Золотой октябрьский день в Таврическом саду был настолько идеален, что вызывал недоумение. Слишком уж картинно блестела позолота на крыше дворца, слишком слащаво алели последние астры, от их вида во рту появился привкус засахаренного меда. Алиса, чья жизнь в последние годы состояла из слепящих софитов в фотостудии и пыльной затхлости архивов в родном университете, скептически щурилась на это бутафорское великолепие. Настоящее, как она знала, пахло не глинтвейном с гвоздикой, а нервным потом перед камерой и пылью архивов, где она искала не знания, а убежище от мыслей о том, что она — «девочка с печальным будущим». Алиса почти бежала по аллее, сжимая в кармане ключи от квартиры, которые кинул в нее Дмитрий после очередной ссоры. Металл больно впивался в ладонь. В ушах стоял сиплый от злости голос Димы: «Сегодня кому глазки строила? Оператору? Это что, новая диссертация по кокетству? Вилять хвостом перед каждым мужиком с камерой?»

«Идиот, — мысленно шипела она, смахивая с ресниц предательскую влагу. — Неотесанное, ревнивое бревно. Я люблю питерскую осень с ее дождем больше, чем ты меня!». В своих мечтах Алиса давно уже представляла, как они с Дмитрием будут жить вместе, несмотря на то, что все ее друзья отговаривали. «Сирота, девочка с печальным будущим, Дима, выбирай с умом». Кажется, так же его и родители отговаривали от поспешных действий в ее сторону. А она, между прочим, уже поступила в аспирантуру. Скоро будет учителем истории, а не украшением чьей-то гостиной, как ему, похоже, хотелось. Алиса представляла свой будущий класс – шумный, светлый, пахнущий мелом и детской энергией, где она будет рассказывать о пирамидах, а не замирать в неестественной позе в фотостудии для рекламных фото в очередной маркетплейс, чтобы заработать и соответствовать этому индюку Диме. А он… он видел только обложку. То самое красивое смазливое личико, которое сейчас, размазанное слезами, вызывало у прохожих лишь любопытство.

Отчаяние подкатило к горлу горьким комом. Всё было не так: не та жизнь, не тот мужчина, не та она. Сплошная бутафория, и даже Таврический такой же сегодня — нелепо чужой. И ей до смерти захотелось хоть что-то — что угодно! — сделать настоящим. Разбить эту идеальную, неправдивую картинку. Свернув на узкую тропинку, Алиса наткнулась на палатку на ярмарке осени и урожая. Не кричаще-яркую, как другие, а темную, из плотной, почти черной ткани, затерянную в тени двух старых кленов. От нее не пахло пряниками и петушками на палочках. Пахло временем. Сладковатым запахом увядших роз, гвоздикой, горьковатой полынью и чем-то еще — неуловимым, холодным, как старинное серебро. За прилавком стояла женщина. Не девушка-куколка с ярмарки, а женщина, чья красота была не приглашением, а предупреждением. Брюнетка смотрела на Алису с безмятежным спокойствием, от которого становилось не по себе.

— Не стоит расточать себя на гнев, дитя, — голос ее был бархатным и глубоким, словно звук виолончели в пустой зале. — Мужская глупость — явление сезонное, как листопад. Вечны лишь знания. И сладость спелого яблока.

Она протянула Алисе яблоко. Небольшое, румяное, идеальное, как с гравюры.

Алиса истерически хохотнула. — Что это? Сказка про Белоснежку? Угоститься яблочком от злой королевы?

Женщина улыбнулась, и в темных глазах на миг появилась искра, которую Алиса не заметила. — О, нет, дитя мое. Я не злая королева. Но… вышло похоже, не правда ли? Получилось вполне убедительно.

И тут в Алисе как будто что-то сорвалось с тормозов. Горе, злость, отчаяние и дикий, иррациональный вызов — всему миру, Диме, этой слишком идеальной осени и самой себе — слились в единый порыв. Она возненавидела эту красивую, спокойную женщину и ее загадки. Алиса докажет им всем, что ничего не боится. Даже отравленного яблока. Схватила яблоко из рук. Плод был на удивление холодным, будто сделан из воска. Она надкусила его. Вкус был странным — не яблочным, а каким-то металлическим, с примесью старого чая и пыли с верхних полок, которые никогда не протирали. И мир поплыл. Сначала просто закружилась голова, как после резкого подъема. Звуки ярмарки — смех, музыка — отплыли куда-то далеко-далеко, словно кто-то вывернул настройку громкости наизнанку. Потом ее обдало волной того самого пряного аромата, что исходил от женщины, только теперь он ударил в нос с силой ударной волны, горький и пьянящий. Под ногами перестала существовать земля. Не стало опоры — лишь стремительное, тошнотворное падение вниз, в никуда. В ушах зазвенело, по коже побежали мурашки, а в глазах замелькали силуэты незнакомых башен, и послышался нарастающий шепот — будто тысячи страниц перелистываются одновременно.

«Отравление? Аллергия? Инсульт?» — пронеслось в мозгу, но мысль тут же утонула в вихре. Последнее, что Алиса услышала, прежде чем золотой октябрьский день окончательно сменился кромешной тьмой, был все тот же бархатный голос, на этот раз с легкой, почти дружеской ухмылкой:

— И, кстати… Передай привет Кроули. Скажи, что ему осталось недолго.

Затем темнота поглотила ее целиком, потянув за собой и вкус яблока, и образ прекрасной незнакомки, и всю ее прежнюю, такую сложную и невыносимо прекрасную жизнь.

***

Сознание вернулось к Алисе волной ледяного ужаса. Она лежала не на холодной земле Таврического сада, а в кожаном кресле, утопающем в бархатной мягкости. В горле першило, хотелось скорее попить воды, сердце бешено билось, в носу щипало. Воздух был другим — пахло воском, старыми книгами, дубом и остывшим пеплом от камина. Камина?!

Алиса попыталась вдохнуть глубже, но что-то маленькое и теплое устроилось на ее плече, упершись цепкими лапками в ключицу.

«Не двигайся. Не подавай вида, что ты в сознании, рыжая».

Мысль прозвучала в голове так же ясно, как если бы кто-то сказал это на ухо. Но вокруг никого не было.

«Это я. Шепот. Твой фамильяр. Сейчас будет больно, но постарайся не кричать. Добью в тебя остаточные воспоминания».

Прежде чем Алиса успела что-либо осознать, в ее мозг ворвался вихрь из чужих образов, имен, заклинаний и правил. Магия. Артефакты. Академия «Чертополох и Феникс». Леди Илверис. Преподаватель Запретных Искусств. Ректор Аластер Кроу… Враг.

Алиса еле сдержала стон, впиваясь ногтями в ручки кресла. Боль отступила, оставив после себя лишь ясное, горькое понимание. Она была в своем теле. Но не в своем мире. И ее новое имя было Илверис.

«Что… что происходит?» — мысленно спросила она, чувствуя, как сходит с ума.

«Произошел обмен, леди, — пропищал тот же голосок, и Алиса наконец разглядела на своем плече крошечную летучую мышь с умными глазами-бусинками. — Не телами! Отмечу тебе не сказано повезло. Леди Илверис отправилась куда-то в еще более лучшие миры в своем истинном обличии. А ты оказалась здесь. Тебя подбросили сюда, как кость в пасть голодной собаки. А ректор Кроу — очень голодная. И, знаешь ли, злая собака».

— Кто… — начала Алиса вслух, но Шепот бесшумно взмахнул крылом, резко указав мордочкой на дверь.

«Тише! Он уж идет сюда. Чувствую его фамильяра, ворона-недотёпу Льда. Великий и ужасный Кроу сейчас…».

Дверь кабинета с глухим стуком открылась. В проеме, залитый светом, стоял мужчина. Высокий, в идеально сидящем темном мундире, с красивым, но строгим лицом. На плече у него сидел большой белоснежный ворон. Его серебристо-серые глаза, холодные, как озеро в пасмурный день, без тени сомнения уставились на нее. Белоснежный ворон на его плече был не просто живым аксессуаром. В Ардафейне фамильяры были чем-то большим: внешним воплощением души, магическим другом и самым преданным орудием в руках мага. Этот, с клювом, острым как бритва, и глазами-бусинами, был идеальным отражением своего хозяина — безупречный, холодный и неумолимый инструмент контроля. Алиса почувствовала, как взгляд ворона осматривает ее не как живое существо, а как аномалию, подлежащую классификации и устранению.

— Леди Илверис, — его голос был низким и ровным, без единой эмоциональной ноты. — Рад видеть вас в сознании. Надеюсь, путешествие не слишком вас утомило?

Он сделал шаг вперед, и Алиса почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки от одного его взгляда. А еще и его ворон повернул голову, пытаясь нащупать болевые точки у нее.

— Мне доложили о вашем… внезапном прибытии, — продолжал Кроу, его взгляд скользнул по ее бледному лицу, по растерянным глазам. — И о том, чьим «подарком» я обязан вашему появлению в моей Академии. Позвольте прояснить ситуацию с самого начала.

Кроу остановился прямо перед ее креслом, возвышаясь над ней.

— Я, Аластер Кроу, ректор «Чертополоха и Феникса», не желаю вас здесь видеть. Считаю ваше назначение диверсией и личным оскорблением. Каждый ваш шаг, каждое слово будет под пристальным наблюдением. Я буду искать малейший повод, чтобы избавиться от вас. И я его найду.

Он наклонился чуть ближе, и Алисе почудился запах кардамона - пряный, с легкой дымной горчинкой. Девушка успела только подумать, облизывая губы: «Алиса, очнись! Алло, о чем ты думаешь…»

— Вы для меня — яблоко раздора, леди Илверис. Отравленное. И я намерен выяснить, какой именно яд в вас таится. И с какой целью Лайнела запустила вас в мою Академию.

Ректор выпрямился. Алиса сразу вспомнила своего научрука в аспирантуре, вечно недовольного ее диссертацией, и ей стало дурно. Ладно, хоть этот хлыщ выглядел как мужчина из сказки: высокий, статный, мускулистый, с темными волосами и глазами-омутами, которые приковывали к себе и рождали лёгкий мандраж во всем ее теле.

— Послезавтра в десять утра ваш первый урок по «Истории проклятых артефактов». Я буду присутствовать лично. Удачи. Она вам понадобится.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, громко стукнув дверью. Алиса осталась сидеть в кресле, не в силах пошевелиться. На ее плече Шепот осторожно переступил с лапки на лапку.

«Ну, вот ты и дома, дорогая, — пропищал он мысленно, и в его «голосе» слышалась горькая ирония. — Добро пожаловать в яблочно-гвоздичный ад. С нотками кардамона. Готовься к бою!»

Шепот, устроившись на ее плече в качестве живого и брюзжащего аксессуара, провожал Алису до дома. Точнее, до того места, что отныне следовало величать «ее» домом. Домики для преподавателей Академии ютились по другую сторону главной аллеи, засыпанной хрустящим ковром из листьев Древа Сепии. Они напоминали пряничные домики из немецкой сказки, если бы те построил готический архитектор: остроконечные крыши, резные ставни, и стены, увитые плющом, приобретшим осенний, ядовито-багряный оттенок.

— Вон тот, с фиолетовым вереском у крыльца, — прошелестел у нее в голове Шепот. — Твои новые апартаменты. Добро пожаловать в сумасшедший дом, номер раз.

Алиса молча вошла внутрь. Интерьер был точной копией ее нового положения: снаружи — сказочный антураж, внутри — холодная реальность. Кабинет с дубовым столом, заваленным непонятными свитками, гостиная с камином, в котором неестественно весело потрескивали поленья, и спальня с кроватью под балдахином. Все пахло воском, старой бумагой и все той же проклятой гвоздикой, будто аромат впитался в стены намертво.

— Ну что, рыжая, как ощущения? — Шепот перелетел на спинку кресла и устроился вниз головой, словно черный бархатный бантик, пренебрегающий законами физики.

— Ощущения, как у бабочки, приколотой булавкой к картонке, — честно ответила Алиса, подходя к окну.

«Связь установлена, — в ее сознании прозвучал голос Шепотка, теперь четкий и ясный, без помех. — Наш удаленный канал работает. Можешь не шевелить губами, просто думай в мою сторону. Я услышу. И да, прежде чем спросишь — нет, я не читаю все твои мысли подряд. Только то, что ты мне «посылаешь». Твои глупые мечты о пышках на Большой Конюшенной меня не интересуют»

— Хитрец, все-таки услышал. Но пойми - я здесь не дома. Я хочу обратно! Я аспирант, Шепот! Я учитель истории, я детей люблю, а не запреты! Я должна рассказывать о битвах и реформах, а не о том, как какой-нибудь проклятый меч душу выпивает!

Окно выходило на соседний домик, такой же готично-пряничный, но с более строгими, почти аскетичными линиями. И на его крыльце, залитый тусклым светом осеннего дня, стоял он. Аластер Кроу. Он был без своего ректорского мундира, в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами. В руках он держал точильный камень и с методичным, почти гипнотическим хладнокровием правил длинный кинжал. Мускулы на его предплечьях плавно играли под кожей с каждым плавным движением. Его фамильяр летал над ним, нарезая бесшумные круги в воздухе. Шепот озвучил то, что хотела спросить Алиса: «Он не просто летает, рыжая. Он просматривает периметр. Видишь, как лучи заката преломляются в воздухе вокруг дома Кроу? Это его барьер. Лёд — не просто страж, он активный компонент защиты. Без него Кроу пришлось бы тратить на поддержание щита втрое больше сил. Они работают в паре, как единый организм. Ворон — его глаза в слепой зоне, его уши, не знающие стен. И сейчас он доложил хозяину, что за ним наблюдают. С твоего окна».

Шепот снова прочитал ее мысли уже во второй раз.

— Не то, что твой бывший, а? — пропищал он с нескрываемым удовольствием. — Тот, я так понимаю, считал, что главное оружие — это кричать на свою даму. А этот явно предпочитает более детальные переговоры. Жаль, что делает он всё с тем же выражением лица, с каким, я подозреваю, выносит приказ об отчислении очередного болвана-студента.

Алиса невольно рассмеялась. Это был нервный, сдавленный смешок, но он принес облегчение. Смех над абсурдом. Всего несколько часов назад она ссорилась с Димой из-за его ревнивых фантазий, а теперь наблюдала за тем, как ректор магической академии точит кинжал, вероятно, мысленно расправляясь с ней.

— Дима пах слабостью и дешевым парфюмом. А этот… — она замолчала, наблюдая, как солнечный луч поймал серебро в его темных волосах.

В этот момент Кроу поднял голову. Его взгляд, холодный и острый, как только что отточенный клинок, метнулся через аллею и уперся прямо в нее. Алиса застыла, как кролик перед удавом. Она даже не успела отпрянуть от окна. Они смотрели друг на друга сквозь завесу осенней дымки и стекло, и в его глазах не было ни капли удивления. Только понимание. И презрение.

— Беги, — резко скомандовал Шепот, срываясь с кресла. — Но не беги! Стой смирно! Нет, лучше притворись мертвой! Ой, все пропало…

Но было уже поздно. Кроу медленно, не спеша, положил кинжал и точильный камень на ступеньки и направился к ее дому. Его походка была бесшумной и неумолимой. Сердце Алисы билось так, что казалось оно сейчас вылетит и начнет летать вместе с Шепотом. Она отшатнулась от окна, бессмысленно оглядывая комнату в поисках укрытия. Дверной звонок прозвучал как похоронный колокол.

«Открывать? Не открывать? Притвориться, что ее нет? Но он же видел ее!»

Дверь открылась сама, без ее участия. На пороге стоял Кроу. Он не казался таким огромным, как в кабинете, но его присутствие заполнило все пространство прихожей, вытеснив даже воздух.

— Леди Илверис, — произнес он, и его голос был тише, чем утром, но от этого в десять раз опаснее. — Надеюсь, вид из вашего окна вас устраивает?

— Я… я просто… — Алиса почувствовала, как горит лицо.

— Просто что? Проводили исследование местности? Изучали слабые места противника? — он сделал шаг внутрь, и дверь мягко закрылась за ним. — Или вам просто неизвестно, что подглядывать — дурной тон? Даже для прекрасной шпионки, которую подослали с целью усмирить неугодного ректора.

Фраза ударила точно в больное место, в свежую ссору с Димой. Это была фраза как «Строить глазки оператору». Щеки Алисы запылали по-настоящему, на сей раз от ярости, которая на секунду пересилила страх.

«Дыши, рыжая, дыши», — зашептал Шепот, забившись в складках ее платья. «Он провоцирует!»

— Я не подглядывала, — выдавила Алиса, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Я смотрела в окно. Это не запрещено уставом Академии, ректор Кроу? Или здесь, как и в моей прошлой жизни, мужчины склонны придумывать несуществующие поводы для….выплеска своих эмоций?

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, жесткое удовлетворение охотника, спугнувшего дичь и услышавшего ее рык.

— Многие вещи не запрещены уставом, но от этого они не становятся менее глупыми, — парировал он, проигнорировав ее выпад. — Что вы хотели, леди Илверис?

«Сказать ему, что хотела убедиться, что он не похож на моего бывшего идиота?» — пронеслось в голове Алисы. К счастью, язык не повернулся.

— Я хотела… посмотреть в окно, познакомиться с территорией Академии, — сказала она, быстро облизав губы.

— И вы начали с моего крыльца. Понятно. На будущее: если вам так не терпится узнать о моих привычках, спросите у любого студента. Они с удовольствием расскажут вам страшилки о Кроу. Это сохранит вам время и остатки вашего приличия.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге задержался.

— И приготовьтесь к уроку. Я буду очень внимателен. История, как я понимаю, вам близка. Посмотрим, насколько.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Только тогда Алиса позволила себе дрогнуть. Ноги внезапно стали ватными, и она едва успела прислониться к стене, прежде чем они подкосились. По спине пробежала предательская дрожь, а внутри все сжалось в один тугой, холодный комок. Она провела ладонью по лицу, смахивая несуществующие слезы, и ощутила на коже холодную испарину. Ком в горле мешал дышать. Черт возьми, он ее так запугал.

— Ну, вот, — вздохнула она, и голос предательски дрогнул. — Я продержалась примерно три часа.

Шепот вылез из укрытия и уселся на столе, сложив крылышки.

— Ты держалась прекрасно. Для обреченной. Садись, дорогая. Пришло время для краткого, но жизненно важного инструктажа «Как не умереть в первые два дня».

Алиса повалилась в кресло, чувствуя, как слабость в коленях сменяется нарастающим, упрямым жаром где-то в груди.

— Хорошо, — сказала она, глядя в потолок. — Начинай. Почему он смотрит на меня, как на ядовитого паука, которого вот-вот прихлопнут тапкой?

— Потому что в его картине мира ты им и являешься, — начал Шепот, как экскурсовод в музее пыток. — Формально ты — леди Илверис Вэйлан, новый преподаватель кафедры Запретных Искусств. Неофициально — пешка. И очень неудачно выставленная.

— Чья пешка? — устало спросила Алиса.

— Бывшей ректорши, леди Лайнелы. Да, той самой особы из палатки с предсказаниями и яблочками в твоем мире, — Шепот фыркнул. — Она правила Академией до Кроу. Любила интриги, магию эмоций, как и ты, и, судя по всему, привыкла создавать проблемы. Королю это надоело, он назначил Кроу — человека порядка, логики и железной воли, бывшего служителя Магполиции. Лайнелу сместили, но она исчезла, прежде чем ее успели как следует допросить.

Алиса медленно кивнула, в голове понемногу начинала складываться мрачная мозаика.

— И теперь Кроу уверен, что твое появление — ее рук дело. Он думает, ты ее ставленница, ее шпионка. И раз ты здесь, а ее нет, значит, ты ее прикрываешь.

— Но это же абсурд! Я ее впервые в жизни видела!

— Вероятно, именно поэтому тебя и выбрали, — философски заметил Шепот. — Чистый лист. Или холст, на котором так удобно нарисовать предательницу. В общем, Кроу хочет тебя убрать. Он ищет зацепку. И он ее найдет, потому что он в этом чертовски хорош. А вот что движет Лайнелой — вопрос. Почему она выбрала тебя?

Алиса закрыла лицо руками. Весь этот день был похож на дурной сон.

— А я могу просто… вернуться? Объяснить ему все и быстро улететь домой?

Шепот тяжело вздохнул.

— Во-первых, он тебе не поверит. Поверить — значит усомниться в своей логике, а это для него смерти подобно. А во-вторых… твое место… там… уже занято, леди Илверис, наверняка, уже ты. Алиса, аспирантка, но ей придется уйти с должности фотомодели. Она явно не с твоими изгибами. Дверей назад нет, рыжая. Ты застряла здесь.

Алиса сидела, глядя на танцующие в камине языки пламени. Она была заперта. В чужом мире, с клеймом предательницы и шпионки. И ее единственным союзником была летучая мышь с обостренным чувством сарказма. Но по мере того, как страх отступал, его место начинала занимать знакомая, давно забытая упрямая злость. Та самая, что заставляла ее снова и снова пересдавать экзамены въедливому профессору в университете. Та самая, что помогала терпеть слащавые взгляды операторов и ревнивые упреки Димы, потому что цель — стать учителем, независимой — была важнее.

— Так что, — нарушил молчание Шепот, — план таков: выжить. Не дать Кроу повода тебя казнить или уволить. А для этого тебе завтра нужно провести урок. По истории проклятых артефактов. Перед полной аудиторией студентов, которые наверняка уже наслушались, что ты исчадие ада. И перед ним.

Алиса медленно подняла голову. В ее глазах, помимо страха, горел тот самый огонек упрямства.

— Хорошо, — сказала она тихо, но уже тверже. — Значит, будем проводить урок. Я же историк. Пусть и не совсем в этой реальности.

— Отлично! — обрадовался Шепот. — А я буду сидеть на люстре и морально тебя поддерживать. Ну, или подавать сигнал к бегству, если все пойдет наперекосяк. Что, честно говоря, более вероятно.

Алиса не ответила. Она смотрела на огонь. Она хотела доносить знания до детей. Теперь ее «детьми» стали студенты, а «знаниями» — история проклятий. Что ж. Даже самая темная история — это все равно история. Ее нужно просто правильно преподнести. Пусть она и была тем самым «проклятым артефактом» в глазах Аластера Кроу. Но даже у самых мрачных артефактов есть своя, уникальная история. И ее еще предстоит рассказать.

Академия «Чертополох и Феникс» вблизи оказалась еще величественнее и… сырее. Почти как родной Петербург. Готические шпили, устремленные в свинцовую пелену неба, выглядели стильно, и даже немного чопорно. Но чем дольше Алиса шла по бесконечным коридорам магического заведения, тем сильнее ее начинала одолевать ностальгия по питерским батареям — таким же древним, зато горячим и предсказуемым.

Шепот, притаившийся у нее под волосами, потом под изящным воротником платья, время от времени подавал голос. «Слева — библиотека. Не заходи без сопровождения, там есть раздел с книгами, которые читают тебя в ответ. А то еще нашему ректору секреты передадут. Справа — аудитория алхимии. Пахнет серой и студенческими надеждами, которые вот-вот лопнут».

Алиса кивнула, стараясь сохранить на лице выражение спокойной уверенности. На деле это получалось скорее выражение человека, который случайно сел не в тот поезд и теперь пытается убедить проводника, что так и было задумано. Дверь в преподавательскую была массивной, дубовой и выглядела так, будто ее только что привезли из замка Дракулы после недолгих, но душевных уговоров. Алиса взялась за железную ручку. — Глубоко вдохни, рыжая, — прошептал Шепот. — Сейчас увидишь зверинец. И не вздумай первой показывать зубы.

Алиса вошла. Комната была залита теплым, хоть и призрачным, светом от огромного окна. И все собравшиеся, как по команде, повернули к ней головы с таким единодушием, которого иной раз не хватает хорошо отрепетированному кордебалету. Ее взгляд скользнул по лицам: вот мужчина с бородой, в которой, кажется, затерялось несколько забытых заклинаний; вот дама в чепце, чье выражение лица сулило немедленную кару за любое проявление веселья; а вот в дальнем углу, в кресле с высоко закинутыми ногами, расположился человек, чья красота была настолько же бесспорной, насколько и полным безразличием ко всему происходящему. Он лениво перелистывал страницы какой-то книги, даже не удостоив ее, новоприбывшую, взглядом.

И тогда из тени у камина поднялась фигура. Аластер Кроу. — Коллеги, — его голос прозвучал ровно, без тени каких-либо эмоций, и громко. — Позвольте представить вам нашу новую сотрудницу. Леди Илверис Вэйлан. Она будет занимать кафедру Запретных Искусств. Итак, Леди Илверис прибыла к нам… при весьма необычных обстоятельствах. Я призываю вас к максимальной бдительности. Не подходить, не вступать в тесный контакт и немедленно докладывать о любых подозрительных действиях.

Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы в головах собравшихся отпечатался образ девушки, создающий целый ворох нехороших подозрений. Алиса стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не просто представил ее как чуму. Кроу оформил это в официальный меморандум с печатью и тремя копиями.

«Ну, добро пожаловать в клуб прокаженных», — пропищал Шепот. — «Слева от Кроу — профессор Хитролюб. Справа — мадам Розабль. А вон тот, лысый — мастер барьеров, Торвин. Его барьеры непробиваемы, а чувство юмора отсутствует на любом уровне».

И вот тут, из того самого дальнего угла, от красавца-бездельника, донесся мягкий, бархатный голос. Он не повышал тона, но был слышен абсолютно всем. — Аластер, Аластер, — произнес Лориэн, наконец-то оторвавшись от своей книги. — Не запугивай даму с порога. Весь твой спич можно перевести как «Внимание, в здание занесена чума. Не дышать, панику не сеять, в случае контакта — закупаться чесноком».

Мужчина поднялся с кресла. Он был чертовски красив. Волосы цвета солнца, собранные в небрежный хвост, скульптурные скулы и теплые, насмешливые глаза, в которых читалась готовность найти что-то смешное даже в надгробной речи Кроули. — Дорогая леди Илверис, — он склонился в изящном поклоне, который умудрился быть одновременно почтительным и фамильярным. — Я — Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. А этот прелестный цветок и впрямь может оказаться интриганкой. Но, боги, разве не в этом ее очарование? В конце концов, самые ядовитые цветы часто бывают самыми красивыми. Не так ли? Вы прекрасны, леди.

Воздух в комнате снова застыл, на этот раз с отчетливыми потрескиваниями в камине. Лицо Кроу стало похоже на статую, только что высеченную и уже глубоко недовольную этим фактом. — Твоя снисходительность к потенциальной угрозе достойна лучшего применения, Голдхавен, — холодно отрезал он, и каждое слово кидало в Алису то в жар, то в холод.

Педсовет начался. Алиса молчала, впитывая информацию, как губка, брошенная в лужу. В какой-то момент их взгляды с Кроу снова встретились. Это было фехтование без клинков, где взгляд Кроу был шпагой, а ее — скорее, столовой ложкой. А затем ее взгляд скользнул к Лориэну. Тот подмигнул ей, и его взгляд говорил: «Видишь, какая тут скучная компания? Мы с тобой явно добавим им перца».

«Так, не двигайся, — мысленно предупредил Шепот. — Мои «уши» в стенах шепчут. Старая кикимора из третьего коридора только что пробормотала, что Кроу вызвал кого-то из Магполиции. А пауки в канцелярии слышали, как Сигурд говорил о «тщательной проверке». Они активизируются, рыжая. Будь готова».

