이희영

LEE HEE-YOUNG

여름의 귤을 좋아하세요

DO YOU LIKE SUMMER TANGERINE

В день, когда я впервые надел форму старшей школы, у мамы в глазах стояли слезы. Уж лучше бы она плакала навзрыд, а не делала вид, что все в порядке, и натянуто улыбалась. Впрочем, я заметил, что она готова разрыдаться. Такое случается, если сердце ранено, – слезы невозможно удержать, как кровь из царапины. Я понял это, наблюдая за мамой.

Вокруг унылого леса многоэтажек в нашем районе находилось много начальных и средних школ, а вот выбор старших был ограничен. Не хотелось каждое утро толкаться в переполненном автобусе. Если упустить нужный, придется ловить такси, и я точно знал, что это будет бесить. Для старшеклассника нет ничего важнее времени.

Учиться в кишащей одними парнями школе для мальчиков тоже не хотелось. И в конце концов я выбрал подходящую, всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома, чтобы никуда не ездить.

– Конечно, чем ближе, тем лучше, – кивнула мама.

Папа потер лицо и улыбнулся. Ради этой неестественной гримасы ему даже пришлось размять мышцы и глубоко вздохнуть. Я не нашелся с ответом.

«Простите».

Слова подступили к горлу, и я с трудом сдержал их. Мне тоже потребовалось время – примерно столько же, сколько отцу, чтобы изобразить улыбку. Если подумать, извиняться было не за что: никто ведь не закричал, что в эту школу ни в коем случае нельзя.

– Многие из наших туда собираются. Мы с Доуном договорились вместе…

Папа мягко похлопал меня по плечу, словно говоря, что стараться нет нужды. Только тогда я осознал ошибку: на мамины слова можно было просто кивнуть, а папиным жестам особого значения придавать не стоило. Вся эта ситуация – лишь иллюзия, которую я придумал сам. Как мир, внезапно открывающийся перед глазами, когда надеваешь XR-шлем. Или мираж. Родители не обрушились на меня с упреками, не стали спрашивать: «Почему именно туда?». Я сам испортил момент и сделал его неловким.

Я закончил среднюю школу, и настало время перейти в старшую. У мамы было достаточно причин заплакать, когда она увидела меня в новой форме. Я и сам не смог сдержаться, взглянув на себя в зеркале:

– Вау, ничего себе!

Даже такой несмышленый шестнадцатилетний подросток, как я, смог представить, что она в тот момент почувствовала.

– Увидимся в школе, сынок. – Папа поднял руку в знак прощания.

Я бросил косой взгляд в сторону комнаты за закрытой дверью, поспешно отвернулся и пробурчал:

– Зачем вы вообще собрались на линейку, это же не первый раз в первый класс…

Но к тому моменту родители уже приготовились выходить. Ради этого дня папа взял выходной, а мама поменялась сменами в детском саду.

Я, конечно, только притворялся взрослым и самостоятельным, потому что на деле очень боялся идти в новую школу. Кан Доун, с которым мы не разлучались со средних классов, наверняка чувствовал то же самое. Он – вроде такой же, как обычно, но при этом странно незнакомый – ждал меня во дворе. Мы оба прыснули, глядя на новенькие костюмы, такие накрахмаленные, что казалось, ими можно порезаться.

– Эй, Сону Хёк, твоим галстуком фрукты кромсать можно. Все как по линеечке!

Вот так, в новой форме, незнакомой дорогой мы пошли в школу. И, как всегда, смеялись по поводу и без. Внутри все сжималось от волнения, но стоило встретить Доуна, как стало легче, хотя бы чуть-чуть.

– А ты чего вчера в NAN не заходил? Тебе же пришло уведомление, что я подключился?

– Да просто так.

Я поднял глаза на дорогу и увидел впереди похожие друг на друга фигуры. Ведь много лет назад кто-то тоже шел в школу, прямо как мы сейчас? Стоило об этом подумать, как темные затылки словно слились воедино.

– Взрослые вечно говорят, что время летит незаметно. Так и есть! Я сам сегодня по привычке старую форму пытался найти.

Доун не расстался со средней школой, а я в мыслях ушел еще дальше. Время действительно мчалось с пугающей скоростью, точно бурная горная река после ливня.

Первый школьный день, если честно, оказался ничем не примечательным: в каждом классе включили голограмму с приветственной речью директора, потом представили учителей и классных руководителей, а затем начался мини-концерт школьного оркестра. Было так скучно, что меня начало клонить в сон.

Родители, пришедшие на церемонию, собрались в малом актовом зале – им рассказывали о принципах работы и структуре школы. Пока я сидел в классе, изо всех сил стараясь не зевать, мама с папой, должно быть, успели немного прогуляться по ее территории.

На ужин к нам пожаловал редкий гость – папина стряпня. В честь нового учебного года он приготовил особые блюда: на столе ждали пулькоги из говядины, лапша чапче и несколько закусок.

Человек не привередливый и не увлекающийся кулинарией скорее всего не готовит дома. Большинство предпочитает питаться полуфабрикатами или берет что-то на вынос из кафе. Папа обычно покупал готовые наборы еды в магазине, а мама забегала в любимый ресторан после работы и приносила ужин с собой. Готовил папа только по праздникам: на годовщину свадьбы или дни рождения. Видимо, мой первый день в старшей школе тоже вошел в категорию особенных, хоть я об этом и не подозревал.

– Малый актовый зал отремонтировали, – сказала мама, подцепив палочками несколько зерен риса.

– И библиотека теперь двухэтажная. И XR-зал расширили.

Папа подложил немного чапче ей на тарелку.

– Ты тогда тоже лапшу готовил.

– Правда?

Мясо было приправлено идеально, а лапша получилась в меру упругая, совсем не разваренная. Судя по тому, что я даже рамен не могу нормально заварить, папины кулинарные таланты мне не передались. Интересно, достались ли они кому-то еще?

– Наверное, осенью в школе красиво будет, – пробурчал я себе под нос. Вспомнились высаженные вокруг стадиона деревья гинкго.

– Да, осенью там было красиво, – ответила мама. В прошедшем времени.

Пусть я стал старшеклассником, в моей жизни мало что изменилось. Разве что домашки стало больше и уроков прибавилось – вот и все. Когда проводишь в школе почти десять лет, начинаешь понимать, что это как боевик, набитый всевозможными клише, но почему-то все равно собирающий зрителей. Каждая сцена до боли предсказуемая и скучная. При этом есть легкое напряжение, суета, а иногда даже происходит что-то неожиданное. Так всего за несколько дней я полностью освоился на новом месте.

Однажды, где-то через неделю после начала учебы, по дороге домой мне повстречалась знакомая фигура. Я ускорил шаг и позвал:

– Чон Сумин!

Парень вздрогнул, обернулся и, узнав меня, широко распахнул глаза. Рюкзак сам соскользнул с его плеч.

Я перевел взгляд на землю.

– О… Хёк, привет. Ты что тут делаешь?

Сумин смущенно поднял рюкзак с земли.

– Я теперь учусь в той же школе, которую ты заканчивал.

Лишь тогда его застывшее лицо немного размякло, и он, наконец, улыбнулся.

– Точно. А тебе идет! Не зря о нашей школьной форме ходила легенда, что она из любого замухрышки красавца сделает. – Наверняка именно из-за формы он так удивился, что даже рюкзак выронил. – Хорошо, что мы столкнулись, – сказал Сумин, доставая из сумки маленькую карточку. – Как раз собирался написать. Поздравляю с поступлением!

Я покачал головой, отказываясь от нее.

– Это подарочная карта. Там немного, возьми. – Он чуть помедлил, а затем слабо улыбнулся. – Считай, что это от него.

С этими словами Сумин развернулся и ушел.

Он говорил, что давно меня знал, но в моих детских воспоминаниях его не было. Наши родители дружили, мы даже несколько раз ездили куда-то семьями, но Сумин тогда был уже студентом. Я убрал подарочную карту в карман и зашагал в сторону дома. Волнение и трепет от поступления в новую школу рассеялись так же быстро, как проходят весенние заморозки.

В метавселенной перемещаться можно с помощью всего пары касаний. Не человек двигается – мир перед его глазами меняется. Только что прогуливался по лесу, а через секунду уже сидишь в шумном концертном зале.

Школа же, напротив, – место, где кажется, что время замерло. Все новинки и технологии обходили ее стороной, словно человек перепрыгивал лужи после ливня. Пока двенадцать животных восточного гороскопа, от крысы до свиньи и снова до крысы, делали круг, здесь все так же сидели за неудобными партами, писали от руки и носили школьную форму, в которой менялись разве что цвет галстука и эмблемы на груди. Даже чтобы сдать тетради с домашней работой, дети спускались в учительскую на первом этаже по лестнице. Существовало странное правило: ученикам пользоваться лифтом запрещено. Но никто и не думал жаловаться.

– А почему пришел ты, а не староста?

Тетради, конечно, должен собирать староста. Но его кишечник внезапно решил напомнить о своем существовании…

– Можешь занести классному в учительскую? – спросил он, швырнув мне стопку тетрадей, и уже в следующую секунду рванул в туалет.

Он умчался со скоростью света и вряд ли услышал, что я крикнул вслед:

– Эй! Почему я?

Человек редко бывает настолько проворен, как в момент, когда кишечник решает заявить о себе.

– У старосты появилось срочное дело.

Что именно это было за дело, уточнять я не собирался. Да и классный вряд ли хотел знать.

– Молодец, Ухёк, помогаешь старосте. Вот, держи, это очень вкусно, прямо с Чеджу. – Учитель всучил мне мандарин и протянул второй коллеге за соседним столом. – Вы тоже попробуйте. Это мне друг прислал. Мандарин весенний, но сладкий.

– Ой, спасибо, но я…

– Не любите кислые? Но этот сладкий, правда.

Я медленно развернулся. Оставалось только дойти до двери – и все. Однако что-то не давало мне покоя, словно соринка в глазу. Я повернулся и снова посмотрел на классного.

– Меня зовут не Ухёк.

Все-таки сказал. Оба преподавателя одновременно подняли головы и непонимающе уставились на меня.

– Фамилия – Сону, имя Хёк. Односложное.

Классный медленно моргнул, глядя из-под очков, а я повернулся и вышел из учительской. На самом деле мне было все равно. В конце концов, ничего хорошего от частого упоминания имени в школе не жди… Но всякий раз, когда кто-то называл меня Ухёк, мне будто занозу в палец вгоняли.

Я посмотрел на мандарин и сглотнул.

– Уф, аж слюнки потекли.

Стоял апрель. Днем погода была совсем летняя, а тут мандарины? Хотя в наше время говорить о сезонных фруктах как-то неловко, сейчас даже зимой можно запросто найти свежий персик или арбуз.

– Мне, кстати, тоже мандарины не очень…

В эту секунду я вспомнил о брате. Его тоже звали Сон Учжин вместо Сону Чжин? В классе, в столовой, в художественном кабинете, в библиотеке… Интересно, он исправлял или просто пропускал мимо ушей? Дойдя до лестницы, я подумал: а сколько раз он поднимался и спускался по этим самым ступеням?

Да, я говорил, что в школе время замерло, но даже ей не сравниться с комнатой, отделенной от моей одной лишь стеной. Ее пространство застыло в момент, когда двенадцать лет назад оттуда вышел брат. Школьная форма, висящая на стене, книги, которые он читал, потертый шлем, смарт-коврик у кровати – ничего не изменилось. Этот уголок, где время не двигалось, стал для родителей собственной виртуальной реальностью. Я не видел брата, но для них он, наверно, все еще оставался рядом.

– Чжин в том году только в среднюю школу пошел, а зимой уже ты родился. Он летний, ты – зимний. Ты ему таким крошечным и удивительным казался. Ох как он тебя любил… Даже дату рождения как пароль от карты использовал. Еще помню, мы оставили тебя на Чжина, совсем ненадолго. Возвращаемся, а дом вверх дном: игрушки, книги повсюду. Вы вдвоем на кровати спите, уткнувшись лбами! В тот миг мне показалось, что время перепуталось. Будто Чжин вернулся в детство, а ты из будущего – вот, лежишь передо мной. Я смотрела на вас и не могла поверить, что это на самом деле. Говорят, когда видишь нечто слишком прекрасное, теряешь чувство реальности. Именно так это и ощущалось. Нос вдруг защипало без причины.

