Невеста-попаданка для двух драконов

Пролог. Карнавала не будет!

Софиты били в глаза так, будто вот-вот могли прожечь сетчатку насквозь. Зал ревел, взрываясь аплодисментами после последней, залихватской ноты, а Юлия стояла в центре сцены, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках в такт звучащему ритму и гулу толпы. Ещё секунда — и она должна была сделать воздушный поцелуй, крикнуть «Я вас люблю!» и скрыться за кулисами под звуки финального аккорда. Но вместо этого мир вдруг залила ослепительно-белая вспышка, будто кто-то включил гигантскую лампу прямо перед лицом.

«Серьезно? — мелькнула у нее единственная адекватная мысль. — Неужели эти горе-техники снова переборщили с дымом? Я же просила — только чуть-чуть, не как в прошлый раз…Вот черт! Холодно как!»

Мысль оборвалась. Резко, без всякого перехода, как будто нить обрубили, связывающую ее с этим миром. Шум толпы, давящий жар софитов, липкое от слоя грима и пота лицо — всё исчезло. И появилось… другое.

Сознание вернулось к ней вместе с монотонным покачиванием и мягким, ненавязчивым скрипом колес. Юлия медленно открыла глаза. Над ней нависал темный, бархатный полог, расшитый причудливыми серебряными узорами, которые танцевали в свете колышущегося фонаря за окном. Она лежала на чем-то невероятно мягком, а её тело было заковано в тяжелое, стесняющее движения платье из плотной ткани, от которой пахло розовым маслом, как мне показалось. Какая-то бабушкина болгарская роза, та еще сладковато-приторная душнина.

Она попыталась привстать, и её взгляд упал на собственные руки, изящно сложенные на коленях. На ней были длинные кружевные перчатки. Кружевные. Перчатки.

«Бред какой-то, — медленно, с расстановкой, проговорила она про себя. — Это новый уровень брендовой интеграции в мои влоги что ли. Или мне всё-таки стоит перестать заказывать суши в три часа ночи перед концертом? Явно вот объелась и траванулась. Сырой лосось сделал вброс бактерий в голову. Что-то явно пошло не так! Но что?»

Внезапно скрип колес смолк, карета плавно остановилась. Дверца со стороны Юлии отворилась, и в проеме возник силуэт девушки в струящемся платье серебристого цвета. Её лицо было бледным и удивительно прекрасным, а губы растянулись в учтивой, безэмоциональной улыбке. Такая бывает у продавцов, которые произносят заученные фразы и выбешивают тебя еще сильнее.

— Добро пожаловать, Истинная, — проговорила незнакомка, и ее голос был тихим, приятным. — Его Высочество уже ждет вас.

Юлия уставилась на неё, пытаясь заставить мозг выдать хоть какую-то логичную цепочку: концерт, вспышка, бархат, эта… фея из фэнтези-романа. Ничего не сходилось. Она глубоко вздохнула, ощущая, как тугой корсет давит на ребра, и позволила себе одну-единственную мысль в этот момент, которая и стала финальным аккордом этого безумного дня.

«Вот что значит не выспаться перед концертом. Теперь мне объясняться, куда я делась с него, и еще какой-то мужик ждет. Ну, было пару сталкеров за моей персоной, но чтобы из Средневековья! Где я накосячила?».

Глава 1. Жених – айсберг с короной

Карета, как выяснилось, привезла её прямиком в центр чужого кошмара, оформленного в стиле «суровый королевский замок». Высоченные потолки, холодный камень стен, факелы, бросающие тревожные тени на гобелены с воинственными драконами. Девушка с улыбкой продавца-консультанта провела Юлию — известную блогершу и певицу первых хитов поп-чартов — по длинному коридору, остановившись перед массивными дубовыми дверями с железными накладками в виде каких-то чешуек.

— Его Высочество ждет внутри, — пропела проводница, склонив голову и растворяясь в полумраке так бесшумно, что Юля вздрогнула. Оставаться одной перед этой дверью было ещё страшнее.

Она толкнула тяжелое полотно. Дверь поддалась с тихим скрипом, открыв помещение, больше похожее на рабочий кабинет сурового управленца, чем на покои принца. Всюду книги, свитки, карты на огромном столе из темного дерева. И у окна, спиной к ней, стоял он.

С первого взгляда стало ясно: это не «высочество». Это явление природы невидимой красоты. Высокий, с плечами, которым позавидовал бы любой спортсмен, в темно-синем камзоле, подчеркивающим безупречную линию спины. Свет из окна выхватывал идеально прямые пряди волос цвета карамельный блонд. Челка падала на лоб, придавая брутальный вид всему образу. Он обернулся — нет, развернулся — медленно, четко, как-то по-военному.

Лицо… Боги, если бы модные скульпторы хотели создать эталон невозмутимой, божественной власти, они бы лепили именно его. Четкие, даже резкие скулы, прямой нос, строго сжатые губы. И глаза. Ледяные, пронзительно светло-серые. Взглядом он оценил её с ног до головы — нет, не так. Он проверял, осматривал. Как на кастинге.

— Роз Лия де Андре, — произнес он. Голос был низким, чуть хрипловатым баритоном и таким же холодным, как его взгляд. В нем не было ни капли тепла и сочувствия ее положению. — Отныне это твоё имя. Ты — по сути сокровище Дома Серебряного Пламени, моего рода. Мой долг — охранять тебя. Твой — соответствовать статусу и мне.

Лия почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. И даже вспотели ладошки. Не от страха, а от чистейшего возмущения, праведного гнева. Сокровище? Долг? У неё в голове пронеслись обрывки из её же влога: «Девочки, если он говорит с вами как с вещью, бегите. Нет, летите. Нет, телепортируйтесь, если можете».

Она сделала шаг вперед, попытавшись растянуть губы в подобии улыбки.

— Ээм, конечно, мне приятно познакомиться, Ваше… э… Высочество. Но есть ощущение, что вы не человек, вы айсберг, который встретился на пути «Титанику». А можно как-то на «ты» и без этого пафоса «сокровище мое»? И объяснить, что вообще происходит? Звучит, будто меня сейчас опишут в каталоге цепочек или браслетиков и положат в сейф.

Его брови сдвинулись в районе переносицы. Этого было достаточно, чтобы в кабинете похолодало ещё градуса на два.

— Женщине в твоём положении было бы разумно помалкивать и использовать язык для иного. Усвоила? — Он сделал паузу, давая ей осознать. — Ты не получишь поблажек за своё иномирское происхождение. Будешь учиться быстро. Понимать с полуслова. И слушаться меня беспрекословно. И поменьше болтать. Не люблю болтливых женщины. Отныне я — твоя судьба. Понятно?

— Ну, офигеть, мистер властный пластилин.

Внутри у Лии всё закипело. «Окей, принц. Как выжить, если твой будущий муж смотрит на тебя как на особо ценного, но не слишком сообразительного домашнего питомца, которого надо выдрессировать?»

Внешне же она лишь скрестила руки на груди, ощущая, как давит ненавистный корсет.

— Понятно одно, — сказала она, и её голос, к её же удивлению, не дрогнул. — Что это какая-то чудовищная ошибка. И я сбегу. Обязательно выберусь от тебя.

В его глазах мелькнуло что-то — не гнев, а скорее… усталое раздражение, как у взрослого, которому ребенок заявил, что убежит жить на дерево.

— В твоем прежнем мире тебе нет места, — произнес он, делая ударение на том, что все конец, «баста, котики, закончились танцы». — Теперь ты, моя Истинная. Магия в тебе иная, чем принято у нас, но это даже к лучшему, она привязала тебя к этой земле, к этому замку. Ко мне. Ничего у тебя не выйдет. Да и я не позволю.

А потом случилось нечто странное. На его бесстрастном лице, на долю секунды, дрогнула какая-то тень. Его взгляд на мгновение уперся не в её глаза, а куда-то ниже, в декольте платья, откуда было видно ее достоинства в полной мере. Он сжал кулаки, и суставы побелели. И где-то внутри него, за этой ледяной крепостью из долга и этикета, что-то темное, древнее и бесконечно дикое пошевелилось.

«Она здесь. Истинная. Пахнет страхом и страстью, пахнет… самкой. Зачем эти слова, эти стены, эти идиотские одежды? Сорвать. Сорвать все это кружево и бархат, расстегнуть эту глупую клетку на ее груди, прикоснуться к ней, ее теплой коже, зарыться в её волосы, заявить право…Но нет, нужно, чтобы проявилась метка. Ждем!»

Это был инстинкт. Глухой, мощный, первобытный рев дракона, запертого в человеческой оболочке. И Дэриан, принц, наследник, заткнул его. Силой воли, которая была видна лишь по едва заметному напряжению в скулах и мимолетному затемнению в его глазах. Он снова стал статуей. Ледяной, безупречной, неприступной.

Но Лия увидела. Она не знала, что именно, но увидела эту борьбу, смущение, решение. Увидела, как в его ледяных глазах на секунду вспыхнуло что-то раскаленно-золотое, животное. И её собственная внутренняя паника на миг отступила, сменившись нескрываемым интересом.

О, нет. Он был не просто айсбергом. Принц был вулканом, тщательно скрытым под огромной глыбой льда. И ей, похоже, предстояло выяснить, что произойдет, когда она пройдет по этому льду. И когда лед треснет, что же под ним будет ее ждать — холодный принц-ледышка или такой же горячий, как его мимолетный взгляд, мужчина.

Глава 2. У Айсберга есть сводный брат!

Если замок Дэриана напоминал суровый офис главного бухгалтера вселенной Дарта Вейдера, то Академия Драконов, куда отвезли Лию, была чем-то вроде элитного университета, куда принимают только по королевской крови, размеру клыков или по толщине кошелька. Высоченные башни, мосты, висящие в воздухе, и везде — молодые люди и девушки в изящных мантиях, которые бросали на неё взгляды, быстрые и острые, как шпильки.

Именно шпильки. Прямо в спину. Лию провожали по главному залу к ее новым покоям, и она чувствовала себя так, будто на неё повесили табличку «Смотрите, невеста Принца Айсберга! Прилетела из ниоткуда! Совершенно дикая! Смеяться тихо, в ладошку!». Ну ничего не изменилось, хейтеры есть хейтеры. Пусть строчат гневные комментарии, плюются ядовитой слюной и наращивают еще выдачу в соцсетях. Или что там у драконов? Клыкастый чат?

Доносились обрывки разговоров, которые они, видимо, считали никому не слышимыми:

«…волосы как у простолюдинки, никакой укладки…»

«…слышала,на Ритуале она пела что-то ужасное на непонятном языке…»

«…Дэриану, конечно, не повезло, но что поделаешь, Истинную не выбирают — какая выпала, такая и есть…»

Лия шла, высоко подняв подбородок, ведя внутренний диалог: «Отлично, Юль. Ты не просто попаданка. Ты — мем. «Нелепая невеста дракона». Соберись. Улыбайся. Или нет, не улыбайся, а то подумают, что ты и рада».

Ее комнату — простите, покои Истинной — ей показали, объяснили распорядок (подъем с петухами, магия, история, этикет, танцы, как ублажать своего избранного дракона, сон, и по следующему кругу) и оставили одну. Лия плюхнулась на кровать с балдахином, которая скрипнула так, будто ламелям было лет триста, и закрыла глаза. «Так, телефона нет, я уже начинаю чесаться без скролла ленты. Как вообще адаптироваться в обществе, где тебя считают бракованной невестой, а главный навык — это умение не сесть мимо стула? И никаких соцсетей, помру не иначе».

Ответа, как всегда, не последовало. Зато последовал грохот.

Дверь в её комнату не открылась, а взорвалась, ударившись о стену. В проеме возник хаос в сапогах. Тёмные красивые локоны, зеленые глаза, ухмылка до ушей и запах… дыма, выпивки и чего-то беззаконно-веселого.

— О! — воскликнул хаос грубоватым голосом. — Значит, ты и есть та самая бедняжка, которую Дэриан притащил в качестве невесты? Малышка такая. Я бы на твоем месте уже рыдал в три ручья. Или напился. Кстати, о втором…

Он вошел без приглашения, оглядев комнату оценивающим взглядом продюсера, вечно хитрым, голодным и заинтересованным.

— Ксев, — представился он, ударив себя в грудь. — Сводная неприятность для его ледяного высочества. И, судя по твоему потерянному виду, твой единственный шанс на спасение от смерти в этом королевстве скуки и строгих правил.

Лия приподнялась на локтях.

— Спасение? Как по мне, ты выглядишь как новая угроза.

— Самая прекрасная угроза в твоей жизни, — пообещал он, подмигнув. — Дэриан закопался в свитках до утра. А у нас с тобой, новенькой, есть дела. Настоящая экскурсия. Он же тебя, наверняка, не водил ещё никуда… — он презрительно махнул рукой в сторону книжной полки, — Одни у него скучные фолианты и вечный контроль.

— А куда поведешь ты? — спросила Лия с подозрением.

Ксев усмехнулся, и в его глазах вспыхнули озорные огоньки.

— В единственное место в этой академии, где учат чему-то полезному. В «Рычащего тролля». Таверна. Пиво, дым, истории, которые не напишут в учебниках Дэриана. Идешь со мной?

Мысль о том, чтобы сказать «нет», даже не возникла. Это был первый луч света в её новом, абсолютно идиотском мире.

— А можно надеть, что полегче? Я в платье и корсете, это безумно не удобно, — попыталась возразить она для приличия.

— Придется так. Или тебе снять корсет прямо здесь? — Он уже тащил её за руку в коридор. — Только тихо. Дэриан, если узнает, устроит мне такую взбучку… Хотя, черт, от этого же только веселее.

Они проскользнули через потаенную дверь за гобеленом (конечно же, она там была), спустились по винтовой лестнице и вышли в темный переулок. «Рычащий тролль» оказался тем самым местом, где пахло жареным мясом, дешевым пивом и тайной. Почти как в барах Москвы, где она выступала в период начала карьеры. Ксева там знали все. Ему подмигивали, подносили кружки, и вскоре одна из них оказалась в руках у Лии.

— Да, пей уже, — сказал Ксев. — Это лучше, чем урок истории драконьих династий. Клянусь всеми своим сумасшедшим родом.

Лия выпила. Потом ещё. Пиво было крепким, горьким и невероятно вкусным после всего этого бархатного кошмара, в который она попала. Ксев рассказывал похабные истории о преподавателях, смеялся громче всех и смотрел на неё так, будто она была самым увлекательным существом на свете. А она… расслаблялась. Впервые за эти дни.

— Значит, ты его… Истинная, — протянул Ксев, подливая ей ещё. — Бедный Дэриан. Он же с ума сойдет. Брат вообще не знает, что делать с кем-то живым и веселым. И таким бесконечно милым. Он привык все контролировать. А ты… ты как тот самый огонек, который норовит убежать и поджечь занавески.

— Я не огонек, — заплетающимся языком возразила Лия. — Я… ракета. Заблудившаяся только в этих мирах.

Ксев рассмеялся.

— Я не знаю, что такое ракета, но думаю, что ты ещё лучше!

Именно в этот момент дверь таверны распахнулась с такой силой, что с петель слетела одна из петлиц. В проеме, залитый лунным светом, стоял Дэриан. Его лицо было бледнее обычного, а глаза горели холодным, смертельным огнем. Взгляд перебежал с пьяной, хохотавшей Лии на ухмыляющегося Ксева.

В таверне воцарилась мертвая тишина. Даже тролль за стойкой замер.

— Что, — произнес Дэриан тихо, но так, что слова впивались в сознание окружающих, — это такое, Ксев?

Ксев медленно поднялся, не теряя улыбки.

— Брат! Присоединяйся! Мы как раз обсуждаем, как тяжело быть живой и интересной, когда тебя пытаются запереть в башне.

Дэриан не смотрел на него. Он смотрел на Лию.

— Ты. Сейчас же идешь со мной.

Но Ксев шагнул между ними, всё ещё улыбаясь. Его голос стал тише, но в нем зазвучала опасная, игривая нота.

— Ох, Дэриан. Не кипятись. Посмотри на неё. Она же прелесть. Милашка. Вся такая… искренняя. Может, не стоит быть таким жадным? Может… — он наклонился к брату, и его шепот донесся до Лии, — …стоит попробовать конфетку вместе? Вдруг понравится на двоих?

Наступила пауза, натянутая, как тетива лука. Дэриан не двинулся с места, но Лия увидела, как по его скуле прошла судорога. В его глазах бушевала буря — ярость, ревность и что-то ещё, темное и незнакомое. Он посмотрел на Ксева так, будто видел его впервые и в последний раз.

— Ты перешел черту, — выдавил Дэриан.

— Черту? — Ксев развел руками. — Брат, я их стираю вот этой вот рукой. Это куда веселее.

Лия, поймав себя на мысли, что наблюдает за этой ссорой, как за теннисным матчем, с трудом поднялась. Мир плыл.

— Эй, ребята… — начала она. — Я тут, кстати. Живая. Не предмет если что.

Но они уже не слушали её. Они смотрели друг на друга — лед и огонь, долг и хаос. И где-то в пьяном тумане Лии промелькнула мысль: «Боже. Я попала не просто в любовный треугольник. Я попала в драконью дуэль. И, кажется, я уже не зритель. Я — главный приз».

Глава 3. Урок первый: как не сжечь замок.

Утро началось не с пения птиц, а с того, что кто-то вставил в её череп раскаленную кочергу и принялся небрежно помешивать мозги. Лия открыла один глаз и тут же застонала. Свет из окна бил прямо в зрачок, обещая боль и страдания.

— О, жива! — раздался веселый голос прямо у неё над ухом.

Она приоткрыла второй глаз. На краю ее кровати сидел Ксев, с идеально причесанными волосами и сияющим видом человека, который выпил вдвое больше, но чувствует себя свежим, как огурчик в росе.

— Ой, уйди, пожалуйста, — прохрипела Лия. — Или я умру. Или меня вырвет прямо на тебя, Ксев. Не знаю, что будет первым.

Ксев рассмеялся.

— О, нет-нет, это священный ритуал. Наблюдение за страданиями новичка после «Рычащего тролля». Дэриан, кстати, в ярости. Ходит мрачнее тучи. Лия, советую не попадаться ему на глаза. Ну, или попадаться со мной - это вдвойне веселее.

Как по зову, дверь отворилась, и в комнату вошел тот самый мрак. Дэриан. Он был одет с безупречной строгостью, а его взгляд мог бы заморозить извергающийся вулкан.

— Ксев. Вон, — произнес он спокойным тоном, не оставляющим места для дискуссий.

Ксев поднялся с преувеличенной неохотой.

— Как скажешь, ваша холодность. Лечись, птенчик! — бросил он на прощание Лии и скрылся, оставив её наедине с воплощением айсберга.

Дэриан подошёл к окну и какое-то время молча смотрел вдаль. Потом, не оборачиваясь, спросил:

— Объясни. Что это было вчера?

Лия села, прижимая руки к вискам.

— Это… была культурная интеграция. Знакомство с местным колоритом. И да, я знаю, это было глупо.

— Глупо, — повторил он, наконец оборачиваясь. В его глазах стоял холодный, беспощадный огонь. — Это безответственно. Ты — Истинная. На тебя смотрят. Твоё поведение — отражение моего дома.

Внутри у Лии что-то дернулось. Усталость, похмелье и эта бесконечная терада сложились в опасную смесь.

— А знаешь, что в моем мире считается безответственным? — выпалила она. — Когда человек, особенно мужчина, считает, что может диктовать другому, особенно девушке, что надеть, куда пойти и как дышать! У нас это называется «токсичные отношения» и «отсутствие личных границ»!

Дэриан медленно моргнул, словно обрабатывая информацию.

— Личные… границы? — произнес он так, будто это было заклинание на забытом языке.

— Да! Это когда у тебя есть свое пространство! Свои мысли! Свое право сказать «нет»! Нельзя просто так вламываться в жизнь человека и командовать!

В углу комнаты раздался сдавленный смешок. Ксев не ушел, а притаился за портьерой, наслаждаясь зрелищем.

Дэриан проигнорировал его. Он сделал шаг к кровати, и его тень накрыла Лию.

— Границы, — сказал он тихо, — это стены. В моем мире, в нашей реальности, стены существуют лишь для двух вещей: чтобы их строили… или чтобы их штурмовали.

Он наклонился чуть ближе, и в его голосе прозвучала стальная уверенность.

— Твои стены, Роз Лия, если они мне помешают… я возьму штурмом. И это не угроза. Это факт.

В комнате повисла тишина. Ксев за портьерой прошипел:

— О-хо-хо…

***

Вечером её вызвали в покои Дэриана — не для ночных бесед, а для… уроков чистописания. За огромным столом лежал лист пергамента, а рядом — изящное, но смертоносное на вид гусиное перо.

— Начни с базовых рун, — указал Дэриан, стоя у камина и наблюдая, как она корчится над столом. — Ты должна научиться писать.

Лия взяла перо. Оно выскользнуло у неё из пальцев и оставило на пергаменте кляксу, похожую на грустного монстра.

— Черт, — пробормотала она. — У нас были клавиатуры. И автозамена.

Дэриан вздохнул — звук, полный разочарования целой цивилизацией.

— Ритуал Дарования Языка научил тебя говорить и понимать нас. Но писать… Этому раньше Истинных не учили. И правильно делали. Зачем женщине, чья цель — единение с драконом, писать? Сидела бы в покоях, ждала бы свою судьбу…

Он говорил больше сам с собой, с каким-то старомодным раздражением.

Лия отложила перо. Злость от утреннего разговора еще тлела в ней.

— Ага, сидела и молчала. Удобная позиция. Особенно для правителя, который даже буквы своей невесте не доверяет. Интересно, как ты вообще королевством управлять собираешься? Или там тоже все должны сидеть и молчать, пока Его Высочество думает?

Она встала и ткнула пальцем ему в грудь. Камень. Буквально.

— Ты — тиран. Самый скучный тиран на свете. С короной и манией величия.Нет, даже хуже. Властный хрен ты, вот ты кто!

В его глазах снова промелькнула та самая тень. Внутренняя буря. Он поймал её руку, ещё не опустившуюся, и его пальцы обожгли её кожу. Взгляд его стал тяжелым, пристальным.

«Вот она. Близко. Горит от гнева, пахнет вызовом. Сорвать все эти глупые одежды, прижать к этому же столу, заставить замолчать по-настоящему. Заставить почувствовать, кто здесь правит. Кто её судьба. Зачем ждать? Зачем эти церемонии?»

Лия видела это. Видела, как его зрачки на секунду сузились, как у хищника. Видела, как он едва сдерживает что-то огромное и темное внутри. Страх пронзил её, но вместе с ним — и азарт.

Она медленно вытащила руку.

— Что, принц? — спросила она, нарочито невинно. — До свадьбы нельзя? Это у вас тут такой закон? Для тиранов?

Он резко отшатнулся, как от огня. Его лицо исказила гримаса чистого, немого бешенства.

— Замолчи, — прошипел он так тихо, что звучало страшнее крика. — Или, клянусь драконом внутри меня, я устрою тебе ночь любви гораздо раньше любой помолвки. И ты забудешь о своих границах навсегда.

Он выдохнул, снова взяв себя в руки, и указал на дверь.

— Лия, иди к себе. Урок окончен.

***

На следующий день началась её официальная академическая жизнь. Первый урок — «Основы драконьей каллиграфии». Лия сидела за партой, окруженная юными аристократками, которые выводили руны с легкостью дыхания. У неё же получались лишь корявые палочки и новые версии грустного кляксомонстра.

Преподавательница, мадам Индира, женщина с лицом, как у высушенной хурмы, ходила между рядами и цокала языком, глядя на её творчество.

— Леди де Андре, это не руна огня, это похоже на… на раздавленную гусеницу.

Отчаяние накатывало волной. Лия сжала перо в пальцах, готовая его сломать. В голове само собой закрутился старый, дурацкий мотивчик из детства, про человечка. Без мысли, просто чтобы не закричать, она начала тихонько его напевать:

Точка, точка, запятая -

Вышла рожица смешная.

Ручки, ножки, огуречик, -

Появился человечек.

Она не заметила, как её тихое, мурлыкающее пение стало набирать силу. Не заметила, как по ее коже пробежали легкие серебристые искорки, невидимые глазу. Не заметила, как мадам Индира остановилась рядом и замерла.

Когда Лия допела до слов «…Как все просто удается На словах и на бумаге…», она услышала тихий, странный звук. Рядом с ней стояла мадам Индира. По щеке суровой преподавательницы катилась единственная, идеально круглая слеза. В её глазах стояла глубокая, щемящая печаль и… ностальгия.

«Простите, о, Боги, — прошептала мадам Индира осипшим голосом, отвернувшись и смахивая слезу. — Это… это просто старая мелодия. Я где-то ее слышала, в детстве, когда-то. Невозможно! Я… я и забыла, что она существует».

Леди Индира быстро вышла из класса, оставив студентов в полном, ошарашенном молчании.

Лия смотрела на перо в своей руке. Потом на дверь, куда ушла преподавательница. В ушах отдавалось эхо её собственной, дурацкой песенки.

И тут её осенило. Дошло, какая магия зашита внутри неё.

Её голос. Ее песни. Её эмоции. Они не просто оставались при ней. Они выходили наружу. Заражали других. Заставляли чувствовать то, что чувствовала она.

Это не техники и не последствия отравления суши перенесли её сюда. Это не случайность. Ее выбрали. И причина сидела не в политике, не в крови и не в красоте. Она сидела у неё в горле. Это была магия, о которой здесь, кажется, давно забыли. Магия, которая может растрогать даже сердце, высушенное, как старая яблочная кожура.

«Зашибись, — тихо сказала она самой себе, глядя на новую кляксу на пергаменте. — Похоже, я тут не просто как раздражитель принца. Похоже, я тут… чтобы передать редкую магическую способность его наследникам».

В углу класса кто-то тихо хихикнул. Ксев, конечно же, присутствовал. Он поймал её взгляд и подмигнул, как будто говоря: «Добро пожаловать в клуб, сестренка. Теперь дела пойдут веселее.»

Дела, похоже, и правда собирались над ее головой как тучи.

Глава 4. Сводный брат и грешные мысли

Подготовка к помолвке оказалась пыткой, растянутой во времени. Лию наряжали, переодевали, затягивали, распускали и снова затягивали. Главной пыточным мастером, кроме Дэриана, была мадам Флорина, придворная портниха с руками, холодными, как щипцы для льда, и взглядом, способным измерить погрешность в миллиметр.

— Не дышать, Истинная, — шипела она, вонзая булавки в ткань. — Или платье лопнет, а нам придётся начинать сначала. Вам ведь не хочется провести в этой комнате еще шесть часов?

Лия, стоявшая на табурете, как манекен, думала, что уже провела здесь целую вечность. Белое платье, усыпанное жемчугом и лунными камнями, весило, как настоящие доспехи.

— У нас, в моем мире, — пробормотала она сквозь стиснутые зубы, — девушки обычно сами выбирают платье. И никто не запрещает им дышать. Это считается полезным для выживания.

Мадам Флорина проигнорировала этот бред, вонзив очередную булавку в бок.

— В вашем мире, Истинная, много странного. Например, такие леди, как вы, существуют.

Когда мучения наконец закончились, и Лию отпустили, её уже ждал Дэриан. Он стоял в её гостиной с небольшим лакированным ларцом в руках. Без свиты. Без предупреждения.

— Фамильные драгоценности Истинной Дома Серебряного Пламени, — сказал он, открыв крышку ларца без всяких предисловий. Когда-то их носила моя мать.

Внутри, на черном бархате, лежали изделия из холодного серебра и бледно-голубых сапфиров. Красиво, дорого и… леденяще. Как и всё, что было связано с ним.

Лия, все еще раздраженная после примерки, которая прошла кошмарнее, чем подготовка к церемонии «Певица года», бросила взгляд на драгоценности, а потом на его суровое лицо. Усталость и желание досадить перевесили осторожность.

— Знаешь, — сказала она, беря в руки тяжелое ожерелье. — Твой брат Ксев, он… ну, он хотя бы улыбается иногда. С ним можно поговорить. А ты… с тобой как со стенкой. Тебя в детстве что, не любили? Или, может, били? Отсюда вся эта… ледяная суровость?

Она пожалела о словах мгновенно.

Дэриан не двинулся.Не изменился в лице. Но воздух в комнате стал на несколько градусов холоднее, озноб пробрался под кожу. Он медленно закрыл ларец, поставил его на стол. Каждое движение было спокойным, контролируемым и от этого ещё более пугающим.

Дэриан шагнул к ней. Не быстро. Неспешно. Лия инстинктивно попятилась, пока её ноги не уперлись в холодную каменную стену. Он остановился в сантиметре, не касаясь её, но его тело было сплошной угрозой. Он наклонился, и его губы почти коснулись её виска.

— Ксев… нормальный? — прошептал он, и его голос был тихим, удивительно спокойным. — Ксев живет в мире, где нет ответственности. Где можно всё младшему сыну короля, ведь он не наследник, его не готовят править. Он просто на всякий случай. Существует и дракон с ним. В его мире последствия — это скучно. А правила существуют, чтобы их нарушать.

Он вдохнул её запах — запах испуга, весенних цветов и чего-то только её. Длинный, глубокий вдох. Его веки дрогнули. Лия видела, как по его челюсти пробежала судорога, как напряглись мышцы шеи. Он боролся. Боролся с чем-то внутри, что рвалось наружу.

«Так близко. Дрожит. Глупые слова… такие смелые. Сорвать это платье сейчас. Сломать эту дерзость. Научить её, кто здесь… кто её… Закрыть ей рот чем-то другим…»

— Я не завидую твоей первой брачной ночи, Роз Лия, — выдохнул он совсем рядом с ней, и от его дыхания по телу побежали мурашки. — Я устрою тебе такую ночь, что ты забудешь, как дышать. Забудешь, как зовут твоего «нормального» Ксева. Забудешь всё, кроме меня. И ты будешь помнить только свои стоны подо мной.

Дэриан отстранился так же резко, как и приблизился. Его глаза, секунду назад полные дикой тьмы, снова стали ледяными.

— Примерка драгоценностей окончена. Учи этикет. Помолвка через неделю. Если понесешь от меня наследника, тогда будет свадьба. А если не забеременеешь…отправят в монастырь, Лия.

Он развернулся и вышел, оставив её прижатой к стене с бешено бьющимся сердцем и дрожащими губами, которые не слушались. Лия медленно съехала по стене на пол, сжавшись в комок. Испуг, ужас был. Да. Но сквозь него пробивалось другое — странное, опасное, липкое возбуждение. От той силы, что он едва сдерживал. От обещания в его словах.

«Черт, — прошептала она в пустоту. — Он мне про монастырь говорит, если я не стану мамой. А я, похоже, сошла с ума и возбуждаюсь только от его грозного вида. Но ведь он невероятно притягательный, когда злится».

***

Спасителем, как всегда, явился хаос.

На следующий день, во время бесконечного занятия о «Родовых обетах драконов и их отражении в гербах Домов», её окликнули из-за приоткрытой двери. Ксев, конечно же. Он изобразил уморительную гримасу, копируя занудного лектора, и поманил пальцем: мол, беги, пока не уснула навсегда.

Лия, не раздумывая, подняла руку.

— Простите, мне… что-то мне нехорошо. Подышать бы свежим воздухом.

Она выскользнула в коридор, и Ксев схватил её за руку.

— Бежим! Пока ледяной страж не хватился!

Они бежали по лестницам, смеясь, как школьники, сбежавшие с урока. Он привел её не в таверну, а в зимний сад — огромную, залитую солнцем оранжерею, где среди экзотических растений журчали фонтаны.

— Вот, — сказал Ксев, распахнув руки. — Настоящая жизнь. Без гербов и обетов.

Они бродили меж цветущих кустов, и он рассказывал ей глупые истории о придворных, мастерски их передразнивая. Лия смеялась до слез, впервые за эти дни чувствуя себя не невестой, не сокровищем, а просто… собой. Девчонкой, которая гуляет с симпатичным парнем.

Он взял её руку в свою — легко, без требования, просто потому что рядом была дорожка поуже. Его пальцы были теплыми и невероятно приятными. И это было… так мило.

— С Дэрианом, наверное, не так гуляете? — лукаво спросил он, поглаживая её ладонь большим пальцем.

— С Дэрианом мы… строим ледяную крепость взаимного непонимания, — вздохнула Лия. — Ты… ты другой, Ксев.

— Потому что я не пытаюсь тебя переделать, — сказал он просто. — Ты и так интересная. Зачем портить?

Они сели на краю фонтана, и он, не отпуская её руки, начал делать на ее ладони иллюзию — маленьких, светящихся рыбок, которые плавали между ее пальцев. От прикосновений и этого волшебства у неё закружилась голова.

И тут ее накрыло. Боги, о чем она только думает.

«С ним так легко. Как с лучшим другом. Самым лучшим, самым веселым. Таким, которого хочется обнять, толкнуть, придушить от смеха… и тут же поцеловать, чтобы проверить — а каково это?»

Она аж вздрогнула от этой мысли.

«Стоп, что? — замер её внутренний голос. — Ты о чём? Это же брат твоего жениха. Сводный, но всё равно. Это тот, кто предлагал «попробовать конфетку вместе». А ты тут про поцелуи думаешь? Лия, ты либо очень храбрая, либо окончательно спятила от всей этой драконьей возни.

Ксев, как будто почувствовав её замешательство, поднял на неё глаза. Его зелёные глаза светились озорным, понимающим огоньком. Он не спрашивал. Он просто знал.

— О чем задумалась, конфетка? — тихо спросил он.

—Думаю… — Лия сглотнула, отводя взгляд на призрачных рыбок у себя на руке. — …что границы — штука сложная. И некоторые стены слишком весело разбирать по кирпичику.

Ксев усмехнулся, и в этой усмешке было обещание. Обещание приключения. И опасности.

— О, да, малышка, — прошептал он. — Это самая интересная часть. Я в этом большой специалист.

Где-то вдали прозвучал звон колокола, возвещающий об окончании занятий. Реальность с её платьями, помолвками и ледяными женихами накрыла их снова. Но что-то изменилось. В воздухе. И в её сердце, которое теперь билось не только от страха перед Дэрианом, но и от легкого, сладкого головокружения рядом с Ксевом.

— Иди, красавица, — сказал Ксев, отпуская её руку. Рыбки исчезли. — А то твой жених почует, что ты разморозилась без него. И устроит очередной урок каллиграфии для тебя, чтобы заморозить.

Лия пошла, обернувшись на прощание. Он стоял у фонтана, красивый и беззаботный, как сама свобода. И ее мысли снова запутались в клубок, где дружба, флирт и запретное желание сплелись так, что стало не разобрать, где кончается одно и начинается другое.

«Да что же такое, — подумала она, направляясь к своим покоям. — У меня не любовный треугольник. Какой-то… любовный хаос. Торнадо драконье. И я, кажется, в самом его эпицентре.»

---------------- Отдельная история о принце Ксеве создается ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/ireR

Глава 5. Праздник, где всё пошло наперекосяк (как обычно)

Подготовка к Празднику Лунных Цветов, именно в этот день была назначена их с Дэрианом помолвка, превратила жизнь Лии в один сплошной кошмар правил и этикета. Казалось, каждую минуту её тюкали новым запретом, словно пытались запрограммировать.

— На Празднике нельзя смотреть прямо на лунные чаши до сигнала, — бубнила мадам Индира.

— Нельзя смеяться громче,чем герцогиня Эльфреда. А она, между прочим, смеется, как замученная котом мышь, — шипела на ухо преподавательница изящных манер.

— И ради всего святого, нельзя спотыкаться о шлейф! Он длиной в три аллеи! Его понесут. Не надо его по территории замка волочить!

Платье для праздника было произведением искусства и орудием пытки одновременно. Лиловое, с серебряными нитями, изображающими те самые лунные цветы, оно весило как три бронежилета и имело шлейф, который, как подозревала Лия, мог самостоятельно захватить небольшое княжество. А ведь Лия привыкла к примеркам, съёмкам и тяжелой гастрольной жизни. Но к свадьбе с драконом её не готовили.

Самым адским оказался танец. «Танец сплетенных рук» — традиционный для невесты и жениха. Сложные па, сближения, расхождения, и всё это — под прицелом сотен глаз.

Учили её, разумеется, оба брата. И методы у них были диаметрально противоположны.

Ксев устроил тренировку в заброшенной оранжерее. Включил какую-то мелодию на волшебном кристалле (которая подозрительно напоминала легкий джаз) и просто взял её за руку.

— Забудь про раз-два-три. Забудь про взоры дворян, которые мечтают тебя распять. Просто двигайся. Чувствуй музыку. И, главное, смотри на меня, а не на свои ноги. Ноги они как-нибудь сами разберутся, куда идти.

С ним это почти получалось. Он вел её в танце, легкий и уверенный, шутил, смешил, и на секунды Лия забывала, что репетирует свою же торжественную «продажу с аукциона». Она даже рассмеялась, когда он покрутил её, и шлейф (пока тренировочный, из простой ткани) обмотался вокруг него, как удав.

— Вот видишь, — сказал Ксев, распутывая ткань. Его пальцы ненароком коснулись её талии, и по телу пробежали мурашки. — Ты можешь быть естественной. И даже забавной. Это не преступление.

Дверь в оранжерею распахнулась.

— Естественность и забавная мордашка — не то, что требуется от будущей королевы на официальной церемонии, — раздался ледяной голос.

Дэриан стоял на пороге, наблюдая за ними, как ученый за ходом эксперимента.

— Твое тело двигается, как у плясуньи в таверне. Понятно, что Ксеву такое нравится. Голова должна быть приподнята ровно, подбородок поднять надо. Руки, это же не палки, элегантнее.

Урок превратился в ад. Дэриан заменил джаз на монотонное бормотание метронома, выбиваемого его пальцем по столу. Каждое движение было разобрано, исправлено, отточено до механического совершенства.

— Шаг. Раз. Плечи назад. Два. Взгляд вперед, а не на Ксева. Три. Нет, не так. С начала, сказал.

Ксев в итоге сел на подоконник и щелкал орехи. Время от времени строил рожи, заставляя Лию фыркать, что вызывало новую порцию ледяной критики от Дэриана.

— Ты сводишь на нет все усилия, — сквозь зубы процедил Дэриан после того, как Лия, сбившись, наступила ему на ногу. — Это не игра. Это твой первый выход. По тебе будут судить о силе нашего Дома. О моей способности… обуздать то, что мне принадлежит.

— Я не вещь! И вообще, только лошадь так можно. А я…я… — выпалила Лия, вырывая руку.

— Ты — Истинная. Моя. И твое поведение говорит и обо мне. Так что давай, наконец, начни себя вести соответственно своему положению. Пора привыкнуть. Тебе не вернуться в твой мир, а мне терпеть тебя до конца твоих или моих дней.

Вечер перед праздником Лия встретила в состоянии, близком к истерике. Давление, страх, это бесконечное чувство, что она — вещь на выставке, переполнили чашу. Она не помнила, как оказалась у покоев Ксева. Просто постучала, и когда он открыл, увидев её заплаканное лицо, просто молча впустил.

Она рухнула на кушетку в его гостиной, больше похожей на логово Бога бури и хаоса, и рыдания наконец вырвались наружу.

— Я больше не могу,— всхлипывала она. — Я не вынесу этого. Его холод, его ледяной взгляд сквозь меня. И все эти дворяне, подданные… этот ужасный танец… Дэриан смотрит на меня, как на сломанную куклу, которую нужно срочно починить или выкинуть!

Ксев не говорил глупых утешений. Он просто сел рядом, дал ей выплакаться в свою рубашку, гладил по волосам. А когда рыдания сменились тихими всхлипами, его прикосновения изменились. Стали медленнее. Задумчивее. Его пальцы коснулись её щеки, смахивая слезу.

— Он идиот, холодный, властный, всегда таким был, — тихо сказал Ксев. — Он видит свой долг, правила. И не видит тебя.

Его взгляд упал на её губы. Напряжение, копившееся между ними все эти дни, вспыхнуло, как сухой хворост. Он не спрашивал разрешения. Ксев просто наклонился и поцеловал её. И это был поцелуй, полный чего-то такого, чего не было у Дэриана — не собственничества, а… понимания. И огромного, рискованного желания.

Лия ответила. Отчаянно, как тонущий хватается за соломинку. В этом поцелуе отразился побег от ужаса будущей помолвки. В нем была жажда чувствовать что-то, кроме страха и давления.

Одно привело к другому. Одежды, такие сложные для надевания, оказались удивительно простыми в снятии. Ксев не торопился. Казалось, он хотел запомнить каждую деталь, каждый вздох. Когда она оказалась перед ним, дрожа от стыда и желания, он уложил её на кушетку и опустился на колени.

Его взгляд, полный того же хаотичного огня, что всегда в нем горел, на секунду стал серьёзным.

— Ты уверена?

В ответ она лишь потянула его к себе. Слова были лишними.

Он исследовал её телом руками и губами с упоением первооткрывателя, а когда его язык нашел ее самое сокровенное, мир для Лии сузился до вспышек за закрытыми веками и тихих стонов, трепета в губах, которые она кусала, чтобы не кричать. Это было не грубое завоевание, как у Дэриана. Это была щедрая, умелая ласка, цель которой была — подарить наслаждение. И она его получила, вздрогнув и закричав в ладонь, впервые отдаваясь чувству целиком, без страха.

Потом, когда дрожь утихла, она отплатила ему тем же. Руководствуясь смутными воспоминаниями, инстинктами и желанием доставить ему ту же потерю контроля, что испытала сама. Его тихий стон, пальцы, впившиеся в ее волосы не для того, чтобы направлять, а потому что он не мог иначе, стали для нее новой, странной победой.

Когда всё кончилось, они лежали в беспорядке одежды, подушек и одеял, и тишину нарушал только их неровный пульс. Ксев смотрел в потолок, его лицо было странно безмятежным.

— Ты зря пришла сюда сегодня, — тихо сказал он, и в его голосе не было обычной насмешки. — Я знал, чем это кончится. Мне надо было отправить тебя обратно к себе.

Лия повернулась к нему, опираясь на локоть.

— Почему?

Он посмотрел на неё. В его зеленых глазах плясали знакомые искорки, но в глубине была тень.

— Потому что меня тянет к тебе. Как дурака на лед. Знаю, что не выдержу, знаю, что провалюсь… но не могу устоять перед этим блеском. Перед тем, какая ты есть. Весёлая, дерзкая, живая. Всё, чего нет в этом каменном королевстве. Всё, чего нет… в моей семье. В брате.

Он поймал её руку, прижал к своей груди, где сердце билось часто и громко.

— Это неправильно. Безумно, дико! Но сейчас… мне всё равно.

Лия прижалась лбом к его плечу. Чувство вины уже начало подползать к краям сознания, но её перебивало странное, тихое счастье. На мгновение она была не Истинной, не невестой, не вещью. Она была просто девушкой. Желанной. Выбранной не ритуалом, а чьим-то искренним, пусть и безрассудным, порывом.

— Что теперь? — прошептала она.

— А теперь,— вздохнул Ксев, целуя её макушку, — теперь мы притворяемся, что этого не было. Ты идёшь на свой праздник. Танцуешь свой проклятый танец. И я буду смотреть на тебя и помнить, какой твой смех звучал сегодня. И какая ты на вкус.

Он помог ей одеться, поправил волосы. Уходя, она обернулась в дверях. Он сидел на краю кушетки, тёмный силуэт на фоне ночного окна, и смотрел на неё. Не улыбался.

— Лия? — тихо позвал он.

— Да?

— Не дай ему сломать тебя. Пожалуйста.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и скользнула в темноту коридора. Три дня до праздника. Скоро пройдет ее официальная «продажа». А сегодня… сегодня у неё было украденное мгновение чего-то настоящего. Только ее, она выбрала Ксева на сегодня, он укрыл ее в вихре этого ледяного ветра по имени Дэриан.

Глава 6. Ледяной взгляд и раскаленные угли

Они стояли в том же зимнем саду, у того же фонтана. Ксев только что показал ей, как можно заставить воду светиться разными оттенками, зависящими от ее настроения. Сейчас струи переливались теплым золотом и розовым — смесь веселья и того сладкого, глупого смущения, что Лия чувствовала.

— Значит, золото — это я радуюсь? — переспросила Лия, завороженно наблюдая за водой.

— А розовое — это когда ты думаешь о чём-то… милом, — подсказал Ксев, стоя сзади так близко, что его дыхание шевелило ее волосы. Он положил руки ей на плечи, легонько массируя напряженные мышцы. — Например, о том, как здорово сбежать с очередного занятия со мной.

Лия рассмеялась, откинув голову назад.

— Или о том, что кто-то не пытается сделать из меня ходячий учебник этикета.

— О, это уже точно причина для розового свечения, — усмехнулся он. Его руки медленно скользнули вниз по её рукам. Флирт начал перерастать во что-то более серьёзное. И в этот самый момент легкость была раздавлена.

— Кажется, учебник этикета как раз прибыл, — тихо сказал Ксев, но не убрал рук.

Лия обернулась. В арке, ведущей в сад, стоял Дэриан. Он не двигался. Стоял, сложив руки на груди. Интересно сколько он так наблюдал за ними? Как воплощенный гнев, замороженный в человеческом обличье. Его взгляд, холодный и безжалостный, скользнул с её расслабленного лица на руки Ксева, все еще лежащие на её руках.

Воздух накалился.

Ксев, вместо того чтобы отстраниться, наоборот, легонько притянул Лию к себе, обняв её сзади. Дерзкая, вызывающая ухмылка играла на его губах.

— Брат! Присоединяйся к уроку магии настроения! Смотри, как у Лии получается…

— Убери руки от нее, — прозвучало ровно, без интонации. — Сейчас же.

Напряжение нарастало с каждой секундой. Лия выскользнула из объятий Ксева, чувствуя, как тепло веселья сменяется леденящим предчувствием.

— Дэриан, мы просто…

— Просто что? — Он сделал шаг вперед. Теперь его внимание было полностью приковано к ней. — Просто легкомысленно тратили время, которое должно быть посвящено подготовке? Просто игнорировали свой долг и положение?

— Долг! Положение! — вырвалось у Лии. Ее собственная злость, накопившаяся уже давно, нашла выход. — Может, хватит уже? Я не твой старый чемодан, который нужно правильно упаковать в командировку! У меня есть чувства! А у тебя, похоже, вместо сердца тот же лед, что и в глазах!

Он остановился в шаге от неё. В его глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Чувства? Твои чувства — это наивный восторг перед каждым, кто угощает тебя дешёвыми трюками и пустыми словами! Ты ведешь себя как ребенок, которому показали блестяшку!

— А ты ведёшь себя как абьюзер, который боится, что его пленница увидит солнце! — парировала она, не отступая. — Ксев хотя бы разговаривает со мной, а не читает устав!

Искра между ними была почти физической. Ксев наблюдал, привалившись к колонне, с интересом ценителя, который пришел на хороший спектакль.

— Разговаривает? — Голос Дэриана стал тише, но от этого только страшнее. — Братик, как всегда, играет. С новой игрушкой. И когда ему станет скучно, он бросит тебя и пойдет дальше. А я… — Он снова шагнул вперед, и теперь они почти соприкасались. — Я несу ответственность. За тебя. За этот союз. За будущее, которое ты, кажется, даже не пытаешься понять.

— Будущее, в котором я должна молчать и слушаться только тебя? А моя старая жизнь? Мой мир, из которого ты меня похитил, Дэриан супер принц? Да, пошел ты! Не дракон, а козел.

Он не выдержал. Его рука взметнулась, но не для удара. Твердые, горячие пальцы вцепились ей в подбородок, властно приподнимая ее лицо. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Замолчи, глупая, — прошипел он. И поцеловал.

Случился не нежный поцелуй двух влюбленных, а взятие крепости. Штурм. Завоевание. В нём была ярость, ревность, бешеное желание стереть с её губ всё, что мог оставить Ксев, доказать свое право. Дэриан целовал её яростно, страстно, почти жестоко. Его язык резко вторгался в её сопротивляющийся ротик. Он кусал её губы, проходил языком всё дальше, пытаясь поглотить, заставить замолчать её. И самое ужасное — её тело ответило ему, она перестала толкать его в грудь, просто обмякла в его руках. Гнев, кипевший в ней, внезапно переплавился в волну горячего, запретного отклика. Она впилась пальцами в ткань его камзола и ответила на поцелуй с той же яростью.

Дэриан оторвался, дыхание сбилось. В его глазах полыхало триумфальное, тёмное пламя.

— Видишь? — хрипло прошептал он. — Вот что такое настоящее. А не его детские игры.

Он не отпускал её подбородок. Его большой палец провёл по её вздрагивающей нижней губе.

— Два дня, Роз Лия. До помолвки. И ты будешь только моей. Всем понятно? Мм?

Его другая рука опустилась на её грудь, ладонь тяжелым, властным движением обхватила изгиб, ощущая под тонкой тканью платья её учащённое сердцебиение, твёрдость соска. Лия ахнула, её пронзила молния стыда и возбуждения.

— Дэриан…тут же твой брат — попыталась она протестовать, но голос сорвался.

— Ксев, уйди! — приказал он.

После того, как Ксев со вздохом скрылся, Дэриан хрипло сказал:

— А с тобой я ещё не закончил, глупышка!

Его рука скользнула ниже. Он подхватил подол её платья, тяжелая ткань зашуршала. Холодный воздух сада коснулся ее оголенных бедер. И тогда его пальцы, грубые и требовательные, нашли ее между ног, отодвинув тонкий слой нижнего белья.

Лия вскрикнула, но звук был задавлен новым поцелуем. Он не ласкал. Дэриан властвовал. Его движения были резкими, точными, не оставляющими места для сомнений. Он знал, что делает. Знакомил ее с силой, которая будет править её жизнью и телом. С желанием, которое не спрашивает разрешения.

И, к её ужасу и восторгу, её тело снова подчинилось. Волна нарастала стремительно, подгоняемая адреналином, яростью и этой невероятной, всепоглощающей силой, что исходила от него. Волна прокатилась по ней, яркая и сокрушающая, заставив Лию обмякнуть у него в руках с глухим стоном.

Дэриан почувствовал это. По его телу прошла дрожь сдерживаемого торжества. Он медленно, почти нежно, убрал руку, поправил её платье. Пальцы, только что бывшие орудием её позора и наслаждения, вытер о ткань брюк.

— Метка Истинной проявится в день помолвки, — тихо сказал Дэриан, его голос был хриплым, но снова обрел ледяной контроль. — Ты уже выбрана. Магия Ритуала указала на твой мир и на тебя. Ты ждала этого всю жизнь, сама того не зная. Ты создана, чтобы быть матерью драконьих наследников. Моих наследников. Как только ты забеременеешь, пройдёт свадьба. Таков закон.

Он отступил на шаг, окидывая её взглядом — раздавленную, дрожащую, с распухшими от поцелуев губами и глазами полными слез ярости и унижения. В его взгляде читалось нечто первобытное: ты моя добыча. Моя собственность. И я только что это доказал.

— Ксев развлекается, — продолжил Дэриан, бросая взгляд в сторону, куда ушел сводный брат. — У него нет Истинной. Ритуал не указал для него ни на кого. Ни в одном из миров. Он свободен играть. А у меня… есть ты. И я не намерен ждать дольше, чем положено. До помолвки — два дня. Церемонии, обеты. А после…

Он не договорил. Всё и так было понятно. Он развернулся и ушел, оставив её стоять на дрожащих ногах, с платьем в беспорядке и душой в клочьях. Лия села у фонтана и зарыдала.

Через несколько минут Ксев вернулся и подошел к ней молча. Обычной ухмылки на его лице не было. Он смотрел на неё странно, почти… с жалостью.

— Ну что, — тихо сказала Лия, с трудом выдавливая слова. — Вот и доказательство, что у него есть чувства. Чувство собственности.

— Это не просто чувства, — так же тихо ответил Ксев. — Это дракон. Он нашел свою Истинную. И дракон внутри него не понимает, зачем ждать церемоний, когда его самка уже здесь.

— Я не самка! — выкрикнула она, но тут же зажала рот ладонью, чувствуя, как снова подкатывают рыдания.

— Для него — ты самка, — сказал Ксев. Он протянул руку, как будто чтобы прикоснуться, но опустил. — Для Ритуала — так. Тебя призвали не для легких отношений. Тебя призвали для продолжения рода. И Дэриан… он будет претендовать на то, что считает своим, с жестокостью, на которую только способен. В этом весь он.

Лия смотрела в ту сторону, где исчез Дэриан. Внутри всё горело — от унижения, от неожиданного наслаждения, от страха. Он был прав в одном. Это было «настоящее». Жестокое, обжигающее, пугающее. И что ждало ее через два дня? Не просто помолвка. А начало конца всего, что она когда-либо знала о себе.

— Почему я? За что же мне это всё? Хочу обратно на сцену, сниматься и делать блоги, — прошептала она в пустоту, стирая слезы с щек. Но ответа, кроме шелеста листьев в зимнем саду, не последовало.

Глава 7. Танец троих, или тот самый момент «ой»

Если бы Лию заранее предупредили, что выход в люди — это нечто среднее между брифингом с молодежной прессой и фотосессией для мужского журнала, она бы, наверное, попросила остаться в своей комнате просто с книжкой. Желательно с той, где есть картинки. И чтобы без драконов.

Зал сиял. Нет, правда, сиял — от обилия свечей, драгоценных камней на нарядах придворных и откровенно хищного блеска в глазах гостей, оценивающих новую «диковинку» королевства. Лия шла под руку с Дэрианом (его локоть был такой твердый буквально как лед, и примерно такой же температуры), чувствуя себя живым экспонатом на выставке «Нелепая невеста: найди десять отличий от нормальной женщины». Платье, всё ещё весившее как три здоровых собаки, шуршало с угрожающим видом — казалось, ещё чуть-чуть, и оно само примет решение уползти в сторону, унося её за собой.

Ей представляли кого-то важного. Герцога Того-се, графиню Такую-то. Лия кивала, пытаясь растянуть губы в подобии улыбки, которая, судя по ощущениям, больше напоминала грустный смайл. В голове крутился единственный вопрос: «Боже, когда уже можно будет сесть? Или хотя бы незаметно отцепить эту штуку сзади, которая впивается в позвоночник?»

Внезапно из толпы, как джинн из кувшина, материализовался Ксев. Он был в парадном камзоле, но на нём это смотрелось как пиджак на байкере — с намеком на бунт и полным отсутствием уважения к этикету.

— Не унывай, птенчик, — прошептал он, ловко подсовывая ей в руку миниатюрную хрустальную рюмочку с чем-то янтарным. — Выпей. Это отличная пилюля от грусти, только успокаивает и бодрит лучше.

Лия выпила. Напиток оказался сладким, обжигающе-терпким и мгновенно разливался по телу ленивым, успокаивающим теплом. Она украдкой взглянула на возвышение в конце зала, где на массивных тронах восседали король и королева. Король — седовласый, с лицом, высеченным из той же породы, что и Дэриан, только с добавлением усталых морщин и тяжелого, властного взгляда. Королева же… Она была красива холодна и очень печальна. Улыбка не достигала глаз, а в её взгляде, скользнувшем по Лии, читалось легкое, но отчетливое презрение — как к неожиданному пятну на дорогом свитере.

— Это твоя…мама? — тихо спросила Лия у Ксева, пока Дэриан обменивался какими-то односложными репликами с очередным вельможей.

Ксев фыркнул.

— Мама? О, нет. Это королева Алиенора. Не Истинная отца, разумеется. Просто… удачная партия для него. С политической точки зрения. Моя мама жила в борделе, вот потому я такой веселый и понесла от дракона. Удивительно, но вот такой я и родился. Поэтому трон не для меня. Я просто есть в этой унылой семейке.

Он замолчал, наблюдая, как Дэриан коротким кивком отпускает собеседника.

— А вот мама Дэриана… она умерла, рожая его. Осложнения. Магия драконов иногда бывает слишком… требовательной к женщинам. Сосуду, вазе, самке, — добавил он, видя её непонимающий взгляд. — Так что моего брата и нашего будущего короля растил дед, пока отец грустил и страдал без своей Истинной, пытаясь удержать королевство под властью нашей семьи. Прямо в драконьих пещерах, среди скал, древних рун и летающих не обернувшихся ящеров, которые не особо церемонятся с чувствами, рос Дэриан. Теперь понимаешь, откуда у него этот фирменный шарм ледника и умение выражать эмоции на уровне «отойди-убью»?

Лия про себя перевела: «Не долюбили в детстве. Недоласкали. Вырос монстром. Ясно все теперь с ним». Что-то кислое и неприятное шевельнулось у неё внутри — не жалость, нет. Скорее досадливое понимание. «Ай, а я-то думала, он просто от природы мудак».

В этот момент к ним подошёл сам источник её мыслей. Дэриан. Его взгляд был привычно непроницаемым, но в уголках губ таилось что-то, заставившее Лию внутренне съежиться.

— Ты прекрасно выглядишь, Роз Лия, — произнес он. — Общество очаровано. Или, по крайней мере, озадаченно тобой. Что, впрочем, для начала сойдет.

— Спасибо, — процедила Лия. — Я старалась не упасть и не раздавить случайно кого-нибудь из важных гостей этим шлейфом. Он, кажется, уже самостоятельно наметил маршрут и собирается захватить весь фуршет.

Дэриан проигнорировал шутку. Он наклонился чуть ближе, и его шепот, низкий и властный, коснулся ее уха, вызвав мурашки.

— А еще, последнее время мне снятся странные сны. Очень… отчетливые. Например, как ты дрожишь. Как стонешь как тогда, в саду. Такие детальные сны, что поутру я просыпаюсь с вкусом твоего страха и… чего-то ещё на губах. Безумие, не правда ли?

Он отстранился, оставив её стоять с покрасневшим от стыда лицом. Горячей, неудобной, предательской краской покрылись даже уши. В висках застучало. Перед глазами проплыли сразу два образа: яростные, властные серые глаза и насмешливые, зеленые. Разные. Совершенно разные. И оба — чёрт возьми — в тот самый момент показались одинаково желанными. «Я определенно схожу с ума, — констатировал её внутренний голос. — Или здесь в воздухе что-то такое витает. Пыльца драконьей пошлости».

Но времени на рефлексию не было. Раздался торжественный гул труб, и церемониймейстер возгласил начало «Танца сплетенных рук». Музыка зазвучала — сложная, многослойная, полная пафосных виолончелей и надменных флейт. Лию подхватил Дэриан. Его рука легла на её талию с безупречной, бездушной точностью.

— Не забудь, как мы репетировали, — бросил он ей вполголоса. — Голова. Плечи. Шаг. Не смотри под ноги.

— Забудешь такое…

Танец начался. Лия двигалась, стараясь не думать о сотнях глаз, впившихся в нее. Она повторяла заученные движения, чувствуя себя марионеткой. Дэриан вел её твердо, безупречно, но в этом не было ни капли того сумасшедшего, животного напряжения, что было в саду. Только холодный, выверенный контроль.

А потом, откуда ни возьмись, в их орбиту вплыл Ксев. Он танцевал с какой-то знатной девицей, но его взгляд постоянно возвращался к Лие, и на его губах играла та самая, знакомая ухмылка. В определенный момент схемы их танцев пересеклись. Дэриан, делая сложный поворот, оказался на мгновение спиной к брату. Ксев, ловко лавируя, очутился рядом. И в тот самый миг, когда по замыслу хореографии рука Лии должна была изящно уйти в сторону, она по инерции протянула её… и её пальцы коснулись не только руки Дэриана.

Она коснулась и руки Ксева.

Всё произошло в долю секунды. Три руки — её изящная в кружевной перчатке, крупная и сильная Дэриана, и более узкая, с длинными пальцами Ксева — сплелись в одном неуловимом жесте. И Лия, от нервного напряжения, от этой дурацкой монотонной музыки в зале, от всего накопившегося внутри, тихонько, почти неосознанно, начала напевать песню про любовь Григория Лепса и Стаса Пьехи, на которую делала когда-то кавер-версию в своем блоге:

Но ведь она не твоя, хоть с тобой она даже иногда и бывает

Она не твоя, как глоток вина, так тебя она выпивает

Она не твоя, ты играешь с ней, а она с тобой

Потому что, знаешь ли ты, что в себе таит женская любовь?

Её голос был едва слышным шёпотом под музыку. Но магия, похоже, слушала не ушами.

Между их сплетенными руками вспыхнула вспышка. Не ослепительная, а скорее… теплая. Мерцающая. Как свет от трех сошедшихся вместе светлячков. Теплый золотой отблеск от Ксева, холодное серебро от Дэриана и что-то нежное, розово-лиловое от неё самой сплелись в один короткий, ослепительный миг.

Ощущение было странным. Не болезненным. А… единым. Как будто на миг три разных сердца застучали как барабаны в одном ритме. Три разных потока энергии — яростный контроль, беззаботный хаос и её собственная, сбивчивая, эмоциональная волна — столкнулись и на мгновение стали чем-то единым.

Музыка не смолкла. Но они замерли. Все трое. Дэриан резко дернул руку, разорвав связь. Его лицо стало абсолютно окаменевшим, но в глазах бушевал ураган из ярости, шока и злости. Ксев отпрыгнул назад, как от раскаленной кочерги, его ухмылка наконец исчезла, сменившись редким для него изумлением. А Лия просто стояла, чувствуя, как по её рукам, там, где коснулись их пальцы, бегут мурашки — то ли от остаточной магии, то ли от дичайшей неловкости.

— Продолжайте немедленно, — сквозь зубы прошипел Дэриан церемониймейстеру, и оркестр, слегка сбившись, вновь заиграл.

Танец продолжался. Но магия в воздухе сменилась густым, почти осязаемым молчанием между ними троими. Остаток вечера прошел как в тумане. Лия улыбалась, кланялась, отвечала на что-то. Но внутри всё гудело.

Сегодня должна быть их первая ночь с Дэрианом. Но Лия так себя ужасно чувствовала, что даже этот ледяной человек ее пожалел.

— Сегодня я тебя не трону, позже. Пока отдохни.

И после этих слов Дэриан ушел к себе. Лия, ничего не понимая и еле-еле помня себя, разделась с помощью служанок, дошла до кровати и тут же провалилась в сон.

***

Дэриан в это время пришел в свой кабинет и налили в бокал крепкий напиток. Нужно забыться. Ему не давал покоя всплеск магии, который произошел во время их танца.