Когда совещание подошло к концу, и Алиса уже направлялась к выходу, по пути ей пришлось пройти через галерею, где толпились студенты. При ее появлении гул голосов стих, а затем пронесся шепоток, напоминающий шорох мышей в амбаре.

— Боги, да она же… симпатичная, — прошипел один юноша в мантии с нашивкой логика, словно констатируя научный парадокс. — А у нас разве бывают симпатичные преподаватели? — удивилась его соседка. — Я думала, это требование при приеме на работу — иметь лицо, как у высохшего чернильного ореха. — Смотрите-ка, Запретные Искусства теперь выглядят куда привлекательнее, — присвистывая, заметил другой паренек, и группа девушек рядом с ним сдержанно захихикала.

Алиса почувствовала, как загораются щеки и уши. Это всегда ее выдавало. Даже веснушки стали исчезает в этом красном залпе стыда. Она попыталась пройти быстрее, но один смельчак, рыжеволосый юнец, шагнул вперед. — Простите, леди Илверис, — сказал он, слегка краснея, почти как она сама. — А вы откуда такая… ну, в смысле, такая миленькая? У нас тут в Долине все преподаватели либо древние, либо строгие, либо и то, и другое. Вы — как феникс, внезапно восставший из пепла скучных лекций!

Это вызвало новый взрыв смеха. Алиса растерялась, не зная, то ли ей благодарить, то ли прочитать лекцию о профессиональной этике, о которой сама имела весьма смутное представление. В этот момент позади нее раздался ледяной и совершенно безжизненный голос.

— Мистер Финн, — произнес Аластер Кроу, возникший как из-под земли, причем крайне недовольный этим фактом. — Ваши лингвистические изыскания относительно внешности преподавателей займут почетное место в вашем следующем эссе по магической этике. Объемом не менее десяти пергаментных свитков. Остальным — разойтись.

Студенты растворились в воздухе с быстротой, достойной лучших иллюзионистов, внезапно вспомнивших о неотложных делах. Алиса обернулась, чтобы поблагодарить его — хоть Кроу и ректор-тиран, но сейчас он ее выручил из дурацкого положения. Однако его взгляд был не ледяным, а скорее… раздраженно-смущенным. Он откашлялся, глядя куда-то мимо ее плеча, словно на стене была написана судьба всего королевства. — Леди Илверис, — начал Кроу, и его обычно безупречно ровный голос дрогнул, словно споткнулся об собственное высокомерие. — Возможно, вам стоит… э-э-хм… пересмотреть свой гардероб. Чтобы соответствовать… академическому духу. Быть более… строгой. А не… привлекать взгляды юнцов.

Но тут и его взгляд, против воли, на долю секунды скользнул вниз по ее фигуре, застряв на изящном кружевном воротничке ее платья, а затем он резко отвел глаза. И тут Алиса увидела это: легкий, но явный румянец залил его скулы и кончики ушей, выдав смущение с потрясающей наглядностью. Великий и ужасный Аластер Кроу смутился! И он был в этом совершенно очарователен, как бульдог, внезапно устыдившись собственного храпа.

Аластер снова откашлялся, уже суше, и, не глядя на нее, бросил: — И постарайтесь не отвлекать студентов от учебного процесса. До завтра.

И он ушел, оставив Алису в полном недоумении. К ней подлетел Шепот. — Ну, вот, — пропищал он. — Одни преподаватели и студенты открыто восхищаются, другой втайне смутился. Поздравляю, ты вносишь разнообразие в нашу серую осеннюю жизнь. Хотя Кроу, кажется, предпочел бы, чтобы ты была похожа на высохший чернильный орех. С ним было бы проще. А так… придется ему краснеть.

Алиса смотрела вслед удаляющейся строгой фигуре, и на ее лице появилась задумчивая улыбка. Возможно, ее положение было ужасным. Но, черт возьми, оно становилось все интереснее.

Кабинет леди Илверис пах не серой и пергаментом, как подобало логову самой опасной волшебницы королевства после ведьмы-бывшего ректора Академии Лайнелы, а концентрированным страхом, потом и чем-то, что нагло притворялось кофе. Алиса, только что проглотившая из фарфоровой чашки нечто горькое и до неприличия бодрящее, готова была поклясться, что местный суррогат кофе настоян на опавшей листве и легком отчаянии.

«Преподавать, — лихорадочно размышляла она, листая увесистый фолиант, — это как пытаться прочесть лекцию по квантовой физике, самому имея о ней представление на уровне голливудских блокбастеров. Только здесь провал грозит не снисходительными улыбками коллег, а тем, что твои студенты начнут спонтанно отращивать щупальца или, что куда страшнее, оформят коллективную жалобу ректору». Алиса лихорадочно продолжала листать объемную книгу «Теневая Плеть: основы некротического воздействия». Пролистывая схемы темных ритуалов, она машинально искала... водяные знаки. Следы клея на корешке. «Любой артефакт, даже самый проклятый, это в первую очередь документ своей эпохи, — крутилось в голове. — Вот этот завиток в руне — не случайность, это влияние раннего модерна в некромантии, значит, гримуар не старше трех веков. А эта излишняя пафосность в описаниях выдает неуверенность создателя. Как завышенные титулы у мелкого чиновника из петровских времен».

Эта мысль успокаивала. Магия была не страшной силой, а еще одним историческим источником, полным ошибок, спешки и человеческих слабостей. Его нужно было не заклинать, а реставрировать. Как ветхую рукопись, где истинный смысл скрыт под наслоениями чужого страха.

Ректор Кроу. От одной этой мысли по спине пробежал холодок, куда более ощутимый, чем вечный осенний воздух Долины. Шепот, принявший облик изящной броши из черненого серебра на ее груди, прошелестел прямо в сознание: «Успокойся. Ты пахнешь паникой, как перезрелая айва, которую закатывают в компот. Помни, для них ты — леди Илверис. Гроза с привлекательным декольте и кошмар в медных локонах. Веди себя соответственно».

«Спасибо, капитан Очевидность, — мысленно парировала Алиса. — А ты не подскажешь, как объяснить этим вундеркиндам разницу между призывом тени и заклинанием на поднятие теста для шарлотки? В моих исторических справках об этом как-то умалчивается».

Она глубоко вздохнула. Стопки конспектов, которые она составляла всю ночь, дрожали у нее в руках. Ей, Алисе, аспирантке-историку, чья жизнь состояла из тишины архивов и шепота древних манускриптов, предстояло выйти к толпе магически одаренных юнцов и преподавать им «Запретные искусства». Ирония судьбы была настолько густой и наваристой, что ее можно было резать ножом и подавать к тыквенному супу. Вот оно, главное противостояние: знание против силы, анализ против инстинкта. Ее оружием были не свитки с проклятиями, а хроники человеческой (и не только) глупости. И сегодняшний урок она решила начать с классики жанра — с Генриха VIII.

Аудитория «Чертополоха и Феникса» была величественна и пугающа. Высокие стрельчатые окна пропускали рассеянный свет, окрашивая все в тона старого золота и меди. Студенты, рассаженные по дубовым скамьям, смотрели на нее с таким спектром эмоций — от жгучего любопытства до откровенной враждебности, — что Алисе захотелось немедленно ретироваться под предлогом острой необходимости перебрать свою коллекцию старинных монет. Это всегда ее успокаивало. Она выпрямилась, ощущая, как тяжелые складки ее платья — темно-зеленого, цвета хвои, — подчеркивают каждое движение. «Главное — не дать им понять, что внутри тебя маленький испуганный хомяк, бешено крутящий колесо собственной паники», — пронеслось в голове.

— Доброе утро, — ее голос прозвучал на удивление твердо, эхом отразившись под сводами. — Я — леди Илверис. И сегодня мы начнем наш курс с, казалось бы, простого вопроса: как отличить запретную магию от просто очень, очень неудачной идеи?

Она обвела взглядом зал, встречая десятки пар глаз. — Ответ, как часто бывает, лежит не в гримуарах, а в истории. Возьмем, к примеру, одного монарха…эм, возможно, вам незнакомого, с весьма специфическими взглядами на брак и династические перспективы. Генрих Тюдор. Я уверена, эта считалочка придется вам по душе: «Развелся, казнил, умерла, развелся, казнил, пережила».

Легкий смешок пробежал по аудитории. Алиса позволила себе на мгновение улыбнуться. — Так вот, с магией, особенно с той, что манит вас своим запретным плодом, та же история. Первый шаг к некромантии часто выглядит так: «Просто спрошу у бабушкиного портрета, куда она закопала фамильное серебро». Второй: «Попробую оживить любимого хомяка, а то скучно одному». А третий… Третий — это «казнил». Только в роли короля выступает сама магия, и головы летят уже с ваших плеч. В прямом и переносном смысле.

Алиса увидела, как несколько студентов на первых рядах задумались, а пара на задних перестала строить глазки друг другу. — Но история — это не только предостережение. Это еще и ключ к пониманию структур, — продолжала Алиса, чувствуя, как входит во вкус. — И чтобы прочувствовать это, мы перенесемся из туманного Альбиона в солнечную Элладу. Лабиринт Минотавра. Что это было? Гениальное сооружение или смертельная ловушка, построенная вокруг одной-единственной, пусть и неприятной, проблемы?

Она взмахнула рукой, и ее собственная магия — та самая, что жила в ее новых пальцах как вторая кожа, — откликнулась. Магия эмоций. Алиса позволила своему страху перед Кроу, любопытству студентов и собственной иронии смешаться, сплестись в единый энергетический узор. Она не приказывала магии, она предлагала ей сюжет, а уж та с готовностью вышивала его по воздуху. Воздух в центре аудитории задрожал и сгустился, и перед изумленными взорами возник полупрозрачный, переливающийся лабиринт. Не грозный и мрачный, а скорее, головоломка, сложенная из света, тени и едва уловимого академического сарказма.

— Ваша задача, — голос Алисы прозвучал как вызов, — не сразиться с Минотавром. Ваша задача — найти его сердце. Центр этой иллюзии. Используйте не грубую силу, а наблюдение. Ищем слабые места, противоречия в плетении. Тот, кто первым дотронется до «сердца», получит… освобождение от первого домашнего задания.

Аудитория взорвалась активностью. Студенты, особенно молодые люди, с азартом бросились разгадывать загадку. Через несколько минут один из них, темноволосый юноша с кафедры артефактологии, с торжествующим возгласом коснулся мерцающей сферы в самом центре иллюзии. Лабиринт рассыпался на тысячи золотых искр. Раздались аплодисменты. Несколько парней на галерке свистнули и захлопали. — Браво, профессор! — крикнул тот самый темноволосый. — Вы лучшая! — подхватил другой.

А потом, из того же угла, прозвучал дерзкий возглас:

— А ваше сердце, леди Илверис, уже занято?

Алиса почувствовала, как по ее щекам разливается предательский румянец. Она собралась с мыслями, чтобы парировать шуткой, но тут ее взгляд упал в глубину аудитории. В тени у дальней стены, скрестив руки на груди, стоял Аластер Кроу. Его лицо было буквально высечено из твердого гранита, а глаза, цвета грозового неба, прожигали ее насквозь. Ярость в его взгляде была почти осязаемой.

«Интересно, — прошелестел Шепот, — что его так завело? Твои энциклопедические познания в истории человеческих провалов? Или восторженный рев молодых самцов, который, надо заметить, пахнет сейчас отработками и глупостью?»

Алиса проигнорировала фамильяра и, собрав всю свою выдержку, улыбнулась тому самому дерзкому студенту. — Мое сердце, молодой человек, в настоящее время занято сложными переговорами с моим рассудком на предмет целесообразности превращения слишком назойливых студентов в садовых гномиков. Пока что побеждает рассудок. Но он не гарантирует вечного терпения.

Смех в зале прозвучал натянуто, но большая часть напряжения рассеялась. Остаток лекции прошел в вопросах и ответах, и когда прозвенел магический колокол, Алиса почувствовала себя так, будто пробежала марафон с мешком камней за плечами. Студенты стали расходиться, и вот появился он. Кроу вышел из тени и медленно направился к ее кафедре. Его черные одежды казались пятном абсолютного холода в теплой аудитории. А сидящий на плече белоснежный ворон-фамильяр придавал зловещий вид всему образу.

— Вы справились, — произнес он. Его голос был низким и ровным, без единой нотки одобрения. — Вопрос лишь в том, какими средствами. Ваше знание истории другого мира, бесспорно, впечатляет. Но позвольте поинтересоваться: или внимание мужской половины зала было тем катализатором, что позволил вам так виртуозно управлять их восприятием?

Белый ворон на его плече повернул голову, и его черный, бездонный взгляд уперся в Алису. Ей показалось, что в этих глазах нет привычной холодности, а лишь чистое, незамутненное любопытство, словно он видел не ее провал, а нечто иное — ту самую искру, что зажгла аудиторию.

Но Алиса ощутила, как внутри все закипает. Этот высокомерный, самодовольный… — Боже правый, — выдохнула она с ледяным сарказмом. — Вы такой же, как все эти юнцы, только в дорогом фраке и с пафосом на несколько монет. Неужели за фасадом «лживой пустышки», как вы изволили выразиться на Педсовете, вы не в состоянии разглядеть ничего, кроме предполагаемого влияния моего гардероба? Или вам настолько претит мысль, что у женщины может быть и лицо, и мозги одновременно, что вы вынуждены сводить все к примитивным манипуляциям?

Его глаза сузились. Он наклонился чуть ближе, и она почувствовала исходящий от него холод. — Я вижу игру, леди Илверис. Хитрую, изощренную игру в беспомощность, приправленную демонстративными успехами. Я вижу лживую пустышку, которая пытается выдать себя за нечто большее. И я обещаю вам, я выведу вас на чистую воду. Рано или поздно.

Он развернулся и вышел, не оставив ей шанса на ответ. Алиса смотрела ему вслед, сжимая дрожащие пальцы.

«Ну что ж, мистер Кроу, — подумала она, глядя на его удаляющуюся спину. — Вы хотите войны? Вы ее получите. Только я отполирую свою эрудицию до блеска веками академических знаний и женским терпением, которого хватит, чтобы переждать даже вашу вечную осень».

Она повернулась к окну, за которым с Древа Сепии медленно опадал очередной багряный лист. Главное — не сломать оригинал. Главное — аккуратно, слой за слоем, очистить его от многовековой глупости, предрассудков и этой раздражающе мужской уверенности в собственном превосходстве. А уж с этим, как выяснилось, она справиться могла.

Алиса вошла в аудиторию с чувством осторожного оптимизма, который, как это обычно и бывает с оптимизмом, был немедленно приговорен к казни без права на апелляцию.

Аудитория замерла в неестественной тишине. Студенты, обычно смеющиеся кучками и обсуждающие грядущие занятия, неестественно залипли по скамьям с небрежной грацией молодых хищников, сидели по струнке, закутанные в строгие мантии из темного сукна. Ни единого просвета, ни намека на декольте или яркий аксессуар. Выглядели они как собрание очень юных и чрезвычайно недовольных монахов на аскезе. А в центре этого мрачного действа, спиной к кафедре, возвышался Аластер Кроу. Он обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ее платью цвета спелой хурмы, будто фиксируя протокольное нарушение.

— Леди Илверис, — произнес он, и это прозвучало как обвинительный приговор. — Циркуляр №73-Б. С сегодняшнего дня все преподаватели и студенты обязаны являться на занятия в форменных мантиях. Во имя академического единообразия и… сокрытия отвлекающих факторов.

«Ага, — яростно подумала Алиса, — то есть меня. Я — отвлекающий фактор номер один. Для тебя, Кроу». Она ощутила, как по щекам разливается жар. Не смущения, а праведного бешенства.

— Как мило, — сказала она вслух, подходя к кафедре с видом невинной овечки, заходящей в логово волка. — Напоминает мою альма-матер. Только там боролись с рваными джинсами, а не с женственностью. Прогресс налицо.

Кроу проигнорировал колкость, как скала игнорирует брызги волн. — Я здесь для проверки методических материалов. Продолжайте ваш урок, не обращайте на меня внимания.

«Легко сказать», — мысленно фыркнула Алиса, ощущая его взгляд на себе, тяжелый и неумолимый, как гиря на весах правосудия. План лекции о традиционных компонентах некротических эликсиров мгновенно показался ей унылым и бесполезным. Вдохновение, как это часто бывает, пришло от противника.

— Итак, коллеги, — начала она, обращаясь к студентам, — раз уж мы заговорили о единообразии и факторах, давайте поговорим о ядах.

В аудитории повисла напряженная тишина. Кроу не шевельнулся.

— Но не о тех примитивных зельях, что вызывают мгновенную и эффектную кончину. Нет. Нас интересуют изысканные яды. Яды Возрождения. Представьте себе двор герцога Сфорца или Медичи, о которых я рассказывала вам на прошлых занятиях. Шелк, музыка, искусство… и постоянный, сладковатый страх, сосущий где-то под языком. Яд в вине, на кончике письма, в аромате перчаток. Цель — не убить, а ослабить. Посеять сомнение. Убрать соперника с политической арены, не запачкав рук. Сделать его… неудобным.

Она прошлась перед первыми рядами, встречая взгляды студентов. — Чем это отличается от, скажем, современной нам академической жизни? — Алиса позволила себе бросить быстрый взгляд на Кроу. — О, представьте: анонимный донос, умело подброшенный слух, циркуляр, который под предлогом заботы о нравственности лишает коллегу возможности проявить индивидуальность… Это ведь та же отрава. Медленная, бюрократическая. Не останавливает сердце, но убивает репутацию. А иногда и желание вообще что-либо делать.

В зале послышался сдержанный смех. Кроу сохранял ледяное спокойствие, но Алисе показалось, что уголок его рта дрогнул на миллиметр. Или это ей просто очень хотелось этого. Именно в этот момент один из студентов, тот самый забияка с кафедры Кроу, что вчера свистел громче всех, резко встал. — Профессор, а можно практический пример? — он не дождался ответа, и его рука описала в воздухе резкую руну.

Сгусток концентрированной магии Порядка, похожий на искривленную стеклянную сферу, рванулся в ее сторону. Это было не смертельное заклинание, но весьма болезненное — учебный выпад, призванный «проучить» выскочку. У Алисы не было времени на мысли. Не было времени на формулы. Была только паника, а за ней — стремительная, ослепляющая волна ярости. Вся унизительная проверка, весь его холодный взгляд, вся эта дурацкая мантия — все это выплеснулось наружу единым, кипящим потоком. Она даже не поняла, что сделала. Просто отшатнулась, подняв руку в немом, яростном отрицании всего, что происходило с ней с самого прибытия. И осень ответила ей. Воздух перед ней сгустился, закружился, взметнувшись яростным вихрем из багряных, золотых и медных листьев. Они вырвались из ниоткуда, словно сама суть сезона встала на ее защиту. Сгусток магии студента врезался в эту пеструю стену и бесшумно растворился, поглощенный, словно капля дождя в лесной подстилке. Листья на мгновение вспыхнули ярче и медленно опали на пол, превратившись в обычную листву.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Первым нарушил ее Кроу. Он медленно поднялся с места, его взгляд скользнул с ошеломленного студента на Алису, застывшую с все еще поднятой рукой. — Неожиданно…и глупо, — произнес он, и в его голосе нельзя было уловить ни капли восхищения. — Спонтанная материализация защитного барьера на основе эмоционального отклика и окружающей среды. Крайне… не по уставу. Мистер Вэнс, — он повернулся к забияке, — к шести вечера в мой кабинет. С эссе на тему «Этика дуэльного кодекса в стенах Академии». Объемом не менее десяти пергаментных листов.

Когда дверь за Кроу закрылась, Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожь подкашивает ноги.

Она смотрела ему вслед, сжимая дрожащие пальцы. В горле встал ком, но это был не ком от слез. Это был вкус. Яркий, отчетливый вкус горячего чая с лимоном из термоса, который она брала с собой в архив. Она почти чувствовала на щеках ледяную колючесть питерского ветра и слышала скрип снега под ботинками. Этот призрачный миг был больнее любой магии и внимания злого ректора. Здесь все пахло гвоздикой и пеплом, а ее тело, ее сознание продолжали помнить другую, настоящую жизнь. Илверис была костюмом, но ее тоска была настоящей.

«Ну что, — прошелестел Шепот, слетев с ее плеча и приняв облик, похожий на толстого тушканчика, чтобы устроиться на кафедре, — я бы сказал, что твои новые инстинкты в полном порядке. Хотя, признаться, ожидал чего-то более зловещего, чем внесезонный листопад».

— Я вообще ничего не ожидала, — прошептала она в ответ, глядя на рассыпавшиеся листья. — Это просто… случилось. «Вот в этом-то и есть вся суть магии Илверис, дорогая моя. Она не случается. Она чувствуется. И, судя по всему, твое чувство самосохранения имеет весьма поэтичный оттенок».

Вечером, придя в преподавательскую в надежде найти хоть каплю того самого согревающего сидра, Алиса застала там лишь одного человека. Он сидел у камина, и огонь играл в его безупречно золотых волосах, играя в них медными отблесками. Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. Молодой, красивый и, что было немаловажно, смотревший на нее без тени подозрения или страха.

— Леди Илверис, — он поднялся, и его улыбка была по-настоящему теплой. — Я слышал, у вас сегодня был… насыщенный день. Позвольте предложить вам бокал прекрасного напитка. В качестве антидота против академических ядов.

Алиса, все еще находясь под впечатлением от произошедшего и ледяного визита Кроу, с радостью ухватилась за эту соломинку нормальности. — Вы даже не представляете, насколько мне это нужно.

Они разговорились. Лориэн оказался остроумным и легким в общении. Он рассказывал о фресках в северном крыле, смеялся над чопорностью некоторых коллег и, в конце концов, наклонился к ней чуть ближе. — Знаете, леди Илверис, завтра в городе открывается выставка древних артефактов Ардафейна. Не хотите составить мне компанию? Уверен, ваши комментарии будут куда интереснее сухих текстов на табличках.

Алиса почувствовала, как внутри что-то сжимается от простоты и очевидности этого приглашения. Свидание. Обычное, человеческое свидание. После дней, состоящих из страха, гнева и магических сюрпризов, это казалось подарком судьбы.

Алиса почувствовала, как брошь на ее плече слегка вибрирует. Это был сигнал. «Осторожно, рыжая, — пропищал Шепот прямо в ее сознание. — Голосовые связки напряжены, запах миндаля — легкий выброс страха. Он не врет про выставку, но его истинная цель — не артефакты. Он что-то прощупывает. Тебя, дорогая!». — Почему бы и… да, — улыбнулась она, поймав себя на мысли, что хочет этого, несмотря на предупреждение Шепотка. — Я схожу с вами.

***

Свидание и впрямь оказалось тем, что ей было нужно. Они гуляли по залам с древними вазами и статуями, Лориэн рассказывал забавные истории о художниках, а Алиса, в свою очередь, делилась знаниями о реальных исторических прототипах, слегка их, конечно, приукрашивая и адаптируя к миру Ардафейна. Она смеялась. Искренне и легко. На какое-то время она даже забыла о том, что она — не она, о своем мире, о постоянной угрозе со стороны Кроу.

– Знаете, Илверис, – Лориэн внезапно стал серьезен, его голос приобрел сочувственные, бархатные ноты. – Я вижу, в ваших глазах тоску. Не по этому миру. Иногда мне кажется, что вы смотрите куда-то далеко, словно ищете на горизонте очертания других башен, другого неба... Ваша магия... она пахнет иначе. Не гвоздикой и пеплом, как у нас. А чем-то острым, электрическим. Как гроза над чужим городом.

Алиса едва не поперхнулась чаем. Он подобрался так близко к правде, что стало страшно.

– Это просто воображение, Лориэн, – сдавленно выдохнула она.

– О, конечно, – он тут же смягчил момент, снова засиял улыбкой. – Просто игры разума. Но если бы это было и правдой... Знайте, я бы не осудил. Странности – это то, что делает нас уникальными. Я всегда на стороне прекрасного и необычного. Против скучного порядка.

Вернувшись в академию, они зашли в преподавательскую выпить еще по чашке чая. Они все еще смеялись над какой-то шуткой Лориэна, и Алиса ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя просто женщиной, а не узником в чужой шкуре.

— Позвольте проводить вас до дома, леди Илверис, — галантно предложил Лориэн, когда чашки опустели.

Алиса снова рассмеялась. — О, нет, благодарю вас. Ректор Кроу, я уверена, уже почуял это своим сверхчутьем и готовится лопнуть от негодования. «Не по уставу», — передразнила она ледяной тон Кроу. — К тому же, мне еще нужно подготовиться к завтрашнему уроку. Спасибо вам за прекрасный вечер, Лориэн. Это было чудесно.

Он ушел, оставив после себя шлейф легкого парфюма и ощущение нормальной жизни. Алиса, все еще улыбаясь, потянулась к своей сумке с конспектами.

— Весело провели время? — раздался из темноты голос.

Алиса вздрогнула так, что чуть не уронила сумку. Из высокого кресла у камина, стоявшего к ним спиной все это время, поднялась высокая темная фигура. Аластер Кроу. Он стоял, и в его позе читалась такая концентрация холодной ярости, что воздух вокруг, казалось, покрылся инеем.

— Вы… вы подслушивали? — выпалила она, чувствуя, как сердце бешено бьется в груди.

— Это моя обязанность — следить за всем, что происходит в стенах Академии, — отрезал он, делая шаг к ней. Алиса отступила, пока ее спина не уперлась в резные панели стены. Он оказался перед ней в мгновение ока, не касаясь ее, но прижав ладони к стене по бокам от ее головы, заточив в тесном пространстве между своим телом и резным деревом. Его лицо было так близко, что она видела крошечные серебристые искорки в его серых глазах — не магию, а чистейшую, неподдельную ярость.

— Вы знаете, это я вас провожу до дома, — прошипел он, и его голос был низким и опасным. — Чтобы и тени подобной мысли ни у кого не возникало. Чтобы этот позер Голдхавен и ему подобные даже не смотрели в сторону вашего дома.

От его близости и от этой вспышки ничем не обоснованной ревности (а это была именно ревность, черт побери!) у нее перехватило дыхание. Но ярость оказалась сильнее. — Вы не имеете права… — начала она.

— Право? — он горько усмехнулся, и впервые его голос дал трещину, обнажив усталость высокопоставленного человека, что держит на себе всю ответственность. — У меня есть долг. Этот мир, леди Илверис, не стабилен. Он — как старинная книга, которую требуется беречь и не давать в руки каждому встречному. Один неверный шаг, одна вспышка неконтролируемой магии, подобная вашей, может запустить цепную реакцию. Я не тиран, каким вы пытаетесь меня вообразить. Я как хранитель. Запираю опасные двери не потому, что жажду власти, а потому, что знаю: за ними — овраг, бесконечный обрыв. И Лайнела, и вы, и этот позер Голдхавен — вы все раскачиваете лодку, любуясь брызгами. А мне потом исправлять ваши ошибки.

Он не договорил, но незавершенная фраза повисла в воздухе, густая и многозначительная. Аластер резко отстранился, словно и сам был шокирован своей вспышкой, этим почти животным рычанием, которое вырвалось наружу. — Идемте.

