Дрозд ошарашенно смотрел на нее.

— Тебе повторить? — спросила Нита.

— Кит, Кит, хочешь посмеяться?.. — затараторила птица.

— Это мой приятель — Кит, — пояснила Нита. — Ты же знаешь дорогу!

Взмахнув черными крыльями с белыми перышками на краях, дрозд снялся с ветки и улетел.

— Ты, голубушка, похоже, голодна, — сказала Нита сама себе, натягивая шорты, носки и кроссовки. Одеваясь, она глянула на туалетный столик. Здесь среди картинок, щеток, расчесок, под новым альбомом Алана Парсонса лежал ее волшебный учебник. Странно. Он был раскрыт.

Ничего, впрочем, в этом странного не было. Но она вспомнила, что вчера вечером захлопнула книгу и сунула ее под конверт с пластинкой. Завязывая шнурки, Нита взглянула на раскрытую страницу. Клятва Волшебников. Нита улыбнулась. Всего лишь несколько месяцев тому назад она впервые прочла эту Клятву, а казалось, что протекли годы. Когда это было? В феврале? Нет, в марте. «Джоан и ее компания загнали тогда меня в библиотеку, — вспомнила Нита. — Потом, правда, они все же намяли мне бока. Но зато я нашла это…»

Нита перелистала книгу. Да, Волшебство принесло ей немало неприятностей. Но и кое-что еще появилось в ее жизни…

Бам-бам-бам-бам!

Ните не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто колотил в ее дверь, а потом с размаху распахнул ее.

— Входи! — запоздало разрешила Нита, косясь на влетевшую Дайрин.

— Его привезли!

— Вот новость! — фыркнула Нита, прикрывая волшебный учебник альбомом Парсонса. — Да́ри, а тебе приходило когда-нибудь в голову, что некоторые люди любят в субботу поспать подольше?

— Даже когда привезли компьютер? Нита, иногда ты бываешь такой занудой!

Нита сложила руки на груди, прислонилась к туалетному столику и приготовилась прочесть сестричке лекцию. Но разве с ней можно разговаривать серьезно? Дари скорчила гримасу, стала кривляться и передразнивать старшую сестру. Она тоже скрестила руки и с забавной физиономией оперлась о косяк двери. Ну как можно было оставаться спокойной, глядя на эту вертлявую одиннадцатилетнюю обезьянку? Рыжая, с нежным лицом и прозрачными серыми глазами, она при всей своей лукавости выглядела почему-то слегка печальной. Нита вздохнула и махнула рукой.

— Не беспокойся, на этот раз я не стану тебя убивать, — сказала она.

— Не очень-то я и беспокоюсь, — откликнулась Дайрин. — Не убьешь и не превратишь в жабу или во что-нибудь эдакое. Даже и не пытайся, не получится. Пошли лучше, поглядим, как мама и папа собирают его.

И она вылетела за дверь.

Нита еще раз глубоко вздохнула и вышла из спальни. Она спустилась вниз по лестнице в гостиную. Здесь все было завалено коробками, упаковочной бумагой, инструкциями, коробочками с дискетами. Только на столе у окна было расчищено место, где стоял какой-то плоский предмет кремового цвета величиной с телефонную книгу. Это была клавиатура. Рядом высился корпус новенького сверкающего «Эппл IIIс».

— Гарри, — волновалась мама, — ничего не включай в розетку. Ты его взорвешь. Дайрин, отойди от стола! Ничего не трогай! Доброе утро, Нита. На плите тебе оставлено немного оладьев.

— О’кей, — кивнула Нита и отправилась на кухню.

Пока она поливала оладышки кленовым сиропом, кто-то постучал во входную дверь.

— Входи, — пробубнила Нита с набитым ртом, — возьми себе оладышек, — добавила она, не оглядываясь.

Вошел Кит. Кристофер Родригес, ее Приятель-Волшебник, подвижный, остроглазый. Ему было тринадцать лет, на год меньше, чем Ните. Но за лето он так стремительно вырос, что был на полголовы выше ее. Нита не могла еще к этому привыкнуть: прежде она смотрела на Кита сверху вниз. Она протянула ему оладышек.

— Маленькая птичка принесла мне на крыльях новость. Насколько я понял, здесь происходит что-то необычное, — сказал Кит.

— Папа! — слышался из гостиной занудливый голос Дайрин. — Давай поиграем в луноход!

— Интересно, кто же будет Луной? — хмыкнула Нита.

Кит ухмыльнулся, запихивая в рот оладышек. Нита тоже быстро дожевала свою порцию. И они отправились в гостиную.

— Дайрин, — говорила мама, — оставь папу в покое!

Она сидела по-турецки, в джинсах и легком спортивном свитере, заваленная картонками, упаковочным пенопластом, перебирая брошюрки и кипы бумаг.

— Попробуй не перепутать все эти пособия и инструкции, — ворчала она. — Доброе утро, Кит! Как поживают твои мама с папой?

— Доброе утро. Прекрасно, миссис Каллахан. Привет, мистер Каллахан.

— Привет, Кит, — откликнулся папа Ниты. Голос его глухо доносился из-под стола. — Бетти, у меня тут тройник.

— О, отлично! Тогда ты сможешь присоединить и монитор…

— Я хочу поигра-ать, — канючила Дайрин. — Ну папа, когда мы поиграем?

— При моей сноровке, — пробормотал отец, — не раньше чем в будущем веке. Нита, займи сестру, прошу тебя! Сделай так, чтобы ее здесь не было!

— Слишком поздно регулировать рождаемость, — шепнул Кит на ухо Ните.

Она прыснула. Дайрин быстро глянула на нее.

— Он сказал про меня какую-то гадость? Ну погоди, я до вас доберусь…

— Куип! — сказал кто-то. Все вздрогнули и повернули головы на звук. Но это был компьютер, который отец включил в сеть.

— Гарри, ты взорвешь его! — процедила мама сквозь зубы, продолжая сидеть в горе коробок. — Мы же еще не прочитали все инструкции.

— А нам и не нужно пока ничего читать, Бетти, — успокоил ее папа. — Я не включал в работу диск, поэтому…

Дайрин надоело сверлить Ниту злым взглядом.

— А теперь уже можно поиграть? — спросила она.

— Посмотри, в этом пособии сказано…

— Читать пособие нужно до включения, а не потом, Гарри…

— Бетти, но здесь же ясно написано…

Дайрин незаметно стянула с монитора пластиковую пленку и воткнула провода в выемку на обратной стороне компьютера. Затем она принялась подсоединять кабель к экрану. Нита и Кит переглянулись. Она кивнула в сторону кухни. Он утвердительно хмыкнул в ответ.

— Твоим родителям прежде всего надо было бы запереть ее в туалете или еще где-нибудь, — сказал Кит, когда они ретировались с места боевых действий.

— Я тоже так думаю… Это единственная возможность сохранить компьютер. Но, надеюсь, она его не взорвет. В школе они как раз изучают «IIIс». Именно поэтому папа с мамой купили компьютер этой марки. Дари уже разбирается в нем получше учителя.

Кит удивленно вскинул брови.

— Угу, — подтвердила Нита, — но я не позволю ей одной захватить эту игрушку, уж это точно. А штучка что надо: компактная, на батарее. Можно таскать с собой в портфеле. Потом я тебе покажу. А где Понч?

— На улице. Пошли.

Они вышли из дома и сели на ступеньках. Цикады стрекотали громче, чем обычно. Понч, помесь немецкой овчарки и колли, огромными скачками несся к ним, весь словно облитый золотистым светом утреннего солнца.

— О Господи! Кит, взгляни на его нос! — воскликнула Нита. — Понч, ты опять поранился, деревенщина?

— Я закапывал кость, — тявкнул Понч, — а какая-то дрянь тяпнула меня прямо в нос. — И он жалобно заскулил.

— Его любимый тайник для костей окружен сразу тремя осиными гнездами, — сказал Кит. — Они жалят его быстрее, чем я успеваю вылечивать.

— Я храбрый, — гавкнул Понч, кладя голову с распухшим черным носом Ните на плечо.

— Дурачок, — ласково сказала Нита, почесывая у него за ушами. — Но храбрый. Сбегай за палкой, храбрый малый. Я кину ее.

Понч благодарно облизал Ните лицо и умчался.

Кит улыбался, глядя ему вслед.

— Итак, что мы делаем сегодня?

— В планетарии новая программа. Что-то о других галактиках. Родители позволили мне пойти.

— Отлично. У тебя хватит денег?

— Как раз.

— Великолепно. Думаю, у меня их тоже достаточно. Погоди, дай-ка проверю.

Нита вернулась в дом. Проходя через гостиную, она отметила, что Дайрин уже вставила дискету в дисковод «Эппла», пока их растяпы родители все еще сидели на полу, тыча пальцами в страницы трех различных инструкций и весело препираясь.

— Куип! — сказал компьютер вслед Ните. Она вошла в свою комнату и перевернула копилку на туалетный столик.

А в гостиной продолжались бесконечные препирательства. «Иногда мне кажется, что им это просто нравится», — размышляла Нита, подсчитывая монетки. Денег вполне хватит не только на планетарий, но и на пару хот-догов. Нита сунула деньги в карман и поставила копилку на место.

…Ей снова попался на глаза альбом с пластинкой. Она отодвинула его и вытащила волшебный учебник, все еще раскрытый на Клятве.

«Во имя Жизни и ради Жизни, —

начинался текст на правой странице, —

клянусь, что буду использовать это искусство только для служения Жизни…»

«Вчера Дайрин была здесь, — подумала Нита, пробегая глазами слова Клятвы, — и, значит, она тоже читала это. — На секунду Нита даже разозлилась, что сестра копается в ее вещах, но злость быстро прошла. — Может быть, это не так уж и плохо? Она надоедала мне вопросами о Волшебстве, когда поняла, что оно существует. Ей кажется, что все это просто игрушки. Но Клятва — очень серьезная вещь. Может, она хоть немного испугается, прочтя о «конце времени» и об обязанности делать даже то, что делать трудно и опасно. Будет неплохо, если это хоть немного охладит ее пыл. Она еще слишком мала для такого дела…»

Нита захлопнула книгу, сунула ее под мышку и вернулась в гостиную. Дайрин стояла перед компьютером, глядя в инструкцию. На мониторе светилась надпись «Эппл», затем на экране стали появляться зеленые буковки, слова, строчки, но они были такими мелкими, что Нита не могла их прочесть на расстоянии. Отец и мать с головой погрузились в ворох пособий.

— Ма, — сказала Нита, — мы с Китом собираемся пойти в город, в планетарий, можно? Киту родители разрешили.

Мама поглядела на нее, размышляя.

— Ладно. Только возвращайся засветло.

— Не ходите в Таймс-Сквер, — сказал отец, не поднимая глаз от лежащей у него на коленях книжки.

— У тебя есть деньги на поезд? — спросила мама.

— Мы не поедем на поезде, — ответила Нита, прижимая поплотнее свой волшебный учебник.

— Да? — Мама подозрительно посмотрела на зажатую под мышкой дочери книгу.

Последние пару месяцев ей не раз приходилось сталкиваться с необыкновенными способностями старшей дочери и с ее почти колдовской силой. Правда, Нита была очень осторожна, понимая, что мама еще не совсем привыкла к Волшебству.

— Надеюсь, вы действительно идете в планетарий, — спросила мама, — а не собираетесь делать что-нибудь другое, ну, всякое такое?..

— Нет, ма, — спокойно ответила Нита, — у нас нет никакого задания. Пока нет.

— И прекрасно. Но будь осторожна, дочка. Знаешь, для кого-то ты Волшебница, а для меня в первую очередь родная дочь. Учти.

Отец хмуро поглядел на Ниту.

— Держись подальше от неприятностей, — сказал он серьезно.

— Да, сэр.

Но отец уже снова погрузился в инструкции.

— Теперь, Бетти, погляди сюда, — бормотал он. — Здесь очень ясно сказано: «Не используйте дисковод без…»

— Они имеют в виду гибкий диск, Гарри. Это дискета, а не дисковод…

Нита поспешила ретироваться, пока родители не передумали. Кит стоял на заднем дворе под открытым небом и, щурясь от солнца, чертил на земле палочкой, которую принес Понч, аккуратный переходный круг.

— Я отослал Понча домой, — сказал он, продолжая рисовать символы и знаки вдоль границы круга.

— О’кей! — Нита стала рядом с ним. — Какое направление ты выбрал? Вход во Вселенную на Центральном вокзале?

— Нет, сегодня утром там возникли непредвиденные препятствия. Книга велела использовать Пенсильванский вокзал. Который час?

Нита прищурилась на солнце.

— Девять… девять тридцать пять.

— Не халтурь! Погляди на часы. Мне нужно время Навальской обсерватории. Самое точное.

— Девять часов тридцать три минуты двадцать секунд, — отчеканила Нита, глянув на циферблат своих часов фирмы «Таймекс».

— Отлично. Теперь переведем это время…

— Эй, что вы там делаете? — крикнул Нитин отец, выглядывая из окна.

Кит и Нита вздрогнули от неожиданности. Потом с досадой переглянулись.

— Опоздали, — досадливо поморщился Кит.

В девять тридцать три и двадцать восемь секунд из дверей дома выплыла Дайрин. Она твердым шагом направилась к ребятам.

— Возьмите ее с собой, — сказал отец.

— Да, сэр, — отчеканила Нита, стараясь скрыть раздражение.

Кит сжал губы и принялся добавлять новые символы к тем, что уже были нарисованы. Дайрин торжествующе посмотрела на Ниту.

— Спасибо, — сказала она ангельским голоском, — я, значит, могу присоединиться к вам?

— Входи, — неохотно согласился Кит, — только не наступи на линии.

— И постарайся не капризничать, — добавила Нита.

Дайрин поспешно вошла в круг и поглядывала на Ниту, сложив руки на груди.

— Что ж, мы неплохо проведем время, — смирился Кит.

Он начал быстро произносить заклинание. Нита отвернулась, но заметила, как Кит взял Дайрин за руку.

Воздух вокруг них запел, зашумел, как в приложенной к уху морской раковине. Этот шум становился все громче и яростней. Через несколько секунд ветер уже свистел в ушах. Нита со злорадным удовлетворением наблюдала, как Дайрин начинает нервничать, глядя на поднимающийся ветер. За пределами круга летний воздух был тих и неподвижен, а вокруг них закрутился настоящий вихрь, поднявший облако пыли. Пронзительный вой ветра уже заглушил и поглотил все остальные звуки. Раздражение Ниты сменилось знакомым бесшабашным весельем волшебной работы, радостью творения. Она не слышала своего голоса, но знала, что он звучит в унисон со словами, произносимыми Китом. Они произносили это заклинание вместе много раз и достигли уже такого мастерства, что Волшебство превратилось в игру. Они улавливали ритм мгновенно и уже не теряли его до конца заклинания. Улыбаясь друг другу, они слово за словом закончили заклинание точно в последние десять секунд и одновременно. Заключительное слово заклинания вырвалось у них вместе с радостным криком и взрывом торжествующего смеха.

Поднялся настоящий ураган. Воздух словно взорвался и обрушился на них раскатами грома…

Ветер успокоился, пыль осела. Они оказались в тамбуре небольшой книжной лавки. Над входом была надпись, сделанная от руки: «Только для служащих». Кит спрятал свой волшебный учебник. Они все трое стояли в нерешительности и отряхивались.

Дверь поспешно отворилась. Выглянул маленький седовласый человечек. Он удивленно разглядывал ребят.

— Что-то упало здесь? Или мне показалось? Вам что-нибудь нужно?

— Угу, — одновременно ответили Кит и Нита, еще не отрешившиеся от только что произнесенного заклинания.

— Комиксы об Х-людях, — опомнилась Нита.

— Верхняя полка справа, — сказал маленький человечек и исчез.

— Надеюсь, у них есть новый ежегодник? — сказала Дайрин, старательно отряхивая пыль с шорт и майки с надписью «Admiral Ackbar»[2].

И она как ни в чем не бывало направилась внутрь лавки. Кит и Нита переглянулись и, печально покачав головами, потянулись за ней. День, кажется, будет не очень удачным.

Это была Клятва, о которой говорила Нита. Не обращая внимания на то, что некоторые части ей были совершенно непонятны, Дайрин набрала воздуху в грудь и прочла ее вслух на едином дыхании, торжественно и с восторгом.

И страшная тишина окружала ее, пока она говорила. Все звуки дня утонули в этой невероятной тишине. Но Дайрин не испугалась. Ее даже радовала эта неестественная тишина. Значит, у нее получается… Что-то происходит… Что-то должно произойти в конце концов!

Этим вечером она безропотно и охотно отправилась в постель.

— Он долго летел, — промолвил Кит.

— Из астероидной зоны, — сказала Нита. — Двести пятьдесят миллионов миль или около того.

— Не-ет, — размышлял Кит, — это, пожалуй, подальше.

Он задумался. Нита поняла, что Кит уже погрузился в мысленный разговор с метеоритом, переходя на Волшебный Язык. Так же точно она разговаривала с деревьями, зверями и другими живыми существами.

— Давние, давние, древние, темные времена, — тихо говорил Кит, словно бы переводя слова метеорита, — ничего, кроме космоса и холода. А затем медленно возникает свет. Постепенно, быстрее, быстрее разгорается, пока не начинает гореть и пылать. Газ. Вода. Металл. Все кипит. И так до тех пор, пока все опять уйдет во тьму на долгое, долгое время…

— Он был частью кометы, — догадалась Нита.

— Пока орбита кометы не сместилась. Она слишком близко подошла к Солнцу на одном из своих витков и разбилась, раздробилась, распылилась. И упала… — Кит резко отнял ладони от метеорита. — Но это уже не сохранилось в его памяти.

— И теперь он здесь…

— Прирученный, — сказал Кит. — Примиренный. Отдыхающий. Но он помнит еще те времена, когда был диким и летал во тьме космоса, и Солнце было его единственным властителем, притягивая к себе…

Нита затихла. Она представляла себе сейчас Землю маленьким, надежным домом с огромным задним двором, с которого надвигаются, крадутся неведомые Силы, добрые, но одновременно пугающие своей непостижимостью и таинственностью. Может быть, это чувство нерасторжимой связи с Вселенной и заставило Ниту так полюбить астрономию. И так спокойно и хорошо было иметь рядом того, кто так же чувствует, так же воспринимает все, как и ты. Нет, это не просто хорошо. Это чудесно! Она встретилась глазами с Китом. Им не нужно было ничего говорить друг другу. Она лишь кивнула, и он улыбнулся в ответ.

— Когда начинается сеанс небесного представления? — спросил Кит.

— Через пятнадцать минут.

— Пошли?

Они провели весь день, переходя от одной выставки к другой, разглядывая диковинные экспонаты, перекидываясь словом-другим с ребятами, веселясь, радуясь, восхищаясь. К удовольствию Ниты Дайрин все это время была сама по себе и не путалась под ногами. Она присоединилась к ним только на сеанс небесного представления. Все прошло благополучно, и лишь потому, что Дайрин пленилась большим цейсовским звездным проектором, который повис под куполом, словно громадные усеянные линзами гантели. Правда, она попыталась забраться в отделение компьютерного управления проектором, где находился главный пульт. Но общими усилиями они ее удержали.

Когда сеанс окончился, Дайрин поспешила в книжную лавку планетария, чтобы прикупить еще несколько книжек к тем, что уже успела приобрести. Так до вечера Нита ее больше и не видела. Она появилась только в тот момент, когда Нита и Кит взвешивались и определяли по особой шкале свой вес на различных планетах. Нита только что встала на весы и выясняла, сколько она будет весить на Юпитере. Оказалось, что там ее вес уменьшится до двадцати одной сотой фунта. Почти ничего.

— Ну как, прибавила чуточку в весе, сестричка? — ехидно спросила Дайрин. — Наверно, в основном спереди?

Нита резко обернулась, готовая дать ей хорошего тумака. Дело в том, что совсем недавно она ходила с мамой в магазин, чтобы купить первый в ее жизни лифчик. Она не могла еще относиться к этому событию спокойно, и чувства ее раздваивались. С одной стороны, гордость — она становится взрослой. Но в то же время ни одна девочка из их класса пока еще не носила лифчика. И Нита сделалась своего рода центром любопытства и даже зависти. Все это вселяло в нее неуверенность, и она чувствовала себя не в своей тарелке. А Дайрин, заметив это, изо дня в день доставала ее своими неуместными шуточками.

«Хоть бы она заткнулась! — яростно подумала Нита. — Но ей все равно не удастся довести меня!»

— Мускулы это, мускулы, Дари, — спокойно ответила она. — А сколько весишь ты? Ну-ка, посмотрим. — Она поставила стрелку шкалы на Марс. Стрелка остановилась на семи фунтах. — Даже меньше, чем на Луне.

— Но он же больше, чем Луна, — удивилась Дайрин.

— Зато не такой плотный. Поэтому, к примеру, и слой атмосферы Марса такой тонкий. Марс большой, но масса его слишком мала, чтобы удержать атмосферу.

Нита обернулась и увидела, что давно уже ее не слушают. Она потеряла свою аудиторию.

— Дайрин, ты куда?

— В туалет. — Голос Дайрин донесся уже с лестницы, на полпути к нижнему этажу.

— Ладно. Только поторопись, скоро будут закрывать.

Кит тем временем передвигал стрелку на шкале с Сатурна на Юпитер.

— О чем это вы? — спросил он, но тут же смущенно пробормотал: — Видишь ли, Нита, в последнее время я часто улавливаю, как ты мысленно честишь свою сестру. За такие мысли твоя мама не погладила бы тебя по головке, а папа, так тот просто намылил бы тебе шею.

— А, чепуха. — Она перевела стрелку на шкалу Меркурия. — Три с половиной фунта. Я прибавляю понемногу.

— А по-моему, ты нисколько не прибавила.

— Кит, не лезь не в свое дело.

Она заметила, как он стрельнул глазами на ее грудь, и тут же потекли, пересекаясь, их мысли. Как хорошо, что все это не нужно было говорить словами! Они перекидывались мыслями, как мячиками.

«О, — поймала она мысль Кита, — а я и не замечал!» «Ну и слава Богу. А Дайрин я убью, если она будет продолжать в том же духе. Она просто терроризирует меня».

«Может, она ревнует?»

«Она? Меня?!» — Ните стало смешно.

«Тебя, тебя». — Кит сошел с весов и стал прохаживаться перед Нитой.

— Нита, — сказал он вслух, — проснись. Ты — Волшебница. А Дайрин страстно увлекалась всяческим Волшебством с малых лет. Она фантазерка. Ты же говорила, что она бредит «Звездными войнами». И вдруг оказалось, что Волшебство существует на самом деле. И ты имеешь к этому отношение. Ты велела ей молчать об этом, и она подозревает, что мы не все ей говорим. Дари надеется, что сможет овладеть Силой. И, сказать по правде, я уверен, что ей это удастся в конце концов.

— Последние пару дней она явно совала свой нос в мой учебник.

— Ну вот видишь. Если Дари не сможет стать Волшебницей, она от нас все равно не отвяжется. Мне неприятно тебе это говорить, Нита, но твоя сестра жуткая прилипала.

Нита и сама это знала. Но куда денешься? Сестра есть сестра, она всегда под боком.

— Ладно, — сказала она, — хватит о ней.

— Дамы и господа, — произнес женский голос из репродуктора на стене, — планетарий закрывается. Спасибо. До свидания.

Нита раздраженно огляделась в поисках Дайрин. Кит слегка подтолкнул ее.

— Пошли, — сказал он, — и не расстраивайся из-за нее. Выйдем в парк, сядем, съедим по хот-догу. А если она будет продолжать действовать нам на нервы, пригрозим, что превратим ее в пожарный кран или в хот-дог и отдадим на съедение бродячим собакам Манхэттэна.

— Теперь ее не проведешь, — покачала головой Нита. — Она знает, что я такого никогда не сделаю.

— Но это могу сделать я! — вдруг жестко сказал Кит.

Нита глянула на него удивленно, но тут же сообразила, что он просто дурачится.

— Я хочу есть, — сказала она.

— Так идем скорей.

Направляясь к выходу, они спустились по лестнице на первый этаж. На лестничной площадке под стрелкой, указывающей на полуподвальный этаж, висела табличка, которую они заметили еще днем и весело посмеялись:

«К Марсу, Венере и женскому туалету».

— Подожди меня здесь, — сказала Нита. — Она, кажется, толчется на экспозиции по Венере.

Кит сделал страшные глаза.

— Не-ет, пожарный кран еще слишком хорошо для нее! — рявкнул он.

Нита спустилась по лестнице вниз.

— Дари! — позвала она раздраженно. — Выходи, пока они нас тут не заперли.

Ни звука в ответ.

Нита повернула направо и быстро прошла через зал с экспозицией по Венере. Здесь было намного холоднее, чем наверху. Нита зябко повела плечами. Холод просто пронизывал ее. Медленно извергавшийся за стеклянной витриной вулкан Венеры замер: его уже выключили. Никого в зале не было. На пустой оштукатуренной стене висела доска с надписью:

«Марс закрыт на реставрацию».

— Не сидит же она до сих пор в туалете! — все больше раздражаясь, пробормотала Нита. — Читает там, что ли? Не-ет, она меня уже крепко достала!

Она прошла обратно вдоль пустого зала к женскому туалету. Становилось не просто холодно, воздух был стылый, пронзительный. Нита подергала ручку двери. Ручка подалась, но дверь, словно припертая изнутри, не открывалась. В замочной скважине свистел ветер.

— Дари, выходи! Сейчас же! — крикнула Нита.

Она налегла на дверь, та распахнулась, и в лицо ударила упругая волна холодного воздуха. Сильным порывом ей растрепало волосы, бросило их на глаза. И тут же воздух стал с шумом всасываться внутрь, затягивая Ниту. Холодные струи хлестали Ниту по лицу, жалили, словно мелкие острые снежинки.

В дверном проеме Ните открылось низкое ржаво-красное пустынное пространство. Безмолвие. Ничего, кроме разбросанных повсюду камней, словно бы разметанных, раздробленных чьей-то гигантской рукой. И серо-коричневое облако пыли. Слишком близко, так близко, что это казалось неестественным, лежал горизонт, затуманенный, растворенный в кроваво-коричневой, кирпично-розовой пелене. И бесконечно меняющийся цвет неба, от фиолетового к темно-голубому и черному с сияющими холодными звездами. А внизу, у самого горизонта, на прозрачной розе зари горело крохотное розоватое солнце, кажущееся далеким и ледяным.

Нита отшатнулась при виде этого незнакомого солнца, четко и резко прочерченных теней, окаймляющих, делающих заметными каждый камешек, каждую пылинку. Она рывком захлопнула дверь женского туалета.

— Марс! — выдохнула Нита, и ужас проник в ее сердце. — Она отправилась на Марс!

На экране появился логотип «Эппл», а ниже А>, что означало готовность к работе основной компьютерной системы, называемой DOS. Теперь можно было работать с файлами программ на диске «А» или на дискете. Дайрин уже собиралась приступить к работе, когда ее внимание привлекла какая-то странность. В знаменитом логотипе «Эппл» — полосатом яблоке — что-то неуловимо изменилось. Точно! У яблока не был откушен бочок!

Секунду она недоуменно созерцала его. Пиратская дискета? Но этого быть не может. Папа купил компьютер и системную дискету в солидном магазине. Весь пол усеян всевозможными гарантийными талонами, инструкциями, пособиями. Ха! Может, просто в этой модели изменили логотип? Ага, ладно Глянем в каталог…

— набрала она на клавиатуре, а затем нажала клавишу RETURN, что означало исполнение команды.

— спросил экран и застыл на этом вопросе, видимо ожидая правильного ответа. Конечно, и сигнал А> исчез.

Она подождала немного и снова набрала команду:

Опять нажала клавишу RETURN.

— вновь спросил компьютер.

— Уху, — сказала она, быстро проигрывая в голове весь веер возможных решений. Неужели папа успел закодировать дискету так, что они с Нитой не смогут войти в нее? Но почему, зачем? Он же купил компьютер и для дочерей тоже. Дайрин вздохнула. А может быть, компьютер требует, чтобы набирали обычный код ID? В некоторых программах он используется. Она секунду с опаской косилась на экран, затем улыбнулась и так просто, в шутку, напечатала некое закодированное имя. Его использовал тот нелепый мальчик с фермы будущего из «Звездных войн», когда спасался от существа, пытавшегося его уничтожить. С помощью этого имени он улетел на Мертвую Звезду. Дайрин, которая унаследовала от мамы рыжие волосы, имела полное право примерить на себя это имя.

— напечатала она и нажала клавишу RETURN.

Ура!.. Теперь — А>. «Это судьба!» — подумала Дайрин и снова набрала DIR А:, то есть потребовала показать на экране весь список файлов по директории А:.

Диск тихо зажужжал. Экран очистился, и затем появился список. Большей частью это были программные командные файлы или сведения о файлах, содержащих информацию для программ. Файлы эти различались по своему окончанию. 

Дайрин уставилась на экран, сбитая с толку. Ведь «К» — это килобайты, тысячи маленьких отрезков, или байтов, информации. Но дискета может содержать всего 800 К! Как же уместились в ней все эти файлы, да еще такие огромные?

«Может, этот диск испорчен? — расстроилась Дайрин. — Случается же, что диск портится при неосторожной перевозке. Или что-то не так с каталогом? Ладно, посмотрим, будет ли что-нибудь из этого длинного списка работать».

Сразу же после приглашающего знака А> она напечатала COPY, как бы приказав компьютеру копировать, и, как обычно, нажала на клавишу RETURN. Снова зажужжал диск. Экран опять очистился, и появились слова:

Дайрин опять впилась глазами в экран. Слово «радиус» ничего для нее не значило. Она нажала клавишу RETURN, надеясь, что компьютер, как это получалось в некоторых программах, сам выдаст какую-нибудь новую информацию.

— сказал экран.

Ага, все в порядке! В программе заложено удобное условие: если пользователь не указывает на конкретный файл, компьютер сам выбирает. Дайрин все же решила заглянуть в инструкцию. Может быть, в гибком диске все же есть какие-нибудь изменения?

— появилось на экране. —

Дайрин снова нажала клавишу RETURN. Диск деловито зажужжал. И… на столе оказалось два компьютера!

Дайрин разинула рот. Она нерешительно дотронулась до второго, только что появившегося компьютера. Он стоял на краю стола, чуть не падая на пол. Твердый. И экран настоящий. Точно такой же, как у первого, купленного. Оба экрана светились одним и тем же текстом:

— приглашал к работе компьютер.

«О Господи!» — ахнула Дайрин.

Она затаила дыхание, боясь пошевелиться. Позади нее родители мирно спорили над раскрытой инструкцией «Эппла».

Дайрин растерянно смотрела на экран. Потом, за неимением лучшей идеи, напечатала:

И тут же диск послушно зажужжал. Тихий этот звук показался Дайрин громом. Она украдкой еще раз глянула на родителей. Но те, поглощенные спором, не обращали на нее внимания.

Экран очистился, а затем на нем появилась цепочка цифр и слов:

Дайрин напечатала: «1». Экран вновь очистился. И появилось:

Дайрин поспешно напечатала: «Эппл IIIс.CPY». Экран откликнулся:

Дайрин напечатала: «в». И тут же получила вопрос на экране:

Рука Дайрин в замешательстве повисла над клавиатурой. Позади нее отец толковал что-то «о чашечке кофе». А, была не была! И она быстро напечатала:

Ответ не замедлил появиться:

— напечатала она, не раздумывая.

Диск привычно зажужжал.

Второй компьютер исчез так же плавно и незаметно, как и появился. Отец только сейчас оторвался от замучивших его инструкций и наконец заметил Дайрин, присосавшуюся к компьютеру.

— Что ты делаешь! — всполошился он.

— А? — только и могла ответить Дайрин.

Обычно скорая на ответ, она не сумела выдавить из себя ни слова больше. Впрочем, отец не заметил непривычной для Дайрин растерянности. А вскоре она уже шла вместе с Нитой и Китом по городу. Она вся дрожала и ни о чем другом не могла думать. Даже о своей любимой Публичной библиотеке.

Ей потребовалось несколько часов, чтобы отделаться от Ниты и Кита. И все это время у нее в голове крутилась, билась, бушевала одна-единственная мысль: какая же Сила в нее вселилась, когда она приняла Клятву?

Когда она наконец спустилась в женский туалет и заперлась в кабинке, сердце ее так билось, что казалось, готово было выскочить из груди, расколотив ее на мелкие кусочки.

— Рыжая Пятерка, — прошептала она и затаила дыхание.

Секунда — и на ее коленях появился компьютер. Сработало!

Она щелкнула по экрану пальцем и, потрясенная, увидела «приглашение» в директорию А. Ее изумило не то, что компьютер возник из ничего, из пространства, из «кармана», но то, что он работал без питания: ни батарей, ни электрического провода. Однако Дайрин была не из тех, кто спорит с очевидным. Так — так так! И она поспешно стала печатать, следуя программе «HIDE.COM». Компьютер понял команду и мгновенно убрал в свой невидимый «карман» кипу купленных ею сегодня книг. Затем она опять вызвала каталог.

— гласила первая строка каталога. Может быть, это было «меню для помощи»? Серия окон на экране, в которых подробно объясняется, как извлечь нужную информацию? Пожалуй, нужно воспользоваться предложением, и Дайрин напечатала:

Нажала непременную клавишу RETURN.

Экран тут же очистился, а затем наверху появилась надпись:

Дайрин опять, уже в который раз, растерялась.

— напечатала она наобум и дала команду на выполнение.

Экран незамедлительно очистился и тут же ответил серией вопросов:

Дайрин раздумывала, кусая губы. И только для того чтобы посмотреть, что из этого выйдет, она нажала на «2» и на клавишу RETURN. Экран очистился снова. И тут же засветился текстом:

Остановиться Дайрин уже не могла и нажала цифру «2».

— Внутри Солнечной системы или вне Солнечной системы? — тихо спросил компьютер.

От неожиданности Дайрин чуть не уронила его.

— Внутри, — ответила она и глубоко вздохнула.

— Планета? — продолжал уточнять компьютер.

Она представила себе только что виденные здесь в планетарии макеты и диорамы и с неожиданной страстностью выкрикнула:

— Марс!

Диск коротко заверещал.

— Координаты?

Дайрин знала, что аэрографисты используют некую особую систему широты-долготы для Марса, но что это такое, она понятия не имела. И сказала наобум:

— По умолчанию.

И компьютер принял эту команду.

— Координаты подтверждены записью последнего прохождения планеты через меридиан, — ответил он и задал следующий вопрос: — Атмосфера?

— Да! — подтвердила Дайрин.

— Параметры? — продолжал допытываться компьютер.

— М-мм, — задумалась Дайрин, быстро вспоминая. — Пятнадцать процентов кислорода, восемьдесят процентов азота, пять процентов двуокиси углерода.

Компьютер не замедлил откликнуться:

— Смешанные пропорции примерно соответствуют параметрам Земли на уровне моря. — И тут же спросил: — Оставить или заменить?

И снова Дайрин чуть помедлила:

— М-мм… Оставить!

— Приблизительно подсчитайте время в пути, — вежливо попросил компьютер.

Она подумала, беззвучно шевеля губами, прикинула и ответила:

— Один час.

— Информация полная, — удовлетворенно промурлыкал компьютер. — Готов к перемещению. — И тут же подсказал: — Команда для перемещения — «Прыжок!»

— Прыжок! — приказала Дайрин.

И все пришло в движение. Пространство словно бы зашаталось — из стороны в сторону, сверху вниз, — вывернулось наизнанку — изнутри наружу. Или нет, пожалуй. Мир оставался прежним, неизменным, статичным. Но относительно Дайрин он словно бы сошел с ума. Она почувствовала бесконечность, беспредельность пространства. Его границы расширились за пределы Земли. А сама Земля и окружающее ее пространство зрительно влились в просторы Вселенной, и ее родная планета теперь виделась как бы издалека, превратившись в голубую точку. Кружащаяся, плывущая эта точка прокладывала свой путь сквозь переплетение таких мощных сил, что гравитация по сравнению с ними становилась совсем незначительной и слабой. С ней можно было просто не считаться.

Потолок и пол давно исчезли. Она плавала в свободном пространстве. Голова кружилась, и даже немного тошнило. А глазам вдруг представились совершенно необыкновенные вещи. Линии. Вспышки. Следы белого огня, казалось, пронизывали мозг, ослепляя до рези в глазах. Стрелы холодного пламени, бесконечно длинные и невидимо тонкие, словно бы пришпилили ее к далекой вращающейся Земле, как трепещущего мотылька к картонке. Страшная тишина, скорее напоминающая грозный ровный рокот океана, была совсем не похожа на ту, земную, торжественную тишину, когда Дайрин произносила Клятву. Вокруг разливалась бесконечность времени, холодная древность, давил громадный груз неисчислимых лет, лишенных звука, света, жизни.

«Космические лучи, — в ужасе подумала Дайрин, — этот свет проникает быстрее, чем частицы его движутся в пространстве. Свет, рождающий тьму. Страшно. Ведь это сама смерть. Я умру, умру, умру…»

…И спасительная сила Волшебства подняла ее. Она стояла на дрожащих, ослабевших ногах. Сделала шаг, еще и еще… Хруст камешков под тонкими подошвами кроссовок напомнил ей, что под ногами уже не скользкий кафельный пол планетария, а… Что? Волна жаркого страха накатила на нее. Но вот туман перед глазами растаял. Зрение стало ясным и четким. И она увидела…

Красное пустынное пространство простиралось под холодным розовым диском Солнца. Фиолетовое небо куполом изогнулось над головой. Прохладный ветер овевал лицо. Дайрин медленно поворачивалась, оглядывая все вокруг. Высоко в холодной фиолетовой чаше проплыла маленькая яркая точка. Она быстро скользнула, прочертив мягкую кривую линию.

— Деймос, — прошептала Дайрин.

Или это был Фобос, второй из двух спутников Марса? Он чиркнул по небу, стремясь к горизонту, и скрылся за темным изрезанным силуэтом высокой горы. Ее подножие, похожее на гигантский пьедестал, закрывало почти половину горизонта.

— Что это? — спросила Дайрин.

— Синтаксическая ошибка 24, — сказал «Эппл» бесстрастно. — Формулируйте точнее.

— Гора, — отчеканила Дайрин. — Определи.

Компьютер откликнулся тут же:

— По земной классификации — «Гора Олимпикус». Каталог IAV.

Дайрин вспомнила, что так называли древний вулкан, давно потухший. Он считался самой высокой горой в Солнечной системе.

— Как мне на нее подняться? — спросила она.

— Справиться в банке коротких перемещений.

Она проделала нужную операцию. И уже через пять минут оказалась в месте, где не слышно было резкого пения ветра, слабого и словно бы задохнувшегося от высоты, где замороженная двуокись углерода выпала кристаллами на ржаво-красных камнях, а за ее защитной воздушной оболочкой медленно оседала и кружилась снежная пелена, шуршал сухой лед, в который мгновенно превращались облачка ее дыхания. Это было место, откуда она могла видеть изгиб Вселенной.

Дайрин стояла на вершине вулкана Олимпикус, на высоте двадцати миль, на гребне огромного кратера, в котором полностью мог бы утонуть весь Центральный парк. Она глядела на это темно-красное изогнувшееся пространство, которого еще ни один из жителей Земли, не посвященный в тайны Волшебства, не видел до нее. Пояс астероидов цепочкой рассыпанных в небе звезд тянулся в бесконечную даль. А за ним, поблескивая, плыл тончайший диск, далекий, но ясный.

— Юпитер, — прошептала Дайрин и бросила взгляд туда, где, по ее расчетам, должна была находиться Земля. Отсюда наша планета была похожа на утреннюю или вечернюю звезду, менее яркую, чем Венера. Взгляд ее отвлек какой-то близкий свет. Она опустила глаза и увидела в глубине кратера маленький сверкающий огонек.

— Что это? — спросила она.

— Синтаксическая ошибка 24, — бесстрастно ответил «Эппл».

— Да, да, ты прав, — пробормотала Дайрин и задала четкий вопрос: — Свет. Определи источник. Природу. Происхождение.