— Слабость. Чистейшая, недопустимая слабость. Что это было? Случайный всплеск ее дикой магии? Или… что-то другое? Почему в тот миг, когда мы трое коснулись, я почувствовал не только её страх и смятение, но и… теплую, живую волну от Ксева? Эту дурацкую, беззаботную энергию, от которой аж зудит спина? И почему я не могу выбросить из головы это ощущение — её горячая ладонь в моей, а поверх — пальцы брата? Как будто мы… держали что-то вместе. Что-то хрупкое. И ценное. Твою же душу! Нужно искоренить это. Забыть. Почему же тогда я снова и снова возвращаюсь к тому, как она была горяча в тот миг? Не только телом. А чем-то внутри. Как будто в ней заключено солнце, до которого я не могу дотянуться, но которое обжигает даже через мой холод. Как она была прекрасна в этот момент! Невероятно!

***

Ночью Лии приснился сон.

Она лежала в огромной кровати с бархатным пологом. По обе стороны — братья. Ксев с одной стороны, его зеленые глаза светились в полумраке ласковым, понимающим огнем. Он был без камзола, только в легких штанах, и его пальцы уже скользили по её коже, вызывая дрожь предвкушения.

— Смотри, какая она красивая, брат, — тихо говорил он, его губы касались её плеча, а затем спускались ниже, к груди. — С конфеткой надо аккуратно. Нежно.

Его язык лизнул один сосок, потом другой, лаская и пощипывая, пока волны удовольствия не заставили её выгнуться к нему навстречу. Всё это время Дэриан сидел на краю кровати, наблюдая. Его взгляд был тяжелым, властным. В его руках был длинный шелковый шнур красного цвета.

— Девочка, тебе не убежать, — произнес он тихим, суровым голосом. — Никогда.

Он взял её запястья и быстрыми, уверенными движениями привязал их к резным столбикам кровати. Шёлк был мягким, но крепким. Лия попыталась дернуться, но узлы лишь затянулись туже. Страх смешался с пьянящим возбуждением.

Пока Ксев продолжал ласкать её грудь и живот губами и языком, Дэриан опустился между ее ног. Его взгляд, ледяной и при этом пылающий, был прикован к ней. Сначала его пальцы, твердые и опытные, нашли её скрытый бугорок, начав ритмичные, безжалостные круговые движения. Потом его язык сменил пальцы — уверенные, влажные, неумолимо точные. Он не ласкал. Изучал. Завоевал. Каждую реакцию, каждое ее движение.

Лия стонала, ее тело выгнулось, натягивая шелковые путы. Мир сузился до этих двух точек невыносимого, нарастающего удовольствия — тёплого и ласкового сверху, властного и требовательного снизу.

Затем Дэриан отвязал её. Его движения были резкими, но в них не было жестокости — только абсолютная уверенность. Он перевернул её, поставив в коленно-локтевую позицию. Его ладони лежали на её бедрах, пальцы впивались в кожу.

Ксев подошел к ней спереди. Он был возбужден, его член твердо уперся ей в губы.

— Открой ротик, конфетка, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки, только страстная, темная нежность. — Возьми его, приласкай.

И в тот самый момент, когда Дэриан вошел в нее сзади — один долгий, безжалостный толчок, заполнивший её полностью, — Ксев вошел ей в рот. Глубоко, но нежно, подавляя возможный рвотный рефлекс ладонью, поглаживая ее щеку.

Два ритма. Два разных, но сошедшихся в унисон ощущения. Полнота, власть, жар, растворение. Лия летела, разрывалась на части и собиралась заново где-то там, за гранью, где не было ни стыда, ни страха, только всепоглощающий экстаз.

Она проснулась с криком, зажатым в подушку. Сердце стучало, как бешеное, тело было покрыто испариной, а между ног пульсировало эхо несуществующего удовольствия. Было еще темно. Она с трудом отдышалась, чувствуя себя и опустошенной, и переполненной одновременно.

А потом, уже утром, умываясь в тазу с прохладной водой, она увидела их.

На внутренней стороне левого запястья, там, где вчера коснулась рука Ксева, лежало маленькое, идеальное тату в виде дракончика. Он был вытянут в стремительном движении, и из его пасти вырывался крошечный язык пламени. Цвет — теплый, огненно-красный, с золотыми прожилками.

На правом запястье, на месте прикосновения Дэриана, сидел другой дракон. Он сидел, свернувшись кольцом, как бы охраняя что-то. Его чешуя отливала холодным серебром и бледно-голубым, как лед на озере.

Метки не болели. Они просто были. Частью ее кожи. Частью… чего-то большего, чем она могла представить.

Лия долго смотрела на свои запястья, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна. Внизу в замке начиналась новая жизнь. А у неё на руках теперь красовались два дракона. Огненный и ледяной.

— Ну что ж, — тихо сказала она пустой комнате. — Похоже, теперь официально. Конфетка на двоих. Теперь я проблемная невеста не одного, а сразу двух драконов. Поздравляю себя. Мама была бы в восторге. Два на одну. Замечательно просто. И кому первому из них мне рассказать?

Глава 8. Две метки – один бардак

Идти к Дэриану с утра пораньше, когда в голове ещё гудело эхо сновидений, а на запястьях красовались доказательства того, что ее личная жизнь превратилась в сценарий для эротического фэнтези, — это, пожалуй, новое определение слова «неловкость». Лия шла по холодным коридорам, кутаясь в шелковый халат, и чувствовала себя так, будто несла под мышкой живую, шипящую гранату с надписью «Смотри, мистер ледник, что я натворила!».

Она постучала в дверь его покоев. Тишина. Потом — низкое, сонное: «Войдите».

Дэриан стоял у окна, залитый холодным утренним светом. Он был без своего привычного камзола, только в просторной белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц у горла, и мягких штанах. Волосы, обычно идеально уложенные, были слегка растрепаны. И, чёрт возьми, он выглядел… почти человеком. Даже милым, если бы это слово вообще можно было применить к нему без риска быть немедленно превращенной в сосульку.

Он обернулся. В его глазах не было привычной мгновенной собранности — лишь ленивая, не до конца рассеявшаяся дымка сна.

— Лия? — произнес он, и голос его был немного глуховатым, без привычной ледяной напряженности. — Что случилось? Я дал тебе время отдохнуть. Но если ты как всегда пришла жаловаться на новый корсет, просто будешь ходить нагой и не выходить из моих покоев.

— Пфффф, напугал ежа…Ой, да не в корсете дело, — выпалила Лия, поднимая руки и отворачивая рукава халатика. — Смотри.

Она протянула к нему запястья. Дракончики, огненный и ледяной, казалось, подмигнули в утреннем свете.

Мгновение Дэриан просто смотрел. Его лицо ничего не выражало. Потом медленно, как будто боясь спугнуть, он протянул руку. Его пальцы, теплые от сна, коснулись сначала серебряного дракона на её правой руке. Прикосновение было осторожным, почти невесомым. Потом он перевёл взгляд на левую, к зелено-медному дракончику Ксева. Его пальцы повторили движение, скользнув по рисунку. Лия вздрогнула — от прикосновения, от тишины, от странной, сосредоточенной нежности в его движениях.

Он молчал так долго, что Лия начала нервничать.

— Ну? — не выдержала она. — Это… очень плохо? Это значит, что я заболела? Или что я теперь…даже думать не хочу. Ну не молчи, Дэриан.

Он поднял на нее глаза. Сонная дымка в них полностью рассеялась, сменившись чем-то сложным, тяжелым и глубоко, до оснований, потрясенным. Дэриан не выглядел злым. Он выглядел… ошарашенным. Как человек, только что обнаруживший, что законы гравитации отныне работают исключительно по понедельникам.

— Это катастрофа, — тихо сказал он. Его голос был низким, но в нём не было злости. Было нечто вроде научного изумления перед природной аномалией. Его невеста — мутант, теперь официально. — Двойное проявление. Две метки Истинной после помолвки. Ты… не просто странная. Ты невозможная, Лия.

Дэриан снова посмотрел на ее запястья, как бы проверяя, не исчезли ли метки.

— Это означает, что магия Ритуала… признала тебя потенциально совместимой с драконьей сущностью двух разных носителей. Моей. И… Ксева.

Он произнес последнее имя с таким трудом, будто оно было отлито в виде пули и обещало пристрелить кого-нибудь из его ближайшего окружения.

— Значит, я… как бы… невеста для вас обоих? — Лия сглотнула. Звучало это настолько абсурдно, что даже не было страшно. Скорее, по-дурацки нелепо.

— В каком-то первобытном, магическом смысле — да, — ответил Дэриан, отводя руку. Он задумчиво провел ладонью по лицу, и в этом жесте была непривычная усталость. — Но юридически, политически, по всем законам нашего мира… такого не бывает. Истинная — одна. Дракон, её избравший, — один. Это основа всего. Порядка. Престолонаследия. Всего.

— Ура, — безрадостно произнесла Лия. — Я не просто диковинка. Я теперь ходячий политический кризис в юбке. Прекрасно.

Они стояли в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине. Атмосфера была неловкой, натянутой, но без привычного леденящего напряжения. Было больше растерянности. Общей растерянности перед масштабами нарастающего бардака.

Разрушил эту тишину, разумеется, не кто иной, как сам хаос в сапогах. Дверь распахнулась без стука, и на пороге возник Ксев. Он был уже полностью одет, бодр и, судя по всему, прекрасно осведомлен о ситуации.

— А, вот вы где! — воскликнул он с деланной веселостью, но его взгляд сразу прилип к запястьям Лии. Зелёные глаза расширились. — О-хо-хо. Так они настоящие. А я думал, мне вчера после бутылки рома что-то привиделось. Я просто заходил пожелать добрых снов, ничего такого, Дэриан, а она уже спала.

Дэриан вздохнул — звук, полный такого предчувствия головной боли, что Лия почти физически его ощутила.

— Дэриан из дома — мыши в пляс. Отлично! Что тебе, Ксев?

— Ну, я рассказал отцу. И вот папа-король требует всех троих в тронный зал. Немедленно. Кажется, я сначала сказал, а потом подумал. Зря. Ох, как зря!

— Придурок, — выкрикнула Лия.

— Идиот, — выпалил напоследок Дэриан.

Тронный зал при дневном свете казался менее зловещим, но не менее внушительным. Король сидел на своем массивном троне, королева Алиенора — рядом, с лицом, выражавшим такую степень отстраненного презрения, что ей мог бы позавидовать кот, уронивший на пол чашку хозяйки. Придворные слуги были рассеяны по краям, стараясь делать вид, что не подслушивают, но уши, казалось, у них вытянулись на пол-зала.

Лия стояла между братьями, чувствуя себя главной уликой на суде над злющей ведьмой. Она продемонстрировала запястья. По залу прокатился сдержанный, но отчетливый гул. Король молчал, его взгляд переходил с одного сына на другого, потом на Лию, потом снова на метки.

— Двойное проявление, — наконец изрек король. Его голос, низкий и тяжелый, гулко отдавался под сводами. — За всю историю Дома Серебряного Пламени… такого не было. Ни в одном из летописей Драконьих Родов.

— Оно и видно, — пробормотала себе под нос Лия. — А то бы у вас тут, наверное, инструкция была.

Король, казалось, её не услышал. Он смотрел на Дэриана.

— Твоя метка проявилась. Значит, Ритуал признал её. Твоей Истинной.

Потом взгляд переместился на Ксева.

— И твоя — тоже проявилась. Что, по сути, является… ошибкой. Нарушением всех установленных правил.

Королева Алиенора тонко улыбнулась.

— Может, виновата девушка, дорогой? И Истинная… — её взгляд скользнул по Лие, — Кхм, предмет оказался с браком?

— Предмет находится здесь и имеет уши, Ваше величество, — высказалась Лия, не в силах сдержаться. Усталость и напряжение сделали её дерзкой. — И, насколько мне известно, не я устраивала этот магический лотерейный розыгрыш.

Ксев фыркнул, но тут же сделал вид, что поперхнулся. Дэриан лишь слегка сжал губы.

Король поднял руку, требуя тишины.

— Решение должно быть мудрым. И дипломатичным. Публичный скандал нам не нужен. Слухи — слухами, но официально… такого не было. Понятно?

Он обвел взглядом зал. Придворные замерли, стараясь выглядеть как можно более невинно и глупо — что, впрочем, многим удавалось без особых усилий.

— Таким образом, — продолжил король, — решение о женитьбе одного сына откладывается. На неопределенный срок. Девушка с магией эмоций и чувств остается здесь, при Дэриане и Ксеве.

Лия почувствовала, как у неё подкашиваются ноги от облегчения. Маленькая, но победа. Ее хотя бы никуда не сошлют и не чертветуют.

— Но, — король сделал многозначительную паузу, — метки проявились. Игнорировать магию в день помолвки нельзя. Поэтому…

Он перевел взгляд на сыновей.

— Вы оба будете… обучать невесту. Готовить её. Вместе. Она должна освоить всё, что положено Истинной жене, супруге дракона: историю, контроль над магией, этикет, правила поведения будущей королевы. Всё знать о будущих детях.

В зале повисло гробовое молчание. Даже нынешняя королева потеряла дар речи, её тонкие брови поползли к волосам.

— Обучать… вместе? — медленно проговорил Дэриан. Это был не вопрос, а скорее попытка осмыслить абсурд.

— Именно, на двоих, — подтвердил король. — А затем… когда обучение будет завершено, сама девушка сделает выбор. Она определит, кто из двоих драконов станет её супругом. Уже окончательно и навсегда.

Тишина взорвалась. Сдержанный шепот превратился в гул. Это было неслыханно. Немыслимо. Одна невеста, два дракона-жениха, и выбор — за ней? Это был не просто скандал. Это была бомба, подложенная под устои тысячелетних традиций.

Король встал, и его фигура снова обрела всю свою властную мощь.

— И никому ни слова о двойных метках за пределами этого зала. Официальная версия — невесте требуется дополнительное обучение в виду её… уникального происхождения. Всё остальное — домыслы. Если я услышу иное…

Он не договорил, но обещание в его голосе было красноречивее любых слов.

Король кивком отпустил их. Лия, Дэриан и Ксев вышли из тронного зала в ошеломленном молчании, оставив за спиной бурлящий котёл придворных сплетен.

В коридоре они остановились. Трое. Две метки. Один, колоссальный, сюрреалистический бардак.

Ксев первый нарушил тишину. Он свистнул.

— Ну что ж… Похоже, теперь мы — команда, брат. Учителя и… ученица.

Он бросил взгляд на Лию, и в его зелёных глазах вспыхнули знакомые озорные огоньки, но теперь в них читался и новый, сложный интерес.

— Интересно, с чего начнем? С истории драконов или с… практики распознавания драконьих настроений?

Дэриан посмотрел на него, потом на Лию. В его серых глазах бушевала целая буря — злость, недоумение, ответственность и что-то еще темненькое, что трудно было классифицировать, но скорее всего, ревность.

— Начнем с основ, — отрезал он. Его голос снова приобрел привычную твердость, но в нём теперь чувствовался новый, двоякий оттенок. — С завтрашнего дня. В библиотеке. Оба. И ты, — он посмотрел прямо на Лию, — приготовься. Выбор в конце концов будет за тобой. Но чтобы его сделать… тебе придётся научиться понимать нас обоих. И я стану самой сложной задачей во всей этой… катастрофе.

Он развернулся и ушел, его шаги отдавались четкими ударами по каменному полу.

Ксев покачал головой, усмехаясь.

— Ну, конфетка, поздравляю. Ты только что умудрилась поставить на уши все драконье королевство. Я впечатлен.

Лия смотрела вслед двум братьям, потом на серебряного дракончика на своем правом запястье, потом на огненного — на левом. Глубокий вдох. Глубокий выдох.

— Выбор, — тихо проговорила она. — Мне нужно будет выбрать. Между льдом, который может и обжечь… и огнем, который может согреть. Или…

Она не договорила. Мысль была слишком новой, слишком пугающей и слишком… заманчивой, чтобы озвучивать её даже про себя. Но она витала в воздухе, теплая и тревожная, как предчувствие бури. Или как воспоминания из ее сна.

Одна невеста. Два дракона. И обучение, которое грозило стать самым странным, самым неловким и самым опасным испытанием в ее жизни.

— Ну и бардак, — выпалила она вслух, уже направляясь к своим покоям. — Полнейший, эпических масштабов, драконо-романтический бардак. Мамочка, если бы ты только знала…Смотри на меня с небес и помогай. Как всегда это делала с моих пятнадцати лет.

Но где-то очень глубоко, под слоями страха, стыда и полнейшего недоумения, шевельнулось крошечное, наглое чувство. Чувство, похожее на азарт. Ну что ж, раз уж её жизнь превратилась в реалити-шоу «Замуж за дракона: битва наследников», можно было бы и попробовать получить от этого какое-никакое удовольствие.

Или хотя бы не сойти с ума. Это тоже был бы неплохой результат.

Глава 9. Первое правило золотой клетки: не скучать

Осознание масштаба проблем пришло к Лие не в виде озарения, а постепенно, как насморк после хорошей прогулки под дождем. Только «насморк» этот угрожал перерасти в воспаление легких всей ее дальнейшей жизни.

Она стала призом. С большой буквы. Со всеми вытекающими, а именно: двумя крупными, красивыми и абсолютно несовместимыми претендентами, которые вдруг решили, что лучший способ её «обучать» — это ухаживать. Точнее, ухаживание напоминало территориальную войну двух котов за одну особенно аппетитную, но очень возмущенную сосиску.

Дэриан проявлял заботу так, как будто составлял стратегический план осады крепости. Он присылал в её покои древние, красиво иллюстрированные книги по истории драконьих родов (ужасно скучные), коробки с изысканными леденцами из горного меда (невкусные) и однажды — что было верхом романтики по-драконьи — прислал отборный кусок полированной горной породы для медитаций и укрепления духа (как написал в записке). Лия положила камень под одну ножку шатающегося столика. Идеально.

Ксев действовал иначе. Его ухаживания состояли из внезапного появления в самых неожиданных местах (один раз он вылез из камина, весь в саже, с букетиком белых цветов, которые уже не были белыми), дурацких шуток, плохо скрываемых намеков и приглашений сбежать куда-нибудь, где не пахнет его братцем. Это было весело, предсказуемо-непредсказуемо и отчаянно напоминало ей старую, нормальную жизнь, когда она была самой популярной девчонкой в школе. Что, конечно, делало Ксева опасным вдвойне.

Апогеем этого абсурда стала их первая совместная встреча в библиотеке. Огромный зал, пахнущий старым пергаментом и тайнами, должен был стать местом просвещения. Стал же ареной для немого, но выразительного противостояния.

Дэриан, стоя у глобуса размером с колесницу, пытался объяснить Лии тонкости политических союзов Дома Серебряного Пламени за последние триста лет. Ксев, развалившись в кресле напротив, в лучших традициях вредного одноклассника, строил рожицы, кидал в неё скрученными ниточками с камзола и комментировал речь брата фразами вроде:

— О, да, старина Горимир был тот ещё жулик, проиграл в кости половину восточных земель, а в летописи написали про стратегическое отступление.

— Ксев, если тебе здесь не интересно, то вперед, дверь там, — сквозь зубы процедил Дэриан, указывая на арочный выход.

— Нет уж нет, брат! А как же я? Я тоже часть обучающего процесса нашей конфетки, — ответил Ксев, широко улыбаясь. — Я обеспечиваю практический пример того, как не должен вести себя будущий правитель. Наглядное пособие.

— Ты вечная помеха и напоминание, что наш отец кое-что не умеет держать в штанах, — холодно заметил Дэриан. — Раньше таких, как ты, оставляли в горах.

Напряжение нарастало, как ветер в солнечный денек. Они не кричали. Даже не повышали голос. Просто стояли друг напротив друга — один выпрямившись, как копье, другой — расслабленно, но с готовностью к прыжку. Воздух между ними трещал от невысказанных оскорблений и давних обид.

И тут они двинулись навстречу друг другу. Не для драки, нет. Но для того, чтобы сцепиться, как бывает у двух крупных хищников, делящих добычу. Дэриан схватил Ксева за ворот камзола, Ксев вцепился ему в предплечье. Камни на их перстнях сверкнули. Библиотека замерла в ужасе и предвкушении.

— Оба! Остановитесь! — крикнула Лия, вскакивая с места.

Они не услышали. Вернее, услышали, но проигнорировали.

Тогда она встала между ними. Буквально. Подошла и втиснулась в это напряженное пространство, ощущая жар, исходящий от обоих.

— Я сказала, хватит!

Они замерли, не отпуская друг друга, но теперь их взгляды были прикованы к ней. Дэриан — холодный, негодующий. Ксев — насмешливый, но с искоркой интереса.

— Я не хочу ваших ссор, — сказала Лия, глядя то на одного, то на другого. Её голос дрожал от возмущения, а не от страха. — Я не трофей, который вы можете разорвать на части, меряясь… чем вы там меряетесь! Силами? Амбициями? Глупостью? Давайте как-то договариваться. Или я начну сама кидаться книжками в вас. Вот клянусь! Прям сразу в лоб — одному и второму!

Дэриан медленно, с явным нежеланием, разжал пальцы на камзоле брата. Ксев последовал его примеру. Они отступили на шаг, но напряжение никуда не делось.

Дэриан тяжко вздохнул, его взгляд скользнул по её разгневанному лицу, потом перешел на Ксева. В его глазах мелькнуло что-то усталое и циничное.

— Ну что ж, брат, — произнес он с ледяной, убийственной иронией. — Раз уж мы оказались в этой… нелепой ситуации. Может, и правда попробуем по-взрослому. Без драк в библиотеке. Раз уж она наша общая… проблема. Делим конфетку пополам?

Лия возмущенно фыркнула. Звук был настолько громким и выразительным в тишине библиотеки, что оба дракона вздрогнули.

— Конфетка? — повторила она, поднимая брови. — Милые вы мои, я вам не конфетка. Я — целый кондитерский завод, который вот-вот взорвется у вас под носом, если вы не перестанете нести этот бред. Договорились? Отлично. А теперь извините, у меня голова болит от вашей мужской… солидарности.

Она развернулась и вышла, оставив их стоять среди древних книг с глупыми выражениями на обычно таких умных лицах.

Вечером, однако, её ждал сюрприз. Не просто приглашение, а официальный, на пергаменте с печатью, вызов в малый тронный зал. От Дэриана. С пометкой «И брата Ксева».

Она пришла, ожидая очередного занятия. Но зал был пуст, если не считать их двоих. Ни свиты, ни придворных. Только они. Дэриан стоял у камина, Ксев сидел на подлокотнике кресла, вертя в пальцах бокал с вином.

— Роз Лия, — начал Дэриан без предисловий. — Мы… обсудили твои слова. И пришли к выводу, что часть обучения должна включать в себя и понимание твоей природы. Твоей… прежней жизни. Ты была певицей. Артисткой. Мы хотим это видеть.

Лия осторожно посмотрела на него.

— Вы хотите… концерт?

— Да, — коротко сказал Ксев, и в его голосе звучало неподдельное любопытство. — Спой. И… потанцуй. Если хочешь. Для нас.

Это было странно. Подозрительно. Но в то же время… заманчиво. Впервые за долгое время её просили не замолчать, а сделать что-то из её мира. Что-то, в чём она чувствовала себя уверенно. Более того, в её памяти всплыл тот самый, возбуждающий сон. Двое мужчин. Внимание, обращенное на нее. Жар.

Чувство мести и азарта зашевелилось в груди. «Хорошо, драконы мои прекрасные и невыносимые. Хотите шоу? Получите».

Она не пела балладу. Лия выбрала ритмичную песенку, с намёком, из своего старого репертуара. Без музыки, только голос и ритм, который она отбивала каблуком по каменному полу. А потом начала двигаться.

Это не был придворный танец. Это было что-то из её клипов, из ночных клубов, из той жизни, где тело было инструментом для выражения радости, тоски и силы. Плавные волны бедрами, игра плеч, взгляд, скользящий то по лицу Дэриана, застывшему в немом шоке, то по лицу Ксева, на котором появилось сосредоточенное, почти хищное выражение.

Она танцевала, вспоминая сон. Как они оба смотрели на неё. Как прикасались. Она вкладывала в движения всю накопившуюся печаль по своему миру, всю злость, все смутное желание, которое путало ей мысли. Лия танцевала не для того, чтобы понравиться. Она танцевала, чтобы заявить: вот она я. Не конфетка. Не сокровище. Женщина.

Закончила она, запыхавшись, с капелькой пота на виске. В зале стояла гробовая тишина.

Дэриан первым нарушил ее. Он медленно подошёл к столу, налил себе кубок вина. Выпил залпом. Потом ещё. Он пил молча, с каким-то отчаянным, мрачным сосредоточением. Его обычная ледяная выдержка дала трещину. В глазах читалась настоящая, неконтролируемая буря.

Ксев наблюдал за братом, потом за Лией. Его обычная ухмылка исчезла.

— Доволен, брат? — тихо спросил Ксев.

Дэриан опустошил еще один кубок и поставил его с глухим стуком. Он обернулся к ним. Его лицо было бледным, глаза горели.

— Нет, — хрипло сказал он. — Я, похоже, схожу с ума…От нее.

Он не стал ничего больше объяснять. Просто вышел, пошатываясь, — беспрецедентное зрелище для всегда идеально контролирующего себя наследника.

***

Той ночью Дэриану приснился сон. Еще более отчетливый, еще более неистовый, чем те, что снились раньше.

Они втроём. В его покоях. Лия между ними. И они оба, он и Ксев, касаются её. Не как соперники, а как… соучастники. Горячий спор, шепотом прямо у её лица:

— От кого из нас он будет сильнее? Кто доведет её до края быстрее?

Соревнование. Но не в силе, а в умении дарить наслаждение. Сон был настолько ярким, настолько реальным, что, проснувшись на рассвете с бешено бьющимся сердцем, Дэриан не чувствовал ни стыда, ни гнева. Только странную, холодную ясность.

Он сидел на краю кровати, глядя на свои руки. А почему бы и нет?

Если уж им суждено быть соперниками. Если уж магия так причудливо сплетает их судьбы. Почему бы не сделать это соревнование… честным. Измеримым. Там, где он был уверен в своих силах. Он — дисциплинированный, изучавший всё, в том числе и науку об удовольствии. Ксев — инстинктивный, спонтанный.

Почему бы не выяснить это в постели? Кто из них действительно сможет стать для нее тем, кого она выберет? Мысль была дикой, неприличной, абсолютно немыслимой. И оттого — невероятно логичной для его сейчас отчаянно ищущей выхода натуры.

На утро, за завтраком, Лию ждало ещё одно открытие. Её служанка, тихая девушка по имени Элвия, исчезла. Не просто проспала, а сбежала, бросив свои немногочисленные пожитки. Стражники обыскали ее каморку, нашли спрятанную сумку с золотыми монетами, явно не местные, и пустой флакон из-под чего-то, что пахло горьким миндалем.

Попытка подкупа. Попытка отравления. Кто-то вовсе не был в восторге от «двойного статуса» невесты и решил убрать ее старомодным, но эффективным способом.

Лия сидела в своих покоях после этого известия, чувствуя, как легкая, истерическая смесь страха и нервозности подкатывает к горлу. Социальных сетей нет, выплеснуть некуда. Подруги за тридевять миров. Остался только один выход.

Она раздобыла (с помощью Ксева, конечно) маленький, изящный блокнот в кожаном переплете и тонкое перо. И начала вести тайный дневник. Первая запись была короткой:

«День какой-то уже. Драконы дерутся в библиотеке, как школьники. Один напился после моего танца (горжусь, не скрою). Кто-то пытался меня отравить. Жизнь превратилась в плохой сериал, где я — главная героиня, которую все хотят то ли убить, то ли переспать с ней. А чаще и то, и другое одновременно. А это записи для будущих поколений, если выживу. Или для черного рынка сплетен. Главное правило этой золотой клетки, кажется, — не скучать. Скучать тут смертельно опасно. И ещё: Драконы, я же не виноватая! Вы все сами со своими конфетами, пальцами этими вашими игривыми! Все. Конец связи, дневник!»

Она закрыла его, спрятала под матрас и посмотрела на свои запястья. Огненный и ледяной дракончики будто подмигнули ей в ответ.

— Ну, Юлечка, — сказала она себе вслух. — Похоже, помимо уроков истории и магии, тебе предстоит курс выживания в условиях романтического триллера с элементами детектива и откровенного эротического фэнтези. Добро пожаловать в самый захватывающий сериал твоей жизни. Надеюсь, финал будет с хэппи-эндом, а не внезапной смертью от яда или от разрыва сердца между двумя принцами.

Снаружи послышались шаги — тяжелые, мерные. Дэриан. И следом — более лёгкие, пружинистые. Ксев. Похоже, обучение продолжалось. Никакого покоя!

Лия вздохнула и пошла открывать дверь. Правило «не скучать», черт побери, работало на все сто.

Глава 10. Урок верховой езды

Если бы Дэриан когда-нибудь решил сменить профессию, он бы стал блестящим инструктором по экстремальным видам спорта. Специализация: моральное и физическое унижение новичков с целью выявления скрытых резервов злости у испытуемого. А если серьезно, то его идея «обучения» включала в себя верховую езду на диких грифонах. Вернее, на одном конкретном молодом и строптивом черном грифоне по имени Искра, который, как выяснилось, относился к Лие с тем же энтузиазмом, с каким кот относится к внезапной перспективе помыться в ванной.

— Не сжимай бедра так, будто пытаешься раздавить ему ребра, — раздавался за её спиной сосредоточенный голос Дэриана. При этом он еще умудрялся шлепнуть ее пару раз по этим самым бедрам. Принц шел рядом, а его собственный огромный серебристый грифон следовал за ними, как тень, дыша в затылок Искре парами, от которых трава покрывалась инеем. — Ты направляешь его коленями, а не пытаешься с ним слиться в экстазе как с мужчиной.

— О, Боги! Дэриан, ну и сравнения! — прошипела Лия, цепляясь за шерсть на спине грифона, который в этот момент решил резко дернуться в сторону, чтобы поймать пролетающую мимо бабочку. — В смысле, хотела бы понять, что у него в голове! Может, у него там тоже сидит какой-нибудь мерзкий инструктор и шепчет: «Сбрось её, сбрось немедленно!»

Дэриан остановился. Искра, почуяв перерыв, тут же плюхнулся на землю, чуть не отправив Лию в кусты. Дэриан подошел вплотную. Он не помогал ей встать. Просто взял её за талию и практически стащил с грифона, поставив перед собой. Его руки не отпускали её.

— Проблема не в нем, — тихо сказал Дэриан. Его лицо было близко. Слишком близко. — Проблема в тебе. Ты сопротивляешься. Всему. Мне. Ему. Даже собственному телу, которое, между прочим, создано для этого.

— Создано для чего? Для того, чтобы меня швыряло по ухабам на спине мохнатого хулигана? — вырвалось у Лии. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Для власти, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, дикий огонь. — Для контроля. Над зверем. Над ситуацией. Над… собой. Но ты не хочешь контролировать. Ты хочешь… убежать.

И прежде чем она успела что-то ответить, его губы нашли её. Новая яростная, враждебная, почти болезненная попытка сломить её сопротивление, доказать превосходство. В поцелуе не было ни капли нежности, только чистый, концентрированный вызов. Его язык грубо вторгся в её рот, его зубы задели её губу. И самое чудовищное — ее тело снова отозвалось. Не ласковым теплом, а ответной волной такого же яростного, животного возмущения, которое мгновенно переплавилось в жар внизу живота. Лия вцепилась пальцами в его камзол не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, потому что ноги подкосились. Глухой, подавленный стон вырвался у неё из груди и был тут же проглочен его губами.

Дэриан оторвался так же резко, как и начал. Дышал тяжело, его глаза пылали триумфальным, темным огнем.

— Вот видишь? — хрипло произнес он. — Даже в гневе ты горишь со мной. Перестань бороться с тем, кто ты есть. Прими свою судьбу.

Он отпустил её, развернулся и вскочил на своего грифона одним лёгким движением.

— Теперь сама. Или иди пешком. Урок окончен.

Лия стояла, прижимая пальцы к распухшим губам, наблюдая, как серебристая громада уносит его в небо. Сердце стучало как бешеное, а по всему телу пульсировало предательское, унизительное, живое тепло.

— Ненавижу, — прошептала она в пустоту. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу…тебя, чертов принц!

Но «ненависть» эта была влажной, горячей и странно сладкой.

Кое-как с Искрой они дошли до места размещения двух наглых и очень прекрасных мужчин. Пикник был идеей Ксева, разумеется. Он заявил:

— Чтобы разрядить обстановку, милашка! Поедим, выпьем, посмотрим, как брат пытается быть человеком в непринужденной обстановке. Это должно быть смешно.

Место он выбрал живописное — цветущий луг на краю королевского леса. Дэриан явился, конечно, но выглядел так, будто присутствовал на скучнейшем совете по налогообложению поданных. Он сидел на расстеленном покрывале, прямой как прут, и ел виноград, будто разбирал стратегические документы.

Ксев же был в своей стихии. Он раскинулся, рассказывал похабные анекдоты, смеялся и то и дело случайно касался руки или плеча Лии. Его прикосновения были легкими, шутливыми, но с каждым разом задерживались на секунду дольше.

И вдруг, в середине какого-то рассказа, Дэриан протянул руку и убрал прядь волос с щеки Лии. Движение было неожиданным, почти нежным. Но его пальцы буквально обожгли ее кожу. Он не отвел свой взгляд, изучая её реакцию. Потом его рука медленно, с откровенным вызовом, скользнула по ее шее к ключице. Большой палец провел по выступающей косточке.

— Интересно, — тихо сказал он, глядя не на неё, а на Ксева. — Как далеко может зайти твое легкомыслие, брат, когда дело касается чего-то действительно ценного? Готов ли ты по-настоящему бороться? Или твоя игра заканчивается, когда появляется реальный соперник?

Ксев перестал улыбаться. Зеленые глаза сузились.

— О, я всегда готов играть, братец. Особенно если ставки высоки.

— Тогда, может, пари? — Дэриан наконец перевел взгляд на Лию, но слова адресовал брату. — Кто из нас сможет заставить конфетку… забыть о другом на целый вечер. Без принуждения. Без магии. Только мы и она.

Лия отшатнулась от них обоих.

— Вы с ума сошли? Я не приз в вашем дурацком пари! Я уже, кажется, вас обоих ненавижу!

Дэриан кивнул, как будто принял к сведению прогноз погоды.

— Да. Возможно. Но в итоге выберешь одного из нас. Такова наша реальность, Роз Лия. И наше пари… просто ускорит неизбежное. Поможет тебе понять, чего ты на самом деле хочешь. Или боишься.

В этот момент на горизонте сгустились тучи. Подул резкий, холодный ветер. Надвигалась гроза. Лия с облегчением подумала, что пикнику конец.

Но Дэриан просто поднял голову, его взгляд стал отстраненным, сосредоточенным. Он медленно поднял руку, раскрыл ладонь к небу, а потом — резко сжал её в кулак.

И тучи… рассеялись. Буквально. Разошлись в стороны, как по мановению руки невидимого гиганта. Ветер стих. Солнце снова заиграло, ярко освещая луг. Только легкая прохлада и запах озона напоминали о минувшей грозе.

Лия замерла с открытым ртом. Ксев присвистнул.

— Контроль над погодой, — с легкой усмешкой сказал Ксев. — Очень эффектно, брат. Очень по-королевски. Показать грубой силе природы, кто тут главный. Он щелкнул пальцами, и между ними вспыхнули три маленьких, переливающихся всеми цветами радуги дракончика из чистого света. Они протанцевали в воздухе и исчезли.

— А я… я могу сделать так, чтобы ты видела что угодно. Даже то, чего очень хочешь, но боишься себе признаться в этом.

Лия смотрела то на одного, то на другого. Ледяной контроль и ослепляющая иллюзия. Две формы силы. Две ловушки.

Обратный путь к замку был проделан в тяжелом, насыщенном молчании. Казалось, воздух между ними троими сгустился до состояния желе. Когда они подошли к дверям её покоев, оба остановились. Вопрос висел в воздухе, невысказанный, но предельно ясный.

— Ну что, Истинная, птенчик ты наш, — тихо начал Ксев, — приглашаешь нас на… продолжение обучения?

Дэриан не сказал ни слова, но его взгляд был красноречивее любых слов. Он уже мысленно здесь был. И, судя по его лицу, уже знал, чем всё закончится.

Лия посмотрела на них: на уставшее, напряженное лицо наследника и на хищную, ожидающую улыбку его брата. Внутри всё кричало от усталости, от переизбытка эмоций, от желания и от страха. Она глубоко вздохнула.

— Нет, — сказала она четко. — Сегодня — нет. Дайте мне… просто побыть одной. Я устала от вас. От этой игры. От всего. Просто оставьте меня в покое.

Она увидела, как в глазах Ксева мелькнуло разочарование, а затем — принятие. Дэриан же… его лицо осталось непроницаемым, но в уголках губ дрогнула какая-то тень. Не злости. Скорее, чего-то вроде удивления. Как будто ему впервые в жизни сказали «нет» в таком контексте.

Она вошла в комнату и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Слышала, как их шаги, сначала нерешительные, потом твердые, затихли в коридоре.

Утром её разбудил стук. Ожидая служанку с завтраком, Лия открыла дверь — и замерла. На пороге стоял Дэриан. В руках у него был небольшой, изящный букет из полевых цветов (немного помятых, будто их рвали в спешке) и тонкая книга в кожаном переплете.

— Лия, — произнес он. Его голос был не таким, как обычно. Без привычной ледяной брони. В нём звучала… неуверенность. — Я… возможно, я начал не с того в наше первое знакомство.

Он протянул ей цветы и книгу.

— Это… стихи. Не наши. Старые, из мира людей. Я велел разыскать в архивах. И цветы… они не из оранжереи. Они настоящие, я с утра нарвал на лугу.

Лия молча взяла подарки. Цветы пахли природой и свободой. Книга была потрепана на уголках.

— У меня не было… много женщин, — сказал он, глядя куда-то мимо её плеча, словно признавался в самом постыдном. — И те, что были… это был скорее миг, проба пера. Или удобство. Я… привык, что если я чего-то хочу, мне это достается. Без вопросов. Без этого…

Он сделал жест, пытаясь поймать неуловимое слово.

— …Без этого сопротивления. Без необходимости что-то доказывать. Кроме своего статуса.

Дэриан наконец посмотрел ей в глаза. И в его ледяных, обычно таких нечитаемых глазах, было что-то новое. Раскаяние? Сомнение? Искреннее желание понять.

— Я ошибался. С тобой… это не работает. И я… не знаю, как работает.

Он замолчал, будто сказал слишком много. Потом, уже тише:

— Ты танцевала тогда. Для нас обоих. Но я… я не видел. Я только чувствовал. И это сводило меня с ума. Сейчас… я прошу. Пой и танцуй. Только для меня. Если захочешь.

Лия смотрела на него, сжимая в руках помятые цветы и старую книгу. Внутри всё перевернулось. Ненависть, злость, страх — всё это никуда не делось. Но к ним добавилось что-то ещё. Что-то опасное и щемящее. Жалость? Нет. Скорее… интерес. Интерес к этому новому, уязвимому, сбитому с толку Дэриану, который стоял перед ней не как принц, а как мужчина, впервые столкнувшийся с тем, что не может получить желаемое силой приказа.

— Я… подумаю, — сказала она наконец. Её собственный голос прозвучал хрипло. — Спасибо. За цветы. И за книгу.

Он кивнул, коротко, почти по-военному, и ушел.

Лия закрыла дверь, прижала цветы к лицу и глубоко вдохнула их аромат.

— Вот ведь! — прошептала она в лепестки. — Так даже хуже. Когда он такой… это в тысячу раз опаснее. Ладно, властный, холодный. А тут…такой классный.

Но ей, чёрт возьми, нравилось. Нравилось, что он сомневается. Нравилось, что Дэриан ищет новые пути, когда появились обе метки на ее теле. Нравилось это странное, щемящее чувство власти над тем, кто всегда властвовал сам.

Она открыла книгу. На первой странице было написано: «Тому, кто ищет ответы, когда их не хватает. Твой Дэриан». Лия медленно улыбнулась.

Глава 11. Грот, иллюзии и мокрые рубашки

Найти уединенный грот с водопадом для отдыха было такой исключительно идеей Ксева. Лия даже не удивилась, когда он, прихватив бутылку чего-то крепленого и фрукты, заявил:

— Надоели эти каменные стены. Поедем на природу, дышать свободой. Или хотя бы делать вид, что мы свободны как ветер.

Дэриан, к ее изумлению, не отказался. Он молча последовал за ними, наблюдая за братом с тем выражением лица, с каким смотрят на неконтролируемую, но потенциально полезную стихию. Как на ливень после засухи.

Грот оказался волшебным. Не в переносном, а в буквальном смысле: Ксев, идущий впереди, провел рукой по входу в пещеру, где росли мхи, и каменные стены замерцали мягким внутренним светом, будто в них заключили сотни лампочек. Вода падала в небольшое озерцо, звук был не оглушительным, а успокаивающим.

— Иллюзия? — спросила Лия, очарованная.

— Совсем немножко, — улыбнулся Ксев. — Я просто… добавил красок. Всё остальное — настоящее. Вода, камень, тишина. И невероятно красивая ты!

Дэриан фыркнул от слов брата и скинул с себя камзол, оставшись в простой белой льняной рубашке, и сел на плоский камень у воды. Он не создавал красоты. А был её частью — суровой, настоящей, как сам грот. Стихия. Рубашка быстро стала прозрачной от влажного воздуха, обрисовав мощный рельеф плеч и спины.

Лия чувствовала себя на взводе. Напряжение последних дней, это безумное влечение к двум полюсам одного магнита, накопившаяся усталость от борьбы — всё искало выхода. И это место, скрытое от мира, будто давало разрешение.

Она не помнила, кто начал первым. Кажется, она, устав от нерешительности, плеснула водой из озера в Ксева. Он ахнул с преувеличенным возмущением, а затем его зелёные глаза блеснули озорно. В ответ он не просто плеснул, а ловко задел краем иллюзии — с неё вдруг посыпались искры теплого дождя, которые были не влажными, а щекотали кожу, вызывая смех.

Дэриан наблюдал, и в его глазах, отражающих мерцание воды, было не осуждение, а… интерес. Глубокий, сосредоточенный. Когда Ксев, смеясь, попытался вовлечь и его, обрызгав водой, Дэриан лишь медленно поднял руку. Капли, летящие в него, замерли в воздухе, а потом, повинуясь движению его пальцев, вернулись обратно, окатив Ксева с ног до головы.

— Эй, нечестно! — захохотал Ксев, отряхиваясь.

Атмосфера переменилась. Игра перестала быть детской. Воздух наполнился чем-то густым, сладким и опасным. Лия стояла по колено в прохладной воде, её лёгкое платье прилипло к телу. Она видела, как взгляд Дэриана скользнул по мокрой ткани, обрисовывавшей её бедра и грудь. Видела, как Ксев перестал смеяться, его глаза потемнели.

Она сделала шаг назад, наткнувшись на гладкий камень. И тут они оба двинулись к ней. Не сговариваясь. Ксев — стремительно, как всегда. Дэриан — медленно, неотвратимо.

Ксев был первым. Его руки, теплые и уверенные, обхватили её лицо, и он поцеловал. Это был поцелуй, полный знакомого веселья и нежности, но сегодня в нём чувствовалась новая нота — нетерпение, жажда. Его язык играл с её, шутливо, ласково, заставляя отозваться смехом прямо в его губы.

А потом его сменил Дэриан. Он просто взял её за подбородок, повернул к себе — и поглотил. Его поцелуй не имел ничего общего с братом. Как всегда властный захват, напор, от которого подкосились ноги. Он не просил — брал, его язык был глубже, настойчивее, а зубы слегка покусывали её нижнюю губу, оставляя легкую, сладкую боль. Контраст был ошеломляющим. От одного — становилось тепло и весело. От другого — плавились внизу живота все чувства и темнело в глазах.

Одежды, мокрые и мешающие, оказались удивительно простым препятствием. Рубашка Ксева полетела на камни, открыв гибкое, красивое тело. Дэриан, не отрываясь от её губ, одной рукой расстегнул свой пояс, а другой помог стянуть с неё промокшее платье.

И вот она стояла перед ними, дрожа не от холода, а от ожидания, а они смотрели на неё. Два разных взгляда: один — радостный, восхищенный, другой — тяжелый, пылающий желанием, похожим на голод.

— Так, — прошептала Лия, и её голос звучал хрипло. — А что, если… я не хочу выбирать? Прямо сейчас.

Ксев усмехнулся, а в глазах Дэриана промелькнула та самая тень — вызова и согласия одновременно.

Она опустилась перед ними на колени на мягкий мох. Дрожащими от возбуждения руками Лия коснулась их одновременно. Одной рукой — упругую, уже твердую плоть Ксева, обхватывая его пальцами плотно. Другой — более массивный, внушительный члена Дэриана, ощущая под пальцами его пульсацию. Контраст был и здесь: один — стремительный, горячий, будто заряженный свободой. Другой — мощный, неумолимый, как течение горной реки.

Она наклонилась, целуя и лаская их, переходя от одного к другому, сравнивая вкус, реакцию. Ксев стонал, его пальцы вплелись в ее волосы нежно, одобряюще. Дэриан был тише, но каждый его резкий вдох, каждая напряженная мышца на животе говорили громче любых стонов.

— Довольно, — внезапно хрипло сказал Дэриан. Он не оттолкнул её, а поднял, поставив на ноги. Его глаза горели темным огнем. — Я хочу тебя ласкать. Видеть, как ты горишь.

— И я, — тут же сказал Ксев, прижимаясь к ней сзади, его губы коснулись ее плеча. — Кажется, наша девочка хочет внимания от двоих сразу. Что ж, мы не подведем.

Они уложили её на разостланный плащ. Дэриан занял положение между её ног, его взгляд был пристальным, изучающим. Ксев расположился рядом, наклонившись к её груди.

И началось. Две пары рук, два рта. Ксев был искусным и игривым: он ласкал её грудь, то губами, то языком, заставляя ее выгибаться и улыбаться сквозь стоны. Его пальцы скользили по её бедрам, талии, щекоча и возбуждая.

Дэриан же был методичен и неумолим. Он не торопился. Сначала его пальцы, грубоватые от меча, скользнули по внутренней стороне её бедер, заставив её вздрогнуть. Потом он коснулся её самой сокровенной точки, но не для ласки, а для изучения — медленно, круговыми движениями, наблюдая за каждой её реакцией. Его пальцы надавили чуть ниже, на крошечное, тайное отверстие, заставив её ахнуть от неожиданности, а затем — от странного, запретного удовольствия, когда он начал осторожно растягивать, готовя.

— Расслабься, Лия, — прошептал он, и в его голосе была не грубость, а концентрация мастера. — Я не причиню тебе боли никогда.

А Ксев в это время опустился ниже, его язык сменил пальцы брата. Но там, где Дэриан изучал, Ксев — наслаждался. Его ласки были щедрыми, хаотичными, страстными. Он водил языком быстрее, резче, то глубоко погружаясь в неё, то возвращаясь к чувствительному бугорку.

— Дэриан… я не могу… — пыталась выговорить Лия, захлебываясь ощущениями.

— Я знаю, но пока не разрешаю, — прервал он её. Он не сводил с неё глаз, читая её тело как открытую книгу. — Ксев, теперь. Язык выше. Да, вот так.

Он руководил. И Ксев, к её удивлению, слушался. Иллюзионист подчинился стратегу в этом странном, сладком бою. Язык Ксева задвигался в ритм, заданный Дэрианом, в то время как пальцы наследника продолжали свою терпеливую, растягивающую подготовку сзади.

Лия перестала понимать, где чьи прикосновения. Она никогда не испытывала ничего подобного. Закрыла глаза и отдалась ощущениям. Волна удовольствия смывала все мысли, вспышки за веками, влажных звуки, оставались только ее стоны, которые рвались из ее горла. Она была переполнена, разрываема на части и собираема заново этими двумя разными, но дополняющими друг друга мужчинами.

Когда волна накатила до невыносимости, Дэриан убрал пальцы.

— Сейчас, Ксев. Сильнее.

Язык брата стал настоящим инструментом наслаждения, быстрым, виртуозным, точным. И когда оргазм накрыл ее, он был не одиночной вспышкой, а серией долгих, сладких конвульсий, проникающих абсолютно везде и ее крик наслаждения смешался с шумом водопада.

Она лежала, беспомощно дыша, всё тело дрожало мелкой дрожью. Дэриан медленно вымыл руку, его лицо было серьёзным, но в глазах горело глубокое, темное удовлетворение. Ксев поднялся, облизывая губы, с видом кота, лизавшего сливки.

— Что это было? — еле выдохнула Лия, — Это что… было только начало?

Дэриан наклонился и поцеловал её в потный лоб. Его поцелуй был краток и неожиданно нежен.

— Только разминка, моя девочка, — прошептал он. — Мы ещё не начали по-настоящему.

И по взгляду, которым они обменялись поверх её головы, Лия поняла — они договорились. Обо всем. И самое пугающее и восхитительное ждало ее впереди. Но в этот момент, липкая от ласки, счастливая и полностью принадлежащая этому безумному моменту, она могла только смеяться — тихим, счастливым, беззаботным смехом, который подхватил Ксев. И даже на губах Дэриана дрогнуло нечто, очень отдаленно напоминающее полумесяц.

♥♥♥ Новая история в литмобе «Во власти братьев» Автор: Майя НО Королевство Фалькон https://litnet.com/shrt/DTC_

Глава 12. Монологи у камина: ревность, долг и абсурд

Дэриан. Поздний вечер. Кабинет.

Дрова в камине трещали, подражая звуку ломающихся принципов принца. Дэриан сидел в кресле, не видя ни свитков на столе, ни отблесков пламени на остром наконечнике пера. Перед его внутренним взором стояло другое: её смех, звонкий и беззаботный, когда Ксев щекотал её талию иллюзией солнечных зайчиков. И её стоны, глубокие, захлебывающиеся, когда его собственные пальцы властно задавали ритм.

Ревность.

Глупое, примитивное чувство. Чувство дракона, а не наследника. Он должен был ревновать к тому, что Ксев коснулся её первым? Или к тому, что она отвечала на ласки брата с такой легкостью, с какой никогда не отвечала ему или отвечала? Нет. Дэриан ревновал к самому моменту, когда в этой порочной, сладкой гармонии, возникшей между ними троими в гроте, рождалась жаркая, жгучая связь. Лидер, контролирующий всё, оказался не главным, а… частью целого. И казалось, что это целое становилось еще более и более чертовски притягательным.

Долг диктовал одно — выбрать. Определиться и устранить аномалию. Либо он, либо Ксев. Либо порядок, либо хаос. Отец ждал решения. Королевство ждало стабильности. Но как приказать сердцу (и тому, что значительно ниже) забыть пьянящий вкус этого безумия? Как снова надеть маску бесстрастного правителя, зная, каким огнем горит её кожа под его пальцами? Зная, что Ксев, этот безответственный плут, видел её такой же беззащитной и прекрасной?

Дэриан с силой сжал ручки кресла. Внутренний дракон рычал, требуя заявить права, пометить, удержать его Лию. Человеческая часть, воспитанная в строгости долга, требовала вспомнить о приличиях, о возможном скандале, о том, что так не делается.

А где-то посередине, в самой глубине души, где прятался тот мальчик из драконьих пещер, рос тихий, крамольный вопрос: «А почему, собственно, нет? Кто решил, что должно быть именно так?»

Дэриан встал и подошел к окну. Ночь была ясной, луна светила в вышине и воздух дышал прохладой. Таким же должно быть и его решение — четким, обдуманным, холодным. Но оно было непонятным, теплым и пугающе двойственным. Как две метки на её запястьях.

«Катастрофа, — повторил он про себя, но уже без прежней уверенности. — Прекрасная, невыносимая катастрофа. Она должна быть моей. Я не отпущу.»

Ксев. Где-то в «Рычащем тролле».

Ксев поднял кружку как тост за невидимого собутыльника: «За свободу, милые друзья! За то, что ломает правила и заставляет ледяных пещерных драконов попотеть!»

Пиво было горьким и вкусным. Как и осознание того, что он, младший, «запасной» сын, неожиданно оказался в центре событий, способных взорвать многовековые уклады его рода. Ох, как весело. Чертовски весело.

Он думал о ней. О том, как Лия смеялась, когда его иллюзии витали над её головой в виде короны из светящихся лунных цветов. О том, как ее глаза потемнели от желания, когда Лия отзывалась на его ласки в гроте. И о том, как конфетка, уже почти без сознания от наслаждения, инстинктивно потянулась к нему и к Дэриану одновременно.

В этом был высший шик, наслаждение. Не просто соблазнить невесту брата (что само по себе было пикантно). А разделить её с самим братом. С этим чопорным, вечно правильным Дэрианом, который в гроте рычал тише, но горел ярче любого. Видеть, как лед тает, превращаясь в пар, — что могло быть увлекательнее?

Но под личиной наслаждения хаосом копошилось что-то другое. Небольшой, холодный червячок сомнения. Игра заходила слишком далеко. Или он все-таки заигрался. Ради смеха? Ради того, чтобы досадить брату? Или… потому что смех девчонки заполнял какую-то пустоту, о которой он даже не подозревал?

Ксев привык всё обращать в шутку. Но её доверчивый взгляд, когда Лия просила дать передышку, был нешуточным. Её ответный поцелуй в гроте был не веселым флиртом. В нем была отдача. Искренность. Та самая, которой так не хватало в этом мире интриг и иллюзий.

«Твою ж гвардию! — ухмыльнулся он сам себе, допивая пиво. — Кажется, я влип. По-настоящему. И самое дурацкое, что влип не в одного человека, а в… в целую ситуацию. В треугольник, который больше похож на качели. И меня, кажется, тошнит. Но лететь вниз с них — ой, как интересно.»

Он заказал ещё одну кружку. Завтра будет новая порция нравоучений, пылкие взгляды Дэриана, полные ревности и расчета, нелепые попытки Лии сохранить рассудок. А сегодня… сегодня можно просто радоваться бардаку. Своему собственному, уникальному, роскошному бардаку.

Лия. Её покои. Глубокой ночью.

Лия лежала в постели, уставившись в бархатный полог. На запястьях, даже в темноте, ей чудилось мягкое свечение двух дракончиков. Одно — теплое, как воспоминание о смехе Ксева и его ловких, умелых пальцах. Другое — прохладное, как взгляд Дэриана, который обжигал сильнее любого пламени.

— Разорваться может, — прошептала она в темноту. — Буквально. На две части. Интересно, кто из них какую половину меня будет выбирать. Низ или верх — Дэриан или Ксев. Или… все-таки никак не разорваться? Вот в чем вопрос! Ух, тяжело ужасно!

Да, это был главный, нелепый вопрос. Раньше всё было просто (относительно): ледяной тиран и веселый соблазнитель. Выбор между плохим и… другим плохим, но с улыбкой.

Теперь же «лед» принес ей полевые цветы и признался в своей неловкости, и даже неопытности в ухаживаниях и флирте. А «огонь» в гроте слушался указаний брата, чтобы доставить ей наслаждение. Кто из них был «горячим», а кто «холодным»? Дэриан, чьи прикосновения обжигали кожу? Или Ксев, чьи иллюзии были такой же мишурой, как и его вечная беззаботность?

Она ворочалась с боку на бок. Воспоминания накатывали волнами. Властные губы Дэриана. Дразнящий язык Ксева. Их руки на её теле одновременно — одна пара твердая и уверенная, другая — быстрая и изобретательная. Как выбирать между такими разными полюсами? Неужели это все… игра.

— Абсурд какой-то, — сказала она уже громче. — Я сижу тут, в средневековом замке, с татуировками драконов на руках, и размышляю о достоинствах полигамии с двумя магическими принцами. Моя мама бы с катушек слетела, а ведь так переживала, что я поздно выйду замуж из-за своих замашек, а тут такое!

Страх был. Конечно, был. Страх быть разорванной их противостоянием. Страх сделать не тот выбор и потерять… кого? Одного? Или… обоих? Или, что было страшнее всего, страх, что этот хрупкий баланс рухнет, и всё вернется к бесконечным спорам и борьбе.

Но был и азарт. Дерзкий, какой-то совершенно нелепый азарт, как и сама эта ситуация. Она, обычная (ну, почти) девушка из другого мира, умудрилась поставить с ног на голову жизнь двух могущественных существ. И они, эти два идиота, со всей своей магией и амбициями, теперь были вынуждены считаться с её чувствами. С её «я подумаю».

Лия повернулась на спину и прикрыла глаза. Перед внутренним взором встали они оба. Дэриан с его жестким взглядом, который порой дарил такой жар, чтобы сердце замирало. Ксев с хитрой ухмылкой, в которой открывался целый спектр разных эмоций — от радости до задумчивости «а что будет дальше».

«Ладно, драконы, — мысленно бросила она им. — Играем дальше. Но правила… правила, кажется, пишите уже не только вы.»

И с этой мыслью, дикой, пугающей и невероятно бодрящей, Лия наконец стала проваливаться в сон. Где, она была уверена, ее снова будут ждать двое несносных мужчин.

♥♥♥

Дорогие читатели, представляю вам новинку

Алены Червоной и Вики Пламя

Пламя для двух драконов

https://litnet.com/shrt/DG87

Глава 13. Тренировочная ревность.

Тренировочный плац должен был быть похож на место для благородных упражнений, а в итоге выглядел как полигон для выяснения отношений с помощью острых металлических предметов. Лия пришла туда, движимая смесью любопытства и желания отвлечься от собственных мыслей, которые к тому моменту кружились в её голове с удручающим постоянством, словно летучие мыши в пещере.

Она пристроилась на каменной скамье под навесом, откуда открывался прекрасный вид на главное зрелище: два несносных дракона в человеческой форме пытались доказать друг другу, что именно их клинок острее, а удар — хитрее.

Дэриан сражался с тем же выражением лица, которое было у него, когда он читал свитки с донесениями из провинций. Сосредоточенный взгляд, сдвинутые брови. Его меч свистел в воздухе, описывая такие геометрически правильные дуги, что хотелось взять циркуль и проверить. Каждый удар, шаг в сторону — всё было просчитано. Он напоминал идеального бойца.

Ксев, напротив, превратил поединок в цирковое представление. Он и дрался, и тут же импровизировал. Уворачивался от ударов с такой небрежной грацией, будто танцевал, отбивался неожиданными вращениями, а однажды, поймав на клинок удар брата, сделал сальто назад — чисто, видимо, для красоты. На его лице играла знакомая беспечная улыбка, но глаза были холодны.

Лия наблюдала, подперев щеки ладошками, и чувствовала, как внутри неё снова заваривается тот самый противный коктейль из восхищения, раздражения и полной растерянности.

«Вот смотри, — вещала она сама себе, мысленным тоном умудренной жизнью тетушки. — Один — это швейцарские часы. Дорогие, точные, бить будут ровно в срок. Другой — это новогодний фейерверк. Ярко, неожиданно, а потом — одни обгоревшие палочки и запах пороха в волосах. И оба почему-то считают, что я — идеальный циферблат для первых или подставка для вторых. Выбор, конечно, богатый. Если бы не одно «но»: я вообще-то человек, а не аксессуар».

Пока она предавалась этим невеселым размышлениям, братья заметили её. И, как водится, реакция была разной.

Дэриан, отбив очередной выпад Ксева, сделал шаг назад и кивнул ей — коротко, почти незаметно. Но этого было достаточно, чтобы по плацу пронесся шепоток. Наследник почтил свою невесту. Какая честь. Лия едва не фыркнула. Его взгляд, ледяной и оценивающий, скользнул по ней, и она почувствовала знакомый холодок по спине. Не страх. Скорее… раздраженное ожидание. Ждёт, что я сделаю? Ручкой ему помашу? Брошу платочек?

Ксев же, не теряя темпа, ловко вывернулся из-под клинка брата, послал ей воздушный поцелуй и подмигнул так вызывающе, что несколько юных фрейлин на краю плаца закашлялись. Такой легкий, веселый как летний ветерок и абсолютно свободный. Он просто делился хорошим настроением, а не флиртовал с невестой своего брата на глазах у всей честной компании. И что самое обидное — у неё внутри в ответ шевельнулось что-то тёплое и снисходительное. «Ах, Ксев, — подумала она. — Вечный паяц. Милый, опасный, ненадежный весельчак».

И тут случилось то, что заставило всё тёплое и снисходительное внутри Лии мгновенно испариться, уступив место чему-то колючему и едкому.

Из группы наблюдающих дам, сидевших чуть поодаль, вышла юная особа с лицом невинной фарфоровой куклы и глазами, полными решимости охотницы на крупную дичь. Это была леди Фортензия, из какого-то знатного, но не самого влиятельного дома, если память Лии не изменяла. И в руках у леди Фортензии была роза. Алый бутон на длинном стебле.

Не обращая внимания на присутствие Лии (а может, именно подчеркнув, что может), девушка грациозно подошла к краю плаца. Дэриан как раз заканчивал очередную комбинацию, оттесняя Ксева. Он стоял, слегка запыхавшийся, клинок опущен вниз, профиль резко вырисовывался на фоне серого камня.

Леди Амалия бросила розу. Нежно, изящно. Цветок описал дугу и упал к самым ногам принца.

Все замерли. Даже Ксев перестал вертеть мечом, уставившись на брата с внезапно проснувшимся интересом. Дэриан посмотрел на розу. Потом поднял глаза на дарительницу. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Ни удовольствия, ни раздражения. Затем он слегка, почти вежливо, наклонил голову в знак благодарности. И всё.

И этого «всё» хватило, чтобы в груди у Лии что-то бешено и глупо закипело.

«Ага, — застучало у нее в висках. — Так-так. У тебя тут, дракон милый, уже и Истинная невеста вроде как имеется, с метками, со всем прочим. А ты цветочки от посторонних куколок принимаешь? Кивнул, понимаешь ли. Вежливо. А меня по утрам будишь не кивком, а так, что у всей башни стекла дребезжат!»

Она встала. Не сообразив заранее, что будет делать. Просто встала и пошла через всех к краю плаца, а потом и прямо к Дэриану, не обращая внимания на приглушенные возгласы и шепот. Да, пускай подавятся своими сплетнями.