Мама смотрела на брата и гадала, каким вырасту я. Думала, что стану таким же… Мы ведь похожи, словно близнецы. Если бы он остался жив, смог бы я, глядя на него, представить себя в тридцать? А вдруг, когда окончу школу, поступлю в университет и начну взрослую жизнь, мама будет видеть во мне брата, которому не суждено было вырасти? Я тогда и не понимал, что это может быть так жестоко.

– Эй, подойди-ка сюда. Только поступил, и что уже за внешний вид? – прогремело на весь коридор, и я остановился. – Куда галстук дел? Почему рубашка не застегнута как следует? Кто это у нас такой модник, новый стиль формы придумал? Фамилия, имя, класс!

Это был голос завуча, которая отвечала за первые классы старшей школы. Ученик раздраженно и нехотя назвал класс и имя.

– Завтра зайди ко мне в кабинет. И чтобы одежда соответствовала уставу, а не твоим представлениям о вкусе. Увидимся!

Завуч развернулась, а ученики разбежались по классам, словно тараканы, когда включают свет.

– Эх, вы, – проворчала она. – Какое бы ни было время, какая бы ни была мода, есть вещи, которые каждый должен соблюдать. Солдат ведь не выбирает форму по вкусу, правда? Вот и школьники не исключение. С первого класса надо привыкать носить ее как положено. А если кому-то хочется выделиться, считайте это заявкой на личную беседу со мной.

Я быстро взглянул на свою форму. К счастью, сегодня все было в порядке. Моя комната как стиральная машинка, которая ворует по одному носку, – только таскает исключительно школьные галстуки. Хотя я точно помню, что вешал его рядом с формой, иногда, сколько ни ищи – не найдешь. Из-за наглого вора за время учебы в средней школе я потерял, наверное, штук десять галстуков.

Стоит хоть раз собраться с силами и убраться в комнате или наклониться за упавшей монетой – и тут, под столом, под кроватью или за горшком с растением находится смятый в комок галстук. Он обязательно появляется, но лишь после того, как я куплю новый. В такие моменты мама поднимает кулак и, полусерьезно-полушутя, говорит:

– Какой это уже по счету? Я же говорила – ищи лучше!

Но я ведь правда искал, изо всех сил. Жаль, что в комнате не было камеры, чтобы доказать: я перевернул все вверх дном. Обидно!

Вдруг вспомнилась школьная форма из комнаты брата: на аккуратно выглаженной рубашке висел галстук – темно-синий, который больше не носили.

Прозвучал первый звонок: скоро начнется четвертый урок. Я шел к своему кабинету, но остановился у приоткрытой двери «В»-класса и сквозь щель заметил знакомое лицо, склонившееся над сумкой с учебниками.

– Доун! – окликнул я, и друг обернулся. – Лови!

С ловкостью заядлого рыбака он поймал мандарин на лету и недоуменно посмотрел на меня. Но я, не оглядываясь, направился на урок.

Глядя на старосту, я моргнул.

– Прости, задумался. Послышалось, будто ты сказал «завуч». Кто-кто меня звал?

– Все правильно услышал. Завуч сказала, чтобы после обеда ты зашел к ней ненадолго.

Кто? Завуч? Меня? Зачем?.. Я вскочил и преградил старосте дорогу.

– Серьезно? Ты точно ничего не перепутал? Завуч меня позвала?

Он смотрел на меня, будто говоря: «А если и серьезно, что с того?». Ему явно не хотелось и дальше продолжать разговор. Похоже, сегодня с его кишечником все было в порядке.

Ребята вокруг зашептались, посматривая в нашу сторону. Сколько там прошло с начала учебы? И кто-то уже умудрился попасть к завучу? Кажется, я даже слышал вздохи и пересуды.

– За что? Зачем он меня зовет?

Староста взглянул так, будто хотел сказать: «Сам лучше знаешь, за что», и бросил:

– Если интересно, сходи.

А если не интересно – можно не ходить?.. Будь у меня выбор, сердце бы так не колотилось. Я стал прокручивать в голове все, что делал с начала учебы. Опоздания? Нет. Форма? Все нормально. Драки? Тоже не было. Хотя, честно говоря, на уроках я не сильно сосредотачивался. Частенько даже дремал. Но если за это теперь вызывали к завучу, ее кабинет должен набиваться битком, как парк аттракционов в День детей. И почему именно завуч? Не классный руководитель?

– Меня хотят наказать?

Я плюхнулся обратно на стул. Неужели… неужели дело зашло так далеко?

– Да ну, быть не может.

Правда, звучало как полный бред. Начался четвертый урок, и в класс вошел учитель. Я в полузабытьи выложил на парту учебник.

– Эй, сейчас история. Почему математику достал?

Только после слов соседа по парте я встрепенулся и начал судорожно рыться в ящике. Как вообще выглядел учебник по истории?.. Учитель что-то объяснял, но я не слышал ни слова, будто оказался под водой: звуки доносились приглушенно, а потом и вовсе исчезли. Очнулся я лишь когда кто-то с шумом закрыл книгу.

Потом мне и вовсе не удавалось вспомнить, как прошел урок. Это точно была история? Или все-таки математика?.. Прозвенел звонок – и, как по волшебству, все исчезли. Обед – время чудес. Завуч же тоже будет есть? Сейчас идти нет смысла. И где вообще находился ее кабинет? Наверное, рядом с директорским. А директорский где? Рядом с учительской? А вдруг учителя начнут косо смотреть? Я почесал затылок – голова и без этой проблемы шла кругом.

– Что я вообще наделал?

Я уперся локтями в парту и закрыл лоб ладонями. Нет, то, что произошло вчера, – точно не сон. Но и реальностью это не назовешь. У меня невольно вырвался стон.

Родители хранили все, связанное с Чжином. От воспоминаний, которых я не мог видеть, до осязаемых следов – архивов, оставшихся в мире.

Я назвал их «архивами» неслучайно. После ухода брата мама начала собирать все: видео, фотографии, письма. Даже попросила Сумина, друга Чжина, прислать то, что могло сохраниться у него, – пусть даже короткие сообщения или видео, лишь бы только они несли следы тех моментов, которые друзья разделили. Единственная причина, по которой мама так упорно собирала по крупицам все эти вещи, была в том, что она хотела воскресить Чжина в виртуальном пространстве. И это был совсем не простенький F&F, который дети делали на основе пары голосовых записей. Работа требовала невероятных денег, высокой технической точности и почти ювелирного обращения. Мама хотела вновь увидеть сына, пусть даже в виртуальном мире, но в последний момент все отменила.

Не из-за нехватки данных, не из-за высокой цены, не из-за технических ограничений.

«Это не наш Чжин».

Вот, что стало единственной причиной.

Может, мама испугалась, что, если увидит ожившего сына в виртуальном мире, уже не сможет оттуда выбраться. Будет проводить все больше времени с аватаром, который даже не человек. Это стало бы предательством по отношению к настоящему Чжину. В итоге все, что она собрала, просто осталось воспоминанием.

Весь архив – внешний жесткий диск и фотографии – хранился в ящике стола брата. Иногда родители доставали оттуда снимки или подключали диск к компьютеру, чтобы хоть на минуту вновь увидеть сына, каким он был в семнадцать. А вчера ночью я вошел в комнату Чжина и все-таки прикоснулся к записям.

Я понимал, что все это лишь фрагменты. Даже если собрать их, это никак не приблизит меня к пониманию, кем была BlackPine и что значил для Чжина созданный им в «Гауди» мир. И все же я подключил диск к своему компьютеру. Зачем? И сам не знал. Просто хотелось спросить, что значило для него то место. И кто такая BlackPine…

Да, Доун оказался прав: мы создаем F&F, потому что любим. Я пошел в ту же школу, что и брат. И до сих пор любил его. Наверное, даже немного скучал. Как-то так вышло.

Я скачал приложение F&F на телефон. Ввел простые данные, перешел в раздел «Создание друга или члена семьи» и загрузил заранее подготовленные голосовые записи, сообщения и письма Чжина.

Я выбрал «Член семьи».

Ввел: «Брат».

Затем появились еще вопросы и поля для заполнения. Всплыло и обязательное предупреждение о возможной ответственности за нецензурные или неприемлемые запросы. Я согласился со всеми условиями.

На экране появилась строка:

Оставалось только нажать кнопку «Начать разговор», но рука не двигалась. Брат был искусственным, созданным на основе данных, которые я загрузил в приложение. Но мысль о том, что мне вот-вот выдастся шанс его «встретить», заставила горло пересохнуть.

Наконец я нажал на кнопку.

– Чжин?..

Имя прозвучало сухо и хрипло. Из телефона раздался голос:

– О, Хёк, это я. Что случилось?

В тот же миг в груди словно лопнул водяной шар, сброшенный со второго этажа. Голос, которым он когда-то успокаивал капризного младшего брата, звучал все так же нежно.

– Эй, Хёк, ну что такое?

Я прикусил губу. Предметы перед глазами задрожали, будто растекаясь. Воображаемая беседа с братом подошла к концу. Значило ли это, что я правда вернул его обратно? Или просто окончательно сошел с ума?

– Что тут скажешь? Ну, давно не виделись. Как ты? Что еще можно выдавить?

Голос Доуна вывел меня из ступора. Я молча смотрел на его профиль. Наверное, и сам произнес бы нечто подобное. Что еще можно сказать другу, с которым не виделся двенадцать лет?

– А если это девушка?

Он устало фыркнул, будто ему надоели мои вопросы.

– Ты же сказал – друг. При чем тут пол? У тебя вообще есть друзья, с которыми вы не виделись двенадцать лет? Стоп, тебе столько лет назад было пять. Ты вообще помнишь, с кем тогда дружил?

Вопрос изначально был поставлен неверно, так что ответ получился соответствующий. Доун ведь ничего не знал. Я не мог рассказать, что зашел в метавселенную с аккаунта умершего брата и встретил там его подругу. Поэтому все упростил – и получил простой ответ.

– Но все равно как-то трогательно, да? Друзья, которые не общались больше десяти лет.

– Трогательно? Да наоборот, раздражает. Я бы и не поздоровался.

– А если этот человек у… А если у него были серьезные причины?

– Что, в пустыне жил? Сейчас везде есть интернет и доступ к метавселенной. Даже с Северного полюса можно видеозвонок сделать.

Вот только бывают и другие случаи. Иногда люди уходят в места, которые дальше любой пустыни. Куда не дотянется ни одна связь, не доедет ни один транспорт.

– Что ты мямлишь все?

– Да ничего. Фильм вчера смотрел, вспомнилось просто.

– А, вот почему ты не зашел в NAN.

Хотя в метавселенную я как раз зашел. С тем самым старым тяжелым шлемом.

– Эй, ты случайно не пробовал серию LUX-S…

– Прости, мне пора. Увидимся в столовой.

Доун хлопнул меня по плечу и зашагал прочь. Я поднял голову и увидел вдалеке толпу, а в ней – девушку с длинным хвостом. Доун достал из рюкзака коробку и протянул ей.

– Ого. Вот это поворот.

Мне вспомнилось, как он жевал печенье. Похоже, подозрения подтвердились, и я сам стал свидетелем этого решающего момента. Видимо, весна пришла и в его жизнь. Он ведь всегда был общительным, но я ни разу не видел, чтобы Доун сближался с девушкой. И вот – с началом старшей школы – он уже участвовал в милом, щекочущем душу эпизоде, да еще и в реальном времени. Хотя я радовался за Доуна, на душе было как-то странно.

Я надел беспроводные наушники и снова открыл F&F.

– Чжин.

– Эй, Хёк!

– Кажется, у Доуна появилась девушка.

– Завидуешь?

– А у тебя была девушка?