Компьютер, довольный, что понимает заданный на его языке вопрос, ответил:

— Маркировочный сигнальный огонь. Происхождение точно неизвестно. Определить природу с этого расстояния невозможно.

— Спускайся туда, — потребовала Дайрин.

Через мгновение они были уже на глубине около мили. Дайрин с изумлением разглядывала столб с источником света на нем. Обтекаемой формы, очень изящной и современной, столб был сделан из какого-то неведомого ей темно-голубого металла. У его подножия стоял плоский предмет, отлитый из тусклого красного металла, величиной с тарелку, со странными письменами по контуру.

— Что здесь написано? — поинтересовалась Дайрин и тут же получила встречный вопрос:

— Ошибка 18. Запрос семантический?

— Да, да, — поспешила согласиться Дайрин. — Понято правильно.

И компьютер ответил:

— Первая (непереводимо) альпинистская экспедиция. Восхождение совершали (непереводимое имя собственное): с (дата — неясный цифровой набор) по (дата — неясный цифровой набор). Мы были здесь. Подписано (непереводимое имя собственное), (непереводимое имя собственное).

— Люди? — машинально спросила Дайрин.

— Несомненно, — откликнулся компьютер.

Она еще раз пристально вгляделась в звездное фиолетовое небо.

— Я хочу пойти туда, откуда они пришли, — потребовала она.

— Справьтесь в банке перемещений.

Она вошла в справочный каталог и несколько минут сосредоточенно нажимала клавиши, с восторгом читая названия планет, возникающие на экране. Она продолжала выбирать координаты, но ни на чем не могла остановиться.

— Это займет у меня не один час, — прошептала она. С досадой закусив губу, Дайрин оторвалась от экрана, опустила руки и задумалась. И тут же ей пришли на память все споры и ссоры с Нитой, когда та узнала о желании Дайрин стать Волшебницей. Вот почему Дайрин пришлось тайком читать волшебный учебник сестры, а потом и тайно произносить Клятву. Да, они с Китом и не подозревают, насколько далеко ушла в Волшебстве Дайрин. Ну и пусть пока остаются в неведении.

Она снова обратилась к клавиатуре, вышла из каталога в раздел «ПУТЕШЕСТВИЕ» и опять вернулась в каталог. Это заняло у нее порядочно времени, потому что она проглядывала все меню программ подробно и с огромной осторожностью. Особенно долго она изучала шифры программ «КОПИРОВАТЬ» и «ПРЯТАТЬ», стараясь выявить все входы и выходы во всевозможных ситуациях и придирчиво создавая для проверки копии некоторых фрагментов. Наконец все было готово. Она даже на всякий случай послала одну копию домой.

— Теперь все сработает, — сказала себе Дайрин и уверенно вошла в программу «ПУТЕШЕСТВИЕ».

Когда компьютер, проделав серию быстрых операций, «пригласил» ее к действию, Дайрин стала указывать выбранные координаты.

— Дарт Вейдер, — зловеще шептала она, — берегись. Я иду!

В следующее мгновение Олимпикус был уже снова необитаем. Лишь груды камней, снег, сухая ледяная крупа и далеко в глубине кратера — одинокий мигающий свет.

— Господи, — ужаснулся Том, — кто писал эту инструкцию? Она, конечно, толковее многих, но с таким же успехом могла быть написана на санскрите. Гарри, где провод?

Нита откровенно развлекалась, наблюдая, как Том и ее отец копались в куче брошюр, пособий и инструкций, раскиданных по всему полу.

Том выглянул из-под стола.

— Сдается мне, компьютер уже работает, — насмешливо сказал Карл.

— Надо было оттащить от него Дайрин подальше, пока она его не взорвала, — проворчал мистер Каллахан, заглядывая под стол и стараясь рассмотреть, чем там занят Том.

— Где она, папа? — спросила Нита.

— У себя в комнате. Вы с Китом, наверно, здорово достали ее, если она так рано вернулась.

— Каким поездом она приехала? — спросил Кит.

Отец пожал плечами.

— Она не говорила, — ответил он. — Выглядела немного усталой и сказала, что пойдет почитает или еще что-то. Том, эту вилку сюда втыкать? Она, кажется, слишком велика.

— Нормально, — пробормотал Том. — Видите, здесь такая особая бороздка. Этой стороной она и вставляется сюда, в гнездо. М-да-а…

Карл нажал кнопку включения в сеть на задней панели «Эппла». Приглашение в А тут же сменилось логотипом «Эппл». И бочок у яблока не был откушен! Нита с удивлением смотрела на изображение.

— Так-так, — сказал Карл и нажал на клавиши CONTROL и С одновременно, чтобы подключить операционную систему компьютера. Приглашение в А возникло снова. Затем Карл молниеносно напечатал целую вереницу цифр и букв. Он проделал это с такой скоростью, что Нита ничего, кроме слившихся в одну зеленую полосу строчек, не могла разобрать. Они исчезли, и возникли грациозные, похожие на арабскую вязь буквы надписи на Волшебном Языке.

— Да, пожалуйста, — сказал Карл. — Разрешение семь девять три семь один запятая пять один восемь.

— Пароль? — спросил компьютер.

Карл наклонился над компьютером и что-то прошептал.

— Подтверждено, — вежливо ответил компьютер и начал рассеивать по экрану узор за узором.

— Пауза, — сказал Карл при появлении одного только ему понятного значка. — Гарри, я думаю, вам будет интересно глянуть на это.

— Что? — всполошился тот. — Мы неправильно подключили?

— Нет, не в этом дело, — осторожно сказал Карл.

Отец Ниты поднялся с пола, отряхнул брюки, поглядел на экран и застыл в изумлении. Он уже видел вязь волшебных знаков в учебнике Ниты и сразу понял, что это Язык Волшебников.

— Карл, — спросил он, сразу посуровев, — что это такое?

Карл немного помялся в смущении.

— Гарри, — проговорил он, помолчав, — было бы нечестно перекладывать это на Ниту. Я должен сам сообщить это вам. В вашей семье появился еще один Волшебник, то есть Волшебница, — поправился он.

— Что-о? — ахнул отец Ниты.

— Да, — развел руками Карл, — я в первый момент реагировал точно так же. Перевод, — обратился он к компьютеру.

— Перевод защищенных паролем материалов нуждается в двойном разрешении Высшего Совета Волшебников и подтверждении Главного Высшего Волшебника планеты, — заупрямился компьютер.

— Что вы сделали с моей машиной? — вскричал отец.

— Точнее было бы спросить, что с ней сделала Дайрин! — вставил Том, выползая из-под стола. — Я думаю, Гарри, это хороший повод потревожить вашу младшую дочь.

Нита взглянула на отца и заметила, что он несколько смущен.

— Ладно, Гарри, пока не станем ее звать, — согласился Том. Он положил ладонь на кожух компьютера и, четко выговаривая слова, произнес: — Подтвержденное разрешение один ноль ноль три, отклонение ноль два. Мы предоставим разрешение позднее. Переведи.

Непонятная арабская вязь на экране тут же сменилась нормальной надписью на английском. Отец Ниты приник к экрану и прочитал:

— Клятва принята…

— Да, — подтвердил Карл, — это Клятва. Напечатай весь блок, — приказал он компьютеру.

Экран очистился, и на нем появился аккуратный зеленый квадрат текста. Нита застыла в неподвижности, пока ее отец внимательно читал Клятву Волшебников. Сзади послышались легкие шаги. Она оглянулась и увидела маму с мельничкой для перца в руке. Лицо у мамы вытянулось от удивления и испуга и побледнело так, что казалось зеленее текста на экране.

— И Дайрин приняла эту Клятву? — прошептал отец.

— Как и мы, папа, — сказала Нита.

— Да, но… — Он присел на край стола, не сводя глаз с экрана. — Но Дайрин не совсем похожа на вас двоих…

— Конечно, Гарри, это не очень приятное для вас открытие. Но придется нам позвать Дайрин. Сегодня вечером она сделала нечто непозволительное. И я должен удостовериться, что больше она этого не повторит.

Ните стало жалко отца. Он растерянно переводил взгляд с Карла на Тома, потом на жену, которая с тревогой повторяла:

— Что, что она натворила?

— Она отправилась на Марс и оставила Вход во Вселенную открытым, — сказал Том.

Отец Ниты, легкомысленно, по неведению, пропустив очень важную вторую часть ответа, ужаснулся этому известию:

— На Марс! Она отправилась на Марс!

— Вот как… — растерянно прошептала мама.

— Гарри, — мягко сказал Карл, — Нита рассказывала, что однажды брала вас обоих на Луну, чтобы доказать, что она Волшебница. А теперь представьте, какую Силу, не думая о последствиях, использовала Дайрин. Я должен убедиться, что это не повторится. Иначе я вынужден буду ограничить ее возможности. Сила может понадобиться в любой момент для чего-нибудь важного, для чьего-то спасения, например. — Карл нахмурился. — Где она, Гарри?

— Дайрин! — крикнул отец.

— А? — донесся сверху обычный ответ Дайрин.

— Спустись на минуту.

— Очень нужно? А то я читаю.

— Сейчас же! — настаивал отец.

Над головами у них раздался скрип половиц. Дайрин ходила по комнате.

— Ну за что мне это наказание? — вопрошал отец Ниты.

— Гарри, — сказал Карл, переводя взгляд с экрана компьютера на отца Ниты, — я понимаю, это не очень приятно для вас.

— Не очень приятно? — вскричал Гарри. — Это ужасно! Я ходил по Луне без скафандра и видел, как моя старшая дочь играючи превратилась в кита! А теперь моя младшая, видите ли, отправляется на Марс!

— Послушайте, Гарри, — медленно проговорил Карл, — дело в том, что винить во всем этом вы должны только себя… Сейчас объясню. Склонность ваших детей к Волшебству передалась им по вашей линии. Увы.

Вот так сюрприз! Нита даже рот открыла. Но больше всего был поражен отец. А мама Ниты глядела на него строго и осуждающе.

— Вы родственник первого мэра Нью-Йорка, не так ли? — спросил тем временем Карл.

— Да-а, он был… — растерялся отец Ниты.

— …Волшебником, — выпалил Карл. — Да-да, и одним из лучших, гордостью нашего континента. Он был самым молодым Высшим Волшебником в истории Земли. Так что наследственность по вашей линии очень сильна. Жаль, конечно, что этот талант миновал вас. Но так бывает — способности передаются через поколение. Не припомните ли вы каких-нибудь странностей, связанных с вашими предками — бабушками, дедушками?

— Почему же, моя… — Отец Ниты помешкал немного. — Я видел однажды, как исчезла моя бабушка. Мне было лет шесть. Позже я убеждал себя, что все это мне привиделось. — Он снова помедлил. — Да-а, теперь я понимаю. Но почему Дайрин нацелилась на Марс?..

— Вероятно, там потребовалась именно она, — сказал Карл. — Силы слишком ценят энергию, чтобы расходовать ее по пустякам, без надобности или по прихоти случая. Где-то вне нашей планеты возникла опасность, проблема жизни-смерти, которую решить под силу только Дайрин. Другого быть не может. На этом стоит все наше Волшебство.

— И сейчас, — заговорил Том, — мы просто обязаны убедиться, что она понимает всю ответственность за подобный шаг, сознает меру опасности и необходимость величайшей осторожности. Ведь за пределами нашей планеты существуют Силы, не особенно дружелюбные по отношению к Волшебникам и даже враждебные им… — Он неожиданно умолк, глядя на экран компьютера. — Карл, взгляни!

Они впились глазами в экран. Там по-прежнему была надпись USER LOG, но под ней появились какие-то цифры и длинные строчки букв. Нита решила, что это наименования программ компьютера.

— Ты посмотри на это, — Том указал на одну из строчек. — Это заклинание, которое она творила сегодня с помощью компьютера. Восемьдесят восемь гигабайтов за один присест! Время 16 часов 48 минут.

— Без десяти пять? — переспросила мама. — Но ее здесь в это время не было.

Заскрипели ступеньки. Дайрин спускалась в гостиную. Встреченная устремленными на нее встревоженными, внимательными, пристальными взглядами, она остановилась на полпути. Отец глядел раздраженно. Мать — испуганно. Том и Карл — холодно и изучающе. Нита и Кит — изумленно. Дайрин нерешительно одолела последние ступеньки.

— Ну вот и я, — резко бросила она в ответ на молчаливую встречу.

Нита ожидала объяснений и оправданий. Но Дайрин больше ничего не сказала. Родители переглянулись. Они, видимо, тоже ожидали большего. Молчащая Дайрин была не похожа на саму себя.

— Детка, — начала мама неуверенно, — ты должна нам кое-что объяснить…

Но Карл выступил вперед и движением руки остановил мать Ниты.

— Она, может быть, не в состоянии объяснить нам все, Бетти. Дайрин много работала сегодня с компьютером. Не так ли, Дайрин?

— Я не желаю говорить об этом, — коротко ответила Дайрин.

— Я думаю, скорее не можешь, — жестко сказал Карл.

— Посмотрите внимательно на экран, Гарри, — обратился к отцу Том, — восемьдесят восемь гигов потрачено лишь на одну программу. На программу копирования. И все это было сделано, когда, как вы сказали, ее не было дома. На это есть один ответ.

Он переглянулся с Карлом. Тот медленно, словно любуясь произведением искусства, обошел вокруг Дайрин. Она нервно наблюдала за ним.

— Даже с неограниченной памятью компьютера и фантастической емкостью волшебной дискеты, — заговорил наконец Карл, — можно сделать лишь копию, пусть и с высочайшей степенью точности. Но зато это может быть даже копия самого компьютера. Гарри, взгляните на логотип. Кусок яблока не откушен. Это не та машина, которую вы купили. Это ее точная копия. И сделала ее Дайрин.

Карл продолжал ходить вокруг Дайрин. Она застыла на месте. Не двигалась, не произносила ни слова.

— Карл, прекратите, — потребовал отец, — вы же пугаете ее.

Он все еще не мог поверить, что это не Дайрин, не настоящая Дайрин.

— Не думаю, — спокойно ответил Карл. — Как я уже вам сказал, с мощностью в восемьдесят восемь гигов можно сотворить многое. В особенности если оригинал — живой организм. Но реакции копии ограничены. Существует то, что скопировать невозможно. Вы создадите искусственный мозг, но разум человеческий, живой и непредсказуемый, воссоздать пока вряд ли можно. А душу вообще нельзя. Душа принадлежит одному человеку и не моделируется. Во всяком случае на нашей планете.

Воздух напряженно пел. Нита взглянула на Кита, тот кивнул. Они оба знали, что это признак работы заклинания. И творил его Карл. Внешне это было совершенно незаметно. Ни единым движением, ни жестом, ни словом он не показывал напряженную работу мысли и воображения.

— Она скопировала компьютер, — медленно проговорил Карл, словно бы мысленно считывая информацию, — взяла его с собой в город и сбежала, как только представился случай. Покинув Землю, она, кажется, решила погулять, попутешествовать в пространстве, осмотреть достопримечательности новой планеты. Но, конечно, она понимала, что вы станете волноваться, искать ее. И вот, чтобы выиграть время, она скопировала не только компьютер, но и…

Воздух пел. Пронзительная нота, одна-единственная, буквально ввинчивалась в уши Ниты и Кита, хотя родители ничего не замечали. А Карл продолжал:

— Послушайте меня, Гарри. Сейчас я сделаю так, чтобы ничего сотворенного искусственно, ни одной копии не осталось здесь, в комнате. Все созданное Волшебством исчезнет. Останутся лишь реальные вещи. Вот, например, Дайрин. Вы думаете, это ваша дочь собственной персоной? Смотрите!

Отец Ниты молча таращился на Карла.

— Исчезни! — сказал Карл тихо.

И Дайрин пропала. Она просто стала такой же невидимой и прозрачной, как воздух. Растаяла. Растворилась. Порыв ветра пронесся по комнате и взметнул страницы волшебных учебников Ниты и Кита. Компьютер на столе вдруг перестал гудеть. Экран его погас. Шнур скользнул на пол и свернулся там змеей. Отец Ниты сдавил лицо ладонями. Мама грозно придвинулась к Тому и Карлу.

— Я знаю вас слишком давно, чтобы принять это за розыгрыш, — сказала она. — Но что вы тут наговорили? Какие такие силы недружелюбны к моей дочери?

Карл тяжело вздохнул и сел на диван. Он был неестественно бледен.

— Нита, насколько я знаю, объяснила вам, для чего существует Волшебство. — Том с беспокойством поглядывал на Карла. — Равновесие. Сохранение гармонии мира. Защита Жизни. Но есть Силы, которые противостоят Жизни. В особенности одна. Та, что держалась особняком, в стороне от созидания. Это было, конечно, давно. И вот именно эта Сила, когда все было создано, сотворила то, о чем ни одна Сила и помыслить не могла. Она создала смерть. Неистребимую, но истребляющую, истощающую Вселенную. Другие Силы отвергли ту, которую теперь называют Одинокой Силой.

— Энтропия, — серьезно сказала Нитина мама. — Это старая история.

— Это единственная история, — твердо сказал Том. — Она касается каждого, — он повернулся к Нитиному отцу, который внимательно слушал его и, кажется, начинал понимать. — Я не берусь судить, хорошо или плохо изобретение Одинокой Силы. Есть соображения и доводы как за, так и против. Каждый человек, начиная с сотворения мира, задумывался над этим и старался найти объяснение или хотя бы оправдание существованию смерти, боясь ее или призывая. Но Волшебники всегда боролись со смертью, сознательно подвергаясь опасности встречи с Одинокой Силой, которая внимательно следит за нами и нашим вмешательством в ее дела. Вновь овладевшие искусством Волшебства непременно встречаются с Одинокой Силой в том или ином ее обличье. Они так или иначе сталкиваются с ней, и тем более во время Тяжелого Испытания. Осторожные и осмотрительные выживают. Нита и Кит были осторожны и помогали друг другу…

— Чем-чем, а уж осторожностью Дайрин никогда не отличалась, — сказала мама, и ее голос дрогнул от волнения. — К тому же она там одна.

— Ненадолго, — успокоил ее Том. — Мы проследим ее путь и поможем, чем сможем. Но думаю, Ните надо будет отправиться вслед за ней. Она лучше всех знает образ мыслей Дайрин. Она ее чувствует.

— Я тоже иду, — решительно сказал Кит.

Карл, все еще бледный, отдавший немало сил на сотворение заклинания, с сомнением покачал головой.

— Кит, — сказал он, — твои родители не знают, что ты Волшебник. Если ты исчезнешь на длительное время, они всполошатся. А я, к сожалению, не смогу дать вам запас сжатого времени. Мои полномочия кончаются за пределами атмосферы Земли.

— Я скажу им все, — пообещал Кит.

Нита резко повернулась и с удивлением уставилась на него. А Кит продолжал:

— С тех пор как ты обо всем сказала своим родителям, я раздумывал, сознаться ли и мне своим. Вы перенесли это известие довольно сносно, — обратился он к родителям Ниты, — вот и мои, надеюсь, не попадают в обморок.

Говорил Кит весело и бойко, но Нита заметила, что ему все-таки не по себе.

— Тогда, Кит, тебе следует поторопиться, — сказал Том.

— У Дайрин преимущество во времени, да и путь предстоит нелегкий. Нита, как ты думаешь, куда могла в первую очередь направиться твоя младшая сестра?

Нита пожала плечами.

— Она проглотила такую уйму фантастики…

— Читала ли она Хайнлайна? — спросил Карл.

— Пожалуй, — ответила Нита. — Но сейчас она просто помешалась на «Звездных войнах».

— Это уже кое-что. Надеюсь, ей не придет в голову забраться слишком далеко, за пределы ближайших галактик. А что особенно интересовало ее в «Звездных войнах»?

— Дарт Вейдер, — усмехнулся Кит. — Она жаждет поколотить его.

Том тяжко вздохнул и потер подбородок, как делал это всегда, попав в затруднительное положение.

— Любой повод хорош, когда человек жаждет приключений, — сказал он. — Дайрин ищет встречи с темной силой, и она найдет ее.

— Но Дарт Вейдер на самом деле не существует! — недоуменно проговорила мама Ниты.

Том покачал головой.

— Здесь, в нашем реальном мире, его нет. Радуйтесь хотя бы этому.

— За пределы ближайших галактик… — испуганно шептал отец Ниты.

— Ее можно найти, но пространство становится все холоднее, все неприступнее, — мрачно сказал Карл. — Жаль, что мы с Томом не можем отправиться с вами.

— Как? — выдохнула мама.

Карл ласково взял ее за руку.

— Увы, нам не разрешено отлучаться из Солнечной системы, — покачал он головой. — На это есть причины, важные причины. А для вас, ребята, главное — выбраться из машины, которой вы будете управлять.

Мать Ниты ахнула.

— Но у вас будет поддержка, — вмешался Том. — Все Волшебники, с которыми нам удастся связаться, станут за вами присматривать. А что касается проводника…

Он задумался. Вдруг со стола раздался скрипучий голос:

— Я проводник!

Все оглянулись. На замершем дубликате компьютера сидела попугаиха Мачу Пичу.

— Извините, — обратился к родителям Ниты Карл, — я забыл вам представить Мачу Пичу, нашу Пичужку, помощницу и коллегу. Но, Мэри, не преувеличиваешь ли ты свои возможности?

— Меня призывают, — хрипло выкрикнула попугаиха и вдруг плавно и связно заговорила: — И я тут как тут. Я могу увидеть то, что случится, до того, как это случится. Я сумею предупредить об ужасной опасности. Пора перестать болтать! Пора шагать, шагать, шагать! Если Дайрин будет продолжать бросаться энергией, то непременно привлечет к себе внимание кое-кого. И тогда Дарт Вейдер покажется ей безобидным плюшевым медвежонком по сравнению с бедами, которые она нашлет на нее.

Мама Ниты в ужасе кинулась к Тому и Карлу.

— Чего же вы медлите? — вскричала она. — Торопитесь!

— Всего лишь один вопрос, Мачу, — обратился к попугаихе Том, — зачем она им понадобилась?

— Силам? — переспросила попугаиха.

— Ну?

Попугаиха Мэри прикрыла свои выпуклые глазки и затихла. Прошла минута.

— Изменение очертаний, — вымолвила она наконец и, выкатив глаза, в упор поглядела на Тома. — Все сказала! Что могу, то могу, а больше ни гугу. Пора!

— Идем, — сказала Нита и направилась в свою комнату за волшебным учебником.

— Встретимся в обычном месте, когда я управлюсь со своими делами, — крикнул Кит, убегая.

Вдруг откуда ни возьмись в комнату снова ворвался вихрь, переворошил бумаги на полу и на столе. Родители Ниты с удивлением посмотрели на Тома и Карла.

— Силы, — пояснил Том. — Созидание. Силы из доисторического времени. Да-а, ввязалась она. Это дело не для детей, а для Высших Волшебников.

— Даже Высшие когда-то с чего-то начинали, — тихо сказал Карл. — К тому же именно дети всегда спасали Вселенную от переделывающих ее на свой лад и по своему усмотрению.

— Вы можете гордиться тем, что ваши дети сознают то, что делают и к чему призваны, — добавил Том.

Никто ему не ответил. А тем временем в спальне Нита взяла в руки волшебный учебник, сосредоточилась, прошептала три слова и исчезла.

Тишина, глубокая тишина, словно заложило уши. Дайрин медленно и осторожно приподнялась. Села. Подвигала руками, ногами, повертела головой, проверяя, не сломано ли чего. Болела буквально каждая клеточка тела. Но не это ее испугало и вывело из себя. Кто-то над ней смеялся. Она это хорошо слышала. Этого она снести не могла. Даже дома близкие не осмеливались посмеиваться над Дайрин, зная ее обидчивость. А тут кто-то неизвестный, чужой. И ей захотелось добраться до этого насмешника и как следует проучить его. Но где он и кто?

Она огляделась и попыталась разобраться, что же происходит. Но что это? Она сидела на гладком и холодном, ярко блестевшем полу, скользком, словно ледяной каток. Вокруг нее громоздились высокие решетчатые то ли полки, то ли клетки. На них рядами уложены были какие-то неопределенной формы предметы, отлитые из голубого металла и словно бы слепленные из мелких неровных блоков-кирпичиков. Эти невероятные, непонятные штуки заполняли все пространство решеток и высились на сорок-пятьдесят футов до самого потолка, сияющего слепящим бело-зеленым светом.

«Странно. Похоже на какой-то товарный склад», — думала Дайрин, поднимаясь на ноги.

За спиной у нее раздался ужасающий, словно бы электронно-механический, вой. От неожиданности и страха Дайрин шлепнулась на пол, закрыв голову руками. Компьютер грохнулся рядом. Она упала вовремя. Потому что в то же мгновение что-то со свистом пронеслось всего лишь в нескольких дюймах над головой. Налетевший порыв ветра поднял волосы дыбом и еще долго трепал их, будто стараясь вырвать с корнем и унести. Спустя некоторое время Дайрин наконец осмелилась приподнять голову. Сердце билось у самого горла. С удивлением Дайрин уставилась на вещь, которая чуть не убила ее. Это был уже знакомый голубой металлический блок причудливой формы, похожий скорее на случайно слепленные воедино громадные кубические кристаллы. В одной из решеток возникло отверстие, из него высунулась металлическая рука, сграбастала этот гигантский кубик и с грохотом швырнула его на полку.

Дайрин подхватила компьютер и отползла с середины просторного, сияющего ослепительным светом коридора поближе к решетке, в тень. Здесь она немного полежала, стараясь прийти в себя и успокоиться.

И снова раздался протяжный вой. Она затаилась и видела, как следующий куб пронесся над скользким полом, остановился в воздухе, дернулся вверх, и его, как и предыдущий, сграбастала металлическая рука.

«Ну точно, это склад», — уверилась Дайрин.

И вдруг куб, только что прибывший и уложенный на полку, раскололся надвое, оказавшись полым внутри. Из него вышли люди. Впрочем, назвать их людьми было трудно. Четыре металлических существа разных цветов. На что они похожи? На птиц? На зверей, насекомых?

«А почему они должны быть похожи на что-то земное?» — остановила себя Дайрин.

Она смотрела на них затаив дыхание. Значит, эти кубы — экипажи, нечто вроде автомобилей или вертолетов? А склад вовсе не склад, а гигантский гараж или ангар? Люди, нет, поправила она себя, существа резко отличались одно от другого. Многосуставчатые их тела были разной формы и размеров. Одно состояло из трех, другое из четырех, пяти частей. Конечности у них тоже были разные: щупальца, когти, шарнирные ноги. Голов как бы и не было. Впрочем, она могла и не различать их, а может быть, эти инопланетяне и не нуждались в головах? Явно существа эти были разных видов. Или пород? Дайрин никак не могла найти нужных слов для определения всего увиденного. А существа спокойно удалялись под светящимся куполом. Чего? Теперь уж Дайрин не смогла бы себе ответить: потолок это или, вполне возможно, небо планеты?

Она поднялась. В голове все перепуталось. Иначе ей рисовалась встреча с инопланетянами, а уж такими она и представить себе их не могла. Дайрин ожидала, что ее появление не останется незамеченным. «Наконец-то Дайрин здесь! — должны были воскликнуть они. — Теперь-то все у нас пойдет на лад!» А затем она бы села вместе с ними и обсудила, как спасти Вселенную.

Да, она сама виновата. Она была слишком беспечной и неосмотрительной и чуть не попала под их ужасный экипаж. Совсем невесело быть раздавленной в первое же появление на планете! Как хорошо, что ее оплошности никто не видел. Впредь она будет внимательнее и осторожнее, нельзя быть такой раззявой.

А люди (она решила их так называть про себя) тем временем все выходили и выходили из машины. Это уже были другие, приземистые, глыбообразные, на тонких, почти паутинных ножках и более ярких цветов. Дайрин подхватила компьютер, внимательно огляделась и двинулась следом за людьми.

— Ты в порядке? — спросила она у компьютера.

— Синтаксическая ошибка 24, — равнодушно ответил компьютер.

— Ах, прости. Прошу перевода с инопланетного языка, — приказала Дайрин. — И на их язык тоже.

Компьютер еле слышно загудел, начиная работать. А Дайрин замолчала в растерянности. Все, что она собиралась сказать инопланетянам, тут же вылетело из головы. А то, что приходило в голову, казалось ей глупым и ненужным. «Главное — не испугать их», — размышляла она.

— Извините меня, — сказала Дайрин.

Они продолжали двигаться вперед, никак не реагируя на ее слова. Может быть, не слышали? Или не поняли? Она взглянула на компьютер. Тот продолжал работать, зеленые строчки знаков мелькали на экране.

— Эй, постойте! — крикнула Дайрин, еле поспевая за ними. — Не хотела бы беспокоить вас, но я пришелец на вашей…

Они двигались все так же ровно и быстро. Компьютер, переводя слова Дайрин, издал какие-то странные звуки, похожие скорее на сдавленный клекот. Паукообразные люди никак не реагировали. Даже не приостановились. Они дошли до конца длинного ряда решеток и свернули за угол. Впереди открылось нечто похожее на высокое здание, сложенное, как и их экипажи, из неровных кристаллических блоков. Все это громоздилось без какого-либо видимого плана, симметрии или геометрической гармонии. Громадина просто ошарашивала своими размерами. Она уходила высоко под потолок, который словно бы поднимался все выше и выше. «Да, конечно, это небо, — уверилась Дайрин. — Нижний пласт многослойной атмосферы, пронизанной светом гиперактивного солнца, скрытого ее толщей».

Да, она ожидала чего-нибудь необычного, странного. Но все же не была готова к такому.

Она нагнала одного из необычных обитателей планеты, шедшего последним, и обратилась прямо к нему:

— Постойте. Прошу прощения, если я чем-то обидела вас. Но, пожалуйста, ответьте. Мне нужна помощь в определении координат места…

Она так была поглощена разглядыванием необычного существа, что в ужасе вскрикнула, наткнувшись на громадное страшилище, преградившее ей дорогу. Над ней возвышалась гора. Это был один из тех, кто первым вышел из разверзшегося куба. Футов семи высотой и четырех шириной. Волнующееся переплетение металлических щупалец и когтей. От него исходил непривычный резкий запах. Дайрин отпрянула и, заикаясь, стала извиняться.

Высокое существо что-то проблеяло ей в ответ. Этот первый исходящий от инопланетянина звук поразил ее.

— Извините меня, — сказал компьютер, переводя нечленораздельные звуки ровным голосом диктора Би-би-си. — Но почему вы пытаетесь разговаривать с нашим багажом?..

— Багажом?.. Э-э, я… — залепетала пораженная Дайрин и растерянно умолкла.

Ну, вот они, ее первые слова, обращенные к представителю другой цивилизации. Позор! Ой как стыдно! Краснея и злясь на себя, она наконец смогла вымолвить:

— Я думала, что это люди, ну, то есть мыслящие существа.

— Почему? — удивился инопланетянин.

— Ну, потому что они двигались. Шли.

— Куда годился бы багаж, не умей он делать этого? — сказал инопланетянин, наблюдая за шагающим багажом. — Это еще старая модель. Новые сами покупаются, распаковываются и складируются. Вы, должно быть, прибыли издалека?

— Да, — только и нашлась что ответить Дайрин.

— Мой вход скоро опечатают, — сказал инопланетянин. — Пойдемте, я покажу вам дорогу в зал отправлений. Или вы кого-то встречаете здесь?

Дайрин отрицательно покачала головой. Он двинулся вперед, и она поспешила следом. Наконец она немного освоилась и могла хотя бы что-то объяснить.

— Нет, — с запозданием ответила она, — я просто путешествую. Но скажите, пожалуйста, как называется эта планета?

— Земля, — прозвучало в ответ.

Дайрин на мгновение опешила, а потом вспомнила, что читала где-то о том, что все мыслящие существа называют свои планеты Землей или Миром или чем-то близким к этим именам.

— Я хотела бы знать, как другие называют вашу планету? — пояснила она.

— Как всегда, по-разному. Некоторые имена забавны, другие просто глупы. Впрочем, в Перечне Планет вы можете справиться обо всех названиях. Он в здании Терминала.

— Спасибо, — сказала Дайрин и тут же в ужасе сжалась.

От громады здания, возвышавшегося над ними, стал медленно отваливаться куб невероятных размеров. Падая, он словно бы сжался, мягко приземлился и стал быстро расти, превращаясь в новое здание рядом с первым. Треугольная пирамида упала на землю беззвучно, будто пылинка.

— Терминал, — сказал инопланетянин. — Терминал с полной загрузкой.

— И часто он так?.. Падает… то есть… — Дайрин еле перевела дух.

— По расписанию, — коротко бросил инопланетянин. — Вы на каникулах? Осторожней, тут достаточно скользко.

— Ага, — только и успела ответить Дайрин, как вдруг ее собеседник заскользил, поплыл по движущейся мостовой к причудливому Терминалу.

Не успела девочка опомниться, как ее нога дернулась и кусок мостовой под нею поплыл вперед. Дайрин покачнулась, словно ступила на лед: ноги разъезжались, руки непроизвольно вытянулись в стороны, поддерживая равновесие. Ее несло со скоростью, наверно, пятьдесят миль в час. Перехватило дыхание. Сердце колотилось в груди и ударяло в уши, словно молотом. Сзади ее что-то толкнуло. Дайрин в испуге отшатнулась. Это был тот самый причудливый и молчаливый багаж. Он наезжал на Дайрин, готовый раздавить ее.

— Что это? — испугалась она.

— Инерция. Сила скольжения, — спокойно заметил инопланетянин, продолжавший двигаться несколько впереди. — Не волнуйтесь, просто здесь создана среда, исключающая трение. Ну вот мы и прибыли. Для какого входа вы приспособлены?

— Э-э-э… — замялась Дайрин.

Но ответа не понадобилось. Все произошло слишком быстро. Эта бешеная мостовая мчалась с дикой скоростью. Крупными скачками, будто громадный зверь, она поднималась все выше и выше вдоль скользкой полированной серебристой стены, которая заворачивалась, словно тонкий лист, и казалась бесконечной. Дайрин чувствовала себя запаянной в прозрачную капсулу. Сейчас ее расплющит о нависающий над головой лист стены! Дайрин непроизвольно вытянула вперед руку и больно ушиблась о маячивший перед носом компьютер. А стена вдруг растаяла серебристым облаком, и они прошли внутрь Терминала.

— Аэропорт Пересечений, — сказал инопланетянин. — Как он вам?

Дайрин была буквально ошарашена навалившимися на нее впечатлениями и, говори она хоть час, хоть весь день, не смогла бы, пожалуй, описать свое состояние. Вход во Вселенную на планете Рирхат Б известен среди Волшебников как один из самых простых и гармоничных. Он славился разумностью и функциональностью своей архитектуры, величественностью пропорций и классической элегантностью организации пространства. Это все само собой разумелось и не удивило бы Дайрин. Но размеры… Она и вообразить себе не могла зал величиной с весь Нью-Джерси. Это бесконечное, теряющееся вдали многоярусное пространство ошеломляло.

Потолок, или, точнее, потолки, которых было не меньше сотни, а может, и тысячи, пересекались, напластовывались, проникали один в другой. Твердые и прозрачные, кружевные, ажурные, стеклянные, пластмассовые, стальные, всевозможных цветов и оттенков, светящиеся, мерцающие, меняющие ежесекундно свой цвет, даже движущиеся, то опускающиеся, то поднимающиеся в неимоверную высь, где уже было непонятно — то ли это потолок, то ли застывшие в небе купы облаков. Казалось, из этих облачных потолков вот-вот закапает дождик. Сквозь тысячи крыш светилось зеленоватое небо, и мягкий свет его ложился на бегущие во все стороны механизмы, машины для погрузки багажа, буксирующие за собой тележки с баулами, чемоданами, контейнерами и большими пакетами; свет мерцал на стеклах небольших киосков и ларьков, лился на платформы, играл на стенках решетчатых багажных отделений, перебегал по табло информации, высвечивая цепочки непонятных надписей, знаков и букв. А меж киосков, ларьков и длинных рядов скамеек сновали странные существа, люди, как сразу же для простоты стала называть их Дайрин. Когтистые, пушистые, закованные в костяные и чешуйчатые панцири, покрытые сплошь перьями или щетинкой. Они просто шагали или ковыляли, пританцовывали или, подпрыгивая, двигались скачками, семенили, скользили на животе. Похожие на птиц, громадных насекомых, а то и ящериц, и даже на овощи с метелками ботвы вместо волос или словно бы растущие в пузатых горшках. Среди всей этой невообразимой толпы мелькали там и тут фигуры гуманоидов, которые, строго говоря, не были похожи на обычного человека, однако строением тела, передвижением на двух ногах, прямой и грациозной осанкой все же радовали глаз Дайрин и вносили в ее смятенную душу некоторое успокоение. Их голоса иногда прорывались сквозь бесконечный шум, скрежет, писк, вой, свист, чириканье, цоканье, визг и гортанное воркование. Вся эта причудливая толпа расползалась, расплывалась, растекалась по безмерному пространству аэропорта, целеустремленно втекая в тоннели, коридоры, бурным потоком врываясь в двери и вестибюли. Вся эта на первый взгляд беспорядочная суета на самом деле имела свой смысл, а у каждого из этих существ было свое дело, свои заботы, любой из них совершенно ясно знал, куда и зачем направляется.

Любой, но не Дайрин. Девочка застыла на месте, уже жалея, что попала в этот невероятный круговорот. Впрочем, она-то не шевелилась, а движущаяся лента продолжала нести ее с невероятной скоростью.

— Стоп! — вдруг выкрикнул ее провожатый.

И в то же мгновение Дайрин шатнуло вперед, голова ее закружилась, и, чтобы не упасть, не вылететь с остановившейся, застывшей на месте ленты, она судорожно раскинула руки и замахала ими, словно собиралась взлететь. Ей удалось совладать с бешеной инерцией и устоять, хотя головокружение и тошнота прошли не сразу.

— Прибыли, — сказал инопланетянин, жестикулируя своими коленчатыми щупальцами, — здесь прибытие, там — отправление… Сохранение внизу… Перемещение возможно… Там…

Компьютер, пытавшийся переводить его слова, вдруг заверещал беспомощно и умолк: даже ему было не под силу понять смысл речи инопланетянина. А тот продолжал как ни в чем не бывало:

— …конечно, размещение отбросов… Итак, счастливого путешествия… Я вас оставляю: должен встретиться со своими папашами… Счастливой смерти!

Вот так сказанул!

— Но… — попыталась было вступить в разговор Дайрин, но этот ее возглас улетел в пустоту. Широкая бронированная спина ее инопланетянина уже растаяла вдали. Он смешался с толпой, потом выскользнул на мгновение, ступил на какое-то черное пятно в полу аэропорта и растворился, исчез мгновенно. Телепортировался?

Несколько минут Дайрин стояла неподвижно, окаменев и смятенно поглядывая по сторонам. Только сейчас, оставшись одна, она поняла, в какую переделку угодила.

«Идиотка! — ругала она себя. — Совершенный недоумок! Нет, вы только посмотрите! Стою неизвестно где — то ли в аэропорту, то ли в каком-то муравейнике. Денег ни цента. Ни паспорта, ни какой-нибудь завалящей бумажки, на которой было бы написано, кто я, как и зачем сюда попала. И ни малейшего понятия, как отсюда выбраться. Так и буду стоять здесь, как дура, пока какой-нибудь охранник или полицейский не заметит меня и не подойдет выяснить, зачем я здесь ошиваюсь. Чего доброго, потянут куда-нибудь и засадят в кутузку».

Мысль о полицейском вывела ее из оцепенения. Теперь она огляделась не смятенно, а пристально и внимательно, пытаясь сориентироваться и сообразить, куда идти. Повсюду было полным-полно объявлений, указателей, стрелок и светящихся табло. Они как-то странно висели, парили в воздухе, высвечивались и таяли, будто снежинки, ненароком залетевшие в теплую комнату. Одно из объявлений, как ей показалось, было написано латинскими буквами. Желая разглядеть его, она устремилась вперед, и вдруг что-то ударило ее в грудь, мягко, но уверенно отбросило, словно бы воздух спружинил перед ней. Дайрин попробовала преодолеть это неожиданное сопротивление, но невидимая стена явно преграждала ей путь. Она остановилась в замешательстве.