Он повернулся к ней, подняв брови от удивления. Ксев замер позади, явно готовясь к самому интересному акту представления.

— Что-то случилось? — спокойно спросил Дэриан, опуская меч.

— Случилось, — выпалила Лия, остановившись перед ним. Она указала подбородком на розу, валяющуюся у его ног. — Это что за традиция такая новая? Принц, у которого, напомню, уже есть невеста, принимает розы от других… девиц? Красиво, ничего не скажешь. Может, тебе ещё и платочки вышивать начнут? Я, так и быть, первый подарю. С дракончиками, чтобы ты утер свою довольную ухмылку с лица.

Леди Фортензия на заднем плане побелела, точно также, как её собственное кружевное жабо.

Дэриан взглянул строго на Лию. А потом — о ужас — его губы сложились в действительно довольную ухмылку.

— Ах, смотрите, моя Истинная ревнует, — Дэриан покачал головой и мило причмокнул губами. — Лия, дорогая…

— Я тебе не дорогая и не ревную вовсе! — немедленно прервала его Лия, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Я… я возмущаюсь нарушением этикета! Не положено! У тебя же уже есть я! То есть… не я, а… невеста! Вот!

— Нарушение этикета, — медленно повторил он, и эта дурацкая ухмылка на его лице стала просто нестираемой. — Я понял. Значит, когда мой брат шлёт тебе воздушные поцелуи при всех — это в рамках этикета?

Лия открыла рот, чтобы возразить, и замерла. Воздушный поцелуй Ксева. Да, он был. И он её… не задел. Не вызвал этого едкого, колючего чувства в груди. Только легкую улыбку. Буквально шалость симпатичного, но несносного ребёнка.

«О, чёрт, — медленно пронеслось у неё в голове. — Так оно и есть. Он мне как… друг. Опасный, обаятельный, сексуально привлекательный (нельзя врать самой себе) друг. Но друг. А этот, ледяной айсберг… его кивок чужой девушке заставляет меня чувствовать себя так, что я готова всех порвать. Это что, и есть разница?»

Она посмотрела на Дэриана. На его непроницаемое, прекрасное лицо. На холодные серые глаза, в которых сейчас читалось ожидание и снова, глубокое и тёмное. То, что влекло ее к нему. Потом обернулась на Ксева. Тот стоял, прислонившись к стойке с оружием, с привычной ухмылкой, но в его зелёных глазах была тень понимания и дымка легкой, едва уловимой грусти.

Сердце заколотилось странно и двойственно. Будто разом сжалось от боли за одного и потянулось к другому.

«Нет, — решила она с внезапной, ясной решимостью. — Не буду выбирать. Не сейчас. Не когда у меня внутри всё ещё кавардак, достойный прачечной после праздника. Оба. Пусть будут оба. В моей голове, в моём сердце, в этом безумном положении. А там… посмотрим.»

— Этикет, — снова сказала она, возвращая взгляд к Дэриану и поднимая подбородок, — он для всех один. А если ты его нарушаешь, то не удивляйся, что… что невеста начинает задавать вопросы. Вслух. При свидетелях.

Лия развернулась и пошла прочь, чувствуя, как десятки глаз провожают её. Спина была прямая, походка — уверенная. А внутри бушевал ураган из гнева, ревности, растерянности и какого-то странного ощущения… власти.

Дэриан не продолжил разговор, не пошел за ней. Просто смотрел вслед. А когда она уже почти скрылась в арке, он наклонился, поднял ту самую розу, внимательно осмотрел её и… бросил через плечо прямо в руки ошеломленного оруженосцу.

— Выбрось, — равнодушно бросил он. И повернулся к Ксеву. — Продолжаем.

Но Ксев уже не улыбался. Он смотрел на брата, потом в сторону, куда ушла Лия, и в его взгляде мелькнуло что-то тяжелое. Что-то вроде: «Ну вот, братец. Кажется, она нас обоих загнала в угол. И самое противное — ей, кажется, это действительно нравится».

А позже, в своих покоях, Лия стояла у зеркала и разглядывала две метки на запястьях. Огненную и ледяную. Два дракона. Две половинки одного бардака.

— Ладно, мальчики, — прошептала она своему отражению. — Если уж вы устроили мне это драко шоу с битвами, розами и вечной неопределенностью, то я, пожалуй, начну устанавливать свои правила. И первое правило гласит: хочешь мороженого, бери сразу два пломбира.

Лия глубоко вздохнула, поймав собственный взгляд в зеркале — решительный, с огоньком. Усталость от неопределенности стала непосильной. Пора действовать. Пора перестать быть призом и стать той, кто раздает карты. Или, по крайней мере, той, кто решает, в какую игру их закладывать.

♥♥♥

Дорогие читатели, представляю вам новинку в литмобе «Во Власти братьев» Автор: Натали Измор Сердце для двоих https://litnet.com/shrt/sv8I

Глава 14. Массаж для троих: начало конца (или начала?)

Инициатива — штука опасная. Особенно когда ты находишься в золотой клетке с двумя драконами, которые только и ждут, чтобы ты сделала первый шаг. Лия это понимала. И всё-таки сделала.

Она послала две одинаковые записки. Короткие и ясные: «Мальчики, придите. Сегодня вечером. Мои покои».

Ожидание было мучительным. Она нервно поправляла складки простого, но соблазнительного шелкового пеньюара. Не то чтобы она планировала что-то грандиозное. Просто… устала от неопределенности. От их взглядов, полных вопроса. От своих собственных мыслей, которые кружились, как листья в вихре.

Они пришли почти одновременно. Дэриан — с привычной строгой осанкой, но в его глазах читалось напряженное ожидание. Ксев — с приподнятой бровью и лёгкой, понимающей усмешкой.

— Ты прислала за нами, Лия, — произнес Дэриан.

— Да, — сказала Лия, поднимаясь с кресла. — Я хочу… кое-что вам показать. Вам же понравилось в прошлый раз.

Лия не стала объяснять. Она просто начала двигаться. Под тихую мелодию, что сама же и напевала, закружилась в центре комнаты. Сначала это был просто танец — плавный, чувственный, с намеком. Она ловила их взгляды, скользящие по её телу, и чувствовала, как в ответ внутри разгорается ответный огонь.

А потом её руки сами потянулись к завязкам пеньюара. Медленно, не отрывая от них взгляд, она развязала один узел. Потом другой. Тонкая ткань соскользнула с одного плеча, обнажив кожу. Она видела, как сжались челюсти у Дэриана, как замер Ксев, перестав даже дышать.

И тогда она коснулась себя. Легко, почти небрежно провела ладонью по обнаженному плечу, по ключице, потом ниже, едва скользнув под тканью по соску. Её собственное прикосновение, усиленное их жадными взглядами, заставило её ахнуть. Приглашение и вызов в одном флаконе.

Дэриан не выдержал первым. Он сорвался с места, как тигр из клетки, и в два шага оказался перед ней. Его руки впились в ее бедра, а взгляд стал темным, почти животным.

— Хватит игр, конфетка, — прошипел он, и его голос такой низкий, хриплый от сдерживаемой страсти уносил ее на седьмое небо. — Сегодня мы будем любить тебя. Всю ночь. До тех пор, пока ты не забудешь свое имя. Моя маленькая… дерзкая девочка.

Лия вздрогнула от его слов, её тело отозвалось немедленной, стыдливой волной тепла.

— Брат, какой ты быстрый, — вмешался Ксев, подходя с другой стороны. Его пальцы легли ей на шею, лаская кожу. — Ты же напугаешь нашего птенчика.

— Она не из пугливых, — выдохнул Дэриан, не сводя с нее глаз. — Смотри, как она горит. Дерзкая, красивая, страстная! Хочется не останавливаться с ней никогда.

И чтобы доказать это, он опустил голову и взял в рот один из ее сосков, уже твердый и возбужденный через тонкую ткань. Он не просто ласкал. Покусывал, посасывал, выкручивал его пальцами, вызывая острую, сладкую боль. Лия вскрикнула, её пальцы впились в его волосы.

— Да… не останавливайся, — выдохнула она, и сама удивилась своему голосу — хриплому, полному желания.

Пока Дэриан занимался её грудью, Ксев встал сзади. Он целовал её шею, мочки ушей, спину, шепча глупые, ласковые слова, которые смешивались с влажным жаром его дыхания. Его руки скользили по её ногам, все ниже, нащупывая дрожащие мышцы икр.

Это было странно. Изумительно. И невероятно. Быть зажатой между ними, чувствовать две такие разные пары рук, такие разные губы. Границы между «его» и «его» стирались, создавая коктейль из ощущений, где боль от укуса Дэриана тут же растворялась в нежном поцелуе Ксева. «Мой мозг официально отключился», пронеслось у неё в голове, пока Ксев целовал её за ухом, а Дэриан переключался на другую грудь. «Интересно, где в этом теле кнопка «сохранить всё»? Хотя, кажется, я и так всё запомню до конца своих дней. Какие бы они ни были короткими».

Вскоре пеньюар уже валялся на полу. Они перенесли её на кровать, и Лия оказалась в центре, под пристальным вниманием четырех глаз.

Ксев, лежа на боку рядом, провел пальцем по ее разгоряченной коже.

— Дэриан, — сказал он с намеком. — На правах старшего и более ответственного… Хочешь выбрать первым? Куда зайдешь?

Дэриан, стоя на коленях между её ног, изучал ее взглядом полководца, оценивающего поле боя.

— Да, я выберу, — твердо сказал он. — А потом… поменяемся.

Лия не выдержала. Она выгнулась, её руки сжали простыни.

— Пожалуйста… просто продолжайте. Я вся… я вся горю.

Дэриан удовлетворительно кивнул. Он снова стал командиром.

— Ксев, ложись спереди. Помоги ей приподняться на боку.

Когда они расположились — она перед Ксевом, а Дэриан за ее спиной — началась тщательная подготовка. Дэриан смазал пальцы ароматным маслом с прикроватного столика. Сначала один палец, медленно, внимательно следя за её реакцией, нашёл и начал массировать то самое узкое, нетронутое место. Лия зажмурилась, чувствуя, как Ксев ласково целует её плечо, отвлекая.

— Расслабься, — приказал Дэриан, добавляя второй палец. — Дыши, конфетка.

Было больно. Невыносимо туго и непривычно.

— Больно, Дэриан… очень, — прошептала она, и в голосе ее дрожали слезы.

— Знаю, — сказал он, но не останавливался. Его движения были четкими, растягивающими и нежными. — Это должно пройти. Ксев?

Ксев, не говоря ни слова, положил ладонь ей на низ живота. По коже пробежала легкая, теплая волна — иллюзия, притупляющая остроту боли, оставляя лишь чувство непривычного давления.

— Вот так, милашка, — прошептал он ей в ухо. — Просто представь, что это… очень интенсивный массаж. В экзотическом месте.

Дэриан, убедившись, что она достаточно подготовлена, нанес масло на себя. Его взгляд поглощал Лию. Жадный, страстный.

— Готовься, малышка моя, — было все, что он сказал.

Дэриан вошел медленно, давая ей привыкнуть.

— Аааррр, какая же ты нежная, девочка!

Лия вскрикнула, зарывшись лицом в подушку. Ксев обнял её крепче, продолжая шептать утешения и отвлекать поцелуями. Дэриан замер, дав ей привыкнуть, его пальцы нежно гладили ее бедра.

— Ксев, теперь ты, — сказал Дэриан брату, и его голос был напряженным от сдерживаемого желания.

Ксев, уже возбуждённый, направил себя в нее. Проникновение сюда, в её горячую, мокрую от возбуждения и подготовки плоть, было легче, но оттого не менее ошеломляющим. Она была заполнена ими обоими полностью, растянута до предела, разом принадлежащая им двоим.

И тогда они начали двигаться.

Сначала не в унисон, а сбивчиво. Потом Дэриан установил ритм — глубокий, размеренный для себя, и под этот же ритм Ксев стал двигаться. Это было непохоже ни на что. Два разных движения внутри неё, создававших безумную, сложную симфонию ощущений. Давление, трение, полнота. Лия кричала, не в силах сдержаться, её крики переходили в рыдания наслаждения. Она выкрикивала имена, бессвязно: «Дэриан… да! Ксев, пожалуйста!»

Дэриан, обычно такой молчаливый, издавал буквально животные рычания. Его контроль таял с каждым толчком. Когда он наконец достиг пика, его тело содрогнулось в мощной судороге, и он издал звук, похожий на рык дракона, глухой и торжествующий. Он замер, глубоко в ней, позволяя Ксеву продолжать.

А Ксев, подхватив ритм, довёл её до нового, еще более яркого оргазма, который вычерпал из неё последние силы, прежде чем настиг и его самого.

Наступила тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием всех троих.

Первым пришел в себя Дэриан. Он осторожно вышел из неё, встал и, не глядя на брата, ушел в ванную комнату. Вернулся с влажной тряпицей и кувшином воды. Молча, с неожиданной нежностью, он помог ей помыться, потом напоил водой из кубка, поднося его к её губам. Его движения были четкими, но в них не было прежней отстраненности. Потом он укутал её в одеяло, поправив подушку.

Ксев, наблюдавший за этим, лениво улыбался, лежа рядом.

— Ну что, птенчик, живая?

Лия могла только слабо кивнуть, чувствуя, как каждую мышцу ее тела омывала волна недавнего удовольствия.

Дэриан встал у кровати. Он посмотрел на неё, потом на брата. В его взгляде не было ни ревности, ни триумфа. Была глубокая усталость и что-то, похожее на принятие.

— Теперь тебе нужно отдохнуть, моя девочка. Поспи, — коротко сказал он ей. И, бросив последний взгляд на Ксева, вышел из комнаты.

Ксев через минуту потянулся, поцеловал её в макушку.

— А я, пожалуй, пойду мыться. Спокойной ночи, наша общая маленькая катастрофа.

Когда дверь закрылась за ним, Лия лежала в тишине, прислушиваясь к гулу в собственном теле, эхо их движений, ласки, поцелуев. Это был не конец. И не начало. Это была точка невозврата. И как ни странно, её это почти не пугало. Сквозь слабость пробивалось странное, тихое чувство… дома. Не в этом замке. А в этой безумной, невозможной связи, которая только что стерла последние границы между ними.

— Начало конца? — прошептала она в подушку. — Или конец начала? Черт его знает. Но кнопку «сохранить» я бы сейчас всё-таки нажала.

♥♥♥ История о принце Ксеве и его любви к ведьме с Запада можно читать здесь: https://litnet.com/shrt/nIK-

Глава 15. Враг у ворот и драконы в небе.

Тишина после бури чувств длилась недолго. Её разорвал не крик, а гул. Низкий, нарастающий, идущий из самых глубин земли и раскатывающийся по камням замка, как предсмертный стон великана.

Лия проснулась от того, что с полки упала хрустальная ваза. Секунду она лежала, слушая, как билось её сердце в такт этому странному гулу. А потом в окно ударил ослепительный столб алого пламени, осветивший ночное небо. Послышались первые крики — не страха, а яростных команд.

Она сорвалась с постели, накинула первый попавшийся халатик и выбежала в коридор. Хаос. Слуги бежали туда-сюда, стражники в полном боевом сборе мчались к главному входу. Весь коридор от ее спальни был наполнен гарью, магическими искрами и чем-то едким и металлическим.

— Нападение! — пронеслось по коридору.

Она прижалась к стене, пропуская отряд солдат. В голове стучало одно: Где ее мужчины?

Словно услышав её мысли, в дальнем конце коридора появились две знакомые фигуры. Но это были не те принцы, которых она знала. На них была легкая, но прочная боевая экипировка из чешуйчатых пластин, на боках — мечи. Лица — холодные, в своей смертельной концентрации. Даже Ксев не улыбался. Его глаза метались, оценивая обстановку, но в них горел не хаос, а острый огонь воина.

Они заметили её одновременно. Дэриан что-то коротко бросил капитану стражи и длинными шагами направился к ней. Ксев был рядом.

— Иди в северное крыло. Отец уже ждет тебя. Сейчас же, — приказал Дэриан, даже не поздоровавшись. Его голос не оставлял и мысли спорить или спрашивать что-то. — Там укрепленное убежище.

— Что происходит? — успела выдохнуть Лия.

— Дом Багрового Когтя, — сквозь зубы процедил Ксев. Он тоже смотрел на неё, но его взгляд был иным — он проверял, не ранена ли, не в панике ли. — Проклятые сплетни о двойной метке долетели и до них. Решили, что раз в нашем Доме разлад и неразбериха, то самое время сместить отца и захватить трон. А заодно и тебя прибрать к рукам — одна Истинная на двоих, слишком лакомый кусок. Вдруг можно так всем драконам.

— Они пришли… из-за меня? — Лия почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Ублюдки пришли из-за жадности и глупости, — резко произнес Дэриан, хватая её за руку. — Но твоё присутствие стало для них удобным предлогом. Беги уже, Лия.

Он потащил её за собой, но путь к северному крылу преградил новый грохот. Часть стены в конце коридора обрушилась, и в облаке пыли и дыма показались три фигуры в темно-бордовых доспехах. Их глаза светились алым светом, как у волков. Чужие драконы в человеческом облике.

— Вот она, шлюха серебряных выродков! — прокричал один, указывая на Лию копьём с искрящимся наконечником. — Забирайте её, а этих вырожденцев — в драконье пекло!

Дэриан и Ксев мгновенно встали перед ней, заслонив собой. Вытащили мечи и приняли боевую стойку.

— Попробуйте только тронуть ее, — прогремел голос Дэриана, и в нем зазвучали такие низкие, такие опасные нотки, что по спине у Лии пробежали мурашки. — Ксев, к стене. Не дай нас окружить.

Бой был стремительным и жестоким. Дэриан сражался с двумя, его меч описывал точные пасы, отбивая удары и отвечая молниеносными выпадами. Он не защищался — а подавлял. Ксев, сражаясь с третьим, использовал другую тактику — он был быстр, неуловим, его движения были непредсказуемыми. Он отвлекал, финтил, и в решающий момент, когда противник занес меч для удара, Ксев резко шагнул в сторону, и враг, промахнувшись, врезался в стену, оглушенный.

Но противники были сильными. Один из драконов Дома Багрового Когтя, отброшенный Дэрианом, вдруг развернулся и метнул в Лию короткое копье, нацеленное ей в грудь. Время замедлилось.

Лия увидела, как Ксев, бросив своего оглушенного врага, бросился наперерез, но понимала, что не успеет. Увидела, как Дэриан, спиной почувствовав угрозу, совершил невозможное — крутясь в прыжке, он отбил мечом копьё своего противника, но открыл себя для удара второго.

И в этот миг оба брата — Дэриан, получивший страшный удар пламенным клинком по плечу, и Ксев, не успевший дотянуться — издали один рык. В нём была не боль, а безудержная ярость.

Их человеческие формы вспыхнули ослепительным светом.

Дэриан будто вырос, его тело исказилось, одежда и доспехи разорвались, не в силах сдержать меняющуюся плоть. На его месте возник огромный дракон цвета чистого серебра и голубого льда. Чешуя переливалась холодным блеском, крылья, распахнувшиеся, задели своды коридора, срывая каменную резьбу. Его глаза, те же ледяные серые, теперь горящие внутренним полярным сиянием. Из пасти вырвалось облако леденящего пара, которое мгновенно покрыло инеем пол и стены.

Рядом с ним, чуть меньше размером, но не менее внушительный, возник дракон Ксева. Его чешуя была цвета темного изумруда с вкраплениями начищенной меди, будто в нем застыл сам огонь и лесная чаща. Крылья его были более изогнутыми, чем у брата. А глаза… глаза горели тем же озорным зеленым огнем, но теперь в них бушевала настоящая, неукротимая стихия. Он тряхнул головой, и с его гребня посыпались искры, пахнущие дымом и диким медом.

Трое нападавших в ужасе отшатнулись. Их собственная трансформация была более медленной, но они тоже начали меняться, обретая формы драконов цвета запекшейся крови и черного дыма.

Но было уже поздно.

Серебряный дракон Дэриана двинулся вперед. Его атака была четкой. Он шипел, воплощение разгневанного торнадо. Струя ледяного пламени, не жгучего, а пронизывающего до костей холода, вырвалась из его пасти и ударила в самого крупного из врагов. Тот взревел, пытаясь ответить своим огнем, но алые струи гасли, сталкиваясь с ледяным дыханием Дэриана, который методично, как снайпер, подавлял и замораживал.

Дракон Ксева был воплощением другой стихии. Он не вступал в лобовую схватку. Носился вокруг, как ядовитая муха, используя свои небольшие размеры и скорость. Он выстреливал короткими всполохами пламени, которые не столько жгли, сколько ослепляли и дезориентировали. Ксев заходил сбоку, сзади, кусал за сухожилия, за крыльях, хлестал хвостом, словно бичом. Он создавал хаос в их рядах, не давая им сосредоточиться на Дэриане. Коридор был разбит вдребезги. Ветер развевал полы легкого халатика Лии, она вжалась в какую-то разбитую нишу, следя за битвой.

И самое потрясающее то, что она увидела и буквально с открытым ртом следила за потрясающим взаимодействием двух братьев. Казалось, они чувствовали друг друга. Когда один из багровых драконов попытался зайти Дэриану в спину, Ксев, даже не глядя, метнул в того сгусток пламени, заставив отпрянуть. Когда на Ксева насели двое, Дэриан развернулся и ударил хвостом по ногам одного, сбив его с ног, и сразу же вернулся к своему противнику.

Это был танец. Смертельный, яростный, но невероятно слаженный танец двух половинок одной силы. Лед и огонь, дисциплина и импровизация, неумолимый натиск и ослепляющая скорость.

Лия стояла, прижавшись к стене, забыв о страхе. Ужас был, да. Её трясло от грохота, от воя драконов, от того, что каменные стены трескались и осыпались. Но поверх ужаса накатывала волна невероятного восторга. Она видела их. Такими, какие они есть на самом деле. Могучими, древними, прекрасными в своей дикой, устрашающей силе. И они сражались не просто за замок или трон. Они сражались, прикрывая её.

Последнего багрового дракона они прижали вместе. Дэриан сковал его передние лапы ледяным панцирем, а Ксев спикировал сверху, вцепился когтями в его крыло и с оглушительным треском вывихнул сустав. Поверженный враг рухнул на пол, снова приняв человеческий облик — избитый, покрытый ожогами и обморожениями.

Внезапно наступила тишина, нелепая после грохота битвы. Два огромных дракона, серебряный и медно-зелёный, стояли над поверженными врагами, тяжело дыша. Потом они повернули к ней свои огромные, красивые головы.

В глазах Дэриана-дракона она прочла суровый вопрос: «Ты как? Цела?»

В глазах Ксева — облегчение и ту же самую озорную искорку, словно он говорил: «Ну что, впечатлило?»

И тут случилось нечто, от чего у неё перехватило дыхание. Серебряный дракон медленно, очень осторожно, наклонил свою громадную голову и… ткнулся холодным, как камень, носом в её ладонь. Движение было поразительно нежным для такого существа. А дракон Ксева, фыркнув дымком, лег рядом, подставив бочок, словно приглашая прикоснуться к его еще теплой от битвы чешуе.

В этот момент она поняла всё. Поняла, почему магия связала ее с ними обоими. Судьба — опасная, но очень верная штука. Они являлись двумя сторонами одной медали. Двумя необходимыми силами, которые, только будучи вместе, могли быть по-настоящему целыми и непобедимыми. И она… она была той, кто стоял между ними. Связью. Силой, которая соединила их. Или, может быть, тем магнитом, что удерживал эти противоположные полюса вместе.

Снаружи еще слышались отголоски битвы, крики, рев. Но здесь, в полуразрушенном коридоре, среди инея и дыма, стояла тишина понимания. Страх отступил, оставив после себя странную уверенность.

Они обернулись обратно в человеческий облик — уставшие, голые, с новыми шрамами. Дэриан держался за окровавленное плечо, но выпрямился, посмотрев на Лию.

— Мы победили? — тихо спросила Лия.

— Еще нет, — хрипло ответил Дэриан, но его рука, всё ещё в крови, потянулась и на секунду коснулся её волос. — Это только начало, девочка моя. Но теперь они знают, что даже слухи о нашем положении не делают нас слабее. Наоборот.

Ксев подошёл и обнял её за плечи, не обращая внимания на осуждающий взгляд брата.

— Видела, каковы мы в деле, птенчик? Теперь ты от нас никуда не денешься.

Лия посмотрела на них — на усталого, яростного принца-наследника и на улыбающегося, но смертельно серьезного иллюзиониста. На двух драконов, которые только что сражались за неё как одно целое.

— Ага, теперь точно никуда, — согласилась она, и её голос впервые за этот безумный день не дрогнул. — И, кажется, я сама никуда не хочу от вас деваться.

♥♥♥

Мои дорогие лучики! Мои читатели!

Эта глава — последняя на нашем общем, бесплатном отрезке пути. От всего сердца благодарю вас за каждый прочитанный абзац, за каждый отклик. Вы делаете эту историю живой.

А впереди — самое интересное. Лию ждут приключения, которые проверят её на прочность, и выбор, который определит её судьбу. Тлеющая искра между ней и Дэрианом разгорится в пламя? Или связь с Ксевом окажется сильнее? Кто выиграет битву за сердце красавицы?

Если вам не терпится узнать ответ, продолжить чтение можно в платных главах. Ваша поддержка — лучшая мотивация для меня, чтобы вести эту историю к достойному финалу.

С надеждой на новую встречу на страницах этой книги. Ваша Мила Дуглас♥

Глава 16. Адреналин, мокрый рубашки и три сердца

После битвы тишина оказалось оглушающей. Она даже звенела в ушах, смешиваясь с отдаленным гулом обрушившихся где-то стен и приглушенными командами воинов. Лия стояла между двумя обнаженными, истекающими чем-то темным, похожим на кровь, но хотелось, чтобы это была не она, принцами, и понимала, что её действительно трясет. Не от страха. Адреналин, не найдя выхода в драке, решил выжечь её изнутри, заставляя сердце вырываться из девичьей груди.

— Вы двое в купальню, — хрипло произнес Дэриан, не глядя ни на нее, ни на брата. Он просто развернулся и пошел, оставляя кровавые следы на холодном камне. Его спина, обычно безупречно прямая, слегка сгорбилась от усталости или боли — Лия не стала уточнять уж от чего именно.

Купальня драконов оказалась красивейшим гротом с горячими источниками-фонтанами и водопадами, где пар клубился над водой, пахнущей благовониями и минеральными источниками. Дэриан, не церемонясь, шагнул в ближайший бассейн, даже не сняв остатки порванных штанов. Вода вокруг него тут же окрасилась в розовый.

Ксев, стоя на краю, скинул последние клочья одежды, швырнул их в угол и обернулся к Лие. На его лице не было обычной ухмылки. Была какая-то странная серьёзность.

— Заходи, птенчик. Или тебя нужно внести на руках, как принцессу? А ведь точно! Ты и есть принцесса, ну я готов!

— Ксев, не смешно, — буркнула Лия, но пальцы не слушались, когда она пыталась развязать поясок халата. Он дрожал, этот чертов поясок.

Ксев вздохнул, подошёл и развязал его одним ловким движением. Халат упал на каменный пол. Он не стал её разглядывать — просто взял за руку и помог спуститься в воду, в другой, меньший бассейн, рядом с тем, где отмокал Дэриан.

Горячая вода обожгла кожу, заставила выдохнуть. Грязь, пот, запах страха — всё начало медленно растворяться. Лия прислонилась к гладкому камню, закрыла глаза, пытаясь заглушить звон в ушах. Но вместо тишины перед ней снова проносились картины: серебряный дракон, заслоняющий её собой, медно-зеленый, кружащий как хищная птица, ледяное пламя и искры…

Открыв глаза, она увидела, что Дэриан наблюдает за ней через пар. Его взгляд был тяжелым, но не отстраненным. В нем читался тот же вопрос, что витал в воздухе: «Что теперь?»

Ксев, сидевший напротив, первым нарушил молчание.

— Ну что, брат? Показали им, где грифоны зимуют? Думаю, слухи о нашем разладе теперь немного поутихнут. Особенно после того, как мы вдвоём разобрали пятерых их альфа-самцов. Нашпиговали как гусей.

Дэриан промолчал, просто опустил голову ниже в воду, чтобы смыть кровь с лица. Потом поднялся. Вода хлынула с его плеч, с мощных мышц живота, с того места, где…

Лия резко отвела взгляд, почувствовав, как по щекам разливается предательский жар. Адреналин, будь он неладен, явно имел побочные эффекты в виде повышенной… внимательности к деталям.

— Лия, — сказал Дэриан, и его голос, низкий и хриплый от напряжения, прозвучал прямо над её ухом. Она не слышала, как он подошел. — Ты ранена?

— Нет, — выдохнула она, не решаясь повернуться. — Просто… каждая мышца болит как будто побывала под прессом. И, кажется, некоторые части моего тела уже пишут предсмертные записки.

Она почувствовала прикосновение. Грубоватые, мужские пальцы коснулись ее плеча, осторожно провели по нему. Его лицо было близко. Свежая царапина краснела на скуле. В глазах — не привычный лед, а что-то тревожное и живое.

— Ты дрожишь, девочка, — выдохнул Дэриан, и его большой палец провел по ее ключице невероятно нежно.

— Это не от страха, — пробормотала Лия. — Это… остаточные явления. От твоего ледяного дыхания, например. Или от того, что кто-то тут щеголяет без штанов, а у меня, напомню, ещё не отменили уроки приличия.

Из-за её спины раздался сдавленный смешок Ксева. Дэриан проигнорировал его. Его рука скользнула с её плеча на шею, потом в волосы. Он притянул её к себе и поцеловал.

Глубокий, влажный, отчаянный поцелуй. В нем был вкус крови, минеральной воды и первого неуверенного, почти робкого чувства, что действительно зарождалось между ними. Как будто он спрашивал: «Ты жива? Ты тут? Я — тут? Мы — вместе?»

Лия ответила, обвив руками его шею, вцепившись пальцами во влажные волосы. Её тело, всё ещё напряженное, начало расслабляться, растворяться в этом поцелуе, в жаре воды и его присутствии рядом.

Ксев наблюдал секунду, две. Потом, беззвучно подкравшись сзади, обнял её за талию, прижавшись губами к ее мокрому плечу. Его прикосновения были знакомыми — легкими, игривыми, и сейчас в них не было насмешки. Была та же отчаянная, молчаливая потребность убедиться, что всё это — не сон. Что они живы. Она рядом с ними.

— Кажется, адреналин нужно сжигать, — прошептал Ксев ей в ухо, пока Дэриан переключал внимание на её шею, оставляя влажные, горячие поцелуи. — Иначе он съест тебя изнутри, конфетка. А мы такого не можем допустить.

Дэриан оторвался, его дыхание было прерывистым. Он посмотрел на брата поверх её головы. В его глазах не было привычной вражды. Только понимание. И решение.

— Ты прав, — тихо сказал Дэриан. — Но сегодня… сегодня ты уходишь, Ксев. После того, как будешь с Лией. После всего, что сейчас произойдет. Я остаюсь с ней.

Ксев замер. Его пальцы на её животе непроизвольно сжались. Но он не стал спорить. Просто кивнул, коротко, почти невидимо.

А потом не стало слов. Были руки. Руки Дэриана, твердые и уверенные, подхватившие ее под колени и спину, чтобы перенести на плоский теплый камень у края бассейна. Были губы Ксева, которые снова нашли ее губы, пока Дэриан заботился о том, чтобы ей не было жестко. Было ощущение мокрого камня под спиной, пара на коже и двух тел, склонившихся над ней, заслонивших весь мир в попытке защитить ее саму.

Они не торопились. Как будто происходил какой-то странный, немой ритуал. Ксев целовал ее, ласкал её грудь, его пальцы скользили по изгибам ее тела, запоминая каждый его сантиметр. Дэриан опустился между ее ног, и его язык, обычно такой властный, на этот раз был…необычайно нежен. Терпеливым. Он изучал каждую реакцию, каждую дрожь, каждый тихий стон, который она не могла сдержать. Дэриан делал это так, будто хотел стереть с её кожи всё, кроме ощущения здесь и сейчас. Кроме ее стонов от их ласк.

Когда пальцы Дэриана осторожно вошли в нее, растягивая, подготавливая, Ксев отвлек её поцелуем, шепча что-то бессвязное и смешное прямо в её губы. А потом они поменялись местами. Ксев опустился ниже, и его умелый язык заставил её выгнуться, забыв о всякой осторожности. Дэриан в это время целовал ее живот, грудь, шею, его руки держали её бедра, фиксируя, не давая убежать от нарастающей волны.

И когда волна накрыла ее в первый раз, ощущения растеклись по телу и словно выжимали из неё тихий, сдавленный крик в ладонь Дэриана.

— Теперь я, — услышала она его хриплый голос.

Он вошел в неё медленно, давая каждому участку её тела привыкнуть к нему. Его движения были не быстрыми и яростными, а уверенными и очень приятными. Глубокими, размеренными, будто проверяя: «Ты здесь. Я здесь. Это — сейчас реально».

Ксев, расположившись сбоку, целовал её плечи, её щеки, шептал что-то, но она уже не различала слов. Её внутренний взор остановился на двух точках: на ощущениях от движений Дэриана, заполняющего ее внутри, и до губ Ксева на её коже. До двух сердец, бьющихся так близко — одно ровно и мощно, другое — часто и возбужденно.

Второй оргазм пришел неожиданно, сокрушительно, вырвав у нее настоящий, глубокий крик, который затерялся в шуме воды и пара. Дэриан, почувствовав её волну, позволил себе отпустить контроль. Его собственное завершение стало мощным толчком, после которого он обрушился на неё всем весом, на секунду накрыв ее под собой, прежде чем перекатиться на бок, тяжело дыша.

Ксев дождался, пока её дыхание немного успокоится, и тогда, без лишних слов, занял место брата. Его соитие с ней было другим — быстрым, страстным, почти отчаянным. Как будто он хотел оставить на ней свой след, своё «прощай, но ненадолго». И она, уже почти без сил, ответила ему, обвив ногами его спину, впившись пальцами в мокрые темные кудри.

Когда всё кончилось, в купальне стояла тишина, нарушаемая только плеском воды и их тяжёлым дыханием. Ксев первым поднялся. Он не стал смотреть на них, просто натянул какие-то штаны, подошел к краю и, обернувшись, бросил:

— Береги её, брат. А то я завтра же вернусь и проверю.

И исчез в облаке пара.

Дэриан лежал рядом, не двигаясь. Потом поднялся, нашел в нише кувшин с чистой водой и тряпицу. Молча, с той же непривычной сосредоточенной нежностью, что была и раньше, он вымыл её, осушил большим мягким полотнищем, накрыл какими-то тканями, практически завернув её как в кокон, и, не спрашивая, взял на руки.

— Я все сама могу… — начала Лия, но голос ее был слабым, а ноги и правда не слушались.

— Помолчи, женщина, — сказал он спокойно, не грубо. И понес её по тёмным коридорам в свои покои.

На пути им встретилась королева Алиенора. Она стояла, как призрак, в арочном проеме, ее лицо в полумраке было бледным и измученным.

— Принц Дэриан, — её голос ледяной, с нотками раздражения очень удивил Лию. — Неужели определились? После такого… представления для всего королевства и даже соседних государств?

Дэриан не остановился. Он лишь замедлил шаг и, глядя прямо перед собой, произнёс:

— Мне и не надо определяться, мачеха. Что моё — то моё. Всё остальное — просто шум.

Королева промолчала. На ее лице появилась странная, загадочная улыбка. Не злая. Расчетливая. Лия, по-детски наивно прижавшись к груди Дэриана, почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Эти мурашки были похуже драконьих. Какая неприятная женщина!

В его спальне пахло кожей, старыми книгами и дымом — не от битвы, а от камина, где тлели угли. Он уложил её на огромную кровать, сам лег рядом и натянул на них одеяло.

— Дэриан, — тихо сказала Лия, глядя в темный полог. — Я… я хочу домой.

Он повернулся к ней, опершись на локте. В свете углей его глаза горели темным огнем.

— Но там никого нет, — напомнила она себе и ему. — Родители… они разбились давно. Друзья — они, наверное, думают, что я сорвалась с гастролей и наконец-то отправилась в обещанный отпуск на Бали. Но там… мой мир. Пустой, но мой.

Дэриан долго молчал. Потом его рука нашла её руку под одеялом, пальцы сжали ее пальцы в замок.

— Ты разве не чувствуешь? — спросил он так тихо, что это было похоже на шепот. — Твой мир теперь здесь. Ты связана. С этим замком. С этой землёй. Со мной. Прекращай пить ту настойку от «дракончиков», которую тебе дали лекари. Пора решаться, Лия.

Он перевернулся, навис над ней, опираясь на сильные руки. Его тень накрыла её целиком.

— Отныне спишь со мной. Всегда. И чтобы с братом я тебя больше не видел. Я устал метаться.

— Можно я сама всё обдумаю, а не ты мне будешь приказывать? — выпалила она, но без прежней злости. Скорее, устало.

— Кхм, ну думай, конечно, — сказал он и опустил голову, чтобы поцеловать её в губы. — Но здесь. Рядом со мной.

Утром её разбудило ощущение. Твердое, настойчивое давление в низ ее живота. Она приоткрыла один глаз. Дэриан, уже бодрый и явно выспавшийся, лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на неё. А его рука… его рука явно не собиралась соблюдать утренние приличия.

— Не надо, пожалуйста, — пробормотала Лия, пытаясь отодвинуться. — Мне кажется, вчера у меня отвалились некоторые части тела, и они ещё не приклеились обратно.

— Проверим, конфетка, — сказал он без тени улыбки, но в глазах играл какой-то новый, теплый свет. — Теперь уже только моя конфетка.

И он проверил. Медленно, неспешно, с какой-то непривычной, почти романтичной нежностью. Его пальцы ласкали её, пока она не перестала вспоминать вчерашнюю боль, помня только текущий момент. Его поцелуи были долгими, глубокими, без спешки. Когда он вошёл в неё, она почувствовала, как всё вокруг начинает искриться, накрывает ее теплой, приятной волной. С Ксевом было интересно и необычно. Но именно Дэриан дарил ей миг, в котором она растворялась полностью. Ей казалось, что только от его властного, порой ледяного взгляда или даже колких слов всё внутри неё оживает страстью, наполняя низ живота взрывной волной.

Он не торопился, растягивая удовольствие, наблюдая за каждым изменением ее лица, за каждым стоном. И когда волна наконец накрыла её, Дэриан последовал за ней, уронив голову ей на плечо с тихим, сдавленным стоном.

Потом они лежали в обнимку, слушая, как в камине потрескивают новые поленья.

— Отдыхай, моя девочка, — сказал Дэриан, наконец поднимаясь. Он был уже полностью собран, тот самый неприступный принц, который и манил, и одновременно пугал ее. — У меня дела. Вечером я вернусь.

Когда дверь за ним закрылась, Лия уставилась в потолок. Мысли путались, тело ныло, но на душе было… спокойно. Странно спокойно.

«Наедине, — подумала она, — Дэриан всё-таки больше нормальный, чем когда строит из себя этого принца-айсберга. Интересно, где он прячет этого нормального? И как часто его можно оттуда выманивать?»

Снаружи за окном пронзительно кричала какая-то местная птица. Начинался новый день. А в её мире, который теперь был здесь, появились новые правила. И новый, очень сложный, но теплый вопрос: что же делать с этим всем? Особенно с этим хитрым принцем, который просто взял и поставил точку в любовном треугольнике своим решением.

Глава 17. Зимний сад и звёздный дождь по заказу

Объясняться с Дэрианом в этот день насчет планов на вечер оказалось сложнее, чем отбиться от стада баранов. Он стоял в дверях его — нет, уже их — спальни, свежий, бодрый, пахнущий снегом и властью, и смотрел на нее тем взглядом, который обычно предшествовал фразам вроде «принеси-ка мне карту военных укреплений, милая».

— Вечером у нас приём посла из Дома Изумрудных Холмов, — заявил он, поправляя манжеты. — Тебе нужно быть рядом со мной. В платье, что тебе прислали утром. И с тем выражением лица, которое означает «я счастливая невеста наследника», а не «я мечтаю сжечь это платье и бежать в лес, чтобы прыгать голышом».

Лия ковыряла засохшую каплю воска на столе и тяжело вздохнула. Выражение «я счастливая невеста наследника» у неё как-то не получалось. Получалось «я устала, мне все надоело, и эти шнуровки достали».

— Дэриан, послушай, — начала она, глядя куда-то мимо его плеча, в безопасную зону. — Я… сегодня не могу. Я плохо себя чувствую.

Он замер. В комнате похолодало ровно на два градуса, как всегда, когда принц слышал ее возражения.

— М-м-м, есть веская причина? Объясни.

— Ну, знаешь… — Лия закрутила пальцем прядь волос, пытаясь вспомнить местный диалект. — Лунные дни. Цикл женщины. Ты же в курсе, что у меня бывает… ну эта… хандра? И боли внизу живота? И желание убить всех, кто говорит слишком громко? Вот у меня это. В полный рост сейчас.

Он смотрел на неё. Молча. Так долго, что на столе мог бы вырасти новый гриб под его тяжелым взглядом. Потом медленно и четко произнес:

— Ты врёшь мне, Лия.

Сердце на мгновение ухнуло и трепыхнулось как синичка.

— Я не…

— Твой цикл, — перебил он, и в его голосе зазвучала безжалостная логика инструкции к кухонному комбайну, — по моим данным и записям лекарей, был две недели назад. И протекал, замечу, без особой «хандры», если не считать твоей попытки сжечь пару платьев, наорать на Леди Индиру и не давать мне всё это время. Так что нет. Попробуй еще раз и более убедительно.

Лия сглотнула. Вот ведь педант. Вести календарь ее же дням. И как она могла забыть, что жутко его стеснялась в этот период и действительно шипела как дикая кошка на него, когда рука скользила в место извержения. Надо было сразу говорить, что отравилась стейком.

— Мне просто нужно побыть одной. Или не одной, но… не на официальном приёме. Я устала от этих взглядов, Дэриан. После всего, что было… Мне нужна тишина. Или хотя бы смена обстановки. Я под колпаком.

Он ещё несколько секунд пристально всматривался в её лицо, будто ища признаки настоящей болезни. Потом резко кивнул.

— Как знаешь. Приём начнётся в восьмом часу. Если передумаешь — знаешь, где найти меня. Но, Лия… — он сделал шаг вперед, и его пальцы подняли её подбородок. — Не заставляй меня искать тебя по всему замку. Потому что если найду там, где не следует… быть хорошим девочкам…Ты знаешь, мой гнев ледяной.

Дэриан ушел, оставив после себя шлейф угрозы и дорогого парфюма. Лия выдохнула и плюхнулась на стул. Ну вот. Теперь она не только лгунья, но и потенциальная беглянка. Отличный прогресс. И вроде же только начали понимать друг друга.

***

Ксев, как всегда, нашёл её сам. Или она его. В зимнем саду, где они когда-то говорили о границах, он материализовался из-за пальмы, как джинн, вызванный желанием пошалить.

— Слухи разносятся быстрее, чем летают драконы, — заявил он, грациозно опускаясь на каменную скамью рядом. — Говорят, невеста наследника внезапно заболела загадочной болезнью «не-хочу-на-ваш-дурацкий-прием». Симптомы: бледность, отсутствие улыбки и острый приступ здравомыслия. Это лечится. Обычно — походом в «Рычащего тролля». Но сегодня, — он понизил голос до конспиративного шепота, — у меня есть идея получше.

— Ксев, я не могу, — сказала Лия, но уже без прежней убедительности. Потому что его идеи «получше» обычно включали в себя что-то запретное, весёлое и пахнущее опасностью.

— Не можешь или не хочешь? — Он склонил голову, и в его зелёных глазах плясали искорки. — Наверное, ты отбилась от моего брата при помощи женских хитростей. Браво. Но теперь ты свободна как ветер. Ненадолго. Так стоит ли тратить время на грусть? Пока наш ледяной друг выслушивает чаяния своих подданных. Мм, конфетка?

Он не стал ждать ответа. Просто взял её за руку и повел вглубь сада, к старой оранжерее, которую она раньше не замечала. Внутри пахло влажной землей, цветущим жасмином и… тишиной. Настоящей, той которую она никогда не могла позволить ни в одном из миров.

— Моё личное убежище, — пояснил Ксев, щелкнув пальцами. По стенам, стеклянным и запотевшим, пробежали серебристые жилки света, и потолок… исчез. Вернее, стал прозрачным, открывая вид на ночное небо, усеянное миллионами немигающих звёзд. — Иллюзия, конечно. Но какая разница, если она прекрасна?

Он создал им ложе из мягкого мха и пушистых тканей, нагрел воздух до идеальной температуры и заставил виться в воздухе бледно-золотые светлячки. Это было чертовски романтично. И чертовски опасно.

Они лежали, глядя в искусственное небо, и Ксев рассказывал глупые истории из детства — как подменял вино в кубке Дэриана водой, как учился создавать иллюзию огромного паука, ведь Дэриан до жути боится пауков. Он смеялся, но в его смехе, в паузах между шутками, проскальзывало что-то новое — не уязвимость, нет. Скорее, усталость от вечного балагана.

— Знаешь, — сказал он вдруг, перестав жестикулировать. Его голос стал тише, почти задумчивым. — Я всегда мог создать что угодно. Дворец из облаков. Море из шелка. Даже как-то сделал портреты наших матерей, за что получил затрещину от ледышки. И…улыбку на лице отца. Но это всё было… мишурой. Туман….бац…был и рассеялся. Пока не появилась ты.

Лия повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он смотрел вверх, на свои же звёзды, и его профиль в призрачном свете казался неожиданно серьёзным.

— Со мной всё ненастоящее, Ксев, — тихо возразила она. — Я вообще тут случайный гость из другого измерения. Или неудачный эксперимент магии.

— Именно поэтому, — он повернулся к ней на бок, опершись на локоть. Его зеленые глаза были темными, почти бездонными. — Ты — единственная, что не иллюзия. Твой страх — настоящий. Твой гнев — горячий и живой. Твой смех… — он провёл пальцем по её губам, — он заставляет меня забывать, что всё вокруг — театр. Со своими декорациями и прописанными ролями. Рядом с тобой я впервые за долгое время чувствую что-то… настоящее. И это чертовски страшно. Я ужасно боюсь, конфетка.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно, нежно, без привычной дерзости. В этом поцелуе была щемящая нежность и та самая, только что признанная эмоция — страх. Он был таким милым, таким искренним, что у Лии внутри всё перевернулось. Её руки сами потянулись к нему, пальцы дотронулись до его темных кудрей, притягивая ближе.

Ксев целовал её губы, уголки рта, шею, его руки скользили по её бедрам, разжигая знакомый, опасный огонь. Ксев откинул одеяло, и его губы коснулись её ключицы, а потом — округлости груди, уже обнаженной под расстегнутым им платьем. Его дыхание было горячим, язык — настойчивым. Волны удовольствия накатывали, сладкие и губительные. Его пальцы нашли поясок, начали расстёгивать…

И тут ее накрыло. Не желанием. Чувством вины. Таким острым и ясным, что перехватило дыхание.

Она положила руку ему на руку, остановив движение.

— Ксев… стоп. Нет, мы не можем.

Он замер, приподнялся, чтобы взглянуть ей в лицо. Его глаза были затуманены страстью, дыхание сбито.

— Что такое? Я… я сделал что-то не так?

— Нет. Всё… слишком запутанно. — Лия села, кутаясь в ткань, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Я не могу. Не сейчас. Не… после всего, что у нас происходит с Дэрианом. Не так. Я не знаю, он…

Ксев откинулся назад и резко сел. Страсть с его лица медленно спадала, сменяясь пониманием, а затем — горьковатой усмешкой.

— Ага. Потому что он сказал «моё». И ты, похоже, начала в это верить.

— Не в это! — выпалила Лия. — Просто… это уже не игра. И я не могу так. Ты сказал сам — что-то настоящее. А настоящее… оно больно ранит всех. Я не могу быть с тобой, зная, что за стеной он, который верит мне, надеется, любит… — она не договорила.

— Знает, что он что? Любит тебя? Обожает? Или просто считает своей собственностью, которую нельзя делить? Его Истинная, его сокровище! — Ксев встал, резко отвернулся. Его плечи были напряжены. — Я не прошу тебя выбирать, Лия. Боги, я, кажется, и сам не знаю, чего прошу. Но сидеть и ждать, когда он поставит на тебе печать, как на документе… Я не могу.

— Я не прошу тебя ждать! — вскочила и она. — Я прошу… я прошу дать мне время. Чтобы разобраться. В себе. В этих чертовых метках. В этом всем бардаке! Я уже не могу просто плыть по течению, Ксев. Меня начинает тошнить от этой бурной реки.

Они стояли друг напротив друга в волшебном саду под фальшивыми звездами — она, взъерошенная и почти плачущая от злости на саму себя, он — с лицом, на котором впервые за все их знакомство не было ни улыбки, ни капли веселья. Была только голая, неприкрытая боль.

— Время, — повторил он беззвучно. Потом кивнул, коротко, резко. — Хорошо. У тебя есть время. Но, Лия… звёзды тоже гаснут. Даже по заказу.

Он щелкнул пальцами. Иллюзия неба задрожала и рассыпалась на миллионы сверкающих осколков, которые исчезли, не долетев до пола. Осталась только обычная стеклянная крыша и мрак настоящей ночи.

— Иди к нему, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Пока я не создал иллюзию, чтобы ты всё-таки осталась.

***

В это самое время, в коридоре у портрета какого-то драконьего предка, Дэриан стоял, прижав ладонь к холодному камню стены. Один из дворян, посланных мачехой, нашел Дэриана и шепнул, что дело срочное и принцу стоит взглянуть.

Наследный принц покинул приём и отправился посмотреть, хотя смутно догадывался, где могла быть его невеста.

И увидел. Увидел их в оранжерее. Увидел, как Ксев склоняется над ней. Увидел, как его руки двигаются на её теле. Увидел ее ответный жест — руки в его волосах, изгибающуюся спину. Увидел достаточно.

Он не слышал слов. Не слышал её «стоп». Не видел её слёз и его боли. Он видел только картину, которая вписалась в самое черное и худшее из его опасений.

Дэриан отшатнулся от стены. Лицо его было белее мрамора. Он не сказал ни слова никому. Просто развернулся и ушел. Не в свои покои. В подвалы. В винные погреба.

Там, среди вековых бочек и пыльных бутылок, наследник Дома Серебряного Пламени нашел самую крепкую, самую горькую настойку на драконьих кореньях. И стал пить. Не кубками. Прямо из горлышка.

Пьянел он молча. Но когда тьма за окнами сменилась глубокой полночью, а бутылка опустела наполовину, тишина взорвалась.

— ШЛЮХА! — рев вырвался из его груди, оглушительный, полный такой животной, неконтролируемой ярости, что со стеллажей посыпались бутылки. — ОБЫКНОВЕННАЯ, ГЛУПАЯ ШЛЮХА! МОЯ ИСТИННАЯ!

Дэриан швырнул бутылку в стену. Она разбилась с душераздирающим звоном, обдав его брызгами темной жидкости.

— Я готов был… я пытался… а она… с ним! ПРЯМО ПОД МОИМ НОСОМ!

Он рухнул на колени среди осколков, схватившись за голову. Но даже сквозь алкогольный туман, сквозь боль и ярость, он не заплакал. Драконы не плачут. Они сжигают всё дотла. Или замирают, превращаясь в лёд, чтобы никогда больше не чувствовать.

А в оранжерее, уже пустой, только призрачные светлячки, забытые хозяином, тускло мерцали в темноте, пока не погасли один за другим.

Глава 18. Башня, камин и слова

Утро пришло к ней не с солнечными лучами, а с тишиной. Ночью Дэриан не пришел. Лия лежала, уставившись в одну точку, и слушала это отсутствие звуков. Отсутствие шагов в коридоре, перешептывания служанок, даже привычного скрипа старых балок. Замок затаился.

Дверь открылась без стука.

Дэриан вошел. Не стремительно. Медленно, словно каждое движение давалось ему огромным усилием этим утром. Он был одет в темный, простой камзол, без всяких королевских регалий. Волосы были собраны, но несколько прядей выбивались у висков, будто он всю ночь проводил по ним рукой. Принц остановился у кровати и смотрел на неё. Его лицо было странным — не ледяным, не гневным. Опустошенным. И от этого — в тысячу раз страшнее.

— Как ты провела вчерашний вечер, дорогая? — спросил он. Голос был ровным, без интонации, как у человека, читающего протокол встречи, которая его уже достала.

Сердце Лии нервно сжалось. Она приподнялась на локтях.

— Я… я была у себя. Отдыхала. Голова болела.

— Мм, так теперь дерзкие, лживые сучки отвечают, — сказал он спокойно.

— Дэриан…

Рукой он показал, чтобы она замолчала

— Ты была в зимнем саду. В старой оранжерее. С ним, конфетка ты наша.

Она открыла рот, чтобы снова солгать, что-то придумать, но слова застряли под его взглядом. Этот взгляд видел ее всю. Насквозь.

— Дэриан, послушай, ничего не…

Он двинулся к кровати. Не быстро, но с такой злой силой, что Лия инстинктивно рванула назад, к изголовью, пытаясь укрыться от него. Его руки, сильные и уверенные в своей правоте, схватили её за плечи, повалили на спину. Вес его тела придавил её к матрасу, лишив воздуха.

— Дэриан, нет! Стой! — её крик был полон животного страха. Не того сладкого страха-предвкушения, что бывал раньше. А настоящего. — Мы ничего не делали! Я остановила его! Клянусь!

— Твои клятвы ничего не стоят, маленькая лгунья, — прошипел он ей в лицо. Ее обдало запахом какого-то крепкого и горького напитка — не вином, чем-то более резким. (Похмелье? Всю ночь пил?) — Ты смотрела на него. Позволяла ему трогать тебя. Ответила на его поцелуй. Этого достаточно. Даже твоей мысли достаточно.

Его рука грубо рванула ткань ее ночной рубашки. Ткань порвалась с приглушенным звуком. Холодный воздух комнаты ударил по коже, и так покрытой мурашками ужаса. Он не ласкал. Не готовил. Его пальцы впились ей в бедра, раздвигая их с силой, от которой в глазах потемнело.

— Прекрати! Пожалуйста! — её голос сорвался на рыдание. Слезы, горячие и обидные, хлынули по щекам. — Не делай этого! Перестань! Я не хочу! Я не хочу так!

Дэриан замер на секунду. Его лицо, искаженное тенью злости и какого-то дикого отчаяния, было совсем рядом. Он видел её слёзы. Видел откровенный, неприкрытый ужас.

— Я научу тебя, как себя вести, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней убежденности. Была какая-то сломанная, надрывная нота. — Отныне ты не выйдешь из этой спальни без моего разрешения. Стража уже оповещена. Преподаватели будут приходить сюда. Ты будешь есть, спать, учиться и дышать здесь. Под моим наблюдением. И если ты только посмеешь упомянуть его… моего братца… словами, взглядом, даже мыслью…

Он не договорил. Оттолкнулся от неё и встал с кровати, отвернувшись. Его плечи дергались под тканью камзола — от злости или от отчаяния.

Лия лежала, пытаясь прикрыться, вся дрожа от рыданий, которые не могла сдержать. Она свернулась калачиком, пытаясь стать меньше, незаметнее.

— За что ты так со мной? — выдохнула она сквозь слезы. — Я же сказала правду…

— Правду? — Дэриан обернулся. В его глазах бушевала буря, но теперь в ней было еще что-то кроме гнева. Боль. Такая же открытая, как ее слезы. — Правда в том, что я видел тебя с ним. Правда в том, что моя Истинная тянется к хаосу, к игре, ко всему, что не похоже на меня. Правда в том, что я… — он резко оборвал сам себя, сжав кулаки. Больше он не был принцем. Это был просто мужчина. Злой, раненный, потерявший контроль. — Всё, что ты говоришь сейчас, — ложь, чтобы смягчить удар. Я устал в это верить, конфетка.

Он вышел, даже не оглянувшись. Защелкнулся тяжелый механизм замка — снаружи. Лия оказалась заперта. Но хуже запертой двери были её собственные мысли, которые вихрем неслись вместе с рыданиями.

***

Дэриан не пошел в тронный зал. Он сразу отправился в личные покои короля. Он минул стражников, лишь слегка им кивнув, прошел мимо перешептывающихся слуг, и вошел без доклада.

Король, его отец, сидел у камина с посланием в руках. Он поднял глаза и одним взглядом оценил состояние сына: сведенные скулы, тени под глазами, сжатые до белизны кулаки.

— Говори, — просто сказал король, откладывая письмо.

— Она была с ним снова, — голос Дэриана был хриплым, но уже достаточно успокоившимся. В нём не было ни просьбы, ни жалобы. Это был отчет перед королем, а не отцом. — В зимнем саду. Я видел собственными глазами.

Король вздохнул, не удивившись. Он смотрел на огонь.

— Двойная метка… возможно, Ритуал движет, это инстинкт. Или мы неправильно его трактуем. Такое бывало в древних свитках. Аномалии. Возможно, её связь с тобой… неполная. Или неистинная. Есть ритуалы ослабления связи. Длительные, болезненные, но…

— Нет, — перебил Дэриан. Он подошел к камину и уставился на пламя, будто надеялся найти в нем ответ. — Ошибки нет. Метка… она настоящая. Я это чувствую. Здесь. — Он приложил кулак к груди. — Каждый раз, когда она рядом, каждый раз, когда она смотрит на него… у меня в груди жжёт. Я весь горю рядом с ней. Если она выберет Ксева, то я…не знаю, что будет со мной, отец. Но метка точно не исчезнет от ритуалов. Она исчезнет, только если уйдет причина.

Король медленно поднял на него глаза.

— Причина?

— Ее тяга к нему. Его — к ней. Этот… чёртов магический резонанс, что случился на танце. — Дэриан повернулся к отцу. В его глазах горел выстраданный огонь решимости. — Я знаю решение. Уже нашел его. Нужно повторить тот момент. Только… в контролируемых условиях. Взять Истинную, чтобы разорвать эту связь между ними силой. На уровне магии. Но для этого… — он замолчал.

— Для этого нужно его согласие. Или беспомощность, — тихо договорил король.

Дэриан молча кивнул.

***

Ксева нашли в «Рычащем тролле» ближе к полудню. Он сидел в углу, но не пил. Просто смотрел на стену, и на его лице не было ни улыбки, ни привычной беззаботности.

Дэриан подошел к его столу и сел без приглашения. Они молча смотрели друг на друга через грубую деревянную столешницу.

— Мне нужно, чтобы ты помог мне с одним ритуалом, — без предисловий начал Дэриан. — Тот всплеск, что был на танце… его магическую схему нужно воспроизвести. Без спонтанных действий, только делать то, что скажу я. Чтобы изучить. Чтобы понять, как разорвать этот… узел, который связал тебя с ней.

Ксев медленно моргнул и внимательно посмотрел на брата.

— Ритуал. А что скажет Лия? — Он произнес это без выражения. — И для чего, брат? Чтобы доказать, что связь не настоящая? Или чтобы сделать ей больно, когда ты её разрываешь? И сделать её своей навсегда? Да?

— Чтобы положить этому конец! — голос Дэриана сорвался на полтона выше, в нем прозвучала давно накопившаяся горечь. — Ты видел, что происходит! Девушка разрывается. Мы разрываемся. Этот мир трещит по швам из-за сплетен! Нужно решение, Ксев! Окончательное решение!

— И какое же оно, твое решение? Ну же, говори! — Ксев откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Убить связь? А если она убьёт что-то в ней? Или во мне? Ты об этом подумал?

— Я думал только о том, что не могу больше этого терпеть! — Дэриан ударил кулаком по столу. Кружки подпрыгнули. — Каждый твой взгляд на неё, каждый её вздох в твою сторону — это кинжал. Ты понимаешь? Кинжал, который ты вонзаешь, даже не замечая! В меня!

Наступила тяжелая пауза. Ксев изучал лицо брата, и в его зелёных глазах что-то менялось. Недоверие медленно сменялось холодной мыслью.

— Интересно, — тихо сказал Ксев. — Вчера ночью, когда я возвращался из сада… на меня напали. В восточном крыле, у старой лестницы.

Дэриан нахмурился.

— Что?

— Двое в масках, братец. С неплохой такой магической подготовкой. Пытались оглушить, связать. Не убить, не. Словно хотели куда-то оттащить. — Ксев не сводил с него глаз. — Я, конечно, отбился. Они скрылись. Но один уронил вот это.

Он положил на стол красивую, изящную пряжку от плаща. Серебряную, в виде стилизованного драконьего крыла. Знак дома Серебряного Пламени. Не личный герб Дэриана, но… очень близкий к нему.

Дэриан смотрел на пряжку, и на его лице стали проявляться следы внутренней борьбы.

— Ты думаешь, это я? — его голос был тихим, удивленным.

— Я не знаю, что думать, брат, — ответил Ксев. В открытую он не обвинял Дэриана. Лишь указывал возможный путь. В его голосе чувствовалась усталая отстраненность. — Раньше я бы поклялся, что нет. Ты способен на многие вещи. Холодный, властный зануда. Но ты никогда не был подлым трусом. Ты не из тех, кто бьёт в спину. Но теперь… — он вздохнул, — теперь у нас есть конфетка. И я помню как мы дрались из-за игрушек в детстве, как однажды нам понравилась одна и та же фрейлина. Только предпочла она меня, и ты самоустранился. И вот сейчас даже Истинную делим на двоих. И из-за неё сходим с ума. И вот только вчера я подумал, что почему бы и Дэриану окончательно не выжить из своего ледяного ума и не сделать то, на что он бы никогда не пошел.

Ксев встал, отодвинув стул.

— Насчёт твоего ритуала. Я подумаю. А пока… присматривай за своими людьми, брат. И за собой. Потому что следующая атака может быть не такой… деликатной.

Ксев ушёл, оставив Дэриана сидеть за столом с двумя полными кружками и серебряной пряжкой, которая лежала между ними, как обвинение.

Дэриан долго смотрел на неё. Потом медленно, очень медленно, сжал её в ладони. Металл впился в кожу. Он не чувствовал боли. Внутри был только холод. Холод растущей пропасти, которая раскрывалась не только между ним и Лией, или между ним и Ксевом. А внутри него самого.