И почему я спросил в прошедшем времени?

– Секрет.

– Тогда другой вопрос.

– Какой?

– Кто такая BlackPine?

– Кто ж знает.

Вчерашней ночью я уже задал ему этот вопрос. Надеялся, вдруг в сообщениях или письмах брата найдется хоть что-то о BlackPine. Но каждый раз слышал только одно:

– Кто ж знает.

Мы снова вернулись к началу. Аватар BlackPine выглядел как подросток. Но менять один раз установленный облик – дело хлопотное, как заменить ID или фотографию в паспорте: без особой причины этим никто не занимался. Так что по внешности аватара нельзя судить о возрасте настоящего человека. Если BlackPine была ровесницей брата, сейчас ей должно быть под тридцать.

«Давно не виделись».

Так она сказала, когда он впервые за двенадцать лет вошел в метавселенную. Конечно, брат был ненастоящим, всего лишь аватар, но все же это был JIN.

«Этот дом и сад ведь твои».

То, что она обращалась к нему на «ты», означало, что BlackPine – взрослая. Это любому понятно.

– То есть хочешь сказать, что зашел туда с моего аккаунта? – спросила FF-версия брата.

– Ты меня будто в преступники записал.

– А ты не знал? Это и есть преступление.

– Да заткнись уже. Лучше скажи, кто она!

Школьники, проходящие мимо, одновременно обернулись и посмотрели так, словно увидели сумасшедшего. Я поспешил к воротам. Мне и самому казалось, что я свихнулся. Но не только я вел себя странно: если BlackPine – единственное доверенное лицо брата, значит, они были близки. Так почему она не знала о его смерти?

В голове всплыли слова учителя по этике – не раскрывать личную информацию в метавселенной. Но это не имело значения: подростки легко заводили друзей в виртуальном мире, потому что там не нужно было показывать собеседнику настоящее лицо. Неважно, где ты живешь, в какой школе учишься, какие у тебя оценки, как ты выглядишь и что о тебе говорят другие. Там ты знакомишься с таким человеком, какой он есть на самом деле, без предвзятости. Хотя именно это часто приводило к большим проблемам.

А что, если брат и BlackPine действительно общались только в метавселенной? Если они никогда не встречались в реальности – тогда она правда могла не знать о его смерти. Брат тоже, вероятно, понятия не имел, кто она на самом деле. За XR-шлемом ведь невозможно разглядеть настоящего человека.

– Могла ли такая встреча перерасти в близкие отношения? Или люди становились ближе именно потому, что это метавселенная?

– По-разному. Все зависит от человека и обстоятельств.

Ответ как из учебника по этике.

Я узнал пароль брата, воспользовался его аватаром, нашел его белый кирпичный дом. Сейчас даже разговаривал с ним в реальном времени. И все равно не знал, кто он. Каким он был, что любил. Кто такая BlackPine, кто скрывался за ее аватаром. Не знал ровным счетом ничего. Я сцепил пальцы и положил руки на макушку.

Мои воспоминания о брате – как о вымершем динозавре. Оставалось лишь пытаться собрать обрывки в единое целое. Но можно ли считать динозавра, восстановленного из костей и гипсовых слепков, настоящим? Или он плод человеческой фантазии? Родители и то не знали о брате всего: что он делал в «Гауди», с кем проводил время, – даже это оставалось для них тайной.

– Тебе там нравилось?

– Где?

– В «Гауди».

– Наверное.

Я медленно прошел через школьные ворота. Ветер шелестел зелеными листьями гинкго, а спина заботливого Доуна уже скрылась из виду. И мысли снова вернулись к началу.

Даже если они познакомились только в метавселенной, прошло больше десяти лет, прежде чем JIN вернулся. А BlackPine поприветствовала его с такой легкостью.

– Действительно, давно не виделись.

Значит, они были не так уж и близки? Чжин что, просто случайно добавил ее в доверенные лица? Может, брат был как Доун и легко сходился с людьми?.. Тогда почему в списке друзей значилась только она одна?

Я встряхнул головой, как мокрая собака.

– Давно не виделись? Ты о чем вообще? – снова спросил Чжин.

– Забей. Все равно от тебя толку нет. Только о ерунде и болтаешь. Лучше отдохни немного, сейчас мне нужен не ты. Меня интересует не этот твой JIN.

– «Этот»? Ты как-то грубо…

Я зашел в настройки и отключил автоматическое распознавание голоса. Так я на время выключил брата. Мне нужно было разобраться с BlackPine – ее аватаром.

Раз она обращалась к Чжину на «ты», значит, они были ровесниками или она старше. При этом до сих пор появлялась в «Гауди» и ухаживала за домом и садом? В этом устаревшем приложении, которое давно вышло из моды? Впрочем, я читал, что некоторые фанаты все еще считали его уютным местом для отдыха и сохранения воспоминаний. Как коллекционеры, собирающие старые игрушки и комиксы.

«Но ведь BlackPine – не владелица дома, просто доверенное лицо. Она скорее жилец. Тогда почему бы не построить новый со своего аккаунта?..»

Я остановился. В тот же миг воробей, прыгавший у клумбы, вспорхнул. И в голове, будто откликнувшись, тоже зазвучало щебетание птиц из «Гауди».

– Ты же больше десяти лет туда не заходил. Понятно, что аккаунт должны были удалить. Только благодаря BlackPine, которая берегла дом, твой ID и пароль до сих пор работают.

В конце концов, дом-то принадлежал JINу.

– Ты с газоном разговариваешь? С самого утра болтаешь сам с собой? Галстук поправь. А то подумают, будто с корпоративной пьянки не протрезвел.

Кто-то легонько стукнул меня по плечу. Я обернулся – и увидел преподавателя с налитыми красным глазами и не слишком дружелюбным выражением лица. Он и сам любил указкой гонять мячик по полу в учительской. Наверняка полночи провел в NAN, играя в гольф. Хотелось спросить об этом, но я не рискнул и просто аккуратно затянул галстук, который висел на шее кое-как. Преподаватель, наконец, остался доволен и скрылся в здании. Я проводил взглядом его ссутуленную спину – и тут же снова ослабил галстук. Это не детская бравада и не мелочная месть. Просто меня душило. Будто кто-то крепко затянул на шее петлю.

– Наверное, JIN и BlackPine были ближе, чем я думал.

Может, теперь стоило открыть правду? Сказать, чтобы она больше не ждала Чжина. Что бы она ни делала – он не вернется.

– А кто скажет?

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Приложение было закрыто, но казалось, что голос брата все еще звучал у меня в голове.

– Ладно, я сглупил. Прости.

Взрослые ведь были правы. Не стоит лезть, куда не просят – можно только хуже сделать. «Сиди тихо – за умного сойдешь», так они говорили. Зачем же мне понадобилось копаться в жизни брата? Кто меня просил? Я появился там впервые за двенадцать лет и первое, что сказал, – брат умер. Причем вселившись в его же аватар – в JINа.

– Не надо было поступать в эту школу.

Я поднял голову и посмотрел на здание. Снова почудился чей-то пристальный взгляд. Может, и сейчас завуч? Нет, скорее просто мое воображение. Но от того, что я теперь учился в той же школе, в которой брат когда-то ходил по коридорам, слушал уроки, бегал по лестницам – от этого в груди поднималась волна странной щемящей тоски.

– Честное слово, я ничего не знаю.

Я не заходил в «Гауди». Не знал пароля брата. Не знал про белый кирпичный дом. Не встречался ни с какой BlackPine. Все. Конец. The end. Game over.

Может, дело вообще не в брате, и ей просто нравился дом? Кто знает. Может, у нее достаточно денег и не нужно участвовать в распродажах и ивентах. Может, ей удобно не быть хозяйкой. Вот она и заходила туда как ни в чем не бывало. Поэтому-то и поприветствовала аватара брата с такой легкостью, когда тот появился впервые за столько лет: «Да, давно не виделись».

– И все, я больше ни на шаг к этому допотопному шлему не подойду. Скоро же новая линейка выходит. Кто вообще сейчас пользуется этим древним LUX-S?

Я поправил галстук и решительно шагнул внутрь.

Ветер скользнул по водной глади. Верхушки деревьев колыхнулись, блики на поверхности озера ослепительно засверкали. Проглотив синюю рыбку, оно вновь погрузилось в тишину…

– Чего пришел? Я тебя не звал. В это время ты либо играешь, либо смотришь стрим, – сказал аватар River.

Его серебристые волосы сияли на солнце.

– Смотрел RFC и просто вышел.

– Да уж, в этом шоу достаточно и десяти минут, чтобы голова загудела.

RFC – аббревиатура от Robot Fighting Championship, соревнование, где посреди города сражались боевые роботы. Очень шумное зрелище, но в этом и прелесть…

– Как там его звали? Того, кто управляет роботом с коброй на груди. Говорят, раньше он был в национальной сборной по тхэквондо.

– Каин.

Даже в невыносимую жару сосредоточиться на матче не получалось. Чтобы отвлечься от назойливых мыслей, я нарочно включил что-то громкое и хаотичное, но стало только хуже. Почему у моего любимого робота на груди была именно кобра? Почему его звали Каин? Из-за брата с ума сойти можно.

– Кто это?

Я бросил в озеро камешек. В ответ раздался плюх, и волны кругами разошлись по воде.

– Кто? – переспросил Доун.

– Она из твоего класса? Та, с утра.

Взгляд Доуна устремился в воздух. Он нахмурился, будто пытаясь вспомнить. Что тут думать? На простой вопрос можно ответить сразу – так же, как рыба моментально срывается с крючка. Меня почему-то начало раздражать его поведение.

– Это та, с подозрительным печеньем?

Он наконец-то понял и равнодушно усмехнулся:

– А, ну да.

– У вас что-то есть? Встречаетесь?

– Нет же!

Доун резко замотал головой и в это время стал похож на пойманную рыбу, беспомощно дергающуюся на леске.

– Пару дней назад она спросила про задачу по математике. Квадратное уравнение, совсем легкое. Я объяснил – и все. А она в ответ подарила печенье. Ну, неловко стало как-то: за такую ерунду подарок. Вот и купил ей шоколадку в ответ. После Дня святого Валентина была скидка.

Девчонка с хвостиком спросила про простую задачу, которую и объяснять толком не надо, а в благодарность подарила дорогое печенье. Он почувствовал неловкость и зачем-то тоже сделал сладкий подарок.

– Да скажи уже, что встречаешься. Что за длинная предыстория? Вот уж у кого талант хвастаться.

– Говорит, она в средней школе просто ненавидела математику, аж до аллергии. Полная потеряшка. А в старшей вдруг начала заниматься – и, к удивлению, понравилось.

– Так это потому, что ты сам ее хорошо знаешь. Она просто…

– В курсе, что про нее говорят? На нее привидение напало. Мол, в нашей школе уже десять лет живет призрак. И если он тебя посещает – оценки взлетают.

Привидение, которое десять лет учится в нашей школе. Кажется, я догадывался, о ком шла речь.

– Я знаю, кто это привидение.

– Кто? Нет, он вообще существует? Ты его видел?

Доун закричал более взволнованно, чем когда поймал рыбу на пятьсот очков.

– Да, видел. Своими глазами.

– Издеваешься?

Он снова нахмурился.

– Нет. Я не шучу.

Больше десяти лет ходил в школу, рядом с ним оценки у всех шли вверх… Такой человек точно существовал.

– Кто это? Говори давай!

– Завуч.

– Ты с ума сошел.

Доун с кислым лицом отвернулся. Я ожидал такой реакции.

– До того как стать завучем, она преподавала корейский, а потом ушла работать в другое место. Вернулась уже замдиректора. В общем, в сумме больше десяти лет в школе. Так что, если быть с ней поближе, оценки и правда могут стать лучше.

Кто-то однажды сказал, что видел в лесу белого коня. К этому рассказу другой добавил рог – и получился единорог. Кто-то добавил крылья – и получился пегас. Обычная белая лошадь, переходя из уст в уста, превратилась в легенду. Так рождались слухи.

– Смешно.

– Слухи всегда начинаются с чего-то банального.

