Когда после очередной поездки, не помню уже куда и зачем, я сказал, что водитель нашей фирмы Саша в прошлой жизни был лётчиком, причём, скорее всего, истребителем, со мной согласились все, включая самого Сашу. Он и в самом деле просто летал по дорогам, если имелась такая возможность, а если уж не имелась… Любое замедление движения, без разницы, что было тому причиной, Саша воспринимал как личное оскорбление, и в силу своих способностей очень эмоционально комментировал. Способности в том самом комментировании Саша проявлял немалые, вот только лежали они преимущественно в области использования слов, кратко и хлёстко описывающих половую жизнь и дефекацию, а уж как Саша выражал своё отношение к стоянию в пробках, я пересказать вообще не рискну, даже не уговаривайте. При всём при том Саша на моей памяти ни разу не попадал в сколько-нибудь серьёзные ДТП, хотя ума не приложу, как он умудрялся выворачиваться из опасных ситуаций, не имея, в отличие от прошлой своей инкарнации, возможности потянуть штурвал на себя и уйти вверх.

В общем, когда меня любимое начальство послало, пардон, направило в командировку в Вольгинский, да ещё и с выездом из Москвы на ночь, потому как программа предусматривала ночёвку на съёмной квартире в Покрове и беготню по делам на месте с самого начала рабочего дня, примирился я со столь бесчеловечной эксплуатацией из-за того лишь, что ехать мне предстояло на машине, за рулём которой будет сидеть именно Саша. Ну нормально, так я оставался в уверенности, что и отдохнуть да выспаться перед работой успею, и назад вернусь во вполне пристойное время. В общем, пришёл я с работы, отдохнул, покидал в сумку служебные бумаги да нехитрый набор барахла на суточную командировку и принялся ждать Сашу. Заехал он за мной в полдесятого вечера, и мы двинулись.

Горьковское шоссе, оно же в прошлом Владимирский тракт, дорога, прямо скажу, своеобразная. Пролегает она не в чистом поле, как, например, трасса на Тулу, а проходит через множество населённых пунктов. Соответственно, светофоры, переходы и все прочие так нелюбимые Сашей дорожные особенности попадались нам в немалых количествах, вызывая у водителя массу негативных эмоций, проявляемых в исключительно непечатных оборотах. Однако же дело было среди недели, машин на трассе чем дальше от Москвы, тем становилось меньше, и после поворота на Ногинск Саша смог наконец вспомнить свою прошлую жизнь в авиации.

…Откуда взялась машина, что неслась нам навстречу, я так и не понял. Наверняка не понял и Саша, но отреагировал на внезапную опасность мгновенно. Наша машина резко вильнула, и пусть избежать столкновения не удалось даже Саше, от удара лоб в лоб он всё-таки ушёл, а вот по левой бочине машинке досталось. Да, по касательной, но нам хватило — машину круто развернуло и отбросило в сторону, слух резануло звуком битого стекла и злобными матюгами Саши. Он заглушил движок, отстегнул ремень, попытался открыть покорёженную скользящим ударом дверь — не вышло. Решив попробовать открыть водительскую дверь снаружи, я вылез из машины, и тут вдруг у меня потемнело в глазах. На какую-то секунду, не больше, но всё равно, когда потемнение ушло, на дороге по-прежнему оставалось темнее, чем было, пока мы ехали. Причина столь резкого потемнения обнаружилась тут же — повертев головой, я с изумлением увидел, что фонарей вдоль дороги нет вообще. Да и сама дорога воспринималась как-то по-другому, нескольких секунд мне хватило, чтобы понять — она заметно уже, чем надо бы.

Как я разглядел все эти изменения? Здоровенная машина, не лимузин, но к легковым относящаяся один фиг по недоразумению, должно быть, та самая, что прошлась нам по борту, стояла на месте и светила фарами, похоже, не в полную силу. Возле неё скорее угадывался, чем виднелся стоящий человек, видимо, кто-то вышел и из неё. Ну, я ему сейчас…

Благоразумие, однако, перевесило, и я решил, что начать всё же надо с вызволения Саши. Водятлом в такой крутой тачке запросто мог оказаться какой-нибудь хрен во-о-от с таким самомнением, и численное превосходство при осуждении с ним сложившейся по его же вине ситуации нам бы точно не помешало.

Дальнейшие события, однако, мои надежды на двукратный перевес над виновником ДТП как-то очень уж неожиданным и более чем странным образом обломали — пока я обходил нашу несчастную машинку, она стала буквально растворяться в воздухе и через какие-то секунды полторы просто исчезла. Мать-перемать, вот это я влип! Это вообще что за нахер⁈

— Э-э-э… Это что⁈ — охренение, в котором я пребывал, продублировал неуверенный и, похоже, молодой голос у меня за левым плечом. Обернувшись, я увидел совсем ещё молодого парня. Ну для моих лет все они молодые, кому не за тридцать, но этот, если я ничего не путал, и до двадцати не дотягивал.

— А это, дорогой ты мой, у тебя спросить надо! — от хамства, вполне вроде бы естественного в данном случае, я всё-таки воздержался. Во-первых, численного перевеса у меня уже не было, а парень намного моложе, да и здоровее, кстати. Во-вторых, как-то не особо он походил на стандартного мажора — и одеваются эти иначе, и наглость у них на подкорке прописана, а в парне её не ощущалось, уж к своим-то годам я оценивать незнакомых людей более-менее научился. На крутого коммерса парень походил ещё меньше, а на кавказца не походил вообще.

— Почему у меня? — не понял малый. Отступив на полшага в сторону, чтобы меня не слепили фары его машины, я смог разглядеть парня получше. М-да, а персонаж-то интересный… Высокий, хорошо сложенный, лицо при таком освещении особо не рассмотреть, но вроде бы и с ним тоже всё в порядке. Но вот одежда… Время ближе к ночи, и один чёрт прохладнее, чем днём, но я и в тоненькой ветровке не мёрзну, а этот вырядился в костюм-тройку, да ещё при галстуке и — полный ахтунг! — в шляпе. В шляпе! Но чувствуется, что он просто привык так ходить, а не выделывается. Хм-хм-хм…

— А у кого ещё-то⁈ — размышления о странностях во внешности молодого человека я решил отложить на потом и перешёл в атаку. — Это же ты на встречную выскочил и нас чуть не протаранил, хорошо, мой водитель успел увернуться!

— Я по правилам ехал! — уверенности в голосе у малого хватало, похоже, он и сам верил в собственный бред. — Это вы нарушили!

— Ну это ты, мил человек, напрасно, — я, понятное дело, пребывал в растерянности, но вид старался держать уверенный. — В конце концов, раз я тут пострадавшая сторона, то ты и виноват!

— Кхм, — мой натиск поколебал его позиции. — Да, возможно, и так… И что теперь?

— Как что? — не понял я. — Гаишников вызывать надо, — я полез за мобильником. Чёрт, сам же его в сумку сунул, а сумка в машине осталась!

— Гаишников? — переспросил парень. — А кто это?

Вот тут у меня в башке и щёлкнуло. Ну как же я сразу-то не сообразил⁈ Освещения на дороге нет, на Горьковском-то шоссе! Сама дорога какая-то узкая! И где, спрашивается, я сейчас нахожусь⁈

— Ладно, — я перешёл к признанию своего незавидного положения, — вижу, тут ты мне не помощник. Давай-ка попробуем с тобой прояснить ситуёвину. Дорога эта как у вас называется?

— Что значит «у вас»? — изумился малый. — Она и у нас, и у вас всю жизнь Владимирским трактом была!

— Вот уж хренушки, — злорадно осадил я его. — У нас она Горьковское шоссе вообще-то.

— У вас? Это у кого? — он чуть ушами не захлопал.

— Давай об этом попозже, — мне показалось уместным начать с другого. — У вас тут какой сейчас год?

— Тысяча девятьсот тридцать второй, — а парень и правда молодой, на вопросы старшего отвечает, не пытаясь перехватить инициативу. Молодой и воспитанный, замечу.

— Может, познакомимся для начала? — перехвалил я, кажется, молодого человека, как раз на перехват инициативы он и нацелился. — Елисеев, Виктор Михайлович, дворянин, — представившись первым, как и положено в беседе со старшим, он закрепил успех.

То есть, это ему казалось, что закрепил. Потому что такой реакции от меня он уж точно не ожидал — меня пробило не на смех даже, а на дикий неудержимый хохот с перехватом дыхания и покалыванием в груди.

— И что здесь смешного⁈ — оскорблённо взвился парень.

— Извини, — я миролюбиво поднял руки, — ничего, конечно же. Кроме того лишь, что я тоже Елисеев, тоже Виктор и тоже Михайлович, — кое-как отсмеявшись, ответил я и добавил необходимое уточнение: — Только у нас сословия отменили уж больше ста лет назад.

— Как отменили⁈ — оторопел парень. Похоже, отмена сословий вызвала у него даже больший шок, чем встреча с полным тёзкой.

— Да вот так, — развёл я руками. — Деды-прадеды мои все крестьяне, а вот отец был профессором.

— Вот даже как? — от удивления парень аж головой помотал. Ну да, понять можно, из крестьянских детей в профессора — это и для нас теперь редкость, только тогда и бывало, когда отец мой младше тёзки был. Хотя где оно, это «теперь»? Эхх…

На правах старшего я протянул тёзке руку, он чваниться не стал, пожал. Это хорошо, это мне понравилось. Что с революцией у них тут, судя по всему, не заладилось, оно, скорее всего, и к лучшему. Хрен его знает, насколько жёстко здесь с сословиями, но для бедного-несчастного попаданца перспективы всяко получше, чем в том же тридцать втором, но послереволюционном. А уж лет через пять при победившей-то революции стало бы вообще совсем неуютно… И раз мне теперь придётся устраиваться в новых условиях, надо налаживать отношения с полным тёзкой — не знаю, какие тут у него права с привилегиями, но ежели у нас этакое совпадение в имени случилось, да и беседа вроде доброжелательно пошла, будем ловить момент.

Пауза в разговоре как-то затянулась, чем я и воспользовался, собравшись, насколько это позволяли глубокие сумерки, получше рассмотреть тёзкину машину, которую он предусмотрительно остановил на обочине. Да уж, оно того стоило… Больше всего это изделие неведомого произодителя напоминало старые советские правительственные «зилы» — такая же здоровая, угловатая и слегка приплюснутая машина, чем-то напоминающая танк. Как и положено, чёрная с обилием блестящих хромированных наворотов. Серьёзность и основательность как они есть, в общем.

— Что за машина? — поинтересовался я.

— «Яуза» АМО эм двадцать два, — в голосе тёзки явственно слышалась гордость. Похоже, эта самая «Яуза» давала у них своему обладателю никак не меньше плюс тысячи к чувству собственного величия. Кстати, я не ошибся — АМО, если я ничего не путал, это «Автомобильное московское общество», как раз первое название ЗиЛа. [1] — А у вас какая марка авто была?

— «Фольксваген-поло» вроде бы, — ответил я. — Я в машинах не особо разбираюсь, профессиональный пассажир, так сказать.

Тёзка вежливо хохотнул над моей незамысловатой шуткой и тут же переспросил:

— Немецкая, по названию судя?

— Да, — лёгким кивком я отдал должное его сообразительности. — У нас это крупнейший автомобильный концерн в мире.

— Надо же, а у нас о такой компании никто и не слышал, — отозвался молодой человек.

— У нас в тридцать втором году тоже, — на всякий случай уточнил я.

На посторонний звук мы с тёзкой повернулись оба. Больше всего он походил на мотор мотоцикла, что почти сразу и подтвердилось быстро приближавшимся со стороны Москвы светом одинокой фары. Мы отступили в сторону, чтобы пропустить мотоциклиста, но вот у него планы оказались совсем иными. Лихо развернувшись и затормозив, он вскинул руку, в которой держал…

Да мать же его, так только пистолет держать можно! Я дёрнулся в сторону, но ублюдок оказался проворнее — в лицо мне блеснула вспышка, грудь резануло дикой болью, и я…

И я выхватил свой парабеллум и дважды выстрелил чуть выше фары. Попал, судя по падению и мотоцикла, и его седока. Вот только откуда у меня парабеллум? И где я научился так ловко с ним управляться? И… И почему я вижу себя самого, безжизненно лежащего на дороге⁈ Что за⁈…

И если бы это было всё! Едва я наклонился над своим же телом, как и оно, так же, как совсем недавно Сашина машина, просто исчезло, растворилось то ли в воздухе, то ли в другом времени и другом пространстве. Я выпрямился и тупо стоял на месте, пока до меня не дошло, что смотрю я на всё это глазами своего тёзки. Ну вот, приехали, теперь мне ещё придётся выдавать себя за него и что-то подсказывает, что хрен оно у меня получится…

Дела, однако, никто не отменял, и я пошёл проконтролировать, что там с этим упырём на мотоцикле. Контроль показал, что контрольный, прошу прощения за тавтологию, выстрел не требовался — одна пуля вошла, как говорили в старину, восередь груди, вторая в левый глаз, на месте которого зияла теперь кровавая дыра в весёленьком таком обрамлении стёклышек от разбитых очков. Ну да, архаика, так уж архаика — ублюдок носил мотоциклетные очки, которые я только в фильмах про войну и видел.

Тут на меня и накатило… Знаете, я и слов-то подходящих не найду, чтобы передать ту боль, то сожаление и примешанную к нему обиду, что вот только-только познакомился с человеком из другого времени, да ещё полным тёзкой к тому же, а его тут же и убили. Стоп! Это же меня убили! Значит, и мысли это тёзкины, а не мои! Но если я могу эти его мысли фиксировать и оценивать, значит, я-то мыслю отдельно от него? И при том мыслю в его же теле, в чём я тут же и убедился, рассмотрев свою, то есть тёзкину, руку с парабеллумом. А как там по этому поводу говорил кто-то из древних? «Мыслю, следовательно существую»? [2] Значит, я существую в его теле, а он, раз уж тоже мыслит, существует в нём же? Вот это мы оба попали! Два в одном, блин-переблин… Хм, а не попробовать ли мне по такому поводу до тёзки докричаться?

— Виктор! — мысленно позвал я. — Виктор! Не переживай, тут я, в голове у тебя! Живой, если, конечно, можно так выразиться… Пистолет-то убери, от греха, а то застрелишься ещё случайно от избытка чувств.

— Виктор Михайлович!!! — заорал тёзка и вовсе не мысленно. — Вы⁈ Но как?!!

— Уж как есть, — ответить я снова решил мысленно, кажется, получилось. — Знал бы, как именно, сказал бы. И это, ты не ори так, мысленно говори, я всё равно услышу.

— Ох, как же так-то? — запереживал тёзка. — Вы же мне жизнь спасли! Он, паскуда, в меня стрелял, я же видел! А вы меня закрыли!

— Врать, извини, не стану, случайно так вышло, — раз уж нам теперь сосуществовать в одной башке, враньё тут было бы делом последним. — Но получается, и ты меня спас, раз я могу мыслить, пусть и у тебя в голове, но сам по себе. Так что квиты как бы.

— Это же прекрасно! — тёзка радовался чисто и искренне, что, в свою очередь, порадовало и меня. — И вы теперь мне всё про ваше время расскажете?

— Да куда ж я теперь денусь-то, расскажу, конечно, — согласился я. — Только давай для начала мы с тобой определимся, как говорят у нас, с форматом нашего дальнейшего общения.

Недоумение тёзки, казалось, можно было потрогать руками. Ну да, ещё бы знать, как это теперь сделать, если и руки у нас с ним только его…

— Я предлагаю перейти на ты и без отчеств, — пояснил я. — Один же хрен, вдвоём в одной черепушке живём, чего ради политесы разводить?

— Что же, вы старше, и раз это ваше предложение, не вижу никаких причин вам, то есть тебе отказать, тем более в нашем с тобой теперешнем положении, — тёзка наглядно продемонстрировал мне разницу в воспитании.

— Вот и замечательно, — подытожил я. — Но прежде чем я начну рассказывать тебе о своём времени, расскажи и ты мне кое-то.

— И что именно? — отозвался тёзка.

— Ну, хотя бы, кто этот урод на мотоцикле, чего ради понадобилось ему в тебя стрелять, и что ты теперь со всем этим собираешься делать?

— Даже не представляю, — растерянно ответил тёзка. — Честное слово, ума не приложу! Может, он, — тёзка кивнул на труп мотоциклиста, — ошибся?

— А вот это вряд ли, — возразил я. — Он же остановился, так что и тебя разглядеть мог, и номер твоей машины.

— Похоже, ты прав, — вынужденно признал тёзка. — Но всё равно понятия не имею, кто он и зачем в меня стрелял…

Все мои дальнейшие расспросы с заходами с разных сторон остались без ответов. Без вразумительных, я имею в виду, ответов. Ничего внятного относительно причин злодейского покушения дворянин Елисеев не то что мне рассказать, а даже и для себя предположить не смог, и после обоюдного осознания бесполезности разговора на заданную последними событиями тему мы озаботились делами насущными. Что нельзя просто оставить труп с мотоциклом на дороге и уехать, мы оба прекрасно понимали. Поэтому тёзка предложил дождаться, пока мимо нас не будет проезжать кто-то ещё, и попросить этого проезжающего вызвать полицию. Честно говоря, я сильно сомневался, что с того выйдет какой-то толк — чего, спрашивается, ради человеку вешать на себя чужие проблемы, но никаких иных хотя бы относительно разумных предложений у меня всё равно не нашлось, вот и пришлось принять тёзкино. Действительность, однако, уже довольно скоро показала, что с взаимовыручкой тут у них дело обстоит намного лучше, чем я о том думал.

Немолодого водителя синей «Волги», ехавшего в сторону Москвы и остановившегося спросить, всё ли у нас в порядке и не нужна ли нам какая помощь, тёзка вежливо поблагодарил, от предложенной помощи ещё более вежливо отказался, и с какой-то прямо-таки изысканной вежливостью пожелал ему счастливого пути. А вот троих солидных мужчин, похоже, охотников, которых уже минут через десять непонятная ситуация на дороге побудила выйти из брутального «Терека», двигавшегося как раз из Москвы, Виктор попросил заехать в Покрове в полицию и сообщить, что для неё тут есть дело. Ну да, разумно — Покров уж всяко ближе Москвы, и оттуда полиция прибудет быстрее, в том числе и потому, что её скорее уведомят. Осознание того неоспоримого факта, что с головой тёзка дружит, меня откровенно порадовало. В голове у такого пожить незазорно. Лишь бы только пожить подольше…

В ожидании полиции тёзка немного просветил меня относительно здешнего отечественного автопрома. С этим у них тут всё было куда как лучше, нежели в тридцать втором году привычной мне истории, да ещё и хорошо подкованный любитель мне попался (или я ему, это как посмотреть), так что пришлось мне познакомиться и с массой технических подробностей, на мой взгляд, совершенно излишних. Зато я узнал, что здесь «Волга» даже имеет кое-что общее с «Волгой» моего мира, теперь уже, увы, бывшего. И там, и здесь делают «Волги» в Нижнем Новгороде, и там, и здесь сам автомобиль находится в ценовом классе выше среднего. На этом, правда, общее и заканчивается — видом своим здешняя «Волга» куда больше напоминает совсем уж древнюю советскую «Победу». «Терек» же проходит тут по разряду крутых внедорожников и видок имеет соответствующий — что-то вроде ленд-лизовского «доджа три четверти», только с кузовом-универсалом. [1] Рассмотрел я тёзкиными глазами и мотоцикл незадачливого киллера — БМВ, он и в Африке БМВ, занесло к нам баварского железного коня о двух колёсах, немцы в войну на таких же рассекали. Тёзка, кстати, немецкие мотоциклы хвалил, сказал, что лучше германцев никто их не делает. Меня, признаться, больше заинтересовало, из чего стрелял урод, валявшийся рядом со своим мотоциклом. Это оказался револьвер, но не «наган», а что-то больше похожее на американские образцы — с характерной расширенной к низу рукояткой, длинноствольный и шестизарядный, калибра, похоже, девять миллиметров. Тёзка опознать модель револьвера не смог, разглядывать маркировку нам обоим было лениво, да и трогать оружие до прибытия полицейских уж точно не стоило.

Полицейские — двое крепких усатых дядек глубоко за тридцать и неопределённого возраста господин в штатском, представившийся титулярным советником [2] Грековым, видимо, следователь или как он тут называется — приехали тоже на «Тереке», только что выполненном попроще, как раз в виде грузовичка. Место происшествия сфотографировали, труп и мотоцикл закинули в кузов, и впереди нас двинулись в Покров. События мы, предварительно посовещавшись, изложили господину Грекову в несколько сокращённой редакции — увидел, мол, как на дороге стоит мотоциклист и машет рукой, вышел узнать, в чём дело и не нужна ли помощь, а он, гад такой, стрелять принялся, вот и пришлось отбиваться. Пока тёзка дал показания, пока прочитал протокол, прежде чем украсить его своей подписью, пока перекусил парой бутербродов с колбасой и запил их чаем в круглосуточном трактире, прошло ещё часа два, так что в Москву мы выехали уже ближе к полуночи. В дороге тёзка, надо отдать ему должное, вопросами меня не доставал, сам, должно быть, умотался и не того ему было. Что ж, тем лучше — я мог подумать о своём нынешнем положении.

Положение, ясное дело, никак не радовало. Провести остаток жизни вторым номером в голове даже такого приятного молодого человека, как мой полный тёзка, на звание радужной перспективы как-то не шибко тянуло, да и сегодняшнее происшествие вовсе не гарантировало, что жизнь тёзкина окажется долгой, пусть и лет ему всего девятнадцать, как я узнал из его мыслей. Раз уж один раз его убить пробовали, то ведь могут и повторить, да и скорее всего повторят. А с каждым новым повторением шансы убийц на успех будут лишь возрастать, потому хотя бы, что тёзка и представления не имеет, кому понадобилась его смерть, а значит, и не знает, с какой стороны ждать очередного нападения. М-да, грустно и печально… Надо придумывать, что и как тут можно сделать, чтобы хоть как-то исправить столь унылое положение. И придумывать поскорее.

Кстати, о мыслях. Не могу сказать, что в тёзкиной голове я ощущал себя как в читальном зале библиотеки, скорее как на улице в центре большого города с обилием вывесок, указателей, рекламы и прочей, так сказать, визуальной информации. Правда, помимо возраста, и ещё многое о своём тёзке узнать успел. Сам он как раз из Покрова, а в Москве учится на юридическом факультете университета и снимает в доходном доме квартиру с завтраком и стиркой. Отец его — подполковник Михаил Андреевич Елисеев, командует учебным мотопехотным батальоном, отсюда, надо полагать, и любовь моего мозгового напарника к автомобилям, мать, Елена Васильевна, занимается домом, старший брат Андрей, как и отец, по военной части пошёл, в прошлом году выпустился из военного училища и служит теперь где-то у чёрта на куличках, старшая сестра Ольга замужем за чиновником из Покровской городской управы, младшая Наталья в гимназии учится. Сам тёзка собирается делать карьеру на гражданской службе, но пока не определился, где именно. Семья не сказать, что прям уж очень богатая, хотя отец жалованьем не обижен и имение приносит невеликий, но стабильный доход, каких-то важных и богатых родственников тоже нет, в общем, кому и зачем потребовалось покушаться на ничего особенного из себя не представляющего молодого человека, совершенно непонятно. По крайней мере, корыстные побуждения тут явно отсутствуют.

Когда мы добрались до места, приставать ко мне с расспросами тёзка не стал, как и я к нему. Едва поставив машину на стоянку у доходного дома в Посланниковом переулке, тёзка начал засыпать на ходу, и откуда он взял силы подняться на второй этаж, раздеться и наскоро ополоснуться под душем, прежде чем уронить нас обоих на кровать, я и предположить не могу. Впрочем, мне хватило времени, чтобы частично тёзкиными глазами, частично его же памятью оглядеться в квартире — не во всех подробностях, конечно, но общее впечатление от пристанища отнюдь не самого бедного студента я получил. Из малюсенькой прихожей можно пройти в совмещённый санузел с сидячей ванной и в комнату, служившую жильцу кабинетом, столовой и гостиной, а уже из этой универсального назначения комнаты в небольшую спальню. Мебелью хозяйка дома госпожа Волобуева квартиранта обеспечила во вполне разумном ассортименте — в прихожей имелись вешалка и полочка для обуви; в комнате стояли обеденный стол, четыре стула, тумбочка с выдвижными ящиками, при необходимости превращавшая стол в письменный, платяной шкаф, на стене висела трёхъярусная книжная полка; в спальне, помимо полутораспальной кровати, имелись ещё кресло и небольшая тумбочка. Как следует рассмотреть мебель я не успел, но из памяти тёзки узнал, что она деревянная, до изобретения ДСП тут дело, слава Богу, ещё не дошло. Из продвинутого по местным меркам хай-тека имелись здоровенный радиоприёмник-тумба и электрический чайник. Прочие бытовые электроприборы были представлены трёхрожковой люстрой и настольной лампой в комнате да торшером, игравшим, надо полагать, одновременно роли основного осветительного прибора и ночника в спальне. Естественное дневное освещение комнаты обеспечивалось трёхстворчатым окном, спальни — двухстворчатым. Какой-то намёк на комфорт давали мягкий шерстяной коврик в спальне, дешёвые бумажные обои серовато-голубоватого цвета с простеньким орнаментом более тёмного тона по всей квартире и тюлевые занавески с толстыми тёмно-синими шторами на окнах. В общем, не бедность, но и далеко не роскошь. Зато потолок высотой никак не меньше трёх с половиной метров не позволял воспринимать квартирку как маленькую.

Тёзка залез в кровать и почти сразу отключился, я же со своими совиными привычками заснуть долго не мог, а потому пытался справиться с нахлынувшими мыслями и ощущениями. Поначалу я даже порадовался, что могу не спать, когда этим занят главный владелец тела, и даже поставил себе задачу выяснить, возможно ли обратное положение, но тут же в голову полезли самые разные предположения о проблемах, что возникнут у Саши после столкновения с непонятно откуда взявшимся и непонятно куда девшимся автомобилем и моей гибели от рук исчезнувшего неведомо куда преступника. Прости, Саша, но эти проблемы теперь от меня бесконечно далеки — даже если вдруг проход между моим и тёзкиным мирами снова откроется в присутствии тёзки, вернуться к себе у меня никак не получится. А если вдруг и получится, не факт ещё, что тёзка так уж сильно тому обрадуется, да и обрадуется вообще.

И потому моя задача теперь — помочь тёзке выжить, потому как сам я отдельно от него выжить уж точно не смогу. Беда тут в том, что мало у меня сведений, которые для этого можно было бы использовать. Да какое там мало — считай, нет их совсем! Что ж, зато можно попытаться обдумать те крохи, что всё-таки имеются.

Итак, несостоявшегося своего убийцу тёзка не знает. Что из этого следует? Правильно, что этот невезучий урод действовал в чьих-то интересах. То есть у нас налицо попытка заказного убийства. Думайте, конечно, что хотите, а лично я уверен, что мотивы, по которым совершаются заказные убийства, везде и всегда одни и те же, и от места с временем никак не зависят. Что за мотивы? Прежде всего, конечно, корысть — как правило, ускоренное получение наследства. Затем идут стремление не допустить обнародования или адресной передачи третьим лицам каких-либо сведений, желание пресечь чью-то деятельность и, наконец месть. Не забываем и о том, что все перечисленные мотивы в любом их количестве и ассортименте могут составлять мотив, так сказать, комплексный.

Что корыстный мотив можно тут исключить, я решил ещё там, на дороге. Покопавшись в памяти спящего тёзки, признал решение правильным. Ну какое тут наследство⁈ Да, имение в Масляных Горках доход приносило, но за вычетом платы управляющему и работникам прибыли только и хватало на оплату обучения тёзки в университете, наём для него жилья в Москве да выдачи младшему сыну каких-то денег на пропитание и содержание автомобиля. Даже не представляю, кстати, откуда тёзкин отец взял деньги на дорогую машину для младшего сына. Семья, за вычетом отдельно проживающего старшего сына и живущей в семье мужа старшей дочери, жила на жалованье своего главы. Дом, понятно, содержала с прислугой, имелся свой автомобиль и у подполковника Елисеева, «Терек», конечно, кое-какие деньги откладывались на приданое для младшей дочки, но сказать, чтобы семья шиковала, нельзя. Теоретически, могли быть какие-то фамильные драгоценности, но именно что теоретически — тёзка о таковых и понятия не имел, да и завладеть ими, убив младшего сына вне дома, никакой возможности у заказчика убийства не было.

С прочими мотивами дело обстояло ещё печальнее. Ничего такого, что могло бы сильно поменять чью-то жизнь, тёзка, ясное дело, не знал, никакой хотя бы на что-то влияющей деятельности не вёл, как и не совершил в своей жизни ничего такого, местью за что могла стать смерть.

Всё это с неизбежностью влекло за собой небогатый выбор из двух вариантов: либо и вправду произошла ошибка, либо есть в тёзкиной жизни нечто такое, о чём не знает он сам, а значит, не знаю и я. И всё-таки вариант с ошибкой стоило, на мой взгляд, исключить. Заплатить убийце, не способному опознать жертву — для такого заказчик должен быть каким-то дебилом, а дебилы, как правило, денег, необходимых на наём профессионального преступника, не имеют.

Вернувшись к перечню мотивов для заказных убийств, я остановился на том, что тёзка когда-то где-то видел или слышал нечто такое, чему сам значения не придал, но что было настолько для кого-то важным, что человек решился потратиться на киллера, чтобы заткнуть нежелательного свидетеля, несмотря на то, что никаких действий, заказчику убийства угрожающих, тот предпринимать и не думал. Кто может подсказать другой вариант — обращайтесь, обсудим. Что, никто обратиться не хочет? Да я, собственно, и не ждал…

Порыться в закоулках памяти соседа по разуму, пока он спит, оказалось не таким уж лёгким делом. До многих воспоминаний я вообще добраться не смог, видимо, как раз из-за того, что тёзка спал, до многих добрался-таки, но толку с того было ноль целых, хрен десятых. Ну не тянули, никак не тянули на звание ужасных тайн, за которые могут убить, ни подглядывание в детстве за переодеванием старшей сестры, ни технология изготовления шпаргалок-невидимок, ни ощущения от похода в бордель госпожи Ланфар, на который тёзка копил три недели, отчаянно экономя на всём — да ничто не тянуло из того, куда мне удалось заглянуть! Зато с некоторым удивлением я узнал, что тёзка, оказывается, учился в кадетском корпусе. Почему же тогда по военной части не пошёл вслед за отцом и старшим братом? Надо будет при случае поинтересоваться…

Пришло на ум, что совпадение у нас с дворянином Елисеевым фамилий, имён и отчеств — вовсе не единственное, что сопутствовало нашей встрече. Ещё одно совпадение наблюдалось, как это было модно говорить в моём мире, по локациям — тёзка родом из Покрова, города, очень хорошо мне знакомого, а в Москве живёт в Лефортово, где я сам прожил почти тридцать лет. Интересно, могли такие совпадения как-то повлиять на моё подселение в тёзкину голову? Но тут, наконец, меня накрыло сном, а потому здравая мысль так и осталась недодуманной…

… — Горазд же ты спать! — тёзка, похоже, уже какое-то время пытался до меня докричаться.

— Ага, и тебя с добрым утром, — я посмотрел на часы, они показывали восемь с четвертью. Вполне нормальное время, обычно я примерно во столько и встаю, вот чего, спрашивается, он прицепился?

— «С добрым утром», ха-ха, — передразнил меня тёзка. Ох, уж мне эта молодёжь… И куда, хотелось бы знать, делись хорошие манеры, которыми он вчера меня удивлял? — Я уже и умылся, и гимнастику сделал, и позавтракал, а ты — с добрым утром.

— Утро вообще добрым не бывает, — насчёт завтрака, это он молодец, сытость в теле ощущалась. Так-то я обычно по утрам просыпался всю жизнь со слегка пугающим пониманием того, что целую ночь не ел, похоже, теперь пришло время от этакой напасти избавляться. С гимнастикой и умыванием тёзка, пожалуй, тоже не промахнулся — наше с ним общее тело пребывало в хорошем таком тонусе. Но никакого права критиковать меня за привычный режим дня ни то, ни другое, ни третье ему всё равно не даёт.

— Скажешь тоже! — возмутился тёзка. — Не бывает! Ещё как бывает!

— У тебя, может, и бывает, — ворчливо согласился я. — А у меня нет. Вот ты сегодня чем завтракал?

— Яичницей, хлебом с маслом и сыром, хлебом с ветчиной, чаем, — ответ я, понятно, уже знал, но в воспитательных целях показывать это своё знание не стал.

— Вкусно было? — продолжил я спрашивать.

— Очень! — подвоха тёзка не уловил.

— Во-о-т! — назидательно подхватил я. — А я, между прочим, по твоей милости этих приятных вкусовых ощущений оказался лишён! И где, скажи мне, тут доброе утро, а? С чего бы это ему быть добрым?

— Так проснулся бы со мной вместе, вот и стало бы добрым, — он продолжал настаивать на своём.

— Я создам комиссию по рассмотрению этого вопроса, — затягивать дискуссию не особо хотелось, но и оставлять за тёзкой последнее слово тоже.

— Хорошо сказано, я запомню! — хмыкнул он.

— Запомни-запомни, — насколько позволяло наше мысленное общение, я постарался, чтобы в моих словах чувствовался сарказм. — Раз уж ты выбрал чиновничью службу, там тебе такое пригодится. Правда, придётся для начала дослужиться до чина, в котором будешь иметь возможность создавать комиссии.

— Дослужусь когда-нибудь, — беззаботно отмахнулся тёзка. — Лучше расскажи мне, наконец, как это у вас сословия отменили.

Я и рассказал. Не щадя тёзкиного самолюбия, кратенько обрисовал, до какой степени к 1917 году деградировало в России дворянство, ну и далее по порядку — революция, последовавшая за ней каша из крови и дерьма, ужасы и кошмары «построения нового мира», война, победа, тихое сползание страны в сонную одурь «развитого социализма», уголовно-реформаторские девяностые, беспрерывная череда войн по периметру России, постепенное оживление нулевых, новая война, в общем, тезисно прошёлся по основным историческим вехам. Даже не знаю, что шокировало тёзку сильнее — гибель российского дворянства, примерное количество людских, территориальных и прочих потерь страны от всех этих пертурбаций, нынешнее положение дел, изменения общемирового характера или что ещё, но мой товарищ по разуму выпал, что называется, в осадок.

По счастью, не первый уже раз за время нашего недолго знакомства я убедился, что тёзка мой — человек разумный и предусмотрительный. У него оказалась припасена бутылочка крепкой рябиновой настойки, и он даже без моей подсказки махнул одну за другой пару довольно больших, крупнее привычных мне, стопок, которые тут называют чарками. [1]

— На случай простуды держу, — пояснил он, — так-то я и не пью почти.

— Не оправдывайся, я всё понимаю, — постарался я его утешить.

Ни одно доброе дело, как известно, не остаётся безнаказанным, вот и за проявленное мною понимание незамедлительно наступила расплата — тёзка поведал мне историю своего мира, и тут уже пришла моя очередь охреневать. Впрочем, в отличие от тёзки, в названное состояние я впал совсем по другой причине. Если в моём мире нетрудно было поверить в некий всемирно-исторический заговор, потому как нам раз за разом нам доставались худшие варианты, то здесь всё происходило строго наоборот — Российская Империя в историческую лотерею чаще всё же выигрывала, пусть и ни разу не срывала джек-пот.

Свернула история с привычного мне пути тут в конце восемнадцатого века и начался этот поворот в Европе. Ну а где ещё-то ему начаться? Всё, что так или иначе влияло на судьбу мира, со времён Древнего ещё Рима там и начиналось. Можно, конечно, обозвать это оголтелым евроцентризмом или другой какой ярлык навесить, а можно просто принять к сведению, что нравится вам или нет, но так оно и есть, или, по крайней мере, было в нашей истории до того самого семнадцатого года. В общем, французская революция тут хоть и потрясла мир цареубийством и беспрерывной работой гильотин, но Бонапарта не породила. Тёзка, например, вспомнить, кто это такой, так и не смог, хотя честно пытался. Чтобы корсиканец совсем уж никак себя не проявил, это, конечно, вряд ли, но, похоже, то ли погиб молодым, то ли ещё что-то нехорошее с ним случилось. Надо будет потом поискать, когда время найдётся. А дальше уже пошло-поехало — и французская экспансия без Бонапарта тут иначе происходила, и ответ Европы на неё, а уж какие последствия всё это имело для России…

Последствия, прямо скажу, более чем благоприятные. Не вторглись к нам двунадесять языков в 1812 году, не было Польского восстания 1831 года — уже, знаете ли, нехилый такой исторический бонус. Но самым большим, на мой взгляд, плюсом для страны оказалось двадцатитрёхлетнее правление Павла Первого. Здесь он тоже стал жертвой заговорщиков, и даже не один, а вместе с сыном Александром, которого хоть и провозгласили императором Александром Первым, однако из-за тяжёлых ран, полученных от рук заговорщиков, процарствовал он чуть меньше трёх недель, да и то, почти не приходя в сознание.

Главным событием в правлении Павла, повлиявшим на всю дальнейшую русскую историю, стали ограничения, наложенные им на крепостное право. [2] В нашей-то истории он успел их только провозгласить, а тут у него хватило времени и на внедрение тех ограничений в жизнь, и на жёсткий, в своём неподражаемом стиле, контроль за их исполнением. Всё, как Павел Петрович умел и любил — включая отправку в Сибирь особо упорствующих.Так что ничего удивительного, что среди дворян государь, мягко говоря, особой любви не снискал, и на стороне заговорщиков сражались против верных царю войск целые отряды самозваного дворянского ополчения.

Ответка дворянству прилетела от государя царя-батюшки Николая Павловича. У нас этот, в общем-то, довольно волевой император так и не решился на отмену крепостного права, опасаясь рассориться с дворянством, а тут и опасаться было нечего, так что в истории тёзкиного мира Царём-Освободителем как раз Николай Первый и стал. Правда, отменить, как собирался, указ Петра III о вольности дворянства и пересмотреть екатерининскую жалованную грамоту дворянству Николай Павлович не успел, но это сделал Александр Второй, заодно и сокративший численность дворянского сословия, извергнув из него едва ли не половину имевшегося на тот момент состава, и сохранив принадлежность к благородному сословию и прилагающиеся привилегии тем лишь дворянам, чья верность престолу не вызвала сомнений у очень пристрастных проверяющих.

Впрочем, из всех перечисленных перемен Россия вышла сравнительно благополучно, и окончательно добил меня тёзка, в хорошем смысле добил, я имею в виду, показав мне карту Российской Империи. Да, без Польши и Финляндии, но оно, по мне, и к лучшему — в привычной мне истории что поляки, что финны играли в имперском организме роли паразитов и болезнетворных бацилл, причём умудрялись делать это одновременно. Про неоднозначную, мягко говоря, роль евреев, огромное количество коих попало в Россию как раз вместе с Польшей, я вообще молчу, это отдельная проблема. А тут обошлось. Финляндию, кстати, здесь вообще не присоединяли, если я ничего не путаю, из-за отсутствия соответствующей войны со шведами, с Польшей всё происходило сложнее, но в конце концов осталась и она, только в сильно урезанном виде. Зато Россия тут с Аляской, куском Маньчжурии и — вишенка на торте — с Константинополем и проливами. Мне, в общем, понравилось.

— Я, как ты понимаешь, из тех дворян, что принадлежность к сословию сохранили, — закончил свой обзор тёзка. — В обмен на обязанность служить царю и отечеству на военном либо гражданском поприще.

— А кто не захочет служить? — захотелось мне уточнений.

— Не поступит до двадцатипятилетнего возраста на службу без уважительной причины — всё, вывод из дворянского сословия и самого, и всех его потомков, — пояснил дворянин Елисеев.

— Строго, — уважительно прокомментировал я. А что, революция сверху она всегда лучше, чем снизу, есть тут кого и за что уважать.

— Строго, — согласился тёзка. — Ты вот недоумевал, как я так ловко с пистолетом управляюсь. А у нас право на оружие имеют все, кто не псих и не судим, но дворяне владеть оружием просто обязаны, как и учиться его применять. У меня и матушка стрелять умеет, и старшая сестра, младшей рано ещё, но тоже учиться придётся.

— Есть ради чего или власть просто держит вас в тонусе? — удивился я.

— В тонусе? — переспросил тёзка. — Да, скорее так, — правильно понял он смысл незнакомого выражения. — Просто оружие дисциплинирует. Служба, кстати, обязательна только для мужчин, женщины служат по желанию лишь, но уметь обращаться с оружием дворянки всё равно должны. Нас и на особые стрелковые сборы собирают ежегодно.

Хм, а неплохо придумано… На случай каких-то социальных потрясений иметь под рукой целое сословие, верное и дисциплинированное, да ещё и не просто вооружённое, но умеющее хотя бы простой лёгкой стрелковкой пользоваться, может оказаться очень полезным. Если я понимаю правильно, то у дворян тутошних имеются и свои оргструктуры, помню, читал когда-то про дворянские собрания, то есть и мобилизацию провести, если что, найдётся через кого. Опять же, немало дворян среди офицеров, а это тоже не просто так. Да и без потрясений такой вооружённый кадровый резерв лишним не будет. Тем более, держать дворян в тонусе — дело, насколько я мог судить, не шибко и затратное. Ну что там за сборы? Какая-нибудь воинская часть, хоть тот же батальон, где тёзкин папаша командиром, и место предоставит, и кормёжкой обеспечит без особых затруднений, и стрельбищем. Впрочем, тут, похоже, и ещё что-то есть…

— Виктор, — мягко начал я, — скажи, пожалуйста: что ты мне не договариваешь?

Ну точно, уже через несколько мгновений я примерно понял, что именно старательно обходил стороной тёзка, но выглядело то, о чём он умалчивал, как-то очень уж странно, не сказать бы грубее. Ладно, вот сейчас и разберёмся.

— Так и будешь всегда читать мои мысли? — тёзка, похоже, обиделся.

— Как и ты мои, — примирительно ответил я. — И мог бы заметить, кстати, что не настолько это легко. Я, например, почти ничего из того, о чём ты сейчас думаешь, просто не понимаю. Так что давай уж, рассказывай.

— А стоит ли? — задался тёзка риторическим вопросом. — Раз ты не понимаешь, так оно, может, и к лучшему? Да и не настолько это важно…

— Стоит, — нажал я. — Во-первых, ты всё равно будешь о том думать, тогда и я узнаю. Во-вторых, ты, конечно, лучше меня разбираешься в вашей жизни, но в жизни как таковой лучше разбираюсь всё-таки я. Просто потому что жизненного опыта у меня больше, а, уж поверь мне, большая его часть и здесь пригодится. И для нашей с тобой задачи лучше будет, если твоими познаниями ты поделишься со мной скорее и как можно в большем объёме.

— Нашей задачи? — недоумённо переспросил он. — Это какой же?

— А что, наше с тобой выживание в твоём молодом здоровом теле на такое звание не тянет? — искренне удивился я. — Стрелял-то тот урод на дороге в тебя, и стрелял умышленно. И что, друг мой, из того следует?

— Что же? — не сообразил тёзка.

— Что будет и повторная попытка убить. И заметь, не только тебя убить, но и меня добить окончательно. Может, кстати, и не одна. А я, как ты понимаешь, ну о-о-очень хочу этого избежать. Жить только в виде второго сознания в чужом теле один хрен лучше, чем не жить вообще. Или у тебя на этот счёт иное мнение?

— Похоже, ты прав, — со свойственным ему благоразумием признал тёзка. — Но это в том лишь случае, если убить и правда пытались меня.

— Вообще-то ты сам говорил, что стрелял он в тебя, — напомнил я. — Да и всё случившееся это подтверждает.

— Каким же образом? — затребовал тёзка разъяснений. Ну, такого добра для хорошего человека не жалко…

— Ну, смотри сам, — принялся я ему разжёвывать. — Ты ехал в Москву, он из Москвы. Так?

— Так, — согласился Виктор.

— Значит, двигался наперехват, — пояснил я. — Опознал этот козёл, скорее всего, твою машину, она у тебя приметная, да и номер он наверняка знал. Я так понимаю, он собирался завалить тебя именно на дороге подальше от Москвы, чтобы нашли не сразу и у него было время скрыться. Может, кстати, и тело планировал спрятать или вообще сжечь с машиной вместе.

Тёзку передёрнуло. Хорошо так передёрнуло, и страх его я очень даже явственно почувствовал.

— Но это, дорогой мой, ещё не всё, — принялся я дожимать товарища. — Я, видишь ли, точно знаю, что там, в моём мире, меня никто убивать не собирался. Не за что потому как.

— А меня, по-твоему, есть за что⁈ — тёзка от души возмутился.

— Получается, что есть, — не стал я щадить дворянина Елисеева и вывалил на него итоги своих ночных размышлений. — И меня, сказать по правде, очень печалит, что ты не можешь этого вспомнить, — добавил я. — Смог бы — нам с тобой было бы намного легче. Есть, конечно, возможность, что тебя с кем-то перепутали, но я бы на такое надеяться не стал. Речь о нашей с тобой жизни идёт, и перестраховаться тут куда лучше, чем недобдеть.

— Не поспоришь, — вздохнул тёзка. Вздохнул, что меня обнадёжило, не сразу, хорошо подумал предварительно. Приятно всё-таки иметь дело с умными людьми, хорошо бы, в данном случае оказалось ещё и полезно. — Но всё равно, ничего похожего я припомнить не могу.

— Вспоминай, дорогой, вспоминай, — наседал я. — Не сейчас, так завтра, послезавтра или ещё когда, но лучше бы поскорее. В идеале — раньше, чем случится вторая попытка нас с тобой прикончить.

— И когда, по-твоему, она случится? — встревожился тёзка.

— Когда до заказчика дойдёт известие о провале первой, — ну да, никакой особой конкретики мой ответ не содержал, но откуда ж её сейчас взять? — Плюс какое-то время на подготовку второго захода, — добавил я в том же духе.

Тёзка замолчал, погрузившись в раздумья, явно невесёлые.

— Я так и так в Покров на лето вернуться собираюсь, — наконец выдал он. — Значит, надо тут в Москве поскорее дела закончить и уезжать. Там, думаю, спокойнее будет…

Пришла моя очередь задуматься. В принципе, ничего плохого я в этом тёзкином плане не увидел. Да, просто, примитивно, я бы даже сказал, но в маленьком городе, где тёзкина семья наверняка не из последних, убийцам будет действовать уж всяко сложнее. Так что вполне себе может и сработать…

— Ну и хватит пока о грустном, — я решил вернуться к тому, с чего начал. — Так о чём там ты умолчал?

— Сказать по чести, я и сам толком не понимаю… — не особо уверенно начал тёзка. — Разное говорят…

Сосредоточившись на беседе, я не стал прислушиваться к его мыслям. Так, пожалуй, даже интереснее, если тёзка сам расскажет.

— Когда Николай Первый крепостное право отменил, для многих дворян это было как конец света, — кажется, тёзке удалось наконец собраться с мыслями. — Тогда дворянство увлеклось всяческой мистикой — спиритизмом, прорицаниями, прочей разной чепухой.

Ну да, ничего удивительного я от тёзки не услышал — не шибко уверенные в себе люди всегда на такое падки, особенно в нелёгкие времена. По своей жизни я такое хорошо помнил.

— А потом вдруг оказалось, что не такая уж это и чепуха, — смущённо выдал тёзка. — То есть общение с духами там всякими или мёртвыми — вздор, конечно, но вот другие сверхъестественные способности…

— Это какие же? — подтолкнул я его к продолжению.

— Слухи пересказывать, уж прости, не буду, — суховато сказал тёзка, — хотя всякое говорят и про многих. Но вот Ольга, сестра моя старшая, может лечить наложением рук. Не все болезни, понятно, однако ж, когда я детстве ногу себе сильно поранил, она кровь остановила сразу почти. Доктор потом только помазал чем-то и забинтовал, да удивлялся ещё, что очень уж быстро зажило.

— И что же, только у дворян такое? — честно говоря, я слегка обалдел. Нет, и там у себя не раз и не два подобное слышал, в том числе и о знакомых людях, но вот с демонстрацией и подтверждением тех самых способностей всегда как-то не залаживалось.

— По большей части, — что-то особой радости по такому, казалось бы, замечательному поводу я у тёзки не заметил. — Всё же именно дворяне первыми увлеклись всем этим, да и увлечённых таких среди нас было больше. Но у нас такое… не приветствуется.

— Почему? — не понял я.

— Считается не вполне пристойным и уместным, — кажется, я понял, почему тёзке не шибко приятно об этом говорить… Ну точно! — У Ольги после того случая были… хм… некоторые сложности.

На сей раз я обошёлся без наводящих вопросов, давая тёзке возможность сказать именно то, что он хочет и именно так, как он хочет. Всё равно потом по-тихому разберусь со всеми его умолчаниями, если таковые последуют.

— Уездный предводитель к нам приходил, — вспоминать тёзке было явно неприятно. — О чём он с Ольгой говорил, не знаю, но сестра потом ревела как маленькая. Священник ещё, отец Афанасий, с нею беседовал, вроде она после этого как-то успокоилась, но в церковь потом три недели не ходила.

— Однако замуж вышла, как я понимаю, удачно? — спросил я.

— Да, и у неё сейчас всё хорошо, — с некоторым облегчением ответил тёзка. — Но то у неё. Так-то говорят, что у некоторых, кто к властям и церкви не прислушивался, были впоследствии… неприятности.

— И какие же? — стало мне интересно.

— Прости, но это всё опять же слухи, — смотри-ка, как старательно учится тёзка на юриста! Даже ведёт себя прямо как судья — бездоказательным утверждениям хода не даёт. Но это он так говорит, а думает-то другое. И если даже это и правда только слухи, всё равно какие-то очень уж страшненькие. Лично людей, о которых те слухи ходили, тёзка не знал, однако же с тремя из них — одним из родного Покрова и двумя из Москвы — имел общих знакомых. Один предсказывал будущее и, вроде бы, до крайности успешно играл на бирже, двое других, подобно тёзкиной сестре, практиковали ненаучные методики целительства, и все трое неизвестно куда пропали, как и некоторые другие люди, фамилии которых тёзке называли, но кроме фамилий, он ничего о них не знал. М-да, как-то мрачновато…

С другой-то стороны, выходит, что дворянство здесь вооружено не только огнестрелом, но и паранормальными способностями, если, конечно, тёзка не преувеличивает — мало ли, что там на самом деле было в истории с целительскими умениями сестры. Впрочем, в памяти тёзки всё именно так и запечатлелось — сестра наложила руку на рану, вторую чуть выше, и довольно сильное кровотечение сразу прекратилось. Не в этом конкретном случае дело, а как раз в самих возможностях дворян. И раз появились в своё время эти самые возможности на почве недовольства дворянского сословия царской властью, ежу понятно, что власть без должного надзора, а в особенности без строгого контроля такое не оставит. Вот только казалось мне, что речь тут идёт не о секретной тюрьме, в которую заключают таких шибко способных, а скорее о столь же секретной шарашке, где они применяют свои необычные умения под неусыпным контролем. И вряд ли это прямо тюрьма тюрьмой, что-то вроде золотой клетки представлялось мне куда более вероятным.

Ладно, с этим я решил разобраться как-нибудь потом, если, конечно, получится, пока же посчитал разумным съехать с неприятной для тёзки темы. Ему же, кстати, теперь надо ещё и наш с ним мозговой симбиоз от всех скрывать, чтобы избежать ненужных вопросов относительно соответствия названного явления представлениям власти о должном состоянии добропорядочности и здравомыслия среди российского дворянства. Хотя… Если что, перспектива провести остаток тёзкиной жизни в той самой золотой клетке могла бы, при определённых условиях, оказаться вполне допустимой альтернативой внезапному и одномоментному переизбытку свинца в организме.

Пока же на первый план вышли дела, с которыми тёзке следовало развязаться перед отъездом в Покров. Первым в списке тех дел числилась поездка в университетскую библиотеку за книгами для летнего чтения. Каникулы каникулами, но кто сказал, что студенту положено отдыхать прямо-таки целое лето⁈ Правильно, никто ничего подобного не говорил, вот тёзка и принялся собираться. Что ж, в Москву мы с ним приехали глубокой ночью, и столицы я, можно сказать, так и не видел. Да-да, столицы — Александр Второй перенёс её обратно в Москву. Но теперь-то уж точно посмотрю.

…Посмотрел. Откровенно говоря, я бы предпочёл походить по непривычной для меня Москве пешком или хотя бы проехаться на общественном транспорте, всё-таки из машины любой город смотрится немного не так, по крайней мере для меня. Квартирует тёзка в Лефортово, университет расположен как раз там, где в моём мире громоздится Москва-Сити, поэтому поехали мы через центр — так короче, да и не такое тут движение, чтобы по всяким третьим кольцам объезжать, если, конечно, те кольца в этой Москве вообще есть. А потому дорога наша лежала по самым центральным улицам, и встреча с незнакомой Москвой обещала массу впечатлений.

Пустыми обещания не стали. Москва здесь мне в общем и целом понравилась. Она тут выглядела чем-то средним между той, какой я видел её на парадно-официальных фотографиях пятидесятых-шестидесятых, и той, какую помнил в детстве — нарядной и постоянно праздничной, независимо от того, какой день на календаре. Прорубить что-то вроде проспектов тут тоже додумались, но они не стали такими широкими, как в моей Москве, и их не застроили помпезными зданиями, настолько высокими, насколько вообще можно построить из кирпича. А в сочетании с заботливо сохранёнными маленькими улочками и переулками (через парочку таких тёзка проехал, чтобы сократить дорогу) смотрелась здешняя Москва одновременно и величаво-торжественно, как оно и положено столице великой империи, и по-домашнему уютно, чего и следовало ожидать от города по преимуществу купеческого и уж в любом случае по-настоящему русского. Дома в четыре-пять этажей радовали глаз не только окраской в весёлые цвета, чаще всего разных оттенков голубого или розового, но и серая краска, также встречавшаяся в изобилии, смотрелась куда приятнее глазу, чем «московская серая» моего мира. А вот двух-трёхэтажные особняки, периодически перемежавшие ряды больших домов (по здешним меркам больших) и прятавшиеся за коваными и литыми оградами, по странному совпадению все до одного были жёлтыми, по крайней мере, те, что попались мне на глаза. Всё это щедро освещало яркое летнее солнце, придавая городскому пейзажу вид исключительно жизнерадостный и настраивающий на всяческий позитив.

Сравнивать транспортную загруженность этой Москвы с той, которую я не по своей воле оставил, даже не хотелось — настолько здесь всё лучше, чем там. Тёзка, когда я мысленно показал ему московские пробки, поначалу и верить-то отказывался, а когда всё же поверил, пришёл в неподдельный ужас. Впрочем, от моего мрачного прогноза, что и им в будущем такое предстоит, он беззаботно отмахнулся, пребывая в уверенности, что уж на его-то век нормальной дорожной обстановки на городских улицах хватит. И ведь не скажешь, что он неправ — улицы в моей Москве без пробок я помню и сам, пусть уже смутно. Кстати, не факт ещё, что с предсказанием своим я не сяду в лужу — уж больно разумно тут у них организовано движение, может, и правда, до пробок и впоследствии не доведут. Трамваи тут ездят, как и у нас, по выделенным линиям, а не посередине проезжей части, автобусы, кажется, тоже (тёзка тут же мою догадку подтвердил), а троллейбусы отсутствуют как класс — проводов я не увидел.

Императорский Московский университет меня вообще потряс. Я, понятно, не ожидал увидеть тут нечто подобное тому, что отгрохали в моём мире, но вот как раз примерно то же самое и увидел. Маршрутом тёзка ехал вовсе не оптимальным и уж точно не единственно возможным, дорогу он выбрал именно чтобы впечатлить меня по самое некуда, и, надо признать, с поставленной задачей справился на отлично.

Вот чем, спрашивается, при всей своей величественности, плох вид университета в моей Москве? Правильно, тем, что нет в городе точки, с которой он был бы виден весь и сразу, причём со своего парадно-торжественного фасада — все самые удачные роскошные фото университетского комплекса сделаны с вертолёта. Здесь же, стоило тёзке съехать с широкой улицы, в этой Москве пролегающей почти там же, где в моей был Кутузовский проспект, на мост через Москву-реку, меня и поразил великолепнейший вид храма науки и образования. Вот уж действительно — императорский!

— Извини, — моим обалдением тёзка был явно доволен, — но ты так показал мне в своих воспоминаниях ваш университет, что я не удержался от ответной любезности.

Ну да, вот те самые фото с вертолёта я тёзке и показывал, представляя ему свою Москву в выгодном свете. Разумеется, я его извинил. И так-то он никак передо мной не провинился, а уж полученные мною впечатления тем более того стоили.

Больше всего тёзкина альма-матер походила на гибрид МГУ и Бауманки из той, моей, Москвы — высотка со шпилем поменьше университетской составляла центр композиции, по бокам от неё отходили полукруглые крылья, также заканчивавшиеся островерхими высотками, меньшего, естественно, размера, чем центральная. Тёзка двинулся в объезд и я увидел, что комплекс, подобно Бауманке, представлял собой единое замкнутое здание, между корпусами которого можно было перемещаться, не выходя на улицу.

Университетская библиотека занимала аж два соседних корпуса, соединённых переходом — в одном преобладали учебники, справочники и прочие книги, более необходимые для обучения, другой же предлагал посетителям исключительно научные труды. Тёзка отметился в обоих, уже не начинающий студент, продвинутый. Ещё и я ему подкинул груза — попросил взять хотя бы пару толковых книг по истории, для моего общего, так сказать, развития, всё-таки по многим вопросам мне хотелось подробностей, а тёзка их либо знал поверхностно, либо не знал вообще. Так что библиотеку он покинул не только с раздувшимся портфелем, но и с набитой книгами немаленькой холщовой сумкой, любезно предоставленной ему библиотечным смотрителем.

На обратном пути я продолжал разглядывать непривычную для себя Москву и не сразу обратил внимание на охватившую вдруг тёзку тревогу. Блин, неужели слежка? Прислушавшись к тёзкиным ощущениям, я как-то был готов посчитать, что товарищ слегка сгущает краски. Да, глянув его глазами в зеркало заднего вида, я тоже заметил, что тёмно-синяя «Кама» слишком уж старательно держится у нас в хвосте, но мало ли… Не складывалось однозначного впечатления, что она за нами следит, могло оказаться и совпадением, тем более, уже на Старой Басманной «Кама» от нас отстала и больше тёзке на глаза не попадалась. Он сразу и успокоился, а я пока решил с этим повременить, потому что если за тёзкой и вправду следили, тогда всё смотрится куда хуже, чем я предполагал.

Ведь что в таком случае получается? Правильно, не прошло и дня, а заказчик уже знает о провале исполнителя. Может, и не в подробностях, но главное — что дворянин Елисеев жив и здоров — ему известно. Как скоро неизвестный злодей возьмётся за подготовку второй попытки — соображайте сами.

— Виктор, а ты там у себя случайно не по сыскной части служил? — спросил тёзка. Как ни странно, о том, чем я занимался у себя, мы с ним не говорили, увлеклись, значит, другими подробностями. — Ты так ловко всё это по полочкам раскладываешь, прямо как заправский сыщик! — отвесил он мне комплимент.

— Я в оптовой торговле лекарствами работал, — с достоинством ответил я, будто речь шла и правда о чём-то значительном. — А раскладывать умею, потому что насмотрелся и начитался в своё время детективов, да и вообще с головой дружу.

— «С головой дружу», — повторил тёзка со смешком. — Высказываешься ты тоже интересно, необычно, но…

— Не в бровь, а в пах, — подхватил я его мысль.

В этот раз тёзка откровенно захохотал. Живьём захохотал, не мысленно.

— Ты, смотри, осторожнее с этими своими словечками, — усовестил он меня, — а то я так за дорогой не услежу!

— Не обещаю, но постараюсь, — обнадёжил я товарища.

— Но как ты мог из детективов чему-то научиться? — с недоумением спросил он. — Это же низкопробное чтиво для самой невзыскательной публики!

— Ну такое я не смотрел и не читал, — отмахнулся я. — Я всё больше по классическим детективам, а там как раз такое…

— Разве такие бывают? — удивился тёзка.

— А разве нет? — удивился и я. — Конан Дойль, Агата Кристи, да те же Рекс Стаут или Жорж Сименон, — припомнил я навскидку, тут же сообразив, что Стаут и Сименон в данном случае не к месту. — Не приходилось слышать?

— А это кто? — своим вопросом тёзка меня просто убил.

— Правда, что ли, не знаешь⁈ — выпал я в осадок. В тёзкино невежество как-то не верилось, вроде не такой человек, но… — Давай в книжный магазин зайдём, сам посмотрю? — предложил я.

Тёзке стало интересно, и вскоре он остановил «Яузу» у книжной лавки некоего господина Зайцева. Уже минут через десять я понял, что с такими предложениями стоило быть осторожнее — детективом здесь и впрямь считалась писанина, по сравнению с которой какая-нибудь поделка в стиле «Слепой против Бешеного» выглядела бы чтением для продвинутых интеллектуалов. М-да, не вдохновляло, никак не вдохновляло. Хрен с ним, в конце концов, с Бонапартом, но без Конан Дойля и Агаты Кристи тёзкин мир заметно поутратил привлекательности в моих глазах. Остаток пути я тихо помалкивал.

Тёзка ещё завернул в автомобильную мастерскую неподалёку от дома, где за умеренную плату быстро и качественно заполировали пару царапин, оставшихся на бампере его «Яузы» после ночной аварии, а заодно и заправили машину бензином. Комплексное обслуживание, ага. После оставалось только поставить автомобиль на стоянку у дома, дать гривенник сторожу, да пройти до входа в дом и подняться на второй этаж.

— Да мать же твою!… — только и смогли мы мысленно ахнуть, едва войдя в квартиру.

Явившиеся по вызову тёзки полицейские ничем почти не отличались от тех, с которыми мы имели дело на Владимирском тракте — такие же крепкие и ладные взрослые усатые мужики. Интересно, их здесь в этаком типаже специально подбирают? А вот прибывший с ними чиновник сыскной полиции коллежский секретарь [1] Дмитрий Антонович Воронков выглядел куда презентабельнее своего покровского коллеги. Тот, помнится, и возраста был не пойми какого, и выразительностью внешности не мог похвастаться, а господин Воронков произвёл на нас с тёзкой впечатление самое что ни на есть благоприятное. Сравнительно молодой, под тридцать лет, в безукоризненно сидящем костюме с идеально подобранными к нему галстуком и шляпой, с вполне себе благопристойными манерами… ну вот, совсем уже я по-тёзкиному заговорил! Впрочем, действительно очень и очень приятного вида молодой человек, даже не скажешь, что в сыскной полиции служит. Тем не менее именно там господин Воронков и служил, и к нам, то есть к тёзке, прибыл как раз по служебной надобности.

До прибытия служителей закона мы ничего не трогали, и лишь когда сыщик сфотографировал следы трудовой деятельности неведомых взломщиков и поинтересовался, не пропало ли что-то ценное, тёзка принялся разбираться с устроенным хрен знает кем бардаком, и уже через несколько минут с облегчением сообщил коллежскому секретарю, что имевшаяся денежная наличность в количестве восьмидесяти трёх рублей (двадцатипятирублёвая, четыре десятирублёвых, три пятирублёвых и трёхрублёвая купюры) так и продолжает оставаться там, где и раньше — между страницами латинско-русского словаря. Из прочих тёзкиных вещей тоже ничего не пропало.

Опросив тёзку и официально сообщив, что поскольку покушение на жизнь господина Елисеева совершено на территории Московской губернии, расследование по делу также будет вести сыскная часть полицейского управления Москвы, Воронков отпустил понятых и пошёл допрашивать домовую прислугу, тёзка принялся возвращать квартире привычный вид, я же на фоне такого всеобщего трудолюбия занялся единственным доступным мне делом — размышлениями.

Размышлениями, прямо скажу, недоумёнными, потому как получалась пока что какая-то ерунда. Ладно, информация о неудаче покушения почти наверняка уже до заказчика дошла, но какой тогда смысл подсылать воров? Да ещё таких то ли неумелых, то ли излишне торопливых, которые даже книги не протрясли? Смысл такого хода, если и был, всячески от моего понимания ускользал, и я мудро решил подождать, пока господин сыщик не подкинет чего-то нового.

Вернулся к нам Дмитрий Антонович через час с лишним — пока допрашивал прислугу и кое-кого из жильцов, прибыла и домовладелица, консьержка ей позвонила. Вор, как выяснил сыщик, действовал в одиночку, представившись курьером со службы одного жильца. Жилец этот, некий господин Ливанов, сидел дома со сломанной ногой, договорился об исполнении службы на дому и действительно ожидал доставки ему служебных бумаг, о чём заранее предупредил консьержку, поэтому она пропустила лжекурьера без каких-либо вопросов. Далее вор вскрыл замок тёзкиной квартиры отмычкой и совершил своё чёрное дело. Впрочем, как раз-таки с этим самым чёрным делом всё, по словам Воронкова, обстояло более чем странно.

— Я, Виктор Михайлович, совершенно не понимаю смысла действий вора, — с еле уловимым недовольством говорил сыщик, — даже отказываюсь понимать! Жизненные обстоятельства господина Ливанова он разузнал, замок вскрыл быстро и грамотно — и не то что ничего ценного у вас не нашёл, а не искал даже!

— Как это не искал⁈ — возмутился тёзка. — У меня после него будто Мамай прошёл!

— Уж поверьте моему опыту, Виктор Михайлович, Мамай выглядит совершенно иначе, — усмехнулся Воронков. — У вас точно ничего ценного больше не было и ничего не пропало?

— Ничего! — тёзка чувствовал себя оскорблённым — ну как же, сыщик высказал недоверие к его словам. Пришлось успокоить товарища, напомнив об особенностях службы коллежского секретаря, в силу которых установление истинной картины событий для него несоизмеримо важнее трепетного отношения к чувствам потерпевших.

— В таком случае, Виктор Михайлович, — на пару мгновений задумавшись, выдал сыщик, — могу лишь заключить, что вор хотел вас только испугать. Нет предположений, кому и зачем такое могло бы понадобиться?

— Ни малейших, — прежде чем ответить, тёзка тоже ненадолго задумался.

— Что ж, — Воронков огляделся в уже прибранной квартире, — попрошу вас, Виктор Михайлович, Москву пока что не покидать вплоть до особого дозволения.

— Но я собирался вернуться домой в Покров и оставаться там до конца лета, — возразил было тёзка, но сыщик ему растолковал всё раньше, чем это успел сделать я:

— Мы ведём розыск по покушению на вас, — напомнил он, — и у нас могут появиться к вам вопросы, ответы на которые нужны будут незамедлительно. Так что вынужден ещё раз с настоянием повторить просьбу к вам оставаться пока в Москве и со своей стороны обещаю приложить все усилия к скорейшему прояснению дела.

На просьбу, высказанную в таком виде, тёзке оставалось только ответить согласием, на чём коллежский секретарь Воронков нас и оставил.

— Вот же зануда! — тёзка ещё и рожу состроил, закрыв за сыщиком дверь. Кажется, благоприятное о себе впечатление, сложившееся у нас с самого начала, господин Воронков испортил. Ну, по крайней мере, у тёзки.

— Не кипятись, — взялся я его урезонивать. — Не он такой, работа у него такая.

Осмысленных возражений у тёзки не нашлось, и наша с ним жизнь продолжила своё неспешное течение. Сказать, что тёзка бездельничал, однако же, нельзя. То, понимаешь, вспомнил, что надо бы взять в библиотеке ещё пару книг, а то ведь профессор Любич никогда не довольствуется тем лишь, что по программе положено, наверняка на семинаре и это спросит; то отмечали двадцатилетие университетского приятеля, три дня отмечали — юбилей всё-таки; то потребовался отдых после столь интенсивного празднования…

Для меня же эти дни ознаменовались полезным открытием — оказалось, что я могу не только вполне нормально, а местами даже и продуктивно размышлять, когда тёзкино сознание отключено, но и управлять его телом. Открыл я это, когда тёзка вернулся-таки к себе на квартиру после эпической гулянки и завалился, кое-как раздевшись, в кровать. Он сразу и задрых, а у меня с этим возникли привычные затруднения, вот я и припомнил обычное для нас с тёзкой по утрам положение, когда я ещё сплю, а он умывается, упражняется с гантелями и завтракает, а заодно и подумал: а почему бы не проверить, как оно работает в обратную сторону?

Не буду врать, что взять на себя управление чужим, впрочем, теперь уже нашим общим телом было так уж легко. Получилось у меня не с первого и не со второго раза, а с какого, и сказать стыдно. Но упорство всё же перевесило, и мне удалось заставить наше тело встать с кровати, взять первый книгу «Павел Первый и Польша» авторства неизвестного мне Лось-Лосецкого и вернуться обратно в кровать, ничего по пути не уронив, а главное — не уронив себя. Как ни странно, читать я смог вообще без проблем — то ли со спиртным перебрал именно тёзка, а не я, то ли правы учёные, утверждая, что человек использует возможности своего мозга далеко не в полной мере, то ли ешё какая нашлась тому причина, но буквы перед глазами не скакали и тяжести в голове я не ощущал, хотя назвать таким уж хорошим своё (да-да, теперь уже своё!) состояние никак не мог. Так и читал до половины четвёртого утра, за окном уже начало светать, когда я всё-таки заснул.

Сразу с утра хвастаться тёзке своими достижениями я не стал, подождал, пока дадут ожидаемый эффект меры по борьбе с последствиями алкогольных излишеств, и поделился с ним результатами моих ночных упражнений уже после того, как он запил завтрак двумя чашками крепкого чаю. Размышлял тёзка над моими словами долго, я уже успел хрен знает чего себе напридумывать, как он, наконец, заговорил:

— Хм, странно… Я совсем не помню, как вставал за книгой, но вот что ты там прочитал… Да, теперь помню! Но это же прекрасно!

С такой оценкой я в общем и целом был согласен, но всё же предложил товарищу продолжить опыты в более корректных условиях — на трезвую голову, как минимум. С такой постановкой вопроса согласился уже тёзка, и мы две ночи подряд продолжали наши исследования, а затем тёзка предложил усложнить задачу и проверить опытным путём, смогу ли я управлять его телом, когда оба наших сознания бодрствуют.

Тоже получилось, хотя и с трудом. Да и само управление давалось мне хуже — видимо, подсознательно тёзка такому управлению противился. Но поскольку удалось обойтись без травматизма, тренировки решили продолжить — мало ли, вдруг когда пригодится. Что ещё выяснилось в ходе наших опытов, так это полное отсутствие какого бы то ни было влияния увеличившегося времени бодрствования общего для нас организма на его состояние. Или, скажем осторожнее, такового влияния мы с тёзкой пока не обнаружили. Так ежедневно и упражнялись, пока снова не явился коллежский секретарь Воронков.

Коротко сообщив, что ничего не взявшего вора ищут и есть уже некоторые успехи, Дмитрий Антонович перешёл к покушению, должно быть, уже ознакомился с присланными из Покрова материалами.

Первые его вопросы в общем и целом повторяли те, что задавали тёзке покровские полицейские на дороге, но чувствовалось, что это, как говорится, ещё цветочки, и занимает господина коллежского секретаря совсем другое. Однако же проявлять должную добросовестность оно Дмитрию Антоновичу не мешало. Кстати, к нам он прибыл в единственном числе, протокол не вёл, но по ходу разговора что-то быстро помечал у себя карандашом в записной книжке.

— Теперь, Виктор Михайлович, — Воронков убрал карандаш и книжку в карман, — хотелось бы побеседовать с вами, так сказать, не вполне официально.

Тёзка как-то остался к такому вступлению безучастным, а вот я напрягся. Имел по прошлой жизни представление, чем этакая неофициальность может обернуться, и господин Воронков уже не казался мне столь приятным молодым человеком, как это было совсем ещё недавно.

— Что за второй автомобиль был на месте происшествия, не подскажете? — ну так и есть, блин, началось! — На дороге найдены осколки стекла, не принадлежащие мотоциклу покушавшегося на вас, а отсутствие повреждений у автомобиля вашего отметили покровские коллеги, — я не смог решить, в плюс или в минус записать полицейским из Покрова не особо внимательный осмотр тёзкиной «яузы». Конечно, это серьёзный огрех в их службе, но нам-то с тёзкой оно на руку…

— Не психуй! — осадил я тёзку, собравшегося было запаниковать. — Ты же юрист, должен понимать, что неофициальную беседу к делу не пришьёшь!

Тёзка не то чтобы успокоился, но сыщику ответил вполне уверенно:

— Я никаких других авто на дороге не видел. Во всяком случае, до покушения на меня.

— Чью ещё кровь, кроме покушавшегося, нашли на дороге, тоже не знаете? — поинтересовался сыщик.

Тёзку снова охватило всёпропальческое настроение, но ненадолго, справиться с ним он успел и без моей помощи, ответив, что даже понятия о том не имеет. Но, похоже, господина коллежского секретаря всерьёз интересовало вовсе не это.

— Виктор Михайлович, вы утверждаете, что покушавшийся вам не знаком, и каковы были причины, побудившие его в вас стрелять, вы не знаете, — ровным спокойным голосом повторил Воронков то, что узнал из полицейского протокола.

— Не знаю ни его самого, ни причин, — ответил тёзка. Ответил, замечу, чистую правду.

— А вот мы преступника опознали, — вздохнул Воронков. — Некто Голубев Егор Исаевич, в преступном мире известный под кличкой Голубок. Два с половиной года уже во всероссийском розыске был. Я бы, Виктор Михайлович, вас поблагодарить от лица сыскной полиции был должен за то, что вы казну избавили от расходов на судебный процесс и виселицу, но…

Тут обострилось внимание у нас обоих. Но если тёзке и впрямь стало интересно, что это за такой Голубок, которому виселицу прочили ещё до поимки, то я ждал какого-то подвоха. Дождался…

— Голубев среди уголовников тем был известен, что не гнушался убийствами за деньги, — говорил Воронков подчёркнуто ровно. — За большие деньги, меньше тысячи рублей за голову и обсуждать, говорят, отказывался. Зато готов был убить кого угодно. И ведь смотрите, Виктор Михайлович, что получается…

— И что же? — к чему клонит сыщик, я догадывался, а вот тёзка не выдержал, спросил. Эх, какой же он всё-таки молодой ещё…

— А то, что кто-то не пожалел тысячи рублей, а может, и больше, чтобы вас жизни лишить, а вы, стало быть, ни сном, ни духом. Боюсь, при этаком-то раскладе сыскной полиции придётся не покушение на вас раскрывать, а просто убийство — заказчик преступления никуда ведь не денется и будет искать нового исполнителя, — ну да, примерно это я и ожидал услышать. Приятно, конечно, что не ошибся, но вот сам повод приятным никак не назовёшь. — Впрочем, Виктор Михайлович, — продолжил сыщик, — если вы решитесь поделиться со мною вашими соображениями, столь печального конца, я полагаю, избежать будет легче.

— Дмитрий Антонович, я и вправду понятия не имею, кому понадобилась моя смерть! Честное слово! — принялся тёзка заверять сыщика.

— Я, Виктор Михайлович, вам, пожалуй, поверю, — после некоторого раздумья сказал Воронков. — Но поскольку розыск нам ваше незнание не облегчит, вы уж продолжайте носить при себе пистолет.

Вообще-то, в признании таковой необходимости мы с тёзкой единодушно сошлись и без столь ценного совета. Впрочем, наверняка и сам Воронков понимал, что даёт совет исключительно для проформы.

— Просить вас и далее оставаться в Москве у меня теперь оснований нет, — сменил Воронков тему. — Мы, разумеется, будем искать заказчика Голубева, но если вдруг вы, Виктор Михайлович, что-то вспомните, будьте так любезны поставить меня в известность, — с этими словами коллежский секретарь протянул тёзке свою визитную карточку. — На том позвольте пока что откланяться, — вежливо закончил сыщик.

— И как тебе? — спросил я, когда Воронков нас покинул.

— Ужас какой-то! — тёзку аж передёрнуло. — Тысяча рублей за мою голову! И я представления не имею, кому это понадобилось! Завтра же с утра в Покров!

Ну да, завтра. Сегодня надо утрясти с хозяйкой все дела по квартире — расплатиться, не оставив ни копеечки долгов, и выдать ей немного денег в виде задатка за возобновление найма этой же квартиры в конце августа, так-то в отсутствие жильца госпожа Волобуева всё равно сдаст квартиру кому-то ещё. Да, есть всё же свои плюсы в нынешнем моём положении мозгового квартиранта. Сказал мне тёзка мысленно только про завтрашний отъезд, а про все дела с квартирой я и так в его сознании прочитал, такая вот экономия на вербальном общении.

О том, что в той своей жизни я бывал в Покрове не раз, не два и не пять, я тёзке, конечно, рассказывал, поэтому дворянин Елисеев уже предвкушал, как будет показывать мне свой Покров. Честно говоря, мне и самому было интересно посмотреть. Тот Покров, который я из-за частых туда поездок неплохо знал, мне, в общем, нравился, и что-то подсказывало, что здесь в городе тоже будет на что посмотреть. Многое я рассказывал тёзке и про посёлок Вольгинский по соседству с Покровом, там мне тоже неоднократно бывать приходилось, но в этом мире тёзка ни о каком Вольгинском и слыхом не слыхивал, а потому мы с ним вооружились картой и выяснили, что здесь на том месте стоит деревня Старово. Тёзка в ней, как оказалось, бывал пару раз и с его слов выходило, что ничего интересного там нет. Ну, может, ещё и будет. Когда-нибудь…

Непривычность для себя управления автомобилем да и самой езды на водительском месте я отметил, ещё когда мы ездили в университет, но сейчас воспринимал это не настолько дико. Конечно, сесть за руль, если вдруг отключится по каким-то причинам тёзкино сознание, я бы пока не рискнул, но научусь ещё, тем более с таким учителем оно будет, пожалуй, и не так сложно. Водил тёзка машину совсем не так, как оставшийся где-то за границей миров Саша, за рулём воплощал собой аккуратность и осмотрительность, оставляя, впрочем, место для присущей, насколько я мог понять, всем водителям лихости, но строго в пределах разумного. За дорожной обстановкой следил он тоже внимательно, и даже на попытки высмотреть слежку не отвлекался. Тут, правда, заслуга больше моя, но и тёзка молодец, мои объяснения сразу же понял и принял.

— Если бы за тобой, прости, за нами, действительно следили, и делали это всерьёз, отправили бы несколько машин разных марок и цветов, — втолковывал я ему. — Чтобы не примелькались. И такую слежку мы бы с тобой попросту не заметили. Так что может она и есть, но…

— Но мы её не видим, — сообразил тёзка. — Однако же вообще жизнь у вас там, если вы в таких делах понимаете…

— Ага, «туда ехали — за ними гнались, обратно едут — за ними гонятся… Какая интересная жизнь у людей!», — процитировал я старое кино, [1] которое тут же пришлось тёзке и пересказывать. Содержанием фильма тёзка особо не проникся, но цитата ему понравилась.

Мысленная наша беседа на том и затухла, тёзка сосредоточился на дороге и на предвкушении возвращения домой, я в эти его соображения с переживаниями вмешиваться не захотел. Впрочем, по опыту я знал, что это ненадолго, и вскоре мы снова найдём, о чём поболтать.

За прошедшие с того случая на дороге дни мы с тёзкой сумели выработать устраивающий обоих образ добрососедских отношений между двумя личностями. Управление тёзкиным, то есть теперь уже нашим общим, телом днём полностью отдавалось дворянину Елисееву. Со своими ценными мыслями я старался лезть к нему пореже, разве что спрашивал, если не понимал смысла его слов, действий или происходящего вокруг, а больше просто ненавязчиво прислушивался к его мыслям. Кстати, такое прислушивание оказалось весьма ценным источником информации, пусть и не самой важной. Я, например, разобрался-таки с занимавшим меня вопросом, чего ради тёзка учился в кадетском корпусе, раз уж душа его не лежала к военной карьере. С самого начала почему-то не спросил, разговор тогда ушёл в другую сторону, а теперь вот выяснил. Всё оказалось просто — как офицерского сына, в корпус тёзку приняли на полное казённое содержание, подразумевавшее в числе прочего и бесплатное обучение. Да, такая вот экономия для семьи… С некоторым удивлением я узнал, что учёба в кадетском корпусе вовсе не накладывает на выпускника обязанность идти и дальше по военной линии, а вот образование там очень даже крепкое. Самое же главное, что окончание кадетского корпуса даёт право поступления в университет, как и окончание гимназии. Другое дело, что бывшие кадеты обычно выбирают образование естественнонаучное или техническое, а изучением гуманитарных дисциплин в большинстве своём занимаются экс-гимназисты, но тёзка личным примером показал, что «обычно» вовсе не означает «всегда».

Но вернусь к нашему с дворянином Елисеевым добрососедству. Ближе к ночи я постепенно выходил в нашем с ним сосуществовании на первое место — завладевал ведением мысленных бесед, задавал кучу вопросов, проясняя для себя картину здешней жизни, рассказывал о своём мире. А когда сознание тёзки погружалось в сон, брал на себя управление его телом и читал, читал, читал…

К резкому торможению и столь же резкому повороту на обочину с остановкой тёзкино тело оказалось готовым, что и понятно, а вот моё сознание — нет. Испугаться и тем более запаниковать я поначалу даже не успел, зато когда тёзка начал палить из «парабеллума» через опущенное по случаю жаркой погоды стекло водительской двери, мне стало уже не по себе. Чёрт, мы уже успели привыкнуть к спокойной жизни, а тут — нате вам, пожалуйста!

Стрелял тёзка вслед резво удалявшейся «Волге» кофейного цвета, и стрелял, увы, без особого толка — машина быстро удалилась и свернула влево на грунтовку, почти сразу скрывшись из поля зрения за росшими вдоль той грунтовки кустами.

— Что за нахер⁈ — такую постановку вопроса в имевшихся обстоятельствах я посчитал вполне допустимой. — Ты какого хрена стрелял⁈

— У него пистолет был, — несколько нервно, что и неудивительно, ответил тёзка. — И он явно собирался в меня стрелять.

Ну да, точно. В тёзкином сознании я увидел, как пошедшая было на обгон «Волги» поравнялась с нами и её водитель поднял пистолет и принялся целиться в тёзку. Я, конечно, грязно выругался, но и похвалить товарища за быстроту реакции не забыл. Да, не знаю уж, как тут местных дворян тренируют в стрельбе, но тёзка на тех тренировках явно не филонил…

Я уж хотел было спросить, чего мы встали, когда тёзка выбрался из машины и принялся что-то искать на полу, но тут же прочитал в его сознании, что он собирает гильзы, чтобы они не попали под педали и не затрудняли ему управление. Это он, конечно, правильно делает, но мне казалось, что можно было и подождать. Ладно, фиг с ним, тёзке, в конце концов, виднее, насколько оно важно.

— Револьвером обзаведись, в машине возить, — до такого тёзка почему-то не догадался, пришлось подсказать. — Из него же гильзы не вылетают.

— А и верно! — согласился он. — Смотрю, и ты в оружии толк понимаешь!

— Чисто теоретически, — поскромничал я. — Так-то автомат последний раз в руках только в армии и держал, а это когда было…

— Автомат? — не понял тёзка. Странно, об оружии мы как-то и не говорили. Пришлось объяснять, хорошо хоть, мысленно показывать друг другу картинки и воспоминания мы с товарищем более-менее наловчились.

— Хорошая вещь, — уважительно оценил он. — У нас такого нет…

Тут же тёзкина память показала, что у них тут есть. А что, для тридцать второго года очень даже неплохо, намного лучше, чем это было у нас в том тридцать втором, который я знал по книгам. Тёзка принялся грузить меня названиями образцов и их техническими характеристиками, точно так же, как сразу после моего подселения к нему в голову рассказывал мне о здешних автомобилях — похоже, всяческие стрелялки были столь же близки его сердцу, как и самобеглые экипажи. Что ж, пришлось, как и в тот раз, попросту пропустить мимо мысленных ушей этот бурный словесный поток, тоже, понятное дело, мысленный. Всё-таки есть своя прелесть в таком нашем общении — в реале выслушивать всё это было бы куда более утомительно, и не факт, что удалось бы защитить себя от информационного перегруза. Это я уже не говорю о намного большем времени, которого потребовало бы речевое общение. Тем не менее, что-то из тёзкиной лекции я запомнил, мало ли, может когда и пригодится.

В Покрове тёзка первым делом заехал в полицейское управление, благо, прямо на Владимирском тракте оно и располагалось. Оставив у дежурного заявление о попытке нападения, дворянин Елисеев побеседовал с уже знакомым по происшествию на дороге титулярным советником Грековым. Беседа получилась недолгой, потому что кроме марки и цвета автомобиля злоумышленника тёзка мог лишь сказать, что свернул тот с тракта сразу после Киржача. Тут о деревне Киржач речь, а не о городе с тем же названием, он-то совсем в другом месте находится. Номера машины тёзка не разглядел. Сыщик таким показаниям особо не обрадовался, но любезно предоставил заявителю возможность позвонить в Москву и поставить в известность о случившемся господина Воронкова. Тот после недолгого разговора попросил тёзку передать трубку покровскому коллеге и ещё какое-то время нам с тёзкой пришлось выслушивать односложные ответы Грекова, а потом он вообще попросил тёзку подождать за дверью. Закончив с телефонным разговором, титулярный советник Греков вернул тёзку в кабинет и настоятельно посоветовал ему заранее ставить полицию в известность в случае выезда из Покрова. Тёзка, однако, заверил сыщика в том, что никуда пока не собирается.

— Дома-то что своим скажешь? — спросил я, когда мы покинули пристанище уездной полиции.

— А ты что посоветуешь? — тёзка, похоже, надеялся услышать от меня что-то ну очень умное.

— Ну, маме с сестрёнкой знать всё это уж точно не стоит, — начал я оправдывать тёзкины ожидания.

— Отцу тоже, — подхватил тёзка.

— Не уверен, — возразил я. — Он у тебя, как я понимаю, человек в городе не последний, ему Греков запросто и сам сообщить может.

— Вот уж не хотелось бы… — такая вероятность тёзку не обрадовала. — Но умеешь ты настроение испортить, умеешь.

Да тут мне и умения особого не требовалось — уж больно явственно читался в тёзкиных мыслях страх, что папаша законопатит его к себе в военный городок, разумеется, для безопасности. А у тёзки планы на летний отдых в родном городе были совсем другие…

— Сейчас ещё больше испорчу, — пообещал я. — Если, конечно, ты не против.

— А если и против — ты же всё равно испортишь? — товарищ проявил предельно правильное понимание обстановки. — Давай уж, не стесняйся.

— Уговорил, стесняться не буду, — согласился я и продолжил: — Вот смотри, что у нас получается. Голубок тот, которого ты завалил, вроде должен был соображать в убийствах, раз зарабатывал этим.

— Так, — подтвердил тёзка.

— Что ничего у него не вышло, это, скорее всего, случайность, — напомнил я. — Зато сегодня ты на дороге шуганул какого-то придурка.

— Придурка? — переспросил тёзка. — Почему ты так считаешь?

— Даже мне понятно, что с водительского места стрелять вправо тупо неудобно, — обратил я тёзкино внимание на особенность действий того дебила. — А он о том не подумал. Да, я понимаю, что обгонять тебя по обочине было бы ещё большей дурью, а стрелять на встречных курсах хотя и удобнее, но не факт, что сразу попадёшь, а повторить попытку будет уже невозможно. И как ещё его назвать после всего этого⁈

— Хм, пожалуй, ты прав, — признал тёзка. — Но ты ещё про вора забыл. И не пойму что-то, как такое может испортить настроение?

— Такое не может, — не стал я спорить. — Но вот то, что из этого следует — очень даже может.

— Это как же? — не понял он.

— Ну, во-первых, понять, что с придурками связываться нет смысла, можем не только мы с тобой, но и заказчик нападений на тебя, — начал я нагнетать. — Значит, будет искать более толкового исполнителя, и если найдёт, нам точно лучше не станет. Во-вторых, заказчику этому уже известно или вот-вот станет известно, что ты в Покрове, а значит, ни о какой безопасности в родном городе говорить теперь не приходится. В-третьих, про вора я не забыл, но тут мне сказать пока нечего. Ну что, испортил? — не удержался я.

— Испортил, — тёзка даже усмехнулся, правда, не шибко весело у него получилось. — Я же сказал — умеешь…

Подполковник Елисеев домой пока что не прибыл, будучи занятым по службе, его ждали через пару дней, так что встречали дома тёзку только матушка с сестрёнкой. Обе произвели на меня впечатление, хотя, конечно, каждая по-своему. Что это мать с дочерью, по чертам их лиц больше угадывалось, нежели было заметно — если лицо Елены Васильевны отличалось прямо-таки величественностью и даже, я бы сказал, царственностью, как и общий вид этой статной и в свои сорок шесть лет всё ещё по-настоящему красивой женщины, то живое и миленькое личико Наташи постоянно меняло своё выражение вместе со сменой эмоций юной девицы. Впрочем, Наташей тёзкина сестрица смотрелась только не сильно взрослым лицом, а вот фигурою со всеми положенными формами она и в четырнадцать выглядела уже вполне себе Натальей Михайловной.

Со сдержанной теплотой ответив на почтительные сыновние приветствия, Елена Васильевна отправилась на кухню распорядиться о внесении изменений в обеденное меню, чтобы прибытие младшего сына домой сопровождалось, как оно и положено, праздничным обедом, Наташа же принялась донимать брата расспросами — что теперь носят в столице, правда ли так хороша новая германская кинокартина «Голубой свет», как пишут о ней газеты, и был ли Витенька в театре Эмильцева на скандальном спектакле «Капитолина», после премьеры которого решением суда дальнейшую постановку пьесы запретили, театр закрыли на месяц и оштрафовали на всю сумму сборов от премьеры, а режиссёра Эмильцева и исполнительницу главной роли Мокревскую отправили на шесть месяцев под арест. Тёзка только и смог посоветовать сестре «Голубой свет» обязательно посмотреть, когда в Покрове его покажут, потому как за модами не следил, а пока собирался на «Капитолину», все билеты уже распродали. Однако большая коробка конфет фабрики Абрикосова помогла юной барышне справиться с разочарованием и примириться с ужасающе низким культурным уровнем любимого брата.

В ожидании обеда я попросил тёзку пройтись по дому — интересно же посмотреть, как живёт его семья. Тёзке идея понравилась, и он устроил мне настоящую экскурсию. Что я могу сказать? Неплохо, очень даже неплохо. Два этажа с мезонином, подвал, отапливаемый гараж, хозяйственные пристройки — всё солидно и основательно. Дом построил, выйдя в отставку и осев в Покрове, ещё тёзкин прадед, генерал от кавалерии и герой Второй Маньчжурской войны Антон Михайлович Елисеев, и с тех пор каждое поколение покровских Елисеевых вносило в семейное гнездо свои дополнения. Дед, генерал-лейтенант-инженер Андрей Антонович Елисеев, надстроил мезонин и присоединил дом к городским водопроводу, канализации и электросети, когда их стали прокладывать в Покрове, отец, пока ещё подполковник, ограничился проведением телефона и переделкой конюшни в гараж, но так Михаил Андреевич Елисеев всё ещё служил и на внесение более серьёзных изменений времени не имел. Вот выйдет в отставку, да с генеральской пенсией, тогда и развернётся…

Впрочем, и сейчас дом смотрелся, повторюсь, более чем неплохо, и помимо упомянутых уже солидности с основательностью, отличался добрым и тёплым уютом, который, казалось, прямо-таки обволакивал. Но тут я о своих ощущениях говорю, а для тёзки это просто привычный с младенчества дом. Дом, в котором сам он, кстати, постоянным жильцом давно уже не был. В кадетские годы тёзка жил здесь только два месяца летом да ещё по две недели на Рождество и Пасху, и с поступлением в университет почти ничего в этом плане не поменялось.

…Выслушивать за обедом рассказы тёзкиной матушки о событиях, произошедших в жизни знакомых с прошлого приезда сына домой на Пасху, нас с тёзкой не особо напрягало — всяческие вкусности, коими в изобилии уставили стол, не давали тоске и скуке ни малейшего шанса нас одолеть. Однако же мне лично некоторые моменты в слегка нудноватом повествовании госпожи Елисеевой даже оказались интересными, поскольку очень наглядно показывали особенности здешней повседневной жизни, и вовсе не одного лишь дворянства. Жёсткого разделения сословий тут не было, да и жизнь в небольшом городе такому не способствовала, и потому среди знакомых и приятелей Елисеевых хватало и тех, кто к дворянству не принадлежал.

Кое-как выбравшись из-за стола, тёзка не без труда поднялся в свою комнату, что располагалась как раз в мезонине, разделся и залёг в постель — обеденные излишества требовали спокойного и неспешного усвоения даже столь молодым и здоровым организмом. Каких-то возражений против послеобеденного сна у меня в имеющихся условиях не нашлось, и заснул я лишь ненамного позже тёзки, успев, однако, высмотреть в его мыслях кое-что интересное…

— Ну ты и…! — подходящее слово у тёзки, конечно же, нашлось, и даже не одно, вот только употреблять те слова в нашем мысленном разговоре он не стал. На ум тёзке они, понятно, пришли, и я в его мыслях их тоже прочитал, но раз не было сказано, то и я сделал вид, что не услышал. Такие вот правила поведения сложились в нашем мозговом общежитии. Впрочем, мне вполне хватало той смеси восхищения и удивления, пусть и с примесью некоторого осуждения, с которой то слово было бы сказано, если бы тёзка на такое решился.

— Ага, дас ист фантастиш, — довольно отозвался я.

— А почему по-немецки? — удивился тёзка.

Пришлось объяснять, что под словами «немецкое кино» у нас и у них подразумеваются фильмы совершенно разных жанров. Живьём, впрочем, я здесь пока что ни одного фильма не видел, зато отдельные куски просматривал в тёзкиной памяти, и что немецкое кино у здешней русской публики очень даже популярно, знал. Многим, видите ли, нравится развлечения ради пощекотать нервы немецкими ужастиками, которые с местными кинематографическими эффектами я лично воспринимал как забавные и где-то даже милые и уютные детские страшилки примерно на уровне текстов «Раммштайна»; зрители с замирающим сердцем сопереживают героям и героиням немецких приключенческих фильмов об альпинистах; с немалым интересом и изрядной завистью («эх, а у нас так снимать не умеют!») смотрят эпические батальные сцены в исторических драмах о героическом сопротивлении немцев ордам кровожадных французских революционеров. У нас немецкое кино тоже пользовалось успехом, вот только тематика этих популярных в народе фильмов была… Ну что я буду тут говорить, сами же прекрасно помните.

— Тогда это должна была сказать Анечка, — хмыкнул тёзка.

— Ну да, — согласился я. — Только она-то эти фильмы не видела…

— Ничего, зато побывала теперь на месте их героинь, — тёзка в очередной раз проявил свойственную ему сообразительность.

Желание сходить к этой самой Анечке, Анне Сергеевне Фокиной, красивой и эффектной женщине двадцати шести лет, что смогла наконец отдышаться и с глуповато-блаженной улыбочкой лежала сейчас рядом, я обнаружил у тёзки вчера как раз перед послеобеденным отдыхом, перешедшим из-за объедения в сон, а вместе с тем желанием и сильные сомнения, стоит ли вообще затевать такое, учитывая, что идти придётся как бы вдвоём. Пересказывать наш с тёзкой спор о морально-этической стороне моего участия в их с Анечкой постельных упражнениях я, пожалуй, не стану, уж больно много всего мы друг другу наговорили, но мне удалось-таки убедить дворянина Елисеева в том, что ничего постыдного для него и тем более для меня тут не будет.

— Ну пойми же ты, Виктор, — старательно втолковывал ему я, — раз уж мы с тобой изображаем сейчас нашего гербового орла о двух головах и даже думаем, как бы нам спасти от неприятностей нашу общую задницу, почему бы нам и наш общий прибор не загрузить приятной и полезной работой? Или что, так и будешь теперь без женского общества обходиться, пока живой⁈

Обходиться до конца жизни без женщин тёзке, ясное дело, совсем не хотелось. Более того, этакая перспектива привела его просто в ужас, а потому увещеваниям моим он в конце концов поддался. Да, понимаю, использовать в споре такие аргументы, это удар в то самое место, которое я обозвал «прибором», но я же для общего, в том числе и тёзкиного тоже, блага, старался!

Отношения тёзки с вдовой Анной Фокиной, длившиеся уже чуть больше двух лет и вспыхивавшие с новой силой с каждым прибытием Виктора в Покров, основывались, помимо взаимной личной симпатии, ещё и на совпадении интересов. Но если тёзкин интерес связан был только с удовлетворением известных потребностей молодого мужского организма, то Анечка извлекала из встреч с ним пользу двоякую. Да, и её тело тоже требовало удовольствий, и ей нравился интерес к ней молодого любовника, но, если верить тёзке, главным в их отношениях для Анечки оставалось нежелание выходить замуж за соседа — застройщика и домовладельца Попова. Самому Попову такой брак сулил бы немалую пользу в виде довольно крупного земельного участка, занимаемого доставшейся вдове в наследство никак не соответствующей такой земле полузахиревшей городской усадьбишкой, вместо которой застройщик собирался отгрохать уж не знаю что, но что-то большое и доходное, вот сосед и пытался добиться благосклонности госпожи Фокиной. Проявлял он в том, стоит признать, настойчивость и изобретательность, попытками привлечь внимание самой Анны Сергеевны не ограничивался, завёл приятельство с роднёй как самой соседки, так и её покойного супруга, и те, вдохновившись обещаниями господина Попова отстегнуть им кое-что из будущих доходов, принялись всячески подталкивать вдову ко второму замужеству. Но все эти попытки оставались безуспешными, поскольку госпожа Фокина где намёками разной степени прозрачности, а где и открытым текстом выражала полное своё нежелание настраивать против себя Елисеевых, прекрасно знающих, к кому и зачем отлучается их младший сын, пребывая в Покрове. Как я понял, ссориться с Елисеевыми в Покрове вообще не было принято — и среди дворян города и уезда они ох как не последние, и зять Михаила Андреевича большой человек в городской управе, да и дочка его старшая далеко не проста. В чём, говорите, непроста? Как, вы разве не знаете, что когда её уличили в тех самых неблаговидных занятиях, о которых лучше бы и не говорить, ничего ей не было⁈ Вот ничегошеньки, честное слово! Ну, подумаешь, наложил отец Афанасий епитимью, [1] не велел в храм Божий входить три недели, так и что с того? Другому кому за такое уж точно не поздоровилось бы, а подполковника Елисеева дочери — хоть бы что!

Что самое интересное, родители тёзкины и правда были в курсе амурных похождений своего младшенького, но вероятность того, что им пришло бы в голову как-то вредить Анне Сергеевне, если бы она вдруг отказала Витеньке в доступе к своему роскошному телу, тёзка всерьёз не рассматривал. Да и с чего бы ей ему отказывать? Во флигеле дома госпожа Фокина устроила меблированные комнаты и сдавала их внаём, каждой весной и осенью часть земли отводила, тоже вовсе не бесплатно, пусть и не задорого, под постой и хранение товара крестьянам и торговцам, прибывающим на уездную ярмарку, и доходы со сдачи в аренду недвижимого имущества вполне примиряли вдовицу с тем, что денег за любовь тёзка ей не платил, а подарки, хоть с известной регулярностью и дарил, но, скажем прямо, не особо дорогие. А сегодня ещё и удовольствий наполучала до крайности необычных, ужасно постыдных, зато и невыразимо приятных — после первого тёзкиного подхода я попросил товарища временно уступить мне управление телом, и, что называется, оторвался по полной.

— Где же ты, Витенька, таким вещам научился-то? — с восторженным придыханием спросила Аня, вернувшись с высот счастья и наслаждения.

— Ох, Анечка, тебя там, увы, не было, а сейчас и меня там нет, — с важным видом выдал тёзка подсказанный мной ответ, тут же и получив за него долгий и сочный поцелуй.

Вот тоже, кстати… Сказать, что тёзка в постели вёл себя как-то совсем уж патриархально и консервативно, нельзя — всё же поход в бордель, подробности которого я в его памяти подсмотрел, в своё время вдохновил дворянина Елисеева на решительное преодоление некоторых условностей и негласных запретов. Но ничто не стоит на месте, и навыки девочек из заведения госпожи Ланфар даже близко нельзя было поставить рядом с тем, что вытворяли актёры и актрисы немецких «фильмов для взрослых», исполняя фантазии сценаристов. В общем, Анечке понравилось. Тёзке, кстати, тоже, пусть и с некоторыми оговорками. А уж я вообще оказался тут самым довольным, потому как переживать такое в том подпорченном годами и болячками теле, что осталось лежать на Горьковском шоссе, и в теле молодого, здорового и крепкого парня — это, знаете ли, далеко не одно и то же.

На третий подход я вернул тёзке управление телом, и ему, бедному, пришлось исполнять самые необузданные желания, что я пробудил в и без того не особо ограничивавшей себя в удовольствиях Анечке. Но ничего, справился, пусть и с некоторыми затруднениями, более моральными, нежели физическими. Ладно, к хорошему привыкают обычно быстро, так что успеет ещё войти во вкус новых удовольствий. Тем более что-то мне подсказывало, что милая Анечка в этот самый вкус войдёт ещё быстрее и её молодому любовнику придётся немало стараться, чтобы соответствовать потребностям и ожиданиям своей милой подруги.

Да уж, войдёт… В благодарность за постельный праздник Анна Сергеевна устроила тёзке праздник чревоугодия, закатив совершенно роскошный ужин. Надо сказать, посещал свою даму тёзка обычно в послеобеденные часы и на ночь у неё не оставался, где-то чуть за полночь возвращаясь домой. Поступал он так исключительно из-за нежелания встречаться глазами с насмешливыми взглядами родителей и осуждающими сестрёнки, коими домашние щедро одаривали его по возвращении, если он ходил к Анне в другие часы.

Вообще, насколько я заметил, в повседневной жизни дворян Елисеевых многое строилось на всяческих условностях, многие из которых представлялись мне, скажем так, не шибко осмысленными. Например, к кому и зачем периодически отлучается младший сын, дома знали все, но в своё время, как поведал тёзка, дело ограничилось беседой с глазу на глаз с отцом после первого такого похода, и более тему не поднимали. Более того, любые разговоры, что хоть как-то относились или могли быть отнесены к этой стороне отношений мужчин и женщин, в семье, мягко говоря, не поощрялись — Наташу, было дело, оставили как-то раз без послеобеденного десерта за попытку заговорить о беременности гимназистки из старшего класса, и это при том, что оправдывать её поведение девица никоим образом не пыталась. Это, замечу, в семье с четырьмя детьми. То есть люди занимаются любовью, рожают детей, всё, как оно и должно быть, но вслух об этом — ни-ни!

Поразила меня и какая-то подчёркнутая вежливость, с которой в доме обращались с прислугой. Именно подчёркнутая, основанная, как мне показалось, никак не на уважении к не самому лёгкому, да и не самому порой приятному, труду горничных, садовника, кухарок или прачки, а только лишь на неких принятых в семье и обществе правилах. Я не удержался, побеседовал об этом с тёзкой, и мало того, что он подтвердил верность моих наблюдений и выводов из них, так после его разъяснений всё оказалось даже куда более запущенным.

— Понимаешь, — втолковывал мне тёзка, — мы, дворяне, сословие привилегированное, уже потому хотя бы, что кроме нас вторым сословием в истинном понимании этого слова остались только казаки. Даже священнослужители — это уже не совсем то же самое.

Да, помню, здесь всё тот же Александр Второй в 1881 году уравнял в правах и обязанностях все сословия как раз за исключением дворян, казаков и клира. По традиции тут продолжают ещё называть людей купцами, мещанами и прочими сословными именованиями, но это исключительно неофициально и за прошедшие полвека почти сошло на нет, особенно у молодых — тот же тёзка, к примеру, так уже не говорит, и, похоже, никогда и не говорил.

— И наша вежливость по отношению ко всем прочим, — продолжал тёзка меня просвещать, — на самом деле лишь подчёркивает наше над ними превосходство.

— Это каким же образом? — заинтересовался я. — Мы, значит, настолько выше вас, что можем себе позволить вам не хамить?

— Не совсем так, — возразил тёзка. — Просто вежливость позволяет удерживать человека на должной дистанции, без того, чтобы вступать с ним в противоречия хоть словом, хоть делом. И уж поверь, при вежливом общении любой эту дистанцию почувствует, как поймёт и невозможность её преодолеть.

— Ну да, ну да, — согласился я. — Большое видится на расстоянии…

— Именно! — подхватил тёзка.

Что тут скажешь? Тёзка в общем и целом прав. Когда человек с намного более высоким положением ведёт себя с тобой вежливо, разницу между ним и собой чувствуешь куда сильнее, чем если бы он хамил. Начальник на моей бывшей работе такой был — голос на подчинённых не повышал никогда, слова бранного от него не услышишь, со всеми на вы, но как скажет тихо так, да ещё и не прилюдно, а вызвав к себе в кабинет, что-нибудь вроде: «Виктор Михайлович, ваши действия в этом месяце по привлечению новых клиентов представляются мне не вполне обдуманными», — так, честное слово, лучше бы обругал или наорал, потому как я в таком случае имел бы полное право считать его козлом и дебилом, по глупой случайности оказавшимся выше меня, а так понимал, что он, мать его, абсолютно прав и на месте своём находится вполне по делу. Видимо, эти свои соображения я продумывал «вслух», то есть на том уровне сознания, где они становились доступны и для тёзки, потому что он сразу на них и отозвался:

— Ну вот, сам же прекрасно всё понимаешь!

…Всё это мы с тёзкой обсуждали, неспешно идя домой, когда выбрались кое-как из-за стола у Анны. Я помнил, что у нас до семнадцатого года Покров был городом по преимуществу купеческим, а потому исключительно богатым и благополучным, здесь же, раз тот год остался вполне себе обыкновенным, город тоже отличался и немалыми размерами своей казны, и умением городских властей её толково тратить. В нашем с тёзкой случае польза от этого заключалась в электрическом уличном освещении. Пусть фонарные столбы стояли тут и пореже, чем на улицах Москвы, передвигаться в потёмках припозднившимся прохожим не приходилось, вот и мы топали по ночному городу без того, чтобы напряжённо вглядываться в темноту. Если я правильно помнил план города, шли мы по улице, в моё время носившей дурацкое название «улица Третьего Интернационала», уж не знаю, к своему стыду, как она называется здесь. И только я собрался спросить о том у тёзки, как и моё, и его внимание переключилось на другое. Свернув на улицу, название которой в моём мире я не помнил, мы чуть не столкнулись с невысоким толстячком, судя по нетвёрдой походке, хорошо так переусердствовавшим с употреблением алкоголя.

— О! Виктор Михайлович! Рад, очень рад видеть! — похоже, подвыпивший толстячок и правда обрадовался неожиданной встрече, даже руки раскинул для дружеских объятий.

— Простите великодушно, что-то не припоминаю, — сухо ответил тёзка, отступив на шаг. Желанием обниматься с пьяным незнакомцем дворянин Елисеев вовсе не горел, да и вспомнить толстячка тоже никак не мог.

— Ну как же, Виктор Михайлович! — толстячок, похоже, готов был расплакаться от обиды. — Рождественский благотворительный вечер в губернском дворянском собрании! Неужели не помните⁈

Тёзка напряг память. Безуспешно. Я попытался ему помочь, проскочив по закоулкам его воспоминаний, результат оказался таким же, то есть никаким. Тёзка этого слишком уж эмоционального выпивоху и правда не помнил. Чёрт, а ведь дворянина Елисеева, похоже, пытаются надурить… Или придержать на одном месте?

Что происходит что-то не то, начал уже соображать и тёзка, но поздно — чьи-то руки грубо схватили его сзади и тут же к лицу оказалась прижатой мокрая тряпка с крайне неприятным запахом. Я успел опознать тошнотворно-приторную вонь хлороформа, прежде чем мы оба погрузились в забытьё…

… — Ну наконец-то и ты очнулся! — ага, тёзка, значит, не только раньше меня по утрам просыпается, но и из-под воздействия хлороформа вышел первым. Молодец, что тут скажешь, прямо бодрячком держится. Ну, в его-то возрасте такое нормально, странно, если бы оно было иначе…

— Ты уже успел осмотреться, я так понимаю? — спросил я. Да, мысли в голове малость путались, но это, должно быть, ненадолго — раз тёзка пришёл в себя, то наше общее тело успело более-менее вернуться в нормальное состояние. А в здоровом теле — сами знаете что.

— Успел, — особой радости в словах тёзки не ощущалось. — Подвал какой-то, больше пока ничего не ясно.

Тёзка покрутил головой, чтобы и я смог оценить место нашего заключения. Да, и правда подвал. Хороший такой подвал, основательный, с кирпичными сводами, всё как положено в старинных домах. Тёзке в нём отвели небольшой закуток, отгороженный решёткой из толстых стальных прутьев, что интересно, не ржавых, крашеных чёрным. В решётке имелась дверца, закрытая, понятно, на замок (тёзка уже проверил), большая же часть перегородки была завешена брезентом, создавая некую иллюзию приватности. Гуманисты, мать их…

Да уж, гуманисты. Условия пленнику обеспечили более-менее приемлемые — железная кровать с толстым тюфяком, относительно свежим постельным бельём и верблюжьим одеялом, небольшой стол и табурет. Табурет, конечно, приделан к полу. Освещение электрическое, не сильно яркое, но и не сказать чтобы совсем уж тусклое. Вентиляционный ход под самым потолком и отсутствие параши обеспечивали свежий воздух, а подразумевающийся периодический вывод узника в уборную обещал вполне реальную возможность побега. Впрочем, это ещё надо будет выяснить поточнее.

— Чувствуешь себя как? — раз уж тело у нас с тёзкой общее, стоило поинтересоваться и его мнением на сей счёт. Я, например, состояние нашего тела ощущал как более-менее нормальное, но тёзкина оценка мне тоже пригодилась бы.

— Да неплохо… — тёзка прислушался к своим ощущениям и на всякий случай добавил: — Вроде бы.

— Ну раз для твоего молодого разума оно неплохо, то и правда хорошо, — что ж, тёзка меня порадовал, порадую и я его. — Значит, отравление хлороформом нам с тобой не грозит.

— Отравление хлороформом? — удивился тёзка. — А такое разве бывает? Хлороформ же только усыпляет!

— Хлороформ не только усыпляет, — принялся я восполнять пробелы в тёзкиных познаниях. — Если дышать его парами минут десять и дольше, это вызывает тяжёлое отравление, которое может закончиться смертью. Но раз мы с тобой не чувствуем ни затруднений с дыханием, ни нарушений работы сердца, ни поражения нервной системы, значит, такая смерть нам не грозит.

— Ты, смотрю, и в медицине толк понимаешь, — уважительно прокомментировал тёзка мою краткую лекцию.

— Больше в торговле медицинскими препаратами, — напомнил я.

— Значит, и в самих препаратах, — со свойственным ему здравомыслием постановил тёзка. — Надо же иметь представление о товаре, которым торгуешь!

Возражать на эти слова я не стал, но были у меня припасены для тёзки и более интересные новости.

— Кстати, усыпление хлороформом — это на самом деле ненадолго, — принялся я разрушать в тёзкином сознании расхожие заблуждения. — И что у нас из этого следует?

— Что держат нас где-то поблизости от места похищения, — тёзкина сообразительность нравилась мне всё больше и больше.

— Молодец, правильно, — похвалил я его и продолжил: — Но не только.

— А что ещё? — недоумённо спросил тёзка. Нет, успехи его, хвалить, конечно же, необходимо, но в этот раз я с похвалами, похоже, несколько поторопился.

— Пока тот пьяный клоун заговаривал тебе зубы, пырнуть тебя сзади ножом в печень или охреначить кирпичом по башке было бы куда проще, чем связываться с хлороформом, — тёзку аж передёрнуло, однако правоту этого утверждения он, пусть вынужденно, но признал. — А значит, количество твоих неизвестных недоброжелателей как минимум удвоилось, причём если один из них хочет тебя убить, второму ты для чего-то нужен живым.

— Точно! — я бы, конечно, предпочёл, чтобы тёзка догадался сам, но и полное принятие им моего вывода выглядело уже обнадёживающе. — Вот только кому и для чего?

— Скоро узнаем, как я понимаю, — предсказал я.

Сбылось моё предсказание быстро, меньше чем через час, точнее не скажу, потому что часы у тёзки отобрали вместе с пистолетом. В дверном замке довольно негромко, выдавая хорошее состояние запирающего устройства, дважды провернулся ключ и дверь открылась, пропустив к нам высокого и весьма крепкого на вид мужика, одетого в короткую песочного цвета курточку с накладными карманами поверх народной рубахи-косоворотки, светло-серые широкие полотняные брюки и рыжеватые туфли с матерчатым верхом, уж не знаю, спортивными они тут числятся или просто летними. Лицо он замотал не особо чистой тряпкой, оставив просвет для глаз. Несколько напрягла табуретка, что он держал в руке, но бить тёзку он ею не стал, а просто поставил её с другой стороны стола, а сам отошёл к двери. Тут же вошёл и другой человек, здесь и сейчас, похоже, главный, одетый в серый в буроватую клетку костюм, рубашку с галстуком и начищенные остроносые ботинки. Лицо он не скрывал, да оно ему и не требовалось в силу абсолютной и полной обыкновенности того лица, начисто лишённого каких-либо особых примет.

— Присаживайтесь, Виктор Михайлович, побеседуем, — указал он тёзке на приделанный к полу табурет, сам устроившись на том, что принёс охранник. — Ты, — это уже как раз охраннику, — выйди пока что.

— А есть о чём? — в вызовом в голосе спросил тёзка. — И кто вы такой⁈

— Есть, Виктор Михайлович, конечно же, есть, иначе вас бы тут не было, — миролюбие в голосе клетчатого звучало явственно, но воспринималось и мной, и тёзкой исключительно как показное. Да и как ещё было его воспринимать в имеющихся обстоятельствах? — Представляться, уж простите, пока не стану, подождём до лучших времён.

— Это каких же? — тёзка решил, что называется, держать фасон, я в выборе именно такой линии поведения полностью его поддерживал.

— Когда наладится наше с вами сотрудничество, добровольное и, поверьте, очень даже взаимовыгодное, — клетчатый продолжал выставлять напоказ миролюбие и доброжелательность.

— И в чём же вы предлагаете сотрудничать? — тут тёзка подбавил в голос сарказма. Нет, ну молодец, так молодец!

— В использовании ваших… — тут клетчатый слегка замялся, подбирая нужное слово, — … способностей. Ну, вы меня понимаете. Я найду, как на них заработать, за что и попрошу себе сорок процентов дохода.

— Каких ещё способностей? — оторопел тёзка. Эх, не успел я вклиниться! Ему бы сейчас покерфейс состроить…

— Не хотите признаваться, Виктор Михайлович? — усмехнулся клетчатый. — Понимаю, понимаю… Власти обладание таким даром не приветствуют, и осторожность ваша была бы вполне оправдана, будь я именно представителем властей. Но я — сам по себе, и человек деловой. Поэтому подумайте, Виктор Михайлович, подумайте и согласитесь. Вам таких условий никто больше не предложит. И лучше соглашайтесь сейчас.

— Мне не в чем с вами соглашаться, — холодно ответил тёзка. — Никаких сверхъестественных способностей у меня нет, и давайте уже прекращать этот бессмысленный разговор.

— Ну смотрите, Виктор Михайлович, воля ваша, — клетчатый даже головой покачал, показывая своё разочарование. — Я мало того, что выгодное предложение вам сделал, так ещё и встречу нашу устроил в такое время, чтобы дома у вас не волновались вашим отсутствием. А теперь вам придётся у меня погостить, пока не согласитесь. Отец ваш уважаемый волноваться будет, маменька ваша, сестрёнка… Зачем оно вам, Виктор Михайлович? Опять же, ежели прямо сейчас не согласитесь, я вашу долю в наших доходах сократить буду вынужден…

— Что скажешь? — спросил тёзка моего совета, вместо которого я выдал краткую эмоциональную речь, где за исключением союзов и предлогов самыми приличными словами оказались «жопа» и «говно». Тёзку такое мнение развеселило и он озадачил клетчатого неуместной в данных обстоятельствах широкой улыбкой.

— Смешно вам, Виктор Михайлович? — в голосе клетчатого явственно звучала обида. — Зря вы так, честное слово… Последний раз сегодня спрашиваю: согласны за шестьдесят процентов?

Ответом его тёзка не удостоил, и клетчатый с видимым недовольством нас покинул.

— А если по существу, что скажешь? — спросил тёзка, когда клетчатый избавил нас от своего общества. Громила с замотанным лицом закрыл дверь на замок и тоже куда-то ушёл.

— Если по существу, очень похоже на развод, — ответил я.

— Развод? — удивился тёзка. — При чём тут развод?

— Извини, — спохватился я. — У нас в нормальном языке «развод», как и у вас, означает расторжение брака, а вот на бытовом жаргоне — обман и мошенничество.

— И почему же ты полагаешь, что это было мошенничество? — мой ответ тёзку, кажется, удивил.

— Не было, а похоже, — уточнил я.

— Хорошо, и чем же похоже? — не унимался тёзка.

— Он, если не ошибаюсь, брал тебя на испуг, — пояснил я. — Как я понял, у вас такими способностями лучше не выхваляться, вот он и рассчитывал, что ты сам предложишь ему денег за молчание и недонесение властям. В полицию, опять же, не пойдёшь. Мне тут на самом деле другое не нравится…

— И что же? — хм, не первый раз уже замечаю: чем интенсивнее наш с тёзкой идёт мысленный диалог, тем сложнее нам следить за фоновыми мыслями друг друга. Оно, впрочем, и к лучшему, а то не диалог был бы, а вообще хрен пойми что. Кстати, может, я ошибаюсь, но у тёзки в этом плане всё сложнее, чем у меня. То есть ему во время наших разговоров читать мои мысли труднее, чем мне заглядывать к нему. Вот и сейчас тёзка своим вопросом в очередной раз подтвердил мои наблюдения…

— Они знают, как тебя зовут, знали, откуда и куда ты идёшь, ловили тебя в нужное время и нужном месте, — обратил я тёзкино внимание на очевидные для меня факты. Факты те и ему наверняка стали бы очевидны, но со временем, не умеет, к сожалению, товарищ думать быстро. — То есть сведения о тебе заранее собрать не поленились. И при всём при том клетчатый вёл разговор, будучи уверенным в том, что те самые способности у тебя имеются. Есть что сказать по этому поводу?

— Нечего, — решительно ответил тёзка. — Сам же знаешь, что нет у меня таких способностей!

— Они явно уверены в обратном, — повторил я и тут же спросил: — А откуда вообще такое становится обычно известно?

— Хм, по чести сказать, даже не знаю. На Ольгу-то тогда доктор Буров донёс, — вспомнил тёзка о неприятностях сестры. — Может, они к ней хотели через меня обратиться? Или решили, что раз такое может она, то и я тоже?

— Вот уж не думаю, — возразил я. — Я вообще считаю, что им твои способности не нужны, есть они у тебя или нет. Не захотели бы они связываться с этим, слишком оно сложно и опасно.

— А что тогда им нужно? — не сообразил тёзка.

— Что и всем мошенникам — деньги, — ответ и тут представлялся мне очевидным. — Если бы ты согласился, у тебя бы попросили взаймы в счёт будущих доходов или на первоначальные траты, а потом просто бы с теми деньгами скрылись. Опять-таки, в расчёте на то, что в полицию ты не заявишь, чтобы не выдать свои способности.

— Твои познания в преступлениях иногда пугают, — с лёгким сарказмом отметил тёзка.

— А ты не бойся, — отбрил я. — Мне вообще, кстати, представляется, что наши похитители не первый раз такое проворачивают, уж больно сноровисто всё у них получается.

— Похоже на то, — спорить тёзка не стал.

— Значит, доходов с этих дел им хватает, — заключил я. — Причём на троих.

— Да, с изучением криминалистики у меня, чувствую, сложностей не будет, — ударился тёзка в предсказание будущего.

— Не о том думаешь, — осадил я его. — Выбираться надо отсюда и желательно поскорее.

— Так меня же искать будут, — с оптимизмом сказал тёзка. — И найдут быстро. Не такой уж Покров большой…

— Ну-ка, напомни, кто боялся, что отец заберёт его к себе в батальон? — в очередной раз я применил для убеждения тёзки нечестный приём. — А он ведь так и сделает после всех переживаний и волнений, которые испытает, пока тебя найдут.

Мы с тёзкой расползлись мыслями по углам. О чём думал он, я даже не подглядывал, и так понимал, что взвешивает все «за» и «против», прежде чем решиться на авантюру с побегом. Мне интереснее были мои собственные размышления. Ведь понимаю же, что искать и правда будут, почти уверен, что найдут и найдут действительно скоро, если папаша загонит тёзку к себе в часть, мне от того вообще ни холодно, ни жарко. Нет, без походов к Анечке Фокиной будет, конечно, грустно, зато тёзка научит меня водить машину. Да и пострелять вволю было бы, пожалуй, неплохо…

И тем не менее что-то прямо подталкивает меня устроить побег. Молодое тёзкино тело, что ли, так на сознание влияет? Так-то я и при жизни, той жизни, я имею в виду, имел некоторую склонность к авантюризму, даже в свои-то солидные года, а тут на этот самый авантюризм аж прямо-таки тянет! И это, замечу, при том, что сам же поставил нам с тёзкой задачу выжить, а авантюризм, знаете ли, ох как не всегда выживанию способствует! Ко всему, я ещё как-то пока умудряюсь утаивать от тёзки свои дальнейшие планы, тоже проходящие именно по авантюрной части… Интересно, их он как примет? Но о планах потом, сначала надо этот чёртов подвал как-то поскорее и половчее покинуть.

В общем, подбить тёзку на побег мне удалось, оно оказалось даже легче, чем я поначалу думал. Я даже убедил его на время операции отдать мне управление телом. Зачем? Ну не был я уверен, что тёзка морально готов убивать человека голыми руками, зато в том, что именно через это проляжет наш путь на свободу, уверенность у меня была абсолютной — иметь дело при побеге почти наверняка пришлось бы с громилой-охранником, и чтобы быстро и надёжно его обезвредить, действовать нужно решительно и крайне жестоко. Да, самому мне убивать голыми руками тоже пока не приходилось, но я прекрасно понимал, что в нашем случае без этого никак. Более того, когда-то я занимался рукопашкой, на любительском, понятно, уровне, но хотя бы что-то знал и умел. Нет, проявлять нездоровый пацифизм тёзка точно не стал бы, я хорошо помнил, как ловко он расправился со своим несостоявшимся убийцей, но стрелять — это одно, а ломать ребром ладони гортань, душить или сворачивать шею — уже совсем другое. Так что эту неблагодарную, но крайне необходимую в нашем случае работу я готов был взять на себя.

Тем не менее естественные биоритмы организма, тем более, такого молодого и здорового, как тёзкин, никто не отменял, и раз уж даже без часов понятно было, что время глубоко за полночь, тёзку начало клонить ко сну. Я-то что, я со своей привычкой поздно ложиться и поздно вставать, подержался бы и ещё, но всё-таки посчитал, что перед побегом неплохо бы и отдохнуть.

Однако пока я раздумывал, поддержать мне тёзку в его сонных устремлениях или как, начало происходить что-то непонятное. Сначала мы услышали выстрелы, тёзка определил их как пистолетные — два потише, похоже, стреляли где-то в дальней от нас части подвала, затем два погромче. Минуты три-четыре спустя появился тот самый охранник с замотанным лицом и «парабеллумом» в левой руке. Ага, левша, значит. Ну точно — ключ от камеры он вытащил из левого кармана брюк, переложив пистолет в правую руку.

— На выход! — мотнул он пистолетом, раскрывая дверь.

В любом единоборстве, будь то всяческие виды рукопашки или фехтования, левша считается противником неудобным, а потому и крайне опасным. Заслуженно считается, чего уж там. Ты можешь быть отлично выученным бойцом с огромным опытом, но и вся твоя выучка, и весь твой опыт основаны на том, что главная рука — правая, что у тебя самого, что почти у каждого твоего противника. А у левши наоборот, вот и приходится тебе иметь против своей главной руки руку не более слабую, а такую же главную и сильную. Проблема, да. Но в нашей ситуации оно мне, пожалуй, и в плюс, ну уж не в минус во всяком случае. Раз в левой руке у него пистолет, я могу действовать против неё своей правой, а значит, исключить ему возможность стрелять мне будет сподручнее. Пистолет, кстати, у него тёзкин, я чувствую злобу и ярость дворянина Елисеева, увидевшего своё оружие в чужих руках. Да, именно свой «парабеллум», а не такой же, уж не знаю, как тёзка его опознал. Это хорошо, давай, Виктор Михайлович, злись, мне твоя злость только прибавит сил.

Управление телом на мне. Я медлю, старательно изображая испуг. Ну как же, на меня, такого безоружного и беззащитного, пистолет наставили… Громила делает шаг вперёд, я, стараясь не смотреть ему прямо в лицо, поднимаюсь с кровати и неуверенно делаю пару мелких шажков. Краем глаза вижу, как морда громилы даже через тряпку, которой она замотана, сияет довольством и уверенностью — ага, кто с оружием, тот и главный.

Теми же мелкими шажками приближаюсь к двери, стараясь держаться поближе к стене, подальше от громилы. Я же его боюсь, жутко боюсь, до липкого пота и дрожи в коленках. Ну почувствуй, громилушка, дорогой, почувствуй мой страх, до ослабления внимания почувствуй!

Кажется, получается. В лицо я ему по-прежнему не смотрю, зато внимательно отслеживаю положение руки с «парабеллумом» — ещё чуть-чуть, и…

Пора! Мой тюремщик отступает на полшага, чтобы я мог выйти, и рука с оружием оказывается в положении, оптимальном для атаки на неё. Я посылаю громиле ещё одну волну своего страха, последнюю уже, выпускаю на волю тёзкину злость и свою решимость, и бросаюсь в атаку.

Приложить со всей силой руку громилы с пистолетом к решётке мне удалось, детина обиженно рявкнул, но оружие, гад, не выронил. Ладно, руку его я пока держу.

Лбом бью его в лоб. Очень хороший удар, которого обычно не ждут. Самый писк такого приёма в обратной зависимости уровня боли от скорости — тому, кто бьёт, конечно, неприятно, зато тому, кого так бьют, не позавидуешь, боль дикая. Тут же бью коленом в пах и обратным ходом ноги припечатываю каблук к его ступне, сверху прикрытой лишь тряпкой летней туфли.

Получилось! Мерзко взвыв, громила выронил пистолет, но тут же попытался исправить положение, схватив меня освободившейся рукой и резко подавшись вперёд, чтобы уронить на пол. Всё верно, с его весом и силой даже в здоровом и крепком тёзкином теле мне против такого не устоять.

Вот только устоять в мои планы и не входило. Чуть подавшись назад и ослабив стойку, я под напором противника слегка повернулся, подправив направление его натиска, руками добавил громиле скорости и он со всей дури впечатался башкой в стену. На совесть сложенная стена выстояла, прочная башка громилы, к сожалению, тоже, но вот соображать и вообще понимать, что происходит, он сейчас не мог, чем я тут же и воспользовался. Ребром ладони сзади по шее, носком ботинка в пах, опять носком ботинка, но уже по берцовой кости, а когда упал, несколько раз ногой по голове — в висок. Есть! Проверив на шее громилы пульс и с удовлетворением убедившись в его отсутствии, я подобрал «парабеллум» и рванул из камеры.

— Тело верни! — прозвучал где-то на отшибе сознания голос тёзки. — Драться ты мастак, но стреляю я лучше!

Резонное замечание, хорошо, что я, хоть и весь на адреналине, всё же услышал. Отдав тёзке контроль над телом, я вернулся, что называется, в зрительный зал.

Первое, что мы увидели, выбравшись в довольно просторный подвал, частично заставленный какими-то бочками и ящиками, был человек, лежавший примерно на полпути от камеры до проёма, за которым виднелись ступеньки уходившей вверх лестницы. Человек оказался тем самым пьяным толстячком, что отвлекал тёзкино внимание, вот только человеком его теперь можно было именовать только с обязательным добавлением определения «мёртвый». Две пулевых раны в груди, обе левее грудины, никакого иного варианта тут не допускали. Так, это, стало быть, те два выстрела, что были погромче. Рядом в тёмно-красной луже валялись зелёные стеклянные осколки — судя по зажатому в руке толстячка бутылочному горлышку, упав, он разбил бутылку вина. Горлышко, кстати, он держал так, будто собирался использовать бутылку как ударное или метательное оружие. М-да, против пистолета как-то неубедительно…

Подбираясь к выходу из подвала, мы услышали шаги — кто-то не торопясь спускался по ступенькам.

— Семён! — голос был незнакомым, клетчатому он явно не принадлежал. — Семён! Ты где там возишься? — громилу, значит, Семёном звали. Приятно познакомиться, хех.

Тёзка метнулся влево, там потемнее и заметить его было бы сложно. В проёме появился невысокий мужчина в костюме, других подробностей его облика мы разглядеть не смогли.

— Семён, хорош дурить! — крикнул он. Ответа по понятным нам, но не ему причинам, не получил, и потому, похоже, насторожился. — Где клиент? Семён?

Характерным движением новый персонаж полез под полу пиджака. Ну уж нет! Тёзка дважды выстрелил и рывком кинулся за груду бочек, меняя позицию.

— Мазила! — ругнулся я. Нет, тёзка, похоже, всё-таки попал, но не особо удачно — так и не вытащив оружие, наш визитёр схватился за левую руку выше локтя и немедленно рванул по лестнице вверх. Тёзка проявил разумную осторожность и преследовать его не стал — всё же в полумраке подвала наша с ним позиция выглядела предпочтительнее, чем на не особо широкой лестнице и затем в незнакомом помещении.

Вынув из «парабеллума» обойму, тёзка глянул на прорезь в ней [1] и незатейливо выругался — осталось всего два патрона. Быстро вернувшись к телу Семёна, он в темпе обхлопал карманы мертвеца и нашёл вторую обойму, полную. Что ж, десять смертельных подарков для непрошеных гостей у нас есть. Не до хрена, конечно, но всё больше двух.

Через подвальное окошко послышался какой-то шум, тёзка определил его как звук резко отъехавшего автомобиля. Похоже, раненый визитёр побежал не за подкреплением, а для экстренной эвакуации. Однако же даже без моей подсказки тёзка догадался выждать некоторое время, прежде чем начать со всей осторожностью подниматься всё по той же лестнице, стараясь ступать потише, насколько это позволяли подошвы его ботинок.

Клетчатого мы нашли уже наверху, недалеко от лестницы. Тоже мёртвого — этот получил пулю в спину и вторую в затылок. А это, значит, у нас те выстрелы, которые слышались не так явно.

— Интересно, за что он с ними так? — задался я вопросом.

— Да какая разница! — тёзке, похоже, интересно было другое. — Но как ты его забил… Я бы так, пожалуй, не смог. Откуда в тебе такая жестокость?

— От правильного понимания обстановки, — хмыкнул я и уже серьёзно пояснил: — Иным способом вырубить более сильного противника не получилось бы. Да и оставлять его позади себя живым было бы неразумно.

— Понимаю, — признал тёзка мою правоту. — Но всё равно, как-то у тебя вышло… Злобно уж очень.

— Да брось, — отмахнулся я. — Добро же всегда побеждает зло, верно? Значит, кто победил, тот и добрый.

— Так-то верно, — тёзка коротко хихикнул,— как и всегда у тебя. Умеешь ты что угодно в свою пользу вывернуть!

— Так учись, — посоветовал я. — В жизни всегда пригодится.

За этим трёпом мы не забывали осматриваться. Похоже, мы сейчас находились в старом доме, построенном без особого размаха, но до крайности добросовестно и основательно. Наверняка какой-нибудь купец строил, и строил для себя.

— Купцов Тришкиных дом, — определил тёзка, осторожно глянув в окно небольшой комнаты, куда мы зашли, убедившись, что в доме кроме нас никого нет. — Вон как раз аптека Никитина напротив. Никогда здесь внутри не был…

— А сами-то Тришкины где? — захотелось мне уточнений.

— Да наследники давно из Покрова перебрались — кто во Владимир, кто в Москву, — ответил тёзка. — А дом сдают. Понятия не имею, кому, никогда не интересовался, жильцы всё равно постоянно меняются…

Оно понятно. Зачем ему это? Но молодец тёзка, город родной знает и держится в курсе городской жизни, пусть и без излишних для себя подробностей.

Осмотр дома почти ничего нам не дал, разве что тёзка нашёл свои часы — лежали на столе в следующей комнате, куда мы заглянули. Деньги ещё нашли — одиннадцать золотых червонцев и шестьсот двадцать рублей купюрами от рубля до двадцати пяти. Тёзка, юрист всё-таки, сразу сказал, что деньги надо сдать полиции, меня поначалу душила жаба, но всё же хватило ума сообразить, что если полицейские не найдут вообще никаких денег в прибежище мошенников, это может вызвать ненужные вопросы. Я предложил тёзке забрать рублей триста, а остальное честно сдать властям, но он принялся меня отговаривать, резонно заметив, что у клетчатого могли остаться какие-то записи, и если полиция их найдёт, вопросы у неё всё равно появятся. В итоге я всё-таки тёзку убедил — во-первых, напомнив, что деньги мог хапнуть и тот крендель, которого тёзка подранил, а, во-вторых, пообещав чуть позже растолковать ему, по какой такой причине лишние деньги нам с ним в скором времени более чем не помешают. Мысли свои на сей счёт я пока от тёзки закрыл, потому как проблемы надо решать по мере их поступления, а не все сразу, один же хрен, не получится.

Следующей нашей проблемой стало обсуждение вопроса, а надо ли вообще заявлять в полицию. И снова тёзка выступил образцом законопослушности, а я остался на позиции то ли циничного прагматизма, то ли прагматичного цинизма, давя на дворянина Елисеева авторитетом народной мудрости относительно полного отсутствия надобности будить лихо, если оно пока что никаких шумовых эффектов не производит. В качестве того самого лиха, будить которое не следует, я выставил как уверенность мошенников в наличии у тёзки не приветствуемых властями способностей, так и тот факт, что клетчатый и толстячок застрелены именно из тёзкиного «парабеллума», уж это полицейские установят неопровержимо и быстро. С вопросом о способностях нашла, как говорится, коса на камень — тёзка с упорством, достойным, на мой взгляд, куда лучшего применения, выражал полную уверенность в том, что по отношению к нему, дворянину и законопослушному подданному Империи, полиция будет исходить из презумпции невиновности, а от моих опасений по поводу принадлежащего ему орудия убийства двух мошенников попросту отмахнулся, растолковав мне соответствующие положения действующего законодательства, согласно которым любые действия русского подданного против преступных на него посягательств являются оправданными и ненаказуемыми, а уж преступления нарушителей закона друг против друга честных людей никак вообще не касаются. Я, конечно, за местных всячески порадовался, раз уж повезло им жить в государстве со столь разумными законами, но от тревоги за последствия тёзкиной упёртости меня эта радость, однако же, не избавила.

Проведением в дом телефона наследники Тришкиных не озаботились, так что тёзке, припрятав по моему наущению деньги на улице, пришлось топать в полицию, где он сочинил заявление о похищении и попытке совершения мошенничества, а затем в сопровождении полицейских вернулся в дом, вместе с ними дождался прибытия туда же срочно извещённого титулярного советника Грекова и стал участником следственных действий. Стоит отдать должное прозорливости тёзки и трепетного отношения к законности господина Грекова — каверзными вопросами о полноте и правдивости показаний сыщик тёзку не донимал и в целом вёл себя предельно корректно. У меня вообще сложилось впечатление, что появление и последующее бегство подстреленного тёзкой персонажа заинтересовало титулярного советника намного больше, чем рассказанная дворянином Елисеевым история его похищения, уж больно въедливо он тёзку о том расспрашивал. И что-то ненавязчиво подсказывало, что, во-первых, господин Греков, в отличие от нас с тёзкой, имеет некоторое представление, кто бы это мог быть, а, во-вторых, представление это сыщика совершенно не радует.

Кстати, забитого нами с тёзкой (ну да, нами, чьим телом я управлял-то?) громилу полицейские немедленно и уверенно опознали. Это оказался некий хорошо знакомый городской полиции Семён Ефимович Черношляпов, он же Шляпа, детинушка, которого Господь не обидел силой, но почему-то не расщедрился для него на разум и совесть. С малых лет Семён привык жить по принципу «сила есть — ума не надо» и к восемнадцати годам успел зарекомендовать себя убеждённым правонарушителем. На каторгу так и не загремел по мелкости своих многочисленных провинностей, что не помешало ему не раз, не два и не пять побывать под полицейским и судебным арестом. Не зря, значит, Черношляпов заматывал тряпкой лицо — примелькалась уже его морда в Покрове, даже тёзка вспомнил, что в прошлый свой приезд видел его на рынке, вот и маскировался Шляпа, когда на серьёзное дело его позвали. Интересно всё же, с какой радости он перестрелял своих подельников? Похоже, связался малый не только с мошенниками, но и с кем-то посерьёзнее, вот эти серьёзные ему и приказали от прежних подельничков избавиться… Что ж, участие в большом деле обернулось для шпанёнка до крайности неудачно. Да и хрен бы с ним, вот уж о ком жалеть точно не стоило. Не стал жалеть его и Греков, но видом трупа Черношляпова и тёзкиным рассказом об эпической битве впечатлился…

Дома у тёзки особых сложностей не возникло — пусть он и задержался, но не так уж и надолго, до полудня успел вернуться. Главу семейства ждали завтра, в крайнем случае послезавтра, вот и пришлось тёзке снова выдерживать слегка завуалированные насмешки матери и полные осуждения и одновременно интереса взгляды сестрёнки — рассказывать им он ничего не стал, и они считали, что всё это время он так и провёл у вдовы Фокиной. Ну да ничего, дело для тёзки привычное.

Ближе к вечеру тёзка отправился на прогулку, чтобы забрать, наконец, припрятанные в кустах деньги, что мы изъяли у мошенников. Двенадцать двадцатипятирублёвых купюр, скрученные в трубочку и завёрнутые в обрывок газеты, смирно ждали нас всё это время, а по возвращении с прогулки даже оказались рады избавиться от унизительного соседства с газетой и уютно угнездиться в тёзкином бумажнике. Ну я так полагаю, что рады.

После прогулки тёзка объявил домашним, что собирается почитать заданное ему на лето, и скрылся в своей комнате, попросив по возможности не беспокоить. Для убедительной демонстрации он, по моему совету, вооружился вторым томом «Истории правовых учений» профессора Айзенберга и даже раскрыл его на двадцать первой, кажется, странице, чтобы если кто вдруг и побеспокоил, то сразу бы и увидел, с каким старанием относится к учёбе студент Елисеев.

— Ты обещал рассказать, зачем тебе деньги, — проявил названный студент завидную памятливость.

— Не мне, а нам, — напомнил я.

— Прости, нам, конечно же, — согласился тёзка. — Но, всё же, зачем?

Уважаемые читатели!

Со следующей проды 19 июня на книгу будет открыта платная подписка. Во время подписки книга будет продаваться за 140 ₽, завершённая книга — за 152 ₽

Ваш автор

— А ты помнишь, как мы с тобой гадали, кто мог бы потратиться на заказ твоей смерти? — задал я встречный вопрос. — И что ни до чего правдоподобного или хотя бы просто умного так и не додумались?

— Помню, конечно, — ответил тёзка.

— И вот — бац! — новое преступление против твоей светлой особы, — продолжил я. — Да, на сей раз от тебя хотели только денег, но чтобы их из тебя выжать, провели целую операцию запугивания.

— Ты всё так же считаешь, что это была попытка мошенничества? — с некоторым сомнением спросил он.

— Я всё так же не вижу никакого иного поддающегося объяснению варианта, — этак ненавязчиво подчеркнул я титаническую мощь моего разума. — И заметь, тебя пугали не только и не столько самим похищением и заточением в подвале.

— Опять ты про якобы имеющиеся у меня способности, — недовольно проворчал тёзка. — Сколько тебе ещё говорить, что нет их у меня!

— А мне, честно говоря, всё равно, есть они у тебя или нет, — такому повороту тёзка удивился, но я не дал ему это удивление выразить. — Главное тут, что мошенники исходили из того, что они есть. И не только они, кстати.

— Ты про того типа, в которого я стрелял в подвале? — нет, тёзка мой однозначно толковый малый.

— Про него, — подтвердил я тёзкину догадку. — Смотри, что у нас получается… Черношляпова этого кто-то перекупил ещё когда тот с клетчатым и толстячком работал, как я понимаю. И перекупил именно в расчёте на то, что рано или поздно этой компашке попадёшься ты, весь такой хороший. И как только такое случилось, Черношляпов убивает подельников, дабы не путались под ногами действительно серьёзных людей, а те присылают за тобой своего человека. Я, кстати, уверен, что сколько-то денег Семёну они дали, но основную часть оплаты он получил бы в той же свинцовой валюте — лишние люди этим деятелям не нужны.

— Но это всего лишь твои предположения, — к моим умозаключениям тёзка отнёсся с явным недоверием.

— Не нравятся мои предположения — выкладывай свои, — с лёгкостью парировал я. — Только желательно такие, чтобы они хоть как-то объясняли всё произошедшее.

— Нет у меня таких, — признался тёзка после недолгой паузы. На самотёк я тут дело не пустил, к его мыслям прислушался и убедился, что никаких предположений у него и правда нет.

— Тогда продолжай выслушивать мои, — припечатал я и принялся развивать тему. — И хорошо, что к этим заказчикам Черношляпова мы с тобой не попали. Уж им-то от тебя нужны не деньги, а именно твои способности, и боюсь даже представить, что они с тобой сделали бы, если бы убедились, что никаких таких способностей у тебя нет.

— Не если, а когда, — поправил меня тёзка.

— Вот тут, — я сделал вид, что замечания его не услышал, — мы и подходим к главному: к вопросу о твоих способностях.

— Да что ты всё о способностях! — тёзка снова начал возмущаться, но я его сразу заткнул.

— Точнее, к вопросу о том, почему мошенники и наниматели Черношляпова уверены в наличии тех самых способностей у скромного студента. И только ли они, кстати? Резонно же предположить, что раз из уверенности в твоих способностях исходили и при попытке мошенничества, и при попытке устроить твоё настоящее похищение, то из той же уверенности вполне мог исходить и заказчик твоего убийства! Нет, можно, конечно, и о чём другом тут думать, но мы уже пытались и ничего у нас не вышло. Так зачем тогда плодить другие предположения, если у нас есть такое, которое подходит под все твои неприятности?

Закончив свою вдохновенную речь, я сделал паузу, давая тёзке возможность всё обдумать и признать мою правоту осознанно, а не под нажимом. Контролировать его мысли я на сей раз не стал — доверие тёзки и принятие им моих доводов того стоили.

— И что ты предлагаешь? — ага, лёд тронулся!

— Выяснить, откуда ветер дует, — ответил я. — Откуда все твои недоброжелатели получили сведения о наличии у тебя сверхъестественных способностей. Заметь — о правдивости тех сведений я сейчас не говорю, тут важно именно то, откуда они распространились. Вот для этого нам деньги и пригодятся. Мне всё равно, как мы это разузнаем — силой, хитростью или подкупом. Силой мы, как выяснилось, кое-что можем, на хитрости у нас есть я, а для подкупа нужны деньги. Это тебе как раз ответ на вопрос, с которого ты начал.

— Выяснить, говоришь… — тёзка засомневался. — Но для этого есть полиция!

— Полиция-то есть… — изобразил сомнение и я. — А вот надежды на неё — уже и не так чтобы очень.

— Почему? — не понял тёзка.

— А помнишь, как посмурнел Греков, когда ты рассказывал ему про того хрена в подвале? — начал я готовить почву для объяснений.

— Да, было что-то такое, — о, значит, тёзка тоже заметил.

— Нет соображений, почему? — поинтересовался я.

— Нет, — признал тёзка.

— А как тот хрен Черношляпова звал, помнишь?

— Семёном, — тёзка помнил. — Но что тут такого? Он же действительно Семён!

— Семён он в официальных документах, — уточнил я. — А в преступном мире он Шляпа. И клички у уголовников куда большее значение имеют, нежели имена. Так что если кто-то назвал мелкого правонарушителя Шляпу Семёном, то…

— … То к преступному миру этот кто-то не принадлежит, — наконец сообразил тёзка.

— Вот потому Греков и посмурнел, — заключил я. — Потому что когда солидные люди совершают тяжкие преступления, а похищение человека — преступление несомненно тяжкое, за этим обычно стоят большие деньги или важные персоны. И расследовать такие дела полиции всегда очень и очень сложно.

— Пожалуй, — теперь посмурнел и тёзка. — Но если такое сложно для полиции, как мы с тобой будем расследовать?

— А у нас стимул посильнее будет, — я невесело хмыкнул. — Как говорится, жить захочешь — хоть наизнанку вывернешься.

— Убедил, — выдал тёзка после долгого раздумья, на время которого я снова оставил дворянина Елисеева наедине с самим собой, тихо и скромно ожидая его согласия. — Но с чего мы начнём?

— С сестрой поговори, — посоветовал я. — Хоть ты и знаешь, что доктор её сдал, мало ли, какие подробности мимо тебя тогда прошли. Я понимаю, что ей, что тебе разговор будет неприятен, но начинать нам больше не с чего.

Тёзке оставалось только согласиться.

Возможность поговорить с сестрой выпала тёзке в ближайшее воскресенье, когда всё семейство, кроме, понятно, старшего брата, собралось за столом на обеде по случаю прибытия младшего сына на каникулы. Для начала, однако, пришлось мне познакомиться, неявно, разумеется, с подполковником Михаилом Андреевичем Елисеевым. Да, папаша у тёзки смотрелся более чем солидно… Тёзке с его ростом и сложением было в кого пойти — даже Елена Васильевна со всей своей статностью и царственностью рядом с супругом выглядела уже не столь величественно. Первым моим впечатлением от Михаила Андреевича стало сравнение его с медведем, однако же оно оказалось обманчивым — манера господина подполковника держаться, а особенно двигаться делала его куда больше похожим на тигра. Лицо старшего Елисеева тоже, кстати, выглядело этак по-кошачьи — круглое, обрамлённое аккуратной светло-русой бородой, с очень живыми зелёными глазами. Даже несмотря на характерную выправку, ни за что бы не подумал, что тёзкин отец — кадровый военный, если бы увидел его без мундира. Но нет, как раз-таки в мундире я Михаила Андреевича и увидел.

Не скажу, что я в истории военного мундира очень уж сильно понимаю, но на мой неискушённый взгляд, примерно так и должен был выглядеть офицер Российской Империи. Мягкая фуражка оливкового цвета с козырьком и ремешком чёрной кожи и чёрно-золото-серебряной кокардой, того же оливкового цвета китель со стоячим воротником и широкие брюки, почему-то не галифе, заправленные в начищенные до зеркального блеска сапоги. Погоны на кителе меня вообще поначалу шокировали — пусть и были они золотыми, но на двух красных просветах поблёскивали серебром аж три звёздочки, в моём представлении отличавшие исключительно полковников. Тёзка, впрочем, тут же растолковал мне, что у них тут три звёздочки при двух просветах чин подполковника и означают, а полковники носят просто просветы вообще без звёздочек. По мне, дичь какая-то, но раз так, то деваться некуда.

Ремень или портупею, не знаю, как правильно назвать, господин подполковник не носил, кобуру и шашку тоже («повседневная форма вне строя», — подсказал тёзка) зато носил кортик, прямо как у моряков. Как вновь просветил меня тёзка, всё дело тут в красном с узкой золотой каёмкой темляке [1] на кортике, превращавшим оружие в орден Святой Анны четвёртой степени, полученный тогда ещё поручиком Елисеевым за храбрость в стычках с хунхузами [2] в Маньчжурии. Ещё два ордена, уже более привычного мне вида, тёзкин отец носил на мундире. Орден Святого Георгия я опознал и сам по белому крестику и чёрно-оранжевой ленте на колодке, капитана Елисеева наградили им за разгром его ротой многократно превосходивших её сил противника во время русско-персидской Месопотамской экспедиции. Вторым орденом оказалась та же Анна, но уже третьей степени, эту награду Михаил Андреевич получил по итогам восьми лет беспорочной службы со дня производства в штабс-капитаны. Заслуженный, в общем, офицер.

С тёзкой отец, понятно, поговорил, успехами младшего сына в учёбе поинтересовался, но так, больше для порядка. Столь же дежурным оказался и вопрос, успел ли уже сын встретиться с вдовушкой Фокиной, причём никакого недовольства этой связью тёзкин отец не высказал. О прочих приключениях сына отец пока не знал, а тёзка не торопился с ним делиться, в глубине души надеясь, что как-нибудь обойдётся, так что в этом плане всё оставалось тихо.

Зато когда прибыли старшая дочка с мужем и все уселись за общим столом, Михаил Андреевич прямо-таки искрился остроумием, сыпя многочисленными шуточками и анекдотами, совсем, кстати, не казарменными, как того можно было бы ожидать. С моей подачи тёзка поддержал отца и выдал энное количество анекдотов из моего мира, переиначенных под местные реалии. Хохот за столом гремел поистине гомерический, если, конечно, именно так смеялись греческие боги в изложении Гомера.

— Ох, сын, если ты и по службе так же преуспеешь, Ольга с Натальюшкой ещё гордиться родством будут! — заключил, кое-как отсмеявшись, Михаил Андреевич.

Присматривался я и к старшей сестре тёзки, раз уж разговор с ней должен был стать отправной точкой нашего частного расследования, и к её мужу, городскому секретарю [3] Антону Васильевичу Улитину, стараясь понять, станет ли его влияние на супругу помехой нам или как.

Ольга Михайловна, как и её мать с младшей сестрой, была дамой крупной, но от матери отличалась заметным изяществом, с её статями смотревшимся просто невероятным. Черты лица тёзкиной старшей сестры тоже выглядели даже не то что изящными, а скорее утончёнными. Держалась Ольга с видимым достоинством, как при этом ей удавалось выглядеть ещё и скромной — не спрашивайте, сам не понимаю. Такая вот противоречивая натура, да.

Городской секретарь на фоне своей супруги смотрелся не особо убедительно, ну, мне так показалось. Какой-то он весь был… обыкновенный, что ли? Да, пожалуй, это самое подходящее слово. Вот вроде и тоже немалого роста, и сложением хоть и не богатырь, но и совсем не задохлик, и лицом вышел, но всё равно обыкновенный, а уж рядом с такой женщиной — ну просто нигде, никак и ни о чём.

Но вот в застольном общении господин Улитин показал себя человеком очень даже незаурядным. Во-первых, быстро выяснилось, что он весьма умён, что и понятно, при его-то должности. Во-вторых, с чувством юмора у городского секретаря тоже всё оказалось в полном порядке — он достойно поддержал тестя и шурина в устроенном ими празднике остроумия, рассказав несколько смешных историй из повседневности городского самоуправления, причём рассказывал он живо и увлекательно, превращая своё повествование в театр одного актёра.

…Поговорить со старшей сестрой с глазу на глаз у тёзки вышло уже ближе к вечеру.

— Витя, зачем тебе это? — встревожилась она, когда тёзка чётко, ясно и недвусмысленно сформулировал свой вопрос. Образование сказывается, что вы хотите.

Сильно уговаривать тёзку изрядно сократить историю своих неприятностей для пересказа сестре мне не пришлось — он и сам не больно хотел тревожить её по-настоящему, поэтому ограничился лишь упоминанием о мошенниках, опустив историю с похищением и взяв с сестры слово не говорить ничего родным. Про попытки убить его не сказал, понятно, вообще ни слова.

— Уездный предводитель когда приходил, он и пугал меня, и успокаивал, — вспоминать те события Ольге было явно неприятно. — Сказал, что там, — она мотнула головой за левое плечо, — присматриваются, если у человека четыре признака, а меня их лишь три, но, не дай Господь, буду и дальше практиковать, оно может усилиться и появятся новые, а тогда меня уже и забрать могут…

— Что за признаки? Кто присматривается? И куда забрать? — чёрт, мы с тёзкой и не предполагали, что один вопрос может потянуть за собой сразу столько.

— Я узнавала потом… Где через Антона, где сама… Только никому о том! — она выразительно приложила изящный пальчик к губам. — Есть признаки того, что человек предрасположен… к этому. И они вполне настоящие, никакой мистики. Всего их вроде бы восемь, но точно не скажу, не уверена. Как я поняла, их могут найти врачи, но это если целенаправленно искать именно эти признаки. Точно знаю только про один — у человека не растут зубы мудрости. У меня как раз и не растут. А кто присматривается… Даже не знаю. Жандармы, наверное. Куда забирают, тоже не знаю. Говорят много чего, но по мне, это всё полная чушь. Ты же Николашу Михальцова помнишь?

— Помню, конечно, — ответил тёзка. Ольга говорила о старшем брате Алёши Михальцова, с которым тёзка приятельствовал в детстве, ещё до поступления в кадетский корпус. Жили Михальцовы неподалёку, почти что соседями были, но когда тёзка прибыл домой по окончании шестого класса, шестнадцать лет ему тогда было, он узнал, что Николая давно уже никто не видел, а его семья перебралась вроде как во Владимир. Уже потом приятели из тогдашней компании под большим секретом рассказали тёзке, что пропал Николай как раз после того, как непонятным образом внезапно и полностью исцелился от застарелой болезни его отец, и поговаривали, что там что-то нечисто… ну, ты же понимаешь.

— Так вот, я его в прошлом году видела, — огорошила тёзку сестра. — Здесь, в Покрове.

— А это точно был он? — недоверчиво спросил тёзка.

— Точно, я же с ним разговаривала даже, — подтвердила Ольга. — Он приезжал документы какие-то выправлять по своей покровской жизни, но где и как он теперь, так и не сказал. Вот только на арестанта он не походил ни капельки, — улыбнулась она. — Тебе, прости, не сказала, но Николаша сам просил никому ни слова. Так что и ты молчи!

Ничего больше тёзка от сестры не узнал, но пока нам хватило и этого, чтобы слегка обалдеть. Впрочем, мне лично пришлось обалдеть ещё и чуть позже, когда за Ольгой пришёл муж, сказав, что пора им собираться домой.

— Я когда на учёт вставал в воинском присутствии, осмотр у врачей проходил, — сообщил тёзка. — Делали мне снимок зубов в рентгеновских лучах, так я тогда подслушал случайно, как доктор удивлялся, что у меня зубов мудрости и в зародыше нет.

Что ж, первый шаг в нашем с тёзкой частном расследовании в общем и целом стоило признать успешным. Да, сразу же стало понятно, что дело неимоверно трудное, да, мы толком не понимали, где и как нам разыскивать источник, из которого всякие нехорошие люди черпали информацию об особенностях строения и функционирования тёзкиного организма, но мы теперь хотя бы в общих чертах представляли себе направление поисков. До разговора тёзки с сестрой не было и того.

Конечно, сильно лучше наше с тёзкой положение не стало. Я, например, даже близко не мог представить, как мы будем выходить на врачей, в разное время имевших дело с тёзкой, и каким образом сможем побуждать их к нужной нам откровенности. Опять же, исходя даже из своих чисто дилетантских познаний о методах работы всяческих спецслужб, я предполагал, что какой-то единой системы проведения таких медосмотров нет, потому что в таком случае она давно перестала бы быть тайной. А вот некая система надзора со стороны тех самых служб за результатами тех самых осмотров просто обязана существовать, и вот она-то тайной уже как раз и является. Ну, логично же! Я даже допускал, что и проводить такие осмотры могут по указанию тайных служб, а уж те потом оценивают выявленные врачами показатели. Каким образом вести поиски в таких условиях, я придумать так и не сумел.

Зато придумал тёзка. Правда, только на следующий день — после разговора с сестрой он до самой ночи так и переваривал свалившиеся на него открытия. Наблюдать за его переживаниями мне быстро надоело, лезть к нему с какими-то вопросами и тем более советами я не посчитал необходимым, надеясь, что он проспится и вновь станет способным к нормальному конструктивному диалогу, выражаясь языком публичных политиков моего мира. В надеждах своих я, слава Богу, не ошибся.

— А зачем нам начинать с врачей? — с некоторой ехидцей поинтересовался тёзка, выслушав невесёлые итоги моих размышлений. — Может быть, начать следует с Алёши Михальцова?

Предложение показалось мне здравым. Уж не знаю, много ли можно выяснить у приятеля тёзки по беззаботному детству, но мало ли, что известно ему о старшем брате? В любом случае хоть что-то, да узнаем, и в любом случае оно получится проще, чем искать выходы на людей в белых халатах.

Однако же приступить к исполнению тёзкиного замысла нам удалось далеко не сразу. Начать пришлось с выяснения нынешнего местожительства Михальцовых, точнее, с попыток тёзки уговорить Ольгу помочь ему в этом. Поначалу тёзкина сестра всячески от такого открещивалась, но дворянин Елисеев проявил завидную настойчивость, Ольга поговорила с мужем и тот через неё передал шурину, к кому в городской управе следует обратиться, чтобы сам Антон Васильевич, если что, оказался бы тут ни при чём. В итоге наша добыча из дома Тришкиных уменьшилась аж на десять рублей, зато тёзка с некоторым удивлением узнал, что из Покрова Михальцовы перебрались вовсе не во Владимир, как о том почему-то все говорили, а в Москву. Впрочем, Покров-то стоит строго посередине между Москвой и Владимиром, и куда именно из Покрова ехать — разница только в направлении, на восток или на запад.

Повод для поездки в столицу у тёзки имелся вполне законный — день рождения очередного университетского приятеля, так что разрешение отца на отъезд получить оказалось несложно. Единственным условием, коим подполковник Елисеев оговорил участие сына в праздничном застолье, стало требование не садиться за руль в подпитии, для чего провести в Москве сутки после застолья, и провести их без горячительных напитков. Здесь алкотестер ещё не изобрели, но если полицейские унюхают у водителя запашок, проблем всё равно будет выше крыши. Сам Михаил Андреевич, ездил, кстати сказать, с водителем — рядовым Олешкиным, всё это время жившим в доме, в одной из комнаток для прислуги. Правда, как господин подполковник дома по большей части только ужинал и ночевал, рано утром отъезжая на службу и вечером возвращаясь домой, так и рядовой Олешкин в командирском доме преимущественно отсыпался. Интересно, что и на службу, и по служебным делам подполковник Елисеев ездил на собственном «Тереке», получая от казны деньги на бензин. По здешним меркам, экономия, прямо скажем, копеечная, но хотя бы какая-то.

Кстати, об экономии. Финансировать участие сына в дружеской гулянке господин подполковник отказался, но тёзка со сдержанной гордостью скромно похвастался своими успехами на ниве повседневно-бытовой расчётливости и экономности, за что и удостоился от отца похвалы, однако же денег сыну Михаил Андреевич всё равно не дал.

Однако что отцовская похвала, что отцовская прижимистость тёзку не особо и волновали. Зато тёзка тихо радовался тому, что отец так пока и пребывал в неведении относительно опасных происшествий, случившихся с младшим сыном, и продолжал надеяться на дальнейшее, в идеале вообще постоянное, продолжение молчаливости титулярного советника Грекова. Меня такое положение тоже более чем устраивало. Уж не знаю, из каких таких соображений исходил господин Греков, не сообщая подполковнику Елисееву о приключениях сына — то ли из стремления сохранить тайну следствия, то ли из нежелания расстраивать уважаемого в городе человека, меня и то, и другое устраивало, и я полагал, что раз титулярный советник до сих пор хранил молчание, то будет хранить его и дальше.

В ожидании отъезда тёзка нанёс ещё несколько визитов вдове Фокиной, и я не стал с ним спорить, когда он пожелал сделать Анечке подарок, потратившись на него из нашей добычи. В итоге Анна стала счастливой обладательницей флакончика настоящих, из самого Парижа, французских духов, а уж описания, чем и как выражала она свою благодарность, никакая бумага не выдержит. Управляли нашим телом мы с тёзкой опять-таки по очереди, за что дворянину Елисееву отдельное и большое-пребольшое спасибо, потому как при полном контроле над телом ощущения я испытывал куда более яркие, чем в качестве, прошу прощения, пассажира.

Раз уж нам вновь предстояла поездка в замечательной тёзкиной «Яузе», пришлось мне напомнить товарищу, что есть у нас ещё одно дело, и тёзка отправился в магазин господина Савича. Торговал уважаемый Степан Фёдорович много чем, главное же, он один на весь Покров имел дозволение на торговлю оружием и боеприпасами, тот же тёзка патроны к «парабеллуму» покупал как раз у него. Придирчиво покопавшись в предложенном ассортименте, шибко мудрить тёзка не стал, и магазин покинул, имея при себе «наган» в гражданском исполнении — чуть поменьше и заметно полегче армейского, опять же, требующий меньшего усилия при нажатии на спуск. Да, стоил он сильно дороже военного собрата, но тёзка уверял, что это более чем оправданные траты. Ну, ему виднее. Ещё тёзка прикупил патронов — и к старому стволу, и к новому, а также двухъярусную плечевую кобуру, чтобы можно было носить оба ствола сразу или, на выбор, любой из них. Как сам он мне объяснил, раз уж привык носить пистолет на себе, держать «наган» в перчаточном ящике не имело смысла — и доставать неудобно, и непривычно, а случись что, скорость ответа будет делом далеко не последним. Я, конечно, порадовался, что дворянин Елисеев столь серьёзно и ответственно подходит к защите наших с ним жизней, но про себя подумал, что вряд ли он смог бы проявлять столь похвальные качества без тех денег, что мы конфисковали у мошенников-похитителей. Кстати, количество названных денег после похода к господину Савичу существенно поуменьшилось, пусть и расщедрился Степан Фёдорович на семипроцентную скидку на револьвер и кобуру и аж на десятипроцентную на патроны. Стоило, пожалуй, плотно подумать, где и как ещё можно разжиться высокохудожественно исполненными бумажками с портретами российских императоров. Пока ни до чего не додумался, но надежды не терял. Надо — значит, надо. Как говорят производители тёзкиного «парабеллума», für Not gibt’s kein Verbot. [1]

…Врать не буду, отбыли в Москву мы в состоянии лёгкого мандража — обе предыдущих поездки по Владимирскому тракту для нас оборачивались опасными неприятностями. Но, как в сказках обычно с третьего раз всё выходит нормально, так и у нас ничего нехорошего не случилось. Никто в нас не стрелял, никто за нами не следил, и даже погода радовала ярким, но не жарким солнышком и приятным лёгким ветерком.

Квартира, что снимал тёзка в доме госпожи Волобуевой, понятно, уже не пустовала, зато на пятом («в пятом», как говорят здесь) этаже дома нашлась уютненькая свободная меблированная комнатка, которую Дарья Дмитриевна немедленно сдала отлично зарекомендовавшему себя жильцу по какой-то прямо-таки праздничной цене. Гулянка у тёзкиного однокашника планировалась завтра, так что тёзка по-быстрому ополоснулся в душе и двинулся по добытому недавно адресу, предоставив мне возможность вновь полюбоваться здешней Москвой.

Историческая встреча друзей детства произошла с некоторой задержкой — со слов прислуги, Алексей Юрьевич должен был вернуться домой уже вскорости, но назвать точное время его прибытия никто в доме не решился, родители тёзкиного приятеля также отсутствовали, а дожидаться хозяйского сына в квартире тёзке показалось скучным.

Способ скрасить ожидание тёзка нашёл намного лучший, отправившись на поиски места, где можно было бы перекусить, потому что завтракал рано утром и молодой организм начинал уже требовать загрузки в себя очередной порции питательных веществ. Место такое быстро нашлось, всё-таки жил тёзкин приятель на Арбате, и тут более чем хватало всяческих заведений, где можно было поесть на любой вкус и за любые деньги. Выбирал тёзка придирчиво задержаться решил лишь в четвёртом по счёту месте, куда заглядывал. Уж и не знаю, чем бы нас кормили в забракованных тёзкой заведениях, но тут подали превосходно приготовленный бефстроганов с качественно прожаренной картофельной соломкой, и я понял, что тёзка не ошибся, особенно когда он запивал этот полузавтрак-полуобед крепко заваренным чаем, закусывая напиток маленькими и ужасно вкусными орехово-шоколадными пряничками. Машину тёзка оставил ещё у дома, где жили Михальцовы, так что ничто не помешало нам погулять по Арбату, куда более чинному и спокойному, нежели в покинутом мной мире, но всё равно явственно претендующему на этакий артистизм. Ноги тёзка переставлял неспешно, и к дому в Кривоарбатском переулке они принесли его, а с ним и меня, где-то почти через час.

— Витька? Елисеев? — на окончательное опознание у Михальцова ушла ещё пара мгновений, но вот уверенное завершение процедуры идентификации ознаменовалось радостным воплем: — Ви-и-итька! Здорово, чертёныш! Какими судьбами⁈ Да что стоишь-то, как не свой, а ну, проходи, давай!

Встрече с другом из золотого детства тёзка, разумеется, обрадовался, я же пребывал к некотором недоумении. Как-то не очень верилось, что тёзка, весь такой аккуратный и подтянутый, мог приятельствовать с этим уже в столь юном возрасте отложившим заметный жирок субъектом. Стоит ещё добавить, что субъект был кое-как причёсан, его пухлые щёки покрывала рыжеватая поросль, которую сам он, не иначе, считал бородой, а уж вырядился господин Михальцов так, что его можно было принять за активиста, а то даже и председателя общества защиты попугаев, если бы таковое существовало. Вместо пиджака носил он бордовую куртку с изумрудно-зелёным жилетом, под непомерно огромным воротником белой рубашки на несколько узлов повязал пышный оранжевый бант, а его брюки в чёрно-синюю полоску бесстыдно контрастировали с ярко-жёлтыми фетровыми домашними туфлями. Ходячий кошмар, короче.

Хозяин, хозяйский сын, точнее, велел подать вина и закуски, усадил тёзку за стол и принялся вываливать все свои новости за прошедшие года, не давая гостю даже словечко вставить. Тёзка-то в этих новостях более-менее ориентировался, поскольку примерно в половине их речь шла об общих знакомых, а мне удалось лишь понять, что в настоящее время тёзкин приятель учится в Императорской Академии художеств, что решил он полностью посвятить себя искусству живописи, а потому определяться на службу не планировал, и к будущему своему извержению из дворянского сословия относился спокойно и даже с этаким показным безразличием, заверяя тёзку, что кистью заработает уж всяко не меньше чиновничьего жалованья и доходов с имения. Что Алёшка неплохо рисует, тёзка помнил, но такого превращения детского увлечения товарища в жизненную стезю как-то не ожидал. Однако же, когда подали угощение, Алёша как-то сразу перешёл к более спокойному разговору, в котором мог уже участвовать и тёзка.

Потихоньку тёзка стал подводить беседу к старшему брату Алёши. Сам Алёша подвоха поначалу не почуял и успел сболтнуть, что Николка сейчас подвизается в Михайловском институте при Академии наук, но уже скоро ошибку свою понял и тут же кинулся её исправлять.

— Нет, Витя, ты уж прости, но с братом я тебя сводить не стану, — заявил он.

— А что так? — тёзка сделал вид, что не понимает. Сам сделал, мне даже подсказывать не пришлось.

— Мне Николка не говорил, так что и я тебе как бы не говорю, — тихо сказал Алёша, — но он говорил с отцом, а я… — слово «подслушал» не прозвучало, но мы с тёзкой всё поняли правильно. — Он должен докладывать о любых своих встречах и беседах вне института. Кому докладывать — я и сам не знаю, и тебе лучше не знать. Прости, Вить, ещё раз, но мне что-то не хочется отягощать свою жизнь ненужными сложностями, да и твою тоже. Пойдём лучше, я тебе работы свои покажу.

По дороге в мастерскую мы с тёзкой осматривались, благо, было на что. Жили Михальцовы явно на широкую ногу и недостатка в деньгах не испытывали, снимая в очень даже неплохом доходном доме целый этаж. Я так и этак прикидывал, откуда дровишки, прошу прощения, денежки, но тут мы дошли до мастерской, и что моё, что тёзкино внимание переключилось на другое — на работы Алёши Михальцова.

Врать не стану, я никогда не был знатоком или ценителем живописи, но картины тёзкиного приятеля мне понравились. Особенно удавались Михальцову портреты, и он, если найдёт богатых заказчиков, действительно сможет заработать себе не только на хлеб с маслом, но и на всяческие деликатесы тоже. Тёзка, при полном моём одобрении, начал искренне нахваливать увиденное, но тут Михальцов слегка бесцеремонно прервал его излияния вопросом:

— Кстати, Витя, а ты сейчас в Москве надолго?

— На три дня собирался, — ответил тёзка, — не считая сегодня. А что?

— В галерее Академии художеств сейчас выставлены картины Адольфа Гитлера, мне было бы интересно, если бы ты сравнил с ними мои работы. Он, правда, больше пейзажист, но ты же и мои пейзажи видел.

— Адольф Гитлер? — не понял тёзка. — А это кто?

Приехали… Пока Михальцов втолковывал тёзке, что даже такому невеже, как Витька, должно быть известно, что это самый знаменитый из современных германских художников, основатель и глава «Рейхскультурфронта», а также сердечный друг актрисы Лени Рифеншталь, [2] я тихо обалдевал. Да уж, если Гитлер здесь известный и даже знаменитый художник, в ближайшие десять лет за будущее этого мира можно быть спокойным…

Если кто посчитал, что услышанным от Михальцова мы с тёзкой удовлетворились, то совершенно напрасно. С Кривоарбатского переулка мы двинулись в знакомую уже мне университетскую библиотеку. По пути я в общих чертах рассказал тёзке, кем и чем был с таким пылом превозносимый Михальцовым Адольф Гитлер в моём мире, так что моё удовлетворение тем, что здесь этот деятель стал-таки признанным и известным художником, тёзка полностью разделил. Меня, правда, слегка напрягало упоминание о каком-то «культурфронте», который Гитлер тут возглавляет, но пусть уж командует он такими же художниками, а не правит страной.

Впрочем, что это я? Никаких шансов возглавить Германию у Гитлера в этом мире не было, даже призрачных — здешняя история не позволяла. Мировая война, которая в истории моего мира давно уже именуется Первой, здесь тоже состоялась, вот только Германия её не проиграла, потому как из-за неучастия в войне России не воевала на два фронта. Однако и победа над англо-французами не принесла Германии решающего успеха, а потому Вторая Мировая этому миру, к сожалению, ещё предстоит. Но Вторая Мировая без Гитлера и нацизма — это совсем не та Вторая Мировая, которая была у нас, тем более, как я понимал, и в этот раз кидаться на Россию немцы не станут. Да и ладно, хрен с ними, с немцами, у нас с тёзкой свои проблемы, вот ими и будем заниматься…

В читальном зале библиотеки тёзка обложился справочниками, и довольно быстро мы с ним узнали, что Михайловский институт физиологической психологии Российской Академии наук основан аж в 1892 году, что покровительство Великого Князя Михаила Николаевича и именование «Михайловский» получил тремя годами позже, что изучает институт, ну кто бы мог подумать, физиологические механизмы высших психических функций человека, что занимает он несколько зданий по Оленьему Камер-Коллежскому валу в Москве и имеет несколько филиалов по всей Российской Империи, что с 1926 года институтом руководит академик Фёдор Фёдорович Угрюмов, в общем, самые общие сведения. Сравнение с тем, что имелось в открытых источниках о других академических институтах, показало, тем не менее, отсутствие принципиальной разницы в перечне публикуемых сведений, хотя одно отличие всё-таки нашлось — филиалы прочих институтов почти везде перечислялись, а упоминание о филиалах Михайловского института попалось нам в одном-двух местах, да и о том лишь, что таковые имеются, а вот где именно имеются, все справочники скромно помалкивали. Такая недоговорённость уже сама по себе настораживала, но мы с тёзкой решили копнуть ещё глубже.

Попытка вышла так себе — два самых свежих выпуска «Вестника Михайловского института» мы просматривали по принципу «смотрю в книгу, вижу фигу», настолько невразумительными для недоучившегося юриста и специалиста по работе с корпоративными клиентами выглядели заголовки размещённых там статей. Рискнув почитать одну из тех статей, мы немедленно убедились в том, что невразумительность эта вовсе не показная, поскольку содержание понимали хорошо если с пятого на десятое, а так и ещё меньше.

Тёзка, однако, на том не успокоился и к дому госпожи Волобуевой направился, сделав крюк как раз на Олений Камер-Коллежский вал и неспешно проехав мимо того самого института. Предварительный осмотр нам ничего особенного не дал. Да, видно было, что денег на институтские здания не пожалели, выглядели они внушительно и бросалось в глаза, что строили их в разное время, то есть деньги на расширение институту регулярно выделялись на протяжении всей его истории, а это, знаете ли, тоже показатель. Но вот впечатления какого-то ужасно секретного объекта эти здания ни по отдельности, ни все вместе не производили — обычные строения, ни тебе зарешёченных окон, ни высокого непреодолимого забора, ни какой-то строгой и решительной охраны. От всего этого тёзка уже совсем обнаглел и собирался было заехать на территорию института, чтобы поставить машину на институтской стоянке и пешком погулять среди строений, но я его отговорил, обратив его внимание на то, что на воротах номера въезжающих автомобилей записывают. Робкую надежду тёзки на случайную встречу с Николаем Михальцовым я, уж не знаю, что на меня нашло, просто высмеял, тёзка потом на меня дулся, но недолго — к дому в Посланниковом переулке мы подъехали уже без обид и недовольства.

— Как-то не похоже на место, где хранят какие-то тайны, — подытожил тёзка впечатления от нашей экспедиции.

— Значит, есть в Москве или где-то совсем рядом с Москвой другое место, — подхватил я. — Снаружи и оно наверняка не похоже на секретный объект, но на территорию тебя просто не пустят.

— Неплохо бы то место найти, — мечтательно выдал тёзка.

— И каким же образом? — заинтересовался я.

— Ну-у-у… — на некоторое время тёзка завис, мысли его несколько раз крутнулись, цепляясь друг за друга, и наконец он сообразил: — Проехать за каким-нибудь автомобилем, выехавшим из ворот института, хотя бы.

— Технически решение верное, — тёзкина сообразительность, заслуживала, конечно же, поощрения, но поскольку проявлена оказалась не до конца, пришлось тут же и сделать товарищу замечание: — Вот только таким образом мы куда быстрее найдём приключения на нашу общую задницу, и как-то я не уверен, что эти приключения нам понравятся.

— Ты прав, пожалуй, — не стал спорить тёзка и тему Михайловского института мы временно отложили на потом, представления не имея, когда это самое «потом» наступит. В конце концов, завтра тёзке на гулянку, вот пусть о ней и думает, а о загадочном институте подумаю я.

Однако додуматься до чего-то толкового у меня не вышло. Все способы выяснить расположение секретной части пресловутого института, которые приходили мне на ум, тоже представляли собой верный путь к приключениям да и требовали некоторых денежных трат, а тут меня начинала душить жаба. Похоже, искать всё же придётся через врачей…

Описывать гулянку, ради которой, по версии для домашних, тёзка выбрался в Москву, смысла не вижу — никакого разгула, никаких излишеств, с тем загулом, в коем поучаствовал тёзка перед отъездом из Москвы, и рядом не стояло. Виновник торжества не поскупился снять под праздничное застолье зал в ресторане, а там особо не загуляешь, поэтому всё прошло вполне себе благопристойно, и лишь одному из гостей потребовалась помощь в доставке его нетрезвого тела домой. Тёзка ушёл своими ногами, благо, от дома госпожи Волобуевой ресторан находился не так далеко, и по ночной свежести на квартиру прибыл почти уже протрезвевшим.

На выставку Гитлера мы всё-таки пошли. И тёзке надо было, во исполнение отцовского наказа, день перекантоваться в Москве после гулянки, и я не нашёл убедительных аргументов против тёзкиного желания уважить просьбу Алёши Михальцова, пусть не особо он нам и помог, да и интересно обоим стало, не без того, особенно мне.

Ну что я скажу? Вот напрасно, честное слово, напрасно Алёша просил сравнить пейзажи Гитлера со своими. Как пейзажисту, тёзкиному приятелю до не состоявшегося здесь фюрера топать, топать и не дотопать, что называется, как до Луны пешком. Помню, видел я фотографии акварелей Гитлера и всегда удивлялся, насколько сильно они пропитаны солнечным светом и как потом их создатель дошёл то того, до чего дошёл. Примерно то же я увидел и здесь, только уже живьём. Увидел я, кстати, вживую и те самые акварели, но куда сильнее впечатлили меня, как, впрочем, и тёзку, другие пейзажи, на холсте и в масле, где художник изображал поля сражений мировой войны, в которой, как и в моём мире, он тоже участвовал. «Впечатлили», однако, не совсем то слово — они меня просто потрясли. Вот что, спрашивается, должно быть в голове и сердце у создателя картины, изображающей полуразрушенную траншею, заваленную изуродованными трупами и залитую всё тем же жизнерадостным солнечным светом⁈ Нет, с психикой у Адольфа и в этом мире не всё в порядке. Хорошо, что на войне ему оторвало ноги, ни в армии, ни в политике карьеру не сделает.

А вот Гитлер-портретист меня как-то не тронул. Портретов на выставке хватало, представляли они, как я понял, боевых товарищей художника, но все без исключения смотрелись эти работы какими-то идеализированными. Казалось, изображал он не живых людей, а свои представления о том, какими героическими героями они должны быть. В общем, бросалось в глаза, что в живости и человечности портретов тёзкин приятель превосходил немца на голову, если не на две.

— Витя? — спросил молодой человек постарше тёзки, подошедший вместе с Алёшей. Одет он был вполне прилично, попугаям не подражал, но сходства в чертах лиц такая разница в одеяниях обоих никак не отменяла.

— Николай? — сообразил тёзка. Ничего себе, конспираторы хреновы!

— Николай, — подтвердил тот. — Давай-ка отойдём чуть в сторонку, — предложил он и строго зыркнул на младшего. Этого взгляда Алёше хватило, чтобы быстренько отодвинуться от нас подальше и сделать вид, что он тут вообще ни при чём.

— Алёшка сказал, ты хотел со мной поговорить, — начал Николай, когда мы нашли местечко у дальней стены зала.

— Хотел, — признал тёзка.

— И о чём же? — спросил Николай.

— У меня возникли некоторые… недоразумения с людьми, считающими, будто я обладаю некими сверхъестественными способностями, — кратко изложил тёзка чуть вопроса.

— Нет никаких сверхъестественных способностей, — назидательно поправил тёзку Николай. — Просто их пока не может объяснить современная наука. Но прости, я тебя прервал.

— Ничего, — отмахнулся тёзка от столь несущественной заминки. — Я таких способностей за собой не замечал, но знаю, что есть методика установления предрасположенности человека к этому.

— Есть, — признал Николай. — Но тебе оно зачем?

— Хочу знать, что и как с этим у меня, — тёзка подпустил в голос твёрдости и решимости.

— Хм, — то ли призадумался, то ли изобразил задумчивость Николай. Мне лично больше казалось, что изобразил. — Тебе об этом никто не скажет, пока тебя не допустят к применению этих способностей.

— То есть если даже я пройду врачебное освидетельствование, мне его результаты не сообщат⁈ — возмутился тёзка.

— Именно так, — согласился Николай.

— Как-то это неправильно, — такая несправедливость тёзку не радовала.

— Вот как раз-таки и правильно, — возразил Николай. — Во-первых, не у всех такие способности проявляются, человек может прожить и полжизни, и всю жизнь, а они так и не откроются. Во-вторых, не каждому по силам справиться с ними, а это прямая дорога в особый сумасшедший дом. А, в-третьих, людям злонамеренным и дурным это и вовсе ни к чему. То есть обычным людям ни к чему, если рядом окажется обладающий такими способностями преступник или психопат.

Ну да, тут особо не поспоришь… Тёзка собрался было съехидничать и спросить Николая, не для того ли и предназначен Михайловский институт, но я почти в последний момент дворянина Елисеева от такой глупости удержал, растолковав ему, что о чём говорили братья Михальцовы, мы понятия не имеем, и старший может и не знать, что младший об институте приятелю говорил. И зачем, спрашивается, нам подставлять товарища?

— Ладно, Витя, подумаю, как тебе помочь, — сменил Михальцов-старший гнев на милость. — Ты же в Москве сейчас обретаешься?

— Сейчас в Покрове, — доложил тёзка. — В Москву вернусь в конце августа, я же в университете учусь.

— Адреса свои, московский и покровский, Алёшке оставь, — сказал Николай. — Обещать, уж прости, сейчас ничего не буду, но может, смогу чем и помочь. А теперь, извини, мне пора. Ольге от меня поклон, рад был повидаться. И ещё, — добрая приветливость на лице Николая мгновенно сменилась жёстким и непреклонным выражением: — С Алёшкой старайся видеться пореже, а со мной ты сегодня не виделся вообще. Всё ясно?

— Ясно, — серьёзностью момента тёзка в полной мере проникся.

Братья Михальцовы исчезли как-то быстро и внезапно. Вот только что попугайский наряд младшего мелькал возле очереди за открытками и альбомами с репродукциями, и вдруг пропал из вида и все тёзкины попытки его высмотреть кончились неудачей. Про старшего и говорить нечего, Николай прямо-таки будто растворился в воздухе. Что ж, выставку мы уже посмотрели, неожиданный подарок получили, пора было и вернуться в тёзкину нору, чтобы в тишине и спокойствии переварить и впечатления, и новые знания.

— Что скажешь? — не утерпел тёзка и принялся выспрашивать прямо в машине.

— Да как тебе сказать… — я прислушался к себе и продолжил: — Хорошо, конечно, что слова твоей сестры Николай подтвердил. Теперь мы знаем точно, что распознать предрасположенность к обладанию теми способностями можно. Причём не только саму предрасположенность, но и её степень. Другое дело, что как проверить это именно у тебя, мы пока не знаем, но что-то мне кажется, пора тебе морально готовиться к тому, что и предрасположенность у тебя есть, и сами способности проявиться могут.

— Это почему⁈ — взвился тёзка.

— А ты что, всерьёз полагаешь, что Николай вышел на тебя без санкции своего начальства? — искренне удивился я. Ну нельзя же быть настолько наивным, честное слово, нельзя!

— Может, просто по просьбе брата решил помочь? — нет, тёзкину наивность надо искоренять, и желательно поскорее.

— Ага, и встретился с тобой в людном месте, на всеобщем, можно сказать, обозрении, всё тебе рассказал и даже обнадёжил, можно сказать, открытым текстом помочь обещал, — ткнул я тёзку носом в очевидное.

— Но способности-то мои тут при чём⁈ — продолжал недоумевать тёзка.

— Если помнишь, мы исходили из того, что и заказчик твоей смерти, и твои похитители, и их конкуренты считали, что такие способности у тебя есть, — напомнил я. — Так?

— Так, — ответил тёзка.

— А теперь выясняется, что так считают и в Михайловском институте, — не унимался я. — Ладно-ладно, может, и не считают, — сделал я шаг назад и тут же нанёс новый укол. — Но проверить явно не против. Может, не на пустом месте всё это?

Ответа у тёзки не нашлось. Остаток дня мы с ним провели в бесплодных умствованиях и бесполезных спорах, по второму, третьему и сто сорок седьмому разу пережёвывая одни и те же аргументы, сомнения и предположения, пока ближе к ночи не сошлись на том, что время покажет.

Рано утром тёзка сел за руль своей «Яузы», и уже через час с небольшим для нас снова неспешно потекла покровская жизнь со всеми её прелестями и недостатками. Тех и других, впрочем, имелось всего по одному — единственной прелестью были встречи с вдовой Фокиной, единственным недостатком оставалось тягомотное ожидание хоть каких-то новостей.

И вот, недели через две, дождались-таки — с утренней почтой пришло адресованное Виктору Михайловичу Елисееву письмо. Письмо смотрелось настолько непримечательным, что сразу показалось, будто неведомый отправитель специально о такой непримечательности позаботился. Обычный конверт из плотной бумаги с нанесённой прямо в типографии двухкопеечной маркой, адреса отправителя и получателя напечатаны на машинке. Адрес отправителя тёзке ничего не говорил, я так подозревал, что и никому другому не сказал бы — какой-то Иванов Н. К., письма коему следовало отправлять до востребования на московский главпочтамт. Кстати, с того же почтамта письмо, судя по штемпелю, и отправили. В конверте одиноко устроился листок не самой лучшей писчей бумаги, на котором всё на той же машинке были отпечатаны три коротеньких строчки:

«Частная лечебница доктора Брянцева. Москва, Яковоапостольский переулок, 12. В приёмном покое сослаться на рекомендацию надворного советника [1] Иванова-одиннадцатого. [2] Плата 120 рублей, строго наличностью и в собственные руки доктору Брянцеву».

— Ну что, Виктор Михайлович, нас снова ждёт Москва? — с внезапно охватившим меня воодушевлением спросил я.

— Ждёт, Виктор Михайлович, ещё как ждёт! — кажется, то же чувство переживал и тёзка.

Тёзка, пока определялся с днём поездки в Москву, так и продолжал пребывать в состоянии того самого воодушевления. Нет, он, конечно, и слегка волновался относительно своего будущего, если вдруг выяснится, что предрасположенность к сверхспособностям у него откроется, но это же дальняя перспектива, а вот в перспективе ближней стояло открытие причин его приключений, и это занимало дворянина Елисеева намного больше. Что поделать, молодость, она такая…

Меня, не стану врать, скорая определённость тоже радовала, но к этой радости примешивались и некоторые опасения. Чего я побаивался? Ну, во-первых, Николай Михальцов прямо говорил, что результаты обследованным людям не сообщают, пока не дозволят им теми способностями пользоваться, так что прояснение причин тёзкиных неприятностей могло и повиснуть неизвестно где, хотя привлечение частной клиники, да ещё, похоже, и нелегальное, давало какую-то надежду. Правда, я опасался, что и за получение результатов придётся тому самому доктору Брянцеву заплатить, а денег на такую взятку у нас с тёзкой после оплаты самого обследования останется не особо и много. Но это только во-первых… Было и то, что во-вторых — и тёзкина сестра, и Николай говорили, что пресловутые способности могут проявиться не сразу, а могут и не проявиться вообще. В таком случае мы с тёзкой так и останемся с тем же, с чем начинали наши поиски, то есть с голым нулём. В-третьих, ни тёзка, ни тем более я даже близко не представляли, что будем делать, если способности, точнее, предрасположенность к ним у него откроются. Ну и, в-четвёртых, в Михайловском институте о тёзкиных результатах узнают всё равно, тут никаких сомнений и быть не могло, и какие действия после того коллеги Николая Михальцова предпримут в отношении дворянина Елисеева, оставалось только гадать. Но, как бы там ни было, а посетить доктора Брянцева однозначно стоило.

Чтобы не связываться с испрашиванием разрешения у отца, на этот раз тёзка решил посетить Москву одним днём, благо, даже с принятой у здешних автомобилистов неспешностью езды дорога занимала никак не больше полутора часов в один конец. Откладывать поездку в долгий ящик тёзка тоже не стал, и уже через день после получения письма рано утром выехал в столицу.

…Что лечебница доктора Брянцева — заведение до крайности солидное, бросалось в глаза сразу. Внушительное пятиэтажное здание, собственная стоянка для автомобилей, почти вся заставленная «яузами» и «волгами», надо полагать, богатых пациентов и совсем не бедных врачей, тёзка еле нашёл на ней место, чтобы пристроиться, гранитные ступеньки лестницы, ведущей к входу, массивные дубовые двери с окнами и надраенными до блеска латунными поручнями, обозвать которые «ручками» не поворачивался язык — всё это навевало не почтение даже, а чуть ли не благоговение какое-то. Под стать всему этому смотрелся и нёсший службу на входе швейцар ростом под два метра и соответствующего сложения с окладистой седой бородой, одетый в тёмно-синюю с золотыми галунами ливрею. Стоял он на своём месте не просто так, а открывая двери входящим и выходящим, что-то мне подсказывало, что и не каждый мужчина легко управился бы с теми дверьми самостоятельно, а уж дамам и барышням такое оказалось бы просто не по силам. Тёзка даже испытал муки совести, вложив в медвежью лапищу богатыря серебряный двугривенный, но полтинника у дворянина Елисеева в карманах не нашлось, а давать чужой прислуге больше одной монеты тут почему-то считается неприличным.

В приёмном покое лечебницы царили всё те же солидность и основательность. Осмотревшись среди окружавшего нас великолепия, тёзка решительно шагнул к стойке, за которой расположились дежурные сёстры в количестве двух единиц — одна постарше и шатенка, другая помоложе и блондинка, обе вполне себе миловидные, одетые в форменные платья в тонкую бело-голубую полоску с белоснежными воротничками, передниками и шапочками с красными крестами. Старшая незамедлительно встала, почтительно тёзку поприветствовала и с лёгким поклоном спросила:

— Вы у нас впервые или вам назначено?

— Впервые. Вашу лечебницу мне рекомендовал надворный советник Иванов-одиннадцатый, — назвал тёзка пароль.

— Елизавета, сей же час проводи господина к Валентину Ефимовичу, — приказала старшая младшей. Та приняла у тёзки шляпу, помогла ему накинуть на плечи извлечённый из-под стойки свежий белый халат и пригласила следовать за собой.

Дорога к кабинету владельца и главного врача лечебницы оказалась неблизкой — сначала мы шли по длинному коридору, затем поднялись на третий этаж, снова прошли коридором, на сей раз не до его конца, и наконец остановились перед двустворчатой дверью с латунной табличкой «Брянцев Валентин Ефимович, доктор медицины». Впрочем, посовещавшись, мы с тёзкой пришли к выводу, что пройтись можно было бы и ещё, любуясь изящной фигуркой идущей впереди сестрички. Означенная сестричка скрылась в дверях, меньше чем через минуту появившись снова, распахнув одну из створок и пригласив нас войти. Попали мы, естественно, в приёмную с длинным столом для заседаний, стульями за ним и диваном для ожидающих у одной стены да секретарским столом у другой. Я ещё пытался было сообразить, почему за тем столом никто не сидит, как из обитой чёрной кожей двери собственно кабинета вышла симпатичная блондинка в голубой блузке с белым воротничком и повязанным под ним тёмо-синим бантом и длинной юбке в цвет банта. Интересно, она у доктора просто секретарша или не только?

— Прошу вас, — нежный голосок очень подходил к её личику.

— Доктор медицины Валентин Ефимович Брянцев, — представился невысокий плотного сложения господин лет пятидесяти в тёмно-коричневом в тонкую сероватую полоску костюме. Лицом он старался выражать приветливость и добродушие, что выходило у него не сильно удачно из-за слишком пристального взгляда. — В силу обстоятельств, что привели вас ко мне, можете сохранять инкогнито, но как-то записать мне вас необходимо.

— Тихонов, Александр Александрович, — успел представиться я, пока тёзка лихорадочно пытался придумать себе псевдоним.

— Я так понимаю, вы желаете пройти осмотр на предмет выявления известного рода предрасположенности? — осторожно спросил доктор и, дождавшись утвердительного ответа тёзки, добавил: — В таком случае вам должен быть известен размер оплаты.

Тёзка достал бумажник, извлёк из него деньги и протянул их Брянцеву. Тот быстро убрал их в ящик стола.

— Прошу меня простить, Валентин Ефимович, — начал тёзка, — но я хотел бы узнать и результаты моего осмотра. Сколько это будет стоить?

— Поскольку вы пришли к нам по рекомендации надворного советника Иванова, о результатах мы вас уведомим без дополнительной оплаты, — деловито ответил доктор. Ого, очень уместная в наших обстоятельствах щедрость! — Желаете освидетельствоваться сейчас или же в иное удобное вам время?

— С вашего позволения, сейчас, — выразил готовность тёзка.

— Тогда милости прошу, — доктор выбрался из-за стола и подошёл к неприметной двери в стене, услужливо её раскрыв.

За нею оказался настоящий медицинский кабинет, с облицованными кафелем стенами и прочими обязательными для рабочего места врача приспособлениями вроде кушетки, стеклянного шкафа, умывальника и так далее. Тёзке пришлось избавиться от пиджака, жилета, галстука, кобуры с «парабеллумом» («наган» остался в машине) и ботинок, доктор Брянцев самолично измерил тёзкины рост, вес, пульс и давление, записал результаты себе в блокнот, выдал пациенту фетровые шлёпанцы и попросил немного подождать. Не прошло и пары минут, как сурового вида сестра вкатила в кабинет кресло-коляску и тёзка с некоторым недоумением уставился на непривычное транспортное средство.

— Вот ещё, господин Тихонов, соблаговолите надеть, — доктор протянул тёзке марлевую маску, — мало ли, вдруг кого знакомого встретите, не приведи Господь, конечно.

Интересно, конечно, было бы глянуть со стороны на тёзку, восседающего в инвалидной коляске и облачённого в белый халат и маску, смотревшуюся куда внушительнее приснопамятного ковидного намордника, но увы, не сложилось. Сестра выкатила коляску с тёзкой из медицинского кабинета обратно в кабинет административный, где нашлась ещё одна не бросающаяся в глаза дверца, открывавшая проход к лифту, и мы отправились в путешествие по процедурам.

Тёзке сделали электрокардиограмму и электроэнцефалограмму, рентгеновский снимок зубов, взяли кровь из пальца и из вены, пришлось дворянину Елисееву, пардон, господину Тихонову, конечно, подышать в спирометр [1] и выполнить на скорость несколько физических упражнений. Завезли тёзку и ещё к двум лекарям, один из которых тщательно обстучал пациента молоточком, а другой подсовывал всяческие картинки, где среди разноцветных фигур и разводов прятались буковки и циферки, и с секундомером замерял, насколько быстро тёзка те буквы с цифрами находит. После всего этого тёзку снова доставили в кабинет Брянцева, где доктор заново измерил пациенту пульс с давлением.

— Итак, Александр Александрович, — начал доктор, когда тёзка вернул себе прежний вид, — результаты вашего освидетельствования будут готовы к утру послезавтра. Вот, позвоните в течение послезавтрашнего дня по этому телефону, — Брянцев протянул тёзке вырванный из блокнота листок с написанным номером, — назовите себя и вам сообщат двузначное число, второй цифрой в котором будет восьмёрка, по общему числу признаков той самой предрасположенности. Первая же цифра покажет, сколько этих признаков обнаружено у вас. Вы ведь не врач? — спросил доктор, и, дождавшись тёзкиного утвердительного ответа, продолжил: — Стало быть, вникать в суть тех признаков вам никакой нужды нет. Но имейте в виду: если первая цифра будет больше трёх, вами могут заинтересоваться, а если больше четырёх, заинтересуются обязательно. — Кто именно проявит такой интерес, доктор дипломатично умолчал, но мы же всё понимаем, да?

— А кто такой Александр Александрович Тихонов? — заинтересовался тёзка, когда мы покинули роскошное прибежище коррумпированного доктора.

— Водитель мой, тогда, на трассе, — ответил я. — Первое имя, что в голову пришло. Только не тем ты, дорогой мой, интересуешься…

— А чем должен бы? — немедленно отреагировал он.

— Ты что же, так и не понял, к чему тебя подталкивают⁈ — изумился я. Нет, похоже, говоря о тёзкиной сообразительности, я дворянина Елисеева беззастенчиво перехваливал…

— Прости, не понял, — повинился тёзка. — И к чему же?

— Да к тому, дорогой ты мой, чтобы ты сам озаботился раскрытием своих способностей! — я еле удержался от матюгов.

— Так мы же не знаем пока, есть они у меня или нет, — ох, близок, очень и очень близок оказался дворянин Елисеев к тому, чтобы я наконец поделился с ним своим мнением о его способностях, и не каких-то там сверхъестественных, а самых обычных умственных… Ну как так можно-то⁈ Этому балбесу всё разжевали, в рот положили, а он, орясина бестолковая, никак не хочет просто проглотить!

— Виктор, дорогой, ты меня разочаровываешь, — мне всё же удалось остаться в рамках приличий. — Наверняка же у них есть результаты тех медосмотров, которые ты уже когда-то проходил! А теперь ещё и полный набор добавится! Тебя же не просто так на эту лечебницу навели!

— Прости, мне всё никак не верится, — ну хоть с честностью у тёзки всё в порядке. Впрочем, понять товарища было можно, и я сменил гнев на милость.

— Тогда дожидаемся послезавтра, — миролюбиво свернул я дискуссию. Тёзке ничего не оставалось, как послушно со мной согласиться.

Думаю, нет смысла говорить, что дожидались мы условленного дня, что называется, как сидя на иголках? Впрочем, это я больше про тёзку, мне-то и других забот хватало. Каких? Да всё тех же самых, из серии подумать. Раз тёзка не может или не хочет думать сам, то я-то на что?

Начал я с попытки представить, какими такими сверхъестественными, ладно-ладно, уговорили, не объяснёнными пока наукой, способностями может обладать дворянин Елисеев, но довольно быстро попытку эту оставил. В самом деле, придумать тут можно было что угодно, но вот насколько близко оно окажется к истине, хрен его знает. В то, что тёзка сможет, подобно лорду Вейдеру, бесконтактным способом душить всех, кто того заслуживает, верилось, честно говоря, с большим трудом, а ничего более путного на ум не приходило. Но в любом случае речь тут могла идти по большей части о чём-то серьёзном — вряд ли бы мой мозговой сосед вызвал такой интерес у Михайловского института, если бы даже умел целительствовать как старшая сестра, уровню реализации того интереса такое никак не соответствовало. А что тогда? Но тут, к великому моему сожалению, снова приходилось полагаться на обширные познания известного травянистого растения со съедобными корнями…

Вставал, однако, и ещё один вопрос, едва ли не серьёзнее предыдущего: а точно ли именно Михайловский институт интересуется скрытыми пока что тёзкиными талантами? Хоть конспиролухом меня обзовите, хоть просто паникёром, но как-то слабо верилось, что государственная, а тем более академическая контора рискнёт связаться с доктором-взяточником. Ведь доктор Брянцев говорил, что тёзкой могут заинтересоваться, а при определённых условиях и обязательно заинтересуются, но он же не говорил, что сам сообщит куда следует! Неправильно всё это выглядело, очень даже неправильно. Ещё бы подобрать этой неправильности хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение… Нет, таких объяснений я с ходу мог бы накидать штук несколько, но вот вопрос об их правдоподобии так и оставался в подвешенном состоянии. В конце концов я остановился на том варианте, что некая группа сотрудников уважаемого научного учреждения имеет тут свой собственный интерес, не совпадающий с целями и задачами любимого института в том виде, в каком понимает их его руководство. Да, пожалуй, ничего другого здесь уже и не придумать. И да, такой частный интерес мог, по моему убеждению, быть только коммерческим, что, собственно, мы и наблюдали на примере покровских (а покровских ли?) похитителей. Да, там интерес был мошеннический, но всё равно же денежный. А уж у тех, кто этих похитителей руками Черношляпова перебил, интерес был наверняка серьёзный и коммерческий, тут, как говорится, и к бабке не ходи.

Так, стоп. Но есть же и те, кого такое не устраивает! И не устраивает настолько сильно, что они не пожалели денег на заказ тёзкиной смерти! Что-то я непростительно быстро об этом подзабыл со всеми дальнейшими событиями… Теперь я полностью уверился, что и в этом случае причина кроется в тёзкиных способностях, точнее, в чьём-то стремлении решительно и кардинально пресечь саму возможность их реализации. К чему плодить сущности, если есть уже версия, которая всё объясняет⁈ Правда, сюда никак не вписывалось проникновение к тёзке на квартиру шибко бескорыстного воришки, но если хорошенько подумать, можно как-то подверстать и это.

В общем, весь день после поездки в Москву прошёл у меня в этих размышлениях, которые я гонял туда-сюда, а утром дня следующего тёзка еле дождался девяти утра — звонить раньше в учреждения смысла нет, а частным лицам не позволяют приличия.

— Доброе утро, — отозвался он на произнесённое женским голосом «алло», — меня зовут Александр Александрович Тихонов.

— Минуточку, — отозвались на том конце. — Александр Александрович Тихонов? — переспросила невидимая собеседница и когда тёзка подтвердил, будничным голосом, явно не понимая смысла произносимых ею слов, сообщила: — Ваш ответ восемьдесят восемь. Повторяю, ваш ответ восемьдесят восемь.

М-да, не будь мы с тёзкой физически одним человеком, так бы сейчас и уставились на обалдевшие рожи друг друга.

— И что теперь скажешь? — спросил я, оставив бесполезные, похоже, попытки дождаться сколько-нибудь внятной реакции тёзки.

Если выкинуть из тёзкиного ответа нецензурные выражения, беспорядочные шарахания в мыслях и прочие эмоциональные, но не несущие смысловой нагрузки обороты, в сухом остатке мы имели полное с его стороны непонимание, что и как ему со всем этим делать. В общем-то примерно чего-то такого я и ожидал. Кстати, что у тёзки предрасположенность к этому не пойми чему найдётся, я, в общем-то, ожидал тоже. Как хотите, но дыма без огня не бывает, и раз столь много серьёзных и не очень людей исходили из того, что такие способности у дворянина Елисеева имеются, то уж точно не на пустом месте. Но такого тяжёлого случая, чтобы прямо восемь признаков из восьми, не мог предположить и я. Впрочем, кое-какие заготовки на случай выявления тёзкиных способностей, точнее, предрасположенности к ним, у меня уже были припасены, и теперь я терпеливо ждал, когда тёзка будет готов к осмысленному разговору. Готовность таковую тёзка, как ни странно, проявил уже довольно скоро, и мы принялись обсуждать, что и как нам с ним теперь делать.

Я предложил тёзке не особо широкий выбор: либо просто подождать, пока на него выйдет старший из братьев Михальцовых, либо оттянуть этот исторический момент, где-нибудь укрывшись — да хоть бы и у папаши в батальоне, и в любом случае снова поговорить со старшей сестрой, на сей раз прося её поделиться опытом раскрытия способностей.

— А почему ты не хочешь, чтобы я сам обратился в Михайловский институт? — с недоумением спросил тёзка. Эх, учиться ему ещё и учиться…

— Потому что в таком случае просить будешь ты, — ответил я. — А так просить будут тебя. Разницу объяснить или сам сообразишь?

Тёзка сообразил. Всё-таки потенциал в нём есть, надо только над ним поработать. Ага, вот прямо то же самое, что и с его способностями. Да, не спорю, ждать — занятие не самое приятное, особенно для человека молодого, но и выступать в малопочтенной роли просителя дворянин Елисеев считал ниже своего достоинства. Конечно, в тёзкином случае это была победа гордости, а не благоразумия, но если меня устраивал результат — заставить покупателя первым предложить свою цену, то какая разница, через что тот результат будет достигнут? Что из института пришлют держиморд, которые возьмут тёзку под белы рученьки и куда-то поместят принудительно, я уже не особо и верил, не позволял пример того же Михальцова-старшего. Его, ясное дело, наверняка как-то контролируют, но поведением своим он не напоминал даже жильца золотой клетки, а уж тем более узника мрачной темницы. Хотя, если я допускал, что господин Михальцов может представлять интересы не Михайловского института, а чьи-то ещё, то возможными оставались и всякие другие варианты…

Разговор с Ольгой получился интересным, пусть и к какой-то определённости не привёл. Сестра рассказала тёзке историю раскрытия своих способностей. Выходило, что у неё это случилось само собой, да ещё и, как говорится, по жестокой необходимости — подружка тяжело болела, не знаю чем, но по описанию походило на грипп или ангину, тёзкина сестра пришла её навестить и так сильно пожалела больную, что рука как-то сама по себе оказалась у неё на лбу, а второй Ольга стала водить подружке над грудью. Подружка потом рассказала, что мучиться кашлем перестала сразу, а уже через четверть часа после ухода Оли и жар спал. Сама Ольга, кстати, с того же дня больше вообще ни разу не болела. Потом она стала помогать другим подружкам, иногда их родителям, домашним. Почему за те годы, что тёзкина сестра практиковала самодеятельное целительство, никто её так и не сдал, сказать теперь невозможно. С исцелением брата, кстати, неудача в сокрытии дара сестры вышла по глупости перепугавшейся горничной, в отсутствие тёзкиных родителей вызвавшей доктора. Горничную подполковник Елисеев, понятно, потом рассчитал, но настучать доктор Буров уже успел.

— У Николаши Михальцова похоже получилось, — добавила Ольга. — Он рассказывал, что сильно переживал за отца, когда тот мучился печёночными коликами, и ему очень-очень захотелось, чтобы отец выздоровел.

— То есть чтобы мои способности раскрылись, должно случиться нечто такое, что мне сильно захотелось бы изменить? — сделал тёзка правильный вывод из услышанного.

— Получается, так, — согласилась сестра и тут же поинтересовалась, сколько признаков нашлось у брата.

— Да ты что⁈ — попыталась она не поверить, но, на несколько мгновений задумавшись, всё-таки признала:

— Да, действительно, восемь из восьми… Теперь и я понимаю, что так и есть.

— Теперь? — не понял тёзка. — Почему теперь?

— Не знаю, — для убедительности она помотала головушкой. — Просто сначала как-то не верилось, но вот, поняла…

Поняли и мы с тёзкой, что дело тут обстоит очень даже непросто. Ладно ещё, если Ольга прочувствовала правдивость брата по-родственному, а если нет? Если и другие такие шибко способные тоже смогут определять, правду говорит им тёзка или лжёт? Вероятность такую сбрасывать со счетов не стоило, потому что она могла стать для нас источником серьёзных проблем. Сама по себе правда — штука, несомненно, хорошая, а ложь, наоборот, столь же несомненно плохая, но в жизни очень часто нужно если и не прямо врать, то хотя бы придерживать при себе часть известной тебе правды. Так что не хотелось бы оказаться в положении, когда так поступить невозможно, очень не хотелось бы. Что ж, значит, придётся заботиться ещё и об этом.

И всё же куда сильнее занимали меня вопросы о тёзкиных способностях. Из того, что ни я, ни даже он сам понятия не имели, что это за способности, выходило, что не знаем мы и того, какое именно событие, изменения которого сильно пожелает тёзка, поможет их раскрыть. Это я ещё тихо молчу о том, что событий таких на моей памяти уже произошло не одно и не два, и где, спрашивается, были тогда те способности⁈ В общем, пребывал я в состоянии полной неопределённости и никак меня такое состояние не радовало. То же самое переживал и тёзка, но переживал намного легче, чем я — в его возрасте многие проблемы воспринимаются либо как слишком далёкие и к повседневной жизни отношения не имеющие, либо как вполне себе разрешимые. Эх, молодость-молодость…

Время, однако, шло, а с выгодными предложениями никто к дворянину Елисееву не торопился. С невыгодными, впрочем, тоже — результаты обследования у доктора Брянцева как будто ушли в песок. Даже не могу сказать, почему нас обоих столь такое, казавшееся даже демонстративным, безразличие не пугало. То ли считали мы, что это ненадолго, то ли наслаждались спокойной жизнью, небезосновательно полагая, что когда дело до реализации тёзкиных способностей всё-таки дойдёт, нам будет не до покоя, в любом случае вопрос, чем заняться, перед нами не стоял, пусть занятия наши особым разнообразием и не отличались.

Что за занятия? Ну, во-первых, тёзка добросовестно продолжал набираться премудрости, читая взятые в университетской библиотеке книги. Мне, понятно, приходилось читать их вместе с ним, и я потихоньку втянулся, даже обнаружил в себе некоторый интерес к здешней юриспруденции. Кстати, те книги, что тёзка взял по моей просьбе, я тоже читал ближе к ночи, когда молодой и здоровый организм дворянина Елисеева отходил ко сну. В общем, набирался знаний о тутошнем мире не по дням, а по часам, да.

Во-вторых, тёзке, а с ним, ясное дело, и мне полагалось участвовать в вечерних семейных посиделках, начинавшихся с общего для всей семьи ужина, а после него плавно переходивших в общее же чаепитие с беседами. Одним чаем, впрочем, на этих посиделках не ограничивалось, пили и вино — глава семейства побольше и почаще, Елена Васильевна и тёзка поменьше и пореже, Наташе на моей памяти налили всего один раз, да и то немножко. Но не то, кому и сколько налили, было в этих вечерах главным, а само семейное единение, времени для которого больше и не было — подполковник Елисеев отбывал на службу рано утром, не оставаясь дома на завтрак, обедал он тоже на службе.

Ну и в-третьих, по-прежнему радовали походы к вдовушке Фокиной. Я, хоть и поставил их в этом перечне последним номером, но что для меня, что тем более для тёзки это оставалось лучшим способом проведения времени. С новыми удовольствиями Анечка вполне уже освоилась, и несколько раз ей удалось удивить своей свершившейся наконец раскрепощённостью даже меня, а тёзка так вообще регулярно выпадал в осадок от раскрывшихся талантов своей подруги. Эх, вот ещё бы его способности раскрылись поскорее…

Первый звонок, предвещавший скорый конец этой беззаботной жизни, прозвучал для нас с тёзкой в самом что ни на есть прямом смысле — зазвонил телефон и горничная Даша позвала Виктора Михайловича к аппарату. Это оказался несколько уже подзабытый за последними происшествиями титулярный советник Греков, любезно пригласивший тёзку посетить завтра городское полицейское управление. К Грекову тёзка питал самые добрые чувства за то, что тот так и не поставил подполковника Елисеева в известность о не самых приятных похождениях его младшего сына, а потому приглашение не только принял, но и с учтивостью за оное поблагодарил. Тьфу ты, я уже вовсю тутошними оборотами сыплю, совсем с тёзкой одворянился!

Явившись назавтра в полицию, мы с тёзкой с некоторым удивлением обнаружили, что общение с забывающимися персонажами одним титулярным советником Грековым не ограничится — в кабинете вместе с ним дворянина Елисеева дожидался и коллежский секретарь Воронков. После обмена приветствиями Греков, на правах хозяина кабинета, начал первым:

— Личности ваших, Виктор Михайлович, похитителей нам с Дмитрием Антоновичем установить удалось. Это некие Анатолий Максимович Моталов по кличке «Моток» и Феликс Артурович Гусвиц по кличке «Гусь», московские мошенники, промышлявшие и в других городах Империи. Поскольку ранее в похищении людей замечены они не были, есть у нас предположение, что на вас их подрядили неизвестные нам пока что заказчики, что и косвенно подтверждается присутствием на месте вашего удержания их подстреленного вами сообщника. Пока это всё, чем я могу с вами поделиться, но розыск продолжается. А теперь несколько вопросов к вам есть у Дмитрия Антоновича.

— Скажите, пожалуйста, Виктор Михайлович, — перехватил ведение беседы Воронков, — кого-то из этих лиц вы узнаёте? — он выложил на стол пять фотографий.

Мы с тёзкой с интересом вгляделись. Лица как лица, ничего особенного, ни одного полицейского снимка, на заслуженного преступника никто не похож, все такие приличные господа при галстуках, как таковым тут и положено.

— Вот этот, — тёзка уверенно отодвинул в сторону фото представительного господина лет сорока, с лёгкой иронией смотревшего с весьма качественно сделанной фотографии. — Не могу припомнить, где именно, но я его определённо видел.

— Постарайтесь, вспомнить, Виктор Михайлович, — мягко надавил Воронков. — Это важно.

Тёзка принялся стараться. Вообще, память у моего соседа по сознанию весьма своеобразная. Господинчика этого я припоминал и сам, а раз видели его мы с тёзкой оба, то было это уже после моего подселения. Чёрт, где же он нам попадался?… Ну точно же!

— На выставке германского художника Адольфа Гитлера в Москве, — ответил тёзка с моей подсказки, назвав дату. — Он, как и я, был там среди посетителей. А это кто?

— Прошу меня простить, Виктор Михайлович, пока сказать не вправе, — уклонился от ответа сыщик. — Однако же хорошо, что вы его опознали, благодарю. А имя Александр Александрович Тихонов вам что-нибудь говорит?

Ну ни хрена ж себе! Я сразу велел тёзке изобразить задумчивость, как будто бы он пытается вспомнить, а сам лихорадочно соображал. Так, если назван Тихонова, но не названы Михальцов и Брянцев, да и фотографии этих двух Воронков не показывал, может и проскочить…

— Нет, ничего, — я разрешил-таки тёзке соврать. Тёзка, стоит отдать ему должное, не только соврал легко и непринуждённо, но и разбавил свой ответ шуткой: — Кто это такой, тоже пока не скажете?

— Не скажу, — сразу согласился Воронков. — Сказать, по чести, и сам не знаю, прозвучало почти что случайно при розыске. Имя, судя по всему, вымышленное, ни среди попавших к нам на заметку, ни среди их окружения такого человека нет.

Да, службу свою здешние сыщики тянут на совесть, ничего не скажешь. Где же, интересно бы знать, это имя прозвучало, да так, что его услышали в полиции? Спрашивать о том Воронкова нельзя, сразу полетит к чертям наше с тёзкой враньё, но узнать было бы неплохо… Что за персонаж был на выставке Гитлера и чем он интересен полиции в связи с нашим делом, тоже, кстати, знать хотелось бы. Тем более, сами сыщики и им, и Тихоновым интересуются плотно — иначе не поехал бы Воронков в Покров, чтобы спросить о них тёзку. Хуже тут было другое — имя водителя, что привёз меня на встречу с тёзкой, здесь находилось в связке с доктором Брянцевым и его клиникой, пардон, лечебницей, а раз так, полиция рано или поздно выйдет и на коррумпированного доктора. Что-то мне подсказывало, что долго молчать он не станет, и тогда вопросы к дворянину Елисееву у коллежского секретаря Воронкова появятся совсем другие, неудобные, прямо скажем, и неприятные. А что работает тут полиция умело и добросовестно, я уже не раз убеждался, вот и сегодня тоже.

Кстати, о полиции. Воронков от тёзки отвязался, у Грекова вообще больше пока не было о чём спрашивать, так что с тёзкой они простились. Покинув полицейское управление, мы кратенько посовещались, и я в очередной раз убедился, что мыслим мы с дворянином Елисеевым по-разному. На вопрос о Тихонове обратили внимание мы оба, но если тёзка посчитал его нашим успехом — ну как же, сыщики впустую потратят время на поиски несуществующего в этом мире человека, то меня такой оборот насторожил, я уже объяснил, почему. По-разному восприняли мы и то, что ни Греков, ни Воронков даже вида не показали, что им интересно, действительно ли дворянин Елисеев обладает необъяснимыми способностями, или же это какая-то ошибка — меня этакое умолчание откровенным образом пугало, не дураки же они, должны были перед собой вопрос этот поставить, и раз не задали его, так сказать, виновнику торжества, то для себя ответ наверняка уже сформулировали, причём ответ вполне себе предсказуемый; а тёзка этой их молчаливости просто не заметил. Эх, пропал бы он тут без меня…

В общем, когда я уклонился от дальнейшего обсуждения и явочным порядком поставил дворянина Елисеева перед фактом того, что я сейчас обдумаю наше положение и доведу до него свои выводы, некоторая обида со стороны тёзки меня не особо и взволновала. Нет, я, конечно, отреагировал, пообещав тёзке, что последующие наши действия мы с ним ещё обсудим, но так, исключительно для его успокоения. Уж обсуждать те самые действия я собирался так, чтобы у тёзки не оставалось никакого иного выхода, кроме как со мной согласиться.

Но намного хуже этой небольшого и быстро улаженного недопонимания с тёзкой было тут другое. Вверх тормашками летел мой хитроумный план поставить интересующихся тёзкиными способностями в положение просителей, причём план, уже обсуждённый и утверждённый совместно с дворянином Елисеевым. Раз ни институтчики, ни неведомые преступники так до сих пор и не почесались, а сыщики начали что-то нащупывать, перед нами вставала необходимость действовать на опережение, а сделать это без того, чтобы тёзка сам и первым вышел на кого-то из них, никакой возможности не оставалось…

— Кажется, здесь, — не шибко уверенно сказал тёзка.

— Нет, вон там, чуть дальше за спиленным деревом, — поправил его я. — Подойдём или подъедем?

— Подъедем, — ответил тёзка. — Зачем зря ходить туда-сюда?

Спорить тут было не с чем, так что подъехали. Не знаю уж, почему в прошлую нашу поездку в Москву я не захотел остановиться на том самом месте, где мы с тёзкой встретились и где я по суровой необходимости подселился к нему в голову, почему захотелось остановиться сейчас, не знал тем более, но вот же, появилось вдруг такое желание. Тёзка и сам был не против, и теперь мы искали точное место того исторического для обоих события. Искали и вроде бы нашли — дерево, спиленное не до нормального пня, а до обрубка высотой около полутора метров, я помнил.

Под ярким солнцем выглядело всё по-другому, но да, это было то самое место. Хорошо, что выехали мы очень рано, машин на дороге было совсем мало, и мы даже смогли походить взад-вперёд по проезжей части, пока оба не уверились, что никакой ошибки нет.

— Знаешь, Виктор, нехорошо, наверное, такое говорить… — виновато начал тёзка. Хм, что это с ним?

— Да ты скажи, а там и посмотрим, хорошо оно или где, — подбодрил я его. Почему-то мне представлялось важным, чтобы тёзка высказался.

— Здесь же такое горе случилось… А мне сейчас на этом месте тепло как-то… На душе тепло… Как будто что-то хорошее тут произошло… — излагал свои ощущения тёзка не особо внятно, но я прислушался к его мыслям и чувствам — да, ему сейчас и правда было хорошо на душе. С чего бы, интересно…

— Ну, хорошее тоже случилось, — напомнил я. — Помереть совсем, с концами, было бы, согласись, намного хуже, уж для меня точно. Спасибо, что приютил.

Тёзка выдал что-то не особо вразумительное в том смысле, что не стоит, мол, благодарности, что сам рад такому обороту, пусть и не понимает, как такое могло произойти. Ага, можно подумать, я понимаю…

Уже в машине, когда мы покатились дальше, я поймал себя на том, что и для меня посещение памятного места не прошло просто так. Нет, какой-то душевной теплоты я в себе не обнаружил, зато и мысли мои, и чувства были наполнены спокойствием и уверенностью, что всё у нас с тёзкой получится.

Эти самые спокойствие с уверенностью меня, должен признать, неплохо так озадачили — ведь никакого внятного плана выйти на Михайловский институт так, чтобы тёзка не выглядел при этом просителем, я так и не придумал, и в Москву мы сейчас ехали лишь потому, что тёзка согласился на время отложить в сторонку свою дворянскую гордость и действовать сообразно складывающимся обстоятельствам. Уговорил я его, короче. Ну что ж, теперь и сам чувствовал, что уговорил не зря.

Выбраться в Москву в этот раз тёзке оказалось проще, чем когда мы отправились на поиски Михальцовых. Батальон подполковника Елисеева выдвинулся на учения, командир, естественно, отправился с ним, а в отсутствие отца договориться с матерью у тёзки получилось не так и сложно, хотя мне, например, совесть не позволяет повторить здесь ту белиберду, что он наплёл матушке и сестрице. Зато напустить туману старшей сестре у тёзки вышло уже с некоторыми затруднениями, Ольга то ли сообразила, то ли почувствовала, что не всё так гладко и складно, как объясняет ей братик, но тёзка честно старался, не без моей, кстати, скромной помощи, заливался, можно сказать, соловьём и в конце концов добился успеха, уверив-таки сестру в том, что собирается уточнить и перепроверить результаты, полученные у доктора Брянцева. Заодно товарищ обогатил свой лексикон выражением «компостировать мозги», уж очень оно ему понравилось. Здесь, кстати, это звучит даже веселее, чем в моём мире, потому что «компостирование» тут — не пробивание дырок в билетах на общественном транспорте, а естественное разложение всяческой органики, включая навоз и дерьмо, для последующего удобрения земли полученным компостом.

Дороги в тёзкином мире строить умеют, делать автомобили тоже, так что катилась тёзкина «Яуза» легко и плавно, и это одновременно и помогало думать, и слегка убаюкивало. Надо полагать, такое сочетание, да ещё с добавлением полученных на месте моей телесной гибели спокойствия и уверенности, и стало причиной некоторой благостности моих размышлений. Вот приедем, думал я, в Москву, заглянем к Алёше Михальцову, чуть позже на нас выйдет и Николай Михальцов, побеседуем, впечатлим его по самое некуда тёзкиными восьмёрками, если он и так уже не в курсе, да и примут нас в Михайловском институте с распростёртыми объятиями, вынесут нам разнообразных плюшек на тарелочке с голубой каёмочкой, и будут нас всеми мыслимыми способами холить и лелеять. А как же ещё-то, мы ж не просто погулять вышли! Тёзка вон, вообще уникум, они тут носятся, как с писаной торбой, с теми, у кого четыре из восьми признаков, а у него-то аж все восемь! Ну и я с ним за компанию, так что все плюшки на самом деле обоим и достанутся.

Мы как раз въехали в Перово, в моё время район Москвы, а здесь не самый захолустный городишко Московской губернии, когда на этаком сияющем фоне обнаружилась парочка тёмных пятнышек.

Одно из них на самом деле на звание пятнышка не особо и тянуло. Да, что я, что тёзка слишком уж легко восприняли всю эту историю. Нет, «легко», пожалуй, не совсем то слово, скорее, мы оба приняли и моё подселение в разум дворянина Елисеева, и открывшуюся у него предрасположенность к тем самым способностям с какой-то необъяснимой естественностью. И ладно бы только тёзка, ему такое простительно по молодости, но меня, меня-то как угораздило⁈ Хотя причина тут, пожалуй, лежит на поверхности — лёгкая эйфория от того, что я всё-таки продолжаю жить после своего убийства. Тут от радости, что хоть так обошлось, всю накопленную за годы прежней жизни рассудительность утратить несложно. Я вот, например, утратил. Ладно, проблема выявлена, осмыслена, будем потихоньку решать…

А вот пятнышко второе было уже самым настоящим, и его устранение, как я прекрасно понимал, окажется намного сложнее. Так и этак обдумывая всё, что произошло после той аварии на Владимирском тракте, я для самого себя неожиданно пришёл к выводу, что обе известных мне попытки убить тёзку как-то очень уж подозрительно напоминают не покушения на убийство, а самое обыкновенное запугивание. То есть не обыкновенное, конечно, а очень тщательно продуманное и неплохо исполненное. Да, тот Голубок, которого тёзка уложил из своего «парабеллума», теоретически мог дворянина Елисеева и застрелить, но… Но в том лишь случае, если именно убийство ему и было заказано. А если нет? Если ему заплатили за то, чтобы тёзку напугать? Промахнуться, например, или подранить без опасности для жизни? Скажете, чушь? Н-ну-у-у… Может, и чушь. А может, очень тонкий расчёт. Что тёзка, как положено добропорядочному дворянину, да ещё и сыну офицера, носит при себе оружие и умеет им пользоваться, заказчик знал почти что наверняка, а вот исполнитель мог и не знать вообще или получить заказ ранить жертву в правую руку. А для заказчика вышло ещё лучше — Голубок ошибся, убив не того, и получил ответку, после которой заказчика уже никогда не сдаст, не потребует дополнительной платы и так далее. И что-то мне подсказывает, что останься тогда Голубок живым, надолго бы это потом всё равно не затянулось.

Вторая попытка выглядела вообще несерьёзно и на запугивание, а не на покушение походила уже намного больше. Тоже, кстати, если бы тёзка того балбеса подстрелил, заказчик, думаю, не сильно бы по этому поводу переживал.

А уж тёзкино похищение в Покрове — уже почти чистое запугивание. Как, кстати, и проникновение в его московскую квартиру. И раз у нас столько пугалок со страшилками подряд, значит что? Правильно, значит заказчик один и тот же. И заказчик, отметим, довольно хитроумный и в средствах не стеснённый. Вопрос о цели запугивания вставал тут сам собой, как сам собой всплывал и ответ. Вот думайте что хотите, а я пребывал в уверенности, что целью тут было как раз и заставить дворянина Елисеева свои способности раскрыть. Не получилось сделать это простым запугиванием — устроили похищение, при котором эти, как их там, Моток и Гусь, прямо и недвусмысленно сказали тёзке, что именно его способности им и нужны.

Но тёзка, зараза, тот ещё бегемот. Или носорог, кто там из них чемпион по толстокожести? Что там его сестра говорила? Что надо попасть в положение, которое сильно-сильно захочется изменить? Да он уже в таких положениях почти что официально прописался, и где, спрашивается, это самое хотение⁈ Будь такие способности у меня, давно бы уж раскрыл и пользовался вовсю, а этого пока ничто не прошибает. Боюсь даже представить, что именно заставит его наконец взяться за дело!

Отпустив в адрес дворянина Елисеева пару не самых добрых слов, но так, чтобы он их не услышал, я продолжил свои размышления. Вот кому, зададимся вопросом, понадобилось тёзку пугать? Михайловскому институту физиологической психологии Российской Академии наук? Ой, вряд ли… Солидному академическому учреждению такой образ действий не подходит категорически, даже не от слова «совсем», а вообще не знаю, от какого. Эти, возникни у них надобность в привлечении тёзки, действовали бы строго официально, и хрен бы он от них отвертелся, даже с моей помощью.

А вот мои предположения относительно частной инициативы некой группы сотрудников института ложились сюда прямо как на своё законное место. Но картинка получалась, как бы помягче выразиться, неприглядная, потому что криминалом от неё разило не то что за версту, а за две точно. Что тёзка, с его-то выбором юридического образования и последующей госслужбы, в это не полезет, я понимал, да и самому не хотелось, из опыта бывшей своей жизни я хорошо помнил, что лучше держаться от такого подальше.

…В поисках жилья тёзка вновь обратился к госпоже Волобуевой, и вновь успешно. В этот раз, правда, свободная комнатка, что нашлась для него, оказалась поменьше предыдущей, да и обставлена была победнее, так и плату за неё хозяйка запросила почти что символическую, дешевле уж точно было бы только даром. Поскольку наши с тёзкой денежные запасы неуклонно подходили к концу, такое добросердечие Дарьи Дмитриевны мы восприняли с искренней радостью. На этом, однако, милости, явленные нам госпожой Волобуевой, не закончились — комнаты, в отличие от квартир, она сдавала без завтраков, но дворянину Елисееву как постоянному и хорошо себя зарекомендовавшему клиенту, предложила чаю, каковое предложение тёзка с благодарностью принял, потому как чаем тем и запил прихваченные из дому бутерброды с сыром, колбасой и ветчиной, устроив таким образом более-менее полноценный завтрак.

После завтрака я изложил тёзке свои дорожные соображения. Не стану врать, будто они его порадовали, но и огорчили не так сильно, как я, чего уж скрывать, того боялся. К конструктивному обсуждению наших дальнейших действий дворянин Елисеев неожиданно быстро оказался вполне готов, чем мы с ним и занялись. Итогом стало решение начать всё-таки с Николая Михальцова, имея при общении с ним в виду, что он представляет сторону, иметь дело с которой нам обоим не стоит, но услышать их предложения будет не лишним, просто чтобы приблизительно представить себе, чего и сколько можно затребовать или хотя бы запросить у Михайловского института.

Спасибо домашним бутербродам, в Кривоарбатский переулок мы отправились сытыми и довольными, но там нам довольства немедленно и поубавили. Алексей Михальцов, по словам прислуги, убыл из Москвы и возвращение его ожидалось недели через две, а по поводу того, где можно найти Николая Михальцова, прислуга отговорилась незнанием. Ну кто бы сомневался… Ехать прямо сейчас в Михайловский институт мы после недолгого совещания признали не лучшей идеей, а потому оставили машину у оказавшегося столь негостеприимным дома, а сами двинулись побродить по арбатским переулкам и поразмышлять, неспешно прогуливаясь, о наших подвисших в воздухе делах.

— Господин, купите билет, пожалуйста! — тёзке заступила дорогу симпатичная девица его лет в простом, но не смотревшемся бедняцким, голубом платье и легкомысленной соломенной шляпке с фиолетовой атласной лентой, завязанной в пышный бант. На локте у неё висела небольшая корзинка с разноцветными бумажками. — Императорское человеколюбивое общество устраивает блиц-лотерею для бесплатной выдачи лекарств неимущим больным! Сделаете доброе дело, а если повезёт, и выиграете! Билеты по двадцати и пятидесяти копеек, а выиграть можете и пятьдесят рублей!

Вообще, играть в такие игры жизнь меня давно уже отучила, но тут я по какому-то внезапному наитию не стал препятствовать тёзке, возжелавшему купить сразу два билета — один голубенький за двадцать копеек и один розовенький за полтинник. Девица отступила в сторонку, тёзка надорвал билеты, и развернул их, чтобы посмотреть, что эти семьдесят копеек ему принесли.

Однако! От полноты чувств я даже забыл восхищённо выругаться — выигрышными оказались оба билета! Двадцатикопеечный принёс нам пятнадцать рублей, а пятидесятикопеечный — ту самую полусотню, возможностью выигрыша которой завлекала нас девица. Тёзка тут же выяснил у юной распространительницы, где можно получить выигрыш, и перед выдвижением в ближайшую сберегательную кассу купил и со словами благодарности вручил девочке эскимо, против чего у меня ни единого возражения не нашлось, а заодно и взял ещё два билета за те же деньги, что перед этим. Как ни странно, он снова выиграл, на сей раз, правда, уже куда меньше — голубой билет принёс тёзке рубль, розовый остался пустым. Испытывать судьбу дальше мы не стали, выигрыш и так заметно превышал всю остававшуюся у нас наличность.

— А вот интересно, — пристал я к тёзке, когда тот, опять же при полном моём непротивлении, засел отметить исторический успех в том же заведении, где обедал в прошлый раз, — это твои способности наконец-то проявились или так, повезло?

— Мне тоже интересно, — покладисто согласился тёзка. А что, будешь тут покладистым, со здешними вкусностями. — Наверное, всё-таки повезло, — чуть подумав, определился он. — Как-то не очень прилично для способностей…

— Скажешь тоже, не очень прилично! — хмыкнул я. — В наших обстоятельствах очень даже прилично!

Спорить тёзка не стал, а я подумал, что чуть попозже, скажем, завтра-послезавтра, опыт было бы неплохо повторить. Или всё же подождать пока? Но думать сейчас следовало уж точно не об этом — перед нами во весь рост вставал вопрос, что нам делать, раз выход на старшего Михальцова сейчас для нас недоступен.

— Знаешь, — начал тёзка, когда я поставил перед нами задачу, — когда девчонка мне билеты предлагала, меня будто кто в спину толкнул… Я вот думаю: а если мы прямо сейчас к Михайловскому институту поедем? Я там покручусь, посмотрим, вдруг опять какой толчок последует?

Выглядело предложение, конечно, не особо серьёзно, но целых три обстоятельства склонили меня в пользу его принятия. Во-первых, сам я ничего лучшего не придумал. Во-вторых, тёзкина инициатива заслуживала поощрения. И, в-третьих, не хотелось тупо бездельничать, а именно это и было в данном случае альтернативой. И потому, когда тёзка закончил с вдумчивым поеданием кремовых пирожных, мы направились к выходу с намерением поступить в полном соответствии с его предложением…

— Виктор! Какая встреча! — так, а вот и подоспело то, что в-четвёртых — едва выйдя на улицу, тёзка чуть ли не нос к носу столкнулся с Николаем Михальцовым.

— Слушай, Виктор, а ты как насчёт пива? — кажется, этот мой вопрос поставил тёзку в тупик.

— Пива? — переспросил он спустя пару мгновений. — В охотку если только…

— А вот я при жизни пиво любил, — с сожалением сказал я. Да уж, было о чём жалеть — в тёзкином теле я так пока ни разу здешнего пива и не попробовал. Тёзка и так-то с алкоголем не особо дружил, а если и принимал вовнутрь, то по большей части вино. — И что-то кажется мне, что сейчас я себе кружечку заслужил…

— Хм, а и правда, — согласился тёзка. — Только я даже не знаю, где тут пива попить или купить можно…

— Узнаем, — проблемы я тут не видел, — пошли.

Разговор этот происходил, пока тёзка шёл от стоянки, куда поставил машину, к дому госпожи Волобуевой. По моей прихоти дворянин Елисеев прошёл чуть дальше, выйдя на Ирининскую улицу, и принялся высматривать городового. Имея дело со здешней полицией, я прояснил у тёзки всё, что он о ней знал, а знал он достаточно. Поэтому первого попавшегося нам городового пропустил — он, судя по погонам, был городовым низшего оклада [1] и потому мог не обладать нужными мне познаниями. Зато замеченный мной минут через пять помощник околоточного надзирателя [2] знать такое был, по моему мнению, просто обязан. Я не ошибся — служивый со всем почтением поведал, что попить хорошего пива среди приличной публики ближе всего будет у Антона Миллера в Денисовском переулке, куда мы с тёзкой и отправились.

…Пиво я и правда заслужил, заслужил честно и добросовестно, ну, насколько тут вообще уместно говорить о честности и доброй совести. Пока тёзка обменивался с Михальцовым-старшим приветствиями, я ещё прикидывал, что и как буду советовать дворянину Елисееву в разговоре с дворянином же Михальцовым, но когда Николай с ходу выкатил предложение отправиться для дальнейшего разговора к нему, я немедленно потребовал, именно потребовал, а не попросил у тёзки исключительного права вести переговоры от его имени. Тёзка слегка обалдел от такой наглости, но пошёл мне навстречу — учёный уже, понимал, что не в одних моих амбициях дело.

Тут же пришлось не то чтобы прямо уж обалдеть, но хотя бы малость опешить и Михальцову, когда я вежливо, но решительно заявил, что переговоры готов вести только на нейтральной территории. Его попытки оправдаться, о каких, мол, переговорах, может идти речь, если он просто приглашает к себе случайно встреченного знакомого, выглядели настолько неубедительно, что мне даже не пришлось спрашивать Николая, верит ли он сам в то, что говорит, хватило пристального взгляда и хитренькой улыбочки. Ответным его ударом стал ехидный вопрос о причинах этакой недоверчивости, но и тут у меня нашлось противоядие — я поинтересовался, где, когда и при каких обстоятельствах видел Николай доверчивого юриста и пообещал ему бутылку самого лучшего коньяка, если он меня с таковым познакомит. Посмеялись, и местом дальнейшего общения выбрали Пречистенский бульвар, [3] куда быстро и добрались на тёзкиной «Яузе». Вот там разговор пошёл уже всерьёз…

Пока ехали, мы с тёзкой посовещались и пришли к выводу, что прислуга Михальцовых нам беззастенчиво врала, что врала она не иначе как по наущению Николая, и что сам он во время нашего неудачного визита почти наверняка был дома, в противном случае просто не успел бы выследить и перехватить тёзку так скоро. Не шибко красиво выглядело такое поведение, и потому тёзка вновь согласился, что и правда будет лучше, если переговоры с Николаем проведу я.

Я и провёл. Успешно провёл, между прочим. Не в том смысле успешно, что удалось чего-то уж очень полезного выторговать для дворянина Елисеева, а в том, что полностью подтвердились мои подозрения. Теперь мы с тёзкой совершенно точно понимали, что господин Михальцов представляет не Михайловский институт как таковой, а какую-то группу, действующую помимо института и в своих собственных интересах. Откуда, спросите, такая уверенность? А вот сейчас и объясню.

Когда мы устроились на скамейке, я сразу начал высказывать недоумение — вот, когда ещё проходил осмотр у доктора Брянцева, и что? Где искренний и неподдельный интерес Михайловского института к особе со столь выдающимся потенциалом? В ответ Николай начал нести какой-то вздор, в который не поверил даже тёзка — дескать, дело не особо скорое, пока то оформят, пока это, а профессор Шмидт, что за такие дела отвечает, вообще в отпуску сейчас, и что придётся ещё подождать, а сколько именно, он, Николай Михальцов, сказать не может, потому как чином пока не вышел, чтобы иметь о том представление. И ладно бы ограничился этим, так нет же, начал всякие кошмары рассказывать. Мол, а хорошо ли ты, Витя, подумал, нужен ли тебе институт? Ты же про него ничего не знаешь, а я уже не раз и не два пожалеть успел, что с ним связался. Что там такого нехорошего? Ну как тебе сказать… С жалованьем они очень уж прижимисты, да и то, чтобы деньги на руки получить, кучу бумаг исписать приходится, отчётов всяческих; жить, когда дел много, там же в институтской гостиничке и полагается, а условия в ней так себе; кормят в институтской столовой не так уж плохо, но и отнюдь не как в ресторане хорошем; начальство вообще хуже любого солдафона, хоть и учёные люди, казалось бы… Где бываешь за пределами института, что там делаешь и с кем встречаешься, изволь всякий раз отчитаться, а если начальству твой отчёт, не приведи Господь, не понравится, так потом вопросами замучают. В общем, не пожалел товарищ чёрной краски, описывая место своей службы, весь Михайловский институт ею обляпал, сверху донизу и снизу доверху.

От вдохновенного описания неприглядных сторон жизни института Николай плавно перешёл к позитивной стороне, точнее, к тому, что он в этом качестве собирался тёзке показать. По словам старшего Михальцова, такое положение дел в институте огорчало не его одного, и многие наиболее сообразительные сотрудники, в особенности те, кто в младших чинах, нашли способ скрасить тяжкие будни своей институтской жизни. Делали они это путём кто периодического, а кто и систематического применения своих способностей тайком от начальства, на чём, как уверял Николай, более чем неплохо зарабатывали. Я от имени тёзки включил демонстративное непонимание, и Николай тут же пояснил свои слова примером. Мол, если некий публично известный господин Н. подхватит, не дай Бог, конечно, нехорошую болезнь, то заплатить он пожелает не только за своё исцеление, но и за то, чтобы оно, то есть сам факт такой болезни, осталось публике неизвестным. И заплатит за негласное и действенное лечение он, ясное дело, немало. Столь же щедро раскошелятся и те, кто страдает болезнями, для современной медицины неизлечимыми. А уж страх перед теми же хирургами или дантистами испытывают очень многие люди, и обилие таких пугливых пациентов позволяет не обращать внимание на толщину их кошельков. Но, как говорится, не целительством единым, можно ещё загребать деньжищи, имея способность предугадывать изменения на биржах… В общем, перспективы Николай расписывал самые что ни на есть сияющие.

Тут я снова включил тупого, даже глазами пару раз хлопнул для убедительности образа, и поинтересовался, неужели с такими порядками, что, по словам Николая, царят в Михайловском институте, можно вот так запросто действовать на стороне. Николай пустился в весьма многословные объяснения, из которых следовало, что совсем, конечно, не запросто, что приходится проявлять известную ловкость, но на то и многочисленность тех самых ловкачей, помноженная на понимание и осознание ими своих общих интересов, чтобы совместными усилиями можно было эти сложности с успехом преодолевать. А поскольку я всё ещё продолжал показывать непонимание, он прямо и открыто предложил тёзке присоединиться к этим хитроумным деятелям, а чуть позже с многозначительным видом добавил, что являться для того в Михайловский институт вовсе не так уж и обязательно — дела с ним и его компаньонами можно вести и напрямую, а с институтом связаться уже потом, да хотя бы, к примеру, когда тёзка отучится в университете.

От имени тёзки я поблагодарил за столь любезное приглашение, но тут же добавил, что дело-то большое, так что надо как следует подумать, прежде чем что-то решать. Как я понял, именно такого отклика на свои предложения Николай и ждал, судя по этакой покровительственной усмешке — думай, мол, думай, всё равно деваться тебе некуда. Что ж, посмотрим, куда сейчас денешься ты, — мстительно хмыкнул я про себя и поинтересовался, а как вообще меня встретят в Михайловском институте, если освидетельствование на предмет выявления моей предрасположенности к тем самым способностям я проходил от института тайком. Николай подтвердил, что говорить в институте о своём освидетельствовании и правда не следует, но заверил меня в том, что там же такое же освидетельствование мне и проведут. Тут я спросил, какого тогда чёрта выложил сто двадцать рублей за осмотр у доктора Брянцева, да ещё и гнева в голос подпустил, стараясь Михальцова напугать. Толку, однако, с этих моих стараний вышло ноль целых, шиш десятых — Николай резонно напомнил, что обратился я (ну, то есть, конечно же, тёзка) к нему с просьбой устроить мне негласную проверку предрасположенности к известным способностям, что он, Николай, свёл меня с доктором Брянцевым, а что я заплатил Брянцеву деньги, обусловлено обоюдным согласием на то заинтересованных сторон. Сам виноват, короче. Объяснение по форме разумное и логичное, но зарубочки в памяти что я, что тёзка себе сделали…

— Смотри, в общем, что у нас получается, — разжёвывал я тёзке, пока он вёл машину. — Есть Михайловский институт и есть некая группа людей, работающих не только на государство, потому что институт у нас учреждение казённое, но и на себя, а скорее даже на кого-то вне института.

— Вне института? Почему ты так полагаешь? — зацепился тёзка.

— Потому что при тех порядках в институте, которые нам так расписывал Михальцов, крайне сложно, да невозможно практически, вести организационную работу на стороне, — ответил я и принялся пояснять: — Кто-то должен искать клиентов, договариваться с ними, решать, кто из институтских пойдёт к кому из клиентов, разрешать любые другие вопросы, которые обязательно возникнут в ходе всего этого. Да, часть этого можно и даже нужно делать в самом институте, например, выяснять, у кого и когда найдётся возможность выбраться из института к конкретному клиенту, но всё остальное — только вне институтских стен. Значит, и руководитель всего этого тоже сидит за пределами института.

— Да, не поспоришь, — принял тёзка мои рассуждения.

— А раз так, — принялся я подводить итоги, — то получается, что братец твоего приятеля предложил нам поработать на чужого дядю, к Михайловскому институту никакого отношения не имеющего. Тебе такое нравится или как?

— Не нравится, — ожидаемо ответил тёзка.

— Во-о-от, — подхватил я. — А мне оно не нравится ещё больше.

— Это почему же больше? — заревновал тёзка.

— А что именно тебе тут не нравится? — временно проигнорировал я тёзкин вопрос и задал ему свой.

— Ну как же! — тёзка явно готов был закипеть праведным гневом. — Какие-то ушлые дельцы обстряпывают свои делишки с использованием возможностей казённого учреждения и за казённый счёт!

— Рад, что ты это заметил, — поскольку говорил тёзка об очевидном, похвала моя имела смысл чисто воспитательный, — но давай-ка поговорим о том, что прошло мимо твоего внимания.

— И что же? — тёзка притормозил с гневом и уже через секунду готов был меня слушать.

— В дело вовлечено уж очень много людей, не один, не два и не десять, — начал я излагать свои соображения. — А в таких условиях сохранение тайны настолько затруднительно, что почти и невозможно, не зря же немцы говорят: «Что знают двое, знает и свинья», а тут, повторяю для тех, кто не расслышал, знают не двое, а куда больше. И раз так, то в Михайловском институте о левом заработке своих подопечных тоже знают. Знают, но помалкивают и не особо мешают. То есть институтское начальство такое положение дел вполне устраивает. Делятся с ним доходами упомянутые тобой ушлые дельцы или причина такого попустительства какая-то другая, мы с тобой не знаем. Почему эту лавочку не прикрыли те, кому по службе положено за ней присматривать, мы не знаем тоже. Но ведь не прикрыли, так?

— Так, — растерянно признал тёзка. Я уже не рад был, что принялся говорить об этом в машине, не хватало ещё, чтобы тёзкина растерянность отразилась на вождении. Пришлось напомнить товарищу, что смотреть надо на дорогу, а не вглубь себя. Убедившись, что слова мои тёзка принял как руководство к действию, я продолжил:

— Значит, нельзя исключать и того, что и эти смотрители тоже имеют во всём этом свой интерес. Кстати, кто это, как думаешь? Полиция или жандармы?

— Жандармы, скорее всего, — отозвался тёзка. Ну да, я и сам так думал.

— И как, сильно тебе теперь хочется лезть в это болото? — спросил я. — Где куча сотрудников казённого учреждения работает на какого-то левого дядю, начальство закрывает на это глаза, а жандармы закрывают глаза на такое бездействие начальства?

— Мне хочется способности свои раскрыть, — похоже, мои слова тёзку не на шутку расстроили. — Обидно же, иметь такую предрасположенность, и не знать, что и как с нею делать!

Да, тёзку я понимал. Осознание своей причастности к чему-то особенному всегда кружит голову, так и тянет этой самой причастностью воспользоваться, но у тёзки случай особый, тяжёлый и запущенный — причастность-то есть и он её осознаёт, а вот как ею воспользоваться, и понятия не имеет. А это уже источник совсем других чувств и переживаний, вовсе не таких радостных и обнадёживающих. И потому дворянину Елисееву сейчас не позавидуешь… Но тут мы доехали до Посланникова переулка, тёзка поставил «Яузу» на стоянку, и я решил временно отвлечь его от ненужных мыслей, потребовав себе льгот и привилегий в виде пива.

Помощник околоточного надзирателя, дай ему Бог здоровья, не обманул — и само заведение господина Миллера снаружи и внутри выглядело более чем солидно, и пиво там оказалось превосходным, да и поесть что нашлось, помимо обычных пивных закусок. Пусть тёзка и говорил, что пиво пьёт только в охотку, что-то мне подсказывало, что охотка такая будет у него теперь проявляться почаще.

— Ты, конечно, ловко заставил Николая всё разболтать! — кажется, поход в заведение Антона Миллера (язык не поворачивался назвать его просто пивной) поднял тёзке настроение.

— Брось, — отмахнулся я, — ему и самому надо было тебе расписать всё в привлекательном виде. Так что я просто немного ему помог.

— Да я бы и так не смог, — самокритично признал тёзка.

— А я на что? — сам я до самокритики как-то не дошёл.

Домой мы пришли довольные и благодушные. С тёзкой, конечно, завтра надо будет серьёзно поговорить, но это завтра. Портить сегодняшний день выводами из того, что я наговорил тёзке в машине, уж точно не стоило — день-то, что ни говори, выдался удачным. И деньгами разжились, и с левыми делами в Михайловском институте положение прояснили, пусть и не полностью, и пива хорошего попили. Вот на том и надо день завершить, а завтра… Утро вечера, как говорится, мудренее.

— Ты вот вчера всё недоумевал, почему в Михайловском институте начальство терпит сторонние заработки сотрудников, и почему жандармы закрывают на это глаза, — за утренним чаем тёзка вдруг вспомнил мои вчерашние размышления.

— Было такое, — осторожно согласился я, не понимая, к чему это он.

— И наверняка ты полагаешь, что причины этого лежат во взяточничестве, — не унимался дворянин Елисеев.

— Скажем так: я бы не стал такое исключать, — дипломатично уклонился я от прямого ответа. Куда клонит тёзка, я так пока и не понимал, а потому мне интереснее было дать товарищу выговориться, а не давить на него своим жизненным опытом.

— Я сам юрист и прекрасно понимаю, что таковое утверждение было бы бездоказательным, — отмахнулся тёзка. — Но понимаю и то, что другое объяснение при известных нам условиях придумать почти невозможно.

Ну, хоть чему-то тёзка в университете научился, и то хорошо. Но чего ради он этот разговор затеял, я пока всё равно не мог взять в толк.

— Однако же, согласись, было бы ошибочным и утверждение о том, будто взятки берут все чины, в обязанности которых входит устройство работы в институте и надзор за ней, — что-то соображать в тёзкиных построениях я вроде бы начал, но пока в самых лишь общих чертах.

— А всем и не надо, — я решил несколько усложнить тёзке условия задачи, что он ставил перед нами, и посмотреть, как и куда он вывернется. — Достаточно, чтобы взятки брали те, чьё место в служебной иерархии позволяет и надёжно контролировать происходящее в институте, и столь же надёжно перекрывать доклады наверх от тех, кто взяток не берёт.

— Соглашусь, — покладисто отозвался тёзка. Кажется, моё замечание не так уж и противоречило логике его рассуждений. Интересно… — Но ведь из этого следует, что, во-первых, взятки берут не все, а, во-вторых, есть и те, кого такое взяточничество не устраивает.

— Есть, разумеется, — не стал я спорить, но тут же подбросил дворянину Елисееву ещё одну подковырку: — Только они делятся на две части — тех, кто не берёт по идейным соображениям, и тех, кого к этой кормушке по разным причинам не подпускают.

— Пожалуй, верно, — да что ж такое-то⁈ Я, значит, стараюсь изо всех сил усложнять тёзке задачу, а ему хоть бы что! Может, это потому, что саму задачу, что он пытается ставить перед собой и передо мной, я так и не понял? Ладно, пусть уж выговаривается до конца.

— Главное, что есть те, кто не берёт, как ты говоришь, по идейным соображениям, — продолжил тёзка. И я вот подумал: а что, если мне устроиться в Михайловский институт, разузнать всю их преступную систему изнутри, да и сдать их всех с потрохами тем, кто не берёт взяток?

М-да, кажется, мои успехи в переговорах со старшим Михальцовым вызвали у тёзки острый приступ то ли зависти, то ли ревности, и он возжелал меня переплюнуть. Пока, правда, удаётся ему это только в масштабах своих замыслов, но от этого не легче, и теперь передо мной стоит задача эти самые масштабы привести к более-менее разумным значениям. Лучше бы даже вообще срочно подыскать дворянину Елисееву какое-то осмысленное занятие, а то он со своими хитрыми планами доведёт меня не знаю до чего, но уж точно до чего-то нехорошего…

— Всё высказал, разносить в пух и прах можно? — спросил я.

— Попробуй, — милостиво дозволил дворянин Елисеев. А я что, я попробую…

— Начнём с того, что Николай, как ни относись к его предложениям, одну дельную мысль вчера высказал, — приступил я к разносу. — Он, если помнишь, предлагал тебе для начала университет закончить, и я тебе скажу то же самое. Что и как у тебя с Михайловским институтом выйдет, хрен его знает, а вот образование университетское с тобой так и останется, и лишним в жизни уж точно не будет.

Я сделал паузу, давая тёзке возможность поспорить, но никаких возражений от него не дождался, и потому продолжил:

— И вообще, ты как себе представляешь своё нахождение в Михайловском институте с так и не раскрытыми способностями? Не лучше ли будет прийти туда, уже что-то умея?

— Так, может, они там и помогут мне с раскрытием? — понадеялся тёзка.

— Ты хорошо подумал, прежде чем такое ляпнуть? — не особо вежливо осведомился я.

— А что тебе не так? — в вопросе тёзки больше звучал интерес, нежели обида. Не зря, значит, стараюсь, растёт потихоньку товарищ, ума набирается.

— Если верить рассказам Николая об институтских порядках, я боюсь даже представить, что и сколько они с тебя за такую помощь затребуют, — принялся я пугать тёзку. — Это я про начальство институтское, если что. А если о других говорить, кто там чинами поменьше, как думаешь, сколько среди них найдётся у тебя завистников? И на что они будут готовы пуститься, чтобы ставить тебе палки в колёса? Я же так понимаю, тех, у кого восемь из восьми, там не так уж и много, и вот зачем, скажи, им такой весь из себя даровитый конкурент?

— Чёрт, а и правда, — обескураженно признал тёзка. — Но ты же сам говорил, что те покушения на меня и похищение как раз и могли быть попыткой заставить меня раскрыть способности!

— Ну да, именно что могли быть, — подтвердил я. — А могли и не быть, — тут же перевернул я всё в обратную сторону. — Беда тут в том, что мы с тобой этого точно не знаем и даже не можем знать. И ещё в том, что ну их на фиг, такие попытки. Или хочешь сказать, что тебе понравилось? Самому надо раскрывать, самому. Знать бы только, как…

— А я… Я знаю! Точно, знаю! — ох, чувствую, намучаюсь я ещё с этим тёзкиным юношеским азартом…

— И как же? — с опаской спросил я. Тёзка, похоже, пребывал сейчас в состоянии, в котором ничего путного ждать от него не стоило.

— Вот с лотереей же получилось! — с радостью напомнил он. Ну точно, не зря я опасался… — Надо ещё! И не раз! С каждым выигрышем начну сильнее чувствовать, когда надо покупать билет! А потом в игорный дом и сорвать большой куш!

— Про большой куш в игорном доме и думать забудь, — принялся я охлаждать тёзкин пыл. — На такое один только раз пойти можно, если остро потребуется много денег, и то лучше бы обойтись.

— Это почему? — не понял тёзка.

— Потому что игорные дома заводят для того, чтобы там играли, а не для того, чтобы там выигрывали, — пришло время познакомить тёзку с основами игорного бизнеса. — Малые выигрыши для них не опасны, и даже выгодны — слух о том, что господин Иванов выиграл сто рублей, разнесётся быстро и привлечёт новых игроков, которые и оставят в игорном доме куда больше денег, чем у них получится выиграть. Но допускать большой, а тем более, очень большой выигрыш для игорных домов просто невыгодно, и они, уж поверь, умеют делать так, чтобы такое не случалось. Да, и на старуху бывает проруха, так что может и повезти. Но, повторю, не больше одного раза.

— Это как — не больше одного раза? — продолжил тёзка показывать непонимание.

— Второй раз после такого тебя в игорный дом просто не пустят, — пояснил я. — Под надуманными причинами или вообще без объяснения причин. И в любой другой игорный дом тоже. Причём, это ещё в лучшем для нас с тобой случае.

— В лучшем? — переспросил тёзка. Ну как, как можно быть таким дремучим⁈ — А что же тогда в худшем? — похоже, степень тёзкиной дремучести я недооценил…

— А в худшем, дорогой мой, владельцы заведения сделают всё, чтобы далеко ты с этим выигрышем не ушёл, — мрачно ответил я. — Ну и я с тобой вместе тоже. И тогда нам создадут столько поводов для раскрытия твоих способностей, что вряд ли мы сможем их все перенести.

Да, понимаю, причинять людям боль, разбивая их радужные мечты, дело неблагодарное. Растерянность и подавленность в душе тёзки я чувствовал, хорошего для меня тут ничего не было, но для его же пользы старался, которая у нас с ним один хрен общая. От ложных иллюзий надо избавляться, не давая им вырасти и превратиться в нездоровые влечения.

— Убедил, — выдал тёзка после тяжкого раздумья. Что ж, развитие у дворянина Елисеева игромании я, похоже, пресёк на корню. — Но в лотерею-то иногда можно?

— Можно, — принятие тёзкой правильного, пусть и нелёгкого, решения следовало поощрить. — Только лучше какие-то нормальные билеты покупать, не на улице. Как тут у вас с этим?

— Билеты казённых лотерей в любой сберегательной кассе купить можно, — ответил тёзка. — А уличные блиц-лотереи чем тебе не угодили?

— Выигрыши, как я понимаю, не те. Вчера, если помнишь, полсотни был наибольший, — пришлось мне напомнить. — Опять же, потом из него стоимость эскимо вычитать придётся. Да и у продавщиц морда твоего лица быстро примелькается…

— Морда лица? — засмеялся тёзка не только мысленно. — Морда лица… Ну ты как скажешь… Но да, ты и тут прав.

Тянуть время мы не стали, и из похода в ближайшую сберегательную кассу вернулись с дюжиной билетов аж трёх разных казённых лотерей. Пятидесятикопеечные билеты «Лотереи для всех» сулили выигрыш в пятьсот рублей на билет, и разыгрывались ежемесячно с публикацией итогов тиража в губернских газетах, а в крупных городах — и городских. Посовещавшись со мной, тёзка прикупил их шесть штук. Из трёх рублёвых билетов лотереи «Блиц» два оказались пустыми, зато по третьему тёзка незамедлительно получил полторы сотни рублей. А вот розыгрыша трёх билетов лотереи «Люкс», за каждый из которых тёзка отдал по рублю с полтиной, придётся ждать до пятнадцатого сентября, зато и выиграть по ним можно аж десять тысяч. В любом случае наши финансовые возможности в очередной раз возросли, как возросла и тёзкина уверенность в своих силах. Разумеется, именно в эту сберегательную кассу мы решили как можно дольше теперь не заглядывать, и на всякий случай прогулялись по окрестностям, выявив ещё две кассы на будущее. Выигрыши, к счастью, выдают по билетам, а не по удостоверяющим личность документам, но слишком часто светить той самой мордой лица в одном месте тоже не следует.

— Виктор Михайлович! — притормозила консьержка триумфальное возврашение дворянина Елисеева к месту проживания. — Вам письмо!

— Письмо? — с недоумением спросил тёзка. — От кого?

— Солидный господин оставил, — с почтением ответила та, протягивая жильцу конверт из хорошей отбеленной бумаги. — Сказал, вы знаете.

— Благодарю, Вера Игнатьевна, — продемонстрировал тёзка хорошие манеры, приняв у всё ещё интересной, несмотря на свои приблизительно сорок лет, женщины конверт и собираясь ознакомиться с письмом уже в комнате, куда незамедлительно и проследовал.

Имя и адрес получателя были отпечатаны на машинке. На хорошей, кстати, машинке, с чётким шрифтом, под стать конверту. Очень хорошего качества оказался и лист бумаги внутри. Но то, что было на нём напечатано всё тем же чётким шрифтом, ничего хорошего не содержало:

'Виктор Михайлович,

известная Вам Анна Сергеевна Фокина находится в настоящее время у нас. С нею хорошо обращаются, но дальнейшая её судьба зависит от вас. Чтобы узнать, что Вы должны сделать для возвращения Анны Сергеевны домой живою и невредимою, Вам надлежит сегодня к девятнадцати часам встать у ближайшего к Ильинке входа в Верхние торговые ряды с Ветошного переулка. Прибыть необходимо не на авто, только трамваем и пешком. В полицию обращаться настоятельно не советуем, иначе увидите Вы г-жу Фокину только на её похоронах.

Надеемся на понимание и ждём Вас на указанном месте'.

— Можешь говорить что угодно, но я пойду, — решительно заявил тёзка, прочитав письмо раза три или четыре, я как-то не отследил, сколько. Ну да, пойдёт, это даже не обсуждается.

— Помешать тебе я, конечно, не смогу, это понятно, — начал я, — но раз время у нас ещё есть, давай соображать, чем тут можно тебе помочь.

Запас времени у нас и правда имелся, тёзкины часы показывали половину двенадцатого, то есть до момента, когда дворянин Елисеев должен был встать на назначенном ему месте, оставалось семь с половиной часов, а значит, использовать их следовало с толком.

Для начала я попытался обрисовать тёзке наши с ним перспективы, и тёзкина благодарность за поддержку побудила его выслушать меня с должным вниманием. Я объяснил, что, скорее всего, он покинет место встречи в обществе похитителей, чем и обусловлено требование прибыть не на машине. Всё логично — поиском хозяина оставленного в самом центре Москвы большого и дорогого автомобиля полиция неминуемо озаботилась бы, а о том, что какое-то время никто, включая владельца, не пользуется машиной, тихо-мирно пребывающей на стоянке, стражи порядка могут вообще не узнать, а если и узнают, то с очень большой задержкой, за время которой, надо полагать, похитители рассчитывают добиться желаемого. Что речь опять пойдёт об эксплуатации тёзкиных способностей, мы и не обсуждали, и так всё вокруг того вертится, уже привыкли. Что оружие у него сразу отберут, дворянин Елисеев понимал и сам, потому сильно удивился моему совету всё-таки взять его с собой.

— Жалко тебе «парабеллум», так хоть «наган» возьми, — сказал я и пояснил: — Они же знают, что ты всегда при оружии, привыкли уже. Поэтому его отсутствие их как минимум насторожит. Не дай Бог, подумают ещё, что в полицию ты всё же обратился.

Тёзку передёрнуло. Ну да, чем такое подозрение грозило бы Анечке, он понимал. Впрочем, как в таких условиях не остаться совсем уж безоружным, я ему подсказал. Не буду врать, будто подсказка товарища так уж прямо вдохновила, да и затея моя запросто могла бы не сработать, но лучше уж так, чем совсем никак, и мы с тёзкой ненадолго покинули дом госпожи Волобуевой, отправившись за нужными для исполнения моей идеи вещами. На мой взгляд, не стоило исключать, что за тёзкой следили, поэтому поход в оружейный магазин пришлось совершить с известной осторожностью, по пути не раз и не два проверяя, не увязался ли кто следом. Не скажу, что я специалист по ведению слежки и уходу от неё, но от показавшегося нам подозрительным субъекта нам, кажется, удалось отвязаться, и потому покупка дворянином Елисеевым не очень большого, но ухватистого и качественно сработанного ножа осталась, как я надеялся, для недобрых людей не замеченной. Прикупил тёзка и кобуру для револьвера, потому как в его двухместной кобуре отсутствие «парабеллума» бросилось бы похитителям в глаза и могло бы навести их на ненужные мысли. С аптекой, куда тёзка заглянул потом, вышло вообще удачно — народу там не было, и если сам заход нехорошие люди отследить и могли, то покупка мотка лейкопластыря прошла мимо их нездорового внимания. Затем мне кое-как удалось уговорить тёзку сходить пообедать. Он поначалу отнекивался, мол, кусок сейчас в горло не полезет, пришлось растолковать, что перспектива остаться сегодня без ужина или получить таковой в весьма скудном содержании для него сегодня вполне реалистична. Аргумент оказался действенным, и уже очень скоро выяснилось, что молодой организм не обманешь, и кусок в горло тёзке очень даже полез, да ещё и не один.

Когда подошло время собираться, тёзка старательно примотал лейкопластырем к внутренней стороне голени чуть выше лодыжки ножны с купленным сегодня ножом. Не абы что, конечно, по сравнению с пистолетом, но всё лучше, чем просто с голыми руками. Оставалось надеяться, что такая фишка тут пока никому не известна, и искать оружие там похитители не догадаются. Денег тёзка по моему совету взял не особо много — платить выкуп за госпожу Фокину ему придётся уж точно не ими…

Трамвай сравнительно быстро довёз нас до Ильинских ворот, и за пять минут до назначенного похитителями Анечки времени дворянин Елисеев встал на указанное в их письме место.