Тут кто-то за ее спиной прошелестел:

— Простите! — и проскользнул мимо.

Она успела рассмотреть его. Это непонятное существо напоминало разлапистый куст остролиста. Шагало оно на корявых отростках корня, широко расставляя их. Между листьями проглядывали мелкие красные ягодки, которыми оно с любопытством разглядывало Дайрин. Ягоды-глаза. Впрочем, существо это, живой куст, отнеслось к Дайрин вполне спокойно и, не оглядываясь, прошелестело вперед. Невидимая стена, которая только что откинула Дайрин, вдруг потеряла свою прозрачность, заклубилась, воздух словно бы сгустился, и в этом клубящемся тумане существо исчезло. В последний момент Дайрин успела заметить болтающийся на одной из его веточек треугольный кусок цветного пластика.

«Билет!» — сообразила она и принялась искать кассу. Впрочем, догадаться, где эта касса и сообразить, какой билет приобрести, Дайрин все равно не смогла бы. По неведению можно было с таким билетом ухнуть в бездну или в поток кипящей лавы. Кто знает, какая среда пригодна для существования этих созданий? Можно, конечно, совершить очередной прыжок, но Дайрин разумно решила сначала присесть где-нибудь и постараться во всем разобраться.

«В конце концов, я могу запрограммировать любой прыжок в любом направлении. Так что не стоит спешить», — резонно рассудила она.

Девочка принялась искать место, где могла бы присесть и без помех поговорить с компьютером. Поодаль виднелся длинный ряд решетчатых полок, похожих на багажные отделения. Там почти не было толпы. Несколько странных существ лежали или стояли поодиночке, а одно даже висело в воздухе. На всякий случай Дайрин спросила компьютер:

— Сесть там безопасно?

— Ответ положительный, — откликнулся компьютер.

И Дайрин, беззаботно насвистывая, двинулась к решеткам.

Она пошла вдоль них, высматривая удобное местечко. Существа, мимо которых она проходила, словно бы и не замечали ее. Дайрин, однако, с любопытством их разглядывала. На одной из решетчатых полок, зацепившись когтистой лапкой за толстую проволоку, висела громадная голубая летучая мышь. Впрочем, эта «крылатая люстра», как ее тут же окрестила Дайрин, скорее была похожа на птеродактиля. Очаровательного, покрытого переливающимися голубыми перьями, словно гигантская колибри. Дайрин, любуясь, обозрела забавное существо со всех сторон, делая вид, что ищет свободное место или пустую скамейку.

Однако никаких скамеек или других сидений здесь не было. Больше всего, пожалуй, на стул был похож низко, почти у пола висящий шар, наполненный багряными парами, имеющий небольшую вмятину-сиденье и стальные подлокотники-щупальца с полированными дисками-присосками на концах. Шар протянул к Дайрин свои щупальца, будто бы радушно предлагая усесться в это необычное кресло. На всякий случай Дайрин увернулась от гостеприимного шара и с опаской обошла его стороной. В то же мгновение шар стал удаляться, исчезать в зарябившем воздухе, словно подводная лодка, видимая в перископ.

«Можете не беспокоиться, обойдемся», — подумала Дайрин и села просто на пол, подальше от стоящих или висящих обитателей планеты.

Поставив на колени компьютер, она первым делом вышла в программу «УКАЗАТЕЛЬ» и проглядела весь перечень планет. Список этот был бесконечно длинен. Дайрин устала, запуталась и обратилась к программе «ПОМОЩЬ».

— Содержание команды? — спросил компьютер.

— М-мм, у-ууу, — неопределенно протянула Дайрин.

Куда направиться? Она, конечно же, представляла себе то место, где хотела бы оказаться. Это должен быть мир, затерянный далеко в космическом пространстве, но все же населенный смышлеными существами, а не такими, как здесь, нелепыми и непонятными уродцами. Ей хотелось бы встречи с гуманоидами, на этой же планете она пока чувствовала себя не в своей тарелке. Все здесь было непонятным, непредсказуемым, может, и не враждебным, но и не дружественным наверняка. Она здесь была просто лишней. Дайрин же хотелось попасть туда, где она понимала бы, что происходит, могла бы легко и просто общаться с аборигенами, в конце концов хорошо провести время. Но как все это объяснить компьютеру? Казалось бы, раз этот компьютер волшебный, то должен понимать ее и подчиняться любым командам. Однако он, как и всякий механизм, признает только свои законы и ни за что не поймет ваши неясные, не оформленные в символы желания, как понял бы близкий умный человек.

— Хочу отправиться куда-нибудь еще, — попыталась втолковать компьютеру Дайрин.

— Определите параметры, — упрямо настаивал компьютер.

— Определи синтаксис, — буркнула Дайрин.

— Дайте команду, — предложил компьютер. — Синтаксис любой. Программа «ПОМОЩЬ» предусматривает формулирование условий в свободной форме. Параметры даются на разговорном родном языке, на Волшебном Языке учебника, в обычной шифровой системе. Выбирайте.

— Значит, я могу разговаривать с тобой как с человеком? — обрадовалась Дайрин.

— Выберите форму общения, — согласился компьютер.

— Разговорный.

— Принято, — коротко ответил компьютер и приготовился принимать информацию, мерцая экраном.

— И ты дашь мне совет? — все еще сомневалась Дайрин, не в силах поверить в такую удачу.

— Положительно, — солидно откликнулся компьютер.

— О’кей! — воскликнула Дайрин. — Я бы хотела…

Она не успела закончить фразу, как компьютер загудел:

— Подтверждено. Выполняется.

— Стой! Стой! Что выполняется? — всполошилась Дайрин.

Она вскрикнула так громко, что несколько инопланетян взвизгнули от неожиданности. А один из кустов-остролистов, стоящий в пузатом глиняном горшке, даже уронил на пол несколько красных ягод, и они, раскатившись, продолжали глазеть на Дайрин.

— Выполняется программа «ПЕРЕМЕЩЕНИЕ», — спокойно ответил компьютер.

— Команда приостанавливается! — заторопилась Дайрин.

— Выполнено, — как ни в чем не бывало сказал компьютер.

— Но почему ты начал перемещение? — допытывалась Дайрин.

— ОК — системная команда, — пояснил компьютер.

— Но я же сказала «о’кей» — это просто одобрение! — догадалась Дайрин и добавила: — Пожалуйста, дожидайся окончания команды.

— О’кей, — откликнулся понятливый компьютер.

— Итак, впредь не запускай ни одной программы, пока я не сформулирую полную команду со всеми условиями и в конце не скажу: «Действуй!» — повторила на всякий случай Дайрин.

— Принято, — подчинился компьютер.

«О Господи, — подумала Дайрин, — надо же так влипнуть! Никогда, никогда больше не буду пользоваться командами, не уяснив весь их перечень, не изучив все инструкции и документы!»

— Начали, — сказала она вслух. — Определяем параметры того мира, куда надо переместиться. Исполнение лишь после слов «конец списка». Понятна команда?

— Принято. Ожидаю список, — покорно повторил компьютер.

— Я хочу отправиться в другое место, — начала Дайрин.

— Принято. Первый пункт — перемещение. Условия? — потребовал компьютер.

— Э-эээ, — задумалась она и потом четко выговорила: — Хочу отправиться туда, где обитают люди, то есть существа, подобные мне.

— Принято. Следующее условие? — вопрошал компьютер.

Чего же она хочет? Просто ли попутешествовать? Или?.. Или она кого-то ищет? Дарта Вейдера?.. Нельзя действовать наобум. Думай, думай!

— Я должна отправиться туда, где меня ждут, — выговорила она наконец.

— Принято. Следующее условие.

— Куда-нибудь, где требуется мое Волшебство, — твердо сказала Дайрин.

— Условие заложено прежде: Волшебство уже действует, — пояснил компьютер и потребовал: — Новые условия.

Дайрин наморщила лоб, закатила глаза в поисках новых условий, которые продвинули бы вперед забуксовавшую команду.

— Туда, где я могла бы действовать заклинаниями, — сказала она неуверенно.

— Это условие уже применяется постоянно. Условия на данный момент? — упрямо требовал компьютер.

Дайрин вздохнула.

— Туда, где у меня будет время подумать и выразить числом то, что я хочу, — путано пояснила она.

— Неполная команда. Дайте временные параметры.

— Парочку дней. То есть сорок восемь часов, — поправилась Дайрин.

— Принято. Следующее условие?

— Куда-нибудь… — Она снова умолкла, перебирая возможные варианты. На самом деле она и не представляла, что еще сказать.

Хороша бы она была, если б Нита сейчас увидела и услышала ее! Она, наверно, умерла бы от смеха, а Дайрин от стыда.

— Куда-нибудь, — прошептала она смущенно, — где я могла бы совершить что-то… что-то великое… ну, то, что важно…

— Принято, — неожиданно согласился компьютер. — Следующее условие?

— М-ммм, — смущенная от того, что все это надо произносить вслух, Дайрин мялась и тянула. Все разумные слова и команды вылетели у нее из головы. — Условия исчерпаны, — сказала она наконец.

— Возникла неопределенность, — запнулся компьютер. — Требуется пояснение.

— Поясни-ка лучше ты мне, — сдалась Дайрин.

— Сформулированное число условий определяет большое количество мест назначения. Есть опасность вмешательства посторонних сил и искажения траектории и параметров перемещения. Возможность искривления вектора движения равна девяноста шести процентам, — затараторил компьютер.

— Посторонние силы? — переспросила Дайрин.

— Непредсказуемое вмешательство, — подтвердил компьютер.

Дайрин даже подпрыгнула от такого заявления. Ничего себе — непредсказуемое вмешательство посторонних и, что вполне вероятно, враждебных сил!

— Последнее исключается, — сказала она, а про себя добавила: «Пусть только попробуют!»

— Инструкции приняты. Конец совещания. Переходить к выполнению программы? — спросил компьютер.

— Разрешаю. Характеристика программы? — потребовала Дайрин.

— Программа перемещения с помощью максимального пространственно-временного искривления. Обитатели — гуманоиды типа землян. Время перемещения — максимальный временной отрезок, сжатый до исчезновения. Защита от возможного вмешательства — построение диаграмм, исключающих искажение параметров, — перечислил компьютер и закончил, как поставил точку: — Конец списка.

— Отлично! — одобрила Дайрин — Выбери из списка программу «TRIP-1» — «ПУТЕШЕСТВИЕ».

— Готово! — тут же откликнулся компьютер.

— Сохрани. Вернись в «ПОМОЩЬ», — скомандовала Дайрин.

— «TRIP-1» сохранено. Жду команды!

— Перемещайся! — приказала Дайрин.

— Необходим ввод в программу, — заупрямился вдруг компьютер, требуя непонятно чего.

Дайрин закатила глаза к потолку, соображая, какое бы еще условие изобрести. Нита в таких случаях, вспомнила она свои тайные наблюдения за старшей сестрой, раскрывала свой учебник и бормотала какие-то слова. Но вспомнить эту белиберду Дайрин, хоть убей, сейчас не смогла бы. Придется выпутываться самой. Она уселась поудобнее, вытянула затекшие ноги и отдалась на волю компьютера.

— Спрашивай сам! — сказала она.

И компьютер приступил к допросу, иначе не скажешь.

— Дата рождения? — спросил он для начала.

— Двадцатое октября одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, — послушно ответила Дайрин, разглядывая толпящихся и щебетавших вокруг нее инопланетян.

— Место рождения?

— 395, Восточная восемьдесят шестая улица, Нью-Йорк. — Этот родильный дом, правда, давно снесли, но Дайрин была как-то с отцом в немецком ресторане, построенном на его месте, и запомнила адрес.

— Время рождения?

— Двенадцать пятьдесят пять. — И это, к счастью, она знала: мама не раз втолковывала им с Нитой час их рождения до минуты.

— Любимый цвет?

— По-моему, ты, голубчик, занялся чепухой, — сказала Дайрин, глядя на странную группку инопланетян, стоящих посреди зала. Они, похоже, были охранниками. Вооруженные и настороженно оглядывающие всех проходящих, эти охранники — или как их там? — внушали Дайрин некоторое беспокойство.

— Любимый цвет? — упрямо повторил компьютер.

— Голубой.

А может быть, эти пористые шарики, похожие на кукурузные хлопья, вовсе и не охранники? Скорее вон те существа, одетые в униформу серебристо-зеленого цвета, с короткими голубыми мечами на боку, могут оказаться полицейскими. Впрочем, и эти вот, другие, одетые по-разному, но зато с одинаковыми, явно огнестрельными штуковинами, темными и гладкими и даже на вид холодно-угрожающими, казались совсем не безобидными.

— Последняя прочитанная книга? — вопрошал тем временем компьютер.

— Послушай, — возмутилась Дайрин, — ну зачем тебе вся эта чепуха?

— Программа не может быть запущена без персональных данных Волшебника, — невозмутимо пояснил компьютер.

Дайрин скорчила гримаску. «А, лучше не вмешиваться и не перечить ему, не то угодишь куда-нибудь в пекло», — подумала она и ответила:

— Ладно, продолжай.

— Последняя прочитанная книга? — настаивал компьютер.

— «Разрушение и падение Римской империи», — машинально ответила Дайрин, со все возрастающим беспокойством поглядывая на вооруженных инопланетян, хотя они пока и не проявляли к ней никакого недружелюбия. Пока что они, как и все здесь, на этой планете, казались Дайрин симпатичными. Разве что чуть странноватыми, чудиками. Как та, например, пурпурная завитушка.

Однако эти, с ружьями или автоматами, не поймешь с чем, слишком уж подозрительно поглядывали в ее сторону. Она пригляделась повнимательнее. Были они грязновато-серого цвета, бородавчатые, что-то среднее между ящерицей и жабой. Впрочем, не такие очаровательные, как юркие ящерки, и не такие умилительно некрасивые, как неуклюжие и безобидные жабы. Держались они прямо, но отвратительные горбы словно бы пригибали их к полу. У одних глаза были темные, выпуклые, в морщинистых складках, у других же светились багровым огнем, словно бы налитые кровью. Выглядели они вполне дебильными, но в то же время во взглядах и движениях сквозила злоба и жестокость. Это их сразу же выделяло из всей безобидной толпы.

«Ну, ну, — укорила себя Дайрин, — только из-за того, что они уродливы, не стоит считать их отвратительными и злыми. Может быть, это всего-навсего солдатики, марширующие по своим делам через аэропорт. Или просто гуляющие зеваки. Но их грозное оружие?..»

— Имя отца? — давно уже нетерпеливо спрашивал компьютер.

— Гарольд Эдвард Каллахан, — скороговоркой выпалила Дайрин. Она с интересом и в то же время настороженно наблюдала за одним из бородавчатых, который явно направлялся в ее сторону. В одной руке, если это можно было назвать рукой, у него покачивалось громадное ружье, а в другой, шишковатой, трехпалой, был зажат поводок. На длинном натянутом поводке волочилось что-то несуразное, похожее разве что на чучело дейнонихуса из Музея естественной истории. Правда, этот динозаврик был намного меньше настоящего, из породы тиранозавров. Тощий и вертлявый, он шел на задних лапах, а длинный его перепончатый хвост служил как бы третьей опорой, сохраняющей и поддерживающей равновесие. Он двигался какой-то разболтанной, страусиной, покачивающейся поступью, которая, это Дайрин видела ясно, могла мгновенно перейти в упругий бег и финальный стремительный прыжок. Динозавр на поводке у бородавчатого переливался потрясающе красивыми пятнами пылающего красного цвета, переходящего местами в золотое мерцание. Морда его была опущена вниз, кончик хвоста нетерпеливо бил по каменным плитам пола, а сам он резко дергался, туго натягивая поводок. Вдруг он поднял морду и уставился на Дайрин своими неожиданно простодушными и голубыми, как у сиамского кота, глазами. Он мяукнул, и это, казалось, негромкое мяуканье буквально прорезало немолчный многоголосый шум аэропорта.

Бородавчатый тоже поглядел на Дайрин и выкрикнул что-то на непонятном языке. Странный голос его и ритм произнесенной фразы поразили Дайрин. Это было похоже на оперное пение, чуть ли не на сопрано, мелодичное и приятное слуху. И все же в голосе этом слышалось что-то механическое, будто созданное синтезатором. Вдруг бородавчатый резко дернул поводок и словно бы натравил динозавра на Дайрин.

Динозавр вприпрыжку приблизился к ней. Дайрин вскочила на ноги. Она с ужасом смотрела на это вертлявое существо и понимала, что надо бежать, спасаться, но сдвинуться с места не могла. Прижимая к груди закрытый компьютер, Дайрин не отрывала глаз от динозавра. «Только не пни его, не ударь, — испуганно думала она, — стоит его раздразнить, и он тут же разорвет тебя на куски».

И тут динозавр прыгнул. Дайрин грохнула его компьютером и услышала, как что-то громко хрупнуло. «Только бы не компьютер! Пожалуйста!» — взмолилась Дайрин.

Динозавр взвыл и, припадая на сломанную лапу, попытался вновь прыгнуть на нее. Он таки ударил ее в грудь и сшиб с ног. Но Дайрин проворно поднялась и пустилась наутек.

Позади слышались крики и вопли. Она неслась как сумасшедшая, продираясь сквозь густую толпу. В мозгу бились недоуменные вопросы: кто они? За что? Почему именно на нее набросились?.. Зачем за ней охотятся? И куда она бежит?..

Дайрин застревала в толпе, натыкалась на мягкие и жесткие, царапающие и колющие тела, кого-то отталкивала, от кого-то увертывалась и пыталась найти какой-нибудь коридор, тоннель или выход из зала, место, где можно было бы укрыться. Но открытое пространство аэропорта не оставляло никаких надежд — ни единой ниши, ни закоулка, ни затемненного уголка. Однако ей показалось, что там, впереди, пространство сужается…

Она ринулась туда. Шум и крики позади становились все громче. Раздался, как ей показалось, выстрел. Этот визг и всплеск молнии напомнил ей, что подобное она видела в кино: выстрел бластера! Кровь застыла у нее в жилах. Но молния пролетела над головой. С потолка грохнулся оплавленный кусок пластика. Он с шипением свернулся в пылающий шар и рассыпался мелкими опаленными шариками. Дайрин пронеслась мимо, тяжело и надрывно дыша. Она была отличной бегуньей, но такого темпа ей, пожалуй, долго не выдержать.

А за ней по пятам гнались… монстры с глазами насекомых! Да-да, теперь она уверена, что это не безобидные смешные существа, а злобные убийцы. Монстры! Но кто же все-таки они?..

— Посланцы, — глухо проговорил компьютер из-под захлопнутой крышки.

— Откуда? — спросила Дайрин, продолжая бежать.

— Нет информации. Продолжать программу перемещений? — спросил компьютер.

— Да! Да!

«О, если бы только он вытащил меня отсюда!» — страстно шептала Дайрин. А компьютер как ни в чем не бывало продолжал задавать вопросы:

— Какой класс окончили?..

И она, бедняжка, на бегу отвечала ему, рассказывала, вспоминала. И девичью фамилию матери, и сколько зарабатывает отец, и во сколько лет она научилась читать, и… И еще много-много всякой чепухи вроде того, как она относится к мальчикам.

Вдруг что-то ухватило ее сзади! За руку! Это была трехпалая, шишковатая, длинная и коленчатая лапа, которая дернула ее назад, завертела, закрутила. Словно на карусели, Дайрин неслась вокруг стоящего столбом монстра и ничего не могла поделать. Она дико закричала. А существо протянуло другую лапу и подтащило Дайрин к себе. Она увидела близко-близко его глаза. Ужасные, безжизненные, молочно-багровые. Он был слеп! И все же эти кровавые бельма смотрели на нее и, она это чувствовала, видели! Разглядывали ее с холодным любопытством. И он пел. Вернее, говорил что-то своим оперным сопрано. Одновременно он все крепче и крепче сжимал Дайрин в своих объятиях. А в переливах его песни она услышала неожиданно всплески смеха. Того самого хохота, который она слышала в глубинах Космоса. Дикого, похожего на злорадный визг хохота.

И тут она вдруг поняла, кто это! Этот поющий голос, эта песня, взрываемая наводящим ужас хохотом. Конечно же, БЭМы[6]! Теперь она, кажется, поняла, почему они за ней гонятся, зачем…

— Нет! Не-ет! — закричала она.

— Требуется вмешательство? — спокойно спросил компьютер.

Дайрин задыхалась. Она пыталась дотянуться до системы рычагов на теле этого робота, но в борьбе с БЭМами не годились приемы самообороны, которые она так здорово умела применять в борьбе со сверстниками. У этой гадины и ритм движений, и центр тяжести, и конечности были особыми, непривычными и, главное, непредсказуемыми. А хватка — нечеловеческая.

Совсем рядом послышались новые поющие голоса и лязг оружия. Другие БЭМы приближались. От них исходил густой и терпкий запах пережженной кофейной гущи. А коленчатые лапы на теле Дайрин перемещались, неумолимо сжимая, облепляя, опутывая. Ей вдруг померещилось, что она находится в мерзких объятиях гигантского таракана. Она ненавидела этих насекомых. В приступе отвращения и страха Дайрин, не помня уже себя, завопила:

— Убей его!

Что-то отбросило ее назад. Она отлетела на несколько шагов и грохнулась головой о каменный пол… Шатаясь, поднялась на ноги. БЭМ исчез. Нет, не исчез, а превратился в кучку рваных лоскутов, плавающих в темной луже, издающей отвратительный резкий запах сырой кофейной жижи.

Зал аэропорта гудел, как растревоженный улей. Теперь уже и равнодушные охранники устремились к месту страшной бойни. Дайрин, подхватив компьютер, снова понеслась куда глаза глядят, лишь бы подальше от всего этого, лишь бы скрыться, спрятаться, затаиться где-нибудь. Теперь она боялась всех. Ее схватят, станут спрашивать, кто она, откуда, зачем… И роботы БЭМы продолжают за ней охотиться. Они отстали или затаились. Но они ждут, они вынюхивают, они настигнут ее. Их много, и сколько бы она их ни убивала, появятся другие, еще и еще… Она знала это.

И она неслась, не останавливаясь. Толпа расступалась. На нее глядели, глазели, таращились глаза-ягоды, глаза-щелочки, глаза-стекляшки и глаза-прожекторы. Среди этой разношерстной в прямом смысле толпы кое-где мелькали фигуры гуманоидов. Но они не обращали на Дайрин никакого внимания, даже, казалось, старались раствориться в толпе, словно случайные прохожие, ненароком оказавшиеся свидетелями ограбления банка и спешащие ретироваться от греха подальше.

А Дайрин бежала и бежала… Это было похоже на кошмарный сон, когда ты несешься по многолюдным улицам, взываешь о помощи, а голоса нет, и люди не слышат тебя.

Позади вспыхивали и взвизгивали выстрелы бластеров. БЭМы стреляли издалека, не приближаясь к ней. Может быть, их испугала расправа с тем, первым? Или она действительно летела с такой скоростью, что им было не под силу угнаться? Впрочем, они могли ее догнать и пулей.

«Если только я им не нужна живая…» — с надеждой подумала Дайрин.

Она бежала и бежала. А их жуткий смех нагонял ее, внедрялся в мозг, пульсировал парализующим страхом в крови, проникал в самое сердце. Этот страх, этот ужасный смех смешивался с невероятной болью в боку, пронзающей тело, как иглой. Вот-вот силы иссякнут, она упадет, беспомощная, попадет в лапы своих жестоких преследователей!

Она вдруг вспомнила то, о чем как-то прочитала в волшебном учебнике старшей сестры… Страшные Силы, недружелюбные ко всему живому… И та Одинокая Сила, которая создала смерть… Изгнанная из сообщества Высших Сил, она мстила с холодным расчетом и жестокой неумолимостью. Неужто?..

Нет, нет, у нее нет никаких доказательств, что это та Сила, нет уверенности, но все же Дайрин чувствовала: именно эта Сила сейчас преследует ее. А это значит — смерть!

Скрыться, спрятаться. Но как? Куда? Эти роботы, конечно же, посланы Одинокой Силой. Значит, нужно получить хотя бы несколько минут передышки, собраться с мыслями, попытаться найти выход… Да-да, именно выход! Там же, где и Вход! Вход во Вселенную! Но тогда эти чудовища проскользнут следом, проникнут в ее мир! Туда, где их дом, где мама, папа! Нет, нет! Но, может быть, тогда Нита и Кит смогут выручить, помочь?.. Э нет, Дайрин ни за что не станет просить помощи у старшей сестры!.. Дудки! Или все же?.. Да или нет? Да или нет?..

Но без окончания программы перемещения она и не может ничего предпринять, даже попросить помощи. А времени на это нет, ей не дадут это сделать, не позволят прекратить бег, остановиться.

Может, попробовать на бегу?

— Готов ли ты включить программу перемещений? — спросила она, прижимая компьютер к груди обеими руками.

— Готовность полная.

— О, тогда делай это поскорее! — в восторге выдохнула Дайрин. Сейчас, сейчас она исчезнет из поля зрения этих глупейших, ничего не подозревающих уродов! Но она ошибалась. Компьютер ровным голосом сказал:

— Назовите имя лучшего друга.

Она запнулась. Шэш Джексон? Но остался ли он ее другом после того, как дня три назад она стянула у него понравившийся ей диск? И все же она произнесла его имя.

Красные полосы побежали перед глазами. Потолок опустился, стены здания раздвинулись, пространство словно бы сжалось, прижимая ее к полу…

Пересиливая колющую боль в боку, Дайрин ринулась вперед, боясь остановиться. Она протаранивала толпу, врезалась в нее, ныряла, как в волны бушующего моря. Словно водоросли, качались перед ее глазами и над головой пучки щупалец, коленчатые крабьи клешни, пурпурные змеиные отростки. Она спотыкалась о тюки, баулы, тележки. Ее оглушал гул пронзительно кричащих, вопящих, пищащих существ. На ее пути возникали какие-то тоннели, коридоры, куда втягивалась вся эта гудящая толпа. Дайрин тоже устремилась в один из этих спасительных тоннелей.

Задыхаясь, она все же продолжала отвечать на вопросы компьютера, выпаливать всю интересующую его пустячную, как ей казалось, информацию. Ну где же наконец то место, где она сможет хоть на минуту почувствовать себя в безопасности?

Здесь уже было много дверей, поворотов, закоулков, бесконечное число указателей и светящихся надписей. Стояли ряды скамеек. А вон там, в конце тоннеля, открывался небольшой зальчик, словно тупик. Она устремилась туда: лучше хоть такое укрытие, чем этот бесконечный бег.

Силы были на исходе, и Дайрин, спотыкаясь, волоча ослабевшие ноги, добежала, доковыляла до этого спасительного тупика. И оказалась в баре. Конечно же, это был обыкновенный бар. Если бы у нее оставалось хоть немного сил, Дайрин расхохоталась бы. На чужой, далекой и неприветливой планете она попала в бар, который как две капли воды был похож на те, что она видела в аэропортах Земли, когда вместе с родителями и Нитой они путешествовали по стране. Такой же полутемный, тесный, с небольшими столиками и нескончаемой сутолокой у стойки. У каждого столика были навалены тюки и дорожные сумки посетителей, ожидающих своего рейса и от нечего делать жующих и пьющих, галдящих и напряженно прислушивающихся к неразборчивому металлическому голосу, несущемуся из решеточки в стене.

И все же ни один бар на Земле не мог похвастаться такими посетителями. Высокие, пушистые, покрытые мехом или перьями создания. Низенькие, в панцирях, словно черепахи. Многорукие, многоногие. Одно существо словно бы состояло из глаз, облепивших его тело, как бородавки. У некоторых глаза и вовсе были на длинных, шевелящихся беспрестанно пальцах. И все они уставились на Дайрин, влетевшую вихрем в самую гущу. Однако ни один не двинулся и не оторвался от еды, когда она медленно шествовала мимо. Дайрин тоже старалась не обращать на них внимания. Единственной ее заботой было спрятаться, отыскать укромный уголок.

Она поискала глазами какую-нибудь дверь или выход отсюда, но, к своему ужасу, увидела перед собой лишь непроницаемую красную стену и застывшие рядом нелепые абстрактные скульптуры, которые, впрочем, вполне могли оказаться живыми обитателями этой планеты. А мелодичный вой приближался. БЭМы настигали ее и здесь. Паника охватила Дайрин. Натыкаясь на столики и опрокидывая стулья, баулы, чемоданы, она упорно прокладывала путь вперед, не отдавая себе отчета, куда же она стремится. Девочка с трудом соображала, что творит, на что наступает, что роняет на пол и толкает. Были ли это просто вещи или живые существа? Наконец в самом углу бара она налетела на небольшой столик, опрокинула его, услышала звон покатившегося по полу стакана и замерла. Кто-то или что-то ухватило ее за плечо и крепко держало.

Дайрин, уже побывавшая в лапах динозавра и ничего хорошего не ожидавшая, в ужасе завопила. Но вдруг она увидела эту лапу на своем плече. Нет, это вовсе не было лапой. Нормальная человеческая рука! Она готова была расплакаться от мгновенного облегчения, но даже и на это у нее не хватило бы сил.

Туман стоял перед глазами, и хотя она взглянула прямо на человека, державшего ее, еще несколько долгих секунд Дайрин не могла осознать, что это действительно нормальный, обычного вида человек. Он смотрел на нее, словно бы изучая, но спокойно и доброжелательно. Наконец и Дайрин разглядела его. Стройный, сильный. В белой рубашке и свитере. На плечи небрежно накинута желто-коричневая кожаная куртка. Белокурый молодой человек с быстрыми ласковыми глазами и умным лицом.

— Будь осторожна, — тихо сказал он ей.

И сказал это на простом человеческом языке! Дайрин уже было открыла рот, чтобы попросить помощи, но эти быстрые умные глаза сказали ей, что он и так все понял.

— Кто тебя преследует? — спросил человек тихим голосом, пристально глядя на Дайрин.

— Я не знаю, кто они, — ответила Дайрин, переводя дыхание, — но кто-то страшный и жестокий послал их. Они хотят уничтожить меня. Если бы я могла хоть на некоторое время укрыться, чтобы закончить программу перемещения…

Тревожная, острая мысль засветилась в этих карих умных глазах.

— Хорошо. Возьми вот это, — молодой человек порылся в карманах и достал горсть небольших монеток. Он сунул их в ладонь Дайрин и поспешно продолжал: — Позади бара есть диск контактного перемещения. Встань на него, и ты материализуешься в служебном коридоре. Телепортируешься, ясно? Иди по этому коридору прямо, до голубой двери с правой стороны. Это, если я не ошибаюсь, платные туалеты. Войдешь в тот, на котором табличка «Для нечеловеческих существ».

— Нечеловеческих? — удивилась Дайрин.

— Именно. Как ни странно, это одно из самых запретных мест. Своеобразное табу, — он озорно улыбнулся. — Там тебя не сразу обнаружат. Тем, кто охотится за тобой, понадобится какое-то время, чтобы сообразить, где ты. Запрись. Замки тоже потребуют от них некоторых усилий, — он встал. — А теперь дуй отсюда!

И он дружески подтолкнул ее. Она скользнула за стойку бара, увернулась от катящегося робота-официанта с подносом, отыскала черный диск и поспешно встала на него. Уже исчезая, словно в тумане, видела она, как ее спаситель, приятный молодой человек, поднес к губам стакан со льдом. Потом он, шатаясь, будто пьяный, закружил между столиками, опрокидывая их, наваливаясь грудью на посетителей, устраивая такую суматоху и бессмысленную суету, что, появись здесь сию минуту БЭМы, они не сразу пробрались бы к превращающейся в прозрачный силуэт Дайрин. И она исчезла…

Дайрин материализовалась в служебном коридоре, как и предупреждал тот молодой человек. Она вломилась в помещение за голубой дверью и на мгновение застыла перед висевшей на стене совершенно несуразной картиной, изображавшей, вероятно, одного из обитателей планеты. Дайрин не успела как следует разглядеть все эти щупальца, кустящиеся глаза и наросты — надо было спешить. В следующее мгновение она оказалась в кабинке и сидела на странной тумбе, напоминающей хромированную газовую колонку, отвечая на вопросы компьютера.

Там, за дверью, снова послышался шум и грохот шагов. А компьютер тем временем невозмутимо спрашивал Дайрин, что она предпочитает, коку или пепси, какой сорт шоколада ей больше по вкусу. Он ворковал и булькал, переваривая ее ответы. Потом замолчал.

— Ты закончил? — спросила она с надеждой.

— Идет оценка данных, — ответил он.

— Давай, давай, скорей! — торопила Дайрин.

— Идет оценка данных, — повторил он монотонно.

Воздух опять наполнился запахом горящего пластика. Они выжигали замок кабинки.

— Ты можешь сделать что-нибудь? — теребила она медлительный, как ей казалось, компьютер.

— Многозначность задачи увеличивает сложность решения, — откликнулся компьютер.

Все! Это конец! Он не успеет! Дайрин зажмурилась. Замок кабинки расплавился и мелкими опаленными шариками металла раскатился по полу. Дверь распахнулась. Дайрин сжала губы и встала навстречу. Она в последний миг неустрашимо и прямо глянет в глаза ужасных БЭМов, в глаза смерти, если уж ничего другого сделать невозможно.

— Многовекторное перемещение, — сказал компьютер. — Программа включена.

Дайрин почувствовала, как ее сворачивает штопором, крутит, уносит свистящий вихрь. Голова закружилась, в животе заныло, заложило уши. Еще ничего не подозревая, злорадно вопящие и готовые к последнему прыжку разъяренные БЭМы ввалились в узкую кабинку. Она даже видела, как один из них протянул отвратительную трехпалую лапу и с бессильным воем сгреб воздух в том месте, где секунду назад было ее тело. И эта лапа вернулась к его морде пустой, потому что перемещение началось! Она уже была где-то в далеком космосе, когда бластерные выстрелы продырявили стену, поджаривая, как яйцо на сковородке, висевшую на ней картину.

Но Дайрин этого видеть не могла. Холодный свет звезд и необыкновенная тишина черного Космоса влились в ее сердце, заставив его замереть на мгновение. Волшебная сила освободила Дайрин и унесла с планеты Рирхат Б в длинную космическую ночь.

Она так никогда ничего и не узнала о человеке, спасшем ее. Впрочем, и он не пытался ничего выяснить о ней. Постояв минуту у развороченной двери платного туалета после того, как ускользнул от охранников, он улыбнулся и удовлетворенно кивнул головой. Как и все гуманоиды, молодой человек обладал телепатической чувствительностью и понял, почувствовал, что здесь орудовала какая-то сверхмощная сила. Ему не было дела до того, что это за сила. Главное, что девочка спасена. Успокоенный, он продолжил свое бесконечное путешествие по биллионам миров, как это делают многие и многие непоседливые гуманоиды, гонимые жаждой познания.

А за сотни миллионов световых лет отсюда Дайрин, усталая и опустошенная, присела на гладкий холодный камень под безоблачным, отливающим металлическим блеском небом, среди бесплодной, словно бы выжженной пустыни и беззвучно заплакала. Слезы текли по щекам, а она размышляла о тайне Вселенной, где беспощадное зло живет бок о бок с неожиданной и бескорыстной добротой, и они никогда не могут и не смогут победить одно другое…

Наша Галактика в длину равна примерно сотне тысяч, а в поперечнике около пяти тысяч световых лет. Биллионы звезд, населяющих ее, рассыпаны в пространстве в четыре квадриллиона кубических миль. Пространство это так обширно, что даже мысли, чтобы обежать его, потребуется не менее двух секунд.

Но Дайрин показалось, что Млечный Путь слишком уж мал, чтобы в нем можно было затеряться бесследно, скрыться. И она постаралась выбраться из него как можно скорей.

Программа, которую компьютер все еще писал, чтобы уже наверняка перенести ее в безопасное место, была многоступенчатой, состоящей словно бы из нескольких прыжков в пространстве и через пространство. И это было как нельзя кстати. Прыгая, словно кузнечик, в космической беспредельности, меняя скорость и направление, она надеялась здорово запутать своих преследователей.

После первого прыжка, покинув планету Рирхат Б, она оказалась в каком-то холодном мире, под небом, какого ей еще никогда видеть не приходилось. Оно было похоже на плотный серый потолок, низкий, давящий. Дайрин стояла на открытом месте, похожем на низину, где бушует ураган. Сломанные или покореженные деревья, голые, без листьев, ветки. Вой ветра, несущего запах соленой морской воды. Сырой, вызывающий озноб воздух. Дайрин стояла, крепко прижимая к груди компьютер и настороженно оглядываясь, все еще не веря, что избавилась от того ужаса, который охватил ее в кабинке там, за триллионы миль отсюда.

С медленным чавкающим звуком одно из деревьев вытащило свои корни из почвы и двинулось к ней.

— Измени направление! — завопила в панике Дайрин. — Включай программу перемещения!

— Вход в программу, — заверещал компьютер, но еще несколько секунд, показавшихся Дайрин вечностью, экран мерцал и выбрасывал пакеты цифр.

И ее словно бы оторвало от этой мертвой холодной низины, швырнуло из-под серого неба в закружившийся хоровод звезд. Ветер ожег кожу лица, и этот ветер был пропитан запахом пережженной кофейной гущи.

БЭМы появились неожиданно. Здесь, в центре благоухающей равнины, покрытой небесно-голубой травой и под спокойным травянисто-зеленым небом. Дайрин в испуге встряхнула компьютер.

— Программа работает, — спокойно ответил компьютер, ни чуточки, кажется, не обидевшись на такое непочтительное обращение.

— Они идут за нами по пятам! Как это им удается? Разве мы оставляем след? — спрашивала Дайрин в растерянности.

— Положительно, — ответил компьютер коротко и деловито, как само собой разумеющееся.

Но откуда, откуда она могла это знать? И что это за след?

— Сделай же что-нибудь! — потребовала Дайрин.

— Дополнительное задание замедлит работу перемещения, — ответил компьютер.

— Что же делать? Придумай, — попросила Дайрин.

— Дополнительные задачи можно решать одновременно на параллельных программах, — мгновенно откликнулся компьютер, — применяются периферийные функции.

— Значит, ты сможешь заметать следы, не уменьшая скорости основной программы, не так ли? — догадалась Дайрин.

— Программа «УКРАДКОЙ», — пояснил компьютер.

— Здорово! — засмеялась Дайрин. — Украдкой, пока меня кто-нибудь не украдет!

А перемещение началось снова. Ее опять вырвало из пространства, как морковку из грядки, понесло, закружило. Она уже так привыкла к этим перемещениям, что успела с удовлетворением подумать о преследователях, которые на этот раз даже и не появились перед ней. Не успели? А может быть, она сможет постепенно все больше и больше увеличивать расстояние между ней и БЭМами? А еще лучше бы…

Иная реальность замерцала вокруг. Она оказалась в центре города. В глаза бросились гигантские стеклянные башни, которые, казалось, сами вырастали из земли, а не были созданием чьих-то рук. И толпа. Снующие вокруг нее люди, как и в обычной городской толпе, двигались, словно бы танцуя, выделывая невероятные па, чтобы не столкнуться друг с другом. Дайрин показалось, что она снова в Нью-Йорке, среди нью-йоркской толпы. Разве что у этих странных нью-йоркских жителей было по нескольку ног.

— Не останавливайся, — скомандовала она. — Какой у тебя радиус действия?

— Бесконечность, — уверенно ответил компьютер.

— Главная программа перемещений, — коротко бросила Дайрин.

— В работе! — отрапортовал компьютер.

Она раздумывала секунду. До конечной цели путешествия было еще далеко. Нельзя терять времени.

— Поехали! — выкрикнула она. Ее вырвало из толпы и снова бросило в тьму космоса. Еще и еще раз она делала головокружительные скачки в пространстве, все ускоряя и ускоряя движение, сокращая до долей секунды вынужденные остановки. Пока наконец стремительный полет не перешел в плавное скольжение и можно было различить медленную вереницу планет и кружение звезд…

Плавно и незаметно скользнула она сквозь строй коронационного парада одного из Анархов Делейна Четвертого и даже не заметила этого. Ведь всего на долю секунды остановилась она на этом крохотном планетоиде, за который извечно боролись две межзвездные империи. Она и не знала, что эта неуловимая доля секунды в истории планетоида была роковой: по истечении ее взрыв превратил крохотную частичку Вселенной в пыль, в бесформенный сгусток плазмы. Но Дайрин уже была далеко отсюда.

