Я был ее напарником. Ее опорой. Она была для меня всем. Моей спасительной нитью. Пока я не совершил немыслимое. Непростительное. Я думал, что достаточно силен, но я ошибался. Я стал тем самым монстром, для уничтожения которого меня послали. Я потерял свою спасительную нить... без нее мне не выжить.
Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.
Любительский перевод выполнен Elaine Books.
Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного чтения удалить его с вашего устройства. Строго 18+.
ПОСВЯЩЕНИЕ
Лиэнн,
за все те слезы, что мы пролили вместе, пока строили планы.
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА:
Мрачный романтический триллер
роман о ФБР
роман с разницей в возрасте
ПОЛНОЦЕННАЯ ОТДЕЛЬНАЯ КНИГА
Это художественное произведение, в котором пересекаются разные линии. Описанные сцены не являются реальными и существуют только в воображении автора.
На этих страницах нет никаких фактов, зато много мрачных тайн. Пожалуйста, обратите внимание на следующее предупреждение.
В этой книге затрагиваются темы, которые могут показаться деликатными для некоторых читателей. В ней содержится мрачный и шокирующий контент, связанный с изнасилованием и насилием.
Только для 18+.
Пожалуйста, читайте с осторожностью.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
О'Брайен; 35. Джей Джей; 23.
Я еще не до конца пришла в себя после Куантико, и у меня все внутри сжимается от волнения.
Ты была лучшей на курсе.
Ты докажешь команде, чего стоишь.
Ты справишься.
Бронежилет тяжело давит на грудь, заряженный «Глок» привычно холодит бедро. Я бросаю взгляд на Бриггс и шефа Арчера. К сожалению, меня кинули в самое пекло, и у нас едва нашлось время обменяться рукопожатиями.
Специальный агент Дженнифер Бриггс, она же просто Бриггс — брюнетка лет тридцати с небольшим. Я прихожу ей на смену в качестве поведенческого аналитика команды. Мой взгляд останавливается на старшем специальном агенте Карле Арчере, который сидит за рулем нашего внедорожника. Начальнику нашего отдела чуть за пятьдесят, его черты лица безжалостно высечены годами службы в ФБР. А еще он мой босс, и именно на него мне нужно произвести впечатление, если я хочу заявить о себе.
Внедорожник резко сворачивает за угол, и я напрягаю мышцы, чтобы не съехать на другую сторону заднего сиденья.
Оглянувшись через плечо, Бриггс ухмыляется: — Не таким ты представляла себе свой первый рабочий день?
Я издаю нервный смешок.
— Лучше уж так, чем сидеть без дела.
Шеф Арчер смотрит на меня через зеркало заднего вида своими черными глазами, явно не впечатленный моим ответом, а затем обращается к нам.
— О'Брайен говорит, что с ним группа из трех человек. Мы не знаем, сколько людей приведет Кельменди. Как только сделка по продаже оружия состоится, я дам сигнал к началу операции.
Я слышала, что агент О'Брайен — эксперт по организованной преступности и отлично работает под прикрытием. Он один из тех агентов, у которых я хочу учиться, наряду с агентом Росси, экспертом по преступлениям на сексуальной почве, который уже на месте вместе с агентом Финчем, нашим связным.
Внедорожник с визгом останавливается, и мы выскакиваем из машины. Яркий утренний свет заставляет меня щуриться, пока спецназовцы выгружаются из своих фургонов.
Шеф Арчер раздает приказы снайперам занять позиции, а отрядам SWAT — приготовиться к штурму с черного и парадного входов.
Мы заходим в контейнер, до отказа набитый высокотехнологичным оборудованием. Я держусь рядом с Бриггс, пока шеф Арчер осматривает склад через установленные камеры видеонаблюдения. Я тоже смотрю на экраны и вижу черный седан и четверых мужчин.
В контейнер заходит агент — полагаю, это Росси.
— По-прежнему только четверо, шеф.
— Кельменди не видно? — спрашивает Арчер.
Исмаил Кельменди — глава албанского синдиката, подмявшего под себя половину Нью-Йорка. Насколько я понимаю, наш отдел работает над его делом уже больше трех лет, и это будет их первая попытка взять его с поличным.
— Пока нет. — Росси сверяется с наручными часами. — Еще пятнадцать минут до условленного времени.
— Джефферсон, — говорит шеф Арчер, не отрывая взгляда от склада.
— Да, сэр? — Я делаю шаг вперед.
— Ни на шаг не отходить от Бриггс. И не пытайся строить из себя героя в свой первый же день.
— Есть, сэр.
— Росси, вы с Финчем обойдите здание сзади и заходите оттуда, — раздает Арчер дальнейшие указания. Они срываются с места, чтобы занять позиции.
Мужчина, на вид лет под тридцать, улыбается мне.
— Эрик Брюстер. Технический аналитик.
Я протягиваю ему руку и в момент рукопожатия представляюсь.
— Джули Джефферсон. Друзья зовут меня Джей Джей.
Пока мы ждем, солнце начинает припекать, превращая контейнер в настоящую духовку. В животе урчит, отчего жгучий узел нервов сводит еще сильнее, и я жалею, что не выпила ту вторую чашку кофе перед выходом из дома.
Я поправляю наушник и в сотый раз проверяю оружие.
— Твой отец служил в Управлении по борьбе с наркотиками? — внезапно спрашивает Бриггс.
Я киваю, делая глубокий вдох спертого, теплого воздуха.
— Почему ты пошла в бюро? — Я чувствую, как взгляд нашего начальника перемещается на меня в тот самый момент, когда Бриггс бросает мне очередной вопрос.
— Я не хочу поблажек только из-за того, кем был мой отец, — честно отвечаю я.
Бриггс кивает, а мгновение спустя в наушнике раздается голос снайпера.
— Есть движение.
Шеф Арчер пригвождает меня суровым взглядом.
— Держись Бриггс.
Он смотрит на экраны: к складу подъезжают седан и два внедорожника. Как только они останавливаются и из машин вываливается толпа людей, Эрик запускает программу распознавания лиц.
Мой взгляд скачет от одного мужчины к другому в попытках понять, кто из них агент О'Брайен. Я видела его фотографию, но она была сделана, когда он только пришел в бюро — почти тринадцать лет назад. На двоих накинуты капюшоны, и мне не удается разглядеть их лица.
— Есть подтверждение, сэр, — говорит Эрик, указывая на албанца. — Исмаил Кельменди.
— Пора заканчивать, — приказывает шеф Арчер.
Он выходит из контейнера, я пристраиваюсь за Бриггс; сердце начинает отбивать бешеный ритм. Вокруг тихо, я пытаюсь высмотреть группы спецназа, но их нигде нет.
Склад находится в неблагополучном районе города, стены исписаны граффити и покрыты подтеками. Когда мы подходим к главному входу, к нам присоединяется отряд SWAT, и шеф Арчер отдает приказ на задержание Кельменди.
Я делаю два глубоких вдоха, держа пистолет наготове, и в этот момент они поднимают стальную дверь.
Господи. Только бы никого не убить в первый же день.
Мы врываемся внутрь, и шеф Арчер ревет: — ФБР!
Никакие тренировки не могли подготовить меня к тому аду, который начался. Половина албанцев открывает по нам огонь, а другая половина разбегается по складу.
Мой пульс учащается, кожа покрывается липким потом. Я держусь позади Бриггс, следуя за ней в лабиринт из деревянных ящиков в поисках укрытия. Звуки выстрелов смешиваются с моим прерывистым дыханием.
Черт возьми. Это происходит на самом деле.
Двое мужчин открывают по нам огонь, и я пытаюсь слиться с горой ящиков. По коже бегут мурашки, и я прекрасно понимаю, что любая пуля может попасть в меня в любой момент.
Бриггс стреляет, попадая албанцу в ногу, а в следующее мгновение уже наваливается на него, выбивая оружие ударом ноги и выхватывая наручники.
— Джей Джей, бери второго! — командует она, и мое тело само бросается вперед.
Ты справишься. Глубокий вдох.
Пистолет поднят на уровень плеча, сердце колотится о ребра, губы пересохли от учащенного дыхания. Взгляд мечется по сторонам, все мои чувства обострены до предела.
Боже.
Тебя к этому готовили.
Куда, черт возьми, делся этот албанец?
Дойдя до конца ряда ящиков, я быстро выглядываю из-за угла и тут же прячусь обратно. Я проверяю, снят ли предохранитель с пистолета, и обхожу ящики.
Лестница, ведущая на второй этаж. Еще ящики. Кабинет. Две двери.
Я фиксирую обстановку в памяти и, бросив взгляд наверх, замечаю, как на меня прыгает мужчина. Вскидываю оружие, но палец замирает на спусковом крючке. Секундой позже его тело врезается в мое, и вокруг нас взрывается стрельба.
Я падаю спиной на бетонный пол, из легких вышибает весь воздух, и меня пронзает боль. Пули пробивают ящики вокруг нас, в воздух летят щепки.
Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Во рту пересохло, а адреналин бьется в венах вторым пульсом.
Во мне срабатывает инстинкт самосохранения, рука, сжимающая оружие, взлетает вверх, но мужчина, лежащий на мне, прижимает ее к полу.
— Черт бы тебя побрал, — злобно рычит он, больно сжимая мое предплечье. Другой рукой он обхватывает мою голову, его щетина царапает мне челюсть и шею. Затем его низкий угрожающий голос звучит у меня над ухом: — Не дергайся, блядь, если не хочешь сдохнуть.
Стрельба становится все яростнее, и она такая громкая, что я не слышу собственного дыхания. И только тогда до меня доходит, что мужчина, лежащий на мне, буквально закрывает меня от пуль.
Он защищает меня?
Секундой позже в воздухе повисает звенящая тишина. Или это просто у меня в ушах звенит от выстрелов. Я чувствую, как из меня вырывается дыхание, но не слышу его.
Мужчина приподнимается, его лицо нависает над моим. Я сталкиваюсь с мрачным, тяжелым взглядом на самом суровом и чертовски привлекательном лице, которое когда-либо видела.
Агент Дэниел О'Брайен.
Его глаза темно-карие, цвета насыщенного, горького шоколада. Черные волосы зачесаны назад с гелем, а сильную, волевую линию подбородка покрывает недельная жесткая щетина. Его запах бьет в ноздри — чисто мужской, с отчетливыми землистыми нотками.
Черт возьми.
Мое тело обостренно реагирует на близость его тела, разряды тока прошивают нервные окончания. Это чертовски возбуждающе и затмевает все остальные чувства.
У меня никогда не было такой сильной реакции на мужчин. Но, честно говоря, я в основном имела дело с мужчинами своего возраста, а О'Брайену тридцать пять. Он на двенадцать лет старше меня. По сравнению с ним все, с кем я тренировалась, — мальчишки.
— Жить надоело, Джефферсон? — рычит он, поднимаясь на ноги и вздергивая меня за шкирку, как какую-то тряпичную куклу.
Черт, какой же он сильный.
Прокашлявшись, я каким-то чудом вспоминаю, что нужно проверить обстановку на наличие угроз.
— Прости, я не поняла, что это ты, когда ты на меня набросился, — извиняюсь я за то, что едва его не застрелила. Мое тело все еще напряжено из-за адреналина, пульсирующего в венах, и столкновения с мускулистым телом О'Брайена.
С мрачным выражением лица, которое не сулит мне ничего хорошего, он уходит, двигаясь агрессивно и явно злясь.
Черт. Совсем не такое впечатление я хотела произвести в свой первый рабочий день.
О'БРАЙЕН
Она только-только из ебаного инкубатора.
Я продолжаю повторять эти слова, пока печатаю отчет, чтобы не сорваться из-за того, что Джефферсон чуть не погибла.
В памяти всплывает ее перепуганное лицо, когда она огибала ящики. Светлые волосы, собранные в хвост, и белоснежная кожа, которая казалась еще белее на фоне моей загорелой руки, создавали впечатление, что она еще в гребаной школе.
И она чертовски миниатюрная. Едва доставала мне до плеча, когда мы столкнулись на складе.
И она, блядь, направила на меня ствол.
Я трясу головой, заставляя себя сосредоточиться на отчете, чтобы покончить с ним как можно быстрее.
Первое, что я сделал, вернувшись в офис, — принял душ и переоделся в одни из своих обычных костюмных брюк и рубашку с длинным рукавом на пуговицах. После двух месяцев, проведенных под прикрытием в качестве мелкого торговца оружием, странно снова носить обычную одежду. Мы знали, что если я попытаюсь влезть на территорию Кельменди, это привлечет его внимание.
Я бросаю взгляд туда, где Джефферсон сидит за пустым столом рядом с Бриггс. Та берет трехмесячный отпуск, чтобы выйти замуж за Финча. Интуиция подсказывает, что Бриггс не вернется. Джефферсон будет учиться под ее началом, поэтому чем быстрее я приму ее как часть команды, тем лучше.
Лучше бы ей схватывать на лету, иначе нам всем конец.
Не сводя пристального взгляда с Джефферсон, я просматриваю ее досье, пытаясь убедить себя, что эта девчонка не отправит нас всех на тот свет. Лучшая выпускница Куантико на своем курсе. Степень по психологии. Я слышал, что она чертовски проницательна, когда дело касается проникновения в сознание преступника.
Она будет ценным сотрудником.
Она новенькая.
Дай ей шанс.
Как только я недовольно вздыхаю, Джефферсон переводит на меня взгляд. Я напрягаюсь, когда она встает и подходит к моему столу. Несмотря на то, что первое впечатление о ней было не самым приятным, я снова и снова убеждаюсь, насколько она чертовски красива.
Джули Джефферсон совсем не похожа на агента. Ей стоило стать психологом. Люди бы с радостью делились с ней своими секретами.
От этой мысли я мысленно ощетиниваюсь: последнее, что мне нужно, — это чтобы она копалась у меня в голове.
Ее глаза слегка расширяются от неловкости, что лишь привлекает еще больше внимания к нежно-голубым радужкам, которые способны поставить на колени любого, даже самого сильного мужчину.
Она нервно улыбается, передавая мне инициативу. Я просто смотрю на нее, сохраняя бесстрастное выражение лица и анализируя поведение агента Джефферсон.
Она вздергивает подбородок и глубоко вздыхает, в ее взгляде мелькает стальная решимость.
— Джули Джефферсон. — Она протягивает мне руку: тонкие пальцы, короткие аккуратные ногти. — Друзья зовут меня Джей Джей.
Ради команды и того факта, что мне придется с ней работать, я пожимаю протянутую руку. Моя ладонь полностью поглощает ее пальцы. Наши глаза встречаются, и то самое чувство защитника, которое заставило меня спрыгнуть со второго яруса, чтобы закрыть ее собой, снова заполняет грудь.
Все потому, что она такая чертовски маленькая.
Ей здесь не место.
— Дэниел О'Брайен, — бормочу я, все еще не оправившись от шока из-за ее некомпетентности.
К моему огромному удивлению, ее пухлые губы растягиваются в улыбке, ослепляя меня так, будто она встретила самого Господа Бога.
— Для меня огромная честь познакомиться с тобой. — Она делает неопределенный жест рукой и выглядит немного смущенной. — Спасибо, что спас мне жизнь.
Я понимаю, что все еще держу ее за руку, и быстро отпускаю. Из вежливости я спрашиваю: — Ты как, в порядке? Я довольно жестко тебя приложил.
— Да, все хорошо. Бронежилет принял на себя основной удар. — От улыбки в ее глазах пляшут искры, подсвечивая ее чистоту и невинность.
Я киваю и, решив, что выполнил свой долг по приветствию новенькой, встаю и отхожу к остальным членам команды.
Если быть честным с самим собой, я дистанцируюсь от Джефферсон, потому что она чертовски обезоруживающая.
Закинув руку Бриггс на шею, я притягиваю ее к себе для объятий.
— Скучала по мне?
Она фыркает, закатывая глаза.
— Ага, как по похмелью.
Оглянувшись на лестницу, по которой шеф Арчер поднимается в свой кабинет, выходящий окнами на наш этаж, я кричу ему: — Шеф, мы свободны?
— Да. Встретимся в «Косте».
— Я домой. Если не проконтролирую, как Джордан делает уроки, он к ним даже не притронется, — говорит Росси, собирая сумку. — Не пейте там много.
— Эрик, ты с нами? — спрашиваю я нашего технического аналитика.
Он качает головой.
— У меня свидание с Бьянкой.
Мои брови ползут вверх.
— Бьянкой? Что я пропустил? — Эрик не самый общительный парень, и он был одинок дольше, чем я его знаю.
— Эрик встретил девушку своей мечты, когда бегал за кофе для нас, — просвещает меня Бриггс. — Она просто чудо.
Я убираю руку с плеч Бриггс и подхожу ближе к Эрику, хлопая его по плечу.
— Рад за тебя.
— Она потрясающая. Познакомишься с ней на барбекю, — говорит он с широкой ухмылкой.
— Точно. Я и забыл. Когда это, напомни?
— Через шесть недель.
Я поворачиваюсь к Бриггс и Финчу.
— В «Косту» идете?
Финч морщится, словно провинившийся школьник, и качает головой. Бриггс испепеляет его взглядом.
— Нам нужно подписывать пригласительные на свадьбу, потому что кто-то вчера вечером поленился это сделать.
Я усмехаюсь.
— Два месяца под прикрытием, и никто даже не выпьет со мной, — бормочу я, качая головой.
— А у меня нет никаких планов, — встревает Джей Джей, торопливо натягивая куртку. В ее глазах читается явное нетерпение.
Блядь.
Либо она меня идеализирует, либо у нее просто нервы на пределе из-за того, что она впервые на работе. Надеюсь, что второе.
Понимая, что не могу просто проигнорировать ее существование, я ворчу: — Пошли. — Снова переключив внимание на команду, киваю им на прощание и выхожу из офиса.
Джей Джей идет прямо за мной, ее шаги такие быстрые, что кажется, будто она бежит трусцой, и я замедляюсь. Оглянувшись через плечо, я спрашиваю: — И как тебе первый день?
— Не так я себе его представляла. — Она равняется со мной, и я снова отмечаю, что макушкой она едва достает мне до плеча. — Считаю своей личной победой то, что в меня не выстрелили, а я сама ни разу не спустила курок.
— Это точно победа, учитывая, что свой ствол ты навела прямо на меня.
Она бросает виноватый взгляд — чертовски милый, надо признать.
— Прости за это.
Я нажимаю кнопку вызова лифта и ловлю на себе пристальный взгляд Джей Джей.
— Хочешь что-то сказать?
Двери разъезжаются, мы заходим внутрь, и ее губы растягиваются в широкой улыбке.
— Я слышала, что ты лучший специалист по организованной преступности.
Я бы не стал делать столь громких заявлений. Я просто горжусь тем, что выкладываюсь на работе по полной.
Когда я ничего не отвечаю, Джей Джей продолжает: — Несмотря на то, что меня назначили поведенческим аналитиком, я бы хотела узнать об организованной преступности все, что только возможно.
— Я не из тех, кто годится в наставники, — бормочу я, когда двери лифта открываются на подземной парковке.
Мой комментарий ничуть не стирает улыбку с лица Джей Джей. Я начинаю думать, что мне нужно было поехать домой и как следует выспаться, вместо того чтобы тащиться с ней в «Косту».
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Желая произвести лучшее впечатление, чем вчера, я захожу в здание Федерального бюро на целый час раньше.
Вчера я выпила пару бокалов с О'Брайеном и нашим шефом, прежде чем они решили закругляться.
Два очень неловких бокала.
О'Брайен был раздражен после того, как я сказала, что хочу у него учиться, и, оглядываясь назад, я понимаю, что виной всему был мой чрезмерный энтузиазм. Я слишком сильно на него насела, учитывая, что он только что провел два месяца под прикрытием и ему, скорее всего, просто нужно было выдохнуть.
Глупо, Джей Джей.
К тому же вчера я облажалась. Боже, наверное, пройдет еще какое-то время, прежде чем я заслужу расположение О'Брайена.
Если это вообще когда-нибудь случится.
Я вхожу в офис отдела по борьбе с организованной преступностью и думаю, что пришла первой, пока не вижу О'Брайена в кабинете начальника за стеклянной перегородкой. Они увлеченно беседуют. Затем О'Брайен смотрит в мою сторону, и я чувствую на себе его непроницаемый взгляд, от которого у меня внутри все сжимается, а в животе порхают бабочки.
Внимание шефа Арчера переключается на меня, и я неловко машу рукой, тут же жалея об этом.
Бросив сумку в один из ящиков стола, я сажусь на стул и смотрю на почти пустой стол.
Ты помахала?
Покачав головой, я включаю компьютер и ввожу свой логин и пароль. Проверяю почту и вижу пару писем от стажеров, с которыми сдружилась в Куантико.
Я открываю письмо от Кельвина, который оказался в отделе киберпреступлений.
«Как прошел первый день?»
Тихо усмехнувшись, я печатаю ответ: «Я феерично облажалась. Как твой?»
На мой стол падает папка, и я вздрагиваю от неожиданности. Затем поднимаю глаза и встречаюсь с пристальным взглядом О'Брайена. Он придвигает стул и садится.
От того, что он сидит так близко, я чертовски нервничаю и с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать ерзать.
Он твой начальник. Расслабься.
— У тебя есть десять минут, чтобы меня впечатлить.
Что?
Он кивает на папку.
— Скажи, что ты думаешь.
Закрыв почту, я беру папку и открываю ее. Там фотографии Кельменди, сделанные скрытой камерой. Просматривая их, я хмурюсь.
— Он слишком публичный.
О'Брайен молчит и сверлит меня взглядом. Этот человек настолько напряжен, что у меня уже все нервы на пределе, хотя я не нахожусь рядом с ним и десяти минут.
Я улавливаю запах его одеколона — сегодня этот древесный аромат с нотками сандала чувствуется сильнее. Мое сердце пропускает удар, отчего я хмурюсь еще больше.
Нет, Джей Джей. Тебе с ним работать. Никаких глупых влюбленностей.
Я заставляю себя сосредоточиться на информации, и когда заканчиваю листать досье, произношу: — Не он здесь главный. — Я поднимаю глаза на О'Брайена.
Он сверлит меня взглядом целую минуту, заставляя мой желудок сжиматься и трепетать одновременно. Закинув лодыжку на левое колено, он откидывается на спинку стула, и его взгляд настолько пронзительный, что я готова самовоспламениться.
— С чего ты взяла? — наконец спрашивает он, слегка разряжая напряженную атмосферу.
— Кельменди слишком на виду. Он выставляет свой успех напоказ, а значит, на самом деле у него ничего нет. Тот, кто реально руководит, не стал бы так светиться. Это слишком большой риск. Мое мнение? Кельменди — ширма.
О'Брайен подносит руку к подбородку; от звука, с которым его большой палец скребет по щетине, по моему телу бегут мурашки.
Боже, этот мужчина просто нечто. Как все, что он делает, может быть таким чертовски сексуальным?
Я с трудом сглатываю, нервы начинают сдавать.
— Одна ошибка, и нам конец, — бормочет О'Брайен, и его и без того чересчур проницательный взгляд наполняется предупреждением.
А?
Я моргаю, глядя на него как идиотка.
Он поднимается на ноги; брюки от серого костюма и темно-серая рубашка ничуть не скрывают его мускулистое телосложение.