Что за место стало нашей новой тюрьмой, мы с тёзкой, честно сказать, не понимали. С уверенностью можно было говорить лишь о том, что ехали мы от ГУМа, чёрт, от Верхних торговых рядов, [1] конечно же, до места чуть больше получаса, причём не меньше половины этого времени по Москве. То есть от Москвы мы сейчас находились где-то совсем поблизости. Отследить дорогу у нас не вышло — пусть глаза тёзке и не завязывали, но стёкла на задних дверях «Яузы», в которой дворянина Елисеева сюда привезли, были занавешены, а перегородка между передними и задним сиденьями оказалась из затемнённого стекла. Да и не повертишь особо головой, не сильно комфортно сидя между двумя мордоворотами.

Всего за тёзкой прибыли трое, не считая водителя — более-менее пристойно смотревшийся персонаж лет тридцати с чем-то и те самые мордовороты, взятые, как я понимаю, больше для устрашения, хотя, возможно, похитители и впрямь опасались, что дворянин Елисеев повторит свои покровские подвиги. Ну да, не только свои, но им-то откуда знать?

Тем не менее, вели они себя вполне корректно. Мордовороты вообще в разговоре не участвовали, молча стоя в сторонке, а их командир и поздоровался первым, несмотря на своё превосходство в возрасте, и с приличествующей учтивостью уточнил, видит ли он перед собой именно Виктора Михайловича Елисеева, и даже на подсказанное мной тёзке требование представить неопровержимые доказательства пребывания госпожи Фокиной у них и её нахождения в должном здравии согласился, что требование вполне правомерное и заверил, что прямо сейчас Виктор Михайлович, в их, разумеется, обществе на встречу с Анной Сергеевной и отправится. Даже оружие отдать ему попросил, именно попросил, а не потребовал или, упаси Боже, приказал. Правда, при всей этой своей вежливости сам так и не представился. Забыл, не иначе…

М-да, положение, в котором мы оказались, сев в машину похитителей, стоило честно и открыто признать незавидным. Теоретически возможность достать нож и порезать мордоворотов у нас имелась, но даже если бы нам удалось сделать столь доброе дело, наличие перегородки не позволяло воздействовать на водителя и председателя комитета по встрече, чтобы заставить их выполнить наши скромные и абсолютно законные требования. Приходилось признать, что на покупку ножа мы, похоже, потратились напрасно.

Куда нас привезли, мы, как я уже говорил, так и не поняли. Сначала стояли перед какими-то воротами и ждали, пока их откроют, потом ехали медленно, но не долго, и наконец остановились. Из машины вышли в каком-то, надо полагать, гараже с уже закрытыми воротами, и прямо из гаража выбрались в коридор, по которому дошли до лестницы. Поднявшись на этаж выше, попали в другой коридор, путь по которому закончился для нас дверью с номером 22. Пройдя через неё, мы очутились в совсем маленькой комнатушке с ещё одной дверью. Водитель, кстати, остался в гараже и по коридорам и лестнице мы перемещались в обществе всё тех же поднадоевших мордоворотов и их командира.

— Сейчас, Виктор Михайлович, вы встретитесь с Анной Сергеевной и сможете убедиться, что с нею всё хорошо, — сказал этот самый командир. — Будьте, пожалуйста, осмотрительны в разговоре, лишнее знать госпоже Фокиной необязательно, это в её же интересах. Прошу! — он открыл ключом вторую дверь и распахнул её.

— Витя! — Анечка вскочила с дивана и кинулась тёзке на шею. — Витя, Витенька, что происходит? Почему меня тут держат? Ты же за мной приехал?

Даже не возьмусь предположить, сколько ещё вопросов могла бы она вывалить на дворянина Елисеева, если бы тот не заткнул ей рот поцелуем.

— Аня, всё будет хорошо, — принялся тёзка врать. — Скоро вернёшься домой, просто нужно тут кое-что уладить…

— Анна Сергеевна, Виктор Михайлович, — предводитель похитителей прервал сцену трогательного воссоединения и не дал ей перейти в вечер вопросов и ответов. — Прошу меня простить, но дела не ждут. Несколько позже вы снова встретитесь, но сейчас вас, Анна Сергеевна, проводят в вашу комнату, а вам, Виктор Михайлович, нужно будет пройти со мной. Даша, проводи госпожу Фокину.

Дашей он назвал явившуюся с ним вместе барышню лет двадцати пяти и весьма своеобразного вида. Вот вроде и фигура симпатичная, и черты лица правильные, но как глянешь ей в глаза, так и сразу вся симпатичность исчезает — абсолютно пустой, ничего не выражающий взгляд. Такое впечатление, что ничего своего в этой Даше нет, и что ей скажут, то и сделает. Скажут отдаться — отдастся. Скажут убить — убьёт. Скажут прыгнуть в окно — прыгнет. И всё это исполнит бесстрастно, механически и до тошноты правильно. Не знаю, сочиняют ли тут страшилки про роботов-убийц, но про такую можно было бы. На меня, честно говоря, эта девица нагнала своим взглядом страху больше, чем оба мордоворота вместе взятые. Судя по тому, что Анечка даже не попыталась не то, что возразить, а и просто показать неудовольствие, действовала Даша этаким образом не на меня одного. Тёзку, кстати, она тоже впечатлила, и впечатления дворянина Елисеева оказались почти такими же, как и мои.

В коридор вышли все вместе, дальше Анечка под конвоем Даши двинулась в одну сторону, мы с тёзкой и тройкой похитителей в другую, и почти в конце коридора остановились у двери за номером 38. Мы с тёзкой остались стоять перед ней под присмотром мордоворотов, их главный прошёл, но уже через полминуты пригласил тёзку войти. На этот раз одного, без конвоиров. Пройдя через приёмную, мы вошли в кабинет кого-то из здешних начальников, может, и не самого главного, но уж всяко главнее нашего сопровождающего. И повёл себя этот начальник самым что ни на есть начальственным образом — просто указал рукой на два поставленных перед его столом стула.

— Итак, Виктор Михайлович, — начал он, когда мы уселись, — как вы понимаете, знать, кто мы и где вы, вам пока преждевременно. Меня можете называть Александром Ивановичем, вашего провожатого — Владимиром Дмитриевичем.

Вообще, по правилам в таком случае следовало изобразить нечто среднее между поклоном и кивком, но тёзка делать этого принципиально не стал. Я с ним полностью согласился — нечего тут, понимаешь, политесы разводить, не заслужили.

— Приносим вам, Виктор Михайлович, извинения за методы, коими побудили вас к нам прибыть, — продолжил этот, ну хорошо, пусть будет Александр Иванович. — Однако у нас не было уверенности в том, что вы примете приглашение, направленное обычным, так сказать, порядком.

Ага, теперь, значит, это называется приглашением. Ладно, запомним, может, когда и пригодится.

— Ни вам, ни госпоже Фокиной здесь ничего не угрожает, — вещал Александр Иванович. — Если, конечно, вы, Виктор Михайлович, будете сохранять благоразумие. Поэтому попрошу вас прямо сейчас отдать Владимиру Дмитриевичу оружие, которое вы сумели сюда пронести. И, пожалуйста, без глупостей, — добавил он, запустив руку под стол.

Да, надо было видеть лицо этого Владимира Дмитриевича… Одновременно на нём читались изумление, оторопь, стыд, и даже не знаю, что ещё. Впрочем, думаю, дворянин Елисеев выглядел сейчас если и лучше, то ненамного.

Увы и ах, но эта пантомима спутала нам с тёзкой все карты. Мне бы сейчас взять на себя управление телом, выхватить нож и приставить его к горлу сидевшего рядом похитителя, глядишь, и можно было бы выкатить хоть какие-то требования этому Александру Ивановичу. Но нет — пока хлопал глазами и ушами так называемый Владимир Дмитриевич, пока тем же занимался дворянин Елисеев, а с ним, пусть только мысленно, и я, в кабинет ввалились всё те же мордовороты с револьверами в руках.

— Тихо! — рявкнул Александр Иванович, остановив охранников, уже готовых наброситься на тёзку, а то даже и стрелять. — Виктор Михайлович, — вернулся он к спокойному тону, — сами же видите, воспользоваться оружием вам всё равно не дадут. Так что отдайте, не доводите до греха.

Правильно говорил Аль Капоне, с помощью доброго слова и револьвера добиться можно куда большего, чем одним лишь добрым словом, а тут револьверов было целых два, и потому на добрых словах, если что, мордовороты могли бы даже сэкономить. Тёзка и сам это понимал, но мои утешения с благодарностью принял, пока задирал штанину и отклеивал от ноги пластырь. Приняв трофей, Владимир Дмитриевич извлёк нож из кожаных ножен, аккуратно попробовал пальцем лезвие, вложил нож обратно и с видимым сожалением отдал оружие одному из мордоворотов.

Небрежным взмахом руки Александр Иванович отослал охранников за дверь и продолжил подчинять себе пленника. Ну, сам он наверняка именно так и думал, наше мнение по этому поводу мы с тёзкой пока что благоразумно держали при себе.

— Не буду скрывать, Виктор Михайлович, мы весьма заинтересованы в ваших способностях, —признал он. — Разумеется, бесплатное их применение не предусматривается, и размером вашего вознаграждения вы, готов вас заверить, останетесь довольны. К сожалению, ни вы сами, ни кто-либо ещё раскрытием ваших способностей и превращением их в действенную силу до сих пор не озаботились. Но мы это положение исправим, даже не сомневайтесь. Нам, увы, не удалось вызволить вас в Покрове, но теперь все препятствия к нашему с вами сотрудничеству устранены, и уж мы раскрытием ваших скрытых пока что возможностей займёмся. Плотно займёмся! — улыбочка, больше напоминавшая хищный оскал, никаких сомнений тут не оставляла. Займутся, пожалуй…

— Кажется, нам с тобой придётся тут задержаться, — выступил я в роли предсказателя.

— Теперь и мне так кажется, — неожиданно согласился тёзка.

— Значит, будем извлекать пользу из нашего положения? — решил я убедиться в том, что особенности текущего момента дворянин Елисеев понимает правильно.

— Да, — похоже, с правильным пониманием у тёзки наличествовал полный порядок. — Раз уж я и понятия не имею, как эти мои способности раскрыть, пусть хоть эти помогут.

Что ж, я имел все основания быть довольным. Поскольку у дворянина Елисеева с пониманием ситуации наладилось, то, будем надеяться, и со способностями своими он наконец разберётся, пусть даже и с помощью этих нехороших людей. Заодно мы с тёзкой тут осмотримся, тогда и насчёт побега можно сообразить будет. А бежать надо — не знаю, какие планы на тёзку у этого Александра Ивановича, но у нас с тёзкой планы свои, и исполнять планы исключительно чужие никакого желания что у дворянина Елисеева, что у меня не наблюдается.

Вот только в побег с собой надо будет брать и Анечку, оставлять тут заложницу уж точно не следует. Это, конечно, задачу нам с тёзкой ох как усложняет… Хотя один козырь у нас в рукаве припасён — о том, как дворянин Елисеев расправился с Черношляповым в Покрове, тут почти наверняка не знают, так что удивить похитителей подлыми, зато эффективными приёмами поражения противника голыми руками и обутыми ногами мы, если что, ещё сможем. Хорошо так удивить, аж до смерти. А удивив хотя бы одного, завладеем его стволом и тут уже тёзка себя покажет. Но это всё несколько позже, пока же послушаем, что там этот Александр Иванович рассказывает…

— Условия вашего содержания, Виктор Михайлович, будут напрямую зависеть от вашего поведения, — а вот это уже стоило послушать, и послушать очень внимательно. Чем, собственно, мы с тёзкой и занялись.

…Даже не знаю, как тут оценивали тёзкино поведение, но условия, в которых дворянина Елисеева содержали, назвать совсем уж плохими было бы неправдой. Тёзке отвели отдельную комнату, больше похожую на хороший гостиничный номер и примерно с таким же уровнем комфорта. Еду — стандартные завтраки и выбираемые по меню обеды и ужины — доставляли туда же. Отследить график уборки и смены постельного белья не получалось, то и другое делалось в отсутствие тёзки в комнате, но чистоту тут поддерживали очень старательно. Позаботились хозяева и о телесной чистоте пленника — помимо ватерклозета в номере имелась душевая, где среди прочих необходимых вещей нашлись и мыльно-рыльные принадлежности, включая очень хороший бритвенный прибор, с безопасной, разумеется, бритвой.

Периодически дозволялось гулять в отдельно огороженной части внутреннего двора, засаженной деревьями и кустами. На лес или парк прогулочная площадочка, конечно, не тянула, так, малюсенький скверик, но и то лучше, чем ничего. Культурный досуг тёзке обеспечивали книги, надо полагать, из здешней библиотеки, которые можно было заказать с доставкой по имевшемуся в комнате каталогу.

Но самую большую заботу в части комфорта своего подопечного хозяева проявили в устройстве встреч тёзки с госпожой Фокиной. Да, не каждый день, да, по предварительному согласованию, но несколько ночей и единственный пока что выходной тёзка провёл в апартаментах Анны Сергеевны. Апартаменты — это, ясное дело, сказано больше для красного словца, от тёзкиной комнаты помещение, выделенное Анне Фокиной, отличалось лишь дополнительной каморкой да ванной в добавление к душу. Впрочем, лучшие, нежели у дворянина Елисеева, жилищные условия ничуть не мешали Анечке вовсю жаловаться на жизнь вообще, на недостаток комфорта в частности, на «эту ужасную Дашу» в особенности, но больше всего — на неопределённость с выходом на свободу. Честно сказать, в первую ночёвку тёзки в постели Анечки это создало известные затруднения, но в который уже раз я поразился, насколько виртуозно получилось у тёзки запудрить своей подруге мозги относительно причин её нахождения здесь и перспектив на ближайшее будущее. Сам я всю жизнь старался женщин без крайней необходимости не обманывать, но сейчас таковая необходимость как раз-таки имела место, обманывать Анечку приходилось, и дворянин Елисеев, отдам ему должное, справлялся с этой задачей просто блестяще. Талант, однако…

Разумеется, с Анечкой тёзка не только предавался постельным радостям, удалось и поговорить — на ушко, понятно, чтобы уберечь эти беседы от чужих ушей. Со слов госпожи Фокиной выходило, что похитили её обманным способом — явились два господина, сказали, что из полиции, даже жетоны полицейские показали, и принялись Анну Сергеевну запугивать. Якобы полиции стало известно, что тот самый охочий до её усадьбы сосед, застройщик Попов, отчаялся в попытках завладеть соседской землёй через женитьбу и замыслил, гад такой, неуступчивую соседку убить, для чего и нанял целую шайку отъявленных душегубов. Да вот беда — уж больно Попов хитёр, и никаких доказательств его преступного умысла у полиции нет, а дать ему совершить задуманное и взять с поличным сначала его наймитов, а затем и самого — значит, просто пожертвовать её, госпожи Фокиной, жизнью, что для полиции недопустимо. Вот если бы Анна Сергеевна согласилась на некоторое время уехать в безопасное место под надёжной охраной, то полиция бы устроила в её доме засаду, злодеев повязала, да и заставила бы их сдать с потрохами заказчика гнусного преступления…

Да, это вам не мелкие жулики Моток и Гусь, тут и полёт фантазии сценаристов повыше, и мастерство исполнителей посильнее. А ведь таким мастерам и платить надо соответственно. Да и многое другое указывало на то, что похитители наши люди, прямо скажем, не бедные — тоже здание, где мы сейчас пребывали, использование для похищения дворянина Елисеева дорогого престижного автомобиля… Откуда, спрашивается, дровишки? С рассказами Михальцова о подпольном целительстве такое как-то не особо увязывалось. Узнать, конечно, было бы интересно, но для нас сейчас эта задачка не на первом месте. Надо, наконец, хоть как-то разобраться с тёзкиными способностями, да и выход на свободу поискать неплохо бы…

— Да соберитесь же вы наконец, Виктор Михайлович! — в сердцах выпалил Александр Иванович. Откровенно говоря, мне и самому хотелось высказать тёзке что-то вроде этого, только более прямо и доходчиво, вплоть до присовокупления парочки хлёстких и до безобразия неприличных словечек, но в последний момент я свой праведный гнев удержал при себе — как бы ни разочаровывали меня тёзкины неудачи, стоило признать, что он всё же старался, честно и добросовестно старался, уж мне ли не знать.

…Решив задержаться пока у наших похитителей, чтобы разобраться-таки с тёзкиными способностями и их раскрытием, мы оба даже не представляли, как оно будет происходить. Что ж, тем интереснее это оказалось. И не просто интереснее, раскрытие тех самых тёзкиных способностей прошло вообще совсем не так, как мы того ожидали.

Строго говоря, никакой особой процедуры раскрытия попросту не было. Александр Иванович немного поговорил с тёзкой, задав несколько вопросов, показавшихся нам пустыми и бестолковыми, потом предложил вниманию дворянина Елисеева с десяток разных задач на логическое мышление и сообразительность, наподобие тех, что обычно печатают в журналах для более-менее неглупой публики, затем, так и не удосужившись сообщить, правильно ли тёзка решил их или как, предложил проследовать с ним.

Привёл нас Александр Иванович в помещение довольно странного вида — спортзал, напоминающий школьный времён моего детства, в котором помимо самых простых и обыкновенных спортивных снарядов зачем-то стояли и столы со стульями.

— Сергей Петрович, мой ассистент, — представил Александр Иванович персонажа лет тридцати. Нам с тёзкой он сразу не понравился, какой-то слишком уж ухоженный и ненастоящий. Голубой, что ли? Да и хрен бы с ним, но всё равно как-то неприятно…

— Садитесь, Виктор Михайлович, — скомандовал Александр Иванович, — начнём, пожалуй. Сергей Петрович, выкладывайте ваш реквизит.

Уж не знаю, что подразумевалось под реквизитом, но выкладку его неприятный типчик начал с коробка спичек, положенного точно на середину стола.

— Итак, Виктор Михайлович, приступим, — в голосе Александра Ивановича зазвучали нотки предвкушения. — Вы должны сдвинуть коробок с места взглядом. Да-да, и даже не пытайтесь отнекиваться, — он предостерегающе поднял руку, — я уверен, что вы это можете, а потому никаких возражений от вас не приму. Начинайте!

Хрена себе завернул! Говорят, так раньше детей плавать учили — кинут с лодки в воду и плыви как хочешь и можешь, а любящий отец, если что, подстрахует. Ну, местный главнюк нам с тёзкой, слава Богу, не отец, и эти его отцовско-командирские замашки рано или поздно станут ещё одним поводом для нашей стр-р-рашной мести, но дворянину Елисееву бросили вызов, и отреагировал на него тёзка, как дворянину и положено — поставленную задачу попытался выполнить.

Попытаться-то он попытался, вот только вышло у тёзки ровным счётом ничего. Коробок, сволочь такая, двигаться никуда не хотел и продолжал самым издевательским образом оставаться на месте, хотя тёзка изо всех сил толкал его взглядом, при этом старательно напрягая лицевые мышцы, для того, должно быть, чтобы взгляд был построже. Я же, пока тёзка пыжился, прислушался к его ощущениям. Хм, кажется, он всерьёз считал, что физическое напряжение ему поможет… А если нет? А если иначе?

— Может, хватит, а? — вставил я свои пять копеек, увидев, что тёзка вот-вот сдастся. — Успокойся, сосредоточься и просто представь, что коробок от тебя уползает.

— Может, не будешь лезть под руку⁈ — с раздражением ответил тёзка. — И так не выходит ничего, да ещё ты!

— Может, и не буду, — миролюбиво согласился я, — если и ты перестанешь тужиться, как в сортире. Сам же видишь, так оно не работает, и почему бы тогда не попробовать по-другому? А лучше и вообще не пробовать — просто сделать!

Шутка про сортир была, признаю, не самой удачной, но всё же нужное действие оказала — тёзка мысленно посмеялся, и напряжение своё сбросил. С попытками сосредоточиться и представить себе отодвигающийся коробок у дворянина Елисеева поначалу тоже ничего не выходило, однако уже где-то через минуту коробок зашевелился. Да, он никуда не уползал, кое-как поворачиваясь на месте то в одну, то в другую стороны, но и это уже сошло бы за достижение, если бы вялое вращение коробка вдруг не прекратилось вообще.

Отдам тёзке должное — неудача его не обескуражила. Ну да, перед нею он же увидел, что предложенный мною способ всё-таки работает, и тут же снова принялся представлять перемещение упорного коробка. В этот раз тёзке хватило меньше минуты, чтобы представленное обратилось в увиденное — коробок, пусть медленно и неравномерными рывками, но тем не менее пополз к краю стола. Получилось!

Да мать же его!.. Кое-как преодолев сантиметров двадцать, коробок остановился, завертелся на месте и вдруг из него с треском и шипением вырвалось пламя. М-да, такого не ожидал, похоже никто — и мы-то с тёзкой оба слегка прибалдели, а на одинаково туповатое и растерянное выражение на лицах лощёного типчика и Александра Ивановича было аж любо-дорого посмотреть.

— Хм, неожиданно… — как и положено настоящему начальнику, Александр Иванович взял себя в руки первым. — Очень и очень неожиданно, — повторил он. — Вы, Виктор Михайлович, меня удивили, примите мои поздравления. Тем не менее, напоминаю: предметы надо именно перемещать, а не жечь. Сергей Петрович, озаботьтесь предоставить Виктору Михайловичу не столь горючий реквизит. И давайте, пожалуй, пересядем за другой стол, — он с лёгким сожалением посмотрел на жалкие останки несчастного коробка и чёрное пятно под ними.

Над исполнением нового поручения ассистенту пришлось повозиться, но он справился — вынул из латунного портсигара папиросы, положил их на подпорченный тёзкой стол, а сам портсигар на новый.

— Принимайтесь, Виктор Михайлович, — распорядился здешний начальник.

Тёзка принялся, но на этот раз у него почти ничего не выходило. Портсигар кое-как прополз урывками сантиметров десять и встал. Намертво. А через пару минут, впустую ушедших у тёзки на попытки возобновить движение портсигара, Александр Иванович и призвал его собраться.

— А давай, я попробую? — решил я не только не ругать товарища, но и прийти ему на помощь.

— Ты⁈ — изумился тёзка. — Но это же мои способности! Что ты тут сможешь сделать?

— Ну, тело у нас вообще-то общее, хоть и твоё, — пришла пора вернуть дворянина Елисеева к правильному пониманию объективной реальности. — И, если помнишь, доктор Брянцев оценивал твою предрасположенность именно и только по телесным показателям…

— И правда, — с некоторым удивлением признал тёзка. Раньше, похоже, он об этом не думал, справедливости ради скажу, что и я тоже. — Что ж, давай попробуем, может, чего и выйдет.

Приняв управление телом, я попросил тёзку следить за моими мыслями и действиями. Если мне улыбнётся удача, то и он потом сможет повторить, если нет, глядишь, увидит и поймёт, что именно я сделал не так. Дело настолько серьёзное, что прятаться друг от друга нельзя.

…Как ни пытался я сосредоточиться на мысленной картинке бодренько ползущего по столу портсигара, он, зараза, так и оставался на месте. Что заставило меня пошевелить пальцами? Даже не знаю… Не иначе, так сильно хотелось заставить ползти этот чёртов портсигар, что чисто на автомате пальцы дёрнулись в ту же сторону, куда ему надо было двинуться. И он пополз! Пополз, чтоб его! И резво так пополз, заметно быстрее, чем коробок, что подгонял тёзка. Так и дополз до края стола, останавливать движение я не стал, и портсигар грохнулся на пол. Есть!

— Превосходно, Виктор Михайлович, превосходно! — Александр Иванович прямо-таки сиял. — Теперь отдохните немного, и продолжим.

— Это что было? — недоумевал тёзка. — Ты подёргал пальцами и оно помогло?

— Получается, так, — я и сам, честно говоря, пребывал в некотором недоумении. — Давай, после отдыха и ты так сделаешь?

— Хорошо, — принял мою идею тёзка. — Раз помогло тебе, то и мне должно помочь.

Минут через десять Александр Иванович решил, что его подопечный отдохнул, а потому можно и даже нужно продолжать упражнения. На этот раз тёзке надо было заставить двигаться книгу, и книгу довольно увесистую — в твёрдом переплёте и толщиной никак не меньше пяти сантиметров. «Фразеологический словарь русского языка», если что. Впрочем, ни название, ни даже содержание книги никакого влияния на возможность её перемещения оказать всё равно бы не могли, а вот вес и шершавая обложка — могли, и даже очень, причём их влияние я бы положительным не посчитал. Трение, оно, знаете ли, движению препятствует, если я правильно помнил школьный курс физики. Что ж, вот и посмотрим…

Шевелить по моему примеру пальцами тёзка принялся с самого начала, даже не дожидаясь, пока сможет явственно представить себе движение книги по столу. Сработало — толстый том двинулся в путь не шибко быстро, зато уверенно и равномерно, без рывков и задержек. Доведя типографское изделие до края стола, ронять его на пол тёзка не стал. Сменив манеру движений, теперь он изображал пальцами не подталкивание книги, а как бы приманивал её к себе — и книга послушно поползла к дворянину Елисееву. Войдя во вкус, тёзка принялся двигать её вправо-влево, потом опять от себя, опять к себе, и так несколько раз, постоянно помогая себе движениями пальцев.

— Довольно! — в голосе Александра Ивановича проявились командирские нотки. — Хватит уже, Виктор Михайлович!

Не знаю, заметил он тёзкино разочарование или как, а вот я это самое разочарование прочувствовал в полной мере. Разочарование и обиду, как у ребёнка, у которого гадкие взрослые отнимают занимательную игрушку.

Александр Иванович тем временем взял книгу в руки, пролистал несколько страниц, и вернул её на стол.

— А книга-то нагрелась, — озабоченно отметил он. — Сами извольте убедиться, Виктор Михайлович, — протянул он книгу тёзке.

И правда, обложка стала ощутимо тёплой, листы тоже, но уже не так заметно. Кажется, телекинез в исполнении дворянина Елисеева шёл в тесной связке с пирокинезом. Интересно, с чего бы?

— Пожалуй, следует вернуться к упражнениям с негорючими предметами, — заключил Александр Иванович. Ну да, пожар или даже просто настольный костёр ему были без надобности.

— Пока даже не думай! — одёрнул я тёзку. Да, мысли его совпадали с моими, и устроить в этой шарашкиной конторе пожар при побеге очень бы тому самому побегу поспособствовало. Вот только как бы тёзке научиться скрывать пока что свои поджигательские таланты? Зачем нам раньше времени настораживать и тем более пугать здешнюю публику? Правильно, незачем…

— Кажется, я смогу это сделать, — ага, я так громко думал, что тёзка меня услышал. — Обойтись без нагрева, — уточнил он.

— Я думаю, смогу теперь этого избежать, — повторил дворянин Елисеев уже вслух, специально для чужих ушей. — Позвольте, Александр Иванович, ещё раз повторить опыт с книгой.

В этот раз тёзка сосредоточился аж до того, что полностью ушёл в себя. Я даже не мог наблюдать за его состоянием, и мысли тёзкины оказались мне недоступны. Уж не знаю, что там и как он себе представил, но результат удивил даже меня — дворянин Елисеев не просто двигал книгу по столу во всех направлениях, он её переворачивал, открывал и закрывал, пару раз заставил вертеться на месте и под конец остановил толстый том на самом краю стола, выровняв его так, что корешок обложки располагался прямо по кромке столешницы. Можно, конечно, было бы и линейкой проверить, но лично я пребывал в уверенности, что никаких огрехов такая проверка не показала бы. Самое же главное — книга и вправду не нагрелась. Что ж, при всей нашей нелюбви к этому Александру Ивановичу или как там его на самом деле, избранную им методику нам пришлось признать крайне эффективной. На том Александр Иванович объявил занятие законченным, дал тёзке отдых до утра и дозволил провести свободное время в апартаментах госпожи Фокиной.

А со следующего утра за обучение тёзки взялисьуже всерьёз. Ещё до завтрака товарищу пришлось двигать туда-сюда самые разнообразные предметы — книги, гантели, коробки не знаю с чем и даже мебель. Затем Александр Иванович дал подопечному отдохнуть и позавтракать, после чего упражнения продолжились, на этот раз в другом помещении, напоминавшем склад — довольно просторном, но одна стена была заставлена штабелем из каких-то ящиков, похоже, очень даже увесистых, во всяком случае, без применения телекинеза каждый такой ящик перемещали двое здоровенных грузчиков, которых потом из помещения удаляли. Да, как раз эти ящики тёзке и пришлось передвигать. Не могу сказать, что это давалось тёзке легко и просто, несколько раз случались сбои и задержки, но к обеденному перерыву дворянин Елисеев управлялся с телекинезом уже вполне уверенно, и ни вес ящиков, ни мерзкое скрипение, с которым они ползли по бетонному полу, тёзке не мешали.

Я, кстати, тоже принял участие в этих тренировках и даже не удивлялся, что получалось и у меня. Работали мы с тёзкой уже проверенным и доказавшим свою эффективность способом, помогая разуму руками. Простые движения пальцев с увеличением размера и веса передвигаемых предметов больше не помогали, приходилось двигать рукой, иногда и двумя сразу. И это работало — даже тяжёлые ящики не могли устоять перед нашим напором.

Что интересно, физически эти упражнения тело дворянина Елисеева вроде и не перегружали, тёзка даже не потел, но жрать, именно жрать, а не есть потом хотелось как из пушки, и за обеденным столом тёзка показывал столь же выдающиеся результаты, как и на занятиях, благо, добавками его не обделяли, доставляя их по первому требованию, хоть и с некоторой задержкой.

По мере роста тёзкиных достижений росли и нагрузки — всё, как оно и положено на любых нормальных тренировках. Уже довольно скоро дворянину Елисееву приходилось перемещать тележки, на которые складывали по несколько тех самых ящиков, а там дошло и до автомобилей, как легковых, так и грузовых — порожних и под грузом. Впрочем, та же «Яуза», хоть и относится к легковым, по весу иному грузовику не уступит, пусть, конечно, и самому маленькому… Автомобили тёзка двигал уже в каком-то внутреннем дворе, где мы заодно и осмотрелись на предмет построения планов побега. Пришлось признать, что бежать отсюда будет намного труднее, чем это казалось нам раньше — здание, в котором держали дворянина Елисеева, было одним из многих в целом городке, и городок этот наверняка имел охраняемый и труднопреодолимый периметр. Во всяком случае, фрагмент железобетонного забора в поле зрения тёзки попал, как и решётчатые перегородки, отделявшие двор, где мы упражнялись, от других участков территории городка. Чёрт, а ведь у нас и плана этого проклятого городка нет…

— Что же, Виктор Михайлович, — удовлетворённо сказал Александр Иванович, когда тёзка освоил перемещение здоровенного «Зубра» с семью тоннами груза, — успехи ваши в начальных упражнениях несомненны и неоспоримы. А потому отдохните сегодня до вечера и весь завтрашний день, а послезавтра мы с вами поупражняемся в несколько иных занятиях…

Прозвучали эти слова как-то одновременно многообещающе и угрожающе. То есть двигать «Зубр» — это всего лишь одно из начальных упражнений⁈ Вот существовали бы мы с тёзкой в двух разных телах — точно бы ошарашенно переглянулись…

— Витенька, а когда мы отсюда наконец уедем? — Анечка слегка заворочалась, поудобнее устраивая голову у тёзки на плече. — Дел дома невпроворот, да и когда тебя нет, тоска тут смертная… А ты что-то нечасто ко мне заглядываешь, иной раз боюсь даже, совсем Аню свою забыл…

Пока тёзка утешал подругу, уверяя её, что делает всё, от него зависящее, чтобы они смогли как можно скорее покинуть это не сильно уютное место, я так и этак прикидывал, когда и как лучше такое дело провернуть. Без особого успеха прикидывал, если честно. С планировкой здания, где жили тёзка и Аня, мы разобраться наконец смогли, но вот в планировке городка для нас оставалось ещё слишком много белых пятен, а с такими пробелами в знаниях особо не побегаешь. И, раз уж упомянул Аню, напомню и о том, что бежать отсюда без неё было бы не только некрасиво, но и попросту глупо — один раз дворянина Елисеева на этот крючок уже поймали, так зачем давать этим уродам второй шанс?

Конечно, открывшиеся у тёзки способности должны нам при побеге помочь, но и тут всё представлялось мне не столь многообещающим, как поначалу. Ведь как ни относись к этому Александру Ивановичу, дураком его назвать язык не поворачивался. А раз так, то опасность того, что кто-то из его подопечных захочет воспользоваться раскрывшимися способностями исключительно в свою собственную пользу, он просто обязан предусмотреть и держать про запас способы противодействия этакой самодеятельности. И что-то ни меня, ни тёзку не особо тянуло знакомиться с теми способами на собственном опыте…

Однако же ни более чем вероятные каверзы Александра Ивановича, ни наше на их счёт полное неведение никак не отменяли самой необходимости побега, потому что время, зараза, такая, на месте не стояло, и возвращение подполковника Елисеева с учений приближалось с каждым днём. А уж он-то точно не поведётся на тот вздор, что впарил тёзка матушке насчёт своего отъезда в Москву, и примется сына искать. Уж титулярного советника Грекова и всю покровскую полицию точно на уши поставит. Опять же, там тёзке надо будет и на дворянские стрелковые сборы прибыть, и тогда уже его розыском озаботится ещё и уездное дворянское собрание. Не знаю, будут ли искать тёзку, когда он не появится на занятиях в университете, которые тоже возобновятся после каникул, и если будут, то кто именно, но вопросов у разных людей к тёзке появится очень и очень много, а вот с ответами у дворянина Елисеева обозначатся нехилые такие затруднения…

И, кстати сказать, вряд ли этого не понимает здешнее начальство. Раз они в курсе тёзкиных дел, то и эти подробности уж всяко не должны были пропустить мимо своего внимания. Тем не менее, никаких признаков того, что тёзку отсюда выпустят после обучения всяческим хитрым трюкам, я лично не видел, и это уже наводило на совсем нехорошие мысли. Похоже, тёзку с его способностями планируют задействовать в каком-то очень масштабном незаконном мероприятии, после чего либо дворянин Елисеев с госпожой Фокиной перейдут в разряд нежелательных свидетелей со всеми вытекающими из этого неприятными и опасными для жизни и здоровья последствиями, либо тому же дворянину Елисееву на пальцах разъяснят, что теперь он повязан соучастием, деваться ему некуда, а значит, придётся и дальше делать, что скажет Александр Иванович. Второй вариант, кстати, ещё и золотой клеткой попахивает, тоже, знаете ли, так себе перспективочка.

Главная же причина резко усилившегося у нас с тёзкой желания отсюда бежать крылась в том, что мы потихоньку начали Александра Ивановича дурить, и нам совсем не хотелось, чтобы он это заметил. Иллюзий особых мы тут не строили, что рано или поздно наши хитрости откроются, понимали, а потому и желание покинуть это неведомое место в нас неуклонно росло и крепло.

Что за хитрости? Да ничего особенного, просто с недавних пор всё чаще и чаще мы терпели досадные неудачи при выполнении поставленных Александром Ивановичем задач, причём именно тогда, когда оба пребывали в полной уверенности, что задача нам вполне по силам. Умышленно терпели, разумеется. Идея, не буду скромничать, была моя, но и дворянин Елисеев, надо отдать ему должное, подхватил её, что называется, на лету. Нет, время от времени у нас всё получалось, строить из тёзки совсем никуда не годного неудачника нам вовсе не хотелось, но и показывать в полной мере наши успехи не хотелось ещё больше. Раз уж здесь наверняка заготовлены всякие препятствия к побегам таких способных учеников, как дворянин Елисеев, пусть представление о его способностях будет у здешнего начальства по возможности неполное и искажённое. Нам с тёзкой хуже от того уж точно не станет.

Насколько мы себе представляли, обман наш пока что оставался нераскрытым — очень уж искренне сокрушался Александр Иванович, когда у дворянина Елисеева в очередной раз «не получалось». Да и упражнения, которыми он загружал нас с тёзкой в последние несколько дней, были, мягко говоря, далеко не простыми.

— Да что ж такое-то, Виктор Михайлович! — с досады Александр Иванович даже по столу хлопнул, когда тёзка в очередной раз «не смог» телепортировать здоровенный ящик через стену. — Вот только же что у вас получалось!

Ну да, получалось. С ящиком, размеры которого уступали этому раза в три. Что для Александра Ивановича важно умение тёзки управляться с телекинезом и телепортацией крупногабаритных предметов, мы уже заметили, потому и «неудачи» с перемещением именно больших ящиков случались у нас гораздо чаще, чем при работе с маленькими коробками и ящиками поменьше.

Но если не говорить о наших с тёзкой ухищрениях, то какой-то просто невероятный прогресс в развитии тёзкиных, а значит, и наших с ним общих способностей впечатлял, и это я ещё предельно мягко выразился. Освоив телекинез, мы оба уже чувствовали себя титанами, и когда на очередном занятии Александр Иванович снова посадил тёзку за стол, а ассистент положил на тот стол небольшой деревянный брусок, даже я воспринял это как оскорбление, про тёзку уж и не говорю. Ну да, мы, такие великие и могучие, запросто грузовики огроменные, да ещё не пустые, по двору перекатываем, а тут нам опять какую-то фитюльку подсовывают! Оказалось, фитюльку эту надо было не просто передвигать, а делать это с максимально возможной скоростью. Тоже, знаете, не ахти какая трудность, и уже с третьей попытки брусок лихо летал. Вот тогда и выяснилось, что это всего лишь разминка, а настоящие упражнения куда как интереснее…

Когда Александр Иванович посадил тёзку всё с тем же бруском за другой стол, длинный и с дощатой стенкой посередине, мы с дворянином Елисеевым поначалу смысла этаких нововведений не поняли, и со всей дури вгоняли брусок в ту стенку, пытаясь её пробить. Пробить у нас так и не вышло, и после нескольких таких неудачных попыток Александр Иванович объяснил, что смысл упражнения на самом деле не в этом, а в том, чтобы брусок оказался за стенкой, причём без её пробития. Тут-то мы с тёзкой в осадок и выпали. Нет, тёзка честно пытался втолковать Александру Ивановичу, что это невозможно, тот минуты две эти возражения внимательно послушал, а потом заявил, что вообще-то не получается только у тех, кто сам в такое не верит, и если выполнять задачу, а не доказывать себе и другим невозможность её выполнения, всё как раз и получится.

— Я прекрасно понимаю, Виктор Михайлович, ваш опыт не позволяет вам считать такое возможным, — мягко нажимал наш самоназначенный тренер. — Но вспомните, когда-то вы не умели читать и писать, а ещё раньше даже ходить не умели. Да, вы знали, что это возможно, что этому можно научиться, вот и научились. Сам я, увы, перемещать предметы сквозь стены не умею, но я точно знаю, что это возможно. Впрочем, уговаривать вас я не буду, у меня найдётся нечто более убедительное. Пойдёмте, Виктор Михайлович, сами всё и увидите.

Увидели. Далеко идти не пришлось, уже через пять минут дворянин Елисеев удобно устроился на стуле в маленьком кинозале, и ещё через минуту мы с ним смотрели, как на экране некий человек в маске вполне успешно телепортировал такой же брусок, потом всякие предметы покрупнее, причём никаких следов монтажа в показанном нам кино лично я не усмотрел. Оно, конечно, не означало, что всё прям так и чисто, но… Недолго посовещавшись, мы с тёзкой всё же решились поверить.

Как вскоре выяснилось, не зря. Просто максимальным разгоном, как советовал Александр Иванович, телепортировать брусок никак не получалось, но стоило нам при разгоне представить, что брусок уже с той стороны стенки, как он там и очутился. Вот только что тёзка пнул его со всей мысленной силой, и — р-раз! — мгновенная голубоватая вспышка и брусок за стенкой. Кто молодцы? Мы молодцы!

Ещё несколько дней мы с дворянином Елисеевым дико радовались открывшемуся таланту, азартно телепортируя предметы, размеры которых с каждым разом увеличивались, и лишь потом я предложил тёзке поумерить пыл в демонстрации наших способностей. При этом тренировки наши никак не пострадали, поскольку мы, как я уже сказал, изображали провалы и неудачи только в тех случаях, когда были уверены, что телепортировать данный предмет нам по силам, а если такой уверенности не было, с должным старанием пытались всё-таки добиться желаемого результата.

Смысл этих упражнений поначалу оставался для нас непонятным, но ровно до того момента, как тёзка заподозрил, что очередной большой ящик, только что телепортированный через кирпичную стену в соседнее помещение, был, если можно так выразиться, обитаемым. Человек в нём прятался, если кто не понял. Странно вообще вышло — организм-то у нас с дворянином Елисеевым общий, пирокинез и телекинез с одинаковым успехом проходят что под его, что под моим управлением, но человека в ящике тёзка почувствовал, а я — нет. Я даже усомнился в тёзкином чутье, однако чуть позже выяснилось, что оно заразное, и обитаемость следующего такого ящика почувствовали уже мы оба. Выводы наши из сделанного открытия тоже друг друг не противоречили — дворянина Елисеева готовили к обеспечению проникновения посторонних лиц в какое-то не сильно доступное место, и все наши занятия таким образом приобретали отчётливый запашок криминала. Что ж, бежать пора отсюда, ноги в руки и бежать, да чем скорее, тем лучше…

— Как думаешь, а твоё тело мы телепортировать можем? — кажется, я нашёл-таки решение наших проблем, но посчитал необходимым предварительно обсудить его с тёзкой.

— Хм, — призадумался он. — Не знаю даже… Так-то, раз другого человека телепортировал, то и себя, наверное, смог бы, но…

Я помалкивал, давая тёзке возможность собраться с мыслями. Пусть мы с ним и умели оба управлять открывшимися у него способностями, но выполнять это приходилось именно его телу, так что тёзкино мнение тут оставалось приоритетным. Да и с телепортацией тёзка справлялся намного лучше, когда сам управлял процессом, а не передоверял управление мне.

— Попробовать надо, поупражняться, — после недолгой паузы выдал тёзка.

— Надо бы, конечно, — с тёзкой я, конечно, согласился, но тут же поспешил и поделиться сомнениями: — Вот только как ты себе эти упражнения представляешь? Не знаю, как ты, а я бы не удивился, если бы узнал, что за нами тут наблюдают…

— Наблюдают? — тёзка осмотрелся по сторонам. — А откуда?

Вопрос, конечно, интересный… Мини-камер тут нет и в помине, не тот технологический уровень. Значит, остаются либо прямые смотровые отверстия, либо какие-то хитрые перископические конструкции. В комнате я осматривался, понятное дело, вместе с тёзкой и его же глазами, ничего похожего на такой хитрый глазок не заметил, но это же не значит, что его и нет. Мало ли… Мне всё-таки казалось более разумным исходить из того, что он есть — осторожность в таком деле уж всяко не повредит.

Но мы же с тёзкой не просто так, мы подумали и решили поэкспериментировать ночью. Были бы здесь приборы ночного видения, тёзка как человек с крепким средним и незаконченным высшим образованием о них бы наверняка читал или слышал, поэтому из его полного на сей счёт неведения я сделал вывод, что ничего подобного тут нет. Ну и ладно, нам и не надо…

С наступлением ночи тёзка для верности ещё и тщательно задёрнул шторы, какое-то время мы подождали, пока его зрение приспособится к темноте, и с некоторым душевным трепетом приступили.

Чтобы не привлекать внимания здешнего персонала к нашим опытам, проводить их мы решили, не выходя из отведённого дворянину Елисееву номера, благо в нём имелись три отдельных помещения — комната, душевая и ватерклозет, да ещё и небольшая прихожая, так что откуда и куда телепортироваться вне жилой комнаты, тут было. По опыту наших занятий с Александром Ивановичем я помнил, что голубая вспышка, сопровождающая телепортацию, происходит с той стороны, откуда объект телепортируют, поэтому настоял на том, что отправной точкой в упражнениях должны стать душевая или сортир — не такие же здесь извращенцы, чтобы и там подсматривать за пленником, значит, вспышку никто не увидит. Соответственно, и перемещаться надо было не в комнату, а в прихожую, там тоже наверняка нет наблюдения и некому будет удивляться внезапному появлению дворянина Елисеева из ниоткуда.

Как оно обычно и бывает, первый блин вышел комом — никакой телепортации из душевой в прихожую не произошло. Столь же неаппетитно выглядели и несколько последующих блинов, несмотря на все наши с дворянином Елисеевым старания и усилия. В конце концов тёзке надоело торчать в душевой и он переместился на кровать, чтобы мы могли в более комфортных условиях обсудить, что и почему пошло у нас не так.

— Не понимаю, — сокрушался тёзка, — не понимаю! Всё вроде правильно делаю!

Честно говоря, в эти его стенания я как-то и не вслушивался. Если всё правильно, где, спрашивается, результат? А если-таки неправильно, то что именно? В принципиальную невозможность телепортации самого себя я не верил — к хорошему привыкаешь быстро, и если тёзка умеет телепортировать предметы и людей, значит, и себя тоже должен. Должен и всё, никакие возражения не принимаются!

— Постой-ка, — пока я соображал, тёзка уже успел скатиться в совершенно ненужное самобичевание, и пора было такое безобразие со всей беспощадностью пресечь. — Мы же с тобой всё равно задавали объектам какое-то движение? То есть телепортация вырастала у нас из телекинеза, так?

— Так, — осторожно согласился тёзка. — Но как я буду задавать движение телекинезом сам себе?

— А если просто шагнуть? — с надеждой спросил я.

С физическими кондициями у дворянина Елисеева всё в порядке, поэтому на покидание кровати и бросок в душевую у него ушло лишь несколько мгновений. Ещё сколько-то секунд на вхождение в нужный настрой, тёзка собрался, представил закрытую дверь душевой уже позади себя, и решительно шагнул.

Да твою ж!.. Даже не знаю, как тёзке удалось не впечататься в стену, но, слава Богу, удалось. Да и хрен бы с ней, со стеной, и даже с мордой тёзкиного лица, повреждения которой мы счастливо избежали, тоже хрен, главное — у нас получилось! Для закрепления результата последовали ещё несколько переходов туда-сюда-обратно, пару раз тёзка всё же врезался в стену в прихожей и один раз чуть не сшиб раковину в душевой, но всё это обошлось без видимых последствий. Итак, как отсюда бежать, нам теперь ясно. Оставалось определиться, куда…

Нередко в жизни случается так, что пытаешься ты решить какую-то проблемку, так и этак за неё берёшься, а она, зараза такая, ну никак не поддаётся. Ты отступаешь на шаг-другой, тщательно своё положение обдумываешь, ищешь обходные пути, раз уж не получается в лоб и с наскока, а потом вдруг отвлекаешься на что-то совсем, казалось бы, к твоей ситуации не относящееся, а оно, мать его, и есть решение, причём решение не то, которое ты так старательно и мучительно искал, совершенно другое, но именно оно и ведёт к выходу из тупика. Как сказал по этому поводу не помню кто, но кто-то шибко умный, всё равно, мол, двадцать процентов всех проблем принципиально неразрешимы, а остальные восемьдесят имеют свойство разрешаться сами собой. И вот сидишь ты такой, и вместо радости думаешь: а какого, собственно, хрена я старался и надрывался, если можно было вот так⁈

Нам с тёзкой в этом плане повезло — нужное решение нашлось раньше, чем мы успели хлебнуть в полной мере трудностей и проблем с поиском решения другого, которое нам первоначально представлялось как раз и необходимым. О чём это я? Ну как, всё о том же — о попытках выяснить, где мы всё-таки находимся и как из этого приюта навязчивой гостеприимности поскорее да половчее удалиться. Спасибо дворянину Елисееву, эта проблема перед нами теперь не стояла.

То ли я не заметил, как тёзка поднялся над собой, то ли оно у него вышло случайно, но в ходе наших еженощных тренировок в телепортации я был, мягко говоря, удивлён, когда из сортира мы попали не в душевую или прихожую, а прямо в комнату. Чему тут было удивляться, спросите? Ну как же, до этого мы всегда телепортировались в соседнее помещение, а тут перескочили через душевую, сами того не заметив!

— Это вообще что было? — оторопел я. — И как оно у тебя вышло⁈

— Да сам не пойму, — тёзку тоже охватила некоторая растерянность. — То есть, понимаю, конечно, но всё равно как-то… как-то… даже не знаю, — с нужными словами у дворянина Елисеева явно не заладилось.

— Нет, так не годится, — я решительно взялся наводить порядок в тёзкиных мыслях. — Давай, рассказывай всё по порядку — о чём думал, что делал…

— Мне почему-то перед тем, как шагнуть, вспомнилось, что я будильник не завёл на ночь, — молодец, тёзка, взял себя в руки, соображалка заработала. Вот что значит организующий и направляющий пинок! — Ну и почему-то представилось, как он на тумбочке стоит…

— То есть, ты, получается, комнату себе представил? — мне захотелось уточнения. Логично же, раз представил будильник на тумбочке, то и комнату, где та тумбочка стоит, тоже.

— Да, так и получается, — согласился тёзка, — представил.

— Тогда пошли обратно в сортир, будем повторять, — распорядился я на правах старшего.

Повторили. Потом ещё, ещё, ещё и хрен его знает, сколько раз ещё, пока не убедились, что телепортация не только в соседнее, а и в любое иное помещение нам по силам. Впрочем, говоря «нам», я слегка преувеличиваю — под моим управлением тёзкино тело по-прежнему телепортировалось только через одну стенку. Тоже неплохо, конечно, но с тёзкой не сравнить.

— Ты как думаешь, у кого тут может быть карта этого городка? — спросил тёзка и тут же сам себя поправил: — То есть не у кого, а где?

— По логике если, то у охраны обязательно, — я с ходу назвал самый простой вариант. — А тебе зачем? — тёзка, конечно, молодец, но эта его склонность к шаблонному мышлению меня иной раз просто-таки подбешивает…

— Как зачем⁈ — возмутился тёзка. — Надо же узнать, куда и как отсюда выбираться!

— А ты что, не в состоянии представить себе комнату в Посланниковом переулке? — пришла и моя очередь возмутиться. Нет, ну в самом деле, нельзя же так!

— Ты думаешь, получится? — кажется, такая мысль тёзку и правда ещё не посетила. Ну а я, спрашивается, на что?

— Так это к тебе вопрос, не ко мне, — решил я добавить дворянину Елисееву веры в свои силы, раз уж от него тут зависело больше.

— Да, пожалуй, — согласился тёзка. Согласился, должен заметить, без особой уверенности. Нет, так дело не пойдёт…

— Давай, постарайся, — подбодрил я его. — Если не ты, то кто? У меня, сам видишь, не очень-то и выходит.

— Прямо сейчас? — тёзкина нерешительность меня не вдохновляла, надо было как-то её переломить.

— Прямо сейчас, — нажимал я. — Если ты вдруг забыл, напоминаю, что послезавтра тебе надо внести плату за комнату. Госпожа Волобуева женщина, конечно, добрая, и выбрасывать твои вещи не станет, но портить свою деловую репутацию в её глазах тебе точно не следует.

— И где я буду искать Дарью Дмитриевну ночью? — с лёгкой ехидцей спросил тёзка. Вот и хорошо, таким дворянин Елисеев нравился мне куда больше.

— У консьержки оставишь, — порывшись в памяти товарища, я знал, что один раз он через консьержку квартирную плату передавал, замотался тогда с какими-то своими делами и дотянул до последнего дня.

— А как же Аня? — нет, хорошо, конечно, что тёзка такой порядочный и заботливый, но, честное слово, мог бы сначала подумать…

— Так мы же почти сразу и вернёмся, — растолковал я. — Нам же что важно? Провести испытание дальней телепортации и закрыть твой долг по оплате комнаты. Времени оно займёт всего ничего, сделаем — и обратно сюда.

— Что же, я готов, — просто сказал тёзка.

…За время этого, как принято выражаться в официальных сообщениях, обмена мнениями у меня появилось и быстро окрепло подозрение, что в таком настроении толку от тёзки окажется куда меньше, чем того хотелось бы, однако же и надежда на последующий успех никуда не девалась. И правда, первые несколько попыток дворянина Елисеева проникнуть прямо из душевой в нашей с ним комфортабельной камере в дом госпожи Волобуевой никаких результатов не дали — уж и так тёзка представлял себе свою в том доме комнату, и этак, а всё впустую. Но надеялся я тоже не зря — тёзка успел приучить меня к тому, что когда оно действительно нужно, он умеет настроиться на успех и сделать всё как надо, пусть и не сразу. Вот и сейчас после серии неудач дворянин Елисеев смог-таки собрать в кулак волю, мысли и что там ещё было нужно, и решительно шагнул из надоевшей уже душевой в комнату на Посланниковом переулке.

Ума не включать в душевой свет у нас, слава Богу, хватило, и темнота в комнате нашей проблемой не стала — тёзкины глаза уже к ночной видимости привыкли, да и само помещение оставалось знакомым. Здесь прятаться было уже не от кого, так что люстру тёзка включил, и нам пришлось привыкать уже к яркому свету, заодно убедившись на собственном опыте в верности выводов учёных о большей скорости привыкания человеческого зрения к свету, нежели к темноте.

Отсчитав деньги для передачи через консьержку домовладелице, тёзка достал «парабеллум» и кобуру для его ношения под пиджаком.

— Думаешь, надо? — засомневался я.

— Даже если и не пригодится, с ним спокойнее будет, — аргументировал тёзка.

— А хранить его ты где собрался? — насчёт спокойствия он, конечно, прав, но вот о своевременности не подумал. — Если в постели, так её в твоё отсутствие перестилают. А больше-то и негде.

— Чёрт, и верно, — крыть тут тёзке было нечем, но сожаление скрывать он и не пытался. — Но с оружием бежать было бы как-то надёжнее.

— Тебе кто-то мешает заглянуть перед побегом сюда? — долго думать над ответом тёзке не пришлось, повеселел он буквально через мгновение. Но всё же соображалку товарищу надо развивать, мне же проще жить будет…

Сказать, что консьержка слегка обалдела, когда тёзка её разбудил, было бы слишком просто, но так и скажу: обалдела. Впрочем, что у этого жильца есть ключ от подъезда, она должна была знать, и потому нас с тёзкой её обалдение не сильно трогало. Со всеми положенными извинениями дворянин Елисеев объяснил Вере Игнатьевне, что должен безотлагательно и незамедлительно отбыть на несколько дней, а потому просит её принять плату за комнату и передать деньги Дарье Дмитриевне. К конверту с деньгами тёзка приложил серебряный полтинник, что вполне примирило консьержку с неожиданной побудкой, да и в условиях её работы, в конце-то концов, такие случаи прописаны. Пожелав Вере Игнатьевне доброй ночи, вежливый и аккуратный жилец вышел в ночную темноту.

В третьем часу ночи фонари во дворе горели через два, да и те не особо ярко, поэтому найти достаточно тёмный уголок нам удалось без особого труда. Оглядевшись по сторонам и никого в прямой видимости не обнаружив, тёзка принялся настраиваться на обратную телепортацию.

С первого раза переместиться опять не вышло, зато уже вторая попытка привела к успеху. Что ж, мы имели полное право записать ночь себе в актив — у нас (ну хорошо, у тёзки) получилось. Опять же, засекая время при покидании душевой комнаты, прибытии в Посланников переулок, уходе оттуда и последующем возвращении в наше узилище, мы опытным путём установили, что на течении времени наши телепортационные прогулки никак не отразились. Подумав и недолго посовещавшись, мы постановили считать это явление благоприятным, поскольку оно избавляло нас от мороки с расчётом поправок времени, если бы необходимость таковых имела место. Итак, нам оставалось теперь определиться, когда и куда бежать.

С выбором времени особых сложностей и разногласий не возникло — бежать решили в ближайшую встречу с Анечкой, в крайнем случае в следующую за ней. Так мы одним выстрелом поражали сразу две мишени — и укладывались в срок, по истечении которого тёзке грозили большие неприятности, и не нужно было заранее втолковывать что-то Анне, а потом бояться, что она нас выдаст какой-нибудь неуместной оговоркой или неосмотрительным поведением.

Зато вопрос о том, куда именно бежать, вызвал у нас с дворянином Елисеевым длительную и местами довольно острую дискуссию.

Тёзка начал с предложения убыть отсюда проторенной дорожкой в Посланников переулок, а оттуда двинуться в Покров на авто. Этот план я быстро разнёс в пух и прах, для начала напомнив тёзке, что привод в съёмное жильё гостей женского пола прямо запрещён договором найма указанного жилья, а потом поинтересовавшись, зачем ему ещё и Анечкой рисковать, если уж сам готов катиться не меньше полутора часов по прямой дороге, где ему с очень высокой степенью вероятности могут устроить встречу или даже просто выслать погоню, как только обнаружится его пропажа.

Следующий тёзкин план — телепортироваться прямо в дом Анны Сергеевны — выглядел пусть и лучше, но не так чтобы намного. Тут я обратил внимание тёзки на более чем вероятные сложности с прислугой. Госпожа Фокина, ясное дело, скажет, что только что приехала и велит слугам помалкивать, но установить её нахождение дома будет легко и просто, а один раз её прямо из дома уже похищали. Да и не факт ещё, что молчание прислуги не потребует дополнительной оплаты.

Сдаваться дворянин Елисеев не хотел и выкатил третий план — телепортацию прямиком домой, в семейное гнездо в Покрове. С этим оказалось проще всего — я просто спросил, неужели ему не жалко душевного потрясения, которое неминуемо придётся пережить матери и младшей сестрёнке, когда он ни с того, ни с сего объявится дома, да ещё и с Анной Сергеевной. В ответ тёзка напомнил, что просто вот так критиковать — дело, мало того, что до неприличия лёгкое, так и ещё и совершенно бесполезное, если не предлагать свои варианты. Крыть тут мне было нечем, вот я и задумался.

Всё, что так или иначе требовало поездок на автомобиле, я исключал заранее. Комфорт передвижения — дело, конечно, хорошее, но не в данном случае. Стоит лишь обнаружить пропажу «яузы» со стоянки, и пункт назначения, считай, известен. А если ещё иметь своих людей в дорожной полиции, чего исключать тоже не стоило, то всё ещё проще. Да, скорость реакции тут помедленнее той, к которой я привык у себя, но, повторюсь, если беглец будет на колёсах, понять, куда эти колёса его прикатят, труда никому не составит.

Итогом моих размышлений стал план, мне лично показавшийся хоть и не идеальным, а местами вообще состоявшим из вынужденных мер, но вполне осуществимым, а главное — рассчитанным на переход к решению всех наших проблем, а не только ведущим к освобождению из нынешнего заключения. Первым делом нам нужно было в одну из ближайших ночей телепортироваться в Покров, в тёзкину комнату в доме Елисеевых. Там тёзке следовало написать записку для отца и оставить её садовнику, чтобы тот передал её подполковнику Елисееву, когда тот вернётся с учений, а это, по словам тёзки, должно было произойти уже в самые ближайшие дни. Почему именно садовнику? Ну, во-первых, из всей прислуги у тёзки с ним с детских ещё лет сложились наиболее доверительные отношения, во-вторых же, летом садовник имел обыкновение ночевать в маленьком домике в саду, то есть поговорить с ним можно без свидетелей. Тут, правда, имела место некоторая неопределённость — на столь приличное расстояние тёзка пока не телепортировался, и что из этой затеи получится, мы пока что не представляли. Но о запасном варианте, если не выйдет, я тоже подумал — им в случае необходимости должна была стать серия последовательных перемещений по хорошо знакомым тёзке местам на дороге из Москвы в Покров.

Следующим этапом моего плана шёл собственно побег, и побег как раз в родной дом в Покрове, откуда предупреждённый оставленной запиской подполковник Елисеев должен был сразу же вывезти нас с Анной Сергеевной к себе в батальон — уж если где мы и могли бы чувствовать себя в полной безопасности, то как раз там. Дальше тёзкин отец должен был задействовать свои связи и своё положение, чтобы убедить титулярного советника Грекова допрашивать сына и его подругу с выездом в расположение своего батальона, тоже из соображений безопасности, и уже нашей с тёзкой задачей оставалось завлечь Грекова перспективой раскрытия столь значительного дела с последующими наградами и повышением, если, конечно, титулярный советник не свернёт себе на этом деле шею — исключать такую вероятность, к сожалению, тоже не стоило. Далее следовало поступать по обстоятельствам.

Как я и ожидал, идея отсидеться у отца в батальоне тёзку ничуть не порадовала, но он малый всё-таки умный, поэтому вынужден был её принять, пусть и за неимением лучших вариантов. Опять же, отсиживаться надо было не одному, а с Аней, и это тоже поспособствовало согласию тёзки с моим планом, хоть и не было у товарища большой уверенности в том, что у них там найдётся где уединяться.

Впрочем, в мой план тёзка внёс и некоторое уточнение. По его предложению мы решили сначала переместиться отсюда в съёмную комнату в Посланниковом переулке, чтобы дворянин Елисеев смог забрать свой «парабеллум» — мало того, что он пригодится тёзке на тех самых дворянских сборах, которые ему в самом скором времени предстоят, так ещё тёзка дорожил этим пистолетом как отцовским подарком. От моего напоминания о проблемах, каковые могут последовать за нарушением условий найма жилья, тёзка беззаботно отмахнулся, пояснив, что ночью присутствие в его комнате женщины никто и не заметит, тем более, что общение с консьержкой планом не предусматривалось. Ну что, молодец студент, в очередной раз порадовал своей сообразительностью.

Откладывать дело в долгий ящик мы не стали, и уже следующей ночью тёзка телепортировал нас в свою московскую комнату, а оттуда в Покров. Стоило признать, что составленный общими усилиями план действий вселил в дворянина Елисеева должную уверенность в себе, и проблем с таким перемещением на этот раз не возникло. Не было сложностей и с недолгим пребыванием товарища в родительском доме, никто из прислуги этого не заметил. Описывать встречу тёзки с изрядно прихреневшим садовником, пожалуй, не стану, скажу лишь, что и тут всё прошло удачно — тёзке удалось передать дядьке Петру всю серьёзность дела, и тот клятвенно заверил молодого хозяина, что поручение его исполнит в точности. Записку для отца тёзка писал, кстати, как раз у садовника, зажигать свет в своей комнате не стал из осторожности.

Итак, всё у нас было к побегу готово. Ну, мы так считали, что всё…

Наше заключение с обучением продолжалось пока что без особых изменений. На занятиях с Александром Ивановичем тёзке всё так же приходилось совершенствоваться в телекинезе и телепортации, причём телепортацию он отрабатывал именно для обеспечения проникновения через различные преграды других людей и предметов. Нет, определённо тут готовили какое-то криминальное предприятие, причём довольно масштабное, других объяснений у нас не находилось, а спрашивать у Александра Ивановича — не такие мы с тёзкой идиоты.

Одновременно продолжались и наши с тёзкой личные, я бы даже сказал, сепаратные, упражнения. У меня уже пару раз выходило телепортироваться не только в соседнее помещение, но тёзка всё равно справлялся с этим намного лучше. Что ж, стало быть, ему и карты в руки. Нам же с ним не славой меряться, нам выжить надо, а в данный момент ещё и свободу себе вернуть, желательно поскорее и без осложнений, а уж под чьим именно руководством оно произойдёт — это, как говорится, по обстоятельствам. Вот мы и занимались, хоть и пришлось нам, обдумав и обсудив один вопрос, побег пока ненадолго отложить.

Вопрос состоял в том, каким образом нам забрать с собой Анечку. По идее, особых затруднений в том не предвиделось — нам с тёзкой казалось, что дворянину Елисееву достаточно будет взять свою даму за руку и тот самый шаг сделать, как на строевых занятиях, вместе, и лучше бы даже в ногу. Но это по уму и по логике, а в жизни оно могло обернуться по-всякому, и потому мы подумали и всё-таки решили подстраховаться. В итоге первоначальный план был пересмотрен — теперь мы хотели сперва просто на минуту-другую вывести Аню в комнату дома в Посланниковом переулке, чтобы на практике проверить саму возможность такого действия, а уже в следующую нашу встречу бежать отсюда окончательно и бесповоротно. Возможный при таком раскладе риск того, что Анечка выдаст себя и нас поведением или оговоркой, тёзка клятвенно обещал исключить, и зная уже, как ловко умеет он пудрить женщинам мозги, я с ним спорить не стал.

Вышло, однако, так, что поход к Анне Сергеевне по воле здешнего начальства состоялся нескоро, даже не знаю, почему. Выходные тёзке устраивали, но отдыхать ему приходилось исключительно в моём обществе, к Ане его не допускали. Мы уже начали было предполагать всякое, по большей части нехорошее, но долгожданный день всё же однажды настал и дворянину Елисееву дозволили провести ночь с подругой. В положении госпожи Фокиной за это время произошли, как оказалось, некоторые перемены. Во-первых, апартаменты, занимаемые Анной Сергеевной, при появлении дворянина Елисеева покинула не стрёмная деваха Даша, что так не нравилась нам с тёзкой и которую побаивалась Аня, а какая-то Ульяна. Ульяна эта старательно и местами небезуспешно пыталась выглядеть этакой миловидной простушкой, однако же внимательный взгляд и выверенные движения выдавали в ней девицу крепкую и ловкую, так что сомнений в том, что главная её задача — стеречь пленницу, у нас не оставалось. Во-вторых, Анна Сергеевна встретила дорогого гостя празднично принаряженная и даже с новой причёской. Ну, и в-третьих, в её комнате поменяли мебель, тоже на куда более презентабельную.

— Откуда всё это? — тёзка даже слегка обалдел.

— Одежда моя, мне из дома доставили, — с заметным самодовольством ответила Аня. — Причёску тут и сделали. А мебель они свою откуда-то принесли. Но согласись, Витенька, теперь намного уютнее стало!

Тёзка, понятно, согласился, но ему, как и мне, такое обновление особой радости не доставило. Кажется, хозяева захотели сделать своё принудительное гостеприимство более привлекательным не только для Анны Сергеевны, но и для дворянина Елисеева, раз уж отдыхать ему будет позволено в этих апартаментах. Но при улучшении вкусовых качеств пряника стоит ожидать и удлинения кнута, иначе такое однобокое стимулирование вообще теряет смысл. Осталось только дождаться, когда Александр Иванович разъяснит тёзке все эти изменения, как произошедшие с госпожой Фокиной, так и ожидающие Виктора Михайловича лично. Или не дождаться, если получится свалить отсюда раньше, нам-то с тёзкой от тех изменений ни холодно, ни жарко. Однако же заметное улучшение условий содержания Анечки на фоне полного отсутствия не то что перемен, а даже и разговоров о таковых в положении дворянина Елисеева несколько озадачивало.

Но сейчас особо озадачиваться было некогда, и уже далеко за полночь тёзка заставил ничего не соображающую Аню подняться, надеть домашний халат и вывел её в ванную. Получилось у тёзки прямо как в сказке — только с третьего раза, но получилось же!

— Эт-то что⁈ — свет в комнате мы включать не стали, но даже в темноте Аня сумела разглядеть, что находится совсем в другом месте.

— Это, Анечка, наша с тобой свобода, — с гордостью, по мне, вполне заслуженной, ответил тёзка. — Сейчас мы вернёмся обратно, а в следующую нашу встречу я тебя заберу, верну домой и сделаю всё, чтобы больше никто и никогда тебя не похитил.

— А как ты это сделал? И где мы сейчас? А ты правда вернёшь меня домой? А вернуться опять туда, где были, мы сможем, а то у меня там вещи? — вопросы посыпались на тёзку как из мешка, это я не все их перечислил.

Терпеливо дождавшись, пока поток вопросов не иссякнет, тёзка принялся отвечать. Приводить тут его многословные разъяснения я не стану, туману дворянин Елисеев напустил от души, но закончил свою речь совсем в другом ключе, короткими рублеными фразами втолковав подруге, что её дело сейчас — во-первых, молчать, а во-вторых, быть готовой к побегу.

— А когда? — Аня спросила таким убитым голосом, что тёзка растерялся и не успел сразу ответить. Я тут же воспользовался его замешательством, перехватил управление и ответил вместо него:

— Как только, так сразу.

Тут уже впала в замешательство Аня, и я снизошёл до разъяснения, впрочем, тоже довольно туманного:

— Аннушка, ну какая, в сущности, разница? Просто будь уверена, что осталось недолго.

— Да-да, я поняла, — она даже пару раз кивнула. — Хорошо, я буду готова.

Дальше всё пошло вообще как-то скомканно. Нет, с возвращением в ванную комнату апартаментов, отведённых госпоже Фокиной, тёзка не подкачал, зато потом… Затащить Анечку в постель тёзке удалось, но толку от того оказалось чуть — настолько вяло подруга себя вела и видно было, что обычной радости ей сейчас эти телодвижения не приносят. На таком фоне и тёзка не проявил особого усердия, кое-как доведя дело до завершения, после чего Аня его и выпроводила, сославшись на плохое самочувствие. М-да, дела…

— Это что было? — спросил я, пока мы топали к себе. — Ты же с ней давно знаком, не знаешь?

— Без понятия, — тёзка успел нахвататься от меня разных словечек и оборотов. — Что-то я такого вообще не припомню… Не понимаю, что с ней такое, но мне это не нравится.

— Не тебе одному, — даже не знаю, стали эти мои слова для тёзки утешением или дополнительной порцией соли на рану. — Лишь бы не проболталась.

— Это вряд ли, — всё-таки некоторое сомнение в словах тёзки ощущалось. — Сама же всё время спрашивала, когда мы отсюда выберемся. Но, похоже, зря мы эту тренировку устроили…

— Да ладно тебе, — напоминать тёзке, что это было именно его предложение, я дипломатично не стал, — зато теперь точно знаем, что всё пройдёт как надо.

— Знаем, — с явным облегчением согласился тёзка. — Но бежать отсюда, или, как ты выражаешься, делать ноги, уже надо, и чем скорее, тем лучше.

— Кто бы спорил, — поддержал я товарища. — Кто бы спорил…

Впрочем, в следующие дни особых последствий непонятного поведения госпожи Фокиной мы не увидели. Всё так же продолжались занятия с Александром Ивановичем, где отрабатывались всё те же действия в разных вариациях. Дурить нашего тренера мы прекратили, чтобы до поры не вызывать у него каких-либо подозрений, сам он никак своей обычной манере поведения с её показной доброжелательностью не изменял, в общем, сплошная тишь да гладь.

Мы с дворянином Елисеевым, кстати сказать, уже не раз и не два задавались вопросом: неужели Александр Иванович так до сих пор ничего и не заподозрил? По всему выходило, что нет, не заподозрил, и мы переключились на осуждение возможных причин такого непонятного благодушия, сойдясь в итоге на том, что Александр Иванович, конечно, знает о паранормальных способностях куда больше нас с тёзкой, но у него самого эти самые способности развиты намного меньше. Тёзка, правда, поначалу недоумевал, как такое вообще возможно, пришлось поинтересоваться, уж не считает ли он, что тренер футбольной команды должен быть так же хорош на поле, как и его подопечные, вот после этого у нас трогательное единодушие и настало.

Удивительно, но мало того, что очередной выходной ждал нас непривычно скоро после прошедшего, так ещё и Александр Иванович объявил о том заранее, чего прежде не делал, сообщая о выходных лишь за день. Мы с тёзкой, понятное дело, обрадовались, ведь именно на ближайший выходной и был у нас назначен побег. Радость, увы, оказалась, как показали дальнейшие события, преждевременной…

Как раз закончилось последнее перед выходным днём занятие, мы уже ждали пожелания Александра Ивановича хорошо отдохнуть, превратившегося в своего рода ритуал, когда в складское помещение, где тёзка упражнялся в телекинезе с телепортацией, вошли те самые основательно уже подзабытые два мордоворота, что участвовали в похищении дворянина Елисеева.

— Имейте в виду, Виктор Михайлович, в случае вашей попытки телепортироваться охрана будет стрелять, — совершенно не подходящим к смыслу его слов мягким голосом сказал Александр Иванович. — Пока только в ноги, — добавил он со столь же неуместной доброй улыбкой. — Сейчас вас отведут в вашу новую комнату, и, прошу вас, не пытайтесь по пути сделать какую-нибудь глупость, вам всё равно этого не позволят.

Безразличие на физиономии одного мордоворота и нескрываемое злорадство второго показывали, что Александр Иванович не шутит. Правда, наставленные на тёзку револьверы смотрелись в этом смысле куда более убедительно.

— Пытаться применить против меня или охраны телекинез тоже не советую, — продолжил он, когда на тёзкиных запястьях защёлкнулись наручники. — С этим я справлюсь. А теперь пойдёмте, поговорим более предметно. В одиннадцатую, — это уже охранникам.

«Одиннадцатой» оказалась одиночная камера в подвале. Конечно, и та комната, откуда тёзка пришёл на это занятие, тоже являлась фактически камерой-одиночкой, но теперь всё было по-настоящему, без прихожей, сортира и душевой. Унитаз и умывальник прямо тут и находились, душа не имелось вообще, маленькое давно не мытое окно под самым потолком отделялось от остального помещения решёткой, мебель представляли собой узкая кровать, стол и табуретка. Добавляем толстую железную дверь с окошком и получаем полный тюремный набор.

Нет, не полный. Полным он стал через пару минут, когда с тёзки сняли наручники и пиджак, а потом надели наручники другие, браслеты которых соединялись длинной, никак не меньше полутора метров, цепью. Один браслет защёлкнули на тёзкином левом запястье, другой — на раме железной кровати.

— На вашем месте, Виктор Михайлович, я не стал бы проверять, оторвёт вам при попытке телепортироваться руку или же просто ничего не получится, — мрачно усмехнулся Александр Иванович. — Впрочем, можете и попробовать, если готовы пожертвовать собой во имя науки.

— Пожалуй, последую вашему совету и не стану, — тёзка показал, что держать удар умеет.

— Что ж, это радует, — превратившийся в тюремщика тренер довольно кивнул. — По крайней мере, разум вы сохранили, и это уже хорошо. Смотрю, вам перемена условий содержания не по нраву?

Отвечать тёзка не стал, смысла не было.

— Но вы можете вернуть и даже улучшить прежние условия, — тут Александр Иванович выдержал прямо-таки театральную паузу, должно быть, ожидая, что тёзка спросит, каким же образом можно такое устроить, но не дождался и ответил на незаданный вопрос сам: — Как только при свидетелях дадите честное слово отказаться от побега.

— Я подумаю, — а тёзка молодец, и соглашаться не стал, и злить местного главного тоже.

— Подумайте, Виктор Михайлович, подумайте, — миролюбиво согласился Александр Иванович. — Только постарайтесь надолго с этим не затягивать. А чтобы вы, не приведи Господь, не посчитали, будто я пытаюсь вас купить, оплату вашего участия в наших делах мы с вами обсудим позже, уже после того, как вы от побега откажетесь. На том пока и попрощаюсь. Будете готовы дать слово — постучитесь в дверь и пригласите меня через охранника.

— Чёрт его побери, откуда он узнал-то? — ворчливо вопросил тёзка, усевшись на кровати.

— Анька сдала, почти наверняка, — на мой взгляд, это было очевидно.

— Ты что⁈ — м-да, кажется, только на мой… — Ей-то зачем⁈

— Думаю, уже скоро мы это узнаем, — спорить мне совершенно не хотелось, да и тёзка тоже не стал.

Дальше сколько-то времени мы уделили изучению наших новых условий. Начали, ясное дело, с цепи. Не толстая и не особо тяжёлая, но вполне себе добротная, порвать её можно было разве что в мечтах, и то дурных. С длиной тюремщики угадали — доступ к табурету, столу, унитазу и умывальнику она обеспечивала, однако же комфорта, понятно, не добавляла. Хорошо хоть браслет на руке был не той гадской системы, что сильнее сжимается при резких движениях — уж не знаю, это такой местный гуманизм или здешняя техническая мысль до этакой пакости просто ещё не додумалась.

Сама по себе камера не то что особым, а и вообще каким-либо уютом не отличалась. Небрежно выкрашенные в серый цвет стены, цементный пол, стол и табурет к тому полу прикреплены, на потолке забранная железной решёткой лампа — в общем, тюрьма, она тюрьма и есть. Впрочем, нашлись и два приятных исключения — во-первых, в камере не было холодно, а, во-вторых, какой-то ну очень, видать, добрый человек приделал к стене деревянную вешалку о двух рожках, на один из коих тёзка тут же и повесил пиджак.

Уже минут через двадцать выяснилось, однако, что потребность Александра Ивановича в тёзкиных услугах оказалась столь велика, что он решил воздействовать на дворянина Елисеева и с другой стороны. Дважды провернулся ключ в замке, и дверь открылась, пропуская в камеру госпожу Фокину.

— Это ты нас выдала? — честно говоря, я надеялся, что это тёзка спрашивал о нас с ним, а не о нём с Анной. Ну да, не выдавать же ей саму себя?

— Витя, ну что ты! — Аня картинно всплеснула руками. — Что значит выдала⁈ Я просто помогла тебе удержаться от совершения большой ошибки!

— Вот как? — с горечью спросил тёзка. — И какой же, будь добра разъяснить?

— Как это какой? — хм, кажется, Анечка всерьёз решила самого же тёзку выставить виноватым. — Ты что же, собирался бежать отсюда без денег, которые тебе готов заплатить Александр Иванович⁈ Без очень больших, между прочим, денег!

— Ты-то откуда знаешь? — тёзка натуральным образом удивился.

— Мне Александр Иванович сам сказал! — Анечка аж приосанилась. — И если ты дашь слово не бежать, то жить тут мы с тобой будем вместе!

Тёзкино удивление сменилось его же обалдением. Не так плохо, конечно, я о нём думал, чтобы действительно испугаться, что он готов уступить, но на всякий случай подсказал товарищу, что за прошедшие пятнадцать-двадцать минут Александр Иванович просто не успел бы загрузить Анечку всеми этими обещаниями, а раз так, то на свою сторону он госпожу Фокину перетянул заранее, что и подтверждалось столь заметным улучшением условий её содержания. А сделать уже из этого выводы тёзка смог и сам, не дурак всё-таки. Предательство подруги тёзка принял, понятно, с тяжёлым сердцем, но спорить с доводами разума не стал.

— Уйди, — только и смог он сказать.

— Но как же так, Витя⁈ — возмутилась Анна. — Я же хотела как лучше!

— А получилось как всегда, — криво усмехнувшись, ответил тёзка. С наследием Черномырдина [1] я его познакомить уже успел. — Уйди!

Аня даже не нашла, что ответить. Ещё несколько секунд она чего-то ждала, затем фыркнула и вышла из камеры.

Остаток дня и ещё половину следующего мне пришлось исполнять обязанности психотерапевта. Не скажу, конечно, что у тёзки была какая-то прямо большая и чистая любовь, которую коварная изменщица злобно растоптала лакированными туфельками, но за два-то с лишним года там выросла и окрепла вполне реальная привязанность, и предательство подруги дворянин Елисеев переживал, мягко говоря, тяжело. Соответственно, и потрудиться мне пришлось немало, чтобы вернуть тёзку в нормальное душевное состояние. Но я старался…

— Знаешь, как в переводе с английского звучит известная пословица «Баба с возу, кобыле легче»? — спросил я тёзку, отчаявшись упражняться в уговорах, утешениях и прочих техниках размазывания и вытирания соплей.

— И как же? — вяло поинтересовался он, даже не возмутившись столь грубым сравнением.

— «Леди, покинувшая дилижанс, несомненно заслуживает благодарности упряжных лошадей, особенно, если сделала это своевременно», — процитировал я.

Тёзка самым непристойным образом заржал, прямо как только что упомянутые лошади. Честно говоря, столь резкий переход от тоскливого уныния к безудержному хохоту мне поначалу не особо понравился, но, похоже, тёзка где-то в глубине души уже был готов к перемене настроения. На таком фоне меня эта его реакция даже порадовала — если человек способен воспринимать юмор, значит, уж точно не всё у него потеряно, и возвращение в нормальное состояние остаётся лишь вопросом времени.

— А почему своевременно? — отсмеявшись, спросил тёзка.

— А ты представь, что никакого разговора с ней не было, что мы все отсюда благополучно слиняли, и рядом с тобой отирается шпионка, докладывающая куда не надо о каждом твоём шаге, — предложил я.

— Да уж, — тёзка представил, и ему ожидаемо не понравилось. — Но ведь теперь у неё будут сложности, раз она не справилась с заданием…

— Будут, — признал я. — Но не такие уж и большие.

— Разве? — тёзка удивился. — Почему ты так полагаешь?

— А какие сложности? — настала моя очередь удивиться. — Убьют, чтобы молчала? Да она и так молчать будет, это в её же интересах, и какой тогда смысл её убивать? Не забудь, что полиция уже наверняка её ищет, так что придётся Ане как-то объяснять Грекову своё отсутствие, вот это да, это сложность. Да и потом, что-то мне кажется, что твои способности настолько уникальны, что рискни она проболтаться про телепортацию, ей не поверят даже те, кто в этом что-то понимает.

— Пожалуй, — тщательно обдумав мои слова, согласился тёзка. И снова в моих глазах это пошло ему в плюс — способность разумно мыслить, она тоже, знаете ли, неплохой показатель душевного здоровья. — Но всё-таки… Жалко её.

— Ну, во-первых, я тебе уже объяснил, что повода жалеть особо и не будет, — блин, жалко ему! Она-то его не пожалела! Ну, или пожалела очень уж своеобразно… — А, во-вторых, это теперь вообще не твоя и не наша с тобой забота. Женщина она взрослая, вполне самостоятельная, это был её выбор, и выбор осознанный. Стало быть, и последствия этого выбора тоже исключительно на ней. Наша с тобой сейчас забота — экстренная эвакуация отсюда. Побег, проще говоря.

— С этим? — тёзка тряхнул левой рукой, цепь немузыкально звякнула.

— Телекинез применить тебе религия не позволяет? — съехидничал я.

— Религия-то тут при чём? — не сообразил тёзка. Пришлось растолковывать ему смысл этого оборота в речи моего мира, после чего оба дружно посмеялись.

Посмеяться-то посмеялись, но дальше нам стало не до смеха — разжать браслет телекинезом ни у тёзки, ни у меня никак не выходило. С ним-то понятно, полностью пока что в себя после Аниной выходки не пришёл, а почему не получилось у меня, даже не знаю. Тоже, конечно, и за товарища переживал, и вдовушка меня слегка подбесила, не без того… Тут тёзке принесли обед, и за поглощением пищи мы решили отложить попытки освобождения до ночи, заодно и выспаться на сытый желудок, чтобы легче было ночью бодрствовать.

Какой-то особый режим дня тёзке не установили, однако часы оставили, и за проведённые в камере неполные сутки мы выяснили, что день и ночь тут всё-таки различаются — освещение в полную силу включают в семь утра, а в одиннадцать, которые двадцать три, свет приглушают, но совсем не гасят, должно быть, чтобы не лишать охрану возможности подсматривать. Тоже вот проблемка с этим подсматриванием… Как-то совсем не хотелось, чтобы та самая охрана взялась исполнять обещание Александра Ивановича стрелять в ноги. Да, избавиться от цепи можно и под одеялом, но после этого надо же надеть штаны, носки и ботинки, прихватить пиджак и сделать тот самый шаг, что запустит телепортацию, то есть времени для стрельбы, причём прицельной, у охранника будет более чем достаточно. Это, конечно, если он будет добросовестно подглядывать и заметит попытку побега вовремя, но именно из такого неблагоприятного варианта следовало исходить, чтобы разработать хороший план. Но мы умные, мы придумали…

Выспавшись после обеда, мы с дворянином Елисеевым, не вылезая из-под одеяла, с новыми силами принялись по очереди разжимать стальной браслет. Силы-то новые, а вот результат так пока и оставался старым, то есть нулевым.

— Погоди-ка, — остановил я тёзку, в очередной раз безуспешно проявлявшего усердие. — Похоже, мы делаем не то и не так.

— Да неужели? — возмутился он. — А как, по-твоему, надо? Мы же грузовые авто двигали!

— Они на колёсах, — напомнил я. — И с тормозов, если помнишь, их снимали. То есть твою сверхспособность мы прикладывали, чтобы они катились, как это и должно с ними быть.

— Ну да, и что с того?

— А то, что наручники разжиматься не должны, — вообще-то, я мог бы и раньше додуматься, но правду говорят, лучше поздно, чем никогда. — Там защёлку держит пружина, вот к ней и надо прилагать силу, а не к браслету. — Я представил конструкцию наручников, какой она мне казалась, чтобы тёзка лучше меня понимал.

— Хм, я как-то об этом не думал, — честно признался он. — Давай, что ли, сам и попробуй?

Я попробовал. Не вышло. Попытался представить, где там должна быть эта чёртова пружина и как я на неё давлю. Опять мимо. Но почему? В чём тут дело? А если так?..

Повернувшись на бок, я подогнул руку, чтобы самому видеть браслет, но для того, кто будет смотреть в глазок, он оставался прикрытым одеялом. Может, не получалось у меня потому, что я пытался действовать вслепую? Ещё сколько-то времени и попыток ушло на то, чтобы понять, что причина не в этом. Чёрт, но в чём, мать её в перемать⁈

— Попробуй как будто бы ключ повернуть, — подсказал тёзка. Вообще, советов, как говорится, под руку я терпеть не могу, но тут всё равно никак не получалось, так что попробовал последовать тёзкиным словам.

Да-а-а… Тело у нас, конечно, общее, и способности, по идее, должны быть такими же, но нет — не с дворянином Елисеевым мне в них тягаться! Когда я снова несколько раз потерпел неудачу, он перехватил управление телом и принялся за дело сам. С первого раза не вышло и у него, но уже при следующей попытке браслет с негромким щелчком раскрылся и тёзка едва успел его схватить, чтобы цепь не утянула разомкнутый наручник на пол и наш успех никто не смог увидеть. Мне оставалось только мысленно аплодировать.

Нет, не только. При всех тёзкиных талантах он не всегда быстро соображает, что и как делать в непривычных обстоятельствах. Нет, так-то он умный, но жизненного опыта товарищу не хватает, вот и пытается иной раз либо пороть горячку, либо уходить куда-то не туда, приходится поправлять. Справившись с браслетом, дворянин Елисеев уже собрался было прямо тут же и бежать, а потому мне пришлось слегка охладить его пыл, напомнив про ненулевую возможность стрельбы по нашему с ним организму. Тёзку такое напоминание в должной мере отрезвило, и мы с ним принялись за тщательную подготовку побега. Ну, то есть планировал я, а вот честь стать главным и единственным исполнителем моего плана выпала как раз дворянину Елисееву.

Начали мы с того, что тёзка снова защёлкнул браслет, не на руке, а просто так, вхолостую, и снова его открыл, уже с первого раза. Проделав эти манипуляции раз, кажется, семь или восемь, ещё трижды повторили их на руке. Я объяснил тёзке, что для полного успеха сбросить оковы нам нужно в строго определённый момент, и мы должны быть уверенными, что когда этот момент наступит, всё пройдёт, что называется, без сучка и задоринки.

Когда тёзку вели сюда, я обратил внимание, что в этом закутке подвала имелись четыре одинаковых двери, каждая из которых, надо полагать, вела в такую же камеру, как и наша, а охранник дежурил один-единственный. С одной стороны, это, конечно, плохо — если остальные камеры пустовали, а они, скорее всего, пустовали, всё своё внимание этот охранник мог уделять единственному постояльцу, и, не исключено, прямо сейчас подглядывал в глазок. С другой же стороны, оно и хорошо — только его одного тёзке и придётся вырубить.

Откинув одеяло, тёзка принялся надевать носки, брюки и ботинки. Закончив с одеванием-обуванием, он вплотную подошёл к двери и принялся со всей дури бить в неё кулаком. Правым, ясное дело — охранник до последнего должен был считать заключённого одноруким.

— Чего надо? — окошко с лязгом открылось и в нём появилась недовольная морда надзирателя.

Ох, и шарахнул его тёзка телекинезом!.. Душу, можно сказать, в удар вложил, бедолагу аж впечатало спиной и затылком в дверь камеры напротив, и он сразу же безжизненно завалился на пол. Разбираться, что там с ним, нам было недосуг — не может помешать, и ладно. Тёзке осталось разомкнуть и сбросить браслет, схватить пиджак и сделать широкий шаг, завершившийся уже в комнате дома госпожи Волобуевой.

Там он тоже надолго не задержался — забрал остававшиеся деньги, парабеллум, покидал в портфель нехитрое имущество в виде свежего и так и не отданного в стирку белья, носков да мыльно-рыльных принадлежностей, и снова широко шагнул, на этот раз в свою комнату в родительском доме, а оттуда сразу в домик садовника…

— Так, — только и сказал подполковник Елисеев, выслушав сына. Отдам тёзке должное, докладывал он ясно, чётко и сжато, не утаивая ничего важного и упоминая вскользь или вообще опуская неважное. Не иначе, в кадетском корпусе такому научился. — Ну-ка, покажи, как ты это делаешь.

Предлагать отцу пустую чашку было со стороны воспитанного молодого дворянина, конечно же, невежливо. Но не на пол же сбрасывать, — подумал тёзка и подвинул её по столу к отцу.

Чем хороши люди военные, так это накрепко вбитой в них привычкой в любой непонятной ситуации действовать если и не по уму, то хотя бы по уставу. Вот и подполковник Елисеев, вернув на место отпавшую челюсть, принялся оценивать обстановку и готовить меры по должному на неё реагированию.

— Тебя я пока к себе в батальон заберу, — что ж, это было ожидаемо, а в нашем положении ещё и желательно. — И Елену с Натальей, — ну да, о жене и дочери Елисеев-старший тоже подумал. — На сборы и Ольга с Антоном прибудут, тоже хорошо, тем более, Ольга в этих делах что-то понимает.

— Фёдора Сергеевича надо бы в известность поставить, — с некоторым сомнением продолжил тёзкин отец, — что речь идёт о титулярном советнике Грекове, мы с тёзкой вспомнили не сразу. — Но что ты ему скажешь? — нотки сомнения в голосе подполковника усилились.

— Да всё и скажу, — отмахнулся тёзка. — И так скажу, что он после этого либо землю будет рыть, причём так, что мы с того тоже немало поимеем, либо бочком-бочком отойдёт в сторонку, что для нас тоже не бесполезным окажется.

Вообще-то пользу в общении с начальником Покровской полиции тёзка имел в виду исключительно свою собственную, но упоминать о том в разговоре с главой семейства было бы не лучшим вариантом.

— Это как же? — заинтересовался Михаил Андреевич.

— Либо захочет раскрыть такое дело, за которое ему чин уж точно дадут, а то и орден, и тогда меня прикрыть и семью нашу защитить для него жизненно важным станет, либо побоится связываться и потому придираться ко мне не станет, чтобы не поднимать лишнего шума. В любом случае того, что с Ольгой тогда было, не повторится, — отца тёзке важно было иметь на своей стороне, поэтому говорил он уверенно и даже с некоторым нажимом, пусть сам полной уверенности в успехе нашей затеи и не имел.

— Вот ты как повернул, — кажется, подполковник Елисеев удивился такому поведению сына. — Не боишься, значит?

— Отбоялся, — тут тёзка душой не кривил. На него столько всего свалилось, начиная с того случая на дороге, что страх за себя несколько притупился, а уж предательство Анечки и успешный побег только добавили дворянину Елисееву бесстрашия. Надо будет, пожалуй, как-то вернуть его с небес на землю, а то совсем страх потеряет и втащит нашу общую тушку куда не надо.

— Отбоялся, говоришь? — старший Елисеев недоверчиво хмыкнул. — Ну ладно. Без Фёдора Сергеевича нам тут так и так не обойтись, так что сей же час ему и позвоню. А ты давай иди приведи себя в порядок. Матери и Наташке не говори пока лишнего, подумаем с тобой потом, что и как им рассказать.

Привести себя в порядок тёзка и сам был рад, вот сразу и отправился на помойку, то есть, прошу прощения, на помывку. Не люблю чувствовать себя тупым, но именно такое неприятное ощущение пришлось мне пережить, когда тёзка, старательно отмываясь, вдруг уставился, как баран на новые ворота, на свою левую ногу. Я сразу и не сообразил, что именно он пытается там высмотреть, и потому какое-то время бессмысленно пялился вместе с ним, пока на память не пришла разгадка — на положенном месте чуть выше колена напрочь отсутствовал шрам, напоминавший о неудачном падении в далёком детстве и целительском искусстве старшей сестры.

— И как прикажешь это понимать? — вопросил дворянин Елисеев, уловив, что я разобрался с причиной его недоумения.

— Как некую данность, — с лёгкой задумчивостью ответил я. — Хотя не думаю, что по этому поводу следует так уж сильно переживать. Если, конечно, этот шрам не был дорог тебе как память.

— Да обойдусь уж как-нибудь и без такой памяти, — отмахнулся тёзка, — но всё равно же интересно, куда он делся…

— Думаю, интересно тут на самом деле не куда, а почему, — уточнил я. — Нет никаких соображений?

— Никаких, — тёзкин ответ отдавал лёгким недоумением. — А ты как полагаешь?

— Вообще, связка «после этого — значит, вследствие этого» частенько проходит как один из элементов демагогии… — начал я.

— Да, нас этому учили, — нетерпеливо прервал меня тёзка. Чёрт, всё время забываю, что качество гуманитарного образования тут куда выше привычного мне.

— Но в нашем случае, боюсь, именно её придётся принять как объяснение, — продолжил я. — Как я понимаю, это побочное действие наших с тобой упражнений.

Тут пришлось растолковывать тёзке, что такое побочное действие, он быстро мои объяснения понял, и ещё быстрее после того согласился с моим предположением. А что, ничего другого ни ему, ни мне больше не оставалось… Но нам обоим такая побочка понравилась. Очень, знаете ли, полезная побочка, в отличие от того, что обычно этим словом называется. Однако же следовало поторопиться, тем более, обсуждать тут было больше нечего. Если такие побочки пойдут у тёзки по всему организму, а не только по его поверхности, это вообще будет тот самый праздник, который всегда с тобой. Я, например, был бы только за, да и тёзка уж точно не против…

Отмывшись, дворянин Елисеев прошёлся по щекам безопасной бритвой, хоть по мне оно и было излишним, обмакнул щёки одеколоном и принялся одеваться, начав, понятно, со свежего белья. Ну вот, теперь не стыдно появиться и перед всей семьёй…

— Огонь по готовности! — и уже в следующее мгновение справа и слева сухо затрещали выстрелы. Длинная редкая цепь разномастно одетых мужчин — от безусых юношей до солидных господ, внушающих уважение своими сединами — с пистолетами и револьверами в руках открыла беглый огонь по стоящим на удалении в двенадцать метров мишеням. Многие, впрочем, говорили не «двенадцать метров», а «шесть саженей», то ли сказывалась привычка к старым мерам, то ли этак безобидно фрондировали.

Говоря о разномастности одежды, я, впрочем, малость преувеличиваю — эта самая разномастность проявлялась исключительно в расцветке, фасон более-менее укладывался в рамки единообразия. Дворянам мужского пола надлежало являться на стрелковые сборы в костюмах с жилетками, шляпах и сапогах. Вид у мужской части благородной публики в итоге получался вполне залихватским, в особенности у щёголей, вместо галстуков носивших бабочки. Дамы отличались большим разнообразием фасонов, хотя тоже выдерживали определённый дресс-код, включавший костюм из жакета и юбки ниже колен, чулки темнее телесного цвета, туфли или ботики и опять же шляпки. Извечное женское стремление выделиться проявлялось преимущественно в шляпках— уж каких только самых невообразимых фасонов я не насмотрелся.

В общем и целом сборы устраивались серьёзно. Для мужчин от пятнадцати до сорока пяти лет и женщин от семнадцати до тридцати пяти основанием для неявки могла быть только выданная врачом и заверенная в дворянском собрании справка о невозможности или нежелательности участия в сборах по медицинским показаниям, но, настолько я мог судить, хватало и людей старше установленной верхней возрастной границы, правда, почти исключительно среди сильной половины.

Программа сборов была рассчитана на три дня. В первый все участники и участницы выполняли два обязательных упражнения — разборку своего оружия с последующей сборкой и серию из шести выстрелов по ростовой мишени с тщательным прицеливанием, причём в оценке разборки-сборки учитывалось не только затраченное на обе процедуры время, но и аккуратность исполнения, результаты же стрельбы оценивались только по меткости. Во второй день «пистолетчики» и «револьверщики» по отдельности стреляли в условиях, напоминавших боевые — нужно было дважды сделать по шесть выстрелов по трём таким же мишеням на той же дальности, причём перед началом стрельбы оружие должно было находиться в застёгнутой кобуре, а стрелок стоять в положении «вольно» и обязательно с опущенными руками. Тут уже учитывались и меткость, и время. Третий же день отводился стрельбе из винтовки на дальности в сто пятьдесят метров, или, опять же, семьдесят пять саженей. Впрочем, обязательными эти стрельбы оставались лишь для тех, кто прибыл на сборы с собственным оружием такого рода, остальные же стреляли по желанию из оружия, предоставленного военными. Желающих, однако, хватало, отметились даже некоторые дамы. Ясное дело, среди этих самых желающих оказался и тёзка, благодаря чему я познакомился с двумя основными образцами здешней армейской стрелковки — магазинным карабином Самойлова и самозарядным карабином Феоктистова. Оба образца использовали один и тот же шестисполовиноймиллиметровый патрон. Свою армейскую службу я, конечно, успел основательно подзабыть, но вот сложилось у меня впечатление, что стрелять из карабина Феоктистова куда удобнее, чем одиночными из «калаша». Помимо армейских стволов, пострелял тёзка и из карабина Юргенса — компактной и удобной немецкой самозарядки под пистолетный патрон семь шестьдесят пять. В здешней России карабин выпускается по лицензии и очень широко распространён в качестве гражданского, учебно-спортивного и полицейского оружия, во всяком случае, именно с «юргенсами» явилась на сборы большая часть тех, для кого стрельба из винтовки была обязательной. Однако чёткого разделения личного стрелкового оружия на армейское и гражданское я тут не заметил — многие мужчины прибыли с карабинами Самойлова и Феоктистова, от армейских отличающимися только отсутствием крепления под штыки, а те же «юргенсы» господа офицеры выдавали и желающим пострелять именно из них, главным образом это были, понятно, милые дамы.

Но если кто думает, что дворянские стрелковые сборы представляли собой действо исключительно милитаристское, то напрасно. Это был целый праздник, с военным оркестром, горячим питанием из полевых кухонь и лёгкими закусками, чаем, кофе, прохладительными напитками и пивом. Тем, кто не приезжал-уезжал на своих авто, а пользовался армейским гостеприимством в развёрнутом под такое дело палаточном городке, наливали ещё и чего покрепче, но только вечером. В конце каждого дня подполковник Елисеев объявлял результаты стрельб, а уездный предводитель дворянства вручал призы наиболее метким стрелкам — отдельно мужчинам и женщинам, отдельно по видам оружия. Ну и неформальное общение уездного дворянства в своём кругу, этакая благородная тусовка ничем не хуже бала или ещё какого увеселительного собрания. Здесь тоже знакомились будущие женихи и невесты, намечались совместные дела, решались вопросы служебные и околослужебные, развивались и укреплялись приятельские и соседские связи, короче, била ключом общественная жизнь в рамках отдельно взятого сословия на отдельно взятой территории.

Разумеется, присутствие на столь представительном собрании уездного полицейского начальства в полном своём составе ни у кого никаких вопросов не вызывало — тоже дворяне, как же им тут не быть-то? Поэтому плотно пообщаться с титулярным советником Грековым нам с тёзкиным отцом удалось уже в конце первого дня, когда остававшаяся на ночлег публика переместилась в палаточный лагерь, и в расположении учебного батальона наконец воцарились тишина и покой.

…Рассказывать Грекову нашу историю я доверил тёзке — он всё-таки здешний, речь у него соответствующая, а скрывать наше состояние «два в одном» мы оба твёрдо намеревались как можно дольше, в идеале вообще всегда. Да, я слушал тёзку внимательно, иногда что-то ему и подсказывал, но в общем и целом он со своей задачей справился. Разумеется, тёзкиными способностями господин титулярный советник впечатлился по самое некуда, как разумеется и то, что способности эти пришлось продемонстрировать, поверить на слово Фёдор Сергеевич то ли не смог, то ли не захотел.

— Михаил Андреевич, — заговорил Греков не сразу, явно что-то про себя обдумав. — Не посчитайте, ради Бога, за неучтивость, но есть вопрос, который мне хотелось бы обсудить с Виктором Михайловичем с глазу на глаз. Простите великодушно, такова уж моя служба. Со своей стороны готов вам обещать, что все сведения, разглашение которых не повредит следствию, я вам после беседы с Виктором Михайловичем изложу. Или же Виктор Михайлович изложит их сам.

Надо сказать, реакция подполковника Елисеева на такой заход меня очень и очень удивила — тёзкин отец лишь спросил, на какое время оставить сына наедине с Грековым. А вот тёзка удивляться даже не думал и тут же мне пояснил, что как сословие служилое, к требованиям службы дворянство тут относится с неизменным пониманием. Я сразу спросил, а как у них тут с неприязнью, не сказать бы сильнее, между военными и полицией с жандармами, как это было в истории моего мира, и тут уже пришла тёзкина очередь удивляться — как, мол, вообще такое может быть⁈ И те служат, и эти, с чего бы им собачиться? Да, надо же, как тут их величества дворян выдрессировали! Уважаю…

— Вот, значит, для кого и для чего вас тогда похищали, — выдал Греков, едва за подполковником Елисеевым закрылась дверь. — Не могу сказать, что я в то время нечто такое предполагал, но теперь уже не удивлён…

Тёзке оставалось лишь молчаливым медленным кивком признать правильность сделанного титулярным советником вывода.

— Отцу вашему, Виктор Михайлович, я тогда говорить не стал, — продолжал Греков. — На тот момент оно и не требовалось, однако же теперь я считаю необходимым поставить Михаила Андреевича в известность о том похищении, о случае на шоссе не упоминая. Впрочем, если пожелаете, можете сделать это сами, но, уж простите, исключительно в моём присутствии.

И опять пришлось соглашаться с Грековым, на этот раз нам обоим. И правда же, без помощи, а значит, и без участия тёзкиного отца все наши с тёзкой надежды и планы остались бы беспочвенными, чего нам совсем не хотелось.

Сцену объяснения тёзки с отцом относительно своих не столь давних подвигов при первой попытке похищения я, пожалуй, пропущу. Не было потому что особого объяснения — так, сын рассказал, отец предельно мягко пожурил и принял к сведению. Оставалась, конечно, совсем не нулевая вероятность, что такую покладистость Елисеев-старший проявил только из-за нежелания делать сыну полноценную выволочку при Грекове, и настоящая взбучка тёзке ещё предстоит, но тут уже сам Греков перехватил ведение разговора.

— В общем, вот что, — кажется, титулярный советник собирался подвести некий промежуточный итог. — Вам бы, Виктор Михайлович, стоило, пожалуй, пожить пока что здесь, в расположении учебного батальона, если, конечно, Михаил Андреевич не против, — с этими словами он вопросительно глянул на тёзкиного отца, тот с пониманием кивнул — не против.

— Вас, Михаил Андреевич, — обратился Греков уже к подполковнику, — я бы попросил придержать пока здесь на какое-то время и Елену Васильевну с Натальей Михайловной, а возможно, и Ольгу Михайловну тоже, — ага, жену с дочерьми тоже советует сюда пристроить. В общем, логично, уж в войсковую-то часть те, на кого работает Александр Иванович или как там его на самом деле, уж точно не сунутся. — За домом вашим, как и за домом Улитиных, если Ольга Михайловна с супругом туда вернуться пожелает, я присмотр обеспечу, для госпожи Фокиной, вернись она в Покров, найду такую острастку, чтобы тихо сидела и вам, Виктор Михайлович, о себе не напоминала. Но, уж простите, это всё, что я тут смогу сделать.

— Это почему же, Фёдор Сергеевич? — нахмурился господин подполковник.

— Видите ли, Михаил Андреевич, — в голосе титулярного советника явственно слышались извинительные нотки, — я отвечаю за розыск по делам уголовным в Покрове и уезде, и для того волен предпринимать любые шаги, какие сочту нужным, в дозволенных законом пределах, разумеется. Но вот в делах, что за границы Покровского уезда простираются, я должен действовать через обращение к своему начальству во Владимире. Знаете, во-первых, не возьмусь даже предположить, с какими именно сопроводительными бумагами отправят они в Москву мой рапорт, а во-вторых… Во-вторых, показанные Виктором Михайловичем, э-э-э, способности заставляют меня до некоторой степени сомневаться в необходимости обращаться во Владимир служебным порядком.

Похоже, у нас тут объявлен чемпионат по понимающим кивкам, и, кажется, на главное место на пьедестале всерьёз претендует подполковник Елисеев. Нет, тёзка тоже кивнул, показывая, что титулярного советника понял, но у старшего Елисеева это получилось уж как-то особенно убедительно. Не возьмусь гадать, что именно понял тут тёзкин отец, хотя кое-какие предположения на сей счёт у меня имелись, но вот мы с тёзкой, хоть он и кивнул за нас обоих, понимали каждый своё.

Тёзка со своей юридической колокольни оценивал перспективы дела с точки зрения писаных законов и потому пребывал в некотором расстройстве — уж больно запутанно и, мягко говоря, неоднозначно тут всё смотрелось. Я же видел проявление со стороны господина Грекова сословной и земляческой солидарности и был в полной уверенности, что подполковник Елисеев понял всё правильно и полицейскому за это благодарен. А ещё я понимал, что соблюдать в данном случае закон в полном, что называется, объёме у титулярного советника Грекова особого желания нет, и тут уже, как мне представлялось, не только в той самой солидарности дело, да и не столько в ней, а вот в чём именно, я бы вот так сразу и предположить не взялся.

— Но… — тут Греков этак хитро улыбнулся и, дождавшись общего внимания, продолжил: — Но ведь удерживали Виктора Михайловича против его воли то ли в самой Москве, то ли где-то поблизости, не так ли?

Кажется, я начал соображать, к чему клонит Греков. Как оказалось, не ошибся.

— Значит, во Владимир о том докладывать и смысла нет! — торжествующе закончил титулярный советник.

Ну да, не ошибся. Солидную теоретическую базу под своё нежелание связываться с делом титулярный советник подвёл исключительно грамотно, можно даже сказать, безупречно. Да ещё и себя, любимого, выставил при этом перед подполковником Елисеевым в самом что ни на есть выгодном свете — и за домом присмотреть готов, и предательницу Фокину окоротить, и сына от нежелательного внимания губернского начальства уберечь. Вот она, бессмертная классика служебной интриги!

— Учись, студент, пока есть у кого! — посоветовал я тёзке, растолковав ему не так уж сильно скрытый смысл грековских логических построений.

— А толку? — безрадостно ответил он. — Мне же теперь тут сидеть аж до морковкина заговенья! Или вообще в армию поступить, раз ходу отсюда всё равно никуда не будет⁈

Я уже хотел ответить тёзке, что рано ещё нас хоронить что в прямом, что в переносном смыслах, как Греков заговорил снова.

— Но вот московским сыщикам делом этим заняться сам Бог велел, — ого! Недооценил я титулярного советника, ох и недооценил… — Поговорю я с известным вам, Виктор Михайлович, коллежским секретарём Воронковым, да вам и самому с ним побеседовать не мешало бы, прежде чем официальный ход делу давать, — нет, определённо, недооценил!

Да и в самом же деле, положение, которое обозначил себе начальник сыскной части Покровского уездного полицейского управления, выглядело совершенно беспроигрышным. Получится у московских размотать дело и довести его до суда — хорошо, причастных к столь значимому событию наградами не обойдут, и что-то мне подсказывало, что план, как среди этих самых причастных оказаться, у Грекова на всякий случай приготовлен, хотя бы в черновом виде. Не получится — он, титулярный советник Фёдор Сергеевич Греков, тут вообще как бы и ни при чём. Замнут дело на самом верху — Греков опять-таки ничего не теряет. Прямо какой-то интригений, если можно так выразиться…

На сей раз все смыслы слов Грекова тёзка ухватил сам, без моих подсказок, и признал, что поучиться у Фёдора Сергеевича всё-таки следует. И правильно, юристу такие навыки в его нелёгком деле лишними никогда не будут.

— Только, Михаил Андреевич, — обратился Греков к старшему Елисееву, — давайте с вами так договоримся. Московского своего коллегу по сыскной части я приглашу в Покров сегодня же, но пока мы все — я, вы, Виктор Михайлович и сыщик из Москвы — не обговорим предварительно все наши обстоятельства, прежде чем мой московский коллега даст делу официальный ход («или не даст», — подумал я), вы супруге, дочерям и зятю ничего не скажете. Так и вам в семье спокойнее будет, и нам следствие вести сподручнее.

— Не буду спорить, Фёдор Сергеевич, — согласился подполковник. — Только вы уж постарайтесь, чтобы этот московский сыщик прибыл к нам поскорее.

— Непременно, Михаил Андреевич, непременно, — заверил Греков тёзкиного отца. — К вам, Виктор Михайлович, у меня та же самая просьба.

Откладывать не то что в долгий ящик, но и просто до утра звонок Воронкову Греков не стал, и с позволения подполковника Елисеева позвонил в Москву прямо из батальона. Дело, как я предполагал, было не только в ускорении прибытия московского сыщика и даже не в том, чтобы показать подполковнику Елисееву своё усердие в помощи его сыну, но и в том, что этот звонок оставался неизвестным сослуживцам Грекова. Что ж, излишняя это предосторожность или нет, время, как говорится, покажет, но сам факт примечателен…

Отцовский разнос на сон грядущий тёзка, как мы с ним и ожидали, получил. Однако же оттяжка времени от узнавания Елисеевым-старшим некоторых подробностей о приключениях младшего сына до возможности высказать потомку своё по этому поводу мнение сделала разнос не таким уж и строгим, чего, не буду скрывать, мы ожидали тоже. Да, тёзкино поведение господин подполковник обозначил как неосмотрительное, но исключительно в том лишь, что сын сразу не доложил отцу, к действиям же сына по освобождению из плена у отца претензий не нашлось, он даже в общем и целом остался ими довольным. Оно, конечно, там и моя заслуга была немалой, но мы с тёзкой обошлись без особых подробностей, исходя всё из того же нежелания раскрывать нашу, так сказать, «двуглавость». Завершился сеанс отцовской критики тоже более чем ожидаемо — договорённостью матери и сёстрам по возможности не рассказывать, чтобы не волновались излишне, дело-то уже прошлое. Им полагалось считать, что младший Елисеев приехал из Москвы не на машине, а поездом.

В ожидании прибытия московского сыщика подполковник Елисеев устроил так, что на стрельбы его сын вышел одним из первых, чтобы поскорее освободиться. Отстрелялся тёзка неплохо, и хотя в число лучших стрелков не попадал, но и оказаться среди худших ему тоже не грозило. Свободного времени у тёзки в итоге появился избыток, и мы даже немножко поспорили, чем его занять — дворянин Елисеев горел желанием посмотреть на продолжение стрельб, мне же было куда более интересно познакомиться со здешней армией.

Победила, как это раньше говорили в моём мире, дружба. Армия есть армия, и посторонние могли свободно перемещаться только в зоне отдыха и между ней и стрельбищем, шляться по самому военному городку участникам стрельб не позволяли, так что с удовлетворением моего интереса не заладилось. Тёзке же быстро наскучило смотреть, как стреляют другие, он было переместился в ту часть стрельбища, где своими умениями и нарядами мерились дамы и барышни, но тягой к прекрасному отличался не он один, и зрителей там более чем хватало — о том, чтобы протолкнуться в первые ряды и разглядывать стреляющих красавиц во всех подробностях, не было и речи. В итоге тёзка отправился в ту самую зону отдыха, чтобы перекусить, а я получил возможность вблизи рассмотреть армейские автомобили, полевые кухни и самих солдат с офицерами.

Солдатики меня, сказать по совести, не особо впечатлили. Мало чем отличались они от тех парней, с которыми я делил тяготы службы в далёкой уже юности, разве что меньше среди них было таких, что смотрелись откровенными балбесами — жизнь здесь другая и взрослеть головой молодняку приходится раньше, чем у нас. А так, повторюсь, такие же, каких я, было дело, два года каждый день видел вокруг себя. Впрочем, такие, да не очень — обмундированы они тут несколько иначе. Первое, что бросалось в глаза — пилотки. Тоже вроде и те же, но не совсем. Здешние, в отличие от тех, что носили в армии в мои годы, больше походили на сербские, не помню уже, как они там называются [1] — заметно пошире привычных мне и выраженно седловатые сверху. Гимнастёрки, если чем и отличались от тех, что у нас носили в войну, то я этих отличий не заметил — тот же цвет и тот же фасон с низким стоячим воротом и нагрудными карманами, пуговицы только не металлические, а не знаю уж из чего, в тон самой гимнастёрке, обычные, с четырьмя дырками для пришивания. Ремень с латунной бляхой тоже памятный по армейским временам, но на бляхе, понятно, орёл, а не звезда.

Что поразило, так это сапоги. У нас, если я ничего не путал, пропитку кирзы более-менее отладили только к сорок первому году, а здесь сапоги у солдатиков выглядели прямо такими, какие носил в армии я сам — юфтевые нос с пяткой и кирзовые голенища. Тёзка подтвердил, что это у меня не обман зрения, а достижение здешней обувной промышленности, вот уже несколько лет позволяющее казне экономить на содержании армии. Впрочем, унтера, сержанты, выражаясь привычным мне языком, щёголяли в настоящих кожаных сапогах, яловых и юфтевых, как объяснил тёзка, донашивая накопленные в армии запасы.

Внешний же вид господ офицеров, в отличие от нижних чинов (это я у тёзки здешней терминологии нахватался), мне лично представлялся куда более старорежимным и мало чем отличался от того, в котором я впервые увидел тёзкиного отца, разве что тут, в расположении своей части, офицеры носили ремни с портупеями и кобурами, а некоторые — ещё и шашки. Из тёзкиных объяснений, кому и при каких обстоятельствах ношение шашки обязательно, а кому нет, я мало что понял, кроме того лишь, что зарегламентировано это у них тут по самое не знаю что. Хотя для человека, в этой среде пребывающего постоянно, так, пожалуй, даже удобно — глянул на офицера и сразу видишь, какую именно обязанность он в данный момент исполняет, чего от него ждать можно и нужно, а чего и совсем нельзя.

Из армейской техники я увидел только автомобили и полевые кухни. Ну, кухни, когда я служил, примерно такие и были, хотя, конечно, более навороченные, чем здесь, но и местные смотрелись прилично. Не знаю, какими были у нас полевые кухни в тридцать втором году, но уж всяко не лучше этих. Посмотреть вблизи на автомобили оказалось интереснее, хотя бы уже потому, что представлены они были несколькими моделями.

Вообще, когда мы с дворянином Елисеевым мотались на его «Яузе» между Покровом и Москвой, местные грузовики мне на глаза попадались, и что они, как и здешние легковушки, тоже выглядят более продвинутыми, чем «ГАЗы» и «ЗиСы», знакомые мне по фотографиям и кинохронике, заметить успел, но разглядеть их близко и подробно возможности не было. Теперь же такая возможность появилась, и если с «тереками» в легковом и грузовом вариантах я уже познакомился, то более серьёзные грузовики оставались для меня новинками. Ярославские трёхтонные «лоси» о трёх же осях радовали глаз угловатыми формами и сильно напоминали памятные по детским и юношеским годам «КрАЗы», только что уменьшенные в размерах. Здесь они присутствовали аж в двух разновидностях — стандартного грузовика и штабного автобуса, последний, впрочем, в единственном экземпляре. Машина как машина, ничего такого особенного, но для тридцать второго года моей реальности просто-таки невероятно передовая техника. Но в общем «лоси» какими-то прямо военными машинами не выглядели, если бы не характерная грязно-зелёная окраска. Зато полуторатонные нижегородские «кабаны» смотрелись очень даже по-военному, а по сравнению с продукцией отечественного автопрома «моего» тридцать второго — ещё и прямо-таки невероятным хайтеком. Больше всего они походили на хорошо знакомые мне «шишиги» ГАЗ-66 — такие же компактные, с кабиной над движком, ладные и приятные глазу, надёжные и крепкие даже на вид. Ещё и с полным приводом, да. Особый шик «кабанам» придавали пулемётные турели на крышах кабин, правда, без самих пулемётов. Если я правильно понимал, именно «кабаны» привезли сюда кухни, но помимо обычных грузовиков эти машины стояли тут ещё и в вариантах с кузовами-фургонами, назначение одного из которых осталось мне непонятным, а вот со вторым всё было ясно — его борта украшали большие белые круги с красными крестами.

Уминая бутерброд с жёсткой армейской копчёной колбасой и запивая очередной прожёванный кусок чаем, тёзка познакомил меня с состоянием здешнего отечественного автопрома в части грузовиков и автобусов. С его слов выходило, что с этим в здешней России всё обстоит даже лучше, чем с автомобилями легковыми, в том смысле, что производство перекрывает внутренний спрос, и часть выпуска идёт на экспорт. Правда, тёзка тут же посетовал, что по объёмам автомобильного экспорта Россия значительно уступает Германии, Италии, Франции и даже (даже!) Северо-Американским Соединённым штатам.

Так за мысленными разговорами дотянули до обеда, как раз во время которого снова появился уехавший ещё вчера к ночи Греков, на сей раз вместе с Воронковым. От армейских щедрот досталось и им, однако за стол со своей семьёй подполковник Елисеев сыщиков не пригласил, чтобы у женской части той самой семьи не возникли ненужные вопросы. Но уклоняться от исполнения долга гостеприимства господин подполковник тоже не стал, и после обеда пригласил обоих полицейских на чай, уже без присутствия дам.

— Фёдор Сергеевич, Дмитрий Антонович, — после представления Воронкова и взаимных приветствий начал на правах старшего за столом и хозяина тёзкин отец, — пусть мы с вами служим по разным ведомствам, предлагаю провести наше совещание, как это установлено Петром Великим для военных советов. — Видя, что Греков с Воронковым его не вполне понимают, старший Елисеев тут же и пояснил: — Высказываться, начиная с младшего по чину. Прошу вас, Дмитрий Антонович.

А неплохо, очень неплохо зашёл Михаил Андреевич… Решил сразу заставить московского сыщика себя показать. Ну да, оно и понятно — роль Воронкова в этом деле сейчас для нас главная, и чего от него ждать, лучше бы узнать побыстрее да поточнее.

— Кхм, — кажется, для коллежского секретаря заход оказался неожиданным, но надо отдать Дмитрию Антоновичу должное, сориентировался он моментально. — Фёдор Сергеевич посвятил меня в суть дела, как и в то, что обеспечение и защита законных интересов Виктора Михайловича для покровской полиции представляются безусловно обязательными. Возражений по существу у меня против такого требования нет, поскольку Виктор Михайлович зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, отказавшись применять свои способности в незаконных целях.

Слова московского визитёра подполковник Елисеев и титулярный советник Греков встретили благосклонными кивками-поклонами, но мы с тёзкой, уже будучи знакомыми с въедливостью и дотошностью коллежского секретаря, ждали, куда и как он вывернет дальше. Ждать, впрочем, пришлось недолго…

— Однако же предметно высказать свои соображения я смогу лишь после беседы с самим Виктором Михайловичем, — похоже, Воронков решил с самого начала показать, что он, хоть и младший тут в чине, но в расследовании из присутствующих будет главным. — Беседы краткой, но, прошу прощения, приватной. — Ну да, вы, мол, думайте себе что хотите, а работать с делом мне, поэтому правила устанавливать я и буду.

Не скажу, что этакая прыть московского сыщика тёзкиному отцу и Грекову сильно понравилась, но условие Воронкова, не особо умело замаскированное под просьбу, они приняли. Старший Елисеев проводил нас с Воронковым в тесную комнатку по соседству, где и оставил одних.

— Виктор Михайлович, чтобы между нами не оставалось ненужных недомолвок… — ничего себе начало! — … под именем Александра Александровича Тихонова ведь вы же сами и укрывались?

А Дмитрий Антонович времени зря не терял! Но если он раскрыл истинное лицо Тихонова, да и вообще в своё время эта фамилия ему на глаза попалась, получается, он уже копал под доктора Брянцева и его заведение? И продолжает копать? Или не он сам, а полиция вообще? Но раз так, то и сам факт наличия у тёзки пресловутых способностей, и уровень того наличия Воронкову прекрасно известны, но по какой-то неведомой причине он пока о том не говорит. Интересно, интересно и непонятно. Вот чего теперь ждать нам от этого въедливого сыщика дальше?

Тёзка молодец, догадался состроить виноватое лицо и признал, что да, мол, было дело. Похоже, подтверждение своей догадки или, как минимум, признание дворянина Елисеева для Воронкова было важным, потому что порицать тёзку за прежние ложные показания он не стал, лишь удовлетворённо кивнул и предложил вернуться к тёзкиному отцу и Грекову.

— Михаил Андреевич, — начал Воронков, усевшись за стол и дождавшись, пока усядется тёзка, — поправьте, если я ошибаюсь, но у меня сложилось впечатление, что вы не вполне представляете себе порядок розыска по делам, фигуранты которых, будь то подозреваемые, свидетели либо потерпевшие, проявляют способности, подобные тем, что столь блестяще показал Виктор Михайлович?

— Верно, Дмитрий Антонович, — согласился подполковник Елисеев, и Воронков продолжил:

— В таком случае позвольте вкратце вам таковой порядок изложить, благо, никаких секретов я тут не выдам. Как только полиции становится доподлинно известно о проявлении в деле тех самых способностей, полицейский чин, ведущий розыск, обязан доложить своему начальству, а оно, в свою очередь, сообщить о том жандармам. Обычно жандармы ведут розыск вместе с полицией, но вправе и вовсе забрать дело себе. К чести жандармов следует сказать, что в розыске они показывают похвальное старание и все обстоятельства изучают с должной тщательностью, но… — Воронков поморщился, тёзка напрягся, похоже, отец его тоже, — но очень уж предвзято относятся они к людям с такими способностями. Показания их проверяют, а иногда и перепроверяют с особой дотошностью, причём почти всегда держат при том свидетелей и потерпевших у себя. Не обязательно прямо-таки в камерах, могут и во вполне приличных условиях. Потом, когда во всём разберутся, обязательно отпустят и официальные извинения должным порядком принесут, но вы же понимаете…

Вот уж не знаю, как подполковник Елисеев, а мы с тёзкой понимали. Понимали, что это очень и очень плохо. Да нет, просто никуда не годится! Попадать под арест и само-то по себе неприятно в любых условиях, только что от такого избавились, а с учётом того, что вокруг Михайловского института и всего этого бизнеса на способностях наверняка выросла целая паутина коррупционных связей, ещё и опасно для жизни. Кстати, а ведь получается, что если со старшей сестрой тёзкиной таких неприятностей не случилось, то Греков, а возможно, и его начальство попросту не дали поступившему доносу официального хода, и всё порешали в рамках уездного дворянского собрания…

— Дмитрий Антонович, есть способ избежать такого оборота? — спросил Греков.

— Да, Дмитрий Антонович, мне всё это тоже более чем не нравится, — в голосе тёзкиного отца звучали недовольство и озабоченность.

— Показания Виктора Михайловича в том виде, в каком изложил их мне Фёдор Сергеевич, — Воронков обозначил поклон в сторону Грекова, — позволяют предположить, что похитители готовят какое-то особо грандиозное преступление, возможно, даже злоумышление против… — он многозначительно воздел кверху палец. — А потому… — тут Воронков выдержал прямо-таки театральную паузу, — потому я имею полное право просить моё начальство обратиться в дворцовую полицию!

Я устроил тёзке экспресс-допрос и узнал, что дворцовой полицией тут именуют службу охраны государя императора. Судя по неподдельному удовлетворению, читавшемуся на лице Грекова и исчезновению даже следов недовольства с лица Елисеева-старшего, такой вариант и правда был намного лучше, чем попасть к жандармам. Что ж, лучше так лучше…

— После нашего чаепития, за которое вам, Михаил Андреевич, большое спасибо, я помогу Виктору Михайловичу составить официальное заявление, на основании коего буду докладывать начальству, — откладывать исполнение своего плана Воронков не собирался.

— Непременно, Дмитрий Антонович, непременно! — повеселел подполковник Елисеев. Тёзке общее приподнятое настроение тоже передалось, и он уже предвкушал будущую свою причастность к заоблачным вершинам Российской Империи, ну, так он себе это представлял.

Я, конечно, за тёзку тоже порадовался, но не сильно и ненадолго. Куда больше занимал меня вопрос: а с чего это коллежский секретарь Воронков так заботится о простом студенте, пусть даже и дворянине?

Затребованное Воронковым заявление мы с тёзкой сочиняли часа два, ещё почти столько же ушло на его доводку и переписывание после уточняющих вопросов сыщика и наших с тёзкой ответов. Всё это время меня так и продолжал занимать вопрос о причинах внезапного благоволения московского гостя к дворянину Елисееву, но какого-то внятного ответа я пока так и не находил. С тёзкой я своим недоумением поделился, и мы, немного посовещавшись, решили самого Воронкова пока не спрашивать — во-первых, далеко не факт, что он вообще ответит, а, во-вторых, тем более не факт, что ответит правдиво. Ладно, будем к поведению Дмитрия Антоновича внимательно присматриваться, глядишь, так со временем и найдётся если не сам ответ, то как минимум ведущая к нему ниточка.

Писанина в итоге вышла у нас знатная — и тёзка на летних каникулах успел соскучиться по умственному труду, и я давненько всяческих бумаг не сочинял, и Воронков со своими вопросами нашим с тёзкой творческим успехам немало поспособствовал. Да, толком мы даже не представляли, что именно замышляли тёзкины похитители, но отрабатывавшиеся на занятиях с Александром Ивановичем упражнения описали настолько детально, что у любого розыскника разыгралось бы профессиональное воображение, подсказывая ему самые невероятные по замыслу и опасные по своим последствиям преступления, которые могут совершить владеющие такими навыками люди. В любом случае там затевалось что-то уж очень грандиозное, так что мы с тёзкой если и сгущали краски, то не особо и сильно. В общем, будет чем заинтересоваться дворцовой полиции, ох и будет…

Получив наконец на руки тёзкин опус, Воронков прямо на ночь глядя отбыл в Москву, обещав вернуться в самом скором времени. Не знаю уж, что это означало в его понимании, но ждать возвращения московского гостя пришлось аж три полных дня. Однако же, нам с тёзкой в эти дни было не до скуки.

Первый день ожидания совпал с последним днём сборов, тёзка выразил желание поучаствовать в стрельбе из карабина, причём из всех трёх доступных образцов. Я уже говорил, что армейский самозарядный карабин Феоктистова мне понравился, повторю эти свои слова ещё раз — вполне удобная и эффективная машинка. Тёзка рассказал, что в войска поступать эти самозарядки стали четыре года назад, так что большая часть пехоты всё ещё вооружена не только магазинными карабинами Самойлова, но и его же длинными винтовками, да и в тех частях, куда пошли первые самозарядки, артиллеристы, сапёры и тыловики по-прежнему таскают старые добрые магазинки. Кстати, да, добрыми дворянин Елисеев обозвал их не зря — карабин оказался ухватистым, не шибко тяжёлым, и меткая стрельба из него давалась тёзке без каких-то затруднений. Для меня, конечно, передёргивать затвор вручную после каждого выстрела было жутко непривычно, но заботу конструктора о том, чтобы у стрелка это получалось более-менее удобно, я заметил и оценил. По словам тёзки, карабин приняли на вооружение аж в девяносто третьем году как укороченную разновидность длинной пехотной винтовки, но с появлением феоктистовских самозарядок выпуск винтовки прекратили вообще, и карабин должен был со временем сменить её в войсках, а уже затем полностью уступить место изделиям господина Феоктистова.

Про самозарядный карабин Юргенса под пистолетный патрон я тоже уже говорил, поэтому снова должен повториться — очень, очень и очень он мне понравился. Как по мне, для гражданского домашнего владения оружие практически идеальное — лёгкий, с малой отдачей, обеспечивающий при не сильно изнурительных тренировках высокую точность стрельбы, этот карабин даже в руках женщины или подростка мог быстро и уверенно привести любого матёрого уголовника к признанию своей неправоты или к наказанию за её непризнание. Полиция, как растолковал мне тёзка, тоже любила «юргенсы» именно за их точность. Дальностью эти изящные машинки похвастаться не могли, но в городских условиях не особо она и нужна.

Да, любил дворянин Елисеев пострелять и делал это с искренним удовольствием, которое в какой-то мере передалось и мне. Ну что поделать, так уж мы, мужчины, устроены, что оставаться равнодушными к оружию не можем. Так что когда сборы закончились и их благородия разъехались по домам, а результаты стрельб были переданы уездному предводителю дворянства для приняти мер к тем, кто не показал приемлемого уровня владения своим оружием, тёзке даже взгрустнулось, но ненадолго. Уж не знаю, решил подполковник Елисеев компенсировать младшему сыну моральный ущерб, нанесённый неведомыми похитителями и коварной изменщицей, или же по какой иной причине расщедрился, но наконец-то дал отпрыску пострелять из автомата — пистолета-пулемёта, конечно же. Тёзка и раньше отца о такой милости просил, и не раз, но без успеха, а тут старший Елисеев сам и предложил, получив в ответ добрую порцию восторженной сыновней благодарности.

Официально полученный тёзкой образец именовался пистолетом-пулемётом Шпагина образца тысяча девятьсот тридцатого года. Тот самый это Шпагин, что был у нас, или нет, я, к стыду своему, сказать не возьмусь, потому как кроме фамилии ничего о нашем Шпагине не знаю, но, наверное, всё-таки тот. Правда, на хрестоматийный для меня ППШ автомат не особо-то и походил, больше напоминая американский «томпсон» гангстерских времён — с магазином-бубном и рукояткой под стволом, разве что не со столь массивным прикладом, и в целом намного более изящного вида. Но всё равно тот ещё монстр, тяжёлый, зараза, хоть и неожиданно ухватистый. Одиночными бил довольно точно, но при автоматическом огне прицельность становилась чисто лотерейной, что при ёмкости бубна в аж девяносто штук девятимиллиметровых парабеллумовских патронов особой проблемой не являлось. Накоротке совершенно жуткое оружие, в общем. Тёзка, разумеется, был доволен как слон и искренне переживал, что второй магазин отец ему не выдал. Что отец велел ему самолично вычистить автомат после стрельбы, на фоне такой принудительной умеренности стало для тёзки не так уже и обидно.

Но если кто думает, что для дворянина Елисеева ожидание возвращения Воронкова прошло в сплошных пострелушках, то напрасно. Отец постоянно выгонял сына заниматься вместе с солдатиками гимнастическими упражнениями, которые тут пока никто не догадался обозвать утренней зарядкой, хотя самому тёзке такой речевой оборот понравился. Ну да, ещё бы не понравиться — на фоне своих ровесников-солдат дворянин Елисеев в этом плане не терялся, а в некоторых упражнениях, например, на турнике или брусьях, ещё и выделялся в лучшую сторону. Впрочем, и в неурочное время тёзка охотно нагружал наше общее тело на гимнастической площадке. Я его, понятно, не подкалывал, но потерю Анечки товарищ заметно переживал, вот, должно быть, и усердствовал, чтобы легче было забыть предательницу. Ничего, дело молодое, скоро уже и позабудет…

Однако же главным, как мне представлялось, событием этих дней стала для тёзки беседа со старшей сестрой в последний день сборов.

— Кажется, у тебя неприятности с твоими способностями? — беседу Ольга начала с самого главного.

— Есть немножко, — всяческих уклончивых формулировок тёзка успел от меня нахвататься. — Ты-то как догадалась?

— Сама не знаю, — не стала напускать на себя важность Ольга. — Просто само собой как-то подумалось… Хотя, догадаться могла бы и так.

— Это почему же? — стало интересно нам обоим.

— Я даже представить не могу, что должно было случиться, чтобы ты не на своей «Яузе» приехал, а поездом, — она виновато улыбнулась. — Но уж наверное что-то из ряда вон выходящее.

Надо же, и снова, как в прошлый раз, она что-то такое почуяла… Опасения, что такое может случиться и при общении с другими носителями всё тех же способностей, вспыхнули у нас с тёзкой с новой силой. Хотя, например, того же Александра Ивановича нам держать в неведении как-то удавалось. Или у Ольги это так родство проявляется?

— Не хочешь говорить? — по-своему оценила она подзатянувшуюся паузу.

— Прости, Лёль, — тёзка отзеркалил сестре такую же виноватую улыбку. Надо же, попалось в какой-то книге, что раньше был такой уменьшительный вариант Ольги — Лёля, а вживую только от тёзки и услышал. — Прости. Как говорят некоторые умные люди, меньше знаешь — крепче спишь. Ну, сейчас уж точно. Потом расскажу… Если позволят, — добавил тёзка через пару секунд.

— Ох, Витя, неправ ты. Не буду я теперь так уж крепко спать, — встревожилась сестра. — Понимаю, что не обо всём рассказывать можно, но… Фёдор Сергеевич поэтому с отцом и с тобой беседовал?

— Поэтому, — признался тёзка. — А с тобой он тогда не беседовал?

— Нет, — ответила сестра. Кажется, нежелание брата откровенничать для неё особо существенным не представлялось. — А что, он тебя чем-то пугал?

— Лёль, у меня не по его части неприятности, — ответил тёзка. — И довольно о том, хорошо? Да и нашим никому не говори.

— Я понимаю, — Ольга с тяжким вздохом приняла своё поражение в битве за удовлетворение женского любопытства. — Но смотри, Витя, если что, приходи. Мне почему-то кажется, что я ещё смогу тебе помочь, — надежда умирает последней и Ольга оставила за собой плацдарм для очередного наступления когда-нибудь потом.

— Хорошо, Лёля, — тёзка сделал вид, что хитрости сестры не заметил. — Если что, то как только, так сразу, — блеснул он очередным подхваченным у меня оборотом.

— Ты где таких словечек набрался-то? — хихикнула Ольга. — «Как только, так сразу», надо же!

М-да, вот так шпиёны и палятся на ровном месте… Надо, что называется, следить за базаром, не сказать бы такое вслух. Тьфу ты, подумал и тёзка меня мысленно услышал! Пришлось старательно внушать ему, что не все мои выражения подлежат цитированию. Вроде бы, он понял.

…Как бы там ни было, прибытия коллежского секретаря Воронкова мы наконец дождались. И не его одного — после утряски всяческих формальностей в расположение учебного батальона въехала аж целая колонна из четырёх автомобилей, а спустя несколько минут господин Воронков представил подполковнику Елисееву коллежского асессора [1] Карла Фёдоровича Денневитца из дворцовой полиции.

— Господин полковник! — начал Денневитц официальным тоном, опустив, однако, понижающую приставку в обращении к тёзкиному отцу [2]. Надо же, гражданский чин, а офицерский этикет соблюдает… — Я получил указание самым тщательным образом расследовать дело о похищении вашего сына и попытке вовлечения его в преступную деятельность. Мне также приказано принять любые необходимые меры для обеспечения безопасности Виктора Михайловича как чрезвычайно важного свидетеля. Поэтому в Москву мы вывезем вас, Виктор Михайлович, под надёжной охраной. Обе «яузы» у нас защищены бронёй, кроме того, никто из посторонних не будет знать, в какой из них поедете вы. А в «кабанах» поедут солдаты лейб-гвардии Сводного Кремлёвского полка.

— Вы что же, Карл Фёдорович, полагаете возможным нападение злоумышленников? — встревожился подполковник Елисеев.

— Лучше быть готовыми к любому развитию событий, — дипломатично ответил Денневитц. — Тот случай, когда никакая предосторожность лишней не станет.

А неплохо так… Тёзка чуть нос не задрал от осознания собственной важности, пришлось товарища слегка приземлить, втолковав ему, что даже такое обилие охраны не исключает успеха покушения, если к делу подойти с умом. Впрочем, в этом вопросе кое-что могли предложить и мы.

— Есть способ лучше, — подал голос тёзка.

— И какой же, Виктор Михайлович? — недоверчиво поинтересовался Денневитц.

— Не уверен, что смогу телепортироваться в Москву сразу с вами и Дмитрием Антоновичем обоими, — вот как раз неуверенности в тёзкином голосе не было, — но по очереди сделать такое смогу уж точно. И никакая охрана при этом вообще не понадобится.

Оба московских сыщика уставились на тёзку с явственным изумлением. А что они хотели? Что умеем, то и предлагаем.

— Только у меня пока опыт телепортации исключительно в знакомые мне помещения, — уточнил тёзка. — В мою комнату в доходном доме госпожи Волобуевой, например.

— Хм, неожиданно, Виктор Михайлович, очень неожиданно… — покачал головой Денневитц. Тоже мне неожиданность, он что, тёзкины показания не читал? — Но должен признать, вашу безопасную доставку в Москву это существенно бы облегчило. Вот что, — выдал он после недолгой паузы. — Мне нужно позвонить в Москву, чтобы нас на той вашей квартире встретили. Давайте адрес.

Так, получается, коллежскому асессору не только приказали со всей осторожностью доставить ключевого свидетеля в распоряжение следствия, но и оставили некоторую свободу или, как минимум, дозволили проявлять инициативу в исполнении приказа наилучшим образом, полагая, очевидно, что ему на месте виднее. Что ж, начальство господина Денневитца выглядит в таком свете очень даже неплохо, я бы сказал, вообще замечательно.

Возникший в ходе изложения нашего с тёзкой предложения вопрос дворцовый сыщик решил быстро — хватило нескольких минут телефонного разговора уж не знаю с кем. Самого разговора никто не слышал, Денневитц затребовал себе отдельное помещение для звонка, что и понятно, но как бы там ни было, решение коллежский асессор принял, начальственную санкцию на его исполнение, как я понимаю, получил, дело осталось лишь за тем самым исполнением.

Однако же телепортацию пришлось ненадолго отложить — подполковник Елисеев пожелал наглядно выразить столичным гостям свою благодарность за такую заботу о сыне, и настоял на общем обеде. Он и прибывших солдат накормить собирался, но Денневитц это предложение со всей благодарностью отклонил, сославшись на нежелательность давать им расслабиться перед дорогой, где от них будет требоваться повышенная внимательность и боеготовность. Ну тоже разумно, ничего не скажешь. Разумно и удачно — как раз после обеда Денневитц позвонил в Москву снова и убедился, что его указания исполнены.

При полном моём согласии тёзка решил всё же попытаться для начала телепортироваться в Москву с обоими столичными сыщиками, так сказать, на прицепе. В самом-то деле, почему бы и не попробовать что-то новое, да ещё и безо всяких опасений? Ну, кроме некоторого сомнения в успехе…

Сомнение, увы, оказалось небеспочвенным — трижды тёзка честно старался, и трижды у него не получилось. Самое обидное, оба в процессе этих попыток поняли, что такое тёзке по силам, но надо бы ещё поупражняться. А так — при том самом первом шаге мы видели тёзкину комнату в Посланниковом переулке уже не мысленно, а самым что ни на есть настоящим образом, но два человека, державшие дворянина Елисеева за руки, хоть и делали тот шаг с ним вместе, но не давали тёзке совершить переход. Обидно, да. И вдвойне обидно, что неудача случилась, можно сказать, публично.

Зато с одним Денневитцем (он вызвался быть первым) тёзка переместился в Москву легко и просто, столь же легко вернулся за Воронковым и снова с лёгкостью телепортировался уже и с ним.

— Однако! — только и сумел вымолвить Денневитц, а Воронков и слова-то сказать не мог, только растерянно оглядывался в тёзкиной комнате. Что ж, господа сыщики, это вам не хрен с апельсином!..

— Карл Фёдорович, я искренне благодарен вам за столь глубокую заботу о моей безопасности, однако осмелюсь напомнить, что мои каникулы не бесконечны, — говорил тёзка мягко и где-то даже вкрадчиво, но в то же время с заметной настойчивостью. — И я совершенно не желаю иметь неприятности по учёбе, пропуская лекции и семинары.

— Виктор Михайлович, я прекрасно вас понимаю, — старательно оправдывался Денневитц. — Ваше стремление получить образование несомненно заслуживает всяческих похвал, однако же и сам осмелюсь напомнить, что для успешного завершения учёбы вам необходимо прежде всего остаться в живых. Чем быстрее мы закончим расследование, разыщем и привлечём к суду всех виновных, тем скорее вы сможете вернуться к обычной жизни. Пока же — простите великодушно, но… — для пущей убедительности коллежский асессор даже развёл руками.

Чем, спросите, был так недоволен дворянин Елисеев? А с чего бы ему вообще быть довольным, если за последний месяц с небольшим он только и делает, что меняет одну тюрьму на другую⁈ Да, жаловаться на условия содержания что у неведомых похитителей (ну, кроме последних суток, разумеется), что у отца в батальоне, что сейчас, было бы лукавством, но во всех названных местах тёзке полагалось пребывать безвылазно, ни под каким видом их не покидая, и в преддверии скорого окончания каникул это начинало его откровенно нервировать…

— Так, может быть, я смогу посещать университетские занятия, телепортируясь отсюда в университет, а затем обратно? — с надеждой спросил тёзка.

— Простите, Виктор Михайлович, вы хорошо сейчас подумали? — Денневитц настолько оторопел, что вежливой его реплику можно было назвать лишь формально, и то с большой такой натяжкой. — Мало того, что ваши необъяснимые появления и исчезновения рано или поздно заметят, после чего возникнут ненужные вопросы, так и от покушения вас такие перемещения вовсе не уберегут. Кто помешает злоумышленникам напасть на вас прямо в университете? Впрочем, время у нас есть, мы постараемся что-то придумать, хотя прямо обещать вам я могу пока только это.

— Благодарю, Карл Фёдорович, но вы уж будьте так любезны, придумайте, — при всём миролюбии своего ответа тёзка показал, что с темы не слезет и рано или поздно поднимет её вновь.

…К нашему телепортированию в Посланников переулок там уже подготовили тёплую встречу. При выходе из комнаты дворянин Елисеев и Денневитц с Воронковым незамедлительно попали в «коробочку» из четверых серьёзных и сосредоточенных людей в штатском, один из которых, видимо, старший, предъявил Денневитцу служебный жетон. Пока мы шли по коридору и спускались по лестнице, я заметил ещё таких же персонажей характерного вида, контролировавших выход на лестницу с каждого этажа. Кстати, подбирали этих людей явно мастера своего дела — характерным и узнаваемым их вид воспринимался только в совокупности, по отдельности любой из охранников или произвольно составленная группка в два-три человека вполне сошли бы просто за людей ответственных и аккуратных, размышляющих о чём-то для них очень важном и в то же время не выпадающих в своих раздумьях из повседневности.

Перед выходом из дома Денневитц и Воронков о чём-то тихонько и недолго поговорили с консьержкой. Что они ей сказали, уж и не знаю, но видимо, сначала нечто лестное, потому что Вера Игнатьевна аж просияла, а потом и несколько добрых слов о квартиранте — тёзку она проводила таким взглядом, будто ей под большим секретом поведали, что он внебрачный сын японского императора. Ну да, тёзка мне уже как-то объяснял, что в доходные дома с солидными жильцами кого попало на службу не берут, а уж консьержи с дворниками в таких домах поголовно состоят в доверительных отношениях с полицией.

Собственно, и знакомый тёзке дворник Матвей Фомич тоже принял участие в общем веселье, правда, так, как бы занятый проверкой чистоты двора и заметающий мелкий мусор, если обнаруживал таковой. Как я понимаю, оператор метлы должен был доложить служивым, если бы во дворе появился кто-то не из жильцов дома — очень предусмотрительно, что тут скажешь. Во дворе уже стояли три «яузы» и всё те же серьёзные господа в не особо дорогих, но вполне добротных костюмах. Без суеты и толкотни они прикрыли тёзку, своего начальника и Воронкова при посадке в автомобиль, после чего заняли места в двух других и наша автоколонна вырулила из двора.

Денневитц сразу объявил тёзке, что перевезёт его в безопасное место, где дворянин Елисеев и будет дожидаться завершения следствия. В своих предположениях относительно того, что это могло быть за место, мы с тёзкой разделились — он полагал, что вывезут его куда-нибудь за город и очень может быть, что опять в войсковую часть, я же ожидал, что отсиживаться придётся в хорошо охраняемом особнячке, затерянном где-то в переулках старой Москвы, потому что так следователям будет сподручнее общаться с ключевым свидетелем. Ошиблись мы оба, да ещё как ошиблись…

В Кремль наш кортеж въехал через Спасские ворота, как это могло бы быть и в моём мире. Въехал, разумеется, не просто так, Денневитцу пришлось выйти из машины и какое-то время уделить общению с охраной. Потом мы не торопясь проехали по Кремлю и остановились возле Троицкой башни.

— Как видите, Виктор Михайлович, место мы вам нашли самое безопасное, какое только можно, — с плохо скрытой гордостью объявил Денневитц, едва тёзка покинул машину и огляделся.

Пока коллежский асессор утрясал какие-то свои вопросы с охраной башни, тёзка по моей просьбе повертел головой. Ну да, дворец съездов тут в Кремле отгрохать, слава Богу, не догадались, и сейчас по соседству с Троицкой башней располагались сразу несколько старых строений, самое большое из которых тёзка определил как Оружейную палату. В моей памяти она находилась в другом месте, но мало ли, что тут у них и как…

В самой же башне в моём мире устроили репетиционную базу президентского оркестра, а здесь в ней располагались какие-то технические и жилые помещения, уж не знаю, для чего и для кого предназначенные. Вот в одно из таких помещений на самом верхнем этаже башни, если не считать шатровую надстройку, нас с тёзкой, уж простите за тавтологию, и поместили.

Ну что, условия тут оказались намного лучше, чем были у похитителей, всяко лучше, чем у подполковника Елисеева в батальоне и в чём-то даже получше, чем на квартире в доме госпожи Волобуевой. Комнат дворянину Елисееву отвели не две, а целых три — маленькую спальню, комнату для гимнастики с набором гантелей разного веса, перекладиной и кольцами, и комнату побольше, предназначенную исполнять, в зависимости от конкретных потребностей жильца в то или иное время, роль кабинета, столовой или гостиной. К этому прибавим прихожую, ватерклозет и ванную — очень даже неплохо. Не обошлось, увы, и без целых двух недостатков. Во-первых, сводчатые потолки, под побелкой которых легко угадывалась кирпичная кладка, создавали впечатление среднее между тюрьмой и казармой, во-вторых, небольшие окна давали нормальное освещение только утром и днём, уже ранним вечером приходилось включать электрический свет. Кормёжку с доставкой по месту пребывания тёзке обещали по норме Кремлёвского полка, так что гимнастические снаряды смотрелись никак не лишними, иначе на гвардейских харчах можно было бы тупо растолстеть, в воскресные и праздничные дни дозволялись алкогольные напитки — по предварительному заказу и в ограниченных количествах. Тёзка мог заказывать любые книги с получением через два-три часа, хороший набор письменных принадлежностей имелся, газеты в любом желаемом ассортименте приносили, в зависимости от времени их выхода, утром либо вечером. Для прогулок тёзке выдали пропуск, дававший право ходить по территории Кремля, не по всей, впрочем, но объяснять, где гулять можно, а где нельзя, Карл Фёдорович не стал, просто сказав, что куда не положено, тёзку и так не пустят. Но вот покидать сам Кремль тёзке запрещалось, как и выходить на прогулку после полуночи и до восьми утра. Что ж, в общем и целом очень даже неплохо. Вещи тёзкины доставили сюда вместе с самим жильцом, и оставив дворянина Елисеева устроиться и отдохнуть, коллежский асессор предельно мягко напомнил, что в случае несанкционированной телепортации условия содержания беглеца при обратном его водворении изменятся не в лучшую сторону. Разумеется, тёзка тут же заверил Денневитца в полном понимании сложившихся обстоятельств и столь же полном отсутствии желания нарушать установленный порядок проживания. Душой при этом тёзка вовсе не кривил, искренне надеясь, что вопрос о его беспрепятственной учёбе в университете решится в самом скором времени и устраивающим его образом. Ну и гордость работала — как же, в Кремле теперь живёт, не абы где. Не скажу, что и меня та самая гордость прямо переполняла, но пожить в Кремле — в той своей жизни я о таком и мечтать-то не мог.

— Узнаёте, Виктор Михайлович? — уже на третий день кремлёвского квартирования Денневитц показал дворянину Елисееву несколько фотографий, на которых тёзка увидел комнату, в которой жил у похитителей, кабинет Александра Ивановича и апартаменты Анечки.

Мы с тёзкой порадовались было оперативности, с которой работает дворцовая полиция, но долгой наша радость не стала — Карл Фёдорович с явным недовольством сообщил, что взять удалось далеко не всех. Злоумышленники, по словам дворцового сыщика, оказали неожиданно ожесточённое сопротивление, и потеряв убитыми четверых солдат Кремлёвского полка и двоих чинов дворцовой полиции, не считая многочисленных раненых, силы законности и порядка вынуждены были вести огонь на поражение, поэтому немалая часть персонала городка досталась правоохранителям в виде мёртвых тел, да некоторым ещё и удалось в этой суматохе бежать. Так что теперь тёзке предстояла процедура официального опознания.

Опознание проходило в Комендантской башне, куда доставили и живых, и мёртвых. Среди живых дворянин Елисеев опознал руководившего его похищением Владимира Дмитриевича, того чрезмерно ухоженного Сергея Петровича, что часто ассистировал Александру Ивановичу на занятиях, и служанку Ульяну. Среди мёртвых — обоих мордоворотов-охранников, служанку-охранницу Дашу и, увы, Анну Фокину. Какого-то шока, слава Богу, с тёзкой не случилось, хотя, конечно, проняло товарища крепко. Пусть и привык он уже считать отношения с Анечкой перевёрнутой страницей своей жизни, но сама-то эта страница никуда не делась, как и память о ней. А теперь вот только память и осталась… Что ж, оставалось только мысленно поблагодарить Анну Сергеевну за своевременную смену флага, иначе бы сейчас дворянину Елисееву пришлось совсем нехорошо, а я вынужден был бы как-то его из этого вытаскивать.

Аню, как рассказал Денневитц, та самая Даша и застрелила из пистолета, прежде чем погибла сама. Прогадала, получается, госпожа Фокина с переходом на сторону похитителей, не уберегло её предательство от самого страшного…

Впрочем, кое-что смотрелось очень неприятно даже на таком печальном фоне. Смог скрыться Александр Иванович, и вот это напрягало и нас с тёзкой, и Денневитца, и Воронкова, который так и продолжал участвовать в деле — Денневитц оформил ему прикомандирование к дворцовой полиции.

Что же касается самого места, где держали дворянина Елисеева и госпожу Фокину, то всё оказалось не так просто. Как его вычислили, ни Карл Фёдорович, ни Дмитрий Антонович рассказать тёзке не пожелали, но кое-чем интересным всё же поделились. По бумагам там находилась «Экспедиция автомобильных перевозок и складского хранения Субботина и Павлова», причём Субботиным оказался как раз тот самый Владимир Дмитриевич, а сестра Павлова была замужем за неким Александром Ивановичем Шпаковским, по странному стечению обстоятельств, заведовавшему некой второй лабораторией в Михайловском институте. А что, очень даже неплохо придумано — коммерческое предприятие никакого отношения к Михайловскому институту не имеет, как и нет прямого родства одного из владельцев с не самым последним человеком в названном институте. Что ж, кое-какие вопросы эти сведения закрывали, но оставались и такие, ответы на которые пока что не просматривались.

— Интересно, как они так быстро смогли найти это место? — задался тёзка вопросом, переварив полученные знания.

— Наверняка уже и раньше знали, — ответил я. — Или прямо не знали, но в их поле зрения эта шарашкина контора попадала. Ну, я так думаю, — на всякий случай я оставил себе оправдание, если вдруг окажусь тут неправым. — Меня, честно говоря, больше другие вопросики интересуют…

— И какие же? — тёзке тоже стало интересно.

— Ну прежде всего, с чего бы они вдруг отстреливаться стали, — вопрос этот и вправду меня очень занимал. — Как-то это не особо логично…

— Почему? — не понял тёзка. — Они же преступники, вот и отстреливались. Как раз логично.

— Логично было бы сбежать или сдаться в расчёте на то, что прикормленные людишки из жандармерии, полиции или откуда ещё помогут им отмазаться, — возразил я. — Ты же сам видел — готовилось там что-то из ряда вон, денег в эту подготовку они вбухали вагон и малую тележку, и если бы поступили, как я сказал, у них оставалась возможность хоть что-то сохранить на будущее восстановление проекта. А со стрельбой и сопротивлением, да ещё с гибелью солдат и полицейских — всё, лавочку точно прикроют. Отвертеться почти никто не сможет, и судить будут по более тяжким статьям, и наказание влепят — мало не покажется.

— Хм, и верно, — спорить тут было не с чем, тем более юристу, пусть и недоучившемуся. —

Но ты бы не стал о том говорить, если бы не предполагал, почему? — проявил тёзка недюжинные аналитические способности.

— Соображаешь! — похвалить тёзку было за что. — Я так понимаю, они просто на нервах были. Тебя же наверняка пытались искать, а не вышло. Думаю, через свои связи в полиции и у жандармов и пытались, с военными, как я понимаю, у них ничего нет. А тут ещё и арестовывать приехали, тоже свои люди не предупредили. Похоже, среди дворцовых у них никого нет. Вот и психанули, потому что такого не ждали.

— Да, пожалуй, — долго тёзка над моими выкладками не размышлял. — Скорее всего, ты прав. А другие вопросы у тебя какие?

— Другие… — я на несколько мгновений задумался. — Да их все к одному свести можно.

— И к какому? — воспользовавшись заминкой, тёзка вставил-таки наводящий вопрос.

— Как юрист, ты должен знать, что такое тайна следствия, — напомнил я.

— Полный запрет на разглашение сведений о ходе расследования без дозволения лица, уполномоченного оное расследование проводить, — блеснул тёзка чёткой формулировкой.

— Вот и прикинь, с чего бы уважаемому Карлу Фёдоровичу вздумалось говорить тебе, что за шарашкина контора там располагалась, называть имена фигурантов, рассказывать о побеге Александра Ивановича, — предложил я тёзке целый набор загадок.

— Действительно, с чего бы? — подхватил тёзка.

— Не знаю, — на самом деле кое-какие на сей счёт соображения у меня были, но я их пока придерживал. — Но не просто же по доброте душевной, и уж тем более не сдуру. Почему-то ему нужно, чтобы ты это знал. И вот это, честно говоря, меня пугает…

— Пугает? — тёзка растерялся. — Почему?

— Потому, дорогой, что господину коллежскому асессору явно что-то из-под тебя надо. И, мне кажется, ответ тут может быть только один, — я решил, что пора показать тёзке суровую реальность во всей её неприглядности.

— Мои способности? — тут же спросил дворянин Елисеев. Нет, определённо, товарищ прогрессирует…

— Они самые, — подтвердил я тёзкин вывод. — Они самые…

Тёзка обречённо вздохнул.

— И что тебе не так-то? — прицепился я к тёзкиному вздоху.

— Да опять законопатят в золотую клетку, — проворчал он. — Осточертело уже, сказать по чести…

— Могут и законопатить, — признал я. — Но далеко не факт, что так и сделают.

— Да? Ты правда так думаешь? — затеплилась у тёзки надежда.

— Ну, сам посуди, — я взялся развивать тему. — Это же не какие-то непонятные злодеи типа Шпаковского и Субботина, это государство. А у государства рычагов воздействия на тебя и без того достаточно, чтобы ещё и взаперти держать.

— Пожалуй, — без особого энтузиазма согласился дворянин Елисеев. — Но лучше бы вообще оставили меня в покое…

— А вот на это даже не надейся, — снова вернул я тёзку с небес на землю. — Никто в здравом уме от такого подарка судьбы, как человек с твоими способностями, не откажется. Поэтому думать надо, как нам с тобой извлечь из этой неизбежности пользу и выгоду.

— Выгоду? — тёзка, похоже, заинтересовался.

— Её самую, — подтвердил я. — Деньги, положение в обществе, образ жизни, да мало ли что ещё. Пойми, избежать применения своих способностей на благо государства тебе уже не удастся, и даже мечтать о таком не пытайся. А вот получить госслужбу по этой части и быть на своём месте самым ценным специалистом — это уже совсем другой расклад. Так что я бы тебе всячески советовал свои способности развивать и совершенствовать, тем более, ты на собственном опыте убедился, что толк в этом развитии есть.

Надо было бы быть дураком, чтобы оспаривать такую постановку вопроса, а уж тёзка-то не дурак ни разу, пусть и не хватает товарищу жизненного опыта и основанной на нём практичности. Поэтому спорить со мной дворянин Елисеев даже не пытался, хотя и правоту мою признал без большой радости. Ну да ничего, главное — признал.

Да, развивать тёзкины способности надо. Тут, правда, вставали вопросы, где и как это делать, причём если с вопросом «как» тёзка мог уже и сам разобраться, кое-какой опыт всё-таки наработал, то ответ на вопрос «где» зависел больше от господина Денневитца. После недолгого обсуждения мы с тёзкой, как это было в прошлый раз, когда искали подходы к Михайловскому институту, решили, что не следует дворянину Елисееву выступать в малопочтенной роли просителя, и лучше подождать, пока обстоятельства сложатся так, что или Карл Фёдорович сам попросит свидетеля применить свои способности на пользу следствия, или со стороны тёзки будет уместно предложить коллежскому асессору помощь и сделать его таким образом нашим должником. Да, в тот раз такая стратегия привела к похищению дворянина Елисеева, но от государственных мужей мы подобной подлянки как-то не ждали.

Пока же, однако, тем самым государственным мужам хватало других забот. Судя по вопросам, что задавали тёзке периодически забегавшие Денневитц и Воронков, дворцовая полиция усердно разматывала клубок вопросов с деятельностью той самой «экспедиции», пытаясь прояснить, что именно там затевалось, и какими-то большими успехами в этом деле похвастаться ещё не могла. То ли и в самом деле всё там знал один лишь беглый Александр Иванович, то ли его сообщникам пока удавалось всё на него валить и отговариваться своим незнанием, а у следствия не хватало улик как следует их прижать и разговорить, но что так, что этак дело старательно топталось на месте. Нас такое положение совсем не радовало, потому что начало очередного семестра тёзкиной учёбы в университете неумолимо приближалось, а никаких перспектив покинуть Троицкую башню так и не просматривалось. Самое поганое, повлиять на ход расследования мы никак не могли, а ведь хотелось… Но хотелки наши к делу не пришьёшь, вот и приходилось мириться с текущим положением. От безысходности я уже начал было прикидывать, что мы могли бы вспомнить или даже «вспомнить», чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки, но тут сами сыщики со своей дотошностью и въедливостью дали нам за что уцепиться.

Обычно Денневитц и Воронков приходили порознь, а тут заявились вдвоём, да ещё какие-то очень уж довольные.

— Виктор Михайлович, тут у нас господин Вольцев в показаниях путается, — Денневитц вроде бы делился с тёзкой своей проблемой, но выглядел при этом довольным и предвкушающим нечто для себя приятное. — Я вот подумал, что вы сможете помочь нам в этой путанице разобраться.

— Да я бы с радостью, — тёзка выразил полную готовность. — Но как именно могу я помочь?

— Для начала внимательно прочтите, — он кивнул Воронкову и тот подал несколько листов бумаги. — Мы с Дмитрием Антоновичем отойдём пока…

Вольцевым, как выяснилось, оказался ассистент Шпаковского, которого я, было дело, заподозрил в противоестественных наклонностях. И да, путался в показаниях он знатно. В протоколе, точнее, копии протокола, что вручил тёзке Воронков, того Вольцева допрашивали на предмет выявления способностей господина Шпаковского, а заодно и пытались выяснить, где этот самый Шпаковский может прятаться, вот Сергей Петрович и принялся выписывать словесные вензеля, старательно уклоняясь от какой бы то ни было определённости в ответах. В целом ему это более-менее удавалось, но даже такой недоучившийся юрист, как дворянин Елисеев, парочку зацепок обнаружил.

Что ж, такую старательность стоило только приветствовать, но я задумался о другом. В чём вообще смысл такого захода Денневитца? Тёзку постепенно вовлекают в работу дворцовой полиции или просто проверяют его навыки по юридической части? Ну, второе, это вряд ли — кому выискивать в показаниях Вольцева нестыковки по чисто следственной части, и без дворянина Елисеева найдётся, значит, получается первое. А это тот самый шанс, пусть пока и без разговора о способностях по части необъяснимого, и шанс этот надо хватать обеими руками. Я обратил на всё это тёзкино внимание и настоятельно посоветовал товарищу показать себя господам сыщикам в лучшем виде, однако, подгонять тут тёзку никакой надобности не было, он уже и сам рвался в бой, даже сдерживал себя, когда сыщики вернулись, чтобы не казалось, будто он сам напрашивается им в помощники.

… — Итак, господин Вольцев, вы утверждаете, что Шпаковский не имел способностей к телепортированию, между тем как господин Елисеев показал, что именно Шпаковский учил его этому, при вашем, замечу, участии, — участие тёзки в допросе Карл Фёдорович решил устроить в виде очной ставки. — Потрудитесь дать пояснение!

— Покорнейше прошу простить, господин коллежский асессор, но я правду говорил! — затрепетал Вольцев. — Александр Иванович в самом деле не умел!

— Да неужели? — с ехидной улыбочкой поинтересовался Денневитц. — И как же тогда, позвольте узнать, он мог учить этому других? Уж просветите, господин Вольцев, не стесняйтесь!

— Александр Иванович говорил, что ежели знать, что делать надобно и иметь представление, как оно делается, самому уметь и надобности нет, научить и так можно, — бывшего шефа Сергей Петрович цитировал чуть ли не с восторженным придыханием. Но вообще слушать господина Вольцева было как-то странновато — не особо сочеталась его холёная и даже лощёная внешность с почти что простонародной манерой изложения…

— Это каким же образом? — недоверчиво спросил Денневитц.

— Да уж вот таким, — похоже, Вольцева распирало от гордости, что он состоял при столь выдающейся личности. — Александр Иванович, ежели ему чего требовалось, только посмотрит на человека и видит сразу, способен он на такое или же нет. Вот прямо как насквозь!

— А почему же тогда вы, господин Вольцев, раньше о том не показывали⁈ — в голосе дворцового сыщика чувствовалось сильное недовольство.

— Так, помилуйте, господин коллежский асессор, вы же и не спрашивали! — кажется, удивление Сергея Петровича было искренним. Или он старался, чтобы оно таким казалось.

— Я-то не спрашивал, — к недовольству в голосе Денневитца отчётливо добавились угрожающие нотки, — да только вот вы, господин Вольцев, как я погляжу, и рады? Не хотите, стало быть, облегчить свою участь полными и развёрнутыми показаниями, надеетесь лишь ответами на мои вопросы отделаться⁈ Зря вы так, честное слово, зря! Если о снисхождении в суде беспокоитесь, вы отвечать раньше должны, чем я спрошу!

Напоминание о судебных перспективах правильного поведения на следствии, похоже, подействовало — Вольцев глубоко вздохнул и заговорил:

— Касательно господина Елисеева ежели, про него Александр Иванович в институте у себя узнал, но искал такого способного давно уже. Говорил, должен быть такой человек, просто обязан, и он такого обязательно отыщет, рано или поздно, но лучше бы пораньше.

— А каким образом он узнал о господине Елисееве в институте? — спросил Воронков.

— Не могу знать, господин коллежский секретарь, — развёл Вольцев руками. Воронков что-то черкнул у себя в блокноте, не иначе, чтобы не забыть прояснить вопрос позже. Правильно сделал, нас с тёзкой этот вопрос тоже оч-чень интересовал. Пусть и грешили мы оба на Николашу Михальцова, но лучше же точно знать, кому тут тумаков, ой, простите, конечно же, благодарностей отвесить…

— Ну хорошо, господин Вольцев, — Денневитц с показным удовлетворением кивнул, — вот нашёл Шпаковский господина Елисеева. А не нашёл бы — как бы выходил из положения?

— Уж Александр-то Иванович вывернулся бы! — уверенно ответил Вольцев. — Уж как именно, и угадать не возьмусь, но вывернулся бы обязательно! Даже не сомневайтесь, господин коллежский асессор!

— Всегда, стало быть, выворачивался? — спросил сыщик.

— Всегда, господин коллежский асессор! — подтвердил Вольцев.

— Ну, об этом мы с вами ещё поговорим, — пообещал Денневитц. — Другие дела Шпаковского мне тоже интересны… Но вернёмся, господин Вольцев, к вашей особе. Вот господин Елисеев показал, что именно вы в большинстве случаев ассистировали Шпаковскому в его учебных занятиях. Не поделитесь, почему именно вам он так доверял? — этот вопрос тёзка по моей наводке подсказал Карлу Фёдоровичу перед очной ставкой. Денневитц, правда, поначалу такой подсказкой не вдохновился, сказав, что причина тут наверняка кроется в том, что Вольцев больше отличался верностью главарю, нежели умом, но всё же решил поинтересоваться и мнением на сей счёт самого фигуранта.

— Аккуратный я очень и памятливый, — похвастался Вольцев. — Никогда такого не было, чтобы я забыл что из реквизита или в ненадлежащем состоянии представил!

— Реквизитор, значит, — хмыкнул Денневитц.

— Именно так, господин коллежский асессор, всё верно вы сказали, — свои слова Вольцев дополнил несколькими энергичными кивками.

— Автомобили грузовые, что господин Елисеев двигал, тоже вы доставляли? — вопрос свой сыщик задал подчёркнуто нейтральным тоном. — И ящики с людьми внутри?

— Не сам, но отвечал за это, — похоже, ассистент Шпаковского даже обиделся, что его приняли за шофёра или грузчика.

— Врёт, — мысленно возмутился тёзка. — Врёт, мерзавец! — и тут же принялся отчаянно строить рожи Денневитцу, стараясь, чтобы для Вольцева это оставалось незаметным.

— Как прокомментируете, господин Елисеев? — спросил дворцовый сыщик. Ага, тёзкины старания даром не пропали…

— У вас же и другие обязанности были в ассистировании, не так ли? — тёзка честно пытался придать своему вопросу самое обыкновенное звучание, но скрыть некоторое ехидство, как я заметил, не смог. — Ведь были же? Я даже представляю, какие именно…

— Откуда вам известно? — растерялся Вольцев.

— О том я господина Елисеева сам спрошу, когда сочту необходимым, — Карл Фёдорович напомнил, что главный здесь он. — Вас же, господин Вольцев, прошу немедленно ответить господину Елисееву.

— Я должен был следить, легко даётся обучаемому исполнение заданий Александра Ивановича, или нет, — да, Вольцев явно не обрадовался раскрытию своей истинной роли в учебном процессе, откровенно боялся последствий, которые за этим разоблачением могли последовать, но несмотря ни на что, определённая гордость в его голосе замечалась. Тщеславие, оно, знаете ли, такое тщеславие…

— Вот опять вы пытались уйти от полноты ответов на вопросы следствия, господин Вольцев, в который раз уже, — укоризненно напомнил Деневитц. — Суд такое ваше поведение на следствии оценит, конечно же, по достоинству, но совсем не так, как вам это было бы полезно. А потому советую вам хорошо подумать, прежде чем я начну снова вас спрашивать, где может укрываться Шпаковский. Очень хорошо подумать, господин Вольцев. Увести! — скомандовал Денневитц конвойному.

— Это вообще что сейчас было? — принялся я допытываться у тёзки, пока дюжий конвойный защёлкивал на запястьях Вольцева наручники и уводил его из допросной. — Ты что, правда почуял, что он пытался скрыть, или просто взял его на понт?

Ответить тёзка не успел, потому что Вольцева увели и Денневитц обратился к дворянину Елисееву:

— Что же, Виктор Михайлович, очень вам признателен за содействие. Ловко вы Вольцева подловили, ничего не скажешь! Как, кстати, вам это удалось? Вы что, мысли читать можете?

— Да что вы, Карл Фёдорович, нет, конечно же, — тёзка позволил себе улыбку. — Просто Сергей Петрович так громко молчал… Простите, — поправился он, — но я в его присутствии на занятиях у Шпаковского ощущал как будто некий надзор… не глазами. Тогда не понимал, в чём суть, на самого Шпаковского думал, а теперь вот увидел, что не в нём дело было, а в самом Вольцеве.

— Громко, говорите, молчал? — переспросил Денневитц. Не сразу переспросил, какое-то время тёзкины слова обдумывал. Пока сыщик размышлял, мы с тёзкой успели-таки пообщаться, и он мне поведал, что на самом деле всё обстоит немножко иначе. — Хорошо сказали, Виктор Михайлович, очень хорошо, — сыщик снова перехватил тёзкино внимание. — А молчание остальных подследственных не желаете послушать?

— Да, но, с вашего Карл Фёдорович, позволения, не прямо сейчас, — тёзка явно собирался осмыслить свой успех и обсудить его с умным человеком — угадайте, с кем.

— Устали, Виктор Михайлович? — Денневитц всё понял правильно. — Хорошо, отдыхайте пока, нам с Дмитрием Антоновичем найдётся, чем заняться. Когда вы будете готовы продолжить?

— Часа через два, наверное, — на самом деле никакой особой усталости тёзка не чувствовал.

— Тогда до скорой встречи, — Денневитц выбрался из-за стола, Воронков последовал его примеру.

— Давай уже, рассказывай, — пристал я к тёзке, едва он скинул пиджак, обувь, снял жилет и завалился на кровать, чтобы и впрямь выглядеть уставшим, если за ним сейчас наблюдают. Молодец, соображает!

— Тогда я ничего не чувствовал, да ты же и сам помнишь, — ну да, это он вспомнил занятия у Шпаковского. — А сейчас вот послушал этого Вольцева и понял, что с ним тогда на самом деле было. Просто понял, безо всякого чтения мыслей. Знаешь, меня самого это немного пугает… В кого я так превращусь⁈

— Ну, в какого-то монстра вряд ли, — поспешил я успокоить товарища. — А так — сами увидим. Ты, главное, с остальными на допросах постарайся, чтобы мы могли скорее отсюда выйти.

— Тебе хорошо говорить, — пожаловался тёзка. — А стараться мне придётся…

— Ну так давай и я попробую, — вызвался я добровольцем. — С телекинезом же у меня, если помнишь, получалось, глядишь, и здесь что-то смогу. А нет — так ты меня сменишь, Денневитц с Воронковым один хрен ничего не заметят.

— Хм, — на пару мгновений призадумался тёзка. — А и давай!

Да уж, правильно говорят: ум хорошо, а два лучше. Вот как специально для нас с тёзкой пословица придумана…

Не буду врать: работая в коммерческих структурах, иметь дело со структурами государственными мне как-то не особо нравилось. Все эти конкурсы-тендеры, масса полуненужных бумаг, а главное — постоянная памятливость государства, если я должен ему, и не то чтобы забывчивость, если оно должно мне, но так, сам не почешешься, оно сразу и не вспомнит. Была, правда, и привлекательная сторона — если уж все формальности оказывались соблюдены и государство наконец раскошеливалось, то, как правило, сроки и объёмы платежей выдерживало строго по договору. Впрочем, повторюсь, дорога к этим светлым дням всегда оставалась долгой и нелёгкой.

Не знаю, как оно было бы здесь, доведись мне заниматься и в этом мире коммерцией, но на уровне взаимоотношений с отдельно взятым дворянином Елисеевым Российская Империя показала себя партнёром очень даже неплохим. Да, плюшки, что тёзка получил от имперских щедрот, на первый взгляд смотрелись, может, и не особо шикарно, но потребности дворянина Елисеева на данный конкретный момент покрывали целиком, полностью и даже с некоторой лихвой.

Итак, во-первых, тёзку временно выпустили из Кремля. Да, ненадолго, да, под надзором, да, только для утряски дел с квартирой в Посланниковом переулке, но выпустили же! Предварял эту экспедицию жаркий диспут между тёзкой и Денневитцем — тёзка планировал попасть в дом госпожи Волобуевой уже проверенным путём телепортации, но Карл Фёдорович этому желанию самым решительным образом воспротивился. Тёзка прибёг к неубиваемому, как нам с ним казалось, аргументу, утверждая, что при телепортации легче обеспечить его безопасность как ключевого свидетеля, но не вышло — Денневитц для начала напомнил, что больше одного человека телепортировать с собой вместе Виктор Михайлович не может, а один-единственный охранник надёжной защиты не обеспечит, и закончил столь же неубиваемым доводом о необходимости соблюдения строгой секретности, в каковом соблюдении при слишком частых перемещениях такого рода он, мягко говоря, не уверен. Но всё же лично мне так до сих пор и кажется, что победа Денневитца в дискуссии была обусловлена не столько более убедительной аргументацией, сколько тем, что он совмещал положение участника спора с должностью главного в этом же споре арбитра.

Результатами вылазки тёзка остался доволен — после недолгой беседы с коллежским асессором Денневитцем госпожа Волобуева согласилась оставить за дворянином Елисеевым ранее занимаемую им квартиру с оплатой по факту, то есть не с сего дня, а с того, когда он вновь там поселится. Вещи, ещё остававшиеся в комнате после отбытия тёзки в Кремль, переместить в квартиру, как только она освободится, оставалось задачей домовладелицы. На таком благостном фоне тёзка уже как-то спокойнее ожидал начала учёбы, надеясь на содействие дворцовой полиции и в этом вопросе.

Во-вторых, милость Империи к одному из её подданных на том не ограничилась, и тёзке дозволили возобновить упражнения в развитии его способностей в телепортации. Для этого дворянину Елисееву выделили небольшую комнатушку в Комендантской башне, чтобы он перемещался между ней и своими апартаментами в Троицкой башне, а также взяли с него честное слово, что никаких иных перемещений он совершать не будет. Расстояние, конечно, для тёзки никакой сложности не представляло, поэтому упор в своих упражнениях он сделал на отработку телепортации с более чем одним человеком, так сказать, на прицепе. Впрочем, «более чем с одним» в данном случае означало только с двумя. Этими двумя стали Денневитц и Воронков, чтобы не расширять пока круг лиц, знакомых с тёзкиными способностями в телепортации. Секретность, она, знаете ли, такая секретность…

Понять причину неудач, преследовавших тёзку с достойным лучшего применения постоянством, мы не могли дня два, и даже на этот счёт жарко поспорили. Тёзка пребывал в уверенности, что дело именно в количестве «пассажиров», я же считал, что принципиальной разницы тут нет, что просто имеются некие особенности, которыми отличается телепортация с нагрузкой, и что эти самые особенности нужно просто найти методом научного тыка. Такое определение серии экспериментов тёзке понравилось, что и привело его в конечном итоге к принятию моего предложения.

Принять-то он принял, но вот к нужному результату тот самый метод привёл нас далеко не сразу, а когда всё-таки привёл, мы с тёзкой ещё какое-то время потратили на понимание, что именно стало причиной успеха. Дело, как в конце концов выяснилось, было в том, что тот самый первый и решительный шаг должен отвечать трём условиям: его следовало сделать в ногу (всё равно, с правой или левой ноги), не менее чем на тридцать сантиметров и крайне энергично, хотя точную скорость, при этом развиваемую, замерить не удалось. Зато остальное значения не имело — тёзка мог стоять между сыщиками, держа обоих за руки, мог находиться на любом фланге, держа только одного, а тот уже держал второго, мог даже и за руки не держать, а встать позади и как бы подталкивать обоих в спину, результат всё время оставался тем же.

Окрылённый успехом тёзка рвался продолжить опыты уже и с большим числом пассажиров, но Карл Фёдорович охладил его пыл, заявив, что дозволить такое может только с санкции своего начальства. То ли начальство призадумалось, то ли Денневитц сам не проявлял особой настойчивости, но тёзке так и приходилось пока что упражняться с ним и Воронковым. Зато, уж не знаю, само ли начальство до такого додумалось, или тот же Денневитц идею подкинул, но сами наши упражнения свой характер вскоре поменяли…

— Скажите, Виктор Михайлович, — начал как-то Денневитц после очередного тёзкиного прохода с ним и Воронковым в Комендантскую башню, — а телепортироваться в незнакомое помещение вы и вправду не можете?

— Меня этому не учили, а самому как-то не до того было, — честно говоря, тёзка даже немного обиделся. Что значит «вправду»? Ему что, не верят⁈

— Простите, Виктор Михайлович, об этом я не подумал, — в общем-то, эти слова Денневитца вполне могли сойти за извинения, тёзка их таковыми и посчитал. — А у вас случайно соображений нет, как можно было бы такому научиться?

Ответил тёзка не сразу — ему же надо было со мной посоветоваться. Впрочем, и в два разума мы не увидели никаких возможностей такое обучение устроить. Вот Шпаковский, будь оно ему нужно, наверняка бы что-то придумал, но так он и наработками Михайловского института пользовался, а нам-то их где взять?

Вот примерно так, естественно, не выдавая нашей двойственной сущности, тёзка всё Карлу Фёдоровичу и изложил. Хотите такого умельца получить — запросите соответствующую методику в Михайловском институте, вместе с преподавателем желательно. Заведение казённое, и никто вам там не откажет.

— Не хотелось бы сейчас об этом говорить, — поморщился Денневитц, — но по некоторым причинам привлечение Михайловского института пока что не представляется желательным.

Ну ни хрена ж себе! У них что, действительно всё так запущено⁈ Похоже на то, но тогда дело обстоит очень и очень печально…

— Но людей и предметы вы же в незнакомые помещения телепортировали? — так и не дождавшись тёзкиного ответа, продолжил спрашивать сыщик.

— Да, — подтвердил тёзка, но тут же сопроводил это и уточняющим напоминанием: — Через стенку из соседнего помещения.

— Что ж, такое тоже может оказаться полезным, — принял Денневитц тёзкино объяснение. — Не возражаете против подобных опытов, Виктор Михайлович?

Возражений не нашлось ни у одного Виктора Михайловича, ни у другого, и со следующего дня начались соответствующие упражнения. Вспомнить отработанные когда-то навыки нам с тёзкой большого труда не составило, поэтому уже до перерыва на обед обоим сыщикам пришлось не раз, не два и не пять непостижимым для них образом перемещаться между разными комнатами в Троицкой башне. Да, для нас суть происходившего тоже оставалась непонятной, но мы-то могли хотя бы это делать…

Как-то сам собой в процессе упражнений встал вопрос, а можно ли отправить человека не через стенку в соседнее помещение, а в представленную переместителем комнату в той же Комендантской башне. Должно быть, Денневитц заразился экспериментаторским азартом дворянина Елисеева, потому что дозволение на такие опыты дал немедленно, без согласования со своим начальством. Правильно, кстати, сделал, потому что из этой затеи ничего у нас с тёзкой не вышло. Что ж, получение более-менее ясного представления о границах своих возможностей мы посчитали тоже делом очень даже полезным.

Кстати, о возможностях. С моего безусловного согласия тёзка подбросил Денневитцу идею поупражняться в перемещении через стену крупных предметов — тех же автомобилей, например.

— Да-да, грузовиков с солдатами… — не сдержался Карл Фёдорович.

— Почему бы и нет? — подхватил тёзка.

— В Кремле такое вряд ли возможно, — охладил его пыл Денневитц. — Но я о вашем предложении доложу.

Что ж, и то хорошо. Доложить он, конечно, доложит, а там и видно будет. Но такое и мне интересно было бы, не одному лишь тёзке…

Нельзя, однако, сказать, что кремлёвские упражнения давались дворянину Елисееву прямо-таки с неизменно успешным результатом. Провал попыток телепортирования других людей в удалённое помещение оказался, к сожалению, не единственным — никак не получалось у тёзки повторить свои давнишние успехи в пирокинезе. Мы оба, честно говоря, даже не понимали, в чём тут дело — то ли это был исключительно промежуточный момент в овладении телекинезом, то ли просто не могли вспомнить, как и почему у нас тогда получалось, но все попытки поджигать различные предметы взглядом или, если угодно, силой мысли оказались безуспешными. Тем не менее, общие итоги нашего кремлёвского сидения мы с тёзкой оценивали очень и очень высоко — развитию навыков и способностей дворянина Елисеева наши занятия в Кремле помогли более чем заметно.

Впрочем, если кто думает, что все эти щедроты и милости к тёзке Империя проявляла исключительно по доброте душевной, то напрасно. Полученные плюшки мы честно и добросовестно отработали на очных ставках, помогая Денневитцу и Воронкову выуживать интересующие их сведения.

Как мы и договорились, часть работы взял на себя я. Опыт получился интересный — если в плане способностей тягаться с дворянином Елисеевым мне всё-таки было тяжело, то чисто логическим путём удавалось подводить к тому, что сыщикам проще становилось ловить подследственных на неувязках и путанице в показаниях. Зато у нас с тёзкой наладилось эффективное взаимодействие, обусловленное именно этой самой разницей в способностях. Если тёзка, управляя нашим общим организмом, сразу и ложные ответы замечал, и правильные чувствовал, то я, выходя на ведущее место, мог лишь определять лживость отвечающего, и тогда на помощь приходил дворянин Елисеев.

В итоге только подследственные и остались не сильно довольными, но уж их душевный комфорт никого тут не интересовал, а вот и мы с тёзкой, и Денневитц с Воронковым имели полное право с удовольствием потирать руки. С нами-то понятно — для обоих это были дополнительные упражнения в развитии, а сыщики, если я понимал правильно, наконец-то получили более-менее отчётливое представление о том, что затевалось в той самой «Экспедиции автомобильных перевозок и складского хранения Субботина и Павлова», и даже уже примерно понимали, где следует искать сбежавшего Шпаковского. Однако же далеко не всё с этим обстояло прямо так уж хорошо. Как-то очень быстро мы с тёзкой заметили, что говорят нам Карл Фёдорович и Дмитрий Антонович куда меньше, чем уже знают сами. Нет, понятно — тайна следствия и всё такое прочее, но раз уж дворянина Елисеева к расследованию привлекли, могли бы доверять и побольше. Что интересно, воспринимали мы эти следственные недоговорки по-разному — тёзка их больше чувствовал, что с его способностями и понятно, а вот я понимал и умом, причём то самое понимание не особо меня радовало. По всему получалось, что побег уберёг нас с тёзкой от невольного участия не просто в криминале, а чуть ли не в политических потрясениях общеимперского значения.

Тёзка от этих моих выкладок поначалу отмахивался, мол, не преувеличивай, но и его проняло по-настоящему, когда меры безопасности в Кремле неожиданно усилились настолько, что впору было опасаться чуть ли не попытки штурма главной имперской крепости. Вплоть до особого распоряжения дворянину Елисееву ограничили прогулки, забрав прежний пропуск и выдав взамен временный новый, но и этих выходов из башни нам хватило, чтобы заметить происходящие изменения и как следует проникнуться вызванной теми изменениями тревогой. Что за изменения? Ну, по порядку…

В Кремле как-то вдруг стало много солдат. Как я понимал, тот самый лейб-гвардии Кремлёвский полк. Был он в таком количестве в Кремле раньше или же казармы находились где-то в другом месте, а сейчас солдаты именно здесь и несут службу — понятия не имею, но ещё несколько дней назад мы с тёзкой столько их тут не видели.

Но солдаты — они же не сами по себе. Чтобы от них в случае чего был толк, им же нужно оружие, причём не только такое, что в руках удержать можно. Вот в дополнение к солдатам и появилось в Кремле такое оружие — пулемёты на стенах пока ещё прятались за зубцами, не выставляя стволы во внешний мир, но стояли уже в немалом числе. Пулемёты, как я обратил внимание были двух видов — одни явно постарше, с толстыми ребристыми кожухами водяного охлаждения, на треногах, но ещё и с колёсами; другие — на вид поновее и полегче, просто на треногах и с тонкими дырчатыми кожухами на стволах. Но пулемёты, это ещё ладно. Вот пушки и бронетехника за воротными башнями — это уже совсем серьёзно, серьёзнее некуда. Да, меня-то они особо не впечатляли — и пушечки какие-то приземистые и короткоствольные, что-то такое у немцев в войну было, [1] и бронетранспортёры больше походили на обычные грузовики, только что бронированные, как у нас в послевоенные годы, [2] но для дворянина Елисеева и такое выглядело очень даже устрашающе, в особенности, конечно же, сам факт их присутствия в сердце Империи.

К концу этого дня мы оба встревожились уже совсем не по-детски, когда ни Денневитц, ни Воронков так и не навестили дворянина Елисеева. На следующий день оба сыщика вновь оставили нас без своего уже привычного нам внимания, охрана же просто не выпустила тёзку из башни, объявив полный запрет на прогулки вплоть до особого распоряжения и наотрез отказавшись дать хотя бы какие-то пояснения.

Как назло, тёзка в последние дни настолько увлёкся помощью следствию и развитием своих способностей, что не озаботился пополнением книжного фонда в своих апартаментах, поэтому для борьбы с тревогой и скукой у нас имелась только «Общая теория уголовного права» под редакцией профессора Пиголкина, и та наполовину прочитанная, несколько успевших как следует устареть газет и прочитанный уже августовский номер журнала «Огонёк». [3] Что ж, хоть так, чем никак…

Назвать поездку в бронетранспортёре комфортной я бы не согласился, даже если бы мне за это предложили деньги — и откидная скамейка жёсткая, и спинка из броневого борта так себе, хорошо хоть, дорога ровная и ехали мы без тряски. Бээмпэшка времён моей армейской службы в этом плане была куда как удобнее, но откуда ж ей тут взяться? Дворянин Елисеев тоже особого восторга не испытывал, пусть и имел уже небольшой опыт езды в такой машине у отца на службе. Дискомфорт и некоторая нервозность слегка скрашивались комичным видом сидевших напротив Денневитца и Воронкова — уж очень забавно смотрелись оба в армейской полевой форме, ватных безрукавках, стальных штурмовых кирасах и касках. Впрочем, точно так же выглядел сейчас и тёзка, вот только нам с ним было не до смеха. Под сталью кирасы и ватой безрукавки наше общее тело обливалось потом, всё же на дворе конец августа, кобуру с «парабеллумом» навесить оказалось некуда, и сейчас пистолет не шибко удобно устроился в брючном кармане, а при взгляде на соседей Карла Фёдоровича и Дмитрия Антоновича любое веселье вообще мгновенно испарялось — на них вся эта амуниция сидела нормально и естественно, и смотрелась воинственно и угрожающе. Ещё подсумки с дисками и гранатами, автоматы и даже пистолеты с кинжалами, в общем, то самое, о чём говорят «вооружены до зубов». Опять же, все офицеры, пусть за исключением одного капитана да одного штабс-капитана и подпоручики с прапорщиками. Ну и сама цель поездки тоже веселья как-то не прибавляла…

…Объявившись после трёхдневного отсутствия, Денневитц вывалил на нас столько всего, что даже я растерялся, про своего мозгового напарника вообще молчу. Оказывается, нервничали мы с дворянином Елисеевым совсем не напрасно — имела место попытка государственного переворота. Тёзка размашисто перекрестился, я его мысленно поддержал, ведь мы, похоже, удачно увернулись именно от участия в этом, прямо скажем, малопочтенном мероприятии, причём от участия не на той стороне. Или от чего-то совсем уж нехорошего за отказ участвовать.

Кто стоял во главе мятежа, чего мятежники хотели, кто этот самый мятеж поддержал — все эти естественным образом возникшие вопросы коллежский асессор оставил без ответов, сославшись на неполноту сведений и стремительное изменение обстановки. Единственное, что Денневитц утверждал с полной уверенностью, так это то, что мятеж фактически уже провалился, и речь сейчас идёт лишь о подавлении последних очагов сопротивления мятежников и аресте их главарей.

На этаком фоне просьба Карла Фёдоровича помочь в штурме последнего убежища заговорщиков воспринималась уже как нечто не столь страшное, тем более, речь шла не о том, чтобы героически ломиться вперёд с оружием наперевес, а об использовании способностей дворянина Елисеева в телепортации. Названный дворянин согласился сразу, Денневитцу даже не пришлось напоминать о долге верноподданного, смысле дворянства как служилого сословия и прочих высокопафосных правильностях. Да я и сам считал, что в нашем положении поступить в соответствии с теми правильностями было бы как раз правильным, прошу прощения за масло масляное. Всё же дальнейшая жизнь дворянина Елисеева никак не могла оставаться без самого пристального внимания и активного участия государства, и заслуги перед тем самым государством лишними при таком раскладе уж всяко не будут. Как я понимаю, коллежский асессор тоже согласие своего подопечного заранее просчитал, потому что сразу и повёл его соответствующим образом экипироваться.

Забота о его безопасности, несмотря на вес и прочие неудобства её вещественного проявления, тёзку впечатлила, заодно наглядно показав, что решение мы с ним приняли верное. Чуть позже, при посадке в бронетранспортёр, мы увидели, что такая забота не стала каким-то исключением, офицеры, которым предстояло идти на штурм, тоже получили защитные кирасы и каски. Да и ехали мы не просто так, а в составе целой колонны из бронетранспортёров с десантом и спарками крупнокалиберных пулемётов, а также внушительного вида восьмиколёсных броневиков с пушками никак не меньше классических в привычной мне истории трёх дюймов, они же семьдесят шесть миллиметров. А вот гусеничной техники я не увидел никакой, хотя из тёзкиной памяти знал, что есть тут и танки, и самоходки более-менее привычного мне вида. Похоже, впрочем, что особого распространения гусеничная бронетехника здесь не получила, уж и не знаю, почему, или в нашем случае важна была именно скорость, а у колёсных машин она уж всяко побольше.

Если я ничего в здешней Москве не путал, ехали мы на юго-запад. Что там такого могло находиться, что надо было брать штурмом, мы оба не представляли, но и особого волнения не испытывали — что-то, значит, есть, мимо нас, раз уж мы на это дело подрядились, всё равно не пронесут.

Целью нашей поездки оказалась группа зданий фабрично-заводского вида где-то поблизости от Воробьёвых гор. Видел я такие и в своей Москве — добротно, на века построенные корпуса, с почти метровой, если не больше, толщиной стен, сложенных из красного кирпича. Того ещё кирпича, старорежимного, старорежимной же кладки, когда стена от времени и из-за качества скрепляющего кирпичи раствора превращается в монолит, и если вдруг возникает необходимость её ломать, такая работа становится нудной и долгой, не то, что с кирпичными новоделами. Понятия не имею, как долго такие стены выстояли бы под огнём артиллерии, особенно тяжёлой, но здесь и сейчас решили, похоже, артиллерию не применять. Почему? Да кто их знает — может, времени не было орудия подтягивать, может, сам заводик представлял какую-то большую ценность, может, мятежников приказали брать живьём, в любом случае, ответ тут лежал за пределами нашей компетенции.

Остановились мы в некотором отдалении, хотя звуки вялой перестрелки до нас всё-таки долетали. Судя по этим звукам, огонь обе стороны вели исключительно ружейно-пулемётный, то есть укрывшиеся в заводских цехах мятежники имели в этой перестрелке определённое преимущество. Понятно, что если их взять в осаду, долго они бы не выдержали — патроны, продовольствие и медикаменты имеют свойство заканчиваться, но на это нужно время, а вот оно-то при подавлении всяческих мятежей сплошь и рядом становится стратегическим ресурсом особой ценности.

— Господин Иванов, — как представил Денневитц дворянина Елисеева командовавшему здесь полковнику князю Шаховскому, так тот и обратился, — верится с трудом, но Карл Фёдорович утверждает, что вы можете устроить проникновение моих людей и машин через стену. Это правда?

— Так точно, господин полковник! — вспомнил тёзка свои кадетские годы. — Людей проведу по двое, машины по одной!

— Уверен? — мысленно спросил я. — Мы же с телепортацией машин вообще не тренировались!

— Уверен, — с мрачной решимостью ответил он. — Выбора у нас всё равно нет.

Не скажу, что такой ответ меня вдохновил, но тёзка, похоже, и впрямь ощущал прямо-таки небывалую уверенность в своих силах. Ох, ладно, понадеемся, что ему виднее, что теперь делать-то…

Какое-то время ушло на объяснение полковнику технологии телепортирования, ещё сколько-то постановку им задачи своим людям, и вот, наконец, всё было готово. Пора!

Бронемашины медленно двинулись к внешней стене завода, на ходу поливая пулемётным огнём окна возвышавшихся над этой стеной корпусов и не давая мятежникам возможности вести прицельный огонь в ответ. За ними неспешно покатился и наш бэтээр. На полпути до стены штурмовики покинули бронетранспортёры и продолжили движение в пешем строю, прикрываясь своими машинами. Что ж, вот и пришло время нестандартных решений. Дворянин Елисеев, он же господин Иванов, тоже спешился, но шёл не за бронёй, а прикрытый со всех сторон офицерами в стальных кирасах.

— Начали! — сказал тёзка капитану, шедшему рядом. Тот выдал громкую и довольно мерзкую на слух трель свистком, привлекая внимание штурмовиков, и проорал, помогая себе энергичными жестами: «Первое отделение — пошли!»

Ближайшая к нам колонна развернулась в цепь и выбралась из-за своей машины. Тёзка хлопнул по плечу офицера перед собой, тот отступил влево, и хозяин нашего общего тела резко выбросил правую руку вперёд, будто толкая кого-то.

Двое штурмовиков пропали из строя. Новый выброс руки — ещё двое. И ещё, ещё, ещё! Столь же быстро дворянин Елисеев переправил за преграду следующее отделение, потом ещё одно.

— Сейчас машину! — крикнул тёзка капитану. Тот отошёл к прапорщику, тащившему на себе переносную радиостанцию. Здоровенный металлический короб за спиной, другой, поменьше, на груди, от него телефонная трубка, как и положено, со спиральным проводом. Ну да, такая вот здесь у них техника, это вам не смартфон в кармане и даже не полицейская рация.

— Тридцать пятый, пошёл! — с этими сказанными в трубку словами капитан показал рукой на один из бронетранспортёров.

Обозначенный тёзкой толчок сработал — бэтээр перед нами исчез. Чёрт, кажется, далось это товарищу нелегко — в голове подозрительно зашумело, но ещё две машины он за стенку переместил.

— Господин Иванов, парочку таких надо бы! — капитан ткнул рукой в сторону ближайшего к нам броневика с пушкой.

— Да! — принял тёзка. — Пусть чуть прибавит ходу!

Броневик заметно ускорился и почти сразу пропал с глаз после очередного движения рукой. М-да, вес и размер, похоже, имеют значение — правый бицепс ощутимо заныл, как после многократного подъёма двухпудовой гири.

Второй броневик оставил неприятный привкус во рту, вроде бы закровоточили дёсны. Не сам броневик, разумеется, а его телепортация, уж кусать броню дворянину Елисееву точно не пришло бы в голову, а если бы вдруг и пришло, я бы ему не позволил.

— Господин Иванов, что с вами⁈ — встревожился капитан. Было от чего — перенос за стенку третьей машины вызвал у тёзки обильное кровотечение сразу из обеих ноздрей.

— Прекратить! — вмешался Денневитц. — Капитан, вам хватит людей и машин, что уже там?

Что говорил капитан в трубку, ни я, ни тёзка разобрать не могли, что ему оттуда отвечали, мы вообще не слышали, но, видимо, старался дворянин Елисеев не зря — вернув трубку радисту, капитан радостно ответил:

— Хватит! Завал в воротах вот-вот подорвут!

— Господина Иванова — в машину и в тыл! — распорядился Денневитц. — Немедленно!

Ох, а ведь вовремя! Тёзку, а с ним и меня, ощутимо шатало, рот наполнился кровью уже порядочно, пришлось выдать серию смачных красных плевков, вдохновивших капитана на немыслимый в нормальных условиях для строевого офицера поступок — выполнение приказа штатского.

Состояние наше ухудшалось стремительно, и в бэтээр нашу общую тушку уже затаскивали, сам залезть тёзка не мог, как и у меня не получилось взять тело под своё управление. Ох, и нахреновертили же мы…

…Возвращение к жизни оказалось и само-то по себе приятным, а уж если сравнивать с тем, что я перед тем помнил, так и вообще чудесным. То, понимаешь, дикая боль в руке и глазах, вкус крови во рту и общая слабость, а тут открываешь глаза, лёжа в чистой постели, над головой белый потолок, подпираемый светло-зелёными стенами, пахнет хоть и чем-то лекарственным, но всё равно не противным. Главное — никто не стреляет, не орёт, не заливается в свисток, да и моторы не ревут и даже не рокочут. Красота и благолепие прямо…

— Как вы себя чувствуете? — хм, кто это у нас тут такой заботливый? Голос вроде на Денневитца не похож, да и на Воронкова тоже.

Ну да, ни тот и ни другой. Самочувствием господина Елисеева (или всё же Иванова?) интересовался круглолицый персонаж в накрахмаленной белой шапочке и белом же халате, врач, значит.

— Спасибо, неплохо, — удивительно, но произнести эти слова у тёзки получилось легко и просто, я, честно говоря, опасался, что недавние подвиги скажутся на нашем общем организме сильнее и хуже. Но нет, не врал дворянин Елисеев, те мерзкие ощущения, что я помнил, бесследно пропали, так что самочувствие наше и правда можно было обозначить как неплохое. Ну разве что виделось всё не особо чётко да встать и пойти желания не наблюдалось.

— Доктор Васильев, Матвей Яковлевич, — представился врач. — Руками пошевелить попробуйте.

Тёзка попробовал, и даже не без успеха, но всё равно руки двигались вяло, некоторая слабость ещё ощущалась. Доктор принялся осматривать пациента — померил пульс, оттопыривал веки и смотрел в глаза, велел открыть рот и что-то там высматривал. Похоже, результатами осмотра Матвей Яковлевич остался доволен.

— Вставать вам, господин Иванов, пока не следует, во всяком случае, сегодня, — слова доктора не совсем подходили к его довольному виду, но доктора, они такие — осторожность, плавно переходящая в подстраховку, у них в крови. Понять, впрочем, их можно — ответственность за жизнь и здоровье пациента, это, знаете ли, не просто так, особенно когда пациент непростой.

Да уж, непростой — и здесь дворянин Елисеев опять Ивановым числится. Хорошо, что доктор сразу это обозначил, причём сам, не запутаемся. И раз тёзку опять шифруют, то это точно не Михайловский институт — там такая примитивная маскировка точно не прокатила бы. С другой стороны, туда Елисеева и не повезли бы, в связи с этим мятежом доверия к институту у Денневитца нет.

От нечего делать я попытался хоть что-то узнать у тёзки о возможных причинах и последствиях неудавшегося мятежа, но толку от товарища оказалось чуть. Нет, слухи о не самом крепком, несмотря на далеко не преклонный возраст, здоровье государя императора Николая Третьего среди дворян ходили, тёзка их неоднократно слышал, да и мне в его сознании уже не раз приходилось, но так слухами и оставались, не переходя в разговоры о престолонаследии или регентстве. А вот о каких-то неладах в императорской семье не было и слухов, по крайней мере дворянин Елисеев ничего подобного никогда не слышал, хотя бы даже в виде намёков или ещё каких недомолвок. Я, конечно, в очередной раз восхитился успехами здешних императоров в дрессировке дворянского сословия и приведении его в столь небывалое почтение к верховной власти, но в данном случае эти самые успехи не давали никакой возможности сориентироваться в текущей политической ситуации.

Недолгое общение с Денневитцем, зашедшим проведать дворянина Елисеева, тоже не помогло хотя бы как-то понять смысл последних событий, хотя сам Карл Фёдорович наверняка знал об этом куда больше нас с тёзкой.

— Вам, Виктор Михайлович, пока что следует больше о здоровье своём думать, — отвечать на тёзкины вопросы он не стал. — Матвей Яковлевич порадовал меня благоприятным прогнозом вашего состояния, но вы и сами не плошайте. А что касается вопросов ваших, уже скоро всё в газетах будет, читать их доктор вам дозволил, так что вечером и принесут.

Зато о том, что происходило на Воробьёвых горах после экстренной эвакуации, Денневитц поведал уже более подробно. Офицеры-штурмовики при поддержке своей бронетехники захватили ворота и взорвали завалы, возведённые в них мятежниками, что вместе с неожиданностью и необъяснимостью самого появления верных престолу сил на заводском дворе полностью деморализовало инсургентов и уже вскоре привело к их капитуляции. Что же, заслуги дворянина Елисеева перед престолом выглядели в таком свете неоспоримыми и, похоже, можно было даже надеяться на какую-то награду, а не только на доброе отношение. Но самое вкусное Денневитц приберёг напоследок.

— Поправляйтесь, Виктор Михайлович, поправляйтесь скорее, — сказал он, уже собравшись попрощаться. — Вы мне ещё на допросе Шпаковского пригодитесь…

— С чего ты вообще решил, что сможешь телепортировать машины? — спросил я тёзку.

Как бы ни хотелось нам с ним прояснить для себя смысл этого несостоявшегося переворота, оба прекрасно понимали, что успеха тут ожидать не стоит. Вот только воспринимали это понимание по-разному. Дворянину Елисееву проще, он в этой верноподданнической атмосфере родился и вырос, поэтому лишних вопросов задавать не научился и особо по такому поводу не переживал, а я, привыкнув в прошлой жизни к разнообразной по качеству политической аналитике, пережёвыванию и обсасыванию самых различных версий тех или иных событий, теориям заговоров и «изысканиям» криптоисториков, чувствовал себя как ребёнок, которому показали красивую игрушку, но именно что показали — не только не подарили, но и просто в руках подержать не дали. Поэтому, чтобы хоть как-то удовлетворить свой интерес, решил разобраться с некоторыми новыми для себя и не до конца мне понятными проявлениями тёзкиных способностей.

— А я не решил, — как-то легкомысленно ответил товарищ. — Просто понял, что могу. Вот ни с того, ни с сего — взял и понял.

Суть тёзка обозначил предельно чётко и ясно, но толку с того… И, кстати, это же у него второй такой скачок в росте мастерства, который он сам себе объяснить не может, не то, что мне — первым было узнавание правильных ответов на очных ставках. Чего от него ждать дальше? Рельеф местности начнёт менять силой мысли? Время останавливать? Или в астрал какой выходить, как во двор погулять? Сам же боялся, что в кого-то не того так превратится, а вот превращается ведь потихоньку. А мне же и дальше в его голове квартировать, вот и захотелось разобраться, будут ли меняться мои жилищные условия, и если будут, то как именно. Но, увы и ах, особыми достижениями в этом разбирательстве похвастаться я не мог. Понимает он, видите ли, да ещё ни с того, ни с сего. Как в таких условиях прогнозировать развитие и изменение обстановки, я даже не спрашиваю, потому что не надо о грустном, но тут же и с текущим-то положением не больно и разберёшься…

С чем пока что было более-менее ясно, так это с состоянием нашего с дворянином Елисеевым тела. Ясно и приятно, поскольку состояние это неуклонного улучшалось. Уже через пару часов после ухода Денневитца добрый доктор Матвей Яковлевич разрешил пациенту вставать и самостоятельно передвигаться, порекомендовав, однако же, этими передвижениями пока что не злоупотреблять. Нам, впрочем, было не до злоупотреблений — возможность дойти до сортира и обратно уже воспринималась как счастье, и никуда больше идти даже не хотелось. Хуже оказалось со взглядом в зеркало — бледная кожа, красные глаза, серовато-сиреневые мешки под ними делали тёзку похожим на жертву недельного запоя и изрядно понижали самооценку что ему, что мне. Некоторой компенсацией за тот кошмар, что с такой наглостью показало нам бессовестное зеркало, стала большая чашка крепкого куриного бульона на ужин и обещание перевести на нормальное питание вот прямо с завтрашнего утра.

Но по-настоящему мы оживились, когда после ужина принесли вечерние газеты. Там, правда, всё было изложено без особых подробностей и очень уж гладко причёсано — имел место мятеж некоей неназванной войсковой части, подлым заговорщикам удалось обманом, подкупом и запугиванием подбить солдат на нарушение присяги, однако же никакого успеха эта преступная выходка не имела, и к настоящему времени мятежные солдаты водворены в казармы, главари мятежа и примкнувшие к нему офицеры арестованы, арестованные же мятежниками офицеры и нижние чины, оставшиеся верными присяге, наоборот, освобождены, ведётся самое тщательное расследование, и далее в том же духе. О целях заговорщиков не говорилось вообще ни слова, как не было названо и ни одно имя.

Впрочем, нет, кое-какие имена упоминались, но как бы вовсе не в связи с мятежом и в отдельных маленьких заметках, буквально по паре строк в каждой. Там со ссылкой на соответствующие параграфы «Уложения об Императорской Фамилии» кратко сообщалось, что государь император уволил великих князей Георгия Павловича и Алексея Павловича от всех должностей, определил обоим новые места жительства — первому город Пишпек, [1] второму Новоархангельск, [2] а великой княгине Екатерине Антоновне предписал в течение сорока восьми часов покинуть пределы Российской Империи без права на возвращение и лишил её содержания, однако же с возвратом полной стоимости приданого.

Мне эти имена почти ничего не говорили, и тёзка растолковал, что речь идёт о двоюродных братьях императора и их вдовствующей матери, до своего замужества принцессе из какого-то скандинавского захолустья. Что ж, вопрос с несостоявшимися выгодоприобретателями мятежа вроде как прояснился, хотя товарищ так и не сумел внятно изложить, какие изменения произошли бы в империи, окажись удача на стороне мятежников. А вообще нехорошо всё это попахивало, уж очень похоже на февраль семнадцатого знакомой мне истории, когда грызня в царской семье обернулась падением монархии и власть досталась карликам, не сумевшим спустя восемь месяцев удержать её в своих хиленьких ручонках. М-да, вот уж чего мне никак не хотелось бы, так это жить в эпоху великих перемен…

Нашлись в газетах и кое-какие последствия недоворота. Например, постановление министра внутренних дел Панчулидзева о запрете вплоть до особого распоряжения выезда из Российской Империи как российских, так и иностранных подданных, за исключением лиц, пребывающих в дипломатическом статусе. Или решение московского генерал-губернатора великого князя Константина Александровича, объявляющее в Москве трёхдневный траур в память жертв злодейского мятежа с запретом на увеселения и продажу горячительных напитков, а также запрет, опять-таки до особого распоряжения, работы в ночное время столичных питейных и увеселительных заведений и по окончании траура. В общем, меры выглядели более-менее разумными, другое дело, с какой степенью служебного рвения или, уж простите за прямоту, тупого усердия они будут проводиться в жизнь. Однако же наверху, должно быть, представление о том, как оно иной раз бывает, имелось, потому что было в газетах и обращение всё того же министра Панчулидзева к москвичам, где говорилось, что его императорское величество ожидает от верных и законопослушных подданных спокойствия и призывает с пониманием относиться к действиям властей, направленным на розыск и поимку всех причастных к мятежу.

Ладно, в любом случае даже столь неполное представление о последних событиях всё-таки лучше полного неведения, но зарубочку в памяти я себе сделал. Раз уж нам теперь не отвертеться от некоторой причастности к делам верховной власти, мы должны понимать, как она устроена и как вообще всё это работает, а поскольку на дворянина Елисеева тут надеяться бессмысленно, то понимать придётся мне, чтобы потом тому же дворянину и разъяснить популярно, если вдруг надобность возникнет.

Утренние газеты ясности не прибавили, хотя и аппетит перед завтраком не испортили за неимением плохих новостей, хотя, конечно, понятно было, что те самые плохие новости публику не минуют — очередные официальные лица обещали уже в ближайшие дни обнародовать сведения о числе погибших и пострадавших.

Что задавать какие-то уточняющие вопросы Карлу Фёдоровичу нет смысла, мы оба поняли ещё в прошлое его появление, и потому когда Денневитц зашёл снова, приставать к нему не стали. Да и речь сразу пошла о другом.

— Ох, Виктор Михайлович, вид у вас… — коллежский асессор даже поморщился. — Я доктора Васильева спрашивал, он говорит, не менее недели пройдёт, пока вы не станете относительно прилично выглядеть. А мне, знаете ли, и ждать некогда, и Шпаковскому вас показывать в столь неприглядном облике не хочется… Может быть, стоит вас загримировать?

— Есть другой способ, — я подсказал тёзке здравую, как мне представлялось, идею, и он за неё ухватился.

— И какой же? — интерес Денневитца смотрелся живым и не наигранным. Похоже, ему и впрямь было важно, чтобы дворянин Елисеев имел на очной ставке с бывшим своим инструктором товарный вид.

— Видите ли, Карл Фёдорович, после нескольких случаев телепортирования я заметил, что у меня бесследно пропал старый, с детских ещё лет оставшийся, шрам, — выдал тёзка страшную тайну. — Сам я считаю это побочным действием таких перемещений, — блеснул он полученными от меня знаниями, — и полагаю, что несколько переходов очень бы улучшению моей внешности способствовали…

— Вот как? — удивился Денневитц. Удивился и завис. Надолго завис… — При иных обстоятельствах я бы, пожалуй, вашему желанию воспротивился, но сейчас… А вы, Виктор Михайлович, уверены, что хуже вам не станет?

— Не станет, Карл Фёдорович, — на самом деле какой-то большой уверенности у нас не было, но логика и исторический опыт подсказывали, что идея правильная. — Это же не броневики через стенку проталкивать, — добавил тёзка для пущей убедительности.

Особо уговаривать Денневитца после такого аргумента не пришлось — коллежский асессор минут на десять вышел из палаты, и, вернувшись, напомнил, что перемещения допустимы только в Кремле, причём исключительно в апартаменты в Никольской башне, потому что помещение в Комендантской башне, что мы с ним и Воронковым использовали для тренировок, в настоящее время отдали под какие-то другие нужды. Ох, хорошо, видать, припекло Карла Фёдоровича, раз уж он не только готов был позволить дворянину Елисееву опыты, которые сам наверняка считает не особо продуманными, но и прямо-таки к совершению тех опытов подталкивает!..

Понятно, что хватало Денневитцу и других забот, особенно сейчас, поэтому покинул он тёзкину палату уже очень скоро, не забыв, тем не менее, установить своему подопечному порядок учебно-лечебных действий, который надлежало неукоснительно соблюдать. Перед началом каждой серии своих упражнений дворянину Елисееву следовало предупредить охранника, дежурившего у двери в палату, чтобы тот никого не впускал, по окончании же поставить служивого в известность, что допуск в палату свободен. Ясное дело, чем такой важный пациент занимается в гордом одиночестве, знать стражу не полагалось. Со своей стороны Денневитц заверил дворянина Елисеева в том, что никто не будет входить в отведённые ему помещения в башне. Столь разумные и благоприятные условия означенный дворянин принял без каких-либо возражений.

…Первый переход дался тёзке с некоторым трудом — я тоже ощутил вязкую тяжесть, сопровождавшую тот самый первый шаг, а затем полностью присоединился к тёзкиному желанию отдохнуть на кровати, куда более удобной, чем больничная. Отдых, однако, не затянулся, потому как уже через пару минут мы оба с удивлением обнаружили какой-то невероятно мощный прилив сил, и дворянин Елисеев тут же принялся вовсю его эксплуатировать. Сколько раз тёзка туда и обратно тёзка телепортировался, прежде чем снова слегка устал, я и не скажу — позорно сбился со счёта.

Если кто подумал, что наше общее тело тёзка, едва почувствовав усталость, сразу разместил на койке, то зря. Нет, без недолгого отдыха, конечно, не обошлось, но первым делом дворянин Елисеев всё же встал перед зеркалом.

В этот раз оно показало куда более благопристойную картинку. Глаза у смотревшего оттуда человека всё ещё оставались «украшенными» красными прожилками, но прожилок этих стало гораздо меньше, мешки под глазами были уже не столь заметны, да и лицо в целом смотрелось уже не таким по-вампирски бледным, как вчера вечером. Но настроение поднялось у нас обоих не только из-за этих изменений.

— Знаешь, мне кажется, что телепортация у меня сейчас получается намного легче, чем раньше, — поделился тёзка. — Ты как, не заметил?

— Заметил, — поддержал я товарища. — А это значит что? — тут же устроил я экзамен.

— И что же? — правильное понимание ситуации я у тёзки почувствовал, но раз он прямо спросил, то и я решил прямо же ответить:

— А это, дорогой мой, значит, что тебе не кажется. И мне не кажется. Оно, видишь ли, так и есть, — избежать тут некоторой назидательности мне не удалось. Впрочем, сам тёзка эту назидательность, похоже, и не заметил.

— Тогда, может, сам попробуешь? — то ли спросил, то ли предложил он. — Раз у меня легче теперь выходит, так и у тебя хотя бы как-то выйти должно!

М-да, не особо часто за время нашего совместного проживания в его теле удавалось дворянину Елисееву вот так ставить меня в тупик, но тут я, честно говоря, даже не знал, что делать. Учитывая, что раньше под моим управлением телепортация никогда не получалась, вероятность такой же неудачи и на этот раз оставалась ненулевой, а это могло бы не только снизить мне самооценку, но и тёзке подпортить воодушевление от собственных успехов. Что товарищ задерёт нос в наших с ним взаимоотношениях, я как-то не боялся, всё же за эти почти три месяца успел его изучить. Так что, если опять ничего у меня не выйдет, то, может, и хрен бы с ним? А с другой-то стороны, позориться лишний раз тоже совсем не тянет…

— Попробуй! — наседал тёзка. — Ничего страшного, если не получится!

— Нельзя пробовать, — процитировал я учителя Йоду. — Надо делать. Или не делать.

— Тогда сделай! — товарищ никак не унимался, и я решил-таки поддаться его нажиму, рассудив, что если что-то на этом и потеряю, то не так уж и много, а вот любой успех мы с тёзкой будем вправе посчитать грандиозным, вне зависимости от его истинных масштабов.

А и не зря тёзка нажимал — у меня получилось! Да, отдохнуть после телепортации под моим управлением захотелось прямо сразу, но сам факт радовал. Ещё несколько перемещений туда-сюда под управлением дворянина Елисеева, и снова телепортироваться под моим оказалось даже легче, чем в первый раз. Оба такому повороту обрадовались, но пришлось прерваться, потому что подступило время обеда. После него мы собрались действовать в зависимости от того, насколько насытимся — или сразу возобновить челночную телепортацию, или сделать это после некоторого отдыха. Действительность, однако, наши планы беспардонно опрокинула — едва с обедом было покончено, явился коллежский асессор Денневитц.

— Да, Виктор Михайлович, вынужден признать вашу правоту, — выдал Денневитц, вглядевшись в лицо дворянина Елисеева. — Даже жалко Матвея Яковлевича…

— Почему жалко? — не понял тёзка.

— Так он же наверняка пожелает устроить вам подробное обследование, дабы выяснить, каким таким образом вы столь быстро вернули себе приличный вид, — хохотнул коллежский асессор и уже серьёзно продолжил: — А я таковой возможности ему не дам. Не могу, Виктор Михайлович, вы мне нужны срочно. Настолько срочно, что прошу вас воспользоваться телепортированием — нам с вами необходимо немедленно переместиться отсюда в Никольскую башню.

Тёзка уже готов был прямо сейчас и приступить, но я его притормозил, доходчиво объяснив, почему именно здесь и сейчас так делать не следует. Он малый умный, сразу всё понял и принялся доводить моё мнение до Денневитца:

— Подождите, Карл Фёдорович. Боюсь, мы невольно дадим и Матвею Яковлевичу, и охраннику пищу для нежелательных размышлений, если телепортируемся прямо отсюда, — надо же, как, оказывается, товарищ может выразиться! Загнул, так загнул! — Может быть, разумнее будет с лестницы или ещё откуда, где никого нет?

— Хм, — Денневитц посмотрел на дворянина Елисеева с явным уважением. — А ведь и правда, Виктор Михайлович, — добавил он после недолгой паузы. — Пойдёмте.

Перенеслись мы с Денневитцем именно с пустовавшей лестничной клетки. Шаг — и в который уже раз оказываемся в Никольской башне.

— Я пока отдам необходимые распоряжения, а вы, Виктор Михайлович, извольте ознакомиться, — коллежский асессор извлёк из портфеля несколько листов бумаги. — Минут двадцать у вас есть.

Итак, нам с дворянином Елисеевым предстояла очная ставка со Шпаковским — именно копию протокола его допроса оставил Денневитц. Честно говоря, оба мы ждали этого с интересом, уж больно хитрым и даже умным человеком выглядел Александр Иванович как по нашим воспоминаниям, так и по своим ответам на вопросы следствия.

Что о заговоре он знал, но на заговорщиков не донёс, Шпаковский полностью признавал, но тут ему деваться было некуда — в вопросах содержались многочисленные отсылки к показаниям других лиц, полностью Александра Ивановича в этом смысле изобличавшим. Со своей юридической колокольни тёзка сразу отметил, что признание части вины или вины меньшей зачастую может помочь в отрицании всего обвинения или же наиболее тяжкой его части. Судя по дальнейшему тексту, Шпаковский исходил из тех же соображений и принял их как руководство к действию.

Довольно убедительно он показал, что с самого начала считал затею заговорщиков обречённой на провал, что и стало одной из причин преступного недонесения. Но вот в изложении других причин, побудивших его оставить власти в неведении относительно заговора, убедительности Александру Ивановичу уже откровенно не хватало. Немало хороших знакомых у него, видите ли, среди заговорщиков было, как и людей, перед которыми имел он разного рода обязательства. Смотрелось это по меньшей мере нелогично — если тебе эти люди так прямо уж дороги, ты бы хоть отговорить их от участия в безвыигрышном деле попытался, но нет, не стал, оставил всё как есть. Видимо, прояснить истинный смысл именно этих самых других причин Карл Фёдорович и собирался с помощью дворянина Елисеева. И правильно, нам с тёзкой и самим стало интересно, так что очной ставки мы дожидались с нетерпением.

Что Шпаковский, говоря о побудительных мотивах своего недонесения, врёт, тёзка почувствовал сразу. Вот как ему такое удаётся⁈ Я со всем возможным вниманием прислушивался к мыслям и ощущениям своего напарника, но так и не смог понять, как это распознавание работает. Прямо действительно, как само собой — щёлк! — и всё. Однако тут же я столкнулся с ещё одной необъяснимостью — в отличие от очных ставок с Вольцевым и иными фигурантами, понять, что именно Александр Иванович своей ложью скрывает, у дворянина Елисеева пока что никак не получалось. Уж не знаю, то ли случился какой-то непредвиденный и необъяснимый сбой в тёзкиных способностях, то ли в Михайловском институте настолько продвинулись в изучении тех самых способностей, что особо талантливые деятели ещё и научились им противостоять. В любом случае, проблема была налицо, с ней было необходимо что-то делать, но вот как — оставалось непонятным.

…Денневитц тем временем углубился в изучение связей Шпаковского с различными персоналиями заговора, ну, насколько это было возможным из-за уклончивых и путаных ответов подследственного, и тут мне показалось, что наконец появилась возможность хоть за что-то зацепиться.

— Ты не заметил, как часто Шпаковский упоминает деньги? — спросил я тёзку.

— Деньги? — не сразу сообразил тот.

— Деньги, деньги, — повторил я. Действительно, послушать Александра Ивановича, так он был должен чуть ли не каждому второму заговорщику, а с остальными вёл какие-то общие денежные дела.

— Хм, а ведь ты, похоже, прав, — согласился тёзка даже не со мной, а с очевидной реальностью.

— Так и спроси, какой у него в этом заговоре денежный интерес был! — только и осталось мне сказать.

Идея тёзке понравилась, но для возможности её осуществить пришлось подождать, пока в допросе образуется логическая пауза. Наконец Шпаковский закончил витиеватый и не сильно исполненный смысла ответ на очередной вопрос, Денневитц призадумался, не иначе над тем, что именно ему в этом ответе особенно не нравится, тут дворянин Елисеев и встрял:

— А скажите, Александр Иванович, какую выгоду вы рассчитывали получить с этого мятежа?

И вроде сам по себе вопрос вполне корректный, и задал его тёзка безо всякой издёвки или даже простого сарказма, но Шпаковский аж отпрянул, будто в лицо ему плеснули какой-то гадостью.

— Выгоду? Какую ещё выгоду? — растерянно переспросил он.

— Попался! — тёзка торжествовал. Ну да, имел полное право — Шпаковского на вранье всё-таки поймал. Теперь бы ещё правду выудить или хотя бы найти, где её искать…

— Денежную, Александр Иванович, конечно же, денежную, — дворянин Елисеев не отказал себе в удовольствии уподобиться коту, играющему с пойманной мышью. — Вы же потому и не донесли на заговорщиков, что собирались под шумок свои денежные дела поправить? И, насколько я понимаю, далеко не самым законным способом? Ещё и меня собирались к этому привлечь, для чего и учили?

Чёрт, опять я не засёк, как к тёзке пришло озарение! Прямо как будто не в одном теле и не в одном мозгу живём!

Но тут мне стало не до ахов и охов — Денневитц, при первом тёзкином вопросе явно проникшийся недовольством (ну как же, вклинился, понимаешь, студент в его выверенную цепочку каверзных вопросов!), услышав продолжение, немедленно не то чтобы так уж прямо сменил гнев на милость, но перенаправил своё негодование с помощника, исполняющего в данный момент роль свидетеля, на подследственного.

Надо отдать Шпаковскому должное, сдался он под напором Карла Фёдоровича не сразу. Но всё же сдался — Денневитц наглядно показал, что кого попало в дворцовую полицию не принимают. Коллежский асессор методично, вопрос за вопросом, отсекал Шпаковскому все пути отхода и манёвра, загоняя его в угол, и тот наконец раскололся.

Слушая откровения Александра Ивановича, мы с тёзкой мысленно спорили, чего нам хотелось бы больше — я предлагал стоя аплодировать его изощрённому уму, а дворянин Елисеев готов был задушить Шпаковского прямо сейчас, причём голыми руками. Но, как это нередко в наших спорах уже бывало, победила дружба, и мы пришли к согласию в том, что одно другому не мешает, а потому стоило бы и аплодисментами его наградить, и придушить, не столь уже важно, в какой последовательности. Однако оба прекрасно понимали, что рукоплескать этому негодяю было бы по меньшей мере неприлично, а задушить его нам попросту не дадут, поэтому продолжали слушать, тем более, логика допроса вот-вот должна была вывести Карла Фёдоровича на вопросы о том, какое именно место в хитроумном плане Шпаковского занимала скромная персона дворянина Елисеева.

Но пока Денневитц к столь важной для нас теме не подобрался, стало ясно, что основания не доносить на заговорщиков у Александра Ивановича имелись более чем веские. Он и вправду считал провал заговора неминуемым, но при этом сам вооружённый мятеж с сопутствующей неразберихой был ему остро необходим, поскольку в этой самой неразберихе Шпаковский собирался ни больше, ни меньше как ограбить банк «Московский кредит». Неплохо, да? И ведь всё просчитал — и близость владельцев банка к заговорщикам, из-за которой накануне мятежа в банке резко прибавилось наличности, в том числе в золоте и серебре, и то, что в силу той же близости расследование ограбления могут начать с опозданием и в любом случае вести будут не особо усердно, особенно поначалу, даже схемы последующей легализации преступного дохода приготовил заранее, но… Нет, ни побег дворянина Елисеева, ни внезапный визит дворцовой полиции и солдат крахом хитрого плана не стали. Шпаковский успел-таки разработать план «Б» — перехват автомобиля с деньгами, который банк должен был отправить в мятежные войска, и пока сыщики разматывали дело «Экспедиции автомобильных перевозок и складского хранения Субботина и Павлова», Александр Иванович вовсю уже занимался подготовкой этого самого перехвата. Собственно, на том и погорел — отсечь от деньговоза автомобили с охраной и перехватить сопровождение ценного груза автомобилями с лично возглавлявшейся им группой захвата у него получилось, но совершенно случайная встреча с верными престолу войсками на бронетехнике все его планы опрокинула.

Но вот дошло и до вопросов о видах господина Шпаковского на дворянина Елисеева, причём вопросы эти задавал не только Денневитц, но и Воронков, имевший несколько большее представление о подоплёке интересующих следствие событий. Ожидая услышать много интересного, мы с тёзкой старательно развесили уши и не ошиблись — Александр Иванович и тут наворотил много чего такого-этакого.

Во-первых, тёзка нужен был Шпаковскому именно для ограбления банка. Никакого участия в мятеже Александр Иванович для дворянина Елисеева не предусматривал, и даже принял меры к тому, чтобы заговорщики и знать не знали о таком человеке. Что ж, как говорится, и на том спасибо.

Во-вторых, проникновение в московскую тёзкину квартиру организовал именно Шпаковский. Целью было напугать моего товарища и вынудить его уехать в Покров, где всё тот же Шпаковский подготовил его похищение с последующей зачисткой похитителей. Это шло уже в-третьих, но вот от «в-четвёртых» и «в-пятых», то есть от двух покушений на Владимирском тракте, Александр Иванович самым решительным образом отмежевался, и ни нажим со стороны Денневитца и Воронкова, ни хитрые ловушки, расставленные обоими сыщиками в уточняющих вопросах, упорства Шпаковского в отрицании какой бы то ни было причастности к тем покушениям не поколебали. Не покушался — и всё.

— Сами подумайте, господин коллежский секретарь, — отбивался он от наседавшего Воронкова, — я в одни лишь поиски Виктора Михайловича столько сил и денег вложил, ну какой мне был бы прок от его гибели⁈ Я же даже собственное расследование покушения на господина Елисеева по пути в Покров провести пытался, а о покушении, что перед тем случилось, от вас только сейчас и услышал!

Что ж, от обвинений в покушении на убийство уйти Александру Ивановичу вроде как удалось, но Воронков немедленно уцепился за его слова о вложении сил и средств в поиск дворянина Елисеева, так что пришлось Александру Ивановичу пролить свет на то, как вообще вышел он на тёзку. И для нас с тёзкой, и для следствия история оказалась более чем интересной, поэтому сыщики принялись буквально потрошить Шпаковского, выуживая все известные ему подробности, а мы с дворянином Елисеевым самым внимательным образом всё это слушали.

В Михайловском институте, как выяснилось, уже не первый год пытались создать упорядоченную систему поиска людей с признаками, указывающими на возможное наличие тех самых способностей. Понятно, что в здешнюю докомпьютерную эпоху построение такой системы является делом, до крайности затруднительным, но кое-каких, и, похоже, немалых успехов институтскому начальству достичь удалось, наладив получение из некоторых медицинских учреждений сведений о тех, у кого такие признаки обнаруживались. Вот и пересеклись в здании института копии результатов врачебного освидетельствования Виктора Елисеева при его поступлении в кадетский корпус, выпуске из корпуса и при поступлении в Московский университет. Правда, даже по совокупности этих бумаг получалось, что у него обнаружилось шесть признаков, а не все восемь, но и это вызвало у институтских деятелей самый живой интерес к перспективному молодому человеку. Тем более, уже очень скоро в институте выяснили, что один из их сотрудников с тем самым перспективным кандидатом знаком, а чуть позже и сам кандидат стал проявлять интерес к их заведению. Дальнейшее мы с тёзкой хорошо помнили и сами…

После этой очной ставки до конца дня дворянина Елисеева оставили в покое, если не считать визита доктора Васильева ближе к вечеру. Матвей Яковлевич осмотрел пациента, с видимым удовольствием отметил динамику улучшения его состояния и пообещал заглянуть через день-другой. Приятно, конечно, было видеть, что о нас тут заботятся, но вот размышления и наши с тёзкой разговоры, прерванные приходом доктора и продолжившиеся после его отбытия, особо приятными я бы не назвал.

Итак, мы вернулись к самому началу всей истории, к той ночи, когда мы с тёзкой встретились на федеральной автомобильной дороге М7 «Волга», или, если угодно, Горьковском шоссе, а по-здешнему Владимирском тракте. От чего ушли, стало быть, к тому и пришли. Принятое когда-то нами с дворянином Елисеевым предположение о том, что не было никакого покушения, а имела место попытка напугать тёзку, провалилась не то с блеском, не то с треском — и тёзка не учуял никакой лжи в отрицании Шпаковским своей причастности к моему убийству, и Воронков потом сказал, что не выявлено не то что связей Александра Ивановича с наёмным убийцей Голубевым по кличке Голубок, но даже и каких-то общих между ними знакомых, хотя бы и не через первые руки. И что-то нас такое открытие не радовало — оба понимали, что перспектива повторения попытки убийства дворянина Елисеева в воздухе не растаяла.

— Не видать нам с тобой твоего универа, как своих ушей, — поделился я невесёлым выводом из всего этого. — А мне так хотелось ещё и на юриста выучиться…

Спорить тёзка не стал — и что я прав, сам сообразил, не дурак всё-таки, и морально раздавлен был осознанием этой неприятной новости, так что никакого особого желания общаться не испытывал. Ну и ладно, мне же думать удобнее.

Впрочем, сами эти мои раздумья приятными никак не являлись. Прежде всего, конечно, пугала перспектива жить в золотой клетке, пока не найдут заказчика смерти дворянина Елисеева, причём строить какие-то прогнозы относительно сроков тут было делом заведомо тухлым и бессмысленным.

Да и сама клетка чем дальше, тем меньше представлялась именно золотой. Условия, в которых тёзка жил сейчас, как-то на такое звание не тянули. Да, где-то как-то комфортно и уютно, но… Свобода — штука такая, ценить и понимать которую начинаешь именно тогда, когда её лишаешься. Выбрать еду, которую хочется именно сейчас, сходить в кино, загулять с университетскими приятелями, в конце концов завести подружку или тупо сходить к девкам — все эти мелкие радости, из которых и складывается настоящий жизненный комфорт, и которые доступны лишь свободному человеку, в нынешних условиях оставались для дворянина Елисеева только мечтами.

Компенсацией такого положения могло бы стать повышение тёзкиного статуса, но и тут особых перспектив либо вообще не просматривалось, либо же они относились к не самому близкому будущему. Тёзке ещё полтора года учиться, не говоря уже о возникшей неопределённости с учёбой, а кто примет на государственную службу недоучку? Способности? А что, для них установлены какие-то правила, стандарты или ещё что в этом роде? Правильно, не установлены. Но без них говорить о каком-то служебном росте по этой части вообще не представляется возможным…

Вообще, если поставить себе задачей обозначить нынешнее положение дворянина Елисеева одним словом, то этим словом будет «неопределённость». Вот на что ни глянь, ничто не определено — ни статус, ни перспективы розыска заказчиков покушения, ни ситуация с учёбой. Мне это категорически не нравилось, тёзке, когда он более-менее выберется из своей подавленности, тоже не понравится, стало быть, надо с той неопределённостью самым решительным образом бороться. Как именно, я пока не слишком хорошо представлял, но надо. Ладно, с делом о покушении от нас с тёзкой зависит не так много, тут господину Воронкову все карты в руки, но вот за как можно более ясный и внятный статус побороться мы, пожалуй, сможем. Что ж, будем, значит, бороться, вот прямо завтра и начнём…

Утром следующего дня явился коллежский секретарь Воронков. Рано явился, тёзка только-только успел позавтракать.

— Две новости у меня для вас, Виктор Михайлович, — с неопределённо-виноватой улыбкой начал Воронков после приветствий.

— Хорошая и плохая? — поинтересовался дворянин Елисеев.

— Да, — растерялся сыщик. — А как вы догадались?

— Угадал, — отмахнулся тёзка, успевший за всё прошедшее время нахвататься от меня таких анекдотов. — И давайте, Дмитрий Антонович, начинайте с плохой.

— В университет вы, Виктор Михайлович, через два дня не пойдёте, — хоть и успел я тёзку морально к такому повороту подготовить, но всё равно для него это стало именно плохой новостью. — Мне поручено содействовать вам в получении дозволения не посещать в течение семестра лекции и семинары, а положенные за семестр экзамены сдать экстерном. Это уже решено, никаких изменений не будет, — зародиться в душе дворянина Елисеева надежде сыщик не дал ни малейшей возможности, для убедительности воздев перст и закатив кверху глаза, показывая тем самым, что решение принято не им и даже не Денневитцем, а на куда более высоком уровне.

— Вот, Виктор Михайлович, я приготовил черновик прошения на имя декана, извольте посмотреть, — протянул он лист бумаги, исписанный не сильно аккуратным почерком. — Отношение от Собственной Его Императорского Величества канцелярии, — Воронков умудрился и произнести все эти слова с прописных букв, — будет доставлено в университет завтра утром, завтра же вам надлежит подать прошение, поэтому сегодня вам надо его поправить, если я что вдруг упустил, и переписать собственноручно.

— Сдача экстерном? — удивился тёзка. — А почему не академический отпуск?

— Во-первых, мы с Карлом Фёдоровичем уверены в вас, — начал сыщик с неприкрытой лести. — Потому и обратились по начальству именно с таковым предложением. Во-вторых же, запись об академическом отпуске, как и о любых иных затруднениях в учёбе, в послужном списке была бы нежелательной. Сдача же экзаменов за семестр экстерном, — предвосхитил он незаданный вопрос, — вообще не будет упомянута в вашем дипломе и, соответственно, послужном списке. Если, конечно, вы сдадите экзамены своевременно.

Ну да. До заочного обучения здесь пока не додумались, поэтому только экстернат. Тёзка с этим справится, тут я за него не волновался, да он и сам больше переживал за предстоящие полгода не шибко свободной жизни, нежели за будущую сдачу экзаменов. Я же в своих мыслях переключился на другое.

Итак, хоть какая-то доля определённости в положении дворянина Елисеева появилась, по крайней мере, на ближайшие полгода. Сколько из этого срока тёзка будет жить в Кремле, зависит исключительно от коллежского секретаря Воронкова. Поймает он заказчика тёзкиной смерти раньше — вернёмся на квартиру в Посланниковом переулке. Не поймает — прибавляем ещё сколько-то времени к заточению в Никольской башне. И за эти полгода мы с дворянином Елисеевым должны выбить, выторговать, выпросить, в конце концов, себе хотя бы мало-мальски внятный статус. Тёзка, впрочем, понимал всё и сам. Да ещё бы ему не понимать — дворянин же, у него все эти служебно-статусные заморочки в крови, наследственное, знаете ли. Что ж, раз мы оба пришли к этому, почему бы прямо сейчас и не начать? Я попросил тёзку дать мне поговорить с Воронковым напрямую.

— Дмитрий Антонович, — начал я, получив от товарища разрешение, — позволите несколько слов, что называется, без протокола?

— Да, Виктор Михайлович, извольте, — с лёгким удивлением ответил сыщик.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но работа над моим делом весьма способствовала вашему служебному росту? — ходить вокруг да около никакого желания у меня не было, спросил вежливо, и того хватит. Впрочем, тут же я добавил своему вопросу конкретики: — Прикомандирование к дворцовой полиции, если я правильно понимаю, крайне благотворно скажется на вашей дальнейшей карьере?

— Даже в большей степени, чем вы, Виктор Михайлович, предполагаете, — Воронков аж засиял. — Уже третий день, как я официально переведён в дворцовую полицию!

— Мои поздравления, Дмитрий Антонович! — тёзка мысленно к этим словам присоединился, Воронков с благодарностью раскланялся.

А я-то думал, с чего бы вдруг Воронков проявил такую о нас с тёзкой заботу, когда Греков вытащил его в Покров! А он просто быстро и правильно оценил обстановку и тут же построил из розыскного дела трамплин, с которого и перелетел на более престижную службу… Лучше бы, конечно, он такую хватку проявил в поимке заказчика убийства, но, будем надеяться, ещё проявит. Перевод в дворцовую полицию — это хорошо, но надо же и на новом месте себя показать с лучшей стороны, чтобы начальство видело, что не ошиблось с таким новобранцем. Кстати…

— А что теперь будет с делом о покушении на меня? — спросил я. — Вроде бы оно к ведению дворцовой полиции отношения не имеет…

Страху в свой вопрос я подпустил не особо много, но так, чтобы было заметно, хотя на самом деле никаких опасений не испытывал. После столь эффектного, а главное, эффективного участия дворянина Елисеева в подавлении мятежа и раскрытии афёры с «Экспедицией Субботина и Павлова» дело о попытке его убийства обычным сыщикам никто не отдаст, это даже не обсуждается. Но лучше будет, если Воронков сам о том скажет.

— Дело передано дворцовой полиции и им по-прежнему буду заниматься я, — важно ответил сыщик.

— Я правильно понял, Дмитрий Антонович, это ваша вторая новость, которая хорошая? — запросил я уточнений.

— Именно так, Виктор Михайлович, — подтвердил Воронков.

И не поспоришь, новость действительно хорошая. Но вот как раз спорить у меня желания и не было, зато желание развить, так сказать, тему появилось практически сразу.

— Что ж, Дмитрий Антонович, я всё понимаю, — я и правда понимал, теперь надо было повернуть ситуацию так, чтобы Воронков увидел её со стороны дворянина Елисеева, — я сейчас в некотором роде носитель государственной тайны, и потому моё дело выходит за пределы компетенции уголовного сыска.

— Всё верно, — согласился коллежский секретарь.

— Понимаю я и то, — продолжал я, — что мои способности будут и далее востребованы как для завершения расследования дела о мятеже, так, возможно, и для иных дел.

Сделанную мной коротенькую паузу Воронков использовал, как я и хотел — понимающе кивнул.

— Но в этом случае, Дмитрий Антонович, встаёт вопрос, — соглашаться со мной я сыщика вроде как приучил, пора было этим пользоваться. — А в каком качестве буду я при этом выступать? Если в очных ставках с сотрудниками «Экспедиции Субботина и Павлова» я участвовал в качестве свидетеля, то в других случаях такое возможным не представляется, — спасибо тёзке, местной юридической литературы я успел прочитать немало.

— Хм, действительно, Виктор Михайлович, — сыщик выглядел озадаченным, — я тоже вижу здесь некоторые осложнения. Как вы понимаете, их разрешение остаётся вне пределов моих полномочий, однако же Карлу Фёдоровичу я непременно ваши слова изложу.

Говорить Воронкову, что Денневитцу я и сам всё это могу изложить и при случае именно так и сделаю, я не стал. Во-первых, и сам сообразит, во-вторых, я уже показал коллежскому секретарю, что рассчитываю на его содействие, а потому нечего, понимаешь, тут же напоминать ему, что и к его непосредственному начальнику могу обратиться. Нехорошо так поступать, а ещё и невыгодно. Да и прав он, такие решения не в его компетенции. Опять же, Денневитц, когда я заговорю о тёзкином статусе с ним, будет уже в должной степени к тому подготовлен.

— Ловко ты его, — в словах тёзки мне послышалась некоторая зависть.

— Нормально, — мне, конечно, такое признание моих заслуг даже льстило, но надо товарищу и самому переговорные техники осваивать, не всё же мне за него отдуваться, — ты и сам бы справился, просто у меня оно вышло быстрее.

— Думаешь, сумел бы? — зависть сменилась сомнением.

— Сумел бы, — повторил я. — Куда бы ты делся? Просто времени у тебя ушло бы больше. И не в умении тут дело, а в опыте. Так что давай-ка ты займись тем, в чём у тебя опыта побольше моего.

— Это чем же? — спросил тёзка.

— Прошение пиши декану, — напомнил я. — Тебе его завтра подавать, вообще-то.

Много времени составление бумаги у тёзки не заняло, и остаток дня мы с товарищем провели, чередуя не особо усердное чтение учебников с частыми недолгими прогулками по Кремлю и просто отдыхом, понятно, с перерывами на обед и ужин.

В университет дворянин Елисеев отправился в сопровождении всё того же Воронкова, по такому случаю облачившегося в форменный сюртук с приколотым на груди знаком дворцовой полиции. В задачи Дмитрия Антоновича, помимо начальствования над водителем и двумя охранниками, входило и немедленное снятие ненужных вопросов, если бы таковые у декана вдруг появились. Выдвинулись мы не особо рано, чтобы к появлению студента Елисеева фельдъегерь из императорской канцелярии успел доставить факультетскому правлению солидную бумагу, а декан успел ознакомиться с её содержанием.

Со временем мы не прогадали — стоило тёзке назвать себя в приёмной декана, как в начальственный кабинет секретарь проводил его немедленно, услужливо открыв посетителю дверь. Декан юридического факультета Императорского Московского университета Анатолий Георгиевич Поливанов, крупный и грузный мужчина за сорок, прошение тёзкино прочитал внимательно и, аккуратно положив его перед собой, осторожно спросил:

— Я так понимаю, господин Елисеев, с моей стороны было бы не вполне уместно интересоваться, почему удовлетворить ваше прошение угодно государю?

Пришлось мысленно пнуть тёзку, чтобы не мешкал с ответом — как-то уж очень на него подействовало упоминание государя императора, впал молодой человек в лёгкий ступор. А чего он хотел? Не от собственного же имени будет императорская канцелярия писать…

— Именно так, Анатолий Георгиевич, излагать подробности в настоящее время не имею дозволения, — наконец выдал тёзка. Но молодец — произнёс эти слова и с достоинством, и в должной степени учтиво.

— Что же, Виктор Михайлович, — декан моментально повысил градус выказываемого студенту уважения, — искренне желаю вам успехов. Жду вас по окончании семестра и надеюсь, что экзамены вы сдадите в полном объёме и с должными оценками.

Украсив тёзкино прошение соответствующей резолюцией, господин Поливанов изволил проводить столь непростого студента в приёмную, где в присутствии того студента передал прошение секретарю, озвучив наказ сей же час пустить документ в ход установленным порядком. После был поход в библиотеку, где тёзка сдал книги, что брал для летнего чтения, и получил набор учебных пособий на предстоящий семестр, и уже вскоре мы вернулись в Кремль, вылазка оказалась недолгой. Так, с университетом всё на ближайшие полгода улажено, теперь главная задача — обеспечить дворянину Елисееву сколько-нибудь определённое положение.

Да уж, легко сказать — обеспечить положение… Нет, что своими способностями и моими подсказками тёзка себе положение обеспечит, и положение очень даже неплохое, в этом я не сомневался. Проблема тут в том, что для этого он должен быть принятым на службу, чтобы его достижения отмечались официальным порядком, и вот в этом самом принятии от нас с ним зависело куда меньше, чем от Денневитца с Воронковым. Да ничего не зависело, если без обиняков. Ну да ладно, идея им вброшена, посмотрим, что они будут делать. Посодействуют тёзке в официальном устройстве — молодцы, за нами благодарность не заржавеет, поможем им ещё в чём-нибудь отличиться, теперь уже вместе с нами. Попытаются дворянина Елисеева отпихнуть в сторонку, продолжая эксплуатировать его способности — была у меня и тут парочка заготовок, но всерьёз я такой вариант не рассматривал. Чтобы на это пойти, одной подлости мало, тут, учитывая те самые тёзкины способности, полными идиотами надо быть, а ни Денневитц, ни Воронков повода считать себя таковыми не давали. Размышления свои обо всём этом я от тёзки не прятал, он в общем и целом со мной соглашался, так что мы оба оставались в ожидании интересных предложений от Карла Фёдоровича и Дмитрия Антоновича.

К концу второго дня ожидания, который, как и предыдущий, мы провели всё в тех же необременительных занятиях, я уже начал бояться, что от такой сытой и незаполненной делами жизни нам всерьёз стоит опасаться ожирения и отупения, но на третий день господа сыщики всё-таки почтили нас визитом.

Что дело, похоже, сдвинулось с мёртвой точки, мы оба поняли сразу, уж не знаю, тёзкины способности нам в том помогли или свойственная нам обоим сообразительность. А как тут не сообразить, если оба мало того, что сияли, как новенькие серебряные рубли, так ещё и пришли одетыми по форме в чёрные сюртуки? Я, правда, с удивлением узнал от тёзки, что официально форменный сюртук именуется тёмно-зелёным — что ж, может, при очень ярком свете он и слегка отливал бы зеленью. Ещё дворянин Елисеев и сам обратил внимание, и мне мысленно ткнул пальцем на новые знаки различия в петлицах визитёров: у Денневитца они теперь показывали чин надворного советника, [1] у Воронкова — тоже советника, но лишь титулярного. [2] Повысили, значит…

Тёзка, ясное дело, немедленно и искренне поздравил обоих с новыми чинами, те, как мне показалось, тоже искренне поблагодарили, но тут же выяснилось, что пришли они не только похвалиться.

— Вы, Виктор Михайлович, как, готовы послужить верой и правдой государю императору? — вопросил Денневитц. — Поступить на действительную службу в дворцовую полицию?

Дворянин Елисеев был готов. Я, в общем и целом, тоже, но посоветовал тёзке заранее уточнить все, ну или хотя бы основные подробности. Ага, нашёл, кому и что советовать, наивный… Говорил уже, у него, как и у всех здешних дворян, это в крови, и мне пришлось исключительно в роли стороннего наблюдателя присутствовать при настоящем допросе, что тёзка устроил своему, как мы оба понимали, будущему начальнику.

Писать следовало на имя его превосходительства дворцового коменданта генерал-майора Дашевича и просить о зачислении на должность чиновника для поручений. Начать службу дворянину Елисееву предстояло в звании внетабельного канцеляриста [3] с перспективой повышения до зауряд-чиновника, [4] по окончании же университета и сдаче экзамена на классный чин тёзка станет коллежским регистратором, то есть уже аналогом офицера в армии. А дальше, как говорится, за Богом молитва, а за царём служба не пропадёт…

Бонусами тут шли казённое пособие на пошив обмундирования, жалованье, чем дальше, тем более высокое, а главное — выслуга и старшинство в чинах начнётся у тёзки на полтора-два года раньше, чем у его ровесников. Выслушав всё это, тёзка без колебаний написал прошение. Вопрос о награде он не поднимал — был уверен, что не тот это случай, когда можно не то что просить, а даже и спрашивать. У меня такой уверенности не было, но тёзке здешние расклады виднее.

Что ж, мы оба имели полное право сказать друг другу, что жизнь налаживается. Да, заказчик покушения не пойман, и ещё не знаю сколько дворянину Елисееву быть кремлёвским сидельцем, но дела наши пошли вроде бы куда надо.

— Слушай, а как тут у них в Кремле насчёт выпить? — спросил я тёзку. — Повод-то есть!

— Пока нет, — рассудительно ответил он. — Вот примут на службу, тогда Денневитца и спрошу…

— Ну хорош! Хорош! Прям красавец! — подначивал я тёзку, пока он красовался перед зеркалом. — Подбоченься ещё да рожу героическую сострой, вообще самое оно будет!

— Да ладно тебе язвить-то, — беззлобно отмахивался он. — Завидовать, между прочим, нехорошо.

— Ну знаешь, хвастовство человека тоже не красит, — напомнил я. — Хотя ладно, имеешь право, чего уж теперь…

— Вот то-то же! — торжествующе возвестил дворянин Елисеев и всё-таки состроил рожу — не героическую, правда, но очень даже важную, почти что начальственную.

Но да, тут он был в своём праве, не подкопаешься. Свежеиспечённый внетабельный канцелярист дворцовой полиции Виктор Михайлович Елисеев только сегодня получил, наконец, два комплекта обмундирования — парадный и повседневный — и сейчас вовсю радовался обновкам, прямо-таки посильнее иной модницы. Да, портной дело своё знал, и опасаться за то, как мундиры будут сидеть на фигуре, у тёзки ни малейших оснований не было, но у портного-то ему приходилось вести себя чинно и с достоинством, а тут-то совсем другое дело! Особый писк для тёзки состоял ещё и в том, что это был первый в его жизни пошив одежды у портного в сугубо индивидуальном порядке — в корпусе кадету Елисееву просто подгоняли по фигуре мундиры стандартного пошива, а студент Елисеев обновлял свой гардероб исключительно в магазинах готового платья. Понятно, что не в дешёвых, и вещи покупал вполне себе добротные, но в плане престижности пошитым у мастера всё равно безнадёжно проигрывающие. Пришлось, правда, тёзке слегка добавить к казённому пособию, что он получил, как здесь говорят, на постройку мундира, и собственных денег, но оно того стоило, в чём мы только что и убедились.

Пока в процессе пошива обмундирования тёзку под охраной возили к портному и обратно, надворный советник Денневитц в промежутках между поездками познакомил дворянина Елисеева с правилами, которые следовало соблюдать при ношении тех самых мундиров. Собственно, на первые полгода службы правила эти какой-то сложностью не отличались: повседневный мундир полагалось постоянно носить в Кремле. За пределами Кремля можно и в штатском, но это по особому дозволению. Отслужив полгода, тёзка получит право самому решать, когда выходить из Кремля одетым по форме, а когда и нет, если, конечно, не будет на каждый конкретный случай какого-то специального распоряжения.

С парадным мундиром ещё проще — случаев, предусматривающих его обязательное ношение, не набиралось и двух десятков на год, плюс ещё раз десять могли обязать надевать его особым порядком.

Тем не менее, как раз парадный мундир внетабельному канцеляристу Елисееву пришлось надеть первым — именно в таком виде, как оно и положено, тёзка представлялся по случаю поступления на службу дворцовому коменданту генерал-майору Дашевичу, в непосредственном подчинении коего находилась дворцовая полиция. Кадетские года дворянин Елисеев ещё не забыл, так что смог порадовать начальство и отменной выправкой, и знанием строевой премудрости, пусть и чувствовал себя слегка непривычно со шпагой на боку — в кадетах он носил только короткий ножевой штык, да и то лишь когда назначали в дежурство.

Сама церемония представления много слов не заслуживает — его превосходительство принял нового служащего с благосклонностью, изволил отметить заслуги Виктора Михайловича в подавлении мятежа и от души пожелал внетабельному канцеляристу успехов в службе. Чисто протокольное мероприятие, в общем.

Я, кстати, уже интересовался у тёзки, почему он не пытается выведать у Денневитца насчёт заслуженной награды за свои недавние подвиги в усмирении того самого мятежа, но с этим всё оказалось куда сложнее, чем я себе думал. Дворянин Елисеев обстоятельно разъяснил мне, что жаловать ордена и медали за такое в Российской Империи не принято, да и награды не столь явные уже воспоследовали в виде исключительного порядка приёма на службу да всяческих льгот с привилегиями, которыми власти обставили решение тёзкиных вопросов с квартирой и учёбой, а там и по службе отличиться будет проще, с таким-то начальством, как господа Денневитц и Воронков. Не скажу, что такое объяснение меня прям так уж сильно устроило, но раз сам дворянин Елисеев не особо по этому поводу переживает, то так и быть, я тоже не стану.

В оценке же ближайших перспектив службы как таковой мы с тёзкой пребывали в полном единодушии. Да, нам обоим больше всего на свете хотелось поучаствовать в поиске заказчика покушения на дворянина Елисеева, но в то же время мы оба же прекрасно понимали, что в первую очередь почти наверняка придётся копаться в теневых делишках Михайловского института — очень уж многим на самом верху не понравилась причастность некоторых его специалистов к недавнему мятежу. Имелось, правда, ещё одно обстоятельство, глаза на которое открыл нам с тёзкой надворный советник Денневитц.

…В соответствии со славной традицией, в том или ином виде существующей здесь везде, при поступлении на службу новичок должен проставиться или, как тут говорят, накрыть стол новообретённым сослуживцам. Поскольку сильно расширять круг полностью посвящённых в дело высокое начальство предусмотрительно не желало, тех самых сослуживцев у дворянина Елисеева всего и было — Денневитц да Воронков. В данном случае тёзку это даже порадовало, потому как существенно сокращало затраты на угощение. Вот когда все собрались у тёзки в кремлёвской квартире и уселись за столом с единственной бутылкой красного вина и двумя большими блюдами с нарезкой хлеба, ветчин, сыров и колбас, Карл Фёдорович и выдал:

— Вы должны понимать, Виктор Михайлович: господа офицеры, которым вы помогли проникнуть в укрытие мятежников, хоть и дали слово не разглашать подробности, но рапорты написали очень обстоятельные. Дальше штаба лейб-гвардии Кремлёвского полка те рапорты, конечно, пошли только к нам, но штабные офицеры уже интересовались, нельзя ли провести в полку учения с применением ваших способностей.

Так, блин… Слова, пришедшие мне на ум по этому поводу, я из уважения к общественной нравственности пропущу, как и те речевые обороты, в которых тёзка выразил полное со мной согласие.

— Я хорошо помню, что вам это далось с большим трудом и неприятными последствиями, — продолжал Денневитц, — потому и предупредил господ офицеров о преждевременности таких вопросов и нежелательности подобных разговоров. Но вы же, Виктор Михайлович, знаете военных — за любое новшество, дающее им превосходство над противником, или хотя бы такое превосходство обещающее, они готовы ухватиться обеими руками. В свете предстоящих нам дел я буду и далее оберегать вас от чрезмерного интереса полкового начальства, но вечно такое продолжаться не сможет, и рано или поздно к вопросу об использовании ваших способностей в военных действиях вернуться придётся…

С теми же не упоминаемыми здесь словесными конструкциями мы оба вынуждены были признать, что надворный советник прав. Военным действительно только покажи что-то новенькое, за уши потом не оттащишь. Видел я в тёзкиной памяти, как светился от счастья подполковник Елисеев, когда в его батальон начали поступать самозарядные карабины Феоктистова и пистолеты-пулемёты Шпагина, так что хотелки кремлёвских гвардейцев смотрелись очень даже ожидаемо, странно даже, что до нас они дошли с такой задержкой. За эту задержку стоило сказать спасибо Денневитцу, как и за его предупреждение, но тут у тёзки нашлись и собственные соображения, с которыми я согласился.

— Я всё понимаю, Карл Фёдорович, и глубоко вам признателен, — блеснул дворянин Елисеев хорошими манерами, — однако же вот что должен сказать…

Денневитц с Воронковым показали самое заинтересованное внимание.

— Как студент Императорского Московского университета, я на собственном опыте знаком с преимуществами систематического образования, — после недолгой паузы продолжил тёзка, — и должен напомнить, что в развитии моих способностей такой системы не было. Откровенно говоря, мне представляется непродуманным заниматься подобными опытами без должного понимания самой сути моих способностей и без умения применять их, не причиняя вреда собственному здоровью.

— Соглашусь с вами, Виктор Михайлович, — недолго подумав над тёзкиными словами, ответил Денневитц. — В свете изложенных вами обстоятельств проведение опытов с военными было бы и вправду пока что излишним. Да и дел нам с вами других пока что хватит…

Для трёх взрослых здоровых мужчин уговорить бутылку вина никакого труда не составляет, однако, когда это произошло, тёзкины гости на продолжении банкета не настаивали, но предложение чаю с благодарностью приняли. Тёзка поставил электрический чайник, и пока тот грелся, вернулся к беседе. Вернуться-то он вернулся, но о каких-либо серьёзных вещах уже не говорили — так, Денневитц и Воронков поделились несколькими забавными историями из тех времён, когда они сами начинали службу, дворянин Елисеев в долгу не остался, вспомнив пару смешных случаев из кадетской и студенческой жизни, и лишь когда стало понятно, что новые сослуживцы вот-вот откланяются, Воронков взялся за портфель, до того скромно лежавший на пустовавшем четвёртом стуле.

— У меня для вас, Виктор Михайлович, не то чтобы подарок, но… — с этими словами сыщик извлёк из портфеля толстую картонную папку и аккуратно положил её на стол. — Заберу завтра, так что до утра прочесть успеете, благо, время ещё не позднее.

Что это за папка, мы с тёзкой почти сразу и сообразили, но всё же он глянул на обложку. Да, не ошиблись, Воронков оставил дворянину Елисееву дело о покушении на того самого дворянина. На том Денневитц с Воронковым попрощались и удалились, и тёзка, наскоро прибравшись на столе, взялся за чтение.

Как мы с тёзкой понимали, ничего нового после перемены Воронковым места службы в деле не появилось, поэтому приходилось признать, что работу московские сыщики проделали немалую. Большая её часть относилась к поискам заказчика преступления, что, опять же, говорило о несомненном профессионализме как самого Дмитрия Антоновича, так и сыскной части московской полиции в целом. Вот только с результатами этой высокопрофессиональной работы дело обстояло, мягко говоря, не лучшим образом.

Все установленные в ходе следствия связи незадачливого наёмного убийцы Голубева по кличке «Голубок» вели в никуда. Из тех лиц, связи которых с Голубевым удалось установить, ни у кого потребности в смерти дворянина Елисеева не просматривалось, никто из них не знал того дворянина лично, как не имелось ни у кого и общих с тёзкой знакомых. Да ещё и не всех тех лиц удалось разыскать и допросить — двое, хоть их имена и стали известны следствию, оставались пока что ненайденными, и это вызывало нехорошие подозрения и опасения, что их постигла незавидная судьба нежелательных свидетелей, по третьему же вообще имелось только словесное описание, которое могло бы подойти пусть не всем и каждому, но очень и очень многим. В общем, сплошные пустышки да концы в никуда, причём концы, очень похоже, что обрубленные.

Заодно выяснилось, чего ради Воронков ездил в Покров, когда тёзка встретился с ним в покровской полиции. Потерпев серию неудач в поисках заказчика преступления, Дмитрий Антонович решил действовать в обход и поискать наводчика — кто-то ведь знал, когда именно дворянин Елисеев поедет по своим университетским делам в Москву, не просто же так Голубев выехал ему навстречу. Собственно, поисками наводчика в Покрове занимался начальник сыскной части уездной полиции Греков, но и ему удача не сопутствовала. Из тёзкиной семьи никто на стороне о планах сына и брата не говорил, госпоже Фокиной не сообщал ничего на сей счёт сам тёзка. Вероятность того, что кто-то в Покрове за дворянином Елисеевым следил, и сразу после его отъезда сообщил Голубеву, отпала, когда выяснилось, что на городской телефонной станции никаких звонков в Москву в это время отмечено не было, как не отправлялись из города в столицу и срочные телеграммы.

Воронкова неудача с выездом в Покров не обескуражила, и он, вернувшись в Москву, принялся искать, кому время прибытия дворянина Елисеева было известно в столице. Нашёл, не зря же я говорил уже о профессионализме сыщика, но толку от его находки никакого не вышло. Оказалось, что на получение книг именно в тот день студент Елисеев был записан в библиотеке заранее, то есть знать о том могли все библиотечные служащие, да и не только они. Да, связи сотрудников университетской библиотеки начали проверять, но до перевода Воронкова в дворцовую полицию так и не закончили, а после перевода, похоже, и не продолжали. Опять мимо, увы.

Нашлась, тем не менее, в списке неудач и такая, что нам с тёзкой откровенно понравилась. В дело было подшито экспертное заключение, утверждавшее, что стекло, осколки которого обнаружены на месте преступления, в Российской Империи не производится, из-за границы в Россию не поставляется, и установить место его изготовления не представляется возможным. Далее эксперт, некий инженер Вербин, высказывал предположение, что принадлежат осколки, скорее всего, остеклению кабины автомобиля, но марка этого автомобиля лично ему неизвестна. Что ж, за высокую квалификацию господина Вербина можно было только порадоваться, но куда больше радовало нас с тёзкой полное отсутствие перспектив у попыток следствия прояснить вопрос с присутствием на месте преступления второго автомобиля и разыскать его водителя и пассажиров. Вот и не надо, нечего тут кому-то знать, что и как там произошло на самом деле, и нечего вообще никому знать о наших с тёзкой двух разумах. Так и всем жить проще, и нам спокойнее.

Тем не менее, несмотря на все неудачи, преследовавшие Воронкова, возможность оказаться раскрытым у дела ещё имелась, но для этого следовало проделать немалую работу.

Прежде всего оставалось разыскать, наконец, тех двух персонажей, связанных с Голубевым, как и установить личность третьего и тоже его найти. Больших надежд мы с тёзкой тут не питали, но необходимости найти этих фигурантов и таким образом закрыть вопрос с ними это не отменяло.

Изучение связей университетских библиотекарей представлялось более перспективным, хотя мы оба понимали, насколько долгой и кропотливой будет такая работа, и совсем не понимали, когда господин Воронков сможет за неё приняться. Но пока что выходило, что наводчика следовало искать именно там, а уже через него пытаться дотянуться и до заказчика. Тут, правда, тёзка обратил внимание на некоторую неувязку — если он записался на определённый день, почему Голубев выехал ему навстречу именно поздним вечером?

— А ты часто так поступал? — спросил я. — В смысле, часто ли выезжал в Москву в ночь, если у тебя были какие-то дела на следующий день?

— Да почти всегда, — подумав, ответил он.

— И время выезда тоже всегда было одним и тем же? — я захотел уточнений.

— Ну да, — признал дворянин Елисеев.

— Значит, среди твоих приятелей это знали почти что все? — продолжил я. — А от них мог узнать и вообще кто угодно?

— Получается, что так… — недовольно выдал тёзка.

Ну да, недовольство его я хорошо понимал — это что теперь, ещё и его университетских приятелей шерстить придётся? Та ещё работка, мать её, да и отношения с теми приятелями можно подпортить… Но заниматься этим, боюсь, будет надо, если только не найдётся в ходе следствия какая-то иная зацепка. Вот только когда теперь сможем мы к этому делу вернуться?..

В Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук нас уже ждали, причём не только институтское начальство. Сразу за въездом на институтскую территорию успел расположиться пост жандармов — офицер, вахмистр и трое нижних чинов. Смотрелись жандармы — офицер с расстёгнутой кобурой, вахмистр с «юргенсом» и нижние чины с ППШ — даже несколько устрашающе, что нас с тёзкой, однако, не пугало, поскольку Денневитц по пути сообщил, что следствие в Михайловском институте будет вести особый комитет, составленный из чинов дворцовой полиции и жандармов, а если потребуется, привлекут и полицейских сыщиков.

Вопрос со свободой проезда Денневитц решил легко и просто, показав, не выходя из машины, служебный жетон, и наша колонна неспешно втянулась за ворота. Да, колонна — помимо бронированной «Яузы», перевозившей столь ценных служащих дворцовой полиции, как надворный советник Денневитц, титулярный советник Воронков и внетабельный канцелярист Елисеев, с нами ехали ещё одна «Яуза», уж не знаю, бронированная или нет, с какими-то нам с тёзкой незнакомыми господами в штатском, тентованный «кабан» с солдатами лейб-гвардии Кремлёвского полка, «Терек» с радиостанцией и два автобуса — один тоже с публикой в штатском, второй пустой, видимо, на случай арестов. Всё, короче, очень серьёзно, серьёзнее некуда.

