– Винсент. Винсент, открой глаза, – ласковый девичий голос вырвал мальчика из темноты.

Он осторожно, со страхом, приоткрыл глаза, но ничего толком не увидел из-за пелены слез. В воздухе стоял едкий запах пороха. Змейка дыма медленно тянулась из дула лежавшего на полу револьвера. Красивый револьвер… Револьвер отца. Мальчик вновь сжался и заплакал.

– Дорогой, пожалуйста, посмотри на меня. – Теплые руки прикоснулись к его щекам и приподняли прижатую к коленям голову.

Мальчик с опаской поднял взгляд на девушку, пытаясь не смотреть на мертвую тварь, лежащую рядом.

– Не бойся, Винни, теперь всё хорошо. Тебе никто не навредит. – Девушка нежно смахнула слезинки с его глаз. – Будь хорошим мальчиком, ладно? Ради нас всех. Ради меня.

Мальчик опустил взгляд и увидел то, что навсегда отпечаталось в его памяти: белое, словно сияющее, девичье платье, обагренное кровью.

Тяжелые серые тучи затягивали небо над Городом, поглощая последние клочки вечерней синевы. Утробно гремя, они надвигались неспешно, но неумолимо. В Городе уже объявили штормовое предупреждение. По прогнозам мегалополис должен столкнуться с самым сильным за несколько десятков лет буйством стихии, но он готов к вызову.

Яркий свет неона рассеялся в молочном тумане, и разноцветные огни стали похожи на пятна краски, повисшие в воздухе. Из центра города, из самого сосредоточения света, во все стороны, к окраинам и дальше – за его пределы – тянулись линии желтых огоньков: фонари сети эстакад, которые паутиной оплели Город.

В небе неторопливо летели к своим стоянкам дирижабли, наблюдая за ним сверху.

Город раскинул свои объятья на несколько сотен километров и разросся настолько, что даже не обращал внимания на останки целых вымерших кварталов, на которые можно было неожиданно наткнуться. Город вобрал в себя всё: яркие, кипящие жизнью районы, депрессивные промышленные зоны и порты, спокойные и не очень жилые массивы, более или менее роскошные квартальчики с частными домами. У него не было единого лица. Небоскребы из стекла и бетона соседствовали с кирпичными и панельными домами, старинные или же просто стилизованные под старину частные дома встречались как в пригородах, так и на крышах высотных зданий почти что в самом центре.

На две половины Город делила великая река, по которой нескончаемым потоком шли торговые и транспортные суда, перемежаясь речными трамвайчиками.

Наверное, кто-нибудь даже мог принять это место за рай, но вскоре всё равно понял бы, что обманулся.

По опустевшей улице брел одинокий человек. Налетающий порывами ветер трепал копну его густых черных волос. Из-под поднятого воротника выцветшего плаща виднелись только хмурые серо-голубые глаза.

Парень лет двадцати шел, вжав голову в плечи и засунув руки в карманы, мимо заброшенных, поросших зеленью особняков, которые пристально смотрели на него черными провалами окон.

Обычно в подобных местах селились сквоттеры, но не здесь. Дурная слава отпугивала даже самых отчаянных, благодаря чему эта и несколько соседних улиц навеки застыли во времени.

Он прошел мимо детской площадки. Ветер оживлял брошенные карусель и качели, могло показаться, что завсегдатаи площадки, живущие своей веселой и беззаботной жизнью, вернулись сюда и впору бы услышать детский смех, но раздавались только лязг цепей и скрип ржавого металла.

Каждый шаг по потрескавшемуся и поросшему зеленью асфальту отдавался эхом на пустой улице. Заброшенные дома, тишина, нарушаемая лишь порывами ветра, шелест листьев, молочный туман и далекие мутные огни центра могли бы навевать спокойствие, но с каждой минутой внутреннее напряжение парня только росло.

Пройдя еще немного дальше, парень остановился. Его интересовал один конкретный дом: трехэтажный особняк, обшитый почерневшим от времени деревом, с непроглядно грязными окнами. Светилось лишь одно-единственное окошко на чердаке. Тот, кто был сейчас внутри, думал, что он один во всей округе.

Парень достал из-под плаща серебристый револьвер с витиеватой гравировкой. Винтажный вид револьвера портили только дульный тормоз и планка для установки прицела сверху ствола. Такой экземпляр сейчас было трудно достать.

Медленно открыв калитку, которая всё равно предательски заскрипела, он направился по засыпанной листьями каменной тропинке к тяжелой дубовой двери. Та была заперта, но замок был механическим, так что парень вставил автоматическую отмычку и через пару мгновений дверь поддалась.

Он оказался в прихожей, затем перешел в гостиную. Трудно было понять, что находится дальше, поскольку и без того тусклый осенний свет единственного уличного фонаря проникал в помещение лишь через открытую дверь.

Комната соответствовала внешнему виду дома и была стилизована под старину: деревянная мебель, цветные обои с цветочным орнаментом, паркет, роскошный ковер. Пройдя немного внутрь, парень зацепился взглядом за шкафы, плотно заставленные книгами, настоящее пианино и музыкальный центр, стилизованный под старинный граммофон. Кроме того, у лестницы напротив входа стояли большие напольные часы, в которых до сих пор из стороны в сторону раскачивался маятник. Вероятно, просто новодел. У левой стены был большой камин, над которым висел портрет.

Парень медленно закрыл дверь и, освещая себе дорогу фонариком смартфона, подошел поближе, чтобы рассмотреть картину. На ней была изображена молодая женщина с длинными золотыми волосами, мягкими чертами лица, точеной фигурой. Бледность кожи не отталкивала, а только придавала ей еще больше аристократической красоты. Женщина была одета в черное платье с кружевами, делавшими ее похожей на мастерски сделанную элегантную куклу. Бледно-алые тонкие губы были изогнуты в легкой теплой улыбке, а глубокие зеленые глаза, казалось, смотрели прямо на зрителя, будто живые.

На камине под портретом стояло много фотографий, покрытых толстым слоем пыли. Парень взял одну из них: тоже эта женщина. Она сидела в кресле в этой самой комнате, а рядом с ней стоял мужчина. Мужчина на фото был заметно старше ее. Его русые волосы уже начали седеть и выпадать.

Отойдя от камина, парень еще раз осмотрел всю комнату. Всё поросло паутиной и стало серым от пыли. Благодаря той же пыли на полу были видны следы ног: и его собственные, и чужие. Следы неизвестного вели на лестницу, обрываясь у запертой двери на второй этаж. Замок был не закрыт, значит, дверь заблокировали с другой стороны.

Он подошел к музыкальному центру. Надпись на пластинке было не разобрать, даже сдув с нее пыль, хотя состояние ее было хорошим. Это уже точно был раритет.

После щелчка кнопки музыкальный центр, пару раз прохрипев, начал проигрывать мелодию, исполняемую фортепиано, виолончелью и скрипкой. Почти классика, хотя некоторые особенности композиции указывают на то, что она была написана незадолго до Инцидента.

Сделав звук музыкального центра громче, парень выключил фонарик и спрятался за напольные часы. Его расчет оказался верным: сверху донеслись шаги.

Спустился человек с лампой. В полумраке было трудно его разглядеть, но было заметно, что он одет дорого и вычурно. Значит, аристократ.

С недоумевающим видом он подошел к музыкальному центру, а парень, медленно выйдя из-за часов, взял его на прицел. Он медленно подходил всё ближе, чтобы застать жертву врасплох и оглушить, как вдруг неожиданно часы начали отбивать время.

Это сбило парня, и он дернулся, случайно выстрелил в воздух. Испуганный аристократ резко развернулся.

Увидев вооруженного незнакомца, он тоже выхватил пистолет и сделал несколько выстрелов. От напольных часов полетели щепки. Парень кинулся в сторону и выстрелил несколько раз в ответ, но снова мимо. Аристократ уже бежал вверх по лестнице.

В тусклом свете что-то блеснуло. Что-то, похожее на небольшие металлические шарики.

Парень не обратил на это внимания и кинулся следом. Вдруг яркая вспышка больно ударила по глазам и он зажмурился.

В темноте раздался утробный рык. От страха парень резко открыл глаза. Несмотря на еще не прошедшую рябь, он увидел два силуэта. Они походили на людей, но было в них много неестественного: осанка, выступающие плечи, длинные руки, бесформенная голова, покрытая костными выступами.

Такого он никак не ожидал. Обе твари одновременно кинулись на него. Парень попытался отступить, вскинув руку для выстрела, но они оказались слишком близко и повалили его на землю.

Ему просто повезло, что рука с револьвером оказалась свободна. Он успел ткнуть стволом в шею монстра, который собирался разорвать его глотку, и нажал на спуск. Пуля крупного калибра оторвала голову чудовищу. Пройдя навылет, пуля задела и второго монстра, заставив его шарахнуться в сторону. Этого хватило, чтобы скинуть с себя тело и встать на ноги.

И все же монстр успел сократить расстояние и несколько раз сильно ударить когтистыми лапами по руке парня, которой он закрылся. Движения твари были быстрыми, но достаточно предсказуемыми. Вскрикнув от боли, но не дернувшись, парень сделал два последних выстрела от бедра.

Во время коротких вспышек пламени было видно землисто-серую плотную кожу твари, похожую на резину, и глаза без белка и радужки – лишь зрачки.

Тварь издала противный крик и попятилась, но устояла на ногах. Парень выхватил раненой рукой нож, вонзил его в шею монстру, стремясь попасть в позвоночник, и провернул лезвие в ране. Монстр, почти не сопротивляясь, упал.

Покончив с тварями, парень перезарядил барабан и побежал к лестнице. По ступенькам посыпались шарики. Много. В этот раз парень успел отвести глаза и кинуться прочь, в глубь дома. Он не знал, что делать, но знал, что с таким количеством монстров ему не совладать.

Позади слышался стук множества небольших лап. К счастью, парню удалось завернуть за угол раньше, чем твари его заметили, и это дало ему небольшую фору. Впрочем, он понимал, что скоро они разбредутся во все стороны, как копошащиеся животные.

Парень включил фонарик и стал торопливо проверять попадающиеся на пути двери в поисках чулана или подсобки. Через каждые пару шагов он оборачивался, чтобы выстрелить. По пятам бежала свора крупных, но низкорослых четырехлапых существ. Из-за своей животной натуры они устроили толкучку в коридоре – это было на руку.

Наконец, нужная комната нашлась. Парень проскользнул внутрь и захлопнул дверь, сразу подперев ее стоящим рядом хламом. Тут должно было быть хоть что-то, что поможет справиться с такой толпой. Он надеялся хотя бы на бензопилу или газонокосилку. Бензопилы здесь не было, а автоматическая газонокосилка оказалась сломанной.

На глаза попался распылитель для удобрений. Парень бросился к стеллажам и стал рыться в хламе. Кроме удобрений нашелся еще и керосин. Парень перемешал все в распылителе и туда же засыпал найденные гайки и гвозди. Немного смеси он залил в стоящую рядом бутылку и заткнул ту найденной здесь же тряпкой. Не лучшая идея, но выбора не было.

Парень отодвинул от двери хлам и несколько раз выстрелил в нее, проделав дыру. Он пропихнул в него распылитель с горючей смесью, поджег тряпку и бросил следом бутылку, тут же кинувшись на пол.

Только он успел упасть, как раздался громкий взрыв, вырвавший дверь вместе с петлями. Теперь главным было торопиться. Парень вскочил, закрыл голову плащом и побежал сквозь разгоравшееся пламя. Деревянная отделка, перекрытия, мебель, ткани и книги – всё это быстро станет горелыми развалинами.

Парень вернулся к лестнице и побежал наверх. Проход на третий этаж был закрыт шкафом, который, видимо, только что спустили по лестнице. Кроме того, по звукам казалось, что на этом этаже тоже были монстры.

Он забежал в ближайшую комнату, где, судя по лучику света, было окно, и закрыл за собой дверь. Подняться по лестнице теперь было невозможно, но, может быть, можно как-то залезть снаружи? Открыв окно и высунув голову, он стал искать подходящую лозу из тех, что так обильно обвивали дом. Возле окна соседней комнаты растительность выглядела достаточно крепкой. Сквозь окна первого этажа уже валили клубы черного дыма.

Несколькими выстрелами парень разнес дверь в щепки, убив часть столпившихся тварей, хотя всё же успел получить от оставшихся несколько ударов острыми когтями, когда выскочил из проема.

В соседней комнате он завалил дверь всем тяжелым, что только было, и открыл заедающее окно. Взобравшись на подоконник, он взялся за лозы и дернул их на себя. Те с хрустом растянулись, но выдержали, и парень стал карабкаться наверх. Растение провисало и трещало под его весом, а некоторые мелкие лозы обрывались, так что он лез как можно быстрее, боясь сорваться.

Схватившись при первой же возможности за деревянный карниз, он с трудом подтянулся и прострелил окно.

Внутри, на третьем этаже, все было спокойно. Аристократ, видимо, счел, что остановил незваного гостя этажом ниже, и поднялся на чердак.

Немного переведя дух, парень решил тихо подниматься выше, но при первом же шаге раздался громкий противный скрип половицы. Идти медленно, не раскрывая себя, смысла уже не было, так что он сразу сорвался на бег и выбил прикрытую дверь плечом.

От светодиодных ламп на чердаке было ослепительно ярко. На полу стояли работающий генератор и несколько ящиков, в которых были небольшие контейнеры с черными кристаллами. Кругом были разбросаны какие-то бумаги с записями, толстые книги с закладками, тетради. Оккультные символы, нарисованные мелом и кровью, покрывали всё пространство. В центре стояло какое-то оборудование, похожее на медицинское.

Его опутывали провода и трубки, которые были воткнуты в лежащее на металлическом столе тело мужчины. Оно было в отвратительном состоянии: плоть практически полностью разложилась, обнажая почерневшие кости, а то, что не разложилось, имело мерзкий серо-зеленый оттенок.

Аристократ судорожно нажимал на кнопки. В руке у него был пистолет и, когда дверь распахнулась, он начал стрелять, но не попал.

Промазал и парень, ворвавшийся на чердак, но хотя бы успел укрыться за одним из ящиков.

У аристократа был обычный пистолет, а значит, пуль у него было больше, чем в револьвере парня. Одной рукой он всё еще работал с аппаратурой и стрелял вслепую.

Нажав несколько кнопок, он дернул за рычаг и отошел. Машина загудела, и по трубкам, воткнутым в то, что осталось от тела, потекла темная, слегка светящаяся жидкость.

Останки начали биться в судорогах, символы на стенах засияли, и сверкнула пурпурная вспышка.

Когда всё стихло, парень выглянул из укрытия. То, что было разложившимся телом, теперь стояло на ногах, в целости и сохранности. Возможно, даже в лучшем состоянии, чем было при жизни. Оно походило на одну из тех тварей: темная кожа или даже какое-то подобие хитина, развитая мускулатура, звериные конечности. Но лицо оставалось человеческим.

У парня отвисла челюсть. С таким он тоже сталкивался впервые.

Существо молча осматривало само себя. Аристократ, глядя на свое творение, что-то бурчал под нос. Он уже не волновался за свою жизнь и, засунув пистолет в кобуру, подошел к монстру.

– Вы узнаёте меня? Убейте, убейте его, – он указывал пальцем в сторону незваного гостя.

Тот выскочил из укрытия и прицелился. Монстр схватил аристократа за шею и без усилия швырнул его в парня, сбив того с ног.

Он выполз из-под аристократа и открыл огонь. Пули достигали цели, но оставляли лишь небольшие отверстия, будто попадали в масло.

Порождение ритуала неторопливо приближалось. Их взгляды пересеклись. Казалось, будто монстр наделен разумом, подобным человеческому, но парня это не особо волновало, а медлительность и надменность противника давали ему время перезарядиться. Аристократ же лежал на полу, истошно кашлял и жадно глотал воздух, держась за горло.

Парень закрыл барабан в тот же момент, когда крепкие пальцы монстра схватили его за шею и сжали мертвой хваткой. Он выхватил нож и что есть силы ткнул монстру в глаз.

Тот зарычал от боли, закрывая лицо рукой. Второй он ударил наотмашь, отбросив парня.

Когда незваный гость вскочил, монстр уже пришел в чувство и сделал то, чего от звероподобного чудовища никак нельзя было ожидать. Он схватил аристократа и закрылся им как живым щитом, после чего потянулся к его кобуре за пистолетом.

Парень, взяв револьвер двумя руками, тщательно прицелился.

Аристократ что-то неразборчиво хрипел, кашляя после каждого слова. Он постоянно дергался, а монстр старался плотнее закрыться им.

Монстр схватил пистолет и прицелился, глядя оставшимся глазом, в который как раз целился сам парень. В этот момент аристократ нашел в себе силы и с криком резко дернулся. Оба пистолета выстрелили.

Этот рывок аристократа спас парню жизнь, так как монстр выстрелил в сторону. Пуля из револьвера попала чудовищу во второй глаз, и тот вновь стал бездыханным телом. Рядом в луже крови лежал аристократ, который уже почти не издавал звуков и не шевелился.

– Вот черт…

Парень подошел ближе, всё еще держа оружие наготове. Только теперь, присмотревшись к лицу монстра, он понял, что уже видел его – на фотографии внизу. Этот мужчина стоял рядом с прекрасной женщиной на снимке. Перед ним был хозяин этого дома. Точнее, то, что с ним стало.

Парень пару мгновений простоял молча, окинул все непонимающим взглядом, после чего убрал револьвер. Оторвав кусок от рубашки аристократа, он перевязал кровоточащую руку, после чего достал из внутреннего кармана флягу и жадно сделал несколько глотков.

Что же здесь произошло? Времени разбираться, впрочем, не было. Да и это уже было не его дело. Расследованиями подобных случаев занимаются другие люди. У него же здесь был сугубо частный интерес. Хотя ящик с черными кристаллами навел его на мысль об одном друге.

А еще эти необычные шарики. Они зацепили в его душе чувствительные струны, которые он стремился заглушить. Его руки задрожали, а в голове проносились образы, от которых хотелось поскорее отмахнуться. Темнота, запах пороха, чужая липкая кровь и руки, обнимающие его в попытке успокоить.

Из кармана аристократа выпала записная книжка. Парень поднял и бегло пролистал ее. Записи перемежались рисунками монстров, оккультными печатями и какими-то формулами.

Сейчас времени читать это всё не оставалось: дым от пожара добрался уже и до чердака – значит, надо было скорее бежать.

Раздавались треск огня и грохот рушащегося дома. Неистовое пламя тянулось к осеннему небу, которое отвечало ему скромными каплями дождя.

Стоит скорее покинуть район: хотелось бы надеяться, что местные системы слежения давно вышли из строя, но если нет, то спутник должен уже обнаружить пожар и послать сюда экстренные службы.

Пробежав несколько улиц, пока не заметил в домах признаки жизни, парень замедлил шаг и достал телефон. В его списке контактов было всего два номера, а журнал вызовов мог пустовать целыми днями. Он нажал на контакт, записанный просто как «Б», и в трубке раздались длинные гудки. Через несколько мгновений на том конце прозвучал щелчок и низкий прокуренный голос сказал:

– Слушаю, Винсент. Что-то случилось?

– Вроде того. Я хотел бы встретиться, – ответил парень. Его голос был низким, ледяным, словно любой разговор с другими людьми был для него обузой.

На несколько секунд повисло молчание, потом голос на том конце вновь заговорил:

– Редкая честь для меня. Приехать в бар или ты где-то рядом?

– Давай встретимся у поместья.

– Хорошо. Буду где-то через час.

– Отлично.

Винсент повесил трубку и сунул руки в карманы. В подобные районы чужаки не забредают, не стоит задерживаться.

К счастью, прохожих в округе не было. Никому не хотелось выходить накануне шторма.

Он направился к ближайшей автобусной остановке.

В окнах некоторых домов горел свет, напоминающий о тепле домашнего очага и уюте. Опустившая улица была будто погружена в сон, отчего начинало казаться, что весь Город-левиафан объят этим спокойствием. Осень, вступившая в права, уже начала окрашивать деревья в оттенки золотого. Налетавший временами ветер вздымал в воздух опавшие по всей улице золотые листья, закручивая их в круговорот и унося прочь.

Пройдя еще несколько кварталов и подойдя к самой границе района, он сел в автобус. К счастью, можно было обойтись без пересадок. Кровяные тельца транспорта бурно циркулировали по тысячам километров асфальтовых сосудов.

Автобус покинул тихий пригород и после нескольких остановок в богатом на яркие вывески и огни коммерческом районе выехал на магистраль. Вид за окном сменился на огненные красно-оранжевые деревья. В Городе было мало зелени, но богатые районы без хотя бы скромного парка представить было невозможно. Винсент вышел из автобуса посреди буйства красок и снова пошел пешком по узким дорожкам, освещаемым фонарями, через гущу деревьев, пока не вышел к домам на другом конце.

Один богатый и неприветливый к чужакам район сменился другим. Но в этот раз вместо уютных небольших домов парня окружали огромные поместья. Здесь обосновались аристократы и крупные предприниматели. Дома, выглядящие как стеклянные кубы, чередовались с роскошными деревянными и кирпичными особняками.

Сверху раздавался грозный рев, словно предупреждавший каждого, кто до сих пор не спрятался от стихии.

Наконец, Винсент вышел к месту встречи перед большим старым необитаемым поместьем. Ворота поместья были перетянуты цепью, на которой висел тяжелый замок. Листья покрывали всю землю за забором ярким ковром. Чуть поодаль от ворот был небольшой фонтан с заросшим плющом каменным ангелом, за которым стояло большое кирпичное здание в несколько этажей.

Его уже ждали. Около опустевшего дворянского гнезда стояла полицейская машина. Винсент подошел к ней и сел рядом с водителем.

За рулем был человек лет пятидесяти. Седина уже прочно въелась в его редеющие волосы вокруг большой залысины и в еще черные усы. Черная полицейская форма с красно-синей повязкой на левой руке сидела впритык на его, мягко говоря, неатлетической фигуре. Обручальное кольцо впивалось в палец так, что снять его без кусачек было бы уже невозможно. У этого человека было изрытое морщинами и заплывшее лицо, но в глазах еще горел огонек.

– Привет, Винс… – сказал полицейский.

– Добрый вечер, Броншевски, – ответил Винсент.

– После охоты, я погляжу? Давай дам аптечку.

Винсент ничего не сказал, но от первой помощи не отказался.

– Итак, о чем ты хотел со мной поговорить? – спросил Броншевски, когда тот закончил с ранами.

– Вот, – сказал Винсент, протягивая ему найденную записную книжку.

– И что это?

– Улика.

– Улика?

– Да. По делу о пропавших черных кристаллах. Насколько я помню, ты говорил про это дело пару недель назад, когда сидел в баре. Я нашел ее во время охоты.

Полицейский промолчал и лишь тяжело выдохнул:

– Винс…

– Ты знаешь, что у меня есть деньги.

– Подвернулся неплохой случай, и я решил хоть как-то позаботиться о тебе.

– Странная забота. Я там чуть не погиб.

– О господи боже… Там же был всего один человек.

– И с десяток демонов. Они появились, когда он бросил какие-то шарики. Без ритуала. Почти как тогда…

– Час от часу не легче. Может, Ликвидаторы о чем-то таком и знают. Раз уж у тебя такая неуемная жажда, пошел бы во Фронтир…

– Да ни черта Фронтир не знает. Либо скрывает. А ликвидатором мне не стать. Я вроде не эспер, если ты не забыл.

– Господи. Прости меня, я не знал, что там опасно. Но как мне еще помогать тебе?

– Никак! Я и сам прекрасно справляюсь! Я верну деньги, что ты заплатил. – Винсент уже собрался выходить из машины. Броншевски схватил его за плечо и дернул обратно к спинке кресла:

– Винс, посмотри на себя, ты ранен, у тебя уже лицо позеленело от усталости, а ты еще и хочешь… отказаться от оплаты? Что с тобой, черт возьми, такое? Ты выполнил свою работу, и какая разница, чьи деньги?

Винсент молча сидел, глядя исподлобья через лобовое стекло.

– Приди наконец в себя, – продолжил Броншевски. – Сколько лет уже прошло? И почему ты вообще решил, что должен страдать и надрываться? Парень, возьми эти деньги, или, я клянусь, я отметелю тебя так, что мозги сразу встанут на место.

Винсент перевел взгляд в пол и нахмурил брови. В машине вновь повисло молчание.

– Ладно… – бросил Винсент и собрался было выходить, но остановился. – Но почему ты сделал заказ, если вы ведете расследование?

– Оно почти закончилось. Мы взяли нескольких подельников того парня. Что с ним, кстати?

– Умер.

– Боже, парень…

– Это не я. Дом тоже сгорел.

– Ох… В общем, это были студенты. Аристократы. Когда выяснилось, что они демонопоклонники и оккультисты, мы передали дело Ликвидаторам во Фронтир. Пока они там возятся, я и решил, что ты сможешь его сам задержать и сдать. Еще и сверху денег за заказ получил бы.

– Неплохой уровень подготовки для студентов.

– Они продолжали работу за своим профессором из Императорского университета. Сам он умер, вроде как от естественных причин. А мир-то продолжает потихоньку сходить с ума.

– Аристократы-демонопоклонники, тоже мне новость. Записную книжку возьмешь?

– Нет. Последний подозреваемый мертв, всё сгорело. Потом возникнут вопросы, откуда я взял эту улику.

– Там было еще что-то… – Перед глазами Винсента встал образ того существа. – Странное…

– Это как?

– Ладно, забудь.

– Я подвезу тебя до метро.

Винсент ничего не ответил.

Рабочий день закончился, и те, кто был обременен офисной работой, спешили вернуться домой до начала шторма. Пока Винсент ехал в метро, морось превратилась в ощутимый дождь. Улица, на которой он вышел, была узкой и в час пик становилась живой рекой, которая сама несет тебя своим течением, а на обочину то и дело брызгала вода из-под колес гудящих машин.

Несмотря на поздний вечер, здесь было очень ярко. Неоновые огни, большие дисплеи, бегущие строки и фонари нещадно сжигали электроэнергию. «На фоне очередного политического обострения акции БЛК потеряли 10% из-за возможного частичного ухода с восточного рынка», – гласила бегущая строка под новостным репортажем об очередной протестной демонстрации членов религиозного течения «Рассвет». Рядом, на соседнем дисплее, проигрывалась реклама самой корпорации БЛК, вместе с которой «возможно всё и даже больше».

Эта улица располагалась неподалеку от реки, за которой уже находился центр Города. Отсюда даже было видно верхушку огромного стеклянного купола, по которому барабанил дождь, стекая по нему и превращаясь в настоящий водопад.

Здесь же ничего похожего не было. Вся округа была застроена преимущественно зданиями от пяти до десяти этажей. Возможно, однажды все их снесут и построят на этом месте еще один или два монструозных небоскреба.

Винсент шел под проливным дождем в плотном потоке людей, то и дело уклоняясь от зонтов прохожих. Его длинные волосы сильно промокли и постоянно липли к лицу.

Внезапно его взгляд зацепила невысокая девушка в белом платье посреди черной толпы. Его словно поразило молнией. «Эстер?» – пронеслось в голове. Он решил, что уже грезит наяву, но девушка оказалась реальной. Хрупкая, с фарфорово-бледной кожей, волосами цвета воронова крыла и глазами, словно скованное льдом чистейшее озеро, вокруг которых растекалась тушь. И это белое платье, такое же, как было на Эстер в ту ночь. Она шла без зонта, промокнув насквозь и прижимая к себе скрещенные на груди руки.

– Вы в порядке? – спросил Винсент, удивив себя самого.

– У меня зонт сломался… – произнесла она дрожащими от холода губами.

Винсент молча снял с себя плащ и укрыл им девушку с головой.

– Не надо, что вы…

– Я и так промок. Дойдем до метро.

– С-спасибо.

Они шли молча, Винсент прокладывал дорогу через поток пешеходов.

– У вас кровь…

– Я знаю.

Спустившись под землю, девушка вернула плащ.

– Спасибо вам огромное…

– Пустяк.

– Будем знакомы. Меня Агния зовут.

– Винсент.

Не сказав больше ничего, он натянул свой рваный промокший плащ и снова вышел на улицу. Проплыв по людскому течению до нужного переулка, Винсент протолкался через плотную толпу, которая выплюнула его в узкое темное пространство.

Переулок вилял между несколькими домами, был темным, тесным и ужасно пах, так что, несмотря на возможность срезать дорогу, здесь почти никто не ходил.

Винсент переступал через рассыпанные коробки, раскисшие от дождя и прилипающие к подошвам. Срезав путь еще по нескольким переулкам, уже без приключений он вышел к тупику, окруженному неказистыми жилыми кирпичными домами. Лавки, расположенные на первых этажах, уже не работали и были закрыты железными ставнями. На все машины были накинуты чехлы, кроме одной, которая стояла со спущенными колесами на вечной парковке возле дорожного знака. Это место когда-то давно прозвали Крысиным тупиком из-за бедноты, которая его населяла, и, хотя ее здесь почти не осталось, историческое название никто не менял и не забывал, относясь к нему даже с лаской.

Тупик был забытым всеми осколком прошлого. Словно навеки вырванный из времени и пространства, он был зажат с трех сторон меж многоэтажных жилых зданий, столь высоких, что для их жильцов обитатели Тупика, наверное, как крысы или тараканы и выглядели. Зато только отсюда открывался отличный вид на купол прямо с улицы. В этом мирке время всегда текло по-своему и царила какая-то даже уютная добрососедская атмосфера. Для Винсента это место всегда было своим безопасным уголком, где тебе ничего не угрожает. Кроме твоих собственных демонов в голове, конечно.

Сейчас все электронные вывески были погашены. Кроме одной, которая всё равно почти не работала: над спуском в полуподвал, под потухшей и разбитой неоновой трубкой, горело желтое слово «Сокол».

Винсент быстро спустился по ступенькам и открыл деревянную дверь. Колокольчик над дверью зазвенел. Внутри бара горел тусклый свет от ламп и старых рекламных вывесок. В самом центре стояло несколько потрепанных бильярдных столов, за которыми никто не играл. На стенах кроме рекламы и телевизора висело оружие и фотографии с трофеями с «охоты».

Справа от входа была барная стойка, за которой весьма мускулистый и уже немолодой мужчина в черной футболке с логотипом очень старой рок-группы мыл и протирал стаканы.

Бар был почти пуст, и лишь в самом дальнем углу за столиком сидела кучка охотников. Когда Винсент вошел, один из них заметил его и помахал рукой. Остальные подняли свои кружки или пустые руки. Винсент кивнул в ответ.

Бармен, не отрываясь от протирания кружек, поприветствовал его, приподняв голову. Винсент сел за стойку перед ним рядом с открытым ноутбуком.

– Привет, Папаша. У тебя вывеска перегорела, – сказал он, сев за стойку и устало положив голову на руки.

– Здорово, Винни, – раздался громкий, низкий и хриплый от многолетнего курения голос. – Фигово. После дождя сразу починю. Я уже видел всё в новостях. Знатно ты поработал. Лови перевод. – Папаша нажал кнопку на ноутбуке.

– Залей по новой, – сказал Винсент и протянул Папаше флягу. Тот взял ее и налил туда красную жидкость из картонного пакетика. – И… давай виски.

Тот на секунду остановил взгляд на Винсенте, задумавшись, после чего взял деньги и налил в стакан со льдом виски.

– Не с той ноги встал? – спросил Папаша.

– Типа того… – Винсент сделал глоток и замолчал на несколько минут. Папаша не лез. – Броншевски просто попросил тебя не говорить, что он заказчик? Или доплатил?

– Смышленый парень. – Папаша оскалился в ухмылке, зажав в зубах сигарету, и продолжил протирать стаканы. – Попросил. Хотя я бы и так тебе не сказал.

– Понятно. – Винсент сделал еще глоток.

Ноутбук запищал. Папаша отложил стакан и уставился в экран. Сигарета в его зубах тлела, и столбик пепла становился все длиннее, готовясь вот-вот упасть. Он набрал что-то на клавиатуре, после чего достал из-под стойки рацию и сказал:

– Прием, это «Бар». Всем, кто свободен, на сорок седьмом участке «зеленый» всплеск, прием. Подробности в рассылке. – Папаша затушил сигарету и тут же прикурил новую. – Уже четвертый всплеск за вечер. Что-то очень уж неспокойно сегодня.

– Зато сверхприбыль.

– А еще отчеты, бумажки, доказательства, волокита… К черту. Не люблю я на господряде работать. Особенно когда мы сами должны заботиться о детекторах, связи и снаряжении. Делай все сам, но в казну плати.

– Но ведь такой работы больше.

– Зато с частных заказов нет налогов, потому что берем наличными или криптой. Хорошо хоть система покрытия не все всплески до сих пор ловит и бывают еще люди, которые обращаются к нам, а не во Фронтир. А ведь однажды это всё закончится, парень. На твоем веку, я думаю. Станем мы все просто горсткой госслужащих. Туда не ходи, так не делай, столько отдавай. – Папаша сплюнул в раковину, не вынимая сигареты. – А ведь когда-то нам даже «красные» случаи доставались. И никакой Фронтир нам не указывал.

– Разве охотники появились не позже Фронтира?

– Враки всё это. Мы одновременно появились, если не раньше.

– Почему нас тогда уже не подмяли под себя?

– Только потому, что на нас меньше расходов требуется. И проблем никаких, если кто погибнет на охоте. А чуть что – всегда может появиться герой-ликвидатор и всех спасти. Мы на аутсорсе. Выведены за штат. Причем у всех и сразу: у Фронтира, у БЛК и у Церкви. Скидываются на нас в общак, чтобы мы санитарами леса работали и какой-никакой паритет «на земле» за счет этого выстроили.

– Чем бы ты занялся, если бы вольных охотников уже не стало?

– Не знаю. Да и какая разница. Я бы и до Инцидента себе место нашел. Тоже держал бы бар, наверное. Только нормальный.

– Понятно. – Винсент резко охладел к разговору и сделал еще глоток, опорожнив стакан.

– От государства зла больше, чем от демонов. Вот вспомни историю, как всё во времена Инцидента было…

– Я тогда еще не родился, как и ты, – резко перебил его недовольный Винсент. – И мне неинтересно. Лучше налей еще виски.

– Да, точно не с той ноги встал, – сказал Папаша, наливая новый стакан.

Дверь открылась, пропуская лучи света в квартиру. Это была студия, внутри которой стояла полная тишина.

В квартиру будто только заехали: из мебели были лишь диван, журнальный стол и пустой книжный шкаф.

Винсент захлопнул дверь. Он не стал включать свет и первым делом скинул порванный плащ и кобуру на пол, после чего пошел в ванную. Он умылся, отмыл с себя засохшую кровь и сменил повязки. Вернувшись, обессиленно упал на диван.

Его взгляд был устремлен в окно, выходящее на соседний дом, за которым виднелись небоскребы центра. В небе над крышами летали дроны, которые фиксировали события в Городе и распыляли антитуманную смесь. Не особо-то она помогала сегодня.

На небольшом клочке неба, который было видно из окна, рядом с белым пятном луны было еще одно пятно, чуть больше. Движущиеся языки пламени пурпурным кольцом окружали самый загадочный и устрашающий объект в мире – Черное Солнце, шрам от Великого Инцидента.

Винсент лежал на диване в абсолютной тишине и смотрел на движущееся размытое пурпурное кольцо. Он думал о чем-то своем. Печальном, но очень значимом. О том, о чем он не мог забыть. Через несколько минут его веки начали тяжелеть, а мысли побрели в разные стороны и он провалился в сон.

Его сон был неразборчивым, отрывистым, словно его лихорадило. Сны сменялись один другим, тяжелые и утомительные, и тут же забывались. Кроме одного. Того, который снился ему последним почти каждую ночь.

Он видит девушку, окруженную светом. Стройная, почти хрупкая, словно из хрусталя. Ее волнистые светлые волосы спускаются до самого пояса. Она одета в легкое белоснежное платье. Ее босые ноги не касаются земли, она парит. Он не видит ее лица – только ее улыбку. Ее губы двигаются, но он не может разобрать слов. Она касается его щек, но он не чувствует ее рук. И лишь когда она убирает руки, отдаляясь, он видит, что они покрыты яркой алой кровью.

Стихия бушевала третий день и прекращать не собиралась. По прогнозу, в ближайшие дни погода должна испортиться еще сильнее.

Телефон то и дело сообщал о новых заказах, которые, несмотря на ужасную погоду, быстро разбирали. За последние дни и правда стало даже слишком много всплесков активности.

Утром, которое из-за дождя невозможно было отличить от вечера, Винсенту позвонил Папаша и сказал зайти в бар: в том же здании, но на несколько этажей ниже.

Он натянул одежду, на которой добавилось несколько заплаток, и, спустившись, зашел через служебный вход.

– Винс, я для тебя один заказ отложил. Всплеск почти желтого уровня! Немного не хватило. Все данные скину. Держи, лучше поторопиться. – Папаша бросил ему ключ от машины.

– Не боишься давать?

– Нет. Ты же знаешь, отвечаешь своей шкурой.

Винсент вышел из бара. Всё же пришлось промокнуть, пробежавшись до гаража. Внутри его ждал старенький маслкар, который, несмотря на солидный возраст, выглядел превосходно. Купить такую машину, привести в порядок и потом содержать стоило немалых денег, но Папаше было не жалко изредка давать на ней прокатиться. «Машина должна ездить, а не стоять», – говорил он, но сам редко куда-то ездил.

Сообщение от Папаши шло на удивление долго. С тех пор как начался шторм, начались и проблемы со связью, хотя за всю жизнь Винсент мог вспомнить лишь пару подобных случаев.

Он завел двигатель и выехал из гаража. В любом случае сначала надо добраться до магистрали. Маслкар зарычал и вырвался на почти пустые, залитые водой дороги.

Уже в пути до него дошла информация о задаче. Цель находилась в старой промзоне в часе с небольшим езды. Такие места часто привлекали вспышки активности из-за обильного использования черных кристаллов и эмульсии в производстве. Впрочем, благодаря непогоде и объявленному чрезвычайному положению по широкополосным шоссе-эстакадам можно было спокойно доехать.

Машина была хоть и старой, но не устаревшей. Прямо на лобовое стекло выводился интерфейс автомобиля, который показывал скорость, ограничения и маршрут.

Поднявшись на эстакаду, Винсент влился в скудный поток других машин и прибавил газу.

Распыляемый антитуман не помогал, и, оказавшись на магистрали, уже невозможно было ничего разглядеть по сторонам и даже впереди. Лишь по карте навигатора можно было понять, какие места ты проезжаешь. Виртуальная стрелка, которую лобовое стекло рисовало на дороге, превратилась в сплошную прямую без поворотов. Дворники, работая без остановки, открывали обзор лишь на несколько секунд. Можно было бы спокойно включить автопилот и откинуться в кресле, но Винсенту этого не хотелось. Ему нравилось так ехать, а удовольствие он испытывал очень редко.

Коротать время помогала и музыка. Конечно, весь плейлист составлял Папаша и он представлял собой преимущественно доинцидентную тяжелую музыку, но Винсент был не против, хоть она и казалась ему немного однообразной. По крайней мере, уснуть под нее не хотелось.

Вскоре он добрался до промзоны, сбавил скорость и поехал осторожнее, оглядываясь по сторонам. Из-за непогоды все предприятия, кроме полностью автоматизированных, остановили свою работу.

Он припарковал машину возле высокого бетонного забора закрытого под реновацию предприятия, за которым начинался биокупол. Надпись у ворот гласила: «БЛК-Агро». Здесь разводили скот, выращивали овощи и фрукты, синтезировали искусственное мясо, поставляя каждый день в ближайшие магазины «свежие продукты с фермы».

Винсент потянулся к пассажирскому сиденью и нажал на секретный рычажок под ним. Внутри что-то щелкнуло и он открыл тайник Папаши, из которого достал нагрудный фонарик, несколько гранат и пистолет-пулемет. Почти желтый уровень как-никак. Кроме оружия, тут был шприц-экстрактор и пальцерез. И то и то применяли для получения доказательств уничтожения демонов. Винсент отхлебнул немного из своей фляги, разложил всё по карманам и вышел под дождь.

Ворота предприятия были заперты. Придется перелезать, а при таком ливне это совсем не просто. За пару мгновений Винсент уже промок до нитки. Он зацепил пистолет-пулемет за небольшой выступ на верхушке ворот и начал подтягивать себя за ремешок. Лишь бы не сорваться.

Предприятие было разделено на три условных части, каждая из которых занималась своим видом производства, и склад с погрузкой. Сейчас Винсент шел как раз вдоль рядов для погрузки продукции в грузовики.

Заметив, что одна из металлических дверей повреждена, словно ее пытались оторвать, он осторожно вошел внутрь. Склад пустовал. В нем не осталось ни одного ящика – одни лишь пустые стеллажи. Из-за спины раздался шум. Винсент резко обернулся и взял пустоту на прицел. За его спиной оказался уходящий куда-то коридор, откуда и доносился звук. Не торопясь и не зажигая фонарик, он пошел туда, держа оружие наготове.

Винсент медленно переставлял ноги в темном коридоре, приближаясь к источнику шума, напряженно вглядываясь в беспросветный мрак. Вдруг он заметил в темноте несколько бликов. Он знал, что так бликует. Парень вскинул револьвер и несколько раз выстрелил.

Демона откинуло выстрелами назад, а Винсент разрядил перед собой магазин пистолета-пулемета.

Монстр был мертв, но второй, стоявший позади, отбросил навалившееся на него тело сородича в сторону и кинулся к парню. Пятясь, Винсент отстреливался из револьвера и прострелил монстру плечо и часть живота. Тот обессиленно упал, хоть еще был жив.

Лишь опустив ствол и потянувшись за новым магазином для пистолета-пулемета, парень увидел еще одну пару глаз в темноте. Он наспех отстрелялся, попав твари в руку, которую разорвало в клочья. Демон завопил от боли, замерев на несколько мгновений. Винсент еще несколько раз нажал на спусковой крючок, но послышались лишь щелчки по пустому барабану.

Времени перезаряжать оружие не было. Он рванул вбок, к приоткрытой двери, и оказался в помещении, где, видимо, отдыхал и обедал персонал.

Демон быстро пришел в себя и последовал за Винсентом. Из обрубка его руки текла кровь. Парень схватил со столика телевизор и ударил монстра по голове. Голова демона пробила дыру в экране и застряла. Винсент потянул телевизор на себя, повалив тварь на пол. Затем ударил стоявшим рядом стулом, бросил гранату и кинулся бежать, захлопнув дверь.

Всего несколько секунд – и взрыв. Винсент закрыл лицо рукой от клубившейся пыли. Едва она осела, он сменил магазин и вгляделся в пустой проем. Тишина. Монстр не показывался – видимо, всё же мертв. Тогда Винсент расслабился и перезарядил револьвер.

Перезарядившись, он достал телефон и проверил данные по активности с ближайших детекторов. Те всё еще показывали зеленый уровень на грани с желтым. Обычно желтый уровень начинается примерно с дюжины демонов. Вероятно, остальные были где-то неподалеку. Парень вернулся к убитым демонам и набрал три небольших ампулы крови экстрактором. Кровь демонов всегда была густая и тягучая, словно уже свернувшаяся человеческая, и проще было набрать ее, чем отрезать пальцы. Отрезать пальцы Винсент не любил.

Закончив собирать трофеи-доказательства, он отправился искать карту предприятия, чтобы понять, где могли быть оставшиеся демоны. Плакат с картой, на которой любезно было указано, где он сейчас находится, висел снаружи у противоположного входа в склад. Судя по плану, прямо к складу примыкало здание, где располагались бойня и фасовочный цех.

От склада Винсент добрался до разделочного цеха, медленно и осторожно ступая вперед во мраке, который едва рассеивался светом из окон. Воздух был пропитан смрадом гниения, кругом жужжали мухи. Он закрыл нос, подтянув воротник футболки и прижав его рукой.

Подойдя к ближайшей двери, Винсент очень медленно отодвинул ее и заглянул внутрь.

В высоту цех занимал все два этажа. Внутри оказалось больше демонов, чем он ожидал увидеть, хоть большинство из них и было мелкими бесами, которые передвигались на четвереньках. Видимо, проблемы были не только со связью, но и с работой детекторов. Это уже не почти желтый, а точно желтый уровень.

Демоны жрали брошенные прогнившие туши животных. Напротив двери был грузовой лифт, сломанный и открытый.

У правой стены в полу были жернова большой мясорубки. Стеклянный куб под потолком – комната управления оборудованием цеха. По потолку шли салазки, по которым передвигались цепи с крюками. Вдоль цеха растянулись несколько конвейерных лент, на которых все еще лежали мясо и окровавленные инструменты.

Эти твари были лучше человека в скорости, рефлексах и восприятии. И хотя сейчас они были слишком заняты трапезой, идти в открытую было бы самоубийством Винсент взглянул на потолок и увидел датчики. Кнопка пожарной тревоги была возле двери.

Демоны не любили воду. Она не причиняла им вреда, но вызывала сенсорную перегрузку, притупляя органы чувств. Подобные тонкости охотники узнавали самостоятельно, на практике, или же от других охотников, пусть и конкурентов.

Винсент отступил: решил кое-что проверить и двинулся к лестнице. Идти надо было очень осторожно – среди мусора под ногами могло быть что-то звонкое.

Медленными шагами он подошел к лестнице и спустился вниз. Кругом была кромешная тьма, но вонь была не такой сильной. Пришлось рискнуть и осветить дорогу фонарем, который вырывал из темноты лишь небольшой клочок света.

Внизу оказалась морозильная камера, тяжелая металлическая дверь которой была уже приоткрыта, из открытой щели шел холодный пар. Винсент подошел вплотную и резко, со скрипом, распахнул ее. В нос ударил тошнотворный запах.

Одинокий демон, который поглощал сваленное в кучу мясо возле стены, заревел и обернулся. Винсент выстрелил из пистолета-пулемета. Он попал демону в торс и плечо, но не убил его. Зато несколько пуль попали в толстые трубы на стене и из них с силой повалила струя газа прямо на демона. Тот заревел еще сильнее и попятился, закрывая морду. Винсент подбежал ближе, выхватывая револьвер, и выстрелил ему в голову. Демон рухнул. Система охлаждения всё еще исправно работала.

Парень посмотрел, куда ведут трубы, и вышел из камеры. Следуя за трубами вдоль стен, он вышел к техническому помещению, где к трубам подсоединялись баллоны с газом. Рядом на тележке лежали еще несколько баллонов.

Винсент взял тележку и покатил ее в сторону грузового лифта. Он поднял заедающую дверь лифта и начал осторожно спускать в техническую яму баллоны с газом. Они были чертовски тяжелые, и одно неловкое движение могло все испортить. Сходив несколько раз туда и обратно, он перетащил все свободные баллоны, после чего закрыл лифт.

Поднявшись, Винсент направился в сторону проходной. Его интересовала комната охраны, где он нашел ключи от дверей цеха.

Вернувшись в коридор, он закрыл на замок все двери, кроме одной, через которую смотрел. Конечно, стопроцентной уверенности в том, что план сработает, у него не было, но и лучших вариантов – тоже.

Действовать надо было быстро. Винсент ворвался внутрь и начал стрелять очередью по верхним окнам, после чего сразу дернул рычаг пожарной тревоги.

Демоны взвыли. Мелкие бесы начали хаотично бегать. Парень выскочил обратно и закрыл последнюю дверь на замок. Приготовившись открыть огонь, он повернулся лицом к коридору. Воздух разрывался звоном пожарной тревоги, звуками ливня в цехе, ревом демонов и грохотом ударов о запертые двери.

Через какое-то время визг бесов стал еле слышным, значит, они все свалились в шахту лифта. Тут же одну из дверей выбил демон. Винсент расстрелял его из пистолета-пулемета.

Перекинув оружие за спину, он снова вошел в цех. Следующий демон побежал в его сторону. Винсент сделал выстрел, который пришелся в руку, разорвав ее. Он пнул демона в живот, отчего тот попятился. Винсент схватил крюк, свисающий на цепи с потолка, и проткнул им демону глотку. В последнюю оставшуюся тварь он разрядил остаток барабана.

Закончив с крупными тварями, он подошел к открытым дверям лифта. Внизу шахты, рядом с баллонами, суетливо толкались бесы, копошась, словно огромные крысы. Парень бросил вниз гранату и отбежал. Раздался страшной силы взрыв, и из шахты повалило облако белого газа и пыли.

Винсент перезарядил револьвер. Он подумал, что не так уж это было и трудно для желтого уровня.

Когда он убрал револьвер, из шахты раздался лязг, сменившийся грохотом. Это сам лифт упал вниз шахты, поднимая новые клубы пыли. Винсент внимательно смотрел туда.

Раздался пронзительный рев. Такой, какого парень еще никогда не слышал, и из клубов дыма показалась тварь, с которой мало кто пожелал бы встречаться. Как, впрочем, и сам Винсент в этот момент.

Высотой она была под три метра. Три с половиной, если считать раздвоенные рога. У нее было огромное гипертрофированно-мускулистое тело, которое невозможно было держать не ссутуленным; морда с торчащими из нее, как шипы, костями, рот без губ, наполненный большими острыми зубами, и белые глаза с вертикальными зрачками.

Демон смотрел на парня, но тот был скован страхом.

Тварь зарычала и ринулась на него.

– Черт! – закричал он в голос и кинулся к двери. Забыв про планировку здания, он просто бежал. Бежал по коридорам и помещениям. Других демонов не встречалось, но ему хватало и того, что гнался за ним. Винсент старался чаще поворачивать и забегать в сквозные комнаты: на прямой дистанции его шансы на побег равнялись нулю.

– Черт! Черт! Черт! Черт! – повторял он.

Бесконечно убегать было нельзя, но и сражение не было вариантом. Сначала Винсент хотел выманить демона на улицу, но даже при усиленной сенсорной перегрузке тот был бы сильнее и, кроме того, злее. А злить такую тварь ему не хотелось. Он старался вспомнить все, что увидел: морозильная камера, крюки, шахта. Шахта! Но другая. Мясорубка в цеху. Главное, чтобы механизм работал.

Но сначала надо было как-то выиграть время. Силы покидали парня, чего нельзя было сказать о его преследователе. Он вернулся на первый этаж, проделав круг по зданию, и, забежав в цех, бросился к ближайшему крюку. Тварь ворвалась следом, немного притормозив в дверях, и попыталась напрыгнуть на Винсента с такой силой, что его сломало бы пополам, попади он под удар.

Но он успел увернуться, и, заскочив сзади, воткнул крюк в коленный сгиб демона. Тот упал на одно колено, но повернулся в сторону парня, пытаясь поймать его рукой. Винсент обежал его по кругу, и тварь опутала сама себя цепью, а парень побежал из цеха обратно к лестнице на второй этаж. Демон встал, накрутил цепь на руку и разорвал ее, после чего ринулся следом.

Винсент, выиграв немного времени, успел оторваться и побежал в комнату управления механизмами цеха. Забежав, он захлопнул дверь и подошел к пульту.

Ноги предательски дрожали и болели, а легкие были налиты огнем. Он жадно глотал воздух.

Пульт был покрыт слоем пыли и паутиной. Из панели торчал ключ с брелоком. Винсент повернул его, и многочисленные огоньки загорелись тусклым от пыли светом. Парень повернул все возможные ручки на включение и выкрутил все колесики мощности на максимум. Через стекло было видно, как полузакрытые стальные двери мясорубки стали открываться, а окровавленные жернова и лезвия внутри пришли в движение, набирая скорость.

Винсент открыл дверь, чтобы выйти наружу, но демон уже был там. Увидев парня, он зарычал. Тот захлопнул дверь и, расстреляв стекло, выскочил наружу, спустившись вниз по цепи. Демон прыгнул вслед за ним. Винсент посмотрел на мясорубку. Она была готова. Сил у парня совсем не осталось. Сейчас или никогда.

Монстр прыгнул со второго этажа, приземлившись со страшным грохотом. Винсент побежал в сторону мясорубки повторяя про себя: «Давай, давай, давай!» Демон бежал следом, стремительно сокращая дистанцию. Он уже даже протянул лапу и вот-вот был готов схватить его. Парень вел свою цель прямо в мясорубку. Только на такой скорости он и сам не успеет увернуться так, чтобы его не схватили. Мясорубка была буквально в десяти метрах перед ним, но перед ней висела еще одна цепь с крюком.

Винсент, делая последний рывок, запрыгнул на конвейер и, оттолкнувшись от него, схватился за цепь. Она заскользила по салазкам в сторону жерновов. Парень прямо перед ними успел оттолкнуться ногой от открытой двери мясорубки и подтянулся выше, после чего оттолкнулся и поехал назад. Всё это он сделал с такой скоростью, что демон, не успев ничего понять, понесся прямо в мясорубку.

Жернова моментально зажевали ноги демона, отчего он заревел и начал размахивать руками. Мясорубка затягивала его глубже, но быстро перегорела, зажевав тварь по пояс.

Винсент спрыгнул вниз и согнулся пополам от одышки. От него валил жар. Через разбитые окна в цех заливалась вода и со свистом врывался ветер.

Демон рычал и тянулся одной рукой к Винсенту, но поделать ничего не мог. Парень выпрямился и, тяжело дыша, подошел ближе. Он достал револьвер и высадил весь барабан в голову демона. Тварь хоть и обмякла, но, несмотря на все раны, была еще живой. Тогда Винсент достал оставшуюся гранату и бросил в мясорубку, а сам прихрамывая побежал из цеха. Как только он выбрался, раздался взрыв и кровавые ошметки вылетели из дверей.

Винсент прислонился к стенке и съехал вниз на пол. Одежда, вся промокшая от пота и воды, противно прилипла к телу. Он достал телефон и посмотрел на показания детекторов – всё было спокойно. В горле всё горело. Он выплюнул изо рта набравшуюся воду и произнес:

– Ненавижу воду…

– У моей бабушки лицо было не таким бледным, когда она умерла, – сказал Папаша, пересчитывая ампулы с кровью демонов.

– До сих пор не могу отдышаться.

– Эх ты, слабачок, сидел бы книжки читал.

Винсент гневно уставился на Папашу, но промолчал. Он не был настроен болтать, так что, получив деньги, поднялся к себе в квартиру.

Открыв конверт, он пересчитал деньги, полученные за последний заказ, после чего пошел в спальню. Он лег на пол и на ощупь открыл секретный отсек в толстой деревянной ножке кровати. Достав оттуда большой сверток с заначкой, он отсчитал часть денег и, отложив большую часть в заначку, убрал ее на место.

После этого Винсент пошел в ванную комнату, где уже была набрана полная ванна, скинул всю одежду на пол и лег в горячую воду в полной темноте.

Раздался громкий звон колокольчика, висевшего над дверью, и следом последовали скрип и хлопок. Привычное начало дня для Винсента.

– Парень.

– Папаша.

Они лаконично обменялись приветствиями, и Винсент сел на свое постоянное место за стойкой.

– Хорошо отдохнул после последнего дела? – спросил Папаша, смоля сигарету и натирая до блеска кружки, как, впрочем, и всегда.

– В такой дождь вставать даже лень. Так что отдохнул.

– Это хорошо. – Папаша отложил стакан, потушил сигарету и тут же прикурил новую. – Потому что сегодня у меня для тебя снова есть кое-что особенное! – Он оперся локтями на стойку, пододвинулся к Винсенту так близко, что тот почувствовал прокуренное дыхание, и заговорил непривычно тихо, практически шепча ему на ухо: – Звонит мне вчера один тип. На нашем языке изъясняется, но неумело, слышно, что сам из Антанты. Говорит, ему нужен курьер, чтобы перевезти особо важный груз до границы, и что ему посоветовали обратиться сюда и спросить о господине ван Хайме.

– Обо мне? В роли курьера? Кто ему посоветовал?

– Этого он не сказал, но тут семи пядей во лбу не надо. Он сказал тебе приехать в «Розарий».

– Вот как. – Винсент удивился еще больше. – Отец Дмитрий.

– Думаю, да. Наниматель пообещал неплохую сумму, и всё наличкой. Аванс выдадут сразу же, как прибудешь. Но вот что интересно уже лично для меня. Смотри, груз особо важный, но нужен человек со стороны. Зачем? Чтобы провезти его совершенно незаметно. Следующий вопрос: почему нельзя подключить дипломатические каналы или спецслужбы Антанты? Потому что дело не политическое, а у самой Церкви Святого Престола нет ресурсов в Роксолане, чтобы провести подобную операцию. Возможно, конечно, что это всё совпадение и наниматель частный, но что-то мне мое нутро покоя не дает.

– Понятно. И что это меняет?

– Да ничего, по большому счету. Просто будь осторожнее. С демонами ты умеешь справляться, а вот с людьми… – Папаша усмехнулся. – В любом случае платят целую гору денег, так что не забудь про мои комиссионные. За непыльную работу столько не платят, конечно, но я верю, что отец Дмитрий не мог подписать тебя на что-то опасное.

– Это меня и напрягает. Не знаю даже. Видимо, у них с Броншевски одновременно проснулся отеческий инстинкт и они решили, что я нуждаюсь в их заботе. Мне кажется, это будет тратой времени.

– Зато я с тобой всегда честен. Меня интересует только прибыль. – Услышав это, Винсент саркастично усмехнулся. – Да и будто тебе есть чем заняться? Прокатишься хоть. Погода, конечно, подвела, но что уж теперь. Честно говоря, я надеюсь, что ты еще и нароешь там какой-нибудь информации для меня. Не одной же охотой мы едины.

– Дашь машину?

– Нет. Ты в прошлый раз ее не заправил. А бензин – недешевое удовольствие, знаешь ли. Так что прогуляйся так.

Винсент показал Папаше средний палец. Папаша ответил тем же.

– Ладно. – Парень встал и направился к выходу. – Поговорю с ними, а там посмотрим.

– Легко разбазаривать деньги, когда в них нет нужды.

– Я не прикасаюсь к деньгам со счетов! – вспыхнул Винсент, не порачивая головы в сторону барной стойки.

– И очень зря. Ты хоть проверял, что там происходит? Может, у тебя не осталось ни гроша и завтра у тебя отберут поместье?

– Мне плевать. И на счета, и на поместье.

– Почему тогда всё не продашь?

Парень помолчал, неуверенно выдавив из себя:

– Потому что не хочу заморачиваться.

– Ты живешь беззаботно, Винсент, не обманывай себя. Иначе бы ты сейчас так не разглагольствовал.

– Может, мне просто наплевать на деньги?

– Потому что у тебя за спиной всегда стоят трое дядюшек, готовых тебя подхватить в трудную минуту.

– Я вас об этом не просил…

– Ну тогда за работу.

– Я же уже сказал, я подумаю.

Колокольчик зазвенел, и дверь захлопнулась…

Папаша вдавил сигарету в пепельницу и, глядя на тлеющий пепел, усмехнулся:

– Упертый… Дитрих бы гордился.

Винсент вышел на улицу. Ливень нещадно барабанил по металлическому навесу, вывескам и трубам над головой. Следовало выйти через черный ход, который вел на лестницу, но он по привычке вышел через главный. Возвращаться ему не хотелось, так что придется опять промокнуть. Винсент обежал угол дома, накинув плащ на голову, вернулся к себе и взял дождевик.

Он направился в сторону метро. Сейчас Крысиный тупик был похож на город-призрак из-за закрытых магазинов и черных окон. Но стоило пройти несколько улиц, как от мертвецкого спокойствия не осталось и следа.

Машины проезжали мимо, окатывая водой из луж, с горящих вывесок капала вода, в кафе и магазинах были люди. Парень постоянно уклонялся от зонтов пешеходов, которым почему-то не сиделось дома.

Он прошел мимо переулка, где кучка бездомных укрывалась от дождя, соорудив навес из мусора и распивая одну бутылку на всех.

Винсент старался смотреть либо прямо, либо под ноги. Это помогало ему оставаться сосредоточенным. Он считал, что забивать голову оценкой происходящих вокруг событий или мыслями по поводу других людей, с которыми не будет иметь дела, – лишнее занятие в его жизни. Он сторонился политики и свежих новостей. Не обращал внимания на новые веяния культуры, моды и технического прогресса. Всё, чему он учился и что знал раньше, он прятал в сундук в глубине своей памяти, если это не имело отношения к его образу жизни. И чтобы тот ненароком не открылся, изливая наружу все свое содержимое, Винсент всячески гнал посторонние мысли прочь – и всё же не мог избавиться от них полностью ни на день. Поэтому он старался думать о себе как об инструменте, предназначение которого – охота.

Не выбиваясь из потока пешеходов, он подошел к станции метро. Возле спуска прямо под проливным дождем, одетый в прозрачный дождевик, стоял мужчина, который раздавал всем прохожим буклеты и листовки – один из многих волонтеров Рассвета. Непонятно только, какого из его ответвлений. Впрочем, Винсент и не хотел вникать в детали.

Метрополитен в Городе состоял из сотен станций и нескольких десятков линий и, казалось, изрыл землю настолько, что, если бы туннели в одно мгновение обрушились, весь Город провалился бы в огромную воронку. Неплохое, впрочем, развитие событий. Практически все станции выглядели одинаково, разве что в зависимости от линий менялась цветовая гамма. Было и несколько станций, появившихся задолго до Инцидента, но их давным-давно закрыли и изолировали.

Винсент спустился в резко возросшем потоке людей. Вестибюль, казалось, сиял изнутри, настолько гладкой и белой была его облицовка. По полу тянулись светящиеся линии, указывающие направление к нужным поездам и переходам.

Рев поездов, объявления диктора по громкоговорителю, гул толпы – всё смешивалось в неразборчивый шум. Парень прошел сквозь турникеты и оказался на станции.

Станция мало чем отличалась от вестибюля. Разве что она была похожа на огромную овальную трубу, приплюснутую сверху и снизу, в центре которой стояла платформа. Платформа была тоже оформлена минималистично: скамьи, информационное табло, металлические клумбы с искусственными растениями. Пути поездов представляли собой не рельсы, а длинные толстые магнитные полосы. На стенах были прибиты металлические буквы с названием станции.

Винсент подошел к поезду из центра. Состав прибыл меньше чем через минуту. Он парил над путями на магнитной подушке – подобную технологию применяли лишь здесь, все остальные железные дороги в стране делались по старинке, из стали и бетона.

Винсент зашел внутрь и прислонился к стенке в углу вагона. Вдоль стен располагались сиденья, по три в ряд, но всё равно больше места было для проезда стоя. Под потолком протянулись ряды дисплеев, которые показывали новости и рекламу.

Большая часть пассажиров была белыми воротничками, которые спали или смотрели что-то на своих телефонах и планшетах, заткнув уши наушниками. Несколько человек даже читали бумажные газеты. Кто-то просто ехал молча с мрачным лицом, будто оказался по соседству с заклятым врагом. Были тут и компании по несколько человек – школьники или студенты.

Винсент рассматривал интерактивную карту метро. Для него любимым развлечением в дороге было запоминать название станций, их расположение и все пересадки. Метрополитен был настолько большим, что он до сих пор не смог всё это выучить. Хотя никогда и не пытался всерьез.

Через несколько станций поезд поднялся из туннеля на виадук и понесся сквозь ливень на высоте автострад. Панорама, которая открывалась с высоты состава, была монументальной. В небе ярко сверкали разноцветные молнии, а весь Город был окутан беспросветной мглой, пульсирующей разными красками. Если буйство стихии станет критическим, выходы будут заблокированы, а составы встанут на ближайших станциях. Весь город опустится в объятья спокойствия и мирно заснет, приостанавливая свой сумасшедший ритм хотя бы на какое-то время. Титан из стекла и железобетона должен был пройти проверку стихии и показать, чего он стоит.

– Всё? Сеть совсем накрылась? – Винсент услышал разговор двух клерков рядом.

– Ага. Сегодня пик бури на Черном Солнце. Самая мощная вспышка долетела.

Парень достал свой телефон. Сети и правда не было. Через несколько минут сигнал появился, но очень слабый и непостоянный. Город запустил систему наземных ретрансляторов. Поток информации не должен останавливаться, сигналы должны бежать по синапсам.

Он зашел в поисковик и попытался найти какие-нибудь новости о Соборе «Розарий» и Церкви Святого Престола за последнее время. Поисковые страницы загружались поразительно долго. Единственными недавними новостями было сообщение о полномасштабном ремонте Собора, а также о том, что материалы для ремонта и реставрации прибудут прямиком из Антанты.

Нутро Винсента бастовало против этой работы, и, если бы не связь этого дела с еще одним старым другом, он отказался бы еще в баре. В конце концов, он хотя бы навестит одного старика, с которым давно не виделся. А повидаться стоило, ведь кто знает, сколько тому еще осталось.

Винсент вставил в уши наушники, закрыл глаза и проехал остаток дороги в легкой дреме.

Желтое такси медленно ехало по залитой до верхов бордюра дороге будто бы в никуда. Путь от метро Винсент решил все же преодолеть под крышей. Фары светили вперед на полную мощность, но смысла в этом почти не было, и светили они просто потому, что так было положено.

Винсент сидел на заднем сидении и смотрел через перегородку вперед на туман. По радио играла музыка, постоянно перебиваемая помехами. Помехи были и в телепередаче на дисплее потертой перегородки.

Дорога, по которой ехало такси, упиралась в Собор. «Розарий» занимал целый квартал и выглядел как наследие далекого прошлого: каменные стены, бесконечные скульптурные панно, колонны, арки, своды, узкие и вытянутые окна и, конечно же, высокие и острые шпили, которыми изобиловала многоуровневая крыша Собора. Откуда-то сверху, перекрывая дождь и шквальный ветер, доносился звон колокола, низкий и тяжелый.

Винсент подбежал к массивным деревянным дверям в огромных арочных порталах и зашел внутрь. Когда он вошел, колокол уже перестал бить и на смену набату пришла тишина. Сразу за входом, как и полагается, находился центральный неф. Длинные ряды скамей могли вместить несколько сотен человек, но сейчас здесь, в огромном зале, их набиралось не больше десятка. Они сидели порознь и тихонько молились. На противоположной стене, по бокам от круглого витража, располагалось несколько больших экранов, чтобы во время проповедей всем было видно маленького священнослужителя, который терялся в монструозности этого зала. Под одним из экранов был небольшой проем, откуда вышел человек. Это была колокольня, где звонарь звонил в главный колокол. Он звонил, собственноручно натягивая канат, тянущийся через всю высокую колокольню к колоколу на самом верху, что являлось одной из традиций Церкви.

Этот храм был лишь небольшой частью всего соборного комплекса, включающего в себя еще несколько церквей поменьше, монастырь, библиотеку, несколько музеев, офисные и подсобные помещения и много чего еще. «Розарий», помимо того что был местом, где отправлялись церковные ритуалы, являлся еще и главным центром всей миссии ЦСП в Роксолане.

Винсент пошел вдоль стены, стараясь мягко ступать, чтобы не мешать своими шагами молящимся людям. Где-то в глубине души он им даже немного завидовал. По бокам зала были коридоры, которые вели в глубь комплекса.

Добравшись до монастыря, в одном из бесконечных сводчатых коридоров он свернул в ту часть, что не предназначалась для простых прихожан. Если не брать во внимание общественные места комплекса, то хитросплетение его коридоров и помещений было настоящим лабиринтом. Винсент и сам в них не разбирался, знал только свой путь. Кроме того, ему не надо было заходить далеко – лишь до келий.

Он подошел к нужной двери – одной из десятка таких же, протянувшихся вдоль обеих стен – и постучал.

– Войдите, – прозвучало с той стороны, и Винсент открыл дверь.

Комната была обставлена скромно: одна кровать, один стол с письменными принадлежностями, небольшой книжный шкаф, плотно уставленный книгами, рядом второй шкаф для вещей. Картина, которую парень видел уже много раз. Комната освещалась приглушенным светом свечей, хотя тут были и обычные лампы.

За столом сидел и читал книгу старик. Его некогда густые белые волосы изрядно поредели от прожитых лет, всё лицо было испещрено глубокими морщинами, а тело подрагивало от болезней.

Когда дверь со скрипом открылась, старик отложил книгу и перевел серые глаза на входящего.

– Винсент! – радостно воскликнул он и встал, опираясь на стол. Старческая немощность давала о себе знать. – Винсент! Как я рад тебя видеть, мой мальчик!

Старик подошел к парню и заключил его в объятья. Тот обнял его в ответ. Впервые за долгое время он почувствовал покой и расслабился:

– Прости, что в последнее время редко захожу.

– Ничего страшного, мальчик, ничего страшного, – он рассмеялся и отпустил Винсента из объятий. – Садись, расскажи мне, как ты поживаешь?

Старик медленно сел на кровать, а парень сел на его стул.

– Поживаю я как обычно. Ничего нового.

– Ты пошел учиться куда-нибудь?

– Нет. Не вижу смысла.

– У тебя ведь есть такие прекрасные возможности. Ты мог бы пойти по стопам отца.

Винсент обжег его взглядом.

– Извини… Значит, ты по-прежнему занят своим божьим делом?

– Я воспринимаю это иначе. И в Бога я всё еще не верю.

– Это ничего. Главное, что ты занят добрым делом. И трудишься, не жалея живота своего.

– Разве? Мне казалось, что как раз в том-то и суть, чтобы делать добрые дела во имя Бога, а не просто так.

– Я уверен, что ты придешь к Богу рано или поздно. Его пути неисповедимы, но у него есть план для каждого из нас. И все будет в порядке.

– А как вы относитесь к Рассвету?

– Почему ты спрашиваешь?

– Они тоже заняты добрыми делами, но ваша Церковь относится к ним враждебно.

– В Рассвете много хороших людей, и многие из них верят в то же, что и мы, просто трактуют они это неверно…

– Это позиция Церкви.

Старик тяжело выдохнул:

– Я считаю, что неважно, какими причинами руководствуется человек. Лишь бы его действия несли добро. Я старый человек, и я многое повидал. Я знаю, что не следует относиться к слову Церкви слишком буквально, хоть и неправильно так говорить. Но я говорю искренне.

– Разве благими намерениями не вымощена дорога в ад?

– И что же теперь? Не делать вообще ничего? Даже попытка доброго дела уже чего-то да стоит. Ад и рай – они в душе каждого человека. Как и дьявол. Остальное – это просто метафоры, чтобы доносить идею.

– И всё же демонов я видел. Все они были вполне материальны.

– Почему же тогда ты не веришь в Бога?

– Потому что ангелов я не видел.

– Ты же очень неглупый человек, Винсент. Почему же тогда ты сам себя заковал в цепи? Почему ты даже не допускаешь возможности иного пути для себя?

– Потому что я не вижу в нем смысла. Почему вообще должен быть какой-то смысл? Какая разница, как я провел эту жизнь, если в итоге все сходится к одному? Вы сами сказали, что я занят богоугодным делом. Как по мне, то я уже делаю больше, чем ЦСП.

– Такую материю нельзя просто так измерить.

– Ну вот чем занимается Церковь? По крайней мере, в Роксолане? И не надо про спасение души и луч света в темном царстве. Раз измерять, то что-то осязаемое.

– Мы заботимся о стариках и бездомных, о всех забытых и обездоленных.

– То же самое делает и Рассвет, и БЛК, и государство. Просто вы с Рассветом не требуете отработать свое место. Но ведь не проповедями вы сами себя кормите. Откуда у Церкви столько денег? Знаете, почему мир всё сильнее сходит с ума? Потому что человечество не может смириться с тем, что конец света наступил, а ничего не изменилось. Катарсис не настал. Значит, нет в этом ничего особенного, нет никакого смысла, как нет смысла и в нас самих, и во всем, что мы делаем. – Винсент вдруг замолчал. Это не его дело. Это всё не его ума дело. Это всё лишнее, мусорное. Он потерял самоконтроль. За последнее время слишком часто ему давили на больное место, вот он и вспылил. – Прости… Меня занесло…

– Всё в порядке, Винсент, – искренне сказал старик, хоть в его глазах и была видна горечь. Парню стало стыдно, что их первая за долгое время встреча обернулась для него расстройством. – Дело не в Церкви. Она просто помогает людям зажечь внутри себя свет, помогает пройти долиной смертной тени. Для меня главное – это. Даже небольшой лучик света способен рассеять кромешную тьму, а темные пятна не способны затмить свет солнца.

– Касательно предложения работы…

– Ах да, коадъютор Ариальдо уже ждет тебя…

– Честно говоря, мне не очень интересно за нее браться и я…

– Сделай это ради меня, Винсент. – Старик внезапно взял его за руки. – Я вряд ли смогу тебя убедить, поэтому просто прошу. Пожалуйста.

Парень был обезоружен. Он хотел поспорить, но язык не поворачивался. Он даже не смог открыть рот, чтобы хоть что-то сказать, и просто молча кивнул.

– Спасибо тебе. Для меня это очень важно. Ты потом все поймешь. Пойдем, я провожу тебя к коадъютору.

Старик встал и повел Винсента за собой. Они шли молча, лишь звуки шагов эхом разлетались по коридорам, стены которых изобиловали факелами. У Церкви была склонность ко всему аскетичному и старому.

Пройдя по хитросплетениям коридоров, они наконец вышли в просторную комнату, которая вовсе не вписывалась в образ готического храма. Стены были обиты металлом, под потолком висели мостки и ряды ярких ламп, вокруг бесконечных рядов ящиков и контейнеров, сложенных в высоту нескольких этажей, мельтешили погрузчики и работники в экзоскелетах. Это был склад, центральный склад всего соборного комплекса, а следовательно, и главный склад всей церковной миссии. Здесь была даже вертолетная площадка и порт для грузовиков.

Работа кипела вовсю. Служащие выглядели очень нелепо в своих монашеских робах и в ярких касках и жилетах поверх них. Процессом руководил немолодой полный человек с длинными черными волосами, рассыпавшимися по плечам. Он был единственным в помещении человеком в дзимарре с фиолетовой окантовкой, усеянной религиозными символами и перетянутой цепями с металлическими двусторонними крестами.

Отец Дмитрий и Винсент подошли к нему. Тот неторопливо отвел взгляд от планшета, посмотрел сначала на старика, потом на Винсента, потом опять на старика.

– Это кто? – спросил он отца Дмитрия на старинном церковном языке. Для своей комплекции этот человек обладал слишком высоким голосом. Скорее даже скрипучим, чем высоким.

– Этот молодой человек пришел помочь вашему делу, преподобный, помните, вы иска…

– Я отлично всё помню, спасибо.

Винсент молчал, хотя и понимал, о чем они говорят. Кроме того, он заметил, что отец Дмитрий, его старый товарищ и попечитель, снова начал страдать от тремора. Его руки подрагивали, а пальцы непроизвольно сгибались. Хоть он и старался держать их ровно, было видно, как он напрягает свои старые уставшие мышцы. Подрагивал и его голос. На секунду Винсент испытал страх, представив, что скоро он потеряет близкого человека.

– Понимаешь меня? – обратился коадъютор к парню, но уже на другом языке, языке Антанты.

– Да, – ответил он.

Пару секунд они стояли, глядя друг другу в глаза.

– Хорошо, – сказал иерарх. – Знаешь, что делать?

– Перевезти какой-то груз на границу с Антантой.

– Согласен?

– Согласен. – Винсенту даже не было интересно, что ему надо перевезти. – А что насчет аванса?

Коадъютор ненадолго замолчал, разглядывая его.

– Завтра утром перед отбытием получишь. Устраивает?

– Устраивает.

– Отлично. У нас тут свободных рук не хватает, помоги остальным, – сказал коадъютор и снова уткнулся в планшет. – Чего стоишь? Иди спроси у них, что делать. А вы, святой отец, можете быть свободны.

– Я зайду к тебе, как закончу тут, – сказал Винсент старику, и все трое разошлись.

Как оказалось, одну часть груза готовили к отправке, а другую – разгружали. Непонятным Винсенту оставалось то, зачем для этого прислали эмиссара из Антанты. И зачем тут нужен был вольный охотник. Никакой интересной информации для Папаши тут пока тоже не намечалось.

Парень помогал носить небольшие ящики, направлял оператора грузового крана и помогал по мелочи. Нельзя было сказать, что груза мало, но, запросив еще пару погрузчиков, которые наверняка тут были, можно было бы управиться меньшими силами.

– Он просто хочет нас тут загонять до смерти, – услышал Винсент разговор двух монахов, которые, видимо, пришли к той же мысли.

Он ни с кем из них не разговаривал, хотя люди показались ему неплохими. Здесь собрались представители всех частей света. Большинство, конечно, были местными, из Роксоланы, следом шли приехавшие из Антанты, где Церковь Святого Престола имела наибольшее влияние, но встречались даже люди, прибывшие из-за океана.

Не меньше чем четыре часа спустя, коадъютор наконец объявил о завершении работы на сегодня. Первая партия грузов завтра отправится в Антанту.

Монахи пошли единым потоком, подобно муравьям, в столовую на ужин, а Винсент пошел в келью отца Дмитрия. Коадъютор сказал парню, что он отправляется завтра рано утром отдельно от основной колонны и что покидать Собор ему нельзя. Но кельи или хотя бы койки он ему не выделил, так что Винсент рассчитывал найти у своего друга горячую еду и хоть какое-то спальное место.

После нескольких поворотов не туда Винсент понял, что потерялся, и начал на всякий случай делать засечки на стенах – от Церкви не убудет. Проделав второй раз за день свой путь от церкви, он увидел, как из кельи старика вышел незнакомый человек. Он обратил внимание, что мужчина одет не как монах и не как рабочий или кто-то еще из ЦСП. Может, обычный прихожанин? Он направился в противоположную от парня сторону, так что увидеть его лицо и определить возраст не получилось. Но зато он хорошо разглядел его длинные вьющиеся волосы.

Войдя в келью, Винсент застал друга только что раскрывшим книгу. На столе стояло жаркое в миске и простенький стакан с вином.

– Ты уже пришел! Отлично. Вот, я выпросил тебе порцию, знал, что в столовую ты не пойдешь. – Старик добродушно и тихо засмеялся, уступая место Винсенту. – Ты пока ешь и позволь старику дочитать книгу, мне как раз немного осталось. – Он перебрался на свою кровать с некоторой осторожностью: тело всё еще пробирала дрожь.

– Спасибо большое. Кто сейчас был?

– А, это Михаил. Хороший парень. Вам бы с ним познакомиться. Ты давай садись и ешь.

Винсент накинулся на еду. Он проголодался как волк и опустошил свою миску достаточно быстро, после чего в три глотка осушил стакан с вином.

Доев, он сел на кровать рядом со стариком. На секунду прикрыв глаза, он достал свою флягу и сделал добрый глоток.

Отец Дмитрий сел обратно на свой обветшалый деревянный стул, который заскрипел под незначительным весом иссушенного ветрами времени тела, и молча смотрел на Винсента с довольным видом.

– Вот и ты, мальчик мой, – начал старик, истосковавшийся по общению с ним.

– Прости, было много дел.

– Хоть я и переживаю за тебя, я рад, что ты не боишься смотреть в лицо опасности. В наше время почти не осталось смелых людей.

– Мне казалось, ты считаешь меня безрассудным.

– Не без этого, конечно, но это молодость. Все приходит с годами. Даже твой отец не избавился до конца от этой черты, хотя куда там в его годы… – Старик посмотрел на Винсента. – Знаешь, а ведь мы познакомились с ним прямо здесь, в Соборе. Он читал книги в нашей библиотеке. Молодой аристократ, совершенно растрепанный, сидел, обложившись грудой книг. Помню, меня тогда это поразило. Сначала мне показалось, что он ужасно ветреный, но я очень рад, что ошибся. Он многим помогал: и Городу, и нашей Церкви.

– Церкви? Разве он был верующим?

– Нет. А ты никогда не задумывался, как он подружился со священником?

– Нет. Стараюсь поменьше думать о семье. – Смесь тоски и стыда кольнула его в грудь.

– Как и ты, он не верил, но относился к вере и религии с пониманием. Кроме темных ее сторон видел и светлые. Когда у человека отнимают всё, когда он стоит на грани, когда его прошлое стерто, а будущее темнее, чем самые дальние уголки небесной сферы, что может спасти его? Вера. Человек в такой ситуации будет искать любую поддержку, будет готов поверить во все что угодно и ступить на опасную тропу. Мы же исцеляем души, даем им надежду на завтрашний день, не отворачиваемся и укореняем в них стремление стать лучше, чем они были вчера, и даем им веру в светлое завтра. Твой отец видел это и старался сделать свой вклад. Он любил помогать беспристрастно. Стремился узнать и сделать что-то новое и полезное, хоть иногда и совершенно безрассудно… – На глазах старика выступили слезы, которые он быстро смахнул.

– А что за книги он читал?

– По демонологии, о Великом Инциденте, читал всё: от старых священных писаний до научных книг.

– У вас тут и научные книги есть?

– В этом нет ничего удивительного. Церковь издревле была центром познания и образования. Мы же не варвары. Кроме того, у нас одна из крупнейших библиотек Города! Заходи как-нибудь.

– Как-нибудь зайду.

– Расскажи мне лучше, как твои дела? Что интересного происходит?

– Всё в порядке вещей, ничего нового или особенного. Даже не запоминаю ничего. Спроси, что было неделю назад, – не смогу ответить.

– Как же так, такая необычная «работа», и нечего рассказать?

– Работа как работа на самом деле. Ничего особенного, не отличается от работы в офисе, на заводе или от твоей. Волка ноги кормят. Я самый скучный человек на свете.

– Ха-ха, твой отец говорил точно так же. А ведь он, кстати, вел дневник, может, и ты попробуешь? Это очень дисциплинирует.

– Всё равно забуду про него через пару дней, да и не нужна мне эта макулатура. – Винсент отодвинул миску. – Я хочу спать. Можешь постелить мне на полу?

– Спи на кровати. Ты устал сильнее, чем я.

Винсета не нужно было уговаривать, он просто рухнул на постель. Он думал, что физически тяжелее охоты быть ничего не может, но всё тело ныло. Он потянул несколько мышц, пока носил ящики, а устроиться поудобнее на скромной монашеской кровати было проблематично. Усмирение плоти укрепляет дух.

Винсент, хоть и занимался своей работой уже не первый год, еще был слишком слаб и неопытен. Основная масса охотников – бывшие сотрудники силовых структур, военные или, на худой конец, просто спортивно сложенные, крепкие люди. Это занятие требовало постоянной работы над своим телом, умения мыслить холодной головой быстро, на несколько шагов вперед. Ну и метко целиться, конечно. Винсент же в силу возраста и характера был вспыльчивым и неосторожным, несмотря на внешнюю невозмутимость. Он часто рвался очертя голову и уже потом думал, что делать. Каждый раз он считал, что в следующий раз учтет все свои ошибки и всё сделает правильно, но всё равно продолжал повторять их. «Хотя последний раз сработал хорошо», – похвалил он сам себя.

Уже засыпая, перескакивая с одного обрывка воспоминаний и событий на другой, он вновь увидел ту девушку, с которой столкнулся на улице. Она казалась ему нереальной, словно светлое видение посреди дождя и темноты. Может, он и не видел ее вовсе, а придумал сейчас, на грани сна и яви? Ему не давало покоя ее платье. Платье прямо как у Эстер в тот день…

Наконец он провалился в сон. Сон беспокойный и тягучий, сотканный из обрывков воспоминаний и кошмаров, которых в жизни с ним не случалось.

Мальчик лет восьми сидел у себя в комнате и возился с игрушечной машинкой. Через распахнутое окно проникали летнее солнце и пение птиц. Большая яблоня за окном оставляла на полу комнаты причудливые тени, которые извивались, когда дул прохладный ветер.

Комната была слишком большая, но мальчику ее хватало, чтобы уместить все свои сокровища – игрушки и книги. На обоях оливкового цвета было приколото много нелепых рисунков карандашами.

– Винсент! – раздался женский голос из коридора, и в дверь постучали. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула женщина с красивыми голубыми глазами и длинными золотистыми волосами. – Сынок, Эстер нужна твоя помощь, иди помоги ей развесить белье.

Мальчик смущенно опустил взгляд и перестал играть с машинкой, но отвечать не спешил.

– Так, Винсент, она же тебе всегда помогает. Иди помоги сестре.

Мальчик еще пару мгновений задумчиво посидел, после чего встал, надув пухлые щечки. На выходе из комнаты мать остановила его и поцеловала в лоб, растрепав волосы. На ней было длинное тонкое летнее платье, подол которого развевал бродивший по дому легкий сквозняк.

Мальчик пригладил волосы и пошел по длинному коридору поместья, оформленного под старину, где даже последние достижения прогресса были замаскированы под что-то из прошлого.

Навстречу ему из-за угла вышел высокий худой мужчина в дорогой одежде, которую он носил небрежно: рубашка была не заправлена, а рукава закатаны по локоть. Поверх нее он носил жилетку, к карману которой тянулась цепочка карманных часов. У него были длинные, но ухоженные волосы, а оба уха были проколоты.

– Привет, мелкий, – сказал мужчина, когда они поравнялись. Мальчик сердито взглянул в ответ и опять насупился. Мужчина улыбнулся и так же, как мать, растрепал ему волосы.

Мальчик недовольно принялся приглаживать прическу и ускорил шаг. Он спустился по раздвоенной закругленной лестнице на первый этаж и вышел через стеклянные двери во двор.

Во дворе были беседка, фонтан, сад, небольшой пруд и просторная лужайка.

На этой лужайке доставала из корзины и развешивала на бельевую веревку вещи девочка в белом платье, по возрасту немногим старше мальчика.

Мальчик побежал к ней.

– А, Винни, ты пришел помочь мне? Спасибо. Давай тогда ты будешь подавать мне вещи, а я буду их вешать.

Мальчик улыбнулся и стал помогать сестре. Когда они почти опустошили бельевую корзину, поднялся сильный ветер. Его резкий порыв сорвал несколько вещей и унес их прочь.

Мальчик побежал за вещами, унесенными ветром, и попытался их поймать. Два покрывала и наволочка зацепились за ветку дерева. Он потянулся за ними. Но на эту ветку сел большой ворон, он клюнул мальчика в протянутую руку, посмотрел на него, после чего громко и протяжно каркнул. Эхо разнеслось по всему двору, словно по каменному туннелю.

Ворон взлетел и клюнул еще раз. Мальчик попятился. Птица стала странно извиваться. Ее суставы и кости начали выворачиваться и ломаться с хрустом. Плоть птицы прорывалась изнутри, а из ран вылезали новые конечности: головы, лапы, крылья. Ворон полностью изменился, он и на ворона перестал быть похожим. Эта химера вновь раскрыла клюв, но вместо карканья прозвучало что-то между рыком и истошным визгом.

Мальчик пятился все дальше, на его глазах появились крупные слезы, и он побежал обратно к сестре. Ветер поднялся еще сильнее, небо заволокли серые тучи, а с деревьев моментально облетели листья и обратились в пепел. Мир начал искажаться.

Химера мчалась на своих шипастых перепончатых крыльях за мальчиком.

Он бежал к сестре, громко плача. Девочка развернулась и побежала к нему навстречу, ее испуганный взгляд был направлен на летящего монстра.

Когда они поравнялись, она схватила и крепко обняла брата, пытаясь его закрыть, но химера мощным острым клювом впилась в плоть мальчика.

Винсент с криком открыл глаза, разрываемый дикой болью в животе. Он лежал на той же кровати, на которой заснул, но из его живота торчала лапа демона. Прямо возле него стоял монстр, который пронзил его насквозь. Монстр вырвал свою лапу и приготовился нанести следующий удар, но Винсент выхватил револьвер и расстрелял чудовище.

Мозг, еще не отошедший от крепкого сна, разрывался болевым шоком. Рана была тяжелая. Винсент скатился с кровати и упал на пол. Каждое движение давалось ему с ужасной болью. С трудом он встал на ноги. Надо было что-то делать с раной. Он открыл вещевой шкаф, сделал из каких-то вещей компресс с двух сторон и очень туго обмотал себе поясницу. В шкафу отец Дмитрий хранил лекарства, и Винсент знал это. Он открыл его аптечку и выпил абсолютно все обезболивающие таблетки, после чего вколол в ногу несколько шприцов с другим обезболивающим и коагулянтом. Он не знал, поможет ли это, но выбора не было.

В звенящей голове бушевал водоворот мыслей. Он не мог поверить в случившееся и стремительно перебирал в голове все возможные варианты. Откуда здесь демон? Как он вообще мог появиться в Соборе, где было полно глушилок? И где отец Дмитрий? Непонятно. Совершенно ничего непонятно. С этим делом всё непонятно с самого начала. А теперь явно что-то нечисто. Зря он сюда приехал. Зря согласился. Но ведь он не мог не согласиться. С самого начала у него был лишь один прямой путь. Он почувствовал себя куклой в чужом кукольном театре.

Придерживая рану рукой, Винсент вышел из кельи. Он не знал, что делать и куда идти. Просто уйти он не мог. Но где искать отца Дмитрия? Кроме склада, ничего ему в голову не пришло.

Он прошел до конца коридора и тут же замер в ошеломлении. На стене и полу были недобрые знаки – кровь в таком количестве, будто здесь разорвали пару человек. В лужах крови были четко видны отпечатки ботинок и лап демонов. Та тварь была не единственной.

– Что за… – в голове Винсента всё запуталось окончательно.

Он достал револьвер и пошел по бесконечным коридорам. Прямо, направо, опять направо, опять прямо, налево, еще раз налево, прямо, опять направо и прямо, еще, и еще, и еще, и еще. Он бы решил, что идет не в ту сторону, если бы не услышал в глубине шум. Впереди раздавались выстрелы, крики и звериный рев.

Винсент ускорил шаг, насколько это позволяла ему его рана. Вдруг из-за угла спиной вперед вышел человек, облаченный в силовую броню, похожую на рыцарскую, с мантией поверх. Это был инквизитор. Они истребляли демонов в Антанте и охраняли храмы ЦСП в Роксолане.

Воин пятился и стрелял перед собой из дробовика. Парня он не видел. Демон, с которым он сражался, быстро передвигаясь по стене на шести лапах, запрыгнул на него и пробил стеклянное забрало его шлема своим хвостом насквозь.

Эта тварь была Винсенту знакома. Наверное, самая опасная из тех, с которыми он встречался. Это была «многоножка», и с ней можно было расправиться, только если ты достаточно ловок и быстро реагируешь. На попытку победить ее хитростью просто нет времени.

Многоножки были длинными, – меньше двух метров в длину никто ни разу не встречал – и чем-то походили на аллигаторов. От затылка до кончика хвоста наружу выступали острые пластины позвоночника, соединенные вместе и похожие на длинную застежку-молнию. На конце хвоста было острое костяное жало. Конечности были всегда согнуты под прямым углом, а из локтей наружу торчали острые кости. С внутренней стороны их лапы были испещрены маленькими, но острыми зазубринами, что позволяло цепляться за разные поверхности и раздирать плоть врагов. Голова была чем-то отдаленно похожа на черепашью, только с более вытянутыми пастью и носом и длинными острыми ушами. Венчали голову две пары рогов, похожих на оленьи.

Тварь спрыгнула с осевшего тела и устремилась к Винсенту. Парнем овладела паника. Он не задумываясь вскинул револьвер и выпустил все пули в многоножку. Повезло: три пули крупного калибра попали в цель, и монстр упал, издав гортанный хрип.

Винсент вставил в барабан револьвера обойму с патронами и подобрал дробовик. Все-таки в замкнутом помещении, несмотря на то что против многоножек это почти бесполезно, картечь была лучше, чем пуля. Кто знает, что тут еще может быть, кроме них?

Он двинулся дальше. Всё же лучше было действовать скрытно. Повсюду были трупы. Много трупов. Монахи, инквизиторы, демоны. И кровь. Целое море крови. Некоторые тела еще шевелились, но Винсент не проверял, живы они или это просто предсмертные конвульсии. Часто он был буквально за поворотом от битвы, но не вмешивался, даже если погибали люди, а, наоборот, старался затаиться, чтобы демоны прошли мимо.

Ему было трудно сосредоточиться. В голове бушевали эмоции: досада, злоба, ненависть к себе, непонимание, страх.

В одном из мрачных узких коридоров ему встретился раненый воин без одной ноги. Он сидел на полу, прислонившись к стене рядом с трупом многоножки. Стекло на его шлеме было пробито, и были видны его безумный взгляд и жадно глотающий воздух рот. Его палец безостановочно нажимал на спусковой крючок, но, кроме пустых щелчков, ничего не происходило. Казалось, он даже не видел Винсента, который прошел перед ним.

Винсент долго плутал в паутине коридоров. Рана в боку горела от боли, и он увидел, что повязка полностью пропитана кровью. Стук приближающихся шагов вывел его из оцепенения, и он вскинул дробовик. Рана противно пульсировала, мешая сосредоточиться. Из-за угла впереди выбежал монах. Палец Винсента легонько дернулся на спусковом крючке.

Он кинулся на Винсента, схватив его за одежду:

– Помогите! Скорее!!!

Вслед за ним выбежал обычный демон. Монах оттолкнул Винсента в сторону и побежал дальше. Тот попятившись поскользнулся на луже крови, но сохранил равновесие. Демон в это время ударил его с размаху когтями. Винсент только и успел, что закрыться рукой. Когти распороли мясо почти до кости. Повезло, что ее не перерубило. Демон замахнулся второй лапой, но парень нажал на спусковой крючок и дробовик выстрелил демону в плечо, отталкивая его назад. Человека от такого отбросило бы на спину, но тварь продолжала стоять. Несколько дробинок попало в морду демона. Тот издал противный резкий визг и закрылся лапами. Винсент с силой ткнул дробовик ему в ребра, выстрелил, перезарядил и выстрелил еще раз. Тварь обмякла.

Из рваных ран сочилась кровь. Он отрезал уже и так порванный рукав и начал аккуратно стягивать его. Как бы медленно он это ни делал, всё равно было жутко больно и он не сдержался – закричал. Наконец, сняв рукав и тяжело дыша, он начал хаотично перевязывать себе руку ниже локтя, чтобы хоть как-то уменьшить кровопотерю. Приведя себя в относительный порядок, он перезарядил оружие.

От усталости, ран и алкоголя с кучей медикаментов в крови ужасно кружилась голова, а картинка в глазах начала расплываться. Пульсирующая боль в руке и животе отдавалась ударами колокола в сознании. Следом начало стучать и в висках.

Он оказался в столовой. Похоже, что, когда началось вторжение, люди еще ели. Потому что то, что он увидел здесь, было похоже на бойню. Груды тел, поваленных одно на другое. Некоторые лежали на столах, составленных в длинные ряды. Кругом была перевернутая посуда и подносы. Запах крови бил в нос.

Люди, похоже, пытались убежать одновременно, из-за чего началась давка. Это первое, что пришло ему в голову, так как он успел посмотреть внутрь лишь на мгновение.

Винсент непроизвольно напрягся, когда послышался знакомый свист. Он спохватился и отскочил назад за дверь, но недостаточно быстро. Воздух в месте, где он только что стоял, пронзил поток из множества летящих костяных шипов, несколько из которых ободрали ему бок.

Такие демоны появлялись нечасто. Они были похожи на обычных, но несколько выше и гораздо более худые. Вместо глаз у них было по две пары прорезей с каждой стороны морды. Плечи и голову сзади украшал костяной гребень, похожий на частокол. Пальцы на руках были длиннее за счет когтей. А из внутренней стороны кисти торчали те самые костяные шипы, которыми они и стреляли. За это их прозвали дикобразами.

Винсент с трудом поднял лежащий рядом труп какого-то послушника и закрылся им как щитом. Дикобраз отстрелялся, а значит, ему было нужно время, чтобы отрастить новые шипы.

Закрываясь трупом, парень вернулся в столовую. Он пошел на дикобраза настолько быстро, насколько это было возможно, и, оказавшись предельно близко, начал стрелять из дробовика. Он не успел заметить, что стало с демоном, так как сбросил на него труп, перезарядил оружие и выстрелил еще раз в бок твари, после чего та упала замертво.

Расслабляться было рано. Кроме дикобраза, тут было еще несколько демонов – два обычных и две гончие, которые пожирали трупы людей. Гончие были размером с очень большую собаку, но с головой носорога. Глаз было целых три пары, которые располагались треугольниками, каждый на своей половине лица.

– Черт…

Гончие побежали прямо на него, а демоны обходили с боков.

Винсент рванул навстречу ближайшему из них и выстрелил в него на бегу. Несколько залпов дробью – и монстр упал замертво.

Гончие бежали под столами, что не позволяло в них прицелиться. Приближаясь к Винсенту, они раскрыли пасти, из которых хлынули струи огня.

Он забрался на стол и стал перепрыгивать с ряда на ряд, подальше от них. Второй демон сделал то же самое, только побежал навстречу. Винсент остановился и стал заряжать дробовик, что было не так просто: в висках стучало, сердце вырывалось из груди, руки и ноги начали дрожать, пот заливал глаза. Каждый патрон он вставлял как можно осторожнее, чтобы не промахнуться.

Демон был все ближе и ближе, он прыгал со стола на стол без труда, прямо по трупам. Оказавшись через один стол от Винсента, он сделал последний прыжок сразу через целый ряд столов. Винсент бросил те патроны, что еще держал в руке, передернул затвор и выстрелил, пока тварь была в полете. Демон умер, но своим телом снес Винсента на пол.

Одна из гончих была уже близко и приготовилась выплюнуть пламя. Парень, прижатый телом демона, вытянул руку с дробовиком в ее сторону и выстрелил. Дробь лишь немного подкосила тварь, но она быстро восстановила равновесие и побежала дальше. Тогда Винсент опустил дробовик и дотянулся до револьвера, который был с той же стороны. Гончая уже открыла пасть, и он, не теряя времени, разрядил ей туда весь барабан, отчего ее голову разорвало и туша упала, волочась вперед по инерции.

Винсент встал, подбирая дробовик, и снова запрыгнул на стол, укрываясь от пламени последней гончей. В этот раз он бежал вдоль ряда столов, вставляя в дробовик два последних патрона. Гончая преследовала его, поливая всё вокруг потоками пламени, в воздухе пахло жженой плотью.

Из столовой было два выхода, и один их них находился параллельно ряду Винсента. Попасть по твари из дробовика в этой ситуации было очень сложно; а если перезаряжать револьвер, можно потерять скорость и псина догонит его. Когда выход был максимально близко, Винсент резко повернул и снова стал прыгать по рядам столов в надежде, что гончая хоть ненадолго, но потеряет его из виду.

Выскочив из столовой, парень завернул за угол и упал: ноги подкосились. Прижавшись к стене и сидя на полу, он ждал, когда гончая выскочит наружу. Как только тварь показалась, он открыл огонь, лихорадочно спуская крючок и перезаряжаясь. Безжизненная туша гончей проскользила по полу.

Можно было немного перевести дыхание, но расслабляться еще рано. Винсент чувствовал себя обессиленным, тело стало будто тяжелее на несколько десятков килограммов, но он не мог остановиться: надо было найти отца Дмитрия. Лишь бы тот был в порядке.

Он заблудился теперь окончательно и просто шел куда вздумается. Иногда мимо пробегали отряды инквизиторов, но он прятался и от них, так как не знал, чего ожидать, и считал их врагами, как и демонов. Разве что демоны не могли изрешетить его из дробовиков.

Его внимание привлекли двери. Уже на грани потери сознания Винсент оказался рядом. Две тяжелые дубовые двери, лакированные, с красивой отделкой, которые выбивались из аскетичного интерьера внутренних покоев этого Собора. Он остановился и прислушался. Внутри, кажется, все было тихо. Винсент повернул позолоченную дверную ручку и медленно открыл дверь.

Это оказалась библиотека, большая и красиво обставленная. Огромные дубовые шкафы с красивой резьбой, ряды таких же впечатляющих столов, кожаные кресла, под арочными сводами потолка – массивные люстры, которые, впрочем, не горели. Вся библиотека была погружена во тьму. Почти вся. На одном из мест для чтения, которые располагались между шкафами, горел свет.

Удивительно, но здесь было совершенно пусто. Не было ни людей, ни демонов, всё было абсолютно чисто и не тронуто творящейся вокруг бойней, только тишина и покой. Даже звуки снаружи не доносились.

Винсент всё же взял оружие наизготовку и осторожно двинулся к свету, медленно перебирая ногами. Пройдя несколько рядов шкафов, парень опешил.

– Отец? – на стуле он увидел сидящий к нему спиной знакомый силуэт ссутулившегося за чтением мужчины с густыми волосами до плеч и закатанными по локоть рукавами. Винсент бессильно опустил оружие.

Он медленно шел, протянув руку, внутри него всё сжалось, он ничего не понимал и хотел поскорее добраться до мужчины. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле.

Подойдя вплотную, он медленно положил руку человеку на плечо и посмотрел ему в лицо.

В этот момент видение рассеялось. Перед ним сидел старик в монашеской робе, совершенно не похожий на его отца. Старик сидел с умиротворенным лицом, держась за живот одной рукой. Рука, как и роба под ней, была пропитана багровой кровью, которая по капельке стекала в лужу под стулом. Только сейчас Винсент заметил небольшие капли крови, которые тянулись по полу от дверей. Похоже, что старик просто пришел умереть в спокойствии. Винсент выключил свет настольной лампы и медленно двинулся назад.

Выйдя в коридор и снова оказавшись в атмосфере творящегося хаоса, он пошел дальше. Хотя куда идти, он так и не понял. В поисках отца Дмитрия, возможно, пришлось бы обойти весь Собор, а Винсент рискует умереть раньше от потери крови. Так смерть и приходит. Внезапно. На полуслове.

Он блуждал, уже почти не скрываясь, и пытался упорядочить в голове свою жизнь, придать ей какую-то законченность и полноценность, когда на одной из стен заметил свою засечку. Наконец забрезжил свет надежды. Непонятно на что, но надежда есть. Стоит хотя бы попытаться. Он лихорадочно начал искать дорогу на склад, внимательно осматривая стены на предмет засечек.

Склад был недалеко. Всего лишь в паре поворотов.

Но отца Дмитрия Винсент нашел раньше, чем добрался до склада. Видимо, старик тоже шел туда, но не успел дойти.

Парень выронил из ослабевших рук дробовик и упал на колени. Перед ним в луже крови лежало растерзанное тело его старого друга. Челюсти Винсента сжались со всей силы, но продолжали дрожать. На глаза накатила пелена слез, которым он не позволял вырваться. Из уст вырывался сдавленный стон, всхлипы и нечленораздельные звуки. Винсент изо всех сил старался держать себя в руках.

Внезапно тело, которое показалось ему мертвым, пошевелилось и Винсент увидел, что отец Дмитрий смотрит на него и тянет руку.

– Забери посылку у Ариальдо. Она твоя… – это было последним, что сказал старый друг, и его взгляд стал стеклянным. Из открытого рта стекала кровь.

Первобытный крик вырвался из груди Винсента, раскатами отражаясь от арочных сводов Собора.

Второй раз в жизни он чувствовал такое опустошение. Он больше не видел смысла ни бороться с разрывающей его физической болью, ни идти дальше.

Весь адреналин, который бурлил в его крови, не дал ему сломаться окончательно. И все равно его охватила паника. Казалось, что он упустил шанс сделать что-то очень важное и нужное.

Что имел в виду покойный? Почему посылка его? Единственной ниточкой, которая еще связывала его с жизнью, была эта проклятая посылка. Наверняка это было что-то ужасно важное, раз старик шел за ней через весь этот кошмар. Мясорубка не могла застать его здесь врасплох, иначе он давно бы уже умер. Выходит, всё это время он скрывался и шел на склад. Хоть что-то Винсент сегодня делал правильно. Он не ошибся со своей целью.

Парень склонился над телом и аккуратно закрыл усопшему глаза и рот, после чего, обезумев от ярости, направился дальше. Он не разбирался в людях и их интригах. Поэтому он и любил охоту: она была простой и понятной. В мире людей Винсент жить совершенно не умел. Но он больше и не хотел разбираться ни в чем. Он верил старому другу и должен был сделать то, что его попросили. Старик не был ни в чем виноват, это было ясно. Он был такой же жертвой, как и Винсент. Кто был истинным виновником, его тоже не интересовало. Все, кто остался, были врагами.

Когда парень добрался до склада, всё оказалось еще хуже, чем он предполагал: тот стал настоящим полем битвы.

Примерно полсотни людей сражались с уступающими по числу, но не по силе монстрами. Кругом сверкали вспышки выстрелов, иногда слышался лязг мечей и когтей, крики и рев.

Во всем этом хаосе на Винсента не обращали внимания.

А он нашел то, что должен был: в дальнем конце цеха, наверху, за импровизированной баррикадой из ящиков и кусков витого металла, отдавая приказы, стоял коадъютор с каким-то контейнером в руке. Удача. Наконец-то.

В этот момент Винсенту стало наплевать на боль, он побежал к своей цели. Кругом свистели выстрелы и нападали демоны, но он продолжал бежать. Ему приходилось отстреливаться, уворачиваться, петлять среди развалин и баррикад.

Уже закончились патроны в дробовике, а сам дробовик вместе с последним выстрелом пошел в глотку одному из демонов. Плевать, плевать на всё, надо успеть догнать.

Там, куда держал путь Винсент, уже не было коадъютора, но он видел, как тот заходит в технические помещения за баррикадой, на которой сейчас появилось несколько человек с пулеметом. Когда пулеметный расчет был полностью развернут, стальной монстр застрекотал как швейная машинка. Огонь велся бездумно, и под раздачу попадали и свои и чужие.

Это затрудняло дорогу к цели. Нужно было импровизировать. Путь был и без того нелегким, а при таком огне – тем более. Одежда Винсента была изорвана в лоскуты. Он оторвал более-менее длинный кусок ткани, сложил его поплотнее и закусил, после чего начал карабкаться по ящикам и контейнерам на подмостки второго этажа.

Дикая боль разлилась у него в животе и руке, и с повязки уже капала багровая кровь. В ногу что-то ужалило. Шальная пуля.

Забравшись на подмостки, он полез еще выше, на крепежи для кабелей и ламп – туда огонь пулемета не достанет, а пулеметчики не обратят внимания. Он хватался за ребра жесткости, выбоины и гайки на стенах, иногда цеплялся за провода и всё сильнее закусывал тряпку. Казалось, скоро начнут колоться зубы.

Забравшись под самый потолок, он пополз по толстым линиям кабелей к своей цели. Пулеметчики строчили бездумно, дергая дулом в разные стороны и не давая ему остыть. Наверное, оно скоро начнет плавиться.

Винсент спрыгнул за их спинами. Один из стрелков обернулся, и Винсент ударил его в то место, где за стеклом должно было быть лицо, в надежде, что тот перевалится за баррикаду и упадет вниз, но тот только попятился, а Винсент больно ушиб руку. Тогда он вставил револьвер в небольшой зазор между пластинами брони и шлемом и нажал на спуск. За стрекотанием пулемета стрелки не услышали выстрела и не сообразили, что их товарищ убит. Винсент не стал их трогать и вошел в дверь технических помещений.

Внутри никого не было. Это была пультовая, откуда осуществлялось управление механизмами склада. Одна из дверей была распахнута, туда Винсент и направился.

Оказавшись в коридоре, он увидел еще одну распахнутую дверь, а за ней еще одну и еще. Двери сами вели его по нужному пути, пока он не оказался перед одной, которую жестоко бил об стену шквальный ветер. Над ней было написано «вертолетная площадка». Значит, на крышу. Прямо в сердце бури.

Винсент стоял, пригнувшись, на неровной наклонной крыше Собора. Большая грузовая платформа вертолетной площадки осталась позади.

Его переполняла ярость. Слишком многое сегодня произошло с ним, слишком многое накопилось. Ярость сжигала его изнутри, и, если бы он не выплеснул ее наружу, он бы сгорел заживо. Так он себя чувствовал. Ему было плевать на раны, плевать, что он промок до нитки под ледяной водой, плевать, что всё лицо было исцарапано градинами, а тело покрыто ранами, – на всё плевать.

Он двигался вперед. Вспышки фиолетовых молний, бьющих в острые соборные шпили, пронзающие небосвод, освещали всё вокруг так ярко, будто на секунду наступал день, и можно было увидеть неуверенно ползущий на четвереньках силуэт титулярного епископа, прижимающего к груди контейнер.

Винсент шел. Крылья дождя нещадно хлестали его, но он не останавливался. Крыша была скользкой, и идти быстро не получалось.

Ариальдо поднимался по приставной лестнице на пологом скате крыши наверх, где она заострялась, чтобы подняться на узкую горизонтальную полосу, которой заканчивался пик крыши и которая вела к колокольне.

Винсент поднялся за ним. Оба они шли по самой высокой точке Собора, если не считать колокольню. Толщина этого ребра была не больше полуметра, а падение с него означало неизбежную смерть. Винсент нагонял Ариальдо, который так и полз на четвереньках. Парень наступил на подол его сутаны. Тот остановился и обернул голову. Последнее, что он увидел, – дуло револьвера и свирепое лицо Винсента, к которому прилипли промокшие длинные волосы.

Но убил его не выстрел. Крыша под ними проломилась и снизу, из Собора, выпрыгнула огромная тварь. Такой же огромный демон, что встретился ему на бойне.

Коадъютор подлетел высоко в воздух и выронил контейнер, после чего приземлился прямо на соборный шпиль. Винсента откинуло в сторону, и он покатился по пологой крыше. Контейнер упал недалеко от него и тоже заскользил вниз. Парень потянулся к контейнеру. Плевать, что он уже покойник, плевать, что сейчас он упадет и разобьется в лепешку или будет так же насажен на шпиль, главное – хотя бы схватить этот проклятый контейнер перед смертью, хотя бы попытаться сделать то, что должен был.

Крыша была длинная, а остановиться уже было невозможно. Извиваясь на скользкой поверхности, он дотянулся до проклятой коробки, хотя и стер себе руки до мяса.

«И ради чего вся эта чертовщина?» – подумал он и отстрелил крышку контейнера. Внутри была… латная перчатка? Но перчатка была странная, не из цельного металла, а будто связанная из металлических лент, с большими зазорами. Она была большая – до локтя – и заканчивалась острыми когтями.

«Пускай хотя бы помучаются, снимая ее с моего трупа», – решил Винсент и надел перчатку на левую руку.

В этот самый момент перед его глазами блеснула вспышка. «Ого. А вот это интересно. Посмотрим», – раздался внутри его головы незнакомый мужской голос. То, что было дальше, Винсент просто наблюдал, словно запертый в своем теле.

Перчатка затянулась на его руке. На ней прямо из металла начали вырастать новые лезвия: два лезвия в форме полукапли выросли около его локтя. Между ними появилось еще одно лезвие в форме полумесяца, закрывая собой локоть снаружи. Еще шесть лезвий, похожих на острые плавники, вскочили на тыльной стороне по всей длине в два ряда. На тыльной стороне кисти раскрылся цветок из металлических лепестков, в центре которого был фиолетовый камень. Костяшки были полностью закрыты металлом и походили на кастет. Всю перчатку обвило двумя цепями, подобными змеям.

Тело парня двигалось само, хотя он был в полуобморочном состоянии. Его рука ударила скат крыши, и из-под лезвий полетели искры. Он перестал катиться вниз. Цепь сама собой метнулась вверх и, зацепившись за верхушку крыши, потянула его за собой. Боль от поездки в обратную сторону он чувствовал, но притупленно.

Он снова оказался наверху. Демон и не думал уходить. Он заревел и бросился вперед на Винсента. Цепь вновь вырвалась вперед из перчатки, ударив демона острыми металлическими лепестками по ногам. Демон споткнулся, но не упал. Из перчатки выросла длинная игла. Парень ударил тварь в голову и выколол ей один глаз. Хоть острие и вошло глубоко, но не убило демона.

Тот, в свою очередь, ударил Винсента. Он отлетел и врезался в стену колокольни. Послышался хруст ребер. Демон понесся на него, готовый раздавить хрупкого человека о камни.

Цепь из перчатки снова взмыла вверх и потянула хозяина за собой, словно тряпичную куклу. Демон начал карабкаться следом по стене. Несмотря на свои внушительные габариты, делал это он весьма быстро. Но у Винсента снова была фора в пару секунд.

Поднявшись на самую вершину колокольни, шпиль которой венчал золотой двусторонний крест в человеческий рост, он этот самый крест перерубил пополам. Демон сделал последний рывок и прыгнул вверх, взмывая еще выше.

Он замахнулся обеими руками, а Винсент схватил крест левой рукой и ударил демона в грудь. Сколотое острие вышло из затылка.

Но и тварь успела его ударить с такой силой, что он проломил черепицу крыши. Сам демон, так и не тронув поверхности, повалился куда-то вниз.

Винсент летел вниз по колокольне. Тело снова его слушалось, хотя было уже всё равно. В колокольне проходила реконструкция. Его тело билось обо все выступы, обо все поставленные деревянные леса, о стены, о камни – обо всё. А лететь было еще долго, колокольня была сплошной трубой до той самой церкви, около входа в Собор.

Всех его сломанных пальцев не хватило бы, чтобы пересчитать все его сломанные кости. Кровь из раны на животе уже не текла, а лилась, внутри всё горело.

При падении он заплелся ногой о колокольный канат, который стер ткань его джинсов и теперь протирал мясо. Лететь оставалось недолго, вот уже виден пол. До контакта его головы с камнем оставалось пять… четыре… три метра… два… Петля на его ноге затянулась, и он повис.

Он повис с громким хрустом, закинув руки. Он висел одной ногой в петле, конвульсивно дергая другой, хотя он ее уже и не чувствовал. Был сломан позвоночник. Он уже ни о чем не думал. Его глаза начала застилать пелена.

Перед ним стояли две фигуры, которые он не мог разглядеть.

– И что это тут у нас? – произнесла фигура повыше высоким мужским голосом.

Раздался звон битого стекла, и рядом упала туша умирающего демона.

– Это он сделал? – снова спросил высокий, но ответа ни от кого не получил. – Ты смотри, перчатка-то на нем.

Фигура подошла вплотную, и Винсент смог разобрать только то, что у мужчины были белые волосы. Он взял Винсента за голову. Пареньт почувствовал сильный удар током, и снова темнота…

На обочине залитой бурными потоками пенящейся воды дороги остановилась ничем не примечательная машина с пятном горящего в салоне света. За рулем сидел молодой мужчина, одетый в хороший дорогой деловой костюм и пальто. Его кожа была смуглой, глаза темно-зелеными, а уложенные волосы были белыми как снег с небольшим фиолетовым, словно аура, отливом.

– Приехали, – раздался мелодичный голос водителя.

Он обращался к девушке, которая спала на соседнем сиденье, закутавшись в накидку с капюшоном. Та моментально открыла свои недовольные карие глаза. Он поправила капюшон, из-под которого торчали несколько прядей багровых и черных волос, и потянулась. Накидка разъехалась, открывая надетую на девушке разгрузку и какое-то подобие специального комбинезона.

– Выспалась? – спросил у нее водитель.

– Не очень. – Она выгнулась вперед, потягивая мышцы. – Эти проклятые дворники так скрипят по стеклу, да и свет ты врубил.

– Прости, иначе бы я сам заснул. И погода уж очень унылая.

– Радуйся. Сделаем всё чисто и быстро. Без шума.

– Будто тут есть кому шуметь.

– Мало ли. Собор большой.

– Как думаешь, почему за столько лет они не вывезли перчатку?

– Не знаю и знать не хочу. – Девушка вдруг вспылила. – Пошли, Ахимас.

Они вышли из машины. Звуки дождя и ветра рассекали воздух со страшным свистом. Трудно было представить, сколько тонн воды проливалось в эти дни с неба и всасывалось в чрево Города. Город всё переварит.

Но этих двоих ни ветер, ни дождь не касались. Вода обступала их, стекая словно по еле заметному мерцающему стеклу, которым они были окружены.

Они подошли к большим деревянным дверям, которые оказались закрыты. Девушка достала электронную отмычку и начала взламывать замок.

– Я бы быстрее справился, – сказал Ахимас, сложив руки на груди.

– Побереги силы.

Расшифровка кода электронного замка закончилась, и он щелкнул. Они зашли внутрь. Перед ними была большая, но совершенно опустевшая церковь, утонувшая в полумраке. Струйки воды причудливо стекали по большому, подсвеченному снаружи витражу на противоположной стене и отбрасывали жутковатые тени на пол церкви.

– Ух, как страшно, – саркастично сказал парень. – Куда пойдем сначала?

– Вероятнее всего, перчатка на складе, с остальными грузами, хотя эмиссар Церкви может хранить ее у себя. Пойдем вместе. Только не выжигай никому мозги, если нас заметят.

– Но ведь тогда они про нас не вспомнят, – явно в шутку сказал Ахимас.

– Лучше просто не попадаться на глаза.

– Ты же чувствуешь перчатку?

– Очень слабо, но да. Она немного теряется в шуме прочего излучения, но я ее ни с чем не спутаю. А что?

– Я тоже что-то чувствую. Решил, что это может быть она.

– Скорее всего. Сильно они ее глушат, раз сигнал такой слабый.

– А что, если они сами нашли ее только недавно?

– И все эти годы она была в Городе, не подавая ни одного знака?

– Да. Иначе как они могли так глупо открыть ее для всех детекторов?

– Возможно. Ладно. Нам сейчас обоим в ту сторону. Пошли.

Они двинулись в глубь Собора по многочисленным узким мрачным коридорам, скрываясь от глаз местных обитателей и выводя из строя камеры наблюдения.

Несмотря на то что они знали направление и у них была карта, разобраться в хитросплетениях Собора было непросто. Коридоры неожиданно разделялись, обрывались, делали резкие повороты в разные стороны.

– Смотри. – Девушка подошла к стене, на которой была неглубокая засечка. – Каменная крошка на полу, значит, делали их совсем недавно.

– И что это может значить?

– Не знаю. Может… – она собиралась ответить ему, но тут же за их спинами раздался стук быстрых шагов, звонко разносящийся по каменным сводам.

Шаги приближались столь стремительно, что стоило им нырнуть за угол, как тут же в коридоре появился монах. Старый, совсем бледный, одна рука дрожала, вторая нервно перебирала розарий, губы его почти беззвучно нашептывали молитвы, а шаги были столь быстрыми, что он чуть не срывался на бег.

Он двигался в ту же сторону, где находился источник излучения, которое они чувствовали.

– Какой торопливый. Кажется, нам с ним по пути, – сказал Ахимас, когда старик скрылся за следующим поворотом.

Они двинулись следом. Не хотелось бы терять его из вида, чтобы не тратить время на поиск верного пути.

Вдруг девушка встала как вкопанная. Ее глаза были широко раскрыты, а дыхание участилось. Она почувствовала что-то. Словно земля провалилась из-под ног, а в сердце вонзили нож.

– Ты чего? – спросил Ахимас.

Она молчала. На ее лбу стали выступать капельки пота. Ей показалось, словно второй удар пронзил ее, но теперь она смогла двигаться. Она резко начала озираться по сторонам, будто стараясь что-то высмотреть.

– Черт! – сказала она и побежала в обратном направлении.

– Эй! Ты куда? Стой… Анна! – Ахимас побежал за ней.

Угнаться за ней было непросто. Она неслась словно молния вперед, неизвестно куда.

Буквально сразу произошло то, что удивило Ахимаса до невозможности. Впереди появился одинокий инквизитор, который шел в противоположную от них сторону и даже не видел их. Несмотря на это, Анна, вместо того чтобы спрятаться, продолжала бежать прямо на него с невероятной скоростью. Он обернулся на шум и снял с плеча дробовик, выкрикивая какие-то предупреждения. Ее глаза загорелись ярким золотым светом. Анна отскочила от стены и ударила его ногой в прыжке с разворота с такой силой, что того впечатало в кирпичную стену. Если бы не силовая броня, удар оказался бы смертельным.

– Ты с ума сошла? – крикнул ей вслед догоняющий Ахимас. Его глаза тоже загорелись, но голубым свечением, и он начал быстро сокращать дистанцию.

Далеко бежать не пришлось. Анна остановилась возле одной из дверей и выбила ее. То, что оказалось внутри, было совершенно неожиданным для монастыря. Впрочем, как и для любого другого нормального места. В обычной келье пол, стены и потолок были кровью расписаны оккультными символами. На полу в определенных местах были разложены черные кристаллы, которые дрожали и искрились фиолетовыми молниями. Четверо мертвых монахов лежали с воткнутыми в сердце кинжалами, а пятый стоял на коленях в центре между ними и бился в конвульсиях.

– Черт, – одновременно вырвалось у них обоих.

Тут же их ослепило яркой вспышкой и откинуло назад потоком воздуха. Когда зрение вернулось к ним, в комнате уже не было ни кристаллов, ни тел – только несколько оставшихся от них частей. На их месте было огромное пульсирующее нечто из плоти и камня. Гигантское сердце, покрытое черным пламенем, билось, зависнув над полом.

Оккультные изображения горели огнем, и по комнате пробегали разряды электричества. Из ниоткуда, словно обрастая поверх костей органами и плотью, в мгновение ока появились демоны.

Анна вскочила на ноги и, выхватив длинный изогнутый нож, стремительно изрезала того монстра, который оказался к ней ближе всего. Глаза ее вновь горели золотым светом. Она вытащила из кобуры пистолет и короткой очередью расстреляла в голову второго, который стоял рядом. Ахимас, поднявшись, достал свой дробовик, похожий на крупный револьвер, и также принялся убивать чудовищ. В комнате появилось чуть меньше десятка монстров, с которыми Анна и Ахимас расправились, словно двигаясь в каком-то танце.

Когда последний демон был убит, Ахимас перезарядил дробовик и взял на прицел пылающее сердце, как вдруг прокатилась вторая волна электричества. Казалось, что пришло землетрясение, которое никак не заканчивалось, и всю комнату озаряли вспышки.

Как только всё стихло, они обнаружили, что в комнате вновь появились демоны. Только больше. Кроме обычных здесь появилось несколько многоножек и бесов.

– Сюда, быстро! – Ахимас вытащил Анну за собой из комнаты, отодвинул в сторону, после чего вытянул руку. Его глаза засияли, а из руки хлынул поток белого пламени. Всю комнату поглотил огонь. Воздух пронзали зверские крики горящих демонов. Когда Ахимас закончил, всё внутри было совершенно черным, а на обугленных телах плясали язычки пламени.

– Идиот! Кто знает, что теперь будет, а ты так тратишь силы.

– Их было слишком много. Погоди-ка. – Ахимас достал небольшой прибор с выдвижной иглой и уколол ей то, что осталось от человеческих тел. – М-да, тут без отпечатков… Есть голова, но глаза сварились… А, нет, один цел. Повезло. – Тем же прибором он просканировал уцелевший глаз мертвеца. – Биометрия моя, биометрия. Персональные данные – наш хлеб.

– Можно было не поджаривать их так сильно, тогда персональных данных было бы больше.

– Уже поздно. Что вообще сейчас такое было? Это же не обычный ритуал.

Анна не успела ответить. Из-за угла появилась многоножка и сразу кинулась на них. Анна бросилась вперед, выхватывая два ножа, и стремительно отрезала ей голову. Золотой свет глаз потух.

Откуда-то издалека стали доноситься крики, выстрелы и звериный рев.

– Что происходит?

– Ритуал призыва… как видишь… только вот… – Анна не могла подобрать слов. Ахимас видел, что она испугана. – Я никогда не чувствовала такого сильного выброса энергии даже от одного разлома. А сейчас я чувствую еще четыре.

– Четыре!? Здесь? В Соборе?

– Верно.

– Я чувствую только сильные искажения повсюду. Что за чертовщина здесь происходит?

– Буквально она самая. Это какой-то другой ритуал. Большой. Выходит, демоны появились повсюду.

Каменные своды стен были залиты кровью и ошметками плоти. Кругом лежали мертвые тела монахов, демонов, инквизиторов. Повсюду грохотали выстрелы и раздавались пронзительные крики.

Анна и Ахимас медленно продвигались вперед.

– Ликвидаторы ни с чем таким не сталкивались? – спросила Анна.

– Не припомню. – Ахимас стряхнул кусок мяса с обуви. – Может быть, военные сталкивались, но нам-то кто расскажет? Такое больше для них подходит.

– До сих пор поверить не могу.

– Лучше скажи, что ты предлагаешь делать?

– Идти за перчаткой.

– А с большим разломом?

– Это проблема церковников. У нас есть своя.

– Не можем же мы просто это проигнорировать.

– С каких пор ты стал заботиться о людях?

– С тех пор, как ты чуть не сорвала такое важное задание. И с тех пор, как тут начался сущий ад. Маленков найдет способ обернуть это против нас, и я не хочу давать ему такой повод. Почему ты вообще сорвалась?

– Да… – Анна отвела взгляд. – Само как-то, инстинктивно. И будто теперь это на что-то влияет? В любом случае у нас уже не получится действовать скрытно, но, если мы заберем перчатку, Фронтир найдет способ решить все вопросы с ЦСП.

– Только вот нас с тобой по головке не погладят. И наш единственный шанс станет последним гвоздем в крышку нашего гроба.

– Я и сама понимаю! – огрызнулась Анна.

– А главное, мы подставим Демина и Серебрякову еще и для чужаков. Не думаю, что госпожа сможет всех нас защитить, да и жертвовать собой ради нас тоже не станет. Подумай, как бы поступил сам Демин на твоем месте. Закрыл бы он глаза на эту бойню?

Анна молча закусила губу.

– Ты старшая по званию. Ты знаешь об оккультизме больше, чем я. Я сделаю так, как ты скажешь. Но взвесь всё еще раз.

– Хорошо… – вздохнула она. – Разделимся. Я закрою два разлома и пойду за перчаткой. Ты закрой оставшиеся два. Чтобы достичь такого резонанса, их должны были расположить как на концах пентаграммы.

– Серьезно? Как в дурацкой дешевой фантастике?

– Будь серьезней! Это всё не просто так. У каждого символа есть вполне логичное происхождение.

– Почему тогда не шесть концов?

– Я не знаю! Может, на шестиконечную звезду у них людей не хватило.

– Кстати, о людях…

– Как закончишь с разломами, найди серверную. Забери всё что сможешь, а остальное уничтожь. Я покажу тебе разломы. – Анна положила руку на голову Ахимаса, а он положил руку на ее голову и почувствовал в море информационного шума несколько пульсирующих точек.

– Понял. Разберусь со всем быстрее, чем ты найдешь перчатку.

– Ахимас…

– Что?

– Осторожней.

– Да я сама осторожность!

– Ты понимаешь, о чем я…

– Не волнуйся, – Ахимас широко улыбнулся. – Я пока не тороплюсь умирать, – сказал он с ухмылкой и пошел в другую сторону.

Анна очень торопилась, боясь, что может потерять перчатку из вида. Хотя не было похоже, что кто-то может легко покинуть это место.

Ей не давали покоя мысли о произошедшем. Тот, кто стоял за всем этим, имел глубокие познания в оккультизме и был способен найти как людей, так и черные кристаллы. Конечно, культистами могли оказаться заранее засланные люди, но так же возможно, что культ рос изнутри. В любом случае это была спланированная атака, и Анна была уверена, что ее целью было заполучить перчатку.

Но как культисты узнали о ней? Вряд ли, зная о большой ценности этой вещи, про нее рассказывали всем подряд. И что вообще культистам с ней делать? Обычно культы и секты – это небольшие и разрозненные группы демонопоклонников, которые никогда раньше не демонстрировали таких знаний и способностей к планированию.

Она шла по коридорам, утопающим в полумраке. В воздухе стояла вонь крови и пороха. На стенах были следы от пуль, брызги крови и сколотые камни. Где-то мигали покосившиеся или сбитые лампы, торчала проводка. И очень много мертвых: как людей, так и демонов. Оторванные конечности и вырванные внутренности усеивали все вокруг.

Издалека доносились звуки боя. Интересно, сколько все это еще продлится?

Размышления Анны прервал раздавшийся над ее головой рев. Она машинально отпрыгнула назад, и тут же из мрака тени выпрыгнули две многоножки. Если бы не ее реакция, они бы уже разрывали ее на части.

Анна развернулась и побежала прочь, отстреливаясь вслепую. Демоны кинулись следом. Они передвигались по полу, стенам и потолку, уклоняясь от выстрелов и друг от друга, действуя очень слаженно, словно дикие звери, что гнались за добычей.

Она неслась вперед, перепрыгивая через трупы и скользкие лужи крови. Она уступала демонам в скорости и ловкости, и они были совсем близко, непрестанно атаковали. Лишь в последнее мгновение Анне удавалось уклониться от смертоносных выпадов. Все эти пируэты замедляли ее, и демоны уже дышали ей в затылок.

Впереди коридор расходился в разные стороны. Она бы не смогла свернуть, не попавшись в лапы монстрам. Ее глаза вновь засияли, а бег ускорился. Анна стала отрываться от демонов, всё быстрее сокращая расстояние до каменной стены. Оказавшись совсем близко, она прыгнула вперед, на стену, и пол под ее ногами пошел трещинами. С невероятной скоростью она оттолкнулась от стены, от которой крошкой посыпались камни, и вытолкнула себя навстречу демонам.

Поравнявшись с ними в полете, она вонзила каждому в горло нож, потащив за собой. Когда демоны упали, Анна всадила клинки по самую рукоять им в черепа.

Свет в ее глазах потух, и они снова стали карими. Анна убрала ножи и пошла дальше. Она чувствовала, что энергия, исходящая от разломов, становится все слабее – значит, Ахимас хорошо справляется. В то же время она всё сильнее чувствовала перчатку. Та была все ближе и ближе.

Внезапно раздался вопль, словно человека живьем рвали на части. Анна снова приготовилась к бою и осторожно направилась к источнику шума. Впрочем, за криком больше ничего не последовало.

Она приближалась к складу. Как она и предполагала, перчатка была там. В одном из коридоров возле трупа старого монаха она увидела свежие следы ног, которые также вели на склад.

Анна зашла на склад, который превратился в настоящее поле боя с укреплениями и баррикадами. Она чувствовала, что перчатка совсем рядом, где-то наверху.

Спрятавшись за одним из контейнеров, она оценивала ситуацию. Там, где была ее цель, из-за баррикады стрелял пулемет. Значит, путь был только по конструкциям и подмосткам наверху.

Она начала свой путь наверх, когда заметила кое-что странное. Кто-то еще карабкался в сторону пулеметного гнезда. Израненный парень в разорванной одежде, совсем не похожий ни на кого из членов Церкви, медленно полз туда, где Анна чувствовала перчатку. Он спрыгнул вниз и начал драться с одним из инквизиторов.

Ее отвлек громкий хлопок рядом с ней. Металл, державший на себе часть конструкций склада, лопнул и со скрежетом повалился на землю вместе с Анной, раздавив нескольких демонов.

Она упала почти в самую гущу боя, оказавшись окруженной разбросанными контейнерами, изорванным металлом, погрузчиками и складскими грузовиками, а также демонами и инквизиторами. Потолок над ними пошел трещинами, посыпалась пыль.

Анна вскочила и бросила быстрый взгляд наверх, к пулеметному гнезду. Парня уже не было, но за пулеметчиками была дверь.

«Что там может быть? Вспоминай», – пронеслось в голове у девушки. Колокольня осталась далеко позади. Значит, она сейчас около технического двора и… вертолетной площадки, откуда можно попасть на крышу Собора.

Глаза Анны вновь засияли. Она, стремясь укрыться от битвы, кинулась к уцелевшим балкам, чтобы забраться наверх. Она ловко перепрыгивала через препятствия, стараясь уклоняться от нападающих на нее противников, что не всегда удавалось и приходилось их убивать, независимо от того, демон это был или человек.

Она чувствовала перчатку, та была где-то над головой. «Значит, она у него, проклятье!» Ее сердце забилось быстрее, в висках застучало. Она с кошачьей ловкостью забралась наверх и, встав во весь рост, просто побежала по балке.

Крыша в том месте, где под ней рухнула опора, упала, рассыпаясь массивными осколками. Некоторые такие осколки попали по контейнерам.

– Что за?!. – крикнула Анна вслух и опешила. Из-под груды металла и бетона гремели взрывы и растекалась горящая жидкость. Запустилась цепная реакция, взорвалось еще несколько ящиков, а из огромной дыры в потолке хлынула вода.

Помост, где располагался пулеметный расчет, тоже медленно покосился и рухнул. Анну задело несколькими осколками от взрыва, скинув ее вниз.

– Черт! Черт Черт! – закричала девушка, упустив свою цель. Она чувствовала, что перчатка удаляется от нее, медленно, в сторону колокольни. Надо было возвращаться. Она поднялась и еще раз окинула глазами горящий склад, наполненный смертью и разрухой. Настоящий ад.

Ахимас не торопясь шел к последнему разлому. Перед этим он успел заглянуть в серверную, забрать все жесткие диски, что смог найти, и распихать по карманам, а всё остальное превратил в груду расплавленного металлолома. Ему часто приходилось вступать в сражения, и, чтобы сэкономить время, он нередко пользовался своей силой вопреки просьбе Анны, из-за чего сейчас его самочувствие оставляло желать лучшего. Его восприятие говорило ему, что последний разлом находится там, где на карте собора был отмечен музей. «Интересно, завтра останется хоть что-то ценное и не безвозвратно утраченное?» – подумалось ему.

Подошвы его туфель быстро и ритмично стучали по металлическим винтовым ступенькам технической лестницы. Просторные каменные лестницы, устланные ковровыми дорожками, встречались лишь там, где было разрешено ходить обычным прихожанам и посетителям. Поэтому монахи в большинстве своем были вынуждены пользоваться такими вот узкими и неудобными лестницами, коих было по всему соборному комплексу неисчислимое множество.

Он вышел на этаж выше через небольшую служебную дверцу. Музей находился через несколько залов, и Ахимас чувствовал энергию разлома всё ближе и ближе. Здесь было то же, что и везде: кровь, трупы, разруха, разве что коридоры были шире, поскольку это уже была публичная часть храма.

Ахимас подошел к закрытым дверям, попытался их открыть. Заперто. Он подергал ручки сильнее, но безрезультатно. Сейчас ему не хотелось тратить силы, но делать было нечего. Его глаза засветились.

Он не успел закончить, как удар нечеловеческой силы выбил обе двери, откидывая его назад. Из проема вышла широкая массивная фигура под два метра ростом, закованная в доспехи вроде рыцарских. Темные доспехи были красиво расписаны золотыми узорами и имели много рельефов в виде голов невиданных тварей. На спине рыцаря висел длинный алый плащ. Его голова была покрыта рогатым шлемом. Но Ахимас понял, что к шлему рога не имели никакого отношения. Шлем собирался из двух частей, застегиваясь по бокам. В руках рыцаря был двуручный меч.

Ахимас опешил. Он впервые в своей жизни столкнулся с таким демоном.

– Очень интересно, – сказал он вслух и достал оружие.

Демон замахнулся мечом. Ахимас бросился к нему, и его глаза вновь засияли. Он проскользнул за спину демона прямо под опускающимся клинком и оказался в музее.

Разлом, который там находился, был открыт так долго, что из него начали прорастать странные щупальца, которые походили больше на огромные кости, поросшие пульсирующим мясом и разветвляющиеся подобно ветвям плюща. В центре всё так же висело в воздухе пульсирующее, горящее пламенем сердце.

Ахимас кинулся к нему, но упал от удара в спину – рыцарь метнул в него мраморным бюстом, после чего быстрыми, но тяжелыми шагами, каждый из которых разносился эхом по помещению, стал сокращать дистанцию.

Ахимас вскочил, хотя боль в спине несколько сковывала движения. Рыцарь уже был рядом и ударил мечом. Защищаться Ахимасу было нечем, и единственное, что оставалось, – уворачиваться и отступать. С каждым новым взмахом меча те экспонаты, что еще были целы, разрушались. Вазы, статуи, бюсты, картины – всё сметалось в этой неравной битве. Рыцарь в силу своего роста наносил удары в основном сверху, что оставляло Ахимасу возможность для маневра снизу.

Но пока он только лишь отступал. Меч пролетел у него над головой, разрубив пополам статую, стоящую за спиной. Ахимас нырнул за нее. Верхняя половина упала на рыцаря, что хоть и не сбило его с ног, но заставило попятиться. Навалившись, Ахимас опрокинул остатки статуи на демона. Шансы, что это его остановит, были ничтожны, но лучше так, чем совсем ничего не предпринимать.

Рыцарь все же немного замялся, что дало Ахимасу время. Он прицелился и начал стрелять в шлем. Стрелять в другую часть тела смысла не было, а вот стрелять по шлему, который звенел от попаданий, что могло оглушить врага, смысл имело.

Но не ошеломление спасло его, а то, что случайная дробь попала демону в прорезь для глаз. Тот разразился звериным воплем и схватился за лицо.

Ахимас не растерялся. Его глаза снова загорелись светом, и он побежал прямо на демона. Тот махнул мечом наотмашь. Ахимас сделал кувырок по полу, и меч только задел подол его пальто. Оказавшись за спиной рыцаря, он вставил дуло своего оружия в маленький, плохо защищенный стык доспехов на сгибе ноги и выстрелил несколько раз подряд.

Демон вновь зарычал и повалился на колено. Он не сдавался и ударил Ахимаса тяжелым бронированным кулаком в грудь, отчего тот отлетел к стене.

Демон выпрямился и, хромая, но всё же быстро пошел к нему.

Патронов у Ахимаса не осталось.

Он осмотрелся в поисках оружия: около стены, в которую он прилетел, стояли раритетные доспехи гвардейцев, которые служили в войсках Церкви давным-давно. Этот призрачный воин, охранявший только память о былой славе, держал в руках алебарду.

Ахимас выхватил алебарду, и его глаза вновь засияли, а алебарда покрылась бороздками наподобие кровеносных сосудов, светящихся слабым синим цветом.

Он не стал ждать, пока демон набросится, и атаковал первым. Обращаться с холодным оружием ему приходилось, но нечасто – Анна была в этом гораздо лучше. Главное – просто отражать удары и контратаковать.

В теории сделать это было легко, но вот на деле – совсем нет. Устоять на месте и не упасть под ударами такого большого меча было трудно, а ноги то и дело запинались или скользили по гладкому полу. Подходить близко тоже было нельзя – демон мог просто ударить его второй рукой. Хоть и раненый в ногу, противник продолжал напирать, и Ахимасу приходилось бегать вокруг него и лишь парировать атаки, изредка нанося точные удары.

Так и продолжался их смертельный танец без перевеса в чью-либо пользу. Ахимас хотел бы превратить противника в горсть пепла, но не мог. Он уже чувствовал себя плохо, в глазах двоилось. Не хватало только дождаться приступа. Демон же если и устал, то не подавал вида.

В этот момент случилась еще одна неприятная вещь – за спиной Ахимаса, где был разлом, раздался низкий гул. Он на секунду оглянулся и увидел, что сердце алтаря начало гореть ярче и биться быстрее. Если сейчас появится очередная партия демонов, у него точно нет шансов. Из-под помятого шлема демона раздался смех.

Гул тем временем всё усиливался. Пот заливал Ахимасу глаза. Будь что будет. Он нанес звонкий удар лезвием алебарды по шлему и, воспользовавшись секундной форой, пустил струю огня из одной руки в демона, а из второй – в сердце алтаря. В этот момент его голову пронзила страшная боль и он упал на колени.

Сердце взорвалось, и гул затих. Но тут же в комнате возникли электрические разряды и поднялся ужасный ветер. Всё вокруг начало засасывать туда, где мгновение назад было сердце. Засасывало туда и его омерзительные отростки.

Начало засасывать и Ахимаса с рыцарем. Рыцарь вонзил свой меч глубоко в пол и схватился за него. Ахимас успел схватить алебарду и попробовал сделать то же самое.

Лезвие вошло в пол, но совсем неглубоко и предательски тряслось, показывая, что сейчас выскользнет. Так и случилось. Лезвие алебарды выскользнуло, и Ахимас упал на живот, увлекаемый непреодолимой силой. Туда же летело и всё, что когда-то было произведениями искусства, а теперь стало просто мусором.

Ахимас пытался перекатываться в сторону и катиться поближе к стене в надежде за что-нибудь зацепиться. Алебарду он не выпускал из рук и в итоге как раз ею зацепился, будто крюком, за постамент для статуи, прикрученный к полу. Держась обеими руками за самый конец алебарды, он осматривался, есть ли еще за что схватиться? Его руки постепенно соскальзывали.

Рядом с ним вдоль стены откуда-то сверху шел толстый длинный канат, привязанный к крюкам. Его конец трепыхался из стороны в сторону. Ахимас осмотрелся и оказалось, что этот канат держит на себе колокол, который висит в центре комнаты под потолком.

В пылу боя он и не заметил его. Колокол был большим и явно тяжелым. Его язык бился о стенки, но громкий звон заглушался свистом воздуха. Делать было нечего, противоположный конец алебарды медленно, но верно съезжал.

Ахимас с трудом встал на ноги, всё так же держась за алебарду обеими руками. Его глаза сияли. Демон же стоял неподвижно – лишь его плащ развевался на ветру. Ахимас собрался с силами, еще раз примерился и прыгнул на канат, срывая алебарду с зацепа.

Схватившись одной рукой, он начал обвивать его вокруг своей руки. Долго это продолжалось или нет – сказать он не мог. Ему это показалось целой вечностью. Канат так туго впился, что пережал вены и рука уже онемела. И тем сильнее Ахимас сжимал пальцы, чтобы не выскользнуть. Одежда прилипла к телу, ноги дрожали, мокрое лицо хлестал холодом поднявшийся ветер, а канат собирался, как казалось, переломить руку. Пальцы впились с такой силой, что даже разжать их уже будет больно. Ужасно болело и плечо, которое, казалось, скоро оторвется, потому что ноги его наконец оторвались от пола, и он повис в воздухе.

И всё же это закончилось. Так же быстро, как и началось. Разлом схлопнулся сам в себя. Ахимас упал плашмя на пол. Он с трудом поднял голову и увидел, что рыцарь уже вытащил из пола меч и направился к нему. Ахимас вскочил и, подпустив рыцаря ближе, с криком перерубил канат выше крюков. Тот проскользнул, извиваясь как змея, через карабины и кольца и улетел вверх, и одновременно с этим упал колокол, обрушившись на рыцаря с громким и последним звоном.

Рыцарь повалился, прижатый сверху тяжелой грудой расплющенного металла. Из-под нее торчали лишь голова и рука.

Ахимас встал и на ватных ногах пошел к демону, так быстро, как мог. Канат тянулся за ним, так и оставаясь примотанным к руке. Алебарду он просто волочил за собой по полу, ее лезвие скрежетало о плитку.

Он подошел к демону и снял с него раскладывающийся шлем. Под ним Ахимас увидел лицо, которое было похоже на человеческое: глаза, точнее, теперь один, нос, уши, рот, брови, ресницы, длинные черные волосы. Единственным отличием были рога и неестественные черты лица: в них словно было что-то звериное. Демон был без сознания. Может быть, уже мертв.

Ахимас не стал проверять. Он обеими руками занес алебарду над головой, его глаза засияли, и он быстро ударил. Лезвие прошло насквозь, и голова рыцаря упала с плеч. Из раны брызнула красная кровь.