— Мы уезжаем.
Я все еще моргаю.
— Живо, Джей Джей!
Я вскакиваю и бегу, чтобы догнать О'Брайена.
— Куда мы?
— На встречу с информатором.
Да! Я поеду с ним. Это круто.
Не облажайся, Джей Джей.
Только когда мы спускаемся на подземную парковку и идем к черному внедорожнику, я спрашиваю: — Значит, ты согласен? Кельменди — ширма?
— Да.
Я открываю пассажирскую дверь и жду, пока мы оба не пристегнемся, прежде чем спросить: — Тогда зачем вы его взяли?
О'Брайен заводит двигатель, и, сдавая назад, он встречается со мной взглядом, пуская по моей коже очередную волну мурашек.
— Потому что внедриться в албанскую преступную группировку практически невозможно, а мне нужно было встряхнуть ситуацию в Нью-Йорке. Надеюсь, арест Кельменди выведет из подполья тех, кто за всем этим стоит.
Когда О'Брайен трогается с места и мы выезжаем с подземной парковки, я едва сдерживаю улыбку.
Его вчерашнего раздражения как не бывало, и, кажется, он решил дать мне шанс.
Я стараюсь быть незаметной, украдкой поглядывая на мужчину, который в реальной жизни впечатляет куда больше, чем на бумаге.
И это еще слабо сказано.
Господи, от него исходит такая убийственная привлекательность, что я впадаю в ступор каждый раз, когда смотрю на него. Фотография, которую я видела в его деле, когда он только пришел в бюро, с тем же успехом могла принадлежать другому человеку. Его опасная аура в сочетании с темными, резкими чертами лица и мускулистым телом невероятно притягательны.
Желудок снова делает кульбит, а затем сердце падает в пятки от осознания: я ни за что не смогу работать с О'Брайеном изо дня в день и не влюбиться в него.
Черт.
Я со вздохом заставляю себя смотреть на дорогу.
— Почему ты стала агентом? — внезапно спрашивает О'Брайен, и от низкого тембра его голоса моя симпатия только растет, вопреки здравому смыслу.
— Я хочу изменить мир к лучшему.
Он ухмыляется, слегка приподняв правый уголок губ, и я перестаю моргать, чтобы не пропустить ни секунды того, как чертовски привлекательно он сейчас выглядит.
— Есть масса других способов изменить мир. Более безопасных. — Мы останавливаемся на красный свет, и он поворачивается ко мне.
Я облизываю губы и тут же жалею об этом нервном жесте. Зная, что важно налаживать связь с членами команды, я признаюсь: — Я хочу, чтобы отец мной гордился.
На этот раз О'Брайен кивает, его горячая ухмылка исчезает, а черты лица становятся напряженными.
Достаточно просто загуглить «агент Управления по борьбе с наркотиками Джеймс Джефферсон», и на вас тут же вывалится вся жестокая правда о том, как моего отца убил картель. Мне было шестнадцать, когда я совершила эту ошибку. Фотографии его расчлененного туловища, висящего на мосту, удалили только после того, как я их увидела. Однако подробное, жуткое описание его смерти все еще есть в интернете.
Подняв руку, я опираюсь локтем о дверцу и прикрываю рот ладонью. Я делаю медленный глубокий вдох и захлопываю дверь, отгородившись от опустошения и ярости, которые ничуть не утихли за эти годы.
— Соболезную твоей утрате, — тихо произносит О'Брайен; уважение к моему отцу смягчает его голос. — Уверен, он бы гордился тем, чего ты уже достигла.
— Спасибо. — Я откашливаюсь, затем спрашиваю: — А ты почему пошел в бюро?
Он бросает на меня взгляд, который я чувствую каждой клеточкой своего тела, а затем отвечает: — Меня завербовал шеф. Он был лучшим другом моего отца.
— Твой отец тоже агент?
О'Брайен качает головой.
— Нет, они дружили со школы.
Воздух между нами меняется, когда я осознаю, что он говорит в прошедшем времени.
Я удивляюсь, когда он мне открывается, потому что он не похож на человека, который делится хоть чем-то из своей личной жизни.
— Мои родители погибли в аварии, когда мне было семнадцать. Шеф Арчер взял меня к себе.
— Мне очень жаль, — шепчу я. Могу только представить, как тяжело было потерять обоих родителей. У нас с Линдси по крайней мере осталась мама.
Кроме того, я понимаю, что О'Брайен и шеф Арчер близки, так что если я подведу О'Брайена, это, скорее всего, будет означать конец моей карьеры.
Никакого давления.
О'Брайен тормозит внедорожник на заправке в Нью-Джерси. Я оглядываюсь по сторонам, гадая, выходим ли мы, когда рядом с водительской дверью останавливается мотоцикл. О'Брайен опускает тонированное стекло и обменивается с парнем конвертами.
Мы уезжаем через несколько секунд, и, проехав несколько километров, О'Брайен съезжает на обочину. Я смотрю, как он открывает конверт, доставая две фотографии и стикер. Мой взгляд скользит по его сильным пальцам и венам на тыльной стороне ладоней, тянущимся вверх по предплечьям и исчезающим под закатанными рукавами.
Заставив себя перестать пялиться на него, я придвигаюсь ближе, чтобы посмотреть на фотографии албанцев, сходящих с частного самолета. Затем перевожу взгляд на слова, нацарапанные на бумажке.
Братья Брегу и Зеф Рама. Прилетели в Нью-Йорк из Бельгии вчера поздно вечером. Солдаты приведены в состояние повышенной боевой готовности.
— Братья Брегу? — спрашиваю я.
О'Брайен тяжело выдыхает; его широкая грудь натягивает ткань рубашки.
— Жестокие ублюдки, которые держат каждый квадратный сантиметр бельгийского наркорынка. Их синдикатом заправляют в основном члены семьи и близкие друзья, так что внедриться к ним под прикрытием практически невозможно. — Он стучит по фотографии, указывая на одного из мужчин. — Зеф Рама — их киллер и правая рука. Куда бы он ни пошел, за ним тянется след из трупов.
Дерьмо.
Я перевожу взгляд на лицо О'Брайена, искаженное тревогой.
— Я, блядь, разворошил осиное гнездо в Нью-Йорке.
О'БРАЙЕН
Боже.
— Я хотел добраться до главы синдиката, но никак не думал, что это будут братья Брегу, — бормочу я, пока тревога сковывает мышцы и тяжелым грузом оседает в груди.
Команда собралась в конференц-зале, глядя на схему иерархии, висящую на стене.
Входит Эрик, не отрывая глаз от своего планшета.
— Есть подтверждение. Это они.
Мой взгляд замирает на фотографиях братьев, а затем медленно спускается к Зефу Раме и остальным бойцам.
И как мне, блядь, внедриться в этот синдикат?
Эрик подходит к схеме и указывает на одну из фотографий.
— Арманд Брегу. Он глава. Васо Брегу — второй человек в иерархии. Зеф Рама подчиняется Васо. — Он переходит к следующему ряду фотографий, затем бросает взгляд на меня.
Я прочищаю горло и, поднявшись на ноги, встаю рядом с ним у доски.
— Луан Садики. Он не более чем расфуфыренный сутенер, но при этом безжалостен. — Я показываю на фотографию. — Джон Бериша. Отвечает за налаживание торговых путей и управляет элитными клубами, через которые в основном отмываются деньги. Имеет привычку выпивать в клубе «Джезебель» каждый вечер в половине десятого. Он педант в плане распорядка, так что следить за ним легко. И последний, но не менее важный — Джозеф Доброши. Отвечает за транспортировку наркотиков, оружия и девушек. Ему принадлежит закусочная, где часто проходят их встречи.
— Всего шесть человек? — спрашивает шеф Арчер.
Я качаю головой.
— Еще есть Ходжа и Курти, они только что прибыли из Германии. Я все еще собираю на них информацию, но, судя по тому, что я слышал, это мелкие сутенеры, которые работают с уличными девушками.
— Торговля людьми? — уточняет Джей Джей.
— Да. В основном они промышляют оружием и наркотиками, но в последнее время начали расширяться в сферу торговли женщинами, преимущественно из бедных слоев населения. Заманивают их обещаниями работы и новой жизни, — объясняю я.
— Одно и то же дерьмо изо дня в день, — бормочет Бриггс. — Этому нет конца. Отрубаешь одну голову, на ее месте вырастают две новые.
Я скольжу взглядом по фотографиям, ощущая разочарование Бриггс глубоко в своей груди. Это бесконечная битва. Убирая с улиц мелких пешек, мы не меняем ровным счетом ничего.
— Мне нужно добраться до Арманда и Васо Брегу, — бормочу я, пытаясь придумать, как, черт возьми, мне это сделать. А еще есть Зеф Рама, который беспокоит меня больше всего. Он охраняет братьев Брегу, и до них не добраться, не пройдя через него.
— Мы с Бриггс и Джей Джей можем притвориться твоими девочками, — шутит Росси, вызывая у всех смешки.
— Вы можете представить меня на шпильках? — спрашивает Бриггс и громко смеется.
Мой взгляд останавливается на Джей Джей.
— Джей Джей бы справилась.
Глаза Джей Джей распахиваются от шока. Она оглядывает команду, прежде чем уставиться на меня.
— Я? Под прикрытие?
Черт, зря я это сказал. Это слишком рано и слишком опасно.
Не говоря уже о том, что Джей Джей красива. У нее не было бы ни единого шанса против албанцев. Как только она окажется в их руках, она труп.
Мышцы напрягаются, пульс учащается.
— Этому не бывать. — Я качаю головой, а затем добавляю: — Лучше всего нам разузнать побольше о Ходже и Курти. Они новички и могут помочь нам проникнуть внутрь.
— Эрик, дай знать в ту же секунду, как найдешь что-нибудь на Ходжу и Курти, — поручает шеф, вставая со стула. — Росси, свяжись с другими отделами, узнай, есть ли у них хоть какая-то информация по Брегу, которую мы можем использовать. — Взгляд шефа останавливается на мне. — Ты берешь Джей Джей на наблюдение?
Пока она со мной, она в безопасности. И чем быстрее она привыкнет к той мерзости, с которой мы имеем дело, тем лучше.
— Да.
— Бриггс, ты со мной. Посмотрим, удастся ли нам разговорить Кельменди. — Шеф уходит вместе с Бриггс, Финч присоединяется к Эрику, а Росси начинает обзванивать коллег.
Выходя из кабинета, я слышу шаги Джей Джей прямо за спиной. Желая немного подшутить над ней, я направляюсь в мужской туалет и, потянувшись к двери, бросаю на нее взгляд.
— Пойдешь со мной?
Она переводит взгляд с меня на дверь, видит табличку и краснеет до корней волос.
— Черт. Прости. — Она разворачивается, выглядя совершенно растерянной, и это почти вызывает у меня смешок. — Эм… Я пойду заварю кофе.
— Одна ложка сахара. И сливки, — говорю я, получая слишком много удовольствия от ее неловкости.
Она такая чертовски милая, когда смущается.
Пока я справляю нужду, улыбка сходит с моего лица, и его тут же омрачает хмурый взгляд. Я с головой погрузился в работу, и любые отношения, кроме тех, что у меня с командой, для меня под запретом.
Но присутствие Джей Джей обезоруживает, и желание защищать ее растет каждый раз, стоит мне на нее взглянуть. Она настолько женственная, что заставляет меня испытывать эмоции, о которых я давно забыл. Это раздражает меня до такой степени, что я злюсь на нее за одно то, что она рядом.
Покачав головой, я мою руки, а затем встречаюсь с собственным взглядом в зеркале.
Она просто еще один член команды. Часть семьи. И ничего больше.
Расправив плечи, я иду на кухню, где нахожу Джей Джей, потягивающую кофе. Она жестом указывает на вторую чашку, которую я подхватываю по пути к боковой двери, ведущей в курилку нашего этажа.
Прикуривая сигарету, я затягиваюсь и подхожу к самому краю.
— Вчера от тебя не пахло сигаретами, — замечает Джей Джей. — Когда ты лежал на мне.
Боже.
Я резко перевожу взгляд на нее как раз вовремя, чтобы увидеть, как краснеют ее щеки, когда до нее доходит, как это прозвучало.
— Это привычка, которую я подцепил под прикрытием. — Я хмуро смотрю на сигарету. — Бросать курить — та еще задачка.
Джей Джей прочищает горло и, встав рядом со мной, смотрит на соседние здания и оживленную улицу внизу.
— То, что ты сказал на собрании… насчет того, чтобы я пошла под прикрытие…
— Этому не бывать, — отрезаю я, считая тему закрытой.
— Почему? — Я чувствую на себе ее взгляд и медленно поворачиваю к ней голову.
— Потому что с такой внешностью, как у тебя, ты не продержалась бы у албанцев и дня.
На ее лбу залегает морщинка, и она вздергивает подбородок, готовясь к спору.
Я затягиваюсь, поворачиваясь к ней лицом, и медленно выдыхаю.
— Ты молодая, голубоглазая блондинка. Идеальный товар для торговцев людьми. Они заплатят тысячи, если не миллионы, чтобы отхватить от тебя кусок. Я ни за что, блядь, не подпущу тебя к этим ублюдкам. Мне такое дерьмо на совести не нужно.
Ее лицо приобретает упрямое, хмурое выражение.
— Я не просто какая-то женщина, О'Брайен. Меня трениров…
Вторгаясь в ее личное пространство, я понимаю, что веду себя пугающе, но мне нужно убить эту идею до того, как она пустит корни в ее хорошенькой головке.
— Ты недостаточно сильна, чтобы отбиться даже от одного мужчины, не говоря уже о целой толпе. В первый же день тебя пустят по кругу. На второй — накачают коксом, и ты будешь настолько обдолбанной, что даже не сможешь различить лица тех, кто тебя трахает.
Мои челюсти сжимаются просто от того, что я связываю эти слова с ней, и ярость закипает в венах.
— И это если тебе повезет. — Мой взгляд обжигает ее лицо и тело, от которого эти садистские ублюдки потеряют разум. — Ты выглядишь как девственница, так что они продадут тебя какому-нибудь ублюдку, который будет ломать тебя ради собственного удовольствия, пока от той женщины, которой ты являешься сейчас, не останется и следа. Когда он обрюхатит тебя, это будет либо аборт, либо тебя заставят родить, чтобы потом продать ребенка на черном рынке. Это станет твоей жизнью, пока ты ему не наскучишь, и он в конце концов не пустит тебе пулю в лоб.
Джей Джей смотрит на меня; она побледнела и заметно потрясена. Я щелчком отправляю сигарету за парапет и отстраняюсь от нее, заставляя свое тело расслабиться.
— Пока я в этой команде, ты ни за что не пойдешь под прикрытие. Поняла?
В ее глазах вспыхивают молнии, и она вздергивает подбородок еще выше.
— Да, сэр.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Усевшись на диван с тарелкой еды, я накалываю на вилку одну из фасолин.
— Боже, О'Брайен сегодня просто не давал мне спуску.
Линдси бросает пульт, решив не включать телевизор, и переводит на меня взгляд.
— Почему? Что случилось?
Моя младшая сестра больше похожа на отца, в то время как я пошла в маму. После смерти папы мама почти не могла смотреть ей в глаза.
Мама получила второй шанс на любовь, когда встретила Клайва, и в прошлом году они переехали в Майами. У Линдси был выбор: остаться со мной или уехать с ними. Она выбрала меня, рассудив, что молодоженам нужно личное пространство.
Несмотря на то что сестра на пять лет младше, она моя лучшая подруга.
Я тяжело вздыхаю, совсем забыв про еду.
— Я просто спросила, можно ли работать под прикрытием. — Покачав головой, я широко раскрыла глаза. — Он был так напорист, что, клянусь, у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло.
На хорошеньком личике сестры появляется лукавая улыбка.
— О-о, значит, он заставляет твое сердечко биться чаще. И?
Я снова качаю головой.
— Все совсем не так. О'Брайен был чертовски пугающим, расписывая в деталях, что со мной случится, если я попаду не в те руки. — По спине пробегает дрожь, и я не хочу вдаваться в подробности, потому что для нее это слишком ужасно. — Он ясно дал понять: пока я в его команде, никакого «под прикрытием».
— Похоже, он за тебя переживает.
От проблеска надежды в глазах Линдси у меня между бровями появляется морщинка, и я скептически усмехаюсь.
— Нет, он просто не хочет, чтобы это было на его совести, если что-то пойдет не так.
— И все же, — спорит Линдси.
— Я в бюро всего два дня. Бурная реакция О'Брайена не имеет ничего общего с заботой о моем благополучии. Это лишь подтверждение того, что он ни капли не верит в мои способности. — Мои плечи опускаются. — И я не могу его винить после вчерашнего прокола.
— Ты так и не расскажешь, что ты там натворила такого непростительного? — спрашивает сестра.
— Ты же знаешь, что я не могу. — Я ни за что не признаюсь Линдси, что оказалась в центре перестрелки между албанцами и ФБР и едва не погибла.
Линдси не настаивает, за что я ей благодарна. Мы обсуждали мою работу в ФБР, и она понимает, что многим я поделиться не смогу.
— Так… О'Брайен. — Она поигрывает бровями. — Он заставляет тебя нервничать?
— Ты даже не представляешь, — усмехаюсь я, радуясь, что могу рассказать ей хотя бы о тех взрывных эмоциях, которые он во мне вызывает. — В одну минуту он — неприступный айсберг, а в следующую кажется, что я иду по канату над раскаленной лавой.
— И теперь ты проведешь с ним всю ночь, запертая в машине, — поддразнивает она.
Заметив время, я вскакиваю.
— Черт, мне пора переодеваться для наблюдения!
— Но ты же не поела. — Взгляд Линдси провожает меня до кухни, а в следующую секунду в дверь стучат.
Мои глаза становятся размером с блюдца; я жестом велю Линдси открыть, а сама бросаюсь по коридору в спальню.
О'Брайен сказал, что заедет за мной в восемь. Я смотрю на часы и вижу, что у меня еще есть пятнадцать минут.
Я сбрасываю костюм, в котором была сегодня, и быстро натягиваю джинсы и футболку. Схватив жетон на цепочке, вешаю его на шею и прячу под ткань, одновременно обуваясь в удобные кроссовки. Выбегая из комнаты, я на ходу собираю волосы в низкий хвост, чтобы не мешались.
— Ты еще в школе учишься? — слышу я низкий голос О'Брайена и, взглянув на него, вижу, что он улыбается Линдси. Он одет в поношенные ботинки, джинсы и белую футболку. В такой повседневной одежде он похож на тех парней, от которых мама нас предостерегала.
— Я первокурсница Нью-Йоркского университета… учусь на медсестру, — отвечает она, и ее щеки заливает слишком уж яркий румянец.
— Совсем другая сфера, не то что у Джей Джей, — замечает он. — Тебе восемнадцать?
Линдси кивает; очевидно, она уже им очарована. Впрочем, я ее не виню. От его внешности у любой женщины с работающими гормонами потекут слюнки.
Я беру Линдси за руку и слегка притягиваю к себе. О'Брайен не упускает ни малейшей детали: его взгляд скользит туда, где я держу сестру, а затем встречается с моим.
— Готова?
Я киваю и поворачиваюсь к Линдси.
— Запри за мной дверь. Телефон будет на беззвучном, но я проверю его, когда смогу, так что звони, если понадоблюсь.
— Я планирую заниматься до твоего возвращения.
— Рад был познакомиться, Линдси, — говорит О'Брайен, прежде чем выйти из дома.
— Взаимно! — весело кричит она ему вслед.
— Не жди меня, ложись спать. — Я обнимаю ее. — Не забудь запереть все двери и окна.
— Он горяч, — шепчет она мне на ухо. — Удачи.
— Она мне понадобится. — Я отпускаю ее и выбегаю за дверь.
Я забираюсь на пассажирское сиденье черного «Понтиака» в безупречном состоянии. Пока я пристегиваюсь, а О'Брайен отъезжает от тротуара, он спрашивает: — Ты все еще живешь с матерью и сестрой?
— Нет. — Я мельком смотрю на него; в скудном свете он больше похож на преступника, чем на агента. Теперь я понимаю, почему он так легко сливается с толпой, когда работает под прикрытием. — Наша мама живет в Майами с мужем. Линдси решила остаться со мной.
— Значит, вы вдвоем в Нью-Йорке? — спрашивает он, слегка нахмурившись, и, кажется, мысленно добавляет: «Две женщины, живущие одни, напрашиваются на неприятности».
— Я способна позаботиться о своей сестре.
— Я и не говорил, что нет, — бормочет он, не отрываясь от дороги.
— Твое выражение лица говорит об обратном.
Его резкий взгляд впивается в мой, на мгновение лишая дара речи.
— Не надо меня анализировать, Джефферсон.
Между нами повисает неловкая тишина, пока я не набираюсь смелости.
— Извини, я просто слишком опекаю Линдси. Я не хотела тебя анализировать.
— Проехали, — бурчит О'Брайен, сосредоточенно ведя машину в сторону Нью-Джерси.
Черт.
Между нами повисает молчание, от которого я начинаю нервничать.
— Это твоя машина? — спрашиваю я просто для того, чтобы завязать разговор. Несмотря на то что это модель семидесятых, видно, что в нее вложено много любви и труда.
Он просто кивает.
Нервы в моем животе напрягаются, потому что он закрылся.
Ночь будет долгой.
О'БРАЙЕН
Мне нужно совладать с чертовой потребностью защищать Джей Джей. От мысли о том, что в доме только они вдвоем, я начинаю нервничать, а то, что она заняла оборонительную позицию, совсем не помогает.
Я стараюсь подавить свои эмоции, пока паркуюсь на улице неподалеку от албанского клуба «Джезебель».
Джей Джей притихла после того, как я на нее накричал, и я начинаю чувствовать себя паршиво. Из-за того, что мне часто приходится работать под прикрытием, скрывать свою личность стало для меня привычным делом. Когда кто-то начинает копаться в ваших делах, вы нападаете, чтобы отвлечь его внимание.
Тишина между нами становится все более напряженной, пока я оглядываю улицу. Отстегнув ремень безопасности, я поворачиваюсь и тянусь за сумкой, лежащей за сиденьем Джей Джей. Я оказываюсь совсем рядом с ней и вдыхаю ее нежный аромат. Мой взгляд автоматически устремляется к ее лицу, и я встречаюсь с ее голубыми глазами. Ее черты напряжены от волнения, и от этого она выглядит еще более невинной, как будто сделала что-то плохое и ждет порки от родителей.
Порка. Джей Джей. Господи Иисусе.
Я перекидываю сумку вперед и откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя, как сильное желание охватывает мой член. Открыв сумку, я протягиваю Джей Джей бинокль. Наши пальцы соприкасаются, и по моей руке пробегает волна мурашек.
Мать твою. Ночь будет долгой.
Я достаю бинокль со встроенной камерой и настраиваю линзы, чтобы четко видеть вход в клуб. Район здесь не самый безопасный, и клуб выделяется на фоне окружения как неограненный алмаз. Впрочем, никто не посмеет его разгромить.
Обычно тишина меня не беспокоит, но сейчас она меня чертовски раздражает.
Блядь, эта женщина пробирается мне под кожу одним своим дыханием.