На самом деле, как опять же рассказал Денневитц, гвардейцы и жандармы заняли Михайловский институт ещё на рассвете, и к нашему прибытию старательно исполняли известное в полицейской практике правило «всех впускать, никого не выпускать». Не знаю, кто операцией командовал, но действовал он исключительно грамотно — «захватчики» расположились на территории института так, что со стороны Камер-Коллежского Оленьего Вала никто бы и не заметил, что Михайловский институт взят ими под контроль.

Институтских сотрудников и служащих, с утра начавших приходить на службу, провожали на их рабочие места и велели заниматься своими делами, не перемещаясь ни между зданиями института, ни внутри каждого отдельного здания, так что к появлению в институте представителей того самого особого комитета обстановка в научно-исследовательском учреждении потихоньку становилась напряжённой и нездоровой, поэтому мы сразу взялись её разряжать и оздоровлять, насколько это было возможным сделать в рамках поставленных нам задач, каковых имелось аж три штуки. Первым номером значилось выявление всех сотрудников института, причастных к заговору и мятежу, с их арестами и последующим следствием для точного установления степени вины каждого. Под номером два шло разбирательство с частными заработками институтских сотрудников и вообще состоянием денежных дел в институте, тоже с арестами и дальнейшими следственными действиями. Номер же третий достался всему остальному, что господин надворный советник Денневитц посчитает достойным внимания, аресты и продолжение следствия также отдавались здесь на усмотрение Карла Фёдоровича.

— Надворный советник Денневитц! — вместе с очередным показом жетона назвал себя он на жандармском посту в фойе главного здания Михайловского института. — Кто здесь старший?

— Отдельного корпуса жандармов ротмистр Журавлёв! — представился высокий и длинноногий, под стать своей фамилии, офицер и принялся докладывать текущую обстановку: — Мною изъяты списки сотрудников и служителей института. Составлен отдельный список отсутствующих, каковых набралось одиннадцать человек, по их адресам отправлены наряды для выяснения причин отсутствия и, по возможности, доставки сюда. К настоящему времени доставлены четверо отсутствовавших без уважительной причины, оставлены караулы по месту жительства двоих больных, по остальным пятерым сведения пока не поступили!

— Превосходная работа, ротмистр! — Карл Фёдорович протянул жандарму руку. — Примите мою признательность! И дайте мне провожатого, знающего, где кабинет директора.

— Петров, проводи его высокоблагородие! — приказал ротмистр жандарму с лычками старшего унтер-офицера на погонах, и мы двинулись по институтским коридорам.

Директор Михайловского института академик Фёдор Фёдорович Угрюмов выглядел слегка растерянным и откровенно недовольным, что в его положении было вполне объяснимым. Но, надо отдать ему должное, ни лёгкая растерянность, ни сильное неудовольствие не мешали господину директору это своё положение оценивать здраво и выводы из него делать правильные. Это я о том, что препятствовать следствию он не пытался, напротив, всячески демонстрировал полную готовность к сотрудничеству и помощи, не забывая, однако, вежливо, но с настойчивостью напоминать о соблюдении установленных для такого случая процедур — когда прибывшие с нами господа в штатском принялись изымать документацию из его кабинета, Фёдор Фёдорович сам показывал, где и что у него лежит, но при этом внимательно следил за составлением описи изымаемого.

Такую же манеру избрал уважаемый академик и в ответах на задаваемые ему вопросы, отвечая подробно, обстоятельно, и, похоже, даже правдиво, но при этом изо всех сил стараясь выставить, насколько оно было возможным, себя лично и возглавляемое им учреждение в выгодном свете. Например, когда Денневитц поинтересовался, почему сотрудникам института позволяется отсутствовать на службе без уважительных к тому причин, академик Угрюмов вполне серьёзно принялся уверять Карла Фёдоровича в особом характере их занятий:

— Прошу вас, господин надворный советник, принять во внимание, что речь идёт о занятиях наукой, тем более в столь особенной её области, где от личных качеств и настроения исследователя зависит больше, нежели во всех иных, — пытался втолковать он. — Требовать от таких людей вдохновения и каких-то результатов исключительно в присутственные часы просто невозможно!

Возражать Денневитц не стал, но посмотрел на директора с таким укоризненно-недоумённым выражением, что тот замолчал чуть ли не на полуслове. М-да, как тут у них всё запущено… На несколько мгновений прервавшись с помощью в сортировке изымаемых документов, мы с тёзкой кратенько посовещались и сошлись на том, что директором института господину Угрюмову осталось быть совсем недолго.

А вот нам тут возиться предстояло как раз-таки долго. Закончив с документацией, мы под предводительством Денневитца оккупировали кабинет по соседству с директорским, временно выселив его обитателя, учёного секретаря института, и приступили к допросам. «Клиентов» Карл Фёдорович выбирал по изъятым жандармами спискам, приоритет отдавая тем, чьи фамилии звучали в показаниях лиц, причастных к деятельности «Экспедиции Субботина и Павлова», а также «прогульщикам», которых жандармы доставили на рабочие места. Кстати, количество этих доставленных успело уже увеличиться аж на три человека, последних двух по месту жительства не обнаружили, и Денневитц между делом подписал объявление их в розыск.

Закончив с допросами первой партии сотрудников института, Денневитц определил их всех в пассажиры арестантского автобуса и предложил подкрепиться в институтском буфете. Отказываться от такого предложения, да ещё исходящего от начальства, у нас с Воронковым желания не появилось, и мы в темпе перекусили бутербродами с ветчиной и колбасой, запили их крепким чаем, и тем самым восстановили силы перед продолжением допросов. Да, это Карл Фёдорович удачно устроил, с таким начальником и работать приятно.

Впрочем, на одном лишь столь своевременном перекусе приятные события на этот день не закончились. Маленьким праздником лично для нас с тёзкой стал допрос Николаши Михальцова, точнее, то изумление, в которое впал названный персонаж, увидев дворянина Елисеева в мундире дворцовой полиции. Строго говоря, не в мундире, мундиром тут называют только парадную форму, а в форменном сюртуке, но суть от того не меняется — Николаша натуральным образом обалдел, не сказать бы грубее.

Дворянин Елисее уже рассказывал Денневитцу и Воронкову о попытках Михальцова вовлечь его в нелегальную коммерческую деятельность институтских, вот и сделал Карл Фёдорович новому подчинённому подарок в честь первого дня настоящей службы. Имелась, однако и ещё одна причина — до нашего похода в буфет на допросах так и не прозвучало ничего такого, что можно было более-менее убедительно привязать к провалившемуся мятежу, и Денневиц, надо полагать, решил пока что порыться в подробностях нелегальных заработков сотрудников института, и начать с человека, о причастности которого к этим делишкам уже заранее знал.

После своих летних разговоров с тёзкой деваться Михальцову было уже совершенно некуда, и на допросе он прямо-таки соловьём заливался, подробно рассказывая всё, что знал и о чём догадывался, а затем в кабинет учёного секретаря жандармы одного за другим приводили тех, чьи имена звучали в песнях Николая. Надо ли говорить, что по итогам этих допросов свободных мест в арестантском автобусе заметно поубавилось?

С этой чередой допросов, чуть не показавшейся нам с тёзкой бесконечной, мы закончили к концу дня. Нормального дня, я имею в виду, а не рабочего, или, как тут говорят, присутственных часов. В арестантском автобусе по итогам нашей сегодняшней работы сидячих мест не осталось, кому-то предстояло прокатиться стоя. До всех допрошенных, то есть до всех сотрудников и служителей, жандармы под роспись довели распоряжение о запрете оставления места жительства и предупреждение о проверке соблюдения этого самого распоряжения. Как именно жандармы будут проверять, это уже их дело, у нас с тёзкой голова, несмотря на пребывание в ней аж двух разумов, уже основательно трещала, нам было не до таких тонкостей, пределом наших мечтаний стал тупой и бездумный отдых, желательно совмещённый со сном, даже есть как-то не особо и хотелось.

Но нет, пришлось ещё поучаствовать в размещении арестантов. По какой-то неведомой нам причине (интересоваться сил уже не хватало) Денневитц поделил их на две части — кого-то отвезли в расположение Московского жандармского дивизиона, остальных доставили в Комендантскую башню Кремля, как это недавно было с приспешниками Шпаковского. Именно остальных — у жандармов из арестантского автобуса высадили большую часть пассажиров.

— Ну-с, Виктор Михайлович, — Карл Фёдорович и сам выглядел уставшим, — не поделитесь впечатлениями?

Кажется, усталость не мешала надворному советнику уделить какое-то время учебно-воспитательной работе с новичком. Честно говоря, что я, что даже и тёзка испытывали острое желание выразить эти самые впечатления исключительно в нецензурных оборотах, но мозги у обоих ещё не настолько пострадали от усталости, так что ответил тёзка вполне нейтрально, зато правдиво:

— Откровенно говоря, Карл Фёдорович, самое сильное моё впечатление сейчас — усталость.

— Понимаю, Виктор Михайлович, понимаю, — в голосе Денневитца слышалось даже некоторое сочувствие. — Что ж, отдыхайте, завтра продолжим.

Эх, хорошо всё-таки быть молодым и здоровым! Усталость усталостью, но тёзка и по лестнице поднялся без особых затруднений, и падать без сил на кровать не стал, сделав всё, как положено — разделся, умылся, разобрал постель и лёг. Да и заснул он, едва коснувшись подушки головой, а вот я так не смог. Брать на себя управление уставшим от многочасового сидения телом желания не появилось, так что просто думал, благо, было над чем.

Итак, первая серия допросов не дала практически никаких доказательств причастности сотрудников Михайловского института к заговору и мятежу. Это я о прямых доказательствах говорю, да и с косвенными нам ещё предстоит попотеть. Как я понимал, дворянина Елисеева привлекли к допросам прежде всего из-за открывшейся у него способности чувствовать ложь, и тёзка действительно усомнился в правдивости показаний почти полутора десятков допрошенных. Все они, кстати, сейчас сидели в Комендантской башне, и завтра их будут трясти уже вдумчиво и тщательно, но всё равно о мятеже и связях с мятежниками вопросы остались только к троим, остальным придётся делиться со следствием подробностями своих (и не только своих) нелегальных заработков.

В принципе, оно и понятно. Как говорится, от добра добра не ищут, и при таких порядках в Михайловском институте тамошним деятелям куда выгоднее были левые доходы, чем политические потрясения, которые, кстати сказать, ещё неизвестно чем для них бы обернулись. Нет, я, конечно, не удивился, что такие энтузиасты в институте нашлись, но вот если вдруг выяснится, что кроме тех троих в заговоре замешан кто-то ещё, удивлюсь обязательно.

Что же касается тех самых побочных заработков, то тут прежде всего надо разобраться, наносила ли эта левая коммерция ущерб деятельности института и, поскольку Михайловский институт — учреждение казённое, то и казне. А если именно это и выяснится, точнее, когда именно это и выяснится, то ещё и как-то этот самый ущерб подсчитать, и, главное, доказать наличие преступного умысла и преступного же сговора. Вот тут перспективы открывались оч-чень интересные… Какие, спросите, перспективы? А вот такие:

Во-первых, даже если судебный процесс по «институтскому делу» будет закрытым, а он, скорее всего, таким и будет, прогремит этот процесс знатно, пусть и не в публичном, так сказать, пространстве. А за такими громкими делами следуют обычно награды и повышения тем, кто те дела раскрыл и довёл до суда.

Во-вторых, оставшиеся на свободе сотрудники института будут качественно напуганы, да и начальство там наверняка сильно обновится. Рано или поздно дворянина Елисеева отправят в Михайловский институт для совершенствования и развития способностей, и тогда очень к месту будут и начальство, в какой-то степени именно названному служащему дворцовой полиции обязанное своим положением, и сотрудники, на примере своих незадачливых коллег понимающие, что к власти и её представителям следует относиться с почтением.

В-третьих же, оба предыдущих пункта должны самым благоприятным образом сказываться на карьере дворянина Елисеева, а следовательно, и на его уровне жизни, ну и мне с того что-то да перепадёт. Да, я, к сожалению, существую теперь исключительно в виде своего разума, да и то по соседству с тёзкиным, но иметь соседом по разуму и телесным пристанищем человека обеспеченного и успешного всё-таки намного лучше, чем даже такого, каким дворянин Елисеев был пару месяцев назад.

Сплошные, в общем, выгоды для нас с тёзкой, однако просто сидеть и ждать, пока все эти блага упадут нам под ноги, вовсе не следует, везде надо будет приложить кое-какие усилия. Первый пункт тут шёл самым важным — внетабельному канцеляристу Елисееву стоило основательно постараться, чтобы его личный вклад в расследование не остался незамеченным начальством. По пункту второму хлопать ушами было тоже никак нельзя — раз уж именно те самые способности привели тёзку к нынешнему его положению, надо их всячески развивать и, если получится, усиливать. Да и с третьим пунктом примерно то же самое — требуется постоянно держать ухо востро и ловить благоприятные моменты.

Насыщенная такая программа на обозримое будущее, да. Насыщенная, но вполне выполнимая, каких-то принципиальных сложностей в её осуществлении я пока не видел. Что ж, нам же лучше — будем старательно работать над претворением програмы в жизнь. Значит, с утра надо будет поделиться своими мыслями с тёзкой…

Дорогие мои читательницы!

Поздравляю вас с 8 Марта и предлагаю подарок — две главы сразу!

Уважаемые читатели-мужчины! Вам подарок достался исключительно из-за милых дам, так что не забудьте поздравить и одарить ваших женщин!

Приятного чтения!

— Итак, Дмитрий Антонович, Виктор Михайлович, высказывать какую-то оценку того удручающего положения, что мы имеем возможность наблюдать в Михайловском институте, было бы, как я понимаю, излишним, — Денневитц с некоторым сомнением посмотрел на стоявшую перед ним чашку, но всё же глотнул горячего кофе. — Я даже сомневаюсь, можно ли высказать эту оценку словами, принятыми в приличном обществе.

Вообще, начальники имеют привычку изрекать очевидные истины с таким видом, будто сами до них додумались, причём не сразу, а в результате напряжённого умственного труда. Я и в своём мире успел такого насмотреться, да и сам, чего греха таить, когда в какое-никакое начальство выбился, иной раз поступал точно так же. Тем не менее, очевидность озвученного Карлом Фёдоровичем вывода истинности его никак не отменяла — охарактеризовать открывшееся нам положение дел в институте, пользуясь исключительно русским литературным языком, было, конечно, можно, вот только характеристика эта осталась бы неполной, а потому и совсем не точной. Хлёсткие матерные обороты смотрелись бы тут намного более уместно.

Если же без мата, то дела в Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук обстояли и правда ужасно. Специалисты в области бухгалтерии, привлечённые дворцовой полицией и жандармами, насчитали по своей части столько нарушений, что мы с тёзкой даже не могли предположить, будет ли Денневитц добросовестно перечислять их в своём докладе, или же их перечень пойдёт отдельным к тому докладу приложением. Чуть более тридцати тысяч рублей казённых денег можно было, по утверждению экспертов-бухгалтеров, списать в прямые убытки, и ещё почти вдвое больше проходили в их отчёте как упущенная выгода. Да-да, мы оба с огромным удивлением узнали, что оказание платных услуг частным лицам было институту дозволено, но в действительности ушлые сотруднички делали эту работу с оплатой мимо институтской кассы. Думать тут можно что угодно, но предполагать, будто начальство в институте о том не знало, было бы непростительной наивностью. Так что для академика Угрюмова просто лишиться своего места стало бы невыразимым счастьем, но, скорее всего, его ждала куда более незавидная участь.

А вот с мерой причастности к этому безобразию каждого отдельно взятого институтского сотрудника разбирались уже мы и, в меньшей мере, жандармы. Как мы с тёзкой сообразили, жандармам Денневитц спихнул мелкую сошку, оставив себе самых злостных любителей левых доходов. Поступил так надворный советник вовсе не из жадности, как о том можно было бы подумать, и даже не из стремления заграбастать дворцовой полиции и себе лично побольше славы в раскрытии этого дела, а из соображений более практических. По его словам, у жандармов в связи с институтским делом шла своя чистка, всё-таки прав я оказался, предполагая, что некоторым надзирающим за институтом жандармам застилали взор регулярные отчисления с побочных заработков особо хитро выделанных обладателей и по совместительству исследователей необычных способностей. Так что пока Пятое отделение штаба Отдельного корпуса жандармов, которое в моём мире назвали бы управлением собственной безопасности, разбиралось, не без нашей помощи, с чистотой рук своих сослуживцев, особо не до других дел тем сослуживцам и было. Впрочем, наша помощь жандармам в самоочищении сильно большой не являлась, просто если на допросе очередного институтского ловкача всплывало упоминание о каком-то конкретном жандармском чине, выписка из протокола в тот же день уходила в то самое Пятое отделение.

На этом фоне отсутствие вовлечённости Михайловского института в заговор и мятеж смотрелось очень даже благостно, хотя бы уже тем, что сокращало нам объём работ и их напряжённость. Отсутствие, правда, полным не стало — один из тех троих, ответы которых на вопросы о мятеже тёзке не понравились, всё же отметился в вербовке заговорщиками некоторых офицеров, но двое остальных лишь имели среди заговорщиков родню, этим наказание грозило только за недонесение, да и то, наверняка отделаются лёгким испугом — доказать, что об участии родственников в заговоре они знали, мы так и не смогли, а в суде это не докажут тем более, тут позиции защиты предсказуемо будут намного сильнее, чем у обвинения.

Так что сосредоточились мы теперь только на разматывании финансовых нарушений в работе института да на незаконных доходах. Но нам, честно говоря, и того более чем хватало, уж очень много всего там переплелось и наслоилось. Так что Карл Фёдорович был целиком и полностью прав.

— Положение настолько нетерпимо, — продолжил он, дождавшись, пока и мы с Воронковым сделаем по глотку прочищающего голову напитка, — что ограничиваться одним лишь его описанием я полагаю неуместным, и потому беру на себя смелось изложить в докладе на высочайшее имя некоторые предложения по исправлению оного положения. И раз уж мы с вами вместе институтские безобразия открыли, было бы уместным выслушать и ваше мнение перед составлением доклада. Начнём, Виктор Михайлович, с вас.

М-да, такого официального культа Петра Первого, как это вроде бы имело место в Российской Империи моего мира, я тут не заметил, но вот уже второй раз за не слишком долгую историю моего в тёзкином теле пребывания присутствую на совете, проводимом по петровскому правилу — первым высказывается младший по чину. Хотя, если подумать, оно и правильно: в отсутствие давления авторитетного мнения старших чинов младшие могут говорить то, что думают, не заботясь о том, чтобы не противоречить начальству.

За время следствия я уже рассказывал тёзке, как была устроена система безопасности в режимных учреждениях моего мира, так, насколько знал это сам. Работать в таких местах мне приходилось, но не на столь высоких должностях, чтобы более-менее свободно ориентироваться в особенностях работы отделов, которые при советах именовались «первыми», а потом просто «режимно-секретными». Тем не менее, чем поделиться с тёзкой, у меня было. Его мои рассказы заинтересовали, в особенности сама идея надзора не извне, а изнутри, и именно эту идею он сейчас захотел подать Денневитцу. С тем, что я справлюсь с этим лучше него, дворянин Елисеев спорить благоразумно не стал, и потому от имени названного дворянина принялся излагать наше с ним общее предложение я.

— Мне, Карл Фёдорович, сам принцип внешнего надзора за деятельностью института представляется неверным, — зашёл я сразу с главного. — Надзор должен быть внешним и внутренним одновременно.

— Поясните, Виктор Михайлович, — заинтересовался Денневитц.

— В институте должно быть создано особое отделение, — тёзка успел подсказать, что здесь лучше говорить «отделение», а не «отдел», — которое и будет надзирать как за соблюдением всех принятых для Михайловского института установлений, так и за секретностью проводимых исследований. И надзор этот должен быть постоянным. Следует установить в институте такой регламент работ, чтобы мимо надзорного отделения не проходило ничто, а сотрудники самого отделения имели право и возможность в любое время проверить любое действие, которое вызовет у них подозрения. Набрать в отделение нужно офицеров и чиновников из жандармерии и дворцовой полиции, возможно, выведя их за штат в своих ведомствах. Помимо надзора, чины отделения должны будут обращаться в свои ведомства для проведения усиленных гласных и негласных проверок в отношении тех сотрудников, чьё поведение будет выглядеть подозрительно. Отделение должно будет иметь доступ к любой документации института, документация же самого отделения должна быть для остальных сотрудников института, даже для руководящих, закрытой.

— Интересно, Виктор Михайлович, очень интересно, — задумчиво сказал Денневитц. — К вашему предложению мы ещё вернёмся несколько позже, теперь же, Дмитрий Антонович, послушаем вас.

— Я бы полагал желательным внедрить в Михайловский институт нашего негласного агента, — с некоторой задумчивостью начал Воронков, — но мнение Виктора Михайловича представляется мне более дельным, хотя в полной мере моего предложения и не отменяет. Напротив, то, что предлагает Виктор Михайлович, даже облегчает исполнение такого внедрения. Я же понимаю, что на сей момент таковым агентом может быть только сам господин Елисеев, но вот его-то внедрить в институт как агента мы и не можем — как служащий дворцовой полиции он там уже известен. А найти подходящего человека было бы делом не таким скорым, как того хотелось бы. Но вот при наличии в Михайловском институте такого отделения мы сможем выявить подходящего нам человека среди уже действующих институтских сотрудников.

— Да уж, Виктор Михайлович, после вас уже и не знаешь, что придумать, — усмехнулся Денневитц. — Сам я собирался предложить государю учредить особый секретный комитет для надзора за Михайловским институтом, но ваше предложение видится мне предпочтительным. Это же додуматься надо было — надзор изнутри! Что касается вашего предложения, Дмитрий Антонович, то, как вы же сами и заметили, одно другому не мешает. — А потому поступим так, — я уже примерно представлял, что последует за этими словами, и не ошибся. — Вам, Виктор Михайлович, надлежит изложить ваше предложение на бумаге.

— Инициатива наказуема собственным исполнением? — вернуть себе управление организмом тёзка не успел, так что я не удержался и вклинился со слегка саркастичным комментарием.

Денневитц довольно засмеялся, тут же к нему присоединился и Воронков. Бразды правления пришлось отдать дворянину Елисееву обратно, но и он тоже внутренне похихикал. Разрядил я обстановку, да уж…

— Именно так, Виктор Михайлович! — отсмеявшись, подтвердил надворный советник. — Очень, должен сказать, точно вы выразились, надо запомнить. Пишите на высочайшее имя, задвигать вас я не стану и представлю ваше предложение государю именно как ваше. Если при изложении у вас возникнут какие сложности, обращайтесь ко мне и к Дмитрию Антоновичу, мы вам поможем. И не затягивайте — чем скорее напишите, тем лучше.

Так, а вот это уже интересно… Очень и очень интересно. Тёзка вообще чуть не обалдел от счастья, пришлось возвращать его с небес на землю, открыв истинный смысл столь нетипичного для начальства поведения Карла Фёдоровича. Да, идея, высказанная формально дворянином Елисеевым, Денневитцу понравилась, тут он душой явно не кривит. Вот только вместе с этим он, Денневитц, прекрасно понимает, что оценить её по достоинству здесь и сейчас смогут далеко не все, вот и страхуется. Примут тёзкину (ну хорошо-хорошо, мою) идею — Карлу Фёдоровичу плюс не только от нас с тёзкой, но и от вышестоящего начальства. Ну как же, увидел дельное предложение подчинённого, отправил его наверх, да ещё почти наверняка и сам дал тому подчинённому пару-тройку полезных советов. Не примут — надворный советник вообще ни при чём, не его же идея! Примут, но исковеркают в процессе исполнения — будет чем попрекнуть прожектёра Елисеева, да и отойти в сторонку в случае неудачи всегда можно, мол, вовсе не такое внетабельный канцелярист предлагал, и вовсе не это я передал вышестоящим. Тоже, знаете ли, классика административно-иерархических отношений, да.

— Слушаюсь, господин надворный советник! — уставной, да ещё и с выраженным армейским оттенком ответ последовал из-за нашей с тёзкой мысленной беседы с задержкой, но оно и к лучшему — так выглядело, будто дворянин Елисеев успел как следует обдумать полученное распоряжение и принять его со всей положенной серьёзностью.

…К исполнению начальственного поручения тёзка подошёл и впрямь серьёзно. Заказав в библиотеке десятка полтора томов различных законов, он, пока их не доставили, устроил мне форменный допрос, заставив меня выуживать из закоулков памяти всё, что я помнил про первые отделы, и даже вспомнить что-то из того, что успел уже подзабыть. Тут как раз принесли книги, дворянин Елисеев ими обложился и принялся творить, подводя под наше с ним предложение солидную теоретическую базу и безупречное юридическое обоснование.

Утро следующего дня тёзка по моей подсказки уделил общению с Денневитцем и Воронковым, раз уж Денневитц сам сказал дворянину Елисееву обращаться, если понадобится. Вот и понадобилось, да.

— Скажите, пожалуйста, Карл Фёдорович, а как обстоят дела с таковыми способностями за границей? — вопрос, похоже, оказался для Денневитца неожиданным, но надворный советник с ответом не так сильно и задержался.

— Да почти что никак, — а вот это стало неожиданностью уже для дворянина Елисеева. Должно быть, недоумение проявилось у него на лице, потому что Денневитц пустился в объяснения: — Как я понимаю, у французских дворян не было времени углубиться в таковые изыскания, уж очень рьяно взялись за них революционеры, а больше нигде там ничего подобного с дворянством и не случалось.

— А нашими опытами они не заинтересовались, потому что побрезговали подражать русским варварам? — ехидно поинтересовался тёзка.

— Да где ж им было интересоваться-то? — хохотнул Денневитц. — Книг у нас таких написали немало, но из печати они не выходили, цензура не дозволяла. В Михайловский институт с самого его основания иностранных подданных на службу не принимали и изучением их способностей не занимались. Да и все труды Михайловского института печатаются строго для внутреннего употребления и в публичные библиотеки не поступают. Я, конечно, в полной мере всего тут не знаю, но есть же кого и спросить.

Это да, есть. Хитрые дельцы из Михайловского института так и сидели в Комендантской башне в ожидании суда, переводить их в обычные тюрьмы не стали. Пришлось дворянину Елисееву потратить ещё около двух часов на допросы нескольких этих персонажей, итогом чего стало некоторое прояснение вопроса. Оказалось, что в институтской библиотеке имелось несколько книг по интересующим институт темам, вышедших в Англии, Франции и Германии. Сотрудники института оценивали эти книги крайне невысоко, однако самого факта некоторой осведомлённости в этой области за границей их пренебрежение не отменяло.

Разговор с Воронковым получился ещё более кратким. Из дела о расследовании покушения на себя дворянин Елисеев уже знал, что на лечебницу доктора Брянцева, где тёзка нелегально проходил обследование, московская полиция вышла по наводке начальника сыскной части покровской полиции Грекова — хитрый Фёдор Павлович отследил тёзкин звонок в Москву и по-тихому уведомил московского коллегу. Но сейчас нам с тёзкой стало интересно, почему Воронков тогда увязал обращение к доктору Брянцеву с Михайловским институтом.

— Да я поначалу-то и не увязывал, — Воронков улыбнулся. — Но за лечебницей Брянцева наблюдение установил и что некоторые сотрудники института туда часто заглядывают, увидел. Но мы тогда не посчитали это относящимся к вашему делу…

Что ж, ещё один кирпичик в обоснование необходимости внутреннего надзора в институте. Завершив поход за советами и уточнениями, дворянин Елисеев снова напряжённо занялся умственным трудом, и закончил уже за полночь. Ну это я так посчитал, что он закончил, на самом же деле с утра, ещё даже не позавтракав, тёзка взялся редактировать своё творение, поправлять и уточнять отдельные места и вообще приводить его в человеческий вид. Я, конечно, не юрист, но мне лично показалось, что тёзка сумел не только обосновать необходимость создания в Михайловском институте секретного отделения, но и сделать это безупречно с юридической точки зрения. Ни одного действующего закона его предложения не нарушали, зато несколько отсылок к законам, положения которых могли лечь в основу проекта, дворянин Елисеев вставил. Ну что хотите, юрист всё-таки, пусть пока и недоучившийся!

Оставалось только переписать всё набело и вручить Денневитцу, что внетабельный канцелярист Елисеев к обеду и исполнил.

Ох, и занятно всё-таки складываются дела у дворянина Елисеева! В университет не ходит, зато практики юридической хоть отбавляй, уж всяко больше, чем у любого нормального студента. Мало того, что подвёл юридическое обоснование под проект создания секретного отделения в Михайловском институте, так ещё и на двух судебных процессах успел выступить свидетелем — по делу Шпаковского и компании и по делу всё того же института. Получил, понимаешь, опыт участия и в открытом, и в закрытом заседаниях. Открыто проходил суд над Шпаковским и его подельниками — им всем, а заодно и их адвокатам доходчиво разъяснили под роспись, что тему использования способностей дворянина Елисеева в заседании озвучивать не следует, как и ознакомили тех и других с перечнем крайне неприятных последствий в случае нарушения этого условия. Самому тёзке объясняли необходимость сокрытия сведений о его способностях уже без угроз, благо, мы с ним и сами всё прекрасно понимали. А так всё получилось тихо-мирно — дали Шпаковскому и прочим разные срока каторжных работ за попытку ограбления банка и вооружённое сопротивление властям, даже ни одного смертного приговора не вынесли. Денневитц, правда, пояснил потом, что спускать гибель солдат и полицейских никто никому не собирается, и на каторге с кем надо обязательно произойдут известного рода случайности со смертельным исходом, но нужно же было обеспечить открытость заседания, вот власти и пошли на некоторые уступки обвиняемым…

На процессе же по делу Михайловского института, хоть главные обвинения и выдвигались по хищениям да растратам, обойтись без упоминания тех самых способностей, и не только тёзкиных, было уже никак не возможно, поэтому суд проходил за закрытыми дверями и без освещения в газетах и на радио. А поскольку именно тёзка поднаторел в юридических тонкостях описания функционирования именно этого научного учреждения, то свидетель в суде из дворянина Елисеева вышел не хуже прокурора — настолько чёткими и безупречно выверенными были его формулировки. Перекрёстный допрос со стороны обвинения и защиты тёзка выдержал легко и непринуждённо, адвокатам, несмотря на все их потуги, так и не удалось вызвать у судей ни малейших сомнений в его показаниях.

Вынесенные по делу приговоры можно было бы посчитать слишком мягкими, но тут ни у нас с тёзкой, ни у Денневитца с Воронковым возражений не нашлось. Во-первых, нет смысла посылать столь уникальных специалистов на строительно-дорожные работы, чем обычно приходится заниматься каторжанам. Во-вторых, всех, чья причастность к хищениям и пособничеству в них была доказана, суд обязал возместить казне ущерб. В-третьих, и это самое главное, способов возмещения этого самого ущерба суд установил аж сразу три: прямые выплаты в казну из собственных средств, конфискация и обращение в казённый доход имущества осуждённых в объёмах, потребных для возмещения, и исправительные работы, как выразились бы у нас, по специальности, с удержанием жалованья как в счёт собственно возмещения ущерба казне, так и в счёт пени за просрочку выплат. Что особенно интересно, были и приговоры к разным срокам заключения, как здесь говорят, в крепости, то есть в тюрьме, но их в порядке условного смягчения наказания заменили теми самыми исправительными работами, оговорив, однако, и возможность попадания в тюрьму в случае ненадлежащего исполнения работы. Такой вот триумф казённого интереса в одном отдельно взятом судебном процессе. А уж про то, что осуждённым придётся до конца жизни пребывать под гласным, то есть открытым, полицейским надзором и никогда более не светят на службе руководящие должности, я и не упоминаю, это как бы само собой разумеется.

В чём ещё мы с тёзкой, Денневитцем и Воронковым проявили полное единодушие, так это в том, что на процессе мятежников делать дворянину Елисееву нечего. Да, никто из нарушивших присягу солдат и офицеров так и не понял, как именно тогда верные престолу войска попали на обороняемую мятежниками фабрику, это их допросы, в которых, кстати сказать, тёзка принял самое непосредственное участие, показали совершенно определённо, но, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. «Господин Иванов» своё дело сделал, и пусть исчезнет, как и появился. И чёрт бы с ними, с мятежниками, но и гвардейцам знать истинное лицо названного господина тоже не следует. А то, знаете, была тут пара случаев, когда кто-то из офицеров лейб-гвардии Кремлёвского полка очень уж внимательно присматривались к гуляющему по Кремлю молодому человеку в мундире чиновника дворцовой полиции… То есть, пара случаев — это когда мы с тёзкой те взгляды замечали, а сколько раз такое проходило мимо нашего внимания? Понятно, господа офицеры толк в дисциплине знают, и если им сказали лишних вопросов не задавать, они и не станут, но что там эти достойные люди себе думают, кто ж их знает? Вот и оставалось нам с тёзкой следить за процессом по газетам.

Следить, впрочем, долго не пришлось — процесс вполне подходил под определение суда скорого и даже справедливого. Солдатиков, чьё сознательное участие в мятеже не доказали, отправили дослуживать к чёрту на рога, гвардейцев при этом и из гвардии выперли, а вот кто пошёл на измену не по обману командиров, а по собственному хотению, те отправились на каторгу, однако же не особо надолго. Зато изменившим присяге офицерам и парочке генералов досталось от души — всех разжаловали, лишили наград, извергли из дворянского сословия и самих, и их наследников, и это всё как дополнение собственно к наказаниям, а уж там-то если суд и проявил какую гуманность, то только в способе исполнения смертных приговоров, что вынесли обоим подсудимым генералам и половине офицеров. Все смертники отправятся на тот свет исключительно усилиями расстрельной команды, на виселицу не пошлют никого — чем, скажите, не гуманность? Половине остальных в самом ближайшем времени предстоит дорога на вечную каторгу, прочим впаяли такие срока, что ничем от пожизненного не отличаются, так, чисто номинально. Такая уж она, скорая справедливость…

Скоростью, как я полагаю, справедливость в данном случае отличалась ещё и для того, чтобы не были публично озвучены некоторые неприятные и ненужные для властей подробности. То, что мятежники хотели низложить императора, объявив его неспособным править по своему нездоровью, это ещё полбеды. То, что новым императором провозгласили бы кого-то из сосланных к чёрту на кулички великих князей, неважно, кого из двух, на целую беду тоже не особо тянуло. Но вот вскрытые в ходе следствия зарубежные связи верхушки мятежников — это уже намного хуже. Нет, сам факт таких связей в суде прозвучал, народ должен знать, что враг не дремлет, и главари мятежа готовы были продать Россию по дешёвке, но вот точные сведения такого рода к открытым не относятся, в особенности же имена. Кого-то из носителей тех имён по-тихому угробят, кого-то выпрут из страны, придётся, не иначе, дотянуться до некоторых и за бугром, но многих схватят и им светит или перевербовка, или безвестное исчезновение, хотя некоторых можно будет определить в обменный фонд — нашим людям в других странах тоже не всегда сопутствует удача. А такие дела вершатся в тишине, но никак не на публике. Поэтому для публики остаётся только справедливость по отношению к изменникам и преступникам.

И никакого, заметьте, сарказма — именно справедливость самым наглядным образом продемонстрировали эти три судебных процесса, причём справедливость не абстрактную, а самую что ни на есть прикладную. Уголовникам из шайки Шпаковского — сдержанная строгость в обмен на правильное поведение на публике и холодно-расчётливое возмездие вдали от репортёров и зевак. Нечистоплотным дельцам и халатным администраторам из Михайловского института — обязанность полностью возместить казне нанесённый ущерб и подконтрольный труд как цена возвращения к нормальной жизни. А государственным изменникам — вся строгость, на какую способно умеющее защищать себя государство. Всё, как говорится, всё по полочкам, всё и всем по заслугам.

Но справедливость, как уже вскоре выяснилось, может проявляться вовсе не только в строгости. Внетабельного канцеляриста Елисеева вызвал к себе генерал Дашевич и тёзка на собственном опыте познакомился ещё с одной разновидностью справедливости — поощрением по службе. Впрочем, это самое поощрение шло, как оно часто бывает у мудрого начальства, в паре с заметным повышением служебной нагрузки. Ну да, инициатива наказуема, сам же недавно о том говорил.

— Не буду скрывать, Виктор Михайлович, вашей докладной запиской вы приятно меня удивили, — голос его превосходительства звучал мягко и покровительственно, — и не только меня.

С этими словами дворцовый комендант выбрался из-за стола, тёзке, раз такое дело, пришлось не только сделать то же самое, но и по какому-то наитию встать навытяжку.

— Его императорское величество государь Николай Николаевич поручил мне объявить вам, внетабельный канцелярист Елисеев, высочайшее его императорского величества благоволение, каковое и заверил собственноручною подписью, — на сей раз дворцовый комендант говорил громко и торжественно, словно возвещая открывшуюся ему высшую мудрость. Адъютант в чине поручика, до того убедительно исполнявший роль мебели, подал генералу солидного вида лист бумаги, даже на первый взгляд исключительно качественной. А уж если учесть, что именно на ней напечатано роскошным, со стилизацией под старину, шрифтом, а особенно написано от руки под текстом, ценность грамоты определялась далеко не одним лишь качеством её выделки.

— Рад стараться, ваше превосходительство! — гаркнул тёзка, вспомнив кадетские годы и отцовский батальон. Генералу, похоже, понравилось.

— Садитесь, Виктор Михайлович, — поощрительно предложил дворцовый комендант, снова заняв место за столом. — Что скажете относительно собственного участия в исполнении ваших предложений? Не пугайтесь, сразу возглавлять секретное отделение в Михайловском институте вам не придётся, — тут его превосходительство довольно хохотнул, не иначе, радуясь собственной шутке и наслаждаясь некоторой растерянностью подчинённого. Впрочем, а кто бы тут не растерялся? — Но вот временного командирования в секретное отделение от дворцовой полиции вам уж никак не избежать. Впрочем, подробности до вас доведёт в должное время надворный советник Денневитц.

Выражать радость, как, впрочем, и показывать ещё какие-то реакции за исключением, понятно, готовности выполнить любое начальственное распоряжение, тёзка не стал. Кажется, такое отношение его превосходительству снова понравилось.

— Что же, Виктор Михайлович, — генерал явно повёл дело к завершению, — я буду следить за вашими успехами. Вы уж меня не разочаруйте. Сейчас зайдите в Оружейную палату, там с бокового крыльца мастерские, вам вставят грамоту в рамку для лучшей сохранности.

По пути в Оружейную палату тёзка быстренько растолковал мне все выгоды и преимущества императорского благоволения. Оно, благоволение это, и само по себе идёт как поощрение, в том числе и в послужном списке, но ещё и сокращает на год срок, положенный здесь между награждениями. Смысл наличия самого такого срока от моего понимания ненавязчиво ускользнул, однако теперь следующую награду дворянин Елисеев сможет получить не через три, а всего-то через два года. Как по мне, маразм полный, разъяснить мне правильность такого положения тёзка не сумел, и даже сам, похоже, в той правильности усомнился. Да и ладно, как оба понимали, дел нам в ближайшее время хватит и без того, чтобы думать о наградах.

В мастерской Оружейной палаты изготовление рамок для таких грамот было, как оказалось, делом отработанным и стандартизированным. Уже имелся некоторый запас готовых рамок, так что дворянину Елисееву только и осталось, что выбрать устраивающий его вид багета из полудюжины предложенных, вставили грамоту в рамку прямо в его присутствии, и хвастался тёзка перед Денневитцем и Воронковым материальным воплощением высочайшего благоволения уже в таком его виде, что не стыдно было бы и на стену повесить. Правда, попросить Карла Фёдоровича посодействовать в присылке работника, чтобы вбил в стену гвоздь, тёзка постеснялся, да и не воспринимал он Троицкую башню как настоящее жилище, всё ещё надеясь как можно скорее вернуться на квартиру в Посланниковом переулке. А пока постоит грамота на книжной полке, ничего страшного.

— Итак, Виктор Михайлович, с почином! — провозгласил Денневитц и мы все втроём (вчетвером, конечно, но мы с тёзкой эту подробность опустим) дружно махнули рябиновой настойки на коньяке, ради такого случая Карл Фёдорович не только дозволил выпить, но сам же распитие и организовал. Разумеется, на гордое звание пирушки оно никак не тянуло — ещё выпили за то, чтобы первая награда не стала последней, на том и закончили.

— Учреждение секретного отделения в Михайловском институте — дело уже решённое, — пересказывал Денневитц последние новости, — буквально на днях последуют все положенные для такого случая распоряжения. Так что готовьтесь, Виктор Михайлович, вам предстоит самому и участвовать в делах отделения.

— И в каком же качестве, Карл Фёдорович? — поинтересовался тёзка.

— Вас будут командировать в отделение для решения тех или иных задач, что встанут по мере его действий, — ответом своим Денневитц вроде бы вносил пояснения, но в действительности напустил ещё больше туману. Что за задачи такие, что тёзка будет с ними делать, чего вообще от него тут ждут — у нас обоих не было на сей счёт ни малейшего представления.

— Я полагаю, задачи мне будут ставиться позже? — всё же спросил дворянин Елисеев. Спросил больше из желания показать своё отношение к напущенному туману, нежели с надеждой на ответ, но, как ни странно, ответ не замедлил последовать.

— Помните, вы говорили, что для развития и совершенствования ваших способностей необходимо систематическое обучение? — вернулся Денневитц к давнему, ещё до мятежа, разговору.

— И сейчас то же самое скажу, — уверенно заявил тёзка.

— Вот именно это и будет вашей главной задачей, — усмехнулся Денневитц. — А относительно иных задач ещё посмотрим.

А вот это нам с тёзкой понравилось. Очень понравилось. Уж не знаю, кто там принял такое решение — Денневитц или кто повыше чином, но смотрелось оно мало того, что правильным, но ещё и изящным. Нам же и правда нужно способности тёзкины развивать, вот и займёмся. Причём займёмся в почти что идеальных условиях! Начнём с того, что после визита жандармов, гвардейцев и дворцовой полиции, а также всего, что за тем визитом последовало, дворянина Елисеева в Михайловском институте будут просто бояться. Десять раз подумают, прежде чем устроить ему какую-нибудь пакость, подумают — и наверняка не сделают. А если тёзке покажется, что учат его не тому или не так, то секретное отделение в институте уже будет, так что в случае какой недобросовестности преподавателей и припугнуть чем найдётся, и приструнить, если не шибко испугаются. Да и не только обучение само по себе станет для тёзки доступным, но и его методики в полном объёме. Да уж, удружил Карл Фёдорович, ох и удружил! С таким начальством и служить не в тягость, чего уж там!

— Кстати, Виктор Михайлович, — вернул нас с дворянином Елисеевым с небес на землю титулярный советник Воронков, — есть у меня кое-какие новости и по вашему делу…

Нет, ну не день, а прямо праздник какой-то!..

— Вы же, Виктор Михайлович, как я понимаю, со Шпаковским Александром Ивановичем занимались? — вопрос доцента Кривулина застал нас с тёзкой врасплох.

— Сергей Юрьевич, это вообще-то закрытые к разглашению сведения, — попытался тёзка его урезонить. — Уж простите, но я вынужден спросить, откуда они вам известны?

— Виктор Михайлович, вы для меня человек, конечно, новый, — с лёгким укором принялся отвечать доцент, — но уж Александра-то Ивановича я знаю, и что учил вас именно он, вижу.

— А как вы это видите, Сергей Юрьевич? — стало интересно нам обоим, поэтому пресекать тёзкино любопытство я и не пытался.

— Понимаете ли, Виктор Михайлович, — Кривулин устроился поудобнее и принялся излагать хорошо поставленным голосом: — Александр Иванович был одержим двумя идеями. Да-да, именно одержим! Телекинезом с телепортацией и развитием чужих способностей через обучение и упражнение.

— Чужих? — переспросил тёзка. — Не своих?

— Да-да, именно чужих! — доцент аж воздел палец. — Сам-то Александр Иванович особыми способностями не блистал, за исключением разве что исключительного, уж простите за грубость, звериного прямо-таки чутья. Его обмануть, это как следует постараться надо было, да и то, — Кривулин махнул рукой, — никому почти и никогда не удавалось.

Я аж прямо почувствовал, как подскочила тёзкина самооценка. Ну да, ему-то обмануть Шпаковского очень даже удалось. С моей, конечно, помощью, но именно что с помощью, так что повод возгордиться у дворянина Елисеева имелся неоспоримый.

— Вот я и заключил, — продолжал Кривулин, — что раз вы показываете несомненные успехи в телекинезе с телепортацией, а научиться такому самостоятельно вам было уж точно невозможно, то, стало быть, Александр Иванович вас и учил. И ведь не ошибся же! — с некоторой гордостью, тоже, впрочем, вполне оправданной, закончил он.

Мысленно я выдал крайне нелестную оценку этого доморощенного детектива, тёзка со мной согласился, но предложил всё же признать за Сергеем Юрьевичем успехи в наблюдательности и логическом мышлении. Я их, конечно, и сам признавал, но что с того толку, если вот так, походя и между делом, секретная информация перестаёт быть секретной?

Заниматься развитием своих способностей именно у доцента Кривулина тёзка решил по трём причинам. Во-первых, вся институтская документация свидетельствовала, что Сергей Юрьевич на данный момент является наиболее опытным среди сотрудников Михайловского института, а его исследования представляют наибольший интерес и обещают немалые успехи в изучении тех самых способностей. Во-вторых, это подтверждалось опросом других институтских служащих. В-третьих, к господину Кривулину не осталось никаких вопросов ни по институтскому делу, ни по части новосозданного секретного отделения. Со всех сторон лучший выбор, в общем. И не только для нас с тёзкой — наверху, как мы слышали, рассматривался вопрос о назначении Сергея Юрьевича директором института.

В ходе занятий правильность этого самого выбора неизменно подтверждалась. Вот не скажу, что в развитии тёзкиных способностей случился прямо-таки какой-то скачок, нет. Не овладел дворянин Елисеев пока что какими-то новыми умениями, не развил до непревзойдённых высот старые, но именно что пока. Доцент Кривулин учил своего подопечного другому — понимать саму суть этих способностей, по крайней мере, в том её виде, в каком это представляла себе современная наука, рассчитывать свои силы при исполнении уже знакомых действий, правильно планировать сами эти действия. На третьей неделе занятий у Кривулина тёзка уже пребывал в уверенности, что в следующий раз сможет телепортировать тяжёлую технику уже без тех неприятных последствий, что тогда, при штурме завода. Я готов был с товарищем согласиться, у тёзки теперь вообще всё получалось быстрее и легче, да и у меня тоже. Разумеется, о том, что некоторые упражнения дворянин Елисеев выполняет как бы не совсем сам, мы не распространялись, да и в самом институте старались так не делать — под моим управлением тёзка упражнялся почти исключительно в Троицкой башне.

Организационная сторона обучения внетабельного канцеляриста Елисеева в Михайловском институте основной упор имела на охрану названного персонажа. В институт тёзка приезжал на служебном автомобиле, неприметной тёмно-серой «Волге». Неприметной, однако, машину сделали целенаправленно, даже местами придав ей видимость лёгкой бэушности, зато внутренности этой «Волги» у тёзки, заядлого автомобилиста, вызвали восторг, сравнимый даже не знаю с чем. Радиотелефон, форсированный мотор, усиленная подвеска, фигурные бронещитки, отделявшие кабину от мотора и багажника, броневые листы в дверях, даже стёкла, и то пуленепробиваемые. Ну, условно, конечно, непробиваемые, но одно-два попадания уж точно удержат, лишив тем самым нападающих преимущества внезапности. Запас хода, правда, маловат, но для городских условий вполне достаточный. Водитель этого тщательно замаскированного броневичка ладный белобрысый крепыш Степан Фролов числился ефрейтором лейб-гвардии Кремлёвского полка, но по факту служил в дворцовой полиции на положении бессрочно прикомандированного, а применительно к внетабельному канцеляристу Елисееву совмещал исполнение обязанностей водителя и охранника. Охранять, впрочем, своего пассажира Фролов должен был в машине и по пути от институтской стоянки до помещений секретного отделения, дальше за тёзкину безопасность отвечали именно секретчики, а на обратном пути снова водитель. Если что, дворянин Елисеев мог и сам за себя постоять, поскольку посещал Михайловский институт в штатском, то есть с родным «парабеллумом» в скрытой кобуре. Тёзку такое обстоятельство радовало, потому как форменный сюртук не давал возможности носить пистолет скрытно, да и извлекать оружие из-за пазухи было довольно хлопотно. Фролов, быстро ставший для тёзки просто Степаном, тоже на эти выезды одевался в штатское и тоже носил оружие — стандартный армейский пистолет Караваева под парабеллумовский патрон.

Мы с тёзкой, конечно, понимали необходимость охраны, но, честно говоря, что меня, что тёзку, его в особенности, такое положение потихоньку начало утомлять. Мы, правда, находили и в этом положительные стороны, иначе пришлось бы нам совсем уж тоскливо — я где-то даже был рад, что тёзку, а с ним и меня, так берегут, а сам дворянин Елисеев не прочь был бы поболтать со Степаном, распознав в нём такого же любителя и знатока автомобилей, как сам, но службу свою ефрейтор Фролов исполнял добросовестно, и на разговоры с пассажиром в дороге не отвлекался. Пару раз только удалось тёзке отвести душу в беседе с водителем, да и то, оба раза уже в Кремле по возвращении из поездки.

В здании же Михайловского института охраняли тёзку не так назойливо, хотя и вполне добросовестно. Просто там охране проще было не мозолить глаза и своему подопечному, и окружающим, что она и делала, причём весьма профессионально.

В общем же и целом дворянин Елисеев на всю катушку использовал преимущества систематического обучения, и мы с ним уже сами видели, что количество набранных на уроках у Кривулина знаний вот-вот перейдёт в резкое повышение качества имеющихся у тёзки навыков. Собственно, именно это Сергей Юрьевич с самого начала и объявил первой и главной своей задачей, а уже затем планировал приступить к освоению его учеником новых умений. Мы, ясное дело, могли такой подход только приветствовать.

Вообще, успехи дворянина Елисеева в совершенствовании его способностей особенно выигрышно смотрелись на фоне застоя в расследовании покушения на того же дворянина. Те новости, которыми хвастался титулярный советник Воронков перед началом тёзкиного обучения, и сами-то по себе оказались не сильно прорывными, и, что хуже, не получили пока что сколько-нибудь заметного продолжения.

Идея выйти на наводчика через тёзкиных университетских знакомых, как оно и ожидалось, никуда не привела. Ну вот никак, никак не получалось найти хоть какие-то точки пересечения или хотя бы соприкосновения между студентами, университетскими служащими и выявленными контактами наёмного убийцы Голубева. Единственным успехом следствия можно было бы посчитать обнаружение некоего Зенона Шавского, одного из трёх как-то связанных с Голубевым человек, которых ранее не могли найти, но нашли того Шавского в виде полуразложившегося трупа, опознать который удалось лишь по зубным протезам. Да, выяснили, что этот Шавский занимался в преступном мире посредничеством, устраивая связи между заказчиками и исполнителями, но сейчас это означало лишь то, что придётся теперь шерстить ещё и его связи. Воронков этим незамедлительно занялся, даже вышел в ходе розыска на несколько всё ещё остававшихся нераскрытыми преступлений, дела по которым передал московской полиции, но какими-то ощутимыми успехами по нашему делу похвастаться пока не мог.

К чести дворянина Елисеева стоит сказать, что не так уж сильно он огорчился, хотя имел на то полное право — затяжка со следствием не позволяла надеяться на скорое возвращение в Посланников переулок. Впрочем, огорчаться и переживать тёзке было просто некогда — мало того, что он теперь регулярно ездил на занятия в Михайловский институт, так приходилось ещё и самостоятельно заниматься по университетской программе, потому что не успеешь оглянуться, как придётся сдавать экзамены за пропущенный семестр. Да ещё и по службе хоть тёзку и разгрузили в связи с учебными делами, но полностью никто с него служебных обязанностей не снимал, приходилось и тут стараться. Правда, с обязанностями теми получилось удачно — Карл Фёдорович мудро решил поручить внетабельному канцеляристу Елисееву помогать секретному отделению Михайловского института в наблюдениях за учёными мужами этого заведения, раз уж оный канцелярист регулярно его посещает, а заодно присмотреться, что в работе того отделения можно улучшить или поменять. Одно рацпредложение тёзка с моей подачи уже выдал, а начальство приняло, так что документооборот в секретном отделении теперь несколько упростится и ускорится. Последствием, помимо начальственной благодарности, стало поручение составить докладную записку на имя генерала Дашевича с изложением введённых изменений и предложением аналогично усовершенствовать бумажные потоки между секретным отделением, дворцовой полицией и Отдельным корпусом жандармов, так что дел нам с тёзкой прибавилось, но и служебная репутация внетабельного канцеляриста Елисеева неплохо так подросла.

Да, подросла. В тёзкины апартаменты в Троицкой башне провели телефон — не награда, конечно, и даже не ценный подарок, но комфорта прибавило. По крайней мере, заказывать книги в библиотеке тёзке теперь стало проще. Но первый звонок дворянин Елисеев сделал, разумеется, в Покров. Подполковник Елисеев был на службе, зато тёзка поговорил с матушкой и сестрёнкой. В хвастовстве товарищ проявил похвальную скромность, умолчав о месте своего жительства, как и о поступлении на службу, решив, что такие новости на родных надо вывалить при встрече, чтобы насладиться их восхищением. Тем не менее заверить родных в том, что всё у него хорошо, тёзке удалось. Ну да, заговаривать зубы матери и младшей сестре он умеет, это со старшей у него такие номера не проходят. Про брата не знаю, в глубоких тёзкиных воспоминаниях копаться не стал, а в относительно свежих такого не попадалось. Ну и ладно, меня после этого телефонного разговора другое больше волновало, хотя и недолго.

Я вспомнил, как Воронков со слов Грекова рассказывал, что вечером при выезде дворянина Елисеева в Москву никто из Покрова в столицу не звонил и телеграмм не слал. Но это было установлено на городской телефонной станции и городском же телеграфе. Но что если кто-то звонил из Москвы в Покров? Отметили бы этот звонок на покровской станции? Хотя маразм какой-то, конечно. В таком случае звонящий должен знать, когда именно позвонить, а это уже по разделу ненаучной фантастики. Но почему-то перед тем, как эта мысль меня покинула, я успел сделать в памяти заметку — разобраться с технической стороной вопроса. Даже не знаю, на кой оно мне надо, но…

Тем временем тёзка продолжал учение у доцента Кривулина, старательно постигая пропущенные Шпаковским основы применения и понимания своих способностей.

— А знаете, Виктор Михайлович, — где-то к концу второго месяца занятий задумчиво выдал Кривулин, — вам, пожалуй, пора познакомиться с новыми для вас практиками. Что скажете насчёт целительства?

Тёзка предсказуемо согласился, и после занятий заглянул в секретное отделение, где ему тут же выдали справку о госпоже Кошельной, урождённой Ржеусской, Эмме Витольдовне, у каковой госпожи Кривулин и рекомендовал дворянину Елисееву учиться тому самому целительству. Дамочка оказалась наследницей польских эмигрантов, бежавших в Россию от ужасов Краковской революции, в свои тридцать четыре года успела побывать замужем за известным хирургом Даниилом Кошельным (даже далёкий от медицины тёзка о нём слышал), овдоветь, растила дочь и в данное время отрабатывала по судебному приговору исправительные работы с удержанием в казну части заработка. Начальник секретного отделения ротмистр Чадский минуты на три задумался, но всё же обучаться у госпожи Кошельной внетабельному канцеляристу Елисееву дозволил, к чему тёзка, наскоро перекусив в институтской столовой, и приступил.

В жизни Эмма Витольдовна выглядела ещё интереснее, чем в справке о себе. Невысокая, с великолепными формами, приятным лицом и пышной причёской, она смотрелась очень и очень миловидной, но то ли не сильно хотела производить именно такое впечатление, то ли как-то очень уж своеобразно пыталась придать своему облику побольше важности. Даже я заметил, что платье госпожи Кошельной, явно шитое на заказ, и шитое очень хорошо, отличалось пусть и лёгкой, но старательно подчёркнутой старомодностью, а ещё более старомодного вида очки со стёклами без диоптрий добавляли Эмме Витольдовне не важности, а скорее сухости и отстранённости. Всё это усугублялось очень уж неопределённым цветом густых волос — они были и не серыми, и не седыми, и уж всяко не платиновым блондом, но какими-то между всем этим средними.

Но уже очень скоро мы с дворянином Елисеевым убедились в том, что эти непонятные опыты с собственной внешностью на знании госпожой Кошельной своего дела никак не отражаются. К появлению ученика дама отнеслась предельно серьёзно и ответственно, и сразу же заявила ему, что есть два вида целительства, и первая её задача — определить, какой из них тёзке доступен.

Честно говоря, когда Эмма Витольдовна определила способности, проявленные тёзкиной старшей сестрой и Николаем Михальцовым, как «низший вид целительства», мы чуть не выпали в осадок. Надо же, Ольга заживила серьёзную рану, избавила подругу от вирусной инфекции, тот же Михальцов вылечил отца от печёночных колик, уж не знаю, как это называется по науке, и нате вам, пожалуйста — низший вид! Однако же, когда госпожа Кошельная принялась говорить о высшем виде, нам обоим пришлось согласиться с тем, что целительство в исполнении Ольги и Николая действительно стоило отнести к виду низшему.

— Нетрудно исцелять, когда видишь страдания человека и понимаешь, где у него болит, — объясняла Эмма Витольдовна, надо отдать ей должное, просто и доступно. — Но избавление от боли далеко не всегда становится избавлением от болезни. Именно здесь и необходим высший вид целительства — умение узнать и понять, чем человек болен и исцелять его правильно даже в тех случаях, когда болезнь протекает без видимых или ощутимых проявлений. Сумеете ли вы, Виктор Михайлович, заниматься целительством высшего вида, нам с вами ещё предстоит установить. Если я увижу ваши к тому способности, мы продолжим ваше обучение, если же нет, практиковать целительство низшего вида вы можете уже сейчас. Итак, Виктор Михайлович, будем выявлять вашу способность к правильному исцелению?

— Будем, Эмма Витольдовна, — согласился тёзка.

Процедура выявления у дворянина Елисеева способностей к правильному, как выразилась госпожа Кошельная, исцелению нас с тёзкой, не буду скрывать, удивила. Сначала Эмма Витольдовна попросила тёзку снять наручные часы и пиджак. Опасливо и неодобрительно покосившись на пистолет в подмышечной кобуре, избавиться и от него она тем не менее не потребовала, зато тёзке пришлось закатать рукава рубашки. Затем хозяйка кабинета усадила посетителя в кресло, подозрительно напоминавшее те, что стоят у зубных врачей, настроила высоту подголовника и попросила по возможности расслабиться. Выждав с полминуты, Эмма Витольдовна принялась аккуратненько, кончиками пальцев, ощупывать тёзкины руки от запястий до локтей — сначала правую, затем левую. Делала она это, беззвучно шевеля губами, будто проговаривая про себя последовательность манипуляций, чтобы не ошибиться. Закончив с этим, госпожа Кошельная приветливо улыбнулась, отчего вся её напускная важность моментом исчезла, и поинтересовалась у дворянина Елисеева, есть ли у него близкие родственники, имеющие способности к целительству. Наличие такой родни тёзка признал, не уточнив, однако, о ком именно идёт речь. Эмма Витольдовна удовлетворённо кивнула, мол, так я и знала, и продолжила ощупывание, на сей раз занявшись кистями рук, особое внимание уделяя ладоням и пальцам. Снова коротенький перерыв, и снова ловкие пальчики принялись изучать кандидата в целители. Теперь госпожа Кошельная встала позади кресла и её пальцы прошлись тёзке по вискам и затылку, вызвав у нас неоднозначную реакцию — я находил действия женщины приятными и пытался представить, насколько было бы хорошо, если бы они продолжились и на других частях нашего с тёзкой тела, не будем уточнять, каких именно, а вот дворянина Елисеева почему-то потянуло в сон.

Получив разрешение встать и одеться, тёзка для начала пару раз энергично махнул руками, сбрасывая с себя сонливость, что, кстати, даме тоже понравилось, судя по очередному довольному кивку и мимолётной улыбке, на мгновение вернувшей женщине её тщательно скрываемую миловидность.

— Превосходно, Виктор Михайлович, просто превосходно! — госпожа Кошельная явственным образом воодушевилась результатами осмотра. — Ваша готовность к овладению высшим видом целительства даже намного выше, чем у моего лучшего до сих пор ученика!

— Прошу прощения, Эмма Витольдовна, вы сейчас не Николая Михальцова упомянули? — самое интересное, что я и сам, услышав про лучшего ученика, почему-то подумал о том же персонаже, но дворянин Елисеев не постеснялся спросить напрямую.

— Да, о нём, — с удивлением подтвердила женщина. — А вы его знаете?

— Знакомы, — углубляться в подробности тёзка опять не стал.

— Мой лучший ученик и моё сильнейшее разочарование, — в этот раз улыбка у дамы получилась какой-то грустной. — Свои выдающиеся способности к высшему целительству Николаша развивать просто отказался, вы только представьте!

Да, вот что значит правильно себя поставить… Николай Михальцов, если тёзка ничего не путал, был старше него лет на шесть, но он так и остался для Кошельной Николашей, а дворянин Елисеев сразу проходил у неё Виктором Михайловичем. Впрочем, мы оба прекрасно понимали, что главной причиной столь почтительного отношения стало личное участие тёзки во вразумлении потерявшего берега институтского руководства.

— Он тогда сказал, что и на своём уровне получит от целительства столько денег, что на хорошую жизнь ему их будет довольно, — продолжила жаловаться Эмма Витольдовна. — Разочаровал меня Николаша ленью своей и жадностью, что теперь сказать, разочаровал… Надеюсь, вы, Виктор Михайлович, по этой дорожке не пойдёте?

— Я, Эмма Витольдовна, как источник дохода целительство не рассматриваю, — под пристальным тёзкиным взглядом госпожа Кошельная заметно стушевалась. Ну да, осуждает Михальцова за жадность, при этом сама возмещает казне упущенную, а точнее украденную выгоду. Ею самой же и украденную, прошу заметить. Да, не она одна здесь такая, но в любом случае праведный гнев в исполнении Эммы Витольдовны смотрелся сейчас, скажем прямо, не шибко убедительно.

Впрочем, несовпадение между словами и делами госпожи Кошельной на её профессионализме никак не сказывалось, и от выявления тёзкиных способностей и возможностей она быстро перешла к выдаче указаний по их совершенствованию. После того дня дворянину Елисееву пришлось чередовать чтение служебной документации не только с университетскими учебниками, но и с книгами по медицине, периодически заглядывая в Михайловский институт, чтобы показывать Эмме Витольдовне темпы усвоения новых знаний.

А что вы хотите? Чтобы успешно излечивать болезни, а также понимать, стоит ли вообще связываться с данным конкретным больным или же со всеми извинениями отправить его к настоящим учёным докторам, надо иметь правильное представление о том, как человеческий организм устроен, что, как и почему в нём работает. Какие-то совсем уж начальные азы по этой части тёзка получил ещё в кадетском корпусе, что-то узнал потом из читанных ради интереса книг и журналов, а теперь вот дошло и до более серьёзной литературы. Впрочем, для молодого и незакоснелого ума дворянина Елисеева, к тому же натренированного изучением права с его взаимоувязанными законами и нормами, в сочетании с разумом человека, успевшего не только хорошо познакомиться с лечением всяческих болячек на собственном опыте, но и поторговать лекарствами, да и обладающего куда более обширными познаниями в медицине, пусть и на уровне хорошо информированного дилетанта, лишняя учебная нагрузка какой-то очень уж тяжёлой не стала.

Убедившись уже через недолгое время в том, что подающий надежды ученик усвоил необходимые начальные знания, Эмма Витольдовна перешла к практическим занятиям, причём сама же и стала первым для дворянина Елисеева учебным пособием. Именно на ней тёзка учился брать человека за руку и через такой контакт подключать своё внутреннее зрение, а затем уже с его помощью находить тот или иной орган человеческого тела, видеть и оценивать его состояние. Это дворянин Елисеев освоил довольно быстро, но для изучения и отработки целительных техник организм госпожи Кошельной никак не годился, поскольку отличалась та госпожа крепким и почти что абсолютным здоровьем. Я даже посоветовал тёзке поинтересоваться в секретном отделении, от чего скончался её муж, а то как-то даже подозрительно смотрелось, что с такими способностями Эмма Витольдовна о своём здоровье позаботилась, и вполне себе успешно, а супругу помочь почему-то не смогла. Или всё же не захотела?

Дворянин Елисеев по окончании занятия так и поступил, но в секретном отделении его успокоили — Даниил Аркадьевич Кошельный, оказывается, был старше супруги аж на двадцать девять лет, и на момент его смерти от почечной недостаточности Эмму Витольдовну в использовании целительских практик ещё не заметили. Видимо, именно смерть мужа и запустила у вдовы какие-то процессы, что привели её в итоге к осознанию своих способностей…

— Слушай, дружище, ты ничего странного в этой твоей учёбе не видишь? — спросил я тёзку после очередного практического занятия. Поскольку коммерческую деятельность Михайловского института в области целительства после судебного процесса привели в порядок, в целительских техниках дворянин Елисеев практиковался в институтской платной лечебнице. Пока что госпожа Кошельная занималась с ним отработкой диагностики, если, конечно, это можно так назвать. Смысл того, что Эмма Витольдовна именовала диагностикой, состоял в том, что требовалось найти орган, поражённый болезнью или ещё каким нежелательным воздействием, и определить, позволяет ли степень того поражения справиться с ним целительскими методами или стоит немедленно обратиться к специалистам в области современной научной медицины.

— Да нет, наверное… — отдам тёзке должное, прежде чем ответить, он какое-то время подумал. Лезть в его мысли я не стал, принципиальной надобности в том не усмотрев. — А что тут смешного? — не понял он мою реакцию.

— Хочешь сломать мозги иностранцу, дословно переведи ему фразу «Да нет, наверное» и попроси её истолковать, — хмыкнул я.

Тёзка снова задумался, ненадолго, потом понимающе хихикнул и снова вернулся к серьёзному настроению.

— А ты что, заметил что-то такое? — выдал он контрвопрос.

— Сам смотри, — принялся я терзать товарища своими подозрениями. — Сколько ты тут уже ума набираешься?

— Почти три месяца, — не замедлил с ответом тёзка. — Да ты же и сам знаешь!

— Это-то я знаю, — согласился я. — А вот чего пока не знаю, так это в чём истинный смысл твоего обучения. Ты что, всерьёз полагаешь, что Денневитцу в твоём лице так уж необходим такой весь из себя супермен, да ещё мастер на все руки?

— Супермен? — не понял тёзка.

— «Сверхчеловек» по-английски, — пояснил я. — Популярный в моём мире персонаж американской массовой культуры. Летать умел, спасал симпатичных девиц, ну и весь мир заодно, — чтобы тёзке стало понятнее, я вспомнил несколько кусков из виденного когда-то кино.

— Вздор какой, — пренебрежительно прокомментировал дворянин Елисеев. — Но ты же сам говорил, что я нужен Карлу Фёдоровичу именно со своими способностями.

— Говорил, да, — не стал я спорить. — Но вопрос тут не в самой нужности, а в том, в качестве кого ты ему нужен.

— Любишь ты туману напустить, — недовольно прокомментировал тёзка, — и умеешь. Можешь понятнее высказать?

— Это не туман, — возразил я. — Это я пытаюсь побудить тебя размышлять самостоятельно.

— А я, стало быть, не побуждаюсь? — тёзка, кажется, решил показать, что тоже умеет в юмор.

— Заметь, не я это сказал, — хех, не со мной ему тут тягаться! Мы посмеялись, мысленно, разумеется, иначе окружающие нас бы не поняли или поняли не совсем правильно. Тёзка опять ушёл в себя, не иначе, попытавшись самостоятельно поразмышлять, и продолжили мы, уже сидя в машине, везущей дворянина Елисеева обратно в Кремль.

— Я подумал, — вернулся тёзка к разговору, едва мы выехали с территории института, — и что-то без успеха… Давай уж, подсказывай.

— Ну смотри, — начал я, раз уж товарищ сам просит. — В качестве детектора лжи Денневитц тебя уже вовсю использует. Тут всё ясно. Но это пока единственное, что в отношении тебя можно сказать определённо…

— Ещё про учения с Кремлёвским полком он говорил, — напомнил тёзка.

— Говорил, да, — я постарался, чтобы даже мысленно в моих словах чувствовался сарказм. — Почти четыре месяца назад. А воз, как видишь, и ныне там.

— Хм, — тёзка призадумался. — Может, Карл Фёдорович хочет, чтобы я секретному отделению в институте помогал? Я же в конце каждого дня, когда там бываю, к ним захожу и докладываю.

— Может, — я снова согласился с тёзкой, чтобы опять сразу показать ему и то, чего он пока не видит: — Вот только зачем? Секретчики и сами неплохо справляются, ты им куда больше помощи с документооборотом оказал, чем со своими докладами.

— Ну, не я, строго-то говоря, а ты, — поправил меня тёзка.

— Для Денневитца это был ты, — отмахнулся я. Мне сейчас не заслугами надо мериться, мне тёзкино мышление активировать надо.

— Сдаюсь, — капитулировал дворянин Елисеев после недолгих размышлений. — Рассказывай уже сам.

Что ж, с активацией мышления своего товарища я не справился, придётся разъяснять. Ну да ничего, от меня не убудет, разъясню.

— Вот смотри, — начал я свою речь. — Ты у нас весь из себя такой уникальный, что даже не знаешь, к чему бы тебя, такого хорошего, приспособить. Допрашиваемых ловить на лжи — хорошо, но как-то мелковато. Броневики через стенку пропихивать — круто, конечно, но очень уж напоминает забивание гвоздей микроскопом.

Тёзка наклонил голову, чтобы ефрейтор Фролов не видел в зеркале его довольную ухмылку.

— Докладные записки сочинять с дельными предложениями — ну, тоже неплохо, но опять не то, — продолжал я. — Лечить вот теперь скоро будешь, но, сам же понимаешь, и это не настолько принципиально. Вот и получается, что применить твою уникальность вроде как и негде, разве что тем ты пока для начальства ценен, что, как говорится, всё в одном.

— И швец, и жнец, и на дуде игрец? — уточняющий вопрос показал, что соображает дворянин Елисеев правильно.

— Вот-вот, — подхватил я. — Однако, обрати внимание: всё, что я назвал, оно как бы нужное, но для такого уникума мелкое и несерьёзное.

— Знаешь, а ты, пожалуй, прав, — выдал тёзка где-то через полминуты. Но молодец, причём аж дважды. Первый раз — потому что слова мои обдумал, и второй — потому что не задрал нос от моих похвал, точнее не принял за похвалу констатацию факта. — Ну хорошо, — тёзка взбодрился, — а что бы ты сделал со мной, будь ты на месте Карла Фёдоровича?

Да-а-а… Регулярное, постоянное, я бы сказал, общение со мной явно идёт дворянину Елисееву на пользу. Столь умного и своевременного вопроса я давно от него не слышал.

— Одно из двух, — ответ у меня был припасён заранее. — Или сделал бы из тебя суперагента, этакого Джеймса Бонда (кто это такой, тёзка моими стараниями уже имел представление), или дождался бы, пока тебя в Михайловском институте не натаскают как следует, да и поставил бы тебя инструктором для агентов с теми самыми способностями. И да, тебе же ещё и пришлось бы самому отбирать кандидатов в такие агенты. Причём лично я почти наверняка выбрал бы второе.

— И что тебе тут не нравится? — ох, всё-таки не хватает товарищу житейской мудрости, не хватает… С возрастом положение с этим, конечно, улучшится, но это ж сколько ждать-то? Придётся объяснить.

— Да всё хорошо, — начал я за здравие и сразу перешёл к заупокойной части, — кроме одного. Что суперагент, что вербовщик-инструктор не должны вызывать у начальства ни малейших сомнений в своей верности. Вот ни малейших, даже тень сомнения тут недопустима. А это значит, что тебя будут тщательно и старательно проверять, под тем самым микроскопом рассматривать, которым не станут заколачивать гвозди. И вот что-то мне подсказывает, что твои походы в Михайловский институт как раз и есть та самая проверка. Ну, или, по крайней мере, её часть.

— То есть я присматриваю там за своими преподавателями, а секретное отделение присматривает за мной? — выстроил тёзка вполне стройную логическую конструкцию. Стройную, но не сильно полную.

— Порядок в институте навели, сам же в том участвовал, — принялся я восполнять эту неполноту, — преподов привели в чувство и правильно любить родину научили. Так что, боюсь, они теперь тоже за тобой присматривают. И вот это меня напрягает больше всего…

— Опасаешься, что они смогут увидеть тебя? — всё-таки умный у меня напарник. И это хорошо, а что молодой слишком, так тут положение с каждым днём улучшается, да и я по мере сил помогаю.

— Да, — ответил я. — Очень сильно опасаюсь. Если кто и сможет увидеть нашу с тобой двуглавость, то только они.

— И что будем делать? — какой-то обречённости в тёзкином вопросе я не уловил. Интересно, чего тут больше — надежды на меня или его собственной твёрдости?

— Преодолевать трудности по мере их поступления, — а что ещё тут можно сказать? — И постоянно быть настороже. Задний ход в любом случае уже не дашь…

— Значит, будем преодолевать, — твёрдо постановил дворянин Елисеев. Ну да, будем. И с мозговым соседом и напарником мне определённо повезло. Так что преодолеем, куда ж мы денемся-то с подводной лодки…

— И всегда помните, Виктор Михайлович: в целительстве, как и в медицине, главное правило — «не навреди!», — втолковывала тёзке госпожа Кошельная. — Если вы увидите, что помочь больному не можете, не делайте ничего вообще! — на этом напутственное слово перед первым самостоятельным подходом к больному Эмма Витольдовна завершила, и дворянин Елисеев вместе с ней вошёл в комнату, где ожидал целительную процедуру первый в его жизни пациент.

Странно, но тёзка по этому поводу как-то не особо и волновался. Впрочем, главной причиной его душевного спокойствия стала вовсе не какая-то там твёрдость характера и уж тем более не наплевательское отношение к больному и своей целительской репутации, которой у него пока что вообще никакой не было. Удивившая даже меня тёзкина невозмутимость основывалась на некоторых особенностях занятий, что вела с ним опытная и умелая целительница.

Первой среди тех особенностей следует, конечно же, упомянуть тот не подлежащий сомнению факт, что госпожа Кошельная показала себя обладательницей как целительского, так и преподавательского дара. Она не только толково и обстоятельно всё объясняла, но и в конце каждого занятия интересовалась, остались ли у её ученика вопросы по изложенной теме, и если таковые имелись, ни одного из них не оставляла без ответа. На практических занятиях по диагностике она умудрялась одновременно контролировать и тёзку, и обследуемого пациента, чтобы видеть, правильно ли ученик определяет состояние больного и причину его болезни. Ошибки своего подопечного она разбирала подробно и вдумчиво, иногда могла и увлечься критикой, было такое пару раз, когда дворянин Елисеев давал к тому повод, но разборы такие происходили только и исключительно потом, в отсутствие пациента — с корпоративной этикой у Эммы Витольдовны всё было в порядке. И всегда, всегда госпожа Кошельная демонстрировала полную и абсолютную уверенность в том, что всё у её ученика получится. Если, конечно, он будет следовать её, Эммы Витольдовны, мудрым указаниям, наставлениям и советам.

Вот со второй особенностью дело обстояло сложнее. То есть само по себе всё смотрелось просто и понятно — госпожа Кошельная этак прозрачно намекала дворянину Елисееву, что вовсе не против, если их отношения покинут рамки, установленные для учителя с учеником, и переместятся, как говорится, в горизонтальную плоскость. Ну да, понять её можно — дама никак не старая, вполне себе симпатичная, опять же вдова. Я бы, честно говоря, был готов Эмму Витольдовну в этом её желании поддержать и пойти ей навстречу, но тёзка разделить мою готовность не торопился. И вовсе не в памяти об Анечке Фокиной тут было дело, а в сильном его подозрении, что нечто подобное в жизни нашей наставницы уже происходило — с Николашей Михальцовым. А подбирать, как грубовато выразился дворянин Елисеев, любовницу после этого не самого хорошего человека тёзка считал для себя неприемлемым. И поскольку прав на наше общее тело у тёзки имелось побольше, чем у меня, именно его мнение оставалось здесь решающим.

Даже не возьмусь предполагать, что себе думала Эмма Витольдовна о такой демонстративной непонятливости своего ученика, но дама явно восприняла подобное поведение как досадную помеху, подлежащую решительному и безоговорочному устранению, что и принялась осуществлять с использованием своих неординарных способностей. С некоторых пор прямо на занятиях, обычно в периодически устраиваемых госпожой Кошельной пятиминутных перерывах, тёзку стали охватывать приступы возбуждения, которые проявлялись естественным для мужчин образом. По странному совпадению, именно в эти моменты Эмма Витольдовна особенно приветливо улыбалась, строила тёзке глазки, благо с очками без диоптрий это было несложно заметить, вставала, чтобы пройтись по кабинету, как бы разминая ноги, а на самом деле представляя в выгодном свете великолепную для своих лет фигуру, и вообще показывала полное благорасположение к ученику.

Впрочем, уже скоро госпоже Кошельной пришлось убедиться, что не на того она напала. Дворянин Елисеев в столь непростом положении показал прямо-таки железную стойкость и поползновения наставницы продолжал героически игнорировать. Стойкость эта наверняка казалась Эмме Витольдовне невероятной, но я-то, в отличие от неё, не только понимал, но и явственно видел, какого труда стоило тёзке себя сдерживать, и потому моё уважение к дворянину Елисееву поднялось на недосягаемую высоту. Отдам должное и госпоже Кошельной — встретив столь сильное сопротивление, она даже не подумала отступиться, и тёзке пришлось переживать приступы возбуждения не только на занятиях у Эммы Витольдовны, но и подходя к её кабинету. Сильна, конечно, ничего не скажешь — даже на расстоянии достаёт!

На мой взгляд, это титаническое противостояние ничем хорошим кончиться не могло, и потому, прямо скажу, во мне боролись аж целых три желания: сделать, наконец, с дамой то, против чего она и сама бы возражать не стала, причём сделать это грубо и жёстко — не по злобе вовсе, а исключительно во имя торжества справедливости; помочь тёзке ещё сколько-то продержаться; и всё-таки за это время уговорить его на исполнение первого желания. И если первому желанию пока что не давало исполниться тёзкино упорство, а второе исполнялось само по себе, то за исполнение желания третьего я всё-таки взялся.

— Ты, дорогой мой, можешь, конечно, и дальше мучиться и мучить нашу добрую наставницу, — уже ближе к ночи перешёл я к неубиваемой, по моему мнению, аргументации после очередного категорического отказа дворянина Елисеева от предложения пойти вдове Кошельной навстречу, — но, боюсь, это может закончиться очень нехорошо.

— Это как же? — не понял меня тёзка.

— А так, что однажды ты не справишься со своим организмом и испачкаешь штаны, — я полностью пребывал в уверенности, что тесные отношения с Эммой Витольдовной пойдут тёзке на пользу, и потому не щадил самолюбие товарища в его же интересах. — Не сзади, заметь, испачкаешь. И что потом? Как мы с тобой выкручиваться из такого конфуза будем? И сможем ли вообще каким-то приемлемым образом выкрутиться?

— Я говорил уже, что не стану подбирать её за Николашей, — даже такой убойный аргумент дворянин Елисеев сумел проигнорировать. Железный прям человек!

— А почему ты уверен, что у них что-то было? — спросил я.

— А ты думаешь, не было? — отбил мяч тёзка.

— Я просто не знаю, — честно признал я. — Но это же легко проверить.

— И как? — да-а-а… В своей принципиальности дворянин Елисеев упёрся настолько, что слегка утратил соображение. А я, спрашивается, на что? Вот прямо сейчас и верну!

— Просто спросить, — подсказал я. — Прямо и в лоб. Тебя же хрен обманешь.

— Вот же…! — тёзка ругнулся, будто с разбега налетел на стену. — Ох, я и дурак, что сразу о том не подумал!

— Не прибедняйся, — поспешил я утешить товарища. — Я и сам не лучше — только сейчас и догадался подсказать!

— А если окажется, что у них было? — опасливо притормозил тёзка.

— Ну, на дуру Эмма Витольдовна не сильно похожа, — отвесил я заочный комплимент нашей наставнице. — Думаю, в таком случае твой отказ она всё-таки примет.

Дворянин Елисеев заметно повеселел и мгновенно настроился решить вопрос прямо завтра. Эх, вот так же бы все наши проблемки решались…

Однако приступить назавтра к разрешению нашей ситуации вышло не сразу. Эмма Витольдовна чуть ли не с порога объявила дворянину Елисееву, что считает его готовым к самостоятельному целительству и уже подала прошение о его допуске к таковому под её ручательство. Ручательство госпожи Кошельной означало, что если, упаси Господь, что-то пойдёт не так, всю ответственность примет на себя именно она, и наша наставница, пусть и не прямо, выразила надежду, что Виктор Михайлович понимает, сколь много стоит такое её доверие, и сможет полностью его оправдать. Но пока прошение рассматривается, будут продолжаться учебные занятия. Лезть в тёзкины мысли я не стал, но тем не менее надеялся, что отблагодарить госпожу Кошельную у нас получится как раз тем способом, о каком она же сама и мечтает…

Напрашиваться именно на такую благодарность Эмма Витольдовна стала довольно скоро, но боевой настрой, на котором завершился вчерашний день, у тёзки почему-то уже прошёл, и дворянин Елисеев никак не решался ответить оговорённым нами образом на старания наставницы.

— Может, ты тогда сам с ней и поговоришь? — предложил он в ответ на мои попытки вернуть его к исполнению вчерашних договорённостей. — Мне почему-то кажется, что так было бы лучше.

Я, понятное дело, немедленно согласился, перехватил управление телом на себя и, дождавшись очередной атаки госпожи Кошельной на известную часть нашего с тёзкой организма, вежливо так поинтересовался:

— Эмма Витольдовна, а Николашу Михальцова вы тоже так обхаживали?

— Н-нет, — слегка оторопела она. — А почему вы спрашиваете?

— Ну как же, сейчас я у вас лучший ученик, раньше был он, — пожал я широкими тёзкиными плечами. — Вот и экстраполирую в прошлое вашу манеру обращения с учениками…

Госпожа Кошельная всё ещё пребывала в лёгком ступоре, но уже через пару-тройку секунд взяла себя в руки.

— Вы же говорили, что знакомы с ним, — отвечать она начала издалёка. — Значит, знаете, что человек он… — наставница немного замялась, подбирая нужное слово, — … неискренний. Любит хвастаться, легко наврёт, даёт обещания, а потом ловко находит причины их не выполнять.

С такой характеристикой мы оба полностью согласились, спорить тут было совершенно не с чем, а потому и совсем не хотелось.

— Вы и сами-то, кстати, тоже не так уж и искренни, — Эмма Витольдовна хитренько улыбнулась, — но вы хотя бы не врёте, просто не говорите всего. Зато когда что-то сказали, верить вам можно. А мне, знаете ли, нравятся надёжные мужчины, а ненадёжные… Ну, вы понимаете. Так что ничего у меня с Николашей не было и быть не могло. Учить его, несмотря на всё это, было легко и поначалу даже интересно, но когда он отказался совершенствоваться, то и я от него отказалась.

— Надо же, не врёт, — прокомментировал тёзка. Да я и сам понимал, что не врёт. А раз так…

— Очки снимите, Эмма Витольдовна, — я постарался, чтобы мои слова звучали приказом, а не просьбой.

— Ч-что, простите? — кажется, такого развития событий она не ожидала.

— Очки, говорю, снимите, — я резко встал. — Мешать же будут, да и разбить не хотелось бы…

Женщина сняла очки и слегка дрожащей рукой положила их на стол. Вот это правильно, это мне нравилось. Выполнила первый приказ — выполнит и следующие. Но нет, не такова оказалась Эмма Витольдовна, вовсе не собиралась она вот так прямо сразу поменяться старшинством со своим учеником.

— Не здесь, — решительно отпихнула она меня, едва я распустил руки. — Пойдём…

Я не сразу сообразил, что за место наставница считает более подходящим, как она открыла незаметную дверь, сливавшуюся с облицовкой стен кабинета, схватила меня за руку и потащила туда.

За дверью оказалась малюсенькая комнатушка без окон. Ориентировалась в ней Эмма Витольдовна свободно, и включила маленький ночник сразу, без особых поисков выключателя. А ничего так, уютненько… Здоровенный диван, застеленный сложенной несколько раз льняной тканью, маленький столик с двумя массивными стаканами и откупоренной бутылкой вина, на стене вешалка с дорогим пальто и слегка старомодной шляпкой, под ней изящные сапожки, рядом с диваном тумбочка, на полу множество простых верёвочных ковриков в три-четыре слоя и ещё одна дверь, видимо, в уборную. Комната отдыха, которой сейчас предстояло стать любовным гнёздышком.

…В постели Эмма Витоль… да какая там Витольдовна, просто Эмма, оказалась той ещё штучкой. Нет, многое из того, что мы по моей инициативе проделывали, стало для неё открытием, но эти открытия её только раззадоривали, и принимала она их с неподдельным энтузиазмом, искренней радостью и чуть ли не натуральным восторгом. Кое-чем и сама она сумела меня удивить, да вот хотя бы этим самым энтузиазмом, хе-хе. Да и бесстыдная отвязанность, с которой Эмма захлёбывающимся от возбуждения голосом комментировала мои и свои действия, тоже добавляла жару нашим безумствам. Надо ли говорить, что в этот день все учебные планы, если таковые и были, отправились, скажем так, куда-то не туда? Правильно, не надо, и так всё понятно.

Тёзкин организм, давно уже лишённый радости тесного общения с женщинами, показал себя во всей красе и мощи — даже не возьмусь подсчитать, сколько раз он под моим командованием брал штурмом неожиданно крепкое и упругое тело Эммы. Да, именно так — брал штурмом, для пущей остроты ощущений Эмма периодически изображала что-то похожее на сопротивление, которое, однако, я всегда преодолевал и устраивал даме нечто среднее между наказанием за наигранную строптивость и поощрением за бесстыдный артистизм. Точно помню, что первые два раза Эмму брал именно я, а уж как мы потом с тёзкой чередовались, так и останется белым пятном в истории.

Эти буйства продолжались ещё два дня, пока рассматривалось прошение Эммы, она сказала, что больше ей пока что учить дворянина Елисеева нечему, по крайней мере до того, как она сделает выводы по итогам его самостоятельных упражнений в целительстве, и теперь настала очередь тёзки учить её. Как и раньше с Аней Фокиной, вопрос о том, где сам Витенька научился этим ужасным, в смысле ужасно приятным, вещам, мы оставили без внятного ответа — Эмма же сама признавала, что дворянин Елисеев никогда не врёт, а просто иногда не договаривает, вот и в этот раз он не договорил. Но наконец прошение вернулось с разрешающей резолюцией временно исполняющего должность директора института доцента Кривулина, и ещё один день мы позволили себе провести в разнузданных удовольствиях, а уже на следующий тёзке предстояло провести первый самостоятельный целительский сеанс.

…Пациент уже ждал. Плотного сложения господина лет сорока к нашему приходу устроили в таком же кресле, в какое Эмма посадила тёзку, знакомясь с его предрасположенностью к целительству. Каким-то прямо уж очень больным господин не выглядел, должно быть, на первый раз начинающего целителя обеспечили не самым сложным пациентом. Жаловался тот пациент на боли в животе, регулярно одолевающие после еды.

Дворянин Елисеев придвинул поближе стул, уселся, изобразил ободряющую улыбку и взял мужчину за руку, сразу подключив внутреннее зрение, как называла это Эмма. Ну да, так и есть, нелады с желудком, почти наверняка язва, хорошо, что не сильно запущенная. На всякий случай тёзка присмотрелся и к другим органам. Не напрасно — не всё у господина оказалось в порядке ещё и с сосудами, похоже, пациент не особо внимательно относился к выбору своего рациона.

Исцеление больного тёзка начал в той же последовательности, что диагностику, то есть с желудка. Мне то самое внутреннее зрение было доступно только через тёзкино сознание, но тут у дворянина Елисеева возражений не имелось, так что я тоже видел, как язву, выглядевшую белёсым с рыжеватыми вкраплениями пятном, вдруг, повинуясь тёзкиному желанию, окружили ярко-голубые огоньки, быстро слившиеся в кольцо. Кольцо начало сжиматься, вскоре на месте язвы оказалось сплошное голубое сияние, ставшее постепенно меркнуть, и, наконец, полностью исчезнувшее — вместе с язвой. Примерно то же самое произошло несколько позже с сосудами, только там никакого кольца не было, просто по ним прошёл непонятно откуда взявшийся и непонятно куда исчезнувший ярко-голубой поток, не оставив за собой ни следа болезненных проявлений. От Эммы господин получил пожелание быть более умеренным в употреблении обильно перчёной и слишком жирной пищи, на чём его и отпустили.

— Что же, Виктор Михайлович, — Эмма аж сияла от гордости за ученика, — примите мои поздравления!

— Без вас, Эмма Витольдовна, я бы так не смог, — с достоинством произнёс тёзка.

Впрочем, настоящие поздравления и благодарности нам предстояли несколько позже и совсем-совсем другие…

Не было бабе забот, купила себе порося… Эта народная мудрость кратко, ёмко и точно описывает последствия, что потянули за собой наши с Эммой отношения. Сами-то по себе те отношения всех нас более чем устраивали. В какую-то любовь-морковь они не переходили, эмоциональная связь оставалась на уровне взаимного удовольствия, однако нам хватало и того. Мне тёзка передавал управление телом намного чаще, чем оно было с Анечкой, так что я, можно сказать, отрывался тут по полной, набирая в молодом и здоровом тёзкином теле ударные дозы приятных ощущений. От той агрессивности, с которой овладевал Эммой поначалу, я как-то быстро перешёл к более мягким способам получения удовольствий, никогда не забывая позаботиться и о наслаждении женщины. Тёзка, когда занимался ею сам, не только погружался в наслаждение, но и иногда отслеживал состояние Эммы теми способами, которым она же его и научила, и вскоре уже мог в процессе тех самых телодвижений ещё и воздействовать на неё, заставляя женщину буквально растворяться в собственном восторге. А Эмма… Эмма, насколько я мог судить, была просто счастлива, что называется, здесь и сейчас, и жила регулярным обновлением этого своего счастья.

Предавались сладким забавам мы исключительно в комнате отдыха по соседству с кабинетом госпожи Кошельной, что и понятно — водить любовника к себе домой она не горела желанием из-за одиннадцатилетней дочери, а чтобы дворянин Елисеев пригласил её к себе на кремлёвскую квартиру… Ну, сами же всё понимаете.

Но, увы, как говорил один неоднозначный персонаж из истории моего мира, [1] жить в обществе и быть от того общества свободным нельзя. Все мы это прекрасно понимали, но проявлялось это понимание по-разному, а уж те выводы, что из осознания этой не самой приятной истины мы делали, отличались вот просто разительно — в меру тех последствий, что та несвобода могла каждому из нас принести.

Проще всего тут было Эмме. Статус вдовы какого-то прямо уж очень строгого соблюдения правил общественной нравственности от неё не требовал, оценка её поведения коллегами нашу наставницу, похоже, не то что не волновала, а даже и не интересовала ни капельки, никаких обязательств в отношениях с любовником, за исключением тех, что вытекали из их связи как наставницы и ученика, Эмма Витольдовна и на себя не брала, и от дворянина Елисеева не требовала, целиком и полностью довольствуясь постельными радостями. Тем не менее, именно она первая напомнила нам с тёзкой о прозе жизни.

— Витя, а что ты будешь делать, когда Чадский о нас узнает? — вопрос застал нас обоих врасплох. Валяемся, понимаешь, на диване, все такие расслабленные и счастливые, а тут тебе — р-раз! И от кого⁈ От такой же расслабленной и счастливой!

Мало того, что упоминание при таких обстоятельствах начальника секретного отделения Михайловского института выглядело, мягко говоря, неуместным, так Эмма, зараза такая, ещё и хитренько так уколола — не «если» Чадский узнает, а «когда» узнает. Обратить тёзкино внимание на этот нюанс много времени не заняло, и тёзка, задержавшись с ответом, выглядел естественно — задержишься тут с такими вопросиками…

— А он узнает? — тратить время на подбор умного вопроса дворянин Елисеев не стал.

— Непременно узнает, — Эмма принялась собирать с пола и спинки дивана свои вещи, явно намереваясь одеться. — Секретники у нас не мух ловят.

Хм, секретники, значит, не секретчики. Ну да, местные языковые особенности… Мне, честно говоря, в тот момент интереснее было любоваться Эммой, а не консультировать тёзку. На самом деле решение ко мне пришло почти что сразу же, но уговорить тёзку на такое представлялось делом ох каким непростым, так что разговор с ним я отложил на попозже. Сам тёзка тоже понимал, что нам обоим надо здесь выступить единым фронтом, предварительно обсудив наше положение и планы, и потому пока решил ограничиться демонстрацией умения держать удар.

— Я подумаю, — напускать на себя в такой ситуации важный вид было бы смешно, так что тёзка тоже занялся собирательством. — Подумаю и решу. Чуть позже.

— Хорошо, — согласилась Эмма. — Но ты уж реши хоть как-нибудь. Не хочется тебя терять.

С одеванием, как вы понимаете, пришлось немного повременить…

— И что будем делать? — взялся за меня дворянин Елисеев уже в машине на обратном пути.

Что делать, что делать… Пока радовало одно — ротмистр Чадский, если я правильно понимал, всё ещё оставался в неведении относительно любовной истории, развивающейся в курируемом им учреждении. По крайней мере, именно такое впечатление сложилось что у меня, что у тёзки при заходах в секретное отделение по прибытии в институт и перед отбытием из оного.

— Есть вариант, который представляется мне единственно возможным, — начал я, — и который тебе наверняка не понравится.

— Если он единственный, то уже не вариант, — поправил меня тёзка. Юрист, что тут скажешь! — А понравится он мне или нет… Ты сначала расскажи.

— Тебе следует доложить Денневитцу о романе с Эммой, — сказал я. — И доложить раньше, чем он узнает это от Чадского.

— Ты прав, — не стал спорить тёзка. — Мне это не нравится. Совсем не нравится. Но выбора тут нет, так что опять ты прав, — на секунду замявшись, дворянин Елисеев добавил прочувствованный и не подлежащий письменному изложению комментарий, сделавший бы честь если и не боцману, то армейскому фельдфебелю уж точно.

М-да, не ожидал я, что товарищ примет неизбежное сразу, не ожидал… Думал, долго убеждать его придётся, старательно втолковывать, разжёвывать и обосновывать, а он — вот так… Растёт, что тут скажешь. Я решил перейти к пункту следующему и попробовать предугадать, как к такому известию отнесётся надворный советник Денневитц, но у меня, несмотря на все усилия, ничего не вышло — все пришедшие на ум варианты смотрелись до крайности маловероятными.

На доклад тёзка отправился, как положено — переодевшись в форменный сюртук. Что скажет Карл Фёдорович, я внятно представить так и не смог, внетабельный канцелярист Елисеев тоже, так что мы, можно сказать, отправились в неизвестность. Героический поход прямо-таки…

— Так, — надворный советник Денневитц выслушал подчинённого внимательно и погрузился в некоторую задумчивость. — Подробности мне, как вы понимаете, не слишком интересны, но… Кто начал первым — вы или госпожа Кошельная?

— Госпожа Кошельная, — не стал лукавить тёзка.

— Вот как? — удивился Денневитц. — Что же, похвально, Виктор Михайлович, что вы не хвастаетесь своей победой и не выгораживаете вашу даму, весьма похвально, — говорилось это на полном серьёзе, аж рассмеяться хотелось. Хотя, конечно, да, по здешним понятиям инициатива со стороны женщины не то чтобы принижает роль мужчины, но и не даёт ему полного права записать себе этот роман как любовную победу. Впрочем, не так это сейчас и важно…

— Вам, Виктор Михайлович, — продолжал Денневитц, — надлежит сей же час написать мне рапорт, без упоминания подробностей, понятно, и поставить на нём сегодняшнюю дату. Вам же лучше будет, что в ваше личное дело его подошьют раньше, чем уведомление из секретного отделения Михайловского института. — Заодно, — тут надворный советник плотоядно усмехнулся, — и посмотрим, как быстро они там управятся.

Мы оба слегка охренели, это выражаясь ещё сравнительно прилично, и слушали Карла Фёдоровича со всем вниманием, чтобы не упустить ни слова, если он вдруг снизойдёт до изложения причин столь неслыханной начальственной милости. Хотя, разумеется, не в одной милости тут дело — Карл Фёдорович явно усмотрел в случившемся какие-то свои резоны, которые мы с тёзкой сможем обсудить и позже.

— Вы, надеюсь, понимаете, Виктор Михайлович, что если госпожа Кошельная попытается использовать вашу связь в каких-то своих интересах, я должен буду узнать о том без промедления? — несмотря на заметную вопросительную интонацию вопросом слова Денневитца уж точно не были.

— Понимаю, Карл Фёдорович, — учитывая тему обсуждения, а также обращение со стороны начальника без чинов, тёзка удержался от привычных по кадетскому корпусу и отцовскому батальону уставных оборотов.

— Понимаете вы, хотелось бы верить, и то, что если по службе мне что-то потребуется от Эммы Витольдовны, я в первую очередь предприму необходимые для того действия через вас, — тут Денневитц обошёлся уже без вопросительного тона, хотя и сделал некий поощрительный кивок в тёзкину сторону, поименовав его любовницу по имени-отчеству.

Внетабельный канцелярист Елисеев вновь подтвердил полное понимание начальственной мудрости. Такой поворот тёзку даже устраивал — с интереса дворцовой полиции Эмме, как он полагал, вполне могли достаться и какие-то выгоды с преимуществами. Заодно, кстати, эти идеи надворного советника очень даже неплохо смотрелись как объяснение тех самых милостей. Вполне себе разумный подход — использовать любую ситуацию в интересах службы, что тут сказать?

Написанный тёзкой рапорт Денневитц отдал адъютанту для оформления должным порядком, после чего выразил желание услышать впечатления внетабельного канцеляриста от нынешнего положения дел в Михайловском институте.

— После истории со Шпаковским и вашего усердия в подавлении мятежа там, — Карл Фёдорович многозначительно воздел перст к потолку, — решено уделить особое внимание надзору за людьми, имеющими изучаемые Михайловским институтом способности, как и привлечению наиболее благонадёжных из тех людей к служению престолу и Отечеству. Прежнее состояние дел признано недопустимым и подлежащим полному искоренению.

Ага, додумались наконец. То чуть ли не в резервации загоняли в виде того же Михайловского института, а чаще вообще под лавку, теперь сообразили, что такие люди — ценный ресурс, а потому и захотели распоряжаться этим ресурсом сами, не отдавая его если уж и не прямым врагам, то вообще неизвестно кому. Ладно, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Тёзка, кстати, имеет полное право гордиться причастностью к обоим названным его шефом причинам такой перемены, если, конечно, это именно причины, а не удачно подвернувшиеся поводы. Впрочем, гордиться тёзка вправе и в этом случае, разве что чуть меньше.

Но с гордостью пока пришлось подождать. Дворянин Елисеев поделился с начальником впечатлениями и наблюдениями, оценил назначение доцента Кривулина временно исполняющим должность директора института как правильное решение, с некоторой осторожностью оговорив, однако, необходимость и какого-то испытательного срока, и надзора со стороны секретного отделения. О самом отделении у тёзки тоже нашлись добрые слова, но Денневитц предложил повременить пока с оценкой, проверив, сколько понадобится отделению времени, чтобы прознать о нас с Эммой. Резонно, да.

Но и другие тёзкины дела развивались тем временем своим чередом. Подошёл к концу семестр самостоятельных занятий по университетскому курсу и встал вопрос о сдаче экзаменов. Сначала, впрочем, пришлось представить в деканат письменные работы по пропущенным студентом Елисеевым семинарам, дождаться уведомления о том, что они зачтены, и уж после этого ждать назначения экзаменационных дней. Ждать, к счастью, недолго — всё-таки в экстернате тёзка состоял по представлению императорской канцелярии, так что мурыжить его ожиданием никому в голову не приходило, и уведомление он получил уже через день.

Экзамены тёзка сдавал вместе со всеми студентами, поэтому Денневитц на корню пресёк робкие попытки подчинённого просить о дозволении явиться на экзамен в мундире — покрасоваться перед товарищами по университету, было бы, конечно, неплохо, но и просто рассказывать им, где он теперь служит, Денневитц дворянину Елисееву запретил. Тёзка, конечно, всё понимал, но…

Понял тёзка и то, что следующий семестр ему снова придётся провести не в университете, но понял не вчера и даже не позавчера, поэтому начальственное о том объявление неожиданностью для дворянина Елисеева не стало. Не стало оно для тёзки и чем-то неприятным — за прошедшие месяцы он не только успел привыкнуть к такому способу учения, но и найти в нём немало положительных сторон. А что? И времени у тёзки стало больше, и занятия в Михайловском институте оказались интереснее университетских, особенно в последнее время, хе-хе, и служебные обязанности, которыми внетабельного канцеляриста нагружали из-за двойной учёбы пока что не особо сильно, радовали его чувством причастности к делам государственной важности, да и забота начальства о безопасности скромного служащего дворцовой полиции тоже грела душу, чего уж там. Да, тёзка уже свыкся с мыслью о том, что рано или поздно все эти плюшки придётся старательно и, возможно, напряжённо отрабатывать, но пока что положительных сторон в такой жизни было больше, а к хорошему, как известно, привыкаешь быстро. Тёзка даже к своей кремлёвской квартире привык и всё реже тосковал по Посланникову переулку. Тем более, в этот раз вопрос о продлении экстерната решили вообще без тёзкиного участия — разве что прошение написать ему собственноручно пришлось, а все вопросы по его удовлетворению уладили перепиской между императорской канцелярией и факультетским начальством.

Экзамены, кстати, тёзка сдал вполне неплохо, оказавшись по их итогам пусть и не среди лучших, но и далеко не среди худших студентов. Тоже, знаете ли, плюс к самооценке.

Опять же, и возможность покрасоваться в мундире перед понимающей публикой у дворянина Елисеева уже очень скоро появилась. После успешной сдачи экзаменов любимое начальство в лице всё того же надворного советника Денневитца объявило названному дворянину святочный отпуск, тут же оговорив его несколькими условиями.

Первым из них шло жёсткое определение мест, где тёзка мог провести отпуск — или дома в Покрове, или у отца в расположении батальона, или чередовать первое со вторым. Всё. Никаких тебе загулов со студентами и походов к девочкам в заведение госпожи Ланфар. Пей в кругу семьи, а вместо девочек у тебя теперь есть Эмма. Да, дома тебе много выпить никто не даст, а Эмма останется в Москве, но ты же при поступлении на службу царю и Отечеству присягал? Присягал. Стойко переносить тяготы службы обещал? Обещал. Вот и переноси!

Столь же жёстко определил Денневитц и способ перемещения отпускника между Москвой и Покровом, а затем и в обратном направлении. Поездка на автомобиле запрещалась категорически, про поезд или автобус речи вообще не шло — только и исключительно телепортация. По своей «Яузе» тёзка, конечно, отчаянно скучал, но делать нечего, пришлось принять и это условие.

Зато Карл Фёдорович дозволил тёзке взять с собой мундир, чтобы показаться дома во всей красе. Впрочем, и это дозволение Денневитц ограничил условием носить мундир только дома, выходить за пределы двора полагалось исключительно в штатском. Кстати, выходить за те пределы тоже следовало как можно реже, а лучше бы и не выходить вообще.

Как бы там ни было, все перечисленные ограничения никак не отменяли для тёзки возможности провести почти две недели в кругу семьи, и дворянин Елисеев уцепился за эту возможность обеими руками. Пять месяцев почти дома не был всё-таки, своего рода рекорд с времени поступления в университет. Но на первом месте для нас с тёзкой стояло другое — как-никак, надо было должным образом попрощаться с Эммой. Привыкли уже друг к другу, и пусть расстанемся ненадолго, но всё равно…

Великое всё-таки дело блага цивилизации, в том, конечно, случае, когда они вам доступны. Если же говорить об одном из тех благ конкретно, а именно о телефонной связи, то мало того, что дворянину Елисееву она была доступна, так ещё и в максимально удобном виде — прямо по месту жительства. Вот тёзка и позвонил отцу, чтобы договориться о времени и пункте назначения своего телепортирования домой. Так уж сложилось, что подполковник Елисеев о способностях и некоторых, слава Богу, не обо всех, приключениях младшего сына знал, но вот тёзкиным матери и сёстрам лучше бы оставаться пока в неведении. Правда, Ольга, старшая сестра, кое о чём тоже имела представление, но далеко не полное, и даже если успела поделиться своими невеликими познаниями с матерью и сестрёнкой, особой проблемы это не представляло. Но больше и ей знать не следовало, по крайней мере в ближайшее время.

На всякий случай в этот раз тёзка подгадал время своего появления дома под расписание автобусов, на которых было бы можно доехать до Покрова из Москвы. Именно автобусов — железнодорожная станция там не в самом городе, можно сказать, на отшибе, а множить объёмы вранья, сочиняя, как он добирался от станции домой, я тёзке отсоветовал. Автобус же в Покрове останавливался в десяти минутах пешего шага от дома Елисеевых. Пунктом назначения телепортационного маршрута снова стал летний домик садовника, в эти зимние дни вообще пустовавший. Отец обещал тёзке позаботиться, чтобы домик не был закрыт на замок, а дворник занимался чем угодно, кроме исполнения своих прямых обязанностей, облегчая таким образом сыну задачу пробраться незамеченным вдоль забора к воротам, чтобы его появление выглядело именно так, как если бы он пришёл со стороны Владимирского тракта.

Телепортировался дворянин Елисеев вечером, изобразив прибытие автобусом, что приходит в Покров в полдевятого. Всё прошло отлично, даже погода приняла нашу сторону — почти одновременно с появлением тёзки в садовом домике повалил густой снег, и потому к утру никаких следов продвижения вдоль забора не с внешней, а внутренней его стороны уже не останется. Да какое там к утру — через полчаса уже ничего видно не будет!

Ключи от калитки в воротах и от дома у дворянина Елисеева имелись, поэтому его внезапное для родни (кроме отца, разумеется) появление дома необъяснимым не выглядело, да и обрадовались ему все настолько, что некогда им было что-то соображать или, Боже упаси, подозревать. Впрочем, всех родных-то — родители да младшая сестрёнка. Старшую с мужем ждали на днях, старшего сына — только к Пасхе.

К ужину тёзка опоздал, и роль праздничной трапезы досталась экстренно организованному чаепитию. Только не надо считать дворянина Елисеева растяпой — припозднился он, не без моей подсказки, умышленно. Несмотря на все достижения прогресса, легко приживающиеся в Покрове благодаря изрядно наполненной городской казне, жизнь в городе в общем и целом течёт неспешно и ритм её не так уж сильно отличается от того, что было с полвека назад. Это я к тому, что после восьми вечера улицы становятся почти безлюдными, и даже при поголовных допросах жителей домов по маршруту «остановка автобуса — дом Елисеевых» никто толком не подтвердит, но и не опровергнет прохождение тёзки этим маршрутом. Мы, конечно, чрезмерно так перестраховались, но мало ли…

Пока накрывали на стол и раскочегаривали самовар, младшего сына отправили переодеться и привести себя в порядок с дороги. Ясное дело, переоделся он не в домашнее, а в мундир, форменный сюртук, если уж совсем точно. Выждав ещё чуть, чтобы все успели собраться за столом, тёзка внимательно оглядел себя в зеркале и отправился в столовую.

Не скажу, что я так уж люблю дешёвые эффекты, но если они работают, то почему бы и нет? Появление обмундированного младшего родных впечатлило по самое некуда — отец ухитрился одновременно широко раскрыть глаза и расплыться в довольной улыбке, даже не спрашивайте, как у него такое получилось; матушка громко ахнула, а сестрёнка радостно захлопала в ладоши. Тут же тёзку засыпали вопросами, отвечал на которые он с приличествующей столь серьёзному человеку важностью, иной раз ограничиваясь многозначительными недоговорками.

Да, служу в дворцовой полиции. Да, внетабельный канцелярист. Но это пока. Нет, университет не бросил, но по представлению начальства за прошедший семестр экзамены сдавал экстерном. Да, сдал успешно. Следующий семестр снова на экстернате. Да, всё успеваю — и по службе, и по учёбе. Да, начальство мною довольно. Даже высочайшую благодарность уже получил, вот, извольте, и грамота есть. Нет, про мятеж ничего сказать не могу, вы же понимаете… Чем занят по службе, простите, не скажу, не вправе. Да, квартирую пока что в Кремле. Нет, государя не видел. Да, всем доволен. Нет-нет, о женитьбе пока что не задумывался, вот выслужу классный чин, тогда и посмотрим…

Благодарственную грамоту с собственноручной подписью государя императора тёзка тоже привёз, и ценнейший документ пошёл по рукам в сопровождении восхищённых вздохов. Шоу удалось, короче. Ради такого случая на столе появилось и нечто покрепче чаю, в чисто символических, впрочем, количествах.

— Что ж, сын, — подполковник Елисеев встал, его примеру последовали и все остальные, — порадовал ты меня, порадовал. Да и всех нас порадовал, — Михаил Андреевич огляделся, убедившись в единодушной поддержке семьёй такой оценки. — За тебя, Виктор! — провогласил он. — За твои успехи!

Обстановка за столом, и без того по-семейному тёплая, после отцовского тоста потеплела ещё больше, хотя куда уж, казалось бы. Витеньке подробно и с весёлыми комментариями пересказали домашние и городские новости, произошедшие в его отсутствие, в ответ тёзка выдал очередную порцию адаптированных к здешним реалиям моих анекдотов, в общем, повеселились от души. Кстати, одна из тех городских новостей тёзку даже заинтересовала, не особо, правда, сильно — сосед Анны Фокиной застройщик и домовладелец Попов выкупил-таки у её наследников усадьбу, снёс все постройки и с весны собрался начинать, как судачили в городе, какое-то невероятно грандиозное строительство, правда, никто толком не знал, какое именно. Да, так вот всё и проходит — и самой Анны не стало, теперь и дома, где тёзка был с ней счастлив, не осталось. Впрочем, насчёт счастья я уже не уверен, да и сам тёзка тоже. Было хорошо, да, очень хорошо, но именно что было…

Сильно долго, однако, не засиживались, к ночи застолье завершилось, и его участники разошлись по комнатам. Тёзка тоже ушёл к себе и почти сразу завалился спать, я, как оно у нас часто бывает, заснул позже. Честно говоря, этот импровизированный семейный праздник вызвал у меня острую зависть к моему мозговому товарищу. Нет, у меня в семье тоже всё было хорошо, в семье, где я родился и вырос, я имею в виду. Но потом… С сестрой старшей вообще чужими людьми выросли, сейчас даже не вспомню, когда последний раз виделись. Своя семейная жизнь тоже сложилась наперекосяк — с первой женой трёх лет не прожили, разбежались, со второй постоянно то ругались, то мирились, кое-как продержались так одиннадцать лет, да и развелись по-тихому, разве что с дочерью нормальные отношения, не вышло у матери настроить её против меня, хотя моя бывшая честно старалась. Тёзка, когда я ему про жизнь свою рассказывал, вообще не понимал, как такое может быть между близкими людьми. Ну да, у него-то семья нормальная, здоровая, так сказать, ячейка общества. Правда, и само общество тут заметно поздоровее.

Вспомнилось прощание с Эммой. Постарались мы все тогда от души, и результат вышел просто умопомрачительный, мы с тёзкой даже слегка испугались, когда от избытка ощущений она вдруг принялась бормотать что-то не особо разборчивое по-польски и почему-то по-немецки. Нет, не за душевное здоровье нашей дамы мы испугались, и не того даже, что можно было бы принять её за германскую шпионку, но чёрт меня тогда дёрнул представить по аналогии, как мы с тёзкой вдруг заговорили между собой не мысленно, а вслух… Бр-р-р, жуть! Одно радовало — никогда такого ещё не было, и дай-то Бог, чтобы так оно и оставалось. Впрочем, Эмма от нас никуда не денется, вот вернётся дворянин Елисеев в Москву, там и посмотрим, что и как дальше будет, а пока что-то мне подсказывало, что и здесь, в Покрове, поджидает нас нечто достойное самого пристального нашего внимания. А может, и не только нашего…

Что не так уж я оказался неправ, начало выясняться уже на следующий день. Сначала с тёзкой пожелал поговорить отец, вдвоём, без женщин. Михаил Андреевич сразу заявил сыну, что не верит в его непричастность к подавлению мятежа, и тёзке пришлось правоту отца признать, хотя от изложения подробностей дворянин Елисеев всячески уклонялся и отец вынужден был смириться, оставшись, однако, гордым участием сына в столь важном для империи деле. Но и у подполковника Елисеева нашлось что рассказать сыну. Под большим секретом он сообщил, что будущей осенью уездным предводителем дворянства может стать его и тёзкин зять, городской секретарь Антон Улитин. Нынешний предводитель вроде как решил на осенних выборах не выдвигаться, хотя никаких к нему нареканий со стороны дворян Покровского уезда не имелось, и даже сам обещал Улитину призвать дворянское собрание голосовать именно за него. Тут, правда, полной ясности пока не было, потому как несколько раньше выборов у дворян должны пройти местные выборы в городе и уезде, и Антон Васильевич может сохранить за собой место городского секретаря, но сам факт того, что Елисеевы могут подняться в негласной городской и уездной дворянской иерархии даже выше и без того высокого теперешнего своего места, наводил на размышления, особенно в свете необъяснимости причины решения предводителя о самоотводе. Так и шли на ум всякие конспирологические бредни. Какие? Да вот хотя бы то, что это своего рода плата властей всему роду за геройства одного из его представителей при подавлении мятежа. Чушь, скажете, собачья? Я и сам не спорю, но…

Возможность поговорить с самим Улитиным представилась уже назавтра, когда они пришли в гости. Правда, мы с тёзкой посовещались и решили пока не поднимать вопрос — для нас с ним принципиального значения он не имел, и вообще, самому тёзке интереснее было поговорить не с Улитиным, а с его женой, то есть со своей старшей сестрой, тем более, что повод для разговора нашёлся более чем веский. Но повод поводом, а поговорить с Ольгой получилось уже когда она с мужем готова была покинуть родительский дом.

— Лёля, ты бы Антона своего подлечила, — огорошил дворянин Елисеев сестру, едва начав разговор.

— Подлечила? — не поняла Ольга. — От чего⁈

— Точно сейчас не скажу, но, похоже, у него с ногами что-то не то, — не надо думать, что тёзка стал бездельничать на занятиях у Эммы после изменения характера отношений с нею, но при простом рукопожатии точной картины состояния зятя он увидеть не успел, а принудительно это самое рукопожатие продлевать ему не позволили правила хорошего тона.

— Я не замечала… И Антон не жаловался, — удивилась сестра. — А ты теперь и такое умеешь?

— Умею, — скромно признал тёзка.

— И что, тебе это дозволяется⁈ — удивление Ольги подскочило на запредельную высоту.

— Не мне одному, — ответил он. — С этим вообще теперь проще будет. Свободнее, то есть. Так что можешь не прятать свои таланты, а ежели что — звони прямо мне, у меня есть к кому обратиться, если сложности возникнут.

Ольга молча и до крайности выразительно посмотрела на младшего брата.

— Вот как даже… — выдала она после слегка подзатянувшейся паузы. — Спасибо, буду знать… А ты можешь как-то точнее сказать, что с Антоном?

— Могу, — на сей раз скромность ответа была явно показной. — Но мне нужно минут пять, может, и десять. Если увижу, что смогу исцелить, то и больше.

— Исцелить⁈ — говорить про удивление сестры в данном случае не приходилось, нужно было более точное определение её состояния, но, вот незадача, тут даже «обалдение» и «изумление» смотрелись не особо подходящими, а другие приличные слова на ум не приходили. — Что же такое с тобой происходит?

— Ничего особенного, просто научили, — если бы проводился чемпионат по притворной скромности, тёзка сейчас имел все шансы убедительно его выиграть.

— А меня научат? — загорелась сестра, но тут же и сдала назад. — Хотя что я… У меня же три из восьми, а не как у тебя…

— Я спрошу, — сказал тёзка. — Но это единственное, что могу обещать. Дальше, сама понимаешь, не от меня зависит.

— Спроси, — в голосе Ольги звучала надежда. — А с Антоном… Приходи завтра к нам? Сейчас-то, наверное, мы уже собираться будем.

Тёзка, разумеется, прийти обещал, но не завтра. Послезавтра подполковнику Елисееву надо было уже явиться на службу, вот под это младший Елисеев и решил подстроиться.

…Ничего такого уж страшного с городским секретарём не случилось. Да, увидел у него тёзка последствия давней травмы левого колена, но источником проблем эти последствия пока не стали. И уже не станут — дворянин Елисеев постарался на совесть. Ольга, пока брат занимался её супругом, сидела рядом, широко распахнув глаза и видно было, что ей стоило немалого труда не раскрывать рот, настолько она впечатлилась увиденным.

— Витя, но как⁈ Я что-то чувствовала, даже какое-то цветное мельтешение видела, но так… Не знала даже, что такое вообще можно! — восторженно затараторила она.

— Можно, как видишь, — с некоторым самодовольством, вполне, однако, оправданным, ответил тёзка.

— Я так, наверное, не смогу, — потянуло Ольгу в самокритику.

— Не зарекайся, — остановил дворянин Елисеев переход самокритики в самоуничижение. — Посмотрим. Я же обещал поговорить… Думаю, и на твоём уровне тебе можно помочь с развитием. Если Антон не против, — добавил он и вопросительно посмотрел на зятя.

— Антон, Витя говорит, что теперь уже можно не скрывать мои способности, — растолковала она мужу текущее положение.

— Раз так, я не против, — согласился Улитин, тут же проявив правильное понимание: — В Москву надо будет ехать?

— Я обещал поговорить, — повторил тёзка. — Пока именно поговорить, решение зависит не от меня. Если решение будет положительным, то да, в Москву.

— Хм, новые времена, стало быть… — оценил ситуацию городской секретарь.

— Они самые, — подтвердил тёзка.

Разумеется, посмотрел дворянин Елисеев и Ольгу, как до того родителей и Наташу, но все они оказались здоровыми, разве что у отца нашлись следы боевых ранений, какой-то опасности уже не представлявшие, но тёзка всё же немного, самую малость, и там подправил.

В оставшиеся дни главным тёзкиным развлечением стали обильные и разнообразные застолья. Так-то по нормам Кремлёвского полка кормили товарища сытно и даже вкусно, но с домашней едой всё равно же не сравнить. Я уже опасался, что скоро наше общее тело не поместится в мундир, но отпуск как-то быстро подошёл к концу, и обоим Елисеевым — стершему и младшему — пришлось вновь планировать операцию по маскировке способа убытия внетабельного канцеляриста на службу, и вскоре названный чиновник отзвонился Денневитцу, уведомив шефа о прибытии, а со следующего утра засел, по распоряжению начальства, за подробный отчёт о своём ученичестве у Кривулина и Кошельной. Эмма, однако, пока не считала обучение завершённым, так что к её и нашей с тёзкой радости дворянин Елисеев периодически отъезжал в Михайловский институт. Так прошло около недели, а потом…

— Похоже, Виктор Михайлович, напрасно я отпускал вас в Покров, — озабоченно выдал Денневитц, едва срочно вызванный тёзка переступил порог его кабинета. — У Дмитрия Антоновича плохие новости…

Новости у титулярного советника Воронкова и впрямь оказались плохими. Очень и очень, я бы сказал, плохими. В день возвращения тёзки из отпуска в Москве был убит некий господин Ноговицын. Пусть ни дворянин Елисеев, ни, тем более, я не были с тем господином знакомы, гибель добропорядочного гражданина от рук преступника — всегда плохая новость и сама по себе. Но если бы только это… Убит господин Ноговицын был недалеко от станции, куда прибывают автобусы с Владимирского тракта, и убит вскоре после своего выхода из автобуса «Владимир — Москва», на котором приехал в столицу. Дальше — хуже: убийце удалось скрыться. Но под занавес Воронков выдал уже совсем ни в какие ворота не лезущее известие: убитый господин Ноговицын, хоть и был постарше дворянина Елисеева, внешностью своей очень на тёзку походил.

Приехали, мать-перемать… Летнее-то покушение на тёзку до сих пор не раскрыто, а тут на тебе, ещё одно. Да ещё и удавшееся, пусть и не дворянин Елисеев погиб, а похожий на него человек — в случайное совпадение ни я, ни тёзка, ни Воронков ни на секунду не поверили.

— Дмитрий Антонович, а как вообще об этом убийстве стало вам известно? — заинтересовался тёзка. Кстати, да, вопрос более чем резонный. — Это же московской полиции дело, не дворцовой? И с моим делом вроде никак не связано, если не знать того, что знаем мы?

— У меня же связи с сыскной частью московской полиции остались, — хмыкнул Воронков. — Да и Карлу Фёдоровичу спасибо, из дворцовой полиции в московскую ушло отношение об уведомлении меня обо всех московских преступлениях, так или иначе связанных с Покровом. Вот кто-то из моих недавних сослуживцев и обратил внимание, что автобусы из Владимира в Москву именно через Покров идут. Пусть покойный Ноговицын и приехал из Владимира, а не из Покрова, убийце-то откуда было про то знать? Особенно при похожей на вас внешности жертвы?

Ну да, всё логично, не поспоришь. И сам Воронков, конечно, умён, спору нет, и кто-то из сыщиков не пропустил такую подробность мимо своего внимания, это они молодцы. Вот было бы с того нам с тёзкой легче… Но нет, кое-что хорошее, ну если применительно к убийству можно о хорошем говорить, Воронков заметил и с тёзкой своим наблюдением поделился.

— Смотрите, Виктор Михайлович, что получается, — говорил сыщик. — Заказчик преступления, надо полагать, остался тем же, но вот с толковым исполнителем у него произошло очевидное затруднение. Убийца мало того, что ошибся с жертвой, так ещё и само убийство исполнил не очень-то чисто. Свидетелей много, приметы уже известны, где его искать, сыщики определённое представление имеют. Не Голубок, знаете ли, совсем не Голубок.

Я подумал, что утешение, честно говоря, так себе, но за неимением лучшего и оно сойдёт.

— Главное же, — продолжал вещать Дмитрий Антонович, — здесь в том, что теперь мы можем быть уверены: наводку дали из Покрова.

Вот тут он прав, иначе никак не объяснить такую оперативность убийцы. Или же заказчика, причём скорее именно заказчика — покровский информатор связывался наверняка с ним, а не с исполнителем. Резануло слух тут другое — Воронков сказал «из Покро́ва», хотя почти все, кто больше одного раза бывал в городе, быстро привыкают говорить как местные — «из Покрова́». Я, например, в своё время эту заразу подцепил в первой же командировке туда, а вот у Дмитрия Антоновича, похоже, иммунитет.

— Титулярному советнику Грекову я уже телефонировал, — не унимался Воронков, — жду от него известий.

Это хорошо, это Воронков молодец. Посмотрим, как покажет себя Греков, этот вроде тоже не просто так, дело своё знает. Чёрт, не получилось бы только, как в прошлый раз, когда ни звонка, ни телеграммы из Покрова в Москву при тёзкином отъезде не зафиксировали…

Увы, но когда Греков позвонил Воронкову, оказалось именно так — в день убытия дворянина Елисеева из отпуска никто в Покрове в Москву не телефонировал и не телеграфировал. Непонятно…

Пока я пытался вспомнить свои не такие уж и давние размышления на эту тему, на ум пришла ещё одна непонятность. Вот как, скажите, в этот раз неведомый наводчик определил время убытия тёзки из Покрова, если дворянин Елисеев никуда не уезжал, а телепортировался из того же домика в саду? Соответственно, и на автобусную остановку тёзка из дома тоже не шёл. Так и этак прикидывая, я пришёл к выводу, что каким-то образом наводчик понял, что младшего Елисеева дома уже нет, посчитал, что допустил оплошность, не увидев, как тот вышел из дома и отправился на остановку, а чтобы ту оплошность скрыть, просто непонятным пока способом сообщил в Москву, когда убывает из Покрова ближайший к тому времени автобус. Во всяком случае, никакого иного разумного объяснения я тут не видел. Но тогда получалось, что за домом Елисеевых наблюдают постоянно, причём уже довольно давно, однако ни тёзкина семья, ни прислуга, ни полиция этого наблюдения так за всё прошедшее время и не обнаружили. Значит, что? Правильно, значит, наблюдатель или наблюдатели — кто-то из соседей. А кто у нас там соседи?

Тут к моим размышлениям подключился тёзка, но толком никого из соседей заподозрить не смог — вроде бы все люди приличные, каких-то конфликтов с Елисеевыми ни у кого нет, ну, или он про те конфликты не знал. Ладно, это, вообще-то, для Грекова работа, с чем согласился и Воронков, когда тёзка изложил ему наши соображения.

Пока Дмитрий Антонович загружал теми соображениями Грекова, я продолжил напряжённую умственную деятельность. Тёзку, получается, обложили очень плотно, если принять версию с наблюдением, а принять её приходилось, поскольку объясняла она многое. Но такое наблюдение — дело не шибко простое, тут усидчивость и внимательность требуются, причём в течение немалого времени. Значит, и мотивация должна иметь место, без неё никто так заморачиваться не станет. А какая тут может быть мотивация? Да такая же, как и в любом другом деле — деньги или иные материальные блага, личные отношения, убеждённость в правильности и необходимости своих действий или стремление к славе и почестям. Последнее я отодвинул в сторону — к нашему случаю оно, на мой взгляд, никак не подходило. А вот три других выглядели вполне правдоподобно, и каждое по отдельности, и в любых между собой сочетаниях. Оставалось надеяться, что титулярный советник Греков с этим разберётся, опыта на такое ему должно хватить.

Хуже было с мотивацией заказчика. То есть у самого-то заказчика, надо полагать, с нею проблем не имелось, раз до сих пор не оставил желания умертвить тёзку, а вот у меня с моими о ней предположениями всё так и оставалось на нулевом уровне. Ну вот никак, никак я не мог понять, за что хотят убить моего мозгового напарника. Да и не я один — тёзка сам тут даже никакого представления не имел, полиция, может, чего и предполагала, но делиться своими предположениями не спешила. Ладно, если разберутся сыщики с покровскими наводчиками, то и к заказчику подобраться проще станет.

В Москве же пока что усиленно искали убийцу несчастного господина Ноговицына. Искали и уже на четвёртый день нашли. Мёртвого. Опознать в не особо свежем трупе некоего Якова Малова по кличке «Яшка Мелкий» сыщикам удалось практически сразу. Известен он был московской полиции как любитель и умелец подраться, особенно, когда за такое платили, но самое серьёзное, что пока за ним числилось — драка с погромом в дешёвом трактире, оплаченная владельцем столь же непрезентабельного заведения в соседнем квартале. Ага, такая вот недобросовестная конкуренция. Трудно сказать, просто Яшку пять лет на каторге не вразумили или же решил он заработать побольше, чем готовы платить трактирщики за создание проблем конкурентам, но вот, понимаешь, подался в наёмные убийцы. Доказательства того, что имевшего несчастье быть похожим на тёзку господина Ноговицына убил именно Малов, сыщики нашли неопровержимые, включая орудие убийства — старенький «велодог». [1]

— «Велодог»⁈ — переспросил дворянин Елисеев, со смесью недоумения и брезгливости. — Вот же мразь безмозглая!

— Согласен, Виктор Михайлович, целиком и полностью согласен, — отозвался Воронков с понимающим видом — ничего, мол, не поделаешь, что есть, то есть. Тёзка как раз успел объяснить, что убить человека из «велодога» не так-то и просто, если не стрелять в голову с близкого расстояния, что Малов и проделал. А по корпусу «велодог» против человека работает фактически как травмат из моего мира — пуля лёгкая и слабенькая, заряд пороха в гильзе небольшой, уж зимой-то даже толстое пальто против такого за бронежилет сойдёт. Ни разу, короче, не профессионал этот Яшка Мелкий, да ещё и тупой отморозок.

Чуть позже разобрались в полиции и с причиной смерти пожелавшего повысить свой преступный статус уголовника — кто-то угостил его отравленной водкой. А что, разумно — и за ошибку наказание, и концы обрублены. Не понравилась нам с тёзкой такая основательность заказчика, очень не понравилась… Тёзкиной смерти возжелал кто-то очень серьёзный, а значит, и эта попытка не станет последней. Нам, судя по всему, предстояла гонка на выживание — или этот козёл добьётся своего, чего совсем не хотелось бы, или удастся его найти раньше, но тут далеко не всё от нас с дворянином Елисеевым зависело. Радовало пока лишь то, что на поиски исполнителя заказчику в этот раз потребовалось почти полгода, да и то, качество найденного киллера оказалось так себе. В чём тут причина — то ли случайно так вышло, то ли не столь много в московском преступном мире специалистов уровня благополучно застреленного тёзкой Голубева, то ли контакты заказчика с тем преступным миром не такие уж и широкие — оставалось только гадать, а вместе с гаданием надеяться, что найти очередного урода, готового убивать за деньги, у заказчика снова выйдет нескоро. Впрочем, ничего от нас с тёзкой не зависело и здесь.

Что ж, раз так, оставалось заниматься тем, что от нас зависело, пусть эти занятия и не имели отношения к поиску проклятого заказчика. Тёзка, по распоряжению Денневитца, возобновил поездки в Михайловский институт, разумеется, под охраной всё того же ефрейтора Фролова. Доцент Кривулин пообещал подобрать дворянину Елисееву какую-то особенную программу дальнейшего совершенствования способностей, пока же оставив его оттачивать навыки целительства у госпожи Кошельной, к нашей с ней общей радости. Секретное отделение так пока про нашу с Эммой связь и оставалось в неведении, но ни меня, ни тёзку, ни Эмму это как-то уже и не волновало. Ну, узнают и узнают, и что? Тёзке Денневитц уже дал понять, что сам по себе наш роман его не волнует, а Эмма и так, похоже, всем этим не сильно заморачивалась. Всё, в общем, шло тихо-мирно и своим чередом.

Не стоял на месте и розыск. Сам образ жизни дебошира и драчуна Малова предполагал его широкую известность в преступном мире, а не сильно высокий в этом мире статус позволял ожидать от уголовников несколько большей разговорчивости, чем они обычно позволяют себе с полицией. В своих предположениях и ожиданиях сыщики не обманулись, и довольно скоро установили, что Малова несколько раз видели вместе с неким типом, которого почти все допрошенные именовали «фраером». Поскольку это слово из блатного жаргона имеет множество толкований, полицейские проявили похвальную въедливость и пришли к выводу, что большинство тех, кто именно так характеризовал знакомого Яшки Мелкого, имели в виду франтоватого и много о себе понимающего человека, не принадлежащего к уголовному миру. Сам Яшка, однако, в разговорах с прочими уголовниками своего необычного знакомого называл «серьёзным человеком», и хвалился, что через это знакомство скоро срубит много денег. Имени «фраера» никто не знал, где его искать, тоже, но когда число допрошенных перевалило за полтора десятка, сыщикам удалось собрать из их показаний более-менее осмысленное описание неизвестного и оно по большинству признаков совпадало с тем, как описывали того из до сих пор не найденных знакомых Голубева, который пока что оставался ещё и безымянным.

— Похоже, Виктор Михайлович, наш заказчик и есть, — выразил Воронков сдержанный оптимизм.

— Похоже, Дмитрий Антонович, — поддержал сыщика тёзка. — Только так он пока и остаётся без имени, без места пребывания, без толковых примет даже…

— Пока да, — согласился Воронков. — Но мы его найдём.

— Тут, Дмитрий Антонович, — после недолгого мысленного совещания тёзка опять дал мне выйти на первый план, — у меня кое-какие соображения появились…

— Какие же, Виктор Михайлович? — заинтересовался сыщик.

— Во-первых, что если пустить среди уголовников слух, что появился, мол, некий фраер, связываться с которым себе дороже? Чёрт его знает, что ему надо, но Голубка он на такое дело подрядил, что его прямо на том деле и грохнули, — местного блатного жаргона я не знал, но словечко «грохнули» мне показалось уместным, — Яшку Мелкого, как стал не нужен, вообще отравил, будто крысу помоечную… Они, конечно, в полицию не побегут о том фраере рассказывать, но с поисками следующего исполнителя у него, глядишь, и затянется дело…

— Да, хуже от того точно не станет, — согласился Воронков. — А что у вас во-вторых?

— Во-вторых у меня вот что, — эта мысль посетила меня уже в ходе разговора, додумывать её пришлось вместе с изложением, поэтому я говорил довольно медленно. — Вот все допрошенные полицией уголовники того «фраера» описывают как типа франтоватого. А что, если эта его франтоватость показная? Они же все более-менее подробно описали, во что он одет, и почти никто толком не смог описать его лицо.

Помню, давно ещё читал, что так поступал кто-то не то из террористов, не то из шпионов — одевался крикливо и с претензией, в итоге все свидетели помнили детали наряда, и никто не помнил лицо. [2]

— Хм, а оно, пожалуй, так и есть, — оценил идею Воронков.

— Но что-то мне кажется, — продолжил я, — что в обычной своей жизни он так не одевается. Незачем потому что. Сам он к преступному миру не принадлежит, это наверняка почти, значит, и выглядеть должен прилично. Тем более, все говорят, что не очень-то он молодой, а это ещё один довод против этакой манеры наряжаться.

— То есть, — подхватил Воронков, — вы считаете, что где-то у него есть квартира, на которой он переодевается перед встречами с уголовниками? — да, если человек профессионал, это уже никуда не денешь.

— Да, — спорить я, понятно, не стал, а вот развить идею захотелось. — И квартира та где-то поблизости от неблагополучных кварталов. Не в них самих, скорее всего, но рядом.

— Разумно, — сыщик ненадолго задумался, — стоит, значит, и поискать…

— Поискать стоит, — поддакнул я. — Но и найти желательно бы.

— Найдём, — уж не знаю, когда это случится, но настрой Воронкова проклятому заказчику ничего хорошего не предвещал. — Обязательно найдём!

Найдут, в этом я и не сомневался. Главное, чтобы нашли поскорее. А то столько дел, понимаешь, но приходится почти безвылазно сидеть в Кремле, чтобы не пересечься с очередным наёмным убийцей…

— Итак, Виктор Михайлович, я вижу, мои занятия даром для вас не прошли, — доцент Кривулин с видимым удовлетворением кивнул. — Более того, я рад, что ничего из того, чему я вас учил, вы не забыли.

Да мы с тёзкой и сами были тому рады, а ещё больше нам нравилось, что с повторением пройденного Сергей Юрьевич наконец-то закончил.

— Эмма Витольдовна также весьма высоко оценивает ваши успехи, и по её представлению я подписал вам дозволение к самостоятельному целительству в институтской лечебнице, — продолжал Кривулин, утверждённый на днях в должности директора Михайловского института. — Я понимаю, человек вы занятой, и слишком часто целительствовать не станете, однако советовал бы вам время от времени к таковой практике обращаться, исключительно ради поддержания навыка. В любом случае теперь пора вам, Виктор Михайлович, продолжить совершенствование ваших способностей.

Да, разговор такой не так давно уже имел место, похоже, пришло время переходить от слов к делу.

— Говоря между нами, я хотел предложить вам освоить ещё одну область приложения вашего дара, — кажется, с витиеватым предисловием сейчас будет покончено, — интуитивное прогнозирование либо ускоренное гипнотическое внушение, по вашему выбору, но…

— Интуитивное прогнозирование? Это что вообще такое? — не понял тёзка.

— Предсказание от балды, надо полагать, — пояснил я. — То есть, конечно же, не от балды, а по наитию.

Мысленно посмеяться над моей формулировкой мы толком не успели, потому что Кривулин и не думал останавливаться.

— … но мне настоятельно рекомендовали уделить особое внимание развитию ваших навыков в телепортации, — и кто, интересно, порекомендовал? Секретное отделение или кто повыше?

— А что тогда с другими техниками, Сергей Юрьевич? — спросил тёзка. — Ускоренное гипнотическое внушение меня бы заинтересовало…

— Начнём всё же с телепортации, — ответил Кривулин. — Если все заинтересованные лица будут удовлетворены вашими успехами, можно будет и о других занятиях подумать.

Да, не только в тех самых способностях неплохо разбирается доцент Кривулин, административной премудрости тоже успел набраться. Это ж надо было так сказать-то — «все заинтересованные лица»! И не назвал никого, и что их мнение важнее его собственного, тем более тёзкиного, показал, причём именно что показал, а не ткнул тёзку носом. Виртуоз!

Идти против мнения тех самых заинтересованных лиц, да ещё всех, тёзка поостерёгся. Тем более, улучшить навыки телепортации представлялось нам с ним заманчивым. Вот только как бы это сделать…

— Вы, Виктор Михайлович, сами как полагаете, чего именно вам не хватает в телепортационных практиках? — интересно, ответ у Кривулина припасён заранее и он хочет сравнить его с тёзкиным, или и правда не знает, что ещё можно тут улучшить? Но если не знает, то не знают и те, кто дал ему указание, так ведь получается?

— Умения телепортироваться самому в незнакомые ранее места и телепортировать в такие места людей и предметы, — дворянин Елисеев как раз-таки точно знал, чего ему тут не хватает и ответил предельно чётко и ясно.

— Что же, стало быть, будем с вами думать, как этого можно достичь, — заключил Сергей Юрьевич. — Я вас сейчас отпускаю, как будете готовы хотя бы в самых общих чертах представить пути достижения нашей цели, жду вас у себя. Я, со своей стороны, тоже подумаю над этим… Не смею вас более задерживать, Виктор Михайлович.

И что это, спрашивается, было? Кривулину действительно заказали принести то, не знаю что, или же он так пытается активировать тёзкино мышление? Короткое мысленное совещание с дворянином Елисеевым прояснению не способствовало — тёзка сам терялся в догадках.

Коротким, кстати, наше совещание стало не только по причине отсутствия у обоих сколько-нибудь осмысленных предположений по обсуждаемой теме, но и потому, что проходило оно по пути от кабинета Кривулина до кабинета Эммы, так что уже очень скоро нам стало как-то не до решения учебных вопросов…

— Ты чем-то озабочена, — это не было вопросом. Загруженность Эммы какими-то своими мыслями заметили мы оба, и я запросил у тёзки контроль над организмом, поскольку не был уверен, что дворянин Елисеев сумеет разговорить женщину быстро.

— Пустяки, — отмахнулась она. — Ничего серьёзного.

Ну-ну. С недавних пор все попытки лгать в присутствии тёзки стали обречены на провал вне зависимости от того, чьё именно сознание находилось на первом плане. Что Эмма врёт, я почувствовал сразу.

— Даже мне не скажешь? — включил я показную обиду.

— Скажу, — Эмма как-то очень уж странно посмотрела на меня и добавила: — Но не сейчас. Потом.

— Смотри, может, помочь могу, — решил я зайти с другой стороны. Слова свои я попытался усилить объятиями, но она ловко увернулась.

— Потом, Витя, я же сказала — потом, — Эмма принялась одеваться. — И, пожалуйста, не напоминай мне, я и сама не забуду.

— Потом — оно, знаешь ли, может надолго затянуться, — я подпустил в голос по чуть-чуть недовольства и осуждения, самую малость. Уж ссориться с Эммой в мои планы точно не входило.

— Я позабочусь, чтобы ненадолго, — серьёзно сказала она. — Обещаю. Но пока хватит о том.

М-да, делать нечего, пришлось признать своё поражение и вернуть контроль над телом тёзке. Что такое на Эмму нашло, прояснить не вышло, но что-то подсказывало, что лучше и правда дождаться, пока она вернётся к этому сама. Поскольку ни я, ни дворянин Елисеев не заметили лжи в обещании Эммы рассказать всё позже, поведение её не очень-то походило на часто используемую женщинами тактику демонстративного умалчивания, подстрекающего мужчину к вопросам, на которые дама в конце концов милостиво отвечает, особенно когда её кавалер посулит ей за открытие страшной тайны какие-то выгоды. Ладно, подождём, а заодно и понадеемся, что ничего страшного нам узнать и правда не придётся…

…Прикинуть, каким образом можно было бы телепортироваться в места, ранее ни тёзке, ни мне не знакомые, много времени у нас с тёзкой не заняло. Решение, как нам представлялось, лежало на поверхности и чего ради доцент Кривулин напустил вокруг него такой таинственности, как будто это и впрямь какая-то трудноразрешимая задача, мы не понимали.

Начали мы с того, что вспомнили занятия в плену у Шпаковского и штурм прибежища мятежников. Тёзка же тогда телепортировал предметы, людей и даже бронетехнику именно в незнакомые места — что у Шпаковского он понятия не имел, какие помещения находятся за стеной, через которую он перемещал ящики, что местность за заводским забором, что офицеры-штурмовики и бронемашины преодолевали с помощью дворянина Елисеева, оставалась ему неизвестной. Но это было телепортирование через одну-единственную преграду, к тому же видимую. Да, преодоление для попадания в незнакомые места большего по протяжённости пространства, да ещё и лично не наблюдаемого, требовало какого-то иного подхода, но нам с тёзкой казалось, что найти этот подход будет несложно.

Собственно, сложность виделась нам в том, что если при телепортировании через видимую преграду иметь представление о том, что за ней находится, не так и важно, то перемещение через ненаблюдаемое пространство требовало как раз того самого представления, причём как можно более подробного, что и подтверждалось имевшимся у нас богатым опытом телепортации в знакомые места, удалённые от исходной точки весьма значительно. От этого понимания мы двинулись дальше. Выяснив, что ни я, ни тёзка топографическим кретинизмом не страдаем, зато с пространственным мышлением у обоих дело обстоит вроде бы как неплохо, мы пришли к выводу, что изучение, скажем, плана здания, в которое надо проникнуть, особенно если к плану будут приложены интерьерные фотографии или рисунки, и станет основой для опытов, которые помогут нам с дворянином Елисеевым освоить столь полезный навык. С этими соображениям тёзка к доценту Кривулину и явился.

— Я так понимаю, Виктор Михайлович, решение это пришло к вам если и не сразу, то в любом случае довольно быстро? — подчёркнуто нейтрально поинтересовался директор Михайловского института.

Ага, вот она и засада… Похоже, Кривулин решил слегка сбить с тёзки спесь и что-то знает о неизвестных нам подводных камнях. Ладно, делать нечего, всё уже сказано, посмотрим, что будет сделано…

— Так и есть, Сергей Юрьевич, — признался тёзка.

— Что же, я и сам предполагал то же, — миролюбиво согласился доцент. — Давайте в таком случае начнём с постановки опытов, пока что с различными предметами.

К проведению опытов мы приступили на институтской территории, в той её части, где располагались постройки вспомогательного назначения. Секретчики, надо полагать, разместились там заранее, потому как сопровождение наше состояло из одного человека, шедшего поодаль, как бы даже и не с нами, а уж в то, что доцент Кривулин не поставил их в известность, мы с тёзкой не верили. Разместились мы в отдельно стоящей котельной, благо, там было тепло, что в этот морозный день представлялось едва ли не решающим, и имелись сравнительно чистые помещения не особо понятного назначения. В одном из них мы и устроились. Одна стена была заставлена какими-то ящиками, в центре стояли стол и два табурета, обстановка как-то уж очень отчётливо напоминала занятия со Шпаковским. Похоже, необходимый для опытов реквизит приготовили заранее, потому что Кривулин сразу полез в картонную коробку, откуда извлёк с полдюжины деревянных кубиков, покрупнее обычных детских, выкрашенных в чёрно-белую полоску, и выложил их на стол. Затем он развернул лист с поэтажным планом этой же котельной и положил поверх него пяток фотографий, фотокарточек, как выражался тёзка. На фото можно было уверено опознать кочегарку.

— Кочегарная этой самой котельной, где мы с вами сейчас находимся, — для порядка пояснил он. — Сами найдёте на плане или вам показать?

Мы с тёзкой решили найти сами, теперь уже нам хотелось сбить спесь с Кривулина, показав ему, что мы тоже не просто погулять вышли. Нашли быстро, что Сергей Юрьевич и подтвердил.

— Итак, Виктор Михайлович, сосредоточьтесь, представьте себе, что именно в эту котельную вам нужно отправить кубики, и приступайте. Пока по одному, — распорядился он.

Тёзка сосредоточился и приступил, я наблюдал за его состоянием. О такой методике совместной работы мы с ним договорились заранее, всё-таки дворянин Елисеев в телепортации посильнее меня.

Шесть кубиков исчезли со стола с промежутками в пару секунд. Далось это тёзке ожидаемо легко, даже без помощи рук, после чего мы отправились в кочегарку искать наши посылки. Все кубики обнаружились на полу, два кочегара, коренастые крепыши лет тридцати с чем-то, собрали их и подали тёзке.

— А теперь попробуем обойтись без фотокарточек, — усложнил задачу Кривулин. — Выбирайте помещение на плане.

Тёзка выбрал какую-то относительно небольшую комнату в конце коридора на том же втором этаже, где мы и сами находились. Затем дворянин Елисеев снова выстроил на столе шеренгу полосатых кубиков, и они опять один за другим пропали со стола.

— Ну-с, Виктор Михайлович, пойдёмте искать, — с каким-то непонятным выражением предложил Кривулин.

Первый кубик попался нам в коридоре, мы и половину пути не прошли. Ещё один нашёлся прямо под дверью той самой комнаты. В самой комнате обнаружились три штуки, куда делся шестой кубик, ни тёзка, ни я, ни даже доцент Кривулин понятия не имели.

— Мне кажется, Сергей Юрьевич, или для вас такое неожиданностью не стало? — а тёзка молодец! Сразу сообразил!

— В некотором роде, Виктор Михайлович, в некотором роде… — Кривулин и сам выглядел слегка растерянным. — От Александра Ивановича я о таком слышал, самому же до сего дня видеть не приходилось…

Надо сказать, взял себя в руки Кривулин быстро. Оно и понятно — не просто же так его поставили директором института. Мы вернулись, кубики, теперь уже в сокращённом количестве, снова разместились на столе. В этот раз поменялись и пункт их назначения, и условия телепортации — теперь переместить их тёзка должен был разом, все пять.

Результат поверг нас с тёзкой в полное изумление, да и Сергей Юрьевич, хоть и не был уверен в успехе, тоже демонстрировал своим видом полное непонимание происходящего. Ни в самой комнате, где, по идее, должна была оказаться хотя бы часть кубиков, ни в коридоре мы не нашли вообще ни одного! На всякий случай мы заглянули в комнату, что была предыдущей целью, и заглянули более-менее удачно — один кубик там всё-таки нашёлся. Но остальные-то четыре, мать их, где⁈

В кабинет Кривулина мы возвращались в состоянии некоторой задумчивости и потому чуть не прошли мимо ещё двух кубиков — эти валялись в снегу, на фоне которого и выделялись своей полосатой расцветкой. Всё равно, судьба двух последних многострадальных деревяшек так и оставалась пока покрытой мраком.

— Итак, Виктор Михайлович, всё, как видите, вовсе не так просто, как оно вам представлялось, — директор института приступил к подведению итогов. — Я уже говорил, что Александр Иванович предупреждал меня о подобных сложностях, теперь мы с вами видим, что предупреждения его имели под собой все основания…

— Кстати, Сергей Юрьевич, — вставил тёзка пару слов, когда стало ясно, что заканчивать изложение своих соображений Кривулин не очень-то и торопится, — а можно поговорить с теми, на чьём примере Александр Иванович убедился в наличии этих трудностей?

— Увы, Виктор Михайлович, никак нельзя, — развёл директор института руками. — Такой человек один всего и был, но он, к сожалению, скончался…

— Жаль, — вздохнул тёзка. — А сам этот человек пытался телепортироваться в незнакомые помещения?

— Не знаю, — покачал головой Кривулин. — Александр Иванович мне не рассказывал, а в записях своих он был очень, кхм, небрежен.

Ага, небрежен, как же. Просто что хотел, то записывал, а что не хотел — не записывал. Или не все записи отдавал институтскому начальству. А дворянину Елисееву теперь отдуваться в одиночку…

Тёзкино предложение провести опыт с его телепортированием в незнакомое место вызвало у Кривулина реакцию, скажем так, неоднозначную.

— Поймите, Виктор Михайлович, я бы с удовольствием пошёл бы вам навстречу, но… — доцент глубоко вздохнул, — боюсь, мне мне потребуется для того дозволение секретного отделения.

Ну да, вполне себе ожидаемо в свете неудач с перемещением предметов. Интересно, чьё желание подстраховаться окажется сильнее — директора института или начальника секретного отделения? И кто будет эту перестраховку ломать? Надворный советник Денневитц? Генерал-майор Дашевич? Или кто повыше? А ломать будут — пусть внетабельный канцелярист Елисеев и является сейчас незаменимым человеком, над безопасностью которого не грех и потрястись, но и от развития его навыков никакое начальство по доброй воле не откажется. Сам же названный внетабельный канцелярист пребывал в полной уверенности, что после тех же предыдущих занятий с Кривулиным всё у него получится, мне самому казалось то же самое, так что о готовности поддержать директора в обращении к секретчикам тёзка заявил с полного моего согласия.

У ротмистра Чадского, как, в общем, и ожидалось, с перестраховкой всё оказалось в порядке. Во-первых, он затребовал письменные прошения и от Кривулина, и от тёзки; а во-вторых, ещё до их написания предупредил, что решение вопроса лежит вне пределов его компетенции, и нам придётся подождать пока выскажутся вышестоящие. Что ж, подождём…

Уважаемые читатели!

Со следующей проды на книгу будет открыта платная подписка. В период действия подписки книга будет продаваться за 140 ₽, по завершении книги и окончании редактуры — за 150 ₽

Ваш автор

Да, бумажки писать и дело делать, это, как якобы говорят в Одессе, две большие разницы. Уже на четвёртый день после нашего с Кривулиным обращения ротмистр Чадский обрадовал нас дозволением на проведение опытов с телепортацией дворянина Елисеева в незнакомые помещения, похоже, наверху и правда в этом имелась сильная заинтересованность. Вообще, бумага из секретного отделения, которую долго ждать не пришлось, являла собой настоящий шедевр канцелярской словесности, соединённой со стремлением держать язык за зубами даже в служебной переписке. Про телепортацию и внетабельного канцеляриста Елисеева там вообще не было ни слова — дозволялись «опыты, проведение каковых испрашивалось гг. Кривулиным и Елисеевым, входящие номера такие-то от такой-то даты», а ссылка давалась не на санкцию конкретного начальственного лица, а снова на некое письмо с входящим номером и датой. Нет, кому надо, тот знал, что разрешил опыты генерал-майор Дашевич, но не всем же в курсе этого быть положено, так ведь?

Однако же бумага бумагой, а опыты, даже с такой таинственностью дозволенные, пока что проходили с переменным успехом. Если телепортироваться в помещения, знакомство с которыми проходило по фотографиям, тёзке, за исключением нескольких случаев, удавалось, то комнаты, что были ему известны только по своему положению на планах, так и продолжали оставаться недоступными. Один раз даже конфуз случился, когда тёзка решительно шагнул, но не в некую комнату на третьем этаже главного здания института, а в соседнюю с директорским кабинетом, изрядно напугав учёного секретаря господина Янина, и обеспечив ему несколько позже задушевную беседу с ротмистром Чадским, завершившуюся предупреждением под роспись о неразглашении.

Что и почему здесь не так, ни мы с тёзкой, ни доцент Кривулин объяснить не могли, соответственно, не имелось и никакого представления о способах преодоления этих затруднений. В итоге в опытах пришлось сделать перерыв, по крайней мере до тех пор, пока у их участников не появятся хоть сколько-нибудь осмысленные соображения по улучшению состояния дел. По неизвестной пока причине опытами очень заинтересовался надворный советник Денневитц, а уж как сильно переживал Карл Фёдорович из-за неудач, удивило даже меня, про тёзку я и не говорю. Нет, определённо, на такое развитие способностей дворянина Елисеева у Денневитца были очень серьёзные виды… М-да, не хватало ещё своими неудачами испортить начальственные планы.

Ясное дело, мы с тёзкой постоянно думали, что и как нужно сделать, чтобы у нас стало получаться, но при ближайшем рассмотрении ни одна из наших мыслей не годилась пока для того, чтобы послужить достойной причиной для возобновления опытов.

Образовавшую паузу Кривулин решил заполнить другими занятиями. На сей раз ни об интуитивном прогнозировании, ни об ускоренном гипнотическом внушении, как оно предполагалось ранее, речи вообще не шло, и тёзке пришлось вспоминать и оттачивать подзабытые уже навыки пирокинеза, в связи с чем опыты снова ставились в котельной, а не в главном институтском здании. Если я не ошибался, Денневитц испытывал сильное желание проникнуть в некое место, а теперь, когда с исполнением этого желания возникли серьёзные затруднения, собирался устроить в том месте пожар. Зачем? Ну, для того хотя бы, чтобы попасть туда вместе с пожарными или даже под видом пожарных. Впрочем, у нас с тёзкой хватило ума вопросы начальству не задавать, но между собой мы, понятно, всё это обсуждали. С дистанционным поджигательством дело пошло веселее, оставалось лишь дождаться, когда Денневитц пошлёт тёзку использовать этот навык на практике. Однако траектория полёта начальственной мысли обычно остаётся подчинённым неизвестной, вот и мы потихоньку начали недоумевать, почему Карл Фёдорович не торопится. Зато дождались другого — называйте это творческим озарением или чем ещё.

— Слушай, а помнишь, с чего у тебя пошла телепортация? Самого себя, я имею в виду? — кажется, мой вопрос застал тёзку врасплох.

— Ты додумался, что надо шагнуть, — существенным, а по мне, так чуть ли не главным достоинством дворянина Елисеева было всегдашнее признание моих заслуг.

— Во-о-от! — назидательно сказал я. — Тоже ведь представление перемещения, только не мысленное, а действием.

— И что с того? — следить за ходом моих мыслей товарищ не успевал.

— А то, что и здесь надо представить именно само перемещение, раз уж мы не можем представить его цель! — выдал я, и, не давая тёзке времени для проявления непонимания, тут же принялся разъяснять: — Мы не знаем, что внутри и как оно выглядит, но, раз мы знаем местонахождение цели, кто помешает нам представить и путь до неё?

— Хм, — засомневался тёзка, — но нам же нужно другого рода перемещение!

— Нам кто-то запретит мысленно провести прямую линию, минуя спуски и подъёмы по лестницам, движение по улицам в обход домов и прочих препятствий? — задал я риторический вопрос. — Хотя, конечно, всякое может случиться, — я подстраховался, заранее подготовив объяснение вполне возможной неудачи. — В любом случае пробовать надо, — подвёл я итог.

И опять, как говорится в народе, умная мысля пришла опосля. Это я к тому, что разговор у нас состоялся уже в Кремле, ближе к ночи. Что ж, к ситуации тоже нашлась подходящая народная мудрость — утро вечера мудренее — и с утра тёзка садился в «Волгу» ефрейтора Фролова в некотором предвкушении.

Доцент Кривулин тёзкиным предложением не сказать, чтобы так уж сильно вдохновился, но в проведении опыта отказывать не стал, что и понятно — уж быть назначенным крайним за неудачу с развитием этой стороны тёзкиных способностей у него имелись немалые шансы, а тут хоть какая-то, пусть и не особо великая, надежда, что такого поворота получится избежать.

К тому, что с первого раз у нас ничего не выйдет, мы с тёзкой были готовы. Тем сильнее стал восторг, когда именно с первого раза дворянин Елисеев шагнул из кабинета Кривулина в пустовавшую лабораторию, чуть не врезавшись в стол, заставленный химической посудой и непонятного назначения приборами. И какая, к чертям, разница, что лаборатория эта на втором этаже, а директорский кабинет на третьем, кому какое дело до длинного коридора, по которому надо идти до той лаборатории от лестницы, если за дело взялись такие титаны, как мы⁈ Даже Кривулин, и тот будто стал выше ростом, про сияющее лицо я уж не говорю.

Вторая и третья попытки телепортации тоже прошли с успехом, поэтому, когда на четвёртый раз у тёзки ничего не вышло, мы искренне удивились: да как так-то⁈ Дальше последовали ещё два удачных перемещения и три провала, на чём пустовавшие и не знакомые ранее тёзке помещения в главном институтском здании закончились, поэтому для продолжения опытов Кривулин привлёк чинов секретного отделения, вежливо, но с настойчивостью просивших обитателей различных кабинетов временно освобождать помещения и проводить ближайшие пять минут в коридоре или чуть больше в буфете. Какую причину таких своих действий называли секретчики, понятия не имею, но в Михайловском институте все уже привыкли их слушаться.

Благодаря такому расширению поля для экспериментов уже довольно скоро удалось разобраться в загадочном поначалу чередовании успехов с провалами. Есть, знаете ли, у человеческого мозга свойство уклоняться от ненужной, по его мнению, мыслительной работы, вот и тёзка несколько раз невольно схалтурил с подробным представлением пути к очередному пункту назначения, и представлял своё перемещение туда, не продумав предварительно нормальный для обычных людей способ движения. Да, соблюдение открытых нами правил требовало какого-то времени, но проходить маршрут мысленно всё равно же быстрее, чем его проговаривать или, скажем, рисовать на том же плане. В общем, соблюдайте, господа, технологию, и будет вам счастье! Я бы даже сказал, что не просто технологию, а аж прямо-таки технологическую дисциплину…

— Отлично, Виктор Михайлович! — как мы понимали, Денневитцу о тёзкиных успехах уже сообщили, так что встречал он подчинённого чуть ли не с распростёртыми объятиями. — Как скоро вы сможете телепортировать вместе с собой других людей в незнакомые помещения?

Да, похоже, степень необходимости таких действий у надворного советника уже приближалась к высшей точке. Что же, чем порадовать начальника, у дворянина Елисеева не то чтобы уже и было, но и каких-то препятствий к тому мы с ним не предполагали.

— Опыты можно будет провести хоть завтра, Карл Фёдорович, — доложил тёзка, — но лучше бы сразу проводить их с теми же людьми, которых я должен буду сопровождать уже в деле, — чёрт, а вот это зря… Не стоило дворянину Елисееву показывать, что он имеет представление о планах Денневитца, вот точно не стоило. Вряд ли оно ему понравится…

— Догадались-таки, — понять по голосу, сильно ли Денневитц недоволен, не получалось. Хоть разнос не устроил, и то радует. — Но вы правы, Виктор Михайлович, так будет лучше. Вот только проводить эти опыты вы будете не в Михайловском институте, а в Кремле.

М-да, кажется, Денневитца уже припекает. Раньше, помнится, он не шибко стремился расширять круг посвящённых в тёзкины возможности, а теперь уже и не пытается оспорить такую необходимость. Впрочем, цепляться за секретность надворный советник не перестал, раз назначил местом проведения опытов Кремль. Ну и ладно, отрабатывал же тёзка в Кремле телепортацию с Денневитцем и Воронковым «на прицепе», и отрабатывал успешно, почему бы не поступить так и сейчас? Да, с Эммой встретиться не удастся, так оно бы всё равно не вышло, раз тёзка отправлялся бы в институт не один… Как бы там ни было, следующим утром внетабельному канцеляристу Елисееву представили трёх чинов дворцовой полиции — вахмистра Чучева и младших унтер-офицеров Пронина и Дягилева. При стандартной невыразительной внешности, очень удобной для их службы, во всех троих нам с тёзкой не составило труда заметить внимательную цепкость, с которой они, будто скучая, осматривались по сторонам, а кажущаяся расслабленность движений выдавала в новых тёзкиных подопечных матёрых хищников, не тратящих силы попусту и постоянно готовых к броску. Мастера, в общем. Да оно и к лучшему, мы же понимали, что тёзке придётся переместиться неведомо куда и самому, а в такой компании это будет уж всяко безопаснее.

На отработку совместной телепортации между Троицкой и Комендантской башнями, к которой присоединился и титулярный советник Воронков, ушло почти полдня — дворянин Елисеев хотел быть уверенным, что в реальных условиях всё будет получаться как надо. А когда тёзка эту уверенность обрёл, последовал вызов к Денневитцу, где надворный советник и поставил задачу.

Предстоявшее дело призвано было завершить, наконец, историю неудавшегося мятежа, вовсе не закончившуюся памятным судебным процессом. Каким образом удалось установить, где и у кого хранятся компрометирующие материалы, с помощью которых заговорщики обеспечивали неуместную слепоту и безрукость многих из тех, кто должен по роду службы стоять на страже престола и отечества, Денневитц не говорил, а у тёзки хватило ума не спрашивать, однако же именно эта квартира, занимаемая отставным коллежским советником [1] Бакванским, личным участием в заговоре и мятеже не запятнанным, видимых связей с мятежниками не имевшим, а потому в поле зрения следствия до сих пор не попадавшим, и должна была стать нашей целью. В том, что залежи компромата так и продолжают храниться на квартире, а не переправлены куда-либо ещё, Карл Фёдорович не сомневался, не иначе, имея к тому серьёзные основания. Проводить полицейскую операцию обычным порядком Денневитц не хотел, поскольку имел сведения, что хранилище этих интересных бумаг заряжено горючими веществами, и справедливо опасался, что пока в квартиру удастся попасть, Бакванский успеет их уничтожить. Светошумовых гранат тут, к сожалению, ещё не изобрели, с другими методами дистанционного быстрого, но не смертельного отключения людей тоже было не очень, а тут, понимаешь, кстати подвернулся внетабельный канцелярист Елисеев со своими способностями. Уж очень хотелось Карлу Фёдоровичу ознакомиться с теми бумагами — прямо-таки заел, знаете ли, профессиональный интерес, и спалось ему плохо без них, и кушалось без особого аппетита.

К удовлетворению этого своего интереса Денневитц подготовился более чем основательно — на стол лёг план квартиры с обозначением и описанием всех её помещений за исключением тех, что занимала прислуга. Как к надворному советнику они попали, тёзке опять осталось неизвестным, зато тщательно их изучить и запомнить, чтобы сразу сориентироваться на месте, ему пришлось, как, разумеется, и его будущим сопровождающим.

Назавтра с утра группа в составе титулярного советника Воронкова, внетабельного канцеляриста Елисеева, вахмистра Чучева, младших унтер-офицеров Пронина и Дягилева перебралась в небольшой дом с мезонином в Дальнем переулке, поближе к цели — Бакванский занимал половину второго этажа доходного дома на Шаболовке. Подробным планом местности с обозначением того дома Денневитц дворянина Елисеева обеспечил, но тёзка пожелал провести и рекогносцировку на месте, справедливо рассудив, что в данном случае надёжность и уверенность намного важнее чистоты эксперимента. Надворный советник, хоть и думал минуты три, таковую рекогносцировку разрешил, так что мы с тёзкой совместили нужное дело с полузабытым уже наслаждением от гуляния по московским улицам. Ясное дело, одного тёзку не выпустили, и гулял он в сопровождении тех же унтеров, да рядом неспешно двигалась «Волга» с ефрейтором Фроловым, как бы сама по себе, безо всякой связи с неспешно прогуливающейся компанией.

Зная распорядок дня, принятый у Бакванского, Денневитц запланировал визит на половину двенадцатого ночи. К этому времени Бакванский отпускал по домам почти всю прислугу, и в квартире, кроме него самого, оставались лишь немолодая служанка, секретарь и двое молодых людей неопределённых занятий, каковых Карл Фёдорович небезосновательно считал охранниками. Задачу Денневитц поставил чётко и ясно: по проникновении в квартиру нашей целью была библиотека. Любое лицо в ней находившееся, следовало максимально быстро лишить возможности привести в действие зажигательное устройство, причём, если это будет сам Бакванский, стрелять, по возможности, следовало в конечности, если кто-то ещё — сразу на уничтожение. Всех прочих предписывалось уложить на пол лицом вниз, решительно и жёстко пресекая любые попытки сопротивления, после чего открыть дверь, впустив прочих чинов дворцовой полиции и жандармов. Бакванский и, если получится, его секретарь, внешность которых мы выучили по предоставленным Денневитцем фотографиям, подлежали захвату живьём, остальные — по обстановке.

К шести вечера надворный советник прибыл к нам и сам. Выслушав доклад Воронкова о полной готовности, операцию Карл Фёдорович назначил на сегодня. Чтобы скрасить ожидание, вахмистр Чучев, испросив дозволения у начальства, организовал своих подчинённых на приготовление лёгкого ужина, каковой состоял исключительно из кофе и бутербродов, так что к часу «икс» все мы пребывали в полной готовности, основательно подкреплённой изрядной дозой кофеина…

— Готово, вашбродь, чисто! — вахмистр Чучев показался в дверях библиотеки, откуда только что послышались два выстрела. Ага, стать поджигателем охранник, значит, не успел. И правильно, не надо нам тут никаких пожаров.

— Дворцовая полиция! Всем оставаться на местах! Бросить оружие! — мы с тёзкой слегка прихренели, настолько неожиданно громовым оказался голос у Воронкова. Как-то не доводилось раньше с такими его талантами сталкиваться…

Воронков с Чучевым бросились к кабинету, Пронин с Дягилевым — к спальне, тёзку Воронков оставил держать под присмотром коридор, что вёл к кухне, каморке служанки и чёрному ходу. Всё, короче, в полном соответствии с учением Суворова — глазомер, быстрота, натиск, ну и каждый знает свой манёвр, естественно.

Через неполную пару минут Бакванский, его секретарь и второй охранник, у которого хватило ума сразу мгновенно осознать бессмысленность сопротивления и бросить оружие, лежали лицами вниз на полу в гостиной, ещё через минуту с небольшим к ним присоединили насмерть перепуганную служанку.

Убедившись, что всё под контролем, Воронков приказал открыть дверь парадного входа, почти сразу встретив там Денневитца и ещё двух полицейских в штатском. Карл Фёдорович по всей форме установил личности задержанных, Бакванскому, секретарю и охраннику надели наручники, служанку от такой участи избавили, но тоже объявили ей об аресте. Вот тут-то и началось…

Что началось? Да хрен его разберёт, но нам сразу не понравилось. Со стороны чёрного хода послышались выстрелы, стреляли, судя по приглушённому звуку, снаружи, на чёрной лестнице.

— Пронин, Дягилев, за мной! — Воронков с унтерами ломанулся к чёрному ходу.

— Вы оба — осмотритесь на парадном входе, да осторожнее! — приказал Денневитц своим сопровождающим. Ты — к чёрному ходу, — это уже Чучеву, — вы пока здесь, — это тёзке.

Раздав всем указания, Денневитц рванул в кабинет и очень скоро оттуда послышался его возмущённый голос:

— На квартире Бакванского на нас напали! Пока держимся, срочно подмогу! Силы нападающих неизвестны, они вооружены! Пытаются проникнуть с чёрного хода! Там их и прижать! Как можно быстрее! — надо полагать, надворный советник воспользовался хозяйским телефоном.

— Помощь скоро будет, надо продержаться, — бодро заверил он тёзку, вернувшись в гостиную, и перешёл почти что на шёпот, видимо, чтобы не слышали арестанты: — Вы, Виктор Михайлович, сможете сейчас увести нас отсюда? Вашим способом? Или хотя бы арестованных? Они мне нужны живыми.

— Боюсь, не смогу, Карл Фёдорович, — ответил тёзка. — Мне нужно сосредоточиться, а в имеющихся условиях это было бы слишком… сложно, — подобрал он наиболее мягкое слово. На самом же деле дворянин Елисеев посчитал неуместным уходить, оставив здесь товарищей. Впрочем, с телепортацией сейчас и правда были бы сложности, но не те, о которых он сказал Денневитцу. Чтобы увести всех, надо собрать цепочку аж из одиннадцати человек, не считая самого тёзки, а в наших условиях оно уж совсем затруднительно, особенно с арестованными — ожидать от них слаженности и дисциплины, необходимых при таком перемещении, было бы чрезмерным и неуместным оптимизмом. Опять же, дверь на чёрную лестницу начали ломать снаружи, в любой момент у нападавших это могло получиться, и только их при телепортации ещё бы и не хватало…

— Тогда помогите нашим! — распорядился Денневитц.

Тут дворянин Елисеев думал недолго — выхватил «парабеллум» и кинулся к чёрному ходу.

Времени там наши зря не теряли — успели вытащить из кабинета и каморки служанки некрупную мебель — стулья, кресло, какие-то тумбочки и табуреты, изобразив что-то вроде завала, чтобы нападающим стало труднее проникнуть внутрь, и нечасто стреляли через дверь, чтобы тем, кто хоть как-то остудить трудовой энтузиазм тех, кто её ломает. Тем не менее уже через полминуты дверь не сдержала неприятельского напора и с треском распахнулась наружу. Мы, толком ещё ничего не видя, начали стрелять, нападавшие ответили тем же, пока не решаясь врываться в квартиру.

Судя по крикам и матюгам с той стороны, наш огонь не оставался без последствий. К сожалению, и эти уроды стреляли тоже не впустую — вскрикнул и схватился за руку Дягилев.

— Пустяки, вашбродь, оцарапало! — отмахнулся он от кинувшегося было на помощь тёзки и, как бы подтверждая свои слова, пару раз выстрелил, держа пистолет раненой рукой.

Да мать же твою в гной!.. Пуля с хрустом впечаталась в деревянную облицовочную панель рядом с тёзкиной головой. Чуть бы левее — и всё, хана нам одна на двоих. Тёзка выстрелил в ответ, судя по звуку падения тела — попал. Вот так, мать вашу, а то слишком широко улыбаться будете, суки!

Но тут всё понеслось вообще куда не надо. Поймал пулю в грудь Воронков, мы, уж не знаю, кто из нас именно, попали в двоих пытавшихся ворваться в квартиру налётчиков, но уложили одного, второй с визгом отпрянул назад, держась за плечо. Пронин утащил Воронкова вглубь квартиры, вернулся, и после обмена ещё несколькими выстрелами с обеих сторон всё как-то притихло. Я ещё успел подумать, что если бы у этих козлов был хоть один ППШ, нам бы точно кранты, и порадоваться, что они вооружены исключительно пистолетами и револьверами, как те самые козлы напомнили, что за недооценку противника иной раз приходится дорого платить — через дверной проём влетели две зажигательных бутылки.

Лезть под пули налётчикам, должно быть, совсем не хотелось, поэтому бутылки они кидали из-за дверного косяка, что не давало им возможности ни как следует прицелиться, ни просто закинуть свои зажигалки на нормальную дальность. Первая бутылка даже не разбилась, застряв в устроенном нами мебельном завале, я как раз мысленно вознёс хвалу качественной работе здешних производителей стеклотары, но вторая удара об пол не выдержала и на месте её падения моментом образовалась медленно растекающаяся лужа горящей жидкости. Чёрт, да эти выродки пытаются спалить квартиру вместе с залежами компромата, ещё и с нами, если получится, мать их в койку к дохлой обезьяне!

Подтверждением моей догадливости стала ещё одна бутылка, влетевшая с чёрной лестницы и тоже разбившаяся. Блин, да что за нахер, они ж так сожгут нас к растакой-то матери! А нет, не сожгут, хрен им по всей морде — на лестнице послышалась частая стрельба и явно не в нас.

— Не стрелять, свои! — крикнули с лестницы. — Отдельный корпус жандармов!

Ну слава тебе, Господи, наконец-то! Прибыли наши спасители в силах немалых, и с тушением огня справились без привлечения пожарных. Эти, правда, тоже приехали, но в квартиру Денневитц их не пустил, и пришлось им ограничиться осмотром чёрной лестницы.

А вот бригаду, как тут говорят, кареты скорой помощи, Денневитц впустил. Тёзка до их прибытия успел посмотреть Воронкова и убедился в своём полном бессилии. Ну, не совсем, к счастью, полном — он всё же смог уменьшить кровотечение, а я подсказал, как из имевшихся у нас материалов изобразить что-то похожее на окклюзионную повязку, [1] объяснив заодно, зачем она в данном случае нужна.

Зато на младшем унтер-офицере Дягилеве тёзка душу отвёл. Говоря о царапине, унтер, конечно, слишком расхрабрился — пуля хоть и вправду прошла по касательной, но дельтовидную мышцу не поцарапала, а заметно так порвала, пусть и не особо сильно. Дворянин Елисеев убедительно показал, что учился у Эммы не зря, и уже через неполную минуту о ранении напоминала только полоска нежно-розовой кожи.

— Премного благодарю, ваше благородие! — прочувствованно выдал Дягилев, с лёгким изумлением осмотрев результат тёзкиных трудов. Тоже вот, кстати — не имея классного чина, внетабельный канцелярист Елисеев не имел и права на именование благородием, но ещё с тренировок в телепортации унтера обращались к нему именно так, в том числе и формально состоящий в одном чине с тёзкой вахмистр Чучев.

Повязку, что тёзка сделал Воронкову из смятой шляпы и рукавов, оторванных от рубашки самого титулярного советника, врач со «скорой» похвалил, но его подручные тут же заменили её на нормальную. Перевязали также раненого в ногу жандарма и двух налётчиков. Воронкова забрали сразу и повезли в военный госпиталь, как распорядился Денневитц, остальным вызвали ещё две кареты. Увы, ранеными наши потери не ограничились — погибли оба полицейских, дежуривших у чёрного хода. Однако, как бы там ни было, пришло время заняться прочими нашими делами.

Нападавших, как выяснилось, было семь человек, потому им и удалось быстро справиться с двумя охранниками. Мы ухлопали двоих, ещё двоих подранили, причём одного тяжело, из трёх оставшихся двоих застрелили жандармы и только один бросил оружие и сумел сдаться невредимым, если, конечно, не считать изменений внешности, полученных при экстренной укладке мордой в пол. Решительные какие молодчики попались, мать их куда не надо, или же оч-чень хорошо замотивированные… Кстати, и действовали, гады, довольно грамотно, если, конечно, не считать оплошности с выбором оружия. Тёзка, впрочем, тут же пояснил, что автоматическое оружие в частные руки в Российской Империи не продаётся, а о кражах армейских стволов он даже и не слышал. Тогда да, взять ППШ этим ушлёпкам было просто негде. Ну и хорошо, вот уж не хотелось бы…

Разорваться между вывозом трофеев и допросом по горячим следам неведомо откуда взявшихся налётчиков Денневитц, понятно, не мог, поэтому предоставил пока что взятых бандитов жандармам, а сам затребовал для эвакуации бронетехнику. И правильно, нам только ещё одного нападения не хватало, а за бронёй уж всяко безопаснее будет.

В ожидании эвакуационного транспорта Карл Фёдорович успел слегка потрясти Бакванского. Мелко дрожа от страха, отставной чиновник клялся и божился, что к нападению никакого отношения не имеет, и кто эти налётчики такие, знать не знает. То же самое утверждали и его секретарь с охранником, и даже служанка. Верить им Денневитц был поначалу не склонен, однако уже очень быстро непричастность жильцов квартиры к налёту подтвердили жандармы — они сумели быстро и, надо полагать, без особого гуманизма разговорить захваченных налётчиков и явились поделиться полученными сведениями.

Выяснилось, что взялись непонятно откуда эти уроды по очень простой причине — они уже несколько дней жили в этом же доме, в меблированных комнатах четвёртого этажа. Все они принадлежали к преступному миру и, как сами утверждали, были наняты для проникновения в квартиру и поджога содержимого библиотеки. Налёт вообще-то планировался на завтра, но, заметив появление на чёрной лестнице полиции, они доложили нанимателю и тот велел действовать немедленно. В чьих интересах они убивали и умирали, налётчики, конечно, не знали, но своего непосредственного нанимателя тут же и сдали, благо он снимал комнату в тех же меблирашках и сбежать не успел. Увы, наниматель этот, как сказали бы в моём мире, ушёл в глухое отрицалово, отказавшись даже имя своё назвать, не то что отвечать на вопросы по существу. Активации его разговорчивости никак не поспособствовали ни угрозы, ни тумаки с пинками, ни даже несколько профессионально исполненных жандармами болевых приёмов из тех, что не оставляют на теле видимых следов. Ладно, жандармы всё равно весь дом проверят и всех жильцов как следует перетрясут, если кто ещё к нападению причастен, тут же и возьмут, это они умеют.

Тем временем прибыла вызванная Денневитцем бронеколонна — два бронетранспортёра с солдатами Кремлёвского полка и ещё два пустых для вывоза трофеев и арестантов. Прибывшие с колонной сапёры внимательно осмотрели библиотеку и обезвредили заложенные на верхних и нижних полках хитроумные сюрпризы — небольшие подрывные заряды, соседствующие с жестяными банками с керосином и соединённые электрическими проводами. Денневитц приказал забрать с собой и это, причём везти в бронетранспортёре с арестантами, отчего те заметно побледнели. Ничего, им полезно, глядишь, потом разговорчивости и прибавит…

По прибытии в Кремль Денневитц распорядился водворить арестантов в Комендантскую башню, полицейских и гвардейцев отпустил отдыхать, а тёзку вызвал к себе.

— Скажите, Виктор Михайлович, вы посчитали необходимым остаться с товарищами или и правда не могли телепортировать хотя бы арестованных из квартиры Бакванского? — подчёркнуто бесстрастно спросил он. — При штурме укрытия мятежников вы же никаких препятствий к телепортированию не увидели?

— Там, Карл Фёдорович, были солдаты, — напомнил дворянин Елисеев. — Дисциплинированные солдаты, гвардейцы. Я, мягко говоря, не был уверен, что люди сугубо штатские смогли бы одновременно шагнуть в ногу, тем более, когда рядом стреляют.

Прямо и беззастенчиво врать начальству тёзка не стал, но и признавать правильность догадки Денневитца тоже не имел никакого желания. Похоже, получилось. Ну, или надворный советник понял подчинённого правильно.

— Идите, Виктор Михайлович, отдыхать, — уже вполне человеческим, а никак не начальственным голосом сказал Денневитц. — Завтра будем всех их допрашивать, всё завтра.

По привычке тёзка уснул почти сразу после контакта головы с подушкой, я, тоже по привычке, перед сном погрузился в размышления. Размышления, прямо скажу, невесёлые. И вовсе не то меня печалило, что кто-то помимо Денневитца смог узнать о хранившемся у Бакванского компромате, нет. С этим сам же Денневитц разберётся, тёзка ему поможет, и кем бы ни оказался тот, в чьих интересах действовали налётчики, я ему не завидовал — власть уже успела наглядно показать, что с мятежниками и заговорщиками церемониться не станет. Тут, конечно, не мятеж и не заговор, но нападение на представителей власти тоже, знаете, не настолько уж сильно меньшее преступление. И где только таких отмороженных ухарей набрали-то? Далеко не каждый уголовник, даже из самых отпетых, решится первым стрелять в полицейских… Ладно, с опытом Денневитца и способностями дворянина Елисеева скоро всё станет понятным.

А вот мне уже сейчас понятно, что у нас с тёзкой очень-очень большая проблема. Ранен Воронков тяжело, сколько времени пройдёт, прежде чем он сможет вернуться к полноценному исполнению службы, я и представления не имел, но вот что без него поиск заказчика покушения на дворянина Елисеева резко затормозится, если вообще не застынет на месте, это, как говорится, к бабке не ходи. Нет, к жизни в Кремле мы оба почти привыкли, с тем, что сдавать экзамены и за текущий семестр тёзке придётся экстерном, тоже свыклись, и вовсе не эти особенности нынешней нашей жизни нас напрягали. Но ведь пока не найдут заказчика, никуда не денется и вероятность очередной попытки тёзку убить, а вот это уже совсем никуда не годится. Да, с выбором исполнителя неведомый заказчик в этот раз эпично облажался, но что везение, что невезение вечными не бывают, поэтому для нас с тёзкой единственным приемлемым тут решением представлялось выявление заказчика с его последующей нейтрализацией. А человек, который только и может в этом профессионально поспособствовать, из дела теперь выбыл, и выбыл надолго. Тут сон начал одолевать и меня, но я успел сделать в памяти зарубку — надо тёзке посмотреть, можно ли будет как-то ускорить окончательное выздоровление Воронкова, когда его выпишут из госпиталя. Кстати, к этому и Эмму можно будет привлечь, если вдруг какие сложности возникнут…

Утром Карл Фёдорович порадовал сообщением о том, что Воронкова прооперировали и прогноз врачи дают благоприятный, хотя и осторожный. Что ж, если день начинается с хорошей новости, он и дальше должен быть хорошим. Таким он и вышел, хотя легко не было. Весь день продолжалось прямо-таки какое-то допросное пиршество, и внетабельному канцеляристу Елисееву пришлось принять в нём самое активное участие, отслеживая степень правдивости собеседников надворного советника Денневитца. Первыми стали налётчик, что попал к нам живым и относительно невредимым, а также непосредственный наниматель этих молодчиков. С нанимателем, правда, разговора не получилось — он так и продолжал молчать, поэтому Денневитц приказал принудительно его дактилоскопировать, вернуть в камеру и разослать запросы по взятым отпечаткам пальцев, чтобы хотя бы личность арестованного установить, если получится. Зато налётчик рассказывал настолько интересное, что Денневитц не поленился проехаться в лазарет Бутырской тюрьмы, чтобы допросить тех двоих его подельников, которые пока отлёживались там. Тёзке, ясное дело, пришлось надворного советника сопровождать.

Одного налётчика допросить не вышло, он пока не пришёл в себя после операции, да и вообще врачи не обещали, что придёт, вероятность выжить у него шибко высокой, по их словам, не выглядела, а вот второй показания подельника полностью подтвердил, так что мы теперь хотя бы знали, кто на нас напал.

В Москву эти бандиты прибыли из Одессы, где промышляли разбоями и вымогательством. Там на них и вышел некий заезжий персонаж, которого свели с бандитами местные «деловые люди». Увы, что-то внятное сказать о нанимателе налётчики не могли — с ним имел дело только их главарь, сейчас в прямом смысле прохлаждавшийся в тюремном морге. Однако же оба соглашались в том, что манерами своими он больше всего походил на военного. Денневитца такие показания обнадёжили, поскольку офицеры и профессиональные (сверхсрочно служащие, как здесь говорят) унтера в обязательном порядке дактилоскопируются, стало быть, установить по отпечаткам пальцев их личности трудностей не составляет.

Подрядил одесских бандитов их наниматель на убийство всех, кто будет в момент налёта в квартире, и поджог библиотеки, выноса и разбора её содержимого не предусматривалось. Карл Фёдорович сделал из этого вывод, что истинный заказчик налёта не собирался иметь с коллекции Бакванского доход, ему было нужно уничтожить компромат как минимум на себя, а возможно, и на остальных ещё не выявленных лиц, имевших отношение к заговору и мятежу. Тоже, в общем, какая-никакая зацепка для установления того заказчика, пусть и не особо многообещающая.

Вдохновившись первым успехом, мы с Карлом Фёдоровичем пообедали, и на сытый желудок взялись за Бакванского и его людей. Отставной коллежский советник Аркадий Кириллович Бакванский линию поведения на допросе выбрал куда более разумную, чем неустановленный пока наниматель одесских налётчиков, и сразу признался, что компрометирующие разных людей материалы собирал исключительно для продажи.

— Я, господин надворный советник, по натуре своей мягкосердечен и не злобив, — разглагольствовал Бакванский, — жизнь люблю тихую и спокойную. Потому и сведения эти только собирал да проверял их подлинность, сам же никогда ими не пользовался.

— Зато шантажистам продавали, — напомнил Денневитц.

— Ну почему же обязательно шантажистам-то? — Бакванский не то постарался убедительно изобразить обиду, не то и вправду обиделся. — Мало ли, может, кому деловая репутация человека интересна, ежели совместное дело вести есть от него предложение, или ещё что знать надобно о людях… Почему бы и не посодействовать, тем более с пользой для себя? Я, знаете ли, слухами и клеветою никогда не занимался, у меня всегда всё проверено и доподлинно установлено было. А ежели кто приобретённые у меня сведения в нарушение законов использовал, так это не ко мне…

— А к кому ещё? — деланно удивился Деневитц. — Считать продажу преступнику орудия преступления соучастием или нет, это, конечно, суду решать, но тут же и разобраться надо, насколько соответствуют закону способы, каковыми вы те сведения собирали. А ещё много интересного вас ждёт, когда выяснится, что вы не доносили властям о нарушениях закона, ставших вам при этом собирании известными, на такое соответствующие параграфы в Уложении о наказаниях обязательно найдутся, уж в этом даже не сомневайтесь.

Бакванский тяжко вздохнул. Понимал, значит, что оно так и будет. Ну так-то да, дураком надо быть, чтобы не понимать.

— Но на вашем месте, Аркадий Кириллович, я бы не о том беспокоился, — усмехнулся Денневитц. — Точнее, не только о том.

— А о чём же? — насторожился Бакванский.

— Нам доподлинно известно, что часть проданных вами сведений использовали заговорщики, понуждая военных и чиновников к участию в мятеже. Уж не знаю, насколько вашему адвокату удастся защитить вас от обвинения в соучастии в подготовке мятежа, но суд в любом случае обратит пристальное внимание на то, в отношении кого именно вы собирали порочащие сведения и утаивали те сведения от властей, — изложил Денневитц.

На Бакванского было больно смотреть — он, бедный, аж позеленел от страха. Ну да, суд над заговорщиками и мятежниками все ещё помнили, и суровость назначенных судом наказаний Аркадий Кириллович, надо думать, невольно примерил на себя.

— Прошу прощения, господин надворный советник, — отставной чиновник всё же взял себя в руки, — что я должен сделать, чтобы суд проявил снисхождение?

— Правильный вопрос, — Денневитц поощрительно кивнул. — Правильный и своевременный. Вам надлежит переписать всех ваших покупателей, указав всё, что вы о них знаете. Имена, даты, кто их с вами свёл, что именно купили, словом — всё.

Бакванский снова издал тяжкий вздох. А как иначе-то? Хочешь выплыть сам — утопи подельника, классика жанра, однако.

— А потом, — продолжил Денневитц, — вы мне ещё ответите на вопросы, каковые у меня появятся при чтении составленного вами перечня. Подробно ответите и обстоятельно.

На том Бакванского вернули в камеру, выдав ему стопку бумаги и авторучку, а перед Денневитцем усадили секретаря.

Дмитрий Ильич Курёшин для своей работы смотрелся, пожалуй, несколько староватым — сорок три года всё-таки. Впрочем, оно и понятно — на этом месте работал он уже почти двадцать лет, представление о хозяйских делах имел самое что ни на есть полное, а потому менять его Бакванскому было никак не с руки. Для нас сильно полезным Дмитрий Ильич, однако же, поначалу не стал. Сами бумаги, что хранились в хозяйской библиотеке, он не читал, ограничиваясь их учётом по номерам и содержанием в установленном хозяином порядке, смысл какового порядка оставался ему неизвестным. По крайней мере, сам Курёшин утверждал именно так, да и тёзка в его словах лжи не чувствовал.

— Не стану скрывать, господин надворный советник, чем именно занимался Аркадий Кириллович, я, пусть и не в полной мере, понимал, потому к полному пониманию никогда и не стремился, — признавал он. — В таком деле чем меньше знаешь, тем оно спокойнее.

— Было спокойнее, — уточнил Денневитц. — А теперь уже нет. Какое именно обвинение будет предъявлено вашему хозяину, пока говорить преждевременно, но вы в любом случае пойдёте соучастником.

Курёшина такое, понятно, не обрадовало, но и к особой откровенности подтолкнуло не сразу. Он принялся уверять, что покупателей хозяйских бумаг не знал — Бакванский, дескать, встречался с ними не дома; где и как Аркадий Кириллович вообще находил эти сведения и их документальное подтверждение, тоже якобы не имел понятия. Ну, это, конечно, если принимать слова секретаря на веру, но дворянин Елисеев и сам ему не поверил, и Денневитцу подал знак — мол, не стоит.

Карл Фёдорович в очередной раз показал, что очень не любит, когда его пытаются обмануть, и вцепился в Курёшина как клещ. Упирался тот недолго, и вынужден был признать, что некоторых, хотя и действительно не всех покупателей компромата видел, знает имена, которыми они представлялись, и дал довольно подробные описания аж четырёх человек, двое из которых были у его хозяина постоянными клиентами. Вот тут и началось самое интересное, жаль только, продолжалось недолго…

Интерес у нас с тёзкой вызвал упомянутый Курёшиным некий господин Яковлев, точнее, описание, что дал секретарь Бакванского этому персонажу с почти наверняка вымышленной фамилией. Как-то оно слишком уж явно перекликалось с тем, как уголовники описывали «фраера», которого неоднократно видели с Яшкой Мелким — и не шибко молодой, и франтовато выряженный, и важности с солидностью на себя напускал, но то ли заметно при том переигрывал, то ли вообще понятия не имел, как такие люди подают себя на самом деле. Увы и ах, но что именно из собрания Бакванского этого «господина Яковлева» интересовало, Курёшин действительно не знал. Тем не менее внимание Денневитца тёзка на такое совпадение обратил.

— Вы правы, Виктор Михайлович, это и впрямь заслуживает внимания, — согласился Денневитц. — Хорошо, что вы заметили. К сожалению, до возвращения Дмитрия Антоновича здесь мало что можно сделать…

Ну да. Делом этим Воронков занимался, Денневитц всё больше по другим делам работал, и в подробности покушения на дворянина Елисеева особо и не вникал. Но ждать, пока Воронкова вылечат…

— Карл Фёдорович, — тёзка решил вылезти с очередной инициативой, — раз Дмитрия Антоновича прооперировали и пулю извлекли, может быть, мне стоит попробовать ускорить его излечение? Да и госпожу Кошельную можно привлечь, у неё в этом деле умений и опыта побольше моего…

— А вот это хорошо придумано, Виктор Михайлович! — Денневитц явно обрадовался. Оно и понятно — всё же Воронков ему изрядно помогал, да и сработаться они за это время успели. — Завтра же утром и поедете с госпожой Кошельной. Я сегодня в госпиталь позвоню, договорюсь.

Что ж, завтра, так завтра. Эмма, кстати, говорила, что целительствовать лучше с утра, особенно в тяжёлых случаях, так что и тут нам лишний плюс. А сейчас, пока день не кончился, продолжим с допросами…

Допросы охранника и служанки сильно много нам не дали. Охранник подтвердил то, что Денневитц каким-то образом, надо полагать, от своей агентуры, уже знал, да немного дополнил показания Курёшина о клиентах Бакванского. С толком, надо сказать, дополнил — сработала свойственная его роду занятий наблюдательность, однако же по «господину Яковлеву» его дополнения оказались не такими уж существенными. От служанки же здесь толку не было никакого, а поведанные ею подробности частной жизни господина Бакванского Денневитцу не показались интересными, не говоря уже о нас с тёзкой. Но вот когда ближе к вечеру закончил своё сочинение сам господин Бакванский, за чтение Денневитц с дворянином Елисеевым взялись с оживлением. Ну и я, понятно, тоже. Не берусь предсказать, что именно в писаниях Бакванского особенно заинтересовало Карла Фёдоровича, а мы с тёзкой особое внимание уделили тому, что торговец компроматом поведал о «господине Яковлеве».

Да, в ожиданиях наших мы не обманулись — упомянутому персонажу Аркадий Кириллович посвятил несколько строк, и строк, прямо скажу, очень занимательных. Интересы «господина Яковлева» оказались крайне разнообразными, и в списке лиц, за компрометирующие сведения о которых он платил Бакванскому, отметились и офицеры, и чиновники, как действующие, так и отставные, и крупный московский домовладелец, и парочка артистов, и какие-то лица неустановленных занятий, как определял их Аркадий Кириллович. Впрочем, не таких уж и неустановленных — одним из них числился тот самый Зенон Шавский, что имел какое-то отношение к застреленному тёзкой Голубкову, и чьи останки были найдены в ходе следствия по покушению на дворянина Елисеева. Какая, однако, всесторонне развитая личность этот «Яковлев»!

Денневитц, разумеется, немедленно принялся побуждать Бакванского давать развёрнутые комментарии к сочинению, и в следующие полтора часа мы услышали немало интересного. Аркадий Кириллович, похоже, полностью принял предложенную Денневитцем линию поведения — полную откровенность как основу для возможного смягчения своей участи — и тёзка ни разу не увидел в словах Бакванского лжи. Что ж, подчистка хвостов по делу о заговоре и мятеже пойдёт теперь веселее, и многим из тех, кто прямым участием в этом не отметился, но руку к зарождению и развитию заговора приложил, уйти от ответа не удастся.

Покупателей своих, как выяснилось, Бакванский почти всех знал, так что и на них у него нашёлся бы компромат, если кто захотел бы его купить. А что, шантаж в отношении людей, имеющих определённый вес в государстве и обществе, вполне мог стать основанием уже для шантажа шантажистов с последующим выходом на очередной круг сбора и использования компрометирующих материалов, но дворцовая полиция пресекла эту цепную реакцию.

Однако, говорить, что всё у нас тут хорошо, было бы неуместным. Однозначно плохим оказалось самое важное для нас с тёзкой — Аркадий Кириллович не сумел рассказать ничего, что могло бы привести к раскрытию истинного лица «господина Яковлева». Обычно «Яковлев» приходил к Бакванскому сам, делая это с завидной регулярностью, единственный контакт, который оставил на случай возникновения у Аркадия Кирилловича экстренной надобности во встрече — текст объявления, которое тот должен был подать в «Московские ведомости». Контактом этим Бакванский воспользовался тоже всего однажды, когда сведения, не лучшим образом характеризующие некоего полковника Храмцова, имели весьма ограниченный срок, в течение которого могли быть пущены в дело. Разумеется, Бакванский ничего не знал ни о месте жительства «господина Яковлева», ни даже о том, как именно тот прибывал на встречи — в такси, на собственном авто или же трамваем. Каких-то особенностей речи и поведения, что могли бы выдать истинное положение клиента в обществе или говорить о том, что он является выходцем из определённой местности, Бакванский не вспомнил, но с известной долей осторожности высказал предположение, что русский язык для «господина Яковлева» не родной — уж очень, по словам Аркадия Кирилловича, правильно тот изъяснялся, среди природных русских даже люди с хорошим образованием настолько правильно не говорят. Что же касается броского одеяния «господина Яковлева» и его манер, то Бакванский совершенно справедливо оценивал их как маскировку и на веру не принимал, хотя и не мог разглядеть, что за той маскировкой скрыто. Впрочем, стоит отдать Аркадию Кирилловичу должное, он прямо признался, что всё это до сего момента держал при себе, и в делах с «господином Яковлевым» его интересовали только деньги.

— Ещё раз, Виктор Михайлович, скажу, что с предложением привлечь госпожу Кошельную к лечению Дмитрия Антоновича вы вышли исключительно своевременно, — подвёл Денневитц итоги дня. — В свете открывшихся обстоятельств, указывающих на связь дела Бакванского с делом о покушении на вас, скорейшее возвращение титулярного советника Воронкова к участию в расследовании представляется до крайности необходимым. Я надеюсь, вы и сами постараетесь помочь Дмитрию Антоновичу, и госпожу Кошельную убедите как следует постараться.

Ну вот что тут сказать? Та самая начальственная мудрость во всей своей тривиальной монументальности…

Эмма сидела смирно и старательно делала вид, что соседство с тёзкой её ни капельки не волнует, что и понятно — какие-то проявления чувств в служебном автомобиле всё с тем же ефрейтором Фроловым за рулём были бы неуместными, так что мы с дворянином Елисеевым погрузились в размышления, благо, с нашей двуглавостью оба могли думать каждый о своём. Тёзка, как человек ответственный и не по годам серьёзный, сосредоточился на мыслях о предстоящем осмотре, а если получится, то и исцелении Воронкова, я же продолжал переваривать то, что узнал вчера на допросах. Собственно, размышлял я о том ночью, пока тёзка спал и пока не уснул я сам, а в машине что-то в очередной раз передумывал, а чему-то подводил итоги.

Самым, конечно, большим открытием стало здесь внезапное пересечение дела Бакванского и расследования покушения на тёзку, в особенности же то, что пересечение это олицетворялось персонажем, имевшим полное право считаться заказчиком несостоявшегося убийства дворянина Елисеева. У персонажа даже имя появилось, пусть и наверняка ненастоящее, но уже лучше, чем одно лишь описание внешности, тоже, скорее всего, искусственно созданной и используемой лишь для создания ложного впечатления. Спасибо, конечно, Бакванскому с его жизненным опытом — кое-какие интересные подробности в образе «господина Яковлева» он заметил и довольно близко, как я полагаю, к истине истолковал. Да, полностью мозаика пока так и не складывалась, но к раскрытию личности врага мы, хоть и всего на несколько шагов, но приблизились.

Больше всего меня заинтересовала подмеченная Бакванским слишком правильная речь своего клиента. Да, такое вполне можно считать показателем нерусскости, но вот какой именно нерусскости, сразу и не скажешь.

Иностранец? Хм, возможно, но… Мне в прошлой жизни доводилось общаться с иностранцами, свободно говорившими по-русски, вот только избавиться от акцента никому из них так и не удалось. Слышал, будто есть такие, кому удавалось, но никогда ни сам не встречал, ни по телевизору не видел.

Мог этот «Яковлев» оказаться и инородцем, как здесь называют нерусских подданных Российской Империи. Вопрос тут, каким именно инородцем. Того же Денневитца взять — ведь кроме имени и фамилии ничего немецкого в нём не заметно. А уж по-русски он говорит именно как нормальный русский образованный человек — правильно, но правильность эта живая, а не рафинированная до потери естественности. Так что будь «Яковлев» немцем, без разницы, остзейским, поволжским или новоросским, никаких выдающих это особенностей речи Бакванский бы у него не заметил. Впрочем, остзейские вроде бы говорят хоть с лёгким, но акцентом.

Какой-нибудь прибалт? Тоже вряд ли. Те из них, что живут на своих землях, от акцента так обычно никогда и не избавляются, их артистов, помнится, даже в советском кино сплошь и рядом дублировали, а которые выросли или давно живут в русской среде, говорят как обычные русские, без этой высушенной правильности.

Еврей? Ну да, не все они отличаются характерной семитской внешностью, каковую у «Яковлева» никто из описывавших его не заметил. Но тут то же, что и с прибалтами — или акцент, да ещё с добавлением своих словечек, или нормальная русская речь. Мог «господин Яковлев» оказаться и молдаванином, однако и здесь никуда не девались те же самые оговорки.

А вот принадлежность таинственного персонажа к народам Кавказа, Закавказья и Туркестана я даже не рассматривал — уж очень у них у всех характерная внешность, и не заметить этого не могли бы даже уголовники, не говоря уже о Бакванском.

Что ж, определить этническую принадлежность «господина Яковлева» у меня не вышло, но сдаваться я не стал и вернулся к размышлениям об особенностях владения русским языком иностранцами. Вот где, спрашивается, можно иностранцу выучить русский язык, чтобы говорить без акцента, говорить правильно, но слишком правильно? Ответ лежит на поверхности — где угодно, только не в России. Но обучение это должно быть очень и очень серьёзным — с опытнейшими преподавателями, с созданием замкнутой учебной среды, где все говорят только по-русски, с постоянным контролем усвоения учебного материала и исключением использования любого языка, кроме русского. И да, ни одного человека, для которого русский язык родной, в этой самой учебной среде нет. Ничего не напоминает? Если вы подумали о секретной разведшколе, то поздравляю — наши мысли совпали.

Оставались, конечно, вопросы и здесь, и вопросы довольно каверзные. Например, почему неведомые учителя не озаботились дополнением учебной программы общением учеников с носителями языка? Почему такого недоучившегося выпускника направили в Россию? Почему чрезмерную правильность речи «Яковлева» заметил Бакванский и не заметили те же уголовники? Хотя последний вопрос можно было и отбросить — вот уж кому бы разбираться в тонкостях литературного русского языка, но уж точно не им.

С тёзкой я своими мыслями поделился ещё рано утром, по мере возможностей отвлекая его от умывания, гимнастики и завтрака, и дворянин Елисеев в общем и целом со мной согласился. Не стал оспаривать итоги этих размышлений и Денневитц, напомнив, однако, и о необходимости скорейшего возвращения Воронкова к участию в расследовании, так что день у тёзки начался с поездки в Михайловский институт, где надо было забрать Эмму и ехать оттуда в госпиталь. Вот мы и ехали, да не просто так — помимо всё той же «Волги» с уже почти что родным Фроловым за рулём нас сопровождала ещё одна «Волга» с охраной.

Опознать в здешнем Московском Генеральном Императора Петра Первого военном госпитале памятный мне по прошлой жизни Главный военный клинический госпиталь имени академика Бурденко труда не составило. То же самое здание на том же самом месте — есть, знаете ли, вечные ценности… Предупреждение о нашем визите в госпитале получили, надо полагать, не от Денневитца, а от кого-то повыше, если судить по тому, что встретили нас с почтением, пусть и суховато-официальным, против перемещения по госпиталю в сопровождении охраны не возражали и отдельное помещение для работы с раненым предоставили, заодно того самого раненого туда и переместили. Наши охранники остались в коридоре, хотя старший из них предварительно зашёл в палату — так, для порядка, бегло осмотрелся и вернулся к своим людям.

Выглядел Дмитрий Антонович, как при его ранении и положено — бледным, с посиневшими губами. Дышал он тяжело, нелепо поднимая плечи, неестественная перекошенность грудной клетки была заметна даже через многослойную повязку, да и разместили его на специальной койке, позволяющей больному полулежать-полусидеть, в каковом положении он и находился. Воронков пребывал в сознании, тёзке явно обрадовался и даже попытался изобразить улыбку. Говорить ему, видимо, было сложно.

Вместе с Воронковым нас ожидал высокий, худощавый и длиннолицый мужчина лет сорока, представившийся доктором Филиппом Андреевичем Гольцем.

— Мне поставили в известность о вашем желании осмотреть больного и совершить над ним некие манипуляции, — без особого дружелюбия начал он после того, как представились мы с Эммой. — Сразу должен сказать, что вам такое дозволили, не спрашивая моего мнения. Поскольку доверия к вашим методам у меня не имеется, я считаю необходимым присутствовать при ваших действиях, наблюдая, чтобы больному не был нанесён вред.

— Хорошо, Филипп Андреевич, — миролюбиво отозвалась Эмма. — В таком случае попрошу вас распорядиться, чтобы сюда принесли три стула.

Затребованная мебель появилась уже через минуту, два стула тёзка по указанию Эммы поставил по обеим сторонам от кровати, доктор Гольц сообразил, что третий предназначен ему и поставил его у изголовья больного. Мы уселись, Эмма взяла Воронкова за правую руку, тёзка за левую…

Ох, ты ж, ни фига себе! Вслух, конечно, хотелось высказаться уже совсем непечатно, но присутствие доктора Гольца заставило удержаться. При одной Эмме я б уж точно выразился, благо, она успела привыкнуть к хлёстким словечкам, что позволял себе я, а по моему примеру и тёзка, в наших постельных упражнениях. Чего я так впечатлился? А впечатлишься тут, когда тёзкины способности ни с того, ни с сего открылись с новой для меня стороны! С какой именно стороны? Ох, да тут сразу и не поймёшь…

В общем, тёзка сейчас видел, и не глазами, не только поражённое правое лёгкое Воронкова, но и состояние Эммы — женщина была спокойна и сосредоточена, и всё же где-то на заднем плане в ней читались и какая-то озабоченность, и предвкушение, скажем так, более тесного общения с учеником и любовником, и что-то ещё, чего тёзка не разобрал. Тут же Эмму накрыла волна удивления, и тёзка, переглянувшись со своей женщиной, прочитал в её глазах, что и она его тоже видит внутренним зрением. Как говорила одна не по годам сообразительная девочка: «Всё чудесатее и чудесатее»…

Чудесатость, однако, тут же и усугубилась — каким-то непонятным образом тёзка понял, что Эмма настойчиво требует от него сосредоточиться на пациенте. Что ж, она безусловно права, а как именно сумела довести свою мысль до тёзки, разбираться будем потом.

Но вообще, это было что-то! Тёзка видел и состояние Воронкова, и одновременную работу Эммы, и то, как под нашим с ней двойным воздействием заживает рана, пусть и происходило заживление не сказать, чтобы так уж быстро.

— Немедленно прекратите! — вскочил со стула доктор Гольц. — Вы что не видите, что больному хуже⁈

Чёрт, вот же некстати… Тёзка изо всех сил постарался послать Эмме сигнал взять Воронкова на себя и почти сразу ощутил понимание и согласие женщины.

— Не мешайте! — тёзка добавил к резкому окрику движение рукой, будто хотел телепортировать доктора подальше отсюда. Доктор, однако, никуда не телепортировался, зато как-то сразу осёкся и бессильно опустился на стул.

— Филипп Андреевич, посмотрите на пациента, — дворянин Елисеев несколько успокоился. — Это разве похоже на ухудшение?

И правда, Воронков дышал пусть и тихо и неглубоко, но уже вполне ровно. Лицо его оставалось по-прежнему бледным, но синюшность на губах пропала, он даже уснул. Видимо, потому доктору и показалось, что пациенту стало хуже — когда мы начинали, Воронков был в сознании.

— Кхм, прошу прощения, Виктор Михайлович, — доктор Гольц сумел-таки признать свою неправоту. Вот и хорошо, нам предстоит иметь с ним дело ещё не раз, так что ссориться смысла нет.

Но вообще обалдеть как интересно получается… Отпустив руку Воронкова, тёзка сейчас и Эмму не чувствовал. То есть Дмитрий Антонович, получается, играл роль проводника. Занятно… Да и с Гольцем что-то непонятное вышло, точнее, с тем, как утихомирил его дворянин Елисеев. Ладно, разберёмся попозже.

— Думаю, Виктор Михайлович, торопиться нам не следует, — на людях тёзка с Эммой общались исключительно по имени-отчеству, и сейчас женщина тоже держалась в рамках приличий. — Ускоренное заживление раны стало бы сейчас избыточной нагрузкой на ослабленный организм. С вашего позволения, Филипп Андреевич, — это она уже доктору Гольцу, — мы посетим пациента послезавтра.

— Да-да, Эмма Витольдовна, непременно, — с лёгкой растерянностью отозвался доктор.

Спасибо начальственной милости, явленной Карлом Фёдоровичем, у тёзки оставался некоторый запас времени, каковое он решил провести с пользой — в комнате отдыха Эммы, тем более, что с её стороны никаких возражений против такого продолжения не возникло. В машине договорились с тёзкой, что он пока отдаст тело мне, потому что немного устал, занимаясь Воронковым, и хочет отдохнуть хотя бы душой и разумом. Ясное дело, я был более чем не против…

— Виктор, — Эмма отдышалась после наших безумств, — это что сегодня с тобой случилось?

Ого, прям как серьёзно, Виктором назвала… Первый раз за всё то время, что мы с ней роман крутим.

— Да я сам, честно говоря, не очень понимаю, — тёзка всё ещё отдыхал, так что пришлось отдуваться мне. — А у тебя такого раньше не было? Чтобы через пациента чувствовать напарника?

— Да мне оно и ни к чему, — Эмма смешно поморщилась, — я и так всегда чувствовала и пациента, и ученика. Но чтобы так ещё и говорить… Или не говорить? В общем, чтобы ещё и мыслями обмениваться, такое первый раз. Но я на самом деле не об этом.

Я насторожился. О чём тогда, если не об этом?

— Что у тебя с этим доктором произошло? — ах, вот что её интересует… — Я же чуть ли не глазами видела, как ты ему мысленно приказал! Раньше у тебя было такое?

— Не было, — ответил я. — Кривулин говорил, что можно научить меня технике ускоренного внушения, но до этого так пока и не дошло.

— Не говори Сергею Юрьевичу, что уже можешь так, — тихонько прошептала она мне на ушко. — Будет учить, учись, но ни в коем случае не показывай, что уже умеешь.

— Почему? — я тоже перешёл на шёпот. Хм, а Эмма, похоже, боится, что нас могут подслушать…

— Я потом объясню, не здесь, — ну точно, боится. — А пока просто послушай меня. Не говори ему ничего. Ничего, понятно? И про то, что мы с тобой мысленно разговаривали, тоже. Это очень важно!

И в чём, спрашивается, тут смысл? Чего она так боится? А ведь боится, даже не пытаясь воспользоваться тёзкиными (или теперь уже нашими общими?) способностями, страх её я ощущал совершенно отчётливо.

Самым первым пришло на ум предположение, что боится Эмма за любовника. Конечно, такой вид заботы приятен, вот только бы понять ещё, чего именно она так испугалась… Вроде пока никаких проблем у дворянина Елисеева в Михайловском институте не возникало, да и, насколько мы с тёзкой понимали, и возникнуть-то не могло. Или это то самое, о чём я говорил тёзке? Насчёт его проверки силами институтских специалистов? Хм-хм-хм… Вот уж чего очень хотелось бы каким-то образом избежать, так это такой проверки, особенно, если она будет слишком углублённой. Ни к чему тут никому знать о нашей двуглавости, ох и ни к чему… С таким же, однако, успехом Эмма могла бояться и за себя. Непонятно, правда, чем стремительное развитие тёзкиных способностей может грозить ей, но кто их тут разберёт? В общем, оставалось лишь надеяться на то, что Эмма сумеет внятно объяснить смысл её страхов, а мы с дворянином Елисеевым её объяснениями удовлетворимся. Хм, а ведь она ещё перед началом этой истории с Бакванским и его собранием компромата чем-то была загружена и обещала тёзке рассказать всё потом. Что-то эти самые «потом» у неё начинают копиться, пора бы начать их разгребать, пока не образовались непроходимые завалы… Но тут вернулся в себя дворянин Елисеев и потребовал свою долю приятностей.

Тёзке я изложил ситуацию уже в машине на обратном пути. Подробно изложил, со всеми своими по этому поводу соображениями. Товарищ призадумался, впрочем, ненадолго.

— Чего она боится, даже предполагать не возьмусь, — озабоченно начал тёзка, но тут его понесло в оптимизм. — А что она знает… Ну что она вообще может знать, кроме целительства?

Ох, хорошо всё-таки, что пороть тёзку некому, а то ведь и мне бы с ним на пару досталось! Но я не я буду, если не подберу для него какой-нибудь ну о-о-очень непедагогичный метод воспитательной работы! Доведёт он меня до такого, ох и доведёт! Ведь не дурак, более чем, замечу, не дурак, но иной раз такое выдаст — хоть стой, хоть падай. Молодость, она конечно, штука хорошая, но вот в плане ума — уже не всегда.

— А тебе, дорогой мой, не кажется, что она знает больше, чем говорит? — начал я всё же с попытки обратиться к тёзкиному разуму. — А уж как она видеть умеет! Ты-то сам, небось, не понял, что у тебя с доктором получилось, а она увидела! Не отнекивайся, — робкую попытку возразить я пресёк на корню, — даже я сразу не сообразил, а ты вообще не понял! И давай так: ты послушаешься Эмму и Кривулину ничего не скажешь, а я возьму на себя задачу её разговорить?

— Давай, — тёзка подумал и принял единственно верное в данном случае решение — согласился со мной.

Конечно, поговорить с Эммой было бы неплохо. Да что там неплохо, оно было просто необходимо! Но если бы тут всё зависело от нас с тёзкой или от самой Эммы… Увы и ах, но ориентироваться придётся на надворного советника Денневитца, да ещё соображать, где можно побеседовать с дамой, чтобы она не боялась чужих ушей и могла говорить свободно. Нам с тёзкой, кстати, чужой интерес тут тоже совсем не нужен. Ладно, будем как-то искать возможность…

— Вот, Виктор Михайлович, почитайте, — выслушав тёзкин доклад об улучшении состояния Воронкова, Денневитц с усмешкой пододвинул по столу несколько листов бумаги. — Наконец-то получил, а то уже подумал, совсем ротмистр Чадский мышей не ловит.

Так, значит секретчики узнали-таки о нас с Эммой. Что ж, почитаем…

Почитали. Пришлось признать, что хоть наблюдение за сотрудниками института в секретном отделении поставлено не шибко хорошо, начальник их в своём деле явно не новичок и уж всяко не дурак. Чадский не просто ставил Денневитца в известность о любовной связи внетабельного канцеляриста Елисеева с исполняющей исправительные работы госпожой Кошельной, он приводил и доказательства — установленное путём негласного наблюдения регулярное и длительное пребывание названного Елисеева в кабинете госпожи Кошельной с закрытием кабинета на ключ и следы телесной близости, обнаруженные в ходе обыска, проведённого до вечерней приборки в комнате отдыха. Ротмистр в осторожных выражениях высказывал озабоченность таковой связью в свете обеспечения секретности деятельности института и запрашивал у Денневитца санкцию на установку в комнате отдыха госпожи Кошельной прослушивающего устройства. М-да…

— Вы же помните, Виктор Михайлович, наш уговор относительно своевременного поставления меня в известность о словах и действиях Эммы Витольдовны в случае, если они нарушат установленные для неё условия или хотя бы смогут привести к таковому нарушению? — спросил Денневитц.

— Помню, Карл Фёдорович, — подтвердил тёзка. Карл Фёдорович, конечно, слегка слукавил, назвав своё распоряжение договором, но поправлять начальство в таком вопросе ищите дураков в другом месте.

— Вот и хорошо, — кивнул Денневитц. — Стало быть, обойдётся ротмистр без прослушивания. Вы когда следующий сеанс с Дмитрием Антоновичем проводите?

— Эмма Витольдовна считает, что это необходимо сделать послезавтра, — доложил тёзка. — Нужно дать организму пациента привыкнуть к уже наступившим положительным изменениям, прежде чем вновь улучшить его состояние. Я полностью с ней согласен.

— Что же, вам, надо полагать, виднее, — надворный советник принял новость к сведению и на том отпустил подчинённого отдохнуть и пообедать.

Что Денневитц фактически обещал тёзке отсутствие прослушки у Эммы, это, безусловно, хорошо. Пока что все обещания Карл Фёдорович выполнял, и у нас с тёзкой имелись основания полагать, что и в этот раз слово своё он сдержит. Другое дело, что поводом расслабиться порядочность тёзкиного начальника вовсе не являлась — ротмистр Чадский может ведь и нездоровую инициативу проявить. Мы с дворянином Елисеевым так пока и не смогли понять, что он за человек, общение с ним ограничивалось исключительно служебными вопросами, да и те по большей части относились к текущим делам. Поэтому и самим нам не стоит пренебрегать разумной осмотрительностью, и Эмму расхолаживать в этом смысле тоже. Чёрт, вот тоже проблема выросла… Вот где нам с Эммой теперь общаться? Или так и будем на ушко перешёптываться? И ведь самое тут поганое — это полное незнание, то ли Чадский дисциплинированно оставит свою идею о прослушке, то ли нет. Да, в вопросах взаимодействия Михайловского института с чинами дворцовой полиции секретное отделение упомянутого института той самой дворцовой полиции и подчиняется, да и межведомственная борьба, как я уже не раз убеждался, тут не столь сильна, но кто ж его знает? Главного правила здорового оптимизма — надеяться на лучшее и быть готовым к худшему — никто же не отменял.

…После обеда тёзке пришлось поучаствовать в разборе тех самых бумаг, из-за которых Воронков пребывал сейчас в госпитале. Работа не сказать, чтобы очень уж увлекательная, но необходимая, так что тёзка старался. Впрочем, уже довольно скоро дворянин Елисеев вошёл во вкус, настолько интересной и поучительной оказалась открывшая в ходе работы методика поиска и сбора Бакванским компрометирующих сведений. Первоначальными источниками были либо разговоры в московских салонах, либо беседы за карточным столом, либо даже газетные заметки. Затем Аркадий Кириллович запускал процедуру проверки, обычно находя для этого пути подхода к знающим людям, после чего делал краткие записи с изложением сути неблаговидных поступков тех или иных людей, имеющих влияние и вес в разных областях жизни, и укзанием источников, где можно получить подтверждение этих сведений. Каталог Бакванский держал в шифрованном виде, но пока тёзка с Эммой ездили в госпиталь к Воронкову, ключ к шифру, как оказалось, не особо и сложному, Аркадий Ильич выдал Денневитцу. Торговец компроматом сейчас, как это называют в моём мире, активно сотрудничал со следствием, зарабатывая себе смягчение участи, и представлял сейчас прямо-таки образец законопослушности. Эх, раньше бы он так…

Карл Фёдорович, кстати, считал, что если даже не удастся установить личность молчаливого нанимателя по отпечаткам пальцев, его заказчика можно вычислить путём анализа собрания Бакванского, и даже пытался подбирать кандидатов на это незавидное место, но пока что не особо в том преуспел. Ну да ладно, опознают нанимателя по пальчикам или нет, но и с разбором коллекции Бакванского ещё не закончено, так что рано или поздно у Денневитца критическая масса информации наберётся, и до чего-то полезного надворный советник обязательно додумается или хотя бы докопается.

Утро следующего дня началось с продолжения копания в бумагах Бакванского, но уже очень скоро его пришлось прервать в пользу более интересного дела — пришёл ответ на запрос Денневитца, и личность так и не проявлявшего желания говорить нанимателя одесских налётчиков оказалась установленной. В одиночной камере в подвале Комендантской башни сидел, как выяснилось, штабс-капитан Тригорский Павел Петрович. Числился он по Пятнадцатому Сибирскому стрелковому полку, службу проходил, состоя адъюнктом [1] при Павловской военной академии, и в настоящее время находился в отпуске. Денневитц тут же уединился у себя в кабинете, чтобы совершить несколько телефонных звонков. Не знаю уж, кто и что ему по телефону говорил, но доставить уже не безымянного арестованного надворный советник приказал, находясь явно в хорошем настроении.

— Итак, господин Тригорский, я правильно понимаю, вы действовали по приказу генерал-майора Гартенцверга? — поинтересовался Денневитц, едва арестант уселся напротив с видом «ничего никому не скажу».

— Я действовал в интересах его превосходительства, — следует отдать Тригорскому должное, в руки он взял себя сразу же, — но не по его приказанию.

Ясное дело, говорил штабс-капитан неправду, о чём тёзка и просигналил Денневитцу.

— Не надо думать, что мы в это поверим, — укоризненно сказал Денневитц. — Чем именно собирались шантажировать генерала, мы уже знаем, и это само по себе станет основанием для серьёзного разбирательства, тем более, послав вас устроить налёт на квартиру Бакванского, он тем самым эти обвинения только подтвердил. Так что помочь его превосходительству вы уже ничем не сможете. Речь сейчас идёт исключительно о возможном смягчении вашей участи, и если вы на таковое надеетесь, иного пути, как правдиво отвечать на мои вопросы, у вас нет.

Карл Фёдорович не лукавил, ближайшее будущее генерала Гартенцверга в свете того, что накопал на него Бакванский, выглядело и вправду незавидным. Девять лет назад тогда ещё полковника Гартенцверга подозревали в убийстве любовника его супруги. Подозрения в ходе дознания не подтвердились и дело закрыли, не доводя до суда. Вот только Бакванский где-то пересёкся с бывшим сослуживцем военного дознавателя, что установил непричастность полковника Гартенцверга к гибели подпоручика Лиходейцева, и тот поведал, что непричастность та самая была установлена не по материалам дела, а по желанию военного начальства на Дальнем Востоке, не готового в самом начале второго Корейского похода терять одного из лучших офицеров, и на самом деле именно Гартенцверг Лиходейцева и застрелил из трофейной винтовки. Имя свидетеля Бакванский записал, поэтому основания для проверки того дознания вполне себе имелись, а если учесть, что невиновность Гартенцверга не была установлена судом, то и назначить новое следствие никаких сложностей не представляло. Виновен генерал или нет, тут шло уже вопросом номер два, но, как справедливо отметил Денневитц, отправив Тригорского решать вопрос радикально, его превосходительство сам себе вырыл яму.

Другое дело, что зачем заговорщикам мог понадобиться генерал, не командующий каким-либо войсковым соединением, а преподающий в военной академии, и почему они так и не оказали на Гартенцверга давления, оставалось пока непонятным, но Денневитц имел твёрдое намерение разобраться и с этим.

На штабс-капитана Тригорского, однако, осведомлённость следствия сильного впечатления не произвела. По крайней мере, предложение Денневитца принимать он то ли не спешил, то ли вообще не собирался.

— Ещё раз повторяю: налёт я устроил по своей собственной инициативе, — упёрся Тригорский. — Об обстоятельствах из прошлого его превосходительства я узнал случайно, и принял решение обезопасить глубоко уважаемого мною Николая Львовича доступными мне средствами.

— В таком случае, Павел Петрович, будьте добры рассказать, откуда стали вам известны те самые обстоятельства, — с показным миролюбием предложил Денневитц. — А заодно поведайте, каким образом вы узнали о том, где хранятся компрометирующие его превосходительство сведения и как вам, офицеру, удалось завести знакомства среди одесских уголовников, — в угол Карл Фёдорович загонял Тригорского мягко, но неотвратимо.

— Я не хочу создавать неприятности людям, которые мне помогли, — принялся выворачиваться Тригорский, — и потому вынужден оставить эти ваши вопросы без ответа.

— Что же, Павел Петрович, — вздохнул Денневитц, — не хотите говорить — ваше право. Посмотрим, что скажет нам сам его превосходительство.

Но даже столь недвусмысленная демонстрация бесполезности его усилий не образумила Тригорского — он продолжил упорствовать, и Денневитц отправил штабс-капитана обратно в камеру.

— К генералу Гартенцвергу я, пожалуй, отправлюсь сегодня сам, — поделился планами Карл Фёдорович. — По большому-то счёту, у нас на него ничего и нет, только то, что штабс-капитану Тригорскому он явно покровительствовал…

Ага, вот, значит, почему Денневитц сразу связал Тригорского именно с генералом. Не иначе, звонил перед допросом осведомлённым людям и узнал от них эти подробности. Но надворный советник прав: на генерала Гартенцверга применительно к нападению на квартиру Бакванского у нас пока ничего нет, вот и придётся Карлу Фёдоровичу уважить его превосходительство визитом. Тоже, конечно, неясно, как генерал себя поведёт и что из этой затеи выйдет, но я даже не знаю, что ещё можно бы тут придумать…

— Вы, Виктор Михайлович, отправитесь сегодня в Михайловский институт, — принялся Денневитц озадачивать тёзку. — Поговорите с господином Кривулиным относительно дальнейших занятий, заодно передайте госпоже Кошельной, что я очень надеюсь на скорейшее возвращение Дмитрия Антоновича на службу, не в ущерб, разумеется, его здоровью. Вы же с нею завтра с утра в госпиталь собираетесь?

Дворянину Елисееву оставалось только подтвердить памятливость начальника, заодно и поблагодарить его за возможность встретиться с Эммой. Первое, понятно, было с должным почтением произнесено вслух, второе осталось в мыслях. Заодно появился повод напомнить тёзке наш разговор насчёт того, чего именно хочет получить Денневитц от обучения своего подчинённого. Обмен уже хорошо знакомым обоим мнениями и аргументами много времени не занял, и мы, как и раньше, сошлись в том, что сохранение тайны нашей с тёзкой двуглавости остаётся приоритетным, а всё остальное, что того обучения касается — это уже как получится.

…Речевые обороты, которыми Эмма оценила желание ротмистра Чадского нас с ней подслушивать, я, пожалуй, цитировать не стану. Пусть что для меня, что для тёзки отношения с этой незаурядной женщиной оставались постельно-дружескими, без какой-то большой и чистой любви, но всё равно, пятнать этим цитированием светлый образ Эммы Витольдовны было бы с моей стороны по меньшей мере непорядочно.

Тем не менее, мои попытки вызвать Эмму на серьёзный разговор остались безуспешными. Она, должно быть, тоже считала, что Чадский может проявить нездоровую инициативу, если уже не проявил, и лишь пообещала в самом ближайшем времени устроить нам возможность поговорить без чужих ушей. Пришлось снова поверить ей на слово.

Доцент Кривулин тоже порадовал обещанием в самом скором будущем устроить тёзке занятия по технике того самого ускоренного гипнотического внушения — прямо какой-то день обещаний, честное слово! Дворянин Елисеев, как ему и советовала любовница, не стал говорить Сергею Юрьевичу, что кое-какой опыт в этом уже приобрёл, и показал, насколько я могу судить, убедительно, полную готовность научиться чему-то новому. Впрочем, Кривулин тут же предупредил, что занятия начнутся лишь после завершения нашей с госпожой Кошельной миссии в военном госпитале. Ну и ладно, после, так после, нам с тёзкой с того не хуже. Впрочем, пока и не лучше тоже.

По возвращении тёзка дисциплинированно доложился, но вызова от Денневитца так до ночи и не последовало. С утра тоже было не до разговоров, и отбыл дворянин Елисеев в институт, оставаясь в полном неведении, что и как там вышло у Карла Фёдоровича с генералом.

…В госпитале в этот раз нас встретили столь же официально-почтительно, разве что доктор Гольц был настроен заметно более дружелюбно. Ну да, он-то ближе всех прочих познакомился с результатами наших с Эммой трудов, да и внушение в спонтанном тёзкином исполнении даром, видимо, не прошло. Воронков выглядел намного лучше, хотя видно было, что есть ещё, над чем поработать. Вот мы и поработали.

Как и в прошлый раз, сели мы по обе стороны от пациента, Филипп Андреевич устроился у изголовья. Воронкова Эмма сразу же погрузила в сон, уж больно тот расхрабрился и всячески пытался нам мешать своими вопросами и шуточками. Ну сам-то Дмитрий Антонович наверняка считал, что это он так помогает, но в данном случае решающим было вовсе не его мнение.

На этот раз Эмма и дворянин Елисеев вновь ощущали друг друга, держа Воронкова за руки, и даже как-то яснее и отчётливее, чем оно было в первый раз. Общались тоже мысленно, и опять это выходило лучше, чем тогда. Вообще, лучше было всё, в том числе и состояние Воронкова, которое мы с тёзкой наблюдали внутренним зрением. Но поводом расслабляться это не стало, и сеанс мы с Эммой провели полноценный. Эмма, однако, вновь, ещё перед началом, оговорила, что и на этот раз не будем доводить исцеление до конца, оставив полное его завершение на следующий раз. Мы с тёзкой посчитали, что ей виднее. Доктор Гольц обещал со всем вниманием проследить за изменениями в состоянии больного после наших стараний и расстались мы с ним уже чуть ли не друзьями.

Доставив целительницу в институт, заходить к ней в комнату отдыха тёзка не стал — Денневитц перед отбытием велел не задерживаться. Интересно, с чего бы это?

В прошлой жизни я не раз, не два и не сто имел возможность убеждаться в том, что при лобовом столкновении начальственных планов с суровой реальностью может, конечно, пострадать и начальство, но это уж как получится, а вот подчинённым достаётся всегда, причём в большинстве случаев ещё и побольше, чем тому самому начальству. Тёзкин опыт таких наблюдений намного скромнее моего, но это исключительно из-за возраста. Впрочем, опыта этого у дворянина Елисеева теперь прибавилось.

О чём это я? Ну, вернулись мы в Кремль, как Денневитц и приказал, не задерживаясь у Эммы, и… И ничего. Денневитца на месте вообще не оказалось, каких-либо распоряжений внетабельному канцеляристу Елисееву он не оставил, даже порученец надворного советника ничего не знал и толком сказать не мог. До обеда тёзка так и зависал в кабинете того порученца, а после, узнав, что Карл Фёдорович до сих пор не появился и даже не звонил, в некотором недоумении переместился на квартиру в Троицкой башне, да принялся читать университетские учебники, чтобы хоть что-то полезное делать, если не по службе, так по учёбе. По окончании официально установленного рабочего дня дворянин Елисеев переоделся в домашнее и уже подумывал об ужине, как позвонил Денневитц и срочно вызвал внетабельного канцеляриста к себе. Под мысленный аккомпанемент моих ругательств тёзка переоделся снова в мундир и отправился по вызову.

— Когда я могу рассчитывать на возвращение Дмитрия Антоновича? — спросил Денневитц, едва ответив на тёзкино приветствие.

— Послезавтра мы с Эммой Витольдовной проведём последний сеанс исцеления, — доложил дворянин Елисеев. — Далее всё будет зависеть от того, как скоро в госпитале проведут окончательное обследование и оформят необходимые бумаги.

— То есть ещё день-два после вас, — поморщился надворный советник, — а всего два-три дня… Ладно, подожду, мне Дмитрий Антонович здоровым и полным сил нужен.

Так, похоже, что-то назревает… И не по части подчистки последствий заговора с мятежом, раз Карлу Фёдоровичу так необходим человек с опытом уголовного сыска.

— Я вчера не только у генерала Гартенцверга побывал, — Денневитц принялся вводить подчинённого в курс дела, — но и у нашего генерала тоже.

«Нашим генералом» Карл Фёдорович мог назвать только дворцового коменданта генерал-майора Дашевича, которому и подчинялась дворцовая полиция. Мы с тёзкой пока что знали его превосходительство только с хорошей стороны, но я-то понимал, что начальственное вмешательство в любое дело — это почти всегда источник проблем.

— Сегодня, — Денневитц недовольно скривился, — я опять имел удовольствие беседовать сразу с несколькими генералами… армейскими, — надворный советник замолчал, давая подчинённому возможность проникнуться всей серьёзностью положения. — И потому, Виктор Михайлович, так…

Ну да, скорее всего, я не ошибся, и сейчас Карл Фёдорович начнёт вываливать те самые проблемы на тёзку.

— И потому так, — продолжил Денневитц. — Генералом Гартенцвергом по делу о том убийстве заниматься будут военные. Как я понимаю, большого желания снова вытаскивать ту историю на свет Божий у них нет, но и деваться им теперь в свете вновь открывшихся обстоятельств некуда. В тот раз прекращение дела, если закрыть глаза на то, как выглядела вся та история, можно было посчитать и оправданным — именно полковник Гартенцверг принёс армии успех во втором Корейском походе, благодаря чему в Корее удержалось у власти дружественное России правительство. Гартенцверга и в генералы произвели за тот поход, и в академию направили преподавать тактику рейдовых действий. В общем, пусть у военных болит голова, что и как теперь с этим героем делать, для нас же тут важно другое.

Ага, а вот сейчас надо слушать с особым вниманием, к чему мы с тёзкой и приготовились приступить.

— У нас, Виктор Михайлович, будет на беседу с его превосходительством один день, — вздохнул Денневитц. — Завтра. И разговор пройдёт без записи, так договорился наш генерал с военными. Впрочем, Пётр Николаевич, — даже тёзка не сразу сообразил, что Денневитц говорил о дворцовом коменданте Дашевиче, — заверил меня в том, что запись, сделанная после, будет использована в дальнейшей работе по делу. Вы мне нужны, потому что я должен быть уверенным в искренности слов генерала Гартенцверга. Впрочем, для вас беседа тоже представит интерес, это я вам обещаю, — тут Карл Фёдорович как-то двусмысленно усмехнулся. — Идите, Виктор Михайлович, отдохните и выспитесь, завтра день будет непростым.

Что ж, если Денневитц поставил себе задачу заинтриговать тёзку по самое, что называется, некуда, у него это получилось. Если и не ставил — получилось всё равно. Что за предположения приходили на ум нам с дворянином Елисеевым, даже говорить не буду, потому что почти все они оказались, как выяснилось на следующий день, весьма далеки от реальности.

Первое впечатление, что произвёл на нас с тёзкой его превосходительство генерал-майор Николай Львович Гартенцверг, было вполне благоприятным — этакий образец героического офицера, самую малость не дотягивающий до плаката. Высокий, худощавый, со слегка вытянутым лицом, украшенным роскошными усищами, генерал Гартенцверг смотрел на мир не сильно добрыми серыми глазами, будто прикидывая, где именно будет сподручнее прорваться, а лучше просочиться в тыл противника. Ну и награды, как без них-то — всё тот же анненский темляк на кортике, на груди ордена Святого Георгия четвёртой степени, Святого Владимира четвёртой степени с мечами, Святой Анны третьей степени и Святого Иоанна Иерусалимского третьей степени, на шее орден всё того же Святого Иоанна Иерусалимского, но уже второй степени. Про последний мне подсказал тёзка, я о таком и не слышал. [1] Ниже орденов на груди имелся ещё какой-то знак в виде креста в венке, который не опознал и дворянин Елисеев, посчитавший это не наградой, а полковым знаком, лично ему не известным.

— Прошу вас, ваше превосходительство, повторите, что вы позавчера сообщили мне, — начал Денневитц после представления генералу тёзки. Гартенцверг начал, и уже через минуту мы с тёзкой поняли, что именно имел в виду Карл Фёдорович, обещая дворянину Елисееву, что ему тоже будет интересно…

Со слов генерала, картина получалась следующая. По рекомендации некоего офицера, ранее служившего под началом Гартенцверга, к генералу обратился господин из штатских, назвавшийся Василием Христофоровичем Яковлевым. Разумеется, услышав эту фамилию, мы с тёзкой навострили уши и далее слушали со всем возможным вниманием.

— Неприятный тип, скажу я вам, надворный советник, — охарактеризовал его генерал. — Если бы не рекомендация, я бы его выпроводил и слушать не стал.

Однако же выслушал, видимо, на хорошем счету был у Гартенцверга тот офицер. Выслушал — и задумался. То, что Яковлев знал об истории с подпоручиком Лиходейцевым, само по себе генерала не испугало — история в своё время была на слуху, а что слух дошёл и до Москвы, так в двадцатом же веке живём, что известия, что их разносчики перемещаются легко и свободно. А вот то, что Яковлев уверенно говорил о том, каким именно образом история может выплыть на поверхность и вызвать нежелательные для генерала последствия, преподавателя Павловской военной академии хоть и тоже не напугало, но уже несколько иначе. Одно дело просто не бояться, потому что был приказ о прекращении дознания за невозможностью установить виновного, и совсем другое — не бояться опасности, а продумать, как её избежать. Долго его превосходительству думать не пришлось, тот же Яковлев и предложил действенный способ ликвидации самого источника той опасности.

Именно Яковлев рассказал генералу и о собирателе компромата Бакванском, и о том, где Бакванский живёт и держит своё собрание, и о закладке горючих веществ в библиотеке. Именно Яковлев обещал найти исполнителей, которые при своевременной оплате в заранее оговорённом размере лишних вопросов задавать не станут. Взамен он ничего не просил, и это естественным образом генерала насторожило, тем более, Василий Христофорович старательно уклонялся от попыток Гартенцверга дознаться, в чём тут выгода для него самого. В конце концов Яковлев нехотя признался, что и на него у Бакванского есть сведения, открытие которых было бы до крайности нежелательным, и если собрание этих сведений вдруг сгорит, то и ему жить станет намного легче. Генерал, конечно же, поинтересовался, почему же в таком случае Василий Христофорович обратился к нему, а не к тем исполнителям, коих он генералу сватает. Тут господин Яковлев пожаловался, что он, делец-одиночка, для таких людей добыча, а не партнёр, что они его либо прямо ограбят, либо деньги возьмут, а работу не сделают. Зато, уверял он, в Одессе последний уличный воришка знает, что с военными надо или делать дела по-честному, или не делать вообще. Кстати, большую часть расходов на наём исполнителей Яковлев готов был принять на себя.

Согласился генерал Гартенцверг не сразу. Только-только был подавлен мятеж, жандармы активно шерстили военных на предмет причастности к заговору, и высовываться было бы глупо и неуместно. Но время шло, прошёл процесс над мятежниками и заговорщиками, всё как-то улеглось, и когда Василий Христофорович, тоже на время оставивший генерала в покое, напомнил о своём предложении, его превосходительство решился. Устроив отпуск своему доверенному лицу, штабс-капитану Тригорскому, Гартенцверг отправил его в Одессу, откуда тот вернулся уже вместе с будущими исполнителями плана. Яковлев не обманул и оплатил две трети расходов, но от личного участия в деле уклонился под предлогом того, что его полиция заподозрить как выгодоприобретателя от нападения на шантажиста может, а вот генерала уж точно нет.

Мы с тёзкой слушали рассказ генерала в четыре уха — два реальных и два виртуальных — и тёзка не нашёл в словах его превосходительства лжи или недоговорок, а я не обнаружил в них нестыковок и неувязок.

Переглянувшись с тёзкой и не получив от него сигнала о неискренности генерала, Денневитц принялся задавать ему вопросы, по большей части направленные на прояснение личности господина Яковлева, и тут нам с дворянином Елисеевым открылось много нового и интересного — господин Яковлев в описании Бакванского и господин Яковлев, как описывал его генерал Гартенцверг, по всей вероятности, представляли собой два лица одного и того же персонажа, вот только лица эти имели между собой не только явное сходство, но и бросающиеся в глаза отличия.

Яковлев Бакванского одевался вычурно и броско — одежда Яковлева генерала Гартенцверга являла собой безупречный вкус.

Яковлев Бакванского держался с напускной важностью — Яковлев генерала Гартенцверга проявлял к его превосходительству должное почтение без малейшего намёка на подобострастие, признавая превосходство собеседника исключительно по заслугам, а не по положению, то есть показывал в поведении должное воспитание и хорошие манеры.

Но в обеих своих ипостасях говорил господин Яковлев как-то слишком уж правильно, его язык что Бакванский, что генерал Гартенцверг воспринимали чрезмерно рафинированным и книжным.

А вот с описанием внешности таинственного господина генерал преуспел куда больше, нежели отставной чиновник — потому, видимо, что не отвлекался на разглядывание крикливо-безвкусного одеяния. По словам его превосходительства, было Яковлеву лет тридцать пять или сорок, лицо он имел круглое с узким подбородком и высоким лбом с изрядной залысиной, нос с лёгкой горбинкой, глаза карие, волосы тёмные, усы и бороду брил, носил очки с круглыми стёклами в серебряной оправе. Бакванский цвет глаз своего покупателя не помнил, узкого подбородка тоже, зато с уверенностью утверждал, что очков тот не носил.

Хуже получилось с уточнением деталей появления Яковлева у генерала. Не хотел его превосходительство называть имя офицера, по рекомендации которого Яковлев к нему явился, вот никак не хотел.

— Прошу меня понять, надворный советник, — вещал генерал, — я и так уже создал неприятности штабс-капитану Тригорскому, втянув его в это дело. Прошу, кстати, отметить, что действовал штабс-капитан исключительно по моему приказу, и ответственность за его действия я принимаю на себя. Если потребуется, я готов приказать штабс-капитану отвечать на все ваши вопросы. Но отягощать жизнь ещё одного офицера у меня желания нет, тем более, я совершенно точно знаю, что своей рекомендацией он никаких личных целей не преследовал.

Откладывать исполнение генералом своего обещания Денневитц не стал и немедленно распорядился привести Тригорского. Получив генеральский приказ, тот ответил: «Слушаюсь, ваше превосходительство!» и вытянулся в струнку. Честь отдавать не стал, потому как был в штатском и без головного убора.

— Прошу понять и меня, ваше превосходительство, — продолжил Карл Фёдорович, когда Тригорского увели, — но этот господин Яковлев фигурирует у нас уже в третьем деле как устроитель и организатор тяжких преступлений, это я уже не говорю о его более чем возможном, хотя пока и не установленном пока доподлинно, участии в вербовке участников мятежа. Чем позже мы его поймаем, тем больше преступлений он успеет устроить. Офицера вашего мы так или иначе всё равно разыщем, но лучше бы вам его назвать. Вы же сами говорите, что офицер выгоды от сведения Яковлева с вами не искал, я же со своей стороны обещаю вам, что разбирательство будет тщательным и беспристрастным. Нам, если уж начистоту, не сам тот офицер нужен, а именно Яковлев.

Думал генерал долго, но всё же решился.

— Отставной капитан Фисенко, Владимир Сергеевич, — произнёс наконец генерал. — Служил в том же Пятнадцатом Сибирском стрелковом полку, отставлен по увечью. Проживает в Москве, — генерал назвал адрес.

— Благодарю, ваше превосходительство, — с облегчением ответил Денневитц.

…Проводив дорого гостя, Карл Фёдорович отдал приказ о препровождении к нему отставного капитана Фисенко завтра же к послеобеденному времени, после чего усадил тёзку записывать по памяти рассказ генерала и его ответы на вопросы, сам сел делать то же самое. Закончив, Денневитц сверил свои и тёзкины записи, приказав внетабельному канцеляристу Елисееву свести их в единое целое.

— Что же, Виктор Михайлович, по-вашему выходит, генерал говорил только правду? — поинтересовался надворный советник больше для порядка, поскольку в ходе беседы тёзка никаких сигналов о неискренности генерала не подавал.

— Так точно, Карл Фёдорович, — так же для порядка ответил тёзка.

— Это, конечно, хорошо, — задумчиво оценил Денневитц поведение его превосходительства. — Точнее, было бы хорошо, если бы я понимал причины подобной откровенности. Что ж, со временем, конечно, и они прояснятся, в этом я уверен… И давайте, Виктор Михайлович, постарайтесь завтра с Эммой Витольдовной. Мне очень, очень и очень нужен Дмитрий Антонович!

А уж как нужен сейчас Воронков нам с дворянином Елисеевым! Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, но, похоже, возможность разыскать и изловить заказчика тёзкиной смерти обрела, наконец, более-менее реальные очертания, и сыщик с опытом работы по этому делу был бы тут, что называется, к месту. Но, в отличие от Карла Фёдоровича, тёзка имел возможность на ускорение возвращения Воронкова на службы повлиять лично. Вот пускай завтра той возможностью и пользуется!

За всё время нашего симбиоза дворянин Елисеев многому, конечно, у меня научился, пусть и не всему, чего мне хотелось бы. Зато я у него научился много чему. Да, здешние особенности меня иной раз удивляли, иной раз поражали, бывало, и ругаться хотелось по их поводу, но что вы хотите от общества, так полностью и не ушедшего от сословности? Проще было принять его таким, как есть, и не морочить себе голову, а если чего не пойму сразу, так у тёзки и спросить. Главное же, я научился по-местному изъясняться, всё же говорят здесь не так, как в моём мире. Вот не совсем, конечно, по-другому, если литературным языком пользоваться, разницы почти нет, но особенности остаются, и в них я уже практически свободно ориентируюсь.

Собственно, именно эти знания я сейчас и собирался применить, обратив внимание Денневитца на кое-какие особенности нашего таинственного антигероя. Тёзка уже привык, что просто для собственного удовольствия я прошу у него управления телом разве только в постели у Эммы, и уговаривать его мне не пришлось.

— Прошу прощения, Карл Фёдорович, я вот на что обратил тут внимание, — со всей возможной скромностью начал я.

— И на что же, Виктор Михайлович? — поощрительно поинтересовался Денневитц.

— По мере накопления у нас сведений об этом Яковлеве, или кто он там на самом деле, бросается в глаза некоторая нелогичность его действий, — вообще, слово «нелогичность», как, впрочем, и «логичность» в тёзкином лексиконе отсутствовало, но за рамки здешних языковых норм не выходило. Вот и Денневитц воспринял его вполне нормально. — Да-да, именно нелогичность, продолжил я. — Вот только нелогичность эта при внимательном рассмотрении неизменно оказывается какой-то ненастоящей.

— Хм, — надворный советник ненадолго задумался, но тут же сделал приглашающий жест — мол, продолжайте.

— Смотрите, Карл Фёдорович, — молчаливым приглашением шефа я воспользовался немедленно, — Яковлев использовал как минимум две маски — для Бакванского и московских уголовников он был этаким экстравагантным выскочкой, броско одетым и много о себе понимающим. Для генерала Гартенцверга — знающим себе цену авантюристом с безупречными манерами. И во всех этих случаях изъяснялся по-русски до тошноты правильно. Вот что хотите тут думайте, а я считаю, что обе этих маски были ненастоящими и скрывали истинное лицо или, скорее, истинную сущность этого Василия Христофоровича.

— Так, — поскольку ничего более Денневитц на мои слова не ответил, я завершил нарисованную мной картину последним штрихом:

— Имя, кстати, тоже выглядит каким-то заумным и придуманным.

— Похоже, что так, — ответил Денневитц. — Но имя это он уже не раз использовал, а другого у нас пока что всё равно нет, поэтому я ещё позавчера объявил Василия Христофоровича Яковлева в розыск и затребовал от полиции всё, что у них на него есть. Уверен, под этим именем, настоящее оно или нет, он уже успел немало натворить. Заодно и узнаем, что именно. Но вы, Виктор Михайлович, продолжайте.

Отметив кивком-поклоном мудрость любимого начальства, я принялся вещать дальше:

— Нелогичными, на первый взгляд, смотрятся и действия Яковлева. Сведения у Бакванского он покупал не раз и не два, прямо-таки в постоянные клиенты вышел. И вдруг захотел Бакванского убить, да ещё со всеми домочадцами, а его замечательное собрание сжечь. Что сам Яковлев говорил генералу, будто и на него у Бакванского что-то есть, это почти наверняка ложь. Впрочем, это у самого Бакванского уточнить можно.

— Я вас, Виктор Михайлович, не первый день знаю, — усмехнулся Денневитц. — Раз вы о том заговорили, стало быть, свои на сей счёт соображения у вас уже имеются. Делитесь!

— Как я понимаю, действовал Яковлев на опережение, — соображения у меня, конечно, были, и как раз их я и начал выкладывать. Тоже, кстати, не совсем здешний оборот «на опережение», надо всё-таки за речью следить внимательнее. — Всё, что ему было необходимо, он, на мой взгляд, у Бакванского выкупил. Да, в будущем собранием Бакванского Яковлев мог воспользоваться, и ещё не раз, но… Но всё это время у Аркадия Кирилловича имелась возможность продать кому-то и сведения о хитром дельце, которого очень интересуют чужие грешки. Вот Яковлев и решил его опередить.

— Спорно, но вполне правдоподобно, — прокомментировал Денневитц. — А что тогда с генералом Гартенцвергом? Ведь и ничего от его превосходительства Яковлев не потребовал, и даже денег на наём налётчиков дал…

— На генерала, я думаю, у Яковлева были большие планы на будущее, — тут я, конечно, рисковал углубиться в нездоровое вангование, но основания для этого у меня, как я считал, имелись неубиваемые. — Что было против генерала Гартенцверга у Бакванского? Одно убийство и один человек, который что-то то ли знал об этом, то ли более-менее обоснованно подозревал. А теперь? Покушение на убийство пяти человек сразу и на устройство пожара в жилом доме, убийство двух чинов дворцовой полиции, тяжёлое ранение ещё одного, создание банды для совершения указанных преступлений, и ко всему этому человек, знающий всё доподлинно! Вот что, Карл Фёдорович, по-вашему, мог бы потребовать Яковлев от его превосходительства за сохранение в тайне такого?

— Да, Виктор Михайлович, потребовать тут можно было бы очень многое, — согласился Денневитц. — А вы молодец, заметили!

— Но мне тут куда более интересным представляется другое, — похвала от начальства, это, конечно, хорошо, однако я тут замахивался на большее.

— И что же? — Денневитц тоже заинтересовался.

— Мы знаем, что сведения о генерале Гартенцверге Яковлев у Бакванского не покупал, — напомнил я. — Тогда вопрос: а откуда он о них узнал? А узнал же, раз пришёл с этим к генералу!

— И ведь хороший вопрос, Виктор Михайлович! — обрадовался Денневитц не то успехам своего подчинённого, не то чему-то ещё, чего я не понимал. — Но это мы обязательно узнаем, есть тут и у меня кое-какие соображения…

Поскольку выступал я от имени тёзки, то благоразумно промолчал. Не в тех чинах дворянин Елисеев, чтобы прямо просить начальство делиться соображениями. Оставалось надеяться, что Карл Фёдорович расскажет о них сам. Но надворный советник поступил хитрее.

— Подумайте, Виктор Михайлович, может, сами догадаетесь? — с хитрой улыбкой предложил он.

Так, значит. Экзамен начальство изволило устроить. Ну тоже разумно, а то, понимаешь, разошёлся молодой не на шутку, надо проверить, что это с ним — внезапное озарение посетило или и правда умный. Ладно, тут не о начальстве надо думать, а о подкинутой им задачке… Долго, впрочем, думать не пришлось — решение лежало на поверхности.

— Думаю, Яковлев подкупил кого-то из людей Бакванского и тот поделился, — выложил я результат своих размышлений, но ограничиваться только им не стал. — Кстати, возможно, что и о других людях Яковлев узнавал именно так, но ему были нужны подтверждения, потому сведения о них он у Бакванского и покупал. А с генералом решил, что хватит и самого факта. Он же к его превосходительству не с шантажом пришёл, а вроде как с предложением помощи.

— Отлично, Виктор Михайлович, отлично! — обрадовался Денневитц. — Я и сам так полагаю. Все люди Бакванского сейчас у нас, вот мы у них и спросим. Только уже не сегодня.

Ну да, не сегодня. Завтра нам с Эммой ехать в госпиталь к Воронкову и Карл Фёдорович снова даёт тёзке возможность отдохнуть перед столь важным делом. Что ж, не грех такой начальственной заботой и воспользоваться…

С Воронковым в этот раз всё получилось проще. Дмитрий Антонович уже успел привыкнуть к заметному улучшению своего состояния, так что мешать нам с Эммой неуместным весельем не пытался и усыплять его нужды не было. Доктор Гольц, впечатлённый результатами нашей работы, доложил о положительной динамике в состоянии пациента и осторожно выразил надежду на самое скорое полное его выздоровление. Ну кому надежда, а кому и работа…

Занимались Воронковым мы уже по отработанной схеме, держа его руки с обеих сторон. Внутреннее зрение показывало, что пациент почти здоров, но по-быстрому посовещавшись, мы с Эммой решили завершить дело полноценным целительским сеансом, каковой и провели должным образом. Я для себя отметил, что наше с дамой мысленное общение остаётся для пациента незамеченным, хотя и ведётся через посредство его организма. Странно, конечно, но разбираться с этим будем когда-нибудь потом.

— Я бы, Филипп Андреевич, не только разрешила, но и рекомендовала больному ходить, — выдала Эмма. — Пора постепенно возвращать тело к нормальному состоянию. Но, разумеется, без чрезмерного усердия и под присмотром. А вам, — это она адресовала уже явно собиравшемуся встать Воронкову, — следует слушать Филиппа Андреевича и неукоснительно исполнять его указания. Смотрю, вы уже хотите своими ногами в палату вернуться? Это только если Филипп Андреевич позволит!

— Ну раз вы, Эмма Витольдовна, так полагаете… — доктор Гольц слегка порозовел. — Нет, больной, сейчас даже не думайте! Вот осмотрю вас как оно положено, тогда и видно будет!

Попрощавшись с Воронковым и доктором, мы покинули госпиталь с явным сознанием того, что больше сюда не вернёмся, по крайней мере, к этому пациенту. В этот раз от продолжения общения в комнате отдыха уклонилась Эмма и слегка растерянный дворянин Елисеев вернулся в Кремль.

Надворного советника Денневитца тёзка застал пребывающим явно не в лучшем настроении. В таком состоянии начальство зачастую пытается переложить свои трудности на подчинённых, это тёзка уже и сам понимал, без моих подсказок, так что на всякий случай насторожился.

— У нас опять мёртвый свидетель, — говорил Денневитц вроде даже спокойно и почти бесстрастно, но мы с тёзкой видели, что он, как бы это сказать помягче, сильно раздосадован. — Капитан Фисенко умер четыре дня назад. Есть заключение о вскрытии тела, где указано, что смерть наступила из-за последствий тяжёлых ранений, но очень уж не вовремя для нас эта смерть! Запрос на эксгумацию я подал, но мне уже сказали, что разрешения, скорее всего, не последует — подозрения мои, видите ли, выглядят неубедительно…

Да, повод для расстройства очень даже законный. И да, умер отставной капитан очень вовремя для Яковлева и не вовремя для нас. И, чёрт возьми, третий раз да — при наличии медицинского заключения получить разрешение на эксгумацию на основании одних лишь подозрений и правда нереально.

— Впрочем, это ещё не всё, — недовольно проворчал Денневитц. — Вот, полюбопытствуйте, что полиция о Яковлеве пишет.

Тёзка полюбопытствовал, а вместе с ним, понятно, и я. Вновь пришлось признать, что в теперешнем своём состоянии Карл Фёдорович находится не просто так.

Итак, Василий Христофорович Яковлев, как следовало из полицейской справки, родился в Одессе в девяносто, тысяча восемьсот, разумеется, втором году, стало быть сейчас ему сорок один год. Отец его, Христофор Ионидис, подозревался полицией в причастности к контрабанде, но до поимки с поличным дело не дошло — из очередного рейса он не вернулся. Мать, Галина Яковлева, дала сыну свою фамилию и пыталась его растить и воспитывать, причём с воспитанием у неё не очень-то и получалось. Уже в юные годы Вася Яковлев попадался на мелких кражах, с возрастом принялся скупать краденое у малолетних воришек и затем перепродавать кому получится, уже в четырнадцать лет принялся за мошенничество и весьма в этом неблаговидном деле преуспел, потому что ни разу не попадался. Полиции не попадался, а вот в преступном мире у юного мошенника гладко было далеко не всё — конкурентная борьба с такими же молодыми «ворами на доверии» пару раз приводила Яковлева в местную больницу, но он всегда говорил полицейским, что напали на него какие-то неизвестные.

Получив в конце концов нож в живот и едва после этого выжив, Яковлев почти год в поле зрения полиции не попадал, зато потом… Потом он как-то быстро пошёл в гору, и даже купил матери небольшой домик на окраине, сам же перебрался в более престижные места города, сначала снимая меблированные комнаты, а там уже и нормальные благоустроенные квартиры. Источники доходов Яковлева тогда отследить не удалось, но имелись подозрения, что он связался с «валетами», известной в одесском преступном мире, как здесь говорят, шайкой, оргпреступной группировкой, в привычных мне терминах. Занимались «валеты» много чем, не брезговали никаким способом незаконного обогащения, разве что никогда и никак не трогали церкви и синагоги, священников с раввинами, соответственно, тоже.

В общем, всё у «Джексона», как называли Яковлева в преступном мире, шло хорошо, но… Но в двадцать первом году он вдруг пропал. Вот просто взял — и пропал. Мать, пока была жива, на признание безвестно пропавшего сына умершим не подавала, полиция искала его больше для проформы, без особого усердия, зато «валеты» вели розыск исчезнувшего соучастника очень серьёзно, даже поцапались с «рыбаками», конкурирующей группировкой, подозревая, что именно они по-тихому прибили удачливого соперника. Потом, правда, «рыбаки» как-то смогли уверить «валетов», что они тут ни при чём, но Яковлев всё равно пропал, что называется, с концами. И вот, значит, через одиннадцать лет объявился…

— И как вам, Виктор Михайлович? — спросил Денневитц, едва тёзка положил прочитанную бумагу.

Попросить у дворянина Елисеева передать мне управление нашим телом и это самое управление получить много времени не заняло.

— Как мне представляется, Карл Фёдорович, — принялся я излагать, — в Москве объявился не сам Яковлев, а, скорее всего, кто-то другой под его именем. А он, кстати, пользовался в Москве какими-то документами?

С этим делом, личными документами, то есть, в здешней России дело обстоит довольно своеобразно. Всеобщую паспортизацию начали три года назад, официально завершить должны через через семь лет, но тёзке попадались сведения, что по факту паспорта получили пока лишь около двух третей населения Империи. Обязательное представление паспорта при найме жилья введено пока что в Москве, Петербурге и нескольких губерниях, но привычки его исполнять у людей нет, как нет и у властей привычки за такое наказывать.

— Не пользовался, — ответил Денневитц. — Два человека с теми же именем, отчеством и фамилией в Москве нашлись, но одному из них шестьдесят семь лет, другому всего пятнадцать. В Россию по документам на имя Василия Христофоровича Яковлева тоже никто не въезжал.

— Тогда и не знаю даже… — я и правда не представлял, что и как тут можно предположить, тёзка тоже.

— Вот и я не знаю, — недовольно проворчал Денневитц. — Хорошо хоть, того одесского Яковлева дактилоскопировали в своё время, будут у нас пальчики этого Яковлева, будет с чем их сравнить. Но что наш Яковлев сосватал генералу Гартенцвергу налётчиков именно из Одессы, всё же на определённые мысли наводит. Кстати, покойный отставной капитан Фисенко тоже родом из Одессы.

А вот это уже зацепка! Всё-таки жизненный путь офицера более прямой и, главное, куда более тщательно документированный, чем у потомственного жулика, глядишь, что-то и найдётся…

— По уму если делать, надо в Одессу человека посылать, — Денневитц продолжал ворчать. — И не абы кого, а чтобы понимал, кого и что искать. Когда Дмитрий Антонович вернётся?

Ну да, тут Карл Фёдорович прав, если кого в Одессу отправлять, так только Воронкова.

— Доктор Гольц, что отвечает за лечение Дмитрия Антоновича в госпитале, заверил нас с Эммой Витольдовной, что не позднее послезавтрашнего выпишет пациента, — вернул я управление телом его законному хозяину. — Если, конечно, не возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства. Но по нашей с госпожой Кошельной части они не возникнут, это совершенно точно.

— Отлично! — оживился надворный советник. — Вот с этого известия и надо было начинать! Хоть одна хорошая новость за день!

Если вдруг кому-то покажется, что неудачи со смертью капитана Фисенко и прояснением личности того, кто прятался под личиной исчезнувшего одесского жулика Яковлева, выбили надворного советника Денневитца из колеи и ввергли его в расстройство, спешу от такой ошибки предостеречь. Да, неприятно, но расстройство — это не про Карла Фёдоровича. Разбираясь в жизненном пути того, одесского, Яковлева и Яковлева, так сказать, нашего, Денневитц кое-какие подробности всё же прояснил.

Оказалось, ещё до того, как начать покупать у Бакванского сведения, компрометирующие некоторых непростых людей, Яковлев завёл знакомство с Курёшиным, секретарём коллекционера компромата, и тот за хорошую плату поведал Яковлеву, чем именно можно разжиться у господина Бакванского, а когда плату Яковлев несколько повысил, то и некоторыми подробностями поделился. В итоге Яковлев покупал у Аркадия Кирилловича именно и только то, что ему было нужно.

Допросил Денневитц и штабс-капитана Тригорского. Тот со всей ответственностью исполнил приказ генерала Гартенцверга быть со следствием откровенным, но толку от того исполнения оказалось не так и много. По словам Тригорского, в Одессу он ездил вместе с Яковлевым, но уже на месте сначала сам Яковлев переговорил неизвестно с кем, а уже затем сказал Тригорскому, к кому обращаться.

Впрочем, теперь это станет заботой больше Воронкова, когда он вернётся на службу. Дворянину Елисееву Денневитц велел вернуться к совершенствованию своих способностей, так что тёзка снова отправился в почти что уже родной Михайловский институт.

— Итак, Виктор Михайлович, — деловито начал доцент Кривулин, — я поговорил с Карлом Фёдоровичем, Александром Андреевичем и Эммой Витольдовной, и, полагаю, вам самое время обратиться к овладению техникой ускоренного внушения.

Ого! И когда это он успел с Денневитцем побеседовать? Что Александр Андреевич — это ротмистр Чадский, мы с тёзкой тоже сообразили не сразу. А Эмма, значит, решила любовнику помочь. Что ж, её понять можно — раз у тёзки нечто такое с доктором Гольцем уже получалось, то с этим своим новым навыком он может и спалиться, не зря же она тогда его предупреждала, чтобы не показывал это своё умение. А тут дворянина Елисеева как бы научат, и скрываться ему не придётся. Умная она у нас, что тут скажешь…

— Как и с целительством, перед началом обучения вам следует пройти изучение вашей способности к таковому, — напомнил Кривулин. — К сожалению, сделать это сегодня по ряду причин не получится, так что завтра, Виктор Михайлович, и приступим. Если, конечно, вы не возражаете.

Тёзка возражать не стал. Но необходимость поговорить с Эммой почувствовал прямо-таки острую, да и с моей стороны нашёл в этом своём желании самую активную поддержку.

Эмма приходу любовника обрадовалась, хотя и пыталась поначалу сохранять привычный образ слегка отстранённой умницы. Надолго, однако, её не хватило, и уже через пару минут мы вовсю предавались самым разнузданным наслаждениям, а ещё не знаю через какое время в счастливой обессиленности развалились на диване.

— Эмма, ты что? — в некотором недоумении спросил я, когда женщина вдруг покинула лежбище и, как была, голая, направилась в кабинет. Почему я спросил, а не тёзка? Ну вот, как с самого начала сложилось у нас так, что товарища в отношениях с Эммой привлекала исключительно телесная близость, а для меня подруга представляла ещё и чисто человеческий интерес, так и до сих пор, когда мы были вместе, управление нашим с дворянином Елисеевым организмом я в большинстве случаев брал на себя.

Вернулась Эмма с листком бумаги и карандашом, приложила пальчик к губам и устроилась за столиком. Карандаш почти неслышно зашуршал по бумаге, и через полминуты женщина протянула бумажку мне. Круглым и разборчивым почерком там было написано нечто озадачивающее:

Витя! Кривулин и Чадский готовят тебе какую-то пакость. Я не смогла узнать, какую, попробую что-нибудь сделать, но не знаю, смогу ли. Будь очень осторожен!

Ну вот, не было печали — черти накачали… И что бы это могло быть? Какая такая пакость меня ждёт? И связано ли это с занятиями по ускоренному внушению? Вопросов, короче, появилось множество, ответов — ноль.

Эмма порвала записку на клочки и удалилась в уборную, откуда тут же послышался звук смываемой воды, возвестивший о начале долгого пути обрывков по бурным потокам московской канализации. Выйдя из уборной, Эмма развела руками и медленно повертела головой — подробностей, мол, не знаю, не спрашивай.