Сил у Ахимаса почти не осталось, но тело демона нельзя было просто бросить. Он закинул голову и шлем в общую кучу, собрался с духом, положил руки на колокол и своей силой начал сминать его и доспехи в единую груду металла, разрывая тело демона на мелкие кусочки, после чего всё это поджег.

Ахимас вернулся ко входу в Собор, в ту самую церковь, где они оказались, только зайдя внутрь.

Оказавшись там, он обнаружил, что это место бойня обошла стороной. Всё застыло в блаженной тишине и пустоте, точно находилось в каком-то другом мире.

Ахимас, обессилев, повалился на скамью и закрыл глаза, тут же почувствовав, как из носа идет кровь. Долго сидеть ему не пришлось: вскоре появилась Анна.

– Как успехи? – спросил он ее.

– Никак. Тут есть кто-то еще, и перчатка у него.

– Ого! – Ахимас вскочил на ноги. – И ты его упустила?

– Не совсем. Он сейчас на крыше.

– На крыше?! Тогда он сумасшедший.

– Не знаю, или, наоборот, слишком умный. Как бы то ни было, по прежнему пути ему не выбраться, так что ему остается только эта колокольня. – Анна показала пальцем на небольшую комнату, в которой висел канат сверху до пола.

Ахимас рассмеялся.

– Какого черта ты ржешь? – вспылила Анна.

– Потому что группа Ликвидаторов или военных добилась бы бóльших успехов, чем мы. Такой себе результат для проверки. Может, теперь нас наконец хоть на эшафот отправят.

Анна стояла молча. Лицо ее было обеспокоенным и сосредоточенным.

– Подожди. Еще есть шанс, – сказала она.

– Кстати, я тут демона встретил.

– Да, их тут, знаешь ли, полно.

– Нет, не простого – антропоморфного, в рыцарских доспехах.

Глаза Анны широко раскрылись, а челюсть медленно отвисла.

Она хотела что-то сказать, но в этот момент со стороны колокольни донеслись какие-то странные звуки – будто что-то падало, а канат задергался из стороны в сторону. Ахимас и Анна медленно пошли в сторону колокольни, держа оружие наготове.

Наконец, сверху упала груда досок, а вниз по канату с запутавшейся в веревке ногой резко скатился парень головой вниз. Тот самый, которого видела Анна. Он был промокший, перепачканный кровью, израненный, его свободная нога непроизвольно дергалась.

– И что это тут у нас? – спросил удивленный Ахимас. Похоже, парень не представлял опасности.

Сверху раздался треск битого стекла и из большого витража на пол упал огромный мертвый демон, проткнутый обрубленным крестом.

– Это он сделал? – снова спросил Ахимас. Анна просто стояла молча. – Ты смотри, перчатка-то на нем.

Ахимас подошел к свисающему парню и положил ему на голову руку. Тот негромко вскрикнул и потерял сознание.

Ахимас взял обмякшее тело на руки.

– Перережь веревку, – сказал он Анне. – Он поедет с нами.

Боль. Винсент чувствовал лишь страшную боль. Она словно заняла все пространство, а он сам стал лишь точкой в своей же голове. Его тело стало ощущаться так же чуждо, как любая другая часть окружающего мира. Даже картинка перед глазами стала какой-то далекой. Тело ему еще подчинялось, но сознание словно находилось по другую сторону стекла. Ничего из происходящего вовне или внутри собственной головы он понять и описать не мог. Иногда всё исчезало и он оставался в темной пустоте один, бестелесный, ожидая, что будет дальше. Время бесконечно растягивалось, оставаясь при этом лишь коротким мгновением. Изображение снова появилось, и он увидел, как тянет вперед руку и что-то бормочет. Точнее, не он сам, а кто-то по ту сторону стекла. Когда такое случилось в следующий раз, он уже что-то делал, но не понимал что. Словно он случайно оказался в чужом теле. Что он делал? Или не делал ничего? Неясно.

Он ощущал себя вереницей фрагментов сознания, боли, потоком бессвязных мыслей, будто одновременно бесконечное множество двойников вело монолог каждый о своем. Но всё равно будто бы он сам, именно он, настоящий, оставался где-то на заднем плане, за стеклом.

Он был неподконтролен сам себе. Водоворот чувств и эмоций уводил его в сторону, постоянно меняя направление, а на заднем плане всё еще проносилось множество мыслей и пульсировала ужасная боль.

«Штормит… В состав воздуха входят преимущественно кислород и азот… Конечно, Папаша снова нальет бесплатно, хоть он и ворчит каждый раз… Эстер… Ты же присмотришь за мной?.. Не нравится мне это дело, но ради отца Дмитрия… Перчатка?.. Как там дела у Эстер, интересно, она помогает маме на кухне?.. И почему я должен учить историю?.. Неясно, Черное Солнце спровоцировало Великий Инцидент или же стало его следствием… Опять пойдем на крышу? Здорово… В результате появились Черные Кристаллы и Эмульсия, а также эсперы. Флора и фауна претерпели множество изменений… Зачем им перчатка? Это моя перчатка? Кому нужна моя перчатка?.. А зачем мне нужна моя перчатка?.. Стоп, кажется я лег спать, потом оказался на крыше. Зачем я полез на крышу?.. Там же дождь. Меня зовут Винсент ван Хайме… Стала основой новых экономических отношений… Как он вызвал демонов без ритуала? Что он сделал с тем человеком? Многомиллиардные человеческие потери и популяционные сдвиги… Мировая система пришла в равновесие… Сейчас осень… Или вчера была осень?.. Где я вообще?.. За мной бежит демон, а тот дом горит… Красивый дом… Мама просила помочь Эстер в саду… Простите, Александра Алексеевна, я больше не буду сбегать с урока… Что за чертовщину я несу?.. Где я вообще?.. У себя в голове… Биологически демонов можно отнести как к гоминидам, так и к членистоногим, а возможно, и к другим видам, их анатомия и физиология способна вынести земные условия, хотя и не приспособлена под них. Многое еще остается загадкой… Не хочу в интернат, я и сам о себе позабочусь… Завтрак, иностранные языки, математика, история, физика, фехтование, этикет… Остается неясным, готово ли человечество ко второму нашествию демонов… Надо будет позвонить Броншевски… Это что, эксперименты по демонологии?.. Тут хранится револьвер отца… Интересное начало знакомства… Что? Кто это сказал? Или это тоже я сказал… Дезинфицировать рану, прокалить нож, вынуть инородное тело, снова дезинфицировать, зашить или прижечь… Глушители не способны обеспечить абсолютную защиту, значит, все мы всегда под угрозой…»

Он лежал на чем-то мягком, под пальцами ощущалась приятная, очень гладкая поверхность, внутри которой что-то слегка пружинило. Нос ловил теплый запах, приятный, пожалуй, но очень уж слащавый. Тело его слегка покачивалось и чувствовало ритмичные вибрации.

Дождь барабанил снаружи по какой-то поверхности, очень близко, но все равно очень глухо. Картинка в глазах была размытой, плывущей и двоящейся. Винсент видел перед собой два сидения, над которыми горели маленькие лампочки.

В них сидели люди. Тот, что слева, держался за руль, а того, что справа, он толком не видел, так как не мог приподнять голову. Горел монитор приборной панели, а за лобовым стеклом фары скупо вырывали из неприглядного тумана лишь струи дождя, походившие на осколки гигантского стекла, разбитого высоко-высоко. «Небо разбилось?» – пронеслось в воспаленном мозгу Винсента, когда он снова проваливался в темноту.

«Какое всё вокруг мягкое… Я что, под водой?.. Сначала галстук перекидывается крест-накрест… Большая часть планеты покрыта водой… Каждый раз страшно, но всё равно не прекращает звать… С крыши недостроя открывается красивый вид… Я охотник, и ничего больше… В общежитии есть люк на чердак, там можно спрятаться и сбежать с урока… Забыть, просто забыть… Ничего не надо, ничего не хочу…»

Он все еще ехал в машине. Его тело горело. Голова будто была налита свинцом. Даже движения глаз отзывались резкой болью. Волосы прилипли к лицу, а промокшая от дождя и крови одежда неприятно облепила всё тело. Его колотило от холода, а внутри будто горел пожар. Отвратительное чувство. Он попытался немного поменять позу, чтобы было хоть чуточку удобнее, но понял, что нижняя половина тела его не слушается. Винсент попытался помочь себе руками, но любые движения давались ему с титаническими усилиями, руки дрожали, а пальцы и вовсе не разжимались. На левой руке, ко всему прочему, всё так же была массивная перчатка из металлических полос, пластин и цепей. «Мешается. Снять бы…»

– Кажется, зашевелился, – сказала девушка, которую Винсент не видел.

– Ура. Наверное, доедет, – сказал мужчина с платиново-белыми волосами, сидящий за рулем.

– Зачем мы вообще его взяли? Отрезали бы руку и уехали, – вновь отозвался женский голос, но на этот раз он звучал недовольно, хотя и все так же негромко.

– Кто бы говорил…

Винсент не услышал продолжения фразы, снова провалившись в ничто.

«Бежать, бежать, бежать, страшно, до чертиков страшно, пистолет тяжелый, и стрелять трудно, упал, больно, сзади, я слышу его, стрелять, скорее… Он один, он лишь один, стрелять, стрелять… Как здесь стало пусто и тихо, будто бы ничего и не произошло… Я убил демона, я смогу стать охотником…»

Яркий свет. Пускай плохо, но Винсент видел яркий свет. Он больше не в машине, но он всё еще лежит. Он продолжает двигаться. Яркий свет падает сверху. Рядом какая-то суета. Люди рядом, они полностью одеты в белое, даже волос не видно, и о чем-то разговаривают. Звук такой, будто что-то большое катится по полу. Больше нет мокрой прилипшей одежды, но рука всё еще чувствует металл от перчатки. «Почему не сняли?» Он пытается приподняться, что-то сказать, поднять руку, но его тут же хватают и прижимают обратно. Голоса что-то говорят. Громче чем раньше, но он не понимает. Трубки. Из него тянется несколько трубок. Процессия останавливается, и Винсент чувствует, как в его вену втыкается что-то острое. Когда иглу вынимают, процессия продолжает движение, а его веки наливаются свинцом.

«Нужно больше бегать, тренировать выносливость… Ты же понимаешь, что по закону я должен вернуть тебя обратно в приют… Практики в стрельбе не хватает… Папаша поможет, другие ничего нового мне не скажут… Ребята тут неплохие, может быть, я к ним жесток?.. Мне и одному неплохо… Целиться лучше всего в голову или сердце, сэкономит патроны… Лягу спать у отца Дмитрия… Тихая улица, даже дома не тронуты вандалами… Я вроде не грузчиком работать подписывался… Что я сделал? Что я сделал? Что я сделал? Что я наделал?!.»

Огонь. Внутри снова всё горело огнем, но теперь сильнее чем раньше. Ему было нечем дышать, он хотел вырваться, разодрать себе горло, лишь бы вдохнуть воздуха.

«Жжется, очень жжется, я сейчас сойду с ума! ВОЗДУХ!!! ДАЙТЕ МНЕ ВОЗДУХ, Я НЕ МОГУ ДЫШАТЬ!!!»

Его снова прижали, теперь Винсент лежал на чем-то мягком и неподвижном. Челюсти разжало что-то холодное, и в горло начало проникать что-то острое, гибкое и тонкое. Он всё еще брыкался, ничего не понимая и сходя с ума от нехватки кислорода. Он чувствовал, что его сейчас стошнит, и пытался вертеть головой, чтобы избавиться от трубки. Когда это случилось, он начал захлебываться. Его рот и глотку быстро прочистили чем-то и вновь засунули трубку. Теперь до конца, глубоко внутрь. Винсент почувствовал, как его легкие начали наполняться прохладным воздухом. Он сделал глубокий вдох, и снова проклятая темнота…

Он шел по серой пыли в веренице других людей. Хотя людьми этих существ назвать было сложно. Невообразимо исхудавшие тела такого же серого цвета, как и пыль под ногами. У них не было ни лиц, ни волос, ни ногтей, а кожа была похожа на скомканную сгоревшую бумагу.

Винсент огляделся по сторонам и понял, что они идут по круглому туннелю совершенно невообразимых масштабов. Его огромные земляные своды могли вместить в себя целую планету.

Он видел вдали и другие такие же тянущиеся цепочки людей, коих было столь много, что невозможно было сосчитать. По мере отдаления они становились всё мельче и мельче. Они двигались, противореча законам физики, и по стенам, и по потолку. Хотя, может, это Винсент шел не понизу? Понять, где тут верх, а где низ, было невозможно.

В начале туннеля была непроглядная тьма, а в конце сиял ослепляющий свет, столь величественный, что вызывал оцепенение.

Никто, впрочем, не проявлял никаких эмоций. Все просто шли прямо. К свету. Туда же шел и Винсент. Шел уже давно. Невозможно было сказать, сколько он пробыл здесь. Он не чувствовал усталости и не ощущал времени. Он просто медленно шел вперед…

Раздробленное на множество осколков сознание наконец успокоилось. Винсенту казалось, будто он находится под водой, и он не чувствовал совершенно ничего. Он бестелесен и парит где-то посреди окутывающего его мягкого, приятного и теплого ничто. Спокойствие. Кругом есть лишь спокойствие и умиротворение. Может быть, это и есть загробная жизнь? Он не знал, и ему было всё равно. Винсент не знал, провел он тут минуту или целый год. Он существовал в вечном «сейчас», но иногда приходило осознание, что это «сейчас» длится дольше, чем нормальное «сейчас» в обычной жизни. Впрочем, это тоже быстро забывалось. Оставался лишь покой. Тут не было боли и слез, смеха и радости, добра и зла. Тут был лишь настоящий покой, ощутив который осознаешь, что и радость и печаль – лишь суета и ни в коем случае не суть всех вещей. Родился – умер, радовался – страдал, любил – ненавидел, – тут Винсент возносился надо всем этим на высоту птичьего полета.

Если он уже умер и сейчас находится по ту сторону, тогда у него плохая новость как для верующих, так и для неверующих. Или, может, он еще не умер, но уже стоит на грани?

В обычной жизни его не волновали метафизика и философия, потому что он считал это лишним для себя. Он – охотник, его дело стрелять и убивать, пока не умрет сам. Но, находясь в неопределенном «здесь и сейчас», он подумал о том, что всё человеческое существование, пестрящее своим многообразием и разносторонностью, на самом деле ничего собой не представляет. Чем бы ты ни заполнял свою жизнь, конец один. Всем наплевать на твой богатый внутренний мир и индивидуальность – ты нужен лишь до тех пор, пока приносишь пользу остальным. После этого вся индивидуальность становится мусором, тело разлагается, а имя стирается в стремительном водовороте истории. Самое большее, на что можно рассчитывать, – это «Да, хороший был человек, помнится…»

Хотя возможно, что весь этот покой и «птичий полет» были лишь больной реакцией агонизирующего мозга Винсента.

В какой-то момент в темноте что-то мелькнуло. Небольшой пульсирующий сгусток света, плывший где-то впереди. Винсент видел его, но не осознавал как что-то необычное или противоестественное. Будто это сгусток был тут, в темноте, с самого начала. Свет плавно двигался из стороны в сторону, постепенно заполняя всё вокруг себя, пока наконец не осталось ничего, кроме света – яркого, режущего глаза.

Когда свет потух, к Винсенту вернулось осознание всего случившегося. Он вспомнил и Собор, и перчатку, и падение, и чьи-то силуэты, которые он видел перед тем, как отключиться. Всё, что случилось с ним после, он так и не разобрал, но, по крайней мере, теперь понимал, что с его мозгом творилось что-то странное. Обрывки сознания, мельтешащий водоворот из воспоминаний и эта непонятная спокойная темнота, в которой ему было так хорошо. Кусочки собрались в единое целое.

Но странности не закончились. Он обнаружил себя целым и невредимым, стоящим на маленькой, мощеной плитами площадке перед большим поместьем. Поместье было заброшено, и об этом говорило многое: трава уже высоко проросла между стыками расколотых плит; окна были заколочены; буйная растительность обвивала стены поместья. За спиной Винсента были проржавевшие черные створки ворот, перекрученные множеством массивных цепей.

«Как я здесь оказался? Сколько времени прошло?» – подумал Винсент, оглядевшись. Место было ему, впрочем, знакомо. Удивил его и собственный наряд – он сам бы никогда в здравом уме так не оделся: черные брюки со стрелками, такого же цвета до блеска вычищенные туфли, белая рубашка, коричневые жилетка, галстук и фрак. Кругом не было ни души, а в небе повисли тяжелые серые облака, полностью закрывшие собой лазурь. Но ни шторма, ни дождя не было. Гулял лишь холодный ветер, от которого содрогалась листва.

Несмотря на заколоченные окна и запертые ворота, на входных дверях самого поместья не было прибитых досок или навесного замка. Две узкие высокие створки были единственным, что выглядело здесь новым. Краска и лак не потрескались и не потерлись. Металл на ручках не был тронут ржавчиной и выглядел отполированным.

Винсент подошел к двери. Каждый его шаг по плитам и по ступенькам звонко раздавался в воздухе. Он потянул за ручку, и дверь почти без скрипа отворилась.

Внутри оказалась небольшая комната. Ни других дверей, ни коридоров – ничего, похожего на проход в глубь этого поместья, не было. Лишь небольшое окно в деревянной раме, разделяющей стекло на четыре части. Из окна открывался вид на черные скелеты деревьев и белый туман, хотя ничего подобного здесь быть не могло.

Комната тонула в сумраке и выглядела такой же устаревшей, как и наряд Винсента. Он обратил внимание на большие напольные часы с разбитым циферблатом и потертый граммофон, который привлекал к себе внимание шорохом иглы по пустой пластинке. Всё остальное место занимали массивные дубовые книжные шкафы вдоль стен, на которых не было свободного места.

Винсент был здесь не один. За столом, держа в руках книгу, сидел незнакомый ему человек. Он был уже в летах, и его аккуратно уложенные вороные волосы были испещрены сединой. Черты его лица отдаленно напоминали Винсенту его самого, будто бы они состояли в родстве.

– Вот и главный герой, – сказал неизвестный, захлопнув книгу и взглянув на Винсента пронзительными серыми глазами. – Винсент ван Хайме. Надеюсь, тебя не очень утомил, так сказать, путь сюда? Это наша первая встреча, но отнюдь не последняя, я тебя уверяю. Мы теперь, можно сказать, живем вместе.

– Кто ты и где мы? Что случилось в Соборе? – Винсент, несмотря на странность ситуации, держал себя в руках и думал холодной головой.

– Ах да, тебя наверняка мучит множество вопросов. Как я не подумал? Начну с конца. Я помог тебе победить чудовище на крыше и спас твою жизнь, после чего ты упал с колокольной башни и наверняка разбился бы, если бы не канат, привязанный к языку колокола. С другой стороны, ты все равно был при смерти. Те добрые люди, пускай и в несколько грубой форме, забрали тебя оттуда и оказали медицинскую помощь. А сейчас ты лежишь в коме у себя в палате. Весь тот красочный калейдоскоп образов и событий, который ты лицезрел, – реакция твоего мозга, переполненного лекарствами и прочей химией, ну и это, так сказать, мое знакомство с тобой.

Винсент стоял, пытаясь переварить эту информацию и понять: правду говорит незнакомец или нет?

– В сомнениях нет ничего страшного, – незнакомец быстро замахал одной рукой, убрав вторую в карман пиджака. – Я не прошу и не ожидаю от тебя, что ты сразу мне поверишь. Но позволь мне продолжить. – Он сомкнул ладони в замок. – Следующий вопрос: где мы? Ответ: у тебя в голове, – незнакомец показал пальцем на Винсента… – И, как ты видишь, дела у тебя в голове творятся прискорбные. Огромное поместье, но всё заброшенное, поросшее дикими растениями, а внутри представляет собой лишь эту скромную комнатушку. Однако и в этой комнатушке есть всё, что мне надо о тебе знать. – Он провел пальцем по книгам на полке. – Эта комната – отражение твоего сознания и души.

– Что за бред ты несешь? – сказал Винсент, лишь немного подняв голос. Но он решил медленно потянуться к револьверу, пока незнакомец говорит. Он еще не успел пошевелиться, как незнакомец сказал:

– О, в оружии нет никакого смысла. Да и тем более его у тебя тут нет. – Винсент одернул фрак и посмотрел на место, где обычно висела кобура. Ее и правда не было. – Ты же неглупый парень, а принимаешь такие глупые и поспешные решения. – Мужчина начал расхаживать из стороны в сторону. – Кто знает, может, именно это тебя и погубит – нежелание подумать получше, взвесить всё как следует. А может, уже погубило? – незнакомец ухмыльнулся несколько пугающе и искоса посмотрел на Винсента.

Винсент чуть прищурил глаза и сжал челюсть. Незнакомец знал, на что давить.

– Итак, последний вопрос: кто я? Ответ: я – та самая перчатка, которую ты забрал. Имени у меня нет, но ты, – незнакомец целился пальцем в Винсента и смотрел словно сквозь него, – ты можешь называть меня Потрошитель Душ, ну или как тебе самому угодно. Приятно познакомиться.

– И как это понимать?

– Да, личность ты у нас неосведомленная. А теперь подумай: в чем цена куска металла, ради которого в ту ночь было отдано столько жизней, в том числе близких тебе? И откуда в Соборе самого Святого Престола взялись орды демонов?

Винсент немного промолчал в раздумье, а потом сказал:

– Возможно, какая-то реликвия… Что-то, связанное с Черным Солнцем и оккультизмом… Что-то, что манит не только людей.

– Горячо. Ты очень верно выразился – «реликвия». В нашей «дружбе» есть ряд преимуществ для тебя. Преимуществ, которые охотно заполучили бы себе многие, но, пожалуй, об этом не на первой встрече. А пока можешь считать, что я твой воображаемый друг. Зато самый верный.

Винсент стоял молча.

– Нет, так не пойдет. Нас с тобой свела судьба, и нравишься ты мне или нет, но работать мы будем вместе. Однако у меня будет один своеобразный каприз. – Он остановился на месте и посмотрел прямо на Винсента. – Я живу у тебя в голове. Я вижу тебя насквозь, и я знаю всё о твоей жизни. Совершенно всё. Я видел все твои воспоминания. Возможно, я знаю твое прошлое лучше, чем ты сам его помнишь. И я живу в тебе ровно с того момента, как ты надел перчатку. – Винсент вспомнил раздававшийся в его голове несколько раз голос. – Но это всё немного не то. Я их прочел, но ты не открыл мне их добровольно. А так неинтересно, – он наклонил голову набок, и его голос изменился, стал ниже. – Наша связь установилась, но она хрупкая. Я не смогу помогать тебе в полной мере. Пока что. Я покажу тебе кое-что. Первый раз просто как демонстрацию. Вспомни. С чего начался твой путь?

На мгновенье в воздухе повисла тишина. Затем комната начала растворяться, становясь всё прозрачнее и прозрачнее. Когда она окончательно исчезла, пропал будто и сам Винсент. Он снова стал бестелесным зрителем. Перед глазами медленно, из белого света, появился бар Папаши.

Здесь всё было как обычно. Бильярдные столы, кожаные диванчики, барная стойка и Папаша. Он всё так же смолил сигарету и протирал стаканы. В баре никого не было, что случается не так уж и часто. Как правило, хотя бы кто-то один у него да сидел.

За дверью в бар послышался топот, и дверь резко распахнулась, хлопнув о стену.

На пороге стоял мальчик-подросток лет шестнадцати. Весь запыхавшийся и растрепанный. На нем была синего цвета форма – брюки и пиджак с нашивкой на нагрудном кармане. Одежда его была порвана в нескольких местах и вся перепачкана. У белой рубашки под пиджаком не хватало нескольких пуговиц. К ботинкам прилипли комья земли. За поясом у него торчал револьвер. Он стоял согнувшись и жадно глотал воздух, одной рукой держась за дверной косяк, глядя горящими глазами на Папашу.

– Боже мой! Винс, ты что тут делаешь? Ты же должен быть в интернате. И какого черта у тебя револьвер?! Смотри причиндалы себе не отстрели, так таскать его. Так…

– Я хочу быть охотником, Папаша.

Папаша замер в той позе, в которой стоял, и с приоткрытым ртом, в котором догорала сигарета:

– Так. Ты с ума сошел, сопляк? Какой е… кхм… к чертям охотник? Твое место в школе за партой. И кто тебе разрешил называть меня Папашей?

– Но тебя все так называют.

Папаша задумчиво поднял глаза кверху:

– Ну-у, да. Но те, кто меня так называют, постарше тебя будут.

– И как же мне тебя звать?

Папаша снова задумался.

– Хорошо, пускай так, тебе можно звать меня Папашей, – сказал он достаточно спокойно, но потом опять поднял голос. – Но это сейчас отношения ни к чему не имеет. Ты сбрендил, что ли, малыш? Тебе башку оторвут и дай бог хоть что-то, что от тебя останется, похоронят.

– Дай мне шанс, и ты увидишь.

– Заткнись. Я тебе ничего не собираюсь давать. Хотя нет, ремня я бы тебе всыпал как маленькому. Твой долг сейчас спокойно доучиться и выйти в люди. Будь мужчиной.

– Я и пытаюсь, мать твою, быть мужчиной, старый идиот!

Папаша рассвирепел. Но потом он еще раз заглянул в глаза Винсенту-подростку. Горящие, полные злобы и решимости, но при этом готовые сейчас же пролить слезы. Папаша выдохнул и успокоился.

– Слушай, – сказал он тихим голосом. – Я понимаю твои чувства. Давай сейчас ты сядешь и мы просто спокойно поговорим. Положи револьвер на стойку и садись. А я налью тебе чего. Так, что тут можно налить детям? – Папаша стал оглядываться. – Наверное, в подсобке есть чего. Подожди.

Он ткнул сигарету в пепельницу и ушел. Винсент-подросток сорвался с места и кинулся к стойке, за ноутбук. Сигналов тревоги было не очень много, но одно зеленое было. Подросток просто сфотографировал экран ноутбука, отметил этот сигнал в программе как «принятый» и бросился бежать из бара.

«Сколько лет прошло, а он так и не изменился внешне. Даже не замечал», – подумал Винсент, который наблюдал всю эту картину.

Вспышка света – и место действия снова изменилось. Мрак, бетонные стены и сырой воздух. Бомбоубежище гражданской обороны, одно из очень старых и заброшенных. Посреди гробовой тишины громко зазвенел металл. В комнате-аппаратной, где стояли фильтры воздуха, через выбитое отверстие в ржавой трубе вылезает Винсент-подросток. В одной руке он держит револьвер, а в другой – слабый фонарик-брелок, который ему когда-то подарили.

Он шел осторожно, потому что очень нашумел. Пятно света, выхватывашее из темноты лишь ближайшие пару метров, подрагивало. Как подрагивало и дуло револьвера. Он хватал воздух ртом, а белые от напряжения пальцы впивались в рукоятку револьвера и фонарь. Он шел, осматривая каждое помещение у себя на пути: спальни, кухни, бытовки. Бункер был не из маленьких. Некоторые двери были закрыты, а механизмы их проржавели и отказывались открываться.

Винсент спустился на этаж ниже и стал искать там. Далеко идти не пришлось, в коридоре за лестницей спал демон. Обычный бес, маленький и почти не представляющий в одиночку угрозы для опытного человека. Винсент посветил на него фонарем, а сам неуверенно прицелился и начал медленно взводить курок.

Свет спящему демону пришелся не по нраву, и бес сначала крепко зажмурился, а потом открыл глаза. Увидев незваного гостя, он вскочил и пронзительно зашипел. Винсент автоматически нажал на спусковой крючок. Пуля со свистом попала в бетон. Мимо. Из-за отдачи рука дернулась и он чуть не выронил револьвер. Бес бросился на Винсента, а тот бросился бежать по закольцованному главному коридору, подгоняемый страхом и рыком демона за спиной. Он бежал и то и дело, пользуясь случаем, стрелял в беса, стараясь держать револьвер покрепче, но каждый раз мимо.

Не зная, что делать, он побежал наверх по лестнице, а дальше куда придется. У него остался последний патрон и ни одной идеи, как быть. Ватные от страха ноги предательски норовили подкоситься. Фонарь светил едва-едва, и рассчитывать он мог только на удачу.

Удачу, которая его подвела. Его дорога закончилась тем, что в свете фонаря показались огромные металлические гермоворота. Неприятное чувство ударило его в сердце, и он издал отчаянный стон. Ноги подкосились, и он упал. Но страх и инстинкт самосохранения не давали бездействовать, и еще в падении он начал разворачиваться. Бес быстро бежал к нему. Похожий на гибрид собаки и обезьяны, он зашипел и прыгнул на Винсента.

Подросток схватил револьвер двумя руками. Он уронил фонарик и ориентировался лишь на стремительно приближающееся шипение. Винсент закричал и нажал на спусковой крючок. В это же мгновение на него брызнула холодная кровь и упало мертвое тело беса. Он скинул его с себя. Теперь он остался совсем один в большом пустом темном бункере.

Снова вспышка света. Папаша стоял за стойкой и что-то читал на своем планшете, попивая черный кофе. Дверь так же резко, как и в прошлый раз, распахнулась.

– Я убил его. – На пороге стоял Винсент-подросток. Перепачканный хуже прежнего: теперь добавилась засохшая кровь и серая пыль. Папаша стоял, раскрыв рот.

– Вот, – паренек положил на стойку отпиленный палец демона.

– Господи, Винс, ублюдок ты маленький. – Папаша посмотрел на палец, потом на Винсента. – Чудо, что ты выжил. Но это ничего не значит, – прогремел он, – я сейчас же звоню и везу тебя в пансионат.

– Я сбежал оттуда один раз, сбегу и второй. Только в следующий раз я пойду за помощью не к тебе, да и кто знает, что я сделаю в следующий раз. Но обратно я не вернусь.

Папаша посмотрел на него. Он впервые увидел у него такой взгляд – холодный и тяжелый, будто глаза мертвеца, но за этой решимостью было что-то глубокое и безысходное.

– Да уж, кровь ван Хайме, – Папаша положил руку Винсенту на голову. – Ладно, парень, твоя взяла. Будешь со мной в паре. Не помешает еще и мне размять кости и поохотиться как раньше. Потом отпущу тебя в свободное плавание.

Последняя вспышка света и Винсент вновь оказался в комнате поместья.

– В этот раз рассказчиком истории был я. Но, повторюсь, это лишь первый раз, демонстрация. В следующий раз историю, которую мы увидим, рассказывать должен будешь ты. На этом всё. Еще увидимся.

В глазах у Винсента потемнело, и он почувствовал, что медленно падает. Но приземлился он мягко.

Когда свет погас, он увидел перед собой другую комнату, совершенно не похожую на предыдущую. Белые стены, в окно льется яркий солнечный свет. Винсент лежит на кровати. В теле больше нет ни боли, ни усталости, но осталась какая-то сонливость. Рядом с ним стоит капельница и какие-то аппараты. Слабо покрутив головой, он понимает, что лежит в больничной палате.

Рядом с ним стоит человек в белом халате. Он замечает, что Винсент пришел в себя, и осматривает его. После чего он уходит из комнаты. Парень всё так же лежит. Всё тело слишком легкое и слабое, чтобы вставать. Дверь открывается, и в комнату заходит мужчина. Он одет строго: брюки, черная рубашка с красным галстуком, жилетка. У него интересный цвет волос – белый, словно снег.

– Проснулся? – спросил его мужчина. – Извини меня, но нам нужно поболтать. Это чтобы ты вдруг не брыкался. – Он потянулся к нему рукой.

«Удачи, парень», – последнее, что мелькнуло в голове у Винсента, прежде чем он снова почувствовал удар током.

Тяжелый крепкий кулак ударил в скулу, отчего голова Винсента дернулась в сторону, откуда прилетел еще один удар, но теперь в челюсть.

Хотя начиналось это не так. Габаритный мужчина с короткой стрижкой начал с удара в солнечное сплетение, отчего Винсент согнулся и начал судорожно глотать воздух, после чего он пнул парня ногой в грудь и тот отъехал назад.

Винсент сидел в кресле-каталке с прикованными руками и ногами. В таком состоянии он пришел в себя, когда мужчина, что пришел к нему в палату, вез его по коридору. Не успел парень ничего у него спросить, как пришел этот, который сейчас его избивал, и они начали спор, предметом которого был сам Винсент. Спор продлился недолго и закончился тем, что второй задавил званием первого.

Итак, Винсент был на допросе у человека, который ни разу в жизни не вел переговоры. Даже не начав задавать вопросы, он сразу пустил в ход руки.

– Что там случилось в Соборе? Что ты там делал? Откуда ты вообще взялся? – сыпал он вопросами, но уже после ударов.

– Исповедаться зашел.

Бугай врезал Винсенту по челюсти с такой силой, что у него брызнула кровь. «Вылечили, чтобы еще раз покалечить», – подумал он. Слишком много неудач сыпалось на его голову в последнее время. Неудач и неопределенности. Он даже не пытался задуматься о том, что с ним случится через десять минут, и решил просто глядеть в лицо неизвестности.

А град ударов и вопросов продолжался, не давая Винсенту шанса сказать что-то членораздельное. Всё, что он делал, – это сплевывал кровь и тяжело дышал. Наверное, это классическая игра в хорошего и плохого полицейского. Сейчас вернется тот, с белыми волосами, и будет вести себя очень дружелюбно.

Винсенту так это осточертело, что он от злобы плюнул бугаю кровью на грудь. Хотел бы в лицо, но выше просто не долетело. За это бугай пнул его ногой в грудь с такой силой, что кресло-каталка, на котором сидел парень, не поехало назад, а подпрыгнуло и опрокинулось. Винсент ударился затылком об пол и закашлял, поперхнувшись кровью.

Бугай подождал, пока он отхаркается, и, схватив его за волосы, поднял обратно в сидячее положение. Винсент крепко стиснул зубы и веки, чтобы не закричать. Сейчас начнется второй раунд.

Не начнется. Пока что. Дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял тот самый беловолосый парень, который забрал Винсента из палаты, и еще один мужчина, которого он раньше не видел.

Среднего роста, но с выправкой, ничем особо не примечательный мужчина в мундире, с погонами, но без наград. Уже седеющий и покрытый морщинами, но еще с огоньком в глазах. Лицо его, впрочем, не располагало к себе. На погонах у него был изображен небольшой круг, из которого выходило пять тонких лепестков, между которыми были круги побольше, и две полосы по краям погон.

В комнате повисло молчание, а незнакомый мужчина посмотрел сначала на Винсента, потом на того, кто его избивал.

– На каком основании вы забрали нашего свидетеля и мешаете нам вести расследование? – спросил он наконец.

– Вашего? Произошедшее в Соборе попадает под юрисдикцию военного ведомства. Ни вы, ни ваш Ликвидатор не имеют оснований для работы со свидетелем.

– Вообще-то имеем, – он достал из внутреннего кармана сложенный в несколько раз документ. – Вот документ от генерала Серебряковой, где она уполномочивает вести это расследование. Младший лейтенант мне в этом помогает. – Он протянул бумагу.

Тот прочитал и вернул со словами:

– Вы, может, и находитесь в ведомстве госпожи Серебряковой, но я – нет. Все вопросы решайте с командованием. – Он протянул бумагу обратно.

Мужчина забрал бумагу и подошел к военному почти вплотную.

– Вы верно заметили: и вы, и я со своим помощником находимся в ведении разных лиц. Однако это не помешало вам остановить младшего лейтенанта, который доставлял свидетеля к нам, и заполучить его себе, козыряя чином. Так что будьте добры. – Он достал из кармана платок и протянул его блондину: – Ахимас, вытри ему кровь с лица и увози.

Ахимас взял платок и начал аккуратно вытирать кровь Винсенту.

– Я еще раз говорю, что мне плевать на вашу записку от мамочки. У меня есть приказ от генерала Маленкова, и я отдам вам свидетеля только после его команды.

– Вам хочется, чтобы генерал Серебрякова и генерал Маленков обсуждали это на Совете? Вы уверены, что генерал Маленков будет не против публичной дискуссии по этому вопросу? А почему, кстати, военные так плохо сработали во время атаки на Собор? И не пытаетесь ли вы теперь исправить свое положение? Может, им стоит и это обсудить на Совете?

Военный замолчал и, стиснув челюсти, кивнул головой.

– Хорошо. Забирайте его. – Он сверлил взглядом мужчину в мундире.

Ахимас уже взялся за коляску, и все они пошли на выход из комнаты.

– Ты, как обычно, прячешься за бабскую юбку, Демин. И за что тебя демоном прозвали? – донеслось им в спину.

Ни Ахимас, ни тот, кому это оскорбление было адресовано, ничего не сказали. Но стоило им выйти из комнаты, как одновременно в ней полопались все лампочки, рассыпаясь мелкими осколками.

– Мать твою! Эспер проклятый, я тебя сейчас… – Ругань оборвалась на полуслове, так как дверь в комнату сама по себе захлопнулась, а замок щелкнул и заискрил.

– Ты бы поосторожнее, – сказал старший.

– Всё в порядке, ваше высокоблагородие.

Они шли по просторным светлым коридорам, где ходили люди в мундирах с темно-зелеными повязками. Все они неласково поглядывали на эту троицу.

– Эй, парень, как себя чувствуешь? – спросил его тот, которого звали Ахимас.

Но Винсент молчал. Хотя эти двое ему нравились куда больше, чем его предыдущий собеседник, они все равно не внушали ему доверия. В конце концов, руки они ему так и не развязали, да и кто знает, что будет, когда они его привезут туда, куда хотят? Может, там будет еще один такой же бугай? Или сам этот Ахимас возьмется за допрос? Тем более что он уже несколько раз вырубил Винсента ударом тока. Эспер, значит. Не просто же так их многие недолюбливают. Кто знает, что там у них на самом деле с головой?

– Не из разговорчивых? Оно и понятно.

Дальше они шли молча. Пройдя через несколько коридоров, они свернули на длинный стеклянный мост, полностью прозрачный со всех сторон. Он вел из одного небоскреба в другой, еще больше. Рядом, по обе стороны, были еще две башни – одна чуть ниже, другая чуть выше той, которую они только что покинули.

Пройдя через мост, они оказались в просторном зале, на противоположном конце которого было с дюжину лифтов. К ним они и направились, встав первыми перед закрытыми дверьми. Возле них быстро собралась группа людей.

– Почти приехали, парень, – сказал Ахимас.

Несмотря на величину небоскреба, лифт приехал быстро. Они зашли первыми, затем часть людей заполнила кабину, а часть осталась снаружи. Лифт тоже был стеклянным, но через стекло были видны лишь металлические стены шахты.

Лифт ехал наверх тихо и плавно, но быстро. У Винсента от этого сильно закружилась голова и заложило уши. Кабина несколько раз останавливалась, люди выходили, а они ехали дальше. Парень смотрел в стекло, где не было ничего интересного – лишь его отражение.

Но вот после очередного этажа лифт снова тронулся вверх и металлическая шахта кончилась. Оказалось, что лифт едет по стене здания.

От открывшегося вида Винсент даже разинул рот. Он только сейчас обратил внимание, что никакого шторма больше нет. Перед ним раскинулся во всей своей красе колоссальный великий Город. Хоть они были очень высоко, конца ему видно не было – лишь россыпь разных домов и зданий: высоких и маленьких, старых и новых, кирпичных и стеклянных, обвешанных щитами – рекламными и неоновыми вывесками. Он был похож на беспокойное море из стекла и бетона, в котором нарастают волны, – всё из-за рельефа и резких перепадов высоты. Солнце уже садилось, отчего небо, покрытое местами лишь тонкими молочными облаками, имело ярко-оранжевый, слепящий оттенок – нереальный, будто нарисованный. Этот свет окрашивал и сам город, отражавший его от своих бесчисленных окон.

Свет причинял боль глазам, но Винсент не обращал на это внимания. Он даже забыл про головокружение и про неизвестность впереди – столь завораживающим был пейзаж.

Паутина дорог, огромные автомагистрали и шоссе – главные артерии города, рельсовые эстакады железной дороги и метро, появляющиеся из-под земли и ныряющие обратно. По всем этим линиям, которые уже окрашивал свет фонарей, бежали машины и вагоны.

В некоторых окнах уже загорался свет. Заметнее всего это было на главных небоскребах центра. Сам же центральный купол был похож на огромный мыльный пузырь, по которому растекалось сияние.

Небо бороздили дирижабли, охранявшие город с воздуха, самолеты то и дело шли на взлет или посадку.

Сейчас всё казалось таким прекрасным и умиротворенным. Но все равно Город есть Город. Мясорубка, которая своими жерновами перемалывает людские души с их счастьем и горем, любовью и ненавистью, радостью и печалью. И вся долгая человеческая жизнь, пестрящая событиями и эмоциями, – лишь капля в море.

Лифт наконец остановился, и Ахимас покатил коляску с Винсентом на выход. Винсент еще сидел лицом к стеклу, и пейзаж мирного Города удалялся от него, возвращая его к неизбежному здесь и сейчас.

Двери лифта закрылись, и они снова покатили вперед по коридорам. Интерьеры места, куда он попал, отличались роскошью: мрамор, золото, геометрические фигуры и статуи из металла, картины и растения. Смесь богатства с демонстрацией возможности человеческих устремлений и свершений.

Удивительно, но даже такая недолгая поездка ужасно утомила Винсента. Сказывалась госпитализация. Он начал проваливаться в дрему. Его спутники о чем-то разговаривали. Он ловил их слова, даже понимал их смысл, как ему казалось, но тут же забывал и не мог вспомнить. Голова клонилась набок, и он закрыл глаза, не сопротивляясь этому.

Много времени прошло или нет, но Винсент очнулся, когда они уже никуда не ехали. Он пришел в себя в обычной комнате, похожей на офисный кабинет. Здесь было шесть столов, два из которых пустовали. На остальных стояли компьютеры, а на одном еще и лежали какие-то приборы. Слева была стеклянная стена, выполнявшая роль окна.

Когда Винсент открыл глаза, то поначалу все немного расплывалось, и он активно проморгался. За время короткой отключки руки с ногами затекли.

За одним из столов стояли те двое, что привезли его сюда. Они говорили о чем-то, но он не слышал. Рядом с ними сидел мужчина в темно-синем рабочем комбинезоне, верх которого он расстегнул и завязал на поясе, так что на торсе была только белая футболка. У него была желтоватого оттенка кожа, черные суженные глаза и такого же цвета жесткие волосы. Возраст определить было трудно. Мускулатура у него была ярко выражена. Он сидел и что-то мастерил, изредка вставляя реплики в общий разговор, не отрываясь от работы.

– О, проснулся, – сказал Ахимас и подошел к Винсенту. – Пить хочешь?

– Да, – сказал тот осипшим голосом. Еще придя в себя в палате, он чувствовал во рту странный вкус, а после недавней взбучки к нему добавился еще и привкус крови.

Ахимас налил воду из кулера в кружку и поднес к губам парня. Руки ему они так и не развязали. Винсент запрокинул голову и жадно выпил все содержимое, после чего откашлялся.

В это время в комнату зашла девушка. Кажется, это она была в машине вместе с этим Ахимасом. Короткие яркие волосы были мокрыми и немного растрепанными. Первым, кого она увидела, был Винсент. Она бросила на него быстрый, но пристальный взгляд, после чего подошла к столу и взяла свою кружку.

– Как тренировка? – спросил ее Ахимас.

– Как обычно. У Ликвидаторов, кстати, пополнение, сейчас с новичками возилась. Тех, кто поопытнее, переводят по всей империи. Давно пора.

– Есть причины? Кроме происшествия в Соборе?

– Нет, – ответил за девушку Демин, который, видимо, был здесь старшим. – Всплесков активности и происшествий больше не стало. Это просто мера профилактики. О тебе я позаботился, тебя не переведут. Ты с завтрашнего дня вместе со мной в Административной канцелярии. Военных, кстати, тоже распределяют по стране в гарнизоны.

– Зашевелились наконец, – сказал инженер, не отрывая глаз от прибора, который мастерил.

– Дым без огня, как мне кажется, – ответила девушка.

– Угрозой могут быть не только демоны, Ани, – сказал Демин. – Святой Престол развязал большой скандал. Антанта уже начинает трясти оружием. Но сейчас не об этом. – Он подошел ближе к Винсенту. Рабочий, Ахимас и девушка повернулись к нему лицом. Впервые за многие годы Винсент почувствовал себя настолько в центре внимания.

– Еще раз здравствуйте, молодой человек. У вас наверняка есть вопросы, но и у меня к вам тоже есть. Так что давайте как можно скорее со всем разберемся. Меня зовут Дмитрий Демин, полковник Административной канцелярии ОНИИ Фронтир. – Он замолчал. Никто не отрывал взгляд от Винсента.

– Винсент. Винсент ван Хайме. – Упираться смысла уже не было.

– Ван Хайме. Сын Дитриха ван Хайме?

– Верно.

– Интересно. Мне доводилось видеть твоего отца несколько раз. Он неоднократно помогал Фронтиру в научном и финансовом плане. Прими мои соболезнования, даже столько лет спустя.

Винсент хоть и слышал, что его отец вращался где-то в просвещенных кругах, но таких подробностей о нем не знал.

– Теперь по порядку. Винсент, почему ты оказался в ту ночь в Соборе?

– Задание. Какой-то высокопоставленный священник Святого Престола искал вольного охотника для помощи.

– Помощи? Какого рода? – вопросы полковник задавал монотонно, без эмоций.

– Я так и не понял. Всё, что я делал в тот день, – помогал с погрузкой. Он был скрытным и на взводе. Кажется, я должен был потом помочь с перевозкой.

– Понятно. Значит, вольный охотник ему нужен был, чтобы скрытно вывезти кое-что… – проговорил полковник, размышляя вслух. – Хорошо. Это он дал тебе перчатку?

– Перчатку? – Винсент немного помолчал. – Нет.

– Откуда ты узнал, что именно ее они собирались перевозить? Что ты вообще про нее знаешь?

– Я ничего не знал ни про их планы, ни про эту перчатку. Впервые я ее увидел, когда отобрал у него контейнер.

– Тогда зачем ты преследовал его? – Мужчина стал серьезнее. Он упер руки в бока.

– Я чуть не умер тогда. И мой старый друг погиб. Я решил, что это из-за него, и хотел отомстить. – Винсент решил умолчать о некоторых подробностях.

– И гнался израненный через самое пекло, после чего полез на крышу во время такого шторма? – в разговор влез Ахимас. – Ради мести? Из тебя не только курьер хреновый, но и лжец.

– Ахимас, молчи, – заткнул его Демин. – Винсент, не усложняй.

– Мой друг сказал мне забрать посылку, потому что она моя. Не знаю, почему и что он имел в виду. Может, он давно про нее знал и потому посоветовал нанять меня. Но откуда она взялась, я не знаю. – Теперь на него горящим взглядом, полным злобы, посмотрела девушка, но ничего не сказала.

– Кем был твой друг?

– Он был монахом. Был другом моего отца и часто помогал мне после смерти семьи.

– А что насчет демонов?

– Понятия не имею. Может, вы мне скажете?

– То есть ты хочешь сказать, что ты случайно оказался не в том месте и не в то время? – Полковник сложил руки на груди, а Ахимас засмеялся.

– Ну… да.

Полковник обратился к сидящему рабочему:

– Кендзо, пробей его по базе.

Кендзо сел за компьютер на соседнем месте и забарабанил по клавишам.

– Винсент ван Хайме, – начал читать Кендзо с экрана. – Из рода ван Хайме. Инородец. Двадцать лет. Лицензия охотника есть. Образование среднее, гимназист. За нарушение закона не привлекался. Воинской службы не нес. Живых родственников нет. На фотографии он.

– Спасибо, Кендзо. – Полковник повернулся к Винсенту. – Кто-нибудь может подтвердить твою историю?

– Да. Бармен, на которого я работаю. Бар в том же доме, где я снимаю квартиру. Тридцать четвертый округ. Еще может офицер полиции Станислав Броншевски.

– Ахимас, поезжай.

– Есть, ваше высокоблагородие! – Ахимас, не прекращая улыбаться, заглянул в монитор к Кендзо, после чего вышел из комнаты.

– Еще не все. Винсент. Можешь показать перчатку?

– Но ведь вы ее забрали. – И правда, на левой руке у него ничего не было.

– Вообще-то я тут, парень, – заговорил голос в его голове.

– Очень интересно. Значит, ты ничего не чувствуешь? – Демин нахмурился.

– Они не знают обо мне того, что знаешь ты. Лучше молчи.

«Всё это время молча сидел и наблюдал», – подумал Винсент.

– Можешь ее показать? – снова спросил полковник.

В этот момент внезапно для самого Винсента изнутри его руки начали вылезать ленты металла и цепи. Оплетая его руку и срастаясь между собой, они превратились в перчатку, какой Винсент ее запомнил. Боли при этом он не чувствовал, как и не ощущал ее физически – ни холода металла, ни его тяжести. Она будто была частью его тела. Путы, привязывающие руку Винсента к креслу-каталке, лопнули.

Девушка схватила со стола два ножа и была готова броситься на Винсента, дай он ей повод. Хотя свой пылающий взгляд она не сводила с перчатки.

– Интересно. Кендзо, проведи измерения.

Тот поставил на колени Винсенту какой-то странный тяжелый прибор явно кустарной сборки. Провода из него шли в компьютер Кендзо. Сам техник снова уставился в монитор.

– Ого. Вы посмотрите, – подозвал он к себе полковника. – Фон не больше, чем от обычного эспера.

– Интересно. Очень интересно. – Полковник смотрел себе под ноги и потирал подбородок. – Можешь убрать. Анна, развяжи его.

Перчатка спряталась внутрь руки так же, как и появилась. Винсента это удивило, хотя он и вида не подал. После этого девушка разрезала путы.

– Если вам от меня больше ничего не надо, то отпустите меня. Перчатку можете забирать… – сказал он, неуверенно поднимаясь с кресла-каталки на ватные ноги. Такой вариант показался ему самым разумным после всего пережитого. Ему хотелось поскорее вернуть всё на круги своя.

– Мы еще не полностью убедились в твоих словах, Винсент. Да и перчатку мы забрать просто так не можем.

– В смысле?

Полковник взял папку со стола и показал Винсенту рентгеновский снимок оттуда:

– Вот. Это снимок твоей руки.

На снимке были кости левой руки от плеча до кончиков пальцев. Но все кости, что ниже локтя, обвивало что-то черное, подобно какому-то спруту.

– А вот общий снимок твоего тела, когда тебя доставили в нашу больницу, – он дал Винсенту еще один.

На этом снимке был весь его скелет. Но теперь этот черный спрут расползался ветвями по всему телу, особенно по позвоночнику.

– С такими ранами, какие были у тебя, если и доезжают до больницы, то лежат в ней несколько месяцев. У тебя было парализовано всё ниже пояса, куча переломов, многочисленные внутренние кровотечения. А ты пришел в себя всего через две недели. Перчатка спасла тебя. Более того, мы не можем отделить ее. Конечно, если ты не против, чтобы мы отрезали тебе всю левую руку. Хотя у меня есть еще одна идея…

– И что со мной будет? – спросил Винсент, стараясь не показывать испуг, хотя внутри его колотило.

– А это решит уже наш Ангел Смерти.

Ахимас шел по коридору, как обычно, ухмыляясь.

Сегодня был последний рабочий день недели, сокращенный, так что коридоры Фронтира почти опустели и многие двери были уже заперты.

Через стекло он видел, как дороги заполонили машины. Жутко было представить, что сейчас происходит в метро. Хоть светофоры, навигаторы и анализатор трафика и были объединены в сеть, пробки в прошлое не ушли.

В здании еще можно было встретить клерков, хотя в основном остались только научные сотрудники из ведомства генерала Тумановой. Ахимас любил работу, которой занималась Туманова и ее люди. Он воспринимал ее как высшую форму искусства, потому что только в их лицах он видел какой-то интерес и жизнь, чего нельзя было сказать о многих служащих Канцелярии. Ахимас завидовал им. Он завидовал даже простым служащим Канцелярии с их бумажной работой и на самом деле беззаботной, хоть и пустой жизнью.

Вечером обычно оставались служащие диспетчерской, Ликвидаторы, ученые, чрезвычайно занятые исследованиями, и военные на дежурстве.

Пройдя по отдающему стерильностью коридору, Ахимас зашел в лифт. Он нажал на кнопку и поехал еще выше. В лифте, кроме него, никого не было, и он смотрел через стекло на Город. Буйство пестрого оранжевого цвета уже закончилось, и яркое закатное солнце уступило бледно-голубому вечернему небу. Как жаль, что в Городе не видно звезд.

На небе висели лишь полная яркая луна, как всегда, самая красивая в этом месяце, и Черное Солнце, по размерам не сильно отличающееся от луны. В темное время суток огни Города горели еще ярче и сочнее. Буйство природных цветов сменилось буйством цветов искусственных. Неоновые огни и фонари, прожекторы на дирижаблях и их проблесковые маячки, бегущие в противоположные стороны по дорогам ленты белого и красного цвета, тянущиеся змеи поездов, игра света на неспокойной воде великой реки, – всё это приковывало взгляд и вызывало трепет, особенно при взгляде с высоты. Но всё равно звезды были бы лучше.

Лифт остановился. Ахимас сразу же оказался в просторном помещении, захватившем этот и следующий этаж. Здесь не было стен, но было много колонн. Также всюду были металлические подмостки, а внутреннее наполнение этажа умещалось на платформах, разнящихся по уровням. Это было необходимо из-за множества проводов, охладительных труб, системных блоков и серверов, окутанных холодным пурпурным паром, которые умещались под всеми этими конструкциями.

Ахимас попал в информационный центр Административной канцелярии – места, где обрабатывали всю информацию и координировали работу Фронтира. Сотрудники центров несли ответственность за поддержание единого информационного пространства организации. Они занимались радиосвязью, анализом данных, информационными сообщениями, справочной деятельностью и множеством других задач как в Городе, так и по всей стране. Даже ночью здесь работало около сотни человек, поскольку не все задачи могли выполнять машины. Центр был наполнен шумом оборудования, журчанием жидкости по трубам и звуком шагов по металлическим настилам. Это был огромный открытый офис с непрерывным потоком работы. Он пошел в сторону одной из консолей. За ней работали две девушки. Точнее, сейчас они просто сидели, повернувшись друг к другу, разговаривали и пили чай. Одна была брюнеткой с каре, другая – темно-рыжей, с волосами, собранными в хвост, на столе подле нее лежали очки. На обеих была надета форма их ведомства: юбки ниже колен, колготки, белые блузки и повязки на руке – голубого цвета с белыми просветами.

– Ахимас! – Брюнетка поставила свою кружку с чаем. – Давно ты в наши края не заходил. Не звонишь, не пишешь, я уж решила, что ты умер.

– Нет еще, – тот, как всегда, улыбаясь, ответил им еще издалека. – У нас сейчас всё в движение пришло, надо держать руку на пульсе. Проблемы на проблемах.

– Ты сам – ходячая проблема.

– Да-да. Елена… Татьяна… – Ахимас подошел и поцеловал в щеку сначала брюнетку, потом рыжую. – Как вы тут поживаете?

– Третий раз за неделю в ночную смену поставили, все паникуют из-за нападения на Собор. – Елена взяла свой чай и сделала глоток. – Гарнизоны на востоке скоро утро встречать будут, а мы тут сидим одни на всю страну. Вот, сейчас хоть все спят еще, можно чай попить.

– Я слышала, что тебя и Анну в наше ведомство перевели, – сказала Татьяна, протерев линзы и надев очки.

– Опасный ты человек, знаешь всё и про всех, – сказал он и рассмеялся. – Да, перевели, но думаю, что ненадолго. Думаю, что полковник боится, что нас с ней тоже погонят на отдаленную базу. – Об их проникновении в храм знало очень мало людей, так как это была секретная операция. Он решил, что такая версия прозвучит правдоподобно. – Я думаю, скоро всё вернется на круги своя.

– Если нам угрожает Святой Престол, то почему мы отводим войска? И вообще, разве это не дело армии? – спросила Елена.

– У нас – да, армии, но во время войны наши солдаты тоже обязаны участвовать в сражениях, если нет других угроз, – отвечала Татьяна вместо Ахимаса. – Тем более в странах Антанты Святой Престол является одной из структур надгосударственного взаимодействия, в отличие от нас – научно-исследовательского института, хоть и военизированного, а значит, войска Святого Престола – войска Антанты.

– Нашими войсками сейчас затыкают бреши в обороне. В основном на востоке. Кто знает, что сделает Империя, если Антанта перейдет к действиям, – закончил Ахимас.

– Хорошо, что наше дело – просто сидеть тут, – сказала Елена.

– Я к вам, собственно, по делу. Где находится 34-й округ? И как туда добраться? Я опять без машины.

– Служебную больше не дадут, а Полковник жадничает? – хихикая спросила Елена.

– Как-то так. – На самом деле машины у полковника больше не было. Именно на ней они с Анной были в ту ночь в храме, и машину пришлось уничтожить как улику на всякий случай. Об ее угоне Демин заявил еще за несколько дней до операции, выкорчевав все трекеры и сняв номера.

– А чего у телефона не спросишь? – спросила Татьяна, уже пробивая маршрут в компьютере.

– Телефон не такой умный и интересный собеседник, как вы, дамы.

– Та-а-ак. Тебе надо сейчас на метро, потом доехать до реки. – Татьяна одной рукой загибала пальцы на второй. – Там сесть на речной трамвай, плыть вниз, до Западного речного вокзала в центре, там еще эта огромная транспортная развязка, – она жестикулировала руками, изображая масштаб развязки. – Так, дальше на поезде семь станций, а потом пешочком или машину поймай. – Закончив, она сложила руки вместе.

– Да, не быстро.

– Ну что поделать.

– Отправишь мне по внутренней связи?

– Да, сейчас.

– Спасибо огромное, дамы, – Ахимас хлопнул в ладоши и сцепил их. – Рад был с вами повидаться, хорошего вечера.

– Не пропадай. – Елена повернулась на стуле, закинув ногу на ногу. – Заходи почаще.

– Да, заскочу как-нибудь. – Он улыбнулся и пошел к лифту. На обратной дороге он перебросился парой слов еще с несколькими знакомыми девушками. Здесь он был желанным гостем.

Великая река, имея причудливое извивающееся русло, разделяла город на три части: большие западную и восточную и небольшую северную. Еще был крупный остров, получившийся искусственно за счет создания канала в узком месте между главным руслом и небольшой дочерней рекой, но он всё равно относился к западной части города. Таким образом, в Городе было три главных речных вокзала, кроме которых, было еще три порта: Северный, Восточный и Западный.

Здание Фронтира находилось в северной части города, недалеко от мыса, где располагался вокзал, так что Ахимас решил поехать туда, а не на речную станцию.

Он вышел на улицу. Воздух уже стал морозным, и холодный ветер дул резкими порывами. В этой части города располагались преимущественно коммерческие предприятия и офисы, так что людей на улице почти не было, чего не сказать о машинах. Ахимас пошел вниз по улице мимо стеклянных коробок офисных зданий, в некоторых из которых свет горел на целых этажах. Кто-то не переставал трудиться даже в уикенд. Он выдохнул клуб пара и ускорил шаг.

В метро людей стало больше, почти все сидячие места были заняты, но Ахимас успел сесть. Занять себя ему было нечем, и он смотрел на мониторы, где передавали выпуск новостей с субтитрами, который прерывался рекламными вставками Корпорации БЛК, и на бегущую строку. Почти все новости были о происшествии в Соборе и о реакции Антанты и Святого Престола, которые почти что призывали к священному походу на Роксолану. Рядом с ним разговаривали офисные служащие:

– Слышал, что на той неделе еще было?

– Во время шторма?

– Да.

– Куча всего. По всему Городу, говорят, демоны появлялись. Просто жесть.

– Я еще читал, что в деревне возле полей БЛК демоны резню устроили. Кучу людей перебили. Их в итоге местные сами убили, прежде чем Фронтир и БЛК появились.

– А БЛК зачем пришли?

– Местным помогают понемногу вроде как. Без БЛК никто ни о чем и не узнал бы. Государственные СМИ про это молчат.

– С ума сойти.

– Вот так вот живешь ты, живешь, и вдруг тебя дома тварь поджидает. И всё.

– Ну, мы хотя бы в столице живем.

– И что? Будто здесь никто не погиб на прошлой неделе.

– Ну да…

– Демонов всё больше и больше. Это не конец. И это не просто так.

– Так вроде всегда было. Чего ты суетишься-то?

– Всегда было, потому что весь мир с ума сошел. Окончательно. Знаешь, я всё чаще задумываюсь, может, это потому, что мы от Бога отвернулись? Вся эта дрянь – Черное Солнце, эсперы – может, это кара?

– Что ты вообще несешь? При чем тут Бог? И чего с тобой вообще такое сегодня? Ты весь день на взводе.

– Просто, знаешь, я понял, что наша жизнь ничем не лучше ада. Ты когда последний раз после работы домой возвращался, а не в корпоративное общежитие? И тебе еще повезло, что у тебя дом есть. Разве это жизнь? И вообще, о многом мы задумывались в юности? Нет. А это потому, что мы родились уже в аду! Знаешь, мне открыли глаза. Я никогда не видел картины яснее, чем сейчас. Может, еще есть спасение.

– Ты совсем мозги пропил? Я больше не хочу это слушать. Возьми отпуск и отоспись – вот твое спасение…

Ахимас давно не ездил в метро, но сумасшедших в нем меньше не стало. Мир и правда обезумел, и этот парень был явным тому подтверждением.

Нужная Ахимасу станция метро была связана пересадочным узлом с речным вокзалом. Пройдя по подземному переходу, он сразу попал в просторный двухэтажный зал с зоной отдыха, лавками и кафе.

С каждого из речных вокзалов можно было не только проплыть по столице, но и сесть на корабль в другой город, так что людей здесь всегда было много.

Пройдя мимо турникетов, он оказался на перроне с пристанями, у которых стояли составы из сцепки трамвайчиков. Слева от пристаней, за забором, стояли транспортные корабли, а еще дальше – грузовые, на которые кран опускал контейнеры. Пришедшие грузы прямо здесь разделялись и отправлялись либо дальше по реке, либо по районам. И так на каждом из трех портов. Некоторые суда были транзитными и стояли на дозаправке.

Ахимас сел в первый попавшийся трамвайчик. Ему нужно было попасть на Западный речной вокзал, а там остановка делается всегда.

Вагончик тронулся и поплыл. Несмотря на внушительную скорость, речной трамвай оставался самым спокойным и медитативным транспортом. Правда, сложно представить, чтобы в Городе кто-то получал удовольствие от дальних поездок.

Ахимас смотрел на горящие огни вдоль набережной. Чем ближе к центру, тем чаще ему встречались монументальные здания из стали и гранита в сотню этажей, размером с целый квартал, украшенные обтекаемыми геометрическими орнаментами, стремящимися к небу каменными и металлическими статуями, рядом с которыми по стенам вверх тянулись лучи света. Они всем видом демонстрировали стремление к возвышению. Нечасто ему доводилось так неспешно путешествовать по Городу. На заданиях времени медлить нет, да и передвижения все происходят на служебном транспорте, а это, как правило, автомобиль. Сейчас же он просто получал эстетическое наслаждение. Он смотрел на огни набережной: подсветку уровня воды, фонари, огни домов, проносящиеся фары машин.

Их можно было даже разглядеть: в основном это были либо скромные городские машины – седаны и универсалы, либо новомодные машины, стилизованные под ретро, – похожие на кареты или на вытянутых округлых жуков, с большими круглыми фарами. Иногда мелькали и дорогие спорткары. Периодически обзор загораживали проплывающие мимо суда. Даже в такой спокойной обстановке он чувствовал пульс Города.

Ахимас оказался посреди небольшой улицы, заканчивающейся тупиком из кирпичных домов, зажатых между более современными постройками. Подобные дома вырастали неподалеку от промышленных зон. Во времена бурного роста Города в них селились в основном малоимущие, хотя в нынешнее время даже такое жилье можно было назвать роскошью.

На обочине стояли несколько машин, одна из которых, прямо у дорожного знака, была со спущенными колесами и поедена ржавчиной. Несколько фонарей постоянно мигало, еще один не горел вовсе. Но, несмотря на это, он отметил, что эта улица в некотором плане весьма уютна: на первых этажах домов было всё, что нужно для жизни: бакалейная лавка, химчистка, почтовое отделение и даже бар, который и был нужен Ахимасу.

Он зашел в дверь под тускло горящей вывеской, и над ним зазвенел колокольчик. Первое, что он почувствовал, – запах табака. Настолько сильный, что, казалось, им должно было пропитаться абсолютно всё в баре. Табачный дым висел в воздухе как ленты серпантина, рассеивая свет ламп.

Второе, что он почувствовал, – неприветливость обитателей. Когда он вошел, группа опасного вида мужчин, сидевшая за одним угловым столиком, молча проводила его взглядами. То же самое сделал и бармен, протиравший стаканы и куривший сигарету. Более-менее разряжала атмосферу музыка, играющая из музыкального автомата.

– Вечер добрый, – сказал Ахимас.

– Добрый, – ответил бармен.

Ахимас пошел к барной стойке, разглядывая трофеи, висевшие на стенах. Посетители, удовлетворившие свое любопытство, вернулись к своим делам.

– У нас тут новые лица нечасто бывают, – сказал бармен, не отрываясь от протирания стакана и не вынимая сигарету изо рта. – Чем могу помочь?

– Да вот, только переехал сюда, зашел осмотреться. – Ахимас решил, что в лоб лучше не спрашивать. Вдруг бармен и тот парень – сообщники. Хотя Ахимас так не считал, но проверить всё равно надо было.

– Не припомню грузовиков с мебелью в последнее время.

– Мои вещи привезут позже. Торопиться некуда. Да и квартиру я уже с мебелью купил. Прямо в этом доме, на пару этажей повыше. Говорят, пару недель назад освободилась. – Ахимас следил за реакцией бармена. Сначала ему показалось, что последняя фраза удивила бармена, но его невозмутимое лицо не давало понять, прав Ахимас или ошибается.

– Понятно. – Бармен потушил сигарету. – Знаете, наше заведение, оно немного специфическое.

– Да, я уже заметил. Похоже на сходку байкеров, правда, мотоциклов я снаружи не видел. А теперь вижу, что это охотники на демонов. – Ахимас провел взглядом по фотографиям и трофеям. – Простым смертным вы ведь тоже наливаете?

– Конечно. Что будете?

– Пиво, пожалуйста.

– Светлое? Темное?

– Светлое.

Бармен начал наливать пиво в кружку, не сводя глаз с Ахимаса.

– А у вас, так сказать, закрытый клуб? Или к вам можно присоединиться?

– Открытый. Справитесь ли?

Ахимас улыбнулся, как обычно, широко. Бармен поставил перед ним кружку пива.

– У меня за плечами служба в армии и несколько лет в полиции, так что за меня не переживайте.

– Демоны опаснее отчетов.

– И правда.

– Ну, если есть оружие, то можно что-нибудь сообразить.

– Можно совет новичку? Лучше работать одному или в группе?

– Тут уж кому как.

– Просто не знаю, если искать группу, то как другие воспримут новичка? Тут у всех вид бывалый.

Бармен просто хмыкнул.

– Если подумать, то как вообще становятся охотниками? – продолжал строить из себя дурака Ахимас. – Неужели нету молодых?

Бармен молчал, снова взявшись протирать стаканы.

– Кстати, вот бывший хозяин моей квартиры – парень чуть младше меня, хотя я сам его лично не встречал, не знаете его? У него имя еще необычное, кажется, он из инородцев.

Бармен всё еще молчал, Ахимас растерялся, но продолжил свою линию:

– Вообще странной мне эта сделка показалась. Вдруг у парня проблемы какие?

Бармен бросил стакан, схватил Ахимаса за шиворот и рванул на себя с такой силой, что оторвал его от пола и он повис на барной стойке. Охотники за столом посмотрели, но без интереса, и опять отвернулись.

– Не держи меня за идиота, парень, я с порога вижу, что ты Ликвидатор, – сказал бармен, подтягивая его к себе. – Говори, что случилось с Винсентом, пока мы с ребятами тебе ноги не переломали.

Всё пошло немного не так, как хотел Ахимас, но главное он узнал – эти двое хорошо знакомы.

– С Винсентом всё в порядке, и вы скоро увидитесь, если поможете мне.

– Это вы натворили дерьма в Соборе?

– Давайте обо всем по порядку. – Ахимас схватил бармена за руки, его глаза засветились, а хватка бармена ослабела.

Ахимас снова сел на стул, а бармен смотрел на свои руки, которых он больше не чувствовал.

– Это пройдет через пару минут.

– Где Винс?

– В безопасности. И я хочу ему помочь.

– Тогда к чему это всё?

– Мало ли. Вдруг вы решите, что ваш друг в бегах, а я его разыскиваю, и ничего не скажете?

– Из тебя актер всё равно плохой.

– Теперь к делу. Что вы знаете о событиях в Соборе?

– Что там была бойня. Чертова армия тьмы из ниоткуда. В ту ночь еще по всему Городу летела аппаратура из-за вспышки на Черном Солнце.

– Как я понимаю, Винсент оказался там не случайно, верно?

– Да. Накануне поступил заказ от кого-то из Святого Престола. Был нужен охотник, чтобы перевезти какой-то груз на границу с Антантой.

– Больше ничего?

– Нет. Он предложил такую сумму, что вопросы отпали сами собой.

– И вы поручили это дело Винсенту?

– Да.

– Почему именно ему?

– Парню деньги не помешают. Да и повидал бы страну.

– И больше ничего?

– Ничего.

– Нам Винсент говорил другое…

– Ладно. Его рекомендовали. Старый друг. Один из церковников.

– Понятно. А что вы можете сказать о нем вообще как о человеке?

– Сначала скажи мне, что с ним случилось и где он.

– Сейчас он во Фронтире. Мы ведем расследование. Винсент оказался в эпицентре бойни, но он выжил, не переживайте. Хотя, когда мы его нашли, он был на грани смерти. Буквально сегодня он пришел в себя, его жизни больше ничего не угрожает. В Соборе он получил ценное… – в этот момент бармен нахмурился, – сведения. Он важный свидетель. Свои показания он дал, а я здесь, чтобы всё перепроверить. Тут еще и политический вопрос. Вдруг он не тот, за кого себя выдает.

Ахимас и бармен смотрели друг другу в глаза. Такой спектакль Ахимас разыгрывал впервые. Несколько мгновений они помолчали, после чего бармен кивнул. Ахимасу всё равно было до конца не ясно, поверил он или нет.

– Понятно. Я слышал новости, что у Антанты и Святого Престола появились к нам претензии после этого случая. Что там вообще произошло?

– Я этого вам не говорил, но акция была спланирована. Замешаны демонопоклонники.

– Час от часу не легче…

– Можете что-нибудь рассказать про Винсента? Для полной картины.

– Парень – настоящий кремень. Рано осиротел, это и замкнуло его. Подростком сбежал из интерната, захотел стать охотником. Хех, я кое-как уговорил его закончить школу экстерном, чтобы проблем потом не было. Надеюсь, что он бросит охоту и станет обычным человеком. Поначалу он ходил вместе со мной или с кем-то из ребят, потом стал работать один.

– А кем вы ему приходитесь?

– Друг его покойного отца.

– Понятно. Спасибо за помощь. Вопросов больше нет.

Ахимас сложил руки у лица и задумался. А руки у бармена снова пришли в порядок.

– Будьте добры еще пива. А то моя кружка разбилась.

Ахимас стоял на лестничной клетке. Подойдя к одной из дверей, он приложил к ней руки, замок щелкнул и он зашел внутрь. Слабая головная боль появилась в его затылке, разливаясь по черепу.

Он надеялся узнать еще что-то про Винсента в его квартире. Она была очень скудно обставлена, почти без мебели. Похоже, что единственным интересом хозяина было чтение, и то нечастое, судя по пыли на книгах. На компьютере пыли было еще больше, даже с учетом того, что хозяина не было дома несколько недель.

Пройдя в спальню, он заметил, что и там почти ничего не было: кровать, комод, стоящий на полу будильник. Однако кое-что интересное он всё же нашел. Между рамой кровати и матрасом была зажата деревянная рамка.

Ахимас достал ее. В рамке была фотография. Улыбающийся молодой мужчина. Рядом его жена – красавица с роскошными золотыми волосами. Подле них дети – мальчик и девочка. Он убрал фотографию назад и направился к выходу.

Но тут в его голове раздался страшный звон с болью, а в глазах начало двоиться. Он оперся о стену.

– Дьявол… – Через несколько мгновений всё прошло и от приступа не осталось и следа.

Это был первый звонок. Надо было возвращаться, пока звон колокольчика не превратился в удары колокола.

Огромный зал с гранитным полом, в котором всё отражалось почти как в зеркале, толстыми мраморными колоннами с позолотой, высоким купольным потолком, с которого свисали лампы столь яркие, что теням почти не оставалось места, тяжелыми бордовыми шторами, знаменами с вензелями, свисающими с потолка, и семью роскошными креслами выглядел скорее как тронный зал какого-то старинного дворца, чем как зал заседаний Совета Фронтира.

В креслах сидели люди в парадных мундирах, которые, впрочем, выглядели строго: ткань темных цветов, пуговицы с белыми ореолами, эполеты темно-красного цвета, ордена, просветы и нарукавные повязки, у каждого своего цвета, и значки на отворотах мундиров.

По центру, выше всех, сидел мужчина в наиболее выделяющемся мундире – только у него эполеты и пуговицы были с золотыми деталями и не было нарукавной повязки. Его длинные темно-русые волосы были частично собраны в хвост. Лицо было молодым, но мужественным. Он был одним из тех людей, которые сохраняют моложавость до преклонных лет.

Рядом сидели еще четверо мужчин и две женщины.

Винсент стоял в центре зала, закованный в наручники. Рядом с ним был полковник Демин и двое солдат Фронтира в церемониальной броне.

– Прошу вас, полковник, начинайте, – сказал тот, что был в центре, и его голос эхом разлетелся по всему залу.

– Спасибо, ваше высокопревосходительство. Уважаемый председатель, уважаемые члены Совета, я стою перед вами для того, чтобы предоставить финальный доклад о проведении тайной операции на территории Церкви Святого Престола, ответить на ваши вопросы, а также решить судьбу этого человека. – Низкий и пугающий голос Демина был еще более жутким с этим эхом. – Две недели назад, во время вспышки на Черном Солнце, по решению экстренного заседания Совета мои люди тайно проникли в главный Собор ЦСП. Целью операции было заполучить находившийся там источник сильного излучения Арамаки – Феймана. Как мы предположили, это был некий артефакт, имеющий вид перчатки. В случае успеха данной операции под личным началом генерала Серебряковой предполагалось создание тайного отделения с оперативными полномочиями по делам особой важности. В ходе операции случилось непредвиденное событие крайней степени тяжести. Неопознанной организованной группой лиц, которая, скорее всего, планировала свои действия заранее с учетом той же вспышки, был совершен ритуал, результатом которого стало появление неизвестного ранее типа разломов на территории Собора. Это событие осложнило ход операции и потребовало вмешательства моих людей. Помимо этого, предмет – перчатка – оказалась в руках третьей стороны. Тем не менее я оцениваю результаты операции как успешные…

– Успешные?! – полковника перебил мужчина, сидящий по правую сторону от маршала. Он был моложе Демина. Его голос походил на львиный рык и был, пожалуй, еще более пугающим, чем у полковника. У него были коротко стриженные светлые волосы, бакенбарды, грозно нахмуренные брови, черные глаза, нарукавная повязка цвета хаки. – Ваши люди, находясь в экстремальных условиях, имея четко определенные и жесткие рамки, начали действовать самовольно. И хотя расследование Святого Престола и затруднено всем тем хаосом, который остался в храме, и у них пока нет никаких доказательств против нас, отношения с Роксоланой и Фронтиром уже обострились. А это может привести к международному скандалу или вооруженному конфликту. И, в конце концов, ваши люди провалили свою главную задачу – упустили объект. А вместо перчатки привели нам это, – он указал на Винсента. – Если вы называете это успехом, Демин, то вам пора на пенсию и лечить голову. Хотя я бы с большим удовольствием отдал и вас, и ваш ручной цирк уродов Святому Престолу как диссидентов и преступников.

– Никогда бы не подумала, что такой трусливый поступок в вашем стиле, генерал. И как это будет выглядеть: сначала мы все отрицали, а потом выдали виновных? – сказала женщина, сидевшая по левую руку от маршала. У нее были длинные тяжелые черные волосы и большие голубые глаза. Ее голос мелодично лился, хотя и отдавал металлом. Она была, наверное, самой молодой из здесь присутствующих, моложе был разве что сам Винсент. Ее повязка была синей и голубой, как у Демина и Ахимаса. «Глава Административной канцелярии Фронтира генерал Серебрякова», – подумал Винсент.

– Я пытаюсь найти оптимальное решение, – ответил «хаки».

– Все мы пытаемся. Кроме того, кто виноват, что агентура ничего не знала про готовящийся в храме оккультный ритуал?

– Оккультисты могли оказаться там так же, как и люди полковника.

– Тогда это вина Ликвидаторов?

– Прекратить! – отрезал председатель. – Госпожа Серебрякова, господин Маленков, можете обсудить это вне стен Совета. Продолжайте, полковник.

– Спасибо, ваше высокопревосходительство. Повторюсь, я считаю миссию успешной. Во-первых, мои люди исполняли свой прямой долг как служащие Фронтира – защиту людей от демонов.

– В храме не осталось выживших, – заявил Маленков.

– Генерал… – маршал перевел на него взгляд. Тот закинул ногу на ногу и стал слушать дальше.

– Выживших нет, тем не менее закрытие разлома способствовало минимизации потерь. Второе – мои люди не бросили выполнять задание, а разделились. За перчаткой отправилась лейтенант Демина и почти получила ее. Обстоятельства сложились так, что если бы она не отступила, то ее труп был бы самым веским доказательством Святого Престола о нашем вмешательстве. Второй человек выкрал все полезные данные, которые смог. И третье, мы не получили саму перчатку, но мы получили перчатку с носителем. Дело в том, что после того как этот молодой человек надел перчатку, снять ее без ампутации не представляется возможным. Нам пока неизвестно, но возможно, что перчатка не отделится и от отрезанной руки.

– Это неудачный довод, так как такая ситуация только затрудняет проведение исследований и опытов, – высказался лысеющий седой старик с бесцветными глазами, сидящий самым последний по левую сторону от маршала. Его голос был сухим, но громким. Повязка была черно-желтой.

– Кто это вообще такой, и как он оказался в Соборе? И почему он тоже знал про перчатку? Может быть, он и есть виновник произошедшего? А вы притащили его сюда, полковник, – сказал мужчина, сидящий рядом с Маленковым. У него была густая борода и собранные в пучок черные волосы, лицо было изрезано глубокими морщинами, карие глаза глубоко посажены под острыми бровями. Нарукавная повязка – черно-красная.

– Вынужден не согласиться с этими заявлениями, – продолжал Демин. – Этот молодой человек – сын Дитриха ван Хайме, который, как вы знаете, помогал Фронтиру. Его нанял прибывший из Антанты служитель Святого Престола с целью тайно вывезти перчатку. В детали работы его не посвятили, но я предположу, что он должен был везти контейнер с перчаткой отдельно от делегации Святого Престола. Про перчатку он узнал в тот же момент, как она оказалась у него в руках. Мои люди нашли его в Соборе в крайне тяжелом состоянии, после чего он находился в коме несколько недель. Четыре дня назад он пришел в себя, и за это время мы провели расследование, подтверждающее личность и слова этого человека. По поводу другого высказывания: хотя я и не занимаюсь наукой, я считаю, что обладание этим человеком перчаткой позволит нам изучить артефакт с разных сторон и в разных условиях. В том числе и на оперативной работе.

В зале поднялся гул. Четверо из присутствующих одновременно начали высказывать свое возмущение полковником. Магистр же молчал, находясь в размышлениях. Две женщины смотрели на происходящее.

– Полковник, – сказал Маленков, когда гул поутих, – вы верите этому человеку?

– Да, ваше высокопревосходительство.

– И я правильно понимаю, что вы предлагаете взять этого человека на службу в Фронтир? Насколько я помню, безупречная репутация семьи ван Хайме была запятнана тяжким преступлением, за которое вся семья и поплатилась.

Винсент больно закусил губу.

– Да, ваше высокопревосходительство.

Гул поднялся вновь.

– Господин Виельгорский, – обратился Маленков к председателю. – Разрешите мне выразить мнение большинства, а заодно и здравого смысла.

– Говорите, генерал.

– Вы знаете, что я с самого начала был против идеи создания особого оперативного отряда внутри Административной канцелярии. Думаю, мотивы госпожи Серебряковой понятны, так что я не буду их озвучивать. Канцелярия и так третье по важности ведомство Фронтира, и ее главная обязанность – обеспечивать координацию всей структуры организации, а не лезть заниматься тем, в чем она абсолютно не разбирается.

– Смотрите, генерал, вдруг ваши войска совершенно случайно отправятся не в ту сторону, – Серебрякова улыбнулась.

– Кроме того, – Маленков проигнорировал ее выпад, – я возмущен тем, что в своей афере госпожа использует полковника Демина, который, как известно, уже давно пользуется ее протекцией, и его людей. Под своими людьми он понимает свору, которая оказалась во Фронтире только благодаря оппортунистскому характеру полковника и госпожи. И что это за люди? Безродная девка, от которой неизвестно чего ожидать, так как она потенциальный враг. Невменяемый эспер, который, кстати, применил свою силу против моего человека четыре дня назад прямо в стенах Фронтира. Еще один потенциальный враг, перебежчик из вражеской армии. Это его питомцы. И госпожа генерал хочет создать из ЭТОГО особый оперативный отдел с полномочиями, пересекающимися с моим ведомством и ведомством Ликвидаторов, а может, и шире. А теперь предлагается принять еще одного потенциально опасного элемента! – разошелся Маленков.

В этот момент Винсенту стало ясно, что генерал имел в виду под «ручным цирком уродов». «Они же все домашние зверьки… и этот полковник хочет посадить на цепь и меня», – подумал он. «Интересный у тебя ход мыслей», – раздались в голове слова Потрошителя. Винсент проигнорировал его. «Даже если ты будешь прикидываться, что меня нет, я всё равно не исчезну».

– Умерьте пыл, господин генерал, – заговорила Серебрякова. – Решение о создании спецотряда было уже принято ранее. Если этот молодой человек окажется во Фронтире, то задание можно будет считать полностью выполненным. Я соглашусь с полковником, что это прекрасный случай для исследовательской работы. Мы все знаем о помощи, которую оказывал Фронтиру Дитрих ван Хайме, и о его незавидной судьбе. Некоторые даже знали его лично. Не думаю, что молодого человека следует обвинять в оккультизме и в том, что это он открыл разломы. – Сердце Винсента забилось быстрее, перед глазами появилась комната, залитая кровью, и мертвые лица. – По поводу моих мотивов, генерал. Вы ведь прекрасно понимаете, что обвиняете меня в том же, чем руководствуетесь сами, как и генерал Самарин, – она указала на бородатого с черно-красной повязкой, – и я замечу, что в условиях мирного времени Ликвидаторы генерала Самарина и моя канцелярия играют более значимую роль, чем военное ведомство. Возвращаясь к тому, что уже говорила, скажу, что я считаю Винсента ван Хайме полезным приобретением для Фронтира.

«Они уже решают мою судьбу, будто я вещь», – подумал Винсент.

«А почему к тебе должно быть какое-то особенное отношение, парень? Надо доказать свою значимость».

«Взгляни на всё, что я пережил и сколько демонов я уничтожил», – продолжил он внутренний диалог.

«И что теперь?»

Ответа не последовало.

– Тут я с вами соглашусь, госпожа, – продолжил Маленков. – Эта личность может оказаться полезной. Я тоже вернусь к вышесказанному. Почему бы нам не отрубить его руку и не отдать его Святому Престолу как виновного в произошедшем? Скажем, что спасли возможного свидетеля, который был в критическом состоянии, сделаем официальный запрос, а когда его не окажется в их базе данных, передадим как подозреваемого. Можно для убедительности покалечить еще.

Больше всего сейчас Винсента злила его беспомощность. В очередной раз за последнее время он оказался в критической ситуации, когда совсем ничего не может сделать. Сам не зная зачем, он просто захотел побежать, хотя бежать было некуда. Он немного дернулся, но полковник в качестве предупреждения ткнул его плечом.

– Однако, генерал, – парировала Серебрякова, – вы не устаете поражать меня своей изобретательностью сегодня. Но вот в чем проблема: с того момента, как люди полковника задержали господина ван Хайме, он оказался фигурантом спецоперации, проходящей под моим личным контролем. И я не допущу того, чтобы с ним поступали по-вашему.

В зале впервые за всё время повисла тишина. Маршал все время внимательно слушал и о чем-то думал.

– Тогда предлагаю компромисс, – нарушил тишину Маленков. – Как вам такая идея? Мы ведь живем в цивилизованной стране, а это значит, что каждый, кто претендует на государственную службу, должен пройти соответствующие испытания.

Серебрякова засмеялась.

– Вы говорите о письменных экзаменах? Господин, вас сегодня кидает из крайности в крайность, – сказала она.

– Вы зря смеетесь, госпожа. Почему бы и нет? Пускай этот человек сдает все экзамены, которые необходимы для того, чтобы поступить на службу в вашу канцелярию. Но так как у нас особый случай и он у нас кандидат в спецотряд, то пускай заодно сдаст все нормативы для военных и для Ликвидаторов. Ему ведь предстоит не в офисе с бумажками сидеть. И если он выполнит все не ниже восьмидесяти пяти процентов, то пускай остается. Если же нет, то поступим, как я сказал, заодно отправим и полковника Демина на заслуженный отдых как ответственного за провал задания в Соборе.

– Согласна, – не раздумывая сказала Серебрякова. – Думаю, что господину ван Хайме нужно время на подготовку. Пускай до тех пор он будет находиться в заключении и оказывать всевозможную помощь в изучении артефакта. А через два месяца проведем все испытания.

– У меня нет возражений. Ваше высокопревосходительство, вы согласны? – генерал обратился к маршалу.

– Да. Разрешаю. Что касается судьбы спецотряда, то я не разрешаю его создание, так как не считаю задание выполненным. Однако вам будет дан второй шанс. Успешное прохождение испытаний господином ван Хайме будет одним из этапов, так как он представляется нам ценным. Пока что, – Виельгорский посмотрел на Винсента, на что он ответил немигающим взглядом, – на этом всё. Полковник, вы свободны. Сопроводите господина ван Хайме в его камеру.

Полковник поклонился, взял Винсента за плечо и повел его прочь. За дверями стояли Ахимас и Анна.

– Ну, как все прошло? – спросил Ахимас.

– Потом расскажу. Сейчас нам надо проводить его в камеру.

Винсент не слушал, о чем они говорят. Из огня он попал в полымя. Перспектива быть изуродованным и казненным его не прельщала, хотя ему всегда казалось, что случись что-либо подобное и эту ситуацию он встретит с равнодушием. Он считал сам себя инструментом – орудием убийства демонов и ничем больше. Орудие должно выполнять только лишь свою работу до тех пор, пока не придет в негодность. А сейчас, сейчас он был не орудием – он был вещью. Простой вещью, разменной монетой в политических играх этих людей, независимо от того, справится он с поставленной целью или нет.

Первое, о чем он подумал, – побег. Но как его совершить, он не представлял. Просить о чем-то Потрошителя он тоже не хотел: еще не разобрался, что он собой представляет. Кроме того, сам факт, что в его голове живет кто-то еще, кто видит насквозь его мысли и душу, казался совершенно нереальным. Он даже думал, что просто сошел с ума или повредил голову. По крайней мере, он хотел в это верить.

Винсент стоял посреди абсолютной темноты. Кругом не было ничего, кроме эха. Куда бы он ни пошел, он мог идти вечно. Он не помнил, сколько он уже бродил здесь, он просто шел – то в одну сторону, то в другую.

Наконец, за его спиной вспыхнул свет. Он обернулся и увидел девочку. Она, казалось, парила, а не стояла, и свет исходил от нее во все стороны, рассеивая тьму. Ее волосы медленно развевались, как будто она была под водой.

Винсент пошел ей навстречу. Он чувствовал, как от нее исходит тепло, которое греет его изнутри, наполняет всё безмятежным спокойствием. Он подходит всё ближе и ближе, но она не приближается ни на йоту. Винсент начинает бежать, тянет к ней руки, но это ничего не меняет.

Свет слабеет, и Винсент может различить ее лицо. Оно очень красиво, с утонченными формами и линиями, с большими светлыми глазами, которые смотрят на него. Девочка начинает улыбаться и протягивает руки к нему.

Наконец, он подходит всё ближе и ближе к ней. Но в этот момент из глаз девочки начинает литься кровь, хотя она продолжает улыбаться и смотреть на него.

С каждым его шагом крови становится всё больше. Теперь она льется из носа, изо рта. По всему ее телу открываются кровоточащие раны. Ее белое летнее платье начинает покрываться кровавыми пятнами, и свет, исходящий от нее, становится всё тусклее и тусклее. Тьма начинает поглощать девочку.

Винсент не останавливается, напротив – ускоряется. Девочку становится почти не видно, остались часть лица и протянутые руки. Он делает последний рывок и успевает схватить девочку за руку, но в этот момент она окончательно тает.

Винсент открыл глаза. Сразу после заседания Совета его привели в камеру, где он провел последние несколько дней, и он, обессиленный, тут же лег и уснул.

Камера была хорошая: удобная кровать, умывальник с зеркалом, телевизор на стене, прикрученный к полу стол, небольшое бронированное окно, даже туалет с душем в отдельной комнате. Единственное напоминание о том, что здесь место его заключения, – тяжелая металлическая дверь с щелью для подносов с едой и панорамная камера на потолке.

– Ну и сны у тебя каждую ночь. Я уже готов делать ставки на то, что тебе приснится в следующий раз. Хотя я бы хотел услышать всю историю от тебя, – сказал Потрошитель.

– А я бы хотел вышибить себе мозги, чтобы ты оставил меня в покое.

Он медленно встал и, облокотившись на умывальник, посмотрелся в зеркало. Организм еще нескоро восстановится после всего пережитого. В зеркале отражался похожий на него парень, только бледный, с запавшими, потускневшими голубыми глазами и острыми скулами, проступающими на лбу венами. Хорошо, что дали побриться перед тем, как повести на Совет, а то за время его бессознательного состояния щеки и шея поросли жесткой щетиной.

Из-за спины раздался скрежет, и дверь открылась. В отражении он увидел, что на пороге стоит генерал Серебрякова. Она прошла внутрь, и дверь закрылась.

– Добрый вечер, Винсент.

– Ваше высокопревосходительство.

Она села на его кровать, сложив руки на коленях. Винсент прислонился к стене напротив.

– Решила зайти, поговорить с тобой лично.

– Я польщен. – Эта женщина располагала к себе, но Винсент всё равно ей не доверял. Что-то внутри предостерегало его.

– Не жалуешься на условия?

– Да.

– Немногословный. Может, это и хорошо. Не сболтнешь лишнего никогда. Как тебе заседание? Не боишься предстоящего?

– У меня есть выбор?

– Генерал Маленков с радостью осуществил бы свою идею и не выжидая два месяца, пока ты попробуешь попасть во Фронтир, так что ты можешь по первому желанию отправиться к нему. Хотя меня бы это очень и очень огорчило, Винсент. Ты не против, что я к тебе просто по имени?

– Не против.

– Это хорошо. А то в моих кругах одни звания, титулы, ранги, даже прозвища.

– Да, я слышал.

– А что слышал?

– Один военный назвал полковника Демина демоном несколько дней назад. Это меня удивило. Генерал Маленков тоже сегодня был щедр.

– Да, в армии прозвища пристают быстро. Полковник получил свое прозвище во время последней войны с Империей Двух Солнц. Не то чтобы он был жесток в бою, просто с фамилией созвучно: Демин – Демон. На той войне, кстати, мы и познакомились.

– Сколько же вам тогда лет?

– Неприлично задавать такие вопросы даме, Винсент, – она улыбнулась. – Тридцать два. Но тогда мне было только двадцать два. – Винсент бы сказал, что ей так и осталось двадцать два года. – Я была медсестрой. А полковник, кстати, уже тогда служил во Фронтире. Как раз под ведомством генерала Маленкова.

– Как же медсестра оказалась во главе административной канцелярии?

– Это было, скорее, хобби. Я с детства не испытывала трудностей ни с одной наукой. Еще в университете освоила первую помощь и начальную военную подготовку. Просто так. А как университет закончила, так война и началась. Кто сказал, что аристократке пристало быть лишь в свете? Мы же цвет нации. Я еще во время учебы начала в административном ведомстве работать. Раньше его главой был мой отец, так что на руководящем посту я оказалась, перепрыгнув несколько ступеней, когда он ушел. Брат не захотел занимать его место здесь, подался в политику, а мне в самый раз. Научным ведомством, кстати, моя кузина руководит, генерал Туманова. Ты видел ее на Совете.

– Вы свое прозвище тоже на войне получили?

– А-а-а, ты и его слышал.

– Ангел Смерти.

– Ангел Смерти. Именно так. Но, как и в случае с полковником, просто совпадение. Красивая как ангел девушка в окружении смерти: раненых, покалеченных, умирающих и убитых. Вот так Ангел Смерти и прицепился.

Назвать эту женщину скромной было трудно. Но она была абсолютно права – она была красива как ангел: мраморная кожа, волосы цвета воронова крыла, большие и яркие голубые глаза, отлично сложенная фигура, пышная грудь, длинные стройные ноги.

– Этого Кендзо, значит, тоже вы спасли?

– Нет. То, как он оказался вместе с полковником, – совершенно другая история. Впрочем, может быть, он сам тебе ее расскажет? Кстати, а что ты думаешь о самом полковнике?

«То, что он у вас в кармане и пляшет под вашу дудку», – хотел сказать Винсент после всего услышанного и увиденного.

– Он любит играть не по правилам. И забирать к себе неординарных людей, – ответил он. Серебрякова рассмеялась.

– Полковник и не по правилам? Найти такого жесткого формалиста и человека принципов, как полковник, нынче трудно. А вот со вторым ты угадал. Он умеет замечать таланты там, где другие не могут. Наша команда была разбросана по разным ведомствам, но всегда подчинялась только Демину и мне. Собственно, поэтому я и решила создать спецотряд, Фронтиру нужно это. И я считаю, что Фронтиру нужен и ты.

– Понятно.

– Главное, что я хотела тебе сказать, это что я понимаю тяжесть твоего положения. Я буду содействовать тебе всеми возможными способами. Армейские нормативы у нас жесткие, и, если ты сможешь их сдать всего через два месяца после госпитализации, это будет чудо. Но это не повод сдаваться. К тому же, вдруг наши исследования помогут узнать, сможет ли артефакт оказаться тебе в этом полезен. Мы составим ежедневный график твоих тренировок по всем фронтам. Ты ведь аристократ, так что, думаю, с бумажной частью ты справишься легко, было бы еще высшее образование. Но ты будешь под колпаком. В любом случае для нас первостепенным является изучение самого артефакта, а ты пока просто живой придаток. Ну и, естественно, попытки к бегству, противодействие, шаг в сторону – и ты не жилец. Мы сами смутно представляем, с чем имеем дело. Есть вопросы?

– Нет.

– Замечательно. – Она встала и подошла к нему. – Я верю в тебя, Винсент.

Сказав это, она направилась в сторону двери. Та со скрежетом открылась, пропустила ее и закрылась вновь. Винсент успел заметить снаружи нескольких охранников в полном военном снаряжении.

– Последние месяцы жизни я проведу под конвоем…

Ему стало интересно, какие отношения между полковником и генералом Серебряковой. Полковник вызывал у него больше доверия. Ему казалось, что его забота о своих людях искренняя, в отличие от госпожи, которая преследует свои мотивы. Он все-таки военный, а воинское братство славилось во все времена. Но почему тогда такой человек, как он, делает всё, что захочет она? Или она тоже искренняя и бескорыстная, просто глубоко это прячет? Или всё же полковник ввел Винсента в заблуждение и они два сапога пара? Все было слишком непонятно.

– Да, парень, с такой логикой и такими сомнениями и спятить недолго.

Винсент посмотрел в окно. Вид был прекрасен – недалеко протекала река, а впереди открывался вид на центр. Купол и небоскребы были такими огромными, что казались ближе, чем на самом деле. Солнце уже село, и Город пестрел буйством электронных огней. Небо рассекали лучи прожекторов с земли и с дирижаблей. По венам дорог тек поток машин. Редкие деревья были одеты в золото – первый месяц осени подходил к концу. Из-за окна не было ничего слышно, и потому эта картина казалась умиротворяющей.

Винсент простоял так с полчаса, медленно и внимательно осматривая всё, что попадалось на глаза. Иногда задерживал взгляд в одной точке и долго смотрел, что там происходит. Наконец, его ноги и спина устали. Он медленно отошел от окна, выключил свет и снова лег в кровать.

Он задумался о том, как забавно сложилась судьба, ведь корни творящихся с ним событий уходили глубоко в прошлое. Если бы много лет назад перчатка не оказалась в Соборе. Если бы генерал Серебрякова не познакомилась с полковником Деминым на войне. Если бы… Если бы. Винсент закрыл глаза.

Судьба расставила новые сети. Начинается другая игра.

Хлесткий стук дерева по дереву вперемешку с резкими выкриками и громким топотом босых ног разносились по залу. Винсент держал уставшими дрожащими руками бамбуковый меч, готовясь парировать очередной выпад Кендзо. Облегчением являлось то, что ступни уже покрылись плотными мозолями, и, по крайней мере, на них было не больно наступать.

Кендзо двигался, словно его тело было водой – так гармоничны и плавны были его движения. Он танцевал с мечом. Винсенту же приходилось постоянно переключать внимание то на руки, то на ноги. Двигать всем телом как единым целым никак не выходило.

Его тренировки начались две недели назад. Сначала это были просто занятия в тренажерном зале, чтобы восстановить форму, а неделю назад добавились фехтование, рукопашный бой и стрельба. Как Винсент неоднократно убеждался на собственном опыте, держать демонов на расстоянии выстрела не всегда возможно. Кроме того, сражаться приходится не только с демонами.

В детстве Винсент занимался фехтованием и даже делал успехи на этом поприще. Это единственное, что могло его обнадежить, ведь былые навыки были растеряны, а времени оставалось всё меньше.

Прерывались занятия только на сон, прием пищи, обследование или изучение артефакта. Еды в него пихали столько, что его иногда начинало мутить. Кроме того, вместе с едой давали разные питательные жидкости, стимуляторы, добавки. Наверное, это было жульничество со стороны генерала Серебряковой, но оно оставалось незамеченным.

Каждый день его мышцы ныли и болели до такой степени, что в свободное время он двигался очень медленно и осторожно, чтобы лишний раз ничего не потянуть. На тренировках же приходилось со скрежетом в зубах переступать через себя. Сейчас он даже представить не мог, как вынес всё то, что случилось в Соборе, когда он, истекая кровью, превозмогал боль и шел вперед.

Кендзо кружил вокруг него, то неожиданно переходя в стремительные атаки, то просто изматывая. Винсент во время каждой атаки начинал задумываться о собственных движениях, из-за чего быстро сбивался и получал удар мечом. Его ноги, руки, грудь и спина были покрыты множеством синяков разной степени давности. Выбивали из колеи и громкие резкие выкрики Кендзо, когда тот наносил удар.

Кендзо владел несколькими стилями боя и часто менял их, иногда комбинируя. Для того чтобы пройти тестирование по фехтованию, нужно было победить в бою механическую куклу, имитирующую демона, но выполнить это, предпринимая хаотичные действия, не выйдет.

Очередной выпад. Винсент отходит в сторону, принимая удар меча по касательной, стараясь выкрутить оружие так, чтобы оно выпало из рук противника. Кендзо же внезапно делает финт и бьет по ногам, из-за чего Винсент отрывается от земли и падает плашмя на спину, роняя свой меч. Громкий звук падения тела на мат разлетается по залу.

Винсент лежит с тяжелой одышкой. Победитель опускает свой меч и протягивает ему руку. Винсент берет ее и медленно, с трудом, поднимается. Его дыхание сбилось, ноги и руки дрожат, глаза заливает пот. Кендзо кладет ему руку на плечо и молча кивает. Винсент кивает в ответ.

В душевой Винсент мылся под холодной водой – настолько ему было жарко. Кроме того, он боялся, что от жара горячей воды просто потеряет сознание. Он стоял, упершись двумя руками в стену и низко повесив голову. Вода стекала по длинным волосам.

Дальше по графику были исследования. Научный отдел был в той же башне Фронтира, где Винсент лежал в госпитале.

Его под конвоем повели в лабораторию. Его всегда раздражало это. Проходящие мимо сотрудники всегда пялились на него, некоторые даже прижимались ближе к стенам, когда его вели. Наверняка он уже стал предметом для обсуждений во время перерывов. Интересно, если он потом появится без конвоя, кто-то вообще узнает его?

Каждый поход в лабораторию начинался с визита к генералу Тумановой, которая лично курировала процесс. Ее кабинет был полон роскошной мебели, как и зал Совета. К красному, белому и золотому прибавлялся еще и цвет черного дуба, из которого была сделана вся мебель. Вдоль стен стояли два ряда книжных шкафов, заставленных книгами, папками и журналами на нескольких языках. На стене за столом висели четыре больших монитора, которые сейчас не работали. Рядом с ними были рамки с документами об образовании и научной степени и фотографии семьи, на одной из которых она стояла вместе с Серебряковой.

– Винсент, добрый день, – она говорила так каждый раз, приветливо улыбаясь.

Генерал Туманова была похожа на генерала Серебрякову, разве что лицо было круглее, волосы скорее пепельно-черные, а не такие вороные, как у кузины, и всегда собраны в пучок. Зато глаза были точно такие же. По-видимому, это была их семейная черта.

После приветствия она всегда открывала толстую папку с бумагами, листала ее с самого начала, подольше останавливалась на последних, самых свежих страницах и оповещала о дальнейшем плане действий.

Перчатку уже изучали путем спектрального анализа, рентгеновского излучения, радиологического анализа, ультразвукового сканирования, проверяли ее на прочность, когда удалось – взяли образцы для химических исследований, брали также образцы тканей самого Винсента: эпителиальной, мышечной, костной, нервной. Действовать приходилось наскоком, так что еще не все результаты были готовы. У ученых тоже был шанс потерять образец с живым носителем, вот и приходилось исследовать сразу всё что можно без привычного спокойного регламента. Сегодня перчатку должны изучать эсперы, а также будут проводиться исследования поля и излучения Арамаки – Феймана. Раньше Винсент даже не знал, как это называется.

В лаборатории он чувствовал себя уютнее, потому что ученых лично он мало интересовал – их внимание было сосредоточено на артефакте.

Но и здесь его продолжал раздражать эскорт. Каждый раз, когда перчатка появлялась на руке, военные брали оружие наизготовку и целились в него. Они не опускали оружие до тех пор, пока перчатка не исчезала вновь. Винсент не контролировал этот процесс, но проблем с этим не возникало – когда надо было, перчатка появлялась и исчезала, будто сама понимала, что от нее требуется.

На данный момент было известно немногое. Перчатка из неизвестного металла, крайне прочного. Отколоть от нее кусок стало возможно лишь в результате длительного воздействия новейшего лазера, который несколько раз пришлось отключать, чтобы он сам не расплавился. Эта процедура была самой неприятной из-за осознания того, что в результате одного неловкого движения от руки мало что осталось бы, даже фиксация не сыграла бы роли, если бы сам Винсент не держался смирно. Интерес вызвал факт, что через какое-то время образовавшийся скол постепенно пропал, словно металл регенерировал.

Оказалось, что, даже когда перчатка снаружи, ее части остаются внутри руки, крепко переплетаясь с костями и мышцами. А самым удивительным открытием оказалось то, что у перчатки была нервная система.

– То есть она живое существо? – спросил Винсент у Тумановой, когда она сообщила ему об этом.

– Не совсем. Мы тоже сначала подумали, что это какая-то форма паразита, но дело в том, что ей нечем и незачем питаться носителем. К самостоятельным действиям она тоже неспособна. Надо проверить, взаимодействует ли ее нервная система с твоей. Я думаю, что именно таким образом ты ею и управляешь. Но меня всё же озадачивает факт, как она помогла тебе в твоем исцелении – откуда у нее ресурсы и воля для этого?

– Она может как-то влиять на меня? На мой мозг?

– Не думаю. Всё же по имеющимся данным могу предположить, что мозгов у нее не больше, чем у червяка, если вообще есть.

«А вот сейчас обидно было», – раздался голос в голове Винсента. Он ждал новых результатов исследования так же, если не сильнее, чем госпожа Туманова, госпожа Серебрякова и полковник Демин, вместе взятые.

На сегодняшнем исследовании всё было спокойнее, чем обычно. Возле его руки проводили какими-то детекторами наподобие того, которым его проверял Кендзо в день, когда он пришел в себя. Ученые записывали показания, что-то обсуждали, указывая на фрагменты диаграмм и приводя разные цифры. Потом один из ученых положил руки на перчатку и его глаза засветились. Он записал что-то, после чего то же самое повторил второй ученый. У каждого глаза светились разным цветом. Интересная особенность эсперов.

– Ты жалуешься на то, что твоя жизнь стала собачьей. А ваши так называемые эсперы живут так с рождения. Постыдился бы.

– Они привыкли.

– Думаешь, они не мечтают об обычной человеческой жизни?

– Не знаю. Мне всё равно, о чем они мечтают.

Он односложно отвечал на задаваемые исследователями вопросы. Единственное, что он понял из их разговоров, – это что у него появилось излучение Арамаки – Феймана, которое есть у всего, что связано с Черной эмульсией и эсперами, только таких же сил, как эсперы, он не получил. Было понятно, что перчатка обладает некими сверхъестественными возможностями, но какими – пока было неясно. Неясно им, а не Винсенту.

Парня всё это крайне утомило – силы еще не восстановились, хотя его и перевели на специальную диету. Но до обеда, как и до отдыха, было еще рано. После лабораторий ему предстояло идти на стрельбище.

На этом поприще его дела тоже стали хуже, чем были. Хоть он и обращался все эти годы с револьвером, похвастаться скоростью прицеливания он не мог, так как стрелять приходилось быстро и не думая. До тира он так ни разу и не дошел по некоторым причинам. Здесь же приходилось стрелять по статичным мишеням, пока что. Но они были удалены на значительное расстояние. Вместо револьвера ему выдали стандартный автоматический пистолет – такой же, каким вооружали полицию. И, хоть он был легче револьвера, руки упорно не хотели держаться ровно и дуло постоянно водило из стороны в сторону.

В его случае одно упиралось в другое. Для того чтобы лучше стрелять, ему нужно больше практики; но для этого нужно, чтобы руки выдерживали вес оружия; для этого ему надо было перестать тратить силы, что невозможно, так как у него еще были тренировки по фехтованию, рукопашному бою и общая физическая подготовка; чтобы были силы на всё это – нужно больше спать и есть, но на это нет времени, так как нужно еще проводить и исследования артефакта и, собственно, все эти тренировки. От него требовалось быть и чиновником, и воином, и следователем, и ученым, хотя ни к чему из этого он не приспособлен. Да и никто из служащих Фронтира все испытания одновременно не проходил. В итоге не выходило направить всю энергию в одно русло и он просто распылялся. Хотя выбора у него не было. Недавно он было решил, что наконец обрел покой, но его вернули к жизни. Видимо, лишь чтобы ненадолго отсрочить его неизбежную кончину.

– Я ведь могу помочь тебе, парень. Как тогда – в Соборе и в больнице. Все силы к тебе вернутся, и даже станешь сильнее. Но ты знаешь мою цену.

Винсент не ответил.

– Да брось, всё равно рано или поздно нам придется начать сотрудничать, возможно, мы вместе до конца твоих дней, – Потрошитель засмеялся. Он чувствовал страх, который Винсент привык прятать под напускной бравадой и закрытостью ото всех.

Винсент надел защитные наушники и очки, вставил в пистолет магазин и прицелился. Ему стало интересно: где сейчас его револьвер? Он принадлежал его семье издавна. Винсент не знал, откуда взялся этот револьвер, но не хотел его потерять. Пожалуй, это было единственным, за что он цеплялся.

Он взял пистолет покрепче, затаил дыхание, пытаясь унять дрожь в руках, и начал плавно нажимать на спусковой крючок. Он продолжал стрелять, пока в магазине не закончились патроны. Между каждым выстрелом он делал небольшую паузу, чтобы хоть примерно поймать центр мишени дрожащими руками.

Мишень подъехала к Винсенту. Четыре попадания, остальное вразброс. Плохо. Требовалось хотя бы тринадцать попаданий в мишень из семнадцати.

– Да, парень, уже получше, но не особо… – сказал заведующий стрельбищем. Генерал Серебрякова договорилась, чтобы ему позволили заниматься здесь, хотя стрельбище принадлежало Военному ведомству. – Ладно, что поделать. По программе с сегодняшнего дня пора начинать стрельбу по динамическим мишеням. Давай, наизготовку. И мой тебе совет: из автоматического оружия делай не один выстрел, а два подряд. Это жизнь спасает.

Винсент вставил новый магазин. Раздался гудок, и в воздухе появились три крупных дрона-мишени. Они были на разной дистанции. Парень начал стрелять. Он делал по два выстрела, как и посоветовал заведующий. Куда попадали пули, он не видел, но после попадания раздавался гудок. Дроны двигались хаотично, и в какой-то момент появилось еще несколько. Снова раздался гудок и мишени исчезли.

– Мда, парень, плохо. Целишься долго, попадаешь не сразу, и всё мимо сердца или головы… Ну ладно уж, делать всяко нечего. Наизготовку.

Винсент вставил новый магазин…

Он покинул стрельбище через полтора часа. Результаты до сих пор оставляли желать лучшего.

На сегодня программа была выполнена. Эскорт сопроводил его назад в его камеру. Первое, что сделал Винсент после того как дверь со скрипом захлопнулась, – упал на кровать, не включая свет.

В воздухе витал запах горячей еды. Ее принесли незадолго до его возвращения, и поднос стоял на столе. Надо было подняться и поесть, после чего нужно было приступать к штудированию груды книг, сложенных одна на другую на полу. Винсент устал еще сильнее, просто представив это. Пролежав так минут десять, он всё же нашел в себе силы встать. Он включил свет и сел за трапезу. Еда уже почти остыла, но он не торопился. Каждая новая ложка отправлялась в рот медленно, после чего Винсент долго всё пережевывал. Опустошив наконец содержимое подноса, он пошел в душ, чтобы хоть немного взбодриться. Но это всё равно не придало ему сил.

Выйдя из душа, он сел на кровать и уставился на кипу книг. Что толку их читать, если взгляд будет бегать по строчкам, цепляясь лишь за отдельные фразы, а страница целиком будет прочитана лишь с десятой попытки.

Всё это удручало Винсента. Никаких успехов так и нет, и вряд ли будут. Всё кончится тем, что он пойдет на эшафот, выгоревший изнутри, как спичка. Меч судьбы, нависающий над ним и спускающийся всё ниже и ниже, чтобы разрубить его жизнь, стал казаться чем-то физически существующим. Вода, капающая с длинных мокрых волос, уже натекла в небольшую лужу на полу, в которой он слабо мог различить свое отражение. Так продолжаться не может.

– Эй ты, – сказал Винсент в никуда.

– Ого, ты сам ко мне обратился? Да-да, внимательно слушаю.

– Ты говорил, что можешь помочь мне.

– Говорил.

– Что ты взамен хочешь?

– Я ведь уже сказал: твои воспоминания, которыми ты добровольно поделишься со мной. Я и так знаю твою прошлую жизнь вдоль и поперек, но это укрепит нашу связь.

– И что будет?

– Кроме боли от вновь открывшихся душевных ран? Ты станешь сильнее. Не просто же так я назвался для тебя Потрошителем Душ. Боль будет сильнее, куда сильнее, чем была ранее. Может быть, ты даже решишь покончить с собой в один прекрасный день, если не сможешь справиться. Но чем крепче наша связь, тем больше я смогу помогать тебе.

– Звучит подозрительно. У тебя есть своя нервная система. Ты сросся с моей? И чем крепче связь, тем сильнее ты проникаешь в мой организм?

– Наверное. Я в этом не разбираюсь, знаешь ли. Мой багаж знаний о современном мире ограничен лишь твоими познаниями.

– Ты запоминаешь абсолютно всё и ничего не забываешь?

– Да.

– И ты сможешь мне рассказать то, что мне нужно?

– Если попросишь.

– Продемонстрируешь?

– Нет.

– Почему?

– А в Соборе, по-твоему, не демонстрация была? Пускай не совсем то, но ты видел, что я умею. Хотя это далеко не всё. Кроме того, я еще и жизнь твою спас, а это энергозатратно.

– Энергозатратно?

– Я же не на воздухе работаю. Чем шире ты открываешь душу, тем больше я могу тебе предложить. Но чтобы всё работало, нужно подпитывать меня жизненными силами. Любое живое существо, хотя от кого-то больше, от кого-то меньше ценности. За счет того демона, что мы убили в Соборе, ты и выжил. Конечно, я могу и твою жизнь пить, но не думаю, что тебя это устроит.

– Прелестно. И как я дошел до того, что пытаюсь заключить сделку со своим воображаемым другом?

– Я не твой воображаемый друг.

– А кто ты?

– Артефакт, перчатка, оружие, держава – кто его знает? Я даю определенную силу, и силу бо́льшую по сравнению с прочими подобными предметами. Не говоря о том что я могу еще и составить тебе компанию. Прости меня за нескромность, но я даже могу сказать, что я практически единственный в своем роде.

– Но всё же не единственный.

– Да, но другой экземпляр ты вряд ли встретишь.

– И как так вышло, что ты такой необычный?

– Мои создатели хотели получить что-то более совершенное, чем просто орудие власти.

– А кто тебя создал?

– Не слишком ли много вопросов?

– Ладно, – Винсент замолчал и обдумал всю информацию еще раз. Ему снова стало неважно, жив он или мертв. Но если уж умирать, то не так. Главное – не дать этим политиканам использовать себя в своих интригах. Из принципа. Так что пускай перчатка делает с ним что хочет. – Ладно, по рукам.

– Забавный ты парень. Говоришь, что не боишься смерти, цепляясь за жизнь. Разве для того, чтобы умереть, нужны какие-то определенные условия?

– Ты будешь заключать со мной сделку или нет?

– Она была заключена, как только ты надел перчатку на руку. Теперь мне нужны твои воспоминания и любые жизненные силы.

– Моими пока не обойтись?

– Ты уже несколько лет потерял после демонстрации на крыше Собора. Хочешь еще больше? Пить жизнь хозяина по частям неэффективно и невыгодно. Чужая жизнь, но целиком и сразу, ценится гораздо выше. Пускай даже существо на порядок ниже.

– В смысле?

– Хоть крыс с тараканами убивай, правда, их тут нет, мне сойдет. Хотя нет, плохой пример, крысы и тараканы – это совсем никуда не годится. Но в наших условиях самым оптимальным будут люди и демоны – как раз твое.

– Ты мне предлагаешь охрану убить?

– Не думаю, что ты справишься. Тем более это не в твоих интересах.

– А как мне заплатить цену?

– Подумай о том событии, которым ты хочешь поделиться.

– Только трагические события?

– Дорогое. Мне нужно, чтобы ты открыл душу.

– Звучит пугающе.

Винсент решил взять что-то простое для начала. Один день из детства. Весьма яркое для него воспоминание. Обычный день, который всегда вызывал у него радость. Перед глазами блеснула вспышка…

Винсент сидел на мягком кресле из красной клепаной кожи. Между передними сиденьями он видел приборную панель, отделанную деревом и золотом. Внутри и снаружи машины преобладали округлые формы, придавая ей старинный вид.

Рядом с ним сидела его сестра, а спереди были родители. Они ехали за пределы города. Туда, где было много зелени. За городской стеной пейзаж резко становился другим – цитадель из стекла и бетона сменяли уютные домики и бесконечные зеленые поля. Из открытых окон дул летний ветер, и светлые волосы матери немного развевались из стороны в сторону. Отец мычал в такт песне, игравшей из плеера. Песня звучала весело, но Винсент совершенно не понимал, о чем в ней поется. Он не знал этого языка.

– Пап, а что это за песня? – спросила сестра.

– Это очень-очень старая песня. Называется «Летнее небо».

– А где ее написали?

– В Империи Двух Солнц. До того как она стала империей. Еще даже до Инцидента.

– Понятно.

– Но ведь мы сейчас с ней воюем, правильно? Я в школе слышал, – сказал Винсент.

– Воюем. Но ведь музыка здесь ни при чем. Тебе ведь нравится, Винс?

– Ага.

– А тебе, Эстер?

– Нравится.

– Не хочешь заняться музыкой? Станешь великим творцом, прямо как мама.

– О да, – раздался голос матери.

– Хочу. – Девочка скромно улыбнулась. – А почему ты выучил язык Империи?

– Просто так. Империя огромна, и больше половины живых людей говорят на их языке.

– А ты работаешь переводчиком? – спросил Винсент.

– Иногда, что-нибудь пустяковое.

– А кем ты еще работаешь?

– Ох, сложно так ответить. Я вроде как помогаю тем, кому нужна помощь.

– Полицейским?

– Нет, не полицейским, – отец засмеялся. – Помогаю деньгами и знаниями. Ну и руковожу компанией.

– Это называется «инвестор» и «предприниматель», – сказала Винсенту сестра.

– Инвестор и предприниматель, – задумчиво повторил он. – А я тоже стану инвестором и предпринимателем?

– Почему нет? Всё в твоих руках. Главное – усердно учись и трудись как следует. Продолжите вместе с сестрой мою работу.

– Пап? – спросил Винсент.

– Да-да.

– А почему мы воюем с этой империей?

– Из-за ресурсов. Войны всегда происходят из-за ненависти и желания стать богаче. Страсть и голод правят миром. Ну, и стремление показать силу. Мы же тоже империя. А две империи по соседству никогда не уживутся. Империи губят их амбиции.

– Амбиции?

– Желание достичь большего и иметь больше чем имеешь сейчас. Пока поперек горла не встанет.

– А почему нельзя просто договориться?

– Хороший вопрос, – отец усмехнулся.

– Почему так?

– Потому что так сложилось. Многие десятки и сотни лет по чуть-чуть, шаг за шагом всё складывалось так, как вышло сейчас. Виноватых тут нет, просто иначе сложиться не могло. У каждой страны свои интересы, просто если они идут во вред нам, то мы называем их врагами. Но на самом деле они точно такие же люди, как и мы, и имеют полное право на свои интересы и на борьбу за них. Враги и друзья постоянно меняются местами. Вчерашний друг – сегодняшний враг. Люди ведь несовершенные создания – глупые. А представь: сколько их живет по всему свету? И год за годом они строили свой большой дом. И построили так, как смогли построить. На это дается всего одна попытка. Так что война… война – это ужасно, это худшее, что может произойти, но без нее никак. Иначе ее бы не существовало. Если что-то существует, значит, без этого обойтись невозможно. Давай поговорим об этом, когда ты станешь постарше.

– Хорошо. Пап, а ты тоже глупый?

– Хах, да, Винс, я тоже глупый.

– А у тебя есть враги?

– Есть.

– А они были твоими друзьями?

– Были.

– А господин Броншевски, господин Дмитрий и тот господин, который всегда курит, тоже станут твоими врагами?

– Нет. Они – никогда.

– Откуда ты знаешь?

– Я надеюсь.

Машина свернула с шоссе на проселочную дорогу, и ее начало качать из стороны в сторону. Винсенту это очень не нравилось, у него начала кружиться голова. Но вот они остановились.

Они все вышли из машины. Отец с матерью открыли багажник и достали оттуда складной столик, складные стулья, большую корзину с едой, мольберт.

Когда они всё расставили, мать стала рисовать поле подсолнухов, которое начиналось неподалеку и простиралось до самого горизонта. Небо было ярко-голубым, с размазанными где-то на самом верху облаками. В поле гулял ветер, и подсолнухи ритмично покачивались. По зеленой траве бежали волны.

Отец сел на стул и смотрел на то же самое поле. Он продолжал напевать песню из машины, но теперь со словами, набивая трубку. Голос у него был не очень, но его это не волновало. Матери, похоже, тоже нравилось. Винсент с сестрой бегали по полю, валялись в траве, забирались на стоящий рядом дуб. Когда солнце уже начало заходить и всё небо стало нежно-алым, Винсент сидел на ветке. Эта картина заворожила его надолго. Пушистые перья рваных облаков на бескрайнем алом океане, под которым простирается бесконечное поле подсолнухов. Тогда для счастья было нужно так мало. Всё так ярко, всё так прекрасно.

Винсент открыл глаза. Он снова в своей камере. Тепло внутри ушло, на его место пришла жгучая высасывающая пустота.

– Доволен?

– Доволен.

В этот момент Винсент почувствовал небольшой толчок внутри себя, будто сердце очень сильно ударило, а эта волна растеклась по всему телу. В голове стало немного яснее, а усталость чуточку отступила.

– И это всё?

– Полный эффект будет, когда ты дашь мне жизненные силы.

– У меня уже есть идея, но это завтра.

– Твоя идея омерзительна.

– Кстати, долго нас не было?

– Нисколько. Мы же были у тебя в голове. Всё это заняло лишь мгновение.

– Понятно.

Винсент лег на кровать. Он всё еще прокручивал в голове отдельные куски этого воспоминания, которые порождали цепочки мыслей. Его новый товарищ, однако, никак не комментировал их, оставив Винсента в уединении. Так в скором времени он и заснул.

– Что? Съесть что-нибудь живое? – генерал Туманова удивленно посмотрела на Винсента, держа папку с его делом в руках.

– Ну… да.

– Как тебе это взбрело в голову?

– Давно хотел попробовать. Живая еда – это ведь деликатес. Вы сами видите, что успехи у меня не очень. Думаю, другого шанса у меня не будет.

– Ты просто паникуешь, Винсент. Еще немного, и дела твои пойдут в гору.

– Всё равно. Чего вам это стоит? Один раз.

– Но у тебя ведь диета.

– Я же не отказываюсь от нее.

Туманова закрыла папку и уставилась удивленным взглядом больших голубых глаз в стол.

– Хорошо. И правда, почему нет? Вдруг ты получишь силу всех съеденных животных, как в это верят дикари, – она засмеялась. – Какие-нибудь пожелания?

– Всё. Всё и сразу. Всё, что только подают на стол живым.

– Хох. Всё, думаю, достать будет трудно, но чего достанем – достанем побольше.

На следующий день, сидя за обеденным столом, Винсент подумал, что, наверное, это и правда была не такая уж и хорошая идея. Перед ним стояло множество тарелок, в каждой из которых что-то копошилось. Что-то очень отвратительное на вид.

В ближайшей к нему миске были огромные жирные, медленно ползающие личинки белесого цвета, каждая размером с два пальца руки. Винсент решил начать с них. Он подвинул тарелку поближе к себе и долго смотрел на нее немигающим взглядом.

Осмелившись наконец взять одну из них в руку, он продолжал сверлить ее взглядом. Его конвой с интересом смотрел, что он сделает. Наконец он отправил живую личинку в рот целиком и начал активно работать челюстями. Его рот наполнился непонятной склизкой кашей, которую он не останавливаясь жевал, после чего целиком проглотил. Рвотный позыв стремился избавить его от необычной трапезы, но Винсент переборол его, после чего запил большим глотком воды.

– Ну как? – спросил он у Пода, так он решил называть Потрошителя Душ. Ни на что более оригинальное его фантазии не хватило.

– Пока никак. Приятного аппетита.

Винсент взял следующую личинку и снова отправил ее в рот. Он старался не дышать носом, чтобы не чувствовать вкус. Таким образом он опустошил всю тарелку.

Он уже почувствовал сытость, но подумал, что Поду этого явно будет недостаточно, так что он приступил к следующему блюду.

На очереди был рубленый осьминог. Точнее, даже несколько. Порубленные на небольшие лоскуты, они извивались в миске, переплетаясь и забираясь друг на друга, похожие больше на толстых червяков. Винсент взял сразу несколько кусков и отправил в рот. Некоторые хлопали изнутри по его зубам и щекам, пока он их не пережевывал, после чего проглатывал образовавшееся желе. Он старался как можно скорее опустошить тарелку и брал полные ладони рубленых осьминогов. Хотя он больше запивал всё съеденное водой, чем ел.

Дальше по порядку пошла живая лягушка. Нижняя ее половина была порублена на кубики и лежала на льду, в то время как верхняя осталась целой и дергала лапками, глядя Винсенту в глаза, как ему самому казалось. Он взял вилку и стал накалывать куски один за другим. Сырое мясо всё же шло несколько лучше, чем предыдущие блюда.

А блюд было еще много. После лягушки были кровавые моллюски, пьяные креветки, морские ежи, мальки угря, освежеванная рыба, змеи, устрицы и даже летучая мышь.

Покончив с трапезой, Винсент еле дошел до своей камеры. Он и так с трудом сдерживался от того, чтобы не избавиться от всего съеденного, и каждое неловкое движение отдавало в переполненный живот. Добравшись до камеры, он сразу лег на кровать, сконцентрировавшись на мысли о том, что надо всё это удержать.

– Знаешь, мне главное, чтобы ты их убил, а не переварил. Так что…

Услышав это, Винсент тут же вскочил и направился в сторону туалета. Когда его закончило выворачивать, он подошел к раковине и стал жадно глотать ледяную воду из-под крана. После чего умыл лицо и уставился на свое отражение. С позеленевшего лица медленно стекали капли воды.

– Ну что. Теперь нормально?

– Да. Немного, но тебе пока хватит.

Винсент почувствовал, будто его сердце снова очень сильно ударило. Волна энергии растеклась по всему телу, наливая его силой. Мысли в голове стали четкими и ясными. Усталость прошла. Даже цвет лица стал лучше. А глаза его в этот момент стали черными как ночь, с ярко горящими красными зрачками. От этого ему стало не по себе. Глаза, впрочем, быстро вернулись в норму.

– Что это сейчас было?

– Ты про глаза? Так будет каждый раз, как используешь мою силу. У эсперов ведь тоже глаза светятся.

– Светятся, но не так.

– А у тебя так.

– То есть я стал эспером?

– Нет, не стал. И, кстати, не думай, что я панацея от всех бед. Мои силы тоже ограничены. А то, я вижу, ты уже начал обдумывать грандиозные планы.

И правда, Винсент начал обдумывать, как ему может пригодиться его новая сила. В этот момент он понял, что как-то изменился. Появилась целенаправленность, осмысленность.

Утром следующего дня, после завтрака, которого Винсент попросил двойную порцию, были занятия по рукопашному бою. Занятия проходили в том же зале, что и фехтование с Кендзо, но их вела Анна. К Винсенту она относилась с неприязнью и не скрывала этого. Во время занятий почти не говорила, лишь изредка объясняла, что и как делать. Она всегда смотрела прямо в глаза своим острым взглядом, ее интонации были грубыми. Когда доходило до самого боя, никакой пощады не было. Если Винсент делал что-то неправильно, она говорила об этом только после драки.

Хоть она и была ниже Винсента ростом, ее подготовка была блестящей, каждый бой он заканчивал, лежа на полу или согнувшись пополам.

Винсент вышел из раздевалки в зал. Анна уже была там, наматывая бинты на руки. Она никогда не здоровалась. Сигналом к началу занятий было то, что она надевала перчатки. Почему она так его невзлюбила, оставалось для него неизвестным. Было понятно, что она действует сугубо по приказу полковника.

Она была в обтягивающих спортивных шортах и майке, волосы убраны в хвост. Винсент не мог не отметить ее красоту, хотя враждебность, которой от нее веяло, сводила всё приятное впечатление на нет.

Анна надела перчатки и встала наизготовку, Винсент встал напротив. Она кивнула, и бой начался. Она стремительно сократила дистанцию и нанесла два прямых удара в лицо. Винсент, впрочем, увернулся от них. Следующий удар был ногой, опять в голову. От него он успел закрыться, хотя его и отнесло в сторону.

Вновь сократив расстояние, она ударила его в живот и потом в висок. Удар в живот он всё же пропустил, хотя и успел напрячь мышцы. Реакция у Винсента всегда была хорошая, и, как он мог судить, теперь она к нему вернулась. Однако этого пока было недостаточно – парировать удары ему удавалось, но наносить он не успевал, уходя в глухую оборону.

Он продолжал уворачиваться и парировать удары. Несколько раз он все же попытался ударить Анну, но она уводила каждый удар, молниеносно переходя в контратаку.

Обычно Винсент быстро ложился, но в этот раз бой длился в несколько раз дольше обычного. Наконец, Анна решила нанести свой добивающий удар – ногой в колени, от которого Винсент всегда падал. Но в этот раз он успел отпрыгнуть, после чего сам нанес удар ногой. Анна поймала его ногу, потянула ее вверх и пошла на него, отчего он все же опрокинулся на спину. Раунд закончился.

Через два часа, проведя еще около десяти раундов, они закончили. Было заметно, что Анна вымоталась больше обычного, но ничего не сказала. Сам Винсент тоже очень устал, но меньше.

После рукопашного боя в программе стоял поход в лабораторию, потом стрельбище, потом фехтование, потом штудирование книг вечером. В ожидании всего этого он почувствовал легкий азарт.

По истечении двух недель Винсент почувствовал результат. Тренировки были всё такими же изнурительными и выматывающими, но теперь они стали приносить плоды. Его успехи отметила и генерал Туманова.

– Ну вот, отлично. Я же говорила. Теперь прогресс будет идти быстрее и быстрее! И в назначенный день ты с блеском справишься. – Она была так же доброжелательна к Винсенту, как и генерал Серебрякова, но в ее доброте он чувствовал больше искренности. Хотя не стоило забывать, что они двоюродные сестры, а внешне так и вовсе практически близняшки – может, они и характером куда более сходны.

Назначенный день настал. Винсент стоял и смотрел в окно своей камеры. Солнце еще не взошло, но Город уже проснулся. Самый час пик – на улицы вылилось бесчисленное количество машин и людей. А кроме того, на Город за ночь опустилась белая пелена. Наступила зима, а значит, Винсент провел в стенах Фронтира почти всю осень. Снежные хлопья, словно пепел, медленно падали с неба, делая уже привычный пейзаж несколько более умиротворяющим.

Испытания длились целый день. На этом, по словам Серебряковой, настоял генерал Маленков. Первая половина дня была занята бумажными испытаниями, потом был назначен небольшой перерыв в виде психологического тестирования у специалистов, и под конец – физические проверки.

Ровно в девять часов за ним пришли. Когда он зашел в комнату, где должны были проходить письменные испытания, стало ясно, что этот день оказался большим событием для многих: помимо его постоянного эскорта, собрался почти весь генералитет – следить, как и что он будет делать.

Комната представляла собой небольшую аудиторию, в которой в обычное время слушали лекции студенты, планировавшие служить во Фронтире. Они приезжали сюда со всей страны, а потом уезжали обратно, в местные отделения и гарнизоны. Сейчас же ничего, кроме одного стола в центре комнаты и стола, за которым сидели генералы и комиссия, не было.

Винсент молча сел за стол. Охрана встала сзади. На каждое испытание был отведен час. Ему принесли первый тест.

Сначала шли языки – обязательно было знать минимум два. В детстве Винсента учили нескольким, но он не рискнул брать что-то еще, так как это могло скорее снизить его шансы, чем повысить.

Далее шли точные науки, с которыми у Винсента всегда были проблемы. Повезло, что не требовалось высококлассное знание информатики, всё же не на должность программиста его рекомендовали во Фронтир, так что, прочитав несколько книг и не прибегая к помощи Пода, он смог ответить почти на все вопросы, несколько раз всё же воспользовавшись подсказкой.

Последними стали история и общественные науки. Они были единым тестом, и здесь было единственное задание, где нужно было не просто выбрать вариант ответа, а расписать его. Писать от руки Винсенту давно не приходилось. Вообще, хоть бумагой сейчас и пользовались, но сами писали очень мало, однако традиция еще себя не изжила.

Винсент вспомнил, как доучивался у отца Дмитрия, чтобы сдать обязательные экзамены по достижении совершеннолетия. Он был единственным, кто считал, что, несмотря ни на что, мир не катится в ад, а постепенно движется к спасению. Именно в таком ключе он рассказывал Винсенту о Великом Инциденте, хотя ученик и не разделял его оптимизма. Отец Дмитрий… Винсента дернуло что-то изнутри. Вряд ли он когда-нибудь сможет воздать должное старому другу. Даже больше чем другу – члену семьи, от которой Винсент отворачивался. Ведь после смерти его родной семьи и отец Дмитрий, и Броншевски, и Папаша заботились о нем, хотя их никто об этом не просил и им нечего было с него взять. Всех этих людей связывала только дружба друг с другом и с его покойным отцом. Даже Папашу и Броншевски он не видел уже очень давно. Наверное, они его уже успели похоронить. Может быть, даже поставили памятник на кладбище рядом со всей семьей. Если так, то хоть как-то семья ван Хайме воссоединилась. Он продолжил писать.

Через несколько часов Винсент закончил. Давно ему не приходилось излагать столь длинный и связный поток мыслей. Ему показалось, что вышло немного нескладно, но он решил ничего уже не переделывать – времени совсем не осталось.

Дальше его ждало психологическое тестирование. В любой другой ситуации он превратил бы его в театр абсурда, отвечая совершенно неадекватно. Он всегда резко пресекал любые попытки залезть ему в голову или душу, хотя в последнее время слишком часто посторонним это дозволялось… Но сейчас, напротив, нужно было выставить себя в лучшем свете.

После тестирования Винсенту хотелось вывернуться наизнанку и умыться ледяной водой. Даже эту процедуру он проходил не только в присутствии компетентных лиц, но и со всей своей свитой из охраны и высших чинов, у которых будто не было других более важных дел. Он чувствовал себя совершенно голым перед незнакомыми людьми, о которых ничего не знал, но в чьих руках теперь была его жизнь. Ощущение крайней беспомощности чередовалось в нем с приступами ярости и желанием всех убить.

Последним испытанием было сражение с автоматическими куклами. Прямо перед этим Винсент сдавал все остальные нормативы по подготовке и силы были на исходе. Но мысль о том, что это испытание – последнее, открывала в нем второе дыхание.

Вручив ему в руки тупой тренировочный меч, его запустили в просторное помещение целиком из металлических пластин светло-серого цвета, ярко освещенное. Наблюдатели разместились за стеклом.

– Испытуемый, наизготовку, – раздался голос из динамика над входной дверью.

Винсент встал в центр комнаты в боевую позу.

– Три… два… один… Начали!

Дверь напротив него открылась. Из нее показались три демона, самых обычных.

Оказавшись в комнате, они сразу бросились в сторону Винсента, обходя его с трех сторон. Испытание сразу приняло стремительный оборот.

Винсент начал рывками перемещаться по комнате. Главное в этом случае – не стоять на месте и не подставлять спину.

Для того чтобы вывести куклу из строя, нужно было лишь нанести удар, который система воспримет как смертельный для этого существа. Впрочем, Винсент также мог получить травму.

Поведение кукол ничем не отличалось от повадок настоящих монстров, – они так же рычали и шипели, атаковали стремительно. Даже удивительно, как создателям механизмов удалось добиться такой точности.

Пока он только блокировал их удары и защищался. Атаки монстров были на удивление сильными, и он несколько раз чуть не выронил меч из рук. Условия максимально были приближены к реальным.

Демоны не давали ему остановиться ни на секунду. Они даже имели некое подобие тактики – двое держались впереди него, пока третий пытался зайти со спины.

– Парень.

– Не отвлекай.

– Это важно.

– Ты меня сбиваешь.

– Вопрос твоей жизни и смерти.

– Просто скажи уже.

– Это настоящие демоны.

Винсент на секунду опешил:

– Что?

– Эти демоны – настоящие, живые.

– Шутишь?

– Не в моих интересах.

Винсент решил предпринять рисковый шаг и бросился в атаку на того, кто был ближе всех, ударив наотмашь со всей силы по голове – удар такой штукой по живому человеку точно проломил бы голову.

Он попал прямо в цель. Голова демона резко дернулась в сторону от удара, но он продолжил стоять. После чего зарычал и начал атаковать когтями.

Винсент начал отступать, но один удар пропустил. В этот момент он почувствовал жгучую боль в груди – демон когтями рассек его одежду, на месте удара были четыре глубокие кровоточащие борозды.

– Черт.

Он стоял спиной к стеклу, так что людям по ту сторону не было видно его ран.

Оказаться в одной комнате с тремя демонами с тупой железной палкой в руке означало, что от него всё же решили избавиться. Неясно, к чему тогда был весь предыдущий цирк. Разбираться в этом было некогда. Кроме того, Винсента переполняла злоба.

В любом случае, выходом было лишь сражаться.

За стеклом начался переполох – разоружение означало провал испытания.

– Ну, давай попробуем, – сказал Винсент вслух, и его руку начал оплетать металл перчатки. Это вызвало еще большее негодование у наблюдателей.

Демон, которого Винсент разозлил, прижался к земле и прыжком бросился на него. Из перчатки, вдоль руки, высвободилось обоюдоострое лезвие, которым он пронзил голову демона. Когда он вынул лезвие, ударила струя крови. Сам Винсент почувствовал небывалый прилив сил – не сравнимый с тем, что был, когда он давился живыми деликатесами.

За стеклом и вовсе разразился скандал. Винсент услышал голос генерала Серебряковой:

– Как это понимать?! Откуда взялись настоящие демоны?

– У меня в лаборатории было несколько живых образцов для исследований, но они должны были быть уничтожены, – раздался встревоженный голос генерала Тумановой. – Их ведь забрали люди из военного ведомства.

– Господин Маленков, что всё это значит?

– Разве вам не кажется, госпожа, что так испытание оказалось гораздо интереснее? Вы же настаивали на исключительности этого молодого человека, и вот нам представился шанс воочию в этом убедиться. Убьем ведь двух зайцев сразу.

В дальнейшие их препирательства Винсент не вслушивался. Оставалось убить еще двух тварей.

Почувствовав угрозу, они атаковали его одновременно. Винсент уклонялся и парировал перчаткой. Когда представился случай, он ударил острыми кастетами-костяшками перчатки в морду монстра, полностью располосовал его, из-за чего тварь опешила и закрылась лапами, пронзительно визжа.

Винсент разорвал дистанцию с ними и подобрал лежащий на полу меч.

Второй оставшийся демон побежал на него. Цепь с лезвиями, опутывающая перчатку, распуталась, освобождая один конец. Винсент взмахнул ею, опутывая демону ноги, и повалил его, рванув на себя. Затем он обрубил тупой меч, сделав из него острый кол, и вонзил в рот монстра. Тот еще с минуту корчился, лежа на полу и истекая кровью, пока наконец не умер.

Последней же твари, которая так и держала морду закрытой, Винсент просто проткнул сердце.

Все монстры были повержены. Винсент посмотрел за стекло. Скандал между наблюдателями наконец закончился, и они смотрели на него. Он заметил, что несколько людей смотрят ему прямо в глаза, и понял, что они опять поменяли свой цвет. Жуткая картина, наверное.

Молчание повисло в воздухе. Комиссия и Винсент уже больше минуты просто смотрели друг на друга по разные стороны стекла.

– Ну так что? – сказал наконец он.

– По регламенту у нас официальный дресс-код. – Ахимас стоял и смотрел на Винсента. Ему поручили выдать парню форму. – Обмундирование для спецопераций пока не готово, но эта одежда тоже особая. Ее делают для Ликвидаторов, так что тоже какая-никакая броня.

Винсент посмотрелся в зеркало. Одеваться столь официально ему не приходилось со школьных времен. На нем был темно-синий мундир, как у гражданских служащих. Впервые за долгое время он стал похож на аристократа. На руке была надета повязка синего цвета с голубыми полями, на которой был нарисован белый круг.

– Верхнюю одежду тоже лучше здесь возьми – дешево и сердито. – Ахимас улыбнулся. – А дальше будем тебе показывать, где будешь жить и работать, если ты еще сам всё не запомнил.

– Жить? Меня не собираются отпускать?

– Почему же? Если тебе нравится ездить туда-обратно каждый день на работу и домой, то ради бога. Но здесь удобнее. У нас корпоративного общежития нет, но некоторые люди всё равно тут живут.

– Понятно.

– Ах да, и еще кое-что, – Ахимас достал из внутреннего кармана пиджака револьвер и передал Винсенту.

Это был его револьвер, револьвер его отца, только не такой, каким он его видел в последний раз. Металл был ярким, а узор гравировки, казалось, был нанесен только что.

Ахимас протянул ему руку:

– Добро пожаловать во Фронтир.

Время в этом безмятежном поле казалось застыло. Лишь трепыхание пестрых красных стеблей шипастой разветвляющейся травы, растущей из сухой земли ржавого цвета, напоминало, что это не так.

Поле раскинулось под чистым небом, на котором были видны мириады звезд и причудливые пестрые узоры туманностей, словно пролитые краски. Лишь немного облаков, черных, словно дым от взрыва, быстро неслись по небу, гонимые ветром. Из-за одного такого облака показалась огромная сфера, столь чёрная, что её невозможно было бы заметить, если бы её не оплетал ореол фиолетовых языков пламени.

Звездное небо ограничивало широкое поле с двух сторон. С двух других сторон оно заканчивалось огненной рекой, исток которой находился в недрах горы, видневшейся далеко позади, и черной полосой леса.

Вдруг из леса показался одинокий силуэт, который двигался очень быстро.

Когтистые копыта гиппариона поднимали в воздух клубы пыли. Это существо, похожее на лошадь, имело два длинных тонких хвоста, заканчивающихся костяными зубцами, три пары глаз и пару рогов, которые сначала росли вверх, а затем резко изгибались параллельно морде.

Верхом на нем ехал мужчина в потрепанном дорожном плаще. Черты его лица были резкими, даже гротескными: выпирающие острые скулы, массивный угловатый подбородок, острый нос и нависающие надбровные дуги. Казалось, будто в нем вовсе нет округлых форм. Его серая кожа была испещрена многочисленными глубокими морщинами. На лбу из-под капюшона виднелись два обрубка рогов.

Удалившись от леса на несколько километров, скакун остановился – навстречу ему, сотрясая землю и воздух, двигался отряд из нескольких сотен всадников, оставляя за собой стену пыли.

Впереди ехали закованные в латы рыцари, возглавляемые рыцарем на белом гиппарионе в золотых, но потрепанных доспехах, испещренных сколами и царапинами. Кроме цвета, его доспех отличался от прочих лишь узором из черных полос. И только на шлеме, полностью скрывающем лицо, торчал пучок пестрых перьев возле небольших, заостренных назад рогов.