Я достаю блокнот и ручку, затем отдаю сумку Джей Джей.
— Держи ее у ног.
Когда она просто кивает, запихивая сумку под ноги, я стискиваю зубы и подношу бинокль к глазам, снова осматривая вход в клуб.
— Думаешь, братья Брегу появятся здесь? — спрашивает Джей Джей напряженным и осторожным тоном, словно идет на цыпочках по минному полю.
— Нет. — Сделав глубокий вдох, я смотрю на нее, мгновенно возненавидев напряжение на ее лице. Большинство людей считают меня пугающим, и то, что я провожу больше времени с садистскими ублюдками, чем с хорошими людьми, не помогает. Смягчив голос, я добавляю: — Бериша появится. Он всегда заходит сюда в девять тридцать.
Она осматривает территорию, а затем спрашивает: — Они не заметят нас? Мы просто сидим тут.
— Скорее всего, заметят, — бормочу я. Когда она опускает бинокль и поворачивается ко мне, я добавляю: — Если они к нам подойдут, у тебя будет выбор: либо затеять со мной жаркий спор, либо поцеловать меня.
Джей Джей прыскает от смеха, словно сама мысль о любом из этих вариантов со мной кажется ей абсурдной. Затем до нее доходит, что я серьезен: глаза округляются, а рот приоткрывается. Она пребывает в ступоре пару секунд, прежде чем берет себя в руки и бормочет: — Выбираю жаркий спор.
Тот факт, что она явно не хочет меня целовать, вызывает у меня странную смесь неприязни и раздражения. Не сводя с нее глаз, я киваю.
— Это не должно быть трудно. Все, что мне нужно сделать, чтобы вывести тебя из себя, — это задать личный вопрос.
Между ее бровями залегает морщинка.
— Я же извинилась.
Я снова перевожу взгляд на клуб и вижу вереницу людей, тянущуюся вдоль здания.
Джей Джей раздраженно вздыхает и тянется к радио.
Оно подключено к моему личному плейлисту и начинает играть с середины
Она слишком часто поглядывает на мое лицо, и у меня уже мурашки по коже. Когда я дохожу до предела, я предупреждающе смотрю на нее и говорю низким угрожающим голосом.
— Тебе лучше прекратить, иначе это будет последнее наблюдение, на которое я тебя взял.
Она снова хмурится.
— Прекратить что?
— Анализировать меня.
— Боже, О'Брайен, — бормочет она, закатывая глаза, и черт возьми, как же мне хочется перекинуть ее через колено. — Попытка узнать коллегу — это не «анализ». Ты явно еще не отошел от работы под прикрытием. Перестань относиться ко мне как к какой-то угрозе.
Моя бровь взлетает вверх, но прежде чем я успеваю огрызнуться, до меня доходит смысл ее слов, и я невольно усмехаюсь. Я качаю головой.
— Скорее ад замерзнет, чем ты станешь для меня угрозой.
В ее глазах вспыхивает гнев. Вместо того чтобы сорваться, Джей Джей делает глубокий вдох и отворачивается к клубу.
— Поубавь уровень тестостерона.
Это случится только тогда, когда она перестанет топить меня в своем эстрогене.
Я начинаю обдумывать ее слова: мне не нравится, что она считает, будто я обращаюсь с ней как с преступницей. Я не хотел ее обидеть.
Я чувствую, как нарастает напряжение со стороны Джей Джей, и вдруг кожей ощущаю ее взгляд.
— Я правда не хочу, чтобы у нас были натянутые рабочие отношения. Я просто хочу узнать тебя получше, ведь мы в одной команде.
— Я просто веду себя профессионально.
— Что я такого сделала, чтобы тебя разозлить?
С чего, блядь, начать? Она направила на меня пушку и едва не погибла. С каждой минутой она все больше и больше обезоруживает меня, и мне начинает казаться, что под кожей у меня все время что-то зудит. Но если говорить о том, почему она меня так раздражает, то причина в чрезмерной опеке. Из-за нее я чувствую себя ответственным за Джей Джей, а это мне не по душе.
Я рос единственным ребенком, а после смерти родителей шеф Арчер стал моим опекуном. Мы оба молчаливы, и он всегда уважал мое личное пространство. Я работаю один, даже если формально я часть команды.
— Я по натуре одиночка, а ты посягаешь на мой покой и тишину, — отвечаю я честно.
Напряжение в машине мгновенно спадает, будто мое признание переключило какой-то невидимый тумблер. Я смотрю на Джей Джей и вижу понимающую улыбку.
Я хмурюсь.
— Чему ты улыбаешься? — Обычно людей задевают такие слова.
— Ты интроверт. Теперь я понимаю.
Это звучит как слабость, отчего мое лицо становится еще мрачнее.
— Мой папа был интровертом и эмпатом. Он чувствовал, если кто-то из нас расстроен, еще до того, как мы сами это понимали. — Джей Джей тепло посмеивается. — Наверное, ты почувствовал мое напряжение и так на него отреагировал.
Я перевожу взгляд на клуб и замечаю Беришу. Он стоит с двумя своими людьми, Идризи и Трокой, и они смотрят прямо на нас.
— Черт. Ты — худший напарник для наблюдения. Нас заметили. — Джей Джей начинает поворачивать голову, и я рявкаю: — Смотри на меня. Не смей, мать твою, на них смотреть!
Ее взгляд впивается в меня.
— Черт, я не могу придумать ничего, чтобы начать скандал!
Идризи и Трока направляются к нам, и непреодолимая потребность защитить Джей Джей берет верх над здравым смыслом. Действуя на одних инстинктах, я заталкиваю бинокль под ее сиденье, а другой рукой хватаю ее за затылок. Я рывком притягиваю ее к себе и впиваюсь в ее губы, и ощущение их мягкости вышибает из меня дух.
Ее нежный аромат окутывает меня облаком, а теплое дыхание на коже заставляет мой член мгновенно затвердеть.
Затем она судорожно вздыхает, и потеря контроля становится куда большей проблемой, чем идущие к нам албанцы.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Когда О'Брайен резко притягивает меня к себе, и его пальцы буквально впиваются в мою кожу, в голове происходит короткое замыкание. Остается только один сплошной гул.
Затем он наклоняется, и его губы накрывают мои так властно, будто они всегда ему принадлежали.
Боже.
О боже.
Меня мгновенно окутывает его запах, его властная манера держаться, его мужественность. Где-то в хаосе, царящем в моей голове, я осознаю, что к нам приближаются албанцы, но тут О'Брайен впивается в мои губы. Он поворачивает мою голову так, как ему нужно, и я могу только хватать ртом воздух, пока он целует меня так, словно мы любовники.
Когда его язык проникает в мой рот, я снова теряю голову. Желание бурлит в моих венах, вырывая из меня стон, который я едва успеваю сдержать. Кровь, несущаяся по моим венам, шумит в ушах.
Поцелуй жаркий, полный неверных решений и напряжения.
Боже, столько напряжения.
Я не могу удержаться и касаюсь его языка своим, чувствуя вкус мятной жвачки, которую он жует после курения. Разум затуманивается, и я с трудом напоминаю себе: это лишь притворство. Это ничего не значит.
Большой палец О'Брайена скользит по моей коже, отчего дрожь пробегает по спине и спускается к животу. Не в силах контролировать свои руки, я поднимаю их к его подбородку. Мои ногти царапают темную щетину, наши языки соприкасаются, дыхание смешивается.
Я так сильно прижимаюсь к нему, в то время как его губы ласкают мои, идеально подстраиваясь под них. Это доминирование, притяжение и страсть, от которых внутри меня разгорается пламя и возникает дикая жажда большего.
О'Брайен прикусывает мою нижнюю губу, а затем отстраняется на пару сантиметров. Я делаю отчаянный вдох, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди.
Проходит пара напряженных секунд, и он полностью отстраняется, бормоча: — Пристегнись.
Я откидываюсь на спинку сиденья и быстро пристегиваюсь. Мой язык выскальзывает наружу и жадно скользит по губам, пытаясь уловить его вкус.
Пытаясь прийти в себя, я оглядываюсь по сторонам. Не заметив албанцев, я спрашиваю: — Они зашли внутрь?
Черт, мой голос звучит так, будто его пропустили через шредер.
— Нет, — О'Брайен заводит мотор и, трогаясь, бросает: — Черный седан на светофоре.
Я хмурюсь, осознав, что, пока мы целовались, он прекрасно осознавал, что происходит вокруг, в то время как я была полностью поглощена им.
Меня охватывает беспокойство: теперь он точно знает, что я к нему неравнодушна, ведь я буквально растаяла в его руках.
Он указывает на бинокль у моих ног.
— Кнопка на левой линзе — зум. На правой — фото. Сними номера.
Дрожащими руками я выполняю приказ, делая пару снимков машины.
Мы держимся на безопасном расстоянии, пока седан не останавливается у закусочной. Я использую это время, чтобы собрать мысли в кучу и успокоить бешеное сердце. О'Брайен проезжает мимо, а я щелкаю мужчин, выходящих из авто.
— Закусочная Доброши, — сообщает он, ничуть не смутившись после нашего поцелуя.
Разочарование сжимает мне сердце, и я ругаю себя:
О'Брайен едет дальше, и я не выдерживаю.
— Ты не хочешь снять их встречу с Доброши?
— Нас уже заметили. Они узнают машину.
Логично.
Я убираю бинокль в сумку и, не подумав, забираю блокнот и ручку с колен О'Брайена. Мои пальцы касаются его бедра, слишком близко к выпуклости, которая кажется больше обычного.
Намного больше. Он, вероятно, сложен как жеребец.
От этого случайного касания мои нервы натягиваются до предела. Я запихиваю вещи в сумку и замираю, глядя в окно. Зная, как быстро О'Брайен все считывает, я заставляю себя расслабиться и выровнять дыхание. Если он эмпат, как я подозреваю, он видит каждое мое чувство. Нужно быть осторожнее.
Видимо, у меня получается, потому что он спрашивает: — Ты в порядке?
— Да. — Я выдавливаю улыбку. — Значит, на сегодня все?
Он кивает, не отрывая глаз от дороги.
— Этот седан — что-то новенькое. Бериша обычно ездит на внедорожнике. Завтра пробью номера. Нам нужно поставить маячки на все их тачки.
— Надеешься, что кто-то из них выведет нас на братьев Брегу?
О'Брайен снова кивает и останавливается на красный. Его взгляд скользит по моему лицу, и теперь, когда я знаю вкус его губ, этот взгляд кажется невыносимо интенсивным.
Святые угодники. Кажется я влипла.
Я заставляю себя улыбнуться шире и придать голосу легкости.
— Спасибо, что взял меня с собой. Немного опыта, и у меня все получится.
— В следующий раз лучше возьми кофе и перекус, — ворчит он, но на этот раз в его словах нет привычного яда, да и выглядит он не таким угрюмым.
— Принято.
О'БРАЙЕН
Мое чертово сердце остановилось, когда Джей Джей забрала блокнот с моих колен, коснувшись пальцами бедра.
Мне приходится использовать все свои актерские навыки, чтобы скрыть, как мне жарко из-за этого поцелуя. Я не планировал целоваться взасос, но Трока и Идризи проходили прямо мимо машины, и мне пришлось притвориться, что все по-настоящему.
Я впечатлен тем, что Джей Джей подыграла, и, хотя это была всего лишь уловка, ее язык у меня во рту даже по прошествию десяти минут будоражит мои чувства.
Я очень внимательно слежу за Джей Джей, но не улавливаю никаких сигналов с ее стороны. Она расслаблена, как будто я ее не целовал… или это вообще никак на нее не повлияло.
В животе оседает разочарование, и я невольно хмурюсь. Я знаю ее всего два дня, но ладить с ней оказывается труднее, чем я думал. Частично потому, что она меня чертовски выбивает из колеи, частично потому, что мы все еще пытаемся прощупать друг друга.
Подъехав к ее дому, я осматриваю двор. Глушу мотор и выхожу из «Понтиака» — любимой машины моего отца. Джей Джей бросает на меня вопросительный взгляд.
— Тебе не обязательно провожать меня до двери.
По моему лицу ясно, что это не обсуждается.
— Мне может не нравиться нести ответственность за тебя, но это не мешает мне делать мою работу. Открывай, — бросаю я, кивнув на дверь.
— Ты не несешь за меня ответственность. — Она хмурится, точнее, пытается. С ее невинным лицом это выглядит не опаснее, чем рычание щенка.
Чтобы немного разрядить обстановку, я спрашиваю: — Я думал, ты хотела, чтобы я стал твоим наставником? Уже передумала?
Ее глаза округляются.
— Ты говоришь «да»?
Я наклоняю голову, и уголок моего рта слегка приподнимается в ответ на ее шокированное выражение лица.
— Думаешь, я бы таскал тебя с собой, если бы это было не так?
Ее лицо буквально озаряется светом. Ее улыбка сияет и чертовски прекрасна.
— Спасибо. Я буду очень стараться учиться.
— И чему ты научилась сегодня?
— Тому, что тебе нужно личное пространство.
Из меня вырывается смешок.
— Я про работу, Джефферсон.
— Не отвлекаться во время наблюдения.
Я снова киваю на дверь. Когда она отпирает замок, я сам толкаю дверь. Линдси сидит за кухонным столом в наушниках перед ноутбуком. Я подхожу и выдергиваю один наушник. Она пугается так, что чуть не падает со стула, и вскакивает на ноги.
— Не сиди в наушниках, когда ты одна дома.
Она кивает, пытаясь отдышаться. Я беру ее телефон со стола и вбиваю свой номер.
— Если не сможешь дозвониться до Джей Джей, звони мне.
И добавляю еще номер дяди Карла.
— Если мы оба не ответим, звони шефу Арчеру.
— Хорошо.
Я протягиваю ей мобильник, думая о том, как легко кто-то мог ворваться и убить ее. Эта мысль оставляет горький привкус.
— Теперь, когда твоя сестра работает в ФБР, тебе нужно быть начеку, Линдси.
Она снова кивает.
— Я буду осторожна.
Я перевожу взгляд на Джей Джей и вижу, что она смотрит на меня так, словно препарирует чертову лягушку.
— Тебе стоит поработать над своей привычкой к психоанализу.
— Слушаюсь, сэр. — На этот раз ее тон игривый, в нем нет той резкости, что была после спора о работе под прикрытием. И, черт возьми, от этого у меня снова закипает кровь.
Я смотрю на сестер, и у меня внутри все сжимается. Такое чувство возникает, когда вам дарят собаку, которую еще нужно дрессировать.
Ответственность.
Блядь.
Слегка покачав головой, я иду к входной двери.
— Запри за мной.
Я закрываю дверь и направляюсь к машине. Стоит мне отъехать, как звонит телефон. Номер незнакомый.
— О'Брайен.
— Я просто хотела, чтобы мой номер у тебя тоже был.
Я на секунду хмурюсь.
— Линдси?
— Ага. Теперь ты можешь позвонить, если тебе что-то понадобится.
У меня на языке уже вертится резкий ответ, что этого никогда не случится, но я сдерживаюсь.
— Спокойной ночи.
— Веди осторожно, — успевает вставить она перед тем, как я вешаю трубку.
Мой дом находится на другом конце города. Точнее, в Верхнем Вест-Сайде. Мой отец был биржевым маклером, а мама, будучи публицистом, тоже приумножала наше состояние. Дядя Карл распоряжался трастовым фондом до тех пор, пока мне не исполнилось двадцать пять. У меня достаточно денег, чтобы прожить на них три жизни, но в бюро об этом не знает никто, кроме дяди Карла. Мое наследство — одна из причин, по которой я веду такой закрытый образ жизни.
Припарковавшись в задней части участка, рядом с «Корвет Стингрей» и «Камаро СС», я беру сумку и иду к черному входу. Раньше мы с отцом по субботам возились с машинами. Это было наше общее любимое занятие.
В доме шесть спален, но я использую только две на третьем этаже. Не зажигая свет, я иду на кухню.
Дядя Карл как-то спросил, почему я не продам особняк. Но это единственное место, где я чувствую связь с родителями. Я не изменил здесь ничего, кроме собственной спальни.
Я бы отдал каждый цент, не задумываясь, если бы это могло их вернуть.
Бросив сумку на кухне, я достаю из холодильника пиво и поднимаюсь по лестнице на второй этаж, поглядывая на семейный портрет, висящий на одной из стен, освещенных светом, проникающим через круглое окно с медными рамами.
Маме был сорок один, отцу сорок пять, когда они погибли. Портрет сделали за семь месяцев до аварии. Я не хожу на кладбище, предпочитая помнить их здесь, дома, а не в холодной земле.
Я любил своих родителей. Больше всего на свете. И, видит Бог, они любили меня.
Первый год после их смерти я не мог жить. Я тонул в горе и чуть не вылетел из школы. Если бы не дядя Карл, я бы, наверное, покончил с собой.
Замерев в дверях хозяйской спальни, я прислоняюсь плечом к косяку. Смотрю на туалетный столик, где флаконы с мамиными духами стоят ровно так же, как она их оставила. Иногда я набираюсь смелости и распыляю их в воздухе, чтобы почувствовать ее запах.
Прошло восемнадцать лет с тех пор как они умерли, а у меня до сих пор нет сил стереть последние следы их присутствия.
Вот какого мужчину увидела бы Джей Джей, если бы заглянула слишком глубоко. Того, кто не способен двигаться дальше.
Того, кто с головой ушел в работу, потому что этот дом слишком велик… слишком пуст. Постоянное напоминание о том, что я потерял.
Того, кто никого не подпускает к себе, кроме дяди Карла, из страха снова пережить такую потерю.
Жить одному проще. Никаких привязанностей. Никакой ответственности.
А теперь я застрял с сестрами Джефферсон, и мне не все равно, выживут они или нет.
Как, черт возьми, это произошло?
Ты сам знаешь, как.
Ты один раз взглянул на Джей Джей, почувствовал желание ее защитить, и вот ты уже влип.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Опустившись на кухонный стул, я выдохнула, наконец-то позволив своим бурным эмоциям выплеснуться наружу.
Линдси разогревает мою тарелку с едой и, поставив ее передо мной, садится рядом, захлопывая ноутбук.
— По твоему лицу видно, что что-то случилось.
Я качаю головой, встречаясь взглядом с мягкими карими глазами сестры.
— Ради прикрытия — мы поцеловались.
На ее лице мелькает шок.
— Что?
— О'Брайен поцеловал меня, — повторяю я. Теперь, когда прошло какое-то время, это кажется нереальным. — Это была просто игра на публику, конечно же. — Мои плечи опускаются. — По крайней мере, с его стороны.
— А с твоей?
Я нервно смеюсь, снова почувствовав тревогу из-за того, что могла выдать себя во время поцелуя.
— Я была так потрясена. Меня накрыло с головой, и теперь я не знаю, заметил ли О'Брайен, что мне нравится его общество, ведь он, вдобавок ко всему, чертов эмпат, как и папа.
— О-о-о. — Линдси морщит нос, как будто я уже призналась в своих чувствах к О'Брайену. — Он что-нибудь сказал после?
— Нет. Он вернулся к работе, как будто ничего не произошло.
— Ауч. — Она тянется через стол, придвигая ко мне тарелку. — Ешь.
— У меня нет аппетита. — Подняв руку, я со вздохом тру лоб. — А что, если он понял, что он мне нравится?
Линдси пожимает плечами, будто это вообще не проблема.
— Если он заведет об этом речь, то просто скажи, что поцелуй был горячим, ты ответила, но на этом — все.
Я хмурюсь.
— Это может сработать. Просто теперь придется следить за собой в его присутствии. Он близко общается с шефом, и потерять карьеру из-за какой-то влюбленности — последнее, что мне нужно.
Линдси барабанит пальцами по столу, а затем на ее лице расплывается хитрая улыбка.
— Но он же чертовски горяч. — Ее улыбка становится шире. — И такой защитник.
— Это да, — усмехаюсь я.
— И было так мило с его стороны дать мне свой номер, когда он включил режим «старшего брата».
Мои губы растягиваются в улыбке, когда я вспоминаю, как Линдси перепугалась.
— Он напугал тебя до чертиков.
Она смеется.
— Если кто-то и вломится в наш дом, то молюсь, чтобы он выглядел как О'Брайен. Я бы позволила ему похитить меня в любой день недели.
Взяв фасолину, я кидаю ею в сестру.
— Прекрати.
— Его плечи, — мечтательно вздыхает она, бросая фасолину обратно мне в тарелку. — И бицепсы. Боже, рукава его футболки так натянулись, что я чуть слюной не подавилась.
— Ты ведь не успокоишься, да? — Я пытаюсь посмотреть на нее с укором, но с треском проваливаюсь, потому что она права, там реально было на что пускать слюни.
Оперевшись предплечьями о стол, она бросает на меня нетерпеливый взгляд.
— И каким был этот поцелуй?
— Представь, что целуешь Джареда. — Линдси сохнет по Джареду последние два года. К счастью для нее, он тоже учится в Нью-Йоркском университете, так что она может с ним видеться.
Она взвизгивает, обмахивая лицо руками.
— Я бы сгорела на месте, если бы он когда-нибудь меня поцеловал.
— Вот именно так это и ощущалось. — Я отодвигаю в сторону тарелку с нетронутой едой и, оперевшись локтями о стол, закрываю лицо руками. — Пальцы на ногах поджимаются, разум отключается, а тело бьет током. Чертовски горячо.
— А-а-а, ты заставляешь меня завидовать.
Опустив руки, я закусываю нижнюю губу и признаюсь: — Его челюсть… Боже, Линдси, то, как она двигалась под моими пальцами, пока он практически пожирал меня.
Ее глаза расширяются, и очередная вспышка восторга озаряет ее лицо, словно фейерверк на День независимости.
— Я с таким удовольствием буду проживать эту жизнь через тебя. А язык был?
Я со смехом киваю, наслаждаясь моментом и позволяя себе еще немного посмаковать воспоминания о поцелуе, прежде чем навсегда запереть их под замок.
— О да, еще как. На вкус он был как мятные леденцы.
— Обалдеть, сестренка.
Мы немного успокаиваемся, на наших лицах играют легкие улыбки, но затем моя начинает меркнуть.
— Это будет тяжело.
Лицо Линдси тоже становится серьезным.
— Знаю. Но я буду рядом и помогу тебе через это пройти. Мы запасемся кучей вкусняшек для заедания стресса.
Потянувшись через стол, я сжимаю ее руку.
— Я уже предчувствую, что ты мне очень понадобишься. — Поднявшись, я задвигаю стул под стол. — Пойду в душ и спать. Не засиживайся допоздна.
— Не буду. — Она ободряюще улыбается, прежде чем я направляюсь по коридору в свою комнату.
Закрыв за собой дверь, я сажусь на край кровати и заваливаюсь спиной на покрывало.
Сегодняшний вечер был полон противоречивых эмоций. О'Брайен — непростой человек, и чтобы узнать его получше, потребуется время и терпение.
Поцелуй.
Грусть переполняет меня. Поцелуй с ним только подтолкнул меня к краю пропасти и превратил мои зарождающиеся чувства в настоящую влюбленность.
Как мне не дать этой влюбленности стать чем-то большим, если мне хватило всего двух дней, чтобы начать по нему сохнуть? Я совершенно не хочу страдать от неразделенной любви.