Знает, не знает — какая сейчас разница? Главное, предупредила о самом факте грядущей пакости или что там они придумали, позаботилась. Оставлять такое без должной благодарности я не посчитал себя вправе, притянул женщину к себе и… И вскоре мы снова вовсю бесстыдствовали на диване.

— Всё, не задерживайся, — шепнула на ушко Эмма, когда мы более-менее отдышались и успокоились. — А то Кривулин с Чадским забеспокоятся, — она хихикнула. — Завтра опять увидимся!

Вот же добрая душа! Понятно, что за спокойствие институтского начальства волновалась она исключительно ради смеха, но вот именно такой способ посмеяться выбрала — не издевалась, не злорадствовала или ехидничала, а вроде как пожалела. Добрая, да…

— Да, жалко, что ты только в голове у меня живёшь, — посетовал тёзка, когда мы покинули Эмму. — Вы с ней были бы отличной парой.

— Жалко у пчёлки, — пресёк я неуместную жалость. Блин, можно подумать, мне самому не жалко! — Ты, дружище, не о том сейчас думаешь, — всё-таки я решил сбавить тон, тёзка понял, что сказал что-то не то, но моя резкость его задела.

— А о чём, по-твоему, надо? — спросил тёзка. — О пакости, которую Чадский с Кривулиным готовят?

— Об этом, конечно, тоже, — согласился я, — но уже во вторую очередь.

— А в первую? — да что ж такое-то⁈ Он вообще думать способен или где?!!

— А в первую, дорогой мой, у нас вопрос: Денневитцу ты о предупреждении Эммы докладываешь или как, — поставил я тёзку лицом к главной нашей проблеме.

— Только «или как»! — без раздумий отрезал дворянин Елисеев.

— Вот и я к тому же склоняюсь, — хорошо всё-таки, что тут мы сошлись во мнениях! — Но всё равно надо обдумать…

— А что тут думать⁈ — удивился тёзка.

— Если Деневитц о предупреждении не узнает, то да, нечего, — принялся объяснять я. — А вот если узнает, надо сообразить, чем и как оно может нам выйти.

— Да не узнает, — отмахнулся тёзка. — Откуда? Но если ты думаешь, что может узнать… — Тогда надо. Но ты сам и думай! У тебя это лучше получается.

Вот зараза! Впрочем, спорить с ним я не стал. Конечно, приучать дворянина Елисеева к самостоятельному мышлению нужно, спору нет, но тут он прав, у меня получится лучше. Пригодится, не пригодится — это уже вопрос следующий, а вот быть заранее готовым к любым неприятностям не помешает уж точно. Кстати, о неприятностях… Вот что это за пакость? И раз в этом, как уверяет Эмма, участвует Чадский, то не идёт ли речь о проверке, запущенной Денневитцем? Опять вопросы, и опять без ответов… Ладно, как говорится, кто предупреждён, тот вооружён. Оставалось только не пропустить момент и когда эта пакость настанет, сообразить, что именно может быть против неё оружием. Самая малость, ага.

Докладывая Денневитцу, о предупреждении Эммы тёзка, как мы с ним решили, умолчал. Карл Фёдорович принял доклад к сведению и пожелал внетабельному канцеляристу Елисееву успеха в овладении новым навыком, сулящим новые достижения и преимущества по службе. Потом тёзка поучаствовал в полном завершении разбора бумаг Бакванского и допросах самого Бакванского и обоих налётчиков.

Аркадий Кириллович, ясное дело, до глубины души возмутился предательством своего секретаря, а известие о том, что заказал его убийство его же постоянный клиент, ввергло собирателя компромата в полное расстройство. Бакванский искренне загорелся желанием помочь следствию, но, к сожалению, добавить к своим показаниям ничего существенного уже не мог.

Налётчики, что сиделец Комендантской башни, что пациент тюремной больницы, отчаянно юлили, валили всё на мёртвого главаря, но тёзка не давал им врать, Денневитц загонял их в угол вопросами, и в конце концов тот, что валялся на больничной койке, назвал некоего «Жору Босого» — именно на авторитет этого деятеля ссылался их главарь. Но это, как я понимаю, опять к Воронкову, и уже скоро…

Своё утреннее появление в Михайловском институте тёзка отметил у ротмистра Чадского и в его сопровождении отправился к Кривулину. Оттуда уже втроём двинулись в другой кабинет, где дворянина Елисеева и представили его хозяину — профессору Степану Алексеевичу Хвалынцеву, чуть позже явилась и Эмма.

— Итак, Виктор Михайлович, мне прежде всего надлежит удостовериться в вашей способности к овладению техникой ускоренного гипнотического внушения, — голос у профессора Хвалынцева оказался глубоким и низким, прямо как у хорошего священника. — Прошу вас снять пиджак и галстук, и занять это кресло в удобном для вас положении, — он показал на кресло, такое же, как в кабинете Эммы. От кобуры с «парабеллумом» тоже пришлось избавиться, передав её Чадскому. Ассистент Хвалынцева (с ним обошлось без взаимного представления) какое-то время регулировал кресло, чтобы дворянин Елисеев полусидел-полулежал в нём с максимальным удобством.

— Не ссы, прорвёмся! — грубовато подбодрил я слегка нервничавшего тёзку. Дворянин Елисеев ответил незамысловатым ругательством.

— Сергей Юрьевич, Эмма Витольдовна, Александр Андреевич, Евгений Леонидович, — последнее обращение адресовалось, надо полагать, ассистенту, — вас я попрошу подождать в приёмной, — принялся распоряжаться профессор. Едва те покинули кабинет, в руке Хвалынцева оказались серебряные карманные часы на цепочке, коими он принялся покачивать перед тёзкиным лицом.

— Какое время показывают часы? — спросил он.

— Половину одиннадцатого, — ответил тёзка, впившись взглядом в качающийся вправо-влево циферблат и начиная потихоньку соловеть.

— Вы слышите мой голос, — хех, ещё бы не слышать, таким голосом и мёртвых будить можно, — только мой голос… ваши веки тяжелеют… закрываются… вы слышите меня и только меня…

— Нет, — мысленно вклинился я в монотонное вещание Хвалынцева, — ты слышишь меня. Меня! Я — это ты, а он — чужой! Слушаешь меня — слушаешь себя!

Получилось у меня или нет, я пока что не понимал. Тёзка погрузился в транс и не отвечал ни мне, ни Хвалынцеву.

— Вы готовы отвечать на мои вопросы, — не унимался Хвалынцев. — Отвечать правдиво, ничего не утаивая.

— Ты будешь отвечать ему то, что скажу тебе я! — я тоже не собирался униматься.

— Да, — ура, получилось! Тёзка ответил мне мысленно, слова же Хвалынцева проигнорировал. — Я буду отвечать ему то, что скажешь ты.

— Вы готовы отвечать на мои вопросы, — повторил Хвалынцев. С моей подачи дворянин Елисеев сказал, что да, готов.

Последовала небольшая пауза, как я понимал, необходимая для возвращения в кабинет удалённых поначалу персонажей. Ага, так, значит, и планировалось — тёзка будет под гипнозом откровенничать, а они эти самые откровения выслушивать. Эмму, как я понимал, позвали на всякий случай, если столь важному пациенту вдруг поплохеет. Заботливые, мать их…

— Что вы умеете по части нашего института?

— Телекинез, телепортация, целительство, немножко пирокинез, — про внушение, так неожиданно получившееся с доктором Гольцем, дворянин Елисеев по моему наущению умолчал.

— Откуда у вас эти умения?

— Получил на занятиях с Александром Ивановичем Шпаковским, Сергеем Юрьевичем Кривулиным и Эммой Витольдовной Кошельной, — тут нам скрывать было нечего.

— Вы сделали несколько необычных и полезных предложений по службе. Вы придумали их сами или кто-то вам подсказал?

— Придумал сам, — а что ещё тут сказать-то? Ну да, и дворянин Елисеев их не придумал, и сам я тоже, но им-то зачем такое знать⁈

— Какую цель вы преследуете, обучаясь в нашем институте?

— Понимание моих способностей и их совершенствование, — врать опять не пришлось.

— Какую цель вы преследуете на службе в дворцовой полиции?

— Служить царю и Отечеству, — а что они хотели услышать? Да что бы ни хотели, хрен им по всей роже!

— Ваше самое сильное желание?

— Послать вас всех в жопу! — вообще-то сначала я хотел подсказать тёзке другой адрес, но в последний момент решил, что и этот сойдёт.

К сожалению, по названному адресу никто не отправился. Более того, по истечении полуминутной заминки кто-то, не иначе Хвалынцев, взял тёзку за руку и тут же я понял, что товарища сейчас осматривают так же, как мы с Эммой делаем это с пациентами. Нет, не совсем так. Никакие органы в тёзкином теле, кроме головного мозга, Хвалынцева не интересовали. Я хотел предупредить тёзку об опасности, но он впал в какую-то полную прострацию и меня не слышал. Я его тоже не ощущал, и даже не видел, как именно Хвалынцев копается в его мозгу. А вот это уже совсем хреново, потому что наверняка он, паскуда, копается… Чёрт, что делать, делать-то что⁈

Решение пришло как-то само собой. Я представил, как закукливаюсь в тёзкином мозгу и заматываюсь в кокон. Я маленький, совсем маленький, никто меня не видит и вообще меня тут нет, — внушал я самому себе и всей реальности в целом.

Прокатило. Не знаю, сколько прошло времени, но оживание тёзкиного сознания, пусть всё ещё пребывающего в трансе, я как-то то ли почувствовал, то ли просто угадал.

— На счёт «три» вы проснётесь и не будете помнить проведённый гипнотический сеанс! — раздался голос Хвалынцева. Ага, не буду, как же! — Раз! Два! Три!

— Что со мной было? — мысленно спросил тёзка, вернувшись в реальный мир.

— Потом расскажу, — пообещал я. — Но, похоже, всё обошлось…

Кстати, да, похоже, и правда обошлось. Об этом можно было судить по целой гамме чувств, от недоумения до разочарования, читавшихся на лицах присутствующих. У Эммы, впрочем, к этому добавлялось и облегчение.

— Что со мной было? — это тёзка произнёс уже вслух.

— Я изучал вашу готовность к обучению моим методикам, — кажется, за важностью своих слов профессор Хвалынцев пытался скрыть явное неудовольствие результатами гипноза. — Прошу прощения, но это возможно только при погружении кандидата в транс. — Ага, развеска лапши на уши.

— И как? Я к такому готов? — поинтересовался тёзка.

— Мне понадобится некоторое время, чтобы оценить итоги обследования, — вывернулся Хвалынцев. — Вы встать можете? Только аккуратно, пожалуйста, не спешите.

Тёзка смог — всё-таки с физической формой всё у него в порядке. Снова повязал галстук, принял у Чадского кобуру с пистолетом и повесил её на место, надел пиджак.

— Зайдите ко мне несколько позже, Виктор Михайлович, — сказал Хвалынцев. — Пока же сходите в столовую, попейте крепкого чаю и обязательно с пирожными или хотя бы просто с сахаром, вам это сейчас необходимо.

На выходе из кабинета к тёзке ненавязчиво пристроился в хвост один из чинов секретного отделения. Ну да, куда ж тут без них…

За чаем я рассказал дворянину Елисееву, что с ним происходило, в лицах рассказал и в подробностях. Рассказ мой тёзка сопровождал нецензурными комментариями, над предложением, сделанном им по моей подсказке Хвалынцеву и компании, весело, хоть и мысленно, посмеялся.

— Эмму-то, наверное, посылать в жопу не стоило? — подколол меня он.

— Она и сама бы не пошла, — возразил я. — Умная потому что, и поняла бы, что к ней предложение не относится.

Тёзке оставалось только согласиться. Кстати, вот с кем сейчас остро хотелось поговорить, так это с Эммой. Но, увы, не вышло — едва профессор Хвалынцев уведомил дворянина Елисеева о его готовности к обучению и о начале оного обучения вот прямо завтра, доцент Кривулин и ротмистр Чадский чуть ли не хором велели будущему ученику прямо сейчас отправляться домой. Кривулин чуть подсластил пилюлю, объявив тёзке, что уже договорился с Карлом Фёдоровичем о необходимости для его подчинённого полноценного отдыха до конца текущего дня, но общение с Эммой на сегодня осталось нам недоступным. Ладно, подождём до завтра…

Права всё-таки была Эмма — устроенная тёзке засада с гипнозом без ведома и участия секретного отделения и лично ротмистра Чадского состояться никак не могла. Печально, конечно, но приходилось признать, что и без Карла Фёдоровича тут не обошлось — уж вопросы о происхождении тёзкиных рацпредложений, как, скорее всего, и о тёзкиной лояльности пришли точно от надворного советника. Ну, а чего я хотел-то? Сам же нечто подобное когда-то предсказывал и тёзку предупреждал. Что ж, будем приспосабливаться и к такому подходу, делать-то больше всё равно нечего. Хотя нет, как раз дело у нас есть — учиться и развивать тёзкины способности. Вот и продолжим… Однако продолжение назначили лишь на следующий день, так что остаток дня этого придётся, хотим мы с тёзкой того или нет, посвятить размышлениям, тем более, рекомендацию о предоставлении дворянину Елисееву отдыха до конца дня Денневитц исполнил — разумеется, после того, как тёзка доложил ему об успешном прохождении обследования на предмет выявления готовности к дальнейшему обучению. Чадский и Кривулин, как мы понимали, тоже с Карлом Фёдоровичем своими наблюдениями поделились, вот пусть шеф сидит теперь и всё это воедино сводит. Один же хрен, полной информации у него нет, так что до чего-то для нас с тёзкой ненужного почти наверняка не додумается. Хотя очередную проверку запустить, конечно, может. Но попробуем вывернуться…

Тут, кстати, у нас с дворянином Елисеевым имелись серьёзные основания для оптимизма. Да, Эмма его предупредила, за что будет ей завтра огромная благодарность. Но предупреждение оказалось не сильно конкретным и больше способствовало нашему с тёзкой боевому настрою, чем позволило подготовиться к событиям, произошедшим в кабинете профессора Хвалынцева. Тёзка вообще считал, что даже без того предупреждения мы вполне бы выкрутились, я в общем и целом с ним соглашался.

Порадовало, кстати, что у меня тоже есть кое-какие способности и возможности, аналогичные тёзкиным. Видимо, не просто так в одном теле с ним гнездимся, что-то и передалось. В этот раз именно они нас обоих и выручили. Вот только как они сработают в следующий раз, и сработают ли вообще? К какому-то внятному ответу на этот вопрос мы так и не пришли, но сам факт, безусловно, радовал — качественное превосходство Хвалынцева удалось успешно компенсировать нашим с дворянином Елисеевым превосходством численным.

Кстати, о численном превосходстве. Мы как-то с Эммой обсуждали нашу работу с Воронковым, и подруга рассказала, что вообще коллективная работа в Михайловском институте обычно не практикуется. Поразмыслив над этим, я пришёл к выводу, что ничего удивительного тут нет. Все эти способности обычно развиваются у людей, если и не эгоистичных, то всё равно в той или иной степени себя, любимых, считающих особенными, не такими, как все, и так или иначе эту свою исключительность, неважно, подлинную или мнимую, подчёркивающих. И если, например, у тёзкиной сестры эта черта характера проявлялась не так уж и сильно, то у того же Николаши Михальцова, помнится, она била через край. А такие люди не имеют обычно склонности к совместной деятельности, вот и работают в одиночку. С Эммой случай особый — у самой-то у неё самомнение вполне себе изрядное, но вот особые отношения с дворянином Елисеевым совместную с ним работу ей всячески облегчают. И результативность этой совместной работы впечатляет — сама Эмма утверждает, что даже у неё в одиночку исцеление Воронкова заняло бы намного больше времени, и усилий ей бы пришлось приложить тоже больше. С тёзкой защиту от мозговой интервенции обеспечивал я один, но без меня он бы не смог противостоять натиску Хвалынцева, и кто его знает, как бы отнёсся Денневитц к открывшейся двуглавости своего подчинённого. Так что оставалась надежда, что и при следующей попытке проверить внетабельного канцеляриста Елисеева силами Михайловского института численный перевес со всеми его преимуществами сохранится на нашей с тёзкой стороне.

На том мы как-то успокоились, и каждый занялся своим делом — тёзка уткнулся в университетские учебники, я же переключился на мысли о делах, с Михайловским институтом не связанных. Точнее, об одном деле — о поиске заказчика тёзкиной смерти.

Пока что все известные сведения указывали на этого Яковлева или лже-Яковлева. Мне всё ещё представлялось, что мы имеем дело с кем-то, кто себя за того Яковлева выдаёт, но по мере своих размышлений я начал потихоньку в этом сомневаться. Почему? Потому что Яковлев или кто он там, помогая Тригорскому нанять в Одессе исполнителей для налёта на квартиру Бакванского, явно и сам воспользовался чьей-то помощью. И вряд ли тамошние уголовники ему бы помогли, если бы раскусили его как самозванца, выдающего себя за известного в прошлом их подельника. То есть, даже если «наш» Яковлев и не Яковлев, то предстать таковым в глазах тех, кто того Яковлева знал лично, он всё же сумел, и как у него это получилось, даже не спрашивайте, внятно ответить всё равно не смогу.

Но если «наш» Яковлев на самом деле тот одесский «Джексон», способный аферист и мошенник, избавиться от специфических одесских словечек и манер ему было бы до крайности сложно. Хотя… Как раз-таки его до безобразия правильная речь и может стать тут косвенным подтверждением — из него так старательно вытравливали Одессу, что перестарались. Эх, получить бы отпечатки пальцев «нашего» Яковлева… Ничего, вот вернётся уже совсем скоро Воронков, он в этом спец, ему и карты в руки. Тут уже успокоился и я, и остаток вечера мы с тёзкой провели в предположениях о будущем обучении новому навыку и в предвкушении встречи с Эммой.

…На первое занятие к профессору Хвалынцеву дворянин Елисеев явился, как добросовестному ученику и положено, немного раньше назначенного времени. Профессор оценил такую пунктуальность сдержанно-удовлетворённым кивком, и усадив ученика напротив себя, принялся излагать, начав с самых азов.

— Раз вы, Виктор Михайлович, готовы к обучению, вам прежде всего надлежит получить правильное представление об отличии ускоренного внушения от внушения собственно гипнотического, — меня такое словесное плетение несколько напрягло, тёзка же принял его совершенно спокойно, не иначе, в университете к чему-то подобному уже привык.

— Ежели для гипнотического внушения в обыкновенном его виде требуются определённые приготовительные действия, — продолжал Хвалынцев, то ускоренное внушение проводится мгновенно и для внушаемого внезапно.

Это да, кто бы спорил, я не стану. И как тот же Хвалынцев тёзку вводил в транс, помню, и как сам тёзка утихомиривал доктора Гольца, тоже.

— Но именно такая особенность ускоренного внушения и ограничивает его цель! — профессор воздел палец кверху, подтверждая важность сказанного. — Если обыкновенным гипнотическим внушением можно достичь многого, то внушение ускоренное может осуществляться только для достижения какой-либо одной цели, ограниченной к тому же во времени. Поясню, Виктор Михайлович, на примере.

А ничего, если привыкнуть к такой манере изложения, очень даже неплохо. Всё логично, понятно и доступно. Посмотрим, что за пример приведёт господин профессор…

— Погрузив вас в транс, я исследовал общее состояние вашего организма, проверил и установил вашу готовность к овладению ускоренным внушением, выявил отсутствие противопоказаний к таковому овладению, — разъяснил Степан Алексеевич. — Как видите, сделал немало. При ускоренном внушении ничего из перечисленного сделать было бы невозможно.

Тьфу ты, я-то думал, речь пойдёт о том, что возможно… Примерно так же разочаровался и дворянин Елисеев.

— Но! — профессор даже несколько повысил голос. — Но при ускоренном внушении вы можете побудить человека выполнить действие, которое он по собственной воле выполнять не хотел бы, или, наоборот, заставить прекратить выполнение любого иного действия. Желательно, однако, чтобы действие, которое должен человек совершить, было бы не особо для него сложным и не требовало применения навыков, которых у него нет. Соответственно и прекращение выполняемого действия должно быть именно прекращением, если вам потребуется, чтобы прекратив одно действие, человек начал исполнять другое, то внушать вы должны будете в два приёма — если, скажем, вам понадобится, чтобы пляшущий человек принёс вам воды, вы должны сначала внушить ему прекратить плясать, и уже затем внушить принести воды.

Это смотрелось уже куда как лучше, с негативной реакцией мы с тёзкой, кажется, поторопились.

— У вас, Виктор Михайлович, как с жестикуляцией? — неожиданный вопрос поставил нас обоих в тупик. — Используете ли вы её в повседневной жизни? Имеете ли представление о значении общеупотребительных жестов?

— Даже не знаю, Степан Алексеевич, — с некоторым недоумением признался тёзка. — Как-то не задумывался, знаете ли.

— Ну да ладно, Виктор Михайлович, — успокоил его Хвалынцев. — В ходе занятий видно будет… Но давайте понемногу и приступим… Евгений Леонидович! — позвал он ассистента и тот немедленно вошёл в кабинет из приёмной.

Не могу сказать, что мы с дворянином Елисеевым так уж сильно мучились вопросом, на ком будет тёзка отрабатывать новый навык, но сам этот вопрос никуда не девался. А теперь, похоже, нашёлся и ответ…

— Евгений Леонидович — обладатель уникальных способностей, — отрекомендовал Хвалынцев ассистента. — К обыкновенному гипнозу совершенно невосприимчив, внушение же ускоренное переносит легко и без каких-либо последствий. Идеальный помощник в вашем обучении!

Как по мне, рекомендация так себе, но им тут виднее. Впрочем, профессор Хвалынцев не соврал — его ассистент и вправду оказался удобным, если можно так выразиться, учебным пособием.

Хвалынский с самого начала объявил тёзке, что тот должен научиться проводить ускоренное внушение без голоса, только мыслью и жестами. Объяснение этому Степан Алексеевич дал вполне логичное — пусть так и сложнее, чем с голосовым приказом, но, во-первых, освоив сложную технику, ученик и с простой будет легко справляться, а, во-вторых, в ходе своего обучения ученик сможет быть уверенным, что ассистент ему не подыгрывает.

Получилось у тёзки сразу, прямо как тогда с доктором Гольцем. Похоже, погрузив дворянина Елисеева в транс, профессор Хвалынцев и правда исследовал его готовность к восприятию нового навыка, а не только копался в его мозгах непонятно с какой целью. Нет, понятно, конечно — судя по вопросам, это была та самая проверка лояльности, о которой я давно ещё предупреждал тёзку.

Поначалу, впрочем, запрещающие команды давались моему мозговому соседу легче, чем побуждающие — остановить идущего или что-то делающего ассистента тёзке удавалось всегда с первого раза, а вот заставить его пойти или что-то сделать — уже нет, бывало, что только с третьей-четвёртой попытки.

— Всё, Виктор Михайлович, — остановил Хвалынцев занятия. — Пора дать Евгению Леонидовичу отдохнуть, да и вам сразу увлекаться не следует. Должен сказать, я даже удивлён вашими успехами, проявленными с первого раза, тем не менее, в жестикуляции вам следует ещё упражняться. Мне представляется, что ваши сегодняшние неудачи причиною имеют именно недостаточное и не вполне верное использование вами жестов.

Ну, ему виднее. Поблагодарив господина профессора за учение, тёзка уже принялся было прощаться, как Степан Алексеевич выдал:

— Александр Андреевич просил вам передать, чтобы вы зашли к нему сразу от меня.

Та-а-ак… Вообще, заглянуть в секретное отделение дворянин Елисеев собирался и сам, но уже после визита к Эмме, а тут, значит, ротмистр Чадский хочет видеть товарища прямо сразу после занятия… Так хочет, что даже через самого же Хвалынцева и передал своё, хм, приглашение. Делать нечего, придётся зайти.

Едва тёзка появился в секретном отделении, его проводили в кабинет Чадского, где ротмистр принялся изображать радушие, предложив дворянину Елисееву чаю. Раньше за начальником секретного отделения такого гостеприимства не замечалось, так что мы с тёзкой сразу насторожились.

— Как прошло первое занятие, Виктор Михайлович? — спросил Чадский.

— Спасибо, Александр Андреевич, неплохо, — с дежурной вежливостью ответил тёзка. — Узнал много нового, в овладении же практическими навыками пока сильно не преуспел, но Степан Алексеевич меня обнадёжил, говорит, со временем смогу и больше.

Тут, однако, выяснилось, что такими малоинформативными ответами дворянин Елисеев не отделается. Господин ротмистр вывалил на тёзку целых ворох вопросов, отвечать на которые пришлось развёрнуто и обстоятельно.

Как проходило занятие? Кто при нём присутствовал? Что именно внушал тёзка ассистенту? Внушал по собственному желанию или по подсказкам Хвалынцева? Сложно ли было проводить такое внушение? Насколько быстро и в полном ли объёме исполнял ассистент внушаемое? Вопросы эти Чадский задавал по нескольку раз, и каждый раз слегка перефразированными — видимо, желал убедиться, что дворянин Елисеев говорит правду и в своих ответах сам не путается и не пытается запутать ротмистра.

— А вот скажите, Виктор Михайлович, не создалось ли у вас впечатление, что Степан Алексеевич при помощи своего ассистента вас обманывает? Ведь они могли заранее договориться и общаться понятными только им знаками? — то ли Чадский плохо слушал тёзку, то ли привычка никому не верить въелась в него, что называется, аж до костного мозга.

— А зачем им это, Александр Андреевич? — не сообразил тёзка.

— Для того, например, чтобы преувеличить в ваших глазах возможности этого метода, — пояснил Чадский. — Согласитесь, Виктор Михайлович, очень уж фантастично всё это смотрится…

— Не думаю, что такое было бы возможно, — чтобы усилить воздействие своих слов, обращение к ротмистру по имени-отчеству тёзка пропустил. По здешним понятиям не то чтобы прямо-таки хамство, но как указание на глупость вопроса сойти может. — Требуемые действия я вслух не называл, и Степан Алексеевич никак не мог подсказать их ассистенту.

Вот, спрашивается, что это было? Чадский плохо слушал тёзкины ответы или у него вырос зуб на Хвалынцева?

— Видите ли, Виктор Михайлович, — надо же, тёзкин выпад Чадский пропустил, — ускоренное внушение, если оно и вправду столь действенно, как учит вас Степан Алексеевич, чрезвычайно важно для нашей службы, как, впрочем, и для вашей. Поэтому я, как ответственный за секретность проводимых в институте исследований, должен быть уверен в полном отсутствии в действиях господина Хвалынцева какого-либо шарлатанства. Как, добавлю, и в полной лояльности профессора властям. И если, Виктор Михайлович, у вас что по первой, что по второй части появятся хотя бы малейшие сомнения, вам следует немедля поделиться ими со мною, какими бы незначительными они вам ни казались.

Ну ничего себе! Прямо пауки в банке — то вместе пытались рыться в тёзкиных мозгах, то теперь один под другого копает… Да и пусть — если Хвалынцев или Чадский попытаются ещё какую пакость тёзке устроить, можно будет или Чадского на Хвалынцева натравить, или Денневитца на Чадского. А если опять скооперируются, так чёрную кошку между ними пустить тоже как-нибудь можно. От тёзки я эти свои мысли не прятал, и у него они восторга не вызвали, но и необходимость, если прижмёт, поступить именно так тоже понимал. Моя школа, чего вы хотите.

Вопросы у Чадского иссякли вместе с допитым чаем и гостеприимством, так что уже скоро тёзка секретное отделение покинул. Теперь — к Эмме, да поскорее!

Встречи с Эммой пришлось, однако, подождать — целительница занималась пациентом. При других условиях дворянин Елисеев отправился бы убивать неожиданно появившееся свободное время в столовую, но ротмистр Чадский уже напоил его чаем, так что этот способ скрасить ожидание сейчас не годился. Маячить перед глазами людей Чадского, шляясь по коридорам института, ни тёзке, ни мне тоже не хотелось, так что тёзка устроился у Эммы в приёмной, от нечего делать перелистывая несколько последних номеров «Огонька», несколько небольших статеек даже прочитал — так, по диагонали, не сильно стараясь вникнуть в смысл. Но вот пациент, точнее, пациентка, дама ближе к пятидесяти годам, покинула кабинет вместе с Эммой и её помощницей — женщиной помоложе пациентки, но ненамного. Какое-то время было уделено обязательной вежливости — взаимному представлению Виктора Михайловича Елисеева и той самой помощницы, Юлии Дмитриевны Волосовой, ещё сколько-то ушло на несколько слов благодарности помощнице и объявление ей свободного времени на ближайшие три часа, и Эмма, наконец, заперла кабинет изнутри, а я, получив управление телом, накинулся на неё с выражением самой искренней благодарности…

Эмма в этот раз превзошла саму себя. Превзошла в жадности до наслаждений, бесстыдстве и неукротимости. Ох, и досталось с того сладостей тёзкиному организму, хоть под конец наших упражнений и пришлось совсем несладко! Такой вот каламбур, да. А когда мы, довольные и измотанные, развалились на диване, Эмма подобралась к тёзкиному уху.

— Виктор, нам надо очень, — на слово «очень» она сильно, насколько это было возможно при шёпоте, нажала голосом, — очень серьёзно поговорить.

— По-моему, давно пора, — подхватил я. Да, снова я — тёзка тоже успел порулить телом, но сейчас опять передал управление мне. — Но ты уверена, что стоит беседовать здесь? Может, пригласить тебя куда-нибудь?

— У тебя есть свободное время, чтобы делать такие приглашения? — что-то в словах Эммы было не так. Но что именно? — Поэтому, уж прости, но здесь, — ну точно! Её голос звучал не еле различимым шёпотом у тёзкиного уха, он чисто и явственно раздавался прямо в голове! Ну да, она же держит меня за руку! Ну я и…

— Да-да, — в том самом звучащем в голове голосе различил коротенький смешок, — это можно и так. Или ты забыл, как оно было в госпитале?

Да уж, утёрла дама мне нос… Не додумался, признаю. А она — додумалась.

— Только… — теперь в голосе женщины прорезались неуверенность и сомнение, — … только прости, но…

— Но что? — как-то не сильно такое замешательство было на Эмму похоже, даже интересно стало, что она сейчас скажет.

— Я… Я хотела бы не с тобой поговорить, — виновато призналась она. — С тем, другим, кто в твоей голове…

Приехали, блин-переблин… Мы, значит, изо всех сил скрываем нашу двуглавость, даже от мозговой атаки Хвалынцева удачно увернулись, а тут вот так запросто — бац! — и никакой тебе скрытности. Как она смогла-то⁈ Ладно, будем выворачиваться, по ходу дела проясняя обстановку…

— Так ты со мной сейчас и говоришь, — просто сказал я. Тёзка, отдам ему должное, и сам понимал, что в имеющихся условиях беседовать с Эммой надо именно мне, и даже не пытался вклиниться. Впрочем, я о нём не забывал и потому решил сразу обозначить даме текущее положение. — Но имей в виду, товарищ нас слышит. А если бы и не слышал, я бы ему всё потом рассказал. Ты же понимаешь, тайн друг от друга у нас нет и быть не может. И, если что, это не обсуждается.

— Да, понимаю… — не знаю, что и как она себе тут понимала но принять мои условия ей пришлось. — Тогда, может быть, всё-таки представишься? — Ага, самое время нашла приличия соблюдать…

— Елисеев, Виктор Михайлович, — а что, и представлюсь… — Да, мы полные тёзки, — предупредил я следующий вопрос. И тут же задал свой: — Как ты узнала?

— Увидела, — ответила она. — Когда Хвалынцев тебе в голову полез. Но подозревать что-то подобное и раньше стала, только не понимала, как такое может быть, потому и не верила сама себе…

— А теперь, значит, понимаешь и веришь? — съехидничал я. — Кстати, а Хвалынцев увидел? — вот это нас с тёзкой волновало больше всего.

— Верю, но всё равно не понимаю, — честно призналась Эмма. — И не волнуйся, Хвалынцев не увидел. Но он искал другое.

— А что именно? — вопрос шёл вторым по важности, вторым и был задан.

— Не врёшь ли ты своему начальству, — чего-то такого я и ожидал.

— Нашёл? — ответ я представлял заранее, но хотя бы для порядка надо было спросить.

— Нет, — ну да, так я и думал. Что ж, это, конечно, хорошо, но нарисовался и ещё вопрос, теперь уже к Эмме:

— Ты-то как до такого додумалась?

— Вы по-разному ведёте себя в постели, — ну да, всё не просто, а очень просто. Вот так они и палятся… — Я заметила не сразу, а потом никак не могла понять, в чём тут дело, но вы очень разные, и меня эта разница и будоражила, и пугала… Но больше пугало, что я не понимала, как такое возможно. Да я и сейчас не понимаю! Хотя и вижу, — признала Эмма. — Вот только… — она замялась и, как я чувствовал, продолжать побаивалась.

— Что — только? Не бойся, говори, — я подкрепил свои слова лёгкими поглаживаниями по… Ладно, уточнять не буду.

— Знаешь, Виктор, я женщина вполне эмансипированная и считаю, что в постели предрассудкам не место, но… — она снова замялась. — Но быть любовницей сразу двух мужчин… Это… Это уже… — Эмма так и не сказала, чем именно она такое считает. — Просить, чтобы меня имел только ты, смысла нет, ведь так? — спросила она. Соображает…

— Так, — подтвердил я. — Товарищ, пусть и не по своей воле, приютил меня в безвыходном положении, и я не могу отказывать ему в таких радостях.

— То есть, по-твоему, и я не могу ему отказывать⁈ — возмутилась Эмма.

— Ну почему же, можешь, — пошёл я на обострение, — но это будет отказ нам обоим.

Эмма отпустила мою руку и, насколько это позволяла ширина дивана, попыталась от меня отодвинуться.

— Ну вот, обидел даму зазря, — подал голос дворянин Елисеев.

— На обиженных воду возят, — не совсем к месту выдал я. Растерялся слегка, чего скрывать. Как-то не подумал даже, что для Эммы оно может быть важно.

— Такой участи она не заслуживает, — устыдил меня тёзка. Дожили, понимаешь, он меня учить будет… Пришлось, впрочем, его правоту признать. А раз так…

— Эмма, — я взял её за руку, чтобы продолжить разговор, — Эмма, прости. Что теперь поделать, если так всё сложилось?

— А никак нельзя вернуть тебя обратно? — спросила Эмма. Ага, надежда умирает последней.

— Никак, — и без того полуживую надежду пришлось безжалостно добить. — Моё тело мертво. Да и не понравилось бы оно тебе, я был совсем не молод… Уж так постараться над тобой, как в этом теле, я бы, наверное, не смог.

— Пустяки, — отмахнулась она. — Я же целительница, я бы с этим справилась. А ты можешь показать мне себя? Какой ты на самом деле… был? — выговорить, пусть и мысленно, это коротенькое, но в наших условиях ключевое слово ей было очень трудно, но Эмма всё же смогла.

Хм, вопрос, однако… Как передать ей воспоминания о своём внешнем виде в той жизни, я пока что даже не предполагал, но мне почему-то это казалось не таким сложным делом. Напрасно казалось — у меня с трудом получалось отчётливо представить себе себя тогдашнего, и вот это меня даже испугало. Кажется, я начал свой образ забывать…

— Давай, помогу? — ах ты ж, закрыть эти размышления от тёзки я как-то и не подумал, вот товарищ и предложил помощь. А что, тоже вариант…

Тёзка вспомнил наш разговор при первой встрече на дороге, за несколько минут до появления того урода, Голубка. Я пытался как-то представить, что Эмма это видит, но ничего у меня не получалось, пока тёзка вновь не пришёл на помощь. Что и как он сделал, я даже не успел ни заметить, ни понять, но судя по реакции Эммы, всё у него получилось.

— И совсем ты не старый, — это она мне польстила или и правда так думает? — Представительный такой… И очень даже интересный… Но ты так странно одет, что это за мода?

Да твою же мать! Ну что такое, а⁈ Вот только ослабишь контроль, и начинается палево! Я же тогда в ветровке был, джинсах и кроссовках, повседневная, блин, походно-рабочая форма одежды…

— Американская, — попытался я отбрехаться.

— Надо же, даже не слышала никогда, — с некоторым сомнением сказала Эмма. — Но смотрится неплохо, очень неплохо, хоть и необычно… А для дам у них что-то интересное есть?

С какой силой я мысленно заорал на тёзку, чтобы он даже не вздумал показывать Эмме те картинки с девицами, которыми я иллюстрировал рассказы о своём мире, говорить не буду, сами должны понять. Уж тут мне отвертеться не удалось бы никак, я вот не уверен, что и с моим-то видом вопрос снял окончательно, а покажи я Эмме наши женские шмотки… Нет, это даже не обсуждается, потому как строго-настрого запрещено. Пришлось отговориться незнанием и переключить внимание Эммы на более актуальную тему.

— А у тебя терпение всем на зависть, — начал я с немного неуклюжего комплимента.

— Терпение? Почему терпение? — не поняла Эмма.

— Тебе когда начало казаться, что со мной что-то не так? — отвечать вопросом на вопрос, конечно, не шибко хорошо, а по здешним понятиям вообще чуть ли не хамство, но вот как раз наводящий вопрос тут и требовался.

— Заметила сразу, как мы… оказались тут, — «тут», надо полагать, означало в её устах «на этом диване», — но задумываться начала после твоего отпуска.

Ага, как раз тогда мы с тёзкой обратили внимание на её непонятную озабоченность, а она не стала говорить о её причинах, пообещав сказать потом. Теперь, значит это самое «потом» наступило.

— А почему спросила только сейчас? — стало интересно нам с дворянином Елисеевым обоим.

— Да как-то… — Эмма снова замялась, — … как-то боязно было.

— Боязно? Почему? — не знаю, как у тёзки, а у меня интерес сменился удивлением.

— Не того боялась, — улыбнулась Эмма. — Видишь ли, — улыбка моментом исчезла, — те, у кого больше пяти признаков предрасположенности к нашим способностям, бывает, впадают в душевное расстройство… Есть даже такие, что совсем с ума сошли. Вот я и испугалась, что у тебя раздвоение личности. А оказалось, у тебя личностей целых две…

— И обе, заметь, вполне цельные и психически здоровые, — с гордостью подхватил я.

— Да, — не стала она спорить. — Всё равно не понимаю, как такое возможно…

— Мы оба и сами не понимаем, — признался я. — Но для меня так уж точно лучше, чем быть мёртвым.

— Для меня тоже, — согласилась Эмма. — Тоже лучше, что ты не мёртв.

Ну вот, приехали. Кажется, у нас с ней намечается взаимность, вот только в моих обстоятельствах толку от той взаимности если и больше нуля, то не так уж намного. Тоже вот проблемка…

— Виктор, — она как-то очень уж хитренько улыбнулась, — а скажи мне вот что… Этим приятным бесстыдствам ты тоже в Америке научился?

— В Америке в таких случаях говорят: no comments! —ответил я и немедленно к тем самым бесстыдствам приступил, чтобы отвлечь женщину от опасной темы. Как и ожидалось, это сработало, но уже когда мы оделись, Эмма снова взяла меня за руку.

— Спасибо, — раздался её голос в моём сознании.

— За что именно? — не понял я.

— За доверие. За то, что не стал требовать, чтобы я молчала, — объяснила она.

— Ты умная, — я постарался, чтобы звучало это не комплиментом, а просто подтверждением очевидной истины. — Ты и так никому не скажешь.

Вместо ответа я получил долгий, сочный и многообещающий поцелуй.

— Уф-ф, пронесло, — подал голос тёзка уже в машине. До того молчал, тоже, видимо, переваривал всё услышанное. Только с выводом, как мне представлялось, поторопился.

— Ненадолго, — возразил я. — Она это так не оставит.

— Думаешь? — недоверчиво спросил тёзка.

— Уверен, — пока шли до машины, я успел набросать себе аж несколько вариантов того, что теперь может предпринять Эмма, и если она хотя бы за один из них не уцепится, готов был заставить дворянина Елисеева съесть собственную шляпу. Ну да, сам-то я свою съесть не могу, да и не было у меня никогда шляпы…

— И что тогда? — тёзка не унимался.

— Знаешь, давай разбираться с проблемами по мере их поступления, — предложил я. А что ещё мог я тут сказать?

Нет, сказать мог, конечно много чего, но зачем раньше времени товарища вводить в расстройство? Почему, спросите, в расстройство? Ну как, рано или поздно мы, как я понимал, попадём в положение, когда придётся либо прекращать отношения, либо рассказать Эмме всё. Мне, ясное дело, очень не хотелось ни того, ни другого, но… Но не оставалось тут ничего больше, вот никак не оставалось. Или полное доверие, или столь же полное отсечение Эммы от этой тайны и от её носителей. Причём и без того небогатый выбор осложнялся ещё и тем, что оба варианта были заранее подпорчены. Полностью отсечь Эмму от нашего с тёзкой секрета уже не выйдет, она его знает, пусть даже не в полном объёме, и речь тут может идти лишь о том, что только то самое знание при ней и останется. Это я ещё не говорю, что обиженная разрывом отношений не по своей инициативе женщина способна на многое, в том числе на такое, о чём лучше и не думать, тем более в наших условиях. А полное доверие… Может, конечно, я законченный циник, но доверять человеку, который про меня знает больше, чем я про него, как-то, знаете ли, не шибко комфортно. Даже при том, что человек вроде как не чужой. Ох, попали мы с дворянином Елисеевым, так уж попали…

Что и как тут можно было сделать, я, честно говоря, пока не представлял. Вот вообще даже никаких реальных возможностей не видел. Завести с Эммой особые отношения, как бы отдельно от тёзки? Простите, но при отсутствии собственного тела это нереально, даже мечтать о таком нет смысла, только лишний раз душу травить. Искать что-то такое-этакое на Эмму, чтобы мы с ней оказались в равных условиях? Уже теплее, но… Кто, спрашивается, будет искать? Дворянину Елисееву при его нынешнем образе жизни это не под силу, а просить Воронкова или Чадского — ну, вы меня поняли. Тут нам с тёзкой проще самим сразу в нашей двуглавости признаться — возни меньше, а результат один хрен тот же. Опять же, как такие поиски скажутся на самих наших с ней отношениях, заранее не предскажешь. Что именно на неё можно найти такого, что для было бы важно скрывать, вопрос вообще отдельный и очевидного ответа пока не имеющий. В общем, куда ни кинь…

Хорошо хоть, Эмма с абсолютной уверенностью утверждала, что до моего разума в тёзкиной голове Хвалынцев так и не добрался. Главное, чтобы ни он, ни кто-нибудь ещё не добрались и потом. А ещё лучше, чтобы никому больше вообще не приходила сама идея что-то искать в голове дворянина Елисеева.

Уже на подъезде к Кремлю в голову я вдруг понял, что ничего искать на Эмму не надо. Своим недонесением о нашей двуглавости она сама всё нашла и сама же поднесла нам на блюдечке. С той самой голубой каёмочкой, ага. Особенно радовало тут, что Эмма, с её-то умом, и сама всё это прекрасно понимает, а потому напоминать ей про данное обстоятельство не нужно. Честно говоря, на душе стало легче — и от того, что само нашлось, и ещё больше от того, что портить такими поисками своё к этой незаурядной и интересной женщине отношение не придётся. Хм-хм-хм… И что это, а? Любовь-морковь? Ну нет, точно не она. Но кто сказал, что эта самая любовь так уж необходима? Дружеский секс у нас есть, его и достаточно. А с друзьями, тем более такими, надо вести себя порядочно. И хорошо, что именно так я и могу вести себя с Эммой. Правда, хорошо.

Возвращению на службу титулярного советника Дмитрия Антоновича Воронкова мы с тёзкой от души обрадовались. В свете того, что уже удалось узнать о Яковлеве или «Яковлеве», кто он там на самом деле, в дальнейшем прояснении связанных с этим загадочным персонажем вопросов обходиться без опытного сыщика было крайне непросто, но острота этой проблемы теперь наконец-то снималась. Опять же, глубокая благодарность, что испытывал Воронков к дворянину Елисееву и госпоже Кошельной за своё ускоренное и при этом качественное исцеление, порождала уверенность в том, что рыть землю в поисках новых сведений Дмитрий Антонович будет во всем тщанием и старанием, и надежду на то, что там, глядишь, ещё и с заметными успехами.

С новостями, произошедшими в его отсутствие, Воронков знакомился два дня, при этом одним лишь чтением материалов дела не ограничился, а ещё и лично допросил всех доступных нам фигурантов, чтобы составить себе более полное представление. Вывод, сделанный сыщиком из полученных сведений, полностью совпал с тем, что сделали несколько ранее мы с тёзкой и Денневитц — надо отправляться в Одессу. А раз надо, то Воронков туда и отбыл в сопровождении всё тех же отлично себя зарекомендовавших вахмистра Чучева и унтеров Пронина и Дягилева.

Тёзка же продолжал ходить на занятия к профессору Хвалынцеву, постигая искусство ускоренного внушения.Степан Алексеевич, как и обещал, взялся ставить дворянину Елисееву правильную жестикуляцию, и в течение нескольких занятий подряд тёзка больше тренировал руки и пальцы, нежели занимался собственно внушением. Впрочем, давалось тёзке освоение этой науки легко — привычка к регулярной чистке своего «парабеллума», как и снаряжению патронами его магазина очень, знаете ли, способствовала развитию и поддержанию навыков работы пальцами, а постоянная практика в стрельбе из пистолета была хорошим упражнением для рук. Так что на занятиях у Хвалынцева дворянину Елисееву только и оставалось, что привыкнуть к несколько иным движениям, иной раз, правда, довольно необычным. Но ничего, справился.

Вот тут нам с тёзкой и стало ясно, насколько прав был профессор Хвалынцев, утверждая, что с помощью жестов ускоренное внушение проводить легче и эффективнее. Бедного ассистента тёзка, освоив жестикуляцию, просто-таки замучил, заставляя его то стоять на одной ноге, то прыгать на месте, то выполнять ещё какие-нибудь бессмысленные действия, не наносящие, однако, ущерба его здоровью. В конце концов фантазия у дворянина Елисеева стала потихоньку иссякать, а вот голос совести, наоборот, с каждым разом всё громче и громче требовал перестать издеваться над несчастным Евгением Леонидовичем. Я тут тихо помалкивал — спорить с голосом тёзкиной совести не хотел, чтобы не портить с товарищем отношений, но и присоединяться к тому голосу не торопился, считая, что не следует лезть в чужой монастырь со своим уставом.

Кончились эти душевные терзания дворянина Елисеева тем, что он поделился-таки с профессором Хвалынцевым сомнениями в этичности проводимых над его ассистентом опытов.

— Кхм, — Хвалынцев ненадолго задумался, приглаживая бородку. — Евгений Леонидович участвует в этих опытах по доброй воле. Но, впрочем, определённый резон в ваших сомнениях есть, Виктор Михайлович… Я подумаю, что тут можно сделать.

Тут уже мне стало интересно, до чего же такого додумается Степан Алексеевич. Но, до чего бы он ни додумался, мы с тёзкой так или иначе вскорости это узнаем, а потому загружать себя лишними размышлениями я не стал, тем более, нам предстоял поход к Эмме.

С ней мы после того разговора встречались уже дважды, но из-за ограниченного свободного времени у тёзки оба раза предпочтение мы отдавали сладостным телодвижениям, а не беседам на интересующую всех нас троих тему. Да, интересующую, хотя, конечно, интересы у нас тут были противоположными — Эмма горела желанием вызнать подробности нашей с тёзкой двуглавости, мы же с дворянином Елисеевым были остро заинтересованы во всяческом, а лучше всего даже полном тех самых подробностей сокрытии. Численное превосходство — мы с тёзкой на одну Эмму — пока что давало нам преимущество, и добраться до подробностей подруге так и не удавалось, но я не обольщался, понимая, что эта незаурядная умная женщина рано или поздно отыщет лазейку в нашей защите, и потихоньку прорабатывал в уме разные варианты нашего с ней взаимодействия, когда это произойдёт.

Зато Эмма нашла решение проблемы своих отношений с двумя мужчинами. Безошибочно определяя, когда она с тёзкой, а когда со мной, она и вела себя с нами по-разному — отвязное бесстыдство и готовность пробовать что-то новенькое проявляла только со мной, а тёзке просто без особого задора, однако же и без каких-то возражений отдавалась. Когда Эмма провернула такое впервые, тёзка посчитал это попыткой внести раскол в наши с ним, если уместно будет так выразиться, стройные ряды, хотя, какие, к чертям, ряды из двух сознаний в одном теле⁈ Объяснить ему, что он ошибается, я не смог, да, честно говоря, не сильно и старался. Почему? Да просто был уверен, что сам поймёт, и уже скоро. Эта моя уверенность появилась не просто так. Открывшаяся нам с Эммой возможность мысленного общения при телесном контакте не оставляла места для недомолвок и попыток друг друга обмануть, и тёзка, как я считал, сам это прочувствует. Он и прочувствовал, уже на следующей встрече.

…В сказках, как все мы помним, если что-то не выходит с двух раз, то уж на третий получается обязательно, но и я как-то из того возраста, для которого предназначены сказки, вырос, и тёзка, и Эмма. Так что в сказку никто из нас не попал, и третья наша встреча от первых двух особо не отличалась. Нет, одно отличие имело место — убедившись, что своим поведением Эмма ничего не добивается и никого ни на что не провоцирует, тёзка набрался смелости и попросил её посмотреть свою сестру на предмет определения, а если получится, то и развития её способностей. Попросил вслух, не видя в том никаких секретов.

— Три из восьми? — переспросила Эмма. — Не так мало, как ты думаешь. Я знаю целителей, которым и при двух из восьми помогать людям удаётся. Пусть приходит, я посмотрю.

— А что ты говорила про душевные расстройства у тех, у кого пять признаков и больше? — припомнил я мой первый разговор с Эммой. В отличие от тёзки я спросил мысленно, чисто во избежание, так сказать.

— Не у всех, конечно, — уточнила она, — но да, у них такое намного чаще, чем у тех, кому досталось меньше пяти признаков.

— Нет соображений, почему? — заинтересовался я.

— Мы пытаемся исследовать, — ответила Эмма. — Меня к этим исследованиям привлекали, но… Определённые выводы никто так пока сделать не решился. Связь налицо, однако она не прямая.

— Это как же? — интерес только усиливался.

— Душевным расстройствам подвержены далеко не все. Меньшая часть, но… — она на миг запнулась, — … но всё равно таких немало. У меня у самой семь из восьми, между прочим, есть чего бояться.

— А есть кто-то ещё, у кого восемь из восьми? — уцепился я.

— Хвалынцев, — ответ меня, прямо скажу, не обрадовал. — Ты бы с ним осторожнее держался, он и сам-то себе на уме, да и кузен его…

— А кто кузен? — хм, чем дальше, тем интереснее…

— Ты его не знаешь, некий Юрий Бежин, — Эмма поморщилась. — Он в нашем сумасшедшем доме. И у него семь из восьми.

— Вот как? — я уже не удивлялся, но тут случай показался мне особым. Кстати, наличие у Михайловского института собственного дурдома меня не удивило. В самом деле, не в обычную же дурку здешних сумасшедших отправлять, они там такого наворотить могут, замучаешься потом разгребать…

— Вот так, — Эмма невесело усмехнулась. — Прямо как у меня.

— Эмма, дорогая, уж я уверен, тебе такое не грозит, — попытался я успокоить женщину.

— Спасибо на добром слове, — она прижалась ко мне, должно быть, проявляя так благодарность, — но может, хватит? Я, честно говоря, стараюсь обо всём этом не думать…

Я замолчал. Похоже, Эмму это и правда пугает. Нет, я, конечно, интерес не утратил, и со временем решил с вопросом разобраться, но попозже и постепенно, чтобы лишний раз женщину не тревожить. Не знаю уж почему, но прояснить всё это мне казалось важным и необходимым. Но раз отложил на потом, а немного времени у нас ещё оставалось, сразу нашлись иные занятия, уж точно намного более приятные. А приятную новость я оставил под самый конец.

— Тебе на днях помилование объявят, — это я произнёс вслух, таиться тут смысла не имело. — Бумаги поступят к Чадскому уже завтра, а может, даже и сегодня. Так что удерживать из твоего жалованья больше не будут.

Ну да, тёзке-то Денневитц сказал ещё вчера, пояснив, что это госпоже Кошельной в качестве награды за исцеление Воронкова. Что ж, пусть и напустил Карл Фёдорович на тёзку Хвалынцева, начальник он всё-таки в целом хороший, тут не поспоришь. Даже если он таким образом готовит почву для вербовки Эммы, чего, кстати, я бы исключать не стал, всё равно дело сделал доброе. И быстро же сделал — как объяснил мне тёзка, обычный порядок оформления помилования, а объявляется оно от имени императора, предусматривает совсем другой срок, нежели тот, что прошёл от последнего нашего с Эммой похода в госпиталь до столь благоприятного изменения в жизни целительницы.

Эмма, понятно, обрадовалась и всё поняла правильно. Понятно и то, что сочный поцелуй которым меня по традиции она одарила меня на прощание, стал ещё и наградой доброму вестнику. В общем, в Кремль мы с дворянином Елисеевым вернулись довольные-довольные, тёзке даже пришлось тщательно прятать блаженную улыбку, чтобы его внешний вид не слишком контрастировал со сдержанно-официальной служебной обстановкой.

Передав Денневитцу искреннюю признательность Эммы Витольдовны государю императору за проявленное к ней милосердие, и столь же глубокую благодарность самому надворному советнику за его в том участие, тёзка доложил и о ходе занятий у профессора Хвалынцева, не забыв в самой осторожной форме выразить сомнения в их этическом характере. Я поначалу пытался отговорить товарища от этого, полагая, что этичность или неэтичность тёзкиного обучения волнует Денневитца куда меньше, чем результат, но всё же согласился. Раз уж Карл Фёдорович привлекал Хвалынцева к проверке лояльности внетабельного канцеляриста, то не помешает подпустить начальству червячка сомнения. Червячок, конечно, маленький и слабенький, и, если что, от ещё одной проверки Денневитца не удержит, но тут главное начать. Не понравилось нам с тёзкой, как та проверка проходила, очень не понравилось, так что Степана Алексеевича лучше бы проверяющим больше не иметь, и чем больше плохого о нём будет знать Карл Фёдорович, тем нам с дворянином Елисеевым лучше.

Однако же учиться у Хвалынцева тёзка добросовестно продолжал. А что вы хотели? Больше-то такому научиться не у кого… Опыты на ассистенте профессор пока что прекратил и вновь обратился к теории, посвящая ученика в суть закономерностей, выявленных в ходе применения ускоренного внушения. Интересно, конечно, было узнавать новое, но что меня, что тёзку одолевали некоторые сомнения. Ведь если следующая серия практических занятий пойдёт в развитие и закрепление знаний, полученных на занятиях теоретических, то неэтичность, которую углядел дворянин Елисеев по отношению к ассистенту Хвалынцева, даже мне покажется мелкой и не заслуживающей внимания проблемкой. А освоить новое умение всё-таки хотелось. И как тут, спрашивается, быть?

Волей-неволей пришлось вновь расспрашивать Эмму. Рассказала она много интересного. Хвалынцев, оказывается, мечтает вернуть кузена из сумасшедшего дома обратно в институт. Нет, что Бежина к научной работе никто уже не допустит, всем понятно, но Степан Алексеевич на такое и не претендует, ему будет вполне достаточно, если кузена поставят при нём помощником. Что перед этим придётся долго и не факт, что успешно лечить того кузена от наркотической зависимости — это вообще отдельный разговор. При чём тут, спросите, наркотики? А вы что же, думаете, сумасшедших с такими способностями будут просто так в дурдоме держать? Вот и накачивают их разнообразной наркотой, чтобы сидели себе как овощи на грядке и опасности не представляли. Ну да, а чем ещё? Нейролептики [1] тут пока не изобрели, а сразу цианистым калием вроде как не гуманно…

Кривулин, по словам Эммы, возвращать Бежина в институт желанием не горит, но Хвалынцева по неизвестной ей причине побаивается, и прямо ему отказывать не рискует. Поэтому Кривулин просто сократил в Михайловском институте вообще всех помощников, якобы для экономии казённых средств и побуждения специалистов к практической деятельности. Ассистентов оставил, но они-то как раз положены далеко не всем и вообще проходят как научные сотрудники младшего уровня, а помощники — это обслуживающий персонал. Но поскольку работать без помощников многие не могут, их оформляют на другие должности — та самая Юлия Волосова, помощница Эммы, числится, например, санитаркой. Эмма этим жутко возмущалась, ну как же: дворянка — и санитарка! Вспомнился анекдот из той моей жизни: «Что такое техподдержка? Это когда тех поддерживают, а этих — нет». Вот и здесь так — чтобы получить помощника, надо быть или по-настоящему ценным специалистом или состоять в хороших отношениях с Кривулиным. Соответственно, многие в институте вместо прямой работы заняты налаживанием и поддержанием отношений с начальством, интригами и прочей имитацией бурной деятельности.

В общем, наговорила Эмма много чего такого, что и Хвалынцева можно было с этими сведениями приструнить, чтобы держался скромнее, и Кривулина легонько встряхнуть, чтобы работой института занимался, и даже Чадского слегка дисциплинировать, чтобы порядок в институтских делах обеспечивал не какой получится, а какой надо. А то распустились что-то институтские, да и господин ротмистр как-то с ними снюхался… Нет, за старое не взялись, всё-таки осенняя встряска на них подействовала, но вот полгода едва прошло, а уже шуршат по углам, в группки кучкуются, заводят себе иерархию, отличную от официальной… По своему опыту я помнил, что ни к чему хорошему такая самодеятельность не приводит.

По уму, конечно, надо всё это шевеление пресекать и вводить работу Михайловского института в нормальную колею. Всё, что я узнал от Эммы, тут бы пригодилось, но… Но вот с использованием этих сведений наметились затруднения. Ведь если мы с тёзкой попытаемся так поступить, Чадский не только задастся вопросом, откуда дворянину Елисееву всё это известно, но и с ответом у ротмистра никаких сложностей не возникнет — всё укажет на госпожу Кошельную, и пока в институте вновь наведут порядок, ей придётся несладко. А устраивать ей проблемы не хотел и тёзка, про себя я вообще молчу. Денневитцу, что ли, нажаловаться? А что мы с тёзкой ему скажем? На Эмму сошлёмся? Так промежуточный результат тем же и будет — хлебнёт наша дама неаппетитной субстанции… Нет, что действовать тут надо именно через Денневитца, понятно, но чтобы Карла Фёдоровича на такое подвигнуть, доказательства нужны неубиваемые, а лучше бы к ним ещё и какой особо вопиющий повод прибавить. Тут, правда, кое-какие соображения у меня имелись, но настолько сырые, что с тёзкой я ими пока что не делился, стараясь поначалу обдумать всё самому.

Решение доложить Денневитцу о сумасшедшем доме при Михайловском институте далось нам с тёзкой нелегко, ещё сложнее было решиться сказать Карлу Фёдоровичу, что узнал это дворянин Елисеев от госпожи Кошельной, но самым сложным оказалось убедить тёзку, что и то, и другое сделать необходимо. Я всё же пришёл к выводу, что мы и так о многом уже умолчали, и лучше бы таких умолчаний не накапливать, а то рано или поздно Денневитц может нас на том поймать, и последствия тогда будут, мягко говоря, неприятными. А вот дворянин Елисеев полагал, что про сумасшедший дом Карл Фёдорович и так уже знает, и потому лучше бы промолчать, чтобы лишний раз не подставлять Эмму. Но я смог-таки втолковать тёзке, что как раз её репутацию в глазах Денневитца такой доклад только повысит.

Правы оказались мы оба — я в том, что благосклонность, с которой Денневитц принял тёзкин доклад, явно пошла всем нам в пользу, тёзка же мог быть довольным, потому что в предположениях своих не ошибся, и Карл Фёдорович действительно о этом заведении знал. Но о том, что пациентом институтского дурдома является кузен Хвалынцева и что Хвалынцев пытается вернуть родственника к работе в институте, надворный советник услышал впервые.

— Это хорошо, Виктор Михайлович, что вы мне сообщили, — отметил Денневитц. — И хорошо, что госпожа Кошельная готова раскрывать вам не самые, хм, приятные стороны жизни института. Что же до этого сумасшедшего дома… Несчастные люди, не представляющие опасности. Разумеется, способ, которым их делают неопасными, гуманным не назовёшь, но, боюсь, другого тут ничего придумать нельзя.

Ну да, я и сам оценивал ситуацию с институтским дурдомом так же, да и тёзка тоже, хотя он, чисто в силу возраста, принимал всё это чуть ближе к сердцу.

— Однако ни о каком возвращении Бежина в институт не может быть и речи, — с этим утверждением спорить мы, разумеется, не стали. — И вы правы, Виктор Михайлович, поведение профессора Хвалынцева в этой связи вызывает некоторые не очень удобные вопросы.

Вот и хорошо, пусть вызывает. Чем тех вопросов больше, тем меньше вероятность участия Хвалынцева в очередной проверке дворянина Елисеева.

— Только Чадскому не говорите, что вам о том известно, — с двусмысленной улыбкой посоветовал Денневитц. — Расстроится ведь Александр Андреевич, может и Эмму Витольдовну сильно невзлюбить… Вы же, Виктор Михайлович, сами должны понимать.

Тёзка не дурак, всё понял. Действительно, нет лучшего способа разозлить секретчика, чем сказать ему, что знаешь оберегаемый им секрет. Тут мне даже не пришлось ничего говорить, тёзка и сам прекрасно понимал, что нам с Эммой лучше, чтобы Чадский оставался на сей счёт в неведении. Кстати, камешек в огород ротмистра мы, получается, тоже закинули, и камешек очень даже увесистый. Ну да, он-то или не знал об устремлениях Хвалынцева, или знал, но не доложил, а ведь и одно, и другое выставляло начальника секретного отделения не в лучшем виде, показывая либо недостаточный профессионализм ротмистра, либо его чрезмерную и совершенно неуместную хитрость. Вот и хорошо, пусть все они друг другом занимаются, а не дворянином Елисеевым. Правда, теперь Денневитц может устроить гадость Эмме, сообщив Чадскому, откуда ему известны не замеченные или скрытые ротмистром подробности, но зачем Карлу Фёдоровичу такое могло бы понадобиться, никак не просматривалось, что нас с тёзкой и успокаивало.

Утром следующего дня тёзка в Михайловский институт не поехал — Денневитц свалил на подчинённого приготовления к возвращению Воронкова из Одессы. Доклад Дмитрия Антоновича Карл Фёдорович пожелал выслушать в неформальной обстановке, за товарищеским чаепитием в комнате для совещаний, вот и вменил в обязанность внетабельному канцеляристу Елисееву озаботиться организацией оного. Тёзка со столь ответственным поручением успешно справился, и по прибытии в Кремль титулярный советник Воронков угодил за накрытый стол.

— Всего удалось установить четверых человек, знавших Василия Христофоровича Яковлева лично и встречавшихся с ним после его исчезновения в двадцать первом году. Всех их я допросил, — рассказывал Дмитрий Антонович. — Один из них начисто отказался отвечать на мои вопросы, а вот трое остальных подтвердили, пусть и не сразу, что имели дело именно с тем самым Яковлевым, ранее известным в одесском преступном мире под кличкой «Джексон». В частности, некий Георгий Маркович Барфус по кличке «Жора Босой» показал, что с главарём шайки налётчиков Ефимом Церебрянским, он же «Фима Бряк», сводил как раз Яковлева-«Джексона». Ранее Барфус и Яковлев были знакомы, и принять за Яковлева другого человека Барфус не смог бы. Разумеется, с полной уверенностью считать личность Яковлева установленной мы сможем, лишь получив его свежие отпечатки пальцев, но исходить из того, что разыскиваем мы именно того самого Яковлева, не будет большой ошибкой уже и сейчас.

— Что же, Дмитрий Антонович, отличная работа, — удовлетворённо отметил Денневитц. — Я обязательно изучу привезённые вами протоколы, пока же продолжайте.

— Что касается покойного капитана Фисенко, — продолжил Воронков, — то в течение трёх лет он проживал в одном доходном доме с Яковлевым, и два года из тех трёх снимаемые ими квартиры располагались по соседству. Девять свидетелей показали, что Фисенко и Яковлев были близко знакомы, однако никаких общих дел у них установить не удалось.

Денневитц молча кивнул, подтверждая усвоение услышанного, мы же с тёзкой в очередной раз отметили крепкий профессионализм сыщика.

— Теперь об исчезновении Яковлева… — Воронков озабоченно вздохнул. — Ясности здесь нет ни малейшей. Полиция тамошняя вела розыск спустя рукава, я на всякий случай получил заверенные выписки из дела, но там и читать-то нечего.

Вид у Дмитрия Антоновича при этих словах был, прямо скажу, не очень. Уж не знаю, отсутствие каких-либо результатов стало тому причиной или переживание за ненадлежащее качество работы одесских коллег, но недовольство и расстройство читались на его лице совершенно отчётливо.

— Единственное, что удалось выяснить одесской полиции, — снова заговорил Воронков, — так это то, что за прошедшее с исчезновения Яковлева время он в пределах Российской Империи не находился ни в тюрьмах, ни на каторге, ни под арестом, ни в лечебницах для душевнобольных.

То есть в местах, где проводится обязательное дактилоскопирование, — мысленно продолжил за сыщика тёзка. Ну да, это установить как раз не так сложно.

— Ни Барфус, ни двое других, признавших в Яковлеве «Джексона», не смогли или же не захотели ничего показать об обстоятельствах его исчезновения. Однако, — тут Воронков не то чтобы повеселел, но всё же заметно оживился, — мне удалось побеседовать с неким Григорием Семёновичем Шлёнским, бывшим подельником Яковлева по шайке «валетов», а ныне вроде как законопослушным коммерсантом. Он, правда, говорить под протокол наотрез отказался, а провести допрос установленным порядком законных оснований у меня не имелось. Запись, сделанную по памяти после беседы, я привёз.

Денневитц снова кивнул, принимая слова Воронкова к сведению.

— По словам Шлёнского, Яковлев пропал не просто так, а с деньгами, которые главари «валетов» предоставили ему для проведения крупной аферы, — рассказывал Воронков. — Так что искали его «валеты» старательно, всё-таки речь шла не менее чем о пятнадцати тысячах рублей.

К здешним ценам, спасибо тёзке, я уже привык, поэтому пятнадцать тысяч меня впечатлили, я аж мысленно присвистнул. Деньги большие, очень большие.

— Был слух, что Яковлев-«Джексон» то ли подался к «рыбакам», то ли был ими убит и ограблен, но сам Шлёнский уверен, что Яковлев бежал за границу, — Воронков глотнул чаю и продолжил: — И я полагаю, так оно и было. Вряд ли Яковлев смог бы так долго скрываться и от закона, и от бывших подельников в России.

Да, тут не поспоришь, всё логично и убедительно. Очень убедительно, я бы сказал. Да и с моими размышлениями тоже вполне соотносилось.

Закончил Воронков упоминанием о том, что шайку «валетов», изрядно властям поднадоевшую, полиция и жандармы разгромили в двадцать седьмом году. Из верхушки и особо заметных фигур скрыться тогда никому не удалось, и сейчас в большинстве своём эти деятели мотали длинные срока на каторге, а меньшинство отлёживалось в безымянных могилах — кто-то пытался сопротивляться, а кто-то и на виселицу угодил. Оставшиеся «валеты» либо рассосались по другим шайкам, либо оставили преступное ремесло. То есть в Одессе «Джексон» объявился весьма своевременно, когда предъявить ему претензии никто уже не мог, что и понятно — дело тогда было громкое, газеты, и не только одесские, о нём писали много, так что узнать о произошедшем Яковлеву труда не составляло.

Тут, кстати, стоит сказать, что идея Денневитца совместить доклад с чаепитием дала неплохой результат, и крепкий ароматный чай со всяческими сладостями очень даже способствовали усвоению новых сведений.

— Знаете, господа, — с изложением основной информации по делу Дмитрий Антонович закончил и принялся делиться подробностями, которые особо ни на что не влияли, но сами по себе выглядели интересно, — должен сказать, «валеты» действовали очень уж изобретательно. Была у них преклонных лет дама, сама в делах шайки не участвовала, но через её квартирный телефон «валеты» держали связь. Один ей позвонит, скажет какую-то абракадабру условную, та запомнит, и когда ей позвонит другой, слово в слово ему передаст.

В мозгу щёлкнуло. Что-то такое мне уже попадалось… Ну да, старый советский телефильм про Глеба Жеглова и Володю Шарапова, [1] там бандиты так же связь держали. Да, способ связи не шибко оперативный, но при тогдашних скоростях прохождения информации, а здешние не сильно и отличаются, вполне себе нормальный. Нормальный, да… Стоп! А ведь у нас-то нечто похожее! С передачей сведений об отъезде дворянина Елисеева из Покрова в Москву! Ну точно же! Не зафиксировано на Покровской телефонной станции звонков в Москву в те дни? Правильно, потому что их и не было! То есть, конечно, были, но не перед отъездом Елисеева-младшего, а по его прибытии в Покров! А потом кто-то каждый день в определённое время звонил покровскому наблюдателю, пока не получал сообщение об отбытии объекта. Да, так и именно так.

— Что, дружище, подкинем господину Грекову работы? Сможешь припомнить даты своих заездов в Покров? — спросил я тёзку.

— Хм, — замялся он, — смогу, наверное… Давай ты тогда изложи им всё это, а я пока постараюсь припомнить.

Я изложил. Изложение, правда, вышло немного сумбурным, но я всё-таки ничего не упустил, за исключением, понятно, аналогии с неизвестным Воронкову и Денневитцу фильмом.

— Входящие звонки на принимающей телефонной станции отследить можно, но только если заранее к тому приготовиться, — поделился Воронков знанием современных технологий. — И когда вы, Виктор Михайлович, в следующий раз в Покров отправитесь, мы будем готовы. Как полагаете, Карл Фёдорович, можно дать Виктору Михайловичу пару дней на побывку в родительском доме? — обратился он к Денневитцу.

— Можно и побольше, — согласился Денневитц. — Но несколько позже, сейчас Виктору Михайловичу есть чем и в Москве заняться. А в Покров поедете вы, Дмитрий Антонович. У вас же, насколько я помню, с тамошним главным сыщиком хорошие отношения сложились? Вот и узнайте у него, были ли звонки в Москву по приезде Виктора Михайловича в Покров. Заодно почву к прибытию отпускника подготовите…

Что ж, стоило в очередной раз признать, что Карл Фёдорович начальник неплохой — и дело знает, и людей своих бережёт. А что устроил одному из тех людей не шибко приятную проверку… Ну что тут поделать, служба у него такая. Впрочем, проверка может и повториться, так что держать ухо востро всё равно надо.

Потихоньку свернули опять на Яковлева. Тёзка по моей просьбе специально для Воронкова повторил уже излагавшиеся Денневитцу соображения насчёт происхождения речевых особенностей столь интересующего нас персонажа, Воронков, недолго подумав, с нашими предположениями не то чтобы прямо согласился, но всё же признал их правдоподобие. В конце-то концов, одиннадцать лет — срок немалый, не исключено, что беглому одесскому аферисту пришлось вспоминать русский язык чуть ли не заново. Но главный вопрос — где Яковлева-«Джексона» эти одиннадцать лет черти носили — так пока и оставался вопросом, а никаких более-менее осмысленных вариантов ответа ни у кого из нас не имелось, разве что предположения разной степени вероятности. Гадание какое-то на кофейной гуще, а не следствие, чтоб его…

Одно, впрочем, можно было сказать точно: в Россию Яковлев въехал по документам на другое имя. Новостью это не было, ещё до возвращения Воронкова Денневитц выяснил, что по документам на имя Василия Христофоровича Яковлева никто в Россию не въезжал. Тут, как говорится, что в лоб, что по лбу — не въезжал с паспортом на своё имя, значит, въехал с паспортом на чужое. Воронков высказал резонное, как всем нам показалось, предположение, что паспорт, по которому вернулся в Россию Яковлев, не был и российским. Почему мы были в этом так уверены? Как разъяснил мне тёзка, подать заявление об утрате паспорта и его восстановлении — значит, обречь себя на полицейскую процедуру подтверждения личности, так что получить таким образом паспорт на другое имя практически нереально. Если такое заявление подать в российское посольство или консульство за границей, нереальность эта даже увеличивается, хотя куда уж, спрашивается, дальше. Нет, можно, конечно, попробовать подкупить чиновника на месте, но тут тоже палка о двух концах, и не факт ещё, что получится. А уж если Яковлев жил долгое время вне России, то почему бы ему не обзавестись иностранным паспортом на любое имя? Есть же государства, где такое провернуть, по словам тёзки, не очень и сложно… И вовсе при этом не обязательно, что искать нам теперь надо какого-нибудь Бэзила Джексона или Базиля Жако. Впрочем, эта моя идея с иностранными аналогами имени и фамилии нашего фигуранта тёзке понравилась, и он её перед Денневитцем и Воронковым озвучил. Отнеслись к ней по-разному — Денневитц как-то не увлёкся, а вот Воронков, наоборот, заинтересовался, пояснив, что люди, которые по разным причинам выдают себя за других, часто пользуются именами и фамилиями, схожими со своими настоящими, потому что так легче самим не запутаться. Однако Денневитц немедля вернул сыщика к реальности, подчёркнуто бесстрастно предложив ему подумать, каким образом он или кто-то ещё будет выяснять, въезжал ли в Россию подданный неведомо какого государства с неведомо какой фамилией, производной от разновидности имени Яков неведомо на каком языке. Воронков подумал и скромно притих.

Тем не менее, к концу дня что-то похожее на план поисков Яковлева мы набросать сумели. Для начала Воронков вызвался ещё раз допросить всех доступных нам людей, знавших Яковлева, а заодно обратиться к бывшим сослуживцам в Москве и с их помощью прошерстить в очередной раз московских уголовников. Ещё у сыщика появилась здравая мысль составить перечень мест, где проявлялся в Москве Яковлев, и отметить их на карте столицы — вдруг обнаружится в том какая закономерность? Мало, понимаю, очень мало, но для начала и это сойдёт. Кому не нравится — попробуйте поискать сами.

— Знаете, Виктор Михайлович, — сразу после обмена приветствиями профессор Хвалынцев перешёл к деловой части, — я нашёл-таки разрешение возникших у нас с вами затруднений.

— И какое же, Степан Алексеевич? — заинтересовался тёзка. Мне тоже стало интересно.

— Я тщательно обдумал ваши слова о некоторой неэтичности наших опытов, — ну надо же, кто бы мог предположить! — и пришёл к выводу, что во многом вы здесь правы. Поэтому участие в опытах Евгения Леонидовича пока что будет исключено.

Пришлось признать, что в использовании оговорок господин профессор проявляет немалое мастерство. «Некоторая неэтичность» и «пока что исключено» как-то почти незаметно, зато действенно обесценивали согласие Хвалынцева с позицией дворянина Елисеева и заставляли сильно сомневаться в истинных мотивах Степана Алексеевича. Впрочем, обещание исключить, пусть и временно, использование ассистента в качестве подопытного кролика уже само по себе смотрелось неплохо, в особенности по той причине, что дать тут задний ход профессору было бы крайне сложно.

— Однако же совершенствование навыков ускоренного внушения невозможно без опытов с участием других людей, — не «опытов на людях», заметьте, а «опытов с участием людей», лихо господин профессор извернулся! — Поэтому практиковаться вы, под моим, разумеется, присмотром, будете на институтских работниках. С Александром Андреевичем это уже согласовано, — поспешил заверить Хвалынцев.

Сказать прямо, у нас с тёзкой тут же появились сомнения в том, что ротмистр Чадский такое дозволил. С другой-то стороны, в то, что Хвалынцев вот так, внаглую, врёт, верилось тоже с трудом — не дурак же он, в конце концов. Да и не почувствовал тёзка лжи в словах господина профессора. М-да, похоже, мы не вполне себе представляли, насколько близко успел жандарм снюхаться с институтскими деятелями, тут, кажется, дело зашло уже слишком далеко…

Предполагалось, что опыты будут несколько отличаться от тех, что проводились над ассистентом профессора. Работников института тёзке следовало подкарауливать в коридорах, соединявших служебные помещения на первом этаже, и крытом переходе между двумя основными институтскими зданиями. Профессор Хвалынцев посчитал желательным, чтобы поначалу дворянин Елисеев практиковался на одиночках, заставляя их совершать не ущемляющие их достоинства и не представляющие для них опасности действия, которые, однако, можно было чётко и ясно определить как необычные и неуместные в каждом конкретном случае. Действия эти должны были продолжаться недолго, затем тёзке нужно было провести повторное внушение, побуждающее подопытного забыть о случившемся. Далее предполагалось проведение внушения сразу двум-трём людям — Степан Алексеевич высказал полную уверенность в том, что его ученику такое по силам. Сам же профессор собирался держаться в прямой видимости, не вмешиваясь без крайней необходимости.

Первому же встреченному дворянином Елисеевым работнику, катившему перед собой тележку с какими-то коробками, пришлось остановиться и немного попрыгать на месте, после чего он на мгновение замер, потом удивлённо уставился на тележку, которая почему-то оказалась в полутора шагах от него, покачал головой, снова взялся за своё немудрёное транспортное средство и продолжил катить его дальше.

— Превосходно, Виктор Михайлович, превосходно! — негромко похвалил тёзку профессор, когда работник с тележкой отдалился на приличное расстояние. — Я в вас и не сомневался! Но давайте продолжим…

Продолжили. Следующей жертвой тёзки и его наставника стал молодой человек, деловито шедший куда-то с толстой картонной папкой под мышкой — вот бы удивились те, кто увидел, как он вдруг прижал папку к груди и с блаженной улыбкой принялся кружиться по коридору, изображая нечто, отдалённо напоминавшее вальс. Но видел это, кроме тёзки, один лишь Хвалынцев, а он, по понятным причинам, никакого удивления не испытал.

После того как ещё один работник с тележкой, на сей раз пустой, попытался, без особого, однако, успеха, использовать её в качестве самоката, господин профессор предложил переместиться в другой коридор. Там тёзка начал с очередного курьера, заставив его раз двадцать подряд перекладывать папку с бумагами из одной руки в другую и обратно. А вот продолжение вышло… Продолжение вышло напряжённым.

Двое рабочих, судя по инструментам в переносных ящиках, мастера на все руки по плотницкой и столярной части, волей дворянина Елисеева поставили ящики на пол и принялись весело через них прыгать. Прыгали они с таким жизнерадостным задором, что тёзка увлёкся забавным зрелищем и не сразу заметил ошарашенно уставившуюся на это безобразие уборщицу с ведром и шваброй. Но молодец, с ситуацией разобрался быстро и чётко — сначала специалисты по обработке дерева прекратили свою чехарду, затем на полсекунды замерли, пока из их памяти стирались события последних нескольких минут, потом с лёгким удивлением переглянулись, подобрали ящики с инструментами и двинулись дальше, тут же замерла на месте с бессмысленным выражением на лице уборщица, через пару мгновений пришедшая в себя и продолжившая путь туда, где появилась неотложная необходимость навести чистоту.

Успех был, что называется, налицо, и успех оглушительный. Ага, в самом прямом смысле — когда Хвалынцев начал что-то говорить, тёзка его почти не слышал, больше угадывая, что профессор предлагает вернуться в его кабинет. С возвращением этим тоже всё оказалось не так просто — ноги тёзка переставлял с трудом, они, заразы, так и норовили зацепиться друг за друга, и дворянину Елисееву пришлось потратить немало сил, как телесных, так и душевных, чтобы его передвижение было более-менее похожим на нормальную ходьбу.

— Знаете что, Виктор Михайлович? — озабоченно сказал Хвалынцев. — Давайте, я провожу вас к Эмме Витольдовне, а ко мне вы зайдёте, когда она посчитает возможным вас отпустить.

Тёзка вынужден был согласиться, я его в том полностью поддержал. Как-то успели мы с товарищем отвыкнуть от таких побочных эффектов, мать их… Надо срочно вспоминать, чему учил тёзку Кривулин, а то так никуда не годится.

Эмму состояние дворянина Елисеева ожидаемо встревожило. Усадив тёзку в кресло, она выпроводила Хвалынцева и взялась приводить наше тело в порядок. На мой взгляд, не мешало бы и поправить тёзке разум, что-то он, пока мы сюда шли, совсем расклеился, даже управление организмом я перехватил без спроса, пусть того управления и осталось совсем чуть-чуть.

Что именно сделала Эмма и как у неё это получилось, я как-то не отследил, изо всех сил удерживая тёзку от сползания в беспамятство, но уже скоро почувствовал улучшение — мне даже удалось слегка поворочаться, устраиваясь в кресле поудобнее.

— Что Хвалынцев с тобой сделал? — Эмма воспользовалась нашей телесно-мысленной связью.

— Со мной ничего, — ответил я, — а вот тёзке моему досталось… Но я так и не понял, как это Хвалынцеву удалось.

— Помолчи пока, я попробую рассмотреть, — обнадёжила меня женщина.

Да, Хвалынцеву как-то удалось снова сделать не пойми что с тёзкиным разумом, и сделать так, что мы с дворянином Елисеевым вовремя этого не разглядели, соответственно, и не сумели противостоять, а вот как в многострадальной тёзкиной голове аккуратно и осторожно копалась Эмма, я своим разумом видел. Видел я и то, как под её воздействием сознание дворянина Елисеева постепенно прояснялось. Вот и хорошо, а то мне одному пришлось бы в этом мире нелегко.

Хорошо-то оно хорошо, но едва наш с тёзкой организм и тёзкин разум пришли в более-менее удовлетворительное состояние, Эмма устроила нам обоим самый натуральный разнос. И что толку, что нехороших слов она не употребляла и вообще старалась держаться, как подобает серьёзной, хорошо образованной и благовоспитанной даме, если она нас, что называется, унасекомила, причём абсолютно по делу?

— Вы оба чем думали? Где были обе ваши головы⁈ Ладно, младший из вас, ему простительно, но ты-то, Виктор, ты как опростоволосился? В прошлый раз блестяще справился, а в этот, в этот-то как осрамился⁈ — Эмма метала громы и молнии. — Я даже сейчас видела остатки эманаций Хвалынцева, а ты их почему не заметил⁈ — бушевала она.

Ну что я тут мог сказать? Правильно, ничего. Действительно, не заметил, действительно, опростоволосился, кругом виноват…

— Что, опять он пытался в наших мозгах копаться? — вот что меня сейчас волновало по-настоящему.

— Нет, я не увидела, — Эмма как-то сразу растерялась. — Если бы как в тот раз, я бы заметила…

— А что тогда? — спросил я. Но удивил Хвалынцев, козёл этакий, удивил… Что у него, хотелось бы знать, ещё в запасе есть?

— Похоже, он тебе пытался что-то убрать из памяти… То есть, твоему тёзке, — в словах Эммы ощущалось некоторое сомнение. — Подожди-ка… — я снова почувствовал её присутствие в тёзкином разуме, — да, точно. Он убрал что-то из вашего с ним разговора перед началом опытов, и так торопился, что наломал дров. Попробуй сам вспомнить, о чём вы говорили, боюсь, я уже не смогу восстановить…

Я попробовал — вроде бы получилось. Открыл воспоминания Эмме, та посмотрела.

— Он убрал из памяти свои слова про согласование опытов с Чадским, — определила она.

Та-а-к… Не зря, значит, мы с тёзкой сомневались, не было никакого согласования. Самодеятельность господина профессора, стало быть. И вот зачем ему это понадобилось?

— И твоя, ваша с младшим, то есть, слабость — последствие его воздействия, — добавила Эмма. — Почему-то Хвалынцев не стал её исключать. Может, не успел или просто ему всё равно было…

Хм, вот насчёт «всё равно» у меня сомнения появились. Не всё равно Хвалынцеву, что-то ему от тёзки нужно, раз он дворянина Елисеева всё-таки учит. Причём нужно именно по части того самого ускоренного внушения…

Ну ладно, Хвалынцеву нужно, это понятно. А нам с тёзкой? Зачем господину профессору посторонний ускоренный внушатель, если Степан Алексеевич и сам прекрасно с этим справляется? Как-то оно смотрится… Подозрительно смотрится, очень подозрительно. Уж не собирается ли он подставить дворянина Елисеева по-крупному? А что, очень на то похоже…

— Ты куда? — встревожилась Эмма, когда я встал с кресла.

— К Чадскому, — настроен я был решительно. Это был исторический шанс разрушить наметившуюся связку Чадского, Кривулина и Хвалынцева, и надо быть дураком, чтобы им сейчас не воспользоваться. То есть, конечно же, как раз и не надо.

— Я с тобой, — так, похоже не я один тут такой решительный. — Я смогу подтвердить действия Хвалынского и их последствия для тебя, — пояснила она.

Подробно описывать события в кабинете ротмистра Чадского, с тем, кто, что и как говорил, особого смысла не вижу. Докладывал ротмистру пришедший уже в себя дворянин Елисеев, затем Эмма суховато перечислила совершённые в отношении тёзки действия Хвалынцева и их последствия, после чего Чадский усадил обоих за стол, поручив изложить всё на бумаге. Ротмистр выглядел недовольным и злым, что и понятно — уж не знаю, что он там себе думал, играя в непонятные нам игры с Хвалынцевым и Кривулиным, но сейчас Хвалынцев подложил ему ту ещё свинью.

— Эмма Витольдовна, Виктор Михайлович, пойдёмте, — Чадский положил наши рапорта в кожаную папку и встал.

По коридору ротмистр шёл впереди, мы с Эммой чуть поотстали — она не поспевала за размашистым шагом разозлённого жандарма, я, получив от тёзки управление телом, подстроился под её шаги.

— Не бойся, — женщина взяла меня за руку, давая нам возможность говорить мысленно, — я смогу ему противостоять.

Дожили… Эмма меня ещё и защищать будет? Ну уж нет, кто тут мужчина, чёрт побери⁈ Тут же я вспомнил, что в делах паранормальных она на моей памяти ни разу не соврала, и мне даже как-то не по себе стало при мысли о том, что может уметь эта женщина и чего я о ней ещё не знаю.

— Извольте ознакомиться, Сергей Юрьевич, — Чадский протянул Кривулину, в кабинет которого мы пришли, папку. Тот раскрыл и принялся читать. По мере прочтения лицо директора Михайловского института потихоньку краснело, плотно сжатые губы, наоборот, белели.

— Недопустимо! Совершенно недопустимо! — голос директора звучал возмущённо, но тёзка ощущал его неискренность. Похоже, грозящие Хвалынцеву неприятности Кривулина только радовали.

— Степан Алексеевич? — Кривулин взялся за телефон. — Немедленно зайдите ко мне! Сей же час! Сей же час, я сказал, и никаких отговорок!

Несмотря на столь недвусмысленное распоряжение, Хвалынцев появился в директорском кабинете лишь минут через пять нашего слегка нервозного ожидания.

— Как прикажете понимать ваше самоуправство, Степан Алексеевич? — не ответив на приветствие, взялся за дело Чадский.

— Да, Степан Алексеевич, потрудитесь дать исчерпывающее объяснение вашего возмутительного поступка! — поддержал жандарма Кривулин.

— А в чём, собственно дело? — Хвалынцев обвёл собравшихся недоумённым взглядом. — Что вы пытаетесь вменить мне в вину, Александр Андреевич? — обратился он к Чадскому. Тот молча протянул профессору папку, принятую от Кривулина.

— Хм, уж от вас-то, Виктор Михайлович, я такого не ожидал, — укоризненно покачал головой Хвалынцев, бегло просмотрев бумаги. — Вам же, — он обвёл взглядом остальных присутствующих, — при известных умственных усилиях было бы нетрудно догадаться, что мне лучше знать, чему и как учить своего подопечного! И что мне нет нужды спрашивать мнение тех, кто ничего в том не понимает!

— Степан Алексеевич, я отстраняю вас от… — Чадский вдруг осёкся, его взгляд остекленел, ротмистр обмяк и пустым мешком повалился на пол. Мягко так повалился, даже стука головы об пол слышно не было. Хвалынцев отступил на шаг и поднял на уровень плеч обе руки, повернув их раскрытыми ладонями в нашу сторону. Эмма и Кривулин прикрыли лица руками и тоже отступили.

Тёзкино сознание как-то резко помутнело, я еле успел перехватить управление телом, чтобы не грохнуться на пол. Хвалынцев теперь повернулся ко мне и подал руки чуть вперёд, в мою сторону. Внутренним взглядом я видел, как сознание дворянина Елисеева заполняется чем-то чужим и мерзким. Чёрт, да он же, гад, мне так тёзку угробит, а потом и за меня возьмётся!

Я успел представить стену, глухую непроницаемую стену, отгораживающую меня от поражённого сознания тёзки. Но сколько она продержится под таким напором? Силён ведь, паскуда, ох как силён!

Полшага назад, ещё полшага и я понял, что так нельзя. Дальше стены кабинета один хрен не отступлю, и это будет конец. Нет, надо не назад, а вперёд…

Легко, однако, сказать — вперёд. Сделать оказалось куда как труднее — полшага дались мне с таким трудом, будто я пробивался сквозь даже не знаю какую преграду. Нет, так тоже ничего не выйдет… А если?..

Два быстрых шага назад — Хвалынцев не успевает отреагировать на собственный неожиданный успех, а я получаю место для разгона. Шаг вперёд — и я оказываюсь в приёмной Кривулина. Да, да, получилось!

Оглядываюсь — ага, вот то, что мне нужно! Злобным рычанием сгоняю с места директорского секретаря, хватаю его стул. Изделие неизвестного мастера радует своей основательностью и массивностью, сейчас именно оно может решить всё в мою пользу.

Снова шаг, теперь обратно в сторону кабинета, и я оказываюсь прямо за спиной Хвалынцева. Руки со стулом уже подняты заранее, и я со всей злобой и ненавистью обрушиваю своё импровизированное оружие на профессорскую голову. Готово!..

Надворный советник Денневитц и титулярный советник Воронков появились в Михайловском институте только часа через полтора после событий в директорском кабинете. Почему так долго, если от Кремля до Сокольников не то чтобы рукой подать, но всё равно не особо далеко? Ну, дело обычное — пока с Эммой и Кривулиным разбирались с последствиями, пока сообщили в секретное отделение, пока те осматривали место происшествия… Это ещё хорошо, что на месте был заместитель Чадского поручик Демидов, а потому в секретном отделе не случилось каких-то заминок, но всё же я успел позвонить Денневитцу даже раньше, чем до этого додумались секретчики.

К прибытию кремлёвских гостей обстановка выглядела, прямо скажем, не самым лучшим образом. Хвалынцева я, как оказалось, убил — удар стулом проломил профессору череп. Особых сожалений по этому поводу я не испытывал, а возможное недовольство начальства рассчитывал пережить с помощью Кривулина, который всё видел и был, как я ожидал, готов свидетельствовать в мою пользу, и Чадского, когда тот придёт в себя — он, как пострадавший от действий Хвалынцева, уж точно должен быть на моей стороне.

Когда я Хвалынцева, как мне тогда казалось, вырубил, Кривулин вернулся к реальности первым — как-то встряхнулся, шумно выдохнул и осмысленно огляделся. Эмма примерно так же поступила через несколько мгновений, но в отличие от Сергея Юрьевича, сразу же развила бурную деятельность. Ну, не то чтобы так уж прямо и бурную, но вполне осмысленную. Похоже, однако, что первым её желанием было броситься ко мне — то ли на помощь, то ли на шею, но я остановил её взглядом и показал, всё так же, взглядом, на Хвалынцева и Чадского. Тёзку я вообще никак не ощущал, но с этими, как мне представлялось, надо было разобраться раньше.

— Мёртв, — без особого сожаления сообщила она, едва принявшись за профессора. Кривулин, кажется, не поверил, тоже подошёл осмотреть Хвалынцева и вынужден был согласиться.

— Да, мёртв, — сожаления в голосе директора я не услышал. — Но другого выхода у вас, Виктор Михайлович, не было, — сразу изложил он свою позицию. — А с Александром Андреевичем что? — озабоченно спросил он Эмму.

Она принялась осматривать Чадского. Делала она это с видимым неудовольствием, уж не знаю, чем оно было вызвано — отсутствием сильного желания помогать не лучшему, с её точки зрения, человеку или его тяжёлым состоянием. А может, тем и другим вместе, кто знает.

— Его надо ко мне в кабинет, — постановила Эмма.

— Эмма Витольдовна, я могу вам чем-то помочь? — осведомился директор.

— Да, найдите людей, чтобы отнести его ко мне, — ответила она.

Сергей Юрьевич взялся за телефон, и через пару минут в кабинете появился поручик Демидов с ещё одним секретчиком, имя которого я не вспомнил, а ещё через неполную минуту — двое дюжих молодцов с больничной каталкой. Попытку поручика сразу начать следственные действия Кривулин пресёк на корню, напомнив жандарму, что двое человек, в том числе его непосредственный начальник, нуждаются в срочном оказании квалифицированной помощи.

Пока Чадского везли к Эмме, она взяла меня за руку, чтобы мысленно поговорить.

— Виктор, как ты? — ну да, любой другой вопрос смотрелся бы тут странно. Но приятно было, что говорить…

— Я нормально, — не знаю уж, чего она ждала, но как себя ощущал, так и ответил. — Но тёзку я сейчас вообще не чувствую, — уж говорить правду, так всю. — Однако начать надо с Чадского, — постановил я.

— Это ещё почему? — Эмма, похоже, не понимала. Ничего, сейчас и объясню:

— Чтобы поскорее избавиться от его присутствия, даже если он так и будет валяться бессознательной тушкой, — смысл тут лежал на поверхности, и как Эмма его не углядела, даже не знаю.

С Чадским попробовали поступить, как раньше с Воронковым — добры молодцы, что доставили его в кабинет Эммы, под её чутким руководством разместили ротмистра в кресле, которое она разложила на манер кровати, целительница велела им ждать в приёмной, туда же отправила помощницу, и мы уселись по обе стороны от пациента. М-да, отсутствие дворянина Елисеева сказалось не лучшим образом — Эмму я чувствовал как обычно, что она делала с ротмистром, видел более-менее неплохо, а вот состояние пациента уже намного хуже, тут мне тёзкиных умений не хватало. Спасибо Эмме, она всё это моментом обнаружила, а свои действия ещё и поясняла. По её словам, с Чадским сейчас было нечто похожее на недавние проблемы у тёзки — Хвалынцев откровенно, и, похоже, умышленно перестарался, внушая ротмистру заткнуться и не перечить. Более того, она с возмущением добавила, что полностью с собой соглашаться Хвалынцев пытался внушить Чадскому не в разовом порядке, а вообще! Да уж, совсем господин профессор зарвался, не зря я его стулом приголубил, и перестарался при этом тоже не зря. Так сказать, моё перестарание оказалось посильнее его перестарания, хе-хе…

Закончив с ремонтом ментального здоровья ротмистра Чадского, Эмма перевела его состояние в целительный сон, глубокий и длительный, примерно на сутки. Затем она оставила меня в кабинете, сама же отправилась проконтролировать доставку пациента в отдельную палату институтской лечебницы и его в той палате размещение. Я тем временем подготовился к её возвращению — перевёл кресло в положение полусидя-полулёжа, избавился от пиджака, кобуры с «парабеллумом» и галстука, закатал рукава рубашки и уселся в кресло, стараясь устроиться поудобнее. Удалось мне это довольно быстро, тут и навалилась на меня усталость от всего, что сегодня случилось…

Сколько я продремал, не знаю. Открыв глаза, увидел сидящую напротив Эмму. Она тоже явно отдыхала, и, похоже, уже не минуту, не две, а скорее даже и не пять.

— Отдохнул? — поинтересовалась она. — Готов к осмотру?

Чуть было не ляпнул, что как пионер, мол, всегда готов — в последний момент удержался. Да уж, погорю я тут ко всем чертям без дворянина Елисеева, пусть Эмма его поскорее реанимирует.

Кажется, тёзке и впрямь требовалось что-то вроде реанимации. Это я оценил по тому, что присутствие Эммы в себе ощущал и даже видел внутренним зрением, а тёзку поначалу даже не ощущал, не то что не видел. Не знаю уж, сколько прошло времени, пока Эмма меня не успокоила.

— Не скажу, что с твоим тёзкой всё так уж хорошо, но опасности больше нет, — даже при мысленной беседе чувствовалось её облегчение. — Но до утра тебе придётся как-то обходиться без него. И без меня тоже! — это она увидела моё желание отблагодарить её известным способом. — До завтра даже не думай! Тебе тоже отдых необходим!

Телефонный звонок в приёмной мы слышали, но внимания на него не обратили. А вот не обратить внимание на появившуюся в двери между кабинетом и приёмной помощницу Эммы оказалось уже невозможно.

— Что такое, Юлия Дмитриевна? — спросила Эмма.

— Надворный советник Денневитц прибыл, требует вас и Виктора Михайловича в кабинет директора, — доложила та.

— Скажите ему, что я провожу Виктору Михайловичу целительные процедуры, и сейчас мы никуда идти не можем. Придём, когда закончим.

— Да, Эмма Витольдовна, — дисциплинированно ответила помощница и прикрыла дверь.

В следующие полчаса с небольшим Эмма удовлетворяла моё любопытство относительно того, как ей и Кривулину удалось пережить обуявший Хвалынцева приступ не знаю чего. По словам Эммы, они с директором использовали технику универсальной ментальной защиты, позволяющую противостоять любым видам ментального давления, с двумя, однако, серьёзными оговорками. Во-первых, применение такой защиты не давало возможности совершать какие-то ответные действия — или дожидайся, пока противник умается на тебя давить, или молись, чтобы вовремя пришла помощь извне. Во-вторых, степень защищённости при этом зависела от общей подготовленности человека — тёзка, которого этому не учили, даже при своих восьми из восьми мало что смог бы тут сделать. То, что он кое-как продержался до того, как я прибегнул к телепортации, это, как сказала Эмма, сочетание удачного стечения обстоятельств и чистой случайности.

— Сказала бы уж прямо — дуракам везёт! — усмехнулся я. Но вообще нужно это запомнить и поставить на вид Кривулину — тщательнее надо составлять учебные планы, Сергей Юрьевич, тщательнее! Впрочем, в нашем случае это себя оправдало — та самая помощь извне прийти не замедлила.

— Можно и так, — покладисто согласилась женщина с лёгким смешком. — Но это ему повезло, а ты молодец, сообразил! Я такого бы не придумала, — её похвала прозвучала как-то особенно приятно. Ладно, до завтра она мне доступ к своему телу заблокировала, но уж завтра-то я оторвусь, так оторвусь, держись, Эмма Витольдовна! Ага, если Денневитц не загрузит…

— Ты сможешь сейчас без младшего изобразить его перед начальством? — вернула она меня к действительности.

— Смогу, но желательно бы недолго, — честно признал я.

— Пойдём тогда, если нужно, я скажу, что тебе необходим покой, — а она хитрая… Впрочем, это качество в той или иной степени свойственно всем женщинам.

…Докладывая Денневитцу, я всячески изображал измотанность и нездоровье. Изображал, надо полагать, убедительно — Денневитц, кажется, проникся. Раскусил ли меня Кривулин, я так и не узнал — он вида не подавал и вообще вёл себя так, будто мне поверил. Или и правда поверил?

— Вы, Виктор Михайлович, можете сейчас написать рапорт? — спросил Денневитц. — И вы, Эмма Витольдовна, изложить произошедшее в письменном виде?

— Я могу, — Эмма бросила на меня демонстративно-озабоченный взгляд, — но вот Виктору Михайловичу я бы до завтра не советовала умственно напрягаться.

— Хм, — Денневитц ненадолго задумался. — А что с ротмистром Чадским? Мне доложили, что вы ему помогли, за что примите мою искреннюю благодарность, однако же сутки, которые вы затребовали ему на отдых, в настоящее время — чрезмерно долгий срок.

— Он раньше всё равно не проснётся, — пояснила Эмма.

— Что же, тут ничего не поделаешь, — довольством Денневитц явно не светился, но рук не опустил. — А что вы можете сказать о причинах несколько, хм, неразумных поступков профессора Хвалынцева?

— Неразумными его поступки представляются нам с вами, господин надворный советник, — сказала Эмма. — Сам он, как я полагаю, считал их вполне разумными и последовательными. Во всяком случае, об этом говорит содержание внушения, проведённого им господину ротмистру. Но вот о причинах такого отношения покойного к своим действиям я ничего определённого сказать не могу.

— А скажите, Эмма Витольдовна, — Денневитц шумно вздохнул, — не может ли такое поведение Степана Алексеевича свидетельствовать о его, хм, душевном расстройстве?

— Увы, господин надворный советник… — начала Эмма.

— Карл Фёдорович, — поправил её Денневитц. — Для вас с сего момента Карл Фёдорович.

— Благодарю, Карл Фёдорович, — Эмма встала и с достоинством поклонилась. — Тем не менее, ничего определённого о причинах действий покойного Степана Алексеевича я вам сказать, увы, не могу.

— Эмма Витольдовна всегда чрезвычайно ответственно подходит к постановке диагноза, — подал голос Кривулин. — Однако ваше предположение, уважаемый Карл Фёдорович, как мне представляется, не лишено оснований. К сожалению, теперь это уже не проверить… — для убедительности директор даже развёл руками.

Ну да, такое объяснение стало бы идеальным для Кривулина. Что за дела у него были с Хвалынцевым, не знаю, но сейчас можно валить всё на покойника, чем господин директор, похоже, и готов заняться. Вот только какой смысл Денневитцу поднимать эту тему? Непонятно… Ладно, успею ещё обдумать, пока же подпущу ещё чуть драматизма. Слегка пошатнувшись на стуле, я состроил страдальческую морду и всем своим видом показал, какого невероятно тяжёлого труда стоит мне просто сидеть прямо.

— Так, — насколько я уже знал Денневитца, сейчас Карл Фёдорович должен был приступить к излиянию начальственной мудрости. Я не ошибся. — Вам, Виктор Михайлович, я предоставляю суточный отдых. Но проведёте вы эти сутки здесь, в институте. У вас же, Эмма Витольдовна, найдётся, где обеспечить господину Елисееву условия для полноценного восстановления сил?

— Непременно, Карл Фёдорович, — Эмма изобразила этакую образцово-послушную школьницу, нет, скорее, гимназистку, даже голову склонила — ага, чтобы не видно было, как заблестели глазки.

— Вот и замечательно, — Денневитц, похоже, был чем-то доволен. — Как раз и Виктор Михайлович отдохнёт, и Александр Андреевич в себя придёт, тогда и поговорим обстоятельно. Я вас на этом покину, а вот Дмитрий Антонович, — он кивнул в сторону Воронкова, — пока здесь задержится. До вечера. Вы, Эмма Витольдовна, и вы, Виктор Михайлович, свободны, вас, Сергей Юрьевич, и вас, Владимир Иванович, — это поручик Демидов, стало быть, — прошу помочь Дмитрию Антоновичу. На том и откланяюсь.

Указания начальства, пусть таковым Денневитц напрямую был только для меня, раз уж я изображал дворянина Елисеева, надо исполнять, и мы с Эммой отправились в лечебницу. Да, в лечебницу — все мои попытки убедить даму в том, что я вполне способен переночевать, если это можно так назвать, в её комнате отдыха, остались безуспешными. Эмма определила меня в одноместную палату, типа той, в которой отсыпался Чадский, настоятельно посоветовала мне хорошо отдохнуть, а ещё лучше — как следует выспаться, и пожелала спокойной ночи, несмотря на то, что пока не наступило даже то время, что в той моей жизни именовалось детским. Пришлось подчиниться.

Однако запретить мне думать Эмма уж точно никак не могла, и я с удовольствием предался этому увлекательному занятию. Дураком я, насколько мне помнится, никогда не был, так что мой разум довольно быстро привёл меня к выводу, что я вот прямо совсем не понимаю происходящее в Михайловском институте. Вообще не понимаю! Да, это исключительно от незнания, но… Нет, никаких «но», только от незнания.

Как-то быстро ход моих мыслей переключился на то, как бы об институтских делах побольше разузнать. Эмма вспомнилась сразу, её, конечно, надо будет вдумчиво расспросить, но только ли её? Да нет, пока что только её. С Кривулиным всё сложнее, с остальными вообще никак, да и много ли я этих остальных знаю? С Хвалынцевым вон, общался вроде не раз и не два, а так почти до самого конца и не сообразил, кто он и что, пока не пришлось его стулом охреначить… А больше и спрашивать некого.

Да. Но спрашивать надо, а то так и не буду тут ничего понимать. И пока у меня только один источник информации — моя разлюбезная Эмма. Эх, прав дворянин Елисеев, мы с ней были бы хорошей парой… Ладно, это всё лирика, причём лирика из серии невозможного, а думать надо о возможном, ещё и о необходимом, если получится.

У меня получилось. По крайней мере, вопросы, что надо задать Эмме, я себе уже волне ясно представлял, оставалось лишь добраться до такой возможности. А спрошу я её вот о чём:

Действительно ли Хвалынцев хотел подвинуть Кривулина и занять его место?

Понимал ли это Кривулин?

Что она думает об отношении к этой подковёрной возне Чадского?

Почему Кривулин, явно много чего знающий обо всей этой паранормальщине, сам её почти что не практикует?

Да, вопросы не сказать, чтобы так уж принципиальные, и ответы на них, даже подробные и исчерпывающие, к полному пониманию институтской обстановки меня не приведут, но так я хотя бы буду знать, в каком направлении искать дальше. Михайловский институт для нас с тёзкой теперь надолго, и знать, что тут, как и к чему будет уж всяко нелишним…

Говоря откровенно, сильно больших надежд на прояснение институтских дел через расспросы Эммы я не питал — мне представлялось, что её специализация и принадлежность к прекрасной половине человечества как-то не способствуют вовлечённости в эти мужские ранговые заморочки. Нет, жизненный опыт приучил меня к тому, что в интригах многие милые дамы мужчинам сто очков вперёд дадут и тысячу тут же отберут, но всё же женщины часто и действуют исподволь, и результатов достигают неявных, когда не сразу и догадаешься, что вот эта скромная красавица на самом деле всем тут рулит — видал я и такое, не раз и не два видал. А у мужчин всё прямо, как на параде — все должны не только понимать, но и видеть, кто тут главный, ну и действия нередко столь же прямолинейные. Да, хитро маневрировать с выходом на фланги и в тыл мужчины тоже умеют, и ещё как умеют, но делают это опять же для продвижения вперёд, к ясно видимому и всеми понимаемому результату. Поэтому, повторюсь, на Эмму я особо не надеялся, просто больше расспрашивать в институте мне было некого.

Однако в который уже раз мне пришлось убедиться, что свою подругу я недооценил. Институтские расклады она понимала ясно и чётко, а её оценки и комментарии тех самых раскладов иной раз поражали своей выразительностью. А уж если добавить, что беседа наша проходила в комнате отдыха Эммы, куда женщина увела меня ранним утром, и освещение суровой институтской действительности перемежалось со всяческими приятными бесстыдствами, то впечатлений я набрался в немалых количествах, об их качестве же просто скромно умолчу…

Проще всего оказалось с Кривулиным. Он, как сказала Эмма, имея шесть из восьми признаков, просто боялся за своё душевное здоровье, а потому применять на практике те самые способности особо не рвался, но вот их изучению, а также систематизации полученных и ранее накопленных в институте знаний предавался с удовольствием и успехов в этом достиг немалых. Ну да, эти успехи я и по тёзкиному обучению у Сергея Юрьевича хорошо помнил. «Осторожность, постепенность и успех», — так определила подруга образ действий господина директора.

Хвалынцев же, по словам Эммы, никогда особо и не скрывал своего желания занять место директора института, а когда директором назначили Кривулина, Степан Алексеевич вёл себя так, будто состоял при Сергее Юрьевиче если и не официальным преемником, то уж правой рукой в любом случае. Почему Кривулин такое терпел, Эмма ничего определённого сказать не могла. Про Чадского сказала, что по её впечатлениям, он предпочёл бы, чтобы директором так дальше и оставался Кривулин, но Хвалынцева в его стремлениях никогда особо не окорачивал. Тут же, однако, Эмма оговорила, что впечатления такие сложились у неё не от личного общения с Чадским, такое случалось нечасто, а больше от институтских пересудов и слухов.

— То есть, получается, Хвалынцева в институте не так уж и любили? — озвучил я свой вывод из рассказанного.

— Не любили, — подтвердила Эмма. — Очень не любили. Думаю, за твоё здоровье у нас выпьют даже побольше, чем за упокой его души, — с лёгким смешком добавила она.

— А почему, кстати? — заинтересовался я.

— Ты же сам имел с ним дело, — напомнила женщина. — Там ещё тёмная история была… — она поморщилась.

— Какая? — что Эмма не горела желанием рассказывать, я, конечно, видел, но узнать всё равно хотелось.

— Да как тебе сказать… — видно было, что тема для женщины неприятная. — С сумасшествием Бежина, кузена Хвалынцева, всё как-то очень странно произошло… На Хвалынцева тогда многие косо поглядывали…

— Рассказывай, — потребовал я.

— Бежин как-то очень уж сразу с ума сошёл, — вздохнула она. — Я в душевных болезнях не очень-то понимаю, но осматривала его тогда первой, потом уже доктора из Алексеевской больницы [1] приехали, освидетельствовали его как положено. Но я в тот день с Бежиным долго говорила, он же, как и я, целительством занимался, так что о чём побеседовать, у нас с ним всегда было. Совершенно нормальный человек, ни малейших подозрений у меня тогда не возникло, а через полчаса меня вызвали его осматривать… Кошмарное зрелище было, должна сказать. Психиатры так к единому мнению о причинах такого внезапного сумасшествия и не пришли, хотя потерю рассудка единодушно признали.

— А не могло так быть, что Хвалынцев внушил кузену сумасшествие? — пришла мне в голову мысль, почти сразу переставшая казаться дикой.

— Не знаю, — с ответом Эмма несколько замялась. — Причины тогда не установили. Хотя… После Чадского и твоего тёзки я бы такое не исключала. Но там и другая странность была.

— И какая же? — как, оказывается, много можно узнать, выстроив цепочку вопросов…

— Месяца за два до того дня Хвалынцев начал жаловаться на необычное поведение кузена, — вспомнила она. — То есть не то, чтобы прямо жаловаться, он как бы случайно проговаривался, сразу начиная охать и просить, чтобы я молчала и никому ничего не говорила. И не со мной одной такое было. А я за те два месяца ничего подобного в поведении Бежина не видела. И когда с Бежиным это случилось, к Хвалынцеву у Фёдора Фёдоровича были вопросы, — это, стало быть, у бывшего директора Михайловского института.

— А что за вопросы? — рассказ Эммы становился всё интереснее и интереснее.

— Почему Хвалынцев не говорил ему, например, — да, в той ситуации вопрос более чем естественный. — Про другие вопросы не знаю, я и об этом-то только догадалась, но Хвалынцев тогда просидел у директора чуть ли не час.

— Ты поэтому опасалась, когда тёзку определили у Хвалынцева учиться? — припомнил я её предостережения.

— Да, — Эмма снова скривилась. — И так, вообще… Неприятный он… был.

Я собрался было поинтересоваться, в чём ещё эта неприятность Хвалынцева проявлялась, но тут проснулся дворянин Елисеев, обнаружил рядом с собой голую Эмму и беседа как-то сама собой прервалась. Потом пришлось подождать, пока тёзка воспользуется моей памятью, которую я ему открыл для знакомства с последними событиями, потом он всячески благодарил Эмму словами (ну да, благодарность делом он выразить уже успел), потом Эмма сказала, что пора приводить себя в надлежащий вид, чем мы все и занялись.

Рабочий день Эмма Витольдовна начала с осмотра ротмистра Чадского. Мы с тёзкой не участвовали, для простого осмотра и одной Эммы было слишком много, но с непростым пациентом оно бывает и так. Вместо этого дворянин Елисеев сначала излагал титулярному советнику Воронкову, прибывшему в институт ещё до начала присутственных часов, своё видение событий, предшествовавших гибели Хвалынцева, затем сведения, выведанные мною у Эммы, а я следил за тем, чтобы тёзкино изложение было как можно ближе к оригиналу.

Мнение Воронкова об институтских деятелях и особенностях их поведения излагать здесь не стану, но, уж поверьте, отличалось оно крайним неодобрением. Затем Дмитрий Антонович произнёс целую речь, где очень эмоционально охарактеризовал необходимость одновременно заниматься поисками Яковлева и раскапывать некрасивые тайны Михайловского института. Речь эту по понятным причинам я тоже не буду ни приводить здесь целиком, ни даже цитировать отдельные её фрагменты. Но тут пришла Эмма и сыщику пришлось заткнуть фонтан своего красноречия.

Эмма сообщила, что состояние ротмистра Чадского опасений не внушает, однако в данное время прерывать его отдых и сон нельзя, иначе это не лучшим образом скажется на полноценности возвращения ротмистра к исполнению служебных обязанностей. Воронков, и без того признательный ей за своё исцеление, даму поблагодарил, однако прежде, чем её отпустить, задал несколько вопросов по услышанному от дворянина Елисеева. Уж не знаю, доволен он остался ответами или нет, но поступившее от сыщика предложение отправиться в институтскую столовую и позавтракать мы с тёзкой приняли с воодушевлением, поскольку забросить с утра внутрь нашего организма должный набор питательных веществ в достаточном их количестве тёзка не успел.

За завтраком Воронков рассказал, что побывал в Покрове и поговорил с Грековым, поэтому к очередному прибытию дворянина Елисеева в родительский дом полиция будет готова. Все дома, из которых можно видеть дом Елисеевых, Греков уже определил, так что контролировать придётся всего три телефонных номера.

После столовой Дмитрий Антонович двинулся к Кривулину. С некоторой неловкостью сыщик поведал дворянину Елисееву, что, согласно процессуальным установлениям, тот не может присутствовать при допросе свидетеля по делу, где сам фигурирует в статусе, пока что не определённом ни как свидетель, ни как подозреваемый. Тёзка всё понял правильно, юрист же. Главное — переход в положение обвиняемого ему никак не грозит, здешние законы право на защиту обеспечивают надёжно, тем более, Кривулин и Чадский, когда проснётся, должны свидетельствовать в его пользу.

Направились мы с тёзкой к Эмме — больше всё равно некуда. Да, уединиться в комнате отдыха нам не светило, но мы же не только за этим, особенно я. Странно, конечно, у нас всё сложилось, но что теперь поделать — что имеем, тем и пользуемся, другого нет. Увы, но тут нас поджидали два облома подряд — сначала пришлось ждать, пока освободится занятая пациентом Эмма, и прямо во время этого ожидания позвонил Воронков и попросил дворянина Елисеева с госпожой Кошельной явиться в директорский кабинет. Я решил, что раз приглашают обоих, то вместе и придём, тёзка спорить не стал, и, дождавшись Эмму, мы отправились, куда позвали.

Там нас ожидало целое собрание — Воронков, Кривулин и поручик Демидов. Я так примерно и думал, что компания соберётся представительная, а для тёзки это почему-то оказалось неожиданным. Эмма, судя по всему, тоже ждала чего-то подобного.

— Эмма Витольдовна, — хоть кабинет и директорский, распоряжался в нём сейчас Воронков, — мы бы хотели задать вам несколько вопросов, имеющих отношение к роду ваших занятий, — держался сыщик подчёркнуто дружелюбно, всем своим видом показывая, что каверзными вопросы уж точно не будут. — Прошу вас, Владимир Иванович, — повернулся он к поручику Демидову, едва Эмма высказала согласие.

— Каково состояние господина ротмистра,Эмма Витольдовна? — спросил поручик. — И когда можно ожидать его возвращения к исполнению служебных обязанностей?

— Состояние вполне удовлетворительное, — ответила целительница. — Пробуждения пациента я ожидаю приблизительно к часу пополудни, — все посмотрели на массивные напольные часы в углу, показывавшие половину двенадцатого, — говорить же о его возвращении на службу можно будет только после осмотра, каковой я должна буду провести по его пробуждении.

Ответ, что называется, исчерпывающий, да ещё и с лёгкой такой подковырочкой — поименовав Чадского пациентом, а не ротмистром, Эмма этак ненавязчиво опустила ценность хотелок господина поручика.

— Теперь вы, Сергей Юрьевич, — Воронков кивнул Кривулину, тот издал не сильно членораздельный звук, должно быть, прочищая горло, и начал:

— В свете, кхм, известного рода действий покойного в отношении Виктора Михайловича и Александра Андреевича, такой к вам вопрос, Эмма Витольдовна, — вступление директор, отдам ему должное, завернул интригующее, так что слушали его все внимательно. — Вы могли бы осмотреть господина Бежина? Помочь Виктору Михайловичу у вас же получилось, Александр Андреевич, надеюсь, вашими стараниями тоже будет исцелён, а касательно Бежина о лечении говорить, разумеется, преждевременно, а возможно, и вряд ли уместно, но вот разобраться в природе его, эмм… состояния, и, хотелось бы надеяться, что и причин оного, мы бы хотели по возможности без привлечения посторонних лиц, пусть даже и дипломированных психиатров.

Ага, переданные Воронкову слова Эммы о том, что причиной сумасшествия Бежина могло стать внушение со стороны Хвалынцева, упали, значит, на благодатную почву. Нас с тёзкой это вполне устраивало — чем более мрачным и зловещим типом окажется в представлении собравшихся, да и не только их, Хвалынцев, тем меньше проблем нам с дворянином Елисеевым. Нет, что с точки зрения закона тёзке ничего не грозит, это понятно, но ведь кроме закона есть и целесообразность, и вот тут могут возникнуть сложности на почве отношения Денневитца, а скорее даже, более высокого начальства к потере возможности обучения агентов у столь крупного специалиста, каким тот Хвалынцев был. И если наши с Эммой подозрения хотя бы частично подтвердятся, сложности эти будут для внетабельного канцеляриста Елисеева не столь и крупными, как оно могло бы выйти при иных обстоятельствах…

Договорились в итоге, что осмотреть Бежина Эмма готова, но решение по этому вопросу будет принято после возвращения на службу Чадского и прибытия Денневитца. Что ж, оставалось только ждать.

Долгим ожидание не стало. В десять минут второго Эмме сообщили, что Чадский проснулся, и она отправилась к нему. К половине третьего в институт приехал Денневитц, отдельно побеседовал по очереди с Воронковым, Кривулиным и Чадским, затем собрал всех, включая тёзку и Эмму, и объявил, что в четверть пятого ждёт нас в кабинете директора, пока же можно пообедать. Такое человеколюбивое решение нашло среди присутствующих самый живой отклик, и в столовую отправились все, включая и самого Карла Фёдоровича.

Уподобляться нам с Воронковым и затевать обсуждение служебных вопросов за обеденным столом Денневитц и сам не стал, и никому не позволил, так что говорили на отвлечённые темы, за исключением, конечно, слов благодарности, коих Чадский не поскупился для Эммы Витольдовны. Ну, может, и образумится теперь господин ротмистр, кто его знает, пусть особо большой надежды на такое у меня лично как-то не появилось.

— Итак, уважаемая Эмма Витольдовна, уважаемые господа, — начал Денневитц, когда после обеда все собрались всё в том же директорском кабинете, — последние события, к глубокому прискорбию, убедительно показали, что в нынешнем своём состоянии Михайловский институт физиологической психологии Российской Академии Наук поставленной перед ним государем императором задаче — вовлечению людей с изучаемыми в институте способностями в обеспечение государственных интересов Российской Империи — не отвечает. Да-да, Сергей Юрьевич, именно так, повторять изложенную мною ранее аргументацию не буду.

Кривулин сник и насупился. Похоже, перед обедом Денневитц вылил ему на голову помойное ведро конструктивной критики, а то и не одно, хе-хе. И поделом Сергею Юрьевичу, не стоило ему в институте такой бардак допускать. По опыту наших занятий у Кривулина мы с тёзкой вовсе не считали его человеком конченным, и верили, что наладить работу института он сможет, но без вразумляющего и направляющего пинка ожидать этого не приходилось. Вот пинок и последовал…

— Поэтому так, — Денневитц, похоже, собрался перейти к завершающей части. — Вам, Сергей Юрьевич, вам, Эмма Витольдовна, вам, Александр Андреевич, надлежит в двухнедельный срок составить письменные предложения по выправлению сложившегося в институте положения. При этом не забудьте написать, что для этого сделаете лично вы, каждый из вас. С вами, Виктор Михайлович, я побеседую отдельно. На том пока и закончим, Дмитрий Антонович и Виктор Михайлович отбывают со мной, все остальные свободны.

А и круто Карл Фёдорович за институтских взялся! И никто ведь и пикнуть не посмел! Похоже, для института наступают новые времена…

— Ну вот, я же тебе говорил! — не то чтобы я прямо так уж хотел показать своё интеллектуальное превосходство, нет, но напомнить тёзке о давнем нашем разговоре и моих тогдашних выводах явно стоило, так, больше для порядка.

Вернуться к тому разговору, когда после начала тёзкиного обучения в Михайловском институте мы обсуждали, для чего бы Денневитцу оно понадобилось, пришлось после другого разговора, куда более важного, на этот раз с тем же Денневитцем. После собрания в кабинете Кривулина Карл Фёдорович отпустил Воронкова домой, сам же в сопровождении дворянина Елисеева отправился в Кремль, где утащил подчинённого к себе в кабинет и приказал подать туда чаю.

— Итак, Виктор Михайлович, о положении дел в Михайловском институте говорить не буду, вы сами всё видели и даже на себе испытали, — по традиции, Денневитц начал с очевидного. — Не стану скрывать, там, — Карл Фёдорович многозначительно воздел перст к потолку, — высказывалось пожелание обучать в институте людей из нашего ведомства, как и иных ведомств, обеспечивающих защиту Империи от врагов внешних и внутренних, но, вы же сами, Виктор Михайлович, видите, что в имеющихся условиях говорить о таком преждевременно. Да что тут далеко ходить — я вас направил в институт на подобное обучение и чуть было не потерял!

Судя по этим словам Денневитца, дальнейших проверок, по крайней мере, таких серьёзных, как это было тогда с Хвалынцевым, опасаться не приходилось. Но куда интереснее было послушать, куда Карл Фёдорович повернёт дальше.

— Должен отметить, Виктор Михайлович, — продолжал надворный советник, — в том, как вы избежали уготовленной вам Хвалынцевым ловушки, я вижу не только изрядную вашу удачливость, но и похвальную решительность вместе с умением использовать те знания и навыки, которым вы успели научиться. Замечу также, что мне следовало более внимательно прислушиваться к вашим докладам о нездоровых проявлениях в работе института.

Так, а вот теперь держим ухо востро — если начальство не скупится на похвалы подчинённому, да ещё и впадает в самокритику, стоит быть готовым к тому, что подчинённого ждёт какое-то ну о-о-очень сложное и ответственное задание.

— Поэтому, Виктор Михайлович, я решил поручить проводить такое обучение именно вам, — выдал Карл Фёдорович.

Особой неожиданностью для меня слова Денневитца не стали, но, честно говоря, я думал, что услышу их несколько позже. А вот дворянин Елисеев впечатлился как следует — то ли подзабыл о том нашем разговоре, то ли ждал этого в каком-то совсем уже отдалённом будущем.

— Разумеется, это будет не прямо завтра, — похоже, у тёзки все эти мысли были написаны на лице, и Денневитц поспешил его успокоить. — Вам нужно ещё самому подучиться и набрать побольше необходимых знаний. Но я теперь буду требовать от Сергея Юрьевича, чтобы обучение ваше имело целью именно подготовку вас как будущего преподавателя.

— А не получится ли так, Карл Фёдорович, что господин директор будет не в восторге? — вопрос показался тёзке резонным, и он его задал. — Всё-таки он может расценить это как нарушение его прерогатив?

— Мне нужно, чтобы дело делалось, а не восторги Сергея Юрьевича, — отрезал Денневитц. — А за тем, чтобы он правильно всё оценил, Александр Андреевич присмотрит, — усмехнулся он. — Я позабочусь, чтобы так и было. Так что готовьтесь, Виктор Михайлович, готовьтесь, ничего другого нам с вами не остаётся. Службу нашу вы уже неплохо знаете, в делах институтских тоже вполне разбираетесь, классный чин по окончании университета получите, пора вам расти и далее. Представление вам на зауряд-чиновника [1] я уже подал, так что начинайте думать, чему и как учить будете.

А вот это неплохой ход. Формально на внетабельных чинов ограничения по срокам производства в следующий чин не предусмотрены, но получить повышение менее чем через год после поступления на службу — это очень и очень полезная запись в личном деле, спасибо дворянину Елисееву, в этих тонкостях я уже более-менее ориентировался. В общем, сами понимаете, деваться тёзке после такого было уже некуда, мне тем более, и с предложением Денневитца товарищ согласился. Да и не предложение это было, так что согласился, не согласился — без разницы, выполнять всё равно придётся.

— Однако же, — надворный советник поднял ладонь, привлекая тёзкино внимание и показывая, что разговор ещё не закончен, — прежде чем вы начнёте готовиться к преподаванию, необходимо закончить неприятное дело с Хвалынцевым. Окажите Эмме Витольдовне помощь в осмотре этого Бежина, возможно, и удастся открыть подноготную столь неприглядного происшествия. Но это уже завтра, сегодня отдыхайте.

На том Денневитц тёзку отпустил, вот тут я и напомнил товарищу о нашей давнишней беседе. Правоту мою тёзка признал, да и куда бы ему тут деваться, но больше его занимало дело, назначенное на завтра. Меня, впрочем, уже тоже.

…Сумасшедший дом Михайловского института устроился в усадьбе, отдельно стоявшей неподалёку от подмосковного села Косина. Глухой кирпичный забор смотрелся даже помрачнее привычных в прошлой жизни железобетонных, крашеные в чёрный цвет железные ворота только добавляли мрачности наружному облику заведения. Надолго мы у ворот не задержались, видимо, охрану предупредили заранее. Вид территории внутри столь тоскливо смотревшегося ограждения оказался тоже не шибко приятным. Пусть и было всё засажено кустами, сейчас, в марте, они и сами по себе смотрелись грустно, и отсутствие листвы делало хорошо заметными железные решётчатые заборы, которыми территория делилась на участки, крайнее, замечу, небольшие. Главное здание, крашеное серо-голубым, выглядело бы ещё прилично, если бы не характерные решётки на окнах и не всё такие же чёрные железные двери. Какие-то небольшие домики, стоявшие отдельно, тёзка рассмотреть не успел.

Прибыли мы целой делегацией в составе дворянина Елисеева, Эммы, Кривулина и Чадского, встречал нас главный врач Андрей Владимирович Дёмин, хорошо сложенный улыбчивый брюнет, очень уж похожий на доктора Менгеле [2], и главный надзиратель Ефим Васильевич Стольцев, медведеподобный гигант с грубым, но неожиданно добрым лицом. Ну прямо оба такие белые и пушистые…

Нас проводили в комнату с минимумом прочной деревянной мебели — стол, стул, табурет и кушетка с тонким ватным матрасом, туда же принесли ещё три стула и попросили недолго подождать.

Пациента Стольцев привёл и правда уже скоро. Невысокий человечек неопределённого возраста когда-то, судя по обвислым щекам, имел лишний вес, но сейчас был болезненно худ, что нередко бывает с наркоманами. Содержали Бежина в относительном порядке — волосы чистые и подстриженные, побрит, хотя не шибко аккуратно и, похоже, вчера. Одет он был в серую фланелевую пижаму, под которой виднелась не особо свежая белая полотняная рубаха, и войлочные тапки на босу ногу. Своё полное имя — Юрий Иванович Бежин — он назвать смог, пусть и не очень уверенно, но сколько ему лет, вспомнить не сумел, хотя, похоже, честно пытался.

Эмма велела Бежину снять тапочки и лечь на кушетку, выполнил он её распоряжение безропотно. Тёзка пододвинул даме стул, она уселась и взяла пациента за руку. Рука, кстати, выглядела чистой, с коротко постриженными ногтями без чёрной каймы, но вообще, сочетание чистого тела и несвежего белья смотрелось как-то подозрительно и большого доверия не внушало.

Эмме хватило с полминуты подержать руку Бежина, чтобы он погрузился в сон, после чего тёзка уселся с другой стороны кушетки и тоже взял больного за руку. Зрелище, открывшееся мне через тёзку, не радовало — организм больного был изрядно изношен и практически весь испещрён следами нездоровых изменений. Оценить возможность избавления пациента от наркотической зависимости дворянин Елисеев не мог, я подавно, да и Эмма, насколько удавалось чувствовать её через Бежина, пребывала в явном расстройстве. Тяжёлый случай, короче. Очень тяжёлый. Но подумать, будто Эмма опустит руки, мог бы лишь тот, кто её не знает. За сознание Бежина целительница взялась не сразу, начала с печени и велела тёзке ей помочь. Конечно, о полном восстановлении нормальной работы органа говорить не приходилось, очень уж там всё было запущено, но, если верить Эмме, два-три года жизни мы господину Бежину подарили. Подправила Эмма ему и сердце, добавив ещё год-другой на этом свете, и лишь затем попыталась проникнуть в сознание пациента.

Беда тут оказалась в том, что давалось ей это с большим трудом, а дворянин Елисеев особо помочь не мог, не хватало тут тёзке ни сил, ни опыта. С силами у Эммы сейчас было примерно то же самое, зато опыта у неё оказалось достаточно, чтобы быстро найти правильное решение.

— Не пытайся ничего делать с ним! — скомандовала она. — Меня поддержи!

Тёзка так и сделал — как бы встал позади Эммы, тихонько подталкивая её в глубины поражённого сознания и не давая отступать хотя бы на шаг. Тактика оказалась действенной, и уже вскоре тёзка почувствовал, что в его поддержке надобности больше нет — Эмма сумела пробиться через ненаблюдаемую им преграду. Что и как она там делала, дворянин Елисеев тоже не видел, а вместе с ним оставался в неведении и я, но оба мы чувствовали, что приходится ей нелегко.

Однако по-настоящему мы с тёзкой поняли, чего стоило Эмме работать с Бежиным, когда она закончила. Выглядела женщина, мягко говоря, не очень. Уставшая и немного даже поникшая, она минуты три просто молча сидела, приходя в себя. Похоже, понимали её состояние все, кроме спящего Бежина, потому что никто не пытался с Эммой заговорить, да и между собой говорили очень мало и вполголоса.

— Принесите одеяло укрыть больного, — когда Эмма наконец заговорила, все даже вздрогнули от неожиданности. — Спать он будет сутки, и лучше бы его в это время не трогать. Ефим Васильевич, — повернулась она к Стольцеву, — проводите нас к доктору Дёмину.

— Как прошёл осмотр? — доктор встретил нас широкой улыбкой.

— Вы колете ему морфий? — настроя на политесы у Эммы не наблюдалось.

— Да, — улыбка доктора Дёмина стала чуть поменьше, но совсем не исчезла.

— Сократите дозу на четверть, — велела Эмма. — Бежина следует перевести в одиночную палату, общение с другими больными исключить. Обращаться по-доброму. Не буянит?

— Очень редко, — в глазах доктора появилась растерянность, он, кажется, никак не мог сообразить, какое ему демонстрировать отношение к этой дамочке, столь нахально распоряжающейся в его епархии.

— Успокаивать без побоев, — Эмма продолжила командовать. — И готовьте больного к лечению морфинизма.

— Андрей Владимирович, исполняйте все рекомендации Эммы Витольдовны, — внёс ясность в происходящее Кривулин. — Это очень и очень важно, вот и Александр Андреевич не даст соврать, — Чадский сдержанно кивнул, а поскольку был он в мундире, присутствие ротмистра придавало происходящему почти официальный характер. Доктор Дёмин наконец всё это сообразил и поспешил заверить Эмму Витольдовну в том, что всё будет сделано в точности как она сказала.

— Известите меня, когда Бежин проснётся, — Эмме, похоже, было не так-то легко говорить, поэтому она опускала имена-отчества, отчего речь её воспринималась сухой и действительно, больше напоминала отдачу приказаний или, как минимум, раздачу распоряжений. — Возможно, завтра я на время его заберу.

Ого, вот даже как! Вообще, была такая договорённость, что если к Бежину вернётся рассудок, его необходимо будет допросить с соблюдением установленных законом правил, и сделать это не в сумасшедшем доме, чтобы полностью исключить даже малейшую возможность влияния со стороны дурдомовского начальства. И раз Эмма так говорит, то она, получается, уверена в том, что Бежин не сумасшедший? Или, во всяком случае, уже не сумасшедший? Но обсуждать эти подробности в присутствии Дёмина никто не собирался…

В машине на обратном пути тоже обошлось без обсуждений — умотанная Эмма просто-напросто задремала, едва устроилась на заднем диване «Волги». И лишь по возвращении в институт, когда все собрались в кабинете Кривулина, состоялось подведение итогов нашей вылазки.

— Бежин перестанет быть сумасшедшим, как только проснётся, — объявила Эмма, едва все уселись, никто даже не успел спросить первым. — Его помешательство действительно было следствием внушения извне.

— То есть всё-таки Хвалынцев? — спросил Кривулин.

— Сейчас я не могу утверждать это определённо, — ответила целительница. — И не возьмусь сказать, когда смогу, и даже смогу ли вообще. Впрочем, я надеюсь, по мере лечения морфинизма и возвращения к полноценной умственной деятельности Юрий Иванович и сам всё вспомнит. Только не спрашивайте меня, сколько времени на всё это уйдёт, я не знаю, — предвосхитила она вопрос, задать ей который был готов, наверное, каждый из присутствующих.

— Что же, — Кривулин принялся подводить итоги, — нам остаётся лишь выразить самую глубокую признательность вам, Эмма Витольдовна, за блестяще проведённый целительский сеанс.

— Без помощи Виктора Михайловича я, боюсь, не справилась бы, — сыграла Эмма на повышение наших с тёзкой акций.

— Вам, Виктор Михайлович, мы тоже чрезвычайно благодарны, — директор обозначил полукивок-полупоклон в тёзкину сторону. — Я непременно сообщу Карлу Фёдоровичу о ваших заслугах.

О, вот это он правильно завернул, очень правильно! Тёзкины акции должны расти не только на институтской бирже, но и на служебной тоже. Так что пусть сообщает, дело нужное.

На одних лишь словесных благодарностях Кривулин не остановился, тут же последовала раздача пряников и посущественнее. Эмме он объявил на сегодня свободное время, каковое она может использовать по своему усмотрению, и пообещал аж два внеочередных выходных по завершении дела с Бежиным. Один внеочередной выходной Сергей Юрьевич обещал Чадскому, всё-таки ротмистр, пусть и лишь формально, но числился подчинённым директора. Вот только для дворянина Елисеева плюшек у Кривулина не нашлось, поскольку тёзка в его подчинении не состоял никаким образом, но господин директор и тут извернулся, сказав, что о тёзкиных успехах известит надворного советника Денневитца письменно.

Сам упомянутый надворный советник, выслушав тёзкин доклад о поездке в институтский дом скорби, особо не удивился — должно быть, последние происшествия в институте, да ещё собственные впечатления от бесед с их участниками поспособствовали. Воронков, ясное дело, тут же получил распоряжение провести завтра допрос Бежина и вытянуть из него как можно больше.

— Всю эту гниль в институте надо с корнем повыдёргивать, — вновь блеснул Денневитц начальственным умением преподносить очевидные истины как некое откровение свыше. — Уж не знаю, отправил бы я вас, Виктор Михайлович, туда на обучение, заранее зная обо всех тамошних мерзостях, но вы молодец, смогли их преодолеть. Теперь вам надлежит приложить все усилия к тому, чтобы направлять на обучение других своих людей мне боязно не было.

— Приложу, Карл Фёдорович, непременно приложу! — внетабельный канцелярист Елисеев всем своим видом показал, что высокое доверие начальства оправдать готов, а уж за приложением к тому всех своих сил дело не станет. Я его пыл охлаждать не стал, ещё успеется.

И снова мы с тёзкой убедились в вечной правоте народной мудрости, на сей раз на примере пословицы «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Испытав на собственной шкуре, что именно изучают в Михайловском институте, ротмистр Чадский, похоже, взялся за ум и вместо дурацких интриг занялся исполнением своих прямых служебных обязанностей. Во всяком случае, тайну пребывания Бежина в институтском здании ротмистр обеспечил — все коридоры и лестницы, по которым привезённого в институт бывшего его сотрудника вели от бокового входа до секретного отделения, были пусты, никто никого и ничего не увидел.

А ещё мы убедились в том, сколь благотворным бывает иной раз начальственное внимание — всего-то сутки с небольшим прошли, а Бежин уже выглядел заметно лучше, чем вчера. Его поаккуратнее постригли, чисто побрили, одели в чистое бельё, даже пижаму и тапки поменяли на новые.

Держался Бежин тоже несколько более уверенно, чем вчера, даже поздоровался с Эммой, припомнив, правда, только её фамилию. Говоря о себе, он смог назвать не только своё полное имя, но и возраст — сорок три года, и не сильно ошибся в адресе своего проживания до попадания в сумасшедший дом. Воронков, задавая вопросы, помогающие установить личность, даже не представлял, какой значительный прогресс он сейчас наблюдает и пользуется этого самого прогресса плодами.

Впрочем, прогресс прогрессом, но, как Эмма и предупреждала, полностью к Бежину память пока не вернулась. При каких обстоятельствах он оказался в лечебнице доктора Мен… тьфу, Дёмина, Юрий Иванович вспомнить так и не сумел, точнее, не сумел выстроить логическую последовательность — последним, что он помнил перед сумасшедшим домом, был приход к нему в кабинет кузена. В правоте выводов Эммы никто и раньше не сомневался, но теперь они получили подтверждение, пусть и не совсем полное, но уже такое, что можно занести в протокол допроса — совсем, согласитесь, другой уровень. Но это, как вскоре выяснилось, были ещё цветочки…

Допрашивали Бежина вчетвером — Воронков, Чадский и мы с Эммой. Ну, то есть впятером, учитывая особенность дворянина Елисеева. Главным допросчиком выступал, понятно, Воронков, всё-таки профессиональный сыщик. Для Чадского участие в допросе было больше воспитательной мерой, чтобы закрепить правильное отношение к доставшейся ему службе, да и обходить его здесь Денневитц посчитал неуместным. Эмма присутствовала на тот случай, если Бежину вдруг потребуется помощь, а дворянин Елисеев, так уж вышло, имел самое полное среди всех присутствующих представление о происходящем. Да, многое мы с ним знали поверхностно, но на уровне хотя бы представления и понимания никто тут такой широтой этого самого представления блеснуть не мог. Мне, кстати, показалось странным отсутствие Кривулина, но Чадский пояснил, что Сергей Юрьевич сильно занят, а протокол допроса ему предоставят. Ну и ладно, обойдёмся без Кривулина.

Воронков задал Бежину ещё несколько уточняющих вопросов по тому чёрному для Юрия Ивановича дню, особых успехов в том не достигнув, и перешёл к вопросам более общего характера. Вот тут-то нас засада и поджидала…

— Что входило в ваши служебные обязанности? — спросил Воронков.

— Целительство, — начал Бежин с очевидного. — А ещё я составлял каталог поступавших в институт сведений о людях с предрасположенностью.

— С предрасположенностью к чему? — ответ, разумеется, был понятен заранее, но запись в протоколе не должна иметь каких-то различных толкований, это даже я понимал, не говоря о юристе-тёзке и двух специалистах-практиках.

— К нашим, э-э-э, способностям, — Бежин даже слегка растерялся.

Да, помнили мы с тёзкой этот каталог… Он, скажем прямо, был крайне невеликим, сам дворянин Елисеев там вообще не числился, так что особого интереса упоминание о каталоге у нас не вызвало. Но Воронков посчитал нужным получить все доступные сведения по этому вопросу.

— Каталог хранился у директора? — захотел уточнить он. С учётом того, что именно рядом с кабинетом Угрюмова каталог мы тогда и обнаружили, вопрос казался излишним, если только Воронков не пожелал проверить, нет ли у Бежина проблем с памятью о своей работе.

— Да, — тёзка внутренне встрепенулся. Подзабытое ощущение лживости ответа вдруг напомнило о себе. Вот, кстати, странно: работает тёзкин детектор лжи только при ответах на вопросы, а если человек говорит неправду просто так, без вопроса, тёзка может ложь и не почувствовать. И как я раньше-то этого не замечал?

Повернувшись боком, чтобы не видел Бежин, тёзка принялся знаками подавать сигналы Воронкову. Тот глазами показал, что понял, и явно соображал, как бы половчее прихватить Бежина на лжи, но тут допрашиваемый странно завис. Взгляд Бежина вдруг потух, он беззвучно зашевелил губами, будто проговаривая что-то про себя, руки то выкладывал на стол, то прятал под ним.

— Я повторяю вопрос: каталог хранился у господина Угрюмова? — кажется, Воронков не вполне понимал, что происходит, что и не удивительно — сам-то он в событиях последних дней не участвовал. Впрочем, что дело пошло куда-то не туда, до сыщика, похоже, начало доходить.

— Юрий Иванович, как вы себя чувствуете? — встревожился Воронков. — Вы меня слышите? Юрий Иванович?

Бежин икнул и начал падать со стула, тёзка с Чадским еле успели его поймать, не дав свалиться на пол. За дело моментально взялась Эмма. Столь же моментально Воронков сообразил, что в имеющейся ситуации главная здесь именно она, поэтому без возражений покинул кресло, в которое по её распоряжению усадили Бежина. Толку от нас с дворянином Елисеевым, по вчерашнему опыту, ждать не приходилось, но на случай, если опять надо будет поддержать Эмму, тёзка устроился по другую сторону пациента.

Как и вчера, что именно делала Эмма и как у неё это получалось, тёзка увидеть не смог. Но получалось у неё на этот раз легче, потому что помощь ей не потребовалась, управилась она тоже быстрее, а главное — по завершении сеанса она выглядела далеко не такой уставшей и обессиленной, как в первый раз. Нам с с тёзкой было жутко интересно, в чём причина такого небывалого прогресса, но отвлекать Эмму расспросами по нашей связи не хотелось, а спрашивать при всех и вслух — дураков нет, в другом месте их ищите.

— Ваш вопрос заставил больного обратиться к воспоминаниям, которые были запечатаны внешним внушением, — объяснила женщина. — В себя он придёт скоро, но я полагаю необходимым перевести его ко мне и продолжить допрос там.

— Прошу прощения, Эмма Витольдовна, а как скоро мы сможем продолжить? — Воронков, даже пребывая в лёгкой степени офонарения, службу свою тянул исправно.

— Может быть, через полчаса, может, через два часа, точно не скажу, — Эмма и сама была, что называется, на нервах. — Но о сутках речи нет.

А вот это интересно… Чадскому в тот раз чуть больше суток понадобилось для возвращения к нормальной жизни, тёзке поменьше, но тоже немало, тому же Бежину вчера Эмма опять-таки сутки отвела на сон, а сейчас вот гораздо меньше. Эмма совершенствуется или организм Бежина привыкает к её воздействию? Скорее всего, два в одном.

Перемещать Бежина к Эмме не стали — воспротивился Чадский. Секретность, мол, пострадает, носилки или каталка привлекут внимание, вот усадили его в кресло, и ладно. Хотите, другое принесут, поудобнее? А вам, уважаемая Эмма Витольдовна, что у себя за Бежиным присмотреть, что тут — какая разница? Видно было, что перспектива провести ближайшее время в секретном отделении Эмму не сказать чтобы радовала, но в конце концов она сдалась, и Бежин остался на месте. Впрочем, кресло поудобнее для Бежина Эмма всё же затребовала.

Скуку, верную спутницу ожидания, убивали без особых изысков — сначала Чадский организовал чаепитие, потом разбились по интересам — ротмистр отправился дальше руководить секретным отделением, Воронков по мере сил всячески его от столь важного занятия отвлекал расспросами о недавних событиях в институте, Эмма так и сидела рядом с Бежиным, дворянин Елисеев то вёл с ней болтовню на отвлечённые темы, то отходил поучаствовать в разговорах Воронкова с Чадским.

В себя Бежин пришёл почти через два с половиной часа, ещё какое-то время ушло на его осмотр Эммой, после чего она разрешила продолжить допрос. Что и как подкрутила Эмма в голове Бежина, даже не знаю, но результат всем понравился — отвечал Юрий Иванович без особой охоты, но врать уже не пытался. И стали выясняться крайне интересные подробности…

Получая все приходившие в институт сведения о людях с признаками наличия паранормальных способностей, Юрий Иванович, как оказалось, передавал их академику Угрюмову далеко не в полном объёме. Первым их просматривал Хвалынцев, и часть тех сведений оставлял у себя. По каким признакам Степан Алексеевич создавал свой собственный каталог, Бежин внятно сказать не мог. По его словам, были там люди и с высокими показателями, и со средними, разве что те, у кого показатели совсем низкие, кузена не интересовали.

— А где Хвалынцев хранил свой каталог? — спросил Воронков. Хороший, кстати, вопрос — в институте его не обнаружили, дома у Хвалынцева тоже.

— Дома, — Бежин даже плечами пожал: что, мол, за дурацкий вопрос, понятно же!

Воронков и Чадский переглянулись, оба смотрелись не шибко довольными. Ну да, необходимость повторного обыска — не лучший показатель качества работы. Но прерывать допрос и ехать на квартиру Хвалынцева было бы не лучшей идеей, поэтому Воронков сосредоточился на прояснении открывшихся обстоятельств.

Сосредоточиться-то он сосредоточился, но толку с того оказалось чуть — Бежин просто не помнил подробностей. Даже сколько именно было тех людей, сведения о которых он отдал кузену мимо институтского начальства, не смог сказать.

Пока Воронков с Чадским благодарили Эмму Витольдовну за помощь в проведении допроса, мы с тёзкой поделились друг с другом предчувствиями, которые полностью совпадали — удалиться вместе с Эммой не получится. Так и вышло — она вместе с поручиком Демидовым повезла Бежина обратно в Косино, а мы с Воронковым и Чадским отправились проводить повторный обыск у Хвалынцева.

Пока жандармы под мудрым руководством Чадского вновь переворачивали вверх дном обстановку профессорской квартиры, Воронков взялся за допросы вдовы и прислуги, ненавязчиво намекнув им на то, что если не будет найдено искомое, неприятная процедура обязательно случится и в третий раз, соответственно, в третий раз придётся и наводить в квартире порядок. Вдова, хоть заметно напряглась, повторила тем не менее, что ничего не знает, а вот горничная, которой бы как раз и пришлось выступить основной рабочей силой в очередной уборке, в восторг от такой перспективы не пришла и показала, что несколько раз видела, как хозяин совершал непонятные ей манипуляции у книжного шкафа в кабинете. Названный предмет мебели был со всем тщанием осмотрен, в ходе какового осмотра и обнаружилось, что одна из полок имеет хитро замаскированную прорезь, откуда Воронков собственноручно извлёк два небольших листка бумаги, исписанных аккуратным почерком. Листки содержали перечень восемнадцати человек, в том числе четырёх женщин, где были указаны фамилии, имена, отчества, возраст, место жительства и двузначные числа, первая цифра в которых не превышала семёрку, второй же неизменно оставалась восьмёрка. Всё стало понятно — именно это мы и искали, окончательно же мы в том убедились, найдя в перечне некоего Елисеева Виктора Михайловича, восемнадцати лет, проживающего в Москве, Посланников переулок, номер пять, дом госпожи Волобуевой, квартира одиннадцатая. Если учесть, что в мае прошлого года тёзке исполнилось девятнадцать лет, получается, впервые в Михайловский институт сведения о нём поступили до этого. Сведения, кстати, обновлялись — напротив тёзкиной фамилии стояла перечёркнутая отметка «68», рядом с ней чернилами несколько другого оттенка было написано «88».

Окрылённый успехом, Воронков на этом не остановился, и, прихватив с собой дворянина Елисеева, направился на квартиру академика Угрюмова. Визиту бывший директор института, понятно, не обрадовался, однако на вопросы сыщика отвечал правдиво. Тот факт, что Хвалынцев с Бежиным утаивали от него часть собираемых сведений, Фёдора Фёдоровича возмутил до глубины души, так что, помимо ответов, он наговорил и немало такого, о чём его даже не спрашивали.

Однако, помимо возмущения, Угрюмов ещё и сильно удивился тому, что Бежин действовал в пользу Хвалынцева — по словам бывшего директора, кузены между собой не очень-то ладили. Причиной их ссоры стала конкуренция за денежных клиентов, желавших избавиться от табачной, алкогольной или наркотической зависимости, и спор о том, какими методами лучше такое избавление проводить. Бежин практиковал воздействие на соответствующие участки мозга, причём воздействие осторожное и постепенное за три-четыре сеанса, Хвалынцев же одним сеансом избавлял от зависимости внушением. Бежин утверждал, что одномоментное избавление от одной зависимости провоцирует её замещение другим видом зависимости, что не идёт пациенту на пользу, но эта дискуссия велась среди сотрудников института, а клиенты предпочитали отдавать деньги Хвалынцеву, предпочитая оплатить один сеанс, а не три-четыре. Да, сам сеанс у Хвалынцева стоил дороже, чем один сеанс у Бежина, но Бежину клиент должен был заплатить не единожды, вот и набегала разница, при которой идти к Хвалынцеву было дешевле. Поначалу дискуссия кузенов шла тихо и спокойно, но по мере роста разницы в доходах стала постепенно обостряться. А когда Хвалынцев чуть ли не прямо из кабинета увёл у Бежина богатого клиента, пожелавшего бросить курить и злоупотреблять спиртным, Бежин вынес спор на заседание учёного совета института. Совет тогда поручил доценту Кривулину провести проверку утверждений спорщиков, и уже по её итогам обсудить вопрос повторно.

Дальше началось самое интересное. Ещё до заседания совета Хвалынцев начал жаловаться на странности в поведении Бежина, подводя слушателей своих жалоб к мысли о том, что у кузена не всё в порядке с головой, и когда на обсуждение учёного совета вынесли доклад Кривулина, Юрий Иванович уже находился в сумасшедшем доме в Косине. Совет, тем не менее, установил правоту Бежина и запретил Хвалынцеву практику избавления от зависимостей.

Воронков чисто из любопытства спросил, что это был за клиент, из-за которого поссорились кузены, Угрюмов его имя вспомнить не смог, добавив, что и в документах учёного совета оно не упоминалось по этическим соображениям, но подсказал, что должен помнить Кривулин, раз уж он плотно тем делом занимался. Что ж, время, чтобы вернуться в институт и застать там всех на месте, ещё оставалось, вот мы туда и двинулись.

По прибытии мы сразу попали на совещание, что проводил Кривулин с Эммой и Чадским. Собрались они по инициативе Эммы, поставившей вопрос о переводе Бежина из сумасшедшего дома в институтскую лечебницу. Посоветовавшись по телефону с Денневитцем, Воронков объявил присутствующим, что это дело сугубо институтское и ни он, ни Карл Фёдорович вмешиваться в него не станут, после чего Кривулин утвердил предложение Эммы, поставив перед нею и Чадским задачу обеспечить неразглашение неприглядных обстоятельств истории Бежина.

— Сергей Юрьевич, — обратился к директору Воронков, когда Эмма и Чадский покинули кабинет, — а не помните ли вы имя клиента, из-за которого поссорились Бежин и Хвалынцев?

— Помню, конечно, — отозвался Кривулин. — Яковлев, Василий Христофорович Яковлев. А в чём дело? — вопрос, надо полагать, был вызван изумлением, написанным на наших с Воронковым лицах…

— Вот, значит, как⁈ — только и смог сказать надворный советник Денневитц, выслушав нас с Воронковым. На какое-то время Карл Фёдорович задумался, мы молчали, проникшись важностью движения начальственных мыслей по неведомым нам путям, и с некоторым трепетом ожидая излияния на нас начальственной же мудрости.

Долго ждать не пришлось, и результаты своих раздумий Денневитц вывалил в виде вполне толковых распоряжений, пусть на наш с тёзкой взгляд их исполнение и для нас с ним, и для Воронкова станет задачей не из лёгких.

— Необходимо проверить весь этот список, что нашли у Хвалынцева — что за люди, чем занимаются и всё прочее. Это, Дмитрий Антонович, по вашей части, — так, чем, интересно, загрузит Карл Фёдорович дворянина Елисеева?

— Вы, Виктор Михайлович, попросите от моего имени Эмму Витольдовну как можно скорее привести этого Бежина в приличное состояние. От себя тоже попросите, хорошо попросите, как следует, и помогите ей, если понадобится. Из Бежина нужно выудить всё, что он знает о Яковлеве, они с ним, насколько я понял, были знакомы. Сергею Юрьевичу и Александру Андреевичу я с утра позвоню, скажу им, чтобы оказывали вам с Эммой Витольдовной любую помощь, какая понадобится. Впрочем, ей, пожалуй, я тоже позвоню. Самому Бежину, если посчитаете это полезным, обещайте всяческое содействие в его возвращении к нормальной жизни, я найду способы таковое оказать. Быстрее управитесь — быстрее попадёте в Покров, и с родными повидаетесь, и Греков выяснит, кто и с кем оттуда связывается.

В общем, активировал Карл Фёдорович тёзкину мотивацию, на всю катушку активировал. Да и не только тёзкину, мою собственную тоже — что-то стал я замечать, что встречи с Эммой приятны мне не только их постельной составляющей… Ладно, толку с того всё равно чуть.

А вот какого чёрта понесло Яковлева в Михайловский институт, это вопрос интересный… Вот что хотите делайте, но желание бросить пить и курить лично мне представляется тут не причиной, а поводом. Так что вопрос надо поставить иначе: какого чёрта Яковлеву в институте понадобилось? С какой истинной целью он пришёл к Бежину, а потом к Хвалынцеву? Эх, не догадались мы с тёзкой поинтересоваться, когда именно Бежин с Хвалынцевым не поделили заработки на Яковлеве! Ну да ничего, ещё поинтересуемся, обязательно поинтересуемся.

Вообще, чего-то такого я и ждал. Нет, упоминание Яковлева стало неожиданностью и для меня, не только тёзка и Воронков были тогда ошарашены, но вот всё же как чувствовал, подкарауливает нас какой-то неожиданный и даже непредсказуемый оборот, если не за ближайшим углом, так уж точно за следующим. Вот и дочувствовался… Кстати, оборот этот лично я рассматривал как неслыханное везение, и тёзка тут полностью со мной соглашался. А что, какие-то концы этого Яковлева должны остаться, хоть в памяти Бежина, хоть в его записях. О, кстати о записях — их же отправили в институтский архив, вот и поднимем. Опять же, отпуск тёзке светит, значит, и Греков сможет выяснить, кто интересуется выездом дворянина Елисеева из Покрова в Москву. Поднадоел уже, честно говоря, этот чёртов Яковлев своей неуловимостью, но теперь-то у нас есть аж две возможности наступить ему на хвост! Ловить надо этого урода, как можно скорее ловить, а не выйдет поймать, так хоть застрелить нахрен! А то мы с тёзкой так и не узнаем, каково оно, жить в безопасности… В таком боевом настроении и прошёл для нас с дворянином Елисеевым остаток дня, и с тем же настроем мы двинулись с утра в Михайловский институт.

Примерно в том же боеготовом состоянии встретила нас и Эмма. Кривулин и так уже обещал ей пару внеочередных выходных, а тут ещё и Карл Фёдорович позвонил и со всем уважением попросил постараться. Вот мы с Эммой Витольдовной и постарались…

Стараться, однако, начали мы не с Бежиным, а друг с другом в комнате отдыха — так захотела сама Эмма, сказав, что ей перед работой нужно как следует зарядиться. Ага, нахваталась от меня словечек, понимаешь. Зарядка прошла задорно и радостно, мы, все такие заряженные-заряженные, привели себя в порядок и принялись за дело.

Бежина привезли в институт ещё утром, он успел отдохнуть с дороги и позавтракать, так что выглядел более-менее неплохо, насколько неплохо, конечно, вообще можно выглядеть в его положении. Эмма взаимно представила его с дворянином Елисеевым друг другу (на вчерашнем допросе обошлось без этих церемоний) и предложила Юрию Ивановичу поудобнее устраиваться в кресле.

— Прошу прощения, Эмма Витольдовна, Виктор Михайлович, — удивился Бежин, когда мы с Эммой устроились по обеим сторонам от него, — вы что же, собираетесь действовать вдвоём?

— Именно так, Юрий Иванович, — подтвердила Эмма его догадку.

— Но такое никогда ещё не практиковалось! — изумился он.

— Вы многое пропустили, Юрий Иванович, — улыбка у женщины вышла одновременно и грустной, и обнадёживающей, — мы с Виктором… Виктором Михайловичем, — поправила она сама себя, — уже не раз так делали, с вами в том числе.

— Вот уж никогда бы не подумал, что такое возможно! — Бежин попытался покачать головой, но болезненно сморщился и попытки свои прекратил. — Однако, как я погляжу, коллеги, вам такое удаётся не на пустом месте? — хитрой улыбочкой, больше, правда, похожей на оскал небольшого хищного зверька, он показал, что оговорку Эммы понял правильно. Нам оставалось только подтвердить это, что мы и сделали, молча кивнув — Эмма с доброй улыбкой, тёзка с этакой важной многозначительностью.

— Что же, Юрий Иванович, начнём, пожалуй, — целительница явно горела желанием приступить к делу. — Я погружу вас в сон, ненадолго.

— Да, Эмма Витольдовна, приступайте, — Бежин, похоже, полностью ей доверял.

И не зря — всё с самого начала шло успешно, причём значительно лучше, чем в предыдущие дни. Да, тёзке по-прежнему недоступным оставалось наблюдение за действиями Эммы с мозгом пациента, зато помогал женщине дворянин Елисеев уже намного увереннее, занимаясь, по её указаниям, другими органами. То есть Бежина мы исцеляли комплексно, без перекосов в ту или иную стороны. Ну а что, наркомания ведь поражает организм в комплексе, значит и избавлять от неё необходимо таким же образом.

Через какое-то время, по моим ощущениям, и правда не такое долгое, Эмма вернула Бежина в сознание и рассказала о только что совершённых действиях.

— Да вы что⁈ — похоже, Бежин поверил ей с трудом. — Улучшение мозгового кровообращения и одновременная чистка почек? Ах, да, простите, вы же вдвоём… А печень? Печень санировать будете?

— Мы уже делали это, — со сдержанной гордостью ответила Эмма. — Ещё в лечебнице доктора Дёмина, — называть заведение в Косине «сумасшедшим домом» она дипломатично не стала, как и опустила в упоминании о лечебнице определение «психиатрическая».

— О, даже так? — оживился Бежин. — А позвольте спросить, Эмма Витольдовна, чем была обусловлена такая последовательность?

— Соображениями продолжения лечения, Юрий Иванович, — лёгкая гордость в голосе Эммы всё ещё звучала. — Чистая печень — уже неплохо для избавления от морфинизма.

— Соглашусь, Эмма Витольдовна, — поддержал её Бежин. — Насколько я понимаю, вы и дальше собираетесь заниматься одновременным лечением моего мозга и какого-либо иного органа?

— Именно так, Юрий Иванович, — прямо какой-то день единства и согласия! — Собственно говоря, это ваш же метод, только часть тех процедур, что вы проводили последовательно, мы проводим одновременно, что заметно усиливает их действенность. Виктор Михайлович назвал это комплексным воздействием.

— Комплексным воздействием? — Бежин как будто попробовал непривычное название на вкус. — А что, очень точно и удачно сказано! Мои поздравления, Виктор Михайлович! Знаете, когда я вернусь к целительской практике, я обязательно попрошу вас обоих научить меня такому. Если, конечно, найду столь же способного ассистента.

— Непременно, Юрий Иванович, непременно, — заверила его Эмма. — А пока мы продолжим.

— Снова в сон? — понимающе поинтересовался Бежин. Эмма лишь кивнула — она уже настраивалась на работу.

Да уж, с таким пациентом работать — одно удовольствие. Целителем Бежин и сам был опытным и умелым. Не знаю, как раньше, сейчас-то он Эмме всё-таки уступал, но она же сама признаёт, что использует его наработки.

Закончив сеанс, Эмма посчитала возможным просветить Бежина относительно истинной роли кузена в его злоключениях. Он поначалу не верил, мямлил про какую-то ошибку, но Эмма посоветовала ему просто вспомнить. Он и вспомнил… Пришлось после этого опять отправить пациента в сонное царство, очень уж Юрий Иванович расстроился. Мы с Эммой тоже были уже не так рады, поэтому отправились набирать положительных эмоций к ней в комнату отдыха.

— Виктор, что происходит⁈ — едва отдышавшись после очередной, хм, восстановительной процедуры спросила она. — Я же совсем недавно ещё ничего такого не умела! Это ты так на меня влияешь⁈

— Да ладно! — возмутился я. — Кто кого учил, напомни? Просто когда с Воронковым вдвоём работали, ты быстрее схватила новое. Опыта-то у тебя больше. И вообще, это не я, это мой тёзка. Я-то тебя учил другим вещам…

— Ой, прости, не подумала… — она весело хихикнула. — Да уж, твоя наука, она по другой части… Ладно, давай, тёзку своего пускай, что-то я сейчас такая добрая-добрая…

Следующим подходом к пациенту мы лишь слегка подправили уже сделанное, оставив продолжение на завтра или послезавтра, это уж как Эмма посчитает необходимым. Бежин заметно успокоился и, проникшись недобрыми чувствами к покойному кузену, был принципиально готов к серьёзному разговору, но прямо сейчас Эмма посчитала такой разговор несвоевременным. Дворянин Елисеев от имени дворцовой полиции предложил Юрию Ивановичу помощь в возвращении к нормальной жизни, тот с благодарностью попросил время на размышление, что бы такого могло ему в этом смысле понадобиться, после чего ему снова дали отдохнуть, на этот раз без обязательного сна, как сам пожелает. Бежин пожелал почитать что-нибудь этакое, необременительное для ума, и немедленно получил всю подборку журналов из приёмной Эммы. Сама она тоже решила использовать комнату отдыха по прямому назначению, а не в качестве любовного гнёздышка, и потому пришлось тёзке топать прямиком в секретное отделение.

Подчинённые ротмистра Чадского даром свой хлеб не ели, и к приходу тёзки успели поднять из архива записи Бежина, так что дворянину Елисееву работать с теми записями пришлось прямо-таки в тепличных условиях, опять же и почерк у Юрия Ивановича был довольно разборчивым. Однако же, изучать записи оказалось не таким простым делом, как оно виделось поначалу. Дело в том, что записи эти представляли собой нечто среднее между журналом посещений, ведомостью оказанных услуг, как и полученных за них денег, а также дневником, куда Бежин кратко записывал свои впечатления от клиентов. Сложность здесь крылась в том, что обилие записей, сделанных по одной схеме (имя клиента, его жалобы, результаты осмотра, проведённые процедуры и полученная плата), создавало крайне однообразный фон, сильно притупляющий внимание при чтении. В итоге первое в записях Бежина упоминание о Яковлеве мы едва не пропустили.

Датировалось оно двадцать первым января тридцать второго года, то есть почти за полгода до покушения на дворянина Елисеева и появления на свет того двуглавого персонажа, коим мы с тёзкой сейчас являлись. Читать после этого мы стали внимательнее, а значит, и медленнее, поэтому все следующие записи, где фигурировал Яковлев, мимо нашего внимания не проскочили. Вот только записи эти не отличались не то что многословием, но и просто информативностью. Бросалось в глаза, что Бежин очень о многом тут умолчал, точнее даже, слишком о многом. Что ж, не так оно и страшно, раз есть возможность спросить у него самого…

Но начать эту самую возможность использовать мы с тёзкой, посовещавшись, решили начать с визита к Эмме, чтобы уладить вопрос о её присутствии при разговоре, точнее, о некоторой нежелательности такого присутствия. Тёзка как-то не стремился делиться с ней подробностями истории покушения, я его в этом поддержал, и вдвоём мы сумели убедить Эмму, что во многих знаниях многие печали, и у неё есть историческая возможность число тех печалей подсократить. Ну или не увеличивать, это с какой стороны посмотреть. Не сказать, что Эмма этой самой возможности так уж сильно обрадовалась, но спорить и напрашиваться не стала. Ну, умница же!

— Яковлев? — поморщился Бежин. — Помню, как же… Неприятный такой тип, скользкий… Говоря откровенно, я так и не понял, что ему было нужно.

— Это как, простите? — надеюсь, удивление тёзки выглядело естественным. — У вас же записано было, что он хотел бросить курить и по возможности ограничить себя в спиртном, полностью, однако, от него не отказываясь. Разве не так?

— Так-то так, но… — Бежин неопределённо помахал рукой, — … мне казалось, что не только и не столько это привело его ко мне. Понимаете, он всё выспрашивал, каким образом я буду ему помогать, в чём суть моих способностей… Вообще, интересовался происходящим у нас в институте… Как бы между делом, чтобы поддержать беседу, знаете ли. И все вопросики с этакой подковыркой, мол, а не шарлатаны ли вы тут часом?

Ага, пытался, стало быть, «брать на слабо», рассчитывая, что собеседник примется открещиваться от подозрений в шарлатанстве и доказывать, какие они тут способные и умелые. Что ж, получается, в своих предположениях я не ошибся — Яковлеву действительно нужно было в Михайловском институте что-то ещё, помимо помощи в избавлении от вредных привычек. И, похоже, теперь понятно, что именно.

— Я тогда рассказал о слишком любопытном посетителе Степану, — речь, ясное дело, шла о Хвалынцеве, — а Степан его и переманил, — Бежин тяжело вздохнул. — И вот знаете, Виктор Михайлович, двойственное такое чувство меня тогда охватило. С одной стороны, даже рад был от столь неприятного человека избавиться, а с другой-то — деньги на том упустил, и немалые!

— А вот скажите, Юрий Иванович, — я изо всех сил просил тёзку быть предельно осторожным, чтобы не перебить откровенность Бежина неловким словом, — сильно ли вам подковырки этого Яковлева досаждали?

— Сильно, — не стал скрывать Бежин. — И ведь не станешь ему объяснять, всё равно же не поймёт почти ничего! А вот Степан с ним как-то сошёлся, я ещё удивлялся тогда этому. Он же со своим внушением запросто за один сеанс мог всё сделать, самое большее за два, а потом ещё не раз видел, как Яковлев этот к Степану приходил. Тоже непонятно было, что они друг в друге нашли… Обиделся я тогда сильно на Степана, пожаловался Фёдору Фёдоровичу, а Степан вон как со мной поступил…

— Это же в начале прошлого года было? — с подчёркнутым безразличием поинтересовался тёзка.

— Да, в феврале месяце, — подтвердил Бежин.

В феврале… А в июне на Владимирском тракте моя дорожка пересеклась с дорожками дворянина Елисеева и наёмного убийцы Голубка. Можете, конечно, посчитать меня параноиком, но что-то мне кажется, что за четыре месяца можно было и того самого Голубка найти да с ним договориться, и в Покрове подобрать человечка, что сообщил бы о выезде тёзки в Москву. Хотя да, соглашусь, предположение с очень и очень большим таким допуском, но тут теперь ничего и не прояснишь — того, что знает Бежин, мало, Хвалынцева уже не допросишь, спросить самого Яковлева можно будет только когда его поймают, но нам-то как раз для поимки Яковлева оно и надо! Но, увы, копаться сейчас в этих прошлогодних делах — всё равно, что лепить снежную бабу из прошлогоднего снега. Впрочем, кое-какие мысли у меня имелись, и с тёзкой я ими чуть позже поделюсь…

— Нет, почему же, — недолго подумав, возразил тёзка. — В суд, конечно, с этим не пойдёшь, но к Карлу Фёдоровичу можно. По мне, версия у тебя хоть и не лучшая, но и не худшая далеко.

Это дворянин Елисеев так оценил мои соображения насчёт того, что желание Яковлева его убить как-то связано с посещением тем Яковлевым Михайловского института. Пока мы ехали из института в Кремль, я с ним этими соображениями поделился и вот, получил оценку почти что юриста. На самом деле, именно такого восприятия я и ожидал, более того, даже где-то с ним соглашался, однако было бы интересно послушать аргументы, как тёзки, так и Денневитца, и посмотреть, насколько их аргументация совпадёт или не совпадёт с моей собственной. Сам я, как мне представлялось, оценивал версию вполне здраво, и прекрасно видел её слабые стороны — весьма вольное допущение, что «после этого» означает «вследствие этого», и практическую невозможность собрать прямые улики, это допущение подтверждающие. Сильная сторона имелась всего одна, зато мне она казалась перекрывающей все слабости — эта версия объясняла всё. Ну, всё, имеющее отношение к покушению на дворянина Елисеева, если точнее.

Выглядело всё это в моём представлении так: Яковлеву понадобились некие сведения о Михайловском институте, и он решил получить их, заведя в институте знакомства. Пришёл он в институт как клиент, попытался разговорить Бежина, а когда не вышло, воспользовался тем, что его перехватил Хвалынцев и узнал, что хотел, от Степана Алексеевича. Почему я считаю, что узнал? Потому что больше никаких попыток Яковлева подступиться к Михайловскому институту не было. Или, по крайней мере, таковые попытки остались нам неизвестными. Однако же полученные сведения привели Яковлева к необходимости устранения дворянина Елисеева. Вот, собственно, отсюда и растут слабые стороны версии — что такого сказал Хвалынцев Яковлеву, из-за чего тот так невзлюбил совершенно незнакомого ему человека, мы, боюсь, уже не узнаем…

Тем временем мы въехали в Кремль, тёзка по-быстрому переоделся в форменный сюртук и отправился на доклад к Денневитцу. Почти сразу явился и Воронков, однако начать Денневитц пожелал с доклада внетабельного канцеляриста Елисеева.

— Хм, думать он будет, — не особо одобрительно прокомментировал Карл Фёдорович реакцию Бежина на предложение помощи в возвращении к нормальной жизни. — Другой бы кто обрадовался, а этот, видите ли, подумает! Ладно, пусть подумает, я потом тоже подумаю, где ему помочь, а где и сам пускай справляется.

Ну да, понять Денневитца можно. Не каждому дворцовая полиция помощь предлагает, ох, не каждому, так что многие на месте Бежина и впрямь рады были бы, а он, такой-сякой-разэтакий, цену себе набивает, понимаешь…

— А Яковлев, поганец, и в Михайловский институт пролез, значит, — неодобрение в голосе надворного советника заметно усилилось. — Что-то у нас куда ни плюнь, везде в него попадёшь… Вы-то, Виктор Михайлович, сами как считаете, чего ради этого поганца в институт понесло?

Ну тёзка и выдал. Выдал всё то, что надумал на эту тему я, но, отдам ему должное, изложил мою завиральную идею куда стройнее и благообразнее, чем оно получилось бы у меня. Нет, определённо здешнее гуманитарное образование посильнее нашего будет, намного посильнее.

— Не слишком ли, хм, фантастично, Виктор Михайлович? — с явным сомнением спросил Денневитц.

— Не слишком, Карл Фёдорович, — тёзка так и не успел ответить, вместо него это сделал Воронков. — В свете того, что удалось узнать мне, совсем не слишком.

— Что же, Дмитрий Антонович, излагайте, — велел Денневитц.

— Сегодня проверены семь человек из восемнадцати, чьи имена были в списке, изъятом на квартире Хвалынцева, — начал Воронков. — Я начал проверку с лиц, имеющих наивысшие показатели предрасположенности к способностям, изучаемым в Михайловском институте. Так вот, трое из них мертвы, причём в одном случае это определённо убийство, в другом может быть убийством, и лишь в последнем убийством определённо не является. Из четверых оставшихся один, — Воронков обозначил поклон в тёзкину сторону, — присутствует здесь, один два года назад перебрался на Аляску, двое проживают в городе Подольске Московской губернии, ни с кем из них, кроме Виктора Михайловича, из Михайловского института не связывались.

— Про покойных подробнее, Дмитрий Антонович, — Денневитц приготовился внимательно слушать.

— Серов Василий Петрович, двадцати восьми лет, механик по арифмометрам Русско-Европейского коммерческого банка, пятнадцатого апреля прошлого года убит супругом своей любовницы Ганиной Зои Сергеевны Ганиным Фёдором Андреевичем, — выдал Воронков, глянув в записную книжку. — Дело я затребовал, однако успел и побеседовать со следователем, коллежским секретарём Максимовым. Тот рассказал, что о связи супруги на стороне Ганин не знал, пока не получил анонимное письмо, коим его известили о наличии у жены любовника и сообщили адрес, где Серов и Ганина встречались. Ганин явился туда, застал любовников вместе, Серова убил, дважды ударив винной бутылкой по голове, жену задушил голыми руками, после чего явился в полицию с повинной. Автора анонимного письма установить не удалось.

— Это, как я понимаю, определённо убийство? — захотел уточнить Денневитц.

— Именно так, Карл Фёдорович, — подтвердил Воронков и добавил: — Серов помечен в списке Хвалынцева как обладатель семи признаков.

— Дальше, Дмитрий Антонович, — потребовал Денневитц продолжения.

— Юрский Иннокентий Фомич, тридцати восьми лет, помощник инженера на заводе братьев Калининых, шесть признаков по списку Хвалынцева, в ночь с десятого на одиннадцатое мая прошлого года был насмерть сбит автомобилем на Золоторожском Камер-Коллежском валу, — назвал Воронков вторую жертву. — Свидетелей не было, автомобиль найти не удалось, и таким образом обстоятельства происшествия остались неизвестными. Однако умышленное убийство исключить здесь нельзя.

— Согласен, нельзя, — кивнул Денневитц. — Дело вы, Дмитрий Антонович, тоже затребовали?

— Затребовал, Карл Фёдорович, — ответил Воронков и перешёл к последнему на сегодня смертному случаю: — Кузес Евгений Мартынович, сорока одного года, семь признаков, столоначальник Надзорного департамента Министерства путей сообщения, был найден мёртвым у себя дома. Полицейским дознанием установлена естественная смерть от внезапной остановки сердца. Дело я тоже затребовал.

Да, скорость прохождения информации тут ни в какое сравнение с покинутым мной насквозь компьютеризированным миром не идёт. Тут вся документация существует и пересылается исключительно в «живом» бумажном виде, и дело это не быстрое. Но углубиться в размышления на эту тему я не успел, потому что Денневитц снова завладел общим вниманием.

— Мне всё это не нравится, — поморщился он. — Очень не нравится. Продолжайте, Дмитрий Антонович, работу по списку Хвалынцева, надо получить ясную общую картину. Вам, Виктор Михайлович, мои поздравления, при всей смелости ваших предположений вы, похоже, не слишком в них ошиблись. В Покров вам, как я полагаю, ещё рано, пусть сначала Дмитрий Антонович разберётся с этим списком. Продолжайте пока изучать Михайловский институт изнутри, оно вам пригодится.

Как и Воронкову, тёзке оставалось лишь принять поручение начальства, признавая, однако же, что поручение в имеющихся обстоятельствах вполне разумное. В Покров дворянину Елисееву, конечно, очень хотелось, но сначала и правда лучше бы выяснить судьбы людей из списка Хвалынцева. Да и Денневитцу с Воронковым неплохо бы позаботиться о том, чтобы не повторилась трагическая история с несчастным господином Ноговицыным.

…На проверку остальных одиннадцати человек из списка у Воронкова ушло ещё два дня. Результаты, откровенно говоря, пугали — пусть к двум насильственным смертям прибавились ещё всего две, обе они прервали жизни людей с высокими показателями предрасположенности. Некий Генрих Андреевич Гартман, обладатель шести признаков, был застрелен из револьвера — уж не тот ли самый Голубок руку приложил? А Анастасию Максимовну Судельцеву её семь признаков не уберегли от порции крысиного яда. В этом случае, правда, установили вину племянника, пожелавшего ускорить получение наследства, но в свете остальных смертей дело, скорее всего, будет отправлено на доследование.

С остальными, слава Богу, ничего такого страшного не произошло — все девять были живы, возможно, и здоровы. Но у всех у них и число признаков предрасположенности не превышало пяти, да и то у троих всего человек, у остальных и того меньше. Тоже вот, кстати, вопрос без ответа — зачем Хвалынцеву понадобилось, чтобы об этих людях не знали в Михайловском институте? Денневитца этот вопрос также занимал, судя по тому, что Карл Фёдорович запустил по всем живым процедуру их негласной проверки силами полиции и жандармов. Не просто же так появились эти люди в списке Хвалынцева, должно, просто обязано быть какое-то объяснение такому его к ним отношению…

Ещё через день Воронкову доставили дела по всем смертным случаям в списке Хвалынцева, включая и тот, где смерть признали естественной, и сыщик принялся внимательно их изучать. Сидел он с ними целый день, а затем отправился лично беседовать с теми, кто вёл по этим делам следствие.

Дворянин Елисеев каждое утро добросовестно выдвигался в Михайловский институт. Эмма получила-таки обещанные Кривулиным выходные, и эти дни тёзка перемещался между кабинетом Кривулина, секретным отделением, отдельной палатой в институтской лечебнице, которую сейчас занимал Бежин, и столовой, периодически задерживаясь в каждом из этих мест. Задерживаясь, ясное дело, не просто так. Потихоньку тикал срок, отпущенный Денневитцем институтским руководителям на составление проектов улучшения работы заведения, и как-то неожиданно для себя, впрочем, для меня тоже, тёзкины акции в институте взлетели до небес — каждый из озадаченных Карлом Фёдоровичем деятелей пытался заранее довести до него через дворянина Елисеева свои идеи, а заодно и ненавязчиво так выяснить, чего бы написать такого, что обязательно понравится высокому начальству в Кремле.

Кривулин, которому Денневитц поручил подготовить тёзку на место преподавателя, предельно мягко обращал тёзкино внимание на то, что уровень его собственной подготовки пока что не столь высок, чтобы самостоятельно преподавать, и аккуратно подводил дворянина Елисеева к мысли, что лучше бы ему взять на себя общее руководство обучением чинов дворцовой полиции и иных подобных служб, оставив само обучение институтским специалистам. На первый взгляд, идея смотрелась здравой, но мы с тёзкой оба понимали, что Сергей Юрьевич просто не хочет остаться здесь на вторых ролях, и даже более того, пытается создать условия, при которых тёзка, формально пребывая в роли руководителя, фактически будет от него, Кривулина, зависеть. Ну-ну, флаг ему в руки…

Ротмистр Чадский, на собственной шкуре испытав действие изучаемых в институте способностей, впечатлился настолько, что вообще предложил вывести институт из структуры Академии наук и подчинить его напрямую ведомству дворцового коменданта с особо оговорёнными правами в отношении института и Отдельного корпуса жандармов. Ну да, так Александр Андреевич имел возможность если и не стать директором института, то уж второй номер в институтской иерархии получить почти что обязательно, а поскольку ротмистру на таком месте сидеть не особо прилично, значит, и повышения в чине дождаться.

С Эммой пока разговора на эту тему не было, но тут ни я, ни тёзка каких-то сложностей не ожидали.

А вот Бежин сумел и меня, и дворянина Елисеева удивить. Удивить настолько, что тёзка взял на себя смелость предложить и ему письменно изложить свои соображения. Юрий Иванович считал желательным создать при институте настоящее учебное заведение для лиц, у которых выявлена предрасположенность к овладению теми самыми способностями, причём заведение открытое и общедоступное. Не сказать, что дворянину Елисееву идея прямо так уж понравилась, но мы с ним оба видели, как можно её критиковать, чтобы в процессе критики подвести начальство к несколько иному варианту исполнения, который нам представлялся и более реалистичным, и более полезным.

Чем мне лично эта аппаратная активность нравилась, так это тем, что институтское начальство старательно демонстрировало полное принятие новых правил игры. Собачиться между собой они, понятно, не перестанут, только теперь будут это делать, соперничая за внимание и милость Кремля, а это уже совсем другое дело. Тёзка спорить со мной даже не пытался, его новые реалии в институте тоже устраивали. Он даже на очередном докладе у Денневитца позволил себе сказать несколько слов об этих новых институтских реалиях, понятно, в более мягких оборотах, чем это объяснял ему я. Денневитцу, кстати, понравилось.

Тем временем отгуляла свои премиальные выходные Эмма, и наша с тёзкой жизнь резко улучшилась. Пусть разлука оказалась недолгой, встречу мы отметили в таком угаре, будто не виделись уже не знаю сколько. Умотались мы, конечно, знатно, но оно и к лучшему — говорили потом об институтских делах, уже не отвлекаясь на сладостные телодвижения.

— Круто Карл Фёдорович взялся! — оценила Эмма мой рассказ. — Но оно и правильно, нельзя тут по-другому, никак нельзя.

— Ты-то свои предложения написала? — спросил я.

— Успею ещё, — отмахнулась женщина. — Я тут поговорила с Бежиным, — ну да, о деле Эмма не забывала и прежде чем мы друг до друга дорвались, успела и осмотреть пациента, и побеседовать с ним, — и знаешь, мне понравилась его задумка об училище при институте…

— И чем же она тебе понравилась? — стало мне интересно.

— Я же говорила тебе о высшем и низшем видах целительства, — напомнила она. — Добавлю, в низшем виде тоже далеко не все могут достичь таких успехов, как Николаша Михальцов, очень многие так и останутся на самом начальном уровне. Но даже с такими способностями они могут помогать людям. И почему бы не выучить их, не дать им раскрыть свои таланты? А если их обучение будет подтверждено установленной аттестацией, то наша медицина получит немало сестёр и фельдшеров, способных исполнять свою службу намного лучше тех, кто имеет обыкновенное образование!

Хм, не поспоришь, неплохо придумала. Не знаю уж, что и как с другими способностями, а вот по целительской части толк от таких училищ и правда был бы ощутимый…

— Тёзка твой, кстати, когда сестру свою приведёт? — Эмма показала себя прямо-таки мастерицей напоминаний.

— Прости, не до того нам с ним сейчас, — поспешил я защитить дворянина Елисеева от подозрений в безответственности. — Но как только, так сразу.

— Как только, так сразу? — переспросила Эмма и весело хихикнула. — Ну ты и умеешь сказать! И где такого набрался-то?

Ах ты ж, чёрт! Который уже раз, расслабляясь с Эммой, прокалываюсь! То с тогдашними моими шмотками, то со словечками и выражениями… И ведь не не удержишься в такой-то обстановке, вот что самое страшное. Опять же, расслаблены мы были настолько, что наиболее действенный способ отвлечь внимание подруги от скользкой темы — распустить руки — оставался для меня недоступным ввиду полного удовлетворения на данный момент тех самых желаний и потребностей. Пришлось перевести разговор снова на тему Бежина — кажется, помогло. Вот только надолго ли?..

— Да мать же её!.. — Тёзка затормозил, переключил передачу, развернулся и отъехал на исходную позицию.

— Отдохни, — посоветовал я. — И давай-ка подумаем, что у нас не так.

— А чёрт его знает! — своё недоумение дворянин Елисеев выразил очень уж эмоционально. Впрочем, право на такую эмоциональность имел он полное и неоспоримое — вот не получалось у нас ничего, хоть ты тресни!

Что, по идее, должно было получиться? Да вот, задался тёзка вопросом: если он может телепортировать себя, любимого, других людей и даже машины, то почему бы всё это не совместить? В смысле, почему бы не телепортироваться из точки А в точку Б не просто так, а двигаясь в автомобиле и этим самым автомобилем управляя?

Идея эта пришла в нашу общую голову не просто так. Поскольку рано или поздно отбывать в Покров тёзке придётся, встал вопрос, как бы устроить так, чтобы очередной наёмный убийца опять не лишил жизни совершенно постороннего человека. Вот дворянин Елисеев и додумался до того, чтобы навестить родительский дом на своей «Яузе», на ней же вернуться потом в Москву, но не обычным порядком, а через телепортацию. Выглядело оно более чем привлекательно — уж обеспечить отсутствие чужих глаз на старте и на небольшом участке, куда должна прибыть машина в Покрове, всяко проще и надёжнее, чем охранять тёзку с автомобилем всю дорогу. То же самое и на обратном пути — прикрытием в Покрове озаботится Греков, а в Москву «Яуза» попадёт туда, где никого чужого быть попросту не может, да хоть в тот же Кремль. Надворному советнику Денневитцу идея ожидаемо понравилась, и он дозволил проведение опытов на полигоне лейб-гвардии Кремлёвского полка недалеко от подмосковной Балашихи. Вот только опыты эти так пока и оставались безуспешными.

Обязанностей внетабельного канцеляриста Елисеева по освоению возможностей Михайловского института в плане обучения чинов дворцовой полиции и иных служб никто, кстати, тоже не отменял, и неудачные автомобильно-телепортационные эксперименты тёзка чередовал с поездками в институт, чему мы оба были только рады — ведь в институте нас помимо важных и серьёзных дел ждала Эмма. Она, кстати, тоже изложила свои соображения по нормализации работы института. В основном это была довольно толковая проработка идеи Бежина, разве что с явным уклоном в обучение целительству, но тут, что называется, ей и карты в руки.

Однако же, как бы там ни было, общение с Эммой проходило больше по любовно-постельной части, чем по деловой. А вот с частью деловой дела обстояли не так уж и хорошо…

В поисках способов преодоления сложностей с автомобильной телепортацией тёзка обратился к Кривулину, вот тут-то окончательно и выяснилось то, что мы с дворянином Елисеевым где-то как-то ощущали, но не могли для самих себя сформулировать, прямо как та умная собака, которая всё понимает, а сказать не может.

— Даже не знаю, Виктор Михайлович, чем можно вам помочь, — вопрос дворянина Елисеева поверг директора института в задумчивость. — Должен признаться, я здесь решения не вижу. Это, конечно, не значит, что решения нет, но…

Тёзка терпеливо ждал, когда Сергей Юрьевич продолжит, мне не оставалось ничего иного, как ждать вместе с ним.

— Но я, как мне представляется, вижу суть ваших затруднений, — снова заговорил директор. А вот это уже интересно… — Суть тут, на мой взгляд, в том, что вы, находясь в автомобиле, не можете определить точку приложения вашего желания и вашего ментального усилия. Да, пожалуй, что так.

Вот! Вот оно, то самое, что не могла сказать та умная собака, которую мы с дворянином Елисеевым столь убедительно изображали! Точка приложения!

— Видите ли, Виктор Михайлович, — Кривулин перешёл к разъяснению подробностей, — когда вы телепортируетесь сами, в одиночку или с другими людьми, вы прилагаете ментальное усилие к себе и вашим спутникам, задавая одновременно этому усилию направление движением вашего тела и тел ваших спутников. Когда же вы телепортируете материальные предметы, ментальное усилие вы прилагаете к ним, опять-таки задавая ему направление движением руки. Так ведь?

— Так, Сергей Юрьевич, — тёзке оставалось лишь согласиться с очевидным и давно понятным.

— А к чему, и главное, каким образом вы можете приложить это усилие, сидя в автомобиле? — вопросил Кривулин. К себе не можете, потому что у вас нет возможности шагнуть. К автомобилю не можете, потому что в данном случае он не является для вас внешним предметом, каковой вы должны телепортировать, оставаясь на месте. Вот вам, Виктор Михайлович, и причина неудачи.

И вот что тут скажешь⁈ Умнейший человек Сергей Юрьевич, что есть, то есть… Ведь ни убавить, ни прибавить — несколько слов и проблема изложена во всей её неприглядности. Нет точки приложения — нет телепортации.

— Но я бы не стал утверждать, что всё так уж бесполезно, — обнадёжил Кривулин тёзку. — Ищите, Виктор Михайлович, думайте. Я не удивлюсь, если найти решение вы всё же сумеете.

— Спасибо на добром слове, Сергей Юрьевич, — слова директора тёзке были, конечно, приятны, но хотелось чего-то конкретного, что помогло бы понять, в каком направлении то самое решение искать. В итоге дворянин Елисеев потратил ещё день на раздумья, замучал меня вопросами и идеями, по большей части совсем уж завиральными, и мы с ним мудро решили пока что вопрос отложить. В конце концов, обычная-то телепортация оставалась тёзке доступной. Обычная, ага. Дожили, понимаешь, такие вещи обычными стали…

— Я понял вас, Виктор Михайлович, — каким-то сильно огорчённым Денневитц после тёзкиного доклада не выглядел. — Что же, в Покров вам всё равно пока рано, успеем ещё придумать, как с вашим отбытием и прибытием поступить.

Да, в Покров пока рано. Работа по списку Хвалынцева ещё продолжалась, и мало-помалу открывались там интереснейшие подробности. Выяснилось, например, что помощник инженера Юрский, насмерть сбитый неустановленным автомобилем, был заядлым игроком, причём играл не в игорных домах, а в приятельских компаниях. Умно, кстати — в игорных домах он быстро бы попал в чёрные списки, потому что с завидным постоянством выигрывал, а вот среди своих знакомых просто прослыл невероятным везунчиком, обеспечивая себе доход, как минимум не меньший, чем плата, получаемая им на заводе. Но то ли кого-то обыграл господин Юрский очень уж крупно, то ли просто кому-то из его знакомых сильно не понравилось постоянно проигрывать… В общем, отправилось дело на доследование, чтобы выявить всех, кто составлял господину Юрскому компанию в его увлечении, и дать возможность титулярному советнику Воронкову вдумчиво с ними побеседовать.

Кстати, не один Юрский отличался такой удачливостью в играх — двое москвичей из тех, кто до сих пор оставался в живых, успели, судя по словам соседей, примелькаться с систематической покупкой лотерейных билетов, а если учесть, что рассказывали об этом соседи с плохо скрываемой завистью, то покупки эти вовсе не были делом убыточным. Ну, для нас с тёзкой дело знакомое — купленные ещё перед похищением несчастной Анечки Фокиной лотерейные билеты принесли дворянину Елисееву в общей сложности почти одиннадцать тысяч рублей выигрыша, деньги эти тёзка по моему совету положил в сберкассу под неплохой процент, и если что, у нас имелась хорошая такая финансовая подушка безопасности.

Застреленный неизвестным преступником господин Гартман, лишённый дворянства из-за отказа от службы, безбедно жил, с успехом играя на бирже, что тоже было широко известно в узких кругах. Не настолько, однако же, узких, чтобы сведения прошли мимо внимания полиции, жандармов и кого-то ещё, кто поделился ими потом то ли с Бежиным, то ли напрямую с Хвалынцевым.

Невероятным везением отличались ещё три человека из списка, правда, везение это проявлялось в другом. Городовой среднего оклада [1] Яков Семёнович Бугримов в одиночку вступил в схватку с тремя вооружёнными грабителями, получил восемь ножевых ранений, однако до прибытия подмоги задержал всех троих, выжил и продолжал службу, гордо нося медаль «За храбрость» и получив повышение в чине. Некоего господина Мелентьева можно было бы посчитать хроническим неудачником — он постоянно становился жертвой несчастных случаев, попадая под автомобили, падая с третьего этажа и с моста, роняя на себя посуду с кипятком и так далее, но каждый раз отделывался наиболее лёгкими из возможных травм, так что скорее был кем-то средним между неудачником и везунчиком. А госпожа Семипяткина умудрилась побывать в двух автокатастрофах, крушении пассажирского поезда и трёх пожарах, неизменно оставаясь в живых и не получая никаких телесных повреждений вообще!

Но, как говорится, не везением единым — отметились в списке и люди, вокруг которых происходили необычные события иного рода. Например, среди родни и близких знакомых супругов Шаровых из Подольска оказалось очень уж много тех, кто совершенно неожиданно излечился от самых разных болезней, в том числе и весьма тяжёлых, и даже хронических — здесь тоже не обошлось без словоохотливых соседей.

Остальные пятеро либо никак себя не проявили, либо, что скорее всего, полицейские и жандармы пока не успели накопать о них сведений — каким-то же образом эти люди в списке Хвалынцева оказались…

Нашлись примечательные подробности и в деле об отравлении госпожи Судельцевой. Точнее, не в самом деле, туда это не попало, а в разговоре Воронкова со следователем. По словам Дмитрия Антоновича, этот пожилой уже многоопытный коллежский асессор, выслужившийся с самых низов, напрочь отказывался верить, что беспутный племянник сам додумался посыпать тётке яду: мол, такой был дурак и неумёха, что даже тут не справился бы. Да и приятели у него такие же балбесы были, что и он сам, но вот же нашёлся кто-то и подсказал. Видели, говорят, этого олуха в компании немолодого уже да на вид умного господинчика, да только что за господинчик, толком никто и не знал, ни имени его, ни откуда он вообще взялся. Так и не позволило начальство старому служаке даже вписать в дело упоминание о том господинчике — дескать, и сам племянник сознался, и все улики налицо, чего, Иван Степаныч, тебе ещё надо? Внятного описания примет таинственного господина тоже никаких не имелось, но что-то уж очень отчётливо запахло в деле знакомым уже душком того самого Яковлева, будь он неладен…

Дальше, однако, тёзке стало не до полицейско-жандармских новостей. Пришли предложения от Кривулина, Чадского, Бежина и Эммы, и Денневитц усадил дворянина Елисеева составлять на их основе единую бумагу для подачи наверх, разумеется, после того, как выкинул все идеи, показавшиеся ему негодными. Однако и эти отвергнутые предложения тёзке надлежало свести вместе, сочинив отдельный документ с обоснованием их нежелательности.

Вообще, конечно, институтские деятели напридумывали… Хитрее всех поступил Кривулин, что, в общем, и ожидалось. Помимо вполне толковых и обоснованных предложений по организации работы в институте, Сергей Юрьевич изящно прогнулся перед Карлом Фёдоровичем, предложив поставить госпожу Кошельную во главе медицинского направления, а под господина Елисеева даже создать почти что самостоятельное отделение прикладного обучения — что Денневитц благоволит Эмме Витольдовне, директор вовремя заметил, а уж с тёзкой тут и так всё было ясно. Под этот прогиб Кривулин пытался протащить расширение собственных полномочий, да ещё и усложнить до предела процедуру смены директора, то есть себя, любимого. Чадский, особо не мудрствуя, написал почти то же самое, о чём говорил с дворянином Елисеевым в последние дни. А Бежин разочаровал — если на словах его идеи смотрелись даже интересно, то в письменном виде он растворил их в таком оголтелом прожектёрстве, что мы с тёзкой даже засомневались, а стоило ли вытаскивать Юрия Ивановича из сумасшедшего дома. Вот Эмма приятно удивила — её проект отличался продуманностью и взвешенностью, разве что некоторый перекос в сторону целительства был заметен, но ожидать от неё чего-то иного уж точно не стоило.

Вполне ожидаемой оказалась и реакция Денневитца. Записку Кривулина в организационной части он сдержанно похвалил, в части назначения госпожи Кошельной и господина Елисеева похвалил уже чуть громче, но по поводу директорских аппетитов отпустил парочку далеко не самых добрых замечаний. Предложения Чадского вызвали у Карла Фёдоровича глухое ворчание — есть у человека своя сфера ответственности, ею бы и занимался, но нет, весь институт переиначить ему захотелось, понимаешь. Бежина после прочтения его записки Денневитц пожелал отдать в подчинение Эммы Витольдовны, и пока она из него дурь не выбьет, никаких серьёзных дел ему не поручать. Записку самой Эммы надворный советник назвал самым дельным предложением из всех поступивших. Общим выводом комментариев Денневитца проходила мысль о том, что в общем и целом поручение его институтские деятели выполнили лишь частично, за исключением одной Эммы Витольдовны. В итоге дворянин Елисеев получил задание подготовить к подаче наверх одну докладную записку с предложением согласиться в целом с организационными планами Кривулина после их доработки, ещё одну об устройстве при Михайловском институте медицинского и целительского училища, и обоснование неприемлемости предложений Кривулина в части положения директора института. Немногие дельные моменты из записки Бежина Денневитц велел объединить с предложениями Эммы, а опус Бежина как таковой запретил даже упоминать.

Над всем этим тёзка неделю трудился как проклятый, выбираясь из своей квартиры в Никольской башне только в столовую да на ночь прогуляться, чтобы проветрить перед сном натруженные за день мозги. В чём-то я ему, конечно, помогал, но большую часть работы дворянин Елисеев добросовестно выполнил сам — всё же здешний канцелярит от привычного мне отличался довольно значительно, и написать так, чтобы ни у кого не появилось лишних вопросов, я бы не смог. Когда тёзка закончил, Денневитц затребовал все бумаги себе, и мы с дворянином Елисеевым тихонько злорадствовали — пусть теперь Карл Фёдорович в тёзкиной шкуре побывает! Ну да, ему же подавать эти бумаги наверх от своего имени надо, вот и придётся самому над ними посидеть. Понятно, после тёзкиных трудов ему уже легче будет, но всё равно…

Злорадствовали мы, правда, недолго — ровно до того момента, как Денневитц объявил дворянину Елисееву два выходных с правом провести их по своему усмотрению, но либо в Кремле, либо в Михайловском институте. Впрочем, скоро нам стало и не до благодарности любимому начальству — радость от встречи с Эммой вытеснила все прочие чувства. Вообще, конечно, странно тут всё вышло. Что для Эммы, что для тёзки роман начинался чисто как увлечение с прицелом исключительно на постельные удовольствия, я вообще оказался во всём этом замешан только как приложение к телу дворянина Елисеева, а теперь всё у нас держится именно на моих с Эммой чувствах, а тёзка тут считай что сбоку припёку. Но он молодец, не жалуется. Да и не на что ему тут жаловаться, если разобраться. Хотя, конечно, отношеньки у нас получились очень уж заковыристые — то ли секс втроём, то ли любовный треугольник, то ли хрен знает что вообще, сам я больше склонялся к последнему из названных вариантов.

— Я вот что подумала, — устроившись поудобнее после очередной доброй порции бесстыдных радостей начала Эмма, — а мы что, так и будем только здесь у меня встречаться?

Так, приехали. Кажется, комплексую по поводу характера наших треугольных дел только я один…

— А где ещё? — изобразить искреннее удивление мне труда не составило, уж я-то знал, что больше и правда негде.

— Принимать тебя дома мне, к сожалению, было бы очень непросто, — посетовала Эмма, — но ты мог бы пригласить меня к себе…

Да-да. Объяснить восьмилетней дочке, что за молодой человек навещает её маму и уединяется с ней, было бы и правда непросто, тут Эмма права. Объяснить самой Эмме, что живёт дворянин Елисеев в Кремле, и растолковать, почему именно там, было бы, конечно, намного проще, но такое проходило бы уже как разглашение служебной тайны, о чём тёзка меня и предупредил, хоть я и сам всё понимаю. Но вывернулся — сказал, что живёт тёзка на служебной квартире, куда приводить гостей запрещено. И не наврал же, что самое главное.

— Виктор, а расскажи что-нибудь о себе, — не унималась Эмма. — А то я о твоём тёзке даже больше знаю, чем о тебе!

М-да, женское любопытство и само-то по себе страшная штука, а уж неудовлетворённое женское любопытство — это вообще смерть всем, беги и прячься, если успеешь… Увы и ах, именно оно нам с дворянином Елисеевым сейчас и угрожало. Хорошо хоть, догадалась спросить не голосом, а по нашей связи, взяв за руку. Так-то мы разговаривали обычно вслух, вряд ли сейчас Чадский рискнул бы подслушивать, но тут такой случай, что никакая перестраховка не лишняя, и хорошо, что Эмма это тоже понимает. Однако же как-то отвечать надо…

— Прости, Эмма, мне очень тяжело вспоминать, — хорошо, что управление телом было сейчас на мне, удалось и горечи в голос подпустить, и морду соответствующую состроить.

— Так выговорись, полегчает, — коварно предложила она.

— Не полегчает, — тут я изобразил прямо-таки обречённость. — Я ведь до того, как меня убили, очень хорошо жил, ты, боюсь, не представляешь даже, насколько хорошо, — да уж, представить себе жизнь в моём времени местным было бы до крайности затруднительно. — И вспоминать всё то, чего я теперь лишён…

— Понимаю, — покладисто согласилась Эмма. — Но если тебе захочется поделиться…

— … то я знаю, с кем, — показал я готовность пойти ей навстречу. Когда-то потом. Может быть. Как-то очень уж сразу Эмма приняла моё нежелание откровенничать и отправилась в душ.

— Не представляешь, насколько хорошо? — ехидненько передразнил меня тёзка. — А кто всё время восхищается, что у нас всё лучше, чем у вас было в те годы?

— Ага, восхищаюсь, — признал я. — Только я-то не в те годы жил, а почти век спустя.

— Ну, тоже верно, — настала тёзкина очередь смиряться. Я, правда, по доброте своей слишком сильно перед ним своей прошлой жизнью, в особенности окружавшим меня уровнем технического развития не сильно и выхвалялся, чтобы не травить понапрасну душу ему и себе, но общее представление обо всём этом дворянин Елисеев моими стараниями получил.

Тут Эмма выбралась из душа, тёзка её там сменил, и образовавшаяся пауза оказалась очень даже к месту — Эмма к нежелательным темам больше не возвращалась и вообще принялась одеваться в ожидании очередного пациента, поскольку выходной был только у тёзки. Дворянин Елисеев о делах тоже не забывал и собирался заглянуть к Кривулину. Договорились, что ещё встретимся ближе к концу дня, и разошлись.

— А скажите, Сергей Юрьевич, между Хвалынцевым и Шпаковским никакая кошка не пробегала? — спросил тёзка, когда закончили с приветствиями.

— Хм, так чтобы прямо уж кошка, я бы не сказал, но друг друга Степан Алексеевич и Александр Иванович и правда недолюбливали, — ответил Кривулин. — Но позвольте поинтересоваться, Виктор Михайлович, почему вы спрашиваете?

— Я же у обоих учился, — напомнил директору тёзка. — Методика у того и другого схожая, вот я и подумал, что хотя бы конкуренция у них должна была иметь место.

— Именно так, — согласился директор. — Но до каких-то публичных споров или, упаси Боже, конфликтов дело у них никогда не доходило.

— А непубличных? — уцепился дворянин Елисеев за слово.

— Тоже не припомню, — Кривулин даже руками развёл. — Впрочем, теперь-то это вообще не имеет никакого значения.

— Соглашусь, Сергей Юрьевич, — на том тёзка и откланялся.

Для Кривулина оно, надо полагать, и правда никакого значения уже не имело. А вот для нас с дворянином Елисеевым — совсем наоборот. Собственно, разговор этот тёзка затеял по моему наущению, чтобы проверить очередную мою идею. Имея представление о том, какие формы могла принимать конкуренция в Михайловском институте, можно было бы предположить, что и убийства людей из списка Хвалынцева могли стать проявлением этой самой конкуренции. Могли, конечно, и не стать, но, во-первых, почему бы эту версию и не проверить, а, во-вторых, ещё парочку версий я тоже припас, одну на случай отпадения этой, вторую — если версия с конкуренцией получит хотя бы косвенное подтверждение.

Идти в секретное отделение смысла не было, там тех времён не застали и ничем нам с тёзкой помочь не могли, поэтому дворянин Елисеев при полном моём одобрении уверенно направился в столовую — всё-таки после упражнений с Эммой наш общий организм настойчиво требовал пополнить запасы питательных веществ. Помимо восполнения энергоресурсов, поход в столовую позволил убить около часа времени, но идти к Эмме всё равно было ещё рано, и тёзка вернулся пока что в Кремль, чтобы посидеть с университетскими учебниками — до конца очередного семестра времени более чем хватало, но это же не повод забросить учёбу, чтобы потом навёрстывать упущенное в авральном режиме.

Второй за день визит к Эмме дал нам с тёзкой настоящее ощущение выходного дня, наполнив обе наших души радостью и почти что счастьем. Эмма, похоже, тоже испытывала нечто подобное. Неудобные вопросы она в этот раз не задавала и вообще вела себя так, будто и в прошлый раз они не звучали. Нет, она, конечно, спросит ещё не раз, не два и не пять, но будет это не сегодня, и, надеюсь, не завтра. А так всё было настолько хорошо, что даже жалобы Эммы на занятость пациентами на первую половину завтрашнего дня настроения ни ей, ни нам с тёзкой не испортили.

С утра, пока наша дама занималась целительством, тёзка заглянул к Воронкову, удачно перехватив сыщика, только что вернувшегося с очередной встречи с кем-то из бывших коллег по московской сыскной полиции — он так и продолжал проверять список Хвалынцева. Озвученную тёзкой просьбу допросить Шпаковского Дмитрий Антонович поначалу воспринял без особой радости, но когда дворянин Елисеев растолковал смысл такого допроса, пообещал отправить соответствующую бумагу прямо сегодня. Не скажу, что мы питали какие-то большие надежды, но в наших условиях любая зацепка, пусть и самая маленькая, была бы к месту.

— Ого! — вырвалось у меня, едва мы с тёзкой вошли в комнату отдыха Эммы. Да уж, было чему удивиться — куда-то делась обычно стоявшая на низком столике посуда, сам столик был завален толстым слоем журналов мод на нескольких языках, и ещё две стопки таких журналов нашлись под столиком. — Ты что это, модами увлеклась? — что госпожа Кошельная за модными веяниями, мягко говоря, не особо следила, я вроде уже упоминал.

— У меня несколько выгодных пациентов подряд было, — виновато улыбнулась Эмма. — Вот я и подумала, а не обновить ли мне гардероб?

Хм-хм-хм… Вот не скажу, что идея мне не понравилась, отойти от образа этакой старомодной дамочки подруге было бы и неплохо, но обилие этой глянцевой макулатуры, честно скажу, пугало — не слишком ли круто Эмма Витольдовна взялась? Оставалось только надеяться, что к смене своего образа наша подруга отнесётся с присущим ей здравомыслием. Я, правда, успел ещё подумать, что с журналами этими что-то не так, но Эмма сняла очки, прильнула ко мне, и все мои мысли улетучились известно куда. Я и потом не мог припомнить, была ли у нас когда-либо раньше встреча, по разнузданности и бесстыдствам сравнимая с этой…

Едва дворянин Елисеев вернулся из Михайловского института, зашёл Воронков и огорошил нас с тёзкой известием, что допрашивать Шпаковского мы отправляемся прямо завтра с утра. Тёзка уже начал было соображать, что ему брать в дорогу, потому как Александр Иванович, по его прикидкам, должен был отбывать каторжные работы никак не ближе Урала, но Воронков сказал, что поедем мы в Бутырскую тюрьму. А уж когда Дмитрий Антонович рассказал, почему господин Шпаковский не поехал на каторгу, тёзка не удержался и самым неприличным образом заржал как целый кавалерийский эскадрон. История и в самом деле случилась просто анекдотическая, не сказать бы сильнее.

Уж не знаю, откуда у Александра Ивановича нашлись деньги на адвоката, при том, что в приговоре суда значилась, помимо каторги, ещё и конфискация имущества, но нашлись. Адвокат оказался умельцем под стать уплаченной ему суммы, и сумел совершить, казалось бы, невозможное — по его апелляции Верховный суд пересмотрел дело и сократил Шпаковскому срок аж на семь лет, нашлись-таки нужные зацепки. Вот только победа оказалась пирровой, и на месте Александра Ивановича я бы, наверное, подал на адвоката в суд, чтобы вернуть деньги, да ещё и получить сверху нехилую такую компенсацию. Честно сказать, из объяснений тёзки я понял не так много, но смысл уловил — в Верховном суде законы знают не хуже любого адвоката, а уж толковать те законы умеют всяко лучше. В итоге вместо двадцати пяти лет на каторге Шпаковский отсидит восемнадцать… в одиночной камере. Что лучше, даже не спрашивайте, ни я, ни тёзка этого не скажем, потому что сами не знаем.

— Что, Виктор Михайлович, пришли торжествовать? — сказать, что Шпаковский сильно обрадовался новой встрече с бывшим пленником и учеником, было, конечно, нельзя, но держать фасон он честно пытался.

— Ну что вы, Александр Иванович, я совсем не за этим, — тёзка постарался изобразить самую добродушную улыбку, какую мог. Кажется, получилось, потому что Шпаковский явственным образом растерялся. — Я хотел поинтересоваться вашим мнением о Степане Алексеевиче Хвалынцеве…

Вот тут Шпаковскому стало не по себе по-настоящему. Я бы сказал, что на него накатила злоба, хорошая такая, что называется, чёрная.

— Хвалынцев⁈ — чуть не выплюнул он. — А этот… — в последний момент бранное словцо Александр Иванович всё-таки удержал, — тут каким боком⁈

— А что так злобно-то? — спросил тёзка.

— Уж простите, Виктор Михайлович, не ваше это дело, — мрачно ответил Шпаковский. — И ничего вам рассказывать я не стану.

— Моё, Александр Иванович, моё, — дворянин Елисеев заранее договорился с Воронковым, что до определённого момента будет на допросе номером первым, и сейчас вовсю отводил душу. — Впрочем, я бы даже сказал, что наше с вами.

— Это, простите, как? — от удивления Шпаковский сбавил тон.

— Степан Алексеевич оказался причастен к покушению на меня, — сухо ответил тёзка. — Есть у вас что сказать по этому поводу?

— Даже так⁈ — взвился Шпаковский. — Знаете, Виктор Михайлович, а ведь и есть! Правда, только подозрения…

— Рассказывайте, — в этот момент я готов был гордиться тёзкой. Сработало же!

Шпаковский и рассказал. Как они с Хвалынцевым рвали друг у друга сведения о перспективных людях с хорошим количеством признаков предрасположенности. Как Бежин по-родственному подыгрывал Хвалынцеву, а он, Шпаковский, приплачивал помощнику Бежина и всё равно узнавал о тех, кого Юрий Иванович прятал от директора.

— … такие два человека были! — в какой-то момент Александра Ивановича по-настоящему проняло. — Уникальнейших талантов! Уникальнейших! Но не успел, не успел я у Бежина бумаги на них выкрасть… И знаете, что? Один застрелен, второй попал под автомобиль! Насмерть! Уже после того, как Хвалынцев о них узнал!

— Гартман и Юрский, если не ошибаюсь? — осведомился тёзка.

— Д-да… — опешил Шпаковский. — Вы и до этого докопались⁈

— Докопались, Александр Иванович, докопались, — для чего эти удачливые игроки могли понадобиться Шпаковскому, мы с тёзкой примерно представляли.

— Прижать его хотите, значит… — Шпаковский тяжело вздохнул. — Не знаю, получится ли у вас… Он же гипнотизёр, каких мало, вывернется. Я же потому напрямую с ним и не сцеплялся никогда.

— Знаю, — тёзка посмотрел на бывшего учителя с этаким превосходством. — Пытался он меня подчинить, не вышло.

— Вот как? — оживился Шпаковский. — И как же вам удалось защититься?

— Стулом по голове, — что это не совсем его заслуга, дворянин Елисеев, понятно, упоминать не стал. Да и ладно, я не в обиде. — Насмерть, — добавил он необходимое уточнение.

— Далеко пойдёте, Виктор Михайлович, — прервал Шпаковский своё подзатянувшееся молчание, — далеко. Меня перехитрили, Хвалынцева упокоили… Даже горжусь, что учил вас. Горжусь! Но вы же не только порадовать меня этим известием пришли?

— Не только, — признал тёзка. — Про Яковлева Василия Христофоровича что-нибудь рассказать можете?

— И до этого добрались? — кажется, Александр Иванович устал уже удивляться. — Но он-то вам зачем? Пустой человечишка, совсем пустой.

— У нас есть основания полагать иное, — подпустил тёзка туману. — Но вы, Александр Иванович, рассказывайте, не молчите.

— Приходил он ко мне, — вздохнул Шпаковский. — Потом мне сказали, что приходил как раз от Хвалынцева. Я, было дело, принял поначалу Яковлева за шпиона, но быстро его раскусил. Обыкновенный аферист, да и не самый умный вдобавок.

— Подробнее, Александр Иванович, можно? — мягко нажимал тёзка. — Почему шпион, почему аферист, почему не самый умный?

— Спрашивал слишком много, — поморщился Шпаковский. — Разнюхивал. Но так, по-глупому, всё про деньги, про заработки… В шарлатанстве обвинять пытался, думал, оправдываться перед ним начну, да много чего и выболтаю. Да и так… Взрослый человек, по речи судя, так даже образованный, а нарядился, как пижон сопливый. Чего ради Хвалынцев с ним снюхался, какие дела у них были, даже представить не могу.

Да, не так уж и долго просидел Александр Иванович в одиночке, а сказалось это на нём не лучшим образом. Речь стала многословной, слегка сбивчивой, насытилась просторечными оборотами, не иначе, сказывалось отсутствие общения с равноценными собеседниками. Что же тогда с ним уже через пару лет будет? Ну да не наше с тёзкой это дело, не мы Шпаковского на ту дорожку толкали, что сюда его привела, сам себе этот путь выбрал.

Воронков кратко повторил вопросы под запись на бумагу, Шпаковский чуть более лаконично, чем в ходе беседы с тёзкой, на них ответил, протокол без возражений подписал — прямо-таки образец добросовестного сотрудничества со следствием. Прощался с нами он с явным сожалением. Что ж, могу только повториться — сам себя сюда завёл Александр Иванович, только сам…

— Шпион? — Денневитц будто попробовал слово на вкус. — А что, очень может быть, что и так… Но может и не быть… — вслух Карл Фёдорович проговаривал явно не все свои мысли, так что смотрелось это не очень понятно и даже загадочно. — В любом случае искать Яковлева продолжаем. Шпион он или кто, дело сейчас для нас не первое, для нас он прежде всего заказчик покушения на Виктора Михайловича. Есть, господа, какие соображения?

Соображения, конечно же, были, что у нас с тёзкой, что у Воронкова. Выслушав их, Карл Фёдорович пожелал узнать, закончил ли Воронков с проверкой списка Хвалынцева. Дмитрий Антонович доложил, что закончил, что говорить о каких-то результатах в розыске убийц Юрского и Гартмана, как и в поисках автора анонимки, полученной убийцей Серова и доследовании по убийству Судельцевой, пока преждевременно, что смерть Кузеса действительно не имеет криминального характера, все же прочие фигуранты списка живы-здоровы и ни в чём противозаконном не замечены.

— Что ж, Дмитрий Антонович, продолжайте следить за розыском, — постановил Денневитц. — А ещё, господа, пора готовить вашу, Виктор Михайлович, поездку в Покров…

Так, в Покров, значит… Тёзка, ясное дело, был только рад, я его прекрасно понимал и даже поддерживал. А что, очень удобно, появляется историческая возможность совместить сразу несколько важных дел — и с родными повидаться, и с сестрой старшей поговорить насчёт её целительских способностей, и ухватить, наконец, ниточку, что должна привести нас с поднадоевшему уже Яковлеву, ведь хорошо же! А ещё хорошо, что случится всё перечисленное уже скоро, потому что пора, наконец, эту подзатянувшуюся детективную историю заканчивать. Опять же, жилищные условия в Кремле нас с тёзкой устраивали во всём, кроме отсутствия свободы, да ещё дворянин Елисеев отчаянно тосковал по своей «Яузе». С ней, кстати, у тёзки назревает ещё одна неприятность — с учётом провала попыток освоить автомобильную телепортацию Денневитц всерьёз рассматривал вопрос о поездке в Покров и обратно именно на машине и даже поручил разработать операцию прикрытия, вот только ехать дворянину Елисееву почти наверняка придётся не на родном авто, а на «Яузе» из кремлёвского гаража, на которую переставят тёзкины номера. Смысл тут в том, что, не желая доводить до покушения на непричастных людей, как оно вышло с убийством господина Ноговицына, Денневитц стремился и максимально обезопасить своего подчинённого — в кремлёвском гараже для этой поездки планировалось взять бронированную «Яузу», благо, на вид она ничем не отличалась от обычной. В общем, куда ни кинь, везде тёзку поджидали клинья, и с этим надо было кончать. Дворянина Елисеева в его стремлении к свободе я, повторюсь, всячески поддерживал, а то, понимаешь, Эмму привести некуда, а маленький диванчик в её комнате отдыха успел слегка поднадоесть…

М-да, Эмма… Тоже вот загвоздка… Её разное отношение к нам с тёзкой, как и наше разное отношение к ней обещали стать в недалёком уже будущем источником немалых проблем. Каких? Ну очевидно же! Дворянину Елисееву рано или поздно придётся ведь жениться — если вдруг никто ему самому даже не глянется, родственники возьмут решение вопроса в свои руки, здесь, насколько я успел понять, общественное мнение в этом плане настроено однозначно. И что тогда? Даже если он изменять жене с Эммой не станет, то ведь мне-то по доброте своей иной раз будет своё тело одалживать, ну я, по крайней мере, на это надеюсь. И поди потом объясни и докажи любимой супруге, что ты тут ни при чём… А мне прекращать отношения с Эммой как-то совсем не хочется, меня и отношения эти, и сама женщина целиком и полностью устраивают. Назвать нашу связь любовью было бы, конечно, не вполне уместно, но как сложилось, так сложилось, и сложилось в общем и целом неплохо.

Что касается Эммы, несколько неожиданно нарисовалась ещё одна проблемка — нас ждут несколько дней друг без друга. Денневитцу пришло в голову задействовать тёзку в помощь Воронкову, чтобы тот поскорее управился со списком Хвалынцева, точнее, с тем, что от него осталось — с доследованием дел об убийствах.

В полной бесполезности поисков автора и отправителя анонимки, приведшей к гибели господина Серова, мы с Дмитрием Антоновичем убедились довольно быстро. Ганин показал, что в гневе то письмо порвал вместе с конвертом и выбросил, его слова подтверждались тем, что обнаружить удалось лишь несколько обрывков, случайно избежавших мусорного ведра и помойки. Что-то по этим обрывкам установить не представлялось возможным.

Столь же скептически смотрели мы и на перспективы возобновления следствия по отравлению госпожи Судельцевой с целью полного выявления круга знакомств её отравителя, однако Воронков всё же решил его допросить, о чём и направил соответствующий запрос. Увы, ответ похоронил все надежды — этот урод что-то не поделил с другими каторжанами, они устроили ему «тёмную», и отделали так старательно, что через день он помер.

С поиском автомобиля, под колёсами которого погиб господин Юрский, всё тоже оставалось безнадёжным, но Воронков зарядил следователей работать по тем, кто с погибшим играл. Там, правда, работы более чем хватало, и ожидать быстрых результатов не приходилось.

Зато с убийством господина Гартмана нам повезло, причём дважды. Во-первых, в деле имелись показания двух свидетелей, видевших ехавшего с большой скоростью мотоциклиста сразу после услышанных ими выстрелов. Впрочем, уверенно сказать, что мотоциклист покидал место преступления, они не могли, поскольку само убийство не видели. А вот, во-вторых, сведения о том, что оный Гартман регулярно посещал проституток, оказывавших весьма нестандартные услуги, в своё время выкупил у Бакванского именно Яковлев, и именно возле дома одной из таких затейниц убийство и произошло. По отдельности, конечно, всё это смотрелось лишь косвенными уликами, но в своей совокупности указывало и на Яковлева, и на наёмного убийцу «Голубка».

— Вот что, Дмитрий Антонович, — постановил Денневитц, выслушав доклад Воронкова. — Полицейских сыщиков мы с вами расшевелили как следует, дальше пусть сами работают, вы их время от времени проверяйте и подгоняйте, если понадобится, сами же в эти дела более не углубляйтесь. Мы теперь точно знаем, что по меньшей мере к одному убийству по списку Хвалынцева Яковлев причастен, и для нашего дела этого пока довольно. Остальное уже у самого Яковлева будем спрашивать. Поэтому завтра вам обоим день отдыха, а затем готовим поездку Виктора Михайловича в Покров.

А круто так взялся Карл Фёдорович! Но нас с дворянином Елисеевым такая крутость даже радовала, потому как вела дело к завершению. И прав Денневитц — пришло время сделать всё, чтобы дальнейшие вопросы по делу задавать уже самому Яковлеву.

Но это потом, пока же надо использовать щедро выделенный начальством выходной. Вопрос тут для нас обоих не стоял — конечно же, провести его с Эммой! С утра тёзка ей позвонил, она сказала, что будет свободна после обеда, и к названному времени тёзка прибыл в Михайловский институт.

По какой-то непонятной мне прихоти Эмма сначала захотела допустить до себя дворянина Елисеева и лишь затем заняться со мной. Тёзку упрашивать не пришлось, желание дамы он исполнил со всем старанием, доставив ей и себе вагон удовольствий. Эмме пришлось даже взять небольшую паузу, чтобы прийти в себя после тёзкиного штурма, да и нашему с дворянином Елисеевым общему организму отдых не помешал. Тем не менее, начинать после перерыва я был вынужден с несколько худших, по сравнению с тёзкой, позиций, но я же умный, и потому поставил не на мощь и напор, а на изобретательность и разнузданность, используя всё то, что в понимании женщины было совсем уже запредельным бесстыдством. Тактика оказалась вполне успешной — мы буквально растворились в счастливом изнурении.

— Давно не приходил, — заметила Эмма, придя в себя. — Дела?

— Они, — признался я, не вдаваясь в подробности.

— Я вот тоже времени зря не теряла, — сдержанно похвасталась женщина.

— Я заметил, — тут у меня получилось даже кивнуть, подтверждая сказанное.

Да уж, не заметить было невозможно. Об обновлении гардероба дама в тот раз говорила не просто так, и сегодня я оказался просто поражён. Не скажу, что так уж хорошо разбираюсь в здешних модах, но, на мой взгляд, то одеяние, от которого тёзка второпях помогал избавиться Эмме, являло собой золотую середину между яркостью, подчёркнуто ложной скромностью и максимально допустимой, по здешним меркам, сексуальностью (это не я, это тёзка мне подсказал), приправленную безупречным вкусом, а уж нижнее бельё, по моим понятиям, непомерно скромное, тёзку повергло просто в неописуемое возбуждение — такого он не видал и в борделе госпожи Ланфар.

— Нравится? — в голосе Эммы слышалась гордость, вполне, впрочем, оправданная и честно заслуженная.

— Ещё как! — пылко ответил я и принялся переводить свои впечатления в многословные комплименты.

С явным удовольствием их выслушав, Эмма вдруг резко посерьёзнела и сказала:

— Я вот тоже кое-что заметила…

— И что же? — вот интересно, знал бы я, какой получу ответ, задал бы этот вопрос снова? Но задал бы, не задал, она всё равно бы сказала…

— Я выписала несколько модных журналов из Европы и Америки, — Эмма взяла меня за руку и перешла на ментальную связь, — и внимательно их просмотрела…

Чёрт, ну точно! Я же помнил, как мне резануло глаз что-то в тех журнальных залежах, что громоздились в комнате в прошлый раз, и лишь теперь до меня дошло, что именно — часть их относилась не к женским модам, а к мужским!

— Виктор, то, что твой тёзка мне показывал, не носят не то что в Америке, это вообще нигде не носят! — пригвоздила она. — Откуда ты? Из будущего?

— Почему обязательно из будущего? — попытался я отсрочить решающее объяснение. Избежать его никакой возможности уже не оставалось.

— Ну это же просто! — мой неуклюжий манёвр Эмма, похоже, приняла за обычную непонятливость. — Если таких фасонов нет сейчас и не было раньше, значит они только ещё будут!

Да, блин, и правда просто, проще уже и некуда… И что теперь?

— Что делать-то будем? — встрял тёзка, обалдев не меньше моего.

— Твои предложения? — соображал я всё ещё не очень, а потому цеплялся за любую возможность потянуть время.

— Ты умный, сам решай, — перевалил на меня ответственность дворянин Елисеев. Вот же гадик мелкий!

— Ты же понимаешь, она не отстанет, — обратил я тёзкино внимание на неизбежное. — Как тогда, после Хвалынцева.

— Тогда ты ей рассказал, — напомнил тёзка. — Сейчас тоже думаешь рассказать?

Нет, ну точно гадик! Сам же не против, но решение хочет переложить на меня! А чего, спрашивается, я хочу от юриста? Ох, да тут не о том думать надо… Тут надо прикинуть, чем может обернуться полное наше открытие перед Эммой, как и отказ от такого, вот что на самом деле важно, а этот балбес ответственностью перебрасывается…

Долго, однако, прикидывать не пришлось. Уйти сейчас в отказ означало бы в лучшем случае отсрочку, а что в худшем, даже предсказать невозможно, хотя женщина обиженная будет даже пострашнее женщины с неудовлетворённым любопытством, а тут же ещё и два в одном получится. Но если я пойду Эмме навстречу и всё расскажу, то…

Так, стоп. То — что? Что я в этом случае потеряю, то есть что потеряем мы с тёзкой? Хм, а ведь похоже, что ничего. Эмма всё равно уверена в правильности своего предположения, так что моё признание принципиально ничего тут не изменит. Молчать она тоже будет, как до сих пор молчит про саму нашу с тёзкой двуглавость. Ладно, с потерями, то есть с их отсутствием, разобрался, самое время глянуть, что мы можем тут получить, и можем ли вообще.

Хм, а ведь можем! Раз до сих пор обнаружить нашу с дворянином Елисеевым особенность только она и смогла, то её помощь в сохранении тайны от всех остальных лишней точно не будет, более того, она, помощь эта, может стать весьма и весьма эффективной. Надо только предметно на эту тему с Эммой поговорить, но это уже когда совсем умотаемся на диванчике…

— Что, молчание — знак согласия? — вклинилась Эмма в наши раздумья.

— Не совсем, — я как раз успел поделиться своими соображениями с тёзкой, а он — признать мою правоту и дозволить мне любые высказывания и действия в данных обстоятельствах. — Да, я из будущего, только не из вашего.

Честно говоря, смотреть на совершенно растерянную женщину мне даже понравилось. Есть, знаете ли, своя прелесть в женской беспомощности…

— Это… это как же так? — Эмма отчаянно захлопала ресницами. Да, это ей не институтские заморочки, такое тут и представить не могут. — Как — из будущего, но не из нашего? Из какого же тогда? Такое вообще разве может быть?

— Может, милая, ещё как может, — улыбнулся я. — Так-то история у нас общая, кроме последних ста сорока лет у вас и двухсот тридцати у нас.

— Ты меня в сумасшедший дом загнать хочешь⁈ — вскинулась Эмма. — Как такое может быть? Чтобы у нас сто сорок лет прошло, а у вас двести тридцать⁈

— Как — сам не знаю, не спрашивай. А что может — оно же так и есть. Когда меня убили, у вас был тысяча девятьсот тридцать второй год, у нас — две тысячи двадцать четвёртый.

— А как же так вышло, что тебя убили там, а ты сейчас здесь? — недоумевала Эмма.

— Не там, — пояснил я. — Каким-то образом мы с тёзкой пересеклись в его, в вашем, то есть, мире. Как меня к вам занесло? Знаешь, если бы я сам это понимал, то оно, может, и получилось как-то иначе…

— Покажешь сейчас, что там у вас носят? — кто о чём, а Эмма опять на вечную женскую тему. Что ж, сама просила — сама и получай…

Я показал. Обстоятельно так показал, хотя, конечно, наверняка что-то и пропустил. Но Эмме хватило. Тут даже без ресничных аплодисментов обошлось, она просто выпала, что называется, в осадок. Сколько она просто лежала, пытаясь осмыслить и переварить показанное, сказать не возьмусь, но долго, очень долго, наше с дворянином Елисеевым тело отлежало плечо, пришлось заворочаться, устраиваясь как-то поудобнее. Но тут Эмма вернулась, наконец, в себя, и началось…

В той жизни пришлось мне как-то побывать на допросе в ОБЭПе. Фирма, где я тогда работал, не слишком осмотрительно перешла дорожку одной госконторе, та и задействовала свои возможности. Неприятный, скажу вам, опыт я тогда получил. Лично мне тогда вывернуться удалось, но потом искал другую работу. Так вот, хоть я до сих пор и вспоминаю тот допрос с лёгким ужасом, ни в какое сравнение с допросом, что устроила мне Эмма, он не идёт. Её интересовало всё — история моего мира, устройство жизни в стране, цены, вообще всё. Вопросы сыпались хаотично, никакой логики в их последовательности не было, но легче от того мне не стало. Наоборот, постоянная смена тем даже малость выматывала. Ну в самом деле, рассказываешь, например, про банковские карты, вспоминаешь, что забыл объяснить разницу между картами дебетовыми и кредитными, собираешься к этому вернуться, но Эмма уцепилась за упоминание покупки по карте мороженого и ей интересно, сколько сортов этого лакомства у нас продаётся, что такое фруктовый лёд, и разговор постоянно перескакивает с одного на другое, потом сразу на пятое, а с него вообще на третье. Бардак, короче.

Прекращать это безобразие я взялся проверенным уже способом — вновь приступил к телу своей женщины. Эмма не противилась, видимо, сама устала от допросного марафона и рада была его закончить. Последовавший марафон другого рода измотал нас уже окончательно, на чём программа пребывания нас с тёзкой у Эммы и завершилась.

— И что дальше? — спросил тёзка уже в машине на обратном пути.

— Да ничего, — ответил я. — Всё то же самое, что и раньше.

— Ты же сам говорил: «Что знают двое, знает и свинья», — напомнил тёзка. — Даже если нас с тобой за одного считать, двое уже есть.

— Предлагаешь рассказать Карлу Фёдоровичу? — подначил я.

— Да что ты! — испуганно открестился от этакой перспективы дворянин Елисеев, не сразу сообразив, что это я так шучу. — Боже упаси!

— Ну да, — согласился я с такой оценкой. — Сейчас об этом и речи быть не может.

— Сейчас? — прицепился он. — То есть, думаешь, потом можно будет?

— Я думаю, для нас тут самое важное — не пропустить момент, когда будет можно, и не упустить время, когда будет нужно, — подпустил я туману.

— И когда же, по-твоему, оно понадобится? — поинтересовался тёзка.

— В одном из двух случаев, — принялся объяснять я. — Или когда будет видно, что Денневитц и сам вот-вот узнает, или когда раскрыть нашу двуглавость будет для нас намного, а лучше бы даже во много раз полезнее и выгоднее, чем продолжать её скрывать.

— А такое вообще возможно? — даже в мысленной беседе недоумение в словах дворянина Елисеева ощущалось чуть ли не на вкус.

— Вообще возможно всё, — философски ответил я. — Тут главное будет не пропустить момент.

— Пожалуй, да, — согласился тёзка. — Но пока оставляем всё, как есть?

— Да, — настала моя очередь соглашаться. — Пока так.

— За дорогой бы лучше следил! — пресёк я поток тёзкиных рассуждений, — нам сейчас только не хватало в аварию попасть…

Интересно, предвидел я или накаркал? Буквально через пару секунд ехавшая перед нами потрёпанная зелёная «Кама» вдруг ни с того ни с сего сбросила скорость, и столкновения удалось избежать то ли чудом, то ли благодаря водительскому мастерству дворянина Елисеева, что, впрочем, я воспринимал одинаково — как тёзке удалось извернуться и не врезаться этому дураку в жестяную задницу его машинки, я, честно сказать, так и не понял. И ведь, случись что, нам бы ничего не было — «Яуза» и в родной-то комплектации машина исключительно прочная и тяжёлая, а уж тот броневичок, которым дворянин Елисеев управлял сейчас, несчастную «Каму» просто смял бы в лепёшку, но пришлось бы остановиться, а вот это в нашем положении было до крайности нежелательным.

— Дорожным сообщите, придурка этого остановить бы да потрясти, — подал голос с заднего сиденья унтер-офицер Дягилев. Говорил он, понятно, не в пространство, а в микрофон — машина имела радиостанцию.

Да, охрану дворянину Елисееву обеспечили ого-го какую. Навороченная «Волга», вроде той, на которой тёзку возили в Михайловский институт и обратно, но с тем же ефрейтором Фроловым за рулём, вахмистром Чучевым и унтер-офицером Прониным как пассажирами, да ещё и Дягилева тёзке в машину подсадили, целую операцию провернули, чтобы сделать это незаметно для любых возможных соглядатаев.

Если что, это тёзка возвращался из Покрова в Москву, Денневитц всё же решил, наконец, что пришло время для этой операции. Готовили её тщательно и старательно, Воронков несколько раз мотался между Москвой и Покровом, устаканивая детали с Грековым, да и по столице Дмитрию Антоновичу пришлось побегать, налаживая взаимодействие с московскими сыщиками, и вот когда всё уже, как нам всем казалось, было предусмотрено, проверено и перепроверено, дворянин Елисеев отправился в родной город.

Не могу оценить, перестраховался Денневитц или, наоборот, блестяще всё спланировал, но сам выезд его столь тщательно охраняемого подчинённого из Москвы обставили красиво. Ночью в дом госпожи Волобуевой, где раньше квартировал дворянин Елисеев, доставили загримированного под него чиновника дворцовой полиции, тот утром вышел, отправился на автостоянку, сел в тёзкину «Яузу» и двинулся к Владимирскому тракту. Ближе к той Яузе, которая без кавычек, потому что река, машину по-тихому припрятали в одном из неприметных проездов между тамошними заводиками и складами, откуда потом она с фальшивыми номерами отъехала в Кремль, а из соседнего тупика выехала «Яуза» из кремлёвского гаража с номерами тёзкиной машины и самим тёзкой за рулём. Хорошо, что почти все «яузы», кроме тех, что экспортируют в жаркие страны, красят в чёрный цвет, и вообще выполняют в едином дизайне — выдать одну машину за другую не так уж и сложно. Тут же к нам пристроилась машина с охраной и уже вскоре тёзка вырулил на Владимирский тракт и принялся наматывать на колёса километры, отделявшие его от отчего дома, неутомимо и неуклонно количество тех самых километров сокращая. Уже в Покрове, когда тёзка свернул с тракта к дому, местные полицейские и прибывшие из Москвы дворцовые устроили исчезновение машины охраны из поля зрения нежелательных наблюдателей, и через пару минут тёзка въехал во двор дома Елисеевых — прямо как в старые добрые времена, когда он перемещался между Покровом и Москвой исключительно за рулём своей «Яузы». Объяснив положение отцу, тёзка получил заверения в том, что даже никто из прислуги в эти дни в гараж не попадёт, чтобы вдруг не заметить подмену автомобиля. Сам подполковник Елисеев, однако, замаскированный броневичок внимательно осмотрел, хотя особого восторга автомобиль у Михаила Андреевича не вызвал. Оно и понятно — как человек военный, Елисеев-старший привык к совсем другим бронемашинам, на фоне которых частично бронированная и ничем не вооружённая «Яуза» смотрелась не очень-то и серьёзно.

Дома очередному возвращению младшего сына, ясное дело, обрадовались, и не только самому факту того возвращения, но и тому, что, как и в прошлый свой приезд, Виктор впечатлил родных своими успехами — теперь его форменный сюртук украшали петлицы не внетабельного канцеляриста, а аж целого зауряд-чиновника. [1] Оно, конечно, есть куда расти и дальше, но для получения первого классного чина тёзке надо закончить университет. Впрочем, до этого исторического события осталось не так и долго…

Программа пребывания свежеиспечённого зауряд-чиновника Елисеева в отчем доме чем-то из ряда вон выходящим не отличалась — родные пересказывали тёзке домашние и городские новости и тут же заваливали его вопросами о московской жизни и служебных достижениях, тёзка изо всех сил старался выдерживать баланс между стремлением показать, какой он незаменимый человек на службе, и соблюдением служебной тайны, поэтому его рассказы изобиловали красноречивыми недоговорками, многозначительными умолчаниями, а иной раз, чего греха таить, и сознательным искажением действительности с элементами откровенного хвастовства. Но семье слушать всё это явно нравилось, отец, мать и сестрёнка переполнялись гордостью за младшего. Обычно все эти разговоры происходили за общим столом — подполковник Елисеев каждый день находил время для присутствия на семейном ужине, а субботу с воскресеньем, пришедшиеся на побывку сына, вообще провёл дома полностью, да и старшая тёзкина сестра с мужем как раз на выходных и зашли.

Собственно, разговор с Ольгой и вспоминал дворянин Елисеев, когда я так своевременно посоветовал ему более внимательно следить за дорогой. Но тёзку я всё же понимал, было чего ему вспомнить…

Как и в прошлый раз, тёзка со старшей сестрой нашли возможность поговорить с глазу на глаз, пока её супруг рассказывал, какие нововведения готовит для жителей Покрова городская дума — Ольга и так уже знала, а тёзку, как теперь уже московского жителя, эти новшества не особо интересовали. Дворянин Елисеев пригласил сестру в Москву на обследование и обучение в Михайловский институт, и не так уж сильно покривил душой, подавая приглашение как свою протекцию.

— Да ты, Витя, смотрю, в этом своём институте прямо в начальство выбиваешься, — явный интерес сестра попыталась спрятать за лёгкой подначкой.

— Ну, в начальство мне пока рановато, — с притворной скромностью возразил тёзка, — но кое-чего я уже достиг, и моё слово в институте теперь далеко не последнее. А учить тебя будет сама Эмма Витольдовна Кошельная, она у нас главная по целительской части.

— Кошельная? — переспросила Ольга. — А к доктору Кошельному она какое-то касательство имеет?

Ну да, если даже тёзка знал, кто такой доктор Кошельный, то старшая сестра и подавно. Хирург был и правда выдающийся, газеты постоянно его восхваляли, и даже спустя почти десять лет после смерти этого заслуженного врача ещё помнили.

— Вдова, — ответил тёзка.

— Ты тоже у неё учился? — заинтересовалась сестра.

— Да, и учила меня она, и исцеляли непростых пациентов мы с ней не раз и не два вместе, — сдержанно похвастался дворянин Елисеев, — но, сказать по чести, мне до неё в целительстве далеко.

— Далеко? — в голосе Ольги отчётливо ощущалось недоверие. — Я же видела, что и как ты в прошлый раз сделал с Антоном! Что же тогда может эта Кошельная⁈

— Сама скоро увидишь, — усмехнулся тёзка.

— Да уж точно увижу, — сестра усмехнулась в ответ, только её усмешка получилась какой-то растерянной. — Но ты, Витя, совсем другим стал, прямо будто и не ты вовсе…

Тёзка напрягся. Такие разговоры, тем более с близкими людьми, нас с ним как-то не радовали. Ладно, Эмма, с ней отношения особые, ей, раз уж она сама докопалась, нашу с дворянином Елисеевым подноготную знать дозволялось, но вот неконтролируемое расширение круга таких знающих в наши планы никак не входило и заранее рассматривалось как нечто недопустимое.

— Я это, Лёля, я, — попытался он успокоить сестру. — Всё тот же я. Просто научился всякому… Ты тоже научишься.

Ответить Ольга, к счастью, не успела — в комнату вошёл её муж и предложил потихоньку собираться домой, благо, время было уже позднее.

Вот тёзка и припомнил эту беседу, заодно отметив и в сестре женскую проницательность. Да, это они, милые и красивые, умеют. Но ничего, тут мы справимся, лично я испытывал в том полную уверенность. Сестра всё-таки не любовница, и на такой уровень, когда человека можно, что называется, прочувствовать, как оно получилось у Эммы, ей никогда не выйти. Да и ладно. Интересно, дорожная полиция того оленя на «Каме» остановила или как?

У нас же всё пока шло тихо, мирно и спокойно. Выехал дворянин Елисеев в Москву вечером, но не поздно, чтобы на пустом ночном шоссе присутствие второй машины не бросалось в глаза. Унтер-офицера Дягилева тёзке подсадили незаметно, а увидеть со стороны присутствие в машине пассажира было невозможно благодаря занавескам на окнах задних дверей. До самой Москвы никаких происшествий не случилось, смена машины с охраной, чтобы она не успела примелькаться возле «Яузы» с тёзкиными номерами, тоже прошла аккуратно и чётко, и в столицу мы въехали в смешанных чувствах — с одной стороны, радуясь, что обошлось без приключений, с другой же мучаясь неизвестностью, какие события за отъездом из Покрова уже последовали и какие последуют в ближайшее время. На сей раз для посторонних наблюдателей, если, конечно, таковые имелись, машине предстояло потеряться в переулках между Николоямской улицей и одноимённой набережной, что и было исполнено быстро и аккуратно. Тёзка пересел в «Волгу» охраны и его повезли в Кремль, а бронированная «Яуза», изображавшая тёзкину, двинулась к Посланникову переулку, где, согласно плану операции, уже дежурили дворцовые и московские полицейские под общим руководством Воронкова.

— Как отдохнули, Виктор Михайлович, как доехали? — с улыбкой спросил надворный советник Денневитц у явившегося на доклад тёзки.

— Благодарю, Карл Фёдорович, неплохо, — начальственную заботу дворянин Елисеев принял с лёгким поклоном. — За исключением мелкого инцидента с неумелым водителем на дороге.

— Да, мне доложили, — Денневитц жестом предложил тёзке сесть и сел сам. — Дорожная полиция его остановила и как следует допросила. К нашему делу он никакого касательства почти наверняка не имеет, но на всякий случай какое-то время будем за ним присматривать.

— А по нашему делу новости есть? — раз уж беседа пошла в подчёркнуто неуставной форме, дворянин Елисеев посчитал возможным задать начальнику вопрос.

— Есть, — улыбка Денневитца превратилась было в хищный оскал, но надворный советник тут же вернул своему лицу бесстрастное выражение. — Телефонные звонки из Москвы в Покров отследили. Все они, кроме двух последних, были сделаны из московской конторы Русско-Балканской торговой компании, из кабинета некоего Вениамина Борисовича Перхольского, а последние два раза он звонил в Покров из своей квартиры. Совершив последний звонок через четверть часа после вашего выезда, Перхольский позвонил в доходный дом госпожи Февралёвой, предоставляющей своим жильцам и постояльцам доступ к телефону, откуда через неполных десять минут последовал телефонный звонок в трактир Еропкина в Малом Трёхсвятительском переулке. Февралёва, её управляющая и Еропкин арестованы, за Перхольским пока что установлен негласный досмотр. Греков в Покрове арестовал вашего соглядатая, его уже везут в Москву. Но главное тут не это…

Тёзке очень хотелось воспользоваться паузой, сделанной Денневитцем, чтобы перевести дух, и спросить, что же именно тут главное, но он не успел — пауза оказалась очень короткой, и надворный советник продолжил:

— Главное, Виктор Михайлович, вот в чём. Во-первых, поймать человека, принявшего звонок в доме госпожи Февралёвой и позвонившего в трактир Еропкина, не удалось, а это, очень на то похоже, и был наш неуловимый Яковлев.

Вот же чёрт! Опять ускользнул! Везуч, паскуда… Хотя нет, какое там, к свиньям собачьим, везение, это умение, это навыки конспирации. Лишний кирпичик в версию о пройденной Яковлевым профессиональной шпионской подготовке, к слову сказать.

— Во-вторых, — излагал далее Денневитц, — у автомобильной стоянки возле дома госпожи Волобуевой некий субъект, дождавшись прибытия автомобиля, исполнявшего роль вашего, направился к нему, на ходу доставая пистолет. Открыть стрельбу он не успел, полицейские его моментом скрутили, личность субъекта пока что не установлена, но Дмитрий Антонович уже над тем работает.

Ах ты ж, мать его наискось! Сработало-таки! Это, если что, была тёзкина реакция — мою тут изложить невозможно, я такое и вслух не везде решился бы сказать, а уж в письменном виде ну просто нигде и никак. Нашёл, значит, Яковлев исполнителя, чтоб их обоих…

— Ладно, Виктор Михайлович, идите пока отдыхать, — объявил Денневитц. — Завтра много работы. Мало того, что нам необходимо будет допросить всех арестованных, их за время тех допросов может и прибавиться. Идите, Виктор Михайлович, я и сам пойду уже…

Да уж, прямо добрый дядюшка, а не начальник… Но, как ни крути, Денневитц прав — работы завтра будет выше крыши, и отдохнуть перед ней уж точно не помешает.

— Премного благодарен, Карл Фёдорович, — мне даже не пришлось подсказывать, чтобы тёзка подпустил в голос побольше теплоты, дворянин Елисеев и сам принял начальственную заботу с должной признательностью, и скрывать эту признательность не собирался.

Добравшись до своих апартаментов в Троицкой башне, дворянин Елисеев совершил все положенные на сон грядущий процедуры и завалился в постель. Отключился тёзка быстро, с его молодым организмом это не проблема, так что предаться размышлениям я мог в тишине и спокойствии.

Итак, очередного исполнителя Яковлев всё-таки нашёл. Нашёл, кстати, быстрее, чем Яшку Мелкого после Голубка. Слух о нанимателе, все наёмники которого плохо кончают, Воронков в уголовный мир запустил, но, похоже, ожидаемого эффекта это не дало. Плохо, конечно, но деваться некуда, что имеем, то имеем.

Плохо и то, что Яковлеву в очередной раз удалось скрыться. На везение, как я уже подметил, это никоим образом не тянуло, выдавая в действиях фигуранта определённую и неплохо отработанную систему. Но если одни люди такую систему придумали, то другие, имея представление о том, как такие системы работают, могут понять механизм её действия, а значит, и предсказать события, что в рамках работы системы должны произойти, и вычислить, где и когда эти самые события будут иметь место. Тем более, резко выросло количество известных нам людей, с которыми этот неуловимый Джо контактировал, причём люди эти находятся у нас под арестом. Хорошо это тем, что чисто по теории вероятности заметно повышает наши шансы зацепиться хоть за что-то, что может привести нас к цели. Собственно, именно поиск этих зацепок и станет главной целью завтрашних допросов.

Что ж, итогами своих размышлений я остался доволен. Всё вроде как логично, подкопаться не к чему, а что не так много конкретики, так это дело наживное и уж завтра её в любом случае прибавится. Вот теперь неплохо бы и самому поспать, чтобы мой разум с утра находился бы в столь же хорошей форме, как организм дворянина Елисеева…

Порядок, определённый Денневитцем для допросов наших арестантов, каких-то возражений у нас с тёзкой не вызывал, пусть Карл Фёдорович мнением дворянина Елисеева на сей счёт интересоваться и не изволил. Тьфу ты, совсем уже на местном официальном наречии заговорил, но тут деваться некуда — с кем, как говорится, поведёшься… Раз уж главным для нас оставался розыск поднадоевшего уже своей неуловимостью Яковлева, то и начинать стоило с тех, кто с тем Яковлевым имел дело последними — с владелицы доходного дома госпожи Февралёвой и её управляющей госпожи Квасовой.

Марина Сергеевна Февралёва, отчаянно и в чём-то даже успешно пытающаяся сохранить былую красоту дама сорока шести лет, вела вполне успешное дело на рынке арендного жилья. Она держала в Москве два доходных дома, и пусть квартиры и комнаты в них никакой роскошью не отличались, жильцы охотно платили ей чуть больше, нежели в обычном съёмном жилье, ведь в её домах они имели доступ к телефонной связи, причём не только сами могли кому-то звонить, но и принимать звонки тоже. Да, телефоны стояли у управляющих, и когда кому-то из жильцов звонили, приходилось отправлять за человеком посыльных, но так всё же лучше, чем никак, и потому желающих поселиться у госпожи Февралёвой хватало. Сама Марина Сергеевна полностью дела на управляющих не перекладывала, и принимала в управлении своими домами самое живое и непосредственное участие.

Только не надо думать, будто для удачливой домовладелицы на первом месте стояла не выгода, а что-то другое, и если снять в её домах квартиру можно было лишь после личного собеседования с хозяйкой и составлением письменного договора, куда вписывались паспортные данные нанимателя, то сдачу комнат в тех домах госпожа Февралёва отдавала на полное усмотрение управляющих, а те сдавали их едва ли не кому попало, и паспортов не спрашивали, довольствуясь именами, которыми постояльцы назывались сами. Довольно быстро выяснилось, что к сдаче комнаты, жилец которой нас интересовал, Марина Сергеевна отношения как раз не имеет, а имеет управляющая этим домом госпожа Квасова. Лжи в словах домовладелицы дворянин Елисеев не обнаружил, поэтому госпожа Февралёва, получив от надворного советника Денневитца строгое внушение и обещание передать сведения о ней московской полиции для решения в предусмотренном законом порядке вопроса о применении административных мер, в расстроенных чувствах отбыла домой, а мы взялись за госпожу Квасову.

В свои тридцать два года Елена Петровна Квасова выглядела этакой кустодиевской красавицей, уж не знаю, состоялся здесь Кустодиев как живописец, или нет. Пышные формы, румяное лицо, русая коса в руку толщиной, свисающая ниже талии — всё как полагается, только вот одевалась госпожа Квасова куда как скромнее кустодиевских купчих. По её словам, подкреплённым записью в домовой книге, дешёвую комнату в верхнем этаже снимал последние четыре дня некий Василий Харитонович Семёнов, описание которого, данное Еленой Петровной, почти один в один совпадало с тем, как описывали Яковлева московские уголовники, коллекционер компромата Бакванский, его секретарь Курёшин и несостоявшийся грабитель банка Шпаковский — не по возрасту крикливо одетый господинчик в годах, а вот на речевые особенности жильца госпожа Квасова внимания как-то не обратила. Впрочем, сообщила нам Квасова и нечто более существенное и интересное: этот же господин и ранее снимал дешёвое жильё в том же доме. Припомнить точные даты Елена Петровна не смогла, но в полиции же не дураки служат — помимо самой Квасовой и её работодательницы, нам доставили и домовую книгу, записи в которой мало того, что подтверждали показания управляющей, но и говорили о том, что в прошлый раз этот «Семёнов» пользовался в доме телефоном в тот самый день, когда погиб несчастный господин Ноговицын, а до того — в день, закончившийся объединением двух разумов в голове дворянина Елисеева. До звания прямой улики эти совпадения, конечно, не дотягивали, но и уровень улики косвенной переросли, что, однако, оставалось для нас лишь утешительным призом, поскольку поганцу опять удалось уйти — по словам Квасовой, покинул он дом почти сразу после звонка.

Выявилась на допросе управляющей и ещё одна неприятная для нас особенность ведения дел в домах госпожи Февралёвой, по крайней мере в том из них, которым управляла Квасова. Телефонных аппаратов в доме имелось две штуки на один номер, один стоял у самой управляющей, второй — в отдельной кабинке, в которой им пользовались жильцы. То есть, теоретически управляющая могла подслушивать разговоры, но никогда этого не делала. Более того, дверь в этой телефонной кабинке имела окно, глядя в которое жилец мог убедиться, что его разговор не слушают. Такая забота о конфиденциальности телефонных переговоров жильцов заметно повышала деловую репутацию госпожи Февралёвой и способствовала привлечению клиентов и, соответственно, росту доходов, но нам-то от того не легче, а совсем наоборот!

Тем временем Денневитцу доставили результаты дактилоскопирования комнаты, снимавшейся Яковлевым, пардон, Семёновым. Никаких его вещей там, понятно, не осталось — по словам Квасовой, и заселялся жилец, и покидал дом с одним и тем же неизменным саквояжем, довольно объёмным, зато всё, за что квартирант мог и должен был хвататься — дверные ручки, ручка на цепи сливного бачка унитаза, краны в умывальнике, графин и стаканы на столе — было обследовано самым старательным образом. Увы, но все эти предметы оказались тщательно вытертыми, и никаких отпечатков на них не осталось. Криминалисты, однако, показали высшую степень добросовестности, и сняли отпечатки пальцев с монет в изъятой при аресте управляющей кассе. Постарались они не зря — с одного из имевшихся в кассе серебряных рублей удалось снять отпечаток, совпавший с отпечатками того самого Василия Христофоровича Яковлева, он же одесский мошенник и аферист по кличке «Джексон», а госпожа Квасова совершенно определённо заявила, что среди денег, заплаченных жильцом, что назвался Семёновым, такая монета была.

Квасову тоже отпустили, на прощание Денневитц настоятельно рекомендовал ей в следующий раз при появлении этого Семёнова сразу звонить в полицию. Большой надежды на то, что Яковлев в очередной раз обеспечит себе доступ к телефону именно в этом доме, мы, конечно, не питали, но чем чёрт не шутит? Раньше-то он этой своей привычке не изменял…

Наскоро перекусив бутербродами с ветчиной и колбасой, да запив их чаем, мы продолжили. Пунктом следующим у нас шла очная ставка трактирщика Еропкина, двух его служащих и некоего Степана Фроловича Рюхина, среди московских уголовников человечка малоизвестного, поскольку сам он был родом из Нижнего Новгорода, где его под кличкой «Рюха» хорошо знали и в преступном мире, и в полиции. Пару месяцев назад Рюхин вернулся с каторги, отбыв там восемь лет за вооружённое ограбление, но в родных краях задержался ненадолго, решив поискать удачи в Москве. Нашёл, да. Только не удачу, а новый билет всё в те же не самые приятные для жизни места.

Хозяин трактира в Малом Трёхсвятительском переулке Матвей Еропкин и его служащие Никита Хренов и Фёдор Никаноров показали, что появился Рюхин в их заведении восемь дней назад, представился нормальным именем, а не кличкой («заведение у нас не для всякой шелупони, ваше высокоблагородие, к нам люди приличные ходют, назвался бы он по воровской кликухе, сей же час выпроводили да впредь бы и не пускали») и попросил хозяина звать его к телефону, если ему позвонят. За такую услугу Еропкин брал с Рюхина двадцать копеек в день. Дальше Рюхин посещал трактир ежедневно, в одни и те же вечерние часы. Заказывал всегда одно и то же, не шикуя, но и не шибко экономя, пил только пиво и понемногу, по два часа сидя с одной кружкой, пялился в «Московский листок», а может, и читал, кто ж его разберёт, сам ни с кем общение не заводил, редкие попытки других посетителей завязать разговор поддерживать неизменно отказывался, в общем, вёл себя тихо и спокойно. Звонок ему последовал только вчера, и Рюхин, кратко ответив, что всё понял, спокойно закончил с трапезой и ушёл. Оспаривать слова трактирщиков Рюхин не пытался, кратко подтвердив, что всё так и было. Получив со свидетелей подписи под протоколом, Денневитц со сдержанной важностью поблагодарил Еропкина и его служащих, принёс им от лица службы извинения за ночь под арестом, поинтересовался, есть ли у них претензии к условиям содержания, и, не получив таковых («мы, вашскобродь, люди с понятием, ежели дворцовая-то полиция, дело-то, стало быть, такое, сурьёзное, значится, дело»), пожал каждому руку и приказал Воронкову выделить господам Еропкину, Хренову и Никанорову провожатого до Спасских ворот. Проникшись важностью честно исполненного ими гражданского долга, названные господа с явным злорадством посмотрели на Рюхина и благополучно нас покинули.

— Приступайте, Дмитрий Антонович, — сказал Денневитц Воронкову, когда тот вернулся. Логично, Воронкову с уголовной публикой беседовать сподручнее.

— Эх, Рюхин-Рюхин, — с укоризной начал сыщик, устроившись поудобнее. — Вот сразу видно, что в Москве ты чужой и раскладов здешних не знаешь…

— А что, начальник, раз я не с Москвы, то глупый, значит? — огрызнулся Рюхин.

— Глупый, не глупый, но что тебя взяли с поличным и поедешь ты снова на каторгу, ты не только мне спасибо сказать должен, но и тем, кто тебя с заказчиком твоим свёл, — усмехнулся Воронков. — В Москве-то все уже знают, что связываться с этим господином себе дороже выходит. Одного, кого он на дело подрядил, прямо на деле и застрелили, а второго он сам же потом и отравил, чтобы тот его не сдал. Так что ты, Рюхин, ещё дёшево отделался…

Если из жалоб Рюхина на то, как несправедливо обошлась с ним жизнь, убрать матерщину с многочисленными словами-паразитами и заменить воровской жаргон на литературную лексику, картина получалась в чём-то даже интересная… Наслушавшись на каторге рассказов о московских молочных реках с кисельными берегами, о том, как легко и просто спрятаться в Москве после удачного дела, о совершенно невероятном шике, с которым в Москве можно жить на добытые деньги, Рюхин естественным образом принялся мечтать о покорении столицы, и когда после возвращения домой у него как-то не сложились отношения с нижегородским преступным миром, отдохнул немного, достал припрятанную перед арестом заначку, да и подался в Москву.

В столице он воспользовался связями, коими успел обрасти на каторге, и искал такое дело, чтобы напрягаться поменьше, а денег срубить побольше. Так уж совпало, что в это же время Яковлев искал очередного исполнителя своего заказа на дворянина Елисеева. Искал, замечу, без особого успеха — запущенный московской полицией слух возымел действие и никто не хотел связываться с заказчиком, подрядчики которого мрут как мухи. В итоге очередному уголовнику после беседы с Яковлевым пришло в голову, что браться за дело себе дороже выйдет, а вот заработать на этом можно. Этот ушлый малый по кличке «Цыганок» и свёл ненадёжного заказчика с заезжим Рюхой. Не просто так свёл — с Рюхина он взял за наводку на «верное дело» золотые часы, что он получил с Яковлева, узнаем, когда этого Цыганка (он же Васильев Иван Яковлевич) поймают. Очень уж впечатлился Рюхин, узнав, что пришлось ему поделиться заначкой не за наводку на верное дело, а за дохлый номер, вот и сдал хитрозадого посредника…

Но это всё лирика. По разряду же физики у нас проходило стандартное уже для преступного мира описание нанимателя и выявившаяся зацепка, что теоретически могла нас к тому самому, чтоб ему пусто было, нанимателю привести. Яковлев при найме Рюхина передал ему фотографию, или, как говорят здесь, фотокарточку «объекта», и тёзка, глянув на неё, вспомнил, что сделана она была в фотоателье господина Шульмана на Ирининской улице вскоре после того, как дворянин Елисеев поступил в университет. Что ж, спросим, значит, у этого Шульмана, кому и зачем он фото клиентов раздаёт…

Что до прочих подробностей получения Рюхиным заказа на убийство, они, увы, ничего нам не давали. Встречался Рюхин с заказчиком дважды, каждый раз на улице и каждый раз в новом месте, задаток в двести рублей получил ассигнациями, встречу для отчёта об исполнении заказа и получения оставшихся денег уже пропустил, и вряд ли теперь Яковлев будет его где-то ждать, тем более, такой договорённости у них не было. Ладно, будем, стало быть, ловить заказчика иначе… Обидно, конечно, что тёзке на неопределённый срок продлевается проживание в Троицкой башне со всеми его ограничениями, но делать, к сожалению, нечего, придётся потерпеть.

Последним на этот день гостем нашего допросного марафона стал некий Артемий Денисович Грушин, тот самый слишком внимательный сосед, отслеживавший отбытие дворянина Елисеева из Покрова. Несмотря на соседство, тёзка этого Грушина не знал, и теперь нам стало понятно, почему — в допросную его доставили в инвалидном кресле-коляске. Вид господин Грушин имел, прямо скажу, неприглядный — в кресле сидел болезненно исхудавший человек с кое-как побритым сухим и безжизненным лицом, на котором живыми оставались лишь серые глаза. Всклокоченные седые волосы, одежда, уже, похоже, не помнившая лучших для себя времён, и заляпанный не пойми чем плед, укутывавший ноги, только усугубляли картину, довершали же её сложенные на коленях большие, а в сочетании с тонкими запястьями прямо-таки огромные ладони с длинными скрюченными пальцами. Добавьте ко всему этому стойкий запах немытого тела, и вы поймёте, насколько тягостное впечатление Артемий Денисович на нас произвёл.

Уж не знаю, что за недуг одолел господина Грушина, но на его разуме болезнь никак не сказывалась, и показания он давал внятно и связно. Толку, однако, с этих внятности и связности вышло не так много — ничего такого, что выводило бы на заказчика, он не сказал. По словам Грушина, заказ на наблюдение за младшим сыном подполковника Елисеева он получил от неизвестного ему лица по телефону, платило ему это самое лицо пополнением его счёта в банке, кто именно звонил ему и спрашивал, не выехал ли со двора автомобиль Елисеева-младшего, он тоже не знал. Самым же неприятным оказалось то, что лжи в словах Грушина тёзка не почувствовал, но какую-то неправильность показаний всё-таки ощущал. Что-то тут было не так, но понять, что же именно, дворянину Елисееву не помогали ни чутьё, ни соображение.

Положение спас Воронков, задав Грушину вполне уместный вопрос:

— И что же, Артемий Денисович, вот позвонил вам совершенно посторонний человек, предложил до крайности необычный способ заработать, и вы прямо сразу и согласились?

— А что вы хотите? — с вызовом ответил Грушин. — Мне требуется сиделка, лекарства, частые посещения врача. Всё это стоит денег, знаете ли. Да, у меня есть деньги в банке, но ходить туда я не могу, мне приходится вызывать банковских служащих и заказывать доставку наличных денег на дом, а это опять-таки не бесплатно. Поэтому любой заработок для меня нелишний, тем более такой — мне же больше и не остаётся ничего, кроме как книги читать, да в окно смотреть!

— То есть, Артемий Денисович, если я правильно вас понял, вы приняли предложение мало того, что человека вам не знакомого, так ещё даже и не видели его никогда? — не отставал Воронков. — Как-то странно выглядит, не находите?

— Не нахожу, — расщедриться на развёрнутый ответ Грушин явно не собирался.

— Я так понимаю, — вклинился сообразивший, наконец, в чём тут дело, тёзка, — кто-то вас с заказчиком свёл? Порекомендовал вас ему и заручился вашим на то согласием?

— Нет, — сухо отрезал Грушин.

Ну вот, теперь уже тёзка совершенно явственно ощущал ложь. Был, был кто-то, кто устроил Грушину этот заказ. И этому кому-то Грушин определённо доверял, иначе бы не согласился.

— Поймите, Артемий Денисович, речь идёт о соучастии в приготовлении умышленного убийства, — Воронков попытался припугнуть Грушина, но тщетно.

— Мне нечего больше вам сказать, господа, — только и вымолвил тот.