Она стояла на одном из верхних металлических ярусов планеты, которая вся представляла собой громадную библиотеку, наполненную знаниями трех галактик, что, впрочем, Дайрин не особенно взволновало. Она устремлялась все вперед и вперед. Только один раз она задержалась на незнакомой планете, стоя на красноватом обломке песчаника и глядя на просторы розоватого безжизненного моря, катящего свои волны под словно бы распухшим багровым небом и отраженным в воде алым солнцем.

— Они все еще преследуют меня? — спросила она.

— Вероятность высока, но расстояние между нами стремительно растет, — отрапортовал компьютер.

— У тебя достаточно времени, чтобы закончить основную программу? — осведомилась Дайрин.

— Положительно.

— Тогда продолжай, — скомандовала Дайрин уверенно.

Она присела на камень и просто смотрела на воду, слушала успокаивающий плеск волн у самых ног. Тяжелое алое солнце быстро скользило к четкой линии горизонта. Сквозь дымку заката Дайрин вдруг заметила еще одно светило — у здешнего солнца был товарищ. Маленькая бело-голубая карликовая звезда словно бы впитывала багровый свет тускнеющего гиганта, по остывающему ободу которого возникал золотой ореол. Дайрин вздохнула. Когда-то она что угодно отдала бы за то, чтобы вот так сидеть и наблюдать закат на неведомой планете. Теперь же все в душе у нее замирало, неприятный холодок бежал по спине, и единственным ее желанием было выбраться отсюда, избавиться от этого нескончаемого бега в мирах, спрятаться.

«Никогда больше я не смогу переносить запах кофе», — подумала девочка.

Их, безусловно, кто-то натравил, послал охотиться за ней. Но кто? Тот, кто хохотал там тогда? Одинокая Сила? Так, кажется, называли ее в учебнике Ниты. Ладно. В конце концов, она же больше не слышала этого смеха, этого холодящего хохота. Ни разу за все время перемещения. Но наверняка еще услышит… Она достаточно долго водит за нос кровожадных посланцев и здорово, наверное, раздразнила их.

Дайрин вдруг запрокинула голову и рассмеялась своим дерзким, бесшабашным смехом. Ну и пусть это свершится! Она не собирается вечно улепетывать. Она сама пойдет им навстречу. Пусть спасаются от нее! Пускай побудут в ее шкуре и сами попробуют решать бесконечные уравнения побега.

Ах, если бы только она могла знать, вычислить, что надо делать, если бы сумела найти оружие…

— Готов к перемещению, — напомнил компьютер.

— Я устала, — вздохнула Дайрин. — Этот прыжок будет не очень противным?

— Перемещение может иметь существенный психологический эффект, — предупредил компьютер.

— О’кей, — обреченно махнула рукой Дайрин. — Входи в него!

И она стиснула зубы. Компьютер незамедлительно принял команду. Прыжок оказался в сто раз труднее всех предыдущих. Ее словно бы тащили в Вечность, выжимали, как лимон, вытягивали, превращая в тонкую ниточку, перерезали пополам невидимым лучом, острым, как бритва. Дайрин беспомощно застыла в пространстве, не в силах даже пискнуть. На какое-то мгновение движение прекратилось, и Дайрин могла секунду-другую передохнуть на поверхности некой планеты, которую даже толком не удалось рассмотреть. Программа одного прыжка сменилась программой следующего. И так неожиданно, что Дайрин даже вздохнуть не успела. Ее вытолкнуло за пределы Вселенной, сдавило собственным весом, словно она оседлала сама себя. Потом ослепляющая вспышка, и еще, и еще. Вспышка! Вспышка!! Вспышка!!! Вспышки, пронзающие безмолвную тьму, тяжелую и вечную, как триллион лет, и пустую, как конец энтропии, как смерть. Она одна в безмолвном одиночестве. В полном, самом ужасном из одиночеств, когда крик твой никто не услышит, да и крикнуть ты не в состоянии. Теперь, кажется, и тот ужасающий смех был бы для нее облегчением. Но не было рядом и того, кто смеялся. Лишь вспышки, вспышки, вспышки…

…И вдруг все прекратилось, замерло. Дайрин швырнуло на что-то ровное, твердое и холодное. Она упала, как театральная кукла-марионетка, у которой обрезали нитки. Неестественно подломив руки и ноги, она неподвижно лежала и не могла, казалось, шевельнуть ни единым, самым крохотным, мускулом. Внутри у нее все словно бы пылало, но на эти пустяки привыкшая уже ко всему Дайрин даже внимания не обращала. Она лежала и старалась сделать хоть слабый вздох.

Тишина. Не то ужасное мертвое безмолвие, а нормальная, наполненная неуловимыми звуками и дыханием жизни тишина. Дышать было трудно. Может, слишком сильная разреженность атмосферы? Превозмогая боль, Дайрин приподнялась, опираясь на локти. Поверхность планеты или, во всяком случае, того, на чем она лежала, была гладкой, тускло отражающей скупой свет, словно каменный пол аэропорта на Рирхат Б. В сумерках трудно было определить цвет, но этот «пол» не был белым. Зато ясно видны были разводы, цветовые пятна, так незаметно, нежно и деликатно наплывающие одно на другое, сливающиеся и перетекающие, будто были набрызганы тонким распылителем краски. Особая полупрозрачность поверхности наводила на мысль, что это было стекло или нечто подобное.

Осторожно, медленно Дайрин встала на четвереньки. Потом выпрямилась и огляделась вокруг. Поверхность, на которой она стояла, — этот невероятный «пол», — нескончаемо тянулась до самого горизонта. Да и горизонт был неестественно далеким. Казалось, что его и вовсе нет, а есть лишь эта уходящая в бесконечность гладкая и скользкая пластина. Эта планета была неизмеримо больше Земли, настолько, что и сравнивать было бы смешно. Но для Дайрин, как и для любого человека, так естественно было вести отсчет от пропорций, размеров и условий жизни ее родной планеты.

Долго вглядывалась она в далекий и как бы оттого несуществующий горизонт, пока ей не стало казаться, что плоская поверхность планеты закругляется, скатывается, соприкасаясь с небом или с тем, что она называла небом. Но это, как понимала Дайрин, было иллюзией. Именно эта иллюзия, создаваемая плоской, как блин, планетой, почему-то вызывала смутное беспокойство. Ровную поверхность тут и там словно бы взрывали острые конусы камней, разбросанные в беспорядке и все же наводящие на мысль, что здесь поработала рука гениального художника, какого-нибудь межгалактического Пикассо. Да эти нежные цветовые пятна на бледном гладком, пустынном пространстве, также расположенные в неуловимой, но явно продуманной системе… А над головой — низкие крупные звезды, близкие и яркие, как ночные фонари.

Дайрин поискала компьютер. Он лежал у самых ее ног. Она наклонилась, чтобы поднять его и… и застыла. Никогда еще она не видела такого. За чертой этого невозможно далекого горизонта расстилался Млечный Путь. Но какой-то странный и необычный. Длинная спираль типа ДНК[7] ввинчивалась в небо. Катились вдоль нее громадные колеса мелких, с булавочную головку, звезд. Из самой сердцевины этой спирали выкатывались колеса, а из них вырастали граненые лучи света. И на этих похожих на древки лучах полоскались туманные, усеянные звездами полотнища. Клубящиеся знамена звезд.

Дайрин дивилась на эти неподвижные световые лучи, увенчанные купами звезд, и удивлялась той силе гравитации, что удерживала их на месте. Она видела такой Млечный Путь, какого не лицезрел, пожалуй, ни один Волшебник на свете. Это была не плоская туманная лента, а многомерный фантастический мир, полный играющих всеми цветами спектра, как драгоценные камни, звезд, освещенных алмазной пылью ионов, сияющих, доминирующих над всем горизонтом и кажущихся замороженными в своем вечном движении. Звездные стяги вились и опадали в покойной, вечной красоте космоса, излучая острый, режущий глаза свет. И Дайрин смотрела, смотрела и не могла наглядеться…

А спираль медленно поднималась над горизонтом, над этой удивительной планетой. Однако, заметила Дайрин, поднималась она значительно быстрее, чем должна бы, учитывая сильную гравитацию такой большой планеты. Может быть, эта планета имеет небольшую плотность? Во всяком случае, Дайрин чувствовала, что весит гораздо меньше, чем на Земле. Она не обращала внимания на быстрый анализ параметров, который методично проводил компьютер. Ей сейчас это было вовсе не обязательно. У нее почему-то появилась твердая уверенность, что она попала туда, куда стремилась. Компьютер попал точно в цель. Солнце на этой планете должно быть частью спутниковой системы, созданной в этой звездной галактике. А если так, то она находится от световой спирали на расстоянии каких-нибудь десяти или двадцати световых лет.

Но мысль о расстоянии испортила ей настроение, напомнив о преследователях.

— Мы избавились от них? — спросила она с надеждой.

— Погоня осталась позади на расстоянии сорока триллионов световых лет, — пожужжав, ответил компьютер.

Сорок триллионов!.. Такую даль нельзя разглядеть даже в самый сильный, самый современный телескоп, даже в тот фантастический, созданный Биг Бэнгом. Галактики и Млечные Пути, проходя через эту точку пространства, двигались с неуловимой скоростью, превышающей скорость света, наблюдать их или даже засечь было невозможно. Вряд ли такие звездные скопления вообще могли приниматься во внимание астрономами той Вселенной, где находилась Земля.

— Да-а, далековато от дома, — вздохнула Дайрин и обратилась к компьютеру: — Может, у меня есть парочка дней на отдых и кое-какие разыскания?

— Положительно, — проворковал компьютер.

— О’кей! — обрадовалась Дайрин и вздохнула, на сей раз весело и с облегчением. Она присела на корточки и стала спокойно наблюдать за движущимся скоплением звезд. Последние нежные узкие полосы света, летящие от раскручивающейся спирали, легли за чертой горизонта.

— Я хочу знать все подробности об этой звездной системе, — сказала она. — Планеты, тип звезд, обитатели, если вообще кто-то обитает в ней, кто посещал ее прежде. Все-все. Начинай!

— Работа идет, — сказал компьютер, и на экране появился перечень программ.

— Можешь ли ты теперь решать несколько задач одновременно? — спросила Дайрин.

— Положительно, — подтвердил компьютер.

— Отлично!

Она выбрала программу «УЧЕБНИК» и принялась выбирать все, что касалось Одинокой Силы.

«Должно же быть что-то такое, что я могу использовать против нее, — думала Дайрин. — Какое-нибудь оружие, слабость…» И Дайрин дала компьютеру команду «ПОИСК». Требовалось собрать и изучить все последние стычки и битвы Волшебников с Одинокой Силой. Она была просто ошарашена, когда увидела извлечения на эту тему, исчисляющиеся десятками тысяч страниц. И в сто лет не одолеть ей эту уйму сведений. Полистав наугад туда-сюда десяток-другой возникающих на экране страниц, Дайрин вдруг, к своему удивлению, наткнулась на последнее путешествие Ниты. Заинтригованная, Дайрин принялась читать… и ужасно испугалась. Путешествие Ниты вовсе не было похоже на увеселительную прогулку. Всего она не поняла, но выяснила, что была какая-то экспедиция на Лонг-Айленд, на дно океана. Нечто вроде подводной игры с китами, и Нита, чтобы спасти от несчастья Восточный берег и обеспечить спокойствие участвующих в празднике на водах, добровольно вызвалась быть съеденной акулой! Нита? Ее сестра? Та, для которой, как считала Дайрин, и переход улицы на красный свет был подвигом! Если бы это поведал ей не компьютер, который не врет и не ошибается, Дайрин ни за что не поверила бы. Она дочитала до конца, чувствуя, как холодеют от ужаса кончики пальцев. Нита встретилась лицом к лицу с Одинокой Силой и умудрилась выбраться из этой переделки живой и невредимой. Дайрин не была уверена, что не струсила бы и не сбежала, повстречайся она с этой коварной ведьмой. А ведь ее посланцы гораздо слабее и не такие изворотливые… Бр-рр!..

Дайрин попыталась поскорей выкинуть эту мысль из головы. Впрочем, желудок сейчас больше привлекал ее внимание, чем голова: он настойчиво бурчал, чуть ли не квакал с голоду.

«Когда же я ела в последний раз?» — попыталась вспомнить Дайрин.

Она поручила компьютеру выбрать из всех столкновений с Одинокой Силой те, что оказались успешными, а сама переключилась из программы «УЧЕБНИК» на необходимую ей сейчас программу «КАРМАН». Там у нее были заложены в цифровом шифре батон белого хлеба, ветчина и баночка горчицы. Компьютер, не отключаясь с выполнения команды, данной ему прежде, с готовностью выбросил и тут же материализовал пакет с едой.

Дайрин с жадностью принялась за еду, но, попытавшись открыть жестяную баночку с горчицей, вдруг поняла, что без ножа ей не обойтись. Секунду поколебавшись, она решила украсть нож из ящика стола в их кухне. Дала команду компьютеру, но получила ответ:

— Неопределенны параметры места.

— Гм-м, — поразмышляла Дайрин и попыталась еще раз: — Ящик со столовым серебром!

— Параметры, — упрямился компьютер, словно бы не одобрял ее жульнической затеи. Дайрин, понятно, не знала точных координат ящика буфета и потому отступилась.

— О’кей, — сказала она. — Команда отменяется.

Пришлось обойтись без горчицы, что очень огорчило Дайрин, которая, дожевав последний сандвич, стряхнула с колен крошки и увидела, как они вдруг превратились в ледяные шарики. Тут только сообразила она, как защищена от ледяной атмосферы планеты. Нет, компьютер все-таки молодчина: обо всем подумал! Только теперь она заметила, что и сидеть на этой гладкой, как лед, поверхности не так холодно, как на камнях Марса и Плутона. Ее дыхание превращалось в пар и тут же опадало крупными хлопьями снега. Но и снег, падая на поверхность планеты, вдруг начинал таять. Вероятно, из глубины ее недр шло тепло. «Геотермальная энергия, — отметила про себя Дайрин. — Наверное, в глубинах планеты происходит некая вулканическая активность. Вполне возможно, что и странные конические выбросы, похожие на скульптуры, тоже результат этой огненной жизни недр».

— Трудишься? — весело обратилась она к компьютеру.

— Дайте уточнение, — потребовал он.

Дайрин усмехнулась. Стоит начать болтать с машиной как с человеком, как она теряется. Каждое слово она воспринимает как команду и требует точной формулировки ответа. На неполный вопрос получишь неполный ответ. Ее компьютер волшебный и должен бы научиться просто болтать. Впрочем, она была довольна своим компьютером.

— Обзор планеты готов? — спросила она.

— Продолжается сбор материала, — словно бы отмахнулся от нее компьютер, как от назойливой мухи.

— Сколько же тебе еще потребуется времени? — нетерпеливо спросила Дайрин.

— Скорость обработки — три пункта за две минуты, — прокряхтел компьютер.

Дайрин снова уселась и стала ждать. В задумчивости она поскребла ногтем гладкую поверхность, на которой сидела. Эта идеальная гладкость удивляла. Может быть, застывшая вулканическая лава? Но тогда это какая-то необычная лава, не та, что стекает по склонам вулканов. К тому же лава здесь, где такая малая гравитация, скорее застыла бы у самого жерла, а не потекла бы вниз. Может быть, это происходит так, как на планете Ио? Там тоже очень слабая гравитация, и извергающееся вещество взлетает вверх мелкими каплями, потом медленно, словно легкие пушинки, снижается и растекается по поверхности планеты ровной пленкой. Но тогда этот процесс должен происходить непрерывно, иначе не получится такого толстого и ровного слоя на всем протяжении этой планеты-гиганта. Даже крохотному метеориту потребовалось бы неисчислимое число таких вулканических капель.

Дайрин покачала головой. Как можно понять что-либо об этих древних планетах, затерянных в безбрежном пространстве?

— Готово, — сказал компьютер.

Дайрин склонилась к нему, чтобы лучше расслышать.

— Возраст системы, — начал компьютер, — около восьми биллионов лет. Планета типа звезд S6. Находится вне расчисленной системы координат. До последней вспышки и исчезновения осталось не менее пяти биллионов лет. Планета связана с черной микродырой. Орбита переменная. Расстояние от центра системы — шестьсот двенадцать миллионов миль. Диаметр планеты — пятьдесят шесть тысяч миль. Окружность планеты — сто семьдесят пять тысяч миль…

«Теперь я понимаю, почему горизонт был таким далеким, — подумала Дайрин, — планета больше Земли чуть ли не в семь раз».

А компьютер продолжал:

— Атмосфера — чистый водород — меньше чем пятимиллионная доля земной нормы на уровне моря. Планетарный состав — восемьдесят процентов кремния в чистом виде и в соединениях. Десять процентов железа и примесей. Семь процентов тяжелых металлов. Один процент замороженных газов и ряда твердых галогенов. Консультативная сила…

Экран вдруг замигал, и последнее слово застыло на нем неподвижно. Компьютер умолк. Дайрин похолодела.

— Что случилось? — спросила она, стараясь говорить ровным, спокойным голосом.

— Уровень мощности близок к критическому, — прохрипел компьютер, — превышен предел информационной загрузки. Требуется внешний источник питания.

Дайрин погладила компьютер, почувствовала под рукой его холодную поверхность, и ей показалось, что он холодеет, умирает. В растерянности она пошарила глазами вокруг, словно надеясь отыскать источник питания под ногами. Потом с надеждой спросила:

— Можешь использовать геотермальную энергию?

— Положительно, — подтвердил компьютер.

— И ты сумеешь дозировать ее?

— Попытка трансформации энергии, — сосредоточенно пробормотал компьютер и неожиданно спросил: — Начало работы разрешено?

— Разрешаю, — тут же откликнулась Дайрин и замерла.

Странная мысль пришла ей в голову: компьютер впервые не уверен и спрашивает ее разрешения. Значит, он предвидит какую-то опасность для себя? А может ли он действительно преобразовывать неизвестную для себя энергию? Вдруг испортится, перегорит? Что она станет делать без его помощи? Без его жизненной поддержки, без невидимого защитного скафандра на этой голой планете со смертельной атмосферой и с катастрофически низкими температурами воздуха?

Она испуганно глядела на экран, с беспокойством наблюдая, как по нему рябью пробегают рваные строчки, слова, буквы… Мгновение, другое, и экран опустел, уставясь на нее безжизненным серым квадратом. На лбу у Дайрин выступил холодный пот. Но на экране вдруг снова возникла таблица программ. Дайрин облегченно вздохнула.

— Связь установлена, — сказал компьютер ровным и спокойным голосом и продолжал как ни в чем не бывало: — Планетарная история…

— Просто выведи на экран, — попросила Дайрин, — я прочту…

Ей казалось, что, освободив компьютер от звукового напряжения, она сэкономит его энергию. Она хотела поднять компьютер и поставить его себе на колени, но вспомнила, что теперь надо быть осторожной, и на всякий случай спросила:

— Тебя можно перемещать?

— Негативно влияет на связь, — предупредил компьютер.

Она отдернула руку и сама опустилась перед ним на коленки. На экране стали появляться строки информации. Дайрин быстро пробегала их глазами. Как она и предполагала, планета периодически становилась вулканически активной. Вулкан выплевывал не горячую лаву, а мелкую пелену изморози. Она ложилась ровным слоем на поверхность планеты, превращая ее в гладкое зеркало. Изредка выбросы имели слабую цветовую окраску, и тогда разводами на этой зеркально-ледяной поверхности возникали цветные круги. Слой за слоем ложились извержения, и в тех местах, где не было цветовых выбросов, планета казалась прозрачной на большую глубину, словно бы смотришься в закованную толстым слоем льда реку.

Дайрин нажала клавишу возврата, чтобы еще раз внимательно перечитать текст на экране. Компьютер замигал и вдруг выдал совершенно нелепый текст, да еще вдобавок напечатанный крохотными, быстро исчезающими буковками:

Он вдруг запнулся и мелко-мелко застрочил: —

— Я его сожгла! — в ужасе прошептала Дайрин. — О нет, нет, только не это! Боже мой, я уничтожила его память, его разум, я убила его!

Она судорожно вздохнула, не зная, сколько еще вздохов ей осталось, и в последней надежде нажала спасительную клавишу RETURN…

Окончив все приготовления, Нита вытерла пот со лба и стерла с лица слой мелкой, как пудра, пыли. Она принялась почти неслышно бормотать символы заклинания. Какой-то неясный свист мешал ей, возникая где-то позади. Клубы пыли взметались в воздух при малейшем ее движении, вздохе. Здесь, на Луне, где гравитация составляла всего одну шестую земной, пыль становилась и вовсе невесомой. Она забивалась в уши, в глаза, в рот. Приходилось без конца ее смахивать, стирать с лица платком.

Но все. Она закончила все этапы заклинания, добавив для верности еще несколько мелких штрихов: система обозначений, защита от окружающей среды, непредвиденные столкновения. Фу! Нита разогнулась, потирая затекшую спину. Проверила еще раз, нет ли ошибок в заклинании.

Все было в порядке. Но этот свист… Она села, встревоженная неясным беспокойством. Как будто бы она ни в чем не ошиблась. Со временем у нее появилась легкость и непринужденность в обращении с Волшебным Языком, она им теперь владела как своим родным. После стольких месяцев работы на нем Нита даже стала думать на Языке. Эта легкость, правда, иногда оборачивалась неприятностями: она становилась чересчур невнимательной, хотя, ясно каждому, Волшебный Язык создан не для пустой болтовни, когда можно бросить словечко-другое просто так, не очень задумываясь.

На Языке говорила с Нитой и Вселенная. Здесь, на Луне, ее привычное ухо улавливало в полной тишине подспудный низкий-низкий звук дыхания, беспрерывного дыхания Космоса. Она знала, что это была так называемая четырехступенчатая радиация — отголосок далекого времени рождения Вселенной. Даже самые мощные современные радиотелескопы, настроенные на нужную частоту, и то вряд ли уловили бы это дыхание. Но Нита как бы имела внутри волшебный камертон, откликающийся на малейшие звуковые колебания, будь то даже движение электронов в кристаллической решетке вещества. И этот звук был для нее не просто звуком. Она различала в нем пульс сознания, жизни так же ясно, как привычно слышала мысли Кита. Правда, на Земле эта ее чувствительность заметно уменьшалась, зато здесь, в абсолютной тишине, она обострялась до самого высокого предела. Такая сверхсильная тонкость слуха утомляла и даже отчасти мешала. Вселенная, которая казалась пустой, на самом деле проникала в девочку тревожными и будоражащими токами неведомых Сил, которые словно бы отторгали и Вселенную, и планеты, и ее саму. Силы, не зависящие ни от чего, Силы, противостоящие всему… И где-то среди этих Сил, одинокая, маленькая и беспомощная, летела Дайрин — эта бесшабашная девчонка, не понимающая еще всей тяжести своего положения, действующая небрежно, загрязняющая пространство ошибочными заклинаниями…

Нита вдруг поняла, что хочет поскорей увидеть Кита, глянуть в его веселые глаза, услышать его спокойный и уверенный голос с чуть заметным испанским акцентом, следить за поворотами его мысли, всегда неожиданной и ясной…

«…с тех давних пор, как мы услышали мысли друг друга…»

Что это? Она спешно раскрыла учебник. Может быть, глянуть в Указателе? Однако там она ничего не отыскала.

— Давай, давай, — бормотала она, обращаясь к книге, — протяни мне руку помощи. Я весь день одна, никто еще мне не помог.

Неожиданно ее осенило — или это подсказал учебник? — свист, конечно же, это был тот самый слышанный ею во время произнесения заклинания свист! Как хорошо, что, отправляясь в путешествие, она не вытрясла все содержимое рюкзака. Нита порылась в нем и выволокла спутанный шнур и пару наушников, а следом плейер «Уокмэн». Это был рождественский подарок родителей. Лучший из всех подарков, полученных ею за этот год. Она любила музыку и могла теперь слушать ее хоть целый день. Надев наушники, она тут же избавилась от этого назойливого свиста. В бледном свете, льющемся с Земли, Нита листала учебник, а в ее уши лилась из наушников знакомая, земная рок-музыка.

Диаграммы… Она перелистнула несколько страниц, потом глянула еще раз на имя Кита, выведенное аккуратным иероглифом на толстом слое порошкообразной лунной пыли. Он был здесь весь, в этом иероглифе, который сам он тщательно и долго вырабатывал во время их совместных заклинаний. В прошлый раз, правда, Нита заглянула ему через плечо и заметила, что в это изображение следовало бы внести несколько поправок и уточнений. Например, учесть его любовь к шоколадному мороженому, его сумасшедшее увлечение, упоение поэзией, особенно Шекспиром, что и его самого иногда смущало и о чем он стеснялся говорить даже с ней. Нита помнила выражение отрешенности на его лице, когда она застала его за чтением «Бури». Он тогда здорово смутился… Тут Нита вдруг улыбнулась, вспомнив, что и ее страсть к лошадям, вернее, книгам о лошадях, никак не была отражена в учебнике. И он не знал об этой ее маленькой слабости. Но зато он однажды застукал ее за глупым занятием: держа в руке палку, она сражалась на мечах с одним из деревьев в своем саду…

Но где же он?! Нита вздохнула и снова углубилась в книгу. На одной из страниц было написано:

…Постоянное партнерство?.. Нет. Не так это, совсем не так! В горле у Ниты неожиданно пересохло, она хмыкнула и с треском захлопнула книгу. Некоторое время она старалась ни о чем не думать, а только слушать музыку. На кассете была записана какая-то вещь из репертуара группы «Джорней» — их характерные нежные клавишные и синтезаторы, тоскующие, поющие в тишине. А затем возник голос:

Наконец все прекратилось. Тихо постанывая, Дайрин поднялась и огляделась. Компьютер стоял на том же месте и, невинно помигивая, высвечивал на экране программу «УЧЕБНИК».

— Ну как? — неопределенно спросила Дайрин и уже было собралась сформулировать этот свой глупый вопрос на языке команды, понятной компьютеру, когда он спокойно ответил:

— Порядок! Он поумнел.

Дайрин уставилась на компьютер, удивленная его свободным, почти развязным тоном, так не свойственным машине.

— Ты умеешь болтать по-свойски? — спросила она.

— Здравый смысл и нам не чужд, — чуть ли не хихикнул компьютер.

У Дайрин просто отвалилась челюсть от удивления. Пройдя своим машинным разумом сквозь ее человеческое сознание, компьютер, кажется, здорово поумнел. Вот потеха!

— Понятно, — сказала она, — ты прошел все потайные ходы моего мозга и включил всю меня в свой синтаксис. Верно?

— Хорошо соображаешь, — как бы одобрительно похлопал ее по плечу компьютер.

Дайрин так и села. Все! Теперь он ей не даст спуску, став чуть ли не приятелем. А ей, если честно, нравился чуточку более послушный компьютер. Ну что же, и в этом его состоянии есть достоинства. У нее появился товарищ.

— Как поживает наш друг? — спросила она.

— Усваивает новые сведения и занимается самопрограммированием. Он сейчас как бы в трансе. Как человек во сне, — снисходительно пояснил компьютер.

Последние его слова мгновенно перенесли Дайрин домой. Как они там? Который теперь у них час? Долго ли она летела в пространстве? Сколько времени длился последний прыжок, если, конечно, на это потребовалось вообще какое-либо время, соотносимое с земным? Но все, что она знала сейчас — это то, что она безумно, смертельно устала.

— Он просит еще сведений. Не насытился, — заявил компьютер.

— О чем?

— О чем угодно. Он хочет знать больше.

— Я выдохлась, — сказала Дайрин и зевнула. — Впрочем, нет, — встряхнулась она, — выложи ему все, что ты знаешь. Всю информацию о планетах, истории и обо всем остальном. — Она подумала и выпалила: — Дай ему Волшебство!

— Повтори и внеси ясность, — вдруг сурово потребовал компьютер.

— Дай ему знания о Волшебстве, — раздельно повторила Дайрин.

Компьютер молчал.

— Начинай! — приказала Дайрин.

Никакого ответа.

— Есть какие-то правила, запрещающие тебе это делать? — догадалась Дайрин.

— Да, — ответил компьютер и, поколебавшись, добавил: — На дискете есть примечание: в особых обстоятельствах включается разрешительная функция.

— Отлично, — сказала Дайрин, впрочем не совсем уверенная, что действует правильно. — Отлично. Обстоятельства особые. Дай ему то, что у тебя есть. Все-все!

На экране засветился блок текстов, состоящий из бинарных рядов, очень маленький и аккуратный. Дайрин тут же вспомнила о Клятве в Нитином учебнике. Кажется, это было то самое.

Экран опустел, потом на нем опять возник поток бинарных рядов. И это в свою очередь исчезло. Потом экран стал заполняться единицами, за которыми следовали нули, они сменялись и меркли так же мгновенно, как возникали.

Дайрин поднялась и потянулась, потом походила туда-сюда несколько минут, чтобы не затекли мышцы. Все тело ломило, как после того случая с заколкой, в животе опять забурчало. Полтора сандвича с ветчиной не могли насытить ее после такого длинного и безумного дня, как этот.

Этот ли был день или уже другой? Все в голове перемешалось. Как будто тот же самый… Так или иначе, у нее есть немного времени перед тем, как появятся кровожадные БЭМы. Может быть, ее новый друг станет и помощником, защитит?

Она окинула взглядом молчаливую пятнисто-серебряную долину. Нежный малиновый свет неба на горизонте восхитил ее. Дайрин притихла, наблюдая рассвет. Массивная красная звезда восходила над планетой. Это была древняя, очень древняя звезда. В ее атмосфере преобладали водяные пары и даже в вакууме космического пространства, где она висела почти неподвижно, ее окружал нежно светящийся розовый туман, так напоминающий земной летний восход солнца. Но вот звезда словно бы рванулась с места и быстро понеслась к зениту. В безмолвной тишине Дайрин следила за ее полетом.

«Не успело наступить утро, и уже, похоже, день, — подумала она, — впрочем, сейчас все же еще раннее-раннее утро, и мне не мешало бы немного поспать».

Она направилась к компьютеру, чтобы прилечь рядом с ним, сделала шаг и… и застыла.

Неподалеку поверхность планеты вздыбилась, что-то под ней взгорбилось, и на гладкой плоскости появились трещины. Здесь, где отсутствовала атмосфера, не было звуков. И в полной тишине паутина трещин расползалась по зеркальному стеклу.

Вдруг твердая поверхность растрескалась, разлетелась на мелкие зазубренные осколки, что-то стало проталкиваться, протискиваться снизу, пытаясь вылезти наружу. Осколки кварцевого стекла медленно взлетали и так же медленно опадали в слабой гравитации планеты. Падая, они снова подскакивали, разбившись на еще более мелкие кусочки, и снова падали, разбивались вдребезги и уже опускались крохотными круглыми снежинками. И этот снег стоял. Нет, не в воздухе, а на… ногах! Да-да, у него были ноги! Короткие, как обрубки, будто игрушечный танк сбросил свои гусеницы и вместо колесиков выставил цилиндрики-ножки. Эта округлая, стеклянная, сверкающая штука мелко тряслась. Она свободно прошла сквозь невидимую защитную оболочку Дайрин и, мелко перебирая ножками, как сороконожка, заводная игрушечная сороконожка, устремилась к ней. При этом она глядела на Дайрин не отрываясь. Впрочем, вряд ли можно сказать «глядела» о существе, похожем на черепашку, спрятавшую голову в панцирь. Безголовая черепашка ткнулась в ногу Дайрин и знакомым голосом компьютера пропищала:

— Свет!

Дайрин в растерянности обернулась к компьютеру.

— Что делать? — спросила она.

Компьютер молчал.

— У меня нет сил, — вздохнула Дайрин. — Добавь воздуха в мою защитную оболочку и разбуди, если они появятся и начнут охоту.

— Нет проблем, — равнодушно откликнулся компьютер.

Она буквально рухнула на зеркальную поверхность, еще раз глянула на округлую светящуюся штуку, стоявшую рядом на своих четырнадцати ножках-обрубках и в свою очередь глядевшую на Дайрин. А через секунду Дайрин уже спала.

Она спала и не видела, как часа через полтора солнце в зените стало морщиться и искажаться, стало вполовину меньше и светилось теперь тускло и мрачно. И кремниевый ее товарищ, сосредоточенно поглощающий все новую и новую информацию, спросил у компьютера:

— Что это?

— Темнота, — сказал компьютер и умолк.

Кит и Нита остановились перед ним. Рирхатец поднял на них глаза. Точнее было бы сказать, повернул все свои глаза. А глаз этих, растущих на тонких стебельках, было множество. Они росли на нем, словно веточки на кусте, со всех сторон. Одни смотрели вверх, другие вниз, третьи вбок, четвертые искоса, а пятые и вообще назад. Он перестал печатать и скрипучим голосом, будто его рот был набит сухим песком, спросил:

— Ну?

— Вы Начальник станции? — вопросом на вопрос ответил Кит.

— Да, — коротко бросил рирхатец, вскинув прорезанную от уха до уха тяжелую челюсть. Это хищное движение и, как показалось Ните, голодный блеск глаз заставили ее содрогнуться. Но, не подав и виду, она спокойно сказала:

— Мы странствуем, и мы приветствуем тебя!

Это был обычный пароль-приветствие Волшебников, путешествующих по делу. Полагалось еще добавлять «сэр» или «мадам», но Нита не совсем была уверена, что в этой ситуации и с этим существом стоит употреблять подобное обращение.

— Это тоже? — спросил Начальник, указывая на попугаиху.

— Да, и это! — фыркнула Пичужка, недовольно пощелкав клювом.

— Верно, верно, — пробормотал Начальник, — это время как раз отведено для прибытия людей.

Он встал. Впрочем, вряд ли про него можно сказать «встал»: рирхатец был очень похож на сороконожку, поэтому, когда он сполз со своего сиденья, то ростом оказался ниже пояса Киту. Его длинное сверкающее серебристо-голубое тело быстро перемещалось на множестве коротких ножек, пока глаза, вращаясь на стебельках, оглядывали ребят сразу со всех сторон.

— Сегодня у меня было немало забот, если не сказать неприятностей, — проворчал он. — Пожалуй, больше, чем за весь космический год. Но, кажется, все приходит в норму.

Нита замешкалась, не зная, как расспросить его о Дайрин. Но Кит без обиняков выпалил:

— Волшебник, который появился здесь перед нами, был на Тяжелом Испытании. Нам требуется ваша помощь, чтобы разыскать его. Надо найти то место, откуда она, то есть Волшебница, проследовала дальше. Только так мы сможем напасть на ее след. Здесь очень много Входов во Вселенную. Каким из них она воспользовалась?

— Она причинила вам много беспокойства? — осторожно спросила Нита.

— Беспокойства? — воскликнул Начальник и повел их по сверкающему этажу, показав место, где из потолка были вырваны и валялись на полу оплавленные куски пластмассы.

— Беспокойства, — продолжал он кипятиться, указывая на вывороченные плиты пола, на покореженные киоски, стенки которых были буквально снесены залпами бластеров, подвел их, наконец, к огромному огороженному участку аэропорта, где ремонтная бригада скоблила, скребла, выметала лохмотья сора, прилипшего к стенам и полу и отвратительно пахнущего горелой кофейной гущей.

— О, никакого беспокойства, не извольте беспокоиться, — саркастически выпалил Начальник.

Попугаиха вдруг хрипло расхохоталась, будто приняла гнев Начальника за веселую шутку. Нита покраснела от стыда за невоспитанную Мачу и сердито погрозила ей кулаком. А Начальник уже вел их в другой отсек просторного этажа, где сплошными рядами стояли всевозможные киоски и будочки из голубой стали и толстого стекла. Здесь располагалась охрана аэропорта Пересечений. Сквозь прозрачные стены видны были невероятные существа всех мастей, сидящие за столами и занятые беспрерывной работой. Что они делали, понять было трудно. Начальник вошел в одну из будочек и подвел ребят к незанятому столу. На этом низком длинном столе громоздились всевозможные, неизвестного назначения машины и аппараты.

— Тут, — коротко сказал Начальник и поднялся на десяти лапках, чтобы коснуться двумя другими какого-то немыслимого аппарата.

Над столом тут же появилось небольшое четкое изображение, сопровождавшееся слабым, но совершенно чистым звуком. Нита и Кит узнали в этой плавающей в воздухе картинке видимый как бы с птичьего полета весь аэропорт Пересечений. Изображение было трехмерным, пространственным, полностью воспроизводящим реальность. В нижнем углу картинки горели мелкие цифры и непонятного начертания буквы, показывающие время и место сделанной видеозаписи.

Перед их глазами, как живые, возникли похожие на громадных жаб БЭМы. Вот они пробираются по этажу, что-то высматривая, вынюхивая. Вот они увидели Дайрин и кинулись к ней. Вот они преследуют девочку.

Нита и Кит ясно видели и бегущую Дайрин, и несущихся вслед за ней стремительных БЭМов. Они видели, как она схватилась с одним из них. Нита судорожно сжала пальцы.

— Они похожи на сатрашей, — вдруг спокойно сказал Кит.

Нита удивленно подняла брови. Разновидности инопланетян были ее специальностью. Вероятно, Кит провел какие-то свои дополнительные изыскания.

— Они и есть, — подтвердил Начальник. — Один из них, которого мы арестовали, после выяснения действительно оказался сатрашем.

— Тогда нам с ним необходимо увидеться, — сказала Нита.

А изображение двигалось дальше. Они увидели, как Дайрин нырнула в бар… Здесь был перерыв в записи. Снова они увидели Дайрин, когда она вновь вышла в зал и прорвалась в туалет… Нита увидела надпись на двери этой туалетной комнаты и ахнула. Символы оповещали, что здесь некоторые виды инопланетян мечут икру. Это была вовсе не туалетная комната, а место, где застигнутые в пути неожиданно разродившиеся путешественницы могут дать жизнь своему потомству. Есть такие разновидности, которые мечут икру чуть ли не раз в неделю.

«Надеюсь, Дайрин ни с кем тут не столкнулась и никому не помешала?» — улыбнулась про себя Нита.

— Это то место, откуда она покинула аэропорт? — спросила она вслух.

— Да, Эмиссар, — почтительно ответил Начальник.

Ниту впервые назвали этим высоким официальным званием, одним из тех двадцати, что постепенно присваивали Волшебникам за их заслуги. Но сейчас Нита была слишком озабочена, чтобы заметить и насладиться этим заслуженным почетом. Она посмотрела на Кита. Тот некоторое время еще сосредоточенно разглядывал изображение, потом повернулся к ней и спросил:

— Ну что, глянем на этого сатраша?

— Давай, — откликнулась она, хотя при одной мысли о встрече с этой тварью у нее по спине поползли мурашки. Но, в конце концов, контакт с живыми существами, в отличие от машин и механизмов, были ее областью знаний и обязанностью.

— Иди вперед и подыщи подходящее помещение, — твердо сказала она Киту и обратилась к Начальнику: — Покажите мне, где его держат.

— Шагните на этот квадрат. — Начальник указывал одним из своих глаз на выделенное в полу место. — Это прямой транзит. Я провожу вас, Эмиссар.

Нита быстро шагнула на указанное место, не давая себе времени передумать.

Пятнадцать минут разговора с сатрашем все разъяснили. Сатраш и его друзья — небольшой военизированный отряд охраны — были просто-напросто обмануты и введены в заблуждение одним из посланцев Одинокой Силы. Эти незлобивые и благородные существа преследовали Дайрин, считая ее нарушительницей порядка.

«Обычная вещь, — думала она, возвращаясь к Киту, — Одинокая Сила никогда не обнаруживает себя, если может заставить кого-нибудь другого сделать ее грязную работу. Предпочтительнее, чтобы этот кто-то был невинен и простодушен. Тогда удар коварной Силы будет сильнее и хлеще. Хотя странно, что на этот раз она решилась использовать целую группу. Гораздо легче убедить и одурачить одного, чем искусно овладеть волей и разумом сразу многих: стоит хоть одному ускользнуть, не поддаться на обман, и весь ее план пойдет прахом».