Мне просто придется держать свои эмоции под контролем. Что бы ни случилось. Моя главная цель — как можно быстрее всему научиться, чтобы приносить пользу команде.
О'БРАЙЕН
Сидя в одном из потрепанных фургонов нашего отдела через дорогу от закусочной Доброши, я настраиваю камеру так, чтобы хорошо видеть вход.
Джей Джей открывает сумку-холодильник и достает для меня апельсиновый сок и сэндвич.
— С беконом и сыром.
Уголок моего рта приподнимается. На этой неделе мы устраивали слежки каждый вечер. После моего замечания о том, чтобы она принесла кофе и закуски, она отнеслась к этому очень серьезно.
Вот уже восемь дней она не отходит от меня ни на шаг. Хотел бы я сказать, что стало легче, но между нами по-прежнему напряженные отношения. Как будто мы оба боимся переступить опасную черту.
Притяжение.
Слушая, как Доброши отчитывает официантку за то, что она слишком долго подает еду и убирает со столов, я снова задаюсь вопросом, взаимна ли наша симпатия. Джей Джей никак не показывает, что чувствует то же самое.
Не отрывая взгляда от монитора, под фоновую болтовню из закусочной, заполняющую фургон, я расслабляюсь и тянусь за сэндвичем. Приятная смена рациона после вечной еды навынос.
— Спасибо.
— Это Линдси приготовила. Она сказала, что нужно просто сказать, если тебе нужно что-то конкретное.
Я бросаю взгляд на Джей Джей, откусывая от сэндвича. Медленно жуя, я смотрю, как она пытается открыть бутылку с соком. Я протягиваю руку, беру у нее бутылку, откручиваю крышку и возвращаю ей.
— Спасибо. — Ее взгляд скользит по соку, сэндвичу, монитору и по любой другой гребаной поверхности. Только не по моему лицу. После поцелуя она избегает зрительного контакта.
Доев половину сэндвича, я запиваю его соком, а затем смотрю ей в лицо.
— Может, я ошибаюсь, но ты кажешься напряженной после того поцелуя. Это было для прикрытия, но если я перегнул палку, извини.
Она бросает на меня быстрый взгляд и с трудом проглатывает недожеванный кусок.
— Я в порядке и прекрасно понимаю, что это было ради прикрытия.
— Тогда почему тебе некомфортно?
Джей Джей делает глубокий вдох, отчего на ее груди натягивается футболка, но выражение ее лица остается непроницаемым.
— Не сказала бы, что мне некомфортно. Я просто… осторожничаю. Хочу произвести хорошее впечатление. — Она пожимает плечами. — Ты близко общаешься с шефом.
Раздражение пробегает по позвоночнику.
— Думаешь, я побегу на тебя стучать?
Она быстро качает головой, ее глаза слегка расширяются.
— Нет, я этого не говорила. — С ее губ срывается вздох, полный неподдельного отчаяния. — Ты — единственный, у кого я действительно хочу учиться, и я не хочу упустить шанс, который ты мне дал. Если я хорошо справлюсь и произведу на тебя впечатление, то, думаю, произведу впечатление и на шефа.
Я пристально смотрю на Джей Джей, и она наконец-то сбрасывает эту гребаную маску, показывая, насколько уязвимой себя чувствует.
Ее плечи опускаются, она тяжело выдыхает, а затем закусывает нижнюю губу.
— Я просто не хочу все испортить. Тебя сложно прочитать, поэтому я без понятия, что может тебя разозлить.
Я бросаю взгляд на монитор, убеждаясь, что там нет ничего, на что нам стоило бы обратить внимание, и снова поворачиваюсь к ней. Наклонившись вперед, я упираюсь локтями в колени и прижимаюсь друг к другу кончиками пальцев. Тщательно подбирая слова, я произношу: — Если только ты не натворишь чего-нибудь серьезного, например снова не направишь на меня пистолет, я не буду выходить из себя. — Наши взгляды на мгновение встречаются, и мне кажется, что я переступаю черту, проведенную между нами. — Расслабься, Джей Джей. Я не бомба, которая сдетонирует, если ты скажешь, что думаешь.
Уголок ее губ чуть приподнимается.
— А если я попытаюсь узнать тебя получше?
Я усмехаюсь.
— Не испытывай судьбу.
Она делает милое личико, ее глаза становятся большими и умоляющими.
— Ты должен дать мне хоть что-то, с чем можно работать. Что тебя выводит из себя? Что помогает расслабиться?
— Я закрытый человек, когда кто-то лезет в мою личную жизнь, я расстраиваюсь. Тишина меня успокаивает.
— Поняла.
Она продолжает пялиться на меня, пока я не бормочу: — Выкладывай.
— Тишина заставляет меня нервничать.
Уголок моего рта дергается.
— Я не говорил, что ты должна молчать. Я имел в виду, что тишина помогает мне перезарядиться в конце дня.
В ее глазах загорается смесь нетерпения и удовлетворения.
— Можно задать один вопрос? — Когда я киваю, к ней возвращается та самая лучезарная улыбка, которую я не видел с момента нашего поцелуя. — Какое дело было для тебя самым тяжелым и почему?
— Это два вопроса, — поддразниваю я ее, возвращая взгляд к монитору. — Это дело, потому что мне приходится вести слежку вместе с тобой, а ты отвлекаешь.
В моем голосе нет раздражения, и ответ заставляет Джей Джея усмехнуться. Этот звук напоминает мне о мыльных пузырьках, парящих в воздухе в летний день.
Напряжение немного спало, и я рад, что затронул эту щекотливую тему.
— Они пришли, — говорит Джей Джей, глядя в монитор. Мы наблюдаем, как Бериша, Идризи и Троука входят в заведение.
Прищурившись, я пытаюсь расслышать их голоса среди голосов других посетителей.
Слегка обеспокоенная Джей Джей спрашивает: — Ты понимаешь албанский?
— Я свободно говорю на нем.
Она кивает, вновь переключая внимание на монитор.
— Они обсуждают Курти и Ходжу, обеспокоены тем, что двое новичков проводят больше времени в баре, чем на работе, — перевожу я для Джей Джей. — Они слишком безрассудны и привлекают внимание. — Я закрываю глаза и концентрируюсь сильнее, когда кто-то за столиком рядом с ними делает заказ. — Зеф Рама… — Я хмурюсь, отключаясь от всего, кроме их голосов. — Он хочет, чтобы они доказали свою преданность. — Мое дыхание замедляется от такого напряжения. — В следующем месяце они привозят партию девушек. За это будут ответственны Ходжи и Курти.
Встреча резко заканчивается, я делаю глубокий вдох, открываю глаза и вижу, что на меня смотрит Джей Джей.
— Если Ходжа и Курти привлекают ненужное внимание, их может быть легко взять, — замечает она.
Я согласно киваю.
— Нужно выяснить, в каком баре они любят зависать.
Достав телефон из кармана, я отправляю быстрое сообщение своему информатору с просьбой встретиться завтра утром на привычной заправке с нужной мне информацией.
Джей Джей ухмыляется.
— Наконец-то у нас хоть что-то есть.
Я усмехаюсь, начиная отключать аппаратуру для слежки.
— Прошла всего неделя. Как-то раз мне пришлось просидеть семь месяцев, прежде чем мы получили хоть что-то стоящее.
— И как ты сохраняешь мотивацию? — спрашивает она, убирая пустые бутылки из-под сока обратно в сумку-холодильник.
Я смотрю ей прямо в глаза.
— Осознание того, что этих мразей нужно убрать с улиц, уже является достаточной мотивацией для меня.
Похоже, Джей Джей впечатлена моим ответом. Мы ждем, пока Бериша и его люди уйдут, после чего перебираемся на передние сиденья фургона и едем обратно в бюро, где я оставил свой «Камаро».
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я в команде уже шесть недель, но все еще пытаюсь привыкнуть к О'Брайену. Он самый непредсказуемый человек из всех, кого я когда-либо встречала.
Сегодня у нас выдался выходной, и я планирую насладиться барбекю вместе с другими командами и их семьями.
Еще намечается бейсбольный матч против других отделов, так что я оделась в шорты, футболку и кроссовки.
Линдси улыбается мне, и в ее карих глазах пляшет восторг.
Пока мы идем к моей команде, я окидываю взглядом агентов-мужчин и собственнически обнимаю Линдси за талию, давая понять, что она неприкосновенна.
— О боже, — ахает она. — О'Брайен чертовски горяч в этих спортивных штанах.
Я оглядываюсь по сторонам, пока не натыкаюсь взглядом на О'Брайена, и знакомое уже чувство вспыхивает с новой силой.
— Черт возьми, Джей Джей, — бормочет сестра. — Ты капитально влипла.
— И не говори, — бубню я, все еще пытаясь совладать с бурей эмоций, которые вызывает во мне О'Брайен. Не думаю, что он догадывается о моем влечении к нему, и мне бы хотелось, чтобы так и оставалось.
Подойдя к своей команде, я с улыбкой и гордостью представляю им Линдси. Она тут же очаровывает их всех, пытаясь угадать, кто есть кто.
О'Брайен обнимает Линдси, а затем его взгляд останавливается на мне. Казалось бы, я должна была уже привыкнуть к этим бабочкам в животе и покалыванию по всему телу всякий раз, когда нахожусь рядом с ним, но они каждый раз застают меня врасплох.
Его взгляд медленно опускается ниже, скользит по моему телу, и на его лбу появляется легкая морщинка.
— Твои спортивные штаны в стирке?
А?
Я смотрю на остальных членов команды и вижу, что Бриггс тоже в шортах. Оглянувшись через плечо, замечаю, что добрая половина людей из других групп одета так же.
Снова переведя взгляд на О'Брайена, я отвечаю: — Нет. А что?
Его взгляд опускается на мои ноги, а затем снова поднимается к лицу.
— Да так, ничего.
— Джей Джей! — окликает меня кто-то, и я оборачиваюсь на голос. При виде Келвина на моем лице расплывается улыбка. Я тяну Линдси к нему, и мы обнимаемся с моим другом из Куантико.
Не заметив рядом его невесты, я спрашиваю: — А где Элли?
— Ей нужно было заскочить в офис, скоро будет. — Его улыбка меркнет, и он произносит: — Черт возьми. Это он?
— Кто? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо. Как только я встречаюсь взглядом с О'Брайеном, он направляется к нам.
— Ох, черт, — бормочет Келвин, мгновенно занервничав. Натянув вежливую улыбку, он поспешно протягивает руку подошедшему О'Брайену и тараторит: — Сэр, для меня огромная честь. Я Келвин Бэнкс из Отдела по борьбе с киберпреступностью. Вы легенда. Боже, это такая честь.
— Привет. — О'Брайен пожимает ему руку, а затем смотрит на меня. — Друг из Куантико?
— Да.
Элли подходит к Келвину сзади и сначала обнимает меня, а потом прижимается к своему жениху.
О'Брайен заметно расслабляется, и я думаю, что это просто потому, что он чрезмерно опекает всех в команде. Если бы мне когда-нибудь пришлось пойти на свидание, он бы устроил мне допрос с пристрастием.
Я почти смеюсь над этой глупой мыслью, но потом осознаю, насколько это на самом деле печально. Вряд ли я пойду на какие-либо свидания, пока не найду мужчину, способного дотянуть до уровня О'Брайена, в чем я сильно сомневаюсь.
Я капитально влипла.
Ну надо же было влюбиться в единственного мужчину, который для меня под полным запретом. К тому же, он наверняка относится ко мне как к сестре или, что еще хуже, как к дочери.
Переключив внимание на друзей, я спрашиваю: — Как продвигается подготовка к свадьбе?
На лице Элли вспыхивает счастливая улыбка.
— О боже, это так здорово! Я выбрала самое красивое платье. — Потянувшись, она кладет руку мне на предплечье. — Ты получила приглашение? Не помню, ответила ли ты. Ты же придешь, правда?
— Да, я ни за что на свете это не пропущу.
Келвин смотрит на О'Брайена с нескрываемым восхищением.
Боже, наверное, я выглядела так же в свою первую неделю в бюро.
— У Джей Джей нет пары на вечер, — говорит Келвин О'Брайену. — Если у вас нет планов, мы были бы очень рады видеть вас на нашей свадьбе.
Я бросаю на Келвина взгляд в стиле «какого черта ты творишь», но он его не замечает.
О'Брайен встает позади нас с Линдси, обнимая каждую за плечи. Мне приходится подавлять желание прижаться к нему, согреваясь теплом его тела.
— Я посмотрю, смогу ли прийти, и сообщу Джей Джей. Хорошего дня, ребята. — Его низкий бархатный голос звучит как рокот, и я чувствую, как он вибрирует внутри меня.
Пока О'Брайен ведет нас обратно к нашей команде, я смотрю на него, пытаясь понять, не связано ли его собственническое поведение с желанием защитить меня… или здесь что-то большее.
Не ищи скрытого смысла, Джей Джей. О'Брайен просто чувствует ответственность, потому что он твой наставник.
О'БРАЙЕН
Сегодняшний день — настоящая пытка.
Задница Джей Джей… Господи, эти упругие ягодицы в обтягивающих шортах выглядят так, что хочется в них впиться зубами. И ни хрена не помогает то, что ее грудь вызывающе торчит, а футболка абсолютно не скрывает округлости и затвердевшие соски, пока она дрожит рядом со мной.
Схватив со спинки стула свою форменную куртку ФБР, я набрасываю ее ей на плечи.
Она с благодарностью смотрит на меня, быстро просовывает руки в рукава и застегивает молнию.
— Спасибо. Я не думала, что будет так холодно.
— Скоро потеплеет. — Я смотрю на Линдси. — Ты в порядке, Линдси? Могу стянуть для тебя куртку у шефа.
Она одета в джинсы и мягкий свитер. Куда более благоразумно, чем, блядь, наряд Джей Джей.
— Все супер. Спасибо, Дэниел.
Уголок моих губ дергается в улыбке.
— Все так же категорично отказываешься называть меня О'Брайеном?
— Ага. — Она улыбается той же восторженной улыбкой, что и Джей Джей — улыбкой, которая за последние шесть недель медленно проложила путь к моему сердцу. — Называть тебя по фамилии кажется неуважительным.
— Как тебе удобнее, — бормочу я.
Теперь, когда моя куртка скрывает чертовски горячее тело Джей Джей, мне становится немного спокойнее. Я могу вздохнуть свободнее, и мои мышцы расслабляются.
Меня до сих пор удивляет, как быстро я привык к тому, что она рядом. Несмотря на наше непростое начало, она выполняла все приказы и впитывала информацию как сухая губка.
Она чертовски проницательна, и это ее огромное преимущество. Джей Джей сразу раскусывает наших информаторов, если те пытаются нас надуть. Ей невозможно соврать.
Я знаю, она понимает, что я слишком ее опекаю, но, к счастью, мне удается скрывать свои растущие чувства к ней за маской старшего брата, которая надежнее любого прикрытия, под которым я когда-либо работал.
К тому же между нами постоянное напряжение. Я не могу понять, чувствует ли это Джей Джей или это одностороннее чувство. Она не дает мне повода. Да это и не важно. Даже если бы она что-то чувствовала, из этого ничего бы не вышло. Джей Джей только начинает свой путь, и если она вступит в отношения с другим агентом, это положит конец ее карьере. Особенно если этим агентом буду я.
Джей Джей легонько толкает меня плечом в бицепс и улыбается.
— Ты в порядке? — говорит она.
Я киваю, и наши взгляды встречаются.
То, как эта женщина на меня смотрит… Боже. Рядом с ней я чувствую себя богом.
— Согрелась? — спрашиваю я.
— Да.
Я перевожу взгляд на Линдси, которая каким-то чудом умудрилась вытащить Бьянку, девушку Эрика, из ее панциря, а затем смотрю на другие отделы, собирающиеся на бейсбольный матч.
— Готовы надрать всем задницы?
— Да. Сделаем это. — Джей Джей хлопает Линдси по ноге. — Стой там, где я буду тебя видеть.
— Хорошо, мам, — дразнит ее сестра.
Выходя на поле, мы слышим, что нам предстоит сразиться с подразделением по борьбе с терроризмом.
Я слегка наклоняюсь, касаясь рукой плеча Джей Джей.
— Остерегайся Купера. — Я киваю в его сторону. — Он попытается либо запугать тебя, либо подкатить.
— Поняла.
Наши начальники подбрасывают монетку, и право выбора достается нам.
— Вы отбиваете первыми, — решает дядя Карл.
— Пошли, — бормочу я, не сводя глаз с Купера, который в открытую пялится на Джей Джей.
— Не слишком ли тепло ты одета, дорогуша? — кричит он ей.
— Отъебись, — отвечаю я вместо Джей Джей.
— Старые счеты? — спрашивает она, пока мы идем в дальнюю часть поля.
— Можно и так сказать. — Я указываю на позицию неподалеку от себя. — Встань там.
Где я смогу за тобой приглядывать.
Игра начинается, и пару минут на нашем участке поля ничего не происходит.
Воздух начинает прогреваться, и Джей Джей снимает мою куртку.
Купер выходит на базу для отбивающего и резко свистит.
Ублюдок.
Росси бросает мяч, и Купер отбивает его в нашу сторону. Я бросаюсь наперерез Джей Джей, ловя мяч в считанных сантиметрах от ее лица, и, не успев совладать с приступом гнева, швыряю этот чертов мяч, целясь Куперу в грудь.
— Ну все, блядь, ты напросился! — орет на меня Купер.
Загородив собой Джей Джей, я рычу: — Давай, ублюдок.
— Не ведись на его провокации, — пытается успокоить меня она.
— Просто стой за мной.
— Ты даешь ему повод нападать на меня, — бормочет она с ноткой раздражения.
Я смотрю, как Купер останавливается на второй базе и показывает мне средний палец.
— У тебя проблемы с тем, что я тебя защищаю, Джей Джей? — спрашиваю я, даже не удосужившись на нее взглянуть.
Она подходит и встает рядом со мной.
— Нет, но у меня проблемы с тем, что ты меня опекаешь. Из-за этого я кажусь слабой.
Следующий мяч летит в сторону Финча, и я пользуюсь моментом, чтобы взглянуть на Джей Джей.
— Из-за меня ты кажешься слабой?
Она вздыхает.
— Я понимаю, ты пытаешься защитить меня, и я ценю это, но я бы предпочла быть твоим партнером, а не младшей сестренкой. То, чего мне не хватает в физическом плане, я с лихвой компенсирую умственными способностями.
Ох, детка, в физическом плане тебе всего хватает.
Хотя она права. Мне нужно отбросить личные чувства в сторону.
Кивнув, я снова переключаю внимание на игру.
— Я поработаю над этим.
— Спасибо.
Отодвинувшись от Джей Джей, я разминаю плечи.
— Проблемы в раю, дорогуша? — кричит Купер с третьей базы. — Тебе стоило бы поработать со мной.
Джей Джей прыскает со смеху.
— Насколько я помню, ты не раскрыл и половины того количества дел, что раскрыл О'Брайен. Тебе меня нечему учить.
— О, я готов поспорить, я мог бы научить тебя паре вещей. — Ублюдок подмигивает ей, и я скрещиваю руки на груди, борясь с желанием стереть кулаком эту многозначительную ухмылку с его лица.
Я смотрю на Джей Джей как раз в тот момент, когда она с отвращением морщит нос.
— Я не фанатка бледнолицых парней в костюмах. — Затем она улыбается мне. — А вот О'Брайен — это совсем другое дело.
Ее улыбка становится игривой, и это мгновенно вызывает у меня смешок.
То, как Джей Джей отшивает Купера, защищая меня, наполняет мою грудь гордостью.
И, черт возьми, от этого невинного флирта у меня кровь вскипает.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Одетая в серебристое шелковое коктейльное платье и черные туфли на каблуках, я замираю, когда слышу, как к дому подъезжает машина.
Я до сих пор не могу поверить, что О'Брайен едет со мной на свадьбу Келвина и Элли.
— Ты выглядишь сногсшибательно, — говорит Линдси, сидя за кухонным столом и готовясь к предстоящему экзамену.
— Спасибо. Хотя носить платье так непривычно. — Я поправляю шелковые бретельки на плечах, чтобы они не перекрутились.
Раздается стук, и я поспешно открываю дверь, сталкиваясь с сокрушительным зрелищем: О'Брайен в черном костюме-тройке, который сидит на нем так безупречно, словно был сшит точно по его фигуре.
Мы оба смотрим друг на друга на пару секунд дольше положенного, прежде чем я откашливаюсь.
— Неплохо, О'Брайен. Теперь мне придется отгонять от себя всех одиноких женщин палкой.
Правый уголок его губ приподнимается в дьявольски сексуальной ухмылке, отчего мое сердце замирает, а затем пускается вскачь в слишком безумном ритме.
— Надо было взять с собой пистолет, — дразнит он, и его взгляд становится таким же манящим, как горячий шоколад, а черты лица немного смягчаются. От этого у меня еще сильнее учащается пульс. — Ты прекрасна, Джей Джей.
На меня накатывает волна неловкости, и я снова начинаю поправлять тонкие бретельки.
— Спасибо… э-э… нам пора. — Я перевожу взгляд на Линдси, которая наблюдает за происходящим с забавным выражением лица.
— Веселитесь, детишки. — В ее голосе слышится насмешка. — Не жду Джей Джей раньше утра.
О'Брайен обводит взглядом гостиную, а затем пронзает Линдси строгим взглядом.
— Не сиди за учебой в наушниках и запри за нами дверь.
— Есть, сэр. — Она игриво закатывает глаза.
Когда мы с О'Брайеном выходим на свежий послеполуденный воздух, неловкость нарастает. Как будто наша обычная рабочая одежда, значки и оружие служили прочной преградой между нами, а теперь, когда ничего этого нет, мне нечем скрыть свои сильные чувства и влечение к О'Брайен.
Не оступись, Джей Джей. Он заметит малейшие изменения.
Я стараюсь унять нервную дрожь в животе и улыбаюсь.
Я справлюсь. То, что я иду на свадьбу с О'Брайеном, ничего не значит. Наверное, он пошел только потому, что Келвин сказал ему, что у меня нет пары.
Он просто меня жалеет.
Черт, такое чувство, будто я иду на выпускной с парнем, в которого влюблена, а он видит во мне только друга.
Это отстой.
О'Брайен открывает пассажирскую дверцу «Понтиака» и спрашивает: — Все в порядке?
Наблюдательный, как всегда.
Я улыбаюсь еще шире.
— Конечно.
Забравшись в салон, я поправляю платье и пристегиваюсь. Машина проседает под тяжестью О'Брайена, и я наблюдаю, как он расстегивает пиджак, приоткрывая жилет. Ткань выглядит чертовски дорогой.
— Тебе правда не обязательно было идти со мной на свадьбу, — говорю я, чувствуя необходимость дать понять, что я не ожидала, что он составит мне компанию.
О'Брайен бросает на меня косой взгляд, заводя машину, и двигатель оживает с ревом.
— Ты не хочешь, чтобы я ехал с тобой?
Мои брови сходятся на переносице, и я поспешно качаю головой.
— Я не против. Просто не хочу, чтобы ты думал… я… э-э… что у тебя не было выбора.
Боже, Джей Джей.