Он молча шагал рядом с ней по темным коридорам, и его молчание было оглушительным. Они вышли на крыльцо ее небольшого дома, стоявшего напротив такого же, но мрачного и неприступного дома ректора.

Уже на своей территории, обернувшись к нему, Алиса нашла в себе силы для последней колкости. — Или… просто оставить меня в покое, ректор? — сказала она, и ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Рассматривали такой вариант?

Кроу замер на мгновение, бросив на нее взгляд, в котором смешались ярость, раздражение и что-то еще, чего она не смогла опознать — что-то глубокое и личное, что не имело никакого отношения к уставу. Затем он резко развернулся и, не сказав ни слова, скрылся в своем доме, громко хлопнув дверью.

— Ну и что, черт возьми, это было? — Алиса сбросила туфли и плюхнулась в кресло перед камином, протягивая руки к теплу.

Шепот, приняв облик пушистого кота, устроился на коврике и принялся вылизывать лапу. «Если отбросить очевидное — то есть внезапную проверку, импровизированную лекцию об отравлении, несогласованное применение магии, свидание с золотым богом искусств и последующий приступ мужской неконтролируемой ревности у главы администрации… то, полагаю, ничего особенного не произошло».

— Очень смешно, — проворчала Алиса, наливая себе брусничный морс в чашку. — Он ведет себя так, будто я его личная собственность. Или… угроза.

«А разве нет? — Шепот перестал вылизываться и уставился на нее горящими в полумраке глазами. — Ты ворвалась в его идеально упорядоченный мир, где все ходят в мантиях и следуют уставу. Ты преподаешь запретное как историю Человечества, защищаешься листьями и смеешься с первым встречным красавчиком. Для человека, который верит только в правила и контроль, ты — ходячий кошмар. И…», — фамильяр помедлил, — «возможно, не только кошмар. В его глазах ты — дикая, непредсказуемая стихия. Как Лайнела. И он боится, что ты, как и она, сожжешь его идеальный мирок дотла».

Алиса вздохнула, глядя на танцующие язычки пламени. Она думала о ледяном гневе Кроу и о теплой улыбке Лориэна. Один хотел ее запереть, другой — развлечь. И ни один из них не видел ее. Настоящую ее. Алису из другого мира, которая просто пыталась выжить.

— Что ж, — тихо сказала она, — похоже, пора перестать быть просто угрозой его спокойствию. Пора стать настоящей угрозой, с которой он вынужден будет считаться.

Шепот мурлыкнул, и в его мурлыканье послышалось одобрение.

«Наконец-то ты заговорила как настоящая преподавательница Запретных Искусств».

Библиотека Академии «Чертополох и Феникс» была не просто хранилищем книг. Это был организм, дышащий пылью веков и тишиной, которая насаждалась с почти маниакальным упорством. Алиса, чья душа, измотанная хаосом нового существования, инстинктивно тянулась к знаниям и решению «Как вернуться в Северную столицу?», чувствовала здесь призрачное подобие уюта. По крайней мере, здесь все было расставлено по полочкам. В отличие от ее жизни.

«Справа — отдел магической ботаники, — мысленно прошелестел Шепот, принявший для конспирации облик замысловатой пряжки на ее поясе. — Там есть гербарий, который, если его неправильно погладить, может прочитать тебе лекцию о твоей неполноценности. Но нам туда не надо. Наш путь лежит к мрачным и пыльным недрам темпоральной магии».

«Спасибо за наводку, — отреагировала Алиса мысленно, скользя взглядом по корешкам с заклинаниями, способными, судя по названиям, переместить тебя в прошлое или как минимум лишить аппетита. — А то я думала, мы здесь за рецептом волшебного печенья заглянули».

Ее цель была эгоистичной и простой: найти лазейку. Любую зацепку, любой намек на мир, где осень пахла дымом и мокрым асфальтом, а не вечной гвоздикой, а главным оружием была не магия, а упрямство аспиранта. Она тосковала по Питеру с болезненной остротой, в которой смешались вкус обжаренного кофе из столовой, скрип мокрой листвы под ногами и даже вечный упрек в голосе Димы. Все это было ее настоящим. А здесь она была лишь актрисой на чужой сцене, играющей роль без суфлера. На своем пути она наткнулась на раздел «Истоки Ардафейна: от Падения Звезд до Восхождения на Трон». Из чистого любопытства она потянулась за одним из фолиантов. Книга оказалась на удивление легкой и… абсолютно пустой.

«Ааа, — просипел Шепот. — Книги-хамелеоны. Ты должна наполнить их своими мыслями. Сконцентрируйся на том, что хочешь узнать. Они… пишутся сами».

Алиса скептически подняла бровь, но мысленно вызвала в памяти образ Невы, гранитных набережных, шпиля Адмиралтейства. Страницы оставались девственно чистыми. Лишь в углу проступило размытое пятно, похожее на кляксу.

«Ну и нейросеть, — проворчала она. — У нашего голосового помощника и то воображение богаче».

Алиса двигалась все дальше, глубже в лабиринт, пока не уперлась в неприметную дубовую дверь без таблички. Она была приоткрыта, и именно оттуда веяло тем самым холодом — запахом старинного серебра и времени, которое предпочло бы остаться нетронутым. Но не это привлекло ее внимание. Воздух вокруг двери стал гуще, словно говяжий бульон в кастрюле; звуки библиотеки — отдаленные шаги, шелест страниц — внезапно стихли, будто кто-то выключил звук. Кожа на ее запястьях заныла от легкого, статического напряжения. Любопытство, эта вечная спутница всех великих (и катастрофически глупых) поступков, подтолкнуло ее вперед. Комната за дверью была крошечной и абсолютно пустой, если не считать пюпитра в центре. На нем лежала одна-единственная книга, переплетенная в кожу странного, мерцающего оттенка. На обложке не было ни названия, ни автора, лишь стилизованное, но до боли знакомое изображение яблока с откушенным куском.

«Рыжая, — забеспокоился Шепот, и его «голос» дрогнул. — Это пахнет «только для ректора». Причем пахнет дорогим кардамоном и тюремной решеткой. Давай ретироваться, пока нас не обвили магическими цепями».

Но Алиса уже протянула руку. Ее пальцы едва коснулись прохладной обложки, как книга сама раскрылась. Страницы взметнулись, но не с шелестом, а с тихим, сочным хрустом, будто кто-то действительно откусил от спелого яблока. На месте переплета возникло слепящее светящееся пятно, сформировавшее тот самый надкушенный плод. Из глубины комнаты донесся низкий, нарастающий гул, словно проснулся не просто механизм, а нечто древнее, голодное и крайне недовольное нарушением своего покоя.

«ВСЕ, БЕЖИМ!» — просипел Шепот, и на этот раз в его ментальном голосе не было ни капли шутки.

Алиса рванула назад, захлопнув дверь с такой силой, что та затрещала. Она мчалась по коридорам, не разбирая пути, пока не ворвалась в относительную безопасность своего кабинета. Сердце билось, пытаясь вырваться, но вокруг царил мир и покой. Казалось, пронесло. Ровно до того момента, пока дверь в ее кабинет не распахнулась, и на пороге не возник Сигурд, помощник ректора, с лицом, выражавшим почтительный ужас, обычно резервируемый для стихийных бедствий и визитов королевских инквизиторов.

— Леди Илверис, — произнес он, глядя куда-то в область ее левого уха. — Ректор Кроу требует вашего немедленного присутствия. Сию секунду.

«Ну, понеслась, — пропищал Шепот, забиваясь в складки ее платья. — Надевай доспехи из едкого сарказма, дорогая. Сейчас пригодится».

***

Аластер Кроу стоял у своего массивного стола, и его осанка могла бы служить наглядным пособием по искусству психологического подавления. Воздух в кабинете был настолько холодным, что, казалось, вот-вот пойдет снег. Лёд, сидевший на спинке его кресла, не сводил с Алисы своего черного взгляда. Она вдруг с абсолютной ясностью поняла: этот ворон не просто слушает. Он помнит. Каждую ложь, каждую полуправду, каждую искру искренности. Он — живое воплощение памяти Кроу, его внешняя совесть. И сейчас он молча спрашивал ее: «Кто ты? И зачем врешь?».

— Леди Илверис, — начал Кроу почти тихо и приглушенно. — Библиотечные хранители зафиксировали неразрешенное проникновение в Сегмент Омега. Зону, доступ в которую возможен исключительно по моему личному разрешению. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Алиса почувствовала, как по спине бегут предательские мурашки. «Не показывай страх…»

— Я… заблудилась, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ваша библиотека несколько… интуитивно недружелюбна.

— Хм, заблудились, — повторил он с ледяной учтивостью, которая была куда страшнее любого крика. — И случайно миновали три предупреждающих барьера класса «Альфа» и дверь, запечатанную моей личной грифоновой печатью. Вы либо обладательница феноменального невезения, леди Илверис, либо вы считаете мой интеллект находящимся на уровне каменного голема.

Гнев, копившийся в ней с самого прибытия, начал закипать, горячий и неуправляемый.

— А может, вы просто слишком многого хотите, ректор? — выпалила Алиса. — Может, не все в этом мире должно подчиняться вашим правилам и втискиваться в ваши идеальные таблицы?

Кроу сделал шаг вперед, и она инстинктивно отступила.

— Мои правила, — отчеканил он, — это то, что удерживает нашу реальность от сползания в тот хаос, в котором, судя по всему, вы чувствуете себя как дома. Ваша магия хаотична, не обучена и опасна.

— А ваша, ректор, скучна, как таблица умножения в воскресенье! — парировала Алиса, чувствуя, как слезы подступают к горлу от бессилия и ярости. — Но, прошу заметить, и таблица умножения, и детский лепет — все это части одного целого! Все это имеет право на существование!

— Не здесь, — отрезал он. — Не в моей Академии.

И тут в ней что-то оборвалось. Все напряжение, страх, тоска по дому выплеснулись наружу.

— Да я и не хочу быть в вашей Академии! — почти крикнула Алиса, и первая предательская слеза скатилась по щеке. — Я не отсюда! Я хочу домой, в Петербург! В мир, где нет этой вечной осени, где люди не прячутся в мантиях от собственной тени и где магия — это фокусы в роликах! Мне здесь было хорошо ровно до того момента, как я вас увидела, Кроу!

Алиса увидела, как его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Но что было страшнее — на долю секунды в его глазах мелькнуло непонимание, а нечто иное — почти разочарование. Ему было проще, когда она была шпионкой, коварной и расчетливой. А не… этой рыдающей, потерянной женщиной, несущей околесицу. В ее глазах, полных слез, он увидел не ложь, а такую искреннюю, животную тоску, что его собственная ярость на мгновение споткнулась о неожиданную растерянность.

— Хватит вешать мне лапшу на уши, — прошипел он, но уже без прежней уверенности. — Я знаю таких, как вы. Сегодня — блондин-искусствовед, завтра — брюнет-артефактолог. И все это под прикрытием нелепых сказок о «другом мире».

— Ну вам-то уж точно не обломается, ректор! — выпалила она, смахивая слезы тыльной стороной ладони. — Хоть вы и брюнет, и, черт побери, очень даже красивый брюнет, если отбросить вашу адскую надменность! А с Лориэном у меня все серьезно! Мы встречаемся!

Алиса произнесла это с вызовом, наслаждаясь тем, как его лицо исказила свежая волна гнева.

— С Лориэном? — Кроу фыркнул, и это был самый неакадемический звук, который она от него слышала. — А пять минут назад вы так трогательно тосковали по своему, как его….Петербургу! Вы уж определитесь, леди Илверис. Любовь всей вашей жизни или ностальгия? Или вы уже нашли и то, и другое?

— О, не беспокойтесь, ректор, мое сердце — не ваш учебный план, его не нужно утверждать за месяц!

Кроу выпрямился, и его взгляд снова стал ледяным и контролируемым, словно он натянул на себя привычную маску.

— Повторяю в последний раз. Если я еще раз замечу вас в запретной зоне без моего разрешения, последствия будут куда серьезнее выговора. Мы поняли друг друга?

Алиса молча кивнула, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Кроу отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Выйдя из кабинета, Алиса прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. «Ну что, — пропищал Шепот, — поздравить с тем, что ты не только выжила, но и умудрилась в пылу ссоры сделать ему комплимент, признаться в любви к сопернику и раскрыть свою самую большую тайну?»

— Замолчи, пожалуйста, мышонок, — простонала Алиса, закрывая лицо руками.

— Ладно, ладно. Но учти, наш ректор переходит в настоящую атаку. Его логика дала сбой. Ты стала для него не просто угрозой, а нерешаемой задачей. И это сводит его с ума больше, чем любая интрига Лайнелы.

***

Тем же вечером, стоя у окна в своем кабинете, Аластер Кроу увидел их. Алиса и Лориэн шли по аллее, освещенной магическими фонарями. Она что-то рассказывала, жестикулируя, а он смеялся, его золотые волосы ярко выделялись в сгущающихся сумерках. И самое главное — она шла под руку с этим позером. Доверчиво склонив голову к его плечу.

«Ну и девица, — с холодной яростью подумал Кроу. — Врет с таким вдохновением, что могла бы давать и этому обучать».

Аластер резко отошел от окна и потянулся к коммуникационному кристаллу. Через несколько секунд в нем возникло изображение мужчины в строгой форме с гербом магической полиции.

— Дэмиен, — произнес Кроу без предисловий. — Мне нужна полная проверка. Леди Илверис Вэйлан. Все. С самого рождения. Я должен знать, кто она на самом деле.

Он положил кристалл и снова взглянул в окно. Аллея была уже пуста, но образ рыжеволосой женщины, смеющейся в объятиях другого, стоял перед глазами, вызывая раздражение, которое не имело ничего общего с уставом Академии.

«Я должен знать, кто она на самом деле», — повторил он про себя, но эта фраза уже звучала фальшиво. Правда, которую Кроу искал, уже не имела отношения к Лайнеле или шпионажу. Он хотел найти ложь. Ту самую, которая позволила бы ему стереть с ее лица эту доверчивую улыбку, обращенную к другому. И это осознание злило его больше всего.

Приготовления к Академическому балу в «Чертополохе и Фениксе» напоминали стратегическое планирование военного похода, где вместо карт и штыков использовались гирлянды из сухоцветов и тонны политических интриг. Воздух в коридорах был густ от сплетен и запаха воска для паркетных полов, который, как подозревала Алиса, был побочным продуктом алхимических экспериментов по выведению идеального, несмываемого чувства вины.

«Голосование за пару, которая откроет бал, — мысленно просипел Шепот, устроившийся у нее в волосах в виде изящной заколки с подвесками-паучками, — это, конечно, верх демократии. Если под демократией понимать тонко завуалированное публичное унижение».

Алиса, лихорадочно листавшая в своей комнате «Краткий справочник по бальным интригам для начинающих предательниц», лишь вздохнула. Идея о том, что она, человек, чьи последние танцевальные подвиги ограничивались подвываниями под айдолов K-pop на собственной кухне, может открывать магический бал, казалась столь же абсурдной, как и то, что ректор Кроу коллекционирует плюшевых единорогов.

Судьба, впрочем, обладала извращенным чувством юмора. На следующий день, когда результаты голосования были оглашены, Алиса узнала, что она и Аластер Кроу — избранные. Народ, то бишь студенчество, решило, что зрелище льда и пламени в танце будет куда увлекательнее традиционного и предсказуемого вальса двух заслуженных, но покрытых пылью мудрости профессоров.

«Поздравляю, — пропищал Шепот, когда она застыла в ступоре у доски объявлений. — Тебе выпала честь танцевать с человеческим воплощением устава о запрете радости. Советую надеть что-нибудь убойное. В прямом смысле».

Вечер бала наступил как очередной приговор из ректората. Внезапно и уже не отменить. Алиса, облаченная в платье цвета осенней листвы — темно-золотое, с вкраплениями багрянца и умбры, — чувствовала себя одновременно Золушкой и приговоренной к эшафоту. Праздничное платье, найденное в гардеробе Илверис, сидело на ней идеально, словно было сшито для нее. Оно шелестело при каждом движении, напоминая о шепоте листьев под ногами в Таврическом саду. Единственным аксессуаром был Шепот, превратившийся в брошь в виде летучей мыши из черного драгоценного камня, чьи глазки-бусинки зорко следили за происходящим.

Зал сиял. Магические огоньки порхали под потолком, словно большие светлячки, музыка лилась из невидимого источника, а преподаватели и студенты в своих лучших одеждах напоминали редких тропических птиц, выпущенных на волю из мрачного зоопарка.

И вот он, момент истины. Музыка смолкла, и все взгляды устремились на них. Аластер Кроу, в безупречном темном мундире, расшитом приглушенным серебром, подошел к ней. Его лицо было маской холодной учтивости, но в глубине серебристо-серых глаз плескалось раздражение, сравнимое разве что с ее собственным.

— Леди Илверис, — произнес он, протягивая руку. Голос был ровным, но в нем слышалось шипение кота, которого окунули в воду.

— Ректор Кроу, — кивнула она, кладя свои пальцы на его прохладную ладонь.

Они вышли на пустую паркетную гладь. Первые такты вальса прозвучали, и Кроу повел ее в танце. Это было идеально — отточенные движения, безупречный ритм. И абсолютно бездушно, как если бы танцевал запрограммированный робот.

— Вы удивительно легки на подъем для дамы, чье пребывание здесь окутано такой... дымкой тайны, — начал он, его голос был тихим, предназначенным только для нее.

— О, ректор, — парировала Алиса, следуя его шагу, — когда тебя постоянно подозревают в шпионаже, развиваешь навык быстрой реакции. А вы, кстати, водите даму в танце с таким же изяществом, с каким навязываете ярлыки или подписываете приказы. Не сбиваетесь с ритма.

Уголок его губ слегка дрогнул.

— Ритм и порядок — основа всего. В отличие от хаоса, который вы, судя по всему, считаете своим союзником.

— Хаос, — улыбнулась Алиса, — это просто непонятый порядок. Как и вы, ректор. Со стороны кажетесь пряным, горьким и невыносимым... как горошина жгучего перца. Но, знаете, в некоторых рецептах — просто незаменимы.

Из броши донеслось тихое, довольное хихиканье. Кроу бросил на украшение короткий взгляд.

— Ваш фамильяр, кажется, развлекается.

— О, не обращайте внимания. Он просто...

В этот момент мимо пролетела очаровательная крошечная летучая мышь с розовым бантиком на шее. Она пискнула, бросив на Шепот кокетливый взгляд. Брошь на плече Алисы затрепетала.

Спокойное до сих пор присутствие фамильяра Кроу - Льда внезапно стало ощутимо. Ворон не шевельнулся, но его внимание, обычно рассеянное по залу, сфокусировалось на Шепотке с такой силой, что воздух затрепетал. Это был не взгляд ревнивого самца, а оценка специалиста, видящего угрозу в непредсказуемом элементе.

«Рыжая, вынужден тебя оставить, — прозвучал в голове срочный мысленный сигнал. — Большой Белый Снежок смотрит на меня так, будто я нестабильная руна. Лучше ретироваться, пока он не решил, что я — сбой в его идеальной системе».

И Шепот, сорвавшись с платья, устремился в погоню за прекрасной незнакомкой.

Алиса невольно рассмеялась.

— Вот так всегда. Бросает на поле битвы ради хорошенькой мордочки.

Кроу следил за удаляющимся фамильяром, затем его взгляд вернулся к ней. Танец продолжался, но напряжение между ними немного изменилось. Стало менее враждебным, более... личным.

— Леди Илверис..., — произнес Кроу неожиданно тихо, и ее имя прозвучало странно интимно. — Я, возможно…нет, действительно, был несколько... резок с вами.

Алиса подняла брови, изображая удивление.

— Неужто великий ректор Кроу признает возможность ошибки? В уставе это, кажется, не прописано.

Аластер проигнорировал колкость.

— Нельзя отрицать, что вы умны. И... несомненно, привлекательны. — Он произнес это с таким видом, будто констатировал неприятный научный факт. — Но в женщинах, увы, ум и красота слишком часто соседствуют с дурным характером. Обычно это приводит к одному из двух исходов: либо вы гадюка, либо стерва. Я пока не определился, к какому типу вы относитесь.

Алиса заставила себя улыбнуться, хотя внутри все закипало.

— Вы можете и ошибаться, ректор. Не все в этом мире подчиняется вашей логике и порядку. Особенно женщины. Мы не руны и не магия Порядка, которые можно просчитать.

Аластер Кроу вздохнул, и в этом вздохе прозвучала тень чего-то, отдаленно напоминающего усталость.

— Вы правы. — Пауза. — В таком случае, можно мне надеяться на еще один танец? Чтобы... продолжить свое исследование?

Сердце Алисы пропустило удар. Это было почти по-человечески. Почти. Но образ Лориэна, тепло и простота, которые он олицетворял, встали перед глазами.

— Нет, ректор, — сказала Алиса мягко, но твердо. — Думаю, с вас одного танца достаточно. Я обещала остальные Лориэну.

А в дальнем углу, откинувшись на спинку стула, Лориэн Голдхавен наблюдал за этим представлением. На его губах играла все та же загадочная улыбка, но она была натянута, как струна. Пальцы, которые обхватывали ручку кресла, побелели в суставах. Всего на секунду, прежде чем он снова расслабился. Но Алиса, поймав его взгляд, увидела в нем не грусть, а нечто иное: холодную, почти профессиональную оценку, словно шахматист, только что обнаруживший на доске неожиданную фигуру соперника и уже просчитывающий новый ход. Его улыбка не дрогнула, но в ней появился новый, металлический привкус. Лориэн Голдхавен чинно встал, весь сияющий в камзоле цвета старого золота, подошел к ним с солнечной улыбкой.

— Аластер, леди Илверис! Великолепный танец! Но теперь, прошу прощения, я должен воспользоваться своим правом. — Он галантно протянул руку Алисе.

Кроу медленно отпустил ее пальцы. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Разумеется, Лориэн, — произнес Кроу с ледяной вежливостью. — Не задерживайте леди Илверис слишком долго. У нее завтра... ответственный день.

— О, не беспокойся, старина, — легко парировал Лориэн, забирая Алису под руку. — Я обязательно верну ее до комендантского часа. Или, по крайней мере, до того, как твое лицо навсегда застынет в этом суровом выражении.

Они скрылись в толпе танцующих, оставив Кроу стоять одного в центре зала.

«Она предпочла его, — пронеслось в его голове с ясностью, неприятной, как удар хлыста. — Этого павлина, этого позера, чьи главные достижения — это удачно подобранный шарф и умение цитировать стихи. И она смеет сравнивать меня с перцем...».

Аластер резко развернулся и вышел из зала, не обращая внимания на почтительные поклоны. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не смог остудить странный жар, разливающийся под кожей.

В своем кабинете Кроу с силой дернул за шейный платок, снимая его. В тишине комнаты его обоняние, обостренное магией и напряжением, уловило слабый, едва уловимый аромат. Не парфюма. Просто запах ее — теплой кожи, ее волос, осеннего платья и чего-то неуловимого, свежего, словно ветер с далеких, незнакомых равнин. Его взгляд снова упал на смятый шелковый платок, брошенный на столе. Он потянулся к нему, и пальцы сами собой, почти против его воли, расправили мятый шелк. Это был бессмысленный, иррациональный жест. Он мог часами выверять магические матрицы, но не мог заставить себя выбросить клочок ткани, пропахший чужими духами и осенней листвой. Эта нелогичность бесила его сильнее любого непослушания студентов. Кроу ненавидел беспорядок. И с ужасом понимал, что самый хаотичный элемент в его жизни теперь имеет прекрасные очертания. Он схватил платок и сжал его в кулаке. Внезапно замигал коммуникационный кристалл на столе. Кроу щелчком активировал его. В воздухе возникло изображение Дэмиена, его старого друга из магической полиции. Лицо Дэмиена было серьезным. — Аластер. Твоя Илверис... Дело нечисто.

Кроу нахмурился.

— Что ты нашел?

— Ничего. И все. Слишком чисто. Рождение, смерть родителей, учеба, несколько мелких должностей... все есть, все задокументировано. Слишком идеально. Как будто досье собирал не клерк, а писатель-перфекционист. И есть одна странность. Ее служанка, девушка, которая была с ней с детства, бесследно исчезла как раз перед ее появлением у тебя.

— Что ты предлагаешь? — голос Кроу был напряженным.

— А еще, — Дэмиен понизил голос, — в тот день, когда она объявилась в Академии, наши инспекторы на Краю Забвения зафиксировали мощнейший всплеск темпоральной магии. Неопознанный объект. Перемещение такого масштаба... такого не было сто лет. Помнишь то старое дело о «прибытии»? Аластер, а вдруг... вдруг эта девушка не соврала о своем перемещении?

Связь прервалась. Кроу остался в полной тишине, в руках у него все еще был скомканный шелковый платок, пропахший осенью и ее ересью. Он смотрел в темное окно, где отражалось его собственное бледное лицо.

«Кто же ты такая, прекрасная леди Илверис? — прошептал он в тишину. — Шпионка? Беглянка? Или некто совершенно иной, тот, о ком нет параграфов в моих уставах?»

И впервые за долгие годы Аластер Кроу почувствовал не злость и не подозрение, а нечто куда более опасное — нерушимое, всепоглощающее любопытство.

Одиночество, как выяснилось, было самым верным спутником попаданки. Оно притаилось в углах ее пряничного домика, дразнило из-за штор, за которыми маячил строгий силуэт дома ректора, и нашептывало неприятные мысли по ночам. После бала, после этого странного, ледяного и одновременно обжигающего танца с Кроу, а затем легкомысленного вальса с Лориэном, Алиса поняла: надеяться не на кого. Шепот был прекрасным союзником в словесных баталиях и неплохим советчиком по части местных обрядов, но в вопросах физики и меж мировых переходов его познания заканчивались на фразе: «Пахнет бедой, рыжая, не лезь». А она лезла. Отчаяние — плохой советчик, но прекрасный мотиватор.

Под предлогом подготовки к лекции о «Мана-трасте древнего Ардафейна и его влиянии на современную артефактологию» (звучало солидно и навевало тоску, а значит, вызывало меньше подозрений) Алиса вновь пробралась в библиотеку, но на этот раз получила разрешение самого Кроу. Зато сегодня шла без саркастичного фамильяра на плече. Шепот, сославшись на «неотложные переговоры с очаровательной мышкой из отдела геральдики», с чистой совестью оставил ее одну.

Ее целью был не главный зал с его книжными драконами и болтливыми гербариями, а тихий, пыльный коридор, ведущий к табличке «Архивные фонды. Доступ по спецразрешению». Разрешения у нее, разумеется, было, только не в этот блок. Нарастающий ком отчаяния в горле рос, как и увеличивалось дикое, иррациональное желание услышать хоть эхо питерского трамвая. Дверь в архив была заперта сложным замком, который при попытке его коснуться угрожающе засветился рунической последовательностью, явно намекающей на мгновенную и болезненную кончину…от Кроу. Алиса уже готова была отступить, как вдруг заметила неприметную, почти скрытую в тени резного карниза щель. Бывшая аспирантка, проведшая часть жизни в поисках секретных шифров в дневниках петровских времен, не могла пройти мимо такого. Она нажала на едва заметный сучок на дубе.

С тихим скрипом часть стены отъехала, открывая узкий, темный проход. Пахнуло не серой и опасностью, как можно было ожидать, а вековой пылью, воском и тем самым холодным ароматом старинного серебра, что преследовал ее с самой палатки на ярмарке. И еще... легкий шлейф дорогого парфюма, который она уловила на Лориэне во время их свидания. Откуда он здесь?