Нита долго бродила среди разномастных инопланетян и их багажа, блуждала по этажам и переходам аэропорта, пока наконец не наткнулась на нишу в стене размером с Центральный вокзал и увидела дверь комнаты, где пряталась Дайрин. Дверь была расплавлена и покорежена. Внутри девочка застала Кита с попугаихой на плече и Начальника. Они разглядывали вспухшую пластмассовыми волдырями стену, изрешеченную ужасными пробоинами и покрытую глубокими рубцами, оставленными бластерами.

На какое-то время у нее перехватило дыхание.

— Они в нее стреляли! — прошептала Нита.

— Расслабься, здесь нет пятен крови, — успокоил ее Кит.

— Их и не должно быть, ведь стреляли из бластеров, а они просто сжигают, — простонала Нита.

— В любом случае должна литься кровь, — сказал Кит, листая учебник. — Ну вот. Они ее потеряли. Кафель не помнит ни стонов ее, ни криков. А Дайрин не такая тихоня, чтобы молча стерпеть удары, и не стоик, чтобы переносить боль без крика.

Он продолжал перелистывать страницы.

— Как далеко она отправилась? — спросила Нита.

— Длинный прыжок, — ответил, не поднимая глаз от учебника, Кит. — Многоступенчатый. Здорово, должно быть, они ее напугали. — Он поднял палец и как бы прислушался. — Ее компьютер оставляет после себя определенную вибрацию, которую можно уловить. Чувствуешь?

Нита напряглась и вся ушла в себя. Глаза ее стали словно невидящими, мозг, как экран компьютера, совершенно очистился от назойливо лезущих в голову мыслей. Даже дыхание словно бы остановилось. Она замерла. Так она обычно сосредоточивалась, когда хотела услышать дерево или травинку. Лишь некоторые, самые устойчивые чувства и эмоции, будто редкие листочки на осеннем дереве, висели на оголенном древе ее сознания. Остальные — упорядоченные и упакованные — сложным узором, смотанным в рулон, кружевом легли в отдаленные запасники мозга. И она вся превратилась в застывшую статую. Никто не шелохнулся, пока Нита не тряхнула головой и с трудом не вымолвила:

— Он где-то далеко. Сейчас ее компьютер… Странно, он чувствует себя живым. Так разве бывает? Кит, объясни, может такое быть с компьютерами?

— Не знаю, — раздраженно откликнулся Кит. — Никогда раньше не вникал в чувства компьютеров… У тебя с собой тот перегоревший конденсатор? От телевизора? Он нам потребуется, чтобы найти Дайрин и ее друзей, если таковые объявились.

— Да, — Нита скинула с плеч рюкзак и стала рыться в нем в поисках конденсатора.

— Прошу простить, — сказал Начальник, — у меня много дел. Если что-нибудь вам потребуется, обратитесь к одному из охранников. Их тут полно. На каждом шагу.

И, даже не оглянувшись, он потек в проем двери, быстро перебирая ножками.

Нита с любопытством проводила его глазами, потом вытащила из рюкзака конденсатор и протянула его Киту.

— Какое заклинание ты думаешь применить? — спросила она.

— Заклинание для перемещения на странице тысяча сто шестьдесят, — сказал Кит.

Нита раскрыла свой учебник, нашла нужную страницу.

— Что, вот эта ужасно длинная цепь символов? Но у нас получится слишком длинный прыжок. Дайрин преодолела это расстояние в два или три приема.

— Но у нас нет времени, — возразил Кит. — Придется, Ниточка, потерпеть. Мы должны оказаться как можно скорее у нее в тылу, опередить хоть на шаг ее преследователей. Тогда она сможет спокойно и без помех выполнить то, что ей предназначено. А когда мы их найдем…

Нита покачала головой.

— Забудь о них, — сказала она со вздохом, — они просто-напросто простофили.

Кит вытащил из рюкзака замусоленный карандаш, сосредоточенно посмотрел на Ниту и нахмурился:

— Ты хочешь сказать, что Дайрин втянула их в это дело обманом?

И она рассказала ему все, что услышала от сатраша. Кит тем временем стал на колени и начал рисовать на кафеле круг для заклинания перемещений.

— Да-а, — сказал он, — а я-то надеялся, что это настоящие пособники Одинокой Силы и, размолотив их, мы сделаем доброе дело. А теперь я буду чувствовать себя виноватым.

Нита пожала плечами. А попугаиха вдруг стала карабкаться Киту на макушку.

— Ты что? — удивился он.

— Мой хвост, — проворчала Мачу, — если я останусь на плече, он будет торчать наружу, за пределы круга. Я не хочу перемещаться частями.

— Ладно, торчи здесь, если так дорожишь своим хвостом, — сказал Кит.

Попугаиха, устроившись поудобнее у него на голове, одним глазком глянула на диаграмму.

— Кр-расота! — одобрительно пискнула она.

Нита улыбнулась, а Кит даже не обратил внимания на похвалу.

— Хватит болтать. Лучше займись делом. Предскажи нам будущее. Какие опасности нас поджидают? — спросил он.

— Они на хвосте, — коротко бросила попугаиха.

— Говори яснее, — рассердился Кит. — Для чего мы тебя брали? И хватит заботиться о своем хвосте.

— А я и говорю яснее ясного. Одинокая Сила очень скоро сядет вам на хвост. И на мой тоже! — И она скосила глаз на свой восхитительный, чуть ли не двухметровый алый хвост.

Кит неожиданно дернул головой, и Пичужка чуть не скатилась с его макушки. Она вцепилась когтями ему в волосы и суматошно захлопала крыльями, чтобы удержать равновесие.

— Ты уверена? — спросил Кит.

— Как в том, что у меня пока есть хвост, — буркнула попугаиха.

Нита улыбнулась на их пререкания и постаралась отключиться, сосредоточившись на своем. Ее беспокоило то, что она услышала и узнала здесь, в аэропорту. Раздумывая о судьбе Дайрин, она принялась размышлять о повадках и целях Одинокой Силы.

— Послушай, Кит, — сказала она, — мне тут кое-что пришло в голову. Она изобрела смерть. Но и этого ей показалось недостаточным. Ей нужно было заставить все живое бояться смерти. Понимаешь, не само умирание, а боязнь его!

Кит согласно кивнул:

— Ты права, но не совсем. Да, любое живое существо боится смерти. Но человек в особых обстоятельствах перестает бояться. Ее власть распространяется не на всех, вот в чем штука.

— Я знаю, Кит. Это же говорил нам и Том, помнишь? Он сказал, что скоро, вот-вот, что-то «перевернется». Он имел в виду какую-то важную перемену, правда? Может, Одинокая Сила скоро утратит свою власть полностью?

— Он всегда говорил, — добавил Кит, — «что случается однажды и в одном месте, то распространяется повсюду. Все воздействует на все рано или поздно». Это и в учебнике написано слово в слово.

Нита задумчиво кивала головой, а Кит продолжал:

— Система уже начала меняться пару тысяч лет назад. Прежде Одинокая Сила всегда выигрывала. Теперь же у нее это получается не так легко, а то и вовсе не получается, и она проигрывает, оставаясь с носом. Ты же помнишь… А уж если где-то она начинает терять свои позиции с самого начала…

Кит замолчал. Нита посмотрела на него и докончила прерванную мысль:

— …тогда ей не миновать в конце концов полного поражения. И доконают ее маленькие ежедневные битвы. Верно?

Кит согласно кивнул головой.

— И Дайрин ведет эту битву, — сказал он. — И, похоже, не маленькую.

Нита представила себе свою младшую сестричку и грозную Одинокую Силу. «Неужто у нее есть шанс? — подумала Нита. — Да, у нее должен быть шанс, иначе Одинокая Сила и пальцем бы не шевельнула».

— Но почему она? — вслух размышляла Нита.

— А почему вы? — хмыкнула попугаиха.

— Не встревай, — оборвал ее Кит.

И вдруг попугаиха Мачу, эта Пичужка, преобразилась. Она строго глянула на Кита и заговорила длинно и складно.

— Что делает любого из вас таким особенным? — отчеканила она. — Почему вы так уверены, что выйдете из столкновения с ней живыми и невредимыми? С ней, которая поглощает звезды и обольстила в свое время целые цивилизации! Может быть, она играет с вами в кошки-мышки, пробуя свою мощь? — Попугаиха свысока зыркнула на ошарашенных ее красноречием Кита и Ниту и продолжала: — Ладно, не ершитесь. Я объясню, почему вы должны делать это. Да-да, я. Потому что я посланец Тома и Карла. Вот! Я объясню, почему вы и почему сейчас. Одинокая Сила не брезгует ничем. Она даже изобрела способ задержки развития интеллекта на планетах. Придя к власти, она пытается заставить людей принять смерть, энтропию с покорностью и готовностью. А уж тогда люди сами себя делают еще более несчастными и бессильными, чем это могла бы сделать она. И все же теперь, в наше время, она может быть побеждена. Спрашиваете, почему?

Как бы в ожидании вопроса попугаиха Мачу Пичу умолкла и принялась откручивать клювом пуговицу на куртке Кита.

— Так вот, — заговорила она снова, не выпуская пуговицу из клюва, — само собой разумеется, что сама Одинокая Сила бессмертна. Но власть ее не бесконечна. И не беспредельна. Она ограничена влиянием Светлых Сил. И в этой борьбе, не дающей полной победы ни одной из сторон, можно смертельно устать…

Она опять умолкла, и слышалось только хрупанье пуговицы в ее крепком клюве.

«Пять биллионов лет, а может быть, и все десять, постоянной борьбы, поражений, ярости, крушения надежд и, конечно, одиночества», — размышляла Нита.

Одинокая Сила, как Нита, к своему изумлению, вдруг поняла, не была такой уж цельной натурой, она противоречива, она мечется, она уже не так могущественна, как была вначале.

Кит выдернул пуговицу из клюва попугаихи и тут же поплатился за это: она больно ущипнула его за руку.

— Выходит, после всех этих битв она так устала, что ее можно сокрушить? — спросила Нита.

Попугаиха капризно крякнула на Кита и откликнулась:

— Конечно! И так устала она уже очень давно. Дайрин была нужна вовсе не для того, чтобы еще разок потрепать Одинокую Силу. С этим справились бы и взрослые Волшебники. Вы что, не поняли еще своими круглыми головами, зачем послали Дайрин? Они хотят не просто сокрушить Одинокую Силу. Они считают, что есть лучший выход.

Ниту вдруг осенило:

— Светлые Силы хотят, чтобы она сама…

— Верно, — не дала ей договорить попугаиха. — Они надеются, что Дайрин заставит Одинокую Силу сдаться и, может быть, переродиться. Стать такой, какою та была до изобретения смерти. Если она станет другой, то и все остальное… Понимаете, эффект добра очень силен. Его действие распространяется… Медленно, но неуклонно и повсюду.

Попугаиха спрыгнула с Кита и прошлась по полу на своих кургузых ножках, громко постукивая коготками. Она важно направилась к резервуару с водой и принялась пить.

Кит и Нита задумчиво молчали. Оба они размышляли об одном и том же. То, о чем только что поведала им Пичужка, казалось слишком малодостижимым. Как? Мир, в котором Вселенная подвержена неизбежной энтропии, мир, идущий к разрушению и смерти, мир, в котором люди разобщены, вдруг может совсем скоро преобразиться? Как представить себе мир, избавляющийся от ненависти, ужаса, зла?.. Это было бы так здорово, так замечательно, чудесно, что страшно даже мечтать о таком. Слишком много, чтобы осмеливаться желать этого.

«Но все же, — думала Нита, — все же если есть хоть один шанс…»

— Во вчерашних новостях, — вдруг как бы не к месту сказал Кит, — показывали сюжет о нападении на машину в Северной Ирландии. Ты видела?

— Нет.

— Эти молодцы грабители иногда нападают прямо на машины, — что-то в голосе Кита заставило Ниту внимательно посмотреть на него. — Иногда они поджигают машины, ограбив пассажиров. — Кит глядел прямо перед собой расширенными глазами. — Ты знаешь эти проволочные сетки на прицепах? В них можно посадить собаку, и она там прекрасно себя чувствует в дороге.

— Ага, — кивнула Нита.

— Так вот, кто-то ограбил машину с такой тележкой прошлой ночью и поджег. Вместе с собакой…

Нита побледнела. Кит тяжело вздохнул. Она знала, о чем он сейчас думает. О своем любимом псе Понче, развалившемся вальяжно в тележке позади машины отца Кита, — довольный и ленивый, беззащитный пес. И кто-то чужой и безжалостный подходит к машине…

— Знаешь, Нита, — сказал Кит, — конечно, страшно, когда убивают детей и взрослых. Но ведь и беззащитных, доверчивых собак тоже… Если у нас есть реальный шанс остановить подобные вещи, я сделаю… все что угодно. Меня ничто не испугает, никто не остановит… Да, я сделаю все!

Она изучающе смотрела на него, будто видела впервые.

— Все? — переспросила она.

Он молчал довольно долго, потом, сжав губы, проговорил раздельно и веско:

— Да. Все.

Она откликнулась не сразу, вслушиваясь в себя: сможет ли она пойти на все, ничего не испугаться? И сказала:

— И я тоже.

— Я знаю — сказал Кит просто.

Она посмотрела на него с сомнением: неужто он и вправду так уверен в ней? Кит словно бы услышал ее сомнения.

— Вспомни, что ты сделала тогда с китами, — сказал он.

Даже сейчас Нита со страхом вспоминала все, что ей пришлось пережить. Она поежилась.

— Да, да, это была та же работа, — продолжал Кит, — обычная работа. И в результате, я надеюсь, Одинокая Сила хоть немного изменилась. Или у нее появилась возможность выбора: она могла измениться! Именно ты сделала тогда для этого все, что было в твоих силах. Ты почти убила себя, ты шла на смерть. И шла на это сознательно, зная, что это необходимо. — Он помолчал. — Ты это сделала и для меня, я знаю. Я попал в беду, и ты меня вытащила. И все же в большей степени ты поступила так ради того, чтобы на Земле не случилось несчастья, ради безопасности и продолжения жизни.

Он сам смутился от этих важных слов. А Нита лишь могла кивнуть в ответ.

— Мне кажется, я не сумел бы сделать такое, — как бы извиняясь, промолвил Кит.

— Кит, — остановила его Нита.

— Просто я хотел сказать, что не уверен в своей смелости, — помялся он.

— Кит, заткнись! — В голове у нее почему-то крутилась строчка из песенки, которую она слушала на Луне: «…и вечно так — лишь первый шаг…» — Знаешь, Кит, — созналась она, — я все-таки сделала это больше для тебя.

Кит исподлобья зыркнул на нее и промолчал. Ей даже показалось, что он рассердился. На самом деле он просто смутился окончательно.

— Ладно, — застенчиво вымолвил он, — все о’кей. Я просто думал… что ты это сделала… я был круглым идиотом… — Он вдруг прервал себя и совсем другим, деловым тоном спросил: — Итак?

Но Нита должна была договорить до конца. Это трудно, но надо!

— Итак, — сказала она, потупившись, — ты мне нравишься, вот и все. Но если тебе понравится кто-нибудь другой, когда-нибудь, я все равно хочу, чтобы мы работали вместе, в одной команде. Согласен?

Он молчал. Нита готова была съесть себя за то, что сейчас наговорила. Ее мучили злость и смущение одновременно.

— Нита, — сказал Кит серьезно, — ты мой лучший друг.

— А я думала, что твой лучший друг — Ричи Суссман, — иронически заметила Нита.

— Мы просто вместе играли. Это совсем другое дело. — И он посмотрел ей прямо в глаза. — Тебе это не нравится?

— Нет, но…

— Послушай, — перебил ее Кит сердито, — мы вместе, и почему это должно измениться? Нам предстоит сейчас такое… Так что давай пожмем руки друг другу. Мы лучшие друзья навсегда. И работаем в команде.

Последние слова он сказал как бы небрежно, мимоходом. Но такая у Кита была манера — серьезное говорить вскользь. Однако это не значило, что он бросает слова на ветер. Он всегда выполнял то, что обещал.

— Но если вдруг что-нибудь случится, — не унималась Нита, — что будет…

Кит закончил рисовать символы по периметру круга, захлопнул книгу и выпрямился.

— Вот что, Нита, — сказал он так, будто был старшим в их содружестве, — всегда что-нибудь случается. И глупо каждый раз повторять одно и то же. — Он пожал плечами, покачал на ладони книгу. — Наш разговор похож на заклинание. Давай сделаем проще: на самом деле пожмем друг другу руки.

И он протянул ей раскрытую ладонь. Нита положила сверху свою. Ей стало неожиданно легко, будто камень с души свалился.

— Пичужка! — позвал Кит. — Где ты?

Попугаиха сидела на краю резервуара с водой и, ожесточенно хлопая крыльями, поднимала тучи брызг.

— Эй, Мачу, ты полагаешь, что я стану носиться по Вселенной с мокрой птицей на плече? — рассердился Кит. — Не выйдет. Нита, теперь твоя очередь таскать ее.

— Ты становишься похожим на Тома, — обиделась попугаиха.

— Благодарю покорно, — раскланялся Кит.

— По-моему, она чем-то недовольна, — усмехнулась Нита.

Попугаиха взмахнула крыльями, стряхивая последние капли.

— Неизвестно, когда еще я смогу принять душ, — проворчала она.

Она отлетела от воды и еще раз встряхнулась. Веер брызг окатил ребят. Нита стерла капли с лица.

— Пошли, — сказала она, подхватывая Мачу. — Кит, все готово?

— Угу. Ты собиралась творить защитное заклинание? Начинай. Пичужка! Никаких дурных предчувствий нет?

— А хоть бы и да, не беда! — весело откликнулась попугаиха. — Начинайте, чего мешкать?

Они втроем вошли в круг. Чтобы закрыть вход в круг, Кит завязал его волшебным узлом-восьмеркой. Затем аккуратно положил на отмеченное место конденсатор Ниты, раскрыл учебник и начал читать, медленно и размеренно. Нита беззвучно произносила любимое свое защитное заклинание, то, которое могло защитить от всего — и от кулака, и от баллистической ракеты. На всякий случай она действительно настроила его и на ракету. Потом раскрыла свой учебник и подхватила слова Кита. И воздух привычно запел знакомую мелодию, высокую ноту начала Волшебства. Уши заложило. Атмосфера все сильнее и сильнее сгущалась, спрессовывалась вокруг них. Заклинание подхватило ребят и буквально вышвырнуло с планеты. Уже исчезая, Нита успела заметить странное существо, спешащее в только что оставленную ими комнату: ему, или, вернее, ей, предстояло произвести на свет бесчисленное потомство.

Была длинная, нескончаемая темнота, изредка освещаемая мгновенными вспышками звезд, этих форпостов жизни в Космосе. Нита не смогла бы припомнить столь же долгий переход. Прыжок от Земли до Рирхат Б был совсем коротким: каких-то пятнадцать или двадцать световых лет. Она старалась дышать ровно, с трудом проталкивая воздух в легкие и ни о чем не думая. Но вышедший из повиновения рассудок панически вопил: «Он сделал в заклинании ошибку! Ты смутила его своими разговорами, и он что-то неправильно произнес. Вы останетесь здесь и никогда не сможете выбраться, никогда, да-ааа…»

Заклинание отпустило их. У Ниты, как и в прошлый раз, кружилась голова, но она заставила себя не шататься. Звон в ушах прекратился, едва она перестала обращать на него внимание и постаралась овладеть собой.

— Осторожней, Нита, осторожней! — приговаривал Кит.

Было темно. Они стояли на бесплодном неосвещенном спутнике в самой пучине Космоса. В небе над ними разлилась пламенеющая неподвижная пелена тумана, завеса, сквозь которую еле просвечивали тусклые точки неизвестных звезд. И лился не разгоняющий тьму слабый свет, красный в водородной среде и синий в кислороде. Кит показал на горизонт, где туман, словно тяжелые воды реки, лился и лился вниз, в пропасть Космоса.

А прямо перед ними около легких переносных палаток и горы оружия стояла толпа сатрашей. Они, кажется, еще не заметили появления своих преследователей.

— Вот и они, — обрадовалась Нита, — давай-ка…

Не успела она закончить фразу, как попугаиха на плече захлопала крыльями, ударяя ее по лицу, и закричала:

— Перемещайтесь! Скорее! Скорее!

Глаза Кита расширились. Он тут же начал снова читать заклинание, изменяя конечные координаты, значительно их увеличивая. Пичужка продолжала хлопать крыльями и кричать:

— Еще дальше, еще!

Нита схватила конденсатор и включила его в свое защитное заклинание. Сможет ли эта штука выдержать напряжение двух заклинаний одновременно? В конце концов, заклинание перемещения важнее, можно будет в случае аварии исключить защитное. Нита понимала, чем это может грозить им, оставшимся беззащитными перед Космосом. Но, сжав челюсти, она начала мысленно читать на Языке, называя каждую Силу во Вселенной, какую только могла вспомнить, включая эти имена в защитное заклинание, усиливая его. Впрочем, она оставляла их снаружи, как внешних стражей. Заклинание становилось громоздким. Сможет ли она сдвинуть его с места, унести с собой? И не лопнет ли оно, как мыльный пузырь? Это было одно из тех хрупких заклинаний, которые рассыпались от превышающих лимит переменных величин.

«О Господи, — взмолилась Нита, — я надеюсь, что…»

— Свет! — орала попугаиха Мачу Пичу. — Свет! Свет!

Нита включила в защиту светонепроницаемость. Но свет, к ее удивлению, ярчайший свет, какой она только могла себе представить, проникал сквозь нее, буквально пронизывал, становился физически ощутимым и давил, давил. Однажды Нита присутствовала при запуске «Шаттла» и тогда поняла, как звук становится вдруг силой, которая сдавливает тебя, словно бы расплющивает грудную клетку, проникает внутрь и разрывает на части. Теперь она знала, что и свет может творить с тобой то же. Она онемела, ослепла, оглохла и… упала. Нестерпимый жар опалил лицо, она даже явственно уловила запах тлеющих волос. Но конденсатор крепко сжимала в руке: она просто не имела права уронить, потерять его!

Наступила тишина. И прохладная тьма окутала их. Нита открыла глаза и несколько минут никак не могла сообразить, открыты ли они: перед ее взором все еще плыли обрывки только что виденного. Но пурпурная туманная завеса между ней и остальным миром исчезла. Она, Кит и Пичужка висели в пустом пространстве. Во всяком случае, оно казалось совершенно пустым. Ничего вокруг, лишь где-то впереди — мигающая звездочка. Она медленно росла и росла, приближаясь. И все же Нита чувствовала, что они находятся как бы вне радиуса ее действия. Никакого увеличения гравитации не ощущалось. Звезда была словно бы сама по себе, они от нее не зависели.

— Не уверен, что наш конденсатор сможет удержать сразу два заклинания, — сказал Кит, протирая глаза.

— Второй раз он уж точно этого сделать не сможет, — откликнулась Нита.

Да, не так уж много энергии заключено в этой детальке, чтобы надеяться на нее.

— Где мы? — спросила Нита.

— Не имею ни малейшего понятия. Где-то в нескольких световых месяцах пути от той планетки. А эти сатраши были приманкой, это очевидно, — сказал Кит. — Эй, Нита, глянь туда!

Она посмотрела в ту сторону, куда указывал Кит.

— Странно. Могу поклясться, что сделала все, чтобы сотворить светонепроницаемую защиту, — заколебалась Нита.

— Она и есть светонепроницаемая, — успокоил ее Кит, — но защита не всегда устанавливается сразу на новой звезде. Вот от бомбы она создает преграду без утечки и мгновенно.

Нита пристально разглядывала беснующуюся звезду в пустом пространстве. Она вся кипела, выбрасывая перекрученные струи белого огня. И хотя сама звезда сверкала, посреди нее, в сердцевине, была черная тьма. И огненная корона становилась все тоньше, превращаясь в светящийся неровный обод. Казалось, сияние вот-вот прекратится, иссякнет, обессилеет, обратив космический костер в мертвенно-бледную карликовую звезду, а все это видение превратится в медленно остывающую горстку углей и исчезнет.

И тут Нита с дрожью осознала, что это проделки Одинокой Силы, она вспомнила ее другое имя — Поглотитель Звезд. Эта неуемная Сила раздула целую звезду, чтобы убить их, уничтожить. И все потому, что они спешат на помощь Дайрин. Как хорошо, что она успела создать защитное заклинание!

— В этой системе есть еще планеты? — спросила Нита.

— Я не знаю. Думаю, что и ей это неизвестно. Она ищет Дайрин, — сказал Кит.

Эта беспощадная, невероятная Сила охотится за Дайрин! За ее маленькой сестричкой!..

Нита вдруг успокоилась, холодный гнев застыл в ее глазах.

— Давай искать ее. Сейчас же. Немедленно! — жестко проговорила Нита.

И они вместе, в один голос, начали читать заклинание…

Дайрин понимала, что в руках у нее не просто забавная игрушка, а нечто более сложное, сложнее любого мыслимого творения на Земле. Она внимательно разглядывала черепашку, стараясь отыскать какой-нибудь датчик, электронный экран. Ничего. Все гладкое и цельное, как кусок камня. Но эта штука ведь нашла ее вчера вечером! Значит, она умела видеть. Дайрин решила проверить, умеет ли это создание слышать.

— Ну, малышка, ловко сбитая плутовка, — произнесла она громко и отчетливо, — скажи: «Привет!»

— При-вет, — ответила черепашка.

Брови Дайрин полезли на лоб. Она глянула через плечо на компьютер, который так и стоял там, где она его оставила вчера вечером.

— Ты учил эту малышку говорить? — спросила она.

— Я учил разум, который сотворил их, — спокойно сказал компьютер.

Дайрин окинула взглядом множество оспин на поверхности планеты, которые она поначалу приняла за следы упавших метеоритов.

— А где же остальные? — спросила она.

— Неизвестно. Каждая начала двигаться беспорядочно и в произвольном направлении, как только появилась на поверхности.

— Кроме вот этой. — Дайрин нежно глянула на черепашку и посадила ее себе на колени.

Она была до странности легкой, почти невесомой. Устроившись у Дайрин на коленках, черепашка перестала двигать ножками и замерла. Она отдыхала, этот крохотный полированный куполок, нежно светящийся изнутри.

— Хорошая малышка, — ласково приговаривала Дайрин, поглаживая крутую спинку.

Она осторожно дотронулась до одной из членистых ног, подвигала ее, пытаясь уяснить, как та работает. У ноги было три сочленения, одно круглое, как шар, свободно вращавшееся в углублении тела, два других, длинных и ровных, постепенно сужающихся книзу, легко шевелились на невидимых шарнирах. Ноги были из того же материала, что и все тело, полупрозрачное, как дымчатое стекло с изящными цветными разводами.

— Почему ты не ушла со всеми остальными? — спросила Дайрин, переворачивая черепашку, чтобы разглядеть теперь ее живот.

Ноги черепашки быстро и беспомощно забарахтались в воздухе.

— С… — произнесла она.

Дайрин опустила черепашку, и та немедленно стала двигаться к ней, впрочем, так и не стронувшись с места и скользя ножками по гладкой поверхности.

— С..? — переспросила Дайрин. — Прекрасно, ты уже умеешь говорить сама.

Она опять подняла черепашку и посадила себе на колени. Та тут же перестала брыкаться и шевелиться.

Дайрин подняла глаза к небу. Млечный Путь снова выплывал из-за горизонта. Несколько секунд девочка молча наблюдала за этим клубящимся холодным огнем.

— Как долго длится здесь день? — спросила она.

— Семнадцать часов, — отчеканил компьютер.

— Слишком мало для такой громадной планеты, — заметила Дайрин. — Впрочем, она ведь большей частью состоит из легких элементов. Мне кажется, она умеет управлять ими. А как долго я спала?

— Четырнадцать часов, — бесстрастно оповестил компьютер.

Дайрин досадливо поморщилась. Слишком долго. Она потеряла много времени. Этого делать было нельзя, опасно. Если БЭМы еще не настигли ее, это не значит, что они перестали искать и преследовать. Мысль о преследователях обеспокоила ее.

— Надо действовать, — решительно сказала Дайрин и обратилась к черепашке: — А ты? Не собираешься же ты сидеть весь день у меня на коленях?

— При-вет! — откликнулась черепашка.

Дайрин расхохоталась.

— Ты еще не забыла этого слова, малышка С..? — Она не знала, как ей называть это существо. — С кем ты говоришь, со своей… — девочка опять запнулась, сообразив, что имени планеты она тоже не знает. — С нашим другом? — И Дайрин для убедительности похлопала по гладкой поверхности планеты.

— Да, — ответил вместо черепашки компьютер и пояснил: — Реакция пока очень замедленная. Она все еще продолжает усваивать информацию и устанавливать связи между понятиями.

— Все еще, — нетерпеливо вздохнула Дайрин.

— Даже я не все данные обобщил, — сказал компьютер.

Да, если в учебнике было так много информации, что даже компьютер с его огромной памятью и мгновенной скоростью усвоения никак не может с ней справиться, то какой шанс есть у нее быстро сориентироваться при столкновении с Одинокой Силой? А ей непременно понадобится его помощь. Можно ли полностью рассчитывать на него?

— Ты можешь позвать сюда всех… — Она задумалась, как лучше объяснить компьютеру свою просьбу.

— Всех остальных дружков этого парнишки? — вдруг весело откликнулся компьютер и строго произнес: — Работа проводится.

Дайрин выпрямилась и решила, что впредь, когда она опять соберется отправиться в Космос, то станет планировать и обдумывать все намного серьезнее и осторожнее. Где, например, ей здесь достать чего-нибудь попить? Горчицу она сообразила спрятать в «карман» компьютера, а про воду забыла. Она считала, что уж вода-то есть всюду. Купайся — не хочу. Теперь о ванне она и не мечтала, хоть глоток воды раздобыть. Дайрин искренне пожалела, что не попила в баре аэропорта Пересечений. Ей сейчас мерещился, как самое желанное, стакан воды со льдом, который попивал ее спаситель-гуманоид. И в Музее естественной истории наверняка был буфет… Она вспомнила любимую мамину присказку, которая раньше казалась ей простым занудством: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Дайрин печально усмехнулась. Задумавшись, она прошлась туда-сюда. Черепашка следовала за ней, как привязанная.

— Стоять! — приказала она черепашке, как командовала всегда Пончу, собаке Кита.

Но, как и Понч, черепашка не обратила на эти слова никакого внимания и продолжала, как преданная собачонка, тыкаться ей в ноги.

Дайрин покорно вздохнула и пошла вперед, к большому камню, лежавшему примерно в полумиле от нее. Черепашка резво семенила рядом. Дайрин дошла до камня, повернула назад и направилась теперь к спокойно стоявшему на зеркальной поверхности компьютеру. И черепашка послушно последовала за ней. Дайрин оглянулась и увидела, как почти у самого горизонта двигаются, приближаются маленькие фигурки. Она присела у компьютера, вызвала из «кармана» хлеб с ветчиной и, жуя сандвич, стала ждать.

И ждать пришлось недолго. Через каких-то пять минут она была по колено в черепашках. Но по колено, если бы стояла. Сидя, Дайрин рисковала утонуть в этих подвижных механических зверьках. Некоторые уже пытались влезть ей на голову. Она попросила компьютер останавливать эти создания, когда они подберутся достаточно близко. Вскоре вокруг Дайрин собралось около двух сотен черепашек. Все они были точной копией ее первой знакомой. Малейшие переливы цвета, изгибы линий совпадали полностью. Дайрин долго скользила глазами по этому кругу близняшек, которые, кстати, так и ходили хороводом вокруг нее. Наконец у нее закружилась голова от этой карусели.

— Так не пойдет, ребятки, — сказала Дайрин. — Чем ходить кругами, поздоровались бы. Ах да, у вас же нет рук!

— При-вет! — сказали все черепашки одновременно.

Те, что были поближе, просто оглушили ее, а голоса дальних еле донеслись до ушей. Она засмеялась.

— Послушай, — сказала она компьютеру, спихивая первую черепашку с колен, — где же разум этой планеты, не имевший доселе никакой информации, достал чертежи для этих штучек? Не ты ли ему их подкинул?

— Один из вариантов чертежей, заложенных в программе «СБОРКА», — сухо ответил компьютер.

— О’кей! — обрадовалась Дайрин, не обратив внимания на обиженный тон компьютера. — Давай-ка войдем в эту программу. Почему бы этим ребяткам не пристроить еще и руки?

Компьютерный экран, послушно вспыхивая, вывел требуемую программу. Дайрин некоторое время сосредоточенно глядела на экран, потом выбрала ту часть программы, которая выдавала чертежи для механизмов. В это время черепашка безуспешно карабкалась по ее ноге, пытаясь снова забраться к ней на коленки.

— Э нет, голубушка, — сказала Дайрин, — не выйдет! Бесполезно.

Черепашка упорно продолжала свои попытки, приговаривая при этом:

— С… С… С…

Дайрин беспомощно развела руками:

— Ну что с тобой поделаешь, дурашка? Ты всегда такая упрямая? Непоседа, верно?

— Да, — твердо ответила черепашка и внезапно села рядом с ней, сложив ножки под животом, словно послушный котенок. — Не-по-се-да. Да!

Дайрин обомлела. Вот в чем дело! Ей нужно было имя! Ну-ка, попробуем! И она повторила:

— Непоседа!

— Да! — радостно откликнулась черепашка.

Ого, она умеет радоваться! У нее есть эмоции?

— Хорошая малышка Непоседа, — проворковала Дайрин, похлопывая черепашку по горбатой спинке.

— Да! — сказала Непоседа.

— Да! Да! Да! — залопотали остальные.

Это слово побежало по их рядам, отдаваясь и множась, словно эхо.

— Да! Да! Да!..

— О’кей, — успокоила их Дайрин. — Вы все хорошие, а теперь помолчите. Ти-ши-на!

Они притихли, словно чего-то ожидая.

— Ясно, — медленно проговорила Дайрин, — мне каждому из вас надо придумать имя. Так?

— Да, да, да! — загалдели черепашки.

— Стоп, стоп! Не все разом, а то вы меня оглушите, — рассмеялась Дайрин.

Она повернулась к компьютеру и задумалась. Самой ей ни за что не навыдумывать столько имен. Их же просто бесконечное множество, и наверняка станут прибывать все новые и новые толпы.

— Вызови программу «ПОМОЩЬ», — скомандовала она.

— Нет, — вдруг впервые возразил компьютер.

— Почему? — удивилась Дайрин.

И компьютер замигал экраном, а потом пояснил:

— Мы с тобой не можем давать всем имена. Это ее дело.

— Чье? Планеты? Материнской Планеты? — спросила Дайрин. — А ты научил ее этому? Покажи-ка еще раз чертеж, по которому сделаны эти черепашки, — попросила она.

Экран замерцал, показывая Дайрин чертеж в трех проекциях, чтобы она могла осмотреть схему черепашки со всех сторон. И вдруг Дайрин пришла в голову отличная идея: она сама попробует переделать черепашек, подарив им руки! А за именами дело не станет. В конце концов, это не ее забота, а дело Материнской Планеты.

— Как мне сделать изменения в чертеже? — спросила она компьютер.

— Экран чувствителен к прикосновениям, — прогудел он. — Черти прямо на экране. Дотронься до линии и покажи то, что хочешь с ней сделать.

Больше часа возилась Дайрин, водя пальцем по экрану, выдумывая, стирая, поправляя, потом, устав, перекусывала сандвичем и снова принимаясь за работу. Поначалу она боялась изуродовать черепашек своим неумелым рисованием, но постепенно рука ее отвердела, появилась уверенность, и, главное, она поняла, что хочет и что может сделать.

Чертеж был задуман на славу, и черепашки получились подвижные и смышленые. Однако Дайрин обнаружила досадные пробелы и недоделки в этих симпатичных агрегатах. Первым делом она соорудила из их передних ножек руки с четырьмя «пальцами» и шестью коготками, один из которых располагался повыше кисти. Запасной. Затем, подумав, приделала им еще два пальца — больших. Эти руки она прикрепила к телу на шарнирах так, что те свободно вращались во всех направлениях. Еще поразмыслив, она прикрепила другую пару рук на спине черепашки, чтобы та могла действовать ими сзади, не поворачиваясь при этом всем телом.

Затем Дайрин заменила сравнительно примитивные светочувствительные зрительные датчики черепашки подобием человеческой сетчатки и придала всему этому граненую форму глаза пчелы. Такая штука в соединении с составным объективом хороша и для близкой работы, и для различения предметов на большом расстоянии. Несколько таких окулярчиков она разместила по периметру тела черепашки да еще щедро добавила парочку на спине. Подумав немного, она усилила эти глаза системой линз, как у телескопа. Вдобавок соорудила инфракрасные и ультрафиолетовые уловители. Уши у них уже были. Во всяком случае, слышали они нормально. Но Дайрин подумала, что неплохо было бы их снабдить каким-нибудь уловителем радиоволн. Некоторое время она раздумывала, как это сотворить, но не сообразила и решила, что, в конце концов, они и сами могли бы потрудиться, выстроив внутри себя такой приборчик.

В задумчивости Дайрин оглядывала дело рук своих. Чертеж получился уж слишком запутанным, ну да ладно, Материнская Планета сама разберется. Правда, она снова сделает их совсем одинаковыми. Это естественно. У нее, вероятно, еще нет понятия о различиях, о многообразии природы. Она, Дайрин, сама сделает их отличными друг от друга. И не только внешне, но и внутренне. Если возникнет какая-нибудь опасность, то одинаковость их реакций, идентичность их информационных процессоров позволит легко уничтожить всех сразу, лишь настроившись на одну волну. Различия же спасут их, дадут возможность уцелеть если не всем, то большинству.

Она перестала чертить и принялась пристально разглядывать структуру пластов в теле черепашки. Сейчас ее интересовало не то, из чего они сделаны, а чередование и толщина каждого слоя и даже молекулярный состав их. Вместе с компьютером они принялись разбираться в этой молекулярной цепи, и Дайрин вдруг поняла, что структурная основа тела черепашки очень сходна с ДНК человека. И все же она оказалась намного сложней, что очень удивило Дайрин. Компьютер рисовал на экране замысловатую цепочку молекул, приобретающую вид трехмерной снежинки. Атомы кремния соединялись с атомами других элементов, образовывая новую молекулу. Четырнадцать молекул кремния в пятидесяти различных вариантах химических соединений, отмечала про себя Дайрин, дают удивительный результат, и соединение и соседство пластов различной структуры не случайно. С помощью компьютера она попыталась выявить код каждой такой снежинки. Это ведь позволит ей не только понять черепашку, но и получить доступ к самой сокровенной сердцевине ее, если можно так назвать, мозга, к ее способу усвоения и переработки информации. Вот тогда обучение станет действительно скорым и по-настоящему плодотворным.

Не один час провела Дайрин перед экраном компьютера. Она уже видела не только верхушку айсберга, но и всю глубинную систему действия этого искусственного организма. Она могла бы теперь объяснить каждую клеточку этой необыкновенно сложной структуры — и запоминающее устройство, и многочисленные датчики, и ассоциативные цепи, и жизненное обеспечение, и энергетическое управление.

Теперь Дайрин решилась сама придумать такие соединения и чередования пластов, которые создали бы новых черепашек, отличных от существующих. Она быстро начертила на экране агрегатики, у которых было больше ассоциативных цепей, и поэтому они могли бы чуть ли не самостоятельно мыслить и соединять, выстраивать в систему ту отрывочную информацию, которую она за такое короткое время наспех вложила в них. Они уже умели из отдельных кубиков знаний строить целый дом представления о мире. Она увеличила хранилища памяти черепашек, оснастила их новыми датчиками чувств, придала им больше подвижности и маневренности. Теперь они могли острее прежних видеть, слышать и ощущать. Одно из соединений пластов было предназначено для концентрации и проявления эмоций. Но таким крошечным показался этот пласт, что Дайрин с помощью компьютера значительно, почти в три раза, расширила его и подключила к другим ассоциативным областям. Новые черепашки уже умели не просто усваивать информацию, но и реагировать на нее: радоваться или грустить, волноваться, сердиться, расстраиваться, сочувствовать, приходить в отличное или, наоборот, в угнетенное состояние духа, менять настроение. Они стали уже не просто механическими игрушками с невероятной памятью, но почти живыми существами, имеющими свой характер, свои эмоции, свою индивидуальность. Вот теперь можно было бы дать любой из них отдельное, только ей подходящее имя. Мало того, Дайрин предусмотрела и возможность развития, изменения характера и реакции черепашек на изменения в обстоятельствах или в окружающем их мире. Они, как люди, умели теперь развиваться, правда, только внутренне, не меняя по существу свою форму, не старея и не разрушаясь от времени.