Он смотрит мне прямо в глаза, и пока между нами тянется напряженная пауза, у меня сжимается желудок от волнения, а ладони начинают потеть.
Он угрюмый, замкнутый, но я все равно не могу перестать в него влюбляться. Что со мной не так, черт возьми?
К моему удивлению, он мягко произносит: — Я хочу пойти на свадьбу с тобой. — Его тон нежнее, чем обычно.
По моей коже бегут мурашки. О'Брайен чертовски проницателен: его взгляд мгновенно падает на мое левое плечо, а затем обжигает, спускаясь вниз по руке.
— Ты замерзла?
Я подавляю желание судорожно сглотнуть и указываю на дорогу.
— Просто немного прохладно. Нам пора ехать.
Он наклоняется вперед, и когда снимает пиджак, я не могу сдержать удивления, а мое сердце ликует.
О'Брайен протягивает мне роскошную ткань, и когда я беру ее, наши пальцы соприкасаются, посылая разряды тока по моему телу.
Слегка затаив дыхание, я шепчу: — Спасибо.
Я накидываю его пиджак себе на плечи и, несмотря на теплый вечер, уютно устраиваюсь в нем, вдыхая аромат одеколона, к которому пристрастилась за три месяца работы с О'Брайеном.
Боже, этот мужчина невероятно красив, а черный жилет подчеркивает его тонкую талию и широкую грудь.
Наконец он отъезжает от обочины и выруливает на дорогу. Чтобы разрядить напряженную атмосферу, я включаю радио и откидываюсь на спинку сиденья. Я запахиваю пиджак поплотнее и медленно опускаю подбородок, чтобы украдкой вдохнуть еще немного восхитительного аромата, впитавшегося в ткань.
Три месяца работы с Дэниелом О'Брайеном. Отношения между нами стали намного лучше, уже не такие взрывоопасные, как раньше. Я чертовски много узнала о слежке и синдикате Брегу.
Я также привыкла к молчанию О'Брайена и знаю, что не стоит задавать вопросы о его личной жизни. Впрочем, он сам начал раскрываться, рассказывая о своем счастливом детстве и о том, как сильно его любили родители. Было ясно, что он все еще очень по ним скучает.
Я узнала о нем множество мелочей. Например, что он любит обжигающе горячий кофе. Что раз в месяц они с шефом жарят стейки на гриле, и если только он не под прикрытием, то ни за что на свете не пропустит это событие. Что он любит свои машины, которые собрал вместе с отцом. Что ему удобнее в джинсах, чем в костюме, а когда он расслабляется и смеется, в его глазах вспыхивают маленькие золотые искорки.
Как я уже сказала, я узнала кучу мелочей, и каждая из них — словно найденное сокровище.
Познавать загадочную личность Дэниела О'Брайена — одновременно и мое любимое занятие, и то, что разбивает мне сердце, потому что я не могу не влюбляться в своего напарника.
У меня внутри все сжимается от желания избавиться от своих чувств к нему. Партнерство, которое мы с ним выстроили, слишком важно, чтобы рисковать. Я завоевала его доверие и уважение и не стану рисковать этим ради чего бы то ни было.
И он бы, наверное, пожалел меня или, что еще хуже, посмеялся бы надо мной, если бы узнал, что я чувствую.
Этого никогда не должно случиться.
О'БРАЙЕН
Я сопровождаю Джей Джей на эту чертову свадьбу, потому что хочу быть уверен, что ни один из этих одиноких придурков к ней не подкатит.
И правильно. В этом платье, выставляющем напоказ слишком много кремовой кожи, она выглядит чертовски сногсшибательно.
«Сногсшибательно» — не то слово.
Боже, у меня сердце замерло при виде нее. Макияж был едва заметен, но подчеркивал ее красоту. Ее тонкие руки заставляли меня чувствовать себя чертовым пещерным человеком, который ее опекает. Стройные ноги так и манили обхватить их руками, пока я буду доминировать над ней своим членом.
Я трясу головой, чтобы избавиться от мыслей, пока они не переросли в фантазию, в которой я заставляю ее умолять и рыдать, пока она не испытает оргазм.
Блядь.
Бросив взгляд на Джей Джей и увидев, как она кутается в мой пиджак, меня охватывает собственнический инстинкт. Мой взгляд падает на ее губы, покрытые светло-розовым блеском, который делает их похожими на сочную клубнику.
Чего бы я только не отдал, чтобы ощутить этот ротик на своем члене.
Хватит!
Прокашлявшись, я сосредотачиваюсь на дороге и дикой силой воли подавляю желание, которое испытываю к ней.
Боже, это становится болезненным во многих смыслах. Каждой клеточкой своего тела я жажду, чтобы Джей Джей стала моей. Я начинаю думать, что я мазохист. Я не поддамся своему желанию, но и отдаляться от нее тоже не собираюсь.
Вместо этого она стала моим напарником. Мы практически неразлучны, потому что я места себе не нахожу и начинаю дергаться, когда ее нет рядом. Как гребаный наркоман, которому нужна очередная доза.
Джей Джей стала моим любимым наркотиком, и, черт возьми, это либо уничтожит меня, либо сведет с ума. Мои чувства к ней не приведут ни к чему хорошему.
Завораживающая до остановки сердца. Вот как выглядит Джей Джей.
От ее дома до Снаг-Харбор, где проходит свадьба, ехать тридцать минут. Через пять минут пути даже музыка не помогает.
— Линдси все еще нравится учеба? — спрашиваю я.
— Да. — Я чувствую на себе взгляд Джей-Джея, и меня охватывает спокойствие, как будто мне вкололи дозу кокаина. — У нее скоро экзамен, а потом она сможет немного передохнуть.
— Когда экзамен? — Я перевожу взгляд на Джей Джей, и, когда наши глаза встречаются, я снова чувствую прилив спокойствия.
Напряжение постепенно спадает, когда я понимаю, что Джей Джей будет моей спутницей на свадьбе. Пока она рядом со мной, она в безопасности. Ни один ублюдок не сможет ее у меня увести.
От этой мысли у меня сжимается сердце. Я знаю, что этот день настанет и я, скорее всего, сойду с ума.
— В среду.
— Надо бы что-нибудь для нее сделать, — замечаю я. — Она так усердно учится. — Ни для кого не секрет, что я уже смирился с тем фактом, что взял Линдси под опеку как младшую сестру.
— И что ты предлагаешь? — спрашивает Джей Джей, переключив все свое внимание на меня.
Именно так, как я люблю.
— Ей нужно развеяться. Может, сходим в поход? — В такие моменты мы кажемся парой, словно Джей Джей уже принадлежит мне.
— Отличная идея. Можем сделать это в следующую субботу, — соглашается она, и когда я бросаю на нее украдкой взгляд, то вижу счастливую улыбку на ее прекрасном лице.
Боже, она так ослепительно красива.
Нуждаясь в подтверждении, я осторожно подхожу к теме: — Кто-нибудь из парней в колледже уже околачивается у вашего порога?
Джей Джей заливисто смеется.
— Черт возьми, нет. Линдси смотрит только Джареда. — Когда Джей Джей впервые рассказала мне о Джареде Уайлдере, я пробил его имя по базе, чтобы убедиться, что он надежный парень для Линдси.
Я смотрю на Джей Джей.
— А у тебя? Никаких перспектив на горизонте?
Пусть ее следующим словом будет «нет».
Она морщит нос.
— Я провожу с тобой почти каждую минуту, пока не сплю. Откуда, по-твоему, у меня время на свидания?
Меня переполняет радость, и я не могу сдержать улыбку.
— У тебя проблемы с тем, что ты проводишь все время со мной? — дразню я.
— Конечно, нет, — посмеивается Джей Джей. — Мне нравится с тобой общаться.
Если бы при нашей первой встрече она сказала что-то подобное, я бы вышел из себя, но теперь я понял, что Джей Джей уважает мое личное пространство и просто шутит.
— А у тебя? — спрашивает она, приподнимая бровь.
Я смеюсь.
— Да, между слежками с тобой и попытками наладить контакт с албанцами у меня было полно времени на свидания.
Кажется, мой ответ заставляет ее расслабиться, и это подталкивает меня спросить: — Переживаешь, что я хожу на свидания?
Покачав головой, Джей Джей игриво хмурится.
— Нет, просто хочу знать, когда придет моя очередь пробивать по базе твою пассию.
— Ты знаешь о проверке, которую я устроил Джареду? — хмыкаю я.
— Конечно. — Она мило улыбается, и эта улыбка пронзает мое сердце, как молния. — Спасибо, что присматриваешь за Линдси.
Мы молчим, и атмосфера становится более непринужденной, пока я не подъезжаю к месту и не замечаю двух парней, выходящих из машины. Я хмурюсь, но потом они берутся за руки, и я вздыхаю с облегчением.
Боже, из-за собственнических чувств к Джей Джей я готов убить какого-нибудь бедолагу.
Выбравшись из машины, Джей Джей возвращает мне пиджак, и я поспешно его накидываю. От ткани исходит ее нежный аромат, и я прикрываю глаза, когда в нос ударяет запах свежих цветочных лепестков. Я наслаждаюсь ароматом Джей Джей лишь секунду, а затем застегиваю пиджак и расправляю плечи.
Пока мы идем за остальными гостями к местам, я кладу руку на поясницу Джей Джей властным и оберегающим жестом, чтобы каждый присутствующий здесь мужчина усек: она со мной и для всех недоступна.
Мы находим свободные места, и я жду, пока Джей Джей сядет, прежде чем опуститься рядом с ней. Наши руки соприкасаются, и, желая, чтобы ей было удобнее, я поднимаю левую руку и кладу ее на спинку ее стула.
Она бросает взгляд на мое лицо, а затем смотрит на других гостей и цветочные композиции.
Джей Джей поворачивает голову влево, когда пара садится рядом с ней, и от этого движения ее волосы, зажатые между ее спиной и моей рукой, натягиваются. Не раздумывая, я наклоняюсь прямо к ней и осторожно собираю мягкие локоны, а затем перекидываю их через свою руку, чтобы они больше не цеплялись.
Когда я отстраняюсь и она смотрит на меня, приоткрыв губы, мой член мгновенно твердеет.
Пряча желание за улыбкой, я шепчу: — Теперь я не выдерну половину твоих волос.
В мыслях проносится образ ее волос, намотанных на мой кулак, и я кладу правую руку на колени, чтобы скрыть бешеный стояк.
Можно было бы подумать, что за три месяца тесного сотрудничества с Джей Джей я привык к тем эмоциям и желаниям, которые она во мне пробуждает, но не тут-то было. До ее появления секс не играл большой роли в моей жизни, потому что я был слишком поглощен работой.
Боже, кажется, я никогда так много не дрочил, даже в подростковом возрасте. Это стало частью моего утреннего и вечернего ритуала, так что я не умираю от перевозбуждения и могу сосредоточиться на работе.
Гости начинают рассаживаться, когда Келвин занимает свое место впереди, и вскоре начинает играть свадебный марш, под который по проходу идет невеста.
Я никогда не любил свадьбы, всегда считал их скучными, но сидя рядом с Джей Джей, я чувствую, как учащается сердцебиение. Я представляю ее в белом, идущую ко мне.
Как она берет мою фамилию и говорит «согласна» на то, что я стану единственным мужчиной, который будет трахать ее до конца ее дней.
Боже, я буду в порядке до тех пор, пока она ни с кем не встречается, но рано или поздно мне придется что-то предпринять. Либо мне придется убить в себе эту растущую любовь и жажду к моей напарнице, либо рискнуть нашими рабочими отношениями и сказать ей, что я хочу большего.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я никогда не испытывала никаких эмоций на свадьбах, пока не представила, как О'Брайен стоит перед алтарем и клянется в верности другой женщине.
Эта мысль обрушивается на меня, как тяжелый молот, и у меня перехватывает дыхание. Я судорожно втягиваю воздух, а на глаза наворачиваются слезы при мысли о том, что однажды О'Брайен женится. В груди разливается физическая боль, невыносимая и острая.
Такая бурная реакция оказывается полной неожиданностью, она застает меня врасплох, и на мгновение вся моя внутренняя защита рушится до основания.
О'Брайен крепче обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Не в силах сдержаться, я доверчиво прижимаюсь к нему, уткнувшись щекой в его теплую грудь. Его большой палец слегка поглаживает мою кожу; это нежное прикосновение словно пропускает электрический ток по каждому нервному окончанию. Меня окутывает его аромат, и я полностью сосредотачиваюсь на нем.
Я делаю глубокий вдох, беря себя в руки, а затем медленно выдыхаю.
О'Брайен наклоняет голову и шепчет: — Ты в порядке?
Я киваю, задевая щекой его грудь, и, вовремя вспомнив про макияж, отстраняюсь. Заметив легкий след от пудры на его жилете и рубашке, я быстро смахиваю его.
— Извини.
Когда клятвы произнесены и все поднимаются со своих мест, О'Брайен снова кладет ладонь мне на поясницу. Он идет вплотную со мной к саду, где должен пройти банкет.
— Какая красивая свадьба, — бормочу я, оглядываясь по сторонам и любуясь зеленью, кружевом и элегантными белыми лилиями.
— Тебя всегда так трогают свадьбы? — спрашивает он, подводя меня к нашему столику.
Я пожимаю плечами и прибегаю к невинной лжи: — Просто представила Линдси в день ее свадьбы, и на меня накатила неожиданная волна эмоций.
— Это понятно.
Я благодарно улыбаюсь О'Брайену, а потом делаю смущенное лицо.
— Обычно я не теряю контроль над своими чувствами.
Только когда дело касается тебя.
Он слегка качает головой, отодвигая для меня стул. Пока я сажусь, О'Брайен снимает пиджак и накидывает его мне на плечи, после чего устраивается рядом.
Он идеальный спутник.
Сердце больно сжимается от желания, чтобы это свидание было настоящим, но я знаю, что этому не бывать.
К нам присоединяется еще одна пара. После знакомства выясняется, что Лиллиан — двоюродная сестра Элли. От них так и веет пафосом и претенциозностью, поэтому я не утруждаю себя бессмысленной болтовней и переключаю все внимание на О'Брайена.
Он встречается со мной взглядом и подносит руку к моему лицу. Мое дыхание перехватывает, а кожа начинает покалывать за секунду до того, как его пальцы заправляют пару прядей мне за ухо. Этот жест настолько интимен, что у меня внутри все трепещет, а внизу живота разливается томительная боль, унять которую под силу только О'Брайену.
Я уже давно перешагнула ту черту, за которой просто влюбляются.
Кто-то прокашливается в микрофон, разрушая возникший между нами кокон интимности. О'Брайен снова кладет руку на спинку моего стула, переводя взгляд на стол молодоженов.
Что бы я только не отдала, чтобы прижаться к нему, взять его за руку, переплести свои пальцы с его сильными пальцами и увидеть в его глазах любовь.
Сделав глубокий вдох, я в стотысячный раз подавляю свои чувства и принимаюсь слушать тосты в честь Келвина и Элли.
Когда подают еду, я ловлю себя на том, что завороженно наблюдаю за челюстью О'Брайена, пока он жует. Каждое его движение буквально гипнотизирует меня.
К моменту, когда молодожены открывают танцпол, я уже измотана борьбой со своим влечением. Я и подумать не могла, что это окажется так трудно, ведь мы с О'Брайенем проводим вместе каждый рабочий день. Но неформальная обстановка полностью перевернула все с ног на голову.
О'Брайен встает, и на секунду мне кажется, что он собирается отойти в уборную, но он протягивает мне руку.
— Потанцуй со мной.
Мой взгляд тут же устремляется к его лицу, а сердце снова пускается в безумный пляс. Тело само реагирует на его приказ: поднимаясь, я перекидываю его пиджак через спинку стула и вкладываю свою ладонь в его руку. Обжигающее тепло разливается по телу, когда его пальцы смыкаются вокруг моих, и он ведет меня на танцпол.
— Я не очень хорошо танцую, — запоздало решаю предупредить я его. — У меня напрочь отсутствует чувство ритма.
О'Брайен притягивает меня к себе, и моя грудь прижимается к его крепкой груди. Я резко вздыхаю, наши взгляды встречаются, и он начинает двигаться, управляя моим телом так, словно делал это миллион раз.
Честно говоря, я никогда так не танцевала и удивляюсь, что не спотыкаюсь.
Чтобы нарушить молчание, я спрашиваю — Где ты научился так двигаться?
Рука О'Брайена, лежащая у меня между лопатками, опускается ниже, пока его ладонь не оказывается прямо над моими ягодицами.
— Родители научили. — Он бросает взгляд через мою голову, бегло осматривая зал, а затем снова смотрит мне в глаза. — Они обожали танцевать. Иногда после ужина включали музыку и учили меня движениям.
Я улыбаюсь, представляя, как О'Брайен-подросток танцует со своей мамой.
— Ты по ним очень скучаешь.
Он лишь кивает, снова обводя взглядом помещение.
Я смотрю на свою руку, лежащую у него на плече, и вдруг понимаю, что стою в его объятиях, и ничего более совершенного в моей жизни еще не было.
О'БРАЙЕН
Все мои мышцы напряжены до предела. Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не прижать Джей Джей к груди.
С учетом ее каблуков ее макушка идеально устраивается прямо у меня под подбородком.
Я снова перевожу на нее взгляд, и, пока она смотрит на мое плечо, у меня появляется возможность рассмотреть ее утонченные черты: высокие скулы, аккуратный носик пуговкой и губы, созданные для долгих ночей поцелуев. Взгляд опускается к ее шее, и у меня внутри все переворачивается от желания вонзить зубы в ее кожу, ощутить языком, как бьется ее бешеный пульс.
Еще ниже, в мягких изгибах ее декольте, я вижу, как ее грудь вздымается и опускается в такт прерывистому дыханию, пока я беру ее жестко и глубоко.
Ты на гребаной свадьбе. Возбуждаться на чертовом танцполе — не лучшая идея.
Когда песня заканчивается, рука Джей Джей соскальзывает с моего плеча на бицепс, и она кивает в сторону от банкетной зоны.
— Эти туфли меня просто убивают. Я сейчас вернусь.
Черта с два я оставлю ее одну. Я готов караулить ее даже у дверей туалета.
Боже, надо успокоиться. Если я не возьму себя в руки, она поймет, что я к ней чувствую.
Я иду за Джей Джей туда, где потемнее, и ловлю себя на мысли, что этот укромный уголок идеально подошел бы для того, чтобы трахнуть ее. Пока гости празднуют и ничего не замечают, я бы входил глубоко в ее тесную киску. Господи, она же такая крошечная, ей наверняка будет тяжело вместить меня полностью.
Остановись!
Джей Джей снова касается моего бицепса и, оперевшись на меня, сбрасывает каблуки. Как только ее босые ступни касаются травы, она стонет: — О боже…
Ох, блядь.
Она закрывает глаза и приоткрывает губы, когда по ее лицу разливается экстаз. От ее тихого удовлетворенного стона мой член становится каменно-твердым, а пульс учащается.
Она шевелит пальцами ног, и от этой новой вспышки удовольствия Джей Джей выглядит как воплощение эротического сна.
— Тааак хорошо…
Сконцентрируйся, Дэниел.
Не смей хватать ее и трахать до потери пульса.
Соберись.
Успокойся.
Албанцы. Наркотики. Контрабанда оружия. Я начинаю мысленно прокручивать все наше дело, разбирая каждую деталь, пока непреодолимое желание взять Джей Джей прямо здесь не притупляется настолько, чтобы я могу совладать со своей похотью.
Она улыбается, глядя на меня снизу вверх, ее ладонь все еще лежит на моей руке.
— Боже, ненавижу каблуки. В следующий раз надену кроссовки.
— Отлично подойдут к платью, — поддразниваю я, и мой голос все еще звучит хрипло от нахлынувшего вожделения. Присев, я прокашливаюсь и подбираю ее туфли. — Ходи босиком до конца вечера.
С ее губ срывается смешок.
— Люди не поймут.
Выпрямившись, я ловлю ее взгляд и приказываю: — Ходи босиком, Джей Джей.
Я наблюдаю за тем, как она подчиняется моему приказу и кивает. Меня снова прошибает от этого открытия: Джей Джей покорна. Если подумать, она никогда не спорит со мной, стоит мне проявить твердость. Она выполняет все мои требования.
Черт возьми.
Доминирующая часть меня поднимается, как приливная волна, угрожая разрушить наше партнерство и заявить права на то, чего я так отчаянно хочу.
Я никогда ничего в жизни не желал так, как эту женщину.
Готов ли я рискнуть и потерять ту связь, что между нами возникла, если она не чувствует того же? Что, если она видит во мне лишь старшего брата? Что, если разница в возрасте для нее слишком велика? Что, если я со всем своим дерьмом ей просто не нужен?
Слегка покачав головой, я отворачиваюсь от Джей Джей и иду обратно к нашему столику.
Я не могу рисковать тем, что имею. Лучше я сохраню ее как своего верного напарника, с которым можно пойти в огонь и в воду, чем вообще потеряю ее.
Я не особо пьющий, но как только мы снова садимся за стол, я подзываю официанта и заказываю бокал вина для Джей Джей и виски для себя, чтобы хоть немного снять напряжение.
Стоит мне сделать глоток, как к нам подходят Келвин и Элли. Джей Джей встает, чтобы обнять обоих, а я, словно одержимый собственник, веду отсчет секундам, пока она остается в объятиях Келвина.
— Спасибо, что пришли, — говорит Келвин, когда мы обмениваемся рукопожатием.
— Поздравляю, — бормочу я.
— Свадьба просто прекрасна, — делает комплимент Джей Джей, а затем восторженно добавляет, глядя на Элли: — Ты выглядишь потрясающе.
— Клянусь, я думала, что вообще не дойду до алтаря. Никак не могла перестать плакать, — смеется Элли. — Нервы были на пределе.
— Думаю, в день своей свадьбы я буду вести себя точно так же, — признается Джей Джей.
Я резко поворачиваюсь к ней и едва сдерживаюсь, чтобы не зарычать при мысли о том, что она выйдет замуж за какого-то придурка, а не за меня.
— Невеста имеет полное право на эмоции, — улыбается Элли, прежде чем посмотреть на Келвина так, словно он — вся ее вселенная.
Что бы я только не отдал, чтобы Джей Джей посмотрела на меня так же.
Когда молодожены отходят к следующему столику, Джей Джей склоняется ко мне.
— Хочешь уйти?
Ей не нужно спрашивать дважды. Мне жизненно необходим перерыв от всех этих гребаных эмоций.
— Да. — Я беру свой пиджак, накидываю его ей на плечи и вывожу ее из банкетного зала.
Когда мы оба устраиваемся в машине и я выезжаю с парковки, Джей Джей говорит: — Спасибо, что пошел со мной.
Я бросаю на нее быстрый взгляд и улыбаюсь.
— Не за что.
— Я бы умерла со скуки, если бы пришла одна. Та пара за нашим столом… вообще не в моем вкусе.
— Если тебе еще когда-нибудь понадобится спутник на вечер, только скажи.
На ее лице проскальзывает удивление.
— И ты будешь не против?
— Конечно нет. Я всегда тебя прикрою.
Счастливая улыбка трогает ее губы.
— Взаимно. Если тебе понадобится пара, я всегда готова подстраховать.