И где-то глубоко, в самой темной части его сознания, которую он никогда не признавал бы вслух, шевельнулся вопрос: а что, если это действительно он? Не помня себя от злости, от боли, от этой всепоглощающей ревности… Что, если это он отдал приказ? И просто… стер это из памяти? Ведь вчера он был не просто пьян, он был невменяемым.

Дэриан с силой швырнул пряжку в камин. Она отскочила от полена и затерялась в золе. Но чувство — липкое, темное, чужое — осталось. И оно было страшнее любой открытой вражды. Он принял решение срочно исправлять ситуацию, пока сам не потерял себя в этот вихре. Нужно рассказать Лии все, что он чувствует не как сокровищу, Истинной, а как его женщине, той, кто будет с ним и в радости, и в горе. Пусть она выслушает и дальше решает заслуживает ли он ее прощения.

Глава 19. Игра на пепелище

Покои королевы Алиеноры не были роскошными или уютными. Скорее, они напоминали склеп, изящно декорированный: холодный мрамор, выцветшие гобелены, и лишь одно большое зеркало в позолоченной раме, которое никогда не отражало ее улыбки. Сама королева стояла у этого зеркала, поправляя идеально гладкие седые пряди. Её отражение было безупречным и абсолютно ледяным.

Поверхность зеркала чуть дернулась, перекатилась как волна и из него в комнату вошел человек. Не слуга, не стражник — тень в сером плаще. Его лицо представляло собой совершенно обычное зрелище, такое лицо, что забудешь через секунду после взгляда на его обладателя. Идеальный курьер для тайных дел.

— Ваше величество, — его голос разливался беззвучным шепотом, едва долетавшим до середины комнаты.

— Докладывай, Архар, — Алиенора не обернулась. Она изучала в зеркале перстень на своей руке — тёмный, почти чёрный камень в оправе из белого серебра.

— Западные земли готовы. Графы Эдмонд и Вильгельм ждут вашего сигнала. Их дружины собраны под предлогом охоты на горных василисков. Дороги контролируются.

— А мой ковен? — глухо спросила королева.

— О, они… недовольны. Последняя попытка провалилась. Драконы Багрового Когтя были сильны, но не смогли убить наследников. Лишь ранили одного. Благодаря той… девице.

При слове «девица» тончайшая сеть морщин у глаз Алиеноры дрогнула. Единственный признак ее раздражения.

— Дурочка служанка с задачей не справилась. Не смогла подлить ту самую настойку в кубок вовремя. А потом и сама исчезла, оставив улики. Недотепа. — Она наконец отвернулась от зеркала и села в высокое кресло, сложив руки на коленях. Её взгляд упал на посетителя, и тот невольно съежился. — Объясни им. Еще раз. Моя месть…блюдо, которое нужно подать выродкам холодным. Сто лет назад их предки, короли этого проклятого рода, сожгли почти весь мой ковен на западных рубежах. Мою мать. Моих сестёр. За то, что мы осмелились лечить людей своей магией, а не их драконьей иллюзией. Тот старый король, дед нынешнего, лично приказал разорить наше святилище. Он назвал нас порчей и ересью.

Она замолчала, её пальцы сжались в кулак так, что побелели костяшки.

— Братья, Дэриан и Ксев — плоть от плоти этого рода. Они должны погибнуть. Не быстро. Не честно. Они должны увидеть, как рушится всё, что их род строил веками. Как трон ускользает из-под них. Их отец… он уже отравлен. Медленно, но верно. Его вечная усталость и недомогание — не старость дракона. К весне он будет готов уйти на покой. Или в могилу. Это как повезёт.

— Проблема в девице, — тихо вставил поверенный. — Ритуал… он никогда не ошибался за последние пятьдесят лет. Мы делали всё, чтобы истинные для драконов этого дома не находились. Подменяли свитки, ослабляли магические потоки, прятали тех девушек, что проявляли хоть малейшие признаки связи. Мы почти победили. Магия драконов чахла без подпитки. Девушки, которых всё же находили, были слабы… многие умирали при родах, не выдерживая мощи драконьей крови. Это была идеальная система: драконы без наследников, род, обреченный на вымирание. А тут… эта иномирянка. С какой-то дикой, эмоциональной магией, которая кричала через все наши барьеры. И Ритуал указал именно на неё.

— Непредвиденная оплошность, — согласилась Алиенора, и в её голосе прозвучало что-то похожее на холодное любопытство. — Но не фатальная. Напротив. Этот… скандал с двумя метками работает на нас. Ревность — прекрасный яд. Дэриан из-за неё уже наполовину сошел с ума. Лопоухий принц сам всё сделает. Нам нужно лишь слегка подталкивать. Нашептывать. Напоминать ему о предательстве девицы. О том, что его брат хочет отнять у него не только трон, но и то, что по праву должно быть только его. А с девкой покончим как только сыграет свою роль.

— А брат? Ксев?

Королева махнула рукой пренебрежительно.

— Дуралей. Молодой, безответственный, живёт иллюзиями. Его мать была шлюхой, и он унаследовал её легкомыслие. Он не помеха. Так, инструмент. Его открытость, его попытки утешить девицу, его честность — всё это лишь сильнее раскаляет Дэриана. Пусть играет свою роль. Мы её уже прописали.

Поверенный кивнул, делая в уме пометки. Потом сказал:

— Есть новость от нашего человека среди лекарей. Дэриан отменил обычные настойки, подавляющие плодовитость. Ту самую, что все невесты драконов принимают до подтверждения беременности. Он приказал прекратить их давать Лие.

На лице Алиеноры впервые за всю беседу появились живые эмоции. Она удовлетворенно рассмеялась.

— Идеально. Значит, он готов. Его отец готовил его к этому с детства: истинная, наследник, трон. Старый король мечтал увидеть внука перед тем, как отойти в их драконьи пещеры. Дэриан идёт туда, куда и следует. Только план этот теперь… наш. Как только девица забеременеет, он потребует трон. Отец, уставший и больной, уступит. А потом… потом случится несчастный случай. Сохранить ребёнка, конечно, будет сложно. Но возможно. А новый король… он будет так убит горем, что не сможет править. Истинная умерла быстро от родовой лихорадки, как и его мамаша. Ксев туда же, заревет и уйдет в свой иллюзорный мир. Прекрасно! И Западные земли придут на помощь законной регентше — вдовствующей королеве, единственной, кто сможет удержать королевство от хаоса. С маленьким внучком на руках.

Она улыбнулась. Улыбка перестала быть светской, что она носила на приемах. Это был оскал охотницы, которая вот-вот настигнет добычу.

— Пиши нашим на Западе. Пусть держат силы наготове. И скажи ковену… что их терпение скоро будет вознаграждено. Род Серебряного Пламени доживает последние дни. И мы будем теми, кто задует последнюю свечу в их склепе.

Поверенный склонился в почтительном поклоне и растворился в потайном зеркале так же бесшумно, как и появился.

Алиенора снова повернулась к зеркалу. Она смотрела на своё отражение — на женщину, которая тридцать лет прожила в доме своих врагов, носила их корону, улыбалась их гостям и медленно, капля за каплей, вливала им в вино яд. Она думала о той иномирянке, о её глупых попытках бунтовать, о её слезах. Слабая. Эмоциональная. Совершенно неподготовленная к тому, что значит быть сосудом для драконьей силы.

«Рожай, девочка, — мысленно произнесла она, глядя в холодные глаза своего отражения. — Пытайся подарить ему наследника. И посмотрим, хватит ли у твоего простого человеческого тела сил, чтобы вынести это. Или ты присоединишься к длинному списку тех, кого поглотила жажда этого рода. А я… я буду смотреть. И улыбаться».

Она сняла с пальца тот самый тёмный перстень и положила его в резную шкатулку на туалетном столике. Крышка закрылась с тихим щелчком. Очередной ход был сделан. Игра продолжалась. И на этот раз, она была уверена, проиграет не она.

Глава 20. Землетрясение в ледяной крепости

Утро после разговора с Ксевом наступило тихо, беззвучно и как-то слишком уж благостно для мира, где драконы выясняли отношения не огнем, а угрюмым молчанием. Дэриан, как выяснилось, снова не ночевал в своих покоях. Лия узнала об этом не потому, что кто-то доложил, а потому что его сторона кровати была идеально заправлена и холодна, как сердце скандинавского божества в плохом настроении. Великолепно. Её жених-дракон теперь ещё и мастер побегов. Подальше от нее, лишь бы не видеть. Хотя это она должна была обижаться на него, за то, что он говорил и сотворил с ней. Похоже, Дэриан просто растворился в воздухе от обиды, как сахар в слишком горячем чае.

Она сидела на краю постели, завернувшись в одеяло, и предавалась не слишком благородному занятию — пересчитывала трещины на его потолке. Тридцать семь. Новый рекорд. Если бы здесь вручали премии за архитектурные изъяны, этот замок забрал бы все награды. Вдруг дверь приоткрылась, и в проеме показалось знакомое лицо. Дэриан. Он вошел без стука и остановился на пороге, будто боялся, что пол под ним взорвется.

Опять выглядел…каким-то помятым, как будто его тролль пожевал и выплюнул. Не ледяным властителем, не разгневанным принцем. Он напоминал человека, который только что проиграл войну, причем самому себе. Темные круги под глазами, растрепанные волосы (боги, сегодня он их даже не причесал!), и в его позе читалась такая усталость, будто он тащил на себе весь замок, включая конюшни и тот дурацкий фонтан с феей.

— Лия, — произнес он, и его голос был хриплым, без привычной ледяной скованности. — Мне нужно с тобой поговорить.

—О, ничего себе. Ты даже такие слова знаешь! — заметила она, не двигаясь с места. — Если хотел формальностей, стоило постучать. Или выпустить дымовую завесу. Или прислать гонца с ультиматумом для меня. У тебя, кажется, целый арсенал опций для драматических входов в стиле властного козла.

— Как же ты странно всегда говоришь, я не могу и половины понять.

В итоге Дэриан вошел и закрыл дверь. Не с грохотом, а тихо, будто боялся разбудить кого-то. Потом прислонился к ней спиной, словно ища опоры, и задумчиво провел рукой по лицу.

— Я опять не спал, — сказал он, глядя куда-то в пространство между её левой бровью и вазой с увядшими цветами. — Вернее, спал. В погребе. На бочке с вином. Проснулся с головой, полной осколков, и с мыслью, что я — идиот. Непроходимый. Такой, что про меня, наверное, уже легенды слагают в соседних королевствах.

Лия медленно подняла брови от удивления. Она точно не ждала увидеть Дэриана с такой стороны.

— О, это прям прогресс в мире драконов. Рост я бы сказала в понимании, что я творю какую дичь. Обычно ты говоришь что-то в духе «я — твоя судьба, замолчи уже и повинуйся». А тут вдруг — сам себя наказываешь. Тебя подменили? Или это новый способ манипуляции? Если так, то довольно изощренный, надо признать.

Он вздохнул, но в этом звуке не было ни капли привычного высокомерия. Был лишь усталый, горький стон.

— Нет, это не манипуляция. Это… капитуляция, Лия. Моя Лия. — Он оттолкнулся от двери и медленно подошел к кровати, опускаясь на колени перед ней. Не в рыцарском поклоне, а так, будто ноги больше не держали. Его глаза, те самые ледяные серые, теперь были похожи на туман над осенним озером — мутные, уставшие, полные чего-то такого, чего она раньше в них не видела. Страха.

— Я не злюсь, Лия. Злость… она сгорела. Осталось только… опустошение. Чувство, будто кто-то выскоблил всё внутри и оставил только скорлупу. И сквозняк.

Он потянулся к её руке, лежавшей на одеяле, но не взял её, а лишь коснулся кончиками пальцев, будто боялся обжечься или сломать.

— Я говорил тебе про долг. Про правила. Про стены, которые нужно брать штурмом. Я строил из себя эту… ледяную крепость. Думал, что это сила. Что так и надо — холодно, расчетливо, без слабостей. А оказалось, что ты просто очень красивая, очень сложная ловушка. Для самого себя.

Он поднял на неё взгляд, и в нём не было ни капли привычного Дэриана. Был мужчина, который страдал. Причем по-настоящему.

— А потом пришла ты. Со своими дурацкими песнями. Со своими криками о каких-то личных границах. Со своим умением смеяться так громко, что, кажется, дрожат витражи во всем замке. Ты не стала слушаться меня, Лия. Ты… ты устроила землетрясение прямо под фундаментом. И трещины пошли не только по камням. Они пошли сразу и по мне.

Лия слушала, не в силах вымолвить ни слова. В её груди что-то зарождалось — то ли остатки обиды, то ли что-то новое, теплое и колючее одновременно. К этому несносному болвану, от которого у нее подкашивались ноги.

— Я боялся, — прошептал Дэриан, и это признание, видимо, далось ему труднее, чем любой бой. — Не за трон. Не за род. Я боялся тебя. Боялся этой… силы, которая в тебе. Той, что заставляет мою кровь бежать быстрее, а разум — отключаться мгновенно. Начинает работать только одно место. Прости. Я боялся, что ты увидишь, какой я на самом деле — не безупречного принца, а… человека. Обычного мужчину. Собственника, со жгучей ревностью. Со страхом быть отвергнутым. С дурацким, детским желанием, чтобы кто-то выбрал меня не потому, что так велит ритуал, а просто потому что… потому что я. Вот такой идиот! Чтобы меня полюбили такого.

Дэриан замолчал, его взгляд упал на ее руки, лежавшие на коленях. Потом он медленно, нежно, откинул край одеяла и обнажил ее запястье. Там, где вчера его пальцы впивались в кожу, остались синяки — темные, отпечатки его потери контроля.

— Я сделал тебе больно, — его голос сорвался. Он провел большим пальцем по красно-фиолетовому пятну, и его прикосновение было таким нежным, что по коже побежали мурашки. — Я, который клялся защищать тебя. Причинил тебе боль. Физическую. И… другую. Этого нельзя простить. Я это знаю.

Он наклонился и приложил губы к синяку. Не поцелуй. Скорее, прикосновение, полное такого отчаяния и раскаяния, что у Лии перехватило дыхание.

— Я идиот, — прошептал он в её ладошку. — Слепой, самовлюбленный, напуганный идиот, еще и с короной. Я пытался загнать тебя в клетку, потому что боялся, что ты улетишь. А сам не понимал, что ты — не птица. Ты — та самая стихия, которой нельзя управлять. Ей можно только… довериться. Или сойти с ума рядом, сгорая вместе с тобой.

Дэриан поднял голову, и в его глазах стояли слезы. Драконы не плачут. Но люди — да. И мужчины тоже. И в этот момент он был именно человеком. Сломленным, запутавшимся, безумно уязвимым мужчиной.

— Я не прошу забыть. Не прошу простить меня. Я просто… прошу. Не бросай меня, пожалуйста. Потому что если ты уйдёшь… — он сглотнул, — я не знаю, что со мной будет. Эта крепость рухнет окончательно. И под обломками останется только… пустота. Я не могу без тебя, Лия. Это не долг. Не ритуал. Это… я не знаю, как это назвать в нашем или вашем мире. Любовь? Нет, это больше. В нашем это называется «связь душ». Но для меня это просто… потребность дышать. А ты — мой воздух.

Дэриан замолчал, словно выдохся. Его голова опустилась, лбом он уперся в её колени. Плечи слегка вздрагивали.

Лия сидела, ошеломленная. В ушах звенело. Землетрясение, говорил он. Да уж, оно самое. Её внутреннее состояние сейчас напоминал результат встречи тектонических плит после пары кружек крепкого эля из «Рычащего тролля». Она медленно подняла руку и коснулась его волос. Они были мягкими, тёплыми, такими человеческими.

— Дэриан, — тихо сказала она. Его имя на её языке звучало странно, без привычной официальной оболочки. — Я… я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, малышка, — прошептал он, не поднимая головы. — Просто… позволь мне быть здесь. Позволь попробовать быть тем, кем я должен был быть с самого начала. Не властным ослом, как ты говоришь. Не тираном. А просто… тем, кто рядом. Даже если я делаю это ужасно. Даже если я снова облажаюсь. Пожалуйста, дай мне шанс.

Он поднял на нее глаза. Дэриан озвучил ни требования, ни приказ. Впервые он просил. По-настоящему.

— Ладно, — вздохнула она. — Ладно, ледяной принц. Сиди рядом, все равно же ты меня запер здесь. Но знаешь, если тронешь мои границы без спроса — я тебе не песню спою, я тебе что-нибудь тяжелым и неудобным по голове стукну. Понял?

На его лице, впервые за этот разговор, дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Слабое, уставшее, но настоящее.

— Понял, — кивнул он. Потом осторожно, боясь ее спугнуть, поднялся с колен и сел рядом с Лией на кровать, не касаясь. Просто сидел, глядя в окно, где за стеклом начинался новый, хрупкий день.

А Лия смотрела на его профиль, на синяки на своём запястье, на две метки драконов, которые вдруг показались не клеймом, а… картой. Картой какой-то новой, безумной, непредсказуемой территории. Где льды таяли, огни мерцали, а землетрясения, как выяснилось, могли быть не только разрушительными, но и… дарящими новый свет.

— Черт, — тихо сказала она себе под нос. — Кажется, мне теперь придется иметь дело не с драконом. А с мужчиной. А это, судя по всему, в тысячу раз сложнее.

Лия потянулась и неловко, первая дотронулась до руки Дэриана: — И выпусти меня отсюда. Я ведь уже не пленница!

— Ладно.

— И разреши общаться с Ксевом. Просто как друзья.

— Нет.

— Дэриан? Я не поняла, что это сейчас было.

Он провел по переносице пальцем, поморщился и сказал:

— Лия, я же с ума сойду от ревности.

Она тихо рассмеялась и протянула свою руку к его лицу. Погладила его волосы, дотронулась до его щеки. На минуту Дэриан прикрыл глаза, подставив себя под эту приятную ласку.

— Я не дам тебе повода, дракон ты мой.

Дэриан посмотрел в ее широко раскрытые доверчивые голубые глаза, молча взял ее руку и прижал к своей груди, в районе сердца. Он верил, даже несмотря на то, что было между ними тремя, сегодня он ей поверил окончательно и бесповоротно.

И у Лии, глядя на его реакцию, где-то очень глубоко, под всеми страхами и обидами, шевельнулось крошечное теплое чувство. Похожее на начало их общей истории.

Глава 21. Блогер в логове дракона и язык любви

Запись первая, черновик блогера на обороте придворного меню (завтрак: овсянка, опять овсянка и яйцо всмятку).

Итак, день какой-то там после «Великой оттепели ледяного чурбана». Наблюдения за объектом, ранее известным как «Принц-айсберг», ныне — «Принц-котенок». 1. Он приносит мне цветы. Мило. Если не учитывать, что первый букет был сорван, судя по всему, с королевских клумб под окном мачехи, за что садовник смотрел на него так, будто Дэриан лично растоптал его любимую розу «Сентиментальная капля».

2. Дракоша пытается шутить. Боги, это страшнее любого нашествия летучих мышей. Вчера за ужином заявил: «Кажется, твой суп остыл. Хочешь, я его… подогрею?» И замер с таким напряженным видом, будто предлагал не магию, а руку и сердце. Пришлось фыркнуть в ложку для приличия. Суп, кстати, закипел мгновенно. Пришлось есть.

3. Он СЛУШАЕТ. Это самое пугающее. Раньше его реакцией на мои жалобы был взгляд, способный заморозить лаву. Теперь он хмурится, кивает и говорит: «Понимаю. Это неприятно. Что я могу сделать?» Я вчера проболтала десять минут о том, как чешется под корсетом, и он ВНИМАТЕЛЬНО ВЫСЛУШАЛ. У меня теперь кризис. Кто он и куда делся тот засранец, который говорил «замолчи»?

Запись вторая, на полях свитка с генеалогией драконов:

Сегодняшний инцидент. Объект застал меня за пением дурацкой песенки про Новый год (да, я скучаю по интернету). Раньше бы рассвирепел и ушёл. Сейчас… остановился. Стоял и слушал. Потом сказал: «У тебя дрожит кончик носа, когда ты берёшь высокие ноты. Это… так мило». МИЛО. ЛЕДЯНОЙ ПРИНЦ ИСПОЛЬЗУЕТ СЛОВО «МИЛО». Вселенная явно поехала автостопом по Галактике. Я проверила — может, его подменили? Нет, всё тот же острый подбородок, те же серые глаза. Но в них теперь не только лёд. Иногда мелькают искры. Опасные, тёплые. Чёрт, я, кажется, начинаю проникаться. Это плохо. Это очень, очень плохо!

Запись третья, на отдельном листке, спрятанном в книгу (но не очень хорошо):

А ещё он целует по-другому. Раньше…как сход лавины. Сейчас… он изучает и манит меня. Медленно, внимательно. И он такой страстный! Вот ни капельки уже не ледяной. Ужас! Это в тысячу раз хуже. Потому что когда он так делает, я забываю, что он принц, дракон и вообще источник всех моих проблем. Я помню только, что его губы вкусные, а руки (которые раньше только хватали и удерживали) теперь знают, как лежать на моей талии так, чтобы не давить, а просто… быть рядом. Я обречена. И самое ужасное — мне, кажется, это нравится.

***

Несчастный листок, вместе с остальными черновиками и заметками Лии, лежал на столе в её будуаре, когда она выскочила в коридор — мадам Флорина прислала гонца с воплями о катастрофе с кружевами. И забыла их спрятать. Роковая ошибка.

Дэриан вошёл через пять минут. Он искал её, чтобы показать новую карту звёздного неба (да, он теперь ещё и астроном-любитель, сказал назовет в честь нее звезду). Его взгляд упал на разбросанные листки. На тот, что сверху, с признанием «я обречена». И на ласковое «его вкусные губы».

В его голове, которая только начала оттаивать, снова грохнуло. Молотом. Или куском льдины. Лия? Кому она это пишет? Кому ещё она может писать такие слова? Кому, кроме…

Мысли понеслись со скоростью падающих камней. Ксев. Он пишет ей? Она ему? Они переписываются? За моей спиной? Всё это время, пока я тут стараюсь, меняюсь, ломаю себя… она смеется надо мной в этих записках? И делится этим с НИМ?

Злость, холодная и знакомая, хлынула в жилы, вытесняя недавнюю нежность. В этот момент в комнату зашла Элси, новая служанка, чтобы забрать поднос. Она потянулась к столу, её рука случайно легла поверх того самого листка.

Дэриан даже не думал. Он просто взглянул. И воздух вокруг руки Элси с хрустальным звоном покрылся инеем, а затем и плотной коркой льда. Девушка вскрикнула, отшатнулась и уронила поднос с оглушительным грохотом. Ее пальцы, примерзшие к пергаменту, побелели.

— В-ваше высочество?! — запищала она.

Лия, услышав грохот, влетела в комнату как ураган. Увидела плачущую служанку с обледеневшей рукой, разбитый фарфор и Дэриана, стоящего посреди этого хаоса с лицом, на котором бушевала буря из злости и боли.

— Что, черт возьми, происходит?! — крикнула она.

— Ты пишешь ему, — голос Дэриана был тихим и страшным. Он ткнул пальцем в листок. — «Я обречена». Мило. Очень поэтично. Он оценит.

Лия ошарашено посмотрела на листок, потом на его лицо. И… рассмеялась. Не специально. Это был непроизвольный смех, вырвавшийся сам собой.

— Ты… ты заморозил бедную Элси из-за моего ДНЕВНИКА?

— Дневника? — Дэриан моргнул, злость на миг отступила, уступив место полнейшей растерянности.

— Да, моего дневника, балда! Где я пишу про то, какой ты стал невыносимо… нормальный! Про цветы, про шутки, про то, как ты СЛУШАЕШЬ! — Она зашипела, выдернув листок из-под ледяных пальцев служанки (та взвизгнула). — Вот, читай! «Принц-котенок»! Это про ТЕБЯ!

Дэриан взял листок. Его глаза бегали по строчкам. «Он пытается шутить… Боги, это страшнее любого нашествия драконов»… «СЛУШАЕТ. Это самое пугающее»… «Я, кажется, начинаю проникаться»… «Я обречена».

Злость ушла мгновенно, оставив после себя пустоту, заполняемую волной горячего стыда. Он посмотрел на Элси, которая тихо хныкала, откалывая лед от пальцев, потом на Лию, которая стояла, уперев руки в бока, с выражением «ну и идиот же ты».

— Я… — начал он.

— Вот лучше помолчать, — сказала Лия, но уже без злости. Скорее, с изумлением. Она махнула рукой Элси.

— Иди к лекарям, скажи, что… что на тебя напал злой морозный ветер. Или что принц тренировался. Не важно.

Служанка, не дожидаясь повторения, выбежала.

В комнате наступила тишина. Дэриан смотрел на листок, потом на цветок в вазе на столе — тот самый, первый, сорванный под окном мачехи. От неловкости, от этого дурацкого стыда, он не глядя махнул рукой в сторону вазы. Цветок мгновенно покрылся красивым, ажурным узором инея и застыл, как хрустальная статуэтка.

Лия посмотрела на цветок. Потом на Дэриана. Потом снова на цветок. И снова рассмеялась. На этот раз искренне, до слёз.

— Ты… ты и цветок заморозил! — она схватилась за живот. — Боги, Дэриан, ты как ревнивый кот, который метит территорию! Только у тебя вместо лапок — магия вечной мерзлоты!

И он, к своему собственному изумлению, тоже начал смеяться. Тихим смехом. Он поднял руки, как бы сдаваясь.

— Какой же я глупец, — сказал он просто. — Полнейший, непоправимый. Я заморозил служанку и хризантему из-за строчек в дневнике. Мой отец, узнай он об этом, отрекся бы от меня на месте.

— Зато честно, — сквозь смех выдохнула Лия, подходя ближе. Она взяла его лицо в ладони. — Ревнуешь к собственным упоминаниям в дневнике. Это новый уровень, даже для тебя.

— Я ревновал к мысли, что эти слова… эти теплые, смешные, живые слова… могут быть адресованы не мне, — прошептал он, прикрыв глаза, чувствуя тепло её ладоней. — Я так испугался, Лия. Испугался, что это хрупкое… всё, что между нами сейчас… это снова иллюзия. Что ты смеёшься надо мной.

— Я смеюсь НАД тобой, — поправила она, проводя большим пальцем по его губам. — Но это хороший смех. Смех потому, что ты нелепый. Потому что ты мой. И потому что твой язык любви, судя по всему, — это случайная морозная атака на всё живое в радиусе пяти метров.

Дэриан открыл глаза и тепло посмотрел на нее. Уже без льда, злости. В его взгляде она практически растворилась. В нем бушевало уже что-то другое. Что-то темное, жаркое, абсолютно лишённое контроля.

— Мой язык любви, — хрипло произнес он, — это отсутствие всякого контроля. Только с тобой.

И он поцеловал её. Не как карту сокровищ. И не как штурм крепости. Это было землетрясение. Глубоко, требовательно. У Лии буквально вышибло воздух из легких от напора ее Дэриана.

Он приподнял её, посадил на край того самого стола, где только что лежали роковые заметки. Бумаги полетели на пол. Его сильные руки скользнули под её юбки, без церемоний стягивая ненужные слои ткани. Его губы не отпускали её, а его тело, прижатое к ней между раздвинутых колен, было требовательным и абсолютно лишенным той осторожности, что появилась в последние дни.

— Дэриан, стол… — попыталась она протестовать, но её голос превратился в стон, когда его пальцы нашли ее, уже влажную и готовую для него.

— А вот теперь замолчи, конфетка, — прошептал он ей в губы. — Просто почувствуй меня. И она почувствовала. Как он входит в неё одним долгим движением, заполняя полностью. Как стол скрипит под их весом. Как где-то далеко в коридоре могут идти люди, а им плевать. Его ритм был яростным, глубоким, лишенным всякой выучки и расчёта. Он дышал ей в шею, издавая низкие, животные звуки, а его руки держали её бёдра так крепко, что завтра, наверное, останутся синяки. И ей это нравилось. Нравилась эта неукротимая, дикая, ничем не прикрытая потребность в ней.

Когда волна стала нестерпимой, он вышел из неё, подхватил Лию на руки — она обвила его ногами — и, не прекращая целовать, понёс к кровати. Но не дошёл. Спиной он наткнулся на каминную полку, развернулся и медленно опустился с ней на толстый ковёр перед огнём.

— Здесь, — просто сказал он, и его глаза в свете пламени горели лунным светом. — Я хочу видеть, как огонь играет на твоей коже.

Он снова вошел в неё, теперь уже медленнее, сразу глубоко. Одна его рука держала ее за бедро, другая — ласкала её грудь, щипала сосок, заставляя ее выгибаться. Жар от камина смешивался с жаром внутри, и мир сузился до этого круга света, до его лица над ней, до этого безумного, прекрасного соединения.

— Твой язык любви, — выдохнула она, захлебываясь от стонов, когда он изменил угол, и волна удовольствия накрыла её с новой силой, — это… это тирания!

— Нет, — он хрипло рассмеялся, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него. — Ты просто принадлежишь мне. Полностью моя. Только моя!

И он позволил себе потерять контроль окончательно. Его движения стали хаотичными, отчаянными. Дэриан кричал её имя, когда пик настиг его, увлекая за собой и её, в водоворот такого яркого, ослепительного финала, что на секунду померк даже огонь в камине.

Они лежали в тишине, дыша в унисон. Дэриан положил голову ей на грудь.

— Я всё ещё ревную тебя до беспамятства, — пробормотал он.

— Да, — согласилась Лия, запуская пальцы в его волосы. — Но ты мой дракон. С магией вечной мерзлоты и… довольно впечатляющими навыками работы надо ошибками.

Дэриан снова засмеялся, и этот звук был лучшей музыкой, которую она слышала в этом странном мире.

За окном снова кричала ночная птица. В вазе стоял замороженный цветок, а на полу лежали разбросанные листки дневника. И в это же время, у камина две души — одна эмоциональная и нежная, другая ледяная по своей природе — нашли, наконец, общий язык. Язык, в котором не было ни единого слова. Только страсть, смех и полное, безумное отсутствие контроля.

Глава 22. Тень и найденный дневник

Утро в замке начиналось с привычной рутины: Дэриан придирчиво изучал расписание своего дня, с таким видом, что казалось планировал штурм неприятельской крепости, а не завтрак с последующим уроком магической генеалогии для Лии. Ксев, явившийся как раз к омлету и допущенный до общения с их парой, немедленно начал строить из кусочка бекона миниатюрного дракона на краю тарелки Лии.

— Смотри, он даже дымится, — радостно указал он на струйку пара. — Готов защищать честь твоего омлета до последнего вздоха.

— Если он упадёт в мой чай, кто-то получит по ушам, — отозвалась Лия, отодвигая кружку.

Внутри всё было спокойно — странное спокойствие после бури чувств, битв и ночных разговоров. Но именно в такие моменты, как учил её горький опыт, и случалась какая-нибудь напасть. Затишье перед взрывом из неприятностей. Или перед тем, как найдешь что-то такое, от чего кровь стынет в жилах, а мозг начинает лихорадочно соображать, куда бежать и кого звать на помощь.

После завтрака и урока Дэриан ушел на совещание с отцом, а Ксев, пообещав «нечто эпическое» к вечеру, растворился в коридорах, оставив за собой шлейф легкого беспокойства. Лия решила прогуляться — не для бегства, а просто чтобы подышать воздухом, не пахнущим ни драконьей магией, ни придворными интригами. Хотя второе, как выяснилось, было невозможно.

Она забрела в старый библиотечный флигель — место, куда, судя по слою пыли на полках, даже мадам Индира заглядывала не чаще раза в десятилетие. Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое витражное окно, выхватывал из полумрака летающие пылинки и золотил корешок какой-то особенно невзрачной книги в дальнем углу.

Именно этот корешок и привлек её внимание. Не потому, что блестел — как раз наоборот. Он был темнее других, будто его часто трогали пальцами. На полке, полной пыльных книжек в одинаковых переплетах, это выглядело так же подозрительно, как улыбка на лице Дэриана в момент рассказа какие бабочки сегодня получились у Ксева.

Лия потянулась, книга поддалась с лёгким, неестественным скрипом — не страницы, а дерева. Вся полка слегка качнулась. Сердце её сделало глупый кульбит. Она надавила сильнее. С тихим щелчком, похожим на вздох, часть стены позади полки отъехала, открывая темную нишу.

«Отлично, — мысленно произнесла Лия. — Прямо по канонам лучших фильмов ужасов. Заброшенное крыло, пыль, потайная дверь. Сейчас оттуда выскочит либо привидение с жалобой на налоги Дэриана, либо спящий бабайка. Или, что хуже всего, очередной свиток с правилами этикета для Истинных ударит в лоб».

Но там не было ни свитка, ни привидения. На маленькой полочке лежала небольшая, потрепанная книжечка в простом кожаном переплете без всяких опознавательных знаков. Похожая на дневник.

Рука сама потянулась к нему. Кожа на корешке была стерта, явно его часто листали. Лия присела на ближайший сундук, сдула пыль, пару раз чихнула и открыла первую страницу. Четкий, аккуратный почерк. Имя: «Элвия».

Служанка. Та самая, что исчезла после попытки отравления. Та, что оставила после себя только пустой флакон и сумку с чужим золотом.

Первые записи были обыденными — скучные подробности о работе, жалобы на жесткость мадам Флорины, мечты о поездке к родным, о возможности найти обедневшей аристократке жениха в замке драконов. Потом тон стал меняться.

«Сегодня снова вызывали в покои Ее Величества. Спросили, как поживает новая Истинная. Говорила, что ничего особенного. Но королева смотрела так, как будто видела меня насквозь. Её глаза… они как лед на озере в самый лютый мороз. Такие красивые и такие ужасные». «Принесли настойку. Сказали — для укрепления здоровья молодой госпожи. Но пахнет она не травами, а чем-то горьким. Спросила у лекаря — он только головой покачал, сказал, чтобы я не спрашивала лишнего. “Приказы свыше”, — прошептал и ушел».

Сердце у Лии стало биться чаще. Она перелистнула страницу.

«Видела, как она разговаривает с тем человеком в плаще. Тот, что приезжал из Дома Багрового Когтя до нападения. Говорили тихо. Она улыбалась. У меня мурашки по спине. Она что-то замышляет. Против принца? Против Истинной? Против всех?»

«Слышала обрывки. “Чужую кровь не примет… нужно ослабить связь… магия эмоций опасна…” Боюсь. Боюсь, что эта настойка — не для укрепления. А для чего-то другого. Для той, у которой кровь “чужая”. Для госпожи Лии».

Холодная тяжесть опустилась на грудь. Лия почти физически ощутила ледяной взгляд королевы Алиеноры на своей спине.

Последняя запись написана неровным, торопливым почерком, чернила местами размазаны.

«Они знают, что я подслушала. Сегодня ко мне заходила одна из ее доверенных фрейлин. Говорила о необходимости помалкивать и щедрой награде за услугу. Смотрела на меня теми же ледяными глазами. Я не возьму их золото. Не стану соучастницей. Но я знаю слишком много. Если что-то случится с Истинной… или если я исчезну… пусть этот дневник найдет друг Истинной, не враг. Я убегу. Решилась. Сегодня ночью. Боже, прости меня. Я так боюсь».

На этом всё обрывалось.

Лия сидела, сжимая дневник, и в ушах стоял звон от переполнявших ее эмоций. Интуиция, та самая, что спасла её не раз на сцене от падающей декорации, которую подпилили завистники, или в городе от слишком навязчивого «поклонника», теперь кричала одним голосом: опасность. Здесь и сейчас. И она выглядит как ее будущая свекровь — королева.

Королева Алиенора. Не Истинная. Просто удачная партия. Женщина, смотревшая на неё с презрением, но и с… интересом. И взгляд этот относился к ней как к помехе, к слабости Дэриана, к угрозе ее положению, положению ее возможных будущих детей, если бы у неё они были.

«Настойка для чужой крови». Чтобы ослабить связь. Чтобы магия Лии, её голос, её эмоции — всё, что делало её ценной и опасной, — не сработало в нужный момент. Или сработало против нее самой.

Она медленно закрыла дневник. Дрожь, которая сначала пробежала по рукам, сменилась почти ледяным спокойствием. Бежать к Дэриану? Кричать о предательстве? С размаху швырнуть дневник на стол к королю?

Это было бы… глупо. По-детски глупо. Доказательства? Дневник пропавшей служанки, которую все уже записали в предательницы или жертвы. Ее слово против слова королевы. Они бы пожали плечами. Объявили ее напуганной истеричкой, неспособной отличить правду от лжи. Увеличили бы охрану. И заперли бы еще крепче в золотой клетке, откуда уже ничего не увидишь и не услышишь. Дэриан так точно бы поступил.

Нет. Так нельзя.

Лия осторожно вложила дневник обратно в тайник, вернула книгу на место. Полка с легким стуком вернулась в исходное положение. Пыль снова осела на корешок. Всё выглядело так, будто ничего не произошло.

Но внутри всё перевернулось.

Она вышла из библиотечного флигеля на солнце, и свет после полумрака ударил в глаза. Вокруг кипела обычная жизнь замка: служанки несли белье, стражники менялись у поста, где-то вдали доносился лязг оружия с тренировочного плаца. Мирный, налаженный быт. И в самой его сердце уже бурлило действие от отравы, которую вносила королева.

«Так, мне нужно поступать известными мн методами. Точно, мне нужна информационная война, — вспомнила Лия термины из своего мира. — Когда нельзя ударить в лоб, бьют по репутации. Сеют сомнения. Пускают слухи».

У неё не было армии. Не было политического веса. Но у Лии было кое-что, что ценилось в её прошлой жизни куда больше золота. Внимание. Умение притягивать взгляды. И голос, который заставлял слушать.

И магия. Её странная, дикая магия эмоций и голоса, которая могла растрогать даже сухонькую мадам Индиру.

План, смутный, дерзкий и отчаянно рискованный, начал складываться у неё в голове, пока она медленно шла обратно в свои покои. Не атаковать в лоб. Не обвинять. А… подсветить. Заставить шептаться. Заставить задавать вопросы. Аккуратно, едва заметно посеять зерно сомнения в надёжности самой королевы.

Для этого нужны союзники. Или, по крайней мере, нейтральные наблюдатели, которые любят вкусную сплетню посмаковать. И у нее был идеальный кандидат на эту роль. Весьма болтливый, обаятельный и такой волшебный мастер иллюзий, который знал каждый потайной ход в замке и каждое слабое место придворных красавиц.

Войдя в свои покои, Лия не стала ни ломать руки, ни рыдать в подушку. Она подошла к столу, взяла лист тонкого пергамента и перо. Написала короткую записку, сложила её вчетверо и позвала дежурившую за дверью юную служанку — новую, присланную после исчезновения Элвии.

— Передай это принцу Ксеву, — сказала Лия, вкладывая в слова легкую, беззаботную нотку. — Скажи, что я вспомнила один старый случай, который просто необходимо с ним обсудить. Очень срочно.

В записке же было написано всего три слова: «Нужна твоя магия. Вечер. В саду. Опасность впереди».

Она отдала записку, наблюдая, как девушка уже бежит по коридору. Потом подошла к окну. Замок дремал — величественный и спокойный. Где-то там, в его самых величественных покоях, сидела женщина с ледяными глазами и, возможно, размышляла над следующей дозой «укрепляющей настойки».

Лия прикоснулась к дракончикам на запястьях — теплому и прохладному. Два полюса. Два защитника. И она — между ними. Но больше не приз. Не вещь. Не конфетка.

Она стала точкой напряжения. И щепоткой соли, которую кто-то попытался подсыпать в их общий котёл. Что ж. Пора показать, что происходит, когда соль попадает на раны.

Лия отвернулась от окна, и на её лице появилась решительная улыбка. Готовая к бою, который будет вестись не мечами, а шепотом, намеком и магией, способной растрогать даже самое холодное сердце.

Глава 23. Информационный вирус

Первое правило любой успешной информационной кампании, как когда-то вычитала Лия в одном из бесчисленных гайдов для блогеров, звучало до смешного просто: узнай свою аудиторию. Раньше её аудиторией были подростки, мечтающие о мире богатства и звезд, а еще уставшие офисные работники, искавшие в ее клипах глоток беззаботной юности. Теперь аудиторией был весь замок — от прачек до герцогов. И каждый сегмент требовал своего подхода.

Прачки, кухарки и другие служанки обожали три вещи: сочные подробности, лёгкий ужас и чувство собственной важности. Придворные дамы предпочитали изысканные намеки, обернутые в кружево светской обеспокоенности. Стражники и воины ценили прямоту во всем и опасность, которую можно было обсудить за кружкой пива.

Лия, сидя в королевском саду со своим дневником, составила первую вирусную историю. В основе лежала чистая правда, приправленная щепоткой вымысла и правильных эмоций.

История первая, для кухни: «Бедная Элви, конечно, сама виновата — связалась с кем-то не тем. Говорят, её нашли в лесу без памяти, бормочет что-то про яды и хлесткие, ледяные взгляды. Лекарь говорит, это от дурного глаза, опять ведьмы что-то подсунули. А видела-то она, поговаривают, как одна знатная особа сама колдовала, и не магией пользовалась, а запрещенными приемами…»

История вторая, для фрейлин и других дам: «Мне так жаль королеву Алиенору. Представьте, каково это — видеть, как твои родные стены становятся ареной для таких… Истинных, как Роз Лия. Уверены, она ничего не знала о тех сомнительных связях, что завела её невестка. Служанка пропала, сбежала и куда зачем. И эти две странные метки. Все же знают, да? Но теперь, наверное, королева сама напугана. Говорят, она даже спать не может, всё прислушивается — не идёт ли к ней в покои тот загадочный незнакомец в плаще с гербом Багрового Когтя…»

История третья, для стражи: «Тренируйтесь, ребята, не зевать. Поговаривают, что после провала с открытым нападением, наши добрые соседи перешли на другие удары. Шпионы, яды, подкуп. Цель — не сила, а раздор братьев. Раскачать лодку изнутри. Самое время быть начеку и смотреть, кто тут слишком интересуется распорядком дня Истинной или составом её охраны. Награда от принца найдёт бдительных».

Осталось найти правильных «распространителей». И тут на сцену вышел Ксев.

Он явился в сад ровно в назначенное время, но не через дверь, а появившись из тени старой каменной арки, словно сама тьма его создала. На его лице не было обычной ухмылки — он был полон ожидания и жаждал узнать зачем его позвали.

— Добрый день, Истинная. Получил твое послание, — сказал Ксев, опускаясь на скамью рядом.

— Ксев, ты перечитал главу про этикет или Дэриан огрел тебя по макушке чем-то тяжелым?

— Скорее, второе. Знаешь, конфетка, мы ходим по очень тонкому льду. Мой братец тот еще ревнивец. Но ты и сама понимаешь, что опасность — это моё любимое слово после слов «больше эля» и «вечный хаос». Но обычно слово опасность орут, убегая от дракона, а не пишут в любовных записках. Что случилось, конфетка? Почему ты так хотела меня видеть?

Лия молча протянула ему дневник служанки. Ксев взял его, бегло пробежал по страницам. Зрачки сузились до вертикальных щелочек, дракон включился в работу, губы растянулись в хищную улыбку. В такие моменты они с братом казались очень похожими друг на друга. Тот же азарт охоты, тот же настрой опасного хищника. Когда он дочитал, то медленно поднял на нее взгляд.

— Ледяные глаза королевы, — произнес он тихо. — Да, это точное описание. И настойка для чужой крови… В воздухе пахнуло не просто интригой, Лия. Так воняет запрещенная магия ведьм. Древняя и грязная.

— Я знаю, читала про них, — сказала Лия. — И я не собираюсь ждать, пока мне эту настойку нальют в утренний какао. Одна не смогла, придет другая. Королева не успокоится, пока не добьет меня. Но мы не можем ударить в лоб — нет доказательств. Значит, нужно создать такие условия, при которых заговорщики сами совершат ошибку. Или их выдаст кто-то из своих.

Она показала ему свои записи — три истории, три целевые аудитории. Ксев читал, и по его лицу начало расползаться восхищенное, почти восторженное выражение.

— Боги драконьих пещер, — выдохнул он, поднимая на нее взгляд. — Ты… ты настоящая королева. Это гениально. Ты берёшь крупицу правды, оборачиваешь ее в пергамент из страха, любопытства или сочувствия и запускаешь в толпу, где она начинает жить собственной жизнью, обрастая подробностями. Это же чистейшая магия! Только вместо заклинаний и рун — болтливые служанки и тщеславные фрейлины!

— Это называется информационный вирус, — сухо пояснила Лия. — В моём мире так рассказывают обо всем — от нового йогурта до продвижения политиков на выборах. Ох, Ксев, но для распространения нужны «говорящие головы». Люди, которые передадут историю дальше как по нотам.

Ксев откинулся на спинку скамьи, сложив руки на груди. В его глазах плясали знакомые искорки, но теперь они светили азартом охотника.

— О, я знаю идеальных болтунов, — сказал он. — Маришка с кухни, которая знает как делать вкусные пироги и все секреты замка. Леди Изольда, та, что всегда в курсе, у кого что под платьем и кто кому должен денег за игру в карты. И старый Гаррет, сержант караула, который ворчит на всё, но в душе романтик и обожает истории о верной службе и раскрытых кознях. Они идеальны.

— Ты уверен, что они… не на стороне королевы?

Ксев коротко и беззвучно рассмеялся.

— Маришка ненавидит Алиенору с тех пор, как та назвала ее пироги с олениной пищей для нищих. Леди Изольда была фавориткой отца до королевы и с тех пор точит на неё зуб сильнее всех. А Гаррет предан моему отцу, как пёс, и любое пятно на чести короны считает личным оскорблением. О, да! Они идеальны.

Лия и Ксев распределили роли. Лия, используя свою растущую популярность как «диковинной невесты», должна была ненароком обронить пару фраз в присутствии леди Изольды на послеобеденной прогулке в Розовом саду. Ксев взялся за Гаррета и кухню — его там знали и любили за щедрые комплименты и отсутствие снобизма.

Кампания стартовала на следующее утро.

Лия, прогуливаясь с якобы задумчивым видом по Розовому саду, случайно столкнулась с леди Изольдой, размышляющий вслух о качестве новых перчаток.

— Ах, леди Изольда, — вздохнула Лия с самым искренним выражением легкой тревоги на лице. — Вы не представляете, как меня беспокоит атмосфера в замке после… всего. И бедная королева, она выглядит такой измученной. Мне кажется, она даже больше нас всех переживает из-за этих слухов. Как тяжело должно быть — чувствовать, что твой собственный двор стал полем для чужих игр.

Леди Изольда, чьи глаза сразу загорелись любопытством мгновенно подхватила тему. К вечеру половина придворных дам вполголоса обсуждала тяжёлое моральное состояние королевы.

На кухне Ксев приставал к Маришке и пробовал новый пирог (съев при этом добрую четверть), сокрушался:

— Жаль девчонку, ну ту, Элвию. Глупая, да, связалась не с теми. Но то, что с ней сделали… Лекарь сказал, такие зелья только в запрещённых гримуарах описываются. Кто-то тут явно перешёл грань. Наверняка, ведьмы, милая моя повариха. Надо бы отцу доложить, да он и так подозревает, что удар в спину готовится. А Дэриан как всегда, развесил свои уши и любуется Истинной.

Маришка, широко раскрыв глаза, клятвенно пообещала «ни слова» и принесла еще пирогов для Ксева, а через час уже шепталась с посудомойками, добавляя жутковатых подробностей про демонические ритуалы и печати Багрового Когтя, которые якобы нашли на стене в покоях Элвии.

Сержант Гаррет получил свою порцию информации во время вечернего обхода. Ксев, сделав вид, что проверяет потайной ход на всякий случай, мрачно заметил:

— Говорят, теперь они и на подкуп, и на шпионаж перешли, Гаррет. И нападение на меня, помнишь? Ищут слабые места. Особенно тех, кто близок к принцу и Истинной. Так что смотрите в оба. Награда от принца и от меня лично за бдительность — не шутка, все сделаем, если будете внимательно нести дозор.

Гаррет, пыхтя, кивнул и с тех пор смотрел на каждого нового пажа и служанку как на потенциального вражеского лазутчика.

Эффект не заставил себя ждать.

Уже через два дня в замке зашумели, Ксев и Лия растревожили улей. Слухи разрастались, как и положено хорошей вирусной кампании. Теперь уже говорили не просто о сомнительных связях, а о целой сети шпионов королевы Алиеноры, о тайных встречах в западной башне, о яде от ведьм, который должен был не убить, а разорвать магическую связь Истинной с принцами, сделав её бесплодной и слабой.

Ксев, наблюдая за этим со стороны, был в восторге.

— Ты видела, как сегодня на совете старый граф Мервин чуть не испепелил взглядом на королеву? — спросил он Лию вечером, явившись к ней с бутылкой легкого вина и тарелкой винограда. — А как фрейлины шарахаются от ее приближенной, леди Клариссы? Это же шедевр! Лия, ты настоящий стратег. Жаль только в любви ты думаешь головой, а не сердцем.

— Ксев, милый, мы же уже обсудили все. Я….

— Да, понял я уже все. Лия, не оправдывайся, пожалуйста. В следующий раз, когда я встречу девушку, которая мне понравится, буду действовать, как наш ледяной Дэриан. Под замок и чтобы ни гу-гу мне! Так надо, да, Лия?

— Ксев, ты такой милый, — фыркнула Лия, потрепав его по волосам. Ксев вздохнул и пригубил вина из бокала. Казалось, что излишне напоминать Лие про любовь и о всех их похождения вместе, когда угроза была уже явной и грозила отрезать их линии жизни навсегда.

Они еще раз обсудили свои шаги и успехи. Но Лия, впрочем, не чувствовала триумфа. Она наблюдала за реакцией самой королевы. Алиенора стала еще холоднее, еще недоступнее. Но в ее ледяных глазах, когда они на секунду останавливались на Лии, теперь читалась пристальное, оценивающее внимание. И что-то ещё… словно лёгкое недоумение перед противником, который играет не по правилам этого мира.

— Она сейчас затаится, — тихо сказала Лия, глядя в окно на освещенные окна королевских покоев. — Алиенора слишком умна. Но она начнёт искать источник. Искать того, кто запустил слухи. Или… попытается нанести ответный удар. Только уже не ядом, а чем-то более изощренным.

Ксев налил вина в два бокала, протянул один ей.

— Тогда мы будем готовы. Ты разбудила даже двух драконов, милашка. И помни — теперь у тебя есть не только я, готовый подбрасывать дровишек в этот чудесный костёр. У тебя есть целый замок, который начал задавать вопросы. А самое опасное в этом мире — не меч и не магия. Самое опасное — это вопрос, на который у Алиеноры нет ответа.

Они чокнулись бокалами.

— За тебя, конфетка, — усмехнулся Ксев.

— За тебя, друг, — добавила Лия.

В своих покоях, королева Алиенора, быть может, в этот момент размышляла, как залатать внезапно появившуюся брешь в своей репутации. А брешь эта, запущенная бывшим блогером с драконьими метками на запястьях, становилась всё шире. И через неё уже подглядывали слишком многие глаза.

Первый этап был пройден. Вирус работал. Теперь главное — не пропустить ответный ход. Потому что в игре, где ставкой была жизнь и власть, противник никогда не останавливался после одного промаха. Он просто выбирал новое оружие.

Глава 24. Союз с хаосом. Версия 2.0

Записка пришла утром, не через слуг, а старомодным, вызывающе таинственным способом — её нашли воткнутой в щель между камнями на её балконе, куда могла бы сесть разве что натренированная сова или очень наглый голубь. Пергамент был грубый, почерк — нарочито неровным, будто писали левой рукой.

«Северная башня. Полночь. Приди одна, если хочешь знать, что королева прячет в потайной комнате за зеркалом. Спросишь у кого-то — узнает она. И тогда твоим драконам останется только скорбеть».

Лия скомкала записку в кулаке, чувствуя, как по спине пробегают липкие мурашки. Это была либо вопиюще плохая ловушка, либо отчаянная попытка кого-то из лагеря королевы выманить ее в уединенное место. Идти одной было бы верхом идиотизма. Бежать к Дэриану…

Она мысленно представила его реакцию. Ледяной взгляд, сжатые челюсти, немедленный приказ усилить охрану втрое и, возможно, превентивный арест всех, кто хотя бы раз косо посмотрел в сторону Лии. Он бы заморозил всю ситуацию, буквально и фигурально. А ей нужно было не заморозить, а раскалить. Вывести змейку из норы.

Ей нужен был не молот, а отмычка. Или, точнее, хаос в сапогах, мастер импровизации и проникновения туда, куда не ступала нога приличного человека. Снова Ксев!

Ксева она нашла не в покоях и не в таверне, а в самом неожиданном месте — в замковой обсерватории, откуда он, судя по всему, пытался с помощью подзорной трубы рассмотреть окна какой-то определённой горничной из соседнего флигеля. Увидев её, он не смутился, а широко улыбнулся.

— Конфетка! Пришла разделить радость астрономических открытий? Я тут, кажется, новое созвездие нашёл — прелестная Агнесса в ночной сорочке.

— Ох, Ксев! Захлопни свой телескоп уже. Нам нужно поговорить. Серьёзно. И срочно!

— С Дэрианом не наговорилась?

— Ксев! Ну мы же договорились. Как взрослые люди!

Его улыбка не исчезла, но в глазах мелькнула искорка настоящего интереса. Он отодвинулся от трубы.

— Ладно, но учти, серьёзно от тебя звучит даже страшнее, чем сам Дэриан в плохом настроении. Что опять случилось?

Она молча протянула ему сначала анонимную записку. По мере чтения его лицо менялось. Исчезла не только улыбка, но и вся маска вечного шутника. Осталась странная, непривычная серьёзность. Он читал медленно, впитывая каждое слово.

Закончив, он поднял на нее взгляд. В его зелёных глазах не было ни насмешки, ни удивления. Было холодное понимание.

— Это уже серьезный выход, — тихо повторил он. — Заявление с угрозой.

Он говорил тихо, без привычных шуток, и в его словах была горечь того, кто давно живёт в тени и научился различать настоящие тени от иллюзорных.

— Что будем делать? — спросила Лия. — Идти к Дэриану?

Ксев резко покачал головой.

— Нет. Он взорвётся. Пойдет к отцу. Устроит сцену. Или, что хуже, попытается действовать в лоб, по правилам. А правила тут писала ведьма. У неё всё подготовлено, все ходы просчитаны. Нам нужен беспорядок, конфетка. Нужен такой хаос, в котором ее безупречный контроль треснет по швам.

Он встал и начал расхаживать по маленькой комнатке.

— Эта записка — явная провокация. Но она же и возможность. Они ждут, что ты придёшь одна, напуганная. Или что приведешь Дэриана с отрядом стражников. А представь, если в северной башне в полночь окажется не ты, а… скажем, привидение? Или стая разъяренных, иллюзорных летучих мышей, орущих на древнем наречии о её предательстве? Или, еще лучше, если там будут ждать два самых болтливых и трусливых пажа из её же свиты, которые случайно подслушают разговор о том, как королева решила их сделать козлами отпущения?

В его глазах снова вспыхнули искры, но теперь это был не озорной, а стратегический огонь. Огонь охотника, который наконец учуял слабину в обороне своей добычи.

— Ты предлагаешь играть также, как она, — сказала Лия, и её собственный голос зазвучал тверже. — Посеять панику в ее собственном лагере.

— Именно. Мы заключаем союз, ты и я. Тактический. Ты — мозг и сердце. Я — иллюзии и непредсказуемость. Мы запускаем контрнаступление. Но тебе нужно будет отвлечь главный удар — Дэриана. Он не должен знать деталей. Не сейчас. Иначе он начнёт действовать как правитель, а не как соучастник. А нам нужна именно гибкость.

Лия кивнула. Это было рискованно. Но это было правильно. Она протянула руку. Ксев посмотрел на неё, потом на свою, и вместо рукопожатия просто накрыл её ладонь своей — быстро, крепко, по-товарищески.

— Союз с хаосом, — сказала она.

— О, да, малышка, — согласился он и взъерошил рукой свои темные кудряшки. — Точно будет весело, даже Дэриан посмеется. Я уверен.

***

Вечером, в покоях Дэриана, царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Лия, сидя в глубоком кресле, пыталась осторожно подвести разговор к тревогам, к дневнику, к подозрениям.

— Дэриан, ты не замечал, что в замке после нападения стало как-то… напряженно? Шепотки какие-то, взгляды…

Он отложил свиток, который изучал, и посмотрел на неё. Его лицо, освещенное огнем, казалось, на мгновение смягчилось, но в глазах читалась усталость.

— Замок всегда полон призрачных шепотов, Роз Лия. Ему уже больше тысячи лет. Это его естественное состояние. Но если тебя что-то беспокоит, скажи стражникам. Или мне.

Он поднялся, подошёл к ней, и его тень накрыла её. Он взял её лицо в ладони, большие пальцы провели по скулам.

— Но не сейчас, — тихо сказал он. Его голос был низким и каким-то… устало-нежным. — Не о делах. Не о врагах, не о политике. У меня есть кое-что поважнее.

— Что может быть важнее? — спросила она, глядя в его серые, сейчас совсем не ледяные глаза.

— Ты, — просто сказал он. — И этот мир, который я хочу тебе показать. Не как принц. Не как наследник. Как человек.

Он взял её за руку и повел из покоев — не в тронный зал, не в библиотеку, а по узкой, почти секретной лестнице на самый верх одной из башен. Дверь открылась, и её обдало влажным, прохладным воздухом, смешанным с ароматом тысяч цветов.

Это была оранжерея на крыше. Но не та, где они бывали с Ксевом. Эта была меньше, уютнее, и её стеклянный купол сейчас был полностью открыт настоящему ночному небу, черному и усыпанному мириадами сияющих звезд. Под ногами шуршала мягкая трава, в кадках цвели ночные лилии, благоухая тяжелым, пьянящим ароматом.

— Видишь? — Дэриан стоял сзади, обняв её за плечи, его подбородок касался её макушки. — Это моё королевство. Не то, что внизу, из камня и законов. Это… — он сделал паузу, подбирая слова, — это мир, который существует, пока я могу видеть звезды. И я дарю его тебе. Весь. И себя в придачу.

Он развернул её к себе. В свете звезд его лицо казалось высеченным из того же серебра, что и его драконья форма. Но в глазах не было ни льда, ни власти. Была только странная, неприкрытая уязвимость и что-то огромное, что заставляло ее сердце биться чаще.

— Я люблю тебя, Лия, — произнес он тихо, даже немного смущаясь. — Не как Истинную. Не как сокровище дома. Как тебя. Дерзкую, безумную, невероятную тебя, которая ворвалась в мой мир и растопила в нем всё, что было замерзшим.

Лия смотрела на него, и всё внутри — страх, планы, тревоги — на мгновение смолкло, уступив место волне такого теплого, такого всепоглощающего чувства, что у нее перехватило дыхание. Она встала на цыпочки, обвила руками его шею и сама поцеловала его. Глубоко, нежно, отвечая на эту странную, новую нежность.

— Дэриан, — прошептала она, отрываясь. — Ты такой… как принц из сказки. Только настоящий.

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли иронии. Была лишь легкая, счастливая усталость.

— Ты всегда о таком мечтала? — передразнил он ее мягко.

— Да, — честно призналась она.

— Ну, тогда, кажется, мечты сбываются, малышка, — сказал он, и его голос стал ниже, интимнее. — Сегодня… сегодня ты будешь видеть звезды. Даже с закрытыми глазами.

Он снова поцеловал её, но теперь поцелуй был другим — не нежным исследованием, а медленным, властным обещанием. Его руки скользнули под тонкую ткань её платья, согревая кожу. Он опустился с ней на мягкий травяной покров, устеленный пледами, которые, казалось, ждали их здесь.

Всё было медленно, осознанно. Его пальцы, обычно такие уверенные в бою, теперь были бесконечно терпеливы, исследуя каждый изгиб ее прекрасного тела, вызывая дрожь. Он готовил её долго, трепетно, двумя пальцами растягивая и увлажняя, пока она не застонала, упираясь лбом в его плечо, а большим пальцем нежно, но настойчиво растирая тот чувствительный узелок, от которого мир сужался до вспышек за веками.

— Дэриан… пожалуйста… — выдохнула она, уже не в силах ждать.

— Терпение, — прошептал он в её губы. — Я хочу, чтобы ты запомнила каждое мгновение.

И когда её тело уже дрожало на грани, он перевернул её, усадив сверху на себя. Она оказалась над ним, залитая лунным светом, а он лежал, опираясь на локти, и смотрел на неё — его взгляд был полон такого темного, такого безраздельного обожания, что её снова пронзило острое, сладкое чувство.

— Владей мной, — тихо приказал он. — Дай мне увидеть, как ты летишь.

И она начала двигаться, медленно, привыкая к полноте, а потом — быстрее, находя ритм, который заставлял ее голову запрокидываться назад, к звездам, к ночному небу. Он помогал ей, сильными руками на её бёдрах, направляя, но не контролируя. Его взгляд не отрывался от её лица, ловя каждую эмоцию, каждый стон.

Дело было даже не в страсти, хотя в тот момент между ними они зашкаливала. Между ними вырастало нечто большее — любовь и доверие — нежные, всепоглощающие чувства. Когда волна наслаждения накрыла ее, Лия крикнула его имя «Дэриан», а он сорвался сразу же в бездну за ней, и её крик смешался с его низким стоном. Она упала на него, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её, под сияющими звездами.

Они лежали так долго, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Потом Дэриан накрыл их обоих пледом, притянул её к себе.

— Ты моя, — прошептал он ей в ушко. — И я твой. Вне всяких законов и меток. Просто так.

Лия прижалась к нему, слушая этот стук сердца, и думала о дневнике, о Ксеве, о заговоре, зреющем внизу, в каменных стенах. Но в этот момент, под этим небом, с этим мужчиной, всё это казалось далеким и неважным. И главное, она чувствовала, что он ее якорь в этом бушующем океане интриг. Она сейчас не расскажет, но он все поймет. Ее мужчина найдет решение.

Лия знала, что завтра снова начнется игра. Интриги, опасность, необходимость выбирать и действовать. Но сейчас у неё была эта ночь. И эти звёзды. И его любовь, тяжёлая, как корона, и тёплая, как летний ветер.