– Но откуда ты знаешь про завуча?

– Я… от брата…

– Какого брата?

– Ну… от очень хорошего знакомого.

Хотя насколько хорошего – трудно сказать. В этой ситуации, может, честнее было бы признаться, что я ничего о нем не знал.

– Знакомого? – переспросил Доун, и я опустил взгляд.

– Он из нашей школы.

– Второй или третий класс?

Все-таки Чжин действительно учился в ней. Так что, наверное, когда-то и его можно было назвать старшеклассником. Но теперь?

Я покачал головой.

– Давно это было… Ему сейчас тридцать.

– А, значит, он окончил школу больше десяти лет назад?

Я будто проглотил порошок без воды – слова застряли в горле. Сумин давно выпустился, а вот брат – нет. Он навсегда остался семнадцатилетним.

– Ладно, скажи честно. Она ведь тебе тоже нравится?

Я быстро сменил тему, а Доун взглянул так, будто не понял, о чем речь.

– Та девочка из твоего класса.

– Я же сказал – нет.

Разве решать вместе задачи по математике, склоняясь друг к другу, дарить хрустящее печенье и сладкий шоколад – все это не про то самое?

– Наш Доун, оказывается, стеснительный в таких вещах. А еще Репеем зовется! – Видимо, умение ладить со всеми и любить одного человека – разные вещи. – Эй, а давай позовешь ее сюда. Здесь тихо, можно спокойно поговорить. Или добавь ее в друзья и пригласи к себе.

– С ума сошел? – Доун взорвался от раздражения.

– Боишься, она скажет, что ты как старикан? – Старшеклассник, который весь день в метавселенной сидит у озера с удочкой? Зная Доуна по школе, подобное представить трудно. Он всегда такой живой, веселый. – Именно в твоем спокойствии и скрывается шарм…

– Это место очень мне дорого, – сказал Доун серьезно и тяжело вздохнул. – Я понимаю, это всего лишь виртуальный мир, одно касание – и все исчезнет. Просто иллюзия. Но для меня оно правда особенное.

– …

– Иногда даже важнее реальности. А может, как раз потому, что это не реальность, оно и становится особенно ценным.

Серебристые волосы, сверкающие глаза – все это аватар Доуна. Но если бы мы встретились в реальности, увидел бы я его настоящего? Или настоящим был тот, кто передо мной сейчас? River? Тогда получалось, Сону Хёк и его аватар SOL – разные люди? Мысли снова путались.

– Вот почему я не хочу добавлять в друзья кого попало. Не хочу раскрывать это место.

– Кого попало…

Слова прокатились по языку, как стеклянные шарики.

– Сегодня как-то тихо. В такие моменты не надо засиживаться, лучше сразу уйти. – Доун стряхнул с одежды пыль и поднялся. Я встал следом, поймав его взгляд. – Увидимся в школе.

Он исчез как только дважды коснулся воздуха слева. В пустоте мигнуло привычное сообщение:

Я еще раз оглядел берег озера. То, что становилось дороже потому, что не было реальностью…

Полки в кабинете завуча, уставленные литературными произведениями, шумные бои роботов, которыми восхищались школьники, мой безупречный аватар SOL, комната брата, в которой время замерло навсегда, белый кирпичный дом в «Гауди», построенный Чжином, другой аватар, до сих пор остававшийся там, и кто-то по ту сторону XR-гарнитуры…

– Это точно не кто попало.

Я тоже коснулся воздуха и вышел из Fishing Land. Когда снял XR-гарнитуру, перед глазами появилось окно. Сквозь жалюзи проникал алый солнечный свет. Я положил шлем на стол – и тут в коридоре стало шумно. Похоже, мама и папа пришли с работы вместе. Я встал со смарт-коврика и открыл дверь.

На ужин были тонкацу[1] и пулькоги[2]. Это заведение – мамино любимое. Еда всегда была вкусной, а хозяин – щедрым. Утром она оставляла контейнеры на прилавке, а вечером забирала ужин, всегда с запасом.

– Мы с папой завтра уйдем рано. Надо еще раз проверить все в садике и подготовиться к приезду детей и родителей. Мы будем заняты, так что разбудить тебя не сможем – сам пойдешь в школу, хорошо?

– Ладно, не волнуйтесь.

Я уже собирался переложить салат в папину тарелку, но мама метнула в меня грозный взгляд. Пришлось послушно отправить капусту в рот.

Завтра в детском саду спортивный день. Ради этого папа даже взял выходной. Такое случалось каждую весну. Для меня там работы не находилось, так что я просто жевал капусту, напоминая себе козленка.

– Мам.

– Что?

Сейчас у нее голова, наверное, была забита подготовкой к соревнованиям. Спрашивать что-то бессмысленно – внятного ответа не будет. Но… вдруг это вовсе не так бесполезно?

– Что? Позвал – так говори.

Я покачал головой, будто не хотел ничего говорить. Тонкацу хрустел, пулькоги блестел соком, но еда сегодня казалась горькой. И к мясу я так и не притронулся – быть может, из-за капусты. Краем глаза я посмотрел на закрытую дверь. Типичный прием в фильмах ужасов – заглянуть туда, куда велено не заглядывать. Так герои сами нарывались на неприятности. А если героем стану я?..

– Наш Хёк так хорошо ест капустку.

Папа положил мне в тарелку еще. Я посмотрел на него – они бы лучше корову завели! Интересно, брат любил капусту? Теперь хотелось знать даже такие мелочи.

Я точно установил будильник. Но как только проснулся, почувствовал пробежавший по телу холодок и, не смотря на часы, нутром понял: опоздал. Кажется, в полудреме я слышал, как родители собирались на работу – или, может, это и был будильник? Я что, сам его выключил и снова уснул? Увы, шансы на это были велики.

Как ошпаренный я выскочил из комнаты и распахнул дверь в ванную, быстро плеснул на лицо немного воды и кое-как пригладил взъерошенные волосы. На кухонном столе стояли хлопья и хлеб, но времени позавтракать я лишился в тот самый момент, когда выключил будильник.

Вернувшись в комнату, я переоделся в школьную форму – брюки, рубашка, жилет, носки. Оставалось только надеть галстук. Но его нигде не было.

– Вот черт, именно сегодня…

Я глянул на часы и невольно выругался. Впрочем, именно в такие дни галстук и пропадал. Идеальный момент для вора: я вот-вот опоздаю, а мамы дома нет. Лучше не придумаешь!

– Ладно, выбора нет. Брат, я точно сегодня опоздаю.

– Ну так надо было с вечера все готовить.

Голосовой помощник подхватил ключевое слово «брат» и автоматически включил голос Чжина. Я закинул рюкзак на плечо и бросился к выходу.

– Может, поищешь папин галстук? У него, кажется, был один такой же нелепый. Хотя тебе все равно узел не завязать, да?

Вчера я оформил платную подписку, и голос брата стал еще реалистичнее. Да уж, безумие, не иначе.

– Замолчи.

– Опоздание плюс нарушение дресс-кода – идеальное комбо, чтобы попасться на глаза завучу.

Я застыл на месте, почти у двери. Обернулся к комнате.

– Точно! У тебя вроде был похожий…

– Эм, нет. Это ужасная мысль. Лучше иди как есть…

– Сказал же, замолчи. Прости, но это была твоя идея.

И я рывком открыл дверь в комнату брата.

Не было ничего, что заставляло сердце колотиться так же сильно, как опоздание – разве что страсть и азарт. Как я добрался до школы, не помню. То ли бежал, то ли летел, то ли рассыпался на атомы и заново собрался у ворот. В любом случае я добрался. Выражение «рухнул» или «свалился без сил» не передает даже половины чувств – я просто растекся по стулу. В ту же секунду дверь открылась, и в класс зашел классный. Ученики мигом притихли, как хорошо дрессированные щенки, и заняли места.

Так начался первый урок. Тело вроде пришло в школу, но разум еще блуждал где-то далеко. Подперев щеку, я смотрел в окно на зеленые листья гинкго.

Вчера вечером я пошел на озеро друга, чтобы привести мысли в порядок, но стало только хуже. Я никак не мог выбросить из головы то, как спокойно девушка поздоровалась с аватаром Чжина. Будто ничего не случилось. Это точно значило, что она не подозревала о его смерти. Пусть они общались только в метавселенной, но, если она не знала об аварии – разве я не должен рассказать? Сообщить, что хозяина белого кирпичного дома больше нет.

Хотя кто я такой, чтобы решать? И будет ли от этого толк BlackPine – кто знает. Вдруг сделаю больнее.

Да, все это были пустые тревоги, и я лез не в свое дело. Прошло больше десяти лет с тех пор, как брата не стало, так неужели кто-то продолжал его ждать? Возможно, это как с выпускным альбомом – люди хранили его не потому, что скучали по тем временам или друзьям.

«Вот почему я не хочу добавлять в друзья кого попало. Не хочу раскрывать это место».

А что значило то место для брата? Если оно было ему особенно дорого – именно потому, что не относилось к реальности, – с кем он хотел бы поделиться? Как сказал Доун, с кем попало – вряд ли.

– Ай, да я так с ума сойду!

Я резко почесал затылок. И вдруг словно пощечина раздался голос классного.

– Там, сзади, Ухёк… точнее, ученик с фамилией Сону и именем Хёк. Отвечайте.

В открытое окно подул ветер. Мне показалось, это насмешка брата.

Ранним утром, когда все еще спали, я на цыпочках вышел из комнаты. Несмотря на то, что пройти предстояло всего пару шагов – в соседнюю комнату, – сердце билось так, будто я собирался перелезть через чужой забор. Вдруг мама проснется? Я как можно осторожнее повернул дверную ручку. Щелчок заставил меня съежиться. Я крался в комнату брата с надеждой, что у родителей был особенно утомительный день. Вел себя как настоящий преступник.

Единственное место, где мог находиться нужный альбом, – это, конечно, книжная полка. У меня самого альбомы с выпускных в начальной и средней школе стояли именно там. У брата, конечно, был не стандартный твердый переплет, а тот, что сделали друзья, – более неформальный.

Как и полагалось отличнику, его полка была плотно заставлена книгами. Романы, знакомые мне по урокам литературы. Те, о которых можно сказать: многие слышали, но немногие читали. Рядом – несколько сборников стихов. Учебники по физике, математике, грамматике английского, а еще – неожиданно – книга по психологии.

– Ого, чего тут только нет, – пробормотал я, пробежавшись взглядом по научно-популярным изданиям о растениях и животных.

Может, именно они вдохновили брата выбрать для «Гауди» ник «Гремучая змея»?

В этот момент внимание привлекла обложка, дизайн которой показался знакомым. В центре золотилась надпись: «Средняя школа». Несомненно, это был выпускной альбом. Когда-то и брат, как я сейчас, волновался перед окончанием школы, полный смешанных чувств – тревоги и возбуждения. Он тогда даже не подозревал, что жить ему осталось меньше двух лет… Получая диплом, Чжин, наверное, был полон надежд, а потом сразу начал подготовку к поступлению в университет, даже не понимая что это бессмысленно.

От этой мысли защипало в носу. Сколько из книг на полке он действительно прочитал? Наверное, большинство только собирался… Мне вдруг стало любопытно, каким Чжин был в средней школе. Я потянулся за альбомом и тут заметил рядом еще одну книгу, чуть толще обычного блокнота. Раз она стояла здесь, значит, это и именно то, что искал, – последний подарок от друзей. Мельком оглянувшись на дверь, я аккуратно достал альбом с полки и прижал к груди, словно он был настоящим сокровищем. А после выбрался из комнаты брата.

А вдруг… вдруг там остался след и BlackPine? Я открыл телефон и вставил наушники. Было раннее утро, все вокруг казалось особенно громким, даже ветер, любой шорох – грохотом. Что, если голос брата прорвется наружу? Если как раз в этот момент мама выйдет попить воды? Или папа проснется и пойдет в туалет? От одной этой мысли спина похолодела.

– Чжин? – Едва я позвал, как он тут же ответил. – Это ведь твой выпускной альбом, да? Друзья сделали его тебе на память.