«Запретный отдел, — с горькой иронией подумала Алиса, — либо логово самой Лайнелы, либо склад вышедших из моды пророчеств. В любом случае, мой билет домой».

Помещение за стеной было крошечным, больше похоже на чулан. Стеллажей не было, лишь одинокий стенд, на котором лежал единственный свиток. Кожаный, потрескавшийся, перевязанный простым шпагатом. Он выглядел настолько древним и невзрачным, что его незаметность была лучшей защитой. Алиса облизала губы и почувствовала, что сердце стало биться чаще. Она развязала шпагат (который, к ее удивлению, не взорвался и не призвал стражей) и развернула свиток. Текст был написан на архаичном варианте местного языка, но магия Илверис, похоже, включала в себя и лингвистическую интуицию. Она пробежала глазами по строчкам, и воздух вокруг нее словно застыл.

«…и да будет так, что Судьба, будучи нарушена вмешательством извне, стремится к равновесию. Обмен, совершенный вне воли Миров, порождает Противовес. Сила, что привела одно, удержит другое. Контракт, скрепленный волей и жертвой, может быть расторгнут лишь ценою равновесной…»

Дальше текст обрывался, будто свиток был надорван. Алиса перечитала отрывок еще раз. «Обмен… Противовес… Равновесная цена…» Это не было четким рецептом. Это был намек, туманный и пугающий. Но это было хоть чем-то, похожим на решение. Первая зацепка.

«Жертва, — прошептала Алиса, и слово повисло в холодном воздухе чулана, показавшись ей невыносимо тяжелым. — Какая жертва? И чья? Одни загадки в этом Ардафейне!»

****

В это же время в своем кабинете Аластер Кроу заканчивал изучать отчет, присланный через кристалл Дэмиеном. Лицо его было спокойным, но в глазах бушевала настоящая интеллектуальная буря. Отчет был окончательным и бесповоротным: досье леди Илверис Вэйлан — искуснейшая подделка. Слишком идеальная, слишком гладкая. Как будто ее жизнь писали не судьба и случай, а педантичный чиновник с маниакальной любовью к порядку. Исчезновение служанки, сирота, никаких свидетелей… А главное — подтвержденный всплеск темпоральной магии невиданной силы в день ее появления.

Кроу откинулся на спинку кресла, смотря в потолок, где причудливая лепнина изображала борьбу феникса с чертополохом. Логика, его верная и неизменная союзница, давала трещину. Если она не шпионка Лайнелы… то кто? Ее история о «другом мире», которую он счел бредом или хитрой уловкой, вдруг обрела зловещие очертания правды. Кроу встал и подошел к собственному книжному шкафу, запертому на магический замок. Не для учебников по этике и не для уставов. Здесь хранилось его личное собрание — трактаты по древней, почти забытой магии, по законам, что были старше самого Ардафейна. Он нашел тот, что искал: «Хроники Мирового Древа и законы равновесия». Пролистав пожелтевшие страницы, Кроу наткнулся на главу, озаглавленную «Нарушенный Баланс и Феномен Противовеса». Его взгляд зацепился за строки: «…ибо мир, что обрел одно, должен утратить другое. Сила, что призвала чужеродный элемент, становится его якорем. Разорвать сию связь можно лишь обратив вспять сам акт призыва, либо найдя иную точку опоры…»

Кроу медленно закрыл книгу. В голове складывалась мозаика, и картина выходила куда сложнее и опаснее, чем банальная шпионская интрига. Если она говорила правду… то леди Илверис была не врагом. Она была пленницей. И ее «якорь», ее «Противовес»… Его взгляд невольно скользнул в сторону окна, за которым виднелся ее дом.

*****

Алиса, стараясь выглядеть как можно незаметнее, пробиралась обратно через библиотеку, сжимая в кармане плаща крошечный, тайком оторванный клочок пергамента с ключевыми словами. Жаль, что нельзя было сфотографировать на телефон. Пришлось портить редкий свиток. Она почти достигла выхода, когда из-за поворота стеллажей появился он.

— Леди Илверис! Какая приятная неожиданность.

Лориэн Голдхавен сиял, как всегда, подобно начищенной золотой монете, изучал дружелюбие и радушие. В его руках была изящная книга с золотым тиснением, явно не из запретного отдела.

— Лориэн, — кивнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не ожидала тебя…вас увидеть. Подбираете материалы для нового шедевра?

— Нечто подобное, — он легко взял ее под локоть, как бы случайно направляя прочь от подозрительного коридора. — А может действительно перейдем на ты, Илверис? Мы же не чужие друг другу. Ты выглядишь немного… рассеянной. Не давит ли на тебя наша серая академическая атмосфера? Или, — он понизил голос, став вдруг серьезным, — может, тебя тревожат те… странные слухи, что стали кружиться вокруг?

Алиса насторожилась. «Слухи?»

— О, ты знаешь, — он махнул рукой, но его глаза были внимательными и цепкими. — Болтовня. Будто твое появление здесь было окутано не просто тайной, а некоей… магией иного толка. Некоторые шепчутся о «чужеземке», о «пришелице». Глупости, конечно. Но если в них есть доля правды… — Лориэн посмотрел на нее с теплым, искренним сочувствием, которое тронуло ее за душу. — Знай, ты не одна. Мне претит эта атмосфера подозрительности, что нагнетается некоторыми. Если тебе когда-либо понадобится помощь или просто дружеское плечо… мое всегда к твоим услугам.

Это было сказано так искусно, так ненавязчиво. Прекрасно, как все, что делал Лориэн. Предложение поддержки, исходящее от красивого, обаятельного мужчины, после ледяного одиночества и поисков в пыльном чулане, показалось ей глотком теплого воздуха. Но где-то в глубине, под слоем благодарности, шевельнулся крошечный, холодный червячок сомнения. Слишком вовремя. Слишком к месту.

— Вы … то есть ты, очень добр, Лориэн, — сказала Алиса, слегка высвобождая руку. — Я ценю ва…твою заботу. Но пока что я справляюсь.

— Рад это слышать, — он улыбнулся, и его улыбка снова стала беззаботной. — Не позволяй никому сломать твой дух. Особенно тем, кто видит угрозу в простой женской улыбке. Лориэн ушел, оставив ее еще более растерянной, чем прежде. У нее теперь были обрывки правды из запретного свитка. И было предложение помощи, которое могло оказаться как спасательным кругом, так и искусно расставленной ловушкой. «Знай, ты не одна», — сказал Лориэн. И это было хуже любой угрозы. Потому что быть одной — значит оставаться собой. А принять его помощь, его сочувствие... это значило по кирпичику разобрать Алису и выстроить на ее месте удобную для всех Илверис. Она боялась не Кроу, не Совета Магов. Алиса боялась того дня, когда проснется и поймет, что забыла запах питерского дождя, а ее собственные воспоминания станут казаться ей сном. Боялась, что игра станет реальностью, а она сама — всего лишь красивой обложкой для чужой жизни.

Вернувшись домой, Алиса обнаружила Шепотка, мирно дремлющего на люстре в виде пушистого комка.

— Ну что, — спросила она, скидывая плащ, — как твои «стратегические переговоры»?

Шепот открыл один глаз. «Успешно. Она согласилась рассмотреть мою коллекцию древних монет. А ты? Выглядишь так, будто нашла не ответы, а еще больше вопросов».

— Ты не представляешь, насколько ты прав, — вздохнула Алиса, глядя на тьму за окном, где в доме напротив теплился одинокий огонек. — Кажется, я только начала понимать, в какую именно игру играю. И правила оказались куда сложнее, чем я думала.

Кабинет Аластера Кроу и на этот раз пах властью, старым дубом и непоколебимой уверенностью его хозяина. Для Алисы этот запах стал таким же знакомым и удручающим, как аромат вечной гвоздики в Долине. Она стояла перед его массивным столом, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору за разрисовывание учебника по анатомии 9 класса.

Разница была лишь в том, что этот «директор» смотрел на нее не с укором, а с холодной отстраненностью ученого, рассматривающего особенно сложную, но решаемую проблему.

— Леди Илверис, — начал Кроу, отложив в сторону пергамент с гербовой печатью. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, кроме легкой усталости от необходимости констатировать очевидное. — Я завершил собственное расследование относительно вашей персоны.

Алиса почувствовала, как у нее похолодели пальцы. «Вот и все, — пронеслось в голове. — Выгонят. Или казнят. Или отправят в ту самую комнату с книгами-хамелеонами, и я буду вечно заполнять их тоской по питерским пышкам».

— Ваше досье, — продолжил Кроу, — является искусной подделкой. Всплеск темпоральной магии в день вашего появления зафиксирован и классифицирован. Гипотеза о вашем… ином происхождении, — он произнес это словно горькую пилюлю, — приобретает статус высокой вероятности.

Кроу сделал паузу, давая ей осознать сказанное. Алиса молчала, боясь, что любой звук сорвется с ее губ истерическим смехом или рыданием. Он знал. И он в это поверил.

— Это ставит нас обоих в исключительно уязвимое положение. Слухи уже поползли благодаря позеру Голдхавену, — голос Кроу снова обрел знакомый металлический отзвук, заставляя ее встрепенуться. — Вы — нежелательный артефакт неизвестных свойств, занесенный на территорию моей Академии. Я — ректор, допустивший эту вопиющую брешь в безопасности. Совет Магов с удовольствием использует этот факт, чтобы сместить меня и насолить королю, а вашу судьбу, леди Илверис, будет решать комиссия, члены которой считают, что инквизиторские методы — это не пережиток прошлого, а забытая классика.

Он продолжил.

— Лайнела, где бы она ни была, несомненно, воспользуется этим хаосом, чтобы вернуться. Ваше появление — идеальный кризис. И кризис, как известно, — это не только опасность, но и возможность.

Кроу остановился напротив Алисы, и его серебристо-серые глаза, холодные и ясные, впились в нее.

— Я предлагаю союз. Сугубо политический, разумеется. Брак.

Лёд, сидевший на своем привычном месте, внезапно взъерошил перья и издал тихое, скрипучее карканье. Кроу на мгновение замолчал, и его пальцы непроизвольно сжались. Алиса увидела, как напряглись мышцы его спины. Казалось, ворон отреагировал не на слова, а на саму суть предложения — на риск, на отчаяние, на ту тень хаоса, которую Кроу собирался впустить в свою жизнь добровольно. Ректор встал и медленно прошелся по кабинету, его тень ложилась на нее тяжелым покрывалом.

Воздух вырвался из легких Алисы со свистом. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Паника, горячая и липкая, подкатила к горлу. Еще секунда — и ее магия могла бы отреагировать, устроив в кабинете ураган. Но в этот момент она почувствовала, как ледяная волна спокойствия исходит от Шепотка, спрятавшегося в складках ее платья. Это было не безразличие, а глубокий, магический вдох. Фамильяр забирал в себя ее ужас, пропуская через себя и рассеивая. Дрожь в руках стихла.

— Вы... вы с ума сошли? — выдавила Алиса, и голос ее звучал хрипло, но ровно.

— Напротив, я в полном здравии, — парировал Кроу без тени улыбки. — Это единственная логичная тактика. Как моя супруга, вы получаете легитимный статус, неприкосновенность и защиту от Совета. Ваше «необычное» происхождение можно будет списать на последствия давнего семейного проклятия или мою собственную скрытность. Я, в свою очередь, укрепляю свою власть, демонстрируя контроль над ситуацией и нейтрализуя самый опасный «неопознанный объект» в своем владении. Мы исключаем вас из списка переменных и переводим в константу.

Кроу говорил так, будто разбирал схему боевого заклинания. Ни капли смущения, ни намека на что-то личное. Только холодная, безжалостная логика.

— Вы хотите, чтобы я вышла замуж за человека, который считает меня «неопознанным объектом»? — истерика в ее голосе прорвалась наружу. — За того, кто с первого дня смотрел на меня как на ядовитого паука?

— Я предлагаю вам союз с единственным человеком в этом мире, который, во-первых, знает всю правду, а во-вторых, достаточно силен, чтобы ее скрыть, — его голос стал тише, но от этого не перестал быть менее опасным. — Альтернатива, напомню, — участь подопытного кролика в камерах Магполиции. Или, в лучшем случае, вечная жизнь в роли изгоя, за которым охотятся все, от Лайнелы до борцов с нечистью из других миров. Вы хотите домой? Без моего покровительства и доступа к ресурсам Академии у вас нет ни единого шанса найти путь назад.

Алиса чувствовала, как стены кабинета смыкаются вокруг нее. Кроу был прав. Черт возьми, он был абсолютно, безнадежно прав. Она была в ловушке, и он предлагал ей единственную клетку с золотыми прутьями и личным телохранителем.

— И каковы будут условия этой… константы? — спросила Алиса, и ее собственный голос прозвучал чужим и холодным.

— Публичная демонстрация единства. Совместное проживание. Все, что требуется для подтверждения иллюзии. В остальном — полная свобода. За исключением одного: вы прекращаете свои самостоятельные изыскания в Запретных отделах. Все поиски пути назад будут вестись под моим контролем и с моего одобрения. А еще кое-что — никакого Голдхавен в вашей жизни, леди Илверис.

— Хм…ладно, а моя работа? — быстро спросила она, хватаясь за единственное, что у нее оставалось. — Преподавание?

Кроу потер переносицу и после небольшой паузы выдал: — Ваши… неортодоксальные методы вызывают неизменный интерес у студентов. Это полезно для общей успеваемости. Вы сохраняете свою кафедру. При условии, что ваши лекции будут проходить без спонтанных листопадов и прочих эмоциональных всплесков.

Алиса смотрела на него, на его безупречное, строгое лицо, на глаза, в которых читалась лишь уверенность в собственной правоте. Ненависть подкатила к горлу острым и горячим потоком. Кроу покупал себе безопасность ценой ее свободы. Приковывал себя к ней, как к опасному артефакту, чтобы держать на цепи и под пристальным присмотром.

— Хорошо, — прошептала Алиса, сминая в кармане тот самый клочок пергамента с надеждой. — Если вы видите в этом союзе единственный выход…в фиктивном браке. Что ж, я согласна.

Она ожидала увидеть в его глазах торжество. Но их выражение не изменилось. Лишь глубокая, бездонная уверенность.

— Разумное решение, — констатировал Кроу. — Официальное объявление состоится через три дня. До тех пор я рекомендую вам вести себя как обычно.

«Как обычно», — с горькой иронией подумала Алиса, разворачиваясь к выходу. Обычно для нее теперь значило готовиться к свадьбе с мужчиной, который видел в ней артефакт, чужеродный элемент. Она вышла из кабинета, чувствуя, как тяжелая дубовая дверь захлопывается за ней, словно его предложение о замужестве. Неумолимо и безоговорочно.

Вернувшись домой, Алиса скинула плащ и, не раздеваясь, повалилась в кресло.

«Ну, что думаешь о свадьбе с нашим любимым деспотом?» — пропищал с люстры Шепот, приняв облик мохнатой зверушки неопределенного рода.

— Превосходно, — безжизненно ответила Алиса, глядя в потолок. — Выхожу замуж. По расчету. Ладно, хоть жених красивый и умный. Просто повезло.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в камине догорает очередная головешка.

«...Я, конечно, много чего ожидал, — наконец выдавил Шепот. — Нового выговора, угрозы увольнения, может, даже магических кандалов. Но брак? Это даже для него слишком необычно».

— Это логично, — передразнила она ледяной тон Кроу. — Он превращает угрозу в безопасный элемент. Меня — в свою личную заложницу с гербовой печатью. Запрет меня в своем доме и все, никакого тебе Петербурга, Алиса.

«Ну, если смотреть с этой стороны… ты теперь практически неприкосновенна. Лайнеле будет сложно до тебя добраться, а ты ей явно нужна, только бы понять для чего, Совету — обвинить уже не получиться. Да и Кроу… — Шепот замолчал, обдумывая. — Теперь ты его проблема. В прямом смысле. И он не из тех, кто бросает свои проблемы на произвол судьбы».

— О, какое счастье, — с горькой усмешкой протянула Алиса. — Я из «ядовитого паука» превратилась в «проблему, требующую постоянного контроля нашего великого и ужасного ректора». Чувствуется прогресс, повышение по карьерной лестнице.

Она закрыла глаза. Враги поневоле. Такой был у них союз. Основанный на страхе, расчете и взаимной необходимости. Но где-то в глубине, под слоем ярости и отчаяния, шевельнулась крошечная, едва заметная мысль. Теперь у нее был доступ. Доступ к его архивам, к его знаниям, к его власти. Возможно, став его «проблемой», Алиса наконец получит инструменты, чтобы ее решить.

«Хорошо, мистер Кроу, — подумала она, сжимая подлокотники кресла. — Вы хотите контролировать мой хаос? Попробуйте. Но будьте готовы, что рано или поздно эта буря унесет и ваш идеально выстроенный мир к чертям! Вот так вот!».

Официальное объявление ректора Кроу о его помолвке с леди Илверис произвело эффект, сравнимый с падением метеорита в лощину, и последствия были столь же разрушительными для местной экосистемы. А если точнее — для экосистемы сплетен и интриг, что цвела в Академии пышнее, чем магические розы в оранжерее. Новость распространялась со скоростью заразного зелья, поражая всех без разбора. В преподавательской воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным постукиванием чайной ложечки в руке мадам Розабль.

— Ну разве не чудесно? — просипела она, и ее улыбка напоминала гримасы старушки, которая зовет в свой пряничный домик детишек. — Наш ректор, наконец, смягчился под влиянием такой… яркой и неординарной особы. Это придаст Академии столь необходимое дыхание свежести.

Профессор Хитролюб, запутавший пальцы в бороде, из которой, казалось, вот-вот посыплются забытые руны, фыркнул так, что его усы затрепетали. — Свежести? Пахнет тут от этой «свежести» отчаянием и политической необходимостью. Кроу не женится по любви. Он заключает союз, как подписывает указ о повышении платы за обучение. Холодный расчет, ничего более.

Мастер барьеров Торвин, чье чувство юмора действительно отсутствовало на любом, даже магическом уровне, мрачно добавил: — Совместное проживание. Придется перестраивать барьерные протоколы между их домами. Неэффективно.

А в дальнем углу, откинувшись на спинку стула, Лориэн Голдхавен наблюдал за этим представлением с загадочной улыбкой. Он не проронил ни слова, но его взгляд, скользнувший по бледному лицу Алисы, когда она вошла, говорил больше любой речи. В нем читалось оскорбленное достоинство, легкая грусть и… интерес. Живой, неподдельный интерес котелка, в который только что бросили новую, доселе невиданную специю.

Первым серьезным испытанием для новоявленной пары стал торжественный ужин в честь какого-то забытого исторического события, связанного с чертополохом, фениксом или их счастливым союзом — Алиса не вслушивалась. Они вошли в зал вместе. Аластер Кроу — в безупречном темном мундире, его лицо — как всегда эталонная маска учтивости и благородства. Алиса — в строгом платье цвета темного изумруда, которое Шепот язвительно окрестил «трауром по ее свободе».

Они были идеальны. Он — галантно подавал ей руку, она — положила свои пальцы на его локоть с отстраненным видом статуи в саду. Они обменивались редкими, вежливыми фразами, которые можно было бы высечь на мемориальной доске: «Прекрасный вечер, не правда ли?», «Да, ректор, весьма». Со стороны это могло сойти за сдержанную учтивость аристократов. Но те, кто был поближе, чувствовали ледяное поле между ними. Они были двумя полюсами одного магнита, соединенными против воли, — их взаимодействие было безупречным, но за ним сквозила абсолютная, звенящая пустота.

В тот момент, когда Кроу отошел обсудить с Хитролюбом что-то невероятно скучное, к Алисе подошел Лориэн. Он был бледнее обычного, но улыбка не сходила с его губ.

— Леди Илверис, — произнес он тихо, с легкой, искусно подделанной хрипотцой в голосе. — Поздравляю. Хотя, признаться, мое сердце об этом не догадывается и упрямо продолжает надеяться на чудо.

— Лориэн, пожалуйста, — взмолилась она мысленно, но вслух лишь покачала головой. — Не надо.

— Я понимаю, — он вздохнул, делая вид, что отступает, но его глаза продолжали буравить ее. — Расчет. Политика. Все мы пешки в играх сильных мира сего. Но знайте… — Лориэн понизил голос до интимного шепота и быстрым, почти незаметным движением вложил ей в ладонь маленький, теплый предмет. — Я буду беспокоиться о вас. Этот амулет... старинная вещица. Он должен защищать владельца от сглаза и дурных намерений. Связан со мной. Если вам будет грозить настоящая опасность, я почувствую это и приду на помощь. Носите его. Ради моего спокойствия.

Амулет был красивым — маленькое серебряное перо, излучавшее слабый, успокаивающий жар. Алиса, измученная напряжением и чувством полной потерянности, ухватилась за этот жест как за проявление человеческой доброты.

— Спасибо, — прошептала она искренне.

— Все для вас, — Лориэн склонил голову и отошел, растворившись в толпе, как раз перед тем, как к ней вернулся Кроу.

Взгляд ректора скользнул по ее сжатой в кулак руке, но он ничего не сказал. Весь оставшийся вечер он был безупречно корректен, но его молчание стало еще заметнее и тяжелее.

Вернувшись в свой дом — все еще ее дом, пока что — Алиса разжала ладонь. Серебряное перо лежало на ней, безобидное и элегантное.

«Ну-ка, покажись, — пропищал Шепот, слетая с плеча и принимая облик тощего гремлина с огромными ушами. — О-хо-хо. Защитный амулет, говоришь?»

Он потыкал в перо длинным коготком. «Защитный, да. Но не тебя, а его интересы. Это не просто "ушко", дорогая. Это якорь. Очень тонкий и очень личный. Он не просто подслушивает. Он создает слабую, но постоянную связь. Ты будешь чувствовать его присутствие, все больше доверяя этому ощущению. А он... он будет чувствовать тебя. Твои страхи, твою неуверенность. Это не шпионаж, это внедрение. Красавчик не просто хочет слушать — он хочет стать твоим наблюдателем».

Алиса смотрела на перо с чувством, в котором смешались разочарование и горькое торжество. Так вот оно что. Даже его сочувствие было маской. Маской поверх маски. Она была окружена ими со всех сторон.

Она не стала срывать или ломать амулет. Вместо этого она аккуратно приколола его к изнанке платья, в районе пояса.

— Пусть слушает, — тихо сказала она Шепотку. — Пусть слышит, как я готовлюсь к лекциям, пью чай и молчу. Иногда самое пугающее — это тишина.

Алиса подошла к окну. В доме напротив горел свет. За одной из штор виднелась высокая, неподвижная тень. Аластер Кроу тоже не спал. Возможно, строил новые планы. Возможно, анализировал риски.

Алиса глубоко вздохнула. Ее жизнь превратилась в сложную, многоуровневую игру, где каждый жест имел двойное дно, а каждое доброе слово могло оказаться отравленным клинком. Но что ж, если это игра, то она научится в нее играть. И по своим правилам. Как и в Петербурге, она умела лавировать между родителями Димы, самим Димой и работой с учебой. Так будет и здесь.

Она поймала свое отражение в темном стекле — женщину в строгом платье, с глазами, в которых погасли последние искры наивности, но зажегся новый, холодный и упрямый огонь. Маска леди Илверис начала прирастать к её лицу. Но под ней все еще дышала она. Настоящая Алиса. И она еще покажет этому миру, а самое главному этому строгому ректору, что даже пешка может дойти до короля.

Светские приемы в Академии «Чертополох и Феникс» были созданы, казалось, с единственной целью — испытать на прочность нервную систему всех присутствующих. Воздух в Бальном зале был наполнен запахом дорогих духов, воска для паркета и непробиваемой скуки. Алиса, стоявшая рядом со своим будущим мужем Аластером Кроу, чувствовала себя экспонатом на выставке «Новая собственность ректора: изучение и классификация особо опасных видов с рыжими волосами».

Кроу был безупречен, как всегда. Отвечал на льстивые речи придворных магов с холодной, отточенной вежливостью, которая была куда страшнее открытой грубости. Алиса же изображала на лице нечто среднее между легкой заинтересованностью и кротким смирением, внутри при этом яростно желая, чтобы у нее в сумочке оказалась пара тухлых яиц для закидывания льстецов — чисто для разнообразия.

«Боги, еще один тост за процветание Академии и наш брак. Я готова порвать этот кружевной воротник и начать танцевать лезгинку, лишь бы это закончилось».

Мысль была настолько яркой и отчаянной, что она мысленно сама себе ухмыльнулась.

Рядом раздался едва слышный, сдавленный вздох. Она скосила глаза на Кроу. Его лицо оставалось невозмутимым, но его пальцы слегка постукивали по бокалу.

«Если этот старый хрыч Хогарт еще раз назовет меня «сиятельным столпом магического сообщества», я введу указ об обязательном тесте на оригинальность для всех, кто претендует на аудиенцию. Сиятельный столп. Звучит как диагноз».

Алиса замерла. Этот голос… низкий, раздраженный, с легкой хрипотцой… он звучал не снаружи, а прямо у нее в голове. И мысль была до боли знакомой по тону.

Она невольно рассмеялась.

Кроу повернул к ней голову, его бровь почти незаметно поползла вверх. Он ничего не сказал, но в голове у Алисы снова прозвучало: «И что забавного в моей внутренней оценке уровня лести подчиненных вы нашли, леди Илверис?»

У нее перехватило дыхание. Это не было случайностью. Алиса слышала его мысли. А он… он слышал ее?

— Вы… — начала она вслух, забыв о приличиях. — Вы только что подумали о… сиятельном столпе?

Его глаза сузились на долю секунды. В них мелькнуло непонимание, а стремительная, почти автоматическая оценка угрозы. Но при этом Кроу сказал ровным тоном: — Я не привык делиться своими мыслями в таком… неформальном ключе. Возможно, вам показалось.

«Какого черта? Она не могла это услышать. Это невозможно. ...Если это новая манипуляция Лайнелы... Или, что хуже, ее избалованного протеже. Лориэн всегда был ее любимым орудием для тонких работ.»

Алиса, все еще находясь под впечатлением, парировала, на этот раз мысленно, вкладывая в «посыл» всю свою ярость и недоумение: «Манипуляция? Да мне бы ваши проблемы! Я тут от скуки готова на стену лезть, а вы о манипуляциях! Могли бы хотя бы подумать о чем-то интересном, раз уж я вынуждена это слушать!»

Кроу резко повернулся к ней, отсекая подошедшего очередного льстеца ледяным взглядом. Его серебристые глаза впились в нее, и в них впервые за все время знакомства читалось не подозрение, а чистейшее, незамутненное изумление.

«Вы… слышите это?» — прозвучало в ее голове, и в этом «посыле» не было ни капли привычной ему надменности. Только шок.

«Да! — мысленно почти взвыла она. — И это ужасно раздражает! Ваши мысли такие же скучные, как и ваши речи!»

На его губах дрогнула тень улыбки. Не насмешливой, а скорее… невольной. «А ваши, леди Илверис, столь же хаотичны, как и ваши уроки. Лезгинка, говорите? Что это? Танец? Я бы посмотрел, как вы его исполняете».