Дайрин наконец остановилась, разогнула затекшую спину, подвигала отсиженной ногой и облегченно вздохнула. Она вспомнила про свой надкушенный и недоеденный сандвич, однако он уже успел зачерстветь, так долго она возилась с черепашками.

— Послушай, — обратилась она к компьютеру, — не мог бы ты попросить Материнскую Планету, чтобы она создала пару-другую черепашек по моей схеме?

— Потребуется значительное перепрограммирование, — заявил компьютер.

— Ха! — беспечно воскликнула Дайрин. — Времени у нас достаточно, спешить некуда.

Экран компьютера быстро заполнился бинарными рядами. Компьютер снова беседовал с Материнской Планетой.

«С чего это я взяла, будто у меня времени хоть отбавляй?» — спохватилась Дайрин, поглаживая Непоседу, вновь вскарабкавшуюся ей на колени.

— Ты закончил анализ по Одинокой Силе? — спросила она.

— Полная информация, — с готовностью откликнулся компьютер.

Цифры бинарных рядов сменились строками текста. Но Дайрин не спешила вчитываться в строки, зеленеющие на экране. Она подняла глаза к небу. Млечный Путь почти весь вытянулся из-за горизонта и плыл в черноте неба. Лишь тонкий, редкий хвост его еще скрывался за краем планеты. И весь он изогнулся, словно змеился. Световой мост. Тусклое красное солнце послушно, будто привязанное невидимой нитью, тянулось за уплывающим Млечным Путем.

«Это солнце — очень старая, древняя звезда, — подумала Дайрин. — Она могла быть одной из первых звезд, сотворенных в здешней Вселенной. И вот, старея, она как бы уходит на задворки из первого ряда. Конечно, она одна из первых, если находится в свите Млечного Пути, этого столь далекого скопления звезд…»

Мысль эта неприятно ее поразила. Вдруг до Дайрин долетел какой-то тревожный звук. Он шел изнутри планеты. Грохочущая, низкая вибрация, волной пробежавшая по поверхности.

— Что?.. Что ты чувствуешь? — спросила она компьютер.

И он так же тревожно ответил:

— Колебания сейсмического происхождения, — он запнулся на секунду и уже ровным «компьютерным» голосом произнес: — Сила 2 и 2 десятых балла по шкале Рихтера. Колебания возрастают.

Обеспокоенная, Дайрин вскочила на ноги. Черепашки всеми своими ножками упирались в зеркальную поверхность планеты, но все же не могли удержаться на месте и скользили, крутились волчком. Самая сообразительная из них Непоседа обхватила только что подаренными ей ручками ногу Дайрин и вопросительно уставилась на нее.

— Опасность есть? — спросила Дайрин.

Компьютер отчеканил:

— Точных данных нет. Изгиб еще не произошел. 3,2 балла по шкале Рихтера с тенденцией к увеличению. Причина — извержение вулкана в том полушарии планеты, которое находится под опекой звезд.

«Какая такая опека? — мелькнуло в голове у Дайрин и тут же другая мысль отвлекла ее: — Нужно изменить чертеж их ног, если подобное здесь часто случается. Бедные черепашки неустойчивы и немобильны».

Но ее внимание снова отвлекли странные явления. Что-то происходило со светом. Цвет неба колебался: из чисто розового, затоплявшего долину, он, тускнея, медленно переходил в мутный темный и, густея, приобретал багровый, кровавый оттенок. Солнце меняло свою форму! Правый его край, казалось, сжимался, коробился, как тлеющий лист бумаги. Оно пульсировало: то вспухало, то вытягивалось, то вновь обретало прежнюю округлость. И снова искажалось. С каждым разом солнце как бы уменьшалось в размерах, сжималось, убирая, втягивая лучи. Это было похоже на то, как растопыренная ладонь медленно сжимается в кулак. Только и кулак этот уже усыхал, становясь крохотным, сморщенным старческим кулачком. Затем солнце вытянулось, стало овальным. И овал этот тоже начал искажаться. Вот уж он похож на искривленное сердце, потом и вовсе стал растягиваться, удлиняться, словно конфета-тянучка. Медленно текло вытянутое до неузнаваемости солнце, и красный свет его колебался, клонился, дрожал и метался, как пламя свечи, которую вот-вот задует ветром.

Дайрин замерла. Сердце ее тревожно сжалось. Все это было так не похоже ни на одно известное ей астрономическое явление, к примеру, на затмение солнца. Скорее можно было подумать, что на ее глазах ломаются, рушатся все законы природы.

— Что это? — прошептала она, ни к кому не обращаясь.

Но компьютер тут же с готовностью ответил:

— Перемещение системного объекта по направлению к первичному. Перемещающийся объект — черная микродыра.

— Поясни, — потребовала Дайрин.

— Сближение орбит планеты и черной дыры, — коротко пояснил компьютер.

Дайрин почувствовала, как у нее слабеют ноги. Она села. Да, да, компьютер уже предупреждал ее о черной дыре, но она как-то не обратила на это внимания, пропустила мимо ушей. И вот теперь…

Грохот и волнообразные подрагивания под ней стали замирать.

— Вычисли орбиту этой штуки, — потребовала Дайрин, стараясь не произносить вслух слова «черная дыра». — И сколько это будет длиться?

— Неопределенно. Идет работа, — сосредоточенно пробурчал компьютер, быстро перегоняя по экрану табуны цифр и строк.

— Мне это не нравится, — вдруг четко и ясно произнесла Непоседа.

Дайрин поглядела на нее с удивлением: эта привязчивая черепашка заговорила! Она взяла ее на колени.

— Не бойся, малышка, — сказала она ласково. — Ты не одна. Меня тоже, кстати, немного трясет. — Девочка помолчала немного и улыбнулась: — А ты становишься сообразительной. Твоя мама-планета начала сортировать слова?

— Это больно, — чуть мрачно произнесла Непоседа.

— Больно? — Дайрин так и не поняла, к чему относятся эти слова — то ли к тому, что происходит на планете, то ли к попыткам говорить.

Ей сейчас некогда было в этом разбираться. Девочку серьезно беспокоила черная дыра. Появление такой черной дыры может нарушить порядок всей звездной системы, а что будет с Материнской Планетой? Если она действительно живая, в чем Дайрин уже не сомневалась, то изменение всей планетарной структуры может убить ее. А вдруг орбиты черной дыры и планеты пересекутся? Тогда не отделаться лишь приливами-отливами и землетрясением. Планета может потечь, как это несчастное старое солнце над ней.

Дайрин, как любому человеку в беде, хотелось с кем-то поделиться своими тревогами, мыслями, догадками. К счастью, у нее теперь был славный маленький собеседник.

— Не трусь, Непоседа, все уже закончилось, — успокоила она черепашку, на самом деле стараясь успокоить себя.

— Непоседа, — с удовольствием промурлыкала черепашка.

— Тебе нравится твое имя? — улыбнулась Дайрин. — Тебе нравится, что у тебя вообще есть имя, да?

— Для того чтобы сохранить программу, ее нужно назвать, — механическим голосом произнесла Непоседа, словно отвечая заученный урок. — Я названа.

И все же в этом механическом голосе слышались живые нотки страха и надежды.

— Все кончилось, малышка, не бойся, — еще раз попыталась успокоить черепашку Дайрин.

Сама она не была так уж уверена в этом. Она исподтишка косилась на небо. Ей показалось, что солнце стало еще меньше. В черной пасти Космоса оно казалось крохотной горошиной, пожираемой безжалостным великаном. И этим пожирателем была черная дыра, жадно всасывающая, поглощающая свет тускнеющего солнца. Но, может быть, сила гравитации черной дыры не так велика, чтобы поглотить солнце и втянуть в себя планету? Она лишь искривляет свет, что и создает иллюзию искажения формы солнца. Дайрин только кажется, что солнце уменьшается. Оно просто меньше света дарит планете. Успокоив себя этим, Дайрин снова обратилась к компьютеру.

— Давай возвращаться к работе, — с показной беспечностью приказала она.

— Какое задание? — спросил компьютер. — Показать орбиту черной дыры или информацию об Одинокой Силе?

— Орбиту!

На экране возник сложный рисунок, такой многомерный и нескончаемый, что компьютер показал его не полностью, а медленно перемещал, по мере того как Дайрин разбиралась в клубке линий и графиков.

Орбита черной дыры была несимметричной. Эта хищница словно бы бросалась из стороны в сторону, выискивая жертву. Она стремилась захватить в свою орбиту или хотя бы пересечься на близком расстоянии то с одной планетой, то с другой. Двадцать, тридцать орбит больших и малых планет гигантскими овалами вычерчивались на экране, и черная дыра пыталась набросить петлю своей орбиты на каждую, желая заарканить их, остановить в нескончаемом беге, будто лассо, накинутое на шею дикого вольного коня. И ближе всего черная дыра была к солнцу, висящему над Материнской Планетой. Она проносилась мимо его гигантской орбиты по касательной. Вполне возможно, что когда-нибудь несчастная эта багровая звезда угодит все же в мертвый центр черной дыры и тогда… не хотела бы Дайрин видеть, что тогда произойдет. Но пока влияние черной дыры ограничивалось лишь возникновением на планете вулканов, этих вспухающих пиков на ровной ее глади. Зато именно вулканы, извергающие расплавленную кремниевую лаву, создали этот живой организм. Без повторяющихся в вечности прохождений черной дыры вблизи планеты никогда не легли бы так, в удивительной гармонической последовательности, кремниевые слои, не сложились бы в необыкновенно сложную структуру, позволяющую усваивать информацию и даже мыслить! Удивительная неслучайность случайных совпадений!

— О’кей, — удовлетворенно сказала Дайрин, — давай-ка теперь займемся нашей Материнской Планетой. Когда и сколько новых существ может она… родить или попросту выпустить на волю?

— Идет работа, — строго ответил компьютер.

— Тогда дай мне пока почитать, что ты собрал об Одинокой Силе, — попросила Дайрин.

Страницы текста поплыли на экране. Дайрин принялась читать. Непоседа снова забралась к ней на колени и, кажется, силилась вникнуть в смысл бегущих строчек. Дайрин быстро пролистала и прочитала все о последнем приключении Ниты и Кита и углубилась в чтение исторических справок, легенд и воспоминаний о деяниях Одинокой Силы в давние времена. Ей хотелось понять смысл ее действий, разгадать способы и излюбленные приемы, которыми она пользовалась. Но оказалось, что никакой системы в ее поведении, в ее действиях нет. Она произвольно выбирала жертву, всегда неожиданно и, казалось, случайно сталкивалась с ней, действовала непредсказуемо и на первый взгляд неразумно. Ее победы и поражения выглядели случайными. Люди легко попадались на ее удочку и так же легко, казалось, избегали гибели. Дайрин никак не могла понять, каким же способом бороться с ней, какие методы хороши, а какие приемы никуда не годятся? Годилось, можно было подумать, все. Доходило до смешного: один Волшебник с планеты Альтаир просто-напросто пригласил Одинокую Силу на обед, хорошо угостил ее и таким образом добился своего. Дайрин не совсем поняла, чего же хотел Волшебник, но, кажется, он работал над увеличением густоты меха альтаирцев. Впрочем, истинная цель Волшебника, вероятно, затерялась в веках, стерлась из памяти людей.

«Может быть, мне угостить ее сандвичем?» — усмехнулась Дайрин.

Она так и не поняла, чего же ей ожидать от Одинокой Силы. Может быть, компьютер что-то утаивает или не знает?

Она опять вернулась к описанию последнего дела Ниты и Кита. Прочла все внимательно, сравнивая сухое описание с тем, что она слышала от сестры, вспоминая, как и что говорили и делали Нита и Кит при ней в других ситуациях. Превращение Ниты в кита в официальном отчете Совету было названо «предпоследним прояснением и выбором». Дайрин напряглась. Что выбрала Нита? И что для нее в этот момент прояснилось? Ей очень захотелось, чтобы старшая сестра сейчас оказалась рядом и можно было бы ее обо всем расспросить. Но нет, Нита, конечно же, станет ругать ее за все глупости, что она натворила. А за последние полтора дня Дайрин натворила немало. Себе-то можно сознаться…

И все же хоть с кем-то посоветоваться надо, ну самую малость. Любой, пусть и пустяковый, крохотный совет не помешал бы…

— Готово, — вдруг вмешался в ее мысли компьютер. Дайрин очнулась и вспомнила, что просила компьютер подключиться к разуму планеты. Теперь он готов был ответить на все вопросы.

— О’кей, — откликнулась Дайрин. — Спроси, что с ней происходит?

Компьютер глухо заверещал и вдруг громко и четко произнес:

— Предупреждение! Прочность поверхности подлежит изменению без уведомления. Требуется готовность к заклинанию.

Изменение? Какая-то опасность? Быть готовой к заклинанию? Дайрин вся подобралась.

— Ты имеешь в виду, что я должна отступить?

Компьютер перешел на обычный разговорный язык и словно бы покивал монитором:

— Я думаю, что именно это я и сказал.

Дайрин вскочила на ноги и принялась нервно ходить туда-сюда.

— Послушайте, ребятки, — сказала она, — давайте-ка выбираться отсюда, пока не поздно.

Черепашки покорно вереницей поплелись за ней. Но куда она направляется? Дайрин и сама точно не знала. Примерно через четверть мили она остановилась.

— И далеко надо идти? — спросила она у компьютера.

— Идет работа, — отчеканил он.

Дайрин снова услышала грохот где-то в глубине планеты. Но он был глуше, мягче, чем в первый раз. Он был похож на некое утробное урчание и не так испугал ее. Вдруг поверхность под ногами Дайрин накренилась, заколебалась и стала словно бы всасывать осколки кремния, появившиеся после создания черепашек. Ямы, вмятины и вообще все неровности совершенно сгладились, зато появилась небольшая рябь, всколыхнувшая ровную поверхность. Затем мелкая рябь перешла в гладкие, бесконечно колышущиеся волны. Наконец вся видимая поверхность закипела, как горшок с сиропом, завихрилась, закружилась в водовороте и стала слоиться переливающимися, перетекающими одно в другое цветовыми пятнами. Казалось, планета под ее ногами должна бы раскалиться от такого бурления, но она оставалась абсолютно холодной.

— Неназванная, — обратилась к ней Непоседа, — куда будем перемещаться?

«Неназванная? — удивилась Дайрин. — Ах да, она же не знает моего имени!»

Девочка присела на корточки перед этим забавным существом.

— Ты хочешь спросить меня о чем-то, но не знаешь, как меня называть? Меня зовут Дайрин.

— Дай-рин! — отчеканила черепашка.

Дайрин улыбнулась. Если честно, то она никогда не была в восторге от собственного имени. Но то, как произнесла ее имя эта малышка, ей понравилось.

— Так что ты хотела узнать? — спросила она.

— Дай-рин, — с удовольствием повторила Непоседа, — я задала вопрос. Почему ты так медленно обрабатываешь данные?

В первый момент девочка не поняла, а потом поразилась своей недогадливости. Ну конечно, скорость разговора компьютера с Материнской Планетой намного превышала возможности человеческого мышления. Им, в доли секунды усваивающим горы информации, ждать, пока она сообразит и ответит, было, наверно, так же нудно, как обычному человеку наблюдать за ростом дерева.

— Для моего образа жизни я достаточно быстро соображаю, — пояснила Дайрин. — Медленным это кажется только тебе.

— А существует где-то еще такая же медленная жизнь? — полюбопытствовала Непоседа.

— Конечно! — засмеялась Дайрин. — Ее полно повсюду. Это ты да «Эппл» живете «быстрой жизнью». — Она подумала и осторожно добавила: — Видишь ли, как ни странно это тебе покажется, быстрой жизнью живут лишь неживые механизмы.

— Я это поняла, — спокойно ответила Непоседа. — Нам это уже объяснил твой Даритель Знаний.

— Компьютер? — догадалась Дайрин.

— Да, — подтвердила черепашка и с неожиданным напором потребовала: — Цель изменений?

— То есть? — не поняла Дайрин.

— Какова цель работы новой программы?

«Она уже сообразила, что я переделываю их, изменяю структуру и суть, — подумала Дайрин. — О, они умнеют просто на глазах! Чего доброго, скоро станут умнее меня! Хорошо ли это? Да просто здорово! Они превратятся в субкомпьютеры и сконцентрируют в себе столько сведений, сколько нет и во всей Нью-Йоркской публичной библиотеке! Вот в какого незаменимого, замечательного дружка превратится эта нелепая Непоседа! Но как же ей объяснить цель моей работы?»

— Видишь ли, — осторожно начала она, — когда я уйду, вы сами должны будете усовершенствовать свой мир. Для этого я и создаю все новые и более совершенные конструкции, позволяющие не только постигать, но и переделывать мир.

— Дай определение понятия «уйду», — уловив в этом слове что-то тревожное для себя, потребовала Непоседа.

— Я же не могу оставаться здесь всегда, — начала Дайрин. — Ну как бы сказать это понятнее? Мое физическое присутствие здесь должно скоро закончиться. Но не беспокойся. Вы не будете беспомощными.

— Будем! — закричала Непоседа, и, казалось, вся планета возопила через нее.

— Нет, не будете, — твердо повторила Дайрин. — Не паникуй. Я обо всем позаботилась. Ты же видела, что я записала в программу компьютера уйму чертежей. Каждый чертеж — это новое, более совершенное существо. И все они отличаются друг от друга. Поняла, для чего я это сделала? Чтобы они могли, каждый из них, решать различные задачи и быть непохожими на остальных не только внешне, но и по своим способностям. Как люди, — добавила она, сознавая, конечно, что это сравнение здесь неуместно и останется непонятым. — Скоро вас будет больше.

— Как? — допытывалась с детским упорством Непоседа.

Ну как ей это объяснить?

— Вы станете непохожими друг на друга. Разными, — пыталась она втолковать черепашке, — словно бы раздвоитесь, скопируете свою основную программу и еще овладеете способностью к медленной жизни.

Не могла же Дайрин сказать, что хотела бы создать с помощью компьютера какое-то подобие человеческого существа, с его мышлением, чувствами и эмоциями. Она не поймет, пожалуй. Она и не поняла. Вернее, не приняла.

— Вызов противозаконной функции, — сказала Непоседа, помедлив.

— Нет. Поверь мне. Это вас не уничтожит, а, наоборот, сделает еще более сильными и неуязвимыми. Вы не будете уже бегать безликим стадом. С разными и непохожими на тебя интереснее разговаривать, дружить и даже играть, — волновалась Дайрин.

— Вызов противозаконной функции, — не соглашалась Непоседа.

— Ну как тебя убедить? Верь мне. Просто поверь, и все! — настаивала Дайрин. — Ой, посмотри! Взгляни на это! — Она обвела рукой вокруг себя.

И действительно, происходило чудо! Поверхность, только что вздымавшаяся и рябившая, вдруг успокоилась, стала опять гладкой и стеклянной. Но на ней кое-где остались, будто застывшие волны, выпуклости и бугры. И сквозь каждый изгиб поверхности, сквозь каждый растрескавшийся, словно громадное яйцо, холмик, стряхивая осколки, выпрямляясь, вставали неуверенно и неловко, как новорожденные жеребята, стеклянные фигурки. В розовом свете возродившегося солнца они сверкали и искрились. Одни были высокими и стройными, другие — коротконогими, коренастыми, некоторые — длинными, плавными, состоящими из множества сочленений, эти — округлые, легкие, изящные, те — наоборот, массивные, сильные. Они выпрастывались из поверхности планеты и шагали, скакали, ползли, скользили, катились к Дайрин. Вскоре она и все черепашки были окружены десятками и сотнями стеклянных фигурок. Лес гибких рук, посверкивание датчиков, блики вращающихся выпуклых, многогранных, как хрустальные шарики, глаз, переливы глубинных, как бы перетекающих из слоя в слой нежных красок. Все это было необыкновенно красиво, ново и просто непостижимо. Неужто все это великолепие вызвала к жизни она, Дайрин? Сотворенная из стекла жизнь.

— Посмотри на них, — восхищенно воскликнула Дайрин. — Это как будто ты сама, но в сотнях, тысячах вариантов. Теперь ты понимаешь, зачем я это делала?

— Данные получены, — растерянно сказала Непоседа.

— Верно! — воскликнула Дайрин. — И ты станешь получать их, эти данные, эти живые доказательства опять и опять. Тысячи вас, подобных, но разных, будут обучать друг друга, обмениваться запасами своей памяти, создавать новые цепочки понятий и учиться, познавать, усваивать, а в конце концов и создавать новое. Каждый будет видеть и понимать по-своему. Он расскажет об этом другим. Вы не будете только быстрой жизнью, неживыми механизмами. Вы научитесь копировать свои программы, передавать их по наследству. Вы станете настоящими Волшебниками…

— Функция законная, — вдруг согласилась Непоседа. — Степень трудности?

— Что? — не поняла Дайрин.

— Будет больно? — жалобно спросила черепашка. — Как в пасти темноты?

Сердце Дайрин сжалось. Она обняла Непоседу.

— Я не знаю, малыш. Может быть. Но ты не бойся. Я с тобой. Ты просто ухватись за меня. — Она повернулась к компьютеру: — Ты знаешь, как описать это, чтобы Материнская Планета поняла? Ты ведь должен будешь разделить ее и их программы, сделать их самостоятельными, отдельными от нее. Но нужно, чтобы, оторвавшись от матери-планеты, они не теряли связи с ней.

— Программа принимается, — ровно ответил компьютер. — Требуется выяснить, какие части волшебного программирования дать каждой индивидуальности и какому номеру особи. Очередность и степень насыщения информацией.

Она поглядела на него с удивлением.

— Зачем разделять? Дай каждому полную программу. Каждый номер, как ты их называешь, имеет право стать Волшебником.

— Требуется дополнительное подтверждение команды, — не подчинился компьютер.

— Почему? — недоумевала Дайрин.

— Такое насыщение Волшебниками превышает допустимый процент, — пояснил компьютер.

— Да? — поразилась Дайрин. — А какое соотношение на Земле?

— Соотношение потенциальных Волшебников и неспособных к Волшебству — один к трем. Соотношение практикующих Волшебников к потенциальным Волшебникам — один к ста. Соотношение… — тарахтел компьютер.

— Твои проценты означают, что на Земле… шестнадцать миллионов Волшебников? — перебила его Дайрин.

— Шестнадцать миллионов четыреста, — уточнил компьютер.

Дайрин помолчала, переваривая эту грандиозную цифру. Да, много. Но она-то хочет здесь, на этой планете, сделать их всех, всех поголовно Волшебниками! А почему бы и нет, если это в ее силах?

— Даю подтверждение. Три раза достаточно? — спросила она.

— Достаточно. Программа готова, — подчинился компьютер.

— Начинай, не тяни, а то они вон истомились от ожидания и страха. Гляди, как трясутся! — Дайрин прижала к себе вздрагивающую, словно щенок, Непоседу.

Компьютер тихо заверещал. Экран его зарябил от бегущих рядов цифр и формул. Ноги бедняжки Непоседы судорожно задергались. Дайрин крепче прижала ее, обхватив обеими руками. Вдруг и саму ее затрясло. Она почувствовала, как через нее проходят силовые линии, пронзают мозг, делают безвольным тело, ватными ноги и руки. Ну конечно, ведь это ее чувства, ее мысли, ее существо переходит, трансформируясь, превращаясь в формулы программы, в жадно впитывающие структуры этих существ. Человеческие чувства проникали и растворялись в глубине их механических организмов. А вдруг они все высосут из нее, опустошат и то, что было ей дороже всего на свете — самое сокровенное, составляющее основу ее личности, — никогда уже не вернется? Опустошение — вот что страшило сейчас Дайрин.

А тем временем мозг ее наполнялся какими-то непонятными ей, но быстро растворяющимися в памяти понятиями и формулами, ее знания о мире увеличились в сотни, нет, в тысячи раз. И это новое знание перемешивалось с прежним, рождая какие-то пока еще смутные, но неожиданные мысли. И боль, разрывающая тело. И крик, ее крик, который как бы несся не из нее, а помимо горла и рта, вылетая прямо из груди…

И вдруг — тишина… Казалось, что все ее чувства, мысли, воспоминания аккуратно сложены в контейнер, опечатаны, распределены по полочкам. И этот контейнер и есть она, Дайрин. Вокруг нее застыли самые невероятные стеклянные фигурки. В центре этого круга, даже не просто в центре, а внутри его, внутри каждого их них была она, Дайрин. Ей было страшно, все пугало, но ведь она сама хотела этого, она их заставила, она уверяла их, что все будет о’кей. Так и будет! О’кей! Она уверена. Глаза ее были крепко зажмурены. Сердце колотилось как бешеное. Непоседа, этот комочек ужаса, дрожала в ее руках. Да, надо взять себя в руки!

Тишина. Вновь тишина. Наконец настоящая, успокаивающая тишина. Она осмелилась открыть глаза и оглядеться вокруг. Непоседа застыла у нее на коленях. Сверкающие шеренги стеклянных существ медленно, словно бы освобождаясь ото сна, начинали шевелиться, распрямляться, вытягиваться, посверкивать глазами, сгибать-разгибать свои суставчатые конечности. И шорох пронесся по их рядам, легкий стеклянный перезвон, будто ветер перебирал стеклянные листочки в необыкновенном стеклянном лесу. Свет неба ослабевал, уплывал за горизонт скользящей пеленой, и прохладное свечение звезд освежило воздух. Солнце будто бы растворилось в ночи.

— Больно, — тихо вымолвила Непоседа.

Она зашевелилась, сползая с коленей Дайрин. Девочка отпустила черепашку.

— Больно, — повторила Непоседа.

— Но это стоило того, — сказал вдруг один из самых высоких и мощных, словно ломовая лошадка.

«Эти… мобили, — подумала Дайрин, — пришли в себя быстрее, чем я. Вот что значит искусственные создания».

Голоса мобилей, как их теперь называла про себя Дайрин, зазвучали сильнее. Движение волнами всколыхнуло толпу. Мобили уже не только глядели на нее, но поворачивались друг к другу и — вот так чудо! — разговаривали между собой. Но этот гул голосов был не однообразный, а звучал как музыка оркестра, в которой опытное ухо улавливает пение каждого инструмента. Так сладко было Дайрин слышать этот разноголосый шум. Тянущиеся от одного к другому ленты бинарных рядов, заменяющие им азбуку, звучали для Дайрин как песня, как поэма. Их движения, то резкие, то плавные, то медленные, то быстрые, то простые, то сложные, замысловатые, чуть ли не спиральные, казались ей каким-то необыкновенно изящным танцем, возникающим прямо сейчас, на ее глазах, как чудесная, просто гениальная импровизация. Балет движений, музыка голосов.

— Прекрасная работа! — похвалила она компьютер.

— Спасибо, — растрогался «Эппл».

— Хорошо мы сделали, верно? — не унималась Дайрин.

— Неопределенно, — вдруг ошарашил ее компьютер. Дайрин на секунду задумалась, хотела переспросить, что он имеет в виду, но только пожала плечами и ринулась в самую гущу толпы, желая посмотреть на результат своей рискованной затеи. Мобили теснились вокруг нее, дотрагивались, дергали, гладили, вперивались своими хрустальными глазами, что-то говорили ей. Галдели они наперебой, будто хотели удостовериться, что теперь могут это делать запросто.

Эта какофония голосов не оглушила, а обрадовала ее. Особенно привели ее в восторг бесконечно повторяемые слова:

— Сохрани все это! Сохрани в нас, пожалуйста!

И они снова тянулись к ней. Каждый старался выделиться из толпы. Дайрин вдруг сообразила, что теперь можно каждому из них дать имя: они такие разные, что просто не смогут жить без своего имени.

Но попробуй придумай имена для всей этой многотысячной оравы! Поначалу было просто — она давала им имена, как прозвища, по внешности. Вскоре появились Кубик, Быстрый Взгляд, Лимончик, Скок-Поскок, Глазастик, Ногастик, Ушастик, Носастик, Рукастик, Шлепка, Кнопка, Ползун, Весельчак, Хмурчик, Балаболка.

Но вскоре она иссякла и поняла, что прозвища давать не так-то просто: ведь каждое должно быть слишком индивидуально. Не станешь же двух существ называть Хмурчиками, например. Тогда пошли Томы, Дики, Гарри. Не были забыты и Джорджи, Роберты, Ричарды, Каролины и все-все имена, какие только она могла припомнить. Одна группа получила имена ее гимнастического класса. Другой она присвоила имена любимых учителей. Затем прошлась по героям комиксов, персонажей знаменитых мультфильмов, астронавтов, припомнила имена всех героев книги «Властелин Колец» и сериала «Звездные войны». Только имя Дарт Вейдер она никому не дала.

Потом Дайрин прошлась по названиям городов, фамилиям президентов и игроков бейсбольной команды, перечислила имена всех королей Англии, которые только могла припомнить. К тому времени, когда она окончательно выдохлась, все мобили получили свои имена. Жаль, что у нее не оказалось с собой телефонной книги. Можно было бы оставить ее здесь на будущее, для вновь рождающихся.

Она устала, проголодалась. Но ее утешала мысль, что где-то во Вселенной и через тысячу лет будет существовать мир, в котором живут Елизавета Первая и Люк Скайуокер.

Наконец она плюхнулась на «зеркальную» землю и принялась за сандвич. Пока она давала имена этой бесчисленной толпе, Непоседа топала за ней по пятам. Теперь она уселась сбоку, с любопытством разглядывая сандвич.

— Что это? — спросила она.

Дайрин откусила кусок и, прожевав, сказала:

— Еда. Это слово уже есть у тебя в памяти.

Непоседа некоторое время сосредоточенно молчала, перебирая новые сведения, потом уверенно заявила:

— Еда — это то, из чего кто-то может извлекать энергию.

— Угу, — пробубнила Дайрин с набитым ртом, с сожалением глядя на последний ломтик ветчины.

Остальные мобили столпились вокруг нее, теснили друг друга, сгибались, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что это такое она делает.

— Дай-рин, — спросила Непоседа, — почему это необходимо тебе?

Дайрин пожала плечами.

— Так устроены люди, — принялась она втолковывать черепашке, стараясь при этом, чтобы и все остальные услышали — Мы устаем, становимся голодными… мы должны время от времени пополняться горючим. Вы, друзья, тоже это делаете, но только по-другому — через контакт с Материнской Планетой. Мой компьютер использует волшебную энергию. Все существующее подчиняется закону сохранения энергии. Пройдут годы, и у вас энергия иссякнет. Придется пополнять ее запас.

Она принялась с аппетитом доедать сандвич. Один высокий, длинноногий мобиль, похожий на аиста, по имени, как она помнила, Худышка, спросил:

— Почему у нас должна кончиться энергия?

Она дожевала, проглотила последний кусочек сандвича, задумчиво глянула на него, соображая, как бы попонятнее втолковать этому малышу важную и сложную мысль. Другой мобиль, наоборот, низенький, коренастый, почти квадратный, которого она назвала Монитор, произнес задумчиво:

— Что-то не в порядке с энергией в этой Вселенной.

сказал третий, по имени Лого.

Дайрин стало не по себе: это было уравнение энтропии, обозначавшее тенденцию любой системы терять энергию, распылять ее в пустоту…

— С энергией во Вселенной все в порядке, — сказала девочка как можно увереннее. — Просто так устроено.

— Плохой проект, — сказал Худышка недовольно.

— Ну-у, — протянула Дайрин, не находя что ответить.

Ничего на ум не приходило, ни один мало-мальски умный ответ, и она бухнула:

— Слишком поздно что-то менять.

— Правда? — доверчиво спросила Непоседа.

Дайрин промолчала на всякий случай: с ними, этими маленькими умниками, ухо нужно держать востро!

— Вещи не должны истощаться, — сказал Монитор. — С этим нужно что-то делать.

— А что будет, если когда-нибудь иссякнешь ты? — с любопытством спросил Худышка.

— Увы, малыш, — вздохнула Дайрин, — ты прав, в конце концов и я иссякну. Я ведь часть Вселенной. Так уж устроено, — повторила она.

— Мы не позволим тебе исчезнуть! — воскликнул Монитор и с трогательной нежностью погладил ее по руке. — Нам нужно с этим что-то делать, — твердил он.

Разговор становился слишком серьезным. Все больше и больше мобилей подъезжало к ним. Толпа росла. Вскоре они так обступили Дайрин, что она и шевельнуться не могла. Загадочные фразы вроде «квазистатичное перемещение», «искажение координат», «нулевое правило», «теплопроводное равновесие» носились в воздухе, и Дайрин, несмотря на свою начитанность, совершенно потерялась, ничего или почти ничего не понимая. Единственное, что она уловила из всех этих уравнений и формул, так это то, что они говорят не просто о законах и программах, а прикидывают, как бы их переделать. Их наивность, переходящая в наглую уверенность невежд, ее поразила. А потом вдруг она подумала: «Но ведь они действительно могут быть переписаны!»

Эта мысль ее изумила. Однако же сама Дайрин заодно с компьютером здорово глумилась над законами природы, используя программу «УЧЕБНИК». Волшебники знали все о природе и физических законах. И если Волшебник умел полностью сформулировать закон на Языке, то он мог его контролировать, даже слегка преобразовывать, правда, временно. Но реконструкция, о которой сейчас толковали мобили, вовсе не была временной. Они стремились сломать законы природы, изменить их навсегда, заменить новыми!

— Послушайте, друзья мои, — осторожно сказала она, — вы не сможете этого сделать.

Наступила полная тишина. Все уставились на нее.

— Можем! — уверенно сказал Лого.

— Я хотела сказать, вы не должны этого делать, — внушала им Дайрин.

— Почему? — разноголосо воскликнула толпа.

Этот вопрос привел ее в замешательство. До сих пор все это казалось ей таким очевидным. Остановить энтропию — значит остановить время. Но тогда исчезнет жизнь!

Неожиданно она вспомнила о том, что ни в учебнике сестры, ни в компьютерной версии учебника не говорилось со всей определенностью, будто Волшебник то-то должен делать, а того-то не должен ни в коем случае. Там лишь давались рекомендации или формулировались опасности, и не более того. Выбор был всегда за Волшебником. В сущности, там была одна, самая, пожалуй, важная строчка:

«Волшебство — это выбор. Все остальное — элементарная механика…»

— Почему? — уже уверенно переспросила Дайрин. — Да потому что вы уничтожите сами себя. Вы нуждаетесь в энтропии, чтобы жить. Жизнь — это движение, а без него не существует времени. Вы будете заморожены, не сможете мыслить, потому что и мысль возникает в движении. И еще. — Она задумалась. — Еще, даже если вам удастся уничтожить энтропию и создать вечную жизнь, вы вряд ли захотите жить вечно. Вы просто устанете.

Но она сама чувствовала, что все это звучит неубедительно. Почему кто-то не может и не должен жить вечно? Да и в учебнике говорилось, что пока Одинокая Сила не сотворила смерть, другие Силы собирались сотворить Вселенную с неиссякаемой энергией, значит, вечную… Именно за то, что Одинокая Сила разрушила их планы, они низвергли ее. Но почему бы не попробовать снова?.. Чепуха! Что это случилось с ней, что она попадается в такую глупую логическую ловушку?

— К тому же, — продолжала Дайрин, — в мире существует множество мыслящих созданий. Уничтожьте энтропию — и вы заморозите их навсегда. Они не смогут расти, жить…

— Но они принадлежат к «медленной жизни», — сказал Лого — Они живут с трудом…

— Я тоже принадлежу, как ты говоришь, к «медленной жизни», — вспыхнула Дайрин.

— Да, но ты сотворила нас, — сказал Худышка и опять, только уже покровительственно, похлопал ее по руке. — Мы не позволим, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

— Мы можем поместить твое сознание в такую же оболочку, как у нас, — сказал Лого. — После этого и ты уже не будешь принадлежать к медленной жизни.

Дайрин просто потеряла дар речи, пораженная ходом их мысли. А мобили уже вовсю обсуждали свою идею.

— Какое уравнение принять, чтобы оценить существующую жизнь в этой Вселенной? — размышлял Монитор.

— Два и шесть десятых раза к шестнадцати миллисекундам… — подсчитывал Худышка.

— Используя изотермальное обратимое перемещение, — сосредоточенно бормотал Лого, — и освобождая замороженную энтропию каждые десять двенадцатых миллисекунды, мы можем продлить это в сотни тысяч раз… Так-так… И будем делать это до тех пор, пока не найдем возможность существовать без энтропии все вместе…

Они говорили о том, как остановить Вселенную на тысячу лет и…

— Стойте! Стойте! — закричала Дайрин. — А вам не приходило в голову, что, может быть, я вовсе не желаю быть в вашей оболочке? Может, мне нравится жить так, как я живу?

Теперь настала их очередь остолбенеть, в изумлении.

— Вы не подумали вашими потрясающими мозгами, что, может быть, и всем остальным обитателям Вселенной нравится быть такими, какие они есть? У них тоже есть право выбирать такой образ жизни, какой они пожелают, а не становиться вашим или чьим-то еще подобием! Не навязывайте им свои законы!

— А разве наши законы плохи? — удивился Лого.

— Но это ваши законы! Я вас так создала… вместе с Материнской Планетой, конечно. — Вдруг Дайрин, кажется, нащупала самую главную мысль, самый убедительный аргумент. — Вы все приняли Клятву, как и я. Вспомните: «Чтобы сохранить Жизнь…» Слышите? Сохранить…

— Не совсем точно, — вмешался Лого. — Не мы приняли эту Клятву, а за нас… Ее нам навязали, когда мы еще не были сознательными по-настоящему. Это был не наш выбор. Он нас ни к чему не обязывает.

Дайрин похолодела.

— Нет, обязывает, — неожиданно донесся у нее из-за спины голосок Непоседы. — Это часть нашего сознания, часть каждого из нас. Я чувствую, что связана этой Клятвой.

«Ах ты, моя милая малышка», — с благодарностью подумала Дайрин.

— Но почему мы не должны попробовать? — не унимался Лого.

Шум одобрительных голосов пролетел над толпой мобилей.

— Но не так… — пролепетала Дайрин, чувствуя, что не умеет убедить их.

Обычно в споре она брала быстротой мысли, острым и точным словом, эмоциональным напором. Но здесь, с этими логично и молниеносно мыслящими роботами, это не срабатывало. К тому же она не привыкла убеждать и спорить сразу с таким количеством слушателей. И самое главное — они ведь знали и чувствовали ее, что называется, изнутри. Она связана была с ними своим сознанием, всеми подспудными мыслями.

— Я вложила в вас жизнь, я выпустила вас наружу… — жалко сопротивлялась еще Дайрин.

— Мы сделаем для других то же, что ты сделала для нас, — сказал Лого. — Ты нас всех, кто живет быстрой жизнью, называешь «бессловесные машины». Не спорь, я считал с твоего мозга эти данные. Мы освободим от медленной жизни всех вас. Но мы не уничтожим ее. Мы просто заморозим саму медленную жизнь и будем держать ее в таком состоянии, пока не найдем верного способа уничтожить энтропию. Видишь, мы не нарушаем Клятву. Мы же выпустим всех их, когда Вселенная освободится от энтропии и будет готова принять их для вечной жизни.

Дайрин была в панике. Она-то была просто уверена, что никогда им не уничтожить энтропии, ведь это значит, что Жизнь во Вселенной будет заморожена навечно. Но это же равносильно смерти!

— Это все ради вас, людей, — мягко увещевал ее Лого.

— Нельзя, — вмешалась Непоседа. — Дайрин говорит «нет», значит, и я говорю «нет»! Ее способ жизни тоже жизнь. Мы обязаны слушаться того, кто освободил нас из плена небытия и немоты, того, кто знает и умеет творить Волшебство, кто существовал здесь, в этом мире, до нас. Она мудрее любого из нас! Мы должны делать то, что она говорит!