О'БРАЙЕН
Четыре месяца спустя.
Сидя в баре, я неспешно потягиваю пиво. Джей Джей справа от меня играет в дартс с Росси и выглядит при этом как гребаная порнозвезда.
Финч вместе с шефом ждет моего сигнала к штурму снаружи.
Мы все не спускаем глаз с Ходжи и Курти, двух мелких сошек, которых мы планируем взять. Как только они окажутся под стражей, мы надеемся выбить из них, где скрываются братья Брегу. Мне не терпится положить конец их террору в Нью-Йорке.
Я делаю глоток пива и небрежно поглядываю на Джей Джей. Большинство мужчин в баре не сводят глаз с ее задницы, прикрытой лишь тонкой джинсовой тканью, — юбка слишком короткая, черт возьми. Ее майка просвечивает, обнажая красный бюстгальтер.
Блядь, она выглядит сексуально.
Джей Джей забралась мне под кожу и проникла глубоко в сердце.
Охуеть как глубоко.
Я даже не пытаюсь больше врать самому себе. Я люблю ее больше жизни.
Но я прячу свои чувства глубоко внутри, не желая разрушить то, что между нами есть.
Мой взгляд возвращается к Ходже и Курти. Они что-то празднуют в компании четырех девиц. Проходит еще двадцать минут, прежде чем эти ублюдки напиваются в хлам.
— Пора, — бормочу я.
— Начинаем штурм, — отзывается по рации шеф.
Джей Джей и Росси отходят от мишени и направляются к двум албанцам. Сохраняя спокойствие, выработанное годами службы, я встаю и, потянувшись за спину, достаю свой «Глок».
Курти встречается со мной взглядом и в следующую секунду вскакивает, выхватывая оружие, в то время как шеф и Финч врываются в бар с криками: — ФБР!
Посетители начинают вопить, все бросаются врассыпную, создавая секундный хаос. Из-за толпы я не вижу албанцев, пока люди не расступаются в стороны.
Заметив направленный на меня ствол Курти, я вскидываю руку, но слишком поздно. Чье-то тело с силой врезается мне в бок, я теряю равновесие, и в этот момент в помещении раздаются два выстрела.
Мое лицо утопает в светлых волосах, а затем Джей Джей отстраняется от меня, держа на прицеле стол, за которым сидели Ходжа и Курти.
Я бросаю взгляд на Курти и вижу, что он лежит на полу, булькая и захлебываясь своим последним вдохом. Финч падает на колени рядом с албанцем, начиная делать искусственное дыхание, пока Росси и шеф скручивают изрыгающего проклятия Ходжу.
Я медленно поднимаюсь на ноги, оценивая обстановку.
Шеф ловит мой взгляд и кивает в сторону Джей Джей.
— Уведи ее отсюда.
Лицо Джей Джей смертельно бледное. Она оглядывается на меня, с шумом выдыхая воздух. И тут я замечаю, что она смотрит куда-то сквозь меня. Я прослеживаю за ее взглядом и вижу пулевое отверстие в деревянной панели прямо там, где я стоял.
Она только что спасла мне жизнь.
Со мной и раньше такое случалось, но это не умаляет шока — горького чувства от того, что я едва не отправился на тот свет.
Глаза Джей Джей становятся неестественно огромными, когда она снова переводит взгляд на Курти. Зная, что за этим последует, я отбрасываю собственный шок в сторону и бросаюсь к ней. Схватив ее за плечи, я вытаскиваю ее из бара.
Как только мы выходим на улицу, я выхватываю у нее пистолет, и как раз вовремя. Она отшатывается в сторону и падает на колени. Ее рвет. Я быстро прячу пистолеты за спину и, присев рядом с ней, убираю волосы с ее лица. Джей Джей дрожит, как лист на ветру.
На место происшествия стягивается местная полиция, мигалки окрашивают стены здания в сине-красные цвета.
Положив руку ей на спину, я бормочу: — Ты все сделала правильно. Слышишь?
Мои слова доходят до нее, и она кивает. Ее тело сотрясается, она откидывается назад, и в ту же секунду, когда из ее груди вырывается рыдание, я притягиваю ее к себе, сажусь задницей прямо на землю и прижимаю ее к груди.
— Ты спасла мне жизнь, Джей Джей. Ты сделала то, что должна была. — Пока осознание первого убийства потрясает ее до глубины души, я обнимаю ее еще крепче. Меня разрывает от боли, когда я вижу ее такой, и я бы все отдал, чтобы повернуть время вспять и выстрелить вместо нее.
Джей Джей берет свои эмоции в железный кулак и быстро успокаивается. Еще до того, как я готов ее отпустить, она отстраняется и ладонями вытирает слезы с лица.
— Мой пистолет у тебя?
Потянувшись за спину, я достаю оружие и возвращаю ей.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, вглядываясь в ее бледное лицо.
Она кивает, а затем наконец встречается со мной взглядом. Ее подбородок тут же начинает дрожать, и я протягиваю руку, чтобы нежно коснуться ее щеки. На моих губах появляется улыбка, потому что после того, как она спасла мне жизнь, разлучить нас сможет только смерть. Нас связывает любовь, которую я к ней испытываю, наше партнерство, а теперь еще и то, что она спасла мне жизнь.
Я, блядь, принадлежу ей.
Напряжение между нами нарастает, мы не сводим друг с друга глаз. Каждая клеточка моего тела хочет сказать ей, что я в нее влюбился, но слова не слетают с моих губ. Вместо этого я говорю: — Ты спасла мне жизнь. Спасибо.
Джей Джей снова кивает, изо всех сил стараясь не расплакаться.
— Конечно. Я с тобой до самого конца. — Она издает короткий смешок, который резко контрастирует с душераздирающим выражением ее прекрасного лица. — К тому же, я была в долгу перед тобой с тех пор, как ты спас мою задницу в мой первый рабочий день.
— Мы ведем счет? — спрашиваю я, слегка склонив голову, чтобы не разрывать зрительный контакт.
Ее плечи поникают, когда на нее обрушивается очередная волна эмоций. Она прерывисто вздыхает, ее подбородок дрожит, и мне хочется прижать ее к себе так крепко, чтобы никакая работа не смогла ее коснуться.
Положив ладонь ей на затылок, я снова притягиваю ее к своей груди.
— Давай закончим с работой. Хорошо? Сможешь продержаться пару часов?
Джей Джей делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
— Да. — Она снова отстраняется, на этот раз поднимаясь на ноги. — Я в порядке.
Я встаю с твердого асфальта.
— Не отходи от меня ни на шаг.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Зайдя в дом, я бросаю ключи на кухонный стол.
— Джей Джей? — зовет Линдси. Мгновение спустя она выходит в гостиную. — О, привет, Дэниел.
Линдси смотрит на меня, и ее лоб хмурится.
— Что случилось?
Я никогда не делюсь с Линдси рабочими моментами, чтобы защитить ее от того дерьмового мира, в котором мы живем.
— Просто тяжелый день. Как прошел экзамен?
— Хорошо. Все эти занятия не прошли даром. — Обеспокоенное выражение не сходит с лица Линдси, пока я ей не улыбаюсь.
— Идешь спать? — спрашиваю я, принимаясь варить кофе. Зная, что кусок в горло не полезет, я достаю из шкафчика только одну чашку.
— Да. Спокойной ночи, ребята.
О'Брайен подходит ко мне ближе и, накрыв чашку своей ладонью, говорит: — Спокойной ночи, Линдси.
Как только моя сестра уходит к себе в комнату, рука О'Брайена соскальзывает с чашки и поднимается к моему лицу. Я закрываю глаза, когда его пальцы берут меня за подбородок и приподнимают голову.
— Посмотри на меня, — велит он, и я, не в силах отказать ему хоть в чем-то, открываю глаза. Они встречаются с его темным взглядом, в котором читается безграничное понимание.
Что бы он там ни увидел на моем лице, это заставляет его обнять меня за плечи и повести по коридору в мою спальню. Он закрывает за нами дверь и, не включая свет, заключает меня в свои объятия.
Как только я оказываюсь в его объятиях, меня переполняет чувство вины.
Я убила человека.
Я утыкаюсь лицом в его рубашку, глуша вырывающийся крик. Обхватив его руками, я сжимаю ткань его рубашки в кулаках и цепляюсь за него, как за спасительную нить.
Так оно и есть.
Я цепляюсь за мужчину, ради которого только что совершила убийство, и хотя я знаю, что сделала бы это снова, это нисколько не облегчает вину, тяжким грузом лежащую на моей душе.
— Я держу тебя, — шепчет О'Брайен, целуя меня в макушку. — Отнимать первую жизнь чертовски тяжело. Прости, что так вышло.
Я киваю, зарываясь в его рубашку еще глубже, просто желая, чтобы его сила полностью окутала меня.
За прошедшие семь месяцев мое увлечение и восхищение О'Брайеном переросли в любовь настолько глубокую, что я бы просто умерла, если бы потеряла его. Каждая секунда, проведенная с ним — это дар, который я бесконечно ценю.
Но он старше меня на двенадцать лет и к тому же мой наставник. Он мой напарник, и я не стану рисковать тем, что между нами есть, признаваясь ему в своих чувствах. Я унесу свою любовь к нему в могилу.
Когда я обнимаю его, чувствую его руки вокруг себя, я быстро успокаиваюсь и наконец осознаю, как это прекрасно — быть в объятиях мужчины, которому принадлежит все мое сердце.
Хотя я уже перестала плакать, О'Брайен не отстраняется. Его хватка не ослабевает, а губы по-прежнему прижаты к моей макушке.
Я люблю тебя.
На мгновение его объятия становятся крепче, и от этого я чувствую себя по-настоящему любимой. Затем он отстраняется, оставляя мое тело жаждать его прикосновений.
— Приведи себя в порядок.
Я включаю свет, понимая, как ужасно я, должно быть, выгляжу… и пахну. Бросившись к шкафу, я хватаю шорты и футболку, а затем убегаю в ванную. Мельком взглянув на себя в зеркало, я морщусь от своего растрепанного вида.
Зная, что О'Брайен в моей спальне, я спешно проделываю все водные процедуры, не желая упускать ни секунды, которую могла бы провести с ним. Даже если это происходит при таких жутких обстоятельствах.
Не успеваю я закончить чистить зубы, как меня накрывает первый флешбэк.
Курти, целящийся в О'Брайена. Реакция моего тела, готового умереть за человека, которого я люблю больше всего на свете. Как я сбиваю О'Брайена с ног, одновременно стреляя из пистолета.
Выстрелы.
Выстрелы.
Выстрелы.
Выронив зубную щетку, я разворачиваюсь и падаю на колени перед унитазом, меня рвет. Мой пустой желудок мучительно сжимается.
Я слышу, как открывается дверь ванной, и через мгновение руки О'Брайена собирают мои влажные волосы, убирая пряди от лица.
Из меня выходит только воздух, как будто моя душа пытается очиститься от пятна, которое оставило на ней это убийство.
Моя пуля, пробивающая грудь Курти. Невыносимый страх от того, что я не успела спасти О'Брайена. Острое облегчение при виде того, как он стоит позади меня. Стеклянный взгляд Курти.
Мое тело начинает сотрясаться еще сильнее, и я даже не осознаю, что уже плачу, а не давлюсь от тошноты, пока О'Брайен не притягивают меня к своему телу. Не заботясь о том, насколько это уместно, я усаживаюсь на него верхом и, прижавшись к нему так близко, как только могу, прячу свое разгоряченное лицо в изгиб его шеи.
Его руки обвиваются вокруг меня стальными защитными обручами, тепло его тела перетекает в мое.
Проходит несколько минут, прежде чем волна шока отступает. Я в изнеможении прижимаюсь к О'Брайену. Проходит еще какое-то время, прежде чем я спрашиваю: — Ты когда-нибудь убивал?
Он прочищает горло.
— Да.
— Потом становится легче?
После небольшой паузы он бормочет: — Нет.
Его честность вызывает новую волну вины и шока, но на этот раз слезы текут беззвучно, пока меня не охватывает усталость.
Глубокой ночью я вздрагиваю и просыпаюсь, но объятия О'Брайена тут же смыкаются вокруг меня еще крепче. Должно быть, он перенес нас на кровать после того, как я уснула, и, не желая видеть перед собой мертвые глаза Курти, я зарываюсь глубже в исходящее от О'Брайена тепло.
— Ты не ушел, — шепчу я очевидное.
— Конечно нет.
Большинство людей считают его резким и вспыльчивым. Но не я. Я быстро поняла, что у него просто нет времени и терпения на всякую чушь, и это одна из тех вещей, которые я в нем люблю больше всего.
— Спасибо.
— Ты мой напарник, Джей Джей. — Он целует меня в макушку. — Мы пройдем через это вместе. Слышишь?
Я киваю, потираясь щекой о ткань его серой рубашки, плотно облегающей грудь.
— Не думала, что это так сильно по мне ударит, — признаюсь я, чувствуя, как внутри снова поднимает голову чувство вины.
— Просто продолжай твердить себе, что выбор был либо он, либо я.
Его слова пронзают меня до глубины души, и, не в силах сдержаться, я прижимаюсь к нему так близко, как только могу, обнимаю его и крепко держу.
— Только не ты.
Боже.
Я не переживу его потерю. Это просто не вариант.
О'БРАЙЕН
Три недели спустя…
Вся команда сидит в конференц-зале и молчит.
Я внедряюсь под прикрытием в синдикат Брегу, и, похоже, моей команде это не по душе.
— Все будет в порядке, — пытаюсь успокоить их я.
Дядя Карл кивает и поднимается с места. Он смотрит на схему иерархии синдиката на стене.
— Будешь зависать в ресторане Доброши. — Повернувшись к нам, он продолжает: — План такой: он привыкает к тому, что ты постоянно мелькаешь у него перед глазами. В какой-то момент ты проколешь шину на его машине, а потом сам же ее и поменяешь. — Дядя окидывает меня обеспокоенным взглядом. — И мы надеемся, что этого будет достаточно, чтобы втереться к нему в доверие?
Я киваю.
— Он — самая легкая мишень. Я притворюсь, что у меня туго с деньгами, а с учетом того, что Эрик дал мне албанскую фамилию, я уверен, что это привлечет его внимание. Для албанцев семья, верность и доверие превыше всего. Вот почему так сложно внедриться в их ряды. — Я глубоко вздыхаю. — Есть шанс, что он сам предложит мне работу.
— И все же. План так себе.
— Я справлюсь, — заверяю я дядю Карла. — Поверь мне.
У нас нет другого выбора. Это должно сработать.
Он качает головой.
— Как только что-то пойдет не так, мы тебя вытаскиваем.
— Понял.
Я смотрю на Джей Джей, которая выглядит чертовски встревоженной. Она даже грызет ноготь на большом пальце. Я протягиваю свою руку, убираю ее руку ото рта и сжимаю, а потом отпускаю.
— Если все пойдет по плану, — продолжает дядя Карл, — мы поселим Джей Джей в том же здании, где будет твоя квартира. Свяжись с ней при первой же возможности. Если тебя застанут за разговором с соседкой, это не вызовет подозрений.
Эрик откашливается.
— Я сделаю вам обоим новые документы. — Он смотрит на Джей Джей. — Выдам тебе защищенный ноутбук и телефон для связи с нами, но вся информация о тебе в бюро будет стерта из системы. Пока ты под прикрытием, Джули Джефферсон не существует.
— А что мне сказать Линдси и маме? — спрашивает Джей Джей, и ее колено под столом начинает нервно подергиваться.
— Скажешь, что уезжаешь по работе, и пусть связываются со мной напрямую по личному номеру, — отвечает дядя Карл.
Для меня исчезнуть проще простого. Дядя Карл — единственный, кто у меня есть из близких.
— Ты не будешь глубоко внедряться. Это просто мера предосторожности, — пытается успокоить ее Эрик.
— Все предельно просто, — добавляю я. — Я буду передавать тебе всю информацию, которую удастся раздобыть.
Дядя Карл возвращается на свое место за столом.
— Джей Джей, ты также будешь следить за психологическим состоянием О'Брайена. У него есть дурная привычка с головой уходить в работу. Как только он станет больше албанцем, чем агентом, вытаскивай его.
Джей Джей кивает.
— Да, сэр.
Дядя Карл тяжело вздыхает.
— Надеюсь, мы сможем быстро с этим покончить. У нас есть полгода. Иначе придется запрашивать продление операции, а вы прекрасно знаете, как я это ненавижу.
Полгода на то, чтобы разгромить синдикат Брегу. Я усмехаюсь, потому что это, блядь, невыполнимая задача.
Дядя Карл хмуро смотрит на меня, а затем качает головой.
— Я просто нутром чую, что из-за тебя мне придется заполнять эти чертовы бумажки, пока меня под ними не похоронят.
— Это мой способ напоминать тебе, что я еще жив.
Лицо Джей Джей мгновенно мрачнеет, и она даже не пытается скрыть свою реакцию на мои слова. Именно в такие моменты я понимаю, что нравлюсь ей. Я просто не могу понять, платонические это чувства или что-то большее.
Поднимаясь на ноги, я произношу: — Давайте запускать процесс, чтобы я уже мог по колено залезть в албанское дерьмо.
Я выхожу из конференц-зала и направляюсь в курилку на улице. Закурив, я сажусь на скамейку и смотрю на гравий под ногами. Джей Джей опускается рядом, и мы не произносим ни слова, пока я не докуриваю.
Я легонько толкаю ее локтем в руку.
— Все будет хорошо. Только не рискуй.
Джей Джей сердито смотрит на меня.
— Я буду сидеть в квартире. А ты окажешься в самой гуще событий.
Мои губы растягиваются в усмешке, когда я встречаюсь с ней взглядом.
— Не забывай, я проделывал это сотню раз. Я знаю, когда нужно делать ноги.
— Я все равно буду за тебя переживать. — Она ставит локоть на колено и подпирает подбородок рукой. — Кто следил за твоим психологическим состоянием на предыдущих заданиях?
— Бриггс.
— И она хоть раз тебя вытаскивала? — спрашивает Джей Джей, переводя взгляд на здание через дорогу.
— Нет. — Оперев предплечья о бедра, я сцепляю пальцы в замок. — Дольше всего я работал под прикрытием шесть месяцев. Та операция закончилась как раз перед тем, как границы для меня начали стираться.
— Стираться?
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.
— Я начинаю видеть во врагах друзей. Я перестаю быть под прикрытием для них, и вместо этого начинаю играть роль для вас, пока окончательно не оборву все связи.
Джей Джей кладет руку мне на плечо, и в ее взгляде читается непоколебимая вера в меня.
— Ты так не поступишь.
Она права. Мне есть что терять.
Ее.
— Именно поэтому я и позволил тебе быть моим, так сказать, куратором. — Уголок моих губ слегка приподнимается. — Ты будешь возвращать меня к реальности. Держать в здравом уме. — Я тяжело выдыхаю, понимая, что эта операция будет чертовски жестокой. — Ты станешь моей спасительной нитью.
— Я тебя не подведу, — обещает она.
Я знаю, что не подведет. Одной лишь возможности видеть ее во время задания будет достаточно, чтобы я не терял фокус.
— Просто помни все, чему я тебя учил.
— Буду помнить.
Между нами повисает молчание, и мы оба с тревогой думаем о том, что будет дальше.
Пару минут спустя Джей Джей признается: — Я боюсь оставлять Линдси одну.
— Шеф не будет против приютить ее. С ним она будет в безопасности.
Джей Джей бросает на меня полный надежды взгляд.
— Думаешь?
— Я уверен. Я поговорю с ним.
— Было бы здорово. Тогда я смогу полностью сосредоточиться на деле.
Поднимаясь на ноги, я улыбаюсь ей.
— У нас есть неделя, чтобы все подготовить. За работу.
Одетый в потертые джинсы, белую футболку и клетчатую рубашку с коротким рукавом поверх нее, я стою возле ресторана, где последний месяц давлюсь одним и тем же дерьмовым мясным рулетом.
Господи, я не могу есть это, но это самое дешевое блюдо в меню, а я строю из себя нищего.
Я зачесал волосы назад и теперь выгляжу как любой другой парень, пытающийся заработать на жизнь в Нью-Джерси. Оглядев дорогу, я перехожу ее и направляюсь к машине Доброши. Достаю из кармана длинный гвоздь, пригибаюсь, вгоняю его в заднее колесо, вытаскиваю и бросаю под машину.
Подойдя ко входу в ресторан, я с облегчением вздыхаю и расслабляю мышцы, изображая привычную усталость.
Я знаю, что Доброши сидит на своем обычным месте в правом углу.
Заняв свободный столик неподалеку от него, я вздыхаю и делаю вид, что пересчитываю оставшуюся наличность. Сунув купюры обратно в нагрудный карман, я даже не пытаюсь изобразить улыбку, когда официантка приносит меню.
— Мясной рулет, — бормочу я, отодвигая от себя меню. Я тяжело вздыхаю, опустив плечи. — Как будто мало того, что меня уволили, — бормочу я, качая головой.
Когда официантка приносит заказ, мой желудок сводит от одного только вида этого блюда.
— Это дерьмо точно сведет меня в могилу.
Я нехотя начинаю есть, чувствуя кислый привкус еды на языке. Запиваю все это пивом, непрерывно фиксируя каждое движение Доброши.
У него звонит телефон, и я откладываю вилку. Уставившись на бутылку с пивом в своей руке, я внимательно прислушиваюсь к разговору. Итальянский и албанский были первыми языками, которые я выучил, когда пришел в бюро. Сейчас в свободное время я самостоятельно учу русский.
— Что? — рявкает Доброши. — Нахрена ты мне, блядь, звонишь по этому поводу? Если она выдохлась, избавься от нее… Это не мои ебаные проблемы.
Он сбрасывает вызов и бормочет: — Бесполезный уебок.
Я слышу, как его стул со скрипом двигается по полу, и через пару секунд он уверенным шагом проходит мимо меня.
Достав достаточно денег, чтобы расплатиться за еду и оставить на чай, я бросаю их на стол.
Ну, поехали.
Поднявшись, я выхожу из ресторана как раз в тот момент, когда Доброши садится в машину.
— Эй, у тебя колесо спущено, — кричу я по-албански, указывая на заднюю часть машины.
Доброши резко поворачивает ко мне голову, затем вылезает из салона и смотрит на шину.
— Блядь!
Я продолжаю идти неспешным шагом, затем бросаю взгляд через плечо. Доброши пинает колесо, извергая поток проклятий.
Я останавливаюсь.
— Помочь поменять?
Он переводит взгляд на меня и на один гребаный напряженный момент смотрит прямо в глаза.
— Да.
Я направляюсь к нему.
— Открывай багажник.
Я приступаю к работе, стараясь не напрягаться. Когда я откручиваю колесные гайки, он присаживается рядом со мной.
— Спасибо. — Я чувствую, что его взгляд прикован к моему лицу. — Как тебя зовут?
— Дэнни Лейз, — бормочу я, снимая спущенное колесо и откатывая его в сторону. — А тебя?
— Джозеф. — Он склоняет голову набок, прищурив глаза. — Ты местный?
Я качаю головой.
— Из Калифорнии. — Прикручивая запасное колесо к машине, я добавляю: — Влип в дерьмо, пришлось начать все с чистого листа.