В этот момент их взгляды встретились по-настоящему. Без скрытой вражды, без расчета. Двое людей, внезапно обнаруживших, что заперты не только в одном зале, но и в одном странном ментальном пространстве. Он видел не шпионку, а женщину, изнывающую от скуки. Она видела не тирана, а мужчину, до смерти уставшего от лести и церемоний.

Это длилось всего несколько секунд. Потом Кроу снова натянул на себя маску официоза, а Алиса отвела взгляд, чувствуя, как у нее горят щеки. Но что-то сломалось. Лед тронулся. И под ним оказалась не бездна, а странное, неловкое понимание.

Позже, когда прием, наконец, подошел к концу, Кроу, к ее удивлению, предложил: — Ужин. В моих покоях. Нам необходимо обсудить… предстоящее.

Фраза прозвучала как приказ, но без привычной уверенности в голосе. Скорее, как констатация неприятной, но необходимой реальности.

Его личные апартаменты оказались такими же, каким был он сам: безупречно чистыми, строгими и лишенными каких-либо следов личного присутствия, если не считать аккуратной стопки документов на дубовом столе и тяжелого хрустального графина с темно-рубиновой жидкостью. На каминной полке, вместо безделушек, стоял изящный оррерий, тихо пощелкивающий шестеренками.

Их ужин был подан молчаливым слугой. Еда, как и все в этом королевстве, была осенней: тыквенный суп-пюре с хрустящими гренками, филе фазана в ягодном соусе и грушевый тарт с имбирной ноткой. Все безупречно, вкусно и… бездушно.

Алиса, отодвинув тарелку с десертом, решилась нарушить тягостное молчание. — Итак, ректор, эта свадьба… Когда вы планируете устроить это цирковое представление?

Кроу отпил из бокала терпкого вина, настоянного, как ей показалось, на дубовых листьях. — Церемония состоится на Самайн.

Алиса поперхнулась сидром. — На Самайн? Ночь, когда, как мне тут успел нашептать Шепот, границы между мирами истончаются, призраки гуляют по коридорам, а древние артефакты просыпаются? Вы хотите сыграть свадьбу в апокалипсис?

— Именно поэтому, — парировал он, ставя бокал. — Это символично. Мы скрепляем союз в момент наибольшей магической турбулентности, демонстрируя стабильность и контроль. Кроме того, — его взгляд стал отстраненно-аналитическим, — всплеск магии в эту ночь может послужить дополнительным… экраном, скрывающим некоторые нюансы нашей ситуации.

«Он хочет использовать бурю, чтобы скрыть нашу ложь, — с изумлением осознала Алиса. — Это… чертовски гениально. И безумно».

«Это логично, — прозвучал в ответ его мысленный голос, и в нем снова зазвучали знакомые нотки раздражения. — И не «апокалипсис», а пик магической активности, который можно и нужно использовать».

Она вздохнула, смирившись с тем, что приватность мыслей для них теперь понятие условное. — Хорошо. А что насчет моей кафедры? Моих уроков?

— Вы сохраните свою должность, — подтвердил он. — Но, разумеется, под усиленным наблюдением. Ваши методы, при всей их… эксцентричности, — он произнес это слово, будто пробуя на вкус незнакомую пряность, — дают результаты. Студенты заинтересованы. А интересующийся студент — мыслящий студент.

В этот момент на спинку его кресла с бесшумным взмахом крыльев опустился Лед. Белоснежный ворон уставился на Алису своими черными, как обсидиан, глазами, затем повернул голову и издал тихое, похожее на скрип двери карканье.

С броши на плече Алисы тут же сорвался Шепот, приняв материальную форму крошечной летучей мыши. Он уселся на край стола, прямо перед тарелкой с тартом. «О, Лед! Всегда рад видеть коллегу, чье чувство юмора столь же развито, как и у камня. Передаю привет. И кстати, твой хозяин сегодня почти улыбался. Я чуть не упал в обморок от удивления».

Лед медленно моргнул. Казалось, он игнорирует Шепотка, но его клюв был направлен точно в сторону фамильяра. «Болтун. Нарушаешь установленный протокол», — донеслось до Алисы не голосом, а скорее ощущением — холодным и острым, как укол иголки.

«Протокол? — мысленно фыркнул Шепот, явно слыша это. — Милый, когда на кону стоит такой праздник, о протоколе можно забыть. Я уже придумал, как их поженить. Немного магии эмоций, щепотка принуждения…»

«Ты сделаешь это, и я выщиплю тебя как мокрую курицу», — последовала незамедлительная ледяная мысль от Льда.

Алиса невольно рассмеялась. Кроу поднял на нее вопрошающий взгляд. — Мои извинения, ректор, — сказала она, смахивая слезу. — Наши фамильяры, кажется, нашли общий язык.

— Сомневаюсь, — сухо ответил он, но взгляд его на мгновение задержался на Шепотке, забавно треплющем крылышками перед невозмутимым вороном. В его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее… умиление. Слабое, едва уловимое подобие потехи.

Они закончили ужин в почти комфортном молчании, изредка прерываемом мысленными колкостями их фамильяров. Когда Алиса собралась уходить, Кроу неожиданно сказал: — Леди Илверис. Насчет Самайна. Эта ночь… опасна. И не только из-за истончения границ. Будьте бдительны.

В его голосе не было заботы. Было предупреждение. Предупреждение равного партнера потенциально опасному союзнику.

— Всегда, ректор, всегда осторожна, — кивнула она.

Позже, возвращаясь в свой дом, Алиса спросила Шепотка, летевшего рядом с ее ухом: — Признавайся, это был твой «глюк»?

Фамильяр сделал вид, что не слышит, увлекшись погоней за падающим листом. «Магия Академии, дорогая. Старые стены. Иногда бывают, как ты выразилась… глюки. Эхо мыслей, накопленное за века. Ничего страшного».

— Глюки сто процентов — с недоверием переспросила Алиса. — Ты хочешь сказать, что стены случайно настроились именно на наши мысли и именно в тот момент, когда мы стояли рядом?

«Совпадение, — настаивал Шепот, и в его ментальном голосе слышалось притворное простодушие. — Удивительное, да. Но что поделать, магия — штука непредсказуемая. Как и некоторые ректоры. И их невесты».

Алиса ничего не сказала. Она знала, что он врет. Но, странное дело, злиться на него не хотелось. Потому что этот «глюк» и этот неловкий ужин дали ей кое-что ценнее любой информации — мимолетное ощущение, что в этой безумной игре она не одна. И ее партнер, каким бы невыносимым он ни был, возможно, тоже просто пытается выжить в готовящемся осеннем апокалипсисе. И их фамильяры, кажется, уже начали свою собственную, странную дружбу-вражду. Что, как ни крути, было уже каким-то прогрессом.

Аудитория «Запретных Искусств» была наэлектризована, но на этот раз — не в переносном смысле. В воздухе пахло озоном, пылью и страхом. Студент с кафедры барьерной магии, ярый последователь «старого порядка», с лихорадочным блеском в глазах активировал принесенный из дома артефакт — древний, покрытый патиной диск с пульсирующей рубиновой сердцевиной. Цель была проста: устроить сбой на уроке «еретички», доказать ее некомпетентность.

Диск завис в воздухе, испуская пронзительный, неслышимый для обычного уха визг, который бил по нервам буквально иголками. Стекло в окнах задрожало, а несколько студентов схватились за головы. Алиса почувствовала, как ее собственная магия, всегда откликающаяся на сильные эмоции, взметнулась внутри нее хаотичной, испуганной волной. Она инстинктивно шагнула вперед, подняв руки.

«Через меня! — резко скомандовал Шепот. — Не сама! Дай мне быть проводником!»

Она мысленно ухватилась за его присутствие, как утопающий за соломинку. И почувствовала, как ее дикий, необузданный страх прошел через него и вышел наружу не разрушительным вихрем, а сфокусированным лучом осознания. Именно так она и увидела «трещину» в плетении артефакта.

Но прежде чем она успела что-либо предпринять, дверь в аудиторию распахнулась с такой силой, что она ударилась о стену. В проеме, залитый гневом и холодным светом из коридора, стоял Аластер Кроу. Его взгляд, быстрый и безошибочный, как удар шпаги, оценил ситуацию: паникующие студенты, вибрирующий артефакт, Алиса с поднятыми руками и растерянным лицом. Кроу не колебался. Его рука описала в воздухе быструю, геометрически безупречную руну. Светящаяся серебристая нить вырвалась из его пальцев. Но приглядевшись, Алиса увидела не сияние, а бесчисленное множество микроскопических рун, сплетенных в идеальную, безжизненную решетку. Это была не энергия, а ее отсутствие. Не творение, а запрет. Его магия вонзилась в артефакт, не уничтожая его, а замораживая, накладывая на бушующую энергию строгие, неумолимые оковы параграфов и правил. Это было красиво, смертельно и до слез одиноко.

Ожидая обвинений, Алиса мысленно уже строила язвительную защиту. Но вместо этого он резко прошел мимо нее к студенту-забияке.

— Мистер Граймс, — его голос был тихим, но он резал слух острее визга артефакта. — Активация несанкционированного артефакта уровня угрозы «Бета» на территории Академии. Полагаю, вы готовы к последствиям?

Пока Граймс бледнел, Кроу повернулся к Алисе. Не как к проблеме, а как к коллеге. — Леди Илверис, если позволите. Этот артефакт поглощает хаотичную магию. Ваши… методы лишь подпитывают его. Нужен точный, контролируемый импульс Магии Порядка. Сконцентрируйтесь на структуре. Я обеспечу контроль.

Это было не предложение помощи. Это был приказ, отданный равному в зоне боевых действий. И в нем не было ни капли снисхождения или недоверия. Алиса, все еще дрожа от адреналина, кивнула. Она закрыла глаза, отбросив панику, и позволила своему внутреннему взору увидеть артефакт не как угрозу, а как поврежденный механизм. Она нашла «трещину» в его плетении — место, где магия зациклилась.

— Там, — выдохнула Алиса, мысленно указав ему направление. — Верхний левый сектор.

Кроу не колеблясь. Его рука описала в воздухе точную руну. Светящаяся серебристая нить снова вырвалась из его пальцев и тонким лезвием вонзилась точно в указанное ей место. Визг артефакта оборвался. Рубиновая сердцевина померкла, и диск с глухим стуком упал на пол.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Кроу холодным взглядом обвел аудиторию. — Наглядный урок, студенты. Сила — ничто без контроля. А контроль без понимания природы угрозы — слеп. Леди Илверис продемонстрировала анализ. Я — применение. С этого дня ваши экзамены будут включать задания на междисциплинарное взаимодействие. Всем, кроме мистера Граймса, — освобождение от домашнего задания. Ему — отработка в архивах и на кухне до конца семестра.

Когда последний испуганный студент покинул аудиторию, Алиса прислонилась к кафедре, чувствуя, как дрожь в коленях наконец стихает. — Спасибо, — сказала она просто, без привычной колкости.

— Не стоит, — он изучающе смотрел на нее. — Вы верно определили слабое место. Ваш метод… имеет практическую ценность.

Это было максимально близко к комплименту, на который Кроу был способен. Они молча убрали последствия инцидента, и когда все было закончено, Аластер неожиданно предложил: — Прогулка. И… зайдите ко мне…кхм, пожалуйста. Нам нужно обсудить меры безопасности до Самайна.

В его доме, таком же строгом, как и его кабинет, он налил ей чаю из тяжелого фарфорового сервиза. Они говорили о студентах, о возможных источниках угроз, их диалог впервые напоминал совещание двух профессионалов, а не дуэль двух врагов.

— Вы странно часто приглашаете меня, ректор, — не удержалась она, откусывая имбирный пряник.

Кроу откашлялся, отводя взгляд.

— Старая поговорка магов. Держи своих друзей близко, а врагов ещё ближе.

— И к кому из этих категорий я отношусь? — улыбнулась она.

— К категории «сложно классифицируемых явлений», — парировал он, но в его глазах мелькнула искорка тепла.

Пока он просматривал документы, Алиса, с его разрешения, изучала книги в его личной библиотеке. Она чувствовала на себе его взгляд. Это был не оценивающий или подозрительный взгляд ректора. Это был… изучающий. Он наблюдал, как свет от камина играет в ее медных волосах, как она хмурит брови, читая сложный текст, как ее пальцы скользят по корешкам фолиантов.

«Надеюсь, она уже не слышит мои мысли», — пронеслось у него в голове, и мысль эта была на удивление… смущенной.

Алиса поймала его взгляд и улыбнулась про себя. Затем ее глаза упали на старую резную шкатулку на полке. — Что это?

— Дженга, — ответил он. — Настольная игра. Тренирует концентрацию и мелкую моторику. В детстве я часто играл.

— У нас, в моем мире, тоже есть такая. Как интересно! Сыграем? — предложила она с вызовом.

Кроу, казалось, был ошарашен, но через мгновение кивнул. Они уселись на ковер перед камином. Первые ходы были осторожными. Алиса, к своему удивлению, действовала расчетливо и точно. Кроу же, чьи пальцы обычно были такими уверенными при создании рун, вдруг стал проявлять неожиданную неловкость.

Брусочки шатались, башня накренилась. И в тот момент, когда Алиса сделала свой решающий ход, а потом пальцы Кроу хотели сдвинуть ещё один брусок, конструкция с грохотом рухнула. Аластер проиграл. Он сидел, глядя на груду деревянных брусочков с таким выражением лица, словно только что стал свидетелем краха всех законов мироздания.

И тут случилось невероятное. Лёд, наблюдавший за игрой с каминной полки, медленно спланировал вниз и, приземлившись на ковер, клювом аккуратно подкатил к Алисе один из разлетевшихся брусочков. Это был не жест слуги, убирающего беспорядок. Это был жест почти... уважения. Фамильяр, чья суть — порядок, признал тактическое превосходство хаоса в этой маленькой битве.

И тогда Кроу рассмеялся. Тихий, сдержанный, но абсолютно искренний смех. Он провел рукой по лицу, и Алиса впервые увидела, как морщинки у его глаз складываются не от гнева, а от веселья.

— Поздравляю, леди Илверис, — сказал он, все еще улыбаясь. — Вы одержали первую в истории Академии победу над ректором в Дженгу.

Он потянулся, чтобы собрать разбросанные брусочки, и его пальцы коснулись ее руки. Мимолетное, случайное прикосновение. Но по ее коже побежали мурашки, а в воздухе вдруг запахло не только дубом и пеплом, но и чем-то теплым, пряным, почти что… корицей. Он замер, его взгляд был прикован к их соприкоснувшимся рукам. Затем он медленно, почти невольно, поднял руку и поправил выбившуюся прядь ее волос, убирая ее за ухо.

— У вас… тут…волосы, — пробормотал Кроу, и его голос вдруг потерял всю свою ледяную уверенность.

Алиса почувствовала, как по ее щекам разливается густой румянец. Она не смогла вымолвить ни слова, лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Кроу резко встал, отряхивая мундир. — Поздно. Я провожу вас.

Они шли по темной аллее, засыпанной хрустящими листьями, в гробовом молчании. Но это молчание было уже иным — густым, трепетным, полным невысказанных вопросов.

У ее крыльца он остановился. — До завтра, леди Илверис.

— До завтра, Аластер, — тихо ответила Алиса, впервые назвав его по имени.

Кроу замер на секунду, затем резко кивнул и ушел, его темный силуэт быстро растворился в тени его дома.

Алиса зашла внутрь, прислонилась к закрытой двери и прикоснулась к тому месту на щеке, где еще горели его пальцы. Впервые за долгое время ее сердце билось так часто не от страха или гнева. А башня, что рухнула сегодня, была не деревянной, а той самой стеной, что они так старательно возводили между собой. И руины эти оказались на удивление… теплыми.

Воздух в кабинете леди Илверис пах теперь не только страхом и псевдокофе Ардафейна, но и пряным ароматом кардамона, который упрямо витал в воздухе, словно тень недавно ушедшего ректора. Алиса сидела, закутавшись в плед, и пыталась заставить дрожащие руки перелистывать студенческие работы. Бесполезно. Перед глазами стояло его лицо — не маска ледяного равнодушия, а смущенное, слегка удивленное выражение, совершенно не характерное для Кроу.

«Он точно дымился. Аж пар из ушей! — с истерическим смешком подумала она. — Великий и ужасный Аластер Кроу, человеческое воплощение устава, буквально дымился от принятия моего хаоса. Это почти поэтично…и еще романтично!».

Дверь тихо открылась, без стука. На пороге стоял Лориэн. Он выглядел... потрепанным. На его идеально сшитом камзоле виднелась запыленная полоса, волосы были растрепаны, а в глазах, помимо привычной насмешки, читалась усталость и что-то еще — острая, хищная настороженность.

— Прошу прощения за вторжение, Илверис, — его голос был тише обычного, без привычных звенящих ноток. — Я видел, как он ушел. Решил рискнуть.

— Лориэн... — Алиса инстинктивно подобрала ноги под себя. — Ты... как?

— О, жив-здоров, не беспокойся, — он махнул рукой, подходя ближе. Его взгляд упал на ее покрасневшие глаза, на дрожащие пальцы. Выражение его лица смягчилось, стало участливым, почти нежным. — Это я должен спрашивать, как ты. Боги, я видел, что он с тобой делает. Он тебя... не удерживает силой? Не шантажирует?

— Что? Нет! — Алиса покачала головой, но внутри что-то екнуло. — Он, наоборот, спасает меня. И мне с ним хорошо, в целом. Просто грусть какая-то напала. Ах, не обращай внимания!

Лориэн горько усмехнулся.

— Спасает? — Он произнес это слово с такой язвительной интонацией, что оно повисло в воздухе, как ядовитый плод. — Милая моя, ты так наивна. Он «спас» тебя для себя. Ты думаешь, это случайность, что он предложил тебе руку и сердце? Что его решение не несет двойного дна? — Лориэн наклонился ближе, и его бархатный голос зазвучал убедительно и горько. — Кроу все просчитал. Я был так глуп, думая, что смогу тебе помочь без его ведома. Он позволил мне зайти так далеко, чтобы потом эффектно появиться и «спасать» тебя, еще больше привязав к себе. Это классика.

— Но... он говорит, что...

— Игра, дорогая! Все — игра! — Лориэн с страстью в голосе ударил кулаком по ладони. — Он — гроссмейстер в этой игре. Кроу знает, что одной силой, строгостью тебя не удержать. Вот и решил сыграть на твоих чувствах. Показать себя героем романа, милым парнем. А ты, я смотрю, повелась.

Алиса почувствовала, как по спине бегут мурашки. Его слова ложились на подготовленную почву ее собственных страхов и сомнений. Слишком уж идеально все совпало. Кроу смягчается, помогает ей. Может, и правда игра?

— Но зачем? — прошептала она. — Зачем ему это?

— Власть, Илверис! — Лориэн смотрел на нее с жалостью, как на ребенка. — Ты — его ключ к абсолютной власти. Ты — Противовес. Пока ты с ним, его позиция непоколебима. А брак... брак делает тебя его собственностью по всем законам, и магическим, и светским. Он получит над тобой полный контроль. И над той силой, что связывает тебя с твоим миром.

Он помолчал, давая ей переварить сказанное, затем с театральным вздохом достал из-за пазухи небольшой, потертый кожаный дневник.

— Я не планировал тебе это показывать. Но после того, что случилось... ты должна знать правду. Я нашел это в старых архивах Лайнелы. — Он протянул ей дневник. — Читай. Особенно последние записи.

Алиса с опаской взяла дневник. Страницы были исписаны изящным, летящим почерком. Она пробежала глазами по тексту, и кровь застыла в жилах.

«...Контракт Судьбы, скрепленный волей и жертвой, может быть расторгнут лишь ценою равновесной. Сила, что привела одно, удержит другое. Противовес — не просто якорь. Он — обратная сторона медали. Чтобы разорвать цепь, нужно уничтожить звено. Уничтожить Противовес...»

Дальше шли рассуждения о том, что уничтожение не обязательно означает физическую смерть. Это могло быть и полное подчинение воли, и магическое поглощение. И все варианты сводились к одному — тот, кто является «Противовесом», должен быть либо уничтожен, либо порабощен тем, кто хочет разорвать контракт.

— Кроу... он знал? — Алиса с ужасом смотрела на Лориэна. — Он знал, что чтобы я вернулась домой, его нужно... уничтожить?

— Я уверен, что да, — тихо сказал Лориэн. — Он ведь изучал законы равновесия, не так ли? Он все знал с самого начала. Его предложение брака, его «защита» — это просто способ обездвижить тебя, пока он не найдет способ либо навсегда привязать тебя к себе, либо... — он многозначительно посмотрел на дневник, — использовать тебя для укрепления своей власти, а потом избавиться, когда ты станешь не нужна. Он даже Лайнелу оболгал, представил ее исчадием ада! А она... она просто искала знания.

В голове у Алисы все смешалось. Логика Лориэна была безупречной и ужасной. Это объясняло все: его первоначальную враждебность, его странное предложение, его внезапную «заботу». Это был не порыв сердца. Это был холодный, жестокий расчет.

— Но почему... почему ты мне это рассказываешь? — с трудом выдавила она.

Лориэн снова горько усмехнулся, и в его глазах блеснула неподдельная ревность.

— Почему? Потому что я, в отличие от него, не умею играть в подлые игры. Потому что я видел, как ты смотришь на него. И я, как дурак, надеялся, что ты увидишь и меня. Но ты выбрала его. Лед и чертов кардамон. Лживую пустышку в дорогом мундире. И теперь мне остается только попытаться спасти тебя от него самого. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это. Даже если снова предпочтешь другого, любимая…

Лориэн резко развернулся и вышел, оставив ее наедине с дневником и нахлынувшим ужасом.

Алиса сидела, не двигаясь, сжимая в руках злосчастный дневник. Казалось, комната сомкнулась вокруг нее, и стены вот-вот раздавят. Кроу знал. Он все знал. И все это время вел свою игру.

С полки слетел Шепот, приняв облик мохнатого существа с огромными ушами. Он уселся на столе перед ней, сложив лапки.

«Ну и представление, — пропищал он мысленно. — Я чуть не подавился собственным крылом от накала страстей. Ты только послушай себя. «Он все знал! Он играет мной!»

— А разве нет? — голос Алисы дрожал. — Все сходится, Шепот! Все!

«Конечно, сходится! Когда тебе вбивают в голову готовую разгадку, всегда сходится! — фамильяр яростно заерзал. — Ты послушала бы себя со стороны. «Ой, он дымился, как поэтично! Ой, он смотрел на меня так жарко!» А теперь — «Ой, он хочет меня уничтожить!» Дорогая, у нашего зануды-ректора много недостатков, но в его арсенале нет ни единого пункта под названием «сложная театральная игра любовника с последующим подлым шагом». Он для этого слишком... прямой. Как удар молотком по пальцу. Предсказуемо, больно и без изысков».

— Но дневник... — слабо возразила Алиса.

«Дневник, шмерник! — отмахнулся Шепот. — Его могли написать кто угодно и когда угодно! Лайнела, которая, напомню, подбросила тебя сюда, как кость голодной собаке! Или наш красавчик-искусствовед, который внезапно так проникся твоей судьбой! Ты действительно веришь, что он нашел его случайно, сразу после своего провала н алюбовном поприще?»

Алиса закрыла лицо руками. Хаос в ее душе бушевал с новой силой. Шепот был прав. Это было слишком удобно. Слишком вовремя. Но семя сомнения было посеяно. И оно уже пустило корни — ядовитые, колючие.

— Я не знаю, кому верить, — прошептала Алиса.

«А ты никому не верь! — просипел Шепот. — Доверяй фактам. Факт первый: Кроу, играет с тобой в дженгу и смущается как первокурсник. Факт второй: Лориэн, этот павлин с мозгами интригана, устроил тебе магическую игру на грани любовных романов. Кто из них выглядит более опасным? Лично я голосую за нашего ворчуна. Он хотя бы честен в своем желании все контролировать. А этот... он пахнет ложью, как осенние листья плесенью и землей».

Алиса медленно подняла голову. Глаза ее, еще недавно полные растерянности, загорелись знакомым упрямым огоньком. Теми самыми искорками, что зажигались, когда въедливый профессор в университете ставил ей «неуд» или когда Дмитрий позволял себе очередной ревнивый выпад.

— Хорошо, — сказала она тихо, но твердо. — Пусть это игра. Значит, будем играть. — Алиса встала и отряхнула складки платья. — Завтра я устрою ему, этому «гроссмейстеру», такую проверку на прочность, что он забудет все свои уставы и параграфы. Пусть попробует соврать мне в лицо. Посмотрим, выдержат ли его ледяные глаза взгляд земной девушки, которая прошла через аспирантуру и ревнивого бывшего. Привык Кроу в своем Ардафейне к покорным дамочкам, которые млеют от его властного взгляда? Будет теперь знать!

Уголок ее губ дрогнул в саркастической ухмылке.

— И скажи, Шепоток, своему другу «ледышке», чтобы был наготове. Его хозяину понадобится вся его выдержка, чтобы не взорваться от моего следующего урока. Держись, Аластер Кроу. Ты еще не знаешь, на что способны русские девушки, когда их выводят из себя.

Шепот одобрительно мурлыкнул.

«Вот это настроение! Гораздо лучше истерики. Но, дорогая, одно предупреждение — будь осторожна. Ты раскачиваешь лодку, в которой теперь плывешь сама. И наш ректор, при всей своей прямолинейности, все-таки не привык, чтобы его проверяли. Особенно те, кого он уже, кажется, начал считать... своей личной головной болью. И, между нами, головная боль у него явно приобретает очень даже приятные очертания».

Алиса ничего не ответила. Она подошла к окну и посмотрела на окна приемной ректора. Где-то там он был. Возможно, составлял новые правила. Возможно, анализировал свои ошибки. А возможно, тоже думал, чувствуя, как хрупкое равновесие между ними готово рухнуть под тяжестью ядовитых семян, посеянных искусной рукой.

«Играешь, Лориэн? — подумала она. — Что ж, посмотрим, чья возьмет. Ведь я уже не та наивная попаданка, что боялась собственной тени. Я — леди Илверис. И я научусь играть по вашим правилам. А потом придумаю свои».

Сон Алисы был беспокойным, она ворочалась с боку на боку, никак не могла найти удобную позу. Ей снилось, что она пытается прочитать лекцию об египетских пирамидах, но вместо студентов перед ней висели стройные ряды мантий с нашивками факультета Порядка прямо в воздухе, а в углу аудитории, отбрасывая длинную тень, стоял Аластер Кроу и точил кинжал, строго смотря на нее. Звук от процесса звенящим скрежетом взрывал все пространство.

— Рыжая, проснись. У нас маленькая проблемка. А может и не маленькая!

Голос Шепотка прозвучал не с подушки, а прямо у нее в голове, и был на удивление серьезным.

— Отстань, мышонок, — проворчала Алиса во сне, пытаясь отвернуться. — Пусть точит свои кинжалы. Я ему завтра такое устрою...

— Это «завтра» наступило. И проблемка не маленькая, а размером с ректора. Открывай глаза. Но не пугайся.

Алиса с неохотой открыла веки. И тут же зажмурилась снова. Свет был слишком ярким. Не привычный рассеянный свет ее спальни, а резкий, холодный поток, бивший в глаза откуда-то сверху. Она потянулась было к глазам, но рука не подчинилась. Вернее, подчинилась, но двинулась не так, как должна была. Она была тяжелой. Очень тяжелой. И длинной.