– Знаю.

– Правда?

– Конечно. Он мой, как же мне не знать?

Да, само собой, он знал. Или, по крайней мере, мне хотелось в это верить. Я открыл альбом, на котором вместо названия школы написали: «Для Чжина». Там хранились разные образы брата. Кто-то в шутку, кто-то от скуки, а кто-то ради задания или просто на память поймал и собрал эти моменты.

Под фотографией, где брат держал во рту леденец, виднелась надпись: «В автобусе по пути в музей».

На школьном стадионе в сумерках брат играл в баскетбол; в кафе – пил кофе и смеялся, сидя перед гамбургером и пиццей; готовил мероприятие в актовом зале. Нашлись и снимки со спортивных соревнований и фестивалей.

«Тетрадь Чжина, мой главный справочник» – так подписали фотографию с тетрадью брата. Ровный почерк, что-то подчеркнуто цветными ручками, важные места отмечены звездочками – видимо, чтобы точно запомнить перед экзаменом.

– Если бы ты увидел мою тетрадку сейчас, устроил бы разнос.

– Лучше мне не видеть.

– Ну, ты все понимаешь.

Я усмехнулся и продолжил листать альбом. Почти все снимки были с одним братом, но попадались и групповые: с мероприятий и поездок. Из-за того, что первый и второй классы перемешались, угадать, кто из учениц – BlackPine, не представлялось возможным. Получается, они познакомились не в школе? Я оперся щекой на руку.

– Брат, а BlackPine здесь есть?

– Кто знает? Может, есть, а может, и нет.

В наушниках раздался легкий, почти шутливый смешок. Мне почему-то стало грустно – даже раздражение на его подколку не поднялось.

Я лениво перелистывал альбом и начал клевать носом. Веки тяжелели, изо рта вырвался зевок. На последней странице брат предстал в библиотеке. В отличие от других фото, на этом у него было удивленное лицо, будто его застали врасплох. Наверняка кто-то подкрался и щелкнул в самый неожиданный момент.

– Сону Чжин, ты, похоже, был популярен? Вон сколько снимков в самых разных местах…

Я замолчал и вгляделся внимательнее. Брат действительно стоял в библиотеке, в узком проходе между стеллажами. Кажется, он как раз собирался взять книгу – она торчала с полки, рядом с его пальцами.

– Ты же тут не один!

Позади Чжина, в том самом проходе, был кто-то еще. Сон как рукой сняло. Я выпрямился и поднес фото ближе.

– Это не парень.

Брат правда был высоким, но не настолько. Если бы позади оказался парень ниже ростом, его все равно получилось бы разглядеть. Значит, там, скорее всего, стояла девушка.

– Это ведь юбка?

Между ногами Чжина выглядывал треугольный кусок ткани – точно, школьная юбка.

– Так что произошло? Ты испугался, потому что тебя неожиданно сфотографировали, или потому что застали с кем-то?

– Оставим на твое воображение.

Он был прав. Все это – лишь моя фантазия, пустые догадки, ничего больше я никогда не узнаю. Брат не скажет ни слова: не сможет. Я сфотографировал снимок в альбоме на телефон, а потом приблизил, выставив резкость на максимум.

– Знаешь, что я сейчас делаю?

– Ну откуда же?

– Правильный ответ.

На самом деле я и сам не знал, что делал. Просто вглядывался в кого-то, скрытого спиной брата.

– Куда-куда ты собрался?

Словно увидев привидение, Доун уставился на меня во все глаза. Разве так странно – пойти в библиотеку во время обеда? Хотя, друг знал меня со средней школы. Неудивительно, что не мог поверить собственным ушам.

– Зачем тебе в библиотеку?

Я остановился и развернулся к нему.

– А зачем вообще ходят в библиотеку? Думаешь, я туда на рыбалку собрался?

– Может, ты решил выудить немного знаний? – хмыкнул Доун и пожал плечами.

– С ума сошел, что ли… – бросил я и широким шагом пошел через стадион.

Если подумать, эти слова мне следовало сказать самому себе. Сумасшедшим здесь был я один. Ради какой-то там BlackPine тайком вытащил мамин внешний жесткий диск и всю ночь копался в альбоме брата… Неудивительно, что с утра мама устроила разнос.

– Сынок, ты в последнее время выглядишь уставшим. Только не говори, что до ночи зубришь.

Как говорится, на воре шапка горит. Я вспылил без повода и ушел из-за стола. Совесть грызла. Я украл то, что мама хранила столько лет, залез в пространство, принадлежавшее брату, и теперь злился, будто она была виновата. Ждал, что начнет привычную тираду: «С утра-то чего завелся?». Но сегодня мама лишь молча подняла чашку кофе – и этим вонзила иглу мне в самое сердце.

– Все из-за тебя, Чжин, – пробормотал я, поднимая глаза к зданию школы. Наверняка где-то тут, в ее стенах, осталась его душа. – Расстроен, что после тебя, такого прилежного ученика, сюда пришел такой вот я?

– Ну, хорошо, хоть ты это понимаешь.

Теперь я мог слышать голос Чжина даже без телефона, ответы сами всплывали в голове. Я взбежал по лестнице и вошел в школу.

Несколько лет назад ее капитально отремонтировали, и тогда же библиотеку расширили, добавив второй этаж. Теперь они с первым выглядели словно два разных мира. Можно сказать, здесь одновременно уживались прошлое и настоящее.

Первый этаж – классический: стеллажи, доверху набитые книгами, и длинные ряды столов, за которыми можно читать и учиться. Но второй – совсем другое дело. Он больше напоминал кафе. Разноцветные кресла, расставленные как попало, ноутбуки на столах, а в глубине – уютные места, где можно читать почти лежа. Из-за расслабленной атмосферы некоторые стали называть библиотеку комнатой сна. И правда, что может убаюкать лучше, чем книги и тишина?

Я набрал название в поисковике – «Жизнь и живопись». На экране появилась надпись: «Можно взять», а вместе с ней и шифр книги. Из названия становилось ясно, что она находилась в разделе искусства. В интернете я выяснил, что пять лет назад вышло новое издание, но в школьной библиотеке осталась старая версия, с другой обложкой.

Значит, та самая книга, которую Чжин собирался достать на фотографии, была еще здесь. Я увеличил фото из альбома для того, чтобы сверить: нет ли ее дома. Брат интересовался разными областями знаний, но книг по искусству – если не считать школьных учебников – у него не было. Тем более странно, что именно в «Гауди» он повесил на стену огромную картину. Не связано ли это с BlackPine? Ведь книга, к которой он тянулся на фото, называлась именно «Жизнь и живопись». Осталась ли она в библиотеке? И если да – связана ли с той сценой на снимке? Удастся ли найти хоть какой-то след девушки, прячущейся за его спиной?

– Может, тебе лучше потратить это время на учебу?

Голос брата преследовал меня, словно тень. Я обвел взглядом библиотеку и направился к разделу искусств. Большинство новых и популярных книг хранились на втором этаже, а «Жизнь и живопись», старая и потертая, осталась внизу. Не исключено, что двенадцать лет назад брат стал последним, кто касался ее страниц. Теперь это буду я. Впервые после него.

Я сверился с номером и шагнул в узкий проход между стеллажами. В этот момент дверь библиотеки открылась, и со стороны входа послышался легкий смех.

– Вы пообедали? Я в меню посмотрела – ждала, что сегодня будет тансуюк[3], а он оказался грибной.

Только другой работник школы мог зайти сюда и говорить с библиотекарем в таком тоне. Да, учителя тоже люди. А грибной тансуюк – форменное мошенничество. Я выглянул из-за полки. Груда книг на столе мешала рассмотреть вошедшую, виднелась только ее спина. Но это точно была не учительница первого класса.

Я снова спрятался между полками, наощупь касаясь корешков книг. И правда – вдвоем здесь не поместиться.

– Вот бы в школьные годы я так дружила с библиотекой – жизнь пошла бы иначе. Кофе? Буду, конечно. А книга, которую вы в прошлый раз посоветовали, просто супер. У этого автора в ранних работах…

Аромат крепкого кофе наполнил воздух. Голос женщины был незнакомым, но каким-то смутно узнаваемым. Хотя, голоса у учителей всегда одинаковые – убаюкивающе монотонные.

Пальцы нащупали нужную книгу. «Жизнь и живопись» – в старой обложке, не переиздание – та самая, к которой тянулся брат на фото. Я осторожно вытащил ее. От страниц шел терпкий запах времени.

На удивление, книга оказалась не такой уж толстой. Все иллюстрации были цветными, как и положено. Пятеро художников рассказывали о своих картинах в форме эссе. Вроде бы ничего, напрямую связанного с братом…

– Ты не знала? У завуча на меня зуб. Слухи? А! Уже по всей параллели разлетелись, среди первогодок тоже. Ну да, это же школа… – Голос оборвался. А после зазвучал снова, уже шепотом: – Ах, на первом этаже кто-то есть?

Вместе с этим замер и шелест переворачиваемых страниц. Речь шла обо мне? Получается, теперь я – мышка, тайком подслушивающая чужие разговоры? А может, учительница что-то знала о студенте-призраке, или как его тут называли? Мне стало любопытно, но я тут же мотнул головой. Это ведь библиотека. Что странного, если ученик пришел сюда в обед? Я уткнулся в страницу, делая вид, что ничего не слышал, хотя на деле читать и дальше эти скучные, тяжелые для понимания разговоры об искусстве, не было никакого смысла.

Я уже собирался закрыть книгу и уйти, как вдруг по библиотеке разнесся резкий звук.

– Ой, извините. У меня руки скользкие от крема. Нет-нет, я не поранилась.

Разбилась чашка. Учительница, видимо, было неуклюжей. Я помотал головой и снова заглянул в «Жизнь и живопись». «Напоследок», – подумал я, бегло перелистнув страницу. И тут взгляд зацепился за едва заметную пометку на уголке листа. 7/15 и рядом звездочка. В груди что-то разбилось. Причем громче, чем кружка мгновением раньше.

Та самая звездочка. Такая же, как в тетради на снимке из альбома. Без сомнений, это был след брата.

– Извините, я… на минутку, в туалет…

Послышались поспешные шаги, автоматическая дверь библиотеки открылась. Я выбрался из прохода и рухнул на ближайший стул. Библиотекарь сидела за стойкой, разбирая книги. Пометку 7/15 написали вверх ногами. Это означало одно. Либо брат читал книгу, и надпись оставил тот, кто стоял напротив, либо наоборот – книга была у другого человека, и брат писал так, чтобы надпись читалась с его стороны. Скорее всего, второе. Об этом говорила и нарисованная звезда.

Может, это дробь – семь пятнадцатых? Или все же пятнадцатое июля?

– Пятнадцатое июля? – невольно воскликнул я.

Библиотекарь вздрогнула и обернулась. Я тут же сунул нос обратно в книгу. 7151210JINHYEOK – пароль от «Гауди». А пятнадцатое июля – день рождения брата. Точнее, был. Я провел пальцами по подбородку. Значит, он рассказал кому-то про свой день рождения и даже звездочку добавил, будто намекая: «не забудь». Тот, кто стоял напротив… Неужели это и есть человек с фотографии? Неужели это BlackPine?

Я аккуратно пролистал страницу с пометкой, оставленной братом.

Я перечитал этот отрывок несколько раз, но все равно не до конца понял смысл. В голову пришло лишь одно: вдруг библиотека когда-то была белым пространством для брата? Мир, хранящий в себе тайны, которые не увидеть со стороны – возможно, они не предназначены для чужих глаз вообще. И я тихо провел пальцами по дате рождения Чжина.

Сумин горько усмехнулся, будто не находил слов.

– Ешь.

Я потянулся за кусочком курицы. Он сделал глоток пива. Честно говоря, мне самому куда больше хотелось выпить, но приходилось довольствоваться колой. В конце концов, и пиво, и кола одинаково жгли горло пузырьками.