На его лице появляется любопытство.
— Я случайно услышал, как ты сказал, что тебя уволили?
— Последним пришел — первым ушел1. — Я качаю головой.
— И чем ты занимался?
— Развозил заказы для мясной лавки.
Он качает головой.
— А что ты такого натворил в Калифорнии, что тебе понадобилось начинать все с чистого листа?
Мы встаем. Доброши достает сигарету из пачки и протягивает мне. Мы оба прикуриваем, и только потом я отвечаю: — Привлек внимание копов за перевозку того, чего не следовало.
В его глазах мелькает понимание, и он кивает.
— Значит, сейчас ты без работы?
— Чертовски сложно ее найти, когда у тебя судимость, — бормочу я, озираясь по сторонам, словно все время начеку.
— Я могу помочь. — Он протягивает мне тот самый золотой билет, на котором построена вся эта операция.
Я смотрю ему прямо в глаза, на этот раз не отводя взгляд.
— Мне не нужно лишнее внимание. Я пытаюсь залечь на дно.
— Ты умеешь водить, а мне нужен водитель.
Затянувшись сигаретой, я спрашиваю: — И что я буду возить?
Доброши усмехается.
— Меня.
Уголок моего рта приподнимается.
— Да? Типа шофера?
Он кивает, и, как ни странно, на его лице нет ни капли настороженности.
Я прочищаю горло, а затем спрашиваю: — Что по оплате?
— А сколько тебе нужно?
— Раньше я получал восемь сотен в месяц.
Он кивает.
— Для начала дам полторы тысячи. Будешь хорошо справляться, утрою.
— А если буду плохо справляться?
Доброши угрожающе улыбается мне.
— Не будешь.
Я киваю и снова оглядываюсь по сторонам.
— Когда и куда приходить?
На этот раз он похлопывает меня по плечу и снова смеется.
— Сюда. Прямо сейчас.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Глядя на обшарпанное здание старого жилого дома, я невольно морщусь от этого зрелища. Этому месту явно не помешал бы слой свежей краски. И дезинсекция.
План О'Брайена сработал, и видеть, как он уезжает вместе с Джозефом Доброши, было невероятно тяжело. От мысли о том, что он будет в постоянной опасности, у меня внутри все сжимается.
Он выйдет на связь при первой же возможности.
Крепче сжав коробку, я вхожу в здание. Я бросаю презрительный взгляд на сломанный лифт и поднимаюсь по лестнице на четвертый этаж.
У нас двоих абсолютно одинаковые квартиры с одной спальней, которые выглядят так, словно сошли с экрана фильма ужасов. Когда я открываю дверь, в нос бьет застоявшийся запах грязи и старости, и я дышу через рот.
Я собираюсь хорошенько проветрить это место, чтобы избавиться от вони.
Мне приходится сделать несколько ходок, чтобы перетащить часть вещей в квартиру и создать видимость, будто я действительно сюда переезжаю.
Разгрузив все, я оглядываю крошечное пространство, задаваясь вопросом: можно ли вообще превратить это место в подобие дома на то время, пока О'Брайен будет раскрывать дело?
Достав кошелек из сумки, я проверяю фальшивые документы, которые мне выдал Эрик. Дженна Джонсон, она же по-прежнему Джей Джей.
Моя легенда проста. Я играю роль замкнутой девушки, живущей на скромные деньги, унаследованные от тети. Ни семьи, ни друзей. Личность чистая.
Посмотрев на часы, я прикусываю нижнюю губу от волнения: от О'Брайена до сих пор нет вестей. Надо быстро сбегать в магазин за кое-какими мелочами, а потом засесть дома и ждать его.
Я выхожу из квартиры, запираю за собой дверь, но стоит мне повернуться, как мой взгляд утыкается в О'Брайена и Джозефа Доброши, поднимающихся по лестнице.
Черт.
Я обхватывает себя руками за талию, втягиваю голову в плечи и, уставившись в пол, смещаюсь в сторону, после чего быстро проскальзываю мимо них вниз по лестнице.
Он жив.
Слава Богу.
Я облегченно выдыхаю, подавляя желание оглянуться через плечо.
Доброши усмехается: —
—
Почувствовав себя лучше после встречи с ним, я спешу в магазин. В спешке я хватаю самое необходимое, решив, что куплю что-нибудь еще, когда поговорю с О'Брайеном. Я не хочу тратить время в магазине и упускать возможность встретиться с ним.
Когда я возвращаюсь, мужчин уже нигде не видно, да и за дверью полная тишина. Зайдя к себе, я начинаю переживать, что он уже снова ушел.
Я принимаюсь за уборку своего временного пристанища, твердо намеренная сделать его хоть сколько-то пригодным для жизни. Отмываю каждую поверхность и ловлю себя на мысли: не подставлю ли я нашу легенду, если приберусь еще и в квартире О'Брайена? Ужасно не хочется, чтобы он жил в этом свинарнике.
Пять тихих ударов в дверь заставляют меня подскочить с места. Я заглядываю в глазок и резко распахиваю дверь. Мне приходится подавить дикое желание броситься О'Брайену на шею, пока он проходит внутрь.
Я закрываю дверь и, не в силах сдержать облегчение, говорю: — Слава Богу. Я думала, что разминулась с тобой.
Он качает головой, оглядывая коробки.
— У тебя тут еще хуже, чем у меня.
— Когда закончу с уборкой, искупаюсь в антисептике, — бурчу я.
Мы проходим вглубь комнаты, и я достаю зашифрованный ноутбук, который дал мне Эрик.
— Присаживайся, — говорю, указывая на диван.
Шеф Арчер позаботился о том, чтобы квартиры были обставлены самым необходимым, так что об этом нам, по крайней мере, беспокоиться не пришлось.
Сев, я открываю ноутбук и прохожу три этапа проверки безопасности, прежде чем войти в программу, настроенную для связи с Эриком.
Мой взгляд перемещается на О'Брайена, и пальцы застывают над клавиатурой. Похоже, он заснул, откинув голову на спинку дивана.
Я замечаю хмурую складку, которая так и осталась у него между бровей. Даже во сне он выглядит опасным. Сердце сжимается от того, насколько невероятно привлекателен этот мужчина. Добавьте к этому его мрачный и резкий нрав, и я пропала.
Такое чувство, что мне было суждено полюбить его. Только его.
В груди разливается тепло от нежности. Я закрываю ноутбук и, встав, подхожу к О'Брайену. Как только я беру его за плечи, чтобы помочь принять удобное положение, он открывает глаза. Его взгляд, как всегда пристальный, встречается с моим.
— Мы можем провести встречу после того, как ты поспишь и поешь, — тихо бормочу я, и в моем голосе отчетливо слышится сочувствие. Осознав свою ошибку, я откашливаюсь и отстраняюсь. — Я сделаю тебе сэндвич.
О'Брайен продолжает смотреть на меня в упор. Словно пытается что-то отыскать.
Моля Бога о том, чтобы он не заметил волнения в моем голосе, я иду на крошечную кухню и и начинаю готовить сэндвичи с индейкой.
— Спасибо, Джей Джей, — наконец произносит он.
— Не за что, — усмехаюсь я. — Заботиться о твоем здоровье — часть моей работы.
Я раскладываю сэндвичи по тарелкам и несу их обратно в гостиную. Когда я протягиваю О'Брайену еду, уголок его рта слегка приподнимается.
— В твои обязанности не входит следить за тем, чтобы я ел.
Я сажусь напротив него.
— Как твоего напарника — очень даже входит. Ложись спать, а я пока закончу разбирать вещи.
Пока мы едим, я то и дело бросаю на него украдкой взгляды, а затем замираю, уставившись на его бицепс, который плотно обтягивает рукав рубашки.
Я думала об этом уже миллион раз, но, черт возьми, в этом мужчине нет ни единого сантиметра, который не разжигал бы во мне любовь и желание. То, как двигается его челюсть, когда он жует…
— Ты не против сидеть здесь целыми днями? — спрашивает О'Брайен, проглотив последний кусок.
— Все нормально, я собираюсь заняться изучением языков, чтобы составить тебе достойную конкуренцию, — шутливо сообщаю я ему. Встав, я забираю его тарелку и бросаю на него многозначительный взгляд: — Спать.
Ленивая усмешка играет на его губах, и он вытягивается на диване: — Слушаюсь, мэм.
Боже праведный.
О'БРАЙЕН
Три недели я вожу Джозефа Доброши как какой-то гребаный элитный шофер, прежде чем меня наконец подпускают к реальному делу.
Вот только это совсем не то «дело», на которое я рассчитывал. Хотя стоило догадаться. Ни для кого не было секретом, что синдикат Брегу промышляет секс-рабством… но увидеть это своими глазами?
Я иду за Джозефом по коридору одного из массажных салонов, и воздух вокруг буквально пропитан кряхтением и бессвязными стонами. Когда мы проходим мимо одной из комнат, оттуда выходит мужчина. Я мимоходом заглядываю внутрь и вижу молодую девушку, пристегнутую наручниками к односпальной кровати. Простыни грязные до невозможности, а сама она явно одурманена наркотиками до беспамятства: волосы спутаны, липкая кожа покрыта синяками.
При виде этого ужаса у меня каменеет каждая мышца. Первым порывом было ворваться туда и спасти ее, но я не могу раскрыть себя, поэтому с трудом подавляю этот инстинктивный позыв. Внутри тут же поднимается волна вины, требующая немедленно помочь девушке. Я сжимаю кулаки, а сердце болезненно сжимается от жалости к ней.
Ее остекленевший взгляд пересекается с моим, и в этот момент фундамент, на котором строилась вся моя карьера, начинает трещать по швам.
Прости. Ты здесь не одна. Мне нужно сохранить прикрытие, чтобы спасти вас всех. А не только тебя.
Дверь закрывается, обрывая мой зрительный контакт с девушкой. Мое внимание переключается на мужчину: я наблюдаю, как он застегивает ширинку и направляется к выходу из заведения. Выглядит как самый обычный бизнесмен, ничем не примечательный тип.
— Помни, ты помалкиваешь. Я за тебя ручаюсь, а это значит, что, если ты облажаешься, мне конец, — напоминает Джозеф, возвращая меня к истинной причине моего нахождения здесь. Меня собираются ввести в курс дел синдиката. Мы останавливаемся перед закрытой дверью, он кладет руку мне на плечо и смотрит прямо в глаза. — Не подведи меня.
Последние три недели я из кожи вон лез, чтобы завоевать доверие Джозефа. Почти каждую ночь я возил его из одного клуба в другой. Два дня назад он перебрал лишнего, и я притащил его пьяную тушу к себе на квартиру. Тогда-то я и узнал, что Джозеф женат. Позвонила его жена, и я успокоил ее, заверив, что доставлю его домой, как только он протрезвеет и проснется. Похоже, Джозеф сильно любит жену, и мой поступок укрепил наши отношения, сделав нас кем-то вроде приятелей. Ну, насколько агент с моей стороны вообще может дружить с преступником.
Я киваю, выдавливая из себя ухмылку.
— Я не подведу.
Джозеф открывает дверь, и я следую за ним в комнату. Там стоит круглый стол, и я быстро оцениваю присутствующих. Бериша, Садики, Сава и Идризи. Джозеф кивает мне на свободный стул рядом с собой, и все взгляды устремляются на меня. Я чувствую себя букашкой под микроскопом, но расправляю плечи и смотрю прямо в ответ.
— Это он? — спрашивает Бериша, кивая подбородком в мою сторону. — Твой пес.
— Поаккуратнее, мой пес кусается, — рычит Джозеф, явно раздраженный Беришей, из чего я делаю вывод, что особой любви между ними нет.
Бериша посмеивается, лениво переводя взгляд на меня.
— У тебя имя-то есть, пес?
— Лейз, — бурчу я с таким тоном, будто мне до смерти наскучила его демонстрация власти.
Садики подается вперед, опираясь предплечьями о стол.
— Ты ручаешься за него? — спрашивает он Джозефа.
— Да. — В голосе Джозефа нет колебаний, и я неожиданно ощущаю с ним какую-то связь. Это опасно. Я начинаю видеть в Джозефе человека, который может мне понравиться, но я не могу забыть, что он преступник и я здесь, чтобы его арестовать.
— Он пройдет проверки? — интересуется Идризи, с любопытством разглядывая меня теперь, когда за меня поручились.
На лице Джозефа появляется высокомерная усмешка, он переводит взгляд с меня на остальных.
— Блестяще справится.
Бериша медленно кивает и толкает через стол папку. Она летит в мою сторону, и я припечатываю ее ладонью к столу.
— Первое задание простое. Один из наших постоянных клиентов не закрыл счет. Выбей из него долг.
— И все? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного лица на другое.
Бериша ухмыляется.
— Пока да.
Он кивает на дверь, и Джозеф бросает мне: — Жди меня снаружи.
Черт, а я-то надеялся поприсутствовать на собрании. Подавив разочарование, я встаю и выхожу из комнаты, где меня снова встречают эти чертовы похотливые вздохи и бессвязные стоны. Пока я иду по коридору, это буквально выворачивает мне душу наизнанку. Я без конца повторяю себе, что на кону стоит гораздо больше жизней, чем жизни тех девушек, которых удерживают здесь.
Меня начинает душить вонь от принудительного секса, и по коже бегут мурашки, как будто каждый стон вгрызается в меня, умоляя о помощи. Сжав зубы, я продолжаю идти, пока не дохожу до машины, чувствуя, как в желудке поднимается желчь.
Это только начало. До того как мы накроем эту лавочку, все станет гораздо хуже.
Прикурив сигарету, я затягиваюсь поглубже и закрываю глаза, вызывая в памяти лицо Джей Джей. Это мало помогает заглушить вину за то, что я не помог девушкам, потому что образ в моем воображении блекнет по сравнению с тем, каково это видеть ее перед собой наяву.
Мне нужна моя спасительная нить.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Открывая дверь, мне хватает одного взгляда на О'Брайена, чтобы понять: что-то не так. Впустив его и заперев замок, я обеспокоенно смотрю на него.
— Что случилось?
Покачав головой, он подходит к треснувшему окну и безучастно смотрит на пожарную лестницу и здание за нашим домом.
Его прикрытие не могло быть раскрыто, иначе его бы сейчас здесь не было.
От одной этой мысли у меня все внутри сжимается. Понимая, что сейчас на него лучше не давить, я решаю разогреть еду, чтобы он хотя бы поел. Поставив на журнальный столик тарелку с курицей и картофельным пюре и пиво, я не свожу глаз с его спины.
— Иди поешь.
Он снова качает головой, и моя тревога удваивается.
Черт, должно быть, произошло что-то действительно ужасное.
Я сокращаю расстояние между нами, кладу руку ему на бицепс и заглядываю в лицо.
— Поговори со мной.
Внезапно О'Брайен оборачивается, и я оказываюсь в его объятиях. Его тело сотрясается, и эта дрожь отдается во мне, как землетрясение. Я крепко обнимаю его и, положив руку ему на затылок, прижимаюсь к нему лицом.
— Я рядом.
Он сжимает меня так, что мне больно, но мне все равно. Я готова дать ему все, что потребуется.
Проходят долгие минуты, прежде чем он шепчет: — Я не мог рисковать, пытаясь им помочь.
Я делаю глубокий вдох и спрашиваю: — Кому?
— Девушкам.
Черт.
Зная, что ему необходимо это услышать, я напоминаю: — Нам нужно добраться до братьев Брегу. Они — наша главная цель. Если мы их остановим, то спасем бесчисленное множество жизней.
О'Брайен кивает, и на мгновение его руки сжимаются еще крепче, прежде чем он отстраняется. Устало потерев лицо ладонью, он снова качает головой.
— Я не был готов. Должен был, но это все равно застало меня врасплох.
Взяв его за руку, я веду его к дивану и мягко подталкиваю, заставляя сесть. Я отодвигаю тарелку с едой в сторону и сажусь на журнальный столик прямо напротив него.
— Расскажи мне, что ты чувствуешь.
О'Брайен поднимает на меня глаза, и я вижу, как безжалостное чувство вины уже пожирает его изнутри. Когда он ничего не отвечает, я киваю и, подавшись вперед, кладу руку ему на колено.
— Не позволяй вине сожрать тебя. Ты не мог рисковать прикрытием.
— Я знаю. — Но вина, глубоко врезавшаяся в черты его лица, никуда не исчезает. Он устало выдыхает и произносит: — Давай составим отчет.
Кивнув, я встаю и иду в спальню. Ноутбук и телефон я храню в сейфе, встроенном в основание кровати. Я ввожу код, достаю ноутбук и возвращаюсь в гостиную. Сев напротив О'Брайена и открыв программу, я ободряюще ему улыбаюсь.
— Я встречался с Беришей, Садики, Савой и Идризи. Джозеф за меня поручился.
Я смотрю на него.
— И что скажешь насчет Доброши?
Складка между его бровями становится глубже, его губы приоткрываются, но затем он замолкает, и от этого у меня все сжимается внутри.
— Прошло всего три недели, — тихо говорю я, стараясь не расстроить О'Брайена. — Если ты уже начинаешь к нему привязываться, это станет проблемой.
Он смотрит мне прямо в глаза и качает головой.
— Я к нему не привязываюсь.
— Хорошо. Что было на встрече?
— Мне устроили проверку.
Моя бровь ползет вверх.
— Какую еще проверку?
Снова тяжело вздохнув, он отвечает: — Мне нужно выбить деньги из клиента, который не платит.
Я читаю между строк и понимаю: возможно, ему придется применить насилие и избить этого человека. Строго следуя протоколу, я беру телефон и набираю единственный сохраненный номер.
— Что стряслось? — отвечает Эрик.
— Мне нужен шеф.
— Понял.
Проходит около минуты; я не свожу глаз с О'Брайена, который откинулся на спинку дивана.
— Да, Джей Джей? — раздается в трубке голос шефа.
— Нам нужно разрешение на возможное применение физической силы.
О'Брайен встречается со мной взглядом.
— Обстоятельства?
— О'Брайену нужно выбить долг из клиента, чтобы доказать свою преданность.
— Разрешаю.
— Спасибо, шеф. — Я завершаю звонок и откладываю телефон. — У тебя есть разрешение на применение физической силы. Данные клиента на руках?
Следующий час мы тратим на составление отчета, и как только я закрываю ноутбук, О'Брайен начинает внимательно изучать мое лицо.
— Не для протокола?
— Хорошо. — Я убираю устройство в сторону и полностью сосредотачиваюсь на напарнике.
— Я никак не могу выкинуть из головы эти звуки.
Мое лицо мгновенно смягчается, и роль напарницы отходит на второй план, уступая место женщине, которая его любит.
— Какие звуки?
Он медлит. Я чувствую: ему хочется выговориться, но в то же время он хочет защитить меня от того, что сегодня увидел. Поднявшись, я снова сажусь на журнальный столик, чтобы быть к нему ближе.
— Я справлюсь. Позволь мне разделить эту тяжесть с тобой.
О'Брайен делает медленный вдох, не сводя с меня глаз.
— Кряхтение и бессвязные стоны. Девушки там накачаны наркотиками.
В памяти вспыхивает момент, когда О'Брайен отчитывал меня, в красках расписывая, что случится, если албанцы доберутся до меня. Сердце болезненно сжимается от мысли, что именно это сейчас происходит с теми девушками, и я начинаю понимать, какой груз вины давит на О'Брайена.
— Это отвратительно, — бормочет он. — Чертовски отвратительно, а я просто прошел мимо, как будто ничего не произошло. Я просто оставил их там.
Подавшись вперед, я снова кладу руку ему на колено, даже не задумываясь о том, насколько это неуместно. Желание утешить его сейчас важнее всего остального.
— Это ради общего блага. Если мы отправим группу захвата, чтобы освободить этих девочек, мы рискнем всем, над чем так усердно работали. Думай о нашей конечной цели.
О'Брайен бросает на меня подавленный взгляд, который я совсем не привыкла видеть на его лице. Он всегда был таким решительным и уверенным во всем.
Я пододвигаюсь на самый край столика, пока мои колени не упираются в его, и перемещаю руку ему на предплечье.
— Дэниел.
Он резко вскидывает голову: на его суровом лице мелькает удивление и что-то еще от того, что я назвала его по имени. Я никогда раньше этого не делала, но мне нужно, чтобы он меня услышал.
— То, что ты делаешь и чем рискуешь, просто невероятно. Ты не предал этих девочек. Нам нужно, чтобы ты завоевал доверие синдиката, и мы знали, что тебя будут заставлять переступать черту. Это не определяет тебя как личность. Ничто из того, что ты делаешь под прикрытием, не меняет того, кто ты есть на самом деле.
Вина в его темном взгляде начинает немного отступать, затем он кивает.
— Мне нужно, чтобы ты напоминала мне о том, кто я.
— Буду. Каждый чертов день, если потребуется.
О'Брайен сдвигает руку, берет мою ладонь в свою и крепко сжимает.
— Спасибо, Джей Джей.
— Для этого я здесь.
О'БРАЙЕН
Подзарядившись вчера вечером рядом с Джей Джей, я готов пройти проверку, и на этот раз я готов ко всему.
— Он задолжал нам за месяц посещений массажного салона. Две тысячи четыреста баксов, — говорит Джозеф, хотя эта информация и так есть в папке, которую мне дали. — Выбьешь из него не меньше этой суммы.
Кивнув, я толкаю водительскую дверь и выхожу из машины.
Он обычный насильник. Он заслуживает того, чтобы из него выбили все дерьмо.
Чувство вины за то, что я бросил девушек, все еще терзает меня, как горький коктейль. Я распахиваю дверь в туристическое агентство и, не обращая внимания на протестующую секретаршу, врываюсь в кабинет Глена Миддлтона.
Он удивленно смотрит на меня, и кровь отливает от его лица. Я так идеально вжился в роль албанского солдата, что мне даже не нужно представляться.
— Я заплачу. Мне просто нужна еще неделя, — говорит он, и в его голосе сквозит паника, пока он торопливо вскакивает на ноги.
Не имея ни малейшего желания гоняться за этим ублюдком, я огибаю стол и толкаю ногой его в грудь. Он отшатывается к стене, широко расставив руки, чтобы удержать равновесие. Думая о девушках, которых этот ублюдок использовал, я наношу первый удар, и хруст его носа не приносит мне никакого удовлетворения.
Мне плевать на эти деньги, но, я знаю, что не могу вернуться с пустыми руками.
— Ты заплатишь прямо сейчас, или я тебя убью, — рычу я.
Этот ублюдок снова пытается умоляюще на меня посмотреть. Я хватаю его за выцветшую грязную рубашку, дважды бью кулаком по лицу и предупреждающе смотрю на него.
— Повторять не буду.
Я жду три секунды, затем отвожу руку для нового удара, и это заставляет его завизжать: — Левый ящик! Левый ящик!
С силой впечатав его в стену, я подхожу к столу и нахожу в нем ящик для наличных.
— Где гребаный ключ?
Он судорожно достает его из кармана и протягивает мне дрожащей рукой. Вырвав ключ, я отпираю ящик и выгребаю оттуда все деньги.
— Я должен только две тысячи четыреста, — начинает протестовать он.
Судя по пачке купюр, здесь точно больше пяти тысяч.