Алиса осторожно приоткрыла один глаз. Перед ней был не балдахин ее кровати, а строгий, темный потолок с массивной дубовой балкой. Воздух пах не ее духами и не гвоздикой, а кожей, старым деревом и... кардамоном. Слабый, но устойчивый шлейф. С тревожным предчувствием она повернула голову. Рядом на тумбочке лежали не ее безделушки, а аккуратно были разложены часы с серебряной цепочкой и несколько пергаментных свитков с гербовой печатью. Алиса медленно подняла руку перед лицом. Это была не ее рука. Это была крупная, сильная кисть с длинными пальцами, ухоженными, но со следами старых шрамов. На мизинце был надет простой серебряный перстень с темным, почти черным камнем.

— Ну, привет, ректор, — пропищал Шепоток, и в его «голосе» слышалось паническое веселье. — Как ощущения? В качестве временного жилья нашлось только это. Не ворчи.

Алиса с ужасом отбросила одеяло и села на кровати. Одеяло было тяжелым, из плотной шерсти. Она посмотрела вниз. На ней была темная шелковая ночная рубашка, расстегнутая на груди. Под ней угадывалось сильное, тренированное тело с рельефом мышц, о котором она раньше лишь догадывалась, наблюдая за Кроу через аллею. Это было... впечатляюще. И абсолютно, катастрофически чуждо.

— Что... что ты наделал, мышонок? — попыталась она прошептать, но голос, вышедший из ее — его! — горла, был низким, бархатным баритоном, который она слышала только в самых яростных своих фантазиях. От звука собственного голоса по ее (его) спине пробежали мурашки.

— Обмен. Временный! — поспешил успокоить Шепот. — Лориэн посеял сомнения, ты закипаешь, как чайник, Кроу напряжен как струна... Надо было срочно охладить ситуацию. А что охлаждает лучше, чем возможность посмотреть на проблему с другой стороны? В нашем случае — из чужой шкуры. Буквально.

— Верни меня обратно! Немедленно! — приказала Алиса в теле Кроу, и баритон прозвучал на удивление властно.

— Не могу. Ритуал требует времени на «закрепление». До заката. Так что, дорогая, у тебя есть целый день, чтобы побыть великим и ужасным Аластером Кроу. А он... — Шепот зловеще замолчал. — А он, надо полагать, сейчас просыпается в твоей комнате. В твоем теле. Держись, рыжая. И постарайся не развалить Академию до вечера.

***

В это же время в спальне Алисы происходило нечто обратное, но столь же катастрофическое. Аластер Кроу проснулся от того, что по щеке скользнул чей-то теплый, пушистый хвост. Он инстинктивно отмахнулся, но рука оказалась легкой, почти невесомой. И волосы... они падали на лицо, мешая обзору, и пахли чем-то цветочным и совершенно незнакомым.

Он открыл глаза. Над ним был не его строгий потолок, а складки шелкового балдахина цвета спелой сливы. Он лежал в кровати, утопая в перинах, и это было до противного комфортно.

«Проснись, красавица, — раздался в голове знакомый, скрипучий ментальный голос фамильяра Льда. — У нас смена декораций».

Кроу сел, испытывая странную легкость в движениях. Он посмотрел на свои руки. Изящные, с тонкими пальцами и веснушками. Он потрогал свое лицо. Мягкая кожа, острый подбородок, пухлые губы... Он спустил ноги с кровати и встал. Пол был холодным. Он был... маленьким. Мир неожиданно приобрел другие пропорции. Мебель казалась огромной.

«Не паникуй, — проговорил Лёд, и в его «голосе» сквозила беспрецедентная доля черного юмора. — По данным Шепотка, это временно. До заката. Твоя задача — не выдать себя и не позволить твоей... невесте... развалить твою репутацию за один день».

Кроу подошел к зеркалу. В отражении на него смотрела она. Леди Илверис. Вернее, ее тело. Медные волосы были растрепаны, глаза широко раскрыты от ужаса. Он прикоснулся к отражению. Щека под пальцами была такой нежной. И тут его пронзила первая, чисто физиологическая проблема. Острая, неотложная.

«Ванная комната слева, — безжалостно проинформировал Лёд. — Удачи. Должен предупредить, конструкция имеет... специфику».

— Как будто я не знаю! Не учи ректора, ворон!

Аластер Кроу, архимаг Порядка, покраснел до самых корней медных волос. Это был самый унизительный момент в его жизни. Последовавшие за этим десять минут стали для него квинтэссенцией хаоса. Необходимость справлять нужду сидя была одним испытанием, но за ним последовали еще другие. Затем он обнаружил целый арсенал банок, склянок и щеточек в ванной. Одна из щеточек, как выяснилось, предназначалась для бровей, и он по ошибке попытался почистить ей зубы. Потом была битва с корсетом — адское устройство, которое, казалось, было создано мазохистом с дипломом инженера. Он потратил десять минут, пытаясь застегнуть его спереди, но его все время отвлекал вид леди Илверис спереди, пока Лёд не просипел с раздражением: «Сзади, гений. И хватит так пялится на прелести своей невесты. Не затягивай так корсет, ты же не колбасу готовишь».

***

День для Алисы в теле Кроу начался с того, что она попыталась надеть его мундир и идеально выглаженные брюки. Это оказалось сродни сборке сложного механизма без инструкции. Ряды пуговиц, пряжки, подтяжки... Все это было тяжелым, тесным и невероятно сложным. В процессе она случайно застегнула одну из пуговиц не в ту петельку, в результате чего весь мундир перекосило, создав впечатление, что ректор Кроу решил в этот день поддержать пиратский стиль.

— Обычно он не так пыхтит, — заметил Шепот, устроившись на спинке стула в виде пледа. — Ты уверена, что не перетянула? Он же дышать не сможет.

— Замолчи, — проворчала Алиса его баритоном. — Если я буду думать о том, как он дышит, я сойду с ума. И я не думала, что ректор везде такой большой. Шепоток, ну вот зачем ты все это устроил, а?

Шепоток пролетел и довольно воскликнул:

— Пора на подвиги, красавец!

Алиса злобно прищурилась, отчего лицо Кроу стало еще более устрашающим:

— Ох, запустить бы в тебя чем-нибудь тяжелым, вредная мышь!

Прийти в столовую для преподавателей было настоящим подвигом. Каждый шаг давался как будто Алиса заново училась ходить, каждый взгляд слуг заставлял внутренне сжиматься. Она села во главе стола, чувствуя, как тяжелый дубовый стул принимает на себя непривычную ношу.

Первой проблемой стал завтрак. Простая тарелка овсяной каши. Алиса взяла ложку — огромную, тяжелую — и поднесла ко рту. И тут на нее обрушилось... ощущение. Не вкус. Вкус был нейтральным. Это было давление. Тонкая, невидимая сеть обязательств, ответственности, тревог и той самой вечной, изматывающей необходимости держать все под контролем. Магия Порядка, которая жила в этом теле, была не просто силой. Это был сторожевой пес, который рычал на каждую несанкционированную эмоцию. Ей захотелось выплюнуть кашу и закричать, просто чтобы проверить, что будет. Но она сглотнула, чувствуя, как по ее — его! — спине пробегает холодок.

Мадам Розабль что-то говорила о новых правилах распределения мана-камней. Алиса кивала, пытаясь изобразить на его лице привычную ледяную маску, и думала о том, как же он, черт возьми, это выносит изо дня в день. Ее мысли были прерваны новым открытием: она обнаружила, что может закладывать ногу за ногу так, что колено оказывалось чуть ли не на уровне подбородка. Это было удивительно удобно! Она сидела, покачивая своей — его! — массивной ногой в сапоге, и с наслаждением наблюдала, как у мадам Розабль дергается глаз.

***

В это время Кроу в теле Алисы стоял перед ее классом. Студенты смотрели на него с ожиданием. Он протер доску и мягко покашливал, пытаясь найти ее легкие, уверенные нотки в голосе.

— Итак, — начал Кроу, и его голос прозвучал на октаву выше привычного, — сегодня мы... э-э-э... продолжим изучение... запретных артефактов.

Он попытался говорить логично, структурировано, как всегда. Но его слова повисали в воздухе, не находя отклика. Кроу чувствовал, как тело, в котором он находился, инстинктивно тянулось к чему-то другому — к эмоциям, к образам, к историям. Это было похоже на попытку писать левой рукой, если ты правша. Неудобно, коряво и неестественно.

— Профессор, а вы сегодня какая-то... другая, — заметил один из студентов.

Кроу почувствовал, как по щекам разливается предательский румянец. Боги, это было ужасно! Эта мгновенная физиологическая реакция, которую он не мог контролировать! Он попытался сдержать ее, сжавшись внутренне, но это только усилило прилив крови к лицу.

— Сконцентрируйтесь на материале, — выдавил Кроу, пытаясь придать голосу суровости, но получился лишь сдавленный писк.

Затем его внимание привлекла собственная — ее! — грудь. Ну, вот опять! Он, конечно, знал о ее существовании, но ощущать ее вес и движение при каждом повороте... это сбивало с толку даже при обычной ходьбе. В самый неподходящий момент, когда Кроу пытался объяснить разницу между некромантией и обычным призывом духов, он помахал указкой и случайно задел себя ею по груди. От неожиданности он издал короткий, высокий взвизг, от которого несколько студентов подпрыгнули на местах.

И тогда Кроу почувствовал это. То, что она называла «тоской по дому». Возникла не просто мысль. Это была физическая боль, ноющая, глубокая, сосредоточенная где-то в районе солнечного сплетения. Вкус питерского дождя на губах, запах мокрого асфальта, звук трамвая, ветер с Финского залива... Все это жило в этом теле, как шрам. И вместе с болью он ощутил и ее силу — упрямую, яростную, готовую бороться до конца. Кроу всегда видел в ней лишь хаос. Теперь он чувствовал, что это за хаос — рожденный из боли, но не ломающий ее яркую и прекрасную душу.

***

Кульминацией дня для Алисы стало заседание Совета Магов. Она сидела в его кресле, чувствуя, как тяжелая мантия ректора врезается в плечи. На нее смотрели десятки глаз — критикующих, оценивающих, ждущих слабины.

— Ректор Кроу, — начал один из старших магов, — нас беспокоят слухи о вашей помолвке. Не считаете ли вы, что это... отвлекает вас от обязанностей?

Алиса почувствовала, как его тело напряглось. Не ее страх, а его. Холодный, ясный страх не столько за себя, сколько за Академию. Страх перед тем, что один его неверный шаг может разрушить все, что он строил годами. И в этом страхе не было ничего эгоистичного. Это была та самая ответственность, что давила на него с утра.

Алиса открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, саркастичное, в своем стиле. Но слова, которые вышли, были его словами, выверенными и холодными:

— Моя личная жизнь не является предметом обсуждения Совета. Если у вас есть конкретные претензии к моей работе — излагайте. В противном случае — не тратьте мое время.

В голове у нее прозвучал одобрительный писк Шепотка. Но она не радовалась. Алиса с ужасом понимала, откуда в нем эта холодность. Это был не снобизм. Это был единственный известный ему способ выжить в этом давлении.

По дороге обратно в кабинет ее поджидал новый сюрприз. Она, привыкшая к своему легкому шагу, попыталась резко развернуться в коридоре и с размаху стукнулась плечом о дверной косяк. Удар пришелся точно в ту самую мышцу, которую Кроу так эффектно напрягал, точа кинжал на крыльце. Боль была сокрушительной. Алиса едва сдержала слезу (что в теле Кроу выглядело как судорожное подергивание щеки) и мысленно пообещала себе никогда больше не восхищаться его атлетической формой — она явно требовала слишком много места для маневров.

***

Вечером они, изможденные, вернулись в свои дома. Алиса буквально упала в его кресло, с трудом стянув сапоги. Каждая мышца болела. Каждая мысль была чужой.

— Ну что, рыжая? Понравилось быть королем порядка? — поинтересовался Шепот.

— Аластер... он все время это чувствует? — прошептала Алиса его голосом. — Это давление? Этот груз? И почему у него чешется спина в самом недоступном месте? Я чуть не снесла полку со свитками, пытаясь почесаться об угол стола!

— А ты как думаешь? Он же не родился с таким лицом и зудящей спиной. Это приобретенное. Как защитный механизм.

В этот момент воздух в комнате задрожал. Алиса почувствовала знакомое головокружение, и мир поплыл. Когда она снова открыла глаза, над ней был балдахин цвета спелой сливы. Она была в своей комнате. В своем теле.

Она тут же схватилась за себя, проверяя: да, ее руки, ее ноги, ее легкие, дышащие привычным воздухом. Она вскочила и подбежала к зеркалу. Да, она. Та самая. С веснушками и медными волосами. Алиса с наслаждением потянулась, радуясь привычной гибкости и отсутствию неподъемных сапог.

Из глубины комнаты донесся звук — глухой стон, а затем — приглушенное ругательство, произнесенное низким, знакомым баритоном. Она выглянула в коридор. Из его дома доносились похожие звуки — топот, будто кто-то натыкается на мебель, и сдавленное: «Черт побери! Где же мои... размеры?»

Они одновременно выскочили из домов. Осенний вечер был тихим и прохладным. Аластер и Алиса стояли друг напротив друга, разделенные аллеей, и молча смотрели. Он — на нее, как на чудо, вернувшееся в привычную оболочку. Она — на него, видя за его строгой осанкой того самого уставшего, несущего неподъемный груз человека, которым она была всего несколько часов назад.

Кроу первый нарушил молчание. Его голос, его собственный баритон, прозвучал хрипло:

— Ты... пыталась побриться в моей ванной?

Алиса фыркнула, и нервное напряжение дня вырвалось наружу смехом.

— А ты вел мой урок? — парировала она. — И, я слышала, открыл в себе новый вокальный диапазон.

Кроу вздохнул, проводя рукой по лицу, будто стирая остатки чужого присутствия.

— Это был самый хаотичный и нелогичный день в моей жизни. Я... — он запнулся, с содроганием вспоминая корсет и взвизги, — я теперь имею некоторое представление о том, что значит быть тобой. И это...интересно. А потом мне кое-что определенно понравилось, когда я застегивал корсет.

— Аластер, ты…

Кроу мгновенно преодолел расстояние между домами и поцеловал Алису, не давая ей опомниться. Без нежности. С вызовом. Алиса инстинктивно прижалась ближе к широкой груди ректора, отдаваясь с головой нахлынувшим на нее эмоциям во время этого долгого, страстного и неожиданного поцелуя.

— Я безумно хотел снова ощутить вкус твоих губ, Илверис.

— Алиса… Меня зовут Алиса.

Они снова замолчали. Теперь они знали. Алиса знала цену его контролю и обнаружила, что у него может чесаться спина, как у всех живых людей. Кроу понял природу ее хаоса и осознал тиранию корсетов. Игра в сомнения, начатая Лориэном, внезапно показалась мелкой и незначительной на фоне того гигантского моста из взаимного понимания (и взаимного унижения, которое устроил Шепоток), что они только что невольно перешли.

— Сегодня был очень тяжёлый день. Тебе нужно отдохнуть. До завтра, Алиса, — наконец смог сказать Кроу, держа её за руки, и в его голосе прозвучала нежность и понимание.

— До завтра, Аластер, — тихо ответила Алиса, с трудом удерживаясь от признания, что хочет продолжить этот сумасшедший день и безумный вечер вместе.

Она повернулась и зашла в дом, чувствуя, как земля под ногами снова стала своей. Но что-то внутри нее безвозвратно изменилось. И, судя по растерянному взгляду, с которым он смотрел ей вслед, и тому, как он неловко потер плечо о косяк своей двери, изменилось и в нем.

Шепот, устроившись у нее на плече, довольно мурлыкал.

«Ну вот, — пропищал он. — Теперь вы почти квиты. И, кажется, стали настолько близки, что похожи на парочку влюбленных. На один общий, очень странный и очень личный... зуд в спине».

Последующие два дня в Академии «Чертополох и Феникс» прошли под знаком напряженной, приглушенной тишины, витающей между домами ректора и новой преподавательницы Запретных Искусств. Они избегали друг друга с мастерством, достойным лучших шпионов Лайнелы. Но от самих себя им было не скрыться.

Аластер Кроу сидел в своем кабинете, уставившись в неподписанный указ о регулировании расхода магических чернил. Пергамент был чист, а в голове — хаос. Совершенно неприемлемый, непрофессиональный хаос.

Перед его внутренним взором вновь и вновь всплывали обрывки чужих ощущений. Невесомость ее шага. Вкус ее медовых губ. Шелковистость этих проклятых медных волос, которые он по ошибке пытался вытереть после душа уже сейчас. Аромат, сладкий и цветочный, который он в итоге с трудом вымыл с кожи, но который, казалось, навсегда въелся в его память. И самое главное — та самая, съедающая изнутри тоска по дому. Она жила в нем тяжелым камнем, чужим, но от этого не менее реальным. Он чувствовал ее и сейчас, как фантомную боль.

«Она просто девушка, — сурово напоминал он себе. — Нестабильный, опасный элемент, как и весь женский пол. У нас просто контракт».

Но мозг услужливо подсовывал воспоминание о том, как эти тонкие, веснушчатые пальцы сжимали ручку кресла, когда она пыталась совладать с его магией. И как, черт побери, это могло выглядеть... привлекательно?

Он резко встал и начал мерить кабинет шагами. Ноги по-прежнему чувствовались чужими — слишком легкими. Ему непривычно не хватало их привычной тяжести и длины. Он поймал себя на том, что в зеркале над камином ищет не свое отражение, а ее черты. Это было тревожным симптомом.

*****

Алиса, в свою очередь, пыталась сосредоточиться на составлении плана лекции о проклятых артефактах эпохи Медичи. Вместо этого ее преследовали навязчивые сенсорные воспоминания. Она вспоминала, каково это — быть обрамленной таким размахом плеч. Чувствовать каждую мышцу спины, играющую под кожей при малейшем движении. Ощущать скрытую силу в этих длинных, умелых пальцах, которые могли вычерчивать безупречные руны и... неуверенно тереть затылок, когда он думал, что никто не видит.

И его магия... Раньше она представляла ее себе как нечто холодное и бездушное, как бухгалтерский отчет. Теперь она знала, что это была живая, дышащая структура, напряженная, как струна, и так же уязвимая. Давящая, да. Но и защищающая. Созданная не для тирании, а для выживания.

«Он просто занудный ректор, — пыталась убедить себя Алиса, бесцельно чертя на пергаменте завитушки. — Самовлюбленный, высокомерный...И прекрасно целующийся. Оооо, черт!»

Но мысль не находила отклика. Вместо этого всплывало воспоминание о том, как он, уже вернувшись в свое тело, неловко потер плечо о косяк двери после того, как впился ей страстно в губы. И в его глазах читалась не привычная надменность, а растерянность. Почти что человеческая.

Они встретились случайно, как и положено двум людям, отчаянно избегающим встречи, — в самом укромном уголке библиотеки, между стеллажами «Теория магических матриц» и «История осадного дела в эпоху до изобретения огненного шара».

Алиса тянулась за тяжелым фолиантом на верхней полке. Книга не поддавалась. В этот момент сзади появилась тень, и длинная, знакомая рука легко достала нужный том.

Они замерли. Он, держа книгу. Она, глядя на его руку, вспоминая, каково это — ею обладать.

— Леди Ил….Алиса, — его голос прозвучал глуховато.

— Ректор Кроу, — кивнула она, забирая книгу. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Оба отдернули руки, как от кипящей кастрюли.

Повисло неловкое молчание. Обычно его заполняли колкости или ледяная вежливость. Сейчас же между ними висело нечто иное — общее, смущающее воспоминание, которое невозможно было игнорировать.

— Я... — начал он одновременно с ней.

— Ты сначала, — быстро сказала Алиса.

Кроу сделал паузу, подбирая слова. Смотрел куда-то мимо ее плеча.

— Надеюсь, последствия... инцидента... не причинили тебе неудобств…И поцелуй, он был преждевременным. Надо было после свадьбы, — выдавил он наконец.

Алиса усмехнулась. Не могла сдержаться.

— Если не считать того, что я до сих пор инстинктивно ищу….А не важно. И вспоминаю перед сном твой поцелуй... то да, не причинили.

Искорки в его серых глазах зажглись также ярко, как звезды в темном небе Ардафейна.

— А я, — сказал он неожиданно тихо, — обнаружил, что хочу еще тебя целовать. И отсутствие твоей ….. сбивает с толку.

Он круговыми движениями показал на уровне груди. Алиса рассмеялась по-настоящему, ярко, задорно. Аластер невольно подался веселью.

Это была первая за все время их знакомства искренняя, не несущая подтекста жалоба и настоящие улыбки.

— Аластер, а это давление на тебя... — начала Алиса, глядя на корешок книги в своих руках. — Оно всегда такое? Это... так тяжело.

Он посмотрел на нее прямо. Впервые без привычной стены.

— Всегда, — просто ответил он. — Как скала на плечах. Иногда кажется, что один неверный шаг — и все рухнет.

— А мой хаос? — спросила Алиса, поднимая на него глаза. — Он действительно так невыносим?

Кроу задумался, его взгляд стал отстраненным.

— Невыносим? Нет. — Он снова посмотрел на нее, и в его серых глазах она увидела не осуждение, а... понимание. — Он... подобен грозе. Непредсказуемый. Мощный. Иногда опасный. Но после него воздух становится чище.

Они снова замолчали, но на этот раз тишина была не неловкой, а задумчивой, почти мирной.

— Знаешь, — сказала Алиса, нарушая молчание и сама удивляясь своей внезапной фамильярности, — у нас на Земле есть поговорка. «Не все то золото, что блестит». А я бы добавила: «И не все то лед, что холодно на вид».

Кроу поднял бровь, и в его взгляде появилась знакомая искорка, но на сей раз без насмешки.

— Полагаю, это комплимент? — Он сделал шаг ближе. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и слабый запах кардамона. Ей снова, как и в его теле, захотелось вытянуться, чтобы сравняться с ним в росте. Но сейчас это желание было смешано с чем-то другим, более приятным и тревожным.

— Возможно, — улыбнулась она, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — А то, что ты не разнес кабинет, когда я в твоем теле перепутал все твои свитки и подписал указ о введении «Дня цветных носочков» для первокурсников... это, считай, мой комплимент тебе.

На его лице промелькнула настоящая, незамутненная улыбка. Краткая, как вспышка молнии, но от этого еще более ослепительная.

— «День цветных носочков»? — он покачал головой. — Боги. Совет Магов до сих пор в панике. Придется это как-то объяснять.

— Скажешь, что это была стратегическая диверсия для проверки бдительности сотрудников, — с готовностью предложила Алиса.

— Возможно, так и сделаю, — он снова стал серьезным, но в глазах оставалась теплота. — Спасибо. За... понимание.

— Тебе тоже, — прошептала она. — Спасибо, что не убежал с криком с моего урока.

Он наклонился чуть ближе. Воздух между ними снова затрепетал, но на этот раз не от магии, а от чего-то более личного.

— Знаешь, — сказал он, и его бархатный баритон зазвучал почти интимно, — когда я вернулся... мне показалось, что в моей ванной пахнет твоим шампунем.

— А мне, — призналась она, глядя ему прямо в глаза, — что в моей спальне пахнет кардамоном. И знаешь, это не самый плохой запах для пробуждения.

Их взгляды встретились, и в них было все: неловкость, понимание, усталость от одиночества и робкая, едва зарождающаяся надежда. Он медленно, будто давая ей время отступить, протянул руку и поправил выбившуюся прядь ее волос.

— Они у тебя... очень мягкие, — пробормотал он, и его пальцы на мгновение задержались у ее виска.

В этот момент с верхней полки с громким писком слетел Шепот, приняв свой обычный облик летучей мыши. Он уселся Алисе на плечо, сложив крылья.

«Ну, наконец-то, — пропищал он мысленно, и в его «голосе» слышалось нескрываемое облегчение. — А то я уже думал, вам до Самайна ковырять друг перед другом землю носом. Хорошо, что хоть телохранилище помогло».

Алиса оторвалась от взгляда Кроу.

— Телохранилище? — нахмурилась она. — Шепот, что ты имеешь в виду?

Фамильяр тяжело вздохнул, как учитель, вынужденный объяснять очевидное отстающим ученикам.

«Дорогая, ты действительно думала, что я, простой фамильяр леди Илверис, могу по своей прихоти устраивать обмен телами между двумя могущественными магами Академии? Да меня на такое хватило бы только в том случае, если бы я был... ну, не знаю... Арбитром, например».

Алиса застыла. Кроу насторожился, его взгляд стал острым и оценивающим.

— Арбитр? — медленно проговорил он. — Мифический хранитель магического баланса?

«Ну, мифический — это громко сказано, — скромно потупился Шепот. — Скорее, редко встречающийся. Воплощаюсь раз в несколько столетий, когда магии Ардафейна грозит серьезный дисбаланс. А тут, сами посудите... — он указал крылышком то на Алису, то на Кроу. — Лайнела своим вмешательством нарушила веками устоявшееся равновесие между Порядком и Хаосом. Вы — две стороны одной медали. Сильнейший маг Порядка и... ну, ты, дорогая, уникальный образчик незамутненного, эмоционального хаоса из другого мира. Без вашего союза, настоящего союза, а не этой комедии с помолвкой, магия в Ардафейне начнет угасать. Порядок без Хаоса становится догмой и ведет к застою. Хаос без Порядка — к уничтожению. Вы нужны друг другу. И не только вам двоим. Вы нужны всему этому миру».

Они стояли, пораженные, глядя на маленькую летучую мышь, в чьих глазах вдруг загорелась мудрость тысячелетий.

— Так это... — начала Алиса, с трудом переваривая информацию. — Все это — проверка? Подстроено?

«Не все, — покачал головой Шепот. — Чувства — нет. Они настоящие. Страх, гнев, раздражение... интерес... влечение... Хи-хи, возможная любовь — он многозначительно посмотрел на них. — Я лишь создавал... ситуации. Подталкивал. Убирал лишние преграды. Вроде ваших собственных глупых предубеждений. И да, этот обмен был моей инициативой. Надо же было вам как-то показать, что вы не так уж и чужды друг другу».

Кроу первым пришел в себя. Он смерил Шепота долгим, изучающим взглядом.

— И что теперь? — спросил он с привычной ему прямотой. — Вы даете нам указания?

«Боги, нет! — Шепот взмахнул крыльями. — Моя задача — обеспечить возможность. А дальше... действуйте по обстоятельствам. И, пожалуйста, постарайтесь не разрушить Академию и магию континента до наступления Самайна. У меня и так работы выше крыши».

С этими словами он снова взмыл под потолок и растворился в тени между стеллажами.

Алиса и Кроу остались одни в гробовой тишине книжных рядов. Воздух, только что наполненный робким флиртом и теплотой, снова наэлектризовало, но теперь — осознанием колоссальной ответственности.

Она посмотрела на него. Он смотрел на нее. И в его глазах она больше не видела ни угрозы, ни даже просто коллегу. Она видела человека, с чьей судьбой ее собственная была теперь намертво переплетена магией целого мира.

— Ну что ж, — тихо сказала Алиса, ловя его взгляд. — Кажется, у нас появился общий дедлайн. Самайн.

— Кажется, да, — согласился Кроу. Его рука снова нашла ее — на сей раз не для того, чтобы поправить волосы, а чтобы легонько, почти неуверенно, коснуться ее пальцев. — И, кажется, нам предстоит еще многое... обсудить.