Она закрыла глаза, уткнувшись лицом в его шею. А он смотрел в звёздное небо, и в его обычно холодных глазах отражался весь этот бесконечный, прекрасный мир, который он только что отдал в руки одной дерзкой, попавшей из другого мира девчонке. И, кажется, Дэриан ни о чем не жалел.

Глава 25. Урок истории от королевы-мачехи

Визит королевы Алиеноры обставили со всей изысканной простотой, на какую только способен человек, считающий себя центром вселенной. Не приглашение, не вызов через служанку — она просто явилась, как холодный ветер в июльский полдень, когда Лия пыталась за завтраком разобраться с яйцом всмятку.

— Леди де Андре, — голос королевы, мягкий и безупречно вежливый, прозвучал прямо у неё за спиной. — Я надеюсь, не помешала? Мне сказали, вы проявляете интерес к нашей истории. Подумала, что смогу быть полезной.

Лия медленно положила ложечку и убрала руку от тоста с джемом, ощущая, как по спине пробегает знакомый холодок. Алиенора стояла в дверях, одетая в платье цвета заката, бордовые блики вызывали легкую дрожь у присутствующих, и он улыбалась. Улыбка не достигала ее глаз, которые оставались абсолютно светлыми, как осколки льда, и такими же холодными.

— Ваше Величество, — Лия кивнула, вставая. Этикет, надо помнить. — Какой неожиданный… визит.

— О, я часто навещаю тех, кто может стать частью нашей семьи, — королева плавно вошла в комнату, ее взгляд скользнул по простоте обстановки с легким, почти незаметным презрением. — Особенно, когда речь идет о таких… уникальных обстоятельствах. Двойная метка. Давно такого не было. История нашего дома знает немало любопытных прецедентов. Не желаете ли прогуляться в зимний сад? Там так удобно вести беседы.

Это не было предложением. Это был приказ, одетый в шелка учтивости. Лия, стиснув зубы, последовала за ней.

Зимний сад в это утро казался особенно безжизненным, словно королева убивала вокруг себя все, что могло дышать, двигаться и подавать легкие признаки паники. Даже розы на кустах выглядели как искусно сделанные из воска — красивые, безупречные и опять таки…безжизненные. Алиенора выбрала скамью у фонтана, с которого сегодня почему-то не били струи. Тишина была давящей.

— Вы, конечно, знаете, — начала королева, поправляя невидимую пылинку с рукава, — что союз Истинной и дракона — великая честь. Но и великое бремя. Драконья кровь… она требовательна. Мощная. Не каждое тело может вынести такую связь. Особенно когда магия попаданки столь… эмоциональна и необузданна.

Она говорила спокойно, как преподаватель, ведущий лекцию. Но каждое слово было взвешено и заточено, как лезвие.

— Взять, к примеру, мать принца Дэриана, — продолжила Алиенора, глядя куда-то мимо Лии, на заледеневшие струи фонтана. — Прекрасная женщина. Сильная волшебница. Но рождение наследника… ослабило её. Осложнения, как говорят лекари. Драконья сущность ребенка требовала так много, что сосуд… не выдержал. Такая трагедия. Бедный мальчик.

Она вздохнула, звук был похож на шелест сухих листьев. Или шипение гадюки.

— Или еще один случай, из более ранних летописей. Истинная одного из моих… дальних родственников. Женщина с магией снов. Родила близнецов. Казалось бы, двойное благословение. Но её собственная магия вступила в битву с драконьей кровью младенцев. Последствия были… печальны. Она словно растворилась в собственных видениях. Перестала отличать сон от яви. В конце концов, её пришлось…запрятать подальше от всех. Для её же безопасности, разумеется.

Королева наконец перевела ледяной взгляд на Лию.

— История, леди де Андре, полна таких поучительных историй. Сила дракона — это благословение. Но для хрупкого сосуда, для такой нежной девушки, не подготовленной поколениями магической энергии… это может стать непосильной ношей. Особенно при беременности. Организм отторгает чужеродное, мощное. Магия бунтует. И… случаются несчастья. Чаще, чем пишут в официальных хрониках.

Тишина повисла между ними, казалось, что с роз падают капли яда. Каждая фраза была шипом, обернутым в бархат угрозы и запугивания. Предупреждение. Прогноз. «Ты следующая. Ты — хрупкий сосуд. Ты не выдержишь. С тобой случится несчастный случай. Или ты, или ребенок».

Лия сидела неподвижно, чувствуя, как гнев острым лезвием режет ее внутри и начинает больно пульсировать у нее в висках. Но на лицо, годами тренированное перед камерами и хейтерами, не прорвалось ни единой эмоции. Она даже улыбнулась. Легко, слегка недоуменно.

— Какой увлекательный урок, Ваше Величество, — сказала она, и её голос прозвучал удивительно спокойно. — Вы так красочно описываете риски. Прямо как в медицинской брошюре про побочные эффекты. Только… простите моё невежество, но разве задача королевы, жены правителя — не укреплять династию? Не поддерживать тех, кто призван ее продолжить? Странно слышать такие… печальные истории от того, кто занимает ваше положение.

Она наклонилась чуть вперед, сделав вид, что поправляет складку на своем великолепном платье.

— Или, может быть, — продолжила Лия, поднимая на королеву прямой, спокойный взгляд, — это не история пугает, а… будущее? Будущее, в котором сила новой Истинной, ее необузданная, как вы выразились, магия, станет не слабостью, а опорой? Которая укрепит союз, а не разрушит его?

Алиенора не моргнула. Но в её ледяных глазах что-то дрогнуло. Вот оно, страх быть никем.

— Наивность — милая черта молодости, — произнесла она, и её голос стал чуть холоднее, чуть тоньше. — Но в политике и магии она губительна. Я просто пытаюсь донести до вас реалии нашего мира. Чтобы вы… были осторожны. Знали, на что идёте.

— О, я очень хорошо знаю, на что иду, — ответила Лия, всё так же улыбаясь. — Я уже пережила падение сюда, нападение драконов, попытку отравления и два метки на запястьях. Моя наивность, Ваше Величество, как вы её называете, уже прошла хорошую закалку. И знаете, что я усвоила?

Она сделала паузу, позволяя тишине придать значимости ее словам.

— Что яд — вещь интересная. Его можно подлить в вино. А можно годами вынашивать в себе, лелеять, пока он не отравит не тело, а душу. И тогда человек начинает видеть угрозу в каждом новом цветке, в каждой улыбке, в каждой женщине, которая просто… живет и дышит рядом с теми, кого он считает своей собственностью.

Лия встала. Она была ниже королевы, но в этот момент казалась выше.

— Так что спасибо за урок истории. Он был очень… интересным. Но у меня есть один вопрос к вам, Ваше Величество. — Она посмотрела прямо в эти ледяные, прекрасные и пустые глаза. — Вы не боитесь, что ваша собственная, такая тихая и такая старая ненависть, в конце концов, отравит вас первой? Прежде чем вы успеете что-то кому-то подлить?

На лице Алиеноры не дрогнул ни один нерв. Но воздух вокруг неё буквально похолодел. На мраморной чаше фонтана выступил иней.

— Вы слишком многого себе позволяете, девочка, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала не натянутая вежливость, а сталь. Настоящая, неприкрытая никаким бархатом лжи.

— Возможно, — легко согласилась Лия. — Но, знаете, в моем мире есть поговорка: «Предупрежден — значит вооружен». Спасибо, что вооружили меня. Теперь, если позволите, у меня есть дела. Меня ждут. Два дракона, знаете ли. История, которая пишется прямо сейчас. И я не намерена становиться в ней очередной печальной сноской.

Она кивнула, повернулась и пошла прочь, не оборачиваясь, чувствуя на спине ледяной, ненавидящий взгляд. Сердце колотилось как бешеное, но в груди горело жаркое, победное чувство. Она не отступила. Не испугалась. Она дала отпор.

Урок истории окончен. Началась настоящая война. И Лия только что четко дала понять, что намерена в ней не просто выжить, а победить.

А в зимнем саду королева Алиенора ещё долго сидела на скамье, глядя на замерзший фонтан, и её прекрасное, холодное лицо было непроницаемо. Но пальцы, сжатые в коленях, были белыми от напряжения. Первый открытый вызов был сделан. И игра, как понимала королева, теперь была открыта на несколько фронтов. Причем самый страшный и тот, который она считала незначительный, ударил ей поддых.

Глава 26. Немой свидетель

Найти заброшенные подвалы под северным крылом замка оказалось проще, чем ожидалось. Стоило Ксеву вскользь упомянуть ту самую старую шалость, когда они с братом заперли няньку в одном из подвалов времен Прадеда-Ледоруба в разговоре с маститым и вечно подвыпившим смотрителем виноделен, как тот, оживился, тут же провел Лию и Ксева по лабиринту служебных коридоров.

— Давно туда никто не спускается, ваша светлость, — бубнил старик, с трудом поворачивая массивное железное кольцо на люке в полу. — С тех пор как новый ледник построили. Сыро, холодно, крысы. Да и стены того… пошатнулись малость. Но я еще помню, как вы совсем еще дети, заперли бедную Элизабет. Вспомнил как король ругался, особенно Дэриану досталось.

— Спасибо, Арпий. Принцу надо быть главным, а он и придумал ее туда упрятать. Дуралеи были.

Лия тихо фыркнула, прикрыв ладошкой рот. В мозгу промчался слоган всей их операции: «Как будто повзрослев, что-то изменилось».

Но еще не усела он развить мысль, как люк с грохотом отъехал, открыв черный квадрат, откуда пахнуло запахом плесени, старого камня и чего-то ещё — сладковатого и прогорклого, как испорченное микстура. Лестница, крутая и скользкая, уходила вниз в абсолютную темноту.

Ксев щелкнул пальцами. Над его ладонью вспыхнул шар холодного, фосфоресцирующего света, отбрасывающий нервные, прыгающие тени.

— После тебя, конфетка, — он жестом указал вниз, но его лицо в призрачном свете было серьезным, без тени обычной иронии.

Спуск казался бесконечным. Воздух становился гуще, холоднее, и тишину нарушал только скрежет их шагов по каменной крошке да далекое, навязчивое капанье воды. Они шли по узкому коридору, стены которого были сложены из грубых, почерневших от времени камней. Всё здесь было мертво и забыто.

— Чувствуешь, Лия? Дым же! — вдруг тихо сказал Ксев, вглядываясь в тени впереди. — Она писала в дневнике: «Пахнет дымом после встреч». Чувствуешь?

Лия нахмурилась, вдыхая.

— Чувствую. Но слабо. У вас у драконов нюх сильнее. Зверюги мои!

Он остановился перед развилкой. Два прохода, одинаково черные и совершенно похожие.

— Интуиция подсказывает, — прошептала Лия, указывая на левый. — Там… тише как-то. Неправильно тихо. Пойдем?

Ксев кивнул и они свернули налево. Коридор сузился до размеров большой трубы, и им пришлось идти почти согнувшись. Шар света Ксева выхватывал из мрака обрушившиеся своды, груды битого камня. И вдруг — след. На пыльном полу отпечаток маленького, легкого башмака. Совсем свежий.

Они ускорили шаг. Коридор вывел в небольшое круглое помещение, похожее на старую кладовку или тюремную камеру. В углу, на гниющей соломе, лежало что-то, завернутое в грязный плащ.

Нет, не что-то. Кто-то.

Элвия.

Её было не узнать. Из цветущей, пусть и вечно напуганной девушки, она превратилась в тень. Лицо осунулось, под глазами — синеватые провалы. Она дремала, но сон ее был беспокойным: веки дернулись, пальцы судорожно сжимали края плаща. Она что-то беззвучно шептала.

Лия замерла, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Ксев присел на корточки, осторожно, чтобы не испугать.

— Элвия? — тихо позвал он.

Девушка вздрогнула, глаза резко открылись. Но в них не было понимания — только дикий, животный ужас. Она забилась в угол, пытаясь стать ещё меньше.

— Не… не надо… синий дым… королева сказала… молчи, молчи…

— Никто тебя не тронет, — сказала Лия, и её голос, несмотря на внутреннюю дрожь, прозвучал удивительно мягко и спокойнно. Она медленно опустилась на колени на значительной дистанции. — Элвия, это Лия. Помнишь? Ты мне помогала с платьем.

Пустые глаза сфокусировались на ней на секунду. В них мелькнул проблеск.

— Истинная… — прошептала Элвия. — Ты… живая? А они сказали… они сказали, ты уже не проснёшься. Как те… другие.

— Какие другие? — тихо спросил Ксев, не двигаясь с места.

Элвия закачалась, обхватив себя руками. Её взгляд устремился в пустоту, за пределы стен.

— Женщины… те, что до тебя. Призраки. Красивые призраки. Истинные… или те, кто мог бы стать… — Она начала бормотать быстрее, обрывками фраз. — Королева смотрела… ледяные глаза… «Род должен быть чистым. Сильным. Только наша кровь ведьм. Чужая… чужая портит линию. Ослабляет. Дети от чужой крови… они не должны родиться». Синий дым… чтобы усыпить… чтобы магия не защищала… а потом… тихо. Очень тихо. И страшно, так страшно!

Ксев и Лия переглянулись. В глазах каждого читалось одно и то же леденящее понимание. Это было не просто устранение соперницы. Не просто интрига против конкретной Лии. Игра престолов, гда Истинные стали мишенью. Но для чего?

— Сколько? — выдохнул Ксев, и его голос был хриплым. — Сколько женщин, Элвия?

Девушка заломила руки, будто пытаясь стереть что-то с кожи.

— Не знаю… не считала… Молодых фрейлин, которым покровительствовал принц и вы… или король… Девиц из других домов, что приезжали с визитами… Если дракон проявлял интерес… если была угроза… беременности… — Она вдруг резко посмотрела на Лию, и в её взгляде вспыхнула щемящая жалость. — Ты с двумя метками. Две крови. Два дракона. Для неё… ты худшая из угроз. Ты должна исчезнуть первой. Или… твои дети. Они не должны родиться. Никогда. А если родятся, то ты умрешь. Умрешь!!!

Она снова начала дрожать, бормоча уже бессвязно: «Синий дым в комнате… запах миндаля в вине… ледяные глаза смотрят из темноты… дети, которых не должно быть…»

Лия почувствовала, как её собственные руки стали ледяными. Она думала, что борется за свою жизнь, за своё место рядом с Дэрианом и Ксевом. А оказывается, она вступила в войну, которая велась годами. Войну против самой возможности будущего для этого рода, если будущее это не контролировалось одной парой ледяных глаз.

Ксев медленно поднялся. Его лицо стало почти белым в свете шара.

— Нам нужно её отсюда вытащить. Спрятать. И лечить. Она — живое доказательство.

— Но куда? — спросила Лия. — Если королева ищет её…

— Я знаю одно место, — сказал Ксев. — Где иллюзии не отличить от реальности, а посторонние теряются в трёх соснах. Моя старая мастерская. Туда не суется даже вездесущая мадам Флорина.

Он осторожно, с неожиданной нежностью, накинул на Элвию свой собственный плащ, закутал её. Девушка не сопротивлялась, она снова погрузилась в полубред, тихо напевая обрывки колыбельной.

— Конфетка, — Ксев посмотрел на Лию. В его зелёных глазах бушевала буря — ярость, отвращение и что-то ещё, похожее на давнюю, глухую боль. — Теперь ты понимаешь? Королева не охотиться именно за тобой. Она…О, матерь драконов, она могла убить мать Дэриана. Она хочет, чтобы наш род зачах, стал управляемым, а потом… исчез. Драконы исчезли…Чтобы трон в итоге очистился для кого-то с правильной кровью. Возможно, для нее…или я не знаю. Или просто для вечности, которой эта ведьма сможет управлять вечно.

Лия кивнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Страх отступал, сменяясь чем-то более мощным и страшным — холодной, безжалостной решимостью. Она должна защитить будущее этих двух шалопаев-драконов и себя.

— Значит, будем драться не только за меня, — тихо сказала она. — Будем драться за всех нас. За право Дэриана иметь наследников, которых он очень хочет…И тебя, Ксев, за твое будущее. И за право вашего рода на будущее. Какое бы оно ни было и чтобы нас не ждало.

Ксев молча кивнул, подхватывая на руки легкую, как перышко, Элвию. Они двинулись обратно по темному коридору, и светящийся шар впереди казался теперь не просто источником света, а крошечным знаменем в кромешной, вековой тьме.

Они несли с собой не просто служанку. Они несли немого свидетеля целой истории тихого ужаса. И понимали, что с этой минуты их маленькая тактическая игра с слухами и намеками закончилась. Началось нечто большее. Началась настоящая охота на тень. И тень эта, как они теперь знали, имела ледяные глаза и корону. Ведьма, которая жаждала большего, чем просто быть тихой тенью при короле-драконе.

Глава 27. Расследование по-королевски (с привлечением Ледяного айсберга)

Заподозрил Ледяной айсберг, конечно, не сразу. Но Дэриан был словно идеальный механизм — любое отклонение от ритма заставляло его внутренние шестерни щелкать тревожным предупреждением. А когда это отклонение касалось Лии и Ксева, исчезавших в неурочное время в странных местах, шестерни начинали выть сиреной.

Он поймал их не в подвале — слава драконам, к тому моменту Элвию уже перенесли в тайную мастерскую Ксева. Он настиг их в полумраке одного из бесчисленных служебных коридоров, ведущих к старой библиотеке. Они стояли близко, что-то живо обсуждая шепотом, и Ксев в каком-то порыве жестикуляции положил руку Лии на плечо.

Этого было достаточно.

— Кажется, я прерываю какой-то крайне увлекательный, приватный совет, — раздался позади них голос. Он был тихим и от этого в тысячу раз страшнее любого строгого приказа от Дэриана.

Лия и Ксев разом обернулись. Дэриан стоял в арке, залитый слабым светом из бойницы. Он не был в ярости — он был воплощением гнева, замороженным в человеческую форму. Каждое движение точное, взгляд — ледяной бур, сверлящий пространство между ними.

— Дэриан…Я… — начала Лия.

— Женщине лучше сейчас помолчать, — отрезал он, не глядя на неё. Его внимание было приковано к Ксеву. — Ты, брат. Объясни. Что за очередная игра? В какие тайные заговоры ты теперь впутал мою будущую жену?

Ксев, вопреки ожиданиям, не стал отшучиваться. Он выпрямился, и с его лица слетела маска шутливого младшего брата.

— Это не игра, брат. Все серьезнее и ужаснее. И тебе давно пора было в нём участвовать, вместо того чтобы фыркать на наши странные прогулки и ревновать Лию к каждому камню.

— О чем ты? — Дэриан сделал шаг вперед. Воздух похолодел так, что Лия увидела, что из ее рта выходит пар. — Ты что-то замыслил? Лия? Мне слушать тебя, который не может найти свои же собственные штаны с утра после очередной помойки? Вы оба что, совсем сошли с ума?

— Дэриан! Да, сошли! — выпалила Лия, вставая между ними. Её собственный страх перед его гневом растворился в волне праведного возмущения. — Сошли с ума от того, что под твоим же умным носом, в твоем драгоценном, безупречно контролируемом замке, десятилетиями творят тихий, изящный геноцид женщин! Истинных! А ты слишком занят тем, что следуешь своей маске ледяного айсберга, чтобы это заметить!

— Лия, я не позволю даже тебе…

— Вот сейчас мужчине лучше помолчать!

Она выхватила из складок платья потрепанный дневник Элвии и швырнула его ему в грудь. Книжечка отскочила и упала на каменный пол с глухим шлепком.

— Читай, умник, — прошипела она. — Если, конечно, твоё величество соизволит опустить взгляд с высот своей короны.

Дэриан смотрел то на неё, то на дневник у своих ног. На его лице бушевала буря непонимания, оскорбленной гордости и… зарождающегося тревожного любопытства. Он медленно, будто каждое движение давалось с трудом, наклонился и поднял дневник.

Дэриан читал молча. Сначала с выражением скепсиса, потом со всё углубляющимся удивлением между бровей. Он перелистывал страницы быстрее, пальцы слегка сжимали кожаную обложку. Когда он дошел до последних записей, кулаки уже сжимали дневник с такой силой, что его костяшки побелели.

Тишина в коридоре стала давящей. Даже вечный сквозняк в щелях замер и превратился в ледяные кристаллики.

— Что за… бред испуганной девчонки, — наконец выдохнул он, но в его голосе не было уверенности. Была попытка ухватиться за логику, за порядок, который рушился, прямо под его ногами.

— Одинокая испуганная девчонка сейчас прячется в моей мастерской, брат, — холодно сказал Ксев. — Она не просто напугана. Разбита, уничтожена. Девочка бормочет о синем дыме, о детях, которых не должно быть, и о ледяных глазах королевы, которые смотрят на каждую женщину, посмевшую привлечь внимание дракона нашего рода. Твоей матери, Дэриан. И, возможно, моей. И десяткам других.

Дэриан поднял на него взгляд. В его серых глазах что-то надломилось. Лед треснул, и из трещины показалась чернота такой глубины, что Лия инстинктивно отступила на шаг к Ксеву.

— Где доказательства, — произнес он хрипло. — Только слова. Слова девки, служки и… твои иллюзии.

— Дэриан, не только, — сказала Лия. Она вытащила из кармана маленький, тщательно завернутый в платок пузырек. — Это мы нашли рядом с тем местом, где пряталась Элвия. Лекарь из городской гильдии, не наш придворный, определил состав. Основа — горький миндаль, полынь-сонница, корень мертвяка. Знакомые ингредиенты?

Она знала, что знакомы. Видела, как он изучал яды и алхимию в своей библиотеке.

Дэриан взял пузырек, будто это была ядовитая змея. Он снял пробку, осторожно понюхал. И заткнул его обратно резким движением. Дэриан побледнел, потер лицо ладонью как будто мечтал пробудиться ото сна. Всё, что было человеческого, ушло с него. Остался правитель. Стратег. И мужчина, которому только что показали, что его мир построен на лжи.

— Алиенора, — произнес он. Не «мачеха». Не «королева». Просто имя, которое он выдохнул в морозный воздух, только что созданный им самим с такой холодной ненавистью, что уже и стены, казалось, покрылись инеем.

Неверие кончилось. Его сменила злость. Не горячая, бешеная, как у Ксева, а та самая, фирменная дэриановская — абсолютный, тихий, направленный в одну точку холод. Океанская глубина, решившая сокрушить айсберг, который в неё вмерз.

— Что вы планировали? — спросил он, его взгляд скользнул с Лии на Ксева и обратно. — Продолжать свои детские игры со слухами?

— Мы планировали выманить змею, — ответил Ксев. — Создать ситуацию, в которой ей придётся действовать открыто. Сделать ошибку.

Дэриан медленно кивнул. Он снова был в своей стихии — анализе, контроле, расчёте.

— Детские игры. Она слишком умна для очевидных ловушек. Ей нужен… больший удар. Угроза не её планам, а её положению. Прямая, публичная угроза, которую нельзя игнорировать.

Он сделал паузу, его взгляд остановился на Лии.

— Ты сказала, что у неё есть потайная комната за зеркалом?

Лия кивнула.

— Тогда мы дадим ей понять, что мы об этом знаем. Не через слуг. Через действие. Через то, что она не сможет истолковать иначе как начало открытой атаки. — Он перевёл взгляд на Ксева. — Твои иллюзии могут создать… беспорядок? Настоящий, ощутимый беспорядок в ее личных покоях? Не нападение, а просто… необъяснимый. Как знак.

Ксев ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то хищное.

— О, брат. Я могу устроить в её гардеробе такое карнавальное шествие призраков прерванных линий рода, что она побежит проверять свой тайник в ночной рубашке. А мы будем ждать.

— Мы, — подчеркнул Дэриан. — Втроем. Я обеспечиваю отвлечение стражи и отца. Лия обеспечивает… прикрывает нас двоих, если потребуется объяснять наше присутствие где бы то ни было. А ты, Ксев, обеспечиваешь хаос и наблюдение. В тот момент, когда она полезет в свою нору за уликами или за новым ядом…

— …мы её возьмём, — закончила Лия. Она смотрела на двух братьев, стоящих рядом, объединённых одной целью. Лёд и огонь. Дисциплина и хаос. И она — связующее звено, эмоции и голос.

Они снова были не по разные стороны баррикады, а по одну. Это зрелище было почти более внушительным, чем вид двух драконов в бою.

— Когда? — спросил Ксев.

— Завтра ночью, — сказал Дэриан. — На пиру в честь посла Изумрудных Холмов. Вся свита будет там. У неё будет идеальный предлог уйти «отдохнуть». Мы дадим ей час.

Они обменялись кивками. Слов больше не было нужно. План был прост, рискован и изящен. Как удар отравленного клинка.

Дэриан в последний раз взглянул на дневник в своей руке, потом на Лию. В его взгляде уже не было гнева на неё. Было что-то другое. Признание. Уважение. И та самая, леденящая решимость.

— Никому ни слова, — сказал он. И это был не приказ принца, а договоренность равных. — И Лия...потом поговорим. Мне нужно обдумать все самому, еще раз. Завтра мы начинаем настоящую войну. И закончим её.

Он развернулся и ушёл, его шаги гулко отдавались в каменном коридоре, унося с собой ледяное спокойствие перед бурей.

Лия вздохнула, чувствуя, как напряжение медленно спадает, сменяясь странной, бодрящей ясностью.

— Ну что, конфетка, — тихо сказал Ксев, глядя вслед брату. — Похоже, мы только что приручили айсберг и впрягли его в свою упряжку. Интересно, куда мы теперь поедем?

— Туда, где кончаются ледяные сказки и начинается правда, друг, — ответила Лия. И она чувствовала не страх перед будущим, а жгучее, опасное нетерпение скорее раскрыть и наказать виновных.

Глава 28. Ловушка для змеи

К сожалению, план по быстрому свержению ведьмы с трона провалился так и не успев начаться. Она провела весь вечер с королем и придворными. Устроить подставную операцию, как планировали Дэриан, Ксев и Лия не удалось.

Поэтому созрела новая идея. Она родилась в кабинете Дэриана, за картой замковых коммуникаций, и была столь же изящна, сколь и дерзка.

— Нужен публичный взрыв, — сказал Дэриан, водя пальцем по схеме тронного зала. — Не придворный шепоток, не намек. Театр. Спектакль, на который сбежится посмотреть вся челядь и половина придворных. Мы дадим её шпионам пиршество для ушей.

— Дуэль, — тут же выпалил Ксев, растягиваясь в кресле с видом человека, придумавшего вечный двигатель. — Старо как мир, но работает безотказно. Брат вызывает брата на поединок за честь дамы. Классика! Пафос, ярость, позор для короны. Она не устоит. Обязательно сработает.

Лия, наблюдавшая за ними, чувствовала странное внутреннее смятение. Видеть, как они планируют инсценировать ненависть друг к другу, было… неловко. Даже зная, что это игра.

— Вы уверены, что сможете это выдержать? — спросила она. — Не сорваться? Не перейти грань?

Дэриан посмотрел на неё. В его глазах не было привычного льда, только холодная решимость.

— Это будет сложнее, чем любой мой бой, — признался он. — Хоть я с этим засранцем и устраивал учебные бои. Но по-серьезному…Это необходимо. Для неё наш разлад — слаще меда. Змеюга должна поверить, что ее яд наконец подействовал.

— О, я сыграю обиженного щенка с разбитым сердцем так убедительно, что сам от себя зареву, — пообещал Ксев, но в его улыбке не было веселья. Возможно, эти двое и не замечали, что играть ему, собственно, и не придется. Его сердце и так сжималось при виде Лии. Но пойти против Дэриана и устроить настоящую войну с ним, когда на карту поставлена судьба королевства и будущее его рода, он уже не мог.

— А ты, Лия, — добавил приглушенно Ксев, выплыв из своих мыслей — Должна будешь разыграть маленькую злодейку, которая соблазнила двух драконов и столкнула их лбами. Выбери за кого будешь прилюдно переживать.

Ксев махнул рукой и пожелал им хорошего дня до вечера Х.

Само представление назначили на вечерний приём по случаю визита какого-то занудного барона с южных рубежей. Идеальная публика: достаточно важная, чтобы слухи разнеслись мгновенно, и достаточно скучающая, чтобы ухватиться за любой скандал как за спасательный круг.

Все началось как обычно. Лия стояла рядом с Дэрианом, улыбаясь через силу барону, рассказывающему о преимуществах новой породы стойловых грифонов. Ксев околачивался неподалёку, флиртуя с фрейлинами и наливая себе вино. Атмосфера была томной и удушающей, как любой прием.

И тогда Дэриан, будто невзначай, положил руку Лии на талию. Жест был властным, однозначным. Собственническим. Ксев, якобы случайно встретившись с ним взглядом, замедлился. Его улыбка стала напряженной.

— Брат, — громко, на всю половину зала, произнес Ксев. Его голос прозвучал неестественно звонко в внезапно наступившей тишине. — Твоя рука. Она, кажется, забыла, где находится сейчас. И я бы попросил ее убрать с моей Истинной.

В зале все замерли. Даже барон оборвал рассказ о грифоньем потомстве. Дэриан медленно повернул голову.

— Убрать руку, Ксев? Ты в своем уме? Мой жест определяется законами и метками. Не твоими мимолетными капризами. Или ты забыл, чья метка на её запястье появилась первой?

— Я забыл лишь то, что хорошие манеры не позволяют хватать женщину как вещь при всем честном народе, — утвердительно заявил Ксев, делая шаг вперед. Его обычная расслабленность исчезла, осанка стала вызывающей. — Или для тебя, наследник рода драконов, правила пишутся отдельно ото всех?

— Ксев, — холодно отрезал Дэриан, — Правила предписывают невесте наследника быть рядом с ним. А не болтаться в обществе того, чья роль в этой истории — быть запасным вариантом. И веселой шуткой при дворе.

Это было жестко. Слишком жестко. Лия увидела, как по лицу Ксева пробежала настоящая, не сыгранная судорога боли. Но он лишь ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то дикое, опасное.

— Ах, вот оно что. Запасной вариант. Шутка. Так ты наконец-то сказал это вслух, братец. Спасибо за честность. А я-то думал, что мы всё-таки… ну, братья. Но, видимо, для тебя я лишь пятно на безупречном гербе твоего дома. Как и она, впрочем, — он кивнул на Лию. — Красивая, необычная игрушка, которой ты больше не делишься.

— Замолчи, — прошипел Дэриан, и в его голосе зазвучали те самые, леденящие ноты, от которых у присутствующих екнуло под ложечкой. — Ты переходишь все границы.

— Границы? — Ксев рассмеялся, и смех его был горьким и громким. — Я их презираю, Дэриан! Понял ты…! Или ты думал, что я буду вечно мило улыбаться, пока ты раздаешь ей статусы: мое сокровище и моя будущая жена? Она не твоя собственность! И я устал притворяться, что меня это устраивает!

Он резким движением сорвал с себя перчатку и швырнул ее к ногам Дэриана. Зловещий шелест кожи по каменному полу прозвучал громче барабанной дроби.

— Я вызываю тебя, — прогремел Ксев, и его голос заполнил весь зал. — На поединок. За её честь. За ее право выбора. И за своё собственное достоинство, которое ты только что растоптал. Если у тебя, великий наследник, хватит смелости сразиться не с драконом, а с братом, которого ты презираешь.

Гробовая тишина взорвалась шквалом шепота. Лия стояла, прижав руку ко рту, уже даже не стараясь играть роль потрясенной невесты двух несносных драконов. Внутри всё сжималось от напряжения. Они играли слишком хорошо. Слишком убедительно.

Дэриан смотрел на перчатку у своих ног. Потом медленно поднял глаза на брата. В его взгляде была не просто холодная злоба, а нечто древнее и страшное — ярость дракона, оскорбленного и уязвленного. Он отбросил ногой перчатку, сжал кулаки.

— Вызов принят, убл…., — произнёс он тихо, но так, что слова долетели до самого дальнего угла. — Завтра на рассвете. На плацу. Будем драться в истинных формах, братец?

Лия уже не стесняясь и понимая, что игра перестала быть просто игрой, закричала:

— Нет же, Дэриан! Прошу тебя… Дэриан внимательно посмотрел на нее, сдул челку со лба один движением губ и произнес:

— Что ж…С этим трусом я выбираю мечи. До первой крови. Или… — он сделал паузу, и следующую фразу бросил уже прямо в лицо Ксеву, — …до его последней.

Дэриан развернулся и, не глядя на Лию, вышел из зала, оставив за собой волну ледяного молчания. Ксев постоял мгновение, его грудь тяжело вздымалась, потом он плюнул на пол прямо перед фрейлинами, повернулся и зашагал в противоположную сторону.

Представление закончилось. Занавес.

В наступившем хаосе перешептываний и приглушенных возгласов Лия поймала взгляд одной из фрейлин королевы — той самой, с глазами крысиными бусинками. Девушка выглядела не просто шокированной. Она выглядела… ликующей. И тут же, спохватившись, выскользнула из зала, очевидно, срочно неся горячие новости своей госпоже.

Ловушка захлопнулась. Приманка была проглочена. Но какой ценой…

Позже, глубокой ночью, они встретились в тайной мастерской Ксева. Напряжение с них не спало — оно просто сменило форму.

— Чёрт, — выдохнул Ксев, скидывая камзол и падая в кресло. — Я почти сам себя возненавидел за эти слова. Наверное, мы переиграли, брат.

— Ненормальные…, — вспылила Лия, скрестив руки на груди. Тут же оба дракона подскочили. Но Дэриан был ближе и сразу же подошел к ней, поцеловал ее в висок, обняв за талию. Ксев, уже готовый успокаивать Лию, вздохнул и снова сел в кресло, схватив бокал вина.

— Это должен был быть убедительный удар ниже пояса, — сказал Дэриан. Его лицо в свете единственной свечи было усталым. — И мы сделали это. Она поверила. Моя… наблюдательница доложила, что королева получила известие и приказала готовить для неё успокоительный чай. С улыбкой.

— Значит, она думает, что мы разобщены, — тихо сказала Лия. — Что ты, Дэриан, отбросил брата, как ненужную вещь. Что я осталась одна, напуганная и уязвимая между двумя враждующими мужчинами. Идеальный момент для неё, чтобы нанести решающий удар. Проверить свою тайную комнату. Или… подсыпать что-то в мой утренний чай, пока все будут смотреть на вашу дуэль.

— Именно, — кивнул Дэриан. — Завтра на рассвете все, от отца до последнего конюха, будут на плацу. В замке наступит всеобщая суматоха и никакого контроля. Идеальная пора для маленькой, тихой кражи ядов или для попытки спрятать улики.

— Идеальная пора для нас, чтобы поймать ее с поличным, — закончил Ксев. В его глазах снова вспыхнули знакомые огоньки, но теперь это был азарт охотника. — Мы дали ей кость в ее поганый рот. Теперь дадим ей возможность ошибиться. А там… посмотрим, насколько длинным окажется хвост у этой змеи.

Лия смотрела на них — на уставшего, но несгибаемого стратега и на взвинченного, но готового к прыжку иллюзиониста. Впервые они были не просто союзниками по обстоятельствам. Они были командой. Каждый играл свою роль, и все вели к одной цели. Даже несмотря на то, что они устроили днем.

— Так, — сказала она, разминая онемевшие пальцы. — Завтра на рассвете — спектакль на плацу для толпы. А настоящая дуэль начнется здесь, в стенах замка. Готовы?

Дэриан и Ксев переглянулись. И в этот раз в их взгляде не было ни вражды, ни соперничества. Было взаимопонимание.

— Родились готовыми, мы же драконы, — сказал Ксев.

— Закончим это уже, — добавил Дэриан.

Они чокнулись кубками — ироничный тост за грядущую битву. Ловушка была установлена. Оставалось только ждать, когда змея совершит роковую ошибку и высунет голову из гнезда.

Глава 29. Дуэль

Рассвет на плацу был мрачным: низкое серое небо, пронизывающий ветер и толпа, собравшаяся в возбужденном молчании. Все — от короля с грустным лицом до последнего конюха — пришли посмотреть, как наследный принц и его брат будут рубить друг друга из-за женщины.

Дуэль была короткой, жестокой и мастерски сыгранной. Клинки звенели, высекая искры в полумраке. Дэриан двигался с безжалостной, холодной точностью, его атаки были подобны ударам стихии — неотвратимые и сильные. Ксев, напротив, дрался с отчаянной, почти лихой злостью, но как слепой котенок. Со стороны казалось, что его эмоции мешают трезвому расчёту.

На пятом круге Дэриан сделал обманный выпад, заставил брата открыться, и его клинок, сверкнув в утреннем свете, чиркнул по предплечью Ксева. Не глубоко, но достаточно, чтобы ярко-алая кровь тут же проступила на рубашке. Ксев ахнул, отскочил, схватившись за рану. Его лицо исказила гримаса боли и поражения.

— Может уже хватит, бастард? — ледяным тоном спросил Дэриан, не опуская меча.

Ксев, тяжело дыша, посмотрел на свою окровавленную руку, потом на Дэриана. В его глазах была неподдельная горечь — не за рану, а за необходимость этой гнусной комедии. Он кивнул коротко и резко.

— До первой крови, — прошипел он, и бросил свой меч на песок с глухим стуком. — Ты выиграл, брат. Впрочем, как всегда.

В этот момент раздался пронзительный женский крик. Все взгляды рванулись к Лии. Она стояла, бледная как полотно, одна рука прижата ко лбу, другая — ко рту. Её глаза округлились от ужаса, губы беззвучно шевелились. Потом её веки дрогнули, колени подкосились, и она плавно, почти изящно, рухнула на землю.

— Лия! — рявкнул Дэриан, и в его голосе, помимо сыгранной тревоги, прозвучала нота настоящей паники — а вдруг это не игра? Он бросился к ней, отшвырнув меч, и на глазах у всей ошеломленный публики подхватил её на руки. — Прочь с дороги! Позовите лекаря!

Он понес её в замок, его шаги были гулко раздавались в коридорах замка. Ксев, зажимая окровавленное предплечье, поплелся следом, изображая поверженного и разбитого. Спектакль для толпы был окончен. Начинался спектакль для одной зрительницы.

В покоях Лии Дэриан бережно уложил её на кровать. Она приоткрыла один глаз, ловя его взгляд.

— Слишком драматично? — прошептала она.

— В самый раз, — так же тихо ответил он, поправляя ей волосы. Потом громко, на всю комнату: — Где этот проклятый лекарь?! Конфетка моя, держись!

Он отошел от кровати, его взгляд встретился с взглядом Ксева, который уже стоял у двери, перевязав рану первым попавшимся под руку платком.

— Теперь твой выход, малыш, — сказал Дэриан ему, но смотрел при этом на огромный, тяжелый гобелен с изображением драконьей охоты в дальнем углу комнаты. — А я буду здесь. Ждать.

Ксев кивнул и растворился в коридоре. Дэриан, сделав вид, что в ярости мечется по комнате, на самом деле бесшумно скользнул за складки гобелена. Комната погрузилась в напряженную тишину, нарушаемую только притворно-слабым дыханием Лии.

Прошло минут двадцать. Лия лежала, считая трещины на потолке и прислушиваясь к каждому шороху. И вот он — легкий, почти не слышный стук в дверь.

— Войдите, — слабым голосом позвала она.

Дверь открылась. Вошла новая служанка — незнакомая девушка с бледным, невыразительным лицом и слишком хитрыми глазами. В руках у неё был поднос с кувшином воды и кружкой.

— Ваша светлость, — прошептала она, кланяясь. — Лекарь велел дать вам воды и… укрепляющей настойки для нервов. От потрясения.

— Спасибо, — простонала Лия, прикрывая глаза рукой. — Налей, пожалуйста. Сама я… не могу.

Служанка почтительно наклонилась над подносом. Лия сквозь прищуренные ресницы видела, как ловким движением руки — словно поправляя складку салфетки — подбросила в кувшин что-то из маленького пузырька, спрятанного в ладони. Прозрачные капли растворились в воде без следа.

— Вот, ваша светлость, — служанка поднесла ей наполненную кружку, и её губы растянулись в подобии сочувственной улыбки. Но глаза оставались холодными и внимательными.

Лия протянула дрожащую, как ей казалось, очень правдоподобно, руку. Её пальцы уже почти сомкнулись на глиняной кружке…

И гобелен взметнулся.

Дэриан вырвался из укрытия не как человек, а как разряд молнии. Он не кричал. Не рычал. Рукой он обхватил запястье служанки прежде, чем та успела понять, что происходит. Кружка выпала из её пальцев и разбилась о каменный пол с громким, звонким треском.

— Нет! — вскрикнула служанка, но это был уже крик загнанного зверя. Она попыталась вырваться, задеть его ногой, но он был непоколебим, как скала.

В ту же секунду в дверь влетел Ксев. На его лице не было и следа недавнего поражения — только холодная, хищная собранность. В руке он сжимал тряпицу, которой мгновенно обмотал разбитые осколки и пролитую жидкость.

— Не вдыхай пары, — бросил он Дэриану, и его голос был резок и деловит. — Пахнет горьким миндалем. Тот же состав, что и в пузырьке из подвала.

Служанка обмякла в руках Дэриана, её лицо исказил животный ужас. Она не пыталась больше сопротивляться.

Дэриан отшвырнул её от себя, как грязную тряпку, прямо к ногам Ксева. Та упала на колени, всхлипывая.

— Кто? — спросил Дэриан. Всего одно слово, но прозвучавшее с такой ледяной интонацией, что воздух в комнате, казалось, застыл.

Служанка лишь мотала головой, скуля.

— Я… я не знаю… Мне заплатили… сказали, это просто снотворное… чтобы она уснула и не мешала…

— Врать бесполезно, — оборвал её Ксев. Он присел перед ней на корточки, и в его зелёных глазах не было ни веселья, ни жалости. Была лишь хищная, беспощадная ярость. — Мы знаем про синий дым. Знаем про настойку для чужой крови. Знаем, чьи приказы ты выполняешь. Ты можешь говорить нам сейчас. Или можешь говорить стражникам под пытками. Ну же, дура! Выбирай, но делай это быстро.

Девушка замерла, глядя то на одного, то на другого. Она увидела в их лицах не гнев, а нечто худшее — абсолютную, непоколебимую решимость. И её сопротивление лопнуло.

— Королева… — выдохнула она, и слезы потекли по её грязным щекам. — Ее камеристка… она дала мне зелье и золото. Сказала… если Истинная выпьет, она просто крепко уснёт, и… и проснется уже после того, как королева найдет улики в её покоях. Чтобы опозорить её перед принцами и королём… Я не знала, что это яд! Клянусь!

Дэриан отвернулся. Его взгляд встретился с взглядом Лии, которая уже сидела на кровати, вся дрожь и слабость как рукой сняло. В её глазах он прочел не страх, а горькое торжество и острую боль: «Мы были правы».

— Уведи её, — тихо сказал Дэриан Ксеву. — Спрячь там же, где другую. Пусть лекарь проверит, что это за жидкость. И приготовь всё для записи её показаний. Под магической печатью.

Ксев кивнул, грубо подхватил рыдающую служанку под руку и вывел из комнаты.

Дэриан подошёл к окну, глядя на серое утро. Его спина была напряжена, кулаки сжаты.

— Укрепить нервы, — прошептал он, и в его голосе зазвучала та самая, сокрушительная тишина перед бурей. — После дуэли из-за тебя. Идеальное алиби. Ты бы проснулась либо мертвой, либо опозоренной навсегда. И вину возложили бы на стресс или… на одного из нас.

Лия подошла к нему, осторожно положила руку на его сжатый кулак.

— Но она провалилась. У нас есть свидетель. У нас есть яд. У нас есть ниточка, ведущая прямиком в её покои.

Дэриан обернулся. В его глазах не было льда. Горел холодный, чистый огонь абсолютной решимости.

— Этого недостаточно для короля. Нужно поймать ее с рукой в сокровищнице. Заставить ее действовать. Совершить ошибку, которую уже нельзя будет списать на интриги служанок.

— Тогда мы заставим, — твердо сказала Лия. — Теперь мы знаем её почерк. Знаем её страх. И знаем, что она боится не нас, а будущего, которое мы представляем.

Он посмотрел на неё, на эту девчонку из другого мира, которая стояла посреди его замка, спаленная адреналином, но не сломленная. И медленно, очень медленно разжал кулак, чтобы обхватить её руку своей.

— Дуэль окончена, — произнес он. — Настоящая война только начинается. И на этот раз, — его взгляд стал тяжелым, — мы будем биться не друг с другом. Мы будем биться за то, чтобы это будущее наступило.

За дверью послышались шаги возвращающегося Ксева. Они стояли у окна, рука в руке, трое против одной ледяной тени. И в воздухе уже висело новое, невысказанное слово: месть. Но не слепая и бездумная, а холодная, точная и неизбежная, как удар клинка наследника Драконов Серебряного Пламени.

Глава 30. Веревочке недолго виться

Утро после допроса ворвалось в покои не солнечным светом, а серым, упрямым туманом, вползавшим в окна и осевшим на душах тяжелой росой. Лия проснулась от того, что Дэриан уже не просто обнимал её — он держал, будто она была якорем в бушующем море. Его лицо, прижатое к ее шее, было напряженным даже во сне.

Она осторожно пошевелилась, и он мгновенно открыл глаза. В них не было сонной мути — только мгновенная, хищная ясность, которая смягчилась, лишь когда он осознал, где находится и кто рядом.

— Ты не спал, — проговорила она, проводя пальцами по его щеке, где уже обозначилась тень будущей щетины.

— Спал, — возразил он, но голос был хриплым от бессонницы. — Просто… чутко. Сегодня нужно действовать. Казначей не будет ждать, пока мы придём с визитом.

Они поднялись, и за завтраком, больше похожим на военный совет, Дэриан изложил ей то, что успел узнать за ночь от стражников, следящих за казначеем, старым графом Эрвином.

— Он не просто финансировал, — говорил Дэриан, методично разламывая круассан, будто это была модель вражеской крепости. — Он вел двойной счет. Часть средств шла на помощь якобы беднякам — содержание неких аптек за городом. Тех самых, где, по словам нашей плачущей птички, и готовили укрепляющие настойки. Вторая часть уходила в Дом Багрового Когтя.Нашим прямым врагам.

— Значит, он связующее звено, — сказала Лия, чувствуя, как в голове складывается мозаика. — Он обеспечивал деньгами и ядами, а королева направляла удар. И, вероятно, получала от Багрового Когтя какие-то гарантии на будущее. Поддержку в случае… смены власти.

— Именно, — кивнул Дэриан. Его взгляд стал отстраненным, расчетливым. — Мы не можем взять его просто так. Нужны неоспоримые доказательства. Не показания напуганной горничной, а что-то материальное. Перехваченная переписка. Явка с повинной. Или… его поимка с поличным.

В этот момент дверь приоткрылась без стука, и в нее протиснулся Ксев. Он выглядел… серьезным. Ни тени вчерашней театральной ярости или поздней меланхолии. На нем был простой, темный камзол, волосы убраны назад, а в руках — сверток пергамента.

— Простите, что без приглашения, но новости не ждут, — сказал он, бросая свёрток на стол рядом с масленкой. — Граф Эрвин, наш драгоценный казначей, сегодня на рассвете отправил гонца. Не через официальную почту, а через своего племянника. Мальчишка, надо сказать, болтливый, особенно когда ему кажется, что его хвалят за важную миссию.

Ксев развернул пергамент. Это была деловая записка, написанная витиеватым, но неуклюжим шифром.

— Мой талант к взлому сердец и иллюзиям распространяется и на шифровки, — пояснил он с легкой усмешкой. — Суть: «Партия товара из аптек будет доставлена к северным воротам к вечеру. Требуется личная проверка и перенаправление в старые склады. Оплата — по факту. Ждем подтверждения по обычному каналу».

— Товар — это яды, — тихо сказала Лия.

— Старые склады — те самые подвалы под северным крылом, где мы нашли Элвию, — добавил Дэриан. Его глаза загорелись холодным огнём. — Он лично поедет на встречу. Идеальный шанс.

— Но если мы просто схватим его на встрече, он может всё свалить на поставщиков, заявить, что сам расследует незаконный оборот зелий, — заметил Ксев, садясь на край стола. — Нам нужно, чтобы он взял товар и направился прямиком к королеве. Или чтобы при нём была какая-то улика, напрямую связывающая его с ней.

Лия задумалась, её взгляд упал на свой блокнот, лежащий рядом. Информационная война… провокация…

— А если дать ему понять, что королева в опасности? Что её вот-вот разоблачат? Что ей срочно нужны не яды, а… скажем, средства для бегства или уничтожения улик? — предложила она. — Он её верный пёс. Бросится к ней, чтобы помочь. Или, наоборот, попытается спасти свою шкуру, прихватив с собой что-то ценное — переписку, долговые расписки от Багрового Когтя.

Дэриан и Ксев переглянулись. В воздухе повисло молчание, полное невысказанного расчёта.

— Это рискованно, — наконец сказал Дэриан. — Если он запаникует и уничтожит улики…

— А если мы правильно направим его панику, — рассуждал Ксев, — то он сам приведет нас к самому большому сундуку с правдой. Нужно создать иллюзию… ну, в прямом смысле. Дать ему увидеть, как стражники уже идут в покои королевы с приказом об обыске. Он рванет либо предупредить её, либо к своему тайнику — спасать нажитое непосильным трудом.

План рождался на ходу, обрастая деталями. Ксев отвечал за спектакль для казначея — вовремя и в нужном месте создать тревожную, но правдоподобную иллюзию. Дэриан координировал действия реальной стражи, чтобы перекрыть все возможные пути отступления, кроме одного — того, что вел прямиком к логову. Лии отводилась роль наблюдателя и, возможно, голоса — если понадобится отвлечь или вывести на чистую воду.

Когда основные контуры были намечены, наступила неловкая пауза. Ксев поднялся, отряхнул несуществующие пылинки с камзола.

— Ладно, мне пора готовить декорации. Удачи вам… — он сделал небольшую паузу, его взгляд скользнул по Лии, потом по Дэриану, — …обоим.

Он уже был у двери, когда Дэриан тихо произнес:

— Ксев.

Тот обернулся, бровь вопросительно взлетела вверх.

— Спасибо. За всё.

На лице Ксева на мгновение промелькнула та самая, знакомая Лии, смесь боли и принятия. Он кивнул, коротко, почти невидимо.

— Не за что, брат. Просто… победи. Ради всех нас.

И скрылся за дверью.

Лия вздохнула, чувствуя странную тяжесть в груди. Дэриан подошёл к ней, обнял за плечи.

— Ему тяжело, — сказала она не вопросом, а подчеркнув состояние Ксева.

— Знаю, — ответил Дэриан, и в его голосе не было ревности, только усталое понимание. — Но он выбрал свою роль. И играет её до конца. Это… достойно уважения.

Он повернул её к себе, заглянул в глаза.

— А ты готова? К вечеру всё может измениться. Навсегда.

Лия посмотрела на свои запястья — на огненного и ледяного дракончиков, на две половинки одной сумасшедшей судьбы. Потом подняла взгляд на него — на своего ледяного принца, который стал таким теплым и таким уязвимым рядом с ней.

— Я была готова с того момента, как открыла глаза в той карете, — сказала она. — Просто не знала, к чему. Теперь знаю. И я не отступлю.

Дэриан притянул её к себе и поцеловал — не страстно, а крепко, надежно, как ставят печать. Поцелуй-обещание. Поцелуй-договор.

— Тогда идем, — сказал он, отпуская её. — Ещё один день в нашем безумном королевстве. Последний день старой игры.

Они вышли из покоев рука об руку. Туман за окнами медленно рассеивался, открывая очертания замка — их замка, который им предстояло либо спасти, либо потерять навсегда. Сеть, которую они плели из слухов, иллюзий и холодной мести, наконец-то затягивалась вокруг самой главной добычи. Оставалось только дернуть за кончик веревки.

Глава 31. Разговор с отцом

Вечер в королевском кабинете был тихим. Король Орлан сидел у камина не как правитель, а как человек, отягощенный годами и бременем короны. Он смотрел на пламя, его лицо, обычно столь твёрдое и непроницаемое, казалось, просело под невидимой тяжестью. В руке он сжимал кубок с вином, но пил редко, будто вкус ему давно уже не доставлял удовольствия.

Именно в этот час покоя в кабинет вошли его сыновья. Не по отдельности — затеяв ссору или прося аудиенции. Вместе. Дэриан — прямой, как клинок, с блендым, красивым лицом. Ксев — следом, без обычной небрежности в движениях, его взгляд был острым и серьезным. А между ними, чуть позади, — Лия. Её присутствие здесь, в мужском святилище власти и решений, было красноречивее любых слов.

Король медленно поднял на них взгляд.

— Сыновья. И… леди де Андре. Неожиданный визит. — Его голос звучал глухо, устало. — Если это о дуэли… я уже сказал всё, что думал. Позор для нашего дома. Но раз уж вы примирились…

— Мы не мирились, отец, — холодно прервал его Дэриан. — Мы инсценировали ссору. Чтобы выманить настоящую змею.

Король замер, его пальцы чуть сильнее сжали ножку кубка.

— Объяснись.

Ксев шагнул вперед и молча положил на массивный дубовый стол небольшой дубовый ларец. Открыл его. Внутри, на черном бархате, лежали: маленький хрустальный флакон с остатками синеватой жидкости, несколько свитков пергамента с печатями и шифром, и потертый дневник.

— Пузырек, — начал Дэриан своим четким, неумолимым тоном следователя, — найден в потайном отделении зеркала в покоях королевы Алиеноры. Содержимое — яд на основе горького миндаля и корня мертвяка. Тот самый, что пытались подлить леди Лии. Анализ придворного алхимика и независимого мастера из Гильдии совпадают.

— Пергаменты, — продолжил Ксев, — перехваченная переписка между казначеем Эрвином и аптекарями за городом, а также… с представителями Дома Багрового Когтя. Обсуждается поставка снадобий и финансовая поддержка на случай изменения баланса сил при дворе.

— А это, — тихо сказала Лия, касаясь пальцем записной книжки, — дневник служанки Элвии. Той, что исчезла. Она описывает приказы свыше, синий дым после встреч королевы с тайными гостями и… свои догадки о детях, которых не должно быть. Она жива, ваше величество. Спрятана. И готова дать показания под магической печатью правды.

Король молчал. Он смотрел на разложенные перед ним улики, будто видел не предметы, а призраков. Его лицо постепенно теряло остатки цвета, становясь землистым.

— Это… — он попытался говорить, но голос сорвался. — Это клевета. Подлог. Алиенора… она холодна, амбициозна, но… отравительница? Заговорщица? Нет. Это невозможно.

— Возможно, — жестко ответил Дэриан. — Мы допросили казначея, отец. Он сознался. Под пыткой иллюзий и перед лицом неопровержимых доказательств. Он назвал имена, даты, суммы. Он указал на неё, как на заказчицу. И рассказал, отец… — Дэриан сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала не ледяная ярость, а что-то вроде щемящей боли. — …рассказал, что яды поступали не только для устранения внешних угроз. Что часть их, в малых дозах, долгие годы подмешивалась в твой вечерний напиток. Чтобы ослабить волю. Ускорить усталость. Сделать правителя… более управляемым.

Удар достиг цели. Король Орлан вздрогнул так, как будто его ударили кинжалом между рёбер. Он посмотрел на кубок в своей руке — тот самый, из которого пил каждый вечер годами. Потом поднял на сыновей глаза, и в них было нечто ужасное: не просто шок, а полное, сокрушительное прозрение. Проглядел. Допустил. Жил в паутине, даже не подозревая о пауке.

— Все эти годы… головные боли… упадок сил… — он прошептал, и его рука задрожала так, что вино расплескалось по перстням. — Я думал, это бремя лет. Бремя власти. А это… она…Ведьма с Запада!

Он не плакал. Слёзы, казалось, замерзли где-то глубоко внутри, превратившись в осколки льда, ранившие всё на своём пути. Его величество, железный король, победитель драконьих междоусобиц, был сломлен не мечом, а ложкой яда и ложью в собственной постели.

— Где она? — спросил он наконец, и его голос стал чужим и страшным.

— В своих покоях, — ответил Ксев. — Под наблюдением наших людей. Она не знает, что Эрвин арестован.

Король медленно, с трудом поднялся. Он вдруг выглядел невероятно старым и хрупким. Но в его осанке, в твердости взгляда, устремляющегося куда-то поверх их голов, вспыхнула последняя искра той самой власти, что когда-то объединила драконьи дома.

— Приведите её. Сюда. Сейчас же!

Ждать пришлось недолго. Королева Алиенора вошла в кабинет с видом человека, которого оторвали от важного, но рутинного занятия. Она была безупречна — в платье цвета ночного неба, волосы убраны в строгую, но изысканную прическу. Её ледяные глаза с легким недоумением скользнули по лицам сыновей, по Лии, остановились на короле.

— Орлан, дорогой? Что случилось? Ты выглядишь… не заболел ли?

— Перестань, Алиенора, — сказал король. Он не кричал. Но в этих двух словах было столько усталой, бездонной горечи, что даже её бесстрастное лицо дрогнуло. — Игра окончена. Они всё знают.

Король указал рукой на стол с доказательствами. Королева подошла, её взгляд скользнул по флакону, пергаментам. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Лишь в глубине ледяных глаз что-шевельнулось — не страх, а скорее…раздражение.

— Знают, — повторила она без интонации. — И что с того? Ты будешь судить меня? Королеву? На основании… — она презрительно ткнула пальцем в сторону дневника, — …бредней полоумной служанки и поддельных писем, которые мог подбросить кто угодно? Или, может, твои любимые сыновья, наконец-то объединившиеся против общей угрозы, рассказали тебе сказку?

— Эрвин сознался, — тихо, но четко сказал Дэриан. — Под магической печатью. Он назвал тебя. Описал твои приказы. И рассказал о яде, что ты все эти годы подливала в кубок отца.

На этот раз удар достиг цели. Лед в глазах Алиеноры треснул, открыв на мгновение бурлящую черноту настоящей, дикой ярости. Но это лишь на мгновение.

— Предатель, — выдохнула она, но это не было обращено к Эрвину. Это был факт о человеческой природе вообще. — Глупец.

Она выпрямилась, и её осанка вновь обрела королевское достоинство. Алиенора смотрела на короля не как на судью, а как на проигравшего соперника.

— И что теперь, Орлан? Арест на потеху толпе? Публичный суд на ведьмой? Чтобы весь мир узнал, как железный король двадцать лет спал с отравительницей и даже не заметил, как слабеет? Как его род раздирают интриги и кровосмешение? — Её взгляд ядовито скользнул по Лии. — Ты думаешь, это победа? Уничтожив меня, ты не спасешь свой дом. Ты лишь ускоришь его конец. Эта девица с чужой кровью, эта проблема с двумя метками… она принесет только хаос. Твой род обречен. Он сгниет изнутри, как сгнил ты от моего яда. И она… — Алиенора указала на Лию леденящим взглядом, — …умрет первой. Запомни мои слова.

Тишина повисла тяжелая, как саван. Король смотрел на неё, и в его глазах не осталось ничего — ни любви, ни ненависти, только пустота, прожженная многолетней ложью.

— Стража, — произнёс он, не повышая голоса.

Дверь открылась, вошли четверо стражников в полном доспехе — не дворцовая гвардия, а личные люди Дэриана.

— Отведите королеву Алиенору в Башню Полной Луны, — приказал король. — Одна комната. Ни слуг, ни посетителей. До моего личного решения.

Королева даже не взглянула на стражников. Она позволила им встать по бокам, её голова была высоко поднята. Перед тем как выйти, она обернулась в дверях. Ее ледяной взгляд в последний раз скользнул по всем собравшимся.

— Вы победили сегодняшнюю битву. Но проиграете войну. Ваш род — это агония. Наслаждайтесь ею, пока можете.

И её увели. Её шаги затихли в коридоре, но её последние ядовитые слова висели в воздухе кабинета.

Король Орлан опустился в кресло, будто все кости в его теле вдруг лишились твёрдости. Он смотрел в пустоту.

— Всё… всё было ложью? Все эти годы? — спросил он не их, а сам себя, тихо, с потрясающим недоумением ребннка, впервые столкнувшегося с настоящей жестокостью мира.

Дэриан и Ксев стояли молча. Лия чувствовала, что любое слово сейчас будет лишним, грубым. Они выиграли. Раскрыли заговор, обезвредили угрозу. Но вкус этой победы был горьким, как пепел, и холодным, как взгляд той, что только что покинула зал.

Победителей не было. Были только выжившие. И страшная, трещиной прошедшая по самому основанию их мира, правда. Трон они спасли. Но король, сидевший на нём, был разбит. И тень, которую они изгнали, оставила после себя не пустоту, а зияющую, ядовитую рану, которая, как они все теперь понимали, могла никогда не зажить.

Глава 32. Песня скорби и тишины

Королевские покои, обычно дышащие мощью и холодным величием, теперь напоминали опочивальню в доме скорби. Воздух был таким тяжелым от запаха лекарственных трав, тлеющих углей в камине и успокаивающих настоек.

Король Орлан лежал в огромной кровати, и казалось, что это не ложе, а годы предательства и яда придавили его так, что даже могучий профиль проступил через истончившуюся кожу. Глаза были закрыты, но веки подрагивали, следя за какими-то внутренними тенями. Он не спал. А существовал в странном, мучительном пограничье — между болью тела и сокрушительной тяжестью души, узнавшей, что все, во что верил, было миражом, отравленным у самых истоков.

Дэриан стоял у камина, плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Казалось, что молодой дракон вот-вот сейчас сорвется в истинную форму и разорвет все, что его выводит из себя. Он не смотрел на отца — невыносимо было видеть как сильный король сломлен. Вместо этого его взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован к Лие, как единственному якорю в этом мире, который удерживал его от необдуманных поступков.

Она сидела на низком табурете у кровати, подобрав под себя ноги. На ней не было дворцовых одежд, только простой шерстяной плащ поверх ночной рубашки. В руках Лия сжимала край одеяла, не знала, что делать, куда деть эту беспомощность, эту тихую злость за сломанного человека, которого едва знала, но чья боль теперь была частью ее нового мира.

Лекари разводили руками. Яд был коварен. Его хронически и тайно вводили в еду, напитки и даже втирали в тело короля. Если физически его можно было поддержать, очистить со временем. То что сделать с душой? Чем лечить ее, отравленную двадцать лет наглой, неприкрытой ложью?

И тогда, сама не зная почему, Лия запела. То, что у нее получалось лучше всего и в этом мире, и в том, который она постепенно забывала.