Войско не сбавляло хода до тех пор, пока не приблизилось к одинокому всаднику, после чего резко остановилось, поднимая гиппарионов на дыбы.

Золотой рыцарь вышел вперед и поднял забрало. Его лицо разительно отличалось от лица его собеседника – оно было почти человеческим. Лишь чуть более резкие черты, мертвенно-бледная кожа и изумрудные глаза.

– Милорд Луций, – заговорил всадник в капюшоне и преклонил голову, не слезая, впрочем, с коня. – Поразительно.

– Что поразительно? – спросил рыцарь.

– Собрать такое внушительное войско высших демонов. Все знают, что вы великий полководец, но, когда вы посылали меня из Пандемониума вперед себя, я думал, что вам удастся гораздо меньшее.

– Что тебе удалось узнать? – спросил рыцарь, ничуть не отреагировав на похвалу.

– Боюсь, новости не из приятных, милорд. Его высочество господин Варго со своим войском был почти загнан в угол, когда я разведывал поле боя. Городские стены вплотную подходят к руслу огненной реки, а войска мятежников теснили их как раз в этот угол. Я скакал через лес, а на другом конце его границы находятся на возвышенности, так что поле боя было видно как на ладони.

– Из кого состоит войско мятежников?

– Огромное количество низших демонов и не больше двух десятков высших – командиров.

– Значит, мятежный лорд не вылезает из замка.

– Герцог Ронове всё еще лелеет глупую надежду вернуть себе власть над Кругом, не желая принять очевидное, милорд.

– Наша победа не будет иметь смысла, если наследник престола умрет в бою.

– И для того чтобы этого не случилось, здесь вы – лорд Луций, даже не сняв доспехи после предыдущей битвы. Я уверен, что сегодня вы с братом будете вместе праздновать победу в захваченном городе, после того как жестоко покараете предателей.

Вместе с братом. От слова «брат» Луция чуть не перекосило. Их с Варго связывали родственные узы, и он любил своего брата, как и сам Варго любил Луция. Но от напоминания об их родстве Луцию становилось неприятно. Хоть они и были братьями, но самого Луция причисляли к совершенно другому роду – Ноксов. Роду дворянскому, но не королевскому.

– Ты сказал, что скакал через лес. Там есть тропа?

– Нет, милорд, но в лесу нет и густых зарослей, так что я смог проехать без труда.

– Ты можешь с уверенностью сказать, что наше войско проедет через лес?

– Вы хотите пойти через лес?

– Я рискну. Иначе мы можем не застать Великого Герцога в живых.

– Да, думаю, что войско пройдет, – в голосе разведчика всё же чувствовалось сомнение.

– Сколько времени займет дорога?

– Около получаса.

Наконец, возле Луция собрались рыцари, каждый из которых возглавлял свою часть всадников, и сняли шлемы.

– Лорд Сольт, лорд Риктер и лорд Октн, вы и ваши всадники, как только мы выйдем из леса, должны выстроиться клином, которым мы прорвем линию врага и соединимся с войсками Великого Герцога. Все остальные должны будут сформировать полумесяц и окружить врага. Зажмем их с двух сторон. Лорд Гексилл, – Луций искал взглядом нужного ему рыцаря, но никак не мог его найти.

– Милорд, – сказал один из рыцарей, – Лорд Валлерстайн назначил меня вместо лорда Гексилла.

– Хорошо. Вы и ваши войска должны будут оцепить ближайшие городские ворота, чтобы нас не застали врасплох. Будет лучше, если вы их разрушите, подготовив к нашему наступлению. Всем всё ясно?

Рогатые рыцари одобрительно закивали.

– Отлично, раздайте приказы. Выступаем через пять минут, – Луций опустил забрало.

Всадники на гиппарионах стремительно появились из черноты леса и ринулись в гущу событий. Луций шел впереди всех.

Полчище демонов подобно зверям атаковало себе подобных, зажав, как и сказал разведчик, между огненным озером и крепостными стенами. Среди них, с обеих сторон, было лишь немного высших демонов, облаченных в доспехи и верхом на гиппарионах.

К низшим демонам относились, как к зверям, только очень умным, понимающим речь и команды. К зверям, которых можно было выдрессировать и натренировать практически как угодно. Никому не было ясно, чем они руководствуются в случае, если ими никто не командует. Хотя разобраться и не пытались – зачем, когда это просто пушечное мясо?

Здесь же, на поле боя, всё, что их отличало друг от друга, – клеймо и цвет табардов, которые на них надевали, чтобы различать своих и чужих.

Между лесом и городской стеной были обгоревшие руины крестьянских домов и вытоптанные поля. Не обрушилась пока только мельница, лопасти которой медленно и со скрипом покачивались туда-сюда.

Луций со своим отрядом рыцарей с криком ворвались в гущу тварей со спины и пошли напролом. Копыта гиппарионов нещадно топтали демонов. Земля и без того была усыпана мертвыми телами, повсюду лежали сломанные копья, стрелы, щиты и мечи.

Наконец, Луций достиг войск союзника. Теперь армия врага была зажата с двух сторон и разделена пополам вошедшим клином. Ситуацию несколько осложняли лучники на крепостных стенах, но ресурсы противника были почти исчерпаны, так что можно было сосредоточиться на атаке.

Но Луций не рвался в драку. Он протискивался к спешившемуся рыцарю в шлеме, который был сделан в виде черепа дракона. Этот рыцарь сражался с демонами, держа в одной руке боевой топор, а в другой – булаву. Каждый его удар был смертельным, но его это не останавливало. Его доспехи с ног до головы были покрыты кровью.

– Варго! – крикнул Луций и стал спешиваться.

Рыцарь обернулся и, прервав резню, пошел к нему.

– Братец! – голос Варго отозвался металлом сквозь шлем. Он подошел и обнял Луция, не выпуская оружия из рук. – Я рад тебя видеть даже больше обычного.

– Почему ты пошел в наступление, не дождавшись меня?

– Чтобы Ронове не успел собраться с силами. Не переживай, у меня всё было под контролем. Попотел бы, но отбился. Скольких ты с собой привел?

– Всего две сотни, но все всадники. Я боялся опоздать, поэтому нужна была скорость. Больше собрать не удалось. Если бы ты передал, что собрался в наступление, то я бы повел свое войско сюда, а не возвращался в Пандемониум, потеряв несколько дней.

– Не ворчи, мы оба знаем, что к концу дня будем пировать во дворце предателя.

– У тебя остались осадные машины? Я отправил рыцарей лорда Валлерстайна открыть нам ворота.

– Рыцарей?

– У них с собой были какие-то новые алхимические орудия, которыми их вооружил лорд. Он сказал, что они способны взорвать камень. Приятно, что хоть кто-то еще лоялен королевскому престолу. Так что с осадными машинами?

– Вроде остался один таран.

– Прикажи вести его к ближайшим воротам. Седлай гиппариона и пошли туда, не станем ждать.

Луций не хотел терять времени и сам поспешил оказаться у ворот. Оседлав гиппариона, он поднял меч над головой, его глаза засветились ярко-багровым, и он сказал:

– Те, кто дальше всего, идите за мной! – Голос его при этом прозвучал необычно громко. Те низшие демоны, которые оказались зажаты дальше всех и не имели возможности сражаться, громко зарычали и направились за ним. Сам Луций двинулся в сторону ворот.

Протискиваясь сквозь бойню, он заметил, что строй врага значительно поредел.

– Как только покончите с ними – двигайтесь к воротам! – снова скомандовал он, и его голос прогремел как гром.

Когда он оказался у ворот, то понял, что в таране нужды не было: новое оружие рыцарей лорда Валлерстайна и правда способно было справиться с воротами. На том месте, где они были, зияла огромная дыра, сквозь которую в ряд могли проехать несколько всадников. Рыцари, которые взорвали ворота, стояли рядом – изнутри города никто не атаковал. Значит, скорее всего, все войска противника были сейчас на поле боя. Луций не был уверен в этом до конца, но интуиция подсказывала ему не медлить. Как раз и Варго подоспел к нему.

– У вас еще осталась ваша взрывчатка? – спросил Луций у лидера рыцарей.

– Да, милорд, мы потратили меньше половины из того, что нам дал лорд Валлерстайн.

Луций в очередной раз восхитился столь необыкновенным по сравнению с остальными лордом, но на этот раз про себя.

– Тогда не будем медлить – двигаемся прямиком ко дворцу. Войска нас догонят. Не хочу, чтобы предатель ушел.

Рыцари развернули коней в одном направлении и стремительно направились к сердцу города. Они скакали, казалось, по вымершим улицам. Все окна и двери были наглухо заперты – мещане боялись слепой праздности королевских воинов, которые начали бы грабить, убивать и насиловать немногим позже того, как голова лорда-предателя окажется на пике.

Горожанам повезло, что в рядах войска нападавших не осталось простых гвардейцев, которые обычно промышляли подобным. Хотя, кто знает, что взбредет в головы рыцарям после победного пира? Иной раз они оказывались страшнее обычной черни с оружием в руках.

Луций мчался на своем бледном гиппарионе мимо рядов двухэтажных каменных и деревянных домов. Опустели лавки ремесленников, товары которых остались неубранными, опустела рыночная площадь, где единственным напоминанием о том, что время не остановилось, было журчание на удивление чистой и прозрачной воды в фонтане.

Сейчас Луция интересовала не только победа над врагом, но и дальнейшая судьба Круга. Среди герцогств Пандемония Круг Алчности занимал второе по территории место после Круга Насилия, где правит герцог Валлерстайн.

Ряд крестьянских восстаний, за которыми последовал внезапный мятеж лорда Ронове, оказался тяжелым потрясением для королевства, которое и так погрязло в междоусобицах, бунтах и разрухе.

За последние десять лет королевство стало слабее, чем когда бы то ни было, и это чувствуют все: от проклятых бесчисленных местных феодалов до врагов из других государств – Страны Немертвых и Земли Черных Богов, которая стала особенно сильна в последнее время. Черные Боги, хоть и были разрозненными кликами, начали объединяться и зачастили совершать набеги на приграничные земли, богатые природными ресурсами, а самое главное – Кузнями Душ. Именно в Кузнях Душ находился самый ценный ресурс – кристаллы, энергия которых питает жизненной силой всех демонов. Хотя так было не всегда, Кузни Душ стали появляться здесь несколько десятков веков назад, в то же самое время, когда на небе внезапно засияло оно – Черное Солнце.

Именно эти события дали толчок развитию цивилизации. Ученые мужи говорят, что именно после этого произошло отделение высших демонов от низших и начали образовываться первые общества.

Со временем появились демоны, обладающие способностями подчинять себе силы природы и творить что-то из ничего – маги.

А самый сильный из них обрел способность своим голосом подчинять себе низших демонов, и, что самое важное, он мог делиться своей силой с другими демонами, но не отбирать ее. Сила его и его союзников была велика, но не менее великими были и силы его врагов. Обе стороны могли бы уничтожить друг друга, но они смогли договориться: сила повелевания будет дарована другим взамен на их преданность. Так родилось Королевство Пандемоний.

Со временем вассалы обретали своих вассалов, земли множились, складывались дворянские роды, переплетаясь в сложную паутину родственных связей. Прямые потомки первых вассалов короля образовали «Старшую линию», боковые ветки их родов – «Младшую линию».

И вскоре после этого какое-либо развитие замерло. Уже много столетий порядок вещей оставался неизменным. Немногие лорды были заинтересованы в будущем и готовы были в него вкладываться, так как их интересовало лишь богатство и собственное благополучие. Потому Луций так и восхищался герцогом Валлерстайном, в котором видел образцового лорда, стремящегося сделать лучшим не сегодняшний день, а завтрашний. Но свои мысли он вслух не выражал.

Главным носителем прогрессивных идей считалась «Новая линия» – высшие демоны, которые овладели значительным состоянием и выбились из простолюдинов. И хотя с ними и приходилось считаться, никто из Старшей и Младшей линий их не любил, так как практически за каждым первым восстанием стояли зачинщики из Новой линии, стремящиеся потеснить лордов в борьбе за власть.

Луций и сам не любил бунтарей, но текущее положение дел в королевстве казалось ему катастрофичным. Тем не менее он не знал, что можно предпринять, и потому выбрал своей целью сохранение того, что есть сейчас, в надежде, что рано или поздно всё пойдет в лучшую сторону.

Вот и сейчас Луций думал о том, что дальше будет с герцогством. Было очевидно, что власть над ним будет дана кому-то из кровных родственников лорда Ронове, представителю Старшей линии. Может быть, даже окажется так, что правление окажется в руках какой-то боковой ветви – родственной династии, которая уже правит в другом герцогстве или другом нижестоящем феоде, то есть Младшей линии. А это не есть хорошо, так как у правителей может возникнуть желание потягаться с королем за первенство.

Погрузившись в свои размышления, Луций не заметил, как они оказались у дворцовых стен. Он приказал рыцарям заложить взрывчатку у закрытых ворот, а самим окружить дворец, чтобы захватить предателя, если тот решит бежать. Вдали слышался топот копыт и звериный рев, значит, помощь была на подходе.

Прогремел взрыв, разнеся каменную стену вдребезги, и рыцари ринулись внутрь с боевым кличем.

Всадники неслись на гиппарионах прямо по пустующим коридорам дворца, окружая врага.

Наконец, все они ворвались с нескольких сторон в главную залу, разнеся деревянные двери в щепки.

Как и предполагалось, вся гвардия герцога была там, заняв круговую оборону и сложив из столов и стульев баррикады. Даже сам герцог Ронове был с мечом в руке.

Тем не менее никакие потуги предателей не могли их спасти от копыт гиппарионов, которыми затаптывали их всадники, не торопясь спешиваться.

– Герцога оставить живым! – закричал Варго.

Рыцари продолжали прибывать в залу, разнося всё внутри и формируя непроходимое кольцо смерти, которое постепенно сужалось. И наконец, в самом центре круга остался один лишь герцог, который испуганно замотал головой, держа меч в руке.

– Стоять! – вновь крикнул Варго, и вихрь смерти моментально затих. Варго и Луций спешились.

Варго медленно шел к герцогу-предателю, держа в руке булаву.

– Милорд! Я сдаюсь. Я сдаюсь на вашу милость! – Герцог бросил меч и упал на колени, протянув к наследному принцу дрожащие руки, украшенные перстнями.

– Это хорошо, – сказал Варго и с размаха нанес сокрушительный удар булавой. Тело герцога поднялось в воздух и отлетело в сторону, но сам он еще был жив и издавал ужасающие вопли боли.

Варго подошел к нему и продолжил. Он не торопился его убивать. Каждый удар сопровождался воплем, хрустом и хлюпаньем крови.

Из уст предателя вылетали обрывки фраз, но ничего разборчивого – всё прерывалось криком. А потом Варго просто сломал его челюсть и ничего, кроме булькающего звериного рева, падший лорд издать не мог. Варго знал, куда надо бить. В этот раз он бил так, чтобы жертва оставалась жива как можно дольше.

Луций же просто стоял и молча безучастно смотрел.

Наконец, своим последним ударом Варго разнес в клочья голову предателя и отступил.

Он подошел к Луцию и снял свой шлем. Их лица оказались очень похожи. Кроме того, у них были абсолютно одинаковые длинные волосы.

Но всё же черты Варго были более глубокими и резкими, как у остальных демонов. Кожа его была смуглой, а рога – крупными, завивающимися назад.

– Очередная наша с тобой победа, братец, – сказал он Луцию.

– Да. – Тот был слишком измотан за последнее время.

– Где кастелян? – крикнул Варго, обращаясь непонятно к кому. – Пускай вывесит эту тушу на главной площади города. Но перед этим пусть наведет здесь порядок и тащит из погреба всё что есть! Сначала как следует отпразднуем и отдохнем, а потом уже вернемся домой.

Массивные золотые двери распахнулись, и в роскошную, залитую светом и блеском залу, полную лордов и леди, вошли Варго и Луций, сменившие тяжелые доспехи на роскошные одежды. Их появление сопровождалось аплодисментами.

Братья встречали лесть с улыбкой. Варго схватил руку Луция и поднял ее вверх, символически обозначая их совместное торжество.

Сегодня был пир по поводу подавления очередного мятежа, а значит, почти все лорды Пандемония, независимо от значимости титула, собрались в столице. Подобные пиршества старались устроить как можно чаще, но такого множества гостей здесь давно не видели.

Главная зала была настолько огромна, что вмещала их всех. В центре залы бесчисленное множество пар кружилось в танце. Ближе к стенам стояли ряды столов. В самой дали возвышался над всеми королевский трон. Король окидывал всех скучающим взглядом со своего места. Корона на его голове была похожа на переплетение черных металлических пластин с тянущимися кверху острыми лезвиями.

В зале лились рекой напитки, музыка, обрывки чужих разговоров. Высшие демоны пировали и общались, низшие носили вино и еду.

И вот, встречая героев, все гости оторвались от своих дел, чтобы поприветствовать их и выразить свое почтение.

«С кем из вас мне придется сражаться в следующий раз?» – думал Луций, совершая марш почета. Варго, похоже, подобные мысли не волновали. Он упивался двумя вещами сильнее всего в этой жизни – сражениями и славой. Луций считал, что в таком случае из него выйдет идеальный король.

Они шли сквозь расступающиеся ряды дворян, осыпаемые лестью и сиюминутной любовью.

– Да здравствует Пандемоний!

– Принц Варго! Лорд Луций!

– Наши герои!

– С возвращением!

– Очередная блистательная победа Луция Нокса!

Они дошли еще только до середины залы, как раздался низкий, громкий голос, затмевающий все овации.

– Господа! – Все замолчали и обратили свое внимание в сторону трона, откуда говорил король. – Раз все наконец в сборе, я хочу еще раз поздравить всех вас с окончанием мятежа лорда Ронове! – Зал снова разразился овациями. – Мой наследник Варго и мой сын Луций Нокс уже не раз проявили себя как блестящие воины и талантливые полководцы, а благодаря находчивости принца Варго предатель был застигнут врасплох и встретил свою смерть раньше, чем ожидалось, посему я жалую ему титул верховного военачальника!

Эта новость вызвала весьма бурное проявление радости у Варго. Луций обнял и поздравил брата под гул аплодисментов. Его радость и поздравления были искренними, но всё же он чувствовал себя немного обделенным.

Речь на этом была закончена, и гости вновь стали заниматься своими делами.

– У меня тоже есть кое-что. – Все обратили свое внимание на сказавшего это. Из толпы гостей вышел уже немолодой демон с короткими, но тщательно уложенными полностью седыми волосами. У него в руках был узкий продолговатый лакированный ящик. – Лорд Луций, это вам. – Он преподнес ящик, преклонив голову.

Зал замер в ожидании и с интересом наблюдал за Луцием. С разных сторон то и дело доносились обрывки перешептываний. Луций поднял крышку ящика.

От увиденного у него даже отвисла челюсть. Там лежал прекрасной работы полуторный меч, покрытый резьбой и гравировкой. На рукояти была вырезана голова красного дракона, из пасти которого выходило лезвие. Глаза его горели мерцающими фиолетовыми камнями нигредо. На само лезвие, помимо резного узора, были нанесены рунические глифы. Меч слепил глаза блеском металла.

– Принц Варго, лорд Луций, позвольте мне лично поздравить вас с победой. И хотя мой скромный подарок – ничто по сравнению с новым титулом принца, я надеюсь, он сослужит вам прекрасную службу. Это фамильный меч моего рода – Стенатель. И раз сына у меня нет, я хочу, чтобы он достался вам.

По залу пронеслись отдельные одобрительные выкрики, но все ждали реакции короля. После недолгой неловкой паузы он начал аплодировать и вновь зала утонула в овациях.

– Огромное спасибо вам, лорд Валлерстайн, – сказал Луций, доставая меч. – Это большая честь для меня.

– Я прикажу своему сквайру отнести его в ваши покои.

– Какая красота! – Варго тоже не мог оторвать глаз от меча. – А ты сам знаешь, что я мечи не часто хвалю.

– Да, он прекрасен. – Луций закрыл ящик, и сквайр удалился с ящиком из зала.

Лорд Валлерстайн поклонился и отступил. С формальной частью было покончено, и зала вновь погрузилась в свои дела.

– Пойдем, надо выпить в честь всего этого, – сказал Варго.

– Пожалуй.

Варго всегда любил напитки покрепче, поэтому стал искать бочонок с доппельбоком. Луций же взял бокал вина с первого попавшегося подноса и стал ждать, пока Варго достанет себе выпивку.

Пока он ждал, то заметил сквозь толпу, что лорду Валлерстайну что-то говорил один из его лакеев. Сам же лорд в этот момент был мрачнее тучи. Не дожидаясь Варго, Луций пошел в сторону лорда – у него как раз был вопрос к нему.

Заметив приближение Луция, Валлерстайн отпустил лакея:

– Милорд?

– Я хотел еще раз поблагодарить вас за меч.

– Ну что вы, не стоит. Вы заслуживаете гораздо большего, чем то, что я вам подарил.

– Никогда не любил большой похвалы. В конце концов, я делаю то, что должен, и ничего сверх того.

– И всё равно я не могу не восхититься последними событиями. Несомненно, принц Варго блестящий стратег и тактик и, если бы не он, мы бы не праздновали сегодня победу.

От этих слов Луций пришел в ярость, хотя и не подал никакого вида. Несмотря на всю любовь к брату, все решения, принимаемые им, только мешали ходу войны, и Луций старался всегда прикрыть своей стратегией слабые места в стратегии брата, исходя из ситуации на фронте и способностей тех или иных генералов. Войска Луция практически без отдыха перемещались с одного фронта на другой, иногда стремительно прорываясь, чтобы занять то или иное стратегически важное место лишь для того, чтобы сразу оставить его в расчете на то, что кто-то другой доделает их работу.

– Но, – продолжил Валлерстайн, – в первый раз на моей памяти кто-то смог разбить неприятеля и захватить город лишь с небольшим войском всадников.

– Я пришел лишь под конец веселья. Уверен, принц Варго справился бы и без меня, только на несколько часов позже. Думаю, когда он станет королем, нас ждет лишь процветание. Может быть, мы даже завоюем Страну Немертвых и Землю Черных Богов.

– Если только Черные Боги не завоюют нас. Раньше их останавливали только реки, горы и междоусобица, но ведь они объединяются, наращивают свою мощь.

– Не думал, что вам свойственны такие настроения, лорд. Гарантирую вам, что этого не случится. Уверен, что первым походом принца в новом титуле будет как раз карательный поход против них, а значит, мы можем не сомневаться в успехе.

– Скромности вам не занимать, милорд. А скромность – черта настоящего рыцаря. Хотя, как мне кажется, что для вас, с вашим умом и способностями, быть рыцарем, пускай даже и полководцем, слишком низкий полет.

Луцию было приятно, что хоть кто-то оценивает его по заслугам. Тем не менее он продолжал играть свою роль смиренного рыцаря, чтобы не подрывать авторитет короны, который и так был в глубоком упадке.

– Говоря о рыцарях, что случилось с лордом Гексиллом? Я был удивлен, когда не увидел его во главе ваших рыцарей на поле боя.

– Ах да. Мой лакей как раз только что о нем и сообщил. Представьте себе, наш славный лорд Гексилл умер. Он выполнял одно поручение для меня, но его корабль, видимо, пошел ко дну.

– Почему вы так думаете?

– Мне была нужна партия компонентов, которые могут усилить мощь моей новой взрывчатки, но проблема в том, что в нашем королевстве их почти не достать. Я послал лорда с заданием наладить неофициальные поставки и закупить первую партию. Но некоторые из них весьма нестабильны, и при грубом обращении в совокупности с корабельной качкой могли вступить в реакцию.

– Почему неофициально?

– Мы же не хотим, чтобы наши соседи узнали о том, что мы имеем.

– Понятно. Я думал, для таких дел вы отправляете своего друга. Забыл его имя.

– Потерять его было бы гораздо хуже, чем потерять лорда Гексилла, уж простите мне мой цинизм. Но не суть. Как вам, кстати, моя взрывчатка?

– Она превосходна, лорд. Мы смогли обойтись без осадных машин при штурме крепостных ворот. Вы сможете наладить ее производство?

– Уже наладил. Думаю, раз вы оказались довольны, то обойдемся и без более мощного рецепта. Я уже начал снабжать ею своих саперов – пусть не только подкопы делают.

– Вы всегда меня восхищали, лорд. Вы правите самым большим Кругом. У вас есть силы и средства пойти против короны, но вы всегда были и остаетесь нашим самым верным союзником. Ваши достижения в науке и технике также поразительны. Если бы все другие великие лорды были такими, как вы, то наша страна не знала бы никаких бед.

Лорд усмехнулся:

– Спасибо за лестные слова, милорд. Но, видите ли, единственная моя заслуга в том, что я вижу талантливых людей и нахожу с ними общий язык. Хотите верьте, хотите нет, но всё благополучие моего Круга обеспечивается благодаря Новой линии.

– Вы, должно быть, так скверно шутите. – Луций помрачнел.

– Абсолютно нет, милорд. Я сотрудничаю с ними – в пределах разумного, конечно. Даю им какую-то свободу действий, принимаю на вооружение их идеи, даже беру самых талантливых себе на службу.

– Вы играете в опасную игру, лорд. С этими бунтарями шутки плохи. Рано или поздно они укусят руку, которая кормит, и тогда ваш дом может стать вашей тюрьмой или вовсе могилой.

– Я понимаю все риски. Мне тоже не нравится Новая линия. Но нужно понять, что с неумолимым ходом истории невозможно бороться, а они – его локомотив.

– Локомотив?

– Движущая сила. Так что лучше эту силу обуздать, чем пытаться с ней бороться.

– Вы заставляете меня беспокоиться за вас, лорд. Особенно меня беспокоит то, что вы берете их к себе на службу. Неужели вас не научила ошибка, которую допустила сама корона?

– Да. Прискорбная история. Предательство Ашеров и похищение королевской державы-перчатки. Кто-то считает, что эти события стали точкой невозврата для страны. А кто-то считает, что этой точки она достигла, когда пошла на уступки Новой линии и приняла на королевскую службу вчерашних простолюдинов, хоть и богатых. Одним своим действием Итон Ашер уничтожил то доверие, которая Новая линия выстраивала со Старшей и Младшей. Тем не менее как возможно двигаться дальше, если связать себя страхом по рукам и ногам? К тому же я уверен, что случись со мной что, судьба Круга будет в надежных руках.

– В чьих же? После вас правителем вашего Круга должен стать второй сын Варго. Но ведь их с Лукрецией свадьба еще даже не состоялась.

– Верно. Потому в случае моей смерти до совершеннолетия наследника лордом-протектором моего Круга я объявил вас.

– Меня?

– Не стоит так удивляться. Я уверен, что, несмотря на ваши убеждения, вы сможете разобраться в ситуации и править не хуже меня. Вот увидите, не так всё страшно, как кажется.

– Мне льстит ваше доверие, но все же я рыцарь, а не правитель.

– Пожалуй, у вас просто недостает опыта. Я уже говорил, что вижу в людях их таланты и что на самом деле вы птица высокого полета, как бы ни пытались убедить всех в обратном.

Валлерстайн улыбнулся и отпил шампанского. Его улыбка показалась Луцию немного пугающей, будто лорд видит его насквозь:

– И у меня есть мысль по этому поводу. Скажите, милорд, вы вообще видели нашу страну в мирное время?

– Как-то не удавалось. Если и приходилось где-то бывать, то времени любоваться красотами не было.

– Значит, у вас появился шанс. Мне хотелось бы, чтобы вы поехали со мной после пира и стали моей правой рукой на некоторое время. Смените привычную обстановку. И поверьте, руководить в мирное время не менее интересно, чем воевать. Вы согласны?

– Мне надо подумать.

– Понимаю. Но не затягивайте с принятием решения. С вашим отцом я договорюсь. Да и нам втроем в дороге будет интереснее.

– Втроем?

– Лукреция тоже хочет вернуться домой. Столичная жизнь ей наскучила.

Услышав это, Луций стал склоняться к тому, чтобы согласиться. Они с дочерью лорда Валлерстайна росли вместе. Свое детство Лукреция провела здесь как заложница. Но когда ей стукнуло четырнадцать, король разрешил всем феодалам забрать своих детей домой, отменив эту практику как бездейственную: к снижению мятежей это не приводило, а злоба друг к другу между феодалами, напротив, росла.

И хотя с самого рождения было решено, что в будущем Варго и Лукреция поженятся, в детстве ее отношения с Луцием были гораздо теплее, чем с Варго. В ночь перед ее отъездом она его крепко поцеловала. Это было гораздо больше, чем дружеский поцелуй – первый и для него, и для нее. С тех пор как она уехала много лет назад, он ее не видел.

Она приезжала в Пандемониум и после, но Луций в это время был где-то в отъезде. В земли Валлерстайна же он никогда прежде не ездил, в отличие от Варго, который любил там бывать.

– Давно она здесь?

– С начала войны. Отправил ее в столицу на всякий случай. Видите, я не такой наивный, как вам кажется, – Валлерстайн засмеялся.

– Я не считаю вас наивным, лорд. Наверное, я просто в силу возраста не понимаю некоторых вещей, которые очевидны для вас.

– И опять сама скромность. Я тоже был таким, когда был столь молод.

– Лукреция сейчас здесь?

– Давно должна быть. Решила заранее вещи собрать, так как мы отправляемся утром. А может быть, долго наряжается. Я ей говорил, что она должна встречать Варго в первых рядах. Совсем распустил я ее.

– Распустил меня? – рядом с ними появилась девушка в роскошном черном с красным платье с открытой шеей и плечами. У нее была молочного цвета кожа с небольшим румянцем на щеках, золотые глаза и такие же золотые волосы, собранные в пучок с парой свободных локонов.

– Дочь, наконец-то. Разве подобает опаздывать на встречу с будущим мужем?

– Уверена, он меня простит.

– Здравствуй, Лукреция. Рад тебя видеть.

– Луций! Столько лет прошло. Я тоже рада тебя видеть. Поздравляю с очередной победой.

– Спасибо.

– Удираешь из Пандемониума каждый раз, как я сюда еду. Мне уже начало казаться, что ты меня избегаешь.

– Вовсе нет. Будто я сам выбираю, когда очередному мятежу начаться.

– Думаю, нечасто можно увидеть нашего великого защитника оправдывающимся. Чего ты такой серьезный? Я же просто пошутила. Раньше ты всегда любил мои шутки.

– Война притупляет чувство юмора.

– Все в сборе! Замечательно, – наконец объявился Варго, держа сразу две большие кружки с пенящимся доппельбоком. – Лукреция, рад тебя видеть, любовь моя.

– Твоя главная любовь – война, дорогой, и с ней я не могу конкурировать.

– Эта женщина понимает меня как никто другой. – Варго поцеловал Лукрецию, не выпуская кружки из рук. – Залечишь мои боевые раны?

– Боюсь, мне придется оставить это придворным лекарям. Завтра с утра я вместе с отцом возвращаюсь в Дит.

– Я предложил Луцию поехать с нами и погостить несколько месяцев.

– Правда? Замечательно.

– Только он пока не решился.

– По-моему, это будет отличная поездка для тебя, братец. Решайся. Заодно приглядишь, чтобы моя невеста не натворила глупостей.

– Решайся, Луций. Наверстаем пропущенные годы, – Лукреция искренне улыбалась.

– Ладно. Вы меня уговорили.

– Отлично. – Варго поднял кружку. – Мне уже надоело ждать, давайте наконец выпьем за победу и за короля!

– За победу и за короля! – повторили прочие.

В карете Луций был особенно молчалив и не отрывал взгляд от окна. Красное солнце еще не достигло зенита и заливало всё небо багровыми красками. С каждым днем оно появлялось из-за горизонта всё позже и позже, значит, приближалось наступление холодов.

– Уверен, милорд, вы поразитесь тому, чего можно достичь с помощью прогресса. Хотя ваш брат, к сожалению, не обращает на это никакого внимания.

– Я уже представляю величие вашего размаха. Волею Черного Солнца ваш Круг и так самый богатый на нигредо, но после каждого подавленного мятежа вы получаете часть жил нигредо на побежденных землях себе во владение. Трудно представить, на что вы направляете столько энергии.

– На благо народа, конечно же. Жаль, что весь Пандемоний не может вкусить плоды моих достижений.

– Быть может, однажды ваша мечта воплотится.

– Моя мечта гораздо более велика и не ограничивается одним лишь народом Пандемония. Мы ведь не одни живем в этом мире. Вы знали, что далеко на севере лежит страна столь холодная, что в ней круглый год реки скованы льдом?

– Впервые слышу об этом. Откуда вы знаете?

– Я провел молодость в путешествиях. И я более чем уверен, что там, за бесконечными морскими просторами, лежат неизведанные нами земли, где другие народы играют в свои политические игры, даже не подозревая о нас.

– Удивительно, что вы сохранили свой оптимизм и мечтательность, несмотря на свой почтенный возраст.

– Главное – оставаться молодым в душе.

– Кстати, о другом мире. Ваши ученые не знают, как предотвратить появление дыр в реальности?

– К сожалению, нет, но мне кажется, что они уже не являются такой большой проблемой, как раньше. Думаю, шансы повторения Великого Катаклизма минимальны.

– Очень на это надеюсь, лорд. Страшно представить, сколько демонов тогда пропало. Пускай они и были низшими. Но всё равно.

– Да, ужасные события. По подсчетам, только Пандемоний опустел на четверть. А скольких еще засасывает неизвестно куда каждый год.

Луций ничего не ответил, снова погрузившись в размышления.

– Милорд, поверите ли мне, если я скажу, что смог поймать красного дракона?

– Не раньше чем увижу его сам, – сказал Луций и улыбнулся.

Винсент ехал с Ахимасом в машине по одной из эстакад Города. Вокруг них на много километров раскинулся безликий жилой массив причудливой формы из многоэтажных грязно-белых типовых модульных домов. Бесконечный лабиринт из дворов и улочек. Сюда стекалась бóльшая часть жителей после окончания рабочего дня. После шести вечера всё это пространство наполнялось криками и смехом играющих детей, лаем выгуливаемых собак, разговорами стариков и тех, кто просто не торопится домой.

Сейчас же весь этот организм в другом организме застыл – на полупустых улицах, заваленных грязными сугробами, гулял зимний ветер, а бесчисленные соты окон зияли чернотой. Впечатление усиливало и тяжелое серое небо, из-за которого слабо пробивалось полуденное солнце. Снег же сейчас не падал вовсе.

Из машины были хорошо видны крыши, забитые антеннами и спутниковыми тарелками. На одной из таких крыш на самом краю стояла одинокая фигура человека.

– Посмотри, – сказал Ахимас Винсенту, который всю дорогу молчал, положив голову на стекло у пассажирского сиденья. – Кому-то жить надоело.

– Бывает. Кому не надоело?

– Мне не надоело, например.

– Я искренне рад за тебя.

– Интересно, что толкнуло его на это? Представь себе, возможно, это какой-то подросток, которого довели проблемы в школе и трудности в отношениях со сверстниками. Для них же сейчас целый мир умещается в скудные рамки пары дворов и подъездов. Глупые рыбки не представляют себе величину океана, и любое потрясение кажется им концом света. Или девушка, которой разбили сердце, и она от чувства безысходности… А может, и назло решила поступить так. Может, работяга какой устал от постоянного давления окружающей рутины и серости. Просто задавило. Прожить тут от колыбели до могилы, отлучаясь лишь на скучную осточертевшую работу, а потом возвращаться в это бесцветное царство, где день ото дня ничего не меняется. Быть может, он давно планировал этот поступок: раздавал долги, привел всё в порядок, уволился с работы и хоть какое-то время пожил в удовольствие для себя. А может, сегодня утром решил, что всё, баста, взял отгул, и вот он здесь. А может, уже давно стал скорбным душою и ему приказали так поступить голоса в его голове. Может, решил, что правительство читает его мысли и разговаривает с ним, или у него появился воображаемый друг, в ходе общения с которым он пришел к такому исходу, а может, еще что-то.

Фраза про голоса в голове заставила Винсента задуматься. Может, он сам просто шизофреник и никакой Потрошитель Душ у него в голове не живет? Психиатр допустил его к работе, но кто знает. События в Соборе могли повлиять на него как угодно.

Пока Винсент размышлял, одинокая фигура сделала свой последний шаг в пропасть и смиренно устремилась вниз.

– Конец, – продолжал Ахимас. – Знаешь, мне искренне жаль самоубийц. Их и их родных. Обрывать целую жизнь… Вообще они не понимают, какая на самом деле классная у них жизнь.

– Завидуешь?

– Можно и так сказать.

– Что ты тогда делаешь во Фронтире?

– В другой раз расскажу. И всё же. Меня всегда удивляло, почему, если человека тянет к смерти, просто не сходить к мозгоправу?

– Страдать от таких наклонностей или же пичкать себя таблетками до состояния овоща. Такой себе выбор.

– Значит, ты у нас из тех, кто боится идти к врачу, ведь вдруг он поможет и ты уже не будешь чувствовать себя таким особенным?

– Иди к черту. Лучше сам сходи голову полечи.

– Сейчас нам обоим полечат.

Их путь лежал в муниципальную психиатрическую лечебницу, затесавшуюся среди бесконечных лабиринтов панельных домов спального района. Встретить крупную лечебницу где-нибудь в спальнике было не редкостью. Жизнь в Городе отравляет разум и душу, так что власти не экономили на подобных учреждениях, стремясь оказать жителям необходимую помощь, хотя с частными клиниками их было не сравнить.

Их новоиспеченному спецотряду поручили неофициально разобраться в том, что произошло в Соборе. Официальное закрытое расследование проводила Церковь Святого Престола. Так как Собор был крупнейшим их представительством в Роксолане, то и штаб они организовали там же. Поле работ было настолько обширным, что на полное восстановление картины происшествия уйдет много месяцев. Оно и лучше: будет время подготовиться к очередной политической атаке.

Всех мертвецов вывезли в Антанту и похоронили на специально учрежденном мемориальном кладбище. Хоронить их здесь было нельзя, потому что «земля осквернена». А ведь Винсент надеялся, что однажды он сможет побывать на могиле отца Дмитрия.

Единственной зацепкой, с которой можно было работать, был один из послушников, который принес себя в жертву, чтобы открыть разлом. Они нашли его, сравнив взятую Ахимасом с трупов биометрию с украденной базой данных. Из его дела следовало, что он был закреплен за одной из лечебниц. Святой Престол использовал любую возможность улучшить свою репутацию и увеличить влияние. Кроме того, некоторые работники Собора также имели записи о лечении в этой клинике.

– Так зачем человеку идти к врачу, если он хочет умереть, а не спастись?

– Я сказал, что людей тянет к смерти, а не что они действительно хотят умереть. Им хочется получить помощь и избавиться от страданий, а не лишиться жизни. И когда у них не получается докричаться до близких, они совершают непоправимое. Это эмоциональное решение, а не разумное, но перед этим есть время, чтобы подумать трезво.

– И какое тогда всему это объяснение, по-твоему?

– Не знаю. Может, такие вещи предрешены заранее, еще в утробе матери.

– Может, и так. Тем более зачастую из жизни уходят те, кто даже повода так о них подумать не дают.

– Ну да. Например, вооружаются револьвером.

Вдруг перед их глазами появилось небольшое изображение с геральдикой Канцелярии.

– Раз-два, прием, – раздался женский голос в голове Винсента. Нейроинтерфейс с функцией дополненной реальности обеспечивал их постоянной связью и визуализировал необходимую информацию.

– Кстати, о голосах в голове, – сказал Ахимас, который тоже слышал это. – Слышим тебя хорошо, Таня.

Теперь и у Винсента была парочка небольших имплантов, чтобы обеспечивать связью и отслеживать состояние в режиме реального времени.

Винсент относился к этому как к тугому ошейнику, в который его заковали. «Слишком много чужих голосов в моей голове за последнее время».

– Мы позвонили в лечебницу и предупредили их о вашем визите.

– Легенда старая?

– Да. Вы душеприказчики покойного и пришли посмотреть, как идут дела без него и нужен ли кто-то на его место.

– Ох, не сильно мы похожи на ребят из ЦСП.

– Ну что ж поделать. Кстати, Винсент, полковник спрашивал, как нос?

– Нормально. Будто ничего и не случилось.

Несколько дней назад произошло странное. После успешного прохождения всех испытаний тренировки Винсента не закончились, хотя и стали проходить в гораздо более гуманном темпе. После очередного раунда рукопашного боя с Анной Винсент вновь оказался поваленным на пол.

– А она хороша. Ты даже в поправившемся состоянии не можешь с ней справиться.

– Да уж. Сильна, чертовка. – Одни боги знают, что дернуло Винсента за язык сказать это, и сказать к тому же вслух.

Анна, которая уже собралась в раздевалку, остановилась на полпути, развернулась и пошла на Винсента, который уже поднялся на ноги.

Глаза ее загорелись желтым огнем, а кулак, будто сделанный из стали, с огромной скоростью прилетел Винсенту в зубы. Следом она пнула его в живот с такой силой, что он отлетел в стену и упал на колени. Размахнувшись, она ударила его коленом в нос, отчего тот громко хрустнул и Винсент почувствовал, как теплая кровь льется из обеих ноздрей.

Анна уже занесла ногу, чтобы ударить Винсента в висок, но ее остановил взявшийся из ниоткуда Кендзо. Он всегда ходил практически бесшумно.

– Пусти!

– Успокойся. За что ты его так?

Анна не ответила. Винсент слышал ее быстрое рваное дыхание. Кендзо отпустил ее и отвел в сторону. О чем они говорили, он не слышал, но после их разговора Анна, казалось, немного успокоилась и молча ушла из зала. Кендзо же помог Винсенту подняться и проводил в госпиталь.

Доктор сказал, что весь носовой хрящ от удара стерся в порошок, и назначил операцию. Она, впрочем, была пустяковой, и уже на следующее утро нос Винсента был как новенький. Одним из плюсов его нового положения был доступ к высокотехнологичной медицине, на которую у большинства попросту не хватало денег. Пару зубов тоже пришлось лечить.

– Ну вот и славно. Ладно, вы почти на месте, так что я отключаюсь.

– Почти на месте. – Ахимас повернул машину на съезд с эстакады.

– Господа, рад вас приветствовать, как добрались?

– Добрый день, господин Агапов. Добрались без затруднений, вашими молитвами. Я – отец Алексис, а это – отец Винсан, – ответил Ахимас главврачу лечебницы, который лично вышел их встретить. Машину они оставили за соседним домом, надели подобающие регалии и дошли в лечебницу пешком. Сама лечебница представляла собой непримечательное трехэтажное здание прямо посреди жилых домов. Она была построена квадратом, с внутренним двориком в центре.

Агапов пропустил их внутрь и повел в сторону своего кабинета:

– Вы прямо из Антанты?

– Представьте себе, нет. В стране мы уже несколько месяцев, но приехали мы из Антанты. Мы ведь столько людей потеряли из-за этой ужасающей трагедии…

– Сочувствую вашим потерям, святой отец. Мне трудно вообразить масштабы произошедшего, но то, что вы приехали на метро, а не на машине с водителем, впечатляет.

– Пусть на машинах ездят те, кому это действительно надо. Для нас и метро ничуть не хуже.

– Вы всего пару месяцев в стране, а на нашем говорите, как на родном.

– Роксоланские корни. Собственно, потому меня сюда и назначили. А вот коллега мой языка совсем не знает. И учить, я думаю, тоже не собирается.

– Зачем же его тогда прислали?

– Люди. Катастрофическая нехватка людей, господин Агапов. Я же говорил.

– Точно-точно. Простите, святой отец.

– Ничего страшного.

Они шли по светлому, почти пустому коридору, по которому, кроме них, бродили пациенты. Все они были одеты в зеленые больничные пижамы. Часть из них выглядела абсолютно здоровой, разве что бледноватой. Другая производила жуткое впечатление: пациенты сверлили взглядом гостей, что-то бормотали, повторяли одни и те же движения по кругу.

Некоторые двери были открыты, и через дверной проем можно было увидеть скудные интерьеры палат: три койки, тумбочки, заставленные барахлом, пустыми кружками, пакетами с соком, книгами, общий столик с пластиковой вазой, где торчал один цветок.

Сейчас у пациентов было свободное время. Большинство проводило его в бесцветных снах – они давали отдохнуть своему сознанию, а сознание, напичканное лекарствами и успокоительными, давало отдохнуть им. Общая атмосфера навевала тоску и сонливость, так что Винсент даже зевнул. Кто-то проводил время в различных кружках, но основная масса бодрствующих сидела перед общими телевизорами, по которым показывали один из многих бесконечных отечественных сериалов.

Ближе к кабинету главврача в интерьере стали появляться скудные украшения. Через две недели будет Новый год и даже в этом скорбном доме появится атмосфера праздника и сказки, хотя бы на одну ночь.

Наконец, они добрались. Агапов плюхнулся в свое кресло, которое скрипнуло под его весом, а Винсент и Ахимас встали перед ним.

– Итак, господа, чем могу быть вам полезен?

– Еще раз приносим свои извинения за беспокойство. Мы бы хотели просто осмотреться здесь. Поговорить со страждущими, если им это необходимо. Забрать вещи нашего почившего собрата.

Пока Ахимас продолжал забалтывать Агапова, Винсент разглядывал его кабинет. Ничего выдающегося или интересного тут не было. На стене за спиной главврача в рамочке висели его дипломы и сертификаты, один из которых был от организации «Рассвет», рядом висел календарь с логотипом корпорации БЛК, точнее, ее медицинского подразделения. Странное сочетание знаков отличия от блюстителей чистоты и трансгуманистов. В полупустом шкафу разместились медицинские книги и журналы. Рядом с ними стоял небольшой двойной крест – подарок от ЦСП, обозначающий сотрудничество с ними. На столе была рамка с фотографией, скорее всего, семейной – Винсенту не было ее видно. Но он заметил кольцо на руке Агапова. Винсент остановил взгляд на настенных часах, по которым плавно бежала секундная стрелка. Его начало клонить в сон, он с трудом сдерживал зевоту и с завистью посмотрел на кожаный диван.

– Что ж, господа, тогда не смею вас задерживать. У нас скоро обед, если захотите, приходите в столовую для персонала.

– Спасибо за предложение. – Они покинули кабинет.

– Что теперь? – спросил Винсент.

– Начнем с кабинета «нашего почившего брата». – Ахимас показал ключ, который дал ему доктор. – Что скажешь об Агапове?

– Ничего. Выдает себя за искреннего альтруиста.

– Может быть, он на самом деле такой?

– Может быть. А может быть, и нет.

– Может быть.

Кабинет монаха-еретика оказался гораздо более скромным. Пустой стол, на котором лежало лишь Священное Писание, покрытое слоем пыли, пара книжных полок, несколько кресел и кушетка. На стене висел двойной крест.

– Больше похоже на кабинет психотерапевта, – сказал Ахимас.

– И что мы надеемся тут найти?

– Что-нибудь.

– Если тут есть что-нибудь, кроме пыли.

Ахимас и Винсент стали осматривать комнату. Винсент начал с мебели, прощупывая и переворачивая кресла и кушетку, а Ахимас пролистывал книги. Закончив с креслами, парень взялся за стол.

– Кажется, будто мы не первые, – сказал он.

– Почему так думаешь? – Ахимас не отрывался от книг.

– Пыль как-то странно лежит. Не только тут, а по всей комнате. Этот стул двигали.

– Хм.

Под столом стояла закрытая на замок тумба с тремя полками. Ключ лежал сверху на ней.

– И ключ трогали.

Винсент открыл тумбу и осмотрел все полки. Там лежало канцелярское барахло, несколько упаковок таблеток-пустышек, которые продавали как средства для улучшения всего, чего только возможно, наборы крестов и четок – видимо, для пациентов. Третья же полка была абсолютно пуста.

– И подозрительно пустая полка.

– Понятно. – Ахимас взял очередную книгу.

– У тебя?

– Обычные книги. Мировая классика. Видимо, это он читал сейчас. – Ахимас открыл книгу там, где торчала закладка. – Вместо закладки рекламная листовка Рассвета, которую они всем впихивают на улицах.

– Главврач – член Рассвета, у него сертификат висел.

– Почему бы и нет. Старая добрая благотворительность. Вообще у Рассвета и ЦСП практически одна целевая аудитория, даже риторика похожая, так что ничего удивительного, что обе стороны сотрудничают с одними и теми же людьми.

– Кормят неимущих хлебом, а благодеяниями – свою совесть.

– Да ты философ.

– Что теперь?

– Теперь ждать обеда, – Ахимас взял с полки книгу по схоластике и лег на кушетку ее читать.

– Думаешь, Агапов замешан?

– Возможно. Раз тут не убирались, то все ключи он забрал себе.

– Я осмотрю его кабинет, когда он уйдет на обед.

– Сможешь замок вскрыть?

– Думаю, да. Хотя с отмычками было бы проще.

Ахимас встал с кушетки и открыл тумбу. Он достал оттуда несколько скрепок и металлических ручек. Его глаза засветились синим. Предметы в руках стали медленно расплываться, после чего превратились в отмычки. Он протянул их Винсенту.

– Полезная способность.

– Да, но лучше не злоупотреблять. Вредно для здоровья.

– Впервые слышу, чтобы эсперу было опасно использовать свои силы.

Ахимас ничего не ответил и лег обратно на кушетку с книгой.

– Ну как? – спросил Винсент у Ахимаса, когда тот пришел с обеда.

– Ничего особенного. Сказал им, что ты остался здесь молиться. О нашем коллеге отзываются как об очень образованном, добром и отзывчивом не по годам человеке. Приезжал сюда два-три раза в неделю, иногда останавливался на несколько дней. Сказали, что многие пациенты, с которыми он работал, успешно вернулись в общество. К Рассвету, кстати, относился хорошо, хоть и не состоял. А вот Агапов прямо гордится своим членством там. Вот. Персонал как персонал, обычные врачи, на первый взгляд.

– А на второй?

– Это уже ты мне скажи.

Винсент указал на книгу на столе, которой там раньше не было.

– Нашел у Агапова.

– Ну и ну, – присвистнул Ахимас, листая книгу. – «Новый Космизм». Всегда было интересно, что в ней написано. Всегда думал, что там обычный бред, которым заманивают в секты, мол, Судный день скоро, только мы тебя спасем, а если ты симпатичная молоденькая девушка, то станешь сотой женой аж самого духовного лидера. Так и не скажешь, что обычный глава лечебницы может состоять в их кружке по интересам. – Ахимас еще раз посмотрел на обложку. – К ним можно попасть лишь после приглашения. Наверное, хранит тут, чтобы семье на глаза не попалась. Книги. Как старомодно. – Ахимас убрал книгу во внутренний карман.

– Это еще не всё. Я полазил в компьютере Агапова. За последние два года выписали полтора десятка человек, которые лечились много лет. Лечение безрезультатное, никто не навещал, некоторые заболевания врожденные – и вот они внезапно исцелились.

– Уверен, что неизлечимы?

– Да. На обеде поспрашивал местных.

– Достоверный источник информации, – скептично высказался Ахимас.

– Куда они могли пропасть?

– Не знаю. Что еще местные говорят?

– Ничего важного. На еду жалуются, на санитаров, на электричество – что, бывает, перегорает что-то.

– Перегорает?

Винсент пожал плечами.

– Перегорает-перегорает. – Ахимас сложил руки на груди и склонил голову. – Штаб-квартира, прием.

– Да-да.

– Привет еще раз, посмотри, пожалуйста, по муниципальной базе динамику энергопотребления в этом районе. Есть ли там резкие скачки.

– Минуту. Есть, причем очень сильные. Случаются хаотично.

– Хорошо. Пришли мне на смартфон карту залегания проводки и карту старого города.

– Сейчас.

– Спасибо. Отбой.

Ахимас достал смартфон и стал ждать карты. Винсент же взял флягу и сделал большой глоток.

– Интересно. Сильные перебои есть, но никто ничего не ремонтирует. Значит, у соседей таких проблем нет, – сказал Ахимас, погрузившись в смартфон. – Отлично. Лечебница частично стоит на постройках старого города, даже кабельные коллекторы старые используют. Ну что, пойдем пройдемся.

Винсент шел вслед за Ахимасом в соседнее крыло больницы. Время здесь, казалось, не текло вовсе, так как картина совершенно не отличалась от той, что была, когда они только вошли. Похоже, что самое активное время в жизни больницы – завтрак, обед и ужин, когда пациенты вяло, зато дружно стекаются в столовую.

Ахимас привел его к двери в подвал, на которой была наклейка с молнией. Он дернул за ручку, но дверь не поддалась. Винсент достал отмычки и вскрыл замок. В подвале было тусклое освещение, гудели распределители, пахло бетоном и веяло холодом, повсюду тянулись кабели. Ахимас вел дальше.

– Так, – сказал он, наконец остановившись в небольшом тупике. – Я будто бы что-то чувствую за стеной… – Он приложил к стене руку, и глаза его засветились. – За ней пусто. Ищи переключатель.

Они достали фонарики и стали осматривать всё подряд. Переключателем оказалась лопнувшая скоба для крепления кабелей к стене. Ахимас повернул ее, и за фальшивой стеной щелкнуло.

– Старая добрая механика.

Стена уехала вбок. За ней оказалась небольшая комната, так же с кабелями. Но интерес представляло то, что было в полу, а именно: пробитая большая дыра вниз, куда вела самодельная железная лестница.

Винсент и Ахимас достали оружие и медленно двинулись вперед. Лучи фонарей выхватывали из темноты обветшалую кирпичную кладку. Развалины старого здания были усилены металлическими конструкциями, чтобы новый массив над ними не обрушился под землю.

– Ну и ну. Такие постройки даже прямо перед Инцидентом считались устаревшими. Наследие нескольких веков, – сказал Ахимас.

Здание оказалось двухэтажным кирпичным домом, который ушел под землю. Оно было соединено с коммуникационными системами этого района, и через него тянулись кабели в лечебницу. Хотя было здесь и то, чего быть не должно.

– Что за чертовщина? – выругался Ахимас, когда они спустились на нижний этаж развалины.

Здесь, похоже, нашли свой конец все чудесным образом излечившиеся пациенты лечебницы. Множество тел, расчлененных и обезображенных, но сохранившихся в хорошем состоянии, лежали на железных койках и сидели в колясках. У некоторых тел не хватало конечностей, у других же, наоборот, были пришиты лишние. Некоторые тела приобрели очертания скорее животных, чем людей, скрепленные металлическими спицами и скобами, перетянутые ремнями. Возле каждого стояла капельница с бальзамирующей жидкостью.

Винсент заглянул в одну из комнат. Там на полу лежало несколько тел, накрытых простынями.

– Этот еще живой, – сказал Ахимас, подойдя к одной из коек, и Винсент вернулся назад.

На ней лежало тело без рук и ног. Глаза несчастного были выколоты, как и барабанные перепонки, о чем говорила запекшаяся кровь в ушах, во рту не было языка.

Несчастному не повезло в этой жизни с самого рождения – сначала родился с неизлечимым врожденным заболеванием, людей с которым предпочитали сбагривать в лечебницы, хотя при должной заботе они могли стать членами общества, хоть и ограниченными. Но ему не досталось этой заботы, а досталась жизнь в серых стенах в окружении сумасшедших. И вот теперь он и вовсе стал жертвой садиста-вивисектора.

Живот живого трупа поднимался и опускался, значит, легкие еще качают кислород в этот сосуд. Он не мог видеть или слышать их, но из его горла доносились тихие неразборчивые звуки.

Винсент подошел вплотную и выстрелил несчастному в голову.

– Любишь играть в бога, парень? Может, ему можно было помочь, – заговорил Потрошитель впервые за весь день.

– Ему уже никто и ничего не поможет. Пусть не мучается, – ответил Винсент про себя. Хорошо, что Под читал его мысли, иначе бы его уже давно приняли за сумасшедшего.

– Ты что творишь? Наверху могут услышать.

– Отобьемся.

Они пошли в следующую комнату, откуда раздавалось тихое монотонное гудение.

– Очень интересно, – сказал Ахимас.

Внутри комнаты стояло неизвестное оборудование, которое и издавало электрический гул. Рядом с ним лежали черные кристаллы с торчащими металлическими пластинами. Ахимас взял один из них:

– Хм. Аккумулятор из эмульсионного кристалла. Только какой-то кустарный. Впервые вижу.

От оборудования тянулись провода к еще одному телу, лежащему на столе, у которого была лишняя пара рук. И, судя по их длине, дополнительные руки были сделаны из ног, к которым вместо ступней пришили кисти.

Эта картина была уже знакома Винсенту.

Возле одной из стен на инвалидных колясках сидели трое человек, изо рта которых тянулись ребристые резиновые трубки. Хотя они уже были мало похожи на людей: кожа стала серой и плотной, будто панцирь, наружу торчали острые кости, на руках и ногах были когти, каждое тело было поджарым и жилистым.

Но на этом отличия не заканчивались. У одного из них было две головы, у другого руки были покрыты костяными шипами вперемешку с острыми обломками металлолома. Третий же и вовсе был закован в разные и неловко сведенные металлические листы, из которых торчали провода, а на груди было закреплено какое-то подобие заводного механизма.

Возле каждого стояла капельница. Странно, что игла вообще могла пройти сквозь их кожу. Их шеи были закованы в кустарные металлические ошейники с деталями электроники, туда же тянулись и трубки с веществом.

– Транквилизаторы, – сказал Ахимас, читая этикетку на одном из пакетов капельницы.

Он направил луч фонаря на один из ошейников и подошел ближе. Стоило ему наклониться, чтобы поближе все рассмотреть, как диод на ошейнике загорелся и монстр пришел в себя, пронзительно зарычав. В себя пришли и его более изуродованные соседи. Пятясь назад, Ахимас заметил, что у рычащего во рту нет языка.

Винсент, уже приготовившийся стрелять, услышал сзади шум. Резко развернувшись, он заметил Агапова возле пульта. Винсент выстрелил наспех и попал Агапову в руку, так как тот уже убегал.

Агапов успел сделать то, что хотел: мертвое тело, лежащее на столе, начало содрогаться в конвульсиях, ранее незамеченные оккультные символы на стенах засияли, эмульсионный аккумулятор, подключенный к устройству, вспыхнул и взорвался. Тусклое освещение подполья погасло, оставляя Винсенту и Ахимасу только пятачки света, выхватываемые фонарями. Новый монстр встал со стола.

– Замечательно просто, – вздохнул Ахимас и открыл огонь.

Порождение стойко переносило выстрелы.

– Их же не берут обычные пули, – сказал Винсент, выпуская наружу перчатку и бросаясь в атаку на четырехрукого.

– Окей. – Ахимас нажал на другой спусковой крючок, и стрелять начало уже второе дуло.

Пули прилетели в двухголового, и раздался взрыв. На месте одной из голов остались кровавые ошметки.

– У меня и разрывные есть.

Порождение, покрытое костяными шипами, кинулось на Ахимаса. Темнота и теснота затрудняли бой, Ахимасу пришлось отступать.

Винсент в свою очередь нанес несколько серьезных ран перчаткой, прорвав панцирь четырехрукого, после чего разрядил в уязвимые места несколько пуль. Враг осел, и Винсент добил его, отрезав голову острой цепью.

– Уфф, этот сочнее на энергию, чем обычные демоны.

Ахимас, оказавшись в окружении трех порождений, снова применил свои силы, оттолкнув их ударной волной. Первым делом он убил двухголового, взорвав ему и вторую голову. Оставшимся разрывным патроном он ранил в ногу костяного. Этот барабан опустел.

Ахимас взял на мушку третье порождение. Его глаза засветились, а по пистолету побежали синие шлейфы. Он сделал несколько выстрелов, и пули прошили голову демона насквозь.

– Ты можешь так же? – спросил Винсент у Пода.

– Нет, но могу кое-что поинтереснее. Впрочем, с тебя аванс.

Оставшегося костяного монстра Винсент убил, пронзив голову лезвием.

Он спрятал перчатку.

– Откуда ты знаешь, что их не берут обычные пули?

– В прошлый раз я тоже не знал.

– В смысле? Ты уже встречался с таким?

– А ты разве нет?

– Я впервые всё это вижу. Фронтир ничего подобного раньше не встречал. Где ты их видел?

– Здесь, в Городе. Пару месяцев назад. – Винсента эта ситуация искренне удивила. – Ты знаешь что-нибудь об этом? – спросил он у Пода.

– Нет, тоже впервые вижу.

– Ладно, как вернемся, обсудим. Надо выбираться, и за Агаповым.

Лицо Ахимаса выражало напряжение и сосредоточенность. Винсент впервые видел его, обычно столь беззаботного, таким серьезным. Это выглядело жутко.

Они поднялись наверх. Как и ожидалось, потайная дверь была закрыта. Винсент и Ахимас стали искать, где с этой стороны может быть переключатель. Поиски, впрочем, успехом не увенчались.

– К черту. У нас нет времени. – Ахимас уперся руками в ложную стену, и его глаза засияли. Стена вдребезги разлетелась.

Выйдя наружу, он остановился посреди коридора и снова взялся за стены.

– Нельзя, чтобы там кто-то побывал, прежде чем мы вернемся.

Винсент почувствовал, как здание начинает трястись. Пыль и каменная крошка посыпались с потолка, и весь потайной проход вместе с частью коридора завалило грудой камней.

– Надеюсь, здание не рухнет целиком. Потом вернемся внутрь по канализации, – сказав это, Ахимас вскрикнул и схватился за голову.

– Что с тобой? – Винсент подхватил его.

– Говорю же, злоупотреблять вредно для здоровья. Я в норме. Идем дальше.

Они поднялись назад в лечебницу. Обвал, вызванный Ахимасом, спровоцировал панику. Звенела пожарная тревога, которая работала автономно от обесточенной лечебницы, и пациенты суматошно двигались к выходу. По крайней мере, некоторые из них. Кто-то был перепуган до смерти, а кто-то веселился от всей души.

Им повезло: в конце коридора было видно Агапова, который из-за суматохи не успел далеко уйти. Его было легко заметить по окровавленному плечу.

Они побежали за ним. Несмотря на приступ, Ахимас не перестал использовать свою силу и окружил их барьером, которым они пробивались сквозь толпу, раскидывая людей по сторонам.

– Сомневаюсь, что он один всё это проворачивал. Гляди по сторонам, – сказал Винсент, осматриваясь сам.

Никто из редких санитаров или врачей, впрочем, не выделялся из общей беспокойной массы. Времени у них было в обрез, так как надо было добраться до Агапова и убраться отсюда раньше, чем прибудут спасатели.

Хотя они и двигались быстро, догнать главврача, пока он не добрался до кабинета, они не успели. Когда они ворвались внутрь, Агапов что-то делал, спрятавшись за своим столом.

Выбив дверь, они взяли его на мушку. Ахимас хотел что-то сказать, но Агапов бросил в их сторону два небольших шарика, которые, упав на пол, ярко засияли и на их месте появилось два обычных серых демона.

Винсент и Ахимас тут же их убили выстрелами в голову.

После этого они неспешно подошли к главврачу, который, истекая кровью, пытался одной рукой что-то сделать с системным блоком.

– Спокойнее, доктор, спокойнее, – сказал Ахимас. – Поднимите руки и пройдемте с нами.

Агапов с лицом, выражающим обиду от провала, медленно отстранился от своего рабочего места, держась за раненую руку, и ничего не ответил. В этот момент внутри системного блока что-то хлопнуло и наружу повалил дым.

Когда Ахимас отвлекся на это, Агапов быстро прижал руку к своему рту. Винсент, который не спускал с него глаз, выстрелил во второе плечо, но опять не успел.

– Быстрый, – сказал парень.

Выстрелом в упор доктору оторвало руку и опрокинуло на пол. Когда Ахимас снова обратил на него внимание, изо рта Агапова вытекала белая пена, а взгляд был стеклянным.

– Ну замечательно, – сказал он, убирая пистолет и присаживаясь рядом с трупом. – Эти его штуки с демонами, ты тоже такое уже видел? – спросил он у Винсента.

– Да. Там же, где и такую тварь, что в подвале.

– Да уж. – Ахимас зачем-то пощупал пульс на шее Агапова. – Смотри-ка! – Он обратил внимание на небольшое пятно на шее между ухом и затылком умершего. – Мне сначала показалось, что это родинка. А это что-то… как клеймо.

Внимание Ахимаса привлек шрам от ожога, совсем небольшой, но очертаниями напоминающий круг с чем-то вроде водоворота внутри. Он достал смартфон и сделал несколько снимков.

– Как старомодно, – сказал он вставая. – Подгони машину. Я пока поищу еще что-нибудь и отсоединю компьютер. Надеюсь, Кендзо сможет из него что-то достать.

Старая деревянная дверь со скрипом отворилась, и Винсент зашел в бар. С тех пор как заключение закончилось и он стал сотрудником Фронтира, он успел зайти в бар лишь однажды, хотя раньше бывал здесь почти каждый день.

– Винс! Какими судьбами? – радостно приветствовал его Папаша, который, как обычно, курил и протирал стаканы.

Единственное изменение, которое произошло в его отсутствие, – в углу бара появилась наряженная новогодняя елка. До Нового года оставалась всего пара дней. По этому же поводу здесь сидел еще один старый друг, с которым он давно не виделся, – Броншевски. Когда Броншевски увидел Винсента, он встал из-за стойки и обнял его.

Папаша, Броншевски и отец Дмитрий – единственные, кто заботился о нем после смерти семьи. И хоть они и до этого были знакомы друг с другом, Винсенту казалось, что опека над ним сделала их отношения теснее. Тяжко было осознавать, что одного из них уже не стало, притом столь печальным образом.

Освободившись от крепких объятий, Винсент подошел к стойке и пожал Папаше руку.

– Да так. Домой надо зайти – взять кое-что.

– А, ну это еще успеется. Садись и давай флягу, опустела, видать, давно.

Винсент протянул флягу, которую и правда уже давно носил пустой.

– У вас обоих что нового? – спросил он, делая глоток.

– Хех, дурдом, как обычно, – сказал Броншевски. – Хорошо хоть, на Новый год дежурство не поставили. Психов вокруг как-то больше стало. Еще вон мода пошла на «клубы самоубийц». Начальство их так обозвало и велело искать организаторов, хотя я не уверен, что такое вообще существует. Мне кажется, просто у людей помладше психика не справляется со всей этой отравой, что Город на человека выливает.

– Помнится, молодежь еще до Инцидента лет за сто с лишним такими штуками баловалась. Студенты-интеллигенты-нигилисты-декаденты-хрензнаетктоеще. Масла в задницу не хватало, – ворчал Папаша, наливая бордовую жидкость во флягу Винсента. – Лучше бы делом занялись. «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой», как сказал классик.

– Судя по твоим взглядам, ты сам еще не вымер с тех самых двухсот лет назад, – поерничал Винсент. Броншевски рассмеялся.

– Я те ща в ухо дам – сам вымрешь, – в шутку пригрозил Папаша.

Впервые за долгое время у Винсента стало немного теплее на душе. Впрочем, уже через мгновение он снова стал мрачнее тучи.

– Давайте, – он поднял руку со стаканом. – За отца Дмитрия.

Старики молча подняли свои стаканы и не чокаясь выпили.

– Ты-то сам как? – спросил Броншевски.

– Не жалуюсь. В офисе сижу.

– Ха! Так я и поверил, что ты вдруг решил обычной работой заняться, – сказал Папаша. Во время прошлого визита Винсент не объяснил ему ничего, уверив лишь, что за него беспокоиться не стоит. – Да и тот мутный белобрысый парниша, что заходил сюда, слишком уж необычный для секретарши.

– Вдруг я пересмотрел свои ценности?

Папаша ничего не ответил, а лишь посмотрел на него скептично-насмешливым взглядом.

– А мне хотелось бы в это верить, – сказал Броншевски и отхлебнул пива.

– Наш Винсент скорее умрет с разорванной глоткой, чем сядет за офисный стол. Хотя мечтать не вредно. – Папаша закурил еще одну сигарету и оперся на стойку прямо перед Винсентом. – К тому же тебя походка выдает, когда у тебя с собой револьвер, а когда нет. Так что не надо врать старым людям, мы ведь и обидеться можем.

Винсент улыбнулся.

– Сам же понял, что я не могу говорить об этом, – сказал он.

– Ладно, пойду я домой уже. – Броншевски допил пиво. – А то пока доберусь… С наступающим вас обоих. Винсент, рад был повидаться.

– Я тоже рад. С наступающим.

– С наступающим. – Папаша начал мыть стакан. – Что-то ты опять мрачный больно, – обратился он к Винсенту.

– А чему радоваться? Между нами – я у них на коротком поводке.

– Как это они тебя на него посадили?

– Ну… у меня есть то, что нужно им.

– Кажется я знаю, о чем ты. Ты взял железную перчатку в Соборе?

У Винсента от этих слов пробежали мурашки по телу.

– Ты знал про нее? – у него загорелись глаза.

– Ну да, – Папаша говорил с абсолютно невозмутимым тоном.

– Откуда она там взялась? Расскажи всё, что знаешь!

Папашу удивил пыл Винсента.

– Ее Дитрих нашел. Случайно. Как-то раз, когда мы проверяли работу новых детекторов, а он же у тебя самоделкин был, поймали всплеск сильный. Ну, он и рванул к ним проверять, что там. А они аж за городом были, чтобы нам фон не мешал. Ну так вот. Кинулся он туда, потом возвращается с этой штукой. Сказал еще, что на обратной дороге с вояками фронтировскими разминулся. Странная хрень, конечно. Говорит, что отобрал ее у двух человек. Точнее, сказал, что выглядели они как люди. Одеты причудливо, богато будто, рожи наши, только странные немного. Вот только сказал, что рога у них были как у демонов. И фонили они как раз. Хотя больше всего та штука фонила. Ну, мы на всякий случай ее в коробку засунули, и в Собор. Где глушилки посильнее и экстерриториальность. Он собирался ею заняться, да не успел. Такие пироги. Поищи в его бумагах, если интересно, может, найдешь чего.

– Понятно. Почему ты раньше не говорил?

– Зачем? Да ты не спрашивал.

– Ну да… – Винсент допил виски и попросил добавки. – А эти люди-демоны, ты ничего не знаешь про превращение людей в демонов? Или создание гибридов?

– Впервые слышу. А что, есть такое?

Винсент промолчал, но Папаша понял все по его виду.

– Да уж. Мир точно окончательно спятил, если мы уже демонов из людей шьем, – Папаша сплюнул. – Что на Новый год делать будешь? Как обычно?

– Пожалуй.

– Заходи, если захочешь. Я буду всю ночь бар держать. Тоже как обычно.

– Провести ночь в компании брутальных одиноких пьяных мужиков – это не самая лучшая перспектива.

– Хах. Для тебя, пожалуй, да. А я, кажется, понял, почему ты хмурый такой. Давно с девчонкой кувыркался?

– Как-то не до этого было.

– Во-от. Теперь всё ясно. Найди себе барышню и оторвись на новогодних. Это смоет все твои печали.

Винсент не разделял оптимизма Папаши в этом плане, не говоря о том, что ему неприятна мысль, что за ним со стороны будет наблюдать сверхъестественное существо, живущее у него в голове. С девушками он вообще никогда особо не умел общаться, отдавая себя целиком своей работе или, как он сам считал, миссии. Иметь же семью считал непозволительной роскошью в их деле, хотя знал многих охотников, которые были хорошими семьянинами. Они говорили, что осознание того, что за твоей спиной стоит семья, наоборот, поддерживает тебя и толкает вперед. Винсент не мог этого принять. Хотя, скорее всего, всё это время он стремился не вознестись в своей борьбе, а напротив – упасть в пропасть и получить заветное забвение. Раньше его часто посещали мысли о самоубийстве, но сам он считал, что у него кишка для этого тонка. Хотя на самом деле гнев, злоба, страх и обида, полыхающие в его душе, не позволяли ему выбрать такой легкий для него самого путь. Это пламя должно было выплескиваться, испепеляя всех врагов, пока не потухнет вместе с его жизнью.

– Как же я скучал без твоих советов.

– А то!

– Я тоже уже пойду. С наступающим.

– Давай, Винни, с наступающим. Не пропадай.

Винсент поднялся в свою квартиру. За время его отсутствия она даже не запылилась. Постельное белье было так же растрепано – он никогда не поправлял кровать.

В прошлый раз он лишь зашел забрать свои документы. Сейчас же он почувствовал ностальгию. Что-то словно из совсем глубокого прошлого – другой жизни. Прошло всего несколько месяцев, как он вышел отсюда и попал в Собор, но чувство безвозвратной утраты уже прочно поселилось в нем. Квартира казалась ему совсем чужой.

– Что-то у меня совсем крыша ехать стала, – сказал он.

– Да нет, ты просто боишься перемен.

Боишься перемен. Винсент никогда не задумывался над этим. Он всё время гнал прочь любые посторонние мысли, которые, как он считал, отравляют разум и мешают делу. Но в последнее время ему приходилось думать очень и очень много. Потрошитель убеждал его, что он стал сильнее, чем был раньше, но сам Винсент считал, что он стал слабее. Даже появившиеся ранее целенаправленность и запал были смыты прочь, оставив после себя серость и пустоту.

Парень постарался не обращать внимания на свои ощущения и прогнать дурные мысли, убедив себя, что он просто сам себя накручивает.

Теперь же он жил в комнате в одной из башен Фронтира. Даже по ночам и в праздники всегда кто-то оставался на обязательном дежурстве – как правило, военные и Ликвидаторы, иногда ученые. Для них были оборудованы комнаты отдыха с кухней, телевизором и прочими удобствами. Некоторые сотрудники и вовсе, можно сказать, жили на работе, и им выделяли постоянную комнату, но такое случалось нечасто. Многие всё же предпочитали домашний уют, а не стекло и бетон.

В старую квартиру Винсенту пришлось зайти по работе. А заодно и оплатить по дороге все просроченные счета. В этот раз вышло накладно, поэтому он согласился наконец на автоматическую оплату платежей, чего раньше делать принципиально не хотел – для него это было своеобразным ритуалом.

Здесь же ему надо было найти в своих вещах записную книжку, которую он прихватил с собой из старого заброшенного дома, где впервые столкнулся с гибридом человека и демона.

После смерти Агапова они забрали его сгоревший компьютер и доставили его во Фронтир. Картина, когда человек, одетый в робу священника, с порванным в клочья рукавом, спокойно выносит компьютер, проходит сквозь толпу паникующих пациентов психлечебницы, садится в машину и уезжает, выглядела, мягко говоря, сюрреалистично.

Кендзо сказал, что сможет починить компьютер, но как много это займет времени, он не знает.

Интересным оказалось то, что домашний компьютер Агапова тоже был испорчен. Это обнаружилось, когда Анна и Ахимас проникли к нему в дом для поиска новых зацепок. Смерть его самого удалось замять, взяв за официальную версию, что он пострадал от буйных пациентов. Кроме испорченного компьютера, ничего нового узнать не удалось. Агапов явно гордился своим членством в организации «Рассвет», и в каждой комнате его жилища можно было найти те или иные предметы, относящиеся к его благотворительной деятельности.

Кроме того, сразу после того, как они вернулись из лечебницы, Анна, Ахимас и Кендзо отправились осмотреть потайную лабораторию в подземельях больницы. Действовать надо было быстро, пока завал не разобрали.

Они добрались туда по подземным коммуникациям, старым и новым, сросшимся в единую сеть. Часть пути они прошли по обитаемому подземелью, где нашли свое пристанище разнообразные отбросы общества. Эти места представляли собой небольшие районы подземелий, которые когда-то пустовали. Местные организовали там быт, даже некое подобие цивилизации со многими из ее благ. Умудрялись даже сами выращивать себе пищу. Дела с ними иметь никто с поверхности не хотел, кроме разве что крупных мафиозных организаций, да и сами подземные жители питали глубокую неприязнь к людям с поверхности.

Проломив стену, они оказались в лаборатории. Внутри стоял спертый затхлый воздух, пропитавшийся трупной вонью. Кендзо, у которого с собой была своя рабочая сумка, достал оттуда три респиратора и диодные лампы.

Осмотр лаборатории также ничего не прояснил. Кендзо был весьма удивлен непонятными, явно самодельными машинами. Также его удивили причудливые эмульсионные кристаллы, тоже полученные не в лабораторных условиях.

– Такое просто физически невозможно, – заметил он, рассматривая один из них.

Анна же рассматривала оккультные символы на стенах.

– Что можешь сказать? – спросил ее Ахимас.

– Даже не знаю. Никаких незнакомых знаков, глифов или печатей я тут не вижу, но такие их сочетания я никогда не встречала.

– Я из всего этого узнаю только символы призыва, вызова сущностей, открытия разломов. Как вернемся, поищу что-то похожее по базе Ликвидаторов.

Они сделали множество снимков всей лаборатории, а также сняли трехмерную копию с помощью дрона, чтобы можно было восстановить в будущем модель со всеми деталями.

Самым трудным оказалось вынести оттуда и доставить во Фронтир уникальное оборудование, чтобы Кендзо смог с ним разобраться. Кроме оборудования, нужно было доставить труп каждого порождения и хотя бы пару тел из импровизированного морга в соседней комнате.

С трудом это было исполнено, после чего вся лаборатория была заминирована и уничтожена. Многочисленные тела мучеников сгорели в пламени взрыва.

В перевозке им помогал Моисей – личность весьма необычная. Он, наверное, был самым старым сотрудником во Фронтире. Это был жилистый высокий старичок с ясными глазами, полностью облысевшей головой, покрытой пятнами, и густой седой бородой. Родился он в этом городе еще до Инцидента. Пережил все ужасающие события и войны того времени на поле боя, сражаясь каждый раз за свою родину. Видимо, несовершенные и экспериментальные стимуляторы, которые применялись среди военных, оказали побочный эффект, став причиной его долголетия и бодрости тела. По примерным подсчетам, ему уже должно быть под сотню лет. Впрочем, не самый рекордный показатель для современности. Сейчас же он работал инженером во Фронтире и был коллегой Кендзо еще до образования спецотряда.

В службу обеспечения отряда его порекомендовал как раз Кендзо, ценя его как высокого профессионала своего дела, но сам он с ним практически не общался.

Было понятно почему. Старичок являлся весьма странным, и с ним было тяжело, хотя он сам начинал разговор, даже если его вовсе не слушали, и гнул свою линию. Он был из тех людей, у которых не существовало проблем с коммуникацией.

Похоже, что интерес к нему проявлял лишь Ахимас, который ехал в грузовике на пассажирском сиденье. Анна и Кендзо же предпочли сидеть в кузове, вместе со всем перевозимым грузом. Хотя через окошко им было слышно, о чем они говорят.

Моисей говорил обо всем на свете, начиная от своего детства, заканчивая последними новостями. Что удивительно, прожив столь тяжелую жизнь, он так и не растерял оптимизма и бодрого расположения духа и почти всё время ходил с довольным выражением лица. Некоторые, впрочем, считали, что он просто сошел с ума уже очень давно. Ахимас с удовольствием слушал его нескончаемый поток речи, лишь периодически реагируя смехом или междометиями.

– Во, когда я маленьким был, по всему тому берегу одни маленькие домики стояли, – старик кивнул головой в сторону центра, когда они проезжали по одному из мостов через реку. – А сейчас вон как все красиво огнями горит. – На Город уже опустилась темнота, и он, помимо своих постоянных огней, пестрил украшениями к грядущему Новому году. – Эх, и в реке купаться можно было. Хе-хе. Издалека долго… – он затянул песню, слова которой давно забыл и лишь мычал мелодию.

Следующим направлением в этом расследовании было выяснение степени причастности к происшествиям в Соборе и лечебнице организаций «Рассвет» и Космистов.

Космисты являлись чем-то вроде секты, которая, впрочем, стремилась объяснить всё, в том числе иррациональное и просто бредовое, научными методами. Они не скрывались от глаз, но и изнутри организации почти ничего наружу не просачивалось. Некоторые известные деятели науки, искусства и даже политики объявляли о своей причастности к этому движению. Неясно было, правду они говорили или просто рекламировали себя. Саму организацию многие считали просто новомодным течением, которое придерживается секретности лишь ради антуража.

Госпожа Серебрякова и полковник Демин все же насторожились.

– Пускай это единичный случай, но косвенная связь Космистов, Рассвета и этих происшествий уже есть. А если Рассвет и секта окажутся тесно связаны, то получится, что мы имеем дело с сорняком, пустившим корни чрезвычайно глубоко, – сказал Демин, когда все они собрались в небольшой каморке, которая сейчас была штабом отряда.

– Согласна. Я тоже постараюсь узнать что-нибудь среди аристократии. – Госпожа Серебрякова говорила серьезно, но на ее лице читались нотки азарта. Она опиралась на край стола, перекрестив вытянутые ноги и обхватив локти, то и дело энергично постукивая пальцем. – Насчет этих гибридов я тоже постараюсь найти хоть что-то. Я думаю, что Фронтиру должно быть известно что-то подобное. Но если мы об этом не слышали, то оно наверняка засекречено в высшей степени и доступ к информации имеют только наш маршал и сам император. Еще бы он когда-нибудь интересовался этим. Винсент, ты говорил, что уже сталкивался с подобным?

– Да, ваше высокопревосходительство, несколько месяцев назад в заброшенном доме один аристократ проводил такую же процедуру. В моей квартире осталась его записная книжка, которую я нашел. Дом я сжег.

– Замечательно. Тогда привези нам ее поскорее. На праздниках будет удобно работать – никто не будет мешаться.

Так Винсент и оказался вновь в Крысином тупике, по которому уже успел соскучиться. У него даже проскочила мысль, что надо бы зайти и поздороваться со всеми местными продавцами и мастерами-кустарниками, с которыми он столько лет был знаком, но решил, что это будет лишним.

Найдя записную книжку, он отправился обратно во Фронтир. На улице падали большие хлопья снега, красиво мерцая в свете фонарей. Снег застелил все плотным ковром и громко хрустел под ногами. В этом районе так и не установили подогрев асфальта, так что все окрестные улицы замело. Зимой речной транспорт не работал, хотя по воде и пускали ледоколы, так что Винсент, как обычно, поехал на метро.

На окрестных окнах мигали разноцветные гирлянды – даже в Крысиный тупик пришел дух праздника. Местные возвращались домой, нагруженные сумками. Их румяные лица светились довольством. Некоторые из них останавливались поговорить с соседями, забывая про снег и мороз.

Он прошел привычным путем до станции метро и сел в заполненный вагон. Несмотря на долгое отсутствие, привычку он не потерял. Все сидячие места уже были заняты, и он забился в угол.

– А что в этом такого? Если они всё время бряцают оружием, то почему мы не должны делать так же? – До Винсента доносился разговор людей, которых ему не было видно из-за толпы пассажиров. Зимняя одежда окружающих очень сильно мешала обзору. – Шлепнем их разок по носу, им и тявкать страшно станет.

– Это же будет война. Зачем нам такое?

– Да я не про войну говорю, а просто про решительную позицию. Хотя можно и выстрелить разок-другой. А если война, то даже лучше.

– Пойдешь на призывной пункт добровольцем?

– Я по здоровью не пройду.

– Ну понятно, онлайн воевать будешь.

– А почему бы и нет. Оператором беспилотника.

– Да я не про это…

– А следом и наших кровопийц бы хлопнуть.

– Помолчал бы…

На этом разговор прекратился. Воинственный пассажир не стал ничего отвечать, потому что понимал, что даже у стен есть уши, не говоря уж о переполненном вагоне метро. Хотя, может быть, окружающие молча согласились с ним. Население было обеспокоено возможностью войны с Антантой, отношения с которой обострились после происшествия в Соборе и найденном там, якобы на транзите, вооружении. Средства массовой информации только раззадоривали боевой дух народа, который не смирился с поражением в последней войне с восточной империей.

Проехав несколько станций в относительной тишине, Винсент вдруг услышал хлопок, за которым ничего не последовало. Впрочем, через несколько мгновений он заметил движение в вагоне.

– Ну ты что творишь, а? – раздался злой женский голос.

Движение приближалось к Винсенту, и вскоре он увидел его причину. Из толпы людей, быстро и агрессивно распихивая их, появился мужчина. Он был невысокого роста, толстый, в пуховике, ботинках, ватных штанах и с рюкзаком такого вида, словно они пережили Великий Инцидент. Самой приличной вещью на нем казались старые очки в позолоченной оправе, стекла которых были покрыты разводами. Он шел сгорбившись и держал в руке грязный черный пакет. У него были волосы пепельного цвета с плешью и залысиной на лбу странной квадратной формы. Его губы дергались, но вроде бы он ничего не говорил. Мужчина подошел к Винсенту, грубо и сильно оттолкнул его в сторону и со всей силы хлопнул ладонью по стене в углу вагона. После чего пошел дальше – в другой вагон.

С наступлением холодов подобных сумасшедших бездомных в метро становилось очень много. Что, с одной стороны, было для них спасением от холода, с другой – появлялась угроза попасться компетентным органам и быть отправленными на принудительное лечение.

Когда Винсент добрался до Фронтира, был уже поздний час. Все наверняка уже разошлись, но он решил всё же проверить и заглянул в штаб. Там, как он и ожидал, было пусто.

Спать он еще не хотел, так что пошел в кафетерий убить время и перекусить. Кафетерии были на каждом этаже и представляли собой что-то похожее на домашние кухни. В них было несколько столиков, диван, небольшая кухня со стойкой и торговые автоматы. Из окон во всю стену открывался роскошный вид на центр.

Зайдя в кафетерий, он удивился тому, что увидел. Все его теперешние коллеги были там и занимались приготовлениями к празднику. Полковник Демин и Кендзо ставили искусственную елку, Ахимас вешал гирлянды на стекла, Анна доставала из картонных коробок игрушки, гирлянды и прочие украшения и пила чай, из колонок лилась приятная мелодия песни на непонятном языке.

– Винсент, добрый вечер, – сказал Демин, заметив его.

– Добрый вечер. Я привез записную книжку.

– Отлично, давай ее.

Винсент передал записную книжку Демину и замер.

– Присоединяйся, если хочешь, – сказал полковник, забирая со стола Анны пластмассовые ветки для елки.

– Да, конечно, – он не особо хотел помогать, но почему-то согласился. Наверное, из вежливости, хотя обычно подобного за ним не наблюдалось. – Чем помочь?

– Помоги Анне.

Винсент подошел к столу, где она разбирала коробки, и встал напротив. Анна молча подвинула к нему вторую коробку, даже не поднимая взгляда.

Он открыл коробку и стал доставать игрушки. Некоторые их них были новыми, а некоторые очень старыми.

– Осторожнее со стеклянными, – сказала она.

Время от времени к столу подходил Ахимас, чтобы взять украшения. Он мычал себе под нос мелодии песен, что играли, как обычно, с довольным выражением лица.

Винсент поднял взгляд на Анну и спросил:

– Послушай, почему я тебе так не нравлюсь?

– С чего ты взял? – она не отрывалась от своего занятия.

– Это же очевидно.

– Вовсе нет.

– Зачем так глупо увиливать? Я же вообще тебе ничего плохого не сделал.

– И с чего вдруг ты решил этим обеспокоиться?

– С того, что нам вместе работать, и очень долго. Тем более мне кажется, мы тут все в одинаковом положении, так что…

– Даже не смей говорить, что мы с тобой в одинаковом положении! – крикнула Анна, ударив руками по столу и подняв на него свой гневный взгляд. – Ты ничего не знаешь и не понимаешь.

– Ани, – одернул ее Демин.

Анна замолчала и продолжила разбирать коробки.

– Прости, – сказал Винсент. – Я просто пытаюсь разобраться. Наверное, ты права.

Она ничего не ответила.

Когда с украшением было покончено, полковник спросил:

– Что ты будешь делать на Новый год?

– Уверен, что-то очень депрессивное, – сказал Ахимас, наливая себе чашку чая.

– У меня есть планы, – ответил Винсент.

– Если они не сложатся, приходи сюда.

– Вы все будете праздновать тут?

– Нам больше некуда идти, – сказал Ахимас.

– А у меня других планов нет, – продолжил мысль полковник.

– Госпожа тоже?

– Нет. Госпожа Серебрякова и госпожа Туманова всей семьей уехали на праздники в свое поместье в горах.

– Понятно. Я подумаю, – ответил Винсент и откланялся.

Утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь неохотно расступающиеся тяжелые серые облака. На облысевших черных деревьях сидели воробьи и вороны, последние изредка каркали, их крик звонко разносился на всю округу.

Винсент шел, пробираясь сквозь сугробы по небольшой тропинке между могилами. Сейчас снег не шел, но за ночь он еще сильнее, чем раньше, завалил весь Город, чем особенно усложнил жизнь городским службам.

Здесь же, на кладбище, никто и не думал расчищать снег в последний день уходящего года.

Впрочем, Винсент уже привык к этому, так как повторял свой ритуал каждый год. Свою семью он навещал лишь раз в году – когда, как не в Новый год, человек обязан уделять время своим родным? Чувство стыда не позволяло ему появляться здесь так часто, как он хотел бы.

Кроме того, как ни странно, кладбище всегда успокаивало его своей тишиной. Оно было островком умиротворения в море безумия Города.

По дороге он оглядывал здешние надгробия. Некоторые из них были совершенно новые, а некоторые настолько старые, что на них не осталось ни фотографии, ни единой надписи. Из некоторых могил сквозь снег прорывалась уснувшая на зиму растительность.

Наконец он добрался до своей семьи. Четыре надгробия стояли в ряд: Герхард ван Хайме, Дитрих ван Хайме, Агнесс ван Хайме и Эстер ван Хайме.

Первой в этом ряду была могила его деда. Сам он его в живых не застал, но застала Эстер, к тому же отец про него рассказывал. Именно деду они были обязаны своим дворянством.

Во время последней войны Великого Инцидента Герхард ван Хайме, который командовал войсками Антанты, переметнулся на сторону Роксоланы, мотивируя это тем, что он не будет сражаться против страны своих предков.

Вот так забавно сложились обстоятельства, что род ван Хайме оказался чужестранным и для Антанты, куда когда-то переехали их предки, и для Роксоланы, в которой их относили к сословию инородцев. И хотя военных под началом деда было не то чтобы много, этого поступка хватило, чтобы заслужить дворянство и получить достойное место.

Даже на фотографии на надгробии он был в военной форме, украшенной орденами и церемониальной золотой повязкой. Это был мужчина с круглым лицом, жесткими волосами, прямыми и резкими, словно высеченными из камня, чертами лица. Его взгляд отдавал сталью и огнем. Винсенту с детства было тяжело смотреть в его глаза.

Следом за ним шел отец. На фотографии он был такой, каким Винсент его и запомнил, точь-в-точь. Длинные волосы, доброе улыбающееся лицо, любимый костюм. Винсент поймал себя на мысли, что он чем-то схож с Ахимасом.

После отца шла мать. Настоящая красавица. Золотые волосы, большие голубые глаза – они достались Винсенту именно от нее. Она была строже отца, но Винсент всегда чувствовал ласку, исходящую от нее, даже когда она его ругала.

Последней в ряду была старшая сестра – Эстер. Она всегда любила заботиться о нем, всегда помогала и вставала на его сторону в любой ситуации.

Он не мог смотреть на ее фотографию. Винсенту больно думать о том, кем бы она могла стать, если бы осталась в живых, ведь у нее было столько возможностей.

Парень был уверен, что она бы смогла добиться в этой жизни гораздо больших высот, чем он сам. Это она должна была жить, а он – умереть. Но судьба сложилась иначе. Она лежит в холодной земле, а он обречен ходить по земле.

Руками он немного разгреб снег на каждой из могил и положил на землю по две розы, после чего молча встал перед надгробиями. Иногда он задумывался о том, чтобы построить фамильный склеп, чтобы их тела не лежали вот так, но каждый раз приходил к мысли, что будет лучше, если их останки просто обретут покой и растворятся в круговороте жизни. Тем более зачем нужен фамильный склеп, если после него самого там больше некого будет хоронить. Следом за могилой Эстер как раз есть пустырь для еще одного места. Этого будет достаточно.

Простояв под ледяным ветром целый час, он наконец пошел на выход. Напоследок он заглянул в каморку могильщиков.

– Могилы рода ван Хайме, – сказал он, кидая лист с баркодом на небольшую сумму денег. – Расчистить и облагородить.

– Сделаем, милсдарь, – сказал один из могильщиков. Еще не было полудня, а у них уже был накрыт новогодний стол. Впрочем, осуждения к ним Винсент никакого не испытывал. Как и не сомневался, что его просьбу выполнят. Всё же принадлежность к аристократии давала очевидные преимущества.

Выйдя за пределы кладбища, он направился к своему следующему пункту назначения. Возле кладбища была трамвайная остановка. Он был на ней не один – кроме него, тут сидело несколько тепло укутанных бабушек, которые, видимо, тоже посещали усопших близких. Наверняка они сами уже давно мечтали воссоединиться с ними в лучшем мире.

– Какой хороший мальчик, – сказала одна из них, когда Винсент подошел. – Такой молодой, а всё равно приехал в праздник. Одевался бы только теплее, а то легкие застудишь.

– Ничего страшного. Я холод нормально переношу, – ответил он. Стоит отметить, что одет он всё же был тепло, но у бабушек его одежда доверия не вызывала.

– Родных навещали? Или друзей?

– Родных. Семью.

– Ой, какой молодец. Я тоже приехала к сыну. Ваш ровесник примерно был. Сколько вам лет?

– Двадцать.

– Ужас. Такой молодой, и остался без семьи. Мой чуть постарше вас был. Говорила ему: лучше бегать, чем руками махать. Забили до смерти. Тоже одна осталась. Вот, езжу теперь каждый день к нему, – старушка говорила это без каких-либо эмоций. Похоже, что внутри нее уже давно всё сгорело.

– Ужасно. Сочувствую вашему горю.

Наконец подъехал трамвай. Сегодня этот маршрут пустовал, так что никто, кроме Винсента и старушек, в нем не ехал.

Он сидел возле окна, наблюдая за оживающими по мере отдаления от кладбища улицами. Вместе с улицами более людными становились и трамваи, на которые он пересаживался.

В одном из них за его спиной разговаривали две женщины лет сорока:

– Сейчас же вообще сумасшедший дом творится. Помнишь, двое детей пропали среди бела дня и при свидетелях – мужчина какой-то увел. Кто там был вообще сначала думали, что это отец их, потому что видели его с ними несколько раз. И всё, уже почти год ищут.

– Помню, что-то такое передавали. И это в наше-то время, когда всё везде можно отследить.

– Даже в школу отпускать страшно. Бывает ведь, что буквально на пару минут из поля зрения выйдет ребенок, и всё – пропал. А дальше страшно представить, что будет. Нашли же вон двух мальчиков-подростков мертвых, сильно изуродованных. Говорили, что умерли от потери крови – им по-живому органы вырезали.

– Ой, ужас какой…

– Глаз нет, языка нет, внутренности наружу… Причем один почти полгода так пролежал. Не пропал, а именно пролежал. А скольких еще не нашли, а может, и не найдут. А всего за последние несколько лет уже почти двадцать мальчиков и девочек нашли.

– А полиция думает, что это бандиты? Или культисты?

– Полиция, может, что и думает, только много не говорит. Там и по возрасту разброс от десяти и до двадцати пяти, так что неясно. Мой один друг-полицейский вообще сказал, что у нас маньяк-гастролер появился. Мол, было что-то такое и в других городах. Это не разглашают, но недавно еще случай был… Подбросили уже гниющие останки девочки без рук и ног под дверь ее родителям с запиской «спасибо, мне было с ней хорошо».

– Ой господи, всё, перестань, не могу…

Винсент вышел на остановке в небольшом старом деловом районе. Некоторые компании, которые прежде арендовали тут помещения, либо переехали в более новые и престижные районы, либо разорились, так что часть зданий пустовала, хотя сам район был вполне себе живым и функционирующим. Даже сегодня, в Новый год, некоторые офисы работали.

Он направился к одному из пустующих зданий – самому высокому. Было похоже на то, что этому зданию недолго оставалось пустовать, так как его после многолетнего простоя облагородили. Похоже, что нашелся кто-то весьма крупный, кому было нужно много места, и готовый потратиться на полноценный ремонт.

Оцепление, впрочем, пока никто не охранял, так что попасть внутрь проблемой не оказалось.

Несмотря на начавшиеся работы, внутри самого здания всё еще ютилось множество бездомных, укрывающихся от холода. Они провожали Винсента взглядом, когда он поднимался по лестнице на самый верх. Он не трогал их – они не трогали его.

Когда все ступеньки закончились, он оказался на крыше. Она вся была занесена толстым слоем снега, а сильный порывистый ветер сделал его похожим на пустынные дюны.

Винсент подошел к самому краю и сел на карниз, свесив ноги. С этого места открывался прекрасный вид на Город. Не только на его центр с огромным стеклянным куполом, на котором горели огромные цифры грядущего года, но и на множество его районов: бедных и богатых, спальных и промышленных, заброшенных и оживленных. Крыша находилась не так высоко по сравнению с той же башней Фронтира, но достаточно далеко, чтобы можно было охватить всю пеструю гамму Города. А сейчас, когда всё было припорошено снегом и украшено цветными огнями, которые уже горели, несмотря на раннее время, картина и вовсе представлялась сказочной. Пока он ехал с кладбища, погода разгулялась и на смену серым облакам пришло ярко-голубое небо и такое же яркое зимнее солнце. Свою толику в общую картину добавляли и звуки Города – его дыхание. Шум машин и их гудки, звуки работы на заводах и стройках. Откуда-то доносилась приглушенная музыка, точнее, ее басы.

Не хватало только людского гомона, но так даже было лучше. Всё, что он видел и слышал сейчас, гармонировало друг с другом, звучало как единый организм, будто бы даже естественный, а не искусственный. И человек только вносил бы в это дисгармонию. Всё же Город, хоть и был создан людьми для самих себя, оказывался совершенно самостоятельным существом, антагонизирующем человеку.

Но сейчас это было плюсом. У Города не так много положительных сторон, так что хорошо, что хоть одну из них сейчас ничего не портило. Пускай это и был лишь фасад, за которым скрывались гниль и засасывающая пустота, но он был восхитительным.

Это место они нашли с Эстер много лет назад. В получасе ходьбы отсюда был престижный район, где располагались особняки аристократии, там они и жили. С крыши можно было даже увидеть их пустующее поместье – запущенный белый квадрат посреди ухоженных соседских дворов, на котором сейчас были только птицы, ютящиеся на облысевших деревьях.

Они любили забираться сюда, особенно летними ночами. Иногда одни, иногда с большой компанией соседских детишек. Занятие весьма опасное для детей, но им тогда было всё равно.

Им нравился дух этого места и вид, открывавшийся с него. Особенно по ночам или зимой. У них с Эстер вкусы совпадали во всем. Так сложилось из-за того, что она сама ему любовь к прекрасному и прививала, взахлеб рассказывая о прелестях того, что нравилось ей самой.

– Тебе бы это понравилось, – сказал он вслух.

День неторопливо близился к концу, но солнце уже скрылось за горизонтом, оставляя Город электрическому свету.

Винсент шел в толпе по одной из главных пешеходных улиц. Это была неширокая каменная улица, где на каждом шагу были кофейни, бары, магазины со всяким барахлом и несколько развлекательных центров. Праздничная музыка из заведений звучала вперемешку с людским гомоном и отдельными уличными музыкантами. По центру мощеной дороги стояли деревянные двусторонние скамейки, между которыми сейчас ютились еще и наряженные искусственные елки.

Дел у Винсента сегодня не было, и он коротал время как мог. Сам Новый год он всегда встречал дома в одиночестве. Хотя сейчас появилась нужда заглянуть в отчий дом и поискать что-нибудь о перчатке, но этот момент Винсент оттягивал.

Вообще он никогда не любил праздники, так как нечем было себя занять. Хорошо, что у демонов выходных нет и ему раньше часто приходилось охотиться на них во время народных гуляний.

На праздниках приходилось иметь дело не только со случайно появившимися монстрами. Аристократы на досуге любили баловаться оккультизмом – им, видимо, тоже было нечем заняться.

Хотя такую охоту он любил меньше, так как подобные происшествия расследуют Ликвидаторы из Фронтира, а он никогда не любил с ними связываться. Что-то было в них интуитивно отталкивающее. Теперь, став сотрудником Фронтира, он, пожалуй, понимал, почему их многие не любят.

Винсент решил зайти куда-нибудь и выпить чай, что бывало с ним крайне редко, и искал среди множества вариантов тот, за который зацепится глаз. Неприятное ощущение в горле говорило ему, что, возможно, старушки с кладбища оказались правы. Хотя новое теплое пальто, которое ему выдали, должно быть гораздо лучше его старого, в котором он проходил много зим.

Его выбор пал на небольшое кафе, стилизованное под недавнее прошлое, с круглыми деревянными столиками и на удивление вкусным чаем.

Только чай и задержал Винсента здесь на несколько часов, так как общий уют заведения убивали посетители, которых тут было битком.

– У нас каждый год так, – сказал мужчина за стойкой единственной официантке, которая ловко курсировала между стойкой и столиками с подносом. Это была миниатюрная, даже хрупкая девушка с мертвенно бледной кожей, и было удивительно, откуда в ней столько сил и грации.

Расплатившись за несколько чайников, Винсент собрался пойти куда-нибудь еще, но, как только вышел наружу, он понял, что его ноги явно еще не готовы к дальнейшей прогулке.

Так что он просто сел на ближайшую скамейку и сверлил взглядом всё вокруг, иногда отпивая из фляги.

– Вы так и не ушли? – раздался вдруг голос рядом с ним. Он поднял голову и увидел официантку из кафе. – И не холодно вам? Ждете кого? – сегодня все на удивление горели желанием поговорить с ним.

– Нет. Устал просто.

– А почему домой не идете? Праздник же. Семья ждет. – Она села рядом. Только сейчас он понял, что уже видел ее.

– Мы же встречались… Агнесс? Агнесса?

– Агния.

– Агния…

– А вас зовут Винсент. Верно?

– Да… – ему стало неловко.

– Вы в кафе какой-то грустный сидели. Даже мне стало как-то печально.

– Не люблю праздники. Да и семьи у меня нету.

– Как так?

– Умерли много лет назад. Сегодня навещал их.

– Извините. Я не хотела.

– Ничего страшного.

В воздухе повисло молчание.

– Кафе уже закрылось? – прервал паузу Винсент.

– Да. Сами видели, у нас заведение небольшое. И хозяин хороший. Это он там стоял за стойкой. Закрылись сегодня раньше, чтобы домой поскорее вернуться.

– Неожиданно для кафе, которое так близко к центру.

– Чудеса случаются.

– Наверное.

– Нечасто ходите в кафе?

– Да.

– Почему же?

– Просто я почти везде в черном списке по биометрии. Вот только к вам смог зайти, посмотрим, надолго ли, – отшутился Винсент неожиданно для самого себя. Девушка хихикнула.

– Ладно. Я поеду уже. Хотела просто вас приободрить, а то вы совсем кислый. А в праздник, тем более в Новый год, никак нельзя быть таким грустным и без компании. Счастливого Нового года! – Девушка встала и пошла в сторону метро.

– Постойте.

– Ого. Чего это на тебя нашло?

– Да-да?

– Можем обменяться контактами?

– Давайте, почему нет, – девушка улыбнулась и продиктовала ему свой номер телефона, после чего еще раз попрощалась и ушла.

– Похоже, ты все-таки заболел, парень.

– Черт его знает.

Что-то непонятное в этой девушке зацепило Винсента изнутри, и он впервые в жизни совершил подобное. Он сам отметил, что еще при встрече под дождем был пленен ее красотой. Густые черные волосы с несколькими красными локонами и глаза цвета чистого льда прекрасно сочетались с ее мертвенной бледностью, делая похожей на искусно сделанную куклу, которую кто-то наделил душой.

– Вообще она права, нельзя оставаться в такой праздник одному. Как хорошо, что у тебя теперь есть я. – Потрошитель засмеялся.

Винсент ничего не ответил. Он лишь молча сидел и не двигался. Просидел он так еще примерно час, после чего резко встал.

Винсент стоял посреди дверного проема под удивленными взглядами всех в кафетерии. Он уже успел доехать до бара Папаши, выпить с ним и со всеми охотниками, которые там собрались, позвонил Броншевски и приехал сюда.

– Винсент. Я очень рад, что ты пришел к нам, – сказал Демин. – Заходи.

– Извините, я с пустыми руками.

– Ничего, в следующем году за всех на стол накроешь, – съязвил Ахимас, открывая бутылку с вином.

Парень прошел внутрь и снял пальто. Сегодня здесь, помимо всех его коллег, сидел и Моисей, которому было всё равно, где встречать Новый год, но явно приятно в компании новых знакомых.

Все столы были сдвинуты вместе и накрыты белой скатертью, все места уже были сервированы, даже место для Винсента. На тарелке для каждого лежало несколько мандаринов.

Из колонок лилась приятная негромкая праздничная музыка, которая всё же была громче телевизора, по которому показывали какое-то глупое новогоднее шоу. Всё равно никто его не смотрел.

Постепенно все сели за стол и, приступив к праздничной трапезе, непринужденно разговаривали. Было удивительно, как может быть столько новых тем у людей, которые видят друг друга каждый день. Сегодня даже лица полковника и Кендзо, которые обычно ничего не выражали, обладая мимикой камня, были по-человечески простыми. Винсенту показалось, что даже во взгляде Анны сегодня нет присущей ей ненависти к нему.

«Кажется, я ошибся, – подумал Винсент. – Они не заложники своей ситуации, они – семья».

– Получается, следуя твоей логике, что единственный заложник здесь – это ты сам.

Это невероятно! – сказал Луций, стоя перед решеткой в огромных размеров вольере.

Его челюсть буквально отвисла, а лорд Валлерстайн стоял рядом и довольно улыбался, радуясь тому, что смог произвести на своего гостя такое впечатление.

Но восхищение Луция вызвало не строение поистине монументального масштаба, а тот, для кого это строение было возведено. Под просторными и армированными сводами вольера летало самое большое из известных живых существ – красный дракон.

Эти монстры заслуженно считались хозяевами небес и наводили страх на города и поселения, стоило им только показаться на горизонте. Они могли подниматься на такую высоту, что ни один лучник, даже самый блестящий, не мог в них попасть, а стоило им начать пикировать, как шансов на спасение у жертвы почти не оставалось. Их шипастая кожа была столь прочна, что ее не мог пронзить никакой клинок, а потоки пламени из их пасти могли расплавить даже камень.

Единственной отрадой было то, что этих непобедимых монстров никогда не было много, в отличие от их младших собратьев. Они жили долгой, но уединенной жизнью, часто впадая в длительные спячки. Тем не менее даже спящего красного дракона невозможно было убить или пленить, застав врасплох.

В небе их становилось видно всё реже и реже, а их нападения практически прекратились. С момента коронации нынешнего монарха произошло всего два подобных случая.

И вот Луций, которому с детства прививали страх к этим величественным существам, сейчас наблюдает, как один из властителей неба находится взаперти с массивным металлическим намордником на пасти и не менее огромным ошейником.

– Признаю, герцог, вы меня удивили. Как вам удалось его поймать? – в каждом слове Луция слышался его почти детский восторг от увиденного.

– Хитростью, милорд. Хитростью и технологиями. Ни одного клинка или стрелы не было сломано, когда мы захватили этого дракона. Как-то раз я узнал, что недалеко от одного из моих поселений стали замечать красного дракона. А к тому времени я уже давно загорелся желанием поймать одного. И у меня уже был разработан план. Первое, что было нам необходимо, – выманить дракона как можно ниже, и для этого к тому поселению свезли очень много скота. Второе – обезвредить самого дракона. И в этом нам помогло одно нехитрое приспособление из бумаги и нескольких палок. Если соорудить их определенным образом, получившаяся конструкция сама по себе взмоет вверх, подгоняемая воздухом. Правда, мы всё же для верности развели костры, чтобы теплый воздух толкал ее вверх. Так вот, эту самую конструкцию мы покрыли нитями из металла и толчеными кристаллами нигредо. Ох, представили бы вы себе, как трудно было стереть их в порошок. К устройству мы протянули металлические нити, измазали свежей кровью скотины и накидали сверху шерсти. И подняли всё это вверх. Не упущу случая похвастаться, сказав, что я лично управлял этим воздушным змеем. План был до глупости рисковым, так как дракон мог и не обратить внимания на летающую наживку. Но судьба и Черное Солнце благоволили мне, и дракон с лихвою ее заглотил. А дальше лишь дело техники. По металлическим тросам подали… хм-м… направленную энергию, назовем ее электричеством, и она, взаимодействуя с толченым кристаллом, ударила дракона изнутри подобно тысяче самых острых клинков. Дракон рухнул, мы заковали его и доставили сюда. Вольер, как вы могли догадаться, уже был давно готов.

– Это звучит нереально, герцог. Вы поражаете меня до глубины души.

Поражен до глубины души – именно так можно было описать состояние Луция с того самого момента, как их карета пересекла границу Круга Гнева.

Вдоль всех дорог стояли столбы, на которых лежали гибкие тросы. По словам лорда Валлерстайна, это был способ скоростного обмена информацией быстрее, чем любая лошадь или птица. Лорд называл его телеграфом.

Когда их эскорт проезжал мимо земельных наделов, принадлежащих Младшей линии, которая так спокойно себя чувствовала в этих землях, Луций впервые почувствовал страх от увиденного, который, впрочем, быстро сменился восторгом. На полях почти не использовали животных как ломовую силу – вместо них использовались непонятные металлические движущиеся конструкции, из труб которых обильно валил густой белый пар. Эти машины применялись почти во всех видах работ.

Когда они наконец проехали за стены Дита, Луций увидел, что улицы залиты ярким светом, но в фонарях нет ни свечей, ни факелов. Языки пламени просто висели в воздухе внутри стеклянных фонарей. Хотя, как сказал Валлерстайн, зажигать их всё же приходилось вручную.

Подобное освещение он встретил и во дворце самого герцога. Кроме того, яркость света можно было менять, вращая специальные ручки на стенах.

Паровые же технологии применялись не только для облегчения сельскохозяйственного труда, но и на стройках, где с их помощью поднимали наверх тяжелые грузы, и на производстве орудий труда, где паровые молоты заменили труд сотен кузнецов.

Замена ручного труда машинным была повсеместной во владениях лорда Валлерстайна. Даже ткань ткалась с помощью механизированного станка.

Когда Луций видел всё это, на его глазах от удивления проступали слезинки, а дыхание перехватывало. Герцог же и его дочь лишь радостно улыбались, видя столь сурового и потрепанного в бесконечных сражениях демона таким по-детски восторженным.

– Меня однозначно интересует то, как вы его кормите, лорд? – спросил Луций, не отрывая глаз от столь грациозной и опасной машины смерти, созданной природой.

– Это уже немного более сложный процесс. Давайте я сейчас его вам и покажу. – Он обернулся к работающей тут прислуге: – Покормите его.

Два высших демона, одетых в непонятную одежду, больше похожую на мешок из какого-то мягкого металла, вышли со смотровой площадки.

Через несколько мгновений Луций услышал внутри вольера гул. К стенам были прикреплены странные устройства, напоминающие металлические грибы, и сейчас по их поверхности стали бегать бело-синие лучи, похожие на ветви деревьев. Гул исходил от этих устройств. Спустя несколько секунд похожие лучи появились и на ошейнике дракона, после чего он сдавленно зарычал и повалился вниз.

– Это и называется электричеством, милорд, – сказал Валлерстайн, не отрывая взгляда от Луция, который не мигая наблюдал за всем происходящим.

Когда дракон оказался на земле, внутрь вольера зашли те самые слуги, только теперь на их головах были мешки, похожие на их костюм. Они высвободили пасть дракона из намордника и стали заливать ему в пасть перемолотое мясо.

– Почему ваши люди так странно одеты, лорд?

– В целях безопасности, милорд. Как я уже говорил, кормежка дракона – это сложный, а потому опасный процесс. И один раз дракон остался в сознании и сжег, а потом и съел тех, кто пытался его накормить. Чисто технически они, конечно, выполнили свою работу. – Валлерстайн засмеялся. – Но всё же я не хочу так глупо терять своих людей. А эти костюмы защитят их от огня. Хотя если дракон решит сразу их проглотить, то тут уж мы ничего поделать не сможем. Но всё же так лучше, чем ничего.

Закончив с кормежкой, рабочие вновь захлопнули на пасти дракона намордник и поспешно удалились. Впрочем, дракон пролежал без сознания еще несколько минут.

– А вы не боитесь, что это его убьет?

– Нисколько. Я всё рассчитал и проверил. Ошибки быть не может. Ему больно, но жизни его ничего не угрожает.

Они пробыли в вольере дракона до тех пор, пока он не пришел в себя, после чего вернулись во дворец.

– Не смею вас больше задерживать, милорд. Увидимся на ужине, – сказал Валлерстайн и откланялся. Луций направился в свои покои.

На обратном пути ему встретилась Лукреция. Она была одета в длинное светлое летнее платье. Волосы, как всегда, были собраны в пучок с несколькими свободными локонами. А на шее висела большая золотая подвеска.

– Луций! Ну как тебе дракон?

– Твой отец не перестает меня удивлять. Не могу даже вообразить, что еще он мне покажет.

– Он уже пригласил тебя на церемонию?

– Какую церемонию?

– Ах, он сам тебе скажет. Не хочу портить сюрприз.

– А когда она будет?

– Скоро. Очень скоро. Я сейчас иду прогуляться по саду. Не составишь мне компанию?

– С удовольствием.

Луций не мог вспомнить, когда последний раз гулял хоть по какому-нибудь саду. Пандемоний не мог похвастаться обилием растений, так что сады оставались прерогативой крупных феодалов, которые могли позволить себе тратить деньги на их обустройство. Для содержания зеленых растений требовались силы не только садовников, но и магов, вдыхавших в них жизнь. Они были гордостью аристократии и поводом для хвастовства. Крупнейший и самый красивый сад Пандемония был не в Столице, а здесь – в Дите.

Теплые дни подходили к концу, а значит, скоро и эти деревья и растения пожелтеют и начнут осыпаться. Впрочем, климат в Дите был жарким. Свой вклад в это вносил и стоящий над городом смог от фабрик.

В голове Луция не укладывалось, что потомок рода Валлерстайнов, славных воинов, которые в своей ярости превосходили даже Варго, занимался не сражениями, а всеми силами вкладывался в улучшение жизни. Он слышал, что Дит всегда был крупнейшим городом Пандемония, как и этот Круг был крупнейшим феодом, но до прихода к власти нынешнего герцога это место скорее даже страдало от своих размеров, медленно разрушаясь и приходя в упадок.

То, что герцог смог в столь короткий срок сделать столь стремительный скачок, было поистине феноменально. Хотя цена за это была высока. Многие умирали от истощения и плохих условий во время становления Круга в нынешнем обличии. Валлерстайн делал всё и сразу, так как считал, что постепенные шаги только затруднят выполнение намеченной цели.

Они вышли в сад, который раскинулся в низине прямо возле дворца. По всему саду располагалось множество фонтанов, статуй и скамей, а по земле шли широкие каменные тропинки.

Он был построен больше столетия назад, но, как и весь город, находился ранее в плачевном состоянии, так что его можно было считать историческом наследием.

С начала «модернизации», как сам Валлерстайн называл то, что он делал, облик Дита основательно изменился. Старые неприглядные дома разрушались, а их место занимали новые, более высокие, удобные и совершенные. Всё, что напоминало о старом облике Дита, – исторический квартал, дворец, крепостные стены и этот сад.

Герцога мало заботило сохранение исторического наследия, так как он считал, что всё более новое и совершенное априори лучше, чем какие-то старые камни и гнилые доски. Его лозунг гласил: прогресс любой ценой.

По саду гулял приятный ветерок. Луций даже расстегнул камзол, чтобы лучше его почувствовать. В последнее время он так привык к тяжести доспеха, что в повседневной одежде ему казалось, будто на нем и вовсе ничего не надето.

Лукреция закрыла глаза и сделала глубокий вдох, ловя аромат цветов, приносимый ветром:

– Очень люблю это место. Здесь всегда так спокойно.

– Да, пожалуй. Наверное, самое спокойное место во всем королевстве.

– Как тебе город?

– Восхитительно. У меня нет слов, чтобы описать всё это. Не могу представить, сколько у твоего отца денег, что он мог создать такое.

– О, за всё платил не только мой отец.

– А кто еще?

– В модернизацию вкладывали свои средства и наши подданные из Новой линии.

– Вот уж что точно никогда не перестанет меня удивлять. У меня в голове не укладывается, что от этих бунтарей может быть прок. Надо было задавить их много лет назад, когда их движение только дало первые ростки.

– В таком случае ничего этого не было бы. Разве тебя не поражает прогресс? И не хотел бы ты, чтобы по всей стране царило подобное процветание?

– Поражает до глубины души, но… Я думаю, что тогда Новая линия будет обладать такой силой, что они перестанут требовать, а просто возьмут что хотят силой, а мы ничего не сможем им противопоставить. Их руки будут развязаны, и мы сами пустим врага в свой дом.

– Пустим в свой дом? Разве они не члены нашей огромной семьи?

– В семье не без урода, если на то пошло. И даже несмотря на все мною тут увиденное, я опасаюсь того, что однажды вашей гармонии придет конец, и я боюсь, что ты и твой отец пострадаете.

– Мой отец – романтик, Луций, но он не наивен. Вместо того чтобы идти против течения, он управляет им. И течение несет его к его целям.

– Сестра! – вдруг раздался слабый голос сзади.

Они обернулись. К ним шла девочка, очень похожая на Лукрецию. Казалось, словно это она и есть, только моложе лет на семь. Единственным значимым отличием в их внешности было то, что вместо пламенного румянца Лукреции лицо ее сестры имело нездоровый зеленоватый оттенок.

– Здравствуй, Элиза, – сказала Лукреция. – Как твое самочувствие?

– Уже лучше, спасибо. Мадам Лакруа сказала, что мы можем немного погулять. – Мадам Лакруа была личным врачом дома Валлерстайнов и почти все время проводила с Элизой, когда та болела. Даже сейчас эта женщина была рядом с ней и, молча поклонившись господам, тихо стояла в сторонке. – Добрый день, милорд Луций, – девочка сделала реверанс.

– Добрый день.

– Я подошла просто поздороваться. Пойду еще немного погуляю и вернусь во дворец. Увидимся на ужине.

– Тогда до встречи. Я рада, что тебе лучше, – Лукреция поцеловала сестру в лоб, и та медленно пошла в другую сторону.

– А как обстоят дела у твоего отца в области медицины? – спросил Луций, провожая девочку взглядом.

– А ты проницателен! – Лукреция улыбнулась. – Отец активно ведет разработки лекарств и медицинских принадлежностей. И, как всегда, он надеется найти лекарства от всех болезней. Например, сейчас он все свободные средства вкладывает в создание лекарства от чахотки.

Эта новость вызвала у Луция трепет. Когда он сам был в возрасте Элизы, его мать умерла от чахотки. Это событие разбило его, и несколько месяцев он молчал, не выходя из своей комнаты. Его мать делала всё, чтобы Луций получил всё самое лучшее, насколько это было возможно.

Луция относили к дому Ноксов, которые к Пандемонию никакого отношения не имеют. Дело в том, что он был внебрачным сыном короля Пандемония и дворянки из Страны Немертвых. И хотя род Ноксов был боковой ветвью одного из крупнейших родов в своей стране, родословную которого и вовсе можно было связать с правящей династией, вряд ли Луций мог получить там хоть что-то, кроме своей фамилии и какого-нибудь межевого титула. Его мать сделала всё возможное, чтобы ее сын – сын короля – занял подобающее в этой жизни место. Она была восхитительной женщиной – доброй и ласковой, но при этом умной и коварной.

Луций подумал, что наверняка герцог Валлерстайн оценил бы ее во всей красе и они многого бы добились, идя рука об руку. Да и самому Луцию казалось гораздо интереснее оказаться наследником Дита, чем быть великим герцогом, который всю свою жизнь лишь воевал.

– Это потрясающая новость. Я надеюсь, он весьма скоро добьется успеха. Но мне не дает покоя мысль: откуда у твоего отца все эти знания? Неужели в других странах всё так же, как и в Дите?

– Нет. Отец часто говорит, что Дит – единственное подобное место в мире. Он называет его светочем прогресса, свет которого когда-нибудь озарит собой весь мир.

– Озарит собой весь мир… Прекрасная мечта.

– А ты, Луций? Чего хочешь ты?

– Хороший вопрос. Я даже не знаю. Делай что должен – и будь что будет.

– Пассивный подход к делу. Трудно слышать подобное от величайшего полководца современности.

– А что ты мне предлагаешь?

– Ах, Луций-Луций. Скажи мне, тебе нравится тут?

– Конечно.

– И тебе нравится помогать моему отцу править Кругом?

– Это сложно, но да, нравится.

– Тогда, мне кажется, всё предельно очевидно. Не думаешь ли ты, что пришло время сменить доспехи рыцаря на мантию герцога? Ты же сын короля, притом признанный, а значит, можно организовать себе место среди высших феодалов.

Луций нахмурился, и тень сомнения легла на лицо:

– Я… думаю, отцу всё равно это не понравится. Тем более я боюсь, что это разозлит других феодалов.

– Брось, Луций. Феодалов и так рано или поздно что-то да разозлит. Или ты думаешь, что последняя война была самой последней?

– Нет, но всё же. И как ты представляешь себе это? Просто взять и отобрать у целого Дома его Круг?

– Не надо ни у кого ничего отбирать. Скажи мне, кто управляет после того, как ты подавил мятеж герцога Ронове?

– Его младший брат.

– А что ты знаешь о его младшем брате?

– Он стар и… у него нет наследника по мужской линии… Выходит, он последний из Дома Ронове.

– Вот именно. Тебе не кажется, что это подарок Черного Солнца, что всё складывается так, а не иначе?

– Но ведь после его смерти бразды правления Круга перейдут родственному Дому.

– Возможно, но, мне кажется, твоему отцу понравится, что во втором по размеру Круге Пандемония будет править лояльный человек. А тут предоставляется такой удачный шанс.

– Я не знаю…

– Только представь. Ты ведь сможешь воплотить в жизнь всё, что увидел здесь. А это принесет стране гораздо больше пользы, чем бесконечные кровопролития. Твое правление обезопасит страну больше, чем твой клинок. А войну оставь другим.

Закончив говорить, Лукреция сорвала фиолетовый цветок и вставила в волосы. Она смотрела на Луция, радостно улыбаясь и склонив голову набок, скрестив руки за спиной.

– Я подумаю.

– Замечательно. Это уже половина дела. Я ни на секунду не усомнюсь, что ты сможешь достичь великих высот в своей жизни. Ты стоишь больше, чем все эти дворцовые интриганы, вместе взятые… – Лукреция приблизилась к нему, поправляя своим тонким пальцем его волосы. Она закрыла глаза, и ее приоткрытые губы потянулись к нему. Он уже чувствовал тепло ее дыхания на своих губах.

За мгновение до поцелуя Луций отступил назад.

– Мне надо отдохнуть. Увидимся на ужине, – сказал он с металлом в голосе, словно опять был на поле боя, и направился в сторону дворца.

– Увидимся на ужине.

Лукреция проводила Луция взглядом, пока он не скрылся из поля зрения. После этого она пошла дальше по саду одна. Пройдя еще несколько аллей, она вышла к небольшому пруду.

На берегу на импровизированном стуле сидел лорд Валлерстайн и рыбачил.

– Клюет? – спросила Лукреция, когда подошла.

– Клюет. А как успехи у тебя?

– Всё прошло хорошо, отец. Только…

– Что «только»? – Валлерстайн не отрывал взгляда от водной глади ни на секунду. Выражение его лица не отражало никаких эмоций, кроме предельной серьезности и сосредоточенности, а голос его был непривычно низким и холодным.

– Я попыталась его поцеловать, но он отстранился и ушел во дворец. Боюсь, я могла всё испортить.

– Хм. Не думаю. Продолжай в том же духе.

– Хорошо.

– Что он говорил?

– Опасается, что король не одобрит Луция в качестве правителя Круга вместо Ронове. Боится, что это разозлит других феодалов. Но говорит, что ему нравится тут и нравится помогать тебе. Вроде бы я его убедила в целесообразности предложения, но всё равно последнее слово за королем.

– Этим займусь уже я. Ты умница.

– Спасибо, отец.

– Этот молодой человек даже не представляет, на что он способен. Больно смотреть, как он губит свою жизнь в этой бесконечной бойне.

– Да. Я тоже так думаю. Но ты уверен, что он не передумает в самом конце?

– Совершенно уверен.

– Почему?

– Потому что я не буду ничего ему предлагать. Он сам до всего дойдет.

– Понятно. Увидимся на ужине, отец.

– До вечера.

Через несколько дней лорд Валлерстайн пригласил Луция на ту самую церемонию, о которой вскользь проболталась Лукреция. Впрочем, он до последнего не говорил, что такого на ней будет.

Они выехали из дворца полным составом: Луций, сам лорд, Лукреция с Элизой, даже мадам Лакруа, а вместе с ними и целая свора из лакеев и сквайров.

Их кортеж держал путь на центральную площадь Дита, а точнее к большому участку с высокой оградой из темно-красной ткани. Луций несколько раз проезжал мимо с тех пор, как прибыл в Дит. Он спрашивал герцога об этом месте, но лорд каждый раз говорил, что это лишь капитальный ремонт одного очень старого здания.

Вся центральная площадь была переполнена. На церемонию были приглашены не только знать и вассалы Дома Валлерстайн, но и все представители Младшей линии, а также мещане-простолюдины, для которых вход был свободным. По всей площади были столы с яствами, а развлекали пришедший люд разномастные трюкачи и фокусники.

Их карета медленно проехала сквозь толпу к высокой трибуне, стоящей прямо перед красным занавесом.

Они вышли и направились к сидячим местам возле трибуны, где уже рассаживались дворяне в ожидании торжественной речи.

Неспешно все места были заняты, а вокруг слышались восторженные перешептывания. Мало кто разделял страсть герцога к прогрессу, но всем было интересно, чем он удивит их на этот раз. Для них все творящиеся здесь чудеса были скорее диковинной забавой, чем средством для достижения великих целей.

Наконец, Валлерстайн вышел на сцену и весь шепот моментально стих.

– Почтенные дамы и господа, представители буржуазии и обычный люд, я рад приветствовать вас здесь. – Герцог говорил в специальные трубки, установленные на трибуне, которые тянулись вокруг сцены наверх и расширялись, становясь похожими на медные цветы. Его голос, раздавшийся оттуда, был низким, звонким и очень громким. Наверняка его было слышно даже на самых задворках. Луций не понял сло́ва, которое употребил герцог, – «буржуазия», – но Лукреция, сидевшая рядом, объяснила ему, что так ее отец называет Младшую линию. – Вы знаете, что я не любитель долгих речей, потому буду краток. Мы прекрасно знаем, что наши владения самые большие в стране, а это означает, что дорога из одного конца в другой занимает несколько недель. И я говорю не только о поездках, но и о доставке провианта, ресурсов и прочих благ, не говоря уже о том, что, когда королю нужны наши клинки, много времени уходит, чтобы прийти на помощь. Так вот. Отныне все перемещения станут в разы быстрее и сплотят наш Круг прочнее, чем когда-либо! Я представляю вашему вниманию первую в Пандемонии и, надеюсь, не последнюю железную дорогу!

Валлерстайн торжественно вскинул руку вверх, и алый занавес вспыхнул пламенем, моментально прогорев. За ним оказалось большое здание из камня и металла со стеклянным куполом.

Пока было не особо понятно, каким образом это здание поможет в том, о чем сказал герцог, но толпа залилась овациями, так же не понимая суть события.

– Я передаю слово господину Максимилиану Лакруа, чей концерн является совладельцем железной дороги.

Под аплодисменты герцог ушел со сцены, и его место занял молодой мужчина крепкого склада с экстравагантным видом – его волосы были подстрижены коротко, как у простолюдинов, и уложены маслом; также он носил небольшую бородку.

– Лукреция, а этот господин не родственник вашего врача?

– Да, это старший брат мадам Лакруа. Откуда, думаешь, у женщины не дворянки возможность обучиться и стать придворным врачом?

Господин Лакруа, в отличие от герцога, любил затянутые речи. Он много сыпал цифрами, рисуя перспективы и открывшиеся возможности, рассказывал о ходе строительства и охвате будущей железнодорожной сети. Стоит отдать должное – труд был проделан колоссальный. Чтобы не разрушить недавно построенные здания домов и фабрик, был прорыт подземный тоннель для железной дороги, который выходил наружу только за крепостными стенами. Пока буржуа рассказывал о железной дороге, по рядам ходили лакеи, раздавая клочки бумаги с номерами. Закончив, он наконец пригласил всех внутрь вокзала.

Изнутри здание завораживало больше, чем снаружи, так как внутри не было стен и создавался эффект простора. Луцию это напомнило вольер, где содержался красный дракон. Внутри были лишь длинные ряды скамей, несколько закрытых лавок и огромные настенные часы. Везде стояла стража, наблюдая, чтобы никто не выходил за рамки дозволенного. Так много стражи Луций видел лишь на событиях, где принимал участие сам король.

Но самое интересное было дальше – пол вокзала постепенно переходил в отдельные платформы, между которыми лежали полосы металла, уносящиеся далеко прочь в туннель. Возле одной из платформ стоял металлический монстр, напоминающий гигантскую змею, во главе которой была черная машина с колесами, рычагами и чем-то, что Луций даже описать не мог.

– Ну как вам, милорд? – спросил Валлерстайн, подходя к Луцию.

– Я уже устал удивляться вам, герцог, – он засмеялся.

– Что ж, осмотритесь тут, а затем присоединяйтесь ко мне в купе. Я, честно говоря, не люблю толпу. – Валлерстайн подал проводнику свою бумажку с номером, которая оказалась билетом на поезд. Сегодня дальше здания вокзала простолюдинов не пускали и весь состав охранялся стражей.

Луцию тоже не нравилась толпа, и он решил присоединиться к герцогу, но сначала он пошел искать Лукрецию, чтобы не потеряться.

Он медленно пробирался сквозь толпу завороженных посетителей, которые пожирали глазами всё, что только можно было, и наудачу довольно быстро нашел Лукрецию, которая была со своей сестрой и мистером Лакруа. Они о чем-то увлеченно разговаривали с Максимилианом.

– Дамы, господин Лакруа, приятно познакомиться, мое имя Луций Нокс.

– Наслышан о вас, милорд. – Лакруа низко поклонился. – Для меня честь познакомиться со столь рьяным и преданным воином.

– Благодарю… – Луций запнулся, чуть не назвав его лордом. – Лакруа. Для меня тоже честь познакомиться с вами. Это место поражает.

– Ох, дождитесь поездки! Вся суть в этом, а вокзал – это так, просто место, где самой поездки можно дождаться.

– Жду с нетерпением. Я украду Лукрецию на минуту.

Только сейчас Луция осенило, что Лакруа не дворянин, а один из Новой линии, которую он столь презирал. Надо было быть с ним погрубее.

– Да, что ты хотел? – спросила Лукреция, когда они отошли.

– Я уже пойду в поезд. Просто предупредил. Вы скоро?

– Да, как только он закончит свой эпос.

– Тогда жду вас в купе.

– Мы едем в разных.

– Почему? – Луция это озадачило в свете последних событий с Лукрецией.

– Отец так решил. Думаю, он хочет с тобой о чем-то поговорить.

– Вот как. В любом случае увидимся.

Луций направился назад к вагону. Где-то наверху громко прозвенел звонок и голос оповестил всех, что поезд скоро отправляется. Внутри поезд оказался теснее, чем выглядел снаружи. В коридоре двум встретившимся людям пришлось бы потесниться, чтобы разойтись. Впрочем, в купе он стеснения не почувствовал. На удобных мягких диванах в случае чего можно было с комфортом лечь и поспать.

Валлерстайн сидел возле окна, оперев голову на руку, и смотрел на происходящее снаружи.

– Вот и вы, милорд, – сказал он, когда Луций вошел. – Если вы хотите пить или есть, то, когда мы тронемся, нам всё подадут.

– Прямо дворец на колесах, лорд.

– Ну что вы.

– Позвольте спросить, лорд. Лукреция сказала, что вы настояли, чтобы они ехали отдельно от нас. Этому есть какая-то причина?

Валлерстайн промолчал, после чего сел поудобнее и заговорил:

– Когда вы были детьми, вы очень хорошо ладили друг с другом. С тех пор прошло много времени. Но скажите мне, милорд, вы испытываете чувства к моей дочери?

Луция этот вопрос застал врасплох. Никакому лорду, даже такому, как Валлерстайн, было непозволительно так разговаривать с монаршей особой. Но в вопросе Валлерстайна чувствовался искренний интерес, словно он надеялся, что Луций ответит положительно. Луцию стало интересно, куда этот разговор заведет.

– Да. Я люблю Лукрецию.

Валлерстайн улыбнулся. Снаружи раздался второй звонок.

– Это замечательно, милорд. Замечательно и грустно. Моя дочь тоже любит вас, я более чем уверен. И скажу вам со всей серьезностью, я бы с гораздо бóльшим удовольствием выдал ее замуж за вас, чем за вашего брата. Простите мне мою дерзость.

– Вы ведь прекрасно понимаете, что это невозможно.

– Понимаю. Оттого мне еще тяжелее.

– Скажите, герцог. Почему вы столь расположены ко мне?

– Я люблю своих дочерей всем сердцем. И желаю им только самого лучшего. Кроме того, я понимаю, что такая девушка, как Лукреция, не может ошибиться в своем выборе и влюбиться в недостойного человека.

– Получается, я здесь только из-за нее? Я вас не понимаю.

– Отнюдь, милорд. Это совсем не так. Я уже говорил вам, что мой талант – находить талантливых людей и помогать им. Вы лучший полководец, которого Пандемоний когда-либо знал, но я вижу, что это не ваше. Вы ведь с гораздо большим интересом проводите время здесь, помогая мне в правлении Кругом. И я вижу, что вы растете как личность. Знаете, милорд, я вижу в вас молодого себя, хотя мои способности гораздо хуже ваших. Уверен, что вам с легкостью дастся то, чего я достигал лишь упорным трудом. И мне было больно смотреть, как вы идете по жизни не туда, куда вам следует. Я понадеялся, что я смогу открыть вам другой мир, полный не крови и насилия, а чудес и развития. Я надеялся убедить вас оставить свой меч и показать вам, чего можно достичь мирным путем.

– Не вы ли мне не так давно меч и подарили, лорд? Ваши слова греют мне душу, но боюсь, что ваши старания пропадут зря. У меня нет другого пути, кроме пути меча, ведь я не наследник престола.

– Это так. И, знаете, я уже немолод. Я от многого устал. Я готов отказаться от правления Кругом в вашу пользу, пока мой еще нерожденный наследник не достигнет правомочного возраста. К тому же, вы сын короля, а значит, достойны самого лучшего в этом мире.

Эти слова напомнили Луцию о матери, и он вспомнил разговор с Лукрецией. Ее предложение править и ее слова о разработках отца. Прозвенел третий звонок.

– Скажите, лорд. Откуда вы черпаете все эти фантастические знания? Я спрашивал у Лукреции, но спрошу и у вас. Есть ли другое место в мире, подобное этому?

– Нет. Дит, как и весь мой Круг, – единственный и неповторимый в мире. В этом мире. – Валлерстайн сделал акцент на слове «этом».

– В этом мире?

Лицо Валлерстайна вдруг стало холодным и серьезным:

– Да, милорд. В этом мире. Но ведь этот мир не единственный.

– Я вас не понимаю…

– Я говорил вам, что много путешествовал в молодости. Я бывал во всех соседних странах, я повидал множество вещей, но ни одна из них не могла увлечь меня надолго. Но однажды мне посчастливилось и меня затянуло в разлом.

– Этого не может быть…

– И я оказался там. В мире по ту сторону Черного Солнца. И этот мир прекрасен. Его природа пестрит красками, а города сияют электричеством. То, что вы видите в Дите, – глубокое прошлое для того мира.

– Но… как вы вернулись?

– Это было непросто. Сначала я скрывался, я выживал, я думал, что умру, но я справился. Я смог освоиться. Это заняло много времени, но Черное Солнце благоволило мне. Оно тоже светит над тем миром, наделяя его чудесами. Тот мир очень сильно пострадал от низших демонов, которые пропали отсюда во времена Великого Катаклизма, и продолжает страдать до сих пор. Но, к моему приятному удивлению, я узнал, что даже среди тех людей есть наши почитатели. С их помощью я и смог вернуться.

Луций хотел что-то сказать, но не мог. Слова вертелись на его языке, но нужное никак не приходило.

– Но я не смог принести столько знаний оттуда за один раз. Так что я путешествую туда до сих пор. У меня есть знания, позволяющие перемещаться туда и обратно.

– Это… У меня просто нет слов.

– А вы, милорд Луций, вы хотите побывать там?

Вопрос Валлерстайна повис в воздухе. Состав задрожал, раздался громкий свист, и поезд тронулся.

Винсента разбудил звонок его смартфона. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и лениво повернул голову в сторону тумбы, откуда доносился звук. Дисплей был почти единственным источником света в темной комнате, хотя, помимо него, сквозь плотно закрытые шторы пробивался тонкий луч.

Он протянул руку и ответил на звонок:

– Алло.

– Привет. Разбудил? – это был Ахимас.

– Да.

– Доброе утро, правда, уже за полдень.

– Сегодня выходной. Что ты хотел?

– Нам наконец доставили заказ госпожи. Полковник сказал, чтобы ты приезжал.

Винсент недовольно выдохнул:

– Хорошо, скоро буду.

– Постой. Не в штаб-квартиру, а на аэродром Черемшар.

– Окей. – Винсент повесил трубку. Пункт назначения его удивил. Кроме того, он ничего не знал ни о каком заказе генерала Серебряковой. После Нового года прошло уже четыре недели, а госпожа с семьей до сих пор не возвращались с отдыха.

Он нехотя перевернулся на спину и приподнялся в кровати. Рядом из-под одеяла, которое еле заметно ритмично двигалось, по подушке рассыпались черные волосы с несколькими красными локонами.

Родные Агнии сейчас тоже были в отъезде, и Винсент старался каждый день возвращаться к ней. Ему было очень спокойно и тепло на душе даже просто быть рядом.

Для простых людей праздники давно закончились и ему приходилось каждый день присутствовать на своем официальном рабочем месте в административной канцелярии для сохранения легенды. Ему только было непонятно, от кого спецотряд госпожи Серебряковой скрывался, но делать всё равно было нечего. Хотя, если их новый неизвестный враг действительно так силен, как они этого опасались, пожалуй, это всё же было резонно.

Он окинул взглядом ставшую уже привычной комнату. Стол и шкаф, забитые разными книгами и всяким барахлом, куча мягких игрушек, ловец снов на стене и еще какие-то аксессуары. Настенные часы показывали половину первого.

Он нехотя выбрался из-под теплого одеяла и, натянув брюки, пошел на кухню.

Вся кухня была залита ярким светом воскресного зимнего солнца. Кухня была отделана весьма минималистично и конструктивно, в матовых металлических оттенках.

Винсент налил себе чай и поставил разогреваться недоеденную вчера пиццу. Пока пицца кружилась в микроволновке, он посмотрел погоду на оконном дисплее. Минус двадцать пять градусов – не так тепло, как показалось сначала, а к вечеру обещали еще и снегопад.

Он делал всё максимально медленно, стараясь отсрочить момент, когда придется выйти на холод. И вообще он собирался провести весь день с Агнией, а не тащиться по морозу, еще и на аэродром. Хорошо, что дом девушки был неподалеку и от Фронтира, и от пункта назначения.

Покончив с едой, он собрался и пошел будить Агнию, чтобы она закрыла за ним дверь. Своих ключей у него не было, а оставлять дверь открытой в Городе было плохим решением.

– А ты куда? – сказала она сонно, выбираясь из-под одеяла.

– На работу срочно вызвали. Кто-то напортачил с бумагами и надо исправить. – Он рассказал ей, что служит во Фронтире, но не сказал кем. Административная канцелярия так административная канцелярия. Не рассказал он ей и про свое прошлое охотника. По этой же причине он оставил револьвер и нож у себя дома и впервые за много лет ходил без них, что вызывало подсознательный дискомфорт.

– Хорошо. Скоро вернешься?

– Думаю, что да. Я позвоню. – Он поцеловал ее на прощание и вышел из комнаты.

Спускаясь в лифте, он напоследок отхлебнул из своей фляги и потеплее укутался в пальто, злобно уставившись на планомерно уменьшающиеся числа номеров этажей над дверьми лифта.

– Ого, – вырвалось у Винсента, когда он вошел в ангар.

Под яркими прожекторами стояла гигантская металлическая машина черного цвета с огромной стеклянной кабиной. Вокруг нее суетилось множество рабочих, среди которых были Кендзо и Моисей.

– Это… дирижабль? – спросил он.

– Да, – ответил Демин. – Новый гибридный дирижабль. Внешне похож на обычный, но почти всё внутреннее пространство занимают помещения, а не баллон с газом. Скоро такие поступят на вооружение в армию Роксоланы. Это только прототип. Госпожа достала его через семейные связи.

– Госпожа любит дорогие игрушки, – сказал Винсент. – Но зачем он ей?

– Это наша новая штаб-квартира.

– Что? Зачем?

– Поле нашей деятельности может выходить далеко за границы столицы и государства. Эта штука оборудована новейшими военными системами и способна быстро подниматься в верхние слои атмосферы, а это очень облегчит нашу жизнь в грядущих спецоперациях. Ты же не забыл, что отряду еще предстоит доказать свою пригодность после происшествия в Соборе?

– Не забыл.

– Официально это новая научно-исследовательская станция Фронтира, так что она все время будет в воздухе. Так как это прототип, оружия на судне почти нет, зато есть взлетная полоса над фюзеляжем. Зовут его «Ступающий-по-воздуху» или «Небоход», госпожа пока не решила.

– У нас еще и самолеты есть?

– У меня есть! – радостно воскликнул Моисей, проходя мимо с какой-то коробкой в строю рабочих.

Некоторые из рабочих имели бионические протезы вместо конечностей. Дорогое удовольствие. Как правило, это либо немногие счастливцы, которые смогли получить свои протезы по страховке или накопить на них, либо оппортунисты, согласившиеся на замену здоровых конечностей, чтобы эффективнее работать. Вторые могли позволить себе не волноваться о потере рабочего места или же о финансовых расходах на подобные процедуры, им даже платили больше за выполнение более сложных работ, но тем не менее они попадали практически в кабальную зависимость от работодателя и были вынуждены работать не один десяток лет, чтобы расплатиться за свои улучшения, а вместе с физическими улучшениями их тел повышался и уровень опасности и сложности выполняемых работ, так что некоторые могли и не дожить до окончания срока отработки протезов. В таком случае протезы и улучшения просто снимали с тел и устанавливали новому добровольцу.

Впрочем, у каждого были свои мотивы для подобного. Кому-то отчаянно нужно кормить семью, кто-то хочет стабильности, а кому-то просто всё равно.