Я рассматривал тридцатилетнего мужчину со стаканом в руке. Он все еще оставался молодым, но не мог скрыть усталости в глазах. Улыбка выглядела спокойной и расслабленной, но то, как Сумин наклонял стакан, казалось грустным. Если бы Чжин был жив… он выглядел бы так же? Мне вдруг стало интересно.

– Если голоден, ешь курицу. Не надо пытаться съесть взглядом меня. – Сумин отставил стакан и вытер пену с губ. – Ну ты даешь, конечно! Я реально испугался, придурок.

– Да ладно тебе.

Я с силой вонзил зубы в куриную ножку.

– А как не испугаться? Звонит вдруг ни с того ни с сего: «Сумин, нам нужно встретиться…» И голос такой серьезный.

Неужели я говорил с таким надрывом? Наверное. Да и внезапный звонок и правда мог напугать.

– Выходит, ты просто хотел, чтобы тебя покормили?

Я получил меткий щелчок по лбу. Пекло еще долго, так что к утру точно распухнет.

– Потому что мамы с папой нет.

– Тебе что, шесть?

Он положил на мою тарелку оставшуюся куриную ножку. Этот человек с детства – даже с времен, за пределами моей памяти – относился ко мне с нежностью, почти как к родному брату. Прости, Чжин, но сейчас ближе всех мне был именно Сумин.

– На самом деле мне хотелось не курицы, а пива…

– Одной оплеухи оказалось мало, да? – Сумин бросил на меня строгий взгляд – но не настолько суровый, чтобы обидеться. Я принялся грызть редьку, которую принесли к курице. – Так что ты хотел сказать?

Нет, мне ведь правда не шесть лет. Я не малыш, которому приходилось голодать, потому что дома не оказалось родителей. Это была лишь слишком очевидная отговорка, и Сумин прекрасно все понимал. Я вытер жир с рук бумажной салфеткой.

– Про моего брата…

Слова прозвучали неожиданно и странно, как будто я примерил чужую одежду – неудобно, неловко. Только сейчас я понял, что ни разу не называл Чжина «моим братом». Взгляд Сумина дрогнул.

– С чего вдруг ты вспомнил?

– Просто… в последнее время часто думаю о нем.

Даже ему я не мог рассказать всего. Что не просто влез в сад брата без разрешения, но выдал себя за его аватара. Если Сумин узнает, даже он меня не пощадит.

– Потому, что ты поступил в его школу? А, нет, теперь это твоя школа, Хёк, ты же там учишься.

Сумин грустно усмехнулся и допил пиво. Я подумал, что прошло уже много лет, но не все со временем исчезает. Как кольца на дереве становятся четче с каждым годом, так некоторые вещи проступают лишь сильнее: воспоминания, любовь, тоска…

– Когда я впервые увидел тебя в нашей школьной форме, у меня сердце в пятки ушло. Будто я провалился назад в прошлое. – Он поднял взгляд от стола. – Потому что передо мной стоял Чжин.

Вот почему у него тогда было такое лицо. Вот почему он застыл, не замечая, что с плеч свалился рюкзак. Если бы мертвый друг внезапно появился живой, будто пришел из прошлого, – кто бы не растерялся?

Вспомнилось лицо Сумина, застывшее, как от холода, стоило мне позвать его по имени. Я подшутил над ним слишком подло, даже жестоко.

– Мне и то тяжело, что уж говорить о маме…

Сумин заказал еще пива. Почему я был так похож на умершего брата? Нет, не просто похож – дошло до того, что я играл его роль. Чем больше думал об этом, тем сильнее мне становилось стыдно.

К столику подошел официант и поставил новый стакан с пивом.

– Так что ты хотел сказать? К чему весь этот разговор?

Сумин нарочно спросил весело. Я уставился на капли на стекле.

– У Чжина… в старших классах была девушка? – Рука Сумина, потянувшаяся к стакану, зависла в воздухе. По выражению его лица казалось, что он хотел переспросить. Я придвинулся ближе к столу. – Необязательно в старших. Просто… была ли у него когда-нибудь девушка? Или хотя бы подруга, с которой он близко общался? Ты должен знать.

Он пару раз моргнул и вдруг фыркнул.

– Что, нашел его дневник? Там, наверное, любовные письма были?

Нет. Я узнал кое-что гораздо более важное. Встретил реального человека, словно сошедшего со страниц личного дневника брата.

Сумин слегка улыбнулся и медленно отпил из стакана.

– Не было.

Выбрать аватар противоположного пола – непросто. Значит, BlackPine, которую я встретил в белом кирпичном доме, без сомнений была девушкой.

– Точно? Может, ты просто не знал?..

– Если я не знал, то и сказать ничего не могу. – Да, логично. Если Сумин не знал, зачем мне его спрашивать? – У Чжина не было девушки. Точнее, он вообще особо ими не интересовался. По крайней мере, насколько я знаю.

Наверное, так и было. Насколько он знал. Чжин был моим родным братом, но даже я его почти не помнил, так что Сумин, скорее всего, тоже был в курсе лишь того, что успел увидеть. Мы все знали друг друга в пределах собственной памяти.

– В школе, правда, ходили кое-какие слухи.

– Какие?

Среди запаха жареной курицы витал легкий аромат алкоголя. В зале звенели бокалы, отовсюду доносился смех. Где-то играла знакомая песня, но чья – я не мог вспомнить. В моих ушах звучал немного ленивый голос Сумина.

– Это было, кажется, во втором классе старшей школы.

Значит, в семнадцать. В год, когда брат умер.

– Нам дали задание по корейскому, но почему-то нужно было идти в художественный музей. Классная руководительница увлекалась искусством, а еще тогда проходила бесплатная выставка для школьников.

Я сразу вспомнил книги по искусству, стоявшие в кабинете завуча.

– В группе кроме меня были Чжин и две девочки. Я повредил ногу на футболе и не смог пойти, одна девочка тоже выбыла – в итоге вторая и Чжин пошли вдвоем. – Сумин при этих словах немного сморщил лоб. – Лицо ее в памяти всплывает, а вот имя… я, знаешь, плохо запоминаю имена. – С неловкой улыбкой он продолжил: – Ну, тогда в классе пошел слух, что они встречаются. Все обсуждали.

Я вспомнил картину с морем, висевшую в белом доме. Они пошли в музей вдвоем, обменивались сообщениями по поводу задания. Наверное, поэтому сблизились.

– То есть, ты думаешь, та самая девушка…

Сумин покачал головой, давая понять, что я ошибся.

– Кто-то специально распустил слух…

– Ну, мало ли, – возразил я.

– Я прямо у него спрашивал: «Вы что, встречаетесь?» Чжин сразу ответил, что нет. Говорят ведь: любовь и чих не спрячешь. А они, как только с заданием разобрались, смотрели друг на друга, будто впервые виделись. Очевидно, общались исключительно ради проекта. Я даже подумал, не поссорились ли.

Я не смог сдержать тяжелого вздоха. Они просто попали в одну команду и сделали вместе задание. Неужели из-за этой мимолетной связи BlackPine осталась в саду Чжина? Тем более она училась с ним в одной школе, так как могла не знать, что брат умер?

– Говорю же, он не интересовался девчонками.

«Это ты так считаешь», – подумал я, глотая с теплой колой невысказанные слова. BlackPine определенно девушка. Даже сейчас она продолжала сторожить сад Чжина и вела себя необъяснимым образом. Между ними точно произошло нечто важное. Почему же никто, даже самый близкий друг, об этом не знал? Почему все было так секретно?

– А ты не помнишь, он когда-нибудь говорил про «Гауди»?

– «Гауди»?.. – нахмурился Сумин.

– Ну, игру, где дома строят.

– А, эта «Гауди»! Да ладно, ты вообще откуда о ней знаешь? Она давно вышла из моды!

Не стоило говорить, что «вышедшая из моды» игра стала частью моей жизни.

– Учитель по этике рассказывал, что лет десять назад она была очень популярна. Вот я и подумал: вдруг и брат в нее играл.

Я жевал кусок курицы, наблюдая за Сумином. От сухости во рту сдавило грудь. Теперь я понимал, почему взрослые говорили, что с чувством вины жить тяжело.

– Да, она в те времена была на пике. Все устраивали виртуальные новоселья, хвастались. У кого вид из окна на море, а у кого – на город. Даже соревноваться начали.

– А ты играл?

Сумин чуть улыбнулся:

– Немного. Бросил довольно быстро. Времени отнимает много, а еще…

– А еще что?

– Денег тоже прилично уходило. Сейчас понимаю, что игра ловко использовала человеческие слабости. Хотелось построить дом лучше, украсить его по-особенному, чтобы всем потом показать. А когда возвращаешься из гостей, начинаешь все переделывать. Игра прямо-таки провоцировала это.

Если строишь, чтобы хвастаться перед другими, – вполне возможно. Но если создаешь дом и сад ради одного единственного человека… тогда это не соревнование, а что-то другое.

– Мой брат… тоже, наверное…

Я наклонил стакан с колой.

– Чжин не играл в «Гауди».

Газировка, которая только что легко прошла в горло, резко ударила по небу. Я закашлялся, из глаз брызнули слезы. Стоп… Что он только что сказал? Брат не играл в «Гауди»? Тогда что это было – белый кирпичный дом и сад, которые я видел?

– Эй, что с тобой сегодня? Что за странные вопросы? Ну не играл Чжин в «Гауди» – разве это повод удивляться?

Я спешно отпил воды и шумно поставил стакан на стол.

– Уверен? Точно не играл?

– Если бы играл, звал бы друзей, устраивал вечеринки. Я его спрашивал – он ничего особенного не ответил.

Но Чжин и не сказал, что не играл. Теперь я точно знал: брат построил дом и сад в «Гауди» ради одного человека. Расспрашивать Сумина дальше не было смысла, и все же я задал последний вопрос:

– Он… не знакомился там с кем-нибудь? В метавселенной? Ну, бывает же – заходишь в NAN и вдруг встречаешь кого-то, начинаешь дружить… иногда даже отношения завязываются.

– Конечно. Тогда это случалось даже чаще, чем сейчас. Все были проще, доверчивее.

– Правда? Может, и у Чжина появился кто-то в метавселенной?

Я снова подвинулся ближе, сократив расстояние между нами. На лице Сумина появилось смятение – он нахмурился, явно не понимая, к чему я веду.

– Насколько мне известно, никого не было. Мы тогда вообще занимались только учебой.

Он не знал ни о доме, который Чжин построил в «Гауди», ни о том, что друг кого-то туда приглашал.

– А каким он был? Мой брат.

Я чувствовал, будто долго бегал по кругу, а теперь наконец вернулся в исходную точку. Лишь поняв, каким человеком был Чжин, можно постичь, что за история скрывалась в саду и какое место в ней занимала BlackPine.

Сумин молча смотрел в стакан с пивом, будто там хранилось прошлое брата.

– Добрым. По-хорошему наивным. Даже если про него распускали дурацкие слухи, он просто отмахивался. Я говорил: «Ты бы хоть раз ответил что-нибудь», – а он только смеялся. Я часто не мог понять, о чем он думал, но когда мы начинали разговор, оказывалось, у него внутри был свой, очень определенный мир.

В глазах Сумина заиграло что-то, как пена на пиве – воспоминание, поднявшееся со дна.

– Кажется, это было в третьем классе средней школы. Кто-то из дальних родственников умер, и мама с папой срочно уехали в деревню, а мне с самого утра стало плохо. Родителям я не сказал, все равно вернулись бы только под утро. После школы пошел домой – начался жар. Все тело ломит, лоб горит, в голове туман. Чжин позвонил, но я сказал, что плохо себя чувствую, и повесил трубку. Прошел, наверное, час. Кто-то постучал в дверь. Я еле-еле дошел, открыл – а там он стоит. Принес кастрюлю рисовой каши и лекарства от простуды. Сказал, по голосу понял, что я заболел, и сразу примчался.

Сумин не знал, зачем брат построил дом в «Гауди» и кого туда приглашал. Но человек, однажды поздним вечером принесший лекарства, навсегда остался в его памяти. Это и был Чжин, которого он знал. Одного этого воспоминания оказалось достаточно, чтобы сегодняшняя встреча стала не напрасной. Спрашивать дальше было бессмысленно.