Ее песня звучала никак триумфальный гимн победителей. Никак магическая руна силы, которую она изучала. Лия начала тихо, почти шёпотом, старую, до боли знакомую колыбельную из своего детства. Ту, что пела её мама, когда Лия не могла уснуть после страшного фильма или школьной ссоры. Простую мелодию, где не было ни королей, ни драконов, ни ядов — только тихий перезвон дождя по крыше, шелест листьев за окном и обещание, что завтра будет новый день, и все будет хорошо.

Сначала её голос был неуверенным, робким, будто пробивался сквозь толщу чужого горя. Но постепенно, по мере того как слова и мелодия обволакивали тишину комнаты, он набирал силу. Не громкость — а глубину. В нем была ностальгия по потерянному миру, грусть по невинности, которую невозможно вернуть, и странная, щемящая нежность ко всему хрупкому и беззащитному.

Лия не пыталась что-то сотворить магией, которая была заключена в ней. Она просто… отдавала. Отдавала то немногое тепло, что еще оставалось у нее после всех битв и интриг. Отдавала память о материнской любви, которая когда-то была ее защитой от всех бед. Отдавала тихий протест против всей этой жестокости, обернутый в колыбельную.

И магия откликнулась. Не яркими всполохами, не физическим воздействием. Она просочилась в воздух, как теплый туман после лютого мороза. Её нельзя было увидеть, но можно было почувствовать — легкое давление в груди смягчилось, леденящая тьма в углах комнаты отступала. Сама атмосфера в покоях изменилась. Гнетущая тяжесть не исчезла, но как будто потихоньку уходила от них, уступив место тихой, горькой, но понятной печали.

Лия пела, глядя в пространство перед собой, её пальцы разжали край одеяла, легли поверх руки короля — холодной, иссеченной прожилками вен. Она пела о простых вещах: о первом снеге, о запахе хлеба из печи, о свете в окне, ждущем путника.

И постепенно, невероятным образом, дрожь в веках короля утихла. Напряженные складки на его лбу разгладились. Его дыхание, до этого прерывистое и поверхностное, стало глубже, ровнее. Он не проснулся. Орлан… отпустил. Отпустил хоть на время тот каменный груз отчаяния, что сдавливал его грудь. Под тихую, чужеродную мелодию в исполнении девушки из другого мира, он погрузился в первый по-настоящему спокойный, без кошмаров и ядовитых видений, сон за долгие-долгие годы.

Когда последняя нота растаяла в тишине, Лия замолчала. Она сидела, опустив голову, чувствуя странную опустошенность, будто выплеснула вместе с песней что-то очень личное и важное. Но и легкость тоже была — легкость от того, что сделала то немногое, что могла.

Лия подняла глаза и встретила взгляд Дэриана.

Он стоял всё там же, но его поза изменилась. Вся привычная собранность, вся броня наследника и воина растаяла. Ее жених смотрел на неё. И в его серых, обычно таких ледяных глазах, было столько любви к ней, что у Лии перехватило дыхание.

Сейчас в его взоре не было собственничества. Не было гордости за «свою» Истинную. Не было даже страсти, знакомой по их ночам.

В его взгляде было безмерное, почти невероятное уважение. И любовь. Та самая, о которой он говорил на крыше под звездами, но которая сейчас проявилась с новой, ошеломляющей силой. Дэриан смотрел на неё как на чудо. Не как на магический артефакт или ключ к продолжению рода. А как на девушку, чья самая глубокая сила заключалась не в том, чтобы сокрушать или подчинять, а в том, чтобы утешать. Исцелять не тело, а ту израненную, темную часть души, до которой не могли дотянуться ни зелья, ни магия исцеления.

Он медленно пересек комнату и прошел прямо к Лии. Дэриан не сказал ни слова. Просто встал на колени рядом с её табуретом, обхватил её своими большими, сильными руками и прижал к себе. Не страстно, а бережно. Будто она была самой хрупкой и самой драгоценной вещью во всем его королевстве.

Она обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его шею, и почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь — не от страха, а от снятого напряжения.

— Твой папа спит, — прошептала она ему на ушко.

— Знаю, моя Лия, — так же тихо ответил он, и его губы коснулись ее губ. — Спит. Благодаря тебе великий дракон наконец-то отдыхает.

Они сидели так в тишине, нарушаемой только ровным дыханием короля и потрескиванием углей. Враги были повержены, заговор раскрыт. Но настоящая победа, понимали они оба, была не в этом. Она была в этой тишине. В этой хрупкой, выстраданной передышке. В умении одной девушки из другого мира подарить сломленному королю и его суровому сыну то, чего они не знали сами, — простое человеческое утешение.

За окном сгущалась ночь. Бури еще предстояли — раскол в королевстве, последствия разоблачения, тень от слов Алиеноры. Но здесь и сейчас, в комнате, наполненной отголосками колыбельной и тихим дыханием сна, был мир. Маленький, хрупкий, драгоценный мир. И они его охраняли. Теперь вдвоем. Вместе.

Глава 33. Прощальный иллюзион и новый путь

Бальный зал в полночь без гостей, музыки и свечей был похож на огромную раковину, из которой ушло море — величественный, пустой и немного грустный. Именно здесь Ксев попросил их встретиться.

Лия и Дэриан вошли, застав его стоящим в центре зала. Он был одет для дороги — практичный дорожный плащ, сапоги, у пояса вместо изящного кинжала висел простой, тяжелый меч. На нем не было ни камзола с вышивкой, ни драгоценных перстней. Он выглядел... готовым к дальней дороге. И спокойным, как никогда.

— Не смотрите так, будто я собираюсь раствориться в воздухе, — улыбнулся он, но улыбка была новой — легкой, без привычной дерзости. — Хотя, кто знает.

Он щелкнул пальцами. И зал ожил. Но не так, как раньше. Не было ослепительных люстр, толпы, грохота оркестра. Вместо этого по стенам поплыли мягкие, акварельные тени, а в воздухе зазвучала та самая, неуклюже-пафосная музыка их первого официального танца. Из ничего, из пылинок и лунного света, возникли их собственные силуэты — прозрачные, полутуманные, как призраки.

Вот они трое в центре. Дэриан-призрак, скованно ведущий Лию-призрак в том самом «Танце сплетенных рук». Вот Ксев-призрак, врывающийся в их орбиту с характерной ухмылкой. Вот момент неловкости, сплетения трёх рук, вспышка магии и всеобщее замешательство. Иллюзия была до смешного точной — Лия видела, как ее призрачное лицо выражает полнейший ступор, а Дэриан смотрит на свою руку, будто её подменили.

Но Ксев не остановился на этом. Он изменил мелодию. Суровый марш сменился тем самым, тихим, теплым напевом, под который они действительно танцевали потом, в гроте, в саду, в моменты простого понимания. Призраки стали двигаться иначе — плавнее, ближе, не как участники церемонии, а как три части одного целого, нашедшие неуклюжий, но искренний баланс между собой.

— Помните? — тихо спросил настоящий Ксев, наблюдая за иллюзией. — Наш первый и самый нелепый танец. Я думал тогда: «Боги, какая катастрофа». А потом понял, что это была не катастрофа. Это была… точка отсчета. Начало самой интересной истории в моей жизни.

Иллюзия замерла и медленно растаяла, оставив после себя лишь слабый серебристый след в воздухе, будто след от падающей звезды.

Ксев повернулся к ним.

— Вы нашли друг друга, брат и конфетка. Лед и пламя, порядок и хаос, долг и чувство — вы дополняете друг друга так, как я не смог бы дополнить ни одного из вас. Вы — законченная картина. А я… — он развел руками, и в этом жесте была не привычная бравада, а спокойное принятие, — …я художник, который любит чистые холсты. Мое призвание — создавать новые миры, а не жить в чужих, какими бы прекрасными они ни были. Даже если этот мир — вы двое, самых родных мне людей.

Лия почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Она хотела возразить, найти слова, чтобы удержать, но понимала — это было бы эгоизмом. И неверностью тому Ксеву, которого она узнала — свободному, неукротимому, не созданному для золотых клеток, даже если клетка эта — любовь.

Дэриан стоял молча, но его взгляд, пристальный и серьезный, говорил больше слов. Он не предлагал должностей, титулов или оправданий. Он просто смотрел на брата, и в его глазах читалось уважение. Не как к младшему. Не как к «запасному» бастарду. Как к равному, который сделал самый трудный и самый достойный выбор.

— Куда двинешься, брат? — просто спросил Дэриан.

Ксев пожал плечами.

— Сначала на юг. Говорят, там есть острова, где драконы ещё не забыли, как летать просто ради полета, а не ради войны. Потом… посмотрим, наверное, на Запад. В гнездо к змеям, чтобы помочь тебе справиться с ведьмами. Мир велик, брат. И в нём наверняка найдётся место для одного иллюзиониста с нездоровой тягой к приключениям и грязным тавернам.

Он подошел к ним, вынул из кармана плаща два небольших, гладких кристалла — лунные камни. Внутри них медленно пульсировал мягкий, золотисто-зеленый свет.

— Если что это не прощание, — сказал Ксев, вкладывая по кристаллу им в руки. — Это что-то похожее на до следующей встречи, дорогие. Если вдруг понадобится хаос, совет или просто… услышать дурацкую шутку, сожмите его и подумайте обо мне. Я найду способ ответить. Или, по крайней мере, пришлю очень убедительную иллюзию ответа.

Лия сжала теплый кристалл в ладони, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза.

— Ты всегда будешь частью нашей жизни, этой истории, Ксев. Всегда.

Он наклонился и поцеловал её в лоб — быстро, легко, по-братски.

— Я лучше буду её самым любимым, ненаписанным отрывком, конфетка. Так интереснее. — Ксев выпрямился и посмотрел на Дэриана. Они обменялись кивками и рукопожатиями — короткими, мужскими, без лишних слов. Все, что нужно было сказать, уже прозвучало в тишине пустого зала и в отголосках той самой, первой мелодии.

— Не провожайте, — сказал Ксев, уже поворачиваясь к выходу. — Ненавижу долгие прощания. Они портят все мои иллюзии ухода.

И он ушёл. Не растворился в иллюзии. Не скрылся в потайной двери. Просто вышел через огромные дубовые двери бального зала, и его шаги затихли в темноте коридора. Ксев оставил за собой не пустоту, а странное, щемящее чувство завершенности. И предвкушение новой истории где-то там, за горизонтом.

***

Ночью Лия лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию Дэриана и к тишине замка, в котором теперь не было вечного источника смуты и озорства. Она подняла руку, чтобы поправить одеяло, и лунный свет упал на её запястье.

Она замерла.

Там, где раньше сидел маленький, стремительный дракончик цвета меди и изумруда, остался лишь легкий, едва различимый след, похожий на бледную родинку. Метка Ксева исчезла. Без боли, без вспышки. Просто… растворилась, будто её и не было.

На правом запястьи по-прежнему сидел серебряно-ледяной дракон Дэриана. Он будто светился чуть ярче в темноте, его контуры стали четче, ровнее.

Лия долго смотрела на свое запястье, ощущая странную смесь грусти и… облегчения. Это не было потерей. Это было освобождением. От выбора, который больше не нужно было делать. От треугольника, который наконец-то сложился в прямую, ясную линию. Метка исчезла, потому что связь изменилась. Она не прервалась — она изменилась. Из страсти, конкуренции и хаоса — в уважение, благодарность и тихую, вечную дружбу.

Она повернулась к Дэриану. Он спал, его лицо в лунном свете было спокойным, без привычной напряженной складки между бровями. Лия прижалась к нему, положила руку с единственной меткой ему на грудь, прямо над сердцем.

Он не проснулся, но его рука инстинктивно обвила ее талию, притянула ближе. В его сне не было ни ревности, ни триумфа. Было только простое понимание, что так правильно, так и должно быть.

За окном, в темном небе над замком, на мгновение вспыхнула и растворилась далекая, зеленая искра — будто прощальный салют, или начало нового пути где-то там, в неизведанных землях.

Лия закрыла глаза. Глава закончилась. Но их история — её и её ледяного дракона — была только в самом начале. И впервые за долгое время будущее не пугало, а манило. Оно было понятным, ясным и бесконечно их.

Глава 34. Обет под сломанной луной

Луна в ту ночь висела над замком не полным серебряным диском, а сломанным серпом, будто кто-то откусил от неё половину и не потрудился доесть. Лия стояла у окна в покоях Дэриана, глядя на эту несовершенную, кривую красоту, и думала, что это, наверное, самый честный небесный символ из всех возможных. Никакой идеальной полноты. Никаких ложных обещаний. Просто свет в темноте, какой есть.

За её спиной шелестели страницы. Дэриан отложил очередной отчет — на этот раз о восстановлении восточной стены — и подошел к ней. Не обнял с порога. Не завладел. Просто встал рядом, плечом к плечу, и тоже уставился в окно.

— Кажется, впервые за сто лет в этой башне стало тихо, — сказал он наконец. Голос у него был не ледяной, а просто уставший. — Без Ксева, который обязательно найдёт повод уронить что-нибудь ровно в полночь. Без придворных с их вечными «ваше высочество, требуется решение». Даже призраки, наверное, на отдыхе.

Лия фыркнула.

— Ты скучаешь по хаосу брата.

— Боги, нет, конечно, — он ответил слишком быстро, и его губы дернулись в легкой улыбке. — Просто… привык к этому засранцу. Как хронической головной боли, которая всегда возникала рядом с ним. Когда её нет — беспокоит странная легкость.

Он повернулся к Лии, прислонившись спиной к холодному каменному косяку. В свете лунного серпа его лицо казалось вырезанным из того же старого, благородного камня, что и стены замка. Но в глазах, этих вечно бдительных серых озерах, плавало что-то новое. Не тревога. Не расчет. Просто… ожидание.

— Я не буду спрашивать тебя о выборе, Лия, — сказал он тихо. — Не буду требовать ответа. Не стану ставить ультиматумы, как дурак на рыночной площади, который кричит «купи или проваливай!». Всё это я уже пробовал. Получалось отвратительно, честно говоря.

Дэриан сделал паузу, словно подбирая слова, непривычные для его стратегического лексикона.

— Я буду учиться доверять. Тебе. И, черт возьми, — он выдохнул с легким, почти невесомым сарказмом, — даже ему. Потому что если этот вечный смутьян смог отступить, когда это стало нужно… Значит, где-то в этом безумном бардаке есть правила. Даже если они написаны невидимыми чернилами на пергаменте из чистого упрямства.

Лия слушала, чувствуя, как внутри что-то тает — не бурно, не с треском льда, а тихо, как весенний снег на теплой ладони. Она повернулась к нему, взяла его руку — ту самую, что так часто сжималась в кулак от злости или властно указывала направление. Теперь она просто лежала в её ладонях, теплая и тяжелая.

— А я, — сказала она так же тихо, глядя на переплетение их пальцев, — уже выбрала. Давно. Просто сама долго не могла это разобрать в шуме. Как песню в таверне, где все орут разные слова.

Она подняла на него глаза.

— Я всегда выбирала тебя, ревнивый дракон. Со всеми твоими ледяными замками, властными выпадами и привычкой смотреть на мир как на шахматную доску, которую нужно срочно завоевать. И с той частью меня, которую ты разбудил. Ту, что не боится, а… отвечает. Даже когда хочет тебя придушить. Слегка. А может и не слегка.

Дэриан молчал. Потом его свободная рука поднялась и медленно, будто боясь спугнуть, провела по её щеке. Большой палец скользнул по скуле, провел по носу, а дальше спустился к губам. Лия поцеловала и немного прикусила его палец.

— У меня никогда не хватало красивых слов, — признался он, и в его голосе впервые зазвучала не гордость, а смущение. — Я не умею окрылять и будоражить, как Ксев. Не могу нашептать тебе стихи о звездах, которые будут звучать как правда. Я знаю цифры поставок зерна, силу сопротивления стен, температуру плавления драконьей чешуи. И то, как бьется твое сердце, когда ты смеешься. Все. Это мой весь поэтический арсенал.

— И этого, мой дракон, — Лия прижала его ладонь к своей щеке, — более чем достаточно.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был долгим, медленным, глубоким, как та ночная тишина за окном. В нем не было спешки. Только вкус — вина, которое они пили за ужином, и чего-то неуловимого, только уже их, привычного и сладкого.

Когда они наконец разомкнули уста, Лия прислонилась к его груди, чувствуя, как их общее дыхание было таким теплым и надежным.

— Милая, пойдем, — сказал Дэриан негромко. — Луна, хоть и сломанная, как ты сказала, светит ярко. А у меня для тебя есть сюрприз. Без иллюзий. Без летающих светлячков. Только реальность. Наша реальность.

Он привел её не в спальню, а в небольшую смежную комнату, о которой она не знала. Там не было ничего, кроме огромной каменной купели, уже наполненной водой — не дымящейся кипятком, а теплой, почти горячей, пахнущей хвоей и чем-то цветочным, но ненавязчиво.

— Массаж, — объявил он с деловой отчетностью, как если бы докладывал о состоянии крепостных рвов. — После битв, интриг и моего вечного ворчания, по всем лекарским канонам, положен массаж. Снимает напряжение. Улучшает кровообращение.

Лия рассмеялась, сбрасывая с плеч легкий шелковый халат.

— Ты это из «Основ ухода за Истинной» вычитал? Глава седьмая: «Массировать, не вызывая панику у объекта»?

— Глава девятая, — без тени улыбки поправил он, помогая ей спуститься в воду. — Расслабляющие процедуры перед важными… дипломатическими событиями.

Вода обняла её, как вторые, невесомые руки. Дэриан сел на край купели, закатал рукава своей простой льняной рубашки — уже не камзола принца, а домашней, мягкой одежды. Он взял кувшин с ароматным маслом и вылил немного себе на ладони, растирая.

Пальцы его коснулись её плеч сначала неуверенно. Но потом, почувствовав, как она тут же обмякает под прикосновением, набрался уверенности. Сильные, теплые руки принялись разминать зажатые мышцы шеи, спины, плечевых суставов. Он не просто гладил — он действительно старался. Находил узлы напряжения и терпеливо распутывал их. Иногда от его сильных пальцев становилось почти больно, но эта боль была такой приятной, освобождающей.

— Вот здесь, — пробормотал он, надавливая на точку между лопатками, — ты носишь весь груз этих дурацких платьев. А здесь, — его пальцы скользнули ниже, к пояснице, — зажата злость на мадам Флорину и её булавки. А тут… — он провел ладонями по её бокам, к ребрам, — тут прячется страх. От нового мира. И может меня.

Лия вздохнула, опустив голову на сложенные на краю купели руки. Он наконец-то видел ее настоящую, Лию, не сокровище, не истинную. А девушку, которая выбрала его, несмотря на ворчание, грубые слова и вечную ревность.

— Дэриан, — сказала она тихо.

— Мм?

— А ты наследника точно хочешь? — спросила она прямо, без намеков, чувствуя, как его руки на секунду замирают. — Ты же говорил, что надо сразу… что как только я забеременею…

Он снова принялся за массаж, его движения стали чуть медленнее, задумчивее.

— Я…да, это главная цель. Хочу сына, — признался он просто. — Но понимаешь, я хочу его уже не для трона. Не для династии. Хотя и это тоже. А чтобы… чтобы часть тебя осталась здесь навсегда, со мной. Даже если… — Дэриан запнулся, — даже если однажды тебе захочется вернуться к своим звездам, которых нет на нашем небе, если я достану тебя так, что ты найдешь способ обратно оказаться в своем мире. Чтобы кто-то с твоими голубыми глазами и моим упрямством бегал по этим коридорам и ставил все с ног на голову. Но…

Он наклонился, и его губы коснулись её плеча.

— Не сейчас. Не потому что должны. Когда ты сама захочешь. Когда будешь готова. И когда… когда перестанешь смотреть на эту дверь, ожидая, что в неё врывается хаос с ухмылкой и спасает тебя от скуки. От меня.

Это было сказано без ревности. Как факт, что Лия еще вспоминала Ксева. И в этом была его собственная, новая уязвимость.

Лия перевернулась в воде, чтобы лицом к нему. Вода хлестала, брызги падали на камень.

— Но я уже давно не смотрю, — сказала она честно. — Потому что поняла — Ксев не спасает. Просто он друг, веселый, взбалмошный, но не герой моего романа. Понимаешь? А тишина с тобой… она стала дороже всего на свете.

Она потянулась и поцеловала его. Соль на его губах, хвоя на коже, теплый, знакомый вкус.

Потом всё пошло как-то само собой. Он помог ей выйти из купели, закутал в полотенце огромное, мягкое, и отнес в спальню. Не как трофей. Как что-то хрупкое и бесконечно ценное.

В постели он продолжил массаж, но теперь его касания сменили цель. Он не разминал мышцы, а исследовал ее тело вновь. Долго, с почти научным интересом гладил её грудь, лаская соски до тех пор, пока они не стали твердыми бусинами, а она не застонала, впиваясь пальцами в простыни. Потом его губы сменили руки, а зубы — осторожно, игриво — прикусили мягкое место на ее ягодице.

Лия взвизгнула от неожиданности, а потом рассмеялась — звонко, беззаботно, так, как не смеялась, кажется, давно.

— Ты дракон или щенок? Кусака какой, — прохрипела она, пытаясь вывернуться.

— И то, и другое, когда дело касается тебя, — пробурчал он, целуя место укуса, а затем и вторую ягодицу, медленно, сладко, заставляя ее ёрзать и смеяться снова.

Этот смех, казалось, разбил последние остатки льда в комнате. Дэриан перевернул её на спину, оперся на локти над ней, и его лицо в полумраке было серьезным.

— Лия, — сказал он тихо. — Чего ты хочешь? Прямо сейчас. Не что хочу я. Я хочу всегда и много. Но я хочу узнать, как хочешь ты? Что мне еще сделать? Где прикоснуться к тебе?

Она посмотрела на него — на этого сложного, властного, неловкого человека, который учился просить, а не приказывать. И сердце её сжалось от такой нежности, что стало трудно дышать.

— Я хочу тебя, Дэриан, — выдохнула она. — Просто тебя. Возьми меня, пожалуйста, как ты любишь это делать.

Уголки его губ дрогнули.

— Ммм, значит, тебе придется умолять меня остановиться, конфетка! — прохрипел он, и в его низком голосе зазвучал властные нотки.

В ответ она потянула его вниз, к себе, и поцеловала со всей страстью, на которую была способна. Потом её поцелуи поползли вниз — по упрямому подбородку, по кадыку, по центру груди, где билось его сердце, такое же учащенное сердцебиение, как её собственное. Лия не торопилась, исследуя его телом, как он исследовал её. А когда её губы, наконец, обхватили его возбуждение, он издал глухой, сдавленный звук, похожий на стон и на рычание одновременно. Дэриан быстро лег на кровать, раскрывая себя перед ней полностью.

Его руки впились в её волосы — не грубо, но властно, направляя, задавая ритм, который быстро сбился с размеренного на отчаянный. Он дышал прерывисто, шепча что-то бессвязное — её имя, проклятия, слова благодарности, — пока волна не накрыла его, и он не откинулся назад, обмякший и побежденный ее умелой лаской.

Но он не дал ей долго наслаждаться победой. Через несколько мгновение, ещё дрожа, он перевернул её на бок, прижав спиной к своей груди. Его губы нашли её ушко.

— Моя очередь, — прошептал он, и один его палец, еще влажный от ее слюны, скользнул к ее губам. — Открой свой ротик, девочка.

Она послушалась, и два его пальца вошли ей в рот, медленно, ритмично двигаясь, имитируя что-то другое, что только произошло между ними. В то же самое время его член, уже снова твердый и требовательный, нашел ее влажную, готовую для него глубину и вошел с одним долгим, глубоким толчком.

Лия взвыла сквозь пальцы, её тело выгнулось. Он двигался в ней так же синхронно, как двигались его пальцы в её рту — растягивая, заполняя, доводя до безумия. Его другая рука крепко держала её за бедро, фиксируя, не давая убежать от нарастающего двойного ощущения. Мир сузился до этих двух точек — рта и самого сокровенного места, — где он властвовал с силой, доводящей до исступления все ее тело.

И тогда Лия почувствовала, как срывается. Рука её потянулась вниз, к себе, к тому маленькому, чувствительному бугорку, и в три быстрых, точных движения всё внутри неё взорвалось тихим, ярким фейерверком. Крика не было — его заглушили его пальцы во рту. Была только долгая, сладкая судорога, выжимающая из неё все мысли, все страхи, всё, кроме ощущения его — везде.

Дэриан почувствовал её пик, и его собственный ритм сбился, стал хаотичным, животным. Ещё несколько резких толчков — и он обрушился за ней, прижавшись лицом к её мокрой от пота шее, с тихим, хриплым рыком, в котором было больше облегчения, чем победы.

Долго они просто лежали, дыша на один захлебывающийся ритм. Потом он осторожно вышел из неё, вытащил пальцы из её рта и просто притянул её к себе, обвив руками так крепко, будто боялся, что её унесет ночной ветер из окна.

Никто не говорил о любви. Не давал пышных клятв. Но в этой тишине, в этом сплетении тел под сломанной луной, был обет куда крепче любых слов. Обет быть здесь. Быть собой. Пробовать, ошибаться, учиться. Вместе.

— Я, наверное, никогда не научусь говорить красиво, — пробормотал Дэриан ей в волосы, уже почти засыпая.

— Ну и ладно, — прошептала в ответ Лия, прижимаясь к его груди, где сердце билось уже ровно и мощно. — Ты и так все сказал. Без единого слова.

И они заснули — не как завоеватель и пленница, не как принц и его сокровище. Как две половинки одного сломанного, но невероятно живого целого, наконец-то нашедшие свою несовершенную, честную точку опоры. Уже вдвоем. Только вдвоем.

-------------- Лучики мои, дорогие читатели, какой образ Дэриана вам ближе? Делитесь в комментариях!

Глава 35. Первые сто дней королевы

Коронация, как выяснилось, была не финальным аккордом, а скорее громким, помпезным вступлением к самой сложной симфонии под названием «Теперь вы правите, разбирайтесь». Отец Дэриана, седовласый король Орлан, сложил с себя полномочия с облегчением человека (или дракона), который наконец-то смог передать кому-то тяжёлый, вечно горящий факел. На прощание он хлопнул сына по плечу и пробормотал: «Удачи. И запасись желудочными каплями. В финансовых отчетах водятся худшие демоны, чем в наших горах».

Лия же, стоя на коленях в платье, которое весило как колокол на главной площади, пока архимаг возлагал на её голову не корону, а изящную диадему из лунного серебра и сапфиров (облегченная версия, чтобы шея не сломалась в первый же день, как настаивал Дэриан), думала лишь об одном: «Боже, как же чешется нос. Если я чихну и эта штука слетит в фонтан, это будет считаться дурным предзнаменованием или просто очень смешным происшествием?»

Диадема, к счастью, удержалась. А вот будни наступили мгновенно.

Поздравление от Ксева пришло не с голубем, а с мрачным вороном, который умудрился уронить свиток прямо в сливочный соус во время их первого завтрака в статусе монархов.

«Дорогие мои родственники, — было нацарапано размашистым, неаккуратным почерком. — Поздравляю с обретением прекрасных цепей под названием «трон». Я, как истинный брат и друг конфетки, в знак радости взял на себя самую веселую часть — разборки с кочующими ведьмами на Западе. И знайте, что мы с Эдриеном поймаем сестру нашей ненаглядной мачехи — Белинду. И привезем ее под конвоем. А еще ведьмы обещают превратить меня в жабу, а я их — в русалочек. Шансы равны. Царствуйте. Не скучайте по мне. Ваш хаос, Ксев.

P.S. Лия, если Дэриан снова начнёт заставлять тебя учить генеалогические древа, напомни ему про инцидент с пауком в его постели в 12 лет. Настоятельно напомни».

Дэриан, прочитав, фыркнул и бросил свиток в камин, но Лия заметила, как его взгляд на секунду смягчился, прежде чем снова стать сосредоточенным на донесении о состоянии дорог.

Правление началось с малого. А именно — с отмены Лией самых идиотских ритуалов.

— Объясни мне, — требовала она на своем первом совете по придворному уставу, тыкая пальцем в документ, — почему подавать королю виноград обязана девственница в зеленом, причем только на серебряном блюде в форме лебедя? Что, если лебедей не будет? Война? Голод? Моральный упадок?

Старый церемониймейстер, человек, похожий на высушенную сливу в парике, закашлялся.

— Ваше величество, это традиция! Основана в 302 году драконьей эры королем…

— …Горимиром, который проиграл в кости половину восточных земель, но очень любил лебедей и девушек в зеленом, — закончила за него Лия, наслушавшись историй от Ксева. — Отменяем. Виноград можно подавать в чём угодно. Даже в руках. Шокирующая новость, знаю.

Затем она ввела «приемы при свечах» — раз в неделю, в малом тронном зале, куда мог прийти любой: ремесленник с жалобой на цеховые поборы, фермер, чьи поля ушли под воду разлившейся рекой, или даже служанка, которую несправедливо обвинили в краже ложек. Дэриан вначале смотрел на это как на милую, но опасную затею.

— Они же будут жаловаться на всё подряд, — говорил он, скрипя зубами, пока они просматривали списки просителей. — От цены на хлеб до того, что петух соседа слишком громко поет.

— А ты и послушай, — ответила Лия, набрасывая на пергамент быстрые заметки. — Может, петух и правда издевается. Или проблема не в петухе, а в том, что стены такие тонкие, потому что крыша протекает, а налоги на ремонт — заоблачные. Король должен знать, чем пахнет его королевство. И дело не только в парфюме и драконьей чешуе.

Он ворчал, но соглашался. И на первом же приеме, выслушав длинную, путаную историю пастуха о том, что старый дракон с северных скал пугает овец, отчего те дают меньше молока («Они же овцы, от них молока не бывает в принципе!» — чуть не сорвался Дэриан), он всё же отправил на разведку небольшой отряд. Выяснилось, что дракон был стар и болен, и ревел от боли, а не от злости. Его выходили, переселили в отдаленную пещеру, а пастуху снизили налог на шерсть. Маленькая победа. Но после неё Дэриан пришёл на ужин менее мрачным.

Их правление стало чередой компромиссов, напоминающих странный танец. Лия проталкивала реформы в образовании для девочек из знатных семей («Они же потом будут управлять поместьями, пока мужья на войне! Пусть хоть читать умеют!»). Он упирался, говоря о традициях, но в итоге соглашался на «экспериментальные классы». Дэриан требовал увеличить расходы на армию. Она настаивала на финансировании больниц. В итоге спорили до хрипоты в кабинете, разбрасывая свитки, а находили решение где-то посреди ночи, когда усталость стирала амбиции, оставалась только общая цель — не разрушить то, что им доверили.

А ещё между советами, отчетами и приемами были поцелуи. Короткие, наспех, как украденные конфеты.

Он мог зажать её в арочном проеме между библиотекой и залом совета, когда коридор ненадолго пустел.

— Ты сегодня намеренно спорила со мной насчет таможенных пошлин на шелк, — обвиняюще шептал он, прижимая её к холодному камню, пока его губы обжигали её шею.

— Потому что твои пошлины душат торговлю! — пыталась шипеть она в ответ, но её голос срывался, когда его руки находили грудь над поясом её платья.

— Торговля подождет, — заявлял он, и следующий поцелуй уже не оставлял места для споров. Через две минуты их находил взволнованный паж, и Дэриан, не отрываясь от её губ, рычал: «Позже!», а Лия, краснея, пыталась придать своему лицу королевское выражение, что было бесполезно с растрепанными волосами и распухшими губами.

Она от него убегала. Не от страха, а от азарта. От этого старого, сладкого чувства погони.

Как-то раз, после особенно жаркого спора о ремонте мостов, она выскользнула из кабинета и помчалась в купальню, зная, что Дэриан ненавидит отвлекаться от нерешенных вопросов. Но не учла одного: его упрямства. Он ворвался туда минут через десять, с лицом грозовой тучи и расстегнутым воротом рубашки.

— Беглянка, — произнес он, и в его голосе звучало не столько раздражение, сколько охотничье удовлетворение.

Лия была уже в воде, по шею, делая вид, что не замечает его.

— Ваше величество, здесь частные апартаменты королевы. Протокол…

— К черту протокол, — он скинул сапоги и, не раздеваясь дальше, шагнул в бассейн. Вода хлынула через край. — Ты забыла подписать указ о поставках чего-то там, не помню уже.

— А вы забыли сказать «пожалуйста», — огрызнулась она, отплывая к дальнему краю.

Он поймал её легко, в одно движение. Схватил за талию под водой и потянул к себе. Борьба была недолгой, мокрой и смешной. Они барахтались, обливая все вокруг, пока смех не вытеснил злость. А поцелуй, который последовал, на вкус был как тёплая вода и полная капитуляция с обеих сторон. Указ о чем-то там, конечно, был подписан потом. С пятнами от воды на пергаменте.

Но бывали и тихие вечера, когда компромисс давался тяжело. Когда усталость копилась, а разногласия казались непреодолимыми. В одну из таких ночей Дэриан задержался на совете с военными допоздна. Вернулся в их покои затемно, ожидая найти Лию либо спящей в слегка обиженной позе, либо всё ещё бодрствующей за кипами бумаг.

Он нашёл её спящей. Но не в постели. Она свалилась в огромном кресле у камина, зарывшись носом в толстый фолиант о водных правах (ее новое увлечение). Диадема валялась на полу рядом, как сброшенная после долгого дня туфля. Одна нога свесилась с подлокотника, губы были надуты в немой, сонной гримасе недовольства — вероятно, на той странице, где описывались средневековые споры об ирригационных каналах. И она тихонько мурлыкала что-то на своём, иномирском языке — обрывки какой-то мелодии.

Дэриан замер на пороге. Вся дневная злость, все тревоги, весь груз короны вдруг свалились с плеч, оставив после себя лишь тихую, почти болезненную нежность. Он осторожно поднял диадему, положил на стол. Потом подошел, вытащил у неё из рук книгу, отметив страницу (Дэриан знал, что Лия потом будет искать). Снял с неё туфли, которые она так и не скинула. И наконец, осторожно, чтобы не разбудить, поднял её на руки.

Она что-то пробормотала во сне, уткнулась лицом в его шею, и улыбнулась, зашептав: «Мой дракончик пришел! Лю тебя!».

Дэриан уложил её в постель, потушил свечи, кроме одной, и лег рядом, натянув одеяло на них обоих. Она тут же перевернулась, прильнув к нему спиной, как будто искала тепло даже во сне.

За окном всё так же светила серебряная луна. В королевстве всё так же были недовольные дворяне, война с ведьмами, протекающие мосты и споры о шелке. Но здесь, в этой комнате, под шепот ее сна и мерцание одной свечи, было то единственное королевство, которым Дэриан действительно хотел править. И которое, как он начинал понимать, никогда не будет полностью завоевано, а будет каждый день заново браться — через споры, компромиссы, украденные поцелуи и тихие ночи вот так вот, вместе.

Он обнял её крепче и закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые битвы. Но это было уже не страшно. Потому что первые сто дней показали главное: даже если трон шатается, даже если протокол летит к чертям, у них есть эта точка опоры — друг в друге. И это, пожалуй, было самой прочной основой для правления из всех возможных.

Глава 36. Магический недуг королевства

Спустя сто дней правления Лия сделала для себя важное открытие: быть королевой — это не только диадема, приемы и право отменять дурацкие ритуалы. Это в основном бумаги. Горы, курганы, целые хребты пергамента. Отчеты, петиции, донесения, налоговые ведомости. Они лежали повсюду: на огромном дубовом столе в кабинете Дэриана, на подоконниках, на резных сундуках и даже начали осваивать каминную полку, грозя вот-вот воспламениться от одной неосторожной искры.

Именно за этим занятием — попыткой одолеть кипу отчетов о сборе ячменя в южных долинах — их и застала новая напасть. Более коварная, чем дворцовые интриги, и более странная, чем требования герцогини Эльфриды о введении отдельного налога на полосатых единорогов.

Сначала тревожные вести приходили поодиночке, как редкие капли перед ливнем.

«Ваше величество, в поместье Аштон родник, что питал деревню триста лет, за неделю ушел в землю. Колодцы опустели», — писал бледный от страха управляющий, прислав в дополнение к свитку образец сухой, потрескавшейся глины.

«Урожай яблок в садах Хартмура не завязался. Цветы осыпались, словно их опалило невидимым морозом», — доносила трепещущим почерком местная баронесса, известная своими яблочными пирогами и склонностью к драматизму. Но на этот раз драмы, увы, хватало.

«Магические кристаллы в нашем хранилище потускнели. Заряд держится не дольше часа», — сухо констатировал главный артефактор, человек, обычно излучающий спокойствие гранита. В приписке стояло: «Атмосферная концентрация магии падает. Причины неизвестны».

Дэриан встречал каждое такое донесение сначала скептическим хмурым взглядом, затем — с растущим раздражением. Он, привыкший к четким проблемам — вторжению, заговору, поломке крепостной стены, — терялся перед этой тихой, ползучей напастью.

— Это, наверное, просто засуха, — говорил он в первую неделю, откладывая очередное письмо о засохшем ручье поверх отчета о состоянии кавалерии. — Или паникерство. Или совпадение.

— Три «просто» в трех разных концах страны? — возражала Лия, раскладывая злополучные свитки на карте, как игральные карты. Они образовывали зловещее кольцо вокруг столицы. — Это похоже на симптомы одной болезни. Только пациент — всё королевство.

Она, в отличие от него, не имела представления о том, как должно работать магическое хозяйство драконьих земель. Но у неё было другое: опыт жизни в мире, где если в доме одновременно гаснет свет, ломается Wi-Fi и перестаёт течь вода, проблема явно не в отдельных розетках. Проблема системная.

Старейшины, приглашённые на тайный совет, только качали седыми головами и бормотали о гневе земли. О том, что магические линии, жилы мира, по которым текла сила, ослабели или разгневаны. Говорили туманно, с опаской, будто боялись назвать вещи своими именами.

— Гнев земли, — передразнил их Дэриан позже, когда они остались одни. Он нервно прохаживался по кабинету, его тень, отбрасываемая дрожащим пламенем свечи, металась по стенам, увешанным картами. — Отлично. Земля гневается. А что мы ей сделали? Недостаточно почтительно поклонились? Не вовремя рассадили капусту? Нужно издать указ об усилении почтения к почве, что ли?

— Может, она не гневается, а болеет, — тихо сказала Лия. Она сидела, поджав под себя ноги, в его кресле (он ворчал, что это некоролевская поза, но уже сдался), и смотрела на карту с ее зловещими отметинами. — И симптомы… они ведь на магию похожи, да? Не на погоду. Ручей ведь не просто высох. Он словно ушел. Яблони не замерзли — они не завязали плоды. Как будто сама жизненная сила, сок, что ли, из вещей уходит.

Лия говорила, опираясь на интуицию и смутные воспоминания из своего мира об экологических кризисах. Но её слова, странным образом, ложились на реальность точнее, чем туманные пророчества старейшин.

Дэриан остановился и посмотрел на неё. В его глазах боролись привычное недоверие к неосязаемым вещам и растущее уважение к её странной проницательности.

— Ты хочешь сказать, что многолетние манипуляции ковена над магическими линиями… привели к этому? — спросил он, наконец озвучив подозрение, которое витало в воздухе с тех пор, как они узнали о тёмных ритуалах Багрового Когтя и ведьм с Западных земель. — Что они не просто воровали силу для своих амбиций. Они… продырявили систему. Как черви, подтачивающие корни.

В камине догорало полено, с треском рассыпаясь углями. В комнате внезапно стало тихо и очень холодно, несмотря на огонь.

— Системный кризис, — повторила Лия новое для этого мира словосочетание, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Не враг у ворот, которого можно разбить мечом. Не заговор, который можно раскрыть. А… тихий коллапс. Медленное угасание.

Они сидели в молчании, глядя на карту. На эти аккуратные пометки, отмечавшие высохшие родники, бесплодные сады, потухшие кристаллы. Это была карта умирающего тепла.

— Что мы можем сделать? — спросила Лия, и в её голосе впервые за всё время правления прозвучала беспомощность. Не страх, а именно беспомощность перед масштабом беды.

Дэриан подошел к столу, уперся в него ладонями. Его лицо в свете свечи было жёстким, но уже не потерянным.

— Сначала — понять. До конца. Не слушать шептунов про гнев. Найти причину. Настоящую. — Дэриан ткнул пальцем в центр карты. — Если это работа ковена, должны остаться следы. Ритуальные места. Искажения. Если это… болезнь мира, нужно искать лекарство. Но для начала — знание. Не панические письма, а точные сведения.

Он уже не был просто воином или упрямым правителем. Он становился стратегом перед лицом невидимой войны.

— Завтра, — сказал Дэриан, поднимая голову, и его взгляд стал острым, цепким, — я отправлю не военные отряды, а следопытов. Маги. Лучших из лучших. И не только наших. Придётся просить помощи у нейтральных Домов, у академии. Нужен совет, а не меч.

— А я, — подхватила Лия, чувствуя, как беспомощность отступает перед необходимостью действовать, — поговорю с теми, кто ближе к этой земле. Не со старейшинами. С фермерами, с деревенскими знахарями, с теми, кто пасет стада на тех самых холмах. Они первыми чувствуют, когда земля заболевает. Может, их истории, их приметы сложатся в картину.

Дэриан кивнул. Это был новый вид компромисса — не между её реформами и его консерватизмом, а между двумя подходами к одной катастрофе. Логика и интуиция. Магия и людской опыт.

Он обошел стол, подошел к ней и, не говоря ни слова, просто обнял её, прижавшись щекой к её волосам. В этом объятии не было страсти отчаяния. Была тяжелая, взрослая солидарность. Тишина между ними теперь была насыщенной, как воздух перед грозой — тревожной, но полной скрытой энергии.

— Мы справимся, — прошептал Дэриан не в её ушко, а словно в пространство комнаты, заключая договор с самим мирозданием. — Мы не позволим этому королевству тихо угаснуть. Даже если придётся… научу эту землю дышать заново. Ради тебя, ради будущего с тобой, любимая.

За окном королевство спало, не подозревая о недуге, пожирающее его изнутри. А в кабинете, заваленном бумагами, два монарха, ещё совсем неопытные, но уже неразрывно связанные, строили планы спасения того, что только недавно научились называть своим домом. Первая битва в этой странной войне была выиграна — они признали врага. А признание, как известно, — первый шаг к исцелению. Даже если пациент — целый магический мир.

Глава 37. Наследие ковена и призыв о помощи

Тишина в королевстве становилась зловещей. Это была не та мирная тишина, что царит после долгого дня, а глухая, словно затаившая дыхание. Птицы пели реже и не так звонко. Даже ветер в ветвях вековых дубов у стен замка звучал как-то устало, шелестя листьями, будто перебирая страницы пыльной, забытой книги.

Расследование, которое инициировал Дэриан, походило не на военный поход, а на работу лекарей, пытающихся поставить диагноз призрачной болезни. Маги, похожие на встревоженных кротов в своих темных мантиях, рыскали по высохшим руслам и бесплодным полям с хрустальными маятниками и медными дисками, испещренными рунами. Их отчеты ложились на стол все более мрачными.

«Магические линии не разорваны, — писал старший архимаг. — Они… иссушены. Истощены. Как если бы их веками качали, не давая наполниться. Баланс между силой, текущей из недр (сила драконов, порядок, форма), и силой, нисходящей с небес и рождающейся в живых сердцах (магия эмоций, жизнь, рост), нарушен катастрофически. Первая подавляет вторую, словно лед реку».

Лия, читая это, ощутила странный холод в груди, не связанный с темпераментом её мужа. Это была её магия. Та самая, что заставляла плакать суровую мадам Индиру от дурацкой детской песенки. Та, что рвалась из нее в песнях, в смехе, в ярости и в страсти. Её называли «дикой», «неупорядоченной», «опасной». Оказывается, она была просто… другой половиной мира. Той, что давала ростки пробиваться сквозь мерзлоту, рекам — течь, а сердцам — чувствовать. И её столетиями подавляли, запирали в строгие рамки ритуалов, объявляли «женской» или «низшей».

Дэриан сидел напротив, его лицо как всегда было очень серьезно, но пальцы, сжимающие край стола, становились белыми от напряжения.

— Ковен Запада, и Дом Багрового Когтя, — произнес он тихо, и каждое слово падало как тяжелый камень в воду. — Они не просто воровали силу для своих тёмных дел. Они методично, поколение за поколением, перекашивали сам фундамент мира в сторону голой, безжизненной мощи. Порядка без роста. Силы без жизни. Они готовили мир к чему-то… к своей власти. Управляемому только волей и холодной магией. К миру, где драконы правят абсолютно, но в котором нет места для… — он запнулся, глядя на Лию, — …для песен, которые растрогают принца. Для смеха, от которого теплеет в груди. Для всего, что пришло с тобой.

Дэриан встал и подошел к карте. Теперь на ней были отмечены не только высохшие родники, но и древние ритуальные камни, места силы, где маги обнаружили следы чудовищных наложений — магические «щиты», оглушающих естественный ток энергии.

— Чтобы исцелить землю, — сказал Дэриан, оборачиваясь, и в его глазах горел не воинственный, а почти отчаянный огонь, — нужно не просто убрать эти щиты. Нужно восстановить сам импульс. Запустить сердцебиение заново. Дать волю той самой силе, которую давили. — Он посмотрел прямо на Лию. — Это можешь сделать только ты. Потому что ты — не просто её носительница. Ты — живое воплощение того, чего здесь не хватает. Ты — тот самый недостающий ключик в нашем королевстве, родная.

Лия почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не от страха перед опасностью, а от тяжести осознания.

— А что нужно делать, Дэриан? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло.

— Ритуал, Лия, — ответил Дэриан коротко. — Но не их, темный и высасывающий. Обратный. Излияние. Ты должна… подключиться к этим высушенным линиям. Не силой, а… чувством. Наполнить их тем, что есть в тебе. Радостью, печалью, гневом, надеждой. Всей гаммой. Это как… разжечь угасший очаг одной искрой. Но искра должна быть невероятно яркой. И чистой.

— И опасной, — добавила Лия, дочитав отчёт геоманта до конца. — Потому что если моя «дикая» магия хлынет в эти иссохшие каналы неправильно, она может не наполнить их, а разорвать. Или… обратить вспять. Вызвать не рост, а хаос. Бурю чувств, которая сметет и так едва держащийся порядок.

Дэриан кивнул. В появившейся тишине они глубоко задумались: а что будет с самой Лией?

— Я не знаю, как это делается, — призналась Лия. — Я не контролирую эту магию. Она просто случается, когда я пою, когда кричу на тебя, когда… — она покраснела, — когда очень сильно что-то чувствую. Ты в курсе, милый.

— Контроль здесь будет смертью, — неожиданно сказал Дэриан. — Нужна именно спонтанность. Искренность. Нам нужно направить ее. Как река в нужное русло. Для этого нужны знания. Знания о том, как устроены эти каналы. Где тончайшие места. Куда и как направить первый импульс. Знания… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала горечь, — …запретной магии. Той самой, что использовал ковен, чтобы всё это извратить. Кто знает систему лучше всего? Тот, кто учился её ломать.

Они смотрели друг на друга, и имя висело в воздухе, не произнесённое, но яснее любого крика.

Ксев.

Только он, вечный нарушитель правил, блестящий иллюзионист и человек, чье происхождение и бурная молодость, несомненно, сталкивали его с темными гранями магии, мог обладать такими познаниями. И только его поддержка — не как соперника, а как союзника — могла дать Лии шанс не сгореть в этом ритуале.

— Мы не можем просто написать ему письмо с вороном, — тихо сказала Лия. — Это… слишком серьезно. И ведьмы…Дэриан, что делать?

Он сжал челюсти. Вызов брата, особенно сейчас, когда между ними было хрупкое, неназванное перемирие, был для него испытанием почище любой битвы. Но он был королём. И его королевство умирало.

— Через кристалл связи, который он дал, — сказал он, подходя к потайному шкафу и вынимая оттуда матовый шар из чистейшего горного хрусталя, размером с человеческую голову. — Прямой контакт. Он на Западе, у ведьм. Если он вообще захочет ответить…

Он вложил кристалл от брата в шар, положил ладони на холодную поверхность магического устройства. Его собственная магия, холодная и упорядоченная, потекла внутрь, заставляя камень светиться изнутри мягким серебристым светом. Лия замерла рядом, сердце чаще стало биться, пытаясь вырваться из груди.

Свет в кристалле колыхнулся, помутнел, и из глубины, словно со дна колодца, стало проступать изображение. Сначала неясные тени, потом очертания палатки, факела… и лица. Усталого, заросшего щетиной, с заметной царапиной на скуле. Зелёные глаза, обычно полные озорства, сейчас смотрели устало и настороженно.

— Ну вот, — раздался знакомый голос, слегка искажённый магией связи, но с той же неизменной легкой насмешкой. — Королевская чета почтила простого вояку своим вниманием. Ведьмы усмирены, кстати. Одна даже согласилась стать моим виночерпием. Правда, яд в вино подливает. Добавляет остроты. В чём проблема? С мостами опять? Или протокол не дает покоя?

— Ксев, — сказал Дэриан, и его голос был лишен обычной холодности. В нём звучала только тяжесть. — Проблема серьёзнее. Королевство умирает, точнее, земля. Наша земля.

Он коротко, четко, без лишних эмоций изложил суть: иссушение магических линий, нарушение баланса, необходимость ритуала. И роль Лии. И нужда в его, Ксева, знаниях.

Изображение в кристалле замерло. Ухмылка с лица Ксева исчезла, сменившись сосредоточенной, почти чуждой ему серьезностью. Он молчал так долго, что Лия уже решила, связь прервалась.

— Ты понимаешь, на что толкаешь свою жену, брат? — наконец произнес Ксев, и в его голосе не было ни дразнящих ноток, ни даже укора. Была неприкрытая тревога. — Это не игра в иллюзии. Это прямое соединение с болевыми точками нашего мира. Одна ошибка, одна не та мысль, один всплеск страха вместо надежды — и конфетка сгорит сама изнутри. Или сведёт с ума потоком чужих отчаяний, которые накопились в этих каналах.

— Я…понимаю и знаю, — глухо ответил Дэриан. — Но выбора нет. Без этого — медленная смерть для всех. С магией Лии… есть шанс.

— Есть шанс стать живым фонтаном для иссохшей земли и сгореть дотла, — поправил Ксев. Он провел рукой по лицу, и Лия увидела, как он внезапно постарел. — Ладно. Что сделано, то сделано. Ритуал… да, я знаю его принципы. Вернее, знаю обратную сторону тех ритуалов, что использовал ковен. Чтобы заглушить, нужно знать, где слушать. Чтобы исцелить… нужно знать, где болит. — Он посмотрел прямо через кристалл на Лию, и его взгляд был непривычно теплым и печальным. — Конфетка… ты уверена? Это будет больно. Страшно. И одиноко, даже если мы оба будем рядом. Потому что пройти этот путь должна только ты.

Лия глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным, леденящим спокойствием. Она кивнула.

— Я уверена. Это мой дом теперь. И… кажется, это то, для чего я здесь. Не для политики или детей. А для этого. Чтобы спасти эту землю.

Ксев долго смотрел на нее, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я выдвигаюсь, полечу. За старшего оставлю Эдриена. Буду через три дня. За это время, брат, найдите мне всё, что осталось в архивах от исследований магических линий времен Основателей. И… — он сделал паузу, — подготовь жену. Не к ритуалу. К падению. Научи, как отпускать контроль, не теряя при этом себя. Этому ты, ледышка, наверное, научился только сейчас. Дай ей это. Учи так, чтобы не пожалеть никогда о своем решении.

Связь прервалась, кристалл потух, оставив в комнате только тусклый свет свечей и тяжелое молчание.

Дэриан опустил руки. Он не смотрел на Лию. Смотрел в пустоту.

— Этот….Ксев прав, — тихо сказал он. — Я научу тебя… как не сгореть. Как остаться собой, когда всё внутри будет рваться наружу. Это… единственное, что я могу дать тебе сейчас, моя Лия.

Лия подошла к нему, взяла его руку — холодную, сильную — и прижала к своей щеке.

— Этого достаточно, любимый, — прошептала она. — Просто будь рядом. И обещай, что если я начну теряться… ты вернешь меня. Не приказом и своим вечным контролем. А…своим сердцем дракона, любовью ко мне. Даже если это будет самый дурацкий, самый властный поцелуй в мире. Просто поцелуй меня!

Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах, отражающих трепетное пламя свечи, было что-то древнее и сильнее страха. Обещание. И любовь, названная наконец не статусом, а именно любовью.

— Обещаю, любимая, — сказал он просто. И в этом слове была тяжесть клятвы, данной не короной, а человеком. Мужчиной, который только что призвал на помощь того, кого так долго считал угрозой, ради спасения того, что стало дороже трона и власти. Ради неё. И ради мира, в котором ей предстояло теперь зажечь новое солнце. Не огненное и не ледяное, а живое, трепетное, человеческое.

Глава 38: Дорога к Древнему Сердцу

Путь к Древнему Сердцу, как выяснилось, не отметили на картах. Его не охраняли армии и не преграждали ему заколдованные леса. Он просто был. Где-то. И добраться до него оказалось сложнее, чем выиграть придворный спор или даже помириться с Дэрианом.

Им предстояло идти через Дымящиеся Топи — местность, которая, по словам Ксева, неприятна даже комарам, а они, между прочим, ценители такой атмосферы. Воздух здесь был густым, влажным и пах серой, старыми костями и кисло-сладким разложением, отчего сильно першило в горле. Земля под ногами пружинила мерзковато, словно они шли по спинам гигантских, дремлющих существ.

— Прелесть, — проворчал Дэриан, вытаскивая сапог из особенно жадной трясины с хлюпающим звуком. — Напоминает мне урок отца по управлению королевством. Только болото более говорящее. Может, полетим, умник?

Ксев, шедший впереди и почему-то умудрявшийся не тонуть, обернулся с хитрой ухмылкой.

— Полетишь — к ведьме угодишь. Нет, остаётся такой путь. Зато здесь водятся удивительные светящиеся лягушки, брат. Если поймать, можно не тратить магию на свет. Или можно попробовать их на вкус. Говорят, от них начинаешь видеть музыку. Это могло бы разнообразить репертуар Лии для твоих ужасных ушей, Дэриан.

— Я предпочитаю видеть музыку в нотах, а не в желудке, — отозвалась Лия, осторожно переступая с кочки на кочку. Её платье, уже не королевское, а простое, дорожное из прочного льна, было испачкано по колено. — Но если сварить из них суп, ты первый попробуешь, Ксев. В знак нашего доверия и дружбы.

— О, я тронут! Ты становишься похожа на своего милого мужа. — воскликнул он, прижимая руку к сердцу и чуть не свалившись в очередную жижу. Дэриан схватил его за капюшон и поставил на относительно твердую землю.

— Концентрация, дурак. Здесь не до шуток. Топи слышат.

И действительно, в ответ на их голоса где-то в глубине чавкнуло что-то большое и недовольное. Воздух зарядился тяжелой, спертой древней магией, от которой шумело даже в ушах драконов.

Первое испытание настигло их у Черного Брода — места, где вода между островками твердой земли была не просто водой, а сгустком старой, заблудившейся магии. Она струилась, переливаясь маслянистыми радужными разводами, и от неё исходил низкий, назойливый гул, похожий на рой разъяренных пчел. Гул проникал прямо в кости, вызывая тошноту и желание повернуть назад.

— Классика, — скривился Ксев, прикрывая уши. — Акустическая атака. Они не могут выставить дракона-охранника, вот и включили вечное пение с помехами.

— Это не просто шум, — сквозь зубы проговорил Дэриан. Его лицо побелело от напряжения. — Это вибрация. Она расшатывает саму структуру магии вокруг. Если идти прямо, она разорвет наши природные защиты. Нужно… как-то выровнять ее.

Он сделал шаг вперед, поднял руки. Его магия, всегда такая внутренняя, сдержанная, вырвалась наружу не взрывом, а волной. Не ледяной, а…немного дикой волной. Он не заморозил бурлящую магию — Дэриан наложил на неё невидимый каркас, упорядочил хаотичные вибрации, заставил их течь в одном направлении, как диких коней, собранных в упряжку. Гул не стих, но стал ровным, монотонным, почти фоновым. Появилась узкая, шаткая тропка из сгустившейся магии, словно мост над бурлящим потоком.

— Идите. Быстрее, — выдохнул Дэриан, и по его лицу струился пот. Удерживать такой контроль было всё равно что держать на весу целую гору.

Ксев кивнул, уже без улыбки, и первым ступил на невидимый мост, проверяя его устойчивость. Лия пошла за ним, чувствуя, как под ногами вибрирует упорядоченная сила Дэриана. А он шел последним, сжав зубы, его взгляд был прикован к её спине, будто только это зрелище и давало ему силы не разжать руки в магическом жесте.

Второе испытание ждало в Лесу Шепчущих Столбов. Гигантские каменные монолиты, покрытые мхом и древними, стершимися рунами, стояли в беспорядке, как кости забытого дракона. И они… шептали. Не словами, а сгустками чужих воспоминаний, страхов, обрывков мыслей. Проходя между ними, человек натыкался на призрачные видения: тень отца, осуждающе качающего головой; образ потерянной любви; страх провала, казавшийся абсолютно реальным.

Ксев замер уже на второй паре столбов. Его лицо исказила гримаса боли. Он видел свою мать? Или ту самую пустоту «запасного принца»? Он сжал голову руками.

— Иллюзии… они настоящие… — прошептал он. — Мои же… против меня…

Лия, сама едва державшаяся под натиском собственных страхов — образ пустого концертного зала, холодные глаза королевы Алиеноры, — обернулась. Видеть Ксева, такого уязвимого, было почти страшнее, чем собственные кошмары.

И тогда она запела. Не громко. Не мощно. Тихо, почти колыбельную. Старую песню из своего мира, простую, о звездах и надежде. В её голосе не было магии подавления. Была только… эмпатия. Признание этой боли. Её магия эмоций потекла не как штурм, а как теплое, успокаивающее течение между холодными камнями. Она не разрушала иллюзии. Лия обволакивала их, давая понять шепчущим столбам: «Я вижу вашу боль. И она имеет право быть. Но теперь вы не одни».

Шепот не стих, но изменился. Из ядовитого, проникающего внутрь он стал… отстраненным. Как рассказ о давней трагедии, которая уже не может ранить. Ксев выдохнул, выпрямился. Его зеленые глаза, полные благодарности, встретились с ее взглядом.

— Спасибо, конфетка, — тихо сказал он. — Кажется, ты только что спела успокаивающую песню моим личным демонам. Они, наверное, теперь будут требовать сказку на ночь. Но тсс, наш ледяной супруг и брат, могу услышать.

Лия в ответ только покачала головой. Даже перед лицом опасности этот мужчина не терял своей искрометной иронии.

Дэриан, прошедший лес с каменным лицом, лишь кивнул ей. Его способ справиться был иным — он просто выстроил внутри ледяную стену, через которую не проникал ни один шепот. Но метод Лии, он видел, был не слабее. Он был… добрее, принимающим и отпускающим. Дэриан только учился этому с ней.

Третье, и самое странное, испытание было в Долине Зеркальных Туманов. Туман здесь был не белым, а серебристым и отражающим, как настоящее зеркало, только не осязаемое. Он показывал не то, что было, а то, что могло бы быть. Альтернативные версии реальности.

Лия увидела себя на троне рядом с Ксевом, но в её глазах не было тепла, только холодная королевская надменность. Дэриан увидел себя одного в ледяном дворце, правителем идеального, безжизненного порядка. Ксев увидел… себя королем. Но не весёлым и беззаботным, а усталым, циничным, с тем же бременем ответственности, что гнуло плечи его брата.

— Интересно, — пробормотал Ксев, разглядывая своё отражение в тумане. — Выгляжу как ты после месяца учёта налогов, брат. Не мой стиль.

— Концентрация, — снова сказал Дэриан, но на этот раз без раздражения. — Это проверка на… принятие. Нужно не отвергнуть видение, а признать его возможность. И идти дальше.

Он посмотрел на своё ледяное отражение, кивнул ему, словно говоря: «Да, я знаю, что во мне есть и это». И сделал шаг вперед. Отражение рассеялось.

Лия, глядя на свою холодную королевскую версию с Ксевом под боком, подумала: «А что, если бы я сдалась? Если бы позволила этому миру выковать из меня просто ещё одну деталь в машине власти? И выбрала бы не свой путь.» Она содрогнулась и шагнула навстречу видению. Оно не исчезло сразу, а будто растворилось в ней, оставив после себя легкую печаль и твердую решимость никогда не становиться такой.

Ксев просто помахал своему уставшему двойнику и прошел сквозь него со своей обычной небрежностью, но в его глазах осталась тень задумчивости.

Когда они, наконец, вышли из тучных троп, миновали шепчущий лес и рассеяли зеркальный туман, перед ними открылась долина. Небольшая, зеленая, тихая, похожая на небольшое блюдечко. И в центре ее, под разбитой скалой, бил из земли источник чистейшей, не мерцающей воды. Над ним висел не свет, а сама тишина — глубокая, древняя, абсолютная.

Древнее Сердце. Место, где магия мира когда-то родилась.

Никто не сказал ни слова. Они просто стояли, трое — король, королева и принц-изгой, покрытые грязью, уставшие, но не сломленные. Они прошли путь не как правитель и подданные, не как любовники и соперник. Как три части одного ключа, который, наконец, подошел к замку.

— Завтра, — тихо сказал Дэриан, и его голос был непривычно мягким.

— Завтра, — согласилась Лия.

Ксев лишь кивнул, глядя на источник. В его позе не было привычной расслабленности. Была готовность. К последнему, самому страшному и самому важному шагу. Шагу, который должна была сделать Лия. А они будут рядом — один, чтобы удержать структуру этого магического мира, другой — чтобы расчистить путь сквозь иллюзии прошлого. И оба — чтобы просто быть там, куда их конфетка вернется. Или не вернется.

Глава 39: Пещера Забытых Песен

После ночи на привале Дэриан, Ксев и Лия отправились внутрь пещеры. Она не была похожа на святилище. Ни алтарей, ни статуй, ни даже подобающего атмосферного полумрака со скрипучими звуками. Вход оказался узкой расщелиной в теле самой скалы, прикрытой занавесом из столетнего плюща, который Ксев почтительно отодвинул, словно открывая не портал в древнюю тайну, а потертую занавеску в бабушкиной кладовке.