– Сейчас дирижабль переделывают под наши нужды, – продолжил Демин.

– И когда эта штука будет полностью готова?

– Пока неясно, но надеюсь, что скоро. Хотя госпоже не накладно арендовать этот ангар и людей.

Винсент никогда не слышал, чтобы семья Серебряковых была одной из самых богатых или влиятельных дворянских семей страны. Сколько же у них было денег, если госпожа могла так легко их тратить? Ему трудно было представить, чтобы эта женщина шла к своему отцу и просила у него денег на военный дирижабль.

Еще Винсент не понял, зачем надо было вызывать сюда его. Видимо, какие-то военные заморочки полковника по поводу сплочения отряда.

– Понятно. Я могу идти?

– Да, конечно.

Винсент уже развернулся и собрался уходить, когда его окликнул Ахимас:

– Подожди минуту.

– У меня дела. Давай потом, – ответил он, продолжая идти.

– Не хочешь поохотиться?

Парень остановился. Что-то в его голове щелкнуло и заставило это сделать.

– С каких пор Фронтир занимается простой охотой?

– Я образно. Мой старый коллега-инспектор попросил с делом помочь, а там как раз оккультизм, как я люблю.

С чем-то менее материальным и более оккультным, чем просто демоны, Винсент еще не сталкивался, так что в нем заиграл охотничий азарт. Не считая последнего происшествия в лечебнице, которое и проблем почти не доставило, он уже давно не вступал в эту игру.

– Я сегодня без оружия, – сказал он, хотя на самом деле уже был согласен.

– А как же перчатка?

– Так увлекся своей подружкой, что уже и забыл про меня? – подал голос Потрошитель, который молчал уже несколько недель. – Нехорошо, партнер, нехорошо.

– Ну так как, ты согласен?

– Да, давай поохотимся.

– Отлично. Поехали, по дороге всё расскажу. Жаль, что ты не в служебном.

– Зачем мне костюм?

– Потому что он бронированный? – съязвил Ахимас.

Он пошел впереди. Анна, которая молча стояла рядом и слушала их разговор, пошла следом. Они на секунду пересеклись взглядами. Ненависти в ее глазах Винсент не увидел, но прочувствовал оставшуюся неприязнь. В чем, в конце концов, ее проблема?

– А ты все-таки забавный парень. Внутри так рвался вернуться к своей девушке, а как заговорили про что-то опасное, сразу завелся. Променял ее с такой легкостью. Ты одержим смертью, знаешь ли.

– Ничего страшного. Мы быстро со всем разберемся, и я вернусь к ней. Надо же и про друзей не забывать.

– Я было уже готов был поверить, что ты начал меняться. Нашел себе пару, пытаешься сближаться с окружающими, но я чувствую, что ты всё равно остался прежним. Да, в тебе появился какой-то огонек, но я всё еще вижу ту засасывающую пустоту, которая всегда толкала тебя на грань. И однажды она затянет в себя всё, чего ты добился, и ты снова всё потеряешь. Помни об этом и не придумывай сам для себя идиотские оправдания.

– Какого черта тебе вообще от меня сейчас надо? – вспылил Винсент, хотя внешне он всё так же спокойно шел рядом с Анной и Ахимасом.

– Вывести тебя на чистую воду, что же еще. Кто, если не я? Я живу у тебя в голове, знаю про тебя всё, понимаю, каким образом ты всё воспринимаешь, ну и вообще вижу тебя насквозь.

– Мне кажется, тебе просто доставляет удовольствие мучить меня.

– Ну и не без этого, откровенно говоря.

– Если ты создан как оружие, то чертовски неудачное.

– Может, всё дело в слабом духом хозяине?

– Ты мне надоел. Оставь меня в покое.

– Как пожелаешь.

– Значит, вот что мы имеем. Есть дом. В доме жили муж и жена. Аристократы. Настоящие люди высокого искусства с академическим образованием. Насколько теплыми у них были отношения, сказать не могу, но в один прекрасный день муж и несколько его друзей решают провести ритуал и отделывают женщину так, что ее только по образцу ДНК из единой базы опознали, после чего бесследно исчезают. Электронный Глаз нигде не отследил ни лица, ни ДНК, ничего.

– Подались в подземелья? – спросил Винсент.

– Менять пожизненное заключение на пожизненные бега? Роксолану очень трудно покинуть в обход Электронного Глаза.

– Может, друзья того парня не были аристократами и им вместо пожизненного светила казнь? Как по мне, бега лучше, чем пожизненное или казнь.

– Всё может быть, ничему не удивлюсь.

– А что за ритуал?

– Аристократы в силу своего дегенератизма, как обычно, страдают херней, – ответила за Ахимаса Анна. – Какая разница, какой ритуал?

– Надеюсь, госпожа Серебрякова сейчас нас не слушает, – улыбнулся Ахимас.

– А она может? – удивился Винсент.

– Конечно.

Парень не понял, шутит он или нет.

– Так вот. Дом пытались продать, но новых жильцов в первую же ночь зверски убили. На охранных системах чисто. Мой коллега говорил, что там есть возмущение поля, но оставаться там ночевать он не захотел. Готов поспорить, что там ревенант.

– Понятно, – сухо сказала Анна.

Остаток дороги они ехали в тишине. Анна явно не была настроена на разговор в присутствии Винсента, а сам он ни о чем говорить не хотел. Пока они ехали, начался обещанный снегопад.

Наконец, через несколько часов, когда зимнее солнце уже скрылось за горизонтом, а ветра набрали силу, они оказались на месте. Машина остановилась возле огромного особняка, размерами походившего на старый многоквартирный дом.

– И наверняка никто не взял с собой фонарь, – недовольно сказал Винсент, выходя из машины.

– Нам он и не нужен, – ответил Ахимас, и его глаза засветились голубым, а в руке появился сгусток света.

Они направились к створкам ворот. Особняк, казалось, смотрел на них своими черными окнами. Он был выполнен в неоклассическом стиле: четыре этажа, пологая крыша, колонны при входе, два крыла, расходящиеся в стороны. Если не обращать внимания на окна и общее запустение, которое усугублялось зимней атмосферой, то само здание выглядело вполне приветливым.

Подойдя к воротам, Ахимас поднял свободную руку и ворота резко распахнулись с громким скрипом, а металл погнулся так, словно в них на большой скорости врезался грузовик.

– Нельзя тише? – возмутился Винсент.

– Успокойся. От духов невозможно спрятаться.

Они направились дальше, проходя по большой площади перед особняком. Наверняка во времена былой славы этого места здесь можно было увидеть много автомобилей гостей, приезжавших на бесконечные светские мероприятия, а в более теплое время здесь можно было бы устроить прием на открытом воздухе. Теперь же здесь простирались лишь снежные дюны и больше ничего. Команда шагала по глубокому снегу, который со звонким хрустом проваливался под их ногами. А снегопад тем временем усиливался.

– Что еще про хозяев знаешь? – спросил Винсент.

– Кроме искусства, любили вечеринки. Много путешествовали и собирали кучу трофеев: от безделушек до настоящих ценностей. Вся жизнь была напоказ в соцсетях.

– Прелесть какая, – высказалась Анна.

Дойдя до входной двери поместья, Ахимас открыл ее так же, как и ворота, но на этот раз двери разлетелись в щепки.

– Ты и правда слишком шумный, – сказала Анна, проходя внутрь с загоревшимися глазами. – Я и без фонаря могу.

– Не думаешь ты о других совсем. Винсент же не эспер.

Они стояли во внушительных размерах прихожей. Ахимас сделал свет ярче, чтобы осветить всё целиком. Выбитые двери подняли в воздух клубы пыли, которые теперь медленно оседали.

– Ты же говорил, что вредно всё время использовать силу, – сказал Винсент.

– Ничего страшного, я сегодня плотно пообедал здоровой пищей, – отшутился Ахимас.

– Понятно.

Отсюда уходило несколько коридоров в глубину дома, а на второй этаж вела главная лестница, разветвляющаяся в стороны у противоположной стены. В прихожей стояло несколько диванов, кресел и столов, покрытых толстым слоем пыли. Местами стояли различные произведения искусства: от племенных варварских поделок до настоящих шедевров скульптуры. По стенам висели картины разных размеров и мотивов: натюрморты, пейзажи, непонятные фигуры и кляксы.

– Всего и вперемешку, – сказала Анна, окидывая помещение взглядом.

Жемчужина этой коллекции висела на стене над главной лестницей. Огромная картина в массивной деревянной раме с причудливой резьбой. На ней была изображена женщина, одетая в традиционную одежду одного из народов Антанты, стоящая посреди поля пшеницы. У нее были длинные светло-рыжие волосы, которые развевал ветер, молочно-белая кожа с легким румянцем, пухлые губы и голубые глаза. Она держала в руках пучок пшеницы и немного надменно улыбалась. Колосья пшеницы на картине прогибались под ветром, что добавляло картине живости, словно от нее и правда веяло летней прохладой.

– А вот и покойная хозяйка, – сказал Ахимас. – Хороший художник. И женщина красивая. Жаль, хоронили в закрытом гробу, – весьма цинично выразил он свое сочувствие изуродованной жертве. – Что ж, время разделиться. – В воздухе повисло молчание. – Шучу, не время, – продолжал Ахимас.

– Братец, в такие моменты ты меня чертовски бесишь, – зло процедила Анна.

В этот момент Винсент подумал о том, что никогда не интересовался тем, кем по жизни были эти двое. И уж точно никогда бы не подумал, что они – брат и сестра.

– Вы что, родственники? – спросил он несколько смущенно.

– Нет. Просто полковник взялся нас опекать, – ответил Ахимас.

– Вы попали к нему еще детьми?

– Не совсем. Мне было семнадцать. Анну он приютил, когда ей было пятнадцать. Можно сказать, этим он нас спас.

– А до встречи с полковником вы тоже были вместе?

– Нет, – внезапно сказала Анна. – У меня была своя семья.

– Но принял он нас почти одновременно. Поговорим потом, Винсент. Давай разберемся с делом.

Среди них троих Винсент был самым младшим. Он знал, что Ахимасу сейчас двадцать пять, а Анна, получается, на два года младше его. Самому же Винсенту двадцать стукнет только через несколько недель. Кендзо был старше их всех, раз он познакомился с полковником на войне, которая кончилась восемь лет назад. Хотя лидерство в возрастной иерархии, несомненно, принадлежало Моисею.

– Главное, что нам нужно сейчас сделать, – это заставить ревенанта воплотиться, – объяснял Ахимас Винсенту. Они поднялись на второй этаж и направились в глубь дома. Дубовый пол противно скрипел под каждым их шагом. Хотя Ахимас и освещал путь, впереди и сзади всё равно оставался мрак.

– Понятно.

– Такое чувство, словно он везде и сразу. И наверняка он нас видит и слышит.

Винсент был не робкого десятка, но от осознания подобного ему стало немного не по себе.

– Как заставить его воплотиться?

– Разозлить.

Неподалеку сзади раздался громкий звук удара, словно на пол уронили сразу несколько больших коробок. Анна и Винсент резко обернулись.

– Уже неплохо, – сказал Ахимас, который не отводил взгляда от беспроглядного мрака впереди. Винсенту показалось, что тот испытывает азарт не меньший, чем он сам.

– Что-то странное… – послышался тихий голос Анны. – Я тоже чувствую присутствие, но… чувствую какие-то… помехи. Словно он воплощается и тут же исчезает во многих местах сразу…

– Доверюсь твоему чутью.

Звонкий гул начал раздаваться из стен, словно кто-то очень яростно бил по трубам.

– Почему он сразу не появится? – спросил Винсент.

– Духи и им подобные существа питаются страхом. Разделаться с нами они всегда успеют и им этого ничего не стоит, по крайней мере, как они считают, но сначала надо высосать жертву.

– Похоже на детские сказки.

– Примерно так и есть. Представь, что весь тот информационный и эмоциональный мусор, который был в головах всех живущих на планете людей, в один момент стал реальным. Во что ему было воплотиться, как не в уже подобранную и подходящую для этого форму? Это тот самый неловкий момент, когда поговорка «мысль материальна» оказывается больше, чем просто поговоркой. Воистину удивителен наш мир, что даже воплощение беспорядочного хаоса оказалось упорядоченным и живущим по каким-то законам.

– Получается, что демоны возникли так же?

– Нет, – ответила уже Анна. – Демоны – это что-то более приземленное, более самобытное.

– По крайней мере сейчас. Тем не менее никто не знает, как демоны появились на свет, – продолжал Ахимас.

– Ты хочешь сказать, что человеческая фантазия много сотен лет назад обрела плоть и начала жить самостоятельно? Тогда где гарантии, что человек придумал демона, а не демон человека?

– Короче говоря, Винсент, современные ученые считают, что природа демонов отличается от природы прочих оккультных существ.

– Я окончательно запутался. Проехали, – сказал Винсент, хотя отметил сам для себя, что было бы полезно более детально изучить своего врага. С другой стороны, трудно было представить, сколько всего было написано по этой теме и что из написанного содержало хотя бы крупицы истины.

Прямо перед ними упала и разбилась люстра, а по потолку обратно во мрак скользнула тень.

– Страшно? – спросил Ахимас Винсента.

– Нет. Но немного не по себе.

– Это нормально. – Они обошли разбившуюся люстру и пошли дальше.

– Куда мы хоть идем?

– В комнату хозяев. Там должно быть что-то, что умершая очень любила.

Вскоре они оказались в хозяйской спальне. Это была просторная комната с большой кроватью посередине. Похоже, что владельцы разделили комнату пополам, каждый супруг хозяйничал на своей стороне и не лез на чужую. Левая половина, очевидно, принадлежала жене, так как там было больше вещей и мебели. Запыленное зеркало на столе с косметическими принадлежностями немного отражало свет.

– Ну-с, начнем, – сказал Ахимас и зашел в дверь на левой стороне.

Когда источник света пропал, Винсент заметил, что снегопад за окном уже вовсю разбушевался и большие хлопья снега стремительно летели на землю по диагонали.

– Хочешь примерить? – спросил Ахимас у Анны, возвращаясь в комнату и держа в руках одно из платьев хозяйки.

– Очень смешно.

Ахимас швырнул платье на пол и снова вернулся в ту комнату. Изнутри раздавался звон металла, после чего он вышел, держа в руках целую гору вещей. Он швырнул всё в кучу туда же, где было платье, после чего прикоснулся к одежде. Его глаза засияли еще ярче, и вся одежда моментально вспыхнула, освещая комнату ярким огнем.

– Ты что творишь? – спросил Винсент.

– Успокойся. Так же и потушу, если что.

Погасив свет в своей руке, Ахимас стал осматривать половину комнаты хозяйки дома. Он взял в руки одну из фотографий в рамке.

– Каким милым ребенком она была. Обожаю семейные фото, – сказав это, он изо всей силы ударил ею по углу столика так, что рамка сломалась пополам и всё стекло разлетелось, после чего швырнул ее в пламя.

Следом он взял несколько висевших деревянных четок и разорвал их над огнем. В тот момент, как бусы с четок упали в костер, раздался сильный удар в окно, потом еще несколько такой же силы.

Ахимас начал выдергивать все ящики из шкафчиков и вытряхивать их содержимое, после чего кидал ящики на кровать. Удары не прекращались, а только становились сильнее. Казалось, что скоро окна разобьются.

Вытряхнув последний ящик, он начал сгребать туда то, что еще уцелело, – фотографии, блокноты, украшения, – и вытряхивать в огонь. В комнате уже было дымно и становилось нечем дышать. Все двери, которые были в комнате, начали трещать от начавшихся по ним ударов. Казалось, что дрожат даже стены.

Анна достала свои ножи, а Винсент закатал рукав на левой руке.

– Оу. – Внезапно Ахимас остановился. – Какая прелесть. – Он взял в руки очень старый браслет, который еще не успел вытряхнуть. Выкинув весь оставшийся ящик в огонь, он взял браслет в ладонь. – Наверное, семейный. – Его глаза засветились, а по браслету поползли синие разломы.

Он сжимал руку всё сильнее и сильнее, и браслет начал сгибаться в его руке. Последним усилием он сжал кулак – и браслет раскололся.

Все стекла и двери разлетелись вдребезги, раздался пронзительный, режущий уши крик. Горящий огонь потух. Ахимас поставил руку в блок, закрывая голову, и тут же по ней ударили острые когти.

Перед ними стояло нечто, внешне напоминавшее женщину. Одна из ее ног была рассечена так, что наружи торчали сломанные кости и было непонятно, как она способна на ней стоять. На одной руке не было четырех пальцев, а большой болтался на одной жиле. Вторая рука была разрезана от кисти и до плеча так, что расслаивалась пополам надвое. Всё ее тело было испещрено глубокими резаными ранами. На ней был надет почерневший от крови пеньюар, висящий на одной лямке. Открытая грудь была изрублена в клочья. На животе зияла огромная рана, из которой свисали внутренности. Ее голова, казалось, парит в воздухе, так как от шеи не осталось почти ничего, кроме пары клочков. Нос и нижняя челюсть отсутствовали. Одного глаза не было, а во втором был глубокий разрез. Ее светло-рыжие волосы слиплись от крови. Над левым ухом череп так же был расколот насквозь. Это существо не должно было хоть как-то стоять или двигаться, тем не менее ему это отлично удавалось.

Анна кинулась на нее, а Винсент попытался метнуть свою цепь, но ничего не вышло. С его рукой ничего не случилось.

– Под! – Винсент осматривал руку.

Ответа не последовало.

Не успел он оторвать взгляд от руки, как в него прилетел тяжелый комод, вылетев вместе с ним в окно.

Оказавшись снаружи, он успел схватиться одной рукой за остатки оконной рамы, при этом глубоко порезав ладонь осколком стекла. Ахимас схватил его за ворот и пояс и затащил внутрь. Через мгновение после этого в то место, где они были, прилетела кровать.

Анна отвлекла внимание монстра на себя, с нечеловеческой скоростью нанося удары горящими золотым ножами, но тот всё равно весьма ловко уклонялся от них, успевая делать ответные удары, от которых уворачивалась уже Анна. Ее светящиеся золотым глаза оставляли шлейфы в темноте комнаты.

Ахимас достал свой пистолет с картечью и сделал подряд несколько выстрелов в монстра, от которых тот не успел увернуться. Вновь раздался ужасный крик.

В этот момент Анна нанесла удар в горло и сердце духа и тот попятился. Винсент, вскочив на кровать, кинулся на него, занеся руку для удара выкидным лезвием, и проткнул им голову чудовища. Ревенант упал на пол.

– Всё? – спросил Винсент.

Ахимас не успел ответить, как дух издал оглушительный вопль и, казалось, совсем не пострадавший, кинулся из комнаты.

– Черт, – бросил Ахимас и кинулся за ним. Анна бросилась следом.

Винсент же немного задержался. Он еще раз окинул взглядом кучу сгоревших вещей, разделенную пополам комнату, оставшиеся висеть фотографии хозяев.

Он уже собрался выходить, как услышал под ногами нарастающий треск дерева.

– Она зде!.. – успел крикнуть он, как пол под ногами внезапно провалился.

На первом этаже, куда он должен был упасть, пола тоже не оказалось и, пролетев насквозь до подвала, он упал на спину с такой силой, что воздух вырвался из груди. От такого падения он должен был сломать себе ребра и проколоть ими легкие, но этого не произошло.

Открыв глаза, он увидел над собой в темноте два силуэта, похожие на человеческие.

Страх стремительно разливался внутри него. Вскочив, он начал отбиваться кулаками. Удары без толку врезались в рыхлую плоть. Вдруг он почувствовал острую боль в животе. Один из силуэтов ударил его ножом или чем-то похожим, после чего они снова повалили его.

– Под, сделай что-нибудь.

Но Потрошитель молчал.

– Под, мать твою!

– Ты же просил меня оставить тебя в покое. Вот я и не беспокою.

– Ты шутишь, что ли? Мы сейчас умрем!

– Ну лично я – нет.

– Будь ты проклят.

Вот и всё. Конец. Надо было возвращаться к Агнии. Она так и будет ждать его сегодня, не зная, что он уже мертв. Где-то рядом он услышал пронзительный женский крик мертвой хозяйки. Страх сменило бессилие, а бессилие сменила агонизирующая злоба.

Наконец, из его руки вырвались лезвия, вихрем которых он отбросил монстров в стороны, разрубив их на части.

– Неплохо, парень. Ты научился делать это сам.

Винсент поднялся на ноги и в тусклом свете, проникающим через дырки в потолке, он увидел, как разрубленные им на части фигуры снова срастаются. Из тени показалось еще несколько фигур. Разглядеть их удавалось с трудом, но стало ясно, что они выглядят как изодранные в клочья трупы в рваной одежде.

– Что за…

В этот момент через дыру сверху, приземлившись, словно кошка, появилась Анна и, не раздумывая ни секунды, бросилась молниеносно резать мертвецов. Сбив их с ног, она крикнула Винсенту:

– Чего встал? Уходим!

Они бросились к выходу из подвала. Сзади донесся топот – кто-то уже пришел в порядок, если можно было это так назвать. Поднявшись по лестнице, Анна встала в ожидании преследующих.

– Без толку. Я разрубил их на части, а они собрались обратно.

– Тогда надо найти Ахимаса, и побыстрее.

Они опять побежали. Внезапно прямо из взявшегося ниоткуда на стене пятна на них набросилось еще несколько мертвецов. Это случилось так неожиданно, что один из них успел вонзить свои зубы в плечо Винсента, прокусив его сквозь одежду до крови. Тот запустил острые наконечники пальцев в его рот, отталкивая от себя, и рывком оторвал ему челюсть. Анна подсекала им ноги, чтобы повалить на пол.

– Просто замечательно, – бросила Анна и двинулась дальше. Винсент побежал следом.

По звукам выстрелов они нашли Ахимаса, который тоже сражался с мертвецами в главном зале.

– За нами идут еще, – крикнула ему Анна.

– Обрадовали…

– Они могут появляться из стен.

– Я знаю. Значит, они все слились с домом в единое целое. Зато теперь ясно, куда пропали преступники.

– Сколько всего их было?

– Семнадцать человек.

– Кажется, все в сборе.

В скорости и восприятии мертвецы ничем не отличались от живых, и они пытались взять троицу в кольцо, хотя те то и дело отбивались.

– Ахимас, может, уже их сожжешь?

– Вместе с вами? Надо отойти подальше.

– Так сжигай по частям!

– Думаешь, я не пытался? Слабый огонь им нипочем. А выкладываться по полной просто так чревато.

В этот момент комнату пронзил женский крик, от которого разлетелись стекла, и вновь явила себя хозяйка дома. Она больше не обращала никакого внимания на незваных гостей и выплескивала свой гнев на своих мертвых убийц, поднимая настоящий вихрь крови.

– Это наш шанс! На лестницу, – крикнул Ахимас.

Они втроем поднялись по ступенькам к картине. В зале внизу шла бойня, которая могла длиться вечно. Мертвецы, которых ревенант то и дело кромсала на части, снова поднимались и пытались всем скопом победить ее, нанося удары ножами и осколками костей.

– Надеюсь, не переусердствую. – Ахимас протянул вперед обе руки.

Его глаза ярко засияли, а из рук вырвалось стремительное белое пламя, заливающее всё пространство перед лестницей. Винсент закрыл глаза рукой от ослепительного света. Горело всё: все те предметы искусства, что хозяева при жизни собирали по всему свету. Пространство заполонил свист пламени и душераздирающий женский вопль.

Продолжалось это недолго. Меньше минуты. Пока Ахимас вдруг не вскрикнул и не упал на колени, схватившись за голову.

Винсент убрал руку от лица и осмотрелся. Впереди были лишь черные следы от огня и очень много пепла, среди которого, полностью обуглившись, стоял дух мертвой хозяйки. Она уцелела в этом аду, но уже ничего не предпринимала, просто смирно стоя.

Анна помогла Ахимасу подняться на ноги. Обессиленный, он спустился с лестницы и подошел к духу вплотную. Ревенант никак не реагировал, молча глядя на него.

– Теперь ты можешь отдохнуть… – сказал он и выстрелил из револьвера в голову ревенанта.

Хозяйка дома упала и медленно превратилась в прах.

– Упокой Господь твою душу, – сказал Ахимас.

– Если он есть, – тихо бросил Винсент.

– Будем надеяться, что есть. Иначе кому есть какое дело до всех нас?

Винсент ничего не ответил.

– Ты только представь, – продолжал Ахимас с некоторым восхищением, – сколько злобы и ненависти она испытала перед смертью, что ритуал пошел не по плану и обернулся ей на пользу. Уже тогда она стала ревенантом и отомстила за свою смерть. Хотя все они всё равно остались заперты здесь. Забавно. Я…

– Хватит, – сказала ему Анна.

– Ну ладно. А здесь все-таки придется всё сжечь дотла.

– Хорошо-хорошо. Только уже не мы. Поехали домой.

– Поехали. Винсент, куда тебя подбросить?

Винсент посмотрел на свои раны – по крайней мере на те, которые он мог увидеть. Они не кровоточили и, похоже, уже начали зарастать благодаря Потрошителю. Тем не менее до полного исцеления было еще далеко. Кроме того, вся его одежда была изорвана. Появляться в таком виде перед Агнией он не хотел, хотя и очень хотел вернуться сегодня к ней. Похоже, придется задержаться до завтра.

– Поехали во Фронтир. Только сделаю один звонок. – Он еще успеет к ней вернуться, просто чуточку позже.

Будьте крайне осторожны, милорд. Несмотря на свой вид, это оружие обладает весьма высокой поражающей способностью.

– Иногда мне хочется спросить, откуда вы набрались таких слов, лорд, но я быстро себя одергиваю, – сказал Луций, рассматривая в руках новое оружие, которое презентовал ему Валлерстайн. Внешне оно напоминало кусок железной трубы, к которой прикрутили весло, но, по уверениям лорда, было гораздо смертоноснее, чем любой лук или арбалет.

Поезд, который отправился из Дита, должен был проехать через весь Круг Гнева, что заняло бы несколько дней, после чего всех гостей ждал пир в Марцивтате – одном из портовых городов Пандемония.

Рядом с этим городом находилось устье Огненной Реки, которая, впадая в море, застывала. Круг Гнева граничил со Страной Немертвых, и лорд Валлерстайн сделал Марцивтат своим крупнейшим торговым портом, куда приходили корабли множества энси из соседнего государства. Кроме того, эти места славились своими урожаями фруктов и ягод, из которых получалось превосходное вино и другие напитки. Лорд Валлерстайн всё же умел правильно распределять ресурсы.

Когда лорд Валлерстайн устраивал пиры, он обязательно делал это летом и именно в Марцивтате, куда с радостью съезжалась знать, изнуренная невыносимой жарой Пандемония. Впрочем, жара уже сходила на нет и вскоре должны были наступить морозы. Хотя по-настоящему они наступали лишь в северных землях страны, здесь же круглый год была почти одинаковая погода.

Пандемоний был самой жаркой из известных стран. Страна Немертвых располагалась на востоке и немного севернее, а Земля Черных Богов была самой северной, с самым недружелюбным климатом и неблагоприятными условиями. Ее южные границы проходили практически прямой линией с соседями. Если верить лорду Валлерстайну, то за ней были и другие земли, о которых ничего не было известно.

Кроме того, на востоке Страны Немертвых лежала огромная безжизненная пустыня, которую до сих пор никто не смог пересечь. Впрочем, никто и не изъявлял желания путешествовать туда.

Земля Черных Богов всегда с ненавистью относилась к своим южным соседям. За последние несколько десятилетий, пока Пандемоний утопал в своих внутренних распрях, эта дикая и примитивная страна сплотилась и неизвестным образом нарастила феноменальную силу, которую продемонстрировала, захватив территорию Пандемония, отделенную от основных земель Черных Богов горным хребтом. И хотя тогда всё удалось решить малой кровью, дело шло к новой войне, которая так просто закончиться уже не могла.

Подобные мысли наполняли сердце Луция страхом, так как враг был неизвестен и куда более опасен, чем все мятежные лорды Пандемония. Тем не менее, видя поразительные открытия и достижения лорда Валлерстайна, он чувствовал эйфорию. Он видел в этих достижениях не только способ дать решительный отпор врагу, но и усмирить наконец бушующие страсти Пандемония и двигаться вперед единой сплоченной страной.

Они с Валлерстайном покинули поезд, не доезжая до Марцивтата, оказавшись в Валефоре – одном из городов неподалеку от границы. Этот лен славился своими охотничьими угодьями, где на огромном просторе собрали практически всех возможных для этого увеселения зверей. Валефор был резиденцией вассала лорда Валлерстайна – графа Ботиса. Хотя его титул был лишь номинален, как и титулы всех остальных вассалов Дома Валлерстайн. В отличие от других герцогов, он обладал абсолютной полнотой власти в своем Круге, так как вассальные земли были давно захвачены и объединены с феодом Валлерстайнов, а ленники являлись простыми посаженными в этой вертикали власти.

По словам Валлерстайна, у них с Луцием был отдельный план действий. Отсюда он намерен отправиться вместе с торговым посольством в Страну Немертвых, к энси Лейлору, и собирается взять Луция с собой. После этого они направятся в Агарес и там герцог собирается показать Луцию шахты, где из жил ведется добыча нигредо – самого ценного ресурса в мире.

Но прежде чем отправляться в путь, лорд решил сходить на охоту. И даже здесь он умудрился похвастаться перед Луцием очередным своим нововведением – ружьем. Валлерстайн лично продемонстрировал ему, как подготовить это оружие к бою, засыпая в дуло порошок и проталкивая внутрь металлический шарик. Как работает это устройство, лорд не показал, мотивируя это тем, что не хочет портить сюрприз и интереснее всего будет взглянуть на охоте.

Их группа двигалась цепочкой по лесной тропе. Лес представлял собой буйство зелени, на которое тратилось очень много усилий. Ресурсы целой кузни душ уходили, чтобы поддерживать это место в нормальном состоянии.

В этом был весь лорд Валлерстайн – если что-то делать, то доводить до до абсолюта. Если лучшие в мире охотничьи угодья – то с зелеными растениями и всеми зверями, которых только можно достать.

Помимо самого Луция и Валлерстайна, с ними шли егеря и их сквайры, которые несли на себе дополнительные ружья, еду, личные вещи, которые Валлерстайн, оказывается, распорядился погрузить еще в Дите, и вели с собой гиппарионов и гончих. Граф Ботис, встретив их на станции, остался в городе выполнять свои обязанности. Лорд Валлерстайн явно не горел желанием приглашать своего ленника на охоту.

Они углублялись всё дальше в лес, где и вправду водилось очень много дичи, которую, впрочем, Валлерстайн упорно игнорировал. Все эти богатые угодья поддерживались в своем плодородном и живописном состоянии отчасти благодаря магии, отчасти благодаря ирригационным системам, которые лорд велел организовать, когда создавал этот край. До тех пор это место было заполнено лишь иссушенными блеклыми растениями.

В этих краях уже было заметно, что неподалеку граница, так как небо здесь было темнее обычного. Небо над Страной Немертвых всегда было затянуто пеленой пепла из многочисленных огненных гор. Там никогда не было видно солнца или звезд, зато даже сквозь плотную завесу чудесным образом светило Черное Солнце.

Они шли молча. Луция разрывало множество вопросов относительно всего того, что сказал Валлерстайн. После их разговора в поезде прошел всего день, но больше они не поднимали эту тему.

Впервые в жизни Луций чувствовал нерешительность. Вообще, все, что происходило в его жизни с момента приезда в Дит, выбило его из колеи, заставляя чувствовать свою незначительность и осознавать, как же мало он на самом деле знает и умеет. Он буквально чувствовал себя беззащитным перед Валлерстайном и очень был рад тому, что герцог был ему другом, а не врагом.

Помимо этого, его не покидала мысль о том, как же ему повезло найти столь мудрого и столь верного друга. Он думал: чем же он обязан такой удаче? Неужели женщинам? Кто знает, как бы относился к нему лорд, если бы не мать Луция и не Лукреция. Похоже, что жизнь мужчины во многом определяют женщины, окружающие его. Необычные для доблестного воина мысли.

Наверное, и здесь Валлерстайн оказался прав, что дело Луция – работать своим умом, а не размахивать мечом. На нынешнем месте Луцию нравилось гораздо больше. Он сменил тяжелые латы на удобное платье, которое, впрочем, выглядело весьма необычно для Пандемония – наверное, и эту идею лорд подглядел в другом мире. Он остриг свои волосы и стал собирать их в короткий хвост. Даже цвет его лица стал лучше, и он стал всё чаще улыбаться, хотя этого никто и не видел.

– Милорд! – Валлерстайн вырвал Луция из его размышлений. – Вот подходящая цель.

Он указал на лежащего впереди на полянке королевского вепря – весьма крупное и агрессивное животное. Обычно на него охотились группой людей, вооруженных копьями и арбалетами, а никак не в одиночку.

– Обойдите его и, когда я дам команду, – гоните в нашу сторону. А вы пока привяжите гиппарионов к деревьям, – сказал Валлерстайн прислуге, которая очень удивленно на него посмотрела, но всё же, не сказав ни слова, покорно всё сделала. – Милорд, – обратился он уже к Луцию. – Возьмите ружье вот так.

Он упер ружье себе в плечо и вытянул его прямо, немного наклонив голову. Луций повторил за ним.

– Держите его крепче. И в плечо уприте посильнее. Палец пока на крючок не кладите. Смотрите вот в эту прорезь и совместите ее ровно с мушкой на конце дула. Пуля полетит не совсем ровно, так что учтите это, когда будете целиться. В прицеле получается ровная линия? Хорошо. Теперь аккуратно положите палец на крючок, но не нажимайте. Для начала вам будет лучше подпустить зверя поближе, чтобы попасть наверняка. Учтите, у вас будет всего один выстрел. Но не бойтесь, я вас подстрахую. – Валлерстайн встал наизготовку рядом с Луцием.

Луций крепко держал ружье в руках, наверное, даже слишком крепко. Он стоял словно дубовый, что было фатальным в случае, если ты хотел кого-то убить. Он медленно дышал через открытый рот и не моргал, боясь сбить концентрацию. Любой неожиданный шорох мог заставить его нажать на спусковой крючок, чего допускать, конечно же, было нельзя.

Видя, что Луций полностью готов, Валлерстайн громко свистнул и егеря спустили гончих.

Перепуганный вепрь проснулся и вскочил на ноги. Сначала он заметался, не понимая, что происходит. Зверь бросался из одной стороны в другую, явно намереваясь напасть на незваных гостей, но увидев, что гончих было больше, побежал от них в обратном направлении, прямиком к Луцию.

Зверь явно не расценивал двуногих с палками в руках как опасность, тем более что он мог легко убить кого-нибудь из них. Несмотря на свои габариты, это животное двигалось на удивление быстро.

Дистанция между ними стремительно сокращалась, и Луций не отрываясь смотрел на него. Он не знал, как поведет себя ружье, потому старался подпустить вепря максимально близко. С другой стороны, ему не хотелось предстать перед Валлерстайном в невыгодном свете.

Луций решил, что победа всё же важнее спортивного интереса. Его глаза засияли золотым светом. Вепрь, гончие, шелест листьев – всё вокруг него замедлилось в разы.

Зверь всё так же несся в его сторону, но теперь так медленно, что можно было видеть, как напрягается каждая его мышца. Луций навел дуло ружья на голову вепря и нажал на спусковой крючок.

Ружье с силой ударило ему в плечо, и из него появилось облачко дыма. Пуля, вылетев на огромной скорости и свистя, попала вепрю чуть ниже глаза, вылетев с обратной стороны головы и разрывая в клочья его череп, из которого брызнули мозги с кровью. Зверь упал, но по инерции покатился дальше. От резкого шума все птицы в окрестностях встрепенулись и улетели, закрывая собою небо.

– Вау, – сказал Луций, опуская ружье. Он был поражен этим оружием настолько, что его сердце забилось быстрее.

– Прекрасный выстрел, милорд. Да еще и для первого раза, – похвалил его Валлерстайн. – Вы прирожденный стрелок. Когда немного привыкнете, сможете даже так. – Валлерстайн вскинул ружье вверх и выстрелил. Тут же рядом с вепрем упала одна из птиц.

Сквайры дали им запасные, уже заряженные ружья и принялись заряжать стреляные.

Похоже, что им объяснили, как это делать, но само оружие в действии они тоже видели впервые. Их лица выражали недоумение, страх и восторг одновременно. Примерно те же эмоции читались и на лицах егерей, которые, приструнив гончих, вернулись к основной группе.

– Насколько сильно это ружье?

– Вы имеете в виду, что им можно пробить, милорд?

– Именно.

– Им можно пробить даже латный доспех, но, признаться, не всегда. Это зависит от многих факторов. И, к глубочайшему сожалению, у нас почти нет ресурсов и технологий, чтобы полностью раскрыть потенциал этого оружия. Представьте себе оружие, которое не нужно так долго перезаряжать и которое может за то время, что вы целились и стреляли, сделать около шести тысяч выстрелов.

– Ха! – смешок случайно вырвался у Луция. – Вы, похоже, решили надо мной подшутить, лорд. Шесть тысяч выстрелов. Это же невозможно.

– Отнюдь, милорд, отнюдь. Кстати, еще кое-что: скоро я собираюсь наладить производство подобного оружия, только большего размера. Оно будет способно пробивать каменные стены замков.

– В это я уже охотнее верю.

В этот момент за их спинами раздался громкий рык. Обернувшись, они увидели стоящего на задних лапах разъяренного аруса – свирепого огромного зверя, покрытого прочной пластинчатой шкурой и острыми костяными шипами. Он передвигался на четырех лапах, хотя в иных случаях мог идти во весь свой могучий рост. Хотя арусов и считают зверьми, одни легенды говорят, что это низшие демоны, другие – что это проклятые давным-давно высшие демоны, которые обрели звериный вид и вынуждены влачить такое существование долгие годы.

Как бы то ни было, сейчас этот король леса, недовольный поднявшимся шумом, намеревался растерзать и полакомиться теми, кто нарушил его покой.

– Спускайте гончих! – крикнул Луций, и застывшие от ужаса егеря отпустили поводки.

Гончие кинулись на аруса, поливая его струями огня из своих пастей. Хоть зверю это явно не нравилось, но большого вреда их огонь ему не причинял.

Пока он отбивался лапами и перегрызал глотки гончим, Луций и Валлерстайн прицелились и выстрелили. Пули пробили толстую шкуру зверя и остались внутри. Из пулевых отверстий потекла кровь. Но зверя это не остановило, и он, быстро разделавшись с гончими, начал двигаться в их сторону. Вообще на этого зверя охотились со специальным копьем, один конец которого втыкался в землю и, когда зверь подходил близко, просто напарывался на него своим весом. Это требовало большого мастерства.

Тем не менее сейчас ничего похожего не было. Луций и Валлерстайн бросили стреляные ружья и схватили перезаряженные. Сами же сквайры и егеря бежали от страха, призывая к тому же и своих господ.

«Варго бы за такое их убил. Интересно, как поступит лорд Валлерстайн?» – промелькнула у Луция мысль.

Они вновь прицелились. В этот раз Луций вновь воспользовался своей силой, чтобы ускорить рефлексы. Даже в подобной ситуации арус двигался гораздо быстрее того же вепря, отчего было труднее в него прицелиться. В любом случае времени думать не было, и Луций выстрелил.

Пуля попала зверю в глаз, но дальше в мозг не прошла. Опешивший Арус громко заревел.

Что было делать дальше – непонятно. Третьего комплекта ружей не было, а теми копьями и луками, что у них были с собой, со зверем всё равно было не справиться. Бежать уже тоже было поздно – зверь нагонит.

Луций увидел, что Валлерстайн что-то ищет в тех вещах, что побросали их спутники. Делал это он чрезвычайно быстро, значит, тоже используя свою силу.

Арус тем временем оправился от своего краткосрочного потрясения и вновь был готов ринуться в атаку.

– Милорд, ловите! – крикнул Валлерстайн.

Луций обернулся и тут же с удивлением для себя обнаружил, что Валлерстайн бросил ему меч. С мечом на аруса? Глупость, но шанс всё же был.

Схватив меч, Луций кинулся навстречу зверю. Его глаза сияли золотом. Когда он оказался совсем близко, арус стремительно ударил по нему лапой, но Луций что есть сил прыгнул вверх. Всё же чертовски удобно сражаться без лат.

Еще в прыжке он схватил меч двумя руками и вонзил его в спину зверю. Тот грозно заревел и вскочил на задние лапы, из-за чего Луций, не разжимая рук, описал в воздухе полукруг и вместе с мечом отлетел в сторону.

Коснувшись земли, он без промедлений кинулся в следующую атаку. Арус, все еще стоя на двух лапах, разворачивался в его сторону. Снова сблизившись со зверем, Луций нанес колющий удар ему под мышку, где был стык пластин.

Слишком глубоко вонзать меч было нельзя, поскольку можно было его потерять, так что, резко вырывая его вбок, он отскочил.

Силы покидали аруса, а из всех его ран обильно лилась кровь. Луций решил, что теперь зверю хватит и одного удара. Он дождался момента, когда тот встанет на задние лапы, вновь атакуя, и подскочил к нему вплотную, нанося колющий удар снизу в шею, где его шкура была слабее всего.

Меч вошел глубоко в плоть, но, к удивлению Луция, арус не умер, а начал замахиваться здоровой лапой. Луций попытался выдернуть меч, но тот плотно застрял.

Арус громко зарычал и нанес свой удар. В этот момент из-за спины Луция раздался хлопок, и изо рта зверя брызнула кровь, после чего он обмяк. Луций почувствовал необъяснимый прилив сил. Удар всё же прилетел ему в плечо, но не такой сильный, как если бы его ударил живой зверь. Но даже этого удара хватило, чтобы он отлетел в сторону.

Поднимаясь, он увидел Валлерстайна, который шел в его сторону с ружьем в руке.

– А из нас бы вышла неплохая команда, как вы думаете, милорд? – Валлерстайн подал Луцию руку и помог подняться.

– Пожалуй.

Луций отряхнулся и пошел к телу зверя доставать меч. Взявшись за рукоять, он уперся ногой в тушу и вынул из него лезвие. Только в этот момент он заметил, что это был тот самый меч, что лорд подарил ему в Пандемониуме, – Стенатель.

– Что ж, думаю, мы сможем набить из него чучело, если немного подлатаем.

– Лорд. Это же…

– Да, он самый. Меч, что я вам подарил. Я распорядился взять его вместе с вашими вещами, когда мы готовились к отправке из Дита. Как знал, что пригодится.

– Возможно, мне показалось, но… Когда арус умер, я почувствовал, что усталость пропала и силы вернулись ко мне.

– Именно так, милорд. Это особенный меч. Он питается жизненными силами убитых существ. Можно сказать, это моя жалкая попытка создать что-то наподобие украденной Ашером державы путем алхимии и колдовства.

– И вам не жалко расставаться с таким сокровищем?

– Я всё равно никогда не использую его по назначению. Так что пускай оно будет у достойнейшего.

Луций встал и осмотрел свою перепачканную одежду.

– Ну-с, думаю, нам лучше вернуться в Валефор, милорд, – сказал Валлерстайн, опираясь на ружье.

Луций и Валлерстайн вернулись в Валефор верхом на гиппарионах, оставив все поклажу, кроме ружей, в лесах. Лорд сказал, что потом пошлет кого-нибудь забрать всё, хотя и так не велика потеря.

В резиденции графа Ботиса их встречал сам граф и Тит Алистер – личный «секретарь» лорда Валлерстайна, как он его сам называл. Луций редко его видел, разве что по рабочим моментам. Лорд доверял ему как себе и поручал ему выполнять задания высшей степени важности. Так, например, он оставил его в городе, чтобы приготовить всё к поездке в Страну Немертвых и не тратить лишнее время.

Он был на несколько лет младше самого Валлерстайна, низкорослый, полный, с мешками под глазами, с абсолютно лысой головой и полукруглыми рогами вдоль черепа. Он принадлежал к Младшей линии и был младшим наследником своего рода, так что о многом в жизни он не мог и мечтать. Но лорд Валлерстайн еще в молодости подметил его острый ум и принял к себе во служение, так что сейчас положению «мистера Алистера» могли позавидовать все его старшие родичи. Как и все, кто работает у лорда Валлерстайна, он был одет в костюм, а не в привычную котту.

– Милорды, рад вашему возвращению, – сказал граф Ботис, кланяясь. – Позвольте узнать, где ваше сопровождение?

– Бросили нас и бежали, когда на нас напал арус, – сказал Валлерстайн, спешиваясь.

– Какой ужас. Рад видеть, что с вами всё в порядке, господин!

– В порядке, не переживайте. Великий герцог Нокс мастерски расправился со зверем.

– Будьте уверены, милорд, мои слуги понесут жестокое наказание.

– Если их не растерзали звери, конечно. Хотя если они вернутся сюда, а не сбегут сразу, то не стоит лишать их жизни. Они бы и так не смогли нам ничем помочь. Будем гуманными, – Валлерстайн широко улыбнулся, оскалив зубы.

– Как пожелаете, милорд. Распоряжусь, чтобы для вас и лорда Нокса набрали ванны, – откланялся Ботис.

– Мистер Алистер, я так понимаю, всё готово для нашей поездки?

– Готово, Оливер. Можем выезжать хоть прямо сейчас.

Луций впервые слышал, как кто-то называет Валлерстайна по имени. Наверное, только мистеру Алистеру это и позволялось. Удивительные отношения для лорда и слуги.

– Отлично. Тогда мы с лордом Ноксом отдохнем и выдвинемся после ужина. Путь неблизкий.

– Я понял. Пойду распоряжусь на кухне.

Когда они отправились в путь, солнце уже обагряло небо светом заката.

Их торговая миссия растянулась на дюжину карет и обозов, в которых везли дары для энси. Лорд Валлерстайн взял много своих людей, чтобы как можно быстрее и эффективнее провести переговоры. Он всегда ценил профессионализм и узкую специализацию и никогда не скупился на содержание штата.

В скором времени лес из буйства зелени обратился в свой обычный унылый вид: скудные желто-коричневые листья и растения, такого же цвета трава и иссушенная земля. Похоже, они уже достаточно далеко от Валефора.

– Лорд, сколько времени займет наш путь?

– Завтра около полудня мы будем на границе со Страной Немертвых. – Валлерстайн отложил бумаги по предстоящим переговорам, которые подготовил для него мистер Алистер. – До владений энси Лейлора еще несколько дней пути. Но по дороге у нас не будет проблем с привалами.

– Владения ваших друзей?

– Нет, вовсе нет. В культуре Страны Немертвых правила гостеприимства доведены до совершенства, так что мы немного этим воспользуемся.

– Разумно. А что насчет торговых переговоров? Думаете, быстро склоните энси Лейлора в свою сторону?

– Как знать. Буду откровенен – немертвые очень хитрый и коварный народ, бывает очень трудно понять, что у них в самом деле на уме. Пускай их страна и не разрывается от междоусобиц, но интриги, заговоры, скрытое противостояние идут там постоянно.

– И как же им удается сохранять свое царство целым? Признаться, никогда не интересовался этим.

– Это очень интересный случай, милорд. С удовольствием вам расскажу. Как вы знаете, по всему Пандемонию разбросано множество кристаллов, обладающих магической энергией – жил с нигредо. Мы строим вокруг них шахты и кузни и получаем то, что нам надо. Каждый землевладелец в Пандемонии имеет какое-то количество жил на своей территории, и переместить кристаллы мы неспособны – по крайней мере, пока. В Стране Немертвых же кристалл всего один. Но какой! Он настолько огромен, что из земли видна только его вершина. Они называют его Черной Звездой. Говорят, что из-за нее и пробудились все огненные горы в их землях. Кстати, насладитесь последними мгновениями солнца, ближайшую неделю вам будет его не хватать. Ну так вот, шахнашахский дворец был построен прямо возле Черной Звезды. А чтобы передавать полученную от нее энергию, они придумали нечто поистине феноменальное – построили башни, по которым придворные колдуны могут передавать энергию в дальние земли. Земли у них неблагоприятные, самый необходимый ресурс есть только у царя, а все крупные энси настолько связаны кровным родством, что идти на открытое сражение редко кто решается. Фантастика, правда?

– И правда, интересный случай.

Луций посмотрел в окно. Лес закончился и началась бесконечная степь, за которой висел огненный шар солнца. Небо всё больше затягивалось черной пеленой – как раз то, о чем говорил лорд Валлерстайн. А за пеленой – ярко сияющее фиолетовыми языками пламени Черное Солнце.

– Вы знаете, что это за место, милорд? – спросил Валлерстайн Луция.

– Степь Агрисанг. Поле брани, на котором лежит проклятье. Место самой кровопролитной битвы, известной истории.

Вскоре за окном появилось то, о чем говорил Луций. Постепенно степь стала покрываться мертвыми телами, сначала понемногу, но чем дальше – тем больше тел было. Они лежали до самого горизонта с обеих сторон дороги. Тела убитых не гнили, а просто оставались кровавой грудой. Даже земля была кроваво-красной, словно битва закончилась совсем недавно, а в воздухе витал багровый туман. Тут были и демоны, высшие и низшие, и немертвые, и звероподобные Черные Боги, и даже разные драконы. Их изуродованные тела лежали с вечно застывшей агонией на лицах, оторванные руки продолжали держать оружие и флаги. Некоторые тела были свалены в кучу, подобно стенам – их еще живые в то время товарищи делали из них укрепления. Даже река, проходившая по этому полю, окрашивалась здесь в красный цвет. На этом поле даже были останки древних существ, которых впору было считать легендарными – гигантов. То тут, то там можно было увидеть неизвестно каким образом отрубленную рогатую голову размером с двухэтажный дом и массивные руки, торчащие из груды тел.

Трудно было поверить, что такое место может располагаться всего в нескольких часах езды от лучших охотничьих угодий страны. Это место вселяло первобытный ужас в сердца всех, кто проезжал мимо.

Целый час потребовался им, чтобы преодолеть Агрисанг. Когда пейзаж за окном сменился обычной степью, Валлерстайн отложил бумаги и сказав, что ему надо еще кое-что обсудить с мистером Алистером и советниками, покинул карету.

Луций еще долго смотрел вдаль, на эту бесконечную степь Пандемония. Всё же жизнь в седле и под открытым небом имеет необъяснимую привлекательность – что-то, пробуждающее чувства и инстинкты, которые давным-давно впитались в кровь. Чувства необузданности, свободы, единства с окружающим миром.

Он еще долго ехал, погруженный в свои мысли, наблюдая за заходящим солнцем, и наконец уснул крепким сном.

Винсент сменил патроны в барабане револьвера и встал наизготовку. Как только на стрельбище появились новые мишени, он молниеносно поразил каждую из них и повторил процедуру.

Тренировки не закончились после его зачисления в штат Фронтира, и он предпочитал проводить время, оттачивая навыки, если предоставлялась такая возможность.

– У тебя поразительные результаты, парень, – сказал ему всё тот же техник стрельбища в кепке.

Своими результатами он и впрямь был доволен. За счет новых сил он держал револьвер гораздо крепче и реагировал гораздо быстрее. Но стрельба по мишеням в тире всё же совсем другое, нежели реальный бой.

Следом за тиром у него в планах был спарринг с Кендзо, который в последнее время редко появлялся в штабе, по большей части работая над новым дирижаблем на аэродроме.

Как только Винсент вновь обновил барабан, в его голове раздался голос.

– Общий сбор в штабе, – проинформировал полковник Демин по внутренней связи. За этим последовали ответы всех членов отряда.

– Винсент понял, – ответил он.

Он опустил револьвер и жестом показал, что на сегодня со стрельбой закончил, после чего снял наушники с очками. Выйдя из помещения, он оказался посреди военной базы. Винсент часто видел фронтировских военных. Они были облачены в броню с экзоскелетом, полностью закрывающую тело, и вооружены ручным пулеметом, который, скорее, напоминал прямоугольный крупнокалиберный автомат с большой коробкой-обоймой. На случай ближнего боя у них была пара мечей, похожих на металлические пластины, крепившиеся к ногам. Фронтир брал не количеством, а качеством.

Пройдя базу и оказавшись в небоскребе, Винсент направился к лифтам. Возле них всегда была толкучка, а поездка занимала бóльшую часть времени при переходе из точки А в точку Б. В эти моменты Фронтир напоминал ему скорее бизнес-центр, чем особый научно-исследовательский институт с силовыми полномочиями. В одном лифте с ним ехали несколько девушек из информационного центра, которые болтали о чем-то своем, ученый из ведомства генерала Тумановой с папкой в руках, который молча смотрел на меняющиеся цифры над дверьми лифта, и Ликвидатор, что-то читавший в своем смартфоне.

Когда лифт поднялся до открытой части шахты, Винсент посмотрел на Город. Снег сегодня почти не шел. Крепкие морозы миновали, но конца зимы еще не было видно. Город, объятый белым покровом, выглядел на удивление скучно и неинтересно. Возможно, потому, что огни еще не загорелись.

Оказавшись на нужном этаже, Винсент прошел по оживленному коридору в ту каморку, которая сейчас называлась их штабом. Его, впрочем, устраивало это, так как удобнее иметь свой стол в кабинете, чем в офисе с открытым пространством, как работают все другие служащие канцелярии.

Открыв дверь, он обнаружил, что все уже собрались внутри. Возле одного из столов, прислонившись к нему, стояла, как всегда перекрестив руки, генерал Серебрякова. Он не знал, что она уже вернулась из длительного отпуска.

– Ваше высокопревосходительство, – сказал он в знак приветствия.

– Здравствуй, Винсент. Итак, все в сборе. Что нам удалось выяснить за последнее время? Кендзо?

– Да, госпожа. – Кендзо поклонился и вышел вперед. – Я изучил трехмерную модель места происшествия в подвалах под психиатрической лечебницей, а также аппаратуру, тела и записи, которые добыл Винсент.

Во-первых, оборудование. Частично это медицинская техника, которую можно достать на рынке, и частично это аппаратура, произведенная в кустарных условиях, об аналогах которой я никогда не слышал. Некоторые ее детали раньше использовались на других агрегатах, а некоторые сделаны на 3D-принтере на основе схем, не находящихся в открытом доступе. Устройство несколько схоже с различными приборами из наших исследовательских и производственных центров. Они предназначены для работы с энергией черной эмульсии и кристаллов, а это значит, что требуются узкоспециальные знания в сфере физики и инженерии. Их устройство, с некоторыми отличиями, описано в записной книжке, предоставленной Винсентом. Также создание такого рода приборов невозможно без эсперов, не говоря уже о том, что компоненты были созданы в заводских условиях и позже приспособлены под конечные нужды. Сами черные кристаллы были созданы явно не промышленным способом, хотя я не представляю, как такое возможно.

Во-вторых, тела троих неизвестных существ, а также несколько изуродованных тел. Благодаря поддержке генерала Тумановой нам удалось провести исчерпывающее исследование. Тела порождений анатомически сходны с человеческими, за исключением варьирующихся дополнительных органов, гипертрофированной мускулатуры, более развитой нервной системы, а также толстого и плотного кожного покрова. Всё говорит о том, что отличия от нормы были созданы искусственно, однако исследования показали, что все они имеют вид естественных признаков, словно такими эти существа и появились на свет. Строение скелета, нервная система и внутренние органы в каждом из случаев оказались приспособлены под нужды организма.

В-третьих, сама операция, если можно так это назвать. Какие законы физики или биологии стоят за ней – я так и не понял, но очевидно, что без оккультного ритуала она не будет иметь эффекта, а на этом сфера моих познаний заканчивается.

И последнее, касательно компьютера господина Агапова. Мне удалось восстановить только часть данных, но я нашел следы программного обеспечения, которое отвечало за самоуничтожение. В его программном коде была указана еще одна программа, от которой мне удалось найти только несколько файлов, и я не знаю, что это может быть. Признаться, на работу с его компьютерами у меня ушла большая часть времени. У меня всё. – Кендзо вновь поклонился и отступил.

– Спасибо, Кендзо. Анна, что у тебя?

– Да. Мы с Ахимасом просмотрели записную книжку, которую достал господин ван Хайме, и так же можем сказать, что никогда не сталкивались ни с чем подобным в нашей работе. Тем не менее символы и глифы, которые есть и в книжке, и на месте происшествия, достаточно часто используются в различных оккультных ритуалах, как правило, для призыва демонов.

Из тех данных, что удалось вытащить Кендзо, мы смогли получить доступ к некоторым документам и переписке Агапова. Он был рьяным активистом Рассвета и участвовал во многих акциях, даже в стихийных погромах на проспекте Акаций. Так что мы можем предположить, что он принадлежал к радикальной фракции Рассвета. Также в его переписке несколько раз упоминались Космисты. Возможно, он занимался поиском новых членов, так как люди, с которыми он об этом говорил, имеют хороший статус в обществе и также причастны к деятельности Рассвета. Также мы до сих пор занимаемся проверкой баз данных, украденных из Собора, и проверяем все данные о значительных перепадах напряжения в электросети по всему Городу. Но это чрезвычайно трудоемкая работа, и пока похвастаться значительным успехом мы не можем. Тем не менее нам удалось связать с Рассветом еще несколько человек из мест, где в прошлом были зафиксированы скачки напряжения. Часть их них также оказалась связана с Космистами, и часть обнаружилась в украденной базе данных. Также некоторые из священников в прошлом были связаны с Рассветом. По крайней мере, эпизодически. Применения силы мы избегаем, чтобы не насторожить противника, и продолжаем обрабатывать данные. Самое интересное: ученый, чьи заметки достались господину ван Хайме, оказался постоянным активистом медицинского крыла Рассвета, а некоторые из его старых коллег в прошлом упоминали свою причастность к Космистам. Конечно, улики всё еще на уровне догадок, но больше ничего нет. На этом у меня всё.

– Понятно. Спасибо, Анна. Полковник, а вы что скажете?

– Видимо, наши опасения подтвердились, – несколько помедлив, сказал Демин. Его голос, как всегда, был низким, размеренным и спокойным. – У врага есть связи и ресурсы, значит, он глубоко проник в Город. Возможно, и во всю страну, во что мне не хотелось бы верить. Очевидно, что за всем стоит Братство, но стоит проверить и радикалов из Рассвета. Думаю, что для их целей одних аристократов и финансово-промышленной элиты им будет мало и они осуществляют отбор через Рассвет. Везде так или иначе фигурирует медицина, поэтому, мне кажется, нельзя исключать и вовлеченность Министерства здравоохранения.

Помимо всего этого, возросло количество самоубийств и оккультных преступлений. Город словно лихорадит. – Демин молча отступил назад, давая понять, что он закончил говорить.

– Согласна с вами. – Серебрякова вышла чуть вперед и окинула взглядом всех, кроме Демина. – Вы вступите в Рассвет и будете стараться всеми силами получить приглашение от Братства. Подавайте заявки с разницей в несколько дней и пишите, звоните, или что там у них еще, из разных мест в Городе. Думаю, вы не первые служащие Фронтира, кто состоит в Рассвете, так что подозрений не вызовете. Насчет Минздрава будет сложнее. Я постараюсь что-то узнать по своим линиям.

– Черт… – внезапно прошипел Демин, и все обернулись на него.

– Полковник?

– Нападение демонов на Собор. Ведь служители узнали о перчатке намного раньше нас, а так как мы теперь знаем, что среди них может быть множество людей Братства, то выходит, что целью всей бойни было посеять хаос и заполучить артефакт. Не знаю, кто их лидер и чего они хотят, но надеюсь, что, если у Братства и есть люди во Фронтире, они не работают у генерала Тумановой. Иначе мы выдали им Винсента, а вместе с ним и перчатку.

В комнате повисло молчание.

– Я пока жив, так что, думаю, нам повезло, – сказал Винсент.

– Я скажу ей, что нам надо временно прервать исследования артефакта. Проверьте всех людей, которые работают над этим. И, Винсент, будь осторожен, – сказала Серебрякова и вышла из кабинета.

– Шпионить за коллегами, как это интригует! – сказал Ахимас и сел за свое рабочее место. Было непонятно – это сарказм, или ему и правда нравилась ситуация.

Больше всех была озадачена Анна, которая несколько мгновений стояла с напряженным лицом и смотрела куда-то в пустоту, потом медленно вернулась к себе за стол и начала работать.

Винсент с Кендзо отправились на тренировку. Поначалу парень не видел смысла во всех этих упражнениях с мечом. Он считал это еще одним бессмысленным родом занятий, который навязала аристократия, любящая демонстрировать свой статус за счет вот таких бесполезных навыков, будь то фехтование, верховая езда, глубокие познания в литературе и искусстве мертвых цивилизаций или что угодно еще.

Со временем же Винсент осознал, что главное в фехтовании – это не владение мечом, а владение своим телом и его движениями. Помимо этого, фехтование учило просчитывать наперед свои шаги, чтобы не сковать самого себя или не подставиться под удар, а отработанные до автоматизма навыки могли спасти жизнь и без оружия в руках.

Хотя без оружия ему остаться больше никогда не придется благодаря Потрошителю. Этот факт Винсент до сих пор принял не до конца, как и свое место во Фронтире. Если бы его спросили о будущем, он представил бы его без Потрошителя и без Фронтира в своей жизни. Этот эпизод представлялся ему лишь небольшим отрезком времени, после которого все встанет на свои места.

Если кто и не знал, как сложится его жизнь, так это Кендзо. Человек с другого конца света, со своими планами на жизнь, которым не суждено было исполниться по причинам, от него не зависящим.

Винсент не знал почти ничего о его прошлом, кроме того, что он был солдатом вражеской армии, но нельзя было не отметить его великолепные познания во многих науках. Наверняка он мог бы иметь гораздо более престижное место в обществе, иметь совершенно другую жизнь. Но он стал обычным инженером в стране, с которой его родина воевала.

– Кендзо, позволь спросить, – сказал Винсент, когда они убирали инвентарь после тренировки. – Почему ты не вернулся к себе после войны? Ведь никаких проблем с возвратом военнопленных не было.

– Я не был военнопленным. Я был перебежчиком, – быстро и коротко ответил Кендзо.

– Вот как. И ты не жалеешь об этом?

– Нет. Я поступил по своей совести. Совершил ответственный поступок и судьба открыла мне новые двери. Всё равно я скучаю по родине, несмотря на то что мне очень не нравится порядок вещей там. Здесь, конечно, ситуация не сильно отличается, но здесь я нашел свое место. Благодаря полковнику. Я многим ему обязан и нахожусь перед ним в неоплатном долгу. Наверное, странно слышать слова чести от предателя.

– Вовсе нет.

– В любом случае пути назад у меня нет. Там не прощают предателей. Даже семья.

– Война давно закончилась, почему ты не найдешь работу получше? Может, ты даже сможешь сослужить полковнику лучшую службу.

– Нет хорошей или плохой работы. Другое дело – как ты к ней относишься и ее исполняешь. Знаю, звучит немного противоречиво.

– Пожалуй.

– Восток – дело тонкое, – Кендзо ухмыльнулся. – Мне пора возвращаться на аэродром. Не забывай медитировать каждый день, тут главное – дисциплина. – Недавно Винсент спросил у Кендзо совета о том, как достичь полного душевного спокойствия, и тот научил его одной из техник медитации, весьма сложной, если честно. – Счастливо.

– До встречи.

В отличие от Кендзо, который сразу пошел по своим делам, Винсент сначала зашел в душевую и уже потом вернулся на свое рабочее место.

Атмосфера в кабинете стояла напряженная. Анна и Ахимас молча изучали дела сотрудников Фронтира, которые были задействованы в изучении перчатки.

– Как успехи? – спросил Винсент.

– Пока никак. Вообще, по личным делам невозможно понять, кто может быть шпионом, а кто – нет. Но надо хоть как-то сократить круг подозреваемых и искать малейшие зацепки, иначе работа может растянуться на многие месяцы, – ответил Ахимас, не отрываясь от монитора.

В этот момент Винсент наиболее остро ощутил, в какой опасной ситуации они находятся: враг вездесущ, его цели и намерения неизвестны, а знают об этом меньше десятка человек. Снова он один против всего мира. Хотя нет, сейчас он не один.

Парень сел за свой стол и так же начал проверять личные дела сотрудников Фронтира.

– Интересно, как скоро в организации начнутся чистки и доносы? – сказал Ахимас. – Это дело слишком щепетильное, чтобы долго скрывать его от всего Верховного совета.

– Может, удастся сделать всё тихо, – сказала Анна.

– Семена сомнений уже посеяны. Даже если мы сделаем всё чисто и быстро, на этом история не закончится. Будут предприниматься профилактические меры.

– Да уж…

– Куда все катится из-за этой чертовой перчатки? – сказал Винсент.

– Ты всё еще можешь дать нам отрезать тебе руку и катиться обратно в свой клоповник, – гаркнула в ответ Анна.

– Знаешь, это уже бесит…

В этот момент Винсенту поступил вызов по внутренней связи от Демина. Он до сих пор еще немного не привык к нейроинтерфейсу. Импланты, бомба, чужие голоса – его голова как свалка.

– Винсент, прием.

– Винсент на связи.

– Госпожа Туманова вызывает тебя к себе.

– Понял, иду. Конец связи.

Окно связи перед глазами Винсента исчезло, и он встал из-за стола.

– Туманова вызывает, – сказал он и вышел.

– Ваше высокоблагородие, – сказал Винсент, закрывая за собой дверь в кабинет.

– Привет, Винсент, – как всегда дружелюбно ответила Туманова.

Она что-то внимательно изучала на голографическом дисплее, время от времени переводя взгляд на бумаги, разложенные на столе.

– В неприятной ситуации мы оказались: у нас под носом цветет и пахнет враг, а мы и в ус не дуем. И чем только Ликвидаторы занимаются? Напыщенные идиоты.

– Да, госпожа, ситуация прискорбная.

– Честно говоря, очень неприятно, что приходится прерывать нашу работу, так как мы потеряем очень большой кусок из динамики. А данные с каждым разом всё интереснее и интереснее. Твои биологические показатели каждый раз находятся в патологическом состоянии: реакция, состояние мышечных тканей, проводимость нейронов, метаболизм просто блестящи, но при этом отдельные фрагменты органов, состояние некоторых теломер в хромосомах находятся в таком состоянии, будто тебе пятьдесят – шестьдесят лет. При этом также наблюдаются и изменения в показателях артефакта, хотя и не такие значительные. Теперь стопроцентно очевидно, что он представляет собой симбиотический… организм, если можно так выразиться.

– И что это значит для меня?

– Пока не знаю. Когда мы смогли установить, что у артефакта имеется своя нервная система и что она связана с твоим мозгом, отдельные личности требовали запереть тебя в клетку. Но нам удалось доказать, что это ты управляешь перчаткой, а не она тобой. Так что худшее для тебя, наверное, позади.

– Разве симбионты могут управлять организмом хозяина?

– Вообще есть один гриб, который управляет мозгом носителя. Но это касается только муравьев. А еще некоторые кишечные паразиты подталкивают насекомых к опасному поведению, чтобы их съедали птицы, а уже за счет птиц эти паразиты и выживают. Не правда ли, эволюция прекрасна? – несколько мечтательно сказала Туманова. Раньше Винсент не замечал в ней этих маниакально-романтических черт. – Ну, не суть важно. Я вела к другому. Артефакт к нам попал в симбиозе с тобой, что уже не дает нам изучить его первоначальные свойства. Я знаю, что артефакт хранился у друга твоего отца, а твой отец был незаурядного ума личностью. Думаю, он не упустил бы возможность провести какие-то свои исследования с ним. Давно хотела тебя попросить об этом, и, раз уж у нас появилась такая возможность, не мог бы ты поискать что-нибудь, похожее на эти исследования?

Разговор зашел в весьма непредсказуемое русло.

– Не думаю, что мой отец был способен провести столь сложные исследования, чтобы о них не узнали во Фронтире. Тем более что вряд ли он не поделился бы результатами. Ну и, в конце концов, он же мог и вовсе не знать об этой перчатке. Она же была у его друга, а не у него самого, а отец Дмитрий мог и не рассказать о подобном, – лукавил Винсент.

– Дай я тебе кое-что покажу. – Туманова достала из груды бумаг несколько листов и передала Винсенту. – Это специальная копия, поэтому многое засекречено, но мне удалось рассекретить достаточно для тебя.

Винсент взглянул на бумаги. И правда, по большей части они представляли собой замазанные черными полосами строки. Некоторые приемы сохранения секретности не устаревают даже спустя многие десятилетия.

Винсент ловил глазами не замазанные куски:

Дальше Винсент читать не стал.

– Заинтригован? – спросила его Туманова.

– Более чем. – Хотя Винсент и знал общую картину от Папаши, у него вызвало интерес то, что Фронтир был в курсе всего происходящего. Как же долго уже тянется вся эта история. – А что там были за демоны, если не секрет?

– Секрет. – Туманова улыбнулась. – Прости, но на тебе еще некоторые юридические ограничения.

– Понимаю.

– Ну так что, ты поможешь мне с этим?

– Конечно. Постараюсь найти что-нибудь. Разрешите идти.

– Спасибо большое. Можешь возвращаться к своим делам. Я понимаю, что у тебя сейчас много работы, так что можешь не бросать всё ради этого. Только не откладывай в долгий ящик, пожалуйста.

– Конечно, ваше высокоблагородие. Всего доброго.

Винсент вышел из кабинета.

Колокольчик, висевший над дверью, громко зазвенел, а следом за этим последовал скрип и хлопок. Винсент вошел в бар, где привычная атмосфера ото дня ко дню абсолютно не менялась. Даже джазовые мотивы играли целыми днями по кругу уже много лет, и было непонятно, как они еще не свели Папашу с ума.

– Привет, парень, – сказал Папаша, прикуривая сигарету.

– Налей мне виски, – попросил Винсент, садясь перед ним.

– То-то я смотрю, что ты угрюмее обычного сегодня, – ответил Папаша, откупоривая бутылку виски.

– …и дай мне ключи от поместья…

Папаша поднял глаза на Винсента и пролил виски мимо стакана. После короткого ступора он налил в стакан вдвое больше нормы и вытер пролитое.

Парень медленно пододвинул к себе стакан, не отрывая от него потупленный взгляд, и медленно отпил. Папаша, закончив вытирать, отошел в подсобное помещение, за которым находились и его скромные апартаменты.

Вернувшись, он положил связку ключей на стол перед Винсентом.

– Не думал, что дождусь этого. Я надеялся, конечно, но не думал, что меня это так ошарашит.

– Я тоже. – Винсент не отводил глаз от стакана.

– Что-то по работе?

– Вроде того.

– Всё в порядке?

– Да. В полном.

– Славно. Это славно… Сколько лет ты там не было? Около десяти?

– Получается, что так. Давно пора бы.

– Я заглядываю туда раз или два в год – проверить, всё ли в порядке. Ну, всё в порядке.

– Спасибо.

– Да не за что. Грустно видеть это место безжизненным.

– Пожалуй.

Винсент решил дойти до поместья пешком. Он сегодня уже никуда не торопился.

С постепенным потеплением на улицы Города стало выбираться больше уличных торговцев, самые крепкие из которых, впрочем, оставались на своих местах и в лютые морозы, составляя конкуренцию торговым автоматам. В их киосках и тележках можно было купить горячую еду и закуски, прессу, лекарства и незамысловатую электронику, некоторые также приторговывали тем, что нельзя было достать на обычном рынке.

Двигаясь даже медленнее других пешеходов, он, вопреки обыкновению, постоянно обращал внимание на телеэкраны, неоновые вывески и рекламу. Дома на улице, по которой он сейчас шел, выглядели весьма старомодно, и вся электроника смотрелась на них неестественно. Некоторые из домов были снабжены усиливающими конструкциями, и на их крышах начинали расти новые здания, преимущественно из стекла.

Такое смешение времен в облике зданий и улиц, вездесущие электронные огни и уличные торговцы встречались по всему Городу. Наверное, только в самом центре, под куполом, люди могли увидеть что-то гармоничное.

Окружение было наполнено гулом машин и завываниями торговцев. Винсент остановился у одного из них и купил еды. Виски уже почти отпустил его голову, а прежде чем снова вгонять себя в состояние прострации, лучше было бы поесть.

Купив хот-дог, он встал возле небольшого круглого столика и обратил немигающий взгляд на происходящее вокруг. Людской поток шел непрерывно в обе стороны улицы.

Винсента всегда интересовало, откуда на улицах столько людей в будние дни? Хотя по всему Городу были и островки спокойствия вроде Крысиного тупика. Надо было лишь свернуть с главной дороги, заглянув во дворы или боковые аллеи, чтобы Город показал еще одно из множества своих лиц – тихое и неторопливое. Такие места были бесчисленными сотами в огромном улье города. И речь идет даже не о гигантских спальных районах, где каждый двор был отдельным микрокосмосом, а о местах ближе к центру, независимо от того, что было рядом с ними – деловой квартал или промышленное предприятие. Там мистическим образом исчезали окружающий шум и бесконечные потоки людей, создавая впечатление, словно оказался в другом месте или другом времени.

– Хватит предаваться раздумьям о таких невысоких высоких материях, доделай уже все дела до конца.

– Да, пойдем.

Винсент быстро съел остаток хот-дога, сунул руки в карманы и пошел дальше.

– Скажи мне, тебе же не нужны мои воспоминания, а только мои эмоции? Ты же этим питаешься на самом деле?

– На самом деле – да. Но, как ты уже сам мог заметить, процесс, так сказать, реконструкции воспоминания делает эти эмоции гораздо более сочными, если можно так выразиться.

– И оставляет меня после этого опустошенным.

– Да, выходит именно так. Мне, знаешь ли, не будет никакой выгоды, если ты впадешь в глубокую депрессию и покончишь с собой. Хотя и сам ты не такой уж и слабак, как мне сначала показалось.

– Ну спасибо.

– Ты же знаешь, я тебя жалеть не собираюсь, вот и говорю прямо.

– Да-да, помню я. Я говорю всё это к тому, что сейчас мы окажемся в месте, где ты сможешь вдоволь насытиться. Не смогу предложить тебе какое-то большое воспоминание, но свою гамму эмоций ты получишь. Так что почему бы не получить с этого выгоду? Сойдет?

– Интересное предложение. Давай сделаем по-твоему.

Преодолев еще несколько улиц, Винсент наконец оказался в районе, где располагались поместья. Здесь, как всегда, было спокойнее относительно всего остального города, а каменные заборы и старомодные особняки создавали контраст со стеклянными небоскребами вдалеке. Пешеходы здесь были редкостью, разве что прислуга гуляла с детьми или кто-то из дворян или богачей выходил на пробежку, а вот машины проезжали по улицам постоянно. Спорткары, ретрокары – все как одна роскошные и дорогие.

Пройдя в глубь района, Винсент остановился у больших решетчатых ворот, перетянутых цепями, на которых висел электронный замок. Он достал ключ, походивший на небольшой железный цилиндр с полостью внутри, и вставил его. Красный огонек на замке замигал и сменился зеленым, после чего внутри него что-то щелкнуло и затвор разомкнулся.

Распутывать все эти тяжелые цепи в одиночку и на холоде было весьма трудоемким занятием. Было видно, что Папаша основательно закрывал вход после каждого своего визита. Закончив распутывать цепи, парень приоткрыл ворота, створки которых громко и противно заскрипели, и вошел внутрь.

Посреди площади, раскинувшейся перед входом в поместье, стояла большая статуя. Это была статуя девушки-ангела, державшая в руке поднятое копье. Ее лицо было обращено к небу, а длинные волосы, подол платья и широкие распахнутые крылья будто бы развевались на ветру. Хранительница рода ван Хайме, как рассказывал Винсенту его отец. Только вот похоже, что она отвернулась от них.

В остальном всё здесь выглядело прямо как в видении Винсента, когда он впервые встретил Потрошителя, еще будучи в коме. Разве что пейзаж здесь всё еще оставался зимним.

На лысых деревьях сидело множество воронов, которые внимательно смотрели на парня, пытаясь понять, не представляет ли человек угрозы для них.

Внезапно один из воронов сорвался с ветки и полетел на Винсента, который, в свою очередь, прикрыл глаза рукой. Стремительно пикируя на него, ворон уже на подлете остановился и, облетев человека по кругу, сел ему на плечо, после чего стал тыкаться в него головой и громко каркать.

– Верба? Это ты?

Винсент подставил ворону свою руку, и ворон перебрался туда.

– Ты всё это время был здесь, дружок? – Это был ворон, который давным-давно повадился прилетать сюда, и они вместе с Эстер долго пытались наладить с ним контакт.

– Думал, ты давно нашел новый дом. Пойдем внутрь.

Винсент гладил ворона пальцем по голове и шагал к дому. Парню стало легче находиться здесь, когда он встретил питомца, словно он шел вместе со старым другом.

– Какая прелесть.

– Ворон – гораздо лучший питомец, чем разумный кусок железа.

– Хам.

Двери поместья также были закрыты на замок с цепями. Свободной рукой Винсент открыл его и вошел внутрь.

Перед ним оказался просторный холл, залитый солнечным светом из больших окон. Вся мебель и вещи стояли на своих местах, даже на вешалке висела одежда. Ничто, кроме слоя пыли, не говорило о том, что это место было заброшено многие годы.

Ворон взлетел с руки Винсента и стал кружить по заброшенному холлу, громко каркая, наполняя дом эхом, а затем сел на поручни полукруглой лестницы на второй этаж.

Поднимаясь, парень вспомнил, как впервые в жизни навернулся с нее. Мама и Эстер говорили ему не бегать, но он всё равно продолжал – до того раза. Споткнувшись на середине, он полетел вниз, разбив колени и выбив несколько молочных зубов. Криков и слез, когда ему обрабатывали ссадины, было много.

Поднявшись на второй этаж, Винсент пошел по коридору, заливаемому солнечным светом. Лучи солнца оставляли на полу рисунок оконных рам, на котором двигались тени ветвей деревьев. Он постоянно бегал по этому коридору, так как он тянулся из одного крыла поместья через центр в другое. Трудно было сосчитать, сколько раз он на полной скорости врезался в отца, выходящего из своего кабинета в противоположном крыле.

Верба летал по дому, наполняя его эхом своего карканья. Впервые за прошедшие годы это место было настолько живым.

Винсент подошел к одной из дверей и открыл ее. Внутри была его комната. Кровать так и осталась незастеленной, на ней лежала пижама. По полу были разбросаны игрушки и какие-то книги. На стене висели плакаты и картины его матери, которые ему очень нравились.

Его мать отлично рисовала. Она была настоящим человеком искусства – бралась за любые его формы. Она писала картины, сочиняла рассказы, занималась резьбой по дереву, металлу, кости, занималась лепкой, играла на фортепиано. Полная противоположность отцу, который, кажется, даже и книг художественных не читал, интересуясь лишь наукой, хотя каких-то значимых успехов на этом поле не добился.

Винсент прошелся по комнате, разглядывая полки шкафов и пролистывая книги. Несмотря на то что он был непоседой, раньше он очень любил читать. Он нашел даже свои старые тетради. Трудно было поверить, какой аккуратный почерк у него когда-то был. Долгие годы отсутствия практики сказывались.

Следующая комната, в которую он зашел, была комнатой Эстер. Даже под слоем пыли было видно, что она была преимущественно белая, с оттенками кремового цвета. Белый – ее любимый цвет.

В отличие от комнаты Винсента, в ее комнате всегда был порядок. Все письменные и рисовальные принадлежности были разложены на столе. Даже каждая игрушка была на своем месте. Фарфоровые куклы сидели рядом, устремив свой пустой взгляд в никуда. На полке шкафа на подставке лежала скрипка. Эстер просто обожала на ней играть. Бывало, что родители или Винсент просили ее прекратить из-за того, что она играла много часов кряду. Хотя играла она хорошо. Не без ошибок, но хорошо. Винсент тронул одну из струн, но она, конечно же, была расстроена уже давно. На стенах в рамках висели фотографии, но Винсент оставил их без внимания.

Выйдя из комнаты, он пошел по коридору дальше. Дойдя до поворота, он остановился. Перед ним была засохшая лужа крови. Ее было видно даже через слой пыли. В брызгах крови были и стены. Отсюда и дальше по коридору тянулись кровавые линии и отпечатки маленьких ног. Винсент пошел по тянущемуся следу. Местами пол и стены так же были в брызгах.

Линия крови вела к двери, разбитой в щепки. Винсент встал на пороге, не желая заходить внутрь.

Хотя в этом и не было нужды. Абсолютно всё было залито кровью: пол, стены, даже потолок. Местами свернувшаяся кровь напоминала куски потрескавшейся мокрой земли. Две кровати стояли покосившись, а из разодранных матрацев торчали клоки перепачканного наполнителя. На стенах было несколько глубоких вмятин, а у одного из двух комодов все полки были разбиты, будто в них врезалось что-то большое и тяжелое.

Винсента переполняло смешанное чувство страха, беспомощности и ужасной злобы, которая сжигала его изнутри. Прямо сейчас ему хотелось, чтобы весь мир сгорел дотла, терзаемый пламенем всей человеческой боли. Находиться здесь ему было тяжело, кровь больно стучала в голову. Он развернулся и пошел прочь.

Еще какое-то время он ходил по всему дому, по опустевшим коридорам и комнатам, в которых навеки застыло их последнее мгновенье. Поместье словно погрузилось в сон, обреченное ожидать, когда хозяева вернутся. Кухонная утварь так и лежала там, где ее оставили сохнуть, помыв после последнего ужина, в холодильнике лежали открытые продукты, белье в прачечной осталось загруженным в стиральные машины.

Обойдя все родные места, Винсент, наконец, поднялся в кабинет отца, чтобы найти то, за чем он сюда пришел. В кабинете было совершенно нечем дышать из-за большого количества бумаги. Отец предпочитал ее всем современным цифровым интерфейсам. Мать часто говорила, что когда-нибудь весь дом сгорит из-за непогашенной сигары в его кабинете.

Оставив дверь открытой, Винсент распахнул окно, чтобы всё проветрить. Римская штора на окне была приоткрыта, а ручка повернута не до конца – отец любил работать по ночам и всегда открывал окно за своей спиной. Его рабочий стол стоял перед окном, а по бокам комнаты стояли два больших шкафа, забитых книгами и бумагами.

Работа предстояла большая. Винсент всё же решил начать с более простого и включил запылившийся компьютер. Кожаное кресло было всё в пыли, так что присесть, видимо, не удастся – он не хотел вытряхивать его, чтобы не поднимать в воздух клубы пыли. Да и мысль о том, чтобы сесть в кресло отца, казалась ему непозволительной. Верба залетел в комнату и сел сверху на дверь.

– Пришел помочь мне?

Ворон ничего не ответил, но все так же с интересом смотрел на человека.

Включившийся дисплей было не разглядеть под слоем пыли, так что Винсенту пришлось искать по карманам то, чем это можно было вытереть. К счастью, в холодное время он всегда носил с собой запас бумажных платков.

Работа в кабинете отца заняла у него много времени, так как он то и дело отвлекался на что-то постороннее, читая отцовские записи, просматривая ненужные файлы на компьютере, рассматривая старые фотографии.

На одной из фотографий вместе были его отец, Папаша, Броншевски и отец Дмитрий. Он уже и не помнил, как они выглядели, даже когда были чуточку моложе, а эта фотография явно старше. Не помнил он и того, чтобы эти четверо хоть раз на его памяти собирались вместе. Даже на праздниках всей четверке ни разу собраться не удалось, так как кто-то каждый раз не мог прийти. Получается, что это их единственная встреча всех вместе, как думалось Винсенту. На заднем плане фотографии явно было поместье ван Хайме.

Винсент захотел забрать эту фотографию себе и включил принтер в надежде, что печатный материал еще не пришел в негодность. Отец рассказывал ему, что когда-то давно сделать хоть одну копию фотографии было очень трудоемким процессом. Теперь же можно было с легкостью распечатать что угодно в любом виде, нет нужды даже тратить бумагу.

Пока принтер печатал фотографию, издавая негромкое жужжание и испуская запах гари, парень решил посмотреть, когда был сделан этот снимок, и открыл данные о файле. Он был сделан в день рождения Винсента, в его самый первый день рождения.

Отпечатанную фотографию он бережно убрал в нагрудный карман пиджака.

Он еще очень долго перебирал все старые бумаги, пожелтевшие от времени и собирающие на себе пыль, пока его глаза не зацепились за слова «металлическая перчатка». Это была запись из дневника. Помнится, отец Дмитрий рассказывал, что ван Хайме-старший вел дневник.

Колокольчик, висевший над дверью, прозвенел, следом за чем последовали скрип и хлопок.

– Парень.

– Папаша, – раздался голос из-за коробки, которую молодой человек нес в руках.

– Господи, что ты опять принес?

– То, что облегчит жизнь охотникам и утрет нос бюрократам.

– Только барную стойку не поцарапай…

Молодой человек поставил коробку на стойку и начал ее разбирать. Внутри нее оказались антенны, связки проводов и несколько аппаратов, похожих на радиостанцию.

– Нам облегчит жизнь твое новое радио?

– Нет. Это новый радар. Позволит узнавать о появлении демонов в обход официальных лиц. Кроме того, он точнее актуальных моделей. Наверное… В общем, я его еще испытываю.

– С твоим фанатизмом тебе бы к военным. Мы бы войну тогда вмиг выиграли, – сказал Папаша, закуривая сигарету и рассматривая всё это кустарное оборудование.

– Война – слишком опасное дело, чтобы доверять его военным. Да и тут, я думаю, от меня больше пользы будет. Кроме того, у меня дети, а о них надо заботиться, воспитывать и прочее.

– Твоего старика, насколько я помню, хлебом можно было не кормить – дать повоевать.

– Это да. Бог войны во плоти. Мы даже о том, что он болен раком, узнали в самый последний момент, иначе вылечили бы. Боролся до последнего. Он и на больного-то похож не был, в конце просто раз – и умер, а ведь раковые больные сильно страдают. Думаю, если бы он сам знал, от чего умирает, то победил бы болезнь без лекарств вообще. Ну а я, видимо, плохой сын.

– Ладно, плохой сын, скажи лучше, зачем ты ко мне всё это притащил?

– Проверяю дальность работы и устойчивость к помехам. Один ресивер стоит в поместье, второй теперь стоит у тебя, а детекторы я на днях поставил за городом, где можно будет спокойно полевые испытания проводить. Скоро их и начнем. Ну и будем сверять показания с твоего и моего ресивера.

– А что будет излучателем?

– Там фон и так нестабильный. А излучателями будут черные кристаллы, они у меня в багажнике.

– Ты возишь черные кристаллы в багажнике?

– Испытываю экранирование от излучения. Пока никто не засек.

– О боже мой… А проводов столько зачем?

– Ну так антенны надо на крыше установить. Думаю, проводов тебе хватит. Только займись этим сегодня, весь процесс работы уже должен регистрироваться.

– То есть ты не собираешься мне с этим помочь?

– Извини, но мне надо ехать на прием. Я прямиком из мастерской к тебе – это всё завезти. По дороге подобрал Агнесс. Она в машине ждет.

– Понятно. – Папаша недовольно выдохнул.

– Ну, удачи тебе.

– Угу. Удачи, Дитрих. – Папаша затушил сигарету и прикурил новую.

Дитрих ван Хайме вернулся в свою машину – слишком хорошую для этого района, где, как он и сказал, его ждала жена.

– Всё, теперь едем, – сказал он, трогаясь с места.

– Решил ему не помогать?

– Не хочу опаздывать на прием. Надеюсь застать кого-нибудь интересного, пока все еще не напились. Да и одежду пачкать не хочется.

– Кстати об одежде, дорогой, ты когда последний раз рубашку менял?

– Ну-у… Кажется, дня два назад. Или три. А что?

– У тебя воротник черный, только сейчас заметила. Еще она мятая.

– Не страшно, у меня в багажнике запасные лежат. Там переоденусь.

– У тебя рубашки лежат рядом с черными кристаллами?

– Ну да.

– Отлично.

– Бояться этого – всё равно что бояться радиации от мобильного. Ну, стану эспером в крайнем случае.

– Ох, и почему ты со своей умной головой во Фронтир не пошел?

– Там и без меня умных людей хватает. Не таких умных, как я, конечно, но всё равно.

Летнее солнце уже село, когда они добрались до места приема. Его проводил в своем поместье граф Серебряков, занимающий высокое место во Фронтире, и на его приемах можно было встретить не только дворян и предпринимателей, любящих светскую жизнь, но и тех, кто занимался высокими технологиями, а значит, можно было наладить новые связи.

Поместье Серебряковых было больше поместья ван Хайме, у них даже была двухуровневая подземная парковка, куда Дитрих и направил свою машину, представившись лакею у ворот.

Выйдя из машины, он открыл багажник, чтобы достать новую рубашку. Багажник изнутри был целиком облицован металлическими пластинами, из которых торчали провода и микросхемы. Пока они ехали, все вещи, лежащие в багажнике, разбросало из стороны в сторону, а рубашки лежали на самом дне.

Дитрих оглянулся по сторонам. На парковке было много машин и не было других людей, так что он решил переодеться прямо тут. Он достал из багажника несколько черных кристаллов и подумав, куда их можно деть, аккуратно положил их на капот соседней машины. Агнесс пока не торопилась выходить из машины. Туда же он переложил часть хлама из багажника и, наконец, достал рубашку.

Пока он застегивал пуговицы, у машины, на которую он положил свои вещи, загорелись фары и свет в салоне, пискнула сигнализация, после чего и свет, и сигнализация медленно затихли.

– Вот черт.

Дитрих быстро закончил переодеваться и спешно закинул все вещи назад в багажник, а затем вместе с женой направился к лифту.

– Мне показалось, или ты испортил чью-то машину?

– Надеюсь, что нет.

– Дитрих…

– Я куплю новую, если попросят.

Поднявшись на лифте, они оказались в главном холле, где был в разгаре званый вечер. Часть людей уже стояла за столами с едой, общаясь друг с другом, а другая еще только готовилась взять свою порцию. Первым делом пара направилась к хозяину дома.

– Алексей! – Дитрих протянул Серебрякову руку.

– Чета ван Хайме! Рад вас видеть, – сказал граф, пожимая руку Дитриху и целуя руку Агнесс.

– А мы рады быть здесь. Как и всегда, – с улыбкой сказала Агнесс.

– Как ваши успехи, граф?

– Постепенно приводим в порядок весь бардак после войны, Дитрих. Наших военных же тоже задействовали. На южном и юго-восточном направлениях.

– Это там, где местные радикалы подняли восстание?

– Именно там. Некоторые архаизмы не выдавить из человека никакими благами и достижениями цивилизации. Эти регионы всегда были и всегда будут землей упадка и суеверий, хотя вы это и сами наверняка знаете. А когда у людей есть только слепая вера и много эсперов, регистрировать которых никто, конечно же, не стал, заканчивается всё это очень печально. С другой стороны, радикалы доставили достаточно проблем и Империи Двух Солнц, так что, как мне кажется, если бы не они, то наше поражение было бы гораздо более разгромным.

– Главное, что степи и пустыни, которые столько лет превращались в плодородные земли, оказались незатронуты войной.

– Да. К счастью. Насколько мне известно, сейчас планируется в срочном порядке еще сильнее укрепить южные границы и разместить в регионе новые войска, в том числе и части Фронтира.

– Много любителей заключить сделку с дьяволом?

– И не только. Сами же знаете, эмульсиносные колодцы – это зоны повышенного риска.

– А! Я еще слышал, что на южном направлении произошел какой-то неприятный инцидент?

– У вас хорошие источники, Дитрих. Да, действительно. Во время восстания радикалы истребили несколько поселений. Там жила одна обособленная народность, не очень многочисленная. Своя старая история, вера и прочее. Не помню, как их…

– А, кажется, понял, о ком вы, но тоже не вспомню название.

– Ну так вот, видимо, радикалы нарвались там на группу эсперов из местных. Очень сильных и очень злых. Карательные отряды до сих пор считаются пропавшими без вести. Но поскольку по тем городам, куда дошли эти эсперы, словно ковровой бомбардировкой прошлись, думаю, что и от отрядов этих даже пыли не осталось.

– Эсперов нашли?

– Нашли и уничтожили.

– Надеюсь, отделались малой кровью.

– К счастью.

– Что ж, насколько я понимаю, нас отрезали от Большого восточного колодца?

– Да, но думаю, что к моменту окончательного подписания мирного договора при поддержке мирового сообщества нам удастся сохранить хотя бы небольшой выход к колодцу и, может быть, даже договориться о сохранении своей доли участия в его разработке. Империя сильна, но ей не по силам будет ввязываться в новую войну, да еще и против всего остального мира. Кроме того, люди там чертовски прагматичны и знают толк в торге. Их интересуют скорее престиж и территория, чем увеличение доли в разработках.

– Эта часть света всегда была пороховой бочкой, которую никто не замечал. Не хотелось бы, чтобы она сдетонировала снова. Никак люди не начнут запоминать уроки прошлого.

– Потому история и повторяется по кругу. – Серебряков ухмыльнулся, после чего заметил кого-то за спиной Дитриха и помахал рукой, подзывая к себе. – Позвольте мне представить вам моих дочь и племянницу.

К ним подошли две молодые красивые девушки, очень похожие друг на друга. Они держали друг друга под руку.

Дочь госпожи Тумановой, в девичестве Серебряковой, Дитрих несколько раз мимолетно видел, а дочь самого графа он встретил впервые.

– Моя дочь Дарья и племянница Александра.

– Где вы прятали свою дочь все эти годы, граф?

– Я была медсестрой на войне, – ответила Серебрякова сама, протягивая Дитриху руку, – а до этого училась.

– Теперь мне по ночам будет не давать уснуть сжигающее чувство стыда за то, что такое очаровательное создание было на войне, пока я сидел здесь.

Обе девушки тихо хихикнули и робко перевели взгляд на Агнесс, которая, впрочем, понимающе отнеслась к шутке мужа.

– Ладно, Дитрих, знаю, что ты сюда не веселиться пришел, так что не буду тебя задерживать. Но всё равно настаиваю, чтобы ты насладился этим вечером по полной.

– Спасибо, граф.

В течение следующего часа Дитрих и Агнесс ходили по переполненной людьми зале, общаясь со своими знакомыми и с новыми людьми. Агнесс, в отличие от Дитриха, было интересно искусство, так что она большую часть времени провела в самой культурной компании, которая от приема к приему сохраняла примерно один состав и представляла собой, скорее, кружок по интересам внутри всего этого общества.

Дитрих же в основном общался с молодыми предпринимателями, которые не чурались смелых проектов, и с заинтересованными аристократами.

Вскоре к нему подошел Серебряков с незнакомым мужчиной. Тот был уже в годах и имел весьма резкие черты лица, которое, впрочем, было скорее интересным, чем страшным.

– Дитрих, кажется, я нашел вам интересного собеседника, – сказал Серебряков, будучи уже изрядно навеселе. – Этот господин приехал из Антанты и тоже весьма сведущ в высоких технологиях.

– Дитрих ван Хайме. – Дитрих протянул руку, отрываясь от ужина.

– Оливер Валлерстайн, очень приятно, – сказал незнакомец на чужом языке.

– Он не очень хорошо разговаривает на нашем, но, думаю, это не проблема.

– Спасибо большое, Алексей. Итак, господин Валлерстайн, расскажите мне, чем вы занимаетесь.

– У меня небольшая компания, которая собирает всю информацию по технологиям прошлого, практически от самого изобретения колеса. – Валлерстайн засмеялся. – Также мы пытаемся соединить технологии прошлого с нынешними достижениями прогресса в надежде снизить цену и повысить эффективность, а заодно и, может быть, открыть что-то новое. Также мы пытаемся восстановить утраченные технологии первых эсперов.

– Это хорошая новость. Жаль, что я не узнал о вас раньше.

– О, я не так часто бываю в Роксолане, я и сейчас здесь оказался, можно сказать, случайно. Хотя в этот город я, кажется, влюбился еще с первого раза. И я так же рад нашему знакомству, э…

– Дитрих.

– Дитрих. Простите.

– Ничего страшного.

– А вы чем занимаетесь, Дитрих?

– В основном инвестированием. Моя сфера интересов – это экспериментальные технологии. Так что я либо нахожу интересные проекты и помогаю им раскрутиться, либо нахожу компанию, которую сможет заинтересовать тот или иной проект, кажущийся интересным. Понемногу и сам что-нибудь мастерю.

– Замечательно. Думаю, у нас выйдет плодотворное сотрудничество.

Некоторое время они с Валлерстайном обсуждали последние события в сфере науки и технологий, а также размышляли о том, какие тенденции будут актуальными и какая почва – благоприятной в условиях послевоенного времени, после чего у Дитриха зазвонил телефон.

– Простите, я на минуту.

Ему звонил Папаша.

– Да, слушаю.

– Твой агрегат сошел с ума.

– В смысле?

– Я его подключил. Сначала он показывал небольшие колебания, а теперь показания скачут от нуля до самого максимума без остановки. Причем и на цифровом, и на аналоговом ресивере.

– И давно так?

– Минут пять уже.

Дитрих умолк, думая, в чем может быть дело.

– Ты тут?

– Да-да. Тут. Подожди, я тебе перезвоню.

Он повесил трубку, после чего через свой смартфон подключился к ресиверу, стоящему у него в поместье. Тот тоже сходил с ума. Он открыл карту самого радара. Она показывала концентрацию излучения в одном квадрате, которое постепенно смещалось на соседний. Он перезвонил Папаше:

– Да, думаю, и правда сбой. Я сейчас туда поеду и всё проверю.

– Уверен? Может, стоит во Фронтир сообщить?

– Если бы там и правда было всё так плохо, то они были бы уже в курсе. А я всё равно уже уходить собирался.

– Ну смотри.

– Спасибо, что сказал. До связи.

– Бывай.

Дитрих повесил трубку и вернулся к Валлерстайну:

– Прошу прощения, но, боюсь, мне уже пора.

– О, похоже, что мне тоже, – сказал Валлерстайн, глядя на часы. – Вы на парковку?

– Да.

– Тогда идемте.

– Я вас догоню у лифта, – сказал Дитрих и подошел к жене.

– Мне бежать надо, ты еще надолго тут?

– Нет, скоро уходить собиралась. Там что-то серьезное?

– Да нет, но лучше проверить.

– Точно?

– Точно.

– Ну ладно… Только будь осторожнее.

– Конечно. Люблю тебя.

Дитрих поцеловал жену и вернулся к лифту, где его ждал Валлерстайн. Они договаривались о следующей встрече, пока спускались на парковку.

– Где ваша машина? – спросил Дитрих.

– Вон там. – Валлерстайн указал на машину, стоящую прямо возле машины Дитриха.

Похоже, это была та самая машина, которую он сломал. Нехорошо вышло.

Валлерстайн достал из кармана ключи и попытался завести двигатель с брелока, но у него ничего не получилось. Он нажал на кнопку еще несколько раз, но безрезультатно. Оказавшись в машине, он также не смог ее завести.

– Черт подери! – Валлерстайн явно был в гневе.

– Напрокат брали?

– Именно.

– Беда.

– Дитрих, не смею вас задерживать, пойду как-то решать эту проблему. Будем держать связь. – Валлерстайн пожал руку Дитриху и спешно удалился.

Ему стало стыдно за случившееся. Стоило бы искупить свою вину, предложив Валлерстайну подвезти его, но сейчас каждая минута была на счету. Надо будет потом придумать, как загладить эту ситуацию.

Дитрих завел машину и спешно уехал из поместья. Основные магистрали Города сейчас, скорее всего, были загружены, так что он старался сократить время в пути через богатые и спальные кварталы, двигаясь к радиальному шоссе, куда надо было выехать уже как можно ближе к городским стенам.

Оказавшись на многополосной эстакаде, он поехал на максимально возможной скорости и быстро оказался за пределами Города, где уже очень скоро начиналась нетронутая природа, за исключением посевных полей. Тем не менее ехать было еще не близко. Всё время в пути он смотрел на карту опытного поля, на котором неизвестный источник излучения медленно перемещался из квадрата в квадрат.

Дитрих выбрал место для испытания детекторов из соображений того, что по нему можно будет передвигаться на машине, оно будет достаточно удалено от большой дороги, и исходя из того, что излучение Арамаки – Феймана там будет нестабильным. В таких местах, как правило, был выше риск энергетических всплесков и появления демонов. Возможно, что там под землей есть залежи черных кристаллов. Черные кристаллы и эмульсия – то, на чем держится вся современная цивилизация, – являлись одновременно и магнитом для всех проблем этой самой цивилизации в виде демонов, эсперов и природных катаклизмов.

Подъезжая к месту, уже отъехав далеко от междугороднего шоссе, Дитрих выключил фары автомобиля и сбавил ход. Теперь всем, что хоть как-то освещало ему путь, были звездное небо и растущий серп луны.

Судя по показаниям радара, объект был уже неподалеку от границы опытного поля, в нескольких километрах от него. Дитрих открыл бардачок и достал оттуда свой револьвер. Он был настоящим произведением искусства, сделанным еще до Инцидента. Отец достал его где-то, так как был большим ценителем оружия.

Дитрих ехал очень тихо, боясь произвести шум. Хотя если бы он имел дело с демонами, то они бы наверняка уже знали о его присутствии. Неизвестный источник излучения тем не менее продолжал двигаться за пределы поля. Дитрих медленно, но верно сокращал дистанцию. Он вытянулся максимально вперед и сощурившись пытался разглядеть хоть что-то в темноте. Его взгляд то и дело обращался к дрожащим на ветру веткам небольших редких деревьев и кустов.

Наконец, его глаза зацепились за два движущихся объекта. Дитрих долго всматривался в них, пока не убедился, что это были люди, после чего резко дал по газам и включил свет фар. Люди, поняв, что они тут не одни, бросились к ближайшему кусту. Дитрих решил, что они собрались прятаться, но это было бы очень глупым решением. Тем не менее эти двое тут же кинулись в другую сторону.

Дитрих поехал им наперерез, резко затормозил в заносе и вышел из машины, целясь из револьвера:

– Любезные, что вы тут…

Он не успел договорить, как слова встали комом у него в горле. Перед ним стояли два человека – мужчина и женщина, оба одеты очень причудливо по-старому, будто сбежали со средневековой ярмарки. Их лица выглядели так, словно они оба страдали от сильнейшей лихорадки – синюшно-бледные, покрытые испариной. Их глаза смотрели на Дитриха так злобно, словно живым они его уже не отпустят. Но испугало его то, что у них обоих были на голове рога, как у демонов.

– Вы тут какую-то реконструкцию проводите или что?

Вместо ответа мужчина кинулся на него, а его глаза ярко засветились. В его руке неизвестно откуда оказался короткий клинок, которым он замахнулся на Дитриха. Тот успел увернуться, но колющий удар рассек ему плечо.

Не ожидая такой стремительной атаки, он упал на землю, пока отступал вбок. Мужчина навалился на него и занес клинок для следующего удара – уже в лицо. Но он оставил свободной руку, в которой Дитрих держал револьвер, и тот тут же выпустил в него несколько пуль. Неизвестный сразу обмяк, и Дитрих толкнул его в бок.

Не успел он встать, как женщина выхватила из рук покойника клинок и замахнулась на Дитриха. Не вставая с земли, он выстрелил и в нее, закрывая лицо рукой.

Всё стихло, только где-то вдали слышался шум крыльев птиц, вспугнутых звуками выстрелов. Дитрих встал. Он быстро и глубоко дышал, а его дрожащие руки крепко сжались в кулаки.

Немного отойдя, он первым делом проверил тела. Интерес у него вызывали рога, и он стал осматривать: не накладные ли они. Но рога остались на месте даже после всех попыток вырвать их из головы. Кроме того, нельзя было не заметить, что тела были ужасно горячими, будто незнакомцев и впрямь лихорадило.

Без Фронтира тут точно не обойтись. Первым делом он достал из багажника плоскогубцы и извлек пули из тел. Он никогда бы не подумал, что когда-нибудь придется скрывать свою причастность к убийству демонов. Тем не менее никто и никогда не слышал о том, чтобы демоны были так похожи на людей. Он всем сердцем надеялся, что это были не люди. Слишком странная здесь произошла ситуация.

Вытащив пули, он снова проверил показания радара. Тот говорил, что источник излучения всё еще был в квадрате. Дитрих снова направил револьвер на тела, но они лежали смирно. Вдруг они всё еще живы? Дитриху не хотелось это проверять, как не хотелось и стрелять в них снова. Он обратил внимание на лежащий клинок – что, если перерезать им глотки? Впрочем, эта мысль вызвала у мужчины омерзение.

Тогда он решил проверить тот куст, куда сначала кинулась эта пара. Он не хотел оставлять машину, так что медленно подъехал на ней, хотя до куста было не больше пятидесяти метров.

Остановившись, он достал из бардачка фонарик и стал изучать куст на предмет чего-то необычного. Стоило ему навести луч света, как на земле тут же что-то засияло. Дитрих осторожно подошел ближе и присел. Перед ним лежал мешок, из которого торчала перчатка из металлических лент, похожая на часть доспеха. Дитрих потянулся, чтобы взять ее, но когда приблизился, он заметил, что глубже в листве кто-то есть. Он увидел две худые босые ноги, грязные и сбитые в кровь. Он не стал поднимать взгляд выше, неторопливо взяв перчатку и отошел от куста, сделав вид, что ничего не заметил. Сильное чувство напряжения, словно сковавшее затылок, не покидало его. Он бросил перчатку в багажник ко всему остальному хламу и сел в машину.

В этот момент он увидел, что с радара пропал источник излучения. Точнее, само излучение осталось, но стало гораздо слабее. Тела двух демонов всё еще лежали на своих местах. Неужели источником была эта перчатка?

Дитриху уже было всё равно. Он развернул машину и поспешил вернуться в Город. Выехав на шоссе, он тут же увидел, как в ту сторону, где он только что был, едут несколько боевых джипов и грузовиков. Это были войска Фронтира.

– Спохватились наконец, такой высокий уровень был, – сказал мужчина сам себе.

Вернувшись в свое поместье, он первым делом собрал все инструменты, которые имелись дома, и соорудил из дерева и экранирующего металла небольшой ящик.

Он не был до конца уверен, что именно перчатка является источником такого сильного излучения, но проверять здесь было нельзя. Даже глушилки, которые уменьшают возмущение поля Арамаки – Феймана и снижают вероятность появления демонов, не справятся с таким сильным излучением.

Закончив с ящиком, он переложил туда перчатку и снял всё экранирование с багажника. Следовало максимально сократить количество даже косвенных улик, связывающих его со всем произошедшим. Он не хотел попасть под пристальное внимание Ликвидаторов из Фронтира, так как дело тут было явно нечистым.

После этого он выбросил свою одежду в печь и пошел принять душ. Когда он вышел из душа, солнце уже встало. Сегодня Дитриху явно было не заснуть. Он переоделся в простую одежду, засунул импровизированный контейнер для перчатки в рюкзак и пошел в бар к Папаше.

Путь предстоял неблизкий, но общественный транспорт уже должен был ходить.

– Что-то ты рано сегодня, – сказал Папаша, заваривая себе кофе.

– Закрывай бар, бери большую сумку, и поехали.

– Что?

– Это срочно. Вопрос жизни и смерти.

Папаша был человеком дела, так что ему не нужно было повторять дважды. Одним глотком выпив кружку только что заваренного кофе, он нашел у себя подходящую сумку и они поехали.

По дороге в мастерскую Дитрих рассказал Папаше обо всем произошедшем. Мастерская располагалась в подвале небольшого пустого частного дома прямо возле одного из полузаброшенных городских кварталов, чтобы избежать крупных жертв в случае происшествия.

Оказавшись внутри, Дитрих вытащил из рюкзака контейнер с перчаткой. Они собрали вокруг него импровизированный купол из экранирующих пластин, внутри которого остались руки Дитриха и портативный детектор.

– Ну, поехали, – сказал он, открывая контейнер и засовывая внутрь детектор. Показания на нем моментально достигли наивысшего значения, показывая одни девятки.

– Оно, – Дитрих быстро закрыл контейнер и вытащил руки.

– Отлично… И что ты собираешься с этим делать? – спросил Папаша, переходя на озлобленный тон.

– Сначала разберусь, что это. Постараюсь раздобыть максимум информации. Потом уже попробую сам провести исследование. Во Фронтир я это всегда отдать успею. Главным будет сначала сгладить углы, если что.

– Ты думаешь, это их штука?

– Я не знаю. Я вообще не знаю, что я сегодня видел и что со всем этим делать.

– И что теперь?

– Надо спрятать ее. Пока что. В месте, куда Фронтир точно не сможет добраться и где будет безопасно.

– Отлично, значит, ты закопаешь ее за городом?

– Я что, пират? Тем более эта штука слишком ценна, чтобы так с ней обращаться.

– И что тогда?

– Надо спрятать ее так, чтобы всегда знать, где она, знать, что она в безопасности, и знать, что она не спровоцирует появление демонов… в «Розарий».

– О господи, ты и старика хочешь в это втянуть?

– На территории Церкви Святого Престола у Фронтира связаны руки. Кроме того, там стоит куча глушилок и есть вооруженная охрана.

– Это всё плохая затея. Не стоит в нее втягиваться.

– Мы уже втянулись. Я, по крайней мере, точно.

– Ох, парень…

– Доверься мне. Наверное, мы сейчас просто неадекватно оцениваем ситуацию и всё не так страшно, как нам кажется. Вот увидишь, скоро ты и думать об этом забудешь.

– Ну, может быть, ты прав.

– Могу я тогда попросить тебя придержать эту штуку у себя на случай, если ко мне или сюда решат заявиться с обыском?

– Ты думаешь, что тебя будут обыскивать?

– Не совсем, но хочу перестраховаться. Никогда не знаешь, чем всё обернется, когда имеешь дело с Ликвидаторами.

– Да уж, эсперы чертовы.

– Я тогда на днях договорюсь с отцом Дмитрием.

– Ладно, парень. Заварил ты кашу, конечно.

– Думаю, игра стоит свеч.

– Надеюсь. Подвезти тебя?

– Спасибо, я сам.

Попрощавшись, каждый из них вернулся к себе. Через несколько дней, как Дитрих и предполагал, к нему пришли из Фронтира.

– Добрый день, господин ван Хайме, разрешите войти? – На пороге его дома стоял мужчина в строгом костюме с повязкой на плече. На ней на черном фоне был изображен красный герб Фронтира. Ликвидатор.

– Конечно. Чем могу быть полезен?

– Сразу к делу. Что вы делали вечером два дня назад? – тон Ликвидатора был настолько нейтральным, что, казалось, ему самому было наплевать на всё это.

– Был на приеме у графа Серебрякова, после чего поехал по делам.

– По каким именно делам?

– Я провожу испытания нового образца детекторов излучения Арамаки – Феймана за городом, и, как мне показалось, у них случился сбой, и я поехал проверить.

– И что было дальше?

– Когда я оказался на месте, я услышал стрельбу и сразу развернулся. На обратном пути я разминулся с колонной машин Фронтира, так что, видимо, это были ваши ребята.

– Каким именно образом проявился этот сбой?

– Аппаратура показывала, что там произошло крупное вторжение демонов. Что там, кстати, случилось?

– Да, там и правда случилось именно это, ваша техника вас не обманула.

– Надеюсь, отделались малой кровью.

– Скажите, а почему вы сразу не обратились во Фронтир, если засекли такой сильный всплеск?

– Фронтир бы и так об этом узнал. Если бы оказалось, что это сбой аппаратуры, то никто бы не пострадал. Если бы оказались демоны, то пострадал бы только я. Фронтир же в итоге прибыл на место раньше меня.

– А почему вы не обратились во Фронтир после этого происшествия?

– Зачем, если Фронтир сам обратится ко мне, когда сочтет нужным, – Дитрих усмехнулся. – Вы же здесь. Как, кстати, там мое оборудование? Не рискую пока туда ездить.

– Не знаю, там работали военные. Итак, значит, вы не отрицаете, что были неподалеку от места происшествия на своем автомобиле?

– Не отрицаю.

– Понятно, спасибо.

– Да не за что. Я могу вернуться на поле за аппаратурой?

– Не знаю. Обратитесь во Фронтир по этому вопросу.

Дитрих кивнул.

– И последнее: вы не против, если я проведу обыск?

– Вы не против, если я посмотрю на ордер?

– Вам есть что скрывать, господин ван Хайме?

– Следите за языком, инспектор. Я – потомственный дворянин, мой отец – герой Роксоланы, а моя работа служит также и интересам самого Фронтира. – Дитрих не любил кичиться своим дворянством, но это был достаточно удобный способ добиться желаемого от простолюдинов. Кроме того, его раздражал и сам Ликвидатор.

– Хорошо, господин ван Хайме. Мы обратимся к вам, когда у нас возникнут новые вопросы. – Ликвидатор сделал акцент на слове «когда».

– Всего доброго. – Дитрих проводил инспектора и закрыл за ним дверь.

Винсент отложил дневник и размял плечи. У него остались двойственные эмоции после прочтения. Его не покидало чувство, что он расхлебывает ту кашу, что заварил его отец очень давно из каких-то своих соображений. Игра явно не стоила свеч.

Впрочем, обиду на отца он стремился быстро прогнать и искать плюсы. Кто знает, что бы сделали Рассвет, или Братство, или кто там может быть еще, если бы об их заговоре не стало известно.

– Знаешь, а я ведь помню всё это.

– Как ты можешь это помнить?

– Мне не нужно быть с носителем, чтобы осознавать окружающую действительность.

– Теперь мне понятно, почему ты такой сумасшедший. Я бы тоже сошел с ума, если бы был заперт в перчатке.

– А ведь при нашей первой встрече я сразу узнал, что ты сын того парня с поля.

– Может, расскажешь мне лучше о том, кто были те демоны и что было до этого?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу. Наши отношения не так устроены.

– Ну да. Глупо было даже спрашивать.

– Как думаешь, почему Ликвидаторы не нашли этот дневник сами?

– Даже недолго проработав во Фронтире, могу с уверенностью сказать, что поголовный страх перед Ликвидаторами значительно преувеличен. Это, скорее, общественный стереотип или суеверие. Конечно, они те еще ублюдки, но до всевидящего ока им далеко. Кроме того, после смерти отца они не могли проверить его вещи. Было же установлено, что это несчастный случай.

– С простолюдином они бы так не церемонились.

– Хорошо, что он не был простолюдином.

Винсент убрал всё по своим местам, выключил компьютер, закрыл окно и вышел.

– Идем, мальчик, – сказал он ворону, хлопая себя по плечу.

Ворон сел, и они вместе вышли из поместья. Снова закрыв дверь на цепь с замком, Винсент обратился к Потрошителю:

– Ну что, будешь жрать?

– Как грубо.

– Как есть. Будешь или нет?

– Буду.

После этих слов буря эмоций захлестнула Винсента. Страх, веселье, горе, радость, надежда, отчаянье, бессилие бурей раздирали его тело изнутри, крепко сжимая сердце и перехватывая дыхание. Он упал на колени, и слезы вместе с криком навзрыд вырвались из него. Он не мог сказать, сколько это продолжалось, но в какой-то момент всё это резко оборвалось. Он встал на ноги. Буря миновала, казалось, полностью опустошив его.

Когда Винсент подошел к воротам поместья, Верба, сидевший у него на плече, спрыгнул и остался на территории.

– Не хочешь уходить?

Ворон не ответил.

– Тогда увидимся. Может быть.

Винсент запер за собой ворота и направился обратно во Фронтир. У него еще оставалась тяжесть на сердце, но теперь он чувствовал себя значительно легче.

– Ну как, сумел что-нибудь найти?

– К сожалению, ничего, госпожа.

– Жалко. – Туманова потянулась в своем кресле. – Мне кажется, ты не очень рад, что пришлось заглянуть в прошлое. Извини меня.

– Всё в порядке. Просто я немного не понимаю взгляд своего отца на мир.

– Что это значит?

– Я просмотрел много его бумаг, и у меня осталось смешанное впечатление о нем как о человеке.

– Твой отец был хорошим человеком, Винсент.

– Вероятно.

– Нет, правда. Он очень многое сделал не только для Фронтира, но и для защиты человечества в целом. Пускай его вклад и незаслуженно забыт, но все современные защитные технологии нашей страны так или иначе носят в себе плоды труда твоего отца. И не только защитные. Он помогал во многих сферах. А где не мог помочь сам – находил тех, кто может. Как мне кажется, он не ловил звезд с неба, а просто делал то, что было ему посильно. Кроме того, разве мог у плохого человека родиться такой хороший сын? Конечно, нет, как ученый тебе это говорю.

– Спасибо, госпожа.

– Да не за что. Тебе спасибо, что потратил свое время.

Винсент вышел из кабинета Тумановой. Солнце за окном уже село, и здания Фронтира практически опустели. Он неторопливо пошел в столовую чего-нибудь съесть, когда по внутренней связи заговорила генерал Серебрякова:

– Всем общий сбор в штабе. Срочно. Конец связи.

Развернувшись, Винсент пошел к лифту. Видимо, ужин откладывался.

А я думаю, что ваше имя отлично вам подходит, милорд, – сказал Валлерстайн.

Они с Луцием ехали в карете, коротая время за разговором. Разговор в конечном счете свелся к обсуждению дел давно минувших лет и родителей Луция. Сам он не любил свое имя, считая, что мать назвала его так, чтобы подчеркнуть, чей он сын.

– Имя Луций происходит от слова «свет», так что я думаю, что вы были светом жизни своей матери. Кроме того, разве не приносите вы свет солдатам, когда они видят ваши знамена в разгар тяжкой битвы? Вы несете свет мира всему Пандемонию, давая понять, что нашей стране еще не пришел конец. Ну, и вы уж точно единственное, что несет свет для меня в этой беспроглядной пустыне, – Валлерстайн усмехнулся.

Луций уже потерял счет времени за последние несколько дней, так как отсутствовала смена дня и ночи. В лучшем случае, становилось просто чуточку светлее, чем обычно. Хорошо, что Черное Солнце пробивало своими лучами эту вечную пелену мрака в небе.

Помимо этого, где-то там вдалеке всегда мерцало зарево Черной Звезды. Ее блеск стал виден вскоре после того, как они пересекли границу.

– Как насчет еще одной партии в шатрандж, милорд? – Валлерстайн указал рукой на сложенную шахматную доску, лежащую рядом с ним.

– Вы хотите побить свой рекорд и обыграть меня за пару ходов? – посмеялся Луций, хотя по его лицу совершенно нельзя было сказать, что ему весело.

Хотя он и был привычен к долгим переездам, эта поездка уже чрезвычайно его утомила, поскольку верхом на собственном гиппарионе он ощущал себя гораздо комфортнее, чем в уютной карете.

– Лорд, – обратился он к Валлерстайну, – как вы относитесь к тому, чтобы нам проехаться немного верхом? Отдельно от всего кортежа.

– Почему бы и нет? Отличная идея. Жаль, что я сам не додумался об этом раньше, – воспрял духом сам Валлерстайн. Похоже, старому лорду и самому хотелось размять кости.

Валлерстайн приказал кортежу остановиться. Они с Луцием переоблачились в путевые накидки, отвязали двух гиппарионов и поскакали вперед, оставив кортеж двигаться в своем постоянном темпе.

Давно Луций не получал такого удовольствия от поездки верхом. Наверное, он был бы еще более рад просто побежать рядом, поскольку всё его тело ныло от нехватки движения. За последние дни оно сводилось только к перемещениям от кареты до постоялого двора на трапезу и ночлег.

Даже сами эти остановки были утомительными, так как они пока не встретили на своем пути ни одного города или деревни – одни лишь трактиры.

– Лорд, – обратился Луций к Валлерстайну, – почему до сих пор мы встретили ни одного поселения? Я думал, что на столь значительном тракте должно быть много желающих обогатиться за счет торговли.

– А с чего вы взяли, что этот тракт значителен, милорд? Конечно, он соединяет территории двух государств, но торговля у немертвых организована несколько иначе, чем в Пандемонии. Она ориентирована на внутренний обмен, а не на поставки за границу. Международной торговлей занимаются только особо влиятельные энси, которым не пристало жить столь близко к границам. В Стране Немертвых все ресурсы сначала стекаются в самый центр и лишь потом перераспределяются по всем владениям. Кроме того, здешние земли в основном безжизненные. Все крупные земледельческие угодья сосредоточены вокруг Огненных гор, где почва весьма плодородная, хоть и есть риск их извержения.

И правда: кроме дороги, гор, подсвеченных огнем где-то далеко на горизонте, и бесконечных серых земель было абсолютно пусто. Кругом ничего, молчание гробовое, пустыня мертвая и небеса над ней.

– Но ничего, милорд, нам остался максимум один день в пути.

Следующий день, казалось, тянулся для Луция еще дольше обычного. Он пожалел, что у него не было с собой песочных часов, чтобы отмерять время. Ему стало откровенно наплевать на светские правила, и он, скинув с себя верх костюма, скакал верхом рядом с караваном, иногда уезжая. То время, когда он решался-таки вернуться в экипаж, Луций проводил за чтением книг, которые порекомендовал ему Валлерстайн. Для удобства чтения в карете лорда были установлены специальные фонари, которые зеркалами отражали свет от свечей так, что они фокусировались и создавали достаточно освещения для удобного чтения.

Правда, читать Луцию было весьма непривычно, особенно такие тексты, которые подобрал ему Валлерстайн. Лорд посоветовал ему начать с его собственных записей относительно Страны Немертвых и ее культурных особенностей, чтобы подготовить Луция к предстоящему событию. Кроме того, он настоятельно рекомендовал ему прочитать книги по ведению торговли, хозяйства, о ведении учета, экономике и прочих вещах, от которых Луций быстро терял концентрацию и сбивался с текста. Тем не менее он настойчиво возвращался к началу строки, пока не впитывал информацию осмысленно. Хотя бороться с желанием уснуть было непросто. Особенно сегодня, так как они выехали на несколько часов раньше, чтобы успеть приехать во владения энси к ночи.

Когда день близился к своему условному завершению, на дороге, помимо их каравана, начали встречаться и другие путники, а также появляться мелкие деревни. Дома в этих деревнях не были похожи ни на что, что привык видеть Луций. Они были словно слеплены из грязи или высечены из камня. Все построены как будто невпопад – как получится. А их жители создавали такой шум, что было невозможно разобрать их голосов. Здесь Луций впервые увидел население этой страны. Они были похожи на высших демонов, только все очень бледные, с рыхлой, словно из бумаги, кожей. Они, казалось, были несколько выше ростом, но более худощавые, с провалившимися щеками и глазами, острыми торчащими и просвечивающими костями. Рогов у них не было вовсе. Одевались они тоже по-иному, но складывалось впечатление, будто они просто замотаны в разноцветные выцветшие тряпки.

Но не все жители этой страны были такими, и Луций это знал. Он ведь сам наполовину принадлежал к этой стране. Правили здесь высшие существа – более утонченные. Их бледность не была болезненной, кожа была идеальной, сложение – не худым, а точеным, жили они гораздо дольше, были более выносливы и владели магией. Именно долголетием правителей страна обязана своему названию. Их отличало то, что их основным источником жизненных сил была кровь или выращенные кровяные суррогаты.

Но не они одни могли называться немертвыми. В качестве рабской силы в стране использовали поднятых из мертвых обычных жителей, которые превращались в тупые, медленно гниющие живые трупы. Весьма выносливые, сильные и послушные тем не менее.

Этот городок был вроде бы не таким большим, но двигался их караван по нему очень долго из-за большого количества снующих туда-сюда прямо по дороге горожан, не обращающих внимания на кареты. Разве что кроме нищих и попрошаек.

– Если бы на нашем месте ехал энси, они бы так же мешались? – спросил Луций.

– Стража энси не позволила бы. А вот нашей стражи, боюсь, не хватит, чтобы сберечь весь наш багаж. Я уже привык, впрочем.

Пока они ехали, «ночь» окончательно наступила, улицы значительно опустели и повсюду стали зажигаться огни. Поутих и гомон, на смену которому пришли звуки музыкальных инструментов и пение, раздававшиеся повсеместно. Многие пускались в пляс. Луций отметил то, как красиво играют, поют и танцуют жители. Они совершенно не обращали внимания на высоких гостей. Городок продолжал жить своей размеренной жизнью. Во всем этом чувствовался какой-то домашний уют.

Вскоре они наконец-то добрались до дворца энси Лейлора. Его купола уже давно виднелись из-за дворцовых стен, а за воротами он предстал в полной красе. Ничего подобного Луций в жизни не видел и даже представить не мог. Стены дворца извивались, словно он был создан из бегущей вверх воды, а огни факелов и фонарей танцевали, отражаясь в бесчисленных витражах из цветного стекла, создавая иллюзию движения. Весь дворец снаружи был украшен мозаиками и паутиной пересекающихся узоров, словно сплетенных пауком. Дворец тянулся вверх куполами и шпилями, которые, как показалось Луцию, были сделаны из вулканического стекла.

Наконец долгий путь был окончен. Миновав дворцовые ворота, их карета остановилась посреди просторной площади, где их уже ждали слуги и служанки энси. Красота их одежд поразила Луция: широкие штаны, кафтаны, платки, тюрбаны ярких, но при этом не пестрых расцветок, украшенные золотыми геометрическими узорами. Служанки все были красивы, как на подбор, с длинными густыми черными волосами, с блестящими серьгами и золотыми тонкими цепочками поверх лиц и волос, а их большие карие глаза хоть и были покрыты вуалью, но всё равно были хорошо видны.

– В этой стране даже слуги купаются в роскоши, – сказал Луций Валлерстайну, еще сидя в карете.

– Они – собственность энси Лейлора, милорд, следовательно, это первая демонстрация богатства, которую видят его гости. Хоть я сам и не видел, но, поверьте, одежда скрывает глубокие шрамы от плетей.

– Даже у женщин?

– Разве что кроме куртизанок. Они должны сохранять товарный вид.

Один из слуг открыл двери кареты и низко поклонился. Луций вышел следом за Валлерстайном и наконец ощутил под ногами мягкую землю. К ним подошел еще один слуга, старше всех остальных и более роскошно одетый, с густыми черными усами. Луций решил, что, видимо, это кто-то вроде местного кастеляна.

– Светлый господин Валлерстайн, господин Нокс, добро пожаловать во владения светлого господина Лейлора, мудрого и справедливого властителя этих земель, волей которого они процветают. Сердечно просим вас чувствовать себя как дома и наслаждаться всеми благами и дарами, которыми светлый господин Лейлор великодушно пожаловал вам на время вашего пребывания. – Он низко поклонился. Луций отметил, как чисто этот слуга разговаривает на его наречии.

К ним приблизились служанки, держащие в руках серебряные подносы, на которых лежали самые разные фрукты, преклонили колени, опустили головы и подняли к ним подносы на вытянутых руках. Луций в жизни не пробовал таких вкусных фруктов.

– Мы от всего сердца рады доброте и щедрости светлого господина Лейлора, – ответил Валлерстайн слуге. – И, воистину, мы поражены его богатством и процветанием его земель. Мы очень устали после долгой дороги, прошу, проведите нас в наши покои и обсудите с моим помощником размещение нашего каравана.

Слуга поклонился и сказал что-то младшим слугам на языке немертвых, после чего они повели Луция и Валлерстайна за собой внутрь дворца.

С каждым шагом Луций не прекращал удивляться открывающимся ему необычным и экзотическим красотам дома энси. Прекрасные мозаики, причудливые лестницы, витражи, играющие со светом, ковры столь мягкие, словно он ступал по песку, даже водопады прямо внутри дворца. Чего уж было говорить о дверях, которые сами походили на произведения искусства из драгоценностей.

– Если это место уже похоже на сокровищницу, то как же выглядит дворец правителя этой страны? – спросил Луций у Валлерстайна, хотя по большей части просто высказал мысли вслух.

– Даже боюсь представить, милорд. К счастью, мне не удалось там побывать.

– К счастью?

– Боюсь, что, окажись я там, я либо сразу упаду замертво, либо не захочу уходить, – рассмеялся Валлерстайн, – хотя, возможно, там и вовсе можно заблудиться и потеряться навсегда.

Не перестал удивляться Луций и оказавшись в своих покоях, которые были столь велики, что он мог разместиться здесь со всей своей прислугой и офицерами гвардии и, возможно, еще бы осталось место.

Провожавший его слуга сразу направил его в ванную комнату, больше похожую на целую баню, где его ждали обнаженные куртизанки. Они раздели его, взяли за руки и поманили за собой в воду, где омыли его уставшее после долгой дороги тело и волосы и покрыли их маслами. Луцию казалось, что он попал в сказку.

Закончив купание, они надели на него роскошный шелковый халат и ушли. Когда Луций вернулся в покои, все его вещи уже были там. Он вышел на балкон, чтобы насладиться видом на вечерний город. С улиц всё так же доносились звуки музыки. Жители выходили на крыши, так как город был в какой-то степени двухэтажным, пили самодельное вино, которое делал тут почти каждый, по словам Валлерстайна, и играли кто на чем горазд.

Освежающая ванна и этот вид сняли с него всю дорожную усталость, и он почувствовал прилив сил. Ему захотелось прогуляться по городу, но сейчас это было невозможно, ибо надо было готовиться к ужину.

Он решил не откладывать приготовления и достал свой новый парадный костюм, который еще ни разу не надевал. Это было не традиционное платье Пандемония, а еще один новодел Валлерстайна.

Как только он переоделся, в его дверь постучал слуга и сопроводил Луция на ужин.

Точнее сказать, на целый пир по случаю приезда благородных гостей. Впрочем, какие еще могли быть гости у энси? Помимо самого хозяина, присутствовали также и некоторые его ленники. Поднималось множество тостов в честь энси и гостей, некоторые даже в стихотворной форме, хотя Луций ничего не понимал, ибо произносились они на языке немертвых. Сам лорд Валлерстайн тоже отличился тем, что произнес стихотворение на этом языке, что, несомненно, польстило энси Лейлору. На благо Луция, который хоть и был в иерархии выше Валлерстайна, но пожелал выступить после него, его слова перевел слуга. Луций ненавидел тосты и застолья.

Несмотря на размах, пир закончился достаточно быстро, так как гостям всё же требовалось как следует отдохнуть с дороги. На отдых, впрочем, у них был еще целый следующий день, вслед за которым должен был состояться еще один пир в честь юбилея самого энси Лейлора. Туда Валлерстайн и хотел попасть, ибо на нем будут присутствовать многие крупные энси, с которыми он собирался обсудить разные предложения и вопросы, а после него уже и поговорить подробнее о делах с энси Лейлором. Валлерстайн, как он сказал Луцию, тоже не очень любил различные подобные празднества, но постоянно вынужден был их посещать для налаживания рабочих контактов и решения вопросов.

Свободный день Луций почти полностью провел, развалившись на кровати, что было крайне непривычно для него. Ближе к вечеру, когда уже начало смеркаться, он решил-таки хоть чем-то заняться. Его манили улицы города, жизнь которых он хотел бы посмотреть повнимательнее. Он надел самую неприметную одежду из всех, что у него была, и позаимствовал у кучера своего каравана потрепанный пыльник, а чтобы укрыть небольшие, но вполне заметные рога, обмотал голову неким подобием тюрбана. Валлерстайн также вручил ему красивый изогнутый кинжал в целях самообороны. Он выглядел роскошно, ибо был подарен лорду, но под пыльником все равно был незаметен.

Незаметно выйти через главные ворота, разумеется, не представлялось возможным, так что Луций попросил провести его до хода для слуг. Проскочив наружу, он первым делом направился в сторону базара, посмотреть на который ему было любопытнее всего. Судя по тому, что он уже знал о Стране Немертвых, базары здесь были оживлены до глубокой ночи, превращаясь в места увеселения после того, как торговля заканчивалась.

Впрочем, сейчас было еще не столь поздно и на базаре до сих пор торговали. Во владения энси Лейлора стекалось множество товаров из Круга лорда Валлерстайна, часть из которых, естественно, оказывалась в широком ходу прямо здесь, в городе. Центральный базар был сам по себе весьма крупным, и также тут были вместительные караван-сараи.

Оказавшись на базаре, Луций испытал легкое разочарование, поскольку ему показалось, что это место мало отличается от их рынков, разве что более пестрое и с незнакомыми резкими запахами.

Он неторопливо прогуливался вдоль рядов, рассматривая товары. Наверное, в своем обличье со стороны он казался вором. При взгляде на прилавки разбегались глаза из-за пестрых специй, которые продавались целыми мешками, и таких же пестрых фруктов. Здешняя почва была куда более плодородной, чем земли Пандемония, благодаря многочисленным огненным горам.

Внимание Луция привлекла группа, играющая в какую-то неизвестную ему азартную игру. Точнее, играли всего двое из них, расставляя какие-то дощечки с рисунками на бочонке, а все остальные смотрели на них, оживленно поддерживая.

Луций встал среди них и простоял очень долго, не понимая ни правил игры, ни языка окружающих. Пару раз ему казалось, что он начинает видеть какие-то закономерности, но каждый раз он ошибался.

Иногда он отрывался от процесса, чтобы осмотреться по сторонам, и уже давно заметил, как за ним, даже не скрываясь, пристально наблюдает один немертвый. Он был моложе большей части присутствующих здесь, примерно одного с Луцием возраста. Тот сразу обратил внимание, что лицо немертвого, скрещенные на груди руки и торчащие из-под повязки волосы выглядят слишком хорошо, даже ухоженно для его нищенской одежды. Его серо-зеленые глаза не мигая сверлили Луция. Вокруг него постоянно крутились какие-то оборванцы – дети и подростки, – с которыми он обменивался короткими репликами.

Впрочем, Луция это особо и не беспокоило. Базарные воришки явно были ему не ровней. Через какое-то время Луций перестал замечать их внимание к своей персоне.

Внезапно за его спиной что-то громко упало. Не успел он развернуться, чтобы посмотреть в чем дело, как его чуть не снесла толпа этих воришек, которые куда-то побежали. Зеваки, что стояли рядом с ним, попятились и опрокинули бочонок со всеми дощечками, из-за чего начался еще больший переполох. Луций начал медленно пятиться, но в него резко врезался тот самый тип, что сверлил его взглядом.

Луций грозно посмотрел на него, и тот виновато поклонился, попросив прощения. Поняв, что игра испорчена, Луций решил вернуться обратно во дворец, но тут его ошарашило. Этот оборванец извинился перед ним не на языке немертвых, а на языке демонов.

Луций развернулся. Оборванец никуда не ушел и стоял к нему лицом.

– Красивый кинжал, господин, – сказал он, держа в руке кинжал, что дал Луцию Валлерстайн.

Луций даже не стал проверять свой пояс, а кинулся на вора. Он был в гневе. Глаза его засияли, а время словно замедлилось. Впрочем, быстрые рефлексы Луция не помогли ему моментально схватить вора. Тот и без всяких ухищрений был весьма быстр и ловок.

Конечно, на прямой дистанции он бы попался в руки Луцию, так что он рванул в сторону ближайшей лавки и нырнул через прилавок, перекатился и побежал дальше.

Акробатическими навыками Луций никогда не блистал, но упускать неприятеля не собирался, так что прыгнул за ним, опрокинув прилавок. Всё равно ничего ему за это не будет.

Вор и не собирался сбавлять оборотов. Он нырнул за прилавок следующего ряда, но, оказавшись на ногах, почувствовал, как по его спине скользнули пальцы Луция. Такой скорости от своей жертвы он явно не ожидал. Не растерявшись, он пригнулся, ударом ноги повалив Луция, и кинулся в ту сторону, где было оживленнее всего. Тот быстро встал и ринулся за ним. Вор ловко обходил посторонних, Луций же бежал напролом, расталкивая их. Комплекция немертвых уступала комплекции Луция. Обычно он осуждал подобное поведение и всегда ругал за это Варго, но сейчас гнев из-за украденного кинжала затмил ему разум.

Хоть Луцию было и нелегко, но он снова постепенно сокращал дистанцию. Сейчас, когда он гнался за вором, базар показался ему значительно больше, чем сначала.

Когда вор заметил, что Луций уже близко, он начал хватать с прилавков всё крупное, что попадалось под руку, и кидать. Опрокидывал бочки и ящики, если они были по пути. Несколько раз Луций ловил кинутые в него вещи и бросал их обратно, попав один раз убегающему в затылок. Ему показалось, будто в этот момент он заметил след улыбки на щеке вора.

Наконец, торговые ряды подошли к концу и их погоня вышла на обычные улицы. Впрочем, это только сыграло на руку вору. Немертвые строили дома так, что переулки могли оказаться настоящими лабиринтами, чем он и воспользовался, сразу свернув в ближайшую подворотню.

Луций же не сбавлял темпов. Он привык сражаться в доспехах и имел недюжинную выносливость.

Свернув за очередной поворот, Луций не увидел впереди никого. Тут же он почувствовал сокрушительный удар в спину, который повалил его наземь. Вор забрался на деревянную перекладину между домами, чтобы ударить Луция. Он издевался над ним, дразнил его.

Он даже не продолжил убегать, пока Луций не поднялся. Пару мгновений они не шевелились, обмениваясь взглядами. Во взгляде Луция были ярость и огонь, вор же смотрел с холодной насмешкой.

Луций первым кинулся на вора. Но его нога сразу обо что-то запнулась. Он наступил в глиняный горшок! Он не заметил, как вор успел поставить ему под ноги целый горшок, который начал скользить по земле, лишая Луция равновесия. Его правая нога уехала вперед, а левой он упал на колено.

Вор рассмеялся и побежал прочь от Луция. Он разбил горшок кулаком и продолжил погоню. Впереди был тупик, но вор не сворачивал. Луцию это показалось странным, но он всё равно постарался бежать еще быстрее.

Когда они достигли тупика, вор, к удивлению Луция, прыгнул на стену, от нее на вторую, на третью, и в четыре прыжка, словно пробежав полукругом, оказался на крыше здания. Его противник же, не успев затормозить, на полной скорости врезался в стену и снова упал. От боли у него зазвенело в голове.

Луций услышал смех откуда-то сверху. С крыши дома на него смотрел вор.

– Спасибо за пробежку, господин, вы меня не разочаровали, – сказал он и скрылся.

Только сейчас он осознал, какую глупость совершил и что не следовало терять самообладания.

– Идиот… В горшок… – сказал он самому себе, закрывая лицо руками.

Луций отмокал в ванне. Он лежал запрокинув голову и чувствовал себя полным идиотом. Он вообще не привык проигрывать, но сейчас проиграл из-за своей глупости. Он раз за разом прокручивал в своей голове картины этого вечера, представляя, как и что могло пойти иначе. Он был слишком самоуверен, а потом и слишком разгневан. И то и другое подточило его внимательность. Непозволительная на поле боя роскошь. А жизнь – сама по себе война. Каждый день как война. Особенно здесь – на чужбине, где он не был в окружении слуг и союзников.

Луций еще не сказал Валлерстайну об утрате кинжала. Он не собирался этого утаивать – просто хотел сначала привести себя в порядок. Он думал, что лорд особо не расстроится, узнав о потере, хотя и не был в этом уверен полностью.

Он вышел из воды, надел роскошный халат и вернулся в свою опочивальню.

При входе в комнату первым, что бросилось ему в глаза, был кинжал, который лежал на столе в середине комнаты. Луций ускорил шаг и взял его в руки. Сомнений не было, это был тот самый кинжал лорда Валлерстайна, который у него только что украли.

Он подошел к открытым дверям на балкон, но шансов, что вор мог проникнуть к нему, минуя дворцовые стены и охрану, не было. Либо Луций явно недооценивал уличных воров Страны Немертвых.

Он окинул взглядом комнату, но, на первый взгляд, ничего не пропало. Конечно, в его комнату могли зайти слуги, но откуда у них мог взяться этот кинжал? Неужели вор служит при дворе? Но это совершенно невозможно. Луций ничего не понял.

Луций и Валлерстайн вошли в главный зал дворца, где уже собралось множество гостей. Луций и представить себе не мог такой роскоши. Золото и драгоценные камни сияли, словно звезды, в ярком свете свечей. Даже узоры на колоннах отливали золотым. Они с Валлерстайном были единственными, кто не выглядел столь роскошно, хоть и были одеты в парадные сюртуки с узорами. Они были одеты не в традиционные одеяния демонов, а по новой валлерстайновской моде, которая, впрочем, больше нравилась Луцию. Из украшений у них были лишь перстни. Прочие же гости были наряжены столь богато, что Луций даже не знал, как называются все их украшения.

Вторым, что бросалось в глаза, были знамена домов всех приглашенных энси. Самым крупным, конечно, было знамя шахнашаха, который не приехал лично, но знамя всё равно должно было висеть на каждом торжественном мероприятии в стране. На нем на черном поле было изображено Черное Солнце, обрамленное пурпурным сиянием, в центр которого была вписана Черная Звезда, а вокруг Солнца была корона. Грани поля были обрамлены золотым узором.

Луций не рассматривал все знамена детально, но заметил, что узор на каждом отличался. Также он замечал на некоторых знаменах маленькие короны. Это символизировало родство с правящим родом и, соответственно, возможность в каком-то порядке претендовать на престол. Количество корон указывало на удаленность от основной линии крови.

– Господа, – к ним, чтобы поприветствовать, подошел глава личной стражи энси Лейлора с пятью своими помощниками. Они были одеты в парадную белую форму, но без оружия. В этом зале оружия не было ни у кого. – Позвольте сердечно приветствовать вас на этом торжественном празднестве в честь юбилея мудрого и светлого энси Лейлора! – Стражники поклонились. Луций и Валлерстайн слегка поклонились в ответ. Подняв голову, Луций обратил внимание на одного из них. Стоящий с краю был тем самым вчерашним вором с базара. Луций опешил, но не подал вида. Вор смотрел на него без вчерашней издевки, а, напротив, серьезно и уважительно.

Стража ушла, провожаемая взглядом Луция. Валлерстайн жестом пригласил его пройти дальше в зал. К ним сразу подошел слуга, подавая вино. Основное застолье еще не началось, и гости свободно гуляли по залу. Валлерстайн искал что-то взглядом.

– Милорд, присмотритесь повнимательнее к этому знамени, – сказал он, указывая ладонью и подталкивая Луция в спину.

На этом знамени на поле цвета индиго были изображены изумрудные стебли с красными цветками. Цветки были похожи на колосья пшеницы, которые тянулись, словно ладонь, к небольшому Черному Солнцу на вершине полотна. Внутрь Черного Солнца были вписаны три маленькие короны. Внизу, под цветами, было гордо написано «Несмертный». Луций не мог этого прочитать, но знал, что написано именно это. Неизменно знамя было обрамлено узором.

– Вот уж не ожидал увидеть его здесь, да еще и таким большим, – сказал Луций, рассматривая знамя.

– А вот и сами хозяева этого знамени, – ответил Валлерстайн, разворачиваясь навстречу двум немертвым.

– Вас так заинтересовало мое знамя, господа? Позвольте узнать, пришлось ли оно вам по нраву? – спросил старший из них.