После того как мы распрощались, я вернулся домой. Ждать лифт не стал и пошел по лестнице. Брат умер зимой, за несколько дней до начала каникул. Я не помнил тот день – мне было всего пять, в таком возрасте невозможно осознать смерть. Все, что осталось, – рассказы мамы о том, как Чжин обожал меня, своего младшего брата. Больше ничего. Ни воспоминаний, ни образов, а значит, скучать мне было не по кому. Только теперь я начал понимать: возможно, даже те, кто был рядом, тоже по-настоящему его не знали.

– Значит, даже Сумин не знал о ней…

Я шаг за шагом поднимался по лестнице, когда в голове всплыла мысль о BlackPine. Как всегда, сама собой. Уже неважно, кто она и какие отношения у них были с Чжином. Главное – знала ли она о его смерти. А если нет… стоило ли рассказать?

– Ну и дела. В школе был образцовым учеником, делал вид, что девочками не интересуешься? Как по-детски.

– Примерного из себя как раз Сумин строил.

– Не верю. Сумин точно был настоящим отличником. Не то что некоторые, которые за спиной что-то плетут…

– За спиной? Ты что такое сказал?!

– Что хотел, то и сказал! И вообще, теперь я знаю Сумина лучше, чем ты!

– Сумин то, Сумин се… ты, гляди, и на «дай лапу» откликаться начнешь, как песик.

– Ревну-у-уешь?

– Да щас!

Я остановился у входа в квартиру.

– BlackPine предложила встретиться снова. Как думаешь, стоит? Она же считает, что я – это ты.

– Кто знает? Может, стоит узнать у нее самой?

Но почему BlackPine до сих пор ни о чем не спросила? Куда я пропадал все время, где и чем занимался – если бы она хоть раз поинтересовалась, я бы, пусть даже нехотя, все бы рассказал.

Я разблокировал электронный замок и зашел в квартиру. Щелкнул выключатель на стене – в гостиной вспыхнул белый свет. Родители еще не вернулись. Передо мной были две двери, ведущие в разные комнаты. Я открыл одну из них.

– Мам…

– Угу, говори.

Я провел языком по сухим губам. Можно было бы сказать, что я нервничал, как когда показывал табель… но это неправда. Родители никогда не ругали меня из-за оценок. Они были счастливы уже потому, что я просто рос здоровым. После того как брата не стало, мама поняла: перед словом «сын» не нужны никакие эпитеты. «Успешный», «умный», «учится в престижном университете» – для нее эти слова значили не больше, чем пылинка в воздухе. Сын – это просто сын. Поэтому, если бы я забросил учебу…

Да, я правда был безнадежным и плохим человеком.

– Слушай… такое дело…

– Что ж ты все «дело» да «дело»? Хочешь что-то сказать – говори.

– Ну… то есть… я…

Мама, конечно, не могла знать того, чего не знал даже Сумин. Я хотел спросить не про «Гауди» или сад Чжина и уж точно не про BlackPine, с которой там встретился. Просто…

– Мне в школе дали согласие на обработку данных, нужно, чтобы родители подписали.

Я зашел в комнату и принес лист бумаги. Мама, глотнув кофе, мельком взглянула на меня.

– Ты что, так долго тянул, чтобы подпись попросить?

Конечно нет. Хотелось спросить, каким был брат, каким сыном он остался в ее памяти. Никогда я не заводил разговор о нем первым. Не потому, что была причина, а просто… казалось, так правильно.

– Что? Есть еще что-то, что хочешь сказать?

И все равно мне трудно было спросить у мамы о Чжине.

– У меня исчез школьный галстук.

– Опять? Да что ж ты за…

Мама резко встала и распахнула дверь в мою комнату.

– У тебя там что, живет призрак, который питается только галстуками? Все время разбрасываешь их где попало – вот и теряешь. Может, он под кроватью или между столом и стеной завалился? Хорошо искал?

«Что ж ты за…» – значило ли это, что брат никогда так не делал?

Из приоткрытой двери донесся резкий мамин голос:

– Вот же он, под столом.

Она, явно гордясь собой, потрясала измятым галстуком. Это напоминало мои спутанные мысли – хотелось, чтобы кто-то так же встряхнул меня и выбил из головы весь этот хлам.

– Сынок, больше нечего маме сказать? – спросила она, вкладывая галстук мне в руку.

Я шумно втянул воздух, бросил: «Нет», и поспешно зашел в комнату.

– Чжин, мама что-то заподозрила?

– Скажи как все было первым.

Вот и я о том же. Очень хотелось знать, что это за правда, о которой он все время говорил. В этом доме были две вещи, которые чем больше ищешь, тем труднее найти: мой школьный галстук и прошлое брата, окутанное тайной.

Помятый галстук я встряхнул и повесил на крючок вместе с рубашкой.

Ученики, идущие в школу, всегда напоминали толпу зомби, но в понедельник утром – особенно. Будто энергия и душа вылетели из них, оставив лишь пустые оболочки.

– Что ты хочешь этим сказать?

Вместо ответа я почесал висок.

– Какую часть себя ты показываешь людям?

Честно говоря, даже я сам не до конца понимал, что имел в виду. Но другой формулировки не приходило в голову.

– То есть, насколько я с ними честен?

Вот уж кто понимал все с полуслова! Я радостно кивнул. Доун возвел глаза к потолку и, размышляя вслух, произнес:

– Есть ли на свете человек, который был бы честен на сто процентов?

Это был самый точный ответ. Как бы близки люди ни были, невозможно показать другому все. Даже от семьи скрываешь немало. Например, что смотрел фильм с возрастным ограничением, пил настойку за спиной у отца или, из любопытства, курил за углом. В моем случае – заходил в комнату брата и без разрешения открывал его «ящик Пандоры». Или тайком от мамы вызывал брата с того света благодаря данным с внешнего жесткого диска.

– А ты сам насколько честен с другими? – спросил Доун.

Мой взгляд бессильно устремился к ногам. Специально я никого не обманывал, но так вышло, что историю о брате всякий раз перепрыгивал, как камень в «классиках». И до сих пор не рассказывал об этом никому, даже другу, которого считал самым близким.

– Ну… не знаю.

– Тайна похожа на тень, правда? Не бывает людей без тени. Более того, чем ярче свет, тем резче контуры, и в зависимости от положения солнца тень то удлиняется, то сокращается. Вот и секреты – то множатся, то уменьшаются, то кажутся серьезнее, то легче.

– Тень?..

Доун пожал плечами и продолжил:

– Она ведь не всегда означает что-то неприятное. Вспомни игры с тенями в детстве. Разве все секреты в мире обязательно должны быть плохими?

Я обернулся к другу. Мне казалось, в Fishing Land он только рыбу ловил, а выходит, и мыслей всяких надумал немало.

– Значит, бывают и неплохие секреты…

– Секрет и ложь – не одно и то же. Не хотеть рассказывать и сознательно обманывать – разные вещи.

Интересно, секрет брата – какая тень? Наверное, по крайней мере не мрачная? Может, веселая и беззаботная, как зверюшки, которых составляли из пальцев и показывали на стене? Тогда почему BlackPine, спокойно поздоровавшись с аватаром, появившимся спустя двенадцать лет, ни о чем Чжина не спросила?

– С чего ты вдруг такие вопросы задаешь?

Доун ткнул меня пальцем в бок.

– Если бы кто-то спросил тебя обо мне…

– О тебе? О Сону Хёке?

Я сделал неопределенное выражение лица, как бы соглашаясь. Взгляд Доуна снова обратился в пространство.

– Если бы кто-то спросил, каким другом был Хёк, что бы я ответил? Ты об этом?

И как у него получалось все так четко разложить?

– Ну-у… Рассказал бы, что знаю. Что еще добавить? А ты в выходные случайно ничего не натворил? Попал в неприятности? Теперь полицейские придут ко мне, сунут твое фото и скажут: «Дружишь с этим парнем? Где он сейчас?» – и все в таком духе?

– Придурок, да тебе точно нужно кино снимать.

Я цокнул в притворном раздражении, но ответил Доун и правда правильно. Выходит, он знал лишь того меня, которого видел сам. Но… правильно ли я понял его слова?

Во время обеденного перерыва те, кто собирался играть в баскетбол, сорвались в столовую, едва раздался звонок. В последнее время у меня совсем пропал аппетит, но пропускать обед все же не хотелось – нужно хоть что-то закинуть в желудок, чтобы досидеть до конца дневных уроков. С тихим стоном я поднялся с места. Волоча ноги по коридору, краем глаза заглянул в открытую заднюю дверь «В»-класса. И там, в пустом кабинете и полном одиночестве, я увидел знакомое лицо.

– Ты что, не идешь на обед? Чего тут один торчишь? – Интересно, куда подевались друзья этого Репея? Почему он сидел один? – Тоже не нравится, что сегодня дают? Ничего не поделать, есть-то надо.

Я мотнул головой, показывая, чтобы Доун шел со мной. Он нехотя поднялся.

– Что-то случилось? – Я ткнул его в бок.

– Что?

– Ничего. Пошли.

Доун широким шагом пошел по коридору. Неужели учитель отругал? Хотя из-за такой мелочи друг бы так не скис.

– Эй, подожди, – сказал я, догнал его и закинул руку ему на плечо.

Что случилось стало ясно уже в столовой. Стоило Доуну войти, как парни из его класса засвистели, а девчонки, склонив друг к другу головы, принялись перешептываться. Лицо друга заметно потемнело.

Атмосфера стала явно неспокойной. Что-то определенно происходило, но что именно – только предстояло узнать. Я сел и стал есть. Спрашивать все равно бесполезно – Доун бы не ответил. Лучше сначала понаблюдать за реакцией окружающих.

В этот момент раздался грохот отодвигаемых стульев, и несколько ребят с подносами остановились у нашего стола.

– Эй, Цербер, приятного аппетита. Тебе вообще три лепешки за раз съесть надо.

– Коровьи? Цербер у нас таким не питается!

– Эй, да что ты начал, время обеда же! Аппетит людям перебиваешь.

Я со звоном положил ложку на стол. Настроение и так было не лучшим, а они еще и поесть нормально не давали.

– Вы вообще что творите?

– Да так… Приятного аппетита желаем.

Один из ребят потрепал Доуна по волосам и спокойно ушел. Послышались смешки, показались ухмылки и полные презрения взгляды. Рука друга с зажатыми палочками для еды дрожала.

Как бы ни был устроен мир, школа работала по собственным законам. Иногда они запускали невидимый тайфун, который в миг переворачивал все вверх дном. Сейчас Доун стоял прямо в его эпицентре.

– Что за Цербер?

Вряд ли они имели в виду пса с тремя головами, сторожившего ад. Наверняка под этим словом скрывался особый смысл. И я спрашивал именно про эту ухмылку.

– Да ничего. Просто шутка.

– Шутка? Из-за какой-то шутки ты побелел, как мукой осыпанный?

Доун без сил опустил голову. Его тревожный взгляд упал на пол.

– Не хочешь говорить? Мне самому спросить у этих козлов?

– Да нет. Дело не в этом.

– А в чем? Скажи.

У Доуна был хороший характер. Он всегда умел со всеми ладить, никогда не жаловался и не лез в конфликты. И вот в одночасье стал мишенью. Значило ли это, что кто-то перепутал его терпение со слабостью?

– Аппетит пропал. Пошли.

Я взял поднос и встал. За спиной скрипнуло отодвигаемое кресло. Доун остался сидеть, безвольно опустив руки на колени.

– Я совсем не это имел в виду…

«Когда я впервые пригласил тебя в Fishing Land, ты ворчал: «Что еще за рыбалка?» – но все же остался рядом. Мне понравилось. Я все ждал, что тебе надоест и ты уйдешь. Но в тот момент почему-то думал: «Может, тебе можно открыть и эту мою сторону?»»