— Очаровательно, — заметил он, протискиваясь внутрь первым. — Ни тебе зловещих надписей «кто войдет, погибнет», ни хотя бы скелета с предупреждающей табличкой. Неуважение к традициям.

Но стоило им всем троим оказаться внутри, как дыхание перехватило даже у Дэриана.

Пещера была не большой, но высокой. Её стены, от пола до самого куполообразного потолка, покрывали руны. Но это не были высеченные знаки — они светились изнутри камня, как прожилки в листе, отдавая во внешний мир свой мягкий свет. Руны переливались — то холодным серебристо-голубым, то теплым медово-зеленым, то нежным лилово-розовым. Цвета их магий. Порядка, иллюзии и эмоций.

Воздух гудел. Но не угрожающе, как в трясине. Это был низкий, гармоничный гул, похожий на звук гигантской поющей чаши. Он вибрировал в груди, успокаивая и настораживая одновременно.

— Здесь… поют, — прошептала Лия, и её голос, тихий, как шепот, отозвался легким эхом, будто его подхватили и пронесли вдоль стен.

И тогда светящиеся руны зашевелились. Не сами знаки, а свет внутри них. Он стал струиться, стекать со стен, собираться в центре пещеры, над небольшим, абсолютно круглым озерцом чистой и совершенно черной воды. Свет формировал неясные очертания — не людей, а скорее силуэтов, подобных тем, что остаются на сетчатке глаза, если долго смотреть на пламя. Их было несколько. Женские фигуры.

Они не были воительницами в доспехах или величественными жрицами. Они казались…певицами. Одна держала руки, сложенные у груди, будто замерла и пытается согреться. Другая слегка склонила голову, слушая. Третья будто дирижировала невидимым хором.

И они запели. Не открывая рта, без слов. Звук рождался прямо из воздуха, из самого света, из гула пещеры. Это была не мелодия, которую можно запомнить и повторить. Это была история. Переданная через гармонии и диссонансы, через взлеты чистых, как колокол, нот и падения в тяжелый, скорбный бас.

Хор духов рассказывал о разрыве. Не о войне, не о предательстве. О… расхождении. О том, как когда-то магия была единой песней — где сила дракона придавала миру форму и прочность, где магия иллюзий и фантазии раскрашивала эту форму красками возможного, а магия эмоций — сердца, песен, чувств — вдыхала в неё жизнь, тепло, смысл. Песнь была плавной, льющейся по миру.

А потом… потом пришел страх. Страх перед хаосом чувств. Перед неконтролируемостью фантазии. Сила драконов, магия порядка и контроля, решила, что будет безопаснее, если песня станет четким, неизменным гимном. Она стала заглушать другие голоса. Не из злобы. Из желания защитить то, что есть. А другие голоса, обидевшись или испугавшись, стали звучать отдельно — одни ушли в мир грез и обманов, другие — в бури неконтролируемых страстей. Песня распалась на три разные, часто спорящие мелодии. Баланс был нарушен. И мир начал медленно… усыхать. Терять цвета, терять оттенки чувств, терять саму радость бытия.

Звучание стихло. Светящиеся силуэты замерли, будто ожидая.

Дэриан стоял, вглядываясь в эти призрачные образы, и на его лице было нечто похожее на стыд. Он узнавал в этой истории себя. Свой контроль. Свой страх перед хаосом, который нес с собой Ксев, и перед бурей чувств, которую принесла Лия.

Ксев, напротив, смотрел с горьковатым пониманием. Его иллюзии, его вечная игра — это был уход. Бегство от мира, который решил, что фантазии не место в серьезных делах.

А Лия… Лия чувствовала всё это буквально кожей. Ее собственная магия, та самая «дикая», эмоциональная, отзывалась на эту историю как на свою личную трагедию. Она была тем самым потерянным голосом.

— Ритуал Воссоединения, — тихо сказала она, и её слова прозвучали не как вопрос, а как вывод из всей переданной духами женщин мелодии. — Нужно не произнести заклинание. Нужно… спеть песню заново. Ту самую, единую. Но не ту, древнюю. Новую. Нашу.

Она повернулась к ним. К Дэриану и к Ксеву.

— Я — голос. Тот, что вдыхает жизнь в этот мир. Но одна я… я просто буду кричать. Или плакать. Мне нужна…помощь. Прочность и контроль Дэриана. Мир фантазии и краски Ксева. Мы втроем создаем новую гармонию, в этом весь замысел. — Она протянула руки. Сначала Дэриану. — Дай мне то, что всегда в тебе, дорогой. Контроль, который не даст мне разорваться. Не сдерживай себя. А держи меня крепко так, как только ты это можешь.

Его ледяные глаза метнулись к её лицу, потом к ее руке. Медленно, почти нерешительно, он положил свою ладонь на её. Его пальцы сомкнулись, тёплые и твёрдые. Это был не захват. Сейчас это была опора.

Затем Лия протянула вторую руку Ксеву.

— А ты… дай мне краски. Давай не будем бояться того, что может быть или не случится никогда. Давай включим это в песню. Не как обман, а как… надежду. Как мечту о том, что может быть лучше в нашем мире.

Ксев посмотрел на ее руку, потом на лицо брата. Губы выстроились в полумесяц, не улыбка, а понимание для чего была затеяна вся эта история с метками. Он взял её руку, и его хватка была легкой, но в ней чувствовалась готовность отдать ей его фантазии.

— Всегда, конфетка, — прошептал он. — Только скажи, в какой тональности.

И они замкнули круг. Рука Лии в руке Дэриана. Другая — в руке Ксева. А её собственные ладони стали мостом между ними.

Лия закрыла глаза. Она не думала о нотах. Не думала о магии. Она думала о них. О Дэриане — его упрямстве, его холодных пальцах на её коже, его неуклюжих полевых цветах, его рычании в темноте. Она думала о Ксеве — его смехе, его иллюзиях, которые щекотали кожу, его боли, спрятанной за улыбкой, и его уходе в сад под фальшивыми звёздами. Лия думала о себе. О страхе, о злости, о тоске по дому, о вспышках невероятного счастья здесь, среди всего этого бардака.

И она начала петь.

Сначала это был просто звук. Чистый, без слов, рождающийся где-то глубоко в груди. Её голос дрожал, искал дорогу. И тогда она почувствовала, как через руку Дэриана в неё потекла волна — не его ледяная мощь, а сама суть контроля. Не сковывающая, а направляющая. Эта волна создала поток для её пения, дала ему рамки, ритм, внутреннюю логику. Её голос окреп, перестал дрожать, обрел уверенность.

И тут же, через руку Ксева, хлынуло другое. Иллюзии? Нет. Это была сама суть фантазии — возможность, вариативность, игра, выбор. Её песня окрасилась оттенками, которых не было в природе. В ней появились легкие, невесомые пассажи, неожиданные гармонические повороты, намеки на мелодии, которые могли бы быть, но никогда не были спеты. Это не было фальшью. Это было возможностью творить, выбирать и создавать нечто новое.

И её собственная магия, магия эмоций, встретила эти два потока не как врагов, а как родные голоса. Она наполнила четкую магическую структуру Дэриана живым трепетом, а причудливые краски Ксева — искренним чувством. Её песня стала наполненной. В ней была сила ледника и тепло огня. Была ясность утра и тайна сумерек. Была боль потери и радость обретения.

Она пела не о мире. Лия пела о них. Историю трех потерянных голосов, нашедших друг друга. Историю льда, который научился плавиться, и огня, который научился светить, не обжигая. Историю женщины, которая стала мостом между невероятными мужчинами.

Свет в пещере вспыхнул. Руны заиграли всеми цветами сразу, сливаясь в ослепительное, но не режущее глаза сияние. Озерцо в центре заструилось, и из его глубин поднялись пузырьки чистого света, лопавшиеся в воздухе тихим, похожим на смех ребенка звуком.

Духи-певицы склонились в беззвучном поклоне и начали растворяться, вливаясь обратно в стены, но теперь их свет был ярче, радостнее.

Песня Лии оборвалась не резко. Она тихо замерла, перешла в шепот, а затем в тишину. Но это была новая тишина — насыщенная, живая, полная отзвуков только что прозвучавшей гармонии.

Она открыла глаза. Её руки все еще держали их ладони. Дэриан смотрел на нее так, словно видел впервые. В его глазах не было льда. Было бездонное удивление. И благодарность.

Ксев просто стоял, и по его щеке катилась единственная, блестящая в свете рун слеза. Он даже не пытался её смахнуть.

— Вот это да, — выдохнул он наконец, и его голос был хриплым. — Конфетка, ты только что… сплела нас в единое целое. Я, кажется, впервые в жизни почувствовал, что мой хаос… он не лишний. Он часть чего-то большего.

Дэриан молча притянул Лию к себе, обнял так крепко, что у неё захватило дух, и прижал губы к её виску.

— Это только начало, моя королева, — прошептал он ей в волосы. — Теперь нужно, чтобы эта песня зазвучала во всем королевстве.

Лия кивнула, прижимаясь к его груди, чувствуя, как её собственная магия, теперь спокойная и уверенная, тихо переливается внутри, словно отзвук той самой, первой за сотни лет, Песни Единства.

Пещера Забытых Песен забыла свою печаль. Теперь в ней жила новая мелодия. И её авторы стояли в центре, всё ещё держась за руки, не готовые разорвать только что рожденную Истинную связь.

Глава 40. Жертва и дар: три голоса, одна песня

Тишина после Песни Единства длилась ровно три удара сердца. А потом мир взорвался.

Не в прямом смысле. Но из Древнего Сердца, из того самого круглого озера, вырвалась не волна воды, а волна… реальности. Вернее, её отсутствия. Тот самый разлом, о котором пели духи, проявился не как природное явление, а как огромный сгусток абсолютной черноты, висящей в воздухе. Из неё не шел свет и не шел мрак — она просто была как черная дыра. И из неё дул ветер — не тёплый и не холодный, а высасывающий. Высасывающий звук, цвет, самое желание жить.

Руны на стенах пещеры померкли, словно испугались. Гул стих, сменившись натянутой тишиной, которую нарушал только этот ужасный, беззвучный вой из разлома.

— Вот и прилетели, — пробормотал Ксев, и в его голосе не было ни шутки, ни страха.

— Лия, — сказал Дэриан, и его рука сжала ее плечо. — Пой. Снова. Держись!

Он указал на разлом.

Лия кивнула. Горло пересохло, сердце билось пойманной птичкой. Она начала. Ту же песню, что спела минуту назад — песню троих сердец. Голос ее звучал чисто, но… не слышно. Как ручеек, пробивающийся сквозь скалы. Звук достигал краев разлома, огибал его, но не мог проникнуть внутрь. Чернота поглотила звуки, как поглощала всё остальное. Её магия, даже усиленная их связью, была каплей в море. Её не хватало.

— Не хватит, — сквозь зубы процедил Дэриан, оценивая ситуацию с молниеносной скоростью полководца. — Нужно больше. Сильнее. Прямой канал.

Ксев посмотрел на Лию, потом на разлом. На его лице промелькнуло то самое выражение — ни весёлое, ни грустное, а просто решительное. То, что бывало у него редко.

— Канал, говоришь? — он повернулся к Лии. — Конфетка, продолжай петь. Не останавливайся. Даже если будет казаться, что всё кончено.

Он шагнул между ней и разломом. Не заслоняя её, а становясь перед ней. Ксев поднял руки, не к черноте, а к Лии, ловя невидимые звуковые волны.

— Знаешь, в чем главный секрет иллюзий? — сказал он, не оборачиваясь, и его голос вдруг стал почти звонким. — Не в том, чтобы обмануть глаза. А в том, чтобы поверить самому. Поверить, что твой вымысел — самая настоящая реальность. И тогда… он ею на секунду становится. Для всех.

Его собственный свет, медово-зеленый, теплый, вырвался из него. Но это была не вспышка. Это была… дорога. Мост из чистого воображения Ксева. Он протянулся от Лии прямо к краю разлома.

— Через меня, — приказал он, и в его тоне не было места для споров. — Смотри на меня и направляй сюда всю свою силу, магию. Давай, Лия. Весь свой бардак, всю свою любовь, всю злость — через меня. Я… усилю твою магию.

Лия захлебывалась, видя, как его тело напряглось, как по нему пробежала судорога. Но она послушалась. Вложила в пение всё: память о первом ледяном поцелуе Дэриана, боль от уколов мадам Флорины, смех в «Рычащем тролле», ночные шепоты в саду, тяжесть короны, нежность к спящему мужу, и даже ту щемящую жалость и благодарность к тому, кто сейчас стоял перед ней, подставляя себя под удар.

Её песня, её магия, хлынула по зеленому мосту Ксева. И случилось чудо. Вернее, иллюзия, ставшая реальностью. Голос ее не просто усилился. Он размножился. Раскололся на тысячи голосов, на миллионы оттенков. Каждая её эмоция, каждый обертон зазвучали как отдельный инструмент в магическом оркестре. Мост Ксева дрожал, светился, трещал по швам, но держался. Запасной принц стал живым усилителем, проводником, который брал хрупкую человеческую песню и превращал ее в гимн, способный заткнуть пасть самой пустоте.

Но чернота не сдавалась. Она сопротивлялась. Из разлома повалили волны искаженной магии — обрывки проклятий ведьм, шепот сумасшедших, холод абсолютного одиночества. Они обрушились на них, стремясь разорвать связь, заглушить песню, стереть их самих.

И тут вступил Дэриан.

Он даже не заслонил их телом. Король сделал то, что умел лучше всего. Он создал порядок. Его серебристо-голубая магия выплеснулась щитом. Он искрился, переливался, как лед, на который падает свет северного сияния. Магический щит Дэриана двигался, как в кокон обволок их троих, и каждую волну хаоса, каждую атаку искаженной магии он встречал и отбивал. Щит не подавлял их силу — он выравнивал пространство вокруг них, чтобы песня Лии и проводник Ксева могли работать, не отвлекаясь на защиту. Дэриан с силой сжал челюсти, на лбу выступил пот, а вены на висках и шее вздувались от напряжения, но он стоял недвижимо, как скала, о которую разбивались темные волны. И в его глазах, устремленных то на Лию, то на спину брата, не было и тени прежней ревности. Было только яростное, бескомпромиссное понимание: «Никто не тронет мою семью. И ничто. Не дам».

Так они и стояли. Троица. Лия — источник, сердце, голос. Ксев — проводник, усилитель, жертва. Дэриан — щит, порядок, оплот. Их три магии, так долго враждовавшие, сплелись не в борьбе, а в гармонии. И эта гармония была сильнее любой тьмы разлома.

Чернота дрогнула. Края её начали мерцать, стягиваться постепенно. Песня Лии, усиленная Ксевом и защищенная Дэрианом, проникала внутрь, заполняла пустоту не светом, а… смыслом. Звуком жизни. Там, где была тишина отчаяния ведьм, теперь звучала мелодия. Сначала тихо, потом всё громче.

Разлом затягивался. Медленно, мучительно, словно со скрипом рвущейся ткани. Свет рун в пещере вспыхнул с новой силой, поддерживал их, помогал.

И когда последняя частица черноты исчезла с тихим звуком, похожим на вздох, в пещере воцарилась настоящая, глубокая тишина. Но это была тишина победы. Мира. Усталости.

Песня Лии оборвалась на полуслове. Она почти рухнула, но Дэриан был уже рядом, подхватил её, посадил на камень, не отпуская взгляда от брата.

Ксев всё ещё стоял. Его руки были опущены. Зеленый свет вокруг него погас. Не потух медленно, а погас словно свеча от ветра. Резко и больше не вспыхнув.

Ксев обернулся. На его лице была пустая, ничего не выражающая улыбка. Без привычного огонька в глазах.

— Вроде… получилось, — произнес он тихо. И рухнул как подкошенный.

Дэриан бросился к нему быстрее, чем Лия успела моргнуть. Он подхватил брата на руки, уложил на плащ, быстро ощупал пульс на шее.

— Живой, — выдохнул он, но в его голосе не было облегчения. — Но… внутри пусто. Его магии… нет. Совсем.

Лия подползла, дрожащими руками коснулась лица Ксева. Оно было холодным. Он дышал ровно, как во сне, но за веками не было привычного быстрого движения глаз. Упал в обморок или летаргический сон.

— Он взял удар на себя, — прошептала она, и ком подступил к горлу. — Проводник… он же принял всё на себя. Мою силу, сопротивление разлома… всё. Дэриан…

Дэриан молча кивнул, сжимая руку брата. Его лицо было искажено болью, глубокой, немой злостью на самого себя, на ситуацию, на всё, что произошло.

— Ксев, ты редкостный засранец, — сказал Дэриан тихо. — Ты знал. Знал на что идешь. Идиот. Значит, он был готов. Или… просто не думал о последствиях. Как всегда. Или хотел, чтобы так произошло.

Это была правда, от которой сводило желудок. Он хотел погибнуть. Здесь, как герой. Уйти красиво, как всегда он делал.

Они сидели в пещере, где теперь царила гармония и покой, а рядом с ними лежала её цена. Третий голос в их только что рожденной песне умолк. Возможно, навсегда.

Дэриан поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Лии. В его глазах было решение, твердое, как гранит.

— Везем брата домой. И будем искать способ. Любой. Он отдал свой голос, чтобы зазвучала песня всего королевства. Мы не имеем права оставить его в тишине.

Лия кивнула, сжимая холодную руку Ксева в своей. Их троица сократилась до двух существ, но связь, рожденная в этой пещере, была прочнее предыдущих их игр. И она давала одну-единственную надежду: если трое смогли спеть песню, способную исцелить мир, то двое найдут способ разбудить третьего. Они должны были.

Потому что иначе их новая, прекрасная гармония навсегда останется неполной. И будет отзываться в их сердцах тихим, настойчивым эхом потерянного голоса несносного Ксева.

Глава 41. Возвращение с победой и пустым местом за столом

Их возвращение в замок было триумфом, которого никто не праздновал.

Весть о том, что король, королева и принц Ксев вернулись живыми из Дымящихся топей, разнеслась быстрее лесного пожара. Когда огромный серебристый дракон показался в небе, над замком, на стенах и во дворе уже толпились люди. И они увидели настоящее чудо: дракон спикировал сверху невероятно медленно, приземлился на крыше замка и со спины соскочила девушка — королева Лия, она поддерживала принца Ксева, которому требовалась помощь. Его сняли несколько мужчин со спины брата-дракона и отнесли покои. А между тем, там, где пролетел дракон Дэриан, по дороге, которую он только что обогнул, тянулся словно невидимый шлейф жизни. Трава, еще вчера побуревшая и примятая, выпрямлялась и зеленела. На голых ветвях деревьев набухали почки. Воздух, прежде спертый и тяжелый, запах дождем и сырой землей, настоящей, сырой землей.

Все вокруг оживало. Сомнений не было.

Но те, кто смотрел внимательнее, видели и другое. Король Дэриан после превращения в человеческий облик совсем осунулся, лицо его было пепельным от усталости, а взгляд отсутствовал, уткнувшийся в одну точку, туда, куда унесли Ксева только что. Королева Лия шла рядом с носилками Ксева, не отрывая от него глаз, и время от времени поправляла одеяло дрожащей рукой. А самого принца, вечного нарушителя спокойствия, источника шума и смеха, не было видно совсем. Только видно, что под покрывалось лежит человек, но скорее больше он походил на настоящий труп.

Торжественные крики «Да здравствуют!» затихли, сменившись почти виноватым молчанием. Люди расступались, пропуская их к главному входу, и в их глазах читался уже не только восторг, но и трепет, и вопрос.

Победа была куплена дорого. И все это понимали.

Ксева перенесли в его покои — в его собственные, вечно неубранные, пахнущие дымом, странными травами и свободой апартаменты. Придворные лекари только разводили руками. Тело цело, дыхание есть, сердце бьется. Но сознания нет. Магии — той самой, блестящей, хаотичной — тоже нет. Как будто внутри погасли все огни.

И началось дежурство.

Дни слились в одно однотонное полотно. Дэриан и Лия вели себя так, будто перенесли тронную комнату в эти покои. Король принимал доклады, подписывал указы, сидя в кресле у камина, не отходя дальше чем на три шага от кровати брата. Королева читала вслух сводки о том, как по всему королевству оживали родники, зеленели поля, а маги сообщали о стабилизации линий, — и её голос, тихий и спокойный, был единственным звуком, кроме потрескивания поленьев и тихого дыхания Ксева.

По вечерам, когда все дела были распутаны, наступало время разговоров. Вернее, сначала все начиналось с молчания. Они сидели вместе, каждый на своем посту, и смотрели на того, кто всегда нарушал тишину и теперь хранил её пуще любого жреца.

— Помнишь, — как-то тихо начала Лия, глядя, как пламя отражается в хрустальном кубке с водой у изголовья, — как он вылез из камина в саже, когда мы спорили о геральдике? С букетом. Весь черный, а цветы… уже не белые.

Дэриан, сидевший, подперев голову рукой, негромко рассмеялся. Звук был больше похож на сдавленный вздох.

— Помню. Я тогда подумал, что братец окончательно спятил. И что, наверное, так и есть. — Он помолчал. — Ксев всегда знал, как вывести меня из себя. Казалось, в этом был его главный талант.

— Не главный, — поправила Лия. — Его главный талант был… заставлять видеть всё иначе. Даже тебя. Особенно тебя.

Дэриан не стал спорить. Он смотрел на бледное, непривычно спокойное лицо брата.

— Когда мы были детьми, — сказал Дэриан вдруг, и голос его звучал непривычно глухо, будто слова приходилось вытаскивать себя из-под векового льда, — он боялся грозы. Настоящий дракон, иллюзионист, а туда же — дрожал от каждого раската. Прятался. Обычно… ко мне. Забирался ко мне в кровать и притворялся спящим. А я делал вид, что не замечаю.

Лия замерла, боясь спугнуть эту хрупкую исповедь мужа.

— Я думал тогда: слабак. Надоедливый, ненужный слабак. Чёртов бастард. А теперь… — он провёл рукой по лицу, — теперь я думаю, что это, наверное, было единственное время, когда он позволял себе быть слабым. Потому что больше — не перед кем. И я… я оттолкнул его даже тогда. Просто лежал и ждал, когда он уйдёт.

В комнате было тихо. Даже огонь в камине горел как-то приглушенно, почти почтительно.

— Ксев не держал на тебя зла, — тихо сказала Лия. — Никогда.

— Я знаю, милая, — ответил Дэриан. — Это всегда злило меня еще больше. Потому что если бы он злился, ненавидел… это было бы честно. А он просто… продолжал. Шутил. Дразнил. Как будто пытался достучаться до того мальчика в кровати, который притворялся спящим. Но тот мальчик… он так и не открыл глаза для своего брата.

Он встал, подошел к кровати, поправил одеяло. Движение было не королевским, не властным. Простым. Таким по-человечески теплым.

— Проснись уже, брат, — прошептал Дэриан так тихо, что Лия еле расслышала. И в этом слове «брат» не было ни формальности, ни привычной сдержанности. Была только горечь, усталость и та самая признательность, в которой Дэриан никогда не сознавался. — Надоело тут без тебя. Слишком тихо. Даже Лия… она стала какой-то слишком серьезной. Без твоих дурацких шуток её сарказм теряет остроту. И… за столом место пустует. Оно не должно пустовать.

Это было больше, чем слова. Приглашение обратно в тот хрупкий, только что рожденный союз, который он сам так долго и упрямо отвергал.

Лия встала и подошла к ним, положила руку на плечо Дэриану, другую — на холодную руку Ксева.

Три голоса. Один умолк. Двое других теперь звучали за него. И ждали. Потому что победа над разломом была лишь половиной дела. Настоящая победа — та, что тихо зрела в этой комнате, в этих разговорах, в этом слове «брат», произнесенным наконец по-настоящему, — была еще впереди. И они не сдадутся. Потому что втроём они спели песню, которая спасла их мир. А значит, вдвоем они найдут способ разбудить третьего. Пусть даже на это уйдет вся оставшаяся тишина.

Глава 42. Пробуждение и новая магия

Ксев проснулся на рассвете. Без стона, без вздрагивания, без драматичного открытия глаз. Он просто... перестал спать.

Лия заметила первой. Она дремала, свернувшись в кресле, и её разбудило ощущение, что в комнате что-то изменилось. Как будто кто-то из них троих стал дышать по-другому. Не Дэриан — тот спал тяжелым, беспокойным сном, положив голову на край того же кресла, где она сидела. А то ровное дыхание Ксева с кровати стало... другим. Глубоким, живым.

Она открыла глаза и встретилась с его взглядом.

Ксев смотрел на неё. Не сквозь неё, как раньше, с хитрой искоркой. И не с темным огнем желания. Он смотрел спокойно, ясно, будто читая руны на отшлифованном камне магов.

И тогда Лия увидела остальное.

Его волосы. Те самые темные, непослушные кудри, которые он так любил встряхивать для эффекта, были седыми. Не с проседью, а полностью, до самых корней, цвета зимнего солнца сквозь тучи. Лицо, всегда оживленное улыбкой или легкой хитринкой, казалось более резким, казалось, что с него сняли привычный слой веселья как лишний слой с торта. Но самое главное — глаза. Зелёные, как и прежде, но... пустые. В них не было ни огоньков, ни насмешки, ни привычной театральной глубины. Была только серьезность. Пугающая тень властности и глубины.

— Конфетка, — произнёс он, и голос его был тем же, но другим. Тихим, без привычной хрипотцы от смеха или выпивки. — Ты не выспалась. У тебя под правым глазом тень, как после ссоры с моим придурковатым братцем. И ты волнуешься. Не стоит.

Лия застыла, не в силах пошевелиться. Не от страха. От потрясения.

Шорох разбудил Дэриана. Он вздрогнул, поднял голову, и его взгляд тут же нашел брата. Он замер, и Лия увидела, как по его лицу прокатилась волна — облегчение, шок, и удивление.

— Ксев… — сказал Дэриан одно только его имя, и в нём было всё, что он хотел сказать брату.

Ксев медленно повернул голову к нему. Его взгляд скользнул по лицу брата, и на его губах появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку, но без веселья.

— Дэриан. Ты всё ещё носишь корону даже во сне. Вот здесь, — он легонько коснулся пальцем своего собственного лба, между бровей. — Морщина ответственности. И... вины. Напрасно. Её там быть не должно.

Дэриан сглотнул. Он подошёл к кровати, сел на край, движения его были неестественно осторожными, будто он боялся спугнуть хрупкое видение.

— Ты... как? — неуклюже спросил он.

— Да целый вроде, — ответил Ксев. Он поднял руку, разглядывая её, как незнакомый предмет. — Пустой какой-то. Но целый. Прежняя магия... не чувствую ее Иллюзии сгорели. Как фитиль, который догорел до конца, чтобы вспыхнуло что-то другое.

— Что? — выдохнула Лия.

Ксев перевёл на неё свой ясный, бездонный взгляд.

— Понимание.

Он сказал это просто, без растерянности, как будто выбрал новый путь.

— Иллюзии... они были про то, какими вещи могли бы казаться. Это было весело. Но это была ложь. Пусть и красивая. А теперь... теперь я вижу, какие они есть. Настоящие. — Он посмотрел на Дэриана. — Я вижу твою усталость. Не от правления. От того, что ты столько лет носил камень за пазухой, думая, что это твоё сердце. И вижу, как он сейчас треснул. И как тебе страшно от этой глубины чувств, братишка.

Дэриан не отвел глаз. Он просто слушал.

— А тебя, — Ксев снова посмотрел на Лию, — я вижу целиком. Не кусочками, не "конфетку" или "королеву". Вижу девочку с другой стороны реальности, которая боится раствориться здесь. Вижу женщину, которая стала мостом между льдом и огнем, порядком и хаосом. И вижу ту дыру в душе, которую оставил мой уход в саду. Прости. Мне в тот момент было слишком больно играть дальше.

Лия почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Он говорил не для эффекта. Он просто... видел их. Наконец-то по-взрослому, сосредоточенно.

— Это... ужасно, — прошептала она. — Видеть всё так прямо и говорить об этом так спокойно.

— Нет, — покачал головой Ксев. Его седые волосы мягко упали на лоб. — Это... прекрасно. И очень тихо. Раньше внутри меня постоянно кричал карнавал. Теперь — библиотека. Тихое утро в библиотеке. Я слышу шелест страниц реальности.

Он попытался сесть. Дэриан помог ему, подложив подушки. Движения были лишены прежней грации, но обрели какую-то новую, обдуманную уверенность.

— Мне нужно уехать, — сказал Ксев, глядя куда-то за окно, где занималась заря.

Дэриан напрягся.

— Ты ещё слаб. И...

— И мне нужно заново узнать мир, — мягко перебил его Ксев. — Этими новыми глазами. Без призмы иллюзий. Без маски шута. Я не знаю, кто я теперь. Ксев-иллюзионист умер в той пещере вместе со своими трюками. Кто проснулся — ещё не ясно. Мне нужно побыть с этим... с этой тишиной. Наедине. Узнать, что за голос зазвучит в ней.

Он посмотрел на них обоих, и в его взгляде не было обиды, нетерпения или бегства. Было взрослое решение — третий не запасной, третий лишний.

— Я не исчезаю. Я... отправляюсь в экспедицию. Вглубь нашего королевства. А когда пойму, что нашел, — вернусь. Может, с новой магией или восстановлю былое. Может, просто с новыми историями. Но с пустым местом за вашим столом я не согласен. Я его займу. Когда буду готов.

В комнате повисла тишина. Ксев дал им время принять его решение.

Дэриан кивнул. Коротко, просто, но Лия увидела, как дрогнули его губы.

— Будут готовы кони, провизия, охрана...

— Без охраны, — попросил Ксев. — Только я. И дорога. И это новое... зрение. Мне нужно научиться с ним жить, прежде чем показывать его кому-то ещё. Я полечу, брат. Как в старые добрые, с отцом. Мы облетали королевство, слушали в разных уголках. Пока не появилась эта ведьмовская мразь и не оплела наш дом как ядовитая лиана.

Лия встала, подошла, взяла его руку — уже не холодную, а просто прохладную. Силуэт его боли, его жертвы, его нового рождения был так ясен для нее сейчас, что не требовал слов.

— Возвращайся к нам, ладно? — сказала она тихо. — Наше трио... оно звучало не потому, что было идеальным. А потому, что было нашим, родным. Даже если твой голос теперь будет другим, мы все равно всегда с тобой, а ты с нами.

----------------Преображение Ксева. Таким он будет в борьбе с ведьмами. Его отдельная история уже вышла и ее можно почитать ЗДЕСЬ:

----------------

Ксев наконец улыбнулся. Настоящей, спокойной улыбкой. В ней не было прежнего озорства. Была благодарность.

— Постараюсь, конфетка. Обещаю. А пока... — он посмотрел на Дэриана, — позаботься о ней. И о себе. И перестань, наконец, винить себя за то, что я сделал по собственной воле. Я её, представляешь, имею. Волю. Всегда имел.

Дэриан снова кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Когда несколько дней спустя Ксев, седой и спокойный, превращался в дракона, смешно держа в когтях сверток с одеждой, за ним не летели насмешливые взгляды и не неслись сплетни. Замок, королевство, земля, которая дышала полной грудью, — все будто затаили дыхание. Провожали не проказника-принца. Провожали того, кто отдал свой огонь, чтобы их мир согрелся. И кто уезжал, чтобы найти новый свет внутри себя.

Лия стояла рядом с Дэрианом на стене, провожая взглядом огромного зеленого дракона, растворяющуюся в утренней дымке и летящей на встречу новым приключениям.

— Он вернется же, любимый? — тихо спросила она.

— Конечно, моя королева, — без тени сомнения ответил Дэриан. Его рука нашла ее руку, пальцы переплелись. — Потому что теперь он знает, что здесь его ждут. Не как шута. Не как запасного. Как брата. И больше никогда он не будет бастардом. Он герой. И это... этого уже не вычеркнуть. Даже магией Понимания.

Они стояли так долго, даже после того, как фигура скрылась из виду. Пустое место за их столом теперь стало временным. А в воздухе, свежем и живительном, витало обещание: когда-нибудь трое голосов снова споют. Уже по-новому. Но вместе.

---------------- Отдельная история о принце Ксеве создается ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/K4KX

Глава 43. Две полоски на заре и прощальный тост

Утренняя тошнота настигла Лию не среди роскошных ароматов за утренним столом, за завтраком, а посреди обсуждения планов ирригации южных каналов. Один взгляд на присланные образцы глины — жирной, темной, пахнущей сыростью и чем-то затхлым — и её резко вывернуло. Она едва успела отвернуться от карты, зажав ладонь у рта.

Придворный инженер, человек почтенный, замер с куском горной породы в руке, озадаченно уставившись на королеву.

— Ваше величество… качество грунта, конечно, оставляет желать лучшего, но ваша реакция…

Дэриан, сидевший во главе стола, отложил перо. Он не спросил, не бросился. Просто внимательно посмотрел на Лию. Потом на календарь, висевший на стене, где аккуратно, его же рукой, были отмечены даты. Его взгляд стал внимательным. Но не холодным.

— Так, совещание окончено, — сказал он ровным голосом, не оставляя места для возражений. — Отчеты оставьте. Мы продолжим после полудня.

Когда дверь за последним чиновником закрылась, он подошел к ней. Она сидела, опустив голову на сложенные на столе руки, стараясь отдышаться.

— Лия, солнышко, — позвал он тихо.

Она подняла на него глаза. И все поняла. Поняла по его лицу, по тому, как он, всегда такой уверенный, теперь стоял перед ней, на краю неизвестности, в которой было больше страха, чем он когда-либо проявлял перед своими генералами-драконами или войсками.

— Я… не уверена, — прошептала она.

— А я уверен, — ответил Дэриан. Он не стал предлагать позвать лекаря. Просто протянул руку. — Пойдем, малышка.

Они молча поднялись в их покои. Дэриан велел служанке принести чистый глиняный горшок с базиликом — «для королевы, стало вдруг душно». А когда девушка скрылась, достал из потайного ящика в своем бюро маленький, тщательно упакованный сверток. Внутри лежало несколько узких полосок из тонкого дерева с нанесенными на них магическими рунами — местный аналог того, что в ее мире делали из пластика и продавали в аптеке.

— От Лесных Целительниц, — коротко пояснил он. — Чтобы обошлось без придворных сплетен.

Процедура была проста. Результат проявился почти мгновенно.

Две полоски. Четкие, не оставляющие сомнений. Одна — как подтверждение магии теста. Вторая… вторая была всем. Целым миром для них двоих.

Лия смотрела на полоски, и все вокруг поплыло. Не от страха. От осознания. Где-то там, внутри, уже билось крошечное, новое сердце. Сердце, которое появилось у нее под ее же сердцем.

Она подняла глаза на Дэриана. Он стоял, не дыша, уставившись на полоски, словно они были сложнейшей боевой схемой. Эмоции на лице молодого короля почти не отражались. Потом Дэриан медленно, очень медленно опустился на колени перед ней, сидевшей на краю кровати. Он не обнял её. Не зарыдал от счастья. Он взял её руки в свои и прижал их, вместе с этой деревянной дощечкой, к губам. Его плечи содрогнулись один-единственный раз, глубоко и беззвучно.

Когда Дэриан поднял голову, глаза его были яркими, влажными, и в них светилось что-то дикое, первобытное и бесконечно нежное.

— Наследник, — прошептал он, и это слово звучало не как титул, а как чудо. — Наше дитя, моя королева.

И тогда радость, такая милая, такая нежная, хлынула и в Лию. Она рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы, потянула его к себе, и они упали на ковер в беспорядочном переплетении рук, смеха и беззвучных восклицаний. Он целовал её лицо, её руки, её ещё плоский живот, шепча бессвязные, счастливые слова на своем суровом языке, которые она понимала без перевода.

Но тень накрыла их почти сразу. Как холодное облако, набежавшее на солнце. Лия замолчала, её пальцы вцепились в ткань его рубашки.

— Проклятие, — выдохнула она. — Алиенора. Она сказала…

Она не могла договорить. Проклятие королевы-мачехи, бездетной и озлобленной, витало в замке, как отравленные пары: «Пусть твоя Истинная познает ту же участь, что и мои сестры. Пусть жизнь её угаснет, даруя жизнь другому».

Дэриан замер. Радость не ушла с его лица, но её сменила дикая уверенность, что все будет так, как он скажет. Та самая, из которой были выкованы стены его крепости и его воля. Он приподнялся, взял её лицо в ладони, заставив посмотреть на себя.

— Слушай меня, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в ее сознание. — Мы пройдем через это. Вместе. Все трое. — Его рука легла на её живот. — Я не позволю. Ни проклятиям, ни судьбе, ни самой смерти коснуться вас. Я сломал разлом в самой ткани своего мира. Ты думаешь, я позволю какой-то озлобленной женщине и её старой ненависти забрать у меня то, что стало мне самым бесконечно дорогим?

В его глазах горел не просто огонь. Горела вселенная. И Лия поверила. Потому что это был Дэриан. Тот, кто учился доверять. Тот, кто стал ее защитником. Тот, кто теперь обещал быть крепостью.

— Вместе, — повторила она, прижимая его руку ладонью к своим губам.

Они решили никому не говорить. Пока. Кроме одного человека.

Через магкристалл Ксев выглядел спокойным. Его седые волосы были аккуратно убраны в тугой хвостик, проницательные глаза внимательно скользили по их лицам. Он, казалось, и без слов всё видел.

Разговор тек неспешно, о будущем королевства, о планах на сезон, о глупостях.

— Скоро я произнесу тост, — сказал он, вертя в пальцах бокал. Его голос был тихим, лишенным прежнего пафоса, очень собранным. Ксев налил в него вино из кувшина, пригубил и продолжил свою речь дальше.

Дэриан и Лия замерли.

— Не за дороги, что ждут впереди. Не за старые победы. И уж точно не за мое скорое возвращение — я вернусь, когда буду готов, а не когда прозвучат фанфары, — он позволил себе легкую улыбку. — Я хочу выпить за новую жизнь. Которая всегда начинается вопреки всему. Которая приходит даже в самые неподходящие, по мнению некоторых, времена. И за тех, кто остается её охранять. Кто становится стенами, колыбелями и тихими садами для этой жизни.

Он посмотрел на Лию. Прямо. И она поняла — он знает. Его новое зрение Понимания увидело то, что они еще не сказали. Он не произнес это вслух.

Взгляд Дэриана встретился с взглядом брата, и в тишине между ними прошел целый диалог — признание, благодарность, передача ответственности, прощание.

— За новую жизнь, — глухо произнес Дэриан.

— За вас, мои драконы, — прошептала Лия, и её голос дрогнул.

Они выпили. Вино было горьковатым и сладким одновременно.

Дэриан обнял Лию сзади, положив руки на её живот, еще плоский, но уже бесконечно дорогой.

— Он вернется, — сказал Дэриан, глядя на угасающий магкристалл. — А мы пока… построим мир, достойный встречи. Всех нас. Вчетвером.

И Лия почувствовала не просто надежду, а уверенность. Хрупкую, как первый весенний листочек, но настоящую. Потому что у неё есть Дэриан. Ее ледяная крепость. И теперь — ее будущее. Новая жизнь окончательно поставила точки над И.

Глава 44. Последняя тень прошлого (Побег Алиеноры)

Призрачная тишина, наступившая после отъезда Ксева, оказалась обманчивой. Она оказалась, самым, что ни на есть затишьем перед последней, самой ядовитой грозой.

Беременность Лии протекала на удивление спокойно, если не считать утренних недомоганий и растущей усталости. Немного отекали ноги, и Дэмиан сам их массировал. Чуть тянуло спину, но Дэмиан гладил и разминал. Он носился с Лией как со своим главным сокровищем и иногда она даже уставала от такого трепетного внимания мужа. Дэриан превратился в живую крепость с мягкими и нежными руками — он буквально не отходил от Лии дальше, чем на шаг, а по ночам его ладонь лежала на ее животе, словно стараясь почувствовать каждый вздох будущего наследника. Но что поделать, сама выбрала такого властного и прямолинейного дракона.

Замок же погрузился в странный, почти священный ритм подготовки к родам королевы. Придворные говорили шепотом, боясь спугнуть удачу. Лекари и акушерки стали частыми гостями в королевских покоях, их сумки несли запах сушеных трав и надежды для всего рода драконов.

Именно эта всепоглощающая сосредоточенность сыграла на руку тьме.

Алиенора, королева-мачеха, все эти месяцы вела себя как настоящая тень. Она сидела в подвале башни за семью печатями и только допросы стали её спутниками на эти месяцы. Она отвечала и даже говорила о планах южных драконов совместно с ведьмами, как всегда холодная, безупречная, с улыбкой, высеченной будто бы изо льда. Но под слоем покорности кипела старая отрава — зависть к плодовитости той, кто должен умереть, и ненависть к сыну, в чьих жилах текла кровь настоящей Истинной, которой она никогда не была.

Ее последний верный слуга, маг по имени Элрик, был человеком из прошлого — немолодым, с потухшим взглядом, когда-то служившим её отцу. Его магия была не разрушительной, а тихой, связанной с тенями и искажением восприятия. Идеально для того, чтобы заметать следы.

Побег был спланирован не как бегство. Это был последний, отчаянный бросок раненой змеи.

Они выбрали ночь, когда Дэриан, измотанный тремя днями без сна, поддавшись на уговоры Лии и лекарей, наконец отправился в свои покои на несколько часов отдыха. Охрана у покоев Лии была удвоена, но в остальных закоулках замка, поглощенного мирными хлопотами, бдительность чуть ослабла.

Алиенора и Элрик расправились со стражей, сняли охранные руны с помощью нескольких ведьм и выскользнули по потайным коридорам, известным лишь горстке старых слуг. Маг заглушал звук их шагов, делал их силуэты размытыми для случайного взгляда. Они шли не к черным воротам или конюшне. Они шли в самое сердце замка — в королевские бани, где Лия по совету акушерки принимала теплые, расслабляющие ванны с травами перед сном. Это был её маленький ритуал.

Лия лежала в огромном мраморном бассейне, вдыхая аромат лаванды и ромашки, пытаясь прогнать тревожные мысли о проклятии и болтая со своим округлившимся животиком. Вода снимала тяжесть с тела, но не с души. Свечи отражались в темной воде, и их дрожащий свет рисовал на стенах тревожные тени.

И вдруг свечи заколебались сильнее — не от сквозняка. Воздух сгустился, запах лаванды перебило чем-то горьким, что защипало глаза. Лия открыла их и увидела её.

Алиенора стояла на краю бассейна, вся в чёрном, похожая на ожившую гравюру о скорби и смерти. За ее спиной маячил силуэт Элрика, его руки были подняты, и от них струилась серая, беззвучная магия, окутывая пространство куполом тишины и невидимости. Никто снаружи не услышит крика.

— Ты… — выдохнула Лия, пятясь и прикрывая живот. — Как ты выбралась? Стража…

— Ах, стража, — усмехнулась Алиенора, и в её голосе звенели осколки давно разбитой души. — Глупый мальчишка Дэриан. Они охраняют двери, но забывают про зеркала. Про тени. Про старые тайны, вплетенные в стены этого замка задолго до того, как они родились.

— Смотри, как тихо, — продолжила Алиенора, сложив руки в ведьминский знак и сгущая тени вокруг себя. Её голос был ледяным, но в нём слышалось странное, почти безумное оживление. — Так спокойно здесь. Идеальное место для… завершения истории.

Лия замерла, инстинктивно прикрыв живот руками. Страх, холодный и липкий, сдавил горло.

— Стража… — выдохнула она.

— О, дитя, никто не услышит, как не пытайся, — отрезала Алиенора. — Мастер Элрик позаботился. Ненадолго, но достаточно. Достаточно, чтобы исправить ошибку судьбы.

Она сделала шаг вперед, и в её руке блеснул тонкий, изящный стилет из темного металла. Не магический, а простой. Клинок личной мести.

— Ты отняла у меня всё, — прошипела она. — Положение. Будущее. Теперь ты подаришь Дэриану то же, что получила я — забвение. Он будет править, зная, что его дитя и его… любовь, — она выплюнула слово, — сгорели из-за его же недальновидности. Из-за того, что он позволил такой, как ты, войти в наш мир.

Лия отпрянула к дальнему краю бассейна, мысленно отчаянно выкрикивая имя Дэриана. Вода, прежде теплая и успокаивающая, вдруг показалась ледяной ловушкой.

— Проклятие не сработало, — прошипела Алиенора. — Ваш драгоценный союз, ваша песня… они оказались сильнее моей ненависти. Но есть вещи сильнее любой магии, маленькая певичка. Есть сталь. И есть руки, готовые её направить.

И в этот миг дверь в купальню, запертая магией Элрика, не взорвалась, а… растворилась. Точнее, рассыпалась на миллионы ледяных осколков, не задев Лию ни одним.

В проеме стоял Дэриан. Он не был в доспехах. Он стоял в простой рубашке, надетой наспех, босиком. Его лицо на редкость было спокойно. Но это спокойствие обманчиво. Его серые глаза, встретившись с глазами Алиеноры, не вспыхнули гневом. Они просто стали глубже, темнее, и в них читалась нечеловеческая решимость.

— Шаг назад, мачеха, — произнес он тихо, и эти тихие слова прозвучали как гром среди ясного неба. — Или я забуду, что ты женщина.

Его глаза горели тем же первобытным огнем, что и тогда, в коридоре, когда он защищал её от драконов Багрового Когтя.

Магия Алиеноры была сильна, подпитанная годами запертой злобы и отчаяния. Она давила, высасывала силы, и даже Дэриан, при всем его упрямстве, начал медленно опускаться на колено под её натиском. Тени обвивали его, сковывали движения.

— Сдохни, — прошептала Алиенора, подходя ближе с обсидиановым кинжалом. — Сдохни и увидишь, как я прикончу твою шлюху и твое отродье.

Элрик, увидев его, побледнел. Его магия дрогнула, серая пелена задрожала. Он знал, на что способен дракон даже в человеческом облике.

— Убью ее! — взвизгнула Алиенора, бросаясь к Лии со стилетом.

Но Дэриан сделал обманный маневр, притворившись слабым. А в итоге он стал двигаться только быстрее. Он не кинулся через зал. Просто оказался между ними. Его рука взметнулась, и стилет со звоном отлетел в сторону, а сама Алиенора отшатнулась так, словно её отбросило невидимой волной. Затем Дэриан просто поднял руку и сковал её в ледяные оковы.

В тот же миг с потолка, из самой тени, упала… не тень, а сгусток ледяной тьмы. Он обрушился на Элрика. Старый маг даже не вскрикнул — его собственная серая магия схлопнулась, поглощенная чем-то более сильным. Он рухнул на колени, глаза его остекленели, а на губах застыла странная улыбка освобождения. Магия Дэриана. Магия Порядка. Она не убила. Она просто… показала ему всю бессмысленность его пути, всю глубину его падения, и его разум не выдержал этой понятной линии.

Алиенора осталась одна. Она стояла, дрожа, низ тела и руки держал ледяной панцирь. Посмотрела на Дэриана, который теперь повернулся к ней, заслонив собой Лию.

— Ты… ты не посмеешь, — прошептала она, но в её голосе уже не было уверенности, только безумный, последний вызов. — Я убью вас всех, ненавистные драконы! Я убила часть своей сестры, родной сестры. А вас я сгною!

— Ты просто тень, — холодно сказал Дэриан. — И пора этой тени исчезнуть.

Он не стал её убивать. Сделал хуже. Дэриан посмотрел на неё тем же взглядом, что и на разлом в пещере — как на ошибку, подлежащую исправлению.

— Элрик пытался скрыть вас магией, — произнес Дэриан, и его голос зазвучал официально, как при оглашении приговора. — Но каждое заклинание оставляет след. Каждое искажение реальности отзывается в магических линиях, которые теперь… здоровы. И чутки. Стража!

Двери распахнулись, и внутрь ворвались стражники, настоящие, с оружием. Они выглядели ошеломленными, будто только что вырвались из странного сна.

— Королева Алиенора и то, что осталось от мага Элрика, — сказал Дэриан, не отводя взгляда от мачехи, — обвиняются в попытке покушения на королеву-консорт и будущего наследника престола. Увести. В ледяную башню. Без свиты. Без связи с внешним миром до её казни.

В его голосе не было злорадства. Была только усталая тяжесть долга. Дэриан не мстил. Он устранял угрозу. Навсегда.

Алиенора не сопротивлялась, когда стража взяла её под руки. Она лишь смотрела на Дэриана, и в её глазах наконец погас последний огонек безумия, сменившись пустотой, ещё более страшной.

Когда их увели, а тело ошеломленного Элрика вынесли, в купальне воцарилась тишина, на этот раз настоящая. Дэриан обернулся к Лии. Вся уверенность с его осанки ушла, осталась только дрожь в руках, когда он шагнул в воду, не снимая одежды, и притянул её к себе, мокрую и дрожащую.

— Я почувствовал… сквозь сон… искажение, — прошептал он ей в мокрые волосы. — В нашей гармонии. Я… я чуть не опоздал.

— Но не опоздал же, Дэриан, — выдохнула Лия, вжимаясь в него, чувствуя бешеный стук его сердца. — Ты здесь. Со мной. С нами.

Он держал её, пока их совместная дрожь не утихла, пока его собственная ярость не остыла, сменившись навалившейся усталостью. Последняя тень прошлого была поймана. Проклятие, нависшее над ними, рассеялось, не выдержав встречи с силой, которая была сильнее ненависти — с силой защиты, любви и их хрупкого будущего.

Дэриан вынес свою конфетку из воды, укутал в теплый халат и унес прочь от этого места, где вода пахла теперь не только лавандой, но и горьким пеплом прошлого. Впереди у них была тихая ночь. И утро, в котором не будет больше отравленных шепотов из глубины замка. Только тишина. Их тишина. И тихий стук двух сердец. Нет, уже трех сердец.

Глава 45. Письма Ксева

Лия стояла у окна в своих покоях, глядя, как над восточными башнями встает солнце, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Её платье, простое и удобное, с широкими складками, скрывающими округлившийся живот, лежало на кресле. Без корсетов, без многослойных юбок — она настояла. "Если я буду задыхаться в этом всем, то упаду в обморок прямо на троне, и это будет не самый лучшее прощание с твоим отцом", — заявила она в ответ на возражения портних. Дэриан, к её удивлению, поддержал.

— Пусть будет так, как хочет королева, — сказал он тогда, и в его глазах мелькнуло теплое и нежное чувство. — Ты и так достаточно натерпелась от этих дурацких одеяний и правил этикета.

Король Орлан, старый, уставший от трона и интриг, призвал их троих — Дэриана, Лию и Ксева — в свои личные покои. Не для совета, не для наставлений. Для прощания.

Он сидел в кресле у камина, но не грелся — в комнате было тепло. Просто смотрел на огонь, и в его глазах отражались не только языки пламени, но и вся прожитая жизнь.

— Я слишком долго правил, — сказал он, не оборачиваясь. — Слишком долго пытался удержать то, что должно течь, как вода. Слишком долго боялся перемен. А они пришли сами. И знаете что? — он наконец повернулся к ним. — Это оказалось не страшно.

Он поднялся. Дэриан шагнул к нему, но старый король остановил его жестом.

— Не надо, сын. Я не умираю. Я просто… ухожу. Туда, где дракону всегда было лучше всего. В горы. В небо.

Он посмотрел на Лию, и его взгляд, обычно суровый и отстраненный, вдруг потеплел.

— Ты, девочка из другого мира, принесла сюда то, чего нам всем не хватало. Жизнь. Настоящую, живую, с ее слезами и смехом. Береги её, — он кивнул на живот Лии. — И себя.

Потом перевёл взгляд на Ксева. Долго, внимательно смотрел на седые волосы, на изменившееся, повзрослевшее лицо.

— А ты… ты стал тем, кем я и мечтать не мог. Не шутом, не запасным. Тем, кто видит суть. Горжусь тобой, сын. Хоть и поздно говорю.

Ксев, впервые на памяти Лии, не нашелся, что ответить. Только кивнул, сжав челюсти, чтобы не выдать дрожи.

А потом король вышел на балкон. Тот самый, с которого когда-то провозглашали указы и приветствовали послов. Он скинул тяжелый плащ, оставшись в простой одежде, и шагнул к краю.

— Не провожайте, — бросил он через плечо. — Это не прощание. Я всегда буду там, — он указал на небо. — Просто в другом обличье.

И он прыгнул.

Но не разбился. В воздухе его тело изменилось, вытянулось, покрылось чешуей. Черной, как ночное небо перед грозой, с серебряными прожилками старых шрамов. Огромный дракон, величественный и древний, расправил крылья и взмыл вверх, делая круг над замком.

Он пролетел так низко над башнями, что Лия почувствовала ветер от его крыльев, услышала низкий, вибрирующий гул, похожий на прощальную песню. А потом дракон набрал высоту и устремился на север, к далеким горам, где, по легендам, селились самые старые, самые мудрые из их рода.

Они смотрели ему вслед, пока черная точка не исчезла в облаках.

— Ну вот, папа улетел, — тихо сказал Ксев, и в его голосе слышалось что-то новое. — Мы осиротели. Но, кажется, по-хорошему.

Дэриан ничего не сказал. Только взял Лию за руку и крепко сжал.

***

Год пролетел как один долгий, наполненный событиями день, в котором уместилось всё: первые шаги королевства по новым законам, первые споры в совете, которые теперь заканчивались не холодной войной, а горячим примирением в покоях, первые урожаи на обновлённых землях, первые фестивали, на которых Лия пела уже не для двоих, а для тысяч.

И, конечно, Аэлин.

Маленькая принцесса появилась на свет в разгар весны, когда яблони в королевском саду стояли в бело-розовом цвету, а воздух был таким густым и сладким, что его хотелось пить ложкой. Роды были долгими и трудными, Дэриан, кажется, поседел ещё на пару прядей, которые Лия потом нежно высмеивала, но в итоге всё закончилось хорошо. Очень хорошо.

Аэлин оказалась крепышкой с первой секунды. Темный пушок на головке, который вскоре сменился светлыми, как у отца, завитками, и глаза — не серые, не голубые, а такие, что меняли цвет в зависимости от света: то холодные, как у Дэриана, то вдруг теплые, с искорками, как у Ксева в прежние времена. Лия подозревала, что эта маленькая девочка будет той ещё штучкой.

Но главное чудо открылось на третьем месяце.

Лия сидела в кресле у камина, кормила Аэлин, напевая какую-то старую колыбельную из своего мира. Дэриан разбирал бумаги за столом, время от времени поднимая глаза, чтобы проверить, всё ли в порядке. В комнате было тихо, уютно, пахло молоком и сушеной лавандой.

И вдруг Аэлин оторвалась от груди, посмотрела на мать своими странными, мерцающими глазами и… засмеялась.

Не просто младенческим гуканьем, а настоящим, заливистым смехом. И вместе с этим смехом из ниоткуда вырвались искорки — серебристые, легкие, они закружились в воздухе, как снежинки в солнечном луче, и мягко осели на плечи Лии, на стол Дэриана, на страницы отчетов.

Дэриан замер с пером в руке. Лия замерла тоже, боясь дышать.

— Ты это видел? — прошептала она.

— Да, — выдохнул Дэриан. Он медленно поднялся, подошел, опустился на колени перед креслом, глядя на дочь с таким выражением, будто перед ним сидело само чудо. — Она… она унаследовала твою магию. Эмоции. Смех.

— И твою, — добавила Лия, указывая на искорки. — Серебро. Оно же от тебя.

Аэлин, довольная произведенным эффектом, снова засмеялась, и комнату опять наполнили искры. Одна из них попала Дэриану прямо в нос, заставив его чихнуть. От неожиданности он рассмеялся от души.

И в этот момент Лия поняла: всё будет хорошо. Не идеально, не гладко, но хорошо. Потому что этот смех, эти искры, эта маленькая семья — они были тем, ради чего стоило пройти через все испытания.

***

Письма от Ксева приходили нерегулярно, но каждый раз их появление становилось маленьким праздником. Они пахли дорогой, дымом костров и чем-то неуловимо западным — то ли морем, то ли луговыми травами.

Первое письмо пришло через три месяца после его отъезда. Короткое, сбивчивое, но в каждой строчке чувствовалась та новая, спокойная ясность, которая теперь была его характерной чертой.

«Дорогие мои катастрофические родственники!

Я жив, здоров и, кажется, наконец-то нашел занятие по душе. Помните тех ведьм на Западе, с которыми я должен был разобраться? Так вот, мы не разобрались. Мы… договорились. Оказалось, что их ковен — не сборище злобных старух, а последние хранители старых знаний о магии земли. Просто знания эти были слишком опасны, чтобы делиться ими со всеми подряд. Теперь я их главный собеседник и, кажется, главный инквизитор по особым поручениям. Звучит пафосно, но на деле я просто езжу по западным землям, разбираюсь в магических спорах и пытаюсь понять, как работает мое новое зрение.

Прилагаю для Аэлин первый сувенир — амулет из ведьминого серебра. Он не магический, просто красивый. Пусть висит над колыбелькой, отпугивает плохие сны. Говорят, ведьмы вешают такие для новорожденных. Я подумал, нашей малышке пригодится.

Обнимаю. Ксев.

P.S. Если она будет слишком громко смеяться и от этого разлетаются искры — не пугайтесь. Это нормально».

Амулет оказался тонкой, искусно выкованной пластинкой с изображением спящего дракончика, свёрнутого клубочком. Лия повесила его над кроваткой, и Аэлин, заметив новую блестяшку, уставилась на неё с таким серьёзным видом, будто решала судьбу королевства.

Второе письмо пришло ещё через пару месяцев.

«Лия, Дэриан!

Я сейчас в таком месте, где горы пахнут медом, а реки текут… разноцветные. Серьезно. Одна река голубая, как небо, другая — зеленая, как молодая трава. Местные говорят, это из-за особых водорослей. Я подозреваю, что дело в магии, которая здесь до сих пор бурлит, как молодое вино. Но спорить не буду — красиво.

Мое новое зрение… оно странное. Иногда я смотрю на человека и вижу не его лицо, а его правду. Это пугает людей. Приходится учиться не смотреть слишком пристально. Зато когда смотришь на закат или на горы — видишь их такими, какие они есть на самом деле. Без прикрас, без иллюзий. И это… это прекрасно.

Посылаю Аэлин камешек со дна голубой реки. Он гладкий, как шелк, и если приложить к уху, слышен шум воды. Пусть знает, что мир большой и в нем есть много чудес.

Скучаю. Ксев».

Камешек и правда оказался необычным — темно-синий, с серебристыми прожилками, он переливался на свету, как драгоценность. Аэлин, когда чуть подросла и научилась хватать, тут же попыталась засунуть его в рот, и Лии пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы спасти сувенир.

Третье письмо пришло под зиму.

«Ну что, герои-родители?

Как там моя племянница? Растет? Уже, наверное, вовсю командует вами обоими. Представляю эту картину: Дэриан с вечным лицом айсберга выполняет приказы существа, которое еще и говорить не умеет, а Лия хохочет и записывает все в дневник. Если у вас нет дневника — заведите. Это будет лучшая книга.

Я задержался на Западе дольше, чем планировал. Тут открылось кое-что интересное: старые рудники, где добывали не металл, а… ну, назовем это "застывшими снами". Кристаллы, в которых сохранились эманации древних. Представляете? Я могу приложить такой кристалл к виску и увидеть, что чувствовал человек тысячу лет назад. Это не всегда приятно, но безумно интересно. Изучаю. Пишу трактат. Кто бы мог подумать, что из меня выйдет ученый?

Для Аэлин — кристалл с самым красивым сном, который я нашел. Он безопасен, просто светится в темноте. Пусть заменяет ночник.

Целую. Ксев».

Кристалл и правда светился мягким, теплым светом, в котором танцевали золотистые тени. Аэлин могла смотреть на него часами, и Лия подозревала, что девочка видит там что-то, недоступное взрослым.

Четвертое письмо пришло весной, когда Аэлин уже сидела и вовсю пыталась ползать.

«Дорогие мои!

Я, кажется, нашел покой. Когда перестаешь искать себя и просто… живешь. Моя магия Понимания теперь не пугает, а помогает. Я могу видеть, где в людях зло, а где нет. Не всегда, конечно. Но иногда.

Скоро буду в ваших краях. Не насовсем, а так, проведать. Хочу увидеть, как растет это чудо, и убедиться, что вы без меня окончательно не одичали в своем королевском величии.

Для Аэлин — свистулька. Простая, глиняная. Но если дунуть в неё с правильным настроением, она играет ту мелодию, что у тебя в сердце. Пусть учится понимать себя.

Ждите. Ваш Ксев».

Свистулька оказалась самой обычной на вид — невзрачный серый комочек глины. Но когда Лия, улыбнувшись, дунула в неё, та заиграла колыбельную, которую она напевала дочери. Дэриан, попробовав, извлек из неё суровый марш. А Аэлин, когда ей дали, просто дунула, и свистулька рассмеялась — точно так же, как смеялась сама девочка, рассыпая вокруг серебристые искры.

Лия сидела на полу в детской, разглядывая разложенные перед ней сокровища — амулет, камешек, кристалл, свистульку. Аэлин возилась рядом, пытаясь ухватить сразу всё, и её смех то и дело взрывался искрами.

Дэриан зашел с бумагами в руках, замер на пороге, глядя на эту картину. И в его глазах, обычно строгих и сосредоточенных, появилось то самое выражение, которое Лия ловила всё чаще — удивление перед собственным счастьем.

— Он скоро приедет, — сказала она, помахав письмом.

— Знаю, — кивнул Дэриан. — Приготовлю ему комнату. Не ту, где он жил раньше. Другую. С видом на сад. Пусть знает, что здесь его ждут.

Аэлин, услышав голос отца, повернулась к нему и требовательно протянула ручки. Дэриан вздохнул, отложил бумаги и подошел, подхватывая дочь на руки. Она тут же вцепилась ему в нос, довольно засмеявшись, и комната наполнилась серебристыми искрами, которые теперь уже не пугали, а радовали.

— Ты понимаешь, что она будет крутить нами обоими да ещё и как захочет? — усмехнулась Лия.

— Уже крутит, любимая, — ответил Дэриан, осторожно освобождая нос от цепких пальчиков. — И знаешь… я не против. Вы мои девочки!