Это был высокого роста, но с лишним весом, энси с пышными усами и короткой бородой, в которой виднелась проседь. Рядом с ним, видимо, был его сын. У него были длинные, уложенные назад волосы и небольшие усы. Луцию показалось, что внешне они с ним чем-то похожи, хотя немертвый имел более изысканные и тонкие черты лица, чем он. Да и схожесть Луций, скорее, надумывал, так как очень хотел ее найти.

– Лорд Валлерстайн, – сказал немертвый. – Удивлен вас здесь увидеть. – И слегка наклонил голову. Луцию показалось, что он сказал это с какой-то неприязнью к лорду, но очень незаметной. Может быть, Луций опять выдумывал, поскольку еще совершенно не разбирался в немертвых. – А это тот, о ком я подумал? – Энси перевел взгляд на Луция.

– Именно он. Милорд, позвольте представить вам вашего дядю, энси Форуха Нокса и его сына Осамма.

– Это большая честь для меня. – Луций поклонился дяде. Тот слегка поклонился ему в ответ и жестом сказал своему сыну сделать так же. Тот даже не скрывал своей неприязни к Валлерстайну и Луцию.

– Что привело тебя сюда, мой мальчик? – спросил Форух у Луция.

– Лорд Валлерстайн, честно говоря. В последнее время мы вместе ведем дела, вот они и привели нас сюда. И, кроме того, я очень хотел посмотреть на родину своей матери.

– Матери… Ты похож на нее, мой мальчик. Я до сих пор ужасно скорблю о ее кончине. Большая потеря как для меня, так и для нашего Дома. Мне ее не хватает.

– Мне очень приятны ваши слова, господин. Честно говоря, я слышал, что здесь подобные связи… мягко говоря, не одобряют.

– Их осуждают, это правда. Но никто ведь не может мне запретить любить мою сестру и скорбеть по ней. Видит Черное Солнце, мне хочется верить, правда, очень хочется верить, что вернись она обратно вместе с тобой или не уезжай вовсе, ее не хватил бы недуг и сейчас она была бы жива, стояла здесь, вместе с нами. Но ведь сердцу не прикажешь, верно? – Внезапно для Луция этот вопрос его дядя адресовал лорду Валлерстайну, после чего снова повернулся к нему и продолжил: – С другой стороны, если бы она не уехала, не было бы тебя и я не имел бы возможности разделить с тобой трапезу! – Дядя пригласил Луция выпить вместе с ним. Тот даже не знал, что ему ответить, кроме рядовых благодарностей, хотя ему и было очень приятно. Немертвые были очень разговорчивыми. – В следующий раз приезжай обязательно погостить у нас. Я и Осамм будем очень рады. Верно, Осамм?

Осамм лишь прыснул, развернулся и пошел прочь.

– Немедленно вернись, Осамм, – грозно сказал Форух своим звеняще-низким голосом. Тот нехотя развернулся и вернулся обратно. – Прошу прощения за моего сына. Он молодой и горячий, ему еще стоит поучиться манерам. Извинись перед господами, сын.

– Простите за мою грубость, – нехотя выдавил молодой дворянин.

– Я его разбаловал. Он у меня единственный. А его мать покинула нас, когда он был еще ребенком.

– Огромное спасибо за приглашение, господин… дядя, я с радостью его приму. Приеду сразу, как только будет возможность.

– Мы давно с вами не виделись, достопочтенный Форух, – сказал Валлерстайн. – Позвольте узнать, как обстоят у вас дела?

– Замечательно. Наш дом небольшой, и его позиции пошатнулись с утратой возможной невесты, но мы еще воспрянем. Как и всегда. Дом Ноксов многое пережил и много раз был на грани, но всегда восставал.

– Приятно это слышать. Обычно маленькие дома неспособны вернуть былую славу, но я уверен, что дом Ноксов – исключение из этих правил.

– Дом Ноксов стал следующим возможным претендентом на трон, – резко вставил Осамм на саркастичное замечание Валлерстайна.

– Осамм! – осадил его отец. – Это правда. В последнее время какое-то проклятье преследует наследников и они умирают. Ну… чаще, чем это обычно происходит при дворцовых играх. А так как у энси Данифа, стоящего в линии крови между нами и шахнашахским родом, нет наследников, а у других родов второго колена они умирают, то Осамм или же его сын смогут претендовать на трон.

– Звучит как заговор.

– Некоторые и правда умерли насильственной смертью, но их убийцы известны, и эти смерти объяснимы.

– Вот как. Тогда поздравляю. Хотя поздравлять с чужой смертью не очень-то красиво.

– Застолье скоро начнется, так что прошу нас простить. Хорошего вечера, господа. Луций, очень рад с тобой познакомиться, мой мальчик.

– И я, дядя.

Форух и Осамм ушли. Луций и Валлерстайн тоже направились к столам занимать свои места.

– Лорд, почему дядя сказал вам «сердцу не прикажешь»?

– Он считает моей виной то, что ваша мать покинула свой дом. Думает, видимо, что я пытался поженить ее и вашего отца. Хотя на деле моя «вина» лишь в том, что я их просто познакомил друг с другом. И оказывал всяческое содействие вашей матери в ее желании быть ближе к вашему отцу. Конечно же, я понимал, что брака быть не может и глупо даже пытаться организовывать что-то подобное. Тем более зачем это мне? Но попробуй убедить в этом Форуха. Он злится за то, что дом Ноксов лишился женщины, которой можно было бы подобрать удачную партию, но не готов смириться или принять мысль, что это было добровольным желанием вашей матери. Ну и, конечно же, подобное событие здесь считается позорным. А злиться ему на кого-то надо, вот он и направил свою злобу на меня. Я и не против, честно говоря. На меня это никак не влияет.

– А среди других энси он не может испортить вашу репутацию?

– Вряд ли. Они привыкли не верить словам и верить самим себе. Верят они в свою выгоду, которую получают от сотрудничества со мной.

Они заняли свои места, и началось многочасовое застолье, от которого Луцию, привыкшему к сражениям и движению, стало физически плохо. Когда подошла его очередь говорить тост, которая в этот раз наступила раньше, ведь он имел кровь Ноксов, он просто зачитал его по бумажке. Бумажку ему заблаговременно написал Валлерстайн по просьбе Луция.

Наконец это испытание закончилось и гости начали расходиться. Впрочем, праздник еще не подошел к концу, а у некоторых присутствующих еще были силы продолжать общение, и пир снова перешел в свободный формат.

– Мне нужно что-нибудь выпить, – сказал Луций, направляясь к столам с алкоголем.

Он высматривал в толпе вчерашнего вора с рынка. Ему было интересно, что вообще вчера произошло и как он мог оказаться, судя по всему, помощником главы личной стражи энси Лейлора. Но того нигде не было.

Зато у стола с выпивкой он увидел своего двоюродного брата Осамма. Луций решил предпринять вторую попытку познакомиться с ним.

– Снова здравствуй, – сказал Луций, выбирая себе кубок с вином. На секунду он задумался, что в вино легко может быть добавлен яд, но при этом традиции немертвых запрещают убивать под своей крышей даже врагов. Хотя, судя по всему, это их не останавливало, но добавлять яд в такое количество кубков просто нецелесообразно.

– Ага, здравствуй, – сказал Осамм. Судя по всему, он уже изрядно захмелел.

– Мне показалось, мы как-то не очень удачно начали. Предлагаю забыть это и начать с чистого листа.

Осамм ничего не ответил, только сдавленно рассмеялся. Луция, уставшего за эти два дня от странностей немертвых, начало это злить. Не говоря уж о том, что он оставался дворянином.

– Осамм, в чем твоя проблема? – сказал Луций, переходя на грубый тон.

– Заткнись! – внезапно вспыхнул тот. – Не Осамм, а господин Нокс. Для тебя. Это моя фамилия, не твоя.

– Ты считаешь, что я не имею права быть Ноксом? – Луций сократил дистанцию.

– Конечно, считаю. Ты же бастард.

Луций стиснул в руке кубок и уже был готов ударить брата по лицу. Но он вспомнил, чем его вспыльчивость закончилась вчера, и старался успокоить себя.

– Считаешь себя лучше меня? В таком случае ты мог бы подкрепить свое мнение достойным поведением. Вроде бы ты можешь стать наследником престола. Мне жаль, если у этой замечательной страны будет такой глупый шахнашах. Удачи. – Луций решил проглотить обиду и просто уйти.

Осамм продолжил в спину Луцию:

– Считаешь, что меня может учить быть правителем безродный сын опозорившей нашей род шлюхи?!

В голове Луция словно что-то щелкнуло. Он вложил весь свой вес и скорость в резкий и сильный удар в развороте, отвесив Осамму мощнейшую пощечину тыльной стороной руки.

Осамм свалился на пол, выронив свой кубок, и схватился руками за лицо. Он провел пальцем по своим губам, и на нем осталась кровь.

Гости обернулись на звук. Луций обнаружил себя в окружении взглядов.

– Он ударил меня! Ударил меня! У меня кровь!

Луций молчал. Он не знал, что делать.

– Как ты смеешь? Тебя надо казнить!

– Что тут происходит? – глава стражи растолкал гостей и вышел вперед.

– Он… – начал было Луций, но не договорил.

– Он издевался надо мной! Над моим Домом, над энси Лейлором, над нашей страной! А когда я назвал его грубым полукровкой, он ударил меня! Я требую наказать его!

– Всё было не так. – Внезапно из-за спины Луция появился вчерашний вор. – Я слышал, что произошло. Позвольте сказать, – он обращался к главе стражи.

– Говори, Шариф.

– Я слышал, как господин Нокс… Осамм Нокс сначала смеялся над господином Луцием Ноксом, после чего весьма громко назвал его мать шлюхой.

– Осамм! Что ты творишь? Ты позоришь себя и меня? – разгневанно произнес Форух Нокс, подошедший к ним вместе с энси Лейлором. Луций же не понимал ни слова, что они говорят, но сам молчал и просто стоял на месте, ожидая развития событий.

– Это неправда! Вы верите не мне, дворянину, а какому-то стражнику?

– Да, я верю своему стражнику, – грозно сказал энси Лейлор. – Проливать кровь во время пира – преступление. Такое же, как и то, что сделал ты, Осамм. Ты позоришь и себя, и своего отца, и меня как хозяина этого дома. Закончим с этой глупостью сейчас же. Я прошу всех Ноксов покинуть этот зал.

Стражник указал рукой в сторону двери и посмотрел на Луция. Тому не надо было слов, чтобы понять, что пора уходить, и он медленно направился к выходу.

– Дуэль! – раздался голос Осамма на языке демонов. – Я требую дуэли, – повторил он на родном языке. Луций остановился.

– Осамм! – крикнул Форух.

– Ты пьян, Осамм. И, кроме того, не под моей крышей. Никакой дуэли не будет.

– Но позвольте! – внезапно встрял в разговор Валлерстайн. – Ведь эта ситуация может перерасти в кровную месть со стороны Осамма Нокса, а это не пойдет на пользу отношениям между нашими странами. Лорд Луций Нокс – хоть и не признанный, но сын короля и, кроме того, военачальник. А еще пощечина, которой лорд Луций наградил Осамма, также считается вызовом на дуэль. Так что два дворянина бросили друг другу вызов, и никакие законы не могут воспрепятствовать их дуэли.

На это энси Лейлору было нечего возразить.

– Что вы сказали, лорд? – спросил Луций у Валлерстайна.

– Настоял на дуэли.

– Что?

– Так будет лучше всего, милорд. Вам не обязательно убивать его – просто обезоружить и свалить с ног. Тогда он опозорится, а любая его месть не встретит поддержки. Даже если он станет королем и захочет объявить войну Пандемонию, многие энси вспомнят этот день и не поддержат его.

– Он же сможет их покарать за это.

– Нет. Ему это выйдет дороже. Просто преподайте ему урок. И, кроме того, разве вы сами не хотите отстоять честь матери?

– Верно…

Стража принесла оружие – сабли. Все стражники внимательно его осмотрели, как того требовали правила, и передали дуэлянтам. Луций впервые в жизни держал саблю, но был уверен, что у его врага нет шансов против него. Осамм был пьян и вряд ли имел столько же опыта в бою на мечах, сколько Луций. Можно было бы просто его измотать, но Луций хотел закончить с этим поскорее.

Бой начался. Осамм сразу же обрушился со шквалом ударов на противника. Несмотря на опьянение, его движения были точными и быстрыми. Он явно очень много тренировался у лучших мастеров. Похоже, пустослов был не таким уж пустословом и мог кое-что противопоставить.

И всё равно этого было недостаточно. Несмотря на навыки Осамма, Луций ловко парировал все выпады. Это тоже было не так просто, поскольку техника боя немертвых была больше похожа на танец. «Интересно, как это выглядит на поле битвы», – подумал Луций.

Осамм не давал ему шанса провести обезоруживающий прием. Луций отбивал атаки, уворачивался, приседал, водил Осамма за собой.

Со временем Осамм начал уставать и его удары слабели. То, что Луций не атакует, но и не пропускает удары, злило его еще больше. Победа была почти в кармане. Наконец Осамм не выдержал:

– Ну давай! Боишься ударить меня, сын шлюхи?

От былого спокойствия Луция ничего не осталось. В его голове снова что-то щелкнуло. Глаза Луция засияли. Одним быстрым и размашистым ударом он отрубил руку, в которой Осамм держал саблю. Не успел тот схватиться за нее от боли, как Луций насквозь проткнул ему горло.

Изо рта Осамма потекла кровь. Единственной рукой он схватился за горло, а обрубок второй прижал к себе.

Луций бросил оружие на пол и, шокированный, попятился. Он оглянулся по сторонам. Окружающие смотрели на него. Смотрели без осуждения, без интереса, без всего. Просто смотрели.

– Осамм! – старый Форух подбежал к сыну и схватил его в объятья.

Осамм пытался что-то сказать, но издавал лишь булькающие звуки. Они вдвоем медленно оседали на пол.

– Сынок! Мой сын! – Форух плакал.

Шариф подошел к Луцию:

– Всё кончено, милорд, вам лучше уйти, пойдемте. – Он направил Луция в сторону выхода. По пути он также пригласил жестом Валлерстайна.

– А-а-а-а! – раздался громкий крик Форуха. – Будь ты проклят, Валлерстайн! Ты отнял у меня сестру, а теперь отнял и сына! Луций, держись подальше от этого змея! Он погубит и тебя…

Всё это он сказал на языке демонов. Луций и Валлерстайн не оборачивались. В очередной раз Луций почувствовал себя идиотом. Ему захотелось провалиться под землю, вернуться в Пандемоний, на поле битвы.

Последнее, на что он бросил свой взгляд, прежде чем выйти из зала, было знамя с гордым девизом «Несмертный».

Ахимас, Винсент и Кендзо стояли на носу корабля, облокотившись на перила. Ночью на море было холодно, но в этих широтах всё равно было теплее, чем в Городе зимой.

Их корабль сейчас должен будет пройти через пролив, и они наблюдали за поднятыми через него мостами и огнями города, раскинувшегося по обе стороны. Точнее, на два города. Когда-то давно этот город был единым и за него проливалось очень много крови на протяжении многих веков. По обе стороны пролива на берегах стояли пушки, направленные на противоположный берег. Мост был заминирован обеими сторонами. Сейчас был мир, но стороны были всегда готовы к войне.

Этот город был особенным. Он соединял два моря и два континента. Контроль за этим городом был самой важной задачей в масштабе всего региона. Роксолана владела лишь клочком земли на своей половине – территорией, оторванной от границ, соединяемой лишь морем. Когда-то пролив запирал это море, но сейчас, в силу насильного изменения географии, между этим морем и соседним появился еще один пролив, объединив их в одно, создав естественную границу на юге Роксоланы по воде.

Изменилось время, изменилась география, изменилась страна, изменился даже народ, населяющий эту страну, но неизменными остались интересы.

Южным соседом Роксоланы было государство, расположенное преимущественно на пустынных территориях, не все из которых удалось озеленить. Его жители ревностно хранили свой уклад и свои традиции.

Их корабль же держал путь еще южнее, к государству более богатому и терпеливому, хоть и не менее сильному.

– Ни разу в жизни не выезжал дальше ближних предместий Города, и в первый же раз отправился куда-то на край света, – сказал Винсент.

– Хах, это еще не край света, – ответил Кендзо. И правда, его родина была на самом дальнем Востоке.

– Скучаешь по родине?

– По семье. По дому. По родине – нет.

– А ты, Ахимас, тоже впервые за границей?

– Не-а.

– Я думал, ты на коротком поводке.

– Как видишь, сюда меня отпустили.

– Где был в прошлый раз?

– Тоже в пустыне, можно сказать. Недалеко отсюда.

Анны не было с ними – она всё же забралась повыше, чтобы тоже посмотреть на открывшийся пейзаж. Полковник тоже плыл на судне, но он остался внутри корабля.

Они уже миновали второй мост, и их взору открылся древний собор. Он сильно пострадал в войнах, и реконструкция навсегда лишила его исторического облика, добавив к камню металл.

Судно, что везло их к пункту назначения, было торговым, и они добирались не совсем легально. Даже сейчас можно было скрыться от всевидящего электронного ока, если путешествовать по воде.

В будущем, по словам госпожи Серебряковой, им не придется тратить время на подобные путешествия, поскольку они станут перемещаться на своем новом дирижабле, когда он будет готов, а это – опять же, со слов, – должно случиться очень скоро.

Исследования перчатки позволили Фронтиру получить множество данных, пригодных для усовершенствования технологий глушилок, детекторов, оружия и прочих научных изысканий, которые Винсент себе даже представить не мог.

Благодаря этим же исследованиям им удалось найти в относительной близости сильный источник излучения Арамаки – Феймана даже при общем зашумлении излучения. Можно сказать, что это было иголкой в стоге сена, так как в регионе были одни из крупнейших в мире эмульсионных колодцев, за счет которых и жила страна назначения.

Серебрякова и Туманова решили не тянуть и заполучить источник излучения, если это возможно. Если нет, то собрать как можно больше информации по объекту. Это задание было своеобразным штрафом за неоднозначные результаты операции в Соборе.

Путь был неблизким. Они плыли уже пять часов, а впереди было еще целых три с половиной дня.

– Прости, что не предупредил. Я не собирался никуда ехать, просто один из участников рабочей группы заболел и пришлось взять меня, – Винсент говорил по телефону с Агнией.

– Жалко. Я надеялась, проведем вместе все выходные.

– Как вернусь, проведем.

– Привезешь мне что-нибудь?

– Например?

– Не знаю. Какую-нибудь безделушку.

– Ладно. Поищу.

– Ты расстроен…

– С чего ты взяла?

– Начал говорить обрывками…

– Нет. Просто устал от дороги. На дальнем Востоке уже ночь, – соврал он. Разница во времени между ними была небольшой, причем у Винсента было на несколько часов раньше. Он и правда почувствовал стыд, что не предупредил ее, но почему-то не счел нужным этого сделать.

– Тогда ложись спать скорее. Спокойной ночи. Я тебя люблю.

– Да. И я тебя. Спокойной ночи… – он завершил звонок.

Неизбежная проблема скуки решалась чтением книг. Ахимас и Кендзо были явно привычными к этому, а Винсент же открывал для себя это занятие заново. Когда-то давно он и сам охотно штудировал книги, но это было в прошлой жизни. Уже даже в позапрошлой, когда этого не требовали обстоятельства.

А эти двое, похоже, были вынуждены тратить время своей жизни на чтение книг. Занятие полезное, но иногда пугающее. Суррогат настоящей жизни. Это было вдвойне странно, так как Винсент точно знал, что эта парочка была людьми дела. Вот что бывает с потенциалом, запертым в клетке. Огромное количество энергии сгорает, словно одинокая, но яркая звезда в открытом космосе. До сих пор не было никаких доказательств внеземной жизни, ну, не считая демонов, но об их происхождении до сих пор не было единого и точного мнения, так что Вселенная была огромным, самым мощным из существующих двигателем, который каждую секунду сжигал количество энергии, которое человек был не способен охватить своим разумом, просто впустую.

На такие размышления Винсент постоянно отвлекался от чтения, уставившись на одно слово, после чего возвращался к книге. В это же время Демин просто лежал с закрытыми глазами. Было непонятно, спит он или просто лежит. Анна читала со своего смартфона в интернете о конечной точке их маршрута. Прочие были явно больше нее осведомлены о тех местах, куда они плывут.

Все они впятером разместились в одном помещении сухогруза, плывущего с товарами в столицу Машрика. На подобных судах стабильно и даже вполне легально перемещались те, кто не мог позволить себе поезд или самолет и был готов выносить тяготы пути, включая скудное питание. Были и те, кто просто предпочитал морские путешествия. Конечно, можно было и раскошелиться на корабельную еду, но и на этом путешественники предпочитали экономить.

Вся группа могла бы позволить себе питаться вместе с командой, но они старались лишний раз ни с кем не контактировать.

Но вскоре даже из этого они извлекли для себя пользу в плане развлечения. Когда солнце близилось к закату, они в качестве вызова самим себе ставили задачей проникнуть из точки А в точку Б на корабле незамеченными, но пройти по самым оживленным местам. Ночью же они поднимались на самый верх корабля и тренировались в рукопашном бою. Все, кроме Демина, который позволял себе после захода солнца прогуляться вдоль перил палубы и подолгу смотрел вдаль на морскую гладь.

Конечно, все они уже давно перестали быть детьми, но именно как дети они себя сейчас чувствовали и так же выглядели со стороны. Пока отец меланхолично прогуливался, созерцая вечное и вспоминая былые дела, его дети, радующиеся тому, что уехали куда-то в новое место, развлекались активными играми. Даже на лице Винсента и Анны можно было увидеть улыбки во время их драки на четверых, где каждый был сам за себя.

Чем дальше они плыли, тем неприятнее становился воздух. Когда миновали второй великий канал между двумя другими морями, Винсенту стало совсем невыносимо. Воздухом было тяжело дышать. Особенно в дневное время. Казалось, будто он стал маслом, которое приходилось с усилием втягивать в свои легкие. От резкой смены климата самочувствие Винсента лучше не становилось. Впрочем, как и всех остальных, кроме Анны. Она сказала, что ненавидит холод и сейчас ей гораздо комфортнее. Иногда она даже днем выбиралась наверх, чтобы погреться на солнце. «Видимо, женское ей всё же не чуждо», – думал Винсент, так как считал, что она ходит загорать.

Наконец, на исходе четвертого дня, миновав плотное оцепление из военных кораблей, охранявших границу от агрессивных соседей, они приблизились к порту города Эртаф – столицы страны Машрик. Еще перед тем как солнце село, с корабля было видно огромную спиральную башню из стекла и металла, вершина которой исчезала за облаками. Она была самым высоким зданием в мире. Сейчас же, после заката, она сияла огнями, словно столб света.

Вокруг нее совершенно невпопад были разбросаны другие небоскребы, казавшиеся, впрочем, не такими уж и высокими по сравнению с башней. Они совершенно не сочетались друг с другом и выглядели раздражающе неприятно. В целом весь город выглядел как столкновение Юга и Запада: он выглядел привычно, но при этом самобытно, если закрыть глаза на отсутствие какого-либо вкуса в критериях генеральной застройки.

Было здесь еще одно монументальное сооружение. Прямо на воде. Огромное кольцо из металла, от которого на сушу тянулись толстые мощные кабели. Что там внутри кольца, было не видно, но оно ярко светилось. Это был Эмульсионный колодец. Всё кольцо представляло собой подобие настоящего колодца, уходящего вниз, из которого полностью откачали всю воду, чтобы добывать черную эмульсию. Самое дорогое сокровище этого города, построенного для его добычи. Город баснословно богатых людей, людей, их обслуживающих, и людей, которые работали на Колодце.

Даже ночью на Колодце продолжалась работа и его патрулировали военные. Сухогруз остановился и заглушил мотор в нескольких километрах от Колодца. Помимо него, рядом стоял еще с десяток сухогрузов. В ночное время Эртаф ни корабли, ни поезда, ни самолеты не принимал.

Сухогруз причалил лишь к полудню. Самое ужасное время суток. К счастью, безжалостно палящее солнце было закрыто прозрачными настилами, которые защищали весь Эртаф от прямых лучей и немного снижали нестерпимый жар. Но вот от горячего воздуха, которым было противно дышать, они не защищали.

Команда тайком покинула корабль с несколькими большими чемоданами и отправилась к месту своего пребывания. Оно было практически в самом порту. На окраине порта располагались ряды складов, сдаваемых в аренду всем желающим, один из них уже ожидал их. Не самые комфортабельные условия для поездки и проживания.

Внутри склада, больше похожего габаритами на гараж, они раскидали спальники и оперативное снаряжение. У Кендзо был свой собственный чемодан с оборудованием для обнаружения интересующей их цели и последующего ее хранения.

Если бы не хорошая система вентиляции, их ячейка превратилась бы в настоящую духовку. Но, даже несмотря на холодный воздух, влажность и жар всё равно ощущались. Почти все они, включая Анну, сняли с себя всё, кроме маек. «При параде» остался лишь Демин, которому будто бы было и не жарко вовсе. Впрочем, пот на его лбу говорил обратное, а значит, останавливала его лишь офицерская гордость.

Кендзо развернул оперативный штаб, который представлял собой компьютер и какие-то антенны. Кроме этого, в его чемодане находился особый контейнер для перевозки возможного груза и переносной, очень маленький детектор.

Он сразу же приступил к работе, не отдохнув от дороги:

– Не знаю, сколько времени это займет. Не так далеко колодец, плюс очень много глушилок, не говоря уж об излучении от городских систем. Можете пока подышать воздухом.

Винсент, Ахимас и Анна вышли из ячейки и какое-то время бесцельно шлялись по территории.

– Как вам идея забраться туда? – Ахимас указал на неработающий портовый кран.

– Не слишком ли заметно? – скептически ответила Анна.

– Да ладно, кому до нас есть дело? Если что, я нас прикрою.

– Только силы зря потратишь.

– Я и так уже на грани смерти от скуки, так что хуже точно не станет.

– Ну пошли.

Конечно, никто просто так к крану их не пустил, так что пришлось перескочить несколько заборов. Кроме того, они взяли валяющуюся спецодежду и повязали ее на пояс на всякий случай.

Вид с крана оказался не таким интересным, как хотелось, ибо весь город был скрыт за бесконечной чередой высотных домов разной этажности. Зато со стороны моря было видно мелкие фигуры работников, ходящих по конструкциям монструозных размеров колодца, а также бесконечную цепочку прибывающих и отбывающих кораблей.

Троица сидела молча и скучающе смотрела вдаль.

– Интересно, почему этот кран не работает? Работа-то кипит, – спросил Винсент, не отрывая ладони от головы.

– Там же внизу написано, что он на ремонте.

– Я не видел.

– Там незаметная надпись.

– Ты что, понимаешь местный язык?

– Ага.

– Как же.

– Абсолютно серьезно. Я знаю все южные языки к востоку от залива. Выучил еще в детстве.

– И не забыл?

– Я часто думаю на них.

– Зачем?

– Чтобы не забыть.

– Логично. – Винсент не стал допытываться дальше. Он понимал, что Ахимас начинает так отшучиваться каждый раз, когда не хочет отвечать на вопрос прямо. – А я забыл почти все языки, которые учил в детстве. Считал их лишними для своей работы.

– Ого, тебя пробило на откровения?

– А я уж про тебя успел забыть за эти дни… – Винсент выдохнул.

Анна сидела молча, обняв колени. Она будто хотела что-то сказать, но сдерживалась. Видимо, все скучали по дому в такой дали.

До сих пор Винсент не знал, откуда напарники родом. Он даже сомневался, что из Роксоланы, из-за их внешности. У Анны были очень необычные черты лица, но это можно было списать на чрезвычайно удачную наследственность. Говоря же об Ахимасе, Винсент даже никогда в жизни не слышал такого имени и не мог понять, откуда оно взялось.

Тут с ними связался Демин:

– Мы закончили.

Троица слезла с крана и вернулась на склад.

– Кендзо определил зону, мы с ним отправляемся на поиски самого объекта. Скорее всего, он находится на острове Верхнего города. К восходу солнца мы должны будем вернуться. Операция по изъятию начнется, когда солнце сядет… Это самое удачное время, хоть и не самое простое.

– Что делать нам? – спросила Анна.

– Гуляйте по городу. Наслаждайтесь. Вы находитесь в одном из самых необычных городов планеты. Тем более траты берет на себя госпожа Серебрякова.

– Отлично. Можно я куплю себе суперкар? – спросил Ахимас.

– Траты в пределах разумного, – весьма серьезно ответил Демин, словно Ахимас и правда мог себе его купить.

– Может, мне стоит пойти с вами? – Анна явно была не в восторге от перспективы прогулки. – Я могу почувствовать артефакт, когда он будет рядом.

– Мы справимся, Ани. Считайте, что у вас полдня оплачиваемого отпуска. Только не забудьте включить подавители, а то в городе столько камер, что лица моментально по всем системам разлетятся.

Весь день они провели, гуляя по Эртафу. Он выглядел как типичный мегаполис, в котором все составляющие выкрутили на максимум, кроме того, ужасно богато и вылизанно. Первое, что бросалось в глаза на улицах, – машины, у которых не было колес и водителей. Они парили над дорогами на автопилоте.

– Ужасно дорогая и абсолютно бесполезная технология, – сказал Ахимас, как только они это увидели. – Зато они могут себе это позволить.

– И хотят, чтобы другие это видели, – закончила его мысль Анна.

Автопилот был у всего, что двигалось, – частного автомобиля, такси, автобуса. На каждом тротуаре были сегменты с пассажирскими конвейерами, так что у пешеходов практически не было нужды даже двигать ногами.

Верхний город отличался от Нижнего более дорогими машинами, по-настоящему высокими зданиями, магазинами и ресторанами, а также огромным количеством фонтанов из чистого золота и позолоченных пальм. Тем не менее было так же много обычных зеленых растений.

Этот город был памятником самому себе. Каждое более новое здание соревновалось со всеми предыдущими в монументальности и роскоши. Главный музей можно было обойти полностью, лишь потратив целую неделю. В отличие от соседей, Машрик был светским государством, но каждый храм и собор любой из религий выглядел так, словно был главным во всем мире. Их внутренние пространства, казалось, были созданы для великанов, а не для людей. И, несмотря на размах, отделка была исполнена в самых мельчайших деталях, кропотливо и мастерски.

Завершая свою прогулку, они поднялись на смотровую площадку Спиральной башни. С нее открывался вид на несколько десятков километров вдаль. Сам Эртаф оказался не таким большим, как можно было подумать. Он был весьма компактным городом на полном самообеспечении. Со смотровой площадки было видно множество полей и ферм, созданных искусственно за счет эмульсионных технологий на безжизненной пустынной земле. Саму пустыню тоже было видно на горизонте, по ней в город и из города курсировали огромные «пустынные пароходы», перевозившие людей и грузы.

Завершить свою прогулку они решили, как следует поужинав в ресторане. В таком простом виде их бы попросту не впустили ни в один ресторан Верхнего города, так что им пришлось искать ресторан в Нижнем, рассчитанный на туристов.

Даже такой ресторан оказался вполне себе недешевым, хоть и на несколько порядков дешевле заведений Верхнего города. Все недовольства относительно высокой цены развеялись, когда они увидели размеры порций.

– Мы же всё это не съедим, – сказала Анна, рассматривая с десяток разных блюд, что они заказали.

– Какая разница, всё равно не мы платим, – ответил Ахимас, уже взяв в руки столовые приборы. – Один маленький плюс быть цепным псом графини Серебряковой.

– Сколько лично у нее денег для обычной графини? Конечно, цена той огромной летающей штуки значительно выше нашей поездки, но все же немалые выходят карманные расходы! – с удивлением воскликнул Винсент.

– Ого. Впервые в жизни ты выдавил из себя так много слов за раз, – съязвил Ахимас. – Не знаю, но, очевидно, она тоже может всё себе это позволить. Прямо как здешние шейхи.

– Дворяне везде одинаковые. Либо сидят на своих состояниях как драконы, либо тратят почем зря. С таким подходом ни себя, ни страну не обогатить.

– Может, хватит вам считать чужие деньги? – вклинилась Анна. – Сами набрали жратвы столько, что не влезет, и чем мы лучше? А ты и правда какой-то разговорчивый стал. Ешь лучше.

– И что я вижу? Винсент ван Хайме пытается вести беседу в кругу друзей, вот так смех.

– Тебя что-то не устраивает?

– Напротив. Мне крайне любознательно. Особенно интересны твои чувства и эмоции от этих попыток изменить самого себя. Они вкусные.

Оплатив счет специально подготовленной для подобных командировок картой, они поспешили вернуться на свою импровизированную базу.

Полковник и Кендзо уже были там.

– Вот и вы. Отлично. Мы с Кендзо нашли объект. – Демин пригласил их к дисплею компьютера.

– Я абсолютно уверен, что наша цель – этот кинжал, – сказал Кендзо, показывая остальным фотографию красивого короткого ятагана, лезвие которого переливалось пурпурными волнами. – Сейчас он находится на одной из галерей Спиральной башни, где проходит выставка частных коллекций из-за океана. Ятаган, очевидно, не такой уж и старый, но ужасно дорогой. А ценность его в том, что во время Инцидента он принял в себя часть энергии вспышки Черного Солнца.

– Что за идиотизм, – усмехнулся Ахимас.

– В его опасности и заключается его исключительность для хозяина, – сказал Демин.

– Вернемся к делу. Проникать в башню придется с крыши соседней, куда мы, в свою очередь, попадем с еще одной крыши. Я проложил маршрут, по которому мы доберемся до нужной крыши, как по лестнице. Придется, конечно, полетать между зданиями на тросах. Верхний город практически не засыпает, так что, с одной стороны, на нас вряд ли кто-то обратит внимание, а с другой – в случае ошибки мы быстро станем достоянием масс-медиа. С нужной крыши мы попадем на один из балконов Спиральной башни, а оказавшись внутри, нам придется пройти по лестнице наверх… шестьдесят этажей.

– Что?!

– Ты шутишь???

– Да ладно… – воскликнули Винсент, Ахимас и Анна одновременно.

– Есть и хорошая новость. Относительно. Обратно мы будем добираться по воздуху. К счастью, я включил в наше «воздушное» снаряжение аэромобильные комбинезоны, на всякий случай. Город небоскребов всё же.

– Ну… зато это будет весело! – Ахимас радостно хлопнул в ладоши. – Если не разобьемся в лепешку на одном из этапов.

– Я остаюсь здесь и буду координировать вас вместе с Кендзо. Во время операции командует Анна. Собирайтесь. Вам нужно успеть добраться как можно ближе к мостам до начала комендантского часа.

Задача осложнялась тем, что действовать нужно было чрезвычайно осторожно и незаметно, а в условиях мегаполиса это было практически невозможно даже после захода зимнего солнца. Даже при желании без посторонней помощи миновать все системы слежения было невозможно. Кендзо подключился к основной информационной сети города и сопровождал весь отряд по пути его следования. Он мог ненадолго обмануть камеры и датчики, но от посторонних глаз с помощью взлома было не скрыться. В итоге и без того долгий путь постоянно прерывался для выжидания подходящего момента.

Комендантский час застал их раньше ожидаемого громким гулом сирен, словно город ожидал воздушный налет. Те немногие, кто еще оставались на улице и в спешке возвращались домой, исчезли с улиц в течение нескольких минут. Даже свет во всех окнах погас, оставляя гореть одни уличные фонари.

– Скорее, на крышу, – сказала Анна и выстрелила гарпуном куда-то вверх, после чего с ловкостью кошки начала подниматься.

Протяжный вой сирены наконец закончился, и на смену ему пришел другой звук. Тяжелый гудящий звук приводов, которые поднимали толстые стальные плиты из земли, закрывая первые этажи зданий.

Винсент, карабкаясь вверх по стене, видел, как через несколько кварталов от них поднимались разводные мосты. Посмотрев вниз, на улицы, он увидел силуэты людей, которые неторопливо шли, занимая свои места посреди дорог.

– А это еще кто? – спросил Винсент по внутренней связи.

– Гулямы, – ответил Кендзо. – Ты что, не знаешь?

– Нет.

– Использовать огнестрельное оружие в комендантский час слишком рискованно, так как это может привести к лишнему урону, а доверять дронам холодное оружие неэффективно. Оставлять всё как есть тоже нельзя, так что каждую ночь до утра на улицы города выходят эти ребята и охраняют покой.

– Понял. Здóрово…

– На крышах их быть не должно, так что не обращай внимания.

Винсент уже подтягивался на карнизе, как услышал внизу нечеловеческие крики. Он вновь посмотрел вниз. Прямо сквозь дорожное покрытие, словно из воды, с трудом поднимались существа, похожие на людей. Их плоть была земляного цвета, свисала клоками, они вытаскивали себя из земли худыми длинными руками. Их лица искажали гримасы боли, которые Винсент видел даже с высоты, у них всех были открыты рты с торчащими кривыми черными зубами.

Они поднимались и поднимались. Их численность в несколько раз превышала количество гулямов. Как только первые из них окончательно вылезли, начался танец. Именно это было первым, о чем подумал Винсент, когда увидел воинов в действии. Каждый них был вооружен двумя скимитарами, которыми они орудовали так быстро, плавно и точно, словно это была какая-то пляска. Они рубили нежить пополам, отсекали ноги и конечности, каждым пируэтом убивая нескольких тварей. Это был танец на грани провала, ведь одно неверное действие могло стоить воину жизни и он оказался бы поглощен наступающей волной монстров.

– А это что за твари? – опять спросил Винсент.

– Ты и этого не знаешь? – ответила ему Анна, которая тоже смотрела вниз. – Ты вроде аристократ, где же твои блестящие познания?

– Там же, где и твои манеры.

Анна промолчала, а Ахимас хмыкнул:

– Это те, кто умер тут во время последних войн. А может, и еще раньше. Когда-то тут был просто небольшой городок и трупы складывали на улицах. Люди ушли, а покойники – нет. Когда пришла пора строить колодец и новый город, от них почти ничего и не осталось уже. Весь город буквально стоит на костях. Потом и выяснилось, что каждую ночь, с определенного часа и до восхода солнца, эти ребята восстают из мертвых. А наутро даже крови не остается, разве что кроме крови гулямов, если их убьют.

– В это время, кстати, колодец выделяет больше всего энергии, так что одна ночь стоит сразу нескольких дней, – влез Кендзо. – Хотя свободная экономическая зона приносит денег больше, чем добыча эмульсии и кристаллов.

– А почему было просто не построить город в другом месте?

– Так дешевле. В Верхнем городе такого и не происходит, только здесь. Как видишь, эти ребята отлично справляются, зачем лишний раз всё усложнять?

– Надо торопиться, – сказала Анна и направила выстрел из гарпуна в здание через дорогу. Она прыгнула, раскрыла мембраны-крылья и позволила тросу притянуть себя.

– Не люблю я такое, – сказал Ахимас и сделал то же самое.

Винсент немного опешил, потому что не был уверен, что сможет сделать это так же гладко, как они. Он выстрелил, прыгнул, открыл крылья, но слишком поздно, и в какой-то момент он решил, что впечатается в стену, но всё же смог набрать нужную высоту. До края карниза долететь всё равно не удалось, так что Анна и Ахимас схватили его и подтянули на крышу.

– Потренироваться бы хоть… – сказал он еле слышно.

Следующие прыжки давались Винсенту легче. Три незаметные тени одна за другой двигались по крышам темного Нижнего города, улицы которого затопило бесчисленной и нескончаемой ордой живых трупов. На фоне всего этого сиял огнями Верхний город – остров, отрезанный от безумия разводными мостами. Даже высота зданий по обе стороны моста резко разнилась, вполне буквально объясняя, что есть что.

Верхний город становился всё ближе. Вместе с этим всё громче становились низкие урчащие басы музыки, раздававшейся оттуда. Громкий и яркий, только он имел право на шум и свет, власть над которыми являлась глубоко сакральной для человеческой цивилизации. Шум и свет – смесь сил природы и сил божественного, доступ к которым дозволен не всем смертным.

Последний квартал перед мостом. Впереди был резкий перепад высоты: надо было спуститься с пятиэтажного здания на трехэтажное, а потом вновь подняться на высоту пятиэтажного. По крайней мере, Винсенту, так как он всё еще немного неловко справлялся с полетом. Анна и Ахимас тем не менее поступили так же, чтобы лишний раз не рисковать.

Чтобы подняться с низкой крыши обратно наверх, не нужно было даже открывать костюм, достаточно было лишь подтянуться на кошке. Винсент шел в цепочке последним. Он выстрелил крюком в темноту и, судя по звуку, зацепился. Дернув для верности трос несколько раз, он начал подниматься. Поднявшись всего на один этаж выше, он услышал какой-то звук наверху и резко начал падать вниз. Он даже не успел выпустить цепь, чтобы зацепиться, как оказался на земле.

Падение было болезненным, хотя приземлился он на что-то мягкое. Открыв глаза, он увидел, что окружен плотным кольцом мертвецов, а небольшой круг неба над головой быстро сужался. Винсент начал отбиваться цепью. Управлялся он ею не так ловко, как тогда, в Соборе. Хоть он и разил нежить, кольцо становилось всё плотнее. В какой-то момент он вдруг понял, что приземлился на гуляма, видимо, убив его.

Покойники то и дело хватали его за конечности, драли когтями, пытались укусить, но он кое-как продолжал отбиваться. Винсент понимал, что это ненадолго и он вот-вот умрет.

Первая мысль, которая пронеслась в его голове, была о том, что сейчас он наконец встретится с Эстер. Вторая – что Агния вряд ли даже узнает, что он умер. Для нее он просто бесследно исчезнет из жизни. А третья – что у гуляма должно было быть два меча.

Сделав несколько сильных круговых взмахов цепью, Винсент раскинул руки в стороны в поисках скимитаров. Если ему не удастся их сейчас найти, то всё кончено – он раскрыл защиту перед врагами. Но ему повезло. Почти сразу он нащупал руками клинки. В этот момент в дело наконец вмешался Под. Он обвил оба клинка своими металлическими щупами и вытолкнул тело Винсента вверх. Винсент резко раскрутился с мечами в руках, разрубая всех окруживших его врагов.

Когда он остановился, он почувствовал, как кто-то схватил его с двух сторон и потянул наверх.

– Почему так долго? – спросил он у Анны и Ахимаса не без возмущения.

– Шутишь? Даже минуты не прошло. И это мы еще не сразу заметили, что ты сорвался, – ответил ему Ахимас.

А для Винсента это показалось целой вечностью. Внизу под ними кольцо покойников уже сомкнулось и пожирало еще теплое тело гуляма. Может, он даже был не мертв, а просто потерял сознание. Винсент не хотел об этом думать. Он перевел внимание на клинки, что до сих пор держал в руках. Они изменились внешне. Стали выглядеть так, будто являлись частью Пода. Клинок покрылся тонким красивым узором пурпурного цвета, похожими на кровеносные сосуды. Эфес также изменил форму и выглядел так, будто его собрали из разных осколков. Он был угловатым и грубым, в отличие от гладкого и изящного лезвия.

– Соедини их, – сказал ему Под.

Винсент соединил клинки, и они, словно детали конструктора, слились в единое целое, став одним мечом, но толще и длиннее.

– Можешь использовать и так и так, как тебе удобно.

– Ты что это делаешь? – спросила его Анна с подозрением и удивлением одновременно.

– Не знаю… Просто почувствовал, что это сработает… – неловко солгал он.

– О чем вы говорите? – раздался голос Демина по внутренней связи.

– Винсент подобрал два меча, поглотил их перчаткой и слил воедино, – доложила ему Анна.

– Интересно. Но это подождет до возвращения. Продолжайте вдвойне осторожней.

– Есть.

Меч, словно распавшись на металлические ленты, слился с перчаткой, и всё вместе исчезло внутри руки Винсента, оставив лишь голую кожу и порванный в клочья рукав.

– Опять…

– Носи запасную одежду, – усмехнулся Ахимас.

Они вернулись на крыши. Первым делом Ахимас наспех помог Винсенту залатать его костюм, чтобы он мог лететь дальше. Судя по его лицу, ему не очень хотелось применять свои силы. Впереди были только поднятый разводной мост, река и сияющий шумный Верхний город. Здесь предстояло совершить сложный маневр.

Дождавшись команды Кендзо, который отключал системы наблюдения, они зацепились кошками за край поднятого моста и включили электромагнитный привод, который сматывал трос, в режиме перегрузки. Резко сорвавшись со своих мест, уже в воздухе они раскрыли крылья и отпустили зацеп, описывая вокруг моста дугу и перелетая через реку.

Оказавшись на другом берегу, они вновь зацепились, но уже за часть облицовки ближайшего здания, ускоряя себя и запуская в сторону ближайшей высотки. Внутри нее горели почти все окна, но вряд ли кто-то видел их – темные фигуры, летящие по воздуху. Они начали цепляться за части небоскреба, продолжая ускорять и поднимать себя выше и выше. Описав вокруг него полный круг, они полетели в сторону следующей высотки, постепенно поднимаясь на высоту. Добраться до крыши своим ходом они все равно не смогли, но уже были на таком расстоянии, что можно было зацепиться кошкой. Наконец, они оказались наверху.

Крыша была самой обычной, с гудящими коробами системы вентиляции и антеннами, хотя многие другие крыши небоскребов здесь были открытыми и обитаемыми. Так, у башни, вокруг которой они только что летели, на крыше был открытый бассейн и шла вечеринка.

А по другую сторону реки стояли темные силуэты Нижнего города и даже не видно было света на его улицах.

– Там такое происходит, а они тут веселятся, – недовольно пробурчал Винсент.

– А что им, убиваться, что ли? – парировал Ахимас. – Гулямы сражаются там, чтобы люди тут могли жить так, как они живут. Они это умеют, они в этом хороши, для этого они и нужны. Это их выбор. Просто люди, веселящиеся сейчас, делают свою часть работы, которой сейчас не видно. Да, конечно, они бессмысленно богаче и живут легче многих, но богатство этой страны и этого города – это именно их заслуга. Всё происходит так, а не иначе, потому что иначе просто не могло произойти. Бог на небе – всё в порядке на земле. Я так считаю.

– Может, ты и прав… – бросил Винсент, но его перебила Анна:

– Потом поболтаете, мы еще не закончили. Идем дальше.

Они продолжили путь. Впереди им пришлось перемещаться так же, как они попали на остров – серией долгих перелетов и маневров.

Они планировали между стеклянными башнями, поднимаясь всё выше и выше. Здесь под ними вновь разлилось море, но не море живых мертвецов, а море пестрых огней и автомобилей. Они оставались незаметными, потому что всё остальное вокруг было таким ярким и ослепительным.

Постепенно они подобрались вплотную к Спиральной башне. Оставался последний рывок – спикировать вниз и долететь до одного из балконов, находившегося на верхней грани одной из спиралей.

Они стояли на карнизе, словно ныряльщики, готовые к прыжку. Первой, как обычно, пошла Анна. Следом за ней – Ахимас. Немного погодя и Винсент сделал свой шаг в пустоту. Его тело уже привыкло к ощущению полета, и короткий страх от чувства свободного падения и свиста в ушах сменился легкостью и спокойствием, словно при погружении глубоко под воду. Схожее чувство Винсент испытывал в темноте, в которой он оказался, пока был в коме. Отныне это чувство будет манить его, пока он его помнит.

Он раскрыл крылья и резко разбился о волну воздуха, сменив падение полетом. Еще ни разу за этот вечер они не были так высоко. Перелет был небыстрым, так что была возможность повертеть головой. Он переводил взгляд с ярких веселых улиц на старый город, на пустыню, на море, где горели красные лампы эмульсионного колодца и огни кораблей, ожидающих прибытия в порт завтрашним утром.

Троица медленно планировала к нужной площадке. Приземляться надо было по касательной, ибо пространства для торможения практически не было. Всё равно что приземлиться на самолете на кузов грузовика. Тем не менее все трое приземлились успешно.

– Мы на месте, – сказала Анна Кендзо, – отключай системы безопасности.

Она подошла к служебной двери и достала автоматическую отмычку. Как только Кендзо дал команду, она прикрепила ее к электронному замку и через пару секунд дверь была открыта.

Они оказались на просторной серой лестничной клетке, которую освещал тусклый желтый свет. Откуда-то издалека раздавался гул вентиляции.

Ахимас посмотрел вверх между пролетами. Конца лестницы видно не было.

– Ох… Может, лучше на пожарном лифте?

– Пойдемте, – сказала Анна и пошла вперед.

– Может, и правда было бы лучше на пожарном… – сказала она, миновав двадцать с лишним этажей, и остановилась передохнуть. – Вы считаете этажи?

– Да. Двадцать три прошли, – сказал запыхавшийся Ахимас.

– Я двадцать пять насчитал, – отозвался Винсент.

– А я двадцать шесть… Кендзо, какой нам нужен этаж?

– Сто шестьдесят восьмой.

– Понятно. Идемте…

– Меня… радует… только то… что… никто… кроме нас… по этой лестнице… не ходит… – проговорил Ахимас в ритме своего шага.

– Не каркай… И не шуми…

Поднявшись на бесконечное количество ступенек, они дошли наконец до нужного этажа и без сил скатились по стенкам на пол, пытаясь восстановить дыхание.

– Ща сдохну… – выдавил Ахимас. Анна и Винсент согласились с ним неразборчивым мычанием.

Собравшись с силами, они проникли внутрь музея. Свет в помещении был выключен, но подсветка экспонатов работала. Кроме этого, по полу скользило несколько пятен света от фонариков охраны. Самый сложный этап операции начинался здесь.

Направляемые Кендзо по внутренней связи, они короткими перебежками продвигались к цели, укрываясь за декорациями и экспонатами. Оставаясь незамеченными, они приблизились к залу, где хранился ятаган. Он находился в центре зала на постаменте внутри стеклянной трубы, залитой ярким светом. Красивая черная сталь с сияющими пурпурными прожилками и узорами. Похоже чем-то на скимитар, что заполучил Винсент.

– Постойте, – остановил их Кендзо, когда они были у входа в зал. – Я не вижу в сети никаких систем безопасности, кроме камер наблюдения. Похоже, что во всем зале автономные или полуавтономные системы безопасности. И еще, вы чувствуете сам ятаган?

– Да, чувствую, – сказал Ахимас. Его глаза светились, а сам он впервые за весь день выглядел очень серьезным и сосредоточенным.

– Я тоже, – отозвалась Анна.

Даже Винсенту показалось, что он что-то чувствует в той стороне, где находился ятаган.

– Что делать с системой безопасности? Могу попытаться всю ее выжечь, даже если она экранирована. Думаю, у меня хватит на это сил.

– Не надо. Мы не знаем, как она себя поведет. Кроме того, это будет большим таким оставленным следом.

Винсенту вдруг стало интересно, почему Ахимас рассчитывал только на себя, если Анна тоже была эспером.

– Эй, – обратился он к ней, – ты умеешь делать так же, как Ахимас?

– Нет.

– Но ведь ты тоже эспер.

– Не могу. Некогда объяснять.

– Слушайте, – по внутренней связи раздался голос Демина, – нам и так не удастся долго скрывать пропажу ятагана. Так что действуйте шумно, рискованно и очень быстро. Мы не знаем, что будет, когда вы зайдете в комнату, так что план таков: Ахимас, ты бежишь к стеклу и взрываешь его. Ани, Винсент, вы идете к стенду с ятаганом. Винсент при помощи перчатки разбивает стекло, а ты хватаешь ятаган и сразу кладешь в уже открытый контейнер, после чего вы все прыгаете в окно и летите как можно дальше, к Нижнему городу. Рассвет уже скоро, вам надо успеть добраться до нас, пока не встало солнце. Действуйте незамедлительно. Отбой.

– Так точно, – отозвалась троица.

– Столько красивой и тонкой хирургической работы, чтобы в конце орудовать как мясники, – расстроился Ахимас.

– Да к черту. Покончим поскорее, – Анна отцепила от спины тонкий длинный контейнер, похожий на тубус, и прицепила его спереди, откинув крышку. Винсент заранее подтянул рукав, оголяя локоть. Анна скомандовала:

– По моей команде: три, два, один, пошли!

Всё дальнейшее Винсент видел словно в замедлении. Как только нога Анны коснулась пола, пронзительно завыли сирены. Он видел, как начали опускаться металлические ставни, закрывая внешнюю стеклянную стену, видел, как начала закрываться труба с постаментом, а из потолка спускались автоматические турели. Ахимас смотрел только на окно и уже собирался с силами, чтобы его взорвать. Анна тоже видела оружие, но не знала, что с ним сделать. Винсент, не сбавляя шага, высвободил перчатку и начал раскручивать цепь. С каждым взмахом та становилась всё длиннее и на третий взмах он разбил стекло постамента, выкинув ятаган наружу, но не остановился, а пустил цепь дальше, в турель. Анна начала скользить по полу в сторону ятагана. Со стороны окна раздался громкий звон и скрежет металла. Винсент сбил вторую турель и метил на последний заход. Анна схватила ятаган, опустила в контейнер, накинула крышку и побежала к разбитому окну. Ахимас, который только сейчас заметил турели, с помощью своих сил запустил в них куски разорванных ставней, так что последний удар Винсента прошелся мимо, хотя он и так не успел бы до них дотянуться. Винсент резко повернулся и тоже побежал к окну. Ахимас бросился ему навстречу, а когда они сравнялись, развернулся и побежал вместе с ним. Со стороны входа раздались звуки выстрелов и пули просвистели где-то рядом со спиной. Но это уже было неважно. У всех троих сияли глаза, они бежали на пределе своих возможностей и, выпрыгнув из окна, устремились в предрассветный мрак. На краю моря уже появилось утреннее зарево.

Винсент стоял посреди бесконечной пустоты. Здесь было ужасно холодно. Он не слышал ни своего дыхания, ни своих шагов, ни своего голоса. Он не помнил, как долго он здесь уже был, когда вдали забрезжил свет. Свет становился всё ближе или это сам Винсент бежал на него. Наконец, в свете стала различима фигура. Женская, в длинном белом платье, развевающемся на неосязаемом ветру. Ее лицо было закрыто волнистыми волосами. Винсент тянул руку и выкрикивал ее имя, но сам его не слышал. Внезапно он почувствовал, что его трясет.

Точнее, трясут его.

– Проснись ты уже, поспать не даешь.

Парень с трудом открыл глаза. Он лежал на кровати в небольшой комнате. Здесь был небольшой столик с включенной лампой и зашторенное окно. Его растолкала Анна, которая спала на другой стоящей здесь кровати.

– Ворочаешься, кряхтишь, бормочешь что-то. Кто такая Эстер? Твоя подружка?

Винсент ничего не ответил. Он встал с кровати и направился к выходу из комнаты.

– Спокойной ночи, – недовольно сказала Анна, выключая лампу.

Винсент вышел в «гостиную». Он подошел к небольшому столику в углу комнаты и налил себе кофе, после чего сел на небольшой диван и посмотрел в окно. За окном еще было темно, но он видел, как мимо проносятся деревья.

Они ехали в поезде. Точнее, в Трансконтинентальном экспрессе. Самый быстрый сухопутный способ путешествий. Железная дорога, растянувшаяся на много тысяч километров прямой линии, с несколькими ответвлениями, соединяла все континенты мира. Ширина магнитной колеи путей этой дороги была целых три метра, высота вагона достигала семи с лишним, а купе походили скорее на небольшие квартиры с парочкой комнатушек. Впрочем, это касалось лишь высококлассных купе, а купе обычных пассажиров больше походили на ночлежки. Тем не менее шикарные вагоны-рестораны, которые полноправно могли считаться такими, как и кинотеатры и даже библиотеки, были доступны для всех пассажиров.

Главный пересадочный узел этой железной дороги находился как раз в Городе.

По этой же железной дороге они вернулись из Машрика. Это было запланировано с самого начала, поскольку возвращаться по воде было слишком долго и рискованно. Эртаф они покинули в багажном вагоне состава, но уже через несколько остановок вполне легально пересели в пассажирское купе.

– Вы не поверите, но госпожа Туманова нашла кое-что чрезвычайно интересное. Изучив ятаган, ее люди определили его уникальную сигнатуру. И точно такая же, абсолютно идентичная сигнатура, стабильно исходит из одной точки по ту сторону океана. А именно оттуда коллекция, где был ятаган, и пришла, – сказала Серебрякова, собрав всех в их тесном штабе. – Больше нигде такой сигнатуры не зафиксировано. Вообще. Но мы узнали еще кое-что интересное. Ятаган мы смогли найти благодаря сигнатуре перчатки, так как у них есть частично пересекающиеся спектры излучения и частоты колебаний. И такие же данные есть и у скимитара, который случайно получил Винсент. Так что мы считаем, что второй сигнал испускает еще один такой же кинжал. Хотя мы и не уверены. Вполне вероятно, что мы открыли какой-то новый тип оружия, сами того не зная. Арканического.

– В смысле? – сказал Винсент и на секунду задумался. – То есть вы шли за перчаткой в Собор, не зная, что это оружие?

– Про перчатку мы знали. Мы не были уверены на все сто процентов, что это она, но всё об этом говорило. Мы знали и об этом кинжале, и о нескольких других экземплярах, но мы не могли предположить, что всё это оружие является настолько схожим и даже уникальным.

– Вот как.

– Так что, господа, – Серебрякова встала с места, – не распаковывайте чемоданы, ваша командировка продолжается. И, кстати, в этот раз я еду с вами. Формальный повод вашей поездки – сопровождение для моей работы в отпуске.

И вот они снова в дороге. Через всю Антанту и Арктогею, через океан, в самое недружелюбное место на свете, Великие восточные топи на западе – огромные болота, протянувшиеся на много сотен километров Западного континента.

Конечно, Трансконтинентальный экспресс прямо туда не ходил, так что надо было еще добраться до океанского побережья, а оттуда по воде добраться до болотной «столицы» – Нового Ланжеля. Даже эта опасная и недружелюбная местность оставалась населенной.

Винсент сделал глоток черного кофе. Он ненавидел кофе и всегда предпочитал ему чай. Но весь чай был уже выпит, а идти и покупать новый ему не хотелось. Просто хотелось чего-то горячего и крепкого. Раз уж приходилось пить кофе, то только черный – без молока, сахара и прочих вкусовых добавок и подсластителей.

Вся дорога занимала чуть больше суток, так что поспать сегодня ему уже вряд ли удастся. Осталось только придумать, чем себя занять до утра.

Допивая кружку кофе, он подумал, где можно достать чай рядом. Весь соседний вагон заняла госпожа Серебрякова, а переход между их двумя вагонами был открыт. Конечно, если госпожа не закрыла его на ночь. В этих поездах вагоны первого класса можно было закрывать от соседних.

Винсент убрал чашку в маленькую посудомойку и пошел в соседний вагон. Автоматические двери оказались не заперты, и он смог пройти. Вагон Серебряковой был с такой же планировкой – две комнаты и «гостиная» на первом этаже и две комнаты и «веранда» на втором. Но убранство было богаче, насколько Винсент мог судить в полумраке. Хоть госпожа и ехала одна, почти весь свет в ее вагоне не горел, не считая небольших ламп. Винсент подошел к буфету и начал искать глазами чай.

– А ты не робкого десятка, Винсент, – раздался сверху голос Серебряковой. Он обернулся. Госпожа сидела наверху возле лампы и читала книгу. – Вот так заявляться посреди ночи к спящей женщине без спросу.

– Как я вижу, вы не спите, госпожа.

– И правда, не сплю. И тем не менее что есть в моем буфете, чего нет у вас?

– В нашем кончился чай.

– А ты, стало быть, любитель полуночных чаепитий. Достань и мне чашку. Я люблю дарджилинг, хотя сейчас к погоде уместнее масала. Выбирай сам. – Серебрякова встала и направилась в свою комнату. Она была лишь в длинной ночной рубашке.

Винсент поставил чайник и продолжил искать чай. Он надеялся на ройбуш, но и масала сойдет.

Пока он занимался приготовлениями, Серебрякова, накинув халат, спустилась вниз и села у чайного столика. Ее длинные черные волосы были собраны в хвост, открывая немного торчащие уши. Они закинула ногу на ногу – ее фирменный жест – и, покачивая ей, молча смотрела на Винсента.

Тот поставил две чашки и заваренный чайник на столик и налил им обоим горячий дымящийся чай. Серебрякова сделала глоток. Винсент ждал ее вердикта относительно чая, но не начинал разговор первым, хотя чувствовал себя неловко в этой ситуации. Серебрякова, в свою очередь, тоже молчала. Казалось, она забавляется этой ситуацией, играясь с ним как кошка с мышкой. Госпожа любила свои игрушки. В какой-то момент она наигралась и начала-таки говорить:

– Мда. Для аристократа ты совершенно не умеешь заваривать чай.

– Я привык заваривать стики, госпожа.

– Ужас какой. Для бунтующего подростка ты уже слишком стар, Винсент.

– В каком смысле?

– В смысле, я не верю, что ты пьешь плохой чай, потому что тебе он нравится. Зато тебе нравится образ жизни, полностью противоречащий жизни дворянской.

– Просто это не мое. Вот и всё.

– Ты правда так считаешь или хочешь так считать?

Винсент застопорился на секунду, так что Серебрякова продолжила:

– Нет, я не спорю, охотник из тебя первоклассный. Пережить бойню в Соборе, заполучить перчатку, вынести столько трудностей, сколько ты вынес, и оказаться здесь. Это правда подвиг, Винсент. И ты правда герой.

– Я вовсе не герой. Просто делаю что должно.

– Делай что должен, и будь что будет. Хороший подход. Вот только не у каждого хватит сил и разума придерживаться его. Обычно большинство просто считает: «будь что будет», и все. Даже не пытается ничего сделать. А ты пытаешься. И делаешь. Это черта аристократа. Даже тут ты не можешь скрыть свою природу. Аристократы – это душа и совесть общества. Когда окружающие теряют человеческий вид, именно мы должны защитить то, что отделяет нас от варваров и животных, сберечь всё великолепие, которого достигла наша цивилизация.

– Разве? Отчего же тогда столько аристократов утопает в саморазложении? Вступают в культы, призывают демонов просто от скуки.

– Даже твой отец?

– Нет… но его поступки тоже не привели ни к чему хорошему.

– Прямо как и твои, да?

– Он просто ошибся, Винсент. Конечно, какая разница, хотел человек сделать плохо или нет, если всё равно вышло плохо, но всё же посмотри, сколько хорошего он сделал. И у тебя никогда нет гарантий, что твои действия не приведут к плохому, если ты пытаешься сделать что-то хорошее. Но можно и не пытаться вовсе. И тогда ты окажешься среди тех, кто по-настоящему приносит вред нашему обществу.

– И кто же это?

– Все те бандиты, бездельники, отщепенцы, которые обитают на дне общества. Ты не замечал, что больше всего фанатиков, как среди культистов, так и среди церковников, – это те, кто ничего не добился и даже палец о палец не ударил? Им проще горланить и приносить в жертву других, чем просто достойно трудиться. Делай что должен, и будь что будет. Неважно, богатый ты или бедный; когда ты честно трудишься, ты не станешь желать смерти всем вокруг, злиться на весь мир и верить в ложных идолов. Они приносят горе и смерть не только себе, но и своим близким, и даже просто окружающим.

– Будто среди аристократов таких нет.

– Я же сказала – неважно, богатый ты или бедный. Наш враг везде, и он незрим. И наша цель как аристократов, как служащих Фронтира, как людей – вычищать их раз за разом.

– Я чувствую, как внутри тебя всё переворачивается. Ты сам согласен с госпожой, только вот понимаешь, что ты сам часть этой проблемы, а не ее решение.

– И как мы вообще пришли к этому разговору? – Винсент старался не терять самообладания.

– О, ты пытаешься быть лучше себя прежнего. Похвально.

– Я хотела сказать, что ты можешь сделать куда большее, чем простой охотник.

– А у меня есть выбор? Я на вашем поводке.

– Верно. Пока что. Но однажды это ведь кончится.

– Не знаю, госпожа. Мне кажется, вы клоните куда-то в сторону подковерных игр и интриг, а мне это совсем не по душе. Мне и охотником быть комфортно.

– Даже во Фронтире?

– Есть свои минусы. Но в целом да.

– Ха! Да у тебя хоть появилась причина вставать с кровати по утрам, с тех пор как ты попал во Фронтир.

– И вообще, я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что я завариваю чай в стиках.

Серебрякова беззвучно усмехнулась и смотрела на чай, который медленно покачивала в чашке:

– А ты изменился, Винсент. С момента нашей встречи. Хоть была она и недавно. Тот парень был молчаливее, но вспыльчивее, а этот – старается отшучиваться и вести диалог. Может, ты влюбился?

Винсент ничего не ответил и с абсолютно невозмутимым видом сделал глоток чая.

– Ладно. Теперь я покажу тебе, как чай заваривают аристократы. – Серебрякова встала и ушла с заварочным чайником.

– Кстати, говоря об аристократах и культах. Мы связали трагедию в Соборе и несколько экспериментов над людьми и демонами, но есть ли основания говорить о том, что за этим стоит какая-то большая и централизованная структура?

– Чтобы в Соборе случилась трагедия, надо было, чтобы кто-то знал, что там хранится нечто ценное. Служители Церкви нашли перчатку случайно, а мы узнали о ней, когда в результате сбоя систем и халатности церковников зафиксировали излучение. И тогда счет пошел на часы. Те, кто стоит за этой атакой, либо узнали о перчатке изнутри ЦСП, либо так же, как и мы. В любом случае это требует широкой и организованной сети. И, скорее всего, она имеет во главе одного человека, или не совсем человека… который точно знает, чего он хочет, и его подчиненные это быстро исполняют.

Серебрякова вернулась за столик с чайником и налила им обоим чай. Это вновь была масала. Но вкус совершенно отличался от того, что заваривал Винсент.

– Видишь, кипятком ты убил весь вкус, – сказала Серебрякова.

– Вы сказали, не совсем человека?

– Антропоморфный демон.

– Антропоморфный демон?

– Выглядит почти как человек. Без рогов, может, и не отличить. Разумное существо, способное к принятию решений и осмысленным действиям.

– Откуда вы про них узнали?

– Мы встречали нескольких. В Соборе был один, по докладу Ахимаса. О самой перчатке мы узнали от такого же демона.

– Дело 2501?

– Верно.

– То есть те, кого мой отец той ночью убил, были все же демонами.

– Тоже верно.

– И вы считаете, что во главе Космистов или Рассвета может стоять такой демон?

– Вполне. Интересно лишь, понимают ли его последователи, кому они служат. Осознанно ли они пошли против своего вида или их обдурили. Я думаю, второе.

– Почему?

– Сложно сказать. Интуиция. Если за всем стоит демон или даже несколько демонов, то всё же безопаснее действовать из тени. Да и не могут же люди быть настолько безумными, чтобы осознанно пойти против себе подобных.

– Так если они безумны?

– Это просто фигура речи, Винсент.

– И всё же почему вы думаете, что за всем стоит именно демон, а не человек?

– Объект дела 2501 сказал нам, что перчатку хотел заполучить другой демон.

– Стоп. Я правильно понял, что вы смогли наладить разговор с демоном?

– Верно.

– И что с ним сейчас?

– А этого тебе уже знать не положено. Я и так разболталась тут с тобой. Но это относится к твоей работе, так что ничего страшного.

– Звучит, конечно, безумно.

– Согласна.

– Госпожа, если вернуться к нашему расследованию. Мы знаем, что враг где-то в высших слоях общества. А ваш брат, насколько я помню, занимается политикой.

– Думаешь, он может быть замешан?

Винсент пожал плечами.

– К Братству он отношения не имеет. Я спрашивала. В брате я уверена, он не будет лгать членам семьи.

– Даже госпоже Тумановой?

– Даже ей, но лишь потому, что мы росли все вместе с детства. Все же Тумановы – это не Серебряковы. Хотя к моей сестре это и относится в меньшей степени.

– Мне кажется, вы очень похожи.

– Иногда и мне так кажется. Иногда мне кажется, будто мы с ней один человек, а иногда, наоборот, вижу, что мы совершенно разные люди. Так до сих пор и не поняла. Как и она, наверное.

Серебрякова хихикнула.

Их поезд мчался уже не по земле, а по огромному мосту, протянувшемуся через весь океан. Стремительная стрела локомотива пронзала ночь и неслась, догоняя солнце, которое село несколько часов назад. Небо уже становилось кроваво-красным. Луч света упал на лицо Серебряковой, которая смотрела в окно, и окрасил ее в цвет огня. Она слегка прищурила глаза:

– Если ты спросишь меня, почему небо на закате красное, то я отвечу, что это горят огни ада.

– Технически это рассвет, хоть солнце и на западе, – сказал Винсент, переводя взгляд на окно.

– Зануда.

Они прибывали в Новый Ланжель на старом военном торпедном катере, который принадлежал небольшой частной компании из этого города. По факту обычные контрабандисты и наемники, коих здесь полным-полно.

Серебрякова наняла их в качестве своей настоящей охраны на время, что она проведет здесь. Демин высказывал свои сомнения, предлагая нанять кого-то посерьезнее, но госпожа ответила ему, что эту компанию рекомендовали как лучшую из лучших, хоть такое заявление и не внушало доверия.

Новый Ланжель был совершенно не похож на современный город, и главной причиной было то, что его не было видно издалека. В городе напрочь отсутствовали небоскребы, самые высокие здания насчитывали всего пятнадцать этажей. И вообще, архитектура была совершенно лишена всех атрибутов современности. Выглядело всё это так, словно исторический район со временем просто растягивался. Настоящий же исторический район занимал чуть меньше половины всего города. Этому месту и не нужно было расти и расширяться. Напротив, ему для процветания лучше было бы оставаться компактным.

– И чего люди тут находят… – удрученно пробурчал себе под нос Винсент, глядя на кипящую жизнь на городской набережной, которая являлась одним большим, хаотично застроенным местными жителями портом.

– Свободу, – ответил Кендзо, – условно говоря. Законы тут действуют лишь формально, хотя органы государственной власти и присутствуют. Просто никому до этого места не было дела, вот оно и стало удобным центром всей теневой экономики региона. Плюс аномальная плодородность почвы. Тут урожай растет в таких количествах и выращиваются такие сорта, что больше нигде не встречаются. Вот и удается существовать в своем хрупком симбиозе с нормальной цивилизацией.

– Они тебе не по душе? Я думал, ты не большой фанат государства и власти.

– Только когда оно бездумно убивает и своих, и чужих. Я только поэтому и дезертировал, а не потому, что ненавижу армию или свою страну.

– Я слышал, что вам там поголовно и с детства усиленно промывают мозги. Это всё выдумки?

– Да нет, это правда. Я и сам раньше был фанатиком. Сам не знаю, как очнулся от этого. Просто в один момент будто пелена с глаз спáла. Война прочистила голову.

– Мне кажется, ты сам себе противоречишь.

– В армии нет ничего плохого, но она должна существовать для защиты того, что лично твои предки возделывали многие поколения, а не для политической мясорубки. Каждый солдат должен идти служить с идеей защиты своего дома, а не чужих интересов.

– Тебя так на войне осенило?

– Нет, это я уже потом от полковника услышал. Просто понял, что это резонирует с тем, что я сам чувствую.

– Может, эти ребята приехали сюда как раз чтобы построить себе дом своей мечты? – вклинился в разговор Ахимас.

– Может, и так, только если это так, их мечты не приведут ни к чему хорошему.

– Хорошее, плохое… мы сейчас придем к лекции о восточной философии. – Ахимас облокотился на перила.

– Нет. Просто в долгосрочной перспективе честный труд оказывается в выигрыше по сравнению с нечестным. Они все сюда и пришли потому, что честно трудиться не умеют. Им проще грабить, воровать, убивать. Паразиты.

– Ну, они построили вполне успешное общество, как по мне.

– Скорее племя, а не общество. При серьезном потрясении они все разбегутся как крысы с корабля – кто куда. Или перемрут. И никакое государство их не защитит, потому что они отвергли его сами.

– Будто бы государство – это что-то справедливое и честное…

– Любое государство построили люди, которые его населяют. Каждый получает такое, которое заслужил.

– Получается, во всем мире живут одни негодяи и лентяи, которые допустили, что их государства прогнили насквозь.

– Мы никуда не придем с этим разговором…

– Тоже верно.

– А ты не думал, – Винсент вернулся в разговор, – что ты так любишь власть, несмотря ни на что, из-за пропаганды?

– Возможно… Самое страшное, что нашей страной не правит какой-то обычный диктатор, который паразитирует на богатствах нации, а вся страна, сами люди сплотились в какого-то единого несуществующего внутреннего диктатора. А император – это лишь их отражение.

– Сложились в одного большого императора… – тихо и с усмешкой сказал Ахимас. – А как по мне, гори оно все огнем. Что государства, что такие мелкие гадюшники.

– Тебя больше устраивает война всех против всех? – спросил его Кендзо.

– Нет, что ты… – Ахимас немного замялся. – Ты же знаешь, я люблю простую размеренную жизнь, которую все считают скучной и совершенно не ценят.

– Почему тогда ты пошел во Фронтир? – Винсент никогда не мог понять Ахимаса, хотя они хорошо общались.

– Так вышло.

Винсент поднял руки вверх, давая понять, что дальше ничего узнавать не хочет. Он уже привык слышать «так вышло» от Ахимаса и понимал, что этой фразой тот дает понять собеседнику, что разговор окончен.

– Слишком долго мы в дороге, – сказал Кендзо, не отводя взгляда от приближающейся набережной Нового Ланжеля. – От скуки уже начинаем что-то совсем постороннее обсасывать.

– Пять минут, господа, – раздался из-за спины голос темнокожего капитана. – Передайте своим и собирайтесь.

Троица спустилась в трюм, где ждали прибытия все остальные.

– Прибываем, – сказал Ахимас. – Можем подниматься.

– Отлично, я уже замучилась тут сидеть. – Серебрякова взяла свою сумочку и самый маленький чемодан и направилась наверх.

Остальную поклажу, бóльшую часть из которой составляли другие чемоданы госпожи, выносили они. Даже Анна и Демин.

– Зачем вообще госпожа поехала с нами? – спросил Винсент.

– Сюда попасть сложнее, так что безопаснее было ехать легально. А сопровождение госпожи – самая простая и очевидная причина. А еще в ее багаже можно спрятать наше оборудование, – ответил Кендзо.

– Плюс ей ужасно скучно, а здесь настоящая terra incognita, – продолжил за ним Ахимас. – Благородные барышни всегда любили искать острых ощущений в дальних колониях. Так что сейчас у нас Фронтир покоряет фронтир, хех.

В порту их ждала машина: старый фургон, обшитый изнутри броней. Пока вещи грузились внутрь фургона, Серебрякова заняла место спереди и открыла окно.

– Госпожа, вам лучше сесть внутрь.

– Верхом на чемоданах я уже наездилась. Да и кому я тут нужна. – Она откинулась в кресле и надвинула солнцезащитные очки.

Демин тоже сел спереди, между ней и водителем. За руль сел темнокожий капитан, который был хозяином этой сомнительной конторы. Остальные, включая нескольких вооруженных охранников, погрузились внутрь фургона.

Фургон отправился по узким оживленным улицам Нового Ланжеля к отелю, где остановилась Серебрякова со своей свитой.

– Я правильно понимаю, что мы заняли пентхаус? – спросил Ахимас у Серебряковой.

– Верно.

– Надеюсь, лифты у них работают…

– Пятнадцатый этаж – это не сотый, Ахимас.

– И правда, госпожа.

– Вампиры боятся солнца и серебра, а эсперы – лестниц? – посмеялся Кендзо.

– Ха-ха, – скривился Ахимас.

В машине было еще жарче, чем на улице. Несмотря на зиму, в здешних субтропиках всегда стояла духота. Буйство зелени, болота, океан – Винсент не представлял, как тут можно жить круглый год. Наверное, он бы сошел с ума.

Машина ехала не очень быстро и часто поворачивала, превращая поездку в пытку.

Наконец, они приехали к отелю. Снаружи он вовсе не выглядел роскошно или дорого, как и не было на его парковке дорогих машин, так что их фургон не сильно выбивался из обстановки. Зато внутреннее убранство разительно отличалось от внешнего. Сразу было видно, что ты оказался в дорогом отеле. Были тут даже портье, которые помогли выгрузить весь багаж из фургона и доставить его в пентхаус. Была и вооруженная охрана, которая обеспечивала безопасность высоких гостей отеля и гарантировала нейтралитет на своей территории, чтобы враждующие группировки не устраивали покушений или резню.

– Здесь так в каждом отеле? – спросил Винсент Демина.

– Во всех дорогих.

– Может, еще и по звездному повару в каждом? – как обычно, влез Ахимас.

– Я достану одного специально для тебя, Ахимас, чтобы он приготовил для тебя всё, что могут предложить Великие болота.

– Спасибо, госпожа.

Они забились в грузовой лифт со всеми своими чемоданами и поднялись в пентхаус. Духота сменилась приятной прохладой.

Пентхаус Серебряковой занимал два этажа и имел целых четыре комнаты, каждая с собственной душевой, и одну большую ванную комнату.

– Мои вещи в самую большую комнату, – сказала госпожа портье. – И где у вас тут ванная?

Портье указал госпоже направление и направил тележку для багажа в сторону главной спальни. Кендзо, который нес только спецтехнику, остался в гостиной. Остальные присоединились к нему, после того как отнесли вещи госпожи. Демин дал портье чаевые и подошел к ним. Откуда-то из-за стен доносился шум воды из набирающейся ванны.

– С госпожой всё и так ясно. Ани, у тебя тоже отдельная комната. Джентльмены, мы с вами спим по парам. Дополнительные койки уже должны стоять. Сегодня после обеда брифинг, а вечер у всех свободен. На этом всё.

Они разошлись по своим комнатам. Чемодан со своими вещами Винсент просто оставил возле кровати и сразу пошел в душ. Он даже не смотрел, кто идет в комнату следом за ним, но был уверен, что это Ахимас.

– Не думал, что буду скучать по Городу, – сказал Винсент Поду, стоя под водой.

– Синдром заложника. Не можешь расстаться со своей тюрьмой.

– Моя тюрьма везде со мной.

– Твоя голова. Это правда.

– А как тебе эти путешествия?

– Абсолютно всё равно. Я не мыслю в тех же категориях, что люди. Я лишь общаюсь с тобой в понятной для тебя форме. Может быть, у другого человека я стал бы красивой и нежной девушкой.

– Не такой грубой?

– Где не работает грубость, работает хитрость и лесть.

– Жутковато. – Винсенту в самом деле стало не по себе. Он привык воспринимать Пода как другого человека, но сейчас осознал, что он абсолютно аморфное и непонятное существо без тела, языка, внешних и внутренних качеств.

– Не акцентируй на этом внимание. Ты же спокойно сосуществуешь с миллионами микроорганизмов.

– Они не такие самосознательные.

– Общение с Ахимасом не идет тебе на пользу. Угрюмым ты мне нравился больше.

– Мне самому немного не по себе. Чувствую себя не в своей тарелке.

Обед принесли им в номер, так как тут была своя столовая. Им подали блюда местной кухни. Морепродукты в основном, а также какие-то неизвестные местные сорта растений и виды дичи. Блюда старались подать в красивом виде, на манер нормальных отелей, но исполнение явно оставляло желать лучшего. К счастью, на пробу они оказались довольно вкусными.

– Я бы даже хотел поесть это дома, – сказал Ахимас, жадно поедая мясо.

Винсент ожидал, что на ужин госпожа выйдет в каком-то красивом платье, но она вышла в совершенно простой, хоть и дорогой одежде. Волосы ее, как и в поезде, были собраны в хвост. С такой прической она больше становилась похожа на госпожу Туманову.

Когда горничные унесли посуду, Кендзо включил генератор помех, чтобы заглушить все камеры и жучки в комнате. Уверенности, что они тут есть, не было, но военные привычки Кендзо и Демина требовали постоянно перестраховываться.

После этого Кендзо разложил всё свое оборудование, превратив обеденный стол в небольшой командный центр. На открытой веранде пентахауса он выставил три направленных антенны, две из которых смотрели в сторону топей, а одна – в небо.

Он вывел через проектор на стену карту Великих болот.

– Сигнал четкий и стабильный, исходит с востока. Примерно день по топям.

– Вы отправляетесь сегодня после захода солнца, – сказала Серебрякова. – За городом будет ждать аэроглиссер. В спецформу переоденетесь здесь. Двигайтесь по воде, сколько это возможно. Старайтесь избегать контакта с местными жителями. На топях встречаются поселения плантаторов, одно крупное находится недалеко от места сигнала. Судя по спутниковым снимкам, сигнал также исходит с территории некоего поселения, возле одного из озер. Применение силы разрешаю при необходимости. Ахимас, постарайся не сжечь все деревья к чертям. На этом всё, до вечера вы свободны.

Аэроглиссер быстро продвигался в глубь топей, прямиком в сердце тьмы. Фонари выхватывали лишь небольшой кусок пространства впереди, выполняя, скорее, вспомогательную функцию, поскольку навигация осуществлялась почти полностью по спутниковой карте. Кендзо глядел вперед из-за штурвала лишь чтобы убедиться, что на пути нет деревьев.

Несмотря на позднее время и удаленность от города, навигация по топям была достаточно активной и никакой нужды в маскировке не было. Беспокойство доставляли лишь ночные хищники и насекомые, которым, кажется, не страшны были даже репелленты.

Все, кроме Кендзо, спали внутри кабины. Кто как. Больше всех ворочался Демин. Старый вояка отказывался занимать единственный лежак, уступив его Анне, но возраст давал о себе знать и ветеранская способность спать на жестком полу притупилась. Анна, в свою очередь, также отказалась от лежака и спала сидя, прислонившись спиной к стене кабины. В итоге лежак занял Ахимас. Впрочем, он должен был сменить Кендзо у руля, так что ему нужно было как следует выспаться, пока есть возможность.

Винсент приоткрыл глаза. Гул пропеллера за стеной кабины и ритмичные покачивания судна на воде вместе с тусклым светом лампы и огней приборной панели создавали какую-то по-своему уютную атмосферу дороги. Он поднялся на ноги, разминая затекшие плечи. Кендзо услышал, что он встал, и просто кивнул ему головой. Они ничего не говорили, чтобы не будить остальных.

Винсент вышел из кабины, чтобы подышать воздухом. Конечно, внутри аэроглиссера был кондиционер, но ему хотелось ощутить на коже дуновение ветра. Парень отпил из своей фляги, прислонившись к кабине, и просто смотрел вперед, на бесконечную дорогу воды, обрамленную деревьями.

Спать ему уже вроде и не хотелось, хотя какая-то слабость и сонливость чувствовалась. Не хотелось ни есть, ни пить. Видимо, в дороге у его организма включался «путевой режим». А может быть, это был Под.

– Эй, – его окликнул Ахимас, – не спится?

– Угу.

– Я что-то тоже выспался. Сейчас сменю нашего воина.

– Привалов не будет, когда доберемся. Справишься?

– Местные насекомые не дадут мне заснуть, когда мы спешимся. Забавно. Жизнь возвращается даже в такие гиблые места.

– Можно ли считать их возврат в этот ад добровольным?

– Думаю, они могли бы найти себе место и получше, а сюда они ехали целенаправленно. Плюсы перекрыли минусы.

– Или они просто приспособились за неимением выбора.

– Ладно. Пошли внутрь.

Ахимас сменил Кендзо, а Винсент вновь пристроился поудобнее и задремал.

Он проснулся от тряски, когда глиссер налетел на сушу.

– Грубое пробуждение, господа, – сказал Демин, стоявший за штурвалом. – Подъем.

Через густые заросли светило солнце. Вся команда быстро встала, надела разгрузки и рюкзаки, взяла оружие, накинула маскхалаты и покинула глиссер.

Они оказались на берегу реки, если это описание подходило под мель со множеством луж, на которую они сели. Глиссер вытащили на сушу полностью и накрыли маскировочной сеткой.

– Если не вернемся, может, однажды он кого-то выручит.

Вся группа выдвинулась по направлению, заданному Кендзо. Они шли врассыпную, по одному, но все в поле зрения друг друга.

– За километр от цели делаем привал и разведываем то селение, откуда идет сигнал. Второе нам не интересно. По крайней мере, пока. Сохраняем радиомолчание, не шумим, смотрим по сторонам. Если увидите местных – нейтрализовать, но не убивать. И смотрите повнимательнее по сторонам. Я понимаю, что в этих болотах ничего толком не различишь, но именно поэтому и надо всматриваться тщательнее.

– Ох-х… – Ахимас тяжко выдохнул.

Всю дорогу он шел как-то понуро, даже не смотря особо по сторонам, чаще глядя под ноги. На его лице читалось, как противно ему находиться здесь. Видимо, ему было комфортнее работать головой, чем ногами, вдали от дома.

Демин и Кендзо же были явно в своей тарелке. Наверное, даже привыкнув к мирной жизни и не одобряя войну, организм и тело человека испытывают комфорт, попадая в среду, к которой его готовили.

Анна тоже ничем не возмущалась и просто шла вперед, озираясь по сторонам и поглядывая под ноги.

Тяжелее всех, видимо, приходилось Винсенту. Несмотря на тренировки, городскому мальчику было тяжко в суровых полевых условиях. Тем более после таких климатических перепадов. Он ловил себя на том, что видит впереди не болота и кривые деревья, а улицы Города, припорошенные снегом, с ярким огнями на витринах и в окнах. Он неохотно одергивал себя, возвращаясь на топи.

– Птенец скучает по клетке. Тебе же там так не нравилось.

– Может, и по тебе скучать буду, когда расстанемся.

По мере их продвижения к цели деревьев становилось всё больше, а листва на них – всё гуще. Часто в глаза бросались пестрые цветы необычного размера и формы. Очень красивые, но пугающие. В лицо постоянно лезли насекомые, которые не боялись даже репеллента. Конечно, местная флора и фауна были совершенно уникальны и ни на что не похожи.

– Интересно, – сказал Винсент, – а здесь тоже какая-то своя особенная нечисть есть?

– Ходят слухи о невидимом демоне, который свежует своих жертв и собирает черепа, но это всё обычная легенда, – ответил Кендзо.

– И зачем спросил…

Вскоре, оказавшись на подходящем клочке земли, Демин отдал приказ остановиться на привал:

– Не расслабляться и не шуметь. Полчаса отдыха, потом Анна и Кендзо идут на разведку. Займите две точки с разных сторон и ведите наблюдение до часа ночи. Потом возвращайтесь сюда и обсудим план действий. Ну а пока подкрепитесь как следует.

Они расположились на привал и достали свои пайки. Главным блюдом было какое-то концентрированное сублимированное синтетическое месиво, похожее на густое картофельное пюре с сухарями, просто чтобы было что пожевать. Оно перемешивалось с ароматизатором и усилителем вкуса по выбору. Стоило отметить, что оно было ужасно питательным и утоляло голод почти на половину суток в зависимости от количества нагрузок. Радовало, что хоть шоколадный батончик, входивший в паек, был настоящим.

Закончив с едой, Анна и Кендзо отправились на разведку, а оставшимся Ахимасу, Демину и Винсенту оставалось самое тяжкое – ждать их здесь до ночи. Темнело рано, так что надо было успеть застать обитателей селения в светлое время и потом следить за ними до ночи. В идеале им следовало бы наблюдать дольше, но действовать приходилось быстро, хоть и осторожно. Перед уходом Кендзо расставил по периметру их пятака земли тепловизоры, чтобы уберечься от нежелательных гостей.

Через несколько часов после их ухода начался дождь. Дожди здесь шли обычно непродолжительные, но частые и сильные. Хорошо хоть в спецкостюмах были слабые обогреватели.

Неприятности свалились как снег на голову. Буквально. Ближе к двум часам ночи Кендзо и Анна вернулись из разведки. А очередной дождь, видимо, не собирался заканчиваться.

– Докладывайте.

– Жуткое место. Все стены кровью измазаны, и какие-то оккультные символы. Население людей напоминает отдаленно. Дома крепкие, но потрепанные, хотя есть и куча мелких лачуг невпопад. Всё застроено очень хаотично, этажность разная, много висячих мостов. Какая-то техника есть, но радиомолчание можно не хранить. Техноварвары. Есть что-то типа тюрьмы. Точнее, просто большая клетка возле озера. На озере есть маленький островок и там что-то типа алтаря, как я понял. А еще у них есть часовые.

– Занятно. Отметь на карте, и приступим…

Демин не успел договорить, как с деревьев на них упало что-то тяжелое, повалив всех на землю. Благодаря реакции и подготовке они быстро скинули с себя груз и поднялись. Упавшей сверху тяжестью оказались люди. Те самые культисты, о которых сказал Кендзо. Повсюду замелькали силуэты, и тепловизоры наконец начали тревожно свистеть. Упавшие на них культисты тоже быстро поднялись на ноги и бросились в атаку. В темноте, еще и в ливень, было трудно разглядеть, но они были вооружены ножами и кувалдами.

– Держаться вместе! – скомандовал Демин.

Они открыли огонь по нападавшим, хотя это было практически бесполезно. Стоять вместе на одном месте тоже оказалось опасным, так как сверху в них полетели тяжести.

– Не стоим на месте, бежим! Далеко не разбегаемся!

Враги были повсюду. Они продолжали прыгать с деревьев, выпрыгивали откуда-то снизу, поджидали спереди. Начался абсолютный хаос. Культисты почти не издавали звуков, двигаясь быстро и плавно, словно они были тенями этих топей. Было слышно только тяжелое дыхание бегущих, шлепки по мокрой тягучей грязи, звуки выстрелов.

Бежали они практически наобум. Что-то можно было разглядеть только когда Ахимас швырял во врагов сгустки огня, и то ненадолго. Кендзо выстрелил вверх осветительной ракетой. Уже было не до скрытности.

Возможно, это было ошибкой, поскольку они не ожидали стольких противников сразу. Их значительно превосходили числом.

Винсент выпустил наружу перчатку, но толку было от этого мало. В таком закрытом пространстве все его преимущества перебивались численным превосходством.

Ахимас начал просто без остановки поливать всё вокруг потоками белого пламени, но он тоже был ограничен в своих действиях, поскольку рядом были товарищи.

Осветительная ракета довольно быстро потухла.

Складывалось впечатление, что, куда бы они ни бежали, они оказывались в окружении. Даже их пистолеты-пулеметы не сильно помогали. Винсент достал свой револьвер и зарядил его арканическими пулями Пода. Он стрелял во все стороны, где ничего не видел, в надежде хоть кого-то задеть. Бледно-пурпурные огоньки стремительно вырывались из его револьвера, иногда разнося деревья в щепки. Несколько деревьев чуть не упали на них, и он решил, что делает только хуже.

Внезапно поток пламени Ахимаса прекратился. Некоторые деревья, попавшие под раздачу, продолжали гореть, но они стремительно удалялись от них обратно в кромешную темноту.

– Ахимас! – крикнул Винсент, решив, что тому, вероятно, стало плохо.

– Не останавливаться! – скомандовал Демин.

Совершенно непонятно, куда они бежали. Враг всё время был сзади на расстоянии вытянутой руки, а во тьме спереди ждало непонятно что. У них уже закончились пули, и они просто бежали дальше, отбиваясь от набрасывающихся культистов врукопашную.

Винсент почувствовал, как зацепился за что-то ногой, но не упал. Вместо этого он успел услышать, как что-то хлопнуло и начало со свистом рассекать воздух. Он упал на землю, и над ним что-то пролетело, а культисты, что были рядом, упали замертво.

Вскочив, парень побежал дальше.

– Осторожнее, здесь какие-то ловушки! – успел выкрикнуть он, как со всех сторон начались взрывы. Вдруг его нога провалилась куда-то вниз. Он чудом сохранил равновесие, но почувствовал, что в яме было что-то острое.

– Здесь волчьи ямы! – предупредил Винсент.

– На землю! Не вставать! – закричал Демин, а воздух безостановочно рассекал свист пролетающего чего-то вперемешку со взрывами.

Винсент увидел, как несколько преследователей утянуло куда-то наверх сетью, после чего, когда они уже были наверху, раздался взрыв.

– Что за черт?!

Деревья начали падать, со всех сторон что-то взрывалось, земля проваливалась, в воздухе свистела картечь.

В какой-то момент стало светло как днем. Винсент увидел, что всё вокруг стало похоже на настоящее поле боевых действий. Всё было усеяно трупами преследователей. Он надеялся, что никто их своих не пострадал.

Среди всего этого беспорядка на ногах осталось всего пятеро врагов. Винсент успел немного их разглядеть: тощие, но жилистые, перемазанные грязью, под которой была серо-зеленая тонкая кожа, совершенно лысые головы, тела покрыты узорами из шрамов, татуировками, пирсингом. Из одежды были лишь порванные брюки, на которых висели разные ножи.

Как только они увидели яркий свет, сразу бросились назад, ближе к деревьям, но почти моментально попадали замертво под аккомпанемент выстрелов.

– Чужаки, медленно поднимайтесь и поднимите руки, – раздался откуда-то голос.

– Поднимайтесь, – скомандовал Демин.

Винсент неторопливо поднялся в полный рост и поднял руки вверх. Глазами он искал не неизвестного спасителя, а смотрел, что с его товарищами. Анна вроде была в порядке, у Демина кровоточила нога, а Кендзо и вовсе не поднимался. Ахимаса нигде не было видно.

– Поднимайся, – снова раздался голос, и Винсент наконец обратил внимание на говорящего. Молодой парень, примерно его ровесник, с длинными волосами, собранными в конский хвост, и в грязном пыльнике. Он обращался к Кендзо, направив на него явно самодельную винтовку со скользящим затвором. На его голове был приподнятый прибор ночного видения.

– Я ранен, – ответил ему Кендзо. – Осколок дерева попал в живот.

– Беда. Есть чем перевязаться?

– Есть.

– Перевязывайся, только без резких движений. Старик может помочь.

– Я сам.

Кендзо, похоже, особо и не мучился – просто не вставал, чтобы не потревожить рану. Он весьма ловко достал и разложил медицинские принадлежности, вынул большую щепку дерева, обрызгал рану обеззараживающим и обезболивающим спреем и залил медицинским гелем, который почти моментально тампонировал рану и застыл. Поверх затвердевшего геля он наложил компресс и перебинтовался, после чего сделал себе укол стимулятора и уже буквально через две минуты стоял на ногах.

Всё это время Винсент поглядывал на Анну, которая, казалось, была готова наброситься на стрелка. Она бросила Демину взгляд, спрашивая разрешения, но получила отказ.

– Вау, – восторженно сказал чужак, когда Кендзо закончил.

– Мне всё равно нужна помощь медика.

– Понятно. Вы кто такие и что тут делаете? Почему они гнались за вами?

– Нас нанял один богатый человек, у которого украли его собственность. Он верит, что утраченная вещь находится у тех, кто нас преследовал. Мы остановились недалеко от их поселения, но они внезапно напали на нас. Буквально упали на голову. И, похоже, у них в плену мой человек.

– Они его не тронут. Наверное. Ладно. На них вы не похожи, а еще, судя по акценту, вы не местные. В принципе, даже первого достаточно, чтобы снять с вас подозрения… хотя, помнится мне, несколько раз к ним в деревню приходили и уходили цивилизованные люди… – незнакомец разглядывал их. Старик, чужестранец, девушка, его ровесник. Не те, с кем ожидаешь встретиться посреди ночи где-то в сердце топей. – Ладно. Идемте. Меня зовут Джесс. Джесс Роджерс.

– Дмитрий Демин. Это мои люди: Винсент, Анна, Кендзо.

– Рад познакомиться. Хотя из-за вас мы лишились одной засады.

– Засады?

– Да. У нас тут в округе несколько линий обороны от этих больных. Такие вот засады. Тут сегодня дежурил я. – Джесс достал из нагрудного кармана рацию. – Это Роджерс, у меня тут мирные чужаки, веду их в деревню. Мой пост уничтожен, положил кучу уродов, конец связи.

– Принял, Джесс, конец связи, – донеслось из рации.

– Ну, пойдемте. Слишком долго тут стоим.

Наконец осветительный снаряд, медленно спускавшийся по воздуху на парашюте, потух.

– Ахимас, прием. Прием, ты меня слышишь? – Демин попытался выйти на связь с Ахимасом, но ответа не последовало. Он перевел взгляд на дисплей на внутренней стороне своего предплечья. Одна из точек была уже очень далеко от них и продолжала удаляться.

– Вы сказали, что моего человека пока что не тронут. Что это значит?

– Они любят захватывать людей живьем. Очевидно не просто так. Может, отправят на какие-то работы, прежде чем убить. Хотя черт его знает, что у них в головах, могут просто запытать до смерти в качестве развлечения.

– Мы видели у них в деревне какой-то алтарь и клетку.

– Вы были в их деревне? – Джесс явно насторожился.

– Нам удалось пронаблюдать за ней издалека несколько часов, – сказал Кендзо.

– Ого. Да вы везучие. Впрочем, видимо, тогда они вас и заметили, а потом пошли по пятам. Какой-то алтарь, значит. Сбежавшие оттуда говорили, что жители начали поклоняться зверю, который живет в озере, хотя никто этого зверя не видел.

– Сбежавшие?

– Еще пять лет назад это была обычная деревня. В какой-то момент люди начали меняться. Образовался культ. Кто-то успел разбежаться по соседним деревням. Остальных, скорее всего, убили. Потом культ начал терроризировать соседей. Нескольких деревень больше не существует. Только наше поселение и осталось. И то люди уже бегут из него.

– Куда бегут?

– Куда глаза глядят. Недалеко проходит река, просто огромная, добираются до нее, там как повезет. Всяко лучше, чем сдохнуть от этих сумасшедших. Другое дело, что и на реке могут убить. Культ любит нападать на проплывающие корабли. Там даже небольшое кладбище кораблей вдоль берега. У кого хорошая вооруженная охрана, просто отстреливают их, хотя тоже не всегда успешно. Они хитрые и скрытные, хоть и выглядят как первобытные люди. Парадокс.

– Власти ничего не делают?

– Делают – по реке ходит морская полиция. Многие нанимают частные военные компании для охраны. Такой расклад всех устраивает. Они даже не знают, скорее всего, что это какие-то культисты. Думают, наверное, что это просто местные одичали и живут разбоем. Хотя правы ведь.

– А чем живет ваше поселение?

– Фермерство. Чем же еще. Немного собирательства. Раньше можно было прямо к реке выйти и продать всё торговцам, а сейчас приходится самим плыть до Нового Ланжеля аж через океан. Но люди не теряют надежды. Многие не уйдут до последнего, я думаю.

– Почему?

– Считают, что за свой дом нужно бороться, а не убегать. Мол, лучше уж умереть, чем всё бросить.

– И как успехи? – спросил Винсент.

– Пока не очень. Оборону держим успешно, но вот что делать дальше, не очень ясно. На полноценное нападение людей у нас не хватит. Тем более совершенно непонятно, сколько людей у них.

– А нанять солдат в Новом Ланжеле?

– На такое дело все просят очень много. У нас со всего поселения столько не набрать. Кредит нам тоже, понятное дело, не дадут.

– Но на взрывчатку и патроны вам хватает.

– В этих краях оружие дешевле воды.

– Откуда взялся этот культ?

– Какие-то чужаки принесли. Точнее, сначала они ничего не приносили, но в какой-то момент выдумали этого зверя и начали поклоняться ему. Уж не знаю, как им удалось остальных в этом убедить.

– Сюда заходят чужаки?

– Я сам чужак. Пришел сюда пару лет назад.

– Вы сказали, что видели каких-то цивилизованных людей, которые уходили из их деревни. Когда это было и что были за люди?

– А я почем знаю? И видел их не я, просто слышал об этом. Было еще до Нового года, кажется, но уже зимой. А вам почему это интересно?

– Может быть, там уже нет того, что мы ищем.

– Обидно будет потерять там человека.

– Мы вытащим его.

– Хах! Удачи.

– Почему вы так уверены, что это невозможно?

– У нас куча крепких парней, умеющих обращаться с оружием. Настоящие поэты оружия. И мы всё равно в осаде. Вас всего четверо. И первая ваша стычка с ними уже закончилась полным провалом.

– Мы еще живы, так что это не полный провал.

– Как угодно.

Вдали за деревьями замаячили огни поселения.

– То есть вы хотите превратить тайную операцию, цель которой – выкрасть ценный артефакт, в полноценный штурм? И просите меня, резидента другого государства, приехавшего на отдых, нанять вам армию? Хорошо хоть не запрашиваете авиаудар и поддержку артиллерии… – Серебрякова тяжело вздохнула в телефонную трубку.

– Госпожа, вы знаете, что я не стал бы обращаться к вам с такой просьбой, если бы видел альтернативные решения. Шансов у нас почти нет, а местных просто так нам не убедить. Кроме того, у них в плену Ахимас. Кто знает, что может с ним стать. В лучшем случае просто оставит от себя мокрое место, а в худшем – кратер и выжженный лес.

– Ох… Ладно. Какой у вас план?

– Пока местные и наемники будут атаковать поселение, тайно проникнуть туда и выполнить поставленные задачи. Ну и вытащить Ахимаса.

– И как вы собираетесь проникнуть туда?

– Пока не знаю.

– Местные точно пойдут за вами?

– Тоже не знаю.

– Моя голова… В любом случае я вам доверяю. Как будто у меня есть выбор. Потребуется какое-то время на поиски. А вы пока займитесь тщательной подготовкой.

– Понял, госпожа. Конец связи.

Демин вернулся за стол ко всем остальным. Кендзо был у врача, а Джесс отошел за выпивкой. В баре больше никого не было, но ради незваных гостей хозяин дал Джессу ключ. Они сидели в окружении столов, на которых были сложены перевернутые стулья. Бар был чем-то похож на бар Папаши, только в значительно худшем состоянии. Если Папаша просто стремился добиться вида под старину, здесь всё и правда было старым. Через щели в деревянных стенах можно было увидеть свет уличных фонарей.

– Что сказала госпожа? – спросил Винсент, гоняя в стакане белесый напиток. Самогон.

– Постарается найти людей. Влетит в круглую сумму, конечно. Но выбора у нас нет. Главное теперь – убедить местных.

– В таких условиях вообще возможно проводить хоть какие-то военные операции?

– Если сжечь окружающий лес. Чего мы не можем себе позволить. Черт… – Демин закрыл глаза и помассировал переносицу.

– Мы же ничего не могли поделать.

– Кого во Фронтире это интересует? Политически мы и так в уязвимом положении, и Маленков с Самариным не упустят такой жирный шанс дискредитировать нас. Надо хоть сейчас всё закончить без дальнейших эксцессов.

– Звучит как тост, – сказал Джесс, возвращаясь с подносом, на котором стояли новые стаканы с самогоном. – Что сказал ваш наниматель?

– Сказал, что пришлет как можно скорее подмогу из Нового Ланжеля. Но мы не справимся без помощи жителей этого городка.

– Богатый у вас хозяин. И явно очень дорожит тем, что потерял.

– Как видите, господин Роджерс.

– Зовите меня просто Джесс. Мне так больше нравится. Стирает границы. Тем более я вам во внуки гожусь, хех.

«А сколько вообще лет Демину?» – подумал Винсент.

– Значит, наемники сюда не сунутся без помощи от нас?

– Похоже, что так.

– Значит, надо убедить местных.

– Это возможно?

– Можно попробовать. Думаю, я смогу что-то придумать. Но надо чем-то их заманить. Чем-то, что сможете им дать.

– Поделиться украденным?

– Верно. Наверняка вашему хозяину нужно не всё, что у него пропало. Так что всем остальным он должен поделиться с нами.

– Просто избавления от головной боли твоим односельчанам будет недостаточно? – спросила Анна.

– Будет, но не для всех. Кто-то считает, что и так всё идет неплохо и культистов мы просто «пересидим».

Демин задумался. Точнее, сделал вид, что задумался. Делиться-то им было нечем. Джесс, видимо, решил, что у культистов есть целая сокровищница.

– А откуда вы знаете, что пропало много ценностей?

– Эти психи почти каждую ночь выходят к реке на рейд. А те чужаки, о которых я говорил, на целом грузовом катере к ним прикатили. На воздушной подушке. Иначе бы мы их и не заметили. Эти гады еще и приторговывают, оказывается. Вот только зачем им это? Боюсь, как бы ваши ценности уже не уплыли.

– А если их там нет?

– Ну, на деревьях вас никто не повесит. Там уже всё равно будет, как от их деревни избавимся. Люди найдут чем поживиться.

Демин снова изобразил задумчивость.

– Ладно. Ты уверен, что у тебя получится их убедить?

– Да. Я неплохо наладил с ними общий язык за это время.

– А откуда ты сам? – спросил Винсент.

– С севера.

– И как тебя занесло сюда?

– Я родился в богатой семье, но с возрастом понял, что богатая жизнь мне совершенно не интересна. Ни эти посиделки снобов, ни бестолковые развлечения. Мне хочется делать что-то полезное, пускай даже незначительное.

– Раздавал бы суп бездомным, – сказала Анна.

– А я и раздавал. Какое-то время назад, пока сюда шел. Я много чего перепробовал.

– Зачем ты шел сюда?

– Низачем. Просто занесло. Разберемся с культистами и пойду дальше. На запад или на юг. А может, и вовсе за океан рвану.

– Защитник всех угнетенных и обиженных. Ставит свою жизнь на кон ради острых ощущений. Кого-то мне это напоминает.

– Ничего общего, – ответил Винсент.

– Ладно, – сказал Джесс, встав со стула и закинув винтовку двумя руками за хребет. – Мне надо отдохнуть. И вам надо отдохнуть. Ваш друг уже, наверное, спит. Тут с ночлегом тяжко, но можете переночевать в амбаре. Только там есть что-то мягкое, куда можно положить голову. Пойдемте.

Джесс провел их по пустым и тускло освещенным улицам поселения. Правда, улиц тут было не больше пяти. Под их ногами лежали промокшие старые доски, которыми была вымощена дорога, а по обеим ее сторонам стояли одноэтажные и двухэтажные дома, деревянные и каменные. Они были весьма старые, но еще не обветшалые. На улицах кроме них были патрульные – по двое на улицу.

– Вам вообще нравится тут жить? – спросил Винсент, оглядываясь по сторонам.

– Шутишь? Это место – рай.

– Рай?

– Ну, не считая культистов. А в остальном рай.

– Неожиданное сравнение.

– А что тогда рай? Большой город?

– Точно нет.

– Вот и мне так не кажется. Хотя Новый Ланжель тоже вполне себе рай. Надо просто это разглядеть.

– Новый Ланжель не очень-то и большой город.

– В этом его прелесть. Эти безумные агломерации покрыли всю планету, как плесень. Иной раз даже в деревне не почувствуешь себя вне зоны притяжения города. Он как черная дыра, которая засасывает всё. Койка в аренду, машина в аренду, любовь тоже в аренду, не забывай продлевать подписки, не то посреди дороги движок сбавит обороты или железная рука откатится к паре действий. А лучше этого места я пока не встречал. Даже уходить не хочется.

– А надо?

– Конечно, надо. Не могу же я допустить, чтобы все события прошли мимо меня.

– Какие события?

– Любые. Куда ни приходишь – везде события. Большие, малые. Всегда что-то находится. И каждый день ты пропускаешь сотни из них. Вот закончу событие здесь и пойду дальше. Так что вы оказались в то время и в том месте.

– Имеет смысл.

– Ты очень интересный молодой человек, Джесс, – сказал Демин. – И стреляешь вроде неплохо.

– А то!

Винсент понял, о чем думает Демин. Его догадку подтвердило выражение лица Анны, которая закатила глаза.

– Хотите пригласить его во Фронтир?

– Склоняюсь к этому.

Винсента на секунду что-то кольнуло. Зависть? Ревность?

– Что? Больше не чувствуешь себя главным героем?

Джесс привел их к амбару, стоящему за одним из домов.

– Ладно, располагайтесь как дома. Насколько это возможно, – сказал он, открывая замок на дверях, – а мне туда. – Он указал пальцем на сам дом. – Хозяин приютил в комнате сына. Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответили Демин с Винсентом.

Они вошли внутрь. Демин зажег лампу, и каждый сложил себе из мешков, наполненных чем-то мягким, спальное место.

– Что будем делать дальше? – спросил Винсент.

– Спать. На караул вставать не вижу смысла. До завтра. – Демин выключил свет.

Винсент сегодня слишком устал, чтобы его мучали кошмары, но он всё равно проснулся посреди ночи.

– Эй. Прием. Меня слышно?

Кроме Винсента, это услышали и другие спящие в амбаре.

– Прием, Ахимас, – ответил ему Демин.

– Наконец. Я уж испугался, что вас пришили.

– Мы в порядке, только Кендзо получил ранение. Кстати, скажи ему спасибо, что он нашел силы развернуть узел связи, иначе бы ты до нас не докричался.

– Хех. Спасибо.

Кендзо не отвечал.

– Наверное, крепко спит под медикаментами. Ахимас, доложи ситуацию.

– Я плохо помню, чем всё закончилось на болоте. У меня зазвенело в голове, а потом меня чем-то огрели, наверное. Пришел в себя я уже здесь. Сижу в клетке. Тут еще несколько человек, но они, кажется, мертвы. Пульса я не чувствую, но они еще теплые.

– Что ты можешь сказать об их деревне?

– В темноте плохо видно. Но они не спят. Во многих домах горит свет. Слышу, как шумят генераторы. Несколько человек сейчас достают из озера сеть с рыбой. Надеюсь, человечину они не едят. Хех. Один из домов охраняют двое. Еще десятеро затаскивают туда какие-то вещи. Чемоданы, ящики. Эти уроды приехали на глиссере. Он шумит так, что разбудил меня. Вроде больше ничего интересного.

– Понял тебя. Продолжай наблюдение.

– Какой план?

– Госпожа ищет наемников. Местные вроде как тоже могут нам помочь. Планируем начать внезапный штурм.

– Понял. Поторопитесь, а то я боюсь…

– Не переживай. Время еще есть. Конец связи.

– Конец.

Демин, который всё это время сидел, откинулся назад на мягкое. Винсент услышал, как Анна что-то пробурчала, будто бы с облегчением. Он вышел из амбара по нужде.

На небе не было даже единого намека на первый лучик солнца, но оно было ужасно ярким для ночи. Огромная белая луна, мимо которой проплывали тонкие облака, озаряла небо какими-то сюрреалистическими красками. Оно выглядело как картина, нарисованная светящимся маслом. Всё полотно было расписано темно-синим и ярко-пурпурным, с кляксами облаков, чьи кромки, проходя мимо луны, светились яркими линиями желтого, зеленого и оранжевого, словно распадаясь в хроматической аберрации. Цвет из иных миров. Луна, окруженная гало, смотрела, словно глаз огромного чудовища, прямо на Винсента поверх абсолютно черной полосы деревьев. Было в этой картине что-то одновременно пугающее и успокаивающее. Лес тоже будто бы наблюдал за ним, но не одним, а тысячами немигающих глаз, спрятавшихся в темноте, обращенных на него, следящих за каждым движением и ждущих следующего шага. Даже обладая мистической силой, Винсенту не хотелось приближаться к этому лесу, который дышал непонятными звуками то с одной, то с другой стороны.

– Рай, говоришь, – сказал парень, и облачко еле заметного пара вырвалось из его рта.

Он закончил свои дела и вернулся в амбар. В четырех стенах чувство защищенности не вернулось. Напротив, стало казаться, что находишься в осаде. Наверное, если зажечь свет, то станет еще неприятнее, потому что загоришься как маяк в окружении ожившей темноты. Тысяча глаз будет видеть тебя, а ты не увидишь ничего, будучи ослепленным светом. Прокручивая эти мысли и чувства у себя в голове, Винсент постепенно заснул беспокойным сном.

Обитатели этой деревни оказались даже гостеприимнее, чем могло сначала показаться, если судить по их виду. Поутру в баре, где они были накануне ночью, их ждал накрытый стол с сытным завтраком. Жареные яйца, колбаски, бекон, какое-то рагу из местных продуктов. При свете дня и сама деревня, и этот бар выглядели гораздо симпатичнее и приветливее, чем в ночи. Даже людей на улицах оказалось больше, чем можно было сначала предположить. На завтраке к ним присоединился Кендзо. Вроде бы он чувствовал себя хорошо, хотя по нему никогда нельзя было угадать, как он себя чувствует или о чем думает. Джесс разговаривал о чем-то с несколькими мужчинами у стойки.

– У нас нет строгой иерархии или лидера, но есть те, кто пользуется уважением, и остальные охотнее пойдут за ними, – рассказал им Джесс, пока вел в бар.

С их мест не было слышно, о чем говорят жители деревни, но казалось, что всё идет не очень гладко. По крайней мере, переговаривались они довольно активно, а лица поселенцев не выглядели воодушевленными.

– Прямо деловые переговоры, – сказала Анна, не отводя взгляд от говорящих. Она очень активно тыкала столовыми приборами в еду, но почти ничего не съела. Было заметно, что она на взводе.

Джесс закончил разговор и подошел к столу:

– Не совсем охотно, но они согласились. Они постараются убедить остальных, а вечером на общем собрании будет принято окончательное решение. Вашим наемникам лучше бы быть здесь к этому времени.

– Их не беспокоит, что так много чужаков окажется здесь?

– Они не в восторге, конечно, но ничего. Немного стресса только пойдет на пользу, они и сами это понимают. И мне показалось, что они соскучились по старой доброй перестрелке, так что даже рады небольшой войне. А у вас какие планы?

– Нужно получить как можно больше данных о местности, узнать о перемещениях противника, определить пути наступления и отступления. С воздуха внятных данных нам не получить, так что нам нужен кто-то, кто хорошо знает эту местность и подходы к вражескому поселению.

– Хм-м-м. – Джесс оглядывался по сторонам. – Эй, Эдди, – обратился он к пожилому чернокожему мужчине, который беззвучно играл на гитаре, скользя пальцами по грифу, – Эдди, подойди на минутку, пожалуйста.

Старик отложил гитару и сел за их стол.

– Эдди, этим джентльменам и леди необходимо знать, как можно провести кучу вооруженных парней в треклятую деревню.

– Кучу парней в треклятую деревню? Вы имеете в виду, реально кучу парней?

– И всех вооруженных до зубов.

– В треклятую деревню?

– Именно туда.

– Проклятье. Я хочу это видеть. Я могу пойти с вами?

– Ты один из этих парней, Эдди.

– Проклятье, парень, с тобой не заскучаешь. Когда это будет?

– Сегодня ночью, скорее всего, или завтра днем. Пока неясно.

– Черт. Мне следует привести в порядок свою малютку. Отполировать, смазать, прицел настроить. – Эдди встал из-за стола.

– Эдди, покажи, как идти.

– Точно-точно, дорога. В треклятую деревню.

– Именно туда, Эдди.

– У вас есть карта?

Кендзо достал распечатки карты. Как ни крути, а бумага оказалась надежнее и практичнее электроники, которая пострадала во время погони.

Эдди пододвинул к себе карту и начал внимательно ее изучать.

– Дайте мне чем нарисовать, – сказал он, изображая рукой, что держит ручку.

Кендзо передал ему маркер. Эдди начал аккуратно выводить на карте линии.

– Вот. – Он отодвинул от себя карту. – Это все дороги, по которым может пройти куча вооруженных парней.

– Спасибо, Эдди.

– Не за что, джентльмены и леди, только не забудьте взять меня с собой.

– Обязательно.

– А, еще кое-что. Я не могу отметить этого на карте, потому что я не знаю, но в треклятой деревне есть вход в шахту.

– Шахту? – спросил Демин.

– Совершенно верно, сэр, шахту. Старую шахту, где раньше добывали черные кристаллы и эмульсию. Там целые лабиринты.

– Подземные лабиринты на болоте?

– Совершенно верно.

– Почему ее не затопило?

– Это была приличная шахта с мощным охлаждением. Не знаю, может, эти подонки запустили ее так, что она разрушена, но некоторые тут считают, что они перемещаются по ней. Они как призраки.

– Понятно. Спасибо вам, господин…

– Джеймс. Эдди Джеймс, сэр.

– Спасибо, господин Джеймс.

– Не за что. Удачи вам. Не забудьте позвать меня. Пойду приведу в порядок свою малышку.

Старик взял гитару и вышел из бара.

– Ты уверен, что ему можно доверять, Джесс?

– Эдди лучше всего разбирается в этих болотах, хоть и кажется странным. Подобных шахт по всем Великим болотам полно, так что, скорее всего, он прав.

– И как нам это проверить?

– Мы иногда замечаем этих уродов с наших постов в лесу. Можно как-то проследить за ними.

– Не слишком ли опасно? Вчера наша разведка закончилась неудачно.

– Если мне дадут технику, подключенную к системе спутникового позиционирования, я могу сделать нам маячки, – сказал Кендзо, – надо лишь закрепить их на культистах. Как только спутник потеряет сигнал, значит, маячок оказался под землей.

– Как ты предлагаешь их закреплять?

– Соберу пневматические пистолеты, чтобы выстрелить в них снарядом с маячком. Правда, попасть надо будет в одежду, чтобы он зацепился, а в их случае это непросто.

– Идей лучше пока нет. Собирай. Джесс, мы можем купить у вас всё необходимое в счет будущей добычи?

– Я достану что-нибудь.

– Отлично. Сколько у вас постов?

– Девять, но культистов всегда замечают только с трех, которые со стороны их деревни.

– Хорошо, Кендзо, иди с Джессом. Сколько времени тебе понадобится?

– Часа три-четыре в лучшем случае.

– Хорошо. Я пойду свяжусь в Новым Ланжелем. Ани, Винсент, вы свободны.

Все встали из-за стола и разошлись кто куда. Винсент встал из-за стола самым последним, когда остальные уже вышли из бара. Он обратил внимание, что Анна так и не съела свой завтрак. Взяв ее тарелку, он пошел следом за ней.

Зная ее, он предположил, что она забралась на крышу амбара. Было немного неловко идти среди людей с тарелкой в руках, так что он сделал выражение своего лица очень хмурым, стараясь не смотреть по сторонам.

Дойдя до амбара, он аккуратно поднялся по приставной лестнице на второй этаж и высунулся в окно, чтобы осмотреть крышу. Анна была там.

– Я принес тебе еду, – сказал он, протягивая тарелку наверх.

– Спасибо, мне не хочется.

– Тебе надо как следует поесть перед вечером.

Анна взяла у него тарелку.

– Спасибо, – сказала она, медленно накалывая перемешанную еду на вилку.

Винсент залез к ней на крышу:

– Ты перенапряжена. Это из-за Ахимаса?

– Тебе-то что?

– Хочется быть уверенным в сопартийце.

– Не переживай. Проблем не доставлю.

– Я и не переживаю. Просто хочется разобраться, что с тобой.

– Тебе это интересно?

– Ну, я не испытываю к тебе ненависти. Почему бы и нет.

– А следует. У тебя есть на то причины.

– Я про них не знаю.

– Хах. Узнаешь однажды…

– Ахимас. Он может умереть, если мы не успеем?

– Именно так.

– Из-за его сил?

– Не совсем, но в целом – да.

– Но ведь с ним всё будет в порядке, если он не будет пользоваться силой.

– Необязательно. Дело не только в силе. Он как таймер. Только времени между… приступами становится меньше, когда он пользуется силой.

– И как этому помешать?

– Доставить к Серебряковой или Тумановой.

– Про Туманову я еще могу понять, но чем может помочь госпожа Серебрякова?

– У нее тоже есть инъекции, которые облегчают его… болезнь.

– Впервые слышу, чтобы эспер страдал чем-то подобным. У тебя же нет ничего подобного?

– Нету. Он особенный. Я закончила. Можешь относить назад. – Анна протянула ему пустую тарелку.

Винсент сначала хотел что-то ответить, но не придумав, что сказать, молча забрал тарелку и ушел.

Спустившись, он увидел Демина, который сидел и разглядывал карту, сверяя ее с другими снимками местности.

– Что сказала госпожа?

– Вечером ждем гостей. Надо закончить тут поскорее да убраться. Уходим сразу, как вернемся сюда после операции.

– Какой путь эвакуации?

– Госпожа сказала идти к реке. Она пришлет катер. Видимо, встретит нас уже в акватории океана.

– Понятно. Выше высокоблагородие, вы не беспокоитесь за Ахимаса?

– Беспокоюсь. Но с ним всё будет в порядке. Почему ты спрашиваешь?

– Я понял, что он смертельно болен и если мы не успеем, то… мы не успеем.

– Тебя кто вообще учил мысли в слова связывать?

– У него еще есть время. Его должно хватить. Ты вроде куда-то шел с этой тарелкой.

Винсент забыл, что стоит с грязной тарелкой в руках. Он вышел из амбара. «И почему я последнее время постоянно чувствую себя идиотом?» – подумал он, глядя на тарелку.

– Потому что ты совершенно не приспособлен к обществу. Всё равно что из леса к людям вышел. В своем мире ты был самый умный, сильный, хитрый и крутой, а тут ты можешь наладить контакт только с таким же странным типом, как и ты сам. Ты искренне интересен одному лишь Ахимасу.

– Ты не прав. У меня еще есть Агния.

Агния. Как она там? Чем занята? За всё свое большое путешествие он вспоминал о ней не больше пары раз в не самых приятных обстоятельствах. Даже не вышел на связь ни разу – только в коротком перерыве между двумя поездками.

Избавившись наконец от тарелки, Винсент пошел просто шляться по поселению. Он не очень понимал, чем все эти люди тут занимаются, как не понимал и того, чем вообще можно занять себя в деревне, которая живет фермерством. Кто-то вполне объяснимо работал на плантациях, а кто-то просто ходил непонятно куда. Временами он видел, как те поселенцы, с которыми утром разговаривал Джесс, обсуждают что-то с другими. Видимо, убеждают других присоединиться к нападению. Кажется, всё будет решено раньше вечернего собрания.

Вскоре он наткнулся и на самого Джесса. Тот сидел на веранде дома, запрокинув ноги, и читал старую потертую книгу.

– Твой друг уже мастерит штуки, – сказал он, заметив Винсента.

– Что читаешь?

– Книжку про парня, который уехал в чужую страну сражаться на чужой гражданской войне.

– Зачем он это сделал?

– За идею. Он любил эту страну и ненавидел тех, с кем сражался.

– Больше похоже на веру.

– Готов поспорить, но не сейчас.

– И к чему всё идет?

– Ему надо взорвать мост, чтобы подготовить наступление. Но я и так знаю, что в конце наступление провалится, он погибнет, а плохие парни победят. Я читаю уже третий раз.

– И не надоело?

– Нет. У автора слог погружает тебя в повествование настолько, что ты буквально ходишь рядом с ними.

– Нравится чувствовать себя там?

– Там пока интереснее и веселее, чем здесь.

– По логике, ты тоже должен будешь умереть.

– В конце не написано прямым текстом, что герой погиб. Концовка остается открытой, хоть и очевидной, так что я буду считать, что спасся и продолжил воевать.

– А почему герои проиграли?

– Недальновидность, несобранность, внутренние склоки. Они слишком усложняли свою жизнь, в то время как противник наступал на них единым фронтом.

– Но автор их не осуждает?

– Я так и не понял. Мне кажется, и да и нет одновременно. Прелесть этих людей как раз в их несовершенстве. Это то, что их и отличает.

– В жизни так не бывает. По обе стороны баррикад люди одинаковые, даже если они кажутся машинами с коллективным разумом.

– Скажи это культистам. Или демонам. У этих точно ни мыслей, ни эмоций.

– Я бы сказал, что думать так – это опасный подход. Но вроде и поспорить не могу. Разобщенные демоны…

– Знаешь, мне еще много книг прочитать надо, так что возьмусь лучше за них. А эту дарю тебе. Тебе вроде языковой барьер не помеха. – Джесс протянул ему старую пожелтевшую книгу в потертом кожаном переплете, с которого стерлось название.

– Спасибо.

– Ладно, пойду пройдусь, посмотрю, что да как. – Джесс запрокинул на плечи винтовку и куда-то пошел.

Винсент сел на его место и открыл книгу. Он провел за чтением несколько часов, пока не услышал Кендзо по внутренней связи.

– Я закончил, иду в абмар.

В амбаре Кендзо представил им шесть самодельных пистолетов.

– В каждом по одному выстрелу.

– Отлично, – сказал Демин, рассматривая пистолет, – по два человека на позицию. Джесс, сможешь договориться с кем-то помочь нам с этим?

– Без проблем. Хотя я и сам могу с двух рук стрелять.

– Проведи нас на позиции. Ты со мной, Анна с Винсентом. Кендзо, выходит, с кем-то из ваших.

– Без проблем. Ну, пойдемте. По топям надо будет идти осторожно.

И они отправились в засады. На первой позиции остались Анна и Винсент, на центральной – Демин и Джесс, а Кендзо пошел на последнюю позицию один. Дежурившие в засадах жители были не в большом восторге от своих гостей. Это были хмурые и молчаливые люди, которым, казалось, иной раз открыть рот составляет больше труда, чем толкать булыжник в гору.

– Слышал, скоро пойдем этих уродов валить? – спросил один из них через час тихого наблюдения за зеленью.

– Да, – ответил Винсент, не отрываясь от книги. Ему следовало бы тоже высматривать противника, но он решил, что шести пар глаз уже будет достаточно.

– Давно пора.

– Убери чертову книгу! – Анна вырвала ее из рук Винсента.

Он не стал спорить и уставился в лес.

– Видели вчера метеорит в небе?

– Метеорит?

– Ага. Большой такой. Настоящий метеорит.

– Метеорит или метеор? – спросила Анна с издевкой.

– Э-э-э…

– И куда он упал?

– Не знаю. Он ярко вспыхнул, а потом потух и больше я его не видел.

– Может, это был взрыв сверхновой?

– Может быть… честно говоря, я не очень разбираюсь в том, что падает на землю чаще: метеориты, метеоры или сверхновые.

– Это нормально.

– Мне интересно вот что. Это был хороший знак или плохой знак? Я имею в виду, мы же сегодня ночью собираемся нападать на треклятую деревню.

– Может, сегодня ночью еще один просто упадет на нее.

– Было бы неплохо, хех.

– Тогда от вашей деревни тоже ничего не останется. Как и от Нового Ланжеля, скорее всего.

– Черт. Тогда плохо.

Винсент слушал это, борясь с неукротимым желанием провалиться в сон. Он уже достиг той стадии, когда ему снится, что он не спит, и в этот момент он каждый раз просыпается.

Так длилось до заветного щелчка рации: «Один попался! Мы идем за ним». Это был Джесс. «Вижу цель на карте. Сейчас присоединюсь», – ответил Кендзо. Винсент посмотрел на голографический дисплей. Одна мигающая точка стремительно двигалась по лесу. Винсент прокрутил карту в сторону деревни.

– Еще живой, – сказал он, глядя на одинокую точку, обозначающую Ахимаса.

Он вернул карту на место. Две другие точки двигались в сторону убегающей.

– Рисково.

– А что поделать, – сказала Анна, – мы тут работаем больше, чем весь Фронтир сейчас.

Внезапно Анна дернулась в сторону со скоростью хищного животного. Винсент лишь успел увидеть, как засияли красным ее глаза, обращенные куда-то к деревьям, в то время как она сама выхватила пистолет и сделала два выстрела в никуда.

– Попала!

Винсент вновь посмотрел на карту. И правда, от их позиции удалялась еще одна мигающая точка.

– Не дергайся, – сказала она ему, – он просто шел мимо и даже ничего не понял. Идем осторожно.

Она спрыгнула с деревянной конструкции, замаскированной на дереве, и бесшумно приземлилась. Винсент резко подскочил и заскользил вниз по канату.

– Вот так деваха, – сказал с восторгом и испугом оставшийся в засаде стрелок.

Винсент шел за Анной непонятно куда. Конечно, он видел, что они идут прямо за своей целью буквально по пятам, но впереди он лишь изредка замечал какое-то движение. И то он не понимал, человек это или что-то другое. Анна же явно четко видела свою цель.

Внезапно для себя Винсент и сам начал будто бы видеть удаляющуюся человеческую фигуру прямо сквозь деревья. Он видел, как в нем течет жизнь. Слышал биение его сердца и его дыхание.

– Ого… Это ты сделал? – спросил он Пода.

– Да, но не сам. Наша связь растет, как растет и твоя сила. И ты учишься ею управлять. Кто знает, может, однажды ты сможешь в одиночку победить этих Анну и Ахимаса, вместе взятых.

– Они настолько сильны?

– Да. Особенно Ахимас. Хоть по нему и не скажешь, но я чувствую в нем силу бóльшую, чем во всех демонах или эсперах, что мне встречались.

– Его болезнь связана с этим?

– Не знаю.

Винсент время от времени терял ощущение своей цели, но потом оно возвращалось.

– Интересно, Анна так же его видит?

– Нет. Сейчас она пользуется только своим зрением и слухом. Чувствовать она может только демонов и, как вы выражаетесь, арканическое присутствие.

– Откуда ты знаешь?

– Природа ее силы мне знакома.

– Так откуда?

– Не помню.

– Очень смешно.

В какой-то момент цель буквально провалилась под землю. Винсент посмотрел на монитор – сигнал с него пропал. Но сам Винсент продолжал «видеть», и пока Анна искала на земле какой-то люк или дыру, он подошел прямо к деревянной крышке, обкрученной зеленью, и открыл ее. Внизу горел электрический свет.

– Неплохо, – сказала Анна не без удивления и прыгнула внутрь.

Винсент последовал за ней. Они оказались в туннеле, стены и потолок которого были усилены металлическими каркасами. Он всё еще видел отдаляющуюся цель, хоть и очень слабо.

– Ничего себе… – Анна подошла поближе к трубам с охладителем, которые тянулись по стенам. – Всё еще работает.

Туннель и правда не выглядел так, словно его давно забросили и не поддерживали в хорошем состоянии. Всё было весьма пристойно.

– Пойдем, пройдемся немного, – сказала Анна и пошла в ту сторону тоннеля, которая вела к деревне культистов, – держись ближе к стенам.

Они шли очень медленно и осторожно, и вскоре выяснилось, что это и вправду был настоящий лабиринт со множеством ходов. Винсент обратил внимание, что одно из ответвлений выглядело иначе. Укрепления были деревянными, трубы с охладителем выглядели потрепанными и не так аккуратно уложенными.

– Эй, – обратил он на себя внимание, – посмотри, с этим туннелем что-то не так.

– Черт, ты прав. Мне кажется, эти уроды сами его сделали.

– Туннель с охлаждением?

– Ты меня слышал.

Глаза Анны загорелись, и она несколько минут просто молча смотрела по сторонам с сосредоточенным видом. Видимо, пыталась что-то почувствовать.

– Ничего.

– А что ты искала?

– Не знаю. Что-то. Ладно, возвращаемся.

– Мы с Винсентом нашли вход в туннель, сейчас возвращаемся обратно, – перешла она на внутреннюю связь.

– Принял. Мы с Кендзо тоже возвращаемся.

– У вас там хоть веселье, – внезапно влез Ахимас.

Вернувшись в деревню, они вновь собрались в баре.

– Народ, вы не поверите, что там у этих уродов… – Джесс пошел первым делом рассказывать односельчанам о том, что шахты реальны и даже лучше, чем можно было подумать.

Демин, закончив разговор с Серебряковой, вернулся за общий стол:

– Наемники идут. Приедут со стороны реки на двух военных катерах на воздушной подушке.

– Какой у нас план наступления? – спросила Анна.

– Наемники и местные пойдут по тропам. Мы вместе с Джессом пойдем под землей. По команде Ахимас устроит взрыв, и начнем штурм. Других идей у меня, к сожалению, нет. – Демин был не в большом восторге от своего плана.

– Много жертв, – сказал Кендзо.

– Много. Но, сам понимаешь, нам надо закончить задание любой ценой.

– Понимаю.

Джесс закончил рассказывать обо всем увиденном и сел за стол.

– Я заказал нам обед. Мясное рагу с овощами и кукурузой. Вам понравится. А как вернемся обратно с победой, всё отпразднуем отличным стейком.

– Прямо как на ужин и завтрак… – прошептала Анна.

– Было бы неплохо, – сказал Демин.

Под конец трапезы откуда-то снаружи начало доноситься нарастающее жужжание. Весь бар вышел на улицу посмотреть, что происходит. Со стороны реки через неплотный ряд деревьев приближалось несколько катеров на воздушной подушке – наемники, посланные Серебряковой. Катера оказались боевыми, с неплохим вооружением.

– Хорошие машины. Жаль, при штурме использовать не выйдет, – сказал Демин.

Катера остановились на краю поселения, и наемники вышли наружу. Их обмундирование подкрепляло уверенность в их профессионализме. Они были экипированы средствами специальных подразделений и элитных войск, а двое даже были облачены в силовую броню, по типу той, что имелась и у Фронтира.

– Что-то слишком уж убедительно они выглядят, – сказал Кендзо. – Надеюсь, они и правда опытные ветераны, а не простые позеры.

Демин направился в сторону новоприбывших. Он спросил что-то у одного из солдат, и тот показал на катер, из которого вышел человек в беретке. Демин подошел к нему. Они обменялись воинскими приветствиями и, недолго о чем-то поговорив, направились в сторону Зала Общины, где должно было вскоре проходить собрание. Демин поманил рукой Джесса и тот, поняв, что от него хотят, пошел собирать деревенских старост.

На самом собрании Винсент особо не слушал, о чем говорят, погрузившись в чтение. Книга и вправду оказалась ужасно затягивающей, несмотря на то что Винсент уже знал, чем она кончится. Ее герой был учителем иностранного языка, который за время строительных работ обучился владению взрывчаткой и поехал в страну, которую любил, в качестве добровольца-диверсанта.

Краем уха Винсент слышал, что присутствующие с большей охотой обсуждали раздел имущества еще не захваченной деревни, хотя поначалу и звучали высказывания в духе «нечего ворошить осиное гнездо, раз осы не жалят» или «от этих чужаков проблем больше, чем от треклятой деревни». Один из выступающих занял сразу две позиции спора, сказав, что, избавившись от деревни, они поскорее избавятся и от чужаков. Кто-то боялся, что, когда всё будет кончено, вернутся наемники или кто-то другой из-за их болтовни и заберут себе всё, что есть у поселенцев. Но в конце концов победило желание разобраться с проблемой «по старой моде, как наши отцы и деды», ну и приступить к дележке имущества. Дальше началось обсуждение непосредственно планов нападения. Основные силы пойдут по трем тропам через топи, под землей пойдут две группы – Демин, Анна, Джесс и Винсент с Кендзо. С обеими группами пойдут по еще по два наемника. Всё без изменений.

Комбатанты готовились по полной. Количество оружия, которое было в распоряжении местных жителей, явно превышало все возможные угрозы, с которыми могли столкнуться мирные фермеры. Даже было немного непонятно, почему они не зарубили проблему на корню и почему настаивали на помощи наемников, которых не очень-то и хотели здесь видеть. Зато поселенцы с большим энтузиазмом доставали из закромов все свои коллекции и приводили их в порядок. У каждого из них оружия хватило сразу человек на четверых.

Наконец, все приготовления были закончены, и маленькая армия вышла несколькими колонами в заросшие кипарисом, соснами и множеством других деревьев топи.

Их марш проходил в темноте, руководствуясь указаниями наемников в ПНВ, возглавлявших колонны. «Расскажу Папаше, не поверит, – подумал Винсент. – Дьявол, я же с ним не виделся и не разговаривал дольше, чем с Агнией». У него стало погано на душе. Он усиленно старался сосредоточиться на дороге, на топях, на операции, чтобы прогнать ненужные мысли перед боем. Расклеиться еще до начала сражения – явно не залог успеха.

– Ахимас, мы уже идем. Приготовься устроить диверсию, – сказал Демин по внутренней связи.

– Жду с нетерпением, – отозвался тот.

Вскоре их с Кендзо группа отделилась от колонны и направилась к подземному туннелю. Спустившись вниз, они взяли оружие наизготовку и пошли, прижавшись к стенам. Никакой карты туннелей у них не было, так что они просто шли в направлении стрелки компаса, надеясь на то, что шахта построена экономно и утилитарно – прямые основные коридоры с ответвлениями. Впрочем, вскоре выяснилось, что эти самые основные коридоры завалены землей.

– Как это возможно? Шахту бы сразу затопило, – спросил Винсент.

– Это не обвал. Это баррикада. Они целенаправленно перекрывали прямые коридоры, – ответил Кендзо.

– Похоже на то, – сказал один из наемников, рассматривая потолок шахты над «завалом».

Также выяснилось, что новых проходов прорыто чуть ли не больше, чем старых, отчего подземелье превратилось в настоящий бессистемный лабиринт.

– Народ, у меня проблема, – раздался голос Ахимаса.

– Какая? – спросил Демин.

– Кажется, меня собираются принести в жертву.

– Что?

– Они тут ритуальные костры разжигают и к здоровым барабанам идут. А учитывая, что я сижу в клетке, думаю, что меня скоро поведут на алтарь.

– Отлично. Это нам на руку. Подыграй им. И будь готов всё спалить.

– Ну не прям всё, но спалю, да.

– Нам лучше ускориться, – сказал Кендзо, прибавляя шаг. Больше всего беспокоила не возможная встреча с неприятелем или опасности, которые могут подстерегать в шахте, а полное непонимание того, как близко они уже подошли к деревне. Шахты так непредсказуемо извивались, что начинало складываться впечатление, будто они только отдаляются от цели.

– Помню, я прочитал один рассказ про крота. Он так помешался на лабиринте, который сам вырыл, что сошел с ума, – сказал Кендзо. – Напомнило.

– У крота вообще может быть столько ума, чтобы он с него сошел?

– Ты зануда.

– Говорит команда А, мы попали в засаду, – вырвалось из рации наемника. – Сработали ловушки, потеряли троих. Врагов не видно.

– Говорит команда Б, у нас контакт с врагом. Устранили пятерых, двое ушли, потерь нет.

– Вас понял, – сказал Демин, – отставить скрытность, все бегом на штурм.

– Боги не на нашей стороне. Как обычно, – сказал Кендзо.

Они все кинулись бегом. Во время бега по туннелям Винсенту казалось, что он замечает боковым зрением фигуры.

– Кажется, я кого-то видел.

– Игнорируем. Продолжаем движение.

– Ахимас, будь готов в любой момент, как услышишь стрельбу.

– Вас понял. Меня тут уже к алтарю привязывают, так что поторопитесь.

Наконец они заметили комнату, похожую на проходную шахты. На противоположном конце комнаты был еще один такой же туннель, уходящий в другую сторону, в котором из-за поворота появилась группа людей. Кендзо, Винсент и наемники резко остановились и взяли их на прицел. То же самое сделала и противоположная группа.

– Демин, – сказал Кендзо, убирая оружие.

Две группы встретились, а значит, у шахты нет второго входа.

– Группы А, Б, В, мы на месте, начинаем по вашей готовности, – сказал Демин по рации, когда они собрались вместе.

На спутниковой карте все три группы были на подходе к деревне.

– Группа А готова.

– Группа Б готова.

– Группа В готова.

– Ахимас, зажигай.

– Наконец-то.

– Пока ждем, не высовываемся.

Буквально через минуту раздался громкий взрыв, будто целое здание разнесло в щепки, а через три минуты уже вовсю стрекотали выстрелы.

– Вперед.

Группа покинула подземелье, предварительно оставив бомбу с таймером. Они оказались в центре деревни. Берега отсюда не было видно, но было видно несколько горящих зданий и горящие доски, разбросанные повсюду.

– Он и впрямь взорвал целый дом, – сказал Кендзо, отстреливая из штурмовой винтовки попавшихся на глаза культистов.

– Продвигаемся к берегу! – скомандовал Демин сразу всем.

Хоть в деревне бой и должен был быть проще, чем в лесу, поскольку было понятно, откуда ждать угрозы, спокойнее от этого не становилось. Культисты продолжали появляться отовсюду большими волнами.

– Это группа А. Нам перерезали дорогу, пытаемся найти обход.

– Группа Б. Нас отрезали с обеих сторон, мы под… – передача оборвалась, а где-то из-за домов прогремели взрывы.

– Это группа В. Нас кроют взрывчаткой.

– Они умнее, чем кажутся. Я их недооценил, – сказал Демин. – Надо уйти с улиц.

Они медленно продвинулись к ближайшему дому, продолжая отстреливаться.

– Нам повезло, что нас здесь не ждали. Но, очевидно, они поняли, что мы идем.

– Это группа В, мы расчищаем баррикаду возле группы Б.

– Группа А. Движемся в центр поселения.

– Не концентрируйтесь в одной точке, вычищайте каждую улицу, – командовал Демин. – Надо было взять огнеметы.

Внутри дома всё снова было перекроено по сравнению с изначальной планировкой. Эта деревня вмещала больше людей, чем изначально задумывалось.

– Ахимас, доложи ситуацию.

– Сижу на острове возле алтаря. Один.

– Нам не помешает поддержка артиллерии, но действуй по состоянию. Атакуй участки ближе к себе и старайся не целиться туда, где слышны выстрелы. И не атакуй то здание, куда заносили груз.

– Вас понял.

Очень скоро зазвучали новые взрывы.

Их группа осторожно продвигалась через хитро перепланированные дома, отстреливаясь от редеющих врагов. Основным силам, похоже, приходилось несладко, и они сражались за каждый следующий шаг. Вскоре они добрались до дома, что стоял на берегу озера. Из окна было видно, как Ахимас трет руки и как будто вытягивает из них сгустки магмы. Он сплетал из них большие шары и кидал их в деревню. Шары летели далеко и быстро, словно из катапульты.

Отряд покинул дом и направился в сторону подозрительного здания.

– Охраняйте периметр. Анна, Кендзо, Винсент, за мной, – скомандовал Демин, когда они добрались.

Внутри не оказалось никого. Это место и впрямь походило похоже на сокровищницу, даже глазу было трудно зацепиться за что-то конкретное – столько самых разных вещей здесь было.

– Ну и ну, – сказал Кендзо, достав свой детектор, – тут всё фонит. Или почти всё. Трудно сказать.

– Ты можешь найти то, зачем мы пришли?

– Да, – он нажал на несколько кнопок и пошел по указаниям детектора.

Они вели его в самую дальнюю комнату, которая, впрочем, ничем не отличалась от предыдущих.

– Вот и он.

Кендзо подошел вплотную к кинжалу, схожему с тем, что они заполучили раньше. Он снял специальный контейнер со своего живота и спрятал кинжал туда.

– Ну, миссия выполнена, – сказал он, отдавая контейнер Демину.

– Народ, – внезапно сказала Анна, – посмотрите лучше сюда.

Она указывала на металлические ящики, на которых была символика Рассвета и бумаги на роксоланском языке. На каждом из ящиков в одном и том же месте был нацарапан один и тот же символ, выглядевший как колесо с закрученными спицами.

– Это же тот знак, что вы с Ахимасом нашли на теле Агапова?

– Верно. Черт…

– Очень интересно, – сказал Демин.

Кендзо открыл один ящик. Там лежала груда драгоценностей и предметов искусства, каждый из которых явно имел в себе примесь черных кристаллов. Соседний ящик оказался пустым. Кендзо вытащил из подсумка один из патронов с трекером, которые не отстрелял Винсент, вытащил пулю и незаметно вдавил ее между досок.