Его прикосновение было уже не случайным, а нежным, осознанным, как настоящего жениха. И в нем читалась не только тяжесть ответственности, но и обещание. Обещание чего-то нового, пугающего и невероятно желанного. Общей судьбы.

Циркуляр №73-Б о форменных мантиях был отменен с той же безэмоциональной реакцией, с какой и был введен. На доске объявлений появился небольшой листок, подписанный ректором Кроу, гласящий, что в целях «поощрения индивидуального исследовательского подхода и развития творческого потенциала» строгий дресс-код отныне не является обязательным.

Студенты отреагировали на это с подозрением, ожидая подвоха. Преподаватели — с недоумением. Алиса, прочитав объявление, почувствовала, как по щекам разливается теплая волна. Это был не просто жест. Это был белый флаг, вывешенный на крепостной стене его правил.

В тот же вечер у ее дверей стоял Аластер Кроу. В его обычно пустых руках был небольшой, изящный букет из веток Древа Сепии с крошечными, мерцающими серебристыми почками и нескольких темно-багряных листьев, напоминающих по форме кленовые.

— Алиса, — произнес он, слегка откашлявшись. — Я слышал, в твоем мире принято... дарить цветы в знак... э-э-э... добрых намерений. В Долине они не растут. Это... местный аналог.

Алиса взяла букет, и ее пальцы коснулись его. Ветки были прохладными и живыми на ощупь.

— Они прекрасны, — сказала она искренне. — Спасибо, Аластер.

Кроу кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, прежде чем он быстро ретировался, словно боясь, что его увидят за этим неподобающим действом.

На следующее утро Алиса, к изумлению студентов и самого Кроу, появилась на его лекции по «Основам структурной магии Порядка». Она сидела на задней скамье, внимательно слушая, как он объяснял сложнейшие принципы построения магических матриц. Кроу говорил скучно, монотонно, но теперь она слышала за этим не высокомерие, а попытку донести до слушателей хрупкую, совершенную архитектуру того, что он так яростно защищал.

После лекции она подошла к нему с вопросами. Не с вызовом, а с искренним интересом. И Кроу, к собственному удивлению, отвечал. Объяснял. Иногда его пальцы сами собой вычерчивали в воздухе руны, иллюстрируя мысль. Алиса наблюдала, кивала, и в ее глазах горел тот самый огонек, который он когда-то счел за легкомыслие, а теперь начинал понимать как голод к знаниям.

Их разговоры стали длиннее. Они засиживались в его кабинете или в ее гостиной. Однажды вечером, когда за окном бушевала осенняя гроза, она рассказывала ему о Петербурге.

— Представь, — говорила она, жестикулируя, — огромный музей, бывший дворец. Бесконечные залы, паркет, который скрипит под ногами, и сотни картин, которые смотрят на тебя со стен. И там есть одна картина... «Возвращение блудного сына». Как сейчас помню в зале №254. Ты стоишь перед ней, и кажется, что весь мир вокруг замер.

Кроу слушал, откинувшись в кресле, не перебивая. Его взгляд был прикован к ее лицу, озаренному внутренним светом.

— А еще у нас есть Финский залив и огромное Ладожское озеро, — продолжала она, глядя на огонь в камине. — Зимой они замерзают, и можно выйти на лед. А лед такой серый, как твои глаза, и колкий, как твоя речь, и ветер сбивает с ног. Но в этом есть своя красота. Суровая, как твоя магия Порядка.

Она говорила о Петропавловской крепости, о золотом шпиле, увенчанном ангелом.

— Говорят, этот ангел охраняет город, — улыбнулась она. — Он парит высоко-высоко, и кажется, что пока он там, с городом все будет в порядке.

В какой-то момент Кроу протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Большой, теплой, с шершавыми от пера и магии пальцами. Алиса не отдернула свою. Наоборот, развернула ладонь и переплела пальцы с его. Так они и сидели, слушая, как дождь стучит по стеклу, а их руки говорят то, что словами пока было сказать слишком страшно.

На следующий день Алиса устроила на своей маленькой кухне настоящий хаос. С помощью заклинаний, подсмотренных на его лекциях, и чисто земного упрямства она смогла воссоздать нечто, отдаленно напоминающее кофе, и испекла шарлотку. Яблочный пирог, пахнущий корицей, стал ее оружием против вечной гвоздики Ардафейна.

Алиса принесла ему чашку темной жидкости и кусок пирога. Кроу скептически поднял бровь, но попробовал.

— Это... бодрит, — констатировал он, отпив глоток кофе. — И слишком сладко, — добавил он про шарлотку, но при этом доел свой кусок до крошки.

А затем Кроу…пригласил ее на настоящее свидание. Слово «свидание» он произнес так, будто оно было написано на незнакомом языке, но смысл был ясен.

Они отправились в старый парк на окраине Долины, туда, где осень бушевала самыми яркими красками. Кроу, к ее изумлению, оказался подготовлен. Он принес плед и корзину с едой — простой, но вкусной: хлеб, сыр, вяленое мясо, груши.

Они сидели под огромным кленом, с которого медленно опадали багряные листья, и говорили. Обо всем и ни о чем. Он рассказывал о своей учебе и службе в Магполиции, она — о своих провалах на экзаменах по латыни. Они смеялись. Искренне, легко.

В какой-то момент он достал из кармана небольшой футляр из темного дерева.

— Я не знаю, насколько это похоже, — сказал он, открывая его. Внутри на бархате лежал изящный серебряный кулон. Не ангел, а скорее, стилизованная фигура с крыльями, держащая в руках сияющую сферу. — Но мне показалось... он тоже парит. И охраняет.

Алиса взяла кулон. Глаза ее наполнились слезами, но на этот раз — от счастья.

— Да, Аластер, — прошептала она, поднимая на него сияющий взгляд. — Это прекрасно!

Алиса порывисто обняла его и поцеловала в щеку. Жест был неловким — она не рассчитала силу в порыве чувств, а он застыл, не зная, как реагировать. Но через секунду его руки медленно, неуверенно обняли ее в ответ. Они стояли так, среди осеннего парка, и их чувства обретали уже не магические, а настоящие очертания.

***

Лориэн Голдхавен наблюдал за этим издалека. С высокого балкона своей башни он видел, как они гуляют по парку, как она смеется, как он дарит ей кулон. Его прекрасное лицо, обычно оживленное насмешкой, было искажено холодной яростью. Его план рушился на глазах. Яд сомнения, который он так старательно впрыскивал, нейтрализовали этим дурацким простодушием, этим... счастьем. И кто бы мог подумать, сам Кроу! Как этот черствый ректор смог покорить сердце красавицы!

Лориэн отошел от окна и подошел к замысловатому серебряному зеркалу на стене. Проведя рукой по поверхности, он произнес тихое заклинание. Поверхность зеркала помутнела, а затем на ней проступил образ.

В отражении была не его комната, а темное, залитое тусклым свечением помещение. Перед зеркалом стояла женщина. Высокая, темноволосая, с лицом, которое когда-то было прекрасным, а теперь хранило печать властности и усталости. Лайнела.

— Ну что, мой милый паж? — ее голос был сладким, приторным. — Новости, я полагаю, нерадостные? Наш ледяной ректор растаял под лучами чужеродного солнца?

— Он теряет бдительность, — сквозь зубы проговорил Лориэн. — Девка вскружила ему голову. Твои предсказания начинают сбываться. Их союз действительно может стабилизировать магию. И лишить нас обоих всего.

Лайнела усмехнулась, и в ее глазах вспыхнули знакомые Кроу искры.

— Сильнейший маг Порядка, обретший эмоциональную связь... становится уязвимым, — прошептала она. — Его защита всегда была в его отстраненности. Теперь в ней появилась брешь. До Самайна осталось совсем немного. Мы не можем позволить этому союзу состояться.

— Что ты предлагаешь? — спросил Лориэн. — Я уже пытался играть тонко. Не сработало.

— Тогда перестанем играть, — ее лицо стало жестким. — Если мы не можем разлучить их ложью, мы сделаем это правдой. Правдой, которая будет больнее любой лжи. Ты должен показать ей, кем на самом деле является Аластер Кроу. Не ректором, не мужчиной, в которого она влюбляется... а орудием. Орудием уничтожения. Напомни ей, что он — тот, кто стоит между ней и ее домом. И что пока он жив, она никогда не вернется в свой Петербург.

Лориэн смотрел на отражение Лайнелы, и в его душе воцарился ледяной покой. Отчаяние сменилось решимостью.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но если это не сработает... придется переходить к более радикальным мерам. Сильнейший маг Порядка не должен пасть. Он должен быть... нейтрализован. Любой ценой.

Зеркало помутнело, связь оборвалась. Лориэн остался один в своей комнате, глядя на свое отражение. Он больше не видел изящного придворного или остроумного преподавателя. Теперь в зеркале отражался солдат, война которого только начиналась по-крупному. И он был готов на все.

Ирония, как выяснилось, была главной движущей силой мироздания, наряду с гравитацией и глупостью первокурсников. Алиса, которая всего несколько недель назад молила любые высшие силы о возвращении домой, теперь с ужасом осознавала, что мысль о Питере не вызывала у нее прежнего острого, режущего чувства. Вместо него в груди прижилось что-то теплое, колючее и пахнущее кардамоном. Это было до неприличия несправедливо. Ее тоска по дому была украдена и заменена на привязанность к человеку, который изначально считал ее «ядовитым пауком».

Именно в этот момент прекрасного душевного смятения ее и нашел Лориэн Голдхавен. Он подкараулил ее у выхода из библиотеки, и его вид был настолько искусно отрепетированным образцом озабоченной невинности, что даже воробей на ветке притих, почуяв подвох.

— Илверис, милая, — начал он, понизив голос до интимного, заговорщицкого шепота. — Мне нужно поговорить с тобой. Только, ради всех листьев Древа Сепии, не здесь.

— Лориэн, — вздохнула Алиса, чувствуя, как ее одолевает предчувствие, по густоте сравнимое с овсянкой в столовой Кроу. — Если это еще один амулет, который «защищает», просверливая мне череп насквозь изнутри, я вежливо откажусь.

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах плясали трагические искорки. — Это куда серьезнее. Это о тебе. О твоем доме.

Слово «дом» прозвучало как щелчок бича. Алиса почувствовала, как что-то старое и знакомое, спящее где-то глубоко, болезненно дернулось.

Лорин привел ее в заброшенную оранжерею на краю кампуса — место, которое, судя по слоям пыли и паутины, последний раз видело цветущие розы примерно тогда, когда Лайнела еще не научилась плести интриги. В центре, под разбитым стеклянным куполом, стояло нечто, отдаленно напоминающее арку, сложенную из почерневших камней.

— Я не мог молчать, — начал Лориэн с таким выражением лица, будто собирался принять яд, но предварительно прочесть об этом сонет. — Я видел, как ты смотришь на него. И я понимаю… Кроу силен, харизматичен, в своем ледяном стиле даже привлекателен. Но то, что он от тебя скрывает… это чудовищно.

— Если ты снова про дневник… — начала Алиса, но он резко перебил.

— Не словами, Илверис! Смотри!

Он взмахнул рукой, и между камнями арки забрезжил свет. Сначала слабый, как светлячок в банке, а затем он разросся, заполнив пространство внутри арки мерцающей, переливающейся пеленой. И сквозь эту пелену Алиса увидела…

Небо. Серое, низкое, питерское небо. Промокшие гранитные набережные. Золотой шпиль Адмиралтейства, теряющийся в дождливой мгле. И запах… Боги, запах! Свежего кофе из термоса, мокрого асфальта и далекого, туманного дыхания Финского залива. Это был не просто образ. Это была память, вывернутая наизнанку, живая, дышащая, зовущая.

У нее перехватило дыхание. Но как?! Почему?!

— Это… — прошептала Алиса, не в силах оторвать взгляд.

— Это дверь, Илверис, — голос Лориэна прозвучал прямо у ее уха, бархатный и убедительный. — Настоящая дверь. Не та химера, которую Кроу тебе расписывает в своей спальне после Самайна. Я нашел как делать портал в старых записях Лайнелы. Она всегда знала путь. И он… Аластер… он знал о нем с самого начала.

Алиса медленно повернула к нему голову. Мир вокруг поплыл.

— Что? Я не верю. Нет!

— Кроу знает! — страсть зазвенела в его голосе. — Он нашел эту арку вскоре после твоего появления. И приказал запечатать. Скрыть. Потому что его «Противовес» — это ты. Пока ты здесь, его власть непоколебима. А стоит тебе уйти… его магия, его контроль над Академией — все рухнет. Он не отпустит тебя никогда, Илверис. Никогда. Он готовил тебе ту же участь, что и Лайнеле — вечное заточение в золотой клетке под названием «брак».

Логика выстраивалась с пугающей, неумолимой скоростью. Холодный расчет Кроу. Его внезапная перемена. Его слова о стабильности, постоянстве. Все это обретало новый, ужасающий смысл. Он не просто хотел ее контролировать. Он хотел запереть. Навсегда.

«Рыжая, не слушай этого павлина! — в ее сознании прозвучал отчаянный писк Шепотка. — Это иллюзия! Чувствуешь? Пахнет не Питером, а пылью и дешевой магией! Он играет на твоей ностальгии, как на расстроенной арфе!»

Но Алиса уже почти не слышала его. Видение дома было слишком реальным. Боль возвращения — слишком острой.

— Неужели Аластер…знал? — повторила она, и голос ее был чужим, отдаленным.

— Спроси его сама, — с горькой улыбкой предложил Лориэн. — Спроси, почему он скрыл от тебя этот портал. Но будь готова к лжи. Или… — он сделал паузу, давая словам просочиться в самую душу, — или действуй. Пока Кроу не вернулся с совета магов. Дверь открыта. Она недолговечна. Решайся.

«Алиса, НЕТ! — завопил Шепот. — Это ловушка! Он ведет тебя прямиком в лапы к Лайнеле!»

В этот момент Лориэн быстрым движением достал из складок плаща небольшой черный кристалл и сжал его в руке. Кристалл вспыхнул, и Алиса почувствовала, как связь с Шепотком — тот самый теплый, саркастичный ручеек в ее сознании — резко оборвалась. В голове воцарилась оглушительная, пугающая тишина.

— Что ты сделал? — выдохнула она.

— Обеспечил нам приватность, — холодно ответил Лориэн. Теплота и сочувствие исчезли с его лица, как будто их и не было. — Твой надоедливый комарик теперь не помешает. Выбирай, Илверис. Мир лжи и красивых обещаний Аластера Кроу… или твой дом. Сейчас.

Она стояла на краю. С одной стороны — мерцающее видение Питера, зовущее, как забытая мелодия. С другой — образ серых глаз, которые только-только начали смотреть на нее с теплотой, а не с подозрением. И этот образ теперь был отравлен. Ядом предательства. Ядом лжи.

Отчаяние, горькое и неприятное, подступило к горлу. Аластер лгал. Но? Да, он все знал и лгал. Играл с ней, как кошка с мышкой.

«Хорошо, мистер Кроу, — пронеслось в ее воспаленном мозгу, в который проник яд Лориэна. — Если это игра, то я выхожу из нее. По-своему».

— Я иду, — тихо сказала Алиса и шагнула к мерцающей арке.

Лориэн улыбнулся. Улыбкой хищника, наконец-то загнавшего добычу в угол.

***

Аластер Кроу вернулся с Совета раньше обычного. Совет был скучным, даже по его меркам, и единственной мыслью, которая согревала его в течение трехчасовых дебатов о распределении мана-фондов, был образ рыжих волос и смеха, а еще ему снова хотелось попробовать её сладкую шарлотку.

Он зашел к Алисе без стука — новоприобретенная, тревожащая его самого привычка. Дом был пуст. Не просто пуст, а… вымер. В воздухе не пахло ни кофе, ни ее духами. Лишь легкий, неуловимый шлейф чего-то чужого, что заставило его насторожиться.

— Алиса? Хм, Илверис? — позвал он, и его голос гулко отозвался в тишине.

Ответа не было. На столе в гостиной лежала забытая книга. Рядом — недопитая чашка чая. Холодная.

Первой его реакцией была ярость. Ярость человека, чьи правила были нарушены. Она ушла. Без спроса. Нарушила договоренность. В его голове тут же начали выстраиваться логические цепочки: где она, с кем, почему, какие последствия…

И тут ярость накрыла вторая волна. Гораздо более страшная, незнакомая и совершенно иррациональная для него. Волна страха. Острого, животного страха не за стабильность Академии или свой план. А за нее.

Где она? С ней что-то случилось? Этот позер Голдхавен… Он видел, как тот смотрел на нее. В его взгляде читалось не просто восхищение. Читалось обладание.

Кроу резко развернулся и вышел из дома, почти снося дверь с петель. Его фамильяр, Лёд, с громким карканьем взмыл в воздух, чувствуя бурю в душе хозяина.

— Ищи, — бросил Кроу, и его голос был низким и опасным. — Ищи ее везде.

Он стоял посреди аллеи, сжав кулаки, и впервые за долгие годы его безупречно выстроенный мир трещал по швам не из-за угрозы магическому балансу, а из-за одной рыжеволосой, непредсказуемой женщины, которая осмелилась исчезнуть. И он с ужасом понимал, что готов разнести пол-Ардафейна в пыль, лишь бы найти ее и… И что? Наругать? Приковать к батарее магическими цепями?

Нет. Убедиться, что с ней все в порядке. И, возможно, впервые в жизни, не руководствуясь логикой, а просто… обнять.

Мысль была настолько чудовищной и новой, что он физически почувствовал головокружение. Ловушка захлопнулась. Но пойман в ней был не феникс, а сам ректор Кроу. И ключ от этой ловушки был в руках у той, что сейчас, по всей видимости, сделала самую большую ошибку в своей жизни.

Воздух, который секунду назад пах дождем и Невою, сменился тяжелым, спертым ароматом ладана, пыли и металлического привкуса, словно кровь. Мерцающая арка не растворилась, а застыла, превратившись в черный, непроницаемый базальт. Вместо гранитных набережных Алиса увидела себя в круглом зале со сводчатым потолком, стены которого были испещрены пульсирующими рунами цвета застывшей крови.

Она стояла в центре зала, а ее руки и ноги сковывали тяжелые магические оковы, впившиеся в кожу холодными щупальцами. От них исходило неприятное, тянущее ощущение, будто из нее медленно, но верно выкачивали саму жизнь, ее магию, ее… эмоции. Да, именно эмоции. Страх, ярость, отчаяние — все это утекало в оковы, оставляя за собой ледяную, звенящую пустоту.

— Что… — ее голос прозвучал слабо и хрипло. — Что это?

— Это, моя дорогая наивная феникс, — раздался знакомый бархатный голос, но теперь в нем не было и тени тепла, только ледяная, глухая злоба, — и есть настоящая дверь. Дверь в новый мир. Вернее, в мир, который останется после того, как мы сотрем старый.

Лориэн вышел из тени. Его поза, его взгляд — все изменилось. Из галантного кавалера он превратился в полководца на пороге решающей битвы. Его красивое лицо было искажено даже не злобой, а холодной, фанатичной решимостью.

— Где я? — попыталась вырваться Алиса, но оковы лишь сильнее сжались, вышибая из лёгких воздух.

А вот и наша Алиса (такой ее видит Кроу)

— В сердцевине. В том самом месте, откуда когда-то Лайнела черпала силу для своих самых амбициозных проектов, — он с усмешкой провел рукой по каменной стене. — Правда, ей не хватило духу довести дело до конца. Ах, эта сентиментальность. Женская слабость.

— Лайнела… — прошептала Алиса, осколки мозаики начинали складываться в ужасающую картину.

— Моя настоящая мать, да, — с легкой, почти невесомой горечью подтвердил Лориэн. Он подошел ближе, и его глаза, такие теплые и насмешливые, теперь были похожи на пустоты, из которых вот-вот могла развернуться буря. — Та самая «исчадье ада», которую твой возлюбленный ректор так усердно очернил. Она мечтала о великом! О магии, свободной от этих дурацких догм Порядка, мерзкого Кроу! Она хотела, чтобы Ардафейн расцвел! А он… он пытался ее засадить в тюрьму, назвав безумной угрозой.

— Так это… месть? — Алиса сглотнула. Магия уходила из нее, и вместе с ней уходили силы. Мысли путались.

— Месть? — Лориэн рассмеялся, и смех его стал резким, как звук бьющегося стекла. — О, нет. Это нечто гораздо большее. Месть — удел мелких духом. Я не хочу просто уничтожить Кроу. Я хочу уничтожить все, что он так яростно защищает. Систему. Чертову Академию. Отвратительный Чертополох и Феникс. Стереть саму идею о том, что магия должна служить Порядку. К черту! Она должна служить силе! А сила… — Лориэн посмотрел на нее, и в его взгляде вспыхнул голод, — сила должна быть…у меня.

Он сделал паузу, давая ей проникнуться масштабом своего безумия.

— Ритуал «Разлома», — продолжил Лориэн, словно читая ей лекцию. — Древний, забытый. Я не просто разрушаю Академию. А разорву саму магическую основу этого места. Превращу источник силы в черную дыру, которая поглотит все: магию Кроу, его барьеры, его уставы… все. А для этого нужна кто? Правильно, жертва. Уникальная, ни на что не похожая магия. Магия «Противовеса». Твоя магия, Илверис. Или в предсмертный час тебя называть Алиса?

Теперь она все поняла. До жуткой, до тошнотворной ясности. Ее тоска по дому, ее боль, ее эмоции — все это было просто…ловушка. Приманка.

— Ты… ты все подстроил, — выдохнула Алиса. — Мое досье… мое появление…

— Разумеется, — Лориэн склонил голову в насмешливом реверансе. — Кто, как не я, любитель прекрасного и изящного, мог создать такую безупречную легенду? Сирота, без прошлого, без связей. Идеальная пустышка, на которую можно списать любое «чудо». Лайнела лишь предоставила доступ к вратам между мирами. А я… я нашел тебя. Я выбрал тебя. И я привел тебя сюда, чтобы ты исполнила свое предназначение. Я увидел в тебе искру, которая подожжет фитиль под пороховой бочкой этого прогнившего мира.

Печаль и страх за Кроу сдавили горло туже, чем магические оковы. Алиса, будущий историк, так гордившаяся своим умением анализировать источники, повелась на самую примитивную подделку. Она видела в Лориэне спасителя, галантного поклонника, а он видел в ней всего лишь расходный материал. Жертву для своего ритуала.

— Кроу… — имя вырвалось само собой, шепотом, полным стыда и отчаяния. — Он не знал. Он ничего не скрывал.

— О, конечно, нет! — Лориэн воскликнул. — Наш доблестный ректор слишком прямолинеен для такой изощренной лжи. Он и правда верил, что ты шпионка Лайнелы. И он и правда пытался защитить свою Академию от тебя. Самое забавное, что в своем слепом рвении он сам загнал тебя прямо в мои объятия. Его подозрительность, его холодность… это был лучший союзник в моей игре.

Лориэн посмотрел на пульсирующие руны на стенах.

— Скоро все будет готово. Магия «Противовеса» почти накоплена. Осталось дождаться пика магической активности… Самайна. И тогда твой Аластер станет свидетелем того, как рушится все, что он любит. А ты… ты будешь последнее, что он увидит. Символично, не правда ли? Его падение начнется с тебя.

Алиса закрыла глаза. Не из страха. А чтобы сосредоточиться. Чтобы отогнать наступающую волну паники и стыда. Она слышала его слова, но где-то в глубине, под слоем отчаяния, шевелился холодный, ясный гнев. Гнев на саму себя. И на этого самовлюбленного безумца, который считал себя творцом новой эпохи.

Она была не искрой. И не пустышкой. Она была Алисой. И она еще покажет этому миру, что даже самая искусная ловушка может захлопнуться для самого охотника. Но сначала ей нужно выбираться и перестать подпитывать эту адскую машину, которая могла все погубить. А для этого требовалось сделать самое сложное — перестать чувствовать. Заглушить эмоции и начать думать. А не паниковать.

Стены старой оранжереи содрогнулись от глухого удара. Пыль столбом взметнулась к потолку, а замысловатые витражи на куполе, и без того потрескавшиеся, осыпались дождем осколков. В проеме зияющей дыры, на месте, где секунду назад была массивная дубовая дверь, стоял Аластер Кроу.

Он не вошел. Как таран, ректор выносил всё вокруг. Воплощение бури, облаченное в черный мундир с серебряными пуговицами. Его лицо было бледным от сдерживаемой ярости, а глаза метали молнии, от которых в воздухе пахло грозой. Взгляд его, быстрый, безошибочный и точный, пронзил помещение, выхватил фигуру Лориэна и… Алису. Запертую в магические оковы, бледную, с глазами, полными ужаса и стыда.

В тот миг что-то в Аластере Кроу окончательно и бесповоротно сломалось. Не его логика, не его порядок — они работали с удвоенной, если не с утроенной, скоростью, анализируя руны, барьеры, угрозу. Сломалась та самая стена, что долгие годы отделяла ректора Академии от простого мужчины по имени Аластер. И из-за этой стены хлынула слепая, первобытная ярость.

Кроу не произнес ни слова. Его рука описала в воздухе знакомую, четкую руну. Серебристая молния, сплетенная из мириад микроскопических символов Порядка, с гулом рассекла воздух и ринулась прямо в Лориэна. Этотне было похоже на продуманную атаку. Скорее, порыв, вихрь, который ректор эмоционально выпускал для уничтожения угрозы. Месть за то, что похитили его любовь, его женщину.

Но молния, не долетев до цели и метра, уперлась в невидимую барьерную сферу, окутывающую ритуальный круг. Послышался оглушительный, противный скрежет — звук чего-то сломанного, разбитого. Молния Порядка не отразилась и не рассеялась. Она… впиталась. Руны на стенах засияли ещё сильнее, ядовитым алым светом. Оковы на руках Алисы сжались туже, и она вскрикнула от боли.

— Ахахах, ты опоздал, неудачник! — крикнул Лориэн, и в его голосе звучала такая злость, что становилось действительно страшно. — Ты упустил свою рыжую красотку, ректор! Ее магия, магия «Противовеса», уже часть ритуала! Твой Порядок — лишь еще одна песчинка для моего Хаоса! Ты не можешь пробить его, не уничтожив девку!

Кроу не слушал. Его разум, отвергнув невозможное, искал новую тактику. Он атаковал снова. На этот раз сфокусированным лучом магии заморозки, способным остановить любое движение, любую энергию. Луч ударил в барьер, и по его поверхности поползли белесые узоры инея. На секунду показалось, что он работает. Но затем иней почернел, превратился в дрожащую паутину теней, и барьер стал еще плотнее.

— Ах, как больно! Перестань! — закричала Алиса, чувствуя, как с каждой его атакой оковы высасывают из нее все больше сил. — Аластер, остановись! Ты только делаешь хуже!

Но Кроу уже не слышал ее. Он видел только ее страдание. Видел, как бледнеет ее кожа, как темнеют круги под глазами. Он видел, как Лориэн смотрит на него с злобной насмешкой, словно наблюдая за битвой мухи с оконным стеклом.