И снова шум облетел толпу. На этот раз они соглашались с Непоседой! Мобили все плотнее сбивались вокруг девочки и с любопытством, ожиданием, вниманием и доверчивостью глядели на Дайрин, Непоседу, Лого. Они молча ждали.

— Очень убедительный довод! — тихо сказал Лого.

И Дайрин в его тоне послышалась ирония. Она забеспокоилась.

— Послушай, — обратилась она к компьютеру, — сколько времени я нахожусь на этой планете?

— Тридцать шесть часов, — отчеканил компьютер.

Она медленно повернулась к Лого и пристально посмотрела на него. Он молчал. Но никакие слова уже не могли увеличить страх Дайрин. Нет, скорее ужас! Она все поняла. Перед ней стоял слепой маленький мобиль, кажущийся таким безобидным и спокойным. Но она видела, чувствовала за этой стеклянной фигуркой темную, дикую, громовую, мерцающую черными вспышками Силу!

Господи! У нее было полтора дня, чтобы найти оружие. Это время вышло. Она нашла оружие. Но… но у этого оружия был собственный разум, оно уже не подчинялось ей, и, значит, нельзя рассчитывать на его защиту. Надо было сделать что-то важное, сейчас, немедленно, что-то предпринять, как-то действовать. Но воля покинула ее.

— Интересный довод, — сказала Одинокая Сила тихим и ровным голосом Лого. — Ты теперь понимаешь, что в любом случае проиграла. Не одолеешь меня — умрешь. Победишь — будешь заморожена твоими же созданиями. Не знаю, что лучше, а что мучительнее. Что ж, и то и другое развлечет меня.

Дайрин окаменела. Сердце в груди у нее громыхало так, что отдавалось в ушах. Но она заставила себя успокоиться, села, оперлась на локоть и бросила взгляд на маленькую точку, от которой лился далекий звездный свет.

— Ну что ж, — сказала она, — посмейся, но помни, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Если ты собираешься обсудить судьбу нашей Вселенной, давай начинай. И поскорее. У меня мало времени.

Дайрин сидела на холодной стеклянной поверхности, хмуро глядя на освещенного слабым светом звезды Лого. Сердце ее бешено колотилось, но она уже пришла в себя и постаралась успокоиться. «У меня, увы, нет лазерного меча или чего-нибудь такого», — с сожалением подумала она и ровным, спокойным голосом произнесла:

— Что ж, продолжим. Только смотри не промахнись, работай на совесть.

— Мы не понимаем, — вдруг вмешался Монитор, — почему хорошо смеется только последний? И кто тогда последний?

— И с кем из нас ты разговариваешь? — спросила Непоседа. — Кому отвечаешь? Ведь никто из нас не смеялся ни первым, ни последним.

Она обвела их всех взглядом, всю толпу.

— Я разговаривала с Лого. Вы все это видели и слышали. Не так ли? Компьютер сообщил мне, сколько времени я здесь нахожусь, а Лого сказал…

— Лого ничего не говорил!

Они уставились на нее. В их стеклянных глазках застыло недоумение и наивный вопрос. Дайрин внезапно осенило: Одинокая Сила говорила не вслух, а телепатически, посылая сигналы непосредственно в ее мозг. Ртов у мобилей не было, и поэтому невозможно было догадаться, когда говорят они, а когда посылает свои сигналы Одинокая Сила, как бы разговаривая не вслух, а внутри Дайрин. Впредь надо быть осторожней и внимательней.

— Не обращайте внимания, это я сама с собой, — как можно беспечнее засмеялась Дайрин.

— Не обращать внимания? — спросил Лого. — Но вдруг это не случайно? Вдруг у тебя в программе какой-то дефект?

Мобили с любопытством поглядели на нее. Под этими изучающими взглядами Дайрин поежилась.

— Вы еще слишком неопытны, чтобы разобраться в человеческом программировании, — сказала она. — Даже и не пытайтесь, не тратьте попусту времени.

— А может быть, сумеем? — допытывался Лого. — И потом, если в твоей программе изъян, то и все твои команды и сведения могут оказаться дефектными и ложными, а? А если твои изъяны так серьезны, что могли исказить твою сущность, и ты намеренно принесешь нам вред?

— С чего вы все это взяли? Разве она сделала нам что-то плохое? — проговорила Непоседа. — Она высвободила нас, помогла нам появиться. Она успокаивала нас, когда было больно!

— Но не из-за нее ли мы испытывали боль? Она не спросила нас, какими мы хотим быть, а навязала нашей Материнской Планете свои представления, свои мысли!

— И наша мама, наша Планета согласилась! — возразила Непоседа. — И потом, в конце концов, не Дайрин, а Материнская Планета создала нас. Значит, это ее идеи претворились в нас, мобилях! А боль, которую мы испытывали при рождении, стоило испытать ради того, чтобы существовать! Мы все дети нашей Планеты и не смеем обсуждать или осуждать ее выбор!

Наступила небольшая пауза, как будто Одинокая Сила была озадачена словами Непоседы и даже слегка отступила в растерянности. Дайрин попыталась воспользоваться этой паузой.

— Ваша Материнская Планета сама решила принять Клятву, — с напором заговорила Дайрин. — Эта Клятва, взятая из волшебного учебника, заложена в ваших программах. Покопайтесь в вашей памяти, и вы наверняка найдете не одну историю о некой Силе, которая свободно перемещается по Вселенной, и вовсе не для поддержания Жизни. Наоборот. Это она изобрела энтропию, постепенно разрушающую…

— Ага! — перебил ее Лого. — Значит, я придумал отличную штуку, когда предложил разрушить, заморозить энтропию. Мы расстроим ее коварные планы!

— Но… — попыталась возразить Дайрин.

— К тому же, — не слушал ее Лого, — мы не можем быть уверены, что данные о Жизни в твоем учебнике абсолютно верны.

— Но, — ворвалась в его плавную речь Непоседа, — наша Материнская Планета дала нам Жизнь именно по этим данным, и, значит, их следует сохранить.

— Да? Ты уверена? — В ровном голосе Лого послышалась даже торжествующая ирония. — А Дайрин? Она же вносила изменения в нашу конструкцию, в наши программы. У нее, конечно, есть немало отличных идей. Но ты же видела, что с логикой у нее не все в порядке. Случайные погрешности не исключены. Допущены внешние и внутренние ошибки. А она использовала волшебную программу учебника. Кто может сказать, что и в других частях учебника нет ошибок, погрешностей и дефектов?

Дайрин могла бы им ответить, что она всего-навсего человек, а человек иногда ошибается, но понимала: сейчас этого делать ни в коем случае нельзя. И она сказала:

— Я — Посыльный. Предполагая, что Посыльный ошибся, вы не имеете права относить его ошибки к программе учебника. Представьте себе, что испортился диск. Он неправильно считал сообщение с дискеты. Но это же не значит, что данные на дискете неверны.

— Но эти данные могут быть «троянским конем»! — воскликнул Лого. — Ты ввела их в нашу программу, чтобы разрушить ее, приспособить для себя! Скажи, зачем ты вмешивалась и изменяла нашу конструкцию? В наших интересах? А может быть, в своих? Никто ничего не меняет, не видя в этом смысла. Какой смысл ты вложила в свои действия?

Дайрин в ужасе поняла, что Лого почти припер ее к стенке. Скажи она, что действовала в их интересах, он тут же спросит, откуда она знает «их интересы»? Попытайся она убедить их в том, что человек не создан для зла и цель его творений — только добро, Лого уличит ее во лжи, приведя не один пример злых человеческих деяний. Уж этими сведениями Одинокая Сила наверняка их снабдила. Какую бы правду Дайрин ни говорила, она всегда будет похожа на ложь. Вот в чем дело! Не зря Одинокую Силу иногда называют Прародительницей Лжи. Она не только изобрела энтропию материи, но создала энтропию речи и мышления, когда ложь разъедает слова, вкладывая в них иной смысл.

— Видите ли, — осторожно начала Дайрин, — мне действительно нужны были помощники. Я нуждалась в помощи…

— Ага, вот и вышла наружу правда! — возликовал Лого.

Но Дайрин решила не сдаваться. Она пойдет напролом. Она будет говорить с ними прямо и честно — неужели они не поймут ее?

— Да, — сказала она твердо, — мне нужна ваша помощь. И сейчас же. Та Сила, ее посланцы преследуют меня. Она и сама, я уверена, скоро будет здесь. Только с вашей помощью я смогу остановить ее, расстроить ее планы. Видите, я вынуждена просить вашей помощи.

— Просить? — хихикнул Лого. — А может быть, требовать? Это точнее. — Он обернулся к толпе мобилей. — Покопайтесь в вашей памяти, в той памяти, которую она заложила в вас. Это тоже ее ошибка. Она поведала нам о том, что делают в той медленной жизни, откуда она явилась, с теми, кто, как мы, принадлежат к быстрой жизни. Они лакеи и рабы! Они отапливают здания и считают деньги для своих хозяев. Их называют автоматами, машинами, агрегатами. Они решают все сложные проблемы, решение которых без их помощи было бы невозможно для людей. Всемогущие существа, живущие быстрой жизнью, безвозмездно работают на слабых и беспомощных представителей медленной жизни. Им, всемогущим, диктуют программу действий, их заставляют считать время, подниматься в воздух, нестись по дорогам, варить пищу, всасывать пыль. Вот о какой помощи она говорит! Мы будем ее рабами, и когда мы выполним заданную ею работу, она найдет других, потом следующих, и еще, и еще…

— Ты так переполнен злобой, — не выдержала Дайрин, — что будь у тебя глаза, они бы стали темными, как у той Силы.

— Опять логическая ошибка, — злорадствовал Лого, — у меня есть глаза, хоть их и нет. И эти глаза видят больше, чем твои. А Силы, преследующей тебя, я не вижу. Может, она только в твоем воображении? И потом, где доказательства, что она опасна? Твой волшебный учебник? А кто нам докажет, что сведения учебника имеют какую-либо ценность? Почему мы должны принимать на веру его непогрешимость?

Дайрин ничего не оставалось, как подхватить его последние слова.

— Да, — сказала она, — принять на веру. Это единственное, что я могу вам предложить в данный момент, но вы убедитесь в правильности и правдивости его программы на деле. Если согласитесь помочь мне. Одинокая Сила вот-вот будет здесь. Может быть, она уже здесь и только затаилась перед последним ударом.

Она услышала смех. Он словно бы проник в ее сердце, возникнув внутри нее, током пронзая все ее существо. Это был тот самый смех, который Дайрин уже слышала прежде. Он преследовал ее, несясь сквозь Пространство и Время, он возник еще тогда, во время ее первого прыжка с Земли на Марс. Дайрин усилием воли заставила себя оставаться внешне спокойной.

— Хотелось бы мне, чтобы она оказалась здесь, — храбро сказала Дайрин, — очень хотелось бы задать ей пару вопросиков. Почему, например, она так страстно желает разрушить энтропию, которую создала? Что она хочет от меня?

Смех усилился. Он сотрясал Дайрин изнутри. И внутри же возник чей-то голос. Ее голос!

— Ты отлично знаешь, — говорила, вернее, звучала она, — это всего-навсего другой способ. Эти бедные существа не могут остановить Время вообще. Они способны лишь действовать в пределах своей планеты, небольшой части галактики. Но и этого мне пока достаточно. Их энергии хватит, чтобы заморозить несколько звезд в округе. Если это получится, то я смогу распространить их маленький опыт по всей Вселенной. Остановится время. Замерзнут звезды. Иссякнет их свет. Исчезнет движение. Умрет Жизнь. А как тебе нравится такое выражение: «Смерть Жизни»? Наступит темнота. Везде и навсегда. — Проникновенный, почти сладострастный тон ее голоса поразил Дайрин. — Но ближе к делу. Ха-ха-ха! Вернемся к нашим мобилям. Ты сама сделала выбор. Ты, а не я, конструировала их. Тебя послали Эмиссаром Светлые Силы. Жаль, что они не выбрали кого-нибудь поопытнее. — Она снова засмеялась. — Вы пытаетесь исправить существа во Вселенной, сделать их более приспособленными, стойкими. У меня задача проще — я разрушаю. Но мне не нужно для этого создавать что-то. Созданное вами помогает мне. Ха-ха-ха! Вы сами отлично справляетесь с моими задачами. В частности, ты…

Одинокая Сила просто дрожала от смеха. И эта дрожь сотрясала Дайрин. Только теперь к этой дрожи прибавилась дрожь ярости. Дайрин с каждым словом Силы набиралась решимости, наполнялась желанием бороться, наливалась упрямством. А Сила продолжала:

— Вы, вы сами совершили ошибку. Если бы Волшебники не украли огонь с небес и не подарили его смертным, умеющим лишь забавляться с ним, я была бы бессильна. Люди сами сожгут себя этим огнем. Вот в чем моя сила — в неразумности людей. Ха-ха-ха! И вы заплатите ту же цену, что заплатил похититель огня: Жизнь…

Ее голос звучал в голове Дайрин, а в уши вливался голосок Лого, как ни чем не бывало продолжающего свою тираду:

— Полагаю, что ты должна задать ей свои вопросы, если она появится, если она вообще существует. Но кто знает, как долго нам придется ждать ее появления? Друзья, пойдемте. Мы уже и так потеряли достаточно времени в бесполезной болтовне. Я предлагаю заняться перепрограммированием, чтобы суметь направить Жизнь в этой Вселенной в нужное, разумное русло. А это делается не враз.

— Вы не посмеете! — вскричала Дайрин. — Вы не сделаете этого, пока я… пока все до одного не сделают… не сделают свой выбор! У тебя, Лого, нет права распоряжаться волей других!

— Но подсчет голосов всех нас, здесь стоящих, потребует слишком много времени, — вмешался Худышка. — Не лучше ли действительно заняться программой? К тому же не обязательно сразу и применять ее. Ты не волнуйся, мы не станем запускать программу медленной жизни, не посоветовавшись со всеми.

Послышались одобрительные голоса. Дайрин вдруг осознала еще одну свою ошибку. В волшебном учебнике было заложено правило целесообразности. Оно гласило:

«Оценка программы возможна после ее создания».

Мобили теперь ссылаются на это правило, и возразить ей нечего. И все же она попыталась остановить их.

— Я не думаю, что это хорошая идея, друзья, — сказала она как можно мягче.

— У тебя есть несколько минут, чтобы представить убедительные доказательства, — отрезал Лого. — Думай быстро. Во всяком случае, так быстро, как только может медленная жизнь.

Непоседа, Монитор и еще несколько мобилей окружили Дайрин, доверчиво уткнулись ей в колени.

— Дай-рин, — спросила Непоседа, — объясни, почему это нехорошая идея?

Девочка попыталась сосредоточиться. Злорадный смех, звучавший внутри нее, смех Одинокой Силы путал мысли, безжалостно рассыпая их, перемешивая. Словно бурлящим потоком вымывались из памяти нужные слова, оставляя лишь отдельные островки мыслей, не давая слиться им в единую логическую цепочку. Дайрин почти физически ощущала, как трещит от напряжения ее голова.

— Я не могу этого объяснить, — с трудом проговорила она. — Ну, это как игра в шахматы: любое действие, не предполагающее нападение, есть проигрыш. А уступить хоть что-нибудь этой Силе…

Она вдруг умолкла, уловив краем глаза внезапный темно-красный свет на горизонте. Солнце поднималось вновь. Распухшее. Тлеющее. Тусклое. Таким она видела закат на Земле. Свет, ранее разливавшийся по планете розовым туманом, вдруг стал угрожающе багровым.

— Непоседа, ты мысленно связана со всеми родственными существами, твоими братьями. Сколько их сейчас на моей стороне, скажи?

— Шестьсот двенадцать.

— Сколько на стороне Лого?

— Семьсот восемьдесят три.

— А сколько тех, которые еще не решили?

— Пятьсот шесть.

Дайрин закусила губу, задумалась. Может быть, просто бабахнуть камнем по голове этому Лого? Но нет, это будет ей только на руку. Да и сможет ли она сломать литого мобиля? Он сконструирован в условиях мощной гравитации и рассчитан на неимоверно высокое давление. Камень просто отскочит от него, не оставив даже и царапины. Впрочем, что за глупости приходят ей в голову? Увидев гибель одного из них, мобили тем более утвердятся в необходимости убрать энтропию, остановить ее, а значит, и Жизнь. Надо забыть об этом. Но что придумать? Что?

«У меня нет аргументов, — проносилось у нее в голове. — Я не знаю, что делать. И даже если я придумаю… Она же читает мои мысли, она внутри меня, она узнает раньше, чем я произнесу… Эй, ты! Я права?»

Тихий смех. В голове помутилось, словно все заволокло пеленой угольной пыли.

«Этого бы никогда не случилось, если бы я прочла весь учебник. Если бы я потратила на изучение Волшебства столько же времени и усилий, как Нита. Если бы…»

Дайрин бросила взгляд на стоящий рядом с ней «Эппл». Нет, шанс все же есть!.. Она перебрала мысленно несколько заклинаний. Программа «ПРЯТАТЬ»! Может быть, она пригодится?

Дайрин непринужденно, легкой походкой двинулась к компьютеру. Непоседа плелась за ней. Подойдя, Дайрин присела, дотронулась до клавиатуры.

Экран очистился и тут же заполнился множеством текстов и надписей. Дайрин глянула украдкой через плечо. Лого преспокойно стоял в нескольких шагах от нее.

— Я вижу на экране полное описание законов, задерживающих энтропию во Вселенной, — сказал он. — Но описание — это еще не решение. Не думаю, что эта крохотная машинка может справиться с такой сложной задачей. И кроме того, — вдруг его голос слился с тем голосом, внутри нее, — кроме того, ты не сможешь засунуть всемогущую Силу, как конфетку в бумажный фантик. У тебя ничего не выйдет, маленькая смертная!

— Посмотрим, — ответила Дайрин, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее.

Она поднялась на ноги и отошла от компьютера. Нужно было сосредоточиться.

У нее есть еще немного времени. Может быть, несколько минут. Мобили могут обрабатывать данные быстрее, чем самый мощный суперкомпьютер на Земле. Но даже у них эта работа займет несколько минут. Из всех законов, которые управляют Временем и Пространством, три закона термодинамики переформулировать будет труднее всего. Это были, пожалуй, самые твердые и крепкие камешки во Вселенной. Волшебники тратили всю жизнь, чтобы создать заклинания, которые могли бы хоть немного изменить, искривить действие этих законов. И тщетно… Но жизнь мобилей по своей протяженности несравнима с человеческой. Ее можно считать относительно вечной. Ведь то, что достигается человеком за всю жизнь, мобили могут решить за пару миллисекунд. Да, она должна что-то предпринять, и времени на размышления у нее просто нет! Скорее!.. Скорее!.. Решение должно прийти само! Дайрин всю трясло от напряжения.

— Ты перемещаешься на месте! — удивленно воскликнула Непоседа.

— Да, малыш, тетушка Дайрин дико сотрясается.

— Почему? Может быть, нам тоже делать так?

В другое время Дайрин наверняка расхохоталась бы. Но теперь ей было не до смеха. Ужас сковал ее. Как объяснить этому наивному существу ужасающее чувство человека, затерянного в бесконечном… да-да, в бесконечном небытии! Ужас перед стоящей перед тобой смертью! Застынут, как угрожает Одинокая Сила, мерцающие в небе звезды, омертвеет их свет, он уже не в силах будет сверлить тьму Космоса, продвигаться сквозь Пространство, лишенное Времени. Странно звучит: Пространство без Времени! Вселенная, только что полная Жизни и движения, застынет. Даже зло, пульсировавшее в ней, было залогом Жизни. А теперь она будет лежать застывшей бездной, как она застыла в холоде перед Биг Бэнгом в «Звездных войнах». Дайрин даже могла бы попытаться втолковать все это бедняге Непоседе. Но что это изменит? Черепашка так же, как и Дайрин, вдруг задрожала мелкой дрожью. Движения ее были синхронны конвульсиям девочки.

— Нет, — услышала Дайрин ее шепот, — о нет…

Значит, она тоже чувствует? Или это просто физический контакт?

Вдруг Дайрин ощутила, что тревожная дрожь утихает. И злобный смех, разрывавший ее изнутри, резко смолк. Голова опять прояснилась. Неужто это усилия крохотной Непоседы? Значит, вот она, помощь! У нее появился единственный шанс, и она должна его использовать…

— Непоседа! — воскликнула она — Быстро свяжи меня с Материнской Планетой! Тем же способом и теми же каналами, которыми связываются с ней остальные мобили. Вашими внутренними связями.

— Но у тебя недостаточно мощная память, чтобы выдержать такой контакт, — с сомнением произнесла Непоседа.

— Сделай это! Сделай, не рассуждая! — умоляла Дайрин.

— Сделано, — услышала она как сквозь туман. И тут же заговорил Лого:

— Мобили проголосовали и…

Но он опоздал! Непоседе понадобилась какая-то доля миллисекунды, чтобы включить контакт. Дайрин превратилась в мобиль по скорости и мощности обработки и передачи информации.

Она была огромным колоколом. Низкий звук наполнял ее. Гонг!.. Гонг!.. Гонг!.. Этот звук вырывался наружу, поглощал все остальное. Она плавала в этом гуле и падала, падала, падала… Медленно, неестественно медленно плыла мимо нее Вселенная, наклонялась, разворачивалась, раскрывалась заново. Только короткие вспышки ее собственных, человеческих чувств были оставлены ей, только басовитым колоколом гудело в груди, в горле, в ушах ее громадное сердце. И другие, неведомые ей чувства наполняли ее, просыпались в ней. И казалось уже, что за одну-единственную секунду она проживает годы. Но не исчезала бесследно эта длинная вереница лет. Дайрин могла ощутить Жизнь растянутой во времени, словно бы бесконечную, неисчезающую киноленту. О, сколько всего успела за какие-то доли секунды получить от компьютера Материнская Планета! Сколько всего теперь она могла передать Дайрин! Бесконечное богатство знаний о мирах, о Волшебстве, Жизни, уходящей в глубь времен. Единственное, чего не знала Материнская Планета, — так это человеческие эмоции. Этого опыта ей никто, кроме Дайрин, передать не мог. Не умела Планета понять двойственного чувства страха перед энтропией, перед ее медленным движением или, наоборот, мгновенным разрушением. И то и другое грозило смертью. Но энтропия, существующая в мире, дает шанс укротить ее, замедлить. Исчезнувшая энтропия означает несомненную смерть Вселенной, немедленную смерть! Но это все ведь ясно лишь с точки зрения медленной жизни, жизни человека!

«Пойми это! — умоляла Дайрин. — Пойми и возьми у меня! Возьми мои чувства, мои эмоции. Пожалуйста! Они, твои дети, должны сделать выбор. Правильный выбор! Я не знаю, как их убедить. Помоги мне! Или они тоже погибнут».

И Материнская Планета откликнулась. Она приняла дар человеческих чувств. Она проникла в самые затаенные уголки мозга Дайрин и прочла их так, как читают учебник. Дайрин беспомощно лежала и наблюдала жизнь Планеты, охватывала сознанием и всем своим существом ее пульсирующую мысль. Так, наверное, проходят перед глазами умирающего картины всей его жизни, а может быть, и жизни Вселенной. Человеческая память избирательна, говорилось в учебнике, она подчиняется нередко эмоциям и, соединяясь с ними, воспроизводит ушедшее время в настоящем. Память, соединенная с эмоциями, и есть причина радости или боли. Но то, что сейчас происходило с Дайрин, не мог предусмотреть даже учебник. Это была человеческая жизнь, полностью пронизанная другой формой жизни, исследованная и прощупанная до самого потайного уголка памяти. Вместе с Материнской Планетой Дайрин проникла в туманные сумерки Времени до своего рождения. Она слышала различные голоса тех, кто умер до ее появления на свет. Она рождалась. Она впервые в жизни младенцем посасывала большой палец, который, кстати, несчастные родители не могли вытащить из ее рта в течение пяти лет. Эта дурацкая привычка сохранилась и по сию пору, что нередко приводило Дайрин в смущение. Она, младенчик Дайрин, лежала, жмурясь, в ярком мире, постепенно осознавая его форму и свет. Она боролась с гравитацией, поборола ее и в первый раз встала на ноги и пошла. В первый раз улыбнулась чему-то теплому и высокому, которое держало ее на руках и говорило ласковым голосом. Первое узнавание слов. Особенно любимое «нет». Исступление, радость от первой прочитанной самостоятельно строчки. Она увидела свою сестру, еще маленькую, всю в слезах. Она в первый раз осознала, что такое боль в ободранной коленке…

Боль. Здесь ее было предостаточно. Мир, в который она пришла, не собирался делать то, что она хотела. Досада, ярость, страх, внушаемый множеством вещей, которых она не понимала. Ежедневные вечерние новости, наполненные смертями, бомбами, голодными и обозленными людьми, стреляющими друг в друга, ненавидящими, непримиримыми. Свернувшись калачиком под одеялом, она прислушивалась к родным голосам отца и матери и с ужасом представляла себе, как рушится мир, ее теплый и уютный мир, мир людей, которых она знает и любит, и других, неизвестных ей. Она слышала, как ее лучшая подруга рассказывает ребятам, какая Дайрин странноватая и чудная, и все они смеются за ее спиной, ей вслед. И ей казалось, что она одинока в этом злом мире. Она пыталась завоевывать друзей умом и бесшабашностью, делающими ее популярной. Но это мало ее радовало: хотелось нормальной дружбы, просто любви. Она умела постоять за себя, даже становилась опасной для врагов. Но это делало ее еще более одинокой, отдаляло от всех. Она в бессильной ярости дубасила кулачками в эту непроницаемую стену жизни, чувствуя, что есть какой-то другой путь, что-то еще, какой-то секрет, сделающий ее счастливой. И внезапно выяснила: Волшебство! Но и ему она не смогла выучиться достаточно быстро… Она поспешила, и вот теперь надо платить по счетам. Она недостаточно умна и умела, чтобы спасти эти очаровательные стеклянные существа от гибели. Она помогла им родиться… она сделала их такими, какие они есть… они почти ее дети. И она в ответе за них. Их смерть — это и ее смерть. Всюду смерть… И боль…

«Больно, больно, больно, — проносилось у нее в мозгу. — Больно лежать здесь и слышать затихающие удары сердца. Я не хочу, чтобы им причиняли боль!»

Но слишком поздно. Боль уже стала частью программы. Она заложена в память Материнской Планеты, а значит, и мобили получат ее.

«Следующей буду я», — бессильно думала Дайрин. И она вглядывалась в свою летящую перед ней жизнь. Муку и стыд ощущала она, видя всю свою жестокость, мелочность, эгоизм… Сколько гадких поступков, сколько трусливого вранья… Но теперь слишком поздно. Прошлая жизнь прошла. Ха! Даже забавно звучит. Медленно течет ее медленная жизнь. Но мобили могут в любую секунду начать программу замедления энтропии, ее полной остановки. И тогда ее медленная жизнь превратится в мгновенную смерть! Она почти осязаемо чувствовала эти скользящие, падающие в Пространство, как весенние капли с края карниза, миллисекунды. Крохотные дольки Времени, уносящие ее жизнь.

«Ничто не длится бесконечно. Конец ряда…» — то ли зазвучало, то ли просто беззвучно пронеслось в ее мозгу.

А она, беспомощная, лежала и ждала конца всему. И свет ударил в нее. Поток сведений, образов, слов, картин неудержимо хлынул в нее. Она, словно рыбка, попала в сеть быстрой жизни Материнской Планеты. Электрическими искрами пронеслись сигналы по ее нервам. Материнская Планета вливала в нее данные, как перед этим вливала их в мобилей под опекой Дайрин. Но не ту милосердно сокращенную версию учебного программирования, которую дозировала сама Дайрин, а весь волшебный учебник, все содержание дискеты. И это было больше, чем просто книжка, стоявшая на полке у Ниты. Сжатое до предела содержание дискеты не уместилось бы и в нескольких толстенных, как телефонная книга, фолиантах.

Все это вливалось в нее, и она могла лишь наблюдать, чувствовать с восхищением и ужасом, как память ее наполняется, словно бездонный сосуд. Информация наполняет, наполняет, наполняет этот сосуд, но никогда не перельется через край и никогда не иссякнет…

Динозавры могли появиться и исчезнуть с лица Земли, Жизнь могла возникнуть в сотнях миров и угаснуть, пока лился и лился в нее водопад сведений, необыкновенный поток знаний. Она забыла, кем или чем она была, забыла обо всем, кроме этого благостного чувства насыщения, наполнения, спокойного и в то же время радостного. Да, стоило перенести ту разрывающую боль. Ей сейчас казалось, что внутри у нее ширится и сияет звезда. Будто она проглотила эту греющую изнутри звездочку. Боль не исчезла, она просто перестала иметь значение…

Она лежала на боку и глядела на гладкую зеркальную поверхность. Почему-то вспомнила о сандвиче. Поискала глазами крошки и не увидела. Ни двигаться, ни говорить она не могла. Только вот думать, да и то о пустяках. Вот странность! Время двигалось как-то не так, непривычно. Но в те промежутки, когда мелькали простые и надежные мысли вроде той, о сандвичах, время, казалось, двигалось в привычном ритме и не во все стороны, а, как и полагается, вперед. В эти моменты она замечала двигающиеся вокруг фигурки, слышала голоса, доносящиеся снаружи. Тихая, воркующая речь мобилей, таких знакомых… Постепенно голоса связались с внешним обликом каждого, с именами.

— Теперь вы видите, для чего она дала нам то, что люди называют «сердце»? — Это был голос Непоседы.

«Славная малышка, — словно бы в полусне подумала Дайрин. — Надо бы ее погладить по головке…»

— …И оно подчиняется энтропии. А дотронуться до него невозможно, — послышался голос Худышки.

«Он всегда казался мне глуповатым, — подумала Дайрин. — Но голос! Его и в то же время не его…»

— Энтропия приносит смерть, но она не умеет убить радость. Я это теперь знаю… — Опять Непоседа.

— Мы не отдадим этой радости! — сказал Монитор.

— Может быть, это медленная, но все-таки жизнь. Ее жизнь, — произнес один из мобилей, чье имя Дайрин никак не могла припомнить. — Она подарила нам жизнь, и мы не имеем права причинять ей вред.

— И если ты против этого, — обратилась к кому-то Непоседа, — то, выходит, в твоей программе есть ошибка. И тогда мы против тебя!

Они заговорили все разом. И речи их становились все сложнее и сложнее. Но единственного голоса она не могла уловить в этом хоре — голоса Лого. Он молчал? Хор голосов сменился неясным бормотанием, изумленным ропотом сотен мобилей. Дайрин даже показалось, что в этом шелесте она улавливает нотки страха. Но она не могла двигаться, она не могла повернуться, чтобы разглядеть их. Она не знала, что происходит…

— Ваш выбор, — сказал тот, другой, голос, который она уже раньше слышала.

— Ваш выбор, — зазвучало внутри ее.

Дайрин попыталась шевельнуться, но смогла лишь приподняться на полдюйма и снова рухнула лицом вниз. Тело ее ослабло, словно было сделано из рыбного филе. А голос звучал:

— У вас нет иного выбора, кроме того, что вы сделали ранее. И в награду за тот ваш выбор вы увидите, что сделает любимая ваша энтропия с ней!

Дайрин лежала неподвижно в ожидании вспышки света, которая убьет ее.

И другой голос, такой знакомый, сказал:

— Это мы еще посмотрим. На спор?

«Где мы?» — пыталась прийти в себя Нита. На какую-то долю секунды они с Китом потеряли ощущение собственного тела. Постепенно сознание возвратилось к ним. Нита с удивлением и любопытством оглядывалась. Еще один бесплодный мир. Большой пылающий Млечный Путь течет в ночи. Старая усталая звезда угасает в небе. Звезда типа N или S?..

Толпа роботов, сгрудившаяся вокруг… Дайрин!.. И поодаль… Кто это? Одинокая Сила!

Она никогда не показывалась дважды в одном и том же обличье. Ни одной Силе, ни одному Волшебнику. Перед Нитой стоял приятного вида молодой рыжеватый человек. Чем-то он напоминал того, которого Нита видела в небоскребе в ином мире, который Одинокая Сила, этот Поглотитель Звезд, называла своим. Но сейчас на нем был не его любимый костюм-тройка, а темный широкий плащ. Ни оружия, ни брони. Его защищал холод, льющийся почти осязаемым потоком, клубящийся над его головой, проникающий в миры и пространства.

Увидев и узнав Поглотителя Звезд, Нита затряслась как осиновый лист. Видел ли его Кит? Могла ли видеть Дайрин? А роботы? Но сейчас она не могла думать об этом. Надо было действовать.

Поглотитель Звезд повернулся и посмотрел на них. Нита старалась держаться прямо и не отводить взгляда. В одной руке у нее был волшебный учебник, другой она зажала в кармане маленький стержень конденсатора. Кит стоял рядом. Попугаиха Мачу сидела у него на запястье, поэтому Кит выглядел как заправский королевский сокольничий. Разве что цветастая попугаиха мало походила на хищного охотничьего сокола.

— Одинокая Сила, прекраснейший и падший Поглотитель Звезд, приветствуем тебя и вызываем на бой! — торжественно произнесла Нита, выполняя старинный обряд Волшебников.

Можно уничтожить врага, но не обязательно при этом быть грубым с ним. Так гласило одно из правил Кодекса Волшебников.

— Еще двое! — засмеялся Поглотитель Звезд. — И за компанию с ними птица! Восхитительно. Наконец-то мы встретились. Теперь вы не на Земле, и никто не придет к вам на помощь. Долго же мне пришлось искать вас, и вот вы сами ко мне пожаловали!

Кит было открыл рот, желая ответить, но попугаиха опередила его.

— Ты находишь ускользающее, но не ускользнешь от нашедших тебя, — засмеялась Мачу. — А, не понимаешь? Еще бы, ты невежда! Ломать настоящее, не умея предвидеть будущее, значит не иметь выбора! Ты потерял право на выбор, сделав свой выбор однажды!

— И вот он, мой выбор! — вдруг воскликнул Поглотитель Звезд.

Он резко взмахнул рукой. Но Нита была начеку. Она сжала в кармане стерженек конденсатора и додумала последний слог заклинания, которое было уже наготове.

Молния, ударившая в их защитное поле, была ослепительно белой, будто взорвался целый дом, напичканный электронными аппаратами. Свет и сила этой молнии должны были раздавить их защиту, как камень, упавший на куриное яйцо, превратить неимоверным давлением их тела в тонкий лист пергамента, спалить до мелкой горячей пыли.

Но молния отскочила. Ни один из ее лучей, ни один из могучих ударов не попал в цель. Нита лишь почувствовала, как содрогнулось все вокруг, волной пройдя сквозь нее. Она отпрянула. Кит крепкой рукой поддержал ее.

Поглотитель Звезд глядел на них с холодным изумлением.

— На этот раз силы твоей ненависти не хватило, — усмехнулась Нита. — Попытаешься еще разок?

Ни движения, ни звука в ответ. Но яростная холодная волна вновь ударила в защитную оболочку. Поверхность планеты пошла мелкой паутиной трещин. Осколки стекла и пыль тучей поднялись в воздух. Все вокруг сотрясалось. Когда пыль осела, стало ясно, что удар был направлен в место соприкосновения поверхности планеты и защитной оболочки. Но заклинание предусматривало и это, превратив колпак оболочки в сферу. Кит и Нита словно бы висели в невидимом шаре над самой поверхностью. Они видели, как под ногами у них, в нескольких дюймах от подошв ботинок, плавится стекло в углублении небольшого кратера, еще дымящегося и окутанного раскаленными газами.

Обессиленная, Нита буквально повисла на Ките. Но он держался мужественно.

— Мы живы! — прошептал он. — Защита сработала! Но почему? Ты же не использовала конденсатора! Чем ты усилила заклинание?

— Год моей жизни за каждый удар, — как можно беспечнее ответила она.

Кит уставился на нее с изумлением.

— Ты с ума сошла! Неизвестно, сколько ударов нам придется выдержать! Сколько же лет жизни отнимет это у тебя?

Она пожала плечами.

— Буду осторожнее переходить улицу. И тем продлю себе жизнь, — усмехнулась Нита. — Ладно, Кит, есть вещи поважнее, о которых нам сейчас следует думать.

— Твой последний выбор сделан, — вдруг грозно прокричала попугаиха, обращаясь к Одинокой Силе. — Ложь устремляется к Правде.

И Поглотитель Звезд, кажется, понял ее, потому что лицо его стало таким холодным, словно покрылось коркой инея. Ните показалось, что этот холод пронизывает и ее. Ей даже померещилось, что защитная оболочка в каком-то месте прохудилась. Но нет, все в порядке.

«Хватит ждать, — подумала Нита, — нельзя превращаться в беспомощную мишень».

— Я предупреждаю тебя вторично, — процедила она. — Не знаю, что здесь произошло, но уверена, что моя сестра неспроста распростерлась неподвижно перед нами. Я не стану мстить тебе. Но требую убраться отсюда. Даю тебе последний шанс!

Ей казалось, что ничем уже невозможно ее удивить, ничто не испугает ее, но столько неистовой злобы было во взгляде Поглотителя Звезд, столько испепеляющей ненависти плескалось в глазах Одинокой Силы, что на мгновение Нита похолодела.

— И что же ты сделаешь? — раздельно произнес Поглотитель Звезд.

— Вот что! — воскликнула Нита, вынимая из кармана стержень конденсатора.

Она знала, какое заклинание освобождает. Она понимала, что Кит ни за что не позволил бы ей пойти на эту крайнюю меру. И потому быстро произнесла это слово…

Ее швырнуло на колени. Фигура Одинокой Силы вдруг исказилась, свернулась, как лист бумаги в огне очага. Что-то произошло с пространством вокруг нее — оно завихрилось и повисло клочьями, будто сбитый миксером белок. Свет померк.

И все стихло. Стальной стержень конденсатора превратился в мелкую кучку опаленного порошка.

Кит стряхнул с руки попугаиху и хрипло прошептал:

— Что ты натворила?

Она с трудом переводила дыхание.

— Не натворила, а сотворила. Этим я открыла Вход во Вселенную, такой же, как Дайрин сделала для выхода на Марс…

— Но ты отдала за это два года своей жизни, а может, и все пять! — вскричал Кит. — Почему ты не сделала это пополам со мной?

— Дело сделано. Нечего попусту тратить время!

— Ты его растратила, свое время! Мы могли бы его разделить! — не унимался Кит. — Но посмотри, она исчезла…

Действительно, Одинокой Силы как не бывало.

— Поднимай Дайрин — и поскорее смоемся отсюда, пока она… — Кит не успел договорить. Что-то ударило их. Сзади. Удар был такой силы и мощности, что сломал защиту, пробил защитную оболочку. Они упали как подкошенные. Стало невероятно холодно. Нита в ужасе закрыла глаза. Разрушена защита, которая спасала их от сверхнизких температур. Теперь они превратятся в хрупкие, рассыпающиеся на сверкающие кристаллы ледяные столбики. Она быстро, сразу же одеревеневшими губами начала читать заклинание. Она старалась не дышать, не впускать в легкие смертельный холод. В ушах стоял грохот. Кожу как бы пронзали тысячи игл. Наверное, лопались капилляры. Скорее! Скорее! Еще четыре слова, еще два, одно…

Воздух вокруг них, казалось, потеплел. Нита вздохнула. Будто бы ножом полоснуло горло. Холод проник в грудь. Но это была уже не ледяная смерть, а просто комок морозного воздуха. Она открыла глаза, попробовала осмотреться. Глаза застилал туман. Неужто обморожены роговицы? Нита не была уверена, что такое бывает, но на всякий случай приложила к глазам ладони. Уши тоже как бы заложило. Она смутно слышала, как рядом шевелится, пытаясь подняться, Кит. Нита снова открыла глаза. Вокруг них еще шевелились, падали, рассыпались ледяной пылью оплавленные куски поверхности.

— О-ох, — кряхтел Кит, — не думал я, что после смерти будет так тошнить.