– На всякий случай, – сказал он.

– Да, лишним не будет, – одобрил Демин. – Надо осмотреть всё здание.

На первом этаже не было ничего интересного, кроме того, что они уже видели. Зато на втором этаже их сразу ждал сюрприз. Хотя никто даже не понял, что произошло, не считая Анны, которая моментально убила двух культистов, подготовивших засаду за потолочными балками. Она убила их в падении, когда эти двое решили спрыгнуть сверху и зарезать незваных гостей.

На втором этаже оказалась всего одна комната, полная тем не менее неожиданностей.

– Охренеть, – сказала Анна, оказавшись внутри.

Во всю стену висел монитор, на котором изображалась карта всех окрестностей. На дорогах, по которым прошли основные группы нападающих, горели тревожные индикаторы, информируя культистов, что к ним идут незваные гости. На другой стене была карта всего Юго-Восточного континента с указанными на них «союзниками» культистов как в больших городах, так и в удаленных местах. Возле карты стояла радиостанция. Было здесь и расписание маршрутов ближайших по времени судов, что шли по реке, которое, видимо, обновлялось в реальном времени. Кроме того, тут были мониторы камер наблюдения, что следили как за топями, так и за деревней.

– Эти гады знали, что мы идем…

– Интересно, почему они не напичкали катакомбы ловушками и сигнализацией? – спросил Кендзо, поднимая с одного из столов неизвестный прибор. – Вы только посмотрите. Детектор излучения Арамаки – Феймана. Да не самодельный. Промышленная модель, хоть и улучшенная кустарно.

– Они грабили суда в поисках всего, что может представлять интерес Космистам, или Рассвету, или кто там вообще за этим стоит. И не они одни, – сказал Винсент не то утверждая, не то спрашивая.

– Как-то так. Тем не менее здесь нам делать больше нечего. Мы должны заканчивать и эвакуироваться, – сказал Демин, осматривая место в поисках непонятно чего.

– Пойдемте за Ахимасом, – напомнила Анна и вышла из комнаты через коридор, на балкон.

Винсент последовал за ней. Демин и Кендзо предпочли покинуть здание традиционным путем. Ахимас одиноко стоял на острове, где догорал алтарь и несколько культистов. Он уже не метал свои огненные снаряды, а просто ждал, когда его заберут, потому что лодки у острова не было – ее унесло в сторону деревни. На набережной уже были видны наемники и поселенцы, а значит, штурм практически закончился. Винсент с Анной спрыгнули с балкона и направились к лодке, которая была в нескольких метрах от пристани.

– Знаешь, я и без тебя смогу справиться, – сказала она, после чего перемахнула через воду одним прыжком и оказалась в лодке.

– Я и не собирался плыть, – сказал Винсент вслух, хоть и едва слышно.

Вся набережная уже была занята наемниками. Демин разговаривал о чем-то с лидерами групп, а Винсент просто смотрел по сторонам. С неба все так же пристально наблюдала луна через вуаль нереальных цветов.

– Любуешься видами? – спросил у него подошедший Джесс.

– Да. В наших краях такой красоты не увидеть.

– Я же говорил тебе. Рай.

– Пока не похоже.

Анна была еще далеко от острова, потому что приходилось грести веслами.

– Интересно, почему лодка не моторная?.. – спросил Винсент.

– Может, не умеют обращаться. У них же тут каменный век.

– Там сзади есть здание, в котором тебя ждут неожиданные открытия.

Анна всё гребла и гребла. Даже несмотря на необыкновенную силу, скорость лодки оставляла желать лучшего.

Наконец, еще через несколько минут она доплыла до острова и Ахимас сел к ней. Они навались на весла уже вдвоем. В нескольких десятках метров от острова Ахимас встал.

– Ты чего?

– Хочу нас ускорить, – сказал он, слепил из магмы еще один огненный шар и бросил его в воду. – Держись крепче!

Под водой прогремел взрыв, поднимая огромный всплеск, волны от которого подхватили лодку и она и впрямь ускорилась.

– Другое дело.

Внезапно недалеко от лодки поднялась новая волна. Но эта еще и двигалась в разные стороны. Что-то огромное резко выскочило из-под воды, поднимая еще больше всплесков, и подкинуло лодку, лишь случайно ее не опрокинув.

Ахимас, упавший от этого, вскочил на ноги и кинул в движущуюся волну еще один шар, попав прямо в нее. Сначала раздался еще один мощный взрыв со всплеском, а потом за ним последовал рев боли. Когда вода осела, все увидели огромное морское существо. Оно было похоже на собаку, но без ушей и шерсти, а с поросшей мхом плотной кожей. Глаза были спрятаны глубоко в складках и выглядели как две проколотые в голове дырки. В пасти, похожей на собачью, было множество мелких острых зубов. А вместо рук у твари были, скорее, ласты, но с пятью длинными острыми когтями на каждой.

– Черт! – прокричала Анна и схватилась за оба весла, продолжая грести с двойным усилием. Ахимас же кидал в монстра шары огня.

– Открыть огонь! – раздалась команда Демина, и сразу застрекотало несколько десяток винтовок.

Монстр, казалось, испытывал боль, но внешне значительного урона он не получал. Зато был очень зол. Он плашмя упал на воду, отхватив пастью половину лодки. Именно ту, на которой был Ахимас. Остаток лодки вместе с Анной подкинуло всплеском, и ее выкинуло в воду.

Винсент кинулся в воду за ней. Тварь скрылась под водой, но Винсент чувствовал, что она рядом. Он видел ее как огромную кляксу, скрытую под водной гладью.

Монстр приближался. Винсент не знал ни как помочь Анне, ни как остановить тварь, так что он не придумал ничего лучше, чем нырнуть под воду и запустить в сторону чудовища лезвия на цепях. Несмотря на воду, лезвия вращались с огромной скоростью, словно мясорубка. Винсент совершенно ничего не видел, но чувствовал, что тварь остановилась. Даже под водой он услышал очень сдавленный рев чудовища.

Неожиданно парня резко рвануло за руку и потянуло в пучину. Лезвия зацепились за пасть чудовища, и оно потащило его за собой. Несмотря на габариты, оно было быстрым. Винсент ничего не понимал, а воздуха становилось всё меньше. Он даже перестал ощущать монстра и теперь был окружен сплошной темнотой. Внезапно для себя он остановился, потом что-то хлопнуло и его затрясло, а вода отступила. Ему в нос ударила ужасная вонь, а под ногами было что-то мягкое и склизкое. Он потерял равновесие и упал, полетев куда-то вниз. Как только он попытался зацепиться за что-то, снова упал в воду. Тем не менее под ногами была поверхность. Винсент поднялся, и оказалось, что воды было ему по пояс. Вдруг рядом появился свет.

– Привет, Винс.

Это был Ахимас, а на конце его пальца горел яркий огонек.

– Мы где?

– В желудке, очевидно. – Он окинул взглядом окружающую их плоть.

– У тебя кровь из носа…

Ахимас вытер две струйки крови, вытекающей из обеих ноздрей.

– Да. Мне снова не очень хорошо…

– Давай выбираться. Тем более дышать тут уже нечем.

– Как предлагаешь?

– Прорубимся изнутри. У тебя хватит еще немного сил?

– Должно. Но совсем немного.

– Жги плоть, а я буду дорубать.

– Хорошо. Я оставлю ему сюрприз, так что лучше нам действовать еще быстрее. – После этих слов он слепил огненный шар.

– А золото ты можешь так же сделать?

– Нет. Я не создаю огонь из ничего, а просто накаляю воздух. Эсперы не маги и не алхимики. Хотя во Фронтире я слышал про нескольких неудачливых алхимиков. – Он покрыл шар твердой коркой и положил его на воду. – У нас есть время, пока он не расплавится.

Они набрали полные легкие зловонного воздуха. Ахимас направил струю пламени в стенку желудка и отошел, дав Винсенту разрубить обугленное мясо. Тот достал свой скимитар и начал рубить плоть. Всё вокруг ужасно тряслось, а желудок начала наполнять кровь. Они вдвоем продолжали жечь и рубить, пока, наконец, вместе с кровью не начала затекать вода. Взявшись за руки, они протискивались через плоть, кровь и напирающую воду наружу.

Наконец, они выбрались из нутра монстра и, оттолкнувшись от кожи зверя, просто поплыли подальше от него. Практически сразу раздался взрыв и поток вспененной воды повлек их за собой, выкидывая наружу.

Винсент упал спиной на твердую землю. На него падала вода вперемешку с кровью и кусками плоти. Он открыл глаза и пошатываясь встал на ноги. Они оказались на острове, где был разрушенный алтарь. Оба были покрыты кровью с головы до ног. Ахимас сидел на земле и держался за голову двумя руками.

– А Джесс говорил, что никакого зверя не существует, – сказал Винсент, пытаясь вытереть лицо.

– Джесс?

– Сейчас познакомишься. Если нас отсюда заберут.

Несколько часов ушло у поселенцев, чтобы разграбить скудное имущество деревни и собрать всех убитых. И, несмотря ни на что, никто не ушел обиженным. Основную часть добычи составило награбленное культистами из того странного дома. Демину удалось защитить часть из этих вещей от присвоения, чтобы осталась хоть какая-то наживка для возможных гостей. Он велел забить ящики с символом под завязку и сказал, что это их имущество, за которым позже пришлют вертолет. Такое объяснение всех устроило.

Обратно всё небольшое войско возвращалось стройной и шумной колонной, похожей на огненного змея из-за фонарей и факелов, которыми они освещали себе дорогу через топи. Замыкали процессию телеги с мертвецами.

– Сегодня будет большая попойка, – сказал Джесс, – видимо, вся деревня выйдет из строя на день-два.

– Мы, к сожалению, не сможем присутствовать, несмотря на обещанный стейк. Нас ждут в точке эвакуации.

– Что, даже подкрепиться не останетесь?

– Война войной, а обед по расписанию, – сказал Кендзо, который катил свое потерянное при нападении на них оборудование. – И этим двоим не мешает помыться. – Он указал на окровавленных Ахимаса и Винсента.

– От госпожи Тумановой ответа нет? – спросил Винсент.

Еще в деревне, когда Кендзо нашел свое оборудование, он взял образец крови монстра, поместил в анализатор и отправил все полученные данные во Фронтир. Его заинтересовал демон таких огромных размеров. Кроме крови он взял и один из ошметков плоти, который собирался отвезти в лабораторию.

– Не проверял. Сейчас посмотрю. – Он начал проверять компьютер на своей руке, не сбавляя шаг. – Есть. Вы не поверите, но это не демон.

– А что тогда?

– Точно скажем, только когда лаборатория проверит образец тканей, но, по предварительным данным, это морская корова.

– Что?

– Есть следы мутаций, но это практически точно морская корова. В регионе ведь целые подземные реки эмульсии.

– Морские коровы же не едят мясо.

– Надо было рассказать ей об этом, когда ты сидел у нее в желудке.

– В этих краях много морских коров, – сказал Джесс.

– Мне показалось, что врагов было мало… – обеспокоенно сказал Кендзо Демину почти неслышно, – да, они поймали нас в ловушки, но лично мы настреляли не больше нескольких дюжин на всем пути. А деревня рассчитана на несколько сотен.

– Главное, что мы выполнили задачу с незначительными проблемами. Остальное уже не наша забота…

В поселении вся толпа, не считая наемников, которые пошли к своим катерам и отправились восвояси, сразу направилась в бар, который, вероятно, никогда еще не принимал такое количество посетителей. Столы и стулья начали выносить на улицу рядом с телегами с награбленным добром. Телегу с покойниками отвезли на край деревни. Вероятно, хоронят здесь, просто отдавая тело болотам. Винсент и Ахимас сразу пошли отмывать кровь с лиц и рук. Кровь уже засохла, и отмыть с единственной одежды и волос ее было бы непросто, так что они и не пытались. На голове Ахимаса словно была надета шапка из грязи, откуда торчали ярко-белые локоны. Когда они вернулись, возле бара уже даже организовали музыку.

– Они радуются массовому убийству или мародерству? – спросил Ахимас.

– Радуются единственному дню, не похожему на все предыдущие дни в этой дыре. И массовому убийству с мародерством. Хотя будто у нас дома каждый день что-то новое и необычное.

– Смотря у кого. Уверен, про добрую половину жителей столицы можно книгу написать. Или кино снять. Да вообще любое произведение.

– Напиши лучше книгу про работяг из спальников. Или про того, который на наших глазах с крыши прыгнул.

– Я бы лучше написал про нас, но обязательно рассказал и про тех работяг, и про того, который прыгнул с крыши, тоже. Я просто плохо знаком с их бытом, чтобы хорошо его описать. Мне кажется, рассказывая про наш дом, нельзя упускать никаких деталей или смещать акценты. Он прекрасен сам по себе и во всех своих проявлениях. Я бы сказал, это рай. Хотя у нас и не такое шикарное небо.

Винсент усмехнулся.

– А что? Ты бы не хотел стать героем книги?

– Думаю, это была бы очень занудная история с постоянными уходами в отстраненные размышления. И как бы она называлась?

– Хм-м… – Ахимас всерьез задумался. – «Фронтир».

– Книга про меня называлась бы «Фронтир»?

– Не про тебя, а про всё, о чем я говорил.

– Но ведь это смещение акцентов.

– Так у нас нет другой перспективы, чтобы смотреть на всё происходящее вокруг.

– Мне кажется, ты сам уже запутался. И вообще, будто кто-то еще читает книги.

– Уверен, что вот прямо сейчас кто-то читает.

Вокруг всё еще была непроглядная тьма, но улица перед баром сияла ярче неоновых огней Города. Это место сейчас само по себе напоминало какой-то алтарь или капище, где вот-вот начнется нечестивый ритуал.

– Лично я больше суток ничего не ел. Пошли уже, – сказал Ахимас и стремительно направился к ближайшему столу.

Винсент взял тарелку и отошел подальше, сев на крыльцо одного из соседних домов. Он ненавидел подобные празднества. Хотя сейчас он не чувствовал именно ненависти, а скорее даже наоборот, причастность. Просто хотелось чувствовать всё это подальше от шумной толпы, чтобы ничего не портило впечатление.

– Не помешаю? – К нему подошел Джесс.

– Нет. Садись.

– Не очень любишь людей?

– Вроде того.

– Тогда не буду долго отвлекать, сразу перейду к делу. Господин Демин пригласил меня присоединиться к вам. Сказал, что на самом деле вы ни на какого богача не работаете. Так вот, ты вроде мой ровесник и книжка тебе понравилась, как я заметил. Хотел спросить, стоит оно того? Часто у вас такие… приключения?

– Часто. Даже слишком… Стоит того или нет, не знаю.

– Но тебе нравится?

– И да и нет. Но тебе понравится, мне кажется.

– На самом деле вы охотники на демонов?

– Что-то вроде того, да.

– Ну, раз так, видимо, я иду с вами. – Джесс улыбнулся. – У меня и вещи всегда собраны.

– Добро пожаловать.

Джесс похлопал Винсента по плечу и ушел обратно к празднующим.

Винсент доедал сандвич, который состоял из рубленых кусков всего подряд, что здесь выращивали, включая мясо, завернутое в кукурузную лепешку. Он заметил одинокую фигуру, которая шла в сторону пиршества по темной улице. Он не придал этому значения, пока не увидел еще одну фигуру, вынырнувшую на другую улицу из-за дома. Они обе приближались к гуляющей толпе, стараясь держаться ближе к зданиям, в тени. Но парень всё равно видел их.

Винсент отложил тарелку и взвел курок револьвера.

– Я вижу двух подозрительных людей, – сказал он по внутренней связи.

– Сейчас будем, – ответил Демин.

Остальные подошли почти моментально. Фигуры продолжали двигаться неторопливо.

– Там и там, – указал на них Винсент.

– Ты с мной в ту сторону, Ахимас с Анной – в эту, – указал Демин и вытащил пистолет из кобуры.

Кендзо остался на месте, следя за обоими направлениями. Они встали посреди дороги, преграждая путь идущему. Неизвестный явно видел их, но никак не отреагировал, продолжая приближаться. Он был в нескольких десятках метров.

– Всё в порядке? – громко спросил Демин.

Ответа не последовало. Демин вскинул руку с пистолетом и взял фигуру на мушку.

– Еще один шаг, и я стреляю.

Фигура остановилась. Но лишь на секунду. В следующее мгновенье она дернулась в сторону и побежала на них. Демин выстрелил. Раздался оглушительный взрыв, и волна огня опрокинула их на землю. Следом прогремел еще один взрыв, с улицы, куда пошли Анна и Ахимас.

Винсент поднялся и помог встать Демину:

– Вы в порядке?

– В полном. – Он перешел на внутреннюю связь: – Анна, Ахимас?

– Мы в порядке.

Внезапно еще несколько взрывов прогремели со стороны праздника.

– Скорее сюда! – закричал Кендзо и, выхватив свой пистолет, начал куда-то стрелять.

Винсент обернулся и заметил, что из переулков на улицы буквально потоком хлынула волна людей. Это были культисты.

Они отступили к Кендзо. Поселенцы тоже успели спохватиться. Кто-то кричал: «Тревога! На нас напали!» Отовсюду вновь стали разноситься звуки выстрелов. Бар и еще несколько домов загорелись. Культистов было так много, что, казалось, они пропустили еще одну или две деревни, занятых ими.

– Все в Зал Общины! – прокричал кто-то, и неорганизованная толпа, отстреливаясь от нападающих, побежала к Залу.

– Госпожа, прием, у нас чрезвычайная ситуация! – Демин вышел на связь с Серебряковой. – Нас атаковали культисты. Их гораздо больше, чем мы могли предположить. Верните наемников. Мы вместе с поселенцами движемся в Зал Общины. Это самое большое здание.

Культисты, несмотря на отсутствие огнестрельного оружия, всё равно выхватывали отдельных убегающих и убивали их. Казалось, что их поглощает потоком человеческих ног.

Зал Общины был окружен высоким решетчетым забором. Не самая серьезная преграда, но лучше, чем ничего. Когда первые группы убегающих добрались до входа в само здание, кто-то открыл короб электрического щита и дернул один из рубильников, закрывая тем самым ворота. Не все успевали попасть внутрь. Некоторые яростно протискивались в закрывающиеся металлические створки, кто-то пытался перелезть через забор, иногда даже успешно. Но около дюжины человек осталось снаружи.

Разделавшись с ними, культисты начали ломать забор и ворота. Они стали забираться друг на друга, чтобы перелезть через него.

После того как последний человек зашел в двери Зала Общины, кто-то нажал тревожную кнопку и дверь, как и все окна, заслонилась металлическими пластинами. Поселенцы поднялись на второй этаж и начали отстреливаться из окон.

– Ну и дела… – сказал Ахимас.

– Я и сам не знал, что Зал Общины приспособлен для таких случаев. – Джесс выглядел шокированным.

– Помощи от наемников не будет, – сказал Демин, убирая рацию, – они не выходят на связь. Госпожа сказала нам забраться на крышу здания. Говорит, помощь на подходе.

– Что это значит? – спросил Джесс.

– Видимо, она хочет разбомбить культистов.

Винсент удивился такому ответу. Конечно, он допускал, что Серебрякова могла договориться даже о поддержке с воздуха, но всё равно что-то здесь было не так.

– Ладно, идем за мной, – Джесс повел их, протискиваясь через толпу.

– Не понимаю, откуда они взялись…

– Думаю, они были в шахтах, – ответил Демину Винсент. – Мне показалось, что я видел там силуэты.

– Черт.

В этот момент все здание задрожало, а свет замигал. Культисты окончательно прорвались через забор и взорвали стену. Внутрь хлынула толпа. Защитники продолжали стрелять из окон, пока другая половина пыталась удержать противников на лестницах. Часть второго этажа была балконом, опоясывающим главный зал, где проходили собрания.

Джесс вел их дальше. На чердак и оттуда на шпиль. Поднявшись на самый верх, они увидели, что пожар разгорелся и добрая половина поселения была объята огнем. Толпа культистов, собравшаяся возле здания, становилась всё меньше, неумолимо просачиваясь внутрь. Крики внизу становились всё ближе и звучали всё чаще, в отличие от звуков выстрелов.

– Кажется, ваша помощь не придет… – сказал Джесс, спускаясь вниз, помогая отстреливаться от культистов на лестнице.

– Госпожа здесь, – сказал Демин, глядя куда-то вдаль.

Над верхушками деревьев плыл огромный металлический дирижабль черного цвета. Тот самый, который Винсент видел в ангаре.

– Надо выиграть время, – сказал Ахимас и спустился на чердак. – Разошлись! – закричал он и, растолкав стрелков, направил из своих рук настоящий огненный шторм в наступающую орду. Он жег их не прекращая. Жар от огня обжигал глаза тем, кто стоял рядом с ним. Винсент стрелял арканическими пулями, которые прошибали сразу нескольких человек насквозь.

Вдруг огонь резко кончился. Ахимас вскрикнул и упал.

– Ахимас! – его подхватила Анна, стоящая рядом.

Винсент увидел, что из его рта, носа и глаз текла кровь. Стрелки сомкнули ряды и вновь открыли огонь.

Демин сказал Винсенту:

– Помоги Анне вытащить Ахимаса. Скорее. Возьми кинжал. – Он пытался отцепить одной рукой контейнер, но у него не получилось. – Черт, нет времени, бегите.

– Но ведь бомбардировка…

– Не будет никакой бомбардировки. Быстро наверх. Мы идем следом.

Винсент с Анной взяли Ахимаса под руки и быстро потащили наверх. Он оставил после себя огромную кучу обугленных трупов, по которым уже лезли наверх другие культисты.

– Отступаем, наверху точка эвакуации, – услышал он голос Демина, когда они уже почти покинули чердак.

Наверху, на площадке вокруг шпиля, лежал трос, спущенный с дирижабля. Тот завис всего в двух десятках метров над крышей.

Ахимас был в сознании, но словно где-то не здесь. Его глаза были абсолютно стеклянными, и он издавал лишь мычание. Винсент вместе с Анной взялись за трос одной рукой, второй обхватив Ахимаса. Трос пришел в движение, и их ноги оторвались от поверхности. Трос поднимал их достаточно быстро, но Винсент заметил, что и сам дирижабль начал подниматься выше. Когда они были в середине пути, Демин, Кендзо и Джесс вместе с несколькими выжившими тоже поднялись на крышу. Винсент поднял голову и посмотрел на открытую рампу. Их встречала Серебрякова, чье лицо выражало одновременно ужас и волнение, и несколько техников.

Он почувствовал, что трос замедлился. Когда он посмотрел вниз, то увидел страшное. Кендзо висел вниз головой, обмотанный тросом, который глубоко впивался в него, ногу и торс, и держал двумя руками за ноги Демина. Демин, в свою очередь, держал руками Джесса, которого тянули вниз культисты. Они хватались друг за друга и за трос, пытаясь подняться.

Винсента кто-то схватил. Они уже были возле рампы, и им помогли подняться на борт.

– Ваше высокоблагородие, Ахимас. Скорее! – бросилась к Серебряковой Анна. Винсент впервые видел ее столь напуганной. Казалось, что она сейчас и вовсе заплачет. Она помогла отнести Ахимаса в глубь отсека. Винсент вновь перевел взгляд вниз.

Дирижабль был всё выше, а сил у Кендзо – явно всё меньше. Винсент выхватил револьвер и начал стрелять по культистам. Выстрели уходили всё равно что в молоко. Он выпустил наружу перчатку, вонзил цепь в борт и спрыгнул вниз. Он надеялся сделать хоть что-то, но пока он падал, он увидел, как Демин отпускает руки Джесса и тот вместе с державшими его культистами падает вниз. Его поглотило море человеческих тел.

– Винсент! Режь веревку! – закричал ему заметивший его Кендзо.

Внизу троса всё еще было много культистов, которые продолжали ползти наверх. Винсент спустился до уровня Демина и перерубил трос.

Нить была перерезана. Дирижабль отделился от бушующего безумия горящих домов и беснующихся тел. Винсент забрал Демина из обессилевших рук Кендзо и поднялся с ним наверх. На горизонте уже забрезжили нежные цвета рассвета с ярким-ярким солнцем.

Винсент молчал. Они поднялись на рампу. Первым, что он увидел, был Ахимас, стоявший на коленях перед Серебряковой. У нее в руках был шприц-пистолет. Ахимас тяжело дышал, но, видимо, ему было лучше. На полу, прислонившись спиной к стенке отсека, сидела Анна, закрывавшая глаза ладонями. Но она не плакала, насколько мог судить Винсент.

– Вы же… хотели забрать его с нами, – сказал наконец Винсент Демину.

– Хотел.

– И вы отпустили его.

– Отпустил, Винсент. И теперь он присоединится к тем бесчисленным душам, которых я обрек на смерть. Но так бывает в жизни. Что бы ты сам сделал на моем месте?

– Я… не знаю… Упал вместе с ним.

– Вместо одной бессмысленной смерти было бы две. Потом и третья. Мы потеряли бы проклятый кинжал и обесценили бы все потерянные сегодня жизни. И сколько еще их будет потеряно, если мы не вернемся. – Демин произнес это всё со своим неизменным лицом, на котором вечно были запечатлены спокойствие, скука и усталость. Он говорил спокойно, медленно, тихо, даже не мигая.

– Наверное, вы правы…

– Мне ужасно жаль, Винсент. Жизнь бесценна. Но часто нам приходиться действовать вопреки своим убеждениям. Умойся и отдохни как следует.

– Что я вижу? Ты сам жестоко калечил и убивал людей не так давно, а теперь переживаешь за парня, которого узнал день назад. Может, хочешь сказать, что в то время ты сам себе лгал? Или ты успел стать идейным защитником каждой жизни? Ну так ты и сегодня убивал живых людей. Может, ты прямо сейчас себе лжешь?

Винсент ничего не ответил, хотя в его голове пробежала мысль «как же я тебя ненавижу», на что Под лишь усмехнулся.

Кендзо последним поднялся на борт. Его выпутали из веревок. Он шел медленно и прихрамывая, на животе открылась рана. К Винсенту подошел Ахимас. По его лицу была размазана кровь.

– Ты как? – спросил его Винсент.

– Нормально. Более-менее. А где тот паренек?

– Остался внизу.

– Черт.

– Да уж.

Они смотрели на поднимающееся солнце через медленно закрывающуюся рампу.

– Столько безумия вокруг за эти несколько недель, – вдруг продолжил Ахимас. – Знаешь, иногда мне кажется, что мы проснемся, а весь Город будет объят огнем и завален трупами. Даже не проснемся, просто моргнем. И в одно мгновение всё полетит ко всем чертям. Просто. Сразу.

– Так обычно и бывает…

– Пойду… отдохну…

Рампа поднялась, и перед ней закрылись створки люка. Дирижабль покидал чужую землю, они возвращались домой.

Стыд. Луция изнутри сжигал стыд.

– Идиот. Какой же ты идиот. Что ты наделал?

Он был у себя в покоях и собирал вещи. Им с Валлерстайном дали понять, что лучше будет вернуться к себе. Как только Луцию начало казаться, что он способен на большее чем просто война и убийства, что он может быть управленцем и даже дипломатом, как на своем первом же визите он жестоко убил члена благородной семьи соседнего царства. Да что там, своего двоюродного брата. Он впечатался лбом в стену, прокручивая всё это в своей голове еще раз.

– Не стоит так убиваться. На сегодня здесь хватит трупов, – сказал Шариф, появившийся в дверях.

– Продолжай в таком духе, и точно станешь следующим.

– Какой пыл. Ты мне нравишься. Ты хоть немного расшевелил это место.

– В каком смысле?

– Все эти сатрапы, старые и молодые, они вечно только и могут, что плести интриги и ничего не делать. У них это как очень медленная, долгая и извращенная игра в шатрандж, цель которой – сам процесс, а не результат. А сделать что-то такое… Такое, как сделал ты… Ни у кого из них духу не хватит. Меня тошнит от них.

– Как откровенно.

– А чего мне скрывать?

– Чего ты хочешь?

– Поехать с вами.

– Хочешь променять жизнь в дворцовой страже неизвестно на что? Я даже не знаю, какой нам толк от тебя. Что ты можешь? Явно не охранять.

– Хах. Могу бегать. Ты сам видел. И прыгать. Красть. Обводить вокруг пальца всяких недотеп вроде тебя, ну и содержать сеть соглядатаев.

– А тайны хранить не умеешь. Ты не ответил, зачем тебе это?

– Я ответил. Мне тошно. Мне скучно. Они мне противны. А в тебе я вижу потенциал. Вижу жизнь и энергию. Думаю, с тобой мне будет интереснее.

– Думаешь, тебя вот так возьмут и отпустят?

– Я и спрашивать не буду. Я возьму и уйду сам.

– Как ты вообще попал во дворцовую стражу?

– Повезло. Я был обычным бродягой-воришкой. Ко двору меня приняли, когда я сдал подельников, укравших у энси приданое его старшей дочери. Только умолчал, что сам их на это и подбил.

– Не боишься, что я им про это всё расскажу?

– Нет.

– И что у стен есть уши, не боишься?

– Нет.

– Почему?

– Просто не боюсь.

– Ты безумен.

– Я просто не боюсь, вот и всё.

– Чего ты не боишься?

– Ничего.

Луций искренне засмеялся:

– Нет. Ты нам не нужен. А теперь уйди с глаз долой.

– Как пожелаете. – Шариф раскланялся и удалился.

Луций продолжил паковать багаж. Это должны делать слуги, но ему не хотелось никого видеть.

– Милорд, – услышал он голос Валлерстайна из-за спины.

– Ох. Входите.

– Спасибо. Просто хотел удостовериться, как вы.

– Нормально. Я, скорее, переживаю за вас. Не испортит ли это происшествие ваши дела?

– Нет, что вы. Даже напротив. – Валлерстайн рассмеялся, широко улыбаясь. Луцию даже стало немного не по себе.

– Ваш поступок изменил расклад на политических весах, так что у многих энси появились возможности, которых они раньше не имели. Думаю, вам многие благодарны. Да и вообще, в этой стране политические убийства в порядке вещей. Просто их не принято совершать вот так, на виду. Мы нарушили этикет и ничего более. Да и домой нам как раз пора возвращаться. У нашего путешествия еще две остановки, пока мы не вернулись в Столицу.

Впервые за всё время Валлерстайн упомянул путешествие в другой мир. Луций помнил об этом, но первым тему не поднимал. Ему от предвкушения было страшнее, чем от первого сражения на поле брани.

– Позвольте слугам закончить. Вам следует подготовить себя к долгой дороге. Еще несколько дней под безжизненным пепельным небом, – сказал Валлерстайн и удалился.

Их караван приближался к границам Пандемония. Луций неотрывно смотрел вверх, ожидая, что огромная пепельная туча наконец кончится и над головой появится знакомое и родное небо.

– Думаю, пора поговорить с нашим незваным другом, – вдруг сказал Валлерстайн с ухмылкой.

– А? Что?

– С самого начала пути в нашей делегации идет одна лишняя лошадь. Я сразу заметил и велел не спускать с нового спутника глаз, но до сих пор он ничего не предпринял. Почему бы не спросить, чего он хочет. – Валлерстайн отворил окошко кареты и подозвал слугу, которому велел привести незнакомца к их карете.

Незнакомцем ожидаемо оказался Шариф. Он даже не пытался скрываться, лишь накинул путевой плащ поверх своей одежды.

– Господин Шариф, мне кажется, вы отстали от дворца энси Лейлора.

– Разве? А я и не заметил. Все эти дворцы так похожи один на другой. Так какая разница, в каком служить? Уверен, дворец господина Нокса подойдет для меня ничуть не меньше.

– У господина Нокса нет дворца.

– Тем лучше!

Валлерстайн посмеялся и обратился к Луцию:

– Что вы скажете, милорд?

– У нас нет кровавых плодов, чтобы кормить тебя.

– Не переживайте, я смогу сам себя прокормить.

– Между прочим, немертвые могут питаться и кровью животных, – с совершенно невинным лицом сказал Валлерстайн. Шарифа эти слова не очень обрадовали.

– Если так, то пускай едет.

– Великодушно благодарю, милорд.

Их карета двинулась дальше.

– Вы думаете, не опасно вот так его принимать?

– Конечно, опасно. Как и любого вассала, даже без земель. А вам надо учиться обращаться с вассалами.

– Как он может быть моим вассалом, если он никто? Еще и подданный другой короны.

– Он носит титул ханума – самый низший дворянский титул немертвых. Что-то типа пажа. А вы всё еще являетесь частью дома Нокс. Так что, если он вам присягнет…

– Для этого ему придется присягать моему дядюшке.

– Да. Тут есть несостыковочка. Думаю, мы можем как-то ее переиграть по нашим законам.

– А стоит ли? Он только что предал своего господина, разве можно такому доверять?

– Необязательно, но научитесь обращаться с ним. Над ним всегда будет тяготеть стремление покинуть вас, как только он потеряет к вам всякий интерес. Ваша задача сделать так, чтобы не вы интересовали его, а он был заинтересован в вас.

– Верхом на коне с мечом в руках всё гораздо проще.

– Так же считают ваш достопочтенный отец и брат, что, несомненно, является верным, – снова невозмутимо сказал Валлерстайн.

Луций на секунду скривил лицо:

– Вам правда нравится правление моего отца?

– Да.

– Почему?

– Потому что он король, а я его слуга.

– Вы заинтересованы в нем? Или просто не потеряли интерес?

Валлерстайн старался держаться спокойно, но улыбка, прорывающаяся изнутри, оказалась сильнее:

– Я не вижу альтернативы роли вашего отца в делах страны. Всё, что я могу делать во благо страны и короны, так это быть достойным слугой, на которого можно положиться.

– Вы верите, что можете сделать лучше?

– Я верю, что могу не сделать хуже.

Что Луцию явно не нравилось в его новой жизни, так это долгие поездки в экипаже, которые хоть как-то разбавлялись остановками на постоялых дворах. Но наконец Луций увидел, как из-под пелены вечного мрака появляются звезды, а вместе с ними – и Черное Солнце.

– Наконец-то дома, – он и не заметил, как они пересекли границу, поскольку обратно ехали по другой дороге. Не в Валефор, а к кузне душ.

Перед кузней у них была последняя остановка на ночлег в постоялом дворе. Луций давно не бывал в них, с тех пор как сменил доспехи на сюртук.

– Значит, у вас каждый лорд имеет эти… черные камни?

– Камни душ, – поправил Шарифа Луций. Они ужинали в трактире постоялого двора, и Шариф расспрашивал Валлерстайна об устройстве Пандемония.

– Именно так. Король дарует каждому лорду земли с наделами и месторождениями нигредо, а они взамен отдают часть всего добытого в королевскую казну и поднимают свои знамена по его зову.

– Почему король не может сам делать всё это?

– Это устройство уходит корнями в далекое прошлое. По мере роста нашего государства правители выдавали самым достойным титулы и земли. Территории росли, богатства росли, титулов становилось больше, у вассалов появлялись свои вассалы. Непосредственно король владеет относительно небольшими землями вокруг столицы. Всё остальное поделено на семь главных Кругов, каждый из которых, в свою очередь, делится на меньшие.

– Голову сломать можно. И что, никто не предает, не поднимает восстания и не плетет интриги?

– Если бы, – усмехнулся Луций, – постоянно… Каждый раз каждое восстание кроваво подавляется, но это пока никого не остановило. Они продолжают и продолжают.

– Почему тогда ваш король просто не заберет все земли себе?

– Боюсь, – продолжил Валлерстайн, – в таком случае от него отвернутся все, а не только случайные бунтари. И неясно, кто выйдет из такого сражения победителем.

– За счет чего вообще держится власть вашего короля?

– Правящая династия и все, в ком течет королевская кровь, обладают силой подчинять низших демонов своей воле. Те используются и для работ на земле, и для войн. Король способен даровать часть этой силы своим лордам, но те должны поддерживать и усиливать ее за счет нигредо, добываемого в кузнях душ. Оно же используется, чтобы вдыхать жизнь в нашу иссушенную почву.

– Зачем тогда поднимать восстания?

– Иногда это мелкая знать, которая убила своего лорда и пытается забрать себе всего и побольше, иногда кто-то очень самоуверенный. Но чаще всего это междоусобицы. И какая из сторон перетянет короля к себе, та и будет защитником короны, а другая – предателями и бунтарями.

– У короля почти и не осталось реальной власти… – тоскливо сказал Луций, рассматривая свое отражение в стакане доппельбока.

– Да, а я еще думал, что у нас в стране бардак, – посмеялся Шариф. – Хотя девушки у вас тут хорошенькие. – Он улыбнулся молодой демонессе, которая разносила еду и напитки гостям. Увидев Шарифа, она смущенно улыбнулась и отвела взгляд.

– Господа, предлагаю отправляться по комнатам. Завтра мы прибудем на место. Засим спокойной ночи, милорд, господин Шариф. – Валлерстайн раскланялся и ушел. Луций и Шариф еще ненадолго задержались.

– Ты не настолько утонченный, как он, и явно привык к дороге и к сражению. Как тебя сюда занесло?

– Лорд Валлерстайн сам предложил мне помочь ему в делах. Перед этим я несколько лет провел в бесконечных битвах со всеми бунтарями и баламутами. Я даже удивлен, что пока всё так тихо… Ладно, пойду и я спать. Доброй ночи.

– Доброй ночи, ЛОРД НОКС. Я еще посижу.

Луций вышел из трактира и пошел в свой домик. Он устало стянул сапоги и, просто бросив одежду на пол, упал в кровать и заснул.

На следующее утро его разбудил шум во дворе. Луций привел себя в порядок, собрал волосы в хвост и вышел наружу.

– Милорд, вы встали. Мы готовы трогаться, – сказал Валлерстайн и перевел взгляд на столпившихся постояльцев и работников трактира, которые громко о чем-то судачили.

– В чем дело?

– Дочка трактирщика при смерти. Бледная и еле дышит.

– А что с ней случилось?

– Кто бы знал. Вчера была в порядке, носила нам трапезу. Хотя догадаться, что случилось, несложно.

– Понятно. – Луций несколько мгновений молча смотрел на собравшихся, после чего пошел к карете Валлерстайна. – Ладно, поехали.

– Поехали! – приказал тот.

Луций решил остаток пути проехать вместе с ним. Ехать оставалось совсем немного, а поездка в одиночку тянулась для Луция мучительно долго.

– Вас ничего не смущает в этом происшествии, милорд? – спросил у него Валлерстайн.

– Смущает. Я поговорю с Шарифом, когда мы приедем в кузни.

– Я думаю, у меня есть идея, как сильнее привязать его к вам.

– Как?

– Взять его с нами. В другой мир.

– Думаете, это хорошая идея?

– Если вы сможете держать его под контролем, то не думаю, что он доставит какие-то неприятности.

– А если не смогу?

– От неприятности можно избавиться, если избавиться от того, кто ее причинил. Мы от этого ничего не потеряем.

– Ну если вы так думаете…

Кузня душ оказалась величественнее, чем Луций мог себе представить. За всё время, проведенное во главе войска, он ни разу не видел то, из-за чего чаще всего обнажались мечи.

Посреди глубокого разлома громоздилась скала, сравнимая размером с крепостной башней. Она светилась изнутри разными оттенками пурпурного, словно была наполнена переливающейся жидкостью, которая ярко отсвечивала на бесчисленном множестве острых граней. Огромный черный кристалл. Внизу, в разломе, трудились низшие демоны, добывая осколки кристаллов, словно руду, и поднимая их наверх, где за дело принимались маги и алхимики, сливая камни воедино, превращая их в газ и перегоняя в нигредо. Это был очень долгий и тяжелый труд, потому нигредо всегда было мало.

– Ну и ну. Если этот камень такой гигантский, то насколько велика наша Черная Звезда? – спросил Шариф с искренним удивлением.

– Во много раз больше, господин Шариф. Дворец шахнашаха построен подле нее, а не она поднята на его дворец.

– Я только не пойму. Вы добываете так много камней, но до сих пор не истощили все ресурсы?

– Эти камни особенные. Как и Черная Звезда. Точнее, неисчерпаемые. Со временем они восстанавливаются. Буквально вырастают обратно. Хотя, насколько можно верить свидетельствам, когда-то они были гораздо больше. Надо соблюдать баланс, чтобы не истощить их до конца. Добывать меньше или столько же, сколько может быстро восстановиться.

– И как долго длится восстановление?

– По-разному. На моих шахтах принято делать месячный перерыв каждые два месяца.

– Почему они восстанавливаются?

– Эту загадку нам еще предстоит разгадать, – сказал Валлерстайн со снисходительной улыбкой. – По легенде, есть другой мир, населенный другими существами, которые попадают в наш мир после смерти при определенных условиях. Не думаю, что это так, но, возможно, материя или энергия тем или иным образом переливается между нашими двумя мирами. Туда утягивает демонов, попавших в разломы бытия, а мы получаем что-то взамен. Закон сохранения энергии.

– Другой мир, хах. Ну и ну.

– О, другой мир существует. В этом я вас уверяю.

– И мы тоже попадаем туда после смерти?

– Нет. Но мы с вами попадем туда сегодня. – Валлерстайн вновь улыбнулся, но от его улыбки стало жутко даже Луцию.

Валлерстайн оставил их и направился поговорить со своими людьми, занимающимися ведением дел в шахте.

– Это была угроза? – спросил Шариф у Луция.

– Возможно. За то, что пил кровь наших подданных.

– А чем мне питаться?

– Ты сказал, что сам сможешь себя прокормить.

– Я и прокормил.

– Надо было запастись кровавыми плодами. Пей кровь животных или низших демонов.

– Их кровь не сравнится с кровью той прекрасной девушки. – Шариф облизнулся.

– Я всё сказал.

– Как скажете, лорд Нокс. – Шариф снова сделал ударение на последней части. Луцию это не понравилось еще и в первый раз, но он не подал виду.

Валлерстайн вернулся к ним вместе с своим помощником – господином Алистером, с которым они расстались перед отъездом в Страну Немертвых:

– Господа, мне надо заняться скучными хозяйственными делами касательно работы шахты, так что передаю в ваше распоряжение господина Алистера. Он покажет вам, куда идти.

– Рад вас видеть, милорд Луций. И вас, господин…

– Леви. Шариф Леви.

Алистер отвел их в некое подобие местной администрации, где были гостевые комнаты на случай приезда Валлерстайна и его свиты. Она располагалась на небольшой площади, которую окружали дома, где жили работающие тут высшие демоны. Здесь Луций наконец смог принять ванну и отдохнуть на превосходной кровати. Он заметил, что спокойная мирная жизнь быстро развращает и приучает к роскоши. Наверное, сейчас ему будет даже дискомфортно ходить в доспехах и придется заново к этому привыкать.

Признаться, ему поскорее хотелось вернуться в Дит. Во-первых, у него уже гудела голова от всего, о чем приходилось думать, а во-вторых, из-за Лукреции.

Он знал, что никакого будущего их не ждет и что это желание тлетворно, но он не мог от него никак избавиться. Отвратительное чувство страсти к чему-то, навечно недосягаемому. Наверное, впервые в жизни он позавидовал своему брату.

Через несколько часов его разбудил стук в дверь. Это был Валлерстайн.

– Вы готовы, милорд?

Луций настолько растворился в своих мыслях о Лукреции, что и забыл о том, что ждет его дальше.

– К путешествию? Думаю, готов.

– Отлично. Предупреждаю, поначалу будет тяжко. Незнакомая среда всё же. Но я вам помогу, не переживайте. Пойдемте.

По дороге они забрали Шарифа, который успел крепко заснуть, и направились в подвал, где, помимо склада провианта и нигредо, был винный погреб.

– Вы хотите напоить нас до галлюцинаций? – спросил Шариф Валлерстайна.

– Нет. Зачем посторонним знать о том, о чем не стоит.

Через складской вход вниз спустился и господин Алистер с несколькими низшими демонами.

– Зачем они нам? – спросил Луций.

– Просто помочь мне донести багаж.

Господин Алистер приказал демонам грузить на тележку бутылки с нигредо и кристаллы, а Валлерстайн нажал на тайную кнопку где-то в стене и внутри одной из больших винных бочек что-то щелкнуло. Валлерстайн надавил на ее крышку, и та открылась внутрь, как обычная дверь.

За ней оказался длинный проход, ведущий куда-то глубже и ниже. Валлерстайн пошел первым, приглашая Луция и Шарифа за собой. Следом за ними шли демоны, толкающие тележку с грузом, а замыкал их группу господин Алистер.

Они шли по кирпичному тоннелю куда-то вдаль, к проходу, из которого виднелся тусклый пурпурный свет.

– Интересные вы, демоны, ребята, – сказал Шариф, первым зайдя в помещение.

Луций зашел следом. Даже он сам не ожидал такого увидеть. Они оказались внутри ротонды, где располагалась какая-то непонятная машина. На полу и под потолком были две пластины, по краям которых были устройства, названные Валлерстайном электрическими катушками. Луций понятия не имел, как называется всё остальное. Какие-то провода, трубки, колбы, катушки, металлические пластины – всё это было нагромождено, казалось, совершенно хаотично.

– И не говори. Сам удивляюсь каждый раз…

– Вижу, вы впечатлены, господа, – сказал Валлерстайн. Следом вошли демоны и отвезли тележку на платформу. Господин Алистер встал за столом с рычагами, кнопками и какими-то циферблатами.

– Начинаем, Оливер?

– Начинаем. Господа, пройдемте в центр. – Валлерстайн жестом пригласил их зайти на платформу.

Луций и Шариф переглянулись. Каждый из них понял, что второму от происходящего явно не по себе. Они зашли внутрь устройства, и Валлерстайн зашел за ними.

Господин Алистер произвел несколько манипуляций, и машина ожила. Колбы наполнились нигредо, катушки начали вращаться вокруг платформы, механизм загудел.

Сейчас Луцию впервые в жизни стало страшно. Шариф, казалось, хотел сбежать, но не решался.

Катушки набирали обороты, и гул становился сильнее. Нигредо в колбах стало ярко светиться.

– Приготовьтесь, – сказал господин Алистер. – Удачного путешествия, господа, удачи, Оливер. Три… два… один!

Он дернул рычаг.

Луция ослепила яркая вспышка света. По всему телу пробежала волна энергии, словно его поразила молния, он оставался в сознании, но совершенно не чувствовал своих конечностей. Ему показалось, что он кричит, но он не слышал крика. Он не чувствовал ни своего дыхания, ни твердой земли под ногами. Перед глазами проносились огни разных цветов, словно он находился в стремительном потоке, который уносил его в неизвестность. И вдруг резко всё потемнело.

Весна в Городе была совершенно неотличима от осени. Разве что деревья, вместо того чтобы желтеть и сбрасывать листву, начинали буйно цвести. Весенние дожди шли даже чаще и были сильнее, чем осенние. Зачастую казалось, что сейчас на Город снова обрушится такой же шторм, как и полгода назад. Хорошо хоть снег уже полностью сошел.

Полгода. Винсент с трудом мог поверить, что прошло всего полгода – столько всего произошло. Даже если поставить сейчас прежнего Винсента рядом с сегодняшним, это будут два совершенно разных человека. Тот Винсент – в тряпье и обросший, и этот – в служебном не то костюме, не то мундире и с приличной прической. Имперский служащий как-никак. Где-то на заднем плане его сознания маячила мысль, что встреться он сейчас со своей копией из прошлого, и она была бы ему неприятна, хотя он и испытывал некое восхищение перед ее бескомпромиссностью и прямолинейностью.

С их возвращения прошло несколько недель. Обо всем случившемся на болотах никто из руководства Фронтира не узнал. Серебрякова отчиталась лишь об успешно выполненном задании. Никого не волнует судьба богом забытой деревушки на краю света посреди бесконечных топей.

Приключения и поездки подошли к концу. Им на смену пришла скучная рутина – продолжать изучать весь массив данных, что они собрали ранее, участвовать в экспериментах, которыми занимается госпожа Туманова, а также заниматься волонтерской деятельностью в качестве новоиспеченных членов Рассвета.

Последнее казалось Винсенту самым скучным и бесполезным. Чтобы хоть как-то выделяться среди бесконечной армии членов Рассвета, надо было лезть из кожи вон. Чтобы сделать себе имя, требовалось активно проявить себя в бесконечных мероприятиях и прочей деятельности организации. Только так можно было обзавестись хоть какими-то связями и знакомствами, чтобы люди тебя запомнили. И всё равно он оставался лишь еще одним таким выскочкой-активистом среди армии ему подобных.

Впрочем, какие-то ориентиры у них были – ряд людей, чьи имена пересекались в данных, полученных из разных источников. Нужно было лишь стараться попасть с ними на одни и те же акции и постараться сблизиться. На полномасштабное наблюдение ресурсов у их маленького отдела не было сил. Зато был дирижабль.

Объект наблюдения Винсента – некто Михаил. Молодой человек под тридцать лет, имеет высшее образование, «волонтер» Рассвета. Когда Винсент увидел его в базе данных, то был уверен, что именно он выходил в тот вечер из кельи отца Дмитрия. Помимо этого, он проходил лечение в той самой клинике, где проводил эксперименты Агапов, и, к удивлению, успешно вылечился. Судя по открытым данным, уже несколько лет является заметным активистом Рассвета. Винсент успел несколько раз встретить его во время разных мероприятий, но пока не приближался, стараясь тем не менее бросаться ему в глаза.

В последний раз Винсент кормил бездомных в подземельях Города. Он оказался там впервые и прилагал много усилий, чтобы не показывать свою неприязнь к этому месту. Бездомные, хотя назвать их так можно было лишь условно, вполне неплохо обосновались. Коллектор, в который отправилась группа Винсента, напомнил ему небольшую деревеньку из десятка домов, расположенных на разных уровнях. Разве что бетон и трубы над головой вместо неба. Даже подобие речки с водопадом имелось, если так можно было назвать трубу, из которой в сток лилась не самая чистая вода. Дома были построены из мусора, но весьма основательно и даже сошли бы за произведение своеобразного искусства.

Но как же здесь ужасно пахло, сколько было грязи. Уже через полчаса Винсенту захотелось неделю не вылезать из ванной, а когда несколько бездомных, которым он подавал тарелки с супом, протяжно обкашляли его, естественно, забрызгав слюнями, он и вовсе захотел удавиться.

В другой раз он вышел на демонстрацию против трансгуманизма. Их группа стояла перед одной из лабораторий корпорации БЛК, скандируя что-то про греховность вмешательства в человеческое тело. Несколько особо фанатичных участников кричали в лица выходящих из здания людей обвинения и оскорбления. За правопорядком наблюдало двое скучающих полицейских, которым, наверное, очень хотелось арестовать или избить хоть кого-то, да не представилось случая. Хотя Рассвет и имеет в своем послужном списке акции, закончившиеся насилием и разрушениями, это была явно не одна из них.

Сам Винсент не имел ничего против улучшений человеческого тела. Точнее, ему было всё равно. Тем более кому-то они помогали вернуться к нормальной жизни. Хотя у кого-то улучшения становились одержимостью и они практически теряли человеческий вид, становясь похожими на карикатуры или на персонажей из старых фантастических фильмов, которые делали еще до Инцидента.

– Ха! Я в последний раз вообще собирал мусор в парке. Никак не мог избавиться от мысли: «Что я тут делаю? Как до этого докатился?» – сказал Ахимас, пока они шли к бару.

Винсент давно не заходил к Папаше, так что после очередного рабочего дня, полного отупляющей рутины, он решил проведать его, пригласив с собой Ахимаса и Кендзо. Кендзо обещал пойти следующий раз, потому что сегодня вечером у него самого было какое-то мероприятие Рассвета. Честно говоря, он хотел позвать и Анну, но лично она ему не встретилась, и он решил не звонить ей.

Они завернули за угол и оказались в столь приятном глазам Винсента, но уже чуждом Крысином тупике. Хоть он и не был самым приветливым местом в городе, он был домом для Винсента и волей-неволей видеть его было радостно, хоть уже и непривычно. Тем не менее за его отсутствие никаких перемен здесь не произошло. Даже поломанная машина, вставшая на вечную стоянку под дорожным знаком, осталась на месте.

Колокольчик над дверью зазвенел, и тяжелая дубовая дверь открылась.

– Папаша, – поприветствовал старого друга Винсент.

– Парень, – сказал тот, пытаясь сохранить невозмутимый вид, хотя по его голосу было слышно, что он рад внезапному визиту. Он перевел взгляд на Ахимаса. – Вот уж не ожидал снова тебя здесь увидеть, эспер.

– В этот раз я просто пришел отдохнуть, – ответил Ахимас с улыбкой.

Они прошли внутрь и сели за барную стойку. Папаша окинул взглядом Винсента:

– Ну и ну. Если бы ты не подал голос, я бы сначала тебя и не узнал. Прилично одет, подстрижен, причесан. Прямо на деда похож стал в его лучшие годы. Отец твой вечно лохматым и растрепанным ходил.

– У меня вопрос, – сказал Ахимас. – Почему он называет тебя Папашей, если вы не родственники?

– Потому что я Папаша.

Больше тот не сказал ничего. Ахимас, очевидно, ожидал услышать что-то еще, но Папаша просто молча смотрел на него. Он перевел взгляд на Винсента, но у того было точно такое же выражение лица. Им обоим ответ казался ясным и исчерпывающим.

– Понятно.

– Что вам налить?

– Мне как обычно. – Винсент протянул свою флягу. – Ну и «Бешеного пса».

– Мне тоже виски. Без льда.

Папаша стряхнул пепел с сигареты, налил два стакана виски и наполнил флягу Винсента из картонного пакета.

– Чего это вас, двух задохликов в костюмах, сюда занесло? В вашем районе весь кофе выпили? – Папаша рассмеялся.

– Просто решили поучиться мужеству у профессионалов, – ответил Винсент.

– Да. А ты, оказывается, тоже шутить умеешь, а не только сквозь зубы говорить.

– Это на него девушка так повлияла.

Винсент толкнул Ахимаса коленом в ногу.

– Хо-хо. Приличная работа, девушка, друзья. Всё, пропал наш Винсент. Утонул в пучине обычности и повседневности.

Ахимас улыбнулся, но какой-то странной улыбкой, немного злой, немного желчной. Винсент замечал за ним что-то такое во время их с Кендзо споров.

– Почему же ты не пригласил свою девушку сюда? Неужели ты меня стесняешься?

– Нет. Мы договорились, что она приедет сюда чуть позже и мы поедем куда-нибудь в южную часть Города. Она, кроме центра и своего района, почти и не была нигде.

– Раньше люди ездили в другие страны, а теперь в пригороды.

– Так важно с кем, а не где.

– Тем более надо искать что-то красивое и интересное в повседневном и окружающем, – дополнил Ахимас.

– Сам-то давно из бара выходил?

– Каждую ночь выхожу.

– Правда? И что делаешь?

– Иногда сижу на крыше и пью пиво, слушаю радио. Иногда дочку проведываю.

– У тебя есть дочка?! – Винсент поперхнулся виски.

– Да. Старше тебя.

– Почему ты никогда не говорил про нее?

– Ты не спрашивал.

– Где она? Чем занимается?

– Здесь, в Городе. Чем занимается, я так сам до конца и не понимаю. Где-то в БЛК работает. Черт их там разберет, всех этих менеджеров и специалистов.

– Где ее мать?

– Вместе с ней.

– А почему ты живешь не с ними?

– Не то чтобы я хотел жить без них, просто так вышло. Всякое же бывает, никогда не предугадаешь.

Папаша повторил им виски, заодно налив стакан и себе, и закурил новую сигарету.

– Почему вы так много курите? – спросил Ахимас.

– У меня гонки с самим собой. Смотрю, что быстрее меня убьет – цирроз или рак.

– Обидно будет, если на голову упадет что-то с крыши.

– Да, пожалуй. Винс, ты сам-то хоть раз на нашей крыше был?

– Нет. Как-то не довелось.

– Пойдемте. Всё равно никого сейчас нет, так что закроюсь пораньше.

Папаша вытащил из холодильника банку пива, закрыл входную дверь и провел их через подсобку и эвакуационную лестницу на крышу. Винсент впервые побывал в подсобке, где он краем глаза заметил посреди кег с пивом и ящиками крепкого алкоголя небольшую каморку с кроватью и почти пустым столом. До этого он никогда не задумывался о том, где живет Папаша и как выглядит его комната. Она оказалась маленькой и пустой.

С крыши открывался вид получше, чем из квартирки Винсента. Если из его окна было видно только соседние дома и немного огни центра, то здесь была видна как компактно застроенная округа, так и величественный центр. Солнце уже заходило, но пока лишь окрасило всё в нежные желтые цвета, а не в огненно-оранжевые.

Папаша сел на раскладное кресло, которое у него тут стояло всегда, поставил на столик рядом свой телефон, включил радио и начал смаковать пиво. Из динамика заиграл старый джаз в плоховатом качестве.

– Старая музыка – как хорошее вино. С несовершенствами только лучше.

– А здесь уютно, – сказал Ахимас.

– Угу. Самое уютное место в Городе как по мне. Практически лужайка у дома, только вид поинтереснее. На соседних крышах тоже кто-то свой уголок обустраивает. Можно сказать, у нас тут такой загородный клуб для пенсионеров.

– Крыши недооценены.

– Потому что все забьются как крысы по своим норам и носа оттуда высунуть не хотят. И ладно, если еще повезло свою квартиру иметь. А если живешь в корпоративном общежитии или койко-место арендуешь? Я вообще не представляю, как можно там находиться.

– Думаю, эти люди чувствуют себя там спокойнее и защищеннее, – сказал Винсент. – У них такая жизнь, что им не до меланхолично-созерцательного отдыха. Мне бы самому было тошно смотреть на то, как жизнь проходит мимо.

– Им бы тоже не помешало остановиться, сделать паузу и, может, переосмыслить что-то.

– Разве плохо стремиться к лучшему? Пускай и жертвуя многим?

– Не плохо и не хорошо. Может, это просто не для них. Зачем ставить что-то одно выше другого, если можно и то, и то просто поставить рядом? Можно вкалывать на паршивой работе с переработками, жить в общаге с такими же страдающими работягами, бесконечно учиться, чтобы когда-то потом у тебя, может быть, был бы свой дом и еда. В то же время построить себе дом и выращивать еду может и крестьянин где-нибудь в глубокой провинции Империи Двух Солнц. Итог будет примерно один и тот же, но кто-то будет счастлив, а кто-то нет.

– У крестьянина нет амбиций.

– А откуда берутся амбиции? От сравнения себя с другими. От зависти. От желания быть лучше по сравнению с кем-то. Но на самом ли деле это то, что нужно тебе самому, а не то, что тебе навязали? Вот чтобы разобраться в этом, и надо сделать паузу, остановиться и подумать. А не бежать без остановки в крысиной гонке за призрачным сыром. И всё равно в конце все мы станем пеплом, и уже очень скоро все про нас забудут. Даже если ты прославишься и оставишь после себя наследие, тебе уже будет совершенно безразлично. Так не лучше ли жить в гармонии с самим собой?

– Но ведь если не стремиться к великому, ты не достигнешь чего-то большего, чем без этого.

– Только если тебе это приносит удовольствие. Что хорошего в том, что ты отравляешь себе жизнь и душу в погоне за призраком? Однажды ты поймешь, что призрак всё еще далеко впереди, а вот твоя жизнь уже позади и полна она только боли, горя и страданий.

– С таким подходом мы бы остались в лесах и пещерах, потому что великие люди ничего бы не добились.

– Нельзя этого утверждать. Думаю, они добились бы в любом случае. И что значит быть великим? Быть тем, кого другие считают великим? Или тем, кто велик в своем деле, хотя про него и не знают многие? Движение и прогресс держатся и на первых, и на вторых. В любом случае тебе сначала надо стать великим в своем деле, без оглядки на остальных людей. И только после этого, может быть, тебя заметят и признают. Но надо действовать без цели прославиться. И только тогда ты будешь делать то, в чем по-настоящему сможешь преуспеть. А чтобы найти свое место, и надо остановиться, посмотреть вокруг, на себя, на других. Каждый должен найти в самом себе и вокруг себя свое сатори.

– Сейчас усну. Хотя идея мне нравится, – сказал Ахимас, стоя на краю крыши и рассматривая, что происходит внизу на улицах.

– Не стоит воспринимать жизнь слишком серьезно, это временное явление, – подытожил разговор на свой лад Винсент.

– Опять ты о своем, парень, еще и извращаешь мысль. – Папаша продолжил невозмутимо пить пиво, надевая солнцезащитные очки.

– Привет, Ахимас! – Агния взяла под руку Винсента, и они втроем пошли пешком куда глаза глядят.

Несмотря на то что от снега уже не осталось и следа, люди не торопились выходить на улицы даже просто прогуляться после работы, так что они шли практически одни, изредка встречая группки людей, которые ждали свой кофе или энтомоновый врап возле контейнерных кофеен-закусочных.

Винсенту запали слова Папаши о сатори. Разве не то же самое имел в виду Джесс, когда говорил про свой рай на болотах?

– Он нашел рай в самом себе, ты об этом думаешь? Думаешь, можешь так же?

– Нет. Не думаю. Но думаю, что даже в этой бетонной тюрьме можно найти красоту, которая окружает нас.

– С твоим-то упорством уверен, что ты продолжишь искать ее здесь, даже когда ты умрешь. Не найдя покоя, твой дух будет скитаться здесь, даже когда все боги забудут и проклянут это место и от него останутся лишь руины. Ты просто меняешь фиксацию с одной идеи на другую. Ты маньяк.

– Можно хотя бы попытаться. И ты не прав. Я не переключаюсь. Моя тюрьма всегда со мной, ты сам говорил…

Агния заметила, что лицо Винсента помрачнело. Она щелкнула его по носу.

– А?

– Проснись. Смотри, хартолепис расцветает. А ты всё ходишь хмурый.

– Да. Прости, задумался.

– О чем?

– О том, как я рад быть здесь с вами.

– Ха! – какой-то неестественный смешок, больше похожий на гудок клаксона, вырвался из груди Ахимаса. – Простите, не ожидал.

Они просто шли, с интересом рассматривая совершенно обычные и типичные для города пейзажи. Стеклянные здания сменялись заборами мелких промзон, за которыми грохотали машины, и снова менялись на бетонные многоэтажки бесконечных спальных районов, перемежаясь вкраплениями развлекательных кварталов, разрезаясь сеткой из парков, скверов, железных дорог или широких магистралей. Винсент и сам не заметил, куда повели его ноги, но сразу узнал особняки на улице, где они оказались.

– Далеко мы зашли. У меня уже ноги отваливаются, – пожаловался Ахимас.

– Это потому, что ты в туфлях. Надо было нормальную обувь надеть, знал же, что гулять идем, – подколола его Агния.

– Не у всех такая работа, чтобы на ней разрешали ходить в кроссовках или кедах. Честно говоря, у меня и нет другой обуви и одежды.

– Как это?

– Просто я живу своей работой, вот и всё, – улыбнулся Ахимас.

– Трудоголик. Ты же еще такой молодой, как можно интересоваться только работой?

– Она мне тоже не очень интересна. Просто я хорошо ее делаю.

– Так почему не уволишься? Чем бы ты хотел заниматься?

– Сам не знаю. Может, работать в офисе, сидеть на стимуляторах и энергетиках, а по пятницам ходить с друзьями в бар, или целыми днями сидеть дома и работать на всяких проектах.

– Разве сейчас ты не работаешь в офисе?

– Работаю, но это немного другое… Эту работу я не выбирал.

– Как же ты там оказался?

– Очень долгая и скучная история.

– Его отец устроил, – пришел к нему на выручку Винсент.

– И что, он теперь обязан там работать, раз ему это противно? Надо жить своей жизнью, а не жизнью отца, даже если добьешься меньшего.

– Или не добьешься ничего вообще… Разве это лучше? Вся наша знать идет по пятам своих праотцов, и мне не кажется, что они несчастны.

– Семья должна помогать, объяснять, советовать, рекомендовать, тут я согласна, но она должна поддерживать твой выбор. Я же не говорю, что надо бросать человека в воду и всё, дальше пускай сам во всем разбирается. Ахимас, ты же еще можешь всё поменять.

– А может, ты и права, хех. Однажды, когда мне всё окончательно надоест, уйду с фейерверком и сожгу все мосты.

Винсента немного напугала подобная формулировка из уст Ахимаса.

– Давай не затягивай, а то обернуться не успеешь, как всю жизнь потратишь на нелюбимой работе. И зачем жил, спрашивается? Я хоть и работаю в кафе, но мне так это нравится. Тем более что хозяева меня уже хорошо знают и любят, так что скоро я уже управляющей стану. А потом вместе с родителями откроем свое кафе семейное, когда я отучусь.

– Здорово. Возьмешь нас к себе официантами или бариста? Я еще и алкогольные коктейли немного мешать умею.

– Обязательно. Вот. Наверное, единственный плюс от вашей работы, что вы там познакомились.

– Это правда. Без него у нас совсем мухи мерли. Хотя от его вечно хмурого лица они начали дохнуть еще больше.

– Хи-хи. Да ладно, он в последнее время стал повеселее. Куда мы, кстати, пришли? Такой красивый район.

– К моему дому, – сказал Винсент.

Они остановились перед железными воротами особняка ван Хайме.

– Твоему дому?

– Я, конечно, помню, что ты аристократ, но почему-то я думал, что имения у тебя не осталось.

– Осталось, – Винсент открыл замок на цепи и открыл ворота.

– Пойдемте.

Винсент шел впереди, а Ахимас и Агния, оглядываясь по сторонам, за ним.

– Почти никто не может позволить себе даже комнату купить в Городе, а у тебя целое поместье простаивает, не говоря о квартире над баром, – сказал Ахимас.

Многие деревья уже проснулись от зимней спячки, и территория поместья стала выглядеть куда симпатичнее и приветливее, чем зимой, даже несмотря на отсутствие садовника.

В центре все так же возвышалась каменная статуя хранительницы рода ван Хайме, которую уже оплетала зелень.

Откуда-то с деревьев с громким карканьем выскочил большой черный ворон и сел на плечо Винсента.

– Привет, дружок. Видишь, я вернулся, как и обещал.

– Ух ты, у тебя есть ручной ворон?

– Его зовут Верба. Хочешь подержать?

– Давай. Только если он глаза мне не выклюет.

– Тебе нет, а Ахимасу может.

– Не больно-то и хотелось.

Они прошли внутрь самого поместья. Здесь всё осталось без изменений. Не только с последнего визита Винсента, но и за прошедшие шесть лет. Почти семь.

– Как красиво, – сказала Агния, окидывая взглядом просторное фойе поместья. – И как пыльно… Сколько лет здесь никто не живет?

– Где-то семь.

– Понятно… Так. Это совсем не дело! Надо здесь прибраться!

– Шутишь? Тут и одного дня не хватит. Автоуборщик давно сломался, наверное.

– Ну и что. Сделаем, что сможем. Давайте сразу начнем и больше сделаем. Винсент, показывай, где у вас кладовка.

– Где-то под лестницей вроде.

Винсент отвел их туда, где, по его воспоминаниям, была кладовка. Когда они открыли дверь, из темноты в лица ударил теплый спертый воздух. Винсент махнул рукой перед датчиком выключателя, и в кладовой загорелся свет. К счастью, на банковском счету семейства хватало средств для списания по счетам, хотя вряд ли за столько лет простоя было потрачено много денег. Кладовая была длинной комнатой, занимавшей всё внутреннее пространство лестницы. Здесь, в груде бытового хлама, Винсент нашел обычный пылесос, две швабры, одно ведро, гору разных чистящих средств и автоуборщика, которого не смог включить.

– Кажется, руками я последний раз убирался еще в детстве… – сказал Ахимас, рассматривая пылесос.

– А у нас в кафе часто приходится что-то убирать и вытирать самим. Так быстрее.

Винсент вспомнил, что он ни разу за несколько лет не проверял автоуборщик у себя в квартире, чтобы не убираться самому. Лампочка, вроде всегда горела, а убирается тот или нет, он никогда не замечал.

– Ладно, начнем с фойе, – сказал он.

Уборка шла активно. Ворон, для которого это событие было самым ярким за долгие годы, то и дело радостно летал по просторной комнате и каркал. Через некоторое время, когда они уже начали расходиться по разным сторонам, Винсент бросил мыть пол, взял с собой бутылку чистящего средства и куда-то незаметно ушел.

Он поднялся по другой лестнице на второй этаж. С каждым шагом он слышал, как его пульс стучит у него в ушах. Он даже слышал биение своего сердца, которое стучало так сильно, что, казалось, вот-вот остановится или, наоборот, разорвется. Он чувствовал, что его руки дрожат, а челюсть начинает стучать. На него напала настоящая паника, но он продолжал идти. Давно пора было это сделать. Он не знал, получится ли спустя столько времени, но попробовать надо было.

Винсент зашел в одну из комнат и закрыл за собой дверь на замок. Его взгляд сразу упал туда, куда смотреть он не хотел. Вокруг была перевернутая и побитая мебель, но он уже не видел ничего, что было по сторонам. Именно за этим он сюда и пришел. Пол комнаты был залит старой, впитавшейся в доски кровью.

Винсент сидел на ступеньках, обняв колени. Хоть сейчас и была осенняя ночь, дрожал он не от холода. Всё вокруг было залито синим и красным светом от проблесковых маячков полицейских машин. Машин было много, а полицейских – еще больше. Было еще несколько людей в черных мундирах с красными лентами на руках – Ликвидаторов. Люди ходили туда-сюда, то внутрь дома, то наружу.

Винсент услышал за спиной, внутри дома, металлический лязг и плотно зажмурил глаза, пытаясь задушить вырывающийся наружу плач. Это медики катили носилки. Ему стало ужасно страшно, когда они проходили мимо него, совершенно рядом, лишь руку протяни. Раз. Два. Три. Лязг удалялся.

– Какова предварительная версия? – спросил Броншевски одного из Ликвидаторов.

– Оккультный ритуал, как обычно. Демонопоклонники не относятся к вашей юрисдикции, так что расслабьтесь, офицер.

– Бред. Полный и абсолютный бред. Я знал погибшего много лет. Он не был демонопоклонником.

– И тем не менее внутри следы ритуала.

– Он часто проводил разные эксперименты, но он никогда не занимался оккультизмом. И он никогда и ни за что не проводил бы подобные эксперименты дома, даже если бы и занимался ими!

– Следы и улики говорят об обратном, офицер. Конечно, быть может, у вас есть своя версия?

– Нет…

– Именно поэтому вы и не детектив. Всего доброго.

Винсент почувствовал, как на его плечи мягко опустились руки.

– Эй, Винс… Понимаю, что тебе тяжело… Хотя нет, совершенно не понимаю… Даже не знаю, что и сказать…

Из груди Винсента снова вырвался плач. Броншевски гладил его по голове:

– Главное, что ты жив, парень. Всё будет хорошо. Обещаю… Пошли, не надо сидеть на холодном. Побудешь пока у меня…

Винсент вышел из комнаты.

– Надеюсь, ты хотя бы наелся…

– Сойдет.

Он шел обратно в фойе. Внутри комнаты всё осталось так же, как и было. Он даже ни к чему не притронулся. Не в этот раз. Не сейчас.

Пожар. Настоящий пожар, сжигающий все внутренности, выворачивающий все нутро наизнанку, превращая его в фарш и мешанину. Громкие удары собственного сердца в ушах и боль, разрывающая голову в клочья, словно череп раскололся на тысячу осколков и впился в мозг. Именно так чувствовал себя Луций. Внутри всё горело, а снаружи было ужасно холодно. Его колотило, хотя он был накрыт одеялом. Перед глазами всё двоилось и плыло, окутанное багровым туманом и сеткой кровеносных сосудов. Даже каждое легкое движение глаз причиняло боль. Он ничего не видел, ведь свет был больнее и страшнее, чем самые изощренные казни Пандемония, так что он лежал в темноте. Он чувствовал лишь холодную металлическую стену за своей спиной и мягкую постель под боком и слышал, как на другом конце темной комнаты в таких же муках ворочается Шариф. У него хватало сил, лишь чтобы с трудом перевернуться на другой бок или свеситься с края кровати и стошнить в стоящий рядом таз.

Иногда кто-то заходил к ним в комнату, пуская внутрь проклятый свет, чтобы поменять тазы, положить им на голову противные холодные компрессы, напоить водой и каким-то лекарством. Пить. Луцию постоянно хотелось пить. Его рот был иссушен, и каждый новый глоток чужого воздуха был словно вдох огня. Он даже не мог самостоятельно сходить по нужде, и в этом тоже приходилось полагаться на помощь приходящих людей.

Пожалуй, это худшее, что происходило с Луцием в его жизни. Это даже хуже, чем попасть в плен. Из плена тебя, скорее всего, выкупят, ведь именно за этим тебя в плен и берут. В худшем случае тебя просто казнят. Наверное, как-то так себя чувствуют тяжелобольные узники темниц, находящиеся в заточении долгие годы и страдающие от тяжелых заболеваний.

Время от времени в лучах света появлялась размытая фигура Валлерстайна.

– В первый раз всегда так, милорд, – громогласным эхом голос Валлерстайна отражался от костей внутри черепной коробки Луция. – Скоро вам полегчает. Пейте лекарство.

Несколько раз в день их приходили кормить каким-то непонятным, но необычно вкусным месивом. Каждый раз месиво было одно и то же, но вкусы разные. В них было что-то знакомое, но каждый раз что-то совершенно новое. Только эти визиты и являлись хоть каким-то мерилом времени, которое давно сбилось со своего хода и то тянулось бесконечно долго, то летело неумолимо. Он застрял между реальностью и сном и не мог вырваться наружу. Иногда ему казалось, что принесли еду или что с ним кто-то разговаривает, но это оказывалось иллюзией, которая с трудом прерывалась вторжением в его воспаленный мозг извне.

После очередного беспокойного сна, который принес больше усталости, чем отдыха, Луций открыл глаза и впервые за долгое время почувствовал себя в порядке. Он всё еще чувствовал слабость и разбитость, а голова кружилась, но он четко отделял явь от галлюцинаций, а движения стали легче. Сильнее всего его теперь беспокоило затекшее тело, стенающее от нехватки движения.

Он скинул с себя одеяло и аккуратно сел. Босые ноги почувствовали холод от металлического пола, который пробивался через тонкий коврик. Луция кто-то переодел, и он был в белой рубахе и штанах какого-то непривычного фасона и кроя. Одежда была в пятнах, от него ужасно пахло потом.

Его глаза медленно окидывали темную комнату. Единственным источником света были непонятные светящиеся узоры, последний из которых внезапно изменился. Это испугало Луция. Вдруг символы реагируют на него? Он смотрел на символы не двигаясь, ожидая, что вот-вот что-то произойдет. Последний символ сменился еще несколько раз, но ничего так и не произошло. Луций выдохнул.

Он продолжил осматривать комнату и понял, что решительно не может идентифицировать, что в ней находится. Нет, он мог отличить койку и дверь, но всё остальное лишь отдаленно напоминало знакомые вещи.

На металлической коробке возле его койки стояли прозрачный кувшин и стакан с такой же прозрачной жидкостью. Его рот всё еще горел, и он начал жадно пить жидкость, которая стекала по его щекам и шее, заливая одежду. Это была вода. Только какая-то… другая, непривычная, вкусная, что ли.

Опустошив весь кувшин, он попытался вспомнить, что было после того, как они зашли в неизвестную машину Валлерстайна. После вспышки света он обнаружил себя в клубах дыма, которые, быстро развеявшись, открыли его взгляду тесную комнату с проводами и какими-то агрегатами, которые были похожи на машину Валлерстайна, но более компактную и упорядоченную. Уже тогда Луцию стало невообразимо плохо, будто внутренности стали раскаленной магмой, а голова была готова взорваться как крепостные ворота, что они разнесли новой взрывчаткой Валлерстайна. В комнате кто-то был. Видимо, они управляли машиной, как и господин Алистер на другом конце. Они подбежали к ним и подхватили его с Шарифом. Шариф, кажется, пытался брыкаться, но они приставили к его руке рукоятку с жидкостью, после чего он вдруг обмяк. Их речь была совершенно непонятна и неразборчива, а на головах не было рогов. И вообще, лица были какие-то мягкие и округлые, похожие, скорее, на морды скота. К удивлению Луция, Валлерстайн разговаривал с ними на их наречии так ловко, словно оно было родным для него. Безрогие донесли их с Шарифом в эту самую комнату и начали раздевать, усадив на койки. Валлерстайн был рядом.

– Не волнуйтесь, милорд, скоро вы придете в норму и я вам всё расскажу и объясню, а сейчас постарайтесь поспать.

Закончив переодевать Луция, его уложили на кровать, мягче которой он в жизни не встречал. К его руке так же приставили рукоятку с жидкостью, после чего он почувствовал резкий укол, а затем спокойствие и расслабленность, тело перестало его слушаться, и он провалился в свой первый беспокойный сон.

Сейчас же было неясно, чего ему хочется больше: помыться, поесть или узнать о том, где он оказался. Как бы то ни было, сначала нужно найти Валлерстайна. Луций поднялся. Его немного шатало из стороны в сторону, так что он медленно, держась за стену, подошел к двери.

Он попытался взять ее за ручку, но никакой ручки не было. Вместо этого дверь просто сама отъехала вбок и в глаза ударил яркий свет. Он прикрыл глаза рукой и попытался их открыть. Получалось это с трудом, веки то и дело сами плотно закрывались, пряча глаза от боли, но Луций насильно их открывал. Он видел лишь размытое темное пятно, которое приближалось к нему.

Когда пятно оказалось совсем близко, в нем узнался безрогий. Он с трепетом смотрел на Луция, положив руки ему на плечи, и говорил на непонятном языке. Безрогий сказал что-то в сторону, и еще одно размытое пятно сначала поднялось, а потом отдалилось и исчезло. Безрогий направил его внутрь комнаты и посадил на кровать, оставив дверь открытой. Жестами он давал понять, чтобы тот сидел на месте. Безрогий вышел из комнаты, и за стеной начало что-то пищать, после чего тот принес поднос с едой. В этот раз это была твердая пища: мясо, корнеплоды, необычно яркая зелень. Рядом стояла бумажная коробочка с прозрачной трубкой. Безрогий взял трубочку в рот и по ней вверх поднялась белая жидкость, после чего он протянул коробочку Луцию. Он повторил за безрогим и почувствовал во рту знакомый вкус. Это было молоко, только опять какое-то необычное.

Луций приступил к трапезе. Как только первая ложка оказалась у него во рту, он обомлел. Это была самая вкусная еда, что он ел в своей жизни. Внезапно он почувствовал, как сильно тянет пустота у него в животе, и принялся жадно поглощать содержимое тарелки.

– Осторожнее, милорд, не подавитесь.

Луций оторвал жадный взгляд от тарелки и поднял глаза на Валлерстайна. Тот был не похож сам на себя. Точнее, некоторые черты его лица изменились и он стал больше походить на безрогих. Собственно, у него самого даже не было рогов.

– Лорд, ваши рога…

– Я их спилил давным-давно. Мешают маскировке, да и неудобно совершенно. Ношу фальшивые. А еще приходится носить это, чтобы больше походить на местных.

Валлерстайн стянул с лица тонкий слой прозрачной ткани и снова приобрел привычный вид.

– Чертовски сложное и дорогое изделие. Мое изобретение, кстати. Назвал его «голографический грим». Немного глупое название, но что поделать. Тончайшие волокна и проводники, работает от электрического заряда кожи. Здесь на подобной вещице можно заработать баснословное состояние и получить кучу наград, но я пока не решился запустить открытое производство.

– Я ничего не понял…

– И неважно, потом поймете. Всему свое время. Сейчас вам надо окончательно прийти в себя и адаптироваться.

– Что со мной было?

– Акклиматизация, если можно так выразиться. Вы попали в совершенно чужеродную среду, хоть и пригодную для существования, так что организму потребовалось время, чтобы приспособиться. В первый раз всегда так. Впредь будет легче. Кроме того, я давал вам препараты, которые сильно облегчали ваше состояние.

– Да это была настоящая пытка.

– А представьте, каково низшим демонам, которые попадают сюда? Они и так не отличаются умом, а в таком состоянии превращаются в совершенно безумных зверей.

– Ужас.

– Черт… А меня кто-нибудь покормит? – раздался из другого конца комнаты голос Шарифа.

Валлерстайн что-то сказал безрогим за дверью, и они подали тому такой же поднос.

– К сожалению, полностью это ваш голод не утолит, но я уже решаю эту проблему. Я не ожидал в гостях немертвого, а достать кровь в этом месте не так просто.

– Разве? Вот, прямо за дверью два бурдюка с кровью ходят.

– Боюсь, вам придется воздержаться от живой крови. Это может привлечь к нам лишнее внимание. Не волнуйтесь, завтра вам принесут кровь.

– Сколько мы были в таком состоянии? – спросил Луций, уже опустошив свою тарелку.

– Всего два дня.

– По ощущениям не меньше недели. Представляю, как было вам, когда вы впервые попали сюда.

– Хо-хо, я чудом остался жив. Даже не знаю, прикончило бы меня мое состояние или случайные свидетели, если бы увидели.

– Вы говорили, что нашли союзников.

– Это было значительно позже. В какой-то момент я был настолько отчаян, что боялся остаться здесь навсегда. К счастью, я быстро понял, что к чему, и делал всё, чтобы вернуться обратно. Выучил кое-как язык, совместил свои знания алхимии с местными знаниями оккультизма и науки и в конце концов смог даже наладить прямой мост между мирами, по которому мы с вами и переместились.

– Я так понимаю, что вы и в этом мире не последний человек?

– Не совсем так. Скажем, я обладаю деньгами, связями и влиянием. Но в человеческом обществе много таких, как я, и много людей сильнее, богаче и влиятельнее, но для меня влияние никогда не было самоцелью.

– А что тогда?

– Знания, прогресс, возможности. Всему свое время, милорд, я всё расскажу и покажу, но постепенно.

– С чего мы тогда начнем?

– Только пришли в себя, и уже не терпится действовать? Это мне в вас и нравится. Начнем мы с изучения языка, но позже. Сейчас я хочу показать вам обоим, где мы оказались. Устроить небольшой экскурс.

Валлерстайн что-то сказал бегрогим, и те принесли два длинных плаща с капюшоном. Плащи были сшиты из неизвестного материала, который слегка блестел на свету, но они были ужасно потрепанными и изорванными.

– Здесь так принято одеваться? – спросил Шариф.

– Нет. Просто мы скрываемся среди нищих.

– Хах! Мне тут уже нравится.

– Некоторые вещи, похоже, везде одинаковы, – сказал Луций, облачаясь в плащ.

Валлерстайн повел их за собой. В следующей комнате было несколько безрогих, которые с интересом рассматривали их. Эта комната была такой же, как и предыдущая, но места в ней было еще меньше из-за стола, каких-то металлических шкафов, труб и таза, торчащего из стены. На столе стояла еда, так что Луций предположил, что они оказались на кухне. Следующее, что бросилось в глаза, – проходы по бокам комнаты, которых, судя по всему, тут изначально не было. Видимо, их прорубали, чтобы объединить соседние помещения. Луций не успел рассмотреть, что там находится.

Выйдя из кухни, они сразу оказались в коридоре, который совершенно не был похож на комнату. Стены были то плотными металлическими, то из металлической сетки, за которой пролегало множество каких-то труб и веревок. Под ногами тоже не было как такового единого пола, а просто куча досок, которые положили сверху решетки. Откуда-то из-за стен постоянно доносился утробный гул, стуки, грохот и эхо голосов.

Это место было похоже на настоящий лабиринт. Они шли следом за Валлерстайном через тесные и узкие проходы, где уже два человека с трудом разошлись бы. Похоже, что их проводник прекрасно знал это место. Наконец, они вышли из узкого коридора на какое-то подобие небольшой площади, где расположилось множество разных лавочек, привлекающих к себе внимание огненными вывесками. Луций заметил, что на противоположном конце этой площади стоит ограждение, а за ним, вдали, будто еще несколько этажей таких же площадей. Он и сам не понял, что он видит и как это описать.

– Лорд, а что там такое? – спросил он Валлерстайна, показывая пальцем.

– А-а. Подойдите, посмотрите.

Луций направился к ограде мимо снующих людей и грязных столиков, на которых ели отвратительного вида пищу, запивая вонючим пойлом. У ограды ему открылась общая картина. Оказалось, что площадь располагалась как бы на кольцевом балконе, а над ней и под ней были такие же балконы, в центре которых был огромный сквозной колодец. У Луция отвисла челюсть, когда он подошел вплотную к ограде. Даже прижавшись вплотную к ограде, он не мог увидеть самый низ этого колодца. Он никогда представить себе не мог строений подобного масштаба. Наверняка они располагались под землей, ведь построить такое здание наверху было просто невозможно. Подняв голову, он увидел лишь край огромного отверстия, из которого пробивался тусклый свет.

– Это всё и правда бедняки? – с искренним удивлением спросил он Валлерстайна.

– Самые что ни на есть. Дно жизни.

– Почему они тогда живут в такой роскоши?

Валлерстайн засмеялся, но сдержал смех:

– Это далеко не роскошь, милорд. Это всё построили не они, и никто за этим колоссальным строением не ухаживает. Однажды оно просто рухнет, похоронив под собой всех его обитателей, и никто этого даже не заметит. Сюда приходят те, кого изгнали даже из городских трущоб и канализаций.

– Хотите сказать, это не город?

– Скорее, очень большой дом. Конечно, местные обитатели пытаются как-то вертеться и обустраивать жизнь, но это всё смешно и жалко. Пойдемте дальше.

Валлерстайн повел их за собой, вновь нырнув в хитросплетения узких коридоров.

– Кто же тогда все это построил?

– Когда-то тут был жилой блок для строителей города. Настоящего города. Большого города. Когда он стал не нужен, его заселили бандиты, отщепенцы, нищие. И за многие десятилетия он прогнивал изнутри и падал всё ниже и ниже, пока не оказался таким, каким вы видите его сейчас. Честно говоря, от его первоначального вида почти ничего и не осталось. Это место – черная дыра на карте. Все проходят мимо него, никто никогда не придет сюда, если позвать на помощь. И лишь считаные единицы могут вырваться отсюда в нормальное общество. Обычно там их просто перемалывает и выплевывает.

Валлерстайн встал перед двойной дверью и нажал на кнопку, которая загорелась огоньком. Над дверью загорелась стрелка, но ничего не произошло. Луций и Шариф молча осматривались по сторонам. Вдруг двери со скрежетом отворились и за ними оказалась тесная комнатушка, в которой что-то очень тускло светилось. Валлерстайн пропустил их внутрь, зайдя последним, и нажал на еще одну кнопку. Двери захлопнулись, и Луций почувствовал толчок. Их тянуло вверх.

– Моя голова… – Шариф схватился за голову, сгибаясь пополам. Луцию тоже было нелегко. Казалось, что всю съеденную еду сейчас вывернет наружу.

– Прискорбно, но в этом мире вам еще очень много раз придется столкнуться с подобными ощущениями, пока вы не привыкнете.

Комната остановилась, и двери вновь распахнулись. Перед ними оказалась лестница, ведущая еще к одной двери. Валлерстайн пошел вперед и взялся за дверную ручку, дожидаясь, пока его спутники подойдут к нему:

– Господа, добро пожаловать в другой мир.

Валлерстайн открыл дверь. Перед глазами Луция открылся совершенно нереальный пейзаж. Не говоря о том, что они оказались на крыше этого монструозного сооружения, он видел, что вдали до самого горизонта тянутся зеленые поля. Конечно, видно было плохо из-за тусклого света и туч в небе, но всё равно Луций ни с чем не мог это спутать. Он даже скинул капюшон, чтобы осмотреться получше. Шариф последовал его примеру, но тут же начал тереть свое лицо.

– Что за дела? – Шариф увидел, как кожа на его руках дымится и медленно покрывается волдырями.

– Немедленно спрячьте руки в карманы! – Валлерстайн подбежал к нему и накинул обратно капюшон. – К сожалению, солнце этого мира может сжечь вас дотла. Вам повезло, что сейчас раннее утро, да еще и пасмурно.

– А почему с вами всё в порядке?

– Это действует только на немертвых. Видимо, то же генетическое заболевание, которое вынуждает вас пить кровь.

– Какое заболевание? Ладно, неважно. Но ведь Луций сам наполовину немертвый.

– Верно, но кровь демонов сильнее крови немертвых, так что лорд Луций им не страдает. Тем не менее есть вероятность, что кто-то из его детей может им страдать.

– Вы меня пугаете, Валлерстайн.

Луций подошел к огромному колодцу в центре крыши. Встав на его краю, он смог наконец увидеть самый низ этого строения. Оно оказалось еще выше, чем тот предполагал, и, судя по всему, было похоже на огромный куб. От такой высоты у Луция закружилась голова, и он отступил:

– Ну и ну.

– Милорд, – обратился к нему Валлерстайн, – посмотрите вот туда. – Он указал направление пальцем.

Луций повернулся. Его глаза, казалось, вылезут из орбит. То, что он увидел, клеймом запечатлелось на сетчатке его глаза и в памяти. Он начал медленно переставлять ноги в направлении увиденного, стараясь подойти поближе, хотя предмет его восхищения находился за многие километры от них. Наконец, его ноги подкосились и он упал на колени.

– О боги… – его челюсть так и не закрылась, после того как он произнес эти слова.

Перед ним вдали словно на ладони раскинулся огромный Город, сияющий мириадами звездных огней разного цвета. Они мигали, переливались, растягивались, словно были живыми, словно были дыханием Города, воплощением его жизни, биением его сердца. Луций смотрел на Город и чувствовал, что Город смотрит на него. Огромные башни из стекла и огней тянулись вверх до самого небосвода, в небе что-то летало, а огромный стеклянный купол переливался, будто хрустальный шар. Когда Луций вышел из оцепенения, его взгляд зацепился за еще одну деталь, которую он сначала не заметил. Помимо месяца, который уже исчезал за горизонтом, в небе над Городом светило оно, единственное родное и знакомое, что было в этом мире, но что породило в его голове еще больше вопросов – Черное Солнце.

– Здесь существует много подобных городов, даже более роскошных и богатых, но так уж вышло, что именно этот сейчас оказался сердцем мира и все дороги ведут сюда.

– Почему тогда вы не обустроили убежище там?

– Перестраховался. Нет, у меня есть убежища и там, но главное – здесь. Оно, конечно, скромное, но мне много и не надо. Лишь бы была энергия для портала.

– В этом мире тоже есть нигредо?

– Верно. Здесь тоже есть месторождения черных кристаллов, из которых люди добывают черную эмульсию. Они применяют ее гораздо шире, чем мы могли даже представить. Думаю, они даже не смогли бы осознать всю полноту возможностей этого вещества, если бы путеводная рука им не указала.

– О чем вы?

– В этом мире не всегда светило Черное Солнце. Здесь его появление принято называть Великим Инцидентом. Это было отправной точкой, после которой все шестеренки мироустройства слетели со своих осей и перестроились заново. Вместе с Черным Солнцем и нигредо в этом мире появились люди, обладающие необычными знаниями и способностями, а также начали появляться демоны. Именно сюда они все и попадают, когда их уносит солнечными ветрами. Во время Инцидента было много жестоких войн как людей между собой, так и людей с демонами, но в какой-то момент на помощь пришли эти самые необычные люди – эсперы. Самые первые из них. Они подарили этому миру множество технологий, которыми пользуются до сих пор. Правда, судьба обошлась с ними не лучшим образом и они остались лишь историей. При этом не самой приятной для людей. Сейчас всех эсперов держат под жестким контролем, а где-то и уничтожают.

– Звучит странно и глупо. Зачем им убивать тех, кто может быть столь полезен?

– Люди остаются людьми. В любой ситуации. Независимо от своего положения и способностей.

– Раз они такие недальновидные, как они смогли достичь таких высот?

– Иногда мне кажется, что чудом. Счастливой случайностью. Удачным стечением независящих друг от друга обстоятельств. Может, они могли всего достичь раньше, а может, и позже – кто знает, как всё могло бы пойти, если бы карты легли иначе. Но потом мне на ум приходит мысль, что это неважно и раз сложилось как сложилось, значит, иначе сложиться попросту и не могло. Всё шло единственным возможным образом.

– Я ничего не понял.

– Поймете со временем. Но сначала налегайте на язык.

Луций занимался по специально подготовленной программе Валлерстайна. Он изучал язык и краткий курс того, что следует знать об окружающем его мире по книгам, специально написанным лордом. Основной упор в обучении был всё же сделан на язык. Луций был удивлен, что некоторые слова удивительно похожи на знакомые и родные ему.

Но глубже всего он был поражен тем, что здесь называли Великим Инцидентом. Появление Черного Солнца, сокрушительный катаклизм в результате выброса его энергии, нашествие полчищ демонов, опустошительная война, которая уничтожила почти все достижения цивилизации. Это то, что современники называли концом времен и Страшным судом. Но это был не конец. Появились люди, способные управлять энергией Черного Солнца. Люди с необычными способностями. Цивилизация стремительно вновь встала на ноги, прочертив новые границы, но вернувшись к старым правилам.

Луций был поражен, что эти события перекликались с Великим Катаклизмом на его родине, когда бесчисленное количество демонов бесследно исчезло в один момент, а единичные исчезновения продолжаются до сих пор.

– Думаю, наши миры пересекались и до этого. Образ демонического существа, чего-то потустороннего появился в их культуре задолго до этих событий, – рассказал ему Валлерстайн.

Впервые перед Луцием раскинулись столь широкие масштабы происходящего. Что-то столь древнее и великое, что не поддавалось пониманию. Что-то столь грандиозное. Чем больше он узнавал нового, тем меньше понимал всё вокруг.

– Не могу я пить холодную. Гадость. Но мне нравится, что здесь нашли способ хранить ее в пакетах и запасать впрок. – Шариф допил пакет донорской крови, но остался ею недоволен.

– К сожалению, кровавых плодов в этом мире не существует. Вы можете попробовать подогреть кровь в микроволновке, но это сделает ее только хуже.

Шариф фыркнул. В комнату вошел безрогий и что-то сказал Валлерстайну. Тот кивнул, и безрогий ушел.

– Господа, мне надо отойти по делам; если вам что-то потребуется, в верхнем ящике тумбы словарь, где вы можете найти перевод всего, что может вам потребоваться. Просто ткните пальцем в слово и для вас всё сделают.

Валлерстайн вышел. Шариф что-то сказал Луцию, но тот только кивал, не слушая, что ему говорят. Он даже не слушал, что сказал Валлерстайн. Сейчас он был поглощен знаниями о новом мире, который манил его своими непокоренными горизонтами.

Каков… там… погода?

– Хах! Вы запомнили мой совет говорить о погоде, милорд. Погода тоскливая, но природа расцветает. Правда, еще не весь снег сошел.

– Снег не весь сошел… значит… оттаять?

– Растаять.

– Сложно.

– Очень сложно, милорд. Но вы достигли колоссального успеха за такой короткий срок! И всё же я бы советовал вам не торопиться с местным языком и сконцентрироваться на общем. Его проще выучить, и здесь на нем почти все разговаривают. Кроме нищих, наверное.

– Понял.

– А как ваши успехи с изученимем истории?

– Голова кругом, но вроде я понял в общих чертах.

– Отлично. Потому что сегодня мы поедем в Город!

Луций встрепенулся. Он с детским интересом и опаской ждал, когда они смогут поехать в этот манящий огнями стеклянный замок.

– Когда?

– Вечером. Сначала мне нужно доделать свои дела, а потом поедем и я покажу вам Город. Шариф, вы хотите поехать?

– Не. Я лучше здесь останусь.

– Как пожелаете. Тогда, господа, до вечера. – Валлерстайн вышел.

– Тебе не скучно целыми днями бездельничать? – спросил Шарифа Луций.

– Я и не бездельничаю. Я хожу, смотрю на людей вокруг, на то, как они живут. Это ты уставился в эти книги и, как его… дисплей.

– Какой смысл просто так ходить, если ты ничего не понимаешь?

– Прямо-таки ничего. Я уже с местными в азартные игры играю и обыгрываю их. Смотри, вот так выглядят их деньги. – Шариф протянул Луцию листок цветной, странной на ощупь бумаги, которая блестела на свету как стекло.

– Интересно.

– Я только понять не могу, какая ценность в бумажных деньгах? Я ведь сколько угодно могу сам таких нарисовать и разбогатеть.

– Ты не поверишь, но я прочитал, что сейчас бумагой уже почти не платят, а все перешло на электронную оплату.

– Это как?

– Ну вот… как-то… так. – Луций показал на компьютер.

– Не понимаю.

– Я тоже пока не совсем понял, но они как будто обмениваются долговыми расписками, только на словах, без бумаги или металла.

– И кто тогда это всё контролирует?

– Тут еще сложнее, и я пока тоже не понял.

– Ну вот. А меня упрекаешь в том, что это я ничего не понимаю. Сходил бы сам посмотрел, как тут всё происходит. Когда я тебя впервые встретил на рынке, ты с интересом наблюдал за местными, даже не зная языка и обычаев, неужели тут испугался?

– Конечно, нет.

– Тогда почему не сходишь?

– Сам не знаю. Ты что, хочешь от меня избавиться?

– Нет.

– А почему сам тут сидишь?

– Сейчас солнце яркое. Если я начну дымиться, то привлеку лишнее внимание.

Луций призадумался. Может, и правда будет неплохо прогуляться по окрестностям и посмотреть, как здесь живут люди. Валлерстайн сказал, что здесь живут одни бедняки, но до сих пор всё, что видел Луций, казалось ему богаче, чем самые роскошные владения Пандемония.

– А как ты не теряешься?

– Один из этих постоянно таскался со мной. Но я нарисовал себе карту и в последний раз сбежал от этого болвана. Надеюсь, Валлерстайн его за это накажет. На, потом вернешь. – Шариф протянул Луцию помятый кусок бумаги, на котором были нарисованы коридоры и сделаны какие-то пометки.

– Тут всё на языке немертвых.

– Очевидно. Но ты же не малый ребенок, – Шариф широко улыбнулся, оголяя клыки.

Сердце Луция сжалось от злости, и кровь стукнула в голову, но он не подал вида. В последнее время он расслабился, забыв, что с такими, как Шариф, всегда надо держаться определенного уровня, не позволяя себя даже немного упасть в их глазах. А Шариф и так не отличался уважением к Луцию.

– Ладно. Пойду прогуляюсь. Проветрю пока тут.

До Шарифа не сразу дошел смысл слов Луция, но, когда он их понял, было уже поздно. Луций подошел к единственному окну в комнате и нараспашку открыл его. Стекло вместе с закрытыми жалюзи скрылось в стене, и в комнату хлынул весенний ветерок вместе с лучами солнца.

– Как же здесь красиво, – сказал Луций, выходя из комнаты.

– Ну ты и урод, – ответил Шариф, прячась в углу комнаты, забравшись с ногами на свою койку.

В соседней комнате были безрогие, которые тут же подскочили к Луцию с вопрощающими взглядами.

– Я идти. Гулять, – сказал он и указал на дверь.

Безрогие закивали, и один из них дал Луцию плащ с капюшоном, под которым он мог скрыть свои рога.

– Я пойду с вами, – сказал один из них.

Луций закутался в плащ и вышел из помещения. Контраст сразу же бросался в глаза. По сравнению с их убежищем всё остальное вокруг было совершенно беспорядочным и бесформенным. Относительную чистоту сменили ржавчина, мусор, торчащие железки и тряпки, дырявые листы металла и бесполезные разбитые трубы.

Он просто пошел наугад, осматривая всё вокруг. В воздухе стоял мерзостный запах дыма, отходов и какой-то пищи. Проходя мимо открытых дверей, Луций старался не задерживаться, но внимательно и с любопытством изучал внутреннее убранство соседей. Если их убежище было составлено из нескольких жилых модулей, где могло с комфортом разместиться небольшое число людей, то по соседству такой роскоши никто позволить себе не мог. В одном модуле могло жить и по пять человек разного возраста, ютясь буквально на головах друг у друга. Эти модули превращались в какое-то кошмарное миниатюрное подобие одновременно и склада, и кухни, и солдатских казарм, где с трудом можно было разойтись вдвоем. Из-за этого обитатели модулей всё свободное время проводили снаружи. Им было совершенно наплевать на то, что Луций странно одет и что он с любопытством рассматривает их дома. Их обитатели сидели рядом, играя в непонятные азартные игры, распивали какую-то мутную жидкость с резким запахом и выдыхали ртом сладкий пар из каких-то непонятных устройств. Хотя у кого-то вместо них были дымящиеся вонючие палочки.

– Это что? – спросил Луций у своего спутника.

– Сигареты. Табачные и химические. – Спутник изъяснялся односложно.

– Зачем?

– Зависимость. Вкусно и ароматно.

– Есть такое?

– У нас? Хотите попробовать?

– Да.

– Достанем.

Миновав жилые модули, Луций вышел к площади, напоминающей ему небольшой рынок. Именно тут он и осознал, как много эти люди могут себе позволить. Начать хотя бы с того, что у них были овощи, фрукты и даже какое-то мясо, хотя, очевидно, и не первой свежести. Но в таком количестве, за которое лорды Пандемония отдали бы многое. Только на землях лорда Валлерстайна можно было найти такое разнообразие. И это только если говорить о еде, а кроме нее здесь была разная одежда, какие-то жидкости и шарики, в которых Луций распознал лекарства, и множество других вещей, представления о которых он еще не имел.

– Откуда… у них… деньги?

– Контрабанда и мелкие товары. Воровство.

Луцию стало от этого жутковато:

– Как тогда они здесь… оказались?

На этот вопрос спутник не нашел ответа и просто пожал плечами.

Луций направился к свободному столику и сел на кривой металлический стул. Он положил руки на стол, но тут же их убрал, вляпавшись во что-то липкое.

– Что-нибудь поесть… На ваш выбор, – сказал он сопровождающему.

Безрогий направился к одной из лавок, на которой было развешано много жареного мяса. Он вернулся с бумажной тарелкой, на которой лежало несколько кусков жареного мяса с овощами в подливе. Луций взял тарелку и неловко, стараясь не прикасаться больше к столу, распаковал одноразовые столовые приборы. Пластиковые зубы вилки гнулись о жесткое мясо, с трудом втыкаясь в него, а нож не резал мясо, а, скорее, пилил.

Когда кусок оказался у Луция во рту, он напомнил ему что угодно, но не мясо. Вкус пище придавали только пряности, которых было так много, что ничего другого и не чувствовалось. Кусок никак не хотел разжевываться и измельчаться, так что Луций, собравшись, проглотил его целиком. Кусок с трудом прошел вниз по пищеводу, словно камень.

Безрогий понял всё без слов и протянул ему банку с газированным напитком. Эти штуки Луцию ужасно нравились. Он открыл банку и жадно начал пить. Пожалуй, эксперименты с едой окончены.

Они двинулись дальше, через тесные запутанные хитросплетения самодельных коридоров, пока не услышали женский крик. Луций остановился и стал оглядываться. Крик не прекращался. Луций пытался понять, с какой стороны кричат.

– Не беспокойтесь, господин, это не стоит вашего внима…

Не успел безрогий договорить, как Луций бросился бежать туда, где, как ему показалось, кричат.

– Господин! – Его спутник последовал за ним. – Господин, не стоит вмешиваться, тут всякое происходит.

Луций не слушал его и продолжал бежать. Женский крик не стихал. Через несколько поворотов он обнаружил сидящую на полу женщину. Она сидела, прислонившись к стене и держась руками за большой круглый живот. По полу были разбросаны вывалившиеся из ее пакетов вещи. Больше никого рядом не было.

– Господин!

– Врач. Быстро.

– Господин, пойдемте.

– Приведи врача! – Луций грозно посмотрел на спутника.

– Да, господин, – безрогий удалился.

Луций подошел к женщине и опустился рядом с ней. Он не очень представлял, что надо делать в такой ситуации. Стоило ему оказаться рядом, как женщина впилась ему в руку и крепко сжала свои пальцы.

– Как вам помочь? – ничего умнее в голову ему не пришло.

– Держите его.

Женщина задрала подол рванины, который был у нее вместо юбки. Луций протянул к ней руки, смущенно отворачиваясь. Он всё же рыцарь. Мог ли он представить, сидя верхом на своем гиппарионе, что вскоре будет принимать роды у незнакомой женщины в другом мире? Он заглянул ей в лицо. Всё красное, с крупными каплями пота и прилипшими к нему грязными волосами. Не так он себе представлял чудо деторождения.

Луций почувствовал что-то кончиками пальцев. Ему пришлось посмотреть. Это была головка младенца. В этот момент ему стало по-настоящему страшно.

– Вижу голову…

Услышав это, женщина начала тужиться еще сильнее. Младенец, покрытый кровью и слизью, похожий скорее на какую-то зверушку, чем на человека, продолжал свой путь на этот свет. Луций осторожно придерживал и постепенно подхватывал спинку.

Внезапно он почувствовал, как вся тяжесть новорожденного оказалась у него в руках. Следом раздался плач. Тонкий, но пронзительный. И как только такое маленькое существо может так кричать?

Луций поднес его к себе. У него в руках лежал теплый шевелящийся кричащий комок бледно-синего цвета, перемазанный кровью.

– Давайте его сюда, – раздался из-за спины голос, и человек, мало похожий на врача, но в перчатках и маске, потянулся к ребенку.

Луций отдал младенца и отступил. Его руки были липкими от крови. Осмотревшись, он понял, что весь перепачкался.

– Ну и ну, милорд. Такого даже я не мог ожидать, – раздался голос Валлерстайна.

– Лорд, вы вернулись.

– Да, как раз искал вас. А вы тут времени зря не теряли, я погляжу.

– Просто хотел осмотреться.

– Без приключений у вас выйти за порог не получается. Ну ничего. Это даже хорошо. Пойдемте, приведем вас в порядок и поедем в Город.

Луций встрепенулся. Наконец-то он сможет увидеть сияющего огнями стеклянного гиганта. Он бросил напоследок взгляд в сторону женщины. Она сидела там же, качая на руках младенца. Впервые за очень долгое время Луций почувствовал гордость за самого себя и ухмыльнулся.

– Тогда не будем затягивать, лорд. Идемте.

Луций не знал, за что зацепиться взглядом. Такое буйство красок и огней, какофония разобщенных звуков и толпы людей, которые он даже представить себе не мог.

Стеклянные гиганты-башни казались еще выше, когда они проезжали мимо них. Местный транспорт откровенно не понравился Луцию, потому что двигался слишком быстро и по дороге сюда его несколько раз вырвало, но сейчас он был слишком отвлечен другим.

Однако вместе с детским восторгом он испытывал и что-то иное. Противное чувство – смесь страха и отвращения.

– Как от такого люди не сходят с ума?

– Сходят, милорд. Просто все по-разному. К такой жизни невозможно привыкнуть.

– Почему они тогда так живут?

– Выбора нет, милорд. Города – центры власти и денег. Всё как у нас.

– Но где же здесь работать? Я не вижу полей, цехов, фабрик.

– Потому что мы мимо них не проезжали. Деньги можно делать не только руками. Здесь развитие экономики дошло до того, что деньги делают практически из воздуха.

– Откуда же тогда взялись бедняки?

– Я немного приукрасил, говоря про воздух. В любом случае реальные деньги зарабатываются реальной работой и реальными товарами, просто богатые и властные научились присваивать себе даже то, что еще не произведено, а платят за их богатство, как всегда, бедные, у которых отбирают бóльшую часть их заработка.

– Странно слышать такое от дворянина, лорд.

– Дворянство, рынок – это всё неизбежности. Естественный процесс, который нужно преодолеть. А для этого надо его ускорять.

– И что будет дальше?

– Счастье даром и для всех, – ухмыльнулся Валлерстайн.

– Было бы неплохо…

Луций поражался тому, сколько денег могла стоить вся эта роскошь и как много людей надо обобрать, чтобы всё это воплотить. Разве можно достичь еще чего-то большего? Но всё равно в эту картину прекрасного не укладываются бедняки в их трущобах.

– Мы так многому можем у них научиться.

– Мы уже учимся, милорд. Поезд, огнестрельное оружие, взрывчатка, паровые машины, сейчас прокладывается телеграф. Просто нельзя взять всё и сразу. У нас не хватает ни опыта, ни ресурсов. Я даже не уверен, что у нас найдется всё необходимое для некоторых технологий. По крайней мере, некоторые болезни, которые они смогли победить, нам пока не удается и я не знаю, как это исправить.

– Элиза…

– Верно, милорд. Человеческие лекарства от чахотки нам не подходят, а свои создать пока не выходит.

– Но вы же не сдаетесь?

– Конечно. Но главный враг тут снова время.

– Похоже, лорд, у вас в этой жизни и нет других врагов, кроме самого времени. Все остальные слишком мелки для вас.

– Приятно слышать лесть от вас, милорд, хотя мы оба знаем, что победитель в этой схватке предрешен. Я могу делать лишь то немногое, что от меня зависит, – ускорять процессы, насколько это возможно. Но я один.

– Быть может, ненадолго… – Луций впервые загорелся идеей попробовать себя в качестве правителя. Если воплотить в Круге лорда Ронове все достижения лорда Валлерстайна, то это может стать началом развития для всего Пандемония. Может, даже остановить восстания. – Скажите, лорд, а в этом мире страны тоже страдают от восстаний мятежных владык?

– Нет. В этом мире нет стран, которые поделены на владения разных лордов. Когда-то давно в их истории тоже было такое время, но оно давно прошло.

– И как они справились?

– Война. Короли захватывали владения прочих лордов, пока королевский домен не становился целой страной. Вассалов заменили чиновниками, а споры решались в парламентах.

– Война… А без войны никак?

– Не думаю, милорд. Какой владыка захочет добровольно отдать власть?

– Оставить ему его полномочия пожизненно?

– Кого-то это устроит. Кого-то – всё равно нет. Власть в стране надо строить не на кучке знати, а на простом народе.

– Новая линия?

– Не совсем. Конечно, Новая линия – это простолюдины, которые добились состояния и благополучия, но они всё равно будут тяготеть к положению лордов, тяготеть к использованию тех, кто беднее и слабее. Но их всё равно можно использовать, как раз из-за их стремлений. Новая линия должна свергнуть лордов, а простые люди – свергнуть Новую линию.

– Вы пугаете меня, лорд.

– Не пугайтесь, – Валлерстайн улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. – Это просто пересказ истории этого мира. У них нет лордов, и посмотрите, чего они достигли. К сожалению, простой народ всё еще остается угнетенным.

– Неужели у них нет средств, чтобы все жили в тепле и сытости?

– Есть. Но если начать ими делиться, то все достижения и богатства обесценятся. Кто купит хлеб дорого, если потом его отдадут бесплатно? Так они мыслят. Алчность. Этим миром правит алчность.

Луций больше ничего не спрашивал. Он продолжал смотреть на пьянящую роскошь огромного города. Солнце уже село, но на улицах не стало темнее – просто на смену солнечному свету пришли разноцветные огни, похожие на ожившую краску.

Но больше всего его впечатляли толпы людей. По улицам рядом с ними шло больше людей, чем можно было встретить во всем Пандемониуме или Дите и, наверное, даже на поле брани.

– А что под тем куполом, лорд?

– Там живет элита элит. Они создали себе свой небольшой рай на земле и живут, не зная горя.

– Туда можно попасть простолюдинам?

– Конечно, можно, только делать там нечего. Так что и мы туда не пойдем.

– А куда мы планируем пойти?

– Да никуда. Просто показываю вам город. Хотя, я слышал, сегодня будет кое-что интересное. Поехали, посмотрим.

Валлерстайн, петляя в лабиринтах перекрестков, выехал на виадук и прибавил скорости. Луцию от такого подурнело, но он не подавал вида, стараясь отвлечься на вид за окном, которое он немного приоткрыл, чтобы струйка ветра била в лицо.

Вскоре он заметил издалека какое-то столпотворение. Прямо на дороге для машин.

– Лорд, это…

– Туда мы и едем. Надеюсь, самое интересное еще не началось.

Валлерстайн остановился на виадуке на небольшой части для остановки машин, откуда хорошо было видно происходящее внизу. Люди, идущие плотной колонной, что-то выкрикивали, размахивали транспарантами и разбивали стекла соседних домов.

– Что здесь происходит, лорд?

– Народная демонстрация. Борцы за чистоту человеческого тела. Давайте выйдем из машины.

Луций, не отрывая взгляда, открыл дверь и вышел наружу. За спиной стоял жуткий шум из-за проносящихся мимо машин, но даже он не заглушал звуки бушующей толпы.

С противоположной от людей стороны дорога была перекрыта воинами в броне с ростовыми щитами. Они стояли, словно целый легион, а посреди них была большая машина с мигающими огнями.

Из-за щитов вперед вышел один воин. Его голос звучал громче целой толпы, но был каким-то неестественным. Луций от неожиданности даже испугался. В воина тут же полетели бутылки и камни, но он спокойно спрятался за щитом, после чего вновь что-то сказал.

Десяток человек из толпы ринулся на воинов. Первая шеренга двинулась вперед. Один человек с трубой в руке замахнулся на того воина, что стоял впереди, но не успел он даже поднять полностью руку, как резкий удар по ногам подкинул его в воздух и последовавший за этим удар локтя в грудь впечатал в землю. Первая шеренга открыла щиты и била нападавших дубинками, распыляла какой-то газ и валила на землю, пока все не оказались обезврежены, после чего вновь сомкнула щиты, словно ничего и не произошло. Лишь кучка поваленных на землю людей без сознания оказалась позади них.

– Сейчас начнется, – сказал Валлерстайн. – Каждый раз одно и то же.

Винсент оказался в самом разгаре событий. Он не понимал, с какой стороны условные свои, а с какой – чужие, и просто старался уйти подальше от мордобоя. Само собой, экзальтированные сторонники чистоты человеческой расы от лозунгов «Слава человечеству!» перешли к погромам. Михаил, – человек, за которым Винсент должен был следить, – вроде пытался урезонить разгоряченных демонстрантов, но, очевидно, ему это не удавалось. Сейчас Винсент просто хотел найти его в этом хаосе.

Изначально с ним должен был пойти Ахимас, но маячок, который они оставили у культистов в деревне на Великих болотах, пришел в движение и, судя по всем прогнозам, груз прибывал сегодня в порт Города, так что Анна, Ахимас и Кендзо направились туда, чтобы застукать получателя с поличным.

Всё, что требовалось от Винсента, – мозолить глаза Михаилу. Вообще, это было единственной целью его участия на всех этих массовых мероприятиях Рассвета и, как казалось самому Винсенту, Михаил уже его запомнил. По крайней мере, когда тот ловил Винсента взглядом, в его глазах читалось что-то панибратское. Впрочем, парень не очень хорошо разбирался в отношениях и мог выдавать желаемое за действительное.

Сейчас было бы лучше уносить ноги, но он решил, что лучше держаться поближе к своей цели.

Винсент даже не понял, как всё началось. Всего минуту назад они маршировали, но в мгновение ока начали громить витрины и переворачивать автомобили. Михаил, который вел одну из колонн демонстрантов, призывал своих людей сохранять спокойствие, и растерянная толпа какое-то время еще бездействовала, не понимая, как поступить. Но когда спираль агрессии и насилия раскрутилась, транспаранты с лозунгами «Слава человечеству!» либо оказывались на асфальте, либо использовались как орудия погромов.

Кажется, единственным, кто сохранял спокойствие и трезвый рассудок, был сам Михаил. Несмотря на его поэтический и даже немного женственный вид, он обладал яркой харизмой и глубоким уверенным голосом, что и позволяло ему легко вести за собой, а постоянное спокойствие и блестящие познания вместе с логическим мышлением позволяли выйти из любого спора победителем, делая его отличным лидером. Примерно так охарактеризовал его для себя Винсент.

Долго бунт не продлился. Очень скоро путь толпе, заполняющей всю улицу, словно вода, преградили металлические полицейские щиты, из-за которых виднелся броневик с водометами. Полицейские предупреждения были лишь формальностью. Все прекрасно понимали, что сейчас произойдет. Первыми напали демонстранты. Металлические щиты на несколько мгновений открылись и, снова сомкнув ряды, поглотили нападающих, оставив их лежать на земле, пока другие полицейские надевали на них наручники.

Полиция окружила многотысячную толпу, заблокировав ее на одной улице, и методично, шаг за шагом наступала щитами, поглощая всё новых и новых демонстрантов.

Сначала казалось, что исход был очевиден. В конце концов, какие шансы у большой и разъяренной, но все-таки толпы против организованной и натренированной полиции, для которой это не больше чем очередная «работа по мишеням»? Винсент уже даже почувствовал давку, когда раздалось несколько громких хлопков. Это было очень похоже на взрывы, но огня нигде видно не было.

Давление начало спадать, и люди, почувствовав это, ринулись давать отпор, воодушевленно крича. Строй полиции был разбит теми самыми непонятными взрывами, и столкновение перешло в самую ожесточенную фазу.

Винсент кинулся бежать. Он стремительно отдалялся от Михаила и беспокоился, когда терял из вида его голову или красную рубашку. Повезло хоть с цветом, за который может зацепиться глаз.

Общий хаос нарастал. Две толпы смешались друг с другом. Винсент то и дело уворачивался то от удара дубинки, то от демонстрантов, налетающих на полицейских. Водомет, который не понимал, куда стрелять водой, пытались взять штурмом.

Резкий хлопок оглушил Винсента и сбил его с ног. В ушах звенело, а перед глазами всё плыло. Словно в замедлении он видел удары полицейских дубинок, броски разного тяжелого мусора и взрывы зажигательных смесей. Ставки поднялись выше некуда.

Короткое наваждение отступило, и он кинулся бежать дальше. Михаил, судя по всему, сам старался просто избегать драки и плыл по течению толпы. Как бы Винсент ни старался, физического контакта избегать не удавалось. По большей части он просто отталкивал или перекидывал через себя тех, с кем внезапно сталкивался.

– Если бы не мои силы, ты бы уже давно лежал лицом в асфальт.

– Даже не могу поспорить…

Его остановил резкий удар щита в лицо, словно кто-то открыл дверь, пока он бежал. Следующий удар был уже прямым, нижней гранью в живот, что сбило Винсенту дыхание. Дальше полицейский хотел ударить дубинкой по голове, но он успел закрыться. Сильная тупая боль разлилась по костям во всей руке. Он выругался. Полицейский занес дубинку второй раз, но парень, резко встав, со всей силы ударил ему кулаком снизу в закрытую шлемом челюсть. К собственному удивлению, он не почувствовал боли, а полицейский от удара и вовсе отлетел. Посмотрев на свою руку, Винсент увидел, что его костяшки покрылись металлом, подобно кастету.

– Необязательно же выпускать перчатку полностью.

– Вот спасибо! – парень ринулся дальше.

Поднявшись на ноги, он нигде не мог разглядеть Михаила и шатался из стороны в сторону, расталкивая людей. Краем глаза он случайно заметил знакомую темно-желтую накидку с капюшоном возле земли. Сверху, прижав его коленом, стоял полицейский и уже затягивал на руках хомуты.

Винсент разогнался как смог и налетел всем телом на полицейского, сбивая того с ног. Когда бронированная массивная туша оказалась на земле, он схватил Михаила за плечи и помог подняться:

– Давай быстрее!

– Спасибо, но, знаешь, насилие не выход. – Михаил освободил одну руку, которую не успели затянуть в хомут, и пытался безуспешно освободить вторую.

– Мне больнее, чем ему. Идем!

Полицейский успел подняться и ударил Винсента дубинкой. Демонстрировать свои силы при Михаиле было нельзя, так что он смиренно принял удар на руку уже во второй раз. Теперь кость точно сломалась.

– Не переживай, я ее починю.

Вслед за ударом дубинкой полицейский попытался пнуть его в живот, но парень успел поймать его ногу и, потянув ее наверх, пошел навстречу, опрокидывая того на спину.

– Теперь валим, и поскорее, – Винсент схватил Михаила за руку и бросился наутек.

– Рука не болит?

– Еще как болит.

– А сжимаешь ты ее крепко.

Винсенту хоть и было больно, но он точно не хотел упускать свою цель. Теперь-то контакт точно установлен. Осталось только выбраться отсюда. Он тащил Михаила за собой, закрывая свободной рукой лицо, постоянно попадая под случайные удары то одной, то другой стороны конфликта. Рядом продолжали взрываться бутылки с зажигательной смесью и пролетать тяжелые объекты. Несколько раз даже раздались звуки выстрелов.

Полиция начала стрелять по толпе слезоточивым газом, и постепенно улицу заволокла плотная стена дыма, который ужасно резал глаза. Винсент не останавливался и тащил Михаила за собой, надеясь скрыться в каком-нибудь переулке.

– Ты хоть знаешь, куда идти?

– Понятия не имею.

Рука жутко болела, хотя перелом и был зафиксирован изнутри, а глаза, кроме режущего газа, застилала еще и стекающая из рассеченной брови кровь. Ему постоянно прилетало с разных сторон.

Когда ему показалось, что он видит небольшой закуток между домами, куда можно было бы протиснуться и попытаться уйти, резкий удар сбил его с ног. Он почувствовал острое и тяжелое колено, которое прижимало его к асфальту. На них с Михаилом затянули хомуты-наручники, подняли и куда-то повели. Похоже, что сопротивляться было уже бесполезно.

– И как так вышло?

– Ты, кажется, недавно с нами? Такое часто происходит. В прошлом году на Проспекте Акаций было похуже.

– Почему организация ничего с этим не делает?

– Делает, но что тут можно изменить? Не внедрять же вход на митинги по билетам.

– А почему лидеры колонн сразу такое не пресекают?

– Пресекают, когда могут, но что один человек может сделать против бушующего цунами? У человека есть лишь ограниченная власть над толпой, и, чтобы ею овладеть, надо быть очень искусным, умело направляя поток эмоций в нужную сторону, только вот всё равно это не гарантирует, что тебя самого в любой момент не снесет волной по воле случая. Не переживай, всё в порядке. Я уже и не помню, сколько раз оказывался здесь. Подержат пару дней и выпустят. Можно и под залог выйти, но я прошу за меня не вносить, а то денег не хватит, – Михаил беззвучно улыбнулся, но взгляд его ярко-зеленых глаз оставался при этом пронзительным и каким-то острым.

Они сидели в камере предварительного заключения, забитой митингующими как консервная банка. Так сейчас выглядели все камеры в полицейском участке. Кто-то сидел спокойно, а кто-то продолжал бесноваться, получая за это удары током от решетки и перцовый спрей через спринклеры в потолке.

– Не боишься, что однажды тебя посадят? – спросил Винсент.

– Да меня не за что. На камерах видно, что лично я ничего противозаконного не делал. В Рассвете я фигура незначительная, так что много чего с меня не взять. Конечно, постоянно блокируют счета и допуск к разным услугам, но я уже давно привык и умею обходить всё это. Знаешь, если не лениться, то не так и сложно жить, будучи отрезанным от всех систем. Мне так даже больше нравится.

– Ты поэтому ходишь на митинги, где кричат «Слава человечеству!» и громят всё, что сложнее табуретки?

– Хах! Не совсем. Конечно, мне совершенно не нравится, куда мы идем как вид и как сообщество, но я считаю, что такими методами проблему не решить. Такие люди, как я, так сказать, чиновники Рассвета, не выбирают, на какое мероприятие пойти. Нас назначают.

– Тебя постоянно назначают на мероприятия радикальных блюстителей чистоты?

– Да, потому что с ними тяжелее всего справляться. А ты, как я вижу, сам радикальный пуританин, раз знаешь про меня.

– Просто я считаю, что современный капитализм уже лишил обычного человека практически всей собственности в этой жизни, кроме своего разума и тела, а если продолжать двигаться в этом направлении, то и от тел ничего не останется и их начнут менять по запросам рынка. – Винсент вывалил первое, что пришло в голову. Он даже не был уверен, что в его ответе была логика, и надеялся, что прозвучал убедительно.

– Ого! Выдал как автомат. Да ты идейный борец, я погляжу.

– Ну… – Винсент на секунду притих. – Честно говоря, мне больше нравится раздавать суп бездомным. Ты сам понял, что я с вами недавно и хотел посмотреть, как вообще всё у вас проходит.

– Похвально. Знаешь, меня впечатлило, как ты пытался меня вытащить, пока по тебе летели удары. Откуда такое рвение?

– Я видел, как ты пытался успокоить толпу, видел, что ты не проявлял агрессии, а когда увидел, что тебя арестовывают, решение как-то само пришло в голову. Честно говоря, я вообще случайно тебя тогда заметил. Судьба, наверное.

– Ты веришь в судьбу?

– Не знаю. Я больше верю в случай.

– Интересный ты человек! – Он протянул руку. – Михаил.

– Винсент. – Несмотря на субтильное строение, рукопожатие у Михаила было крепким.

– И что же привело тебя в Рассвет, Винсент?

– Желание быть полезным, наверное.

– Почему ты считаешь себя бесполезным?

– Потому что я целыми днями сижу на работе и даже не знаю, приносит ли моя работа какой-нибудь прок. Я просто сижу и работаю, будто в воздух.

– Тебе не кажется, что, если бы ты не приносил пользу, тебя бы уволили?

– Может, до меня просто еще не добрались.

– А кем ты работаешь?

– Клерком во Фронтире. Самая бестолковая работа на свете.

– Почему же? У вас ведь есть еще военные, – Михаил засмеялся.

– А ты понимаешь, в чем суть, – Винсент улыбнулся в ответ как можно искреннее. Похоже, тот знал что-то о внутренней жизни Фронтира, поскольку о бесполезности военных чаще всего шутили в организации.

– Значит, ты у нас благородный.

– В каком смысле?

– Хочешь быть полезным, помогать другим, ощущать плоды своей работы. Не боишься быть избитым и арестованным, защищая незнакомца. Во Фронтир пошел, чтобы защищать сразу всех, а не кого-то конкретного. Не найдя этого там, пошел в Рассвет. Ты хочешь принести себя в жертву ради чего-то, но пока еще не нашел, ради чего. А может, просто хочешь себя жертвой чувствовать.

Винсента немного кольнули эти слова, поскольку они задели какие-то струны его души.

– Видишь, даже первый встречный после короткого общения с тобой видит, что ты стремишься просто к бессмысленной смерти, хотя на самом деле боишься умереть.

– Знаешь, Под, у него получается делать твою работу утонченнее тебя.

– Может, и руку тогда он тебе будет приводить в порядок?

– Я тебя обидел? – спросил Михаил.

– Нет-нет. Просто я на секунду задумался. Достаточно меткое замечание.

– Просто не ты первый и не ты последний. Для таких, как мы, Рассвет и нужен.

– А сам ты чем занимаешься, кроме активизма в Рассвете?

– Помогаю знакомым, когда просят. Но Рассвет забирает больше всего времени. Он же и платит. Немного, но мне хватает. Я всегда найду себе еду, крышу над головой и нужные мне вещи.

– Ведь в стоимость товаров уже включены расходы на воришек? – съязвил Винсент. Михаил ответил на это улыбкой.

– Иногда можно. Им не убудет. Да и не стоит забывать про добрых людей, готовых поделиться с тобой в обмен на твою помощь. Справлялись же как-то люди без магазинов и финансово-рыночной системы. Тот, у кого есть мозги и руки, никогда не пропадет с голода и скуки.

– А звучит не так уж и плохо. Хочешь повернуть время вспять?

– Нет. Это же невозможно, а значит, и глупо. Пусть всё идет своим чередом, а я просто буду делать что могу.

Винсент откинул голову, прислонив ее к стене камеры, и перевел взгляд. В камере напротив заключенные так разбушевались, что на решетку подали ток большей мощности, и теперь те, кто стоял к ней ближе всего, теснились внутрь в уже плотно забитой камере, что не нравилось всем остальным и они выталкивали первых обратно к решетке. Между ними началась перепалка и в итоге с потолка их начали поливать перцовым спреем.

– Из-за эгоизма нескольких пострадали все остальные, – прокомментировал Михаил, пытаясь зачесать назад пальцами длинные вьющиеся непослушные волосы. – А если бы нормально всё обсудили, ничего бы не было.

– Думаешь, они договорились бы?

– Да. Как еще, по-твоему, мы построили социум? Договорившись. Даже разные животные в дикой природе находят общий язык.

– Не знаю даже, мне кажется, раз они сразу не договорились, то и не смогли бы. – Винсент вспомнил Папашу. Он бы так и сказал.

– Каждый из них тоже так думает, вот они все и пострадали.

– Хм. Может, ты и прав…

Михаил повернулся и несколько секунд молча смотрел на отрешенное лицо парня.

– Винсент.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты работал со мной.

– А?

– Мне кажется, ты интересный. Я хочу, чтобы ты работал со мной. В Рассвете. Думаю, это поможет тебе найти ответы на вопросы, которые у тебя есть. Уверен, ты же не всё мне рассказал.

Винсент повернул голову. Михаил вновь смотрел своим прожигающим взглядом ледяных с зеленцой глаз, полных интереса и одновременно чего-то хищного.

– Бинго, парень.

– Вот так быстро?

– Думаешь, я ошибся в тебе?

– Понятия не имею.

– Ну вот и проверим. Если я ошибся, то мы так же быстро это выясним.

– Спасибо за доверие. Я согласен.

Михаил положил руку ему на плечо и снова расплылся в своей немного жуткой улыбке.

Оставалось надеяться, что все удары и переломы были не напрасными и этот человек окажется звеном в нужной цепи.

– Как думаешь, скоро нас выпустят? – спросил Винсент.

– Пока очередь дойдет. Может, и не сегодня, говорил же.

– Нас хоть покормят?

– Если булочку с кофе можно считать едой.

– И на что налоги уходят?

– На крепкую броню и одноразовые наручники.

Винсент попытался сесть поудобнее, скрестил руки на груди и закрыл глаза, пытаясь задремать.

«Надеюсь, Ахимасу и Кендзо сейчас веселее…» – подумал он.

– Надеюсь, Винсенту сейчас веселее… – произнес Ахимас, еле разжимая челюсти, которые он подпирал обеими руками, скучая в засаде. – Скоро там?

– Скоро, – ответил Кендзо, сверившись с показаниями трекера. Сигнал маячка приближался к порту.

– Тебе не кажется странным, что те примитивные типы занимаются поставкой арканических артефактов?

– Бартер понятен на любой стадии развития.

– А какая им от этого выгода?

– Откуда мне знать? Они поклонялись огромной морской корове.

– Которую мы убили.

– И каково тебе побывать в желудке божества, а потом убить его?

– Не так приятно, как может показаться. Интересно, кому они теперь поклоняются?

– Кому-то или чему-то, что помогает им выжить. Или металлу.

– Тяжелому?

– Арканическому. Или драгоценному.

– Нехорошо с тем парнем получилось. Жаль… – немного погодя сказал Ахимас.

– Жаль…

Они продолжили сидеть в тишине. Солнце давно село, а свет здесь был почти не нужен. Лишь красные огоньки на кранах и вдоль «доков» для судов резко пронзали полумрак порта. Широкое ответвление от основного русла реки стало крупнейшим в стране портом, растянувшимся на десяток километров. Здесь в несколько рядов стояли танкеры и сухогрузы, которые разгружали краны, перекинувшись мостом с одного берега на другой.

Несмотря на позднее время, в порту кипела жизнь, если можно было ее так назвать. Все рабочие процессы порта были автоматизированы, и из людей были лишь администрация, инженеры, охрана и небольшая обслуга для корабельных команд. Механические руки кранов и самоходные погрузочные платформы без устали работали с идеальной точностью и скоростью, словно насекомые. Было в их движениях что-то пугающее, вызывающее неприязнь, но завораживающее.

– Каждый раз дергаюсь от этого жужжания, – сказал Ахимас, когда очередной патрульный дрон пролетел над контейнером, в котором они устроились в засаде. – Как думаешь, как поставщики задекларировали целый контейнер арканических вещиц? Раз сигнал маячка поступает, значит, там нет экранирования.

– Думаю, как партию умных пылесосов, – ответил Кендзо, давая понять, что он понятия не имеет и ему совершенно на это наплевать.

– Зря ты так. Данные о владельце контейнера будут для нас ценной зацепкой в этом деле.

– Годы службы инспектором у Ликвидаторов не прошли бесследно. Постараюсь записать маркировку. – Он подготовил к запуску маленький дрон. – Есть шанс, что его не заметят и не собьют, но это вряд ли.

Кендзо сверился с трекером. Судно заходило в порт.

– Идет, готовимся.

Ахимас поднял большие пальцы вверх и остался сидеть на месте, обняв колени, а Кендзо навострился, хотя пока корабль зашел в док и началась его разгрузка, прошла еще четверть часа.

– Ты не упустишь контейнер? – напомнил Ахимас.

– Не упущу.

Кендзо максимально приблизил карту на трекере, чтобы не упустить момент начала движения. Следить из космоса за перемещением на несколько десятков метров обычного контейнера – всё равно что наблюдать за перемещением муравьев с башни Фронтира.

– Приоткрой дверь и возьми дрон в руку, – велел Кендзо, не отрывая глаз от точки на дисплее.

Дрон полностью помещался на ладонь Ахимасу, который смотрел, что происходит в порту, через приоткрытую щель. На фоне огней города огромные механизмы безостановочно разгружали и загружали сухогрузы и танкеры. Ахимас так внимательно следил за всем этим, что резко заработавшие пропеллеры дрона его напугали. Малыш юрко проскочил в щель и стремительно улетел прочь.

Ахимас закрыл контейнер и подошел к Кендзо. Тот управлял дроном и смотрел на порт через его камеру. Изображение с камер передавалось в режиме ночного видения, и на дисплее отображалось что-то вроде компаса, указывающего направление и расстояние до их маячка.

– Вижу. – Дрон ускорился и стремительно сблизился с контейнером, а Кендзо начал делать снимки с его камеры. Буквально через несколько мгновений изображение пропало.

– Всё. Дрон сбит.

– Но ты успел заснять номер?

Кендзо открыл сделанные снимки.

– Успел. – Он перешел на внутреннюю связь. – Глаз бога, вы видите контейнер?

– Видим, хоть и не так хорошо, как хотелось бы, – ответила Татьяна с борта дирижабля.

– Продолжаем наблюдение, конец связи, – скомандовал Ахимас. Операцией командовал он.

– Сидим здесь, или ты хочешь подобраться поближе?

– Борюсь с желанием забраться внутрь самого контейнера. Пока останемся здесь. Не думаю, что они оставят фонящий контейнер здесь надолго. Надеюсь, по крайней мере.

– Я-то взял себе еду.

– Черт…

Ждать и вправду пришлось недолго. Буквально через полчаса в порт приехал грузовик логистического подразделения корпорации БЛК. На небольшом участке загорелся свет.

– Почему-то я не сомневался, что и БЛК в этом замешаны. Или, думаешь, они здесь в частном порядке? – спросил Кендзо.

– Думаю, никто в самой БЛК не знает всего, чем они занимаются. Лично я бы не позволил частникам работать с таким ценным и секретным грузом.

– Ты бы явился за ним лично с именным бейджем?

– Лучше передай мне камеру. – Ахимас протянул руку, и Кендзо дал ему профессиональную фотокамеру с длинным объективом. Зеркала и линзы – вечная технология.

Ахимас просунул линзу в приоткрытую дверь контейнера и стал фотографировать всё что мог: номера автомобиля, его марку, даже колеса. Он пытался поймать лица водителя и пассажира, но они были прикрыты козырьками кепок. По крайней мере, эти двое также были в форме БЛК.

– Вот у этих двоих, кстати, именные бейджи сняты. – Ахимас вернулся внутрь. – Ладно, забирай все карты памяти и пошли к машине. Погрузка не займет у них много времени.

Кендзо вытащил карты памяти и запустил протокол взлома портовых систем, чтобы на какое-то время скрыть их перемещение по территории, после чего они тайком вылезли наружу и опечатали контейнер.

Автоматический погрузчик неторопливо опускал груз на платформу грузовика, а Ахимас с Кендзо со всех ног бежали по рядам контейнеров к машине, которая совершенно легально стояла на парковке среди сотен других.

Грузовик пришел в движение и покинул территорию порта, Ахимас дождался, пока тот проедет КПП и поехал следом. Вести слежку на улицах Города было не так просто, как могло показаться. Хоть из-за плотного потока машин быстро скрыться у цели и не получилось бы, но она легко могла затеряться среди других грузовиков или на нескольких удачных поворотах.

На дорогах, залитых светом и шумом, они словно очнулись ото сна. Преследуя грузовик, через почти целый час стояния на светофорах они поднялись на эстакаду, где движение значительно ускорилось.

– Бинго, – сказал вдруг Кендзо, который всё это время делал что-то в своем ноутбуке.

– Что нашел?

– Согласно декларации, в контейнере перевозилось медицинское оборудование. Владельцем значится частное лицо, а получателем – Министерство здравоохранения.

– Полковник был прав. Кто владелец?

– Савин.

– Савин? Министр?

– Он самый. Даже без подставных лиц.

– Ты не поверишь, как часто эти идиоты действуют напрямую. Иногда даже копать не надо – всё на поверхности. А в данном случае фамилия и средства могут помочь преодолеть множество таможенных препон.

– Грузовик вроде чистый. Значится на выезде. Заказчик – Рассвет, едет в восьмой округ.

– Через весь Город, – присвистнул Ахимас.

– Может, он разгрузится где-то раньше.

– Не думаю.

На место они прибыли уже за полночь. Грузовик остановился на территории складов, сдаваемых в аренду, возле одного из многих зданий. Его вышли разгружать ничем не примечательные люди.

– Нам бы посмотреть, что происходит внутри, – сказал Ахимас. Их машина остановилась снаружи складов, но им было прекрасно всё видно.

– И кто из нас пойдет?

– Ты более неприметный, чем я с моим цветом волос.

– Среди них есть крашеные.

– Но никого с белоснежными волосами. Это сразу бросится в глаза.

– А мой разрез глаз не бросится?

– Это расизм.

– Я не вижу среди них других выходцев с востока.

– Прикинься разнорабочим. Уверен, на складах есть свой штат, который не чурается быстро подзаработать.

– Мне всё равно придется искать рабочую робу. А вместе с ней наверняка будет и каска, за которой легко можно спрятать твои волосы. Твоя смуглая кожа тоже упростит маскировку.

– А, к черту, – Ахимас отстегнул ремень и начал открывать дверь.

– Постой. Возьми, – Кендзо протянул ему черную синтетическую шапку. – Можешь хоть целиком на голову натянуть как маску.

– А сюрикенов у тебя случайно нет?

Кендзо ухмыльнулся, что было редкостью. Ахимас натянул шапку, проверил в зеркало, что волос не видно, и вышел из машины. На это задание они оделись в неприметную черную одежду, как раз чтобы не привлекать внимания.

Он со стороны подошел к камере биометрической идентификации, которая висела перед дверью для пешеходов, прикоснулся к ней рукой и отключил, после чего сломал своими силами замок и прошел на территорию.

К грузовику он тоже подошел не по прямой, обогнув сначала соседнее здание. Контейнер разгружало всего несколько человек. Внутри него были деревянные ящики, ни один из которых нельзя было унести в одиночку.

Ахимас как ни в чем не бывало зашел внутрь вместе с прочими разгружающими и взялся за один из ящиков. Парень, который зашел следом, обратил внимание на незнакомое ему лицо и начал разглядывать Ахимаса.

– Чего стоишь? Бери давай, – гаркнул он на парня, чтобы прервать осмотр.

Парень тут же схватился за ящик, встав к нему спиной, и они понесли его внутрь.

Про сам склад ничего примечательного Ахимас также не мог сказать. Внутри стояли несколько совсем обычных фургонов, куда эти же ящики загружали, но только после того как их осматривал немолодой мужчина с планшетом. Ахимас отметил, что, несмотря на потрепанную одежду, тот хорошо выглядит. У него ухоженные кожа и руки, уложенные волосы и до блеска начищенная обувь.

Рядом с ним стояли двое крепких парней уже не такого симпатичного вида. Цвет кожи, черты лица, стрижка и шрамы выдавали их принадлежность к неблагополучным и опасным слоям Города. Они открывали монтировками ящики, и мужчина осматривал их изнутри.

– Пустой, – сказал он, заглянув внутрь, и ящик отнесли в сторону.

Следом шел Ахимас со своим компаньоном. Они поставили ящик, двое парней вскрыли крышку, вырывая гвозди с хрустом и щепками, после чего открыли и стоящий внутри обитый мягким наполнителем второй ящик поменьше. Точно такой же, как они видели в деревне на болоте.

Ахимас уже знал, что будет внутри: куча драгоценностей, каких-то запчастей и деталей, холодного и огнестрельного оружия с художественным исполнением. Конечно же, всё это было из арканического металла. Ахимас чувствовал силу этих вещей, которые, вместе взятые, излучали энергию сильнее, чем сильные эсперы.

– В фургон, – скомандовал мужчина и ткнул в планшет.

Его помощники закрыли ящик, и Ахимас со своим спутником потащили его к одному из фургонов. Только подойдя ближе, он увидел, что внутри их грузовой отсек был полностью обшит толстым слоем экранирующего материала, превращая его в подобие еще одного изолированного контейнера.

– Тут уже с накладными не возятся, – пролетело в голове у Ахимаса.

– Это последний, – раздался голос из-за его спины, когда очередная пара трудяг занесла ящик.

– Отлично, значит, одним заходом всё увезем, – сказал мужчина.

Коллега Ахимаса расслабился и пошел к кулеру за водой. Ахимас неторопливо пошел к открытым ящикам, отряхивая руки и стряхивая с себя опилки и щепки. Внутри одного из ящиков он увидел пулю с маячком, про которую говорил Кендзо.

– На этом всё, друзья, – внезапно сказал мужчина. – Спасибо за вашу помощь сегодня. Эти вещи сделают жизнь людей в Базлуке легче. Солнце новой жизни взойдет на Земле, братья!

– Солнце новой жизни взойдет! – ответили все остальные хором. Ахимас успел подхватить фразу только на половине, но на это никто не обратил внимание.

За руль трех фургонов села троица, которая осматривала ящики, а люди, которые разгружали контейнер, начали расходиться.

– Глаз бога, сейчас из склада поедет три фургона. Следите за ними. Кендзо, заводи двигатель, – сказал Ахимас по внутренней связи и поспешил выйти.

Чтобы не вызывать подозрений, ему пришлось идти не так быстро, как ему хотелось. Фургоны не задерживаясь проехали мимо него и, миновав шлагбаум, куда-то устремились.

Выйдя на еще не совсем пустую улицу, Ахимас ускорился как мог и, дойдя до машины, сел на пассажирское сидение.

– Ты не торопился, – сказал Кендзо, трогаясь с места.

– Всё равно не потеряем. Глаз бога, как нам догнать фургоны?

– Какой именно? Они разделились.

– Они едут в разные стороны?

– Два едут на юго-восток к эстакаде, третий на север, но тоже в сторону этой эстакады.

– Который из них ближе?

– Один из тех, что на юг.