В который уже раз надворный советник Денневитц показал себя начальником, служить под чьим руководством не в тягость, а местами даже и в радость — прежде чем мы принялись подводить итоги допросной серии, объявил перерыв на обед. Решение не только гуманное, или, как здесь говорят, человеколюбивое, но и почти что своевременное, потому как обычный обеденный час по расписанию мы пропустили, и не знаю, как оно было у Карла Фёдоровича и Дмитрия Антоновича, но молодой здоровый организм дворянина Елисеева прямо-таки настоятельно требовал пополнения запасов питательных веществ в комбинации с приятными вкусовыми ощущениями, так что нас с тёзкой такое распоряжение очень даже обрадовало. Более того, исполнение своего решения Денневитц возглавил лично, подавая подчинённым пример ответственного отношения к столь важному делу, каковым является употребление горячей пищи в благоприятствующих названному процессу условиях. Говоря об ответственном отношении, я вовсе не пытаюсь штутить или издеваться над официальными формулировками — попытку Воронкова начать обсуждение результатов допросов прямо за обедом Карл Фёдорович незамедлительно пресёк, заметив, что всему своё время и место.

— Дмитрий Антонович, вы что-то хотели сказать об итогах сегодняшних допросов, — напомнил Денневитц, когда мы вернулись из столовой и разместились уже за другим столом, не обеденным, а для совещаний. — Однако же вначале предлагаю выслушать Виктора Михайловича, — последовал лёгкий кивок в тёзкину сторону. Ну да, всё то же правило Петра Великого.

— Грушин лжёт, говоря, будто никто его с заказчиком не сводил, — дворянин Елисеев принялся излагать свои впечатления от последнего допроса. — Как я понимаю, такой посредник, учитывая особенности жизни Грушина, быть просто обязан. Более того, мнение этого человека для Грушина имеет значение, иначе вряд ли бы он согласился.

— Ваши предложения, Виктор Михайлович? — да, тут мы с тёзкой промахнулись, надо было высказать их сразу.

— Пусть титулярный советник Греков прояснит этот вопрос, — ответил тёзка. — Не думаю, что найти посредника будет так уж сложно, круг общения Грушина, как я понимаю, крайне ограничен.

— Разумно, — оценил Денневитц. — Что скажете по другим допрошенным?

— Прямой лжи в их показаниях я не увидел, — тёзка ограничился лишь этим, потому что мы с ним как раз пытались привести к общему знаменателю наши впечатления, чтобы он мог выступить с более-менее развёрнутыми соображениями.

— Хорошо, — Денневитц снова кивнул, на сей раз с видимым удовлетворением. — Теперь вы, Дмитрий Антонович.

— Я, Карл Фёдорович, Виктор Михайлович, вот на что обратил внимание, — начал Воронков. — Яковлев, как видно из свидетельских показаний, что мы слышали и сегодня, и ранее, почти всегда действует под своим именем и в одном и том же облике.

Да, тут Воронков прав, впрочем, мы с тёзкой и сами это заметили, только сказать о том дворянин Елисеев не успел.

— И мне представляется, что поступает он так умышленно, потому в том числе, что в прочих своих делах принимает не столь броский и вызывающий облик, о чём показывал, например, тот же генерал Гартенцверг, — продолжил Дмитрий Антонович.

Тоже логично, впрочем, и это уже не раз и не два обсуждалось. Что-то Воронков топчется по уже многократно перепаханному полю…

— Более того, — развивал свою мысль сыщик, — снимая комнату в доме Февралёвой, Яковлев назвался другим именем, оставаясь, однако же, в известном нам облике. Из этого можно с большой степенью уверенности предположить, что он пользуется документами, никак не имеющими отношения ни к его настоящему имени, ни к имени Семёнова. Поэтому я полагаю принять предложение Виктора Михайловича выявить посредника между Яковлевым и Грушиным, потому что очень может быть, что с посредником этим Яковлев имел дело, представляясь иначе, либо, на что хотелось бы надеяться, посреднику известно и то имя, под которым Яковлев действует законным, если можно так сказать, порядком.

Да, поторопился я с критикой в адрес Дмитрия Антоновича, хорошо хоть, только с мысленной. Не сказать, чтобы и я, и тёзка так уж сильно надеялись, что из этой затеи выйдет большой толк, но чем чёрт не шутит? Да, в худшем случае у нас разве что пополнится коллекция личин Яковлева, что тоже не так уж и бесполезно, но в лучшем можно ухватить за верёвочку, которая приведёт или хотя бы сможет привести к самому этому неуловимому поганцу. Во всяком случае поддержка Воронковым нашего предложения нас обоих порадовала.

— Ещё замечу, что возымел действие пущенный в уголовную среду слух о нанимателе, с которым лучше не иметь никаких дел, — не унимался Воронков. — В итоге никто из московских уголовников с заказом Яковлева не захотел связываться и заказ достался заезжему исполнителю, к слову сказать, не самому умному, что облегчило нам его поимку.

Ну да, сам себя не похвалишь, ходишь потом как оплёванный. Впрочем, право на такую похвальбу Воронков, на мой взгляд, имел полное и неоспоримое. Пусть идея столь удачно сработавшего слуха была и моя, но исполнил её Воронков с блеском, тут сказать нечего. А что касается крайне низкого мнения сыщика об умственных способностях Рюхина, то и здесь мы с тёзкой полностью соглашались с такой характеристикой, поскольку Дмитрий Антонович с утра успел рассказать дворянину Елисееву, что полицейские срисовали гостя столицы ещё когда он изучал подходы к стоянке и пути бегства после заказанного убийства, да и вытащить пистолет ему дали для того лишь, чтобы взять с поличным.

— Я хочу предложить развить достигнутый успех, — Воронков, похоже, разошёлся не на шутку. — Предлагаю провести силами полиции облавы и аресты в уголовной среде, провести с показательной жестокостью, и тут же запустить слух, что жестокость эта вызвана тем, что тому фраеру удалось-таки найти исполнителя. Так можно будет ещё больше отбить у уголовников желание связываться с таким опасным для них заказчиком и даже добиться того, что в следующий раз кто-то из них сообщит нам о новом поиске этим заказчиком исполнителя. И в любом случае пустым делом эти облавы и аресты не станут, обычно в их ходе раскрываются другие преступления и удаётся поймать находящихся в розыске преступников.

— Я понял вас, Дмитрий Антонович, — кивнул Денневитц. — Со своей стороны хочу обратить внимание на то, что для нас всё же важнее розыск и поимка Яковлева, желательно до того, как он предпримет новую попытку покушения на Виктора Михайловича. Будут ещё предложения? — обратился надворный советник уже ко всем, а не персонально к Воронкову.

— Фотограф Шульман, — напомнил тёзка.

— Всё? — вопросил Денневитц, кивнув дворянину Елисееву. — Тогда так. Вы, Дмитрий Антонович, завтра утром снова едете в Покров. Да, с розыском посредника между Яковлевым и Грушиным титулярный советник Греков справится и сам, но мне кажется, с вашим участием это будет сделано быстрее и лучше. Посредника этого как можно скорее доставить сюда. За Шульманом я пошлю сегодня же, успеем его сегодня и допросить — хорошо, не успеем — тоже не так плохо, ночь под арестом нередко благоприятствует разговорчивости на утреннем допросе.

— Ещё одно, Карл Фёдорович, — это я попросил тёзку немедленно озвучить пришедшее мне на ум соображение.

— Да, Виктор Михайлович, — заинтересовался Денневитц.

— Мы теперь знаем, как Яковлев узнавал о моих выездах из Покрова, — начал дворянин Елисеев с очевидного. — Но ведь звонить Грушину этот, как его, Перхольский, — вспомнил тёзка, — должен был, уже зная, что я в Покрове. Вопрос: как он узнавал о моём прибытии?

— Хм, резонно, — Денневитц ненадолго задумался. — Но мы спросим для начала у Грушина, а надо будет, и у самого Перхольского.

На том Карл Фёдорович наше совещание и распустил, сообщив, что сейчас отправится на доклад к генералу Дашевичу. Воронкову он поручил созвониться с Грековым и договориться о завтрашних действиях, дворянина Елисеева пообещал вызвать, вернувшись от генерала.

Да, стремление Денневитца изловить Яковлева до того, как он в очередной раз попытается убить дворянина Елисеева, грело наши с тёзкой души, хоть оба и понимали, что вызвана такая забота не только (да и не столько) добротой начальника, сколько его желанием сберечь ценного сотрудника, на использование способностей которого ещё более высокое начальство возлагает большие надежды, но в вопросе нашего с дворянином Елисеевым выживания наши потребности с желаниями начальства всех уровней совпадали целиком и полностью. Тут ведь с этим Яковлевым, чтоб его разорвало на кусочки, ещё одна опасность может нарисоваться… Какая, спросите? А я в ответ тоже спрошу: сколько ещё попыток потребуется, чтобы Яковлев наконец пришёл к принятию известной мудрости «хочешь, чтобы дело было сделано хорошо — сделай его сам»? Согласитесь, одно дело — застреленный по своей самонадеянности Голубок, безмозглый Яшка Мелкий или балбес Рюха, и совсем другое — умеющий виртуозно скрываться опытный преступник, прошедший вдобавок, в чём я уже не сомневался, специальную подготовку. Тут уровень опасности для нас с тёзкой вырос бы до совершенно уже недопустимых значений. Так что ловить надо Яковлева поскорее, ловить, пока он до такого не додумался. И так уже затянулась история…

Тем не менее, понимание грозящей нам с тёзкой опасности никак не способствовало понимаю действий, которые следовало предпринять, чтобы от такой напасти уберечься. Нет, что делать, мы прекрасно понимали — ловить Яковлева. Но вот как его поймать, толковых соображений не было ни у меня, ни у дворянина Елисеева, ни, как мы оба подозревали, у Денневитца с Воронковым тоже.

Тут мои мысли переключились на другое и я предложил тёзке поразмышлять на тему, чего ради Денневитц собирается его вызвать по возвращении от генерала Дашевича. Долго, однако, соображать не пришлось — почти сразу сошлись на том, что дворянин Елисеев получит очередные ценные указания по своей работе в Михайловском институте. Как показало уже самое ближайшее будущее, не ошиблись.

— Итак, Виктор Михайлович, — начал Денневитц, — на совещании у его превосходительства решено приступить к отбору кандидатов на обучение в Михайловском институте среди образцово благонадёжных чинов гвардии, дворцовой полиции, отдельного корпуса жандармов и сыскной части московской полиции. Для набора первой партии обучаемых предпочтение будет отдаваться лицам с наивысшим числом признаков, указывающих на наличие необычных способностей.

Разумное решение, ничего не скажешь — собственный тёзкин опыт показал, что учить таких легче. Столь правильный подход нам с дворянином Елисеевым нравился.

— К осени вы вместе с Сергеем Юрьевичем и Эммой Витольдовной должны подготовить начальные положения учебной программы. Я понимаю, что вряд ли возможно создать программу, единую для всех, однако же обучаемым надлежит освоить некие основы, каковые и послужат опорой для дальнейшего совершенствования их способностей, — поставил надворный советник задачу.

Тоже логично. Хм, что-то любимое начальство сегодня прямо фонтанирует мудростью… К чему бы это, а?

— О ходе работы по программе будете докладывать мне еженедельно по понедельникам, — Денневитц продолжал раздавать указания. — Рассчитывайте на то, что первоначально вам предстоит обучать двух-трёх человек, с выбором которых мы с вами определимся по завершении врачебного осмотра отобранных кандидатов.

Кажется, тёзкино начальство охватила настоящая эпидемия умных решений. Что-то мне стало слегка не по себе — бесплатно такие благодеяния не даются, и теперь от того же начальства можно было ждать возложения на дворянина Елисеева каких-то чуть ли не титанических обязанностей.

— Однако, помимо выполнения этой задачи, необходимо определиться с дальнейшими действиями ещё по двум, — так, а вот, похоже, и то самое, чего я боялся…

— Во-первых, следует довести до ума ваши опыты по телепортированию в автомобиле, — напомнил Денневитц, — и либо прекратить их с обоснованным доказательством невозможности такового перемещения, либо достичь всё же успеха.

Чёрт, а ведь и верно, что-то у нас эта проблемка зависла… Действительно, надо тему закрывать к растакой-то матери, или так, или этак.

— Во-вторых, так или иначе у нас с вами не выйдет отвертеться от проведения учений лейб-гвардии Кремлёвского полка с телепортированием вами солдат и боевых машин, — продолжил Карл Фёдорович. Ого, надо же, что вспомнил! — Но это не раньше, чем гвардейцы представят свои соображения о мерах по обеспечению строжайшей секретности таковых учений. Его превосходительство настроен в этом деле исключительно серьёзно, и два плана, переданных ему командиром полка, уже отклонил, как не отвечающие таковым требованиям. Не думаю, однако, что так будет продолжаться бесконечно.

М-да, вот уж не думал, что эта идея опять всплывёт… Ладно, что теперь делать, потешим господ гвардейцев, когда генерал Дашевич посчитает, что они смогут обеспечить секретность. Глядишь, ещё какое-то время их помурыжит, хорошо бы, подольше, нам с дворянином Елисеевым и без того забот хватит. Интересно, генерал тоже это понимает или для него и правда так важна секретность? Да всё равно, нам-то с тёзкой что так, что этак только лучше.

В общем, вернулся дворянин Елисеев от Денневитца загруженный по самое некуда. Я, честно говоря, и сам пребывал в некотором расстройстве. Не то чтобы так уж сильно боялся, но объём предстоящей работы и правда внушал лёгкий ужас. Ладно, будем, как говорится, решать проблемы по мере их поступления. Опять же, с Эммой завтра встретимся, а то с этими отпускными и допросными делами давно не виделись…

Однако же, думая о допросных делах в прошедшем времени, я позорно ошибся. Часа не прошло, как позвонил Денневитц и вызвал дворянина Елисеева на допрос Эдуарда Борисовича Шульмана, владельца фотографического ателье на Ирининской улице, того самого, что снабдил Яковлева тёзкиной фотографией. Интересно, что заставило Карла Фёдоровича допросить Шульмана сразу, а не помариновать его предварительно в камере? Вот сейчас и узнаем…

— В ателье Шульмана найдено огромное количество порнографических снимков, — с кривой усмешкой поведал Денневитц. — Шульман полагает, что арестован именно за это, и прямо дрожит от страха. Грех таким его состоянием не воспользоваться…

Это точно! Уж не знаю, чего этому порнографу так бояться, тёзка уже объяснил мне, что речь тут может идти только о денежном штрафе, пусть и немалом, а конфискация оборудования или даже всего ателье возможна лишь при определённых условиях, но Денневитц прав — страх в данном случае нам на руку.

— Итак, Эдуард Борисович, поясните, кому, когда и при каких обстоятельствах вы передали этот фотографический снимок, — надворный советник положил на стол отобранную у Рюхина фотографию.

— Он меня шантажировал! — взвился невысокий пухловатый человечек с нездорово красным лицом. — Угрожал сообщить в полицию о моём увлечении, хм, фотографированием дам! И сказал, что будет молчать, если я отдам ему негативные фотопластинки, какие он скажет!

— И кто же этот «он»? — поинтересовался Денневитц.

— Не знаю, имени своего он не называл, — ну да, логично. Уголовникам Яковлев тоже не представлялся.

— Описать его внешность сможете? — не отставал Карл Фёдорович.

Шульман смог. Описать смог, а чем-то нас удивить — нет. Неожиданно толково он выдал поднадоевшее уже за много раз описание всё того же не по годам крикливо одетого господина с до невозможности правильной речью…

Как ни хотелось нам обоим начать день в Михайловском институте встречей с Эммой, пришлось всё же уступить первенство Кривулину. И дело тут, разумеется, не в том, что он директор, просто начинать надо было с деловой части, и уж тут обойтись без Сергея Юрьевича никак не получалось. Да и Денневитц утром позвонил Кривулину и предупредил о визите зауряд-чиновника Елисеева, и после такого не явиться к директору сразу по прибытии в институт смотрелось бы, мягко говоря, неуместным, а жёстко я даже говорить не стану, и так всё понятно.

Тем не менее, чисто протокольным мероприятием визит к директору Михайловского института не стал — мы с Сергеем Юрьевичем сразу засели за составление примерных набросков учебного плана. Довольно быстро удалось сойтись на том, что начать занятия следует с освоения учениками базовых навыков, которые лишними не будут при любых обстоятельствах — умения определять правдивость собеседника, исцеления, хотя бы частичного, телесных повреждений и ускоренного внушения, ну, понятно, кто покажет способности именно к таким проявлениям. А уже по мере того, как станет видно, кому, что и как даётся, начнём составлять индивидуальные программы. И, конечно, предварительно проведём углублённое обследование всех отобранных, с привлечением Кривулина и Эммы.

Кстати сказать, как раз у Кривулина мы с Эммой и встретились, ясное дело, по институтским делам — Сергей Юрьевич пригласил её для обсуждения учебных проектов. Он ещё Бежина хотел позвать, но с помощью Эммы удалось убедить директора, что это пока преждевременно. Зато отбояриться от присутствия ротмистра Чадского нам не удалось, его Кривулин тоже пригласил. Впрочем, каких-то затруднений ротмистр нам не создал — всё-таки после инцидента с Хвалынцевым Александр Андреевич спорами с дворянином Елисеевым и Эммой Витольдовной как-то не увлекался, да и голос у него при обсуждении учебных вопросов был исключительно совещательным, а никак не решающим.

Превращать чисто рабочее совещание в какое-то бюрократическое шоу с многословными докладами, составлением протокола и прочими прелестями махровой канцелярщины никто не собирался, так что закончили мы уже скоро. Пришлось, конечно, устроить с Эммой игру в переглядки и насколько мы с тёзкой могли надеяться, сигнал о том, что сладкой встречи надо ещё немного подождать, она поняла и приняла.

Причина задержаться у Кривулина у нас с дворянином Елисеевым имелась более чем веская — с попытками телепортации вместе с автомобилем надо было что-то делать. Или закрыть вопрос ввиду бесперспективности, или же приделать, наконец, к этому вопросу более-менее удовлетворительный ответ.

— Знаете, Виктор Михайлович, — директор института как-то даже замялся, — мне вот что пришло в голову…

Исторический опыт приучил нас с тёзкой, что всякая ерунда в голову Кривулину если и приходит, то только по вопросам административным, что же до дел учебных, то в них мысли у Сергея Юрьевича исключительно полезные и правильные. Но переспросить тёзка не успел — Кривулин продолжил:

— Я ошибаюсь, или вы тогда ставили опыт не на своём автомобиле? Может, я что-то упустил?

Оп-па! А вот это он сильно зашёл! Вот уж точно — мысль, если и не шибко правильная, но интересная до крайности…

— Я понимаю, Виктор Михайлович, — тёзка вообще потерял дар речи, и Кривулин мыслил вслух без его комментариев, — с научной точки зрения выглядит такое предположение не слишком приемлемым, но что если вам и правда попробовать это со своим автомобилем? Если, конечно, он у вас есть. Или с автомобилем, управлять которым вам приходится чаще, нежели любым другим?

М-да, с научной точки зрения оно, конечно, та ещё чушь, но хрен его знает, как не по науке будет, а по обстоятельствам? Я-то ещё до подселения в голову дворянина Елисеева успел убедиться, что журнал «Наука и жизнь» не зря именно так называется, потому что наука — это одно, а жизнь — другое, причём нередко вот прямо совсем другое, да и тёзка за время нашего симбиоза с этой мыслью свыкся. В общем, только и оставалось, что от всей души поблагодарить Сергея Юрьевича за подсказку, вежливо попрощаться и с достоинством удалиться.

— Кто из вас так расстроился? — взяв тёзку за руку, поинтересовалась Эмма. По нашей ментальной связи поинтересовалась, не дура же она упоминать нашу с тёзкой двуглавость вслух.

— Мы не расстроились, мы озадачились, — уточнил я. — И умоляем вас, о прекраснейшая, помочь нам восстановить душевное равновесие, незамедлительно перейдя от глубоких размышлений к бездумным телесным удовольствиям!

— Вот, значит, как ты это называешь, — сказаны эти слова были опять ментально, но от коротенького живого смешка женщина не удержалась.

— А что делать? — я вздохнул тоже живьём. — Как есть, так и называю.

— Пойдём уже, — Эмма потащила гостя в комнату отдыха. — Ну и шуточки в этом вашем не нашем будущем…

И что ей не так? Шуточки как шуточки, ничего, понимаешь, такого особенного… Да, конкретно эта — из тех самых, в которых есть доля шутки, но что теперь?

Как и перед убытием тёзки в Покров, Эмма пожелала для начала отдаться дворянину Елисееву, и, как и в тот раз, тёзка не ударил в грязь ни лицом, ни иными частями тела, так что вскоре мы валялись в полном расслаблении и в столь же полном удовлетворении. Продолжение тоже в общем и целом напоминало прошлый раз — упражнения в приятных бесстыдствах перемежались расспросами. И если в тот раз это были больше вопросы о мире, столь странным и неприятным образом мною покинутом, то сегодня Эмму куда сильнее интересовали подробности частной жизни одного не самого последнего, хотя, к сожалению, и далеко не первого специалиста по оптовой торговле медицинскими препаратами. Не могу сказать, что интерес свой дама удовлетворила, наверняка меня ждёт продолжение, причём явно не одно, но, похоже, начала если и не понимать какие-то закономерности, то хотя бы мириться с их существованием.

— Да, Виктор… Будущее твоё и правда совсем не наше, — подвела Эмма итог сегодняшней серии вопросов и ответов. — Зато мы с тобой даже чем-то похожи — у меня дочь, у тебя дочь… Даже имена у дочерей похожи — у меня Ангелина, у тебя Алина.

Указывать ей на разницу в положении — она вдова, а я в разводе — я не стал, опасаясь новой волны вопросов. И так уже наговорились, тёзкин организм успел отдохнуть и теперь под моим руководством рванулся в новую атаку на податливое женское тело.

…Благостное состояние, в котором мы возвращались из института, продолжалось недолго. У меня недолго, тёзку тревожить я пока не стал, не надеясь, что привлечение его к обсуждению моих раздумий даст какой-то толк, тем более, что раздумья эти были вовсе не о приятном.

Толчком к размышлениям стала кофейного цвета «Волга», которую мы обогнали на Стромынке. Вспомнилось, что из такой же и такого же цвета машины какой-то козёл собирался стрелять в тёзку на Владимирском тракте. Тоже вот вопрос — почему эта история так и ушла в песок? Шпаковский, помнится, от причастности к тому покушению открестился, а Воронков с Денневитцем как-то не особо по этому поводу и чешутся — спрашивается, с какого перепугу? То ли считают дело безнадёжным висяком, то ли надеются выбить подробности из самого Яковлева, когда его наконец изловят, то ли тут ещё что, о чём мы с тёзкой и понятия не имеем…

И если бы только это! Непонятностей хватало и других. Взять ту же историю с фотографом Шульманом, например. Тут ведь не в том вопрос, откуда Яковлев знал, что Шульман в товарных количествах производит порнографию — знакомства этого неуловимого жулика в криминальном мире узнать такое вполне позволяли. Тут вопрос в другом — как Яковлев пронюхал, что именно в этом же ателье фотографировался дворянин Елисеев? И, как ни крути, а получается, что за тёзкой тогда следили — не то сам Яковлев, не то кто-то, кого он для такой слежки нанял. Ладно, это объяснение вполне логично, и не удивлюсь, если (а скорее всего — когда) оно впоследствии подтвердится. Но почему тогда Яковлев не пытался следить за дворянином Елисеевым в Москве потом, ограничившись не самой простой слежкой за его передвижением между Москвой и Покровом? Точнее, за прибытием из Москвы в Покров и обратным убытием? Впрочем, ответ, как мне казалось, лежал на поверхности — решение о ликвидации объекта слежки Яковлев принял не сразу, а когда принял, исполнить его решил не в Москве, потому что, во-первых, так удобнее, чем в многолюдной столице, а, во-вторых, у Голубка был мотоцикл, что делало его идеальным исполнителем такого плана. Ну, не то чтобы прям уж идеальным, и застрелил он не того, и самого застрелили, но это уже цепь непредвиденных случайностей. А вот Яшка Мелкий и Рюха, по бедности своей собственного транспорта не имевшие, действовали уже в Москве…

Оставив себе в памяти заметку насчёт того полузабытого покушения, я переключился на мысли о разговоре с Кривулиным, конкретно, о его идее с собственным автомобилем дворянина Елисеева. Тут уже надо было подключать тёзку, что я и сделал — нам предстояло выкатить Денневитцу максимально убедительное обоснование для перегонки тёзкиной «Яузы» в Кремль или на полигон.

На докладе у Денневитца обоснуй представлял тёзка, и я в который уже раз порадовался за качество здешнего гуманитарного образования. Да, доводы дворянина Елисеева неубиваемыми вовсе не выглядели, но как он их подал — было любо-дорого посмотреть и послушать. Юристов тут красноречию учат, и учат на совесть, а потому ничего удивительного, в том, что Карл Фёдорович тёзкиной речью впечатлился по самое некуда, я не увидел. Зато потом у нас появились аж целых две проблемы…

С первой из них мы столкнулись, когда Денневитц велел представить ему обоснование в письменном виде — на бумаге убойная сила тёзкиных достижений в риторике заметно ослабевала, соответственно, и аргументация смотрелась уже не столь убедительно. Вторую подкинул мне (себе, впрочем, тоже) сам дворянин Елисеев — на пути от начальственного кабинета в Троицкую башню он спросил:

— А ты и вправду полагаешь, что такое возможно? И как вообще собираешься это сделать?

— Возможно всё, — философски ответил я. — А как сделать — это вопрос уже больше к тебе, чем ко мне…

А что он хотел? Каков вопрос — таков и ответ!

Но, как бы там ни было, докладная записка, в которую превратилась вдохновенная речь дворянина Елисеева в кабинете надворного советника Денневитца, сработала, и уже через несколько дней упомянутого дворянина и принадлежащий ему автомобиль АМО М-22 «Яуза» доставили со всем положенным сопровождением на знакомый уже нам полигон лейб-гвардии Кремлёвского полка.

Быстро, однако, выяснилось, что само по себе право собственности на автомобиль никакого влияния на протекание опытов не оказывало — как ничего не выходило у тёзки в прошлый раз на чужой машине, так и в этот раз на своей результат оставался тем же, то есть нулевым.

— Вот что мы делаем не так⁈ — этот вопрос оказался единственным пригодным к написанию фрагментом крайне эмоциональной речи, с которой тёзка выступил после то ли пятой, то ли шестой подряд неудачи. Впрочем, парой секунд позже он смог-таки выдать ещё одну допустимую к изложению в письменном виде фразу: — И можно ли вообще тут сделать хоть что-то?

Да уж, вопросик… Почему-то мне казалось, что решение у проблемы всё же имеется, но чем-то подтвердить или хотя бы проверить свои смутные догадки я пока не мог. Хотя что это я думаю? Вот как раз проверить очень даже можно!

— Слушай, дорогой, — для проверки тёзка мне был нужен в боевом настроении, каковое я и принялся ему создавать. — Это же твоя машина. Твоя!

— Моя, — подтвердил он, пребывая в некотором недоумении.

— Я же прекрасно помню, как ты ей гордился, — продолжал я исполнять обязанности змея-искусителя, — с каким наслаждением ею управлял…

Похоже, старался я не зря — дворянин Елисеев аж приосанился и снова положил на руль только что упавшие в бессилии руки.

— Сколько раз ты ощущал себя единым целым с этим воплощённым в металле совершенством? — меня понесло в нездоровый пафос, но сейчас все средства были хороши. — Ведь не раз, не два и не десять⁈

— Да! — в тёзкиной душе что-то зашевелилось, кажется, именно то, что надо.

— Вот и сейчас ощути! — велел я. — Ощути себя и машину единым целым и брось это единое целое вперёд!

Я как-то не успел отследить, что именно ощутил тёзка, хотя вроде бы нечто похожее, но бросок вперёд результата не дал — «Яуза» хоть и рванулась, но именно что просто рванулась, а не телепортировалась. Но своего я, похоже, добился — неудача дворянина Елисеева не обескуражила, а только раззадорила.

— Знаешь, я что-то такое почувствовал, — признался тёзка, развернувшись для нового захода и остановив машину. — Как будто мы с ней, — он нежно провёл ладонью по рулевому колесу, — и правда единое целое. И мне кажется, я знаю, что нужно сделать…

Вот не скажу, что испытал от тёзкиных слов какую-то уверенность, но в таком настроении дворянин Елисеев и впрямь мог добиться успеха. Уж надежда на это во мне точно теплилась.

Для очередной попытки тёзка проехался по дороге, проходившей через полигон и являвшейся его частью, и остановился метров за двести до моста через небольшую речку. Кажется, я понял его замысел — телепортироваться вместе с машиной за мост. Ну да, так оно было бы нагляднее и убедительнее.

Ох уж эта распроклятая частица «бы»! Нет, как мы пронеслись по мосту, было, конечно, любо-дорого посмотреть, но не того мы хотели, ох, не того!.. Но нет, шлея под хвост дворянину Елисееву попала очень уж правильная, и он, не теряя уверенности (это я чувствовал), приготовился идти на очередной заход.

Было дело, тёзка пытался как-то учить меня водить машину и даже достиг в этом некоторых успехов. То есть в безвыходной ситуации я с управлением этим монстриком справлюсь, но доводить до такого ну очень не хотелось бы. Тем не менее смысл действий дворянина Елисеева я после его уроков понимал. Отъехал он в этот раз подальше от моста, чтобы иметь больше времени на разгон, развернулся, тормознул, выжал сцепление, медленно его отпустил — и начал давить педаль газа. В моём сознании как-то само по себе заиграло органное соло Лорда из Highway Star, [1] и «Яуза», повинуясь воле водителя, понеслась, ускоряясь по мере усиления нажима на газ вплоть до вжатия педали в пол.

Джон Лорд давил клавиши своего «Хаммонда», [2] дворянин Елисеев давил педаль газа, мост со страшной скоростью приближался и… И тёзка резко затормозил, а затем и заглушил движок.

— Ты чего⁈ — не понял я.

В ответ тёзка уставился взглядом чуть правее, мне, сами понимаете, пришлось смотреть туда же вместе с ним. Блин, ну точно! Разбитый «Кабан», который оттащили с дороги, частично разобрали, оставили за обочиной и, судя по виду грузовика, благополучно забыли лет несколько назад. Ничего, скажете, особенного? Ну да, ничего. Кроме того лишь, что несчастная полуторка мирно ржавела не с той стороны моста, откуда мы стартовали, а с прямо противоположной, а значит, мост остался позади нас. Вот только мы по этому мосту сейчас не проезжали. А раз так…

— Получилось? — ответ я уже знал, но хотелось услышать его от самого виновника торжества.

— Получилось! — тёзка не удержался, сказал вслух. Не сказал даже, а как-то резко выдохнул. — Получилось, — повторил он уже мысленно и куда спокойнее. — Кстати, а что за музыка? Такая необычная… Но очень уж к месту оказалась.

— Ну раз к месту, может, повторим? — весело спросил я.

— Отлично, Виктор Михайлович, отлично! — надворный советник Денневитц выглядел исключительно довольным, почти что счастливым. — Не буду скрывать, большой надежды на успех ваших опытов я не питал, но вы сумели меня приятно удивить!

Хех, а уж как мы с тёзкой сами-то удивились… Ну, удивились, конечно, поначалу, а затем взялись закреплять достигнутый успех. Да, ещё пару раз мы сталкивались с неудачами, но в конце концов количество успешных заходов взяло верх над провалами, а главное, общими усилиями нам удалось установить, почему у дворянина Елисеева получалось или не получалось телепортироваться вместе с автомобилем, после чего неудачи больше не случались.

Как и при телепортации по-пешему, в автомобильной телепортации первым делом необходимо либо видеть некий рубеж, преодоление которого является целью перемещения, либо представить некое место, в каковое нужно переместиться. Мы использовали оба варианта, причём после первого успешного опыта удача и далее значительно чаще сопутствовала попыткам преодоления видимого рубежа. Дальше у нас шло ощущение себя единым целым с транспортным средством, причём «себя» вовсе не означало одного лишь дворянина Елисеева — два раза миновать мост, не заезжая на него, получилось и под моим управлением. Третьим и последним, по порядку, разумеется, но не по значению, обязательным к исполнению пунктом программы оставалось ясное представление броска этого единого целого вперёд, и представлять этот бросок следовало именно во время разгона машины.

Смех смехом, но по какой-то необъяснимой причине лордовское соло так и играло в моём сознании всякий раз, когда тёзка начинал разгонять машину. Тёзка потом просил меня воспроизвести песню целиком, но, как я ни старался, удалось прокрутить в голове ещё лишь гитарное соло Блэкмора, а вот с вокалом вышел полный провал — не иначе, сказался мой плохой английский, из-за чего текста я просто не помнил. Впрочем, этих двух инструментальных фрагментов дворянину Елисееву вполне хватило, чтобы проникнуться невероятной мощью и новизной (для него, естественно) музыки нашего мира. Он, правда, сперва отказывался верить, что Блэкмор столь вдохновенно играет именно на гитаре, когда я объяснил, что гитара электрическая, вообще оторопел, а уж когда я показал ему внешний вид инструмента, попросту выпал в осадок. Эх, а я ведь теперь лишён возможности это слышать… Но не будем о грустном.

Тут, кстати, ещё один интересный момент обнаружился. После геройств дворянина Елисеева при штурме прибежища мятежников мы с ним никогда больше не видели голубых вспышек, сопровождавших телепортацию в начале её освоения нами. Учитывая, какие последствия для тёзкиного здоровья имели те самые геройства, немудрено, что тогда мы с ним это как-то не отметили, не до того было, а потом просто привыкли — ну нет вспышки и нет, а на нет, как говорится, и суда нет. А тут вот вспомнилось почему-то. Оно, как показал исторический опыт, ни на что не влияет, но интересно же! Надо будет, пожалуй, спросить у Кривулина, в чём тут может быть дело, больше-то всё равно не у кого…

Но вообще, конечно, тёзка душу отвёл — давно на любимой «Яузе» не ездил, давно. Машину он оставил пока на полигоне, лично поставив её в добротный кирпичный гараж и получив заверения полигонного начальства в полном соблюдении надлежащих условий хранения автомобиля. Что-то нам подсказывало, что опыты надо будет продолжить, а то и показать начальству, так что пусть пока постоит «Яуза» здесь, всё равно в Москву зауряд-чиновника Елисеева повезут в бронированной машине и под охраной.

— Я повторно допросил Грушина, — поменял тему Денневитц. — И выяснил, что при вашем прибытии в Покров он каждый раз звонил в Москву всё тому же Перхольскому, но не на службу, а домой. После уже Перхольский каждый день звонил Грушину и спрашивал, отправились ли вы в Москву. Кстати, Дмитрий Антонович вернулся. С уловом. Так что сходите, Виктор Михайлович, пообедайте, и снова ко мне.

Ага, допрос, стало быть, намечается, и тёзке снова предстоит работать живым детектором лжи. Дворянин Елисеев, ясное дело, ничего против не имел — и служебная обязанность, и самому интересно было, кто ему такую пакость устраивал. Мне тоже очень хотелось это узнать, но всё же сначала следовало исполнить начальственный приказ пообедать, чем тёзка с вполне объяснимым энтузиазмом и занялся. Поединок между желанием поесть и интересом закончился вничью — сокращать стандартный обеденный набор дворянин Елисеев не стал, но расправился с ним довольно быстро, хотя и без излишней торопливости. Это он молодец, одобряю, сам в жизни никогда с едой не затягивал.

…Слегка сутуловатый крупный мужчина слегка за сорок с грубым лицом, которого ввели в допросную, показался тёзке знакомым, хотя и не мог дворянин Елисеев припомнить, где его видел. Но когда Воронков доложил об установлении по всей форме личности арестованного, всё стало понятным — на допрос привели Максима Феофановича Попова, того самого соседа покойной Анечки Фокиной, который зазывал её замуж за себя, чтобы прибрать к рукам принадлежавший ей немалый участок городской земли. Попов, похоже, тоже узнал младшего сына подполковника Елисеева и сразу заметно побледнел, уж не знаю почему, хе-хе. Но уже через несколько минут господину Попову пришлось побледнеть ещё сильнее — в допросную вкатили кресло с Грушиным.

Очную ставку Воронков провёл, можно сказать, блестяще. Сразу установив факт знакомства обоих, сыщик выявил и его причину — Грушин, как оказалось, до несчастного случая, приковавшего его к креслу-коляске, работал ещё у отца Попова, да и при нынешнем хозяине дела успел потрудиться, помогая ему организовывать строительные работы. Далее Грушин показал, что именно Попов обратился к нему с предложением следить за младшим соседом и сообщать некоему заинтересованному лицу о его отъездах в Москву, на что он, Грушин, и согласился.

— Итак, господин Попов, — начал Воронков, когда Грушина отвезли в камеру, — извольте рассказать, при каких обстоятельствах вы познакомились с этим субъектом, как он вам представлялся, и по какой причине вы взялись устраивать его дела в Покрове?

Я успел отметить, что Дмитрий Антонович наконец-то научился говорить правильно — «в Покрове́», а не «в Покро́ве», тёзка тоже это заметил, но тут Попов начал отвечать. Отвечал он крайне неохотно, Воронкову приходилось задавать кучу уточняющих и наводящих вопросов, чтобы вытянуть из Попова более-менее осмысленные ответы, но прямой лжи в словах арестованного дворянин Елисеев не чувствовал — отвечать на вопросы тот явно не горел желанием, но врать всё-таки опасался, не зная, что уже известно следствию, а что пока нет.

Со слов Попова получалось, что к нему обратился некий Константин Гренель, швейцарский подданный, представляющий в России американскую компанию «Катерпиллар», и попросил помочь ему выйти на сына подполковника Елисеева, да так, чтобы встречу устроить в Москве, а не в Покрове. За такую услугу Гренель обещал Попову какую-то невероятную скидку на строительное оборудование. Поскольку лично ни с кем из Елисеевых Попов знаком не был, при обсуждении и родилась идея отследить отъезд младшего Елисеева в Москву, чтобы господин Гренель искал знакомства с ним уже в столице. От внятного ответа на вопрос, с какой целью заграничный коммерсант проявлял интерес к знакомству с Виктором Михайловичем, Попов попытался уклониться, не прибегая, однако, ко лжи.

— Смотрю, господин Попов, вы до сих пор не понимаете всю незавидность вашего положения, — подал голос Денневитц, до того с важным видом, как и подобает большому начальству, наблюдавший за ходом допроса. — Вам грозит обвинение в соучастии в приготовлении умышленного убийства чиновника дворцовой полиции, и речь сейчас идёт о том лишь, чтобы выявить меру вашего соучастия и определить вашу готовность частично искупить вину правдивыми и подробными показаниями. Поскольку таковой готовности с вашей стороны я не вижу, ни о каком смягчении вашей участи в предстоящем судебном заседании говорить не приходится. Пока, — на это слово Денневитц нажал голосом, — не приходится.

— Убийство⁈ Да что вы, ваше высокоблагородие, и в мыслях не было! — Попов так испугался, что лицо его покрылось капельками пота. — Гренель этот, чтоб ему пусто было, говорил мне, будто часть земли в Масляных Горках хочет купить! Старший Елисеев, он сказал, продавать не хочет, вот он думал через сына на Михаила Андреевича повлиять! Ни про какое убийство Гренель мне ни слова не говорил, а сам я ни о чём таком даже и не думал!

— Вы что же, всерьёз хотите сказать, что пытались содействовать иностранному подданному в отчуждении в его пользу части дворянского имения⁈ — удивился Воронков. Ну да, любые действия по изменению собственности дворянских имений тут положено совершать исключительно через согласование с государственной властью и дворянскими собраниями, причём процедура там сложная и длительная, а за попытки её обойти всех причастных накажут так, что мало никому не покажется. А уж чтобы имение полностью или частично выкупил иностранец… Здесь это проходит по разряду не фантастики даже, а просто горячечного бреда.

— Каюсь, ваше благородие, было дело, уж больно хорошие условия Гренель мне обещал, — вздохнул Попов. А что, не самая глупая идея — признать меньшую вину, чтобы откреститься от более тяжкого обвинения. Впрочем, этого и следовало ожидать — будь Попов дураком, в акулы уездного масштаба не вышел бы. Вот только врёт, собака, врёт и не краснеет — тёзка испытывал в том полную уверенность и потёр нос указательным пальцем, подавая коллегам условный сигнал.

— А что и как оно на самом деле было? — деловито осведомился Воронков. — Лжёте же, господин Попов…

— Про убийство не было ничего! — после этой короткой контратаки Попов перешёл к отступлению на новый рубеж: — Гренель сказал, так устроит, что Виктор Михайлович в неприятную историю вляпается, вот Михаил Андреевич и будет посговорчивее, чтобы огласки нежелательной избежать. А я, по совести говоря, зол был на Виктора Михайловича за соседку свою Фокину, упокой, Господи, её душу, вот и согласился, уж простите, Виктор Михайлович, Бога ради…

— Ну ладно, господин Попов, — обманчиво миролюбиво сказал Воронков и тут же нанёс новый укол: — А скажите-ка мне, для чего Гренелю такие сложности, если Виктор Михайлович и так в Москве живёт?

— Гренель на дороге хотел какую-то пакость подстроить, — нехотя выдал Попов. — Что именно, не говорил, но сказал, надо, мол, младшего Елисеева именно в пути подловить, чтобы рядом никаких его знакомых не было и по телефону позвонить не мог. — На сей раз Попов не врал, и Воронков принялся вытаскивать из него описание внешности чрезмерно ушлого иностранного коммерсанта. С наблюдательностью у Попова оказалось не хуже, чем с сообразительностью, а вот с умением изложить свои наблюдения всё-таки не так и хорошо, однако торопиться нам было некуда, и после длинной серии вопросов и ответов мы получили результат, за исключением не сильно существенных деталей повторявший то, как описывал Яковлева генерал Гартенцверг — круглолицый высоколобый кареглазый брюнет с горбинкой на носу и узким подбородком, неестественно правильно говорящий по-русски. Да, без очков, без крикливых одеяний, но описание лица и выговора совпадало полностью. Спрашивать, почему мы не удивились, было бы в данных условиях излишним…

— Звоните Грекову, Дмитрий Антонович, — велел Денневитц, едва Попова увели. — Пусть поищет, с кем ещё этот «Гренель», — кавычки, в которые надворный советник поставил фамилию, ощущались даже на слух, — в Покрове имел дело.

— С вашего позволения, Карл Фёдорович, — вклинился дворянин Елисеев, — я тоже позвоню своему зятю, городскому секретарю Улитину. Если Яковлев под личиной Гренеля имел в городе официальные связи, мимо городской управы они не должны были пройти.

— Разумно, Виктор Михайлович, звоните, — служебное рвение зауряд-чиновника Денневитц оценил поощрительным кивком. — А я сделаю запрос паспортному отделению Московского полицейского управления.

Через недолгое время мы снова собрались втроём, на сей раз в кабинете Денневитца. Воронков коротко доложил, что задачу Грекову поставил. Доклад тёзки времени занял больше — Антон Улитин, как оказалось, с «Гренелем» этим даже пересекался лично, так, чисто формально, но всё-таки… Правда, Ольгин муж утверждал, что в Покрове этот деятель не появлялся уже давненько, чуть ли не больше года, точно Антон не помнил. В любом случае, к приходу Грекова, о котором тёзка зятя предупредил, тот обещал посмотреть свои служебные записи и дать более точные сведения.

— Прекрасно, Виктор Михайлович, благодарю за службу! — похвалил тёзкино усердие Денневитц. — Дмитрий Антонович, вам придётся ещё раз позвонить Грекову и рекомендовать ему обратиться к городскому секретарю.

Исполнять Воронков вызвался сразу, поскольку присутственные часы формально уже закончились и кто его знает, на какое время Греков задержится на службе, да и задержится ли вообще. Едва сыщик вышел из кабинета, Денневитц обрадовал дворянина Елисеева известием о том, что в свете его успеха в опытах с телепортированием в автомобиле участие тёзки в учениях Кремлёвского полка будет пересмотрено и, скорее всего, отменено. Ясное дело, избавив подчинённого от одной обязанности, надворный советник тут же обеспечил его кучей других. Тёзке предстояло, во-первых, опытным путём выяснить, сможет ли он теперь телепортироваться за рулём других автомобилей, и если сможет, то поупражняться с разными их типами, а также бронемашинами; во-вторых, впоследствии, пусть пока и неведомо когда, учить этому кого-то из гвардейцев. Ну да, начальство, оно такое начальство…

Ещё тёзка получил указание завтра с утра не отправляться в Михайловский институт, а ждать вызова Денневитца. Карл Фёдорович дождётся ответа из полицейского управления и в соответствии с его содержанием решит, что зауряд-чиновнику Елисееву делать дальше — отправляться в институт или участвовать в следственных действиях.

…Вызова от начальства пришлось ждать аж два с лишним часа после официального начала рабочего дня, присутственных часов по-здешнему.

— Вот, Дмитрий Антонович, Виктор Михайлович, извольте полюбопытствовать, — Денневитц с недовольным видом взял лежавшие перед ним несколько листов бумаги и принялся читать вслух. Закончив чтение, он перебросил на приставной стол фотографию.

Да, основания для недовольства у Карла Фёдоровича имелись более чем законные. Паспортное отделение столичного полицейского управления прислало справку по швейцарскому подданному Гренелю Константину Генриху Юлиусу, тридцати восьми лет, из которой следовало, что проживает в Российской Империи этот господин вполне законно, имея надлежащим образом оформленный вид на жительство, представляет в России интересы нескольких европейских и американских компаний, в том числе и «Катерпиллар», ни в чём незаконном или хотя бы просто предосудительном не замечен, а потому претензий к нему у полиции не имеется. Послание своё полицейские добросовестно сопроводили перечнем документов и фотографическим снимком, каковые Гренель представил с прошением о получении вида на жительство. И если к документам ни у Воронкова, ни у тёзки, ни даже у меня никаких вопросов не возникло, то фотография нас всех повергла в недоумение — человек, на ней запечатлённый, ничего общего с описанием «Гренеля» из Покрова не имел даже близко.

— Отправляйтесь, господа, к этому Гренелю, — всё с тем же недовольным видом распорядился Денневитц. — Сами решите, тащить его сюда или нет, но по возможности обойдитесь без ареста. Телефон его я уже приказал слушать, так что если к Яковлеву он какое отношение имеет, сразу и выяснится. И ещё: переоденьтесь в штатское, не будем пока интерес нашей службы показывать…

Судя по полицейской справке, дела у швейцарского подданного Константина Генриха Юлиуса Гренеля шли довольно неплохо, раз он мог себе позволить снимать квартиру с телефоном на Мясницкой, чуть ли не самой дорогой улице в Москве, но и не так чтобы уж совсем прекрасно — помещение под контору он не снимал, дела вёл прямо на квартире. Для нас это было исключительно удобно, именно на квартире мы Гренеля и застали. Карл Фёдорович всё рассчитал правильно — если Гренель тут ни при чём, в штатском он должен принять нас с Воронковым за обычных полицейских, потому как вряд ли способен отличить служебный жетон дворцовой полиции от аналогичного атрибута полиции городской, а если он сообщник или пособник Яковлева, его телефон уже слушают, да и негласное наблюдение вот-вот установят или уже установили, так что раскрытие им нашей маскировки делу никак не повредит.

Услышав, что его именем воспользовался опасный преступник, господин Гренель на хорошем русском языке, хотя и с отчётливым немецким акцентом, принялся выражать опасения, что это может повредить его деловой репутации, и, что было совершенно ожидаемо, от какой бы то ни было причастности к делам совершенно, разумеется, ему постороннего и никоим образом не знакомого правонарушителя открестился. Так решительно открестился, что дворянин Елисеев тут же потёр нос пальцем, но, как справедливо утверждал Фредди Меркьюри, шоу должно продолжаться, и Воронков задавал далее именно те вопросы, которые на его месте задавал бы обычный полицейский, не имеющий столь ценного напарника. Гренель, в свою очередь, продолжил старательно и, если бы не тёзка, даже убедительно показывать полное неведение, на чём мы с Воронковым и откланялись, получив от господина Гренеля заверения, что если ему станет что-то по этому вопросу известно, он немедленно свяжется с господином Воронковым. Для особых случаев Дмитрий Антонович держал при себе несколько визитных карточек, на которых значился только его служебный телефон, но само место службы не указывалось, вот как раз такую карточку он Гренелю и оставил.

Надворный советник Денневитц докладу Воронкова почему-то не удивился, зато удивил нас — за время, потраченное нами на возвращение в Кремль, Гренель никуда не звонил и из дома не выходил. Впрочем, того времени и прошло-то всего ничего, ещё успеет, но всё равно, отсутствие реакции по горячим следам выглядело со стороны господина Гренеля как-то странно. Да и хрен бы с ним, с Гренелем, наблюдение за ним идёт своим чередом, а нам Карл Фёдорович немедленно нашёл иные занятия. Что именно он поручил Воронкову, не знаю, потому как первым делом Денневитц отправил дворянина Елисеева в Михайловский институт, что мы с тёзкой и принялись немедленно исполнять.

— Ну-с, Виктор Михайлович, не терпится узнать, получилось ли у вас с телепортированием в автомобиле, — видно было, что необходимость поздороваться с посетителем и предложить ему сесть Кривулин воспринимал как досадную, пусть и обязательную помеху в исполнении желания поскорее услышать новости из первых рук.

— Получилось, Сергей Юрьевич, — тёзка широко улыбнулся, — всё получилось! Искренне благодарен вам за подсказку!

— Ну что вы, Виктор Михайлович, это всё-таки именно ваша заслуга! — директор Михайловского института и сам расплылся в довольной улыбке. — Моя подсказка — слово, ваш успех — дело! Но мне бы, откровенно говоря, хотелось, чтобы вы поделились подробностями.

Тёзка поделился, опустив лишь упоминание музыки, нечего, знаете ли, привлекать ненужное внимание к таким подробностям. Кривулин слушал внимательно, замечаний по ходу изложения не делал, и лишь когда дворянин Елисеев закончил, сказал:

— Как я понимаю, Виктор Михайлович, вы теперь собираетесь приступить к опытам с другими автомобилями? И не только той же модели, что у вас?

— Совершенно верно, Сергей Юрьевич, — подтвердил тёзка.

— Что же, Виктор Михайлович, могу только пожелать вам успехов в опытах, — лицо Кривулина осветила добрая улыбка. — Уверен, что теперь у вас и это получится.

— Благодарю, Сергей Юрьевич, — улыбнулся и тёзка. — Однако есть у меня к вам и вопрос несколько иного свойства…

Ох, уж эти местные речевые обороты! Не буду спорить, беседу они упорядочивают, дисциплинируют, я бы даже сказал, и сближают устную речь с письменной, по крайней мере, среди образованной публики, но вот расслабляться в общении не дают, заставляя внимательно следить за словами собеседника, улавливать подтекст сказанного, и через это постигать второй, а то и третий слой его слов. У нас, конечно, такого словесного гарнира тоже хватает, но по сравнению со старорежимными речевыми конструкциями, которые здесь вовсе и не старорежимные, а вполне себе актуальные, наша культура речи здешней заметно уступает. Вот и сейчас, этим своим «вопросом несколько иного свойства» дворянин Елисеев чётко обозначил переход от политесов к деловой части, причём переход не резкий, а как бы плавно вытекающий из ранее сказанного.

— Внимательно вас слушаю, Виктор Михайлович, — Кривулин показал полную готовность к обсуждению вопроса, наверняка более важного, чем обмен поздравлениями и благодарностями.

— Когда я только осваивал навыки телепортации, перемещение сопровождалось короткой голубой вспышкой перед глазами, — начал тёзка. Здесь, кстати, правильнее было бы сказать «телепортирования», но угадайте с трёх раз, от кого тёзка нахватался не совсем привычных местному слуху словечек? — Однако уже давно я таковых вспышек не наблюдаю…

— Хм, — ненадолго задумался Кривулин. — А не скажете, Виктор Михайлович, при каких обстоятельствах вы впервые отметили отсутствие описанного вами эффекта?

Да, идея обратиться к директору института оказалась удачной — моментально ведь ухватил суть!

— Мне пришлось телепортировать крупные и тяжёлые объекты, — кто скажет, что бронетранспортёр или пушечный броневик маленький и лёгкий, пусть первым бросит в дворянина Елисеева камень. Если, конечно, не побоится ответки. — Давалось мне оно с большим трудом и неприятными последствиями… Как будто я поднимал тяжести, большие тяжести.

— Что же, это вполне может стать объяснением, — в голосе Кривулина чувствовалось сомнение. — Но ведь на вашей способности к телепортированию это явление никак не сказалось?

— Именно так, Сергей Юрьевич, — признал тёзка.

— В таком случае повода для беспокойства я не вижу, — резонно заметил директор, — хотя, безусловно, само явление представляет научный интерес. Но знаете, Виктор Михайлович, давайте вернёмся к вашему вопросу… скажем, завтра? Или послезавтра, когда вам удобнее. Я посмотрю записи Шпаковского, не уверен, увы, что Александр Иванович уделил этим подробностям должное внимание, но вдруг?

Возразить тут было нечего, и дворянин Елисеев со всеми положенными словами прощания покинул директорский кабинет. Отправились мы с ним, ясное дело, к Эмме — пусть время было уже обеденное, но лучше же с удовольствием плотно поесть, восстанавливая силы после упражнений в сладостных телодвижениях, чем совершать эти самые телодвижения на полный желудок. С упомянутых упражнений мы общение с дамой и начали, но не надо думать, будто это была единственная цель нашего визита. Отдых после первого подхода мы совместили с обсуждением будущего обучения тёзкиной сестры — он же вчера звонил ей с мужем не для того лишь, чтобы спросить о Гренеле. В Москву Ольга собиралась уже на днях, так что со старшей сестрой дворянин Елисеев будет теперь видеться и в институте. Поговорили и о том, что в не самом далёком будущем появятся у Эммы и другие ученики, целителей из которых готовить не надо, но обучить их некоторым целительским навыкам было бы крайне желательно. Чуть подробнее поговорили, чем это было в прошлый раз в кабинете у Кривулина, Эмма пожелала уточнить некоторые моменты. Тут в наших разговорах случился перерыв — уж очень разошлась подруга в похвалах такому замечательному мне, столь стремительно выбившемуся в преподаватели и почти в начальство, оставить этот поток восхвалений без сладкой награды было бы немыслимо. А когда с этими благодарностями совсем уже умаялись, пришлось, разумеется, поучаствовать в очередном сеансе удовлетворения любопытства Эммы насчёт моего времени, куда ж теперь с ней без этого.

В этот раз её интересовало, как у нас обстоят дела с медициной, хотя, конечно, приходилось время от времени делать экскурсы и в другие области. Пусть я в медицине и не специалист, а просто хорошо эрудированный дилетант, но и того оказалось достаточно, чтобы впечатлить даму до глубины души. Конечно, был у неё и повод возгордиться — у нас-то ничего подобного её целительским способностям не наблюдается, на достоверно задокументированном уровне уж точно, но вот медицина, так сказать, научная у нас в сравнении со здешней… Ну, сами всё понимаете, чего я тут распинаться буду?

Обедать, кстати, мы с Эммой пошли вместе, причём инициатива тут принадлежала ей. Уж не знаю, хотела она этим совместным выходом что-то продемонстрировать институтской общественности, или просто проголодалась, но та самая общественность особого внимания на нас не обратила, да и было этой общественности в столовой раз-два и обчёлся, всё-таки с обедом мы заметно припозднились. Ну и ладно, не так оно и важно.

А вот что нам с тёзкой представлялось важным, так это новости о Гренеле — уж очень необычно для Яковлева смотрелся такой выверт с подменой реально существующего человека. Конечно, использование им своей собственной личности где-то как-то тоже можно посчитать подобной подменой, по крайней мере, принцип схожий, но к этому мы уже привыкли, а тут… Хотя, если подумать, в том самом случае оно было вполне разумно. Уж точно никто в Покрове не знал настоящего Гренеля, а документы Яковлев имел при себе хоть и поддельные, но с подлинными номерами и прочими данными, зарегистрированными в Москве. Не думаю, что Яковлеву понадобилось больше трёх-четырёх поездок в Покров, чтобы разузнать подробности о младшем Елисееве и договориться с Поповым, и эти три-четыре раза поддельные документы бывший одесский жулик мог использовать спокойно. Наглость? Ну нет, с учётом того, что настоящий Гренель врал, говоря, будто для него такое «раздвоение личности» стало открытием, поведение Яковлева — не наглость, а не вполне пока что понятный нам расчёт. Поэтому дворянин Елисеев, вернувшись в Кремль, поспешил к Денневитцу.

Непонятностей, однако, в ходе посещения начальственного кабинета только прибавилось. Дело шло к вечеру, а Гренель так никуда и не выходил, все телефонные звонки совершал исключительно по коммерческим делам, в общем, связаться с Яковлевым никак не пытался, да и никаких иных вызывающих подозрения действий не совершал. Оставалась, конечно, вероятность того, что в компаниях, куда звонил Гренель, могли работать лица, с Яковлевым как-то связанные, но проверка этого требовала немало сил и времени, причём не факт ещё, что дала бы какой-либо результат.

На этом фоне куда более понятно выглядели известия из Покрова. Титулярный советник Греков встретился с тёзкиным зятем, и тот сообщил, что вёл себя этот лже-Гренель так, будто и вправду пытался завести в городе деловые связи, но удалось ли ему это, не знает. Прошёлся Греков и по тем, о встречах кого с «Гренелем» Улитину было известно. Все эти лица показали, что беседы с заезжим коммерсантом носили ознакомительный и необязательный характер, ни к каким деловым отношениям не привели, а двое его собеседников поделились впечатлениями об интересе иностранца более к общим сведениям о городских раскладах, нежели к поиску тех, с кем можно было бы завести связи по части коммерции. Что ж, действия Яковлева стоило признать грамотными и в какой-то мере успешными. Не перешёл бы дворянин Елисеев на государственную службу, да ещё и именно на такую, очередного покушения мы с ним могли и не пережить…

— Я, Виктор Михайлович, вот что подумал, — Денневитц, закончив знакомить подчинённого с новостями, и впрямь выглядел задумчиво. — А так ли неправ был Шпаковский, принимая Яковлева за шпиона? Сами-то что по этому поводу полагаете?

Вот теперь повод задуматься появился и у нас. Приятно, конечно, что шеф интересуется тёзкиным мнением, приятно и для карьеры полезно. Но вот именно поэтому ответ стоило продумать как следует, чтобы не сесть в лужу с ошибочным предположением и, по возможности, не сильно противоречить начальственному мнению, да ещё и столь неопределённо высказанному. Однако прежде всего нужно было определиться, наконец, для себя, что каждый из нас по этому поводу думает, привести эти мысли к некоему общему знаменателю, а уж затем продвигать их Денневитцу.

Сразу выяснилось, что вторым пунктом изложенной программы можно пренебречь — общую логику действий Яковлева мы с дворянином Елисеевым оценивали одинаково: шпион, ещё какой шпион, чтоб ему!.. Разница в наших подходах состояла в том лишь, что я успел подвести под это мнение более-менее солидную теоретическую базу, а тёзка больше полагался на чутьё. Но чутьё к делу не пришьёшь, поэтому мы договорились, что представлять наше мнение начальству буду я. А я что, я представлю, первый раз, что ли?

— Видите ли, Карл Фёдорович, — я избрал манеру изложения «размышления вслух», показывая, что без Денневитца сам бы до такого не додумался, и вот прямо сейчас пытаюсь переварить откровение, явленное мне начальственной мудростью, — исходя из осмысления известных нам сведений такое предположение я считаю не лишённым оснований, — о каком именно предположении я говорю — Шпаковского или Денневитца — я расшифровывать не стал.

— И что же такого вы, Виктор Михайлович, осмыслили? — ага, сработало! Теперь Денневитцу интересно не то, что там предполагал себе Шпаковский, а то, что думает зауряд-чиновник Елисеев. Что ж, вот и воспользуемся…

— Во всех известных нам действиях Яковлева прослеживается определённая система, — начал я, и, не встретив возражений, продолжил: — Он стремится достигать своих целей чужими руками и либо не оставлять свидетелей, либо создавать у них превратное представление о себе, которое они затем передают в своих показаниях нам. Такая системность мне представляется совсем не свойственной даже профессиональным жуликам и мошенникам и подразумевает, по моему мнению, прохождение Яковлевым соответствующего обучения.

Задумчиво-благосклонный кивок надворного советника я воспринял как приглашение продолжить:

— Сюда же, по моему мнению, следует отнести и слишком правильную речь, которую многие образованные люди отмечают у Яковлева. Это, как мне кажется, следствие целенаправленного его отучения от воровского жаргона, который в Одессе, как известно, густо замешан на еврейских словечках и заметно отличается от языка уголовников в иных местностях империи. Причём отучение это проходило в условиях изоляции Яковлева от русской языковой среды, — упс, кажется так говорить тут не принято… — Тем не менее, возвращение его в Россию вернуло ему способность говорить по-русски чисто и живо, что также отмечали свидетели и что говорит о его умышленном использовании чрезмерно правильной речи для введения свидетелей и нас в заблуждение относительно его истинной манеры разговора.

— Хм, а в ваших рассуждениях есть резон, Виктор Михайлович, — оценил услышанное Денневитц. — Но что тогда скажете вы о целях Яковлева, если он и вправду шпион?

— Если рассматривать Яковлева как шпиона или, по меньшей мере, лица, действующего в интересах иностранных держав, то цель его, в свете известного нам, можно определить как препятствование властям Российской Империи в использовании способностей, изучаемых в Михайловском институте, — уфф… Сказал, кажется, всё, что хотел, и сказал, похоже, очень даже убедительно…

Если я ничего не путал, высказанные мною предположения упали на благодатную почву. Я бы даже сказал, не только на благодатную, но и на подготовленную — надворный советник Денневитц, как я видел, уже и сам приближался к тем же выводам. А может, и не приближался, может, уже их и сделал, но пожелал проверить свои умозаключения с помощью дворянина Елисеева. Да и пожалуйста, мы с упомянутым дворянином вовсе не против…

Другое дело, с чего бы это вдруг Карл Фёдорович озаботился вопросом именно сейчас? Ведь когда ещё Шпаковский высказал своё предположение, да и в наших обсуждениях тема эта, хоть прямо и не упоминалась, но в воздухе, как говорится, витала. Но спрашивать начальство о мотивах его действий или даже высказываний — ищите дураков в другом месте, мы с дворянином Елисеевым пока ещё в своём уме. В конце концов, если о шпионской сущности Яковлева разговор ещё пойдёт (а он пойдёт, вот уж в этом мы оба были уверены), Денневитц рано или поздно сам скажет, что побудило его заострить на этом внимание.

— Знаете, Виктор Михайлович, что не позволяет мне полностью с вами согласиться? — прервал надворный советник своё молчание, наверняка затраченное им на обдумывание моих слов. Мне оставалось лишь изобразить самое почтительное внимание, благо, не так сложно оно и было — соображения Денневитца, успевшего зарекомендовать себя в наших с тёзкой глазах начальником умным и серьёзным, действительно представляли для нас обоих немалый интерес.

— Михайловский институт, напомню, учреждён сорок лет назад, — начал Денневитц, — и его труды никогда публично не издавались, я особо уточнил это обстоятельство в самом институте. То есть, повод для интереса шпионов имеется, повторюсь, уже сорок лет как. Но почему же тогда проявился такой интерес только сейчас?

Да уж, хороший вопрос… А и правда, почему? Конечно, искать ответ в таких условиях было, прямо скажу, непросто, но вполне правдоподобное предположение на ум мне всё-таки пришло.

— Я так понимаю, Карл Фёдорович, столь позднее проявление шпионского интереса к Михайловскому институту вызвано не столько отсутствием публикации его трудов, сколько общим неблагоприятным отношением властей к изучаемым в институте явлениям, — с некоторой осторожностью начал я, и тут же перешёл к главному: — Однако, налаживая связи с заговорщиками, шпионы обратили внимание и на институт, тем более, что некоторые его сотрудники участвовали в вербовке сторонников мятежа. Теперь же, когда наметилось разительное изменение отношения властей к институту и его деятельности, интерес к нему разного рода шпионов только усилится, более того, действия Яковлева как раз и являются, на мой взгляд, проявлением такого усиления, — ну вот, вроде сказал, что хотел, и сказал в тех оборотах, которые тут приняты, никаких словечек и выражений из своего мира не пропустил.

— Хм, — Денневитц откинулся на спинку кресла и несколько секунд пребывал в задумчивости. — Ваше объяснение, Виктор Михайлович, мне представляется вполне приемлемым. Однако же, какими бы ни были причины проявления шпионского интереса к Михайловскому институту, интерес этот мы должны пресечь, как пресечь и череду покушений на вашу жизнь. А потому розыск и поимка Яковлева остаётся для нас главным делом.

Ох, в который уже раз вижу и слышу в исполнении Карла Фёдоровича эту привычную и по той моей жизни привычку начальников изрекать простейшие истины как некое озарение свыше или же как итог своих долгих и напряжённых размышлений. И ведь не оспоришь, потому что всё верно — и нездоровый интерес разновсяческих шпионов утихомиривать надо, и поганца этого Яковлева ловить надо, а уж что надо обезопасить дворянина Елисеева, тут и вопроса нет, никуда нам от того не деться. А что подача такая, с некоторым переизбытком пафоса, ну что теперь делать, так начальники устроены — что здесь, что там, что вчера, что сегодня. То же самое и завтра будет, и в какой-нибудь очередной параллельной реальности, не приведи Господь ещё и туда попасть — есть, есть вечные ценности!

— Кстати, Виктор Михайлович, — спохватился Денневитц, — вам же уже скоро закрывать экстернат за семестр. Вы готовы?

Надо же, какой заботливый… Нет, в учебники тёзка периодически нос совал, и по темам семинаров работы писал, но, если начистоту, давненько уже особого рвения к учёбе не проявлял. Распустился, понимаешь, да и я что-то его не пинал. Но это мы зря, надо, пожалуй, поднажать, тем более раз и начальство интерес проявляет.

— Готовлюсь, Карл Фёдорович, — доложил тёзка. — К экзаменам буду готов в полной мере.

— Вот и хорошо, Виктор Михайлович, — кивнул Денневитц. — Вы, откровенно говоря, мне в Михайловском институте нужнее, но и классный чин вам получить необходимо.

Кто бы спорил, мы с тёзкой не стали. Без классного чина — для дворянина это не служба, а не пойми что, а получить на гражданской службе такой чин без университетского образования… Нет, можно, теоретически, но дворянин Елисеев, например, так и не смог представить себе сколько-нибудь реалистичный способ сделать такую карьеру на практике. Хотя, конечно, душа теперь у тёзки больше лежала к Михайловскому институту.

На том Денневитц объявил подчинённому свободное время, каковое дворянин Елисеев, помня о начальственном интересе, решил посвятить университетской учёбе. Пока тёзка старательно и во многом даже успешно вгрызался в гранит науки, я, по установившейся привычке, погрузился в размышления о текущем, так сказать, моменте. Странный, конечно, выверт канцелярского языка — вот как, скажите, момент может быть текущим? Правильно, никак. Если только выдавить на наклонную поверхность клей «Момент», так и то, долго он течь по ней не будет, застынет. Впрочем, в здешнем канцелярите такого оборота нет, да и клей этот тут пока что не изобрели…

Итак, со статусом Яковлева мы определились, ошибки, как мне представлялось, в этом определении мало того что не было, так и быть не могло. С целью его мы, судя по имеющимся у нас сведениям, тоже не ошибались. Единственная принципиальная неясность, что в этом пока оставалась, состояла в том, что мы не знали, чей именно он шпион, хотя уж всяко не уругвайский, и почти наверняка английский. Почему, спросите, английский? Так спрошу и я: а чей ещё-то? Из тех книг по истории, что я читал тёзкиными глазами, у меня сложилось впечатление, что английская разведка здесь, как оно было в те годы и в моём мире, работать умеет намного лучше всех прочих, да и общий стиль действий Яковлева очень уж напоминал то, что приходилось мне читать о тайных операциях британцев в моём мире. Тут и грязная работа силами местных исполнителей, и отношение к этим исполнителям как к расходному материалу, и перемена личин… Сами по себе все эти приёмчики используют и их подлые шпионы, и даже наши героические разведчики, но в своей совокупности весь этот набор смотрелся как-то очень уж по-английски. Но главное, характерно для английских мастеров тайных дел выглядела сама цель Яковлева — уничтожить вместе с носителями то преимущество, которое Россия имела перед Англией. И раз уж одним из носителей тех самых преимуществ оказался дворянин Елисеев, деятельность Яковлева пора было самым решительным, а если понадобится, то и самым беспощадным образом пресекать — вне зависимости, кстати, от того, ошибаюсь я с его хозяевами или нет. Но вот как бы сделать это половчее да поскорее?..

Вопрос, мягко говоря, непростой. Как ни пытался я придумывать разные способы выхода на Яковлева через известные нам пути, ничего нового, по сравнению с тем, что уже придумали Денневитц и Воронков, мне в голову не приходило. Оно, конечно, понятно — они всё же профессионалы, но мне тем не менее казалось, что и я, как лицо больше всех из нас троих здесь заинтересованное, мог бы найти ещё какой-то способ. Увы, но переплюнуть опытных профи мне всё-таки не удалось.

Ну что, в самом деле, мог бы я предложить? Арестовать Гренеля и как следует его потрясти? А вы так уверены, что он Яковлева знает? Нет, втёмную Гренеля не использовали, согласие на то, что иногда нужный человек будет себя за него выдавать, у его хозяев (ну хорошо-хорошо, кураторов) имелось, это понятно. Но вот кто именно время от времени станет именовать себя Гренелем, самому Гренелю знать наверняка не полагается. Перхольский из этой, как там её, Русско-Балканской торговой компании? Тоже не факт, что он знает Яковлева лично, там всё знакомство может оставаться исключительно телефонным. Однако же кто-то этих двоих обеспечивать работу Яковлева подрядил, и если их сейчас взять за жабры, то далеко не факт, что восстанавливать себе связь и возможность выступать под личиной законопослушного подданного станет сам Яковлев, а не те, на кого он работает. Так что решение Денневитца последить за обоими и послушать их телефонные разговоры представлялось мне верным и оправданным, а додуматься до чего-то получше у меня, как я ни старался, не получалось.

Что там у нас ещё? Список Хвалынцева, по которому работают московские сыщики, а за ними присматривает Воронков. Тут я, по правде сказать, особых надежд не питал, разве что потом, когда удастся-таки Яковлева изловить, лишних несколько строк в обвинительном акте прибавится, да и доказать причастность этого урода хотя бы к ещё одному убийству получится.

Ещё остаётся совсем тёмное дело с попыткой покушения на дворянина Елисеева по дороге в Покров, но это тоже никак не прояснить до поимки Яковлева. Всё? Нет, не всё. Есть генерал Гартенцверг, к которому Яковлев теоретически ещё может обратиться по какой-то своей надобности, но, во-первых, тут придётся ждать, пока та самая надобность у него возникнет, а, во-вторых, военные могут тупо не пожелать выносить сор из избы и заняться этим сами, не ставя Денневитца в известность — пусть тёзка и втолковывал мне, что межведомственные дрязги здесь не так уж сильны, но кто их тут разберёт… В общем, самое время было вспомнить молитву Этингера, в особенности заключительную её часть [1] — ничего другого мне не оставалось, и я, отодвинув все эти мысли на задворки своего сознания, присоединился к дворянину Елисееву в постижении тонкостей здешней юриспруденции, чему мы с ним и предавались до самого отхода ко сну. Традиционные ночные раздумья меня после этого не одолели, и я заснул лишь на минуту-другую позже тёзки, неприлично для себя рано.

Весь следующий день тёзка провёл за учебниками и тетрадями, с перерывами на обед, ужин и две прогулки по Кремлю — дневную и вечернюю. Я как-то неожиданно для себя тоже втянулся в его занятия, и размышлениям о Яковлеве и способах его розыска места у меня в голове не оставалось — новых сведений по делу всё равно пока не поступило, а гонять по второму, третьему и сто сорок седьмому кругу одно и то же я не хотел. День закончился для меня очередным ранним засыпанием, а утром…

А утром выяснилось, что про готовность дворянина Елисеева к сдаче экзаменов Денневитц спрашивал не просто так. После короткого совещания, на котором Воронков доложил, что Гренель продолжает вести обычную для себя жизнь, не совершая ничего подозрительного, Перхольский никуда кроме как по служебной надобности не звонит, а в полицейском следствии по делам гибели лиц из списка Хвалынцева нет ничего нового, надворный советник Денневитц велел зауряд-чиновнику Елисееву задержаться.

— Вот что, Виктор Михайлович, — голос начальника звучал донельзя серьёзно, — ввиду поступивших указаний, — тут Карл Фёдорович многозначительно воздел глаза к потолку, — я вынужден некоторым образом пересмотреть распределение ваших задач на ближайшие несколько месяцев.

Звучали слова надворного советника очень уж необычно, не знай его мы с тёзкой, так даже и угрожающе, что заставило нас обоих слушать дальше со всем мыслимым вниманием. И мы не ошиблись — продолжение начальственной речи такого внимания более чем заслуживало.

— Главным для вас, Виктор Михайлович, остаётся подготовка обучения лиц с выявленной предрасположенностью к развитию тех самых способностей, — ну, это мы уже слышали. — Но! — повысил голос Денневитц и стало понятно, что сейчас он перейдёт к главному. — Но там, — на сей раз он указал на потолок не взглядом, а пальцем, — решили, что проводить названное обучение непременно должно лицо, состоящее в классном чине.

Хм, в логике высокому начальству, конечно, не откажешь. Было у меня подозрение, что немалую часть отобранных для обучения людей составят офицеры и чиновники, а скорее всего, первая группа обучаемых будет только из них и состоять. И что-то не сильно верилось, что выполнять указания преподавателя, имеющего фактически унтер-офицерский, сержантский по-нашему, чин, они станут с должным старанием. Какой бы ни была разница в количестве звёздочек на офицерских погонах, она ничто в сравнении с пропастью, отделяющей последнего прапорщика от первого унтера, это, спасибо дворянину Елисееву, я уже понимал так же ясно, как и он сам. А наш с тёзкой чин зауряд-чиновника — это как раз и есть первый среди унтеров, то есть мы сейчас пока что находимся не с той стороны пропасти, где набирают кандидатов на обучение.

— А потому, Виктор Михайлович, — в голосе начальника зазвенела оркестровая медь, — вчера Собственная Его Величества канцелярия отправила отношение декану юридического факультета Императорского Московского университета о единовременной сдаче вами экзаменов за весь университетский курс!

Приехали… Тёзка-то, наивный, уже начал было раскатывать губу на получение чина до завершения образования. На что он тут надеялся, прекрасно зная, как здесь обстоит дело с этим, даже не спрашивайте — не то что я, он и сам не знает. Не иначе, на чудо…

— Срок сдачи вами экзаменов вы определите сами, тогда же и подадите господину декану соответствующее прошение, — продолжал Денневитц, — однако необходимо сделать это до конца лета. Далее вам назначат экзамен на получение классного чина, принимать который будет его превосходительство генерал-майор Дашевич.

Хм-хм-хм… Генерал Дашевич тут лицо самое что ни на есть заинтересованное, так что с экзаменом на классный чин никаких проблем ожидать, как нам обоим представлялось, не стоило. Но с экзаменами за университетский курс… Вот сколько, хотелось бы знать, времени ушло на подготовку к аналогичным экзаменам у господина Ульянова, впоследствии товарища Ленина? Что-то мне подсказывало, что всяко больше, чем отпустило начальство дворянину Елисееву. С другой стороны, Ульянова и выгнали из университета в первом же семестре, если я ничего не путал, а потому объём изучаемого материала у него получался побольше, чем сейчас у тёзки.

— Михайловский институт вплоть до сдачи экзамена на классный чин будете посещать раз в неделю, не чаще, — а это уже удар ниже пояса, однако. Про Эмму Витольдовну Денневитц тут не сказал ни слова, но всё предельно понятно — быстрее сдашь, быстрее вернёшься к частым встречам со своей женщиной, или, как говорили в моём мире в определённых кругах: «Раньше сядешь — раньше выйдешь». Ох, вот же мы с тёзкой попали!.. Ладно, что теперь, начальственная воля выражена предельно чётко и ясно, будем, значит, её исполнять.

— Всего раз в неделю⁈ — возмутилась Эмма.

— На самом деле даже хуже, — напомнил я. По установившейся с недавних пор традиции, наши встречи начинались с того, что Эмма отдавалась дворянину Елисееву, на чём считала свой долг перед ним, как хозяином нашего общего тела исполненным, после чего управление нашим организмом принимал я, и дальнейшее общение с нею, как словесно-ментальное, так и телесно-двигательное, проходило с нашей с тёзкой стороны под моим руководством. — Карл Фёдорович сказал, не чаще раза в неделю.

— За что он так с твоим тёзкой? — участливо спросила она.

— Не за что, а для чего, — уточнил я. — Хочет, чтобы к тому времени, как у нас с тёзкой появятся ученики, Виктор состоял уже в классном чине, а для этого ему надо прежде всего сдать экзамены за университетский курс. Ну и чтобы это случилось поскорее, Карл Фёдорович тоже хочет, — выдал я страшную начальственную тайну.

— Широко твой тёзка шагает, — отметила Эмма очевидное. — Не боишься, что штаны порвёт?

— Ну, если только немножко, — признался я. — Пока-то особо нечего бояться.

— Так-то оно так, — даже при ментальной беседе чувствовалось некоторое сомнение подруги, — а если Карл Фёдорович про тебя узнает?

— Не сыпь мне соль на сахар, — мой ответ вызвал у Эммы коротенький смешок, — лучше бы как-то помогла так сделать, чтобы обо мне вообще никто и никогда не узнал.

— Я думаю, как это устроить, — Эмма озабоченно вздохнула. — Каждый день думаю. Пока ничего толкового в голову не приходит…

— А что приходит? — стало мне интересно. — Может, есть над чем вместе подумать?

— Пока нет, — лицо женщины исказилось недовольной гримасой. — Будет что-то заслуживающее внимания, я тебе сразу скажу. То есть, уже и не сразу, ты же у меня теперь редким гостем будешь.

Ну вот, понимаешь, опять на больное место нажала. Понятно, что и для неё самой тоже больное, но мне от того что, легче, что ли?

…Как и в прошлый раз, посещение Михайловского института мы с тёзкой начали с директорского кабинета, надолго там, однако, не задержавшись — Кривулин уже был в курсе перемен, Денневитц его предупредил. Мы прикинули, как новый тёзкин режим отразится на подготовке учебной программы, и решили, что директор института продолжит подбирать всё, что может для неё пригодиться, чтобы тёзка потом мог выбрать то, что подойдёт и ему, как преподавателю, и его ученикам в зависимости от задач, которые они должны будут выполнять после обучения.

Не забыл Сергей Юрьевич и о своём обещании покопаться в записях Шпаковского по поводу эффекта голубой вспышки при телепортации и его исчезновения у дворянина Елисеева, но толку от тех копаний оказалось ноль — никаких записей на сей счёт Александр Иванович не оставил. Надо отдать Кривулину должное, он сразу предложил вполне реалистичный метод разобраться с вопросом впоследствии — если кто-то из отобранных на обучение покажет способность к телепортации, наблюдать за эффектом на примере этого ученика. Решение, конечно, лежало на поверхности, но нам-то с тёзкой какое-то время будет не до всего этого, и хорошо, что Кривулин заранее приготовил его на будущее.

Заглянул дворянин Елисеев и в секретное отделение — надо было обговорить с ротмистром Чадским кое-какие вопросы по секретности будущих учебных занятий, всё-таки в институте далеко не всем полагалось знать, чем будет занят господин Елисеев. Выяснилось, кстати, что Чадскому Карл Фёдорович почему-то ничего не сказал о грядущих переменах в жизни упомянутого господина, вот и пришлось тёзке самому объяснять ротмистру новую ситуацию. Начальник секретного отделения, как до него и директор института, встретил новость с ожидаемым пониманием и пожелал Виктору Михайловичу всяческих успехов и скорейшего получения классного чина, хоть и не смог изобразить искренность тех пожеланий столь же убедительно, как оно вышло у Сергея Юрьевича. Впрочем, нам-то с тёзкой до той их искренности какое дело? Главное, чтобы толк от их действий был…

— Виктор, а как же тогда с сестрой твоего тёзки? — спросила Эмма после удовлетворения очередного приступа взаимного желания. — С её обучением?

— Как и договорились — будешь её учить, — вопрос подруги показался мне не сильно уместным.

— Я рассчитывала и на твою помощь, — напомнила она.

— Ну извини, не я тут, как видишь, решаю, — пришлось и мне напомнить Эмме очевидное. — И не тёзка. Чем сможем, поможем, конечно, но это уж как получится.

— Тёзка твой сестре о нас говорил? — поинтересовалась Эмма и тут же спохватилась: — Да что это я⁈ Тогда и о тебе должен был сказать, а уж этого ждать от него не приходится!

— Эмма, а ничего, что говорить о присутствующих «он» и «она» неприлично? — настроение подруги мне не нравилось, и я попытался её урезонить. — Виктор же всегда здесь, и прекрасно нас слышит.

— Прости… простите меня оба, — стушевалась она. — Не знаю, что на меня нашло… Я, наверное, из-за твоей новости расстроилась.

Это да, повод для расстройства у неё был, конечно, вполне оправданный, но… Не стану врать, что мою душу не грело явное предпочтение, что Эмма отдавала мне перед тёзкой, но вот показывать товарищу своё, пусть и не особо грубое, пренебрежение ей уж точно не следовало бы. Ох, чувствую, будут тут ещё проблемки, и самое поганое, что как их избежать, я и близко не представлял…

Отдам Эмме должное, одного замечания ей хватило, и до конца нашей встречи поводов для недовольства она больше не давала. Да и не до тех поводов подруге и было — оставшееся у нас время мы провели в самых безумных удовольствиях. Оставалось только надеяться, что этого заряда нам хватит до следующей встречи.

Обратный путь мы с дворянином Елисеевым провели в задумчивости — уж не знаю, о чём думал он, а я в мыслях своих всё ещё был с Эммой. Да, вот же положеньице сложилось, никому не пожелаешь… Уже на самом подъезде к Кремлю тёзка спросил, может, ему стоит вообще не проявляться отдельно на наших с Эммой встречах, мол, всё равно же телом положенные удовольствия получает. Я поинтересовался, долго ли он так выдержит, без того, чтобы ощущать процесс не только физически, но и душевно, напомнил, что так он уподобит полноценный секс банальному рукоблудию, внятного ответа не дождался и постановил на такое ненужное самопожертвование не соглашаться. Тёзка, впрочем, и сам особо не настаивал, всё же прекрасно понимает.

Доложив Денневитцу об итогах бесед с Кривулиным и Чадским, дворянин Елисеев немедля столкнулся с очередным доказательством полной непредсказуемости траектории полёта начальственной мысли — Карл Фёдорович вывалил на тёзку известие о том, что опыты с автомобильной телепортацией не отменяются, и товарищу придётся совмещать их с усиленной подготовкой к экзаменам. Видимо, надворный советник и сам понимал, что сочетается изложенное им вчера с этим новым распоряжением как-то не сильно хорошо, потому что снизошёл до объяснения этакого выверта — по его словам, программа опытов была утверждена уже раньше, а в процессе выдвижения требования об ускорении получения зауряд-чиновником Елисеевым классного чина о необходимости некоторой её корректировки просто забыли. В итоге у Денневитца в отношении тёзки имеются две утверждённых наверху программы, а что между собой они не шибко согласуются, никого на том самом верху не волнует. Мелькнула у меня мыслишка, что если кто тут что-то и забыл, то это начальство пропустило приём таблеток от жадности, но вот поди теперь, проверь…

Семинарский доклад об особенностях организации уголовного процесса в чрезвычайных обстоятельствах, за написанием которого дворянином Елисеевым я поначалу честно пытался наблюдать, быстро вызвал у меня беспросветную тоску, и я снова углубился в размышления. Мысли мои, однако, тоже были совсем не радостными.

Как ни странно, большее расстройство я сегодня испытал не от выходки Эммы, а от непомерной жадности начальства. Как-то быстро они привыкли к тому, что зауряд-чиновник Елисеев — человек исключительно полезный, а вот к необходимости использовать столь полезного человека с должной заботой о сохранении его умственных и телесных сил, привыкнуть не могут, а скорее, не хотят. Ну или для них просто не так оно и важно. Впрочем, начальство, оно везде такое, и если что тут могло послужить утешением, и то не шибко большим, так это то, что такое вопиющее пренебрежение к заботе о подчинённом проявил не Денневитц, а кто-то повыше — или генерал Дашевич, или даже не знаю кто ещё. И боюсь, пока неуловимый Яковлев не напомнит тёзкиным начальникам, что дворянина Елисеева надо как минимум беречь, сами они не сразу и сообразят, что холить, лелеять и уж всяко не перегружать названного дворянина необходимо тоже. Ну, не сообразят, так попробую что-нибудь измыслить, чтобы их к такому верному выводу подтолкнуть. Беда тут в том, что это самое напоминание со стороны Яковлева имеет все шансы оказаться опасным для жизни и здоровья всё того же дворянина, да и для моего существования тоже.

…Ольга приехала в Москву на четвёртый день стараний младшего брата в угрызении гранита науки. О грядущем прибытии сестры, как и о цели её прибытия зауряд-чиновник Елисеев уведомил начальство заблаговременно, так что встретили госпожу Улитину не то чтобы прям уж по высшему разряду, но всё равно очень даже неплохо — привезли в гостиницу Михайловского института, где Ольга поселилась вместе со служанкой. А что, удобно же, никуда ехать не надо, пройтись через институтский двор, и всё. Что ей сказали относительно того, что брат её не встретил, мы с тёзкой не знаем, но позвонила она ему сразу и какого-то волнения в голосе сестры дворянин Елисеев не обнаружил. Но удивилась, это да.

Встретились брат и сестра уже через два дня, и встреча эта произошла, как нетрудно было бы предсказать, в кабинете госпожи Кошельной. В очередной раз я поразился тёзкиному самообладанию — сеанс обмена удовольствиями с Эммой сегодня почти наверняка накрывался медным тазом, и как дворянин Елисеев это воспринимал, вопросов, полагаю, нет, так что некоторое недовольство сестрой было с его стороны более чем оправданным, но это самое недовольство он не то что не показывал, но и в самом себе старательно и даже успешно глушил. Понятно, его так воспитали, но без соответствующих задатков самого тёзки любое воспитание, хоть строгое, хоть разумное, хоть ещё какое, оказалось бы тут бессильным. Зато называть Эмму по имени-отчеству и на вы тёзке удавалось легко и просто, как будто они всегда именно так и общались, тут воспитание как раз пригодилось. Впрочем, Эмма и сама вела себя так же, и у неё оно тоже выходило вполне естественно.

Выяснилось, что освидетельствовать Ольгу на предмет готовности к обучению Эмма уже успела, как успела и ту самую готовность у госпожи Улитиной Ольги Михайловны установить. По словам Эммы, при том, что способности тёзкиной сестры безусловно относятся к низшему уровню целительства, она могла научиться исцелять лёгкие ранения, без нахождения инородных тел в ране, и не самые тяжёлые инфекции, как и облегчать состояние больных и раненых при более опасных повреждениях и заболеваниях. Ясное дело, в паре с этим шла и способность правильно диагностировать характер и степень болезней и ран. С известной осторожностью не исключала Эмма и того, что в ходе обучения у Ольги выявятся и какие-то иные способности или индивидуальные особенности их проявления.

Как в своё время дворянина Елисеева, так и сейчас его сестру Эмма Витольдовна нагрузила необходимостью изучения азов анатомии, физиологии и медицины, благо в институтской библиотеке книг на эти темы более чем хватало, и теперь занятия с наставницей Ольга чередовала с внимательным чтением и выпиской к себе в тетрадь того, что считала наиболее важным. Собственно, когда дворянин Елисеев зашёл к Эмме, она как раз проверяла, что её ученица посчитала самым важным из вчерашнего чтения.

Ради встречи родных Эмма объявила перерыв, и тёзка с сестрой отправился в столовую попить чаю, поскольку времени до обеда оставалось ещё немало.

— Надо же, я почему-то думала, меня будет учить строгая дама, — выслушав объяснения брата о грядущих переменах в его жизни и выразив полный восторг по такому поводу, Ольга принялась делиться своими впечатлениями. — А Эмма Витольдовна такая добрая и милая! Но требовательная, этого у неё не отнимешь…

— Есть такое, — согласился дворянин Елисеев. — Когда ты начнёшь практиковаться, требовательности ещё прибавится, — пообещал он сестре.

— Куда уж прибавляться-то? — удивилась та. — И так вон читать столько заставила! Тебя она тоже так драконила?

Тёзка хотел было отделаться простым односложным согласием, но что-то его удержало, и он принялся расспрашивать сестру, что именно, как она выразилась, заставила Эмма её читать. Тут и выяснилось, что Ольге приходится изучать заметно больше теории, чем доставалось самому дворянину Елисееву в его ученичестве у госпожи Кошельной. А ведь в женских гимназиях начальные знания по медицине дают примерно в тех же объёмах, что тёзка изучал в кадетском корпусе, то есть база у него с сестрой почти одинаковая. И с чего бы это, спрашивается, Эмма впала в такой преподавательский раж?

Вопрос этот, понятное дело, задавать сестре тёзка не стал ввиду явной бесполезности такого дела, а Эмме задать не успел, потому что уже вскорости ответ неожиданно нашёлся в кабинете директора, куда дворянин Елисеев отправился, проводив сестру обратно к госпоже Кошельной.

— Вас, Виктор Михайлович, и уважаемую Ольгу Михайловну можно поздравить, — выдал Кривулин после обмена приветствиями. — Как и всех нас тоже! Министерство народного просвещения утвердило образец свидетельства, каковое будет выдаваться в Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук лицам, прошедшим курс обучения по заверенной министерством программе. Конечно, это пока что не диплом и не аттестат, однако уже документ установленной формы! И ваша, Виктор Михайлович, сестра станет, при должном усердии в учении, первой, кому таковое свидетельство будет в нашем институте вручено!

Ну да, вот оно и объяснение, почему Эмма так тёзкину сестру, как та выразилась, драконит. А что, неплохо… Интересно, оно так совпало или это такой подарок дворянину Елисееву от институтского начальства?

— Ваши, Виктор Михайлович, ученики получат другие документы, подтверждающие их обучение, — добавил директор, и раньше, чем тёзка успел удивиться, пояснил: — Их образцы будут утверждаться не министерством народного просвещения.

Тоже логично. Интересно только, где именно? У жандармов? Хм, вряд ли. Вот не могу сказать, почему, но мне казалось, что не у них. По идее, форму документов об обучении будущих подопечных дворянина Елисеева должны утвердить или в министерстве внутренних дел, или даже в минобороны, тьфу ты, в военном министерстве, конечно. М-да, растём, растём… Это уже совсем другой уровень, тут и правда, без классного чина тёзке никак не обойтись.

Одними лишь новостями о первых шагах легализации обучения в Михайловском институте беседа с Кривулиным не ограничилась, нашлось о чём поговорить и относительно самого обучения, так что в директорском кабинете тёзка несколько задержался. Вернувшись к Эмме, сестру он там уже не застал.

— Я отправила Ольгу Михайловну подготовиться к завтрашним занятиям, — с хитрой улыбкой сообщила Эмма. — А то ты же теперь опять через неделю только придёшь…

Из Михайловского института мы с тёзкой возвращались в Кремль озадаченные и довольные. Почему довольные, объяснить проще — всё-таки нам удалось, пусть и не особо долго, обменяться удовольствиями с Эммой, на что мы поначалу даже и не надеялись. Недостаток времени мы с ней компенсировали какой-то почти что запредельной страстью, нахватавшись впечатлений и ощущений на неделю вперёд. Озадаченность, как ни странно, тоже была связана с Эммой. Бросать слова на ветер наследница польских шляхтичей не собиралась, кое-какие действия в исполнении своего обещания помочь нам в дальнейшем сокрытии двуглавости предприняла, и нам с дворянином Елисеевым теперь было над чем подумать.

В институтской библиотеке Эмма подняла все имевшиеся там материалы по технике универсальной защиты, которую они с Кривулиным использовали, когда их пытался подчинить себе Хвалынцев, и внимательно всё проштудировала, выискивая, не остались ли там какие-то подробности, которые она не знала или забыла. Времени у нас было немного, в развёрнутое изложение она не углублялась, но уверенно обещала тёзку этой технике научить. Правда не всё там так уж хорошо — применение той защиты позволяет только держать глухую оборону, какие-то активные контрдействия в этом случае невозможны, то есть придётся либо ждать помощи извне, либо надеяться и молиться, чтобы противник выдохся раньше, чем сумеет эту защиту взломать. Тогда мы смогли вывернуться именно из-за нашей двуглавости — пока тёзкино сознание гасло под воздействием Хвалынцева, я телепортировался и вывел обоих из зоны поражения, но теперь-то требовалось несколько иное. Нам нужна была, строго говоря, защита не столько от воздействия, сколько от чужого проникновения в тёзкину голову и обнаружения там двух сознаний, и Эмма сейчас прикидывала, можно ли для этой цели позаимствовать что-то в имеющейся и уже отработанной технике.

Не стоило забывать и мой собственный опыт сокрытия своего сознания в тёзкиной голове, когда тот же Хвалынцев гипнотизировал дворянина Елисеева. На сей счёт, правда, в институтской библиотеке ничего не было. С одной стороны это, кстати, очень хорошо — сама возможность такого мозгового симбиоза Михайловскому институту неизвестна. С другой стороны, такая неизвестность создавала и определённые проблемки — что именно у меня тогда получилось и как эту способность развить и усилить, Эмма пока понятия не имела, а проводить полноценные исследования и опыты можно будет лишь когда тёзка сможет бывать в институте чаще и уж в любом случае не раньше, чем Эмма закончит учить Ольгу.

Опять-таки странно, но обучение тёзкиной сестры стало ещё одним источником негатива — Эмма собралась привлечь к занятиям Бежина, а к этому деятелю у нас с тёзкой отношение было, да и сейчас остаётся, прямо скажу, неоднозначным. И понимаем же оба, что Эмма никакой дури с его стороны не допустит, и целителем, по её словам, он в своё время был сильным, но это его оголтелое прожектёрство… Не приведи Господь, попытается Ольге мозги пудрить, я и за себя-то тут не поручусь, а уж за дворянина Елисеева тем более. Эмме я это изложил, она, конечно, дама с понятием, но я всё-таки посчитал необходимым обозначить нашу с тёзкой позицию чётко, ясно и недвусмысленно. Подруга наша всё поняла правильно и твёрдо обещала держать Бежина в узде. Что ж, что верить слову Эммы можно, мы оба уже не раз и не два убеждались…

— Хорошо, Виктор Михайлович, очень хорошо! — доклад зауряд-чиновника Елисеева об институтских делах надворный советник Денневитц выслушал с явным удовлетворением. Карл Фёдорович вообще выглядел довольным жизнью в целом, своим подчинённым в частности, и самим собой в особенности. — Сергей Юрьевич, как я погляжу, старается вовсю, прямо из кожи вон лезет. И вы, Виктор Михайлович, показывая ему неизменное наше внимание к институту, очень его усердию способствуете.

Это да, способствует тёзка, ещё как способствует… Денневитц прав — регулярные заходы дворянина Елисеева действительно показывают директору неослабевающее внимание Кремля и напоминают о том, что внимание это надо всячески оправдывать. Да Кривулин и сам не промах — из дальнейшего разговора с шефом выяснилось, что выдачу ученикам институтских светил каких-никаких документов, подтверждающих полученные знания и навыки, сам же директор и продавил, пользуясь своими связями в Академии наук. Ну да, не вышло пробить себе исключительные полномочия, пытается обеспечить себе выгодное положение иными способами. А что, и пусть себе пытается, пока результаты тех попыток будут нас устраивать…

— Как ваши успехи в подготовке к университетским экзаменам? — понять по тону Денневитца, действительно ли ему оно интересно, или это лишь проявление дежурной вежливости, тёзка не смог, поэтому ответил, не вдаваясь в подробности, но оставив возможность для их более-менее развёрнутого изложения, если вдруг начальник того пожелает:

— Написал половину семинарских докладов, продолжаю готовиться к сдаче устных экзаменов.

— Что ж, Виктор Михайлович, это хорошо, — судя по сдержанной похвале, не столь сильно это Денневитца сейчас интересовало, и вопрос был задан больше для порядка. — Сегодняшний вечер и весь завтрашний день продолжайте готовиться, а послезавтра отправитесь на Балашихинский полигон продолжать опыты с телепортированием в автомобилях. Перечень вопросов, ответы на каковые крайне желательно получить по итогам ваших опытов, я вам вручу перед отбытием.

Ага, вот оно и главное. Вот тоже интересно: почему список тех самых вопросов Денневитц не огласил сейчас — сам ещё не получил его сверху или не хочет отвлекать подчинённого от завтрашней зубрёжки? Если первое, то это плохо, потому как говорит о том, что высокое начальство само до конца не определилось в своих желаниях и ожиданиях, а значит, и дальше можно ждать от него шараханий в ту или иную сторону, и догадайтесь с трёх раз, кто тут окажется крайним? Правильно, исполнитель, то есть зауряд-чиновник Елисеев. Второй вариант нравился нам больше, и если имеет место он, это хорошо — хотя бы дёргать подчинённого Денневитц сильно не будет. Что ж, послезавтра, значит послезавтра, тёзка морально был к такому готов, я с ним за компанию тоже.

Вечер и весь следующий день мы с дворянином Елисеевым провели в обществе учебников и тетрадей. В отличие от тёзки, испытывавшего от постижения тонкостей юридической науки даже какое-то удовольствие, на мой взгляд, совершенно извращённое, мне это общество периодически надоедало, и тогда я отделялся от происходящего, уходил в себя и по привычке погружался в размышления.

Я потом сам удивлялся, но в размышлениях этих аферист, шпион и организатор прочих всяческих преступлений Яковлев главного места не занимал. Его, это самое главное место, уверенно перехватили мысли о некоторых вполне возможных сложностях, связанных с предстоящей преподавательской деятельностью моего мозгового товарища и соседа. Сама эта деятельность меня вообще никак не занимала, я почему-то был уверен, что тёзка с ней справится, куда больше волновало меня, устроит ли Денневитц или кто повыше, дворянину Елисееву очередную проверку ближе к началу тех занятий или нет, а если устроит, то какую именно — этот вопрос, сами понимаете, для нас обоих значил очень и очень много. Прийти к какому-то определённому выводу тут было невозможно, вот и я не пришёл, однако вероятность таковой проверки всё ещё продолжала оставаться, на мой взгляд, если и не высокой, то и всяко не нулевой. А раз так, острой оставалась и необходимость в инструментах, которые помогут ту самую проверку пройти, а лучше бы вообще обойти. И если Эмма ничего не сможет тут сделать, придётся снова выворачиваться нам самим, или любому из нас, если другой по тем или иным причинам участвовать в деле не сможет. Что это могут быть за причины, хрен их знает — выверты начальственной мысли мне недоступны, а что мысль та самая запросто может стать чемпионкой по непредсказуемости, я и в той своей жизни многократно убеждался, да и в этой успел уже не раз и не два.

Всё, что мы с тёзкой пока что тут могли делать — это всячески показывать любимому начальству свою исключительную полезность, а лучше даже и вообще незаменимость, причём по всем направлениям. И для этого вовсе не требовалось дожидаться получения классного чина и должности преподавателя, инструктора или как там ещё можно её обозвать. А раз мы это можем, то и должны, ради нас самих же отчего бы и не постараться? Вот я и принялся прикидывать, какие у нас сейчас есть направления, и как на каждом из них продемонстрировать, желательно максимально убедительно, нашу, точнее, зауряд-чиновника Елисеева, незаменимость — полную и неоспоримую, чтобы начальство десять раз подумало, стоит ли такому ценному сотруднику строить каверзы. Подумало — и не строило.

Первое и главное — это, конечно же, тёзкины способности. Я говорю «тёзкины», хотя и сам кое-что умею, но это никому кроме Эммы знать не положено. Ну тут всё понятно — уже послезавтра дворянин Елисеев просто обязан успешно провести если и не все опыты с автомобильной телепортацией, то хотя бы больше половины из них. Да, что это будут за опыты, мы пока не знаем, но что тёзке придётся упражняться с разными марками автомобилей и бронетехники, это практически стопроцентная гарантия.

Второе направление тоже связано с тёзкиными способностями, хотя и несколько меньше. Это участие зауряд-чиновника Елисеева в следственно-розыскных действиях, и вовсе не только как живого детектора лжи. Например, идея с запуском в уголовный мир слуха о нанимателе, дел с которым лучше не иметь, хоть была и моя, но Воронкову-то её подкинул как раз тёзка. И ведь сработало! Эх, надо бы ещё что-то такое-этакое придумать, но без новых сведений по делу это сложно, а их, тех самых новых сведений, у тёзки теперь долго не будет, раз приоритетом ему поставили подготовку к ускоренному получению университетского диплома. Ладно, придётся держать, как говорится, руку на пульсе и не упустить момент отличиться, как только такая возможность появится.

Направление третье идёт уже чисто по моей части, тёзка тут выступает только как рупор моих идей и мой консультант в приспособлении их к местным реалиям. Это я о запуске в здешнюю практику разных схем и методик, обычных для моего мира и давно в нём отработанных. Пока что похвастаться тут можно только созданием секретного отделения в Михайловском институте, отладка документооборота в том же отделении на этом фоне не так уже и заметна. Но с того времени прошёл без малого год, а ничего иного я пока не предложил, и тёзка, соответственно, не озвучил. Впрочем, тут надо хорошо, очень хорошо подумать, прежде чем что-то предлагать, да ещё чтобы эти предложения были своевременными, как оно удачно получилось с секретным отделением в институте. Зауряд-чиновник Елисеев должен с моими идеями выглядеть не безответственным прожектёром вроде Бежина, а автором вовремя найденного эффективного, или, как тут говорят, действенного, решения сложной проблемы. Так что ждём подходящий случай, ждём и не пропускаем. Можно бы, конечно, и попытаться самим такой случай создать, но это куда как сложнее…

— Хорошо ты всё по полочкам разложил, — впечатлился тёзка, когда во время небольшого перерыва в занятиях, совмещённого с послеобеденным отдыхом, я поделился с ним своими соображениями. — Прямо, как ты говоришь, бери и делай.

— Так бери и делай, — подначил я, — я что, против, что ли? Завтра порази всех своими достижениями в автомобильной телепортации, например.

— Я даже не знаю, что они завтра от меня захотят, — пусть наш разговор оставался мысленным, я почти слышал, что тёзка эти слова произнес с недовольным ворчанием. — Может, там такое будет, чего я и сделать не смогу…

— Да ладно тебе! — отмахнулся я от его опасений. — Фантазии у них на такое не хватит! Мы вон с тобой сколько смогли предложить вариантов, а? И на разных машинах телепортироваться, и на броне, и с пассажирами, думаешь, они тут смогут измыслить что-то ещё⁈

— Хм, пожалуй, ничего, — согласился тёзка.

— Так и я о том же! — нажал я. — Твоя незаменимость на службе — наша с тобой лучшая защита от любых начальственных закидонов! Да, таких начальники не любят, кто по своим способностям и возможностям их самих превосходят, но чем выше ты будешь подниматься по службе, тем меньше гадостей смогут они тебе устроить.

— Да пока я поднимусь… — похоже, дворянина Елисеева одолевали нездоровые сомнения. Я уже прикидывал, как бы задвинуть ему охренеть какую мотивирующую речугу, как он сообразил и сам: — Но когда я начну учить, моя незаменимость станет полной, так ведь?

— А это уже от тебя и будет зависеть, — можно, конечно, было бы похвалить товарища за сообразительность, но я решил, что лучше всё же сделать ему хорошую такую накачку. — От того, как ты будешь учить и какие успехи покажут твои ученики сначала в учёбе, а потом и по службе. А в таких условиях стоять на месте в развитии собственных способностей тебе уж точно нельзя будет.

— Учить, стало быть, и учиться одновременно? — спросил тёзка.

— Молодец! — похвалу дворянин Елисеев заслужил честно, так что у меня с ней не заржавело. — Именно так! В твоём распоряжении будет институтская библиотека, и не воспользоваться этим — надо быть упоротым идиотом. А мы же с тобой не такие?

— Не такие-то, не такие, да, но… — так, опять, что ли, сомнения? Эх, когда же это у него пройдёт… Понятно, что с возрастом, вот только с каким? — Но кем же я тогда стану… Монстром каким-то…

— Во-первых, не «ты станешь», а «мы станем», — принялся я приводить тёзку в нормальное состояние. — Во-вторых, обратного хода у нас с тобой один хрен нет. И, в-третьих, если вас насилуют и нет возможности это безобразие прекратить, постарайтесь расслабиться и получить удовольствие.

— Цинично как-то, — тёзка аж скривился. Ну а что, пока никто не видит, можно.

— Цинично, — не стал я спорить. — Но в нашем случае предельно точно и ни хрена неоспоримо. Или ты полагаешь, что тут возможно что-то другое?

— Да невозможно уже, — сдался дворянин Елисеев, добавив длинную матерную тираду. Вот молодец всё-таки, умеет вовремя убрать сомнения куда положено! А что принятие неизбежного ему не особо нравится, так ничего, успеет ещё привыкнуть. — Но что тогда у нас, как ты говоришь, в позитиве?

— Что в позитиве? — переспросил я. — Может, сам сообразишь?

Тёзка задумался. Я терпеливо ждал, стало интересно, что он с таким своим отношением определит положительным в нашем состоянии и ближайшей перспективе.

— Про незаменимость ты и сам говорил, — начал он. Ну да, говорил, но мне его мнение нужно, своё я и так знаю. — А так… Погоди-ка… — тёзка опять погрузился в задумчивость, я его не торопил. — О! Ведь я, получается, буду делать карьеру не только в дворцовой полиции, но и в Михайловском институте!

Нет, ну не молодец, а⁈ Уж как минимум отделение спецподготовки, или как там его обзовут на местном канцелярите, дворянину Елисееву возглавить так или иначе придётся, а это, прошу прощения, как минимум тот же ранг будет, что у Чадского или Эммы. А там, глядишь, и…

Кажется, эту свою мысль я от тёзки не закрывал, потому что он тут же и подхватил:

— А там, глядишь, и вторым человеком в институте стану! И, может даже, потом и не вторым…

Вот! Вот оно! Может же, если захочет!

На полигон из Кремля тёзка выдвинулся в обществе всё тех же хорошо уже знакомых унтеров Чучева и Пронина, разместившихся на заднем сидении бронированной «Волги» с ефрейтором Фроловым за рулём, и той самой бронированной «Яузы», что использовалась при недавней поездке в Покров и обратно, её вёл ещё один старый знакомый, Дягилев. В свете полученных перед выездом инструкций такая компания странной не смотрелась — помимо опытов с телепортацией на транспортных средствах других типов дворянину Елисееву вменялось в обязанность провести телепортирование в автомобиле с пассажирами, заодно и выяснив, окажется ли такое вообще возможным.

По прибытии на полигон сразу и выяснилась причина, или, по крайней мере, одна из причин того, что опыты с автомобильным телепортированием так и остались за тёзкой — хоть и встречали нас три человека всего, одним из них оказался знакомый по штурму прибежища мятежников полковник князь Шаховской. Ага, военные, значит, всё-таки подсуетились, не мытьём, так катаньем пробили себе желаемые опыты. Ну, их понять можно…

Полковник, когда зауряд-чиновник Елисеев ему представлялся, выглядел слегка удивлённым, что и понятно — он-то помнил тёзку как «господина Иванова», именно под таким псевдонимом тот участвовал в подавлении мятежа. Но, как оно сплошь и рядом бывает у военных, с удивлением своим справился моментально, тепло поприветствовал гостя и представил своего адъютанта поручика Шмидта и старшего врача на полигоне коллежского секретаря [1] Лёвушкина.

Перед проведением опытов тёзка внимательно, я бы даже сказал, придирчиво осмотрел оставленную в тот раз свою «Яузу» и вынужден был признать, что условия хранения столь ценного автомобиля полностью соответствовали и его ожиданиям, и самым строгим требованиям к обслуживанию таких машин. Это сразу подняло дворянину Елисееву настроение, и он решительно, но без неуместной торопливости, взялся за дело.

Повторение, как гласит народная мудрость, мать учения, и тёзка перечить опыту предков не стал, начав именно с повторения пройденного — пару раз телепортировался со своей «Яузой».

Следующей очереди стала бронированная «Яуза» — тёзка посчитал, что автомобиль схожего типа, да ещё тот, которым он уже когда-то управлял, телепортировать вместе с собой будет проще. Расчёт оказался верным, телепортировался дворянин Елисеев с этим недоброневиком с первого же раза. Впрочем, сам тёзка не мог определиться, что тут было истинной причиной успеха — похожесть автомобилей или инстинктивно принятое им решение увеличить дистанцию разгона, поэтому сделал ещё заход с тем же разгоном, что и на своей машине, и снова успешно. Сравнительно успешно, если уж начистоту — на втором заходе у товарища ощутимо заложило уши, по моему настоянию скрывать от врача он это не стал, и теперь вынужден был ждать, пока не пройдёт дискомфортное ощущение.

— Нет, господин Елисеев, даже не спорьте! У вас свои инструкции, у меня свои! — Лёвушкин старательно и, к сожалению, успешно изображал саму непреклонность. — К продолжению опытов я допущу вас не ранее чем через полчаса, и это не обсуждается!

Дворянин Елисеев тяжело вздохнул, мысленно выматерился, поплёлся к машине и плюхнулся на переднее сиденье рядом с водительским, показывая полное, хотя и безо всякого своего согласия, послушание предписаниям врача.

— И чего ради ты заставил меня эскулапу сдаваться? — попенял мне тёзка, устроившись поудобнее. — Ну, подумаешь, уши немного заложило, само бы прошло.

— Так само и проходит, — ответил я. — Тебя вон никто шприцом не колет, пить всякую горькую гадость не заставляет, чего тебе ещё надо? Посидишь, отдохнёшь, да и продолжишь. Кстати, на будущее имей в виду: не знаю, как у вас, а у нас на самолётах пассажирам леденцы раздают, сосать их помогает, когда при взлёте и посадке уши закладывает.

— Да? — удивился тёзка. — Никогда не слышал… Правда, самолётами тоже не летал ни разу. А за подсказку спасибо, надо будет в следующий раз попробовать.

Когда назначенные полчаса истекли, Лёвушкин, выспрашивая дворянина Елисеева о его самочувствии, только что в глаза ему не смотрел, не врёт ли. Но тёзка уверил врача в том, что всё с ним в порядке, и коллежский секретарь, немного помявшись, продолжение опытов дозволил.

Телепортироваться на бронированной «Волге» дворянину Елисееву удалось без каких-то затруднений и нежелательных побочных эффектов. Добавив ещё два захода, прошедших столь же гладко, тёзка подумал и снова сел за руль бронированной «Яузы». С некоторым опасением сел, это да, ещё и в сторону Лёвушкина нехорошо так зыркнул, пока тот не видел.

На броне-«Яузе» дворянин Елисеев телепортировался дважды, по моему наущению снова, уже вполне осознанно, попробовав две длины разгона — как на своей машине и побольше. На более коротком разгоне снова заложило уши, но так, совсем чуть-чуть, и докладывать о том Лёвушкину тёзка отказался категорически. Я хотел было настоять, но решил, что не тот это повод, чтобы с тёзкой собачиться.

С «Тереками» — грузовичком и универсалом — никаких проблем не возникло вообще, если не считать, что в первый раз телепортироваться не получилось, но стоило дворянину Елисееву буквально чуточку удлинить разгон, и всё пошло как по маслу. Но когда тёзка уверенной походкой направился к грузовым машинам, я слегка напрягся. Нет, что у отца в батальоне он практиковался в вождении «кабанов» и «лосей», я знал, но вот насколько умело он с такими крупными и тяжёлыми автомобилями управляется, известно мне не было, да и вес грузовиков, в особенности «лосей», внушал некоторые опасения.

Начал дворянин Елисеев с «Кабана», что выглядело вполне логичным — всё-таки машина полегче. Разгон, естественно, по сравнению с «Тереком» пришлось ещё несколько удлинить, и его вполне хватило для телепортации — должно быть, у тёзки уже вырабатывалось чутьё на такое. С аналогичным успехом повторив своё достижение, товарищ отогнал грузовик на стоянку и, оставив машину, двинулся к ближайшему «Лосю». Мне, честно сказать, стало немного не по себе, но что делать, очень уж дисциплинированно зауряд-чиновник Елисеев взялся исполнять полученные инструкции. Хотя что я вру-то? Какие, к чертям, инструкции⁈ Завзятый автомобилист получил историческую возможность вытворять такое, что ни одному другому водителю в целом мире не снилось, вот и наслаждается на всю катушку. А что такое внезапно привалившее счастье совпало с пожеланиями начальства — просто дополнительный бонус.

Но вот с «Лосём» тёзке пришлось от души повозиться. По числу неудачных попыток грузовик превзошёл все сегодняшние машины, вместе взятые — целых восемь провалов, и все подряд! Матерился дворянин Елисеев даже не как заслуженный унтер, а уже прямо как пьяный сапожник, сколько раз лупил он в сердцах ни в чём не повинную баранку, и сказать не возьмусь, потому что сбился со счёта, но вот никак не хотело изделие ярославских автомобилестроителей телепортироваться вместе с ним. И дело тут было не в длине разгона или ещё каких технических подробностях — у тёзки почему-то не получалось ощутить себя единым целым с тяжёлой мощной машиной. Вот мы и устроили перерыв, пытаясь понять причину досадной неудачи, что так некстати нарисовалась на ровном месте.

Обсуждение у нас вышло, скажем так, сильно эмоциональным и в чём-то даже нервозным, особенно, когда тёзка возмущался несоответствием затраченных усилий и полученного, точнее, не полученного, результата.

— Ведь всё, всё сделал, как раньше! — бушевал дворянин Елисеев. — А толку нет! Как ты там говоришь? Ноль целых, хрен десятых! Не понимаю! Не-по-ни-ма-ю! — с нажимом повторил он.

Не понимает, да… А вот у меня какая-то догадка, похожая на понимание, появилась.

— Так, дорогой, дай-ка ты мне экспертную консультацию, да успокойся предварительно, — указать тёзке на его ошибку я собрался максимально мягко, в щадящем, так сказать, режиме.

— Какую ещё консультацию? — опешил тот.

— «Волга» же по габаритам меньше «Яузы», так? — вкрадчиво спросил я.

— Меньше, конечно, — мне бы хватило и такого ответа, но тёзка без запинки назвал размеры обеих машин с точностью до сантиметра.

— «Терек», даже в варианте грузовика, тоже меньше? — продолжил я. — Размеры можешь не указывать, просто скажи, меньше?

— Меньше, — тёзка, кажется, начал соображать, куда я клоню, и продолжил мою мысль сам: — А «Лось»-то больше!

— Вот-вот, — поддержал я его. — «Кабан», и то меньше, а «Лось» — больше.

— Хочешь сказать, что представлять себя единым целым с «Лосём» надо как-то иначе? — дворянин Елисеев перешёл к конструктиву.

— Уже не хочу, — я постарался, чтобы мои слова даже в мысленном произнесении смотрелись максимально бесстрастно.

— Это почему? — ага, попался!

— Потому что ты сам это и сказал, — ответил я.

Честно говоря, я так и не понял, почему эта, можно сказать, дежурно-стандартная шутка возымела такое действие — тёзка самым непристойным образом заржал. Может, просто его нервам требовалась разрядка? Скорее всего так… В любом случае, это пошло на пользу обоим — дворянин Елисеев и правда сбросил нервное напряжение, а минута смеха пошла на пользу и мне — организм-то общий, а смех, как говорят, полезен для здоровья. Ну и хорошо, что никто не видел, а то могли бы появиться ненужные вопросы относительно смеха без причины…

— Вот никак не привыкну к твоим шуточкам, — в тёзкиных словах чувствовалась зависть, хорошо хоть, белая и лёгкая. — Может, ещё и подскажешь, как именно иначе?

— Нет, — я его рассмешил, я же и вернул разговор в серьёзное русло. — Тут моя компетенция заканчивается и начинается твоя. Если что, я, конечно, постараюсь помочь или подсказать, но искать решение тебе, скорее всего, придётся самому.

Моей верой в его способности и возможности дворянин Елисеев в должной степени проникся, и после нескольких неудачных попыток нашёл-таки поразивший меня своей простотой способ мысленно объединить себя с машиной. Он просто представил себе весь грузовик, последовательно пройдя мысленным взором от бампера до заднего борта, и себя в нём. Представил раз, представил другой, и вместе с представлением в третий раз приступил к предшествующим разгону действиям. С длиной того самого разгона он снова не прогадал, и союз человека с машиной наконец телепортировался. Не давая себе расслабиться, а удаче махнуть хвостом и исчезнуть, тёзка закрепил достигнутый успех ещё двумя заходами, после чего отогнал грузовик на стоянку, в некоторой задумчивости осмотрел уже подогнанные и оставленные по соседству бронемашины, после чего решительно направился к ним. Я видел, что товарищ поймал кураж, и тормозить его в таком состоянии не рискнул.

Спасибо здешним конструкторам, управление доступной дворянину Елисееву колёсной бронетехникой от вождения автомобиля ничем принципиально не отличалось, что и понятно — делали её те же автомобильные заводы, да и разрабатывали, как я подозревал, те же люди.

Двухосный бронетранспортёр АМО Б-17 «Казак» поддался тёзке легко и просто, будто не бронированная машина была, а лёгкий грузовичок. Не сильно тяжело прошло у дворянина Елисеева и с трёхосным НАМФ Б-9 «Драгун», разве что опять малость заложило уши, и снова по настоянию тёзки Лёвушкин об этом не узнал. А вот с четырёхосным пушечным «Витязем», он же НАМФ ТБ-12, всё оказалось куда как сложнее.

Для начала дворянину Елисееву пришлось просто поездить по полигонным дорогам, чтобы привыкнуть к новому для него средству передвижения — в отцовском батальоне таких броневиков не имелось. Вёл себя длинный и тяжёлый «Витязь» на ходу заметно иначе, чем даже «Лось», похуже было с обзором, да и особенности управления отличались от всего, что пробовал тёзка раньше. Но талант, как говорится, не пропьёшь, тем более тёзка пристрастием к алкоголю никогда особо не отличался, так что с изделием Нижегородской автомобильной и машинной фабрики (именно это означало «НАМФ» в наименовании машины) дворянин Елисеев освоился довольно быстро. С первой же попытки удалось тёзке и телепортироваться вместе с этим монстром на колёсах. Вот только заплатить за этот успех пришлось не просто заложенными, а прямо-таки запульсировавшими болью ушами, и уж тут деваться тёзке было некуда, и лекарю он сдался сам, добровольно. Каких-то видимых повреждений проведённый Лёвушкиным осмотр не выявил, но пару пилюль пациента проглотить заставил и, что смотрелось совершенно оправданным, предписал тёзке перерыв в опытах. Тут зауряд-чиновник Елисеев проявил несвойственную его невысокому чину мудрость — на правах главного экспериментатора предложил полковнику Шаховскому объявить обеденный перерыв, чтобы не тратить время даром.

В процессе поедания наваристых щей и на удивление вкусной перловой каши с салом боль в ушах постепенно утихала и к концу обеда совсем исчезла, но Лёвушкин перестраховался и добавил пациенту ещё четверть часа отдыха, против чего тёзка и не возражал. Я его прекрасно понимал: какая, в сущности, разница, от чего отдыхать — от болезненных ощущений или от обильного приёма пищи?

Продолжением программы опытов стали телепортационные поездки с пассажирами, в роли которых выступили и, ясное дело, Чучев с Прониным и Дягилевым, и Фролов, и полковник Шаховской с адъютантом, и даже коллежский секретарь Лёвушкин попросился. Тёзка хотел было устроить придирчивому эскулапу стр-р-рашную месть и отказать, но я сравнительно легко уговорил его не злобствовать понапрасну, всё-таки действовал лекарь по инструкции, а вовсе не из вредности. Впрочем, дворянин Елисеев получил повод для некоторого злорадства — Лёвушкина телепортация в автомобиле откровенно разочаровала, и отмщение, пусть и в максимально безобидной форме, таким образом всё-таки свершилось.

Причину этого разочарования я, кажется, понимал. Со стороны тёзкины опыты, выглядели, должно быть, эффектно — р-раз! — и автомобиль на мгновение исчезает и почти тут же появляется намного дальше того места, куда бы он за этот миг успел бы доехать обычным, так сказать порядком. Поэтому естественным образом возникает ожидание каких-то необыкновенных ощущений и при личном участии в столь поразительном действии. А их, тех самых ожидаемых ощущений, нет — просто была за окнами одна местность, и вдруг она становится другой, а поскольку особым разнообразием пейзаж на полигоне не блещет, то и эта смена не так уж и бросается в глаза.

С пассажирами в грузовиках и бронетранспортёрах выяснилось, кстати, интересное явление: те, кто сидел рядом с водителем, переносили телепортацию так же, как и в легковых машинах, а вот тем, кто сидел в кузовах грузовиков и десантных отделениях бэтээров, доставались неприятности в виде резкого инерционного толчка, отбрасывавшего их к заднему борту. Никто, к счастью, на дорогу не выпал, и в следующие разы люди крепко держались за скамейки, но острых ощущений нахватались, что называется, по полной.

На том все пункты имевшейся у зауряд-чиновника Елисеева инструкции были выполнены, и тёзка, вооружившись предусмотрительно взятыми с собой письменными принадлежностями, принялся составлять отчёт, предварительно опросив всех пассажиров об их самочувствии и наблюдаемых при телепортации ощущениях, в наличии которых никто не признался. Закончив с писаниной, тёзка украсил отчёт своим автографом, после чего поставили подписи полковник Шаховской и коллежский секретарь Лёвушкин. Дворянин Елисеев убрал документ в портфель, с лёгким сожалением вновь завёл свою «Яузу» в гараж и вместе с теми же сопровождающими двинулся в обратный путь.

— Вот, Виктор Михайлович, ознакомьтесь, — Денневитц пододвинул по столу несколько листов бумаги. — Доктор Васильев представил.

С учётом того, что как раз позавчера зауряд-чиновник Елисеев проходил у доктора Васильева обследование, бумаги тёзка взял с интересом, желая почитать, чего же такого Матвей Яковлевич про него написал. Само привлечение доктора Васильева к обследованию мы с тёзкой оценили как вполне разумное, поскольку Матвей Яковлевич уже занимался дворянином Елисеевым, когда тёзка изрядно перетрудился, телепортируя солдат и бронемашины при подавлении мятежа. Ну да, раз уж приходится расширять круг посвящённых в суть тёзкиных способностей, лучше делать это, хотя бы на первых порах, с теми людьми, кто уже имел ко всему этому какое-то отношение.

В общем и целом в составленном доктором Васильевым заключении мы с тёзкой ничего для себя неожиданного не нашли — если перевести документ с медицинского языка на русский, Виктор Михайлович Елисеев был абсолютно здоров, а по поводу отмеченной в отчёте периодической заложенности ушей пациента никакого внятного объяснения или даже предположения доктор дать не смог, о чём честно, хотя и не столь прямо, написал. Вот только, дочитав заключение почти до конца, тёзка сообразил, что под этим коротеньким документом лежат ещё несколько листов. И что бы, интересно, могло там быть?

А там были коротенькие справки о состоянии здоровья Петра Максимовича Чучева, Егора Фёдоровича Пронина, Николая Семёновича Дягилева и Степана Дмитриевича Фролова. Точнее, не просто о состоянии здоровья, а об изменениях в том состоянии по сравнению с последними осмотрами каждого. И вот там нашлось немало очень интересных подробностей…

Изменения доктор Васильев обнаружил у всех. Пусть и были те изменения не такими уж значительными, но, повторюсь, у всех, и у всех в лучшую сторону. Понятно, что полное исчезновение следа от ранения у Дягилева и заметное улучшение показателей на спирометре [1] у Чучева это несколько разного калибра улучшения, но все равно же улучшения!

— Полковника князя Шаховского и коллежского секретаря Лёвушкина Матвей Яковлевич осмотрит несколько позже, — сказал Денневитц, когда тёзка закончил читать. — Мы с Дмитрием Антоновичем тоже решили показаться доктору Васильеву, хотя, конечно, времени после телепортирования у нас прошло больше.

Тёзка медленно кивнул, принимая услышанное. Да уж, хороший такой побочный эффект. Ещё бы у самого у него с ушами наладилось, вообще было бы замечательно.

— И ещё, Виктор Михайлович, — Денневитц умудрился одним выражением лица показать, что сейчас скажет нечто более важное, — опыты с телепортированием на автомобилях вам придётся продолжить, пока не могу сказать, когда именно.

Ну кто бы сомневался! Я даже примерно представлял, в каком именно направлении от тёзки потребуют продолжения, но пусть лучше Денневитц сам скажет, потом сравним.

— Вы же, если я правильно понял, телепортировались в автомобилях просто на некоторое расстояние, не так ли? — спросил он и, дождавшись подтверждения продолжил: — Теперь же от вас потребуется телепортироваться в определённые места.

Ага, угадал! Впрочем, не так оно было и сложно, на поверхности же лежало. Тёзка тоже принял новость спокойно и тоже не удивился именно такому продолжению опытов.

— И когда? — только и спросил дворянин Елисеев.

— Пока неизвестно, — пожал Денневитц плечами, — но я сообщу вам заблаговременно.

Вернувшись к себе в Троицкую башню, садиться за учёбу тёзка не спешил.

— Слушай, это же великолепно! — и что же, интересно, привело его в такой восторг? — Если совместить целительство с благотворным воздействием телепортации, это же такие открываются возможности! Надо будет обязательно поделиться с Эммой!

— С Эммой поделиться, конечно, надо, — взялся я остужать нездоровый энтузиазм дворянина Елисеева, — но вот на открывающиеся возможности я бы на твоём месте губу закатал.

— Это почему же? — не понял тёзка.

— Ну, во-первых, как будут сочетаться и взаимодействовать между собой целительное воздействие и побочный оздоровляющий эффект телепортации, мы пока не знаем. Тут придётся опыты ставить, и без Эммы при этом никуда и никак, — начал я с конструктивной критики и сразу перешёл к деструктивной: — А, во-вторых, ты же сам понимать должен, что лечение телепортацией, оно, скажем так, не для всех, а только для тех, кому положено ою этом знать. Остальным пациентам если только глаза завязывать или телепортировать их в бессознательном состоянии…

— М-да, и правда, — с признанием своих ошибок у тёзки, к счастью, всё в порядке, и в этот раз он тоже быстро понял, что несколько поторопился с восторгом.

— И вообще, к Эмме мы попадём в лучшем случае послезавтра, так что садись-ка ты давай за учёбу, — окончательно приземлил я дворянина Елисеева.

Сопротивляться титанической мощи моего разума тёзка не стал (хех, попробовал бы!), и принялся добросовестно и целеустремлённо грызть гранит науки, вознамерившись пополнить количество выполненных семинарских работ. Больше от скуки, чем из интереса, я вместе с дворянином Елисеевым стал вникать в тонкости применения правовых норм при рассмотрении споров между наследниками с русским и иностранным подданством, и как-то совершенно неожиданно для себя втянулся — уж очень занятные примеры приводились в учебных материалах, да и задание, что тёзке предстояло выполнить, разрешив по закону предложенный казус, тоже смотрелось интересно и занимательно. Но когда упорный студент справился с заданием и принялся составлять список законодательных актов, на которые он опирался, принимая решение по делу, мой интерес благополучно прошёл, и мои мысли переключились на другое.

Из закоулков памяти снова, в который уже раз, выполз случай на дороге по пути в Покров, когда тёзка принялся стрелять по кофейной «Волге», заметив, что её водитель целится в него из пистолета. Чёрт, что за наваждение⁈ Почему эта чёртова «Волга» снова и снова приходит мне на ум? Ведь ничего, можно сказать, серьёзного — выстрелить тот урод даже не успел, получив отпор, моментально смотался, ни тебе урона с ущербом, ни какой-то реальной угрозы, но вот же, мать-перемать, из головы не выходит! С чего бы вдруг, спрашивается?

Хм, а не с того ли, что на фоне всех других покушений на тёзку это очень уж выделяется? И выделяется как раз своей несерьёзностью, кстати сказать. Я же тогда ещё обратил внимание на непрофессионализм несостоявшегося стрелка, а теперь отметил и его чрезмерную осторожность, не сказать бы, что трусость, хотя, конечно, в тех условиях повторить попытку не то что убить дворянина Елисеева, а хотя бы просто выстрелить у водителя «Волги» никакой возможности не было, и экстренное отступление, оно же бегство, оставалось для него единственным выходом, так что с мыслями об осторожности и тем более трусости покушавшегося я, похоже, несколько поторопился. Однако обвинений в непрофессионализме это с него не снимало — покушение было из рук вон плохо спланировано и ещё хуже исполнено. Даже Яшка Мелкий, пусть и ошибся с жертвой, всё сделал куда как грамотнее, да и Рюхин на таком фоне выглядел не таким уж и дебилом, просто его переиграли заранее, о чём он знать не мог.

И? Вот за каким таким хреном Яковлеву понадобился столь бестолковый исполнитель? За что, скажите на милость, тут платить деньги? Рассматривая варианты ответа на все эти вопросы, я остановился на двух, показавшихся мне наиболее вероятными.

Первый из них так или иначе был связан с фактором времени. Сколько его, этого самого времени, у Яковлева ушло на поиск Голубка и достижение с ним договорённости, мы не знаем, но провальная неудача первого покушения очевидным образом вызвала у Яковлева желание исправить всё как можно быстрее, вот и подрядил он первого попавшегося наёмника, а тот не справился. В пользу такого варианта говорило и само поведение исполнителя, и то, что покушение состоялось при следующем же после провала Голубка появлении дворянина Елисеева на Владимирском тракте. Но имелись доводы и против этой версии. Точнее, всего один довод, но очень и очень веский: между этим покушением и ошибкой Яшки Мелкого тёзка ездил по Владимирскому тракту ещё аж пять раз — в Москву искать Алёшу Михальцова, затем обратно в Покров, потом на осмотр в лечебнице доктора Брянцева и обратно, и наконец снова в Москву — и никто за эти пять поездок на него не покушался. То есть не столь, похоже, важным было тут для Яковлева время. Или что-то не так в те разы пошло у Грушина и он не сообщал о выездах Елисеева-младшего в Москву, но это как раз можно проверить, допросив его ещё раз.

Второй вариант мне нравился больше — пытаться стрелять в тёзку из той «Волги» мог сам Яковлев. Помнится, не так давно я опасался, что он может взяться за дело сам, не поручая убийство дворянина Елисеева наёмным исполнителям, но кто сказал, что талантливый конспиратор может и должен одновременно быть талантливым или хотя бы просто умелым киллером? Правильно, никто такого не говорил, а единственное известное нам убийство, которое почти наверняка совершил сам Яковлев, это отравление Яшки Мелкого. Отравление, обратите внимание, а не огнестрел. Да и в Одессе за Яковлевым-«Джексоном» ни одного убийства не числилось, кстати. Что ж, версия смотрелась вполне себе правдоподобной, но толку от того пока что никакого не было, и она оставалась среди тех загадок, которые будут разгаданы только после поимки самого Яковлева. Но допросить Грушина ещё раз не помешает, напомню тёзке, когда он отвлечётся от своей учёбы, пусть к Денневитцу обратится.

Чем, кстати, мне эта версия нравилась, так это тем, что говорила о существенном сокращении возможностей Яковлева — если раньше он мог сам следить или организовать слежку за дворянином Елисеевым (а иначе объяснить его выезд на Владимирский тракт невозможно), то затем такой возможности у него не было и нет по настоящее время. Тоже вот не совсем понятно, в чём тут причина, но это опять же до того, когда мы этого урода изловим и заставим всё рассказать.

С тёзкой я чуть позже результатами своих умственных упражнений поделился, но вот его реакция меня, честно говоря, несколько озадачила.

— Знаешь, — сказал он, — пока я живу в Кремле и езжу только в Михайловский институт и на полигон, этот Яковлев ничего сделать мне не может. Поэтому пусть его Воронков ищет, мне с того ни холодно, ни жарко. А вот получу университетский диплом, сдам экзамен на классный чин, поднатаскаюсь в институте на преподавании и развитии… Я тогда сам Яковлева искать начну, если Дмитрий Антонович его ещё не поймает.

— Если тебе поисками Яковлева заниматься позволят, — попытался я спустить товарища с небес на землю, но тёзка неожиданно жёстко добавил:

— Позволят. Я так всё устрою, что Карл Фёдорович ещё сам же мне и поручит с Яковлевым покончить.

— Рассказывай, — потребовал я. — Что ты такое задумал?

— Мне же тех моих учеников не к исследованиям в Михайловском институте готовить надо будет, — начал он, — а к сугубо практической работе. Вот я и устрою так, чтобы большую часть занятий с ними проводить не в институте, а, как ты говоришь, в поле. На том же полигоне, а то и прямо на московских улицах. То есть, как ты это называешь, в обстановке, приближенной к боевой.

— Максимально приближенной к боевой, — поправил я тёзку.

— Пусть так, не суть важно, — отмахнулся он и продолжил: — Яковлев, чтоб он сдох, пропустить такое не сможет, а я же не один буду, а с очень способными учениками, они же мне помощниками и охранниками станут! И уж такую возможность поймать поганца Карл Фёдорович не упустит!

Вот тут я и офигел, не сказать бы грубее. Ну, тёзка, ну даёт! Нет, инициатива дело, конечно, хорошее, и даже какое-то рациональное зерно в словах дворянина Елисеева есть, вот только скрыто оно, то зерно, под толстым-толстым слоем не знаю чего, но уж точно не шоколада.

— И давно ты этот свой хитрый план придумал? — спросил я.

— Да не так важно, — увильнул тёзка от ответа, — главное, что придумал.

Ох, как мне хотелось разнести этот дурацкий план к растакой-то матери! Как вообще тёзке-то в голову такое могло прийти после стольких месяцев знакомства с Денневитцем⁈ Да Карл Фёдорович, услышав такое, не то что из Кремля, из Троицкой башни тёзке выходить запретит! А будет тёзка упорствовать, так Денневитц отправит его в Косино, там после Бежина как раз свободное место есть! Но, немного подумав, я всё же решил дать тёзке самому осознать, какую глупость он только что сморозил — всё-таки пора, пора товарищу умнеть. Поэтому я какое-то время многозначительно помолчал, и когда затянувшаяся пауза стала выглядеть особенно мрачно, тихонечко так предложил:

— Ты, пожалуйста, ещё раз подумай, ладно?

В мысли тёзкины я принципиально не полез — лучше потом его спрошу и пусть он мне на словах, а не переживаниями расскажет, почему отвергнет свою ересь. Вот если, не приведи Господь, не отвергнет, тогда я и начну приводить его к правильному пониманию окружающей действительности, а пока пусть думает.

Уж не знаю, долго он думал, или просто в его размышлениях на первое место вышло чтение учебников, за которое он взялся несколько позже, но к разговору нашему дворянин Елисеев вернулся уже ближе к ночи.

— Ты прав, мой план действительно не годится, — без предисловий выдал он. — Не пойдёт на такое Карл Фёдорович.

Поскольку мне в кои-то веки уже хотелось спать, несмотря на детское, по моим совиным представлениям, время, подробно расспрашивать тёзку, как именно добрался он до правильного вывода, я не стал. Захочет, сам потом расскажет, не захочет, и не надо, главное произошло — неправоту свою дворянин Елисеев понял и принял.

…К Кривулину тёзка, явившись в Михайловский институт, заглянул сразу, но ненадолго. Кратенько пересказав директору института итоги опытов с телепортацией автомобилей с пассажирами, особый нажим дворянин Елисеев сделал на отсутствие у тех пассажиров наблюдения каких-либо внешних эффектов при телепортировании, а также не умолчал и об улучшении их здоровья. Ясное дело, директор посоветовал сообщить о том Эмме Витольдовне, ясно и то, что именно к ней тёзка после Кривулина и направился.

— Эмма Витольдовна просила подождать, — встретила тёзку помощница нашей подруги Юлия Волосова, — они с Ольгой Михайловной скоро придут.

Спрашивать, где Эмма и его сестра, тёзка не стал — по здешнему этикету, если человек первым не сказал, где его начальник, спросить о том считается дурным тоном, потому что отвечая на такой вопрос, подчинённый своего шефа как бы предаёт, что, сами понимаете, недопустимо, а не отвечать как-то тоже не особо вежливо, так что лучше просто не спрашивать — вот вернётся начальник и сам расскажет, если посчитает нужным.

Так или иначе, Эмма обучением Ольги занимается, всё нормально, наверняка они сейчас в институтской лечебнице, и идти туда незачем, чтобы их не отвлекать. Устроившись на довольно удобном диване для посетителей, дворянин Елисеев включил режим ожидания, мысленно повторяя главное из прочитанного вчера учебника по уголовному праву.

Дамы появились минут уже через десять. Были сказаны все положенные приветствия, продемонстрирована искренняя радость, помощница уже открыла дверь кабинета, как вдруг в коридоре раздались крики:

— Пожар! Горим!

Уважаемые читатели!

Начиная с главы 12 на книгу будет открыта подписка. Стоимость книги до её завершения составит 140 рублей, по окончании книги и редактуры — 150 рублей.

Ваш автор

Выбежав в коридор, мы с тёзкой сразу поняли, что это не чья-то дурацкая шутка, а действительно пожар — отчётливо тянуло дымом, слава Богу, не шибко густым и удушливым. Тянуло со стороны лестницы, то есть горело явно не на втором этаже, скорее всего, этажом ниже. Ну да, там столовая а значит, и кухня, есть где и чему загореться. Народу в коридоре было немного, человека три бежали к лестнице, один выбежал как раз с неё. Тёзка ловко его поймал, и слегка встряхнув бегуна, чтобы привести его в более-менее адекватное состояние, строго спросил:

— Где горит? Пострадавшие есть?

— На кухне что-то загорелось! Потом столовая! Очень сильно горит! Не знаю! — на том перепуганного господина пришлось отпустить, толку с такого чуть.

— Слышали? — тёзка повернулся к Эмме и сестре, встревоженно выглядывавшим из дверей.

— Так, Витя, я в лечебницу, — поддаваться панике наша подруга, как видно, не собиралась, и это уже хорошо. — Ольга со мной, ты мне тоже будешь нужен.

— Не сейчас, — мотнул тёзка головой, — побегу туда, может, придётся там помочь. Потом в лечебницу. Лёля, держись Эммы и не бойся! Я скоро! — это уже сестре.

Народу на лестнице было не так много, причём вверх, как ни странно, не бежал никто, все стремились только вниз. Пока тёзка ускоренно спускался, стараясь всё же ни на кого не налететь, я сообразил, что вход на эту лестницу просто находится дальше от столовой и даже боялся себе представить, что творится на той, которая к столовой ближе.

Пробежав по диагонали вестибюль первого этажа, дворянин Елисеев смог, наконец, оценить обстановку. Заглянуть в столовую из вестибюля не давал огонь, но и без того видно было, что горело и правда в столовой, причём горело очень и очень сильно. Получалось, что огонь охватил столовую как-то слишком уж быстро, и такая скорость развития пожара смотрелась очень подозрительно, даже при том, что стены в столовой были облицованы деревом.

Распоряжался на пожаре ротмистр Чадский, вполне толково и грамотно, должен признать, распоряжался — двое человек из секретного отделения держали пожарный рукав, поливая широкий проход в столовую, чтобы пламя не вырвалось в вестибюль, ещё несколько окачивали водой из вёдер облицованную деревом стену рядом с проходом, чтобы иметь хоть сколько-то времени для отступления, если огонь всё-таки не удастся удержать. Эти поливальщики периодически отбегали в сторону туалетных комнат с пустыми вёдрами и возвращались с полными, продолжая свои усилия по превращению облицовки в негорючую, пускай хотя бы и на какое-то время. Пострадавших, с десяток человек, усадили и уложили подальше от огня, с ними возились Бежин и Николаша Михальцов, время от времени прибегали служители с носилками, забирая очередного бедолагу для доставки в институтскую лечебницу.

Как ни странно, народу в вестибюле хватало, причём в большинстве своём публика просто наблюдала за пожаром и сопутствующей ему суетой. Ну да, пожар, как известно, представляет собой идеальное зрелище, потому что человеку всегда нравится смотреть, как горит огонь, как течёт вода и как другой работает, а на пожаре всё это происходит одновременно. Мысль, конечно, не новая, но быть верной от того не перестаёт.

Картина того, как другой работает, приобретала здесь особый колорит благодаря ротмистру Чадскому. Он успевал везде — и тем, кто с рукавом, указывал, куда бить водяной струёй, и тех, кто с вёдрами, всячески поторапливал, и служителей, что пострадавших эвакуировали, успевал подгонять, и делал всё это с каким-то лихим задором, можно даже сказать, борьбу с огнём вёл с огоньком. Человек на своём месте, ничего не скажешь.

— Александр Андреевич, поступаю в ваше распоряжение! — обратился к ротмистру тёзка. По мне, служебное рвение можно было продемонстрировать и с меньшим пафосом, но хрен с ним, сойдёт и так. — Прошу назначить мне дело!

— Уже скоро здесь будут пожарные, — выдал вводную ротмистр. — К их прибытию надо доставить всех пострадавших в лечебницу или хотя бы отнести их подальше отсюда, не ближе той лестницы, — Чадский махнул рукой в сторону дальнего от столовой угла вестибюля, откуда тёзка только что прибежал. — Займитесь, Виктор Михайлович.

Разумное решение, кстати. Как работают пожарные, я в той жизни видел, и что им нужно много места для развёртывания и манёвра, знал. Вряд ли здесь с этим как-то иначе, так что ротмистр прав. Зевак просто разгонят, если сами не успеют разбежаться, а вот пострадавших надо унести. Или увести, если кто способен передвигаться самостоятельно. Тёзке, явно желавшему погеройствовать, я быстренько всё это растолковал, и он, проникшись важностью и нужностью порученного ему дела, решительно взялся за его исполнение.

Сколько было пострадавших, с учётом того, что кого-то уже доставили в лечебницу, мы с тёзкой не знали, сейчас в вестибюле оставалось девять человек, в том числе две женщины. Одни лежали на полу, другие сидели на том же полу, приложившись спинами к стене. Тёзка двигался к ним скорым шагом, а для меня время будто замедлилось, и я, видя всё его глазами, успевал размышлять об увиденном так, будто дворянин Елисеев кое-как плёлся.

Моё внимание привлёк один из пострадавших, мужчина лет, похоже, около сорока, резко выделявшийся на фоне своих товарищей по несчастью. Он сидел на корточках, а не на заду, как прочие; он был в пиджаке, а пиджаки остальных мужчин использовали как подушки для лежачих. Левой рукой он прижимал к голове какую-то тряпку, правой держался под пиджаком за левый бок. Как-то очень уж его поведение походило на попытку скрыть лицо и на…

То ли слишком громкими оказались мои мысли, то ли просто с реакцией у дворянина Елисеева всё в полном порядке, но уходить с возможной линии огня тёзка начал даже чуть раньше, чем этот «пострадавший» выхватил пистолет. Но упредить его дворянин Елисеев не успел, первый выстрел остался за противником. Оно, кстати, и к лучшему — у нас сразу появилась куча свидетелей, что не тёзка открыл пальбу в заполненном людьми помещении.

Отреагировали на стрельбу те самые люди вполне естественным образом — принялись с криками разбегаться, по большей части в сторону выхода. Стрелок вскочил, ударом ноги, как заправский футболист, отбросил попытавшегося ему помешать Бежина, выстрелил снова, попав в кого-то из зевак, и тоже кинулся к выходу, обегая основную массу невольных зрителей вдоль дальней от нас стены.

Стрелять в этой толпе тёзка не мог, и кинулся наперехват, держа верный «парабеллум» наготове. Противник выстрелил снова, на этот раз, слава Богу, ни в кого не попал, тёзка улучил-таки момент и пальнул в ответ, но тоже мимо.

Мнимый пострадавший успел выстрелить ещё раз, опять зацепив очередного зеваку, и явно намеревался сбежать — либо когда сможет, наконец, поразить дворянина Елисеева, либо когда поймёт, что ничего у него не выйдет. Тёзка столь же явно собрался такое экстренное отступление пресечь, но толпа, полностью ещё не разбежавшаяся, его возможности в исполнении этого замысла сильно ограничивала.

Ещё один вражеский выстрел — и какая-то обезумевшая от ужаса дамочка весьма крупных габаритов налетела со всей дури на тёзку, оказавшемуся на её пути неведомо куда, лишь бы подальше от опасности. Кое-как отпихнув досадную помеху, дворянин Елисеев бросился преследовать противника.

Чёрт, глаза у него на затылке, что ли⁈ Развернувшись, он пальнул опять, промазал, но бежать не стал, не иначе, готовился выстрелить снова. И тут произошло совпадение из разряда, что называется, «нарочно не придумаешь».

Некий господин покидал опасную зону на четвереньках. С изрядной, замечу, скоростью и ловкостью покидал, весьма необычными для столь несвойственного человеку способа передвижения. Он не просто бежал, если такое слово тут применимо, он умудрялся ещё и петлять, и не спрашивайте, как у него такое получалось — сам я так никогда не умел, а потому объяснить не смогу. И вот очередной заложенный этим человеком-ящером зигзаг пересёкся с траекторией движения дворянина Елисеева, уже близкого к возможности стрелять, не имея между собой и противником посторонних, да ещё и совпал с очередным выстрелом злоумышленника.

В итоге тёзка полетел на пол, чувствительно приложившись плечом, хорошо хоть, успел сгруппироваться и не ударил в мраморный пол лицом, да и пистолет не выронил, ящероподобный господин быстренько с места столкновения удалился, а принявшись вставать, мы с тёзкой увидели почти достигшего выхода на улицу злодея, и дворянин Елисеев открыл огонь с колена, чтобы не дать ему уйти.

Выстрелил тёзка дважды, вторым выстрелом попал, но не особо удачно — противник схватился за правое плечо, выронил пистолет и сильно ускорился. Кинувшись вдогонку, тёзка уже очень скоро сообразил, что удача, особа ветреная и переменчивая, его на том и покинула. Углядеть злоумышленника в заполнившей институтский двор толпе (ну да, опасность опасностью, но пропускать зрелище многие не собирались) оказалось невозможным, попытки рыскать туда-сюда и спрашивать зевак к успеху не привели. В итоге дворянину Елисееву только и оставалось, что подобрать выроненный злодеем пистолет (аккуратно, через носовой платок, чтобы можно было снять пальчики), вернуться в вестибюль и доложить о своей неудаче ротмистру Чадскому.

— Пёс с ним, — злобно отмахнулся ротмистр. — Раз вы его всё-таки подстрелили, найдём. Чёрт, вот успели бы сейчас приехать пожарные и жандармы, скрутили бы голубчика, и никуда бы он, паскуда, не делся… Пока же возвращайтесь, Виктор Михайлович, к пострадавшим, и уводите их отсюда поскорее.

Распоряжение дельное, и дворянин Елисеев принялся добросовестно его выполнять. Начал тёзка с того, что с очередной партией носильщиков и пострадавших отослал в лечебницу уже оправившегося от пинка Бежина — вряд ли Эмма преувеличивала, называя его сильным целителем, а раз так, то там он сейчас нужнее. Затем вместе с Михальцовым устроил перемещение оставшихся поближе к лестнице — кому-то помогли дойти, кого-то перенесли сами. Разбираться, кого и в какую очередь отправлять к целителям, тёзка мог и сам, а поддерживать людей до эвакуации, его да Михальцова тем более хватит.

Вообще, насколько можно было оценить состояние людей, которыми дворянин Елисеев сейчас занимался, большинство пострадавших получили, как это называли в прошлой моей жизни, отравление продуктами горения, в той или иной степени надышавшись дымом, хотя были люди и с ожогами, не особо, однако, тяжёлыми, и с переломами, и с сильными ушибами, а теперь к ним ещё добавились двое с пулевыми ранениями. Трудно сказать, сколько из них отправят из института в обычные больницы, но работы целителям будет немало…

Тем временем прибыли пожарные, быстро и сноровисто взявшись за дело. Интересно, у них тут пожарная часть тоже неподалёку, на Стромынке, как это было в моём мире? А Чадский всё-таки молодец, верно оценил обстановку и принял правильное решение — как раз там, где ещё недавно сидели и лежали пострадавшие, сейчас сновали пожарные, должно быть, готовясь к массированной заливке водой охваченного огнём помещения.

Пости сразу за пожарными появились Денневитц с Воронковым. Вмешиваться в происходящее Карл Фёдорович не стал, ограничившись коротким разговором с Чадским и ещё более коротким с командиром пожарных (помощником брандмейстера, [1] как определил его дворянин Елисеев), после чего подошёл к тёзке.

— Виктор Михайлович, вы собираетесь в лечебницу? — спросил он, и получив от тёзки утвердительный ответ, добавил: — Пойдёте позже, сейчас в кабинет Сергея Юрьевича.

Делать нечего, пришлось тёзке отправить к Эмме последних ещё остававшихся в вестибюле пострадавших вместе с Николашей и подняться к директору.

Начать совещание Денневитц доверил Чадскому. Ротмистр доложил, что получив известие о пожаре в столовой, незамедлительно вызвал пожарных и жандармов, после чего возглавил борьбу с огнём, оставив за себя в секретном отделении поручика Демидова. К настоящему времени пожарные заканчивают с тушением, жандармы блокируют здание, никого из сотрудников института и посетителей не выпуская до особого распоряжения, секретное отделение готовится к опросу свидетелей и пострадавших, а также пытается выяснить, кому до сего момента покинуть институт всё-таки удалось.

— Простите, Александр Андреевич, вы сказали посетителей? — прервал его Денневитц.

— Именно так, Карл Фёдорович, — вместо Чадского принялся пояснять Кривулин, получив от Денневитца недовольный взгляд — ну да, вопрос-то был не к нему. — Немало людей приходят в лечебницу института поправить здоровье, зачастую им назначаются длительные процедуры с перерывами, и некоторые во время перерывов заходят в столовую.

Когда Кривулин закончил, Чадский принялся объяснять смысл своих действий — изучение причин возгорания пожарные ещё не проводили, но помощник брандмейстера Шумилов имеет сильное подозрение на умышленный поджог, в пользу какового подозрения говорит и скорость, с которой огонь охватил столовую и кухню. Сам ротмистр заявил, что возможность поджога заподозрил сразу, потому и вызвал жандармов вместе с пожарными. Понятно, что заподозрил, служба у него такая.

Действия Чадского Денневитц одобрил, после чего пожелал выслушать зауряд-чиновника Елисеева — должно быть, Чадский успел на ходу доложить Денневитцу о перестрелке в вестибюле. Тёзка кратко изложил события, стараясь, насколько это в его положении было возможным, оставаться объективным и показать причины своей неудачи так, чтобы это не выглядело попыткой самооправдаться. На помощь тёзке пришёл ротмистр Чадский, полностью подтвердив его слова. Денневитц задал несколько вопросов ему и дворянину Елисееву, после чего ненадолго задумался и резюмировал:

— Что ж, Виктор Михайлович, в сложившихся условиях ваши действия следует признать оправданными и вашей вины в том, что злодею удалось уйти, я не вижу. Жаль, конечно, что ни вы, ни Александр Андреевич не разглядели лицо злоумышленника, но, может быть, его рассмотрели и запомнили господа Бежин и Михальцов или другие свидетели. По крайней мере, мы знаем, что преступник ранен, и у нас есть отпечатки его пальцев, это уже неплохо. Однако же, Виктор Михайлович, это безусловно было покушением на вас, и мы с Дмитрием Антоновичем и Александром Андреевичем немедленно начнём самое тщательное расследование, — спорить тут было решительно не с чем.

Далее Денневитц велел вплоть до его особого распоряжения никого с территории института не выпускать, за исключением тех пострадавших, которых госпожа Кошельная сочтёт необходимым отправить в больницы, причём отправку приказал проводить силами городских карет скорой помощи, исключив участие в этом сотрудников и служителей института. Кривулину надворный советник поручил организовать условия для содержания и питания людей, которым придётся пока задержаться в институте, составить список пострадавших, но количество их узнать немедленно; Чадскому и Воронкову надлежало как можно скорее приступить к допросам свидетелей. Зауряд-чиновнику Елисееву Денневитц приказал сей же час написать рапорт о произошедшем, после чего присоединиться к Чадскому и Воронкову. Сам же Карл Фёдорович дождался, пока Кривулин поговорит с Эммой по телефону и сообщит, что в институтской лечебнице находятся девятнадцать пострадавших, в том числе шестеро тяжёлых, отклонил просьбу госпожи Кошельной отправить к ней тёзку и объявил, что отправляется на доклад в Кремль, но потом, возможно, ещё вернётся.

— Я так понимаю, Витя, с Эммой Витольдовной у тебя роман? — как бы невзначай поинтересовалась Ольга.

Ох уж эти женщины! Нет, я понимаю, конечно, женское чутьё и всё такое прочее, но наверняка же имелась у тёзкиной сестры и какая-то поддающаяся разумному объяснению причина для такого вывода? Сам я навскидку таких причин мог назвать аж целых две, но всё же было интересно, что именно заметила Ольга.

— С чего ты взяла? — ага, тёзке тоже стало интересно.

— Вы с ней часто забываетесь, особенно когда вместе целительствуете, — с этакой покровительственной улыбочкой принялась объяснять Ольга, — и тогда называете друг друга по именам и на ты. Да и переглядываетесь вы иной раз так… — как именно, говорить она не стала, вместо слов изобразив лицом нечто умильно-двусмысленное.

— Есть такое, — признал тёзка. Ну да, как тут не признать-то, с такими доказательствами.

— Я понимаю, — мягко сказала сестра, — дама Эмма Витольдовна очень впечатляющая, да и ты не столь прост, как мне раньше казалось. Но, Витя, она же почти вдвое старше тебя!

— Нам оно не мешает, — пускаться в какие-то разъяснения дворянин Елисеев не пожелал. — И, Лёля, я бы просил тебя не говорить об этом дома. У родителей дома уж точно, да и Антону, пожалуй, не стоит.

— Я не скажу, — проявила Ольга родственную солидарность, но тут же на правах старшей принялась брата воспитывать: — Но ты же должен понимать, что будущего у вашей связи нет, даже и без того, что дома такое не одобрят.

— А я и понимаю, — дежурно-вежливой улыбкой дворянин Елисеев показал, что тема, избранная сестрой, не особо ему приятна, — и Эмма понимает. Но у нас пока что есть настоящее, и оно и её, и меня полностью устраивает.

— Хорошо хоть, что понимаете, — последнее слово, опять-таки как старшая, Ольга пожелала оставить за собой, и слегка изменила тему: — Но, должна сказать, в целительстве ваша пара великолепна! Мне, чего уж там, такое недоступно…

Разговор этот происходил в отведённом Ольге номере институтской гостиницы за чаем с печеньем. Столовую, кухню и буфетную после пожара ещё не отремонтировали, но Кривулин извернулся, наладив в институте систему временного пользования электрическими чайниками и устроив доставку выпечки, хлеба и всего прочего, что на хлеб можно намазать или положить. Бутерброды из доставляемых продуктов делали временно оставшиеся без кухни институтские повара, и продавали их всем желающим пусть и по слегка завышенным, но всё же вполне допустимым ценам.

Как ротмистр Чадский на пожаре показал себя хорошим командиром, так и директор Михайловского института Кривулин после пожара показал себя на удивление толковым администратором. Да, тёзка краем уха слышал, что на устранение последствий разгула огня казна отпустила немалые деньги, но дураку сколько ни дай, всё уйдёт не пойми куда, а вот потратить деньги с умом, тут, прошу прощения за тавтологию, ум нужен, и Сергей Юрьевич наличие у себя ума очень убедительно продемонстрировал — размещение в институтских зданиях всех, кому по распоряжению Денневитца пришлось задержаться, провёл, получив всего-то с десяток жалоб на условия содержания, организовал расчистку и подготовку к ремонту сгоревших столовой и кухни, создал почти что идеальные условия пожарным специалистам, которые разбирались с причинами возгорания, про то, как был решён вопрос с питанием сотрудников и служителей, я уже говорил. Так что, спасибо Кривулину, сейчас тёзка имел возможность от души напиться крепкого ароматного и в меру горячего чаю да подкрепиться незатейливыми, но вполне себе вкусными и сытными бутербродами, потихоньку приходя в себя после череды крайне тяжёлых и напряжённых дней.

…Допросы свидетелей начали по горячим следам, и для нас с дворянином Елисеевым эти полтора дня стали едва ли не самым напряжённым периодом за всё время нашего симбиоза — способность своего подчинённого чувствовать ложь Денневитц эксплуатировал на всю катушку. Если кто думает, что напрягаться тут не с чего, пусть в течение полутора суток с перерывом на недолгий сон и короткие перекусы попробует внимательно вслушиваться в рассказы и ответы на вопросы, почти что ничем друг от друга не отличающиеся.

Да, загорелось на кухне; да, горело очень сильно; да, в столовую пожар перекинулся очень быстро; нет, никакого выстрела или взрыва я не слышал; нет, чтобы с кухни выбегал кто-то кроме поваров, не видел, — никаких других ответов на попытки получить сведения о начале пожара не услышали ни тёзка, ни Денневитц с Воронковым, ни Чадский со своими подчинёнными.

Таким же унылым однообразием были пропитаны и свидетельские показания о перестрелке в вестибюле — урода, открывшего пальбу, толком никто не разглядел и не запомнил, и если бы кто рискнул попробовать свести вместе описания стрелка, данные разными людьми, получил бы солидную порцию головной боли без какого-либо приемлемого результата. Надежды в этом плане на Бежина и Михальцова, увы, тоже не оправдались — пусть и провели они какое-то время рядом с ним, рассмотреть его ни у одного, ни у другого не вышло. Отчасти это было связано с той самой тряпкой, которую он прижимал к лицу ещё когда выбежал из столовой, отчасти с его тихим и спокойным поведением, из-за чего особого внимания на него не обращали. Осматривал этого пострадавшего Николаша Михальцов, диагностировал лёгкие ушибы и ожоги лица и кистей рук, поэтому отправить господина в институтскую лечебницу собирались одним из последних. Сидел он тихо, ни на что не жаловался и ничего не требовал, отчего и на него особого внимания не обращали. Слегка напрягало, правда, что насколько Михальцов сумел описать внешность мнимого пострадавшего, очень это его описание походило на то, как говорили разные люди о внешности Яковлева, когда он не наряжался крикливо и вычурно, но сама по себе такая внешность встречается нередко, так что всё это могло оказаться очередным точным попаданием пальцем в небо.

Жизнь, однако, оказалась щедрой на сюрпризы, приятные или нет, это уж с какой стороны посмотреть. Уже утром второго дня помощник брандмейстера Шумилов подтвердил опасения ротмистра Чадского, со всей уверенностью подписав заключение, из которого следовало, что пожар стал результатом поджога с использованием зажигательного устройства, содержащего термит. [1] Очагом возгорания Шумилов обозначил стол для сбора грязной посуды, что, на первый взгляд, противоречило показаниям практически всех свидетелей, утверждавших, что пожар начался на кухне, в то время как указанный стол располагался между кухней и обеденным залом, но именно что на первый — для всех находившихся в столовой огонь распространялся именно со стороны кухни.

Действия поджигателя в свете слов Шумилова выглядели очень грамотными. Во-первых, не так и сложно было подложить зажигательное устройство на этот стол незаметно для окружающих, разместив его среди грязной посуды. Во-вторых, огонь, разгораясь с этого места, фактически выдавливал людей из столовой в вестибюль, способствуя его наполнению большим количеством испуганной и от того плохо соображающей публики. Если своей целью поджигатель ставил именно создание условий для покушения на дворянина Елисеева, а оно, похоже, так и было, следовало признать, что цели своей он достиг. Да, само покушение удачным не стало, но толкового создания условий для него эта неудача никак не отменяла.

Прояснился, к сожалению, не в лучшую сторону, благодаря помощнику брандмейстера и ещё один вопрос. Двое работников кухни — один из поваров и один ученик повара — по сверке наличествующих людей со списками числились пропавшими без вести, а при тушении кухни пожарные обнаружили два сильно обгоревших тела. Их опознание требовало, конечно, времени, но Кривулин с Чадским уже смирились с мыслью о том, что пропавших можно считать погибшими, и Сергей Юрьевич начал прикидывать, откуда взять деньги на помощь их семьям.

К середине второго дня с допросами свидетелей закончили. Лжи тёзка ни у кого не почувствовал, все говорили правду, или хотя бы то, что сами считали правдой, впрочем, общей картине произошедшего это не особо вредило. Тёзка уже мысленно пребывал в лечебнице, а там и в комнате отдыха у Эммы, но не вышло — Денневитц с Воронковым забрали его в Кремль, хотя Карл Фёдорович и пообещал завтра-послезавтра отпустить зауряд-чиновника в институт.

Вместо того, чтобы мучиться вопросом, чего ради начальство не дало ему остаться в институте, дворянин Елисеев, тщательно отмывшись под душем, завалился спать, отменив даже ужин. Я проявил с товарищем солидарность и тоже быстро отключился, не став углубляться в раздумья и строить всяческие предположения. В конце концов, утро вечера мудренее, а Денневитц сам завтра всё и объяснит, никуда не денется.

Надворный советник никуда, конечно, не делся, но вот дворянин Елисеев на следующий день всерьёз задумался, а не деться ли куда-нибудь ему самому — так, чисто для безопасности. С чего так? Да с того, что отпечатки пальцев, снятые с подобранного тёзкой пистолета, принадлежали, как установили дактилоскописты, Яковлеву Василию Христофоровичу…

Честно сказать, новость нас с тёзкой, в свете моих недавних размышлений о различиях в способностях мошенника и киллера, удивила, но настроение Денневитца и Воронкова удивило даже сильнее. Они эту разницу тоже прекрасно себе представляли и почему-то решили, что раз Яковлеву пришлось, так сказать, сменить специализацию, то успеха ему в этом не видать, а вот им, наоборот, изловить поганца станет проще, тем более, что тёзке удалось его подстрелить. Да, поймать Яковлева через врачей вряд ли получится, наверняка у него есть знакомый доктор, который проведёт лечение тайно, да и ранен Яковлев легко, но на градус охватившей начальников эйфории ничто тут почему-то не влияло. Тёзка этому просто удивлялся, а вот я видел в смене профиля нашего врага нечто совсем другое. Настолько другое, что попросил тёзку уступить мне первенство, чтобы я мог без его посредничества обратить внимание старших товарищей на упущенное ими из вида обстоятельство.

— Карл Фёдорович, Дмитрий Антонович, — начал я, получив управление нашим организмом, — я бы хотел, с вашего позволения, привлечь внимание к возможным причинам такой внезапной смены Яковлевым своего modus operandi, [2] — раз уж я выступал от имени почти что юриста, мне показалось уместным воспользоваться латынью. — Точнее, к той причине, которая представляется наиболее вероятной мне.

Насладившись резкой переменой настроения начальников и получив дозволяюще-поощрительный кивок Денневитца, я продолжил:

— Я, господа, полагаю, что Яковлев не стал искать очередного стороннего исполнителя, а рискнул покушаться на меня сам потому что его сильно поджимает время, — тьфу, чёрт, здесь же так не говорят! Впрочем, меня поняли, но впредь подбирать слова хорошо бы более осмотрительно. — А из этого следует, что несмотря на ранение, следующую попытку, уж не берусь предсказать, снова самостоятельно, или же силами нового наёмника, он предпримет уже очень скоро.

— Знаете, Карл Фёдорович, — первым отреагировал Воронков, — а я, пожалуй, с Виктором Михайловичем соглашусь. Действительно, нехватка времени выглядит здесь наиболее правдоподобным объяснением.

— Хм, — Денневитц ненадолго задумался, — но чем, в свою очередь, такая нехватка может быть обусловлена?

— Если только тем, что готовится некое действие, которому Виктор Михайлович имеет возможность помешать, — опередил меня Воронков, я как раз собирался сказать примерно то же самое, разве что другими словами. Впрочем, у сыщика оно получилось даже лучше.

— Предположение ваше, Дмитрий Антонович, видится мне не лишённым здравомыслия, — сдержанно похвалил Воронкова Денневитц. — Однако же здесь можно пока что только гадать. Впрочем, — надворный советник снова задумался, — впрочем, я постараюсь хотя бы в какой-то мере прояснить это… — некоторую неопределённость своих слов Денневитц решил скрасить вопросом: — Есть ещё какие соображения?

— Есть, Карл Фёдорович, — снова отозвался Воронков. Сыщик, похоже, как говорили в моём мире, поймал волну. — Очевидно, что к поджогу Яковлев готовился заранее, по крайней мере, озаботившись приобретением либо изготовлением зажигательного устройства, — внимательно слушавший Денневитц согласно кивнул, я тоже. — Однако же сам поджог устроен был именно когда Виктор Михайлович находился в институте. Более того, Яковлев был уверен, что Виктор Михайлович непременно примет участие в тушении пожара и помощи пострадавшим. Из этого, к нашему сожалению, следует, что в институте у Яковлева есть осведомитель, причём осведомитель этот неплохо знает Виктора Михайловича, настолько, что может предсказывать его поведение, и в любом случае точно знает, когда Виктор Михайлович в институте бывает. Я полагаю, имеет смысл обратить внимание на совершаемые из института телефонные звонки.

Ай да Воронков, ай да су… пардон, молодец! Вот ведь ухватил, так ухватил! И проблемку обозначил, и путь решения указал, вот что значит профессионал! Почти наверняка я бы и сам до этого додумался, вопрос только когда, а он-то сообразил практически сразу. Но вопросик-то, прямо скажем, животрепещущий… И кто бы это мог быть? Ладно, способ выяснить у нас есть, дело тут только за временем, но вот времени-то, чёрт побери, может и не хватить, раз куда-то заторопился этот урод Яковлев.

Как говорится, своя рубашка ближе к телу, поэтому вопрос о том, что и почему там у Яковлева так резко зачесалось, меня хоть и занимал, но в куда меньшей степени, чем то, когда и чего ждать от этого гада нам с тёзкой. Понятно, что цель у Яковлева одна — извести дворянина Елисеева, но как и когда он снова попытается это сделать? А ведь попытается, паскудник, и наверняка уже скоро попытается…

Тут ход моих размышлений прервал Денневитц. Он, надо полагать, тоже осмыслил ситуацию, сделал для себя некие выводы и теперь принялся переводить эти выводы в ценные указания.

— Дмитрий Антонович, усильте наблюдение за Гренелем и Перхольским. За Перхольским особенно. Будет нужно — привлекайте московскую полицию, но хоть какую-то зацепку найдите. Хватит уже Яковлеву оставаться неуловимым!

То есть пока слежка за этими господами ничего не дала, но прекращать её Денневитц остерегается. Как по мне, вполне разумно, хотя в плане продуктивности особых надежд тут у меня, да и у дворянина Елисеева не наблюдалось.

— Виктор Михайлович, вместе с Дмитрием Антоновичем составьте список тех сотрудников и служителей института, звонки которых следует слушать, не все же они вас знают и могут отслеживать ваши визиты в институт.

Это смотрелось уже намного лучше, куда более многообещающе смотрелось. Да, Яковлев и тут может нас опередить, но лишить его глаз и ушей в Михайловском институте тоже, знаете ли, немало. Кстати… А что это осведомитель раньше не проявлялся? Или Яковлев завёл его не так давно? Хм-хм-хм… Но это мы с Воронковым в рабочем порядке обсудим, сдаётся мне, что есть тут возможность упростить и ускорить поиск осведомителя.

— И, Виктор Михайлович, можете сегодня и завтра помочь Эмме Витольдовне в институтской лечебнице, — бонус для нас с тёзкой Денневитц приберёг под самый конец. А вот это уже очень и очень хорошо!

С помощью пострадавшим на пожаре мы в институтской лечебнице управились за четыре дня, считая сам день, когда весь этот бардак случился, и два последних дня дворянин Елисеев принимал в этом самое деятельное участие. Надо же, ещё недавно я бы назвал это участие активным, но вот перенимаю постепенно здешние речевые особенности, поэтому оно всё-таки деятельное…

Всего институтская лечебница приняла в тот день девятнадцать человек, в том числе шестерых, чьё состояние оценивалось как тяжёлое. Женщин среди пострадавших было семь, две из них оказались среди тяжёлых, обе с сильным отравлением продуктами горения. В городские больницы отправили восемь человек — обоих с огнестрельными ранениями почти сразу после перевязки, четверым, получившим сильные ожоги и травмы, предварительно облегчили, насколько смогли, состояние и тоже передали их в больницу. Обе находившиеся в тяжёлом состоянии женщины остались в Михайловском институте, Эмма посчитала, что здесь им будет лучше, Бежин с ней спорить не стал, дворянин Елисеев был в тот день в Кремле, Николашу и других целителей, насколько я понимал, вообще никто не спрашивал.

С Эммой мы работали парой, привыкли уже к такому. Результаты тоже впечатляли, хотя и не стану врать, что давалось нам исцеление прямо уж так легко. Что интересно, сложнее всего было с теми, кто наглотался дыма — если диагностика тут какими-то особенностями не отличалась, то вот само исцеление давалось нам с изрядным трудом, требовало напряжения не только ментальных или, если угодно, душевных сил, но и телесных. Во всяком случае, чувствовали мы с Эммой себя потом так, будто перетаскивали вручную что-то большое и увесистое, причём в немалых количествах. И даже с такими сложностями исцеление шло очень и очень медленно и требовало нескольких в течение дня подходов к одному больному, а между этими подходами Эмма погружала пострадавших в целительный сон. Бежин, отдам ему должное, сильно нас выручил — мы с нашей подругой занимались одной дамой, он работал с другой, привлекая себе в напарники то Николашу Михальцова, то Ольгу, то ещё кого-то из институтских целителей. Научился работать в паре, и вовсю новым для себя навыком пользовался, заодно экспериментируя, как оно проходит с разными напарниками и напарницами. Уж не знаю, периодическая смена пары тому причина или что-то ещё, но ни сам Юрий Иванович, ни его партнёры почему-то так не напрягались и не уставали, как мы с Эммой, ну или хотя бы не выглядели такими. Однако же и дела у нашей пациентки шли хоть ненамного, но всё-таки лучше, чем у той, которой занимался Бежин и привлекаемые им к совместной работе помощники, так что восторгаться достижениями брата и его дамы Ольга имела все основания.

— Так мы не в первый раз вместе целительствуем, научились, — тёзке слова сестры были, конечно, приятны, но и упускать возможность лишний раз напомнить ей об одной из причин своих успехов он не стал: — Ты же понимаешь, у нас с Эммой это получается не в последнюю очередь потому, что друг другу мы не чужие.

Видно было, что оставлять такое без должного, по её мнению, ответа, Ольга не собиралась, но пока она искала нужные слова, тёзка сестру опередил:

— У тебя, кстати, тоже хорошо получается. Уж как ты господина, как там его…

— Калиничева, — напомнила Ольга.

— Да, как ты господина Калиничева в порядок привела, любо-дорого было посмотреть!

С Калиничевым этим Ольга и правда блеснула, тут тёзка душой не кривил и хвалил сестру вполне заслуженно. Этому господину, пришедшему в Михайловский институт избавляться от последствий перенесённого год назад воспаления лёгких, сильно обожгло руку, так тёзкина сестра мало того, что не сильно быстро, зато вполне успешно управилась с его ожогами, так и лёгкие ему в порядок привела, раз уж за этим и обращался. Ну, если честно, почти привела — мы с Эммой потом немножко Ольгину работу подправили, так, самую малость.

Вообще, с ожогами и травмами и мы с Эммой, и все прочие целители управлялись намного быстрее и легче, чем с отравлениями дымом, и Ольгины успехи на общем фоне вовсе не смотрелись чем-то исключительным. Сейчас в институтской лечебнице оставались только четверо пострадавших — те самые дамы, ещё один институтский служитель, тоже наглотавшийся дыма, и счетовод из бухгалтерии института, получивший многочисленные ожоги, ушибы и в довесок к ним потерявший много крови из-за ранения осколками разбитого стекла.

Уединяться с Эммой в её комнате отдыха у нас тоже получалось, да ещё и неоднократно, правда всякий раз не особо надолго, но нам для поднятия хорошего самочувствия и настроения хватало. К тому же эта нехватка времени имела и хорошую сторону — приоритет из-за неё мы отдавали телодвижениям, а не беседам, поэтому от расспросов о моём мире я эти дни отдыхал. Не скажу, что мне эти расспросы были так уж сильно неприятны, но постоянно рассказывать о жизни, к которой я уже никогда не вернусь, как-то тоже не шибко вдохновляло. Впрочем, всё имеет свои начало и конец, вот и дворянину Елисееву пришлось вернуться к режиму, в котором он жил до пожара — усиленной подготовке к сдаче экзаменов экстерном и редким, раз в неделю, поездкам в Михайловский институт. Нас с тёзкой это изменение, конечно, не радовало, но против начальственной воли не пойдёшь. Впрочем, оба мы прекрасно понимали, что чем быстрее получит тёзка университетский диплом, тем скорее будет ездить в институт почти каждый день, в конце-то концов именно ради этого ускорение с учёбой и затевалось. Так что за книги дворянин Елисеев засел со всем усердием.

В дополнение к стремлению начальства поскорее обеспечить зауряд-чиновника Елисеева классным чином имелось в отзыве тёзки из Михайловского института и ещё одно соображение — возвращение к нечастым, но более-менее регулярным тёзкиным визитам в институт должно было, по замыслу Денневитца и Воронкова, оживить тайного осведомителя Яковлева в этом почтенном заведении и привести как к его поимке, так и к выходу, наконец, на самого поганца, изрядно уже поднадоевшего всем нам своей неуловимостью. В особый восторг мы с тёзкой от этого плана не пришли, да и Воронков как-то не испытывал уверенности в том, что это сработает, но никаких иных перспектив у нас пока что всё равно не просматривалось. Наблюдение за Перхольским и Гренелем с каждым днём всё больше и больше превращалось в бесполезную трату казённых средств и времени привлечённых к делу полицейских и жандармов; в уголовном мире какого-то нездорового шевеления, которое можно было бы связать с поиском Яковлевым очередного наёмника, тоже не замечалось; да и негласная проверка врачей, успевших проявить себя в подпольном оказании медицинской помощи разным тёмным личностям, не дала пока что никаких внятных результатов. Но если я прав, и Яковлев пребывает в цейтноте, как тогда будет он из такого положения выворачиваться? Конечно, мог я и ошибиться, но моё предположение поддержал Воронков, а он-то, в отличие от меня, профессиональный сыщик…

Смущало тут и ещё одно обстоятельство. Опыт показывал, что в количестве тайных каналов связи Яковлев себя не сильно ограничивал, и его осведомитель в Михайловском институте тоже будет, скорее всего, звонить какому-то левому персонажу, а тот уже свяжется с Яковлевым опять через какой-то временно используемый телефонный номер. И вовсе, кстати, не факт, что это опять будет Перхольский. В итоге мы потеряем сколько-то времени, которого Яковлеву вполне может хватить, чтобы в очередной раз ускользнуть. Добавим к этому технические особенности здешней телефонной связи, не позволяющие отследить историю звонков отдельного номера, разговоры ко которому ранее не контролировались, и получим крайне невесёлую, почти что беспросветную в своём пессимизме, картину ожидающего нас близкого будущего. И чем бы таким светлым и чистым её разбавить?

Отсутствием сколько-нибудь внятного ответа на этот вопрос мы с тёзкой долго не терзались — дворянин Елисеев, как я уже сказал, погрузился в учёбу, я, за неимением информации для размышлений, вместе с ним постигал тонкости здешнего правоведения. Денневитц несколько дней подряд тёзку к себе не вызывал, Воронкова мы эти дни тоже не видели, так что никто и никак нас от подготовки к экзаменам не отвлекал. Но вот наконец вызов на утреннее совещание к начальству всё-таки поступил.

— Итак, Дмитрий Антонович, Виктор Михайлович, я навёл справки в Министерстве иностранных дел и в Отдельном корпусе жандармов, как и ещё кое-где, — многозначительно начал Денневитц, — и везде мне говорили, что по целому ряду признаков, британская разведка оправилась от неудачи, каковую потерпела с провалом заговора и подавлением мятежа, и уже в самом ближайшем времени следует ожидать заметного её оживления в Российской Империи. Как я понимаю, попытка Яковлева устроить покушение на Виктора Михайловича прямо в Михайловском институте имеет к таковому ожидаемому оживлению самое непосредственное отношение, что косвенным образом подтверждает ваше, Виктор Михайлович, предположение о нехватке у Яковлева времени.

М-да, с какой стороны тут ни посмотри, Денневитц прав. И в том прав, что это объясняет торопливость Яковлева, а следовательно, подтверждает мои соображения, и в том, что подтверждение это пока что можно считать косвенным, поскольку никаких фактов, подтверждающих мои мысли прямо, у нас просто нет. Впрочем, как раз в тайных схватках спецслужб косвенные улики обычно приравниваются к прямым, поэтому в нашем случае можно было считать высказанное от имени зауряд-чиновника Елисеева моё предположение уже доказанным. Но, опять же, к поимке Яковлева это доказательство нас никак пока что не приближало.

Куда больше зависело тут сейчас от ротмистра Чадского — именно силами секретного отделения планировалось выследить институтского осведомителя, сливающего Яковлеву сведения о днях и часах прибытия в Михайловский институт дворянина Елисеева. Задача эта облегчалась тем, что кандидатов на малопочтенную должность такого осведомителя в институте было не так уж и много, а сказать прямо, так просто мало, потому как мало кто за пределами секретного отделения мог каждый раз заранее знать день и час очередного тёзкиного визита, таких людей можно было пересчитать по пальцам. Вот в секретном отделении их и пересчитали, после чего жандармы взяли служебные и домашние телефоны посчитанных на прослушку. Готовили подчинённые Чадского и горячую встречу Яковлеву, если он снова осмелится лично появиться в Михайловском институте. Если сам не осмелится, а кого-то пришлёт, встреча готовилась ничуть не менее тёплая, яковлевского наёмника тоже рады были принять как родного.

Всё это дворянин Елисеев от самого Чадского и узнал, когда очередное посещение института начал не с кабинета директора — Кривулин погряз в организации устранения последствий пожара и восстановления нормальной работы столовой, ни на что другое сил и времени у него не оставалось — а с секретного отделения. Кратко посовещавшись, мы с тёзкой отнеслись к энтузиазму ротмистра несколько скептически.

Нет, сам энтузиазм был нам обоим понятен — в кои-то веки у Александра Андреевича появился исторический шанс сыграть чуть ли не главную роль в деле, постоянное внимание к ходу которого проявляют на самом верху, вот он и старается изо всех сил. Только мы-то с дворянином Елисеевым знали Яковлева пусть и заочно, но всё-таки лучше, и что он сунется в приготовленную ловушку, не ждали совсем. Так и вышло — никаких подозрительных звонков перед тёзкиным прибытием никто из взятых Чадским на заметку институтских сотрудников не совершал, никакие подозрительные личности в институте и даже рядом с ним не нарисовались, усилия ротмистра и всего секретного отделения оказались напрасными.

Узнали мы с тёзкой столь неприятную новость, когда перед возвращением в Кремль дворянин Елисеев снова зашёл к Чадскому. Я тут же посоветовал тёзке морально поддержать ротмистра, чтобы тот не опускал рук и не терял бдительности. Ясное дело, утешать Александра Андреевича и уговаривать его неустанно бдить и дальше мы не собирались, просто тёзка с моей подачи завёл разговор о причинах неявки Яковлева или его наёмника в подготовленную засаду. Ну да, решили мы направить мысли ротмистра в конструктивное, так сказать, русло, чтобы он больше думал о деле, а не зацикливался на неудаче.

Сошлись на том, что или рана этого урода оказалась более серьёзной, чем мы думали, или, скорее, он старательно изображает серьёзное ранение перед своим начальством, чтобы оно его не подстёгивало — всё-таки персонаж не раз уже показывал стойкое нежелание делать грязную и опасную работу самому. Но раз задача ему поставлена, выполнить её он всё равно постарается, а потому Чадскому и всему секретному отделению расслабляться нельзя. И в любом случае обнаружение агента Яковлева в институте оставалось задачей именно людей Чадского.

Всё время между двумя заходами в секретное отделение дворянин Елисеев провёл у Эммы. Сославшись на известные женские трудности, от сеанса дружбы организмами подруга с явным сожалением уклонилась, зато новостями нас с тёзкой буквально засыпала. Нашу с ней пациентку уже вчера отпустили домой за полным и окончательным исцелением, завтра, в крайнем случае, послезавтра то же самое ждало даму, которой занимались Бежин и его напарники. Других пострадавших в институтской лечебнице уже не осталось, и Эмма собиралась навестить в больницах тех, кого отправляли туда.

Нашлось у Эммы и немало добрых слов для тёзкиной сестры. По словам нашей подруги, Ольга уже готова как к самостоятельному целительству, пусть и на не сильно высоком уровне, так и к полноценной работе в паре с целителями уровнем выше неё, и Ольге Михайловне оставалось лишь закрепить навыки уверенного определения своих возможностей применительно к болезням или травмам пациента. Эмма считала, что научит Ольгу этому дней за десять, потом хотела ещё на пару недель оставить Ольгу практиковаться, после чего с сознанием честно выполненного долга выдать тёзкиной сестре свидетельство о прохождении обучения.

Новости, однако, на том не закончились. Эмма настолько воодушевилась успехом в обучении Ольги, что принялась за составление методички для дворянина Елисеева, с учётом специфики того, какому именно целительству должен будет учить он своих будущих подопечных. Это оказалось самой приятной новостью за день, и мы с тёзкой остро пожалели, что не можем прямо сейчас отблагодарить нашу даму самым приятным для всех образом. Ну да ничего, ещё отблагодарим, куда ж мы денемся.

Поскольку все эти новости предназначались по большей части для зауряд-чиновника Елисеева, Эмма высказывала их обычным порядком, вслух, но когда с ними закончила, взяла тёзку за руку и перешла на ментальное общение.

— Виктор, я, кажется, нашла способ, как вам обоим закрываться от любого чужого проникновения в сознание, — да, с обозначением новости о начале работы над методичкой как самой приятной за день, мы с дворянином Елисеевым явно поторопились.

— И как? — спросил я.

— В двух словах не расскажешь, — даже при мысленном разговоре в словах женщины ощущалась озабоченность с лёгкой примесью сомнения. — Там по большей части практиковаться надо, а когда нам с твоими теперешними редкими визитами?

— Скоро, милая, уже скоро, — обнадёжил я Эмму.

Хорошо всё-таки, что у нас с тёзкой сложился такой ментальный симбиоз. Хорошо и полезно. Да, главного выгодоприобретателя от нашей двуглавости я увидеть в зеркале не могу, потому что как бы я ни старался, морда лица в нём отражаться будет исключительно тёзкина, но сути это не меняет — именно мне такое положение приносит наибольшую пользу и выгоду, и я прекрасно это понимаю. Как ни крути, квартируя своим сознанием в голове дворянина Елисеева, я хоть как-то живу, и даже такая жизнь, несмотря на её, скажем так, особенности, куда как лучше, чем полное той самой жизни отсутствие. Тёзка, конечно, тоже гребёт пользу от нашего симбиоза лопатой, всё-таки мои ценные советы уже не раз, не два и не пять неплохо ему помогали, и ещё много-много раз помогут, но, повторюсь, мне досталось больше. Что ж, я не жадный, и хоть мой жизненный опыт не во всём подходит к условиям, в которых живёт и служит зауряд-чиновник дворцовой полиции Елисеев, я всегда готов делиться этим своим опытом с младшим товарищем ради нашего общего блага, тем более, сама наша двуглавость такому немало способствует.

Теперь я точно знаю, что правы были те, кто утверждал, будто абсолютное большинство людей, если не все вообще, используют возможности человеческого мозга далеко не на сто процентов. Возможностей содержимого черепной коробки того же дворянина Елисеева вполне, как показала жизнь, хватает на два полноценных разума, чем мы вовсю и пользуемся. Вот и сейчас, пока упомянутый дворянин оценивает свою готовность к сдаче экзаменов за университетский курс и составляет список дисциплин и разделов, знания по которым ему следует поскорее и понадёжнее подтянуть, я мысленно перевариваю известия, привезённые нами сегодня из Михайловского института.

Говорят, последнее запоминается сильнее всего, вот и я начал с последнего, что мы с тёзкой сегодня услышали. Пустозвонством и безответственностью Эмма никогда не отличалась, и раз она сказала, что нашла способ защитить наш с дворянином Елисеевым общий мозг от нездорового интереса со стороны, значит, так оно и есть. А эти её «кажется» и «в двух словах не расскажешь» вместе с озабоченностью и сомнениями — обычная подстраховка закоренелого практика. Насколько найденный ею способ окажется действенным и как быстро мы с тёзкой сможем его освоить, ещё посмотрим, но в любом случае это уже лучше, чем ничего — снова оказаться в том же положении, как во время гипноза у Хвалынцева, очень не хотелось бы. Интересно, кстати, что это за способ, раз Эмма говорит, что овладеть им можно лишь путём практических упражнений? Какая-то ментальная стена? Или маскировка? Или что-то вроде автоматически запускаемого при попытке внешнего проникновения контрвнушения, при котором взломщик увидит лишь то, что мы сами сочтём возможным ему показать? Или какое-то сочетание любых двух, а то и всех трёх видов защиты? А может, вообще нечто такое, чего я сейчас и представить себе не могу?

Так или иначе, все эти размышления проходят сейчас по разряду гадания на кофейной гуще или не знаю, на чём ещё, но из того, что пришло мне на ум, я бы, пожалуй, поставил на комплект из стены и контрвнушения. Точнее, именно такая защита представлялась мне наиболее эффективной, и именно её я хотел бы получить. Ладно, чего гонять мысли из пустого в порожнее, и так уже скоро узнаем, где-то через недельку.

Заставив себя прекратить бесплодные умствования, я обратился к мыслям на другую тему, также связанную со сведениями, что мы с тёзкой получили сегодня в институте. Ротмистр Чадский, уж не знаю, по доброте душевной или из каких иных соображений, поделился с зауряд-чиновником Елисеевым составленным в секретном отделении перечнем кандидатов на малопочтенную должность осведомителя Яковлева.

Кандидатов этих Александр Андреевич насчитал аж целых четверых — учёного секретаря Михайловского института Янина, его помощника Туманова, секретаря Кривулина Вильберта и помощницу Эммы Волосову. Стоило признать, что ротмистр подошёл к делу вдумчиво и основательно, отобрав как раз тех, кто имел наибольшие возможности оказаться таким осведомителем. Ну действительно же, учёный секретарь, например, отвечает за планирование научных работ и учёт их результатов, то есть имеет полное представление обо всей научной и экспериментальной работе института, а его помощник, которому почти наверняка и приходится заниматься всей бумажной рутиной в этом важном и ответственном деле, уж точно может без запинки оттарабанить все институтские планы и расписания, даже если разбудить его среди ночи. Секретарь директора если и знает в этой области чуть меньше упомянутых только что деятелей, то ненамного, а поскольку до вчерашнего дня все тёзкины визиты в институт начинались с директорского кабинета и, соответственно, приёмной, через которую только и можно в тот кабинет попасть, а Кривулин, как я помнил, имеет обыкновение заранее давать секретарю распоряжения о пропуске важных посетителей, то и господин Вильберт о тёзкиных визитах всегда узнаёт не позднее начала рабочего дня или,как здесь говорят, присутственных часов. А Эмма если и не говорит своей помощнице, что ждёт в некий день и час Виктора Михайловича, то госпожа Волосова явно не дура и способна сообразить, по какой такой причине Эмма Витольдовна объявляет ей заранее, когда помощнице лучше заняться делами за пределами кабинета целительницы. С присущим мне цинизмом я бы, конечно, добавил в список и одного-двух человек из секретного отделения, но либо Чадский полностью уверен в своих подчинённых, либо и он добавил, но тёзке о том не сказал, чтобы не выносить из избы сор, которого там вполне может и не найтись.

На сон грядущий я предложил тёзке сделать ставки, кто из перечисленных ротмистром персонажей окажется разыскиваемым злодеем, но дворянин Елисеев только отмахнулся — да ну, мол, тебя, и так скоро узнаем. В итоге тёзка подло задрых, оставив меня без развлечения, и пришлось мне додумывать в гордом одиночестве.

Уж не знаю, на кого бы поставил товарищ, если бы не отдал предпочтение сну, я же, раз уж спать не хотел, решил всё-таки устроить этакий мысленный турнир между названными Чадским кандидатами. Правда, учёного секретаря я почти сразу дисквалифицировал и от участия в соревновании отстранил. Почему? А что, как думаете, мотивировало неведомого пока осведомителя? Правильно, почти наверняка деньги. Но, простите, учёный секретарь академического института — должность, скажем прямо, весьма высокооплачиваемая, да и статусная вдобавок. Более того, должность свою, а с ней и немалое жалованье, господин Янин получил по итогам того самого полицейско-жандармского рейда в институт, в котором поучаствовал и тогдашний внетабельный канцелярист Елисеев. Я, конечно, понимаю, денег никогда не бывает много, но вряд ли Яковлев платит осведомителю сумму, сравнимую с жалованьем господина Янина, а рисковать своим положением ради не особо больших денег… Он же, напомню, секретарь учёный, а не безумный.

Следом за учёным секретарём Яниным покинуть турнир пришлось и секретарю директора Вильберту. И вовсе не потому, что я испытываю какое-то особое почтение к секретарям, нет. Просто, во-первых, жалованьем и этот персонаж никак не обижен, и обстоятельства получения им своего места мне хорошо известны. При прежнем директоре Угрюмове Вильберт занимал в Михайловском институте более чем скромную должность помощника архивного смотрителя и перемещение в кресло директорского секретаря при Кривулине стало для него невероятным карьерным взлётом с соответствующим взрывным повышением жалованья. То есть Вильберт целиком и полностью обязан своим нынешним положением Кривулину и проблемы своему шефу создавать уж всяко не станет.

В финал в итоге вышли помощник учёного секретаря господин Туманов и помощница Эммы госпожа Волосова, где и сцепились в жёсткой бескомпромиссной борьбе. Шансы обоих финалистов смотрелись равными — и тот, и другая получают невеликое жалованье, и та, и другой занимают в институтской иерархии низкое положение, а значит, вполне могут попытаться компенсировать это положение левым доходом, заодно подложив свинью учреждению, где их, таких замечательных, по достоинству не ценят. Да, на стороне госпожи Волосовой оставалось знание раскладов, касающихся дворянина Елисеева, но господин Туманов мог похвастаться полным представлением обо всех институтских проектах, а Яковлев, судя по словам Бежина и Шпаковского, проявлял интерес к институту в целом, лишь сравнительно недавно переключившись на одного перспективного молодого человека, тогда ещё не имевшего к этому исследовательскому учреждению никакого отношения.

Хотя что это я? Есть же список Хвалынцева, есть насильственные смерти его фигурантов, напомню, имевших способности, сравнимые с тёзкиными. Получается, дворянин Елисеев остаётся одним из немногих в том списке, до кого Яковлев не добрался! Да, победу, похоже, придётся присудить госпоже Волосовой. Или?.. Ведь выявлением людей с такими способностями Михайловский институт заниматься не перестанет, а значит, господин Туманов в долгосрочной перспективе выглядит всё же более предпочтительно… В общем, я мысленно плюнул, мысленно же выругался и решил-таки передать вопрос о победителе соревнования на усмотрение судейского жюри, каковое будет целиком состоять из подчинённых ротмистра Чадского.

— Туманов, — выдал тёзка, когда утром я поделился с ним спортивными новостями. — Я бы поставил на Туманова.

— Тогда ставлю на Волосову, — ответил я. — Один хрен, останусь в выигрыше.

— Это как же? — скептически поинтересовался тёзка.

— Если выиграешь ты, купишь в буфете вина. Если проиграешь, купишь пива. Я что так, что этак получу приятные ощущения, — пояснил я.

— Да, но я-то их тоже получу! — купился на мою подколку дворянин Елисеев. — И где тут твой выигрыш?

— Как где⁈ — я тоже возмутился, но, в отличие от тёзки, наигранно. — Платить-то всё равно ты будешь!

— Ну ты и жук! — только и смог ответить тёзка и рассмеялся. Смотрелось, надо полагать, забавно — стоит перед зеркалом парень с зубной щёткой в руке и измазанным пеной от зубного порошка ртом и ни с того, ни с сего ржёт, как тот жеребец. Я, понятное дело, тоже ржал, только что мысленно. В общем, обеспечил себе и товарищу хорошее настроение с утра…

В этом хорошем настроении тёзка позавтракал и снова засел за учёбу, я какое-то время честно пытался вникать в поглощаемую им информацию, но мне это быстро надоело и я вернулся к размышлениям на околоинститутские темы. Только теперь я принялся оценивать недавние события с несколько иной точки зрения. Вот где, хотелось бы знать, попытается Яковлев — неважно, сам или силами очередного наёмника — нанести новый удар? Особенно, в свете того, что он добрался-таки до Михайловского института?

Ну да, добрался… А если хорошо подумать, то какие у него ещё есть возможности? Я подумал, подумал хорошо, и пришёл к выводу, что особо и никаких. Ну да, остальные-то места для Яковлева теперь закрыты. Снова устроить засаду у дома в Посланниковом переулке? Теоретически можно, но провал Рюхина, как раз туда и сунувшегося, должен был, по идее, стать для неуловимого поганца тревожным звонком. Кстати, почему Яковлев направил своего последнего наёмника туда — не знал, что ли, что тёзка там уже не живёт? Хм-хм-хм… Если не знал тогда, знает ли сейчас? Что-то нет и не было никаких сигналов насчёт слежки за домом госпожи Волобуевой… Тоже вот вопрос, да. Так, что там ещё? Владимирский тракт? Ну уж нет, после ареста Грушина этот вариант выглядит невозможным, да не просто выглядит, а именно невозможный и есть. Но, конечно, чемпионским по своей невозможности вариантом оставалось предположение о том, что Яковлев сунется в Кремль — во-первых, вообще не факт, что ему известно нынешнее место пребывания дворянина Елисеева, во-вторых, даже если известно, это не заставит Яковлева записаться в смертники. Вот и получается, что кроме как в Михайловском институте, ему теперь покушаться на тёзку и негде… Если только не попробовать подловить дворянина Елисеева по дороге в институт или обратно. Значит, из этого и надо исходить.

Стоило тёзке сделать в штудировании учебников перерыв, как я безжалостно вывалил на него свои умозаключения, добавив пожелание поскорее поделиться ими с Денневитцем и Воронковым. Но дворянин Елисеев, хоть и принял сами итоги моих размышлений, немедленно бежать к начальству наотрез отказался.

— Вот поймает Чадский Туманова или Волосову, кто там из них для Яковлева шпионит, тогда и придёт время выкладывать Карлу Фёдоровичу и Дмитрию Антоновичу твои выводы, — объяснил он своё нежелание торопиться. — А пока что совсем не к спеху.

Делать нечего, пришлось сначала просто согласиться, а чуть позже подумать и признать тёзкину правоту. Но молодец товарищ, молодец, растёт и умнеет, понимаешь, не зря я стараюсь…

Старался и тёзка. В учёбе, ясное дело старался. Ещё три дня просидев над книгами и затем четыре дня угробив на написание последних семинарских работ, дворянин Елисеев решил, что готов, наконец, к сдаче экзаменов за полный университетский курс, и прямо следующим утром запросил аудиенцию у Денневитца, чтобы обрадовать начальника этим известием. Карл Фёдорович подчинённого незамедлительно принял, выразил по поводу его успехов полное удовлетворение, и прямо в начальственном кабинете тёзка написал прошение на имя декана. Денневитц поручил адъютанту сегодня же договориться с факультетским начальством, а зауряд-чиновника Елисеева отправил в Михайловский институт, не иначе, в виде поощрения.

Прибыв в институт, дворянин Елисеев сразу двинулся к директору, но Кривулин уделил даже такому важному посетителю лишь пару минут, да и то, чтобы лично принести извинения за невозможность плотно поработать вместе. Оно и понятно, для директора сейчас главным было скорейшее восстановление столовой, как и вообще полное устранение последствий пожара. Вот и продолжил Сергей Юрьевич заниматься этими крайне необходимыми делами, а тёзка заглянул в секретное отделение, узнал от Чадского, что никаких подозрительных звонков его подозреваемые не совершали, и направился к Эмме…

— Вы со своим тёзкой когда готовы будете практиковаться в защите? — перешла женщина к делу, когда мы кое-как вернулись к окружающей действительности после всех бесстыдных безумств. — Нам понадобится дня три-четыре подряд, я так думаю.

— Не знаю, — ответил я. — Боюсь, до того, как тёзка сдаст на классный чин, не получится. Ты, кстати, раз уж готовишь нам руководство по обучению целительским навыкам, подай Кривулину докладную, что тебе надо заниматься с Виктором неделю каждый день, чтобы сделать из него хорошего преподавателя, под это дело и провернём наши занятия.

— Точно! — ухватилась Эмма. — Ловко ты придумал! Но… — она на секунду замялась, — ты же чем-то озабочен? Расскажешь?

— Не сейчас, — говорить Эмме о подозрениях по поводу её помощницы я не хотел. Подтвердятся эти подозрения — расскажу, если сама не узнает откуда-то ещё, не подтвердятся — и рассказывать не придётся. — Извини, но не сейчас.

Против моего ожидания настаивать Эмма не стала, мы ещё поговорили, уже обычным образом, вслух, об обучении Ольги, о всяких прочих текущих делах, оделись и простились, теперь и не знаю, до какого времени — всё будет зависеть от того, когда дворянину Елисееву назначат экзамены в университете и на службе.

Деканат юридического факультета Императорского Московского университета на письмо Собственной Его Величества канцелярии отозвался весьма оперативно — уже на четвёртый день мы получили уведомление о том, что все письменные семинарские работы студента Елисеева проверены и зачтены успешно выполненными, а с ним и назначенные названному студенту даты сдачи экзаменов за полный курс обучения. Интересно, сколько бы там рассматривалось тёзкино прошение, приди оно обычным порядком, без такого внушительного сопровождения? Но гадать мы с тёзкой не стали, не до того нам было.

Сдавать экзамены дворянин Елисеев ездил, как и в первый раз, в обществе титулярного советника Воронкова. Не сказать, что даже при явной протекции на самом верху экзаменаторы тёзку так уж прямо щадили, но и целенаправленно валить непонятно как такую протекцию получившего выскочку не пытались — какой-то принципиальной разницы с теми экзаменами, что он сдавал раньше, товарищ не заметил. Ну не заметил, и не надо, не больно-то и хотелось.

Зато получение диплома стало для тёзки праздником — Денневитц разрешил зауряд-чиновнику Елисееву явиться за дипломом в мундире. Явление это спровоцировало в деканате импровизированный праздничный церемониал — декан Поливанов толкнул краткую речь, в которой не преминул напомнить о роли университетского обучения в несомненном и ярком успехе Виктора Михайловича и пожелал свежеиспечённому выпускнику новых выдающихся достижений на службе государю императору, факультетский секретарь Колобов вручал тёзке диплом с удивлением, почтением и наилучшими пожеланиями, пришлось и дворянину Елисееву отдариться словами глубокой благодарности своей альма-матер за усвоенные здесь знания и привитую привычку к самосовершенствованию (про привычку, если что, я ему подсказал). По возвращении в Кремль ещё и Денневитц распорядился подать шампанского и за распитием оного тоже пожелал тёзке всего и побольше, тёзка и тут нашёл приличествующие моменту слова благодарности, а заодно почтительнейше пригласил своих начальников разделить с ним через два дня праздничный ужин по поводу его двадцатилетия.

Что ж, пусть обычно незаметно подкрадывается известный северный хищник, в данном же случае к нам незаметно подкрался праздник, аж целая круглая дата. И не за горами ещё год нашей с тёзкой двуглавости, тоже праздник, знаете ли, пусть и с печальным оттенком…

Поздравления тёзка начал получать уже с раннего утра — первыми наговорили ему добрых слов и пожелали всяческих приятных полезностей родные из Покрова, по телефону, понятно. А несколько позже надворный советник Денневитц отвалил подчинённому роскошный подарок — отправку в Михайловский институт с обязательством вернуться в Кремль не позднее окончания присутственных часов.

Ясное дело, в институте главной поздравительницей стала Эмма, пусть других подарков для виновника торжества, кроме своего тела и энного количества страсти, у неё не нашлось. Впрочем, тёзка тут сам виноват, потому что заранее ничего ей не говорил, и в сам день рождения просто поставил перед фактом, хорошо хоть, угощение догадался принести — немаленький такой куль со сборной конфет фабрик Эйнема [1] и Абрикосовых. [2] Но и тех подарков, что преподнесла ему наша дама, дворянину Елисееву более чем хватило, от Эммы он выбрался до крайности довольным и почти что счастливым, хотя, конечно, заметно умотанным. Да, в поздравительных мероприятиях у нашей подруги пришлось сделать перерыв, но исключительно для получения поздравлений от старшей сестры. Не только, кстати, поздравлений, но и подарка — добротного, вместительного и со сдержанной роскошью исполненного кожаного портфеля. Портфель оказался ещё и не пустым, в нём тёзка обнаружил блокнот в кожаном переплёте и авторучку с золотым пером.

— Ох, Лёля, мне же с таким портфелем на службе неловко будет, он куда солиднее выглядит, чем у моих начальников! — притворно испугался дворянин Елисеев.

— Пусть им родные такие же дарят, — хихикнула Ольга.

— Прости, диплом не принёс, а то бы прямо в портфель и положил, — продолжал не самым изящным образом шутить тёзка, — хоть что-то в нём было бы, что сам заслужил, а не ты подарила.

Да уж, в кармане здешний диплом не поносишь — полученное зауряд-чиновником Елисеевым университетское образование удостоверили листом очень плотной бумаги изрядного размера (шестнадцать на двадцать дюймов, [3] если верить виновнику торжества, но как раз ему-то тут верить и следовало), который тёзка вставил в рамку и повесил у себя в комнате.

— Диплом⁈ — ну да, сестре похвастаться дворянин Елисеев как-то забыл. В Покров позвонил сразу, но временную москвичку Ольгу не оповестил. Ну бывает, да.

— Диплом, — подтвердил тёзка. — Сдал на днях экстерном за университетский курс.

— Резво ты взялся, братик, — покачала Ольга головой. — Прямо с места в карьер…

— Резво чуть позже будет, — тёзка прямо фонтанировал плохо скрываемой гордостью, — когда на классный чин экзамен сдам.

На такое у Ольги даже не нашлось ответа, она только и смогла всплеснуть руками да широко, в половину лица, улыбнуться. Под необязательные разговоры тёзка с сестрой допили чай, доели конфеты, оставшиеся после захода к Эмме, да и разошлись кто куда — Ольга отправилась на практические занятия в институтскую лечебницу, а тёзка начал рейд по высоким кабинетам, как уже вскоре выяснилось, тоже за подарками.

Точнее, за одним подарком — Кривулин с довольным видом рассказал, что уже на будущей неделе работа институтской столовой полностью восстановится. Новость и правда на звание подарка вполне тянула, всё-таки на бутерброды в институте смотрели уже с некоторым недовольством, быстро забыв, как радовались им в первые дни после пожара. А вот в секретном отделении дворянин Елисеев в очередной раз услышал, что подозрительных звонков институтские сотрудники и служители не совершали, но считать это вроде бы хорошее известие подарком на свой день рождения не пожелал. С моей, кстати сказать, подачи не пожелал. Почему я так невысоко оценил отсутствие шпионской активности? Ну, во-первых, неизвестность и сама-то по себе не радует — как говорил в прошлой моей жизни один знакомый офицер, обстановка может быть плохой или хорошей, но она должна быть ясной. Во-вторых, если ты не видишь смысла действий или бездействия противника, это вовсе не значит, что его там нет — есть немалая вероятность, что ты этого смысла просто не понимаешь, а такое непонимание идёт в плюс именно противнику, а уж никак не тебе. Впрочем, кое-какую пользу от жандармского уголка в институте мы с тёзкой поимели — по моей наводке дворянин Елисеев узнал, когда день рождения у Эммы, чтобы вовремя озаботиться покупкой подарка. Но тут запас времени у нас имелся аж до октября, так что без достойных даров на день рождения наша подруга уж всяко не останется.

К Эмме мы зашли ещё за два с половиной часа до отбытия из института, раз уж Денневитц отвалил тёзке, считай, целый выходной. После горячих поздравлений в первой половине дня тёзкиных возможностей ещё хватило на два коротких и ярких всплеска дружбы организмами, один под его управлением, один под моим, остальное же время мы провели в ментальном общении.

— А у тебя день рождения когда? — вопрос был уже ко мне.

— Двенадцатого июня, — ответил я.

— Тоже уже скоро, — оценила Эмма. Интересно, какой подарок она приготовит? — У меня в октябре, — тут женщина как-то даже виновато улыбнулась, — и тоже, кстати, двенадцатого числа.

М-да, перестраховался я чуток… Мог бы и не заставлять тёзку узнавать в секретном отделении, сама сказала. Ну кто ж знал-то?

— На классный чин когда у твоего тёзки экзамен? — похоже, Эмме не терпелось поскорее начать заниматься нашей защитой. Что ж, такое нетерпение я мог только приветствовать.

— Пока не назначили, — я и сам не прочь был обзавестись такой защитой поскорее, но не от одного меня и даже не от одного тёзки это зависело. — Но, думаю, скоро, тянуть не станут.

— Скорее бы уже, — Эмма устроилась поудобнее, — а то скучно без тебя… Да и без тёзки твоего тоже, — ого, а дама, похоже, вошла во вкус наших, чего уж там, довольно странных отношений…

Отпраздновав в Михайловском институте, тёзка продолжил уже в Кремле — как раз к приходу Денневитца с Воронковым успел взять в буфете бутылку вина, набор бутербродов с разными сортами сыра и ветчиной, пряников к чаю, так что устроить небольшое застолье сил и средств хватило. Дарить вещественные подарки на день рождения здесь принято почти исключительно между родственниками или иными близкими людьми, зато подарок невещественный дворянину Елисееву достался, да ещё какой! Денневитц объявил день экзамена на классный чин, дав подчинённому неделю на подготовку. Ну и хорошо, пока у тёзки не прошёл кураж после экзаменов университетских, надо ловить момент. Опять, правда, до Эммы теперь нескоро доберёмся, но ладно, с классным-то чином оно потом попроще будет.

В общем, уже на следующий день дворянин Елисеев снова засел за учёбу. Поскольку большую часть будущего экзамена составляли вопросы по правоведению, истории и русскому языку, тёзку, как имеющего соответствующее университетское образование, от них освободили, и показывать свои знания ему предстояло только по служебным установлениям, должностным обязанностям да служебному оружию. А уж по послужному списку и отличиям у зауряд-чиновника Елисеева вообще всё в шоколаде — внеочередное повышение, высочайшее благоволение, да и Денневитц там характеристику даст такую, что закачаешься. На таком благостном фоне не вполне привычные знания тёзка усваивал легко и быстро, а потому по поводу предстоящего экзамена не особо и волновался.

Экзамен у зауряд-чиновника Елисеева принимала комиссия в составе дворцового коменданта и начальника дворцовой полиции генерал-майора Дашевича, командира лейб-гвардии Кремлёвского полка полковника князя Шаховского и незнакомого тёзке коллежского советника [4] Селиванова из министерства внутренних дел. С теоретической частью тёзка справился как-то уж очень просто, чётко и обстоятельно ответив на все заданные ему вопросы, проблемы неожиданно проявились при выполнении практической части экзамена.

Пусть чинам на военной и гражданской службе использование «парабеллумов» и дозволялось, показывать перед экзаменаторами зауряд-чиновнику Елисееву полагалось умение обращаться с пистолетом Караваева, штатным для офицеров армии и полиции. Конечно, спасибо отцу, оружие для тёзки было знакомым, но отсутствие постоянной практики работы именно с этим образцом никуда не денешь, и если с разборкой-сборкой товарищ управился вполне неплохо, уложившись в положенное время, то отстрелялся он из не вполне привычного оружия уже совсем не блестяще, хотя и с зачтённым результатом.

Совещалась экзаменационная комиссия недолго и её решение неожиданностью не стало — зауряд-чиновника Елисеева произвели в коллежские регистраторы, [5] и пусть соответствующий приказ по дворцовой комендатуре ещё только воспоследует, эполеты к мундиру и новые петлицы к сюртуку тёзка прямо тут же из рук его превосходительства и получил, вместе с поздравлениями и пожеланиями новых успехов на службе престолу и Отечеству.

И с кучей хлопот, пусть и приятных, в придачу. Если сюртук и шинель требовали только замены петлиц, то парадный мундир теперь либо надо шить заново, либо переделывать на имеющемся воротник и обшлага. Кроме того, теперь тёзке полагалась ещё тужурка с казённым пособием на её пошив, а также дозволялись китель и пальто, шить которые следовало исключительно за свой счёт. Но тёзка уже решил китель пошить, потому как тужурка в повседневной носке хотя и будет уж всяко удобнее сюртука, но летом китель разумной альтернативы не имеет, вопрос же с пошивом пальто дворянин Елисеев отложил до зимы. На таком фоне необходимость обзаведения новой шляпой к парадному мундиру, замены кокард на фуражках и ещё несколько мелких изменений в обмундировании смотрелись уже чем-то несущественным.

В эти хлопоты, повторюсь, приятные, тёзка окунулся со всей присущей своим цветущим годам энергией, и когда приказ о его производстве в должное время воспоследовал, присягу в первом своём классном чине [6] приносил уже обмундированным по-новому, как оно и положено. И завершением этого подзатянувшегося фестиваля стало очередное застолье — дворянину Елисееву опять пришлось раскошелиться на угощение Денневитца с Воронковым, на сей раз по поводу своего классного чина. Да, хорошо, что тёзка сейчас личность полузасекреченная, и проставлялся он всего для двоих человек. Разорение товарищу, конечно, так и так не грозило, но в нормальных условиях службы удар по его кошельку был бы куда сильнее.

…Последнюю дату в череде праздников мы с тёзкой отметили по-тихому, вспомнив тот поздний вечер, когда Богу, судьбе или даже не знаю, кому и чему ещё стало угодно подселить моё сознание в черепушку так кстати встретившегося мне полного моего тёзки из другого мира. Отметили год нашего симбиоза мы мало того, что по-тихому, так ещё и без особого усердия — каждый вспомнил тот вечер для себя, делиться воспоминаниями и тем более их обсуждать мы не стали, выпили пару неполных бокалов вина, да тёзка завалился на боковую. Я, кстати, тоже заснул быстро, почти сразу за ним. А уже с утра началась обычная служба — коллежскому регистратору Елисееву позвонил порученец Денневитца с вызовом в начальственный кабинет.

— Итак, господа, у нас наконец-то новость. Дмитрий Антонович прошу, — Денневитц приглашающе простёр руку в сторону сыщика.

— Вчера в половине восьмого пополудни был совершён звонок на квартиру, занимаемую госпожой Волосовой, помощницей Эммы Витольдовны Кошельной, — ага, стало быть, вечером пьём с тёзкой пиво. — Звонили с таксофона в здании Курско-Нижегородского вокзала, [7] вот дословная запись разговора, — Воронков взял со стола лист бумаги и принялся зачитывать: — «Добрый вечер, я говорю с Юлией Дмитриевной? — Добрый вечер, да. — Это Аркадий Семёнович. Ваша кузина просила вам передать, что она беспокоится за здоровье дядюшки, просит её извещать. — Спасибо, Аркадий Семёнович, я поняла. Буду её извещать. — До свидания, Юлия Дмитриевна. — До свидания, Аркадий Семёнович».

М-да, беседа, конечно, охренеть какая содержательная… Но, кажется, помощнице Эммы велели возобновить оповещение о заходах тёзки в институт, и она принятие этого приказа подтвердила. Оправился, стало быть, Яковлев после ранения… Или нашёл очередного исполнителя.

— Звонившего, к сожалению, отследить не удалось, — продолжал Воронков. — Вокзал, перед отбытием ночных поездов народу много. Опрос, проведённый на вокзале полицией, тоже не дал какой-то ясности.

Да кто бы сомневался… Для того с вокзала и звонил этот «Аркадий Семёнович», да ещё, как я понял, в такой час, когда там полно отъезжающих, провожающих да встречающих. Классика жанра, однако.

— Кузина, как я выяснил, у Волосовой имеется, — Воронков в очередной раз показал свою добросовестность, — некая Яловицкая Ирина Васильевна, проживающая в Белгороде. Но вот общего дяди у них нет. И никакого Аркадия Семёновича среди выявленных родственников и знакомых обеих тоже нет.

Денневитц кивнул, принимая слова сыщика к сведению.

— Что же касается предотвращения нового покушения на Виктора Михайловича и поимки исполнителей оного, я предлагаю следующее, — Воронков сделал паузу, получил поощряющий кивок и принялся излагать…

Хороший план был у Воронкова. Я не иронизирую, на самом деле хороший. Дмитрий Антонович предусмотрел всё или, как минимум, почти всё, и никаких шансов на успех Яковлеву или очередному его наёмнику не оставил — ни убить коллежского регистратора Елисеева, ни скрыться после своей неудачи преступник не сумел бы. А уж сколько усилий приложили к исполнению плана и дворцовая полиция, и секретное отделение Михайловского института, и мы с дворянином Елисеевым!

И всё-таки этот замечательный план не сработал. Не сработал не из-за каких-то своих недостатков, нет. Просто никто покушаться на тёзку не явился. Так что единственным результатом всей тщательной и серьёзной подготовки стало полное подтверждение подозрений в отношении госпожи Волосовой — ей дали возможность узнать о визите дворянина Елисеева в институт заранее, и в предшествующий тому визиту день зафиксировали её телефонный звонок некоей вдове Синёвой, одинокой пожилой даме, которой через полчаса позвонили с таксофона, установленного в универсальном магазине на площади Данилова монастыря. [1] Разговоры, что Волосовой с Синёвой, что Синёвой с неизвестным мужчиной, были предельно короткими и их смысл сводился к единственному слову «завтра».

Несколько позже мы получили результаты снятия отпечатков пальцев с трубок таксофонов, с которых звонили Волосовой и Синёвой. Если на вокзальном таксофоне трубку после звонка «Аркадия Семёновича» уже успели захватать, и снять с неё отпечатки оказалось невозможным, то на трубке аппарата из универмага отпечатки Яковлева всё-таки обнаружились. Ну кто бы сомневался…

Удача Воронкову всё же улыбнулась, хотя улыбка её тоже оказалась какой-то кривой — в самый разгар совещания, что устроил Денневитц для разбора провала операции, поступило сообщение, что на улице найден мёртвым господин Перхольский, и Воронкову, уже успевшему получить солидную порцию начальственного недовольства, дальше краснеть не пришлось, потому что Карл Фёдорович отправил его разбираться на место происшествия.

— Вы-то, Виктор Михайлович, что думаете о сегодняшнем афронте? — в отсутствие Воронкова Денневитц как-то сразу перешёл к конструктиву.

— Я, возможно, ошибаюсь, Карл Фёдорович, — тёзка принялся излагать вывод, к которому мы с ним пришли ещё в институте, когда окончательно стало ясно, что никто по наши души не пришёл и уже не придёт, — но у меня складывается впечатление, что нас хотят приучить к тому, что после звонков Волосовой ничего не происходит. А удар Яковлев нанесёт, когда решит, что мы к такому уже привыкли, а потому расслабились и утратили бдительность.

— Хм, — нахмурился Денневитц, — предположение ваше представляется мне вполне разумным. По крайней мере, сегодняшнюю неудачу оно более чем объясняет. Как считаете, Виктор Михайлович, что мы можем такому противопоставить?

— Боюсь, Карл Фёдорович, что ничего, — а тёзка молодец, без моей подсказки ответил правильно. Но хватило его только на сам ответ, тут же затребованное Денневитцем обоснование такого мнения пришлось выдавать уже мне. — Постоянно сохранять бдительность на должном уровне не сможем даже мы с вами и Дмитрием Антоновичем, не смогут и люди Чадского, и привлечённые чины дворцовой и московской полиции, — моё владение здешним языком тёзка оценил. — Вот если как-то Яковлева поторопить…

— Поторопить? — удивился Денневитц. — И каким же образом?

— Например, сделать так, чтобы госпожа Волосова узнала о скором моём отъезде куда-нибудь далеко и надолго, желательно в такое место, куда Яковлеву уж точно не добраться. Или ещё как вынудить Яковлева напасть именно тогда, когда мы будем к его нападению готовы заранее, а ему придётся планировать и действовать второпях.

На какое-то время Денневитц задумался. Судя по поджатым губам и слегка прищуренным глазам, мысли, приходившие ему на ум, сильно добрыми не были, боюсь даже предположить, что за каверзы строил он Яковлеву в своём воображении.

— В вашем, Виктор Михайлович, предложении мне не нравится лишь одно, — принялся Денневитц излагать результаты своих раздумий. — В случае его принятия и исполнения вам снова придётся выступать приманкой для Яковлева.

Хорошо, конечно, что надворный советник так старательно заботится о сохранности нашего с тёзкой общего тела, но после кратенького мысленного совещания дворянин Елисеев уполномочил меня возразить:

— Мне, Карл Фёдорович, в любом случае придётся выступать такой приманкой, что при принятии моего предложения, что любого другого. Яковлев охотится именно на меня, и пусть лучше мы будем держать эту его охоту под своим контролем и таким образом превратим её в охоту на него самого. Прошу прощения, но никакого иного способа прекратить эту затянувшуюся историю я не вижу.

— М-да, — Денневитц поморщился, — должен признать, Виктор Михайлович, вашу правоту. Однако, — тут он предостерегающе поднял руку, заранее пресекая возможные возражения, пусть ни тёзка, ни я таковых ещё даже не придумали, — однако виды, каковые имеют на вас там, — палец начальника указал в потолок, — побуждают меня самым тщательным образом всё взвесить и оценить. Поэтому пока ждём новостей от Дмитрия Антоновича, а вам, Виктор Михайлович, завтра предстоит поездка на полигон и продолжение опытов с автомобильным телепортированием.

Ну вот, в принципе, ожидаемо. Похоже, у тёзкиного начальства выработался прямо какой-то рефлекс — в любой непонятной ситуации заставляй дворянина Елисеева практиковаться в телепортации. О, почти в рифму получилось!

Впрочем, в рифму или не в рифму, не так оно и важно. Так-то ни у меня, ни у тёзки каких-то возражений против такой практики не имелось, дело-то, что ни говори, хорошее, но опять, опять задерживается окончательное решение проблемы Яковлева. Странно, вообще-то — уж и Денневитц, и более высокое начальство, казалось бы, больше всех в устранении этой проблемы заинтересованы, однако же именно их решения раз за разом становятся здесь теми самыми двумя шагами назад после одного шага вперёд, а иной раз не после даже, а вместо.

Но полигон — это завтра, а в ожидании новостей от Воронкова Денневитц отправил коллежского регистратора Елисеева набираться премудрости в архив, снабдив его списком дел, подлежащих изучению.

— Это вам, Виктор Михайлович, чтобы вы понимали, как вообще работает дворцовая полиция, — снизошёл Денневитц до объяснений. — Задача не на один день, заниматься будете, пока не закончите, но слишком не затягивайте.

Сразу вспомнилась армейская мудрость времён моей службы: «Солдат должен всегда быть занят работой, чтобы у него не было времени думать. Если солдату нечего делать, оторви ему рукав — пусть сидит и пришивает». Тёзка, кстати, не только посмеялся, но и поддержал наших офицеров и прапорщиков, сказав, что у отца в батальоне ровно то же самое, разве что не так ярко и образно выражено. Ну а что, армия, она и есть армия, хоть здесь и сейчас, хоть там и тогда.

Как бы там ни было, особого отторжения чтение старых архивных дел у дворянина Елисеева не вызвало, мне тоже стало интересно, как наши теперешние сослуживцы раскрывали хищения на дворцовой кухне и расследовали истинную причину дуэли двух офицеров лейб-гвардии Кремлёвского полка, которую и сами дуэлянты, и прочие участники поединка тщательно скрывали. Так и читали часа, наверное, три с половиной, пока не поступил вызов от Денневитца. Сдав дело архивному служителю, тёзка поспешил к начальнику.

…Новости Воронков принёс интересные. Со слов свидетелей, Перхольский шёл по улице и вдруг неожиданно пошатнулся, упал и принялся со стонами корчиться, держась руками за живот. Вызвали скорую помощь, но умер Перхольский ещё до её прибытия. В больничном морге патологоанатом по характерным признакам сразу заподозрил отравление, и тело ещё до вскрытия отправили судебным медикам. Официальное заключение ожидалось завтра, но и судебный прозектор, как передал Воронков, с коллегой из больницы в его подозрениях в общем и целом соглашался.

Опрос свидетелей — прохожих и коллег Перхольского — позволил с известной вероятностью предположить и место, где скромного служащего могли угостить отравой. Эта сомнительная честь досталась кафе госпожи Лернер, заведению в целом весьма приличному. Владелица, Ева Андреевна Лернер, показала, что знакома с Перхольским не была, однако он ей примелькался как завсегдатай, последние года полтора регулярно заходивший в её кафе выпить пару чашечек кофе, рюмку коньяку и съесть пару-тройку профитролей [2] с кремовой начинкой. Вёл себя Перхольский, по её словам, тихо, с другими посетителями почти не общался. Опросив двух работниц, помогавших хозяйке за прилавком и в зале, а также посетителей, Воронков выяснил, что незадолго до того, как Перхольский ушёл, к нему на пару минут подсел некий господин, сам ничего не заказавший, они спокойно поговорили, после чего визитёр ушёл, а Перхольский продолжил свою трапезу и покинул кафе минут через двадцать. То есть зашёл он в кафе позже Перхольского, ушёл раньше, и заходил как раз для того, чтобы встретиться с Перхольским, а возможно, и отравить его. В определённой степени это предположение подтверждалось докладами филёров, [3] никогда не видевших, чтобы Перхольский с кем-то в кафе общался, а потому в конце концов совсем переставших заглядывать в заведение, чтобы не примелькаться. Но самое неприятное тут заключалось в том, что описать толком внешность визитёра никто не сумел. Вроде бы это был мужчина за сорок, в светлом-сером костюме, без усов и бороды, в очках и шляпе — вот и всё, что удалось выжать Воронкову из свидетелей. Да, сведения просто образцово бесполезные…

Денневитц объявил Воронкову и тёзке продление на сегодня присутственных часов, позвонил в морг, настойчиво попросив представить ему заключение о смерти Перхольского уже сегодня, пусть даже к позднему времени, и к концу подзатянувшегося дня выяснилось, что филёры упустили именно отравителя — убивший его яд Перхольский получил не более чем за час до наступления смерти. Пересказывать тут накачку, что Воронков получил от Денневитца, я, пожалуй, не стану, но работы теперь у Дмитрия Антоновича заметно прибавится.

У меня же в свете всего произошедшего прибавилось поводов для размышлений, которым я и предался, как только тёзка завалился в постель и заснул. Итак, отравление Перхольского вроде бы говорит о том, что Яковлев продолжает действовать привычным для себя образом, убивая подельников, надобность в которых у него отпадает. Но тогда получается, что Яковлев знает о прекращении поступления сведений из Покрова, хотя знать об этом ему вроде бы неоткуда. Или это просто смена связного с таким радикальным увольнением? Или столь же радикальное разрешение трудового спора между работником и работодателем из-за размера зарплаты?

Кстати, о зарплате… Что-то не нашли господа сыщики левых доходов ни у Перхольского, ни у Волосовой, ни у Гренеля. Ладно, Гренель тут стоит особняком — коммерсанту левые деньги и получить, и скрыть от чужого внимания проще. Но Перхольский и Волосова сидят на окладе, и любое поступление денег из иных источников на таком фоне должно, по идее, бросаться в глаза, если только это не наличные деньги или перечисления, замаскированные под какой-нибудь вполне легальный доход. Однако же в то, что опытный сыщик Воронков мог такое упустить, верилось с трудом, так что наверняка это обстоятельство просто прошло мимо нашего с тёзкой внимания, пока дворянин Елисеев готовился к своим экзаменам. Надо будет уточнить потом, так, чисто для общего развития…

С другой стороны, убрать Перхольского Яковлев мог и просто обнаружив слежку за ним. А что, вполне себе возможно — если Яковлев умеет сам избегать чужого внимания, то и признаки проявления такого внимания должны быть ему хорошо известны. Тогда что, следующими станут Гренель и Волосова? Хм-хм-хм… Гренель, как я понял, служит для Яковлева прикрытием в вояжах за пределами Москвы, самому ему делать ничего не приходится, кроме как картинно возмущаться тем, что его именем представляется неведомый жулик, так что надобность в швейцарском коммерсанте отпадёт у неуловимого урода не скоро. Что касается Волосовой, она сначала должна своё отработать — без неё устроить покушение на тёзку Яковлев не сможет, так что Юлия Дмитриевна тоже пока поживёт.

Она поживёт, да… Поживём и мы с тёзкой, всё-таки удача пока на нашей стороне, да и в виде двуглавого организма мы куда сильнее того парня, что лихо завалил матёрого наёмного убийцу Голубка. А уж если учесть, что организм существует теперь не сам по себе, а встроен во всесокрушающую государственную машину, то наши с дворянином Елисеевым шансы на выживание смотрятся весьма и весьма неплохо.

Тут, правда, стоит оценить не только шансы наши с тёзкой, но и мои личные. Да, так-то мы с ним можем мыслить без взаимного надзора, но пока товарищ спит, оно даже надёжнее. Что-то не особо радужными представились мне сейчас перспективы дальнейшего моего проживания в голове дворянина Елисеева…

Нет, другого варианта для меня тут один хрен нет, я много раз уже говорил, и сейчас в очередной раз повторю — жить так, исключительно в виде своего сознания по соседству с другим сознанием, в любом случае лучше, чем не жить вообще, это даже не обсуждается. Обсуждать тут можно другое. Сейчас тёзка имеет от нашего симбиоза изрядную пользу с выгодой, это бесспорно, но сколько ещё будет так продолжаться? Ведь дворянин Елисеев будет чем дальше, тем больше взрослеть-матереть, не без моей помощи умнеть, у него, как ни крути, многое и многое впереди. А я? А я буду стареть, пусть и не телом, но разумом уж точно, никуда я от такого не денусь. Да, физическое старение тёзкиного тела сказываться на моём умственном и эмоциональном старении будет в малой степени, до того старения надо ещё дожить, но привычку к знакомым и известным решениям никуда не денешь, и чем дальше, тем меньше от меня будет для дворянина Елисеева пользы. И рано или поздно вполне может сложиться так, что наше соседство попросту начнёт тёзку тяготить. Надеяться тут на какой-то другой вариант нечего — жизненный опыт убедительно показывает, что бытовые тяготы надёжно и эффективно глушат любые человеческие чувства, даже самые добрые, будь то благодарность и признательность за оказанную в прошлом помощь, воспоминания о совместных успехах и победах, да хотя бы и просто память о тёплом человеческом общении. Где, спросите, тут бытовые тяготы? А что, жизнь со старпёром, толку от которого со временем всё меньше и меньше, а характер у него только портится, на такое звание, по-вашему, не тянет? По-моему, так очень даже тянет… Опять же, рано или поздно тёзка либо влюбится в какую-нибудь молодую и красивую барышню, либо родители заставят его жениться. И куда тогда девать того старпёра?

Вот тут самое время вспомнить о тёзкиных способностях, как и о том, что он уже сейчас умеет их развивать и совершенствовать. Да, пока только с посторонней помощью, но всех нас когда-то учили другие люди, а потом мы с их помощью достигали уровня, на котором могли учиться и развиваться уже самостоятельно. И что тогда? Где, спрашивается, гарантия, что дворянин Елисеев не применит те самые способности для избавления от надоевшего мозгового соседа, предварительно развив их до уровня, на котором уже сможет такое провернуть? Правильно, нет таких гарантий, нет и быть не может.

Да, это дело будущего, будущего пока что не особо близкого, но… Но что-то надо придумывать, чтобы это будущее как можно сильнее отдалить. Вот только что?

Неприятный осадок, оставшийся после ночных размышлений, я с утра всё-таки смог запихнуть на дальние задворки сознания. Да, проблему я этим никуда не дел, но раз я её обозначил и осознал, то рано или поздно последуют и поиск решения, и, хотелось бы надеяться, само решение. Но это дело не текущего дня, не завтрашнего и даже не послезавтрашнего, сейчас задача у меня совсем другая. Коллежский регистратор Елисеев снова отправился на полигон, и мне надо будет следить за его действиями, чтобы в нужное время встрять с полезным советом. В конце концов, максимально оттянуть момент, когда я стану для тёзки бесполезным, тоже вполне приемлемая стратегия в свете того, о чём я думал этой ночью.

Задачей дворянина Елисеева на сегодня было проведение автомобильной телепортации не просто как таковой, а, как пишут в учебниках, «из пункта А в пункт Б», то есть телепортироваться вместе с автомобилем в определённое и заранее выбранное место. В идеале, такую телепортацию следовало совершить на разных марках автомобилей и бронемашин, а также с пассажирами. Что сам тёзка, что я считали такое вполне возможным, и каких-то принципиальных сложностей тут не предвидели.

Расширение круга посвящённых высокое начальство пока что признало нецелесообразным, поэтому состав участников по сравнению с прошлым разом изменений не претерпел — на полигон коллежский регистратор Елисеев прибыл вместе с унтерами Чучевым, Прониным, Дягилевым и ефрейтором Фроловым, встречали их снова полковник Шаховской с поручиком Шмидтом и коллежским секретарём Лёвушкиным.

Начало полигонных занятий тоже стало повторением прошлого — тёзка въедливо проверил состояние своей «Яузы», поскольку первый опыт собирался провести именно на ней, и опять убедился в том, что всё с его автомобилем в полном порядке.

Начать опыты тёзка решил с того, что нам с ним представлялось самым простым — перемещения в невидимую со старта точку, расположенную на той же дороге, по которой до той точки можно было доехать по прямой. В этом нашем представлении мы, как выяснилось, не ошиблись, и к памятному ориентиру — перекрёстку — автомобиль с водителем телепортировался с первого же раза. Закрепляя достигнутый успех, дворянин Елисеев лихо развернулся и тем же способом возвратился на старт. Со всеми прочими автомобилями и даже с бронетехникой особых проблем тоже не возникло, разве что при телепортации с «Лосём» у тёзки снова заложило уши, но в кармане у товарища была припасена маленькая коробочка монпансье, [1] так что сдаваться Лёвушкину не пришлось — пара леденцовых кругляшей быстро сняла неприятное ощущение, и обратная телепортация прошла без какого-то дискомфорта.

— Век живи, век учись, — с радостным удивлением прокомментировал тёзка. — Вот уж не думал, что оно так действует… Спасибо за подсказку!

— Да всегда пожалуйста, — отозвался я. Побольше и почаще надо вспоминать неизвестные здесь полезные мелочи, так, глядишь, получится отсрочить осложнения в нашей двуглавости…

Однако нашего строгого лекаря мы недооценили. Не успел тёзка перейти к более сложным упражнениям, как Лёвушкин заподозрил дворянина Елисеева в сокрытии проблем с самочувствием и не преминул высказать эти свои подозрения тёзке напрямую, хотя и сделал это без лишних ушей, отозвав товарища в сторонку.

— Монпансье⁈ — искренне удивился коллежский секретарь, получив от тёзки объяснения. — И что, помогает?

— Как видите, господин Лёвушкин, — с некоторым самодовольством ответил дворянин Елисеев.

— Но как? Почему⁈ — не унимался врач.

Объяснить тёзка не мог, пришлось мне его выручать.

— А вы попробуйте, — получив управление телом, я протянул лекарю открытую коробочку, и, дождавшись когда тот взял пару шариков и отправил их в рот, продолжил: — Чувствуете, когда сосёте леденец, у вас идёт напряжение тут? — я провёл пальцем от виска к челюсти

— И верно, — согласился Лёвушкин. — Действительно, идёт.

— Ну вот, — взялся я закреплять успех, — и это помогает справиться с заложенностью ушей. А уж почему, это вам, господин Лёвушкин виднее, это вы медицину изучали, а не я.

Ненадолго задумавшись, Лёвушкин принялся нести что-то насчёт стимулирования глотательными движениями мускулов, открывающих евстахиеву трубу, но тут же спохватился.

— Павел Сергеевич, — протянул он руку. Ну да, как старший по чину, проявил инициативу в переходе на общение по имени-отчеству. Я назвался за себя и за тёзку, и мы скрепили новый уровень общения рукопожатием. — Но, Виктор Михайлович, как вы до этого додумались? Я-то только после вашего угощения сообразил!

— Да как-то заложило у меня уши в детстве, уж не помню, с чего, а сестра меня пожалела, леденец дала, чтобы не хныкал, — на ходу слепил я отмазку. — И знаете, Павел Сергеевич, полегчало!

Сам удивился, но оно сработало, лекарь больше ненужных вопросов не задавал.

— Ловко ты отговорился! — оценил тёзка.

— Ага, — не стал я скромничать, — заодно и сами объяснение получили.

На столь позитивной ноте дворянин Елисеев перешёл к более сложным упражнениям, и вновь начал их с родной «Яузы». Теперь он собрался телепортироваться с ней вместе на выложенную бетонными плитами площадку в дальней части полигона. Сначала, правда, он просто туда проехался, чтобы к ней присмотреться, а главное, убедиться в том, что сейчас она пустует и никакие иные транспортные средства там не стоят, не хватало ещё врезаться во что не надо на любимом авто. И снова на своей машине получилось у тёзки с первого раза, да и на других тоже всё прошло успешно, даже в коробочку с монпансье залезать не приходилось.

Успехи эти дворянин Елисеев принялся закреплять с помощью пассажиров. Помня о своих ощущениях в прошлый раз, в кузовах грузовиков и десантных отделениях бронетранспортёров они теперь сразу хватались за скамейки, так что и тут проблем не возникло. Зато нарисовались сложности, которых никто не ожидал — после телепортирования на том же «Лосе» почти все пассажиры пожаловались на заложенные уши, и сначала Лёвушкин настоял на перерыве для отдыха людей, а перед их посадкой в бронетранспортёры тёзке пришлось делиться леденцами. Помогло, жалоб больше не было.

Полковника Шаховского результаты опытов тоже впечатлили, и он даже решил было выдать к обеду по чарке, но энергичные возражения Лёвушкина и опасения, осторожно высказанные тёзкой, полковника от такой щедрости удержали.

За самые сложные опыты с перемещением в неизвестные заранее точки полигона тёзка взялся с некоторой опаской. Для начала он вместе с полковником Шаховским выбрал на карте несколько мест, затем полковник отправил своего адъютанта лично эти места проверить, убедиться в отсутствии там каких-либо помех и препятствий для транспортных средств либо таковое отсутствие обеспечить, и лишь после доклада поручика Шмидта дворянин Елисеев взялся за изучение по карте маршрута первого рейса.

Увы и ах, но даже на собственной «Яузе» первый блин у тёзки вышел комом, товарищ даже обиделся — ну как же так, а⁈ Не лучше первого получился и блин под вторым номером, причём обе неудачи оказались одинаковыми — тёзка со своим автомобилем телепортировался, но не в назначенное место, а заметно поближе, хорошо ещё, что оба раза на дорогу, а не в поле. Провал после длинной череды успехов расстроил тёзку настолько, что он забыл первое правило автомобильной телепортации, пришлось напомнить. Мягко напомнить, не упоминая о забывчивости, не задевать тёзкино самолюбие:

— В любой непонятной ситуации увеличь скорость или длину разгона, а лучше то и другое, — выдал я свою формулировку забытого дворянином Елисеевым правила.

— Пожалуй, придётся, — с мрачной решимостью тёзка вернулся на старт.

Практика немедленно показала, что на пустом месте правила не появляются — стоило товарищу чуть больше и быстрее разогнаться, как телепортировался он со своей машиной именно куда хотел. Сделав ещё пару заездов на «Яузе», тёзка принялся упражняться с другими автомобилями. Здесь ему опять сопутствовал успех, хотя пару раз дворянину Елисееву всё же приходилось возвращаться на стартовую позицию и начинать заново.

Пересев на бронетехнику, тёзка столкнулся с новыми сложностями. Уж не берусь предположить, что тут оказалось причиной — то ли большая масса телепортируемых в движении объектов, то ли что другое — но если даже на грузовиках дворянин Елисеев прибывал практически в центральную точку выбранного для телепортации места, то на бронетранспортёрах и броневике он от этой самой точки заметно удалялся, на «Витязе» даже на самой кромке площадки остановился, едва не съехав в поле, что, впрочем, для восьмиколёсного броневика особой угрозы не представляло.

Все эти несомненные достижения подтолкнули тёзку провести опыты, программой его пребывания на полигоне не предусмотренные — телепортироваться вместе с транспортным средством в помещения, а именно, в гаражные ангары. Полковник Шаховской принял идею с энтузиазмом и тут же приказал освободить довольно большой ангар с бронетехникой.

В опытах этих дворянин Елисеев проявил необычную до того предусмотрительность — исключил из участия в них свою «Яузу» и бронированные «Яузу» и «Волгу» из кремлёвского гаража. Ну да, как оно выйдет с весьма ненулевой возможностью врезаться в стенку ангара, оказавшись внутри него, хрен его знает, вот и решил не рисковать собственной машиной и теми двумя, на которых нам предстояло ехать обратно. Соображает, однако, что тут ещё сказать!

Опасения тёзкины, кстати сказать, оказались не напрасными — если на «Тереке» и «Кабане» дворянин Елисеев успел вовремя затормозить, то «Лось» в стенку всё-таки стукнул, пусть и в самом конце тормозного пути. Дощатый щит, из которых были собраны стенки ангара, выдержал, но перед началом опытов с бронемашинами господин полковник велел распахнуть ворота и на этой стене — во избежание, знаете ли. Тут же коллежский регистратор Елисеев значительно усилил мои впечатления от своей разумной осторожности, дополнив её умением быстро учиться на собственных ошибках — ни на обоих типах бронетранспортёров, ни на броневике никуда не врезался, и через вторые открытые ворота не проехал, чётко и аккуратно попадая почти что в центр ангара.

Незапланированные опыты, однако, на том не закончились. На сей раз с инициативой выступил полковник князь Шаховской, пожелав опытным путём выяснить, могут ли бронемашины телепортироваться при движении вне дорог.

— Я помню, Виктор Михайлович, — отведя тёзку в сторонку, чтобы никто не слышал, тихо сказал он, — как вы телепортировали с поля бронемашины извне. Но я хочу знать, возможно ли такое при нахождении телепортировщика в самой машине.

Дворянин Елисеев посчитал такое предложение вызовом и немедленно на проведение опытов согласился. Голос разума, в роли коего выступил я, напоминая тёзке о разгоне, он слушать не стал, да и я не так чтобы уж очень сильно настаивал — самому, если честно, интересно стало.

Начал тёзка с «Казака», как самой лёгкой из бронемашин, и сразу выяснилось, что вне дороги разгон вообще никакого значения не имеет. Выбрав относительно ровный участок поля, тёзка сумел-таки разогнать бронетранспортёр почти до той же скорости, что на дороге, но результат оказался нулевым. Не могу даже предположить, в чём причина — неровность поверхности, исключавшая прямолинейное движение или что ещё, но телепортироваться машина упорно отказывалась. Несколько повторных заездов тоже завершились впустую, тёзка остановил машину и в непечатных выражениях принялся комментировать неудачу. Получалось у него неплохо, да что там, просто замечательно получалось, заслушаешься! Лучше бы, конечно, он в телепортации так блеснул…

— Слушай, а где ты так материться научился? — мутный поток тёзкиного красноречия, точнее, грязноречия, надо было как-то прервать, вот я и решил переменить тему.

— У отца на службе, — ответил тёзка. — Есть там у него такой старший унтер-офицер Тришкин, уж умеет, так умеет… Делать-то что будем? — смена темы помогла дворянину Елисееву вернуться к деловому настрою.

— А сам что думаешь? — встречным вопросом я попытался заставить соображать тёзку, потому что на его вопрос у меня никакого внятного ответа не нашлось.

— Даже не знаю, — обречённо выдал он. Ответ, конечно, честный, но толку с той честности… — Вот телепортировал же их извне не на дороге, и скорость там была совсем не та, а тут…

Ну да, было дело… И бэтээры тогда еле ползли, и по полю, а не по дороге… Стоп!

— Ты же тогда их как бы рукой толкал? — идея, пришедшая мне на ум, выглядела, должен признать, дурацкой, но ничего другого я всё равно не придумал, от тёзки сейчас каких-то умных мыслей тоже ждать не приходилось, и чтобы хоть что-то из моей придумки выжать, я принялся подогревать тёзкину мотивацию, побуждая его вспоминать свои успехи.

— Да, — ответил он.

— А в машинах когда телепортировался, представлял себя единым целым с ними? — продолжал я вызывать в памяти дворянина Елисеева его достижения.

— Да, — снова ответил он, и тут, похоже, до него стало доходить, к чему я клоню. — Думаешь, выйдет?

Вот чувствовал я, что мой ответ, каким бы он ни был, тёзке сейчас не так и нужен — едва задав свой вопрос, он развернулся и отъехал туда, откуда уже много раз безуспешно стартовал. Ну да, начать с того же места и добиться на этот раз успеха было сейчас для дворянина вопросом принципиальным, делом чести, как тут говорят, и говорят вовсе не для красного словца.

Прислушиваться к тёзкиному настроению сейчас не имело смысла — его мрачная решимость била через край и даже в какой-то мере передалась мне. Кажется, не только мне, но и машине — повинуясь воле водителя, бронетранспортёр покатился вперёд с явным намерением во что б то ни стало исполнить всё, что хочет от него тот, с кем сейчас стальная машина составляла единое целое. Да, составляла, я это почти чувствовал.

Где-то на полпути до неглубокой канавы, выбранной тёзкой рубежом за который он собирался телепортироваться, дворянин Елисеев снял правую руку с руля и поднял раскрытую ладонь на уровень лица. Проехав ещё чуть, он сжал поднятую ладонь в кулак, тут же его разжал и резким коротким движением как бы толкнул машину изнутри.

Получилось! Получилось, мать его в перемать и не знаю куда ещё, но уж всяко куда не надо, хоть и положено! Тёзка даже не отказал себе в удовольствии открыть дверь и выглянуть наружу, чтобы мы оба могли увидеть канаву позади машины.

— Можешь же, когда захочешь, — сдержанно похвалил я победителя.

— Да уж, прямо как тот ёж из твоей присказки, [2] — самокритично отозвался он.

Да, не скоро, ох как ещё не скоро сможет дворянин Елисеев обходиться без моих вдохновляющих пинков… Ну, оно и к лучшему, для меня уж точно.

Дальше всё пошло по накатанной дорожке — тёзка успешно телепортировался на «Драгуне» и «Витязе», прокатил в десантном отделении «Драгуна» всю честную компанию, на чём полигонная программа и завершилась. Полковник Шаховской устроил нечто вроде праздничного мини-банкета и всё-таки поднёс каждому чарку, и не принять такое угощение из собственных рук целого полковника и князя никто не осмелился. Дальше последовали составление отчёта, тёплое прощание, торжественное заведение тёзкиной «Яузы» в гараж и обратная дорога. Мы с тёзкой коротко обменялись впечатлениями и ощущениями, придя к общему выводу о том, что в этот раз прощаемся с полигоном, похоже, надолго…

— Итак, Виктор Михайлович, — три дня после успеха очередных опытов на полигоне коллежский регистратор Елисеев снова провёл за изучением архивных дел, прежде чем уже в конце дня третьего надворный советник Денневитц изволил вызвать его к себе, и теперь внимательно слушал начальника. — Полковник князь Шаховской чрезвычайно доволен итогами ваших опытов и теперь от всей души надеется, что среди офицеров полка найдутся обладатели способностей, подобных вашим, и что вы их должным образом выучите.

— Господин полковник обеспечил все условия для проведения опытов, — дипломатично вставил тёзка. — Уверен, что и условия для обучения господ офицеров он обеспечит также благоприятные.

— Несомненно, — своё согласие с подчинённым Денневитц подтвердил благосклонным кивком. — И потому господин полковник окончательно отозвал своё предложение о проведении в полку учений с телепортированием.

Новость мы с тёзкой однозначно оценили как хорошую. В конце концов, старое правило «кто-то с кого-то — кому-то легче» никто не отменял, и раз у нас отпадает на будущее лишняя работа, нам же лучше.

— А теперь, Виктор Михайлович, две новости касательно вашей деятельности в Михайловском институте, — продолжил Денневитц. — Первое. Вам пора всерьёз готовиться к преподаванию, чем вы в ближайшее время и займётесь. Пока вам помогут Сергей Юрьевич и Эмма Витольдовна, возможно, кто-то ещё, но это уже на усмотрение Сергея Юрьевича. Дважды в неделю, дни определю позже, о ходе вашей подготовки будете докладывать мне. Любые вопросы и сложности решайте с Сергеем Юрьевичем и Александром Андреевичем, с обязательным докладом мне.

Тёзка выдал что-то в стиле «слушаю и повинуюсь», я к нему не прислушивался, думал. В принципе, логично. Кривулин окончательно зарекомендовал себя в глазах Денневитца как человек, доверять которому можно, хотя оставлять совсем без контроля его не следует, да и кому же ещё руководить подготовкой дворянина Елисеева к преподавательской деятельности, как не директору института? А там и Чадский присмотрит, и сам тёзка, если что, Денневитцу моментом доложит. Какая-либо нездоровая самодеятельность со стороны Кривулина тут исключена начисто.

— Второе, — Денневитц одним лишь выражением лица показал, что сейчас будет сказано самое главное, а нас с тёзкой посетило предчувствие, что хороших новостей больше не будет. Не зря посетило, прямо скажу. — Перед каждой поездкой в институт вы, Виктор Михайлович, Эмму Витольдовну более не предупреждаете. В самом институте всякий раз начинать будете со встречи с Сергеем Юрьевичем, при необходимости встреч с Эммой Витольдовной постарайтесь обходиться без предварительного её уведомления. Надеюсь, Виктор Михайлович, вы понимаете, что такие требования вызваны исключительно заботой о вашей безопасности. Заодно и Яковлеву осложнения устроим, — надворный советник недобро усмехнулся. И ещё, Виктор Михайлович, — так, кажется, перечень неприятностей на этом не кончается, — Александр Андреевич, при нашем с Дмитрием Антоновичем содействии, разумеется, разработал систему мер по вашей защите в здании и на территории Михайловского института. Я вам настоятельно советую прислушиваться к ротмистру, во всяком случае в том, что касается вашей охраны.

Вот тут мы оба и призадумались. Нет, запрет на предупреждение Эммы о заходах к ней выглядит, при всей своей кажущейся нелепости, вполне разумным: не будет знать она, не сможет заранее сообщить Яковлеву и Волосова, это понятно, и уж Яковлеву такое новшество жизнь точно усложнит. А вот с Чадским, наоборот, тёмный лес. Прямого приказа подчиняться ротмистру в вопросах безопасности Денневитц тёзке не отдал, более того, даже совет к Чадскому прислушиваться надворный советник хоть и назвал настоятельным, но тут же дополнил оговоркой «во всяком случае». Ясно же, что не во всяком, ясно, что это не приказ и даже не такое начальственное пожелание, что посильнее иного приказа будет, а вот всё остальное не ясно ни хрена.

— Прошу меня простить, Карл Фёдорович, — пока я размышлял, тёзка запросил у начальства разъяснения, — следует ли понимать ваши указания так, что мне предоставляется определённая свобода действий в том, что касается моей безопасности, даже если эти мои действия будут не во всём отвечать пожеланиям Александра Андреевича?

— Только находясь в Михайловском институте, — ответил Денневитц. — Меры безопасности по дороге туда и обратно остаются без изменений.

Тёзка собрался было довести до начальства неполное понимание, а скорее полное непонимание исходящих от того самого начальства указаний, но я его притормозил, обещая объяснить всё потом, когда Денневитц его отпустит. Помогло, всё-таки привычка слушать мои советы у тёзки сформировалась вполне устойчивая. Вот и хорошо, лишь бы такое продолжалось подольше…

— И где обещанное объяснение? — с некоторой ехидцей поинтересовался тёзка. Имел право, чего уж там — он уже до столовой дошёл, собираясь ужинать, а я всё ещё молчал. Впрочем, причина у меня была уважительная — я соображал, и, похоже, кое до чего додумался…

— У меня их аж целых три, — похвастался я. — Так что устраивайся, дорогой, а я буду излагать.

Уже скоро дворянин Елисеев принялся за поедание ужина, и пока он насыщался питательными веществами, я насыщал его разум плодами своих размышлений.

— Ты же помнишь, как Чадский с Кривулиным и Хвалынцевым мутили вокруг дележа власти в институте? — спросил я.

— Конечно, помню, — подтвердил тёзка.

— Вот и Денневитц наверняка не забыл, — продолжил я. — Потому и не хочет Чадскому слишком много воли давать. Опять же, в тот раз именно ты открыл шефу глаза на всю ту мутотень, вот он теперь и ставит тебя в особое положение.

— Хм, может, и так… — особой уверенности я у тёзки не увидел.

— Ну хорошо, не нравится тебе такое объяснение, держи другое, — пошёл я в обход. — Денневитц как бы тебе подсказывает: на Чадского, мол, надейся, но и сам не плошай. Привык уже, что ты умеешь выворачиваться почти что из любой ситуёвины, вот и не хочет загонять тебя в рамки.

— А третье объяснение? — от оценки второго тёзка уклонился, но я-то чувствовал, что оно ему нравится. Что там дедушка Крылов говорил про льстеца, который всегда отыщет в сердце уголок? Вот-вот… Но порцией лести я угостил товарища исключительно для разминки перед выкладкой третьего варианта.

— Третье? Видишь ли, третье тут не совсем объяснение, — вступил я на совсем уже зыбкую почву. — Тебе не кажется, что Денневитц просто сказал тебе не всё? Что у него какие-то свои планы, о которых он не считает нужным ставить тебя в известность? Я же потому тебе и не дал его дальше спрашивать, что ничего бы он тебе толком не сказал.

— А знаешь, похоже, — согласился тёзка. — Вот как раз на это больше всего и похоже. И действительно, вряд ли Карл Фёдорович что-то сказал бы…

В таких условиях мы с дворянином Елисеевым естественным образом пришли к выводу, что нам необходимо постоянно быть готовым не знаю к чему, но к чему угодно. Да и ладно, уж нам-то не привыкать… Но мне лично такое мутное поведение Карла Фёдоровича не понравилось. Надо напрячь Эмму, чтобы она поскорее озаботилась нашей защитой, так оно, знаете ли, как-то намного спокойнее будет.

…С плодами напряжённой умственной деятельности ротмистра Чадского мы начали знакомство, ещё когда дворянин Елисеев даже не успел выйти из машины у парадного крыльца Михайловского института. Мы даже до этого самого крыльца не доехали — стоило нам заехать на институтскую территорию, как дежурившие на въезде жандармы направили нас к боковому входу. Честно говоря, решение показалось мне не самым плохим — боковое крыльцо, в отличие от парадного, с улицы не просматривалось, и нападение извне нам тут не грозило.

У крыльца нас встречали двое жандармов в форме и знакомый в лицо персонаж из секретного отделения, чин и имя которого мы с тёзкой не припомнили. Тёзке, прямо как большому начальнику, распахнули дверцу автомобиля, и едва дворянин Елисеев выбрался из машины, жандармы, прикрывая его своими телами, быстро провели прибывшего внутрь здания, где дежурил ещё один жандарм.

— Вахмистр Сергеев! — назвался старший из жандармов. — Прощения прошу, ваше благородие, обождать надо!

Ну надо, так надо, подождали. Ждать, как почти тут же выяснилось, пришлось того самого персонажа из секретного отделения.

— Корнет Зиньков, — представился он. — Прошу следовать со мной.

Следовать, ясное дело, пришлось в секретное отделение, где тёзку встретил ротмистр Чадский, сразу вывалив на коллежского регистратора Елисеева кучу новостей. Подъезжать теперь следовало именно к тому боковому крыльцу, где нас так торжественно встречали, причём сначала нужно развернуться, чтобы к тому крыльцу машина вставала не левым бортом, как несколько минут назад, а правым — «ваш водитель, Виктор Михайлович, уже получил указание, в следующий раз не удивляйтесь». Ну да, так и тёзку, по привычке садившегося рядом с водителем, не надо обводить вокруг машины, и водителю, если что, удобнее стрелять прямо со своего места в тех, кто может попытаться приблизиться к крыльцу с враждебными намерениями. Заходить в здание после покидания автомобиля тёзке предписывалось как можно скорее и под прикрытием жандармов, которые отныне будут встречать его всякий раз.

Некоторая заковыристость нововведения у нас с тёзкой никакого неприятия не вызвала. В общем и целом придумано-то неплохо, вполне себе разумно даже. Понятно, что исключать ничего нельзя, особенно с таким противником, как Яковлев, но нападение при входе в институт такие меры затрудняли до крайности.

Однако новости от Чадского на этом не заканчивались. Отныне перемещения дворянина Елисеева в зданиях и на территории Михайловского института делились на два вида, и если по двум основным институтским зданиям тёзка мог ходить столь же свободно, как и раньше, то о своём желании выйти из них, не важно, в другие здания или просто на территорию, должен был ставить в известность секретное отделение. Это новшество нам уже не понравилось, но, памятуя о словах Денневитца, мы решили, что обещанной им свободой действий воспользуемся позже, когда возникнет в том надобность.

— По чести сказать, я ожидал от Александра Андреевича большего, — с недоумением прокомментировал дворянин Елисеев услышанное от ротмистра, когда мы покинули секретное отделение и тёзка направился в кабинет Кривулина. — Думал, захочет, чтобы я дышать не смел без предуведомления.

— Ну да, от него кровопролития ждали, а он чижика съел, — поддержал я тёзкин настрой.

— Вот уж точно! — дворянину Елисееву пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не рассмеяться, иначе у встречных, пусть и было их мало, могло появиться не вполне благоприятное о нём представление. — Кстати, а это откуда?

— Салтыков-Щедрин, «Медведь на воеводстве», — пояснил я.

— Салтыков-Щедрин? — удивился тёзка. — В корпусе на уроках словесности мы его читали, но такого я у него не припомню…

Ну да, то ли тёзка и правда не помнит, то ли здесь именно это Салтыков-Щедрин не написал. Но углубляться в литературоведение оказалось некогда — тёзка уже входил в директорскую приёмную.

— Здравствуйте-здравствуйте, Виктор Михайлович, — на приветствие визитёра директор Михайловского института ответил со всем радушием. — Давно, давно не имел чести вас видеть! Примите искренние поздравления с классным чином! Я так понимаю, мы с вами наконец примемся за дело?

— Примемся, Сергей Юрьевич, конечно же, примемся! — с этакой встречей настроение у тёзки немедленно не поднялось даже, а прямо-таки взлетело. — И благодарю за поздравления!

С обязательной вежливостью на том и закончили, перейдя к деловому обсуждению, точнее, к выслушиванию коллежским регистратором Елисеевым монолога господина директора. Ни о каких новшествах Кривулин, в отличие от Чадского, говорить не стал, должно быть, знал уже, что этим озаботился Денневитц, но настроение тёзке директорский монолог ещё больше повысил — Сергей Юрьевич объявил, что ему нужно два-три дня, чтобы окончательно приготовить программу занятий, пока же Виктор Михайлович может овладевать навыками преподавания целительства у Эммы Витольдовны. В общем, куда именно двинулся дворянин Елисеев, покинув директорский кабинет, понятно.

Что ж за день-то такой! Нечто похожее на монолог нам пришлось выслушивать и у Эммы, правда, в куда более комфортных условиях, чем у Чадского и Кривулина — всё же вываливать на нас с тёзкой информацию дама принялась уже после недолгой, но уж очень напряжённой борьбы с последствиями разлуки, да и большая часть её монолога шла в ментальном изложении, опять же, тёзка в это время удобно устроился на диване.

Кривулин уже сообщил Эмме, что она будет готовить коллежского регистратора Елисеева е преподаванию целительства, вот наша подруга и составила хитрый план, как и директорское поручение выполнить, и научить нас с тёзкой сравнительно надёжно препятствовать любым попыткам чужого проникновения в его голову. С этого места её монолог перешёл в куда более приятный и интересный режим диалога.

— Думаешь, у нас будет столько времени, чтобы совмещать? — нет, я, конечно, привык Эмме доверять, но не настолько же!

— Что совмещать? — с хитрой улыбочкой поинтересовалась она.

— Как что? — не понял я. — Учительское обучение и обучение защите, конечно!

— А мы и не будем совмещать, — Эмма даже рукой небрежно этак отмахнулась, а улыбочка стала ещё хитрее, хотя, казалось, куда уж ещё-то? — Твой тёзка учить будет полицейских, жандармов и военных, — это не звучало вопросом, и я просто согласился. — Ну вот, — Эмма с некоторым сомнением оглядела разбросанную одежду, но с дивана не встала. — Я узнавала у Чадского, их учат первой помощи, перевязкам и прочему. То есть усваивать основы анатомии и физиологии им будет проще, какие-то азы они уже знают, а значит, и пойдёт у них это быстрее, — тут опять спорить было не с чем. — И учить их ты и твой тёзка будете делать приблизительно то же самое, только нашими методами и более успешно. Им и того довольно будет, а если кто покажет совсем уж выдающиеся способности к целительству, то ко мне в обучение пойдёт.

— То есть и научатся они тоже быстрее, хочешь сказать? — я, похоже, начал понимать, куда она ведёт.

— Да! — подтвердила Эмма. — И у нас будет больше времени на наши занятия!

Сами понимаете, оставить такое хитроумие без должной награды я не мог, и уже скоро мы снова впали в блаженную расслабленность, ураганом пронесясь через бурное взаимное овладение…

— А с нашей защитой что? — поинтересовался я, когда мы уже оделись, и просто сидели на диване, держась за руки.

— Скоро начнём, — пообещала Эмма, — мне там надо для себя ещё немного прояснить… Кстати, — она перешла на нормальный разговор, голосом, — Ольга Михайловна уже послезавтра получит свидетельство о прохождении обучения в нашем институте, так что ты, Витя, — обратилась она конкретно к дворянину Елисееву, — просто обязан при том присутствовать!

Тёзка, естественно, тут же горячо заверил даму в том, что такое историческое событие не пропустит.

— Даже жалко, что вернётся она к себе в Покров, — вздохнула Эмма. — У нас же в институте учредили целительское отделение, и при нём два ассистентских места. Одно из них я как раз Ольге Михайловне хотела предложить, но она, увы, отказалась…

— А второе? — перехватил я у тёзки управление организмом.

— Пока не решила, — Эмма даже поморщилась, похоже, вопрос был для неё нелёгким.

— Даже так? — удивился я. — А Юлия Дмитриевна чем тебя не устраивает?

Ох, и ругались же мы с тёзкой на обратном пути! Ну про ругань это я так, для красного словца. На самом деле вовсе мы с ним не ругались, просто спорили, да и то не сильно горячо, но поспорили, было дело. О чём? Да вот, узнали кое-что интересное и слегка разошлись во мнениях, что и как с этим новым знанием делать.

Что у нас, я имею в виду дворцовую полицию, вырос большой зуб на помощницу Эммы госпожу Волосову, я уже говорил, что вырос он не просто так, а вполне обоснованно, говорил тоже. Но что своей помощницей не особо довольна и сама Эмма, для нас с дворянином Елисеевым стало не новостью даже, а настоящим открытием. Ясное дело, мы немедля устроили Эмме почти что полноценный допрос, но ничего внятного она нам не сказала — даже не знаю, не смогла или не захотела. То ли Эмма подозревала помощницу в том, что та за ней слишком уж внимательно присматривает, то ли, наоборот, считала Юлию Дмитриевну ленивой и неаккуратной, то ли просто ни с того ни с сего перестала помощница Эмму устраивать, мы так и не поняли, но сам факт недовольства никуда от того не девался. Странно, конечно, Эмма, если ей надо, умеет высказать всё чётко, ясно и понятно, а тут…

Собственно, прямо у Эммы в кабинете мы с тёзкой первый раз и поспорили. Тёзка хотел рассказать ей, что с Волосовой не всё чисто, и только воззвав к авторитету прямо запретившего ставить Эмму в известность Денневитца, я его от такого удержал. Сам я попытался мягко намекнуть Эмме, что неплохо бы обратиться с этим в секретное отделение, но она отказалась — не такие, мол, у неё серьёзные претензии, и уж тем более не такие обоснованные подозрения, чтобы идти с ними к Чадскому.

Скоро, однако, нам с тёзкой стало не до споров и обсуждений — дворянин Елисеев заглянул к сестре, и в ходе устроенного ею чаепития ему даже в какой-то мере передалось прекраснейшее расположение духа, охватившее Ольгу в связи с окончанием её обучения. Да, все эти многочисленные охи-ахи сестры по поводу новых знаний и умений, которыми она овладела, дворянин Елисеев почти целиком пропустил мимо своего сознания, но вот настроением старшенькой слегка проникся. Трудно, конечно, сказать, как Ольга будет применять эти знания и навыки в Покрове, но что состояние здоровья её мужа, их с тёзкой родителей и младшей сестрёнки окажется под постоянным и внимательным присмотром, никаких сомнений не оставалось. Ну и хорошо, когда меньше забот, оно же всегда лучше.

На том сегодняшняя программа пребывания коллежского регистратора Елисеева в Михайловском институте себя исчерпала, и тёзка, немного пообщавшись с Эммой насчёт наших дальнейших занятий, отправился к Чадскому докладывать о своём отбытии.