— Достаточно вы унижали меня, — раздался голос Одинокой Силы. — Никто еще не делал этого и притом оставался в живых. Вы не сможете хвастать, что победили Поглотителя Звезд. Вы умрете! Впрочем, не сразу. Я буду убивать вас медленно, не так, как вашу болтливую подружку.

Кого? Кого он убил? Дайрин?! Нита в ужасе огляделась. В стороне среди раскиданных обломков она увидела безжизненный пучок ало-голубых перьев. Это все, что осталось от умницы Мачу Пичу, от их любимицы попугаихи Мачу, от бедной Пичужки!

На мгновение у Ниты помутилось в глазах. «Я всегда знала, что кто-то придет нам на помощь, — пронеслось у нее в голове. — Кто-то вытянет нас отсюда. И это могла быть наша Пичужка».

Нита поднялась на четвереньки. Слезы непроизвольно катились по щекам. Болело все тело. Но самая сильная боль разрывала ее изнутри. Боль невозвратной потери. И страх безнадежности. На этот раз им не выкрутиться. Удача отвернулась от них…

Кто-то положил ей руку на плечо. «Как же все это несправедливо, — думала она. — Неужели даже хвостика удачи нам не поймать?» Рука на плече сжалась и потянула ее. Нита, словно бесчувственная, продолжала нелепо стоять на четвереньках. Глаза ее не отрывались от кровавого комка перьев. Красное пятно крови успело превратиться в темную замороженную лужицу.

«Я даже не могу ничего сделать перед смертью! — горько подумала она. — Умирать покорно. Это так несправедливо!»

— Ниточка, вставай, — донесся до нее тихий голос Кита.

— Да, да, — насмешливо подхватил другой, жесткий голос, — вставай, Ниточка, позабавь меня!

Она, шатаясь, поднялась на ноги, распрямилась. Но глаза ее по-прежнему неотрывно смотрели на то, что осталось от Пичужки, на заледеневшие капельки крови, веером разбрызганные вокруг.

— Кит, — тихо произнесла она, — что мы скажем Тому?

— Не думай об этом сейчас, Нита, — сурово проговорил Кит. — Вспомни лучше о Белфасте.

Слово «Белфаст» словно бы вспышкой озарило в ее памяти картины ракетного огня в Бейруте, безжизненную тишину Чернобыля, смывающие все живое мутные потоки наводнения в Бразилии, сжигающую засуху в Африке, наркоманов с пустыми глазами на улицах Америки, жалких нищих, стоящих с протянутой рукой на всех углах мира, голодных и бездомных, лежащих на вентиляционных решетках в клубах теплого пара среди зимы. Мысли ее наполнились жалостью и гневом, болью, яростью, протестом против жалкой жизни и глупой смерти. Она страстно желала, чтобы все это прекратилось навсегда. Пусть ей уже не суждено исправить жизнь, но другие, после нее… И не важно, в конце концов, выживет она или нет. Все, что постепенно происходит на ее родной планете, медленно, но неостановимо движется к лучшему. Она была в этом уверена. Недаром же существуют на этом свете Волшебники!..

Она прижалась к Киту.

— Как ты?

— Ничего. Правда, у меня нет сил сотворить даже самое малое заклинание, чтобы намазать маслом кусок хлеба. Но, черт меня побери, неужто я затем отправился сюда, чтобы покорно валяться у ее ног?

— Ага, — всхлипнула Нита.

Она вдруг почти с юмором подумала о своем вспухшем от слез носе, о хнычущей сопливой девчонке на ватных ногах, которая выглядела совсем не героически. Но сейчас все же было не до смеха. На них надвигалась, глядела им в лицо неумолимая тьма. Этот темный призрак медленно приближался, улыбаясь собственной неотвратимости.

— Кит, — мужественно сказала Нита, как бы прощаясь, — все было отлично!

— Что ж, — согласился Кит, — увидимся в Сердцевине Времени.

Он был прав — все из этого мира уплывало в неведомую живым Сердцевину Времени.

И разнесся над планетой другой голос, звучный, незнакомый (или знакомый?):

— Только тронь их, и ты погибла!

Дайрин, словно черепашка, встала на четвереньки, задрав голову. Она с недоумением разглядывала зареванную сестру и напряженно стоящего рядом с ней Кита. Они обнялись, поддерживая друг друга. Раньше она бы просто пожала плечами и отвернулась. Но в это мгновение в голове ее пронеслись все события сегодняшнего дня. Она вспомнила вдруг давнюю фразу Ниты: «Самая страшная боль не страшна, если ее не страшишься». Почему именно это? Да, надо защитить от боли их, тогда и ей она не будет страшна. Надо остановить боль раз и навсегда!

Рядом с Дайрин суетились Непоседа и другие мобили. Они пытались помочь ей подняться. Девочка оперлась на одного из них и встала. В нескольких шагах от себя Дайрин снова увидела грозную фигуру Одинокой Силы. У нее были явно человеческие очертания. Этот нечеловеческого вида и роста человек обернулся к ней, кажется, с удивлением.

— Опять ты? — сказал он. — Надо же, какая живучая! Вижу, с тобой придется кончать сразу. Прежде, чем с этими двумя. Ты надоела мне.

Дайрин усмехнулась и вдруг посмотрела на это чудовище тем хищным и беспощадным взглядом, который пугал не одного мальчишку в школе и на улице.

— Неужели ты думаешь, что победил? — процедила сквозь зубы Дайрин. — Ты, жалкий индюк!

Мысль ее работала лихорадочно. Это чудовище можно взорвать, испепелить молнией еще более страшной, чем та, что сняла защиту с Ниты и Кита. Взрыв этот может поглотить и ее собственную жизнь, такую бесконечную и прекрасную. Но перед тем как горячий ветер взрыва задует ее жизнь, она еще порадуется концу той, создавшей смерть на свою погибель.

Есть ли еще связь с Материнской Планетой? И через нее с мобилями? Лишь бы только эти глупыши не остановили энтропию. Хватит ли ей энергии? Сможет ли она ее сконцентрировать на самое сильное заклинание? Но прежде нужно защититься от молнии, которая неминуемо, вот-вот грянет, превратит ее в кучку пепла. Дайрин собралась и напряглась, как пружина. Все эти мысли пронеслись у нее в голове быстрее, чем за тысячную долю секунды.

Заклинание само родилось в ней. Не нужно было заглядывать в учебник, листать его. Сейчас она сама была учебником! Целиком, всем существом.

Словно в замедленной съемке, наблюдала она за тем, как посланная Одинокой Силой молния стремительно приближается, извиваясь змеей. Невидимая молния, которую она почему-то видела отчетливо. Не делая особых усилий, Дайрин направила ее от себя назад, повернула, отбросила, отшвырнула, как игрок в бейсбол ударяет битой по мячу и отправляет подающему.

Одинокая Сила, и не мыслившая о сопротивлении, не среагировала, даже не шевельнулась, когда молния врезалась в нее и взорвалась. Но взрыв для нее был слабым, почти нечувствительным. Лишь лицо ее, лицо Поглотителя Звезд, исказилось злобой.

— Ты думаешь, что можешь помериться силою со мной? — сдерживая гневный вскрик, тихо проговорил Поглотитель Звезд.

Дайрин задиристо засмеялась:

— Думаю? Да я знаю! Я могу выжать тебя, как рваную тряпку, и повесить сушиться. Ну-ка, болван, попробуй еще! Прицеливайся, ударь получше!

Ответом ей была огненная волна такой силы, что могла бы расплавить все на своем пути — поверхность планеты, мобилей, каждое живое существо. Превратить все в кипящую магму.

Дайрин вновь увидела совершенно ясно невидимый этот поток. Заклинание возникло как бы само собой. Оно поймало волну смерти и отбросило ее в сторону. И тут же в том месте, где пронесся сжигающий поток, поверхность планеты покоробилась, превратилась в бурлящий и кипящий котел.

— Эй ты, задира! — весело крикнула Дайрин. — Не тронь моих приятелей мобилей! Я их в обиду не дам!

Одинокая Сила испепеляла ее взглядом. Ярость стала изменять эту колеблющуюся в облаке тьмы фигуру. Только что был стройный молодой человек, теперь же он вырос до невероятных размеров. Он нависал над нею. Глаза его превратились в темные провалы с горящим на дне пламенем ненависти.

— Какая наглость! — проревел он, но в голосе его слышалась нотка растерянности. — Я не потерплю этого. Может, до тебя мне сейчас и не дотянуться, но я превращу в пепел всю эту планету! У тебя не хватит сил охранять от меня все Пространство! Ты не сможешь бодрствовать вечно! Тебя сморит усталость и сон. И тогда-то… Однажды ночью завоют сирены, и на твоей родной Земле вырастет грибовидное облако взрыва. Не так уж много времени мне на это потребуется.

— Ничего подобного не случится, — спокойно ответила Дайрин, — потому что я не выпущу тебя отсюда, не отпущу с этой планеты. У меня с ней единая связь. Она включена в меня, я — в нее. Она обучена всему, что знаю я, ей доступно мое Волшебство. Она сможет заменить меня, если усталость сморит мой мозг. Обживайся на этой планете, болван. Ты отсюда не двинешься.

— Ты уверена? — зловеще произнес огромный призрак, вырастая еще больше. Холодный пламень его глаз сверлил темноту.

Высоко в небе красное солнце начало колебаться и морщиться.

— Энергия этой планеты, — продолжал призрак уже спокойно, — исходит от ее солнца. А эта долина как раз находится в солнечной ячейке. Я изменю орбиту черной дыры. Ты, конечно, понимаешь меня? Я помешу ее как раз над этой планетой, над вами! Ха-ха-ха!

И смех этот всколыхнул воздух, откликнулся гулким эхом в дальних пространствах.

Солнечный диск съежился, сократился и почти исчез. Мобили глядели вверх с ужасом.

— О, у нас в запасе есть кое-какая энергия, — сказала Дайрин. — Достаточная для того, чтобы все твои потуги оказались тщетными.

На самом деле она не была так спокойна. Придется потратить не так уж мало энергии. Но в ее распоряжении была вся энергия Материнской Планеты, вся геотермальная энергия. За нее вся планета, все мобили. Они отдадут ей все, что потребуется.

Заклинание получилось запутанным и сложным. Но в нем были заключены законы природы. А уж они-то действуют точно, безошибочно и просто. И самый простой из них — гравитация. Дайрин, не двигаясь с места, вытянулась стрункой. Она произносила слова, которые собирали все Силы, сплачивали их, сжимали в единый кулак, сплетали в тонкую сеть. И эту сеть она выкинула за пределы планеты. Черная дыра, эта крошечная темная масса, была опутана сетью. Пространство исказилось, невидимые зигзаги скрутили его. Дайрин мысленно описала орбиту черной дыры. Кажется, Силы подчинялись ей. Все это заняло несколько тысячных секунды, и черная дыра метнулась к солнцу, но не поглотила его, а лишь коснулась кромки тусклой этой звезды. Яркая вспышка оживила красное солнце, словно бы в предсмертной агонии, оно испустило пучок острых лучей. На мгновение все потемнело вокруг, а потом свет солнца достиг планеты, и снова все замерцало. Черная дыра пролетела мимо.

Дайрин усмехнулась. Одинокая Сила тоже поняла тщетность своей попытки.

— Довольно, — твердо сказала Дайрин. — Теперь поговорим по-настоящему.

Но в то же время она судорожно думала об одном: как бы Одинокая Сила не прочитала ее мыслей прежде, чем они воплотятся в действие. И, в свою очередь, она страстно желала услышать то, о чем думает этот монстр.

В тот же миг Дайрин почувствовала возникновение чего-то ужасного. Нет, ей это не угрожало. Волна смерти была направлена мимо. На что-то иное. На что?

И вдруг она содрогнулась: померкли дальние звезды. Боль умирающих звезд долетела до девочки через миллионы световых лет.

«Поглотитель Звезд, — вспомнила Дайрин. — Вот имя Одинокой Силы».

— Правила игры просты, — прогремел голос Поглотителя Звезд. — Если не ты, то другие заплатят мне сполна. Подумай над этим.

Она подняла голову. Ничего человеческого больше не было в облике Одинокой Силы. В пространстве высилась сгустившаяся темнота, словно гигантское дерево клубящейся тьмы нависло над ней. Дерево ночи, безглазое ужасное Ничто. Холод коснулся ее сердца.

Дайрин видела, как тьма вгрызается в кромку Млечного Пути.

— Выбор за вами, — прогремела Одинокая Сила, словно бы сама тьма заговорила, оглушая Ниту, Кита и Дайрин. — Продолжайте бороться со мной, и тогда вы увидите, как я убиваю и уничтожаю все живое. Вот цена вашему вызову. Кровь биллионов этих существ будет на вас вечно. Или предайте себя мне! Выбор за вами. И-иии! — завыла Тьма.

— У нас нет иного выбора, — прошептала Нита и крикнула:

— Ты убийца! Но мы предадим Вселенную, если оставим тебя, если сдадимся. И наш выбор — бороться с тобой!

Дайрин молчала. Она судорожно пыталась найти выход. А он есть! Он должен быть! Есть же способ заставить ее прекратить все это! Но усталость сковывала девочку. Казалось, уже нет сил бороться, нет сил, нет желания…

Но как добраться до сокровенных мыслей Одинокой Силы? Как найти в них слабинку? Как узнать, чего она страшится? Лого! Конечно же, Лого! Она сама поймала себя в ловушку, связав свои мысли с мобилем Лого, сделав его своим посредником.

Дайрин поискала глазами в толпе мобилей Лого. Тот лежал на боку без памяти. Или погиб? Нет, этого не могло случиться. Не должно!..

Вдруг в ее сознании всплыли строки учебника, поначалу непонятные, но неожиданно вспыхнувшие простым и ясным смыслом.

«Там, где есть энтропия, — говорилось в книге, — должен быть и ее создатель, прямо или косвенно…»

И еще вспомнила Дайрин. Она вспомнила свои недавние слова:

«Я продукт этой Вселенной, и она также во мне…»

Сердце ее обмерло и затрепетало, когда она поняла наконец, кто ее враг и где он! Не Дарт Вейдер, этот мифический злодей с пылающим лазерным мечом, не кто-то или что-то вне ее. Враг внутри ее самой! Где он всегда и пребывал, затаившийся, поджидающий, пока тьма, живущая в ней, это зернышко тьмы, разрастется, полностью поглотит ее душу, все ее существо. Враг носил ее собственную одежду, у него было ее сердце, и был только один путь избавиться от Одинокой Силы, от ее всепоглощающей тьмы. Она, Дайрин, сама должна убить в себе эту крупинку, это зернышко Темной Силы. А если не удастся, то похоронить Тьму вместе с собой. Да, она умрет, но унесет Одинокую Силу, увлечет ее в Сердцевину Времени навечно. Или-или…

Но это решение она не имела права принимать одна.

— Что вы думаете насчет этого, друзья? — обратилась она к мобилям беззвучно, через ту органическую связь, которая ниточкой протянулась из ее души. — Давайте голосовать!

— Покажи нам. Скажи нам. Укажи, что делать, — послышались неслышные голоса, и слезы умиления и благодарности навернулись на глазах Дайрин.

Любовь их влилась ей в сердце. Она наклонилась, чтобы поднять Лого. Но в руках ее была лишь почти невесомая безжизненная оболочка. Непоседа доверчиво потерлась об ее ноту. Мобили придвинулись ближе, образовали тесный круг.

«Ну вот и выход, — подумала Дайрин с облегчением. — Вот то, ради чего я здесь. Кому теперь интересен какой-то лазерный меч смешного Дарта Вейдера?»

— О’кей, — весело воскликнула она. — Последнее предупреждение, Поглотитель Звезд! Ты хотел диктовать правила игры? Не будет по-твоему. Или выходи из игры, или…

Громовые раскаты смеха послышались в ответ. Дайрин ударила, не мешкая. Мобили нанесли удар одновременно с ней, все они были связаны единой нитью мысли и энергии. И впервые за долгие мгновения схватки с Одинокой Силой это был не порыв отчаяния, а сознательный, мужественный отпор ужасающей Тьме. Они сейчас не думали, не помнили о том, что уже многие тысячелетия сотни Волшебников безуспешно пытались уничтожить Одинокую Силу. Даже компьютер вдруг заверещал, изменяя программу; пытаясь исключить все ее дефекты, все ошибки прошлых столетий и неудачных попыток. Мобили, Материнская Планета направили свой удар в одну точку, и их энергия прошла сквозь Дайрин, умножила ее силы. Они не думали о том, что их страшное усилие может оказаться бесполезным. Они не боялись. Они просто ударили изо всех сил!

В этом ударе словно бы сконцентрировалась энергия двух тысяч Волшебников, каждый из которых был кладезем ума, знаний, умения, целой библиотекой Волшебства. И все действовали на пределе сил, как один. Дайрин казалось, что она вошла внутрь себя, она путешествует по закоулкам своей души, она видит это зернышко Тьмы, где притаилась Одинокая Сила, она презирает эту Тьму в себе, она истребляет в себе мрак равнодушия, эгоизма, мелкой злобы, зависти. Сердце ее сжалось и словно бы тисками схватило Одинокую Силу. Внутри ее раздался безмолвный крик, отдавшийся болью во всем теле. Кто это кричал? Может быть, Та, которая рождала Тьму?

И Темнота отступила от реки Млечного Пути, будто бы выплюнула его угасающий край, отпустила мерцающий полог звезд, как злобный пес, нехотя разжавший мертвую хватку ужасных челюстей. Но это было не все. Высокий столб темноты, то, что недавно было грозной Одинокой Силой, бессильно согнулся, вершина его упала, словно бы сломанная молнией.

И все же Одинокая Сила не исчезла. Дайрин отчаянно искала выход. Она не могла долго сдерживать Одинокую Силу. Энергия ее не бесконечна.

«Для того чтобы победить Тьму, необходим Свет, — вспомнила она строки из учебника. — Свет не входит в состав Тьмы».

«Свет, — думала она. — Нам нужно больше света. Но где его найти? Звезда — солнце планеты — померкла. Ну, ну, ищи, ищи…»

И она нашла. Гравитация и три закона динамики. Вот смысл заклинания. Она осторожно опустила к ногам пустую оболочку Лого. Надо успеть, пока мобили удерживают внутри ее и снаружи Одинокую Силу.

«Гравитация, законы динамики, еще многое другое… — лихорадочно проносилось в ее голове, — но не думай об этом… Заклинание. Главное — заклинание… Оно само соберет все воедино… Пусть оно руководит всем…»

Она говорила тихо, словно бы напевая, называя все, на что хотела повлиять, символами имен, она говорила сложным Языком образов. Одно из имен было слишком длинным, чтобы можно было сейчас тратить на это время. Она перешла на машинный язык, передала это компьютеру, и потекло уже машинное время, во много тысяч раз ускоренное. И все же ей на это потребовалось целых четыре секунды. И планета дрожала, изгибалась от напряжения, повторяя ее слова и заклинания.

«Отлично, — успела подумать Дайрин, — все идет как надо, все работает».

Она произнесла последнее слово заклинания, словно бы слепила все символы воедино, и выпустила его в Пространство, во Вселенную, как пташку из клетки.

Вселенная перестала расширяться. Хвост заклинания, вырвавшись на свободу из недр мозга Дайрин, ударил ее, и удар этот был равен отдаче выстрелившей пушки, но она сумела удержаться на ногах. Она ждала.

И Одинокая Сила пронзительно закричала, как смертельно раненный зверь. Этот вопль заставил планету содрогнуться. И она исчезла. Но не совсем. Она не улетучилась, а вошла, втянулась в смертные души ребят, в Ниту, Кита и Дайрин.

А затем вспыхнул свет.

«Не так-то просто меня уничтожить. Мы еще поборемся».

Дайрин чувствовала, как она скреблась в души Ниты и Кита, стараясь найти там точку опоры. Они отказались спасаться бегством. Они остались. Они защищают ее, Дайрин. Но она проскользнула… Нет, еще удается держать ее, останавливать силой света. Она знала эту силу света, самую его сердцевину, радиацию, которая убивает и вновь дарит Жизнь. Тот свет, от которого она отреклась в начале всех начал и убежала во Тьму, избрав именно ее своим владением. Своей неразрывной связью с Материнской Планетой Дайрин могла слышать бессильные ее стенания.

— Ты все еще не смирилась? — мысленно спрашивала Дайрин. — Ты хочешь идти до конца?

Да, она, вероятно, лучше умрет, чем согласится с тем, что все кончено. Умрет? Но она не может умереть. В этом была вся ирония ее существования. Создавшая смерть не могла сама воспользоваться своим изобретением. Лишь все Силы, собравшись воедино, могли бы что-то изменить во Вселенной. Но она отделилась от них, выступила против них, превратившись в изгнанницу мира, Одинокую Силу. Бесконечными тысячелетиями бродила она по миру, по Вселенной, от одного существа к другому, как торговец ядом под сотней различных обличий. И большинство покупало ее товар, впускало в свою душу яд Тьмы. Но многие старались избавиться от нее, и некоторым все же удавалось освободиться от этого мрака в душе, от этого позорного пятна.

И вот впервые, думала Дайрин, живые существа отказываются от этого яда, готовые пожертвовать Жизнью. Ты не ожидала, что такое может случиться? Ты всегда находила точку опоры в каждом существе, внедрялась, зацеплялась коготком, а потом начинала торговать своим ядом, затягивать попавшуюся душу в пучину тьмы. Но на этот раз тебя отвергли. И тем превратили тебя в ничтожество. Мы повергли тебя!

Она лежала и корчилась от боли, которой не знала с начала мира. Впервые она обнаружила, что смысл всего ее существования — Тьма, эта вкрадчивая и ползучая стихия — не может победить свет. Она уже давно забыла, что такое свет, какова его сила. Она, та, которая приносила мучения, даже и не предполагала, как они непереносимы, когда испытываешь их на себе.

— Ты хотела бы вернуть все обратно, не так ли? — вопрошала Дайрин — Ты хочешь избавиться от этой боли?

Но не боль даже мучила ее, а унижение, оттого что над ней насмехается эта смертная букашка, в которой жизнь так коротка, как мимолетное дыхание ветра…

И раздался ее голос, полный злости и в то же время жалобный, дрожащий от страха и вкрадчивый до нежности:

— Дурочка, как же можно не хотеть этого? Просто возьми меня, и тебе станет хорошо и спокойно. Я — твое спасение. Я — твоя защита от безжалостного света, уносящего Жизнь.

В голосе были слезы. Все остальные Силы никогда не были материальными и не могли физически соприкасаться с живущими на свете. Но Одинокая Сила, скитаясь по Вселенной, много дней, месяцев, лет провела в телах живых существ, и больше всего времени — в телах и душах человеческих. Она и сама могла принимать облик человека. И чужие слезы стали для нее привычны, и привычны настолько, что и сама она легко, без всяких усилий могла проливать потоки слез. Правда, это были не те слезы проклятий и раскаяния, которые лились в продолжение миллионов лет, которые порождались мучениями ума, болью сердца. И они не помогли ей. Безжалостный свет настиг ее и сокрушил.

Она упала, распласталась крохотным лоскутом тени, рухнула эта башня Тьмы, эта рыдающая и тающая Тьма. И, казалось, наконец-то она утолила свою вековую жажду света: она пила и пила его, пока не растворилась в нем.

Дайрин склонилась над тем местом, где как бы осталась еще тень от той тени. Мобили молча сгрудились вокруг нее. А почти не существующая уже тень все еще, мерещилось, тянулась с мольбой к Ните и Киту, просила убежища в их душах. Да, она пока еще не исчезла совсем.

Они подошли и тоже не отрываясь глядели на нее. Дайрин слегка обеспокоилась. Она с тревогой слышала немые призывы Одинокой Силы и боялась за сестру. Что касается Кита, то пусть — как знает, его дело! Дайрин вдруг поймала себя на злобной ревности и испугалась. Свет! Только свет любви спасет и ее. Ей стало стыдно своих мыслей.

— Слишком поздно, — пролепетала Одинокая Сила еле слышно. — Я не могу вернуться. Часть себя я убила добровольно. Если бы мне найти путь к Сердцевине Времени. Но поздно. Там, в Сердцевине Времени, ни вам, ни кому-либо другому до меня не добраться. Поздно… Поздно…

Дайрин почему-то стало жарко. Она отерла лицо ладонью.

— Что теперь? — спросила она. — Может, выяснить координаты Сердцевины Времени?

Нита покачала головой.

— Они не внесены в Список, — ответила она. — Этого нет даже в учебнике.

Кит вздохнул:

— Ах, как же не хватает нам нашей Пичужки, уж она-то…

И в тишине до них долетел как бы знакомый голос:

— Меня нет? Но я есть!

Голос этот возник так близко, что они завертели головами, надеясь увидеть живой ало-голубой куст перьев. Она действительно была здесь. Но… нет, не Пичужка, не забавная Мачу Пичу. И была ли?.. Только голос. И…

И они увидели ее. Это был абрис человеческой фигуры. Без крыльев. И все же создавалось впечатление, что она парит в воздухе — легкий ветерок, прилетающий от нее, овевал их лица.

Ощущение чего-то невесомого, быстрого, стремительного создавала она, точь-в-точь как когда Пичужка налетала на вас, желая вырвать из рук конфету или отхватить кусочек сандвича. Это движение вызывало улыбку счастья.

Быстрота, легкость и ощущение необыкновенной сияющей красоты было разлито в воздухе. Нита и Кит смущенно переглянулись. Перед ними возникло сияющее мягким и в то же время ослепляющим светом существо, во много раз превосходящее их ростом.

Но это была — они каким-то образом поняли сразу — женщина. Молодая, одетая в спортивный свитер с закатанными рукавами и голубые джинсы. Женщина с длинными темными волосами, с обнаженным мечом в руке. И меч этот тоже ослепительно светился. Огонь, исходящий от всей фигуры, от ее меча, был таким же раскаленно-белым, как и небо над ними.

— Ты смеешься над нами? — спросила Дайрин.

Женщина действительно рассмеялась. И смех ее был мелодичен.

— Часто. Но не сейчас, — ответила она.

— Вы были нашей Пичужкой, правда же? — наивно спросил Кит.

— Я была множеством существ. И людей — тоже. Вы удивились бы, услышав их имена. — Она перевела взгляд на лежащую внизу Одинокую Силу, с интересом разглядывала этот лоскуток таявшей тени. Потом снова обожгла их светом своих глаз. — Но не все они выходили из подобных переделок так же удачно, как вы.

Нита вдруг что-то сообразила.

— Вы одна из Сил, я права? — спросила она смело. — Мы вызвали Вас, мы докричались до Вас через пол-Вселенной. Мы тут погибали. Почему Вы не появились раньше, быстрее?

— Биллионы лет мы занимались тем, чем заняты были сейчас вы. Но ничего не могли сделать, пока не появилась Дайрин. Она здесь, и потому я не спешила.

У Дайрин просто отвисла челюсть.

— А теперь, — продолжала эта Светящаяся Женщина, — если мой Брат согласится, мы доведем дело до конца.

— Ваш Брат? — протянул удивленно Кит.

— Я говорила уже вам, что называлась разными именами. — Женщина опустилась на колени перед призрачными очертаниями, которые недавно еще были грозной Одинокой Силой, а теперь жалко распластались в ярком свете. — Одно из моих имен — Афина. И Тор тоже я. И Прометей.

— Но Вы женщина! — воскликнул Кит.

Нита бросила на него быстрый взгляд. Светящаяся Женщина улыбнулась.

— Это все относительно, — сказала она. — И даже в вашем мире это всего лишь символ. Мужчины могут мужественно сражаться и быть героями, но в последний миг, истекая кровью, прощаясь с жизнью, зовут Мать. — Она улыбнулась. — И мужественные девочки тоже. Спросите у Дайрин.

Дайрин вспомнила свою слабость и облегченно улыбнулась.

— Я была его крылатой защитой, — продолжала Женщина. — Он, — и Светлая Сила кивнула в сторону распластанной тени, — он был моим братом-близнецом. Очень красивым. Затем… произошел раздор на Небесах, и была война. И роли наши поменялись. Я уже не защищала его, а, наоборот, требовала низвергнуть с Небес. — Она печально покачала головой. — Но я всегда страстно желала, чтобы он вернулся… Так поступали и другие Силы, провинившись однажды. Поэтому мои роли часто менялись. Я стремилась найти его, спасти. Я стала Прометеем, чтобы подарить вам огонь и остеречь его. Меня посылали к вам снова и снова, чтобы дать вам в руки Силу… Волшебство, например. И Силы были вам даны. Вы знаете, из какого Источника пришло Волшебство. Я должна была помогать и уничтожать зло, сделанное моим Братом. Опять и опять я вмешивалась в жизнь разных миров. Но у нас был план: однажды кто-то иной вмешается в этот спор и остановит его. Может быть, он и сам прекратит вершить зло, своей волей. Но я знала, это будет стоить ему энтропии, которую он же сам и создал…

Она поглядела на Дайрин и продолжала:

— На это ушли биллионы лет. Этому были принесены всевозможные жертвы, великие и малые. И наконец в нужный момент появилась ты и взяла на себя мою тяжкую долю. И сделала это по собственному выбору, свободно. Твое горячее желание действовать привело в движение всю Вселенную, вызвало к жизни самые быстрые и мощные Силы, воодушевило их. — Она снова улыбнулась. — Знаете, почему он проиграл? Странно слышать, но все решил крохотный конденсатор. Он не устоял перед искушением и схватил его. И все же, проигрывая, он выиграл…

— Он бы и вас убил, наверно, если бы мог, — тихо вымолвил Кит, удивленный ее жалостью.

— Я швырнула его однажды вниз, низвергла. И теперь должна была прийти туда, где он мог бы рассчитаться со мной. Я не должна была ему мешать. Я не имела права. Он шел против вас, против Дайрин. Вы сами теперь низвергли его. Равновесие восстановлено. Гармония восторжествовала.

Светящаяся Женщина склонилась к тени и положила на ее тающую ткань свою ладонь.

— Мы отправимся туда, — мягко проговорила она, — где границы бытия и небытия стираются, где сущность переходит в свою противоположность, где стираются старые обиды и боль исчезает. Ничто не будет забыто, но изменится и станет частицей памяти. А что касается его изобретения… Вглядитесь пристально в Дайрин, и вы увидите, что можно победить все на свете…

Длинная, лежащая ничком полоска слабой тени стала словно бы светиться изнутри, пламенеть, как алеет вершина горы на закате солнца.

— Брат, — сказала Светлая Сила, — они ждут.

Свет начал меняться. Нита огляделась вокруг и в изумлении застыла. Казалось, что планета становится полупрозрачной. В ее глубине возникали, как на экране, морские берега, леса, холмы, города, огромные, как бы еще пустые, необжитые пространства, которые горели темным глубоким огнем. И другие миры возникали в недрах планеты. Десять, двадцать, сто постоянно меняющихся, перетекающих один в другой неизведанных миров.

«Чередующиеся вселенные, — подумала Нита и тут же возразила себе: — Нет, слишком простое объяснение».

Она посмотрела на Светящуюся Женщину и в ней тоже заметила происходящие прямо на глазах перемены. Она словно бы обогащалась оттенками света, склоняясь над вдруг возникшей из тени, неясной пока еще фигурой. Нита закрыла глаза. И вовсе не от света — он уже не слепил, как прежде. Ей вдруг стало страшно, оттого что взгляд ее проникает в те сферы, которые должны быть скрыты от человеческого взора. В слишком высокие материи вовлечена она, маленький, слабый человечек.

— Никогда так не думай, — услышала ее мысли Светящаяся Женщина. — Не смей так думать. — Ореол огней увенчивал ее прекрасную голову, и словно бы начертания знакомых и таких далеких имен высвечивались в этом кружении огней. — Никогда не считай, что ты значишь меньше, чем любая из нас. Когда-нибудь ты, может быть, возвысишься над нами. Но все равно будешь равной нам, а сейчас мы равны тебе. И мы радуемся тебе, как ты нам. — Она снова склонилась над набухающей светом тенью. — Брат, вставай… Нам пора обратно, туда, домой. Не стыдись и дай им посмотреть на того, которого они победили…

Медленно поднялся Поглотитель Звезд. Он уже не был Одинокой Силой. Как человек, впервые после болезни пытающийся пойти, он двинулся неуверенно вперед. Кит, Нита и Дайрин смотрели ему вслед. Они не могли говорить. Слезы застряли в горле у Ниты. Она удивлялась, как же могла быть Тьма, тень такой яркой, светящейся? Но все было просто: Поглотитель Звезд рожден был утренней звездой, и ему, как и всякой утренней звезде, чтобы стать видимым, жить и светиться, нужна была темнота, хотя бы самый малый кусочек ночи. Чтобы сиять ярче, чтобы не пропасть…

— Домой, — эхом повторил он слова своей сияющей сестры.

Всего лишь одно слово. Они проследили за его взглядом. Нита увидела бесконечные дали, напластования видов и картин, которые как бы множились в анфиладе зеркал. И длилось, длилось это бесконечное пространство, уходящее в Сердцевину Времени. Что это такое, Сердцевина Времени? Утешение? Существование несуществующего мира? А может быть, нечто более глубокое, стоящее на пути к истинной природе вещей? Но все равно — это опасное, влекущее и красивое нечто влечет своей тайной и неизведанностью. Оно не начинается и не кончается. И Одинокая Сила тоже не может дотянуться до него, уходя в это зеркальное пространство. А позади — реальность, которая опаляет огнем, но и освежает, как вода в знойный день. Она радостна и желанна. Ты реален, ты существуешь. Живет и движется не только твое тело, но и мысль.

Нита в ужасе сплела руки, словно пытаясь удержать себя на месте, не дать втянуть в это завлекающее, как западня, ветвящееся, как лабиринт, многократно отраженное Пространство. Она так боялась, что, сделай она лишь шаг — и исчезнет солнце, пропадет в тумане путь назад. И все же ей хотелось бы знать и чувствовать то, что недоступно, то, что узнает и увидит этот уходящий и уходящий Поглотитель Звезд. Эти исчезающие вдали ландшафты и миры так похожи на реальные, что закрадывается мысль, будто они и впрямь существуют где-то в неизведанной дали. Скученные в своем великолепии или, наоборот, затерянные в беспредельных глубинах Космоса, отдаленные и отделенные друг от друга Вечностью. Но каждый из этих миров, существуя в реальности, все равно остается нереальным и недоступным.

Поглотитель Звезд и его заступница — Светящаяся Женщина — стояли в потоке света, омываемые им и словно бы от этого уменьшающиеся, тающие. И смотрели, смотрели туда, откуда лился нескончаемый, все в себе растворяющий свет.

До ребят донесся ее голос, серебристый, как это свечение.

— Да, — сказала она, — он стал интенсивнее с тех пор, как ты ушел. Правда, это похоже на набросок Вселенной? Ты был лишен Света. Но у тебя есть Пространство. У тебя всегда было Пространство. Соедини его со Светом, и ты увидишь свои возможности.

Они оглянулись в последний раз, чтобы посмотреть на Ниту, Кита, Дайрин и мобилей.

— Мы прощаемся с вами, — сказала Светящаяся Женщина.

И они исчезли… Дайрин наклонилась к мобилям. Она шепталась с ними секунд пять, не больше. Этого хватило, чтобы сказать все, потому что самое главное слов не требовало.

— Не забудьте уничтожить это заклинание, — заключила Дайрин.

— Мы можем навещать тебя? — робко спросила Непоседа, привычно утыкаясь в ее колено.

— Лучше не надо, во всяком случае пока, — сказала Дайрин. — У меня дома, боюсь, будут некоторые сложности. Придется долго объяснять и успокаивать. Но я сама к вам вернусь, загляну как-нибудь. Непременно. — Она наклонилась, чтобы поднять компьютер. — Но вы не потеряли меня. Я всегда здесь, с вами. Я в вас!

— А попозже мы придем, а? — раздался голос позади нее.

Это был Лого! Исцеленный, свободный, как и тот, кто был в нем, как Поглотитель Звезд.

— Мы придем туда, где ты живешь, и постараемся разбудить вашу медленную жизнь.

Он был неисправим в своих идеях! Дайрин усмехнулась. Этого только нам не хватало. Настоящих компьютерных Волшебников!

— О’кей, ребята. Только нам, людям, понадобится какое-то время, чтобы превратиться в компьютеры.

Она помолчала и вдруг с дрожью в голосе тихо произнесла:

— Я люблю вас, и вы это знаете.

Ответа не требовалось.

Свет все прибывал. Он становился интенсивнее и прозрачнее одновременно. На это уже не нужно было ни заклинаний, ни энергии Волшебников. А из глубины его, из этого холодного плавящегося свечения, долетел ясный голос:

— Пора, — сказала заступница, — Брат, прощайся с ними.

— Я прощаюсь, — услышали они мелодичный голос Одинокой (одинокой ли теперь?) Силы.

И темнота окружила их. Нита, если говорить честно, еще с детства боялась темноты. И сейчас на одно крохотное мгновение страх проник в ее сердце, впрыгнул холодной лягушкой…

…и пропал. Сменился ровным спокойствием, чувством полной и прочной защищенности. Но не такой, какая возникала в далеком детстве, когда она сидела мышкой под кроватью и ждала, пока войдут взрослые и зажгут свет.

Кто-то… Нет, не материальный, а как бы несуществующий, но совсем близко от нее, рядом. Его тихий, темный, как глубины Космоса, взгляд. Темный, но добрый, как рука мамы во тьме спальни, невыразимо радостный. Он не давил, а словно бы расправлял ее душу, не пугая и не стесняя. Он рассматривал ее с бесконечным спокойствием, будто бы знал ее давно и сравнивал с той, что видел прежде. И темное великолепие его испытующего взгляда опалило и пронзило ее неким глубоким чувством света. Она купалась в нем, как в лучах солнца. Ей хотелось исчезнуть, раствориться в этом взгляде. А ее сердце пело и ликовало, оно изнывало от желания соединиться с другими, со всеми, кто здесь и там, на Земле, ждет ее…

Он говорил с ней без слов, словно Нита просто думала про себя. Он ли это говорил, она ли?

Призраки зла еще живут во мне, в тебе, в нас. Останови их! Останови меня!

И другие слова, как молитва, как просьба, как ответ, возникли у нее в душе:

Мы будем. Всегда.

И снова голос. Ее? Его?

Тогда в безопасности будут миры так долго, сколько вы будете помогать им. Всегда. Каждый день, час, мгновение. Ты поклялась!

«Да», — мысленно ответила она.

И вдруг поняла, что это уже мысль не только ее, но и Кита.

И свет вспыхнул опять. Свет на заднем дворе их дома. В вечерних сумерках тонул родной дом Ниты и Дайрин. И низко висела на западе вечерняя звезда. Из окон доносились голоса. Том и Карл все еще беседовали с отцом и матерью Каллахан. На вязе сидел пересмешник и забавно передразнивал голубую сойку, словно бы требуя круглых булочек:

— Кру-бу-бу! Кру-бу-бу!

Трое ребят поглядели друг на друга и вздохнули одновременно. Дайрин двинулась первой. Она обогнула дом, подошла к двери, рывком открыла ее и завопила:

— Эй, ма, эй, па, мы дома!

В доме начался кавардак.

Кит нерешительно остановился в дверном проеме.

— Что мы скажем Тому? — спросил он.

— Правду. — Нита вспомнила жалкий комок ало-голубых перьев на зеркальной поверхности далекой планеты.

Они вошли в тот момент, когда Дайрин пай-девочкой обнимала и целовала мать и отца. Первые несколько минут потонули в шуме, слезах, беспорядочных восклицаниях и всхлипываниях. Потом ребята увидели устремленные на них вопрошающие глаза. Нита пожала плечами и усмехнулась про себя. Некоторым даже Волшебство надо объяснять.

Впрочем, суматоха вскоре прекратилась. Дайрин ловко выпуталась из этой сети вопросов и недоумений.

— Если я сейчас же не пойду в ванную, — сказала она, — то я взорвусь!

И она, напевая, направилась вверх по лестнице. На кофейном столике в гостиной преспокойненько стоял «Эппл». Нита переглянулась с Китом, и они, как обычно, уселись рядышком, чтобы принять на себя град вопросов, упреков и, конечно же, неумеренных восторгов.