– Тогда за ним.

– Узнал, куда они едут? – спросил Кендзо.

– В Базлук.

– Вот черт…

– Да, не очень. Если мы и там столкнемся с ожившими экспериментами, а их там может быть сильно больше, чем в какой-то психушке, то от нас и хоронить нечего будет. Надо позвать хотя бы Ани, – Ахимас перешел на внутреннюю связь: – Анна, прием.

– Да, Ахимас, я тебя слушаю.

– Ты сейчас на борту дирижабля, верно?

– Верно, а что?

– Готовься к прыжку. Ты нужна нам в Базлуке.

– Черт… Ты хоть представляешь, как мы высоко?

– Но ведь на дирижабле есть десантный модуль и снаряжение.

– Да, но нет десантных капсул.

– Парашют всё сделает за тебя, а летать на аэромобильном комбинезоне ты неплохо умеешь.

– Здорово ты придумал.

– Думаешь, я в восторге от поездки туда? Но вдвоем там слишком опасно.

– А втроем нет?

– Ани, пожалуйста.

– Ох… Хорошо. Встретимся там. Надеюсь…

– Спасибо.

– Вижу фургон, – Кендзо указал пальцем на машину, едущую чуть дальше в потоке. – Пробей пока номера по базе.

– Я не знаю как.

– Шутишь? Ты же инспектор.

– Обычно мы это делаем через канцелярию. Или я просто просил тебя это узнать.

– Там ничего сложного. Просто введи номер в строку поиска.

– В какой программе?

– Господи, вот в этой. – Кендзо ткнул пальцем в ярлык на дисплее портативного компьютера и открыл нужную программу.

– Так вот как выглядит эта волшебная база данных, в которой всё есть.

– Не всё. Часть – это официальные источники, часть – сливы частных компаний. Некоторые выгрузки аналитики Фронтира делали нелегально, так что кто-то даже не знает, что в их компании был слив. Программа просто собирает в кучу все библиотеки данных, что ты в нее засунешь.

Ахимас вбил номер фургона, который не так и просто было разглядеть.

– Принадлежит Рассвету, ничего особо интересного. Ребята эти, кстати, довольно жуткие. На прощание они говорят: «Солнце новой жизни скоро взойдет». Я такого раньше ни за кем из Рассвета не замечал.

– Может, они из Космистов?

– Я тоже так подумал, хотя несколько парней выглядели как типичные отбросы общества. Не думаю, что такие будут состоять в модной секте для богатых. Тут что-то другое. Что если и Рассвет и Космисты – просто две половинки, две стороны медали, а на другой стороне что-то третье?

– Организация, которая охватывает и элитные круги общества, и воодушевленную толпу?

– Мне кажется, лидеры Рассвета и Космистов сами могут не знать о том, что кто-то запустил щупальца в их структуры.

– Вполне вписывается в нашу теорию.

– Не забудь написать об этом развернутый рапорт, Ахимас, – ворвалась по внутренней связи Серебрякова.

– Так точно, ваше высокоблагородие. Давно вы нас слушаете?

– Как только Анна сказала, что готовится к прыжку. Ты хоть знаешь, как мы высоко?

– Ну, если присмотреться, то я вас вижу. Вы же можете опуститься чуть пониже.

– Мы уже ждем, когда нам предоставят для этого эшелон. И да, если вашу машину разберут на запчасти в Базлуке, обратно вы пойдете пешком.

Серебрякова отключилась.

– Поводок как был коротким, так и остался, – полушепотом сказал Ахимас.

Город резко оборвался, сменившись бесконечными полями, по которым ездили одинокие комбайны. Вдали, растянувшись почти по всему горизонту, горели огни колоссального завода, добывающего черные кристаллы и перегоняющего их в эмульсию. Он был одним из крупнейших и основным источником добычи этих ресурсов в Роксолане, за счет которого Город и начал так стремительно разрастаться на месте нескольких других, в прошлом провинциальных городов, стоящих на земле, где реки встречаются с горами. Базлук начинал свое существование как мобильный жилой комплекс для сотен тысяч рабочих, создававших Город и заводской комплекс, после чего, выполнив свою функцию, стал не нужен и оказался прибежищем для самых отвергнутых и забытых людей. На этот мегакомплекс власть императора не распространялась, а посещали его лишь на свой страх и риск. Даже старые автомагистрали и железнодорожные пути, которые соединяли Базлук с Городом и заводом, были уничтожены, и добраться до него можно было лишь по старым дорогам, многие из которых были в ужасном состоянии.

Фургоны свернули со скоростной дороги на одну из боковых, как раз ведущих к Базлуку. Кендзо свернул за ними и сбавил скорость. Машины были тут редкостью, и они точно бросились бы в глаза преследуемым. Он даже выключил фары и включил прибор ночного видения. Лобовое стекло стало зеленым, впереди было видно не больше десятка метров дороги. Он сделал это просто для того, чтобы не слететь в кювет. Ехать всё равно приходилось по навигатору. Вдали было видно только две белые точки задних фар фургона.

– Теперь самая увлекательная часть поездки, – саркастично сказал Кендзо. До Базлука оставалось не больше ста километров, на на этих дорогах и с такой скоростью поездка растягивалась на несколько часов.

– Бензина-то хватит?

– Я положил в багажник пару канистр.

– Ну, раз у тебя всё схвачено, я спать, – Ахимас откинул кресло, сложил руки на груди и закрыл глаза.

Когда он их открыл, прибор ночного видения был уже отключен, а впереди возвышался огромный черный куб Базлука. Снаружи он был больше похож на непонятную груду торчащих балок и проводов, с опознавательными огнями по контуру и стенам. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее он затмевал небо за собой. Вдоль дороги было множество небольших хлипких лачуг, сделанных из металлолома и горы мусора за ними.

– Машину здесь и оставим. Зарули поближе к грудам мусора, – сказал Ахимас, когда они почти достигли цели. Фургоны уже остановились и ждали, пока поднимутся массивные грузовые ворота. Их явно много раз ремонтировали и поднимали их очень медленно, чтобы не сломать опять.

Кендзо свернул с дороги и проехал мимо нескольких рядов лачуг к мусорной горе. Он остановил машину возле груды автомобильных корпусов – оставалось надеяться, чтобы никто не заметил, что на их машине есть колеса. На всякий случай они обложили ее всяким металлоломом, который валялся рядом.

– Думаете, никто не видел, как вы сюда приехали и сейчас прячете машину? – раздался из темноты голос Анны.

– Рад, что ты в порядке.

– Какой заботливый. Лучше бы не просил меня прыгать.

– Я без тебя как без рук, ты же знаешь.

– Что правда, то правда. Фургоны уже внутри?

– Наверное. Сначала нам надо замаскироваться.

– Держите, – Анна кинула им какие-то тряпки, – украла с бельевой веревки.

– Кого-то могут убить из-за тебя, – сказал Кендзо, накидывая сверху рванину.

– Какая жалость.

Они двинулись внутрь грозно нависающего и давящего своей чернотой куба. Проход был совершенно свободный – всем было просто наплевать.

Внутри тяжелая черная стена резко сменилась пустотой. За коридором Базлук встретил их просторной площадью. Они оказались на дне атриума. Хоть снаружи сейчас людей и не было, внутри, напротив, всё еще бурлила жизнь, несмотря на позднее время.

– При искусственном освещении нет разницы – день или ночь снаружи, – прокомментировал происходящее Ахимас.

Фургоны неторопливо, прямо в потоке людей заезжали в лифт, который мог вместить гораздо больше, чем три этих машины.

Кроме машин на платформу лифта набивалась толпа. Всем надо было ехать наверх, а этот лифт, видимо, был одним из немногих работающих. Даже если бы троица начала бежать и расталкивать всех, они бы не успели догнать уезжающий лифт. Решетка опустилась, и крупные шестеренки по бокам лифта начали медленно его поднимать, помогая толстым тросам.

– Видимо, придется по лестнице. Ничего, успеем, – сказал Ахимас и начал протискиваться в сторону, куда вел нарисованный от руки указатель.

С лестничных пролетов было видно, как поднимается лифт, но тот, несмотря на загруженность и скорость, всё равно поднимался быстрее, чем они. Какую-то фору они получали, лишь когда лифт останавливался.

– Что-то тяжко… – сказал с одышкой Ахимас, когда они миновали пятнадцатый этаж. Фургоны поднимались всё выше.

Когда между ними оставалось два этажа разницы, фургоны наконец тронулись с места. Ахимас, который шел первым, молча сорвался на бег, перепрыгивая по несколько ступенек и выкидывая свое тело вперед, резко отталкиваясь рукой от перил.

Никто из посторонних не обращал особого внимания на бегущих, лишь выкрикивая что-то неприятное им в спину, когда их распихивали.

Пролетев разделяющие этажи ступени, они кинулись бежать через весь этаж к выходу из лифта. Сам лифт уже поднимался выше. Пробежав расстояние в несколько футбольных полей, они вынырнули из-за угла, чтобы увидеть, что фургонов здесь уже нет.

Ахимас остановился и согнулся пополам, жадно глотая воздух горящими легкими. Кендзо и Анна чувствовали себя вполне нормально.

– Черт… и куда теперь? – спросил он, еле шевеля губами.

– Не понимаю. Тут настолько безумное АФ-поле, что не могу разобрать, что и где вообще есть.

– Ага… и я… фух… – он разогнулся, – ладно. Тут не так много места, куда может пролезть фургон. Идем туда, – он указал на уходящий вглубь этажа коридор.

Они углубились в недра монструозного мусорного города, которые оказались тем еще лабиринтом. Хоть изначальный проект комплекса был относительно простым – шахты, окруженные помещениями, – за прошедшие десятилетия обитатели изменили его до неузнаваемости.

Где-то помещения расширялись, где-то, наоборот, дробились на более мелкие, что-то строили прямо в бывших коридорах, вторгались в бывшие технические помещения, делали новые лестницы. Пока они шли, в совершенно хаотичном порядке сменялись звуки кустарных фабрик, кухонь, жилых блоков, забегаловок и много чего еще, что не всегда можно было даже оценить и понять. Кривые самодельные указатели противоречили друг другу, новые делались поверх старых, где-то просто отсутствовали. На полу встречались непонятные лужи, с потолка то и дело свисала проводка, много раз перепаянная и перемотанная, из оголенных коробов валил пар, свет горел с попеременным успехом.

Обитатели, хоть и выглядели невменяемыми или опасными, были совершенно безразличными. Кто-то их даже не замечал, смотря одурманенными глазами насквозь, куда-то в другой мир или в бесконечную зияющую пустоту.

Путь вел их по единственному коридору, по которому могли проехать машины, но он закончился для них тупиком. Фургоны будто испарились в воздухе.

– Скорее всего, заехали куда-то за закрытые ставни. Может, даже на этой площади, – сказал Кендзо, когда они стояли и пытались зацепиться взглядом за хоть какую-то наводку посреди небольшой площадки, оборудованной под что-то вроде рынка.

– Господи! Да она же белая вся! – вдруг раздался громкий женский голос откуда-то из бокового коридора. Они немедленно двинулись туда.

– Может, выкидыш?

– Да она родила недавно, какой выкидыш? И где ты кровь видишь? – переговаривались столпившиеся обитатели местной общины.

– Пропустите, – Ахимас отодвинул собравшихся. Они собрались вокруг трупа молодой девушки, которая и вправду на удивление была белая как мел. Ахимас опустился на колено, чтобы осмотреть ее.

Он взял ее руку, начал прощупывать пульс – пульса не было. Попытался согнуть руку в локте – поддалась легко. Приоткрыл веки – глаза помутневшие, но будто живые. Он запустил руку ей в волосы, пытаясь найти повреждения головы, но та была цела. Случайно отодвинув прядь волос, он обнаружил на ее шее два небольших отверстия прямо на сонной артерии, на которой блестели капельки крови.

– Черт… умерла буквально только что…

– Я тебя здесь раньше не видел. Ты кто такой? Новенький что ли? Доктор? Что с ней? – обратился к нему лысый мужчина непонятного возраста.

– Мертва она.

– Точно мертва?

– Пульса нет. Но, возможно, ее еще можно спасти. Где у вас медпункт?

– Хех. У нас тут каждый сам себя как может латает. А раз пульса нет, то и думать нечего. Потащили к реактору.

– Реактору?

– Ты откуда взялся, новенький? Из Города пришел? У нас тут всё на биореакторах работает. Кидаем туда говно и мертвечину, за счет этого и живем. Хе-хе.

– И ребенка туда же сразу надо, чтоб не мучился. Где он? – засуетился второй.

Ахимас отступил. Несколько мужиков подняли покойницу и куда-то понесли.

– Эх, а ведь еще мягкая и теплая… – жадно проговорил один из них.

Ахимас вернулся к Анне и Кендзо.

– Ну что там? – спросила Анна.

– Кровь выпили. Два отверстия на шее.

– Черт… Немертвый…

– Немертвый?

– Вампир.

– Редкий зверь. Я думал, вампиром можно стать только через операцию с ритуалом.

– Не только. И это очень плохо. Черт, да сюда надо армию Маленкова тащить и сжечь все до основания. У меня еще такое поганое ощущение сейчас. Я будто демона чувствую.

– Демона? Я чувствую только сильные возмущения в поле, и всё. Да и будь тут демон, думаю, мы бы уже услышали вопли.

– Может, я ошибаюсь. Не могу понять.

– Тут вообще бывали хоть раз демоны? Мне кажется, они давно бы тут всех перебили.

– Конечно бывали. Я в нескольких местах видела отрубленные пальцы и кисти на прилавках. Это зверье само кого хочешь перебьет…

– Давайте уходить, – сказал Кендзо, – как минимум мы знаем, что здесь точно что-то происходит.

– Да уж.

Они пошли обратно так же, как и пришли. Всего за минуту жизнь в этом месте вернулась на круги своя. Напоследок Ахимас еще раз окинул взглядом окружение. Из всех безразличных обитателей лишь один высокий и бледный парень, чья голова была прикрыта капюшоном, искоса смотрел им вслед.

Как только незнакомцы удалились, Луций бросился следом за двумя людьми, что унесли покойницу. Они еще не успели уйти далеко. Луций плохо понял, о чем они говорили, но он слышал что-то про ребенка и решил, что это та самая женщина, у которой он принял роды.

– Стойте! – крикнул он в спину двоим, что несли тело.

Он нагнал их и посмотрел на лицо. Нет, это была не она. Он успел заметить следы от укуса на ее шее, прежде чем его толкнули.

– Че встал? Твоя подружка, что ли?

Луций ничего не ответил. Человек сплюнул, и они понесли тело дальше, что-то говоря, но он даже не пытался понять. Внутри него вспыхнул гнев, и он собирался его выплеснуть.

Шариф был в комнате, когда Луций вернулся.

– Вы уже вернулись? И как прошла поездка? Надеюсь, веселее, чем у меня.

Луций не отвечал ему. Миновав порог, он не останавливаясь подошел к окну, распахнул его и открыл жалюзи. В комнату попал свет восходящего солнца, рисуя узор на полу и стенах.

– Ты чего творишь? Там же сол…

Шариф не успел договорить, как ему в лицо прилетел удар Луция. Не давая Шарифу опомниться, он еще несколько раз ударил его под дых, отчего тот начал задыхаться. Схватив Шарифа за волосы, Луций стащил его с места и ткнул лицом в открытые жалюзи.

– А-А-А-А-А-А ЧЕ-Е-ЕРТ! – Шариф не переставал кричать. Комнату наполнил дым и запах паленого мяса.

– Я велел держать себя в руках. Так что ты вытворяешь? – Шариф брыкался, но Луций твердо держал его на месте. – От тебя пока что одни проблемы. Зачем мне нужен спутник, на которого нельзя положиться и который причиняет лишь неприятности? Какие-то чужаки заинтересовались трупом, что ты оставил. Ты ставишь под удар меня и лорда Валлерстайна. Назови мне хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас. – Луций резко отшвырнул Шарифа в стену.

Шариф сидел, закрыв обгоревшее лицо руками, и дрожал.

– Если ты дашь мне еще хоть один повод, я убью тебя, – сказал Луций с непривычной ему самому твердостью в голосе, – тебе понятно?

Шариф не реагировал.

– Отвечай! Тебе понятно?!

– Да! Да, мне понятно.

– Ты мне не ровня! Отвечай как следует!

– Я понял вас… милорд.

Луций открыл дверь и обратился к безрогим, что встревоженно смотрели на него:

– Лекарства. Лицо. Сгорело.

Те кивнули и, принеся аптечку, начали обрабатывать раны Шарифа. Луций стоял и смотрел сквозь жалюзи на громадный огненный шар, медленно поднимающийся над горизонтом.

– Восходит солнце новой жизни, милорд, – раздался из-за спины голос Валлерстайна. – Вижу, вы не растеряли хватки полководца.

– С солдатами всегда было проще. Благородное происхождение и отвага в бою так их впечатляют, что они даже и не помыслят перечить.

– Слова опытного лидера. Пойдемте, я хочу вам кое-что показать, – он жестом пригласил Луция за собой.

– Честно говоря, теперь мне немного стыдно и неловко, что я так поступил, – сказал Луций, когда они вышли из комнаты, – дал волю гневу. Теперь он, наверное, будет еще неуправляемее.

– А я так не думаю. Он увлекся вами, потому что увидел в вас силу, которой так не хватает немертвым. Да и не только им, будем честны. Мне кажется, он понимает, что в его же интересах оставаться подле вас. Ну и сохранить свою жизнь.

– Мне всё меньше кажется, что живые существа стремятся сохранить свою жизнь.

– Это вы о сегодняшнем побоище?

– Верно.

– Что вы о нем думаете?

– Мне противно. Сначала я загорелся изнутри любовью и интересом к этому миру и людям. Я даже подумать не мог, что существа, которые столького добились, будут вести себя как звери, прямо как…

– Прямо как мы в Пандемонии?

– Верно. И правда, какое-то чудо, что это место достигло так многого. Хотя бы здесь, в Базлуке, люди ценят жизнь.

– Вы это о чем?

– Девушка. Шариф убил девушку. Выпил ее кровь. Вокруг нее сразу собрались люди, а потом двое людей куда-то ее понесли. Похоронить как подобает, наверное.

Валлерстайн рассмеялся.

– Люди заблудились, милорд. Демоны заблудились. Но я верю, искренне верю, что всех можно привести к свету. Ведь прямо сейчас восходит солнце, хотя нам отсюда и не видно. Но если снести эти стены – мы все получим его свет и тепло. Особенно Шариф, – Валлерстайн усмехнулся.

– Но ведь ничего не останется, если всё снести.

– Можно построить заново. Лучше прежнего. Провести работу над ошибками. Чтобы солнца хватило каждому.

Они прошли через бесконечные проходы узких самопальных коридоров той части этажа, которая принадлежала Валлерстайну, и оказались в просторной комнате с драгоценностями, антиквариатом, оружием и каким-то металлоломом.

– И что это такое? Что-то вроде сокровищницы?

– Вроде того. Это очень старые вещи, которые в той или иной степени были затронуты прикосновением Черного Солнца. Это лишь малая часть того, что стекается ко мне со всего света по разным каналам, но, к сожалению, до сих пор толку от них очень мало. Они имеют на себе очень слабый отпечаток энергии.

– А какой от них может быть толк?

– Для исследований. Новых технологий. Я считаю, что именно прикосновением Черного Солнца и была создана перчатка-держава.

– Вы хотите создать новую державу?

– Хотя бы новый Стенатель. Держава, насколько мне известно, обладала феноменальной особенностью и была неповторима.

– Какой же?

– Она меняла тело и разум хозяина. Сливалась с ним в единое целое.

– И как же так вышло?

– А вот этого я и не знаю. Возможно, слияние металла, нигредо и живого существа. Какое-то чудо алхимии и магии. Но ответа у меня нет, вот я и надеюсь найти хоть что-то.

– А что насчет Венца Греха? – задумчиво спросил Луций. – Он обладает сознанием?

– Ответ на этот вопрос знает только ваш отец. Эта королевская регалия окутана еще большей тайной, чем держава. Моя теория на счет сознания тоже лишь догадка, основанная на записях, которым сотни лет, а о короне доподлинно известно лишь одно.

– Тот, кто венчан сей короной, не умрет от меча или болезни.

– Верно. Основа власти короля Пандемония. Ни один клинок не способен нанести обладателю короны смертельную рану. По крайней мере, обычный клинок.

– Лорд Валлерстайн, – сказал вдруг Луций предельно сурово. – Зачем вам нужна вторая держава или Стенатель?

Его взгляд холодом прожигал глаза Валлерстайна, который своим видом выдавал растерянность.

– Это же очевидно, – сказал он после короткой паузы. – Преподнести новую державу вашему отцу. Или брату, если я не добьюсь успехов так долго. В конце концов, как король может быть без своих регалий?

– Разве регалии делают кого-то королем? – Луций отвел взгляд.

– Короля поцеловало Черное Солнце и наделило его кровь властью над демонами. Разве не так мы все считаем?

– Да знаю… А как вы сами считаете?

– Меня вполне устраивает эта вера. А вас нет, милорд?

– Я не знаю. Насмотревшись на битвы и мятежных лордов, я уже и не знаю, что делает человека королем.

– Тогда давайте не забивать голову этим. Рано или поздно вы найдете ответ. А на этом, собственно, всё. Мои дела здесь пока закончены. Пора возвращаться домой. Алистер терпеть не может, когда я оставляю все свои дела на него. У вас остались еще какие-нибудь дела, милорд?

– Какие у меня могут быть тут дела?

– Вдруг вы нашли что-нибудь. Тогда готовьтесь к перемещению.

– Еще кое-что, лорд. Тело той мертвой девушки осматривал какой-то человек. Я не видел тут его раньше и, как я понял, другие тоже называли его новеньким. У него были яркие темно-зеленые глаза и немного смуглая кожа. С ним был еще один мужчина с узкими глазами и женщина с огненно-красными волосами.

– Интересная компания. Хорошо, я скажу, чтобы люди здесь были повнимательнее.

– Лорд. Я так и не спросил. Почему эти люди вам помогают?

– Они хотят сделать свою жизнь лучше. Верят, что я им дам счастье, богатство, бессмертие, силу, власть или что угодно еще. Слова можно подобрать для каждого.

– А вы дадите им это?

Валлерстайн рассмеялся:

– В этом мире много демонопоклонников, которые ищут спасение тела или души в нас. Правда, они совершенно не разбираются ни в чем и верят в сказки, которые сами и сочинили. Мне надо заботиться о своей земле. Если эти люди могут и хотят помочь мне, то почему бы мне и не воспользоваться этим?

– Вы могли бы променять наш мир на этот, но предпочли этого не делать. Это восхитительно, лорд. Жаль, прочие благородные правители не такие.

– Я бы ни за что его не променял на этот. Да и вы переоцениваете мои достижения. Здесь слишком много людей влиятельнее и богаче меня. Сами видели, нашему миру и не снится изобилие этого. Плодородные земли, полноводные реки, кругом зелень.

– А они всё это разбазаривают, копошась как черви…

– Слова разочаровавшегося романтика, милорд. Прошу меня простить, мне тоже надо подготовиться к обратному путешествию.

Валлерстайн откланялся, и Луций вернулся в свою комнату. Шариф сидел там с повязками на лице.

– Уже не болит?

– Болит, словно кипящее масло внутри. Хотя они укололи мне какую-то дрянь и помазали щеку.

– Можешь радоваться, потому что мы возвращаемся.

– Да будто в Пандемонии мне на солнце легче.

– Ну ты хоть не сгораешь заживо.

– Но корочкой покрыться могу.

– Вот поэтому немертвые никогда и не захватят земель дальше облака пепла.

– Зато пусть кто-нибудь попробует напасть на нас под этим облаком. Черт, я скучаю по дому. Иногда пепел, словно перышки, хлопьями падает с неба и устилает всю землю белым.

– Лорд Валлерстайн говорил мне, что где-то к северу от Земли Черных Богов есть страна, полностью покрытая снегом и льдом.

– Хотел бы я на это взглянуть.

– Может, еще взглянем.

– Хотя страшно представить, кто там может жить.

– Да уж… У вас тоже напряженные отношения с Черными Богами?

– До войны пока не дошло, хотя они явно проверяют на прочность границы.

– Может, нашим странам стоит объединиться, чтобы уничтожить их?

– Твоя страна не может даже всех лордов вместе собрать, а моя погрязла в борьбе за трон.

– Да уж… Ты хочешь что-нибудь забрать?

– Да. Нашел тут неплохой нож, когда шлялся. Смотри, как металл переливается. – Шариф показал ему длинный острый нож, по лезвию которого на свету переливались цветные пятна.

– Красивый. А я возьму книги. Они хоть и не сравнятся с интернетом, но их я хотя бы могу унести.

– Что будем делать после возвращения?

– Строить заново.

Луций шел по просторным каменным залам родного Пандемониума. Придворные и слуги смотрели на него и перешептывались. Он вернулся домой не в привычном виде, а в одежде, которую дал ему лорд Валлерстайн. Луций понял, что он подсмотрел ее у людей, потому что в похожих костюмах ходило много человек в том Городе. Свои когда-то длинные волосы Луций подстриг короче и собрал в хвост.

Он шел к тронному залу на аудиенцию к своему отцу, когда услышал за спиной знакомый голос.

– Я тебя сначала даже не узнал, братец! – это был Варго. Луций остановился, чтобы поприветствовать его. Варго, облаченный в доспехи, крепко обнял брата.

– Отлично выглядишь, Луций, – сказала Лукреция, которая была рядом с ним.

– Я по вам скучал. Почему ты в доспехах? Опять с поля боя?

– Именно так, братец. Пока ты там отдыхал с Валлерстайном, я подавил восстание лорда Ситри. Сопляк только недавно получил титул в наследство и еще не успел оставить наследников, а уже решил, что сможет потягаться с нами.

– Можно попытаться убедить отца присоединить эти земли к нашему домену.

– Зачем? Мы так никогда не делали. Лордам это не понравится.

– Если каждый раз после очередного восстания собирать земли, то вскоре все они будут принадлежать только нам. Никаких войн больше не будет.

– Что-то поездка с Валлерстайном не пошла тебе на пользу, братец. – Варго скрестил руки на груди. – Да и зачем прекращать войны? Это же здорово! Не дождусь, когда уже Черные Боги нападут на нас.

– Наверное, я просто быстро отвык от жизни в доспехах.

– Ты сейчас идешь к отцу?

– Верно.

– Пойдемте вместе! А потом все пойдем в нашу любимую таверну на дальнем конце рынка. Мы с Луцием просто обожаем тамошнее жаркое и доппельбок.

– Без меня. Я хочу повидаться с отцом, – сказала Лукреция, – но я бы с радостью пошла с вами отдать дань уважения королю.

Они двинулись дальше. Массивные двери из черного дерева распахнулись перед ними, и они вошли в просторный зал, который венчал трон, стоящий на возвышении.

Вдоль стен выстроились гвардейцы, которые все как один трижды ударили копьями о каменные полы, приветствуя высоких посетителей.

Луций очень редко видел отца, и каждый раз ему было тяжело смотреть в его лицо, столь похожее на его собственное, но бесконечно отстраненное и возвышенное.

Они приблизились к трону и преклонили с Варго колени. Лукреция сделала реверанс.

– Я пришла просто выразить вам свое уважение, мой король, – заговорила первой Лукреция. Хоть к королю и пришли его собственные сыновья, но даме было положено говорить первой.

– Я польщен, Лукреция. Как здоровье вашей сестры? – голос короля эхом разносился по всему тронному залу.

– Без улучшений или ухудшений, мой король. Спасибо за ваше беспокойство. Я передам ей, что вы про нее вспоминали.

– И передай ей мои пожелания выздоровления, – его голос был совершенно монотонным и холодным.

– Мой король! – Варго сделал шаг вперед, – Я принес славные новости об очередной нашей победе! Мятежный лорд Ситри мертв. Теперь надо решить судьбу его земель, потому что у рода Ситри не осталось прямых наследников.

– Можешь забрать его земли себе.

– Отец… Мой король. Это большая честь для меня, но я откажусь. Мне неинтересно заниматься делами лордов.

– Хорошо. Я подумаю, кому отдать его земли.

Варго поклонился и отступил. Теперь настал черед Луция говорить. Его сердце было готово выскочить из груди. Он сам приехал в Пандемониум из Дита и сам просил отца об аудиенции, но сейчас дрожь сотрясала его сильнее, чем перед самой первой битвой.

– Мой король… Я… – Луций выдохнул. – Я пришел просить вас сделать меня лордом вместо лорда Ронове и отдать его Круг.

– Что?! – спросил удивленный Варго, которого словно ударила молния. Даже на выражении лица Лукреции читалось удивление: она приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать.

Луций смотрел королю прямо в глаза. На его голове при ярком свете свечей и факелов играла бликами черная корона – Венец Греха, похожая, скорее, на венец с торчащими кверху шипами.

– Хорошо, – ответил король почти сразу, – так тому и быть. Луций Нокс, отныне я нарекаю тебя правителем тех земель, – в его словах не было и капли торжественности.

– Спасибо, мой король, – Луций поклонился и отступил.

– Если на этом все, то аудиенция закончена.

Все трое еще раз поклонились и вышли из тронного зала.

– Поздравляю, Луций! – Варго потрепал его по плечу, – Я, конечно, совершенно не понимаю твоего решения, но я рад за тебя. Главное, собери самое крепкое войско в Пандемонии!

– Может, будешь моим полководцем?

– Ха! Вот еще. Пошли, отметим твой новый титул.

– Что значит, ты не можешь остановиться?! – раздался из динамика испуганный голос Тумановой.

– То и значит! Я не могу ни бросить, ни остановить процесс! – Винсент пытался справиться с беснующимися цепями и лезвиями, оторвав от руки ятаган. – Под, перестань, нас же убьют, – процедил он сквозь зубы.

– Я не могу. Эта штука ведь не просто кусок металла. Она словно пытается оторвать часть меня.

– Винсент, сейчас сработает автоматическая система безопасности! Я не могу ее отключить.

– Так дай ей часть, которую она хочет!

– Я пытаюсь.

Эксперимент пошел по совсем неожиданному сценарию. Два кинжала, которые с таким трудом удалось заполучить и которые являлись в каком-то смысле родственниками, оказались совершенно бесполезны. Кроме особой сигнатуры излучения, опыты и исследования не дали никаких полезных результатов. Клинки даже не взаимодействовали друг с другом.

– Давайте я попробую их объединить, – предложил Винсент во время очередных регулярных сеансов исследований под началом Тумановой, – у меня получилось поглотить меч, и теперь он стал частью перчатки.

Объединить клинки у него вышло, после чего они отказывались отделяться, а перчатка стала словно неуправляемой.

– Это не то же самое, что поглотить обычный предмет. Я никогда не чувствовал такого прилива сил. Мне хочется больше, хочется расти. С этим трудно бороться.

– Замечательно…

В испытательной камере зашумели сирены и резко упали защитные заслонки.

– Вот и все. Прощай, Под.

Винсент почувствовал изнутри своего тела боль, словно его сейчас разорвет в клочья как перекачанный воздухом шарик. Под потолком испытательной камеры заработали излучатели, и комната заполнилась пурпурными вспышками, словно искрилась каждая отдельная молекула кислорода. Винсент зажмурил глаза. Раздался громкий хлопок, откинувший его в бронированную пластину.

– Мы еще живы, парень.

Он открыл глаза. Излучатели были разбиты, на щитах – вмятины, а перед ним на полу лежал клинок, словно выкованный из множества металлических чешуек и пластин.

– Винсент! – Туманова кинулась в открывшуюся дверь испытательной комнаты к тяжело дышащему парню. – Господи, ты в порядке? – Она внимательно проверяла его зрачки и щупала голову. – В медпункт, немедленно!

– Я в порядке…

– Нет! Тебя в любом случае надо обследовать.

Здесь был свой небольшой медпункт, который обслуживал только исследовательский отдел и куда Винсента увезли на кресле-каталке два медика. Следующие два часа он провел на полном медицинском осмотре.

– Как же я люблю такие моменты, парень. У тебя каждый раз сердце уходит в пятки.

– Как же я жду того момента, когда нас с тобой разделят и я вернусь к обычной жизни.

– Ха! По крайней мере, ты больше не строишь из себя крутого. И что, по-твоему, теперь обычная жизнь? Найдешь работу и будешь жить с Агнией?

– Это не так уж и плохо…

– Что я слышу? Наш суицидальный герой хочет жить обычной жизнью вместе с подружкой.

– Иди к черту. Когда нас разделят, я скажу, чтобы тебя уничтожили.

– А ты уверен?

– В чем?

– Что я исчезну.

– Почему не должен?

– С чего ты вообще взял, что это я с тобой разговариваю?

– Ты же сам мне объяснял…

– Но ведь ты не верил до конца. Таил мысль, что ты просто сошел с ума и разговариваешь с самим собой. Так почему ты вдруг решил, что это не так? Потому что так удобнее?

– Да. Потому что так я могу хотя бы мечтать, что однажды я от тебя избавлюсь.

– От самого себя ты не избавишься никогда, Винсент. Сам подумай, кто ты без меня?

– Кто ты? Странный вопрос. Ты это ты, Винсент, – Агния улыбнулась.

– Это даже не ответ…

– Умный, добрый, красивый – разве это всё ответы?

– Неужели кроме этого ничего и нет?

– Конечно есть. Но это не описать словами. Обычно это называют душой.

– Понятно… – разочарованно выдохнул Винсент.

– Что с тобой? Мы столько не виделись, а ты сидишь мрачнее тучи. – Она подошла к дивану, где он сидел, и запустила пальцы в его волосы.

– Просто из-за работы не в духе. – Он обнял ее, прижавшись лицом к животу.

– Тебе кажется, что ты никто, Винсент? – спросил Михаил одновременно и серьезно, и с налетом своей обычной беззаботности.

– Вроде того. Кроме работы у меня ничего и нет.

– Но ведь ты сам выбрал свою работу.

– Не совсем так. Просто так вышло.

– Почему тогда ты ее не бросишь?

– Я… У меня больше ничего нет, я же сказал.

– Как ты тогда выбрал свою работу?

– Это прозвучит смешно, но я видел в ней смысл своей жизни. Хотя я бы и не сказал, что я ее выбрал.

– Родители настояли?

– Вроде того. Хотя я и горел своей работой поначалу.

– Так почему ты считаешь теперь, что ты никто?

– Не знаю. Просто устал.

– Скажи мне, тебе нравится именно выполнять свои задачи или быть полезным?

– Ни то и ни другое.

– Что же тогда?

– Сам не знаю.

– Смешной ты, Винсент. Почему же ты тогда присоединился к нам?

– Просто пытаюсь найти себя.

– Тебе нравится с нами?

– Пожалуй, что нравится.

– Значит, тебе нравится быть полезным. Но ты не понимаешь, для кого ты хочешь быть полезным. Ты хочешь помогать конкретным людям, а не абстрактному обществу или компании. Я так думаю.

Винсент пожал плечами.

– Это ведь то, о чем я тебе и говорил, Винсент, – Михаил закрыл кран и передал парню последнюю тарелку из огромной горы, что они мыли, – что мы стремимся к единению друг с другом. Равному, без подчинения. Ты просто ищешь свой родной угол, – он улыбнулся.

– Наверное, ты прав.

– Кстати, как тебе идея выбраться в поход на природу в конце недели на пару дней?

– Холодно же еще. И дождь может пойти.

– Ну и что?

– И правда. Давай, почему бы и нет.

– Слушай, а ты бывал в Базлуке?

– Не доводилось.

– Я сейчас собираюсь туда поехать. Мы туда периодически возим вещи, еду и чиним если что надо. Хочешь со мной?

– Поехали, мне всё равно нечем сегодня заняться, – выбора у Винсента особо и не было по долгу службы.

Закончив на суповой кухне, они отправились на один из складов Рассвета. Винсент просто тенью ходил следом за Михаилом, пока тот разбирался с грузом и накладными. Поездка была масштабной, в ней участвовали две полностью загруженных фуры, несколько грузовых автомобилей поменьше и три фургона с персоналом.

– Вы ездите без охраны? – спросил Винсент Михаила, который сидел за рулем первой машины в колонне.

– Да. Благотворительные миссии от БЛК или Церкви обычно ездят с вооруженной охраной, да и некоторые другие руководители поездки из Рассвета нанимают охранников, но я всегда езжу без них. По-скотски угрожать оружием людям, которых приехал накормить.

– А что будешь делать, если они на тебя нападут?

– Почему они должны на меня напасть?

– Это же Базлук.

– И что? Я родился в Базлуке. Там такие же люди, как мы с тобой.

– Которые сбрасывают трупы в биореакторы.

– А где им их хоронить? Их загнали в такие условия, и им приходится выживать как могут.

– В смысле – загнали?

– Власти Города вывозили в Базлук людей, которых сочли лишними, или вредными, или опасными. Повод любым может быть. А какое право кто-то может иметь, чтобы решать: лишний человек или нет?

– По твоей логике тогда в Городе вообще не должно быть бездомных.

– Просто Базлук переполнился. А богатые и сильные отгородились ото всех своим куполом. Купол вообще может существовать автономно от всего остального Города.

– Если ты считаешь, что люди по своей природе могут жить в обществе на равных, то откуда появились власть имущие, которых ты ненавидишь?

– Какая разница, что было раньше, если важно то, что будет позже.

– А что будет позже?

– Общество рухнет из-за собственных противоречий. И тогда люди начнут всё заново, по-человечески.

– Почему сразу не начали?

– Разве ты сразу сел на велосипед и поехал?

– Нет. – Винсент решил оборвать этот разговор.

Он смотрел на закатное солнце, огненным шаром уходящее за горизонт. Природа окончательно расцвела, и сейчас царила вечерняя весенняя свежесть.

– Хорошо-то как, – сказал он, щурясь на солнце. – Я и не помню, когда я вот так выбирался за город. Мне кажется, что еще в детстве с родителями.

– А где сейчас твои родители?

– Мертвы.

– Грустно слышать. Поэтому ты цепляешься за свою работу?

– Да. Я чувствую себя обязанным.

– Им?

– Нет, но в их память.

– То есть ты обязан себе.

– Да. Пытаюсь, – Винсент съежился, – искупить.

– Чувствуешь себя виноватым перед ними?

– Да…

– Скажу банальщину, но, думаешь, им было бы легче оттого, что ты несчастлив?

– Нет. Не знаю. Надеюсь, что нет.

– Ты не найдешь искупления и утешения в насилии над собой. А вот в помощи ближнему…

– Забавно. Мне так же говорил один близкий человек, который погиб буквально у меня на руках не так давно.

– Ужас. Как это вышло?

– Какая-то тварь напала. А я пришел слишком поздно.

– Кем же был твой близкий?

– Священником. – Винсента словно дернуло током.

– Разболтался ты, парень.

– Священником, значит. Неприятная смерть.

– С тобой как ни заговорю, всё на загробные темы.

– Ха! Поэтому у меня мало друзей. И я рад, что ты один из них, Винсент.

– Не слишком быстро ты меня записал в друзья?

– Ты мне нравишься. Я не вижу причины не считать тебя своим другом. А ты можешь относиться ко мне как сам хочешь. Я же ни к чему тебя не обязываю. – Михаил улыбнулся.

– Ты смотри, уже целых два новых друга. Впервые за всю твою жизнь. Если, конечно, считать, что беловолосый и вправду твой друг, а не сторожевой песик.

Подобная мысль никогда не приходила Винсенту в голову. Или приходила, но мимоходом? Если вспомнить их первую встречу, то Ахимас вырубил Винсента ударом тока. Но, кроме этого, он всегда относился к нему хорошо и сам шел на сближение. С другой стороны, какая была причина у столь спонтанной симпатии?

Они приближались к Базлуку. Глядя на размах этого чудовищного сооружения, Винсент понимал, что их груза не хватит, чтобы накормить даже малую долю проживающих здесь.

– Почему мы привезли с собой так мало?

– Сколько смогли. Бывает, возим больше, бывает – меньше. Главное – регулярность. Кому не достанется в этот раз – точно достанется в следующий. Лучше, чем ничего.

– Пожалуй.

Машины заехали внутрь на большую площадь, где смогли выстроиться в кольцо. Как только они миновали тяжелые неловкие ворота комплекса, в нос Винсенту ударил противный запах, который был смесью непонятно чего. Он стоял, словно невидимая граница, которая отделяла Базлук от внешнего мира.

Все пассажиры вышли и начали оттеснять людей за периметр образовавшегося кольца, заставляя расстояние между машинами столами. Винсент обратил внимание, что некоторые участники поездки стояли у машин с внешней стороны и ничего не делали.

– Эти приглядывают, чтобы от машин ничего не открутили, – объяснил ему Михаил, пока они разгружали внутри кольца всё привезенное. – Я, конечно, не уверен, что это необходимо, но у руководства Рассвета есть свои стандарты и процедуры.

Постепенно организовалась кухня, где жителям Базлука раздавали горячую еду. Михаил же разговаривал с кем-то вроде старост или старших в местном сообществе, выслушивая их жалобы.

– Надо подняться на подстанции, проверить цепи и блоки. Заодно можно проверить лифтовые механизмы. Здесь роль кабельных коллекторов выполняют лифтовые шахты, так что одно рядом с другим. Хочешь пойти со мной? – спросил Михаил Винсента.

– Ты разбираешься в электрике?

– У меня техническая специальность.

– Я почему-то думал, что ты заканчивал гуманитарное.

– Так идешь? Пара рук не помешает, и осмотришься здесь получше. – Михаил взял чемодан с инструментами.

– Да. Идем.

– Захвати еще этот чемодан и рюкзак.

Они медленно пошли к лифту, протискиваясь через толпу нуждающихся, собравшихся у кухни. Винсента не покидало чувство настороженности и неприязни. Ему то и дело казалось, что случайное движение человека в толпе было попыткой что-то у него стащить. Михаил же, напротив, шел так, словно вокруг него и вовсе никого нет. Наверное, к ужасному запаху он тоже привык.

Лифт они прождали дольше, чем можно было прождать состав в метрополитене Города в самые свободные часы на дальних окраинах, а подъем на самый верх занял еще больше времени. Всё это время лифт скрипел, дребезжал, а во время остановок резко срывался вниз на пару сантиметров с металлическим грохотом.

Оказавшись на самом верху, Михаил проскользнул в узкий проход на крутую лестницу, закрытую болтающейся проволочной дверцей без замка.

Подстанция сектора представляла собой непонятную Винсенту груду гудящих коробок, провода от которой тянулись к большому щитку в открытую лифтовую шахту возле подъемных механизмов. Когда-то здесь для безопасности была натянута металлическая сеть, чтобы никто случайно не отправился наперегонки с лифтом, но ее давно срезали.

– Так-с. – Михаил поставил чемодан и достал из него несколько мощных подвесных диодных ламп, которые повесил на специальные крюки. – Придется обесточить весь сектор.

Он надел налобный фонарик и резиновые перчатки и ловко полез прямиком в шахту к щитку, хватаясь за ржавые рукоятки на стенах. Первым делом он повернул какой-то рубильник и лифт без остановок отправился в самый низ шахты.

– Разложи пока инструменты, пожалуйста, – сказал он Винсенту.

Когда лифт достиг первого этажа, Михаил открыл щиток, дернул еще один большой рубильник и последовательно отключил все тумблеры. Следом за последним щелчком весь свет в помещении отключился. Теперь светили только лампы и фонарик на голове Михаила. От подстанции всё еще исходил тихий гул.

– Винс, дай такие же предохранители. – Михаил кинул ему трубку, которую вытащил из щитка. Винсент нашел в разложенных вещах такие же и, подойдя к краю шахты, протянул напарнику. Тот взял одну, осмотрел и протянул обратно: – Нет, это седьмые, вот, написано, – он ткнул пальцем в циферно-буквенное обозначение, где кроме семерки были и другие цифры. – Дай, пожалуйста, девятые.

Винсент поменял трубки и дал Михаилу. Бегло посмотрев на них, он начал вставлять их в щиток, заменяя старые.

– Неси еще, тут много надо. Я скажу, когда хватит. – Он выдавал старые предохранители в руки Винсенту и забирал новые. В какой-то момент Винсент подумал, что мог снова дать ему не те предохранители, потому что носил их не задумываясь, но, проверив те, что были у него в руках, увидел там семерки. По крайней мере, одними из цифр точно были семерки, но он решил, что просто параноит.

Покончив со щитком, Михаил переключил несколько тумблеров на интерфейсе подстанции и полез куда-то в глубь конструкции через люк, когда она затихла. Винсент стоял рядом, подавал ему инструменты и различные модули и запчасти, суть которых даже не понимал. Но раз Михаил ничего не возвращал обратно, значит, всё в порядке.

– Ну вот и всё! – Михаил выполз из люка и поправил съехавший фонарь. – Включаем.

Машина, получившая уже неясно какой по счету ремонт и в очередной раз продлив свой срок службы, утробно загудела, когда Михаил вернул тумблеры в изначальное положение.

– Не взорвалась – уже хорошо, – пошутил он и направился к щитку в шахту лифта. Снова последовательно один за другим защелкали тумблеры, вслед за чем он дернул рубильник.

Винсент увидел яркую вспышку с искрами, словно взорвался небольшой фейерверк. Михаила же отбросило назад, в открытую шахту. Было слышно, как его крик стремительно отдаляется.

– Кажется, кто-то все-таки напутал с предохранителями.

Не задумываясь ни на секунду, Винсент прыгнул следом. От первого этажа их отделяло лишь несколько секунд свободного падения, а вот самого Михаила от Винсента – метров пятнадцать.

Цепь вырвалась из его руки, со свистом рассекая воздух, и оплела Михаила, сокращая между ними расстояние. Одной рукой Винсент схватил его и прижал к себе, второй запустил цепь в стенку шахты, чтобы зацепиться лезвиями хоть за что-то.

Резкий рывок дернул их, и Винсент всем весом качнулся в сторону сетчатых дверей лифта на одном из этажей, перекидывая их через верх. Они оба упали возле толпы зевак.

– Вы че там наделали? – гаркнул кто-то из них.

– Электричество починили, – ответил Винсент.

– И хрен ли теперь ни хера не работает?

– Предохранители сгорели. Сейчас заменим.

– Как бы там весь щиток не сгорел, – шепотом сказал ему Михаил, поднимаясь на ноги. – Ты… ты как это сделал?

– Видимо, случайно дал не те. Понимаю, что тут просто так не извиниться.

– Да нет. Ты спас меня. Как ты меня спас?

– А… Да черт его знает. Просто следом прыгнул и зацепился за что-то. – В памяти промелькнула картина падающего в пучину из людей Джесса.

– Интересно… – На лице Михаила читалось подозрение. – Хотя какая вообще разница! Ты ведь и сам мог умереть. Но мы оба живы. Спасибо тебе…

– Было бы за что. Из-за моей же ошибки.

– Из-за твоей ошибки чуть не умер еще один. Ха-ха-ха!

Винсента захлестнула ярость. Он не подал вида, но его челюсть и кулаки крепко сжались.

– Это неважно. Всё равно же ты спас меня.

Винсент ничего не ответил.

– Ладно. Давай починим этим беднягам свет, а потом выпьем чего-нибудь. Я угощаю. Хех. Ты сегодня переживал, что ты никто. А теперь ты как минимум мой спаситель.

Луций смотрел, как в свете закатного солнца рычащие и плюющиеся паром металлические монстры ехали стройным рядом, вспахивая и засеваяя почву. Где-то вдали, позади него, слышался стук паровых молотов. Он стоял, уперев одну руку в бок, второй прикрывая глаза от яркого света. На горизонте кипела стройка – возводились первые заводские цеха.

– И это только начало, милорд, – сказал подошедший к нему Алистер. – Лорд Валлерстайн еще раз желает успехов и передает сожаления, что не может предоставить вам более современное оборудование, но, уверяю вас, очень скоро вы сможете самостоятельно наладить необходимое производство.

– Охотно верю, Алистер, охотно верю. Главное, что он прислал мне вас. Только начало… – на его лице расплылась улыбка, которая, впрочем, быстро сошла на нет, когда он вспомнил про людей, населявших тот мир. Что готовит будущее здесь? Ведь сейчас имеется возможность научиться на чужих ошибках и повернуть историю в иное русло.

– Должен признать, милорд Луций, мои ожидания вы оправдали. – Шариф откусил от кровавого плода.

– Скоро здесь всё расцветет. А каждый город станет садом. – Луций достал из кармана сигарету и зажигалку – сувениры, которые он с собой захватил. Прикурив сигарету и сделав глубокую затяжку, он поперхнулся дымом с непривычки.

– Не забывайте, что королевская казна ожидает от вас регулярных выплат. А сейчас достичь этого будет непросто в силу того, что вы сократили огромную часть налогов, – напомнил ему Алистер.

– Это временная мера. Моих личных средств и местных запасов пока достаточно, чтобы покрыть и отчисления в казну, и развитие Круга. Денег с подушной подати должно хватать. Зато к нам охотно перебираются представители Новой линии со своими деньгами, идеями и потенциалом.

– С одной стороны, прочие лорды довольны, что представители Новой линии покидают их земли и перебираются сюда, с другой – растет опасение, что здесь они набирают силу, а это может вылиться в войну. В ваших воинских талантах никто не сомневается, но в вашей способности управлять народом…

– Будто бы они что-то в этом понимают. Как бы то ни было, сунуться они ко мне побоятся. А значит, мы можем ни о чем не беспокоиться.

– Вам повезло, что Круг достался вам после восстания и казни всех глав местных домов, иначе бы против вас уже плелся заговор. Но всё же я предупреждаю вас, что, если вы хотите воплотить в жизнь все ваши идеи, вам придется жестко подавлять всех ваших новых вассалов вплоть до их уничтожения.

– Вы подозрительно много знаете о происходящем в других местах, Алистер, – сказал Шариф.

– Это моя работа. Лорду Валлерстайну необходимо знать многое.

– Давайте возвращаться в замок, – подытожил Луций и направился к карете.

После автомобиля поездка в ней начала казаться невыносимо утомительной. Кортеж приближался к городу, который еще совсем недавно Луций штурмовал. Старые крепостные стены постепенно разбирались, а на новых рубежах строилась новая фортификация, не такая высокая, но более комплексная и разветвленная, с мощными орудиями на стенах. Кроме того, строились дополнительные передовые сооружения в тех местах, через которые атаковал сам Луций.

Город расширялся. На его окраинах кипела стройка, совершенно не похожая на то, как выглядело это место раньше. Приток новых жителей был колоссальным. Вскоре этот город сможет потягаться с Дитом и Пандемониумом по количеству живущих в нем.

– Самого лорда Валлерстайна не беспокоит, что часть его людей перебирается ко мне? – спросил Луций у Алистера.

– Ничуть, поскольку эта доля незначительна. По крайней мере, пока что. К тому времени как истекут сроки всех льгот, экономика лорда Валлерстайна сильно не пострадает. Все издержки будут покрыты в будущем от взаимного сотрудничества.

– Можете создать свою маленькую страну, – пошутил Шариф.

– Думай, что говоришь, – холодно сказал Луций.

Шариф ничего не ответил, но потер шрам, оставшийся на бледном лице.

Миновав кипящие жизнью новые улицы и узкие старые улочки, кареты заехали в замок, который обречен был остаться устаревшим символом прошлого. Прибыв, они сразу направились в зал совета.

– Ну как тебе, братец? – спросил Луций у Варго, который гостевал у него вместе с Лукрецией.

– Неплохо, наверное, – со скучающим видом ответил Варго. Подобные вещи были ему совершенно не интересны.

– А мне нравится! – подбодрила Лукреция. – Напоминает Дит, когда я была совсем маленькой. Помню, как у отца тогда горели глаза. Прямо как у тебя сейчас.

– Я жду, когда ты соберешь армию со этими новыми штуками. Тогда мы быстро наведем порядок здесь и покажем Черным Богам, где их место. Или тебе больше нравится убивать немертвых, братец?

– Если ты развяжешь такую войну, как хочешь, Варго, тебе очень скоро будет не с кем воевать.

– Так далеко я стараюсь не думать.

– Говоря о немертвых, – сказала Лукреция. – К тебе прибыла делегация.

– Точно, братец. Я сказал им ждать тебя за пределами замка.

– Они не назвали цель своего визита?

– Нет. Но сказали, что это послание лично тебе от шахнашаха. Так что армия может скоро пригодиться.

– Всё же шло так хорошо…

– А чего ты ожидал, убивая благородного? Тем более в их безумных родословных непонятно даже, сколько у него сильной родни. Ха-ха! Наверное, убивать друг друга – это развлечение только для немертвых и чужакам запрещено этим заниматься.

– Много их прибыло?

– Еще бы! Поэтому я и не позволил им остаться внутри. Они бы тут осаду смогли держать.

– Скажи своим людям готовиться, Варго…

– Интересно, почему мистер Алистер ничего об этом не знает, ведь немертвые не могли прибыть сюда, не пройдя по землям лорда Валлерстайна. – Шариф вопросительно посмотрел на него, но Алистер лишь развел руками с саркастическим выражением лица.

– Так пойдемте. Сами сейчас всё и узнаем. – Луций подозвал секретаря. – Пошлите за делегацией. Мы будем ждать здесь.

Делегация прибыла во всем великолепии, которое так любили немертвые. Даже у гвардейцев доспехи были выполнены из дорогих металлов и инкрустированы драгоценными камнями. Глава делегации развернул свиток и заговорил:

– Светлейший шахнашах Фаранхарер, величайший правитель этого мира и живое воплощение Черного Солнца, сообщает лорду Луцию Ноксу, что ему в связи со скоропостижной кончиной энси Форуха Нокса, который не оставил за собой наследников, даруется титул энси Нокса! Вместе с титулом светлейший шахнашах Фаранхарер дарует лорду Луцию Ноксу земли, принадлежащие Форуху Ноксу. Энси Луций Нокс ожидается во дворце шахнашаха, чтобы преклонить колено в знак своей верности. – Делегат свернул свиток. – Засим мы покидаем вас. – Он поклонился, и все немертвые с поразительной синхронностью развернулись и направились прочь.

Сказать, что Луций был удивлен, значит не сказать ничего. Как и все остальные, кто сидел рядом.

– И что мне с этим делать?..

– Законы обеих стран не запрещают одному лицу быть одновременно подданным и той и другой. Думаю, если не объединять земли, то проблем не будет. Если, конечно, законы не изменят. Раньше такого не случалось, – совершенно спокойно ответил ему Алистер.

– Мне придется ехать аж в их столицу?

– Придется, – сказал Шариф, – иначе шахнашах может разозлиться. Убить сына энси – это в целом пустяк, а вот нанести личное оскорбление шахнашаху… Не знаю, как он отреагирует. Потеряешь всю землю в самом лучшем случае.

– Куда мне еще земля. Я здесь только начал…

– Так и не езжай, – усмехнулся Варго.

– Мне надо подумать.

– Как-то неправильно это, братец.

– Мне тоже не нравится.

– Позвольте, милорд. Это ведь отличная возможность проложить мостик между двумя странами. Наладить дружбу и торговлю, – предложил Алистер.

– Непросто будет наладить это всё, раз он только что стал мишенью для кучи других энси, – парировал Шариф.

– Дядя Форух. Как же так?

– Странно, что наш всеведущий мистер Алистер не знал и об этом. – Шариф обратился к Алистеру. – Энси Нокс должен был умереть еще до того, как Валлерстайн прислал вас.

– Я же не ясновидящий, чтобы все узнавать моментально.

– Сейчас это неважно, – Луций сложил руки на груди. – Надо понять, что делать дальше. Что будет, если я откажусь?

– Между прочими энси начнется склока за твои земли. Кто-то наверняка умрет, но в итоге всё уладится.

– Милорд, я уверен, что у вас нет повода бояться. Тем более кроме земли многое другое принадлежит вам по праву. Всё наследие и история Ноксов.

Наследие. Дворец, фамильное кладбище. Могила матери. Луций понял, что не может все это оставить просто так.

– В любом случае, здесь у нас нет границ с землями Ноксов.

– Думаю, можно поговорить об этом с лордом Валлерстайном. Наверняка он войдет в положение, и вы сможете договориться о каком-то перемещении границ между вашими Кругами. Пусть небольшой, но коридор между вашими владениями будет. Конечно же, если наш повелитель позволит это.

– Мне не нравится, что вы говорите так, будто всё зависит от вас, – повысил тон Варго. – Первым делом надо сообщить об этом отцу и уже после его разрешения думать, как поступить.

Луций посмотрел на брата. Варго в ответ не мигая смотрел на него суровым взглядом. Впервые он видел, чтобы брат так смотрел на него. Кроме явного недовольства его лицо выражало еще какую-то смесь эмоций, которую Луций не мог определить.

Сам же Луций не мог ничего возразить, хотя самому ему впервые в жизни хотелось, чтобы всё пошло по его задумке, а не по воле кого-то другого. Его воображение уже рисовало будущее, где он создает свой небольшой очаг прогресса и счастья, который раскинется за пределы всяких границ.

А ведь очаг был не таким уж небольшим – почти седьмая часть Пандемония. Точного размера земель Ноксов Луций не знал, но это его особо и не интересовало, ведь однажды можно попробовать отобрать у немертвых все их земли. Еще и владения лорда Валлерстайна прямо по соседству. У лорда нет наследника, и если бы можно было соединить их рода, то их общий наследник имел бы целую маленькую страну в своем распоряжении, которая, имея столь богатые ресурсы, стремительно стала бы идеальным местом для всех в нем живущих. Лукреция. Как жаль, что она суждена не ему. Об Элизе Луций даже и подумать не мог: этот ребенок был для него почти младшей сестрой.

Луций очнулся от фантазий:

– Варго прав. Я должен оповестить отца. Вот только у меня нет времени лишний раз отлучаться отсюда. Надеюсь, обычного письма будет достаточно.

Луций сам в это слабо верил, но обычного письма и правда хватило. Отец разрешил ему как вступить в наследство, так и решить с лордом Валлерстайном, как им межевать свои границы.

Валлерстайн не упустил своей выгоды и взял себе территорию, где располагалась одна, пусть и небольшая Кузня Душ, земля вокруг которой была совершенно не плодородной. Луций же теперь имел прямой доступ к землям Ноксов с несколькими перевалочными пунктами. Не всех малых лордов это устроило, но Валлерстайн сумел откупиться от них. Теперь путь Луция вновь лежал в Страну Немертвых.

– Как это, черт возьми могло, случиться?! – и без того громогласный голос Маленкова разносился раскатистым эхом по залу заседаний Совета Фронтира, и казалось, словно это и вправду голос земного воплощения бога войны. Больше жути нагонял и стук его тяжелых шагов. Еще даже не все члены Совета собрались, как Маленков с порога выплеснул свою ярость, глядя на Туманову и Серебрякову.

– Напоминаю вам о необходимости держать себя в руках, генерал, – поправил его Председатель, на лице которого также застыло выражение задумчивости и озлобленности.

Наверное, прямо сейчас он думал, что можно сделать с сестрами. Даже если их прямой вины в произошедшем нет, ответственность всё равно лежит на них. Хотя бы на одной.

С самого утра инфополе Города и всей Роксоланы разрывала новость: причиной ужасающей массовой бойни в Соборе стал неизвестный артефакт, который теперь скрывает у себя Фронтир; была ли это вина ЦСП или провокация Фронтира, неизвестно; трагедия может повториться вновь. Заголовки подкреплялись статистикой возмущения поля Арамаки – Феймана в тот штормовой день и плохими фотографиями металлического клинка, а также размышлениями о причине и природе данного события.

– Министерство обороны с утра обрывает мне телефон! Антанта уже не просто укрепляет границы – они начали стягивать все свои войска.

– Не вы один с утра на телефоне, генерал. Я все утро отбивалась от МИДа, журналистов и даже Канцелярии Его Императорского Величества. Уверяю вас, я не меньше вашего недовольна этой ситуацией, – лишь чуть повысив свой надменный голос, ответила Серебрякова.

– Какая у Антанты официальная позиция по поводу артефакта? – скромно уточнила Туманова.

– Клевета и провокация. Но мы-то знаем, что они прислали своего эмиссара именно за этим, – ответила Серебрякова.

– Точно мы не знаем ничего, – неожиданно заговорил Председатель, – в чем, помимо Ликвидаторов, виноваты и вы, госпожа. Всё, что у нас есть, это показания случайно оказавшегося в Соборе постороннего человека и догадки. Мы до сих пор даже не знаем, как артефакт попал туда. И почему в прессу просочился кинжал, если речь идет о перчатке…

– Я понимаю вас, ваше высокоблагородие. Как руководитель данной секретной операции я беру на себя ответственность за эту утечку информации…

– Савин, значит. Вполне логично. Доступ ко всей медицинской инфраструктуре Роксоланы, к пациентам и трупам, деловые связи и много чего еще. Но у нас только косвенные улики. Вместо него это может быть кто угодно из высших эшелонов Минздрава. И наверняка не один человек. Обвинять министра и такого высокого дворянина в демонопоклонничестве… Пока слабовато, господа. – Серебрякова, скрестив руки на груди, как она это любила, энергично постукивала себя пальцем. – Мы точно знаем, что враги отчаянно ищут арканические артефакты, хоть пока и не можем точно сказать зачем, а еще знаем, что хранят они их в Базлуке… И всё это продолжение Дела 2501… Винсент, у тебя есть какие-то успехи?

– Михаил, – Винсент запнулся, – мой объект наблюдения считает меня своим другом, но пока ничего, связанного с демонами, не всплывало. Возможно, что это направление тупиковое, госпожа.

– Остальные даже ничем подобным похвастаться не могут? – Серебрякова окинула взглядом всех прочих, на что получила отрицательный ответ.

– Кажется, мы и правда заходим в тупик. Ахимас, ты же был инспектором, есть какие-нибудь идеи?

– В моей службе зачастую нужны были просто терпение и наблюдательность, госпожа. Большинство преступников сами себя выдают, главное – не упустить момент.

– Может, мы уже что-то упустили. – Она откинулась на спинку капитанского кресла и неотрывно смотрела на пол, по которому медленно проплывало цифровое изображение улиц и крыш, над которыми они летели.

– Мы должны действовать быстрее, и нам нужны доказательства причастности Савина. Попробуем закинуть им удочку. Безопасная приманка у нас теперь есть.

Так закончился их разговор накануне публикации сенсационной новости. Серебрякова, которая приняла весь удар на себя, воспользовалась короткой передышкой и ожидала у себя дома следующего шага их оппонента, который, впрочем, не заставил себя долго ждать.

– Дарья! Как давно я вас не видел! Мой день сразу стал немного лучше, – радостно произнес Савин, встретившись с ней на парадной лестнице поместья Серебряковых.

– Я тоже рада вас видеть, ваше сиятельство. – Серебрякова протянула ему руку, которую тот поцеловал. – В последнее время так много работы, что здоровье не выдержало. Уже неделю не выхожу из дома.

– Какой кошмар. Хотите, выпишу вам личную палату в Императорском Госпитале?

– Спасибо большое, господин, но я лучше дома. Мне надо просто отлежаться. Дома и стены лечат.

– И нужно больше времени проводить с семьей.

– Это правда. С братом я вижусь очень редко. Вы ведь к нему приехали?

– Да. Ваш дом стал единственным местом, где мы с ним можем спокойно поработать над нашими общими делами. И пригубить немного крепкого. – Савин усмехнулся.

– Зато с кузиной вижусь каждый день. Представляете, мы до сих пор разбираем всю ту гору проблем, что навалилась после произошедшего в Соборе в прошлом году.

– Ужас какой.

– Да. Господа из Антанты и Церкви Святого Престола продохнуть не дают. Кажется, я делаю для разрешения конфликта больше, чем наш МИД. А сестра каждый день возится с этой побрякушкой, что там нашли.

– Так это не слухи?

– К сожалению. Одному богу известно, что это за штука и откуда она взялась у церковников. Ликвидаторы и ученые и вправду считают, что она могла стать причиной произошедшего. Страшно представить, что случится, когда будет сделано официальное заявление, раз со стороны Антанты уже сейчас такая бурная реакция. Военной медсестрой мне точно быть больше не хочется.

– Мне кажется, такой талантливой и трудолюбивой девушке найдется более достойное занятие, даже если начнется война. Не переживайте, Дарья, я о вас позабочусь.

– Очень мило с вашей стороны. Спасибо.

– Еще кое-что, раз выпала такая возможность. Мое министерство обязано удостовериться, что этот артефакт не представляет никакой угрозы для служащих Фронтира и что он содержится в безопасности. А раз официального заявления пока не было, могу я попросить вас предоставить доступ инспекции Минздрава и передать материалы госпожи Тумановой неформально?

– Ох, даже не знаю. Мне надо будет согласовать этот вопрос с Председателем.

– Не переживайте, я сам улажу этот вопрос. Я и так отягощаю вас работой, пока вы отдыхаете.

– Простите, но я всё же сама. Таков порядок.

– Ах, узнаю эту дворянскую строгость Серебряковых. Всем бы аристократам Роксоланы такое благочестие.

– Пожалуй. Наше дворянство не помешало бы как следует вычистить, – сказала она с искренней улыбкой, закидывая приманку наудачу.

Савин улыбнулся в ответ:

– Ладно, Дарья, не забивайте голову и отдыхайте. Я уверен, что у таких блестящих служащих, как вы и ваша сестра, всё схвачено и опасности никакой нет.

– Я пойду к себе в комнату, с вашего позволения.

– Конечно, простите, что задержал. Отдыхайте.

– Всего доброго. Я была очень рада вас видеть.

– И я.

Серебрякова поднялась на несколько ступенек, как Савин вновь ее окликнул:

– И еще, Дарья, я скоро устраиваю большой прием у себя в пригороде. Буду рад видеть вас с кузиной.

– Почту за честь, министр.

– Я соскучилась…

– Я тоже очень скучаю. Прости, что давно не приезжал. Давай на все выходные куда-нибудь выберемся?

– А ты уверен, что в выходные опять не будешь работать?

– Раз я так вкалываю, то можно разок и понаглеть.

– Здорово. Я тогда тоже попрошу мне в график поставить выходные на уикенд. Но если ты опять не сможешь, я убью тебя.

– Я смогу. Обещаю.

– Ох…

– Что такое?

– Не давай девушке обещания, если не сможешь его сдержать…

На несколько секунд повисло молчание.

– Я люблю тебя, Винсент.

– И я тебя. Прости, что так получается. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Винсент завершил звонок и вернулся к костру. Алые языки пламени танцевали в ночи на потрескивающих угольках.

– Не завидую я твоей работе, раз тебя дергают звонками даже ночью, – сказал Михаил.

– Да ладно. Зато хоть всегда на столе есть еда.

– Удивительно, что мы стали относиться к бытовому комфорту, как к чему-то недостижимому.

– Ну. Раз так сложилось, значит, иначе не могло, я думаю.

– Верно. Не научившись ползать, не научишься ходить.

– Ты разве не считаешь, что всё надо снести до основания и построить заново?

– Нет. Я считаю, что всё должно само разрушиться под весом своих противоречий. Таких, как недостижимость еды и жилья, например. А наша задача – только это ускорить.

– Не знаю. У меня нет идей на этот счет. – Винсент присел у костра и протянул к нему руки, гипнотически увлеченный мерцающими углями.

– Такая тихая ночь. Хоть немного звезды видно.

На горизонте, словно еще один костер, но невероятных размеров, сиял огнями Город. Он всегда был рядом. Всегда наблюдал. Но здесь, в такую безоблачную ночь, и вправду можно было увидеть скромную россыпь звезд, а рядом с серпом луны в извивающемся пурпурном дымчато-пламенном ореоле сияло Черное Солнце.

– Скажи, Винсент, а что ты думаешь о Черном Солнце?

– В смысле?

– Это дар или проклятье?

– Не знаю. Человечество и без него раньше жило. Так что, я думаю, скорее проклятье.

– Несмотря на все наши новые достижения?

Винсент пожал плечами.

– А откуда оно, по-твоему, возникло?

– Нашел кого спросить. – Парень усмехнулся.

– Мне кажется, это как раз естественный ход событий. Эволюция.

– Я не силен в космологии.

– Смотри. Живые существа – это набор информации. База данных. ДНК, в которых записан массив данных. Цель жизни – пополнять эту информацию, смешиваясь с другим ДНК, и отправлять ее дальше. Вся наша жизнь пропитана информацией. Дети, произведения искусства, компьютерные программы – это всё массивы данных. Человечество – это огромный завод, который, как на конвейере, производит продукцию и информацию. Неисчислимое количество операций происходит каждую секунду, передавая немыслимые объемы информации. Скорость растет, производительность и продуктивность растут, энтропия растет. Жизнь, сознание, разум – результат накопления критической массы информации. Это такая же часть физического мира, как и материя с энергией. Что, если Черное Солнце – это такой же результат накопления критической массы? Что, если это сознание, но без разума? А все, что оно породило, – это чудовища? Зеркальное отражение человечества без разумного зерна, без души, если можно так сказать.

– Как органический искусственный интеллект?

– Я знал, что ты меня поймешь, – теперь усмехнулся Михаил.

– Звучит интересно. Но для меня это всё слишком высокие материи.

– Тогда почему ты здесь?

– А?

– Зачем ты пришел в Рассвет? Почему работаешь вместе со мной? Отдаешься делу? Чего ты хочешь, мальчик из Фронтира? – Михаил спустил капюшон своего темно-желтого плаща с головы.

Сердце Винсента резко стукнуло, ударив кровью в голову.

– А он хорош.

– Ты интересный человек, Винсент ван Хайме. Единственный выживший член своей семьи. Пропадал много лет непонятно где, а потом вдруг оказался во Фронтире. Вскоре после тех событий в главном храме ЦСП. Дай угадаю. Ты тоже там был тогда? И ты тоже единственный выживший?

– Да… – Винсент был в тупике и просто не знал, что еще ответить.

– Но мне интересно. Ты после этого пошел во Фронтир по зову сердца? Или же тебе не оставили выбора? Учитывая, что новостей о выживших не было, мне кажется, второе. Я прав?

– Да.

– И что же в тебе такого, что они скрывают тебя и не отпускают?

– Информация. – Он попытался ускользнуть из хватки Михаила. – Я прохожу как свидетель. У нас уговор, что, когда они обнародуют все данные, меня отпустят.

– Что ж. Разумно, – немного отступил Михаил. – Скажи мне, каково тебе после всего пережитого в Соборе? Как это было?

– Ужасно.

– Но ты понял что-то. Что-то для себя?

– Что я боюсь умирать, хотя всегда думал, что хочу этого. В очередной раз понял, какая хрупкая штука – жизнь и как, не успев моргнуть, можно потерять всё, что строил долгие годы.

– Но ты почувствовал что-то еще. Что-то, что заставило тебя искать ответы, прийти сюда. Понимаешь, человечеству обидно, что даже после такого яркого и значимого события, как Инцидент, ничего не поменялось. На земле не воцарились ни рай и ни ад. Все ждали логического завершения, которого не оказалось. Как жили до этого, так и после. Как насекомые. Ты понял это. И пришел за ответами.

– Наверное, ты прав. – Винсент испугался, что Михаил так точно повторил его собственные мысли.

– Знаешь, ты напоминаешь мне меня. Дитя Базлука, которое вырвалось на свое место под солнцем. Но в этой гонке я стремился совсем не туда, куда было нужно. Нужно было лишь остановиться и посмотреть по сторонам. Мне повезло понять это рано благодаря людям, которые оказались в моей жизни. Я вдруг осознал, что я не человек, а просто физическое лицо. Простой придаток к своим персональным данным, финансовому и трудовому капиталу. Больше всего мне помог мой профессор из университета. Помог, указав нужную дверь. Сам он был хоть человеком талантливым, но с каким-то своими, как мне кажется, местечковыми мотивами. Гении все такие. И, как и многие гении, погиб непонятым. Еще обидно, что мой однокурсник, тоже близкий мне по духу и которому профессор также указал на дверь, вошел в нее, но пошел по пути профессора и тоже погиб. Где-то год назад сгорел в доме профессора.

– Вот так поворот событий, ха-ха-ха!

– Я же, пройдя в дверь, ступал осторожно, – продолжал исповедь Михаил. – Уже после учебы жизнь свела меня с пастором из ЦСП, с которым мы много разговаривали о, как ты сказал, высоких материях. И знаешь, что мне больше всего нравилось? Мы говорили каждый со своей позиции на равных, мы учились друг у друга. Я не верю в Бога, но после разговоров с ним я понял свой путь и уверенно пошел по нему вперед. После этого уже я указал ему нужную дверь, а он – многим другим. Нас много, Винсент. Ты не один, просто тебе долго не везло встретить нужного человека, который откроет тебе дверь и покажет путь.

– Бинго, парень. Выходит, это не ему промыли мозги в лечебнице, а он. Так культ и пустил корни в Соборе. Поздравляю, тебе попалась выигрышная лошадка.

– И ты откроешь ее мне?

– Открою. Но пока рано. Сейчас я просто рассказал тебе, что такая дверь есть.

– Я… я устал быть один. – Винсент и правда очень остро почуствовал жгучее одиночество, комом подступающее к горлу и не дающее дышать. Даже на его глазах выступила пелена слез.

– Ты пока не готов, Винсент. Но я в тебе уверен. В конце концов ты спас мне жизнь.

– Я ведь тоже не дурак, Михаил.

– Я и не говорил такого.

– Я понимаю, что вы за люди и о чем ты говоришь. Тут даже во Фронтире служить не надо. И мне наплевать. Меня никогда не волновала этическая сторона вопроса. Я могу быть полезен.

– Парень-парень…

– Винсент, успокойся. Теперь я тебя не понимаю.

– Я могу дать кое-что, что вам понравится. То, что я забрал той ночью в Соборе.

Неожиданная поездка затянулась для Луция дольше, чем он планировал. Приехав познакомиться со своими новыми владениями и организовать какой-то процесс управления, он застрял в бесконечной медлительности и обстоятельности как местных сатрапов, так и всего темпа местной жизни. Наверное, сказывалась нехватка дневного света.

Чтобы разобраться в укладе немертвых, ему приходилось с крайней дотошностью выуживать интересующие и важные подробности из своих новых подданных – не потому, что они его не принимали, а потому, что просто здесь это было в порядке вещей.

– Они это без злого умысла. Просто они иначе не умеют, – объяснил ему Шариф.

Требовать сразу полного и ясного ответа было бесполезно, так как местные обитатели даже не понимали, что именно они делают не так, что вызывают сначала недоумение, а потом и ярость нового владыки.

А ярость в Луции просыпалась часто, как бы он ни старался держать себя в руках. Больше всего его злила необходимость целыми днями вести вот такие разговоры. Ему хотелось бы спокойно сесть с документами и книгами, погружаясь в суть дел и уточняя непонятные ему моменты, но он не знал здешнего языка, а учить его точно времени не было. Вместо рун немертвые писали какой-то угловатой вязью, больше похожей на засечки или трещины на бумаге. Без Шарифа всё было бы совсем плохо.

Единственным его утешением здесь была память о матери. Всю свою жизнь у него не было ничего, кроме детских воспоминаний о ней, но здесь он мог прикоснуться к ее жизни. Он целыми часами мог простоять у ее портрета во всю стену, разглядывая лицо. Дядя Форух, судя по всему, очень любил свою сестру и ненавидел Валлерстайна, считая, что тот увел ее из дома и погубил. Хотя его мать умерла от того же недуга, которым страдает младшая дочь Валлерстайна – Элиза. Луций даже не видел ее несколько месяцев перед смертью, потому что его не пускали к больной, боясь заразить, так что мать запомнилась ему красивой и цветущей, прямо как на этом портрете, где она была в традиционном наряде немертвых, с огромным множеством украшений. Угли ее глаз на темноватой коже и легкая улыбка ярко-алых губ демонстрировали как ее внутреннюю силу, так и игривую легкость.

– Матушка… – Луций постоянно клал руку на раму картины, боясь прикоснуться к краске. – Я хочу сделать что-то прекрасное. Что-то большое. Стать огнем, что согревает сердца нуждающихся и испепеляет врагов. Дай мне сил, матушка.

Луций любил «заходить в гости» в ее комнату, которую дядя оставил нетронутой, пуская лишь прислугу убирать пыль, словно хозяйка должна скоро вернуться. Он садился на небольшой гостевой стул у входа в комнату и представлял, как тут могла жить его мать. Вот ей расчесывают волосы, вот она читает, вот курит кальян, лежа на подушках. Конечно, Луций не мог знать, чем на самом деле могла заниматься его мать, но ему это было и неважно.

И всё же из пьянящего блаженства приходилось окунаться в холодную реальность и возвращаться к непосильной работе. Спустя несколько недель попыток в кратчайшие сроки понять, что к чему, Луций взвыл и попросил помощи у Валлерстайна. В качестве помощи тот прислал мистера Алистера.

– Эксперт по всем вопросам прибыл, милорд, – сказал тот с отеческой улыбкой.

– Вы мое спасение. Надо было сразу просить вас поехать со мной, не тратил бы время.

– Я еще даже ничего не сделал, милорд. Но, боюсь, я сразу с плохими новостями. – Он протянул Луцию конверт.

– Быть не может… – шепотом произнес он, прочитав письмо.

– Боюсь, всё так, милорд. Отправляйтесь, вы нужны нашей стране, а здесь и я управлюсь.

– Шариф, едем сейчас же! – Луций, не сменив костюма, кинулся седлать своего белого гиппариона.

– Что случилось, Нокс?

– Война.

– Вы быстро вернулись, милорд.

– Лорд Валлерстайн, вы что, тоже будете сражаться? – удивился Луций, увидев лорда в доспехах.

– К сожалению, ситуация вынуждает. Войска Пандемония изрядно поредели во всех внутренних распрях. А когда король созвал знамена, далеко не все откликнулись на призыв. Но не всё так плохо. Я подготовил несколько полков карабинеров. Надеюсь, против этих зверей они окажутся эффективными.

– Впервые слышу от вас такую неприязнь к кому-то.

– Черных Богов иначе и не назвать. Не звери и не демоны… Что-то первобытное и необузданное. Опасное.

– Сколько мы уже потеряли?

– Пока неясно. Сообщения о приближающейся орде поступали по всей границе, но уже непонятно, что сейчас со многими поселениями. Где-то могли быть прорывы, о которых просто не успели сообщить. Они долго копили силы. Даже предположить их число непросто. Несколько сотен тысяч.

– Черное Солнце… – Луций от испуга крепко сжал кулаки – Где сейчас Варго?

– На передовой, где же еще. С переменным успехом сдерживает наступление, но в целом медленно отступает.

– Где сейчас собрались воины Круга Алчности?

– Милорд, вы что, не знаете?

– О чем?

– Ни один малый дом не привел своих людей под знамена. Всё, что удалось собрать из вашего Круга, лишь небольшое ополчение демонов из Новой Линии. Но многие просто бежали из ваших владений.

Луций ощутил отчаяние. Второй по размеру и населению Круг Пандемония полностью проигнорировал призыв короля. Даже те, кто должен был встать на защиту своего нового дома если не из чувства собственности, то хоть из страха перед гневом своего владыки, предпочли бежать. Это всё он сам виноват?

– А низшие демоны?

– Раз лорды сами не повели их в бой, то у нас сейчас просто нет кого-то свободного с силой Зова, чтобы собрать их и приказать идти. Да и лорды после подобного поступка, скорее всего, сплотятся и поднимут восстание.

– Да плевать я хотел на лордов! Когда кончится война, я каждому лично отрублю голову. – Рука Луция крепко сжала рукоять Стенателя.

– А это уже может спровоцировать восстания по всему Пандемонию. Прошу вас, милорд, успокойтесь. Всему свое время.

– Нам бы дожить до этого времени… Надо срочно призвать сюда немертвых, раз я теперь энси. И выдвигаться на помощь к Варго. У вас всё готово?

– Да, милорд.

– Тогда выдвигаемся незамедлительно.

– Слушаюсь.

Огромная армия растянулась, словно змея, по большаку из Дита на север, туда, где наступало черное полчище, сметая всё на своем пути. Враг был опасен тем, что о нем ничего не было известно. Пандемоний пытался наладить дипломатические связи, но натыкался на презрительное безразличие. Всё, что знал Луций об их обществе, это что там так же есть высшие, разумные существа и звероподобные низшие. Хотя по сравнению с демонами даже высший представитель Черных Богов мог показаться зверем. Они были выше и крепче, покрыты шрамами и проколами. Сама их земля сочилась нигредо, пропитывая почву, растения и живых существ. Зачем они вторглись в Пандемоний, тоже было совершенно неясно.

Через несколько дней они прибыли в ставку Варго в нескольких километрах от замка, в котором Луций и рассчитывал встретить брата.

– Рад, что ты снизошел заняться нашими делами, брат, – сказал он, увидев Луция.

– Да брось ты… – ответил тот и обнял Варго.

– Дела у нас идут не лучшим образом. Как видите, из замка меня выдавили. Они вешают на скотину какую-то взрывчатку, поджигают спину и они несутся на стены, где и взрываются. Даже саперов не надо, чтобы прорвать защиту крепости. Раз вы привели подкрепление, замок нужно отбить. Иначе мы потеряем весь регион…

– Ты отправил саперов закладывать мины?

– Мы не можем подойти даже близко к крепостным стенам. Если размещать мины, то аж отсюда. Так что единственное, что нам остается, – идти на штурм. Только вот они даже осадные орудия не дают выставить на необходимом расстоянии. Будет бойня.

– Мне кажется, или ты впервые в жизни этому не рад?

Варго любил кровь, любил пыл сражений, но сейчас Луций первый раз видел брата таким мрачным и задумчивым.

– Валлерстайн, может, у вас припасен очередной сюрприз? Бомбы? Колдуны? Красный дракон?

– Боюсь, милорд, дракон не будет разбираться, где мы, а где враг. У меня есть несколько новых образцов дальнобойных пушек. Возможно, это нам поможет. И я привел с собой карабинеров. Они вооружены маленькими ручными пушками, которые можно быстро перезарядить.

– Посмотрим, что из этого выйдет. Пусть ваши войска немного отдохнут. Завтра на рассвете выступаем.

Луций и Валлерстайн вышли из шатра.

– Что думаете? – спросил Валлерстайн.

– Что я понятия не имею, что и думать. И что нам делать. А вы?

Валлерстайн немного замялся:

– На самом деле у меня есть один козырь. Идемте.

Он повел Луция через ряды воинских палаток к стоянке снабжения, к нескольким крытым телегам, больше похожим на амбары на колесах.

Он открыл дверь, пропуская Луция вперед.

– Еще бы я что-то видел, – сказал тот, стоя в полной темноте.

– Секунду.

Валлерстайн зажег факел, и в свете огня Луций увидел множество фигур, облаченных в черные мантии с капюшонами.

– Ого! – Он пошатнулся от страха. – И как это?

– Это мои новые экспериментальные воины. – Валлерстайн сдернул капюшоны с некоторых из них, открывая взору Луция обезображенные головы, покрытые какой-то каменистой серой кожей. Следом Луцию бросился в глаза взгляд этих существ. Они смотрели на него разумно, каждый по-своему.

– Они… не похожи на демонов.

– Они и не демоны. Это люди. Точнее, были ими. Никому не нужные и всеми невидимые. Бездомные, больные, потерявшие или не нашедшие себя. Было непросто, но я и мои товарищи смогли придумать, как дополнить и раскрыть их потенциал. Они сильнее человека. И сильнее демона. Но каждый из них – произведение штучное.

– На колени! – Глаза Луция засияли, но ничего не произошло.

– Бесполезно, милорд. Они невосприимчивы к Зову.

– И как ими командовать?

– Очень просто, вот так. Преклоните колено перед гостем! – скомандовал Валлерстайн на языке людей, и все порождения опустились на одно колено.

– Не понимаю.

– Со свободой воли пришлось повозиться. Такие бездушные агрессивные звери, как низшие демоны, не очень подходят для выполнения более элегантных задач. Но в случае с нашими друзьями надо было найти баланс. Способ их подчинить. Промывка мозгов, ошейники с электричеством, ядом и бомбами. И вот у нас есть разумная боевая единица, которую мы можем лепить, как нам вздумается.

– И вы считаете, что они помогут нам в захвате?

– Считаю, что стоит это проверить. А вы как думаете?

– Пожалуй… Надо рассказать о них Варго.

– Надо ли, милорд? Вы считаете, что ваш брат одобрит подобное? Учитывая всё вышесказанное.

Луций не отвечал. Варго и правда не понравится, что такое оружие он контролировать не сможет. Как и сам факт существования подобного.

– И что вы предлагаете, лорд?

– Сейчас ночь. Возьмите их и тайком подберитесь к замку. Уверяю вас, минимум для нескольких из них не будет проблемой пересечь стены. Вы застанете врага врасплох, а дальше вы и сами знаете. Не мне учить вас захватывать города. Главное – дайте какой-нибудь громкий сигнал. Я построю войска и буду ждать знака, чтобы во весь опор ринуться к вам. Это будет очередная чудесная победа Луция Нокса.

– Звучит красиво и просто…

Шариф вел вперед отряд. Он, Луций и несколько дюжин «солдат» в полной темноте ползли среди высокой травы по полю, накрывшись звериными шкурами и укрываясь от редких патрулей и часовых.

Всё это и так не внушало доверия еще на этапе плана, а сейчас, когда стан врага был всё ближе, нравилось Луцию еще меньше. Да и без доспехов на войне он чувствовал себя совершенно голым.

Степная земля то и дело забивалась ему под одежду. Шариф же, казалось, напротив, чувствовал себя в совершенно родной стихии. Несмотря на полное доверие лорду Валлерстайну, Луций бы скорее всего не согласился на это предприятие, если бы с ними не было Шарифа. Конечно, за плечами у бывшего вора также не было опыта скрытого перемещения отряда под носом у врага, но до идеи со шкурами сам Луций не догадался, хотя теперь она казалась ему самой очевидной. Сам же он привык попадать за крепостные стены в пылу битвы.

И всё же в глубине души он признавался сам себе, что его просто пугает как сама эта операция, так и эти порождения, так что он просто рад свалить ответственность и играть свою привычную роль второго человека.

Через несколько часов земля сменилась соженными остовами домов и они достигли сухого рва у крепостных стен. Дно рва было усеяно деревянными кольями. Отряд спустился вниз по скату и змейкой пошел в сторону ворот. Они были закрыты, но мост, к счастью, был опущен.

– Кто из вас может забраться наверх? Вперед.

Несколько фигур вышли вперед и скинули накидки, обнажая тела, укрепленные машинами из другого мира, и по несколько пар рук.

– Что за… – еле слышно проговорил Шариф.

Фигуры ловко вцепились в крепостные стены и, словно пауки, вскарабкались наверх. Через несколько минут решетка начала подниматься и ворота распахнулись.

– Вперед! – приказал Луций, и остальные фигуры скинули накидки.

Войска Варго вошли в замок, когда небо уже озарилось рассветом.

– Что тут произошло… – Варго верхом на коне с недоумением осматривался по сторонам, глядел на разорванные в клочья тела и реки крови.

Люди Валлерстайна, которые успели подойти раньше, сваливали тела в кучи и поджигали. Вывозить их не хватит телег.

На центральной площади стояли Луций и Шариф, чьи лица немногим отличались от шокированного лица Варго. Валлерстайна же нигде видно не было.

– Замок ваш, милорд… – выдавил из себя Луций, когда Варго достиг его.

– Что тут произошло?

– Я… не могу объяснить.

– В каком смысле? Что значит, не можешь?

– Не могу.

– Ты без моего ведома пошел на штурм, учинил тут без меня бойню и не можешь мне ничего объяснить?

– Да, – перед глазами Луция бесконечно прокручивались сцены зверств, которые творили создания Валлерстайна. Их сила, скорость, свирепость, кровожадность, а страшнее всего – осмысленность и трезвость действий. У Черных Богов не было шанса. Их оружие и клыки их зверей не наносили вреда существам, даже если им чудом удавалось задеть их. Не больше тридцати порождений смогло расправиться с войсками, занявшими замок, без особых усилий с предельной жестокостью и скоростью.

– За одно только своеволие я как Аваддон могу тебя арестовать.

Луций не ответил, но про себя подумал: «И кто бы тогда без меня бесконечно тебя спасал?»

– Но на первый раз не буду. – Он еще раз осмотрелся по сторонам. – Поздравляю тебя, брат. Очередная чудесная победа Луция Нокса.

– Видите, милорд, всё было просто, – сказал Валлерстайн, заходя в покои Луция.

– До пугающего просто. Эти ваши порождения… Не могу понять, как я к ним отношусь.

– К ним следует относиться как к инструменту, коим они и являются. И ничего более.

– Это всё как-то неправильно…

– Неправильно топтаться на месте. Я же двигаю нас вперед.

– Тогда зачем вы скрыли их от Варго? Если дать их ему, то мы сможем отбить нападение.

– Бросьте, милорд. Он ведь даже командовать ими не сможет. И мы оба знаем, что ваш брат даже вполовину не так хорош, как все считают. Без вас не видал бы он своего титула Аваддона. И я боюсь представить, что вообще было бы с нашим королевством без вас.

– Вы не боитесь говорить мне такие вещи? Это ведь тянет на измену. – Луций кинул на него грозный взгляд.

– Не боюсь, милорд, потому что вы знаете, что я прав.

Луций замолчал ненадолго, пытаясь испепелить Валлерстайна взглядом, но быстро перестал:

– Да. Вы правы…

– Я верю в вас, милорд, не потому, что вы сын своего отца, а потому, что вы сын своей матери. Только ваша мать видела вещи так же, как вижу их я. И я никогда не сомневался, что так же увидите их и вы.

– И что нам делать дальше?

– Выиграть войну, что же еще.

– Вы же понимаете, что мы не сможем скрывать всё время ваши «инструменты»?

– Само собой. Но нам и нет нужды применять их постоянно. Лишь в особых случаях. Сегодня я лишь хотел обкатать их.

– И как по-вашему? Успешно?

– Более чем, – Валлерстайн улыбнулся. – Не забивайте голову, милорд. Обо всем позабочусь я. Уверен, вы и без них смогли бы взять замок и выиграть войну.

– Да. Только на войну я и годен…

– Вы снова переживаете из-за ваших вассалов в Круге Алчности?

– Само собой.

– Кстати, об этом. Гонец принес письмо из столицы для вас. Уверен, что там как раз про это. Вот, держите.

– И что там написано?

– Ну бросьте, милорд, я бы не стал читать ваши письма.

– Будто у вас и без этого нет ушей в столице.

– Конечно, есть.

– Так вы знаете, о чем письмо?

– Нет. Могу лишь догадываться, исходя из своего опыта… – Тон Валлерстайна резко сменился на невеселый.

Луций взял протянутое письмо. На сургуче был выдавлен герб его отца. Еще одной проблемой больше. Он бесцеремонно разорвал конверт и вытащил письмо. Закончив читать, он изорвал его в клочья и с криком пнул стоящий рядом стол, отчего тот опрокинулся. Графин и посуда с грохотом полетели по каменному полу.

– Милорд?

– Отец отобрал у меня Круг Алчности! Все мои начинания отменены… Он сказал, что впервые в его жизни кто-то так быстро и бездарно уничтожает то, что получил.

– Должно быть, король и впрямь в гневе. Мне…

– У меня разболелась голова, лорд. Оставьте меня, – Луций оборвал его на полуслове.

– Конечно.

Нужно было просто больше времени… Или нет? Чего-то не хватило, но чего? А хватило бы вовсе? Наверное, нет. Нет. Точно нет. В этой стране уже ничего не сделать. Никак не сделать лучше, никак не спасти. Не так. Только вырвать с корнем. Выкорчевать. Сжечь дотла и построить заново…

Винсент шел навстречу закату по пустой тесной улице, где на потрескавшемся бетонном тротуаре даже два человека не смогут разойтись не потеснившись. Заброшенные двух-трехэтажные домики с осыпающимися фасадами следили за ним пустыми черными глазницами окон. Через плечо у него висела тяжелая сумка, которую он плотно прижимал к себе.

Несмотря на запустелость, иногда мимо проносились одинокие машины. Винсенту не сказали, куда конкретно идти, он шел по меткам, оставленным для него на стенах, асфальте, столбах.

В какой-то момент его схватили под обе руки, вырвали сумку и накинули на голову черный мешок, после чего закинули в фургон, проезжавший мимо. Парень не сопротивлялся. Он понял, что это за ним.

– Это я, Винсент, не бойся, – раздался знакомый голос Михаила снаружи мешка.

Винсент лишь молча покачал головой.

– Прости, но пока придется потерпеть. Традиции есть традиции.

– Понимаю, – глухо ответил Винсент.

Он не выпускал из рук сумку, которую передал ему обратно Михаил. Трудно было понять, как долго и как далеко они ехали. Наверняка машина делала круги, чтобы запутать его. Не совсем понятно, зачем это было нужно, раз к концу дня он и так узнает, куда его привезли. Наверное, тоже традиции.

– Веселые ребята, раз любят ролевые игры.

Через непонятное количество времени Винсенту в нос ударил резкий запах сырости, а машину начало легонько качать из стороны в сторону. Наверное, они свернули в какой-то туннель возле реки.

Проехав вглубь и сделав несколько поворотов, машина наконец остановилась. Винсента вытащили из машины и стянули с головы мешок. Как он и думал, они были в туннеле, причем в очень старом, еще доинцедентных времен. В непроглядной тьме светились огоньки ламп вдоль стен, которые, скорее, исполняли роль направляющих, чтобы не заблудиться, а не пытались всерьез бороться с темнотой. Находиться здесь было всё равно, что находиться в подземных руинах погибшей цивилизации.

Старая гермодверь открылась, и его провели внутрь, в некое подобие предбанника. Тут хоть и сохранялась атмосфера заброшенности, было видно руку современников. Во-первых, было теплее, чем снаружи. Во-вторых, кто-то систематически здесь убирался, иначе ковер под его ногами давно бы превратился в нечто ужасное, а он до сих пор выглядел прилично.

– Надеюсь, ты понимаешь, Винсент, тебе придется раздеться. Полностью.

– Тоже традиция?

– Традиция. И мера предосторожности. Вещи можешь сложить туда.

Винсент опустил сумку и снял с себя абсолютно всю одежду. Когда он закончил, два сопровождавших Михаила человека, чьи лица были скрыты масками, тоже похожими на мешки, надели на руки парня оковы, каждый на свою, и развели их в стороны. Один из них достал электромагнитный уловитель и провел им вдоль каждого сантиметра его тела:

– Всё чисто.

– Хорошо. Господи… сколько шрамов, – произнес Михаил, глядя на него. – Ладно, пойдемте.

Михаил взял сумку и открыл следующую гермодверь. Пока Винсента осматривали, он и сам успел облачиться в мантию своего любимого темно-желтого цвета и надел на лицо простую белую маску, где были лишь отверстия для глаз и небольшая прорезь у рта.

Внутри в свете языков пламени от нескольких чаш с огнем были видны силуэты людей в пурпурных мантиях и масках с украшениями. Их тени плясали на стенах, и было непонятно, сколько же их здесь, но Винсенту показалось, что несколько десятков.

Его вывели, вероятно, в центр комнаты перед расстеленной по полу тканью с ритуальным кругом, испещренной глифами, и силой поставили на колени.

– Назовись, претендент.

– Винсент ван Хайме.

– Поручитель подтверждает, что человек перед нами – это Винсент ван Хайме?

– Подтверждаю, – сказал Михаил откуда-то из-за спины Винсента.

– Поручитель, назовите причины, по которой вы решили посвятить Винсента ван Хайме в тайны ложи.

– Винсент ван Хайме – ищущий человек, готовый полностью отдаться делу. Но он растрачивает свои силы в поисках этого дела. Достойного. Я знаю, что в душе он хочет быть светом, который согревает своим теплом других. Он бесстрашно борется за свою жизнь, но при этом ни на мгновение не задумывается, чтобы спасти чужую. Если бы не его самоотверженность, сейчас я не стоял бы здесь с вами. Он дважды защитил меня. Первый раз как совсем незнакомого человека, в отношении которого он увидел несправедливость. Свою страсть к жизни он доказал, будучи единственным выжившим во время резни в Соборе «Розарий», после чего он стал искать себя в службе Фронтиру. Но я считаю, что его место здесь, среди нас. И сегодня он принес нам в дар то, что забрал из Собора. – Михаил открыл сумку и вытащил ятаган. – Я верю, что именно это и хотел получить великий магистр. Как и верю, что ложе НУЖЕН Винсент ван Хайме.

– А что думает сам претендент?

– Я… – Винсент задумался: а чего же он хочет на самом деле? В голове крутились воспоминания: потасовка на митинге и Михаил, болота и Джесс, Фронтир, Под, отец Дмитрий, резня, Эстер… – Я просто хочу, чтобы всё было иначе… – Тяжелая дущащая тоска и одиночество схватили и крепко сжали все его внутренности. Перед глазами встал образ Агнии, которая сейчас где-то там, в Городе, даже понятия не имеет, что с ним происходит, и от этого стало еще хуже.

– Знаешь, а он прав. С твоей эмоциональной нестабильностью чудо, что ты жив.

– Члены ложи, просьба проголосовать и решить судьбу Винсента ван Хайме. Быть ему членом ложи или умереть.

Винсент кинул удивленный взгляд на Михаила. Тот смирил его рукой, словно речь шла о каком-то пустяке.

– Фигура речи, наверное, – Под засмеялся.

Одна из фигур в мантиях вынесла ящик и показала всем, в том числе и Винсенту, что он пустой, после чего ящик поставили перед парнем и каждый человек по очереди подходил и что-то опускал внутрь. Судя по стуку – камни.

Голосование продлилось долго. Винсент поначалу считал каждого подходящего, но ему быстро это надоело. С последним опущенным камнем церемония не кончалась. Следом возле ящика были поставлены весы, куда на разные чаши помещались камни – белые и черные. Впрочем, до конца вынимать все камни и не потребовалось. Черные камни кончились гораздо раньше, чем ящик опустел.

– Ложа сделала свой выбор. Винсент ван Хайме!

– Да?

– Ты клянешься на крови в верности ложе? Клянешься не действовать против интересов ложи? Клянешься поддерживать своих братьев по ложе? И клянешься ли ты отдать свою жизнь за ложу, если того будут требовать интересы и сохранность ложи?

– Клянусь.

– Снять с него цепи.

Винсенту освободили руки и дали нож. Перед ним не полностью развернули свиток, где уже было вписано его имя.

– Оставьте кровавую печать.

Винсент порезал палец и вытер кровь о бумагу.

– Винсент ван Хайме теперь один из нас!

Раздались аплодисменты, а Винсента подняли на ноги.

– Последняя формальность, – сказал Михаил, отодвинул ему волосы за ухом и тот почувствовал сильный укол. – Наша татуировка. – Михаил показал свою, хотя Винсент уже знал, что увидит он почти незаметный знак Черного Солнца.

Ему принесли мантию. В комнате зажегся свет, огонь в чашах потушили и все сняли маски. При свете было видно, что комната обустроена с комфортом: диваны, кресла, бар, курительный угол, бильярд, карточный стол, кругом один бархат. Он видел здесь алкоголь, женщин и мужчин для утех.

– А одежду не принесете? – спросил Винсент, накидывая мантию.

– Прости, но одежду все оставляют снаружи. Тут только мантии.

– Ты почти в общественной бане, парень.

– Скажи, меня что, могли убить?

– Могли.

– Зачем мне тогда закрывали глаза, пока везли?

– А вдруг ты сбежал бы по дороге? Или выжил? Но, мне кажется, это просто задает настрой. Тем более что это не единственное убежище ложи. Здесь всем нравится чувствовать себя в тайном ордене.

– А это разве не он и есть?

– Ну, вообще-то да, – Михаил засмеялся. – Но бóльшая часть из этих людей здесь не относится к этому серьезно. Им нужны связи, власть, кто-то мечтает получить запретные знания и силу, хочет повелевать демонами. Мало кто из них видит то, что вижу я. То, что видим мы. – Он положил руку на плечо Винсенту. – Я рад, что мы вместе.

– Да. Я тоже рад. – Винсент положил свою руку в ответ. – Так, а почему эти люди живы, раз они не относятся серьезно?

– Они нужны.

– Как и я?

– Ты нужнее мне, – он снова улыбнулся.

– Господин ван Хайме, – обратился к Винсенту один из членов ложи, в котором он узнал министра здравоохранения Савина. Он обратил внимание, что его мантия отличалась от прочих, будучи более украшенной, и это именно он проводил обряд инициации – Приветствую вас как вице-магистр этой ложи. Думаю, в представлениях я не нуждаюсь. Подскажите, как вы смогли вынести из Фронтира этот предмет? – он указал на сумку в руках Михаила.

– Туманова убрала его в лабораторное хранилище. Охраны там нет, а работаю я лично на ее сестру – Дарью Серебрякову, так что попасть внутрь было несложно. На меня никто не подумает из-за моей репутации, даже сама Серебрякова. А во Фронтире меня скоро больше и не будет. Думаю, с новыми знакомствами я смогу развивать дело отца.

– А знаете, госпожа Серебрякова была бы полезным приобретением. Может даже полезнее, чем ее брат. Во Фронтир мы пока свои длинные руки не запустили. Там удивительно мало демонопоклонников. – Савин громко засмеялся. – Так вот, я пригласил ее к себе на прием через пару недель, будьте любезны, поспособствуйте ее визиту.

– Сделаю что смогу. Но почему вы думаете, что она начнет испытывать симпатию к демонопоклонникам?

– Демоны – дело десятое. Здесь бизнес и власть, а перед ними трудно устоять. Я найду способ. Кстати, раз уж вы заговорили, удивительно видеть среди демонопоклонников вас, если вспомнить, как погибла ваша семья. Неужели ваш отец все-таки…

Винсент ухмыльнулся и подмигнул, ничего не ответив.

– Раз знакомству, сынок. – Савин похлопал его по плечу и ушел.

– Послушай, – Винсент обратился к Михаилу, – могу я взглянуть на свиток? Может, увижу еще интересные фамилии.

– Да, пожалуйста. – Михаил подошел к Савину и взял у него свиток, после чего привел Винсента к кафедре для чтения, где бумага прокручивалась наподобие пленки, на бобинах, и Винсент очень долго и медленно крутил его до самого конца.

– А этот свиток один? Или в каждом убежище свой?

– Один. За него отвечает вице-магистр. Хранить его у себя безопаснее, чем здесь.

– А если случится утечка?

– Тогда он знает, что с ним случится. – Михаил улыбнулся, но даже злая улыбка на его лице выглядела как-то по-доброму. – Слушай, мне нужно отвезти твой подарок в Базлук, так что я пойду, а ты чувствуй себя как дома.

Михаил ушел, а Винсент еще около часа ходил и общался с людьми, прежде чем самому уйти.

После того как он переоделся в свою одежду, его довезли до выхода из тоннеля. Предлагали довезти сразу домой, но он отказался. Примерно через пятнадцать минут возле него остановилась другая машина, куда он сел.

– Как прошло? – спросил Ахимас, сидящий за рулем.

– Не спрашивай.

Винсент выпустил наружу Пода и вытащил прямо из своего тела в области ключицы тонкий длинный стержень с маленьким объективом.

– И о чем ты только думал, когда рассказывал такое?!

– О том же, о чем и вы, когда делали вброс в СМИ.

Серебрякова постучала себя пальцем по локтю, скрестив руки под грудью, и перевела взгляд на Демина. Тот молча пожал плечами.

– Ладно… Нам надо подготовиться. Кендзо, сними с ятагана самую точную сигнатуру, какую возможно, чтобы мы даже на Черном Солнце его нашли. И на Винсента повесь камеру с микрофоном.

– Госпожа, его, скорее всего, будут полностью досматривать, – сказал Демин.

– Тогда вживите в него что надо.

В комнате на несколько мгновений повисло молчание.

– Госпожа? – непонимающе спросил Демин.

– Я не шучу. Или это невозможно?

– Камеру и микрофон нужно питать, а это создаст электромагнитное поле, что проще простого поймать на любом уловителе при досмотре, – сказал Кендзо, – не говоря о габаритах.

– Под, скажи, мы сможем запитать устройство своей энергией? – мысленно обратился к нему Винсент.

– Можем попробовать.

– Кендзо, сделай устройство таким маленьким, насколько сможешь, а энергию даст перчатка. Она же поможет скрывать его внутри.

– Попробую, Винсент.

Серебрякова одобрительно кивнула.

– Ну и дела! – Ахимас тер подбородок.

– Ну и дела-а… – Ахимас смеялся, просматривая запись с камеры. – Они там все были голыми?

– Под мантиями – да.

– Почти что в общественную баню попал, Винс.

– А я говорил!

– До боли заурядные люди, которых можно встретить каждый день, корчат из себя возвышенный культ со своими обрядами и ритуалами. Отвратительно, – прокомментировала Серебрякова.

– И после этого вы мне будете рассказывать, что аристократы не обезумевшие дегенераты, – язвительно сказала Анна.

Серебрякова кинула на нее суровый взгляд.

– Хорошо, что Савин так жаждет моего внимания, – сказала она, когда они закончили смотреть видео. – Мы украдем этот свиток. И кто знает, что еще полезного сможем у него найти. А сейчас мне нужен самый полный и подробный отчет обо всем расследовании. Проверьте всех людей в этом свитке, свяжите со всеми базами данных, что у нас есть. Вытащим спрута на свет божий.

Работа закипела с новой силой. Она снова вернулась в русло бумажной, аналитической, но в этот раз была не менее напряженной, чем полевая. Каждый блок данных, каждое имя, каждая строка в списке проверялись и перепроверялись. Нельзя было допустить ни малейшей ошибки, восстановив всю хронологию событий с момента бойни и до посвящения Винсента. Обозначить всех ответственных лиц, доказать их связь, выстроить всю паутину, что опутала Город. Невидимый враг даже не подозревал, что он уже попался. И уже через несколько дней Серебрякова повела их за собой на внеочередное заседание Совета Фронтира.

– Уважаемые члены Совета, пришло время объясниться с вами и выложить все карты на стол. – Пока она говорила, каждому давались материалы дела толщиной с целую книгу. – В результате расследования происшествия в Соборе, осуществленного моей группой, мы вскрыли огромных размеров подпольную сеть, запустившую свои руки во все структуры нашей страны и, вероятно, даже Фронтира, поэтому я могу говорить открыто только сейчас. Мы выяснили, что появление демонов в ту ночь было спланированным действием, целью которого было заполучить хранящийся там в тайне артефакт. Уже одно это говорит о том, что наш враг узнал о нем одновременно с Фронтиром, по причине отключения глушителей в результате вспышки на Черном Солнце. Демонопоклонники используют в своих целях такие гражданские структуры, как благотворительную организацию «Рассвет» и религиозное течение «Нового Космогона». Также нам стало известно о бесчеловечных экспериментах, в результате которых создавались гибриды людей и демонов. Враг искал артефакты, наделенные энергией Черного Солнца, по всему свету, и они хранятся где-то в Базлуке, что говорит и о причастности к этому людей, проживающих там. Недавняя утечка информации об артефакте была моей запланированной провокацией, которая принесла плоды. Мой человек, Винсент ван Хайме, был принят в высшие эшелоны этой организации, отдав им подставной артефакт, который сейчас также хранится в Базлуке. У нас есть свидетельства и записи, которые доказывают причастность многих аристократов и крупных предпринимателей к деятельности этой организации, а в частности, даже министра здравоохранения Роксоланы господина Савина. Вскоре мы получим окончательные доказательства в свои руки и тогда нам потребуется молниеносно среагировать, разрубив эту сеть на мелкие кусочки и уничтожив каждый из них, приведя каждого виновного к ответственности перед лицом законов Роксоланы. Нам нужна мощь всего Фронтира, особенно ваша, господин Маленков, и, наверное, мощь всех государственных силовых структур Роксоланы в столице. Прошу, ознакомьтесь с материалами, мы ждем вашего решения.

Закончив свою речь, Серебрякова с остальными покинула зал Совета.

– Я прямо весь вспотел, – отшутился Ахимас.

– Мы пошли ва-банк. Они не могут не согласиться с нами. – Серебрякова довольно улыбнулась.

Их ожидание длилось полтора часа, пока двери вновь не распахнулись.

– Совет принял решение, – заговорил председатель. – Во-первых, вы восстановлены в своих полномочиях, госпожа Серебрякова. Во-вторых, Совет согласен с вашими доказательствами и доводами. Вы и ваши люди получаете карт-бланш. Доведите дело до конца.

– Благодарю вас, ваше высокоблагородие. – Серебрякова сделала реверанс.

– Я ошибался в вас, госпожа, – сказал Маленков. – Признаю свою неправоту. Теперь не разочаруйте меня.

– Серебряковы никогда никого не разочаровывают, – ответила она и подмигнула Тумановой. Та сдержанно хихикнула.

По полукруглому подъезду перед роскошным поместьем Савина один за одним медленно проезжали роскошные автомобили, высаживая на ковровую дорожку высоких гостей министра. Савин славился своей любовью к традициям дворянства, уходящим в давнее прошлое Роксоланы, задолго до Инцидента, когда никакой Роксоланы еще и не было. Дворяне той эпохи жили с размахом, который им самим был не по карману, что в итоге вылилось в трагедию их заката, увековеченную писателями, но, прежде чем сгореть, они сияли ярко, словно сверхновая. Подобной яркости стремился достичь и сам министр, но, само собой, без трагичного финала.

– Савин знает себе цену. За одно это я не могу его не уважать, – сказала Серебрякова, когда ее лимузин проехал в ворота наподобие каретного проезда.

– Анна не согласилась бы с вами, госпожа, – поправляя укладку, съязвил Ахимас.

– Анна тоже знает себе цену, хоть иногда и забывает свое место. И вообще, некрасиво так говорить вместо девушки и подставлять ее. Ты согласна?

– Полностью, госпожа, – ответила Анна по внутренней связи.

– Доложите обстановку.

– Кроме того, что мы и так знаем об охране периметра, видим, что патрули усилили. Теперь они ходят парами, и некоторые с собаками. Мне придется остаться здесь, Анна подключит меня к системе, когда проникнет, – доложил Кендзо.

– Хорошо. Ну что же, джентльмены, наш выход!

Белый лимузин Серебряковой в стиле ретро на трех парах колес остановился. Лакей открыл дверь. Первым из машины вышел Демин, помогая госпоже. Она неторопливо выбралась из машины и, взяв полковника под руку, чинно пошла по дорожке.

Она была одета в облегающее белое, с элементами цвета охры и золота, платье в пол, с открытыми спиной, шеей, плечами и декольте, подол платья расширялся у колен, шею украшал воротник-чокер, а волосы были собраны в высокую прическу. Демин был одет в смокинг с классической рубашкой и бабочкой.

Следом из машины вышли Винсент и Ахимас. Они оба также были в смокингах, но Ахимас надел еще жилетку и повязал красный галстук узлом «Элдридж». Винсент же надел под смокинг черную рубашку и белый галстук. Перед выходом он отхлебнул из фляги.

Трехэтажное неоклассическое поместье Савина с арками окон, в которых горел свет, колоннами и колоннадами, ротондой и античными крышами, освещалось снаружи множеством фонарей, а на деревьях вдоль дорожки была развешана подсветка. Уже отсюда была слышна живая музыка.

Внутри поместья лакеи направляли гостей к банкетному залу на втором этаже, к которому примыкала столь же большая открытая терраса, открывающая вид на пруд и сад. Вообще, будучи в гостях у министра, любой мог подумать, что оказался в поместье где-то в лесу, столь большим был его участок, и лишь небоскребы на фоне ночного неба говорили о том, что вы всё еще в Городе. В отличие от особняка той же Серебряковой, который располагался прямо на крыше одного из небоскребов.

– Госпожа Серебрякова, для меня честь видеть вас сегодня. – Савин, который встречал всех гостей на входе в зал, поцеловал ей руку. – Полковник Демин, спасибо за вашу службу и спасибо, что пришли.

– Для меня честь быть здесь, министр. Нечасто простой чиновнице удается оказаться среди высшего света Роксоланы. – Они взяли по бокалу шампанского и прошли дальше.

– Винсент, мальчик мой! – Савин принялся энергично жать руку Винсенту. – Спасибо, что помог привести Серебрякову, – шепнул он, приблизившись к нему.

– Солнце новой жизни, – улыбнулся в ответ Винсент и прошел вслед за Серебряковой.

– Здравствуйте… – Савин безуспешно попытался понять, кто перед ним стоит.

– Здравствуйте! – Ахимас быстро и крепко сжал ему руку и пошел дальше. Сегодня он специально надел на большой палец перстень, чтобы сделать Савину больно при рукопожатии.

Винсент понятия не имел, чем себя занять на подобных мероприятиях. Серебрякова разговаривала со своим братом, который тоже пришел этим вечером. Ахимас пошел отключать периметр, чтобы Анна проникла внутрь, так что он просто смотрел по сторонам, пытаясь узнать людей, которые были в ложе. Естественно, Михаил на этот прием не пришел. Винсент спрашивал у него об этом, и тот ответил, что никогда не ходит к Савину и вообще на подобные мероприятия просто потому, что ему неинтересно. Сегодня он был в Базлуке, где в очередной раз раздавал еду нуждающимся.

– Тебе неприятно. Я чувствую это. Ты предаешь друга, которого, как ты думаешь, можно спасти. Вырвать из рук зла и направить на путь истинный. Ты так отчаянно не видишь перед своими глазами правды. Почему? Тебе настолько не хватает друзей? Или ты ищешь замену мертвой сестре?

– Заткнись!

Прошедший мимо Винсента человек удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал и пошел дальше.

– Это было вслух.

Что-то в этом человеке показалось Винсенту странным и отталкивающим, будто человеческую личину натянули на робота. Бледность кожи, черты лица, необычная форма ушей. Конечно, это могли быть результаты косметических операций. А еще Винсент обратил внимание, что незнакомец был единственным мужчиной с длинными волосами, собранными в хвост. Они были такими черными, что он мог бы спутать его с Серебряковой.

– С тобой всё в порядке? – спросил подошедший Демин.

– Да… Простите. Я сам с собой…

– Послушай, я давно хотел с тобой поговорить. Как ты? Вообще. Столько всего было за этот год. Еще и работа под прикрытием. Это и страшно, и тяжело.

– Да. Не очень приятно. Иногда кажется, что приходится обманывать в целом неплохого человека…

– Ты можешь пощадить врага, Винсент, но пощадит ли враг тебя? Зло всегда стремится выдать себя за добро – старая как мир притча. Этот человек сам сделал свой выбор, добровольно.

– Я стараюсь держать это в голове, но от сомнений избавиться непросто.

– Я знаю, парень. Быть хорошим солдатом значит вечно держать баланс между тем, что должно и что верно, не сойти с ума от компромиссов с совестью и, несмотря ни на что, пытаться остаться человеком. Кто поклялся на флаге, себе не принадлежит, но будет ли это хоть что-то значить на пороге вечности? Я вижу, что прошедший год не сломал тебя.

– Честно говоря, я был более сломленным, когда мы встретились. Сейчас я начинаю что-то понимать в своей жизни.

– В таком юном возрасте это даже достижение!

– Честно говоря, я уже и осознаю свой возраст. Вроде ребенок, а вроде уже давно и нет…

– Скажи, если бы сейчас мог свободно выбирать, ты бы хотел остаться во Фронтире? Или снова стал бы вольным охотником?

– Не знаю… Думаю, ни то и ни другое…

– Я даже рад это слышать.

Винсент представил себя на подобном приеме вместе с Агнией. Наверное, ей бы понравилось. Они могли бы просто наслаждаться жизнью, если бы он вдруг стал свободен. Он оплатил бы им обоим учебу, они могли бы делать что-то полезное для всех. Может, даже покинули бы Город.

– Винсент! Полковник, я украду его у вас. Сынок, пойдем, я познакомлю тебя кое с кем. – Савин похлопал Винсента по спине и повел за собой.

– О! Взгляни туда. – Савин указал на девушку в шелковом восточном платье. Винсент узнал в ней Риу, певицу, чье лицо и чей голос последние пару лет были видны и слышны повсюду в Городе.

– Это Риу?

– Верно. И кстати, – Савин склонил Винсента к себе и перешел на шепот. – Если вдруг захочешь хорошо провести с ней время, то всё устроим. Первый раз задаром.

– Запомню.

– А вот и гость, которому я хотел тебя представить, Винсент. Знакомься, Оливер Валлерстайн, наш верховный магистр!

Валлерстайн. Эта фамилия эхом отозвалась в памяти Винсента, но ничего определенного в ответ он не услышал. Лицо незнакомца было похоже на тысячи других лиц, которые он видел в своей жизни. И всё же Винсент был уверен, что этот человек ему встречался.

– Господин Валлерстайн, а это наш новенький. Он пережил бойню в Соборе и даже принес нам оттуда подарок. Винсент ван Хайме.

– Ван Хайме. Как будто что-то знакомое… Ван Хайме, ван Хайме, быть может, я мог быть знаком с… – он вспомнил Винсента. Именно такое выражение лица было у незнакомца, когда он запнулся.

Вдруг всё вокруг потемнело и живая музыка сбивчиво замолчала.

– Ну что еще такое? – недовольно воскликнул Савин. – Не переживайте, сейчас запустится запасной генератор.

– Что у вас происходит?! – раздался встревоженный голос Анны по внутренней связи на общей линии.

– В каком смысле? – спросил Демин.

– Демоны! Я чувствую сильное присутствие.

– Готова? – спросил Ахимас по внутренней связи.

– Почти, – Анна закончила разминать мышцы и сделала себе укол военных стимуляторов.

– По моей команде… Давай!

Кендзо открыл боковую дверь фургона, и Анна, сияя золотым светом глаз, ринулась к забору поместья.

Что есть сил оттолкнувшись от дороги и дотронувшись пальцами до вершины пятиметровой стены, она перелетела через нее. Но, прежде чем упасть на землю, столь же сильно оттолкнулась от другой ее стороны, делая рывок в глубь территории. Приземлившись, она со скоростью ветра побежала к поместью, заставляя ветви и листья тянуться следом.

Воздух обжигал горло, в глазах начинало темнеть, а в висках сильно стучало. Оставался последний рывок. Оказавшись возле поместья, не сбавляя скорости, она еще раз прыгнула, влетая прямиком в заранее открытое Ахимасом окно и скользя по паркету в глубь коридора.

– Сука… надо… отдышаться…

Она завалилась в первую попавшуюся дверь и стекла по ней на пол, задыхаясь в одышке.

– Поздравляю. Ты поставила мировой рекорд.

– Ага… Класс…

– Нет, правда. Я только что проверил.

– Ладно. Я иду в кабинет Савина.

Анна встала и вышла в коридор. Свет в нем уже не горел. Ахимас, проникший в комнату охраны, после того как отключил камеры и сигнализацию, принялся выключать свет по маршруту Анны. Им стоило больших трудов достать планы поместья. Дорогу в кабинет и вовсе пришлось узнавать у брата Серебряковой. Если свет вдруг зажигался, значит, у Анны было несколько секунд, чтобы спрятаться от охраны. Времени у них было совсем немного, пока не заметят, что на посту никто не отвечает.

Вскоре Анна оказалась в кабинете Савина. Он был, вопреки размаху поместья, вполне себе скромным. Несколько шкафов, переговорный стол с кожаными креслами, мини-бар и рабочий стол, над которым висели портрет императора Роксоланы и самого Савина. Свою семью министр удостоил фотографии на рабочем столе.

– Кендзо, подключаю тебя. – Анна достала из нагрудной сумки небольшую деку с антенной и соединила кабелем с компьютером.

– Связь есть.

На экране деки стали открываться окна командной строки, по которым бежали строки запросов.

– Странно.

– Что такое?

– Я спокойно смог подключиться, хотя, судя по данным системы, для доступа требуется физический токен.

Анна взглянула на компьютер:

– Он просто оставил его в порту.

– А ведь на безопасность тратились бюджетные деньги. Копирую жесткий диск на деку. Пока можешь поискать свиток. Система говорит, что к ней подключен сейф, так что ищи его. Но есть большая проблема.

– Какая?

– Он подключен к системе безопасности, так что, если ты не подберешь код с трех попыток, через несколько минут здесь будет охранка Роксоланы. Нарушишь положение в пространстве, вес или попадешься в инфракрасный объемник без кода – результат тот же.

– И что нам делать?

– У меня есть идея, – Ахимас включился в разговор. – Отрубим электричество по всему поместью, и ты физически откроешь сейф.

– И что нам это даст, если охранка всё равно слетается сюда?

– Нет, если мы вернем электричество. Кендзо спалит подстанцию, а я удержу резервный генератор от запуска на минутку. На такое охранка не среагирует. Хотя и пошуметь госпожа не запрещала.

– Думаю, это может сработать, – сказал Кендзо, – но у сейфа есть свой аккумулятор, так что придется спалить и его перед тем как открывать. И всё это надо будет сделать одновременно… Ахимас, ты же можешь сжечь аккумулятор удаленно, пройдя через цепь? Физически сеть, сейф и аккумулятор соединены вместе. В крайнем случае можно попробовать найти путь через побочные излучения и паразитические связи.

– Теоретически могу попробовать, но мне надо будет сначала найти сейф, а по электроцепи это небыстро.

– Сосредоточься на мне. Ты же чувствуешь меня. Мой сигнал в эфире. Иди на него.

– Да. Думаю, должно сработать. Я пошел к резервному генератору.

– Я полез в кабельный коллектор.

– Я буду искать сейф.

– Готов поставить, что он за портретом.

– Откуда ты знаешь про портреты?

– О! Угадал. Но он там не один, да?

– Да. Портрет императора и самого Савина. Я тогда ставлю, что сейф за… – Анна проверила портрет Савина, за которым оказалась металлическая дверца. – Я угадала.

– Портрет Савина?

– Ага.

Анна наполнила контур дверей сейфа затвердевающей взрывчаткой, вставила в нее детонатор и стала ждать.

Через несколько минут на связь вновь вышел Ахимас:

– Я готов.

– Я тоже, – подтвердил Кендзо.

– И я. – Анна положила руку на сейф.

– Тушите свет!

Свет погас, а Анна ощутила небольшой хлопок внутри корпуса сейфа. Она убрала руку и запустила детонатор. Взрывчатка, заполнившая щели, зашипела, засверкала и хлопнула, отворяя дверь сейфа.

– Есть! – Анна схватила тубус со свитком и проверила его содержимое.

Внезапно по ее спине вверх до головы словно пробежал ток, перехватывающий дыхание. Она чувствовала рядом демонов. Очень сильное присутствие, которое было неразличимо за уже неработающими глушилками.

– Что у вас происходит?! – спросила она по внутренней линии.

– В каком смысле? – спросил Демин.

– Демоны! Я чувствую сильное присутствие.

Ее глаза засияли золотым, и она кинулась в банкетный зал.

Когда свет зажегся, все в зале обратили внимание на Анну, стоявшую в дверях. Сама же Анна оказалась в недоумении, которое, впрочем, быстро сменилось страхом, удивлением и злостью. Ее взгляд был прикован к человеку, с которым Савин только что познакомил Винсента. Она не отрываясь смотрела на него.

– ТЫ! – никто и слова не успел молвить, как в ее руке сверкнуло лезвие ножа и она кинулась на Валлерстайна.

Винсент непроизвольно попытался остановить ее, вытянув руки, но она двигалась молниеносно, сияя золотыми глазами. Лезвие уже почти вонзилось в горло, как тяжелый поднос, брошенный с чудовищной силой, ударил ее по голове, сбив в сторону.

Поднос метнул тот самый человек, на которого крикнул Винсент. Его глаза так же сияли золотым, как и у Анны. Валлерстайн посмотрел на нее, и на его лице появилось внезапное осознание.

– Ашер! – крикнул он человеку, указывая пальцем на Анну.

Только сейчас Винсент осознал, что сейчас и Валлерстайн, и Анна говорили на неизвестном ему языке, но он его понял.

– Ха-ха-ха! До тебя начинает доходить! – рассмеялся Под.

– Винс, эти двое – демоны.

– Что?

– Что слышал!

Странный парень со скоростью пули кинулся на Анну, но тут уже Винсент помешал ему, выпустив Пода и ударив в челюсть, раздирая лицо в кровь. Лицо при этом начало переливаться, словно разбитый дисплей. Незнакомец стянул с него какую-то пленку, и черты его лица стали еще меньше походить на человеческие.

– Не может быть… – Валлерстайн смотрел на руку Винсента и пятился.

Стоило Винсенту сделать шаг в его сторону, как Валлерстайн начал швырять из карманов металлические шарики, из которых после яркой вспышки появлялись демоны. В зале поднялась паника, и гости кинулись в разные стороны. Валлерстайн схватил своего спутника и потащил прочь, хотя тот сопротивлялся.

– У него же перчатка! Что вы делаете?!

– Сейчас надо бежать, милорд.

В зале начался хаос. Демоны кидались на гостей и рвали их в клочья.

– Винсент, уводи госпожу! – скомандовал Демин, вооружаясь силовыми кастетами и доставая пистолеты. – Ани, хватай Савина и выноси улики! Ахимас, Кендзо, ловите парня с длинными волосами, собранными в хвост, и пожилого мужчину вместе с ним. Это антропоморфные демоны.

– Черт… – непривычно серьезно протянул Ахимас.

– Я с ними! – крикнула Анна.

– Нет! У тебя своя цель, иначе всё зря.

Скрипя зубами, Анна побежала прочь, по пути убив нескольких демонов.

Пока Винсент защищал Серебрякову, та сняла свои туфли, хоть и не очень охотно, и достала из кобуры на бедре пистолет.

– Мы будто снова на войне, полковник… – Она метко стреляла по демонам.

– Вы же были медсестрой… – сказал Винсент.

– Была. Но медсестре тоже надо уметь себя защитить…

Демин также сражался, несмотря на возраст, не боясь переходить в рукопашную, оглушая демонов ударами силовых кастетов и добивая из пистолетов. Но им повезло, что здесь были лишь самые простые твари.

– Уходите уже!

– Госпожа! – Винсент схватил Серебрякову и побежал.

– Ох, а ты джентльмен, ха-ха.

В коридоре были еще демоны. Винсент рубил их на части цепями и скимитаром, не подпуская ближе к госпоже, кружась в кровавом вихре. Их было немного, но они то и дело встречались им по пути наружу мелкими группами. Видимо, Валлерстайн призывал их по пути отступления.

Коридоры поместья были забрызганы кровью. То и дело встречались мертвые тела в дорогих нарядах, иногда разорванные в клочья.

– В Соборе было так же, Винсент?

– Хуже. Гораздо хуже.

– Хреново мы все-таки делаем свою работу.

– Я думал, у вас такое называется «сопутствующий ущерб».

– Не делай из меня чудовище…

В холле, где убегающие гости, видимо, устроили толкучку у дверей, было больше всего трупов. Стены, лестницы, люстры, мебель – всё было повреждено так, словно сюда выстрелили из танка. Пятеро демонов кинулись в их сторону. Винсент вышел вперед, отвлекая их от Серебряковой и принимая удар. Он поднял руку и выпустил цепи с лезвиями, которые закружились вокруг него, окружив сферой стремительно летающих клинков, перемалывая всё, до чего смогут дотянуться. Перемещаясь рывками от демона к демону, он уничтожил их всех.

– Впечатляет, Винсент! – Их нагнал Демин.

Откуда-то сверху раздался тонкий металлический лязг. Подняв голову, Винсент увидел, как на них падает последняя, самая тяжелая люстра. Он кинулся к Серебряковой и Демину, отталкивая их, как всё вокруг резко потемнело.

Тишина. И пустота. Снова…

Постепенно черты окружающего начали прорезываться. Тусклый свет ламп, блики на дереве и металле, людской бубнеж. Он оказался в баре Папаши, сидя в самом центре за столиком. Вон и сам Папаша, как обычно, протирал бокалы.

Винсент осмотрелся. Здесь сидели одни знакомые ему лица.

Серебрякова, Туманова и Демин сидели вместе. Сестры о чем-то говорили, а полковник молча, но увлеченно их слушал.

За другим столиком были Анна и Ахимас. Впервые в жизни Винсент видел, как она улыбалась, положив голову на упертые в стол руки. Раньше он не осознавал, но бессознательно подмечал, что между ними есть забота больше, чем просто между братом и сестрой.

Рядом был Кендзо. Он сидел один, с задумчивым видом глядя в свой стакан.

Один сидел и Михаил, с головой погрузившись в чтение какой-то бумажной книги.

Броншевски сидел за барной стойкой возле Папаши. Возле него сидел отец Дмитрий. У Винсента отвисла челюсть. Он начал было что-то невнятно мычать, как его одернули.

– Винсент! – прямо перед ним за столиком сидела Агния. Всего мгновение назад ее не было и он готов был поклясться, что она взялась из ниоткуда. – Ты уже заказал?

– Я…

– Вот ваш заказ! – перед ним на стол опустился поднос, закрытый клошем.

– Что… – он взглянул на официанта и обнаружил, что это был Под. – Что тут происходит? Что ты опять устроил?

– Не понимаю, о чем вы.

– Что ты принес?

– То, что вы заслужили.

– В смысле?

– В самом прямом. В карма-кафе все получают то, чего заслуживают. Не хотите взглянуть? – он взялся за клош и немного приподнял его.

Винсент увидел, как из-под него начала медленно просачиваться густая красная жидкость и наружу показался небольшой пучок чего-то черного. Черных волос.

– Стоп. – Винсент придавил рукой клош назад к подносу.

– В чем дело? Вы не хотите угостить свою даму?

– Под, перестань!

– Быть может, вы хотите подать сами? – Он убрал руку. Винсент тоже хотел было убрать свою, но понял, что не может. Она намертво пристала к клошу, и разжать пальцы у него не получалось.

– Что там, Винсент?

– Неважно…

– Ты что-то прячешь от меня?

– Нет…

– Почему ты мне не доверяешь?..

– Я…

– Мне больно, Винсент…

– Агния, я…

– Очнись! – голос Пода вырвал Винсента из морока. – Ну и беды у тебя с головой…

– Что?

– Если ты не понял, это был не я.

Демин помог Винсенту встать.

– Повезло тебе. Голова даже не разбита, хотя мог остаться и без нее.

– Мы пытались тебя разбудить. – Серебрякова помахала флягой Винсента. – Но вишневым соком этого сделать не удалось. – Она посмеялась и отдала ему флягу.

– Зато он хотя бы не алкоголик. Все-таки, – также усмехнулся Демин.

– Анна, мы закончили, доложи. – Госпожа перешла на внутреннюю связь.

– Дека и Савин у меня. Иду к лимузину.

– Ахимас, Кендзо?

– Преследуем цель. Пришлось угнать одну из машин.

Серебрякова достала из выреза декольте свой телефон и позвонила:

– Код красный. Савин у нас. Мои люди преследуют двух антропоморфных демонов. Действовать требуется незамедлительно.

Они покинули поместье беспрепятственно. Когда они подошли к лимузину, Анна уже была там. Рядом с ней со связанными руками, мешком на голове и без сознания лежал Савин. Водитель ждал их как ни в чем не бывало.

– Я заберу фургон, – сказал Демин и удалился.

– Хорошо.

Серебрякова села в лимузин.

– Госпожа. Может, мне помочь Ахимасу и Кендзо?

– Не стоит, Винсент. Они справятся, а я не хочу рисковать ни тобой, ни перчаткой. Садись.

Винсент сел следом, и машина тронулась. Он посмотрел на Анну. Ее руки дрожали, а лицо выражало всё ту же гамму эмоций, но впервые он видел на ее широко раскрытых глазах слезы.

– Может, объясните мне, что это сейчас было? – сказала Серебрякова и перевела взгляд на Анну. Похоже, она тоже не до конца всё понимала.

– Этот… человек…

– Валлерстайн?

– Валлерстайн?.. Да… Звучит похоже на его настоящее имя… Даже не побеспокоился о псевдониме, ублюдок…

– Савин не просто так тебя с ним познакомил? – спросила Винсента Серебрякова.

– Да. Это верховный магистр ложи. Савин рассказал ему, что я – выживший из Собора и что я принес им подарок.

– Хах… – Анна грустно усмехнулась, – Смешно. Действительно, кому, как не ему, было искать перчатку. Это из-за него она попала в этот мир… Как и я…

Выпрями спину. – Мать взяла молодую девушку за плечи и заставила принять идеально ровную осанку.

– Хорошо, мам, хорошо, дай поесть.

– И что я говорила про «мам»?

– Брось, мы же одни.

– И что? Надо привыкать. Хотя я сама до сих пор себя одергиваю…

– Надо нам это всё…

– Надо! Ты не представляешь насколько. Хорошо, что ты не помнишь, как было раньше.

– Всё я помню. Мы и раньше неплохо жили.

– Но мы жили в страхе. Это всё могло пойти по ветру одним днем.

– Будто сейчас не может.

– Может, если ты не научишься себя вести! Доедай и иди к себе читать.

– Мое любимое занятие, – с тоской протянула девушка.

– Ты хоть читать умеешь. Я в твоем возрасте не умела.

– Очень важная способность. Буду мужу читать перед сном.

– Без этого тебя замуж за лорда не выдать! Что ж ты бестолковая такая… Кому нужна обычная простолюдинка? А так хоть мелкий лорд из младшей линии возьмет.

– А зачем выдавать меня за лорда? Новая линия и так живет неплохо.

– Чтобы ты жила лучше, чем жили мы. Это так сложно понять? Твой отец всю жизнь трудился, боясь потерять всё, что заработал он, и его отец, и отец твоего отца так же, и его отец.

– Не потеряли же.

– А сколько было таких же, которые потеряли? Честно, мне совершенно плевать на политику, на Новую линию, на их права – я просто хочу, чтобы ты и твои дети ни в чем не нуждались.

– Чтобы потом мой муж-лорд выбрал не ту сторону и мы всё равно всё потеряли.

– Да что ж ты не успокоишься никак! Давай ешь уже.

В столовую зашел уставший мужчина.

– С возвращением, дорогой.

Мужчина поцеловал жену в щеку и упал на стул в дальнем углу зала:

– Налей вина, пожалуйста.

– Прошло не очень?

– Само собой. Приехали с самых окраин Пандемония, а ко мне относятся хуже, чем к своим крестьянам. Как выдадим Анну замуж, сразу вернемся в Дит. В пекло столицу. – Он сверлил взглядом перстень, который вертел на пальце.

– Думаешь, лорд Валлерстайн просто так позволит тебе вернуться в Дит, раз ты отверг его помощь?

– Да и Валлерстайна в пекло. Может, и соглашаться не надо было. Кастелян Пандемония. Развивал бы лучше гильдию дальше.

– Перестань. Не при ней, – перешла на шепот женщина.

Так практически одинаково сменялись один за другим дни жизни девушки, которую хотели сделать достойной аристократкой. Ее семье простолюдинов, хоть и сколотивших какое-то состояние своими умом и трудом, выпал шанс оказаться в высшем свете.

Шанс, предоставленный лордом Валлерстайном, который, как он сказал королю, будет политически выгодным для страны и ее будущего. Новой линией называли простолюдинов, которые стремились богатством и влиянием приблизиться к знати, из-за чего, естественно, вступали в конфликт со знатью старой – Старшей и Младшей линиями. Принятие дома Ашеров в качестве одного из домов столицы являлось, по мнению Валлерстайна, способом начать неспешное сближение сторон и двигаться к новому будущему.

Тем не менее отношение к ее отцу со стороны знати оставалось презрительным, хоть он и был возвышен почти что до левой руки короля. Для них он оставался обычным лакеем. Приспособленцем, которому выпал счастливый случай. Он был живым подтверждением тому, что выходец из Новой линии готов продаться за место подле солнца.

Отец Анны поначалу и впрямь рассчитывал, что он сможет что-то сделать для своей Линии, но год от года он укреплялся во мнении, что ни к чему это не приведет. Он уже и не понимал, зачем он здесь. Последней тонкой нитью его терпения была надежда на лучшее будущее для единственной дочки. К этой мысли его привела супруга. Сам он был сначала слишком занят своими идеями и надеждами, а потом слишком ими разочарован.

Так продолжалось до той ночи, когда отец в панике ворвался к ней в комнату, пока она спала:

– Вставай. Срочно. Надень что-то поскорее. Надо бежать.

– А? Что такое?

– Быстро! – Отец выскочил из комнаты.

Анна сквозь сон натянула на себя платье и вышла в гостиную, где такая же заспанная мать разговаривала с отцом. Только сейчас она заметила кровь на его одежде. К груди он прижимал мешок.

– Что ты наделал?!

– А что мне было делать, по-твоему?

– Идти к королю!

– Мое слово против слова Валлерстайна. Как думаешь, что бы выбрал король?

– Кошмар какой-то… И куда нам бежать?

– Валлерстайн сказал принести перчатку на верхушку западной башни.

– Башни? И как мы сбежим через башню?

– Он сказал, что оставит там ключ к побегу. Что до башни можно будет добраться незаметнее всего.

– А он учел, что ты убьешь стражника и поднимешь весь замок, когда придумывал свой блестящий план?

– Перестань, и побежали! И что вы на себя надели?

– У нас нет другой одежды!

Отец схватил мать Анны за руку и потянул за собой. Второй рукой он так же прижимал мешок. Мать взяла руку Анны, и они, не взяв ничего, бежали прочь.

– Мам, что происходит? Куда мы?

– Не знаю, дорогая.

– Папа, что в мешке?

– Королевская держава.

– Что? Как? И зачем?! – Анна не на шутку испугалась. Когда отец ответил ей, ее душа ушла в пятки, а руки затряслись.

– Валлерстайн. Либо я дам ему перчатку, либо он вас убьет. Или чего похуже… Не знаю, на что еще способен его извращенный разум. Уверен, эта мразь с самого начала всё так планировала. Поэтому мы здесь и оказались.

– Почему ты не пошел к королю? Почему мы не бежали раньше?

– Он мне времени не оставил! Еще вечером я ни о чем не знал! Мы бы и шагу не сделали без его надзора. И он добрался бы до вас в тот момент, как я пошел к королю. Да и король будто бы послушал… Этому идиоту уже давно плевать на страну и подданных. Что за дерьмо…

Слезы текли из глаз Анны. У нее из-под ног выбили землю, и неясно, что с ними будет даже через час.

Из транса ее вырвал грохот сапог.

– Прячемся!

Ашеры укрылись за дверью, которая, как оказалось, вела в нужник, пока стража пробегала мимо них. Анна всеми силами старалась не скулить и затаила дыхание, но то и дело предательски всхлипывала.

Когда шаги стихли, они двинулись дальше. Обычно путь до нужной башни занимал не более четверти часа, да и сейчас, несмотря на осторожность, это требовало немногим больше времени, но для Анны оно тянулось, словно часы.

Когда двери в башню уже были видны в конце коридора, из-за одного из боковых ответвлений вдруг вышел одинокий стражник.

Прятаться уже было поздно, потому что они бежали прямо на него, и оставалось лишь мгновение, пока он их не заметил. Отец Анны отпустил руку жены и достал из-за пояса кинжал. Его глаза засветились золотым, и он кинулся к стражнику.

– Ашер! – было последнее, что стражник прокричал туда, откуда пришел, когда острие кинжала проткнуло ему горло, после чего он, захлебываясь кровью, осел.

В боковом коридоре появились стражники, сбегающиеся по одному. Ашеры бросились к башне. Топот становился всё ближе. Глава семейства опрокидывал все встречающиеся ему светильники в надежде задержать стражу и поджечь ковровую дорожку. Всё это происходило столь быстро, что простому смертному трудно было бы уловить погоню обычным взглядом.

Незначительно оторвавшись от преследователей, Ашеры сумели добраться до входа в башню. Оказавшись внутри, отец всем весом навалился на дверь, закрывая ее, и запер на засов. Обшитое металлом дерево трещало под ударами.

– Наверх, скорее!

Они бежали по винтовой лестнице, то и дело спотыкаясь, до самого верха башни, где, как они надеялись, их будет кто-то ждать. Но там лишь было… что-то… что-то металлическое, тяжелое и непонятное с кристаллом нигредо внутри. К странному предмету прилагалась записка, где было написано одно лишь «нажми на кнопку».

– Это что, шутка?! – вспылил отец и нажал на кнопку.

Сначала ничего не происходило, лишь послышался слабый гул изнутри железки. Ашер продолжал в неистовстве долбить по единственной кнопке. Гул становился всё сильнее, и кристалл начал тускло светиться. Внизу уже была слышна стража, поднимающаяся наверх. Гул нарастал вместе с яркостью кристалла, пока, наконец, в резкой слепящей вспышке всё не вывернулось наизнанку.

По крайней мере, Анне показалось, что случилось именно это. На смену белому свету пришли темнота и жар. Ужасный, тошнотворный и буквально душащий изнутри жар. Анну вырвало. Она слышала, что с ее родителями происходит то же самое.

Когда зрение наконец прояснилось, она обнаружила себя посреди чистого ночного поля.

– Что за… Где мы? Где Валлерстайн? – проговорил ее отец.

Ее голова трещала так, словно сейчас в самом деле разорвется на части.

– Ид… идемте… – Отец, с трудом переставляя ноги, двинулся вперед.

– Куда?

– Да куда угодно. Просто идемте…

Они шли, то и дело останавливаясь на привал. Боль по всему телу была невыносимой, и их то и дело рвало, даже когда стало уже нечем. Вокруг не было ни души.

Было неясно, сколько они уже идут и сколько прошли. Казалось, что они идут целую вечность, когда на горизонте появилось два ярких, быстро приближающихся огня.

– Что это? – спросила мать.

– Не знаю… Анна, сюда, – отец схватил ее и потащил к ярко-зеленым пышным кустам. Такую зелень она видела только в Дите, в садах Валлерстайна, которые считались чудом света.

– Спрячься пока что, – он кинул мешок туда же и пошел навстречу огням. Мать пошла за ним.

Анна сидела, обняв колени, и смотрела сквозь небольшой просвет в листве. Огни горели на металлической карете, из которой вышел незнакомец. Она услышала, как он заговорил, но не смогла разобрать ни слова. Следующим, что она увидела, был отец, кинувшийся на незнакомца с кинжалом, вслед за чем раздался оглушительный взрыв. Анна закрыла глаза и уши. Следом раздался еще один. Когда она открыла глаза, ее родители лежали на земле.

Незнакомец отошел к своей карете. Ее отец и мать лежали недвижимо. Убийца вернулся к ним и начал делать что-то с телами, а закончив, он направился к ней.

Сон. Это всё дурной лихорадочный сон. Она просто спит. Вот и всё. Она пыталась проснуться, но тщетно.

Незнакомец подошел к кусту и забрал мешок с перчаткой, вывалившейся из него, после чего на секунду замер. Взгляд на его бледном потном лице, такой же испуганный, как у нее, был обращен прямо на ее ноги. Анна вновь крепко зажмурилась. Конец. Вот так она и умрет. Никакой свадьбы с лордом, ничего. Но жизнь не торопилась уходить. Когда она, наконец, осмелилась открыть глаза, незнакомца уже не было. Он уходил прочь и, сев в свою карету, уехал, светя на прощание двумя красными огнями.