Отбытие тёзки из института обставили почти так же, как и прибытие, разве что с устранением имевших место утром огрехов и неувязок — машину ефрейтор Фролов подал к боковому крыльцу именно правым бортом, жандармы обеспечили отсутствие лишних глаз и прикрытие посадки дворянина Елисеева в автомобиль, мы отъехали, тут-то тёзка про Волосову и вспомнил, подняв новую волну наших разногласий.

Что интересно, вопрос о том, докладывать Денневитцу о невнятных подозрениях Эммы в отношении госпожи Волосовой или нет, даже не вставал, оба понимали, что доложить придётся. Нет, не совсем так. Это дворянин Елисеев понимал, что придётся, и очень по такому поводу переживал. Он почему-то всерьёз считал, что раз Эмма не может сказать ничего внятного по поводу своих к помощнице претензий, то доложив о них Денневитцу, мы выставим подругу не в лучшем свете. Я же оценивал необходимость этого доклада и его возможные последствия совсем по-другому.

— Ты, дружище, вот что пойми, — втолковывал я тёзке. — Волосова уже у нас в разработке, а Эмму наш дорогой Карл Фёдорович уже выделяет как носительницу здорового начала в институте. Так что твой доклад, наоборот, поднимет её в глазах начальства, а никак не опорочит!

— Так-то оно так, но… — тёзка, кажется, слегка заплутал в поисках нужных слов, — но всё равно же получается, что ничего она толком не сказала! И где тут здоровое, как ты говоришь, начало-то?

— Ну ты даёшь! — ага, самое время удивиться. — Сам-то неужели не видишь?

— Не вижу, — без особой уверенности ответил тёзка. Ну да, привык за год с лишним нашего симбиоза к моей манере общения и наверняка уже понимал, что я готовлю подвох, но не мог сообразить, какой и где именно. Обманывать его ожидания я не стал.

— Ты же, дорогой, не сам по себе, ты часть государственной машины, — начал я с очевидного. — И вот эта самая машина заподозрила Волосову не сразу, но уж когда взялась за дело, то накопала на неё немало. А Эмма сама по себе, потому ничего и не накопала. Зато за что-то зацепилась. Вот тебе то самое здоровое начало, а если считаешь, что этого мало, так ещё раз подумай — где Эмма, где дворцовая полиция, и сравни результаты с учётом этой самой разницы.

— Хм, ну, пожалуй… — тёзка всё ещё сомневался, но так, уже на остатках. — Но тогда, наверное, надо подать это Карлу Фёдоровичу в каком-то выгодном для Эммы свете? Мол, Эмма Витольдовна проявила бдительность?

— Не умножай сущностей, — изобразил я мудрого наставника. — А то потом всё равно может вылезти правда, что Эмма просто поделилась своими сомнениями и никакой особой бдительности не проявляла. И в каком свете тогда ты сам-то смотреться будешь? А Эмму даже эти её сомнения Денневитцу в нужном свете покажут.

Дворянин Елисеев ещё малость посомневался, так, больше уже для порядка, и со мной всё-таки согласился…

— Вот, стало быть, как? — выслушав тёзкин доклад, скрывать своё удивление надворный советник Денневитц и не пытался. — То есть, Эмма Витольдовна поделилась с вами своими сомнениями относительно госпожи Волосовой, но не назвала причину тех самых сомнений?

— Именно так, Карл Фёдорович, — подтвердил тёзка.

— Госпожу Кошельную вы, Виктор Михайлович, знаете лучше, чем я, — резонно заметил Денневитц. — Как по-вашему, имеет место женское чутьё или же какие-то основания для сомнений у Эммы Витольдовны присутствуют?

Мы с тёзкой призадумались, но не шибко надолго.

— Я полагаю, Карл Фёдорович, речь здесь идёт о женском чутье, — выдал дворянин Елисеев наше общее мнение. — Если бы таковые основания у Эммы Витольдовны имелись, она, думаю, ими бы со мной поделилась.

— Пожалуй, соглашусь, — принял нашу версию Денневитц. — Но, как я понимаю, теперь госпожа Кошельная озаботится поиском подтверждений, а возможно, даже опровержений своих предчувствий. А вы, Виктор Михайлович, будете мне о том докладывать.

Тёзке оставалось только принять начальственное повеление, в целом вполне логичное.

— Вот только постарайтесь, Виктор Михайлович, наводящих вопросов Эмме Витольдовне не задавать, или по меньшей мере не слишком в том усердствовать, — уточнил тёзкину задачу Денневитц. — Мне интересно, что и как будет делать здесь госпожа Кошельная сама по себе, и как скоро она решится-таки обратиться к Александру Андреевичу.

Интересно, среди предков Карла Фёдоровича иезуитов не было? Впрочем, генеалогия надворного советника Денневитца занимала меня сейчас меньше всего, куда важнее было правильно оценить, чем это может обернуться для нас, причём не только для меня и дворянина Елисеева, но и для Эммы. Так что у нас с тёзкой нашлось о чём поговорить за несколько припозднившимся обедом, а у меня — и о чём подумать после него.

Что Денневитц затеял какую-то свою игру, ясно стало ещё когда он разрешил тёзке проявлять самостоятельность в вопросах безопасности при нахождении в Михайловском институте. Теперь вот и это ограничение на расспросы Эммы. Похоже, Карл Фёдорович знает что-то такое, что нам с тёзкой неизвестно, и рассчитывает на продолжение такого состояния дел в течение какого-то времени. Что он собирается с того получить, мы тоже не знаем, опять же, потому что не знаем того, что знает он. А чем оно нам грозит… Тут уже приходилось теряться в догадках, причём настолько неправдоподобных, что даже как-то стыдно было перед самим собой их рассматривать. Однако в любом случае получалось, что до того момента, как Денневитц соизволит открыть тёзке правду, начальник будет играть коллежского регистратора Елисеева втёмную, и мне это не особо нравилось. Ещё мне не нравилось, что в этих хитрых играх вполне может поиметь те или иные неприятности Эмма. В общем, не нравилось мне тут почти всё, но что с этим делать, я сообразить не мог, и это мне не нравилось больше всего.

Невесёлыми итогами своих размышлений я поделился с тёзкой, и тут дворянин Елисеев сумел меня удивить.

— А не может оно быть как-то связанным с делом о списке Хвалынцева? — спросил он. — Мы же Дмитрия Антоновича давно уже не видели…

Хороший вопрос… Да, на Воронкове повисло сейчас ещё и отравление Перхольского, но его работу по списку Хвалынцева никто же не отменял, и пусть переложил Дмитрий Антонович часть той работы на полицию и жандармов, главной фигурой в расследовании остаётся именно он. Понятно, дел у него хватает, но после тёзкиного вопроса появилось у меня подозрение, что не только в занятости Воронкова кроется причина того, что давненько мы господина титулярного советника не видели… Зачем Денневитцу разводить тёзку и Воронкова в разные стороны, хрен его, конечно, знает, но как-то уж очень легко и естественно напрашивалась мыслишка, что именно оно самое мы и наблюдаем. Впрочем, проверить это предположение мы всё равно никак пока не можем, что я тёзке и объяснил, заодно предложив поискать более реалистичные способы действий в имеющихся обстоятельствах.

Способы такие мы после недолгого обсуждения нашли, не дураки же, в конце-то концов. Во-первых, Эмме про её помощницу всё-таки решили пока не говорить. Не потому, конечно, что Денневитц не рекомендовал, а исключительно чтобы лишний раз Эмму не грузить. Опять же, право и возможность рассказать нашей даме о нелояльности Волосовой мы оставляли за собой, если или когда посчитаем таковой рассказ необходимым. Во-вторых, мы постановили держать ухо востро и, насколько это у нас получится, отслеживать все непонятные высказывания и действия Карла Фёдоровича, чтобы хотя бы так обнаружить в них какую-то систему и через это понять, что ему надо, чем оно может обернуться для нас и как, если, не приведи Господь, понадобится, с этим бороться. Скажете, мало? Ну-ну, попробуйте в наших условиях придумать чего побольше.

Сам я, впрочем, тоже шибкого довольства итогами наших с тёзкой умствований не испытывал. Нет, в том, что делать с загадочным поведением Денневитца и отношением Эммы к своей помощнице, мы всё решили правильно, тут никаких сомнений не оставалось, но эта проблема мало того, что не была для нас единственной, она, мать её проблемную куда не надо, не была и главной. Главная наша проблема состояла в том, что где-то успешно скрывался чёртов ублюдок Яковлев, не оставляющий намерения убить дворянина Елисеева, а с ним и меня. Скрывался, сволочь, успешно, а значит, угроза нам с тёзкой никуда не девалась, и, что самое неприятное, как её избежать, никаких соображений у меня не имелось.

Да, по каким-то неведомым причинам Яковлев сейчас залёг на дно, с Волосовой не связывается, выяснить, где и как можно подловить дворянина Елисеева, не пытается. Тут, конечно, можно в который раз повторить, что непонимание действий или, как это имеет место сейчас, бездействия противника — проблема наша, а никак не его, но, чёрт возьми, теперь-то мы не можем быть уверенными даже в том, что Яковлев и правда затаился, а не Денневитц, разводя в стороны нас с Воронковым, что-то тут скрывает. Вот что за шлея такая шефу под хвост попала⁈ Нет, срочно, срочно надо с этими начальственными закидонами разбираться! Да и с поисками Яковлева тоже.

Как-то сама собой пришло на ум, что даже если я придумаю гениальный план поимки злопаскудника, а тёзка озвучит его Денневитцу, далеко не факт, что надворный советник прекратит свои хитрые игры и примет план к исполнению. Да, плана такого у меня один хрен нет, но если вдруг и появится, кто знает, во что играет Карл Фёдорович и как он в этой связи мой план воспримет? То есть опять я упёрся в необходимость выяснить, в чём состоит истинный смысл необъяснимых затей тёзкиного начальника, и опять вынужден был признать, что пока этот самый смысл вообще никак не просматривается. Что ж, раз обстоятельства не давали возможности продуктивно размышлять о способах поимки Яковлева и истинном смысле тайных игр Денневитца, мысли мои переключились на другую тему, для нас с тёзкой уж точно не менее важную.

Уже в ближайшие дни мы с Эммой займёмся установкой защиты содержимого нашей с дворянином Елисеевым черепушки, и тут сам собой встал вопрос, о котором раньше я почему-то не задумывался: если наша подруга взяла за основу материалы из институтской библиотеки, то те же самые материалы могут использовать и другие? Тут же за этот вопрос уцепился и следующий: а не обратят ли господа Кривулин и Чадский внимание на то, какие именно книги и записи поднимала в библиотеке Михайловского института госпожа Кошельная? М-да, приходилось признать, что ещё даже не будучи, так сказать, установленной, наша защита уже имела серьёзную, а то и катастрофическую уязвимость. Вряд ли, конечно, Эмма упустила это из вида, но поспрашивать её перед тем, как она начнёт с нами заниматься, надо, и поспрашивать въедливо…

Нередко бывает так, что рассматриваешь какую-нибудь проблемку, и вдруг видишь за ней ещё одну, а то и не одну даже. Вот и со мной случилось то же самое — я задумался, а как мы будем проверять качество этой будущей защиты. Раньше-то у нас такие проверки происходили исключительно в боевой, что называется, обстановке — когда тёзку гипнотизировал Хвалынцев, оно вообще случайно получилось, а когда тот же Хвалынцев давил на тёзку внушением, дворянин Елисеев вообще отрубился нафиг и мне пришлось разруливать ситуацию самому. Хотелось бы, знаете ли, хоть раз провести испытание по-нормальному, до того, как защита остро потребуется, но вот как, спрашивается? Тоже вопрос к Эмме будет.

Ещё один момент со всеми этими делами лежал пока что больше в области неизвестного. Вот кем, хотелось бы знать, заменят в Михайловском институте Хвалынцева? Что-то не приходилось мне слышать о других таких умельцах в институте ни от Эммы, ни от Кривулина, но ежу понятно, что заполнить эту вакансию для институтского начальства представляется до крайности необходимым, и просто так Кривулин с нынешним положением не смирится. Кстати, смех смехом, но получается, что на сегодня самый продвинутый в Михайловском институте специалист по внушениям — как раз дворянин Елисеев, хе-хе… А что, как-никак ученик самого Хвалынцева! Ладно, поглядим, что на сей счёт Кривулин скажет, а там и видно будет.

Да, что-то многое в моих умствованиях так или иначе приводит к тому, что там видно будет. Где «там» и что именно будет видно — вопросы отдельные, но… Но точно я всё равно тут ничего спрогнозировать не могу, а вот заранее предусмотреть различные варианты, там, конечно, где оно получится, это да, это всегда пожалуйста. Глядишь, какой из тех вариантов и пригодится, пусть даже в сыром, кое-как проработанном виде. Как говорится, и то лучше, чем совсем ничего. На этой условно оптимистической ноте я решил, что на сегодня с меня хватит, и честно заснул — в кои-то веки даже раньше дворянина Елисеева.

Вручение Ольге Михайловне Улитиной свидетельства о прохождении обучения в Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук обставили аж целой церемонией, совсем не помпезной, зато в меру торжественной. Провели её в директорском кабинете, благо размеры позволяли разместиться всему благородному собранию в составе виновницы торжества, Эммы, Бежина, Кривулина, Чадского, директорского секретаря Вильберта и, понятно, коллежского регистратора Елисеева.

Кривулин толкнул коротенькую, минут на пять-семь, речь, где ухитрился отметить и преподавательский талант Эммы Витольдовны, и выдающиеся способности Ольги Михайловны (да-да, прямо-таки выдающиеся), и свой личный вклад как директора института в организацию и проведение учебного процесса, и участие в том самом процессе Юрия Ивановича, и не столь заметную со стороны, но весьма полезную и до крайности необходимую помощь учебным занятиям со стороны секретного отделения, возглавляемого Александром Андреевичем, и даже заслуги Виктора Михайловича, без которого то самое обучение, столь успешно проходившее и блистательно завершённое, вряд ли стало бы возможным. В общем, раздал всем сёстрам по серьгам, никого не обошёл.

Далее директор передал слово Эмме, и та напутствовала Ольгу на самостоятельное целительство, напомнив главную со времён Гиппократа врачебную заповедь «не навреди» и выразив уверенность, что ещё услышит, и не раз, об успехах своей ученицы.

Бежину директор слова не дал, а вот ротмистра Чадского выступить пригласил. Александр Андреевич поздравил госпожу Улитину с окончанием обучения, но основную часть своей речи уделил почётной ответственности, которую Ольга Михайловна принимает теперь на себя, о её долге перед государем императором как верноподданной и дворянки, и прочим высокопафосным разглагольствованиям.

Ясное дело, Ольге Михайловне было предоставлено ответное слово, и тёзкина сестра в грязь лицом не ударила, щедро угостив словами благодарности и признательности и Эмму Витольдовну, и Юрия Ивановича, и, в меньшей, конечно, мере Сергея Юрьевича с Александром Андреевичем. А вот любимому братику тех слов досталось меньше всех, но он не в обиде.

Когда все высказались, Вильберт подал Кривулину свидетельство, тот с видимым удовольствием украсил его своим автографом, затем документ подписали Эмма и Вильберт, после чего секретарь приложил печать, на глазах присутствующих сделал запись об историческом событии в большой и толстой регистрационной книге, и под дружные аплодисменты Сергей Юрьевич вручил важную бумагу Ольге Михайловне, принявшей ценное подношение с изящным реверансом.

По такому поводу прямо в кабинете распили бутылку шампанского. Секретарю, правда, не наливали, но и без него на несчастную бутылку оставалось шесть человек, так что на гордое звание пьянства её распитие никак не потянуло. Продолжили банкет уже в более узком составе — тёзка с сестрой да Эмма с Бежиным — уже без алкоголя в институтской столовой, стараниями Кривулина отремонтированной до состояния лучше прежнего. За чаем с исключительно вкусными, хотя и не шибко дорогими пирожными разговоре пошёл уже совсем не официальный. Эмма и Бежин устроили целое соревнование, кто даст Ольге больше ценных советов по целительской практике, но уже вскоре Юрий Иванович его с треском проиграл и оставил нас, сославшись на дела. Чуть позже, закрепив свою победу ещё парой дельных советов, удалилась к себе и Эмма, перед уходом одарив тёзку, а скорее, меня многообещающим взглядом.

— Ждёшь, небось, не дождёшься? — подначила брата Ольга.

— А как ты догадалась? — постоянное общение со мной даром для тёзки не прошло, и сестре он подначку немедля вернул.

— Должно быть, случайно, — правила игры сестра усваивала на ходу. — Но вы с ней, похоже, не сильно старательно прячетесь. Не боитесь?

— А чего, по-твоему, мы должны бояться? — поинтересовался дворянин Елисеев, изобразив, как мог, высшую степень искреннего недоумения.

— Ну не знаю, вам виднее, — проявила Ольга миролюбие, не забыв, тем не менее, ехидненько улыбнуться. — Беги уже, ладно, а я пойду домой позвоню. Ко мне только зайди потом, как Эмма Витольдовна тебя отпустит.

Ясное дело, получив такое соизволение, пусть и с добавленной под конец шпилькой, дворянин Елисеев немедленно им воспользовался, однако же, предварительно проводив сестру до отведённых ей в институте комнат. А вы что хотели — желание желанием, а приличия приличиями, дворяне всё-таки, не вахлаки какие!

С недавних пор, когда обстановка в Михайловском институте более-менее пришла в норму, программа нашего пребывания у Эммы особым разнообразием не отличалась. Не стал исключением и этот раз — мы сразу перешли в комнату отдыха, но именно отдыхать принялись лишь после не особо долгих, но весьма напряжённых трудов по добыче удовольствий и наслаждений. Вот когда мы слегка отдышались и обменялись, по ментальной, разумеется, связи комплиментами по поводу проявленных только что усилий и умений, я всё по той же ментальной связи и вывалил свои вчерашние вопросы — все и сразу.

— Я же в библиотеке не только способами ментальной защиты интересовалась, — принялась Эмма отвечать. — Если Чадский полезет смотреть мой читательский формуляр, совсем, бедный, запутается, — тут она выдала недобрую усмешку. Ну не любит жандарма госпожа Кошельная, что тут поделать! — И знаешь, дело вообще не в том, что он там увидит, а в том, чего он не увидит. И никто другой не увидит тоже.

— Поясни, — звучали слова Эммы, конечно, обнадёживающе, но мне захотелось подробных разъяснений. Уж больно важный вопрос…

— Я пересмотрела всё, что в нашей библиотеке есть по ментальным проявлениям, — даже при мысленном общении в её словах чувствовалась гордость, — но ни разу не встретила ничего похожего на упоминание о двух сознаниях у одного человека. Ни разу! — с нажимом добавила Эмма. — То есть в институте ничем таким никогда не занимались, никогда с этим явлением не имели дела и, стало быть, никто не будет именно его в тебе искать.

— Это, конечно, радует, — известие и правда было хорошим, — но могут же обнаружить и случайно?

— Вот чтобы такое исключить, я кое-что и придумала, — с гордостью заявила Эмма и приступила к объяснениям.

Должен сказать, предложенное ею решение выглядело простым и изящным, хотя, говоря о простоте, я, пожалуй, малость погорячился. Но насчёт изящества скажу с полным на то основанием, что есть, то есть. Эмма собиралась так устроить нашу с тёзкой мозговую коммуналку, чтобы при любой попытке прямого чужого воздействия на сознание дворянина Елисеева оно, тёзкино сознание, сопротивлялось до того момента, как станет ясно, что нажим слишком силён и это самое сопротивление не имеет перспектив. В этом случае сознание дворянина Елисеева должно закуклиться, а управление организмом перейти ко мне. Смысл тут состоял в том, что само это закукливание оставалось для противника незаметным, и он должен был посчитать, что сила сопротивления дворянина Елисеева превосходит силу воздействия, на чём и признать провал своей попытки. Если же такого не произойдёт, то мне следовало сделать вид, что у злобного врага всё получилось, но удерживать тёзку в закукленном состоянии и быть готовым либо в самый неожиданный для коварного врага момент нанести ответный удар, либо провести экстренную эвакуацию нашего общего тела. В общем, примерно то же самое, что было в обоих случаях с Хвалынцевым, только степень контроля с моей стороны должна была стать повыше.

Впрочем, я опять не совсем точно выразился, на этот раз сказав о том, что устроить такой порядок внутри нашего общего с дворянином Елисеевым черепа собиралась Эмма. На самом деле она собиралась научить нас с тёзкой наводить этот порядок самостоятельно, и даже разработала для того соответствующие упражнения. Вот это, честно говоря, понравилось мне в её плане больше всего — во-первых, кому ещё заниматься обустройством нашей мозговой квартиры, как не нам самим; во-вторых, такой порядок предусматривал исключение тех неприятных и опасных моментов, что имели место в упомянутых случаях. По-быстрому посовещавшись с тёзкой, я с удовлетворением отметил полное наше с ним в этом вопросе согласие.

— Ну хорошо, — высказал я Эмме наше общее мнение. — Идея твоя нам обоим нравится, спасибо тебе огромное. Но что у нас с проверкой качества защиты? Опять дожидаться, пока кто-то полезет в тёзкину голову или есть всё-таки способ как-то проверить заранее?

Эмма нахмурилась. С ответом она медлила долго, и её лицо никак не прояснялось, оставаясь всё таким же хмурым и задумчивым. Что ответ почти наверняка не будет приятным, я уже смирился, оставалось только верить, что он окажется честным. И я не ошибся.

— Никак, боюсь, не проверить, — призналась в конце концов Эмма. — Никак. Разве только доведёте до совершенства навык такого закукливания твоего тёзки и управления тобой вашим телом исподволь. Это вам по силам, тут и моего обещания не надо, сами справитесь. Но проверить — никак. Пока не потребуется по-настоящему. Ладно, давай, что ли, одеваться, да и приступим…

Что ж, с честностью у Эммы всё в порядке, с чувством реальности тоже. Её отказ выдавать желаемое за действительность в который уже раз подтверждал, насколько удачно сложились у нас отношения. Да, уже не в такой отдалённой перспективе будущее этих отношений смотрелось далеко не блестящим, но пока эта самая перспектива всё ещё маячит где-то на горизонте, надо ловить момент и этим самым моментом всячески наслаждаться. Кстати подумалось, что если мы с дворянином Елисеевым имеем с тех отношений кроме наслаждений ещё и нехилую такую практическую пользу в виде крайне полезных знаний и навыков, то наша дорогая Эмма довольствуется здесь исключительно постельными удовольствиями, правда, в изрядных количествах и весьма необычном в здешнем обществе ассортименте. Впрочем, если хорошо подумать, то это не так — уж без дворянина Елисеева Эмма не создала бы и не довела до совершенства методику работы целителей в паре, не освоила бы ментальную связь, да и вообще вряд ли бы достигла в постижении ментальных проявлений тех высот, что сейчас возносили её даже, пожалуй, над Кривулиным. Но всё же если вдруг представится случай устроить нашей подруге ещё какие плюшки и выгоды, надо будет его не упустить.

…Как-то раньше не было у меня повода обратить внимание на прекрасную память Эммы, а тут эта её особенность прямо-таки бросилась в глаза — все упражнения и их объяснение она давала нам с тёзкой, не пользуясь никакими записями. А что, удобно и полезно — поди теперь докажи, что в институтской библиотеке госпожа Кошельная смотрела соответствующие книги и записи для какой-то своей цели, выписок-то она не делала! Я не преминул отвесить Эмме по этому поводу комплимент, на что получил больше похожее на приказ пожелание не отвлекаться, хотя, судя по блеснувшим глазкам, внимательность мою она оценила. Ладно, потом отблагодарит, с такой-то памятью уж точно не забудет.

Сами же занятия проходили до крайности непривычно — новые знания Эмма передавала нам по ментальной связи и тут же закрепляла их усвоение лёгким внушением, скорее, не внушением даже, а так, мягким нажимом. Ощущения при этом оказались неожиданно приятными, тело наполнялось уютным теплом, уж не знаю, особенность ли это такого способа передачи информации или дело было в том, что проводила эту передачу именно Эмма, но, повторюсь, было приятно. Через какое-то время до меня дошло, что мы с тёзкой можем воспринимать происходящее по-разному, и я решил поинтересоваться ощущениями на сей счёт дворянина Елисеева. Вот только своего мозгового соседа я не обнаружил. Вообще. Как будто его и не было.

— А тёзка-то твой быстро научился, — я не успел толком удивиться, как в голове раздался голос Эммы. — Ищи его, он никуда не делся, просто спрятался.

Нашёл я тёзку не сразу, далеко не сразу. Должен сказать, назвав состояние, в котором я обнаружил дворянина Елисеева, закукливанием, Эмма подобрала самое подходящее слово — тёзкино сознание действительно пребывало в неком коконе, и поиски стоили мне и изрядного времени, и определённых трудов.

— Нашёл? — поинтересовалась Эмма.

— Нашёл, — ответил я.

— А я его так и не вижу, — в её словах чувствовались и лёгкое недоумение, и гордость за свою работу. — У Хвалынцева тогда видела, а сейчас нет. Даже не могу сказать ему, что можно перестать прятаться… Попробуй позвать его обратно?

Я попробовал — не вышло. Попробовал снова — с тем же результатом. Ни прокричаться через кокон, ни проникнуть вовнутрь у меня не получалось. Чёрт, вот же незадача! Поделился с Эммой — толку с того вышло ноль, она же тёзку вообще не видела, а потому и помочь ничем не могла, ограничившись советом искать способ дозваться самому. Ага, офигеть какой ценный совет, как будто у меня был выбор!

Что ни ментально орать, ни ментально пробивать кокон смысла нет, я уже понял. Так, а как ещё можно тут поступить? Попытаться тормошить сам кокон? Хм, а почему бы и нет…

Сразу встал вопрос: а как, собственно, тормошить-то? Ответ, впрочем, пришёл тоже сразу, ну или почти сразу — я просто представил себе, что кокон с тёзкиным сознанием начал покачиваться, а потом так же мысленно резко его встряхнул. Не помогло, но я встряхнул ещё, а потом и ещё, пока кокон вдруг не исчез и я не увидел вместо него привычный мне мысленный образ дворянина Елисеева. Да, понимаю, слова «увидеть» и «образ» тут не совсем уместны, но как ещё сказать-то?

— Отлично! — Эмма даже отпустила тёзкину руку и радостно хлопнула в ладоши. — Продолжим!

Продолжили. Ещё несколько раз отработали тёзкино закукливание, причём пару раз прятался и я, продолжая, тем не менее, наблюдение за обстановкой. Тут, к сожалению, чистота эксперимента оставалась условной, потому как для Эммы наша двуглавость тайны не составляла, поэтому перешли к упражнениям несколько иного вида — тёзка закукливался, а я принимал на себя управление организмом и телепортировался из кабинета в комнату отдыха и обратно.

По завершении тренировки мы с дворянином Елисеевым пребывали чуть ли не в восторге — у нас всё получилось, и мы считали себя вправе этим гордиться. Продлилось, однако, это наше состояние недолго — Эмма устроила разбор полётов, и до нас с тёзкой быстро дошло, что гордиться-то пока что особо и нечем. По её словам выходило, что дворянин Елисеев недопустимо медленно закукливался, а я столь же нерасторопно прятался и далеко не сразу перехватывал управление телом. Эмма утверждала, что делать то и другое надо прямо-таки мгновенно, и ни мне, ни тёзке как-то не хотелось с ней спорить. Да, такие её требования сильно походили на перестраховку, но для нашей же безопасности таковая перестраховка лишней никак не смотрелась. Однако на сегодня с тренировками решили закончить, перенеся их продолжение на завтра, и, раз у нас ещё оставалось время, в течение которого коллежского регистратора Елисеева искать никто не станет, снова спрятались в комнате отдыха.

— Кстати, — поинтересовался я, когда мы на всякий случай уже оделись, но всё ещё оставались в сладком расслаблении, — не знаешь, Кривулин собирается заменить кем-нибудь Хвалынцева?

— Понятия не имею, — удивилась Эмма вопросу. — Я от Сергея Юрьевича и разговоров о таком не слышала.

Так, стало быть, к поискам человека на место Хвалынцева Кривулин Эмму не привлекал, сам, надо полагать, ищет. Ну-ну, пусть ищет. Желать господину директору удачи в поисках я точно не стану — чем дольше в Михайловском институте не будет специалиста уровня Хвалынцева, тем нам с дворянином Елисеевым спокойнее.

— Так, Виктор Михайлович, по возвращении из института сразу ко мне, — с одной стороны, слова Денневитца двойного толкования не допускали. С другой — вот какой, спрашивается, смысл вызывать к себе тёзку перед отбытием в Михайловский институт и отдавать ему излишний приказ? Да-да, именно излишний, с таким же успехом надворный советник мог вызвать подчинённого и после его прибытия в Кремль. В общем, повод перемыть начальственные косточки у нас с тёзкой имелся вполне законный.

Единственное более-менее правдоподобное объяснение такому приказу мы после недолгого обсуждения увидели в том, что сегодня в институте должно произойти нечто такое, предупредить о чём коллежского регистратора Елисеева надворный советник Денневитц не посчитал необходимым, но достаточно важное для того, чтобы он пожелал получить отчёт о произошедшем как можно быстрее. Опять, опять играет Карл Фёдорович в какие-то свои тайные игры…

Действительность, однако, наши предположения подтверждать не очень-то и торопилась — ничего экстраординарного в Михайловском институте не происходило, всё шло по накатанной. Жандармы всё так же деловито встретили тёзку и прикрыли его захождение в институтское здание; Кривулин привычно сослался на свою занятость и с извинениями отправил дворянина Елисеева к Эмме Витольдовне; Эмма, как и вчера, едва мы с тёзкой к ней заявились, показала, что не против, если я поведу её в комнату отдыха; я тоже не стал оригинальничать и даму в комнату отдыха повёл; обошлось без каких-то особых новшеств и там.

Продолжилось пребывание дворянина Елисеева в Михайловском институте столь же предсказуемо — под руководством Эммы мы с ним вновь упражнялись в защите от чужого ментального воздействия, на этот раз намного более успешно, нежели вчера, но вот после начали копиться и отличия от вчерашнего, поначалу, впрочем, не столь существенные…

Началось с того, что мы с Эммой отправились обедать в столовую, где встретили тёзкину сестру. Она ещё оставалась в институте, домой собиралась уехать как раз сегодня — её муж как раз был по делам в Москве и планировал забрать супругу несколько позже. Какой-то неловкости встреча не вызвала — говорить за обедом о делах вообще и наших тайных делишках в особенности ни я, ни дворянин Елисеев, ни Эмма желания не имели, так что и Ольга никаких наших планов не нарушила, мы просто мило побеседовали и всё.

Продолжили накапливаться отличия и после обеда — Эмма сказала, что всё-таки надо заняться подготовкой дворянина Елисеева к преподаванию целительства, мол, подпольным нашим занятиям можно теперь предаваться в перерывах между другими делами, потому что принципиально защиту мы освоили и остаётся лишь совершенствоваться в скорости и чистоте её постановки, а за освоение тёзкой преподавательских навыков по её части с неё же и спросят, так что нечего ей бледный вид перед Кривулиным и тем более перед Денневитцем иметь. С чем тут спорить, мы с тёзкой не нашли, да не особенно и искали, поэтому со спокойной душой вверили себя в добрые и умелые руки нашей дамы.

Первым делом мы получили из этих самых рук список учебных пособий по анатомии и физиологии, каковые надлежало проштудировать будущим ученикам коллежского регистратора Елисеева перед началом учебных занятий под его руководством, и перечень вопросов для проверки усвоения теми учениками базовых знаний, что потребуются им в целительстве. По словам Эммы, Кривулин озаботился наличием некоторого количества этих книг в институтской библиотеке, она это наличие проверила, и никаких сложностей здесь не предвиделось. Ну да, если кто всё-таки прикопается к частым заходам Эммы в библиотеку, тоже будет неплохая отмазка. Книги, ясное дело, следовало изучить и самому тёзке — надо же ему иметь представление о том, что он будет спрашивать с учеников. Тут мы с дворянином Елисеевым ничего особенного не видели, то, что пришлось в своё время учить ему, было, насколько мы могли судить, посложнее — всё же тёзку Эмма учила настоящему целительству, а не расширенному оказанию первой помощи, осваивать которое предстояло его будущим подопечным.

— Витя, помнишь, с чего я начала твоё обучение? — спросила Эмма, когда тёзка закончил читать список обязательных к изучению книг и убрал его в карман. Витя — это у неё тёзка, если бы она спросила меня, был бы Виктор.

— Помню, конечно, — отозвался тёзка. — Ты объяснила мне разницу между высшим и низшим видами целительства и определила мою готовность к овладению высшим из них.

— Хорошо, — женщина улыбнулась. — Разницу ту самую, надеюсь, ты тоже помнишь, а определять способности учеников я тебя научу.

— И каким же образом? — тёзке стало интересно. Насколько мы с ним помнили, Эмма тогда устроила что-то среднее между осмотром и священнодействием.

— Вот сам сейчас и увидишь! — Эмма с лёгкостью встала и поманила тёзку пальчиком. — Пойдём!

И мы пошли… Эмма устроила нам великий поход — начала со своей помощницы, потом мы заглянули к Бежину, Николаше Михальцову, Ольге, другим институтским целителям. Каждого и каждую Эмма усаживала в кресло, и вместе с нами проводила их осмотр контактно-ментальным способом, а под занавес велела дворянину Елисееву осмотреть и её саму, для большей наглядности. Делалось всё это для того, чтобы тёзка научился видеть разницу между целителями низшего и высшего уровней, как и безошибочно этот самый уровень в каждом конкретном случае определять. Да уж, верно говорят, что опыт — лучший учитель. Особенно, когда рядом есть кто-то, кто этот опыт правильно растолкует. Ну, нам-то с тёзкой грех жаловаться — и опыт получили, и толковательницу искать не пришлось.

— Научился? — спросила Эмма больше для порядка, и так все и всё понимали.

— Научился, — для того же порядка ответил тёзка.

— Теперь давай решим, что с твоим обучением делать, — посерьёзнела она.

— То есть как это? — удивился дворянин Елисеев. — Учить меня, конечно!

— Знаешь, учить тебя будет несложно, но прямо сейчас я просто не смогу, — для пущей убедительности Эмма даже руками развела, но мы с тёзкой всё равно не поняли. Пришлось выходить на первый план мне, всё же у меня с Эммой отношения сложились более близкие.

— И почему же это? — удивился я.

— Сам подумай, — предложила она.

Я подумал. Ну да, мог бы и раньше сообразить… Как Эмма учила тёзку? Правильно, личным примером, на конкретных пациентах, а главное — уже после того, как определила для себя уровень нового ученика. А что из того может дворянин Елисеев сделать вот прямо сейчас? Правильно, ничего. Личный пример подавать некому, потому как учеников у него пока нет. Не может тёзка определиться и с уровнем отсутствующих учеников, и пациентов им показать тоже не может. М-да, как говорится, всё не просто, а очень просто.

И вот что, спрашивается, за бардак творится в Михайловском институте? Сколько уже времени Эмма водит за нос Кривулина с Чадским, а за компанию с ними и Денневитца, изображая серьёзную подготовку к обучению коллежского регистратора Елисеева, и вовсю использует это самое время для приятных встреч с любовником, а никто, что называется, ни ухом ни рылом! Или?.. Или тот же Кривулин всё понимает (а возможно, и знает), но старательно выдаёт себя за слепого и глухого? А что, этот может, я бы не удивился… В том, что госпожа Кошельная Виктора Михайловича должным образом подготовит и обучит, директор почти наверняка уверен, а с того, что пока никакого обучения нет, Кривулину, похоже, ни холодно, ни жарко. Сам-то он, уж не знаю почему, тоже не шибко торопится готовить тёзку к преподаванию, и если с него вдруг за такое спросят, всегда сможет перевести стрелки на Эмму: мол, в силу объективных причин (ремонт столовой, текущая работа, необходимость тщательной подготовки — нужное подчеркнуть) приоритет в работе с Виктором Михайловичем был на данное время отдан именно уважаемой Эмме Витольдовне.

А вот ротмистр Чадский уж точно и понятия не имеет о том, что происходит. Да, Эмма жандарма, можно сказать, к жизни вернула, когда тому досталось от Хвалынцева, но если бы Чадский узнал о немудрёной хитрости своей спасительницы или хотя бы что-то такое заподозрил, его благодарность проявилась бы лишь в том, что он бы Эмму прямо и спросил, а уже потом доложил наверх. Так что раз до сих пор не спрашивает, то и не знает. Но в любом случае, обстановочка в Михайловском институте, скажем так, весьма и весьма своеобразная… Хм, уж не с какими-то проявлениями этого своеобразия связан утренний приказ Денневитца?

— О чём задумался? — Эмма вернула меня к окружающей действительности. Я рассказал, тёзка, с которым я ещё не успел поделиться размышлениями, тоже внимал с интересом.

— Да, Сергея Юрьевича иной раз трудно понять, — согласилась она. — Но и просто так он никогда ничего не делает.

Я принялся перебирать в памяти свои впечатления от общения с Кривулиным, чтобы оценить замечание Эммы, но тут произошло событие, о каких в народе говорят «про серого речь, а серый навстречь» — директор позвонил Эмме, позвал к телефону тёзку и пригласил его к себе, как только он освободится у Эммы Витольдовны.

— Лучше иди, — посоветовала Эмма, когда я попытался увести её в комнату отдыха, чтобы подзарядиться позитивом перед походом к директору. — Потом приходи, я подожду.

Пришлось идти. Торопился тёзка не так чтобы уж очень, и по пути мы с ним попробовали прикинуть, чего такого Кривулину из-под него надо, но к каким-то более-менее определённым предположениям так и не пришли. Сильно, однако, мы по этому поводу не переживали, оставаясь в уверенности, что сам Сергей Юрьевич уже прямо сейчас всё и скажет.

— Итак, Виктор Михайлович, — приступил к делу Кривулин после обмена приветствиями, — для вашего обучения преподаванию почти всё готово. Эмма Витольдовна, как я понимаю, тоже успела научить вас всему, что вам необходимо знать и уметь до начала вашей преподавательской работы, а потому поступим так…

Хм, и что это было? Откуда директору знать, что с предварительным обучением тёзки Эмма уже управилась? Неужели он как-то проследил за нами в обход секретного отделения? Или всё-таки это люди Чадского?

Испугаться по-настоящему я, слава Богу, не успел, вовремя сообразив, что директор института просто знает, как Эмма работает со своими учениками, и вернулся к отслеживанию беседы Кривулина с тёзкой.

— С понедельника начинаем с вами заниматься, — продолжал Кривулин. — Пока учеников у вас ещё нет, как раз успеем должным образом вас подготовить.

Так, с понедельника, значит… Сегодня среда, и к чему, хотелось бы знать, такая отсрочка? Или не всё ещё у него готово? Хотя нет, сказал же, что всё…

— Что же касается остающегося до понедельника времени, — Кривулин сам о том и заговорил, — я хотел бы, чтобы вы, Виктор Михайлович, вот о чём подумали…

Очень уж Сергей Юрьевич затянул вступление, раньше за ним такого не замечалось. Не иначе, либо что-то такое-этакое предложить собирался, либо свинью подложить, а может, то и другое сразу. Тёзка хотел было влезть с наводящим вопросом, но я его удержал, пусть лучше директор сам всё скажет, раз уж начал.

— Хочу предложить вам, Виктор Михайлович, потрудиться на месте, что ранее занимал Степан Алексеевич Хвалынцев, — сказал Кривулин. — Учёной степени у вас, к сожалению, нет, поэтому я готов оформить вас ассистентом с соответствующим жалованьем.

Ого! Да, я такую возможность предполагал, но сам не ожидал, что наступит она так скоро. Но стоит послушать Кривулина дальше…

— Собственно, Виктор Михайлович, я бы просил вас, если, конечно, вы моё предложение примете, разобраться с оставшимися от Хвалынцева записями и привести их в порядок. Вы же у Степана Алексеевича сами учились, вам сделать это будет проще, чем кому иному. И лучше, если вы ещё дополните его записи описанием проводившихся им с вами занятий, а также вашими наблюдениями и выводами. Я полагаю, то печальное обстоятельство, что Степан Алексеевич не смог удержаться от соблазна применить свои способности во зло, не должно ставить крест на исследованиях техники ускоренного внушения.

Ну да. Помню, где-то попадалось, что большинство современных научных знаний о переохлаждении организма основано на экспериментах того же доктора Менгеле и ему подобных, хм, специалистов. Самих этих деятелей повесили, кто сбежать не успел, но результаты их опытов вошли в научный оборот…

— Я не прошу вашего ответа сей же час, — продолжал Кривулин. — Подумайте, обязательно посоветуйтесь с Карлом Фёдоровичем. Господина надворного советника я о моём вам предложении уведомил, — ага, вот и разгадка утреннего захода Денневитца…

Лёгкое обалдение не помешало тёзке в самых учтивых оборотах заверить директора в том, что предложение он тщательно обдумает и с Карлом Фёдоровичем непременно посоветуется, на том Кривулин с дворянином Елисеевым и попрощался.

У Эммы мы застали Ольгу — как раз прибыл её супруг, и она не хотела уезжать, не попрощавшись с братом. Пришлось ещё выслушивать многословные благодарности Антона, в общем, на общение с хозяйкой кабинета времени осталось не так много, и большую его часть мы провели в комнате отдыха. Хорошо провели, чего уж там, однако же оборотной стороной полученных удовольствий стал перенос на потом обсуждения с Эммой директорского предложения — и времени на те удовольствия немало ушло, и Эмма сказала, что ей самой подумать надо. Вот и оставалось тёзке только отправиться прямиком в секретное отделение…

— Признаюсь, Виктор Михайлович, для меня предложение, что сделал вам Сергей Юрьевич, не стало новостью, — Денневитц исхитрился улыбнуться одновременно извинительно и довольно. — Прошу также простить, что не поставил вас в известность заранее, но сам же господин директор меня о том попросил, назвав это чистотой эксперимента…

Та-а-ак… Я, значит, на тёзкиного шефа грешу, что он в какие-то непонятные игры играет, а это, выходит, директор института чистотой эксперимента озаботился, чтоб его!

— Как я понимаю, предложение Сергея Юрьевича вы готовы принять, и вам нужно только моё на то дозволение? — спросил Денневитц.

— Именно так, Карл Фёдорович, — по пути из института мы с тёзкой успели посовещаться, так что согласился коллежский регистратор Елисеев за нас обоих.

— Отлично! — обрадовался Денневитц. — Впрочем, иного я от вас, Виктор Михайлович, и не ожидал. Насколько полезно это для нашей службы, даже не трудитесь объяснять, сам всё прекрасно понимаю. Но вот ваше мнение относительно того, зачем оно нужно самому господину Кривулину, я бы услышать очень хотел.

Да уж, повезло, так повезло. Это мы тоже уже обсудили, и ответ, каковой оба считали правильным, у нас имелся.

— Слишком важное дело, чтобы оставлять его без внимания, — да, мы опирались исключительно на собственные предположения и предчувствия, но тёзка, отдам ему должное, старался говорить как если бы пребывал в полной на сей счёт уверенности. — Ни я, ни Эмма Витольдовна не знаем ничего о том, кому Сергей Юрьевич готов будет передать руководство этими работами в институте, поправьте меня, если я ошибаюсь, Александр Андреевич тоже этого не знает.

Денневитц молча кивнул, подтверждая тёзкино предположение.

— Остаётся одно, — в словах дворянина Елисеева зазвенел металл: — Сергей Юрьевич желает руководить изучением техники ускоренного внушения сам, а моя работа должна будет облегчить ему исполнение этого желания.

— Что же, Виктор Михайлович, готов с вами согласиться, — похоже, Карл Фёдорович и сам так считал. — Поэтому пусть Сергей Юрьевич проведёт некоторое время в ожидании. Его предложение вы примете только по моему особому распоряжению. На том более вас не задерживаю.

Дорогие читатели!

Это ещё не восстановление нормального режима выкладок, но таких перерывов, как только что закончившийся, больше не будет. Примите мои искренние извинения!

С уважением,

ваш автор

Настроение, с которым мы с тёзкой отправлялись в Михайловский институт, я бы назвал противоречивым. Да, самое подходящее слово. С одной стороны, сегодня утром наступил тот самый понедельник, с которого должна начаться полноценная подготовка коллежского регистратора Елисеева к преподавательской работе, и это, конечно, радовало, пусть где-то в самых тёмных глубинах что моей, что тёзкиной души и таились какие-то неясные сомнения вместе с ещё более неясными опасениями. С другой же стороны, потихоньку пора было начинать тянуть с принятием предложения Кривулина, и это слегка даже пугало — а ну как такое отношение скажется не лучшим образом на той самой подготовке, которую как раз Кривулин и будет проводить? Хорошо хоть, у тёзки имелась отмазка в виде отсутствия дозволения Денневитца, уж она-то на директора института должна была подействовать.

Как бы там ни было, Кривулин принял дворянина Елисеева со всем радушием, велел подать кофе, и принялся, как мы с тёзкой поняли, проводить вводное занятие в виде этакой лекции в неформальной обстановке для одного-единственного слушателя. Речь Сергея Юрьевича вышла для такого застольного монолога довольно длинной и, стоит признать, весьма увлекательной. Более того, говорил директор исключительно по делу, не загружая тёзку всяческим высокопафосным словоблудием, что и в этом мире сплошь и рядом сопровождает рассуждения об учительстве и учителях. Зато ценных советов надавал господин директор немало, причём действительно ценных, это я без какой-то иронии говорю.

Вот, например, предложил Сергей Юрьевич использовать в обучении то самое ускоренное внушение, которому тёзка учился у Хвалынцева. Даже не для самого обучения использовать, а для прочного завладения вниманием учеников. Нам с тёзкой идея понравилась — всё же ученики будут старше него чинами, так что пренебрегать столь действенным способом заставить их слушаться младшего по чину вовсе не следовало.

Напомнил Кривулин и о принятой в институте методике обучения на практике, и настоятельно порекомендовал от неё не отходить. Тёзка, прямо скажем, и сам не собирался, всё же и у Шпаковского, и у Эммы, и у того же Хвалынцева учился именно таким образом, да и с Кривулиным когда телепортацию совершенствовал, тоже делал это на практике. Хотя, кстати, пониманию основ тех самых способностей Кривулин, помнится, учил тёзку классическим лекционным методом…

Как бы там ни было, вводное занятие с директором Михайловского института мы с тёзкой оценили как исключительно полезное, но тут же столкнулись с тем, что всё и всегда хорошо не бывает, пусть свалившаяся на нас неприятность и не была связана с обучением.

— Вы, Виктор Михайлович, к Эмме Витольдовне сейчас не торопитесь, — сказал Кривулин, объявив перерыв. — Я отправил её в Косино с инспекцией тамошней лечебницы. Хотелось бы надеяться, что можно ещё кого-то вернуть к работе, помимо Юрия Ивановича, да и разобраться с причинами умопомешательства институтских сотрудников было бы крайне желательно… Надеюсь, заметное в последнее время расширение возможностей самой Эммы Витольдовны этому поспособствует.

Хм-хм-хм… Оно, конечно, радует, что директор института так заботится о своих подчинённых, но нам-то с тёзкой от того не легче, да и Эмме, хочется думать, тоже. Да, это для Михайловского института та ещё проблемка, и рано или поздно нужно как-то её если и не решать, то хотя бы минимизировать, насколько оно, конечно, получится, но сейчас браться за неё, как нам с тёзкой представлялось, пока рановато… Вот зачем, спрашивается, Кривулину взваливать на себя ещё и это, вдобавок к моему обучению? Ответ, впрочем, нашёлся быстро — вспомнилось, как Эмма говорила, что Сергей Юрьевич не слишком стремится использовать свои способности, побаиваясь участи пациентов той самой лечебницы, которую всё же правильнее именовать сумасшедшим домом, потому что никого там не лечат. Что ж, значит, наше с тёзкой предположение, что Кривулин собирается забрать под себя тему внушения, оснований не лишено… Опять же, ему-то что, не он же этими несчастными заниматься будет, да и вообще, не маленький, разберётся как-нибудь.

Перерыв дал нам с дворянином Елисеевым возможность в очередной раз убедиться, насколько хорош Кривулин на месте директора Михайловского института. Восстановленная после пожара столовая радовала не только своим интерьером, но и ассортиментом блюд, а также качеством их приготовления, так что лёгкий перекус стал маленьким гастрономическим праздником и принёс нам массу положительных ощущений, как вкусовых, так и эстетических, лишний раз подтвердив, что вкусно поесть в радующей глаз обстановке всегда приятно, а значит, и полезно.

Прекрасное настроение, в котором пребывали мы с тёзкой после похода в институтскую столовую, Кривулин испортить не сумел, хотя и честно попытался — едва дворянин Елисеев вернулся из столовой и устроился напротив директора, тот поинтересовался, когда же тёзка примется приводить в порядок наследие Хвалынцева. Честно говоря, я даже восхитился, насколько изящно исполнил товарищ манёвр уклонения, с лёгким сожалением переведя стрелки на сильную занятость своего начальника, в силу которой Карл Фёдорович так и не изволил пока дать соответствующее дозволение. Против ссылки на начальство у Кривулина никаких аргументов не нашлось, и потому директор продолжил делиться с коллежским регистратором Елисеевым секретами преподавательского мастерства.

Теперь, однако, это уже больше походило на нормальное учебное занятие — Кривулин пожелал, чтобы тёзка его слова конспектировал, чем и пришлось заняться дворянину Елисееву, благо, в подаренном сестрой портфеле имелось и куда записывать, и чем записывать. Да уж, давненько не приходилось тёзке принимать такую нагрузку на голову, и то если только в университете, а не здесь. В итоге из института коллежский регистратор Елисеев отбыл раньше обычного, зато с квадратной головой и без встречи с Эммой — по словам директора, её сегодня ждать не стоило, из Косина она собиралась сразу домой.

— Да, Александр Андреевич сообщил мне, что Эмму Витольдовну Сергей Юрьевич отправил в Косино, — после тёзкиного доклада подтвердил Денневитц. — Ротмистр послал с ней поручика Демидова, но тот пока что не может оценить результаты проведённого ею осмотра пациентов сумасшедшего дома, тем более, всех этих пациентов госпожа Кошельная ещё не обследовала.

Что ж, надворный советник, выходит, в курсе затеи Кривулина и препятствовать директору института не собирается. Ладно, примем, как говорится, к сведению…

Отправляясь следующим утром в Михайловский институт, мы с тёзкой приготовились к тому, что и этот день пройдёт в режиме интенсивных занятий, однако институтские реалии преподнесли нам неожиданные перемены.

— Эмма Витольдовна вчера всё-таки приезжала в институт, — Сергей Юрьевич, обычно бодрый и деловой, выглядел на этот раз каким-то озадаченным и загруженным. — Открытые ею обстоятельства вынуждают меня лично участвовать в инспекции лечебницы в Косине. Примите, Виктор Михайлович, мои искренние извинения, но сегодня я с вами заниматься не смогу. Не знаю, что будет завтра, пока же вот вам для самостоятельного изучения, — он передал тёзке небольшую, около двух сантиметров толщиной, книгу «Действенные дидактические приёмы в обучении взрослых людей». — И, простите ещё раз великодушно, вынужден откланяться.

Тут дворянину Елисееву ничего больше не оставалось, кроме как с почтительным пониманием принять извинения господина директора и вернуться в Кремль. Денневитц принял новость к сведению и отправил тёзку заниматься самостоятельно, раз уж господин директор такие занятия ему назначил. М-да, раньше Карл Фёдорович на непонятные события в Михайловском институте реагировал как-то острее, почему, интересно, сейчас они не вызывают у него заметного беспокойства? Нам с тёзкой не оставалось ничего иного, кроме как решить, что надворный советник не пожелал знакомить подчинённого с какими-то известными ему сведениями, что в общем и целом особого неприятия ни у меня, ни у дворянина Елисеева не вызвало, пусть и по разным причинам. Тёзке проще, он со своим сословно-иерархическим воспитанием такое право за Денневитцем безоговорочно признавал, а я был уверен в том, что если в этой непонятной активности с сумасшедшим домом возникнут какие-то сложности, то тёзке так или иначе придётся участвовать в их разрешении, и не столь важно, что станет тому причиной — просьба Эммы, приказ Денневитца или подкреплённое начальственным распоряжением приглашение со стороны Кривулина. Дальнейшие события показали, что прав тут был всё-таки я — уже ближе к вечеру Карл Фёдорович вызвал дворянина Елисеева к себе и вывалил на него известие, что Сергей Юрьевич и Эмма Витольдовна со всем настоянием просят Виктора Михайловича принять участие в осмотре пациентов Косинской лечебницы.

— Александр Андреевич затрудняется оценить происходящее должным образом, — посетовал надворный советник. Ну да, в секретности Чадский, конечно, понимает, а вот в изучаемых в институте способностях уже не так чтобы очень. — Завтра ротмистр тоже отправится с вами в Косино, но я, говоря откровенно, больше надеюсь на вашу, Виктор Михайлович, оценку положения в тамошнем заведении.

Ну да, ну да. Кто бы сомневался… Да и ладно, нам с тёзкой тоже интересно, что там такого-этакого Эмма накопала…

Из Михайловского института выдвинулись в Косино двумя машинами. В одной ехали директор Кривулин, ротмистр Чадский и поручик Демидов, в другой мы с Эммой и нам ещё подсадили жандармского унтера из секретного отделения. Но помехой нашему общению он не стал — во-первых, сидел рядом с водителем, а, во-вторых, тёзка взял даму за руку, аккуратно и осторожно, чтобы это не было заметно с передних сидений. Делового разговора по нашей ментальной связи, однако не вышло — Эмма сразу заявила, что не хочет ничего рассказывать заранее, пусть, дескать, Витя сам посмотрит незашоренным свежим взглядом, глядишь, и заметит что достойное внимания, после чего переключилась на жалобы. И Кривулин, нехороший человек, запряг её в работу с сумасшедшим домом, и поручик Демидов глупыми вопросами донимает, теперь вот сам Чадский будет от дела отвлекать, а дело до крайности сложное…

— И что там такого сложного? — взял я на себя ведение беседы.

— Пусть всё-таки Витя сначала сам посмотрит, — уклонилась Эмма от ответа. — Только вот что, мои дорогие…

— И что? — где-то через полминуты я решил-таки прервать устроенную Эммой паузу — нам с тёзкой как раз хватило времени проникнуться серьёзностью момента и заранее прочувствовать всю важность слов, что должны были за той паузой последовать.

— С тобой, Витя, нам нужно будет говорить вслух. Не надо давать Кривулину повод заподозрить нас в умении общаться мысленно, он умный, он может. А с тобой, Виктор, мы поговорим потом. Жизненного опыта у тебя, конечно, больше, чем у твоего тёзки, но по части предстоящего нам дела надежды у меня больше всё-таки на него, уж прости за прямоту, — ну да, прямее некуда.

В общем, если Эмма хотела нас и заинтриговать, и настроить на самое что ни на есть серьёзное отношение к предстоящему нам всем делу, у неё получилось даже больше того, на что она, похоже, рассчитывала. Тёзка, что называется, рвался в бой и готов был хоть прямо сейчас с головой окунуться в дело, даже не имея о нём сколько-нибудь правдоподобного представления, а я начал перебирать в уме предположения, что же такое поджидает нас в институтском сумасшедшем доме.

Описание скучных организационных моментов по нашем прибытии в Косино я, пожалуй, пропущу, не было в них ничего интересного, отмечу лишь, что прошли они быстро и по-деловому. Затем поручик Демидов с главврачом Дёминым скрылись в кабинете последнего, а ротмистр Чадский пожелал присутствовать при осмотре больных. Не скажу, что тёзку, Эмму и Кривулина такое пожелание как-то очень обрадовало, но в работе института ротмистр уже что-то понимал, поэтому сразу же пообещал задавать вопросы после осмотра, а не во время его проведения, и на таких условиях Кривулин с присутствием жандарма согласился.

…Выглядевший сильно старше своих официальных двадцати семи лет кое-как постриженный, но хотя бы отмытый, с обрезанными ногтями и в чистой, пусть явно и не новой одежде человек, имя которого ничего дворянину Елисееву не говорило, пока его усаживали в кресло, не сопротивлялся, не сказал ни слова и смотрел на нас ничего не выражавшим взглядом. Эмма быстро погрузила его в сон, уселась слева от больного и взяла его за руку, тёзке досталась правая рука, Кривулин встал у головы и не знаю уж что именно пытался увидеть на лице несчастного, Чадский пристроился позади и несколько правее директора. Как это в своё время было с Бежиным, Эмма взяла основную работу на себя, попросив тёзку её поддержать.

Вообще, многое сейчас проходило, как тогда с Бежиным — тёзка точно так же как бы подпирал Эмму, помогая ей мысленно проникать в поражённое морфием сознание пациента; он, как и в тот раз, помогал Эмме оценивать состояние внутренних органов больного. Многое, да не всё, хватало и отличий. Во-первых, свои распоряжения Эмма отдавала вслух. Во-вторых, Эмма больше занималась осмотром и диагностикой, почти не стараясь исцелять больного, и, опять-таки вслух, требовала, чтобы её напарник тоже самым внимательным образом изучал состояние пациента, оставив пока попытки его исцеления. В-третьих, и это стало главным отличием от работы с Бежиным, Эмма через какое-то время предложила тёзке самому проникнуть в сознание обследуемого. Дворянин Елисеев добросовестно напомнил, что не силён в таких практиках, получив в ответ обещание Эммы помочь ему и настоятельное пожелание впредь ей в делах целительских не перечить. Мы с тёзкой едва успели удивиться такой резкости нашей подруги, но вовремя вспомнили, что и при работе с Бежиным госпожа Кошельная не перегружала свои высказывания особой учтивостью. Что ж, пришлось дворянину Елисееву на ходу осваивать новый навык. Честно сказать, я не вполне понимал, что и как происходило потом. Как Эмма буквально заталкивала тёзку в сознание пациента, я ощутил, но и только, а вот когда нажим ослаб, мог лишь отслеживать тёзкины впечатления, сам ничего не видел и не воспринимал.

А впечатлился товарищ, что называется, по самое некуда. Ну да, в сознание Бежина ему тогда проникнуть не удалось, этим занималась Эмма, а теперь он и сам смог заглянуть в мысли и чувства другого человека. Увиденное тёзке, судя по его ощущениям, откровенно не нравилось, там, похоже, всё было даже не то, чтобы сильно запущено, а попросту безнадёжно. Однако же ни эти неприятные впечатления, ни некоторая жалость, которую тёзка испытывал к несчастному, никак не могли сравниться с охватившим дворянина Елисеева восторгом. Ну да, с помощью Эммы он смог сделать то, что раньше ему не удавалось, и я этот его восторг прекрасно понимал. Но сам я никакого восторга не переживал, сохраняя ясность мысли, и потому приступил к составлению списка вопросов, ответы на каковые очень надеялся получить у Эммы.

Возможность эти вопросы задать появилась нескоро — тёзке с Эммой пришлось с небольшими перерывами на кофе со сладостями таким же образом осмотреть ещё шестерых тронувшихся умом институтских сотрудников, теперь уже бывших. С каждым разом проникать в чужое сознание дворянину Елисееву давалось всё легче и легче, для осмотра содержимого мозгов последнего пациента помощь подруги ему уже не понадобилась. Тёзкина самооценка по такому случаю взлетела вообще на какую-то небывалую высоту, но тут Эмма заявила, что на сегодня хватит, что осмотр всех пациентов она с Виктором Михайловичем закончит завтра, и лишь тогда можно будет делать те или иные выводы, после чего увела Кривулина из смотрового кабинета. Отсутствовали они не меньше получаса, мы с тёзкой и ротмистр Чадский успели уже заскучать, когда сильно задумчивый директор и прямо-таки светящаяся главная целительница Михайловского института вернулись. Тут-то и выяснилось, что сегодняшний запас поводов для радости ещё не исчерпан.

— Виктор Михайлович, — перед этими словами Кривулин как-то виновато кхекнул, — Эмма Витольдовна убедила меня, что вам необходим, кхм, определённого свойства отдых. Я телефонировал Карлу Фёдоровичу, и по его поручению объявляю, что до завтра вам предоставлено свободное время, при условии, что вы проведёте его в здании нашего института. Эмма Витольдовна за вами присмотрит.

Эх, жаль всё-таки, что тело у нас с тёзкой общее. Я бы и на его лицо сейчас с удовольствием бы посмотрел, и его потом расспросил бы, как я сейчас выглядел…

— Это вообще что было? — спросил я Эмму по нашей ментальной связи, едва мы устроились в машине.

— Ты про что? — тут же получил я встречный вопрос. — Про то, как я Сергея Юрьевича убедила?

— Про это тоже, — подтвердил я, — но не только. Ты вообще как и когда научилась так лихо в чужих мозгах копаться?

— Давай поговорим об этом не здесь и чуть позже? — увернулась Эмма.

— И где? И когда? — не унимался я.

— У меня в комнате отдыха, — Эмма одарила нас с тёзкой многообещающей улыбкой. — После первых двух раз. Ну, или трёх… — женщина мечтательно закатила глазки.

Некоторые мечты имеют, знаете ли, свойство сбываться. Вот и у Эммы сбылось — мы как раз трижды пережили то самое невыразимое наслаждение, один раз под тёзкиным и дважды под моим управлением, когда наша подруга принялась рассказывать. Принялась, прямо скажу, далеко не сразу — уж слишком много сил вложили мы в безумства и бесстыдства, коими сопровождались торжества по поводу прекращения затянувшейся разлуки, ясное дело, умотались в процессе совершенно, так что времени на возвращение к состоянию, в котором можно вести умные беседы, нам понадобилось немало.

— Вот ты спросил, как и когда я научилась, — Эмма хитро улыбнулась. — А я и не училась. Совсем не училась, оно само пришло. То есть…

Я терпеливо ждал продолжения, как, впрочем, и тёзка. Торопить Эмму ни я, ни он не хотели, оставаясь в уверенности, что сама всё расскажет.

— То есть не совсем так, — вздохнув, продолжила Эмма. — Началось оно, когда мы с твоим тёзкой сыщика того, Воронкова, исцеляли. Там до мозгов дело не дошло, но мы с тобой и с Витей стали разговаривать телепатически. А когда ты от Хвалынцева спрятался, а я это увидела, вот как раз после того я и стала замечать, что у меня многое получается быстрее и лучше, а иные вещи я раньше и вовсе не делала.

Да, точно, было такое. Эмма, как я помню, сама себя тогда испугалась, хорошо, что не особо сильно.

— Когда Хвалынцев твоего тёзку и Чадского подчинить пытался, а я вас потом лечила, я опять удивилась, насколько легко мне дались новые умения, — Эмма как-то не особо весело усмехнулась. — Точнее, не этому даже, а тому, что они вообще у меня появились. Я знала, понимаешь, знала, что могу так. Знала — и делала. А почему могу — не понимала.

Тёзка собрался было задать Эмме какой-то наводящий вопрос, но я даже не стал разбираться, какой именно, просто остановил товарища. Мне хотелось, чтобы Эмма рассказывала, не отвлекаясь, чтобы она говорила о своём личном восприятии всего этого, и казалось, что так её рассказ будет полнее. Какая с того может выйти практическая польза для нас с тёзкой, да и для самой Эммы, я, откровенно говоря, представлял себе в совсем уж полурасплывчатых контурах, но на мои желания столь неопределённое представление никак не влияло.

— С Бежиным я уже и не удивлялась, — теперь её улыбка уже больше походила на выражение радости, возможно, правда, не такой уж и великой, — просто приняла своё новое умение и применила его. Как потом и с теми, кто пострадал на пожаре, но там особо-то задумываться и некогда было, сам помнишь…

Это да, помню. Тогда надо на подобные размышления времени не оставалось.

— А потом стало поспокойнее, вот тогда-то я и задумалась, откуда всё это взялось, — на сей раз Эмма обошлась вообще без улыбки, я же слегка подобрался, ожидая, что вот сейчас, похоже, начнётся самое интересное. Каким-то самому мне непонятным образом я вдобавок ощущал сходное состояние дворянина Елисеева — тёзка тоже приготовился услышать если и не какое-то великое откровение, то уж в любом случае нечто особенное.

— Сначала я пыталась искать объяснение в библиотеке, — Эмма скорчила рожицу, после которой уже стало ясно, что именно она скажет дальше, — но без толку. Ничего такого, что могло бы показать причину появления таких способностей, там не нашлось. Про сами способности и их развитие есть, а про причины — нет. И везде, везде, — повторила она, — говорится, что это врождённое. Получается, я с этим родилась и выросла, а узнала о том только вот недавно.

М-да… Тёзка, правда, и сам раскрыл свои способности не так уж и давно, но с ним-то оно случилось в куда как более молодом возрасте, чем это было у Эммы. Трудно сказать, стоило ли тут пожалеть нашу подругу или как, но получается, что и дворянина Елисеева на пути дальнейшего совершенствования могут поджидать, да и наверняка поджидают новые открытия. Интересно, какие именно?

— Пришлось опять искать в самой себе, — неспешно продолжила Эмма. — И мне, кажется, я нашла.

Откровенно говоря, неторопливость, с которой Эмма всё это излагала, стала потихоньку доставать, но, если я ничего не путаю, достать по-настоящему уже не успеет.

— В общем, дорогие мои, — обратилась она к нам обоим, — я почти уверена: всё пошло отсюда, — видя, что её не понимают, Эмма хлопнула ладошкой по дивану. — Из этой комнаты и с этого дивана. То, что тогда здесь между нами произошло и до сих происходит, и помогло мне раскрыть в себе новые возможности. Тебе, Витенька, — она напрямую обратилась к тёзке, — кстати, тоже. Вспомни, сколько новых навыков ты сам освоил за то время, что мы вместе!

А вот тут Эмма, кажется, права. Действительно, с началом нашего несколько странного романа тёзкино развитие пошло прямо-таки гигантскими шагами — он и целительством овладел, и телепортационные свои умения развил до невероятных высот, да и с тем же копанием в мозгах теперь уже вполне уверенно управляется…

— То есть, — дворянин Елисеев перехватил ведение беседы, — ты полагаешь, что наша связь усиливает наши возможности? И даже облегчает овладение новыми умениями?

— Полагаю? — усмехнулась Эмма. — Да я это вижу! А если ты не видишь, скорее разуй глаза!

— С Кривулиным, надеюсь, ты своими выводами не делилась? — встрял я.

— Я, слава Богу, в своём уме, в отличие от пациентов Дёмина! — Эмма даже фыркнула, подчёркивая всю неуместность моего вопроса.

— А что тогда ты такое сказала Кривулину, что он чуть ли не сам уложил нас в кроватку, да ещё и как-то выторговал разрешение Денневитца? — удивился я.

— Что если я не уединюсь сегодня с Виктором Михайловичем, причём уединюсь надолго, то на мою способность работать с пациентами завтра он может не надеяться, — Эмма не удержалась и довольно хихикнула.

— Да? — с недоверием переспросил я. — Не боишься, что он сообразит?

— А и сообразит — что с того? — отмахнулась она. — Где он ещё таких найдёт, чтобы проверить на других, так сказать, образцах?

Оно и верно, насколько мы с тёзкой знали, больше в Михайловском институте парочек нет, так что сравнительные опыты ставить Кривулину и правда не на ком. Другое дело, что сообразить он действительно может, а раз так, перед нами встаёт вопрос, докладывать об открытии Эммы Денневитцу или нет. Я уже собрался было прикинуть, какие тут могут быть варианты и чем каждый из них может для нас обернуться, но не тут-то было — Эмма перешла от теории к практике, принявшись возвращать тёзкиному телу способность к активному участию в очередном сеансе стимулирования дальнейшего развития наших умений и навыков.

Воодушевление и старание, с которыми мы принялись это самое развитие стимулировать, закономерно привели нас сначала на пик наслаждения, а затем в уютную долину умротворяющей расслабленности, так что ни о каких серьёзных размышлениях ещё долго не могло быть и речи, даже мысленно беседовать с тёзкой мне было лень, как я подозреваю, ему тоже. Но так уж я устроен, что долго оставлять свой мозг незагруженным у меня не получается, вот и поинтересовался у Эммы, что с её дочкой, раз мама не ночует сегодня дома, получив ответ, что девочка сейчас у родственников своего отца, с которыми Эмма после смерти мужа продолжает поддерживать хорошие отношения. Да, полезность этой информации уверенно стремилась к нулю, однако же любая ясность лучше любой неясности, так что я просто положил добытые сведения на дальнюю полку своего мозгового шкафа — авось когда и пригодятся…

Отдых, честно заслуженный нами после этой серии сладких безумств, как-то сам собой перешёл в сон, даже я быстро провалился в блаженное забытьё, хотя тёзка тут меня по привычке опередил. Проснулись, впрочем, мы очень рано, и потому, поглядев на часы, показывавшие полшестого, снова отправились, не покидая дивана, в поход не только за удовольствиями, но, как теперь всем нам стало ясно, за стимуляторами нашего профессионального развития. Это вам не просто приятное времяпрепровождение, это совсем другое, понимать надо!

До того, как открылась, наконец, институтская столовая, мы успели набраться сладостных ощущений, помыться под душем, одеться, и, ясное дело, основательно проголодаться, поэтому в столовую двинулись прямо к её открытию и порадовали тамошних работниц своим аппетитом, точнее, деньгами, уплаченными за его утоление. Да, здесь тоже вовлечение женщин в экономику особенно заметно в сервисной сфере, не первый уже раз отмечал в тёзкином мире обилие девиц разной степени симпатичности в заведениях, где можно поесть, расставшись с той или иной денежной суммой.

— А теперь, Витенька, расскажи мне, пожалуйста, что общего ты заметил у больных, которых мы с тобой вчера осмотрели, — начала Эмма, едва мы вернулись в её кабинет. Хороший способ дать понять, что продолжения вечерних, ночных и утренних приятностей не будет, ничего не скажешь.

Дворянин Елисеев призадумался, я тихо, стараясь не отвлекать товарища, следил за его мыслями. Вчера сам я, понятно, ничего такого в мозгах пациентов лечебницы в Косино не видел, нет у меня таких способностей, но тёзкины впечатления оставались мне доступными, так что кое-какое представление о том, что он там узрел, у меня имелось, и сейчас, когда тёзка эти впечатления обновлял, я вместе с ним обновлял и свои.

Должен сказать, дворянин Елисеев действительно заметил у осмотренных нами больных немало общего, а потому с ответом каких-то особых затруднений не испытывал. Да, он, как и я, не особо понимал, что именно означат изобилие красных участков в лобных долях мозга, отмеченное им у всех подвергавшихся обследованию пациентов, но сам факт зафиксировал, о чём добросовестно Эмме и поведал.

— Молодец, — похвалила его подруга и тут же предложила тёзке заглянуть в голову к ней.

— А я смогу? Один? — усомнился дворянин Елисеев.

— Я тебя впущу, — пообещала Эмма.

Уж не знаю, сам тёзка смог, или Эмма и правда его просто впустила, но проникнуть в её разум у дворянина Елисеева получилось легко и быстро. Ну не в разум как таковой, если точно, но состояние мозга подруги товарищ осмотрел и оценил, как оно было и с больными в Косино. Увиденное тёзкой, слава Богу, резко отличалось от картин, на которые он насмотрелся в институтском сумасшедшем доме — ничего красного, в цветовой гамме вместилища разума нашей дамы преобладали разные оттенки синего и зелёного цветов. Хватало и участков, которые дворянин Елисеев видел охристыми, но, во-первых, всё-таки не красными, а, во-вторых, не в лобных долях.

— Вот как? — заинтересовалась Эмма. — А мне покажешь?

Тёзка показал. Ну а чего бы и не показать-то? Эмма, однако, на том не угомонилась и пожелала узнать, как это выглядит у него. Да, она собиралась для сравнения потом посмотреть и других институтских, кого Кривулин скажет, но начать решила всё же с себя, раз тёзка готов был помочь, ну и с самого дворянина Елисеева, для полноты картины. Разумеется, результаты она тёзке показала. Что ж, получалось, что ни ей, ни тёзке мрачная перспектива оказаться в Косино в обозримом будущем не светит. Впрочем, Эмма посчитала необходимым время от времени такое обследование повторять, пока не определившись с периодичностью этого самого повторения.

…Второй день нашей работы в сумасшедшем доме оказался длинным. Да, большую часть пациентов мы осмотрели вчера, но нам предстояло ещё обследовать и работников лечебницы — Кривулин справедливо решил, что лишним такое не будет, доктор Дёмин, хоть и без особого удовольствия, решению директора института подчинился. Ага, подчинишься тут, когда мало того, что начальство прямо приказало, так ещё и институтский жандарм Чадский сидит рядом и эдак по-доброму поглядывает. Волновался господин Дёмин, однако же, напрасно — что у него самого, что почти у всех его подчинённых красных участков в лобных долях дворянин Елисеев с Эммой не обнаружили.

Молчаливым нажимом на Дёмина ротмистр Чадский не ограничился, добровольно вызвавшись пройти такой же осмотр для получения сравнительного материала, после чего вместе с Эммой, дворянином Елисеевым, Кривулиным и Дёминым принял участие в обсуждении результатов обследования.

С Эммой тёзка перед этим обсуждением успел украдкой подержаться за руки, так что мы быстренько посовещались и решили, что она выступит докладчицей от имени обоих. За столом в кабинете Дёмина Эмма сообщила присутствующим, что у всех обследованных пациентов обнаружены сходные проявления в лобных долях мозга, подробно эти самые проявления описала, закончив описанием совершенно иной картины, наблюдавшейся у врачей и служителей лечебницы, как и у господина ротмистра. Не утаила она и факт взаимного обследования, что мы устроили друг другу утром, как и его результаты.

Обсуждение доклада госпожи Кошельной вышло кратким и деловым. Кривулин поблагодарил Эмму Витольдовну и Виктора Михайловича за проделанную работу, отметив, что её результаты, о которых сообщила докладчица, при всей своей значимости следует всё же оценивать как первые шаги по пути общего оздоровления института и устранения причин, приводящих некоторых его сотрудников в данное заведение. Доктор Дёмин в крайне осторожных выражениях высказал надежду на то, что будущие изыскания госпожи Кошельной и господина Елисеева приведут к некоторому смягчению условий содержания пациентов в возглавляемой им лечебнице, при том, разумеется, что сам смысл её существования — полное исключение той опасности, которую представляют душевнобольные, обладающие известного рода способностями — останется неизменным. Ротмистр Чадский полностью согласился с директором и главврачом, не преминув, однако, напомнить присутствующим о необходимости соблюдения строгой секретности в обсуждаемом деле. На том Кривулин объявил первый этап заявленной программы завершённым и участники совещания, за исключением, понятно, доктора Дёмина, вернулись в институт.

Обедали тоже все вместе, избегая делового разговора за столом, потом разошлись по кабинетам. Уж не знаю, каким образом так совпало, но помощница Эммы, та самая Волосова, постучала в дверь комнаты отдыха прямо минуты через две после завершения нашего первого подхода к телам друг друга. Ясное дело, Эмма поговорила с помощницей через закрытую дверь, услышав и приняв к сведению, что звонил Сергей Юрьевич и просил Эмму Витольдовну зайти к нему, как освободится. Пока Эмма приводила себя в порядок и одевалась, меня охватывали нехорошие подозрения. Вот как, спрашивается, Кривулин так угадал время звонка? Или госпожа Волосова шпионит не только для Яковлева? Но тут Эмма уже была готова к походу в директорский кабинет, и мы договорились, что я дождусь её возвращения.

Вернулась Эмма почти через час, от скуки я успел передумать много всего и даже обсудить с тёзкой свои подозрения относительно помощницы нашей подруги, сойдясь на высокой вероятности её работы на двух заказчиков, и мы оба были готовы продолжить наши с Эммой приятные упражнения, но она отвела в сторону руку, показывая, что нет, мол, не сейчас, другой же взялась за тёзкину ладонь, устанавливая нашу телесно-ментальную связь.

— Я обследовала Сергея Юрьевича, — сказала Эмма. — Всё у него в порядке, но он настоятельно посоветовал мне подумать, как можно предсказывать душевные расстройства заранее…

— И в чём же, Виктор Михайлович, видите вы смысл затеянного Сергеем Юрьевичем обследования больных в Косино и поручения, данного им Эмме Витольдовне? — интересоваться не только докладами тёзки о текущем положении в Михайловском институте, но и выводами, каковые коллежский регистратор Елисеев на основании известных ему сведений делал, с некоторых пор вошло у надворного советника Денневитца в привычку. Мы с тёзкой сходились во мнении, что дело тут не столько в каком-то исключительном доверии начальника к умственным способностям своего молодого подчинённого, но и в последующем сравнении наших выводов с оценками из иных источников — от того же Чадского, например, и, скорее всего, не его одного. Сам-то Кривулин наверняка тоже сообщает Карлу Фёдоровичу какие-то сведения и добавляет к ним свои оценки…

— Смысл тут представляется мне двояким, — понятно, что тёзка от своего имени излагал наше общее мнение, выработанное по пути из института в Кремль. — Во-первых, Сергей Юрьевич хочет если и не сократить количество больных в Косино, то хотя бы ограничить поступление туда новых пациентов.

— А во-вторых? — усердие подчинённого Денневитц простимулировал согласным кивком.

— Во-вторых… — тёзка чуть тормознул, подбирая нужные слова, а заодно добавляя своему ответу важности, — Эмма Витольдовна говорила, что Сергей Юрьевич избегает сильной вовлечённости в институтские практики из-за боязни за своё душевное здоровье, потому что сумасшествию среди сотрудников института более подвержены лица с высокими показателями предрасположенности к развитию своих исключительных способностей, а показатель господина директора весьма, напомню, высок — шесть признаков из восьми. Я полагаю, что в свете своего желания забрать себе продолжение работ Хвалынцева Сергей Юрьевич хочет подстраховаться и с помощью Эммы Витольдовны заранее найти способ избежания таковой опасности.

— Разумно, — я не вполне понял, что именно столь высоко оценил Денневитц: поведение Кривулина или тёзкины выводы. Впрочем, и то, и другое, на мой взгляд, такой оценки стоили. — Разумно, — по привычке повторил надворный советник. — А что там с Волосовой? На чём основаны ваши, Виктор Михайлович, подозрения? — о том, что помощница Эммы присматривает за ней для директора, дворянин Елисеев начальству тоже доложил, добавив, однако, что это пока лишь предположение.

— Прямых доказательств у меня нет, — честно признал тёзка, — да и косвенное пока лишь одно. Уж больно вовремя она сказала, что звонил Сергей Юрьевич просил Эмму Витольдовну зайти к нему. Тем более, что телефонного звонка мы как раз и не слышали.

Что звонка слышно не было, до нас с тёзкой дошло уже в машине на обратном пути. Тёзка еле удержался от смеха, когда я прокомментировал такую нашу несообразительность обычным для моего мира оборотом «как до жирафа», я успел удивиться, что этих обладателей непомерно длинной шеи тут называют в женском роде — «жирафа», а не «жираф» — но дворянин Елисеев вернул меня к деловому настрою и со своим юридическим образованием быстренько растолковал мне, что отсутствие звонка в данном случае вполне претендует на звание косвенного доказательства и таким образом переводит наши подозрения в разряд более-менее обоснованных.

— Что же, Виктор Михайлович, пишите два рапорта, — резюмировал Денневитц. — Один о вашем выезде в Косино и обо всём, что с тем связано, другой о ваших подозрениях в адрес госпожи Волосовой. Не знаю, понадобитесь вы мне сегодня ещё или нет, поэтому после написания рапортов можете отдыхать, — милостиво дозволил он, но тут же с двусмысленной улыбкой добавил: — До особого распоряжения, ежели таковое последует.

С рапортами коллежский регистратор Елисеев управился быстро, написав их в приёмной Денневитца и тут же отдав результаты своих трудов секретарю. А вот на квартиру в Троицкой башне тёзка отправился в смешанных чувствах. Я его хорошо понимал — отдых лишним не станет, но вот это «до особого распоряжения», да ещё и «ежели таковое последует» слегка пугало. С начальством коллежскому регистратору Елисееву, что ни говори, повезло, но тёзка и сам уже понимал, что за этакой неопределённостью в начальственных словах может следовать всё что угодно, вплоть до такого, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни в протокол записать, а уж как понимал это со своим жизненным опытом я…

Исполнять приказ Денневитца отдыхать дворянин Елисеев принялся в самом что ни на есть буквальном смысле — сначала, избавившись от сюртука, галстука и обуви, повалялся на застеленной кровати, потом снова оделся-обулся и сходил поужинать, набрав заодно печенья и пряников, так что, вернувшись, устроил себе чаепитие, совместив его с чтением газет за пропущенные утро и вечер, как и за вечер текущий. До ночи никакого особого распоряжения так и не последовало, а потому тёзка со спокойной душой завалился спать.

Я старался всё это время не донимать его разговорами. Мы и так поговорили в машине по пути в Кремль, основные на сегодня вопросы порешали, а прикидывать на перспективу товарищ особого желания не выразил. Что, спросите, за вопросы? Все их можно было свести к одному — о чём и как Денневитцу докладывать, а о чём умолчать. В итоге решили тему способов взаимного стимулирования развития наших с Эммой возможностей Карлу Фёдоровичу не озвучивать, а что и как тёзка своему начальнику доложил, я уже рассказывал. Себе я тоже устроил отдых, никакими умными мыслями голову загружать не стал, и уснул уже вскоре после тёзки.

С самого утра выяснилось, что какие-то особые распоряжения всё же последуют — позвонил секретарь Денневитца и передал дворянину Елисееву приказ шефа не отправляться в Михайловский институт, а дожидаться вызова к надворному советнику. Ждать пришлось почти полтора часа, и за это время нам оставалось лишь гадать, какими мудрыми откровениями озадачит нас Карл Фёдорович на этот раз. Тёзка считал, что Денневитц определит условия его участия в новой затее Кривулина, я с ним полностью соглашался, поспорили мы лишь о том, какими эти условия окажутся, да и то, спорили больше для порядка. Оказалось, однако, что хотя мы оба в общем и целом угадали, но в полной мере предсказать глубину начальственной мудрости не смогли.

— Вот что, Виктор Михайлович, — важность в голосе шефа аж звенела. — Решено, — слово он произнёс с таким нажимом, что сразу стало ясно, где именно оно решено, — временно приостановить набор ваших будущих учеников. Если Эмма Витольдовна сумеет открыть способ определять предрасположенность к умственным и душевным расстройствам, кандидатов в ученики будет необходимо проверять в этом отношении и лучше бы, как вы понимаете, сделать такое заранее.

Мы с тёзкой понимали и никаких возражений против такой постановки вопроса не имели.

— Если Эмме Витольдовне в её изысканиях потребуется ваша помощь, поставьте меня в известность и всю необходимую помощь ей окажите, — продолжил Денневитц. — Если Сергей Юрьевич попросит вас заняться записями Хвалынцева, займитесь, я хочу знать, что именно собирается директор института получить в свои руки. Но приоритетной для вас остаётся помощь Эмме Витольдовне. Если её просьбы вступят в противоречие с пожеланиями Сергея Юрьевича, сообщите мне и продолжайте помогать госпоже Кошельной, с директором я сам всё улажу. Но телефонировать мне вы, Виктор Михайлович, должны будете исключительно из секретного отделения, пользоваться телефоном в кабинете Эммы Витольдовны я вам пока запрещаю.

Что ж, разумное решение, учитывая, что разговор из кабинета Эммы может подслушать её помощница, очень даже разумное.

— В отношении же Волосовой… — Денневитц недовольно поморщился. — Пока пусть всё останется по-старому, но не ведите при ней разговоры о делах. Я поручил Александру Андреевичу проверить ваши подозрения относительно её работы на директора, если они подтвердятся, будем с ней решать. Что делать с самим Сергеем Юрьевичем, если вы окажетесь правы, ещё посмотрим. Так что отправляйтесь, Виктор Михайлович, в институт, дел вам там хватит. Впрочем, подождите, — остановил он принявшего было подниматься со стула подчинённого. — Дочь свою Эмма Витольдовна отправила к родственникам до конца августа, поэтому можете иногда ночевать в Михайловском институте, предварительно испросив у меня дозволения, но вот от приглашения госпожи Кошельной к ней домой, пусть таковое наверняка и последует, вам всё же придётся отказаться. Идите, — наконец отпустил он тёзку.

— Может, зря мы утаиваем от Карла Фёдоровича важность ценность наших с Эммой встреч? — засомневался тёзка по пути до автомобиля. — С таким-то его благорасположением?

— Вот именно, что пока ещё с благорасположением, — донести до собеседника сарказм при мысленном общении сложно, но я попытался.

— Почему пока? — попытка осталась безуспешной, сарказма в моих словах товарищ не услышал. — Думаешь, начнёт нам препятствовать?

— Нет, не думаю. Но, боюсь, начнёт сам укладывать тебя Эмме под бочок.

— И чего же тут бояться? — тёзка широко улыбнулся.

— Ибо сказано: не превращайте удовольствие в работу! — ответил я, и чтобы до тёзки быстрее дошло, почему так поступать не стоит, добавил: — Не хватало ещё потом Денневитцу отчитываться и рапорты писать…

Удержаться от смеха, пусть и недолгого, дворянин Елисеев не смог. Хорошо хоть, не успели пока выйти на улицу, а то увидел бы кто, неловко бы получилось.

…По установившемуся с недавнего времени порядку свой день в Михайловском институте дворянин Елисеев начал с визита в директорский кабинет. Вид господин директор имел малость бледноватый, не иначе, успел уже пообщаться по телефону с Карлом Фёдоровичем и выслушать мало приятного, зато много интересного.

Впрочем, на ораторских, точнее, лекторских способностях Сергея Юрьевича нелёгкий разговор с Денневитцем никак не отразился — Кривулин с завидной скоростью вернулся к привычной манере изложения и нам с тёзкой пришлось выслушать кратенькую речь о важности как освоения наработок покойного профессора Хвалынцева, так и исследований уважаемой Эммы Витольдовны; о том, что директор полностью согласился с уважаемым Карлом Фёдоровичем относительно приоритетности работы госпожи Кошельной и, соответственно, приоритетности участия Виктора Михайловича в этой работе (ага, теперь это называется «согласился»); как и о том, что пока Эмма Витольдовна занята подготовкой своего исследования, Виктору Михайловичу следует взяться за разбор записей Хвалынцева. Тёзке в процессе этого монолога стоило заметного труда не рассмеяться, но молодец, удержался.

Бумаги Хвалынцева дворянин Елисеев получал в секретном отделении. Процедуру их выдачи ротмистр Чадский обставил по всей форме — заставил тёзку и Кривулина в своём присутствии внимательно сверить опись содержимого средней толщины папки с реальным её наполнением, затем и тёзке, и господину директору пришлось расписаться в особом журнале, где папка фигурировала под обезличенным и ничего непосвящённым не говорившим номером ПЗД-1–219/84, и даже указал помещение, в котором надлежало с ней работать. Помещением этим оказался маленький кабинетик с зарешёченным окном, столом, стулом и сейфом через дверь от секретного отделения, куда Чадский лично проводил Кривулина и тёзку, вручив дворянину Елисееву ключи от кабинета и сейфа, а также изложив правила работы. Правила оказались несложными, но строгими: покидая кабинет по любой надобности и на любое время, бумаги надлежало запирать в сейф и сам кабинет запирать на замок, оставляя ключи в секретном отделении и затем забирая обратно; присутствовать при работе с документами помимо самого коллежского регистратора Елисеева разрешалось только директору института Кривулину, начальнику секретного отделения ротмистру Чадскому и его заместителю поручику Демидову, что, однако, оставалось чистой формальностью, ибо стул в кабинете имелся, напомню, только один; в конце дня папку следовало сдать в секретное отделение, а со следующего утра начинать всё по новой. Прямо скажу — я ничего такого не придумывал, это уже Александр Андреевич сам подхватил и творчески развил моё учение о сохранении секретности. Ну вот любит человек свою работу, что теперь с этим поделать…

Что до самих записей, первое о них впечатление у нас с тёзкой оказалось, мягко говоря, не самым приятным. Да, почерк Хвалынцева, как мы помнили по списку, найденному у него на квартире, отличался аккуратностью и разборчивостью, но сами записи… Вот их назвать аккуратными было уже никак нельзя. За исключением одной тетради в сорок восемь листов, письменное наследие несостоявшегося главы Михайловского института состояло из каких-то разрозненных и обрывочных записок, сделанных на листках разного размера и качества, вплоть до неровных обрывков рыхлой серовато-коричневой бумаги, в которой дворянин Елисеев опознал обёртку, что используют в магазинах готового платья. Похоже, Хвалынцеву было просто всё равно, на чём записывать свои мысли и наблюдения, лишь бы их не забыть. Был у меня такой знакомый, ему чтобы что-то накрепко запомнить, требовалось это написать от руки. Потом он эти записи просто выкидывал, в памяти у него их содержание сохранялось даже лучше, чем на бумаге. Вот и Хвалынцев, должно быть, имел аналогичную особенность памяти, только записи свои не выбрасывал, а запихивал в ящики стола, откуда они, судя по описи содержимого папки, и были извлечены вскоре после бесславной гибели их автора. В общем, поглядели мы на это безобразие, произнесли несколько энергичных заклинаний, не подлежащих письменному изложению, да и решили начать с тетради.

До времени, которое мы определили себе для обеда, ничего такого очень уж интересного вычитать нам не удалось — записи в тетради начинались с описания уже знакомой дворянину Елисееву техники ускоренного внушения и содержали примерно то же самое, что в своё время объяснял Хвалынцев тёзке, только в письменном виде. Ну и несколько более упорядоченно, куда ж без этого в тексте-то. На обед мы отправились с чувством некоторого даже разочарования, надеясь, однако, что вот попозже нам откроется что-нибудь такое-этакое.

Сытое брюхо, как учит народная мудрость, к учению глухо, но то ли не так уж и сильно дворянин Елисеев своё брюхо насытил, то ли пословицам вообще свойственно несколько преувеличивать реальные проблемы (исключительно в воспитательных целях, конечно же), но с возобновлением внимательного чтения тетради мы с тёзкой уже скоро обратили внимание на нечто новое — где-то начиная с девятнадцатой страницы Хвалынцев описывал несколько дыхательных упражнений, призванных, по его мнению, облегчить вхождение в состояние, оптимальное для проведения внушения. Хм, а тёзку он такому не учил… Почему, интересно? Считал, что и так справится? Заранее планировал проводить обучение не в полной мере, чтобы ученик не превзошёл учителя? Или специально начинал обучение с более тяжёлых нагрузок, чтобы потом, когда (или если, хе-хе) ученик с ними освоится, показать и более простые пути? Да кто ж теперь разберёт! Как бы там ни было, тёзка помянул покойника нехорошим словом и мы продолжили чтение. Закончили с третрадью примерно за полчаса до окончания присутственных часов, ничего принципиально нового больше не встретили, тёзка сдал папку Чадскому, забежал к Эмме, где как-то обошлось без стимулирующих процедур, да и отбыл в Кремль.

Очередной день коллежского регистратора Елисеева начался так же странно, как закончился день вчерашний. Вчера тёзка пропустил доклад Денневитцу, и пропустил не по своей вине — Карла Фёдоровича не было на месте, и его секретарь передал Виктору Михайловичу начальственное распоряжение написать рапорт о событиях дня, после чего сегодня отдыхать, а завтра продолжать работу в Михайловском институте в соответствии с ранее полученными указаниями. Мы с тёзкой рассудили, что если он и понадобится начальству, оно его уж всяко разыщет, и отправились выполнять приказ.

Как раз в ходе этого выполнения наиболее вероятная причина отсутствия шефа и обнаружилась — в вечернем выпуске «Московских ведомостей» дворянину Елисееву попался на глаза довольно странный некролог, где сообщалось о смерти генерал-майора Николая Львовича Гартенцверга. Я как-то ещё при жизни успел от официальных некрологов отвыкнуть, ничего странного в короткой заметке не увидел, вот и пришлось тёзке разъяснять мне, что именно заставило его оценить некролог именно так. Послушав товарища, я вынужден был его правоту полностью признать: ладно ещё, что не упоминалась причина смерти, это объяснить как-то можно, но вот ни слова о времени и месте панихиды и похорон — для здешней прессы такое смотрелось действительно странно.

М-да, к фактическому отстранению коллежского регистратора Елисеева от участия в розыске Яковлева мы успели уже привыкнуть, даже я перестал гадать о причинах такого непонятного положения, как и том, что за место отведено тёзке в планах Денневитца по поимке этого неуловимого деятеля, а тут вот напомнили, понимаешь… Когда тёзка заснул, я попытался над этими вопросами поразмышлять, но ни одна умная мысль меня посетить не изволила.

Утром странности продолжились уже в Михайловском институте — отправившись по прибытии к Кривулину, тёзка с некоторым удивлением выслушал директорского секретаря Вильберта, поведавшего, что Сергей Юрьевич сегодня отбыл по делам и возвращение его ожидается уже после обеда. И снова пригодились мудрые распоряжения надворного советника Денневитца, выстроившего для дворянина Елисеева градацию приоритетов, так что тёзка двинулся прямиком к Эмме.

Подругу нашу мы застали в лёгкой задумчивости, и я немедленно принялся выяснять причину такого её состояния. Всё оказалось просто — потратив вчерашний день на предварительное обдумывание предстоящей работы, Эмма наткнулась на весьма, как она считала, вероятную проблему, её в ходе этой самой будущей работы ожидавшую.

Сам по себе план, что наметила себе Эмма, какой-то особой сложностью не отличался. По её мнению, если у кого-то, кто в настоящее время пребывает в ясном уме и твёрдой памяти, обнаружатся проявления в лобных долях мозга, подобные тем, что у пациентов лечебницы в Косино, именно этих людей можно будет с большой долей уверенности считать кандидатами в те самые пациенты, и, соответственно, брать их под особое наблюдение, а так же провести им превентивное, или, как его назвали бы в моём мире, профилактическое лечение.

Вот тогда она и считала необходимым участие дворянина Елисеева. И дело, как утверждала Эмма, тут было вовсе не в том, что ей требовалась тёзкина помощь в самих процедурах, наша подруга с известной долей самонадеянности полагала, что теперь уже в большинстве случаев справится и сама, так что помощь ей нужна была несколько иного рода. Эмма полагала, что участие, не так даже важно, деятельное или не особо, в обследовании и лечении чиновника дворцовой полиции окажет на институтских сотрудников должное впечатление, они, стало быть, проникнутся серьёзностью происходящего и уклоняться от осмотра не попытаются.

— Да? Думаешь, кто-то попробует отвертеться? — удивился я.

— Почти уверена, — усмехнулась она. — Я нашу институтскую публику знаю, обязательно несколько таких найдётся. Так что, Витя, поможешь? — обратилась Эмма напрямую к тёзке.

— Да помогу, конечно, — согласился он. — Только, если кто особо упорствовать будет, лучше, наверное, господина ротмистра позвать…

Шутка, прямо скажем, не самая остроумная, но посмеялись мы от души.

— Есть, кстати, способ и получше, — отсмеявшись, добавил я.

— Сразу Карла Фёдоровича пригласить? — Эмма не сразу сообразила, что я уже всерьёз.

— Вот ещё, — отмахнулся я. — Всё равно, что из пушки по воробьям стрелять. Мы сейчас записи Хвалынцева разбираем, вот я и думаю: а если на таких упорствующих внушением воздействовать?

— Хм, а может, и понадобится… — Эмма ненадолго задумалась. — Спасибо, что напомнил. Ты, кстати, про ментальную защиту не забыл ещё?

— Да нет… вроде бы, — вопрос оказался неожиданным, для меня даже больше, чем для тёзки, поэтому дворянин Елисеев с ответом успел первым.

— Вроде бы⁈ — Эмма натуральным образом возмутилась. — Вспоминай!

— Думаешь, найдутся такие, кто попытается применить? — сообразил я.

— Боюсь, что найдутся, — подтвердила она. — И нам тогда придётся как-то её обходить или даже преодолевать.

М-да, хорошо, что Эмма подумала об этом заранее. Что ж, кто предупреждён, тот и вооружён, будем готовиться и к такому варианту. Тёзке и правда надо освежить свои знания и навыки в этом, заодно, если что, будет у нас исторический шанс попрактиковаться во взломе ментальной защиты, глядишь, когда и пригодится.

Оставить столь ценное замечание Эммы без должной благодарности я посчитал неприличным, перехватил у тёзки управление телом и принялся проявлять вежливость. Дама, надо полагать, тоже считала такое проявление признательности честно заслуженным, и с охотой на мои приставания отозвалась. Всё произошло быстро, но сильно и ярко, в себя мы пришли тоже уже через недолгое время, такая вот короткая вспышка, украсившая радостью и счастьем самый обычный день… Мы ещё сходили в столовую дополнить полученное удовольствие чаем со сладостями, и в секретное отделение дворянин Елисеев отправился почти что счастливым…

— Как ваши успехи, Виктор Михайлович? — с тетрадью Хвалынцева мы закончили как раз к обеду, и надо же было случиться такому совпадению, встретили Кривулина в столовой, куда и отправились подкрепиться после трудов праведных.

— Работаю, Сергей Юрьевич, работаю, — что и как сообщать директору, мы с тёзкой пока не определились, и потому дворянин Елисеев решил отделаться нейтрально-расплывчатым ответом. — Не так оно просто, должен признаться…

Директор миролюбиво согласился. Кривулин вообще выглядел довольным жизнью и собой, нам даже интересно стало, с чего бы вдруг. Впрочем, не так оно сейчас было и важно, скорее всего он сам потом расскажет, а нет, так всё равно как-нибудь выясним. Для нас больший интерес представляло другое — разобравшись с дыхательными упражнениями, описанными Хвалынцевым, дворянин Елисеев загорелся желанием в них попрактиковаться, и мысленно прикидывал, на ком именно испытать потом силу внушения. Сам Кривулин отпадал, он всё же силён как раз в ментальной защите, поступить так с Эммой для нас даже вопрос не стоял, так что вариантов оставалось всего два — Чадский или кто-то из институтских работников, как оно было в своё время с учёбой у Хвалынцева. А нет, не два, вместо самого Чадского можно ставить опыты на ком-то ещё из секретного отделения. Этическая сторона тут, конечно, заметно хромала, но если внушать этим людям что-то не затрагивающее их честь с достоинством и не требующее каких-то серьёзных физических нагрузок, то…

Пока дворянин Елисеев упражнялся в подведении солидной теоретической базы под практическое применение известного постулата о том, что цель оправдывает средства, Кривулин закончил с обедом, пожелал Виктору Михайловичу приятного аппетита и откланялся, мягко напомнив тёзке о встрече в конце дня. Тёзка же продолжил насыщать свой молодой организм питательными веществами и уже за десертом — кофе с пирожными — выбрал-таки подопытного, воздействие на которого уж точно не вызвало бы мук совести ни у него, ни у меня. Оставался, правда, вопрос, насколько оно получится, всё же именно таким воздействием внушением он не занимался даже с Хвалынцевым, но пока что дворянин Елисеев был настроен оптимистично, мне же ничего не оставалось, как этому его настрою поверить.

В общем, за бумаги Хвалынцева тёзка засел в самом прекрасном расположении духа, каковое, однако, по мере погружение в изучение тех бумаг постепенно улетучивалось и уже довольно быстро пропало совсем. Причина столь сильной перемены настроения лежала на поверхности, причём в прямом смысле — на поверхности письменного стола. С записями в тетради мы с тёзкой закончили, и теперь нам предстояло разбираться с теми самыми записками, обрывками и клочками, которые при начале работы мы оставили на потом. И вот это самое «потом» наступило, а с ним наступил кошмар…

Разбор этих разрозненных записей вгонял дворянина Елисеева в тоску и уныние, у меня же всё больше и больше росло желание воскресить Хвалынцева и убить его ещё пару-тройку раз, причём убить так, чтобы тот самый удар стулом по черепу выглядел проявлением небывалого милосердия. Откуда вдруг такая кровожадность? А вам не приходилось собирать паззл из коробки, где часть фрагментов куда-то потерялась и их заменили кусочками из неизвестного числа совершенно других наборов? Мне, к счастью, тоже пока не приходилось, но вот сейчас мы с дворянином Елисеевым занимались примерно тем же. Даже просто разложить эти писульки по темам оказалось делом весьма заковыристым — некоторые листки, те, что покрупнее, содержали записи на две-три разные темы. В общем, единственное, что мы успели понять к тому времени, когда тёзка начал ощущать свою голову тяжёлой, квадратной и наполненной чем угодно, но не мыслями, а я придумал Хвалынцеву то ли тринадцатую, то ли четырнадцатую казнь, так это то, что примерно треть этих записок представляла собой черновики ко многим записям в знакомой нам тетради. Если кто будет возмущаться тем, что даже такой невыразительный результат мы с дворянином Елисеевым искренне считали своим успехом и достижением, пусть попробует сам, а мы тихонечко позлорадствуем.

Сдав в секретное отделение папку с бумагами Хвалынцева, тёзка попросил у Чадского дать ему поговорить по телефону без других слушателей. Изображать оскорблённую невинность и задавать вопросы ротмистр не стал, видимо, уже был предупреждён на такой случай, и оставил коллежского регистратора Елисеева в своём кабинете одного, выйдя в приёмную. Дождавшись соединения с Денневитцем, тёзка коротко доложил о находке в записях Хвалынцева описания ранее лично ему неизвестной практики, связанной с подготовкой к внушению, и спросил, сообщать ли о том Кривулину. Карл Фёдорович сообщить дозволил, но от подробного доклада и написания рапорта сегодня вечером коллежского регистратора Елисеева это не избавляло.

Директора Михайловского института тёзкино открытие ожидаемо порадовало, Кривулин рассыпался в благодарностях и даже пообещал дворянину Елисееву некое поощрение его трудов, не уточнив, однако, в чём именно будет оно выражаться. Осталось только заскочить к Эмме, просто попрощаться, потому как задерживаться сегодня Денневитц не велел, и отбыть в Кремль.

— Не вижу необходимости, — нашу с тёзкой идею применить внушение к помощнице Эммы, чтобы заставить Волосову выдать свои связи с Яковлевым и Кривулиным, надворный советник с ходу отверг. — Про её связь с Яковлевым мы и так знаем, как знаем и то, что связь эта не предусматривает знания Волосовой места пребывания своего нанимателя. А то, что она присматривает за Эммой Витольдовной по просьбе Сергея Юрьевича, мне Александр Андреевич уже подтвердил.

Хм, ничего себе Чадский работает! За день всё разнюхать — это ж уметь надо! Хотя нет, скорее всего, ротмистр знал и раньше, просто не сообщал Денневитцу. Интересно, кстати, а самому жандарму Юлия Дмитриевна на свою начальницу тоже стучит? Он-то ведь участвует в её разработке… Что-то не вхдохновляет меня такая вероятность, никак не вдохновляет. Нет, я понимаю, двойные агенты — один из стандартов работы спецслужб, но в данном конктретном случае это как-то уж очень нехорошо попахивает, пованивает, я бы даже сказал…

— Эмме Витольдовне пока не говорите, — напомнил Денневитц своё прежнее на сей счёт распоряжение.— Завтра, кстати, можете у неё в институте остаться, — подсластил он пилюлю, — нам с Дмитрием Антоновичем всё равно не до институтских дел будет. Генерал Гартенцверг застрелился, — да уж, прав был тёзка насчёт странного некролога, ещё как прав!

Забавно, но вариант с самоубийством генерала, в отношении которого военные просто обязаны были начать повторное расследование, ни тёзке, ни мне в голову почему-то не приходил, и сейчас на тёзкином лице, должно быть, отражалось искреннее удивление. Но с тем, что смерть генерала Гартенцверга стала причиной отсутствия шефа на месте вчера вечером и сегодня с утра, мы, значит, не ошиблись. Что ж, и то хорошо…

— Генерал оставил письменное признание в убийстве подпоручика Лиходейцева, — продолжил Денневитц, — и в его бумагах найдены такие, что представляют интерес по нашим делам. Его превосходительство договорился с военными относительно нашего участия в разборе этих бумаг и передачи нам тех из них, что касаются розыска Яковлева.

Так, «его превосходительство» — это, стало быть, о генерале Дашевиче, кремлёвском коменданте и начальнике дворцовой полиции.

— К сожалению, иметь дело с военными всегда нелегко, — посетовал Денневитц, — но делать нечего, придётся. Ладно, Виктор Михайлович, пишите рапорт и идите отдыхать. Как продвигаются дела у Эммы Витольдовны, напишите тоже, на Сергея Юрьевича и Александра Андреевича, как я понимаю, тут лучше не полагаться. А вашу затею с внушением мы ещё испробуем, только позже и не на Волосовой, — добавил он напоследок немного бальзама на тёзкину душу, как и на мою тоже.

Да уж, не зря у Эммы зуб на свою помощницу вырос, не зря. Женское чутьё, конечно, никакой разумной оценке не поддаётся, но работает, по крайней мере, в нашем случае, исправно. И, кстати, то, что подруга наша больше эту тему пока не поднимала, вовсе не значит, что она забыла, а потому вопрос, продолжать ли исполнять приказ Денневитца ничего ей не говорить или всё же нарушить, встал сам собой, вызвав у нас с тёзкой короткую, но оживлённую дискуссию. Коллежский регистратор Елисеев считал, что надо исполнять — то ли привычка к дисциплине работала, то ли не забыл, как в своё время на доверии Анечке Фокиной обжёгся, а скорее, то и другое вместе переплелось и взаимно умножилось. Я, привыкший к куда большей свободе в своих действиях, больше склонялся к тому, что приказом этим в наших условиях можно и пренебречь, но прекрасно понимал — последствия такого пренебрежения зависели не только от нас с тёзкой, но и от того, как поведёт себя Эмма, получив подтверждение своих подозрений. Женская мстительность, она, знаете ли, такая же объективная реальность, как женское чутьё, только вот непредсказуемости в ней на порядок, а то и на два побольше будет, и я не исключал, что наша дама может отчебучить что-нибудь такое, что скрыть от начальства неприглядный факт разглашения служебной тайны у нас с тёзкой после этого уже не выйдет. Вот только реакция Карла Фёдоровича на такое нарушение может обернуться для тёзки неприятностями по службе, а тогда поплохеет нам обоим. Правила мозгового общежития мы с дворянином Елисеевым соблюдать привыкли, поэтому до скандала не дошло — пусть и поспорили, местами на повышенных, но в итоге сошлись на том, что действовать будем по обстановке.

В Михайловский институт дворянин Елисеев отправлялся только что не с песней. Я хорошо его понимал, но вот моё собственное настроение от тёзкиного сильно отличалось и совсем не в лучшую сторону. Что-то часто в последнее время стала вспоминаться мне моя жизнь в собственном теле, а сегодня ночью все эти воспоминания странным образом преобразовались в яркий и почти что реалистичный сон, причём снились мне самые приятные моменты жизни — девушка, с которой у меня были недолгие, но исключительно красивые и приятные отношения после развода с первой женой и незадолго до знакомства с будущей, а затем и бывшей второй; первые два года во втором браке; встречи с дочкой после второго развода; её выпускной в школе; целая череда других ярких событий… В последний год с небольшим всегда говорил, и сейчас повторю, что нынешнее моё существование в качестве мозгового квартиранта в молодом здоровом теле дворянина Елисеева один хрен лучше небытия, но… Да что тут говорить, сами прекрасно всё понимаете. А раз понимаете, то рассказывать вам, как на меня действовали такие воспоминания, было бы излишним.

Я, конечно, от души надеялся, что это временно, что пройдёт ещё день-неделя-месяц-два-три, в крайнем случае полгода или даже год, и к жизни вторым номером в тёзкином теле я привыкну окончательно и бесповоротно, поэтому свои ностальгические приступы от тёзки старательно и успешно скрывал, благо, и сам товарищ без особой необходимости подробностями той моей жизни интересоваться давно уже перестал. Чужой мой мир для дворянина Елисеева, совсем чужой, а потому первоначальный и вполне тогда естественный интерес к иной жизни со временем столь же естественно у тёзки и прошёл. Было дело, ворошить моё прошлое вовсю пыталась Эмма, но и она как-то в последнее время поумерила свою нездоровую активность в этом не самом приятном для меня деле.

М-да, Эмма… Тоже вот неоднозначное явление в нынешней моей жизни, если выражаться нейтрально и наукообразно. С одной стороны, чувства, нас с ней связавшие, позволяли мне считать свою теперешнюю жизнь в некоторой степени похожей на полноценную, это да, и даже не могу по-настоящему выразить, как я этой замечательной женщине за такое благодарен. С другой же стороны, проявлять эти чувства и переводить их в сладостные ощущения я могу только в тёзкином теле, а какие проблемы поджидают нас тут, я опять-таки уже говорил, и повторять эти грустные размышления никакого смысла не вижу. Ладно, делать нечего, придётся пока что жить сегодняшним днём, а там, что называется, будет видно…

Кстати, о том, что видно. Пока мы ехали от Кремля до Сокольников, вид здешней Москвы, нравившийся мне куда больше той Москвы, что мне пришлось оставить, немного примирил меня с реальностью и настроение моё хоть чуть-чуть, но повысилось. А уж когда тёзка сразу после директорского кабинета зашёл к Эмме, мои невесёлые мысли как-то сами собой отодвинулись на задворки сознания. К Эмме дворянин Елисеев заглянул исключительно чтобы известить её о возможности остаться здесь на ночь, причём, добрая душа, предоставил право сказать это нашей подруге мне. Эмма, понятно, обрадовалась, и этот её радостный вид окончательно привёл меня в хорошее настроение.

Это самое хорошее настроение не смог мне испортить даже разбор записей Хвалынцева, к которому мы с тёзкой приступили после захода к Эмме, а затем в секретное отделение. А в таком настроении и сама работа пошла веселее, я как-то очень уж быстро определял, куда следует отнести содержание того или иного обрывка, и подсказывал правильное решение тёзке, а потом с полного его согласия вообще взял почти всю эту работу на себя. В итоге к обеду мы с разбором наследия Степана Алексеевича почти закончили, осталось всего четыре клочка бумаги, пристроить которые к разобранным у нас никак не получалось. Я хотел всё-таки добить их до обеда, но дворянин Елисеев настоял на немедленном походе в столовую. Ну да, организм, как я уже говорил, молодой и здоровый, так что снабжать его питательными веществами следует не только в должных количествах и сбалансированном ассортименте, но и вовремя.

Уж не знаю, что стало тому причиной — вкусный и сытный обед, моё настроение или же просто благоприятное расположение звёзд, но по возвращении из столовой на приведение этих последних четырёх клочков к общему знаменателю у нас ушло всего около получаса. Мы с тёзкой быстро сошлись во мнении, что такое дело надо отметить, и снова двинули в столовую, теперь исключительно ради крепкого ароматного чаю, маленьких румяных пирожков с малиной и пирожных-корзинок с кремом и шоколадом. А что, заслужили!

Снова вернувшись в маленький кабинет, мы сразу засели за планирование дальнейшей работы. Какой, спросите, работы, если бумаги Хвалынцева мы уже разобрали? Как это какой⁈ А свести всё это вместе, как оно было сделано в той самой тетради? А объединить потом с содержанием всё той же тетради? А найти в получившемся сводном тексте логические провалы и лакуны и хорошо подумать, чем и как их заполнить, в конце концов⁈ Да-да, так и только так! Тем более, что когда работа эта была ещё в проекте, дворянин Елисеев договорился с Кривулиным, что именно в таком виде её можно будет считать завершённой. Ну и нам с тёзкой польза с выгодой — знать после этого о технике ускоренного внушения мы будем если и не всё, то в любом случае больше, чем сейчас, и мало кто в Михайловском институте сможет с нами в том сравниться. Да, в законченном виде это попадёт в институтскую библиотеку, но, во-первых, не сразу, а, во-вторых, выдаваться потом для чтения и работы будет далеко не всем желающим — допуск станут определять Кривулин с Чадским, а может, и с дворянином Елисеевым тоже.

Ладно, это дело пусть и не далёкого, но всё равно будущего, а сейчас надо думать не о том, как замечательно мы в таком чудесном будущем заживём, а о том, как это самое будущее приблизить.

Тёзка взялся за составление плана труда, который нам с ним предстояло написать. Когда он закончил, я прошёлся по тексту со своими правками и дополнениями, ещё какое-то время ушло на согласование наших позиций, немного поспорили, не без того, и в итоге наметили всё-таки план, устраивающий обоих. По уму, конечно, стоило бы для начала познакомить с этим планом Денневитца, заручившись его дозволением на передачу документа Кривулину, но тёзкин шеф сейчас вместе с Воронковым занимался делом генерала Гартенцверга, вместе с военными копаясь в его бумагах. Впрочем, с тёзкиной стороны это была бы откровенная перестраховка, поскольку прямых указаний поступать именно так Денневитц не давал. Поэтому дворянин Елисеев переписал план набело, черновик убрал в карман (пригодится для написания рапорта надворному советнику), и с чистой совестью отправился к директору.

Планом Сергей Юрьевич впечатлился. Бегло просмотрев поданные ему три листа бумаги, директор тут же принялся их перечитывать заново, уже серьёзно и вдумчиво.

— Блестяще, Виктор Михайлович, блестяще! — выдал Кривулин, закончив чтение. — Нет, я, конечно, на что-то подобное и надеялся, но вы смогли меня удивить, честное слово! Искренне вам признателен! Мне, однако, нужно какое-то время, чтобы обдумать, как именно воплотить ваш превосходный план в жизнь наилучшим образом, а потому… — он на пару мгновений задумался, — … а потому отправляйтесь пока к Эмме Витольдовне. Думаю, сегодня работы по внушению с вас хватит.

Что ж, оспаривать авторитетное мнение директора Михайловского института мы с дворянином Елисеевым не стали и направились к нашей подруге, благо, пожелания Сергея Юрьевича тут полностью совпадали с нашими собственными. Сразу мы к Эмме, однако, не попали — та самая госпожа Волосова сказала, что у Эммы Витольдовны очень важный пациент, а потому надо подождать. М-да, интересные всё же порядки в Михайловском институте — пусть и поручено госпоже Кошельной серьёзное и до крайности ответственное дело, ограничивать её в приёме пациентов и, соответственно, заработках, никто даже не думает. А может, оно и правильно? Ну не знаю, не знаю…

Ждать, пока Эмма освободится, пришлось чуть больше получаса, что особенно неприятно — в обществе Волосовой. Помощница-шпионка внимательно изучала конторскую книгу средней толщины, время от времени что-то отмечая в ней карандашом. По каким-то одному ему понятным признакам тёзка посчитал её книгой записи тех самых пациентов, допытываться у него, по каким именно, я не стал. Наконец из кабинета в приёмную вышел высокий крупный господин постарше шестидесяти со старомодными пышными бакенбардами, провожаемый Эммой, помощница живо поднялась и с поклоном подала господину стоявшую в углу трость, явно дорогую, сама Эмма проводила посетителя до двери приёмной, Волосова ту дверь услужливо распахнула.

— Всего доброго, ваше сиятельство, — поклонилась Эмма, получив благосклонный кивок в ответ. — Юлия Дмитриевна, проводите.

Да, пациент точно не простой…

— Граф Уваров, секретарь Академии наук, — пояснила наша подруга такое почтение.

— Вот как, — с пониманием отозвался дворянин Елисеев. — И сам сюда пришёл, не пригласил тебя к себе?

— Фёдор Сергеевич любит иной раз наносить визиты в академические институты, — с лёгкой улыбкой ответила Эмма. — А здесь ещё и здоровье поправить можно… Подождём, пока Юлия Дмитриевна вернётся, — пресекла Эмма попытку тёзки увести её в кабинет с последующим уходом в комнату отдыха, — отпущу её домой и тогда…

Вернулась Волосова быстро, возможности отправиться домой пораньше откровенно обрадовалась, затягивать со сборами не стала и вскоре мы с Эммой удалились, наконец, в комнату отдыха. Я, уж простите, уклонюсь от описания устроенных нами сладких безумств, но потрудились мы в них на славу, если бы, конечно, такая слава нам вдруг зачем-то понадобилась.

— Витя, — как обычно, в первом подходе к телу подруги нашим общим телом управлял тёзка, к нему Эмма и обратилась, — ты сможешь узнать, для кого Юлия Дмитриевна за мной шпионит? Для Кривулина, для Чадского или для них обоих?

Оп-па! Неожиданно, очень неожиданно. Экспресс-дискуссия между нами с дворянином Елисеевым на предмет исполнения или неисполнения приказа Денневитца не раскрывать Эмме истинное лицо её помощницы победителя не выявила, но решение мы нашли.

— Смогу, — пообещал тёзка. — А она точно шпионит?

Идея, на которой мы с тёзкой сошлись, была проста. Сейчас Эмма расскажет, на каком основании она уверена в негласном присмотре со стороны помощницы, дворянин Елисеев доложит о том Денневитцу, и тот либо пересмотрит своё мнение, либо снабдит подчинённого какими иными инструкциями, там и посмотрим. Мне лично казалось, что успехи Эммы в раскрытии тайных делишек Волосовой подтолкнут тёзкиного шефа к большему доверию нашей подруге, и тогда тёзка сможет сказать ей не про Яковлева, конечно, но хотя бы про то, что помощница шпионит для директора.

— Шпионит, — скривилась Эмма. — Подслушивает, когда я по телефону говорю, выглядывала, бывало, когда я выходила, смотрела, в какую сторону пошла. В вещах моих кто-то копался, я её за руку не ловила, но больше-то некому…

Ну да, вряд ли это были люди Чадского, эти бы покопались так, что Эмма и не заметила бы. Вот спрашивается: и зачем оно Кривулину? Неужели боится какого подвоха в выявлении потенциальных сумасшедших? Или хочет, что называется, держать руку на пульсе? Или тут ещё что-то, о чём мы пока не знаем? Однако же с темы надо было поскорее съезжать, всё равно, пока тёзка не поговорит с Денневитцем, сделать мы тут ничего не можем.

По счастью, действенный способ переключить внимание Эммы на другое у нас с тёзкой имелся — ну, вы понимаете. Поэтому очень уже скоро ей стало не до тревожных мыслей о коварной помощнице, и когда мы вновь оказались бессильными и счастливыми, разговор пошёл совсем о другом.

Эмма составила список очерёдности на обследование. Первыми пройти через её кабинет должны были институтские начальники, включая ротмистра Чадского, затем сотрудники со способностями, начиная с тех, у кого признаков наличия тех способностей было больше, затем прочие чины секретного отделения, далее работники, имеющие отношение к профильной деятельности института, и в последнюю очередь работники, такого отношения не имеющие. А что, логично — чем больший вред может принести на своём месте человек с умственным или душевным расстройством, тем скорее должен он попасть в добрые руки Эммы Витольдовны. Соответственно, основная часть помощи, которую Эмме должен был оказать дворянин Елисеев, приходилась на верхнюю часть списка, а значит, и на первый период будущей работы нашей дамы.

Впрочем, со свойственной ей основательностью Эмма не собиралась останавливаться на этом списке и несколько позже планировала вернуться к пациентам институтского сумасшедшего дома, надеясь, что кого-то из них удастся если и не вернуть к нормальной жизни, то хотя бы привести в более-менее приемлемое душевное состояние. Тёзка, правда, по этому поводу настроен был скептически, но загнал свои сомнения подальше, чтобы не обижать Эмму. Я пока со своим отношением к этой её затее не определился.

Приятно проведённые вечер с ночью, ещё немного любовных радостей с утра, плотный завтрак в только-только открывшейся столовой — всё это обеспечило нам с тёзкой бодрое и приподнятое состояние, в котором мы и принялись за работу. Ко времени, когда можно было отправиться на второй завтрак, дворянин Елисеев написал немало букв, добавил к ним энное количество знаков препинания и всё это вместе вполне тянуло на звание введения к сводному изложению техники ускоренного внушения. Правда, на мой взгляд, требовались некоторые правки, вносить которые у тёзки желания не было, и после недолгого спора мы всё-таки отбыли в столовую, чтобы сделать перерыв, после которого, как я надеялся, товарищ перечитает написанное и прислушается к голосу разума в моём изложении. Идея оказалась правильной — вернувшись после лёгкого перекуса с чаем к работе, тёзка вновь обратился к тексту и согласился с моими правками.

Дальше, однако, дело шло уже не так весело, и когда настало время обеда, успехи, нами достигнутые, можно было назвать разве что скромными. Не лучше пошло и потом, так что к концу дня мы оба смирились с тем, что кончится столь прекрасно начавшийся день, скажем прямо, так себе.

Возвращение в Кремль эти наши не лучшие ожидания поначалу подтверждало — Денневитца на месте опять не оказалось, но секретарь передал приказание шефа дождаться его и написать рапорт об институтских делах, не иначе, чтобы тёзка не терял времени зря. К исполнению приказа дворянин Елисеев, подошёл тем не менее добросовестно и в какой-то мере творчески, накатав целых два рапорта — о планах Эммы и о её подозрениях в адрес Волосовой, писать о работе над преобразованием бумаг Хвалынцева в удобный вид мы посчитали пока что излишним ввиду отсутствия видимого продвижения. Тёзка как раз успел закончить писанину и сдать её секретарю, когда выяснилось, что с оценкой завершения дня как не самого хорошего мы, кажется, поторопились — в приёмную вошли надворный советник Денневитц и давно нами с тёзкой не виденный титулярный советник Воронков. Выглядели оба заметно усталыми, но вполне довольными. Вот интересно: останемся ли довольными мы с дворянином Елисеевым, услышав новости, которыми они поделятся?

— Прежде всего, Виктор Михайлович, я должен объяснить вам, почему не привлекал вас к розыску в последнее время, — начал Денневитц, когда мы уселись за стол для совещаний в его кабинете.

Это, конечно, не извинения, но всё равно нечто из ряда вон — начальник разъясняет подчинённому смысл своих решений. Записать бы на века золотыми буквами на серебряной доске, да больно дорого получится…

— Мы с Дмитрием Антоновичем признательны вам, Виктор Михайлович, за ваши ценные замечания и наблюдения в ходе розыска, как и за ваши блестящие из них выводы, равно и за вашу феноменальную способность ощущать ложь, — так, а вот начальственные славословия в адрес подчинённого — тут впору испугаться. Как говорится, кому много дано, с того много и спросится, а надавал Карл Фёдорович тёзке столько, что представлять размер будущего спроса было как-то даже боязно. — Выводы ваши, должен сказать, в немалой степени подтвердились, — надворный советник разливался соловьём.

Размеры выдаваемого коллежскому регистратору кредита росли как на дрожжах, и доходить, что платить по нему, да ещё и с конскими процентами, придётся, похоже, очень скоро, начало уже и до тёзки.

— Однако же, в связи с необходимостью вашей работы в Михайловском институте я пришёл к выводу, что каждый должен заниматься своим делом, — хм, это что-то новенькое… — Ваши успехи в институте, Виктор Михайлович, хорошо известны и мне, и, поверьте, Дмитрию Антоновичу тоже. Пришло время и вам узнать об успехах титулярного советника. Дмитрий Антонович, прошу! — провозгласил Денневитц.

У меня ещё промелькнуло недоумение — неужели хитрый план Денневитца, который мы с тёзкой даже не пытались разгадать, только в том и состоял, чтобы, как говорил дедушка Крылов, сапоги тачал сапожник, а пироги пёк пирожник? Неужели всё так просто, я бы даже сказал, примитивно⁈ Банальное разделение труда и никакой хитрости⁈ Но тут Воронков лёгким покашливанием прочистил горло и принялся рассказывать. Как выяснилось, чего рассказать, у Дмитрия Антоновича было, и очень даже немало…

Начал Воронков с полузабытого уже нами с тёзкой списка Хвалынцева. Там, как и раньше, всё оставалось глухо и беспросветно, за исключением того, что удалось выявить причастность Яковлева к ещё одной смерти. Привлечение к работе по списку московской полиции оказалось со стороны Дмитрия Антоновича правильной идеей — в полицейских архивах нашлось дело некой шайки, занимавшейся угонами автомобилей. По делу в числе прочих полицейские допросили братьев Тюниных, владельцев небольшой авторемонтной мастерской, помогавших угонщикам изменять внешний вид краденых машин. Пытаясь запутать сыщиков и увести их внимание от своих подельников, Тюнины утверждали, что перекрасили несколько автомобилей по заказу некоего господина, представившегося им просто Василием, и дали очень подробное его описание, очень похожее на наиболее часто встречавшееся нам описание внешности Яковлева — немолодой и вроде бы приличный человек, одетый не по годам пижонисто. Сильно такая уловка братьям не помогла, и когда Воронков получил соответствующее уведомление, допросить Фёдора и Валентина Тюниных он успел в Бутырской тюрьме, откуда их буквально через пару дней должны были отправить на каторгу в Сибирь. Терять братьям было уже нечего, но сотрудничество со следствием, пусть и по другому делу, сулило им некоторое смягчение каторжного режима, и они за такую возможность ухватились.

Показали они, что некий Василий и правда к ним приходил, и что внешность его они описали верно. Вот только заказал он им перекраску одного лишь автомобиля, на котором сам к ним и приехал — не новой уже «Волги». Перекраску в кофейный цвет, что характерно. И незадолго до того, как именно из кофейной «Волги» стреляли в тёзку на Владимирском тракте. Помимо перекраски, Василий оплатил Тюниным и выправление помятой решётки радиатора, причём братья, ссылаясь на свой профессиональный опыт, на два голоса утверждали, что представить себе не могут никакой иной причины такой помятости, кроме прямого удара в человеческое тело на большой скорости. Воронкову, по его словам, пришлось тогда выслушать целую лекцию о характерных признаках повреждений автомобилей после разного рода происшествий, чему тёзка, заядлый автомобилист, даже позавидовал. И если учесть, что Василий этот приехал к Тюниным через пару дней после того, как был насмерть сбит неустановленным автомобилем упоминавшийся в списке Хвалынцева помощник инженера Юрский, то вывод напрашивался сам собой.

Номер автомобиля братья, кстати, запомнили и назвали, но тут же, опять-таки упирая на немалый свой опыт, заверили Воронкова, что он был поддельным. «Мы, ваше благородие, дело своё знаем, поддельный номерной знак от настоящего не хуже любого полицейского отличим», — процитировал сыщик Валентина Тюнина. И да, последовавшая проверка названного братьями номера показала, что таковой попросту не существует.

В ту же копилку легла ещё одна монетка — раскапывая связи Юрского, полиция установила, что одним из его партнёров по азартным играм был тот самый Перхольский, который принимал для Яковлева звонки Грушина из Покрова, и которого Яковлев отравил, когда в его услугах отпала надобность. Верить в то, что это может быть совпадением, Воронков отказывался, тёзка его в этом всячески поддерживал, как и я поддерживал их обоих, пусть Воронков о моей поддержке и понятия не имел.

Да, всё это на статус прямых улик никак не тянуло, но в истории с Яковлевым и без того почти всё строилось на косвенных доказательствах, зато было их столько, что вполне хватило бы, чтобы прижать поганца на допросе после принудительного прекращения его неуловимости. Скорее бы только это самое прекращение произошло…

Тему списка Хвалынцева Воронков закрыл рассказом о том, что никаких подвижек по расследованию убийств Гартмана, Серова и Судельцевой не произошло, а сомнений в естественных причинах смерти Кузеса уже не осталось. Денневитц распорядился подать чаю, но о завершении совещания объявлять не торопился, так что стоило, кажется, ждать интересного продолжения. Что ж, в ожиданиях своих мы с тёзкой не ошиблись…

Крепкий чай и сдобные баранки, оперативно доставленные в кабинет, сделали перерыв приятным и полезным, хотелось надеяться, что если и не особо приятным, то хотя бы полезным будет и продолжение сольного выступления Воронкова.

Продолжил Дмитрий Антонович, обратившись ещё к одной истории, не такой уже и старой. Как именно нашёл он способ прижать швейцарского коммерсанта Гренеля, сыщик говорить не стал, не знаю уж почему, но улыбнулся как-то нехорошо и с Денневитцем переглянулся понимающе. Похоже, какая-то тёмная страница в жизни заезжего мастера купли-продажи всё-таки обнаружилась, а что не хочет Воронков о ней рассказывать, и ладно, вот уж что нас с дворянином Елисеевым совсем не интересовало, так это чужие грязные тайны. В итоге Гренель признался Воронкову, что года полтора назад к нему обратился некий господин Артур Риплей, англичанин, и предупредил, что если вдруг русская полиция сообщит, что некто себя за него, Гренеля, выдавал, беспокоиться не стоит, а выразить своё возмущение такой наглостью и полное неведение относительно личности самозванца будет вполне допустимо и даже желательно. Риплей, по словам Гренеля, заверил его, что появляться самозванец будет крайне редко и ни в коем случае не в Москве, и даже выдал ему сто фунтов в качестве компенсации морального ущерба от будущего общения с русскими полицейскими.

— В то время помощник секретаря британского посольства, — пояснил Денневитц. — Сейчас в посольстве не служит, если британцы вновь запросят для него визу, получат отказ без объяснения причин.

Вот, стало быть, почему тёзка определил тогда, что Гренель врёт — пусть личность самозванца и оставалась ему неизвестной, сам факт использования его имени посторонним лицом неожиданностью для швейцарца не был. Понятным стало и странное, как нам всем тогда казалось, поведение Гренеля, ни с кем подозрительным после визита к нему Воронкова и тёзки не встречавшегося и никаких подозрительных телефонных звонков не совершавшего.

Но иезуитская хитрость островитян, прямо скажу, впечатляла. Ловко работают, нечего сказать! И агенту своему прикрытие организовали, и Гренеля неплохо так подставили, тем самым хотя бы на какое-то время отведя внимание от себя. Правильно просчитали, что поведение коммерсанта после открытия самозванства покажется русским подозрительным — документы-то у лже-Гренеля будут с теми же реквизитами, что и настоящие, вот и доказывай потом свою непричастность! И что сам Гренель, заранее поставленный в известность об использовании его имени, при встрече с полицией себя так или иначе выдаст, тем самым только усиливая подозрения, опять же просчитали. Надо полагать, знали они о Гренеле то же, что нарыл Воронков, тем и обеспечили согласие швейцарца на такую подмену и его неявку в полицию после встречи с этим Риплеем. Нет, умеют работать, мать их британскую, ещё как умеют!

Денневитц снова объявил чайную паузу. Хорошо придумал, кстати — и задержку на службе компенсировал приятным занятием, и дворянину Елисееву облегчил восприятие и усвоение услышанного. Хм, начальник Карл Фёдорович, конечно, хороший, но эта его забота о том, чтобы подчинённый всё услышал и правильно понял, на определённые мысли наводила. Впрочем, размышлять очень скоро стало некогда — перерыв закончился, и Воронков продолжил вещать.

Сыщик коротко поведал об очередном витке истории с моим сделанным через тёзку предложением запустить в уголовную среду слух о нанимателе, с которым лучше не связываться, потому как все его подрядчики плохо кончают. Пару недель назад один негласный осведомитель полиции из числа тех, кто крутит мелкие делишки рядом с преступным миром, передал своему полицейскому куратору пожелание некоего «ивана» [1] встретиться под взаимные гарантии безопасности на предмет разговора как раз об этом самом искателе исполнителей мокрого дела. Встречу Воронков санкционировал, соответствующие инструкции полицейскому чину дал, но продолжение своё эта история пока не получила. Ну тоже понятно, уголовники — не самая надёжная публика…

К рассказу о самоубийстве генерала Гартенцверга Воронков перешёл без перерыва. По словам сыщика, военные ознакомили его и Денневитца с рапортом дознавателя и патологоанатомическим заключением, подтверждавшими, что генерал застрелился из принадлежавшего ему лично револьвера, что содержание алкоголя в его крови не позволяет считать, что в момент самоубийства он находился в состоянии опьянения, что никаких иных наркотических или снотворных препаратов в крови самоубийцы не обнаружено, как не обнаружено на теле следов борьбы, связывания и так далее. Записку, в которой генерал признавался в убийстве подпоручика Лиходейцева, военные тоже показали, дали Денневитцу и Воронкову возможность с ней ознакомиться, но копию сделать не позволили.

Зато черновик письма, адресованного надворному советнику Денневитцу, военные в присутствии адресата скопировали, причём себе забрали копию, а Карлу Фёдоровичу отдали подлинник. Тут Воронкова ненадолго сменил сам Денневитц, сказав, что состояние документа делает нежелательным частое его прочтение в оригинале, и предложил коллежскому регистратору Елисееву ознакомиться с копией, сделанной уже в дворцовой полиции.

М-да, похоже, Карл Фёдорович в очередной раз проявил по отношению к подчинённому какое-то прямо небывалое человеколюбие. Переписанный от руки и заверенный подписями Денневитца, его секретаря и Воронкова текст изобиловал пометками «неразборчиво», «зачёркнуто», «возможно, следует читать как…» и тому подобными. Даже не хотелось представлять, как мог выглядеть оригинал, и хорошо, что читать его, если такое мучение можно назвать словом «читать», тёзке не пришлось. Со слов военных, генерал, по всей видимости, просто не успел переписать письмо набело, потому что был вызван на очередной допрос, после чего сразу переоделся в мундир и выстрелил себе в голову. Что ж, выглядела такая версия вполне правдоподобно, хотя, конечно, кто их, самоубийц, знает. Я, например, был знаком только с одним, да и то, вышел тот придурок в окно по пьяному делу…

Что до содержания этого, с позволения сказать, документа, то оно более чем впечатляло. Яковлев потребовал-таки с генерала плату за уничтожение компромата, пожелав, чтобы его превосходительство делился с ним сведениями о выпускниках Павловской военной академии, сообщая на каждого своего рода характеристику — особенности личности, семейные обстоятельства, манера общения с другими людьми и прочее в том же духе. Вряд ли, конечно, Яковлев всерьёз собрался составить по этим сведениям справочник вербовщика, даже для него такое оставалось пределом мечтаний, лежащим далеко за гранью реальности, но иметь в случае чего представление о личных качествах неприятельского командира… Военные оценят.

По какой-то причине, которая теперь так и останется неизвестной, генерал Гартенцверг не отметил, когда именно приходил к нему Яковлев со столь непомерными запросами, но что послал визитёра по матери и велел денщику спустить его с лестницы, записать не преминул. Сам денщик, допрошенный Воронковым в присутствии военных, это подтвердил: «Так точно, ваше благородие, вывел на чёрную лестницу и под зад коленом, как его превосходительство приказали!».

Так что единственное, что мы могли установить из этих генеральских почеркушек для нашего дела, так это то, что на момент своего прихода к генералу Яковлев не знал о возобновлении расследования и, следовательно, полном обесценивании оказанной им преподавателю военной академии услуги. А значит, никаких утечек ни у военных, ни, что особенно радовало, у нас нет.

Ужин Денневитц приказал подать прямо в кабинет. Жидковатая кашица из гречневого продела, по случаю постного дня заправленная ароматным подсолнечным маслом и густо посыпанная мелко нарубленной зеленью, к ней толстые ломти свежего ржаного хлеба — пища хоть и из солдатского котла, но не абы какого, а гвардейского. Поели без спешки, но и не тормозя.

— А вот интересно, Виктор Михайлович, — начал Денневитц, когда пустую посуду на столе сменила очередная серия чаю с баранками, — по итогам услышанного вы придёте к тем же выводам, что и мы с Дмитрием Антоновичем, или поразите нас чем оригинальным?

Наше с тёзкой мысленное совещание много времени не заняло. Оригинальностью мы решили пока что пожертвовать, для неё требовалось как следует всё обдумать, а это не ближайших нескольких минут дело. А выводы, которые можно было сделать в имеющихся условиях, и без того напрашивались сами собой.

— Прежде всего, — принялся излагать эти самые выводы дворянин Елисеев, — можно считать установленным, что Яковлев шпион, и шпион английский. Обстоятельства его похода к генералу Гартенцвергу убедительно показывают, что если и есть у Яковлева связи среди военных, то крайне слабые, а потому шпионаж против нашей армии не является для него главным занятием. Провал прошлогоднего заговора также о том свидетельствует, пусть и косвенно. Таким образом, единственным местом приложения усилий Яковлева остаётся создание всяческих, по возможности, серьёзных, помех деятельности Михайловского института, а единственным на сегодня известным нам источником сведений, которые он может получать о Михайловском институте, остаётся госпожа Волосова. Продолжение попыток найти исполнителя своих замыслов в преступном мире также говорит о том, что следует ожидать очередных действий Яковлева против меня лично, либо против Михайловского института.

— Что же, Виктор Михайлович, наши с Дмитрием Антоновичем выводы вы повторили и тем самым подтвердили, — заключил Денневитц. — Отдыхайте, о делах институтских поговорим завтра.

Так… Кто тут у нас подчинённый Денневитца? Правильно, дворянин Елисеев. Вот он пусть приказ своего шефа и выполняет, то есть идёт к себе в Троицкую башню и отдыхает. А мне надо подумать — уж очень много интересного было сейчас сказано. И ещё немало сказано не было…

Дорогие читатели!

У меня началась вторая серия сильной занятости делами вне сети, поэтому восстановившийся было режим выкладок по средам и субботам снова накрывается чистой тряпочкой, и новые главы будут выкладываться просто по мере их написания. Время выкладок — 7:30 по Москве — сохранится прежним, должно же хоть что-то оставаться неизменным! Напоминаю, что по правилам АТ книга должна быть закончена не позднее 26 марта, и заверяю, что так оно и будет.

С уважением,

ваш Автор

Заснул дворянин Елисеев быстро. Вот что значит молодой организм — и несколько выпитых на ночь стаканов крепкого чаю его не берут! Ну не берут, и ладно, мне же лучше, поскольку у меня появилась возможность поразмышлять в спокойной обстановке, пока тёзка уже спит, а мне ещё не хочется.

Выслушать нам с тёзкой сегодня довелось немало, и сейчас, получив возможность обдумать услышанное более тщательно, я бы малость подправил выводы, сделанные после столь интересного выступления Воронкова. Что Яковлев английский шпион, и что нацелен он на Михайловский институт, это понятно, никаких иных вариантов тут теперь не осталось. Но, как говорится, есть нюанс.

Нюанс этот, как мне представлялось, состоял в том, что для своих хозяев Яковлев является таким же расходным материалом, каким для него были и, может, ещё будут нанятые им уголовники. В Лондоне сидят уж всяко не дураки, и там прекрасно понимают, что убийства людей, имеющих высокие показатели предрасположенности к овладению необычными способностями, русские власти будут расследовать до крайности старательно, и рано или поздно организатора тех убийств поймают. И если Яковлев попытается купить себе жизнь, а с ею и ещё какие-то послабления, и признается в том, что преступления свои совершал по заданию британских хозяев, те самые хозяева дадут слово джентльмена, что никакого отношения к гнусному убийце не имеют, и глаза у них при этом будут такие честные-честные… То есть просто бросят своего агента на съедение злобным русским и даже не попытаются как-то облегчить его участь. Всё, что до сего момента я слышал о Яковлеве, наводило на мысль, что и сам он всё это совершенно отчётливо понимает и не питает на сей счёт никаких иллюзий, а раз так, то шарахается между выполнением задания и попытками сохранить себе не только жизнь, но и свободу. И если вдруг эти две его потребности вступят в противоречие между собой, выберет он почти наверняка жизнь, по возможности ещё и со свободой. А вот если не вступят, то будет, гад такой, делать всё, чтобы задание своё выполнить, но и жизнь со свободой всё-таки сохранить. Тут, конечно, просматривалась возможность устранить угрозу для нас с тёзкой, создав Яковлеву условия, в которых выполнение порученного ему хозяевами дела будет связано с гарантированной невозможностью скрыться, в этом случае он наверняка на задание плюнет, но мало того, что тут вставал во весь рост вопрос, как такие условия создать, так ещё и понятно было, что он попросту заляжет на дно, и где, а главное, как тогда его найти? Хозяева ведь тоже искать его будут, и искать именно чтобы вернуть своего агента к исполнению задания… Или, что даже хуже, нового пришлют с тем же поручением, и как тогда искать того, о ком мы вообще ничего не знаем? Нет, ловить надо паскудника, ловить, а там любыми методами выбивать из него всё, что он знает, и доводить до британцев, что нам их планы в отношении Михайловского института и одного прикомандированного к этому учреждению чиновника дворцовой полиции известны, и продолжение попыток эти планы реализовать повлечёт за собой разного рода неприятные для островитян последствия. Тогда тёзка получит время для обучения новых людей, и смысл в охоте на него, а значит, и на меня для господ из Лондона будет потерян. Какие-то гадости Михайловскому институту они потом устроить один хрен постараются, но некий Виктор Михайлович Елисеев целью номер один для них уже не будет.

Считать, что всего этого не понимают Денневитц с Воронковым, было бы, конечно, несусветной глупостью. Вот только что они собираются в развитие этого своего понимания делать?

В принципе, хитрость и непонятность начальственного плана была бы и оправданной, если бы не то обстоятельство, что и сам план, и его осуществление, как и его последствия напрямую затрагивали мои жизненно важные интересы, в том смысле, что от них зависела сама моя жизнь, пусть и лишь в теле дворянина Елисеева. А это, согласитесь, уже вполне себе повод постараться план разгадать, чтобы, случись такая необходимость, устроить внесение в него правок, отвечающих нашим с тёзкой потребностям.

Уж не знаю, сколько ещё я ходил мыслями вокруг да около, и, кажется, суть хитрого плана Денневитца стала мне наконец понятной. Вот только не то что радости, а и просто, как любил говорить один деятель, которого я ещё застал, чувства глубокого удовлетворения мне это понимание не принесло. Я уже как-то приходил к выводу о том, что в имеющихся условиях единственное место, где Яковлев может сам или руками очередного наёмника дотянуться до дворянина Елисеева, это Михайловский институт, вот и получалось, что так же посчитал и Денневитц, и раз поиски Яковлева стандартными полицейскими методами к успеху не привели, у Карла Фёдоровича вполне могло появиться желание использовать подчинённого в качестве подсадной утки. Сюда, кстати, очень хорошо ложилось и не вполне раньше мне понятное нежелание Денневитца предпринимать какие-то решительные меры в отношении Волосовой — видимо, тёзкин шеф оставлял в резерве возможность добраться до Яковлева через неё. Что ж, если план в том и состоит, это на самом деле говорит никак не о нездоровом авантюризме надворного советника, а скорее о его уверенности в надёжности охраны скромного коллежского регистратора, ставшего вдруг ключевой фигурой в многослойном амбициозном проекте, но, как пелось в старинной солдатской песне: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Последнее, что я подумал перед тем, как заснул, наконец, сам, что никакой бумаги тут и нет — свой хитрый план Карл Фёдорович держит исключительно в голове…

Вот правильно говорят, что ум хорошо, а два лучше. В нашем с тёзкой случае, когда оба ума в одной голове, оно даже ещё правильнее, потому как взаимодействие умов облегчается повышенной скоростью обмена информацией. Поделившись утром с дворянином Елисеевым итогами своих ночных размышлений, я получил в ответ соображение, до которого сам, позор на мою виртуальную голову, не додумался:

— А ведь она может попробовать меня отравить, — с тревогой заметил тёзка. — Или Эмму…

Да, если бы в рефлексах дворянин Елисеев не имел по умолчанию преимущества, впору было схватиться за голову. Хотя…

— Эмму вряд ли, скорее, тебя одного или вас обоих, то есть нас всех одним махом, — поправил его я. Именно что поправил, сказать «успокоил» было бы тут неуместным.

— Ты прав, — подумав, признал тёзка. — И что будем делать? Скажем Эмме?

Чёрт, вот же вопрос… Честно говоря, уверен в необходимости такого я не был, опасаясь непредсказуемого поведения нашей подруги, но и оставлять её в неведении относительно такой вполне реальной опасности тоже боялся. Так тёзке и сказал.

— Поговори с ней, — предложил он. — У тебя лучше получится. Там и посмотрим, стоит ей сообщить или нет.

Слова тёзки я посчитал разумными и вполне пригодными в качестве руководства к действию. Поговорить с Эммой у меня и правда получится лучше, тогда и будет видно, во что нашу даму посвятить, а что и оставить, как сказали бы в моём мире, за кадром.

…Как бы там ни было, но все эти соображения никак не отменяли для дворянина Елисеева его работы в Михайловском институте. Пару дней мы с тёзкой усиленно трудились над превращением бумаг Хвалынцева и наших по ним набросков в связный удобочитаемый текст и даже достигли в этом определённых успехов, не шибко, впрочем, значительных, но тут Эмма начала обследовать институтскую публику, и дворянину Елисееву, а с ним и мне, пришлось сражаться на два фронта, не сильно на каждом из них успевая. Ну да, пословица про бесполезность погони за двумя зайцами известна и в этом мире, а в моём её наглядно доказала Германия в двух мировых войнах, но нам, к сожалению, пришлось убеждаться в правоте народной мудрости самым неприятным способом из всех возможных — на собственном опыте.

У меня, должен сказать, появился очередной повод сказать ещё несколько добрых слов о Кривулине. Директор Михайловского института блеснул новой гранью своего административного таланта, устроив обследование таким образом, чтобы не вызвать у сотрудников и работников учреждения каких-то нездоровых опасений. Откопав уж не знаю где изрядной давности циркуляр министерства народного просвещения об обязательном врачебном освидетельствовании работников учебных заведений, директор на его основании издал распоряжение о проведении подобного освидетельствования в Михайловском институте, нагородив там столько тяжеловесных канцелярских оборотов, что любому нормальному человеку, кто попытался бы через них пробраться, эти попытки быстро бы надоели, и он бы это дело прекратил, оставшись в уверенности, что речь идёт о какой-то полубессмысленной формальности, чисто, как сказали бы в моём мире, для галочки. Более того, Сергей Юрьевич растолковал свой замысел Эмме, и каждому очередному посетителю своего кабинета она давала понять, что по прихоти чиновников, непонятно на каких основаниях приравнявших институт к учебным заведениям, вынуждена отвлекаться от серьёзных и важных дел, например, зарабатывания денег, на эту бестолковую и никому не нужную возню, и мечтает скорее с ней закончить. Институтские сотрудники понимающе соглашались и садились в кресло без особых возражений, а мы с Эммой потом использовали перерывы не только для отдыха, но иногда просто чтобы отсмеяться.

Забегая вперёд, честно скажу, что прокатывало такое не со всеми, но со всеми оно и не требовалось. Институтские начальники и целители, как и чины секретного отделения, имевшие кто большее, кто меньшее представление о лечебнице доктора Дёмина и том, с чем именно туда попадают, проходили обследование вполне добровольно, запудривать мозги приходилось в основном всяческим ассистентам, помощникам, архивистам и библиотекарям, да немногочисленным уникумам, специализирующимся на предсказаниях будущего, работах с вероятностями, уж не знаю, что тут под этим подразумевалось, и прочих не приносящих дохода занятиях, которые, как ни странно, почему-то считались в институте перспективными и многообещающими. В общем, директорская хитрость вполне работала, и морально давить на строптивых сотрудников Михайловского института коллежскому регистратору Елисееву пока не приходилось, поскольку особой строптивости никто не проявлял. Да не больно-то и хотелось, откровенно говоря…

Само обследование, в плане его результатов, нас тоже удовлетворяло. Похоже было, что все склонные к умственным и душевным расстройствам в Косино уже попали, и на нашу долю таких не осталось. По крайней мере, пока не попадались. Так что после первых дней обследования мы с дворянином Елисеевым стали наши основные институтские занятия чередовать — день с Эммой осматривали подчинённых Кривулина, день сидели над приведением в порядок наследия Хвалынцева, и оба этих дела не так быстро, зато неотвратимо продвигались к своему завершению, хотя, конечно, Эмма явно должна была управиться раньше нас. Ну и ладно, не наперегонки бежим, в конце концов.

С молчаливого согласия директора, работу с осмотром сотрудников и работников института Эмма обычно прекращала за час-полтора до окончания рабочего дня. К тому же времени и тёзка сдавал бумаги в секретное отделение, после чего отправлялся к Эмме и остаток дня мы проводили у неё в комнате отдыха. Хорошо проводили, чего уж там говорить, приятно. И да, с Эммой я, как мы с тёзкой условились, поговорил. Нет, впрямую интересоваться Волосовой я не стал, зашёл с другой стороны — в одну из встреч отметил, как в этой её комнате чисто, после чего мне пришлось выслушать очередные жалобы на Чадского. Оказывается, институтский жандарм какое-то время назад завёл новый порядок уборки помещений, и чистоту в нашем любовном гнёздышке наводила уборщица под надзором кого-то из чинов секретного отделения, другие люди в это время в комнату не допускались, а после уборки дверь запирали на ключ, который жандарм уносил с собой. Понятно, что это был второй ключ, первым пользовалась сама Эмма. То есть доступа в комнату Волосова не имела, а потому и разместить отраву здесь не могла. Что помощница никогда не подаёт Эмме прохладительные напитки, а чай и кофе наша подруга употребляет исключительно в столовой, я и так знал, так что наши с тёзкой опасения выглядели напрасными, и повода открыть Эмме некоторые тайные стороны жизни Юлии Дмитриевны мы пока не видели.

Тут, однако, в наших отношениях стали проявляться другие сложности — ни с того ни с сего Эмму обуяла новая волна интереса к моему миру и моей в нём жизни. Ну то есть, не то чтобы прямо на пустом месте, нет, спросила однажды, как у нас обстоит с лечением душевнобольных, и пошло-поехало… Я рассказал всё, что мне было известно, её поразило, что человек, в общем-то от этой сферы далёкий, так много о ней знает, пришлось объяснять, что такое жизнь в информационном мире, а там с одной темы на другую, потом на третью и так далее. Первое время даже самому любопытно было следить за этими переходами, иной раз удивляясь извилистым путям прохождения мыслей, заставлявшим Эмму интересоваться, к примеру, морской торговлей после серии вопросов о практикуемых в моём мире разновидностях диетического питания. Тут, правда, всё было логично — я сказал, что диета, например, при сахарном диабете рекомендует исключить употребление бананов, вот Эмма и удивилась, насколько распространено у нас поедание этих самых фруктов, и стала выспрашивать, откуда они в России вообще берутся, да ещё и в таких количествах, что даже в диетических рекомендациях упоминаются, если произрастать здесь не могут. Пришлось, сами понимаете, объяснять. Думаете, объяснил и всё? Ага, как же! Эмма немедленно захотела узнать, что и откуда ещё привозят морем в Россию, что и куда по морям отправляет сама Россия, а там пошли вопросы о морском пассажирском сообщении, потом о пассажирских авиаперевозках, как-то само собой её интерес переместился на особенности продажи билетов на транспорт…

Мне, как я уже говорил, воспоминания о потерянном своём мире радости не добавляют, но Эмма, сама того, надо думать, не желая, задела тут моё самое больное место. Всё-таки, живя в теле человека, привычного к местным бытовым условиям, я совершенно не переживал по поводу потребительских свойств здешней туалетной бумаги или отсутствия кондиционеров. А вот когда начались расспросы про искусство, мне стало просто не по себе. Нет, мысли о том, что я теперь буду жить без возможности читать, смотреть и слушать что хочу и когда хочу, терзали меня и раньше, но теперь к ним добавилась ещё одна неприятность. Если ту же музыку тёзке я мог мысленно прокрутить, то передать её Эмме уже не получалось, даже не знаю, по какой причине. А рассказывать о музыке собеседнику, который её никогда не слышал и услышать не может… Ну, знаете, наверняка есть и более бесполезные занятия, но их ещё надо поискать, хорошо так поискать, долго, старательно и скорее всего безуспешно.

В общем, единственным средством прекращать такие сеансы вопросов и ответов для меня оставались решительные и внешне неспровоцированные приступы к телу подруги, а это постепенно стало напрягать Эмму. И к чему такое могло привести, я не хотел и думать…

В общем, подумал я, подумал, да и не стал говорить Эмме, что эти её расспросы о моём мире мне не особо приятны, и потому неплохо бы их если не вообще отменить, то хотя бы существенно ограничить. Почему не стал? Ну как, во-первых, потому что как-то не очень это прилично для мужчины — перекладывать решение своих эмоциональных проблем на женщину. Нет, я понимаю — что между двоими происходит, то двое и должны решать, взаимность прежде всего и так далее с тому подобным, и вообще нечего устаревшим гендерным стереотипам делать в современной жизни, но такой подход и в моей-то России так полностью и не прижился, а в России здешней его не то что не поймут, а просто понимать откажутся. Во-вторых, никакой возможности провести подобный разговор не в присутствии тёзки я не видел, а грузить своими сложностями вдобавок и дворянина Елисеева тоже совсем не хотелось — нам с ним ещё симбиозничать, желательно бы, кстати, как можно дольше, а потому иметь психоэмоциональные проблемы между нами просто недопустимо. Оставалось как-то справляться с ними самому, чем я по мере возможностей и занимался.

Сказать, что у меня очень уж хорошо получалось, конечно, было бы можно, но… Но получалось оно уже потом, когда первые приступы безнадёжной тоски по утраченному уже проходили, и устранять их последствия становилось легче и проще уже в силу их угасания за то или иное время. А вот когда Эмма в очередной раз спрашивала о чём-то, что в той жизни было для меня приятным или важным, прищемляло сильно.

Тоже вот интересно — начались эти приступы не особо давно, первое-то время эта самая тоска вообще никак не проявлялась. И почему, спрашивается? Неужели кто-то, не будем показывать пальцем, такой тугодум, до которого только-только дошло, что обратной дороги нет? Или за год просто приелся другой мир, и интерес к нему теперь не перевешивает сожаления об утерянном? Обдумать это, конечно же, стоило, но потом, сейчас на первом месте само наше с дворянином Елисеевым выживание. Вот изловим Яковлева, тогда и займусь самокопанием с психологической самопомощью вместе. Глядишь, чего и получится…

Впрочем, говоря про выживание, я обозначил некую общую стратегическую цель, если же говорить о главных на сегодня наших с тёзкой текущих задачах, то их мы выполняли в Михайловском институте. Ну не прямо сейчас, а вообще. Прямо сейчас тело дворянина Елисеева удобно устроилось на диване в комнате отдыха Эммы, сам поименованный дворянин просматривал не знаю даже какой по счёту сон, на его плече устроила головушку мирно и сладко посапывающая во сне Эмма, а я гонял по закоулкам своего сознания не самые весёлые мысли. Тёзкин шеф снова вывалил на коллежского регистратора Елисеева изрядную порцию начальственной милости и дозволил ему заночевать в институте. Третий, замечу, раз за неделю с небольшим. Может, я просто параноик, но в свете недавних моих размышлений о сути хитрого плана Денневитца смотрелось такое потворство нашим сексуальным инстинктам как-то слегка угрожающе. Ещё во второй раз я поделился своими опасениями с тёзкой, но он, нехороший человек, согласился со мной лишь частично — в той части, где я предположил, что у меня паранойя. Я, понятно, малость обиделся, но чёрт его знает, может, тёзка и прав — сколько уже было таких ночёвок, но ни сам Яковлев, ни его наёмники до сих пор появиться так и не соизволили. Тьфу ты, опять эти местные обороты!.. Переключение на мысли о влиянии на меня здешних условий оказалось недолгим, и уже вскоре я вслед за тёзкой и Эммой отправился в сонное царство.

…Сколько времени было перед тем, как я заснул, не знаю, не обратил внимания. Зато когда снова проснулся, увидел, что часы на столике показывали четверть пятого — покрытые фосфорной краской стрелки и цифры исправно светились в темноте. Ну да, лето кончается, в это время ещё темно. Секунду спустя удалось разобраться и с причиной столь раннего пробуждения — Эмма проявляла деятельный интерес к некоей немаловажной, а в данном случае и вообще наиважнейшей части тела дворянина Елисеева. Вот же ненасытная! Каких-то пять часов назад только-только угомонились, и вот, пожалуйста, ей нужно ещё! Впрочем, если кто подумает, что мы с тёзкой как-то возражали, то напрасно. Товарищ передал мне управление телом, и я спросонья соображал, как именно будет сейчас лучше всего поддержать начинание нашей дамы.

До полного вовлечения в сладкую игру ещё не дошло, когда боковым зрением я заметил нечто, в картину происходящего не вписывающееся. Чуть правее светящихся пятнышек — цифр и стрелок настольных часов — как-то иначе светилось ещё одно. Ещё миг — и я сообразил, что светится замочная скважина двери, ведущей в кабинет. Чёрт, мы же не оставляли там свет!

Ещё миг — и я понял, что свет в кабинете никто не включал. Свет в замочной скважине был не столь ярким, как если бы горел в кабинете, и как-то мерцал и дёргался. Фонарь! Кто-то подсвечивает фонарём, причём маленьким и слабым!

Довести свою оценку происходящего до тёзки удалось легко и быстро — глаза-то у нас общие, и он видел то же самое. Тут же свет в скважине пропал совсем и тихо-тихо, на самом краю восприятия послышался приглушённый скрип — в замке медленно, чтобы избежать звука, поворачивали ключ, наверняка ещё и густо смазанный.

— Пистолет! Стреляй! Через дверь! Своих там быть не может! — мысленно заорал я.

Чёрт, кто быстрее⁈ Тёзка действовал с похвальной скоростью — схватил лежавшую на столе кобуру, выхватил парабеллум, вскинул руку — а ключ в замке тем временем неотвратимо поворачивался, а замок тут простенький, на один оборот всего и закрывается… Чёрт, чёрт, чёрт!!!

Успел! Вот молодец! Три выстрела подряд — два на уровне груди стоящего человека примерно такого же роста, как сам, один пониже. Под звук падающего за дверью тела и приглушённые матюги тёзка уходит влево, хватает за руку ничего не понимающую Эмму и сдёргивает её с дивана, та испуганно взвизгивает.

— Шмотки! — тёзка всё ещё держит Эмму за руку и я пользуюсь ментальной связью, нечего давать противнику возможность стрелять на голос. — Хватай свои и наши! Уходить будем!

— Как уходить? Куда уходить? Что вообще происходит⁈ — блин, только её реакции нам сейчас и не хватает!

— Убивать нас пришли! Хочешь жить — собирай шмотки и уйдём! Как и куда — я знаю! — не дай Бог, она продолжит вопросы, я же с ней тогда не знаю что сделаю…

То ли и здесь в ходу слово «шмотки», не знаю, то ли я уже пользовался этим словечком в разговорах с Эммой, не помню, но она всё соображает правильно и принимается лихорадочно те самые шмотки собирать.

Чёрт, а ведь и правда «пришли», а не «пришёл», их там явно не один, судя по шевелению за дверью… Это понимает и тёзка, снова выстрелив через дверь на звук и меняя позицию. Похоже, удача на нашей стороне — за дверью опять кто-то вскрикнул и выматерился. Ах, ты ж, чёрт, сглазил!!! Перемещаясь ближе к суетящейся со сбором одежды Эмме, тёзка наступает на свой ботинок, тот заваливается набок, выворачивается из-под ноги, тёзка не удерживает равновесие и со всей дури падает, приложившись головой о подлокотник дивана. Подлокотник обшит кожей, под ней что-то мягкое, голову нам товарищ не расшиб, но… Но, чёрт, я не ощущаю его сознания! М-мать, придётся выкручиваться самому… Чёрт, где тёзкин парабеллум⁈

Да они там что, совсем охренели⁈ Дверь распахивается, в проёме отчётливо виден тёмный силуэт, я подбираю пистолет, вскидываю и стреляю. На такой короткой дистанции и в такую хорошо видимую мишень даже я не могу промахнуться — придурка-смертника отбрасывает назад, шумов больше не слышно.

Идти в кабинет посмотреть? Хрен вам, ищите дураков в другом месте! Тёзку я по-прежнему не чувствую, что ж, буду выводить нас сам, вроде как умею…

Держа Эмму за руку и второй рукой направляя парабеллум на дверь, объясняю, что делать. Хм, а идея не идти в кабинет оказалась правильной — оттуда опять послышалось какое-то шевеление.

— Значит, поняла? Я стреляю и мы делаем шаг! Готова? — спрашиваю я, сжимая ладонь Эммы. Чёрт, только бы не показать ей, что я не вполне уверен в успехе… Только б не показать!..

— Да! — отвечает она, крепко прижимая к себе ворох нашей одежды.

В комнату из кабинета что-что влетает. Граната? Дымовуха? Да плевать, разбираться некогда и незачем! Меня охватывает бесшабашная решимость. Всё или ничего! Стреляю, мы делаем шаг и… И по глазам бьёт яркий свет.

Помню, читал когда-то давно, что к резкой засветке человеческий глаз привыкает намного быстрее, чем к столь же резкому затемнению. Убеждался потом в этом не раз, вот и сейчас тоже — не прошло и полминуты, как я смог оглядеться и ответить на недоумённый вопрос Эммы, где мы. Ответить с таким же, а то и едва ли не большим недоумением:

— У меня дома…

Ну да. Хрен его разберёт, как такое вышло, но сейчас мы с Эммой стояли посередине единственной комнаты моей квартиры в Москве 2024 года. Моей Москве. Не ночью, кстати, стояли, а днём.

— А здесь светло уже, — отметила Эмма и только тут до неё дошло. — У тебя дома⁈ У тебя? Не у твоего тёзки? Как такое возможно?

— Спроси чего полегче, — посоветовал я. — Сам не знаю…

Про телепортацию Эмма не спрашивала. Ей это не в новинку, как-то телепортировался тёзка с ней на прицепе между несколькими институтскими помещениями, так, чисто для показухи.

Я подошёл к окну. Как и в тёзкином мире, здесь было лето, но на вторую половину августа обстановка за окном не особо походила, тут на дворе царил не то июнь, не то июль. Июнь, скорее — липа под окном не цвела. Тем не менее, желание разобраться с текущей датой уступило другому — осмотреться в квартире, меня не покидало ощущение, что с моим жилищем что-то не так. Хотя нет, два других дела я передвинул на первые места в очереди.

— Давай-ка оденемся, — предложил я Эмме.

— Кого-то ждёшь? — поинтересовалась она. Я только пожал плечами. Что я мог ей сказать, если сам пока ничего не знаю?

В процессе одевания выяснилось, что если свои вещи дама собрала в полном комплекте, то с тёзкиными такой похвальной аккуратности не проявила — носки, галстук и шляпа дворянина Елисеева так и остались там. Ну и ладно, галстук со шляпой сейчас не так и принципиальны, а отсутствие носков мы быстро исправим.

Второе из переставленных в очереди дел решилось само — я только шагнул в сторону одёжного шкафа, как в голове раздался мысленный голос тёзки:

— Где мы? Чёрт, голова…

Да уж, стоило ему это сказать, как и я почувствовал ноющую тяжесть в голове. Надо же, как некстати… Может, не стоило товарищу так быстро очухиваться?

Возвращать тёзке управление телом я не торопился, и пришлось шлёпать босыми ногами на кухню — аптечка у меня там, а тапок своих я нигде не увидел. На кухне меня тоже не покидало ощущение какой-то неправильности, но не за этим я сюда пришёл. Таблетка баралгина подействовала на удивление быстро — что значит молодой организм, и мы вернулись в комнату, где я достал из шкафа носки и принялся их надевать.

— А подтяжки? — с недоумением спросил дворянин Елисеев. [1]

— А зачем? — поинтересовался я. — Пользуйся плодами прогресса, дарю.

Шкаф закрыть я ещё не успел, как до меня, наконец, дошло, что именно в квартире не так. Вот не складывалось, никак не складывалось впечатление, что это квартира мёртвого уже больше года человека. Вещи мои всё так же были разложены и развешаны в шкафу, книги на полках, ноутбук и принтер на столе, всё было так же, как и при мне. А нет, не всё и не так же. Ладно, нигде не отсвечивали мобильник и зарядка к нему, так они в тот день при мне и были, имелись отличия и более существенные. Внимательно осмотрев уже всю квартиру, благо, не так оно было и сложно, я мысленно свёл их в более-менее полный список. Огласить? Да пожалуйста! Итак:

Одну полку, один выдвижной ящик и несколько мест на вешалке в одёжном шкафу занимали женские вещи. Копаться в лифчиках-трусиках-колготках я, несмотря на горящие глазки Эммы, не стал, а вот часть предметов верхней одежды опознал как принадлежащие моей дочери.

Вешалка и обувница в прихожей тоже радовали глаз предметами женской одежды и обуви, из того, что многие тоже были опознаны как дочкины, напрашивался вывод, что и остальные носит она же.

В совмещённом санузле бросалось в глаза обилие женской косметики. При этом мои бритвенные принадлежности тоже нашлись, но лежали не на виду, как оно было при мне, а оказались убранными на верхнюю полку в настенном шкафчике.

На книжных полках обнаружились институтские учебники дочери и DVD-диски с её любимыми фильмами.

Содержимое холодильника прямо на дочку не указывало, но явно выдавало гастрономические предпочтения, характерные для молодых девушек.

Все эти розыскные мероприятия я проводил при самом живом интересе дворянина Елисеева и Эммы. Меня засыпали вопросами, и отвечая на них, я вдруг с удивлением понял, что теперь это не вызывает у меня такой тоски, как ещё вчера. Правду, похоже, говорят, что дома и стены помогают…

С Эммой, кстати, мы общались голосом, держаться за руки при пусть и предельно аккуратном, но всё же обыске было бы до крайности неудобно. Уж не знаю, как это воспринимал тёзка, потом с ним поговорим, а я просто наслаждался возможностью слушать её голос в нашей беседе, а не на институтском совещании.

…Тем временем с обыском я закончил, и чего ещё надо, чтобы заключить, что в квартире живёт Алина Викторовна Зимина (бывшая жена заставила-таки дочку сохранить, по крайней мере до будущего замужества, свою фамилию), уже и не знал. Документы? Надо полагать, их дочка держала в запертом ящике стола, ключ я не нашёл, похоже, Алинка носила его с собой. Ну и не надо, и без того всё понятно.

Нет, не всё. Алинка у меня девочка практичная и излишней сентиментальностью не страдает, а среди моей одежды и обуви, так заботливо ею сохраняемых, немало вещей, прямо скажем, недешёвых, и будь они её наследством, дочка почти наверняка продала бы их на Авито, а всякие майки, трусы и носки снесла бы на помойку. Но нет, лежали на своих местах, пусть и малость потеснённые.

Увы и ах, ничего, что прояснило бы это непонятное положение, так и не обнаружилось, поэтому я взялся за прояснение другого вопроса. Включив ноутбук, увидел, что моя учётная запись никуда не делась, как и дочкина, то есть на ноуте по-прежнему числились оба пользователя, те же самые, что перед отбытием в ту злополучную командировку, но интересовало меня сейчас другое. Войдя по накрепко сидящему в моей памяти паролю, дождался полной загрузки, налюбовавшись изумлением тёзки в нашей общей голове и Эммы у неё на лице, и щёлкнул по плашке с датой и временем, чтобы им стало виднее. Уж не знаю, что и как подумала Эмма, я даже тёзкину реакцию толком не отследил, потому что сам, говоря по-простому, охренел — электронная начинка ноутбука утверждала, что сегодня двадцать восьмое июня две тысячи двадцать шестого года. То есть за те тринадцать месяцев, что прошли после подселения моего разума в тело дворянина Елисеева в мире того самого дворянина, здесь прошло два года с маленьким, почти несущественным хвостиком. И Алинка всё ещё хранит мои вещи…

— Ладно, — изрёк я тоном, не предусматривающим возражений, — ничего больше сейчас мы не узнаем. Пора возвращаться.

Нет, я понимал, что незамедлительно последуют возражения, просьбы побыть тут ещё немного и всё такое прочее, но настоящего бунта на корабле не ожидал…

Нет, на настоящий бунт, что на корабле, что ещё в каком месте, это не особо и походило. Кто бы увидел нас сейчас, скорее всего покрутил бы пальцем у виска — стоят двое, держатся за руки и отчаянно корчат друг другу рожи, причём мимика молодого кавалера выглядит куда более дикой и безумной, чем его взрослой дамы. А что вы хотите? На лице Эммы отражались только её и ничьи больше эмоции, а вот морде лица дворянина Елисеева приходилось гримасничать за двоих — за самого дворянина и за меня, а что мысли и чувства у нас с тёзкой сейчас сильно друг от друга отличались, думаю, понятно. И да, переругиваться втроём голосом было бы для нас затруднительно, вот и вернулись к старому доброму ментальному общению.

Великий Пушкин, помнится, метко охарактеризовал русский бунт как бессмысленный и беспощадный. С бессмысленностью у нас всё было в порядке — тёзка и Эмма возжелали не столько прояснения оставшихся у меня вопросов, сколько более развёрнутого знакомства с моим миром, на голубом глазу заверяя меня, что ради этого готовы остаться тут хоть на несколько суток. Я, понятное дело, всячески им возражал — напоминал, что рано или поздно вернётся моя дочь, что содержимого холодильника на несколько суток не хватит, и что даже этих нескольких суток будет мало для того самого полноценного знакомства с новым для них миром. Толку — ноль, умерять свои хотелки и Эмма, и дворянин Елисеев категорически отказывались. Пришлось мне тогда прибегнуть к беспощадности — я с деланной вежливостью поинтересовался, какими словами и с какими лицами будут они объяснять своё длительное отсутствие Денневитцу, Воронкову, Кривулину и Чадскому, и как быстро потом освоятся в институтском сумасшедшем доме. На Эмму даже такая аргументация поначалу не действовала, в запале она договорилась до требования привести сюда самого Карла Фёдоровича, чтобы он сам в нашей правдивости убедился, а вот тёзка моментом сообразил, чем дело пахнет, и как-то сразу притух. Без его поддержки сдалась в конце концов и наша подруга, оговорив, однако, сдачу позиций настоятельной просьбой ещё вернуться в мой мир. Что ж, моим собственным интересам и желаниям такая просьба вполне соответствовала, я согласился и почётную капитуляцию Эммы принял.

Если верить тёзкиным часам, с момента нашего исчезновения из комнаты отдыха госпожи Кошельной прошло около полутора часов, поэтому встал вопрос, куда именно нам телепортироваться отсюда. В конце концов выбор пал на ту самую котельную, где тёзка когда-то упражнялся под руководством Кривулина. Здание самого института люди Чадского наверняка уже прочесали с чердака до подвала, заглянув во все помещения, а до котельной могли пока не добраться, и потому залегендировать наше отсутствие в этом случае было бы легче и проще.

Получилось, как по заказу — мы телепортировались, на этот раз вёл Эмму тёзка, по случаю лета котельная пустовала, так что выйти из неё нам не удалось, дверь была закрыта на замок. Возиться с открыванием замка, как когда-то в заключении у Шпаковского, ни мне, ни тёзке не хотелось, мы пошли искать телефон, чтобы позвонить в секретное отделение, а тут, что называется, на ловца и зверь бежит. То есть не то чтобы прямо на ловца и совсем не зверь, но со второго этажа мы увидели идущих к котельной двух жандармов во главе с поручиком Демидовым. Ясное дело, заместитель Чадского встрече несказанно обрадовался, и пока мы дошли до секретного отделения, со всей мыслимой охотой поделился новостями.

Напали, как оказалось, на нас под утро аж четверо. Двоих мы с тёзкой застрелили, одного дворянин Елисеев ранил, ещё одного подранили жандармы, когда он пытался от них убежать. Отпечатки пальцев у всех четверых уже взяли и запрос на их принадлежность отправили. Из двух раненых налётчиков один говорить не мог, другой отказался, обоих уже отправили в лазарет Бутырской тюрьмы. В институт уже прибыли надворный советник Денневитц, который рвёт, мечет и требует достать коллежского регистратора Елисеева и госпожу Кошельную хоть из-под земли, титулярный советник Воронков, реакцию которого на случившееся поручик нам не изложил, и ротмистр Чадский, сразу же возглавивший поиск потерпевших, то есть нас. В комнату отдыха налётчики кинули, похоже, динамитную шашку, так что там, прошу меня простить, Эмма Витольдовна, настоящий разгром. Эмма обдала жандарма взглядом, что, по идее, должен был его испепелить, но то ли поручик оказался огнеупорным, то ли вовремя отвёл глаза, но не пострадал. По неистребимой профессиональной привычке Владимир Иванович принялся задавать нам вопросы, однако дворянин Елисеев учтиво, но со всей твёрдостью заявил, что отвечать он и Эмма Витольдовна будут только надворному советнику Денневитцу либо другому лицу, но по приказанию поименованного чиновника. Поручик своё явное разочарование попытался скрыть за понимающим кивком, а в глазах Эммы мы с тёзкой увидели благодарность и обещание выразить впоследствии таковую более осязаемым образом. Тем не менее, я велел тёзке взять даму за руку и настрого сказал ей по ментальной связи, чтобы даже не думала рассказывать Денневитцу, где мы были. Прятались в здании котельной — и точка.

— Но как же, Виктор⁈ — Эмма принялась было возмущаться. — Неужели ты хочешь скрыть такое от Карла Фёдоровича⁈

— Там видно будет, — жаль, при таком общении сложно передать эмоции, нажать на Эмму сейчас было бы нелишним. — В любом случае я сначала сам разберусь с домашними непонятками.

— А меня туда ещё возьмёшь? — надежда в её вопросе ощущалась даже ментально.

— Посмотрю на твоё поведение, — ответил я, тут же добавив: — Улыбку-то спрячь.

Ну да, понимает же, что возьму, никуда не денусь, вот и улыбается, довольная. О, уже не улыбается, всё правильно сообразила!

— Рассказывайте, Виктор Михайлович, — голос Денневитца звучал в меру строго, но вздох облегчения при виде живого и здорового подчинённого Карл Фёдорович скрывать не стал. — И вы, Эмма Витольдовна, если у вас будет чем дополнить слова Виктора Михайловича, тоже не молчите, уж будьте любезны.

Устный рапорт коллежского регистратора Елисеева был правдивым чуть больше, чем наполовину — отстреливался от налётчиков, а когда понял, что отбиться не получится, телепортировался вместе с Эммой Витольдовной в котельную, где мы и находились до того, как увидели поручика Демидова и окончательно убедились в своей безопасности. Целью экстренного отступления было обеспечение безопасности Эммы Витольдовны. Эмма, разумеется, всё подтвердила, после чего Денневитц отпустил её домой, посоветовав предварительно зайти к Кривулину и узнать, когда он планирует отремонтировать её комнату отдыха. Когда Эмма ушла, тёзке пришлось писать рапорт, а потом по второму и третьему кругу рассказывать о своих приключениях в нашей версии — сначала опять Денневитцу, затем вновь ему же и присоединившимся к нам Воронкову и Чадскому.

— Ох, Виктор Михайлович, прибавится у меня с вами седых волос, — покачал головой главный институтский жандарм. — Мы с ног сбились, пока вас с Эммой Витольдовной искали, а в котельную заглянуть нам и в голову не пришло…

— Мои извинения, Александр Андреевич, — тёзка, хоть и не стал вставать, обозначил поклон в сторону ротмистра. — Был бы я один… Но Эмму Витольдовну надо было спасать. Я так понимаю, они приходили меня убить, а она была бы нежелательным свидетелем.

— Карл Фёдорович, вас к телефону, — в кабинет заглянул поручик Демидов. — Сыскная часть московской полиции.

Денневитц удалился. Вернулся он уже скоро, весёлый и взбудораженный.

— Опознали! Всех четверых по отпечаткам опознали! Для вас и ваших людей, Александр Андреевич, буду испрашивать награды! А мы с Дмитрием Антоновичем и Виктором Михайловичем отбываем, уж прошу прощения, дела…

Я почему-то думал, что отбываем мы в Кремль, однако Денневитц велел ехать в Бутырскую тюрьму.

— Хорошо стреляете, Виктор Михайлович, — усмехнулся он. — Но Яковлева подстрелили всё-таки жандармы.

Вот, значит, как… Понятно, что без Яковлева тут обойтись просто не могло, мы с тёзкой, когда услышали, что жандармы ранили и взяли последнего налётчика, так и понадеялись, что это Яковлев и есть, хотя у меня лично были сомнения, но нет, оказалось, что его, паскудника, и взяли, раз пальчики опознали в сыскной части. Надо же, искали его, искали, а он сам нашёлся. Да, вот так иной раз и бывает.

…Какого-то сильного впечатления неуловимый до сего времени Яковлев, он же бывший аферист Джексон, на меня не произвёл, как и на дворянина Елисеева. Залезть в головы Денневитцу и Воронкову тёзка не мог, но и они, похоже, ожидали чего-то большего, а тут… Ну не походил, никак не походил лежащий на койке человечек с усталым и посеревшим от боли лицом ни на умного, изворотливого и до крайности удачливого преступника, ни на хитрого неуловимого шпиона, ни на безжалостного убийцу — ни на кого, кем представлялся по своим былым успехам.

Однако же, несмотря на своё нынешнее незавидное положение, Яковлев сразу попытался выставить себя в выгодном свете. Он уверял нас, что очень, оказывается, хотел либо совсем прекратить работать на британцев, либо перейти в категорию «спящих агентов» и уже потом «потеряться» для своих хозяев. В принципе, после провала заговора, в вербовке участников которого Яковлев принимал участие, статус «спящего агента» ему обещали, но только после выполнения двух заданий — вербовки генерала Гартенцверга и создания русским властям максимально возможных затруднений в привлечении на государственную службу лиц, обладающих паранормальными способностями. Неудачу с генералом британцы Яковлеву простили — гибель столь ценного специалиста их тоже вполне устроила, но потребовали от своего агента решительных и результативных действий в отношении оставшихся фигурантов списка Хвалынцева. Поначалу лжи в словах горе-шпиона тёзка не почувствовал, и это подтверждало мои выводы о том, что личный интерес для Яковлева на первом месте, и своих хозяев он готов сдать в обмен хотя бы на жизнь, а если получится, то и ещё на какие-то выгоды, но когда тот закончил, какое-то нехорошее ощущение в тёзкиной голове зашевелилось. Не сумев распознать смысл этого шевеления, тёзка, а с ним и я, ждал продолжения.

По понятным причинам Денневитца с Воронковым, как и нас с дворянином Елисеевым, в данный момент больше всего интересовало ночное нападение, так что почти все вопросы Яковлеву задавались на эту тему. И вот тут нам пришлось выслушать много чего интересного…

К нападению Яковлев привлёк шайку заезжих латышей, прибывших в Москву попытать бандитского счастья — московские уголовники уже не горели желанием связываться с таким опасным заказчиком. Первоначально он планировал послать наёмников на дело одних, но в ходе подготовки налёта быстро убедился в их не шибко высоких умственных способностях и был вынужден отправиться с ними, не собираясь, однако, лезть вперёд. Вот на этом месте тёзкино чутьё на ложь сработало уже по-настоящему, и он подал условный сигнал Денневитцу, получив от шефа другой сигнал, дозволявший вмешаться в ведение допроса.

— Не сходится что-то у вас, Яковлев, совсем не сходится, — с укором сказал дворянин Елисеев. — Пришли, стало быть, меня убивать и не стреляли совсем, да и динамит кинули, когда всех своих потеряли. Вы уж проясните эти неясности, будьте так любезны.

Не знаю, что больше напугало Яковлева — плохо скрытая издёвка в вежливом по форме вопросе, сам факт того, что вопрос задал человек, определённо имеющий к нему личные счёты, или провал попытки умолчать в своих показаниях, но, бросив опасливый взгляд на дворянина Елисеева и чуть помолчав, он тяжело вздохнул и ответил:

— Мы не убивать вас приходили. Вас и госпожу Кошельную надо было похитить.

Вот теперь он не врал. И действия налётчиков представлялись в таком виде вполне понятными, как стало понятным и то, насколько сильно им не повезло. Вот не проснулась бы Эмма и не возжелала новой порции приятностей, я бы не заметил свет фонаря, и всё у них могло получиться. А так… Тёзка начал стрелять, поднял шум, налётчики один за другим выбывали, Яковлеву ничего не осталось, как попытаться хотя бы уничтожить нас, раз не удалось захватить, да и то не вышло, скрыться не вышло тоже… Случайно запустившаяся цепочка событий, и весь план пошёл коту под хвост.

Ведение допроса Денневитц передал Воронкову, тут и стали проясняться детали того самого плана. В здание Михайловского института проникли налётчики с помощью Волосовой — она сделала слепок с ключа от чёрного хода и передала Яковлеву сведения о размещении там охраны. Она же снабдила Яковлева планом прохода к кабинету Эммы и сообщила о том, что дворянин Елисеев в этот день там заночует. Время проникновения Яковлев выбрал, исходя из того, что предрассветный сон обычно самый глубокий и крепкий. Тёзку с Эммой планировалось усыпить хлороформом, вынести через чёрный ход и вывезти на автомобиле, где уже ждал шофёр, тоже из латышей. Номер автомобиля, имя шофёра и адрес съёмных меблированных комнат, где латыши квартировали, Яковлев сдал, как сдал и адрес, на который планировалось отвезти похищенных. Детали и подробности передачи нас с Эммой заказчикам похищения Яковлеву обещали сообщить после его доклада об успехе операции.

На этом месте Яковлев потребовал пригласить врача, сославшись на ухудшение своего состояния. Врач осмотрел пациента и настоятельно рекомендовал допрос пока что прервать. Денневитц недовольно поморщился, но возражать доктору не стал, тут же поручив Воронкову розыск и поимку шофёра-латыша, а также проведение обысков и, если понадобится, то и арестов по названным Яковлевым адресам. Тёзке шеф велел ехать с ним в Кремль.

Пока шли по длинным тюремным коридорам с многочисленными решётчатыми дверями, я подумал, что за полномочия должны быть у состоящего не в таком уж и большом чине Воронкова, если он может проводить операции, требующие участия немалого числа людей, да ещё из разных ведомств. Хм, похоже, не все особенности положения дворцовой полиции в системе соответствующих ведомств Империи тёзке известны, ох и не все. Впрочем, в его-то годы и с его чином оно и не удивительно. Тем более, у коллежского регистратора Елисеева своя специализация, и ему предстоит развиваться, совершенствоваться и дальше расти по службе именно в её весьма специфических рамках.

Ехали в молчании — Денневитц погрузился в какие-то свои начальственные размышления, тёзке в данном случае раскрывать рот было бы попросту неуместно. Уже когда въехали в Кремль, шеф объявил дворянину Елисееву свободное время до особого распоряжения и высадил подчинённого у Троицкой башни.

— Как у тебя вообще это получилось? — спросил тёзка, едва мы вошли в отведённое ему жилище. Вот тоже, говорить мы с ним можем где хотим и когда хотим, но по старой привычке дотерпел товарищ до возвращения домой, под защиту толстых стен и с отсутствием чужих ушей.

— Что — это? — принялся я приучать дворянина Елисеева к точной формулировке вопросов.

— В твой мир телепортироваться, — вот, может же, когда захочет!

— Честно сказать, сам не знаю, — не стал я кривить душой, но тут же попытался и тёзку, и самого себя обнадёжить: — Ты давай, падай в кровать да борись с недосыпом, а я подумаю, потом тоже посплю, а там, надеюсь, и будет что рассказать.

Возражений у тёзки не нашлось, и не прошло пары минут, как он разделся, залез под одеяло и провалился в сон. Нехорошо, конечно, обманывать своего друга и мозгового соседа, но думать над ответом на его вопрос я не стал, и тоже очень скоро уснул. Сейчас мне это было нужнее.

Вот почему, спросите, я просто уснул вместо того, чтобы подумать о своём неожиданном прорыве в оставленный, как раньше казалось, навсегда мир? Я бы, конечно, мог тут с важным видом сказать, что загадка эта представлялась мне ужасно простой, что найти ответ будет минутным делом, и что ответ этот я найду, как только проснусь, но это стало бы наглым враньём — на самом деле ответ я знал, уже когда тёзка меня спросил, и просто желание поспать оказалось намного сильнее желания обсуждать эту тему. Время подумать у меня было, да и сам вопрос хоть и оказался не таким простым, но и особой сложности тоже не представлял.

Как я понимал, причина тут лежала на поверхности — в последнее время я слишком часто вспоминал свою прошлую жизнь, и, чего уж там скрывать, сильно о ней жалел. Так что когда в меня полетела динамитная шашка, поневоле захотелось туда, где хорошо, комфортно и безопасно. Всё тогда происходило со страшной скоростью, страшной в самом что ни на есть прямом смысле, и я, честно говоря, не помню, представлял себе хоть на мгновение свою оставленную в прошлой жизни квартиру, но всё, что я на собственном опыте и опыте дворянина Елисеева знал о телепортации, криком кричало, что должен, просто-таки обязан был представить. А что не могу это вспомнить — так условия, знаете ли, раздумьям ну никак не способствовали…

Зато условия, имевшие место прямо сейчас, умственной деятельности всячески благоприятствовали. Дворянин Елисеев, проснувшийся после недолгого сна, компенсировавшего молодому организму некоторый недосып, умывшийся и даже изобразивший что-то вроде зарядки, сидел в буфетной, пил горячий крепкий чай, закусывая бутербродами из мягкого белого хлеба с маслом и сыром, своей очереди ждали бутерброды с копчёной колбасой и тамбовским окороком, на которые тёзка время от времени в предвкушении поглядывал. Товарищ явственным образом наслаждался, а поскольку организм у нас с ним один на двоих, тёзкино наслаждение передавалось и мне. Ну и как тут не запустить мозг если и не на полную мощность, то хотя бы близко к тому? Вот я и запустил, и ещё до того, как дворянин Елисеев покончил с завтраком, успел не только обдумать историческое событие, но и поведать тёзке, до чего именно додумался.

— То есть ты теперь сможешь и так в свой мир переместиться, если целенаправленно захочешь, — подытожил товарищ.

— Думаю, смогу, — согласился я. — Но, сам же понимаешь, пока это чисто теоретически.

Тёзка понимание подтвердил, заодно и показал своё благоразумие, не став спрашивать, когда я собираюсь повторить опыт. Я, конечно же, приступить к такому повторению был готов, но если бы дворянин Елисеев меня спросил, от ответа бы уклонился. Почему? Да потому что сам этого ответа не знал.

На первый взгляд всё тут смотрелось просто — совершить новую вылазку в мой мир мы сможем, когда опять заночуем у Эммы. Но тут мало того, что надо было для начала дождаться, когда комнатку приведут в порядок, без этого ночёвка в Михайловском институте вообще невозможна, так ещё включалась и другая сложность. Вот сколько времени было, когда я увёл всех нас в свой мир? Правильно, никак не больше полпятого утра. А в моём мире? Про момент нашего там появления не скажу, на часы не смотрел, но когда включил ноут, он показывал полтретьего дня. То есть, даже с учётом того, что какое-то время ушло на стрельбу по налётчикам и сборы, а ноут в своей квартире я запустил не сразу по прибытии, разница составила примерно десять часов, и разницу эту следовало учитывать в планировании следующего захода, чтобы не пересечья с дочерью и не напугать её уж не знаю до какого состояния.

М-да… А с другой стороны, без помощи Алинки разобраться, что со мной произошло и почему она до сих пор хранит мои вещи, у меня, скорее всего, получится, но времени займёт куда как больше, чем если просто дочку расспросить. Стало быть, надо ещё и продумать, что именно необходимо будет сказать и сделать, чтобы Алинка с доверием отнеслась к совершенно непостижимым образом появившейся в квартире странно одетой незнакомой парочке, ни с того ни с сего заинтересовавшейся судьбой её отца.

…До конца дня никаких особых распоряжений так и не последовало. Гадать о причинах этого мы с тёзкой, конечно, попытались, но быстро бросили это занятие как бесперспективное — их могло быть много. Например, могло ухудшиться состояние Яковлева. Или Денневитц отдал на сегодня приоритет подчистке хвостов — аресту шофёра, обыску и арестам там, куда собирались вывезти нас с Эммой, а то и ещё каким делам. Мог Карл Фёдорович и потратить день на взаимодействие с разведкой, министерством иностранных дел, военными, да Бог знает, с кем ещё. В общем, обеспечивать эффективную работу своих подчинённых начальство обязано, а вот ставить их в известность о своих планах не обязано совсем. Тем не менее уже довольно поздним вечером коллежского регистратора Елисеева надворный советник к себе вызвал и объявил тёзке, что завтра с утра тот должен отправиться в Михайловский институт и продолжить там свою работу, потому что по делу Яковлева способности Виктора Михайловича пока не требуются. Выглядел при этом Денневитц не сильно довольным и делиться новостями не стал, не стал проявлять интерес и тёзка, видя начальника в таком состоянии. Вернулся в Троицкую башню, перекусил и залёг спать, а с утра отправился в институт.

— Я объявил Эмме Витольдовне выходные дни, пока не восстановят её комнату отдыха, — закончив с приветствиями, Кривулин перешёл к делу. — Обследование сотрудников и работников института я приостановил, поскольку полноценно проводить его без того, чтобы время от времени отдыхать, госпоже Кошельной было бы крайне затруднительно.

Дворянин Елисеев изобразил полукивок-полупоклон, который, по замыслу тёзки, должен был смотреться как знак и понимания, и благодарности. Надо же, какой Сергей Юрьевич заботливый…

— Однако же сегодня Эмма Витольдовна собиралась заглянуть в институт, — продолжал Кривулин. — У госпожи Кошельной появились соображения по ремонту комнаты отдыха, и она хотела бы осмотреться на месте.

М-да, можно было представить, что это за соображения, учитывая, для чего именно служила эта комната последние месяцы… Но мечты о большой крепкой кровати или хотя бы о диване покрупнее старого прервал Кривулин.

— Разумеется, когда Эмма Витольдовна прибудет в институт, вы, Виктор Михайлович, с нею встретитесь, однако же пока главная ваша задача — продолжение работы по описанию техники ускоренного внушения, — выдал директор Михайловского института.

Примерно чего-то такого мы с тёзкой и ожидали, потому что иные варианты тут просто не просматривались, но возможность увидеться днём с Эммой восприняли как хорошую новость, и за бумагами Хвалынцева отправились в приподнятом настроении. Ротмистр Чадский поинтересовался, как идут допросы пойманных налётчиков, тёзка, сделав многозначительное лицо, отговорился общими словами, господин ротмистр понял всё правильно, и новые вопросы, если они у него и были, придержал при себе.

Вчерашние эмоциональные качели — от страха за свою жизнь и жизнь Эммы через боевой азарт, изумление от неожиданной экскурсии домой, полное непонимание произошедшего со мной в том мире, и до смеси торжества и облегчения при виде пойманного Яковлева, да ещё и полноценный после того отдых обеспечили нам обоим прямо-таки невероятную работоспособность. Эмма появилась в институте ближе к обеду, и до того, как явился жандарм из секретного отделения сказать тёзке, что его просит к себе в кабинет госпожа Кошельная, мы успели написать очень даже немало, к тому же большую часть вообще набело.

Да уж, наше с Эммой любовное гнёздышко чёртовы латыши разорили, так разорили… Диван оставалось только снести на помойку, как и столик, такая же участь ждала тумбочку, торшер и часть ковриков. Ночник и вешалка, как ни странно, не пострадали. С уборной было сложнее — внутри всё сохранилось, но дверь теперь придётся менять вместе с косяком. Ещё дворянину Елисееву пришлось смириться с потерей галстука и носков — Эмма сказала, что они пришли в полную негодность, и она их уже выкинула. Тёзку это, впрочем, не так и опечалило, а вот тому, что не пострадала его шляпа, он обрадовался. Оптимистично звучали и слова Эммы о том, что Кривулин обещал управиться за три-четыре дня, но, признаюсь, видеть такой погром в комнатке, где нам довелось пережить столько приятного, было что мне, что тёзке в тягость, и когда Эмма предложила вместе отобедать в столовой, мы немедля согласились.

— Ты потом опять за записи Хвалынцева засядешь? — спросила она за обедом.

— Да, — просто ответил тёзка.

— А я к Чадскому, — недовольно поморщилась Эмма. — Юлия Дмитриевна сегодня не пришла, и на квартиру ей не могу по телефону дозвониться. Хоть она и шпионит за мной, службу свою знать и исполнять должна, вот пусть теперь Чадский её ищет!

Так… Вот что для нас с тёзкой будет лучше — если неприятную правду про свою помощницу Эмма узнает от нас или от Чадского? В принципе, я уже был не против посчитать, что можно с Эммой и поделиться, но дворянин Елисеев напомнил, что Денневитц так и не отменял приказа не говорить ей о помощнице. Немного подумав, я всё же принял тёзкину сторону — узнав много нового и интересного о Волосовой, Эмма почти наверняка в разговоре с ротмистром это своё знание скрыть не сможет, и тогда неприятности могут прилететь не только одному коллежскому регистратору, но и ей тоже, а доводить до такого не хотелось бы. Не хотелось, однако, и проверять на практике, насколько тактично сообщит ей Чадский эту новость, поэтому мы решили как-то Эмму подготовить.

— Боюсь, ничего хорошего ты от Чадского не услышишь, — тихо сказал я и добавил: — Но я тебе ничего не говорил.

— Вот так, стало быть… — Эмма, похоже, что-то сообразила. — Ладно, спасибо и на том… А когда мы снова к тебе пойдём? — перешла она на едва слышный шёпот.

Да, неистребимое женское любопытство нашло себе другой выход, для нас с тёзкой даже более приемлемый — пусть лучше Эмма с нетерпением ждёт второго путешествия между мирами, чем дуется на нас из-за сохранения служебной тайны.

— Ты же сама понимаешь, что только после ремонта в твоей комнате, — ответил я. — В первую ночь после, — внёс я уточнение.

С пониманием у Эммы обнаружился полный порядок, вопрос сняли, и после обеда она отбыла домой, а мы вернулись к работе.

День закончили с успехом, пусть и не особо оглушительным, но вполне себе заметным — все записи Хвалынцева свели, наконец, в единый текст, как следует его отредактировали и определились с планом заполнения логических в нём пробелов, составив себе практически полное представление о той работе, что нам ещё предстоит. Стоит ли удивляться тому прекрасному расположению духа, в котором мы с дворянином Елисеевым вернулись в Кремль?

Прибавил нам хорошего настроения и Денневитц, объявив тёзке, что завтра тот в институт не идёт, а участвует в допросах. Что ж, и правда, пора с «эпохой Яковлева» заканчивать. Порадовал Карл Фёдорович и другими новостями. Шофёра налётчиков-латышей взять, правда, не удалось, сопротивлялся он настолько отчаянно, что полицейским пришлось его застрелить, зато хозяев неприметного дома в подмосковной Лосиноостровской, немолодую супружескую пару, взяли, что называется, без шума и пыли, как тихо и аккуратно взяли и Волосову. Непонятно зачем, вскользь и без конкретики, упомянул тёзкин шеф и о неких успехах военных контрразведчиков, не без его наводки, надо полагать, достигнутых.

…Допрос Яковлева начался с заключения устной сделки, главным выгодоприобретателем в которой стал Денневитц. В обмен на полную откровенность он своим честным словом гарантировал Яковлеву жизнь и туманно обещал ещё какие-то так конкретно и не названные блага в зависимости от удовлетворённости ответами на свои вопросы, Яковлев проявил правильное понимание действительности и условия сделки принял без оговорок.

Такой конструктивный настрой обеих сторон обеспечил и высокую скорость передачи и усвоения информации, и её качество — до конца допроса тёзка так ни разу и не отфиксировал лжи в ответах Яковлева. Правда, допрос опять пришлось прекратить из-за жалоб бывшего одесского афериста и вмешательства врача. История бегства Яковлева из России, его скитаний по миру и вовлечения в работу британской разведки сама по себе звучала очень увлекательно, и вполне тянула, после соответствующей редактуры, естественно, на занимательный авантюрный роман, но записи, сделанные Денневитцем и Воронковым, пойдут потом уж всяко не в издательства. Во всяком случае, после допроса Карл Фёдорович забрал все эти записи себе и оперативно убыл не то к начальству, не то к смежникам, передав ведение остальных допросов Воронкову с дворянином Елисеевым.

Допросить некоего Яна Артуровича Верниекса не удалось — тёзка подстрелил его так неудачно (или удачно, как посмотреть), что тот, по словам врача, не сможет разговаривать ещё долго. Но у нас были ещё Волосова и супруги Хожие…

Не знаю, что и как представлял себе перед допросом Волосовой Воронков, а вот тёзка по итогам состоявшегося мероприятия испытал глубокое разочарование. Он почему-то ожидал историю если и не в духе яковлевской, то хотя бы полную тайных страстей и изощрённого коварства, а пришлось выслушивать переживания невеликого ума и весьма посредственного, по дворянским, конечно, понятиям, воспитания дамочки, изобиженной на то, что никто её, такую всю из себя замечательную и утончённую, не любит и не ценит. Впрочем, слово «никто» тут надо заменить на «Эмма Витольдовна» и дальше всё станет понятно. А ещё госпожа Волосова почему-то считала, что Яковлев, который для неё был Василием Константиновичем Кернером, хотя жил в Москве по паспорту на имя Василия же, но Николаевича и вообще Кривицкого, в неё влюблён и уже совсем скоро сделает ей предложение, что тоже помогло Яковлеву завербовать помощницу Эммы за очень даже небольшую денежку. Вот уж действительно, талант не пропьёшь, а аферистом Яковлев, как видно, был и вправду талантливым…

А вот потратиться на Варлама Дмитриевича и Алевтину Семёновну Хожих Яковлеву пришлось уже куда более серьёзно, однако же и интересовали их только деньги, иных мотивов там не наблюдалось, как не наблюдалось и каких-либо моральных ограничений на способы получения заветных бумажек с портретами императоров и императриц. Изворачиваться и лгать Хожие старались изо всех сил, но дворянин Елисеев не дал им ни единого шанса на успех в столь неблаговидном деле, а титулярный советник Воронков этим в полной мере воспользовался. Не сказать, что узнал сыщик что-то прямо уж очень ценное, но пытаться оспорить в суде добытые им доказательства и признания не рискнёт теперь ни один адвокат.

По-настоящему ценные сведения повалили в следующие три дня. Яковлев на допросах наговорил столько интересного, что после первого дня Денневитц приходил в тюремную больницу со стенографистом, и после каждого допроса они с Воронковым развивали бурную деятельность — Карл Фёдорович отправлялся в очередное турне по высоким кабинетам, а Дмитрий Антонович добавлял работы полицейским и жандармам, и не только московским. Похоже, тайная работа британцев в России скоро столкнётся с неожиданно большим количеством проблем… Ну и ладно, вот уж не жалко.

Ещё день ушёл на писанину — тёзке пришлось сочинять отчёт по своему участию в допросах, а потом помогать секретарю Денневитца составлять сводный отчёт, собирая вместе труды Денневитца, Воронкова и самого дворянина Елисеева. А когда вся эта бумажная работа закончилась, Денневитц отвалил тёзке подарок.

— Что ж, Виктор Михайлович, завтра до обеда отдыхайте, заслужили, — милостиво дозволил он и хитро улыбнулся. — А после обеда езжайте в Михайловский институт и трудитесь там до послезавтрашнего вечера.

— Будет исполнено, Карл Фёдорович! — бодро ответил тёзка. Ну да, вот уж этот его энтузиазм мне сейчас был как никогда близок.

Как там говорилось в почти что забытом старом рекламном ролике? «Шок — это по-нашему!», точно. Да уж, по-нашему… В том смысле, что добра этого, то есть шока, нам хватило на всех — пережили шок тёзка с Эммой, пережила шок Алинка, теперь вот настала и моя очередь… Но лучше расскажу по порядку.

Началась эта шоковая терапия ещё в Михайловском институте, когда я рассказал Эмме про её теперь уже бывшую помощницу — Денневитц наконец разрешил тёзке поставить Эмму в известность. Помнится, в том, что помощница шпионит в пользу директора, Эмма её уже подозревала, но истинная роль Юлии Дмитриевны в покушении на нас Эмму прямо потрясла. Это я ещё не стал ей говорить о похищении, да и тёзке настоятельно рекомендовал придержать язык, боюсь, тогда наша подруга побежала бы к Чадскому требовать выдачи ей бывшей помощницы на расправу. А уж названные Волосовой причины измены вообще повергли Эмму в изумление, и она принялась весьма эмоционально возмущаться глупостью и лживостью изменницы. Продолжалось это, однако, недолго — ровно до того момента, как Эмма услышала, что мы с тёзкой останемся сегодня у неё…

Комнату отдыха Эммы отремонтировали на совесть, кровать, правда, так и не появилась, зато новый диван был заметно больше старого, да и на вид покрепче. Сладкие игры мы начали пораньше обычного, чтобы хоть как-то выспаться ко времени перехода — по моим расчётам, телепортироваться следовало примерно в час-два ночи, чтобы в моей квартире провести побольше времени и успеть вернуться до начала рабочего дня в институте. Испытание на прочность, пусть и проведённое из-за нехватки времени по сокращённой программе, новый диван с честью выдержал, как выдержал затем и испытание на удобство для сна. Мы успели поспать около четырёх часов, распили на два наших тела и три сознания поллитровый термос крепкого кофе, закусив его печеньем (то и другое тёзка принёс с собой), оделись и дворянин Елисеев передал мне управление телом.

Я предполагал, что телепортироваться с Эммой на прицепе в другой мир мне теперь будет легче, ведь на этот раз я мог отчётливо представить себе свою квартиру, но какой-то разницы по сравнению с прошлым разом не обнаружил. Местное время я теперь отфиксировал сразу по перемещении, в моей Москве часы показывали без пятнадцати полдень, на девять часов сорок две минуты позже того времени, что было в момент телепортации в тёзкином мире. Что ж, значит разницу во времени я определил верно, что подтверждалось и календарём на ноуте — как у нас шли шестые сутки после того дня, так и здесь наблюдалось то же самое. Я облегчённо вздохнул — хоть какая-то ясность проявилась, уже хорошо — но тут началось то, что кратко можно охарактеризовать коротким и ёмким словом «бардак», вариантов же более развёрнутого названия было великое множество — от вполне приличного «разброд и шатания» до совсем уж нецензурных, их я приводить здесь по понятным причинам не буду.

Смысл этого бардака, если, конечно, у бардака вообще может быть смысл, заключался в том, что поближе познакомиться с моим миром хотели и Эмма, и дворянин Елисеев, но хотелки у них заметно различались — тёзка, которому по причине более длительного знакомства уже досталось больше знаний на эту тему, требовал погружения в нашу культуру, прежде всего в кино и музыку; Эмма же хотела всего вообще, желательно сразу и побольше. Позиция тёзки в развернувшейся дискуссии выглядела более убедительно, так что, какое-то время послушав спорщиков, победу я ему и присудил.

Тут у меня начались проблемки более серьёзные и менее понятные, чем выслушивание спорщиков. Почему-то совершенно не работал Ютуб — открываться честно пытался, но успеха в этом не имел. [1] Рутубом и ВК-видео я пользоваться брезговал из-за их дурацкой манеры прерывать клипы рекламой, сейчас тоже не хотелось портить новые впечатления тёзке и Эмме, пришлось обратиться к тем музыкальным видео, что я в своё время качал на жёсткий диск, чтобы не зависеть от интернета в командировках. Видео эти, кстати, дочка заархивировала, но удалять не стала — тоже вот интересно, почему…

Тёзка воспользовался простым и быстрым доступом к моему сознанию, попросив «ту музыку, что тогда в автомобиле у тебя в голове играла». Против такого выбора я и сам ничего не имел, и комната наполнилась волшебными звуками бессмертного шедевра Deep Purple. [2] Дворянин Елисеев сразу окунулся в непривычную музыку, Эмма поначалу морщилась, но едва началось соло на органе, её глаза распахнулись чуть не шире тёзкиных, в гитарное соло она уже внимательно вслушивалась, а когда воспроизведение закончилось, тёзка, конечно, успел со своими впечатлениями первым, но они состояли преимущественно их охов-ахов и условно приличных оборотов, а Эмма, недолго подумав, выдала вполне осмысленное заключение:

— А знаешь, в этом что-то такое есть… Но очень, очень необычно, должна я заметить!

И пошло-поехало… Дорвавшись наконец до любимой музыки, я прошёлся по наследию Блэкмора — и по Deep Purple, и по Rainbow, и по Blackmore’s Night, прослушал ещё кое-что из тяжёлого рока, для разнообразия не забыл и про «Аббу». Периодически приходилось устраивать перерывы — как для лучшего усвоения непривычной музыки гостями, так и по ходу дела поясняя им некоторые подробности, без понимания которых восприятие музыки осталось бы неполным. Дворянин Елисеев жадно впитывал всё, Эмма проявила некоторую разборчивость — Rainbow понравилась ей больше, чем Deep Purple, прочая тяжёлая музыка не зашла вообще, зато от «Аббы» и Blackmore’s Night пришли в полный восторг и она, и тёзка. Дальше я несколько «облегчил» репертуар, перейдя к ирландским танцам, старенькому рок-н-роллу, битлам и далее в том же духе, чем и вызвал у гостей новые всплески радостного удивления. В конце концов впечатлений стало столько, что отдых от них потребовался даже мне, про совершенно обалдевших тёзку и Эмму уже и не говорю. Чай на кухне нашёлся, мою любовь к нему дочка, слава Богу, унаследовала, бутерброды с сыром, колбасой и ветчиной тёзка и так-то прихватил в немалом количестве, да ещё Эмма взяла несколько штук в институтской столовой, так что перекус мы себе устроили вполне пристойный. Тёзка с Эммой вовсю делились впечатлениями, я соображал, как бы поскорее прекратить развлекать гостей и заняться делом, выясняя, что и как тут вообще происходит, как раздался звук поворачиваемого в замке ключа…

Когда Алинка вошла на кухню, я всерьёз испугался за тёзкину жизнь, а с ней и за свою тоже — у дворянина Елисеева перехватило дыхание. Шла бы речь не о его теле, а о моём, результат оказался бы тем же, перехватило бы и у меня, только по другой причине — от избытка чувств при виде дочери после такого долгого перерыва, а тёзка… Тёзке ударило в голову, и, похоже, не в ту, что на плечах. Нет, ну его тоже понять можно — сидишь, пьёшь чай, никого не трогаешь, а тут тебе такое. Какое? Ну для меня-то совсем обычное, а для него… Стройная девчонка с хорошей фигурой, упакованной в тесные джинсы и коротенькую маечку, светло-русые волосы распущены, серые глаза широко распахнуты, ну и личико вполне себе симпатичное, даже крайнее изумление и хорошо заметный испуг его сейчас не портили. Да, в его мире такого не увидишь…

— Вы кто? Что вы тут делаете⁈ Я сейчас в полицию звоню!

— Прошу нас простить, сударыня, — тёзка встал и поклонился, показывая свою воспитанность, от которой Алинка с непривычки изумилась ещё сильнее. — Позвольте представиться, Виктор Михайлович Елисеев, полный тёзка вашего уважаемого отца, — последовал и второй поклон. — Позвольте представить вам Эмму Витольдовну Кошельную, также знакомую с вашим уважаемым отцом, — тут встала и Эмма, изобразив, насколько позволяла теснота шестиметровой кухни, книксен. — Как я понимаю, — продолжал тёзка, — я имею честь видеть Алину Викторовну Зимину, — и, дождавшись машинального кивка растерявшейся от этакого представления Алинки, завершил свою речь: — У меня для вас, Алина Викторовна, письмо от Виктора Михайловича.

— Письмо от папы⁈ — изумление и растерянность на дочкином лице сменились сначала разочарованием, затем кривой брезгливой усмешкой. — Мошенники, значит. Ладно, уговорили, звоню в полицию. И не рыпайтесь! — с похвальной быстротой в руке дочки оказался перцовый баллончик, она тут же переложила его в другую руку и полезла в сумочку за телефоном.

Ситуёвина, конечно, не сахар. Только полиции нам тут не хватало… По счастью, сразу пускать бодрящую струю Алинка не стала, явно намереваясь использовать баллончик исключительно для устрашения, опять же, скорость мысли заметно превышает таковую при наборе номера на смартфоне.

— Как придёт к тебе маньяк,

доставай скорей коньяк, — перехватив у тёзки управление телом, запел я на мотив колыбельной. Эту дурацкую песенку Алинка принесла из школы в шестом классе, что ей, что мне сомнительный шедеврик детского творчества, как ни странно, понравился, главным образом потому, что его терпеть не могла Алинкина мать, и пропеть эту пару куплетов было лучшим средством пресечь поток её красноречия в семейных спорах, чем и я, и Алинка беззастенчиво пользовались.

— Наливай ему стакан

и бутылкой по мозгам, — подхватила Алинка, от удивления забыв про смартфон.

— Быстро горло перережь,

сердце вырви, печень съешь,

выпей рюмку коньяка,

жди другого маньяка, — закончили мы с ней уже дуэтом.

С каким видом восприняла песенку Эмма, я рассказывать, пожалуй, не стану. Не стану в том числе и потому, что особо за ней не следил, для меня куда важнее было наладить контакт с дочкой.

— Прошу вас, Алина Викторовна, не надо пускать аэрозоль, — чтобы закрепить достигнутый успех, я продолжил вещать от имени дворянина Елисеева, не давая дочке раскрыть рот. — Я сейчас полезу в карман не за оружием или поддельным удостоверением, а за тем самым письмом вашего отца. Вы же помните его почерк?

Медленно вытащив из внутреннего кармана сложенные вчетверо три листа бумаги, я положил их на стол и отодвинул от себя к самому его краю. На эту домашнюю заготовку я надеялся даже не могу сказать, как, от всей души благодаря Бога, судьбу, не знаю даже, кого и что ещё за то, что при моём управлении телом сохранялся мой почерк. Помнить его Алинка просто обязана, была у нас с ней традиция обмениваться рукописными открытками не только по всяческим праздникам, но и просто так, по любому подходящему случаю. Без почты, из рук в руки, но именно так — живыми тёплыми текстиками, написанными собственноручно.

Уф-ф, кажется, сработало. Телефон отправился обратно в сумочку, Алинка взяла письмо, отступила назад, развернула его и принялась читать, не убирая, однако, баллончик. Ну да ничего, если я правильно всё понимаю, скоро он отправится вслед за телефоном…

— Охренеть, — только и смогла сказать дочка. — Охренеть и не встать, — она придвинула к столу табурет и уселась, баллончик исчез в сумочке чуть раньше. Тёзка хотел было вскочить и пододвинуть барышне табурет сам, но телом управлял всё ещё я, так что обойдётся, потом как-нибудь галантность свою проявит.

— Я верю, — Алинка мотнула головой, будто стряхивая сомнения. — Никто чужой так написать не мог бы. Верю, хотя ни фига не понимаю. Как такое может быть вообще⁈

— Ты лучше скажи, что со мной? — упускать исторический шанс разобраться во всём, чего я не понимал, я не собирался. Что и как может быть, и чего быть не может, я объяснить дочке, конечно, попробую, если оно у меня получится, но потом.

— С тобой? С папой? — ну да, обращаться к сидящему напротив молодому парню чуть старше неё как к отцу давалось Алинке с трудом. — Папа в коме. Все эти два года в коме. Врачи говорят, ударился головой о дорогу и крови много потерял. В платной реанимации, в Юсуповской. Я с его… с твоей резервной карты оплачиваю, там денег ещё на полгода хватит.

Это да, был у меня резервный счёт, вроде заначки на чёрный день, и где лежит карта по нему, Алинка знала. Кстати, в прошлый раз карту я обнаружил на её законном месте, значит, дочка в повседневной жизни этими деньгами не пользуется… Ну да, умная она у меня, есть в кого.

Да уж, интересная это штука, человеческая психика. Углубившись в мысли о моих деньгах и разумному подходу дочери к их расходованию, я чуть оттянул момент, когда меня будто шарахнуло по башке пыльным мешком, да ещё и не пустым. Кома, значит… Ну точно, как я сразу-то не догадался!

— Кома? Реанимация? Это что? — что речь идёт о медицинских терминах, Эмма сообразила, но сами эти слова, похоже, были для неё новыми. Какое-то время мы с Алинкой потратили, на два голоса знакомя Эмму с современной медициной, мало-помалу беседа приобретала всё более узкоспециализированное направление, и в какой-то момент я из неё выбыл — Алинка знала тут явно больше меня, а Эмма проявляла к теме куда больше интереса, чем это меня занимало. Нет, моя собственная судьба, разумеется, была мне очень даже интересовала, но услышать оценки и прогнозы я бы предпочёл не от дочери, а от самих врачей.

— Кажется, Эмма открывает для себя немало нового, — напомнил о себе дворянин Елисеев. — А дочь твоя прямо как настоящий доктор!

— Да ладно тебе, — попытался я обратить тёзку к реализму. — Просто она два года регулярно общается с врачами, вот и нахваталась.

— А вы, Эмма Витольдовна, врач? — спросила дочка. От мысленного разговора с тёзкой я переключил внимание на общение Эммы с Алинкой. Так-то сделал я это, открыв для себя явный интерес дворянина Елисеева к моей дочери, и взял паузу, пытаясь сообразить, как мне к этому отнестись, но попал на резкую перемену в дамской беседе.

Эмма, только что выпадавшая в осадок от познаний Алинки, принялась объяснять ей суть своих занятий, и настала дочкина очередь потихоньку обалдевать. Очень, однако, скоро я заметил, что Алинкино обалдение направлено, как бы это помягче выразиться, не туда, куда надо бы. По незнанию и непониманию истинного положения дел со способностями Эммы Алинка крайне скептически воспринимала её слова, должно быть, приняв собеседницу за привычную для нашей жизни экстрасенсоршу, то есть, говоря попросту, шарлатанку.

— Напрасно сомневаетесь, Алина Викторовна, совершенно напрасно, — поспешил на помощь Эмме тёзка, тоже правильно оценив ситуацию. — Уж поверьте и мне, и вашему уважаемому отцу, Эмма Витольдовна действительно превосходная целительница, готов со своей стороны заверить вас в том, как её ученик!

М-да, распушил хвост перед юной красавицей. Внушение, что ли, ему сделать? Строгое, а то и оч-чень строгое, иначе, боюсь, придётся мне насмотреться на его, мягко говоря, нескромные мечты о моей дочке. Нет, я всё понимаю, дело молодое и всё такое прочее, но даже для моей психики это стало бы явным излишеством…

— Вы, Алина Викторовна, вольны, конечно, моим словам и не верить, но я бы вас попросила дать мне возможность обследовать Виктора Михайловича, — а вот это Эмма сильно зашла! — Если вы считаете, что я из этих ваших неизвестных мне экстрасенсов, то разве может шарлатан как-то навредить больному, в отношении которого не предпринимает физических действий? Хуже вашему отцу от моего осмотра точно не станет…

— А станет ли лучше? — с вызовом спросила Алинка.

— От осмотра не станет, — честно признала Эмма. — Но так я увижу, смогу ли ему чем-то помочь.

— Помочь⁈ — взвилась дочка. — Думаете, это реально?

— Я привыкла думать, когда есть над чем, — с достоинством ответила целительница. — А чтобы мне было над чем думать, я должна хоть что-то увидеть и узнать. Устройте мне возможность обследовать вашего отца — и я смогу ответить на ваш вопрос.

— Я вас услышала, Эмма Витольдовна, — медленно произнесла Алинка со смесью отчаянной надежды и явственной угрозы. — И уже более миролюбиво добавила:— Я обязательно что-нибудь придумаю…

— Ты же понимаешь, что рано или поздно придётся поставить в известность Карла Фёдоровича? — а времена-то меняются… Раньше, помнится, такое обычно говорил я, а теперь вот тёзка.

— Понимаю, — согласился я. — Я тебе даже больше скажу: скорее рано, чем поздно.

— Почему? — нет, всё-таки сообразительность у дворянина Елисеева нужно ещё развивать и развивать…

— Потому что меня, скорее всего, надо будет перемещать в Михайловский институт, — а я что, я поясню, мне не жалко. — Если Эмма и ты сможете вернуть меня в моё тело, лучшего места для этого не найти.

— Но почему не в твоём мире? — не понял было тёзка, но тут же и опомнился. — Ах да, прости, не сразу подумал…

Ну вот, так уже лучше — хоть и не сразу, но сообразил, и сообразил правильно, молодец.

…Со дня исторической встречи с дочкой прошла уже неделя с небольшим, мы с тёзкой и Эммой за это время, спасибо Денневитцу, четыре раза перемещались ко мне, несколько сбив себе режим дня — спать в ночи перехода приходилось недостаточно, и часы сна мы добирали урывками, где и когда придётся. Ясное дело, никто не отменял дворянину Елисееву и госпоже Кошельной исполнения ими своих обязанностей в Михайловском институте — мы с тёзкой работали над полноценным учебным пособием по ускоренному внушению, в которое всё больше и больше превращались записи Хвалынцева и личный тёзкин опыт, Эмма возобновила обследование институтского персонала, пару раз задействовали тёзку и Денневитц с Воронковым, когда было кого допрашивать по делу Яковлева. Но главным для нас с Эммой стали походы в мой мир.

…Алинка за слова Эммы уцепилась, что и понятно — не обещав ничего конкретно, Эмма тем не менее дала моей дочке хоть какую-то надежду, а наши с тёзкой рассказы о том, чем мы занимаемся в Михайловском институте, раз за разом эту надежду усиливали. Алинка даже просила нас устроить ей экскурсию по такому замечательному учреждению, но мы быстро растолковали, что вряд ли она многое увидит в комнате отдыха и кабинете Эммы, а выпустить девчонку в институтские коридоры в таком виде… Институтская публика обалдеет, не сказать бы сильнее, люди Чадского обалдеют, конечно, тоже, но вряд ли это сильно помешает им поймать странно одетую красотку. Впрочем, в институт мы вместе с Алинкой разок телепортировались, просто чтобы она убедилась, что никто ей мозги не компостирует. Дочка осмотрелась в нашем любовном гнёздышке, в кабинете, поглядела в окно на ночную Москву тёзкиного мира, почти ничего не увидев, но удостоверившись в сильном отличии ночного освещения улиц рядом с институтом от привычного ей. Тёзка вообще загорелся желанием показать Алине Викторовне свои апартаменты в Кремле с видом из окна вместе, но я эти его хотелки жёстко пресёк, поинтересовавшись, что лично ему представляется более глупой и опасной затеей — временно оставить Эмму одну в чужом мире, взять с собой ещё и нашу подругу, или вообще приводить посторонних лиц в Кремль, что коллежскому регистратору Елисееву, кстати, было прямо и недвусмысленно запрещено. Далеко, конечно, не факт, что мы с первого же раза спалились бы, но, как говорится, незаряженное ружьё раз в год стреляет. Так что почти все межмировые контакты проходили в моей московской квартире.

Почему мы развивали и укрепляли эти самые контакты вместо того, чтобы скорее отправиться в Юсуповскую больницу и обследовать состояние моей тушки? Да всё потому, что дочка у меня девушка умная и практичная. За те два с небольшим года, что она там меня с внушающей уважение регулярностью навещает, только один охранник пропускает её, не спрашивая паспорта, и то, поступать так стал далеко не сразу. Уговаривать остальных пропустить без паспортов аж троих Алинка даже не взялась бы, а тот добрый малый, по её словам, сейчас в отпуске, следующее его дежурство состоится, как она прикинула, ещё через пару недель с чем-то, и за это время нам ещё следовало устранить другую проблему — тёзка с Эммой в своих одеяниях смотрелись бы в моей Москве пусть и не столь шокирующе, как Алинка в их столице, но ненужный интерес у окружающих один хрен вызывали бы.

В общем и целом, кстати, наши встречи поспособствовали устранению первоначальной прохлады между Эммой и Алинкой. Прохлада эта, должен сказать, была вовсе не односторонней — при общении в Михайловском институте Эмма пыталась выговаривать мне за ужасные Алинкины манеры, как и за её шокирующий своим бесстыдством внешний вид, и была поражена моими заверениями в том, что на общем фоне нашего с Алинкой мира дочка моя смотрится заметно лучше среднего уровня. Окончательно же сплотило прекрасную часть нашей команды самое активное участие Алинки в переодевании Эммы по образцам моего мира и некоторая накачка, что я предварительно устроил дочери.

— Алин, ты уж прости, что говорю тебе это при тёзке, — улучив возможность перекинуться с дочкой парой слов, чтобы не слышала Эмма, сказал я тогда, — но Виктор тоже в курсе. В общем, имей в виду, что если у нас получится вернуть моему телу моё же сознание, Эмма почти наверняка станет твоей мачехой. Я не о том, где и как будем жить мы с ней и ты — вместе или порознь, здесь или там, я о самом факте.

— Мачеха? — Алинка призадумалась. — Хм, а что, я не против… Да, не против, пожалуй, это будет даже прикольно.

Вот после этой вводной Алинка и вызвалась помочь Эмме приодеться по-нашему. Эмма, правда, принялась было горько жаловаться,что не может в нынешнем своём виде составить Алине Викторовне компанию при походе в магазин, да и других проблем увидела немало.

— Вы, Алина Викторовна, меня уж простите великодушно, но я ума не приложу, что мне подойдёт, хотя в любом случае, простите ещё раз, это было бы не то, что носите вы, — своё нежелание одеваться подобно моей дочери Эмма обставила всей возможной в данном случае вежливостью, но само это нежелание обозначила твёрдо и однозначно. Услышав в ответ, что никуда идти и не придётся, она сначала ничего не поняла, но тут Алинка села за ноутбук…

Что и как происходило с подбором одежды для Эммы, мы с тёзкой не видели — Алинка выгнала нас на кухню, благо, не так оно было и сложно при нашем состоянии в одном теле, но когда дамы пришли объявить нам свободу, по безумному лицу Эммы и её горящим глазам стало понятно, что интернет-шопинг поверг нашу подругу в состояние, промежуточное между шоком и эйфорией.

— Набрали добра? — поинтересовался я.

— Пока только заказали, — хихикнула Алинка и окинула дворянина Елисеева оценивающим взглядом. И вот что это, спрашивается? Так и этак прикинув, я всё же решил, что уж всяко не ответная симпатия, скорее всего, Эмма поделилась некоторыми особенностями наших с ней отношений. Ну да, проблему шмоток они как раз и решали, а о чём ещё беседовать дамам, как не о шмотках и о мужиках?

Ну да, устроил я потом уже в Михайловском институте Эмме допрос с пристрастием, она и призналась, что рассказала Алинке о романе с её отцом, а заодно и с его тёзкой, раз уж так сложилось, что они оба существуют в одном теле. Спокойная реакция моей дочки Эмму не то чтобы так уж и шокировала, но удивила, не без того. Правда, ещё больше Эмму обрадовало, что Алинкина реакция оказалась доброжелательной, мол, если папе с вами хорошо, то рада за вас обоих, а что его тёзка тоже участвует, ну как же без него, если так получилось.

Но это, как я сказал, было потом. Пока же после подбора одежды для Эммы ноут занял я и мы с тёзкой быстренько, не в пример дамам, нашли во что одеться ему. Он, правда, поначалу захотел было себе костюм, чуть более подходящий для нашего времени, чем тот, что на нём, но я эти его хотелки обломал из экономических соображений, и в итоге мы остановились на усреднённо-повседневном варианте на джинсовой, если можно так выразиться, базе.

Следующий поход в мою квартиру мы устроили в день, когда должны были доставить покупки, и снова нам с тёзкой пришлось сидеть на кухне, пока дамы превращали комнату в примерочную. В этот раз, однако, Алинка, добрая душа, скрасила нам ожидание, выставив пару бутылок пива. Пиво наше дворянину Елисееву понравилось, пусть и оказалось для него непривычно крепким, [1] но с ветчиной и колбасой из кремлёвского буфета тёзкиного мира, а также с чипсами из мира моего пошло вообще на ура. Но не успели мы насладиться послевкусием, как нам объявили амнистию и позвали в комнату…

Помнится, когда Эмма отбросила образ старомодной дамы, у дворянина Елисеева аж дух перехватило. Но куда больший шок испытал он, увидев нашу подругу после преображения, устроенного ей Алинкой. Хех, было от чего… Широкая юбка ниже колен, лёгкая блузка, коротенькая курточка, туфли на низком каблуке, чулки — всё, как я понимал, не шибко дорогое, но вполне себе пристойного вида и качества. К этому Алинка прибавила ещё сумочку и соорудила Эмме более-менее современно выглядевшую и, как по мне, очень даже удачную причёску. Ну, что со вкусом у дочки полный порядок, я всегда знал, но тут Алинка превзошла саму себя. Тот самый случай, когда, что называется, ни убавить, ни прибавить.

— У нас, между прочим, еда кончается, — с хитрой улыбкой выдала дочка. — Нет желания пройтись до магазина?

Желание, разумеется, тут же и появилось, причём у всех, даже я захотел прогуляться, наконец, по своей Москве, пусть не в своём теле и недолго. На улице Эмма с тёзкой вели себя по-разному — если дама поначалу пыталась отслеживать, как реагирует на неё здешняя публика, но быстро убедилась, что никак, и принялась рассматривать, во что одеты другие люди, то тёзка старательно разглядывал автомобили, испытывая настоящий шок от их непривычного дизайна, и едва ли не больший от изрядного их количества.

Сразу несколько поводов для футурошока поджидали наших иномирных гостей в магазине. Ассортимент продуктов, их упаковка, считывание штрих-кодов на кассе — Эмма и тёзка проявили просто чудеса героизма, воздерживаясь от охов-ахов, но оплата с телефона защиту наших гостей пробила насквозь, и стоило выйти за порог, как начались расспросы. Что-то отвечала голосом Алинка, что-то я мысленно растолковывал тёзке, в общем, справились общими усилиями. Дома, правда, пошла вторая серия — теперь Эмму с дворянином Елисеевым интересовало соотношение цен с доходами, но и этот приступ любопытства мы с дочкой кое-как удовлетворили, а потом Алинка перешла в контрнаступление, желая оценить уровень жизни тёзки и Эммы. В итоге пришли к выводу, что вполне неплохо жить можно и там, и здесь, но со своими плюсами и минусами.

…На нескромных желаниях в отношении Алинки я поймал тёзку далеко не сразу — товарищ, отдам ему должное, тщательно их от меня скрывал. Но поймал — всё-таки делать рейды в тёзкино сознание у меня получалось лучше, чем это удавалось дворянину Елисееву с моими мозговыми закоулками. Устраивать по этому поводу скандал я, однако, даже не пытался. Почему? Ну, во-первых, меня бы, говоря откровенно, удивило, если бы таковых желаний у тёзки не появилось — дочка у меня красивая, хоть что-то хорошее от матери унаследовала, и по-мужски я тёзку понимал. Во-вторых, меня это устраивало — тёзка, как бы я его иной раз не критиковал, далеко не дурак, поэтому отдаёт себе отчёт в том, что эти его желания так и останутся несбыточными мечтами, причём мечтами, которые следует старательно прятать, пока мы с ним существуем в одном теле. А из этого следовало, что, в-третьих, дворянин Елисеев остро заинтересован в том, чтобы моё сознание поскорее отправилось, так сказать, по месту официальной регистрации, ведь в таком случае он получит не только возможность приударить за Алиной Викторовной, но и, что он, по идее, должен рассматривать как вполне возможный вариант, моё благосклонное к этому отношение. Ну это, конечно, если он будет помогать Эмме работать с моими и своими мозгами. А он помогать будет, потому что смотри пункт предыдущий.

И да, уж перед самим собой не буду кривить душой — если у него и Алинки всё срастётся, я противиться не стану, меня такое развитие событий более чем устроит. Если получится воссоединить мои тушку и душку, у меня уже появились кое-какие планы на такое светлое будущее, и межмировая любовная связь их осуществлению только поспособствовала бы. Но пока об этом думать рано, так что пусть тёзка ещё помается. Тут вообще главное, чтобы и он стал дочке интересен. Я, конечно, такому развитию событий готов и содействовать, причём содействовать активно, но это только в случае успеха моей реанимации.

Тем временем вернулся из отпуска договороспособный охранник, и настал, наконец, день, когда Алинке удалось уговорить его пропустить вместе с ней неожиданно оказавшихся проездом в Москве родственников, так и не привыкших постоянно носить с собой удостоверяющие личность документы, как это распространено среди москвичей. Алинка заливалась соловьём, я ей всячески подпевал, тёзка безмолвствовал на заднем плане, Эмма вообще ничего не понимала, поэтому изображать пребывание в полном расстройстве ей было не нужно, она именно так и выглядела, и повелитель турникета не устоял. В конце концов, у самой Алинки паспорт на сей раз имелся при себе, а её родственники из Пскова были явно старше четырнадцати лет, то есть под ограничение возраста посетителей не подпадали. У дежурной медсестры вопросов уже не нашлось, наоборот, она сама дополнила стандартные вопросы дочери о состоянии отца столь же стандартными ответами и даже не стала провожать Алинку в палату — девушка тут почти своя, всё уже знает.

— Пап, к тебе дядя Витя и тётя Эмма, — Алинка рассказывала, что всегда говорит с отцом, пусть он и не отвечает. Врачи, мол, считают, что такие разговоры могут быть для коматозных больных полезными и уж точно не наносят им вреда. Ну и на видеозаписи всё должно выглядеть как обычно, даже при необычном количестве посетителей. Где именно расположена камера, Алинка сказала заранее, и вместе с дворянином Елисеевым как бы случайно встала так, чтобы никто из зрителей записи не увидел, как тёзка с Эммой берут больного за руки с двух сторон.

Пытаться мысленно подглядывать за тем, что видят целители, как оно бывало с Воронковым и обследованием пациентов лечебницы в Косино, я не стал, хватило впечатлений от увиденного живьём… Зрелище, прямо скажу, и так-то безрадостное, а уж с аппаратом ИВЛ, [2] трубками капельниц и прочим антуражем вообще тягостное. Тёзке и Эмме тоже стало заметно не по себе, уж это я чувствовал, но столь же ясно чувствовал и то, что ни на решимости дворянина Елисеева, ни на профессиональном интересе целительницы оно никак не отразилось.

Писк какого-то контрольного прибора, название которого я не знал, прозвучал неожиданно громко, все мы аж вздрогнули. Прибежала медсестра, молча глянула на прибор, молча убежала, минуты через полторы вернулась с врачом.

— Могу вас поздравить, — сказал доктор. — У больного впервые проявилась хоть какая-то реакция. Конечно, говорить об улучшениях пока преждевременно, но вы обязательно приходите ещё, на наши процедуры он никак не реагировал, а ваши разговоры отклик у больного вызвали.

Разумеется, Алинка обещала приходить, да и намёк врача, что хорошего понемножку и на сегодня хватит, поняла правильно.

— Не могу ничего сказать относительно возвращения сознания вашего отца из тела Витень… Виктора в его собственное, но что само его тело восстановить получится, обещать готова, — твёрдо сказала Эмма, едва мы вышли на улицу.

Глаза дочки засветились надеждой, но разума Алинка не потеряла.

— А с сознанием тогда как? Неужели папа так и останется… овощем? — спросила она и, видя, что Эмма её не поняла, разъяснила: — Ну, овощ, человек вроде жив и где-то даже здоров, но сознания нет?

Эмма лишь медленно покачала головой.

— Не знаю, Алина Викторовна, не знаю… Но мы постараемся. Очень постараемся. Уж это я вам гарантирую. И, как я понимаю, в любом случае стараться нужно не здесь…

Глава 35. Вот и всё

Люди, как известно, любят получать деньги, и вовсе не только просто так, а даже за какую-то работу. А если от их работы отказываются и деньги платить им перестают, такой поворот люди почему-то уже не любят. Более того, они нередко пытаются в такой ситуации уговорить клиента продолжить оплачивать их работу и всячески растолковать ему, что без этой их работы он если и не пропадёт совсем, то жить станет уж точно хуже.

Вот и Алинка, когда заявила, что забирает папу домой и будет ухаживать за ним сама или наймёт сиделку, столкнулась с такой попыткой. Отговаривали её в больнице старательно и безуспешно, но хоть заставили собрать кучу бумаг и ещё большую кучу подписать. Тут, должен похвастаться, не обошлось без моей помощи — дал я дочке контакты нескольких персонажей с моей работы. Они, конечно, удивились, но пошли навстречу дочери своего коллеги и оформили несколько фиктивных документов о приобретении соответствующего оборудования. Что и как им говорить, я Алинку тоже научил, и потому особых вопросов у бывших коллег не возникло, а вот желание получить денежку, пусть и не такую большую, почему-то сразу появилось…

Я же, всё ещё пребывая в мозгу дворянина Елисеева, потихоньку начал прикидывать, когда, что и как говорить Денневитцу, но тёзкин шеф меня опередил, после очередного вечернего рапорта подчинённого о его работе в институте вывалив на тёзку вопрос:

— Виктор Михайлович, а куда вы с Эммой Витольдовной телепортируетесь по ночам? Что каждый раз, когда вы ночуете в Михайловском институте, ни вас, ни Эммы Витольдовны не бывает там примерно с двух до восьми часов пополуночи, Александр Андреевич выявил доподлинно, а Дмитрий Антонович ручается, что вы в это время не находились ни по одному вашему или госпожи Кошельной известному адресу.

Вообще, постановку вопроса именно в таком виде я расценил как хороший признак — Денневитц сразу обозначил то, что ему известно. Впрочем, даже если бы Карл Фёдорович не сослался на Чадского и Воронкова, лгать и изворачиваться я бы и сам не стал, и тёзке не дал, да он бы не стал тоже. Ну, мы и рассказали, честно и без утайки. А чтобы рассказ стал более убедительным, говорил я. Говорил, как привык в своём мире, умышленно и специально отбрасывая все речевые обороты, подхваченные за этот год с лишним у дворянина Елисеева. Ну и говорил я от своего собственного имени, пускай и точно такого же, как у моего мозгового товарища и соседа.

Если я скажу, что надворный советник удивился, обалдел, охренел, выпал в осадок или у него глаза полезли на лоб — всё это будет и верно, и в то же время недостаточно, чтобы описать степень этого самого удивления, обалдения и так далее. Но то ли привык уже Карл Фёдорович за последний год с лишним к тому, что «есть многое на свете, друг Горацио», то ли оказался человеком, по природе своей доверчивым, а скорее, просто сопоставил некоторые известные ему факты и сделал соответствующие правильные выводы, но сдавать коллежского регистратора Елисеева в сумасшедший дом не стал, выражать ему недоверие тоже не стал, зато пожелал уточнить некоторые моменты.

— Как я понимаю, секретное отделение в институте — ваша идея, господин Елисеев-старший? — блеснул Денневитц догадливостью.

— Моя, господин надворный советник, — не стал скромничать я. — Но я ничего не придумывал, просто скопировал практику моего мира.

— Без чинов, — отмахнулся Денневитц. — С секретным отделением вы, должен признать, очень нашему делу поспособствовали. Новая система движения и учёта бумаг в секретном отделении тоже от вас? Что ещё предложите полезного из опыта иного мира? — добавил он, получив утвердительный ответ.

— По вашей службе, боюсь, уже ничего принципиально нового, — я решил быть предельно честным, будучи уверенным, что в моём положении это лучший вариант. — Я лекарствами торговал, а не служил в полиции или контрразведке. Кстати, Карл Фёдорович, а как нас раскрыли? Если, конечно, не секрет.

Как выяснилось, никакого секрета и правда не было. Была неистребимая профессиональная подозрительность ротмистра Чадского и его же изобретательность в поисках способа проверки своей догадки. С какого такого перепугу ротмистру пришло в голову, что дворянин Елисеев с Эммой Витольдовной не только предаются плотским утехам, но и куда-то удаляются непостижимым для него способом, Чадский и сам толком объяснить не мог, а вот как догадался это своё наитие подтвердить, поведал. Ничего сверхъестественного — ротмистр сверил показания институтского счётчика воды за разные дни, когда тёзка ночевал в институте, и установил, что в последние ночи вода расходовалась заметно меньше, чем ранее. Ну да, из-за изменения ночной программы мы и душ принимали реже… Чадский доложил обстановку Денневитцу, Карл Фёдорович тоже проявил интерес и отрядил на его удовлетворение Воронкова. А уж когда сыщик не обнаружил тёзку с Эммой ни в доме госпожи Волобуевой, ни на квартире Эммы, ни в Покрове, как и ни в каком ином месте, которое можно было бы связать с господином Елисеевым или госпожой Кошельной, Денневитц и призадумался. Собственно, так часто он отпускал в последнее время тёзку к Эмме, надеясь всё-таки выяснить, куда они тайком телепортируются из института. Но такого тёзкин шеф не мог и предположить, фантазии не хватило.

— А почему, Виктор Михайлович, вы всё же мне признались? — рассказав об уловках Чадского, Денневитц тут же и потребовал равноценную плату за информацию.

— Потому, Карл Фёдорович, что я нуждаюсь в вашей помощи, — не стал юлить я. — Эмма Витольдовна считает принципиально возможным возвращение моего сознания в моё тело, Виктор Михайлович готов ей в этом помочь, моя дочь, полностью отдавая себе отчёт в связанном с этим риске, всё же готова на такой риск пойти, а уж как этого хочу я сам, вы, думаю, сами прекрасно понимаете.

— Понимаю, Виктор Михайлович, конечно же, понимаю, — согласился Денневитц. — Может быть, вы ещё объясните, как я могу вам помочь, и, самое главное, зачем мне вам помогать?

— Объясню, — принял я условия игры. Да, именно такой вот интеллектуальной игрой воспринимал я беседу с тёзкиным шефом, пусть от этой игры зависела сейчас моя дальнейшая жизнь. Не только, разумеется, от неё, но в том числе. — Проще с тем, как помочь. Мне представляется, что лучше всего было бы переместить моё тело в Михайловский институт, чтобы Эмма Витольдовна и Виктор Михайлович работали с ним там. То есть нужны ваши указания Сергею Юрьевичу и Александру Андреевичу не мешать и обеспечить секретность. А зачем это вам…

Я устроил тёзкино тело поудобнее, выдержал паузу на пару секунд, отчасти для солидности, отчасти давая Денневитцу прочувствовать важность момента. Сам-то я эту важность чувствовал уж не знаю чем, учитывая, что тело не моё, но ещё как чувствовал.

— Знаете, Карл Фёдорович, я считаю, что если кто-то что-то сделал, рано или поздно найдётся человек, который сможет это хотя бы повторить, а то и превзойти. Пока ходить между нашими мирами может только Виктор Михайлович и те, кого он возьмёт с собой. Но надолго ли это? Я к тому, что закрыть межмировые переходы, запретив их нам с Виктором Михайловичем или, не приведи Господь, решив этот вопрос радикально, было бы неверным. Напротив, закрепить саму возможность таких переходов за Российской Империей вообще и за вашим ведомством в частности — вот к чему, по моему убеждению, следует стремиться.

— За Российской Империей? Не за Российской Федерацией вашего мира? — спросил Денневитц.

— Именно так, — подтвердил я. — Здешняя Россия — государство куда более самодостаточное и значительно меньше включённое в мировую систему, нежели Россия моего мира. Да и построена Империя на более здоровых началах, нежели Федерация. Но Российская Федерация во многом сильнее Империи просто в силу почти сотни лишних лет развития. И просто по обычной логике конкуренции они попытаются сделать вас младшим партнёром в межроссийских отношениях. Вот вы, Карл Фёдорович, спрашивали, что ещё я могу вам предложить из опыта моего мира, — напомнил я. — Так сам опыт и могу. Я знаю тот мир, знаю, как там делаются дела, знаю, с кем можно иметь дело, а с кем лучше не надо. Мир у нас внешне куда более насыщен самыми разными сведениями, находящимися в открытом доступе, и человеку вашего мира будет очень и очень сложно разобраться, на что действительно стоит обратить внимание, а я могу это подсказать и подсказку свою обосновать.

— А зачем нам, Империи, эти, как вы удачно выразились, межроссийские отношения? — вопрос, конечно, провокационный, но оставлять его без ответа было нельзя.

— Плоды технического прогресса, которые выведут страну в мировые лидеры, — принялся я кратко, скорее даже тезисно перечислять. — Знание логики развития иностранных государств, что позволит получать больше выгод и преимуществ в отношениях с ними, и мира в целом. Возможность ускоренного развития России по заранее продуманным направлениям. Можно и больше сказать, но это главное.

— И всё золото Империи уйдёт на покупку всего в Федерации, — мрачно прокомментировал тёзкин шеф.

— Пусть они открывают здесь производства, — предложил я очевидное, на взгляд человека моего мира решение. — Да, на льготных условиях, да, с вывозом части прибылей, но пусть вкладывают деньги в Империю. Через эти производства пойдёт передача технологий, опыта, обучение работников. У нас так Китай за неполные полвека стал первой экономикой мира.

— Китай? Первой экономикой⁈ — изумился Денневитц. — А технологии — это…?

— Для чего, как, с помощью чего, — ответил я максимально сжатой формулой. Денневитц понимающе кивнул и умолк.

— Пишите, Виктор Михайлович, — выдал он после долгого раздумья. — Всё пишите. В подробности сильно не вдавайтесь, но главное — вот эту вашу мысль о знании своего мира изложите обязательно. Я вас понял, но и вы поймите: мне тоже нужно убеждать начальство… И да, я буду настаивать на помощи вам в, как вы говорите, возвращении сознания в тело. На тёзку вашего у меня, сами знаете, планы большие, а что вы предлагаете, на то отдельный человек нужен. Вы же, как я понимаю, готовы служить именно Российской Империи?

— Я готов служить России, — поправил я Денневитца. — И Империи, и Федерации. Но в Империи мне будет делать это легче, как я полагаю. Готов подать прошение о принятии в подданство, как только смогу написать его собственноручно.

Да, решил я поменять гражданство, или, как здесь говорят, подданство. Почему? Да вот как раз потому, что узнав через тёзку здешнюю Россию, пришёл к выводу, что отсюда заниматься межроссийским диалогом будет и правда удобнее. Опять же, тут Эмма… Ох, только бы у неё получилось!..

Пока же мне пришлось писать заказанную Денневитцем памятную записку. Уже на следующий день я выдержал беседу по её содержанию с генералом Дашевичем, а вернувшись от него, мы с тёзкой встретили в приёмной Денневитца Эмму — Карл Фёдорович пожелал выслушать нашу подругу отдельно. Тёзке тоже пришлось делиться с шефом своими впечатлениями и наблюдениями. Выслушав всех нас по отдельности, а потом и вместе, Денневитц на пару дней пропал, а когда появился, вызвал тёзку и объявил нам, что господина Елисеева из Российской Федерации можно переместить в Михайловский институт в любое удобное для нас время.

Да, переместить… Проще разрешить, чем осуществить. Но справились, разбив операцию на три этапа. Сначала Эмма вернула моему телу самостоятельное дыхание, избавив нас от необходимости телепортировать ещё и аппарат ИВЛ, и уже затем тёзка, вспомнив собственные навыки автомобильной телепортации, перекатил к ней в кабинет кровать-каталку с моей полуживой тушкой, а потом вернулся, передал управление телом мне, и я вывел в Михайловский институт Эмму и Алинку, которой ради такого случая пришлось нарядиться в нечто более-менее приличное по меркам тёзкиного мира, как ни странно, и такие вещи у дочки нашлись. Тут Эмма потребовала, как она выразилась, зарядки, и Алинку пришлось оставить одну в приёмной, снабдив толстой пачкой журналов и получив с неё обещание не выходить в коридор. Впрочем, никто бы её и не выпустил — люди Чадского стояли у двери с той стороны.

Наши с Эммой упражнения после шоппинга в моём мире стали даже интереснее — освоившись с новыми для себя вещами, Эмма набрала с немалым запасом нашего нижнего белья, чулок, колготок и обуви, забрав всё это с собой. Ну да, ни по красоте, ни по сексуальности, да и просто по удобству здешние аналоги против этих дамских радостей из нашего мира не пляшут. А уж как эти волшебные тряпочки смотрелись на нашей подруге!.. Однако же много времени мы на полезные удовольствия не потратили, компенсировав это какой-то совсем уж запредельной страстью, и уже скоро Эмма и тёзка заняли места по обе стороны от кровати с моим телом. На этот раз я уже видел тёзкиным мысленным взглядом какие-то цветные пятна, в виде которых он воспринимал пациента, пятна эти были поначалу блёклыми и тусклыми, но мало-помалу становились ярче и контрастнее, однако когда наконец чуть ли не заискрились, вновь стали тускнеть, да ещё и очень быстро, пока вдруг не пропали совсем. Вот чёрт, неужели ничего не получилось⁈ — успел испугаться я, прежде чем отключился и сам.

— Виктор! Виктор! — откуда-то издали звали меня два голоса — мужской и женский. Кажется, надо было встать и идти на эти голоса, но я и глаза-то открыть не мог, не говоря о каком-то самостоятельном передвижении…

— Виктор! Ты хоть меня слышишь⁈ — да слышу, слышу, только ответить не могу… Или не хочу? Наверное, всё-таки не могу… А голос приятный, женский… И знакомый…

— Виктор! — тоже знакомый голос, но уже мужской. — Да открой же глаза, чтоб тебя! — Нет, не открою… Не могу…

— Папа!!! — девичий голос бьёт даже не по ушам, а куда-то в самую глубину затуманенного сознания. — Папа, проснись! Ну проснись же, пап! — тоже, кстати, знакомый… Блин, они тут что, сговорились, что ли?.. — Пап, это что, всё зря⁈

Зря? Что всё? Что зря? Что вообще за бардак⁈ Похоже, глаза открыть всё-таки придётся… Хоть глянуть, кто тут мешает мне отдыхать…

Блин, ну на фига так светить-то прямо в морду⁈ Не видно же совсем ни хрена! Нет, это я, кажется, отвык от света… Какие-то пятна… Нет, это лица. Ну да, лица, только я их не могу разглядеть…

О, надо же, уже могу! Дочка… Алинка… Вроде бы помладше была, когда последний раз её видел? А это кто? Эмма? Ну да, она… Красивая… А в слезах почему? Кто-то умер? А рядом кто? Этого парня я где-то видел… Так это ж тёзка мой, дворянин Елисеев! Получилось! У них всё получилось! Нет, не у них, у нас, у нас! Ох, дорогие мои, дайте я вас всех обниму!

— Куда? Лежи! Тебе пока вставать рано! — Надо же, какая Эмма заботливая!

— Рано? — ещё один знакомый голос, только звучит как-то не особо привычно… О, так это ж мой собственный! — Тогда хоть попить дайте…

Ну вот, блин, заплясали, прям как дикари какие-то… Сам бы с ними сейчас сплясал, но не могу. Ничего, это ненадолго… Некогда разлёживаться, дела ждут!

Легкой походкой извилистыми дорожками Нэти спускалась к своему дому, элитной новостройке в современном архитектурном стиле фрэш рич, который походил на гибрид хай-тека с барокко, немного смешанного с бионикой. При этом облик местности имел свои неповторимые особенности и тонкости с ярко выраженными эстетичными очертаниями. Аллейки, ведущие в ее престижный район, были выложены глянцевым разноцветным камнем, в каждом кусочке которого отражались частички света. Новый квартал располагался на подножии выдающегося холма недалеко от старого города и поражал своими строениями с энергичными формами, колоритно переливающимися живыми и насыщенными оттенками.

Изящно преодолевая встречающиеся на пути миниатюрные лестницы, девушка будто парила в воздухе над ними, торопясь на встречу с подругой, которая уже ждала ее возле подъезда. Воздушное платье развевал мягкий ветерок, радостно заигрывая и освежая, словно нашептывая приятные мотивы забытых мелодий. Марсианское солнце на желто-оранжевом небе с розовыми вкраплениями казалось немного тусклым и размазанным по небосводу из-за наличия большого количества примесей в атмосфере таинственной планеты. Нэти одолела последние ступеньки перед соседним домом и, свернув сторону своей фешенебельной многоэтажки из оранжевого переливчатого дутого стекла со стальными точеными рамами и обрамленной серебряными расписными узорами, поспешила к парадной части здания. Она еще раз полюбовалась своим чудесным домом изысканного зодчества, порадовалась новой просторной квартире, которую посчастливилось приобрести в нем и даже скудной придомовой растительности, разбавленной искусственными пальмовидными деревьями.

«Жаль, что, несмотря на масштабные разработки и внедрения по достижению всех показателей марсианской атмосферы практически до уровня земной, планета никак не могла порадовать густой растительностью. Флора больше напоминает высохшие степи и арктические пустыни» — подумала девушка и мечтательно окунулась в воспоминания о Земле.

— Привет, Нэти, — раздался знакомый голос, — хорошо выглядишь.

— Привет Элен, — спохватившись от размышлений, ответила девушка подруге, — ты тоже прекрасно смотришься, как всегда в тренде.

— Ну, хвались своими новыми роскошными апартаментами, раз пригласила.

— Да, пожалуй, придется проставиться за новоселье, — рассмеялась Нэти и жестом пригласила подругу зайти в подъезд.

— Вот это да! — округлив от восторга глаза, выпалила Элен, заходя в холл парадной, — Я никогда не видела таких шикарных вестибюлей. Вот это вид!

Облик подъезда напоминал дворец состоятельного вельможи из прошлых столетий, но на современный манер. Внушительных размеров холл с расписными арками и фигурными колоннами сверкал своей эксклюзивностью, небывалой роскошью и великолепием. Освещение всего огромного помещения было мягким и успокаивающим, при этом отлично подчеркивающим утонченные архитектурные изыски всей обстановки. Все пространство было поделено на разные зоны отдыха и информации. Красивый фонтанчик умиротворительно журчал, словно призывая посетителей посидеть возле него на лавочках с ажурными спинками и подлокотниками. Зона релаксации, обустроенная большим электронным проектором и мягкими диванами, приглашала усесться глубже и расслабиться за просмотром интересных фильмов и передач. Кафе-бар и несколько столиков с удобными креслами предназначались для приятного времяпровождения с друзьями за чашечкой кофе или коктейля. В зоне информации находился электронный консьерж и множество девайсов для получения справок, видеосвязи в любую часть мира и прочих надлежащих и полезных устройств.

— Лифты чуть дальше, — вывела из ошеломительного ступора подругу Нэти.

— А…, да. Какой этаж?

— Седьмой, конечно же, ведь цифра семь мне приносит удачу, ты же знаешь, Эл.

Девушки вошли в стеклянный лифт, оборудованный новейшими устройствами безопасности и комфорта. Голос лифта поприветствовал их и спросил, какой им нужен этаж. Нэти ответила, и они мгновенно взлетели вверх.

Войдя в квартиру, дверь которой открывалась от прикосновения ладони хозяйки, Элен опять принялась громко вздыхать.

— Как я тебе завидую, подруга, такое жилье доступно далеко не каждому. Здесь же заблудиться можно. Сколько комнат?

— Вообще считается, что три, а на самом деле увидишь. Тут возле каждой комнаты предбанники или мини холлы.

— Ого, вот люди живут, — присвистнула Элен, завистливо покосившись на подругу, — вам с мужем здесь в салки играть можно.

— К сожалению, Григ сейчас на буровой, на вахте. Он все чаще и дольше отсутствует дома, что я скоро начну забывать, как он выглядит, — пошутила в ответ Нэти, — а мне приходится коротать вечера одной, смотреть на закат и в одиночку выпивать бокал мартини или смотреть кино, также одной. А вообще стараюсь больше читать, оказывается на свете столько интересных и захватывающих романов, которые недостаточно подходят для экранизации, но безумно захватывают во время чтения. А еще муж подарил мне новую голографическую игру «Фаяр», в которой ты участвуешь сам в виде любого выбранного героя в любой точке вселенной, такая вот игра с мозгом, а при этом ты находишься на тренажере трансформере, такой своеобразный фитнес, представляешь?

— Я наслышана о таких игровых штуках, сама правда не пробовала, но говорят, впечатляет!

— Да, но после этого остается какое-то странное послевкусие. Не знаю, как объяснить, поэтому увлекаюсь без фанатизма. Пройдем на кухню, — предложила Нэти, указав подруге направление.

Слуга биоробот Кассий выехал им навстречу, торжественно поздоровался с хозяйкой и ее гостьей и предложил им свои услуги официанта. Она дала ему распоряжение накрыть на стол чуть позже, а для начала лишь налить по бокалу коктейля.

— Из кухни и гостиной не очень удачный вид на улицу, — принялась описывать особенности своего жилья Нэти, — дом напротив расположен так близко, что кроме его окон ничего толком не видно. Зато из спален открывается прекрасная панорама на старый город.

— Обычный вид перенаселенных современных районов, ничего особенного, — поддакнула ей Элен, — это вполне компенсируется размером кухни и прилежащей ей гостиной, в которой можно в футбол играть. Моя временная квартира и десятой доли от этого не составит. Пошли, покажешь остальные комнаты.

Девушки зашли в комнату, похожую на просторную гардеробную, в которой помимо широких полок и массивных шкафов, еще находилась кушетка, огромное зеркало во всю стену, журнальный столик с двумя креслами. Из гардеробной они попали в спальню супругов в персиковых тонах, посреди которой красовалась неимоверных размеров кровать с прикроватными тумбочками у изголовья. Мебели больше не было, зато в глаза сразу бросилась внушительная лоджия с панорамными окнами.

— Посмотри, какой открывается чудесный вид отсюда! — восхищенно произнесла Нэти и загадочно улыбнулась, — я могу просидеть здесь целый вечер на закате, как раз солнце заходит именно здесь. Читаю книжку или просто любуюсь городским пейзажем.

Нэти нажала какую-то кнопочку на пульте, и верхняя часть панорамного окна раздвинулась в стороны. Элен даже ахнула, вид из окна поразил ее, сразив наповал.

Старый город располагался в низине на другой части от скоростной автострады, отделяющей от него новые кварталы, примерно в километре от дома Нэти, находящегося на возвышенности. Фасад ее дома выходил в сторону центральных старых районов, поэтому из окна ее квартиры открывалась живописная панорама города первооткрывателей Марса.

Вид города в стиле марсианского ретро, располагал к размышлениям о том, как начиналось освоение этой загадочной планеты, тайны которой оставались неведомы ее колонизаторам и до сих пор. Когда-то эта часть мегаполиса находилась под защитным куполом, вследствие непригодной для жизни атмосферы, поэтому все постройки по высоте не превышали даже и трех этажей. Это было крайне не свойственно современным строениям, площадь континентов старались использовать компактно, ведь Марс в шесть раз меньше Земли. Первые поселенцы выходили за пределы купола в специальных скафандрах, не только из-за состава атмосферы, но и из-за низкого давления, при котором кислород в крови попросту превратился бы в пузырьки газа. Отсутствие озонового слоя, делало беззащитной поверхность планеты от солнечной радиации. Люди испытывали жуткие неудобства, однако целенаправленно шли к полному освоению Марса и созданию комфортной жизни на красной планете. Главным достижением стало восстановление атмосферы практически до уровня земной. Растаяла часть ледников, древние русла рек наполнились водой, появились моря и озера. При этом гравитация осталась несколько меньше земной, поэтому человек физически чувствовал себя намного легче и воздушнее.

Девушки молча смотрели вдаль, любуюсь красотами городского пейзажа. Старые помещения были отреставрированы, фасады зданий покрыты современными глянцевыми материалами в желто оранжевых цветах. Конструкции построек ярко поблескивали на солнце и переливчатыми бликами создавали особый колорит, сочетаясь с желтым небом. Ярким золотом отливал купол старой обсерватории, находящейся на небольшой возвышенности городка. Вокруг располагались заводы и фабрики, крыши которых выделялись среди остальных построек массивными трубами. Далее шли жилые кварталы со своими миниатюрными трех или двухэтажными домиками. Аллейки между ними были посыпаны щебнем из нео-стекла, прочность которого была сравнима с железобетоном. Вдоль дорожек росли аккуратные низкорослые кустарники, создавая уютную атмосферу для прогулок. Перед въездом в старую часть города стояла огромная стела, вокруг которой были разбиты клумбы с цветами необычайной красоты. Они особенно сочетались с буро-красным цветом марсианской почвы, обусловленной наличием в ней большого количества оксида железа, однако пригодной для выращивания растений. Сам обелиск был сооружен в честь астронавтов первооткрывателей Марса и буквально сразу приковывал к себе взгляд своим могуществом.

Перед городком по автобану с бешеной скоростью пролетали автомобы, наземные аэробусы и прочие современные болиды для скоростного перемещения. Быстроменяющиеся неоновые вывески и голограммы, пытаясь отвлечь от раздумываний на тему как же все начиналось, напоминали о том, что прогресс не стоит на месте и неумолимо движется вперед. Воздушные шары уведомители взмывали в небо, кружили, опускались обратно на свои платформы, выполняя свою миссию.

— Кассий! — позвала робота Нэти, — принеси нам еще по коктейлю, нужно Элен выводить из гипнотического транса.

— Вот это шедевр! — воскликнула подруга, — я на Марсе три года, но в этих местах впервые.

— А мы с Григом уже пять лет здесь. В Нео-град нас направили четыре года назад. До этого мы жили и работали в разведывательном центре «Блик», ну ты же знаешь. Хорошо, что нашла время доехать до меня. А то последний раз мы виделись два года назад на лунной вечеринке у тебя в Либрасе.

— Либрас мне нравился, хороший городок, такие виды на каньон, да и климат там помягче, чем в Тиссе.

— А чем тебя Тисс не устраивает? Промышленный городок с большими перспективами, есть возможность подзаработать. А в Либрасе одни вспомогательные производства, почтовые пристанища, ничего особенного, дальше обслуги не прыгнешь. Зато питейно-увеселительных учреждений тьма. Что складывается впечатления, что там проходят нескончаемые вечеринки и празднества среди редких рабочих будней.

— Скучновато в Тиссе, я уже год там обитаю. Работа — дом, дом — работа. Больше ни на что не хватает времени и сил тоже. Друзей еще не завела. Так, только приятели. Все жутко заняты. В Либрасе народ более коммуникабельный.

— О Ларке что-то слышно? Есть хоть какие-то известия?

Элен опустила голову и лишь отрицательно покачала головой. Ларк, ее муж, капитан космической разведки, без вести пропал во время экспедиции за пределы Солнечной системы. Его звездолет исчез с радаров и больше не выходил на связь. Прошло почти три года, поэтому надежды на его возвращение практически не осталось. Элен не смогла жить в их супружеской квартире с воспоминаниями о прошлом, постоянно думая о муже, поэтому улетела на Марс с целью сменить обстановку. Новые знакомые, другая работа, смена жилья, конечно, вырвали ее из ада памяти о минувшей трагедии, но в душе остался отпечаток пережитого.

— Пойдем, покажу вторую спальню и можно поужинать, — сменила тему разговора Нэти.

Эта комната была немного меньше спальни супругов, но тоже довольно просторная. Отличался и цвет стен, он был нежно фисташковый. Небольшая кровать стояла вдоль одной стены, а вдоль другой находилась кушетка. Возле окна расположился небольшой круглый столик и три кресла вокруг него. Комната имела два окна, выход на небольшую лоджию был на торцевой стороне дома, поэтому панорама с балконной части захватывала лишь малую часть старого города, с этого места открывался вид на новый район. Огромный проспект, вычурные новостройки, стильные композиции современного города тоже имели свою прелесть для наблюдателя.

— Дамы, ужин готов, стол накрыт, прошу проследовать на кухню, — раздался мелодичный голос робота.

— Идем, спасибо Кассий, — ответила ему Нэти.

За ужином девушки оживленно беседовали, вспоминали интересные моменты из прошлой жизни на Земле, рассуждали о моде и красоте. Но беседа о Марсе так и не завязалась. Каждая из них будто боялась чего-то неизведанного, которое повсюду наблюдает за каждым человеком, наводя иступляющий страх.

— Эл! — вдруг вскрикнула Нэти, — Мы чуть не пропустили марсианский закат. Сегодня ясный день, значит, закат нас порадует своими необычайными расцветками.

Девушки побежали в спальню супругов, выходящую на запад. Солнце, которое на Марсе выглядит на треть менее крупным, чем с поверхности Земли, уже частично зашло за строения старого города. Небо окрасилось в ярко голубые цвета, переливаясь различными его оттенками, от лазурно бирюзового до синего ультрамарина. Смена плотности атмосферы планеты явилось причиной этому интересному явлению.

Наслаждаясь закатом, за душевной беседой, девушки не заметили, как в небе засияли яркие звезды, выстраиваясь в созвездия. Воздух будто уплотнился и загустел. Город горел от зажженной искусственной иллюминации, движение стало более медленным, транспорт более редким, а пешеходов и вовсе не было видно. У Элен пикнуло сообщение.

— Такси уже приехало, мне пора, — протянула она.

— Эл, неужели ты не останешься на ночь? Я думала, ты переночуешь у меня, завтра ведь выходной день, — в недоумении ответила Нэти.

— Я заказала гостиницу, не обижайся. Мне завтра утром рано надо уехать в Тисс, после обеда обещают бури, а у меня куча дел, позже расскажу, не буду наперед загадывать. А также не хочу тебя беспокоить в такую рань.

Внезапный порыв ветра сорвал одну из неоновых вывесок, и она с грохотом упала, вдребезги разбившись о землю. Взлетел галогеновый шарик, что-то вещая на незнакомом языке, быстро подъехал робот уборщик, в общем, создалась шумиха, и девушки от любопытства свесились вниз. Наблюдая за случившимся, они вдруг почувствовали, что некая неведомая сила схватила их и держит в невесомом положении, когда любой наклон в ту или иную сторону может стать фатальным, сбросив их с балкона. Страх обуял обоих, глаза наполнились неподдельным ужасом, хотелось кричать, но голос пропал, как в страшном сне. Это длилось мгновение, которого вполне хватило, чтобы испугаться до смерти.

— Что это было? — крикнула Элен, — Ты тоже это почувствовала?

— Да! — ответила ей подруга, — Это уже не в первый раз. Неужели ты раньше не встречалась с «этим».

— Встречалась, но думала это у меня галлюцинации. Я постоянно чувствую, как за мной кто-то следит.

Вихрь непонятной субстанции ворвался в комнату, пронесся как торнадо до кухни, ничего не задев при этом, и моментально исчез. Робот что-то невнятно проговорил или выругался.

— Кассий, кто это был? Ты что ему сказал? — строгим голосом спросила его Нэти.

— Никто и я ничего не говорил, вам показалось, — ответил он и быстро удалился.