За окном цвели яблони, пахло весной, и где-то далеко, на Западных границах, принц-дракон в дорожном плаще собирался в путь, чтобы снова стать частью их маленького, странного, но такого родного мира.

Письма с Запада будут приходить и дальше. Сувениры — копиться. Аэлин — расти, смеяться и рассыпать искры. А они — ждать, скучать и радоваться каждому новому слову, написанному знакомым, чуть небрежным почерком.

Потому что семья — это не только те, кто рядом каждый день. Это ещё и те, кто уехал, но всегда возвращается. И чье место за столом никогда не будет пустовать. Даже когда это место — где-то далеко, у разноцветных рек и гор, пахнущих медом.

Глава 46. Пепел друга и пленница тьмы

И вот уже наступила осень. В этом году она выдалась тревожной. Листья облетали раньше срока, ветер выл в каминных трубах так, будто оплакивал кого-то, а по ночам Аэлин просыпалась без видимой причины и долго смотрела в окно своими мерцающими глазами, словно видела там то, что за гранью миров.

Дэриан хмурился, Лия куталась в шали, а придворные перешептывались о старых приметах. Но настоящая буря разразилась не с неба, а с дороги.

Ксев вернулся на закате.

Его узнали не сразу. Он ехал один, без свиты, на измученном коне, чьи бока тяжело вздымались от долгой скачки. Одежда его была в пыли и копоти, лицо осунулось, а в глазах, тех самых ясных, всевидящих глазах, стояла такая глубокая, черная пустота, что стража у ворот отступила, не решаясь задавать вопросов.

Он не пошел в свои покои. Не остановился отдохнуть. Он сразу направился в кабинет Дэриана, где король как раз заканчивал вечерний разбор бумаг, а Лия читала Аэлин сказку у камина.

Когда дверь распахнулась, и на пороге возник этот седой, измученный человек, Лия ахнула, прижимая дочь к груди. Дэриан медленно поднялся из-за стола, и его лицо, всегда такое сдержанное, побледнело.

— Ксев, брат, — только и сказал он.

Ксев вошел, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, будто ноги отказывались держать. Он смотрел на брата, и в этом взгляде было что-то такое, отчего у Дэриана сжалось сердце.

— Эдриана больше нет, — сказал Ксев.

Голос его был спокойным, но в нем чувствовалась такая горечь, что Лия охнула, а маленькая Аэлин тихонько захныкала.

Дэриан шагнул к нему, остановился в нерешительности. Эдриан… Лия знала это имя из писем. Старый друг Ксева, такой же искатель приключений, маг-самоучка, с которым они вместе исследовали западные земли. Единственный, кто, кажется, понимал Ксева без слов.

— Как? Что произошло, брат? — спросил Дэриан.

Ксев закрыл глаза. На миг его лицо исказилось такой мукой, что Лия отвернулась, не в силах на это смотреть.

— Мы вышли на след ковена. Того самого, что связан с… с Алиенорой. Оказалось, у неё была сестра. Младшая. Белинда. Мы думали, она мертва, но нет. Она пряталась столетиями, копила силы, ждала. И когда магия начала восстанавливаться, она почувствовала… меня. Или то, что я теперь могу.

Он открыл глаза. В них не было слез, только злая, жгучая ярость.

— Мразь устроила ловушку. Эдриан прикрыл меня. Своим телом. Он знал, что моя магия Понимания не работает против такого уровня тьмы. Знал и… просто встал между нами. А она… — голос Ксева дрогнул впервые, — она высосала его сны, мечты, жизнь. Все до чиста. Всё, что он любил, помнил, чем жил. Он умер с улыбкой, представляете? С улыбкой. Потому что в последний миг видел что-то своё, сокровенное. А я… я ничего не мог сделать. Только смотреть. И понимать, что мой лучший друг покидает меня.

В комнате повисла тишина, которую нарушало только тихий плач Аэлин. Принцесса будто почувствовала напряжение, обхватила шею матери, только смотрела на дядю своими огромными глазами, полными слез.

— А Белинда? — тихо спросила Лия. — Она…

— Я поймал тварь, — перебил Ксев. — В подземелье. В ледяной клетке, которую я сплел из собственной магии и отчаяния. Я поймал ее. Не потому что сильнее. Потому что она… позволила. Когда Эдриан упал, она просто стояла и смотрела на меня. А потом сказала: «Забирай. Я устала что-то».

Он рассмеялся — горько, страшно, без тени веселья.

— Представляете? Самая опасная ведьма, Пожирательница Снов, сестра той, что пыталась убить нашу семью, просто сдалась. Я думал, это ловушка. Но нет. Она сидит в клетке, смотрит в стену и молчит. Иногда плачет. Иногда говорит чужим голосом. Говорит, что она… не та. Что в ней теперь живет кто-то другой. Девушка из другого мира. Как ты, Лия.

Лия вздрогнула. Аэлин на её руках встрепенулась и вдруг протянула ручки к Ксеву, требуя внимания.

Ксев посмотрел на племянницу, и в его глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то тёплое. Он подошел, взял девочку на руки, прижал к груди. Аэлин тут же вцепилась в его седую прядь и довольно засопела.

— Ты не представляешь, как я мечтал об этом, — прошептал Ксев, глядя на неё. — О простом, человеческом тепле. А теперь…

— Что теперь? — Дэриан подошел ближе, положил руку на плечо брата. — Ты не один. Мы здесь.

— Я знаю, — Ксев поднял глаза. — Но с Белиндой… всё сложнее. Она не просто ведьма. Она — моя Истинная.

Лия ахнула. Дэриан замер, его пальцы на плече брата сжались.

— Ты уверен?

— Моя магия Понимания не оставляет сомнений. Когда я прикоснулся к ней, то мир взорвался. Я увидел её всю — прошлое, настоящее, ту, другую, что сейчас внутри. И она… она не та, кто убила Эдриана. Та, старая Белинда, я не знаю, где она. А эта — жертва. Игрушка. И одновременно — самый опасный сосуд для тьмы, какой я видел.

Он покачал головой, и Аэлин, недовольная, что её укачивают, требовательно дернула его за волосы, продолжая капризничать.

— Ай, маленькая разбойница, — Ксев улыбнулся, но улыбка вышла с горечью. — В общем, я не знаю, что делать. Убить её? Не могу — эта связь… она сводит с ума. Отпустить? Нельзя — она опасна. Оставить в клетке? Она там сходит с ума, говорит на разные голоса, плачет… и каждую ночь приходит ко мне во сне. Не как монстр. Как обычная девушка. Испуганная, потерянная. Просит о помощи. А я ненавижу её за Эдриана. И меня тянет к ней. Как к женщине. Дракон бы её сожрал!

Дэриан молчал, переваривая услышанное. Лия подошла, встала рядом, положила руку на свободное плечо Ксева.

— Мы разберёмся, — сказала она твердо. — Вместе. Как всегда. Ты не один, слышишь? Эдриан погиб, спасая тебя, потому что любил. Не дай его смерти стать просто еще одной каплей тьмы. Преврати её в свет, если сможешь. А мы поможем.

Ксев посмотрел на неё, потом на брата, потом на сопящую Аэлин, которая уже засыпала у него на руках, сжимая в кулачке седую прядь.

— Свет, — повторил он задумчиво. — В моей новой магии нет света. Только правда. А правда иногда горчит хуже, чем любая ложь.

— Значит, будем искать свет вместе, — отрезал Дэриан. — А пока… иди отдохни. Ты едва стоишь. А с Белиндой поговорим завтра. Я сам схожу, посмотрю на неё. И на твою… связь.

Ксев кивнул, осторожно передал спящую Аэлин Лии и направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Знаете, что самое страшное? — тихо спросил он. — Что я начинаю понимать её. Ту, другую, что внутри. Она не хотела этого. Её затащили сюда силой, как когда-то Лию. Только вместо любви и драконов ей достались чужая ненависть и проклятое наследие. И теперь она — пленница в собственном теле, а я — ее тюремщик, который должен ее ненавидеть. И не может вести себя нормально. Я сойду с ума.

Дверь за ним закрылась.

Лия и Дэриан остались вдвоем, глядя друг на друга через голову спящей дочери.

— Это никогда не кончится, да? — тихо спросила Лия. — Эти тени, эти тайны, эти проклятия…

— Кончится, — ответил Дэриан, прижимая её к себе. — Когда-нибудь. А пока… мы просто будем рядом. С ним. И с ней, какой бы она ни оказалась.

Аэлин во сне улыбнулась, и по комнате разлетелись серебристые искры. Где-то в подземелье, в ледяной клетке, плакала женщина, которую никто не звал в этот мир. А где-то на Западе, на ветру, развеивался пепел друга, отдавшего жизнь за того, кого любил.

Новая глава начиналась. И она обещала быть самой темной из всех. Но, может быть, именно в темноте иногда рождается самый яркий свет.

Глава 47. Танец на лезвии

Ксев не помнил, как долетел до подземелья. В голове кипело — её взгляд, когда Лия шептала ей что-то, этот благодарный, почти человеческий взгляд, которого он не видел у Белинды ни разу за всё время. Для него у неё были только страх, ненависть, отчуждение. А для Лии — вот это. Даже понимание.

Дверь камеры распахнулась с грохотом, от которого магические светильники на стенах замигали испуганно. Белинда сидела на каменном полу, прижавшись спиной к стене, и даже не вздрогнула. Только подняла на него свои странные глаза — в которых теперь, после той сцены, появилось что-то новое. Живое.

— Пришёл ещё поиздеваться? — спросила она тихо. — Или совесть замучила? Ах да, у тебя же её нет.

— Замолчи, ведьма, — процедил Ксев сквозь зубы.

Он сам не понимал, что с ним происходит. Гнев, ревность, чувство вины за Эдриана, эта проклятая связь, которая теперь пульсировала в висках каждый раз, когда он приближался к ней, — всё смешалось в адский коктейль, требующий выхода.

— А то что? — Белинда встала, расправив плечи. Она была бледная, похудела за те дни, что он ее видел в новом теле, в этом дурацком сером платье, которое обтягивало ее прелестные формы, но в её глазах горел вызов. — Убьешь меня? Так сделай одолжение. Я устала от всего этого. От твоей ненависти, от этого тела, от чужих снов, которые лезут в голову каждую ночь. Давай, Ксев. Кончай это представление.

Он не помнил, как оказался рядом. Руки сами сжались на её плечах, прижимая к стене. Она не закричала, не зажмурилась — смотрела прямо, и в ее глазах действительно не было страха. Только усталость и тот самый вызов, который бесил его больше всего.

— Ты убила моего друга, — прошипел он, приблизив лицо к её лицу. — Ты — чудовище, которое питается чужими кошмарами. Ты — проклятие моего рода. И ты смеешь смотреть на меня так?

— Я — не она, — ответила Белинда, и в её голосе впервые прозвучала не обреченность, а злость. — Сколько раз тебе повторять? Та, старая Белинда, неизвестно где. В этом потрясающем теле две души — половина моей светлой стороны и душа иномирянки Милы, в чье тело я залезла. Она из другого мира. Я сама не выбирала ее тело, не выбирала эту тьму, не выбирала твою проклятую связь! Но ты продолжаешь видеть во мне только монстра. И знаешь что? — она дернулась, пытаясь высвободиться, и когда это не удалось, просто плюнула ему в лицо. — Пошел ты, принц. Вот серьезно, вали, улетай, дракон! Отсюда!

Мир вдруг взорвался.

Связь, которая до этого просто пульсировала где-то на периферии, вдруг включилась на полную мощность. Ксев чувствовал её ярость, ее отчаяние, ее боль — и всё это смешивалось с его собственным гневом, создавая гремучую смесь, перед которой не могла устоять никакая логика, даже магическая.

Он впился в её губы поцелуем, в котором не было ничего общего с нежностью. Настоящий укус, битва, попытка подчинить, уничтожить, стереть границу между ненавистью и чем-то новым, зарождающимся между этими двумя врагами. Белинда ответила тем же — её зубы впились в его нижнюю губу, и он почувствовал вкус крови. Своей? Её? Уже не важно.

Она царапалась, кусалась, вырывалась, но в каждом её движении чувствовалось то же бешеное напряжение, что и в нем. Когда её ногти оставили глубокие следы на его спине, он зарычал — по-звериному, нечеловечески — и рванул ткань её платья, обнажая плечо, ключицу, грудь.

— Ненавижу тебя, — выдохнула она ему в рот, кусая снова.

— Знаю, ведьма, — ответил он, вжимая её в стену так, что камень, наверное, оставил синяки на её спине. — Я тебя ненавижу сильнее.

Словно вихрь, буря, торнадо пронеслось между ними взаимное притяжение. Война, танец на лезвии ножа, где каждое прикосновение оставляло след — синяк, царапину, укус. Он брал её грубо, почти жестоко, но она отвечала с той же яростью, впиваясь ногтями, выгибаясь навстречу, не позволяя себе быть просто жертвой.

Когда всё закончилось, Ксев положил Белинду сверху, на свое тело, и тяжело вздохнул. Они лежали долго на холодном каменном полу, тяжело дыша, и в камере разносился запах крови, пота и невероятной страсти — той самой, что невозможно описать словами. Связь между ними пульсировала сейчас без всплесков, будто насытившись.

Белинда отвернулась к стене, дрожа. Не от холода — от всего сразу, что нахлынуло на нее. Встреча с братом принца Дэрианом, его женой-королевой Лией, придворными за ужином. И ревностью, собственническим характером Ксева. А он в свою очередь смотрел на её спину, на синяки, которые сам же и оставил, и внутри у него что-то сломалось. Не от жалости — от осознания, что она не сдалась. Ни разу эта ведьма не уступила ему. Даже сейчас, когда он становился настоящим зверем с ней.

Он встал, молча набросил на неё свой плащ, который каким-то чудом еще держался на плечах, и вышел, не сказав ни слова.

***

Утром Белинда проснулась от того, что кто-то осторожно коснулся её плеча. Дверь камеры была приоткрыта, а на полу стояла небольшая глиняная плошка с пахучей мазью и кувшин чистой воды. Рядом — чистое платье, простое, но новое, и краюха хлеба, завернутая в ткань.

Ксева не было. Только этот молчаливый набор, говоривший больше любых слов.

Белинда смотрела на мазь, и по щеке катилась слеза, которую она не могла остановить. Не от боли — а от щемящей нежности, которая вдруг вспыхнула в ее новом теле. А в голове уже пояаился второй голосок иномирянки: «Какой заботливый принц нам достался! Смотри-ка, бьет, значит, любит. Но кажется, в моем мире это называется жуткий абьюз». В ответ вторая сущность, часть столетней ведьмы Белинды ответила с сарказмом Миле: «Ох, девочка! Как бы он не довел нас до белого каления, этот властный принц. Никогда не встречала таких жутких мужиков!»

***

— Ты в своём уме? — Лия ворвалась в покои Ксева без стука, чем вызвала его мрачный взгляд из кресла у камина. — Я слышала, что там было. Весь замок слышал. Ты хоть понимаешь, что она — не та, за кого ты её принимаешь?

— Она — пожирательница снов, — спокойно ответил Ксев, глядя в огонь. — Она убила Эдриана, мою маму и Дэриана. Точка, Лия. Я не хочу говорить о ней.

— Эта Белинда не убивала, — Лия подошла и встала прямо перед ним, загораживая камин. — Та, старая, может, и убила. Но эта — жертва. У нее внутри все перемешалось, души переместились, девушка из моего мира, часть души Белинды, которую Алиенора отделила в ее юности, Ксев. Мы все это чувствуем. А ты отрицаешь! Упираешься точно как твой брат и гнешь свою линию. Но при этом она вся в синяках и сидит в этой ужасной тюрьме. Когда я шепнула ей вчера, в её глазах было то же, что у меня когда-то — растерянность, страх, отчаяние. Она не монстр. Она заложница в этом теле.

Ксев молчал, сжав подлокотники кресла.

— Посмотри на себя, — продолжила Лия мягче. — Ты принёс ей мазь. Молча. Ты заботишься о ней, даже когда ненавидишь. Эта связь — она не просто проклятие. Она — шанс. Для вас обоих. Не упусти его, Ксев. Не позволяй своей гордости и вине за родных тебе людей разрушить то, что может стать вашим спасением.

— Я убил бы её вчера, — тихо сказал Ксев. — Если бы она не дала отпор, если бы просто сдалась… я бы убил. Но она… она дралась. Как равная.

— Потому что она — не жертва, — кивнула Лия. — Она сильная. И Белинда заслуживает шанса. Как когда-то заслужила я.

Ксев поднял на нее глаза. В них впервые за долгое время не было ни злости, ни пустоты — только усталость и что-то похожее на сомнение.

— Я подумаю, — сказал он наконец.

Лия улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в макушку — по-сестрински, тепло.

— Думай. Но не слишком долго. Такие, как она, долго не ждут.

Когда дверь за ней закрылась, Ксев ещё долго сидел, глядя на огонь. Перед глазами стояла Белинда — не сломленная, не покорная, а кусающаяся, царапающаяся, злая. Живая. И эта живая, злая, кусающаяся женщина почему-то не выходила из головы, застревая под кожей занозой, которую невозможно вытащить.

Ксев посмотрел на свои руки, еще помнящие тепло её тела, и впервые за свою жизнь он не знал, что делать дальше. А это, наверное, и было самым страшным. И самым важным в его пути.

---------------- Отдельная история о принце Ксеве создается ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/8GRm

Глава 48. Полет над морем и бабочки для папы

Утро встретило замок серым туманом, который стелился по земле, цеплялся за камни и придавал очертаниям башен замка размытый, загадочный вид. Лия стояла на стене, кутаясь в шаль, и смотрела, как на площадке перед главными воротами Ксев, ещё в человеческом обличье, о чем-то тихо разговаривал с Белиндой.

Та была бледнее обычного, но держалась прямо. На ней был теплый дорожный плащ — Лия сама настояла, чтобы его выдали, — а в руках она сжимала небольшой узелок с вещами. Говорили они недолго. Ксев что-то резко бросил, Белинда ответила, и по тому, как он сжал челюсти, Лия поняла: спорили. Опять.

Но потом Ксев отошел на шаг, скинул плащ и… начал меняться.

Лия видела это уже не раз, но каждый раз у нее перехватывало дыхание. Человеческая фигура расплывалась, росла, меняла очертания, и через мгновение на площадке стоял огромный изумрудно-медный дракон. Его чешуя переливалась даже в сером свете утра, а глаза — те самые зеленые — смотрели на Белинду с таким властным выражением, что Лия невольно улыбнулась.

Белинда не отшатнулась. Она сделала шаг вперед и… положила ладонь на его морду. Жест почти незаметным, но дракон замер, прикрыл глаза, а потом осторожно, очень осторожно, наклонил голову, подхватывая её своими лапами.

Не когтями — именно лапами, сложенными так, чтобы не поранить, не сдавить. Ксев держал свою истинную, как драгоценность, которую боялся разбить, и в этом жесте было столько нежности, контрастирующей со вчерашней жестокостью, что у Лии защипало в глазах.

Дракон Ксев расправил крылья, сделал несколько мощных взмахов, поднимаясь в воздух, и взял курс на северо-запад, туда, где за туманом пряталось море и далекие острова.

Лия смотрела им вслед, пока силуэт не растворился в серой дымке.

— У него даже в лапах она смотрелась как… как нечто бесконечно ценное, — тихо сказала она подошедшему Дэриану. Он встал рядом, обнял её за плечи, прижимая к себе.

— Он никогда не умел обращаться с ценными вещами, — заметил Дэриан. — Только ломал их или прятал. Но с ней… посмотрим.

Лия повернулась к нему, заглянула в глаза.

— Как думаешь, у них получится? У неё такая четкая метка… зеленого дракона. Я видела, когда она поправляла плащ. Она светилась, Дэриан. Как у меня когда-то.

Дэриан помолчал, глядя в ту сторону, где скрылся брат.

— Магия не ошибается, — сказал он наконец. — Если метка проявилась, значит, связь настоящая. Но одной магии мало. Нужно, чтобы они сами захотели.

— А они захотят? — Лия вздохнула. — Он её ненавидит. Она его боится. Или уже не боится? После вчерашнего…

— После вчерашнего он принес ей мазь, — напомнил Дэриан. — Ксев стал вести себя как истинный представитель нашего дома. Как он всегда отказывался от нас. Но увы, семья есть семья. А для Ксева — это особенно важно. Он всегда был изгоем.

Лия улыбнулась, прижимаясь к мужу плечом.

— Когда сыграем им свадьбу? Им же тоже нужна будет церемония. Как у нас.

— После того как всё успокоится, — ответил Дэриан. — Ксев одумается, Лия. Он, конечно, ведет себя ужасно сейчас, но он придет в себя. Ведьмы слишком много сделали зла в нашем мире. Ему нужно время, чтобы отделить ту, старую Белинду, от этой. И ей — чтобы доказать, что она не монстр.

— Время, — эхом отозвалась Лия. — У них оно есть. Остров далеко, никто не помешает.

— Если только они друг друга не поубивают раньше, — хмыкнул Дэриан.

— Дракон, — шутливо стукнула его по груди Лия. — Не каркай.

Они ещё немного постояли, глядя на пустое небо. А потом снизу, из окна детской, донесся звонкий, заливистый смех, и Лия встрепенулась.

— Аэлин проснулась. И, кажется, опять что-то натворила.

Они спустились в детскую быстрее, чем того требовало королевское достоинство, и замерли на пороге.

Картина, открывшаяся им, была достойна кисти лучшего придворного живописца.

Посреди комнаты, на ковре, сидела Аэлин. Но не та Аэлин, которую они укладывали спать вчера. Маленькая, пухлощекая девочка с светлыми кудряшками исчезла. Вместо неё на ковре восседал крошечный дракончик.

Размером с крупную кошку, с переливающейся серебристо-золотой чешуёй, с забавными складочками на пузе и крыльями, которые пока были великоваты для её тела и смешно топорщились в стороны. Глаза — огромные, сияющие, с вертикальными зрачками — смотрели на родителей с нескрываемым восторгом и гордостью.

А из пасти дракончика… вылетали бабочки.

Совершенно настоящие, живые бабочки — лимонницы, крапивницы, пара огромных махаонов — порхали по комнате, садились на занавески, на колыбель, на голову ошалевшей няньки, которая забилась в угол и шептала молитвы.

— А-а-а… — только и смог выдохнуть Дэриан.

Аэлин-дракончик, заметив папу, радостно взвизгнула, взмахнула крыльями, подпрыгнула и… выпустила в него новую порцию бабочек. Теперь это были голубые, переливающиеся мотыльки, каких Лия никогда не видела в природе.

— О, боги, — простонал Дэриан, когда мотыльки облепили его лицо и волосы. — Моя дочь — дракон. И она выпускает бабочек. Вместо огня.

— Настоящая принцесса, — хихикнула Лия, не в силах сдержать смех.

Она подхватила дракончика на руки, и тот тут же обвился вокруг её шеи, довольно урча и чихая бабочками. Чешуя была теплой, мягкой, совсем как кошачья шерстка.

— Аэлин, милая, ты у нас и дракон, и фея одновременно? — спросила Лия, целуя дочь в макушку. Дракончик лизнул её в щёку шершавым язычком и довольно засопел.

Дэриан стоял посреди комнаты, облепленный бабочками, с выражением абсолютного счастья на лице, перемешанного с легким ужасом.

— Она унаследовала твою магию эмоций, — сказал он, осторожно снимая с носа лимонницу. — И, видимо, решила, что самый лучший способ выражать радость — это бабочки.

— Лучше, чем ледяные иглы или огненные шары, — философски заметила Лия. — Представь, если бы она плевалась льдом. В папочку.

— Предпочитаю не представлять, — Дэриан подошел, погладил дочь по спинке. Дракончик довольно выгнулся и выпустил ещё пару мотыльков, которые тут же уселись на плечо Лии. — Значит, вот ты какая, наша маленькая наследница. Дракон, который дарит бабочек.

— Боги, — прошептала Лия, смеясь. — Весь двор теперь будет ходить с сачками, чтобы ловить королевских бабочек на память.

— Придется ввести специальный налог, — поддержал Дэриан с редкой для него улыбкой. — На ловлю бабочек.

Аэлин, почувствовав, что стала центром внимания, довольно заурчала и выпустила последнюю порцию — самых ярких, золотистых бабочек, которые закружились вокруг них, создавая живой, трепещущий ореол.

За окном, где-то далеко над морем, летел огромный изумрудный дракон, бережно сжимая в лапах самое дорогое и самое ненавистное, что у него было. А здесь, в детской, купаясь в бабочках, стояла семья — та, что прошла через тьму и вышла к свету.

Лия посмотрела на мужа, на дочь, на это маленькое чудо, которое они создали вместе, и подумала: что бы ни случилось с Ксевом и его ведьмой, какой бы темной ни была их история, у них есть надежда. Потому что даже из самой непроглядной тьмы может родиться свет. Даже из ненависти — любовь. Даже из дракона — бабочки.

— Я люблю вас, — сказала она просто.

— Мы знаем, — ответил Дэриан, целуя её в губы поверх головы дракончика.

А Аэлин довольно чихнула, и комната наполнилась новым роем золотистых мотыльков.

Глава 49. Праздник Лунных Цветов. Семейный портрет.

Пять лет спустя.

Праздник Лунных Цветов в этом году выдался на славу. Луна висела над замком огромная, золотистая, щедрая — не то что тот непонятный серп, под которым Лия когда-то впервые танцевала для двоих. Сады утопали в серебристом сиянии ночных светлячков, музыка лилась из каждого окна, а воздух был густо замешан на запахе цветущего жасмина, жареного мяса и счастья.

Но в малом тронном зале, как ни странно, царила атмосфера, способная испортить любой праздник. Советник по финансам, сухой человек с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и советник по земледелию, краснолицый толстяк с вечно потным лбом, орали друг на друга так, что, казалось, вот-вот начнут драться свитками.

— Я говорю тебе, налог на ввоз южных фруктов необходимо повысить! — надрывался финансист. — Казна не резиновая!

— А я говорю, что если ты повысишь налог, фрукты сгниют на границе, и мои фермеры взбунтуются! — ревел в ответ толстяк.

Лия, сидевшая во главе стола в платье, которое было на два размера свободнее, чем требовала мода (кормление новорождённого диктовало свои законы), слушала эту перепалку с выражением человека, который очень хочет спать, но вынужден наблюдать за цирком.

— Господа, — наконец подала она голос, когда крики достигли апогея. — Можно я предложу альтернативу?

Оба советника замолчали и уставились на неё с надеждой. Лия улыбнулась той самой улыбкой, которую придворные уже выучили наизусть и боялись.

— Давайте сделаем так: налог не повышаем, но для южных фермеров вводим почётное звание «Поставщик королевского стола». С правом называть свои фрукты «королевскими» и продавать их втридорога знати, которая любит всё пафосное. Казна получит откат — простите, добровольное пожертвование — за использование титула. Фермеры будут счастливы, знать будет важничать, а вы, — она перевела взгляд с одного на другого, — перестанете орать в присутствии королевы, которая, между прочим, не спала всю ночь.

Советники переглянулись. Финансист прищурился, прикидывая выгоду. Земледелец расплылся в улыбке.

— Гениально, ваше величество, — выдохнули они почти хором.

— Я знаю, — кивнула Лия, поднимаясь. — А теперь извините, меня ждут дела поважнее ваших фруктов.

Она выплыла из зала под восхищенные взгляды секретарей и, как только дверь закрылась, сорвалась на бег. Королевское достоинство — это прекрасно, но когда у тебя в покоях орет голодный ледяной дракончик, тут уж не до этикета.

В детской стоял тот самый звук, который Лия научилась различать среди тысячи других. Не плач — требовательный, почти командирский рёв. Эрик, её младший, наследуя характер отца, не просил — требовал. И если Аэлин в пять лет была вся в мать — смешливая, хитрая, с искорками в глазах, то этот двухмесячный комок с синеватым отливом чешуи (когда пытался оборачиваться (уже!), приводил нянек в священный ужас) был копией Дэриана. Только маленький. И очень громкий.

— Иду, иду, мой ледяной командир, — пропела Лия, подхватывая сына на руки.

Тот, почуяв молоко, мгновенно заткнулся и приник к груди с такой жадностью, будто его не кормили неделю. Лия опустилась в кресло у камина, прикрыла глаза, чувствуя, как уходит напряжение долгого дня.

— Мама, смотри!

Аэлин ворвалась в комнату как маленький ураган. Её светлые кудри растрепались, на щеке красовалась полоска от варенья, а в руках она сжимала деревянную дудочку — ту самую, что когда-то прислал Ксев.

— Тише, милая, — шикнула Лия, кивая на брата. — Он ест.

— Ой, — Аэлин притихла, подошла на цыпочках и уставилась на малыша с тем серьезным выражением, которое у нее появлялось, когда она что-то задумывала. — Мам, а можно я ему спою? Чтобы он был спокойный?

— Спой, детка, — улыбнулась Лия.

Аэлин уселась на ковер, скрестив ноги, приложила дудочку к губам и… запела. Без слов, просто мелодию — ту самую, что когда-то Лия пела в пещере Забытых Песен. Тоненький, чистый голосок девочки вился в воздухе, и вместе с ним из ниоткуда появлялись искорки — серебристые, золотые, они кружились над колыбелью, над Лией, над маленьким Эриком.

Малыш оторвался от груди, повернул головку на звук и… заулыбался. Беззубой, младенческой улыбкой, от которой у Лии сжималось сердце.

— Он улыбается! — завопила Аэлин, но тут же зажала рот ладошкой. — Ой. Тихо. Но он улыбается, мама!

— Это ты его развеселила, — кивнула Лия. — Умница моя.

В дверях неслышно возник Дэриан. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на эту картину: Лия с сыном у груди, дочь на ковре, поющая колыбельную, искры, танцующие в воздухе. В его глазах, когда-то ледяных и непроницаемых, сейчас было столько тепла, что можно было обогреть весь замок.

Лия заметила его первой.

— Долго так стоишь?

— Не могу оторваться от вас, — он подошел, опустился на корточки рядом с Аэлин, погладил её по голове. — Хорошо поёшь, принцесса.

— Я знаю, пап, — серьезно ответила дочь. — Я у мамы научилась. А Эрику нравится, смотри, он опять улыбнулся.

Дэриан перевёл взгляд на сына, лицо короля разгладилось и на лице засияла та самая редкая, настоящая улыбка, которую Лия так любила.

— Наследник, — сказал он тихо. — Мой наследник.

— Твой, — подтвердила Лия. — Только не говори ему об этом вслух, а то он решит, что уже может командовать армией.

— Он и так будет командовать, — усмехнулся Дэриан. — Со старшей сестрой во главе.

Аэлин, услышав это, довольно засопела и придвинулась ближе к брату, охраняя его своим маленьким телом.

В комнате воцарилась та самая тишина, которую не купишь ни за какие сокровища. Тишина покоя, уюта, семьи.

Лия посмотрела на мужа.

— Кстати, о родственниках. Как там Ксев? Ты что-нибудь слышал?

Дэриан вздохнул и махнул рукой. Жест был красноречивее любых слов.

— Он будет вечно воевать с Белиндой. По последним данным, они сожгли половину острова, потом помирились, построили новый дом, и теперь спорят, чья очередь кормить местных драконов. Она, кстати, научилась управлять своей магией. Говорят, теперь её называют не Пожирательницей Снов, а Хранительницей Памяти.

— Прогресс, — улыбнулась Лия. — А он?

— А он… он счастлив, кажется. По-своему. В каждом письме жалуется на неё, но если присмотреться, между строк — сплошное обожание. И сувениры для Аэлин. Очередной прислал на прошлой неделе. Камень, который поёт, если на него сесть.

— Я села! — вмешалась Аэлин. — Он пел смешную песенку про дракона, который потерял хвост.

— Вот видишь, — Дэриан развел руками. — Они воюют, а нам — подарки.

Лия рассмеялась, прижимая к себе сына, который уже задремал, наевшись.

— Значит, есть надежда. Даже у этих двоих несносных родственников.

Дэриан пересел на подлокотник ее кресла, обнял за плечи. Внизу, в залах, гремел праздник, но здесь, в этой маленькой детской, было главное торжество.

— Знаешь, — тихо сказал он, глядя на спящего малыша, — я когда-то думал, что моя жизнь — это долг, корона, холод. Я не верил, что могу быть… просто счастлив. А теперь…

— А теперь? — подняла на него глаза Лия.

— А теперь я смотрю на вас и понимаю: это и есть моя настоящая корона. Не та, что на голове, а та, что здесь, — он прижал её руку к своей груди, где под рёбрами ровно и сильно билось сердце.

За окном взмыли в небо первые фейерверки. Праздник Лунных Цветов набирал обороты. А в детской, под шум веселья и тихое дыхание детей, двое людей, прошедших через тьму, ненависть, страх и потери, просто сидели рядом, держась за руки.

Семейный портрет. Самый лучший. Самый настоящий.

— Я люблю тебя, ледышка, — прошептала Лия.

— А я тебя, моя конфетка, — ответил Дэриан, целуя её в висок.

И где-то далеко, на дальнем острове, седой дракон с зелеными глазами, наверное, снова спорил со своей рыжей ведьмой. Но это уже была совсем другая история. А эта — заканчивалась. Лучше не придумаешь.

Глава 50. Визит дядюшки-легенды

Караван, появившийся на горизонте в полдень, больше напоминал бродячий цирк, чем официальную делегацию. Разноцветные повозки, груженные тюками, клетками с диковинными птицами и ящиками, из которых доносилось странное постукивание, тянулись через мост к замку, а во главе процессии на вороном коне восседал человек в простом дорожном плаще, но с такой осанкой, что стража у ворот вытянулась по струнке, даже не успев разглядеть лица.

Аэлин первой заметила его из окна детской.

— Дядя Ксев! — завопила она так, что в соседней комнате Эрик проснулся и требовательно заревел. — Мама, папа, дядя Ксев приехал! С горой подарков!

Лия, успевшая за пять лет привыкнуть к громким заявлениям дочери, всё же подошла к окну. И замерла.

Ксев спешился во дворе, бросил поводья выбежавшему конюху и огляделся. Он изменился. Серебристые волосы, которые она помнила еще по первой встрече после пробуждения, стали почти белыми, но лицо… лицо было спокойным, умиротворенным, без той вечной, нервной насмешливости, что когда-то была его маской. И только в глазах, зелёных, ясных, всё ещё танцевали знакомые искорки. Только теперь они не обжигали — грели.

Дэриан вышел на главное крыльцо замка, и братья встретились взглядами. Мгновение — и они обнялись. Крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спинам.

— Выглядишь почти прилично, чудак, — заметил Дэриан, отстраняясь.

— А ты почти дружелюбно, ледяная гора, — парировал Ксев. — Я рад видеть тебя, брат.

Лия спустилась во двор как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ксев, заметив её, расплывается в той самой улыбке, от которой у неё когда-то замирало сердце. Только теперь в ней не было ни капли прежней опасности — только тепло.

— Конфетка, — он обнял ее, осторожно, как хрупкий цветок. — Ты всё такая же. Даже лучше. Материнство тебе к лицу.

— А ты, — она отстранилась, разглядывая его, — похож на человека, который наконец-то нашел себя. Или хотя бы ключ к себе. Это влияние Белинды, Ксев?

— Ха! И то, и другое, — усмехнулся Ксев. — Но об этом потом. Где мои любимые племянники? Я привез им столько добра, что ползамка завалят мои подарками.

Аэлин не заставила себя ждать. Она вылетела из дверей как маленький ураган, взметая юбками, и повисла на дяде, обхватив его за шею.

— Дядя Ксев! Ты привез мне камень, который поёт? А птицу, которая разговаривает? А меч? Маленький, но настоящий?

— Ах, ты маленькая разбойница, — Ксев закружил её, и в воздухе заплясали серебристые искры — Аэлин от радости всегда рассыпала их, когда была счастлива. — Всё привёз. Даже меч. Деревянный. Чтобы ты не порезалась раньше времени.

— Деревянный? — надулась девочка, но тут же передумала обижаться, потому что Ксев уже тащил её к повозкам, показывая клетку с ярко-синим попугаем, который тут же выдал: «Ксев — дурак, Ксев — дурак», чем вызвал всеобщий хохот.

— Это Белинда научила, — пояснил Ксев без тени смущения. — Перед отъездом. Приеду домой — я устрою ей темную для ведьм.

Эрика вынесли на крыльцо завернутым в одеяльце. Ксев, увидев малыша, вдруг стал серьёзным. Он осторожно взял племянника на руки, заглянул в синие, отцовские глаза.

— Наследник, — тихо сказал он. — Смотри, Дэриан, он на тебя похож как две капли воды. Даже хмурится во сне так же.

— Бедный ребёнок, — вздохнула Лия. — Обречён быть суровым с пелёнок.

Ксев рассмеялся, и Эрик, почувствовав вибрацию, открыл глаза, уставился на дядю с тем особенным младенческим выражением, которое могло означать всё что угодно, а потом вдруг улыбнулся.

— Он улыбнулся! — Ксев посмотрел на брата с таким видом, будто только что выиграл битву. — Ты видел? Он меня признал! Кровь от крови, маленький дракон!

— Или просто пукнул, ты у меня тоже вызываешь метеоризмы, — заметил Дэриан, но в его голосе звучало то самое тепло, которое теперь всегда появлялось, когда речь заходила о детях.

Весь день замок гудел как улей. Ксев распаковывал подарки: для Аэлин — настоящий маленький лук с тупыми стрелами («чтобы училась меткости, но никого не убила»), для Эрика — погремушку из зачарованного дерева, которая тихо напевала колыбельные, для Лии — шаль из ткани, которую ткут только на Западных островах («она меняет цвет в зависимости от настроения, теперь все будут знать, когда ты злишься на Дэриана»), для Дэриана — свиток с картой новых земель («там ещё есть кого завоевывать, если тебе станет скучно»).

Аэлин не отходила от дяди ни на шаг. Он рассказывал ей истории — про ведьм, которые оказались не злыми, а просто обиженными, про подземные озёра с разноцветной водой, про драконов, живущих на дальних островах и не желающих иметь ничего общего с королевскими дрязгами. Девочка слушала, раскрыв рот, и требовала ещё.

— А про тётю Белинду расскажи! — потребовала она наконец. — Вы все еще воюете?

Ксев поперхнулся вином, которое как раз пил.

— Воюем, — сказал он, когда откашлялся. — И будем воевать вечно. Это наш… способ разговаривать.

— А когда вы поженитесь? — не унималась Аэлин.

— Когда она перестанет швырять в меня тарелками, — серьёзно ответил Ксев. — А я перестану прятать её любимые сладости. А если серьезно, то скоро малышка. Ведь у нее уже достаточно большой живот.

— Как живот? Раздулся от сладостей?

Ксев засмеялся в голос:

— Да, малышка, Белинда столько есть, что скоро и в дверь не пройдет.

Лия засмеялась, Дэриан закатил глаза, а Аэлин заливисто фыркнула, рассыпая вокруг целый рой золотистых искр.

— Вы ненормальные, причем оба, — резюмировала она тоном, каким обычно говорила мама. — Но это, наверное, нормально. Для драконов.

Вечером, когда дети наконец угомонились (Аэлин после десятой сказки, Эрик — после третьего кормления), трое взрослых выбрались на террасу, ту самую, с которой когда-то Лия смотрела на луну и звезды, мечтая, что все наладится.

Луна теперь была целой, круглая, большая, серебряная, как герб ее мужа. Внизу шумел сад, пахло ночными цветами, и где-то далеко играла музыка — праздник Лунных Цветов уже больше недели продолжался даже без них по всему королевству.

— Хорошо здесь у вас, — сказал Ксев, откинувшись в кресле и глядя на звёзды. — Тихо. Мирно. Никто не швыряется тарелками.

— Скучаешь по ней? — спросила Лия прямо.

Ксев помолчал. Потом улыбнулся — той новой, спокойной улыбкой.

— Безумно. Но она сказала, что если я не уеду хоть ненадолго, она меня убьёт. А потом воскресит и убьет снова. Я решил не испытывать судьбу.

— И правильно, — кивнул Дэриан. — Женщины, которых мы любим — они такие. Непредсказуемые.

— Это ты мне рассказываешь? — Ксев посмотрел на Лию. — Ты его ещё не убила? За столько лет?

— Несколько раз хотела, — призналась Лия. — Но он хорошо прячется за детьми.

Они рассмеялись. Легко, свободно, без той горечи, что когда-то отравляла их редкие совместные минуты.

— Ксев, — сказал Дэриан после паузы. — Ты как? Правда?

Ксев долго смотрел в ночное небо, прежде чем ответить.

— Знаешь, брат, я впервые в жизни не знаю, как ответить на этот вопрос. Не потому что плохо. А потому что…слишком хорошо и я боюсь спугнуть это счастье. Странно, сложно, с тарелками на мою голову и вечным ворчанием Лины и ее соседки в голове, но хорошо. Она — моя половинка. Та, которую я не искал, но которая нашла меня. Даже в обличье врага.

— И что теперь? — спросила Лия.

— А теперь, — Ксев повернулся к ним, и в его глазах плясали звезды, — теперь я хочу спросить совета. У тебя, брат. Ты прошёл через это. Как… как перестать воевать? Как позволить себе просто быть с ней, не вспоминая, что было?

Дэриан молчал долго. Потом взял руку Лии, лежащую на подлокотнике, и сжал.

— Я думал, что любовь — это владеть, подчинить и просто брать. Что если я люблю, значит, имею право. Но Лия научила меня другому. Любовь — это когда ты готов отпустить. Когда доверяешь настолько, что не боишься потерять. И когда принимаешь человека целиком — со всей его тьмой, со всей болью, со всеми тарелками, которые летят в голову.

— Ужас! Это же так страшно, — тихо сказал Ксев. — Доверять той, кто когда-то… убила моего друга и мать. Я до сих пор боюсь проснуться и….

— Ты же знаешь, что это была не она, — вмешалась Лия. — Та, злодейка поймана и казнена. А эта — другая. И она каждый день доказывает тебе, что достойна доверия. А ты опять пытаешься ее заставить уже вот с таким животом плясать перед тобой. Какие же вы все-таки с братом похожие!

Ксев усмехнулся.

— Лия, у неё талант меня бесить до нервных колик. И да, обратного пути нет. Осталось 3 месяца и….Ох! Драконы, мне помогите!

— Женись на ней, — вдруг сказал Дэриан. — Просто женись. И перестань мучить себя и её. Метка есть, связь есть, любовь — есть, даже если вы оба боитесь это признать. Остальное — дело времени. Тем более в ваших обстоятельствах.

Ксев посмотрел на брата долгим, внимательным взглядом.

— Ты серьёзно? Ты, который когда-то готов был меня убить за то, что я посмотрел на Лию?

— Я был дураком, — просто ответил Дэриан. — Мы оба были дураками. Но мы выросли. И ты вырос. А она… она твоя судьба. Не беги от неё. Да и поздно тебе уже бежать, дуралей.

В тишине, повисшей после этих слов, было слышно, как в саду поёт ночная птица. Лия смотрела на двух братьев, таких разных и таких похожих, и думала о том, как же всё изменилось. Когда-то они стояли по разные стороны баррикад, готовые разорвать друг друга за неё. А теперь сидят рядом, советуются о любви, и в их голосах — только усталая, взрослая мудрость.

— Я подумаю, — сказал Ксев наконец. — Впервые в жизни — действительно подумаю, а не сделаю по-своему, чтобы потом локти кусать.

— О, Боги, ты никак повзрослел, братец? — хмыкнул Дэриан.

— Дэриан, заткнись! — Ксев перевёл взгляд на Лию,

— Лия, а ты как справляешься с этими тремя? — он кивнул на дверь, за которой спали дети. — Аэлин — это же ураган в юбке. И мальчишка просто вылитый Дэриан.

— Это лучшее, что могло со мной случится, Ксев. Бабочки Аэлин —такое чудо, никогда бы не подумала, что такое возможно, — улыбнулась Лия. — Все придворные теперь ходят счастливые, разноцветные и все облеплены мотыльками. Но когда дочка злится, у неё получаются осы. Так что мы стараемся не злить.

— Осы? — Ксев восхищенно покачал головой. — Боги, какая девочка растёт. Дракон, который производит бабочек и ос. Тяжело придется ее избранному.

— Сначала он познакомится с ее отцом! Ксев поперхнулся вином.

— Мне его уже жалко.

Все трое рассмеялись и призывно чокнулись бокалами.

— А Эрик пока только льдом плюётся, — добавил Дэриан. — Вчера заморозил няньке нос. Та теперь ходит и гордится — сам наследник её отметил.

Они рассмеялись снова. Легко, как умеют смеяться только люди, которые прошли через ад и вышли из него живыми.

— Знаешь, — сказал Ксев, глядя на звёздное небо, — я ведь ехал сюда с мыслью, что вы, наверное, изменились, стали важными, скучными, такими королевскими драконами. А вы… вы всё те же. Только счастливее. Это… это даёт надежду.

— Надежду на что? — спросила Лия.

— На то, что и у нас с Белиндой получится. Не сразу, не гладко, но получится. Что однажды мы тоже будем сидеть где-нибудь на острове, смотреть на закат и не хотеть убить друг друга. Ну, хотя бы час в день.

— Ха, вполне, — кивнул Дэриан. — Мы с Лией до сих пор не всегда хотим убить друг друга. Только иногда.

— Врун, — шепнула Лия, пихая его локтем.

Ксев смотрел на них, и в его глазах было столько тепла и счастья видеть их такими.

— Спасибо, — сказал он просто. — За то, что вы есть. За то, что ждали. За то, что не отвернулись, когда я был тем ещё… идиотом.

— Ты и сейчас идиот, — заметил Дэриан. — Но теперь наш идиот. И это меняет дело.

— Семья, — подытожила Лия. — Это когда можно быть идиотом, и тебя за это не убивают. Сразу.

— А потом? — уточнил Ксев.

— А потом — убивают, но медленно и с любовью, — рассмеялась она.

Внизу, в замке, всё ещё играла музыка. Где-то далеко, на дальнем острове, рыжая ведьма, наверное, ворочалась без него и злилась, что он уехал. А здесь, на террасе, под серебряной луной, сидели трое — те, кто когда-то начал эту историю. И она заканчивалась не точкой, а многоточием. Потому что настоящее счастье никогда не заканчивается. Оно просто продолжается. День за днем. Год за годом. В бабочках, в детском смехе, в старых шутках, которые звучат по-новому — тепло, без боли.

— Я останусь на пару недель, — сказал Ксев, поднимаясь. — Если вы не против. Надо надышаться этим… покоем. Чтобы было что вспоминать, когда она снова орать на меня.

— Оставайся, — кивнул Дэриан. — Комната с видом на сад всё ещё твоя.

— И не вздумай учить Аэлин новым фокусам, — добавила Лия. — А то она уже требует все и сразу.

— Я? — Ксев приложил руку к сердцу. — Я само благородство. Ни за что не научу племянницу стрелять из лука по придворным дамам.

— Вот этого я и боюсь, — вздохнула Лия.

Они ещё немного постояли, глядя на ночное небо. А потом разошлись — спать, чтобы завтра начать новый день, полный детского смеха, подарков, старых шуток и новой, тихой радости. Потому что это и есть счастье. Не в подвигах, не в битвах, не в великих свершениях. А в этом. В простом, теплом, бесконечно родном мире, который им удалось отстоять.

Глава 51. Танец, который всегда с тобой

Бал в честь возвращения Ксева обещал стать событием года. Ещё бы — легендарный инквизитор, усмиритель Западных земель, герой, о котором слагали баллады, собственной персоной почтил столицу своим присутствием. Придворные дамы надели лучшие украшения, кавалеры начистили медали, а повара готовили такие яства, что запахи долетали до самых дальних уголков замка.

Большой тронный зал сиял тысячами свечей, отражаясь в зеркалах и драгоценных камнях. Оркестр, усиленный лучшими музыкантами королевства, играл так, что ноги сами пускались в пляс. И всё же главным украшением вечера были не свечи и не музыка, а атмосфера — та особенная, теплая, почти домашняя, которая возникает только когда собираются по-настоящему близкие люди.

Дэриан и Лия открывали бал. Это стало традицией — первый танец короля и королевы, но с годами он перестал быть официальной церемонией и превратился в нечто большее. Они двигались в центре зала, и сотни глаз смотрели на них с восхищением. Дэриан в темно-синем камзоле, расшитом серебром, выглядел как воплощение северной мощи — строгий, величественный, но в его взгляде, обращенном к жене, таяли все ледники мира. Лия в платье цвета слоновой кости с золотой вышивкой, с диадемой в волосах, казалась лунным светом, воплощенным в женщине.

Они не говорили ни слова. Им это было не нужно. Каждое движение, каждый взгляд говорили сами за себя. Дэриан вёл её твердо, но бережно, и когда Лия, смеясь, кружилась в его руках, в зале раздавались восхищенные вздохи. Уже больше пяти лет брака, двое детей, сотни споров и тысяч примирений — а они все еще смотрели друг на друга так, будто только что встретились.

Ксев наблюдал за ними с балкона, где устроился подальше от толпы. Он держал в руке бокал с вином, но не пил — просто смотрел. Смотрел и чувствовал, как внутри что-то оттаивает, сжимается и расширяется одновременно.

«Вот оно, — подумал он. — Вот как выглядит счастье, когда его не прячут».

И в этот момент, как удар молнии, его накрыло понимание. То самое, от которого его новая магия Понимания, казалось бы, должна была защитить, но не защитила. Он любит Белинду. Не той больной, противоречивой страстью, что раздирала его на части, а настоящей, глубокой, спокойной любовью. Любовью, которая хочет не победить, а быть рядом. Любовью, которая готова принять всю ее придурь, все ссоры, все бессонные ночи — лишь бы она была рядом.

— Черт, — прошептал он одними губами. — Черт, черт, черт.

— О чём задумался, герой? — раздался голос Лии за спиной.

Он обернулся. Она стояла, чуть запыхавшаяся после танца, с блестящими глазами и улыбкой, которая могла растопить что угодно.

— О том, что я идиот, — честно признался Ксев. — Самый настоящий.

— Это мы и без тебя знали, — усмехнулась Лия, вставая рядом. — Но сейчас ты о чем говорил сам себе?

Ксев помолчал, глядя, как внизу Дэриан разговаривает с каким-то послом, но то и дело бросает взгляд на балкон, проверяя, где они.

— Я понял, что люблю ее, — сказал он тихо. — Не потому что должен. Не потому что у нас метка, которую не разорвать. А просто… люблю. Всю. С её упрямством, с её прошлым, которое темное, глубоко мне ненавистное. И не знаю, что с этим делать. Но я хочу быть только с ней рядом.

Лия взяла его за руку. Просто так, по-дружески.

— Делать? Жить. Поехать к ней и сказать. Не воевать, а сказать — поймать ее и улыбнуться.

— Лия, ты всегда даешь советы, с которыми не поспоришь.

— Я реалистка, которая вышла замуж за властного ледяного дракона и до сих пор жива. Это о чём-то говорит.

Внизу оркестр заиграл новую мелодию. Ксев узнал её сразу — ту самую, под которую когда-то, в старой оранжерее, учил Лию танцевать. Лёгкий джаз, который так не вязался с пафосными балами, но который они оба любили.

— Потанцуем? — вдруг спросил Ксев. — Как в старые добрые времена? Без обязательств, без подтекста. Просто танец.

Лия улыбнулась и протянула ему руку.

Они спустились в зал, и публика изумленно загудела, когда королева приняла приглашение от своего бывшего… кого? Соперника собственного брата? Друга? Теперь уже просто родственника. Ксев вел её легко, почти невесомо, и в этом танце не было ни капли прежней опасной игры. Только благодарность, только светлая память о том, что было, и радость от того, что стало.

— Спасибо тебе, конфетка, — сказал Ксев, кружа ее в плавном повороте. — За всё. За то, что не отвернулась. За то, что верила. За то, что научила меня, что можно быть разным и оставаться собой.

— Ты сам себя научил, — ответила Лия. — Я просто была рядом. Как и ты — рядом с нами.

Когда танец закончился, зал взорвался аплодисментами. Кто-то кричал «браво!», кто-то просто хлопал от души. А Лия, чуть смущаясь, присела в шутливом реверансе перед Ксевом, и тот галантно поклонился в ответ.

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Ксев, с хитринкой в глазах, повернулся к брату, который как раз подошел ближе, и, отвесив самый церемонный поклон на свете, произнес:

— Ваше величество, не окажете ли честь недостойному брату? Скромный танец? Подданные будут в восторге.

В зале воцарилась тишина. Придворные замерли с открытыми ртами. Дэриан замер тоже, и на его лице отразилась сложнейшая гамма чувств: от шока до едва сдерживаемого смеха.

— Ты с ума сошел. Тебя твоя ведьма беленой на обед кормит? — сказал он.

— Она да, ядом травит, брат. И я абсолютно ненормальный, — подтвердил Ксев. — Но когда это мне мешало?

И, не дожидаясь ответа, он схватил брата за руку и вытащил в центр зала. Оркестр, получив отчаянный знак Лии, грянул что-то весёлое, народное, что обычно играли на деревенских свадьбах.

То, что произошло дальше, вошло в легенды придворных сплетен. Два дракона, король и его легендарный брат, выделывали такие па, что даже опытные танцоры попадали в обморок от смеха. Дэриан, с брутальным видом короля, который предпочел бы сейчас сражаться с драконами дома Багрового когтя, с которыми пока назначено перемирие, чем плясать под эту дурацкую музыку, тем не менее послушно выполнял все кульбиты, которые выделывал Ксев. А Ксев, наслаждаясь моментом, кружил его, поднимал руку, заставлял приседать и даже, кажется, попытался изобразить что-то похожее на поддержку. Но Дэриан его быстро пнул.

Когда музыка стихла, зал лежал. В прямом смысле — некоторые дамы от смеха сползли по стульям, кавалеры держались за животы, и даже суровая стража у дверей утирала слёзы.

— Вы… вы… — Лия пыталась говорить, но её душил смех. — Это было прекрасно. Это было самое прекрасное, что я видела в жизни.

Дэриан стоял, пытаясь восстановить дыхание и достоинство одновременно. Ксев, напротив, раскланивался перед публикой, как заправский артист.

— Спасибо, спасибо, я старался! Особенно благодарен моему партнеру, который доказал, что даже ледяной дракон может танцевать, если его как следует попросить.

Дэриан посмотрел на него. Долго. Пристально. А потом шагнул вперед и обнял. Крепко, по-настоящему, прижав брата к груди так, что у того хрустнули рёбра.

— Я всегда любил тебя, олух, — прошептал он ему на ухо. — Даже когда ненавидел. Даже когда готов был убить. Ты — мой брат. И ты — часть меня. Всегда был. и будешь.

Ксев замер. А потом, очень осторожно, обнял в ответ.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже. Всегда.

Они стояли так посреди зала, под изумленные взгляды придворных, и никто не смел нарушить эту тишину. Даже Лия, прижав руки к груди, смотрела на них со слезами на глазах.

— Ладно, — Дэриан отстранился первым, пряча смущение за привычной маской властителя. — Хватит сантиментов. У меня для тебя кое-что есть.

Он щелкнул пальцами, и один из советников поднес тяжелый свиток с королевской печатью.

— Что это? — Ксев подозрительно уставился на брата.

— Дарственная, — пожал плечами Дэриан. — Замок на восточном побережье. Старый, крепкий, с видом на море. Рядом — земли, леса, пара деревень. Нужно только привести в порядок, но это уже по твоей части.

Ксев замер.

— Ты… ты даришь мне замок и земли?

— Не тебе. Вам. Если, конечно, твоя ведьма не прибьёт тебя раньше, чем вы туда доедете. Это для вашей будущей семьи. Если она, конечно, согласится терпеть твой дурной нрав и дальше.

Ксев смотрел на свиток, потом на брата, потом снова на свиток.

— Я… — голос его дрогнул. — Дэриан, это…

— Я говорю тебе спасибо, — сказал король. — За то, что отдал свой голос, чтобы наш мир зазвучал. За то, что вернулся. За то, что ты есть. И за то, что теперь мы — семья. Настоящая.

Лия подошла и встала рядом, обняв обоих за плечи. Получилось неловко, но трогательно.

— И если ты не пригласишь нас на свадьбу, — добавила она, — я лично приеду и заставлю тебя жениться. Даже если придётся привязать тебя к алтарю.

— Сдаюсь, — поднял руки Ксев. — Вы меня дожали. Ладно, поеду, сделаю предложение. Если она не убьет меня раньше, чем я открою рот.

— Не убьёт, — уверенно сказала Лия. — Она тебя любит. Иначе давно бы уже отравила.

Народ в зале, видя такую трогательную сцену, зааплодировал. Кто-то крикнул «Виват, братья!», и все подхватили. Дэриан поморщился, Ксев расхохотался, а Лия просто сияла, глядя на свою странную, безумную, но такую родную семью.

Музыка заиграла снова, и бал продолжился. Но этот момент — объятия двух братьев в центре зала, дарственный свиток на герцогство в руках Ксева, счастливые глаза Лии — остался в памяти всех присутствующих навсегда. Как напоминание о том, что даже после самой долгой зимы приходит весна. Что даже самый глубокий лед может растаять. И что семья — это не кровь, а выбор. Который они сделали. И не пожалели.

— Знаешь, — сказал Ксев, когда они снова выбрались на балкон, подальше от шума, — я ведь никогда не думал, что буду вот так… счастлив. По-настоящему, без дураков.

— А теперь? — спросила Лия, протягивая ему бокал.

— А теперь — думаю, что всё было не зря. Все эти битвы, все эти слезы, все эти наши общие ночи. Ради этого момента. Ради того, чтобы стоять здесь, с вами, и знать, что впереди — целая жизнь. И что она будет… нашей.

Дэриан поднял свой бокал.

— За семью, — сказал он просто.

— За семью, — отозвались они хором.

Внизу, в зале, гремела музыка. Где-то в детской Аэлин, наверное, снова рассказывала брату сказки, рассыпая бабочек. А на далеком острове рыжая ведьма, может быть, в этот самый момент смотрела на луну и думала о том, что пора перестать кидаться тарелками и начать кидаться, например, поцелуями.

Новая глава начиналась. И она обещала быть самой лучшей.

---------------- Дорогие мои! История Ксева живет здесь: https://litnet.com/shrt/xe8I

Эпилог. Голос из будущего.

Мама говорит, что нашу фамильную сагу не стоит вносить в официальные учебники по истории королевства. Слишком много нарушенных правил, замороженных в самый неподходящий момент носов и рук у служанок (спасибо папиной наследственности, доставшейся брату) и одного вечно странствующего дяди, который уже давно стал живым национальным достоянием и ходячей легендой. Учебники, видите ли, требуют пафоса и нравоучений, а в нашей истории сплошные дровишки, из которых потом выросли цветы.

Но я всё равно записываю. Не для истории — для себя. И для тех, кто однажды захочет понять, как это вообще работает — эта странная штука под названием «семья драконов».

Потому что это история не о том, как дракон нашел свое сокровище и свою Истинную в другом мире. Таких сказок в королевстве пруд пруди, и все они, если честно, довольно скучные. Наша история — о том, как Сокровище нашло своих Драконов.

Одного — чтобы любить до боли в сердце, до дрожи в крыльях, до последнего вздоха. Того, кто научился таять только для неё, а для остального мира так и остался ледяной стеной. Папа до сих пор пугает придворных одним взглядом, а потом идёт заниматься с Эриком и делает вид, что не замечает бабочек, которыми я стреляю в него, когда он слишком серьёзен.

Другого — чтобы помнить: у свободы бывает теплое лицо, седые волосы и вечно горящие азартом глаза. Дядя Ксев приезжает раз в полгода, каждый раз с новой историей, новым сувениром и сплетнями от тёти Белинды и ее фамильяра Редиски. Они до сих пор воюют. И до сих пор любят друг друга так, что у всех окружающих сводит скулы. Говорят, на их землях даже вулканы им уступают в страстях.

Академия, которую мама основала вместе с дядей Ксевом, процветает. Там теперь учат не только драконов, но и ведьм. И никто не кидается проклятиями — только иногда, на переменах, и исключительно в учебных целях. Тётя Белинда приезжает читать лекции о снах и о том, как не дать чужой магии сожрать твою душу. Студенты её обожают и немного побаиваются. Особенно когда она смотрит на дядю Ксева.

Брат, кстати, опять что-то натворил. Слышите этот грохот из лаборатории? Это он пытается совместить папин лёд с мамиными эмоциями. Говорит, хочет создать погоду, которая будет зависеть от настроения. Вчера из-за него в замке три часа шел дождь из лягушек. Маленьких, симпатичных, но всё же лягушек. Мама сказала, что это прогресс: в прошлый раз были жабы и змеи.

Папа только вздыхает и идет разбираться. А я остаюсь дописывать эту историю.

Знаете, в чём её главный секрет? В том, что самый прочный трон строится не на силе и не на страхе. И даже не на магии. Он строится на доверии, которое прирастает годами, на смехе, который разгоняет самую черную тьму, и на умении петь, когда кажется, что всё потеряно. Мама поёт до сих пор. Иногда по ночам, когда думает, что мы спим. И тогда в замке распускаются цветы, даже зимой.

Вот такой у нас хэппи-энд. Немного странный, очень шумный, вечно балансирующий на грани между катастрофой и чудом. Но он — наш. И я не променяю его ни на какую другую сказку.

А теперь простите, мне правда пора бежать. Брат, кажется, только что изобрел новый вид магии — судя по зелёному дыму из окна и папиному рычанию, которое слышно даже здесь. Придётся спасать семейное достояние. И замок тоже!

Но это, как говорит дядя Ксев, уже совсем другая история.

Пока!

Принцесса Аэлин

Дорогие читатели! Спасибо, что прошли этот путь вместе с Лией, Дэрианом и несносным Ксевом. Я надеюсь, вы смеялись, плакали и переживали вместе с ними так же сильно, как и я, пока писала эту историю. Если вы готовы к новым эмоциональным американским горкам, приглашаю вас в свои следующие миры — там вас снова ждут дерзкие героини, властные драконы и жаркие страсти без купюр. Переходите на мою страницу, чтобы не пропустить новые книги и погрузиться в атмосферу магии и настоящих чувств. До встречи в новых историях! Ваша Мила Дуглас♥