Хладнокровный стратег в нем уже сдался, признав поражение. Но что-то другое, новое, дикое и необузданное, рвалось наружу. Он словно лев зарычал, рык больше походил на звериный, чем на человеческий, ринулся к барьеру и начал бить по нему кулаками. Его костяшки моментально ободрались и из ран хлынула кровь, но он не останавливался. Магия Порядка, всегда послушная и точная, клокотала вокруг него диким, неконтролируемым вихрем. Кроу уже не атаковал барьер. Он пытался проломить его голыми руками.

Это было абсолютно иррационально. Бесполезно. Безумие!

И именно в этот момент абсолютного, животного отчаяния Алиса все поняла.

Кроу пришел не за магическими силами, не за Противовесом, артефактом. Не для того, чтобы спасти свою Академию или свой план.

Он пришел за ней. Его женщиной. И впервые действовал так, как велело его сердце. А не разум.

Вот этот человек, чье лицо было искажено гримасой ярости и боли, чьи безупречные руки были в крови, кто ломал свои собственные принципы и свою безупречную магию о невозможное препятствие — он был здесь только по одной причине. Потому что Алиса была здесь, в опасности.

— Аластер… — ее голос был тихим, хриплым, но он заставил его замереть на мгновение. Кроу поднял на нее взгляд. И в этих глазах, всегда таких холодных и ясных, она увидела то же отчаяние, что и в своих. Увидела страх. Не за систему. Не за баланс. Страх потери любимого человека.

Кроу снова взревел и с новой силой обрушил на барьер всю мощь своей магии. Теперь это был неконтролируемый поток, а сплошной, ослепляющий вихрь энергии, который не пробивал барьер, а лишь раскачивал его, заставляя все помещение содрогаться в конвульсиях. Кроу уже почти горел. Сжигал себя, пытаясь до нее дотянуться.

Лориэн смеялся, наслаждаясь зрелищем.

Алиса смотрела на Аластера, и ее охватила странная, горькая ясность. Он не сможет ее спасти. Его сила здесь бессильна. Но Кроу показал ей нечто гораздо более важное. Он показал, что за стеной из льда и правил бьется самое что ни на есть живое, горячее и уязвимое сердце. И оно принадлежало ей.

Алиса закрыла глаза, отрезая себя от хаоса, от боли в запястьях, от смеха Лориэна. Она сосредоточилась на том единственном, что у нее оставалось. Не на магии Илверис. Не на тоске по дому. А на этом образе. На нем. На его ярости. На его отчаянии. На его… любви.

И тихо, так, чтобы слышала только она сама, прошептала:

— Я тоже. Я тоже тебя люблю, родной, невыносимый, самый любимый. Мой будущий муж.

Академия Ардафейна

Бессильная ярость Кроу и отчаяние Алисы были тем нектаром, которым питался ритуал Лориэна. Он стоял, воздев руки, и его фигура мерцала в мареве поднимающейся мощи. Он был готов вот-вот стать богом нового, исправленного, на его взгляд и его матери, мира.

Именно в этот момент Алиса открыла глаза. Боль все еще прошивала ее тело колючими занозами, вытягивая силы, но теперь она нашла ей противовес. Не надежду — та была слишком хрупкая. Не веру — ее пошатнули. А жестокую и безоговорочную ясность, понимание, что никто не придет и не поможет. Надо было выбираться и как-то устранять последствия своей же глупости.

Ее взгляд встретился со взглядом Кроу. Он все еще бился в изнеможении и исступлении о барьер, но в его глазах, помимо ярости, читалось нечто иное — острое, пронзительное понимание собственного бессилия. И в этом бессилии не было слабости. Была готовность сгореть дотла в тщетной попытке. Ради нее, ради их мира и будущего.

Алиса не кричала, не истерила. К чему это все!? Она не стала просить Кроу остановиться. Вместо этого сделала нечто, требовавшее куда большего мужества. Она мысленно распахнула перед ним все свои внутренние «двери». Не только ту романтическую тоску по Питеру, что он уже видел и знал, но и все темные углы: страх оказаться никем в чужом мире, ярость на собственную наивность, стыд за то, что повелась на лесть и уговоры, и ту самую, дикую, неукротимую стихию ее магии, которую она всегда инстинктивно сдерживала.

Алиса отдала ему свой…хаос. Не для подавления и принятия. А для умелого управления. Кроу был стратегом и ему надо было пересмотреть тактику против Лориэна. А помощь магии Алисы могла перевесить чашу весов и помочь им выбраться.

Аластер Кроу замер. Его кулак, занесенный для очередного удара, остановился в воздухе. Сквозь кровавую пелену ярости и оглушительный гул ритуала до него донеслось… молчаливое доверие. Абсолютное, безрассудное, наивное и самое…любимое. Он чувствовал каждую болевую точку Алисы, каждый клокочущий вихрь ее эмоций. И он понял. Кроу не должен был сломать этот барьер. Он должен был его переделать, перенастроить под них.

Его магия, всегда стремившаяся к кристальной структуре, дрогнула. Кроу не стал ломать ее, заставляя подчиниться. Вместо этого он сделал нечто, противоречащее всем учебникам и его любимой логики. Он обнял ее хаос. Не как тиран, который подчиняет себе суть и стирает личность, а как гениальный создатель, архитектор, принимающий капризный, но гениальный рельеф местности и подстраивающий свой план здания под природные аномалии.

Его магия Порядка стала не клеткой, а каркасом, будто молекула воды собрала воедино, соединило в кластеры протоны атомов водорода. Не смирительной рубашкой Кроу собрал ее Хаос, а инструментом ювелира, он бережно и нежно впустил в себя необузданное алмазное ядро магии Алисы. Он не подавлял ее эмоции — он направлял их, придавая бушующему потоку форму, фокусируя его в луч ослепительной силы. Их объединенная энергия, сплетенная из стальной логики мужчины и огненного сердца женщины, ударила в барьер. Свет, родившийся в центре зала, был ни серебряным, ни алым. Он был живым, переливающимся, как перламутр. Кроу не ломал руны Лориэна, а касался их, и те, вместо того чтобы взрываться, начинали перестраиваться, менять цвет с кроваво-красного на нежно-золотой. Ритуал «Разлома» под их совместным напором начал превращаться в нечто иное. В ритуал «Укрепления».

— НЕТ! — закричал Лориэн, и в его голосе впервые прозвучала не злоба, а паника. — Этого не может быть!

«Может, — пронеслось в едином порыве их сознаний. — Если не бороться, а слушать другого и принимать его таким, какой он есть».

И тут из тени за спиной Лориэна выплыла фигура. Лайнела. Ее красота была подобна грации змеи — смертоносна и опасна. Ее магия, родственная магии Алисы, но пропитанная горечью и жаждой мести, обрушилась на Кроу. Это был не удар, а морок. Иллюзия его самых глубоких страхов: Академия, превращенная в руины, студенты, обращенные в прах, и Алиса… Алиса, уходящая от него в мерцающий портал, смотрящая на него с презрением.

Кроу дрогнул. Симфония их объединенной магии дала сбой. Каркас его преобразований затрещал. Но ему на помощь пришли те, кого он всегда считал лишь….необходимостью мага. В окно с оглушительным, яростным писком влетел Шепот. Но это была уже не забавная летучая мышь. Его тень выросла, затвердела, обрела очертания громадной каменной гаргульи с горящими глазами-рубинами и крыльями, сотканными из теней и смеха. Он врезался в морок Лайнелы, не магией, а чистой, несокрушимой верностью своей хозяйки Алисы, разрывая паутину иллюзий как мокрую бумагу.

А с плеча Кроу взмыл Лёд. Белоснежный ворон расправил крылья, и они стали необъятными, ледяными. Он не каркал. Он издал звук, похожий на треск ломающегося ледового поля, и превратился в огромного ледяного дракона. Его магия, всегда бывшая тихим продолжением воли хозяина, теперь стала щитом — не холодным и бездушным, а яростным и защищающим. Он окутал их объединенный поток прозрачным, алмазным саркофагом, сквозь который морок Лайнелы не мог пробиться.

Их фамильяры, воплощения их душ, сделали то же, что и хозяева — объединились, завершив картину битвы. Симфония зазвучала с новой силой. Магия Алисы, ведомая волей Кроу, усиленная верностью Шепотка и защищенная яростью Льда, обрушилась на ядро ритуала врагов.

Лориэн отшатнулся, словно его ударили. Он не чувствовал боли. Он чувствовал… проигрыш. Его творение, его черное дитя, на его глазах превращалось в нечто прекрасное и чужеродное. Руны сияли теперь ровным, теплым светом, наполняя зал не разрушением, а невероятной, животворящей силой. Стены Академии где-то в отдалении вздохнули, и магический барьер вокруг «Чертополоха и Феникса», сотворенный когда-то Кроу, вспыхнул с мощью, втрое превосходящей прежнюю.

Лориэн рухнул на колени, не в силах вынести зрелища собственного поражения. Он был повержен не силой. Его победило понимание. Понимание того, что Порядок и Хаос — не враги. Они — партитуры для одной великой музыки. А он пытался дирижировать, слыша лишь одну ноту. Лайнела, увидев крах сына и крушение всех планов, с тихим стоном растворилась в тенях, как и пришла. Барьер исчез. Оковы на руках Алисы с тихим щелчком раскрылись и превратились в горстку безвредной пыли.

Первый, кто пошевелился, был Кроу. Он не побежал, не ринулся. Просто шагнул к ней, его шаги были тяжелыми, но твердыми. Аластер опустился перед ней на одно колено, его окровавленные руки бережно коснулись ее измученного лица.

— Прости, любимая….моя Алиса, прости, — прошептал Кроу, и в его голосе не было ни ледяной учтивости, ни ярости. Только сокрушительное облегчение и та самая, больше нескрываемая нежность. — Прости, что не уберег, солнышко мое.

Алиса, не в силах вымолвить ни слова, просто прижалась лбом к его плечу. Ее тело дрожало от истощения, но внутри бушевала странная, ликующая тишина.

Кроу пришел за ней. Сломал свои правила. Он не спас ее своей силой. Он спас ее, доверившись женской слабости, ее бушующим эмоциям. И она спасла его, доверившись его силе. И эти нежные слова из его уст звучали как музыка.

Это не была победа Порядка над Хаосом. Это было рождение чего-то третьего. Симфонии их любви. И первый ее аккорд прозвучал в тишине разрушенной оранжереи, в стуке двух сердец, наконец-то нашедших общий ритм.

Зал Совета магов напоминал гигантскую пещеру, где по стенам висели факелы, а вдоль каменных сводов лежали свитки, магические печати и разные артефакты. Спертый воздух от запаха старого пергамента, воска и непробиваемого скепсиса могучих магов не давал нормально дышать. Аластер Кроу и Алиса стояли перед полукругом мудрецов, чьи лица выражали спектр эмоций от легкого недоумения до готовности немедленно вызвать карательный отряд.

Король, человек с усталыми глазами и короной, слегка покосившейся набок, смотрел на них с интересом, в котором, однако, читалась готовность в любой момент подписать указ об аресте.

— Ректор Кроу, леди Илверис, — начал старейший из магов, чья борода, казалось, хранила знания времен основания Академии. — Объясните это… представление. Вместо ожидаемого отчета о нейтрализации угрозы, вы приносите нам… — он брезгливо ткнул длинным пальцем в лежащий перед ним документ, — «Манифест о равноправии магических дисциплин».

— Это не представление, ваша светлость, — голос Кроу прозвучал ровно, но в нем не было привычного льда. Была уверенность, убежденность. — Это новый устав. Основа будущего Академии «Чертополох и Феникс».

Алиса шагнула вперед. На ней было платье цвета хвойной темной зелени, а не мантия, и это само по себе было вызовом.

— Магия не делится на правильную и неправильную, — сказала она, и ее голос, чистый и уверенный, зазвучал под древними сводами как колокол. — Она делится на применяемую с умом и без. Магия Порядка строит стены. Магия Эмоций создает то, что находится внутри этих стен. Без стен — хаос. Без содержания — пустота. Мы предлагаем не разрушить старые основы. Мы предлагаем построить новые. Вместе.

Алиса посмотрела на Кроу. Он кивнул, и его взгляд был теперь не сковывающим ее, а поддерживающим.

— С сегодняшнего дня, — объявил Кроу, — Академией будет управлять «Совет Двух Магий». Я, как арбитр Порядка и структуры. И леди Илверис, как арбитр Творчества и адаптации. Наши решения будут приниматься совместно.

В зале поднялся ропот. Кто-то возмущенно фыркнул. Кто-то закатил глаза так, что казалось, они вот-вот вывалятся и покатятся по дубовому полу.

— Это безумие! — вскричал мастер барьеров Торвин. — Это подрывает саму суть иерархии!

— Иерархия, не способная к противостоянию и борьбе с угрозой для Королевства, — парировал Кроу, — называется…неэффективное управление. Я не намерен быть обычным смотрителем музея. Я ректор! Я управляю и готовлю магов для короля.

Король медленно поднялся с трона. Все затихли.

— Вы утверждаете, — произнес он, глядя на Алису, — что ваша… «магия эмоций» может быть полезна королевству? Не только для создания красивых иллюзий на балах?

Алиса улыбнулась. Она подняла руку, и на ее ладони расцвел крошечная, сверкающая картинка. Король смог увидеть как в изображении появился студент, который с помощью созданного им же заклинания на основе магии Эмоций нашел изъян в древней защитной руне, над которой бились лучшие умы целый год.

— Эмоции — не только хаос, или красота на балах. Магия, которой владею я долгое время считалась запретной, ненужной, но она может то, чего не может ваша логика, ваше величество, — мягко сказала Алиса. — Она может найти короткий путь. Увидеть то, что скрыто от прямого взгляда. Как реставратор видит настоящую картину под слоями лака. Или археолог понимает, что лежит под культурным слоем и ищет нужное.

Король задумался, затем его взгляд упал на Кроу.

— А ты, Аластер, согласен с этим? Ты, всегда ставивший свой порядок выше всего?

Кроу встретил его взгляд без колебаний.

— Я ставлю эффективность выше всего, ваше величество. И поддержку вас и Королевства. А союз Порядка и Эмоций — это не хаос. Это высшая форма эффективности. Я видел это, могу свидетельствовать где и угодно и перед кем угодно.

В его голосе прозвучала такая несвойственная ему убежденность, что даже самые ярые скептики притихли. Они проиграли. Не потому, что их победили силой, а потому, что им предложили нечто, против чего не было логических контраргументов.

Будущее Ардафейна, новые горизонты и возможности.

♥♥♥

Свадьба на Самайн стала уникальным событием. Такого еще никогда не было в Ардафейне. Темной ночью, когда границы миров истончаются до легкого шепота, Академия «Чертополох и Феникс» сияла, как единственная звезда в подлунном мире.

Гости стояли в Большом зале, залитом светом тысяч магических огней, порхающих под потолком, как ручные светлячки. Воздух был наполнен запахами горящих специй — корицы, гвоздики, имбиря — и сладкого дыма особых благовоний, которые Алиса сама подобрала для церемонии.

Когда она появилась в проходе, зал замер. На ней было не белое платье, а платье цвета ночного неба, усыпанное серебряными вышитыми звездами и крошечными, мерцающими листьями Древа Сепии. Вместо фаты — вплетенные в медные волосы живые, светящиеся веточки омелы.

Аластер Кроу ждал ее у алтаря. Не в своем строгом мундире, а в одеждах из темно-серого бархата, расшитого серебряными нитями, изображающими сложные математические формулы, которые на концах переходили в хаотичные, красивые узоры. Он смотрел на нее, и в его глазах больше не было ни льда, ни расчета. Безоговорочно лучший маг Порядка и логик сдал позиции и смотрел с нежностью, любовью и предвкушением на свою будущую жену.

Они не давали стандартных клятв, которые были приняты в Королевстве. Вместо этого Кроу произнес, глядя только на Алису:

— Я, Аластер Арчибальд Кроу, буду твоей опорой всю свою жизнь до последнего вздоха. Той скалой, о которую разобьются любые волны. Я отдаю тебе свой порядок, чтобы ты наполнила мою жизнь смыслом и своим ярким огнем…Любимая.

Алиса, улыбаясь сквозь навернувшиеся слезы, ответила:

— А я — твой рыжий хаос, который рождает жизнь и наполняет твой день яркими эмоциями. Я буду тем ветром, что не даст тебе стоят на месте. Я отдаю тебе свой хаос, чтобы ты направлял его в нужное русло…Любимый.

Кроу взял ее руки в свои, и в этот момент их магии встретились не как враги, а как партнеры. Серебристый свет Порядка и золотисто-багряный свет Эмоций сплелись в зале в живой, пульсирующий узор, который пополз по стенам, превращая холодный камень в сияющую фреску, где геометрические фигуры танцевали с осенними листьями, а руны обретали цвет и аромат.

Это было не заклинание. Это было чудо. Такого точно никто не видел даже за последние 300 лет!

Когда обручальные кольца — простое серебряное и золотое, сплетенные воедино — оказались на их пальцах, Кроу наклонился к ней и тихо, так, что слышала только она, спросил:

— Ты не жалеешь? Ведь я… я все еще ужасный педант. И холодный. И…вообще…

Алиса не дала ему договорить, поднявшись на цыпочки и поймав его губы в поцелуе. Это был не нежный, робкий поцелуй. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-вызов. Поцелуй, в котором было все: прощение, страсть, понимание и та самая, долгожданная симфония только им понятной мелодии.

— Ты лучший, — прошептала она, отрываясь от его губ. — Просто не забывай иногда снимать свой мундир. И в прямом, и в переносном смысле.

На его губах дрогнула та самая, редкая, настоящая улыбка.

— Постараюсь, Алиса. ….Моя Алиса!

♥♥♥

Позже, в их общих апартаментах — уже не в двух отдельных домах, а в просторных покоях ректора, которые теперь пахли не только кардамоном и дубом, но и ее духами и косметикой, — он снова стал серьезным.

Они стояли друг напротив друга в спальне, где огонь в камине отбрасывал танцующие тени на стены.

— Алиса… — Кроу снова казался неуверенным, снимая свой бархатный камзол. — Я… я не знаю, как это делается. Не так. Боги, я говорю как подросток перед прекрасной девой! Черт возьми!

— Ахахха, Аластер, ты такой…милый, когда смущаешься. — улыбнулась она, медленно распуская шнуровку на своем платье. — Так что ты собрался там делать… «это», ммм?

— Все это, — он сделал жест, охватывающий пространство между ними. — Я привык все контролировать. А с тобой… с тобой я не хочу контролировать. Я хочу… чувствовать.

Ее платье упало на пол с шелковым шорохом. Она подошла к нему, и ее руки легли на его грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки напряженные мышцы и бешеный стук сердца.

— Тогда просто чувствуй, Аластер, — прошептала она. — Я научу тебя.

И он отпустил контроль. Впервые в жизни. Кроу позволял ее рукам исследовать его тело, смывая многолетнее напряжение. Он отвечал на ее прикосновения не расчетливой точностью, а глухими стонами и срывающимся дыханием. Его пальцы, способные вычерчивать сложнейшие руны, дрожали, когда он снимал с Алисы последние одежды, обнажая нежную кожу.

Наконец-то после исследования и наслаждения друг другом, Кроу перешел к самой важной части. Медленное, мучительное и прекрасное слияние рождало волну безбрежного счастья, обретения долгожданной части себя. Его холод растаял в ее тепле, а ее хаос обрел в его силе долгожданную опору.

Он шептал ее имя, не «Илверис», а «Алиса», с акцентом на первом слоге, и это звучало для нее священнее любых магических заклинаний. А она, обвивая его ногами, отвечала ему на родном языке, словами, которые он не понимал, но смысл которых был ясен как день: «Я люблю тебя. Ты мой. Я твоя».

Позже, лежа вместе с ним под тяжелым одеялом, слушая, как его сердцебиение успокаивается, Алиса прижалась губами к его плечу.

— Видишь? — прошептала она. — Никакого устава не нужно. Для «этого». Да, ведь Аластер?

— Алиса, я ведь сейчас продолжу, если еще услышу подобную шутку. И ты будешь умолять меня стать прежним!

Он обнял ее крепче. Больше ему не нужно было слов, он просто снова перешел к действиям. Вся его вселенная теперь помещалась в этом моменте, в этой комнате, в этой женщине.

За дверью послышался возмущенный писк и скрипучее карканье.

— Ну, Лед, — пропищал Шепот. — По-моему, наш присутствие здесь излишне. Пойдем, выпьем за здоровье молодых. И за то, что наш вечно хмурый ректор наконец-то научился чему-то помимо пункта 73-Б про мантии.

Послышалось одобрительное ворчание, и звуки двух фамильяров, ставших не просто помощниками, а советниками при новой, самой необычной правящей семье Академии, затихли в коридоре.

Снаружи, в ночь Самайна, бушевала магия, истончившиеся границы плакали и смеялись призрачными голосами. Но здесь, в этой комнате, царил свой, новый мир. Мир, рожденный из симфонии Порядка и Хаоса….И любви!

♥♥♥

Немножко визуалов

Наш ректор в домашней обстановке

Алиса

Три года — срок в жизни Ардафейна, равный одному глубокому вдоху и выдоху Древа Сепии. Но за эти три года в Академии «Чертополох и Феникс» изменилось все.

Рыжие кудри, казалось, обладали собственной магией хаоса. Двухлетняя Элизабет с визгом носилась по лужайке перед ректорским домом, ее смех звенел чище магических колоколов. Внезапно она споткнулась о препятствие и полетела вперед. Но падение превратилось в мягкое приземление на пушистую, бархатистую спину Шепотка, который в этот миг принял облик упитанного, добродушного барсука.

— Осторожнее, наша принцесса, — пропищал он мысленно, но в его «голосе» слышалась нежность. — Твоей маме нужны все твои рыжие волосы на месте.

С другой стороны на девочку с высоты взирал Лёд. Белоснежный ворон, бывший когда-то лишь холодным инструментом, теперь терпеливо позволял малышке тыкать в свои перья пухлыми пальчиками. Он каркнул тихо, и с ветки к ногам Элизабет упал идеально круглый, мерцающий камешек. Логичный подарок от логичного существа.

Алиса, наблюдая за этой сценой с крыльца, чувствовала в груди теплое, спокойное счастье. Она смотрела, как в ладошках дочери вспыхивали то крошечные, геометрически безупречные снежинки, унаследованные от отца, то порхающие бабочки из чистого света — отголоски ее собственной магии.

— Думаешь, Лиззи когда-нибудь сможет... — тихо начала Алиса, обращаясь к Аластеру, стоявшему рядом.

Он обнял ее за плечи, и его жест был теперь настолько естественным, что казался продолжением его самого. Его голос, окончательно потерявший былую ледяную скорлупу, прозвучал глубоко и мягко:

— Перемещаться между мирами? Без сомнения, рыжик мой. У нее для этого есть все данные от прекрасной мамы и великолепного папы. — Он сделал паузу, глядя на дочь, которая теперь пыталась увенчать Шепотка венком из одуванчиков. — Но я надеюсь, ее сердце всегда будет указывать ей дорогу домой. К нам, дорогая.

Они гуляли по «Саду Двух Миров», детищу Алисы. Здесь, на краю Долины Вечной Осени, причудливо соседствовали питерские незабудки, упрямо пробивавшиеся сквозь ардафейнскую почву, и огненные маки, лепестки которых на самом деле были крошечными язычками пламени. Здесь яблони из ее мира цвели рядом с Древом Сепии, и их ветви иногда переплетались, создавая гибридные плоды, пахнущие одновременно осенним питерским садом и гвоздикой Ардафейна.

Острой, режущей тоски по Питеру больше не было. Та Алиса осталась в прошлом, как старая фотография в альбоме — дорогая, но уже не вызывающая боли. Здесь был ее дом. Ее семья. Ее любовь, которая оказалась сильнее границ реальностей.

♥♥♥

Королевский осенний бал в этом году был самым ярким за последние десятилетия. Зал сиял, а в центре его, кружась в вальсе, были Аластер и Алиса. Кроу вел ее с той же безупречной точностью, но теперь в его движениях была не только техника, а страсть, гордость и безграничная нежность. На них смотрели не как на политический союз, а как на самую красивую пару королевства.

Рядом, под столом, уставленным сладостями, их дочь Элизабет с помощью Шепотка, превратившегося в миниатюрного дракончика, построила крепость из безе. Король, наблюдая за этим, улыбнулся — редкое для него выражение лица.

— Непосредственная, как мама, — заметил он, подходя к танцующим, когда музыка смолкла. — И когда же нам ждать еще одного пополнения в семье уникальных магов? Надеюсь, вы не планируете ограничиться одной наследницей?

Алиса загадочно улыбнулась, глядя на Аластера, который в этот момент вытирал с лица дочери следы от сливочного крема.

— Ваше величество, — сказала она, и ее глаза смеялись. — Аластер пока еще не в курсе.

Кроу замер. Его взгляд, полный обожания, сменился на мгновение полной, абсолютной растерянности.

— Что? Не понял, — выдавил он.

— Я сказала, — Алиса положила его руку себе на еще плоский живот, — что Аластер пока не в курсе. Но теперь — в курсе.

На его лице происходила настоящая битва эмоций. Шок, неверие, растущая, всепоглощающая радость. Он смотрел то на ее улыбку, то на ее живот, то на Лиззи, визжащую от восторга, и, кажется, в его глазах на мгновение блеснули слезы. Он не сказал ни слова. Кроу просто снова обнял ее и прижал к себе так крепко, словно боялся, что это сон.

Затем Аластер снова повел ее в танец. На этот раз это был не вальс, а что-то стремительное, ликующее, полное дикой, ничем не сдерживаемой радости. Он кружил ее, смеясь, и его смех, низкий и счастливый, сливался с ее звонким.

— Еще один, — шептал Кроу ей на ухо, не обращая внимания на удивленные взгляды двора. — Еще одна частичка тебя. Нашего с тобой безумия. Я тебя люблю, мой рыжик!

Они танцевали, а вокруг них сиял осенний бал, их дочь строила крепости из сладостей, а в Саду Двух Миров мирно уживались цветы с разных краев реальности. И Алиса знала — никакой портал, никакая магия не смогла бы вернуть ее в прошлое. Потому что ее будущее, ее настоящее и ее вечность были здесь. В объятиях мужчины, который научился любить, и в смехе доченьки, которые были живым воплощением их союза.

И это был самый настоящий, самый заслуженный хэппи-энд.

♥♥♥

И вот наша история подошла к концу. Страница за страницей, слово за словом — мы прошли этот долгий и волшебный путь вместе.

От всего сердца я хочу сказать вам спасибо. Спасибо за то, что были рядом, когда мой строгий ректор учился быть просто счастливым мужчиной для своей рыжей Алисы. Спасибо за каждую сопереживающую улыбку и за то, что держали кулачки за Аластера, который так боялся впустить в свое сердце рыжий Хаос, но нашел в себе смелость это сделать.

Я верю, что магия Самайна, подарившая им эту встречу, ненадолго коснулась и вас. И в память об этом путешествии я желаю вам самого главного волшебства — быть счастливыми. Не бойтесь отпускать в свою жизнь яркий, непредсказуемый Хаос и находить уют в спасительном Порядке. Пусть они танцуют в вашей душе в идеальной гармонии, в рамках вечного Золотого сечения. ♥

На этом наше прощание не заканчивается. На моей страничке вас ждут новые миры и истории. Буду рада снова видеть вас в рядах своих читателей!

С любовью и благодарностью, Мила Дуглас.

До новых встреч в моих мирах!