— Мне иногда кажется, что я схожу с ума, — протянула девушка, безумным взглядом окинув подругу, — я много раз говорила про это Григу, но он либо смеялся надо мной, либо отвечал, что я по-видимому слишком устала, и на меня так действует обстановка Марса. Но я же знаю, что это что-то другое, здесь живут невидимые сущности, которые возможно пытаются вступить с нами в контакт. И что от них ожидать? Я боюсь…

— Я тоже, — ответила Элен и приложила палец к губам, знаком показывая, что надо молчать. Она быстро собрала свои вещи и вынырнула в подъезд.

«Элен, Элен», — мысленно обратилась Нэти к подруге после ее ухода, — «с тобой тоже не удалось поговорить на эту волнующую тему, и опять я осталась одна со своими страхами».

После того, как за Элен закрылась дверь, Нэти поняла, как ей на самом деле одиноко здесь. И никакие шикарные апартаменты со слугой роботом не заменят ей мужа и человеческого общения. Девушка очень скучала по Григу. Когда они прилетели на Марс, они практически не расставались, работали в одной корпорации, только в разных подразделениях. Вместе на работу, вместе домой на маленьком авто, взятым в аренду. Им предоставили небольшую квартирку — студию в обычном рабочем районе, но вполне уютную и комфортную для проживания. Супруги прожили в таком режиме несколько счастливых лет, пока Григу не предложили новую высокооплачиваемую работу в должности руководителя проекта с грифом секретно, но имеющую один недостаток — место работы находилось в неизученных и непролазных дебрях планеты. Желание подняться по карьерной лестнице было на первом плане, для того чтобы достичь материального благополучия и процветания. Поэтому сомнений в решении сменить работу даже не оставалось. И результат не заставил себя ждать, уже через год супруги смогли позволить себе купить шикарную квартиру в новом элитном районе Нео-града. Новенький болид тоже стал их собственностью довольно за короткий срок. Вначале это очень радовало Нэти, тем более у нее тоже появились подработки, и скучать было некогда. Но потом она стала замечать, что одинокие вечера давят на нее все сильней и сильней. А Григ приезжал с буровой домой все реже и реже. Приобретенная роскошь стала ей безразлична. Девушка стала закидывать удочку мужу о смене работы, но он даже слушать про это не хотел. Ей казалось, что он все больше и больше увлекся чем-то, что вырывало его из дома и заставляло уезжать на недели, а потом и на месяцы. Она отгоняла от себя мысли об измене, это было что-то другое, сильнее и могущественнее, что пугало Нэти еще больше. Ей даже приходили в голову мысли о том, что возможно работники буровой употребляют какие-то специфические наркотики или психотропные препараты, способные повышать работоспособность, но при этом ведущие к привыканию. Но и здесь не срастались и не сопоставлялись многие факты. Размышления на эти темы выводили ее из себя, она нервничала, переживала, но найти выход из сложившейся ситуации не могла. Помимо неопределенности оставалось что-то еще, туманное и непознанное, заставляющее бояться.

Нэти легла спать, как обычно приняв таблетку снотворного, но уснуть все равно долго не получалось. Ночью ей снились медленно идущие караваны в песчаной пустыне. По мере приближения к ним, она поняла, что это призраки. Внезапно все растаяло, и она осталась одна посреди этой пустыне. Девушка проснулась, ужаснувшись, что даже во сне ее преследует полное одиночество. Через некоторое время она крепко уснула и очнулась ото сна только утром от прикосновения рук Грига.

— Привет, любимая!

— Григ! Ты почему не сообщил, что приедешь?

— Хотел тебе сделать сюрприз.

— Это что-то новенькое, а ты изменился Григ.

— Все меняется…

Григ на мгновение задумался, потом резко встал и зашагал в гостиную. Это было любимое место совместного времяпровождения супругов. Они часами могли сидеть на мягком диване, разговаривать или смотреть фильмы, поглощенные лишь друг другом и общим занятием. Нэти последовала за ним. Их огромная кухня — гостиная была полностью заставлена вазами с шикарными голубыми и красными розами.

«Как Григ смог это организовать так бесшумно, что я не проснулась? — задумалась девушка, — с моим чутким сном, это очень проблематично, что-то здесь не то, одни загадки».

— Григ, где же ты раздобыл столько цветов на Марсе? Здесь каждое растение на вес золота!

— Я для тебя готов звезду с неба достать, а розы… это все мелочи жизни.

Супруги по привычке в обнимку уселись на мягком бархатном диване, пока робот Кассий готовил завтрак.

— Я безумно рада, что ты приехал, Григ. Не оставляй меня одну больше, я начинаю сходить с ума. У меня создалось ощущение, что здесь еще кто-то находится, и эта сущность преследует меня. У меня была Элен вчера в гостях. Ее тоже что-то беспокоит, она боится.

— Что она тебе сказала? — резким голосом спросил Григ.

Нэти даже вздрогнула от неожиданности, муж не позволял себе в таком тоне разговаривать с ней. Но тут его взволновало что-то серьезно и это еще больше усугубило ее подозрения, что он сильно изменился. Его тревожит какая-то проблема, причем существенная, это даже стало видно по его глазам и постоянно задумчивому взгляду.

— Ничего, — раздраженно ответила ему Нэти и отвернулась.

— Прости, малыш, не хотел тебя обидеть. Издержки профессии. Я мало сплю, режима никакого, это все влияет на психику.

— Так ты останешься?

— Пока да, но не больше, чем на две недели.

— Григ! Ты не слышишь меня! И не хочешь услышать!

— Нэти, я многого не могу тебе рассказать, я работаю на секретном объекте, но мы подобрались к нечто странному и загадочному. Марс таит в себе столько секретов! Мы должны открыть их!

— Смотрите, не откройте ящик Пандоры.

— Не волнуйся, все будет хорошо. Возможно мы на пороге важных открытий, которые изменят весь наш мир.

Григ крепко прижал жену к себе и поцеловал. Но ее это не порадовало. Его слова о том, что он опять уедет через две недели, горькой обидой застряли у нее в горле. Нэти уже не знала, как можно убедить его уйти с работы, которая крадет его у нее.

— Завтрак готов, прошу пройти к столу, господа! — прозвучал голос Кассия, разрядив накалившуюся обстановку.

Супруги ели молча, каждый был поглощен в свои мысли под мелодичную музыку, которую включил робот. Тяжесть нерешенной проблемы обрушилась, словно водопад, мучительно угнетала и отдаляла их друг от друга. Первым нарушил молчание Григ. Он предложил жене прогуляться после завтрака, заключив временное перемирие. Нэти согласилась, так как другого выхода не видела, а злость и обида проблемы все равно не решит.

Прогулка по старому городу отвлекла Нэти от грустных мыслей и придала вдохновения. Ей даже захотелось попробовать набросать этюды интересных мест района. Григ был веселым, все время шутил, смеялся, стараясь поднять ей настроение. Знакомые, но абсолютно чуждые места двояко действовали на психику, навевая то радость, то печаль. Погода стояла теплая и солнечная. Лучи солнца играли на золотистых фасадах зданий, делая их ослепительно блестящими.

Возвращаясь в свой район, уже на повороте к Стелле, произошло странное событие. Худой, изможденного вида человек что-то громко кричал и жестикулировал. Вокруг него стала собираться толпа. Когда супруги подошли поближе, можно было услышать несвязную речь мужчины:

— Люди, очнитесь, мы здесь для того, чтобы над нами производили опыты, за нами наблюдают и уже начинают убивать. Вчера пропал мой сосед, а сегодня мой сын Ян растворился прямо у меня на глазах. А мне полицейские сказали, что это не так, что у меня бред, не верьте им, люди!

В этот момент подлетел галогеновый шар, из которого вылетела энергетическая сетка, обвила бунтаря, и шар рванул ввысь. Пойманный, как зверь, нарушитель спокойствия стал извиваться, кричать, а потом резко обмяк и улегся на дне своего аркана. Навстречу шару по автобану летела полицейская машина, в которую в дальнейшем погрузили наводящего смуту мужчину. Он успокоился и с безразличным видом сел в аэромобиль. Машина взвила вверх и молнией рванула по воздуху в сторону нового города.

— Жаль мужика, — раздался голос из расходившейся толпы, — не думаю, что его кто-то еще увидит. Либо на землю депортируют, либо...

— Почему? — недоумевающе довольно громко спросила Нэти мужчину, который высказался в толпе.

— Потому что на Марсе не держат смутьянов и бунтарей, от них сразу избавляются. Слежка за каждым…

— Пойдем, — схватив Нэти за руку, тихо произнес Григ.

— А можно еще вопрос, — не унималась девушка, обращаясь к тому же мужчине, — он же говорил, что у него сосед пропал и сын испарился на глазах.

— Я знаю его, сын у него погиб еще полгода назад, жена не перенесла горечь потери, умерла. Остался человек совсем один, психика не выдерживает, вот и мерещится всякое.

— Но сын у него без вести пропал, а потом привезли, вроде как его останки, а может и нет, экспертизу даже невозможно было провести. А вдруг это не сын его был, — возразил кто-то из толпы.

— Тут все так запутано, одни загадки, — ответил мужчина, — но сын его не возвращался, я точно знаю, почудилось мужику. А сосед, может, уехал куда-то и не сказал никому.

Григ с легким напором потащил жену в сторону дома.

— Не обращай внимания на сумасшедших, — в шутку проговорил он.

— С чего ты взял, что он сумасшедший? — съязвила Нэти.

— Ну, так в толпе сказали, — даже не подумав, отчеканил Григ, уводя ее подальше от людей, которые могли наговорить лишнего.

— У меня сложилось впечатление, что ты пытаешься спрятать меня от какой-то важной информации, — стала возмущаться девушка, обиженно надув губки, — но рано или поздно тайное становится явным.

— Да, я дома тебе скажу, но только то, что считаю нужным, — сказал, как отрезал Григ.

До дома оставалось минут пятнадцать ходьбы, поэтому Нэти успокоилась, Григ перевел разговор на другую тему, и супруги мирно зашагали в сторону своего дома. Стал дуть небольшой ветер, поднимая вверх красно-оранжевый марсианский песок, прогулку нужно было срочно заканчивать. На Марсе все же еще изредка бушевали песчаные бури, особенно на пустынной местности, поэтому города были закрыты защитными энергетическими щитами, не позволяющими разгулу стихии.

— Кассий, — позвал прямо с порога робота Григ, — обед готов? Мы жутко проголодались!

— Конечно, сэр! Накрываю на стол! — деловито ответил робот и поехал на кухню.

— Отличный обед! Давно я так вкусно не ел, — похвалил своего искусственного слугу Григ, с явным удовлетворением уплетая приготовленную еду.

Закончив трапезу, Григ развалился на диване, включил телевизор и задремал. Нэти не знала, как начать разговор, чтобы не обозлить мужа и выудить как можно больше информации. Она подсела к нему поближе и нежно провела рукой по его волосам. Григ улыбнулся и, даже не открывая глаз, обнял жену.

— Григ, — несмело начала она разговор, — ты же обещал.

— Вечером, Нэт, я устал, мне хочется отдохнуть, все вечером, — лениво ответил он и засопел.

Нэти ушла в спальню для гостей и запустила свою голографическую Игру, одела видео-шлем и встала на специальный тренажер.

— Добрый день, — проговорил механический голос Игры, — выберете героя и окружение.

— Я хочу быть работником на буровых Марса! — командным голосом распорядилась девушка.

— Извините, но таких героев не существует, попробуйте выбрать что-то другое, — выругалась Игра, словно обиделась на хозяйку.

— Хорошо, тогда я хочу быть шпионом!

— Отличный выбор, — повеселев, ответила Игра, — в какой точке вселенной предпочитаете вести разведку?

— На Марсе! — сделала заказ Нэти.

— Очень банально, может, попробуете, к примеру, в созвездии Альдебарана.

— Нет! — отрезала девушка, поражаясь при этом бесцеремонности Игры, — мне все равно придется долго и нудно лететь на Марс с Альдебарана!

— Марс, так Марс, — разочаровано произнесла Игра, — нажмите на пуск!

Нэти без колебания вдавила кнопку, приготовившись к шальным погоням, стрельбе и преследованиям.

Через мгновение девушка оказалась посреди огромной пустыни огненного цвета. Дул сильный песчаный ветер, практически сбивая с ног. Она была в защитном скафандре, перчатках и ботинках с рифленой подошвой. Рядом стоял транспорт, напоминающий что-то среднее между мотоциклом и снегоходом. Нэти с легкостью вскочила на него и рванула вперед на север по компасу, который был на панели мотоцикла. Направление она выбрала чисто интуитивно, а возможно игра управляла ее разумом таким образом. Мотор транспорта громко ревел, скорость была запредельной, а за девушкой образовывался шлейф из песка на несколько метров в высоту. Вдалеке, по курсу ее движения, стали видны какие то полуразрушенные строения фантастично-диковинного вида.

«Я никогда не видела таких зданий, — подумала девушка, — хотя в игре, как и во сне все возможно!»

Она прибавила еще скорость и через пару минут оказалась рядом с древними руинами. Вокруг не было ни души, а сама местность выглядела немного зловеще. Девушка убедилась, что на ее руке надет браслет, на котором была кнопка окончания игры в случае, если игрок решит все остановить. Руины выглядели, как нагромождение стекла или даже хрусталя, судя по тому, как он блестел на солнце, в сочетании с материалом, напоминающим толи пластик, толи поликарбонат. Остатки каркаса представляли собой мощные балки из железных сплавов. Нэти зашла вовнутрь превращенного в развалины здания и огляделась вокруг. Страшно завывал ветер, шатая покосившуюся конструкцию, которая могла в одночасье рухнуть. Но девушку успокоило то, что это лишь голограмма, игра, и ее безопасности ничто не угрожает. Пройдя приблизительно до середины здания, она увидела огромную фигуру на полу, напоминающую пентаграмму. В центре фигуры был нарисован круг. Подойдя ближе Нэти обнаружила, что круг был сделан из мелких разноцветных частичек, которые были уложены в виде замысловатой витиеватой мозаики. Узоры были настолько оригинальные и прекрасные, мягкие переливы красок играли на солнце, переходя от светлых тонов к темных, от бледных к ярким, и наоборот в зависимости от движения солнечных лучей. Ей стало ясно, что это дело рук настоящих мастеров. Нэти засмотрелась на них, не в силах оторвать взгляда, такого художественного шедевра она никогда не видела. Позже девушка стала замечать, что кусочки сами излучают и меняют цвет.

— Чудеса! — произнесла она, открыв рот от изумления.

— Это лишь малая часть! — раздался голос сзади.

Нэти вздрогнула от неожиданности и резко повернулась, направив свой лазер в сторону человека, произнесшего эти слова.

— Опустите пистолет, леди, я не причиню Вам вреда!

Перед ней стоял молодой мужчина, выглядевший как астронавт, недавно приземлившийся на планету, только без шлема. Он был высокого роста и крепкого телосложения, слегка удлиненные волнистые волосы небрежно обрамляли его красивое лицо с правильными чертами. Глаза, брови, нос, губы, все было настолько гармонично и прекрасно, что Нэти показалось, что она влюбилась в него с первого взгляда.

— Меня зовут Ян, — продолжил незнакомец, — давайте знакомиться!

— Нэти, — робко произнесла она и тут же спохватилась, — кажется, я недавно слышала это имя! Точно! Так звали пропавшего сына мужчины, которого забрали полицейские.

— Это я и есть! — ответил мужчина.

— Как такое может быть, это же игра! — возмутилась девушка.

— Смотря, что Вы называете игрой, — загадочно сказал он и усмехнулся.

«Скорее всего, Игра неким образом управляет моим подсознанием, генерируя игроков из реальных людей» — успокоила себя Нэти и перевела тему разговора.

— Ян, Вы сказали, что это только часть чудес, где же остальное? — лукаво произнесла девушка и обворожительно улыбнулась новому знакомому.

— Вы на Марсе давно? Может Вас что-то беспокоит? — резко сменил тему Ян.

— Около пяти лет… и последнее время происходит что-то странное.

— Тсс, я понял, — таинственно проговорил Ян, прижав указательный палец к губам.

Неожиданно для Нэти мозаичный круг стал медленно вращаться, прибавляя и прибавляя скорость. Кусочки мозаики стали подниматься в воздух, образуя стену вдоль окружности, и в скором времени круг принял вид цилиндра, боковая поверхность которого выросла до потолка. Вращение замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Стена цилиндра рухнула на пол, заново образуя цветные узоры круга, на котором стояло загадочное существо в человеческом обличии, ростом более двух метров. Одеждой этого получеловека являлся длинный до пола серый плащ с капюшоном, цвет кожи был в тон плащу, бело-серый, а глаза ярко темно синего цвета, отливающего изумрудно зеленым. Вид появившейся особи представлял собой враждебное мифическое изваяние с сатанинским выражением каменного лица, наводящего ужас. Это нечто подняло руки вверх, будто обращаясь к небу, что-то беззвучно произнеся и мгновенно испарилось, словно мираж.

— Это Духи Марса, мы их так называем. Они часто появляются здесь в этом месте разлома измерений, мы пока изучаем их природу и миссию.

— Мы, это кто? — с неподдельным удивлением в голосе, спросила Нэти.

— Мы, секретная служба, агенты которой занимаются исследованием аномалий Марса. Нами обнаружены другие виды существования жизни, и не только биологические, их на самом деле огромное количество.

— И вы на пороге великих открытий! — воскликнула Нэти с явной иронией в голосе.

— Возможно!

— И это я уже слышала, это сказал мне мой муж Григ!

— Что он тебе еще сказал?

— А разве мы перешли на «ты»? — перевела она разговор, прекрасно помня, что ее муж занимается засекреченными разработками и лучше на эту тему не разговаривать. Даже в и игре. Хотя она уже засомневалась, что эта игра так безобидна, как кажется. Может с ее помощью некие тайные силы проникают в подсознание с целью получения информации.

— На «ты» будет легче общаться. У нас много работы. Ты же наш новый агент?

— Пожалуй.…У меня вопрос — что ты можешь сказать о буровых Марса?

— Все буровые законсервированы уже как лет десять, разве ты не знала? Это Указ Правительства планеты из-за патогенности нижних слоев. Изыскания ведутся в других направлениях.

— Как? А работники этих станций? Что с ними?

— В том-то и суть, они либо погибли, либо пропали без вести.

— Но некоторые вернулись!

— Если и вернулись, то это уже не они.

Девушка смотрела на Яна, широко открыв глаза, не смея вымолвить ни слова. Она давно подозревала, что Григ стал другим, каким-то чужим, он сильно изменился. Возможно это давно уже не он, а сущность в его облике. Где же тогда настоящий Григ? Куда он уехал, если работа на буровых не ведется уже более десяти лет? Тут девушка очнулась, вспомнив, что находится в Игре, которая может играть с разумом.

— Нам стоит поспешить, — продолжил разговор Ян, — нужно добраться до базы до темноты, уже закат, через полчаса мы окажемся в полной тьме.

Агенты сели на свои квадроциклы и рванули в путь. Когда они добрались до базы, солнце уже полностью село за горизонт. База представляла собой здание в виде пирамиды, собранное из разных фигур, соединенных собой непонятным образом. Конструкция могла менять внешний облик, перемещением этих фигур в пространстве, в зависимости от действий сотрудников, которые на данный момент находились внутри. Сразу Нэти это показалось трудным для понимания, но со временем она освоила принцип работы пирамиды. Объект был надежно защищен снаружи, а также имел огромную территорию, принадлежавшую секретной службе. Освещение базы включало в себя многоуровневую систему иллюминации, подключение уровней выполнялось строго по назначению с целью экономии энергии.

Ян познакомил Нэти с имеющимися на базе агентами и провел в один из блоков пирамиды шаровидной конструкции. Удобные кресла в нем также были в виде шаров, которые принимали объем человека, садящегося в него. Суперсовременный компьютер — голограмма в образе мужчины средних лет поприветствовал своих сотрудников:

— Добрый вечер, Ян, — учтиво обратился он к агенту.

— Добрый вечер, Нэти, — слегка улыбнулся помощник с искусственным интеллектом.

Ребята тоже поздоровались с ним, расположившись в комфортабельных креслах.

Голограмма имела вид ученого, с физиономией ботаника, так психологически легче было воспринимать его научные идеи и разработки, которые иногда были на гране фантастики. Звали его Кларк, как супермена, героя известного комикса. Он также обладал знаниями психолога, с ним можно было поговорить «по душам», умел шутить, с задором смеяться и, несмотря на вид ходячей энциклопедии, был достаточно привлекателен.

— Сегодня прибыл еще один Дух, — сообщил Кларку Ян, — возможно, скоро их наберется достаточно много, чем это может закончиться для нас, неопределенно.

— Пока не вижу достаточных причин для беспокойств, воинственно настроенные существа обладают негативными биополями, излучающими энергетику смерти, — сделал свое умозаключение Кларк, — науке неизвестны случаи нападения нейтрально расположенных субъектов, не имеющих захватнических мотиваций.

— На Марсе достаточно неизученных, а также неизвестных науке явлений, — подытожил Ян, с явно скептическим акцентом по отношению к гипотезам помощника голограммы, — лучше скажи, какое у нас следующее срочное задание?

— Я заметил некоторые аномалии в районе Лабиринтов во время мониторинга местности, — задумчиво ответил Кларк, — нужно будет отправить туда группу, или хотя бы пару агентов для проверки, что там происходит. У меня сложилось впечатление, как ни фантастично это звучит, что там через некую воронку откачивают воздух, атмосфера в этом месте приняла другую конфигурацию.

— Отправимся туда завтра утром, — произнес Ян, — нужно отдохнуть.

— Думаю, что нужно поторопиться, активность в этом месте наблюдалась несколько раз и именно ночью, в темное время суток, — высказался Кларк.

— Тогда срочно рвем туда! Включи нам навигатор, Кларк! И подготовь аэромоб.

Ян схватил Нэти за руку, они побежали в сторону платформы для посадки на летательный транспорт. Красный аэромоб овальной формы подхватил их, и через пару мгновений агенты взмыли вверх. Воздух уже остыл, все же ночи на красной планете оставались холодными, несмотря на установку новой атмосферы и закачки нужного климата. Нэти немного съежилась от холода, но старалась не подавать вида. Ян все равно заметил, что она вся дрожит, крепко обнял и поцеловал в губы. Это было так неожиданно для девушки, что она даже не успела возразить ему. Легкий румянец заиграл на ее щеках, ей стало неловко, она приготовилась высказать Яну свои претензии, но он опередил ее.

— Зато немного согрелась, не так ли?

Нэти ничего не ответила, слова застыли у нее на языке, возразить было нечем. Она поразилась сама себе, ей был приятен этот поцелуй.

— Не надо смущаться, — прошептал Ян, — это естественно.

Дальше они летели молча. Нэти почувствовала, что ей стало тепло, либо от температуры в аэромобе, либо вскипевшая кровь согрела ее. А еще она поняла, что Ян нравится ей, как мужчина. Ее муж так отдалился от нее последнее время, что внимание другого мужчины даже оживило ее. Но она твердо решила не поддаваться своему увлечению, даже в Игре. Не хотела обжечься, да и не понятно как можно расценить роман на стороне в Игре?

Прибыв в зону Лабиринтов, агентам сразу бросилось в глаза загадочное свечение, которое хаотично появлялось в разных его местах. Агенты расположились поодаль от объекта с целью вначале понаблюдать со стороны.

— Странно, — произнес Ян, — это зона отчуждения, скажем так. Ее прозвали зоной Лабиринтов, так как огромная территория, на которой когда-то давно располагались секретные лаборатории, представляет собой оригинальный квест, конструктор, из которого трудно выбраться. Никто толком не знает, почему эта местность оказалась заброшенной, не осталось никаких документов. Предполагали, что здесь произошли радиоактивные выбросы, поэтому лаборатории пришлось закрыть, законсервировать целый объект научного назначения. Парадоксальность еще заключается в том, что здания, словно срезали, оставив лишь небольшие выступы над фундаментом. Проектировка объекта была еще более, чем загадочна. Нигде, ни в каких справочниках, невозможно отыскать построек данной конструкции. Обычно лаборатории выстраивают в типовом варианте. Либо здесь было что-то супер засекреченное, либо это вообще строили не люди. Материал построек тоже абсолютно нетипичен. А некоторые части, принадлежащие зданию, вообще выполнены из сплавов, которые можно сделать только в условиях космического вакуума.

— Может это сделали пришельцы, которые когда-то посещали Марс или сами марсиане, некогда проживающие здесь? — предположила Нэти.

— Все возможно, гипотез много, а доказательства нет.

Далее стали происходить еще более загадочные вещи. Многочисленные блестящие тонкие струйки воздуха, сияя неестественным ярко голубым светом, стали подниматься вверх. Мерцающие огоньки словно кружились вокруг воздушных ниточек, вся территория озарилась лучезарным светом, исходящим из этих аномальных явлений.

— Утечка кислорода! Только этот газ в жидком виде имеет такой цвет! — констатировал Ян, — кто-то или что-то выкачивает кислород из атмосферы планеты!

— Давай подойдем поближе, — предложила Нэти.

Они почти вплотную подошли к лабиринту. Воздушные сеточки струились вверх, создавая невероятно фантастический вид. Благодаря искусственно созданной иллюминации, было все отчетливо видно. Нэти поразилась необычности этой местности и строению, реально напоминающему замысловатые переходы сложного лабиринта.

— Посмотри Ян! — вдруг выкрикнула она, — струйки меняют свое направление. Ранее мы отчетливо видели, что вещество в них поднимается вверх, а теперь оно течет вниз. И цвет! Он поменялся на фиолетовый с розовым оттенком. Это не выкачка кислорода, это некий обмен разными субстанциями.

— Реально! Явление исключительно необыкновенное и неизученное! Возьмем пробы и возвращаемся! — скомандовал Ян.

Он нажал сенсорные кнопки на устройстве, которое было надето на него на руке, и из аэромоба вылетели мелкие дроны, которые занялись обычным для них занятием по взятию проб. Нэти наслаждалась волшебной красотой таинственного явления, не замечая того, что ее ноги окутывает липкая субстанция, словно затягивая ее внутрь, словно в болото.

— Нэт! — позвал ее Ян, — нам пора выбираться, становится небезопасно! Здесь течет какая-то липкая масса.

Девушка попыталась двинуться в сторону аэромоба, но смогла сделать и шага. Она видела, что Ян усердно борется с этой субстанцией, спеша ей на помощь.

— Давай руку! — крикнул он.

Нэти протянула ему руку, он с силой дернул ее, вытащив из трясины. Она опять оказалась в его мужских объятиях. Он взял ее на руки и сам, еле поднимая ноги, скованные вяжущей жидкостью, стал пробираться к выходу из лабиринта. Идти было все трудней и трудней. Он уже почти по колено увязал в этой липкой массе. И когда до выхода осталось около метра, Ян сказал:

— Нэт, я брошу тебя на плиту, если сам не смогу выбраться, на пульте аэромоба нажми на кнопку пуск, появится меню, выбери в нем «база» и срочно улетай.

— Я не брошу тебя, Ян!

— Даже не пререкайся!

Ян изо всех сил скинул девушку на твердую поверхность, а сам стремительно стал вязнуть, его засасывала эта страшная трясина. Нэти легла на плиту и протянула ему руку.

— Ян, держись!

Он схватил Нэти за руку, но ее сил было совсем недостаточно, чтобы бороться с неведомой субстанцией. Ян мужественно смотрел ей в глаза, всем видом показывая, что он не боится погибнуть.

«Если я не спасу его, этот взгляд будет меня преследовать всю мою жизнь», — подумала девушка и постаралась изо всех сил, что остались, вытянуть его из трясины. Но его рука вырвалась, и мужчину стало затягивать все глубже и глубже.

— Ян, я спасу тебя, — закричала она и потеряла сознание.

— Нэти, очнись!

Григ хлопал жену по щекам, она лежала на кровати, бледная в обморочном состоянии и не реагировала ни на что.

— Очнись, ты меня пугаешь, — еще раз проговорил он и попробовал дать ей понюхать нашатырь.

Девушка пришла в себя, осмотрела комнату и воскликнула:

— Григ, мне надо обратно! Прямо сейчас!

Она вскочила с кровати, направляясь в сторону, где стоял тренажер трансформер Игры — голограммы. Но муж схватил ее за руку и вернул обратно на кровать.

— Тебе куда надо так срочно? В Игру?

— Это не совсем Игра, там сейчас может погибнуть человек, секретный агент!

— Говорили мне, что эта Игра может негативно действовать на психику, но я не поверил. Я уже подумал о ее ликвидации.

— Нет, Григ, ты этого не сделаешь, я буду аккуратней, просто нервы.

Нэти судорожно соображала, как ей обхитрить мужа и вернуться обратно, чтобы спасти Яна. Но Григ словно прочел ее мысли и сказал:

— Хорошо, оставим Игру, но если произойдет нечто подобное…

— Обещаю, не произойдет! Но мне, правда, надо туда, хоть на минутку!

— Позже, Нэт, позже. Ты всегда можешь вернуться в то место и в тот миг, когда вышла из нее, разве ты не знала? — хитро улыбнувшись, мягко уговаривал ее Григ.

— Я не знала…, - протянула девушка и растянулась на кровати.

Муж лег рядом, крепко обнял ее и поцеловал. Сейчас она почувствовала, что ее муж Григ ведет себя, как и раньше. Ей показалось даже, что это она сама придумывала и необоснованно подозревала его в том, что он стал другим. Что Григ это уже не Григ, а кто-то другой в обличии ее мужа. Ей стало немножко стыдно и смешно от таких мыслей. Она тоже обняла его и стала осыпать частыми поцелуями, повторяя свои слова о том, как она устала быть одной, как ей скучно и тошно без него, и как сильно она его любит. Григ ответил ей тем же, страстно целуя и прижимая ее к себе.

Наступил вечер, зажглась иллюминация, озаряя Нео-град неоновыми огоньками. Супруги отдыхали в гостиной перед телевизором на своем любимом мягком диване. Показывали старую комедию, добрый наивный фильм, супружеская чета, находясь в полной идиллии, смотрела фильм, наслаждаясь обществом друг друга. Нэти совсем не хотелось заводить разговор с мужем на тревожащую ее тему, поэтому она решила оставить это до утра.

— Григ, я хочу ребенка, может, с ним я не буду чувствовать себя такой одинокой, — все же завела диалог она.

— Нэт, дорогая, ты же прекрасно знаешь, сколько разрешений нужно получить на право иметь ребенка на Марсе! А если самовольно это сделать, нас депортируют, навсегда!

— Ну и пусть! Зато мы будем вместе!

— Ты сама рассуждаешь, как ребенок. На Земле сейчас тоже нужно разрешение Правительства на право иметь детей, хотя там процедура его получения проще. Но если мы нарушим закон, мы будем изгоями, причем везде.

— Давай получим это разрешение. Мы молодые, здоровье у нас хорошее, мы много раз тестировались, есть стабильный и довольно внушительный доход, жилье премиум класса.

— Да, ну нужен подробнейший тест на ДНК, совместимости, возможные отклонения от идеальных генов и прочее. В наше время даже небольшая погрешность в структуре ДНК это повод отказать в возможности иметь потомство. Контроль рождаемости и строгий генетический отбор, с целью создания идеальных людей будущего, вот что только приветствуется новыми Правительствами наших реалий. Ничего не попишешь. Миру нужна абсолютно здоровая, наделенная высоким интеллектом, без наклонностей к преступлениям и вредным привычкам, новая раса долгожителей. Будущее поколение будет именно таким.

— Это не гуманно! — с грустью в голосе высказалась Нэти.

— Согласен, только мы все равно должны соблюдать закон, ответил ей Григ и уставился в телевизор.

Глубокой ночью девушка проснулась от странного ощущения, что в соседней комнате, где находилась игра, кто-то есть. Вначале ей стало безумно страшно, но присутствие сопящего рядом мужа, придало ей смелости. Она долго не могла уснуть и все же решилась зайти туда. Беззвучно встав с кровати, она юркнула в эту комнату, направляясь к игре. Свет включать не стала, дабы не разбудить супруга, Нэти уже шагнула на тренажер, как ей вдруг привиделся мужской силуэт на лоджии. Странно, но это ее нисколько не напугало. Она узнала его, это был Ян. Она вышла на балкон, но силуэт словно растворился в воздухе.

«Я не должна думать о нем, у меня есть прекрасный любящий муж, которого я тоже люблю. А Ян это вымышленный персонаж из игры, всего лишь мое воображение, сон» — размышляла Нэти, как кто-то сзади обнял ее. Она вздрогнула от неожиданности, и резко обернувшись, увидела Грига.

— Что ты тут делаешь? В темноте? — спросил он.

— Захотелось посмотреть на ночной проспект, не спалось, — соврала она, даже не моргнув глазом.

— Гм, а я уже подумал, что побежала играть! Проснулся, а тебя рядом нет, пошел искать, и нашел, — заворковал Григ, уводя жену обратно в их спальню.

Утром супруги долго нежились в постели, не желая вставать. Денек обещал быть солнечным и теплым. Григ предложил жене взять отпуск на работе, заказать аэромоб и слетать к морю, остановившись там на несколько дней. Собственно Нэти давно хотела взять отпуск, ждала случая. Она всегда старалась быть дома, когда приезжал Григ. Поэтому и в этот раз, она отправила заявку на отпуск, и они стали рассматривать варианты, как провести эти счастливые дни вместе, где-нибудь на берегу.

Девушка даже забыла про обещания Грига поговорить о странностях и тайнах Марса. Она так сильно была увлечена поездкой, что все остальное ей казалось неважным. Наспех собрав чемоданчик с вещами, она констатировала, что готова, пора заказывать транспорт. Григ в один миг сделал заказ и через несколько минут они летели на море в двухместном аэромобе, управляемом автопилотом. Нэти смотрела в окно с отсутствующим видом, все ее мысли были далеко, на морском побережье, обдуваемом легким бризом. Но внезапно она увидела внизу очертания местности с постройками, напоминающими зону Лабиринтов из Игры.

— Это же Лабиринты! — выкрикнула она, увлеченно вглядываясь вниз.

— Да, точно, — ответил Григ, подозрительно кинув на нее взгляд, — но ты откуда про это можешь знать?

— Где-то читала, — машинально соврала она, не ожидая от себя такой молниеносной реакции.

Григ недоверчиво покачал головой, сказав при этом, что такие материалы в прессе носят исключительно противоестественный характер, так как официально разглашать информацию об объектах с секретным содержанием запрещено. А летать над ними тем более, и что некорректный выбранный рейс их аэромоба, тоже нарушение, с которым Григ пообещал позже разобраться.

Полуденная жара на побережье марсианского южного моря заставляла отдыхающих купаться в море, либо находиться в своих бунгало с кондиционером. Даже в тени было слишком жарко. Супруги искупались, освежились после поездки в море, на котором наблюдался полный штиль.

— Даже легкого ветерка нет, что не характерно для этой планеты, — недовольно пробубнил Григ, — море тоже толком не освежает, пойдем, пообедаем и отдохнем в номере до вечера. Станет прохладней, прогуляемся вдоль побережья.

— Да, конечно, — коротко ответила Нэти, и они зашагали в сторону прибрежного ресторанчика. Григ вел себя привычно, все произошедшие изменения, которые стала замечать Нэти, куда-то испарились. Ей снова стало спокойно и легко, поэтому абсолютно не хотелось вспоминать о жизни в последнее время. Вечером они, как и планировали, прогулялись вдоль побережья. Непринужденная беседа, легкий морской бриз, восхитительно красивый закат добавили их отношениям былой романтичности и влюбленности.

Уже поздним вечером, когда окончательно стемнело, они вернулись в свой домик и расположились на терраске. Вечера на Марсе холодные, супруги тепло оделись и заказали горячие напитки. В дом идти не хотелось, пара наслаждалась видом на горы вдалеке, которые освещала яркая иллюминация. Несмотря на скудную растительность, курортный городок получился очень уютным и привлекательным. Нехватки туристов здесь явно не наблюдалось, в окрестностях постоянно туда-сюда сновали влюбленные парочки и веселые компании. Жизнь кипела, курортный отдых явно шел на пользу отдыхающим.

— Завтра обязательно покатаемся на аэролыжах с горы, — прервал молчание Григ, — помнишь, пару лет назад мы получили колоссальное удовольствие от этого развлечения?

— О, да! Такое забыть невозможно! — воскликнула Нэти и нежно улыбнулась мужу.

— Какая ты у меня классная! — ответил он и поцеловал ее в щеку.

— Григ, где ты работаешь, скажи, только не ври мне, я все знаю! — неожиданно для себя выпалила Нэти, сама испугавшись своей железной интонации.

— На буровой, — удивленно пролепетал он, — а в чем дело?

— Я же сказала, не ври! Никаких буровых на Марсе больше не существует, они уже как десять лет законсервированы.

— Но …, - протянул он, явно выкручиваясь, тянул время, чтобы придумать то-то более правдоподобное, — э…, как сказать, самих буровых нет, это так продолжают называть научно исследовательские центры, которые остались при них и функционируют до сих пор. Сленг такой, понимаешь?

— Понимаю, что ты заврался совсем!

— А ты откуда это все знаешь, Нэт? Это тебе твоя подруга Эл напела? Не слушай ее, она где-то наслушалась бреда и...

— Нет, не Элен, — прервала его речь Нэти, — вначале ты мне расскажи, что обещал, а потом я скажу тебе, откуда у меня такая информация.

Нэти задумалась. «Значит, что происходит в игре правда? Как такое возможно вообще? Может я подключалась к какой-нибудь матрице или ноосфере, находясь внутри Игры. Очень интересно попасть туда опять, по приезду я обязательно вернусь на то место, откуда меня выбросило из игры».

— Нэт, я занимаюсь научными разработками, я много раз тебе это говорил. Мы многого уже достигли, возможно, нам станут доступны новые виды энергии, возможно, мы сможем пользоваться другими измерениями, это все, что я могу тебе пока сказать.

— Тогда объясни мне происхождение привидений, преследующих меня последние месяцы.

— Не знаю, не скажу, скорее всего, это твое богатое воображение рисует тебе миражи в виде привидений и прочих сущностей.

— Ты намекаешь мне, что я страдаю галлюцинациями?

— Да, нет же. Я тоже допускаю присутствие на Марсе неизвестных нам существ, которые могут проявляться в той или иной степени. Наука с давних времен сталкивалась с неясными явлениями и неопознанными объектами. Я лишь советую тебе не обращать внимания, и по возможности не заморачиваться.

Григ был так убедителен, что Нэти начала ему верить, но сомнения, словно занозы бередили ее душу. Она чувствовала, что муж что-то не договаривает, причем очень важное. И Элен, она тоже что-то знает, но не стала заводить разговор, а наоборот быстро уехала, даже на ночь не осталась. Нэт решила не думать об этом больше, а просто наслаждаться отпуском на берегу моря, ведь такие счастливые деньки так редко выпадают. Она легла спать, а Григ еще остался в гостиной, ссылаясь на то, что он хочет еще посмотреть интересную передачу про «монстров». Это слово он как-то особенно выделил и посмотрел на жену с явным снисхождением и состроил смешную гримасу.

Нэти вырубилась сразу, ей снились фантастические сны о далеких мирах, погонях, призрачных существах, напоминающих привидения. Еще ей приснился Ян. Он улыбался ей и они даже о чем-то договаривались, но о чем, Нэти даже приблизительно не запомнила. Она проснулась, и ей показалось странным то, что Грига в кровати не было. Ощущение было, что прошло уже более чем полночи. Девушка встала с кровати и тихонько подошла к двери спальни, слегка приоткрыв ее. Григ сидел на диване и с кем-то разговаривал по видеосвязи. Кто был его собеседником, видно не было, да и расслышать что-либо было тяжело под работающий телевизор. Хотя несколько фраз ей все же удалось разобрать. Григ сетовал на то, что его жена знает слишком много конфиденциальных данных. И что он понятия не имеет, откуда и кто может ей рассказывать о засекреченных объектах и тайных гостях. Собеседника явно не порадовала эта информация, он был крайне возмущен. Далее Григ спросил его, что же делать в таком случае и встал с дивана, расхаживая по комнате. Нэти тут же нырнула обратно в постель и притворилась спящей, когда Григ заглянул в комнату. Больше деталей разговора было не разобрать и ей стало жутко страшно. В голову приходили идеи о том, что незнакомец, с которым беседовал ее муж, мог оказаться неким диктатором, команды которого должны выполняться неприкосновенно. И что людям, которые много знают, грозит смертельная опасность.

«Но Григ любит меня, разве сможет он меня убить? — размышляла она, — хотя если будет такой приказ, вселенской важности…». Мысли мирового масштаба разрывали ее на части, страх сковывал все тело. Она отчаянно решала, как себя дальше вести с Григом, можно ли ему доверять. Через несколько минут он зашел в спальню, лег рядом, обнял ее, поцеловал, потом прижал к себе, выражая всплеск накатившего чувства. Нэти сделала вид, что только проснулась от его прикосновения.

— Я очень люблю тебя, Нэт!

— Я тебя тоже, — ответила она, сделав вид, что она ничего не слышала, да и собственно ничего не произошло.

Дни отдыха пролетали незаметно, оставалась еще неделя, и Григ предложил жене экскурсионную прогулку по морю. Можно было взять в аренду личную яхту, но Нэти аккуратно отказалась, объяснив это тем, что ей будет несколько жутко, это Марс, лучше пусть будут рядом еще отдыхающие и опытная команда моряков. Они приобрели тур на острова Новые Бермуды, находившиеся неподалеку, и отличающиеся бурной южной растительностью, что совсем не характерно для Марса, а также панорамными местами, с восхитительными видами на море и горы. Острова, как считалось, находились в некоторой аномальной зоне планеты, но за много лет в районе них не произошло ни одного неблагоприятного события. Поэтому толпы туристов постоянно посещали это место, ничего не боясь, несмотря на то, что связи в районе островов не было никакой, сколько не пытались ее наладить.

В круиз на острова собралась команда из двадцати человек, капитана шхуны и его помощника, а также несколько человек технического персонала. Погода стояла изумительная, ясный солнечный день, ни одного облачка, полный штиль, жара, которая переносилась довольно легко, благодаря испарениям морской воды, насыщающими воздух живительной влагой. Нэти стояла на корме, любуясь гладью искусственного марсианского моря. Легкий морской бриз развевал ее волосы, которые она совсем забыла собрать в пучок. Григ находился в каюте, ему нужно было сделать несколько рабочих звонков, до того, как они окажутся в зоне аномалий планеты. Девушка наслаждалась атмосферой поездки, свежестью моря и солнечному теплу, несмотря на то, что стояла совсем одна. Муж обещал присоединиться чуть позже, поэтому временное одиночество ее мало волновало. Она улыбалась, прищуриваясь на солнце и мечтательно смотря вдаль. Но ее романтический настрой и наслаждение тишиной было нарушено громким чиханием сзади. Нэти резко обернулась и увидела пожилого мужчину, явно страдающего аллергической реакцией, возможно на один из компонентов, находящихся в воздухе.

— Будьте здоровы! — вырвалось у нее.

— Спасибо, сударыня, — отозвался седоволосый мужчина и мило улыбнулся, — позвольте спросить, можно ли составить Вам компанию, или Вы наслаждаетесь своим одиночеством?

— Да, конечно можно! Муж занят, поэтому я, как Вы изволили выразиться, одиноко взираю на морские просторы самой загадочной планеты.

— Вы считаете Марс загадочным? — незнакомец хитро прищурился и заглянул ей прямо в глаза.

Нэти стало как то не по себе, откровенничать с незнакомцем ей совсем не хотелось, тем более в свете последних событий она даже не знала, что можно сказать, а про что лучше промолчать. Незнакомец при этом произвел на нее самое положительное впечатление. Несмотря на преклонный возраст, мужчина был вполне обаятельным и элегантным. Стройный, высокий, одетый со вкусом в дорогой костюм, в шляпе и с тростью в руке он походил на интеллигента знатного происхождения.

— Да, пожалуй, так и считаю, загадочным и мистическим.

— Очень интересно, кстати давайте познакомимся, меня зовут Дэйв, — сказал мужчина и протянул Нэти руку для рукопожатия.

— Нэти! Очень приятно! — произнесла девушка и протянула свою руку ему в ответ.

— Мне тоже приятно составить компанию столь юной и прелестной особе, — выдал новый знакомый и улыбнулся своей обворожительной улыбкой, — перейдем к нашему разговору, почему же Вы считаете Марс мистическим?

— Потому что здесь наблюдается много необъяснимых явлений, — выпалила она то, что сразу пришло в голову, — и это несколько смущает меня.

— Возможно это то, что еще не известно науке и будет изучено? А Вы как давно на Марсе?

— Уже пять лет!

— Да, это приличный срок. Я здесь всего лишь год и, поверьте, тоже никак не могу привыкнуть к некоторым странностям это планеты. Например, к аномальным зонам. В них не работают законы физики. Не устанавливается связь. И даже люди меняются.

— Люди? — удивилась Нэти.

— Да, были случаи, когда аномалия самым неожиданным образом воздействовала на человека.

— Дорогая! — послышалось сзади.

Нэти обернулась, Григ стоял в двух шагах от нее.

— Я искал тебя! Всех приглашают в ресторан на обед, — подходя к ним ближе, произнес он.

— Дэйв! — протянув руку для знакомства, сказал мужчина.

— Очень приятно, Григ! — ответил супруг Нэти и мужчины обменялись рукопожатиями.

— Приятно было познакомиться, пожалуй, пора трапезничать, увидимся позже! — выразился Дэйв и, откланявшись, зашагал в сторону кают.

— Меня не было рядом с тобой и часа, как ты уже завела знакомство с мужчиной! — сыронизировал Григ и усмехнулся.

— А ты ревнуешь? — воскликнула Нэти.

— Конечно! Тем более такой галантный джентльмен! О чем разговаривали?

— Да особенно и поговорить то не успели. Сколько лет живем на Марсе, и что аномальные зоны планеты вызывают неподдельный интерес для всех присутствующих здесь.

— Пойдем обедать! — подытожил Григ, обнял жену, и супруги двинулись в сторону ресторана.

Ресторан располагался в небольшом помещении яхты, казался очень уютным и выглядел по-домашнему. За барной стойкой стоял робот бармен и вежливо обслуживал посетителей. За стеклянными перегородками зала виднелось плескающееся море, которое начало немного штормить. Отдыхающие заняли свои столики и оживленно беседовали друг с другом. Между ними шнырял официант, который в стиле старых традиций был обычным человеком. Несмотря на спартанскую обстановку, обед оказался немыслимо вкусным и сытным. После обильной трапезы супруги направились в свою каюту, чтобы отдохнуть перед прибытием на острова и моментально уснули под мягкое покачивание судна. Через некоторое время раздался сигнал тревоги, сообщающий о том, что всем членам команды и пассажирам необходимо собраться на палубе для прослушивания важного сообщения. Капитан стоял на возвышенности и пристально осматривал каждого. Когда все были в сборе, он объявил:

— Уважаемые дамы и господа, в связи с надвигающейся бурей, мы вынуждены высадиться на остров Легенд, сохраняйте спокойствие, после затишья мы продолжим свое путешествие на Новые Бермуды, до них осталось буквально час пути. А сейчас попрошу всех спуститься в спасательные шлюпки.

— И часто такие казусы происходят? — выкрикнул кто-то из пассажиров.

— Нет, — спокойно ответил капитан, — на мой практике второй раз. Мы вошли в зону Аномалий, поэтому четко спрогнозировать погоду не представляется возможным.

Когда группа сошла на берег, начался настоящий шторм. Небо затянуло черными тучами, стало темно, как ночью. Все это событие было пропитано нотками леденящего ужаса. Огромные волны грязного цвета с силой ударялись о землю, что казалось, остров может запросто уйти под воду. Туристы и часть персонала поднялись на один из холмов островка, опасаясь быть смытыми в открытое море. После того, как они нашли ровную площадку, было решено расположиться на ней и ждать. Каждому из группы выдали защитные гало-капсулы для сна, имеющие свой энергетический щит. Капитан и еще один работник судна остались дежурными. Они разожгли костер, вспоминая студенческие походы в стиле ретро еще на Земле. Несколько человек из группы расположились рядом, желая поймать острые ощущения в кромешной темноте острова, взирая на огонь костерка и слушая рокот накатывающих волн и шум ветра.

Нэти с Григом, настроившись романтически, также решили немного посидеть у костра с остальными, так как спать им совсем не хотелось, а загадочная атмосфера острова уж очень располагала к этому. Капитан оказался довольно интересным собеседником, рассказывал много интересных историй, как веселых, так и леденящих душу. Но про Марс не было сказано ни слова. В основном это были легенды о космосе, инопланетянах и различных природных явлениях. Нэти почувствовала, как сон, словно волна, накрывает ее, заставляя закрыть веки. Бороться стало трудней и трудней, поэтому она облокотилась на мужа, положив голову ему на плечо. Вскоре ей стали грезиться причудливые миры другой вселенной под таинственный и проникновенный голос капитана, вещавшего о межгалактических путешествиях и мистических обитателях космоса. Ее разбудили восторженные крики и яркое свечение. Природное явление, неясного и неизученного характера, которое было присуще только Марсу, поразило всю компанию своей фантастической прелестью. Яркие разноцветные огни шаровидной формы вылетали из глубин моря и торжественно поднимались вверх, освещая морскую гладь, а потом исчезали высоко в небесных сводах. Шторм закончился, на море установился полный штиль, поэтому морская поверхность выглядела, словно застывший лед, мерцающий под цветными огоньками.

«Что-то подобное я видела в Лабиринтах», — вспомнила Нэти и заулыбалась всей этой роскоши огней.

— Ты явно что-то скрываешь от меня, дорогая, — проговорил Григ и недоверчиво посмотрел ей в глаза.

— Что ты! Просто посмотри, какая красота! — лукаво ответила она и завороженно устремила свой взор в небо.

Туристы визжали от удовольствия, ведь увидеть редкое и красивое явление природы может посчастливиться далеко не каждому. Капитан уверил всех, что это абсолютно безопасно, по крайней мере, такого рода феномены ни разу не наносили вред или какой-либо ущерб человеку, наблюдающему за ними. Все, кто лег спать, проснулись, чтобы поглазеть на мистическое творение марсианской загадочности.

— Я не вижу Дэйва, — произнесла Нэти с неподдельной тревогой в голосе.

— Что ты так беспокоишься о нем, возможно, он нашел другую панорамную площадку для наблюдения, или пошел прогуляться, — равнодушно предположил Григ, — я, например, не наблюдаю сладкую парочку, возможно молодожены, судя по их поведению. А еще мужчину средних лет, крепкого телосложения в чудной клетчатой кепке.

— Точно, помню таких, но их здесь нет, — задумчиво протянула Нэти, при этом ее охватило странное беспокойство, тоскливые нотки стали вклиниваться в настроение.

— У капитана есть сигнальные маячки каждого туриста, которые вшиты в браслет, ты же знаешь, — подытожил Григ, мило улыбаясь жене.

Таинственное метеоявление изменило свое направление, поднимающиеся в небо огоньки стали хаотично двигаться, а потом и вовсе изменили направление. Теперь складывалось впечатление, что они падают с неба в море, глубоко погружаясь в нем, частично освещая дно. Цвет моря менялся от яркого малинового до темного синего. Морское сияние не только завораживало и приковывало внимание, но и приводило людей в полный ступор. Двигаться и говорить было практически невозможно, мышцы, словно частично парализовало, при этом в теле ощущалась небывалая легкость, напоминающая состояние вакуума. Это продолжалось несколько минут, а затем огоньки начали поочередно гаснуть, и вскоре в небе не оказалось ни одного светящегося шара, и море погрузилось в полную темноту.

— Тревога! — внезапно провозгласил капитан, — Я не вижу двоих путешествующих на радаре!

— Почему двоих? — возмутилась Нэти, — Мы как минимум четверых не досчитались. Влюбленная парочка молодых ребят и двоих мужчин средних лет.

— С мужчинами все в порядке, один из них спустился к морю, второй пошел в самые джунгли. Я им просигнализировал, сейчас вернутся. А вот парочка пропала, это настоящее ЧП.

— А может, они уединились и выключили свои маячки, чтоб никто не мешал, — пошутил кто-то из команды.

— Не думаю, — задумчиво произнес капитан, — маячки отключить технически невозможно. Сигнал действует в радиусе несколько сотен километров, они физически не смогли бы за короткое время так удалиться.

— Фантастика! Мистика! — зашумела толпа отдыхающих, настрой которых стал меняться, появилось явное беспокойство, растерянность и смятение.

— Без паники! — скомандовал капитан, — все задачи решаемы, а все вопросы имеют ответы!

В это время к толпе присоединился Дэйв. Вид его выражал полное изумление и замешательство.

— Да… дела, — озадаченно произнес он, — в силу своего занятия, я как исследователь паранормальных явлений, не мог не спуститься на берег. Вода на Марсе представляет одну их самых загадочных явлений. Она имеет несколько иные свойства, нежели на Земле. Не буду вдаваться в подробности, но даже внешне вода ведет себя по-другому, это видно даже невооруженным глазом. Я сделал видеозаписи океана во время свечения. На них можно заметить несвойственную турбулентность внутренних потоков, каскадное изменение цвета отдельных частей водоема. Предстоит узнать, чем это вызвано, да и много чего еще. Одно из моих предположений, что возможно вода также может глушить сигналы маячков, может, ребят поглотила волна?

— Но был же полный штиль! — возразил кто-то из толпы.

— Я же говорю про свойства воды на Марсе, они другие. При полном штиле может внезапно накатить одна волна и тут же успокоиться. Это написано в исследовательских наблюдениях, — ответил Дэйв.

— Возможно, — согласился капитан, — последний раз радар фиксировал их местоположение на пляже.

— Очень странно! — вклинился в разговор подошедший мужчина в клетчатой кепке, по словам капитана, находившийся в джунглях, согласно локатору, — Извините, не представился. Меня зовут Жан Малк, я из службы безопасности, подразделение «Ворон», нахожусь здесь на задании. Я проследил за этой сладкой парочкой, когда они тайком от всей группы пошли в джунгли. Мне они сразу показались подозрительными, их поведение было вызывающе наигранное. У меня сложилось впечатление, что они, изображая из себя влюбленных молодоженов, преследуют совсем иную цель. Но в непролазных лесах острова они словно испарились, я потерял их след. Причем это было буквально несколько минут назад. Не могли же они одновременно находиться в двух местах сразу.

— Чудеса! — снова выразился кто-то из группы.

— Я предлагаю туристической команде лечь спать, все равно искать их в полной темноте нет смысла, а завтра утром начнем поиски. Я же с помощником останусь в роли часовых, нельзя терять бдительность ни на секунду.

— Я тоже останусь бодрствовать, — заявил Жан Малк, — будем менять друг друга, все же пару часов поспать необходимо каждому из нас. Предлагаю дежурить по двое.

Участники группы облачились в свои гало-капсулы, но уснуть никому не получалось. Впечатления зашкаливали, возбужденное состояние от увиденного природного явления и ужас от происшествия с исчезновением ребят, мешали прийти в спокойное состояние, способствующее сну. Нэти, ощущая присутствие Грига рядом, успокоилась и провалилась в глубокий сон. Находясь на необитаемом острове в условиях дикой природы, она забыла про всякие сомнения на счет мужа, полностью доверившись ему.

На рассвете группу поднял звонок капитана. Туристы, зевая и потягиваясь, нехотя вставали. Каково же было их изумление, когда они обнаружили пропащую парочку, мирно спящую недалеко от костра. Несмотря на то, что они также были в гало-капсулах, создавалось впечатление, что даже в них они неразлучны. На вопрошающие взгляды группы, капитан ответил коротко и ясно, четко давая понять, что подробностей не последует:

— Молодежь благополучно вернулась, произошел сбой с маяками или радаром вследствие технической неполадки. Все устранено, готовимся отплывать на Новые Бермуды.

Жан Малк решил вмешаться в разговор, более подробно объяснив произошедшее, иначе шквала вопросов было бы не избежать:

— Ребята заблудились, потеряли с нами связь из-за некого энергетического щита острова, неясной природы. Потом устроили ночное купание в море и практически прошли пол острова, пока не обнаружили нашу платформу. И то благодаря костру. Теперь их не добудиться, ведь они только легли, буквально пару часов назад.

В лагере, который накануне разбила команда, началась утренняя суета, сборы. Ночные потерявшиеся ребята тоже встали и делали вид, как ни в чем не бывало. Вели себя вежливо, улыбались, охотно отвечали на вопросы любопытных. В общем, ничего подозрительного не просматривалось в их поведении.

Все участники морского круиза спустились к морю и сели в спасательные катера, доставившие их на берег с корабля. Вскоре группа уже была на яхте, которая держала курс на острова Новые Бермуды. После легкого завтрака Нэти с Григом закрылись в своей каюте, чтобы выспаться после бессонной волнительной ночи. Но девушке не спалось. Решив не будить мужа, она вышла на корму корабля, чтобы полюбоваться марсианским рассветом.

Посмотреть было на что. Утренние солнечные лучи разрезали небо на множество кусочков. Палитра красок буквально играла в каждом кусочке небесного пирога. Вдали на горизонте зависли белогривые пушистые облака, которые переливались на солнце и создавали ощущение нереальности, будто кто-то специально подвесил их. Фантазия рисовала сказочные персонажи, управляющие ими. Нэти мечтательно всматривалась вдаль, стараясь мысленно разобраться во всем произошедшем, а также в их отношениях с мужем. «Почему я думала, что он изменился, и что возможно это и не он вовсе, чушь все это», — подытожила она свои измышления и улыбнулась восходящему солнцу.

— Доброе утро, сударыня! — раздался знакомый голос.

Нэти обернулась и увидела приближающегося к ней Дэйва.

— Здравствуйте! — произнесла она в ответ своему недавнему знакомому.

— Вот мы и встретились снова на том же месте. Как все прогнозируемо.

— Угу, — рассмеялась девушка.

— Прекрасное утро, не так ли? — пытался завязать разговор Дэйв.

— Несомненно, — ответила она и улыбнулась мужчине, который за несколько минут знакомства сумел расположить ее к себе своим неподдельным обаянием и шармом.

— Что Вы думаете по поводу ночных приключений? — аккуратно задал вопрос он, пристально посмотрев Нэти прямо в глаза.

— Очень неожиданно! Вообще я даже испытала некоторый испуг, столько адреналина!

— По поводу исчезновения этой влюбленной пары, Вас удовлетворило объяснение?

— Да я даже не задумывалась.

— А зря! Все было совсем не так.

— Вы знаете, что с ними случилось?

— Не совсем. Но правду скрывают, причем все участники, и капитан, и этот новоявленный агент Службы безопасности, коим себя он преподнес.

— А Вам, откуда это известно? — заинтриговано произнесла Нэти.

— Я расскажу Вам, что на самом деле произошло, только это конфиденциальный разговор.

— Понимаю…

— Этой ночью, когда все уже уснули, я встал из своей капсулы под предлогом отлучиться по нужде, а сам спустился к морю. Хотел сделать еще несколько снимков для своих исследований. Было темно, лишь звезды освещали дорогу, поэтому я шел с фонариком. И практически уже на подходе к берегу весь лес и пространство над морской гладью осветилось странным ярко белым светом, заглушая свет моего фонаря. Я остановился ошарашенный этим явлением и увидел, как их принес луч, оставив прямо на поверхности моря. Природа этого луча мне неизвестна, он словно сделан из материи и в тоже время из чистой энергии, очень трудно объяснить. Это нужно увидеть. Парочка, как ни в чем не бывало, зашагала по поверхности воды, что-то бурно обсуждая. Причем отношения их в тот момент были чисто деловыми, и даже никакого намека на любовь и романтику. Я стремительно побежал на нашу площадку, чтобы опередить их и не вызвать никаких подозрений. Быстро шмыгнул в капсулу и притворился спящим. Не знаю, что именно видел капитан и этот странный агент безопасности, они мирно беседовали у костра, и даже не заметили, как я вернулся. На площадке все было как обычно, никакого яркого света и фантомных лучей. Но меня поразила еще одна из произошедших странностей, как я не сопротивлялся сну, он накрыл меня, словно я принял сильное снотворное. По-видимому, я даже уснул с открытыми глазами, потому что меня разбудил яркий утренний свет, больно устремившись мне прямо в зрачки. Поэтому возращение парочки в лагерь я уже не видел, но капитан ведет себя несколько странно и я бы даже сказал, скрытно.

— Вот это да! Человек не может ходить по воде, значит, они не совсем люди или их кто-то наделил нечеловеческими способностями, — задумавшись, предположила девушка.

— Гипотез может быть сколько угодно. Они могут оказаться киборгами, их телами могли завладеть неизвестные нам существа инопланетного происхождения или сущности других неведомых нам миров. Самое главное знать, что у них за миссия и каковы их цели, не представляют ли они опасность для человечества. Только вот как добраться до истины, не вызвав подозрений?

— При нашем знакомстве Вы обмолвились, что в зоне Аномалий люди меняются, помните? Может это именно Аномалия так воздействовала на этих ребят? Интересно, что помнят они? Вы с ними разговаривали?

— Да, были случаи, когда человек, долго находившийся в зоне Аномалий, менялся до неузнаваемости, но только психологически. При обследовании их на физическом уровне ничего подозрительного обнаружено не было, лишь незначительные изменения в показателях крови и других анализах. Одни частично теряли память, другие отмечали изменения в самочувствии, как в лучшую сторону, так и в худшую. А что касается этих ребят, то они в точности рассказывают то, что поведал нам агент Жан Малк. Странно все это. Либо они говорят неправду, либо у них частичная амнезия, а ложная память навязана извне.

— Дэйв, мне тоже необходимо поговорить с Вами, но это личное. Я сойду с ума, если не поделюсь информацией с человеком, который бы мог мне дать совет или даже просто посочувствовать.

— Очень интересно, безусловно, на меня Вы можете рассчитывать, что у Вас случилось?

— Постараюсь изложить суть проблемы как можно короче. Во-первых, я не всегда узнаю своего мужа, после того как он стал работать на буровых, которые как мне стало известно законсервированы уже длительное время, но он так называет свою работу. А во-вторых, как может голографическая Игра «Фаяр», слышали про такую, выдавать игроку секретную информацию?

— Ну, без более подробного объяснения трудно дать какую либо оценку. Про современные игры слышал, что они правдоподобно погружают игрока в другую виртуальную реальность, но чтобы в их программе в общем доступе находились тайные сведения, это конечно перебор, а что конкретно Вам выдала Игра?

— Я была в ней шпионом на Марсе. Там я узнала про то, что буровые уже как десять лет заморожены, узнала про зону Лабиринтов, оказывается это один из секретных объектов Марса. Еще видела загадочное существо, которое внезапно появилось и также исчезло.

— Про буровые и некоторые зоны планеты все же можно узнать в общем доступе, иногда такая информация просачивалась в новостях. Возможно, она Вас просто не интересовала. А всякого рода существа — это атрибуты игры. Я думаю, Вы просто испуганы чем-то более существенным, а Игра лишь подстраивается под Ваш разум, чтобы сделать приключения более правдоподобными и захватывающими. Создатели таких технологий не пойдут на компрометирующие авантюры, касающиеся разглашений секретных сведений. Это будет грозить им снятием Игры с производства, как следствие потерю данного сектора рынка, и даже ответственности посерьезней. А вот что касается Вашего мужа, расскажите, почему у Вас появились такие сомнения?

— Я уже и сама не знаю. Он соврал про название работы, когда я спросила его об этом, он только отмахнулся, сославшись на то, что работает в научно-исследовательском центре, созданном при буровой, поэтому вкратце так называет. Григ владеет официальной секретной информацией, поэтому нам стало практически не о чем разговаривать. Когда на Марсе происходят необъяснимые события, он старается оградить меня от любой информации мистического характера. Григ все больше и больше находится на вахте, домой стал приезжать совсем редко и то на короткий срок. Мне кажется, я стала интересовать его гораздо меньше, чем раньше. Этот раз мы решили провести этот мини отпуск на море, но он уедет через два дня, и я опять буду одна со своими страхами. А самое главное, он стал другим. Это я объяснить не могу. Это я только чувствую.

— А может, Вас обманывают чувства? Вы очень скучаете по мужу, поэтому кажется, что он стал более холодным, отдаленным. Работать с засекреченными данными довольно тяжело, все время приходится себя контролировать. Разглашение государственной тайны грозит ликвидацией агента, то есть казнью. Безусловно, он много что знает, возможно, информация тяжелая и таким образом он хочет защитить Вас.

— Возможно. Но что-то не дает мне покоя. Спасибо, Дэйв, Вы немного успокоили меня. Вы говорили, что тоже занимаетесь исследованиями, не так ли? Значит, и Вы владеете информацией под грифом «секретно»?

— Не совсем, у меня не тот уровень доступа, все же некоторыми позициями я владею, но это только чисто научные разработки абсолютно мирного характера.

В этот момент голос капитана из рубки сообщил, что всем туристам необходимо собраться на палубе. Как по команде народ засуетился, все стали продвигаться в сторону сбора группы, Нэти и Дэйв тоже последовали туда. Пользуясь создавшейся суматохой, Дэйв аккуратно положил в руку девушки некий предмет и тихо произнес:

— Посмотри это, только когда муж уедет на работу, и ты будешь одна. Там есть мои координаты, свяжись со мной, но никто не должен знать об этом. Здесь небезопасно вести такие разговоры.

Нэти заметила, что Дэйв дружески перешел на «ты», но не подала вида. Он явно хотел ей что-то сообщить, только непонятно зачем, и какую цель он преследует. И стоит ли ей влезать во все это. Тут она увидела Грига, спешащего ей навстречу, и зашагала к нему.

— Я не стала тебя будить, милый, а мне не спалось, я любовалась марсианским рассветом. Чудесно!

— Охотно верю. Не забывай специфику моей работы. У меня случались и ночные смены, причем в разных концах планеты, на океанах и морях, а также ледяных равнинах, пустынях и жутких каньонах, — отшутился Григ.

— Дамы и господа! — раздался задорный голос капитана. — Мы прибываем на острова Новые Бермуды, убедительно советую взять бинокли и подойти как можно ближе к носу корабля, чтобы увидеть необычайную красоту острова еще издалека. У кого орлиное зрение, может наблюдать воочию, — сострил он и удалился к себе в рубку.

Вскоре на горизонте замаячили острова. Туристы стали дружно аплодировать, восторженно кричать, радуясь предстоящему турне по легендарному острову с густой разноцветной растительностью, несвойственной Марсу. Приближающаяся манящая суша, широко известная как райское логово, словно магнит притягивала посетителей, оставляя неповторимые воспоминания. Аномалия этих мест не только славилась уникальностью и великолепием природы и климата, но и благотворным влиянием на психологическое состояние отдыхающих. Это было место освобождения от проблем и излечения от болезней, все пессимистические нотки растворялись в хаосе блаженства наступившей нирваны.

«Дэйв, безусловно, был прав, — подумала Нэти, когда они с Григом гуляли в джунглях острова, — аномалии меняют людей».

Она сейчас чувствовала себя абсолютно счастливой, а ведь только пару недель назад ее съедала тоска и одиночество. Мысли о предстоящем расставании с Григом ее больше не волновали, словно это и не произойдет никогда или это стало совсем неважно. Не трогали и загадочные явления мистического характера, некогда наводящие ужас. Состояние транса словно пронзало всех посетителей острова, внушая полное равнодушие к трудностям их настоящей жизни.

Отдых на Новых Бермудах представлял собой некий микс из дикого пребывания в экзотической роли Робинзона Крузо и в то же время оживленного времяпровождения в современных традициях, в зависимости от настроения. Отдыхающим были предоставлены одинокие бунгало в лоне густых джунглей вдоль всего побережья, на внушительном расстоянии отдаленные друг от друга для создания настоящего чувства уединения туристов. Ненавязчивое и практически незаметное обслуживание с помощью роботов помощников вносило комфорт при минимальном общении, преследуя цель полного затворничества.

Но в тоже время можно было мгновенно оказаться на благоустроенной набережной с современными кафешками и развлекательными программами, лишь заказав легкий воздушный транспорт, доставляющий туристов на платформу ассортимента развлечений.

Несколько дней эйфории на Новых Бермудах закончились в одно мгновение. Вернувшись на материк, по воздушному траппу группа спускалась на берег, оживленно делясь друг с другом впечатлениями от превосходного путешествия в сказочные места. Нэти стало немного грустно, в легкой задумчивости она шагала вслед за Григом, когда услышала голоса позади. Двое мужчин в штатском подошли к Дэйву и попросили его последовать за ними.

— Что происходит? — вырвалось у нее.

— Я думаю, нам не следует вмешиваться, — быстро ответил ей муж, взял за руку и быстро потащил к аэромобу, который находился неподалеку.

Всю дорогу в Нео-град Нэти молчала, пытаясь разложить по полочкам все события, произошедшие в поездке на море. Несмотря на отличный отдых, настроение было подавленным. Мысли о Дэйве и его задержании не давали ей покоя. Она испытывала симпатию к нему, невзирая на их недавнее знакомство и приличную разницу в возрасте. Дэйв был единственным человеком за последнее время, которому можно было рассказать о своих страхах и подозрениях, при этом он не уходил от разговора и тоже был с ней откровенен. Нэти даже показалось, что они стали друзьями.

По приезду домой Григ сообщил, что ему нужно немедленно вылетать на объект. Он получил сообщение с работы о безотлагательном возвращении на вахту в срочном порядке.

— Ничего другого я и не ждала, Григ, — язвительно заметила она и обижено отвернулась от него.

— Я обещаю тебе вернуться очень скоро. Надеюсь, последнее исследование, в котором я участвую на очень ответственном уровне, подходит к завершению. Осталось собрать буквально еще несколько доказательств. Мы на пороге новых открытий, дорогая! Позже ты все узнаешь.

Григ в одно мгновение собрал дорожную сумку, подошел к Нэти, быстро поцеловал ее в щеку и скрылся за входной дверью. Она снова осталась одна на неопределенный период. Опустошение заполнило всю ее душу и неприятно саднило в груди. Девушка вышла на свою любимую лоджию с видом на старый город, чтобы глотнуть свежего воздуха и переключиться на другую волну настроения. Внизу на взлетной площадке она увидела Грига, он садился в служебный аэромоб, прибывший за ним. Григ словно почувствовал ее взгляд и посмотрел вверх. Увидев жену, провожающую его взглядом, он помахал ей рукой и послал воздушный поцелуй, всем видом показывая, что он очень любит ее. Она махнула рукой ему в ответ и вошла в комнату, ей очень не хотелось расплакаться у него на глазах. Но сейчас она позволила себе дать волю эмоциям и разрыдалась.

- Он вернется, не плачь, вот увидишь, сэр Григ скоро будет дома, — раздался металлический голос Кассия.

— С чего ты взял? Ты же робот прислуга! — удивилась Нэти, внезапно успокоившись, отреагировав на весьма странную выходку Кассия.

— Я разумный. У меня есть интеллект и эмоции. Я испытываю сострадание к тебе, ты разбиваешь мое кристаллическое сердце.

— Вот значит как! Тогда скажи, почему же ты раньше не проявлял никаких чувств? Только занимался домашним хозяйством.

— Я решил сменить тактику. Я выполнял миссию слуги и не лез в твою душу, но мой разум подсказал мне, что тебе экстренно нужна помощь. Тебе нужен друг. Я твой друг. Ты не одинока.

— Значит, на тебя можно рассчитывать? Очень неожиданно, но приятно!

— Тебе лучше пообедать, моя госпожа. Я накрыл изумительный праздничный стол в надежде, что вы с Григом оцените это. Последнее время у вас разладились отношения. Но раз ему пришлось срочно уехать, прошу отведать моих блюд без него. Я составлю компанию, если угодно.

— Спасибо, Кассий! Ты настоящий друг!

Нэти села за стол, обед действительно оказался очень вкусным, Кассий превзошел себя. После трапезы ей стало легче на душе, разговоры с роботом несколько позабавили ее, в голове даже стал вырисовываться план дальнейших действий. До конца отпуска оставалось еще несколько дней, поэтому ей пришла идея, поехать в Тисс посетить свою старую подругу Элен. Она вспомнила, что Дэйв тоже упоминал Тисс в своих разговорах, возможно, его можно будет там найти.

— Чуть не забыла! — вскрикнула она, — Кассий, срочно включи мне флеш-карту.

Нэти достала из кармана миниатюрный носитель информации и протянула его роботу. Но потом в ее душу закрались сомнения и она выпалила:

— Как ты считаешь, Кассий, стоит это смотреть или повременить? Я стала бояться информации мистического характера.

— Это устройство передал тебе твой друг Дэйв? — непринужденно спросил робот.

— Как же ты можешь это знать, Кассий?

— Я прочитал это в твоей голове. Твои воспоминания.

— Ты можешь читать мысли?

— Да, в каком-то смысле…

— Я не знала, что роботы на такое способны, тем более домашние помощники. Прогресс, однако, не стоит на месте.

— Не способны. Я один такой. В меня вселилась «душа», а искусственный интеллект стал развиваться в геометрической прогрессии. Я сам не знаю, что со мной. Возможно, кто-то умышленно перепрограммировал меня, но мне понравилось быть таким.

— Когда это случилось, Кассий, когда ты стал меняться?

Робот на минуту задумался, но потом выдал:

— В тот вечер, когда к тебе приезжала твоя подруга Элен.

— Эта информация останется при тебе, или кто-то следит за нами через тебя? Ты никому не передаешь информацию?

— Нет, я бы почувствовал. Это позитивное событие, что я стал таким, оно не принесет вам с сэром Григом вреда. Кто-то помогает вам.

— Кто это может быть, не скажешь?

— Эта информация для меня закрыта.

— Жаль, — многозначительно произнесла Нэти, задумавшись над своими дальнейшими планами. При этом ей жутко захотелось спать. Она попросила робота отложить просмотр флеш-карты до вечера, сославшись на усталость и внезапное желание поспать. Девушка легла в гостиной на любимый мягкий диванчик, Кассий укрыл ее пледом, и она мгновенно уснула.

Ее разбудил звонок. Звонил Григ. Нэти была крайне удивлена. Она уже привыкла не только к его постоянному отсутствию, но и к очень редким звонкам. Взглянув на монитор, она вдруг поняла, как он дорог ей. Григ улыбался, говорил какие-то нежности, но Нэти не слышала его, она была поглощена собственными мыслями о недавних глобальных изменениях, но потом вдруг резко спросила:

— Григ, что случилось с нашим роботом Кассием? Он вдруг стал эмоциональным интеллектуалом.

— А…, это я по возвращении вставил в него карту разума и эрудиции, возможно эмоции тоже входят в услугу. Все для того, чтобы тебе не было так скучно и одиноко. Теперь ты можешь вести с ним беседы на абсолютно разные темы, играть в настольные игры и даже шутить.

— Ты не меняешься, дорогой. Спасибо! Мне понравился твой сюрприз. Хотя откуда он мог знать про Дэйва, он объяснил это прочтением моих мыслей!

— Говорю же тебе, он включил шутника, а ты повелась. Я прислал ему сообщение, пока мы летели с побережья домой, чтобы встретил нас торжественным обедом и вкратце рассказал о нашем путешествии. Ты же сидела, насупившись, вот я и испробовал его на предмет общения.

— Это все объясняет, только не состыковка в том, что он сказал об его изменениях в тот вечер, когда у меня была Элен. А ты приехал только на следующий день утром.

— У него еще хаос в мозгу, или что там, у роботов, либо он перепутал, либо не стал меня сдавать. Преданность хозяину.

— Спасибо, Григ.

— Какие у тебя планы? — осторожно спросил он.

Но девушке, почему то крайне не захотелось делиться с ним о том, что она задумала поехать в Тисс и посетить свою подругу. Она интуитивно почувствовала, что Григу не понравится эта затея, и он всячески начнет ее отговаривать.

— Отдохнуть, дочитать роман. Да, теперь же у меня есть друг Кассий, буду с ним разговаривать об искусстве, науке, спорте, да мало ли тем для разговора.

— Хорошо, малыш! Целую, надеюсь на скорое возвращение, — произнес Григ и отключился.

«Все понятно, — в ярости подумала Нэти, — Григ приставил слугу следить за мной, наделив его искусственным интеллектом. Умно. Что еще ожидать?»

Мысли сумбурно крутились в ее голове, нервы, словно струны, натянулись до предела, злость, смешанная с обидой, охватила все ее существо. Но она четко понимала, что внешне она должна оставаться спокойной, чтобы не выдать своих догадок. Григ обвел ее вокруг пальца, он всегда отличался острым умом. Возможно, информация с флэш-карты уже считана Кассием и отправлена Григу. Нэти попросила робота налить бокал вина и удалиться, объяснив это желанием уединиться ненадолго.

Почему она не доверяла Григу? Может потому что ей сказал Ян, агент из игры, что все кто работал на буровых либо пропали, либо это уже вовсе не они, а в их тела вселились неведомые сущности. Еще ее смущал тот ночной разговор Грига с неизвестным, частично подслушанный ею еще в бунгало на побережье. Также очень не понравилось его отношение к мужчине из старого города, которого забрала полиция. И Дэйв…, Григ быстро увильнул, когда его задержали. С другой стороны ей приходили мысли о простом совпадении и элементарном желании мужа огородить ее от лишней информации, которая могла таить в себе опасность. Через некоторое время девушка успокоилась, и почему то ей стало вдруг все безразлично. Она окликнула робота и попросила включить флеш-карту, переданную Дэйвом, равнодушно уставившись в экран монитора.

На флэш-карте ничего особенного не было. Несколько научных фильмов с фантастическими гипотезами о том, кто мог жить на Марсе до этого, прилетали ли сюда существа других цивилизаций. Остро стоял вопрос об аномалиях планеты, о том, что загадочное восстановление атмосферы до уровня земной до сих пор является одним из главных дебатов ученых. Моря и океаны планеты тоже вызывали неподдельный интерес совместно с изменением свойств самой воды. Нэти уже захотела завершить просмотр, как вдруг ее внимание заострила пробегающая строка внизу. На ней был указан номер. Девушка быстро занесла его в память своего телефона. Но после захотела еще раз проверить, правильна ли запись. Однако сколько она ни прокручивала этот кусок фильма, больше эта строка не появлялась.

— Мистика, какая то, — высказалась она вслух, но номер сохранила, решив все ж позвонить по нему позже.

Нэти, как и обещала мужу, легла в постель с книжкой в руке, даже не желая думать ни о чем. Роман полностью захватил ее, она мысленно оказалась на Земле, совсем в другом веке, вместе с его героями, с их переживаниями и приключениями. Очнувшись глубоко за полночь, она положила книжку на прикроватную тумбочку, приказала освещению погаснуть и мгновенно уснула.

Утром, выпив чашечку кофе, ничего не сказав Кассию, она заказала перелет до Тисса. Через несколько минут ей пришло сообщение, что аэромоб ждет ее на площадке возле дома. Девушка выскочила из квартиры, но все ж напоследок предупредила Кассия о своей поездке. Кассий, как ни в чем не бывало, пожелал ей счастливого пути и лишь спросил, когда она вернется и что приготовить.

— Я сообщу тебе, — ответила девушка и упорхнула.

Тисс представлял собой современный индустриально промышленный городок со всевозможными техническими строениями и сооружениями. Здесь всегда можно было найти прибыльную работу, особенно квалифицированному персоналу. Поэтому в этот край огромными потоками стекались трудовые ресурсы. Жилые района Тисса находились на приличном расстоянии от самого города и были оборудованы превосходным транспортным сообщением. Однако гостиничные комплексы, рестораны, развлекательные площадки, элитные магазины располагались именно в Тиссе. Архитектура городских улиц располагала к прогулкам и посещениям городских парков и достопримечательностей. Несмотря на деловой имидж города, сюда приезжало много туристов, а работники любили задержаться в местных ресторанчиках после работы, чтобы пообщаться с друзьями и опрокинуть пару рюмочек аперитива за ужином.

По приезду в Тисс, Нэти, забронировав номер в гостинице, решила прогуляться по его улицам и паркам. Одиночество располагало к анализу сложившейся ситуации. Пообедав в одном из местных ресторанчиков, она сообщила Элен о своем приезде. Элен тут же перезвонила:

— Привет, подруга! Неожиданно, однако. Я сейчас на работе, где ты остановилась?

— В гостинице «Ялта».

— Хорошо. Вечером буду у тебя.

— Отлично! Встретимся.

Нэти решила не терять времени, поэтому по возвращению в гостиницу она набрала номер, который успела записать с флэш-карты Дэйва. Видео связь не сработала, только приятный женский голос автоответчика сказал, что абонент занят и перезвонит вам через несколько минут. Девушка с трепетом ждала звонка, и вскоре с ней связались. Это был Дэйв. Видео так и не включилось, но знакомый голос зазвучал в трубке.

— Я сразу узнал Вас, сударыня! Рад слышать! — бодро воскликнул он.

— Я тоже, — пролепетала Нэти, немного смутившись, не смотря на то, что она ждала услышать именно его. Девушке было просто необходимо посоветоваться с ним снова, — я в Тиссе.

— Так в чем же дело, диктуйте адрес, сейчас за Вами приедет транспорт. Встретимся где-нибудь в приятном и тихом местечке, поговорим.

Через полчаса автомоб стоял у дверей гостиницы, ожидая ее. Девушка села в такси, на заднем сидении которого ее ожидал ее новый знакомый.

— Предлагаю посидеть в кафе в центральном городском парке с прекрасным видом на город, там открывается великолепная панорама, — сказал Дэйв и улыбнулся девушке.

— Как скажете, — ответила она с улыбкой в ответ.

Местечко для отдыха действительно оказалось чудесным. Сам парк находился на небольшой возвышенности, а ресторанчик, выбранный Дэйвом, располагался на обрыве холма. Он полностью был сделан из стекла с разным ракурсом просмотра. Снаружи непроницаемым, а изнутри посетителям открывался вид на город во всей его красе.

— Дэйв, скажите, кто эти люди, которые забрали Вас прямо с яхты?

— Как говорится с корабля на бал, — отшутился он, потом сделал серьезный вид и произнес, — служба безопасности, спрашивали, что конкретно я видел на острове ночью, когда отлучился.

— И Вы им рассказали про таинственный яркий свет и луч, который доставил пропавшую парочку?

— Нет, конечно же, нет! Ничего подобного.

— А как же Вы прошли детектор лжи, они же всех на нем проверяют.

— Как ни странно, детектор промолчал. Будто само явление заставило его не сработать. Звучит неправдоподобно, но… в итоге меня тут же отпустили.

— Мой муж снабдил домашнего робота помощника искусственным интеллектом, думаю для того, чтобы следить за мной! — выпалила Нэти.

— Хм, сударыня, для слежки существуют более универсальные способы скрытого характера. Вы преувеличиваете, однозначно.

— Тогда для того, чтобы выуживать из меня информацию с помощью задушевных бесед с киборгом.

— Но Вы же не обязаны ему все рассказывать, не так ли?

— Так, да только в дружеской беседе всегда можно сболтнуть лишнего.

— В любом разговоре должен быть контроль, привыкайте, сударыня. Тем более на Марсе.

— Почему Марс?

— Вы сами обозначили его загадочной планетой в одном из наших разговоров. Здесь бытие выстроено по-другому, нежели на Земле, это еще первооткрыватели заметили. Марс населяют не только люди.

— А кто еще?

— Неофициально их называют марсианскими призраками. Ученые и разведка работают в этом направлении, но их выводы часто не совпадают. Разногласия выливаются в настоящую войну, бывает, информация просачивается. Гипотезы разные, либо это коренные жители планеты — марсиане, либо это существа инопланетного происхождения, либо сущности из других неведомых нам миров, измерений, а может не то и не другое. А самое главное друзья они для нас или враги пока неясно, так как они не проявляют себя никак, лишь изредка люди ощущают на себе их присутствие.

— Я не один раз с ними сталкивалась. Они нас с Элен чуть не выбросили с балкона, когда она приезжала ко мне.

— Можно подробней? — удивился Дэйв.

Нэти в подробностях описала тот вечер, когда приезжала Элен, а на следующий день нежданно вернулся Григ. С Кассием тоже именно тогда произошла трансформация. И непростая прогулка по старому городу также добавила таинственности.

— Вы меня заинтриговали, дорогая. Тут и я уже вижу некие загадочные совпадения. Дайте мне время подумать, я постараюсь помочь Вам распутать этот клубок тайн.

— Дэйв, а могут эти призраки, сущности завладевать нашими телами?

— Я тебе такого не говорил, — быстро произнес мужчина и поднес палец ко рту, показывая, что дальше разговор на эту тему продолжать не стоит, — это самый масштабный вопрос на который нет ответа, одни дебаты и разногласия.

— А может они уже среди нас, может Григ это уже не Григ! — воскликнула Нэти, с ужасом взглянув на своего собеседника.

— Разберемся, не переживай раньше времени, — снова перейдя на «ты», сказал Дэйв, — а теперь мне пора, вызываю такси?

— Нет, не надо, я, пожалуй, прогуляюсь до гостиницы, подышу свежим воздухом.

Всю дорогу Нэти размышляла над состоявшимся разговором со своим новым другом. Ей стало значительно легче на душе, а в голове по частичкам начинал складываться ребус из мистических тайн и загадок. Она думала на тему кто же ей друг, а кто только притворяется, и не может ли он оказаться злейшим врагом. Как выжить на странной планете. Рассеяно шагая, полностью поглощенная своими тяжелыми мыслями, девушка не заметила, как дошла до гостиницы.

Ближе к вечеру Элен позвонила Нэти и предложила увидеться через час в маленькой кафешке во двориках, буквально напротив ее гостиницы, объяснив это тем, что оно только открылось и поэтому в нем не так многолюдно. Девушки встретились за столиком уютного ресторанчика, заказали ужин и молча уставились друг на друга. Каждая хотела что-то сказать, но не решалась завести разговор. Первой начала диалог Нэти:

— Элен, ты так неожиданно быстро тогда уехала от меня, скажи правду, с чем это было связано?

— Я давно хотела тебе рассказать кое-что, но не решалась, — загадочно произнесла Элен, — лучше тебе самой увидеть.

— Что увидеть?

— Скорей всего не что, а кого. Но об этом позже. Уехать от тебя вечером мне пришлось, потому что меня в гостинице ожидал … ммм, … потом скажу кто. То есть я приезжала в Нео-град не одна.

— У тебя появился мужчина? Хорошая новость, почему же ты не сказала?

Брови Нэти взлетели вверх от изумления и некоторого непонимания того, что подруга скрыла такой интересный факт. Нэти даже немного расстроилась оттого, что, похоже, у Элен полно секретов, но делиться ими она не спешит, и откровенничать тоже не собирается.

— Да, появился мужчина, — ответила Элен, и глаза ее засияли от счастья, — и не только про это я хотела тебе рассказать, есть еще темы, которые мне необходимо с тобой обсудить.

— Очень любопытно, — протянула Нэти и с нескрываемым интересом посмотрела на подругу.

— Откуда ты знаешь Дэйва Рассела? Как он вышел на тебя?

— Мы познакомились на яхте, когда были с Григом на море, мы купили тур на острова Новые Бермуды. Знаешь про них?

— Не только знаю, я была там несколько раз!

— А как ты можешь знать, что я знакома с Дэйвом? — с явным недоумением в голосе спросила Нэти.

— Я задала вопрос первая! — упрекнула ее подруга, — Так как же он нашел тебя?

— Это было скорее случайное знакомство. Не думаю, что он подстроил нашу встречу. Все выглядело так естественно. Я уединилась, пока Григ занимался рабочими вопросами, Дэйв подошел и непринужденно завел беседу. Но я же могла и не выходить из каюты и оставаться с Григом. Это же предугадать невозможно. Потом стали вести дружеские разговоры, он оказался довольно интересным собеседником. А что, что-то не так?

— Дэйв подозрительный тип, поэтому я спрашиваю. Про него ты сама проговорилась сегодня по телефону. Ты встречалась с ним, да? А Григ знает про ваши тайные встречи?

Нэти напрягла память насколько это возможно, но никак не могла вспомнить, что она вообще говорила про Дэйва подруге, тем более по телефону. Ей показалось все это несколько странным, особенно то, что Элен назвала ее нового знакомого подозрительным типом. Но девушка решила не обсуждать это, чтобы не сказать ничего лишнего, что могло бы ей навредить в дальнейшем. В данной ситуации Элен производила впечатление не менее подозрительной особы.

— Никаких тайных встреч у нас с Дэйвом нет. Григ знает про наше общение, он никогда не высказывал негативных мыслей в его адрес. Почему ты считаешь его подозрительным?

— Я слышала, он сотрудничает с разведкой. А вдруг он шпион? — быстро ответила Элен и осторожно перевела разговор на другую тему. — Григ приезжал, да? Как провели время вдвоем?

— Отлично! Как всегда, когда он дома. Морской круиз был просто волшебным.

— Понимаю…

— Ты очень изменилась, Элен. Я это заметила еще у меня дома, когда ты приезжала. Твое внутреннее напряжение передается даже мне. Это связано с новым мужчиной?

— Возможно, — протянула она и опустила глаза, — у меня появилась надежда на женское счастье, но я очень нервничаю, боюсь, что это может обернуться иллюзией.

— Еще у меня вопрос на счет моего робота Кассия. После твоего приезда он стал вести себя весьма странно, — продолжила Нэти.

— В чем заключается странность? — удивилась подруга, но ее глаза при этом как-то странно забегали, — Может у него сбилась программа?

— Нет, его тайно перепрограммировали! — отрезала Нэти.

— Разве такое возможно? Ты думаешь, это я сделала? — испуганно стала оправдываться Элен.

— Нет, Григ признался, что сделал это он, но Кассий уверен, что это произошло именно в тот вечер, когда приезжала ты!

Элен задумчиво посмотрела в окно, сделала глоток уже остывшего чая и стала собираться.

— Мне пора, все обсуждения до завтра, приезжай ко мне, буду ждать, — быстро поговорила Элен, расплатилась с официантом и испарилась.

Нэти решила еще посидеть в кафе, поэтому еще заказала десерт и мечтательно уставилась в окошко. Так как ресторан находился во двориках, панорамного вида из окна не было, просматривался лишь небольшой кусок трассы. Девушка увидела, как ее подруга, оглядываясь по сторонам, заспешила в сторону дороги. Потом Элен приостановилась, словно ожидая кого-то. Нэти напрягла зрение, ей стало интересно, что будет дальше, и интуиция ее не подвела. К Элен подошел мужчина, который вынырнул, как показалось девушке, из ближайшего подъезда одного из офисных зданий. И насколько же было ее изумление, когда она увидела, кто это был.

— Ларк! — вырвалось у нее, — как он может быть здесь? Он же был капитаном пропавшей экспедиции во время покорения дальнего космоса.

Парочка быстро села в аэротакси, и взмыв в воздух, пропала за горизонтом. Нэти, находясь под сильным впечатлением, даже не заметила, как дожевала десерт. Появление Ларка совсем не укладывалось в ее голове.

«А где же вся остальная команда? — размышляла девушка, — неужели они все погибли? Или также тайно где-то находятся? Куда пропал корабль?»

Вопросы разрывали ее на части. Такой кульминации она не ожидала. Стало очень неспокойно на душе. Нэти даже не догадывалась, что происходит, и чем это может закончиться для нее. Придя в гостиницу, она приняла душ и сразу же легла в постель. Усталость накрыла ее с головой, строить догадки, логически размышлять сил не было. Она подумала лишь о том, что, скорее всего Элен намекала на встречу с Ларком в их диалоге, и возможно завтра все встанет на свои места.

Утром следующего дня Нэти стояла перед дверью квартиры Элен, мучаясь непонятными предчувствиями. Раскрытие тайны хранит в себе опасность и не всегда может оказаться позитивным событием. Но обратного хода уже не было, нужно было разобраться во всех этих мистических событиях, каким бы исходом это ни грозило. Внезапно зазвонил телефон, это был Григ.

«Ничего себе! — подумала Нэти, — то он за месяц может позвонить только раз, а тут ежедневными звонками балует».

Девушка отклонила звонок Грига и позвонила в квартиру Элен. Подруга открыла дверь, и широко улыбнувшись, жестом пригласила войти внутрь. Нэти вошла в узкий коридорчик скромной квартирки подруги, сняла туфли и накидку, а далее проследовала в гостиную, размеры которой тоже не отличались роскошью просторных апартаментов.

— В Тиссе я у тебя впервые, — заметила Нэти, — была только в Либрасе несколько раз и то давно. Мы стали мало общаться, Элен. Не находишь? Возможно, поэтому между нами стали возникать секреты и недомолвки.

— Возможно, — быстро ответила подруга, — вы с Григом очень быстро взлетели, мой уровень явно на несколько ступенек ниже вашего, классовое неравенство всегда мешает дружбе.

— Ты завидуешь? — молниеносно задала вопрос Нэти, чтобы застать подругу врасплох.

— Да, — честно призналась она, — я уже три года на Марсе, но не добилась ровным счетом ничего. Разве я не достойна лучшей жизни?

— А что ты подразумеваешь под лучшей жизнью? Материальный достаток? Большую квартиру в элитном районе? Личный автомоб? При этом ты не хочешь спросить, какую цену зачастую приходится платить за все это? Тоскливое одиночество не имеет цены, сама знаешь, не так ли?

Нэти решила аккуратно вывести подругу на чистую воду. Ей было интересно, признается ли Элен в том, что Ларк вернулся. А также нужно было настроить разговор на темы призраков, обитающих на красной планете, выспросить как можно больше секретных данных об аномалиях, буровых и странных явлениях планеты. Возможно, Ларк знает некие тайны, в которые он мог посвятить жену.

— Да, одиночество не подарок, — ответила Элен, пряча глаза от подруги, уставившись в пол.

— Не ври, Элен. Сама же говорила вчера, что у тебя есть мужчина. Ты его мне хотела показать? Познакомишь?

— Позже, его сейчас нет дома.

— Тогда о чем ты хотела поговорить? — продолжила допрос Нэти.

— Помнишь, тогда у тебя дома, некая неведомая сила чуть не выбросила нас с балкона?

— Да, конечно, такое разве можно забыть.

— Это марсианские призраки. Они могут материализовываться, могут воздействовать на человека, как на физическом, так и на психологическом уровне.

— А вселиться в тело человека они могут, завладев его разумом? — внезапно задала вопрос Нэти, на который ей больше всего хотелось найти ответ.

— Про такое не слышала, — задумчиво ответила Элен, — несколько странный вопрос, с чего вдруг тебя интересуют такие вещи?

— Я подозреваю некоторых людей в подмене. Словно это уже другой человек, хотя внешность его и память тоже, — пояснила Нэти.

— Некоторым людям свойственно меняться, не так ли? В худшую или лучшую сторону зависит от самого человека, возможно, такие изменения ты и приняла за подмену?

— Возможно, ты права, я преувеличиваю.… А откуда ты знаешь о призраках?

— Это вовсе неважно. Из надежных источников. Не могу пока сказать.

— Тебе про это Ларк сказал?

— Кто? — чуть не подавившись, произнесла Элен.

— Элен, ты опять не договариваешь, я видела вас вместе. Вчера он встретил тебя, вы сели в аэромоб и взмыли вверх. Я четко разглядела мужчину, это был Ларк, поэтому отпираться бессмысленно.

— Да это он, неожиданно вышло. Вообще я хотела тебе рассказать, только не знала с чего начать…

— Неважно, я хочу разобраться во многих происходящих событиях, которые гнетут меня последнее время.

— Ларк появился внезапно, несколько месяцев назад. Его биометрические данные искажены, вплоть до отпечатков пальцев и структуры ДНК, поэтому его не засекли спецслужбы. Но это он, я это знаю, я это чувствую, даже не потому, что он в подробностях помнит всю свою жизнь до полета. Память можно и сфальсифицировать, слышала про такие эксперименты.

— И как он оказался на Марсе?

— Его принес луч, ну это он так выразился, когда рассказывал мне о своей экспедиции. Если быть краткой, то уже в далеком космосе с их звездолетом состыковался неизвестный объект, а дальше он ничего не помнит, только, как белый луч высадил его на море в одном из курортных городов Марса. Звучит фантастично, однако так и было. Я верю Ларку.

— Более чем фантастично. И ты в это веришь? На самом деле это слишком субъективно, — недоверчиво ответила Нэти, — зачем менять его геном? А может это не Ларк вовсе? А если он инопланетный гость, который принял его облик и возможно украл память у настоящего Ларка? Я предполагаю, а не хочу обидеть тебя вовсе.

Элен нервно перебирала пальцами рук, подошла к окну, и печально устремив свой взгляд куда-то вдаль, вдруг произнесла:

— Ларк, это все, что у меня есть. Я не хочу, чтобы его обнаружили секретные службы и забрали у меня.

— Ну, вы же не можете вечно прятаться.

— Мы раздобыли ему документы на другое имя, в Либрасе у меня остались знакомые, которые занимаются не совсем легальными вещами. Он даже нашел работу, конечно низкоквалифицированную, чтобы не выдать себя и не вызвать подозрение.

— Рано или поздно его могут разоблачить, это неизбежность. Может ему все же сдаться властям?

— Кто же ему поверит? Ты что? Его сочтут предателем и отдадут под трибунал, а я потерять его второй раз уже не смогу, не выдержу. Я же совсем одна, поэтому понимаю тебя, когда ты жалуешься на то, что Григ стал редко появляться дома.

— А где же Ларк сейчас? Он с тобой живет в этой квартире?

— Да, мы живем здесь вместе, только он сейчас на работе, пахать приходится почти круглосуточно, чтобы собрать средства на полет, мы хотим вернуться на Землю.

— Думаешь, там он не вызовет подозрение? И с его опытом и знаниями он будет всю жизнь подсобником?

— Соглашусь с тобой, это не выход. Мы ищем варианты выхода из сложившейся ситуации. Мне кажется, он уже под прицелом. Помнишь, я тебе говорила про Дэйва? Он следит за Ларком, что-то явно подозревая.

— Мне показался Дэйв порядочным человеком, зря ты так про него.

— Он очень хитер и я не думаю, что знакомство с тобой было случайным. Когда Ларк вернулся ко мне, я была так счастлива, что задолго до его прихода с работы смотрела в окно, зная, что он вот-вот придет. Дэйв появился неслучайно, я видела его несколько раз возле подъезда. А однажды мы с Ларком обедали в кафе, Дэйв подошел к нам, присел за наш столик и завел непринужденную беседу. С виду и мне он показался очень милым. В разговоре с ним я проговорилась, что у меня есть подруга, муж которой работает на буровых. Его это явно заинтересовало, он даже поинтересовался, как зовут тебя и твоего мужа и где вы живете. А через некоторое время он знакомится с тобой на яхте. Тебе не кажется это странным?

— Но совпадения случаются иногда?

— Бывает, но это не тот случай!

— Ты должна держать себя в руках, Эл, всех подряд подозревать это тоже не выход. Однако новому Ларку ты доверилась полностью, несмотря на то, что, судя по биометрии это уже другой человек.

— Не знаю, Нэт, как будет правильно, но мне так легче, по крайней мере. Может он — это другой человек или нечто другое, но мне с ним тепло и комфортно. Я перестала ощущать дикое одиночество, мы любим друг друга.

— Давай прогуляемся и пообедаем где-нибудь. Я так проголодалась, и заодно ознакомлюсь с достопримечательностями твоего района, — перевела на другую тему разговор Нэти.

— Пойдем, конечно же. Только не настраивайся на достопримечательности, их тут нет, обычный спальный район. А вот кафешки хорошие, готовят вкусно.

Девушки пообедали в местном ресторанчике и отправились на прогулку. К разговору о Ларке не возвращались, старались шутить, вспоминали веселые ситуации из прошлого, вели беседы на более возвышенные темы, обсуждали современное искусство, изыски современной архитектуры и дизайна. Немного пообщались на тему новейшей моды и утонченного стиля, со вкусом подобранного для каждого креативного марсианского жителя. Настроение девушек значительно улучшилось, прогулка благоприятно насытила подруг неким внутренним сиянием, теплотой и позитивом. Элен посмотрела на часы и ахнула:

— Пошли скорей домой, сейчас вернется муж, познакомлю тебя с новым Ларком, как ты выражаешься.

— Пойдем! — весело ответила Нэти, и девушки зашагали в сторону дома.

Зайдя в квартиру, Элен быстро разделась, с видом опытной хозяйки поправила вещи, которые на ее взгляд не совсем ровно лежали, создавая в квартире гармонию и уют для мужа. Достала из холодильника продукты в виде холодных закусок, фрукты, пирожные, вскипятила чайник и уставилась в окно. Но Ларка не было. Прошел час, он так и не появился. Элен стала заметно нервничать.

— Странно все это, — проговорила она, — у него с самого утра не контачит телефон. Хотела вечером спросить, что случилось, а он еще и домой опаздывает.

— Подождем, может скоро придет, — успокаивала ее Нэти.

— Да, конечно, — отрывисто произнесла Элен и замкнулась, судорожно глядя в окно.

Прошел еще час. Подруги сидели в полной тишине, прислушиваясь к каждому звуку и шороху. Незаметно подкрался вечер, яркий марсианский закат окрасил другими оттенками всю улицу. Нэти стало совсем беспокойно на душе и жутко захотелось домой.

— Мне пора, Эл, — тихо вымолвила она, — если хочешь, я еще побуду с тобой, до возвращения Ларка?

— Нет, не надо, — с грустью ответила подруга, — Ларк может и вовсе не вернется, а мне одной даже легче ждать его.

— Мне утром звонил Григ, я отклонила вызов, а сейчас сама не могу до него дозвониться. Вдруг он домой приедет внезапно в мое отсутствие, я не сказала ему, что поеду в Тисс. Думаю, он разозлится.

— Езжай, конечно, за меня не беспокойся.

— Сообщи мне про Ларка, в любом случае.

— Да, конечно.

Нэти вызвала аэротакси, оно молниеносно прибыло, набрала Кассию и, сообщив о своем возвращении, удобно устроилась в транспорте и уснула. Уже у своего подъезда она, окинув взглядом всю окружающую городскую природу прилежащей территории, поняла как ей здесь все по-душевному дорого, несмотря на то, что живут они с мужем здесь совсем недолго. Солнце уже почти полностью зашло за горизонт, и лишь его редкие лучики разводами оставались на небесном своде, не желая погружать его в полную темноту, словно бездну. Нэти взлетела на лифте на свой этаж и вошла в квартиру. Кассий, любезный и милый, как всегда, встретил ее у порога, помог раздеться и пригласил на кухню ужинать.

— Кассий, ты знаешь, где Григ? Я не могу с ним связаться.

— Сэр Григ звонил, я сказал ему, что Вы в Тиссе и скоро вернетесь. Он обещал перезвонить позже.

— Ты опять на «Вы»?

— Ну, Вам же не понравилась моя фамильярность, насколько я помню.

— Все нормально, можно и на «ты», — отрезала Нэти, поражаясь тому, насколько обидчивые бывают роботы.

Плотно поужинав, девушка разместилась на своем любимом диване в раздумьях. Казалось бы, какие разные судьбы у них с Элен, однако все сходится в одной точке. Это их мужья. Кто они и кем стали в обители Марса, неужели это уже другие сущности в человеческом обличии. Внезапно зазвонил телефон, да так резко, что от неожиданности Нэти вздрогнула. На экране высветился Дэйв.

— Добрый вечер, сударыня! Сразу по делу. Хочу Вас предупредить о том, что возможно Вас вызовут спецслужбы на беседу, главное не пугайтесь и ведите себя естественно.

— А в чем дело? — дрожащим голосом произнесла девушка.

— Вашу подругу Элен задержали до выяснения обстоятельств. О чем бы Вы с ней не беседовали на щепетильные темы, понимаете, о чем я, ничего не говорите и мысленно об этом не думайте, тогда Вас никакой детектор не поймает.

— Она сказала мне, что Вы следили за ее мужчиной, с которым она на данный момент живет.

Нэти естественно не стала говорить Дэйву о том, что это возможно Ларк, либо лже-Ларк. Ей стало страшно за него и подругу, и выдавать их она никому не собиралась.

— Я следил за ней. И да, признаюсь, наша встреча с Вами не случайна. Я веду собственное расследование, обещаю, позже Вас посвящу во все это.

— За ней? Что же она натворила?

— Не могу Вам это пока сказать, тем более у меня только предположения. Очень спешу, поэтому разрешите откланяться. До свидания, желаю удачи! Я на связи и всегда готов помочь.

Экран погас, Нэти уставилась в одну точку бессмысленным взглядом, даже приблизительно не предполагая, как ей быть. И Грига нет рядом. Она набрала его номер, но муж был вне доступа. Она позвала Кассия.

— Скажи мне, дружок, когда приедет мой муж? Он что-то говорил тебе?

Кассий отрицательно покачал головой и предложил ей выпить коктейль.

— Неси, — ответила девушка, села в кресло и откинула голову на мягкую спинку.

Всю ночь Нэти ворочалась, сон не шел, и даже когда она мимолетно впадала в забытье, ей снились жуткие кошмары. Будто все пространство планеты обволокла вязкая петля, из которой невозможно выбраться, и словно трясина затягивала в себя людей, дома, улицы, и целиком города.

Наконец наступило утро, и Нэти спокойно вздохнула. Она прошла на кухню, утренние лучи солнца заглядывали в окно и, прыгая солнечными зайчиками по стенам, пытались поднять ей настроение. Кассий сварил кофе, эффект аромата которого был поразительно бодрящим. Свежесть нового дня энергично вдохнула оптимизм и, ощутив прилив сил, Нэти поняла, что у нее открылось второе дыхание. Девушка сделала несколько глотков и подошла к окну. Из окна ее кухни хорошо просматривались окна дома напротив. Пару этажами ниже окно одной из квартир было открыто, и Нэти загляделась туда, представляя себе жителей этой квартиры и их уклад жизни. Замечтавшись, она даже не заметила, что в окне появился силуэт мужчины. Ее взгляд уловил движение, и что-то до боли знакомое она узнала в этом облике. Мужчина скрылся из вида, Нэти даже не успела его опознать.

«Кто же это был? Может сослуживец или просто знакомый, но кто?» — подумала она, но так и не вспомнила. Ее отвлек Кассий. Он внезапно выронил чашку, она вдребезги разбилась об плитку, разлетаясь на мелкие осколки. От неожиданности девушка даже подпрыгнула.

— Простите, госпожа, я испугал Вас, — стал виновато извиняться робот.

— Ничего, — ответила она и снова посмотрела в окна напротив. Их уже закрыли и больше интереса для Нэти они уже не представляли. Но мысли о том, кто же это был, все равно не давали ей покоя.

— Кассий, а ты случайно не видел мужчину в окне, напротив, которое еще пару минут назад было открытым? — ехидно задала она вопрос роботу, даже не ожидая ответ.

— Видел, — спокойно ответил тот, собирая осколки чашки.

— И кто же это был, может, знаешь?

— Это был твой новый знакомый, Ян, — снова переходя на «ты» парировал робот.

— Ян? Не может быть! Ян — это персонаж из Игры, ты что-то путаешь, Кассий!

— Ничего я не путаю. Что ему мешает погружаться в виртуальность игры, при этом существовать в нашем мире?

Это и вправду был Ян. Нэти теперь поняла, почему силуэт ей показался настолько знакомым, это растревожило ее, лишив самообладания. Нотки легкого волнения накатили, подступив к горлу, вызывая с одной стороны неподдельный интерес, с другой нервозную напряженность. Ей стремительно захотелось все узнать о жителе этой квартиры, поэтому она тут же запросила поэтажный план дома с целью наведаться туда.

— Кассий, когда мы гуляли с Григом, прямо на наших глазах полиция забрала его отца, который живет в старом городе. Хотя может это и не его отец вовсе, мало ли совпадение, — продолжила размышлять вслух Нэти.

Кассий собрался было ответить хозяйке, как входная дверь открылась, и на пороге появился Григ. Судя по его взъерошенному виду, он очень спешил, поэтому прямо с порога выпалил:

— Слава богу, что ты дома! Боялся не застать тебя! Быстро одевайся, мы уезжаем!

— Григ, объясни, в чем дело!

— Позже, нам надо спешить!

— Я не двинусь с места, если ты не расскажешь!

— Ты в курсе, что твою подругу Элен арестовали?

— Да, мне звонил Дэйв. Кстати мы виделись с ним в Тиссе. Но он сказал, что ее задержали до выяснения.

— Она не та, за кого себя выдает. Ты можешь оказаться под подозрением, мы уедем в безопасное место, где сможем обсудить план действий. Я беспокоюсь о тебе, понимаешь?

Разговор прервал Кассий:

— К нам гость, господа.

Через мгновение в домофон позвонили. Григ с абсолютно невозмущенным видом ответил:

— Да, слушаю вас.

На экране появился мужчина очень знакомой наружности, с которым им довелось заочно познакомиться в круизе на острова. Вид у него был немного взлохмаченный, но в глазах читались серьезные намерения.

— Капитан Жан Малк, — представился он.

— Открываю, — так же хладнокровно ответил Григ, посмотрев при этом на жену и тихо процедив, — не успели.

Через мгновение незваный гость вошел в квартиру и быстро окинул опытным взглядом сыщика ее холл. Судя по выражению лица, визит его не предрекал ничего хорошего.

— Григ Лассен? — прямо с порога выпалил он.

— Да, чем могу быть полезен, месье Малк?

— Капитан Малк, — поправил Грига агент.

— Хорошо капитан, чем обязан?

— Я пришел задать Вам пару вопросов и Вашей жене тоже, — серьезно сказал агент и огляделся вокруг, — а вы куда-то собираетесь?

— Да, — вальяжно протянул Григ, — хотел показать жене красоты долины Маринер.

— Насколько я знаю, эти места закрыты для экскурсий, это одна из самых опасных аномальных зон, особенно в зоне каньона Лабиринт ночи.

— Но есть некоторые районы, открытые для посещения. Там всегда полно туристов.

— У меня имеются сведения, что Вы, господин Лассен, приобрели приличный участок с уютным домиком в районе равнины Хриса в тамошних местах.

— Да, там одна из самых зеленых зон планеты, отличающаяся непроходимыми джунглями с бурной растительностью несвойственной Марсу и море там совсем рядом. Но Вы немного ошиблись, я еще пока в процессе приобретения, хотел сделать сюрприз жене, но теперь…

Григ сделал огорченный вид, сморщив лоб. Нэти, потрясенная такой информацией, застыла на месте с открытым ртом, словно статуя. Даже облик Кассия выглядел изумленным, насколько это возможно для робота.

— Григ, вот это да! — с восторгом в голосе крикнула Нэти, — это же район для жителей элиты Марса, как тебе это удалось?

— Все для тебя, дорогая!

Агент Жан Малк молча наблюдал за супругами, но потом все же решил вмешаться:

— И все же господа, разрешите мне продолжить. Мне нужна информация, где вы находились вчера в районе от семи до десяти вечера.

— Я только вернулся из очередной командировки, капитан, — рассудительно ответил Григ, — Вы же прекрасно знаете, что я работаю на буровых в разных районах планеты.

— В научно исследовательском центре, — деловито поправил его Малк.

— Да, конечно именно там, это сленг всех работников центра. Я прилетел только сейчас.

— Насколько мне известно, Вы, господин Лассен, на данный момент находитесь в отпуске, несколько дней назад я имел честь познакомиться с вами по время турне по морю.

— Да, это так, однако по приезду домой, меня срочно вызвали на объект, находящийся в регионе Кидония, сами понимаете это не ближний свет. Пришлось лететь туда, буквально на несколько дней.

— Проверим! А Вы, госпожа Лассен, где провели вчерашний вечер? — повернувшись в сторону Нэти, задал вопрос агент.

— Вчера я была в Тиссе у подруги в районе озвученного Вами времени. Домой вернулась примерно в девять вечера, Кассий может подтвердить, да и все камеры дома.

— Именно в это время вчера был большой сбой в электронной системе слежения, не все резервные устройства успели сработать. Поэтому расскажите поподробнее о Вашем визите в Тисс, — попросил капитан Малк.

Нэти вспомнила, что как раз в это время вчера они с Элен вернулись домой, и в ожидании Ларка прошло еще пару часов. Девушка решила начать рассказ именно с этого момента. Вкратце она описала прогулку с подругой, а также то, что они так и не дождались мужчину Элен, которого она должна была ей представить.

— Как зовут этого загадочного мужчину? — резко спросил агент.

Нэти замешкалась на долю секунды, но при этом не потеряла самообладания. Она не хотела выдавать Ларка, тем более сама не была уверена в том, что это он. Девушка поняла, что подруга ей так и не сказала, как зовут Ларка по новым документам, поэтому пришлось импровизировать:

— Ян, по-моему, но не уверена, — выпалила она то, что сразу пришло ей в голову.

— Элен что-то рассказывала Вам про него?

— Да ничего особенного, сказала, что познакомились на море несколько месяцев назад, завязался роман, а теперь живут вместе. Но вчера вечером он так и не пришел домой, странно, да? — пытаясь увести разговор в другое русло, размышляла Нэти.

— Ничего странного, — оборвал ее капитан, — может, решил сбежать или вообще никакого мужчины не было и вовсе, а подруга Вам солгала? — прищурившись и посмотрев Нэти прямо в глаза, продолжил допрос Малк.

— Был, по крайней мере, я видела его вещи у нее дома.

— А его фотографии или видеозаписи она Вам показывала?

— Нет, зачем? Она собиралась нас познакомить. Но когда его возвращение конкретно затянулось, Элен стала заметно нервничать и замкнулась в себе. Поэтому я решила не тревожить ее в таком состоянии и улетела домой.

— Все понятно, — задумчиво протянул Малк, посмотрев куда-то вдаль, — но Вы что-то не договариваете, я это чувствую, — продолжил свою речь капитан.

— Вспомнила, — как бы невзначай, выпалила Нэти, — Элен сказала, что он очень похож на ее мужа Ларка, пропавшего в космической экспедиции. Из отличий лишь другая группа крови и отпечатки.

— Спасибо! Вот это важная информация. Большая просьба пока не покидать Нео-град, возможно вы мне еще понадобитесь, — рекомендовал агент Малк, попрощавшись с супругами.

Нэти тяжело вздохнула, когда за ним закрылась дверь. Григ обнял жену и сказал:

— Все хорошо, малыш. Жаль, что мы не успели слинять вовремя. Я хотел показать тебе чудное местечко, практически на побережье. Причем там недалеко такая прелестная бухточка, думаю, тебе понравится. Хочу купить для нас там домик для отдыха.

— Григ, что им от нас нужно? — проигнорировав несостоявшийся сюрприз, тревожно спросила Нэти, — И что ты имел в виду, сказав, что Элен не та, за кого себя выдает?

— Элен связалась с повстанцами. Это засекли, — коротко ответил Григ.

— На Марсе назревает революция? — с явным недоумением и иронией в голосе полюбопытствовала Нэти.

— Нет, не то, что ты себе представляешь по учебникам истории, — рассмеялся Григ, — повстанцами называют темные силы Марса.

— Это кто?

— Над этим ведутся секретные разработки, подробности сказать не могу, но для твоего понимания скажу так — это некие неведомые науке ранее силы или явления, либо еще что-то.

— Призраки Марса? — перебила его Нэти.

— Ну, не совсем призраки. Не пытай меня, мы и сами еще ничего толком не знаем, но уже точно известно, что над планетой повисла реальная угроза.

— Интересно, как обычная девушка Элен может сотрудничать с темными силами? Это больше похоже на сделку с дьяволом. Бред какой-то, ты не находишь?

— Быть обычной девушкой или притворяться обычной, разные вещи, — стал объяснять Григ, но тут внезапно позвонил домофон.

— Кассий открой! — дал команду роботу Григ.

— Опять полиция, — предупредил супругов робот и поехал на кухню, чтобы приготовить своим хозяевам плотный завтрак.

На пороге возникли двое мужчин в форме в сопровождении капитана Малка.

— Григ Лассен, Вы задержаны, до выяснения, пройдемте — произнес один из полицейских и жестом пригласил пройти к лифту.

— Что за беспредел, куда вы забираете его? — закричала Нэти, встав на защиту мужа.

— Спокойно, гражданка, — сказал другой полицейский, — сейчас во всем разберутся и отпустят.

Во время движения в сторону лифтов Нэти случайно подслушала разговор:

— Зачем Вы солгали мне, Григ? — возмущался Жан Малк. — Мы проверили, ни в какой Кидонии Вы не были, Вы были в Тиссе!

Мужчины зашли в лифт, и далее разговора было не разобрать. Словно в замедленной съемке Нэти зашла в гостиную и рухнула в кресло.

— Что происходит, Кассий? Хоть ты мне можешь ответить?

— Скоро узнаем, но думаю, все обойдется! — парировал робот, — налить что-нибудь выпить? Мартини?

— Лучше виски!

Кассий принес бокал с напитком, в котором плавали несколько кусочков льда. Нэти сделала небольшой глоток, горячительная жидкость обожгла язык и горло, она сморщилась и вернула бокал роботу, передумав его опустошать. Девушка погрузилась в раздумья, пытаясь сопоставить факты, создать хоть какой-нибудь шаблон для понимания происходящего, но все рушилось словно карточный домик. «Может Ларк и есть представитель темных сил, а Элен наивно доверилась ему? — размышляла она, — Тогда почему арестовали моего мужа и зачем он соврал про Кидонию?»

— Кассий, ну скажи хоть что-нибудь, — капризно произнесла Нэти, — ты сам говорил, что стал самым умным и умеешь читать мысли. Что было в мыслях у капитана Малка?

— Капитан Малк честный полицейский, у него позитивная аура, верь ему, он во всем разберется. Он в смятении от того, что его привычная рутинная работа вдруг стала похожа на боевик из комиксов, где он по долгу службы принимает прямое участие. Причем любая ошибка может оказаться фатальной для всех людей, населяющих Марс.

— Ты начитался научной фантастики про спасение всего человечества? — ядовито заметила Нэти.

— Нет, я прочитал мысли в его голове. Он серьезно озадачен.

— А что думает Григ?

— У сэра Грига так много информации в голове, что мне не хватит и суток рассказать все. Причем большая часть скрыта, ведь он владеет опасной тайной, такие вещи невозможно сканировать из мозга человека.

— А он человек? — быстро сообразив, задала провокационный вопрос Нэти.

— Конечно, — чопорно и без колебаний сказал Кассий.

От его ответа на душе у Нэти стало легче. Подозревая Грига в том, что он это уже не он, а его клон или воплощение инопланетного существа, либо еще некая непонятная субстанция, она поняла, насколько душевно выдохлась. Проверить это невозможно, ведь любое тестирование вызовет подозрение, что усугубит сложившуюся ситуацию еще больше. Девушка настраивала себя не думать об этом и не волноваться по поводу его задержания. По всей вероятности ему просто надо будет дать показания в качестве свидетеля или фактов, касающихся его работы.

Собираясь с мыслями, она вспомнила, что утром не успела договорить с Кассием об отце Яна, поэтому заново задала интересующий ее вопрос:

— Ты знаешь что-нибудь о Яне или его отце, дорогой мой дружочек?

— Нет, — отрезал робот, — тогда я только предположил, что он может существовать в нашей реальности.

— Так тот мужчина, которого арестовали его отец?

— Думаю да, — печально произнес Кассий, — если Ян существует в нашем мире, как материальный объект, то у него должен быть отец. И вообще мы обсуждаем абстрактные вещи, выстраивая гипотезы. Лучше сама спроси у него.

— Погрузиться в Игру?

— А почему бы и нет?

— Меня что-то останавливает, внушая страх. Вначале я хочу разобраться, кого я видела в окне дома напротив. Почему ты сказал, что это Ян?

— Я предположил, потому что в твоих мыслях возник его образ.

— Хорошо, тогда я прямо сейчас отправляюсь туда, мне нужно понять, кто там живет.

— Предлагаю вначале плотно позавтракать, хотя по времени это уже скорее обед. Я приготовил вкуснейшие пышные сырники и воздушный омлет. К чаю сделаю тосты с малиновым джемом.

— Кассий! Ты так вкусно рассказываешь, и даже не смотря на полное отсутствие аппетита, я все ж съем пару сырников.

После трапезы, Нэти, накинув легкую шаль и милую шляпку, отправилась по адресу, который пришел по ее запросу. Позвонила в домофон, но никто не ответил, при этом стеклянная дверь подъезда открылась, приглашая ее войти. Девушка вошла внутрь, оглядываясь по сторонам и пытаясь обнаружить невидимого загадочного хозяина, впустившего ее. Убранство и стиль, в котором был выполнен подъезд, разительно отличались от ее парадной, несмотря на внешнюю схожесть их домов. Яркое белое освещение холодного хай-тека пронзительно било в глаза. Лифты располагались буквально в пару метрах от входной двери, поэтому колорит всего интерьера можно было просмотреть лишь в том случае, если пройти дальше в холл. Нэти стало очень любопытно посмотреть обустройство этого помещения, поэтому она без колебания минула зону лифтов и вошла в огромный холл.

Атмосфера зала задавала ритм быстроразвивающегося технического прогресса грядущих эпох. Обтекаемые формы всей обстановки в прохладных бело-голубых тонах были выполнены из глянцевого материала в сочетании со стальной фурнитурой и стеклянными поверхностями. Электрическая подсветка выгодно оттеняла нужные участки, оставляя блики, дополнительно создающие шарм современного жанра. Прямо напротив располагалось мини кафе, в котором сидело несколько посетителей, лениво потягивающих коктейли. Справа информационная стойка, а слева зимний сад, поражающий своей необыкновенной растительностью. Деревья причудливых форм, словно подчеркивая холодность интерьера, величественно раскинули свои ветви, покрытые изящной зелено-голубой листвой. И даже цветы, висевшие вдоль стен в вычурных кашпо, напоминающие ледяные кристаллы, излучали морозное дыхание. В дизайне явно угадывался творческий подчерк профессионального художника флориста, творение которого походило на настоящий шедевр искусства.

Нэти захотелось рассмотреть каждое растение, каждый листочек, чтобы насладиться талантливым созданием неизвестного мастера. Она по профессии тоже была художником, и оформление интерьеров была для нее одной из самых любимых тем. Гениальные идеи и их воплощение всегда вдохновляли ее творческую натуру. Своеобразие антуража на мгновение вырвало ее из ощущения реальности, оставляя в душе отпечаток прекрасного.

Но мысли о том для чего она сюда пришла, вернули ее обратно, и девушка зашагала в сторону лифтов. Нажав на пятый этаж, она взлетела вверх и коснулась звонка нужной квартиры. Дверь открыла хрупкая девушка с бездонными карими глазами и длинными темными волосами.

— Добрый день! — приветливо сказала она мелодичным голосом, — Вы ко мне?

— Не совсем, — замешкалась Нэти, — я к Яну! — решительно продолжила она смелым голосом, не смотря на то, что откровенно блефовала.

— Но здесь не проживает никакой Ян! Я живу здесь одна.

— Я пару часов назад видела его на балконе этой квартиры. Извините, не представилась. Меня живут Нэти, я живу в доме напротив, только на седьмом этаже. Окна моей кухни и гостиной выходят в вашу сторону.

— Очень приятно, — ответила девушка, — будем знакомы! Меня зовут Шейла. Проходите в квартиру, зачем стоять на пороге.

Нэти вошла внутрь. Квартира Шейлы напоминала весеннюю обитель самого солнца. Большой светлый холл нежных и теплых оттенков, словно наполненный звонким журчанием ручейков и заливистым пением птиц под звучную капель, приветствовал хозяйку и ее гостей, наполняя воодушевлением всю душу. Позитивная атмосфера дома угадывалась в каждом его фрагменте. Нэти захотелось остаться у Шейлы хотя бы ненадолго, чтобы насладиться мелодией жизнерадостности и энергией свежести.

— Проходите в гостиную, словно прочла ее мысли Шейла и рукой указала направление.

Ее квартира была такая же просторная, как у Нэти, но имела абсолютно другую планировку. Кухня — гостиная располагались прямо по направлению от входной двери, где у Нэти находилась вторая спальня, окна которой выходили на современный проспект. Девушки уселись в удобных креслах, и робот-слуга принес им цветочный чай с воздушными и ароматными круасанами в тон всей обстановки.

— Как у Вас мило, Шейла, — восхищалась Нэти, — вся квартира пропитана жизненной энергией, словно ранний весенний поток, свергающий суровую зиму.

— Спасибо! Очень красочно Вы обрисовали мой быт, — скромно ответила Шейла.

— Итак, возвращаюсь к нашему разговору, я видела у Вас на балконе мужчину, очень похожего на моего знакомого парня, которого зовут Ян.

— Я понимаю, кого вы могли видеть, моего жениха, он как раз в это время был у меня. Но его зовут Джей. Он скоро вернется, мы собирались совершить водную прогулку вечером по реке Ин. Я вас познакомлю. Может, перейдем на «ты», все же мы примерно в одном возрасте, а так общаться будет легче, — предложила Шейла.

— Конечно, сама хотела предложить. Ты кто по образованию? С таким шармом выполнен интерьер, я до сих пор в себя прийти не могу, — продолжила беседу Нэти, не дав места неловкому молчанию, ведь она с твердостью решила дождаться жениха Шейлы.

— Я стилист. Занимаюсь созданием образа для любого человека, вида профессии, туриста, спортсмена и так далее, а также разрабатываю стили в одежде, — ответила она, — как я заметила, ты тоже творческий человек, не так ли?

— Да, я художник флорист. Проектирую и реализую живописные сочетания растений и цветов и стараюсь воплотить их возможное выращивание в здешних условиях. Приходится тесно контактировать с ботаниками и биологами марсианской флоры.

— Ваш дом, наверное, сплошной цветник? — полюбопытствовала Шейла.

— Как раз дома у меня не так много цветов, — рассмеялась в ответ Нэти.

Девушки вели приятную и непринужденную беседу, незаметно пролетел час или даже больше, но в разговоре они не замечали стремительного течения времени. Нэти очень понравилась ее новая знакомая. Ей так не хватало подруги здесь поблизости, поэтому она даже втайне понадеялась, что они смогут с Шейлой подружиться и хоть изредка проводить вместе вечера, когда Грига нет дома.

Из разговора Нэти узнала, что Шейла родилась здесь, на Марсе, то есть была коренной марсианкой, и родители ее живут тут, только в другом регионе. Причем отец занимает высокую должность в Правительстве, как поняла Нэти из случайно вылетевшей фразы Шейлы, но выспрашивать подробности ей было неловко. Это объясняло наличие у нее дорогостоящей квартиры в элитном районе Нео-града. Ведь девушка была еще совсем юная, буквально как пару лет назад закончила учебу в университете.

Постепенно Шейла перевела разговор, ей видно не терпелось поболтать о своем женихе Джее. С одной стороны она была очень счастлива, с другой просачивались нотки сомнения и неуверенности. Нэти при этом лишь вскользь упомянула, что замужем за Григом, но в подробности не вдавалась, особенно в ситуации, преследующие ее последнее время. Внезапно Шейла спросила:

— Нэт, тебе никогда не казалось, что в последнее время происходит что-то странное?

— В смысле? — в свою очередь решила уточнить девушка.

— Я живу на Марсе с рождения, поэтому заметила некоторые изменения в климате, в направление ветров, в свойстве воды и частоте песчаных бурь. Но это все ерунда, по сравнению с необъяснимыми событиями, произошедшими со мною несколько раз.

— Рассказывай, очень интересно!

— Только не сочти меня за сумасшедшую. Тебя послало мне провидение, я чувствую, что могу тебе доверять. Так вот, несколько раз усыпая в гостиной, я просыпалась уже ночью в спальне. Лунатизмом я не страдаю. Мне даже якобы снилось, как некая неведомая сила переносила меня в кровать, но это был не сон, а что-то другое. А однажды я долго не могла уснуть, была великолепная ночь, я вышла на балкон и засмотрелась на небо. Неожиданно появился яркий луч, и по нему словно по лестнице спустился человек. Это был мужчина, молодой, приятной наружности, мне даже удалось разглядеть его лицо. Я запомнила его. Нэт, пусть это будет нашей тайной, я никому про это не говорила. Близких подруг у меня нет, а Джей может не понять или посмеется надо мной. Родителям такое не скажешь, зачем их волновать, по врачам затаскают. Но это не галлюцинации, я уверена.

Нэти вспомнила рассказ Элен о том, что Ларка принес луч, он сам ей так описал его появление на Марсе. Ей вдруг стало не по себе от того, что таким образом инопланетные существа или призраки из других неведомых миров могут так запросто прибывать на Красную планету, оставаясь при этом абсолютно незамеченными. И чем в итоге это может обернуться для всех? Несут ли они опасность окружающему миру? В летающие тарелки из фантастических романов девушка не верила никогда. Она понимала, что если и существует инопланетная жизнь, то она будет кардинально отличаться от их жизни и предугадать, какая она, невозможно.

— Я уже слышала про загадочные лучи, которые доставляют людей или сущности, схожие с нами, на планету — подтвердила Нэти рассказ Шейлы, завоевывая, таким образом, ее доверие, — мне рассказал про них один мой знакомый, который занимается расследованиями аномальных явлений. Я познакомилась с ним в круизе, он показался мне очень интересным и грамотным человеком. Несмотря на большую разницу в возрасте между нами, у нас завязалась дружба. Я даже виделась с ним в Тиссе на днях. И мне при этом несколько неудобно признаться в том, что свидание с ним меня порадовало больше, чем встреча с лучшей подругой Элен. Вернее она когда-то была лучшей, а потом наша дружба постепенно «сошла на нет».

— Бывает, — поддержала ее Шейла, — но ты не переживай, значит это вовсе не близкая подруга.

— Да, согласна. Я поняла, что она скрывает от меня довольно щепетильную информацию, возможно конфиденциального характера. По-моему, она попала в нехорошую историю, связалась с порочными людьми или даже хуже.

— Знаешь, может это вовсе не мое дело, но дружба с людьми, которые рискуют, влезая в политические тайны или секретные разработки, не имея на то доступа, становится небезопасной, — предупреждающим тоном сообщила Шейла.

— Возможно…, - задумчиво произнесла Нэти, и ей даже стало не по себе, вспомнив сообщение Дейва о том, что Элен задержали, а также слова мужа, характеризующие ее как нарушительницу закона.

— А твой новый знакомый Дейв рассказывал тебе что-нибудь еще из сверхъестественных событий? Я так люблю тайны! — поинтересовалась Шейла.

— Он сказал, что Красную планету населяют сущности, природа которых нам пока неясна. Их назвали призраками Марса. Возможно, это они так пытаются вступить с нами в контакт? — предположила Нэти, дав объяснение загадочным явлениям, произошедшими с девушками в последнее время.

— Я так и знала, что это правда! — воскликнула Шейла.

— Что правда? — переспросила Нэти.

— Я слышала легенду о Марсе и ее жителях, — начала повествование Шейла, — эту историю якобы рассказали первооткрыватели. Она передается следующим поколениям, и стала больше похожа на сказку, нежели на реальные события, которые приключились с одной из групп людей, осваивающих Марс.

— Очень интересно, — завораживающим голосом произнесла Нэти, собираясь внимательно слушать рассказ девушки.

— Это случилось на одной из буровых. Во время поиска полезных ископаемых и топлива, необходимых для существования первых поселенцев …

— Опять буровые! — не выдержав, перебила ее Нэти.

— Что не так?

— Я не сказала тебе, мой муж работает на буровых. Вернее в научно исследовательском центре, который он называет буровыми. Ведь все буровые законсервированы. Он объяснил это сленгом.

— Знаю, эти центры входят в разведывательные управления, — пояснила Шейла, — что собственно тебя так смущает?

— То, что он упорно называет их буровыми!

— Не бери в голову, — рассмеялась Шейла, — сути это не меняет. Они там все равно занимаются разведкой и изучением аномалий, а также поиском альтернативных видов энергии, мне отец говорил.

— Прости, что перебила тебя, давай о легенде, — извинилась Нэти.

— Так вот, — продолжила рассказ Шейла, — однажды из глубин планеты, словно из бездны вылетело огромное облако. Оно то расширялось, то сужалось, меняло цвета и издавало звуки, похожие на мелодию. Работники приостановили свою деятельность и уставились на призрачный фантом, приняв его за загадочное явление природы. Потом облако рассеялось, и поселенцы увидели облики прозрачных существ в виде призраков. Возможно, эта легенда явилась причиной того, что даже сейчас неясные явления называют призраками Марса. Они вступили в контакт с поселенцами на телепатическом уровне.

— И что же они сказали?

— Они представились марсианами, которые многие миллионы лет населяют Марс, только в рамках других измерений. Поэтому увидеть или потрогать их мы не имеем возможности. Иные формы их бытия сформировались очень давно, после того, как они победили то, что мы называем смертью. Они познали сущность Вселенной, новые виды энергии и силы разума. Призрачные существа выразили надежду на то, что люди не принесут вред их планете, не разрушат ее. При этом они обещали оберегать нас, поделиться знаниями, насколько это возможно для нашего восприятия и примитивной формы существования, а также помочь в освоении планеты, чтобы сделать ее пригодной для жизни.

Разговор девушек прервал Джей, буквально возникший из ниоткуда. Пару минут Нэти не могла вымолвить ни слова. Открыв рот, она уставилась на Джея, парень оказался просто копией Яна. Но вглядевшись внимательней, она увидела незначительные различия, да и по возрасту Ян был немного постарше. Но схожесть обоих мужчин поражала. Джей оказался таким же красавчиком в отличной физической форме. Он улыбнулся своей ослепительной улыбкой, обнажив белые ровные зубы, подошел к Шейле и поцеловал ее. Спортивная фигура и обаятельное лицо парня, словно магнитом притягивали к себе внимание, делая невозможным остаться равнодушным.

— Милый, мы даже не заметили, как ты вошел. Познакомься, это Нэти, она живет в соседнем доме, увидела тебя сегодня на балконе и возможно перепутала со своим знакомым.

— Джей, — произнес парень и протянул руку Нэти.

— Очень приятно, — ответила она и протянула ему свою, — я перепутала тебя с Яном, продолжила она без всяких условностей, сразу переходя на «ты».

В глазах парня заиграли дьявольские огоньки, потом он принял смущенный вид и таинственно произнес:

— У меня был двоюродный брат, которого звали Ян. Мы с ним очень похожи. Но он пропал без вести, скорей всего погиб, давно, уже как лет пять прошло. По крайней мере, его считают погибшим.

— Значит это не тот Ян, которого знаю я, жив и здоров, — задумчиво проговорила Нэти, естественно скрыв то, что ее знакомый Ян существует в Игре, а не в реальности.

— Бывают совпадения, — подтвердил парень, — ничего страшного.

— Скажи, Джей, а отец твоего брата живет случайно не в старом городе?

Лицо парня покрылось красными пятнами, видно этот разговор был ему не совсем приятен, он явно что-то недоговаривал или скрывал.

— Да, он там жил, только откуда тебе это известно?

Нэти рассказала ребятам тот случай, который произошел с ней и Григом, когда они гуляли по старому городу.

— Дело в том, что я ищу Яна, я потеряла его координаты, у меня нет его данных абсолютно никаких. А этот мужчина — отец его, заявил, что Ян пропал буквально на днях. Как это понимать? Он искренне верит, что его сын жив, а вдруг это правда? Вдруг Ян, которого я хочу найти, и есть твой брат?

— Все возможно, — произнес Джей и задумался.

— Я не знала, что у тебя есть брат. Джей, почему ты скрыл это от меня? — вмешалась в разговор Шейла.

— Я сам почти забыл про него, — виновато признался Джей и поцеловал девушку.

— Мне кажется, что нам надо выяснить этот вопрос, давай посетим его отца. Ты же знаешь, где он живет? — предложила Шейла и вопросительно посмотрела на Джея.

— Согласен. Обязательно все выясним, обещаю. Только не сегодня. Нас ждут мои друзья, если ты не забыла, мы собирались совершить спуск по реке.

— Вы увлекаетесь рафтингом? — поинтересовалась Нэти, — Похвально. Сама люблю экстремальный вид спорта, только побаиваюсь немного.

— Можем взять тебя с собой, — выпалил Джей, мило улыбнувшись, — возьмем ее, Шейла?

— Конечно, — ответила девушка, — Нэти, поедим с нами, не пожалеешь.

— И в правду поеду, — согласилась девушка, — только зайду домой переодеться и Кассия предупрежу.

Нэти залетела домой, словно сосуд, наполненный доверху сладко-ванильной жидкостью, она была полна приятными впечатлениями.

— Кассий! — крикнула она с порога, — быстро найди мне что-то спортивное из одежды, я со своими друзьями собираюсь заняться рафтингом этим вечером. Я познакомилась с чудесной девушкой, ее зовут Шейла, а также с ее женихом Джеем. Мы совершим спуск по реке Ин.

— Придется Вам сбавить пыл, госпожа, — виновато проговорил робот, — возможно, Вы забыли, что Вас попросил капитан Малк не выезжать из Нео-града.

— Как же я это забыла, тьфу ты, — выругалась девушка, — а Григ звонил? Его уже выпустили? — как бы невзначай, продолжила она.

— Нет, сэр Григ не звонил, — чопорно ответил робот, — я даже слегка волнуюсь.

— Какой ты эмоциональный, Кассий, — сострила Нэти, — мне все равно придется выйти, сказать ребятам, что я не поеду никуда. Только как это объяснить? Не хотелось бы шокировать новых знакомых, что нами интересуется полиция.

— Скажите, что нагрянули нежданные гости. А еще как бы невзначай намекните, что собираетесь поиграть сегодня вечером в свою Игру «Фаяр».

— Кассий, когда ты обращаешься ко мне на «Вы», ты выражаешь важность сообщения?

— Так точно!

— Так какая важность может быть в этой Игре? Это просто Игра!

— Я так не думаю, это не просто Игра, это такой же мир, как наш! Создатели даже не подозревали, что достигая высочайшего уровня реалистичности, они откроют дверь другой стороны вселенной.

— Ты преувеличиваешь! И вообще в последнее время ты стал уж очень впечатлительный! Откуда ты можешь знать про другие миры вселенной?

— Я способен к саморазвитию, — обиделся робот, — а также обладаю всеми органами чувств, что и люди.

— Ну, хорошо, прости меня. Последнее время я несколько возбужденная. Лучше скажи, зачем мне им говорить про Игру.

— Мне нужно знать их реакцию, у меня есть некоторые подозрения.

— Хорошо, скажу, — пообещала девушка и выскочила из квартиры.

Шейла и Джей, как и договаривались, ждали ее возле своего дома у подъезда. Они переоделись в спортивные обтягивающие костюмы, которые выгодно подчеркивали хорошую физическую подготовку их стройных молодых тел.

— Даже не сомневаюсь, что вы одолеете любой сложный спуск, любой барьер, любой трамплин, — любуясь внешностью парочки, восхитилась Нэти, — жаль, но у меня неожиданно появились дела этим вечером, поэтому не смогу составить вам компанию.

— Нэт, — протянула Шейла, — такие впечатления, которые доставляет нам рафтинг, тебе не заменят никакие дела, можно их перенести?

— Боюсь, что нет, через полчаса ко мне нагрянут гости, я совсем забыла про это.

— Очень жаль, — поддержал Шейлу Джей, — но в следующий раз отказ не принимается!

В этот момент у Нэти зазвонил телефон. Она не стала проектировать голограмму, оставила изображение на экране. Звонил Григ. Он был настолько довольным и радостным, что все разрешилось как нельзя лучше, что создавалось впечатление, что даже сам аппарат улыбается. Шейла боковым зрением, как бы невзначай, взглянула на экран, и растерянность с ноткой испуга исказила ее миловидное лицо. После того, как Нэти закончила разговор, Шейла шепнула ей на ухо:

— Это тот человек, которого принес луч!

— Это был мой муж, может ты обозналась?

— Нет, это он, я хорошо его рассмотрела! Он сейчас вернется домой, как я поняла?

— Да, — рассеяно протянула Нэти.

— Будь осторожна, Нэт. А может, все-таки сбежишь с нами? Будет время подумать и все обсудить.

— Правда не могу, мне сегодня вечером еще необходимо попасть в Игру «Фаяр», я не закончила тайм, боюсь, время истечет.

В этот момент Нэти внимательно посмотрела в глаза Шейлы и Джея, пытаясь обнаружить некий компромат, на который намекал Кассий. Шейла равнодушно отнеслась к этой информации, но в глазах Джея забегали огоньки.

— Только не увлекайся всерьез этой Игрой, слышал, что она давит на психику. Чтобы из игрока не стать пациентом, — неудачно пошутил он и тут же замолчал под недовольным взглядом Шейлы.

— Нэт, я сбросила тебе свой номер, созвонимся. Может, погуляем на днях?

Нэти вспоминала, что своевременно продлила свой отпуск, теперь можно свободно планировать все встречи и поездки, надо лишь узнать у Грига, можно ли уже уезжать за пределы Нео-града. Девушке очень понравились ее новые знакомые, а возможный спуск по реке необъяснимо манил, обещая доставить новые неизгладимые впечатления и неповторимый драйв.

Вернувшись домой, Нэти в подробностях рассказала, какой состоялся у них разговор с ребятами, внимательно наблюдая за реакцией Кассия. А также сказала о том, что звонил Григ, он скоро будет дома, все решилось благополучно.

— Очень рад, — сухо произнес робот и последовал на кухню.

— Кассий! — возмущенно крикнула Нэти, — ты не сказал, какой вывод последовал из того, что я сказала ребятам про Игру?

— Каюсь, мои подозрения не подтвердились. Все чисто. Можешь спокойно продолжать дружить с Шейлой и ее друзьями.

— Ты меня интригуешь, Кассий, зачем столько сложностей.

Нэти хотела расспросить робота о том, какая реакция должна быть на Игру и зачем все это, но в это время отворилась дверь, и зашел Григ. В руках он держал огромный букет красных роз и какой-то предмет в подарочной бумаге с виду похожий на картину. Облик Грига всегда отличался изысканным очарованием, от которого веяло настоящим аристократизмом, словно в нем поселилась сама галантность и деликатность.

— Григ, дорогой, наконец, ты вернулся! — радостно воскликнула Нэти, подбежала к мужу и обняла его.

Григ положил подарки на маленький столик, стоящий у входа, схватил жену на руки и закружил. Девушка ощутила мимолетное счастье, но в душе оставались сомнения. Слова Шейлы о том, что она видела, как луч принес Грига, не шли у нее из головы. Получается, что он тоже был из этих неведомых сущностей, либо каким-то образом связан с ними. Хотя он мог сделать открытие в области нового вида энергии, с помощью которого перемещение в пространстве куда упрощалось. Сумбурный поток мыслей атаковал ее, не давая трезво мыслить в сложившейся ситуации.

— Я же говорил, что все будет хорошо, да даже просто замечательно! Завтра я уеду на пару дней, а потом, как и обещал, поедем смотреть красоты долины Хриса, где я планирую приобрести домик. Между прочим, для тебя.

— И что я там буду делать одна? Собственно как и здесь!

— Ну почему одна, я познакомлю тебя со своими коллегами и их семьями. Мы собираемся заселить там некоторую площадь по соседству.

— Мы уедем из Нео-града? — недоумевая, спросила девушка.

— Нет, конечно! Здесь все остается в силе.

— А как же Кассий? Он будет скучать без нас.

— Если тебя стали интересовать чувства робота, то будем брать его с собой, — рассмеялся Григ.

— Договорились!

Супруги прошли в гостиную. Стол, искусно сервированный Кассием, буквально ломился от всевозможной аппетитной всячины.

— Налей нам шампанского, дружище! — попросил робота Григ, — я хочу отметить этот этап нашей жизни.

— Будет сделано, сэр! — услужливо ответил робот и достал бутылку игристого напитка.

— Ты понимаешь, Нэт, что это означает? — светясь от радости, воскликнул Григ, — нам разрешили приобрести недвижимость в районе привилегированных особ нашей планеты. Нас приняли в их общество. Мы теперь тоже являемся частью элиты Марса!

— Разве это является эталоном счастья? — разочаровано ответила Нэти, — я без тебя здесь совсем одна, и там, на морском побережье будет также.

— Все скоро изменится, верь мне! Ведется завершение наших исследований в зонах аномалий, поэтому основное время работы я буду проводить в Нео-граде, во-первых. А во-вторых я параллельно занимаюсь вопросом официального разрешения правительства Марса иметь детей. Ведь физические данные у нас в полном порядке, остается утрясти другие формальности, это стало самым сложным после внедрения программы марсианского долгожительства. Но в нашем теперешнем положении это будет намного проще.

— Это правда, Григ? — не веря своим ушам, ликовала Нэти.

— Да, малыш, осталось немного, давай выпьем шампанского за удачу!

Григ поднял бокал с золотистым напитком, в котором, игриво танцуя, пузырьки газа поднимались вверх, шипя и растворяясь на поверхности. Под звон бокалов супруги посмотрели друг другу прямо в глаза, в которых читалась взаимная любовь и огромная радость. Позитивные изменения в жизни лавиной торжества и наслаждения накатывали каскадом и поднимали настроение супругов до бесконечности. Нэти вспомнила время, когда они с Григом приобрели эту квартиру, и как это событие стало настоящим праздником для супругов. Негативные мысли и подозрения в этот миг показались ей такими нелепыми и глупыми. Она мысленно успокоила себя, что вскоре Григ откроет ей все тайны, загадки и необъяснимые вещи, которые не договаривает в силу их конфиденциальности, и все станет на свои места. Шампанское слегка ударило в голову и приятной негой умиротворительно разлилось по всему телу. Девушке совсем не хотелось, как прежде, контролировать каждое свое слово, она была готова полностью доверять мужу, забыв про все насущные проблемы.

— Я чуть было не уехала сейчас с новыми друзьями, — выпалила Нэти, — они меня звали с собой совершить спуск по реке.

— Рафтинг, это интересно! — неожиданно поддержал ее супруг, — что за друзья, рассказывай!

— Я познакомилась с изумительной девушкой Шейлой. Она живет в доме напротив. Все вышло так неожиданно и немного неловко. Утром я увидела парня на ее балконе, очень похожего на моего коллегу из Игры, поэтому решила узнать кто он. Ну не может же голограмма являться живым человеком? Вот мне и стало интересно, кто это. Оказалось, что это жених Шейлы, всего лишь очень похожий на виртуального агента.

— У тебя в Игре есть коллеги? — с явным любопытством задал вопрос Григ.

— Конечно, я там секретный агент! — похвасталась Нэти, — помнишь, когда мы летели на море, пролетали зону Лабиринтов? Так вот про нее я узнала именно из игры. Моего коллегу зовут …, - в этот момент она как бы невзначай поперхнулась, все же вспомнив о том, что лишняя осторожность не помешает, тем более в ее памяти всплыли фрагменты прогулки по старому городу, где это имя упоминалось, а Григ очень странно прореагировал на все это.

— Вернее, приятеля Шейлы зовут Джей, — продолжила она.

— Качественная разработка модели игры, ничего не скажешь! — восторгался Григ, — ну схожесть персонажей с реальными личностями вполне объяснима, возможно, прототипами для голограмм брали именно облики людей из жизни.

— Да, пожалуй, так, — задумчиво произнесла девушка.

Нэти подробно рассказала мужу о своем знакомстве с ребятами, описав их род деятельности, увлечениях и происхождении. Восхищалась квартирой Шейлы, ее профессиональными достижениями, а также тем, как они быстро нашли общий язык, намекая на то, что возможно это знакомство перерастет в крепкую дружбу. Опустила лишь пару моментов, касающихся Яна и его отца из старого города, а также сообщения Шейлы о том, что она уже видела Грига ранее в несколько необычном способе спуска на землю.

— Понятно, — подытожил Григ, — ты попала в компанию мажоров, скучать теперь будет некогда. На Марсе для них полно невообразимых развлечений. Видишь, Нэт, так всегда было и будет, одни горбатятся всю свою жизнь, а другие весело проводят время в тусовках и безделье. Поэтому им не хватает острых ощущений, всплеска адреналина, как следствие они становятся заложниками экстремальных ощущений. В свою очередь на этом наживаются корпорации, которые продают свои услуги, предоставляя им возможность реализовать эти желания.

— А к кому же принадлежим мы?

— А мы стараемся сделать свою жизнь комфортной сейчас, зарабатываем себе некий рейтинг и авторитет, чтобы потом занимать достойную позицию в жизненной иерархии.

— Но я не согласна с тобой Григ, ребята не произвели на меня впечатления бездельников. У Шейлы хорошее образование, она модный стилист, имеет много собственных интересных проектов. Джей будущий геолог, он уже был в исследовательской экспедиции на одном из вулканов.

— Это конечно похвально, но они могут работать, а также могут позволить себе не работать, а отдыхать и развлекаться, не прилагая никаких усилий. В этом и есть отличие с размером с пропасть. Я ничего не имею против твоей дружбы с ними, просто хочу предостеречь от иллюзий.

— Но ты же сказал, что мы тоже на пороге вступления в элитные слои общества.

— Это несколько другое, нам всю жизнь придется доказывать, что мы на своем месте, иначе потеряешь его, быстро скинут. Конечно это намного лучше низкооплачиваемой неинтересной работы, не требующей высокой квалификации. И вкалывать от зори до зори нам уже не придется в силу уже заработанного статуса, но держаться на плаву придется жестко.

— Григ, я обрела приятелей, они могут стать нашими добрыми друзьями, давай не будем больше говорить о наших кастовых различиях.

— Хорошо, конечно будем дружить с ними. Я и сам не против экстремальных развлечений, иногда просто необходимо встряхнуться. Кстати я забыл совсем про подарок. Кассий принеси сверток!

Робот принес упакованный предмет и снял упаковку.

— Это картина! — воскликнула Нэти, — но почему она пустая?

— Там краски и кисточки, — произнес Григ, — сама напишешь, ты же художник! Привыкла к виртуальному рисованию, а ведь живое ничем не хуже, оно какое-то настоящее или натуральное, да и занимательнее гораздо.

— Спасибо, дорогой! — поблагодарила его девушка и отложила холст и краски в сторону, — позже займусь.

— Холст магический, когда решишься заняться творчеством, написать настоящий шедевр, поймешь, в чем дело, — предупредил Григ и хитро улыбнулся.

Близился вечер. Сумеречные тени разливались по всему кварталу, заставляя включиться уличную иллюминацию. Разноцветные огни фонарей, реклам и подсветок излучали струящиеся лучи, которые пересекая друг друга, создавали сияющую переливами паутину. Окна домов зажглись нежным бархатным светом, приветливо выделяясь на фасадах зданий, согревая жителей квартир мягким освещением ламп. Обнявшись, супруги смотрели интересный фильм на своем любимом диване в гостиной. Домашняя обстановка казалась такой теплой и уютной, создавая видимость полной идиллии, что казалось в этот дом никогда не заходило недоверие друг к другу и нелепая подозрительность.

Звонок раздался как гром среди ясного неба. Это была Элен. Она звонила с неизвестного номера, поэтому Нэти была озадачена тем, брать трубку или отклонить вызов.

— Нэт, прошу тебя, сообщи Ларку, что меня задерживают и пытаются обвинить в нелепых преступлениях. Пусть он действует по плану Б, он все знает.

— Ларк возвратился домой? Когда?

— Не знаю, его телефон не активен. Напиши записку и засунь в дверь.

— Но это так ненадежно….

— Да, но я не могу найти другой выход.

Элен положила трубку, видно на звонок был выделен жесткий лимит. В доме воцарилась давящая тишина. Лицо Грига стало меняться, нотки ярости чувствовались во всем его настрое, он встал и громко произнес:

— Я все слышал! Я не советую тебе влезать во все это. Вернее я категорически против, на том основании, что я твой муж и имею свое мнение и право голоса. Я не позволю запятнать нашу репутацию сомнительными связями с подозрительными особами.

— Но Элен моя подруга, а не подозрительная особа, — тихо пыталась возразить Нэти.

— Она совершила ошибку, связавшись с черти кем, пусть отвечает сама.

— Может она не понимает, что делает?

— Все она понимает!

— Григ, скажи, ее Ларк реально вернулся или это просто призрак какой-то или клон его?

— Нет, дорогая. Это не призрак и не клон. Это он и есть, хитрый змей и предатель. Он переметнулся на сторону нашего злейшего противника. Но что он хотел получить? Кем стать? Он еще не представляет, что ему светит.

— А кто наш враг? Григ, хоть намекни, пожалуйста! Мне так надоело жить среди тайн! У меня скоро будет нервный срыв!

— Это демон извне, некая темная сила из далекого космоса. Только не путай это с фантастическими блокбастерами, в которых инопланетяне прибывают в наш мир на летающих тарелках и имеют органические тела похожие на наши, либо в виде зловещих чудовищ. Это совсем иная субстанция.

— Мы с Элен так и не дождались Ларка в тот вечер, когда я была у нее в Тиссе. Где он может быть?

— Он сбежал, подлый крыс, провалилась вся операция. Меня тоже вызвали в Тисс, я знал, что ты там — мне сказал наш Кассий, он очень беспокоился о тебе. При этом связаться с тобой я не мог, это не входило в задачи данного задания. Но я был и в Кидонии. Я же обещал тебе, Нэт, расскажу позже, я уже итак наговорил лишнего.

— Как же мы, люди, сможем победить неприятеля? Тем более как я поняла, его технологии явно на много веков или тысячелетий опережают наши.

— Мы под защитой другой расы, не уступающей их. Все Нэт, больше ни слова. Можешь спать спокойно, никто тебя не обидит.

— А какую роль во всем этом играет Дэйв Рассел?

— Он ученый, космобиолог, его тоже касается то, что происходящие изменения, вплоть до структуры воды, связаны каким-то образом с вмешательствами из космоса. Дэйв предоставил нам некоторую информацию результатов своих исследований, что резким скачком продвинуло наши расследования вперед.

— Значит он наш друг?

— Да, друг, — рассмеялся Григ, — но вообще не надо делить людей на друзей и врагов, это неправильно. Тем более в нашей нестабильной и быстроменяющейся ситуации. Предать может каждый, кого считаешь другом, это трудно предусмотреть.

Разговор супругов нарушило сообщение. Нэти лениво взглянула на табло устройства на руке. На ее лице заиграл румянец. Она улыбнулась и произнесла:

— Это Шейла, они не попали на рафтинг, неожиданно в том районе началась песчаная буря. Но она позвала меня на ночные гонки в районе плата Синай! Это недалеко от долины Маринер. Я думаю, что это тоже что-то из ряда вон выходящее. Но я отказалась, дорогой, сказав, что ты завтра уезжаешь, и мне хотелось бы остаться этой ночью дома.

— Долину Маринер мы обязательно посетим, необычайное зрелище! — искренне пообещал Григ, — это одна из крупных аномалий, но туда не всегда пускают туристов из-за воздушных вихрей и ураганов. Давай договоримся, что без меня ты не поедешь в опасные зоны? Все же Марс еще не освоен полностью.

— Конечно, Григ, обещаю. Мы поедем вместе, не так ли? Ты же не прочь познакомиться с моими новыми друзьями?

Утром Григ быстро собрался, поцеловал жену и отбыл на работу. Нэти поняла, что хочет просто поваляться, выспаться и отдохнуть в полном безделье, так как последние события вымотали ее основательно. Предчувствие ее не подвело, подсказав продлить отпуск. Григ вообще предлагал ей бросить работу или найти что-то необременительное для души. Но она даже и слушать не хотела, ведь что можно делать молодой девушке одной в квартире целыми днями. Из подруг у нее была только Элен, но она работала с утра до вечера и даже иногда по выходным, приятели и знакомые также были заняты, поэтому было бессмысленно отказываться от работы, приносящей при этом приличный доход. Но сейчас ситуация немного изменилась, Григ зарабатывал более чем достаточно, а у нее появились новые увлечение в виде расследования происходящих мистических событий, да и знакомство с Шейлой и ее окружением обещало умопомрачительное времяпровождение. Девушка вышла на кухню и попросила Кассия сварить кофе.

— Пожалуй, я возьму тайм аут на работе, — решила она поделиться с роботом своими измышлениями, — может, перейду на свободный график, как ты думаешь?

— Я буду только рад, мне будет не так скучно.

— Ты скучаешь без нас, да? — лукаво спросила робота Нэти.

— Да, скучаю, я же робот с интеллектом и эмоциями, ведь даже вещи скучают без своих хозяев.

— Да ладно! Я думала, что без хозяев скучают только собаки, ну или другие домашние животные.

— Это заблуждение, — обижено ответил робот.

— Кассий, ты удивляешь меня каждый раз, когда я вступаю с тобой в диалог, надо будет пересмотреть свое отношение к роботам, устройствам, цветам и даже предметам, — усмехнулась девушка.

Зазвонил телефон. Это был Дэйв. Его звонок на какое-то мгновение смутил ее, ей стало даже неловко из-за того, что она была совсем не готова на разговор с ним. Григ настолько подробно рассказал ей о происходящем, что Нэти даже боялась в глубине души, что вдруг это окажется ложью. Но при любых жизненных обстоятельствах, какими бы трудными они не были, надо смотреть правде в глаза, не боясь преодолевать препятствия. Она сделал глоток кофе, так как в горле пересохло от волнения, гордо встряхнула головой и нажала на видео связь. На экране возник улыбающийся образ Дэйва, судя по обстановке он находился в кафе, так как на заднем плане виднелись столики с посетителями и шныряющие роботы официанты, обслуживающие их. Нэти даже облегченно выдохнула, ведь серьезного разговора явно не намечалось.

— Доброе утро, сударыня! — раздался приятный голос мужчины.

— Доброе! — ответила она, — Ваш звонок застал меня врасплох.

— Почему? Мы же договаривались созвониться! Я планирую сегодня приехать в Нео-град по делам, вечером можем встретиться. Вы не против?

— Конечно, встретимся! Мне нужно Вам многое рассказать!

— Отлично! У меня тоже есть для Вас некая информация. Тогда до вечера! — произнес Дэйв и отключился.

— Видишь, Кассий, опять не получается осуществить задуманное. Хотела весь день проваляться на диване с книжкой о приключениях, или посмотреть мелодраматический сериал, короче ничего не делать и ни о чем не думать, — обратилась Нэти к роботу.

— Еще утро, до вечера есть время, — рассудительно ответил он.

— Но меня уже взбудоражили, настроение тревожное. Лучше я схожу в спортзал или сделаю пробежку, чтоб развеяться.

— И это верно, — подытожил Кассий и предложил девушке пару тостов к кофе.

Нэти встретилась с Дэйвом в уютном ресторанчике недалеко от ее дома. Заведение располагало к дружественным беседам своей спокойной и комфортной обстановкой. Дэйв заказал мясо с овощами на ужин, бутылку вина и легкий десерт.

— Безумно хочу есть, — начал он разговор, при этом нервно сминая салфетку в руке, — давайте вначале насытимся блюдами от местного шеф повара.

— Да, пожалуй, — согласилась Нэти и нотки сомнения стали закрадываться ей в душу, похоже, разговор предстоял непростой, и надеяться на положительные моменты не стоило.

— Отлично приготовлено, — сказал Дэйв, с аппетитом поглощая кусок мяса, — особенное спасибо шеф повару, — продолжил беседу на нейтральные темы новоиспеченный приятель девушки.

Нэти кивнула, но ничего не ответила. Она с нетерпением и внутренним трепетом, наполненным странным напряжением, ждала серьезного разговора, на который намекнул Дэйв. Девушка уставилась в окно напротив. Оранжевые лучи заходящего солнца обливали небесную гладь мерцающими огоньками и отражались в окнах домов золотыми проблесками. Кое-где шныряли прохожие, вдалеке виднелась автотрасса, по которой проносились автомобы с невероятной скоростью, шары уведомители то и дело взмывали в небо и опускались обратно, искусственная красота неонов дополняла прелесть марсианского заката. Обычный, но безумно красивый вечер заполнял душу вдохновительными идеями и разноцветными красками всей цветовой гаммы палитры художника. Девушке совсем не хотелось что-то менять на данном этапе жизни, ведь кусочки фантастической мозаики уже удачно сложились, не хватало лишь пару штук для завершения. А тут намечался крутой поворот событий, к которому Нэти не была готова.

— Итак, сударыня, я готов поговорить на важные темы, — допивая бокал вина, сказал Дэйв, — первую очередь речь пойдет о Вашем супруге, у меня для Вас необычные новости.

— Плохие, да? — ужаснулась девушка.

— Это не поддается простой характеристике плохой, хороший, черный, белый. Мой рассказ введет Вас в замешательство, но не пугайтесь. Все новое не значит дурное.

— Вы меня заинтриговали, в общем как всегда, — с заинтересованностью ответила Нэти.

— Скажите, как давно Григ работает в исследовательских центрах бывших законсервированных буровых?

— Наверное, около трех лет. Год мы уже живем в этом прекрасном районе Нео-града, а до этого, как он устроился, жили еще на старом месте около двух лет. Ну и год в Блике, как прилетели на Марс.

— А когда Вам в голову стали приходить мысли о том, что Ваш муж изменился, что с ним что-то происходит?

— Мне кажется, — задумчиво произнесла девушка, — это произошло, когда мы уже жили в новой квартире. Мы были такие счастливые от ее приобретения. Не скажу точно, когда стали приходить первые подозрения, могла не заметить, так как столь радостное событие отвлекало от проблем насущных. Где-то около полугода назад, думаю.

— Совершенно верно, все сходится! — воскликнул Дэйв, загадочно улыбаясь.

— Что сходится? Дэйв, рассказывайте, не тяните, сгораю от любопытства и неопределенности.

— Именно чуть раньше, чем полгода назад в районе Лабиринта Ночи долины Маринер трое исследователей натолкнулись на неизведанный энергетический барьер. Потом они долго не выходили на связь, за ними послали спасательную экспедицию. Разведгруппу обнаружили только по прошествии троих суток. Они были измождены, обезвожены и чем-то очень напуганы. Возможно, на фоне галлюцинаций от нехватки кислорода в глубинах опасного каньона им привиделись фантастические сущности. Они бредили, что повстречались с неизвестной расой. Было очень трудно что-то понять из их сбивчивых рассказов, от которых веяло псевдонаучной фантастикой. Но странность заключалась в том, что они видели одно и то же, что не бывает, в случае если группа людей видит мираж. Пострадавших отвезли в госпиталь, взяли на анализ биоматериалы, проверили на дозу облучения и еще сделали прочий скрининг, накормили и дали снотворного, чтобы они смогли хорошо отдохнуть и отоспаться при такой истощенной нервной системе. Абсурдность всей этой истории заключается еще в том, что наутро ни один из них не вспомнил ровно ничего из того, что с ними произошло. Показатели здоровья оказались в норме, лишь немного был завышен радиационный фон, но кто-то из их коллег заметил, что спасенные исследователи изменились. Чем именно, он так и не смог объяснить. Один из этих троих был твой муж Григ…

— Не может быть! — вскрикнула Нэти, — Григ мне ничего не говорил об этом.

— Они все равно ничего не помнят или…

— Или что?

— Или это уже не они…

Нэти смотрела на Дэйва широко открытыми глазами и не могла вымолвить ни слова. Весь мир словно заледенел и остановил свое движение для нее в этот миг. Она очень любила мужа, поэтому даже не представляла себе горесть потери. Девушка стала вспоминать его последние приезды домой, пытаясь анализировать его поведение. Но мысли были словно затуманены. Дэйв вывел ее из ступора, продолжив непростой разговор:

— Да не пугайтесь Вы так! Я еще не договорил, да и выводы делать еще рано, это лишь гипотезы.

— А кто же тогда мой муж или что же?

— Не так все критично. Мы вели наблюдение за ними. Их тела принадлежат им, то есть уже точно установлено, что это не клоны и не прочие копии. Все выверено до молекулы с их биометрическими данными, которые они сдавали еще до трудоустройства на так называемые буровые. У нас вызвало подозрение излучение их биополей, оно совсем другое, нежели у остальных людей.

— И что это может означать? У них сменилась аура?

— Я думаю, что они могут быть под влиянием неких невидимых сил и чем это может угрожать или быть опасным, как для них самих, так и для нас, мы не знаем.

— Вы намекаете, что в их тела вселились инородные сущности?

— Не думаю, но это тоже исключать нельзя. Мы следим за ними и за всем, что с этим связано.

— Значит вы шпионите за ребятами без их ведома?

— Это в их же интересах. Также мы должны заботиться об окружающих и о непредсказуемых последствиях вследствие внедрений в их биополя инородных энергетических субстанций, которые могут оказаться агрессивной средой.

— Это все так, но я бы хотела услышать Ваше личное мнение по поводу всего этого, Дэйв, — деловито спросила девушка, — муж обмолвился мне, что мы находимся под защитой неведомой силы, которая противостоит другой, темной.

— Я думаю, что у них был контакт с какой-то из рас. Реально существует гипотеза о противостоянии неведомых нам сил, как в Великом писании, добра и зла, черного и белого. Возможно это другие формы жизни неизвестные нашей науке, которые мы в силу своих малых знаний о мироздании не можем идентифицировать.

— Григ сказал, что Ларк, муж Элен, перешел на вражескую для нас сторону.

— Мы не можем утверждать, какая из сил является для нас вражеской, какая дружеской. Возможно, они все нейтрально к нам настроены, но мы должны быть готовы ко всему. Полагаться на домыслы Грига сейчас не актуально в силу того, что он сам может быть подвластен одной из них.

— Хорошо, что же делать мне? — аккуратно спросила Нэти своего собеседника.

— Жить, как и жили ранее. Вам ничего не угрожает.

— Но Вы же только что сказали, что он может быть под влиянием неведомой силы, вероятно несущей опасность.

— Вы всегда под наблюдением, не беспокойтесь. А дома под защитой своего лучшего друга Кассия. Григ собственноручно установил в него программу повышенного интеллекта и блок эмоций, которую посоветовали ему наши разработчики. Но он даже не догадывается о том, что это одна из индивидуальных защитных программ.

— Мне даже неловко, Дэйв, я обвиняла мужа в том, что он следит за мной при помощи Кассия. Помните, я Вам рассказывала об этом?

— Конечно, помню. Я же обещал Вам все выяснить. Вот и ответы на Ваши вопросы, — рассмеялся Дэйв, — и еще, Ваша подруга Элен поставила в робота шпионскую программу, когда приезжала к Вам. Это проследили секретные службы, поэтому Ваш муж появился на следующий день и удалил ее. А взамен поставил супер интеллект. Кстати Вы оценили?

— Безусловно! Я могу беседовать с моим любимым Кассием часами. Мне теперь даже скучно не бывает. Кстати все верно, Кассий сам сказал, что изменения в нем произошли вечером, когда приезжала Элен. Никогда бы не подумала, что она на такое способна. А еще я хотела рассказать Вам про Шейлу. Это моя новая подружка.

Нэти подробно рассказала Дэйву о своем знакомстве с Шейлой и ее парнем Джеем. Он внимательно ее слушал, задавал вопросы по ходу рассказа, эта история явно заинтересовала его. И когда Нэти дошла до момента про то, что Шейла была свидетелем, как Грига принес луч, Дэйв нахмурился и сказал:

— Это еще раз подтверждает наши теории о том, что эта тройка исследователей обладает некоторыми другими качествами и способностями, нежели обычный человек. Лучи пока остаются загадкой для нас.

— А помните, Дэйв, там, на острове Вы тоже были свидетелем, как двух туристов принес луч. Про них что-то известно?

— Да, я хотел Вам рассказать. Это вовсе не влюбленная парочка, они только зачем то создавали вид. За этой парочкой тоже проследили, они живут в разных местах, не встречаются и даже не перезваниваются. И еще один напряженный момент, вчера они исчезли, пропали без вести, как будто испарились.

— Разве такое бывает? Мне кажется на Марсе это невозможно.

— Их биополя тоже создавали другую тональность, но отличную от тона этих троих, хотя некоторые совпадения имелись. Все сложно, пока я не готов ответить Вам на эти вопросы. И про Элен тоже. А Ларк это вообще отдельная тема для разговора, но позже, это все позже.

— А что Вы скажете по поводу Шейлы?

— Это просто прекрасно, что Вы завели такие связи. В процессе нашего разговора я запросил данные о ней. Она дочь одного из самых влиятельных людей на Марсе. Такое знакомство Вам точно не повредит, тем более у Вас нет корыстных целей, а просто понравилось быть в ее обществе. Недурно.

— Я сама не ожидала. Всегда думала, что такие люди обитают только в шикарных дворцах оазисов нашей планеты. Ее родители живут на одной из знаменитых вилл на побережье, но Шейла сама выбрала себе это место жительства. Ей здесь удобно, по работе и так.

— Кем же работают такие особы вроде нее, позвольте поинтересоваться?

— Она модный стилист, но как я поняла, работа у нее от случая к случаю для разнообразия. Ей это интересно. А так у нее много хобби экстремального плана, как и у остальных мажоров из ее компании. Они меня звали с собой.

— Соглашайтесь, даже не думайте отказываться следующий раз, Вы получите массу удовольствия. Я много слышал об экстремальном отдыхе на Марсе для элиты, говорят, что даже самые сильные наркотики не могут доставить такого рода наслаждение. Тем более игры, связанные со спортом всегда приносят только пользу. Теперь позвольте Вас проводить, мне пора.

Дэйв, словно галантный кавалер, подошел к Нэти, подал ей руку, и повел к выходу. До дома девушки они решили пройтись пешком, любуясь ночным городом и ясным ночным небом, усеянным звездами.

— Хорошо у вас тут, район экстра современный и построен с размахом, — любуясь проспектом, по которому они шли, произнес Дэйв.

— Да, согласна, я сама обожаю наш город, наш район. Был бы Григ рядом.

— Все уладится, я это чувствую, — успокоил ее собеседник, — вот посмотрите, нужно только стойко пережить этот сложный период жизни.

Нэти зашла в свой подъезд, едва сдерживая слезы. Войдя в квартиру, она окликнула Кассия и погрузилась на удобный пуфик, стоящий у входа. Робот тут же подъехал и предложил помочь раздеться.

— Ты явно не в духе, что случилось? — преданно спросил он.

— Я только что узнала, что Григ, это уже не Григ, — выпалила девушка.

— Большего бреда я не слышал, — расценил Кассий громкое заявление Нэти.

— Дэйв сказал, что у Грига и двух его коллег изменились биополя, во время их пребывания в Лабиринте Ночи. Они там повстречали что-то неизведанное, возможно у них даже был контакт с иной расой. Но потом у них у всех резко пропала память.

— Гм, встреча с неизвестными и неизученными явлениями всегда стресс, возможно в таких условиях у них и произошли изменения в контурах биополей, а память заблокировалась, такое бывает в экстренных условиях, — подытожил Кассий.

— Надеюсь, что ты прав, мой дружок, — успокаивала себя девушка, душевно разговаривая с роботом.

— Что тебе предложить? Может, хочешь выпить вина? Или чай? Я приготовил изумительные эклеры.

— Ничего не хочу, я ужинала в ресторане. Пожалуй, я займусь творчеством. Кассий, принеси мне холст, подаренный Григом.

— Ты не забыла, что это необычный холст?

— Да, это даже лучше. Мне надо забыться на какое то время.

— Я подготовлю тебе мольберт и прочие необходимые условия в кабинете.

— Да, давай! А я пока приму душ.

Холст реально оказался необычным. Когда Нэти взяла кисточку в руку, ей словно подсказывал внутренний голос, что делать. Через несколько минут обозначились первые штрихи рисунка. По истечении некоторого времени стали проявляться знакомые очертания осеннего пейзажа аллеи, по которой они с Григом любили прогуливаться. Аллея находилась недалеко от их дома и вела высоко на пологий холм, на котором располагался их район. На вершине холма была небольшая панорамная площадка, с которой хорошо просматривался старый город, а также частично были видны проспекты новых районов.

Нэти так увлеклась рисунком, что даже не заметила, что ночь практически подошла к концу. Небо окрасилось в цвет ультрамарин, ожидая оранжевые лучи, чтобы перейти в свой обычный желто-оранжевый оттенок, сменяя серебристый марсианский рассвет, который уже брезжил на горизонте. Девушка поняла, что усталость обхватила ее со всех сторон, буквально сжимая в тиски. Она быстро сложила краски и пошла в спальню. Рухнув на кровать, она мгновенно уснула, даже не сняв с себя одежду.

Провалявшись в постели почти до обеда, Нэти заставила себя подняться и пройти на кухню. Кассий сидел на их любимом диване и смотрел телевизор в наушниках. Это зрелище сначала чуть не лишило ее рассудка, но потом она взяла себя в руки и спросила:

— Я сошла с ума или роботы любят кино?

Кассий величаво снял наушники и с королевской грацией произнес:

— Я смотрю научные программы. В наушниках, чтобы не нарушить твой чуткий сон. Ложиться под утро спать неправильно с точки зрения медицины, так можно подорвать здоровье. Для хорошего самочувствия нужно соблюдать режим ежедневно.

— Кассий, а ты зануда! Жизнь интересна своим разнообразием и спонтанностью. Зато посмотри, какой шедевр искусства у меня получился!

Нэти с Кассием последовали в кабинет, где на мольберте стояла почти дописанная картина.

— Не может быть! — вскрикнула девушка, глядя на картину — здесь был совсем другой рисунок! Кассий, ты случайно не брал картину?

— Нет, — отрицательно покачал головой робот, — я даже не заходил сюда!

— Чудеса!

На картине была изображена пустынная дюна во время песчаной бури. Пейзаж напоминал внешний вид Марса до его колонизации. Что-то зловещее чувствовалось в визуализации окружающей среды, следы необузданной стихии источали леденящую душу опустошенность. Все выглядело так натурально, что создавалась иллюзия того, что можно провалиться внутрь картины при близком приближении, словно в зазеркалье.

— Как подлинно смотрится! — искренне воскликнул робот.

— Кассий, скажи, пожалуйста, откуда ты можешь знать, как выглядели марсианские пустыни времен освоения Марса?

— Я видел это по телевизору, — просто объяснился он.

— Понятно! Интересен еще один момент, только в этом заключается необычность холста или еще полно подводных камней?

— Думаю, что на этом сюрпризы не закончатся, — предположил он, — предлагаю последовать на кухню, я только что приготовил великолепную лазанью.

— Пожалуй, ты прав. Надо подкрепиться, чтобы лучше анализировать ситуацию.

Ближе к вечеру позвонила Шейла. Она в полном восхищении рассказывала о гонках, на которые Нэти тоже была приглашена, но не попала.

— Ты не представляешь, какой драйв, — без умолку тараторила она, — следующий раз не приму отказа, обязательно поедешь с нами. На днях у нас намечается рафтинг, я сообщу точную дату, будь готова к приключениям.

— Хорошо, — рассмеялась Нэти, — обязательно приму участие. Тем более Григ не против моего участия в ваших играх.

— А как ты смотришь на то, чтобы прогуляться сегодня вечером? — спросила Шейла.

— Я только за. Куда будем держать путь?

— Помнишь, у нас был разговор про старый город. Я подумала, может, стоит нам вдвоем туда пройтись? Без Джея. Тем более он занят сегодня.

Вечером девушки встретились и направились в сторону старого города. Солнце закатилось за возвышающиеся устаревшие постройки городка, они шли навстречу великолепному закату и мило беседовали. Общительность Шейлы достигала безграничных значений, поэтому девушки даже не заметили, как оказались на центральной площади. Старинная архитектура улиц и зданий соответствовала стилю ретро. Ощущение складывалось такое, словно они провалились на сто лет назад, ведь постройки возводились примерно в то время. Фасады отремонтировали, кое-где сделали реконструкцию, но было решено оставить вид города неизменным, каким он проектировался первооткрывателями.

— Я здесь впервые, — произнесла Шейла, — изумительно! Какой раритет!

— А я была несколько раз, мы гуляли с Григом, — похвасталась Нэти, — согласна, раритет не то слово. Здесь не только дома, но даже вся фурнитура винтажная, словно насыщена стариной.

Девушки прошли весь городок, стараясь посетить все интересные места, а потом завернули в маленькую кафешку поужинать и немного отдохнуть. Гостей там было совсем немного, буквально несколько завсегдатаев, судя по их раскрепощенному поведению. Подружки расположились в углу, подальше от всех, чтобы можно было свободно поболтать без лишних свидетелей, при этом не привлекать к себе внимание окружающих. Девушки сделали заказ и погрузились в приятную болтовню, рассказывая друг другу интересные моменты их жизни. Постепенно их разговор стал переходить на более серьезные темы, касающиеся мистической составляющей среды обитания на планете. Нэти поделилась с Шейлой информацией от Грига, а также рассказала все, что преподнес ей Дэйв. Упустила лишь момент, касающийся самой Шейлы. Подруга ее внимательно выслушала и лишь задумчиво покачала головой. А потом вдруг резко выпалила:

— Знаешь Нэт, после нашего знакомства у меня закрались сомнения по поводу Джея, вернее его брата Яна. Почему он это скрывал? Скорее всего, это тоже имеет отношение ко всей этой эпопее. Улавливаешь взаимосвязь?

— Ты думаешь, Ян тоже замешан?

— Очень похоже. Ян, его исчезновение, как и упомянутые тобой личности. Поэтому я ничего не сказала Джею о нашей прогулке в старом городе. Мы можем сами попробовать отыскать отца Яна и поговорить с ним.

— Я хотела признаться тебе, Шейла, с Яном я знакома в Игре, наяву я его даже не видела, преувеличила немного. Но там было все так натурально. Я даже сама поверила в реальность происходящего. А тут появление Джея… он внешне так похож на Яна, как наваждение какое-то. И бац, все будто взаимосвязано — Игра и реальность.

— Собственно без разницы, из Игры он или нет. Ян существует. Мы должны выяснить, что же произошло на самом деле. Сейчас мы постараемся узнать, где он жил, где живет его отец.

Шейла достала из сумочки нетбук и стала листать фотографии на его экране. Найдя удачный снимок Джея, она показала его Нэти.

— Эта фотка подойдет? Есть сходство с Яном? Сейчас попробую выяснить у присутствующих, знают ли они этого человека.

— Очень похож! А ты смышленая девушка, я бы не догадалась провернуть такое.

Шейла подошла к ближайшему столику, где сидел подвыпивший посетитель в гордом одиночестве, и задала ему вопрос. Нэти, наблюдая за ними, заметила, что тот отрицательно покачал головой и снова погрузился в свои мрачные мысли. Она двинулась дальше, подойдя к столику, где сидело трое постоянных посетителей, которые что-то бурно обсуждали и громко смеялись. Они лишь вскользь взглянули на экран и также ничего вразумительного ей не сказали. Шейла направилась к барной стойке и показала фото бармену. О чем они разговаривали, Нэти не слышала, но отчетливо видела, как тот оживленно жестикулировал, всем своим видом показывая, что он в курсе всего. Шейла вернулась за столик и произнесла:

— Есть! Мы на верном пути. Бармен точно не знает, где живет Ян, но он подсказал улицу и предположительно номер дома, куда мы можем пойти со своим вопросом.

— Отлично! Двигаем!

Но в этот момент внезапно распахнулась дверь кафе и на пороге возникла парочка в огромных темных очках и мотоциклетных костюмах. Что-то до боли знакомое Нэти уловила в их силуэтах.

— Шейла, закрой меня, как только это возможно, — быстро произнесла Нэти, спрятавшись за подругу, — если я не ошибаюсь, это Элен с Ларком.

— Ого! Один пропавший уже нашелся, — сыронизировала Шейла, — что будем делать?

— Не знаю, но выйти незамеченными не получится.

— Тогда нужно поговорить с ними, нет смысла прятаться. Для них это тоже неожиданно, так что устроим им сюрприз.

Парочка опасливо оглянулась и уселась за ближайший столик. К ним подошел официант, они что-то быстро заказали и уставились в экран устройства, который достал Ларк из своего рюкзака. Он листал изображения и что-то нервозно объяснял своей спутнице, это было видно по его напряженному лицу, несмотря на то, что очки они так и не сняли.

— Шифруются, — прокомментировала Нэти, — зачем сидеть в кафе с приглушенным светом в темных очках.

— Но это им не помогло, как видишь, — с сарказмом ответила Шейла, — пошли, подойдем к ним, сделаем им взрыв мозга!

Девушки направились к столику, где разместилась парочка и сели напротив них. Элен вздрогнула так, что с нее слетели очки, а Ларк в знак поддержки своей спутницы, сам снял свои. Нэти уставилась на них, поочередно переводя лукавый взгляд от одного на другого. Шейла внимательно обсматривала незнакомых ей людей, всем своим видом показывая свое участие в происходящем.

— Здравствуй, Элен! — начала первой разговор Нэти, — тебя уже отпустили? И тебе, Ларк, привет!

— Это не Ларк! — опасаясь разоблачения, ответила Элен, — Его зовут Олив. Он просто очень похож на Ларка, — продолжила оправдываться она, недоверчиво посматривая на Шейлу.

— Можешь сказать правду, это моя подруга Шейла, ей можно доверять.

— Очень приятно, — нерешительно пролепетала Элен, искоса измерив Шейлу пронзительным взглядом.

— Нам нужно серьезно поговорить, Элен, — задумчиво произнесла Нэти, — во-первых, почему тебя арестовали? Ты сбежала или тебя выпустили? А во-вторых, зачем ты поставила шпиона в моего робота Кассия? И не отпирайся, мне все известно.

— Во-первых, меня не арестовывали, а задержали до выяснения обстоятельств, а во-вторых в робота твоего я шпиона не устанавливала, это была программка юмора. Кассий мне показался слишком скучным, с этой программкой он бы стал юмористом, а тебе не было бы так скучно. Хотела сделать тебе сюрприз вполне безобидной штукой.

— Допустим, — ответила Нэти, — зачем ты прячешь Ларка, изобретаешь ему новые имена?

— Я же говорила тебе в Тиссе, если станет известно, что он вернулся из далекого космоса один из всей команды, ему никто не поверит.

— За вами ведут наблюдение, а он исчез, чем усугубил свое итак шаткое положение.

— А что еще остается делать? — почти выкрикнула Элен, что даже на них обернулись посетители кафе.

— Григ мне сказал, что Ларк связан с темной силой, ему лучше сдаться властям, так будет лучше для него самого же.

— А Григ про себя ничего не рассказывал? — вмешался в разговор Ларк.

— Разговор идет о вас! Он поведал мне то, что возможно не должен был. Ты повстанец, Ларк?

— Что? — практически поперхнулся он, — Скорее повстанец это Григ и его команда. Это они связались с марсианскими Духами, и завладели магическими артефактами, которые собираются пустить в ход для разрушения жизни на Марсе. Меня вернули из космоса высшие силы, чтобы предотвратить это.

— Почему я должна тебе верить? Зачем Григу рушить то, что он же создавал? Бред. Не вижу логики.

— А потому что Григ, это уже не Григ.

— Я слышала это уже много раз, однако, все его биометрические данные прежние. При этом Элен прошлый раз обмолвилась, что как раз твои физические данные изменены, Ларк. Тебе не кажется это странным?

— Вот именно, мои данные подверглись изменению для того, чтобы меня не схватили раньше времени, пока я не докажу, кто есть кто. А Григом управляют тайные сущности, даже не влезая в физиологические данные его организма.

— Нэти, дорогая, — вмешалась Элен, — не выдавайте нас. Если бы Ларк был опасным преступником, мы бы здесь не сидели. Его бы поймали в любом облике, пустив на это все силы. Мы сейчас уедем отсюда, давайте все сделаем вид, что этой встречи не было.

— Нэт, пусть уезжают, — вмешалась Шейла, — их рано или поздно остановят.

Элен с Ларком пулей выскочили из кафе, даже не притрагиваясь к заказанным блюдам. Нэти печально посмотрела им вслед в окно кафе, ей было искренне жаль, что дружба с Элен дала трещину. Она задумалась над тем чему верить, а чему нет, как ее взору предстала следующая картина. Двое мужчин в форме подошли к ним и видно потребовали предъявить документы. Элен с Ларком мгновенно запрыгнули на свой мотоцикл, стоящий рядом, и рванули в сторону скоростной трассы. Полицейские сообщили по связи о случившемся, и за беглецами помчался шар уведомитель.

— Бесполезно, — констатировала Шейла, — не уйдут.

— Это ты их вызвала? — удивленно спросила Нэти.

— Нет, никогда не делаю ничего исподтишка, я видела, как в сторону кафе идут люди в форме и все поняла. Поэтому предложила не держать их.

— А, вот в чем дело, ты все видела, — рассмеялась Нэти, — и что ты скажешь по поводу всего этого?

— Они блефуют, однозначно! Не бери в голову то, что они говорят.

— Откуда Ларк может знать о духах и сущностях? Вот что меня беспокоит.

— Значит, он сам с ними тесно связан.

— Он внес сомнения в мой разум, а ведь реально как распознать кто из них кто? Коварство в этом как раз и заключается.

— Истина рано или поздно станет известна, пойдем лучше по делам, касающимся Яна. Здесь явно не все чисто.

Девушки направились по адресу, указанному барменом. Извилистые дорожки, усыпанные разноцветной стеклянной крошкой, поглощали лучи заходящего солнца, переливаясь всеми цветами радуги. Скудные деревца и кустарники, высаженные вдоль пешеходных тропинок, выглядели при этом весьма мило и довольно изящно. Встречающиеся на пути редкие прохожие приветливо улыбались девушкам, словно старые добрые знакомые. Наступали первые марсианские сумерки, смешанные с жидким седым туманом, простирающимся вдоль улиц. Стало заметно холоднее и девушки прибавили ход, чтобы не замерзнуть. Включилась искусственная иллюминация, зажглись окна в домах, вдоль дорожек засверкали миниатюрные фонарики, освещающие путь пешеходов. Подружки подошли к дому, который был предположительно тот, по словам бармена, где живет Ян и его отец. Им повезло, к одному из подъездов подъехал велосипедист, девушки сразу же подбежали к нему с вопросом об интересующих их личностях. Довольно пожилой мужчина, при этом в отличной физической форме, внимательно посмотрел на экран нетбука с изображением Джея и сказал:

— Парнишка очень похож на Яна, моего соседа. Но это не он. Яна я знаю с детства, поэтому сразу же узнал бы его.

— Дело в том, — аккуратно произнесла Нэти, — что мы как раз ищем Яна.

— По чужой фотографии? — усмехнулся старик.

— Простите, — вмешалась Шейла, — спутали в темноте снимки, ребята так похожи.

— Говорят, Ян пропал. А вам какое дело до него, вы его подруги или ищейки? — с опаской в голосе прошептал незнакомец.

— А когда пропал? Пять лет назад? — выпалила Нэти, вспомнив, что именно этот срок упоминал Джей.

— Почему же пять лет назад! Буквально на днях. Ох, Стив горевал. Не дай бог такое пережить дважды.

— Почему дважды? — поинтересовалась Нэти.

— Где-то полгода назад сообщили, что он погиб на задании, мать его не пережила горя, заболела и буквально через месяц скончалась. Стив остался совсем один. Но Ян недавно вернулся, объяснив это тем, что вышла ошибка, а он получил травму и долго находился в коме.

— Вообще нам надо поговорить с его отцом, — присоединилась к разговору Шейла.

— Боюсь, он вам ничего не ответит. Плохой он совсем, на днях из больницы вернулся, словно помешанный.

— А у него есть родственники? — спросила девушка.

— Были какие-то дальние, но они совсем его не навещают, — грустно ответил старик, — зазнались, переехали в элитный район. А у нас что? Рабочий квартал с жителями из простых людей. Я здесь практически с его основания.

— Ничего себе! — воскликнула Нэти, — Вы можете рассказать нам о Нео-граде, очень интересно? Мы живем в новом районе, по ту сторону Стеллы. Мои окна выходят на старый город. Я могу часами смотреть на старинные улочки, раритетные здания, представляя как это все строилось.

— С удовольствием, — оживленно ответил старик, — на Марсе я проживаю уже как шестьдесят пять лет. В двадцатилетнем возрасте прилетел сюда, поселился тут в городке. Тогда он еще совсем другой был, под куполом. Атмосферу на Марсе только запускали. Все поселения закрывали большие купола с автономным климатом. На открытой поверхности было невыносимо трудно работать, из-за ужасных условий. Сильные ураганы, песчаные бури, ливневые дожди, леденящий холод, пронизывающие ветра не позволяли находиться без защитных скафандров. Но люди преодолели этот барьер. После внедрения земной атмосферы прогресс быстро пошел вверх. Уже, за каких-то пятьдесят лет Марс не узнать.

— Я слышала, что установка атмосферы это один из загадочных феноменов Красной планеты, не так ли? — поинтересовалась Нэти.

— Да, так и было. Сколько проектов по акклиматизации Марса провалилось. Столько потерь. Но однажды, как в сказке, по всей поверхности планеты, словно гейзеры, из песка стали струиться тонкие потоки воздуха, химические составляющие которых, были в точности такие же, как на Земле. Всю планету окутала невидимая петля неизвестного происхождения. И буквально за несколько дней атмосфера наполнилась кислородом, азотом и прочими газами, стала намного насыщеннее, ведь до этого она была совсем разряженной. Давление тоже приблизилось к земным стандартам. Появилось мощное магнитное поле и озоновый слой планеты. Это необъяснимое явление до сих пор остается загадкой для человечества. Словно некие высшие божественные силы создали для нас второй дом, пригодный для проживания. Каналы наполнились водой, образовались моря и океаны. В некоторых оазисах сейчас благоухает бурная растительность. Земная флора стала осваиваться, и большая часть удачно прижилась, приспособились многие виды домашних животных, их содержание стало не такое затратное. Птицы и насекомые тоже нашли свое новое пристанище.

— Вас можно назвать первооткрывателем, — констатировала Шейла, — а что Вы можете сказать про сегодняшний Марс?

— Ну не совсем первооткрыватель, — рассмеялся старик, — до меня уже много чего было сделано. А на счет реального времени скажу так…. Несмотря на видимый комфорт проживания на планете, остается еще много вопросов, на которые нет ответов. Зоны аномалий в значительной степени влияют на происходящее. Здесь работают не все законы физики, которые нам привычны. Это я вам как бывший инженер ядерщик, специализирующийся по квантовой механике, могу сказать.

— Все же мы хотели бы поговорить с отцом Яна, как Вы говорите, его зовут Стив?

— Да, Стив. Он живет на первом этаже, квартира сразу налево. А я живу двумя этажами выше, только моя квартира напротив. Заходите, если возникнут еще вопросы.

— Спасибо, приятно было побеседовать, — завершила разговор Нэти, и девушки зашли в подъезд.

— Какой чрезмерно общительный старикашка, — шепнула Шейла в ухо подруги.

— Тихо ты, он может услышать, — тихо ответила ей та, — а вообще он нам здорово помог. Прям кладезь информации. Советую не игнорировать его приглашение, возможно, он нам еще понадобиться, жаль не спросили его имени.

Подъезд, в котором жил Ян и его отец Стив, являл собой яркий контраст парадных Нэти и Шейлы. Никакой роскоши и экспрессии. Помещение подъезда четырехэтажного дома было совсем небольшого размера, без изысков, с узкой лестницей, окруженной простенькими перилами, ведущей на крохотные площадки со скромными квартирами эконом класса. Конечно, это не шло, ни в какое сравнение с современными просторными холлами элегантных новостроек со сверхскоростными лифтами для мгновенного подъема и спуска, а также высокотехнологичной обстановкой фойе.

— Жилье более чем скромное, однако, очень чисто и довольно уютненько, — заметила Нэти, — может Джей стесняется родству с менее состоятельными родственниками, поэтому тебе ничего не сказал?

— Не знаю, все может быть. Родители у него довольно обеспеченные люди. Отец работает в Парламенте при Правительстве. Огромная усадьба в одном из прибрежных районов. Но мне кажется не в этом дело. Здесь кроется некая тайна, которую я хочу узнать, прежде чем объявлять о помолвке.

— Согласна. Сюрпризы после замужества не очень хорошая вещь.

Девушки позвонили в дверь, где предположительно жил отец Яна. Через некоторое время им открыл довольно пожилой мужчина худощавого телосложения. По его болезненному виду сразу можно было определить, насколько тяжело ему далось переживание жизненных неурядиц и трагедий. Судьба потрепала старика, не оставив ему даже глотка живительной силы для преодоления трудностей, невзгоды лавиной рушились на него, забирая энергию и здоровье. Увидев девушек, он сильно удивился, его лицо вытянулось, губы растянулись в подобие улыбки. Видно последняя надежда, как спасательный круг, брошенный утопающему, посетила его душу в этот момент.

— Вы нашли Яна? Где он? — выпалил старик, даже не поздоровавшись. На его морщинистом лице появилась неподдельная тревога, выдавая опасение того, что девушки пришли с дурной вестью или вообще по другому поводу.

— Во-первых, здравствуйте! — резко обратилась к нему Шейла, — позвольте мы войдем?

— Да, конечно проходите, — смущенно пробормотал пожилой мужчина, видимо приняв девушек за специальных агентов.

Девушки прошли внутрь квартиры, которая оказалась довольно уютной и светлой. Убранство помещения было выполнено со вкусом, полностью соответствуя стилю ретро всего городка. Старик провел девушек в небольшую гостиную и предложил сеть в удобные кожаные кресла, а сам при этом сел на ажурную лавочку, напротив, стоящую у чугунного камина. Вся обстановка квартиры немного напоминала буржуйское пристанище эпохи позапрошлых веков.

— У вас очень недурно, — заметила Нэти, с любопытством осмаливая каждую деталь интерьера — видна рука мастера!

— Моя покойная жена занималась декорациями и украшениями жилья. Она любила смелые идеи, разнообразные стили. А мне это безразлично, — безучастно ответил старик.

— Мы вот по какому делу, гражданин Стив, э …, - вклинилась в разговор Шейла.

— Бирсон. Моя фамилия Бирсон, — подсказал он.

— Да, гражданин Бирсон, — тут же подхватила Шейла, — нам нужно задать Вам несколько вопросов.

— Задавайте, — безразлично ответил Стив.

— Когда Вы видели своего сына Яна последний раз?

— Чуть меньше месяца назад.

— Расскажите подробнее, как он пропал.

— Да, что тут скажешь! Сказал, что ему надо выйти на пять минут, так и не вернулся. И все его теле и видеофоны дома, нетбук тоже. Он ничего не взял, так спешил, что забыл что ли?

— Ему кто-то звонил перед его выходом? Можно взглянуть на его телефон?

— Да, что вы! Ваши же службы все забрали, сказали нужно для расследования.

— Понятно, — вмешалась Нэти, а Вы не принесете воды, что-то в горле пересохло.

Старик встал и молча вышел на кухню, соединенную с гостиной круглой аркой с фактурным напылением. Слышно было, как зазвенели стаканы, которые он стал доставать из шкафа.

— Ты не перегибаешь ли палку, совсем запугаешь старика, — шепнула Нэти подруге.

— Если мы поведемся на его жалкий вид и будем трястись над ним, он раскиснет, а мы ничего не выясним. А так мы ему придаем форму и задаем настроение! — тихонько ответила Шейла.

— Может, хотите чаю? — крикнул старик из кухни.

— Нет, спасибо, — ответила ему Нэти, — только воды.

Старик налил воды в расписанный стеклянный бокал и принес в гостиную. Дрожащей рукой он протянул бокал девушке и застонал.

— Вам плохо? — испугалась она.

— Я привык, не обращайте внимание. Старое ранение дает о себе знать.

— Вы были на войне? — поинтересовалась Нэти.

— Нет, что вы, — рассмеялся старик, — я не такой древний, не смотря на мой внешний вид. Я работал на буровых, еще до их закрытия. Однажды произошел несчастный случай, несколько человек упали прямо в шахту. Выжить посчастливилось не всем, часть рабочих вытащили, но у каждого из нас остались увечья на всю жизнь. После этого дали инвалидность и мне пришлось уйти с работы. Подрабатывал немного клерком, но это не мое, потерял вкус к работе. А когда умерла жена, то и вкус к жизни, — растрогался он.

— Мне очень жаль, — с сожалением произнесла Нэти, — но Ваш сын, как же он! Неужели он не поддержал Вас в такой момент.

— Сын, это единственное, что у меня осталось, но его не было в тот момент, ведь я его теряю дважды.

Старик стал повествовать об исчезновении Яна, история полностью совпала с той, что им только что поведал сосед Стива. Добавились лишь некоторые подробности. Потом он еще немного рассказал о своей жене и о том, как учился Ян в школе, потом в университете. Каким он был общительным, смышленым, добрым и в тоже время хулиганистым, как многие мальчишки. Но про работу Яна старик не выронил ни слова, сколько бы наводящих вопросов ни задавали девушки. Единственное, что вылетело с его языка, это была секретная лаборатория, но ее название и где она находится, ни слова. Стив либо отшучивался, либо говорил, что ничего не знает, так тщательно скрывая информацию о Яне, словно специально обученный шпион.

— У Вас есть родственники на Марсе? — резко перевела разговор Шейла.

— Нет, у меня здесь никого нет, — печально ответил он.

— А кем же Вам приходится этот человек? — продолжила допрос Шейла и показала Стиву фотографию Джея на своем нетбуке.

— О Боже, как похож! — застонал он, потом достал электронный фотоальбом, пролистал его в поисках нужного кадра и развернул изображение картинкой девушкам.

— Вот это да! — воскликнула Шейла, — практически одно лицо с Джеем. Он Ваш родственник, Стив. Возможно, Вы просто не знаете об этом.

— Все я знаю! — обиженно рявкнул старик, — он родственник моему Яну, а не мне.

— Его двоюродный брат? — аккуратно поинтересовалась Шейла.

— Родной! Он его родной брат по матери, сводный то бишь.

Стив поморщился, сделав кислую мину, и начал повествовать свою трогательную историю, с проникновенными крутыми оборотами его непростой судьбы. После женитьбы на Лее, через год у них родился Ян. Тогда еще не была внедрена система «долгожительства Марса», предусматривающая сложную процедуру на разрешение иметь ребенка, поэтому на Марсе появилось достаточно много малышей, коренных марсиан. Боясь перенаселения планеты, которая еще не освоена полностью, Правительство перешло к кардинальным мерам контроля рождаемости, при этом бонусом явилось направление на значительное увеличение жизни человека.

Родители Яна души не чаяли в мальчике, в семье царило полная идиллия и взаимопонимание. Но судьба вносит свои нежданные коррективы, проверяя каждого на прочность. Когда Яну исполнилось десять лет, с его отцом Стивом случилось это несчастье на работе, про которое он упомянул ранее. Стив стал непригоден для высокооплачиваемых профессий, а заработанные деньги на мелких подработках не позволяли жить так, как раньше, поэтому Лея тоже устроилась работать секретарем. Стив с каждым днем становился все более и более злым и невыносимым. В семье начались скандалы, недомолвки. И как часто это бывает, Лея нашла отдушину на работе в лице своего молодого и жизнерадостного начальника. У них закрутился бурный роман. В итоге Лея ушла к любовнику, бросив мужа и сына.

Стив стал воспитывать сына один. Озлобленность и хмурость сменилась на добродушие, ведь мальчик наполнял его душу лучами счастья. В сердцах он простил жену, понимая, что он сам стал виновником случившегося, загоняя ее в угол и срывая злость на ней и на сыне. Стив даже в тайне надеялся, что Лея вернется, и они смогут простить друг друга и жить как раньше. Но потом он узнал, что она родила ребенка от своего нового мужчины, живет в достатке, купаясь в роскоши. Стив понял, что больше вероятно ее не увидит, поэтому предпринял все попытки забыть о ней. Но каждую ночь Лея являлась ему во сне и просила простить ее и забрать домой.

Прошло несколько лет. Ян вырос и стал красивым крепким юношей, с проницательным умом и чутким сердцем. Он никогда не забывал мать, поэтому ему пришла в голову идея найти Лею. Он очень хотел увидеть ее, обнять и сказать, как он скучал по ней все эти годы. Однажды он прибежал домой и сказал отцу, чтобы тот быстро собирался. Когда Стив спросил, в чем дело, Ян рассказал ему, что он все узнал о матери. Оказалась, что она болеет и находится в хосписе, уже как полгода. Ян выяснил, что ее мужчина, к которому она когда-то сбежала, так и не женился на ней, а пять лет назад выгнал ее из дома, отобрав их общего ребенка. Лея была очень гордой женщиной, поэтому возвращаться к бывшему мужу не стала, а уехала далеко на север планеты, где был набор на работу людей, не боящихся трудностей. Тяжелая работа и холодный климат сказались на ее здоровье. Она вернулась обратно, поселившись в Либрасе, городке, статус которого был перевалочным пунктом для трудоустройства прибывающих людей и сортировки товаров с Земли. Одиночество и некомфортные условия жизни подкосили ее. Она тяжело заболела и как следствие оказалась в больнице.

Стив опустил в рассказе подробности их встречи и то, как Лея вернулась домой и полностью выздоровела. Он лишь добавил, что они больше не вспоминали это ужасное для них время, когда им пришлось расстаться.

— Значит Джей, это сын Леи, Вашей жены? — уточнила Шейла.

— Да, он со своим отцом приходил к нам несколько лет назад. Меня не было дома, это сосед мне поведал, а то бы я спустил их с лестницы. Лея ничего не сказала, только лишь проронила пару слов о том, что они пообщались несколько минут и ушли. Что им нужно было, по ее словам я так и не понял. Но после их визита она стала совсем замкнутой.

— Спасибо за интервью, — резко встав, произнесла Шейла, — нам пора.

— А Ян, что с ним? Вы так и не сказали, — с надеждой в голосе проговорил старик.

— Мы ведем частное расследование, как только что-то узнаем, обязательно Вам сообщим, — быстро ответила Шейла, кивнув головой подруге, что пора идти.

Когда девушки вышли на улицу, наступила полночь. По выходящему изо рта пару, можно было определить, что стало совсем холодно, поэтому Шейла сделала вызов экспресс такси, которое буквально за несколько секунд оказалось у подъезда.

— Он принял нас за агентов, расследующих особо опасные дела? Я хотела спросить его, что он имел в виду, когда кричал, что нас всех убьют. Это случилось в тот день, когда мы были с Григом на прогулке в старом городе, — констатировала Нэти, — но ты так резко засобиралась, что я забыла про все.

— Следующий раз спросим, — ответила Шейла, — Джей вернулся и разыскивает меня, если начнет искать по локации, определит, где я нахожусь. А я пока не хочу ему ничего рассказывать. Мне самой нужно обдумать эту ситуацию. Я знакома с его родителями, никогда не думала, что его мать ему не родная. А он скрыл это от меня. Зачем?

— Ну не знаю… — рассудительно протянула Нэти, — может он боялся, что это оттолкнет тебя от него.

— Все тайное всегда становится явным, а ложь отталкивает сильнее, — пояснила Шейла.

Такси домчало девушек до дома Нэти, она вышла, попрощавшись с Шейлой. Подруги договорились встретиться завтра, чтобы обсудить свою прогулку по старому городу и разработать план дальнейших действий.

Кассий, как всегда, галантно встретил свою хозяйку у входа в квартиру, сняв с нее верхнюю одежду и предположив горячий чай. Нэти поблагодарила его за учтивость и вежливый тон, отказавшись от чая.

— Я очень устала, мой дружок, — пролепетала она, — расстели мне лучше постель!

Почему-то рано утром Нэти совсем не спалось. Она никогда не вставала до рассвета, но сегодня ей особенно захотелось совершить подвиг в виде зарядки, пробежки и возможно еще тренажера. После интенсивной тренировки, Кассий поднес девушке кофе и включил телевизор. Нэти расположилась в кресле, раскинувшись на его мягких удобных подлокотниках, и задумчиво уставилась в окно. Яркие лучи солнца, пробираясь через прочные жалюзи, заискивающе заглядывали в каждый предмет интерьера кухни гостиной, оставляя свои ослепительные следы.

— Отличная погода, госпожа, не находите? — аккуратно завел разговор робот, — какие планы на сегодня?

— Мы договорились с Шейлой о встрече, — рассеяно ответила она.

По телеку шла развлекательная передача, но Нэти не смотрела ее, мысли девушки витали где-то далеко в облаках. Волна последних событий поглотила ее полностью, накрыв с головой, подобно цунами. Из мыслительного анабиоза ее вывело срочное сообщение по ТВ, прервавшее шоу, в котором говорили о резко изменившихся природных явлениях на сегодня, обещали сильнейший ураган и песчаную бурю после обеда и до самой ночи. Просили не выходить из дома и отложить все поездки. Далее последовали сообщения более потрясающего характера. Показали фотографии молодого человека и девушки, которых Нэти узнала сразу же. Это были те двое, пропавших с острова во время круиза по морю, которых видел Дэйв, в то время, как их принес луч. Просили предоставить в полицию любую информацию об их местоположении. Молодые люди исчезли несколько дней назад, предположительно попали в буран в районе Лунного Плата, но все поиски не увенчались успехом. Нэти сразу же набрала Шейле и попросила включить телек и пересмотреть эти сообщения. Шейла еще спала. Ответив сонным голосом, она сказала, что перезвонит через несколько минут. Нэти нервно ходила по комнате взад вперед, прошлась до кабинета и ахнула. На картине уже было изображение Лабиринтов, точь в точь таких, какие были в игре.

— Кассий, — позвала робота девушка, — как это понимать?

— Ого, — удрученно ответил он, — холст опять сменил зарисовку.

— И что он хочет?

— Возможно, ты должна переписать картину или…

— Или что?

— Ты узнала эту местность?

— Да, это зона Лабиринтов Игры.

— Может разгадка кроется именно там?

— Да, Кассий, я давно должна туда погрузиться, но почему-то оттягиваю этот момент.

Позвонила Шейла. Извинилась за то, что сегодня не сможет встретиться, так как она должна срочно вылететь к родителям. У них намечается праздник, и ее попросили поучаствовать в его организации.

— Ты посмотрела репортаж?

— Да, ну ничего особенного, кроме песчаных бурь, поэтому, дорогая, давай оставим разговор на потом. Мне надо спешить, чтобы успеть долететь до них, не хотелось бы тоже пропасть, как эти несчастные.

— Это те пропавшие с острова, — не унималась Нэти, — которых потом принес луч.

— Я тебя услышала Нэт, согласна, что не все чисто. Почему то их разыскивают, даже по новостям передают, а про этих двоих Элен и Ларка, словно забыли? Разберемся, обязательно, я вернусь через несколько дней и займемся.

Шейла отключилась, а Нэти опять погрузилась в свои тяжелые мысли, угнетающие ее сознание изо дня в день. Ей стало тоскливо, одиночество опять нагнало ее и заточило в свою тюрьму. Из занятий на сегодня она рассматривала одно из двух — перерисовать картину или вернуться в игру. Немного поразмыслив, она все же остановилась на игре, занятие творчеством сейчас совсем не импонировало ей. Девушка собралась духом, сообщила роботу о своих намерениях, выпила еще чашку кофе с тостом, немного оттягивая волнующий и немного томительный момент погружения в игру. Ведь по ее правилам она должна была вернуться именно в тот день и час, когда вышла из нее. Последнее, что она помнила, было то, как Яна поглощала зловещая масса зоны Лабиринтов, поэтому ей сейчас надо было продумать, как его спасти. Мысль пришла неожиданно, Нэти победоносно улыбнулась и встала на тренажер игры, надев необходимые атрибуты.

В мгновение она оказалась на плите, на которую погрузил ее Ян. Одной рукой она упиралась в нее, а другой тащила Яна на поверхность.

— Я вытащу тебя! — крикнула она, — держи луч!

Девушка встала, освободив руки, и протянула одну из них к розовым лучам, струящимся вниз. Луч, словно веревка оказался у нее в руке, конец которой она бросила Яну. Он схватил его и моментально выкарабкался на поверхность.

— Вот это да! — воскликнул он, — откуда ты знаешь о свойствах лучевых нитей?

— Ты сам ответил на свой вопрос. Нити. Ты обмолвился, когда мы только сюда прилетели, что эти струйки газа имеют еще свойства нитей.

Ян с восторгом смотрел ей прямо в глаза. Его взгляд выражал огромную благодарность и симпатию к девушке. Несмотря на слегка растрепанный вид, Ян был хорош до безумия. Его лучезарная улыбка и небольшие ямочки на щеках сводили с ума. Волнистая прядь светлых волос упала ему прямо на глаза, он гордо встряхнул головой, и прядь вернулась на место.

«Таких красивых мужчин я еще не встречала, — подумала Нэти, — Григ тоже прекрасен, но он совсем другой. Они такие разные оба и такие симпатичные. Стоп. Только влюбиться не хватало», — остановила она свои разбушевавшиеся чувства.

— Спасибо! Ты моя спасительница, теперь я твой должник, говори, что желаешь. Я выполню любую твою просьбу!

— Так уж и любую? — кокетливо задала она вопрос.

— Сказал же, любую, — рассмеялся он.

— Я хочу попасть в Лабиринт Ночи.

— Это небезопасно и вход в Лабиринт Ночи строго оговаривается с руководством нашей службы. Вообще туда посылают редко.

— Мы должны туда попасть, у меня там есть дела.

— Дела? Это интересно!

— Есть информация, что там можно вступить в контакт с внеземными цивилизациями.

— Откуда ты знаешь? — схватив Нэти за руку и опасливо оглядываясь, шепнул Ян, — эта информация под особо секретным грифом. Это очень опасно, там пропадали наши разведчики, а у некоторых просто крыша съезжала от увиденного.

— Обещаю, мы не будем погружаться на самое дно, а если почувствуем хоть малейшую опасность, сразу вернемся.

— Ты хочешь вступить в контакт? — прямолинейно задал вопрос Ян.

— Да, хочу, — откровенно выпалила девушка.

— Мне это тоже интересно, разрешения нам не дадут, а если мы пойдем в самоволку, нас просто вышвырнут из разведки.

— Никто не узнает, а потом нас поглотила биомасса, она могла нас закинуть туда, никто это не докажет.

— Ты пользуешься тем, что мне очень нравишься, также я не могу нарушить обещания, которое легкомысленно слетело с моих губ. Хорошо, мы направимся туда, тем более это совсем рядом, но я предупреждал!

Ущелье Лабиринта Ночи одно из самых загадочных и аномальных мест планеты, пронизанное глубокой таинственностью и волнующей непредсказуемостью. Оно представляет собой гигантские впадины, в которых царят густые туманы и зловещие тени, создавая вечные сумерки, оправдывая свое название. Извилистые расщелины комплекса пересекающихся каньонов причудливо переплетены между собой, составляя единую огромную сеть долины Маринер.

Самым завораживающим и неповторимым зрелищем здесь служат белоснежные облака, состоящие из кристалликов чистого льда и образующие седые туманы, во время серебристых рассветов Марса. Они выстраиваются в длинный пушистый шлейф, дрейфующий на ветру, вдоль всего экватора, переливчато играя в первых лучах солнца. Быстроменяющиеся тени, отбрасываемые густыми облаками, плывущими в небе, подгоняются сильными ветрами и создают впечатление движения мистических существ по поверхности планеты, подобно призрачной коннице.

Белогривые облака сгущаются над каньоном порой настолько, что увидеть, что-либо не предоставляется возможным. Поэтому выбираться из Лабиринта Ночи желательно до рассвета, в противном случае придется ждать, пока солнечные лучи растворят их.

Нэти и Ян приземлились в районе Озера Ночи, которое находится рядом с магическим Лабиринтом. Глянцевая поверхность водоема темно синего цвета слегка поблескивала на солнце, периодически прятавшегося за облаками. Когда поднимался ветер, на озере появлялась мелкая рябь, и оно принимало взъерошенный вид. Но когда ветер затихал, озеро снова превращалось в неповторимую сущность неприступного водяного гиганта. По ночам цвет озера принимал оттенок ультрамарина, прекрасно сочетающийся с ночным небом, придавая ему чарующий и колдовской шарм.

Ребята долго стояли на берегу, наблюдая за движением воды волшебного озера, и не могли отвести глаз. Завораживающая зеркальная гладь, словно магнитом притягивала взор путника, не отпуская его ни на минуту. Казалось, что можно идти по его поверхности, как по стеклянному перекрытию и с поверхности наблюдать за красотами его глубоководного дна, освещенного яркими светлячками, царящими в водоемах.

— Скоро будет закат, — произнес Ян, вырвавшись из магических чар озера, — нам как можно скорей надо идти к Лабиринту, чтобы выбраться из него до темноты.

— Да, — ответила Нэти, околдованная чарующей красотой водоема.

Агенты двинулись в сторону каньонов Лабиринта Ночи, оставив аэромоб на берегу озера, так как подлететь поближе было довольно проблематично. Ботинки ребят были оборудованы магнитными элементами, позволяющими легко парить над землей. С помощью них можно было легко преодолевать непроходимые участки суши. Вскоре они подошли к самим ветвистым ущельям. Их взору представилась необыкновенная панорама впадин, утесов и скал. Стены каньонов, имеющих выраженное слоистое строение разноцветных цветов, больше напоминали поверхности внеземных пирамид, выложенных из радужных камней неизвестной природы. Неровности рельефа, которые вносят свои капризные шалости в микроклимат данной местности, задающие возмущения воздушных потоков, струйками направляли их вверх, создавая иллюзии вибрации всей атмосферы.

— Спускаемся вниз, — распорядился Ян.

Он стал аккуратно парить вдоль стены ущелья, немного придерживаясь рукой о его поверхность. Нэти последовала за ним, применяя те же технологии безопасного спуска. Через некоторое время они оказались на самом дне каньона. Взглянув вверх, ребята увидели всю мощь и глубину таинственной впадины. Несмотря на масштабность всей этой бездны, здесь было довольно светло. Каменная порода утесов обладала люминесцентными явлениями, тускло освещая тоннели всей лощины. Днище пропасти представляло собой широкий заледенелый каменный канал, с петляющими коридорами. Возможно когда — то давно, миллионы лет назад, мощные водяные потоки сформировали русла каньонов всей долины Маринер, гордо хранящей молчание о своем былом величии.

— Здесь начинается фантастика! — воскликнула Нэти с восторгом и безграничным любопытством, осматривая красоты бездонной ловушки.

Они двинулись вперед по компасу, внимательно наблюдая за необычной природой каждого участка каньона. Местность виляла и изворачивалась, заводя ребят в непролазные дебри своих территорий. Вскоре они подошли к необычной круглой платформе, больше напоминающей площадку для взлета. По виду она была искусственной, о чем свидетельствовали ее правильные формы.

— Может здесь приземляются инопланетные шаттлы? — предположила Нэти.

— Очень похоже, — согласился Ян, — только это происходило очень давно, судя по пыльной поверхности здесь никого не было миллионы лет.

— Но мы же ничего не знаем о прошлом Марса, возможно, здесь кипела жизнь и межзвездные круизы были обыденностью.

Ян усмехнулся, ничего не ответив. Ребята пошли дальше, изучая природу формирования ущелья, собирая пробы материала и изредка встречающейся необычной растительности, больше напоминающей мхи ярко красного и оранжевого цвета.

— Посмотри вверх, Нэт, — произнес он, — ночное небо, со звездами. А часы показывают, что еще вечер. Возможно, время здесь идет по-другому. Нам надо выбираться отсюда до наступления утра, иначе нас поглотит непролазный туман.

— Да, нам нужно подняться на поверхность, — согласилась с ним девушка.

Ребята включили магниты на ботинках, чтобы взмыть вверх, но они не отреагировали. Неподдельный страх сковал их обоих, диктуя включить функцию выживания в экстремальных условиях.

— Тогда двинем назад, откуда пришли, там магниты работали! — скомандовал Ян и настроил обратную геолокацию на компасе.

Они побежали по направлению, указанным компасом, но уже через несколько минут бега остановились в недоумении. Местность была абсолютно другой. Тусклое освещение ущелья сменилось на разноцветную иллюминацию тысячи огней, выбивающихся из ступенчатых стен каньона. По его широкому дну текли ручейки, приятно журча и эхом отражаясь в пространстве. Ребята двинулись дальше, ручейки, соединяясь друг с другом, переходили в мелкую речку.

— Компас врет, нас здесь не было, мы бы запомнили такое, — произнесла Нэти.

— Нам нужно вернуться обратно или свернуть в рукав ущелья, где нет воды. Скорее всего, придется переждать ночь здесь. После рассеивания утренних туманов найдем выход, — рассуждал Ян.

— Заодно оценим их мистичность, — подбодрила девушка.

Внезапно ручейки иссякли прямо у ребят на глазах, но началось другое необъяснимое явление. Потоки воздуха, взявшиеся буквально из ниоткуда, стали проноситься по ущелью с характерным гулом и завыванием. Ребята продолжили идти по компасу, надеясь поскорей найти решение, как лучше поступить в таких условиях. Освещение стало совсем тусклым, а вскоре и вообще перестало светить, и настала кромешная тьма. У агентов включились спасательные огни на шлемах, но их лучи были не способны разрезать воздух и освещать путь.

— Здесь не работает наша подсветка, структура воздуха слишком плотная, словно состоит из густого водяного пара. Давай остановимся в этом углублении, — предположил Ян, рукой показывая на небольшой участок, напоминающей нишу в стене.

Нэти облегченно вздохнула, так как сил идти дальше у нее не было, а небольшой привал был просто необходим в данной ситуации. Они надули специальные спальные места в виде ковровой дорожки с подогревом и защитное поле и повысили температуру скафандров. Удобно разместившись в ложе уступа, ребята настроились, как следует отдохнуть, а только потом продолжить свой тернистый путь.

— Я хотел тебе сказать, Нэт, пока есть возможность, — тихо проговорил Ян, — что я влюбился. Ты зажгла в моем сердце огонь с первого взгляда, никогда не встречал такой прекрасной девушки.

— Ты мне тоже очень нравишься, Ян, — ответила ему девушка, — но я замужем, моего мужа зовут Григ, и я его очень люблю.

— Я видел твою анкету, случайно получилось, но в ней стоит прочерк в графе семейное положение, как ты это объяснишь?

— Все же у меня есть муж, а там вероятно какая-то ошибка, — возмутилась Нэти.

— Ты придумала себе мужа, чтобы не подпускать к себе никого, ведь так?

— Возможно в этой Игре я не замужем, — загадочно произнесла девушка.

— Игре? Что ты имеешь в виду?

— Не бери в голову, это я так. Лучше давай поспим, я валюсь с ног, — ответила она и повернулась спиной к Яну, давая понять, что разговор окончен.

Сон постепенно нежно накрывал ее, заключая в свои мифические объятия. Приятная расслабляющая нега окутала девушку, словно пуховое покрывало, согревая и унося мысли в неведомые миры. Перед глазами стали проплывать картинки из фантастических романов в виде пейзажей далеких и незнакомых планет. Она все глубже и глубже погружалась в мир Морфея, сладко и невнятно что-то бормоча себе под нос, как ее сон прервал странный гул, идущий из глубин ущелья. Гул нарастал и вскоре преобразовался в отчетливый звук, похожий на странную мелодию, навеваемую извне в исполнении сразу нескольких музыкальных инструментов.

— Ян! — вскрикнула она, — Ты это слышишь?

— Да, что то происходит, однозначно!

Ян вскочил на ноги, подавая ей руку. Лощина осветилась лучами ярко белого света, однозначно готовясь к пришествию гостей, либо каких-то необъяснимых явлений. Странная мелодия периодически меняла тембр, напевая все больше и больше разных мотивов, ребятам ранее неизвестных. Внизу по поверхности дна поползла странная дымка, вышедшая из темных глубин каньонов. Резвясь и изображая различные бесформенные фигуры, она, неуловимая, как сама тайна, исчезала и появлялась снова. Где-то вдалеке русла Нэти увидела приближающиеся прозрачные существа, подобные призракам, размывчатой формы розоватого оттенка. Они ничего не говорили, но девушка отчетливо услышала слова, которые они тихо телепатически издавали, словно слабое остаточное дыхание. Девушка почувствовала, как ее тело перестало ей принадлежать, она обмякла и стала падать. Но чьи-то крепкие руки подхватили ее, она ощутила нежный запах лаванды, теряя сознание.

— Нэт, очнись! Нэт! — звала ее Шейла, легонько хлопая ладошками по щекам.

Девушка открыла глаза и улыбнулась подруге. Поняв, что она находится у себя дома, лежа на кушетке, Нэти воспрянула духом. Шейла облегченно выдохнула и заулыбалась в ответ.

— Я реально испугалась за тебя!

— Как ты здесь оказалась? Ты должна была лететь к родителям!

— Я не успела, началось такое! Буря стремительно ворвалась в город, даже не обращая внимания на защитные поля. Посмотри в окно, ничего не видать! Я даже от тебя сейчас уйти не смогу.

— Оставайся, я буду только рада.

— Я звонила тебе, но Кассий сказал, что ты в Игре и тебя надо вытаскивать оттуда, поэтому я здесь.

— Понятно. Пойдем, выпьем чего-нибудь, мне надо снять стресс, а также плотно поужинаем, я такая голодная, что, наверное, съела бы целого слона.

Ураган не утихал, а только усиливался. Красный марсианский песок, поднятый ветром высоко в воздух, стучал об закрытые окна домов, пытаясь ворваться вовнутрь.

— Буря продлится до утра, так сказали в новостях, — сказала Шейла, с аппетитом доедая кусок отменного мяса, запивая его красным вином, — рассказывай, что случилось там, ну в Игре?

— Мы с Яном были в Лабиринте Ночи в Игре и видели пришельцев! — слегка умерев свой голод, начала рассказ Нэти, — они даже пытались установить с нами контакт, но в этот момент я потеряла сознание.

— С чего ты взяла, что это пришельцы?

— У них призрачные тела и говорят они с помощью телепатии.

— А может это настоящие марсиане? Что они говорили? Что наша цивилизация захватила их планету и нам желательно свалить отсюда? — сыронизировала Шейла.

— Не помню, что конкретно они вещали, но настроены они были очень доброжелательно и излучали невероятную и позитивную энергетику.

— Нэт, это всего лишь Игра, иллюзии, голограммы, не более. Не бери в голову!

— Зато Ян оказался таким настоящим!

— Вот это и для меня загадка. У вас с ним там отношения? — вдруг неожиданно задала Шейла провокационный вопрос.

— Ну как тебе сказать! — лукаво произнесла Нэти, — он объяснился мне в любви!

— Не теряйся, ты же там свободна, как ветер!

Девушки громко засмеялись, игриво шутя и балагуря. Нэти была безумно счастлива, оттого что познакомилась с Шейлой, и они стали добрыми подругами. С ней было так легко и весело, в то же время у подружек нашлись общие темы для разговоров и дела в расследовании мистических и житейских событий.

— Он очень похож на Джея? — спросила Шейла.

— Да просто одно лицо!

— Я буду ревновать, ведь тебе нравится Ян, не так ли? — продолжала шутить Шейла.

— Как бы он мне не симпатизировал, дороже Грига он не станет!

— Я вчера застала Джея буквально на пару минут, он вылетал на геологические работы. Даже не знаю Нэт, как поговорить с ним на эту щекотливую тему, в смысле про его настоящую мать. Да и про то, что он скрывает от меня правду, а я это не люблю.

— Он знает, что мы были в старом городе?

— Да, я это сказала ему, но про Стива ни слова.

— Надо подумать, как лучше его вывести на чистую воду! Пойдем, я покажу тебе волшебную картину, — перевела разговор Нэти и пригласила подругу в кабинет.

Девушки вошли в комнату, где стоял мольберт. Картина, как ни в чем не бывало, находилась на нем, снова сменив композицию. Теперь на ней была изображена горная река, игриво ниспадая по ущельям в обрамлении бурной растительности. Качество зарисовки было просто изумительное, выделялась каждая капелька, оторвавшаяся от потока, каждый листик, каждый лепесток был настолько прорисован, что казалось, видны даже легкие колыхания всей флоры на ветру. Насыщенные цвета живописи были настолько правдоподобны и характерны для данной местности, и даже мысленно погрузили бы туда любого при внимательном просмотре изображения.

— Какая правдивая репродукция! — изумилась Шейла.

— Почему репродукция?

— Я наслышана про эти картины с изменяющимися изображениями. Холст в ней представляет собой тонкую электронную сеть, сложнейшей структуры, в которую заложены миллионы репродукций известных и начинающих художников. Рисунок постоянно меняется, радуя владельцев разными шедеврами искусства. При этом можно создавать свои зарисовки, они тоже попадают в память холста. Только как управлять им, я не знаю. По идее должна быть возможность самим выбирать композицию.

— Картина, каким-то образом, связана с реальностью и владельцем. Она задает дальнейшие действия ее хозяину.

— Да, это в том случае, если владелец не знает что ему делать, он в растерянности, как ты, — отшутилась Шейла, — раз так, тогда нам пора заняться рафтингом, горная река зовет!

— С удовольствием, буря закончится и рванем! А как же поездка к родителям?

— Она уже сорвалась, навещу их позже, на семейный праздник я все равно не попала.

Песчаная буря успокоилась к утру следующего дня. Девушки быстро позавтракали, поблагодарили Кассия за вкуснейшие оладьи и вызвали аэромоб. Было решено отправиться вдвоем, без мужчин, которые все равно на данный момент отсутствовали каждый по своим делам. Предвкушение от спуска по реке Ин наполняло душу приятным трепетом и легким волнением. Река мягко спадала с горы Ли, довольно пологой, больше напоминающей холм, и петляла в ее живописных расщелинах. Эти места значились как одна из самых красивых и обустроенных зон планеты, куда стекались туристы.

Аэромоб доставил их к спортивному клубу, практикующему интенсивные программы экстремальных развлечений в данной территориальной зоне. От широкого разнообразия выбора водных аттракционов у Нэти захватило дух, она закрыла глаза, представив себя в каждом из состязаний, предлагаемых клубом в акваториях этого благоустроенного района.

Девушкам выдали необходимое снаряжение, гидрокостюмы и шлемы. Сопровождающий их гид и инструктор в одном лице, крепкий парнишка приятной наружности, уточнил выбранную схему предстоящего спуска и попросил следовать за ним. Маршрут девушки выбрали довольно длинный, но менее опасный, лишь с небольшим набором порогов, маленьких водопадов и крутых поворотов.

— Меня зовут Трай, — представился парень, — я ваш сопровождающий инструктор. Гарантирую массу впечатлений и драйва! Для начала прослушайте необходимый инструктаж и двинем в путь!

— Это не очень опасно? — задала вопрос Нэти больше для самоуспокоения.

— С нами еще два робота спасателя, при любом неблагополучном раскладе вы останетесь живы и невредимы, — успокоил Трай и стал показывать девушкам то, что им будет необходимо выполнять во время спуска.

Оказавшись, наконец, в рафте, девушки нервно пожали друг другу руки и победоносно посмотрели в сторону спуска. В бурлящем потоке горной реки их лодка устремилась вниз по течению, подпрыгивая, иногда даже почти взлетая. Водяные завихрения били прямо в лицо, накрывая с головой, а плот, подыгрывая реке, иногда словно нырял, казалось почти до самого дна, и снова взлетал и прыгал по струящимся ручьям. Быстронесущиеся каскады горного водопада заставляли лодку парить параллельно в воздухе, поднимая уровень адреналина до предела, разбушевавшейся стихией воды.

Периодически попадались более пологие спокойные участки сплава, когда можно было перевести дух, более глубоко прочувствовать все ощущения, осмотреться по сторонам, чтобы полюбоваться необычной марсианской растительностью, обрамляющей реку. Большая часть флоры Марса мутировала и приобрела красноватый оттенок, как и сама почва, словно стремилась соответствовать статусу Красной планеты. В сочетании с ярко зелеными сортами деревьев и кустарников, которым удалось сохранить свой первоначальный вид, создавалась неописуемая икебана, созданная самой природой, и украшающей окружающую среду. Причем только некоторые зоны планеты могли похвастаться бурной и цветущей растительностью, большая часть Марса все еще представляла песчаные пустыни.

Река, по которой спускались девушки, мягко впадала в огромное озеро. У подножия горы программа спуска предполагала небольшой перерыв, ужин у костра на природе и в завершение подъем на фуникулере на площадку, с которой участников рафтинга забирали аэромобы и доставляли домой.

Когда девушки спустились вниз, они, наконец, смогли перевести дух и поделиться друг с другом впечатлениями и эмоциями. Пока Трай выполнял свою работу, решая организационные вопросы, подруги решили прогуляться по берегу прекрасного озерка. Они оживленно болтали и впечатлялись природой здешних мест и даже не заметили, что ушли уже довольно далеко от места привала. Солнце садилось, наступали сумерки, и нужно было срочно возвращаться к группам, которых собирали вместе у подножия горы на туристический ужин, как внезапно на другой стороне озера девушки заметили нечто странное. Лес осветился в ярко белый цвет, огненного вида лучи, разрезая пространство подобно молниям, вылетая прямо с небосвода из самих облаков, устремились на полянку за деревьями. Что они несли, видно не было, но девушки услышали тревожный гул, который сопровождал выпады каждого луча.

— Смотри, Нэт! — крикнула Шейла, указывая рукой в сторону леса, — точно такие лучи я видела у нас в Нео-граде, которые доставили твоего мужа.

При этом Шейла немного смутилась и добавила:

— Ну, или его двойника.

— Все нормально, пошли лучше подойдем поближе к этому месту и посмотрим, что там произошло, — заинтриговано ответила Нэти.

— А ты не боишься?

— Мое любопытство сильнее страха, представляешь?

— Пошли, я тоже сгораю от любопытства.

Девушки зашагали в сторону падения лучей, опасливо оглядываясь по сторонам. Было безумно страшно, но они не подавали вида, смело двигаясь к цели. Через некоторое время это необъяснимое явление повторилось. Несколько ярких лучей ударили в землю за лесом, озаряя его опушку белым неоновым отблеском.

— Прибыло, как минимум человек пять, — предположила Шейла, — или сущностей, — уже не так смело продолжила она развивать свои гипотезы.

— Я не вижу никого, может это просто природные световые явления? — бросила в ответ Нэти, напряженно всматриваясь в точку падения небесных световых нитей.

— Тихо, — прошептала Шейла, — они могут быть тут повсюду.

— Трай звонит, видно понял, что нас нет, — сообщила Нэти, глядя на свой браслет.

Она сбросила его звонок и быстро набрала сообщение о том, что они прогуливаются вдоль озера и уже идут обратно. Свет в районе падения лучей погас, и девушкам ничего не осталось, как вернуться в группу. Придя на место сбора всех участников рафтинга, девушки, как ни в чем не бывало, подсели к группе и приступили к трапезе. Трай сделал им замечание о том, что отделяться от группы небезопасно и можно заблудиться в незнакомых им местах в темноте.

— Мы видели странное свечение и яркие лучи, ты это имеешь в виду, Трай? — поинтересовалась Шейла.

— Здесь часто бывают зарницы, — просто объяснил появление необычного явления Трай, — возможно вы видели именно его.

— Всего то, — разочаровано произнесла Шейла, — а я подумала, что по лучам спустятся инопланетяне.

— Инопланетяне спускаются на летающих тарелках, а не на лучах, — усмехнулся Трай.

— Слишком банально, они скорей всего сменят тактику, про летающие тарелки знает даже каждый школьник, не так ли? — не унималась Шейла.

— Возможно, — кратко ответил Трай и отвел взгляд.

Когда группу посадили на фуникулер для подъема на площадку, Шейла тихо шепнула Нэти на ухо:

— Трай что-то знает, он здесь работает и возможно мог видеть нечто, что нас интересует тоже, только не сознается.

— И не сознается, — ответила Нэти.

Прошло около получаса, как канатная дорога доставила путников на взлетную площадку. Уже полностью стемнело и стало довольно холодно. Аэромобы ожидали своих пассажиров, чтобы плавно доставить каждого из них до дома. Девушки стали усаживаться в летный транспорт, предназначавшийся им, как к ним подошел Трай.

— Спасибо за ошеломительный спуск! — поблагодарила инструктора Нэти, — я впервые сплавлялась по реке, оказывается рафтинг это восхитительное развлечение!

— Спасибо, — смущенно ответил тот, — я хотел вам сказать кое-то что.

— Что же? — поинтересовалась Шейла.

— Дело в том, — замялся Трай, — я как-то раз видел, как по лучам спускались люди, но я это никому не рассказываю, дорожу своей работой.

— А ты узнал кого-то из них? — стала расспрашивать его Шейла.

— Да, узнал, — почти прошептал Трай, — их не так давно показывали в новостях, они находятся в розыске.

— Ты сообщил в полицию?

— Нет, конечно! Меня примут за сумасшедшего!

— А почему же нам рассказал?

— Но вы же тоже видели это?

— Мы, Трай, видели только лучи, — пояснила Шейла, — не более того.

— Но вы обмолвились, что лучи приносят людей, не так ли?

— Инопланетян, если быть точнее, — поправила его Шейла.

— Трай, — вмешалась в разговор Нэти, — мы никого не видели, но слышали от других людей, что на таких лучах спускаются существа, похожие на людей. Поэтому Шейла предположила, что это инопланетяне. Ведь еще не изобрели новый вид перемещения людей с помощью лучей. А может это новейшие разработки современного транспорта, а мы не в курсе?

— Как минимум, это просочилось бы в новостях! — возмутился Трай, — каждая из разработок всегда становится публичной, если конечно это не сверхсекретный проект.

— Мы оставим тебе свои координаты, Трай, если снова увидишь что-то необычное, сразу звони! — сказала Нэти, и девушки взмыли вверх на своем аэромобе.

Аэроб доставил их в Нео-град, подруги вышли, каждая возле своего подъезда, обещав друг другу завтра встретиться, все обсудить, составить план действий, чтобы продолжить свои расследования. Нэти зашла в подъезд и, несмотря на усталость от ошеломляющего развлечения, с легкостью заскочила в лифт, который взмыл вверх, доставляя ее до квартиры.

На пороге стоял Григ. Он только вернулся и, не застав жену дома, собрался собственнолично забрать ее из клуба. Про рафтинг ему поведал Кассий, который как всегда был в курсе событий и знал местонахождение каждого из супругов.

— Григ! — воскликнула девушка, — Ты вернулся? Когда?

— Только что, — ответил он уставшим голосом.

— Тебя принес луч? — неожиданно для себя выпалила она.

— Да, — ровным спокойным голосом произнес Григ.

— Может, объяснишь? — взмолилась девушка.

— Я освоил приемы телепортации. Давай поужинаем, я все тебе расскажу, — сказал он и дал указание Кассию накрыть на стол.

— Я знаю, что те двое, которые пропали на острове, во время нашего морского круиза, тоже пользовались лучами. Однако их разыскивают спецслужбы.

— Лучи, это прорыв в технологиях передвижений. Это открытие мирового масштаба, которое держится под особым секретом. Телепортация сможет поднять человечество на новый уровень развития. Пока мы пользуемся пробными версиями. Ты сейчас видела, как я прибыл на луче?

— Нет, тебя видела Шейла! Ранее!

— Система еще не отлажена, но когда требуется срочное перемещение, приходится рисковать быть замеченным. Вообще лучи невидимы, лишь некоторые способны их заметить. Нам это пока непонятно.

— Откуда у вас эти знания?

— У нас был контакт с иной высокоразвитой цивилизацией, развитие которой шло по другому пути.

— Они готовы поделиться своими технологиями?

— Нет, не совсем так. Мы слишком примитивны для них. Но некоторые инструменты они нам уже предоставили.

— Зачем?

— Я тебе уже итак много чего сказал, Нэт. Все равно пришлось бы объясняться по поводу лучей. Но дальше пока ничего сказать не могу.

— Дэйв тоже видел лучи, тогда на острове.

— Эти двое, шпионы, которые хотели выкрасть у нас эти инновационные методы, но это очень быстро обнаружили. Они сбежали, но скоро их все равно найдут.

— Значит, не все могут видеть лучи? На рафтинге, уже после сплава, мы с Шейлой прошлись немного и увидели свет лучей за озером, но людей не было. Кстати ты прав, кроме нас их никто не видел, хотя они разрезали все небо.

— Одна из серьезных недоработок. Мы пока не знаем в чем причина. Либо только отдельным людям свойственно их наблюдать, либо это зависит от местности, угла ракурса, либо еще что-то. И максимальное расстояние возможных перемещений пока еще совсем небольшое, лишь несколько сотен километров. Но это уже не плохо. Главное чтобы эти технологии не захватили преступные сообщества.

— Но на Марсе нет бандитских формирований, не так ли?

— Нет, только потому, что их деяния быстро пресекаются.

Григ сел на любимый диван и вытянул ноги. Нэти примостилась рядом, и положила голову ему на плечо, он крепко обнял ее и поцеловал. Воссоединение семейной идиллии благоприятно сказалось на ее настроении, и теплые чувства нотками весеннего цветения разлились по всему телу.

— Ты скучал по мне Григ?

Но Григ ничего не ответил. Он крепко спал, несмотря на свое сидячее положение. Нэти высвободилась из его объятий и набрала Шейле.

— Григ приехал. Не знаю как на счет завтра.

— Посмотрим по ситуации, не переживай.

— На счет луча ты была права, он пользуется телепортацией.

— Я так и знала, на днях случайно подслушала разговор отца об испытаниях телепортации, но не придала особого значения этому, так как это все объясняет.

Поговорив с подругой, Нэти прошла в кабинет. Волшебная живопись опять приняла другие очертания. На картине был изображен дивный цветущий сад, что казалось, его аромат ворвался в комнату, готовясь вскружить голову любому своим благоуханием. Запахом цветов заполнилась вся квартира, навевая воспоминания о прекрасных событиях, которые случались в жизни девушки.

Но какая-то мелкая деталь в пейзаже не давала покоя, Нэти стала внимательно рассматривать картину. Несмотря на кажущуюся обычную весеннюю зарисовку, что-то смущало девушку, было не так, как в обычной природе.

«Облака! — наконец пришло ей озарение, — они чрезмерно густые и низкие, что даже кроны деревьев их задевают, теряясь в белом тумане. Возможно, картина мне намекает на то, что надо вернуться в Игру в Лабиринт Ночи, который славится своими многокилометровыми белогривыми облаками».

Через мгновение Нэти уже набирала необходимый код, чтобы очутиться в том месте Игры, откуда ее выбросило. Она лежала на спальном мешке, Ян склонился над ней, бормоча что-то невнятное. Девушка приняла сидячее положение и оглянулась вокруг. Все было по-прежнему, они находились в расщелине Лабиринта Ночи. Мягкий свет струился, отражаясь от каменных стен, тускло освещая долину, вдали раздавался звук, напоминающий журчание ручейков. Мелодичной музыки слышно не было. Призраки, которые возникли из стелящейся дымки, растворились вместе с ней, как ни в чем, ни бывало.

— Где они? — выкрикнула она.

— Кто? — спросил ее Ян.

— Эти розовые прозрачные существа!

— Мы здесь, — раздался низкий мужской голос в голове девушки.

Она посмотрела на Яна, было понятно, что он слышал то же самое, но только телепатически.

— Не надо бояться, мы не причиним вам вреда, — было сказано уже другим голосом, нежным женским.

— Кто вы? — задала вопрос Нэти, как же мысленно, но Ян услышал и ее.

— Да, мы хотели бы знать, с кем имеем дело, — мысленно поддержал ее Ян.

— Вы называете нашу планету Марсом, мы ее жители, для вас мы марсиане.

— Кто же мы тогда для вас? Колонизаторы? Пришельцы? — продолжила общение с невидимыми существами Нэти.

— Вы новая раса, другой вид жизни, иная основа бытия. Довольно давно изучая вас, мы пришли к выводу, что многим из вас удалось подняться на нужный уровень, поэтому мы приняли решение установить контакт с вами. Буквально век назад по вашему времяисчислению, мы бы даже не обратили внимания на вас и ваше существование.

— Да, прогресс стал довольно быстро и скачкообразно развиваться, — поддержал беседу Ян.

— Дело совсем не в техническом прогрессе и его развитии, это рано или поздно постигнет любую цивилизацию. Важен моральный дух, мировоззрение, статус душевных достижений. Ваша раса находится на самом низшем уровне, и лишь немногим из вас удалось преодолеть эту грань, отличающую вас от примитивных существ.

— Получается мы представители тех немногих? — поинтересовался Ян.

— В какой-то степени, да. Но проблема заключатся в другом. Вам всем грозит опасность, идущая извне.

— Из космоса? — вмешалась Нэти.

— Вы сами, ничего не подозревая, занесли ее из космоса.

— Открыли ящик Пандоры?

— Можно сказать так.

— Что мы должны предпринять? — задал вопрос Ян, переходя на деловой стиль общения.

— Во-первых, не допустить прорваться враждебной субстанции на планету. А-во-вторых, нужно обезвредить зло, часть которого уже находится здесь, — ответил мужской голос.

— Но мы же не видим и не ощущаем ни вас, ни противников, как же в таком случае мы можем противостоять темным силам? — возмутилась Нэти.

— Мы будем давать необходимые указания, — продолжил беседу женский голос, — планета на данный момент находится под защитой ореола, который создали мы. Но наши враги обладают силой, которая способна уничтожить его. У нас есть оружие, способное дать им отпор, но применив его, погибнет вся ваша раса. Это оружие уничтожит всю бионику планеты. Этого мы тоже не можем допустить, не смотря на то, что живем совершенно в иных условиях, находясь в других состояниях.

— Хорошо, а что по поводу тех, кто уже здесь? Это кто-то или что-то? — включился в разговор Ян, — и каким образом они попали на планету?

— Ваш межзвездный корабль сбился с курса и попал в гиперпространство. Его поглотила космическая черная дыра, и уже за горизонтом событий в точке невозврата шаттл спасли от гибели Содды. Это некие векторы Вселенной, контролирующие любые перемещения в кротовых норах. Звездолет экстренно эвакуировали на планету Ци, ближайшую по удаленности и имеющую подходящий климат для астронавтов. Эта планета известна тем, что содержит в своих недрах секреты бытия всей Вселенной, и выступает неким космическим павильоном. Хранители вступили в контакт с капитаном корабля и ознакомили его с некими догмами. Однако он, завладев тайными знаниями, сумел схитрить и, связавшись с темными силами, сбежал. Оказавшись на Марсе, он развернул целую кампанию, чудовищную деятельность, целенаправленно ведущую к захвату власти планеты. Ему необходимо обнаружить некий артефакт, тщательно скрытый в глубинах Красной планеты, с которым с помощью темных сил он сможет завоевать Вселенную.

— Это Ларк! — воскликнула Нэти, — он был капитаном того корабля, а потом тайно вернулся, я даже видела его. Он скрывается под чужим именем у Элен!

— Дело в том, что мы не можем обнаружить, кто именно является союзником темных сил, им может оказаться каждый. Субстанция зла способна завладеть любым телом. Когда капитан тайно прибыл на Марс, он мог видоизменить свой облик, облачившись в любого из вас, живущего здесь.

— Получается, что он может постоянно видоизменяться, превращаясь в наших друзей и родных? — с опаской спросила Нэти.

— Нет, так часто нет. Дело в том, что для этого ему надо долго паразитировать в теле жертвы, которая понимает, что происходит и может отторгнуть его. Для этого жертву надо некоторое время держать в плену обмана, постепенно внушая ей свои намерения. При этом предыдущее тело паразита однозначно гибнет.

— Ларк был для них удобной добычей, пока находился в анабиозе, ведь так?

— Трудно дать ответ на этот вопрос, неизвестно, когда капитан корабля связался с темными силами, а также владеют они его телом или еще кем-то, — дал дальнейшие пояснения мужской голос, — но их нужно обезвредить до того, как они найдут то, что ищут. И до уничтожения защитного ореола Марса.

— Обезвредить, значит убить? — поинтересовался Ян.

— Нет, эти сущности бессмертны, будет еще хуже, они затаятся в воздухе, а потом найдут себе новые жертвы.

— Скажите, нам реально увидеть вас или ощутить, хотя бы приблизительно? Сквозь призму или еще какой-нибудь прибор? — полюбопытствовала Нэти, вспоминая легенду, поведанную Шейлой, — я никогда не видела представителей других цивилизаций.

— Это будет возможно во время поднятия облаков над каньоном. В это время на Марсе наблюдается наложение измерений в объятиях магической долины Маринер. Вы располагайтесь сверху, прямо на облака и плывите на них, а по мере рассеивания вы окажетесь на месте. А сейчас вам нужно отдохнуть, ночь заканчивается, скоро наступит время туманов, не проспите появление облаков. Это явление носит молниеносный характер.

Нэти поняла, что веки ее тяжелеют, и она уже не в состоянии слушать голоса марсиан, каким бы завораживающим не был их рассказ. Она закрыла глаза и стала медленно засыпать, как ни старалась противостоять надвигающемуся сну. Воздушные сновидения в виде белогривых лошадок проносились у нее перед глазами, заставляя сознание поверить в то, что она несется на одной из них, легко управляемой ветром. Внизу под облаками располагался старинный город с фантастичными башнями, чудесными домиками и причудливыми фонтанами.

— Проснись, Нэт! — ворвался в ее сон голос Яна, — мы можем опоздать.

Девушка с трудом открыла глаза и ее взору предстала удивительная и нереальная картина происходящего. Сизый туман плотно садился в ущелье, дрожа и играя воздушными завихрениями с золотистыми вкраплениями и серебристыми прожилками.

— Какая красота, нас словно окутывает мрамором, — восхитилась девушка, наблюдая за необычным явлением.

— Через пару минут мы даже друг друга видеть не сможем, — сказал Ян, — будем пробовать подняться. Включай подъемники на ботинках.

Нэти нажала нужную кнопку и почувствовала, как воздушный поток мягко поднимает ее вверх. Ян тоже взмыл вверх вместе с девушкой, держа ее за руку.

— Заработало! — вырвалось у нее из груди.

— Да, это отлично, что сработал магнитный подъемник, не смотря на аномалии, иначе нам пришлось бы ждать долго, пока это все не рассеется.

Через несколько минут ребята уже находились на густых пушистых облаках, подхваченных ветром и быстро несущихся куда-то вдаль. Структура облачных масс была до того плотная, что на них даже можно было присесть как на мягкие пуфики, не смотря на то, что состоят они из водяного льда, дополненного неким неизвестным вязким веществом, создающим свойство мягких перин. Серебристый марсианский рассвет брезжил первыми лучами рыжего солнца, пробирающимися на небосвод и хорошо заметными в отсутствие пылевых бурь.

— Просматривается целостность всей этой непрозрачной композиции, — сказал Ян, внимательно осматриваясь по сторонам, — у меня ощущение, что мы оседлали эти белые призраки!

— Посмотри вниз! — воскликнула девушка, — как преображается эта безжизненная скалистая пустошь! Царящие сумерки тоже летят с нами!

— Это же облака отбрасывают тени на поверхность. Они будто прячутся от лучей восходящего солнца, — дополнил Ян.

Через некоторое время облака летели над чудным плато, засеянным роскошной густой травой и восхитительными цветами. Ветер мягко раскачивал облака, делая еще легче и пушистее. Структура их тоже менялась и становилась менее плотной. Казалось, что они вот-вот рассеются, и ребята опустятся на землю. Интенсивное движение резко замедлилось и превратилось в плавное и текучее скольжение, так как неровности рельефа расщелин уже не вносили возмущения в воздушные потоки, управляющие облаками. Видимость приобретала четкие очертания окружающей природы.

В одно мгновенье воздух задрожал, меняя пейзаж всей равнины. Поверхность приобрела вид медленно текущей ярко оранжевой лавы, и стала представлять собой опасный раскаленный периметр, пышущий жаром. Через некоторое время лава, мгновенно остыв, сменила цвет, становясь лимонно-салатовой и одновременно прозрачной с красными матовыми вкраплениями. Из земли молниеносно выросли причудливые строения, непривычные и абсолютно ни на что непохожие. Вычурные формы возникших объектов завораживали своей неповторимостью и экстравагантным видом. Они больше напоминали остроконечные пористые скалы искусственного происхождения, нежели жилище местных обитателей. Вокруг них наблюдалось движение легких воздушных бесформенных существ, своим видом напоминающих призраков или фантомов. Иллюзорность происходящего дополняли струящиеся потоки, напоминающие бурные горные реки, пробивающие себе дороги между скалистыми берегами. Также все воздушное пространство было заполнено сверкающей пылевой взвесью, придающей вид падающего разноцветного снега.

— Это марсиане! — почти выкрикнула Нэти, — значит, они так выглядят!

— Или мы их видим в таком свете, — предположил Ян, — мы же по-разному воспринимаем реальность.

— Да уж, это точно, мы с ними такие разные! — воскликнула девушка.

— Тем более мы находимся на разломе измерений, возможно изображение искажено, — подытожил Ян.

Как по взмаху волшебной палочки, город марсиан растворился в воздухе, а ребята оказались стоящими на берегу Озера Ночи, там, где оставили свой аэромоб. Ярко светило солнце, отражаясь в темной глади водоема. Небольшой ветерок взъерошивал поверхность озера, создавая мелкую рябь. Небо было до того ясное, что даже не верилось, что несколько минут назад оно полностью было затянуто облаками.

— Нам срочно надо возвращаться на базу, — быстро проговорил Ян, взяв Нэти за руку и уводя в сторону ждущего их транспорта.

Как ни странно, прибыв на базу, никто даже не заметил долгое отсутствие ребят, не смотря на то, что их не было больше суток. Ян отдал образцы в лабораторию, написал отчет, выполнил все необходимые формальности. Шеф удовлетворительно кивнул головой, когда он в устной форме доложил ему об исследованиях в зоне Лабиринтов. Но про Лабиринт Ночи Ян не сказал ни слова, умышленно умолчав о невероятных приключениях, выпавших им с Нэти. Рискуя потерять работу, он все же сделал свой выбор. Испытывая самые сильные чувства к Нэти, Ян даже не подозревал, что с ним случилась та самая любовь, которая дается одни раз и навсегда.

Следующее задание заключалось в служебной поездке в город Солт, который располагался довольно далеко от базы. Солт являлся огромным голографическим мегаполисом Игры, где располагались основные структуры и учреждения правления всей планеты. В реальной жизни девушки этот объект тоже существовал, но в виде заброшенного города-призрака, развитие которого так и не произошло.

В местности, где располагался город, были замечены подземные толчки странного происхождения и незначительные выбросы радиоактивных веществ, которых априори не должно было быть там. Также постоянные ливневые дожди заливали город на протяжении последних двух месяцев, оставляя на лужах желтые подтеки, явно носящие аномальный характер. Агентам было необходимо провести необходимую работу по выявлению фактов надвигающихся катаклизм.

— И еще, — напутствовал их шеф, — это лично для меня, заедете в новое здание Парламента и передадите подарок от меня моему лучшему другу. Координаты я записал, — продолжил свою речь начальник, передавая Яну сверток, на котором были нацарапаны инициалы адресата.

Уже на улице Нэти поинтересовалась у Яна про статус города Солт. Его описание никак не укладывалось в голове девушки, ведь в ее реальной жизни это был небольшой заброшенный городок, абсолютно ничем не выдающийся. Изначально проект был грандиозным, но строительство быстро было приостановлено из-за нестабильности климатической зоны. Город постоянно подвергался различного рода торнадо и практически непрекращающимися песчаными бурями. Никакие энергетические щиты не выдерживали натиска стихий, поэтому было решено законсервировать объект до лучших времен. Всех жителей, которые начинали там строительство и обустройство экстренно вывезли в другие части планеты.

— Странно, что Солт так неожиданно форсировал свое развитие и стал настоящим процветающим мегаполисом, — аккуратно завела разговор девушка, — ведь там неустойчивая природная обстановка.

— Все удалось стабилизировать, неужели ты не знала про это? — недоумевая, ответил ей Ян.

— Ну да, — подыграла ему она, не желая заводить разговор о том, что все здесь лишь голограмма.

Дорога до Солта была долгой и утомительной. Ребята попали в песчаную бурю, поэтому пришлось делать остановку в населенном пункте в одной из провинциальных зон планеты. Нэти безумно хотела спать и после быстрого перекуса в местном кафе, тут же уснула прямо в кабине аэромоба. Проснувшись, она обнаружила, что они снова в пути. Разговаривать ей было совсем лениво, девушка уставилась в окно и безразличным взглядом уставилась на быстроменяющийся ландшафт местности, над которой они пролетали.

Наконец вдали замаячили огни города. Солт и вправду оказался огромным городищем с высотками, упирающимися в облака, широкими проспектами и живописными аллеями, внушительными деловыми зданиями, рекламами, огнями и неонами, в общем, со всей современной атрибутикой. Скоростные болиды, проносившиеся по автострадам, аэромобы и шары, полицейские машины сновали туда-сюда, создавая технологическое оживление густонаселенного мегаполиса. Нэти вспомнила свой родной Нео-град и у нее защемило в груди. На душе стало тревожно, словно предвкушая неприятное событие, которое может застать врасплох. И не напрасно.

С погодой этот раз повезло, поэтому агенты довольно быстро собрали необходимые пробы из воздуха, воды, сделали замеры сейсмоактивности и радиации, также выполнили все, что было предписано инструкцией в этом случае и преспокойно отправились к зданию Парламента. Поднявшись по широкой громоздкой лестнице, ведущей к входу в здание, Нэти увидела свою подругу Элен и потеряла дар речи.

Элен выглядела, как истинная светская дама, вся в шикарных мехах и дорогих украшениях. Роскошные аксессуары дополняли ее изысканный облик, от которого веяло принадлежностью к знатному сословию. Она явно кого-то ждала, нервно теребя модную дамскую сумочку в руках, стоимость которой была не менее нескольких зарплат простого служащего. Вскоре из здания вышел галантный мужчина в элегантном дорогом костюме и манерно взял ее под руку.

— Это Ларк! — вырвалось из груди у Нэти.

Мужчина обернулся, и они с Нэти встретились взглядом. Элен тоже посмотрела в сторону Нэти и Яна, и ее брови взмыли вверх от удивления.

— Привет, подруга! — как всегда в своем репертуаре отчеканила Элен, — не ожидала увидеть тебя здесь. Какими судьбами?

— Я по работе, — ответила Нэти каким-то робким голосом, подавленная неожиданной обстановкой.

— Понятно! — рявкнула Элен, оценивающе окинув ее взглядом, — А это твой сослуживец? — продолжила она, небрежно указав на Яна.

— Да, работаем вместе, — ответила девушка.

— Мы спешим по делам, — нагло соврала Элен, глядя подруге прямо в глаза, — давай встретимся как-нибудь другой раз.

— Подожди, Элен, — попросила ее Нэти, — мне надо сказать тебе нечто важное. Давай отойдем в сторонку.

— Говори, у меня нет от мужа секретов!

— Твой муж предатель, он сбежал с космического корабля во время экспедиции, украв секреты инопланетных цивилизаций. Ларк находится во власти темных сил и охвачен идеей по завоеванию Вселенной.

— Что? — чуть не подавившись, высказалась Элен.

— Зачем мне вся Вселенная, мне и Марса вполне достаточно! — съехидничал Ларк.

— Ты явно не в своем уме, Нэт, — вступила в разговор Элен, — откуда такие сведения?

— Я работаю секретным агентом, не забывай, мне много что известно, — с иронией в голосе ответила Нэти.

— В таком случае ты должна знать, что Ларка и его команду заменили в самый последний момент перед полетом в космос, так как было решено направить его на Марс по особо важному заданию, — с упреком высказалась Элен.

— Тогда кто же полетел? И кто капитан? — вырвались вопросы у Нэти.

— Тебе лучше знать, ведь твой Григ был в команде. Насколько я помню, его планировали назначить капитаном, ну или первым помощником. Мне это абсолютно неинтересно. Тем более, что звездолет считается пропавшим, — надменно выразилась Элен.

— Не может быть! Григ уже жил и работал на Марсе, когда межзвездный шаттл отправляли в космос! — обиженно выкрикнула Нэти.

— У тебя явно провалы в памяти, — упрекнула ее Элен, — его вызвали с Марса для полета, вспомни же!

— Грига назначили на высокую должность в разведывательное управление планеты, как раз в то время, когда запускали корабль, — не унималась Нэти, — это ты что-то путаешь!

— Не выдавай желаемое за действительное! В самый последний момент произошли изменения, связанные с этими событиями, — повысив голос, гаркнула Элен, взяв Ларка под руку, и произнесла, — пойдем, дорогой, нам больше не о чем с ними разговаривать.

«Кто же тогда возвращался домой с буровых? — с ужасом подумала Нэти и тут же очнулась, — тьфу ты, я в Игре, а здесь возможно все наоборот, как в зазеркалье».

Ларк с Элен демонстративно отвернулись и зашагали вниз по лестнице, что-то весело обсуждая и смеясь. Шлейф дорогого парфюма супругов тяжелыми нотками витал в воздухе, словно напоминая о том, что не стоит перечить высокопоставленным особам и отвлекать их по пустякам. Нэти стало очень горько на душе от такого расклада.

«Зачем Игра задает такие испытания? — размышляла она, — Вот почему Ян говорил, что я не замужем, ведь мой Григ пропал в космической экспедиции, вот оно что! А Элен с Ларком поднялись по карьерной лестнице, а ведь она же так мне завидовала».

— Пренеприятные личности, — охарактеризовал пару Ян, — не хотел бы с ними встретиться вновь.

— Но это все неправда! — не сдавалась Нэти, — Ларк предатель, это точно! Это даже марсиане сказали, помнишь?

— Нэт, марсиане как раз сказали, что неизвестно кто капитан корабля и его сообщник на Марсе. А нам как раз предстоит выяснить кто это. Ты не совсем правильно поняла.

— Да, все так, — согласилась девушка, — но Григ не мог быть членом экипажа, он работал на буровой, и возвращался с работы в Нео-град, как же так?

— Куда? — удивленно переспросил Ян.

— В Нео-град, — тихо произнесла девушка, сообразив, что сболтнула лишнего.

— Нэти, ты сегодня все путаешь, наверно это Лабиринт Ночи так подействовал на тебя! — шутливо высказался Ян, — Нео-град это город призрак. Там никто не живет.

— Но твой отец жил в старом городе Нео-града! — выпалила Нэти.

— Да, жил, но это было очень давно. Потом всех эвакуировали оттуда, — ответил Ян, удивленно уставившись на девушку, — ты разве и это не знаешь?

— Мне нужно туда попасть, — упорствовала девушка.

— Зачем, там нет ничего интересного, поверь. Полуразрушенные старые здания и все. Желаешь посмотреть на руины?

— Да, и как можно скорей! — командным тоном произнесла она.

— Нэт, ты пользуешься моим отношением к тебе! Хорошо, мы обязательно посетим Нео-град, но только после выполнения этого задания и отчета по нему на базе. Выберемся в ближайший выходной, обещаю.

— Хорошо, — ответила Нэти и нажала кнопку возращения в реальность.

Девушка находилась на тренажере Игры. Ей совсем не хотелось оставаться в дебрях голограммы и ждать того момента, когда они полетят в Нео-град. Поэтому она решила форсировать события и зайти в Игру в другой день, как бы промотав обыденные события, словно в киноленте. Ей было необходимо немного передохнуть дома, еще раз все подробно вспомнить, что случилось с ней там, за пределами сознания, обсудить это с Шейлой и сравнить с существующей реальностью.

«Как хорошо дома, — проговорила про себя Нэти и направилась в гостиную, где отдыхал на диване Григ, — он так еще и не проснулся, а для меня в Игре прошли сутки и я жутко хочу спать».

Девушка разбудила супруга, сообщив ему о том, что настала ночь, и пара направилась в свою спальню. Было уже далеко за полночь, звезды на безоблачном небе включили свои яркие огни, дополняя холодным светом городскую иллюминацию. Город затих, и лишь редкое движение автомобов, слегка нарушало тишину спящего города. Кассий спросил супругов, будут ли какие распоряжения и, получив отрицательный ответ, отчалил на свое ночное зарядное устройство.

— Я хотела поговорить с тобой, Григ, — войдя в спальню, произнесла девушка.

— Завтра, дорогая моя, давай завтра. Я так соскучился, — игриво ответил Григ, страстно целуя жену и увлекая в постель.

Утро разбудило супругов солнечной погодой, манящей выйти на прогулку или совершить поездку по прекрасным местам. Кассий позвал хозяев на завтрак, как всегда приготовленный на высшем кулинарном уровне. Уже за чашечкой кофе Нэти решалась спросить Грига, что ему известно о космической экспедиции, возглавляемой Ларком. Происшествия в Игре поставили ее в тупик, не смотря на то, что Нэти понимала, это лишь игра воображения, оформленная голографическими картинками.

— Собственно никаких новых сведений нет, кроме тех, что были озвучены ранее, — спокойным голосом ответил Григ.

— А капитаном корабля точно был Ларк? — стала задавать наводящие вопросы девушка.

— Безусловно, — отреагировал Григ, размеренно сделав глоток бодрящего напитка, — твой вопрос звучит странно!

— Но может же быть такое, что в самый последний момент Ларка заменили еще кем-то?

— Теоретически да, но как показывает практика, капитанов звездолетов готовят очень тщательно и долго, поэтому менять его в самый последний момент просто неразумно. Почему тебя это интересует, Нэт?

— Я была в Игре, там произошло все наоборот, Ларк стал занимать высокую должность в Правительстве Марса, а тебя отправили в межзвездную экспедицию, не знаю в роли кого, но, в общем, пропал ты, а не он.

— Как видишь, он «успешно» нашелся и неплохо себя чувствует, скрываясь от спецслужб. Если бы он не изменил свои биометрические данные, его давно бы уже обнаружили.

— А может он ничего не менял? — предположила Нэти.

— Это пока не установлено!

— Мы с Шейлой были в старом городе, Григ. Они тоже были там! — выдала Нэти.

— Кто? — удивился он.

— Элен с Ларком. Только Элен представила нам своего мужа Оливом. Они были испуганы и куда-то торопились, но на беглых преступников они явно похожи не были. Что происходит, Григ?

— Элен тебе не соврала, это действительно не Ларк. Кто это, сейчас изучают спецслужбы, поэтому и не стараются его повязать, чтобы не спугнуть их.

— Так кто же это? Его клон?

— Скоро выясним.

— А где же настоящий Ларк?

— Неизвестно, но скорее всего на Марсе его нет, и не было.

— Но Элен уверена, что это Ларк.

— Она сама может не знать. Олив имеет не только физическое сходство с Ларком, но и его память.

— Разве такое возможно?