Когда они скрылись за горизонтом, Анна наконец рискнула вылезти из своего убежища и поползла к родителям. Она понимала, что бесполезно на что-то надеяться, что они ей не ответят, но всё равно в глубине души таился слабенький лучик надежды, что всё обошлось. Конечно же, это было не так. Мать и отец лежали бездыханными друг возле друга. Анна легла на них, приобняв, и разрыдалась, пока наконец то ли не уснула, то ли не потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, в нее бил яркий свет, огромные металлические кареты гремели утробным ревом, а перед ней стояли люди в странных доспехах, направив на нее светящиеся устройства.

Анна неуверенно поползла спиной вперед подальше от них, но далеко уйти ей не удалось. В нее выстрелили сетью, от которой по всему телу началась резкая тупая боль, и она снова отключилась.

Придя в себя, она обнаружила, что находится в небольшой металлической комнате, где были лишь койка и такие же металлические отхожее место и небольшая бадья, прикрученные к стене. Вместо платья на ней был надето что-то вроде простого матерчатого мешка.

Это место стало для нее тюрьмой, и она даже не могла понять, как надолго. Дни летели, сливаясь в один бесконечный кошмар из боли. К ней постоянно приходили люди, которые забирали ее куда-то, где ей делали больно: били током, резали разными материалами, душили газами, стреляли разными пулями, делали уколы, от которых ей становилось плохо, а потом уколы, от которых становилось лучше. Поначалу Анна каждый раз боролась, чтобы ее не забирали, но со временем оставила эти попытки и послушно шла на опыты.

Так продолжалось до того дня, как в ее камеру зашел мужчина в форме с синей повязкой на руке. Она впервые увидела человека без маски на лице. Первое, на что она обратила внимание, это что у него нет рогов и лицо какое-то мягкое, округлое, хоть само выражение лица и нельзя было назвать добрым.

Он протянул Анне руку. Обычно ее просто брали и вели. Это что-то новенькое. Нерешительно она дала ему свою. Он мягко сжал ее пальцы и улыбнулся, после чего поставил на пол открытую коробку, в которой лежала простенькая одежда, и вышел из камеры, не закрывая за собой дверь.

Анна переоделась и вышла следом. Мужчина ждал снаружи. Он снова мягко взял ее за руку и повел за собой. Анна прижималась ближе к нему, потому что в коридорах, по которым они шли, постоянно встречались другие люди в броне и с закрытыми лицами.

Пройдя по коридорам, где были только эти страшные люди, они зашли в небольшую комнату, двери которой раздвигались в стороны. Когда двери закрылись, Анна почувствовала, что комнату словно тянет вверх, причем так быстро, что у нее заболела голова. Через большое стекло она видела, как быстро сменяется причудливый узор второй стены снаружи комнаты. Но она напрочь забыла о головной боли, когда за стеклом вместо стены открылся совершенно иной вид. Она с силой впилась в руку мужчины, прижимаясь к нему всем телом. За стеклом перед ней раскинулся огромный город из стекла и огней. В небе над ним, кроме белого круга, сияло знакомое ей Черное Солнце.

Мужчина погладил ее по голове и что-то произнес. Конечно же, она ни слова не поняла.

В конце концов он привел ее в покои с гостиной, кухней и прочими комнатами. Первым делом мужчина посадил ее за стол и накормил. Такой вкусной еды она не ела даже в столице. Следом он угостил ее десертом, который насколько ей понравился, что она кое-как жестами объяснила, что хочет еще. И следом еще один, и еще. В первый раз она съела их так много, что у нее потом разболелся живот и больше она сладким не объедалась.

Кроме мужчины здесь жил еще юноша, немного старше ее самой. У него был необычный, словно снег, белый цвет волос и темноватая кожа. Он был тихим, но, как ей показалось, дружелюбным. Анна совершенно не знала ничего об этом мире, и юноша часто помогал ей разобраться с той или иной вещью.

Ее начали усиленно учить языку. Парень был на занятиях вместе с ней и тоже учился. Через какое-то время эксперименты над ней продолжились. Сначала она очень испугалась, но мужчина пошел с ней. Больше никто не причинял ей боль. Они изучали ее силу, выносливость, умственные способности и много чего еще. Юноша тоже участвовал в каких-то своих опытах, и тоже вместе с ним всегда присутствовал мужчина, их приютивший. Ей сделали операцию, после которой от ее рогов не осталось ни следа, а черты лица стали мягче, прямо как у остальных людей.

Со временем к языку добавились и другие предметы. Видимо, учиться приходится всем и во всех мирах. Мужчина, который сказал, что теперь он их приемный отец, выводил их с новым братом – Ахимасом – в Город. Он водил их в кино, в парки развлечений, просто водил по улицам.

С годами Анна обжилась, уже перестала ощущать себя частью другого мира и выбрала себе свое новое имя, максимально похожее по смыслу на прошлое, внимательно изучив и перебрав множество вариантов. Этот мир, как оказалось, страдал от нападений существ из ее мира – демонов. Она поделилась информацией о своем мире, насколько смогла. Некоторые языковые барьеры оказались для нее непреодолимыми.

Когда ее расспрашивали о той самой ночи, ей показали фотографию человека, спросив, его ли она видела. Уже было трудно вспомнить, но она была полностью уверена, что это был человек с фото. Когда она спросила, кто это, ей ответили, что его имя Дитрих ван Хайме и он погиб от рук демонов.

Молодой человек, еще не мужчина, но уже не мальчик, сидел на крыше разрушенного дома, прячась в тени от палящего закатного солнца, и смотрел, как проезжающий на горизонте конвой поднимал клубы песка следом за собой. Когда ему надоело смотреть, он убрал мешающий локон угольно-черных волос, поправил чалму и вернулся к чтению энциклопедии.

Бумага книги пожелтела, часть страниц отклеилась и постоянно вываливалась, но это единственная книга, которую удалось достать и забрать с собой. От чего-то электронного сейчас толку не было.

Парень читал про всё подряд, время от времени увлекаемый своим воображением в полет по другим местам и ситуациям, вдохновленными только что прочитанным. Вот он путешествует по Арктогее, вот занимается опытами в лаборатории. В жизни же ему было суждено работать в поле, пасти скот или в лучшем случае уезжать вахтовым работником на эмульсионные колодцы, куда придется. Конечно, мальчику хотелось чего-то большего, но даже такая участь казалась ему хорошей по сравнению с тем, что он имел сейчас. Жить самой обычной жизнью уже само по себе было непозволительной роскошью.

За последние годы он наблюдал только ужасы войны и постоянно перемещался с места на место вместе со своей общиной. Сейчас они были на территории страны Роксолана, самой большой в мире, если верить энциклопедии, но от центра до самой границы очень далеко, так что рука помощи была не такой быстрой, как хотелось бы.

– Адар, спускайся! Есть пора.

Юноша заложил страницу засушенным листиком и оставил на крыше. Он ловко спускался вниз по выбоинам и торчащим из стены камням.

– Убьешься когда-нибудь! Хоть еды меньше тратить будем. – Мать хлопнула парнишку полотенцем. – Давай мой руки и за стол, тебя ждут все.

Адар побежал к столу, где уже сидела его большая семья: старшие сестры, дед, бабка, мать и отец-инвалид.

Помолившись, они приступили к трапезе. Еда показалась юноше недостаточно теплой. Он взял тарелку двумя руками, после чего его глаза засияли голубым светом, и почувствовал, как она становится теплее.

– Адар! С огнем так не поступают!

– Но ведь я не зажигал огня, отец.

– Не пререкайся!

– Отстань ты от мальчишки, – запричитала бабка.

Семейную трапезу прервал приближающийся рев двигателей и автомобильный гудок. Отец семейства встал из-за стола и вышел к внезапным гостям.

Это было местное ополчение на четырех джипах. Единственная защита для этого небольшого поселения. Жившие здесь беженцы вышли к ним навстречу. Солдаты привезли немного еды и лекарств, что-то захватив у врага, что-то украв у союзников, и раздавали понемногу в каждые руки.

Мужчины собрались возле их главного:

– Вам лучше уходить сегодня же. Ночью было два нападения на поселения беженцев в разных сторонах. В живых никого. Только черные флаги и обезглавленные тела. В темноте налетают и исчезают. И мы не можем знать, где и когда они нападут в следующий раз.

– Мы только обжились…

– И всё же лучше, чем смерть. Идите дальше на север.

– Так имперцы нас поймают и выдворят!

– Не должны. Одни старики, женщины, больные и дети. Может, наоборот, заберут в лагерь для беженцев.

– Бежать со своей земли, чтобы сидеть в клетке как собака? Ради этого наши мужчины пошли воевать?

– Решать вам. А нам еще надо еще предупредить других. Лучше уходите.

Закончив раздавать гуманитарную помощь, ополченцы ушли, а беженцы начали обсуждать, как им быть.

– И что нам делать? – спросила женщина из толпы.

– Так далеко мы не уходили, – заговорил дед Адара, самый старый житель общины. – Дальше не наша земля. Я не собираюсь доживать свой век непонятно где. Я тут родился, здесь и умру. Я сыновей и внуков отдал на защиту этой земли.

Собравшиеся поддержали старика.

– Раз старики не идут, то и мы не идем, – согласился отец, – но что с детьми делать? Наше будущее должно жить.

– Снарядим их в дорогу и пусть идут. Сейчас стемнеет, так что пойдут с восходом солнца. Идите спать, а мы соберем вас в дорогу.

Община всё решила единодушно. Их народ и вера были древними, уходящими в историю глубоко, за десятки веков до Инцидента. Их осталось немного, но они остались. Им удалось сохранить себя, и расколы были для них непозволительной роскошью. Много слез было пролито этим вечером, но того требовало спасение своего племени. Вознеся вечернюю молитву, они уложили детей спать и начали собирать их в путь.

Адар никак не мог заснуть и ворочался в кровати, слушая, как старшие суетятся за стеной. Слезы то и дело подступали, но он всеми силами душил их. Ему не хотелось никуда уходить, не хотелось оставлять маму, и сейчас он ужасно хотел ее обнять и не отпускать, но всё было решено, а ему надо было как следует выспаться, чтобы завтра не быть обузой.

Когда он, наконец, начал неуверенно проваливаться в сон, снаружи стали раздаваться голоса. Поначалу он не понял, снится ему это или нет. Хлопок входной двери окончательно вернул его в реальность. Это был его отец:

– Дети, прячьтесь!

Не успел Адар встать с кровати, как услышал такие знакомые и такие пугающие хлопки вместе с шумом машин.

– Адар, бери сестер и уводи подальше!

Отец достал из тайника автоматическую винтовку и проверил магазин. Винтовка лежала там, где дети не должны были ее достать, но Адар всё равно брал ее, когда никто не видел, и он знал, что в магазине осталось не больше половины патронов.

– Идите! – Отец кивнул в сторону окна, а сам пошел встречать нападающих.

Адар с сестрами вылезли в окно. Бежать от машин в чистое поле даже под покровом ночи было опасно, но хоть какой-то призрачный шанс на спасение оставался. Но туда требовалось еще попасть. Путь лежал через руины их небольшой деревни, которую уже окружили враги. Часть из них взяла деревню в кольцо и расстреливала дома из пулеметов. Дети припали к земле и двигались рывками, стараясь быть ближе к укрытиям. Ночной воздух разрывал ритмичный треск выстрелов с обеих сторон, на фоне которого отовсюду слышались крики и плач.

Адар услышал, что одна из машин приближается к ним, и вместе с сестрами нырнул за небольшой каменный забор. Над их головой пролетело несколько гранат, брошенных с машины. Повернув голову, парнишка увидел, что одна из них упала прямо возле его сестры. Он закричал и протянул руки в сторону гранаты, пытаясь сделать что-то, сам не зная что. Его глаза засияли, но тут же он увидел взрыв, и дальше лишь темнота…

Когда он пришел в себя, то поначалу решил, что ослеп. Кровь и грязь мешали ему открыть глаза, но, яростно протерев их и убедившись, что зрение всё же не оставило его, он выдохнул. Впрочем, ненадолго. Подле него лежало то, что еще недавно было его сестрой. Картинка перед глазами начала становиться мутной и поплыла, а сам паренек сдавленно заскулил.

Обернувшись в поисках второй сестры, он обнаружил ее лежащей с открытыми глазами. Радостный, он кинулся к ней, но понял, что взгляд ее пустой и безжизненный. Затылок ее был разбит о камень. Видимо, ее вместе с Адаром отбросило взрывом и, если бы ее не было позади него, сейчас с пробитой головой лежал бы он.

Адар хотел закричать и расплакаться навзрыд, но голоса неподалеку и яркое зарево огня остановили его. Плотно сжав зубы и рывками захватывая воздух, он осторожно приблизился к голосам, выглядывая из-за угла дома.

Террористы развели огромный костер, в котором сжигали все священные для народа Адара символы и предметы. Огонь, священный огонь, которому они поклонялись, теперь пожирал свои святыни. Немногие выжившие мужчины стояли на коленях в ряд, и их одного за другим жестоко убивали. Некоторым террористы наперегонки отрезали головы ножом. Рядом в кучу были свалены тела, некоторые женские – полностью голые. Их еще только готовились поджечь, поливая топливом. На стенах кровью террористы замысловатыми узорчатыми буквами писали угрозы и признания в любви своему богу. Хотя, по сути, у них всех был один бог. В воздухе повисли потрескивания пламени, говор и хохот напавших.

Душу Адара разрывало на части. В голове громко стучало, а взор застилала пелена. Его глаза засияли так ярко, как еще никогда, и в этот момент горящий огонь вырвался к небу, превратившись в огромный столб, поглотив нескольких человек. Террористы, побросав свои дела, кинулись кто куда. Кто-то запрыгнул в машины и попытался уехать, но колеса не двинулись. Машины оторвались от земли, стремительно набирая высоту, после чего все как одна смялись в плотные шары металлолома и упали. Следом за автомобилями от земли оторвались и те, кто пытался спастись на своих двоих. Они не поднялись высоко – лишь настолько, чтобы не дотянуться до земли. В панике они болтали ногами, словно пытались убежать, но очень медленно; их ноги начали отделяться от них, разрывая плоть и кости, погружая их в мучительную агонию. Следом поднялся страшный ветер, сбивающий столб пламени в огненный вихрь. Ветер изничтожал дома деревни, обращая их в каменные обломки. Пламя, камни, мертвые и живые, – всё закрутилось в едином круговороте, а потом вместе с яростным криком Адара огонь разродился взрывом столь ярким, словно взошло новое солнце.

Отряд роксоланских солдат заходил в небольшой поселок, чтобы осмотреть место происшествия.

– Штаб, прием, подтверждаем уничтожение места дислокации боевиков. Приступаем к осмотру и поиску выживших. Контакт с эсперами отрицательный. Конец связи, – отрапортовал Демин.

Колонна автомобилей медленно проезжала по белым от пепла улицам мимо сгоревших до углей трупов. Казалось, будто город погиб от извержения вулкана. Где-то еще даже горели огоньки. Группа остановилась на руинах центральной площади, и солдаты, разделившись на группы, приступили к осмотру поселка.

– Жесть. И что нам делать, если эти эсперы еще тут? – причитал один из солдат, глядя на изувеченные трупы террористов, обломки техники и развалины зданий.

– Будто артой работали целый день.

– Это уже который случай?

– Будто всё в снегу…

Все солдаты говорили примерно об одном. Точнее, в них говорил страх. Уже несколько недель кто-то уничтожал базы террористов и подконтрольные им города, испепеляя всё дотла. Предположительно это была группировка из нескольких десятков каким-то образов неучтенных эсперов, что уже само по себе вызывало недоумение. Даже в таких дальних уголках света велся учет рождения новых эсперов и, хоть можно было предположить, что отдельные единицы оставались незамеченными, само по себе рождение эспера было не столь частым явлением, чтобы неучтенной оказалась целая группа в одном регионе.

Демин смотрел на экран оператора коптера, который вел осмотр с воздуха, когда к нему обратились солдаты.

– Ваше высокоблагородие, представляете, нашли одного, – солдаты волокли под закованные в наручники руки всего перепачканного и в рванине террориста.

Тот, судя по всему, совершенно не понимал, что происходит и где он находится. Он без конца извивался, судорожно вертел головой, бросая нервный взгляд в разные стороны, и бесконечно неразборчиво повторял одно и то же: «Ахимас! Ахимас!»

– Что он говорит? – обратился Демин к переводчику.

– Хм-м. Кажется, он говорит «дьявол». Похоже на имя местного злого бога или дьявола здешних общин, которые они вырезают. Но я плохо знаком с местными говорами.

– Спросите у него, что здесь произошло.

Переводчик что-то сказал пленному, но тот пропустил его слова мимо ушей, всё повторяя одно слово, как заевшая пластинка.

– Понятно. Дайте ему воды и не спускайте глаз. Может, еще придет в себя.

Время шло, начинало уже смеркаться, а террорист, брошенный в прицеп грузовика, все бубнил одно и то же, раздражая солдат.

– Ваше высокоблагородие, нашли еще выжившего. Паренек. Без сознания. Несем к вам, – раздалось по рации.

Через полчаса группа солдат принесла на импровизированных носилках истощенного юношу. Медики тут же бросились оказывать ему помощь.

– Когда-нибудь видели такое? – спросил Демин у одного из них.

Он имел в виду необычное темно-фиолетовое сияние, переливающееся по всем его сосудам, словно так светилась его кровь.

– Нет, ваше высокоблагородие.

– И волосы. Белые как снег. Он мог поседеть в таком возрасте?

– В целом – да.

– Ахимас! Ахимас! – пленник указывал скованными руками на парнишку и кричал, после чего попытался сбежать, спрыгнув с прицепа. Стоявший рядом солдат ударил его в лицо прикладом, и тот потерял сознание.

Юноша которому уже сделали несколько уколов и поставили капельницу, медленно открыл глаза.

– Спросите, как его зовут? – обратился к переводчику Демин.

– Ахимас… – с трудом ответил тот.

– Полноценный план-перехват отменяется. Нам не удалось согласовать изоляцию всех районов, но городские стены должны быть закрыты. Переключение всех светофоров на красный также не согласовано. На дистанционное отключение двигателей согласились только некоторые производители. От полиции и гвардии тоже помощи не ждите, у них свои задачи.

– Да, мы заметили… – мимо Ахимаса с Кендзо пронеслась очередная полицейская машина с включенными сигналами. Весь город одновременно приступил к самой масштабной операции по задержанию в истории. Полиция, императорская гвардия и тайная канцелярия – все ресурсы одномоментно были брошены на исполнение, словно гончие псы, которые наконец дождались, что их спустят с цепи.

Ахимас и Кендзо преследовали автомобиль с Валлерстайном и его сообщником по улицам, где наступила полная анархия.

– И, как назло, ни одной крупной аварии или большой пробки, – причитал Ахимас, пытающийся прицельно метнуть сгусток огня в автомобиль беглецов. – Ты можешь держать ровнее?

– Могу влететь в чужую машину, если ты будешь дальше меня отвлекать.

– На кой черт мы угнали суперкар… Ладно. Попробуем. Приготовься гнать. – Ахимас сделал несколько глубоких вдохов и выставил руки вперед.

Его глаза засияли ярким светом, и в тот же момент машины, что ехали перед ними, словно примагнитило к обочинам. Следом за ними еще две машины, и еще. Кенздо уже вдавил педаль в пол, как Ахимас закричал и опустил руки.

– Черт! – выкрикнул он, хватаясь за голову и вытирая полившуюся из носа кровь. – Не вышло.

– Не рискуй. Кто знает, что еще ждет впереди.

– Нам надо сменить транспорт. Что-то более пробивное, чтобы таранить поток. Штаб, прием! – Он перешел на внутреннюю связь. – Возле нас есть полицейский грузовик?

– Прием. Да, в квартале от вас.

– Отлично. Не теряй цель из виду, а нас веди к нему. Нам надо сменить транспорт.

– Не хочешь даже попытаться отправить запрос полиции?

– Да.

– Хорошо, сейчас налево. И, кстати, вам в подмогу сейчас пришлют Винсента.

Их дорогой спорткар выскочил поперек дороги тяжелому полицейскому грузовику с наваренным на морду отвалом. Он бы снес их машину, даже не заметив, если бы Ахимас не остановил его своей силой.

Ахимас, держась за голову одной рукой и «держа» грузовик второй, вышел из машины вместе с Кендзо. На переговоры с экипажем времени тоже не было, так что они силой помогли им освободить транспорт.

– А-а-а! – В голове Ахимаса раздался громкий звон, и в глазах поплыло.

– Ты точно выдержишь?

– Да. Это только первый раз.

В этот момент к ним присоединился Винсент, приехавший на разбитом в хлам семейном кроссовере.

– Ты в порядке? – спросил он, выходя из машины.

– Да. Поехали…

И они продолжили свою погоню на ревущем тяжелом грузовике. Кендзо включил сирены и шел напролом, расталкивая тех, кто не успел свернуть от них в сторону.

– Слушай. Я узнал твою историю…

– Ха! И каково тебе узнать, что твой друг – сильнейший из всех эсперов, ныне живущих?

– Необычно… Только я не понял. Тебя убивают твои же силы?

– Не-а. Просто мне в голову установили бомбу. Сработает она по двум причинам. – Он показал Винсенту два пальца. – Я долгое время не буду получать уколы ингибитора. – Он загнул первый палец. – Или уровень эмульсии в крови превысит допустимое значение. – Он загнул второй палец. – У эсперов в мозгу есть железа, которая вырабатывает эмульсию, и поэтому мы творим чудеса. А, ну и третья причина – если я постараюсь бомбу вытащить.

– И что бы ты сделал, если бы избавился от бомбы?

Ахимас ничего не ответил, лишь как-то грустно улыбнулся и пожал плечами.

– Тебя правда зовут Ахимас?

– А тебя правда зовут Винсент?

– Да…

– Ну вот, – он, как обычно, расплылся в улыбке.

– Мы приближаемся, – сказал Кендзо.

– Размажь их по стене. Серебрякова будет не против.

– Да я тоже.

Сказав это, он крепче обхватил руль и вдавил педаль в пол, нагоняя еще один дорогой спорткар, угнанный Валлерстайном и вторым демоном. Но, как только грузовик сократил дистанцию до опасной, машина беглецов с поразительной точностью свернула вбок на перекрестке и, даже не поцарапав краску, продолжила уходить от погони. Грузовик же пролетел вперед.

– Черт!

– У этих упырей нечеловеческая скорость рефлексов, прямо как у нашей Анны, – напомнил ему Ахимас.

– Тогда попробуем подрезать. Штаб, скажите, когда мы обгоним их машину.

Кенздо пошел на разгон, двигаясь параллельно беглецам.

– Ты правда надеешься обогнать премиальный автомобиль на полицейском драндулете?

– Как хорошо, что у нас на борту есть эспер.

– Но я же не чудотворец!

– Уж постарайся.

Ахимас с не очень довольным лицом положил руки на переднюю панель и закрыл глаза. Даже из-под закрытых век можно было заметить свечение его глаз. Грузовик начал ускоряться, и, когда от штаба поступило подтверждение, что они обогнали машину Валлерстайна, Кендзо свернул на перекрестке и пошел наперерез беглецам в попытке влететь им в бок.

Дорогой и роскошный спорткар лавировал в потоке машин с поразительной точностью и ловкостью и, оказавшись на перекрестке, где его попытался сбить грузовик, проехав в каких-то сантиметрах от отбойника ушел в занос, уводя корпус от рокового удара, после чего так же ловко продолжил движение уже в противоположном от грузовика направлении.

– Они меня уже бесят, – сказал Ахимас. – Давай я попытаюсь их поймать.

Кендзо вел грузовик прямо посреди дороги, не отпуская педаль газа.

– Ближе! – Ахимас пытался сосредоточиться на нужной машине – Ближе! Давай же! Еще!

Когда машина Валлерстайна была готова в очередной раз вильнуть, она, против всех законов физики, вдруг остановилась. Ее колеса не переставали бешено вращаться, но все они парили в нескольких сантиметрах над землей. Беглецы наконец попались.

Кендзо начал тормозить, но грузовик разогнался так быстро, что пути не хватило и они влетели в зад спорткара. Ахимас, которого кинуло вперед, а потом притянуло ремнем безопасности, потерял свой захват. А самое главное, что они забыли про остальных участников движения. Еще несколько машин врезались и в грузовик, и в спорткар, превращая перекресток в место крупной аварии.

– Дерьмо-о-о, – протянул Ахимас и, отстегнув ремень, открыл заблокированную другими машинами дверь с помощью своей силы и вышел из грузовика.

Он приближался к побитому спорткару, перебираясь по груде машин и уже собрав в руке огненный шар, как вдруг из разбитого стекла посыпалась горсть металлических шариков. Ахимас направил в них поток огня, но все равно некоторые демоны успели появиться. Ахимас вступил с ними в ближний бой, уклоняясь от атак и закидывая сгустками белого пламени.

Из грузовика его поддержал огнем найденной там же винтовки Кендзо, а Винсент, так же выбравшись в окно, бросился рубить тварей.

– Я сам справлюсь, давай за ними! – крикнул Ахимас.

Когда Винсент перевел взгляд на спорткар, тот стоял пустым с распахнутыми дверьми.

Бой с демонами не занял больше пары минут, и этого было достаточно, чтобы беглецы скрылись.

– Валлерста-айн, – протянул Ахимас, словно играя в прятки, – я знаю, что ты меня слышишь, выходи сам, и я не выжгу тебе глаза.

– Ты не чувствуешь их? – спросил Кендзо.

– Нет. Пытаюсь чувствовать кого-то вроде Анны, но нет… Валлерстайн! – он перешел на крик.

Винсент стоял в оцепенении. Это имя, как удары в колокол, стучало в его голове, отзываясь эхом в памяти.

– Они ушли.

– Недалеко.

– Достаточно, чтобы мы их не нашли.

– Штаб, прием. Вы видели, куда скрылись беглецы?

– Пробежали через переулок и скрылись в крытой торговой галерее. Дальше мы их потеряли.

– В Городе, где на каждом шагу камеры с распознаванием лиц, ни вы, ни полиция не могут их найти?

– Ахимас, нам надо помочь людям в машинах.

– Мы не скорая.

– Ахимас! – грозно крикнул Кендзо и бросил на него суровый взгляд.

– Да. Ты прав, прости… Поедем в Базлук, по следу ятагана. Наверняка они будут там. Просто… хотел обрадовать Анну.

– Понимаю. Винсент, а ты чего встал?

– А, просто, задумался.

Группа помогла всем попавшим в аварию пассажирам выбраться из их автомобилей и оказала первую помощь. Вскоре на место прибыла скорая, которую вызвал сюда городской искусственный интеллект.

Закончив здесь, они вернулись в грузовик и, не выключая сирен, поехали в Базлук.

– Думаешь, они смогли пройти через городские стены? – спросил Винсент.

– Да сто процентов. В них столько разных ходов, – ответил Ахимас.

– Какой тогда от них вообще толк?

– На случай войны.

– Вражеская армия сможет войти так глубоко в Роксолану?

– Войны гражданской. В Роксолане столько народов в подданстве, что кто его знает. Мне такое объяснение кажется самым логичным.

Остаток дороги они ехали в тишине. На шоссе до Базлука в сиренах не было нужды. Тем более к ним присоединилась группа военных Фронтира, которую они запросили в поддержку. В небе рядом с Черным Солнцем висела стареющая луна, а в спину им бесчисленным количеством ярко светящихся глаз смотрел Город, словно наблюдая за ними, ожидая, чем же сегодня всё закончится.

Пока они были внутри городских стен, его организм словно лихорадило, столько всего происходило сегодня на его улицах, кипя шумом и огнями, но здесь, снаружи, было понятно, что с ним всё было в порядке. Он оставался таким же монументально спокойным и величественным, словно опорный столп бытия.

В ворота Базлука кортеж заходил построением. Военные грузовики шли медленно, вровень, методично продвигаясь вперед, распугивая людей. Автоматические турели на них были приведены в боевое положение, а из бойниц выглядывали стволы автоматов.

– Первыми огонь не открывать ни при каких обстоятельствах. Огневая мощь тут не на нашей стороне.

Снося препятствия из самодельных стоек и лавок, они продвинулись к лифту. Ахимас видел через лобовое стекло то тут, то там подозрительных людей, явно вооруженных и выжидающих, что же будет дальше и когда начинать стрелять.

– Придется подниматься по очереди. Тросы могут не выдержать. Пересядем к военным, – сказал Кендзо.

Их грузовик двигался во втором ряду. Они оставили его и залезли во второй отсек военной машины, где кроме них была дюжина солдат в облегченной экипировке для спецопераций.

Два грузовика въехали на платформу, и она со скрежетом тронулась, медленно поднимая их на нужный этаж, где в прошлый раз они потеряли след фургона с арканическим грузом.

Кендзо достал из нагрудного кармана разгрузки детектор и сверился с показаниями. Они были на пути к ятагану. Ахимас же достал из кармана брюк красную повязку Ликвидатора и натянул на рукав.

– Откуда ты ее взял? – спросил Кендзо.

– Да это моя старая. Я ее не отдал: решил, пригодится.

Поднявшись на нужный этаж, они спустили лифт обратно вниз и двинулись по указаниям Кендзо. Пока они повторяли маршрут прошлого своего визита. Винсент тоже бывал в этой части Базлука, когда был тут с Михаилом. Тот заходил куда-то по своим делам. Они остановились на небольшой площадке, где начинались узкие лабиринты жилых модулей.

– Нам рискованно ждать, пока все поднимутся, а ятаган уже близко. Думаю, стоит начать его поиски. – Кендзо встал и взял у одного из солдат рацию, чтобы переговорить с их командиром.

Командир дал добро. Солдаты вышли из грузовиков и встали в боевое построение.

– В ту сторону, – Кендзо указал по направлению, которое подсказывал ему детектор.

Солдаты легким бегом бросились в указанное направление, выбивая двери из модулей, вышвыривая людей и вещи в поисках непонятно чего. Жители Базлука, привыкшие жить в постоянной опасности, очевидно, не стали долго думать, прежде чем начать защищаться.

Это были не члены банд, но какое-то оружие у них было. Преимущественно холодное: ножи, биты, трубы с самодельными модификациями. Завязалась драка. Солдаты Фронтира отбивались врукопашную, помня о приказе. Кендзо разоружил одного из нападавших и ловко орудовал двумя трубами, Винсент очень неумело дрался кулаками, используя перчатку только чтобы закрываться от ударов, а Ахимас демонстрировал чудеса бесконтактного боя.

Когда рассерженные жители прекратили свои нападки – кто-то отступил, а кто-то лежал без сознания, – солдаты хотели было двинуться дальше, как вдруг на них вышла девушка с очень старым автоматическим дробовиком. Все солдаты тут же молниеносно взяли ее на мушку.

Повисло молчание. Девушка ничего не говорила, а просто держала наизготовку дробовик, который неуверенно подрагивал в ее руках. Может, она и хотела что-то сказать, или уже пожалела о своем поступке, но страх ее обездвижил.

– Не надо, – вдруг сказал Винсент, выходя вперед. – У тебя нет шансов. Прошу, опусти оружие. Мы пришли не за вами.

– Вы пришли за господином Валлерстайном? – дрожащим голосом спросила она.

– Ты знаешь его?

– Господин Валлерстайн добрый. Он всегда нам помогает. Его люди защищают нас от бандитов из других блоков. И сейчас его здесь нет. Так что уходите!

– Нам нужно только кое-что найти у него, и мы тут же уйдем.

Девушка ничего не ответила, только обхватила покрепче дробовик и сильнее сжалась. Дуло дробовика смотрело прямо на Винсента, который не знал, как поступить дальше. Сзади слышался звук еще двух приближающихся грузовиков. Глаза Ахимаса засветились, и он был готов отшвырнуть девушку в сторону.

– Опусти оружие, – раздался голос откуда-то сбоку. Это был Михаил. – Опусти оружие и иди к себе. Всё в порядке. Они тебя не тронут. Так ведь? – он посмотрел на Винсента так, словно был очень рад его видеть.

– Так, – ответил Винсент.

Девушка неуверенно опустила дуло дробовика и бросилась бежать.

– Здравствуй, Винсент. Пойдем. Я покажу вам, что вы ищете. Вы чуть-чуть ошиблись местом. – Он развернулся и пошел еще глубже в блок жилых модулей.

Винсент пошел следом.

– Сдурел? Это же ловушка! – остановил его Ахимас.

– И что ты предлагаешь? Тактический маневр?

Тот не ответил.

– Ятаган должен быть в той стороне, – сказал Кендзо.

– Ладно. Идем, – скомандовал солдатам Ахимас.

Но ловушки не оказалось. Михаил провел их в секцию жилых модулей, совмещенных между собой изнутри, формируя потайное единое пространство, совсем неопределимое снаружи. Но на всей этой потайной базе не нашлось ни единой живой души. Зато нашелся целый склад арканических предметов, где и оказался ятаган.

Вторым, что привлекло внимание, была непонятного вида машина, похожая на круглый подиум под прожекторами.

– Это еще что? – спросил Ахимас.

– Двери в другой мир. Откуда пришел господин Валлерстайн, – ответил Михаил.

– А ты шутник, да?

Михаил только пожал плечами. Кендзо же с любопытством подошел к машине, чтобы изучить ее.

– Ладно. Давай поговорим. – Ахимас усадил Михаила на стул, привязав его руки к поручням взятыми у оперативника хомутами, и отправил остальных военных охранять периметр и доложить о находке.

– Всё, что вам нужно, вам расскажут те, кого вы задержали. Они охотно сдадут друг друга, поверьте.

– Но они нам не расскажут, что за представление ты здесь устроил.

– Никаких представлений. Я просто сказал всем своим товарищам уйти. Не хочу лишней крови.

– Раз они такие послушные, то мог бы просто приказать им сдаться и мы бы их не убили.

– Нет. Я не хочу вашей крови, – Михаил засмеялся. – Вы бы уже все были мертвы, если бы не я. Этого хотел господин Валлерстайн. Он связался со мной пару часов назад. Велел найти тебя, Винсент, и забрать у тебя перчатку. Он теряет голову, когда речь заходит о ней. Все-таки я не ошибся, разглядев в тебе ценность, хоть и не понял какую. Но ты даже ценнее, чем я мог предположить. И я не мог допустить, чтобы ты умер, – он улыбнулся, глядя на Винсента.

Сам Винсент, не сказав ни слова, смотрел на Михаила немигающим взглядом, потому что не знал, как себя вести.

– Какой ты у нас добрый, оказывается. И как же это тогда в твоей голове сочетается с участием в культе демонопоклонников? Из-за вас много крови пролилось в последний год, – продолжал Ахимас.

– Из-за чего только кровь не льется. Мои же руки чисты. На них нет ни капли. Моя совесть чиста, и сам с собой я честен.

– И что же ты тогда тут делаешь?

– Исполняю свою роль.

– Какую?

– Шестеренки. Шестеренки в механизме истории. История функционирует по объективным законам, приводя нас к неизбежному исходу. Все мы – я, ты, Винсент, Валлерстайн, его новый протеже – все просто шестеренки, что кружатся вокруг осей истории, соединяясь и разъединяясь, формируя сложные комплексные системы или простые сцепления. Этот огромный механизм работает сам по себе, что бы мы ни делали, приводя нас к объективному исходу. Раньше или позже, но приводя. Однажды система упорядочится. И сейчас одна из таких осей истории – твоя перчатка, Винсент. Сколько нас вращается вокруг нее. Именно поэтому я не могу допустить, чтобы Валлерстайн получил ее. Если он заберет перчатку, он может потерять интерес к нашему миру. А до тех пор пока она здесь, он ни за что не оставит своих попыток ее получить. – Михаил проговорил это всё абсолютно безэмоционально, словно читая лекцию.

– И зачем тебе это?

– Чтобы ускорить вращение нашей системы. Не допустить ухода посторонних шестеренок к другой оси. Чем быстрее вращается наша система, тем быстрее она схлопнется под своими объективными противоречиями и тем быстрее мы сможем перейти на следующий качественно новый виток. Через революцию к эволюции.

– Понятно. Свою речь ты репетировал. Ждал момента, когда можешь объявить всем, что ты мессия.

– Репетировал. – Михаил снова улыбнулся. – Но для себя самого. И вы не правы, инспектор, я не считаю себя мессией. Просто я считаю, что любая шестеренка, будучи частью механизма, способна не просто безвольно вращаться, но и оказывать иногда при возможности влияние на систему. Иногда такой случай выпадает всего раз в жизни и его можно легко пропустить. Думаю, что кто-то проживает целую жизнь лишь ради того, чтобы в нужное время оказаться в нужном месте, иногда лишь на мгновение, и сделать что-то, быть может, совсем пустяковое, но что окажется еще одним звеном в цепи причин и следствий. Осознав свою субъектность, личность может попытаться увидеть этот момент и сыграть свою роль в истории. Проведу другую аналогию, со спичкой, от которой требуется лишь вспыхнуть, после чего она бесполезна. Можно сказать, что я просто одна из спичек, которой повезло загореться.

– То есть ты присоединился к демонопоклонникам в надежде разрушить миропорядок?

– Верно. Потому что к кому, как не к ним. Но я не надеялся, что мне так повезет. Мое дело всегда было малым – наполнять по капле целую реку. Но, как видите, я смог поймать свой момент всей жизни. История свела меня с Винсентом, или Винсента со мной, как посмотреть.

– Почему бы нам просто не отдать перчатку Валлерстайну?

– Отдавайте. Мне уже всё равно. Я свое дело сделал. Спичка вспыхнула. Может, я и ошибся, но свое дело в цепи причин и следствий я выполнил. Вы будто не понимаете, что я говорил. История – это неумолимый локомотив. Она приведет к своей цели, быстрее или медленнее. Помнишь, что я говорил тебе, Винсент? Что ни рая, ни ада мы не получили. А ведь конец света настал. Давным-давно, еще до Инцидента. Просто все полагали, что он будет глобальным, ярким, одномоментным, даже не задумываясь, что он на самом деле вялотекущий. Путь, по которому мы идем, и есть уже давно наставший вялотекущий апокалипсис. Жрем жуков и ютимся в капсулах. Ускорил ли я конец или отменил его? Я не знаю. Я лишь сделал то, что дóлжно было сделать мне. И, мне кажется, я не ошибся. Ваши командиры не позволят вам отдать демону оружие массового поражения. А до Винсента им просто так не добраться. Я знаю, он выживет несмотря ни на что, по своей природе. – Он вновь улыбнулся, глядя на Винсента, который наконец отвел взгляд.

– Ты знаешь что-то про перчатку? – Ахимас задумчиво потирал подбородок.

– Я знаю лишь то, что Валлерстайн столь отчаянно стремится приблизиться к ее силе, что собирает со всего света по кускам осколки всего, что хоть отдаленно напоминает своими чертами эту перчатку. Предметы, которые «поцеловало Черное Солнце», как говорил Валлерстайн. Например, когда он узнал, что перчатку нашли во время ремонта в Соборе Церкви Святого Престола, он не задумываясь приказал получить ее любой ценой как можно быстрее, так что мне пришлось срочно организовывать там ритуал, чтобы вырвать из их мира демонов. Он даже рискнул отправить вместе с ними своего совершенно неподготовленного рыцаря, который должен был командовать демонами и забрать саму перчатку. Нам он ее не доверял. Отдай Винсент нам перчатку, я бы ни за что не привез ее сюда. А ятаган Валлерстайн и так рано или поздно получил бы после вашего вброса в СМИ.

– Это ты виноват в бойне? – вымолвил, наконец, скрипящим голосом Винсент.

– Что значит виноват? Виноват я, который был промежуточным звеном, выполняющим приказ? Виноват Валлерстайн, который отдал приказ? Виноват тот, кто украл перчатку и спрятал ее в Соборе?

Эти слова кольнули Винсента.

– Знаешь, Винсент, я ведь еще тогда хотел сам забрать эту перчатку. Я был там частым гостем. И много с кем общался. Мы многих смогли переманить на свою сторону. И изначально в качестве тайного курьера для перчатки должны были предложить меня. Но один старый монах подозревал о каком-то заговоре в стенах церкви. Он знал меня, хоть и не знал о моей роли. Мы хорошо общались. Он вообще был хорошим человеком, с крепкой верой. И вот он по каким-то причинам уперся, чтобы курьером взяли человека со стороны, охотника – тебя. Он говорил тогда со мной и сказал, что переживает, ведь он уверен, что мне грозит опасность. Несомненно, он так и считал, хотя я знаю, что он чего-то недоговаривал. Так вот, эта его настойчивость и разговор и стали отправной точкой к началу бойни. Может, тогда это он виноват?

Винсента переклинило. Он стремительно направился к Михаилу, замахиваясь кулаком с перчаткой.

– Винс, стой! – Кендзо, наконец оторвавшись от изучения машины, подскочил к Винсенту и преградил ему путь.

Он оттолкнул Кендзо, но тот моментально повалил его на пол одним молниеносным приемом, заломив ему руки за спиной.

В этот же момент они услышали разряды электричества и нечленораздельные звуки. Винсент оторвал голову от пола и посмотрел, что происходит. Ахимас стоял, положив руку на голову Михаила, который бился в сильных конвульсиях. Из его рта текла пена вперемешку с кровью. Ахимас остановился, только когда у того лопнули глаза.

Он убрал руку с почерневшей головы, и тело откинулось вперед, удерживаемое на стуле хомутами. В воздухе стоял запах горелой плоти и волос, а от покойника поднимался тяжелый серый дым.

– Ты что натворил?! – вскочил Кендзо, отпуская Винсента.

– Спичку зажег.

– Это же был важнейший свидетель по делу!

– От него вместо показаний можно добиться только агитации. Еще напишет свой манифест, пока будет ждать суда.

– Мы демонов должны убивать, а не людей! Идиоты! – Кендзо выругался на родном языке и ушел прочь.

Ахимас помог Винсенту подняться на ноги.

– Не стоит пачкать руки о такое дерьмо. А мне не привыкать. – Он похлопал Винсента по плечу и тоже куда-то ушел.

Винсент стоял и смотрел на тело Михаила, но не испытывал никакого удовлетворения. Напротив, его переполняла непонятная ему самому смесь опустошения и горечи.

Винсент лежал на траве в лучах солнца, пока тень от плавно качающейся на ветру листвы деревьев скользила по его лицу. Агния была рядом. Одной рукой она гладила его по волосам, другой держала небольшую электронную книгу, иногда откладывая ее, чтобы выпить чай или подлить его из термоса. Время от времени прилетал Верба и то и дело пытался украсть что-то из закусок.

Так они коротали последние дни лета. Винсент как мог пытался оставить позади всё, что с ним происходило, и не только лишь за последний год, а вообще всё, с того момента, как его жизнь сделала резкий поворот в никуда.

В прочее время они постепенно приводили в порядок поместье. Труднее всего было рассказать про него Агнии, как и про все прочее, через что он прошел, но он нашел в себе силы для этого. Конечно, было страшно, что она разозлится на его долгое молчание, недомолвки и откровенный обман, и, само собой, она разозлилась, но в конце концов всё обошлось. Он даже показал ей ту самую комнату, в которой все эти годы оставались разруха и следы крови, и вместе они взялись приводить ее в порядок. Всё было хорошо. Винсент и сам не верил, что считает так и может теперь с чистой совестью лежать и наслаждаться ускользающим летом.

Их роль в разоблачении культа была окончена, и далее в дело вступили юристы, Ликвидаторы и военные. Как и сказал Михаил, все значимые участники принялись с легкостью сдавать друг друга. Конечно, они поймали крупную рыбу и много мелких исполнителей и культистов оставались на свободе или даже вне их поля зрения, но главное, что они обезглавили этого спрута и вся система посыпалась как домино.

Лишь Валлерстайн, оставшийся непойманным, вызывал беспокойство. Хотя вряд ли ему осталось куда податься. На его базе в Базлуке оставалось постоянное дежурство усиленной группировки военных. Там же работали ученые и Ликвидаторы, изучая всё, что осталось от культа. Даже склад арканических предметов остался нетронутым, пока работало следствие.

Люди Валлерстайна не просто собирали арканические вещи, но и проводили собственные исследования и эксперименты. Их данные оказались полезны.

– Кажется, у меня есть для тебя замечательные новости, Винсент, – сказала Туманова, когда он в очередной раз пришел к ней для их научных изысканий. – Думаю, мы можем снять с тебя перчатку! Ты счастлив?

– Вы не представляете, насколько, госпожа… – Винсент впервые за многие годы испытал неподдельную детскую радость и расплылся в улыбке, даже не испугавшись, что радуется поспешно.

Эта новость словно пробудила его ото сна, в котором он находился после смерти Михаила. Несмотря ни на что, он чувствовал, что предал человека, которого всё же мог назвать другом. Пускай такую дружбу и нельзя было назвать здоровой, но это было чем-то немногим, за что он зацепился как за часть обычной человеческой жизни.

– Поздравляю, Винсент, – сказала стоявшая рядом с Тумановой Серебрякова.

– А что насчет моей работы во Фронтире?

– Это зависит от тебя самого. Ты теперь свободен. Конечно, все мы будем очень рады, если ты захочешь остаться, но поймем, если тебе захочется уйти, и всегда будем готовы принять тебя обратно.

– Благодарю, госпожа. Пожалуй, я пойду другой дорогой.

– Понимаю, – она ухмыльнулась. – Мы готовы попробовать разделить вас прямо сейчас.

– Вот и пришла пора прощаться, – сказал Винсент Поду, лежа на операционном столе.

– Жаль, что ты не поделился со мной своим самым вкусным воспоминанием. Я очень этого жаждал. Хотя десерт из душевных терзаний по убитому другу мне тоже понравился. Удачи, парень.

– Будешь по мне скучать?

– Нет. Мне всё равно.

В маску Винсенту подали газ, и он сомкнул отяжелевшие веки. Когда он открыл глаза, металлическая перчатка, такая же, как он запомнил ее в ту роковую ночь в Соборе, уже находилась в специальном контейнере.

– За тобой присмотрят до конца дня, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Потом надо будет несколько раз прийти для контроля, – сказала Туманова и ушла вместе с контейнером.

На следующий день, когда с врачами было покончено, Винсент заглянул попрощаться с бывшими коллегами.

– Удачи, Винсент. Был рад с тобой поработать, – как всегда, с возвышенным спокойствием сказал Демин и слегка улыбнулся, крепко пожимая его руку.

– Рад знакомству, Винсент. Рад, что ты нашел свой путь. – Так же немногословен был Кендзо.

– Завидую, что ты смог отсюда вырваться и можешь себе позволить обычную жизнь. Но от меня ты так просто не отделаешься. Пойдем отмечать твое освобождение к Папаше, – Ахимас похлопал его по плечу, расплываясь в улыбке.

С Анной же всё прошло не так, как он ожидал.

– Слушай, вряд ли мои слова что-то значат, но мне очень жаль, что всё это случилось с тобой. И я прошу прощения за своего отца…

– Нет, ты меня прости. Именно к тебе я была несправедлива, и теперь чувствую себя мразью, что выливала свой гнев именно на тебя.

– Ну, теперь ты можешь найти и расквитаться с тем, кто этого заслуживает.

– И я найду. Рада, что ты выпутался, Винсент. Удачи. – Он совсем не ожидал, но она легко обняла его на прощание.

– Вечером у Папаши, – напомнил Ахимас. – И приводи Агнию.

Колокольчик, висевший над дверью, громко прозвенел, и следом последовал скрип и хлопок. В нос ударил привычный запах табака.

– Парень.

– Папаша.

Винсент сел за барную стойку:

– Сегодня празднуем.

– Супер. И что же?

– Мою свободу от почетной службы на наше славное государство во Фронтире.

– Да ладно?! Шутишь!

– Вот и нет, – он улыбнулся.

– Ого. Ты умеешь улыбаться. И правда не шутишь. По такому поводу достану свои самые сокровенные запасы. И что же теперь? Отдохнешь недельку, и снова на вольную охоту?

– На самом деле нет… – Тон Винсента стал серьезным. – Думаю, я закончил с охотой.

Папаша громко присвистнул:

– И какие планы?

– Вернусь в поместье. Разберу бумаги отца. Пойду учиться. Женюсь.

– Господи… – Папаша закашлял и отошел от стойки, отвернувшись от Винсента. Старик прочищал горло и, как бы убирая соринку, быстро потер уголок глаза. – И на кого хочешь учиться? – спросил он, возвращаясь к стойке.

– Еще не знаю даже. Может, изучать историю?

– Понятно. Деньги ты зарабатывать не собираешься и будешь прожигать наследство отца.

– Я скромный, всё не прожгу. Потом, наверное, отучусь на управление бизнесом.

– Заплывешь жиром, облысеешь, заведешь латифундию, куда будешь уезжать на зиму.

– Что такое латифундия?

– Дом такой. Но мне просто слово нравится. Старое такое, смешное. В общем, правильно это, парень. Я позову Броншевски отметить с нами. По такому поводу он найдет шанс улизнуть с дежурства.

– Спасибо.

– Да не за что. Рад, что ты наконец отошел. Я говорил, тебе девчонка просто нужна.

– Да-да, именно так. Ладно, до вечера.

Конечно, в один момент вся боль, что терзала его душу все эти годы, не исчезла, но он решил, что с него, наконец, хватит. Дорога, по которой он шел, причиняла ему лишь еще больше боли. Отец Дмитрий, Джесс, Михаил. От своего глупого бегства он страдал только сильнее, и, быть может, его психика уже не выдержала этого и резко перевернулась с ног на голову. С другой стороны, глупо преуменьшать и светлые моменты, которые у него появились. Он правда почувствовал, что стал частью какой-то очень необычной семьи и, хоть больше он и не рядом с ними, они никуда и никогда из его жизни больше не денутся. И у него появился шанс создать собственную семью, самую обычную, направив свою жизнь в совершенно другое русло.

Так он и решил. Превозмогая эхо прошлого, что всё еще его терзало, начать видеть жизнь со светлой стороны. Отвернуться от теней позади, заглушая через силу их скорбный зов, и протянуть руки к яркому теплому солнцу, согревающему всех своим теплом. Уж и для него у солнца обязательно найдется кусочек тепла. Он ведь не хуже человека.

Теперь можно передохнуть, – сказал Валлерстайн, садясь на трубу.

– Что это вообще было? Откуда у него перчатка? Я ничего не понимаю. – Луций в ярости метался из стороны в сторону, а эхо его слов разносилось во все стороны кабельного коллектора.

– Прошу вас, не шумите, милорд, нас всё еще могут искать. Это была ловушка. Судя по тому, что весь Город поднят по тревоге, они разом решили разрушить всю мою сеть, что я так упорно и долго создавал…

– Раз они знают про вас, они знают и про наш мир. Но откуда, будь она проклята, тут взялась девка Ашера? Он тоже здесь? Он им всё рассказал? Вы это знали?

– Я… – Валлерстайн чувствовал себя потерянно и не знал, с чего начать. – Я знал, да.

– И почему не сказали?

– Сказал королю, что есть целый мир, населенный другими существами, который на столетия обогнал нас в развитии, куда Черное Солнце постоянно случайно забрасывает демонов и куда предатель Ашер сбежал с королевской державой? И что бы это изменило?

– Как она вообще у него оказалась?

– Он работал вместе со мной. Я думал, что такой талантливый человек с положением во дворе и интересами может быть полезен в моем деле и принести в Пандемоний прогресс. Но он украл перчатку и сбежал сюда, – лукавил Валлерстайн. – Но сколько бы я ни искал его или перчатку здесь – ничего. Всё это долгое время, пока почти год назад мне не сообщили, что что-то похожее на нее обнаружили в одном из местных храмов. Вспышка на Черном Солнце вызвала сбои в технике, и мы смогли поймать след перчатки, когда она оказалась без защиты. Вы же наверняка читали про кровавую баню в огромном соборе? Вот это оно. Но и в тот раз перчатку увели у меня из-под носа.

– Кто?

– Если бы я знал. Но сегодня мне сказали, что этот самый человек присоединился к нам и передал в дар клинок, который, я готов поклясться, и есть наша держава. Я это сам почувствовал, даже без всяких заумных измерений и цифр. Как это возможно, я не представляю. Это мы и должны были узнать. Но, очевидно, это оказалось ловушкой Фронтира…

– Фронтира? Это та организация, что борется с демонами?

– Не только, но да.

– Получается, Ашер всё им рассказал? Почему его дочь с ними?

– Не знаю. Может быть. Но тогда бы перчатка сразу оказалась у Фронтира. Да и Фронтир я, само собой, проверял, и не один раз – всё было чисто. Даже про дочь Ашера я не знал. Мне нечего сказать. Я сам мало что понимаю.

– Вы знали, что этот человек был из Фронтира?

– Знал, но мой наместник здесь за него поручился. В конце концов, у нас уже в руках было что-то, что является, по сути, Потрошителем.

– Вы даже не подумали, что ведете нас в ловушку?

– У меня была такая мысль, но, признаюсь, я поторопил события. К тому же мы были на своей территории. Что же могло пойти не так? – Валлерстайн грустно усмехнулся. – Моя роковая ошибка. Я тоже не совершенен, и мне тоже свойственно ошибаться. Расслабился за эти годы. Всё время все было так тихо и спокойно. Простите, милорд.

– Почему вы обо всем этом не рассказали мне раньше?

– Боялся, милорд.

– Могу поверить… Получается, теперь враг знает о нас. Даже если больше никто из ваших людей нас не подвел, дочь Ашера всё им наверняка рассказала. Почему же тогда они не напали на наши земли…

– Зачем? Что им с нас взять? Ресурсы и рынок сбыта? У них на войны друг с другом сил еле хватает.

– Нельзя же просто закрыть на это глаза. Надо что-то делать… – Луций замолчал, погрузившись в размышления. – Еще и войну пустили на самотек…

– Уверен, что ваш брат дальше и сам справится. А если будут трудности, Алистер и Шариф с порождениями всё уладят. Сейчас, милорд, нам надо думать, как выбраться отсюда.

– В Базлук?

– Туда. Фронтир тоже наверняка направит туда своих людей. Если нам повезет, там будет и этот ван Хайме с перчаткой. У них семейная черта причинять мне проблемы… – еле слышно пробурчал Валлерстайн себе под нос. – В любом случае у нас есть ятаган. Быть может, нам и перчатка больше не понадобится.

– Для чего, лорд?

– А? – Валлерстайн вдруг потерялся.

– Для чего вам перчатка? Почему вдруг Ашер решил ее украсть? Что-то тут не сходится… И всё же, почему вы не сказали мне обо всем раньше?

– Боялся навлечь ваш гнев, милорд, я же сказал.

– Вы хотите убить моего отца, Валлерстайн… – произнес Луций ледяным голосом, глядя ему прямо в глаза немигающим взглядом.

– Что? Что за глупости, милорд. Вы меня оскорбляете! – Валлерстайн попытался разыграть карту агрессии.

– Перестаньте! Ваши идеи, ваши слова, ваши действия, наше внезапное сближение и столь же внезапная смерть моего дяди, эти ваши существа, полудемоны-полулюди, а теперь еще и появившаяся во всем этом перчатка душ и этот ятаган. Последнее вдруг поставило всё в моей голове на свои места. – Голос его был пугающе спокоен и отдавал могильным холодом. Луций словно хищник, неторопливо и не отводя налитый кровью взгляд, подступался к Валлерстайну. – Ведь только держава способна убить того, кто носит Венец Греха. Ваши порождения не подчиняются силе контроля над низшими демонами, что дарует Венец, а их силу мы видели в действии и их можно использовать как личную армию на случай чего. И, конечно же, законный наследник. Варго вам не подошел, так что выбор пал на меня – одновременного наследника сразу двух королевств. Или даже мое рождение было вашим планом? Ваша алчность безгранична, Валлерстайн. И вот к чему она привела – мы оказались здесь. – Луций стоял столь близко, что их лица почти соприкасались.

– Милорд…

– Не надо ничего говорить. А вот я скажу вам кое-что… Спасибо.

– Что?

– Спасибо. По какой бы то ни было причине я родился и живу, и надо прожить свою жизнь с пользой и со смыслом. Как бы там ни было, а вы подарили мне этот смысл. И я знаю, что вы искренне желаете блага всему нашему миру, а не только Пандемонию. Всю эту гнилую паутину из линий крови и интриг надо решительно сжечь и возвести на ее месте что-то новое, что, подобно свету Черного Солнца, озарит всех живущих. Так что давайте устроим революцию.

Луций протянул Валлерстайну руку, которую тот крепко пожал.

– Ну что, в какую сторону здесь до Базлука?

– На восток, милорд. – Валлерстайн указал ему в бесконечно уходящий вдаль туннель коллектора, и Луций уверенно пошел в том направлении.

Валлерстайн выдохнул и незаметно, но абсолютно спокойно улыбнулся самодовольной улыбкой победителя, после чего последовал за ним.

– И это всё, что осталось… – Валлерстайн с предельно подавленным видом вел отсутствующий взгляд по их резервному убежищу в другой части Базлука. Здесь и было-то несколько коек, небольшой холодильник, пять человек последователей и один компьютерный терминал. – Столько лет труда, и всё пошло пеплом… Вы успели вынести хоть какие-то данные?

– Только этот диск. Михаил отдал его нам и сказал ждать вас здесь, остальным он сказал разойтись кто куда хочет, затаиться и ждать, – сказал один из культистов.

– Кусок дерьма. Где он сам?

– Я видел, как он вел солдат Фронтира к нам, – заговорил другой. – Потом несколько из них, без военной формы, ушли, а еще через несколько часов, когда людей стало поменьше, солдаты понесли мешок вроде как с человеком к биореактору. Думаю, это был он…

– Туда ему и дорога. Подключите диск, я хочу посмотреть, что осталось.

Диск подключили к терминалу, и Валлерстайн сел перед монитором. Просматривая файлы один за другим, он постепенно оживал.

– Что этот червяк задумал?

– Что там, Валлерстайн? – спросил его Луций.

– Данные по созданию порождений. Все исследования.

– Сколько времени требуется на создание одного?

– Время не столь важный ресурс. Более значимую роль играет свежесть исходных тел, их совместимость – и людей и демонов, – хирургическая подготовка материала, количество энергии и нигредо для проведения процедуры. И всё равно успешно завершается в среднем одна такая операция из четырех.

– И сколько нам понадобится порождений для взятия Пандемония?

– Много… Несколько тысяч.

– Тогда нам надо еще больше. Десятки. Лучше сотни.

– Но для чего?

– Разом смести всех лордов, всех энси, раздавить Черных Богов и вторгнуться сюда.

– Милорд? Мне кажется, вы пытаетесь проглотить за раз больше, чем можете.

– Вы же сами заворожены их богатством! Их достижениями! Разве вы не хотите поставить это всё на службу нам? Наверняка вы даже сможете исцелить Элизу! Раз они пока не взялись за нас, надо перехватить инициативу. И к тому же, зачем нам разрушать всё и возводить заново лишь в одном мире, когда можно сделать это в двух! Представьте себе единый потенциал нашего мира и этого, вместе взятых! Это будет словно восход нового солнца.

– Вы… – Валлерстайн глядел скептично, но тень сомнения всё же проскользнула в его глазах. – Даже не знаю. Не думаю, что это удастся сделать всё вот так, с наскока. Я столько лет строил в обоих мирах свою сеть и…

– И где она теперь? Разрушена за один вечер. Вот вам и с наскока.

– …и все же, как вы хотите достать столько тел?

– Так же, как вы хотели достать перчатку год назад.

– Ритуал призыва?

– Охватом на весь проклятый Город.

– Милорд, я не думаю, что у нас остались для такого ресурсы… С другой стороны, Фронтир, скорее всего, первым делом ловит крупную рыбу и, может, у нас остались человеческие ресурсы на самых низах… Если мы разом используем всё, что у нас есть, не беспокоясь о сохранении тайны, думаю, мы создадим так много порождений, сколько сможем, и как-то вернемся домой, нужна лишь энергия, – Валлерстайн говорил тихо и был погружен в размышления. – Но это всё на бумаге, милорд. Надо как следует всё проверить и тщательно подготовиться. Это будет наш последний, единственный и самый громкий выстрел. Главное – достать ятаган у Фронтира. Иначе всё это зря…

Луций стоял на крыше Базлука и смотрел, как электрические огни Города постепенно гасли и уступали восходящему солнцу, поднимающемуся за его спиной. Они пережили эту ночь. И даже больше, ведь враг теперь думает, что он уже победил. Лучи солнца расплывались по огромному куполу и миллионам стеклянных глаз окон.

Он прищурил глаза, но взгляд не отводил. Этот Город, это живое существо из стекла и бетона, он пытался сожрать Луция, но Луций выскользнул из его пасти. Впервые он почувствовал настоящую опасность, настоящий риск, и это его зацепило. Наконец-то он встретился с интересным противником, пускай и не из плоти и крови.

Он одновременно любил и ненавидел его. Хотел завладеть им и уничтожить. Представлял, как обрушит на Город пламя, чтобы сжечь его дотла, оставить лишь чистое поле без следа былого величия и таким образом запечатлеть его в своей душе и в своей истории.

И вот они смотрели друг другу в глаза, как два животных, готовящихся кинуться друг на друга. Луций не чувствовал бы азарта, если бы не испытывал перед Городом страх. Он впервые был не уверен, что победит противника.

Этот монстр, наверное, даже не заметил всего хаоса, что творился сегодня на его улицах. Он каждый день переваривает и выплевывает бесконечное насилие, безразличие, одиночество и искалеченные человеческие души, которые давно стали придатками этого организма, ставшего живым бьющимся сердцем цивилизации, воплощением этого мира и этой эпохи, бесконечных потоков информации, товаров и услуг, циклов производства; желающая машина, сотканная из желающих машин.

И Луций, глядя на отражающийся в стеклах свет, боялся стать еще одной душой, которая потерялась в этой сети лабиринта отражений, которую Город победил, сломал, перемолол и даже не заметил. Победив, он возвысится над сбившейся с пути цивилизацией, над целым миром, доказав ему свою правоту. Проиграв, он просто станет еще одним в бесчисленном потоке бросивших вызов. Да, это была битва с целью доказать, кто из них имеет право на место под солнцем.

Луций встал и, закрыв глаза, повернулся навстречу рассвету, отдавая себя в объятья яркого света и тепла. Огромный пылающий шар, казалось, был совсем рядом. Луцию хотелось бы уподобиться ему, светить так же ярко и согревать своим огнем тысячи сердец. Стоя здесь, на земле изгоев к востоку от ложного рая, он наконец понял свое место, понял, чего он хочет. Он хотел стать Солнцем.

Винсент проснулся, но не торопился открывать глаза. Его разбудило дыхание Агнии, которое щекотало ему шею. Он обнаружил себя почти что на самом краю кровати. Еще немного и он просто упал бы на пол, хотя кровать была огромной. И так каждый раз. Агния, крепко прижимаясь к нему, постепенно вытесняла его на край, сползая туда вместе с ним.

Он неторопливо приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, были лица отца и матери, по которым неторопливо скользили тени ветвей деревьев и тонких ажурных штор. Молодые, счастливые, живые. Они смотрели на него каждое утро с картины. Она была написана сразу после их свадьбы. Мать тогда была уже беременна Эстер. Эта картина висела в их спальне, потому что была для них самой любимой и, как считали они, написанной лишь для них двоих.

Следом он взглянул на Агнию. Черные локоны раскинулись по его плечу, скрывая ее мраморно-бледное лицо. Он убрал пряди и осторожно высвободил онемевшую руку из-под ее головы, после чего тихо встал с кровати и осторожно зашагал по дубовому паркету к окнам, чтобы пустить в комнату свежий воздух. Деревья за окном уже начали одеваться в золото, но солнце и тепло не спешили уступать дождям и холоду.

– Иди, полежи со мной, – раздался ее голос из-за спины.

– Не могу. – Он показал на старинные напольные часы. – Мне скоро надо быть во Фронтире.

– М-м-м… – недовольно протянула она, после чего медленно встала с кровати и накинула шелковый халат на голое тело. – Тогда пошли завтракать.

– Только давай без доставки. Ждать долго.

– Тогда готовишь ты.

– Тебе вряд ли понравится. Обычно я кидаю всё, что найду, на сковороду, заливаю соусом и просто заталкиваю в себя.

– Ужас. Кто учил тебя готовить?

– Папаша.

– Не ври, он готовит как ангел.

– Я не учился дальше азов.

– Ладно, тогда вместе.

Они пошли на кухню, которая выглядела так, словно застряла лет на триста в прошлом – плитка с узором, деревянная мебель, много фарфора и хрусталя. Впрочем, как музей выглядело всё поместье. Родители хотели, чтобы оно было максимально непохоже на Город, чтобы оно было их собственным миром, небесами обетованными, и тратили деньги на по-настоящему антикварные вещи, чтобы пользоваться ими в быту. «Какой толк от вещи, если ей не пользоваться по назначению?» – объясняла им мама.

– Тебе, наверное, будет интересно. Фронтир обнародовал данные расследования, а Антанта выдвинула ультиматум, что, если им передадут тех, кто стоит за бойней в Соборе и найденный там артефакт, конфликт будет исчерпан. Кажется, война отменяется. – Агния читала новости, пока Винсент смешивал сливочный сыр с авокадо.

– Серебрякова обязательно подсунет им какое-нибудь барахло.

– Может, побоится.

– Не думаю. Для нее Роксолана и Фронтир стоят на первом месте. Цвет нации, – вспомнил Винсент ее слова об аристократах. – А если обман вскроется, то возьмет удар на себя и всё равно подсунет другое барахло.

– Она тебе нравилась?

– Как начальник или человек?

– И то и другое.

– Она оставила приятные впечатления, но всё равно какой-то осадок есть. Для нее люди все равно что вещи. Кажется, даже собственная кузина. Хотя, может, это всё моя подозрительность. И, как бы то ни было, мою жизнь она спасла.

– Ты ее хоть отблагодарил?

– А? Ну не лично… Но я ответственно работал. Всё. Давай помогай.

Закончив есть и складывая посуду в посудомоечную машину, Агния вдруг сказала:

– Послушай. А ты не хочешь сегодня навести порядок в ТОЙ комнате?

Винсент замер. Он предпочитал даже не проходить мимо комнаты, где погибла его семья.

– Кровь уже не оттереть, – холодно сказал он, – только выкинуть всё и всю комнату переделать…

– Так давай. Переберем вещи. Вынесем, что сможем, наймем строителей. Когда-то надо будет это сделать.

– Я… Я думаю, можем попробовать.

– Хотя бы начнем.

– Да. Хотя бы начнем. Давай.

Агния улыбнулась.

– Ладно. Мне пора.

– Возвращайся скорее. – Она схватила его со спины и заключила в крепкие объятья. Развернувшись, он обнял ее в ответ, поцеловал в лоб и ушел.

– Ну вот и всё, Винсент! По крайней мере, на сегодня. Всё у тебя хорошо. – Туманова одарила его широкой улыбкой, даже ее глаза словно заблестели. – С другой стороны, теперь мы можем встречаться реже. – Она тут же переменилась в лице, словно по сигналу переключателя.

– Уверен, мы будем видеться на разных светских приемах.

– А ты планируешь их давать или посещать?

– Пока не знаю.

– В любом случае, всегда ждем тебя в гостях!

– Вы это про госпожу?

– Конечно. Она передавала тебе привет и очень расстроилась, что не смогла выделить время, чтобы заглянуть сюда и повидаться с тобой. Сам понимаешь, сколько у нее сейчас дел.

Винсент ухмыльнулся:

– Представляю. Хотя что-то мне подсказывает, что я просто больше не представляю для нее ценности или интереса.

Туманова хихикнула, но ничего не ответила.

– Не смею больше вас задерживать. – Он поклонился как положено настоящему аристократу.

– До встречи, Винсент. – Туманова встала и ответила на его прощание реверансом.

Парень покинул башню Фронтира. Ему в глаза тут же бросилось низкое серое небо, которое заволокли тяжелые, медленно плывущие тучи, а где-то вдали уже слышалось тихое утробное рычание. Пока шел осмотр, погода стремительно портилась.

Он сел за руль подаренной Папашей машины и повернул ключ в зажигании. Бензиновый монстр зарычал. «Содержать такую красоту – дорогое удовольствие, а тебе с твоими богатствами и бензин покупать, и налог на ДВС платить проще, так что забирай», – сказал Папаша и отдал Винсенту ключи. Конечно же, эта машина была очень дорога старику и он знал, как она нравится Винсенту, а у самого него не так часто выпадал случай проехаться на ней.

Проехав КПП, он направился прочь от башни к ближайшему подъему на эстакаду. Дорога до поместья была весьма неблизкой. Первые тяжелые капли застучали по стеклу и металлу автомобиля уже на подъезде к развязке.

Он плыл в стройном потоке машин, дожидаясь, когда уже можно будет как следует разогнаться, оказавшись на широкополосном шоссе, когда всё обозримое пространство вокруг него вдруг разом поразило ударом молнии. Яркая темно-лиловая вспышка застилала ему взгляд, и если бы он, отводя глаза, не видел очертания приборной панели, то решил бы, что у него что-то со зрением. Но это происходило снаружи. Вместе со светом его поразил неописуемый ужас. Словно от мощного удара током его тело покрылось мурашками, а шея вжалась в плечи. Ему казалось, что страх и напряжение растекаются по его позвоночнику от шеи, в которую будто бы вцепился какой-то зверь.

Непонятно, сколько так продолжалось, но в один момент всё просто закончилось. По могильно-бледному лицу Винсента стекали крупные капли ледяного пота. Он не понимал, что с ним случилось, но, увидев, такое же непонимание и бурную реакцию в соседних автомобилях, он понял, что это произошло не с ним одним.

Движение на дороге остановилось. Ни одна машина не ехала вперед, и вскоре зазвучал нестройный хор автомобильных гудков, который очень скоро сменился криками. Винсент увидел, как прямо по проезжей части эстакады навстречу ему вниз по развязке бегут люди. Не успел он открыть дверь, чтобы выйти и посмотреть, что происходит, как на его лобовое стекло упал человек. Точнее, лишь его часть. Пустыми глазами он смотрел через стекло на Винсента.

Еще через мгновенье всё уже было совершенно ясно. Винсент увидел демонов. С полдюжины тварей прыгали по машинам, набрасываясь на кого могли.

Машины вокруг парня разъехались врассыпную кто куда. Кто-то выезжал на тротуар, не беспокоясь о пешеходах. Винсент сдал назад и через переулок поехал на соседнюю улицу. Не успел он доехать до конца переулка, как там он увидел ту же картину – людскую панику и демонов. Он задавил одного демона, выскакивая из переулка, и просто ехал куда получалось.

Его телефон зазвонил. Агния. Он ответил и перевел на громкую связь.

– Винсент! В доме сработала тревога. Я вижу на улице демонов… Ты в порядке? Что происходит?!

– В порядке. Я не знаю, но здесь то же самое. Я впервые вижу так много…

– Мне страшно, господи…

– Я скоро буду! Беги в подвал, в укрытие. Код от замка… А-а-а, сука! Я не помню! Наверняка где-то в кабинете отца. Поищи его, умоляю! Оружие там же, в шкафу. Я скоро. Скоро…

– Я люблю тебя, Винсент… – прошептала она сквозь слезы дрожащим голосом.

– И я люблю тебя. Скорее прячься.

Она отключила вызов.

Как теперь добираться, было совершенно непонятно. На всех развязках на эстакады, скорее всего, теперь заторы из брошенных машин. И лишь вопрос времени, как скоро вообще все дороги окажутся заблокированы.

– Черт! Черт! Черт! Да что за дерьмо! – Он бил кулаком по рулю и судорожно рулил, пытаясь выехать непонятно куда, пока после очередного поворота не увидел маячащую вдалеке башню Фронтира.

Он остановился, несмотря на царивший вокруг хаос. Люди бежали, машины проносились мимо, демонов было столько, сколько он не видел никогда раньше. Но всё его сознание было поглощено этой башней. Мысли в голове лишь больше путались и закипели еще сильнее, но он их почти не слышал. Все звуки, кроме стука его сердца и ритмичных толчков двигателя, словно исчезли, даже собственный внутренний голос. Он перевел взгляд на экран телефона, где от серой стрелки через сеть дорог тянулась красная линия куда-то в сторону его поместья.

Винсент закрыл глаза, сделал глубокий вдох и нажал на педаль газа.

Небо над Городом затягивалось тяжелыми серыми тучами, поглощая последние клочки вечерней синевы. Первые тяжелые капли дождя разбились о серый асфальт. Десятки, нет, сотни демонов неудержимой волной заполонили улицы, набрасываясь на всё, что попадалось им на глаза. Солдаты Фронтира в силовой броне, выстроившись в ряд, поливали их огнем из тяжелых ручных пулеметов, медленно отступая, стараясь хоть немного сдержать натиск.

Серебрякова безмолвно стояла на мостике дирижабля, глядя на пол, куда проецировалось происходящее внизу.

– Госпожа? – раздался голос Анны по внутренней связи.

– Слушаю.

– Госпожа, я чувствую ужасный всплеск энергии. Прямо как тогда, в Соборе, но гораздо сильнее. Катастрофический всплеск.

– Даже я что-то чувствую, – сказал Ахимас. – Думаешь, это такой же ритуал?

– Да. Госпожа, на разных концах Города должно быть несколько точек с самой сильной концентрацией энергии, где располагаются алтари.

– Все показатели зашкаливают. Поле практически гомогенно… Проведите ретроспективный анализ распространения волн возмущения поля Арамаки – Феймана и выделите наиболее стабильные точки тогда и сейчас. – Серебрякова внимательно следила за симуляцией вычислений на главном экране мостика, где на карте Города расплывались красные бесформенные пятна, пока, наконец, нейросеть не определила наиболее вероятные расположения алтарей. – Кажется, нашлись. Сейчас передам координаты Маленкову, пусть этим займется авиация.

Не успела Серебрякова договорить, как раздался ужасающий утробный рык и системы судна забили тревогу.

– Госпожа, к нам приближается неопознанный летающий объект, – сообщил Демин. – Вывести изображение с камер. Господь милосердный…

– Я вижу его! Скорее уводите дирижабль к аэродрому или в атмосферу! – кричала Анна.

К дирижаблю приближался огромных размеров огненно-красный дракон.

– Что дальше? Сатана с вилами? Ну и размах крыльев… – сказал Кендзо, глядя с причальной мачты дирижабля возле ангара.

– Повезло, что у него на пасти какой-то намордник, иначе бы Город уже полыхал. Видите, еще на шее цепь. Только у Валлерстайна могло хватить ума, безумия и амбиций, чтобы поймать красного дракона. В моем мире это самые страшные и опасные звери.

Дирижабль снижал высоту, маневрируя между небоскребами, чтобы скрыться от обезумевшего зверя, который яростно мотал головой, пытаясь избавиться от намордника. Он то и дело врезался в стеклянные башни, рассекая их, как нож масло. Один небоскреб он даже пролетел насквозь, переломив его пополам. Осколок из нескольких десятков этажей накренился и упал, тараня соседние здания.

Со взлетной полосы подле Кендзо шли на взлет истребители и беспилотники. В считанные секунды сократив расстояние с драконом, они выпустили по нему все имеющиеся ракеты. Яркие вспышки озарили серое небо, скрыв дракона в огромном сгустке дыма и огня, из которого лишь мгновение спустя снова показался монстр, совершенно невредимый. Одним ударом пасти, заточенной в металл, он взорвал ближайший к нему истребитель. Беспилотники кружились вокруг словно стая пчел, безостановочно стреляя из пулеметов, стараясь отвлечь и увести его подальше.

– Анна, оцени, насколько целесообразно использовать главный калибр? – спросила Серебрякова.

– Думаю, шанс есть, но надо держаться на достаточном расстоянии от дракона и не дать при этом уклониться от попадания. На второй выстрел шанса он может и не дать.

– Похоже, вариант с авиацией отпадает. Я постараюсь связаться с Генеральным штабом Роксоланы и передать им координаты для высокоточных ударов, но это займет время, а пока пусть каждый займется ближайшей к ним точкой. Я попрошу Маленкова предоставить вам отряды в помощь. И будьте осторожнее…

Кендзо тем временем уже спустился в свою мастерскую и из самых дальних закромов достал ящик, который он надеялся больше никогда в жизни не открывать. Он решительно откинул крышку. Там под двумя изогнутыми и стилизованными под старину вибрационными клинками лежало его армейское снаряжение. Конечно, оно немного устарело и было создано не для борьбы с демонами, но ничего лучшего не было. Он надел комбинезон, собрал на себе каркас экзоскелета, соединил и подключил все сервоприводы, поверх этого прикрепил бронепластины, надел разгрузки и шлем, прикрепил к поясу мечи. Блок питания и оружие взял уже новые. Его выбор пал на автоматический дробовик с магазином, который он зарядил зажигательными патронами.

На дне ящика остался лежать старый флаг – красный с черным круг, закрученный в спираль, расходящийся красными лучами на таком же черном фоне. Флаг, который он не чувствовал родным, но который вызывал у него тоску по дому и горечь за свой народ. Недолго думая, он закрыл крышку, взял тяжелый вещмешок и вышел из мастерской.

– Четверостишья складывать не буду, – тихо проговорил он.

Несколько часов продолжалось кровопролитие. Кровь вперемешку с ледяным дождем рекой стекала по улицам, пенясь и унося следом за собой части тел и брошенные вещи. Анна, Ахимас, Кендзо – каждый в своей части Города пробивались к своей цели, игнорируя мирных жителей и загнанных в ловушку военных. В это время в небе яростно бился дракон, уничтожая подвернувшиеся ему здания.

Действовать приходилось настолько незаметно, насколько это позволял городской ландшафт, заполненный всё прибывающими ордами чудовищ. Кое-как помогали дорожные разделители, изолирующие кварталы и ставшие основой для баррикад, как и автомобили, из которых где-то удалось возвести целые стены.

Спускаться в канализацию было опасно по причине столь сильного ливня. Страшно представить, сколько людей сегодня погибнет там, под землей, не от когтей демонов, а от простой воды.

Первым был закрыт портал, который оказался возле Анны. Он располагался на открытой площадке с бассейном на стене одного из небоскребов. Подниматься пришлось по наружной стене, пользуясь кошкой, но это было удобно благодаря статуям, горгульям, шпилям и прочим декоративным элементам. Пока она карабкалась, в небе над ней пролетел дракон, осыпав ее грудой осколков стекла и бетона.

Портал уже прорастал, обвивая здание своими омерзительными отростками, похожими на деревья.

Подобравшись предельно близко, она сделала финальный рывок, используя свою силу, разогналась, свисая на кошке, по стене, как по ступенькам, и взмыла вверх, словно маятник, слетевший с привычного такта и описывающий полный круг.

Увидев наконец алтарь, готовящийся выплеснуть в мир новую волну тварей, она швырнула в его сторону подсумок, набитый ручными гранатами, которые отобрала у фронтировских солдат. Гранатами, которые так были нужны им немногим позже и которых у них не оказалось, когда еще оставался шанс на спасение.

Портал, который достался Кендзо, располагался во дворе между жилых домов, и, чтобы уничтожить его, пришлось подняться повыше. Всего на несколько этажей, но в доме, кишащем демонами.

Вместе с отрядом солдат, которые были чрезвычайно удивлены, увидев солдата Империи Двух Солнц с отличительными знаками Фронтира, они пробивались коридор за коридором, пролет за пролетом, чтобы добраться до квартиры, из окна которой будет хорошо видно алтарь, и взорвать его из ручного гранатомета.

Выбраться из здания было ничуть не легче, чем попасть внутрь, и не все вошедшие вышли обратно. Бой в темном замкнутом пространстве против непредсказуемых монстров – это не столько проверка навыков, сколько слепой случай.

Снаружи их пути разошлись, и, чтобы двигаться к следующей цели, Кендзо пришлось забрать их бронеавтомобиль.

Ахимас же не стал мудрить, но и не щадил себя и просто обрушил здание небольшого торгового центра, внутри которого был алтарь.

Еще один портал люди Маленкова закрыли самостоятельно, оставив лишь один, который к этому времени уже напоминал ад, обращая своими отростками металл и бетон в ржавчину и крошку, наполняя воздух смрадом и жаром и, само собой, собрав вокруг себя множество демонов, которым находиться здесь было комфортнее всего.

Кендзо, Анна и Ахимас вместе с отрядом солдат сражались с неиссякающей стаей демонов, пытаясь пробиться к мясистому пульсирующему сгустку в центре этого безумия. Этот алтарь был открыт на верхней площадке лобби жилого небоскреба, где располагались магазинчики, кафе, парикмахерские и другие услуги, позволяющие жильцам получить всё необходимое, даже не выходя за двери своего комплекса. Пока они несли больше потерь, чем пробивались вглубь, а Ахимас уже с трудом держался на ногах, истекая кровью из носа.

– Я наконец достучалась до Генштаба, и они ждут координат, чтобы нанести высокоточный удар, вот только он, скорее всего, накроет весь квартал из-за такой застройки, – сказала Серебрякова.

– И не факт, что это уничтожит портал, но может перекрыть нам к нему подход, не говоря о том, что здесь еще могут оставаться выжившие, – ответил ей Кендзо. – Если мы не справимся – тогда стреляйте.

– Отступить уже не можете?

– Боюсь, что нет, госпожа. Мы отрезаны…

– Поняла. Тогда постарайтесь как следует.

– Дерьмо. Мы даже не можем подстрелить его ракетой, не подойдя вплотную, – процедила Анна, кромсая демонов длинными виброклинками.

– Тогда будем подходить вплотную.

– Я не смогу закрыть всех от взрывной волны, – сказал Ахимас.

– Я понимаю, – совершенно хладнокровно ответил Кендзо.

– Я даже не уверен, что у меня остались силы закрыть нас троих.

– И это понимаю.

– Значит, путь в один конец? – Ахимас ухмыльнулся.

– Значит, так. Достаточно кого-то одного со взрывчаткой. Я готов.

– Ты так не ценишь свою жизнь?

– Ценю. Но больше я ценю ваши жизни, жизни солдат и жизни всех, кто еще может ждать спасения. Я прожил достойно и ни о чем не жалею. За всех вас я готов умереть.

– Обойдешься. Раз пошла такая пляска, устроим рок-н-ролл. Прикройте.

Ахимас отступил за ряды сражающихся солдат и начал собираться с силами. Его глаза ярко засияли, и голубое свечение начало проступать сквозь кожу.

– Надеюсь, я успею раньше, чем голова взорвется.

Он бросил взгляд на Анну, которая также отступила и подошла к нему. Ее глаза наливались слезами. Они глядели друг на друга, боясь моргнуть, чтобы не упустить даже мгновения.

– Я люблю тебя, – сказала она тихо, чтобы лишь он услышал.

– А я тебя. Как и всегда, – он как, обычно, улыбнулся, но впервые в его улыбке была горечь.

– Надеюсь, в следующей жизни всё сложится для нас получше.

– И мы снова будем вместе. Только ты и я. Без утаек и чужих поводков.

Она прильнула и крепко поцеловала его. По их щекам из-под закрытых век стекали слезы.

– Обойдетесь! – раздался знакомый голос.

Откуда-то сверху в гущу демонов упал силуэт, и тут же закружился вихрь клинков и цепей, изрубающий монстров в кровавом торнадо.

– Винсент! – удивленно вскрикнул Кендзо.

В самой гуще боя Винсент сражался столь яростно, словно сам был демоном. Его глаза словно сияли черным светом, как и вены на его лице. Он стрелял и рубил беспощадно и стремительно, пробиваясь к сердцу алтаря, которое уже готовилось призвать новых тварей.

Со звериным воплем он ринулся к нему, окруженный ореолом клинков, и рубил сердце со скоростью, за которой не успевал человеческий глаз. С каждым ударом сердце алтаря истекало фонтанами крови и будто бы истошно кричало. Наконец, после очередного удара оно со взрывом разлетелось на сотню мелких кусочков.

– Скорее! Хватайтесь кто за что может! – крикнул Ахимас.

После уничтожения алтарь, как и тогда в Соборе, стал засасывать всё вокруг себя. Оставшиеся вокруг демоны летели туда и, попадая в воронку, взрывались в фонтане крови, словно в мясорубке. Не повезло и нескольким солдатам. Кто-то не нашел, за что крепко удержаться, кого-то сбили пролетающие мимо твари. Винсент смог поймать нескольких и спасти им жизнь.

Скоро всё стихло.

– Ох… – Винсент с трудом поднялся, держась за голову.

– Перетрудился, – сказал Ахимас, подхватывая его под плечо.

– Спасибо. – Кендзо подхватил его за второе.

– Спасибо, Винсент, – улыбнулась Анна.

– Не за что. Но теперь мне надо…

– Рада, что все целы. Скажите спасибо Винсенту, и с возвращением его, – раздался голос Серебряковой. – Но праздновать рано. У нас всё еще бешеный дракон в небе, которого не берут ракеты. Выдвигайтесь к ближайшей причальной мачте, раз перчатка снова в деле, будем использовать ее.

– Вы собираетесь сбросить Винсента на дракона с дирижабля, – не спрашивал, а утверждал Кендзо.

– Почти. Есть один рисковый план.

– Так в чем конкретно состоит план? – с ходу спросил у Серебряковой Винсент, когда отряд добрался до аэродрома Черемшар, где укрылся дирижабль. Добираться пришлось с боем, пробиваясь через орды демонов, которые хоть и перестали прибывать, но всё еще свирепствовали на улицах. Чтобы добраться до аэродрома, Маленков прислал за ними бронемашину, которая неслась по дорогам без остановки, раскидывая в стороны и брошенные автомобили, и монстров.

– Мы скинем тебя на дракона, как и сказал Кендзо, только не прямо с дирижабля. Оказалось, что у нас в распоряжении имеется старый легкий самолет, который всё еще на ходу.

– Случайно не самолет Моисея?.. – неуверенно уточнил Ахимас.

– Да. Ты что, знал о нем?

– Как бы не совсем… Он говорил что-то про самолет, но, я думал, он не в своем уме.

– Оказалось, что в своем. Будем надеяться, что ухаживал он за ним тоже соответствующе. Винсент, после того как ты окажешься на драконе, твоя задача – заставить его подняться повыше и держаться ровно, а мы дадим по нему залп главным калибром. Кендзо, осмотри на всякий случай самолет. Он уже на взлетной палубе. Винсент, зайди в медотсек, потом тоже поднимайся наверх.

– Главным калибром? – переспросил Ахимас.

– Наш борт является забракованным прототипом военного дирижабля. Главный калибр – размещенный внутри борта раскладной рельсотрон. Проблема в том, что энергии у нас хватит на один выстрел.

– Почему не послать меня вместо Винсента?

– Ты слишком ценный актив, Ахимас. Перчатку может надеть любой, а ты у нас единственный и неповторимый. Мы даже не знаем, может, дракон нечувствителен к прямому воздействию эсперов, как и демоны, но ты можешь попробовать уронить на него небоскреб, если Винсент заманит его куда надо. Уж не обижайся, Винсент.

– Постараюсь. А зачем мне в медотсек?

– Имплантируем обратно модуль связи. Бомб, так и быть, вставлять не будем, – она натянуто улыбнулось. Было видно, что ей страшно, хоть она и старалась сохранить лицо.

После имплантации модуля на скорую руку Винсент получил комбинезон с парашютом и направился к причудливому старинному самолету, при мысли о полете на котором парню сразу захотелось отказаться. Он не хотел умереть, сгорев заживо по тем или иным причинам. Этот древний монстр оказался большим винтовым бипланом с закрытой кабиной. Хотя, стоило отдать должное, блестел он как выставочный экспонат. Вдоль всей кабины красовалась сделанная причудливым и даже немного смешным шрифтом надпись «Машина войны».

– И что ты скажешь? – спросил он у Кендзо, осматривающего самолет.

– Самолет был собран задолго до Инцидента, но он в прекрасном состоянии, что просто удивительно. Предположу, что это и вовсе лучше всего сохранившаяся в мире модель. Настоящее произведение искусства.

– Это произведение искусства меня не убьет?

– Не должно. Для полета в условиях Города, мне кажется, это лучший вариант, что мы имеем. Всё зависит от пилота, конечно.

– А пилот… Моисей?

– Угадал. Вот и он, – Кендзо кивнул в сторону всё еще крепкого и бодро шагающего старика, который по всем законам природы давно должен был отойти в мир иной. На лице его читались взбудораженность и воодушевленность.

– Даже сейчас такой веселый…

– А о чем ему уже беспокоиться? Даже смерть для него будет приятным подарком. Быть воином значит добровольно выбирать смерть с улыбкой.

– Хочешь так же?

– Я уже слишком много раз выбрал жизнь.

– Даже сегодня? – Винсент окинул взглядом его броню.

– Сегодня я в первую очередь выбрал жизнь чужую, – Кендзо усмехнулся, после чего положил обе руки ему на плечи. – Удачи, Винсент.

– Спасибо.

– Ну что, где ваш билетик на самолет? – раздался высокий смешливый голос Моисея.

Винсент и Моисей сидели в ожидании команды на взлет. Дирижабль стремительно сокращал дистанцию, чтобы выпустить их как можно ближе к цели и затаиться в ожидании момента для выстрела.

– А когда вы последний раз на нем летали? – раздался искаженный старым микрофоном голос Винсента.

– Давно, очень давно. Наверное, тебя еще на свете не было. Ты не бойся, это как ходить, или плавать, или ездить на велосипеде. Хах!

– На войне?

– Нет, ты что! Ха-ха. На войне такая птичка и десяти минут не пролетит над полем боя.

– Тогда почему «Машина войны»?

– Да это песня такая.

– Тоже старая?

– Вечная!

Семафор перед ними вдруг включился, а крыша, закрывающая взлетную полосу, начала раскрываться, обнажая перед ними ночное небо и огни Города. Черное Солнце светило прямо напротив них.

– Ну, с богом! – сказал Моисей и запустил винт.

Древний монстр начал греметь и трястись, набирая скорость.

– А нам полосы хватит? – с искренним испугом спросил Винсент.

– Хватит.

Шасси биплана оторвались от полотна, и Моисей резко дал кверху, отчего у Винсента внутри всё вдавило вниз.

Моисей держался ближе к верхушкам небоскребов, при этом стараясь не показываться из-за них раньше времени. Винсент осматривал Город с высоты. Столбы черного дыма и зарево красили небосвод со всех сторон. Сотни небоскребов, те, что не рухнули, теперь выглядели как скелеты зданий, проглядываемые насквозь. Огромный купол теперь больше походил на оплавленный тающий шар.

Траур. Город словно служил панихиду по самому себе. Столь величественный и непоколебимый, он поставлен на колени всего за один вечер, за один неудачный момент. Винсент слышал его плач, слышал его крик, чувствовал его боль. Боль такого левиафана не постичь и не перенести обычному человеку, отчего Винсенту становилось еще страшнее. Он был свидетелем того, как вечное и непоколебимое божество сломили и нанесли смертельную рану. Смерть чего-то столь великого впечатляет сильнее, чем просто его существование, и сейчас Винсент ощущал себя микроскопическим планктоном, который лицезреет мучительную смерть синего кита. Какая же тогда участь ждет такую мелкую сошку, как он сам?

Впрочем, ответ на этот вопрос он уже видел за сегодня слишком много раз. Он мог бы долго твердить наедине с самим собой, что он остался жив благодаря своим навыкам и опыту, но он слишком хорошо понимал, что ему просто повезло.

Самолет маневрировал между стеклянными шпилями, пока в их поле зрение наконец не попал дракон.

– Видим цель, начинаем!

Моисей повел самолет выше, делая большой крюк; поднявшись так высоко над шпилями, что теперь дракона было видно как на ладони, он отключил двигатели.

В это же время вокруг дракона закружилась стая беспилотников, отвлекая его внимание и стараясь задержать на одном месте.

Самолет бесшумно планировал в сторону зверя, постепенно снижаясь.

– Постараюсь подойти как можно ближе, малек. Готовься к прыжку.

Винсент снял наушники, отстегнул ремни и повернулся к двери, приготовившись ее открывать.

Пока что всё шло удачно. Дроны, конечно, не выдерживали долго против дракона, и очень быстро их становилось всё меньше. Но главное, что дракон практически завис в одной точке, разворачиваясь лишь на внезапное нападение то с одной, то с другой стороны. Удивительно, что он вообще реагировал на них, поскольку пробить его шкуру никакое оружие пока так и не смогло. Вряд ли от этих атак он чувствовал что-то, кроме раздражения, подобное раздражению от назойливых мух или комаров.

– Та-а-а-ак. Почти. Почти-и. Почти-и-и. Открывай дверь, и по команде. Так. Так. Так. Так.

Винсент сидел натянутый, словно пружина, которая вот-вот выстрелит. Его ноги окаменели от напряжения мускулов, готовясь вытолкнуть его что есть сил. Затаив дыхание, он следил, как зверь становится всё ближе и ближе. Вблизи он оказался еще больше.

– И-и-и-и-и. Пош… – Моисей оборвался на полуслове и резко дал крен вбок, запуская двигатель. От резкого рывка Винсента выкинуло из кабины, и он повис, держась одной рукой за открытую дверь, болтаясь как тряпка на ветру. В последний момент дракон их заметил и они чуть не попали к нему прямо в открытую пасть, куда уместились бы целиком, лишь обломив частично крылья.

Самолет летел носом вниз, чтобы набрать скорость, после чего резко дал кверху. Если бы Винсент за это время не успел схватиться второй рукой за дверной проем, он бы уже отправился в свободное падение. На голову ужасно давило из-за перегрузок, а пальцы так крепко держали хват, что он их уже не чувствовал.

– Повезло, что у тебя есть я, парень, иначе бы и секунды не продержался.

Когда самолет выровнялся, Винсент забрался обратно в кабину. Он с трудом расцепил руки, снова пристегнулся и надел наушники:

– И что теперь?

– Теперь надо оторваться.

Моисей маневрировал между небоскребами, то снижая, то набирая высоту. Дракон не терял интерес к ушедшей из-под носа добыче и преследовал их, не обращая внимания на помехи в виде зданий, которые он пробивал, как нож масло.

– Он не отстает.

– Сейчас всё будет.

Самолет опускался ниже и летел в сторону одной из бесконечных развязок городских эстакад.

– Мы же разобьемся.

– Да не бойся. Это как уснуть.

Винсент вдавился в кресло не столько от перегрузок, сколько от страха. Бетонная паутина была всё ближе, и самолет уверенно шел в темное пятно, скудно подсвеченное оранжевым светом оставшихся фонарей и бортовыми прожекторами самолета.

Самолет нырнул в полутень, и Винсент даже не понял, что теперь происходит, но после нескольких резких рывков они снова летели по улице, а сзади раздался грохот и самолет обступили клубы пыли.

Моисей резко сменил курс и вновь скрылся от дракона среди застройки.

– Готовься, парень. Инициатива теперь у нас. Действовать скрытно не будем. Прыгай по готовности.

Винсент вновь встал наизготовку. Моисей облетел небоскреб по кругу и вышел в спину дракону. Расстояние между ними было совсем незначительным, и самолет стремительно сближался с целью. Пары секунд, что дракон их не замечал, хватило, чтобы подойти достаточно близко. Когда же зверь заметил вернувшуюся добычу, он кинулся им навстречу, но Моисей вел самолет всё так же прямо на него.

– Прыгай! Быстро!

От команды Винсент инстинктивно выпрыгнул из самолета, который через мгновенье столкнулся с драконом и, прокатившись вдоль его туловища, отлетел и врезался в стоявший рядом небоскреб. Раздался громкий взрыв, и темноту озарило вспышкой.

Винсент не успел понять, что происходит, и уже оказался на спине зверя. Он высвободил перчатку и врубился в толстую шкуру лезвиями. Дракон, кажется, его не заметил.

– Я на драконе. Самолет разбился, – передал он по внутренней связи.

– Похороним Моисея с высшими почестями. Теперь подними эту тварь повыше.

– Понять бы как…

– Задери ему пасть кверху.

– Шутишь?

– Нет.

Винсент начал медленно карабкаться на четвереньках вдоль туловища к голове. От взмахов могучих крыльев его то и дело кидало из стороны в сторону и казалось, что вот-вот снесет порывом. Он чувствовал себя как скалолаз, врубаясь в драконью шкуру и продвигаясь шаг за шагом, пока, наконец, не оказался практически на лбу чудовища.

– Дальше лучше не ползти. Он тебя увидит.

– И что теперь?

– Метни крюк, цепляй его за нос и беги со всех сил к хвосту.

– У меня же веса не хватит его оттащить кверху.

– Ты только сейчас об этом подумал? Не бойся, ему будет очень больно, и он поведет головой, куда тебе нужно. Об этом я позабочусь.

Винсент схватился рукой за какой-то нарост на шкуре и метнул вперед, в сторону пасти, цепи с крюками и лезвиями на концах.

Дракон немного встрепенулся от неожиданности, увидев, как что-то пролетает перед глазами, а цепи, проскользнув по его пасти, зацепились за обе ноздри. Раздался оглушающий утробный рев, и дракон закачался из стороны в сторону.

– Беги!

Винсент вскочил и со всех сил побежал в противоположную сторону, стараясь не споткнуться.

Он чувствовал, как шея, а следом и спина дракона изгибаются в обратную сторону и они набирают высоту. Уже не в силах держать равновесие, он упал на колено и вновь врубился в шкуру.

Дракон поднимался над шпилями.

– Получается!

– Отлично, Винсент. По команде прыгай вниз, иначе тебя, скорее всего, разорвет в клочья, – сказала ему Серебрякова.

Он видел, как дирижабль также показался из-за укрытия и уже трансформировался. Верхняя его часть разделилась пополам и раздвинулась в стороны, обнажая огромный раскладной ствол.

Дракон не прекращал попыток избавиться от мучившей его помехи и даже извивался вокруг своей оси, но Винсент держался крепко и пытался натягивать цепи сильнее и слабее в нужные стороны.

– Ну же, давайте…

– Цель захвачена! Прыгай!

Винсент отпустил дракона и вновь шагнул в пустоту. Они были уже очень высоко над Городом. Отсюда ему было видно даже давно отступившее на запад зарево заката.

Он раскрыл крылья, и тут же его начало кидать из стороны в сторону. В суете он совсем не обратил внимания, что порвал левое крыло, когда высвободил перчатку. Разорвав правое крыло и сомкнув ноги, чтобы стабилизироваться, он продолжил свободное падение.

Стремительный порыв ветра с огромной скоростью подхватил его и отбросил назад, а оглушительно громкий свист заложил уши. Это снаряд рельсотрона пролетел над его головой. Он обернулся посмотреть, как тот поразил дракона, и увидел, что дракон остался цел и невредим. Снаряд прошел мимо. Они промахнулись. Всё было кончено.

Винсент почувствовал полное опустошение. На связь тоже никто не выходил. Он чувствовал, какое гробовое молчание сейчас повисло на мостике и как Серебрякова стоит перед мониторами с совершенно опустошенным и отсутствующим взглядом.

Отойдя на достаточное расстояние от дракона и двигаясь подальше от высоток, Винсент открыл парашют. Воздух подхватил его, и он начал медленно спускаться рядом с хлопьями пепла. У Серебряковой обязательно должен быть запасной план. Наверняка у Ахимаса хватит сил убить чудовище. Скорее всего, они уже доставили его на крышу какого-нибудь здания и он готовится обрушить на монстра всю свою мощь.

Пока Винсент об этом размышлял, его резко подхватило в воздухе и метнуло со всей силы еще выше. Дракон. Из-за оглушения он не слышал, как тот приближается к нему, а из-за паники не смотрел в его сторону. Дракон попытался проглотить парашют и чудом не проглотил Винсента, которого случайно отшвырнул в сторону. Запасного парашюта у него не было.

Он летел на землю, пытаясь придумать, как спастись. Единственной его мыслью было зацепиться за что-то цепью, но небоскребы были теперь слишком далеко.

– Зацепиться не получится, парень. Даже если удастся добить куда-то цепью, тебе просто оторвет руку. Тут даже я не смогу помочь.

– Значит… это конец? – он смотрел на расстилавшийся перед ним разгромленный Город, который становился всё ближе и ближе с каждым мгновеньем. Он вспомнил, как недавно парил над улицами другого города и казалось, что он на пике своей жизни, и вот он снова в воздухе, но ненадолго. – Вот и всё. Мы просто падающие птицы.

– Что, если я скажу тебе, что еще не всё?

– Если можешь сделать что-то, то делай! Нас же сейчас размажет!

– Сначала ты должен мне кое-что отдать. Ты знаешь, чего я хочу.

Винсент молчал.

– Ну же. Это лучше смерти.

Он вновь ничего не ответил.

– Ты готов бросить всех на произвол судьбы, лишь бы не испытывать боль? Бросить Агнию?

– Да будь ты проклят…

– Винсент, выйди!

– Да чего?

– Выйди, я сказал.

Недовольный Винсент отошел от рабочего стола отца, на котором были разложены непонятные ему детали и записи, и вышел из комнаты. Отца редко можно было застать таким серьезным и лучше было не играть с огнем. Он пересекся взглядом с гостем отца – иностранцем господином Валлерстайном. Тот улыбнулся и подмигнул парню.

– Попался? – хихикнула Эстер, стоявшая у стенки возле двери. – Не расстраивайся, отец меня тоже не пускает даже посмотреть, хотя знает, что я умнее тебя и мне нужнее.

– Очень мило.

– Да ладно, Винни, не куксись. Пошли погуляем?

– Почему со своим кудрявым не пойдешь?

– Не хочу.

– Поругались, что ли?

– Нет, просто не хочу сейчас.

– Я не понимаю.

– Будет полезно, если однажды поймешь, – она снова хихикнула.

– Всё, пошли, у меня уже в глазах двоится.

– Опять на крышу?

– Угу.

– Не надоело еще?

– Не-а.

– Ну ладно.

Эстер взяла его под руку и потащила за собой. Во дворе мать стояла у мольберта и писала вид на центр Города. Сегодня он и вправду выглядел волшебно с бесконечным ярко-голубым небом, по которому плыли гигантские пушистые облака. С ветки за процессом наблюдал Верба, но, завидев Винсента с Эстер, каркнул и подлетел к ним, сев Винсенту на голову. Винсент смахнул птицу, но ворон продолжал к нему моститься, в конце концов усевшись на руку.

– Куда собрались? – спросила Агнесс.

– Гулять.

– К экзаменам готовилась?

– Еще бы. Вот и хочу проветриться.

– Хорошо. С Винсентом отпускаю.

– Будто бы без него не отпустила.

– Топайте давайте.

Они вышли за ворота и неторопливо пошли по дороге.

– А чем вообще отец занимается? Не знаешь? – спросил Винсент.

– Насколько я поняла, они с Валлерстайном изучают перемещение через порталы.

– Зачем?

– Не знаю. Но нарисованные в бумагах глифы можно использовать в призывах. Может, хотят какого-то особенного демона поймать.

– Разве это не преступление?

– Преступление, но вряд ли отец будет так рисковать у нас дома. Еще и перед чужаком. Скорее всего, они пытаются придумать что-то новое. Может, какую-нибудь очередную систему безопасности. Или телепортацию…

– Телепортацию?

– А что, демоны же откуда-то берутся. Было бы здорово перемещаться так же просто, как они.

– И они делают это вот так? Вдвоем в кабинете?

– Надо же добиться каких-то предварительных результатов, а уже потом идти продавать изобретение для дальнейших усовершенствований во Фронтир. Тем более они почти живут за работой уже сколько месяцев. Может, мы даже разбогатеем и переедем в центр под купол!

– Мы же и так богатые вроде бы…

– Но не настолько! Хотя нет, там на крышу не вылезти.

– А если это всё так просто, то почему Фронтир еще сам не изобрел?

– Может, Валлерстайн знает что-то особенное.

– Так зачем ему тогда отец?

– Чего не знаю – того не знаю. Тем более это просто мысли вслух. Может, боится, что украдут его секрет или арестуют.

– Если он такой классный демонолог, может, попросишь его подтянуть тебя к экзаменам?

– Не хочу.

– Почему?

– Не нравится он мне.

– Блин. Что-то мне теперь страшно. А тебе?

– Немножко. Но больше интересно. А представь, что у них всё получится и, когда я попаду во Фронтир, смогу дальше развивать их технологию. Классно же.

– Наверное. А дашь почитать свои книжки по демонологии?

– Интересно разобраться, что папа делает?

– Ну да.

– А давай тоже во Фронтир?

– Мне кажется, там это уже будет скучно.

– А что, по-твоему, весело?

– Не знаю. У Ликвидаторов прикольная работа, но я же не эспер.

– Ух ты, а что, если они делают не телепорт, а пытаются придумать, как дать простому человеку силы эспера?

– Вот это уже звучит круто.

– Что читаете? – Валлерстайн отвлек Винсента от чтения.

– Демонологию.

– Ого, похвально. Интересно, чем мы с вашим отцом заняты?

– Да нет. Просто интересно.

– Подростковая любознательность?

Винсент пожал плечами.

– Может, вы мечтаете служить во Фронтире?

– Да нет. Просто читаю.

– И как?

– Интересно.

– Не самая понятная дисциплина.

– Ну да, тяжеловато…

– Но в этой книге всё равно нет ничего, чем мы занимаемся. – Валлерстайн протянул Винсенту пожелтевшую тетрадь.

– Что это?

– Возьмите. Не бойтесь.

Винсент осторожно взял из рук Валлерстайна тетрадь и раскрыл. На сухих желтых страницах от корки до корки была рукопись с рисунками, глифами и формулами.

– Это мои собственные исследования.

– Может, тогда отцу их дадите?

– Он уже их видел.

– Наверное, Эстер они нужнее, ей надо будет сдавать демонологию.

– Можете отдать ей, когда закончите читать. Только прошу не снимать копию. Это настоящее сокровище, которое может попасть в руки только раз в жизни, но я вам доверяю. – Валлерстайн снова подмигнул.

– А вы не боитесь?

– Боюсь? Чего?

– Что вы можете случайно призвать демона…

Валлестайн рассмеялся:

– Демоны не страшнее собаки. Даже если такой явится, его проще простого убить.

– Но ведь Великий Инцидент… истребление человечества…

– Просто эффект неожиданности. И еще их было очень много. А здесь практически тепличные лабораторные условия. Вы же уже взрослый, не стоит верить в страшилки. И, по секрету, многие знатные люди устраивают себе охоту на демонов.

– Охоту?

– Охоту. Призывают их, чтобы убить и оставить себе трофеи. Могут даже выпустить его, чтобы выслеживать и загонять как дикого зверя.

– А вы сами… убивали демона? – осторожно спросил Винсент.

– Само собой. Как и ваш отец.

– Папа убивал демонов?

– Оу. Возможно, это был его секрет. Давайте это останется между нами. Хорошо?

– Хорошо.

– Я доверяю вам, Винсент, – повторил Валлерстайн и протянул ему руку. Винсент ее пожал.

Тетрадку он оставил себе. Поначалу было страшно ее открывать, но подростковый интерес и азарт всё же взяли верх. Уже не раз Винсент рисовал в голове, как он убивает демона. Отец с матерью, конечно же, ругаются, но всё равно делают из убитого монстра трофеи.

Закончив наспех читать книгу Эстер, он взялся за тетрадь Валлерстайна. Страх сменился увлеченностью. Вдруг резко ему захотелось стать первоклассным демонологом. Или даже охотником на демонов, как Папаша, раз с Ликвидаторами не выйдет.

Многое в тетради ему было непонятно, и он то и дело искал что-то в их домашней библиотеке или в интернете. Интернетом он всё же пользовался с опаской, боясь искать подобные вопросы.

Одной из ночей он решил, что уже готов. Дождавшись времени, когда отец точно лег спать, он вышел из своей комнаты и тайком пошел к его кабинету за револьвером. Он медленно и глубоко дышал, сердце колотилось как бешеное и руки подрагивали, но он то и дело успокаивал себя тем, что ничего сложного и страшного тут нет. Разве сложно убить злую собаку? В голове раз за разом, как видео, проигрывалась сцена, как перед ним появляется демон и тут же падает под громовой раскат револьвера.

Дверь в отцовский кабинет, конечно же, была закрыта, но Винсент знал, как открыть замок. Эстер научила, когда он поймал ее за этим делом в обмен на его молчание. Она то и дело залезала туда, чтобы брать отцовские сигареты. Замок щелкнул, и дверь отворилась.

Револьвер отец держал в верхнем отсеке тумбы при столе. Винсент проверил, что в барабане есть патроны, и вышел из кабинета. За дверью он услышал вдали голоса родителей и увидел тусклый свет из коридора. Похоже, они не спят. Но пока он думал, как теперь поступить, свет погас и голоса удалились. Облегченно выдохнув, он пошел в лабораторию.

Замок был точно тот же, что и в кабинете, и открывался тем же ключом, так что для Винсента не составило труда открыть дверь. Он зашел и включил свет. Комнату заполнял низкий ритмичный гул. С прошлого раза тут появилось какое-то незнакомое ему оборудование, подключенное к черным кристаллам.

На столе он заметил установку, к которой тянулись провода, а на самой установке был закреплен металлический шар размером с кулак. Подойдя поближе, чтобы рассмотреть шар, он увидел, что тот покрыт глифами. Они были похожи на те, что требовались для призыва, но всё же отличались. Рядом Винсент увидел еще несколько таких же шаров, но чистых. Они лежали в небольшой коробке, а рядом было лазерное перо для гравировки.

Винсент взял чистый шар, нанес нужные ему глифы, поменял его местами с шаром на установке и, включив ее, отступил, приготовившись встречать демона. Он вытянул руки и взвел курок. Ствол гулял в его слабых руках, а мышцы натянулись как струна. Палец на спусковом крючке был готов вот-вот сжаться.

Всё произошло слишком неожиданно. Вместо описанного свечения и всплесков темной энергии просто яркая ослепляющая вспышка, от которой Винсент зажмурился и нажал на спуск. Его руки отбросило кверху, а вместе с оглушительным выстрелом послышался разъяренный животный рев.

Винсент успел увидеть перед собой жилистое, мускулистое, покрытое серой кожей тело существа чуть ли не вдвое выше него самого, прежде чем кинулся бежать.

– Демон! Демон! – кричал он, пока несся по коридору сломя голову.

Он слышал тварь позади себя, и когда добежал до лестницы, то просто прыгнул вперед, даже не пытаясь спускаться по ступенькам. Естественно, он упал и прокатился по полу, выпуская из рук револьвер.

– Винсент! – крикнула мать. Через влажный от слез взгляд он увидел ее силуэт.

Откуда-то сверху зарычал монстр. Агнесса кинулась к сыну, двумя руками схватив его, подняв на ноги и потащив за собой бежать дальше. У первой же попавшейся двери она толкнула его внутрь и, зайдя следом и захлопнув дверь, начала тащить стоявший рядом комод, чтобы забаррикадироваться.

Но она не успела. Монстр просто выбил дверь, откинув и Агнесс. Вскочив на ноги, она схватила стоявшую возле нее напольную лампу и кинулась на него. Шансов у нее не было. Одним ударом он полоснул ее по лицу и она, словно тряпичная кукла, упала. Через замыленный взгляд Винсент видел лишь кровавое пятно на месте, где было лицо его матери.

Следом он услышал яростный крик, с которым на демона напал его отец. Дитрих пронзил тварь мечом. Это был армейский меч его деда. Монстр опешил. Дитрих продолжал рубить его что есть сил и даже отрубил демону руку. Двумя руками он уколол демона в грудь, целясь в сердце, но он промахнулся. Клинок застрял в ребрах твари. Не успел Дитрих отпустить рукоять, как монстр зубами вцепился в его шею.

Винсент зажмурился, чтобы больше ничего не видеть. По штанам расплывалось что-то теплое. Он не мог ни о чем думать. Он даже не мог бояться умереть. Ему казалось, что всё это дурной сон. Кошмар, который сейчас кончится.

Судя по звуку, тварь приближалась, как вдруг Винсента что-то отбросило в сторону. Что-то теплое брызнуло на него, и затем раздалась череда выстрелов. Следом за грохотом тяжелого, падающего на деревянный пол тела наступила тишина.

– Винсент. Винсент, открой глаза! – ласковый девичий голос вырвал мальчика из темноты. Голос Эстер.

Винсент осторожно, со страхом, приоткрыл глаза. Он ничего не видел из-за слез. Воздух был пропитан едким запахом пороха. Змейка дыма тянулась из дула револьвера на полу. Красивый револьвер, револьвер отца. Винсент снова сжался и продолжил плакать.

– Дорогой, пожалуйста, посмотри на меня. – Две теплые руки прикоснулись к его щекам и приподняли голову.

Он осторожно поднял свой взгляд, чтобы не видеть мертвой твари, лежащей рядом, и посмотрел девочке прямо в глаза.

– Не бойся, Винни, теперь всё хорошо. Тебе никто не навредит. – Она нежно смахнула слезинки с его глаз. – Будь хорошим мальчиком, ладно? Ради нас всех. Ради меня.

Мальчик опустил взгляд и увидел то, что навсегда отпечаталось в его памяти: белое, словно сияющее, девичье платье, обагренное кровью.

– Да! Да! Да! Черт подери, да! Я! Я их убил! Я! – стремительно приближавшийся к земле Винсент кричал что есть сил.

– Вот как Валлерстайн отомстил твоему отцу за то происшествие на парковке. Еще и выгоду извлек.

– Давай уже, сволочь! Не тяни!

– Как пожелаешь.

Винсент физически почувствовал всем своим телом ту боль, те муки, что рвали его душу все эти годы. Словно тысячи тончайших острых игл разом вонзились в его сердце. Он сжал зубы так крепко, что казалось, они сейчас треснут, а из груди его вырвался практически животный вопль. Боль и страдания были невыносимы. Скорее бы уже упасть, размазаться о землю, лишь бы больше этого не чувствовать, лишь бы сбросить груз.

– Боль. Наша боль – это то, что нас определяет. Она делает нас теми, кто мы есть. Но боль – это не всегда лишь груз. Боль может быть силой. Может быть топливом. Так лети, Винсент. Воспари на крыльях своей боли!

Что было дальше, Винсент почти не помнил. Он чувствовал, как всё его тело обволакивает металл. Тонкие пластины металла, лезвий и острой проволоки плотно обвивали его тело, крепко заключая в свои объятья, покрывая подобием доспеха. Каждый палец на руках и ногах стал длинным металлическим когтем. Множество тонких острых извивающихся лезвий торчали из локтей, плеч, коленей, голову полностью покрыло полусферой, оставив лишь рот закрытым решеткой, вокруг шеи обвился шипастый ошейник, а за спиной распахнулась пара крыльев, словно паутина металла. Раздался громкий, отражающийся эхом крик. Крик израненного зверя. Винсент перестал падать. Теперь он летел.

Набрав высоту, он приближался к дракону. Сам он ничего не понимал, он лишь чувствовал ужасную, сжигающую изнутри боль, которую было необходимо выплеснуть, обрушить на весь мир. Ее хватило бы, чтобы испепелить мир целиком.

Дракон, увидев приближающийся к нему объект, распахнул пасть и начал поливать его огнем. Винсент не сменил курс и, объятый пламенем, направился прямо в пасть к зверю.

Оказавшись там, он запустил острые пальцы в две железы, откуда дракон извергал пламя и, крепко сжав, потянул на себя, вырывая их из плоти. Дракон ревел. Поток зловонного воздуха вырывался из его глотки на Винсента. Два мясных мешка, что оказались у него в руках, он выбросил и выпрыгнул из пасти, забрасывая туда, словно поводья, цепь.

Он вновь был на спине дракона, крепко врезаясь в его шкуру своими шипастыми ногами, из-под которых сочилась кровь. Словно пилою, он начал пилить пасть дракона цепью, отступая с каждым шагом всё дальше назад. Шаг назад – поворот плеча, шаг другой ногой – поворот другого плеча. Раз, еще раз, еще, и еще, и еще, и еще. Дракон извивался в воздухе, но без толку. Нижняя половина его пасти уже болталась, и Винсент продолжал пилить его шею, пока не допилил до груди.

Дракон изливался кровью, покрывая Город под собой багровым. Винсент бросил цепь и схватился двумя руками за одно из его крыльев. Разгибая ноги, он вырывал кость с мясом и жилами из тела дракона. Медленно, хват за хватом, он полностью оторвал первое крыло. Дракона закружило в воздухе. То же самое он сделал со вторым крылом.

Они были в небе, высоко над Городом. Теперь отсюда он не казался таким уж большим. Нет, на самом деле он всё еще был огромен, но теперь выглядел, словно игрушечный. В небе сияла луна, а на горизонте снова было видно закатное солнце. Дракон еще был жив, но, больше не в силах что-либо сделать, падал вниз.

Винсент подошел к его голове. Ударами острых пальцев он прорубил его череп и, взявшись обеими руками, раздвинул кости в стороны, обнажая мозг, который принялся кромсать на ленты.

Дракон уже был мертв, но Винсент всё равно не останавливался. Разносившийся металлическим эхом вопль не прекращался.

– Винсент. Винсент, очнись. – Резкий запах ударил ему в нос, и он открыл глаза.

Над ним склонилась Серебрякова с пузырьком нашатырного спирта.

– Ну слава богу, – она отступила, и он увидел всех остальных, собравшихся вокруг него, лежащего посреди ошметков плоти разбившегося дракона.

– Что? Что это было? – спросил он, медленно присаживаясь.

– Сила перчатки. Державы короля Пандемония, – ответила Анна. – Страшно представить, но что она способна вместе с короной.

– Только вот ушли на это все запасы сил и энергии. Не знаю, сможем ли мы такое повторить, раз таких сильных воспоминаний больше нет.

– Так почему король ее не носит?

– Уж не знаю, но ее давно не надевали.

– Это было нечто. – Ахимас подал ему руку, помогая подняться.

– А ты чего не помог?

– Мои силы на него не действовали.

– Поверить не могу. Мы сделали это.

– Ты сделал, Винсент, – сказал Демин.

– А как же Моисей? Бедняга наконец встретил свою смерть.

– Моисей в порядке, – сказала Серебрякова.

– Что?

– Отделался сотрясением и ожогами.

– Вот уж действительно бессмертный. Так! – Его словно ударило током. – Домой! Мне срочно нужно домой! Подбросьте.

Винсент стоял посреди той самой комнаты, где всё началось. Той, где он стал тем, кто он есть, куда всё это время боялся зайти и где пол пропитался кровью. Он стоял и смотрел в глаза Агнии. В ее прекрасные голубые и теперь такие пустые глаза. Ее взгляд вопрошал: «Винсент, где ты? Почему ты не пришел?» Она лежала тут в луже собственной крови. Точнее, то, что от нее осталось. Ее разорвало пополам и оторвало одну руку. Винсент видел много трупов, но она совершенно не была похожа ни на один из них. Она была похожа на фарфоровую куклу с ее мертвенно-бледной кожей и застывшим, устремленным в бесконечность взглядом. Она встретила смерть с открытыми глазами и, казалось, всё еще ждет Винсента. И вот он здесь. Но слишком поздно.

Он понял всё, едва войдя в поместье, когда увидел следы разрухи, но до последнего надеялся, что всё обошлось. Он стоял над ее телом, отказываясь верить, что она мертва. Его мозг раз за разом рисовал один и тот же сценарий, в котором он возвращается к ней, подробный до мельчайших деталей, до каждой секунды, но при этом всё прокручивается стремительно. В бесконечной замкнутой петле повторов она всегда оказывается жива, а он снова возвращается за руль автомобиля в тот роковой момент. Бесконечно он крутил в своей голове сцены, где он успевает вернуться и спасти ее, где он открывает дверь и Агния в порядке, где всё хорошо, где ничего этого нет.

– Я… я должен был вернуться к ней…

– Должен.

– Но успел бы я?

– Какая разница? Успел или не успел? Спас или не спас? Это неважно. Может быть, ты бы умер вместе с ней. Но это был бы твой выбор. Ты выбрал бы ее. Выбрал бы умереть, но измениться. Но ты выбрал себя, Винсент. Ты выбрал вернуться к тому, что было. Хватит лгать самому себе. Прими свою сущность. Человек сам кузнец своих страданий.

Винсент ничего не ответил. Совершенно опустошенный, он стоял и смотрел ей в глаза:

– Я люблю тебя, Агния.

Он взвел курок и приставил ствол к виску.

Наступило утро следующего дня. Нового дня. Холодное осеннее солнце неохотно выглянуло из-за свинцовых туч на горизонте, чтобы проверить, как там поверженный левиафан. Левиафан хоть и был тяжело ранен, но умирать пока готов не был. Огромный неповоротливый организм постепенно оживал. Город, разбитый на маленькие самостоятельные части, пытался понять, с чего начать разбирать весь этот бардак. Местные жители собирались в группки и самоорганизовывались, пытались делать одновременно всё и сразу, потому что, как и в любом подобном случае, было непонятно, с какой стороны подступиться. Забитые автомобилями улицы расчищались военной техникой подобно тарану, прорезая маршруты и постепенно соединяя сеть бетонных лабиринтов в единое целое.

Городские службы и крепкие духом волонтеры помогали собирать тела. Никаких разумных средств не хватало, чтобы своевременно их вывозить и как-то организовывать. Прочим выжившим рекомендовали не выходить из дома, просто чтобы не мешаться – слишком много свободного места потребовалось мертвым. Всего лишь за один вечер Город потерял несколько миллионов жителей. Даже во время Великого Инцидента таких массовых потерь в одном месте не случалось.

Винсент открыл глаза. Он находился в полумраке. Пространство внутри освещалось лишь дрожащим светом свечи. И всё равно он узнал знакомый откуда-то из прошлого потолок. Он снова был в больничном крыле Фронтира. Попытавшись пошевелиться, он понял, что его руки и ноги привязаны к больничной койке.

– Проснулся? Сейчас дам попить. – Ахимас приподнял голову Винсента и, поднеся к его губам стаканчик, осторожно наклонил. Винсент даже не пытался пить, и вода просто затекала в его рот, выливаясь по краям губ. – Уж извини, но я успел тебя вырубить, пока ты не застрелился. Захожу в комнату, а ты дуло к виску приставил.

Винсент ничего не ответил. Он лежал совершенно опустошенный, глядя на бесцветную сетку потолочных панелей.

– У нас тут, как видишь, электричество кончилось. Генератор обслуживает только медицинское оборудование, лифты и всё такое важное.

Ахимас взял Винсента за руку, положив вторую ему на плечо:

– Слушай. Я не буду говорить, что понимаю твою боль, потому что никто не может по-настоящему понять боль другого. Я просто хочу сказать, что мы все здесь, мы рядом для тебя. Прошу, не надо держать всё в себе.

Винсент крепко зажмурил глаза, к которым подступили слезы.

– Пойду позову остальных. Из-за взрывов на энергостанциях связь сейчас только по проводам. Эти уроды своим ритуалом буквально выпили всю энергию из городской сети, так еще и диверсии устроили.

Ахимас вышел, и Винсент остался в абсолютной тишине. Он ждал, что Под что-нибудь скажет. Как обычно, начнет давить на больное, даже резать по живому. Но Под молчал, хотя знал, о чем думает Винсент. Тот, в свою очередь, также не стремился начать диалог. Он вообще не до конца понимал, проснулся он или нет. Может, сейчас он откроет глаза и вновь окажется в постели рядом с Агнией, и ему так сильно этого хотелось. Голова, да и всё тело, словно были набиты ватой, а смотрел на окружающий мир он будто изнутри заполненной водой бутылки. Он провел затуманенным взглядом вокруг и увидел возле себя капельницу с несколькими пакетами, из которых к нему тянулись трубки.

Вскоре пришли все остальные, даже Серебрякова и Туманова. Ахимас, Анна и Туманова смотрели на него с осторожным сопереживанием, Серебрякова – с грустью, а Демин и Кендзо – с таким выражением, словно вновь столкнулись с чем-то ужасно знакомым и ненавистным, но неизбежным.

– Пойдемте пройдемся, – сказала Серебрякова и подкатила к койке Винсента инвалидное кресло.

Ахимас и Кендзо сняли с рук и ног Винсента фиксаторы и усадили в кресло. Серебрякова медленно покатила его наружу. Полковник шел рядом и двигал капельницу.

Они повторяли тот же путь, что Винсент прошел, впервые оказавшись во Фронтире год назад. Год. Так много и так мало. Казалось, прошла целая жизнь, а всё, что было до нее, – не более чем воспоминание о просмотренном и полузабытом фильме. За этот год Винсент заново обрел всё и заново всё потерял. Уничтожил. Что бы ни говорил Ахимас, Винсент более не чувствовал себя причастным к ним, словно ветка, которую отломили от дерева.

Лифт поднимал их наверх, и перед парнем открылась такая знакомая панорама Города. Город пострадал, но это всё еще был он: покалеченный, но узнаваемый.

– Я вряд ли смогу тебя утешить, Винсент, и понимаю, что ты винишь себя, но всё же взгляни перед собой. Неописуемая трагедия, миллионы убитых и бог знает сколько раненых, а многие живые, наверное, теперь могут позавидовать мертвым – столько судеб было сломано. Мы думали, что победили, а оказалось, что проиграли. Думали, что отрубили спруту голову, а отрубили лишь часть щупалец. Но это стало концом. Город выстоял. Мы выстояли. Все мы – его жители. Взгляни, Винсент. Это Город, который мы спасли. И особенно ты спас, Винсент, хоть и заплатил великую цену за это. Ты стал героем, хоть и не хотел этого. Можно упрекать нас, что всё это наша вина, но мы сделали всё, что могли, и всё, что было дóлжно. Иногда даже небольшой, но стоящий поступок оказывается ценнее множества громких дел. Я искренне страдаю из-за твоего горя, Винсент, но я прошу тебя не позволить трясине скорби и жалости затянуть тебя и сломить. Я верю, я знаю, что в тебе есть этот стержень, и я прошу тебя не опускать голову. Солнце еще взойдет, Винсент.

Лифт остановился, и по темным коридорам под тихий скрип инвалидной коляски они добрались до кабинета Серебряковой.

Она остановила каталку, крепко сжала руку Винсента и села за свой стол. Рядом с ним села Туманова, ласково поглаживая его по плечу.

– К сожалению, на этом плохие новости не кончаются, – продолжила Серебрякова. – Во время этого хаоса пропал ятаган.

– Что?

– Как?

Удивленно воскликнули Анна и Ахимас.

– Черт… – выругался Кендзо.

– Несколько моих человек были убиты. Зарезаны. А хранилище с кинжалом просто-напросто сломали, – пояснила Туманова.

– Связь с группой из Базлука, естественно, отсутствует. Входы и выходы из Города перекрыты для всех. У дирижабля нет энергии, чтобы взлететь. Так что мы заперты тут на несколько дней. Снова в ожидании действий врага.

В течение дня в действие пришли старые электростанции на сжигаемом топливе и в Город частично начало возвращаться электричество. Над крышами в небо потянулись столбы дыма. Вскоре к ним присоединился дым крематориев, которые работали без остановки.

Люди, что отправляли тела в их последний путь, одинаковыми движениями, словно машины, укладывали тела на ложа, снимали с них биометрические данные, которые тут же пополняли единую базу данных погибших, пускали тело дальше и повторяли всё по кругу.

Но даже все крематории Города не могли справиться с таким количеством жертв, так что вместе с этим из Города потянулась цепочка беспилотных грузовиков, вывозящая тела к месту, где в тот же момент рабочие роботы выкапывали новое кладбище. Цепочка грузовиков покидала городские ворота под любопытные взгляды тех, кто столпился в разбитых у стен палаточных лагерях, – счастливчиков, что успели бежать из Города или не успели в него попасть. Но самих людей пока не впускали и не выпускали.

Ликвидаторы, военные, полиция, тайная полиция – все, кто только мог, работали не покладая рук, пытаясь восстановить, насколько это возможно точно, картину событий, установить виновных, хронологию, понять, чего ждать теперь. Император выступил с обращением к народу, пытаясь подобрать слова утешения и сплотить людей, дать им надежду. Вооруженные силы Антанты и Империи Двух Солнц вдруг пришли в движение на границе с Роксоланой то ли из опасений, то ли почувствовав запах крови соседа.

Через несколько дней Город стабилизировался. Ворота были открыты, и потоки людей хлынули внутрь. В небо вновь поднялись дирижабли и аэростаты. Вместе с ними черный цельнометаллический дирижабль поднялся в воздух и полетел в Базлук.

Передовой отряд оттуда так и не вышел на связь. Бесформенное чудовище, похожее на угловатую метастазу из металла, бетона и пластика, ожидало их в пугающем безмолвии.

– Вокруг Базлука признаков жизни не вижу, на сканере одни возмущения, – сообщил Серебряковой один из операторов на капитанском мостике.

– Хорошо, снижаемся. Группа будет входить через крышу.

Плывущее по воздуху судно медленно снизилось к одному из выходов на крышу, зависнув буквально в нескольких метрах над ней, и открыло грузовой отсек, откуда немедленно показались военные. Несколько десятков человек двигались друг за другом, выстроившись в линии. Одна линия направилась к лестнице, вторая – к краю одного из атриумов.

– Заходим, – в эфире раздался голос командира. Одна группа выбила дверь на лестницу и исчезла в темноте проема, а вторая, сбросив с края тросы, спустилась вниз на них.

Серебрякова следила за происходящим на мониторе, куда выводилась трансляция с камер оперативников, но они транслировали лишь кромешную темноту в режиме ночного видения.

– Сирин, чисто.

– Элло, чисто.

Обе группы продвигались к подпольной базе Валлерстайна. В давящей мертвой тишине раздавалось лишь эхо от их шагов и какие-то далекие технические звуки: щелчки, посвистывания, лязг, словно они оказались в чреве гигантского насекомого.

– Сирин, видим следы боя, – сказал боец, когда они вошли в зону жилых модулей.

На камере бойцов отряда Сирин был залитый засохшей кровью коридор и разбросанные по полу вещи, но ни одного тела. Попутно проверяя жилые модули и все закутки, везде они встречали то же самое. Группы встретились возле базы, где должен был находиться передовой отряд, но здесь не было даже их оружия.

Пройдя внутрь, к хранилищу и порталу, они обнаружили, что портал был уничтожен, а вместо склада, забитого арканическими предметами, всё было усеяно переливающимися пурпуром осколками металла.

– Здесь никого и ничего, госпожа.

– Выходит, они сбежали, – задумчиво пробурчала Серебрякова, после чего приказала экипажу: – Просканируйте еще раз Базлук с воздуха, ищите места, где возмущения фона сильнее всего. Надеюсь, я ошибаюсь…

Анализ выявил несколько точек, где «концентрировались» возмущения, и отряды, разделившись, выдвинулись проверить некоторые.

– Господь милосердный… – раздалось по рации.

Изображение с камер транслировало завалы из человеческих тел. Десятки, сотни, нет, тысячи извращенных хирургическим путем безжизненных человеческих тел были свалены друг на друга, занимая всё свободное место. Но в завале было сделано подобие укрепленного сваленными из хлама стенами прохода, который вел дальше, в глубь этого поля.

– Бог мой, вы это видите? – Второй отряд встретился с подобным уже в своей точке назначения.

Проход между телами заканчивался огороженной площадкой, на которой, помимо погрузочной техники, в ряды были выставлены столы с подключенным к ним оборудованием, провода от которого тянулись к гигантским цилиндрам с черными кристаллами. Отряды продвигались вперед и нашли также беспилотные грузовики, на которых из Города в течение нескольких дней вывозились трупы.

– Это же топливные стержни для электростанций, – вполголоса проговорила Серебрякова. – Черт, всё это время они там из трупов создавали порождения. Но где они все тогда…

– О нет. Думаю, они в своем мире, – сказала Анна. – У Валлерстайна теперь есть и часть перчатки, и армия, которую не остановить силой короля. Они идут брать Столицу…

Луций ехал верхом на своем белом гиппарионе, облаченный в доспехи и неся на плече большой флагшток, на котором развевались флаг короля и флаг дома Нокс. Рядом с ним ехали Валлерстайн и Алистер, а за ними, поднимая в воздух стену пыли, двигалась армия из нескольких тысяч новообращенных порождений. Действовать приходилось быстро, поэтому они мало чем отличались от обычных людей или демонов, но этого было достаточно. До Столицы было рукой подать.

От крепостных стен к ним навстречу мчался одинокий всадник, в котором они вскоре узнали Шарифа, также облаченного в доспехи.

– Ну и ну, друзья. Куда-то пропали, что я уже успел вас похоронить, после чего возвращаетесь с целой армией.

– Почему ты в Столице, Шариф? – спросил его Луций.

– Война вроде как закончилась. Мы разбили наступление Черных Богов, наш отряд разгромил несколько кланов, и все разошлись по домам зализывать раны.

– А где отряд?

– Я провел их тайком в Столицу. Хотел в Дит, но слишком уж далеко. И, как видно, не зря. Я уже сказал им помочь нам с крепостными воротами.

– Какое настроение в Пандемониуме?

– Неразбериха и паника. Лорды не понимают, что происходит, и боятся. Вашу толпу видно издалека. Король же молчит и бездействует, так что Варго самолично приказал готовиться к осаде, я кое-как успел проскользнуть наружу.

– Варго. Точно. Совсем забыл про него. – Луций помрачнел.

– Милорд? – выдернул его из своих мыслей Валлерстайн.

– Всё в порядке. Вставай рядом, Шариф. Вперед, на штурм!

– И что это может значить для нас? – спросила Анну Серебрякова.

– Ничего хорошего. С ятаганом они смогут убить короля и заполучить Корону, а силы Винсента даже в сравнение не идут с силой, что дает она.

– Сомневаюсь, что после этого они оставят нас в покое.

– Я тоже, госпожа. С силой и короны, и перчатки даже страшно представить, на что они будут способны.

– Как тогда они вообще упустили перчатку?

– Много поколений короли к ней не прикасались. Многих из них она сводила с ума и они просто убивали сами себя, потому что снять ее невозможно. Винсент первый, кто расстался с ней при жизни.

Серебрякова посмотрела на Винсента. Он стоял, словно бледная тень человека, и, наверное, даже не слышал, о чем шел разговор.

– Значит, пора готовиться к обороне. Возвращаемся.

– Я думаю, мы можем попробовать сделать кое-что еще, госпожа.

– Что же?

– Устройство, которое перенесло меня сюда. Оно же еще где-то хранится?

– Должно. Думаешь, оно сможет перенести вас обратно?

– Думаю, надо попробовать. В таком случае у нас будет дорога прямиком в королевский дворец.

Анна вновь стояла на том самом месте, где много лет назад она потеряла всё, что у нее было, чтобы вновь рискнуть всем, что имеет теперь, и отомстить тому, из-за кого всё это началось.

Отряд, облаченный в экспериментальные атмосферные скафандры, стоял в поле, куда закинуло Анну и ее семью устройством Валлерстайна, и ждал, пока полковник выйдет к ним из открытого люка «Небохода».

– В общем, мы с Анной и Ахимасом не смогли узнать ничего нового по сравнению с прошлыми исследованиями и полностью понять принцип этого устройства, поскольку, кроме инженерной части, тут еще и неизвестная Анне алхимия, – докладывал несколько часов назад Серебряковой Кендзо. – Мы можем просто предположить, что если мы вновь запустим его в месте прошлого разрыва, то оно вернет нас к изначальной точке. Я смог только заменить черный кристалл, установленный здесь, так что энергии должно хватить, чтобы перенести нас туда и обратно. Если перемещать отряд крупнее, боюсь, эта штука не выдержит и либо ничего не получится, либо мы застрянем на том конце. Так что придется справляться самим.

– Помимо вас, обратно надо будет переместить Валлерстайна и… – Серебрякова вопросительно посмотрела на Анну.

– Луция Нокса.

– И его. В приоритете их захват, даже если они уже заполучили эту их корону. Так даже лучше. Их убийство – менее желаемый сценарий. Моя сестра сейчас достанет прототипы костюмов, которые защитят вас от внешней среды того мира. Теоретически. Фронтир разработал их после появления Анны. Вот и испытаем.

Анна не собиралась брать Валлерстайна и Луция живыми. Она окинула взглядом остальных. Кендзо поглаживал одной рукой штурмовой дробовик, положив вторую на рукоятку своего меча. Ахимас рассматривал силовые перчатки с заостренными кастетами, а вдоль тела у него свисал автомат. Такой же автомат был и у самой Анны, а для ближнего боя она взяла две соединяемых боевых косы, которые можно было использовать и как клевец, и как молот.

Только Винсент стоял со своим револьвером. На его скафандре не было одного рукава, ведь он и так порвется. Скорее всего, Винсенту с перчаткой и скафандр не нужен. Он стоял неприкаянный, с потупленым взглядом, и, если бы не небольшие покачивания его тела, Анна решила бы, что перед ней стоит бездушная кукла. Она осторожно подошла и положила руку ему на плечо, но он так и стоял, глядя в никуда отсутствующим взглядом.

– Валлерстайн сегодня умрет. Они оба умрут.

Внезапно его глаза оторвались от пустоты и посмотрели в ее. Взгляд из стеклянного вдруг налился злобой. Пылающей злобой, которая, казалось, сейчас сожжет его изнутри и, вылеснувшись наружу, зальет пламенем весь мир. Но этот гнев был направлен не на нее. Она узнала этот взгляд. Она видела его много раз в зеркале. Он смотрел на нее как на сообщницу.

– Сделаем это вместе. – Она кивнула и отошла, переведя взгляд на Ахимаса.

Он понял всё без слов, улыбнулся и подмигнул. Ахимас всегда будет на ее стороне.

Со стороны открытого люка раздался грохот тяжелых шагов. К ним навстречу двигался почти трехметровый угловатый силовой военный доспех устаревшей модели. Полковнику удалось влезть в него в скафандре. Лицо самого Демина было скрыто под слоем металла его шлема, на котором было изображено рычащее лицо демона. Вообще, доспех целиком был покрыт выцветшими рисунками, изображающими демонические части тел, и многочисленными следами от пуль. К рукам доспеха было прикреплено два тяжелых пулемета и силовые копье и топор.

– Ну и ну, полковник, – усмехнулся Ахимас.

– Я тоже был молодым, – раздался металлический голос. – Подключайтесь.

На его поясе был закреплен моток с кабелями, которые присоединили к своим поясам остальные члены отряда. Кабельный замок свободно вращался у них на поясе. Кроме этого, у них у всех был еще один кабельный моток с крюком на конце. Ими они должны были захватить Валлерстайна и Луция.

– Вот нас, наконец, и посадили на поводок в буквальном смысле, – съязвил Ахимас.

– И поводок с себя не снимать. Кабели будут распущены, чтобы не мешать вам двигаться, но, если полковник решит, что перчатка в опасности, он переместит вас обратно. Удачи, дама и господа. Мы будем молиться за вас, – сказала Серебрякова, стоя в грузовом отсеке.

– Лишь бы сработало, – прошептала Анна.

Демин нажал на кнопку на устройстве, и перед глазами у Анны вновь засияла знакомая белая вспышка.

Луций впервые шел по дворцовым коридорам как хозяин, за ним следовала его свита и армия существ, толпящаяся в коридоре. Оборона города не имела шансов на успех, и, разбив ее, они почти не встречали на своем пути сопротивления. Остатки королевской гвардии вместе с низшими демонами окопались в тронном зале и ждали нападения.

Луций подошел к большим сводчатым дверям.

– Не заперто? – удивился он и распахнул их.

Сделав это, он оказался под прицелами десятка арбалетов. Низшие демоны были готовы кинуться на него, лишь дай им команду. Короля на троне не оказалось, а из всей толпы защитников короны навстречу к нему вышел Варго:

– Луций…

– Брат мой!

– У меня нет слов. Я до последнего отказывался верить, что это ты. Что этот змей сделал с тобой? – Варго кивнул на Валлерстайна.

– Показал мне путь.

– Путь? Какой путь? Путь к власти? Я понять не могу, как ты, ты, который так отчаянно защищал королевство всю свою жизнь, стал тем, с кем ты сражался? Или ты всегда был таким и просто выжидал момента? Все эти годы ты таил на меня с отцом обиду за то, что родился бастардом?

– Хах! Просто я понял, что самый главный враг нашей страны, нашего народа – это наш отец.

– Что за вздор!

– Да сам посуди! Он ничего не пытался сделать, чтобы усмирить лордов, чтобы улучшить жизнь подданных, чтобы нас при нападении не сметали как песчинки ветром! Хотя можешь не утруждаться, ведь я знаю, что тебе всё это нравится. Ты же упиваешься войной, убийствами, раздором. Ты бы удавился, если бы лорды то и дело не поднимали восстания. Только вот что ты смог, когда мы столкнулись с настоящим врагом? И хорошо, что хоть кто-то во всей этой стране вообще обеспокоился этим и был готов. Что бы стало с тобой, если бы не вот эти создания? – Луций провел рукой, указывая на воинство позади себя. – А я скажу тебе. Тебя бы выпотрошили и нанизали на пику, на которой ты бы болтался в качестве пугала от злых духов, твои роскошные доспехи разобрали бы на украшения, а из твоей пустой черепушки выпивали бы на пирах. На что ты вообще рассчитываешь сейчас, Варго? Мы прошли сюда неумолимой поступью. Твоей горстке солдат не остановить нас. Пощади их и примкни к нам. – Он протянул брату руку.

– Ради чего мне примыкать? Ты же сам сказал, что мне будет скучно в спокойной стране.

Луций расплылся в улыбке:

– Покой будет только сниться нам, брат.

Варго нахмурился, с недоумением и интересом глядя на Луция.

– Сначала мы сметем лордов, – продолжал Луций, – потом избавимся от неверных мне энси Страны Немертвых, покорим Черных Богов, а дальше, дальше самое интересное, брат. Я открою тебе целый новый мир, полный богатств и чудес, которые и не снились нам здесь. Мир, который мы сможем освободить так же, как и наш. Мы сожжем всё дотла. Два мира. И на обломках старых построим новый мир.

– Брат, ты обезумел…

– У меня есть кое-что, что тебя убедит. Пошумите тут!

Через сомкнутые ряды порождений выскочили несколько существ, вооруженных огнестрельным оружием. Грохот и вспышки выстрелов заполнили тронный зал, и солдаты и демоны Варго один за другим падали под градом пуль. Когда тот остался стоять один, выстрелы стихли.

– Будущее, брат. И война. Тотальная война, о которой ты и мечтать не мог. И которую не мог представить. У меня даже слов не хватит описать тебе, и поэтому я хочу, чтобы ты сам всё увидел. Ты со мной? – он снова протянул свою руку к Варго.

Тот застыл то ли в страхе, то ли в раздумиях и азарте, и просто молча смотрел на протянутую руку Луция. Вдруг его лицо расплылось в улыбке, и он крепко схватил ее:

– Ну так сделаем это. Не разочаруй меня, брат.

Луций обхватил Варго и заключил в объятья.

– Спасибо, – прошептал он ему.

– Отец там, за дверью, – сказал Варго, выпуская Луция из объятий и указывая на дверь, которая вела в кабинет.