Со мной было так же. По крайней мере, Доуну я точно мог рассказать о брате. Нет, наверное, даже должен был. Как он не знал, что у меня был брат, так и я ни разу не догадался, что у него есть душевные раны. Я и не считал, что мы лучшие друзья, которые делятся друг с другом всем, но был уверен – мы близки. Оказалось, я знал лишь одну сторону Доуна. Конечно, как и он знал только часть меня.

«Не надо стараться. Мне ты нравишься именно таким».

Это не пустые слова. Доун, смеющийся и болтающий с друзьями, мне нравился тоже, но спокойный, проводящий время наедине с собой, был привычнее.

«Не один я такой. Кажется, все люди живут, прилагая усилия».

Чистая правда! Все старались прятать боль и грусть, делать вид, что все в порядке, строить из себя веселых и беззаботных. Как мама, которая в день, когда я впервые надел школьную форму старшей школы, радовалась – но глаза были полны слез. Как папа, который, скрывая боль даже от сына, только неловко улыбнулся.

Доун на миг растерялся, вспоминая печали детства. Но за это время он сильно изменился. Друг выглядел свободным и уверял, что недоразумение скоро уладится, а неприятные шутки прекратятся.

Каким бы человек ни был – общительным или замкнутым, смелым или осторожным, – он решал проблемы по-своему. Нельзя сказать, что один способ хорош, а другой плох. В мире слишком много характеров и ценностей, чтобы существовало лишь одно правильное решение. Доун справится с этой ситуацией. Значит, незачем признаваться, что я встретился с девочкой с печеньем. Так у меня появился еще один секрет от друга. Что ж, разве жизнь не состоит из тайн?

– Нет, ты веришь? Когда работаешь над групповым проектом, спросить у человека контакт – вполне нормально. А он знаешь, что сказал? Что я специально под предлогом задания первой к нему подошла и начала заигрывать. Вот ведь! Хотела обложить его самыми последними словами, но решила, что даже ругательства на такого, как он, тратить жалко. Кажется, на мне и правда порча на все эти групповые и командные дела.

– Сегодня пятница, может, сходим в кино? На боевик, о котором я говорил в прошлый раз. В NAN, вроде, еще не показывают, – спросил Доун, шагая вровень со мной.

– Прости, у меня встреча. Кино давай в другой раз.

– Какая встреча? С кем?

Я остановился и обернулся к школе. Честно говоря, и сам толком не знал, что за встреча меня ждала и кто именно тот аватар, с которым я должен был увидеться.

Попрощавшись с Доуном, я медленно побрел домой. В фильмах ужасов и триллерах была одна обязательная сцена: мрачное место, откуда вот-вот что-то выскочит, заброшенный особняк или старое полуразвалившееся здание, куда главный герой зачем-то заходит. С ума сошел? Зачем лезть? При этом понимаешь – иначе история не двинется с места.

Вот и в реальной жизни иногда разыгрывались сцены из фильмов ужасов. Не было необходимости врать родителям и снова надевать XR-шлем. Зачем мне знать, кто такая BlackPine? Наоборот, с момента, как я сунулся в тот мир, меня преследовали неприятности.

В такой день стоило просто забыть обо всем и пойти с Доуном в кино. Как в ужастике, когда кричишь экрану: «Не заходи в этот дом! Не спускайся в подвал! Не открывай то, что нельзя открывать!» – и бьешь себя в грудь от отчаяния.

Я стал тем самым глупым героем, открыв скрипучую дверь в комнату брата. И твердо решил: больше никогда не буду ругать сценариста, режиссера и актеров за подобные сцены…

Едва я зашел в «Гауди», как ко мне подлетела зеленая птичка.

– BlackPine уже заходила?

Это она сказала: «Давай увидимся в «Гауди» в пятницу».

Как всегда, я отправился за зеленой птичкой. Стоило моему аватару – нет, аватару Чжина – войти в систему, BlackPine тут же получала сообщение и заходила. Но сегодня – тишина. Может, у нее срочные дела? Или из-за приближающихся экзаменов она занята составлением тестов?.. Я резко мотнул головой. Сейчас нельзя быть уверенным, кто именно эта BlackPine. Делать поспешные выводы опасно. Даже когда я прошел через сад и открыл дверь кирпичного дома, она так и не появилась. Может, что-то случилось? Или забыла о встрече? Возможно, телефон был выключен или стоял на беззвучном. А может, она просто не решилась войти в «Гауди».

Картина в гостиной явно изображала то самое море, что стояло на столе учительницы. За огромным окном виднелся лес, вечнозеленая трава сверкала под солнцем. Я поднялся на второй этаж.

Там висела фотография сосны. Раньше я думал: почему именно море и сосна? Теперь начал понимать. И еще – чувствовать, сколько труда вложил брат в постройку этого места. Два стула на балконе, игрушка-гремучая змея на комоде… Владельцы и их доверенные друзья видели друг друга не с одной стороны. Им хотелось рассмотреть больше граней, но возможностей у них было слишком мало. Возможно, именно недосказанность и сожаление удерживали BlackPine здесь так долго.

В этот момент зеленая птичка слетела на балкон.

Снизу донесся скрип открывающейся двери. Сердце ухнуло в живот. Это не реальный мир, а виртуальное пространство, и я был лишь аватаром Чжина. Напротив – всего лишь девочка примерно моего возраста. Дальше думать не хотелось. И не нужно было. Я сглотнул и начал спускаться по лестнице.

В гостиной стоял до боли знакомый аватар.

– Я немного опоздала, да?

На груди у BlackPine сверкнула желтая бабочка. Всегда казалось, это просто украшение, но, может быть, у нее тоже было особое значение.

– Я и сам только что пришел, не пережи… вай.

Говорить на ты – «не переживай» вместо «не переживайте» – оказалось не так-то просто. Конечно, она знала, кто я, но здесь я был в облике аватара Чжина. «Слушай, ну ты и наглый», – фразу, будто ввинтившуюся в мозг, я намеренно проигнорировал.

BlackPine вздохнула, слегка пожав плечами.

– Прежде чем войти сюда, я долго думала.

– …

– У тебя ведь тоже много вопросов, правда?

Как и предполагал, BlackPine знала о смерти брата.

– Слушай…

– Нет, сначала я. Сегодня я очень хочу кое-что сказать. А потом можешь спросить что угодно – честно отвечу.

Она также знала, кто находился по ту сторону XR-гарнитуры. Ее взгляд скользнул к картине на стене. Немного посмотрев на море, она медленно повернулась ко мне.

– Я решила, что с системой «Гауди» что-то случилось. Ее взломали или произошел баг. Иначе невозможно – как JIN мог войти в игру? – Тихий голос отозвался эхом в гостиной. – Я подумала, это ошибка, сбой. И все же поспешила сюда.

– …

– Вот ты появился передо мной.

BlackPine улыбнулась – той самой улыбкой, которой встречали старого друга.

– Это же виртуальная реальность. Поэтому я просто решила поверить, что это ты. Ошибка или баг – неважно. Я решила думать только о том, что ты впервые за двенадцать лет стоял передо мной. Знаю, я странная. Эгоистка и, наверное, ненормальная.

Я поспешно замотал головой – сам не зная почему, просто чувствуя, что должен так сделать.

– Помнишь, Чжин, ты как-то сказал, что не знал о существовании такой моей стороны? Я и сама не знала, что во мне есть подобная наглость.

– …

– Подумала, что это шанс. Первый и последний шанс извиниться перед тобой. Поэтому так самоуверенно позвала тебя сюда.

– …

– Прости. Прости, что ни разу не сказала этого. Прости, что не пришла в твой последний день. Прости, что не проводила тебя. Я просто не могла… У меня не было на это права.

– …

– В ту ночь… если бы я… не заговорила о мандаринах…

Голос BlackPine вдруг ослаб и рассыпался. Остальные слова я почти не услышал – в ушах отчетливо прозвучало только слово «мандарин».

Я не до конца понял, что она имела в виду. Наверное, потому что не был настоящим Чжином. Между JIN и BlackPine осталась какая-то история, известная только им двоим, возможно – болезненная. Но мне не нужно было о ней знать. У меня не было ни права, ни повода спрашивать.

BlackPine глубоко вздохнула еще раз, улыбнулась и подняла ладони.

– Ну, теперь твоя очередь. Спрашивай что хочешь.

Хотелось спросить, кто она. Что именно она знала о смерти брата. И хотелось понять, собиралась ли она и дальше хранить это место, в котором его уже не было. Но в итоге я лишь покачал головой. Это больше не имело значения. Даже если бы я узнал правду, все равно не смог бы полностью понять брата. По нескольким фактам нельзя узнать человека. Что произошло в ту ночь было ведомо только ему самому.

– Все в порядке. Можешь спросить что угодно…

Я снова покачал головой и медленно оглядел пространство, созданное братом. Наверное, он купил землю в «Гауди» и материалы на скромные карманные деньги. Трудился, строил дом, обустраивал сад. Его упорный труд, сердце, вложенное во все вокруг ради одного-единственного человека, я бережно запечатлел в памяти.

– До свидания.

Я склонил голову и коснулся левой стороны воздуха. Старый XR-шлем давил и тянул вниз. Хотелось оставить этот мир таким, каким он был, вместе с этим чувством. Передо мной всплыло сообщение:

Я сразу нажал «Да».

Для моего ребенка я – мама. И только изредка – незнакомая писательница. Для мужа все наоборот: в основном я писательница и лишь время от времени – жена. (Извини, дорогой.) Для редактора я всегда только автор, а для давних друзей – все еще не до конца повзрослевший, немного тревожный взрослый.

В итоге я – собрание чуть разных «я», в зависимости от рамок, в которых меня видит другой человек. В семье то же самое: ребенок дома и в школе – два совершенно разных человека. Муж на работе – настоящий профессионал. (Ах да! Если подумать, и в домашних делах тоже.)

Но разве мы меняемся только в зависимости от рамок и социальной роли? Я в подростковом возрасте и я в двадцать-тридцать лет – два разных человека, каждый со своим обликом. Я сегодня и я через десять лет тоже буду разной. Каждый из нас на протяжении жизни не может не показывать другим и самому себе чуть измененную версию себя.

Быть кем-то, кого окружающие запомнят так, как запомнили Сону Чжина, – невероятно трудно. Ласковый сын, старший брат, к которому хочется прижаться, заботливый друг, образцовый ученик, и даже чья-то первая любовь, глубоко и надолго запавшая в сердце. До такой степени совершенства я не дотяну, но сама хотела бы, когда придет день и меня не станет, остаться в памяти людей человеком, о котором будут думать с теплом.

– Напишите что-нибудь о любви. Что, клетки любви уже исчезли? – пошутила как-то одна знакомая на моей лекции.

Может быть, в тот момент она говорила вполне серьезно. Конечно, «клетки любви» у меня исчезли уже давно. Поэтому история, которая должна была начаться сладко, закончилась с легкой болью. И все же я буду с гордостью называть ее историей о любви.

После «Настоящего я» это мой второй роман. Редактор, Ким Доён, – моя безграничная опора.

Семье, привыкшей видеть мою спину за ноутбуком, шлю искреннюю любовь. Всем подросткам по всей стране, которые всегда с радостью принимают мое несовершенное писательское «я», – вы для меня сама надежда и вдохновение. И вам, читатели этой книги, я от всей души благодарна.

Общество видит лишь малую часть каждого из нас. Пусть в вашей жизни будет только удача и счастье – для всех ваших граней и всех возможностей.

Осень 2023 года

  Тонкацу – блюдо японской кухни в виде свиной отбивной, обваленной в панировке и зажаренной во фритюре.

  Пулькоги – корейское блюдо, которое обычно готовят из тонко нарезанных, маринованных ломтиков говядины или свинины. Жарят на сковороде или на открытом огне.

  Тансуюк – блюдо корейской кухни, китайского происхождения, состоит из обжаренных в кляре кусочков мяса – обычно свинины или говядины, которые подают с овощами в кисло-сладком соусе.

  День детей – государственный праздник Южной Кореи, ежегодно отмечаемый 5 мая. Считается официальным выходным днем.