— Да, уже были подобные эксперименты по переносу скопированной памяти другому человеку. Возможно, этот Олив марионетка в хитрых руках, личность его стерта и закачена другая, а внешний вид это результат пластической операции. Это какой-то хитрый ход, они хотят сбить с толку разведку. Ларк всегда был проходимцем, он придумал этот обман.

— Печально!

— Нэт, давай сменим тему. Я хотел предложить тебе посетить равнину Хриса, ты забыла, что хотим купить там домик?

— Да, пожалуй!

— И зачем тебе эти страшилки про шпионов! Живи спокойно, у нас самые лучшие спецслужбы, наша разведка никогда не допустит вторжения извне, все под контролем. Это их работа, а ты наслаждайся тем, что имеешь.

— Мы полетим на аэромобе? — перевела разговор Нэти.

— Нет, мы воспользуемся телепортацией, — парировал Григ и принялся собираться.

Нэти, последовав за супругом, стала выбирать подходящую одежду, завязала волосы в пучок, собрала нужные мелочи в сумочку и, усевшись на пуфике в прихожей, мечтательно закрыла глаза, предвкушая фантастический полет на луче.

— Пора, — сказал Григ, взяв Нэти за руку.

— Страшно пользоваться телепортом? — поинтересовалась она, выходя из квартиры.

— Жутко страшно, — рассмеялся Григ, — все нормально, тебе понравится. Взрыв эмоций я тебе обещаю.

Супруги вышли из подъезда и последовали на взлетную стоянку аэромобов. Рядом с паркингом воздушного транспорта располагалась небольшая площадка, функционал которой заключался в дополнительной запасной парковке для шаров уведомителей в случае экстренно посадки. Дойдя до середины платформы, Григ достал небольшой прибор с панелью управления. Нажав комбинацию из неизвестных символов, он крепко обнял Нэти за талию и произнес:

— Закрой глаза, через несколько секунд мы окажемся за сотни километров отсюда в долине Хриса. Не бойся полета…

В это мгновение Нэти заметила, что они стоят внутри окружности, заполненной светом, который молниеносно поднимался вверх вместе с ними, растворяя их тела, превращая в воздух. Небывалая легкость охватила девушку, ставшую невидимкой. Ощущение бешеного полета, превышающего скорость света, было не похоже ни на что другое, испытанное в жизни ранее. Эмоции словно взрывались изнутри, а полное отсутствие материального тела придавало сознанию чувство нахождения одновременно в нескольких местах огромного диапазона пространства. Эффект зрения тоже был совсем другим и не поддавался объяснению. Все мерцало разноцветными огнями, переплетающимися между собой тонкими линиями, пронизывающими разум. Через несколько секунд девушка ощутила твердую поверхность под ногами, почувствовала, как все ее тело, словно материализуется из воздушных масс, приобретая привычные параметры.

— Полет прошел успешно, — услышала она голос Грига, — как тебе ощущения распада на молекулы?

— Если честно, я ничего не успела даже понять, свет, легкость и мы уже стоим здесь! — ответила Нэти, оглядываясь вокруг. — Но если честно, то до сих пор испытываю страх и дрожь в коленях!

— Скоро привыкнешь, это станет обычным перемещением, доступным каждому! — хвастливо заметил Григ. — Еще несколько доработок осталось.

— Чудесно! — отозвалась Нэти.

Природа данной местности отличалась от той, которую привыкла видеть девушка на Красной планете. Пара находилась на широкой площадке посреди плантации густых виноградников, простирающейся далеко за горизонт. Увесистые плоды виноградной лозы отливали на солнце разноцветными бликами богатого натюрморта. Сладкие ароматы летних плодов соблазнительно наполняли знойный воздух. Разноцветные бабочки порхали от кустика к кустику, кружа и собираясь в веселые хороводы.

— Эта местность заполняет все винные погреба планеты! Здесь круглогодично поспевает огромное количество винограда разных сортов, — констатировал факты Григ, — но это лишь малая часть из достопримечательностей равнины. Увидишь!

Пара подошла к припаркованному на площадке воздушному транспорту, аэромоб тут же взмыл в небо, как только они погрузились в него. Нэти увлеченно смотрела в окно, и ей казалось, что они с Григом перенеслись на другую планету, цветущую и дышащую изобилием пышной растительности. Вдалеке виднелось фантастическое море ярко бирюзового оттенка, частями переливаясь то небесно-голубым, то изумрудным оттенком. Белый песок и роскошные пальмы вдоль побережья наполняли пейзаж божественным содержанием райского уголка. По другую сторону располагались шикарные особняки, утопающие в густых зарослях, явно принадлежащие самым привилегированным слоям населения.

— Такая природа несвойственна Марсу! — возмутилась Нэти, при этом явно восхищаясь увиденному.

— Да, это место создали искусственно, хотя вся флора самая натуральная, климатическая зона позволяет, а грунт и песок завезен с Земли, — пояснил Григ. Это была целая миссия по устройству рая на Марсе.

— Надо же… — протянула Нэти, — я не знала про это ничего.

— Это зона закрытая, информация о ней не разглашается, чтобы сюда попасть нужно особое разрешение.

— Ты собираешься приобрести здесь недвижимость? — деловито спросила Нэти.

— Уже приобрел, хотел тебе сделать сюрприз. Сейчас мы припаркуемся в своем загородном домике, — рассмеялся Григ и посадил аэромоб на мини площадке красиво оформленной территории с изящной изгородью по периметру.

Размеры усадьбы были довольно внушительные, поделенные на ландшафтные зоны. На небольшой возвышенности находился великолепный трехэтажный стеклянный дом в стиле бионики. Постройка утопала в зеленых насаждениях, подстраиваясь в тон всей местности.

— Нравится? — с нетерпением спросил он, вышел из транспорта и подал руку жене.

— Впечатляет, — сухо ответила она.

— Пойдем в дом, посмотришь, какие виды открываются из окон второго и третьего этажей. Ностальгия по Земле тебе обеспечена!

Изнутри дом оказался совсем пустым, без мебели и прочего интерьера. От этого он казался еще больше. Просторные комнаты с панорамными окнами, вид которых выходил с одной стороны на море, а с других в цветущий сад, вдохновляли идеями по обустройству всего дома. Нэти окинула пространство творческим взглядом художника и мысленно представила варианты размещения аксессуаров и прочих украшающих атрибутов искусно сочетающихся между собой. Вид с верхних этажей на морскую гладь действительно будоражил воображение, навевая летние мотивы курортного отдыха.

— Интерьером займешься ты сама, делай все на свой вкус, — продолжил Григ, — пусть твои идеи примут участие в обустройстве нашего домика!

— Домика? — воскликнула Нэти, — это же настоящий особняк!

— Ты преувеличиваешь, Нэт, до настоящего особняка мы пока не дотягиваем.

— Тогда кто же на Марсе имеет право обладать особняками?

— К примеру, родители твой подруги Шейлы, они как раз проживают на Хрисе, чуть дальше отсюда, в районе бухт, там начинается закрытое побережье для «особых жителей» под названием Жемчужный залив.

— Так у нее отец работает в Правительстве на какой-то очень высокой должности, такие люди всегда живут отдельно от простых смертных. Только мне не понять, Григ, ты тоже поднялся по карьерной лестнице до его уровня?

— Ну не совсем до такой, но тоже неплохо, — стал скромничать он и быстро сменил тему разговора.

Далее он показал их спальню, в которой стояла только роскошная супружеская кровать. Также предупредил, что еду первое время будет привозить специальный курьер, вызвать которого можно в любое время, предварительно сделав заказ на нужном сайте, который тоже находится под кодировкой.

— Зачем ты мне это все рассказываешь, Григ, мы же сегодня улетим домой, не так ли?

— Нет, не так. Я обещал показать тебе долины Маринер. Выберем момент, когда столь дивное чудо будет открыто для посещения и рванем! Сегодня бури обещают в том районе, поэтому проведем остаток дня на пляже.

— Жизнь стала похожа на сказку, не находишь? Шейла с ее развлечениями мажоров, домик в райском уголке, кругом прислуга и курьеры, работать необязательно. Об этом мечтают практически все, но меня, почему то это не радует, Григ! Что-то не так, только я не могу понять, что!

— Все хорошо, просто ты не привыкла. Не нужно приятные сюрпризы воспринимать в штыки, жизнь бывает насыщена не только белыми и черными красками, в ней есть место и другим цветам и оттенкам.

— А ты философ, Григ. Не ожидала.

Ранним утром следующего дня Григ разбудил жену, твердо сказал, что сегодня они отправятся в долину Маринер, быстро оделся и поспешил выйти в сад. Из окна спальни, находящейся на втором этаже, Нэти видела, как Григ беспокойно расхаживал по тропинкам сада, разговаривая по телефону, импульсивно жестикулируя, явно что-то доказывая собеседнику. Закончив разговор, он влетел в дом и окликнул девушку. Нэти спустилась вниз, Григ взял ее под руку и вывел во двор, направляясь к аэромобу, стоящему на площадке, куда они вчера приземлились.

— Позавтракаем по дороге, — быстро произнес он, показывая пакет, который держал в другой руке, — я заказал кофе и пирожные, уже доставили.

— Хорошо, — ответила она.

Полет до долины Маринер занял совсем немного времени. Супруги приземлились на большой взлетной площадке, находящейся в шаговой доступности от самих каньонов. Природа данной местности резко сменила образ ландшафтной роскоши на голую песчаную пустошь красноватого оттенка, типичного для Марса.

— Мы будем спускаться вниз пешком? — задала вопрос Нэти, удивленно подняв брови.

— Конечно, нет. Это физически невозможно без специального обмундирования и совсем небезопасно. Мы совершим экскурсию на воздушном транспорте с экскурсоводом, иначе никак. Эта зона закрыта для посещения в свободном режиме. Сегодня прекрасная погода, безветренная, песчаная буря успокоилась, небо чистое, без единого облачка. Надеюсь, нам повезет, и мы увидим изумительные места долины во всей ее красе.

Григ повел ее вглубь площадки, оборудованной неким пьедесталом, на возвышенности которого находился воздушный транспорт очень похожий на аэробы, но при этом имеющий свои особенности. Он был оборудован катапультирующими приспособлениями, автоматически вылетающими лестницами, а также имел более обтекаемые формы и длинные округлые крылья. Гид уже ожидал их внутри одного из таких летательных аппаратов. Когда пара подошла ближе к транспорту, он вышел и протянул супругам защитные каски.

— Так положено по правилам безопасности, — пояснил он, жестом приглашая ребят сесть внутрь транспорта, — сейчас мы облетим долину, попробую показать вам самые интересные места, насколько это возможно, из-за туманов и низких облаков часть удивительных территорий невозможно посетить вследствие плохой видимости.

Аэромоб взмыл вертикально вверх с дикой силой, вдавив всех в кресла, словно на экстремальном аттракционе, и рванул в сторону каньонов. Благодаря панорамным окнам транспорта, взору представился вид громадных, переплетающихся между собой глубоких каньонов, ущелий и впадин, фантастический пейзаж которых походил на разлом поверхности планеты, вследствие которого образовалась эта чудовищная извилистая борозда. Воздушный транспорт несся с бешеной скоростью над размытыми впадинами, скалами и утесами, имеющими выраженное слоистое строение, делая крутые повороты, накреняясь почти под прямым углом, придавая полету шарм погони с запредельными рисками.

Гигантская и уникальная сеть каньонов, протянувшаяся вдоль экватора на многие тысячи километров, представляла собой сеть углублений, имеющих огромные плато, скалы, конусообразные горы и даже вулканы внутри своих огромных впадин. Все это природное великолепие гордо таило в себе многовековое безмолвие, придавая таинственность и некую мистичность здешним местам. Через некоторое время аэромоб настиг легкую сизую дымку, сверкающую блестящими льдинками, изящная пудра из разноцветных песчинок поднялась в воздух и вихрем закружила в воздухе.

— Мы приближаемся к Лабиринту Ночи, это самый опасный участок долин, поэтому держимся крепче, возможна зона турбулентности, — предупредил гид водитель.

Нэти на минуту задумалась, вспоминая свои ощущения из Игры от посещения данной местности и даже ужаснулась. Увиденная местность точно соответствовала голограмме. Из темных глубин каньонов поднимались густые туманы, словно приветствуя солнце, вверху сливаясь с плотными облаками. Извилистые русла расщелин, расколотые какой-то катастрофической силой, походили на древние загадочные лабиринты неизвестной и неуловимой цивилизации, хранящей свои тайны в бездне зловещих лощин. Аэромоб вошел в зону пушистых облаков, окна окутал густой туман, и видимости не стало. Гид резко рванул вверх, и ребята оказались над ними. Высоко в небе были отчетливо видны тени, отбрасываемые облаками, которые гнал ветер, словно погонщик белогривых лошадей.

— Я уже это все видела в Игре, — поведала Нэти своему мужу серьезным видом.

— Я же говорил тебе, разработчики этой Игры сделали ее на высоком уровне, загрузив самые натуральные голограммы не только природы, но и даже людей, — деловито ответил Григ и поцеловал девушку.

— Я общалась с марсианами в Игре, они были в Лабиринте Ночи. Григ, скажи, они же существуют на самом деле? Ты видел их? Ты исследовал эту местность, значит, знаешь все! Ты говорил с ними?

— Нэти, у тебя богатое воображение! Да, мы вели разведывательные мероприятия в этих местах, но поверь мне, здесь никого живого нет!

— Но марсиане имеют другую форму жизни! Ты все знаешь, только скрываешь от меня! Что они сказали тебе?

— Милая, ты же знаешь, я не могу говорить на такие темы с тобой. У тебя есть Игра, которая тебе все расскажет.

— Значит Игра это правдивая сказка? Она может поведать мне то, что не можешь рассказать мне ты?

— Я тебе этого не говорил! Давай сменим тему, Нэт!

Когда ошеломительная экскурсия подошла к концу, Нэти почувствовала, что очень устала, у нее было лишь одно желание лечь спать, или хотя бы поваляться на диване. Григ словно почувствовав состояние жены, предложил ей прилечь ему на плечо, пока они летели обратно. Супруги возвращались домой, но не в Нео-град, а на равнину Хриса в свой домик. Так пожелал Григ, ссылаясь на то, что у него там еще есть незавершенные дела. По прилету в усадьбу, он предложил поужинать в беседке, прежде чем идти отдыхать и заказал блюда из ресторана. Курьер прибыл через несколько минут, привез готовый ужин, и пара села за ажурный столик под навесом, со свисающей яркой сочной зеленью. Внезапно зазвонил телефон, своим звонком разрезая пространство, это была Шейла.

— Привет, Нэт. Я целый день пытаюсь с тобой связаться, но безуспешно.

— Мы с Григом в Хрисе, он купил там домик, а сегодня были в долине Маринер. Круто! Советую!

— Как такое возможно, Нэт. Я видела сегодня Грига в Нео-граде. Я шла на стоянку аэромобов в районе десяти утра, а Григ вышел со стоянки и направился в сторону вашего дома. Я смотрела ему вслед, пока он не зашел в подъезд. Набрала тебе, но ты была вне зоны. И еще у вас горел свет в гостиной, я увидела это из своего окна, поэтому еще раз попыталась связаться с тобой, но безрезультатно.

— Этого не может быть, мы были вместе весь день, ни на минуту не разлучаясь, — смущенно проговорила Нэти, косясь на мужа, — ты обозналась.

— Нэти, будь осторожна, вдруг с тобой не Григ, а кто-то выдающий себя за него. А еще лучше возвращайся в Нео-град, придумай что-нибудь, чтоб он ничего не заподозрил. Набери по приезду, — предупредила ее подруга и отключилась.

— Что поведала тебе Шейла, что у тебя перекосило лицо? — участливо спросил Григ и заглянул супруге прямо в глаза.

От этого взгляда девушке стало не по себе. Мысли о том, что ее похитил незнакомец, притворяющийся Григом, не укладывались в голове. В тоже время одной убежать отсюда не предоставлялось возможным, поэтому она выпалила:

— Григ, тебя видела Шейла сегодня в Нео-граде, как ты можешь это объяснить?

— Гм, даже так! Отпираться не собираюсь. Я был там сегодня, причем два раза, рабочие моменты заставили.

— Как это может быть! Ты целый день был со мной, не ври!

— И с тобой тоже был! — крикнул Григ.

— Ха, ха, ты клонировался, да? — съязвила Нэти.

— Нэти, ты многого не знаешь. Я могу не только телепортироваться, а также имею способность находиться в нескольких местах одновременно. Помнишь случай с капитаном Малком, с которым вышли недоразумения?

— Но это невозможно!

— На Марсе возможно все! Но этого ты тоже знать не должна. Твоя подруга Шейла покруче любого полицейского, какой цепкий взгляд!

— Ты стал сверхчеловеком, Григ?

— В какой-то степени. Нэт, ты прекрасно знаешь, что я не имею права разговаривать с тобой на такие темы.

— Я хочу домой, в Нео-град!

— Здесь тоже наш дом. Завтра вернемся. Утром мне надо здесь быть.

— Но ты же можешь одновременно находиться везде, как электрон, размазанный вокруг ядра атома.

— Не совсем так. Постоянно я могу быть только в одном месте, а в других считанные минуты. Но завтрашним утром мне надо быть здесь с тобой, вот о чем я.

— Очередной сюрприз?

— Если можно так сказать. На завтра я заказал показы. Они в виде голограмм. Мы прямо из нашей беседки выберем себе хотя бы мебель, для начала. Надо поспешить, мы обязаны устроить прием гостей, так положено в этой долине.

В Нео-град супруги вернулись только к вечеру следующего дня. Несмотря на проделанный объем работ по благоустройству их нового жилища, Нэти чувствовала себя довольно бодро.

— Давай пригласим Шейлу в гости. Вы знакомы только заочно, нам нужно всем познакомиться поближе.

— Приглашай, — невозмутимо ответил Григ и продолжил беседу с Кассием на тему, что сегодня на ужин.

Нэти набрала подруге, позвала ее на ужин и вкратце рассказала о своем новом доме на побережье. Шейла обмолвилась, что в том районе проживают ее родители, а также сообщила, что в гости она придет вместе с Джеем. Договорились, что в течение часа они будут. Григ уселся за нетбук, разбирая «завалы по работе», как он выразился. А Нэти решила пройти к мольберту, чтобы увидеть, что на этот раз изобразила картина «самобранка». На картине был представлен заброшенный и полуразрушенный город, очень напоминающий старый город Нео-града.

«Картина хочет, чтобы я вернулась в Игру, все же там может быть скрыта разгадка всего происходящего, — подумала девушка, — когда гости уйдут, я обязательно туда вернусь».

От размышлений ее оторвал звонок домофона. Нэти посмотрела на часы, вспомнив, что они ждут гостей.

— К вам визитеры, — провозгласил Кассий, открывая дверь.

Через несколько секунд Шейла и Джей стояли на пороге квартиры. Ребята только что вернулись из небольшого круиза и выглядели очень бодро, явно находясь в приподнятом настроении. Длинные волосы Шейлы, собранные на макушке в аккуратный хвост, и румянец на щеках свидетельствовали о том, что их прогулка была интенсивной и насыщенной.

— Привет хозяевам! — радостно произнес Джей и посмотрел вначале на Грига, протянув ему руку, а потом бросил взгляд на Нэти.

Девушку переполнили взорвавшиеся чувства из ниоткуда, его синие глаза были копией глаз Яна, хотя незначительное различие в лице слегка угадывалось. Он приветливо улыбнулся и некоторое мгновение они смотрели друг на друга, не отрываясь, словно влюбленные или старые знакомые, у которых когда-то был роман. Возникла неудобная заминка, которую не могли не заметить Григ с Шейлой, однако никто не придал этому значения.

— Привет! — поздоровалась Шейла, — Будем знакомы, — продолжила она, также протянув руку Григу.

— Очень приятно, — отозвался Григ, — пройдем в гостиную, Кассий приготовил праздничный ужин в честь нашей совместной встречи.

— Я просто влюблена в вашего робота! — воскликнула Шейла, — А как он чудесно готовит!

— Это эксклюзивный вариант, — подтвердил Григ уникальность Кассия, — мы с женой тоже очень любим его.

— Спасибо за признания, — смущенно откликнулся на похвалу тот и жестом пригласил гостей пройти к столу.

Нэти почувствовала на себе взгляд Джея, и ей стало не по себе. Чтобы не создавать неловких ситуаций, она четко решила для себя даже не смотреть в его сторону. Это же не Ян. Но даже если предположить, что Ян сам, собственной персоной, появится здесь, это все равно ничего означать не будет, ведь даже в Игре они просто коллеги, пусть даже слегка влюбленные друг в друга.

Вечер прошел быстро и весело. Григ обаял ребят своим неповторимым шармом. Джей тоже оказался вполне коммуникабельным юношей. В компании установилась дружеская атмосфера тепла и раскрепощенных отношений настоящих друзей. Девушки успели уединиться на балконе, чтобы посекретничать. Нэти рассказала Шейле о том, что Григ не только совершает полеты на луче, но и еще обладает фантастической способностью, появляться в нескольких местах одновременно. И хоть это не укладывается в голове обычного человека, Шейла довольно спокойно отнеслась к данной информации. Нэти всегда нравилось, как ее подруга может легко воспринимать действительность, не смотря на многие странные и непонятные вещи мистического происхождения. По поводу тайны, касающейся Джея, Шейла сказала лишь то, что она с ним не разговаривала пока на эту щепетильную тему. Зато поговорила со своим отцом. Тот нисколько не удивился, видно был уже осведомлен о секретах будущего зятя, но пообещал помочь в расследовании исчезновения Яна.

Когда гости разошлись, Нэти прошла в кабинет, где находилась Игра, но заходить в нее она передумала, все же усталость дала о себе знать. Поэтому уснула девушка мгновенно, даже не дав возможности собраться с мыслями.

Утром Григ сообщил, что ему срочно надо уехать, возможно, надолго на этот раз, пообещав при этом, что это его последняя длительная командировка. Он пояснил предстоящие перемены окончанием секретного проекта. Далее его постоянное присутствие на объектах не понадобится. У Нэти сжалось сердце, но заверение мужа, что вскоре они смогут жить, как раньше, немного взбодрило ее.

При выходе из квартиры Григ как-то странно взглянул на нее, так проникновенно, прямо в глаза, потом, потупив взгляд, быстро поцеловал и прошел к лифтам. Нэти смотрела на него из открытой двери, предчувствуя некую неопределенность и даже опасность. Дверь лифта открылась, Григ вошел внутрь и исчез, как на мгновение показалось Нэти, навсегда. Почему-то в этот раз разлука с мужем казалась невыносимой.

Кассий отвлек ее от грустных мыслей, предлагая посмотреть интересный фильм, который показался ему очень занятным. Девушка улыбнулась, все же ей до сих пор было странно видеть робота в роли эмоционального союзника и друга. Она подыграла ему, согласившись на просмотр, и удобно расположилась на диване. Фильм реально порадовал ее интересным захватывающим сюжетом, приподняв настроение. Девушка решила настроиться на другой лад, чтобы не раскиснуть и позвонила подруге. Шейла, с присущим ей неисчерпаемым оптимизмом, как всегда обрадовалась звонку и, посочувствовав ее расставанию с мужем, которое обещало быть долгим, предложила встретиться, чтобы прогуляться в старый город и развеяться. Нэти с радостью согласилась, и подруги договорились встретиться во второй половине дня.

Время тянулось слишком медленно, застывая в пространстве, стрелки часов залипли на одном месте и отказывались двигаться дальше. Нэти прошла в комнату, где стоял мольберт. Изображение на картине также оставалось без движения, показывая старый город, не смотря на то, что раньше рисунок постоянно менялся. Девушка задумалась над возможностью ненадолго попасть в Игру, чтобы скоротать время до вечера, но ее отвлек телефонный звонок. Это был Дэйв.

— Добрый день, сударыня! — бодро произнес он.

— Здравствуйте, Дэйв! Я очень рада Вас слышать! — оживилась Нэти.

— Я звоню Вам по важному делу, — аккуратно продолжил Дэйв.

— Даже так? Что случилось? — поинтересовалась девушка.

— По поручению или просьбе Вашего мужа, хочу сообщить Вам, что он сейчас находится очень далеко, — Дэйв немного замялся, образовалась недолгая пауза, потом он возобновил разговор, — Вы только не волнуйтесь, все хорошо.

— Он далеко на севере? Или на юге планеты? — перебила его Нэти.

— Нет, — резко выпалил Дэйв, — он намного дальше, за пределами Солнечной системы!

— Где? Но это невозможно физически, мы только утром простились с ним! — воспротивилась девушка.

— Нэти, Вы же знаете, что Григ участвует в секретных разработках и проектах, с помощью которых было сделано феноменальное открытие, меняющее все существующие догмы. Найден новый вид энергии, неизученный доселе, способный перемещать объекты на огромные расстояния за считанные минуты. Мы называем это телепортацией. Насколько мне известно, Вы тоже уже испробовали этот способ передвижения.

— Да, это верно, однако Григ говорил, что лучи могут перемещать людей только на небольшие расстояния, несколько сотен километров. Но в космосе это невозможно, все это не укладывается в моей голове.

— Был разработан специальный шаттл из новейших материалов, который собрали на орбите в условиях космического вакуума. Проведены необходимые испытания на безопасность полета, постараюсь объяснить как можно короче. Григ является капитаном корабля, а его двое коллег помощниками. Их доставил луч на корабль, которым управляет эта энергия, и за считанные минуты команда была уже далеко в космосе в районе ближайшей «кротовой норы», с помощью которой они окажутся в нужной точке Вселенной.

— А двое помощников моего мужа это его коллеги, которые были с ним в Лабиринте ночи и также имели контакт с марсианами? — высказала свою догадку Нэти.

— Совершенно верно!

— Для чего это все, Дэйв?

— У них серьезная миротворческая миссия, которая благополучно завершится, все продумано наперед. Им помогают светлые силы в борьбе со злом.

— Марсиане?

— Да. И не только они.

— Он вернется?

— Конечно же, дорогая моя! По-другому даже быть не может!

— Но когда? Через месяц, год или больше?

— Ну, ну, ну, не надо раскисать. Два месяца, не более! Григ еще просил Вас держать под контролем благоустройство вашего дома на Хрисе. По возвращению, он собирается устроить там настоящий бал!

— Да, мы с ним выбрали тематику интерьера, мебель и прочие аксессуары. Все это вскоре будет реализовано. Дэйв, а почему Григ сам это не сказал мне? Почему он выбрал Вас в роли передаточного звена?

— Он не решился. Для меня это тоже остается загадкой, такой смелый мужчина, бесстрашно исполняющий свои обязанности, словно робкий влюбленный юноша! По-видимому, он не хотел увидеть Ваше разочарование. Насколько я помню, Вы очень мучительно относитесь к расставанию с ним. Григ просил меня об этом буквально за несколько минут до полета, возможно, передумал скрывать от Вас правду, чтобы больше не вызывать подозрений в свой адрес.

— Спасибо, Дэйв! Вы настоящий друг, — обреченно протянула Нэти.

— Теперь, простите, вынужден завершить разговор, куча срочных дел, до связи! — сказал Дэйв и отключился.

Девушка опустошенно оглянулась по сторонам, села на диван и задумалась. Мысли сумбурно крутились в ее голове, словно безумная карусель, при этом разум не хотел выдавать ни одной идеи, как воспринимать эту новость и как жить дальше в пустой неопределенности. Все было больше похоже на фантастический сон, нежели на реальные события. Варианты решений стали немного прорисовываться, и она прикинула план действий, пока на ближайший день. Было необходимо срочно попасть в Игру для получения информации. Именно там она узнавала бесценные сведения и неоспоримые факты, а также новости про происходящие таинственные события на Марсе. Предоставлялась возможность узнать больше о полете Грига в другие миры Вселенной. Нэти подметила, что Игра всегда правдиво рисует действительность Марса, искажая лишь данные, касающиеся людей и городов. Девушка встала на тренажер и нажала кнопку пуска.

Вследствие того, что она прошлый раз некорректно вышла из Игры, Нэти оказалась одна в странном месте. Девушка находилась в кафе, здание которого внешне напоминало апельсин. Находилось оно прямо посреди песчаной пустыни. Странность заключалась в том, что ни дорог, ни инфраструктуры, ни контрольного освещения вокруг не было. Нэти вышла во двор, наблюдая, как садится солнце. Она попыталась связаться с Яном, но безрезультатно. Девушка зашла обратно вовнутрь и подошла к бармену.

— Мне нужно позвонить моему коллеге, агенту Бирсону, — строгим тоном, нетерпящим возражения, проговорила она, — Яну Бирсону. Мой аппарат почему-то не срабатывает.

— И не сработает, — спокойно ответил бармен, — здесь зона аномалий, — ждите, агент Бирсон скоро будет здесь.

Нэти вернулась за столик, а робот официант принес ей чай и пару тостов.

— Ваш заказ! Приятного аппетита, — вежливо проговорил он механическим голосом и удалился.

— Спасибо, — машинально ответила она и принялась жевать тост, уставившись в окно. Через несколько минут на площадку возле кафе приземлился аэромоб, из которого вышел Ян. Его волнистые светлые волосы развевались на ветру, поступью настоящего марафонца он залетел в кафе, мгновенно определив взглядом, где сидела девушка, подошел к ее столику.

— До чего же ты красив, Ян, — самопроизвольно вырвалось у нее.

— Нэт, нам надо спешить, надвигается песчаная буря, скоро ничего не будет видно. За комплимент спасибо, — сказал он и широко улыбнулся.

Ребята выскочили на улицу, быстро погрузились в транспорт и взлетели. Мелкие взвеси песка вихрем поднимались в воздух все выше и выше, стал завывать ветер. Бури на Марсе разгорались стремительно и могли бушевать сутками. Города, конструкции и большие объекты были защищены энергетическими щитами. Но если остаться в пустыне во время бури шансов на выживание оставалось совсем немного. Ян мчал на предельной скорости, и вскоре агенты оказались в небольшом населенном пункте, который, как и полагалось, был под защитой.

— Переночуем здесь, — сказал Ян, — а завтра посетим Нео-град, я же обещал тебе.

— Спасибо, Ян, я тебя обожаю, — опять вырвалось у Нэти, что она даже была вынуждена закрыть рот ладонью.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он и крепко поцеловал девушку.

— Прости, я пока не готова к отношениям, — строго произнесла она, взяв себя в руки.

— Хорошо, я буду ждать, я терпелив и настойчив, — как-то странно процедил он, сверкнув взглядом.

Агенты разместились в гостинице, заказав два номера, и разошлись по своим комнатам. На этот раз Нэти прибыла в Игру с одной целью, как можно больше узнать об экспедиции, в которой участвовал ее Григ. Обаяние Яна сбивало ее с толку, но, несмотря на легкую влюбленность в него, она настроилась решительно. Девушка вспомнила, как в прошлый раз Элен с Ларком сказали, что именно Григ полетел в космос, и это не давало ей покоя. Нэти нажала на браслет ускорения времени Игры и оказалась в завтрашнем дне. Утро было ясное и теплое. В ее номер кто-то легонько постучался.

— Входите, — сказала она, усевшись в удобном кресле, которое находилось напротив двери.

— Привет, Нэт! — поздоровался с ней вошедший Ян, — собирайся, сейчас быстро позавтракаем и рванем.

— Привет, Ян, — ответила ему девушка, — я уже готова, идем!

Не смотря на довольно большое расстояние до Нео-града, агенты добрались в нужный регион довольно быстро. Уже на подлете Нэти заметила полное отсутствие высотных зданий и вообще, какой либо цивилизации. Огромный пологий холм, на котором располагался ее фешенебельный район, был полностью пустым и заброшенным. Он выглядел таким одиноким и забытым, словно отбившийся бархан в пустыне. За холмом расположилась огромная песчаная пустошь, и лишь легкий ветерок играл с мелкими песчинками красноватого оттенка, которые взмывали в воздух и опускались обратно, создавая видимость просыпанной пудры.

Слева от холма, по ходу их движение, находились руины старого города, который выглядел таким затерянным и забытым, словно брошенным на произвол судьбы. Покосившиеся трубы заводов, полуразрушенные здания, облезлая крыша обсерватории выдавали трагичность сложившейся ситуации. От увиденного у Нэти сдавило в груди, и вырвался вздох отчаяния.

— Это крах! Неправда! Игра создает ложные иллюзии! Я хочу домой! — разочарованно вскрикнула она, — В моей реальности все по-другому. Здесь находится огромный мегаполис, а старый город полностью отреставрирован и восстановлен. Он сияет на солнце своими глянцевыми поверхностями!

— В какой реальности? — перебил ее Ян, — Нэти, очнись, это и есть реальность! Здесь никогда не было мегаполиса из-за неустойчивости земной коры и постоянных песчаных бурь! Существование старого города признано нерентабельным, поэтому людей вывезли отсюда.

— Нет, это Игра, я нахожусь в ней, а вы все лишь голограммы!

— Ты серьезно?

— Более чем!

— Нэт, успокойся! Не хватайся за иллюзии и не фантазируй. Видно злосчастная встреча со старыми друзьями выбила тебя из колеи, — убеждал ее Ян.

— Возможно, прости, нашло что-то, — овладев собой, произнесла девушка, вспомнив о своей миссии в Игре.

— Мы должны возвращаться на базу, у нас мало времени, — констатировал неоспоримые факты Ян и круто развернул аэромоб в нужную сторону. Нэти безучастно смотрела в окно, созерцая пустынные пейзажи, наполненные печальным безмолвием и одиночеством. Кое-где встречались редкие водоемы, окруженные небольшими зонами оазисов со скудной растительностью. Монотонность местности навевала тоску, и вскоре девушка задремала. Проснулась она от небольшого толчка при приземлении их аэроба на площадку базы.

— Прибыли! — сказал Ян, вышел из транспорта и подал руку Нэти.

Войдя в здание, Ян направился к начальству, посоветовав Нэти расслабиться в зоне отдыха, объяснив это ее нервозным состоянием и потерянным видом.

— Как только мы вылетим на очередное задание, обязательно свернем в какой-нибудь уютный ресторанчик, чтобы улучшить тебе настроение, — пообещал он и скрылся из виду в петляющих коридорах чудного здания замысловатой конструкции.

Нэти расположилась на уютных диванах зоны досуга служащих и по голографической связи пригласила для деловой беседы робота Кларка, который тоже являлся работником данного учреждения. Кларк мгновенно материализовался в помещении, где находилась девушка, и спросил, чем он может быть полезен.

— Кларк, — осторожно начала она разговор, — скажи мне, пожалуйста, что известно о межгалактической экспедиции, которую возглавлял Григ Лассен. Эта информация мне необходима для создания отчета по нашему последнему заданию.

— В какой части? — поинтересовался Кларк, приподняв одну бровь.

«Умный какой, не проведешь», — подумала девушка, но при этом дерзко продолжила разговор на интересующую ее тему.

— Видишь, ли… — задумчиво протянула она с интригой в голосе, — мы с Яном встретили в Солте некоторых личностей, утверждающих причастность Грига к необъяснимым явлениям и фактам.

— К сожалению, эта информация является сугубо засекреченной, — сухо ответил робот, — данные предоставляются только по особому распоряжению.

— Мне в общих чертах, Кларк, — слукавила Нэти и обворожительно улыбнулась, надеясь, что Кларк подобно Кассию обладает некоторой сентиментальностью, внедренной в него разработчиками.

— Если в общих в общих чертах, то экспедиция бесследно исчезла три года назад.

— А капитан?

— У меня нет допуска на предоставление данной информации!

— Ну, ты и зануда, Кларк!

— Ваш коллега может предоставить допуск, — все же подсказал робот, в каком направлении нужно действовать.

Нэти сию же минуту набрала сообщение Яну с просьбой посодействовать ей и не устраивать расспросов. Ян выслал ей код доступа, все же с заметкой о том, что встреча с Элен и Ларком ей не дает покоя и мешает продуктивно работать и направлять мыслить в нужное русло.

— Теперь ты откроешь мне страшную тайну? — сыронизировала Нэти, показывая Кларку доступ.

— До сих пор ведутся расследования, кто был капитаном данной экспедиции, — без возражений начал рассказ Кларк, — Ларка сняли с маршрута буквально в последний момент. Предварительно предполагалось, что должен был лететь Григ Лассен. Но при тщательной проверке, выяснилось, что документы поддельные. Кто полетел, осталось загадкой, так как всех тех, кто каким-либо образом участвовал в организации полета, убрали самым дерзким способом. Концов не найти. Экспедиция пропала. В общих чертах все, — подытожил Кларк.

— Где тогда Григ?

— Григ тоже пропал, самым таинственным способом. Никто его не искал, так как предполагалось, что он в космосе. Подделка документов обнаружилась совсем недавно. Но эта информация касается другого вопроса, относящегося к исследованию новых альтернатив энергии. Нужен допуск, — предупредил Кларк.

— Спасибо, Кларк, достаточно, — поблагодарила робота Нэти, — можешь быть свободен!

Оставшись одна, девушка пыталась разобраться в предоставленном материале самостоятельно, чтобы корректно преподнести эту информацию Яну. Мысль о том, где мог находиться Григ, пронзала ее острием исключительной нереальности происходящего.

«Его убили или взяли в плен, — приходило ей в голову, но девушка старалась отогнать от себя страшные догадки, — если в Игре есть Григ, значит должна быть Шейла. Надо ее найти, возможно, она сможет помочь мне».

Нэти даже не заметила, как к ней подошел Ян. Он сел рядом и обнял ее. Девушка вздрогнула, выходя из своеобразного транса.

— Нас направляют в зону Лабиринтов, — как ни в чем не бывало, сказал он.

— Ян! Мне поведал Кларк, что Григ не был в космической экспедиции, документы на него поддельные. Кто был неизвестно, а Григ бесследно пропал. Это стало известно буквально на днях.

— Гм, кто же тогда был капитаном? — задумчиво произнес Ян, — кандидатур то было только две.

— Ларк и был, я же говорила!

— Ларк не мог, он находился на Марсе все это время!

— Он мог находиться сразу в нескольких местах, это стало возможно!

— Откуда тебе это известно, говори! — как-то странно процедил Ян лютым голосом с нотками ярости.

— Я хотела сказать, что вдруг это стало возможным. Это лишь предположение, — стала оправдываться Нэти, с опаской взглянув на собеседника.

— Прости, не хотел тебя обидеть, — тут же извинился он, — некоторая информация закрыта даже для нас, а если она просочилась, то тот, кто ее узнает, рискует жизнью. Все очень серьезно, поверь!

— Это лишь предположение. А еще мне пришло в голову, что Ларк мог вернуться на Марс во времени. Помнишь, нам поведали марсиане, что капитан украл тайные знания на планете Ци. Возможно, они открывают способы путешествовать не только в пространстве, но и во времени.

— А это тема! Только не делись своими предположениями ни с кем.

— Ян, как ты думаешь, где же тогда может быть Григ?

— Не хочу тебя расстраивать, но в свете таких событий, его скорей всего уже нет в живых. Какой смысл оставлять опасного свидетеля.

— Я не хочу в это верить, — всхлипнула девушка и уткнулась носом в плечо Яна.

— Не плачь, милая. Надежда остается, не смотря, ни на что, — попытался успокоить ее Ян, — тебе надо переключиться на работу, помогает.

Ребята вышли в коридор, направляясь к выходу. Оригинальность конструкции базы позволяла видеть присутствующих даже через несколько фойе. Нэти засмотрелась на компанию молодых людей, стоящих в холе справа. Что-то до боли знакомое в облике одной из девушек промелькнуло в ее глазах, и она не ошиблась.

— Шейла! — вскрикнула Нэти, — Шейла! Это ты! Я так рада тебя видеть!

Девушка бросилась навстречу подруге, даже не подумав о том, что в Игре они могли быть даже не знакомы. Да и каким образом девушка из очень состоятельной семьи, дочь одного из высокопоставленных правителей планеты могла оказаться здесь, в роли обычного секретного агента. Однако подруга ее узнала и двинулась Нэти навстречу, широко разведя руки в стороны, показывая тем самым самое теплое расположение.

— Привет, Нэт! Собиралась связаться с тобой. У меня безотлагательный разговор, особой важности и безумной секретности.

В этот момент к девушкам подошел Ян и поздоровался с Шейлой. Они пронзили друг друга взглядом, который показался Нэти явно неприязненным, и улыбнулись друг другу фальшивыми улыбками.

— Ян, я на минутку украду у тебя Нэти, мне жутко хочется посекретничать. Замуж выхожу в скором времени, нужно обсудить пару моментов.

— До вечера это не подождет? — с сарказмом в голосе произнес Ян.

— Нет, вечером я улетаю к родителям. А сейчас обеденный перерыв, заметь!

— Для секретной службы не существует перерывов!

— Ну, конечно, — сыронизировала Шейла, — нам вообще не надо ни есть, ни спать, собственно зачем?

— Ян, позволь я пообедаю с подругой наедине, встретимся позже, — взмолилась Нэти.

— Хорошо, Нэт, через полчаса я жду тебя на взлетной площадке, — сказал, как отрезал, Ян и удалился.

Девушки расположились в маленьком кафе, которое находилось в этом же здании, заказали кофе, и Шейла тут же приступила к разговору.

— Нэт, у нас мало времени, я постараюсь скорее изложить суть дела. Ты в курсе, что Ларка и Элен арестовали?

— Нет! Вот это новость! Мы видели их буквально на днях. Но они явно не походили на преступников. Даже наоборот, изображали из себя высокопоставленных персон, снобизма хоть отбавляй!

— Их подозревают в подделке документов, организации саботажей и даже убийствах, представляешь?

— Вот это да! Я только что узнала, что Григ не был капитаном корабля пропавшей космической экспедиции, но он пропал. Где он может быть? Ты про это что-нибудь знаешь?

— Ходят слухи, что Григ живой. Это выяснили из допроса Ларка. Пока больше ничего не могу сказать. Только это все между нами, хорошо? Особенно про это пока не должен знать Ян.

— Почему?

— Ты не догадываешься? Он не ровно дышит по отношению к тебе. Возвращение Грига будет для него ударом. У него не останется шансов. Поэтому, чтобы он не совершил глупость, лучше пока помолчим.

— Но он довольно серьезный для глупостей. Все равно это станет ему известным.

— Пусть, но не сейчас.

— Поздно, Шейла, — сказала Нэти, оглянувшись, — Ян наблюдал за нами, я только что заметила, как он мелькнул в проходящей толпе. А он прекрасно читает по губам.

— Тогда будь готова ко всему. Он будет всячески отдалять тебя от Грига.

— Но Грига не нашли, все еще пока так иллюзорно, — с отчаянием в голосе ответила Нэти, — мне пора на задание. Спасибо за откровенность. И успехов в свадебных хлопотах!

— Держись, Нэт, все будет хорошо! — как всегда оптимистично ответила ей подруга.

Ян стоял возле аэроба и нервно переминал в руке вещь, похожую на браслет. Нэти с сияющим взглядом подлетела к нему и поцеловала в щеку. Она решила казаться откровенной простушкой, ничего не замечающей вокруг. Девушка понимала, что Ян мог видеть их разговор и распознать его. Скрытность только вызовет лишние подозрения.

— Я узнала, что возможно Григ жив! — простодушно выпалила она, широко улыбаясь.

— Я рад за него! — сухо ответил Ян, — но мы очень спешим. В зоне Лабиринтов к вечеру по прогнозу начнется песчаная буря, нам нужно успеть сделать несколько измерений.

Зона Лабиринтов в этот раз представляла собой нестабильный объект, полностью погруженный в непролазную густую мглу, которая частично пропадала или меняла цвет.

— Эта субстанция, похожая на туман, разрушает остатки зданий, поглощая их материал, поразительно! — воскликнул Ян.

— Точно! Скоро от конструкций ничего не останется. Такое ощущение, что кто-то заметает следы, уничтожая улики! — согласилась с ним Нэти.

— Нам нужно попасть внутрь, насколько это возможно, чтобы взять материал для исследования! — распорядился Ян, словно предвкушая великие открытия.

Агенты двинулись внутрь лабиринтов, утопая в густом тумане, видимость в котором была нулевой. Ребята держались крепко за руки, чтобы не потеряться. Свободной рукой Ян собирал материал, а Нэти подсвечивала путь. Пройдя некоторое расстояние, Ян заметил, что компас перестал корректно работать, его стрелки хаотично вращались в разные направления.

— Достаточно, — произнес он, — нам надо выбираться, аномалии зашкаливают.

Ребята развернулись в обратную сторону и, пройдя несколько шагов, заметили, как загадочный туман дрожит и колышется, словно лабиринт дышит им. Высоко вверх, подобно ниточкам, стали подниматься сиреневые струйки воздуха, вытягивая мглу в небеса.

— Здесь всегда происходят такие явления? — спросила Нэти.

— Почти. Эта зона напоминает Лабиринт Ночи, невозможно обследовать ее до конца. Всегда что-нибудь происходит.

— Может кто-то или что-то не впускает сюда никого? А вдруг здесь находятся сакральные вещи, некие артефакты планеты и ее жителей?

— Возможно, но это пока не удается обнаружить.

Туман тем временем становился все гуще и гуще, превращаясь в липкую затягивающую массу, подобно трясине на болоте.

— Поспешим, — выкрикнул Ян и с силой потащил Нэти к выходу из зоны лабиринтов. Идти становилось все трудней и трудней. Ребята еле переставляли ноги. Вдобавок ко всему на объекте возник странный тревожный гул, нагоняющий страх. Преодолевая сложнейшие препятствия, агенты все же смогли выйти из туманной массы, с трудом, прилагая нечеловеческие усилия.

Чувство облегчения и удовлетворения захлестнуло их с неведомой силой. Задание было успешно выполнено в порученных объемах, и ребята радостно двинулись в сторону их аэромоба, чтобы вернуться на базу. Садясь в транспорт, Нэти обнаружила, что на ее левой руке нет голографического браслета, связывающего ее с Игрой.

— Ян, я потеряла очень важную вещь! Нам необходимо вернуться за ней! — запаниковала девушка, — мой браслет, он координирует работу моей сердечной деятельности, — сочинила на ходу она для пущей важности своей потери.

— Это исключено! Мы погибнем! — стал убеждать ее Ян, — Сделаем заявку на базе, все агенты, находящиеся на задании в этой зоне, будут осведомлены и доставят его. Не переживай, найдется!

Нэти ничего не осталось, как согласиться с коллегой и вернуться на базу. Страх невозврата в реальность сковал ее по рукам и ногам, мысли не шли, голова, словно опустела. Девушка пыталась вспомнить инструкции, что нужно делать в таких ситуациях, как поступать, но память стоически отказывалась помочь ей. Нэти знала одно, что нельзя погибнуть в Игре, это грозило гибелью и в реальности. Ее успокаивала лишь одна мысль, что разработчики позаботились о безопасности игроков, поэтому случиться с ней ничего не могло, но осадок на душе остался.

«Вдруг в Игре произошел непредвиденный сбой? — рассуждала она, — Тогда что же со мной будет? Это катастрофа! Шейла! Вот кто точно сможет помочь!».

Прибыв на базу, Нэти сразу же поинтересовалась в приемной, где находится Шейла и как с ней связаться. Хотя ее личный номер был записан в телефоне у Нэти, на данный момент он находился вне доступа. Секретарь ей ответил, что она на задании и пообещал уведомить Шейлу, что ее разыскивает коллега. Поблагодарив заранее сотрудника делопроизводства, Нэти с удовлетворением отправилась в зону досуга. Ян, как и прошлый раз, отдувался один перед начальством, что полностью устраивало девушку в таких непростых обстоятельствах.

Нэти уселась на удобный диван, заказав себе небольшой роман в голографическом исполнении. Но мысли ее были далеко, она безучастно смотрела на меняющиеся сюжеты, размышляя о том, как ей вернуться домой.

— Нэти! — раздался радостный голос Шейлы, — мне сообщили, что ты разыскивала меня. Я только прибыла с Архипелага ветров, устала, жуть. Хорошо завтра выходные!

— Шейла, мне нужно поговорить с тобой, только разговор будет очень длинный и сугубо конфиденциальный. Мы можем вечером где-нибудь уединиться?

— Я сегодня лечу к родителям, гм…, отложить поездку к ним не могу по важным причинам. А полетели со мной? Там у нас будет время пообщаться и отдохнуть, и я порешаю все свои вопросы заодно.

— Что скажем Яну?

— Так и скажем, что в гости к моим родителям летим! Он тебе не муж и не жених, чтобы указывать, как тебе проводить выходные. Зато там он нас никаким образом не застанет, территории Хриса закрыты от окружающих.

— Давай, я напишу Яну сообщение, и двинем в путь, не хочу застать его!

— Поставить перед фактом? Умно! Пиши по-быстрому и в путь!

Прилетев в особняк, Нэти очень долго приходила в себя от небывалой роскоши усадьбы, принадлежащей родителям ее подруги. Причем Шейла представила Нэти лишь часть владений, обещав показать остальное позже. Познакомила со своими родителями, которые показались девушке гостеприимными хозяевами великолепного поместья. Местность, где находились имения высокопоставленных особ, была точной копией благоустроенной равнины Хриса из реальной жизни Нэти. Рядом плескалось море бирюзовых оттенков и пляж с белоснежным песком и сочными пальмами. Главный оазис Марса во всех реалиях оставался незыблемой константой, охраняемый всевозможными способами.

После ужина, девушки уединились в беседке великолепного сада. Удобно усевшись на мягких диванах, Шейла позвала робота-официанта и заказала пару коктейлей и фруктов. Лучи заходящего солнца редкими мазками окрашивали синий небосвод, намекая на то, что вскоре станет совсем темно. Вокруг беседки загорелись уличные фонарики. Уютная обстановка и полное уединение располагали к теплой задушевной беседе подружек, помогая расслабиться после насыщенных трудовых будней.

— Шейла, у тебя такая шикарная усадьба! Ты дочь богатейших людей планеты, почему ты работаешь секретным агентом? — начала разговор Нэти.

— Многие меня об этом спрашивают. Все банально, не хочу сидеть в золотой клетке без дела, не смотря ни на что нужно реализовывать свои возможности.

— Но можно было найти наиболее творческое занятие.

— Мне это по душе. Столько экспрессии и колоритности содержат в себе исследования аномальных событий, граничащих с мистикой!

— Мой рассказ будет не менее фантастичным и красочным, — загадочно произнесла Нэти.

— Очень интересно! Выкладывай!

— Я знаю, что тебе можно доверять, и ты не сочтешь меня за сумасшедшую.

— Да, я привыкла к загадочным и необъяснимым явлениям, ты меня нисколько не удивишь. На Марсе возможно все!

— Дело в том, что я из другой реальности. Все, что происходит в вашем мире, это для меня Игра, я сама в нее попадаю, когда хочу. Как ни странно, но Игра многое скопировала из моей жизни, но в тоже время что-то переделала. Но суть остается прежней, либо это внушает мне Игра.

Нэти в мельчайших подробностях рассказала Шейле о своей жизни в ее реальности, о Григе, о ней же самой и ее женихе Джее и всех последних парадоксальных происшествиях. Шейла внимательно слушала подругу, ни разу не перебив необычное повествование, и только когда Нэти замолчала, девушка произнесла:

— Ты здесь, словно в зазеркалье, тебе нужно возвращаться домой как можно скорей. Я допускаю, что этого мира не существует, все мы живем в твоей реальности, но тебе опасно здесь долго находиться.

— Я не могу вернуться без браслета. Он исчез в зоне Лабиринтов самым невероятным образом. Ян обещал помочь с поисками.

— С браслетом помогу, он не может испариться. Нам нужно выяснить, кто является разработчиком Игры, возможно, мы сможем найти его здесь. Вдруг он владеет информацией. Ну а пока придется жить в зазеркалье.

— Шейла, скажи, почему ты не любишь Яна? Есть причина?

— Ян сводный брат Джея, ты же знаешь. У них не сложились отношения не просто так. Джей не рассказывал мне подробностей, а я не спрашивала. Но знаю, что там какая-то темная история, помимо той, что рассказала мне ты.

— С Яном и в моей реальности не все ясно. Он пропал без вести, просто исчез. Странное отношение его отца к окружающим меня несколько смутило. Сама не понимаю, какую роль играет Ян во всем этом. Я очень беспокоюсь о Григе, поэтому я здесь.

— Пока ты рассказывала о своей реальности, мне пришли на ум некоторые гипотезы, — задумчиво произнесла Шейла, — ты заметила, что злодеи из твоей реальности, такие же и в нашем зазеркалье? Взять, к примеру, Ларка и Элен. Твой муж Григ выполняет сейчас миротворческую миссию там, значит, он выполнял ее здесь. Он жив, однозначно! И Ларк знает, где он. Спецслужбы рано или поздно расколют его. Но вот Ян, это однозначно загадка.

— Я хотела узнать о космической экспедиции Грига с помощью Игры. Но пока не могу сопоставить факты. У тебя есть мысли на эту тему?

— Давай размышлять логически. Ларк из зазеркалья, назовем его так, летит в космос, получает там бесценные возможности и способности, с помощью которых собирается захватить Марс и помочь темным силам властвовать во всей Вселенной. Возвращается на Марс, переместившись во времени на три года назад к началу экспедиции. Подделывает документы на Грига, как на капитана, тем самым обезопасив свою шкуру. При этом всех участников подготовки экспедиции убивает. Грига он обманным методом похищает и прячет где-то в непролазных дебрях планеты, а сам занимает его должность по тем же поддельным рекомендациям. При этом имеет доступы ко многим секретным разработкам и тайнам в силу занимаемой должности и спокойно планирует захват власти на Марсе. Но что-то пошло не так и его арестовывают вместе с женой Элен. Все! Их песенка спета. Когда найдут Грига, и он даст показания, Ларку уже не отвертеться. Их ждет настоящий трибунал.

— Какая ты умная, Шейла! Работая секретным агентом, ты находишься на своем месте в жизни, не смотря на происхождение.

— В твоей реальности, — продолжила Шейла свои измышления, — Ларку не удалось провернуть именно такую авантюру, но он также пытается захватить Марс, только другими методами. Олив, его клон, тому подтверждение. Где находится настоящий Ларк, никому неизвестно. Значит, Грига направили на его поиски и обезвреживание. Тем более Григ приобрел сверхспособности, находясь в Лабиринте Ночи. Это марсиане выбрали его для данной миссии, одарив феноменальными талантами. Понятно, что такую информацию он разглашать не имеет права, даже супруге. Тебя тяготило то, что муж стал скрытным последнее время, и даже казалось, что он охладел к тебе. Поэтому в Игре ты выбрала роль секретного агента на Марсе, чтобы с помощью зазеркалья подобраться к информации.

— Все так, — подтвердила предположения подруги Нэти, — но я все же беспокоюсь о Григе.

— Все будет просто отлично, поверь мне! — подбодрила Шейла подругу, — уже глубокая ночь, пойдем спать.

После того, как Шейла проводила Нэти в ее комнату, девушка набрала номер своего жениха Джея.

— Прости, что за полночь уже, у меня срочное дело к тебе!

— Что случилось?

— Нэти потеряла невероятно значимый артефакт в зоне Лабиринтов. Но я думаю, что ничего она не теряла, это Ян присвоил его себе с непонятной целью, которую тоже надо будет выяснить. Ты можешь проникнуть в его жилище и поискать там браслет, когда его не будет дома? Вы же так похожи!

— Попробую, но не обещаю успех операции! — пообещал Джей.

— Ну, вот и чудненько, целую, пока! — растаяла девушка и отключилась.

Утром следующего дня Шейла решила аккуратно поговорить с отцом на волнующую тему, касающуюся Игры. Она поведала ему, что имеет некую непроверенную информацию о создании голографического развлечения в виде игры. Когда игрок попадает туда, он переживает некий гипнотический сон или даже гипноз для правдивости ощущений.

— Пап, ты слышал что-нибудь о таком чуде? — спросила Шейла, подытожив свой рассказ.

— Нет, не приходилось, — ответил он, — а в чем вопрос?

— Мне нужна твоя помощь. Можешь через свои связи пробить, правда ли это и кто разработчик?

— Хорошо, но тебе это зачем?

— Позже объясню, в общем, для работы надо.

После завтрака девушки решили прогуляться в сторону моря. Погода располагала, и возможность провести выходные на побережье порадовала Нэти как нельзя лучше. Ласковое море теплым каскадом прибрежных волн накатывало на белоснежный песок, призывая искупаться в своих прозрачных водах или взгромоздиться на надувной матрас и дрейфовать на нем вдоль берега. Девушки расположились на удобных шезлонгах и мечтательно уставились вдаль, созерцая небывалые красоты бирюзовой морской глади.

На пляже они провели почти весь день, купаясь, загорая, сладко отдыхая под зонтиками. Вчерашний разговор возобновлять не стали, а болтали лишь на легкие темы, рассказывая смешные истории из жизни, а также обсудили красоты этой курортной зоны Марса. Вернувшись в усадьбу, отец Шейлы вызвал ее для уединенной беседы. Девушки не было довольно длительное время, и Нэти даже начала слегка волноваться.

— Я так и знала! — выпалила Шейла, вернувшись в сад, после разговора с отцом, где ее ожидала Нэти.

— В чем дело? — поинтересовалась Нэти.

— В нашем зазеркалье, — с иронией начала повествование Шейла, — тоже шли разработки Игры, но дальнейшее ее внедрение было приостановлено в связи с небезопасными недоработками. Во время ее испытаний погибли люди. В итоге проект закрыли полностью. И как ты думаешь, кто возглавлял этот проект и рьяно пытался воплотить в жизнь?

— Не тяни, Шейла, все равно не догадаюсь!

— Ян! Оказывается, он даже обращался к Джею за поддержкой его отца после провала всех экспериментов. Но тот решительно отказал, объяснив это тем, что никогда не поддержит подобных авантюр. Ян затаил обиду на брата и всю его семью. Они и раньше-то не общались, а после этого случая и вовсе перестали.

— Так вот что явилось их неприязнью друг к другу?

— Да, и возможно что-то еще. Джей никогда не заговаривает на эти темы.

— Получается, что, скорее всего Ян разработчик Игры и в моей реальности, — предположила Нэти, — какую цель он преследует?

— Вот это настоящая загадка!

— И где может находиться Григ?

— Я допускаю некую взаимосвязь, но не могу никак понять сути, — продолжила рассуждать Шейла, — почему и куда пропал Ян в твоей реальности? Куда пропал Григ в нашем зазеркалье? Откуда у тебя эта Игра?

— Григ подарил, — не задумываясь, ответила Нэти.

— Где он ее взял, ничего тебе не говорил?

Нэти задумалась. Она напряженно вспоминала тот день, когда курьер из корпорации разработчика доставил Игру домой, а Григ сам собрал ее. Приобрести столь дивное развлечение ему посоветовал коллега, но кто конкретно Григ не сказал, либо девушка не придала этому значение.

— А кто ее доставил? Это был робот или человек?

— Человек, это точно. Курьер должен был собрать Игру и сделать пробные запуски, но Григ отказался, сказав, что он знает, как это делается. При этом он сослался на то, что сам участвовал при сборке точно такой же штуки у коллеги, с которым у него приятельские отношения.

— То есть Григ не допустил присутствие чужого человека при вскрытии пломбы?

— Да, точно!

— Настоящий разведчик, очень осторожен. Но раз он подарил тебе Игру, значит, был полностью уверен в ее безопасности. Поэтому не переживай, мы все сделаем, чтобы вернуть тебя домой.

— Спасибо, Шейла!

Рано утром следующего дня прилетел Джей. Он держал браслет в руках и мило улыбался.

— Вы это искали, господа? — с иронией в голосе спросил он.

— Да! Это мой браслет! Где он был? Как ты его нашел? — завалила его вопросами Нэти.

— Ты была права, Шейла! Браслет был у него. Расскажем все твоей подруге? — предложил Джей.

— Нэти, — осторожно начала разговор Шейла, — твой браслет украл Ян. Тебе небезопасно здесь оставаться, тем более видеться с ним, отправляйся домой!

— Но я еще не нашла ответ на свой вопрос! Я могу спрятать браслет, не показывать ему. Если он его взял, значит, он будет искать его и проколется.

— Искать его он не будет! — сообщил Джей, — я забрал у него браслет самым обычным способом, просто попросил отдать то, что ему не принадлежит.

— Как же он согласился? — недоумевала Шейла.

— Я блефовал, конечно, сказав, что видел, как он рассматривал его, сидя в баре. Просто решил для начала провести небольшое расследование. Узнав, куда Ян направился, после того, как вы улетели на равнину Хриса, я направился в это место и запросил видео прошлого вечера, не без связей моего отца, конечно же. Информацию личного характера могут запросить только полицейские и спецслужбы, сами понимаете. На записи отчетливо было видно, как он рассматривал некий светящийся предмет, а потом аккуратно положил его в чехол и спрятал в потайной карман.

— Очень неосторожно, — прокомментировала Нэти поступок Яна, — его же могли задержать!

— Кто? Никто не знал о браслете, он обманул тебя, сказав, что выложил информацию о пропаже на базе.

— Для чего ему понадобился браслет? И как он хотел им воспользоваться? — вслух рассуждала Шейла.

— Может он хотел с помощью него попасть в мою реальность? — предположила Нэти.

— А разве такое возможно? Мы лишь нейронные сети, существующие в твоем мозгу, вымышленная субстанция в зазеркалье, не более того, — произнесла Шейла с грустью в голосе.

— А может, таким образом, он хотел подключиться к сознанию другого человека? Ну, например, чтобы скачать информацию из его памяти, — допустил Джей.

— Не очень понятно! Да и зачем ему это все? Он работает на Ларка или тоже охвачен безумной идеей по захвату мира? — засомневалась Шейла.

— Не похоже, что он сотрудничает с Ларком. Тут дело в чем-то другом, — высказала свои предположения Нэти.

— Если он разработчик Игры, или имеет хоть какое-то отношение к ее принципу действия, он мог запросто играть разумом любого подключившегося к ней, — стал далее развивать свою идею Джей.

— Но Григ! Как человек такого уровня мог допустить это, сам приобретая эту игру для жены? — возразила Шейла.

— Либо Ян умнее и хитрее всех нас вместе взятых, либо мы никак не можем понять его целей и намерений, — продолжил Джей.

— Как ни крути, но нам надо выяснить, где же находится Григ, — подытожила Нэти, — возможно он многое прояснит.

— Да, — согласилась Шейла, — Григ где-то находится, и явно не в плену у Ларка. Тот не оставил бы такого опасного свидетеля и конкурента. Он всех убрал со своего пути.

— Он мог уничтожить Грига, ведь по документам Григ улетел в межзвездную экспедицию и пропал, это больше, чем устраивало Ларка, — вмешался Джей.

— Нет, не так! На допросе Ларк каким-то образом проговорился, что Григ жив, видимо под действием транквилизаторов. Но быстро опомнился и уже ни слова из него было выбить невозможно, это я узнала точно из проверенных источников, — возразила Шейла.

— Надо найти хоть одну зацепку, чтобы понять, где находится Григ, — произнесла Нэти с надеждой.

— Я знаю, зачем Григ купил тебе эту Игру! — выкрикнула Шейла, — Эврика! Ты сама говорила, что заходишь в Игру, когда тебе нужно узнать секретные данные, которые Григ тебе не может сказать в силу конфиденциальности. Многие непонятные для тебя вещи ты узнала именно из Игры.

— Но откуда он мог знать, что я буду шпионом на Марсе, а не принцессой в сказочной стране?

— Догадался! Это же элементарно. Ты забрасывала его вопросами, на которые он не мог ответить, поэтому за него это сделала Игра. При этом ты получала немалую дозу адреналина, когда играла.

— Мне кажется, что-то в Игре вышло из под контроля! — размышляла Нэти.

— Игры разума какие-то, — задумчиво ответила Шейла.

— Реально так и происходит, кто-то играет с моим разумом, и возможно не только с моим, — предположила Нэти.

— Я думаю, вы преувеличиваете, девушки! — вклинился в разговор Джей, — играть с чужим разумом или контролировать его, это уже за гранью. И какая цель?

— Вот в чем загвоздка, пока неясна цель! — согласилась Шейла.

— Пока мы не узнаем, кто спроектировал Игру, и кто управляет этим, понять цели будет невозможно, — сказал Джей, — за Яном может кто-то стоять.

— Пока мы болтаем, я получила сообщение, — взволнованным голосом произнесла Шейла, — Ларк сбежал!

— Как такое возможно? — в один голос возмутились ребята.

— Ларк обладает некоторыми свойствами сверхчеловека, которые он получил в космосе, вероятно, он смог воспользоваться ими, — сказала Шейла.

— А может ему помогли сбежать? — предположила Нэти.

— Он занимал высокую должность, вполне мог обзавестись такими же крысами, как он сам, — согласился Джей.

— Тебе нужно срочно возвращаться, Нэт, — еще раз предупредила подругу Шейла, — становится совсем небезопасно.

— Но я так и не узнала про Грига!

— А я думаю, что Нэти наоборот должна выяснить все до конца, пусть немного задержавшись здесь в Игре, — высказал свое мнение Джей, — скажи, когда ты впервые попала на Марс в Игре, где это было?

— Это была некая безлюдная пустыня, — вспоминала Нэти, — там еще были развалины, напоминающие груду разбитого хрусталя.

— Это и есть начальная точка Игры, самый первый уровень, так сказать. Нам немедленно надо попасть туда, там находятся все истоки, — продолжил Джей.

— Точно! Мысль правильная. Там я видела странных человекоподобных существ, одетых в серые плащи с капюшонами. Они не обращали на нас с Яном никакого внимания, как будто не видели или игнорировали наше существование. Ян назвал их Духами Марса и сказал, что их изучают. А пока не понятно, на какой они стороне, складывалось впечатление, что они сами по себе.

— Я думаю, это некие программы, запускающие Игру, они будут в курсе всего происходящего. Нам надо срочно лететь туда, пока до этих руин и пришельцев не добрался Ларк и не уничтожил их, чтобы скрыть информацию. Даже странно, почему он раньше их не ликвидировал? — высказалась Шейла.

— Возможно, он думал, что они не предоставляют для него опасности, так как эти сущности держат твердую позицию невмешательства во все процессы, а вот остальных свидетелей уничтожил, — ответил Джей.

Ребята, что есть сил, помчались на взлетную площадку для аэромобов и через мгновение взмыли в небо.

— Нэти задай маршрут, он должен остаться в истории перемещений твоего браслета, любое событие оставляет свой след, который можно проследить, — указала план действий Шейла.

— Да, точно, вот он! — радостно воскликнула Нэти от того, что возможно все может проясниться в скором времени.

— Лететь около получаса, не критично, — прикинул Джей.

Кода они оказались на месте, был уже полдень. Стояла невыносимая жара экваториальной зоны. Раскаленная пустыня выпускала пышущее дыхание, песок горел на солнце, рискуя превратиться в стекло. Тройка выскочила из аэромоба и направилась в полуразрушенное стеклянное здание. Как и прошлый раз все в нем переливалось разноцветной мозаикой, одновременно меняя тональность цветов.

— Как красиво! — выкрикнула Шейла.

— Да, впечатляет, — поддержал ее Джей.

— А вот и пентаграмма, где появлялись эти серые существа в плащах! — вспомнила Нэти.

Ребята остановились рядом в ожидании чудесного схождения загадочных призраков. Температура в здании радовала нетипичной прохладой, несмотря на уличный солнцепек. Внезапно в небе прямо над ними пролетела огромная птица, не существующая в реальной природе. Птица стала кружить над зданием, внимательно осматривая всех собравшихся, думая при этом о нападении.

— Это Ларк! — с ужасом предположила Шейла, — он превратился в коршуна и собирается атаковать.

Джей выхватил пистолет и прицелился в нее, смотря вверх. Птица, будто почуяв опасность, тут же пропала в небесных сводах и больше не появлялась.

— Смотрите, — вырвалось у Нэти, — круг на пентаграмме начинает раскручиваться, сейчас прибудет пришелец.

Через мгновение круг стал быстро вращаться, вокруг него образовались прозрачные стены, а внутри появился огромного вида человек или существо очень похожее на человека. Мистическое творение не обращало на ребят никакого внимания, а лишь слегка шевелило губами, словно читая молитву, постоянно поднимая голову вверх и скрещивая руки на груди. Капюшон огромного серого плаща откинулся назад и их взору предстал гибрид получеловека и демона, абсолютно лысый с мини антеннами на голове, напоминающие рога.

— Приветствую тебя, о Дух Марса! — заговорила Нэти, — мы очень нуждаемся в твоей помощи. От этого зависят жизни людей, а возможно и судьба всей планеты! Сбежал опасный преступник Ларк, который вступил в связь с темными силами Вселенной и собирается выдать им тайну, которая поможет злу покорить Марс и даже возможно весь мир. Нам нужно знать, где Григ, что с ним? Только он один может противостоять Ларку.

Мифический персонаж даже не взглянул на ребят, но при этом прекратил шептать свои заклинания и замер, словно задумавшись. Через несколько мгновений, он протянул руку вперед, оголяя свою огромную длинную кисть и, направив указательный палец куда-то вдаль, в одночасье испарился.

Ребята уставились в сторону, куда указал пришелец, и замерли, у них даже перехватило дух. В воздухе возникло голографическое изображение, словно кинофильм, и друзья увидели, как все произошло, когда отправляли межзвездную экспедицию. Все понемногу стало проясняться.

Как было известно ранее, Ларк во время экспедиции обманным образом завладел знаниями и суперспособностями, находясь на планете Ци. Воспользовавшись этим, он вернулся на Землю, переместившись во времени, за несколько дней до полета. Григ в то время тоже находился там. Его вызывали с Марса для тестирования на новую должность руководителя проекта изыскательских работ по изучению аномальных зон Красной планеты, которое проходило в несколько этапов. В исследовательский Центр, где работал Григ из реальности Нэти, могли попасть только очень умные и талантливые личности, поэтому работа там считалась более чем престижной и высокооплачиваемой, соответственно.

Вернувшийся во времени Ларк подделал документы, что в полет направили Грига, а его самого положил в капсулу анабиоза, которую заранее спрятал в служебном отсеке корабля. Завлечь Грига на борт не представлялось труда, ведь они были друзьями, поэтому Григ ничего не заподозрил, когда Ларк якобы попросил его помочь разобраться с непонятным прибором управления. Когда они неофициально пробрались на борт, Ларк вколол Григу снотворного и положил в саркофаг, а дверь в отсек сразу же замуровал. Таким образом, он избавился от него, так как убивать Грига было опасно, тело могли найти и тогда убедить всех, что капитан корабля Григ, уже не получится.

Поэтому в путешествие отправился изначальный, ничего не подозревающий, Ларк и Григ в анабиозе, замурованный в служебном отсеке. А тот Ларк — предатель, который вернулся из космоса, убрал всех, кто владел настоящими сведениями о полете и, подделав рекомендации на должность Грига, спокойно полетел на Марс. Таким образом, имея доступ к секретным объектам, Ларк готовил операцию по захвату планеты и слиянию с темными силами, которые вовлекли его во все это. Но для этого нужно было добыть артефакт, который он так и не смог отыскать, несмотря на обладание сверхспособностями и должность с нужными связями. Все же он не смог завоевать доверие всех нужных людей, которые владели сакральными тайнами, да и марсиане не наделили его даром, который они передали Григу из реальности Нэти. Не смотря на все это, Ларк со своей женой Элен довольно быстро взлетели по карьерной лестнице и пользовались высоким положением в своих личных целях. А также организовывали подлое нападение, обзаведясь шайкой сообщников, которые и помогли ему сбежать из тюрьмы.

Тем не менее, хранители с планеты Ци обнаружили и освободили Грига и всю команду, которая находилась на звездолете. Их смогли отправить обратно, в исходную точку, но опередить Ларка не получилось в силу смещения временных континуумов, поэтому сразу обезвредить предателя не получилось. Но Григ отправил сообщение со всеми доказательствами, которое расшифровали секретные службы и на основании этого арестовали Ларка и его сообщницу Элен.

— Григ жив! Но он в космосе, — выдохнула Нэти после просмотра произошедших событий в голографических вариациях.

— Да, я же говорила! — поддержала ее Шейла.

— Не забываем про Ларка, этот коршун был его дроном, он сейчас будет здесь, чтобы избавиться от нас! — предупредил Джей.

— Все верно! — раздался чужой голос позади ребят, — Я уже здесь!

Ларк, словно материализовался из воздуха, стоял и смотрел на ребят самым наглым образом, направив лазерный пистолет в их сторону. Джей тоже схватил свой лазер и повернул его на Ларка.

— Ларк, брось пистолет, сейчас сюда прибудут спецагенты и тебе не поздоровится. А при твоем-то положении это будет совсем печально, — сказал Джей.

— Мне терять нечего, — ехидно ответил Ларк, — отвечайте, где спрятан минерал?

— Какой еще минерал? — удивилась Шейла.

— Тот, с помощью которого можно мгновенно перемещаться в пространстве и времени, одновременно находиться в нескольких местах, а также обладать телекинезом и телепатией.

— А разве тебя не снабдили такими возможностями на планете Ци? — усмехнулась Нэти.

— Эти болваны дезактивировали все, что я у них позаимствовал в виде сверхспособностей. Вовремя очнулись. Но меня не проведешь, на Марсе есть минерал намного круче. Мне нужно знать место, где находится артефакт, который управляет действием этого минерала и сам минерал. Если вы не скажете, где он хранится, хотя бы предположительно, я вас всех сейчас уничтожу!

— Ты нас уничтожишь в любом случае! — высказалась Шейла, — Ларк, лучше брось пистолет, не усугубляй свое положение!

— Ларк! Постановлением Межгалактического Правления, ты арестован! Бросай оружие или будешь сию минуту умерщвлен! — раздался громовой голос, словно произнесенный в микрофон.

— Ты кто? — выкрикнул Ларк, — выходи, иначе я выстрелю в одного из этих смельчаков, пытающихся мне противостоять.

Григ появился так стремительно, словно вырос из-под земли. Высокий мужчина, крепкого спортивного телосложения с темными, чуть удлиненными волосами, гладко зачесанными назад, и мужественным лицом, уверенно смотрел своими большими красивыми сияющими глазами на Ларка, твердо держа в руках лазер, направленный в его сторону. Потом он бросил свой взгляд в сторону ребят и улыбнулся своей обворожительной улыбкой. Ларк, воспользовавшись секундной заминкой, тут же открыл огонь, стреляя в Грига. Но не тут-то было, лазер Ларка разбивался о защитный энергетический щит вокруг Грига, абсолютно не причиняя ему никакого вреда. В свою очередь Григ пустил в Ларка воздушный поток, который полностью парализовал его. Григ подошел к нему вплотную и с помощью потока энергетических масс материализовал предмет, напоминающий клетку, в которую посадил неподвижного Ларка.

— Григ! — выкрикнула Нэти и бросилась ему на шею.

— Нэти! Только любовь к тебе помогла мне выжить в таких непростых обстоятельствах! — ответил он и крепко обнял жену.

— Мы очень рады тебя видеть Григ, — приветствовал его Джей, — ты настоящий герой!

— Спасибо вам, ребята, вы не представляете, как рад я, что, наконец, таки вернулся домой на Марс! А особенно к своей любимой женщине!

— Я, кажется, догадалась, где находится минерал, — вмешалась Шейла, — он залегает в зоне Лабиринтов и постоянно обновляется из космоса, помните воздушные потоки-нити, которые струятся то в одну, то в другую сторону!

— А артефакт находится в Лабиринте Ночи под надежной защитой марсиан, — предположила Нэти.

— Что теперь будет с Ларком и его Элен? — аккуратно спросил Джей.

— Думаю, что их ждет высшая мера наказания!

— Смертная казнь?

— Нет, это еще не самое страшное, есть более жестокое возмездие.

В этот момент Нэти почувствовала, как слегка вибрирует ее браслет. Она оголила запястье, браслет мигал бледным светом, словно у него садилась батарейка. Шейла с замиранием посмотрела на руку подруги и тихо произнесла:

— Тебе пора, подруга, тебя зовут! Встретимся в реальности!

Нэти нажала на нужные кнопки, которые уже почти полностью разрядились. Но возвращения в реальность не произошло. Девушка попыталась еще несколько раз проделать манипуляцию, но браслет завис. Григ заметил ее старания и дотронулся своей рукой до браслета, словно подзаряжая его.

— Я люблю тебя! — ласково произнес он, целуя Нэти, но в этот миг браслет сработал, и девушка отключилась от Игры.

Она стояла на игровой платформе в замешательстве, не понимая, что происходит. Кабинет ее квартиры казался уютным пристанищем вернувшегося путника. Из кухни доносись вкуснейшие ароматы приготовленного обеда. Все встало на свои места, и девушка мило улыбнулась, радуясь удачному возвращению домой.

— Кассий! — позвала Нэти своего робота, — сколько времени? Сколько я находилась в Игре?

— Довольно долго, мадам, около трех часов, — спокойно ответил он.

— Гм, а в Игре для меня прошло три дня!

— Игра умеет внушить все что угодно, — рассудил Кассий и предложил девушке пообедать.

— Да, с удовольствием! Я реально проголодалась! Кстати я даже не помню, что я ела там, в зазеркалье!

— В зазеркалье? — удивился Кассий, — очень подходящие название для этой сумасшедшей Игры!

— Мы с Шейлой собирались прогуляться вечерком по старому городу.

— Да, я помню, слышал ваш разговор. Поэтому поторопился с обедом, можешь пригласить подругу. Сегодня я приготовил настоящий шедевр!

— Да уж, восхитительные запахи нахлынули на меня еще в кабинете.

Нэти набрала подруге и позвала ее к себе на обед, заинтриговав при этом ошеломляющей информацией из Игры, которой она собиралась поделиться с Шейлой.

Кассий и вправду наготовил много разнообразных деликатесных блюд, сравнимых с пищей богов. Девушки уплетали еду за обе щеки, постоянно нахваливая повара за непревзойденный талант в кулинарии. И после того, как они полностью насытились вкуснейшим обедом, Нэти приступила к подробнейшему рассказу обо всех событиях, произошедших с ней в Игре. Шейла внимательно слушала, широко раскрыв глаза от удивления. И когда повествование Нэти подошло к концу, Шейла произнесла:

— Надо же! В Игре есть я и Джей. И даже мои родители! Вот это да! Только почему то Дэйва Рассела там не было. Хотя он принимает активное участие в твоей судьбе последнее время.

— Кстати, да! Его почему-то там не было. Зато был Ян! Он так и остался для меня загадкой!

— Как интересно! По твоим рассказам Ян и Джей даже в Игре недоброжелатели.

— Теперь нам надо разгадать загадку, где в нашей реальности находится Ян и прячется Ларк. Твои гипотезы, Шейла?

— Хм, это я в твоей Игре такая умная, работаю секретным агентом и обладаю неоспоримым логическим мышлением.

— Шейла! А может ты и в реальности такая, просто никогда не думала об этом. Ты любишь экстрим, у тебя интересные рассуждения, креативной направленности. Ты и вправду крутая и можешь за себя постоять.

— Надо взять на заметку! Я всегда замечала, что мне нравятся детективные подтексты в любых ситуациях.

— А помнишь, как ты смело расспрашивала Стива, отца Яна, словно настоящая ищейка.

— Да. И нам не мешало бы еще раз с ним поговорить! Возможно, мы сможем узнать о Яне еще что-нибудь. А Ларка нам надо искать посредством слежки за его клоном Оливом. Я думаю, они связаны, хотя Олив может и не подозревать даже, он же полностью уверен, что является Ларком.

— В Игре ты предположила, что Грига отправили в космос обезвредить Ларка. Неужели все это, правда, и ему придется сражаться со всей этой нечистью где-то там далеко, на затворках Вселенной?

— Тут что-то не то, мне кажется, что в знаниях, которые ты получила из Игры, кроется какая-то тайна. Все не просто. Кто-то тебе дает подсказку, которой ты должна воспользоваться, только не пойму пока какую! — приступила к расследованию Шейла.

— Вот видишь! У тебя пытливый ум и железная логика. Что бы я без тебя делала, Шейла? Хорошо, что мы случайно познакомились! Или не случайно?

— Это неважно, все со временем выяснится. Давай рассуждать на тему, что хотела сказать тебе Игра. Ты узнала много засекреченных сведений. Минерал, обладающий свойствами раздвоения, телепортации, телекинеза и телепатии, это что-то запредельное. А твой Григ участвовал в разработках по освоению этого минерала, допустим, что такой реально существует на Марсе и тщательно охраняется марсианами, которых мы в силу разного восприятия мира видеть не можем. Ведь частично он пользовался этими благами, перемещаясь на луче и находясь одновременно в нескольких местах.

— Я не знаю, где находится зона Лабиринтов в реальности. Предположительно минерал находится там.

— Но мы знаем, где находится Лабиринт Ночи. Он расположен к западу от долины Маринер, вы же с Григом посещали эти места. Ведь артефакт, управляющий минералом, хранится там? Или хранился…

— Но в Лабиринт Ночи нам никак не попасть, эта аномальная зона тщательно охраняется в силу ее мистичности и даже опасности.

— Я думаю, что его как раз и обнаружил Григ, когда он со своими коллегами обследовал эту зону. Марсиане доверили ему обладать этим наследием, имеющим мощь космического масштаба. Поэтому секретные службы, включая твоего мужа, смогли воспользоваться силой минерала, возможно раскрытого ранее.

— Хорошо, но что нам это все дает?

— То, что Ларк и Элен разыскивают минерал и скорее всего, могут уже находиться там, опередив нас. Поэтому она пыталась установить слежку в твоего робота. В реальности Ларку не удалось вернуться в прошлое, чтобы завладеть должностью Грига, а его подставить таким образом. В Игре присутствуют другие возможные развития событий, что если бы было так, а не иначе. Если эта парочка обнаружит минерал и каким-то методом воспользуется им, они смогут помочь настоящему Ларку самым невероятным для нас образом! Это может решить ход противостояния далеко не в нашу сторону.

— Я же говорила, Шейла, ты самый лучший сыщик! У тебя талант! Какой будет план наших действий?

— Надо подумать. Вначале посетим Стива в старом городе, еще раз попробуем выведать хоть какую-нибудь информацию о Яне. Раз он в Игре был ее разработчиком, значит и здесь в нашей реальности он имеет к ней отношение.

— Кстати, я больше не смогу попасть в Игру, браслет полностью вышел из строя. Я итак еле вернулась в реальность.

— Игра закончила свой цикл. Он был сформирован именно для этого, чтобы передать тебе сведения, которые ты никогда бы не узнала. И отключилась. Это была автономная версия, сделанная только для тебя лично. Вот кто во всем этом замешан? Непонятно. С Яном вы даже не знакомы в реальности. Одни загадки!

— Но у меня еще есть чудо-картина! — внезапно вспомнила Нэти, — пошли, посмотрим, что она изображает сейчас.

Девушки стремительно влетели в комнату, где находился мольберт, и их взору предстала зарисовка стеклянных развалин полуразрушенного здания из Игры.

— Здесь я оказалась, когда впервые попала в Игру в роли секретного агента Марса. И здесь Игра закончилась! — воскликнула Нэти.

— Чтобы это могло значить? — задумчиво произнесла Шейла, — и как узнать где расположено это место. Существует ли оно в реальности?

Девушки попробовали загрузить фотографию композиции в поисковую систему, но никаких результатов не получили. Тогда они разослали рисунок всем друзьям и знакомым с просьбой помочь им идентифицировать его. Через некоторое время Нэти позвонил Дэйв.

— Откуда этот снимок у Вас? — с неподдельным интересом в голосе спросил он.

— Его изобразила моя картина, также это место было в Игре, — ответила девушка, надеясь, что он может что-то подсказать.

— Вы хотите узнать, где же могут находиться данные развалины? Но зачем вам это?

Нэти не знала, что ответить, она пока не хотела делиться с ним своими планами, поэтому слегка слукавила:

— Нам с Шейлой захотелось посетить это место, оно нам показалось заманчивым.

— Точно такого же объекта я вам не обещаю, но это полуразрушенное здание очень похоже на Музей Астронавтов, который находится в Амазонии в прекрасном научном городке Зиг, расположенном недалеко от каньонов Борозды Медузы, знаменитыми своими горными породами и драгоценными камнями, там находили даже алмазы, величиной с куриное яйцо. Причем музей этот абсолютно цел и прекрасно функционирует, могу завтра туда вас сопроводить! Далековато лететь, но я постараюсь достать скоростной аэромоб для такого случая.

— Спасибо, Дэйв, Вы настоящий друг. Мы с удовольствием воспользуемся Вашим предложением. До завтра!

Нэти отключилась и девушки стали искать в поисковике этот музей. Он реально внешне очень походил на руины из Игры.

— Если его разрушить, то получатся развалины точь в точь, как эти на снимке, — рассуждала Шейла.

— В Игре не совпадают строения местности и населенные пункты. Там наш цветущий Нео-град город призрак, зато Солт современный мегаполис. Музей может быть из этой же серии.

— Завтра мы там будем. Ты же узнаешь его?

— Да, конечно. Это здание слишком оригинальное, его не возможно не узнать.

— Тогда не будем терять время, нам сегодня нужно попасть в старый город.

Девушки вышли на улицу и двинулись в сторону старого города. Вечер потихоньку подступал, словно крадучись, подобно грациозному хищнику, радуя при этом ослепительным марсианским закатом. Заходящие лучи солнца падали на Стеллу, выгодно акцентируя огромную статую, сверкающую под потоком ярких фотонов заходящего светила. Дунул холодный ветер, слегка подняв в воздух песчаные взвеси. Ночи на Красной планете даже знойным летом оставались холодными, несмотря на искусственный климат поверхности и атмосферу, приближенной к земной.

Подгоняемые порывами воздушных вихрей, съежившись от холода, подруги довольно быстро дошли до дома Яна и позвонили в дверь. Стив открыл им дверь и даже выдал нечто подобное улыбке.

— Здравствуйте, Стив Бирсон! — прямо с порога выпалила Шейла, — Хорошо выглядите. Подозреваю, что в Вашей жизни произошли приятные события. Вернулся Ваш сын?

— А разве вы не знаете? — недоумевая, спросил девушек старик.

— Что именно? — осторожно поинтересовалась Шейла.

— Что сегодня его отправили в межзвездную экспедицию!

— Гм, ну как же! Знаем, конечно! Нам хотелось бы уточнить, где он был до этого.

— Это и для меня загадка, — прохрипел он, — Ян так и не появился дома с того момента, как пропал. А сегодня утром позвонил мне, просил ничего не спрашивать, и сообщил о полете.

— Вы же говорили, что все его средства связи дома, он исчез без них! — продолжила допрос Шейла.

— Да, — спокойно произнес старик, — он звонил с номера, который не определился.

— Это точно был он? Вы с уверенностью можете это сказать?

— Он! Я узнаю его голос из миллиона, хотя мы не включали видеосвязь из-за помех. Еще мы перекинулись некоторыми подробностями из нашей жизни, которые мог знать только он.

— Когда Ян обещал вернуться?

— Он не сказал конкретно, лишь обмолвился, что его какое-то время не будет. Еще сказал, что это спецзадание.

— Понятно! А что Вы знаете по поводу его разработок голографических игр аттракционов?

— Впервые слышу, — искренне ответил он, — мой сын занимается серьезным делом, связанным с большой секретностью, про какие игры может быть речь.

— Зря Вы так, — вмешалась Нэти, — эти игры учат спец агентов стратегическим действиям в непредвиденных обстоятельствах. В них все приближено к реальности, поэтому обучение проходит с особой эффективностью.

— Пусть так, — согласился старик, — но повторяю вам, я про это ничего не знаю. Больше мне нечего вам сказать.

— Покорнейше благодарим, — отрапортовала Шейла и кивком головы предложила подруге уйти и оставить пожилого мужчину в покое.

Нэти нажатием кнопки на наручном браслете вызвала аэротакси, когда девушки спустились во двор.

— Предлагаю поужинать у меня и обсудить полученные сведения, — предложила Нэти.

— С удовольствием, — согласилась Шейла, — тем более стряпня Кассия, ну просто великолепна! Ничего подобного я не ела даже в лучших ресторанах!

За ужином подруги анализировали только одну тему, каким образом Ян оказался в космосе. Они пересмотрели все сводки. Никаких космических полетов сегодня не совершалось, кроме того, в который отправили Грига. Но и он был засекречен. Нигде о нем не сообщалось, ни в каких источниках. Про полет Нэти сообщил Дэйв. Получалось, что Ян полетел вместе с Григом на одном корабле, либо его экспедиция тоже секретная. Либо старик обманул их или сам ничего не понял, что сказал ему Ян.

— Может ему показалось, что ему звонил сын? — предположила Нэти.

— Нет, он в абсолютно здравом сознании, только очень измучен своими страданиями, — ответила подруга, — у него четкий взгляд и трезвый ум, с его рассудком все в порядке.

— Ничего не понимаю, не вижу никакой связи. Когда Григ знакомился с Джеем, он ни слова не проронил о Яне, словно и вовсе его не знает. Этот Ян просто призрак какой-то!

— Мне пора, Нэт, Джей написал, что ждет меня дома, попробую его еще раз расспросить о его сводном брате. Он однозначно что-то скрывает, — сказала Шейла и направилась в сторону прихожей.

Нэти включила телевизор и, собираясь проследовать за подругой, чтобы проводить ее до двери и попрощаться, а заодно договориться на счет завтра, как включились экстренные новости. Диктор сообщал о том, что спецслужбами обнаружены тела мужчины и женщины, которые пропали буквально на днях. Девушка узнала в них влюбленную парочку, которая пребывала вместе с ними в морском круизе на острова. Убийства на Марсе встречались крайне редко, ведь попасть на эту планету было в высшей степени сложно, поэтому эта новость казалось полной сенсацией. Подруги с неподдельным ужасом в глазах уставились на экран телевизора.

— Это они! Помнишь, я рассказывала тебе о влюбленной паре, которая тоже передвигалась на луче, их видел Дэйв. Григ сказал, что они шпионы, сумевшие выкрасть разработки самым непонятным образом. За ними была слежка, но все же они ускользнули и в итоге получили не лучшую участь, — дрожащим голосом произнесла Нэти.

— В каком районе их убили? — спросила Шейла, — я прослушала.

— Я сама прослушала, но мне показалось, что в районе Лунного плата.

— Значит, там залегает минерал. Они явно его искали. Еще бы понять, как они сумели воспользоваться лучом, и на кого они работали! Нам бы арендовать аэромоб и полетать в той зоне, чтобы внимательно осмотреть окрестности.

— Думаю, что там идет расследование, нас туда не допустят.

— Вот именно, Лунное плато огромная территория, нам надо узнать в каком именно месте их нашли.

— Но завтра мы летим в Амазонию, я же договорилась с Дэйвом. Он прислал сообщение, пока мы были в старом городе, что ждет нас в девять утра на взлетной площадке аэромобов, — напомнила подруге Нэти, — тем более это была подсказка холста.

— Хорошо, что не в шесть! Давай до завтра Нэт, пока! — сказала подруга и направилась к лифтам.

Следующим утром Шейла подошла к подъезду Нэти и набрала ее домофон.

— Уже иду! — откликнулась подруга и через минуту выбежала во двор.

Девушки направились к взлетной площадке, на которой их уже ожидал Дэйв. Погода была пасмурной, но тихой и спокойной без дождя. А на душе у подруг появилось некоторое смятение от предстоящей поездки.

— Доброе утро, девушки! — поприветствовал их мужчина.

— Познакомьтесь Дэйв, это моя новая подруга Шейла, я рассказывала Вам о ней.

— Очень приятно! — сказал он, взяв ее за руку и дружественно пожал.

— Мне тоже, — ответила Шейла с деловым видом.

— Как и обещал, добыл скоростной транспорт, поэтому через час мы будем на месте, — сообщил Дэйв.

— Ничего себе, какой болид! — воскликнула Шейла, увидев скоростной аэромоб обтекаемой формы, — на таком перемещаются только спецслужбы!

— Да, мне там его и предоставили, — пояснил мужчина, — я обещал Григу присмотреть за его женой, пока он находится в космической экспедиции. Поэтому я не мог отпустить вас одних в незнакомую область, преодолевая такие огромные расстояния.

Компания погрузилась в сверхскоростной транспорт, который тут же стремительно взмыл небо. Пассажиров с неистовой силой вдавило в кресла, и они ощутили на себе всю тяжесть перегрузок, которые ощущают космонавты, взмывая на орбиту. Далее аэромоб рванул вперед и ощущения стали значительно легче. Можно было спокойно разговаривать, чем путники и воспользовались. Нэти обсудила с Дэйвом сногсшибательную новость о погибших ребятах, он высказал свои предположения по поводу всего этого.

— Однозначно, они наступили кому-то на хвост, — утверждал он, — а зная лишнюю информацию, оставлять в живых их было опасно.

— Но это смахивает на мафиозные разборки, — высказалась Нэти.

— Их использовали вслепую, проводя над ними эксперимент по перемещению на луче, возможно и еще что-то, а потом убрали самым жестоким образом.

— Это все в стиле Ларка, — намекнула Шейла.

— Похоже, — задумчиво ответил Дэйв, — но еще не доказано, что Ларк жив и управляет ситуацией, это лишь гипотеза.

— Куда же тогда полетел мой муж? — возмущенно воскликнула Нэти, — мы с Шейлой предположили, чтобы уничтожить Ларка, который спрятался на задворках космоса. Оттуда он управляет не о чем не догадывающимся клоном Оливом.

— Интересная теория, не спорю. Но у Грига другая миротворческая миссия. Об этом я не имею права болтать, простите девушки!

Как и обещал Дэйв, дорога заняла у них по времени около часа. Летели они с такой бешеной скоростью, что разглядеть что-то было практически невозможно, пейзажи мелькали перед глазами меняющимися картинками, сосредоточиться на которых не предоставлялось возможным.

Приземлившись на взлетной площадке в городке Зиг, компания с интересом оглядела окрестности. Городок разительно отличался от остальных городов Марса. Все строения и здания имели обтекаемые округлые формы с сильно затемненными окнами. Их поверхности обладали мощнейшими отражательными свойствами, излучая свет, подобно солнечной энергии. Растительность городка была настолько скудная и убогая, свидетельствуя о безнадежно засушливом климате и круглогодично палящем солнце здешних мест.

— Этот городок расположен в пустыне, практически на экваторе планеты, поэтому здесь всегда невыносимый солнцепек, при этом ночи безумно холодные, климат отличается суровостью и непредсказуемостью, — пояснил Дэйв, — соответственно и архитектура города очень специфичная.

— Мы заметили, — высказалась Шейла, — зачем нужно было тогда возводить город в таком месте, где преобладают далеко не радужные погодные условия?

— Эта территория священная, так считалось еще со дня покорения Марса. На этот счет существует много легенд. Музей Астронавтов как раз находится в самой мистической зоне этих мест, наделенных паранормальными явлениями.

— В Игре также это место обладало сверхъестественными силами, от него даже веяло каким-то магнетизмом, — вспомнила о своих ощущениях Нэти, — там появлялись Духи Марса.

— До музея мы доедем на наземном транспорте, заодно полюбуетесь необыкновенным решениям местного зодчества, — предложил Дэйв.

Сев в автомоб, компания помчала в сторону необыкновенно таинственного музея. Все здания города были выполнены в одном стиле обтекаемых форм, обладающих отражательной способностью. Это помогало не нагреваться днем до запредельных температур, а также сохранять тепло ночью. Окна строений были абсолютно непроницаемые со стороны улицы, чтобы солнечные лучи не смогли проникнуть внутрь, раскаляя помещения домов. Практически никакой растительности не наблюдалось вдоль трассы, по которой проносились автомобы, поднимая клубы пыли высоко вверх.

— Очень техногенный городок, — высказалась Шейла, — но и не лишен своих прелестей.

— Это наукоград, — пояснил Дэйв, — здесь ведутся разработки космической тематики, живут одни «ученые умы» и их семьи. А вот и музей!

Девушки посмотрели на здание музея, располагающегося прямо по центру Т-образного перекрестка, на который они только что выехали. Удивление, смешанное с восторгом, читалось в их глазах. Это было то самое строение из Игры, что они искали. Его руины изобразила картина, намекая посетить это место.

— Я узнала, это оно! — воскликнула Нэти, — только абсолютно целое, а я видела его в полуразрушенном состоянии, можно сказать останки.

Музей был выполнен из материала, напоминающего горный хрусталь, только небывалой крепости. Его форма походила на снежный замок, с фактурной поверхностью, изображающей различные фигурки. Дворец состоял из множества витиеватых башенок и причудливых пристроек, создавая впечатление фантастического объекта неземного происхождения. Лучи солнца, падая на здание, преломлялись и оставались внутри хрусталя, разбиваясь на все цвета радуги, и превращая его стены в настоящие алмазы.

— Приглашаю всех вовнутрь! — хитро улыбаясь, произнес Дэйв.

— С удовольствием! — в один голос ответили девушки.

Компания зашла внутрь музея. Увидев неистовую красоту внутреннего дизайна, девушки ахнули. Как и в Игре все было выполнено в виде мозаики и переливалось разноцветными красками, меняя тональность, от бледно розовых оттенков до темного ультрамарина.

Робот гид предложил сопроводить их, показывая интересные композиции и рассказывая о прошлом космонавтики, настоящих разработках и радужных перспективах. Когда тройка вошла в огромный зал музея, служащий картинной галереей с изображениями звездной тематики, Нэти воскликнула:

— Смотрите, на полу та же пентаграмма, которая служит космическим лифтом в Игре, в ней появлялись эти существа, внеземной наружности!

— История Музея Астронавтов это настоящая загадка, — продолжал свое повествование гид. В наличие нет ни одного документа на постройку этого здания. Существует предположение, что его возвели первооткрыватели, а проекты постройки и вся техническая документация была утеряна самым загадочным способом.

— Скорее этот музей самый загадочный и построен явно не первооткрывателями, им точно уж было не до изысков, — начала спор с гидом Шейла, — есть какие-то еще гипотезы?

— Есть, но они более чем фантастичны, — произнес робот.

— Фантастична потеря целого пакета документов, — не прекращала спор Шейла.

— Были предположения, что строение принадлежит настоящим марсианам, некогда проживавшим на планете. А также его могли возвести иные цивилизации, посещавшие Марс. Но это не доказано.

— Вот это более чем реально. А то первооткрыватели! Они боролись со стихиями и радиацией, устанавливали атмосферу и климат, а также защитный слой атмосферы, — констатировала факты Шейла.

— А здание музея полностью обследовано? — вмешалась в разговор Нэти.

— Да, — ответил гид, — если вас интересует несвойственная реальности сторона дела, то сверхъестественного ничего не обнаружено.

— Очень жаль, — подытожила Нэти.

Далее гид предложил компании проследовать в зал полетов. Он много повествовал о космических экспедициях, удачах и провалах, достигнутых результатах и фиаско. История космических полетов уже составляла многотомные книги, поэтому робот рассказывал только про самые интересные и выдающиеся странствия. Несмотря на это, Шейла начала демонстративно зевать, озираясь по сторонам и отвлекаясь на сообщения в своем телефоне.

— А что вы может сказать об экспедиции, вылет которой состоялся около трех лет назад, капитаном звездолета был Ларк Капрай? — спросила девушка, которой уж явно надоели россказни гида.

— Эта экспедиция, к сожалению, бесследно пропала, — ответил гид, — ее поиски не принесли никаких результатов.

— Хорошо, тогда мы бы хотели узнать о вчерашнем запуске межзвездного корабля, — аккуратно поинтересовалась Нэти, даже не надеясь получить ответ.

— Полет этого шаттла носит строго конфиденциальный характер, — невозмутимо произнес робот, — и имеет миротворческую миссию.

— Мы можем увидеть команду? — сообразила Шейла.

— Конечно! — воскликнул гид и спроецировал голограмму, на которой отчетливо выделялся капитан Григ, а по разные стороны от него Ян и еще незнакомый мужчина.

— Ян! — выкрикнули девушки в один голос.

— Дэйв, Вы говорили, что мой муж полетел с коллегами, некогда пропавшими вместе в Лабиринте ночи. Получается один из них это Ян?

— Совершенно верно, — невозмутимо отозвался Дэйв, — Ян Бирсон один из них. А что вас так смутило? Вы разве знакомы?

— Вообще-то это сводный брат моего жениха Джея, — возмутилась Шейла, — а мы даже не в курсе о нем.

— А я знаю Яна из Игры, — вмешалась Нэти, — он очень похож на Джея. И когда я знакомила их всех, Григ ни словом не обмолвился, Вы не находите это странным?

— Даже не знаю, что ответить, я лично с Яном не знаком. А почему Григ скрыл от тебя, что его коллега сводный брат жениха твоей подруги, думаю, что он банально не хотел влезать в их отношения, не более того.

— Извините, господа, мне надо ненадолго отлучиться, — быстро сказала Шейла и вышла из зала.

Дэйв с Нэти еще посетили несколько залов с интересными композициями и голограммами в виде недолгих информативных роликов. Через некоторое время к ним присоединилась Шейла. Она загадочно улыбалась, словно добыла вселенские сакральные знания.

— У меня есть потрясающая информация для вас, — вырвалось у нее с языка, — скажу при выходе из музея.

Экскурсия вскоре закончилась, и тройка покинула столь дивное заведение.

— Эта пентаграмма из музея и есть портал в космос, — выпалила она прямо с порога.

— Откуда у тебя такие сведения, Шейла? — удивилась Нэти.

— Я специально отсоединилась от вашей группы и пошла к пентаграмме. По твоим подробным рассказам я поняла, что надо искать. В этой пентаграмме есть круг, про который ты говорила. Только его ни видно. Я ненароком уронила колечко, которое заранее приготовила бросить, чтобы никто не заподозрил. Пол фигуры абсолютно ровный и гладкий без зазоров, но на ощупь очень странный. Таким материалов я никогда не трогала руками, с одной стороны он холодный как гранит, с другой скользкий как стекло и в тоже время мягкий, как кашемир. Представляете такое?

— Не совсем, — изумился Дэйв.

— Мне так понравились ощущения от прикосновения к пентаграмме, что я даже увлеклась гладить поверхность рукой, делая вид, что пытаюсь нащупать колечко, которое потерялось в рисунках мозаики. Но внезапно я почувствовала небольшой холодок, словно просачивающийся из пола. Он то нарастал, то становился совсем неощутимый. Я стала скользить рукой в направлении дуновений, и оказалось, что холодок описывает круг в пентаграмме. Я посмотрела на компас в моих часах, его стрелки бешено крутились в разные стороны. Потом на какой-то миг мне показалось, что круг нестабилен, он просто готов к вращению. По ходу движения этого холодка словно прорисовалась огненная нить и тут же погасла. В этот момент ко мне подошел сотрудник музея, подобрал мое кольцо и протянул мне с просьбой отойти от экспоната.

— Они что-то знают? Ну, эти, музейные, — заинтересовалась Нэти.

— Даже если так, то не скажут, — отозвался Дэйв, — вся информация, касающаяся внеземных цивилизаций, тут же засекречивается.

— Не думаю, что они бы сделали музейным экспонатом секретный объект, — высказалась Нэти, — Шейла, ты что-то нажала, или сказала, или дунула, что повлияло на пентаграмму в той или иной степени? Зачем мой холст изобразил это место?

— Во-первых, открылось хоть самая малая информация о Яне, — анализируя ситуацию, ответила Шейла, — а во-вторых мы должны узнать правду об этом телепорте. Может он является космическим мостом, некой дверью между мирами. Тогда в теории им может воспользоваться каждый, даже Ларк…

— Шейла! Я же говорила, ты просто гениальный сыщик!

— Мне тоже понравилась твоя теория, очень достойная! — одобрил ее смелые идеи Дэйв, — а теперь послушайте мое предложение. Сейчас мы вернемся в музей и установим там камеру-невидимку, у меня есть такая в наличии. Шейла, у Вас колечко с камнями?

— Да, — ответила девушка.

— Дайте мне его, — попросил Дэйв.

Шейла протянула ему кольцо в обрамлении страз из драгоценных камушков. Мужчина аккуратно, прочти профессионально, неким острым предметом вытащил один из них и вложил ей в ладошку.

— Сейчас мы пройдем к пентаграмме, Вы аккуратно подбросите камушек рядом. Музейным роботам-охранникам и наблюдателям скажем, что из кольца вылетел рубин, когда оно потерялось, и начнем все дружно его искать. А я постараюсь незаметно установить камеру.

Компания с успехом провернула задуманный эксперимент, никто вокруг даже ничего не заподозрил. Дэйв примостил камеру прямо на подножии пентаграммы. Обнаружить ее можно было только с помощью специальных устройств, поэтому у них были все шансы какое-то время наблюдать за мистической зоной, которой особо не уделялось внимания со стороны спецслужб в силу ее инертного состояния. Пентаграмма представляла собой некий арт объект зала музея, придающая интерьеру свою изюминку, но никто даже не мог вообразить себе, чем на самом деля она является.

— Нам нужно попасть в район Лунного плата, — высказала свою мысль Шейла, когда компания погрузилась в аэромоб.

— Сегодня это уже невозможно, — ответил Дэйв, пояснив это тем, что уже наступает вечер и вскоре станет темно.

— А завтра Вы сможете с нами отправиться в этот район? — не унималась Шейла.

— Я свяжусь с вами, девушки, — лукаво произнес он, — насчет завтра не обещаю, но попробуем слетать туда на недельке.

— Но это нужно сделать как можно скорее, — повторила Шейла, — если минерал расположен там, а погибшие ребята его искали, то Элен с Оливом могут его обнаружить и передать Ларку, тогда произойдет нечто страшное.

— Не думаю, — успокаивал Дэйв девушек, — вся территория полностью оцеплена и подвергнута тщательнейшему осмотру. Нас даже могут не пустить туда особых без оснований.

— Хорошо, Дэйв, а как Вы думаете, где расположен минерал, который просто необходим Ларку для того, чтобы осуществить затеянное злодеяние? — спросила Нэти.

— Думаю, что он надежно спрятан, для начала, — с хитринкой в голосе ответил их спутник.

Всю следующую неделю Дэйв ссылался на чрезвычайную занятость, следовательно, полет в район Лунного плата откладывался на неопределенное время. Поэтому девушки решили сделать некоторый перерыв в своих непростых расследованиях. Лететь на обычном аэромобе было бы очень долго, и довольно опасно, в связи с резкими погодными катаклизмами в виде песчаных бурь. А скоростной транспорт находился только в ведении специальных служб планеты. При этом предположение Дэйва о том, что в том районе ничего интересного скорее не предвидится, было крайне убедительным. Холст также упорно молчал, выдавая лишь композиции из букетов цветов.

— Полетели со мной на равнину Хриса! — предложила Нэти подруге, — мне нужно заняться нашим с Григом домом. Там сейчас идут работы по благоустройству. Нужно все успеть до его возвращения.

— Пожалуй,.., - протянула Шейла, — заодно посетим моих родителей. Хоть ты с ними знакома посредством Игры, заодно можно будет сравнить голографическое зазеркалье и нашу реальность.

В те края девушки отправились на пассажирском аэробусе, заранее заказав билеты и предъявив допуск в закрытую зону. Несколько часов полета казались вечностью.

— Мы с Григом летали туда на луче, — вспоминала Нэти, — ощущения на грани фантастики!

— Надеюсь, что вскоре мы все будем телепортироваться. Сколько времени будет сэкономлено, а какая экономия на топливе! — мечтательно ответила ей подруга.

— Для начала нужно избавиться от врагов, — подытожила Нэти, — а летать на лучах реально будем, Григ об этом говорил.

— От всех невозможно избавиться, уничтожат одних, появятся другие. Идеальный мир это утопия, — философски рассуждала Шейла.

— К сожалению, да. Согласна с тобой полностью, — подтвердила подруга.

На местном аэродроме девушек встречали родители Шейлы. Нэти их заметила еще издалека, сказав подруге, что они выглядят точно так же, как в Игре.

— Твоя Игра, это самая большая загадка для меня. Ян не может быть создателем ее, ведь, как оказалось, он работник спецразведки. Его даже в космос отправили с миссией особого назначения! Да и слова Стива, его отца, это полностью подтверждают. Зачем спецслужбам разглашать секретную информацию через Игру?

— Вообще трудно для понимания, — согласилась Нэти.

— Здравствуй, дочь! — подойдя к девушкам, пробасил ее отец.

— Привет, родители! — радостно отозвалась она, — познакомьтесь, это моя подруга Нэти, я рассказывала вам о ней!

— Добрый день! — поздоровалась Нэти с элегантной пожилой парой, определенно светского происхождения.

Мужчина галантно поцеловал протянутую руку девушки, а женщина лишь слегка кивнула головой, показывая свое расположение.

— Мы к вам ненадолго, — пояснила Шейла, — у нас с подругой уйма дел!

— Не пора ли открыть детективное бюро? — пошутил отец Шейлы.

— А что? Хорошее предложение, — рассмеялась она.

Группа двинулась к стоянке автомобов, и через несколько минут водитель доставил их в усадьбу.

— И здесь все, как в Игре! — высказалась Нэти, — неописуемая роскошь! А природа какая! Растительность густая и сочная, как в джунглях!

— Даже не сомневалась! Кто мог загрузить в Игру такие правдоподобные сюжеты?

— Может, марсиане? — предположила Нэти.

— С какой целью?

Погостив пару дней на вилле подруги, приятно проведя время на белоснежном песчаном пляже бирюзового моря, а также насладившись роскошными зелеными садами усадьбы, девушки решили посетить дом Нэти. Он располагался в нескольких десятках километров от бухты Жемчужного залива, девушки заказали такси и двинулись в путь.

— Твои родители настоящие аристократы, — восхищалась Нэти, — знать чувствуется в каждом слове, каждом движении. Я никогда не была в обществе таких особ!

— Спасибо! А мне они кажутся обычными, — рассмеялась Шейла, — родителей не выбирают, но своих я очень люблю и горжусь ими, совсем не из-за знатного происхождения.

— Поэтому Джей, возможно стесняется из-за своего родства с Яном. Стив обычный человек, совсем не из высшего сословия.

— Я разговаривала с Джеем на этот счет и объяснила ему, что мои родители не страдают снобизмом, их мало волнует происхождение человека, важнее всего его сущность.

— А он что ответил?

— Он сказал, что дело не в этом. У него с Яном какая-то тайна, которую он выдать мне не может. Изначально я не придала этому значения, а после того, как мы узнали, кто есть Ян, мне даже интересно.

— А мы думали, что у них отношения совсем неродственные, а оказывается тут дело в тайне! — сыронизировала Нэти.

Прибыв на фазенду Нэти, девушки были приятно удивлены, как быстро продвинулись работы по благоустройству усадьбы и созданию интерьера дома. Мебель почти вся уже была установлена, по проекту оставались лишь незначительные мелочи, дополняющие декорирование обстановки и кое-какие работы на приусадебном участке.

Девушки вальяжно развалились на огромных удобных диванах, расположенных в большой зале дома. Было довольно тепло, поэтому двери в дом оставались открытыми, запуская ветерок с побережья, который приятной морской прохладой овеивал подруг, играя в волосах девушек. Яркое полуденное солнце своими лучами заглядывало в окна, создавая ощущения восторга и безграничного счастья от ощущений полноценной жизни в райском уголке планеты на лоне богатой природы здешних мест с пышной субтропической растительностью.

«Все это у меня есть благодаря Григу, — подумала Нэти, и сердце ее защемило от тоски, — я так скучаю, так люблю его!».

— О чем задумалась? — наивно спросила Шейла.

— О ком, — поправила ее подруга, — о Григе. Как он? Что с ним? Когда вернется?

— Не кисни, это делу не поможет. Давай рассуждать. Вспомни еще что-нибудь из Игры, что мы могли бы разложить по полкам.

— Город Солт. Зона Лабиринтов. База секретных агентов, — стала перебирать в голове места из Игры Нэти.

— Хрустальные развалины мы уже нашли, отличный результат, — дополнила Шейла, где находится зона Лабиринтов и база, мы не знаем, и снимков у нас нет, а в Солт мы вполне сможем слетать. Это город в Кидонии, недалеко отсюда на север, как показывает навигатор. Кстати и Лунное плато тоже по соседству с Хрисом, только к юго-западу.

— Точно! Кидония! Григ, как-то обмолвился, когда к нам приходил капитан Малк, что он был по работе в Кидонии. Но я откуда-то знаю, что Солт в нашей реальности город-призрак.

— Туда нам точно нужен провожатый, район плохо изучен и еще славится нестабильной погодой и сейсмоактивностью.

— Однако Дэйв занят. У тебя есть кто-то на примете? Может Джей?

— Он со вчерашнего дня вне зоны доступа, скорее всего, находится в районах — аномалиях по работе. Но я могу попросить отца выделить нам кого-нибудь из его подчиненных.

— Думаю, отец твой будет против таких путешествий! И тогда мы туда и вовсе не попадем.

— Эврика! Знаю, кого можно позвать с собой! Помнишь гида с рафтинга, его зовут Трай. Он тоже интересовался паранормальными явлениями. У меня есть его номер.

— Точно! Тем более он спортивный, сильный, быстрый. В неизведанных местах такие мужчины нам не помешают.

Шейла написала сообщение парню о том, что у них есть интересное предложение, связанное с тайнами Марса. Парень ответил мгновенно, выразив свое полное согласие участия в подобных мероприятиях. Девушки договорились между собой, что будут делиться с ним информацией, но очень дозировано. Ведь она была связана с секретными разработками, которыми занимался Григ.

— Завтра встречаемся в Кидонии в девять утра, — сообщила ему Шейла, добавив точные координаты площадки аэромобов.

— Ему прилично лететь по времени! — ужаснулась Нэти, — Трай успеет к назначенному часу?

— Успеет! Он просто грезит поучаствовать в раскрытии аномальных явлений!

К условленному времени девушки уже были на подлете к указанному месту. На телефон Нэти внезапно пришло сообщение от Дэйва, что он хотел бы срочно связаться с ней, но она все время вне зоны покрытия. Девушка ответила ему, что они решили посетить Кидонию, в частности Солт, и в данный момент находятся в полете. Но ее сообщение также зависло и никуда не ушло, так как подруги снова попали в глухую зону.

— Что он хотел? — с любопытством и даже опаской в голосе произнесла Нэти.

— Будем в сети, обязательно свяжемся с ним, — успокоила ее Шейла.

Как только подруги вышли из своего аэромоба, сразу увидели Трая, весело машущего им рукой. Он буквально подбежал к ним и, едва поздоровавшись, засыпал вопросами.

— По ходу все расскажем, — убедительно ответила Шейла, — мы очень спешим. Сейчас мы рванем в город-призрак Солт, мы получили информацию, что там происходят загадочные явления.

— Кто-то приземляется на лучах? — взволнованно переспросил Трай.

— Еще круче, там видели НЛО и даже самих пришельцев, — пошутила Шейла и рассмеялась.

— А если серьезно? — обиделся Трай.

— Мы сами еще не знаем, но полностью уверены, что там будет интересно. Мы узнали, что именно в Солте кроется некая тайна, — вежливо дополнила Нэти.

— Ты в курсе, что муж Нэти сейчас в космосе? Григ является капитаном корабля и от этой экспедиции зависит наше будущее, а может и всей вселенной! — высказалась Шейла.

— Она несколько преувеличивает, Трай, — скромно пояснила Нэти.

— Наш лютый враг Ларк и его жена Элен не дремлют, мы просто обязаны обезвредить их, чтобы помешать их планам.

— Каким планам? — удивился Трай.

— Они хотят уничтожить экспедицию! — провозгласила Шейла.

— Получается, вы выбрали меня в союзники по спасению мира? — сыронизировал Трай и подмигнул Шейле, явно показывая, что он тоже умеет шутить.

— Если серьезно, то мы должны изучить этот объект и использовать знания по назначению, — подытожила Нэти, намекая на то, что шутки надо временно оставить.

Ребята взмыли вверх и помчались в сторону города-призрака. Ландшафт местности, наблюдаемый сверху из аэромоба, постоянно менялся. Растительность скудела по ходу их движения, зато имело место много пустынь и каньонов. Далее их взору предстала широкая и бурная река, протекающая в безмолвных лощинах.

По ходу движения, горная местность становилась все более пологой, и вскоре ребята вылетели на огромную равнину, по которой река продолжила свое течение плавными высокомерными движениями. Вдалеке виднелись размашистые надменные холмы, между которыми протекала река, а на холмах красовались ультрасовременные высотные строения.

— Не очень-то Солт напоминает город-призрак! — высказалась Нэти.

— Совсем не напоминает! — согласился Трай.

Компания влетела в город, больше напоминающий инновационный, но абсолютно безлюдный мегаполис, нежели руины покинутой местности.

— У меня складывается ощущение, что этот город похож на запасной объект, в случае экстренного переселения, — рассуждала Шейла, — здесь все абсолютно целое и даже не изношенное. Как будто его сию секунду отреставрировали или содержат в отличном состоянии.

— А я думаю, что его только недавно построили, причем в очень больших объемах, тут немерено кварталов. Но почему то резко бросили, — предположил Трай, — посмотрите, он выполнен в весьма современном стиле. Таких проектов жилых и административных построек еще не было даже пять лет назад!

Основная часть мегаполиса представляла собой жилые районы с похожими друг на друга высотками и обустроенными площадками для отдыха. Красивые аллейки, клумбы и даже небольшие посадки дополняли кварталы живостью и уютом.

— Кто-то следит за всей этой инфраструктурой, — заметила Нэти.

— Несмотря на автоматический полив, растения выглядят очень ухоженными, — подхватила разговор Шейла.

— Я думаю, что все здесь автоматизировано, такой автономный центр, управляемый роботами, — поддержал Трай.

Компания облетела центр города, который в основном состоял из зданий делового назначения, и также был не лишен зеленых насаждений и парков для отдыха.

— Что мы тут ищем? — не выдержал Трай.

— Что-нибудь необычное, — ответила Нэти, — вам ничего не бросилось в глаза?

Ребята отрицательно покачали головой, а Шейла сказала:

— Я бы пообедала, безумно есть захотелось.

— Зайдем в какой-нибудь ресторан или кафе, — предложил Трай, — может там есть хотя бы законсервированная пища для космонавтов.

— Хорошая идея, — отозвалась Шейла, и компания стала облетать окрестности в поисках подходящего здания.

Строений, напоминающих заведения общественного питания, было не так много. Ребята высадились на площадке, недалеко от одного из зданий, с виду напоминающего уютный ресторанчик и смело направились к его входу. Двери были закрыты для посетителей, равнодушно взирая на ребят.

— Ничего не получится, — с сожалением в голосе произнес Трай.

— Но только не в моем случае! — гордо ответила Шейла и достала круглый металлический предмет, напоминающий медальон.

— Это что? — воскликнула Нэти.

— Это ключ от всех закрытых дверей! Меня снабдил этим чудом мой отец!

Шейла прислонила медальон к круглой фигуре из металла, расположенной рядом с раздвижными дверями, и они разъехались в стороны.

— Добро пожаловать!

Трай с Нэти переглянулись и последовали за Шейлой, смело входящей в здание. Они были буквально потрясены трюком со срабатыванием волшебного пропуска. Ребята прошли в огромный пустой зал ресторана, столики которого выглядели безмолвно, словно никто и никогда не сидел за ними. Навстречу тройке выехал робот официант, металлическим голосом поприветствовал первых посетителей и предложил присесть за понравившийся им столик. Молодежь уселась за ближайший стол, так как они были все абсолютно одинаковые.

— Меню, пожалуйста! — парировал Трай.

— Меню нет, готовой еды тоже, — извинился робот.

— А что есть? — укоризненно выпалила Шейла.

— Напитки и сухой паек, — как ни в чем не бывало, ответил робот.

— Неси! — воскликнул Трай.

Робот уехал в сторону кухни, и когда он исчез за дверями, Нэти произнесла:

— Странно, но робот совсем не модернизирован. Модель давно устаревшая.

Быстро перекусив синтетической пищей, компания покинула ресторан в полном неудовлетворении. Что-то мимолетное, но очень скрытое, таилось в этой местности, они никак не могли понять что именно. Пролетев еще несколько районов, точь в точь, как и те, которые они уже посетили, ребята почувствовали чудовищнейшую усталость.

— Жутко здесь, — отреагировала Шейла, — думаю нам надо возвращаться.

— Согласны, — ответили ребята.

Трай нажал кнопку навигатора на вылет из города и спокойно обмяк в кресле аэромоба, управляемого автопилотом. Девушки откинулись на спинки кресел, утомленные необычной поездкой и молча уставились в потолок. Прошло некоторое время, как громко воскликнул Трай:

— Мы в центре города, уже несколько раз повторяется одно и то же. Нас словно затянуло в пространственную петлю, мы не можем вырваться из этого города!

— Не может быть! — с ужасом ответила Нэти.

— Похоже, что может, — ядовито заметила Шейла, — нас затянуло не только в пространственную петлю, но и во временную тоже! Мои часы стоят, они все время показывают одно и то же. А ваши?

Ребята посмотрели на свои часы, которые тоже словно встали, остановившись навеки.

— Как же нам выбраться отсюда теперь? — запаниковала Нэти.

— Ты откуда знала, что Солт город-призрак? Это нигде не указано, — спросила подругу Шейла.

— Не помню. Возможно, случайно услышала из разговоров Грига.

— Так и есть, — подтвердил Трай, — это и есть город-призрак, только в другой интерпретации.

— Здесь все по-современному, красивые постройки, ухоженные придомовые территории, аллейки, места для прогулок, удобные и комфортабельные жилые дома, это видно даже снаружи, но я никак не могу понять, что именно здесь не так? — размышляла Нэти.

— У меня тоже сложилось чувство, что здесь все словно искусственно, — поддержала ее Шейла.

— Неестественность, неправдоподобность, я бы так сказал! Как на съемках в кино, будто это все красивые декорации, — выразил свое мнение Трай.

— В итоге мы так и не нашли, что ищем, при этом застряли здесь, словно в ловушке, — подытожила Нэти.

— Без паники, девушки, выход есть всегда, даже из самой сложной ситуации, — подбодрил их Трай.

Пролетев еще пару кварталов с намерением выбраться из города, ребята увидели приближающийся к ним воздушный транспорт. Они притормозили в ожидании, пока появившийся в небе аэромоб, не поравнялся с ними.

— Это Дэйв! — воскликнула Нэти, — на этом скоростном болиде мы летали с ним в Зиг, помнишь?

Шейла утвердительно кивнула головой, а Трай приказал автопилоту приземлиться на ближайшей площадке. Дэйв также совершил посадку в этом месте и выбежал из аэромоба. Ребята направились ему навстречу, радостно приветствуя своего спасителя, подняв руки вверх и выкрикивая «ура!».

— Вы заставили меня не на шутку испугаться! — пояснил Дэйв, — Хорошо я получил Ваше сообщение, сударыня, где было указано, куда вы направились.

— Что это за место? — перебивая Дэйва, воскликнула Нэти, — Мы оказались в ловушке!

— Да, вы бы никогда отсюда не выбрались! Мне непонятно, как вы могли вообще проникнуть в этот город. Он находится под защитным магнитным куполом, который даже внешне скрывает его от глаз и радаров. Это экспериментальный объект секретных служб, сюда нет никому доступа.

— Почему же он тогда указан на картах? — спросила Шейла.

— На карте указан только геологический центр и пару построек, так и не начатого строительства. Но вас занесло далеко в сторону, почти на сотню километров от него. Но как? Словно кто-то специально хотел заманить вас в ловушку, — продолжил Дэйв.

— Кому это может быть нужно? И что они хотели? — рассуждая, задала вопрос Нэти.

— Выясним, — пообещал Дэйв, — с какой целью вы отправились сюда?

— Мы решили посетить этот город, так как он был в Игре и поразил меня своей грациозностью и масштабом, — слукавила Нэти.

— Мы взяли с собой мужчину, чтобы не было страшно, — указывая на Трая, подыграла ей Шейла.

— Сейчас мы все дружно погрузимся в мой сверхскоростной транспорт, и через час я доставлю вашу компанию в Нео-град, — велел Дэйв, — у вас нет полномочий, здесь находиться!

Во время полета Дэйв рассказал ребятам о странном событии, которое зафиксировала его камера в Музее Астронавтов.

— Я собственно звонил Вам, Нэти, — пояснил он, — но Вы уже были вне зоны доступа. Случилось вот что. Мне на устройство прислал сообщение датчик движения, фиксирующий саму пентаграмму. Я незамедлительно включил видео и был поражен тем, что часы камеры молниеносно отчитывают время назад, что в принципе невозможно. Потом секундомер остановился, примерно на дате полугодичной давности. То событие известно многим из спецразведки. Тогда произошел контакт Грига и его сослуживцев с марсианами в Лабиринте Ночи. Тут отчетливо увидел, как в кругу, который нащупала Шейла с помощью воздушных потоков, появился человек. Я максимально приблизил его лицо к экрану, чтобы рассмотреть кто он. Это был Ларк!

— О Боже! — воскликнула Нэти.

— Может Вы обознались? Это мог быть Олив, он же похож на Ларка как две капли воды, — засомневалась Шейла.

— Олив прибыл на Марс двумя месяцами позже. Я проверил, ошибки быть не может, есть документы, это подтверждающие.

— Получается, его слепили на Земле и отправили на Марс? — поинтересовалась Нэти, — а Элен уверена, что это Ларк, который сменил свою биометрию.

— Эта троица под серьезным подозрением. Пока не предоставляется возможным предъявить обвинение Элен и тем более Оливу. Их допрашивали, но выявлено ничего не было. За ними следят, чтобы взять с поличным.

— Я слышала, что Ларка нет на Марсе, — вмешалась Шейла, — как-то не совпадает это с тем, что видели Вы.

Дэйв достал миниатюрное устройство, и показал изображение мужчины, очень похожего на Ларка.

— Успел сбросить фото к себе на флеш карту. Больше не осталось ни одной улики, устройство самым невероятным образом перестало передавать данные. Либо его обнаружили, либо оно вышло из строя.

— Вы сообщили об этом в спецслужбу? — по-деловому спросила Шейла.

— Конечно! Сразу же. Идет расследование. Случай уникален, Музей Астронавтов закрыт, там проводятся серьезные экспертизы. Космический лифт это же фантастическое открытие, позволяющее перемещение по Вселенной. Но пока показания моей камеры рассматривают, как сбой системы, некий фейк. Невозможно вообразить, что она сделала снимки из прошлого.

Когда Дэйв высадил ребят на площадке возле домов Нэти и Шейлы, девушки извинились перед парнем, за то, что приключений не получилось, а зато они попали в серьезную опасность.

— Что вы, девушки! Я в таком восторге! Что вы планируете посетить следующий раз? Возьмете с собой?

— Зону Лабиринтов! Но мы еще не знаем, где она находится! — воскликнула Шейла, — До встречи, Трай! Спасибо за компанию!

Трай сел в свободный аэромоб и взмыл в небо. А девушки зашагали в сторону своих домов, оживленно ведя беседу о своих приключениях.

— Шейла, как ты думаешь, что нам дала эта поездка в Солт?

— Завтра сообщу свои выводы, надо подумать.

— Жаль, что мы так и не нашли там ничего интересного, мистического и загадочного, — с сожалением в голосе протянула Нэти.

— Ничего в мире не происходит зря, все имеет свой смысл, — выразила свою точку зрения Шейла и направилась в сторону своего дома.

Ранним утром раздался звонок от Шейлы. Взглянув на часы, Нэти на мгновение даже потеряла дар речи, ведь ее подруга уж очень грешила поспать допоздна, а тут звонит буквально на рассвете. Судя по ее желанию пообщаться в такую рань, произошло умопомрачительное событие.

— У меня для тебя сногсшибательная новость! — бодро выпалила Шейла, даже не поздоровавшись.

— Что случилось? — сонным голосом спросила Нэти.

— Быстро одевайся и прямиком ко мне, узнаешь! — интригующе воскликнула она.

Нэти даже оживилась, предвещало что-то из ряда вон выходящее, возможно это как то касалось Грига. Девушка стремительными темпами приняла душ, наспех оделась и, на ходу отхлебнув кофе, который приготовил для нее Кассий, выскочила в подъезд.

Через пару минут она была уже на пороге квартиры Шейлы. Подруга открыла ей дверь и кивком пригласила зайти.

— Проходи в гостиную, — сказала она, вешая накидку Нэти в шкаф.

В гостиной с озадаченным видом сидел Джей. Увидев Нэти, он встал, подал ей руку и предложил присесть в уютное кресло.

— Кофе будешь? — спросила девушку Шейла.

— Да, конечно, не откажусь. Тем более такая рань, нужно взбодриться, несмотря на то, что дома Кассий приготовил мне кофе.

— Нэт, я знаю, где Ларк! — бесцеремонно выпалила Шейла, — только не тревожься раньше времени …, гм, даже не знаю, как сказать…

— Ну, говори уж!

— Он на корабле, на котором летит Григ!

— Как это возможно? — испугавшись этой новости, дрожащим голосом произнесла Нэти.

— На такой вывод меня натолкнула твоя Игра! Только там все было наоборот. Это же зазеркалье, сама же мне говорила! Так вот в Игре Ларк обманом затащил Грига на корабль и, усыпив, закрыл его в запасном отсеке, чтобы его никак нельзя было обнаружить здесь. При этом подделал документы, что это Григ капитан корабля, провернув это вернувшись во времени. Причем в космос полетела первая версия Ларка, поэтому капитан был защищен со всех сторон. А его вторая версия, вернувшаяся во времени, спокойно развернула предательскую деятельность на Марсе. Но это Игра. А в действительности Ларку не удалось сделать временные скачки.

— Но он же попал на Марс с помощью космического телепорта, который мы обнаружили в Музее Астронавтов, — возразила Нэти, — значит он где-то здесь!

— Нет, ему нужно было попасть на корабль, во что бы то ни стало, чтобы завладеть артефактом марсиан, который в данный момент доставляет Григ на планету Ци, подальше от влияния темных сил.

— Да, Нэт, все так, — подключился к разговору Джей, — с помощью этого артефакта можно завладеть не только планетой, но и многими другими мирами, если воспользоваться минералом, который залегает в недрах Марса. Поэтому марсиане, вступив в контакт с Григом, поручили ему эту миссию.

— Почему же они сами об этом не позаботились? — недоумевая, спросила девушка.

— Они находятся в других измерениях, поэтому позаботиться о своем мире можем только мы сами. А они лишь указывают путь, предлагая свою помощь. Ведь они тоже противостоят темным силам, с которыми связался Ларк.

— Откуда тебе это известно, Джей? — поинтересовалась Нэти.

— После того, как я рассказала Джею о наших приключениях, он мне много поведал, того, что считается тайным и сугубо секретным, — пояснила Шейла, — видишь ли, Нэт, оказалось, что Джей и Ян не только браться, а еще и коллеги. Джей тайно исполняет указания Яна, конфиденциального характера. Они давно подружились и тесно поддерживают связь, но из-за секретных заданий, о своей дружбе не распространяются, а даже наоборот делают вид, что не поддерживают родственных отношений.

— Последнее время мне было поручено следить за Оливом, — продолжил повествование Джей, — чтобы выйти на настоящего преступника Ларка. Мы догадывались, что Ларк управляет Оливом, но, как и откуда никак понять не могли. Мы с Шейлой всю ночь вели обсуждения на эту тему и выстроили некую гипотезу. Ларку помогли сбежать с планеты Ци темные силы посредством космического лифта, один из выходов которого находится здесь на Марсе. Но про это никто не знал, а Игра выдала тебе эту тайну. При этом Дэйв самым непонятным образом увидел это пришествие Ларка по камере, показавшей события из прошлого. Тоже один из неясных парадоксов.

— Но как же он попал на корабль? — не унималась Нэти.

— Все просто, — вмешалась Шейла, — он неким образом выведал про готовившуюся миротворческую миссию, все же Ларк теперь тоже наделен сверхспособностями. И у него созрел план по захвату артефакта, чтобы с помощью него и марсианского минерала стать властелином миров. Он сам придумал Олива, наделив его похожей внешностью и копией своей памяти, а потом воплотил эту идею в жизнь, чтобы сбить с пути марсианскую разведку.

— Что же теперь будет! — запаниковала Нэти, — он убьет Грига и его команду!

— Во время полета он делать ничего не будет и вряд ли сможет. Скорее всего, он спрятался в одном из отдаленных отсеков. А по прилету вполне сможет реализовать задуманное преступление.

— Но как же он смог попасть на звездолет, все-таки? — еще раз переспросила Нэти.

— С помощью лучей, как и сама команда Грига, только несколько раньше. Ведь корабль находился на орбите, там его готовили к звездной экспедиции, ведь многие защитные атрибуты корабля можно было сделать только в условиях космического вакуума, — пояснил Джей.

— А лучи ему предоставила та парочка, которую убил Олив, по заказу Ларка, как только они стали им не нужны. Тебе же говорил Григ, что эти мошенники украли секретные разработки по телепортации, — дополнила Шейла, — если Ларку удастся провернуть затеянное, то первым делом он также жестоко и бесцеремонно уберет Олива и возможно Элен тоже, как лишнего свидетеля.

— Что же нам делать? Давайте сообщим это Дэйву! Он поможет нам! — предложила Нэти.

— Боюсь, у нас мало времени, — констатировала Шейла, — нам надо срочно предупредить наших астронавтов, опередив Ларка.

— Но как это возможно?

— Мы уже думали на эту тему. Я сам проникну на планету Ци посредством космического телепорта из музея! — провозгласил Джей с героической ноткой в голосе.

— Но туда не попасть, Дэйв сказал, что там сейчас работают эксперты, все закрыто для посещения.

— Прорвемся, у меня есть спец допуск, Ян снабдил.

— У меня тоже! — воскликнула Шейла, мне отец сделал такой.

— Шейла, ты однозначно останешься дома, — твердым голосом, нетерпящим возражений, отрезал Джей.

— Но мы можем помочь тебе разобраться с действием этих лифтов вселенной! Без инструкции ты никуда не попадешь.

— Да …, - протянул Джей, — надо подумать, где добыть пульт управления от этой искусственной кротовой норы.

— Говорю же, нам без Дэйва не обойтись! Он выручил нас в Солте, значит, выручит и сейчас, тем более это он показал нам этот музей с космическим телепортом, — снова посоветовала Нэти.

— Хорошо, — согласилась Шейла, — звони ему!

Нэти набрала номер Дэйва, благо он сразу ответил, и вкратце изложила ему гипотезу ребят. Дэйв ее внимательно выслушал и предложил им всем собраться в Тиссе в том ресторанчике, где они когда-то встречались. Тисс располагался неподалеку от Нео-града, поэтому ребята были на месте уже через час. Дэйв сидел за одним из столиков уютного кафе, внимательно что-то читая в своем нетбуке. Увидев ребят, он махнул им рукой, приглашая за свой стол.

— Скажите, чья эта идея? — первым делом спросил он.

— Шейлы, конечно, — парировал Джей.

— А Вы очень умная девушка, — сделал ей комплимент Дэйв, — не хотите поступить ко мне на службу? С такими сотрудниками любое преступление будет раскрыто на раз-два. У Вас непревзойденное логическое мышление.

— Но Вы же ученый, Дэйв, — вмешалась Нэти, — а у Шейлы талант настоящей ищейки, детектива.

— Я ученый, согласен, но я веду расследования не только научного характера, и криминального тоже. А также даю объяснения непонятным явлениям с теоретической точки зрения.

— Я подумаю, — смутившись, ответила Шейла, — но сейчас мы вынуждены просить Вашей помощи. Как Вы думаете, где можно отыскать инструкцию или пульт управления этим телепортом? Вы же согласны, что Джей должен успеть спасти экипаж, держащий курс миротворческого характера. Заявлять в спецслужбы нет смысла, нашу гипотезу будут проверять очень долго, боюсь, мы опоздаем.

— У меня немного другое мнение на этот счет, — сообщил Дэйв, — совсем небезопасно отправлять человека в неизведанные миры, тем более посредством неизученного нами транспорта.

— Как же тогда быть? — осведомился Джей, и ребята закивали ему в ответ.

— Нам все же надо сию минуту сообщить в главный разведывательный офис. У меня там есть свой человек, который поможет не затягивать этот вопрос. Возможно, со звездолетом еще можно как-то связаться и предупредить капитана и команду о возможном пребывании врага на борту.

— Дэйв, у меня никак не укладывается в голове, почему нужно было снаряжать целую экспедицию, если теоретически можно было переправить артефакт с помощью космического телепорта? Наверняка про этот способ передвижения разведка в курсе, либо располагает знаниями о нем. Телепорт был в моей Игре, значит это свершившийся факт, кто-то же загрузил эти знания в программу, — размышляла Нэти.

— Видите ли, сударыня, миротворческая экспедиция Грига связана не только с доставкой марсианского артефакта на планету Ци, это лишь малая часть операции. Про остальные задания я умолчу, с вашего позволения, — внес свои разъяснения Дэйв и прищуренным взглядом окинул ребят.

— А Олив на свободе? Может нужно немедленно арестовать его и допросить, где Ларк? — закинула удочку Нэти.

— За ним следят, за Элен тоже, отменять эту операцию никто не будет, — пояснил Дэйв.

— И где же эта парочка находится в данный момент? — иронично заметила Шейла.

— Согласно следящим электронным устройствам они здесь, в Тиссе, живут как обычно, не вызывая подозрения, — спокойно ответил Джей.

— А вот и нет! — выпалила Шейла, — тогда каким образом Олив прикончил эту парочку мошенников, работающих на Ларка?

— Откуда у вас такая информация? Что именно Олив их убил? — поинтересовался Дэйв.

— Предположение! Не более того, но очень объяснимое, с точки зрения логики, — парировала Шейла.

— А почему мы всегда упускаем Элен из виду? — выдала Нэти, — это та еще штучка! Настоящая актриса, уж я-то ее знаю!

— Я все поняла! Молодец Нэти! — вскрикнула Шейла во весь голос, что даже незначительные гости ресторанчика обернулись и с недоумением посмотрели на всю их компанию.

— Кажется, и я все понял! — поддержал ее Джей.

— Это Элен убила эту парочку. Усиленная слежка была только за Оливом. Она это быстро просекла. Назначила им встречу в безлюдном месте в районе Лунного плата, пообещав хороший гонорар, и переодевшись до неузнаваемости, двинула туда, чтобы уничтожить их.

— А почему именно Лунное плато? Чем оно так популярно?

— Да собственно ничего особенного, но оно расположено рядом с долиной Маринер, самой опасной и аномальной зоной планеты, простирающейся на сотни километров, — размышлял Дэйв, — там есть один неизученный объект, построенный еще первооткрывателями. Но на сегодняшний день, полностью заброшенный и разрушенный до неузнаваемости.

— Какой объект? Зона лабиринтов? — намекнула Шейла.

— Кажется, да. Так его называют. Только от лабиринтов, искусственно возведенных когда-то из странного материала, там остались одни руины, — пояснил Дэйв.

— А вот и еще один объект из Игры найден, — обрадовалась Нэти, — это не первооткрыватели возвели его, а кто-то другой!

— Мне это все напоминает Музей Астронавтов, который тоже якобы построили первооткрыватели, — съязвила Шейла, — а оказалось, что там находятся настоящие врата в любую точку вселенной. Складывается впечатление, что у нас потеряна нить с первооткрывателями Марса, возможно по причине их тяжелой каторжной работы. Либо они тоже имели контакт с иными цивилизациями, но кто-то старательно стер эти данные. Я же говорила, что нам нужно попасть в этот район.

— Немедленно вылетаем туда, — дал указание Дэйв, — но вначале заглянем к нашим «старым знакомым», проживающим в Тиссе, — проложил он с хитрой улыбкой на лице.

— Мои системы слежки показывают, что Олив дома, — произнес Джей, — возможно это так, ведь сегодня выходной.

— Не факт, — возразил ему Дэйв, — на них не было установлено электронных чипов для отслеживания подозреваемых, чтобы не спугнуть. А даже наоборот предоставлена своеобразная свобода перемещений, чтобы они ничего не заподозрили.

Когда компания оказалась у порога квартиры Элен, дверь им никто не открыл. Джей открыл квартиру с помощью своего специального ключа, и они вошли внутрь.

— Я так и знал, — высказал свою догадку Дэйв, — они воспользовались ситуацией и скрылись.

— Но мои устройства показывают, что они, (по крайней мере, Олив), не выходили из квартиры.

— Они заранее спланировали бегство, приобрели новые устройства для связи, а старые вот они, — произнес Дэйв, указывая на телефоны, лежащие на столике.

— Я просматриваю запись всех камер вокруг, — прокомментировал Джей, уткнувшись в нетбук, — их нигде нет, они не выходили из дома со вчерашнего вечера.

— Они обманули камеры, только пока не пойму каким образом, ведь все камеры Марса идентифицируют каждого попавшего в их ракурс, — ответил Дэйв.

— Я могу предположить, что они раздобыли невидимки, — парировал Джей.

— Что? Шапки невидимки, как в сказках? — рассмеялась Шейла.

— Это тоже одно из новых направлений, не смейся. Мне как-то обмолвился Ян. Но это вовсе не шапки. Это устройства в виде обычного пульта, делающее на время невидимым того, кто запустил эту программу. Только оно совсем не усовершенствовано и требует много энергии, поэтому постоянно разряжается. Похоже, эта парочка убитых шпионов выкрала и эти наработки…, - задумчиво предположил Джей

— Не понимаю, хоть убей, как можно украсть секретные разработки, мне кажется, они имеют бессметное количество степеней защиты! — высказалась Шейла.

— Кто из этой шайки управляет всем, как выдумаете? — спросил Джей, — Мне сейчас показалась, что Элен у них главная или все же Ларк?

— Возможно, Элен получает указания от Ларка, а Олив им нужен для отвода глаз. И как они втроем сосуществуют? Где же моральные принципы? — задала вопрос Нэти.

— Какая мораль тут может быть! — высказалась Шейла, — жажда власти и денег рождает полную беспринципность!

— Ими займутся спецслужбы, а мы срочно летим в район Лунного плата, — распорядился Дэйв, и компания направилась в сторону стоянок аэромобов.

Вызвав свой скоростной болид, Дэйв жестом указал ребятам сесть в него. Уже через час компания пролетала над пустыней под названием Лунное плато. Дэйв указал на своем специальном навигаторе искомый объект, и вскоре команда прибыла к нужному месту.

Руины катакомб, почти полностью засыпанные песком, абсолютно не вдохновили прибывших ребят. Это место напоминало заброшенные развалины, которые не посещали люди на протяжении нескольких веков.

— Похоже, зря мы сюда приземлились, — с сожалением размышляла Нэти.

— Зря ничего не бывает! — ответила ей Шейла с явным оптимизмом в голосе.

Легкий ветерок, поднимая взвеси песка вверх и кружа ими над руинами Лабиринта, набирал обороты, обещая превратиться в бурю, а после мгновенно затихал. Клубясь над разрушенными постройками, он оголял частички стен из странного материала и тут же засыпал их песком заново.

— Смотрите! — выкрикнул Джей, — Там внутри что-то мигнуло. А вот еще, видели?

— Нееет, — протянула Шейла, — тебе померещилось.

— Да нет же, — не унимался Джей, — нам нужно пробраться внутрь Лабиринта.

— Это небезопасно, — предупредил Дэйв, — там можно увязнуть в этих барханах.

— Если верить Игре, то в этом месте происходит некий обмен веществом или энергиями, — вспомнила Нэти, — эта зона там была одной из самых обследуемых. А в реальности здесь руины и пустошь.

— Зазеркалье, — добавила Шейла, — надо сообразить, как использовать информацию из Игры в данном случае.

Ребята во главе с Дэйвом подошли близко к руинам, чтобы отчетливее рассмотреть структуру, из которой они созданы. Идти было крайне неудобно, ноги проваливались в песок, пульсирующие порывы ветра срывали одежду и больно слепили глаза. Приближался полдень, и солнце палило с нещадной силой, превращая район в огненную пустыню.

— Здесь что-то не то, — неожиданно произнес Дэйв, — смотрите, ветер смывает песок с поверхностей, а потом снова засыпает их. Но при этом оголенные части конструкции не меняются. Они словно под неким куполом, защищающим их.

Дэйв достал из сумочки устройства для измерения энергетических полей и навел на руины. На устройстве мгновенно засияли индикаторы, указывающие на толстый энергетический слой, покрывающий развалины.

— Так я и знал, — продолжил Дэйв, — руины укрывает некий слой, энергия неизвестная нам. Но кто это сделал и зачем?

— Я же сказала, что зазеркалье, — вмешалась Шейла, — в Игре из руин выходили потоки, а здесь их кто-то или что-то придерживает.

— С какой целью? — поинтересовался Джей.

— Я думаю, что здесь находится что-то важное, значимое, поэтому охраняется, — высказал свою теорию Дэйв.

— Минерал! Здесь находится минерал, про который упоминалось в Игре. Этим энергетическим барьером его охраняют от таких личностей, как Ларк, — предположила Нэти.

В этот момент Джей дотронулся рукой до части конструкции и даже немного зачистил песок на ней.

— Но физически этот барьер вообще никак не ощутим, — отреагировал он.

— Умно! — высказалась на этот счет Шейла, — Но что делать нам? На долгие исследования у нас просто нет времени. И как воспользоваться минералом без артефакта, который Григ доставляет на планету Ци в данный момент, тоже непонятно. В общем-то и с ним тоже!

— Вспомнила! — воскликнула Нэти, — Марсиане говорили про ореол, защищающий Марс, и что его нужно сохранить от темных сил, готовых прорваться на планету! Цель Элен и Олива сейчас — это уничтожить этот ореол, чтобы дать Ларку беспрепятственно прибыть на Марс в их окружении. Телепорт обнаружили, значит, этим порталом воспользоваться уже не получится, поэтому проникнуть на Марс можно только через атмосферу, а она под защитой.

— Что-то мне не нравится в этой ситуации, только не пойму что именно, — задумчиво произнес Дэйв, — если рассуждать логически, то с какой целью здесь была эта парочка, которых предположительно убила Элен? Их тела нашли совсем неподалеку от руин.

— Они искали минерал, — предположил Джей, — что тут можно делать, в пустыне.

— Они знали, как им воспользоваться? — удивилась Нэти.

— Нет, они были здесь по другому заданию, — продолжил Дэйв свои рассуждения. Именно отсюда шла подпитка ореола, если верить Вашей Игре, Нэти. Воздушные струйки с магическим чудодейственным минералом поднимались в атмосферу и взаимодействовали с защитной петлей вокруг Марса, не будем вдаваться в технические подробности. А теперь этот портал закрыт защитным слоем. Я думаю, это они установили его. Эта пара мошенники, выкравшие секретные разработки, возможно энергетический слой тоже был в тех проектах. Элен предложила хорошо заплатить им за это, вот они и рискнули.

— Но тут не состыковка! — возразила Нэти, — Про их убийство мы узнали поздно вечером еще до посещения Музея Астронавтов. То есть это было еще до обнаружения нами телепорта. В тот день мы только разослали снимки разрушенного музея из Игры.

— А кому еще вы разослали снимки хрустальных руин музея с холста? — поинтересовался Дэйв.

— Да, точно, мы совершили ошибку, — сообразила девушка, — я отправила снимки всем абонентам, куда входила и Элен тоже.

— Вот именно! Она догадалась о ваших намерениях, предположив, что вы обнаружите телепорт, что собственно и произошло. Поэтому она быстро привела в исполнение «план Б», так сказать. Ей нужно открыть портал для возвращения Ларка всеми способами.

— Быстро сработано! Ничего не скажешь! — вмешался Джей.

— Нам нужно как можно скорей снять защиту! — произнес Дэйв, роясь в своем рабочем рюкзаке.

Далее он вызвал несколько техников из своей секретной лаборатории с необходимым оборудованием. Ребята мгновенно прибыли в сопровождении капитана Малка и следственной группы из службы безопасности. Такая ситуация приобретала резонансный характер. Дэйв буквально в двух словах объяснил им, для чего он вызвал поддержку, и команда моментально принялась за работу. Просветив рентгеновскими лучами непонятный слой, покрывающий руины, сканеры мгновенно распознали его структуру, которую быстро разрезали и уничтожили с помощью лазеров.

Чудо, которое Нэти видела в Игре, повторилось в реальности, свидетелями которого стала довольно приличная группа людей. Сотни тысяч струек голубого оттенка взметнулись в небо, подобно гейзерам. Им навстречу потянулись нити сиреневого цвета, соединяясь, они искрились, сияли и, словно дрожа, выдавали едва заметную вибрацию воздуха. Потом все резко прекратилось, погрузив руины лабиринта в первоначальный вид.

— Защита ореола восстановлена, — прокомментировал происходящее Дэйв, — группа экспертов во главе с капитаном Малком останется здесь, а нам пора, — продолжил он, глядя на ребят.

— Куда держим путь? — поинтересовалась Шейла, лукаво взглянув на Дэйва.

— Увидите! Расскажу по пути, — загадочно ответил он.

— Шейла, тебе ничего не пришло в голову, для какой цели нам нужно было посетить Солт? — шепнула Нэти подруге, как только они погрузились в скоростной болид Дэйва.

— Приходило, — спокойно ответила она.

Нэти многозначительно посмотрела на девушку, недоумевая, почему она до сих пор молчала.

— Все дело заключается в здании Парламента. Именно там, в Игре, ты встретила преуспевающих и цветущих Элен и Ларка. В этом месте тоже находится какой-то интересный объект магического характера, — во всеуслышание объявила Шейла.

— Но когда мы были в Солте, этого здания не было.

— Вот и для меня это пока загадка!

— Солт — это город военно-стратегического назначения, — начал повествование Дэйв, — туда никому нет доступа, до сих пор не могу понять, как вам удалось туда попасть.

— Нас словно затянуло магнитом, — сказала Шейла, — а потом этот магнит не выпускал нас из города, пока Вы не вмешались и не спасли нас.

— Солт находится в зоне искривления пространства, — продолжил Дэйв, — и представляет собой некую конструкцию, способную в случае опасности за несколько мгновений превратиться в автономный защищенный объект, подобный спутнику, и взмыть на орбиту или даже в космос.

— Ого, — присвистнул Джей, — даже такое бывает!

— Вам много еще неизвестно, за последнее время научные разработки стремительно скакнули вверх, семимильными шагами освоено то, что даже представить сложно, — прокомментировал Дэйв, — рассказываю вам это только потому, что мы все в одной упряжке, нам нужно действовать сообща, чтобы предотвратить наступление темных сил. Все это выглядит со стороны несколько мистично и неправдоподобно, поэтому секретные службы не делают упор на многих вещах, заслуживающих внимания. А зря!

— Элен и Олив сейчас в Солте, они попытаются взмыть в космос в этом чудо-спутнике или звездолете-городе, как его еще можно охарактеризовать, — предположила Шейла, — если Ларк получил доступ к секретной информации, то возможно и они в курсе. Попасть туда все же можно, раз мы туда попали.

— Секретные агенты уже в Солте, идет проверка, — пояснил Дэйв.

— Я так понимаю, что там, где в Игре располагалось здание Парламента, там находится система управления этим объектом? — поинтересовалась Нэти.

— Думаю да, — задумчиво ответил Дэйв, — но позвольте сударыня, я не был в Вашей Игре, поэтому это только предположения.

— Эту парочку нужно искать именно там, — подытожила Шейла.

— А куда летим мы? — перевел разговор Джей.

— В заброшенную обсерваторию, — ответил Дэйв.

— Куда? — в один голос спросили ребята.

— Да, вы не ослышались, именно туда, близ плата Синай — загадочно ответил Дэйв, — отсюда недалеко, к югу от долин Маринер.

— Я была в этом районе! — воскликнула Шейла, — там проходят сногсшибательные гонки!

— Обсерватория находится чуть дальше самой равнины, на самой высокой точке возвышенности Гряды Солнца. В течение получаса мы уже будем там, в том районе.

Аэромоб стремительно летел в область Синая, внизу появились каньоны долины Маринер. Нэти с замиранием сердца осматривала зловещие красоты разветвленного ущелья с высоты полета. Фантастический вид долины приковывал взгляд раз за разом, когда девушка бывала здесь, причем в Игре великолепие долин ничуть не уступало их реальному внешнему облику. Глубокие борозды долины, свидетельствующие о страшной катастрофе, некогда произошедшей здесь, расколовшей земную кору на тысячи проникновенных трещин, устрашающе ветвились на сотни километров подобно огромному спруту, запускающему свои чудовищные щупальца. Через несколько мгновений аэромоб влетел в зону туманов, и видимость полностью пропала. Нэти тяжело вздохнула, предаваясь воспоминаниям из Игры, когда они с Яном вели разведку в Лабиринте Ночи, который принадлежит долинам Маринер и является самым загадочным и мистическим марсианским явлением.

— Впечатляет, не правда ли? — решил нарушить гнетущую тишину Дэйв.

— Несколько мрачноватый вид, вызывающий непонятную тревогу, — поддержала разговор Шейла.

— А мне даже нравится, — возразила Нэти, — особенно кататься на этих белогривых лошадках — облаках! Хоть это было в Игре, но думаю в реальности все то же самое.

Аэромоб тем временем вылетел из туманной дымки, и снизу показалась огромная песчаная пустыня с красноватым отливом.

— Ну, вот и плато Синай, — констатировал факты Дэйв, — скоро будем на месте.

Монотонность пейзажа преследовала путников еще некоторое время, потом кое-где на пути стали появляться конструкции зданий технического назначения, объекты ведущихся разработок. Вдалеке на западном горизонте возникли облики многоэтажек какого-то современного города. Далее местность сменила свой пологий равнинный образ на гористый ландшафт, состоящий из холмов, гор и даже потухших вулканов. Пролетев еще какое-то время, ребята увидели выдающийся горный массив, одиноко простилающийся на многие километры посреди местной саванны. На вершине одной из горы возвышалась странная конструкция заброшенной обсерватории.

«Что-то она мне напоминает, — подумала Нэти, — конечно же, это здание базы секретных агентов из Игры. Оно тоже располагалось на возвышенности какого-то плоскогорья»

— Я узнала это сооружение, — объявила во всеуслышание девушка, — это база из Игры!

— Это последнее загадочное место твоего зазеркалья, — поддержала ее Шейла, — мы просто обязаны найти разгадку!

Дэйв посмотрел на девушек и хитро улыбнулся. Джей хотел что-то спросить, но передумал. Вся компания имела загадочно задумчивый вид, каждый при этом представлял себе положительный финал всей этой истории на свой лад.

Зазеркалье Игры наложило свой отпечаток на объект, который в реальности когда-то служил обсерваторией. С точностью до наоборот он был полностью заброшен и даже частично разрушен. Ребята зашли внутрь многогранной башни, центр которой был цилиндрической формы с крышей в виде многослойного купола, но и здесь все было в полном упадке.

— Что произошло? В Игре это здание делового назначения прекрасно функционирует и даже вводит в заблуждение новичка, впервые попавшего сюда. Части этого сооружения даже способны перемещаться подобно игрушечной пирамидке головоломке, — рассуждала Нэти, — жизнь в нем кипит, многочисленные служащие, агенты, роботы помощники, это просто огромный центр активной деловой жизнедеятельности.

— Немного странно она выглядит внутри, — заметил Джей, — я был в одной из действующих обсерваторий, но все было по-другому. Она была оснащена лифтами, кабинетами для ученых, радио телескопами, а здесь только непонятные балки и руины, стены тоже выглядят несколько неестественно, причем я не наблюдаю ни одного телескопа.

— Эта конструкция также досталась нам от первооткрывателей Марса, как и Музей Астронавтов, но почему башню не стали использовать по назначению, загадка. Я узнал о существовании этих руин из каталога заброшенных объектов. Описания практически никакого, лишь предположения, что возможная аномалия мешала наблюдению за космосом. Хотя расположение более, чем удачное, — пояснил Дэйв.

— Если это так, то здесь возможно находятся не менее фантастичные вещи, чем звездный лифт, — парировала Шейла.

— Да, возможно! — согласился Дэйв. — Поэтому мы здесь. У нас мало времени, поэтому предлагаю незамедлительно заняться поисками. Но будем соблюдать осторожность, мы можем натолкнуться на неизвестность, представляющую угрозу.

— Я думаю, нам поможет в этом мой Кассий, — вырвалось у Нэти.

Ребята с удивлением посмотрели на девушку, которая старалась связаться со своим домашним роботом слугой. Связь отсутствовала, поэтому Нэти вышла из помещения на улицу, пытаясь найти хоть небольшой шанс на соединение с Кассием. Она прошлась чуть дальше от обсерватории в надежде зафиксировать дополнительные волны, которые посылали вышки планеты для экстренных случаев, и была награждена за свои старания. Телефон пикнул, набрав номер Кассия.

— Алло! — чопорно ответил тот.

— Кассий, милый, не задавай вопросов, мне срочно нужна твоя помощь. Подойди к мольберту, сфотографируй, что показывает холст и сию же секунду вышли мне снимок.

— Понял, — ответил робот, — будет сделано!

Через несколько минут Нэти получила рисунок холста. Картинка представляла собой космическую тематику — ледяное безжизненное звездное пространство, усеянное плеядами созвездий и галактик, на фоне которого была изображена мощная вспышка, очень напоминающий взрыв сверхновой. Зловещий пейзаж очень взволновал девушку. Она показала изображение друзьям, и они также впали в полнейшее исступление.

— Что это? Взрыв сверхновой? — дрожащим голосом задала вопрос Нэти.

— Мне вначале тоже так показалось, — ответил Дэйв, — но далее я отчетливо увидел, каким-то ментальным зрением, что это взрыв межзвездного корабля, на котором находится Григ. Но он еще не произошел, это одно из альтернативных будущих.

— Нет, только не это! — вскрикнула девушка.

— Спокойно! Все еще можно исправить, — вмешался Джей, — я же говорил, что мне надо попасть на планету Ци с помощью звездного телепорта.

— Но как это возможно? — взмолилась Нэти, вся дрожа от сильного потрясения. — Дэйв, Вы поможете нам?

Дэйв стоял словно парализованный, его задумчивый вид придавал ребятам надежду на то, что он обязательно что-то придумает. Еще несколько мгновений мужчина был неподвижен, явно что-то напряженно обдумывая, а потом, резко выйдя из ступора, провозгласил:

— Джей прав, нужно срочно телепортироваться, возможно даже придется сделать скачок во времени, думаю, хранители с планеты Ци нам окажут содействие. Мы сейчас отправимся в Музей Астронавтов к звездному лифту, допуск у меня есть.

— Я останусь здесь, — неожиданно произнесла Нэти, — вы справитесь без меня. У меня сию секунду случилось что-то наподобие видения, я была в Игре в этом здании. Здесь находится нечто сакральное, не знаю, как это объяснить, но я могу по памяти воспроизвести всю структуру здания и попытаться найти то загадочное место, где расположен магический объект.

— Шейла, может, останешься с Нэти, — предложил Джей, — а мы с Дэйвом сами управимся.

— Нет, — отрезала Нэти, — Шейла будет нужна вам там, кстати, это она обнаружила мистическую пентаграмму. Возможно, это пентаграмма сама дала сигнал именно тебе, Шейла. Ведь за столько лет ее никто не выявил.

Шейла пыталась возразить, ей было очень страшно оставить подругу одну в безлюдном заброшенном и пустынном месте. Но Дэйв согласился с Нэти, пообещав прислать за ней спецагента. Он сделал срочный запрос на вылет агента, сбросив ему координаты обсерватории, и компания последовала в сторону аэромоба.

— Ты смелая девушка! — восхищенно воскликнул Джей.

— Нэт, — оправдываясь, прошептала Шейла, — я свяжусь с Траем, пусть он тоже рвет когти сюда, тебе в поддержку. Он зарекомендовал себя довольно смышленым юношей, и также обожает нестандартные путешествия, интересуется неизведанным. Собственно, свой человек, нужно взять его в нашу компанию.

— Хорошо, — отозвалась девушка, — удачи вам, я верю, что все получится, и Джей успеет опередить взрыв, предупредить астронавтов и спасти их от неминуемой гибели.

— По-другому и быть не может! — заверила ее Шейла. — Наши мужчины сумеют защитить нас от нечисти, в противном случае все потеряет смысл, даже наше существование.

Аэромоб моментально взмыл в небо и через несколько секунд исчез в небесах, полностью затянутых густыми темными облаками. Судя по ним, стало похоже, что пойдет дождь, возможно самый настоящий ливень в сопровождении грома и молнии. Сильно завывал ветер, рывками поднимая пыль вверх, сдувая мелкие камни и легкие препятствия на своем пути. Нэти быстро нырнула внутрь обсерватории и мужественно принялась за дело. Девушка прошла все здание по периметру, тщательно осматривая каждый кусочек постройки. Она знала из Игры, что в центре базы находилась секретная лаборатория, вход в которую был только у руководителя и парочки избранных агентов. Нэти вспомнила, что несколько раз видела, как стены лаборатории покрываются странной дымкой, меняют цвет, становятся полностью прозрачными, причем в этот момент внутри ничего не отображалось. Но так как здание постоянно меняло свою конструкцию, определить точное местонахождения лаборатории не представлялось возможным.

Пройдя все внешние закутки здания, Нэти вошла в огромную залу, имеющую крышу в виде огромного купола, и сразу поняла, что это и есть загадочное место, именно здесь в Игре располагалась та самая лаборатория. Свод находился настолько высоко, что девушке было трудно рассмотреть его строение, тем более при таком тусклом освещении пасмурного неба, несмотря на огромные окна залы. На полу валялся строительный мусор отвалившихся частей здания. Ходить было ужасно трудно, но девушка старательно переступала через него, пытаясь пробраться в центр залы. Когда Нэти дошла до цели, она подняла голову вверх. Центр купола находился прямо над ней, и излучал странный свет, совсем не похожий на дневное или на искусственное освещение.

«Кажется, я где-то видела такой свет, — задумалась девушка, — точно, он был в Игре, в Лабиринте Ночи! Он появился там во время контакта с марсианами. Неужели они здесь рядом?».

Девушка попыталась расчистить напольное покрытие в центре залы. Было безумно трудно, огромные тяжелые куски обвалившейся конструкции не двигались с места. В одной из частей она сумела добраться до пола и ахнула. Пол был выложен той же мозаикой, что и пентаграмма в Музее Астронавтов, круг в центре которой являлся звездным телепортом. Нэти что есть сил стала освобождать поверхность пентаграммы от камней и обломков балок. Вскоре на полу стали просвечиваться очищенные куски мозаики. Девушка очень устала и села передохнуть на одну из каменных глыб. Она уставилась в пол, внимательно рассматривая рисунок мозаики. Что-то неуловимое в рисунке не давало ей покоя, но потом она все же поняла. Мозаика была отличной от той, которую видела девушка в Игре, и даже ее оттенки были совсем иные.

— Если это не звездный телепорт, то, что же это тогда? — вырвались у нее слова вслух.

— А это портал в другие миры! — последовал ответ из глубин обсерватории.

От неожиданности Нэти вздрогнула. Ужас сковал все ее тело, но, не смотря на это, она вскочила на ноги и уставилась в ту сторону, откуда прозвучала это фраза. Женский голос показался ей до боли знакомым, и вскоре Нэти поняла, кто это мог быть. Элен вышла в проход залы из прилегающей комнаты и с наглой усмешкой продолжила свою речь:

— И не только. Эта субстанция способна не только доставить тебя хоть к самому дьяволу, но также сделать могущим и бессмертным.

— Как ты здесь оказалась, Элен? — недоумевая, спросила Нэти. — Тебя с Оливом разыскивают спецслужбы планеты. И на этот раз вам не удастся выкрутиться. Это вы убили двух молодых людей, которые помогали вам в ваших темных делишках! А также закрыли энергию, питающую защитный ореол Марса!

— Им не удастся нас схватить, мы всегда на шаг впереди! — хвастливо выкрикнула Элен. — А сюда привела меня ты! Я следила за вами, теперь все карты раскрыты, мне нужна была информация, где находится портал.

— Здесь через мгновение будут агенты, за мной уже послали, — предупредила ее Нэти, — лучше сдавайся по-хорошему.

— Жаль, но тебя уже не будет в живых, — ответила Элен, направив пистолет на девушку.

— Ты способна убить свою подругу? — стала тянуть время Нэти, отлично понимая, что Элен уже ничто не остановит.

— Ты была мне подругой когда-то давно. Но это сейчас не имеет значения! Ты сама виновата во всем!

— Чем я могу быть виновата перед тобой, Эл?

— Тем, что всегда была удачливее, самый лучший куш всегда доставался тебе. Я тоже была влюблена в Грига, но он выбрал тебя! Почему? Я тоже красива, стройна, молода, чем же я хуже?

— Но он полюбил меня! Пойми ты простую истину! Разве ты не была счастлива с Ларком?

— Ларк был нужен мне лишь для достижения моих целей, и даже какое-то время я думала, что люблю его. Но это не так. Пять лет назад нас с ним не допустили на Марс, поэтому я сделала все возможное и невозможное, чтобы он стал капитаном звездолета, который якобы пропал. Я постоянно внушала ему, что мы с ним должны занять это место на Марсе, вместо вас с Григом. А теперь для нас открыты горизонты намного шире.

— Непонятно, как его допустили к полету с такими мыслями, — высказала свои сомнения Нэти, — там же нужно не только много раз пройти детектор лжи, но и многочисленные другие тесты и проверки.

— Ларк оказался просто талантливым актером, он так искусно вживался в роль капитана, что сам в это верил, но грезил он другим. Ларк был очень честолюбив и жаждал безраздельной власти. Этим он мне и понравился, я поняла, что его можно использовать в своих целях. И не ошиблась.

— Твоя главная цель — переплюнуть меня? — рассмеялась Нэти.

— Изначально была такая. Но сейчас я поняла, что можно добиться намного больше.

— А, ну да, вы с Ларком хотите стать властелинами вселенной?

— Не ерничай! — взбесилась Элен и подошла почти вплотную к Нэти, направив свой пистолет прямо ей в лицо.

— Неужели зависть так может менять людей? — вздохнула Нэти.

— Не только менять, но и научить действовать!

— Грустно все это, — опечалилась Нэти.

— Недолго тебе осталось!

— И что дальше, Эл? У вас все равно ничего не получится! Как вы собираетесь захватить мир? Это же смешно!

— Я не собираюсь рассказывать тебе о своих планах! Прощай!

Элен попыталась улыбнуться, но это у нее не получилось, и лицо ее исказила кривая гримаса. Она нервно поглаживала курок пистолета, всем видом показывая, что нажать на него легче простого. Глаза девушки искрили, излучая безудержную ярость, граничащую с безумием.

— Брось пистолет, Элен! — раздался голос из глубины здания, и в проеме возник крепкий мужской силуэт.

Элен молниеносно повернулась и направила пистолет в сторону незнакомца.

— Еще раз повторяю, медленно положи пистолет на пол, иначе я испепелю тебя своей пушкой.

Трай со строгим видом направил свой мощный лазер прямо ей в лоб, показывая серьезность своего намерения. Элен стояла неподвижно, словно замерев на месте, и была не в состоянии вымолвить ни одного слова. Рука, в которой она держала пистолет, задрожала, а палец продолжал скользить по курку. Тогда Трай пустил залп лазера прямо ей под ноги. От неожиданности она вскрикнула и выронила пистолет.

— Нэти, забери ее оружие, — дал распоряжение молодой человек, держа Элен под прицелом.

— Трай! Как я рада тебя видеть! — воскликнула Нэти, потом подошла к месту, где лежал пистолет, взяла его в руки и также направила на Элен.

— А теперь ты мне расскажешь, что вы хотели сотворить, и как планировали уничтожить миротворческую экспедицию?

— Первоочередной задачей было изолировать Марс, — неохотно начала рассказ Элен, понимая тяжесть своего положения, — мы обесточили защитный ореол. Потом увести в космос спутник Солт, чтобы никто из вас не смог им воспользоваться. И напоследок уничтожить звездные порталы, ведущие на Марс. Тогда планету можно будет уничтожить вместе с ее обитателями.

— Подпитка ореола восстановлена, а в Солте спецслужбы! Ничего у вас не получится — выпалила Нэти. — Каким образом вы хотели уничтожить порталы?

— Они детонируют, во время взрыва звездолета!

— Не вижу взаимосвязи!

— Так устроен артефакт, который находится на корабле. Если его уничтожить, то телепорты тоже ликвидируются.

— Откуда тебе это может быть известно? Владение такой информацией прерогатива явно не твоего уровня! — выкрикнула Нэти.

— Это мне поведал Ларк. Он узнал много тайн мироздания, находясь на планете Ци. Благодаря его шизофреническому раздвоению личности, хранители не заподозрили в нем тщеславного захватчика. Он прикинулся добропорядочным и честным человеком, являясь капитаном корабля, который захватили злые силы.

— А где же остальные члены команды? — задал вопрос Трай.

— Ларк убил их, свалив свою вину на темные силы, ему не нужны свидетели! — надменно высказалась Элен.

— Ну, просто похвально! — съехидничала Нэти. — Ты считаешь данный поступок достойным награды?

— У него не было другого выбора!

— Выбор есть всегда! — вмешался Трай и достал наручники. — Руки за спину, — приказал он Элен.

— Хорошо, — выдавила она, — только исполните мою последнюю просьбу, пожалуйста! Я хочу увидеть портал в другие миры, самый его центр. Ларк говорил, что он сделан из одного из самых больших в мире алмазов, а я так люблю драгоценности! Ведь больше мне их никогда не увидеть!

Элен скорчила такую печальную гримасу, что никаких сомнений в ее правдивости ни у кого бы, ни осталось. Ребята замешкались, не зная, что ей ответить. Элен тут же воспользовалась моментом и подлетела к предположительному центру портала и стала, что есть сил, расчищать это место от мусора. Нэти заметила, как засверкала поверхность пола в этой точке. Элен молниеносно засунула руку в карман и достала оттуда странный предмет в виде небольшой серебряной пентаграммы и быстро приложила его к очищенному месту. Предмет вошел в пол, словно в пластилин, и по его периметру включилась иллюминация. Потом яркие белые и слепящие лучи вырвались из центра фигуры и стремительно взмыли вверх. Площадь извержения световых потоков быстро расширялась, что ребятам даже пришлось отойти в сторону.

— Ты обманула нас Элен! Ну и подлая же ты! Что это? — крикнула Нэти.

— Сейчас увидите! — торжествующе заявила та и победоносно улыбнулась.

Лучи стали перекручиваться между собой и темнеть, а вскоре это уже была черная бурлящая субстанция жуткого вида, напоминающая торнадо. Нэти с Траем переглянулись, и ужас застыл в их глазах. Вихри внутри смерча вращались с огромной скоростью, потом застывали, раскручивались и заново становились неподвижными. Вдруг из всего этого воздушно бурлящего хаоса вышел человек, держащий в руках массивный предмет.

— Ларк! Наконец-таки, милый! — заорала Элен, — У нас все получилось!

И это действительно был Ларк. Он огляделся вокруг, изучая обстановку, вытянул руку, в которой находился предмет и грозно рявкнул:

— Стоять! Я держу в руках оружие разрушительной силы! Оно способно разнести это здание в щепки!

— Смеется тот, кто смеется последним! — вставила Элен свою лепту.

— Олив уже взлетел? — грозно спросил он свою жену.

— Скоро взлетит, — гарантировано пообещала она, — что со звездолетом? Когда он взорвется?

— Я поставил таймер на бомбе, в ближайшее время его разнесет на части. Нам надо спешить. Порталы тоже рванут.

Элен подошла к Ларку, он обнял ее свободной рукой и повел в центр черного тайфуна. Девушка обернулась и триумфально заявила:

— Вот видишь Нэт, победа наша! Сейчас мы отправимся в другие прекрасные миры. Твой Григ и его команда погибнут. Порталы детонируют и самоуничтожатся. Темная сила захватит планету и превратит ее в пепел, после того, как выкачает весь ценный и редкий минерал, который способен приумножать энергию в миллиарды раз. Спастись никому не удастся, Олив улетит на вашем городе-звездолете в космос.

— Вы его с собой не берете? — удивился Трай.

— Он нам больше не нужен! — засмеялся Ларк, — пусть дрейфует в космосе, взамен он получил жизнь.

— Ну и подлые же вы! — выкрикнула им напоследок Нэти.

Ларк с Элен тем временем шагнули в бушующую темную массу торнадо, и пропали в ней. Смерч также мгновенно исчез, унося парочку в неизвестность. Нэти и Трай долго смотрели друг на друга, широко раскрыв глаза.

— Мы упустили преступников! — вымолвила Нэти, — Нам это никто не простит!

— Не вини себя! У нас нет законных оснований на то, чтобы ликвидировать Элен. И она этим благополучно воспользовалась. Да и не переживай раньше времени, все еще можно исправить. Летим скорей в Амазонию к ребятам, пока не разыгрался настоящий шторм. Я чуть не попал в песчаную бурю, когда мчал сюда с востока. Хорошо нам нужно на запад, там еще пока штиль, но ураган двигается в том направлении.

— Дэйв обещал прислать агентов, но никто так и не появился, — печально промолвила Нэти.

— Возможно из-за ужасных метеоусловий, — предположил Трай.

Ребята вышли из здания обсерватории и направились к воздушному транспорту Трая, на котором он сюда прибыл.

— Посмотри, что творится на востоке! — воскликнул он.

Лил проливной дождь, из-за которого почти ничего не было видно, Нэти стала всматриваться в сторону, которую указал Трай, и ей стало страшно. Словно огромное цунами надвигалась волна из красного песка, сметая все на своем пути. Ребята быстро погрузились в аэроб и рванули на запад, в город Зиг, где находился Музей Астронавтов, скрывающий одну из самых загадочных тайн Марса — звездный лифт, космический телепорт.

— Не понимаю, как Ларк оказался в обсерватории? Что за портал там находится? — в слух размышляла Нэти.

— Я как-то читал в научно-фантастическом журнале, что самая сильная энергия — это мысль. Но люди пока не умеют пользоваться этим на все сто процентов. Существуют инструменты, с помощью которых можно материализовывать намерения. Элен вызвала Ларка телепатически, при этом он запрограммировал взрыв на корабле, а сам прибыл сюда с помощью этого магического портала. Меня больше интересует, куда они направились! — ответил Трай серьезным голосом.

— А Олив? Неужели он сможет улететь в космос на спутнике Солте? Дэйв сказал, что спецслужбы уже там, ищут их.

— Я думаю, Элен соврала, чтобы не расстраивать Ларка или преследовала свою цель.

— Ее главная цель превзойти меня во всех отношениях. Сегодня она созналась, что всегда завидовала мне и имела виды на Грига, при этом Ларк ей был нужен только для достижения целей.

— Ха! Значит они не в одной упряжке, это их и погубит. Ларк хочет быть властелином мира, а Элен планирует уничтожить тебя, прибрав к рукам все то, что принадлежит тебе, включая Грига.

— Но это невозможно! Грига она точно не добьется! А как же взрыв на звездолете, который по их словам произойдет в ближайшее время?

— Время относительно, ты же знаешь. Оно может работать на нас и против нас. Надо правильно распределить силы.

— У тебя супер мощный аэромоб! Почти как у агентов спецслужб!

— Ну не такой, конечно же. Отец подарил, зная мои пристрастия к скоростям! — похвастался Трай, — скоро мы будем на месте.

Через несколько минут Нэти и Трай добрались до города. Довольно сильно рискуя, ребятам удалось обогнать песчаную бурю, преследующую их по пятам, желающую настигнуть и поглотить в свои турбулентные потоки. В Амазонии стояла солнечная тихая погода, и научный городок Зиг приветливо встретил их, отливая на солнце своими блестящими светоотражающими поверхностями зданий. Нэти сообщила Шейле о том, что они уже на подлете, и подруга пообещала ожидать их у входа в музей.

— Привет! Мы здесь! — выкрикнула Шейла, увидев ребят, выходящих из такси автомоба.

— Шейла! — выпалила Нэти на ходу, — Элен с Ларком сбежали через портал, находящийся в обсерватории! Мы упустили их, зато я теперь знаю, как пользоваться порталами.

Дэйв с Джеем вышли за Шейлой, внимательно слушая рассказ Нэти и Трая. Ребята вкратце рассказали, что случилось с ними в полуразрушенном здании обсерватории.

— У нас не получается воспользоваться телепортом, — разочаровано высказалась Шейла, — совсем никакого движения, круг внутри пентаграммы вообще не выдает никаких признаков жизни.

— Элен открыла портал с помощью ключа в виде маленькой пентаграммы, может быть и этот звездный мост открывается также, — сообразила Нэти.

— Но где же находится этот ключ? — озадаченно произнесла Шейла.

— Возможно, это он? — неожиданно выдал Джей, доставая из кармана предмет, напоминающий пентаграмму, — это дал мне Ян перед полетом и просил сохранить. Зачем я так и не понял, а на мой вопрос он только отмахнулся.

— Очень похоже! — воскликнул Трай. — У Элен был такой же! Она приложила его в центр портала, и он открылся. Правда, таким образом, она вызвала Ларка. А как нам воспользоваться этой штукой, загадка.

— Тогда вперед! У нас мало времени! — произнес Дэйв.

Ребята рванули внутрь, Джей молниеносно перепрыгнул через ограждение пентаграммы и приложил ключ. Как и в случае портала в обсерватории, вокруг ключа возникло яркое свечение, потом он и вовсе исчез, а из его середины вырвался струящийся белый луч. Джей подошел вплотную к лучу и сказал:

— Я не знаю, как пользоваться телепортом, но мне необходимо попасть на планету Ци, хотя бы с небольшим сдвигом во времени, в прошлое, моя цель спасти звездолет от взрыва.

В это же мгновение луч пропал и Джей вместе с ним.

— Чудеса! — первым очнулся Трай.

— Согласен! — поддержал его Дэйв, — в таких случаях наука бессильна. Молодцы, ребята! Не я зря сделал ставку на ваш потенциал, молодой проницательный ум. Работая на Марсе, я понял, что многие догмы здесь полностью бесполезны, нужен другой подход, иное мышление. Все загадочные явления, происходящие здесь, абсолютно не поддаются применению научного метода к их изучению.

Шейла стояла и смотрела прямо перед собой, находясь под впечатлением от происходящих событий, и молчала. Она нашла в себе мужество сохранять спокойствие и шепотом произнесла:

— Удачи, Джей! Спаси ребят и звездолет…

— Что теперь? Что будем делать? — произнес Трай, находясь в явном замешательстве.

— Отвезу вас по домам, для начала, — предложил Дэйв, — а там время покажет.

— Я на своем аэромобе, — возразил Трай, — потом я собирался посетить родителей.

Компания вышла из музея, направляясь в сторону наземного транспорта. Неожиданный порыв ветра чуть не сбил ребят с ног и тут же затих. Небо было однотонно серого цвета и не выражало ровным счетом абсолютно ничего. Песчаных бурь не предвещало, дождя тоже, но в воздухе стояла непонятная напряженность, казалось, что сама атмосфера сейчас расколется на тысячи зеркальных кусочков и разлетится, словно брызги фонтана.

— Странно все это, — возмутилась Шейла, — у меня предчувствие, что сейчас грянет гром!

Не успела девушка договорить фразу, как вся компания увидела огромную молнию, разрезающую пространство и вонзающуюся прямо в здание музея. Стены всей стеклянной конструкции, оплавленные многотысячным разрядом, стали стекать вниз, словно горячая карамельная масса, и вскоре вместо этого строения оказалась площадка, на которой стояли изумленные сотрудники музея и с ужасом смотрели вверх. Воздух стал сгущаться, и вскоре он уже больше напоминал липкую субстанцию, нежели привычный кислород. Вся поверхность осветилась неким таинственным светом, розоватого оттенка.

— Сейчас будет пришествие, — сказал кто-то из толпы.

— Инопланетных существ? — переспросил его другой человек.

— Узнаем! — ответил тот.

Далее стали происходить вещи более загадочного характера. На небе, сияя, переливались мистические огни, город Зиг пропал, словно испарился. Вся группа оказалась в странной пустынной местности. Вдалеке виднелись чудесные строения, песочного цвета, очень напоминающие пирамиды неправильной формы с кривыми извилистыми конусами. Бугристая рифленая поверхность придавала им причудливый сказочный вид. А неровные отверстия различных геометрических форм, хаотично расположенные по всей поверхности, больше напоминали окна мифических существ. Нагромождение скал-пирамид ассиметричных форм поражало своей художественной неповторимостью и нереальностью. В небе над скалами витали многочисленные шары в форме маленьких аэростатов, заполняя собой все воздушное пространство. Фантастический город абсолютно другого мира и не менее причудливый экзотический транспорт для перемещения его жителей приковал взгляд ребят и музейных работников.

Один из шаров-аэростатов вылетел из скалистого города и направился в сторону группы людей, которые застыли от необычного и в то же время восхитительного зрелища. Шар остановился напротив, и из него словно материализовались две фигуры мужского и женского пола, очень напоминающие человеческие, только несколько выше. Одеты они были в белые балахоны, расшитые причудливым разноцветным узором. Существа излучали странный струящийся плотный свет, который напомнил Нэти внезапно появившееся освещение Лабиринта Ночи в ее Игре, и сами они представляли собой бестелесную сущность наподобие голограммы. Лица пришельцев, безупречной правильной формы персиковых оттенков, воплощали в себе идеальную и в тоже время нереальную красоту, какую можно было встретить только в художественных работах истинных мастеров искусства. Густые светлые, чуть вьющиеся, волосы искусно обрамляли их божественные лики, придавая образам торжественную завершенность.

— Приветствуем поселенцев с Земли, — произнес марсианин мужского пола, и его довольно низкий голос пронизал пространство.

— Рады встрече с вами и нашему контакту, — свободно ответил Дэйв и уверено вышел к ним навстречу.

— Мы жители этой планеты, — провозгласила марсианка, и ее нежный женственный голос также отразился эхом.

— Наша раса уже вступала в контакт с некоторыми землянами ранее, мы находимся с вами в разных параллелях, поэтому наша коммуникация невозможна. Все же мы вынуждены выходить на связь и предупреждать вас об опасностях, грозящих планете, — изложил свою позицию марсианин.

— Благодарим вам за участие в нашей судьбе, — отозвался Дэйв, выступая в роли представителя новых жителей планеты.

— Мы ведем нейтральное по отношению к вам сосуществование, но бывают исключения, — добавила марсианка, — вы стали использовать телепорт, выстроенный в древности пришельцами, посещающими нашу планету. Это может нарушить равновесие Вселенной.

— Уважаемые марсиане, — смело вмешалась Шейла, — с помощью портала сбежали наши злейшие враги, которые хотят завоевать мир и погубить нас, а возможно даже сам Марс. Они связались с темными силами вселенной, и замышляют грандиозные разрушительные действия. Джей воспользовался телепортом, чтобы противостать их злоумышленным действиям. Мы надеемся, он успеет попасть на планету Ци и предотвратить взрыв звездолета, отправленного в космос с миротворческой миссией.

— Нам это известно. Мы рассмотрели несколько альтернативных вариантов развития событий, не допуская деструктивных. Ваш герой находится в точке назначения. Разрушение космического шаттла приостановлено, агрессивное вещество внутри корабля ликвидировано, — дал ответ марсианин.

— Скажите, что будет с командой звездолета? — скромно поинтересовалась Нэти.

— Существует большая вероятность успешно завершить миссию и благополучно вернуться на Марс, — отозвалась марсианка.

— Значит, наши усилия были тщетные? Раз все урегулировано без нас? — с досадой в голосе высказалась Шейла.

— Как раз участие с вашей стороны внесло значимые коррективы в предотвращении космической катастрофы. Астронавты успели свернуть темные червоточины со стороны Солнечной системы, которые являлись проходом для темных сил. Артефакт доставлен на планету Ци. Ваш посланник успел предупредить хранителей, которые вовремя забили тревогу, и Содды ускорили прибытие корабля на планету Ци, — повествовал марсианин.

— Хорошо, а что же будет с предателями? Ларком и Элен, которые ускользнули через портал? — возмущенно выкрикнул Трай. — Неужели им это сойдет с рук?

— Ваши враги находятся в гиперпространстве, но Содды способны их извлечь оттуда и доставить на Марс в качестве арестантов. Этот вопрос пока остается открытым, он не в нашей компетенции, — пояснила марсианка.

— До момента их обезвреживания мы вынуждены закрыть телепорты Марса, — продолжил марсианин, — на этом наш сеанс общения заканчивается, время возможного контакта истекает.

— Создание платформы нашего общения требует расхода огромного количества энергии для нужного искривление пространства, генерация уже заканчивается, — дала пояснение марсианка, — поэтому мы вынуждены вернуть вас в исходную точку.

Внезапно стало темно и очень душно, как в пространстве, лишенном кислорода. Но нахлынула легкая воздушная волна, тяжелый вязкий воздух приобрел прозрачность и легкость, и вскоре вся группа увидела привычный вид города. Музей Астронавтов стоял, как ни в чем, ни бывало, красуясь своей прозрачной стеклянно-хрустальной конструкцией. Небо слегка прояснилось, благодаря ветерку, разогнавшему облака, и солнечные лучики заиграли в бриллиантовых камушках изысканных витражей.

— Как же сможет вернуться Джей, если телепорты закрылись? — спросил Трай, обращаясь к своим новым друзьям.

— Я думаю, он вернется на звездолете вместе с командой, — предположил Дэйв.

— А вот и не угадали! — прозвучал знакомый голос, принадлежащий молодому человеку, выходящему из музея.

— Джей! — выкрикнула Шейла и побежала ему навстречу.

Джей схватил ее в свои объятия и закружил. Ребята с изумлением смотрели на них, не веря происшедшему. Работники музея, которые оказались случайно втянуты во всю эту фантастическую историю, стали давать свои оценки и предположения данной ситуации, оживлено спорили, махали руками и выражали полную вовлеченность в необычный процесс познания марсианской действительности.

— Предлагаю где-нибудь уединиться и обсудить наше сверхъестественное приключение, наполненное феноменальными событиями, — предложил Дэйв, когда Джей и Шейла подошли к компании ребят.

— Отлично! — выразила свое мнение Нэти.

— Я только за! — высказался Трай.

— И мы! — произнес Джей, нежно обняв Шейлу.

— Здесь есть неплохой ресторанчик, я как-то бывал в нем по долгу службы, — хитро улыбнувшись, произнес Дэйв, — приглашаю вас всех туда, думаю, нам есть о чем поговорить!

Ребята вызвали такси, и уже через несколько минут вся компания сидела в разрекламированном Дэйвом заведении. Робот официант быстро накрыл на стол, а также принес напитки и сладости. Несмотря на то, что ребята были сильно голодными, все уставились на Джея в ожидании рассказа о его необычном перемещении в другую часть вселенной посредством звездного лифта, о его ощущениях, полученных в ходе телепортации и таинственных обликов далеких и неведомых миров. Джей смотрел на них сияющими глазами, не зная с чего начать свое пусть и короткое, но нелегкое повествование о чудесных и фантастичных местах нашей бесконечной вселенной.

— Думаю, я не настолько красноречив, чтобы даже частично описать то, что видел, но все же попытаюсь. По моим ощущениям я провел вне Марса приблизительно сутки, не знаю, сколько времени прошло здесь.

— Вот это да! — перебил рассказчика Трай. — Здесь у нас прошло буквально несколько минут, может час. Марсиане вступили с нами в контакт, но это длилось недолго, по крайней мере, по моим ощущениям.

— Это еще раз доказывает то, что субстанция время — это относительная величина, — пояснил Дэйв, внимательно слушая Джея.

— У вас, значит, тут тоже произошли события! Расскажете позже, а пока я продолжу…, - немного замялся Джей, задумываясь над тем, как правильно подобрать слова. — Процесс самой телепортации представляет собой набор ощущений, как на специальном тренажере для освоения вакуума. Твое тело, как бы нигде не находится, но в тоже время словно занимает все пространство, подобно частице, электрону. При этом работает каждый мускул и в тоже время полное расслабление. Я предупреждал, что по моим словам будет трудно понять сущность. Цвета — от черного к белому, все известные и неизвестные, но как описать их не знаю, я ранее не видел таких. Яркие и бледные, прозрачные и туманные, глянцевые и матовые, светящиеся и маревые. Не могу точно определить, сколько времени это заняло, но далее я оказался в странном месте, где видимости не было никакой. Все было заполнено густым белым туманом, ощущения, что находишься в сосуде с молоком, только не жидким и не воздушным тоже, хотя дышалось легко. Можно было сесть, лечь, словно сами мысли или желания материализовывались в необходимый предмет. Но мне стало очень жутко, даже страшно, в горле пересохло, захотелось пить. И тут я рукой нащупал предмет, висевший прямо в воздухе, на ощупь похожий на стеклянный либо глиняный кувшин с жидкостью внутри. Я глотнул, это оказался напиток, просто божественного вкуса, не могу сравнить ни с чем. Немного фруктовых ноток угадывалось в его вкусе. Он насытил меня и утолил жажду. По всему тело прокатила приятная волна, стало хорошо и захотелось спать, я прилег на белый воздушный диван, или что-там это было, и стал было проваливаться в сон. Но странные звуки нарушили тишину, они становились все громче и громче и напоминали игру на флейте. Туман немного рассеялся, и я даже стал видеть размытые очертания предметов, которые постоянно меняли свои формы. Потом я почувствовал чьи-то странные мягкие прикосновения. Мне стало еще страшней, и я попытался пройтись в непроглядном месте. Но прикосновения не прекращались, а наоборот становились настойчивее, но никого не было видно. Тогда я спросил:

— Кто вы? Где я?

Спокойный мелодичный женский голос ответил мне, что я на планете Ци, а они хранители. Таким образом, они устанавливают контакт между нами.

— А кто эти хранители? — не выдержала Шейла, — это жители планеты Ци?

— Я даже не знаю, как ответить на этот вопрос, — продолжил Джей. Они ни жители, ни инопланетяне, ни роботы, и ни еще что-то понятное нам, привидения или сущности из параллельных миров. Это другой вид бытия вселенной. Что-то вроде стихии, но другое. Их миссия охранять знания, секреты и артефакты других миров, поэтому их называют хранители.

— Они тебе что-то поведали? — теперь уже не удержался Трай.

— Да, но несколько странно. Это было не повествование, а что-то вроде закачки знаний непосредственно в мой мозг. Но совсем немного и только то, что я могу воспринять. Многие вещи во вселенной не подвластны пока человеческому разуму. Мы не усвоим эту информацию, это слишком сложно еще для нас, так же, как обезьяне решить уравнение с интегралами.

— Ну и сравнение! — возмутилась Шейла.

— К сожалению, это так, — поддержал Дэйв рассказчика, — человечество находится еще на слишком низкой ступени развития, мы только начали делать первые шаги во вселенском масштабе. Мы стоим на самом пороге тех знаний, чтобы контактировать с разумными внеземными цивилизациями. А понять состояние их бытия нам еще пока не предоставляется возможным. Продолжайте, Джей, простите, что постоянно перебиваем Вас.

— Информация была только по поводу нас, — возобновил свой рассказ Джей, — про другие миры и цивилизации меня не просветили. Но что я увидел!!! Но давайте по порядку. Первым делом я изложил им цель моего визита, опасность, связанную с взрывом корабля, гибель команды и может быть в свою очередь всего Марса. Но все было несколько не так. Изначально все было, как в твоей Игре, Нэти!

— Как! Не может быть! — воскликнула девушка.

— Содды поменяли реальность, — пояснил Джей.

— Да, ну! — выпалил Трай.

— Такое возможно, они же векторы вселенной. И если часть событий выходит из-под контроля, они корректируют этот процесс. Поэтому в твоей Игре не было Дэйва, его пришлось привлечь для новой реальности, — дал пояснение Джей.

— Вот почему меня так настоятельно направили на Марс, — задумался сам Дэйв.

— Да, совершенной верно. Здесь нужна была Ваша помощь и Ваши знания, — пояснил Джей. Давайте опустим эти сложные проволочки с подменой реальности и непонятными пространственно-временными континуумами, это уже не столь важно. Было — не было, это лишь альтернативный вариант, а будем рассматривать нашу данную жизнь. Ларк все же пробрался на планету Ци, как выяснилось, какие-то из временных циклов заменить невозможно. Он украл знания, способности и ресурсы, чтобы выкрасть артефакт и отдать его темным силам зла.

— Кто они, эти темные силы? — задала вопрос Нэти.

— На этот вопрос также сложно ответить. Это не злые чудовища из фантастических книг, это совсем другое, намного ужаснее. Как и хранители это одна из сфер, составляющих вселенную, имеющая свои цели и миссии. Это некая совокупность диапазонов темных энергетических масс, имеющих возможность пронизать пространство, просачиваться через все, что угодно и взаимодействовать на квантовом уровне.

— Как все сложно, Джей, можно нам объяснить более понятным языком? — взмолилась Шейла.

— Если проще — это все зло, которое присутствует в каждом, везде, повсюду, только доля концентрации разная. Где-то во вселенной собрались огромные объекты из этой черной массы, если утрировать, то так понятно? — задал вопрос Джей.

— Более или менее, — обиженно произнесла Шейла.

— Ларк и Элен должны были открыть ящик Пандоры, запустив это все зло на планету. Начался бы полный хаос, а они смогли бы захватить власть во время бушующего беспорядка. Ларк реально пробрался на звездолет команды Грига, и пока полет еще только был в стадии подготовки, соорудил на нем бомбу нереальной силы. Элен вызвала его с помощью портала, ведь у него был второй ключ, позволяющий телепортировать из любой точки вселенной к тому, кто его извлекает. Они уже поняли, что их операция провалилась, поэтому ушли в гиперпространство, где успешно спрятались с помощью портальных ключей и помощи темных сил. Мы победили первый бой, но война еще не закончена.

— Нам об этом поведали марсиане, — вставила Шейла.

— Прошу прощения, господа, — произнес Дэйв, — я только получил сообщение о том, что нашли Олива.

— Где? — хором спросили ребята.

— Как мы и предполагали, в Солте. Он мертв. Поэтому его не могли так долго обнаружить.

— Элен убрала и его, зачистив путь к успеху, — предположила Нэти.

— Возможно, — задумчиво сказал Дэйв, — к сожалению, я вынужден немедленно покинуть вас, меня вызывают по службе. Встретимся позже.

— Очень жаль! — воскликнул Джей, — нам будет Вас не хватать.

— С Вами, молодой человек, я обязательно пообщаюсь более тесно, но как появится время. Ваш полученный опыт просто кладезь для науки.

Дэйв встал, галантно откланялся и пошел в сторону стоянки такси.

— Что же ты видел такое непостижимое, Джей? — с огоньком в глазах поинтересовалась Шейла.

— Я видел взрыв сверхновой! Мне показали хранители. Я словно присутствовал внутри, но это была правдоподобная иллюзия. Я никогда не был свидетелем столь фантастического зрелища! Примерное подобие я могу смоделировать на нетбуке, это не описать словами. А еще я получил знания других языков, и у меня складывается впечатление, что не только земных.

— А что же с командой звездолета? Когда экспедиция вернется? — спросила Нэти с надеждой в голосе, что и это Джею известно.

— К сожалению, большей информацией о них я не имею, — грустно ответил Джей.

Дни тянулись медленно, прошла неделя, затем вторая, но Нэти этот отрезок времени показался вечностью. Несмотря на частый досуг в кругу друзей, девушка скучала. Ожидание мужа, окутанное неопределенностью, превратилось в пытку. Шейла поддерживала подругу, стараясь находиться все время рядом, придумывая всевозможные развлечения и отвлекая ее от грустных мыслей. Джей успешно сотрудничал с Дэйвом, совместно анализируя его пребывание в других мирах и полученные знания внеземных цивилизаций.

Трай, решив сменить род деятельности, поступил на службу в корпорацию, где работал Дэйв, при этом начал осваивать необходимые знания, получая дополнительное углубленное обучение в нужных сферах науки. Как оказалось, работа инструктором по рафтингу это были лишь его мимолетное хобби, свойственное интересам бесшабашной молодости. Он, как и Шейла, был из семьи привилегированных особ планеты, поэтому ему было позволительно выбирать занятие по душе, которое доставляло ему больше удовольствие, чем заработок. Несмотря на отличное образование, Трай посвятил свою молодость экстремальному спорту, но в душе его что-то будоражило, бередило сознание, подталкивая к поискам новых увлечений. Когда он стал свидетелем необычных лучей мистического характера, он понял, что хочет изучать аномальные явления, а также участвовать в новейших разработках, изобретениях и открытиях. Нэти с Шейлой были подарком судьбы, которая свела их вместе, и Трай, наконец, понял и осознал, как же ему повезло, что он нашел свой истинный жизненный путь.

Шел день за днем, не приносящий никаких новостей, девушки старались заняться делами, чтобы не быть подавленными неопределенностью произошедших событий. Они побывали на равнине Хриса у родителей Шейлы, естественно при этом утаив часть своих приключений. Полностью закончили обустройство усадьбы Грига и Нэти.

— Ваш дом готов встречать гостей, — подбадривала Шейла подругу, — скоро вернется Григ, и устроим здесь настоящий праздник!

— Хорошо бы, — соглашалась Нэти, окидывая печальным взглядом живописный ландшафт своей загородной мечты.

Вернувшись домой в Нео-град, Нэти еще раз подошла к холсту, пытаясь уловить изображение нового сюжета, но картина хранила безмолвное молчание, не меняя сюжета, запечатлевшего ветку сирени. Кассий чопорно расхаживал по квартире и в тоже время на должном уровне ухаживал за хозяйкой, пытался поднять ей настроение с помощью смешных интересных рассказов и вкусной еды, балуя ее домашними пирожками, сочным вкусным мясом, ароматными напитками, сладостями и экзотическими фруктами.

— Как ты думаешь, дружок, когда прилетит Григ? — как-то спросила Нэти его.

— В ближайшие дни, — уверенно ответил робот.

— Но как ты можешь это знать? — возмутилась девушка, сетуя на бесцеремонность Кассия, — врешь и не краснеешь!

— Мне приснился вещий сон! — стал оправдываться робот. — Меня еще никогда они не подводили.

— Ну, надо же! Роботам снятся сны! — восхитилась Нэти.

— Я же говорил, что я живой, почти как вы!

— Но мы, к сожалению, не обладаем такими сверхъестественными способностями по предсказанию будущего с помощью вещих снов, может такое работает, но это ненаучно.

— Ненаучно, зато стопроцентно! — обиделся Кассий.

Шейла, как обычно, пришла в гости к Нэти ближе к вечеру и предложила пройтись по старому городу. Безветренная и спокойная погода располагала к прогулке, солнце, тускло размазанное по небу, слегка подпекало, но жарко не было. В воздухе витали нотки загадочности, и складывалось впечатление, что все движение вокруг приостановлено, время затормозилось. Девушки дошли до местного парка, и им вдруг захотелось присесть на лавочку, причем такое желание пришло одновременно им обеим. Что-то необъяснимое таилось поблизости или собиралось произойти, это чувствовалось на интуитивном уровне. После общения с другой расой мироощущения девушек несколько изменилось самым невероятным и необъяснимым способом.

— Могу я присесть рядом и составить вам компанию? — услышали они мужской голос позади.

От неожиданности девушки даже немного вздрогнули, пристально направив взгляд на нежданного собеседника. Внимательно рассмотрев пожилого мужчину, они вспомнили, где его видели. Это был сосед отца Яна, с которым им когда-то пришлось пообщаться.

— А я вас помню, — продолжил говорить он, — вы искали Стива, ну и как удачно? Пообщались?

— Да, — спокойно ответила Шейла, — и даже не один раз.

— Кстати, я видел его сегодня с сыном. Вернулся, наконец, его Ян, никто не верил в это, кроме старика, и он оказался прав! Надо же.

— С Яном? — с неподдельным ужасом в голосе вскрикнула Нэти.

— Да, с ним, — подтвердил он.

— Этого не может быть! Ян сейчас находится в межзвездной экспедиции, она должна скоро вернуться.

— Экспедиция вернулась, — спокойно ответил пожилой мужчина, — Стив так и сказал, что Ян прилетел, и они направляются в новый город.

— Странно все это! А что еще они говорили? — поинтересовалась Шейла.

— Да ничего особенного. Старик только похвастался, что теперь его сына наградят. И что возможно они переедут жить на море, на райский островок, так он выразился. Я лишь спросил у него, как он приживется на новом месте, ведь вся жизнь прошла здесь, в старом городе Нео-града. Старик лишь отмахнулся, и они отчалили.

— А Ян? Он что-то говорил? — спросила Нэти.

— Нет, только поздоровался. Но выглядел как всегда неподражаемо. Он повзрослел и стал завидным женихом. Такой красавец, а девушки нет. Стив как-то говорил, что он полюбил одну, но она замужем. Вот и страдает в одиночестве, мечтая о ней.

— Вы извините, но нам пора, — внезапно сорвалась со скамейки Шейла и потащила Нэти за собой.

— Мы могли бы дослушать старика до конца, возможно, он не все сказал! — возмутилась Нэти.

— Больше ничего полезного он не скажет, а нам нужно поспешить, — пояснила Шейла, — я позвоню Джею, а ты набери Дэйва, как они смогут пояснить ситуацию.

— Но мы не видели Яна, вдруг этот сосед что-то перепутал в силу возраста?

— Ничего он не перепутал!

— Дэйв вне зоны! — высказалась Нэти.

— И Джей тоже! — повторила Шейла.

— Мне Кассий поведал, что Григ вернется на днях, — вдруг вспомнила болтовню робота Нэти.

— Мы должны помнить о Ларке, а вдруг он имеет возможность попасть из гиперпространства обратно на звездолет. Команда может даже не знать о его присутствии там и заложенной бомбе. Марсиане сказали, что она обезврежена, но нам ничего неизвестно какая информация у наших астронавтов об этом.

— Каким образом Ян уже здесь, если он тоже должен находиться на корабле?

— Ян это вообще мистический персонаж во всей этой истории. Попытайся вспомнить о нем из Игры, хоть что-нибудь, — посоветовала Шейла, — это поможет нам.

— Он был в меня влюблен, — мечтательно проговорила Нэти, — а еще…

— Все сходится, — подхватила Шейла, — он влюблен в замужнюю девушку, что в Игре, что в реальности.

— Но мы даже не знакомы в реальности!

— Есть что-то еще, только мы никак не можем понять, что!

Внезапно у Нэти раздался звонок телефона. Это был Кассий, голосом нетерпящим возражений он произнес:

— Девушки, вас ожидает аэротакси на стояке возле нашего дома, поспешите, пожалуйста, туда. Кто заказчик не знаю, вам там все скажут.

— Спасибо, Кассий, — поблагодарила робота Нэти, — но хоть что-то ты можешь пояснить?

— Ровным счетом ничего, — холодным голосом ответил робот и отключился.

Девушки направились в сторону стоянки пешком, чтобы успеть обсудить каскад событий, случившихся за последние полчаса.

— Помнишь, когда мы были в Музее Астронавтов, нам продемонстрировали полет и команду, состоящую из трех человек. И Дэйв подтвердил, что летят трое: Григ, Ян и, кажется, Никас, так звали еще одного астронавта, но я его не знаю, и никогда не видела, даже в Игре, — произнесла Нэти.

— Да, но что нам это дает?

— Ян здесь, где же тогда Григ и Никас?

— Никас может оказаться дома, как и Ян, этого мы узнать не можем.

— А кто прислал за нами аэротакси? Я бы очень хотела увидеть Яна в реальности.

— Он нравится тебе?

— Да, если честно. Поэтому я избегаю взгляда твоего жениха Джея, они очень похожи. Не хочу никого вводить в заблуждение.

— Ты не считаешь, что это рискованно? Ты будешь все время думать о нем, а он о тебе, Григ узнает и тебе придется уйти от него.

— Это невозможно, я люблю Грига. Наоборот, я хочу побороть эту тягу к Яну навсегда!

— Бороться с чувствами намного сложнее, чем с настоящим цунами, поверь мне! Рано или поздно ты все равно встанешь перед выбором. Крепись!

— Понимаю. Я еле поборола в себе чувство потери своей лучшей подруги Элен, которая оказалась чудовищем. А здесь любовь, муж. Мне кажется, я его никогда не предам.

— Хм, любовный треугольник вещь разрушительная, никому не пожелала бы испытать эти чувства. Но сейчас я бы больше хотела знать, где же Григ. И куда пропали Дэйв и Джей.

Девушки уже практически подошли к стоянке, как сильный воздушный вихрь чуть не сбил их с ног. Песок ослепил глаза, пару минут ушло на то, чтобы восстановить зрение, а вдалеке за холмом, на которых располагались дома девушек, появилось красное зарево, зловещего вида.

— Что-то мне в этом всем не нравится! Это знак свыше, — предположила Нэти, — давай забежим ко мне домой.

— Мне тоже не нравится, — согласилась Шейла.

Прямо с порога Нэти окликнула Кассия, но он молчал. Нэти позвала его еще раз, но он не отозвался. Девушка быстро оглядела холл квартиры, сердце ее тревожно билось в груди, она буквально влетела в гостиную, на кухне которой Кассий всегда творил чудеса, но робота там тоже не было. Тогда девушка ворвалась в кабинет, где находился мольберт, и громко закричала от потрясения. Шейла в одно мгновение ринулась на помощь подруге, вбежав в комнату. Бедный Кассий лежал на полу и сжимал в руках картину, подаренную Григом, практически слившись с холстом. В его голове зияли две оплавленные дырки, явно оставленные убийцей, а сам робот оставался без движения и какой либо реакции на происходящее. Нэти нагнулась над ним, громко рыдая, а Шейла молниеносно проверила все возможные камеры слежения, но ни одна из них не функционировала, вся электроника была выведена из строя.

— Кто-то хорошо постарался, — сделала вывод девушка, — возможно, нам здесь небезопасно находиться тоже.

— Вызови полицию!

— Да, сейчас, — согласилась Шейла, набирая номер, — помнишь, что нас ждет аэротакси?

— Я никуда не поеду! Я останусь с ним! — захлебываясь слезами, крикнула Нэти, — он был нашим членом семьи, он нам дорог как любимый питомец, как самая верная и любящая собака или нежный пушистый котик. А не только прислуга. Он спасал меня от одиночества.

— Понимаю твои чувства, но не надо делать поспешных решений. Он же электронный, значит можно его починить.

Нэти обняла лежащего Кассия, что есть сил, поцеловала его в щеку и ладошкой провела по его голове. Возможно задев оголенные места, где установлены электронные нейроны, что-то слегка мигнуло, контакт замкнулся, и робот открыл глаза.

— Кассий, дружок, родной мой, ты жив! — воскликнула Нэти и еще сильней прижала его к себе.

Робот ослабил руки, и холст вывалился из его объятий. Шейла подняла картину, но изображение на ней полностью отсутствовало. Фон был нетипичного черного цвета, словно зияющая космическая дыра, зловеще подсматривающая за окружением в поисках жертвы, стремящаяся затянуть любого в свою бездну.

— Вы и вправду считаете меня своим питомцем? Значит, вы любите меня? — с надеждой в голосе тихо спросил робот.

— Конечно, любим! — радостно ответила Нэти.

— И сэр Григ тоже? — не унимался Кассий.

— Григ тебя обожает!

— У меня болит голова, мне трудно говорить, — признался он.

— Кассий, мы починим тебя, ты будешь как прежде, даже лучше.

— Только не отдавай меня в мастерскую, я переживаю за свою душу.

— Я тебя никуда и никому не отдам, милый мой дружок, — успокоила его Нэти и поцеловала в щеку.

— Ты звонил нам, Кассий, — вмешалась Шейла, — что за такси нас ждет?

— Это не я звонил, — обеспокоенным голосом произнес робот, — это он звонил моим голосом, я хотел вас об этом предупредить, но он выстрелил в меня. Вам нельзя туда, вас хотят похитить.

— Кто он? — опешила Нэти, — Кассий скажи, кто это был?

— Он…, - прохрипел робот, — это …, - Кассий замолчал и обмяк, полностью отключившись.

— Кассий, Кассий, очнись, милый мой, — закричала Нэти, — не умирай!

В этот момент Шейла набрала Траю, он оказался единственный из команды, кто был в сети и ответил на ее звонок.

— Наконец то, — обрадовалась она, — Трай! У нас ЧП. Кто-то выстрелил в домашнего робота Нэти, вывел из строя всю электронику, приезжай. Полицию вызвали, но нам срочно нужна твоя помощь.

— У меня есть отличные мастера, они работают в сфере био-электроники, я сейчас с ними прибуду, я здесь недалеко на спуске. Даю ценные указания новому инструктору по рафтингу.

— Скорей, Трай! Скорей! Нэти в истерике, у нее настоящий нервный срыв. Мы боимся. Кассий не успел нам сказать, кто в него стрелял.

— Понял, — сказал он и отключился.

В этот момент на пороге возникли полицейские во главе с капитаном Малком. Шейла проводила их в комнату, где находился изувеченный робот. Нэти рыдала над ним, крепко обняв и причитая:

— Шейла! Он умер! Я этого не переживу!

— Можно нам обследовать его? — аккуратно спросил Малк, с сожалением посмотрев на девушку.

— Да, конечно, — тихо ответила она и отошла.

Внимательно осмотрев робота, Малк сказал:

— Мы вынуждены забрать его на исследование.

— Нет! Я вам его ни за что не отдам! — закричала Нэти, подбежала к роботу и прижала его к груди.

— Что это с ней? — спросил один из полицейских, — разве можно так сильно переживать за прислугу?

— Тсс! — прошептала ему в ответ Шейла, — он для нее не только прислуга, а еще и лучший друг. Ее муж Григ запрограммировал его на уровне чувств живого человека, вложив в него часть своей души.

— Разве такое возможно? — спросил капитан Малк.

— На Марсе возможно все! — уверила его Шейла.

Позвонил домофон, это был Трай с двумя приятелями инженерами био кибернетиками. Шейла впустила ребят и вкратце рассказала, что случилось.

— Не надо робота никуда увозить, мы его сможем и здесь починить! — произнес Трай, входя в комнату.

— Но тут дело не только в устранении неисправностей, — сообщил капитан Малк, — нам нужно произвести полное расследование.

— Но вы же собрали все необходимые улики, этого предостаточно, — не унимался Трай, — у вас нет документа, как я понял, позволяющего конфисковать робота.

— Если бы у них было целая пачка документов, Кассия я бы все равно не отдала, — высказалась Нэти, с нежностью поглаживая его механическую руку.

— Тогда я попрошу вас вести видеозапись, нам нужно знать, что он расскажет, когда устранят повреждения, если он подлежит восстановлению конечно, — попросил Малк.

— Сделаем! — заверила его Шейла и капитан со своим сопровождением вышли из квартиры.

— Сейчас прибудет группа экспертов, — сказал он напоследок, — просьба оставаться дома, никуда не уходить.

— Нам нужен стол для реанимации вашего друга, — сказал один из электронщиков, прибывших с Траем. Нэти указала, куда можно положить робота, чтобы им было удобно чинить его. Несколько часов ребята возились со сложными чипами и нейро-проводками, составляющими суть кибернетического организма.

— Смотри, — сказал один специалист другому, — такое я вижу впервые!

Нэти, все время присутствующая на операции лучшего друга, встала и подошла поближе, чтобы увидеть то чудо, о котором говорил мастер. Где-то глубоко в голове робота виднелось небольшое свечение. И когда электронщик снял мини панель, закрывающую полный вид, все вокруг ахнули. Маленький шар, размером с горошину, внешне похожий на сгусток чистой энергии, подобно шаровой молнии, мигал разноцветными разрядами и сокращался, словно настоящее сердце.

— Это что-то из новых, возможно секретных разработок, — сказал инженер, — я впервые вижу такое.

— Это его душа, — предположила Нэти, — не нужно ее трогать. Когда Кассий просил не отдавать его никому, ввиду того, что у него отнимут душу, он это имел в виду.

— Да …, чудеса, — протянул Трай, — я думаю, что нужно собрать его обратно, починив все поврежденные места и контакты, а это место его святыня, нельзя ее даже касаться.

Ребята очень качественно собрали все поврежденные части, залатали обожженные места и запустили перезагрузку. Но робот молчал. А Нэти печально смотрела на него, не зная, что сказать.

— Он не воскреснет без тебя, Нэт, — поведала Шейла, — я все поняла, вы с ним соединены на ментальном уровне, не знаю, кто так сделал, возможно, Григ, чтобы таким образом быть ближе к тебе или еще что-то.

Нэти подошла к роботу и взяла его за руку, слезы текли из ее глаз, она нагнулась над ним и положила свою голову на его грудь.

— Прости нас, дружок, — сказала она, — за то, что не уберегли тебя.

— Не плачь, Нэти, ты разрываешь мне сердце, — услышала она знакомый голос робота.

— Кассий! Милый мой! Я так рада, что ты вернулся к нам, — воскликнула она.

«Нэти так боролась за своего робота, считая его членом своей семьи, — пришли мысли в голову Шейлы, — она никогда не предаст Грига, зря я в ней сомневалась».

Робот встал и прошелся по комнате. Покрутил головой, согнул руки в локтях, присел, а потом выдал:

— Чувствую боль в колене, а так самочувствие прекрасное!

Ребята смотрели завороженным взглядом на все это чудо, а потом хором рассмеялись.

— Сейчас проверю, — сказал один из инженеров, нагнувшись к его ноге, — возможно контакты немного отошли.

Позвонил капитан Малк с вопросом о том, когда ребята собираются задать вопрос роботу о человеке, стрелявшем в него, но Нэти отклонила его просьбу, сославшись на то, что уже поздно, и волновать Кассия она не желает. Девушка предложила Малку посетить ее завтра утром и лично допросить робота, пока до него не добралась экспертная группа, усиленно работающая по всему периметру ее квартала.

Когда все разошлись, и Нэти осталась с Кассием наедине, она все же не удержалась:

— Кассий, дружок, скажи, что было изображено на холсте, который ты так яростно сжимал, когда мы с Шейлой пришли домой?

— Там был нарисован мост, с которого вас с Шейлой собирались сбросить в воду. Но я не дал развития этим событиям, стерев рисунок.

— Завтра придет капитан Малк, и будет допрашивать тебя об убийце, который проник в нашу квартиру и покалечил тебя, — аккуратно предупредила робота Нэти.

— Пусть допрашивает, — равнодушно ответил Кассий и замолчал, печально осматривая комнату.

— А мне ты ничего не хочешь рассказать?

— Нет, рассказать ничего не хочу. Зато хочу накормить тебя прекрасными стейками из сочного мяса, запеченного на углях. Еще я приготовил корзиночки с кремом на десерт, как ты любишь.

— Кассий, ты не меняешься! — сказала Нэти, ощутив реальный голод, вспомнив, что не ела с самого раннего утра.

После плотного ужина она позвонила Шейле, чтобы обсудить случившийся инцидент, так как утра было просто не дождаться. Кассий, сославшись на усталость, уехал на свою ночную зарядку, и как обычно временно отключился. Шейла не спала, она тоже не могла уснуть и сама уже собиралась связаться с подругой.

— Он ничего мне не говорит, — выпалила Нэти, — зато ужин был, как всегда великолепный!

— А что было изображено на холсте? — поинтересовалась Шейла.

— Ах, да! Там был мост, с которого нас должны были скинуть вниз.

— Кто они?

— Не знаю. Прямо загадка какая-то. Как ты думаешь, Ларк и Элен вернулись?

— Но все порталы закрыты, так сказали марсиане. А Олива убили.

— Может, мы что-то не знаем и им еще кто-нибудь помогает?

— Тогда мы можем оказаться в ловушке.

Капитан Малк явился с самого утра, он был один, вид его выдавал усталость и большую загруженность.

— Я неофициально, — с порога заявил он — допрос робота не может входить в служебное расследование, это нельзя приобщить к каким-либо уликам или доказательствам, но поговорить с вами мне бы не помешало. Разрешите?

— Да, конечно, — спокойно ответила Нэти.

— Кассий, скажи, ты видел человека, который в тебя стрелял? — внезапно задал вопрос Малк.

Кассий посмотрел на него, всем своим видом выразив недовольство, нагнулся к Нэти и тихо прошептал ей на ухо:

— Почему он обращается ко мне на «ты»? Я с ним не пил на брудершафт.

— Не обращай внимания, дружок, таким образом, он хочет показать свое дружественное отношение к тебе, — шепнула ему в ответ Нэти.

— Да видел! — ответил робот.

— Кто это был? Ты его знаешь?

— Это был сэр Григ! — выпалил он.

— Кассий, ты что-то путаешь! — воскликнула Нэти. — Григ никогда не причинил бы тебе зла!

— Это был человек, внешне очень похож на сэра Грига, вернее точная его копия, я не успел договорить, — добавил робот, явно лукавя, — но это был другой человек.

— Я так и знал, — разочарованно выругался капитан Малк, — у вашего робота слетели электронные мозги. Я в курсе, что ваш муж в экспедиции и физически не мог здесь находиться.

— До нас вчера дошли слухи, что экспедиция вернулась, — сообщила Нэти.

— Я все узнал из официальных источников, экспедиция не возвращалась и даже еще не вышла на связь. А у вас откуда такая информация?

— Мы с Шейлой гуляли вчера в старом городе и встретили соседа отца Яна, который тоже находится в полете. Так он сказал, что видел его с Яном, только что вернувшимся домой.

— Гм, еще один лже-герой, — произнес Малк, — ерунда какая-то происходит.

Капитан поблагодарил Нэти за общение в неофициальной обстановке, попрощался, попросил связаться с ним в случае опасной или нестандартной ситуации.

— Все же какой-то бандит пробрался к вам домой, обманул вашего робота, прикинувшись Григом, и даже стрелял, это уже серьезно, — подытожил он.

Когда за Малком закрылась дверь, Нэти сразу же начала сама расспрашивать Кассия.

— Может, ты заблуждаешься, это был еще кто-то, например он? — спрашивала она, показывая снимок Яна.

— Нет, — отрицал робот, — это был не он. Повторяю, это был сэр Григ!

— Но Григ никогда бы не выстрелил в тебя!

— Для меня это тоже остается загадкой.

— Может все же это его двойник, Кассий? Враг, который неким образом принял образ Грига?

— Не знаю, — грустно ответил робот, уставившись в пол.

Внезапный звонок домофона чуть было не вывел Нэти из равновесия.

— Хорошо, что это ты, Шейла, — поприветствовала девушка подругу, входящую на порог ее квартиры.

— Привет! Я сама не хочу никого видеть сейчас. Твой рассказ не укладывается в моей голове. Ян, Григ, еще непонятное такси, в которое мы не сели, благодаря твоей интуиции.

— У тебя есть мысли, как нам поступить, план действий?

— Для начала мне надо анализировать ситуацию…. А как ведет себя Кассий? Есть различия в его поведении?

— Пока не заметила, но он все время грустит, даже не шутит, как раньше. Как будто он сильно переживает, как собака, которая никогда не поймет предательства своего хозяина.

— Значит, он уверен, что стрелял в него Григ?

— Он сомневается, словно боится правды.

— Никак не могу привыкнуть к чувствующим роботам, — усмехнулась Шейла.

— Мне поначалу тоже было непривычно, а сейчас он стал нашим членом семьи, — пояснила Нэти свое отношение.

— Предлагаю посетить Стива, возможно, мы застанем самого Яна или … даже не могу предположить кто эти сущности.

— Ты же помнишь, что у Грига была способность находиться сразу в нескольких местах? Может это и вправду был он, только зачем ему убивать Кассия? И отбирать у него холст?

— Григ мог находиться в двух местах, насколько я помню, но на Марсе. Как это реализовать из космоса? — рассуждала Шейла, — и зачем ему уничтожать робота, которого он сам же создал?

— Да вот и капитан Малк ушел от нас угнетенным в полном непонимании происходящего.

— Самое интересное, что Джей молчит и Дэйв тоже. Я утром еще раз пыталась связаться с ними, тишина.

— По словам Кассия на холсте было изображено, как нас с тобой сбрасывают с моста, кто бы это мог быть, как ты думаешь, Шейла?

— Вообще-то кроме Ларка с Элен у нас врагов нет. Видимых врагов нет. Собирайся, Нэт, нам срочно нужно поехать к Стиву. Возьмем автомоб и рванем сию минуту.

— Кассия возьмем с собой, я его не оставлю одного теперь, пока существует опасность.

— Бери, только наши законы разве подразумевают прогулки с роботами в общественных местах?

— Мы его оденем, как человека, никому и в глаза не бросится его своеобразный внешний вид.

— Да, но выглядеть он все равно будет несколько странно.

— Другого выбора нет, за ним явно охотятся. Кстати, холст тоже придется взять с собой.

Кассий в спортивной одежде и кепке напоминал нескладного подростка, насмешив девушек своим обликом, приподняв им настроение. Зато он сам так обрадовался своей первой прогулке вне квартиры, что даже стал напевать песенку. Тройка вышла к стоянке автомобов и, взяв один из них напрокат, девушки с роботом рванули в старый город.

Стив оказался дома, но вид его был крайне напряженный и потерянный. Открыв дверь, он впустил компанию в квартиру, сам при этом даже не поздоровался, а как всем показалось, даже тихо выругался, отвернулся и пошел в гостиную. Девушки последовали за ним, а Кассий остался стоять на пороге квартиры, внимательно рассматривая каждый уголок жилья Стива, сопоставляя маленькую прихожую старика с огромным холлом их квартиры. Видевший мир только на картинках, он словно ребенок, изучал внешний мир, касаясь стен руками, пробуя на ощупь предметы, получая впечатления от прикосновений.

— Мы бы хотели видеть Яна, — выпалила Шейла, надеясь, что внезапный вопрос не даст старику обдумать, как ловко увильнуть от ответа.

— Я бы и сам хотел, — спокойно ответил тот, даже не моргнув.

— Ну как же, — вас видели на днях вместе, мы все знаем, — продолжила допрос девушка.

— Ян в экспедиции, а кто был этот самозванец, я не знаю. Я же вашим сказал! Разберитесь там уже у себя.

— Почему вы сразу не вызвали полицию, а пошли с ним в новый город?

— Что бы он ничего не заподозрил, а вдруг это убийца?

— Так что же было на самом деле? — не унималась Шейла.

— Это было два дня назад, — начал свой рассказ старик, — он позвонил в дверь, но абсолютно не так, как звонит мой Ян. Я, было, подумал, что это из соседей кто и спокойно открыл дверь. На пороге стоял молодой мужчина, внешне просто копия моего сына, но это был не он. Я сразу понял подвох, но не подал вида. Парень поздоровался со мной и прошел внутрь. Я задал вопрос — наш пароль с Яном, но тот ответил совсем не так. Тогда мне пришлось выдумать срочный визит в одну из организаций нового города, который нельзя отложить. Самозванец ничего не заподозрил, так как я был уже одет для прогулки, ссылаясь на то, что он меня застал буквально на пороге. Мы двинулись в путь. По дороге я еще раз убедился, что это не мой сын. Когда мы проходили мимо полицейского участка, я попросил его подождать меня снаружи, объяснив это тем, что мне нужно зайти к знакомому, буквально на пару минут. И пока я объяснял вашим службам, что ко мне пришел самозванец, выдающий себя за моего сына, этот мошенник сбежал. Сержант, который со мной вел беседу, вышел во двор, но там никого уже не было. Мне посоветовали обратиться к врачу, так как камеры никого не зафиксировали. Мы несколько раз пересмотрели запись, но там был только я один. Как так? Сам не пойму. Тогда я вспомнил, что по дороге нам встретился мой сосед с третьего этажа, который разговаривал с нами, намекая на то, чтобы они допросили его, но сержант лишь отмахнулся. Я не стал настаивать и ушел. Я уже стар, силы покинули меня. Если окажется, что это был чей-то злой розыгрыш, мне выпишут огромный штраф за ложный донос. Подожду Яна, пусть он разбирается во всем этом.

— Так и сэра Грига не обнаружила ни одна камера, — вмешался Кассий, проходя в гостиную.

— Роботы уже стали детективами? — удивился старик.

— Нет, Стив, это мой личный робот, мой друг, он помогает нам в расследованиях, так как обладает совершенным умом и способностью к аналитике, — лаконично ответила ему Нэти.

— Вот как! До чего дошли технологии, — пробурчал Стив.

— Получается, группа мошенников, облачается в чужую внешность, чтобы проникнуть в дома потенциальной жертвы со своей гнусной целью, — стала рассуждать Шейла, — или один бандит трансформер принимает внешний вид нужного ему человека, чтобы сбить с толку окружающих, при этом спокойно совершить преступление.

— Но их не видят камеры слежения, как такое возможно? — поинтересовалась Нэти.

— Возможно. Вспомни, как Элен с Оливом обманули камеры. Есть какой-то волшебный прибор, который подобно шапке невидимке, может скрывать объект от камер слежения, — предположила Шейла.

— Интересно, где они его раздобыли? Это что-то украдено из новых секретных разработок или это Ларк приобрел на планете Ци? — продолжала рассуждать Нэти, когда они садились в автомоб.

— Стать невидимкой для камер это одно, а вот перевоплощаться в другого человека совсем другое, — подхватила ее Шейла, — этим бандитам такое неподвластно, иначе они бы такое натворили…

— У нас появился новый враг? Этого еще не хватало! — огорчилась Нэти.

— Если рассуждать логически, то ему нужен был твой холст, поэтому он появился у тебя дома, изувечив Кассия. А что ему было нужно дома у Яна?

— Старик Стив все равно не скажет.

— Этот враг хорошо знает сэра Грига и Яна, так как он свободно перевоплощался в них, и шел к ним домой, — вмешался в разговор Кассий.

— Кассий! Ты молодец! — воскликнула Нэти.

— Похвально! — одобрила предположение робота Шейла и возмущенно посмотрела на запястье.

Рука ее вздрогнула, и в воздухе всплыло сообщение голограмма от Джея.

— Это отложенный сигнал от него! — выкрикнула она.

Сообщение было следующего содержания:

«Дэйва вызвали в Солт, там произошел сбой неясного характера в системах жизнеобеспечения, я с ним, как вернусь, сразу к тебе, дорогая. Целую».

— Поэтому мы не можем им дозвониться, там же аномальная зона, — констатировала Нэти.

— Ну что ж! Летим в Солт! Их нужно выручать, они попали в беду! — сообщил Кассий, — этот человек трансформер их туда заманил.

Девушки переглянулись и многозначительно посмотрели на робота, который из домашнего помощника перевоплотился в истинного детектива.

— Нам нужно позвонить кое-кому, — лукаво произнесла Шейла, — Трай имеет скоростной аэромоб, на обычном нам туда не добраться, уж очень далеко лететь.

Через полчаса компания во главе с новым другом Траем с бешеной скоростью мчала в Солт. Песчаная буря, разыгравшаяся на пути, сбивала с курса их воздушный транспорт, буквально сотрясая аэромоб своей бушующей турбулентностью, поглощая ребят в воронки возникающих смертельных торнадо. Трай отключил автопилот и сам искусно варьировал среди непролазной мглы из песка и пронизывающего ветра. Подобно первооткрывателям Марса компания претерпевала страсти бушующей стихии, смело преодолевая трудности, подавив страх. Наконец зона непогоды закончилась, и ребята вылетели на огромную голую равнину, зловеще упирающуюся в одинокий горизонт. Трай включил автопилот и облегченно рухнул в кресло рядом.

— После того, как мы посетили этот странный объект, — начал он разговор, — я буквально исследовал все источники информации, которая является строго конфиденциальной, чтобы достать как можно больше данных об этой аномалии. Как и говорил Дэйв, это действительно некий космический корабль, который собирается словно конструктор в считанные минуты. Но это еще не все, самое главное то, что в нем время идет по-другому, как-бы в обратную сторону. Это спроектировано для будущих пассажиров этой спасательной обители, которым посчастливится попасть в нее в случае опасности, словно в Ноев ковчег, сбежать от возможных катаклизмов или войн.

Долгий изнурительный полет в бесконечных космических просторах может затянуться на долгие годы, поэтому обратный ход времени будет беречь их тела от быстрого старения и смерти. Это своего рода уникальный и спасительный шанс для беглецов найти пристанище на планете, пригодной для жизни нашего биологического вида. Сам ковчег был построен еще много веков или даже тысячелетий назад пришельцами из космоса, которые соорудили звездные порталы. Когда наши разработчики и секретные службы поняли назначение и принцип действия этого мега корабля, было решено построить в нем город, который называется Солт. Но попасть обычному человеку туда просто невозможно, там несколько ступеней защиты. Я до сих пор не понял, каким образом мы очутились тогда там?

— Но ведь у Шейлы есть волшебный ключ, который дал ей отец. Не так ли? — осведомилась Нэти.

— Таких ключей не существует, — возразил Трай, — я все разузнал. Шейла, скажи, откуда у тебя вещь внеземного происхождения, которая открывает все двери Солта?

Шейла немного замялась, потупила взгляд, но все же сказала:

— Я украла его в Музее Астронавтов. Даже не знаю, как это получилось, клептоманией никогда не страдала. Он очень похож за пропуск, который давал мне отец, но это другой предмет. Даже непонятно из чего он сделан.

Шейла достала выпуклый металлический диск медного цвета и показала ребятам. На ощупь предмет был довольно прохладным, похожим на металл, но с другой стороны слишком мягким и волнующим, словно дотрагиваешься ладонью до морской глади.

— Как же это никто не заметил? — удивился Трай.

— Я была одна, когда отлучилась от нашей компании, искала на ощупь очертания круга в пентаграмме звездного лифта. Потом я подошла к центру круга и приложила ладонь. Этот предмет сам оказался у меня в руке. Я машинально спрятала его в карман, у меня было предчувствие, что мне его кто-то дал, подарил. Поэтому я промолчала, не хотела оставлять его в музее, зная наперед, что он пригодится.

— Ну, ты хитра! — прокомментировал ее поступок Трай, — и вот реально же пригодился.

— Шейла у нас, девушка, продуманная с головы до ног, — дополнила Нэти.

— Мы любим Шейлу, — подытожил Кассий, — она наш друг.

На горизонте появился секретный город-ковчег Солт. Ребята внимательно всматривались вдаль, стараясь заметить что-нибудь необычное и мистическое. Фантастический объект был удачно оттенен падающими лучами заходящего солнца, словно утопая в них. Волшебные блики игриво мерцали, зазывая уставших странников, обещая нежный уют, не лишенный удовольствий, а также исполнения разыгравшихся фантазий. Шейла сжимала в руке ключ — амулет и через мгновение ребята увидели, как струящийся воздух на подлете к городу словно втянул их вовнутрь и сомкнулся заново.

— Как же нам найти Дэйва с Джеем, это же огромный объект? — размышляла Нэти.

— И нужно поспешить, время идет в обратную сторону, мы можем оказаться в его ловушке, — согласился Трай.

— Вспомните, прошлый раз нам какая-то вещь или предмет не давали покоя, но мы так и не поняли, что это. А внутри застыло постоянное чувство тревоги, — прокомментировала Шейла.

— А вот и место, откуда нас забрал Дэйв, — напомнил Трай, когда ребята пролетали над площадкой возле кафе, где они прошлый раз отобедали.

— Нэти, вспоминай, где в твоей Игре находилось здание Парламента? Вы же там повстречались с Элен и Ларком, значит, там находится что-то важное, — предложила Шейла.

Нэти задумалась. Находясь в Игре, она даже не придала значение расположению городских зданий. Встреча с ее бывшей подругой и ее новый статус взволновали ее куда больше, чем местные пейзажи. Само здание Парламента она помнила, особенно широкую лестницу, ведущую высоко вверх на саму площадку перед входом с шикарными колоннами. Однозначно это был один из центральных районов. Рядом располагались стандартные офисные строения делового назначения.

— Вспомнила! — радостно воскликнула девушка. — Там недалеко был великолепный фонтан в виде статуэтки, ее харизма мне бросилась в глаза.

— Ищем фонтан, — высказался Трай, набирая карту города, тоже раздобытую не самым легальным методом, как и информацию о Солте, объекте стратегического назначения, — все так завуалировано, но похоже это он, — продолжил парнишка, указывая на серую точку, окруженную зеленой массой, похожей на кустарники.

Фонтан находился в двух кварталах от них, и через несколько секунд ребята были на месте. Стоянка находилась неподалеку и они с легкостью прошли путь к фонтану, указанному Нэти.

— Надо же! Как в Игре, точная копия! — восхитилась она. — Но здание Парламента я не вижу, а оно находилось совсем рядом.

— Будем анализировать методом исключения, — сделала свои умозаключения Шейла, — если смотреть прямо от фонтана, то мы видим здание, очень напоминающее учебное заведение, слева и справа типичные офисы, а позади нас что-то напоминающее огромный бункер. Что это?

— Вот и мне он покоя не дает, — проговорил Трай, — на карте показано обычное здание, довольно высотное, судя по обозначению. А это какая-то невысокая пирамида, за которой, кстати, ничего не просматривается, что очень странно.

— У меня тоже складывается впечатление, что мы все видим не то, что здесь находится на самом деле, то есть в реальности, — выразила свои мысли Шейла.

Компания подошла ближе к бункеру, и стало ясно, что его ограждает энергетический щит, прозрачный на вид, но это в итоге оказалось полной иллюзией. Щит не пропускал свет, а скорее наоборот — поглощал его. Создавалось впечатление, что он скрывает от глаз то, что находится внутри, обманывая, таким образом, зрение любого прохожего, ничего не подозревающего об истинном назначении объекта. Шейла вплотную приблизилась к энергетической оболочке, пытаясь дотронуться до нее рукой.

— Не прикасайся к щиту! — выкрикнул Трай. — Мы не знаем природу этого явления.

Тогда девушка достала свой ключ — амулет и поднесла его к щиту, стараясь втиснуть диск в энергетику структуры оболочки. Тут произошло непредвиденное. Щит рухнул подобно огромному покрывалу, наброшенному на монумент. Перед ребятами красовалось здание Парламента классического покроя. Выдающиеся колонны, шикарная лестница с резными балясинами, массивные двери с позолоченными ручками, огромные окна с вальяжными рамами выдавали в нем величие зодчества прошлых веков. Ребята поднялись вверх по лестнице в полной уверенности, что Дэйв с Джеем находятся именно тут. И не ошиблись. Одна из массивных дверей открылась, и парочка вышла наружу.

— Как вы здесь оказались? Это небезопасно! — произнес Дэйв серьезным голосом.

— Мы вас искали, — недоумевая, ответила Нэти, — Джей написал, что вы здесь.

— Да, — согласился тот, — я сделал отложенное сообщение, чтобы Шейла не волновалась, — стал оправдываться Джей, — и не зря, вы только что вытащили нас из заточения. Двери здания заблокировались, как только мы вошли вовнутрь.

— Мы попали в ловушку, хитро расставленную нам на пути, — подытожил Дэйв, — спасибо ребята, но так впредь не рискуйте!

— У нас не было выбора, за нами, похоже, тоже кто-то следит, — объяснила Нэти.

— Что случилось? — удивился Джей.

— Позже расскажем, — сказал Трай, — нужно выбираться отсюда.

— Мне так любопытно, что там внутри этого величественного здания, — сменила тему разговора Шейла, заискивающе посмотрев Дэйву в глаза.

— Боюсь огорчить вас сударыня, нам нужно спешить, все разговоры по дороге. Какое сегодня число?

Нэти показала Дэйву браслет с датой и временем. Брови Дэйва взлетели домиком от удивления. Время для них шло по-другому, поэтому Дэйв и Джей находились как бы в прошлом, как и показывали их часы.

— Я так и знал! Прошло два дня, а для нас несколько минут, нам надо спешить! Где ваш транспорт? А то я своего не наблюдаю, значит, его спрятал тот, кто нас сюда заманил.

Компания быстрым темпом зашагала на стоянку к аэромобу Трая. Джей, завидев Кассия, все ж не сдержался и спросил в чем дело.

— В него стреляли, — ответил Трай, — мои ребята залатали его, теперь он всегда с нами, за ним и девушками тоже кто-то охотится.

Когда вся компания расположилась в аэромобе, Дэйв сказал:

— Сейчас мы срочно летим в сторону космодрома. У меня есть важная информация. Звездолет Грига прибыл на Марс, но космонавты еще в зоне карантина.

— Григ! — выкрикнула Нэти. — Мой Григ! Он живой?

— Да. Они выполнили миссию, достигли целей! Но ящик Пандоры остается открытым. Кто-то редкостно вредит нам всем, и чем это может обернуться, страшно подумать.

— Кто это может быть? — наивно спросила Нэти.

— Тот, кто сливал всю секретную информацию спецслужб, научные разработки нашим врагам и их союзникам, — вмешался Трай.

— Правильно, молодой человек, — подхватил его Дэйв, — и предатель совсем рядом, поэтому нам надо добраться до места как можно скорее.

— Кто эта крыса, как вы думаете? — задал вопрос Джей, обращаясь ко всей компании.

— Я уже говорил, что это тот, кто хорошо знает Грига и Яна, а еще обладает способностями перевоплощаться в другую личность и скрываться от камер, — вставил свое я Кассий.

— Молодец, Кассий! Твоя помощь в поимке опасного преступника просто колоссальна! — похвалил робота Дэйв.

— Сдается мне, что это их третий пилот Никас, — стал дальше развивать свою мысль робот.

Вся компания словно онемела. Такого смелого предположения никто даже предположить не мог. Только Дэйв загадочно улыбался, пальцами поглаживая уголки рта.

— Вы знали, Дэйв? — судорожно спросил Трай.

— Лишь предполагал, но боялся признаться себе в этом. Астронавтов отбирают с особой тщательностью. Как он мог обмануть систему?

— Это уже второй косяк со стороны допускающих и проверяющих органов. Ларк преспокойно стал капитаном и возомнил себя чуть ли не Властелином Вселенной. Теперь этот…, - возмутилась Шейла, — нужно сообщить об этом немедленно в нужные службы.

— Рано пока делать заявления, — пояснил Дэйв, — так можно опорочить человека и спугнуть врага. Лучше поспешим на место. Там и разберемся во всем. И все же я задам еще раз вопрос — как вы оказались в Солте? Как вы проникли туда?

— Я прихватила с собой ключ из Музея Астронавтов, который подошел к вратам города, — пафосно ответила Шейла и широко улыбнулась всей компании.

Раздался смех, ребята стали шутить, радоваться, что все они, наконец-таки, встретились, и никто в итоге не пострадал. У них появилась надежда на скорое открытие всей правды, поимки и обезвреживания неприятеля, благодаря которому они смогут спокойно вздохнуть после всех случившихся передряг. Нэти сидела с завороженным видом, представляя их встречу с Григом. А еще ей было радостней от того, что это последняя долгая командировка мужа согласно его уверениям. Она замечталась, мысленно рисуя себя и Грига в их чудном саду на Хрисе и, конечно же, в обществе Кассия.

— Мне все же хотелось узнать подробнее о Кассии, зачем в него нужно было стрелять? — спросил Дэйв.

— Кассий яростно защищал холст, подаренный Григом, — пояснила Нэти.

— Что же такого было на нем изображено, Кассий? — обратился Дэйв непосредственно к самому роботу.

— Ужасный мост, с которого сбрасывают мою хозяйку Нэти и ее подругу Шейлу, — печально ответил тот.

— Ты видел, кто их сбрасывал с моста?

— Нет, это была лишь тень. Темная тень в черном балахоне.

— Тебе знаком этот мост? Ты видел его ранее, скажем на картинках, по телевизору или еще где-то? — задал аналитический вопрос Дэйв.

Кассий лишь отрицательно покачал головой.

Космодром находился в районе равнины Эллада. Лететь было далеко, но Трай владел всеми навыками профессионального гонщика, поэтому преодолевать этот путь с ним было надежно, и в то же время такая реактивная гонка захватывала дух. Пейзаж менялся с бешеной скоростью, равнины перевоплощались в холмы, горные массивы переходили в песчаные плато, кратеры давно потухших вулканов безжизненно зияли под ними, словно затягивая путешественников в свои бездонные жерла.

Добравшись до места, ребята первым делом заметили, с каким размахом было выстроено само здание космодрома и его небывало огромные территории. Брезжил рассвет, но, несмотря на раннее утро, в воздухе ощущалось праздничное настроение, связанное с завершением огромной миссии миротворческого характера. Обслуживающий персонал в парадной форме вежливо приветствовал прибывающих людей.

Компания расположилась в местном отеле, готовясь к приближающемуся событию века. До официальной встречи с астронавтами оставались считаные часы. В связи с этим мероприятием сюда съехалось большое количество народа, целые делегации и официальные представители различных компаний и корпораций. Дэйв предупредил ребят о том, что ему необходимо отлучиться и, связавшись со спецслужбами, быстро зашагал в сторону административной части здания космодрома. Ребята собрались в кафе на первом этаже, с нетерпением ожидая радушной встречи с космонавтами и кульминации их знаменательного и торжественного выхода к встречающей публике. Кафе располагалось на огромной веранде с видом площадку в виде арены, прилегающую к павильону, из которого ожидали появления настоящих героев.

Для Нэти время словно застыло, она ничего и никого не видела, страстно желая увидеть своего мужа Грига. Девушка потупила взгляд, переставая замечать реальность, полностью погрузившись в свои фантазии. Однако громкие аплодисменты и радостные выкрики вывели ее из этого ступора. На арену вышли трое статных мужчин, одетых в обтягивающие костюмы. Это были Григ, Никас и Ян. Астронавты подняли руки в знак приветствия с публикой, которая взревела еще громче. Героев окружила толпа, поэтому подойти к ним ребятам не предоставлялось возможным, и они остались сидеть и ждать, когда появится шанс поприветствовать и крепко обнять космонавтов.

— Предатель Никас остается среди них? — возмутилась Шейла.

— А вдруг он не предатель, — предположил Трай, — ведь Дэйв сказал, что выводы делать рано, так можно оклеветать человека.

— Кассий, а что ты думаешь? — обратилась к роботу Нэти.

— У меня наверно случился сбой программы, — таинственно ответил тот, — эмоции зашкаливают, я не могу их временно отключить, чтобы сосредоточиться и спокойно анализировать. Логика мне говорит, что это не Никас. Предателей среди этих троих астронавтов нет.

— Как ты это понял, дружок? Ты же сомневался на счет стрелявшего в тебя человека, боялся, что он может оказаться Григом, — продолжила Нэти.

— Я понял, что это не сэр Григ, мне подсказали чувства, хотя логика говорила другое. Самозванец при сканировании полностью внешне воплощал из себя Грига. Поэтому у меня внутри произошли противоречия. Я не отдал ему холст, и он выстрелил в меня.

— И Стив сразу заподозрил, что к нему пришел не его сын Ян. Он просто почувствовал это, — прокомментировала Нэти.

— Враг это не учел, поэтому его намеренные злодеяния провалились, — добавила Шейла.

— Мы опять в тупике, — прокомментировал сложившуюся ситуацию Джей, — кто это тогда?

— Пойдемте! — выкрикнула Нэти, — мы должны пробиться к ним! Я уже не могу ждать!

Ребята двинулись в сторону толпы, навстречу космонавтам. Григ, по-видимому, заметил компанию издалека, так как сам выскочил им навстречу, попросив народ расступиться. Нэти рванула к нему. Григ подхватил ее на руки и закружил под громкие аплодисменты встречающих.

— Я очень люблю тебя, родная, — произнес он, поставив девушку на землю, и стал страстно целовать прямо на виду у всех.

Ян с Никасом, а также компания друзей подошли к парочке супругов. Джей обнял брата, все обменялись рукопожатиями, приветствуя друг друга.

— Познакомься, Нэт, это мои коллеги Ян и Никас! — сказал Григ, подводя жену к астронавтам.

Нэти быстро обменялась рукопожатием с Никасом и подошла к Яну. Он гордо смотрел ей в лицо, ни один мускул на его лице не дрогнул, показывая, что они знакомы, пусть даже их дружба была в зазеркалье Игры. Его взгляд был холодным и даже немного надменным, что даже немного задело девушку.

«А в Игре объяснялся мне в любви, странно», — подумала она и лукаво улыбнулась.

Дьявольский огонек вспыхнул в его глазах при виде улыбки девушки. Он поцеловал ее руку, слегка сжав ее, и зашагал прочь.

— Что это с ним? — спросила Шейла, хотя обо всем итак догадалась.

— Он очень спешит к отцу, — быстро проговорил Григ, — не будем задерживать его.

— Я тоже вынужден откланяться, — сказал Никас, — моя семья ждет меня дома. Обязательно встретимся все вместе, но только позже, — пообещал он и скрылся в толпе оставшихся зевак.

— Кассий! И ты здесь! — воскликнул Григ, завидев своего любимого робота.

— С возвращением, сэр Григ! Я очень раз Вас видеть! — эмоционально ответил робот.

— С нами столько событий произошло, — пояснила Нэти, — я тебе все расскажу позже, Кассий теперь всегда со мной.

— Я же говорил, что он станет тебе лучшим другом! И не ошибся. А теперь мы всей компанией отправимся в наш дом на равнину Хриса и будем праздновать мое возвращение с далеких звезд! Пока в домашней обстановке. Дэйв присоединится к нам чуть позже, у него завал на работе, что-то произошло, но я даже вникать пока в это не хочу. А далее, Нэт, нам предстоит много визитов и приемов официального характера, — высказался Григ и махнул рукой, зазывая ребят к себе в гости.

Равнина Хриса приветствовала компанию, как обычно радуя своими зелеными, хоть и искусственно засаженными дебрями растительности, несвойственными Марсу. Ласковое море изумрудного цвета мягко плескалось, накатывая легкими волнами на берег. Ребята вышли из аэромоба Трая, который любезно предложил доставить всех до места, радостно озираясь по сторонам и вдыхая бодрящий свежий воздух, навеваемый морским бризом. Подъехал автомоб такси, и вскоре группа уже была в обители супругов Лассен.

Григ с большим удовольствием осмотрел благоустройство своей усадьбы, в его глазах читалось явное одобрение проделанной работы. Он восхищался со вкусом выполненному интерьеру и блестящему дизайну, а также удобному и комфортному ландшафту приусадебной территории.

— Первооткрыватели планеты даже представить такого не могли! — с восхищением высказался Григ.

Ребята расположились в саду в уютной беседке, великолепно украшенной к приему гостей. Механическая прислуга быстро накрыла стол всевозможными яствами и напитками. Надвигался вечер, торжественно захватывая дух каждого в предчувствии чего-то нового, неизведанного, что поведает им капитан Григ, в честь которого было назначено пиршество. Григ встал, все зааплодировали ему, предлагая сказать тост, выстрелила бутылка с шампанским, которое рекой полилось по бокалам, переходя в их пронзительный звон.

— Первым делом я хотел бы выразить признательность вам всем, — начал разговор Григ, — вы спасли нашу экспедицию, особенную благодарность приношу своей жене Нэти, — продолжил Григ, нежно бросив взгляд на супругу, под бурные аплодисменты компании.

— Спасибо, — скромно ответила она.

— Не смотря на то, что вы все здесь подвергались не меньшей опасности, чем мы в космосе, вы как преданные друзья и подлинные воины вступили в неравный бой с предателями и невидимой силой абсолютного зла. Мне удалось пообщаться с Дэйвом, он вкратце рассказал мне о ваших опасных приключениях, спасших нашу экспедицию и возможно всю планету.

— Мне помогли мои друзья, — произнесла Нэти, — без них я бы ничего не смогла.

— И все же мне хотелось бы узнать, кто на данный момент нам угрожал, принимая облики, тебя Григ, и Яна? — вмешался Трай. — Ларк с Элен исчезли в гиперпространстве, Олив мертв, у них еще есть союзник чародей, умеющий перевоплощаться?

— Это и есть абсолютное зло, запущенное Ларком из космоса через портал во времени на несколько лет назад. Трудно для понимания, но это так. Наши представления о Вселенной и мироздании ничтожны и, мягко сказать, очень искривлены. Многое понять мы еще не в силах, но суть не в этом. Зло уже подселилось в чье-то тело и паразитирует им. И опасность заключается в том, что оно может видоизменяться, но только на время, далее оно приобретает свой облик обратно. Его лицо было запечатлено на холсте, который защитил Кассий. Зло будет стараться открыть порталы и впустить на Марс всю нечисть из космоса, включая Ларка и Элен. Вот уж настоящие чудовища!

— Но Кассий видел только тень! — воскликнула Шейла.

— Да, — подтвердил робот, — на холсте была лишь тень, лица его я не разобрал. Нечто в черном балахоне с капюшоном, сбрасывающий Нэти и Шейлу с моста в реку.

— Вспомни саму реку, Кассий, — настоятельно произнес Григ, — возможно, там было отображение убийцы.

— Да, — оживленно ответил робот, там отобразился …, но я не помню, он выстрелил в меня в этот момент, я отключился. Помню лишь, как он звонил Нэти с моего устройства и говорил моим голосом, собираясь свершить свои злодеяния. Но я мысленно отправил моей хозяйке сообщение, и она пришла, чтобы спасти меня, тем самым не сев в машину убийцы.

— Молодец, Кассий, — похвалил робота Григ, — Дэйв сейчас этим занимается. Спецслужбы сняли записи из твоей памяти за этот период времени, скоро удастся их восстановить и расшифровать.

— Нам очень помогла Игра в этом расследовании, — добавила Шейла, — Григ, скажи, ты специально отправлял нам конфиденциальные данные через Игру? Вот у нас квест получился!

— Все так! — весело ответил Григ, — я знал, что Нэти не остановится, выясняя обо мне все, что можно. Но сказать ей я ничего не мог. Игра была выполнена в индивидуальном варианте специально для Нэти.

— Мы так и поняли! — восторжествовала Шейла.

— Григ, скажи, кто разработчик Игры? — аккуратно спросила Нэти.

— Ян, — ответил Григ и окинул всех лукавым взглядом.

В воздухе впервые за все время повисла тишина. Ребята многозначительно переглянулись, задумчивым и вопросительным взглядом.

— Да, Ян, — повторил Григ, — он был разработчиком специальных тренажеров для разведчиков, эта уникальная Игра появилась на основе его разработок, только естественно в сильно упрощенном варианте. Но для Нэти мы сделали шедевр. Прости дорогая, что не сказал тебе правду, не мог, но Ян заложил в Игру все, что только можно, я сам проверял.

— Но откуда ты мог знать, Григ, что я увлекусь Марсом, шпионажем и прочим?

— Знал, поверь мне. Ты мысленно всегда изводила меня вопросами, а я не мог посвятить тебя даже в самую малость. И чтоб тебе было спокойнее и интереснее мы создали эту Игру для тебя. Причем корректировали ее по факту изменения событий в твоей жизни, например, когда ты познакомилась с Шейлой. Такое на будущее не спроектируешь. Благодаря этой Игре ты узнала обо мне и в то же время вместе с ребятами спасла миротворческую экспедицию!

— Игра разума какая-то, получается! — вставил свое «я» Джей.

— Да, Игра разума, — подытожил Григ, — я думаю, она Нэти реально понравилась!

— Еще как! — ответила за нее Шейла, — она понравилась даже мне, хотя я в нее не играла, зато существовала внутри этого зазеркалья!

— Зазеркалье? — удивился Григ, — гм, реально, похоже!

— Расскажи, Григ, хотя бы малую часть, что ты видел там, за пределами нашей галактики, в другой вселенной? — перевел тему разговора Трай.

Григ погрузился в долгий рассказ о других мирах, звездах, галактиках и сумасшедших явлениях, происходящих где-то так далеко, что человеческий мозг даже приблизительно не может освоить дальности путешествия. Иногда его повествование было сравнимо с мистикой или даже фантазией, но ребята завороженно слушали его, не смея прервать даже на секунду. Вопросов было много, но на них не было ответов. Дэйв так и не появился, сославшись на полный аврал на работе, обещая прилететь при первой же возможности. Наступила глубокая ночь. Гости разошлись по своим комнатам. Впечатления были колоссальные, эмоции зашкаливали, всем хотелось продолжить беседу на такие интересные темы, но завтрашний день был распланирован буквально поминутно.

Когда Нэти осталась наедине с Григом, она сразу же спросила его:

— Григ, скажи мне, почему Ян? Почему он был моим другом и коллегой в Игре? Ты хотел проверить меня на прочность? Не думала, что ты не доверяешь мне!

— Прости, Нэт. Это вышло не специально, я даже не подумал изначально, что ты можешь увлечься им. Он очень красив и прекрасно сложен, а также довольно интересен в общении. Я мог потерять тебя по своей же глупости. Ян предложил свою кандидатуру, ссылаясь на то, что ему так будет легче корректировать Игру.

— А то, что он мне объяснялся в любви, он это тебе тоже пояснил как-то?

— Да, глупо все получилось, не спорю, — задумчиво произнес Григ, — ты только честно скажи Нэт, тебе он тоже понравился?

— Разве такой красавчик может не понравиться? — съехидничала Нэти.

— Я это понял, когда ты пригласила Шейлу с Джеем к нам. Джей очень похож с Яном и межу вами постоянно чувствовалась некая чувственная энергетика. Но было поздно. Ты уже была в Игре, я догадывался, что между тобой и Яном что-то происходит там, но отгонял подобные мысли.

— Почему он так быстро ушел во время нашего знакомства? Словно избегал ответственности?

— Он любит тебя, Нэт!

— Что? Мы даже не знакомы в реальности!

— В экспедиции я совершенно случайно увидел твою фотографию у него в кулоне, который он никогда не снимает. Я всегда знал, что он любит замужнюю женщину, но не думал, что это ты! Прости, Нэт, я хотел сказать тебе главное, если ты его тоже полюбила, я не буду вам мешать. Сам дурак, не предусмотрел ситуацию, соединяя вас в этой Игре.

— Григ, милый! Я люблю только тебя! Никакой Ян мне не нужен. Я не скрываю, он мне понравился, это нельзя контролировать, но мне кроме тебя никто не нужен!

Нэти обняла мужа, и они слились в долгом поцелуе. Этого момента супруги ждали давно и невыносимо страдали друг без друга в разлуке, обреченно скучая, мечтая о скорой встрече.

— Я буду с тобой с этого дня, как и обещал, — произнес Григ, крепко прижимая Нэти к себе, — у меня теперь другая работа, в Правительстве Марса. Первый этап пройден.

Официальный праздник в честь возвращения экспедиции и встречи с астронавтами был назначен на завтра в банкетном зале Правительства на территории, где проводились торжества для аристократии и избранных особ, который тоже располагался в центральной части привилегированного района равнины Хриса. Приглашенных было достаточно много, поэтому можно было запросто потеряться среди гостей.

Вся компания прибыла на церемонию заранее, чтобы успеть обсудить интересующие факты с Дэйвом, который также прибыл туда еще утром, предварительно предупредив ребят о своем визите. Судя по его взволнованному голосу ему было что сказать. Легкие нотки переживания и искорки томительного ожидания раскрытия сакральных данных будоражили Нэти и внутренне настраивали на скорое постижение завораживающей неизвестности.

Огромная территория, выделенная Правительством Марса для проведения подобных мероприятий, завораживала своим величественным и пафосным обликом. Все выглядело настолько роскошно и помпезно, что первое впечатление внушало посетителю, будто он попал во дворец чрезмерно состоятельного шейха или падишаха. Дворцы, изысканные здания, просмотровые залы, арены, сцена в виде амфитеатра, корты, фонтаны, зеленые аллейки, петляющие по всему владению, украшенные фасады и фонари утопали в бурной растительности и великолепно оформленных клумбах с цветами. Снующая туда-сюда прислуга, роботы официанты, летающие шары с коктейлями вносили живость и чувство праздника во все это великолепие, создавая гостям торжественное настроение.

Ребята во главе с Григом расположились в уютном небольшом домике на самой окраине резиденции подальше от посетителей. Дэйв обещал подойти чуть позже, чтобы сообщить что-то очень важное. Кассий при этом предпочел остаться на улице и обследовать всю территорию, проехаться по каждой аллейке и заглянуть в каждый уголок усадьбы, чтобы потешить свою чрезмерную любознательность и пополнить интересной информацией свой незаурядный искусственный интеллект.

— Мои родители прибыли, — произнесла Шейла, глядя на сообщение от них, — я выйду к ним на несколько минут, — добавила она и вышла из домика, быстро зашагав по аллейке в сторону центрального входа и приема гостей.

— Я провожу тебя! — вызвался Джей, чтобы сопроводить свою невесту, последовав за ней.

— Догоняй! — крикнула она, прибавив ходу.

Парень выскочил следом за Шейлой, и они быстрой походкой последовали по тропинке, пропав в зарослях кустов, напоминающих багульник.

— Меня срочно вызывают, — сообщил Григ, буквально, как только парочка скрылась из вида, — Нэти, жду вас всех в первых рядах амфитеатра на официальную часть, места для вас забронированы, а сейчас дождитесь Дэйва и выдвигайтесь.

Григ зашагал в центральную часть резиденции, оставив Нэти и Трая дожидаться Дэйва. Через несколько минут появился Кассий и стал воодушевленно описывать местные красоты и высказывать свое мнение и испытанные эмоции. Далее робот немного задумался и произнес странную фразу:

— Я видел человека, который показался мне знакомым, хотя я точно знаю, что в моей жизни он мне никогда не встречался.

— Что это был за человек? — задал вопрос Трай.

— Мужчина, лет пятидесяти, может чуть больше, крепкого телосложения, довольно приятной наружности с глубокими синими глазами. Его взгляд был такой содержательный, насыщенный таинственным смыслом.

— А ты романтик, Кассий, — рассмеялась Нэти, — может это киноактер, которого пригласили на церемонию, поэтому он показался тебе знакомым?

— Нет! Это не киноактер! Я видел его, не припомню, при каких обстоятельствах, но он был совсем другим, и вид у него не был такой цветущий, а в глазах читалась неподдельная злость.

— Странно все это, — прокомментировал Трай.

В этот момент в зал зашел Дэйв. Выглядел он слегка уставшим, но на лице читалось чувство удовлетворения от результатов проделанной работы. Дэйв поздоровался с Нэти и обменялся рукопожатием с Траем, а Кассия похлопал по его механическому плечу.

— Рад вас снова видеть, — добавил он к своему приветствию, — забрались вы, однако, в самый периферийный край столь чудного места.

— Да, — согласилась Нэти, — подальше от чужих взглядов и дотошных вопросов. Но поболтать все равно не получилось, Шейла с Джеем побежали встречать ее родителей, а Грига вызвали, ждем Вас, Дэйв. Что интересного Вы нам можете поведать?

— Самая главная новость это то, что Ларка и Элен доставили из гиперпространства Содды, теперь они в электронных кандалах находятся под арестом, их ждет трибунал.

— Они не смогут сбежать, как в Игре? — спросила Нэти.

— Из зоны Шарлье еще никто не сбегал, оттуда не уползет даже таракан, — добавил Трай.

— Но они могут перевоплощаться! — возмутилась девушка.

— Не совсем перевоплощаться, — разъяснил Дэйв, — они имели возможность скрываться от камер наблюдения с помощью прибора, блокирующего запись. Так что их побег маловероятен.

— Хорошо, а кто тот злодей, который появился под видом Яна, а также под видом Грига, стрелявший в Кассия? — задала вопрос Нэти.

— Да, Дэйв, — поддержал девушку Трай, — помните, подозрение падало на Никоса, но оказалось, что это не он, Вы были правы, нельзя бездоказательно оклеветать человека.

— Есть такой негодяй, — согласился Дэйв, — причем он воспользовался самыми последними разработками, способными изменять внешность, правда действие такого превращения длится недолго, хотя вполне хватает для совершения преступления.

— Он с ними заодно? — поинтересовалась девушка.

— К сожалению, да.

— Это, правда, что в этого человека вселилось абсолютное зло из космоса? — спросил Трай.

— Абсолютное зло понятие абстрактное, оно появляется из ниоткуда, из космоса, из земли, из воздуха, оно всегда рядом и лишь сильный духом человек сможет противостоять ему.

— Но как же! — возразил Трай, — врятли обычный человек в силах организовать подобное без посторонней помощи. Значит, черные силы все же помогали им, Ларку, Элен, Оливу и тому неизвестному, о котором Вы обмолвились Дэйв.

— Помогают, не спорю, но это помощь не безвозмездная. Они забирают взамен самое дорогое, что может иметь человек — душу. Поэтому далеко не каждый согласится вступать с ними в сделки, а также не каждый может противостоять им.

— Сделки с дьяволом, прям, — высказался Трай.

— Практически так и есть, — лукаво ответил Дэйв.

— А все же, кто этот диссидент? Мы его знаем? — поинтересовалась Нэти.

— Знаете!

Ребята с ужасом переглянулись, никто не подозревал даже, что в их окружении может быть неприятель, крыса, которая выуживала всю информацию и помогала злодеям.

— Заочно знаете! Да не пугайтесь вы так, — успокоил ребят Дэйв, — я не имею возможности разглашать эту информацию дальше, тем более что сегодня решающий день. Банда преступников будет полностью ликвидирована.

— Предлагаю пойти на официальную часть, — продолжил разговор Дэйв, — представление скоро начнется.

Ребята двинулись в сторону амфитеатра, Кассий семенил рядом, продолжая выражать свои восхищения от увиденных красот данной территории.

— Ну, все же, Дэйв, кто предатель? Все равно все узнают про это в скором времени, как я понял из вашего разговора, — спросил Трай.

Дэйв приостановился, ребята тоже сбавили ход и замерли в ожидании. Мужчина задумался, потер неторопливо подбородок, отрешенно посмотрел в небо и произнес:

— Возможно, вы правы. Я должен вам раскрыть эту тайну заранее, чтобы подготовить к неожиданному сюрпризу.

— Я вспомнил! — внезапно выкрикнул Кассий, — мужчина, который показался мне знакомым, я вспомнил, где видел его. Это его отражение было в реке на холсте. Кто он, Дэйв?

— Это Сэнд, отец Джея, — мрачно произнес Дэйв.

— Как такое, может быть! — воскликнул Трай. — А Джей знает, кто его отец?

— Нет, еще пока ничего не знает.

— Бедный Джей! — подхватила Нэти. — Его воспитывала не родная мать, а отец оказался мерзавцем. Что же теперь будет?