— Считай остаток процентами.
Когда он открывает рот, чтобы возразить, я снова впечатываю его в стену и наношу жестокий удар под дых. Как только я отступаю, он оседает на пол, как кусок дерьма.
— Чтобы я больше не видел твою гребаную рожу в нашем салоне.
Выйдя из кабинета, я распихиваю наличные по карманам, чувствуя слабый проблеск облегчения от того, что мне удалось избить хотя бы одного из ублюдков, насилующих тех девушек.
Но этого облегчения недостаточно, чтобы избавиться от чувства вины.
Когда я сажусь в машину, Джозеф поднимает взгляд с заднего сиденья. Я достаю деньги из кармана и протягиваю ему.
— Ты его убил? — спрашивает он.
Даже не пытаясь скрыть свои эмоции, я бурчу: — Нет.
Джозеф пересчитывает деньги и издает довольный смешок.
— Я знал, что ты меня не подведешь.
Заводя мотор, я спрашиваю: — Куда теперь?
— В «Джезебель». Хочу утереть Джону нос этими бабками и отпраздновать.
Пока я везу нас в клуб Бериши, в салоне пару минут царит тишина, а затем Джозеф произносит: — У тебя будет еще два испытания, прежде чем ты станешь полноправным членом синдиката.
— Какие испытания?
Скажи мне, блядь, чтобы я мог к ним подготовиться.
— Тебе придется убить. Ты на это способен?
Блядь. Я знал, что до этого может дойти, но надеялся, что обойдется.
— Смотря кого, — бормочу я.
— Не волнуйся. Кто бы это ни был, он это заслужил, — усмехается Джозеф, пока я паркуюсь сбоку от клуба.
Выйдя из машины, я спрашиваю: — А третье испытание?
Джозеф качает головой.
— Зеф сам решает, каким оно будет, прямо перед тем, как ты встретишься с боссом.
Притворившись заинтригованным, я спрашиваю: — Кто такой Зеф? И босс?
Джозеф хлопает меня по спине, пока мы заходим в клуб.
— Расскажу, когда пройдешь второе испытание.
Как только Джозеф видит Джона Беришу, он начинает смеяться. Достав деньги, он шлепает ими Беришу по груди.
— Дэнни, блядь, перевыполнил план. Так что теперь отвали.
Бериша проверяет принесенную сумму и лениво ухмыляется мне.
— Неплохо. С этого момента будешь выбивать непогашенные долги.
Я перевожу взгляд на Джозефа, который гордо улыбается, а затем шутит: — Ты все равно будешь моим водителем. Не думай, что повышение освобождает тебя от этого.
Издав смешок, я бормочу: — Само собой, но к этому повышению лучше бы приложить прибавку.
Бериша отсчитывает тысячу и протягивает мне. Я без колебаний забираю деньги и сую их в карман.
Джозеф кивает в сторону бара.
— Что будешь пить?
— Пиво.
Он фыркает и одаривает меня недоверчивым взглядом.
— Мы празднуем, Дэнни.
— Ладно, тогда виски.
Мы рассаживаемся у бара, и разговор сначала крутится вокруг клуба, а потом сворачивает на мрачную тему массажных салонов и борделей, из-за чего чувство вины вспыхивает с новой силой. Выпивка льется рекой, и вскоре острые углы вины начинают сглаживаться.
В какой-то момент я перестаю мысленно фиксировать все, что обсуждается, и просто пью, чтобы заглушить тяжесть в животе.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я просыпаюсь посреди ночи от стука в дверь. Протирая глаза, я откидываю одеяло и, спотыкаясь, бреду по темной квартире. Я вожусь с замком и, открыв дверь, натыкаюсь на О'Брайена.
Страх пронзает меня, как удар молнии — первая мысль, что он ранен, — но не успеваю я включить свет или хоть что-то сказать, как в нос бьет невероятно сильный запах перегара, от которого почти перехватывает дыхание.
Он пьян?
— Чувствую себя… чертовски виноватым, — бормочет он почти бессвязно.
— Ты пил? — задаю я глупый вопрос, обхватывая его руками и расставляя ноги пошире, чтобы удержать равновесие и не рухнуть вместе с ним, когда он тяжело наваливается на меня. — Ладно, проехали.
Требуется чертова уйма усилий, чтобы дотащить О'Брайена до дивана.
— Давай-ка усадим тебя, а потом я принесу воды.
— Не хочу пить, — бормочет он. Каким-то образом ему удается выпрямиться и, прищурившись, посмотреть на меня. Выражение его лица становится хищным, от чего у меня внутри все сжимается, и он двигается быстрее, чем может двигаться пьяный человек. Он врезается в меня, я теряю равновесие и падаю на пол, а он оказывается сверху. Он хватает меня за голову, его губы впиваются в мои в страстном поцелуе, и здравый смысл куда-то улетучивается.
О, черт.
Его язык с силой врывается в мой рот. Вкус алкоголя, сигарет и самого О'Брайена действует как укол адреналина, вместо того чтобы вызвать отвращение.
В его груди зарождается рокот, полный глубокого, первобытного удовлетворения, словно он до смерти жаждал этого поцелуя.
Он пьян.
Я разрываюсь между желанием раствориться в этом поцелуе и необходимостью поступить правильно и оттолкнуть его, когда его колено раздвигает мне ноги, а ладонь обжигающе скользит по ребрам. Он сжимает в кулаке ткань моей футболки и одним резким рывком задирает ее, обнажая грудь.
О боже мой.
Его ладонь накрывает мою грудь, его прикосновение грубое и требовательное, оно обжигает мое тело.
ОбожеОбожеОбоже.
О'Брайен прерывает поцелуй, и его губы обжигающей дорожкой спускаются по моей шее.
— Блядь, стони для меня.
Как всегда, мое тело отзывается на его прикосновения, и я стону от удовольствия, когда его ладонь накрывает мою грудь, а пальцы впиваются в кожу. Нахлынувшее на меня наслаждение ошеломляет и, честно говоря, приводит в замешательство. Я так долго этого хотела, что сейчас не могу мыслить здраво.
— Вот так, детка, — хрипло и глубоко стонет О'Брайен, хриплым низким голосом, все глубже погружая меня в пылающий огонь, который он во мне разжигает. — Я хочу слышать все твои стоны. Его зубы впиваются в мою кожу, пальцы сжимают и перекатывают мой сосок. — Я хочу слышать твои крики.
Его нога раздвигает мои ноги еще шире, а бедро прижимается к моим влажным шортам.
Боже, он довел меня до полной готовности, будучи в стельку пьяным. Каково же это будет, когда он протрезвеет?
То ли из-за алкоголя, то ли из-за реальной потребности, но О'Брайен теряет контроль и начинает яростно тереть руками каждый сантиметр моей кожи, до которого может дотянуться. Его поцелуи становятся страстными и нетерпеливыми, а потом он, черт возьми, подается вперед и прижимается ко мне своим твердым членом.
— Я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты меня никогда не отпустила.
Сдавленный всхлип срывается с моих губ: даже через одежду я чувствую, насколько он велик, и безумно хочу, чтобы каждый его сантиметр заполнил меня властными, доминирующими толчками.
Боже, как же я его хочу.
Сильнее, чем сделать следующий вдох.
О'Брайен просовывает руку между нами и обхватывает меня через шорты. Из его груди вырывается еще одно довольное рычание.
— Господи. Какая же ты, блядь, мокрая.
Его невнятная речь наконец пробивается сквозь пелену, и я наконец осознаю, что происходит на самом деле. Собравшись с силами, я толкаю его в грудь.
— Ты пьян.
Вместо того чтобы остановиться, О'Брайен начинает поглаживать мой клитор. Из меня вырывается нечто среднее между стоном и разочарованным вздохом, потому что я хочу, чтобы он сделал со мной все, что хочет, но, понимая, что это неправильно, я сопротивляюсь.
— Нет, Дэниел. Хватит.
Его тело мгновенно замирает, затем он со стоном скатывается с меня и падает на спину.
Задыхаясь от потрясения, я лежу рядом с ним, пытаясь осознать, что только что произошло, и меня накрывают эмоции. Я поднимаю дрожащую руку и быстро натягиваю футболку, прикрывая грудь и живот. Моя кожа все еще горит от его прикосновений, клитор набух.
Боже, Джей Джей, ты должна была остановить его в ту же секунду, как он тебя поцеловал.
Но…
Я закрываю глаза и не могу перестать наслаждаться тем, как невероятно приятно было ощущать его прикосновения и поцелуи.
Он пьян. Это ничего не значит.
Но…
Даже будучи пьяным, О'Брайен должен был испытывать ко мне хоть что-то, чтобы захотеть переспать со мной. Верно?
Ты его напарница. Конечно, ты ему небезразлична, но он пьян, и не стоит искать здесь скрытый смысл. Не начинай надеяться на то, чего быть не может.
Рядом раздается ровное дыхание. Я поворачиваю голову и смотрю на О'Брайена: он уже крепко спит, в то время как я лежу рядом — сексуально неудовлетворенная, запутавшаяся развалина.
Повернувшись на бок, я утыкаюсь лицом в его плечо и глубоко вдыхаю его запах, почти такой же, как в тот день, когда он повалил меня на пол на складе — опьяняющая смесь пота, чистой маскулинности и сандалового дерева. Пьянящий.
Он был великолепен, когда был на мне.
Я все еще чувствую себя возбужденной и жаждущей, и, вдыхая полной грудью запах мужчины, которого хочу всем своим существом, я опускаю руку себе между ног. Ощущение жара его тела рядом со мной, его дыхание, его вкус во рту — все это заставляет меня тереть свой чувствительный клитор в поисках хоть какой-то разрядки.
Я вспоминаю, как его пальцы сжимали мой сосок и каким твердым и большим он был у меня между ног. Моя рука двигается быстрее, я отчаянно хочу кончить.
Боже, Дэниел, как же я тебя хочу.
Стоит лишь представить его обнаженным, как его член жестко и глубоко вбивается в меня, и моя спина выгибается дугой. Я прижимаюсь к его боку, пока волна экстаза пронзает мое тело, вырывая из груди тихие всхлипы и стоны, которые я пытаюсь заглушить, уткнувшись в его руку.
Жадно глотая воздух и тесно прижимаясь к боку напарника, я медленно отхожу от оргазма и убираю руку. Я лежу неподвижно, вслушиваясь в его размеренное дыхание.
Джей Джей, что ты творишь?
Поднявшись на ноги, я иду в спальню и беру с кровати подушку. Вернувшись в гостиную, я осторожно просовываю руку под голову О'Брайена, подкладываю подушку и нежно укладываю его обратно. Наклонившись над ним, я на мгновение замираю, но затем нежно целую его в губы.
Решив, что хуже уже точно не будет, я шепчу: — Я люблю тебя, Дэниел.
О'БРАЙЕН
Когда я просыпаюсь, мне кажется, будто кто-то прошелся по моей чертовой голове кувалдой.
— Боже, — стону я, с трудом разлепляя глаза. Требуется пара секунд, чтобы зрение сфокусировалось на большом желтом пятне на потолке.
Какого черта…
В памяти всплывают воспоминания о посиделках с Беришей и Джозефом. Я снова стону, приподнимаюсь и провожу рукой по лицу. Оглядевшись, я понимаю, что лежу на полу в гостиной Джей Джея.
Я пытаюсь вспомнить, как я здесь очутился, но в голове абсолютная пустота.
— Ты проснулся. — Голос Джей Джей звучит мягко, как будто она ожидает, что у меня будет адское похмелье.
Медленно повернув к ней голову, я бормочу: — Прости, что вырубился у тебя на полу.
Чтобы перебраться на диван, требуется больше энергии, чем у меня есть.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как разогретое дерьмо.
Стук в дверь заставляет нас обоих резко обернуться.
— Кто там? — отзывается Джей Джей.
— Друг Дэнни, — доносится голос Джозефа.
Блядь. Что я натворил прошлой ночью? Что наговорил?
Потребность защитить Джей Джей мгновенно подавляет похмелье.
— Сиди в спальне, пока я не уйду, а потом запри за мной дверь, — командую я.
Джей Джей кивает и скрывается в спальне. Дождавшись, пока она пропадет из виду, я открываю дверь.
— Выглядишь как кусок дерьма, — смеется Джозеф, протягивая мне какой-то напиток. — Это поможет от похмелья.
Забрав у него стакан, я выхожу из квартиры и захлопываю за собой дверь.
— Спасибо.
— Ну так что? — Он бросает на меня любопытный взгляд. — Тебе перепало?
Я хмурюсь.
— Перепало?
— Ты же хотел трахнуть свою соседку.
Боже всемогущий.
Я смотрю на Джозефа, а затем догадываюсь спросить: — Какую еще херню я нес?
Он качает головой, закидывает руку мне на плечо и подталкивает к моей двери.
— Да ты просто заладил, что хочешь домой, а когда я дотащил тебя до твоей двери, начал упираться и поперся к ней.
— И это все? — спрашиваю я, пока мы заходим в мою квартиру. Я вливаю в себя немного напитка, который принес Джозеф, моля Бога, чтобы это сработало.
— Ага. Ну так что? Вы хоть переспали? А то Адриэль заставила меня спать на диване.
Я усмехаюсь, понимая, что его жена, должно быть, была в ярости.
— Нет, я спал на полу.
Надеюсь, я ничего не натворил, а просто рухнул на пол и отрубился. Мне необходимо знать, что я сделал.
— Дай мне пять минут. Надо кое-что у нее уточнить, — говорю я.
Джозеф громко смеется.
Я выскакиваю из квартиры и быстро стучу в дверь Джей Джей пять раз, чтобы она поняла, что это я. Когда она открывает, я протискиваюсь внутрь, закрываю за собой дверь, а затем ловлю ее взгляд, выискивая малейшие признаки того, что я облажался.
— Я вчера не сделал ничего лишнего?
На ее лбу залегает легкая складка.
— Ты не помнишь? — Когда я качаю головой, уголок ее губ приподнимается, но почему-то это не выглядит как счастливая улыбка. — Ты ничего не сделал. Просто зашел, упал на пол и спал как убитый.
Я с облегчением выдыхаю.
— Прости, что завалился к тебе.
— Почему ты так напился?
Не желая заводить разговор о чувстве вины, я качаю головой.
— Потом расскажу. У меня там Джозеф.
Выйдя в коридор, я убеждаюсь, что ее дверь плотно закрыта, прежде чем вернуться к себе, чтобы наконец принять душ.
Как только я захожу в гостиную, Джозеф вопросительно вскидывает бровь.
— Ну и?
— Я просто вырубился у нее на полу. — Направляясь в крошечную спальню, я бросаю: — Я иду в душ.
— Давай быстрее. Мне нужен жирный завтрак, чтобы успокоить желудок.
Захватив чистую одежду из шаткого комода, я скрываюсь в ванной. Оставшись в одиночестве, я пытаюсь вспомнить, что было после того, как я напился.
Блядь, поверить не могу, что позволил себе так нажраться.
Мне совершенно не свойственно терять контроль. Абсолютно. Должно быть, чувство вины давит на меня куда сильнее, чем я думал.
Тяжело вздохнув, я встаю под струи воды, позволяя каплям безжалостно хлестать по телу.
По крайней мере, я не натворил никаких глупостей с Джей Джей.
Но сегодня вечером она точно захочет поговорить об этом, и мне придется открыться. Придется честно рассказать о том, как чувство вины сжирает меня изнутри, и о страхе, который начинает маячить на задворках сознания.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
О'Брайен ничего не помнит. И это к лучшему.
Я провела весь день в мыслях о том, что произошло прошлой ночью, и единственное, к чему я смогла прийти: О'Брайен был настолько пьян, что не понимал, что творит. А вот я была абсолютно трезвая.
По крайней мере, раз он не помнит, что мы делали, он не знает и о моих чувствах к нему.
Когда в дверь стучат, я вскакиваю на ноги и делаю глубокий вдох.
Сохраняй спокойствие. Это просто еще один день.
Я открываю входную дверь и отступаю в сторону, чтобы О'Брайен мог войти.
Не думай о том, как его пальцы пощипывали твой сосок, о его руке между твоих ног или о его губах, жадно пожирающих твои.
Мое тело бросает в жар, и я иду на кухню, чтобы занять себя разогреванием его ужина.
— Как прошел день?
— Долго, — бормочет он. Я слышу, как скрипит диван, и не свожу глаз с микроволновки, пока разогреваю пасту, которую приготовила со всей любовью, что испытываю к нему, желая, чтобы он хотя бы раз в день ел нормальную еду.
Достав из холодильника бутылку воды, я несу тарелку в крошечную гостиную и ставлю ее на журнальный столик.
— Сегодня без пива, — пытаюсь я пошутить.
— Спасибо, Джей Джей. Пахнет потрясающе.
Сев напротив него, я поспешно открываю ноутбук и делаю вид, что занята проверкой сообщения от шефа.
— Шеф хочет знать, безопасно ли уже носить жучок, — передаю я О'Брайену.
— Пока нет. Я еще не вошел в круг доверия.
Подняв глаза, я наблюдаю, как он заглатывает кусок за куском, словно умирает с голоду. Заметив мой взгляд, он ухмыляется: — Это правда очень вкусно.
Улыбка расплывается по моему лицу: его комплимент и то, с каким удовольствием он ест, переполняют мое сердце любовью к нему.
О'Брайен съедает все до последней крошки, затем запивает водой. Закончив, он останавливает взгляд на мне. Целую минуту мы смотрим друг на друга, и я начинаю переживать, что он что-то вспомнил, но затем он говорит: — Чувство вины накрыло меня куда сильнее, чем я думал.
Мой тон мягок и полон понимания: — Поэтому ты напился?
Он кивает, крутя пустую бутылку в пальцах. Он закрывает глаза, и я вижу, как на него наваливается чувство вины, и от того, как тяжело ему было оставить тех девушек. У меня сжимается сердце. Я даже не пытаюсь скрыть свою боль за него, когда говорю: — Ты поступил правильно.
О'Брайен сжимает зубы, на его лице читается неприкрытое чувство вины, и я уже не могу сдерживать свои эмоции. Отложив ноутбук, я подхожу к нему и обнимаю. Прижимаю его к себе изо всех сил и хриплым голосом напоминаю: — Я с тобой.
Обхватив меня руками, он утыкается лицом в мои волосы. Затем вздыхает, как будто того утешения, которое я ему дарю, действительно достаточно, чтобы избавиться от чувства вины.
— Все будет хорошо, — шепчу я, поглаживая его по затылку и спускаясь ниже, по широкой спине. — Когда все это закончится, ты поймешь, что поступил правильно. — Когда он не двигается и ничего не отвечает, я продолжаю: — В тебе столько порядочности, О'Брайен. Это одно из первых качеств, за которое я стала тебя уважать. Ты сильный. Ты со всем справишься.
Он отстраняется, его глаза ищут в моих подтверждение моим словам. Приложив ладонь к его щеке, я смотрю на него с искренней убежденностью.
— Я в тебя верю.
В его глазах разгорается страсть, и он сильнее прижимается подбородком к моей ладони.
— Скажи это еще раз. — Когда мои губы приоткрываются, он добавляет: — На этот раз назови по имени.
Я кладу вторую руку ему на шею и, не в силах сдерживаться, говорю со всем сердцем: — Ты самый сильный мужчина из всех, кого я знаю. Ты справишься. Я верю в тебя, Дэниел.
Его лицо захлестывают эмоции, словно я только что преподнесла ему величайший дар.
— Моя спасительная нить.
По моему лицу расплывается дрожащая улыбка.
— Всегда.
Он снова притягивает меня к своей груди, и мы долго-долго просто обнимаем друг друга.
— Я с тобой до конца, Дэниел. Просто скажи, чем я могу помочь.
— Спасибо, Джули.
Мои глаза сами собой закрываются от того, насколько потрясающе звучит мое имя, впервые сорвавшееся с его губ.
Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, я спрашиваю: — Есть что-нибудь, о чем я должна доложить за вчера и сегодня?
— Точно. — Он издает какой-то пустой смешок. — Вчера я не докладывал. — Сделав глубокий вдох, О'Брайен медленно выдыхает. — На следующем испытании мне придется кого-то убить.
Хоть мы и знали, что это случится, все равно было неожиданно услышать от него такие слова. Молча кивнув, я встаю и возвращаюсь к ноутбуку и телефону.
Набирая номер, я жду ответа Эрика: — Да, Джей Джей?
— Соедини меня с шефом.
— Соединяю.
— Джей Джей? — раздается в трубке голос шефа.
— Нам нужно разрешение. — Я с трудом сглатываю. — Следующим испытанием будет убийство.
Шеф Арчер тяжело вздыхает.
— Включи громкую связь.
Я нажимаю кнопку и говорю: — Готово, сэр.
— О'Брайен?
— Да?
— Есть хоть какие-то догадки, кто будет целью? — спрашивает шеф.
— Джозеф сказал только, что это будет тот, кто заслуживает своей участи.
Становится ли от этого хоть каплю легче?
— Нам нужно, чтобы ты подобрался к Брегу, — бормочет шеф. — Какова вероятность, что цель невиновна?
О'Брайен закусывает нижнюю губу.
Боже правый, не делай так, когда я пытаюсь сосредоточиться на работе.
— Если он связан с синдикатом и чем-то их разозлил, то нулевая.
— Вряд ли они просто позволят тебе отказаться и уйти, — бормочу я.
— Верно, — соглашается со мной шеф. — Разрешение получено.
— Спасибо, шеф, — говорю я и завершаю вызов.
Взгляд О'Брайена скользит по моему лицу.
— Если второе испытание — убийство, то каким будет третье?
Покачав головой, я откидываюсь на спинку дивана.
— Контрабанда наркотиков или девушек?
Он сжимает челюсти, опирается предплечьями о бедра и сцепляет пальцы в замок.
— А если что-то похуже?
— Например?
Когда О'Брайен поднимает на меня глаза, я впервые с начала нашей совместной работы вижу в них страх.
— Похищение невинного человека…
Боже.
Я тут же начинаю качать головой.
— Нет.
С каменным выражением лица он цедит сквозь зубы: — А если это и будет третьим испытанием, Джей Джей? Что мне, блядь, тогда делать?
Не раздумывая ни секунды, я отвечаю: — Тогда ты похитишь меня.
Он вскакивает на ноги, мгновенно выходя из себя.
— Какого черта, Джефферсон! Нет. Ни за что.
— Если у тебя не будет выбора, я логичная цель, — спорю я.
Он пригвождает меня к месту взглядом, не терпящим возражений.
— Я сказал «нет».
— Тогда придется тебя вытаскивать, — говорю я, потому что других вариантов нет.
— А Бреги продолжат убивать, накачивать наркотиками и насиловать по всей Америке, — рычит О'Брайен; на его лице написано отчаяние, пока он пытается найти ответ.
— Мы можем попытаться выследить Зефа Раму. Он наверняка выведет нас прямо на братьев Брегу.
Он снова качает головой.
— Он чертовски хорош в своем деле. Это невозможно.
Наконец, он смотрит на меня.
— Каким будет третье испытание, решает Рама. Я буду так близок.
Сократив расстояние между нами, я хватаю его за руку и смотрю умоляющим взглядом.
— Тогда ты заберешь меня. Я тренирована, О'Брайен. Я справлюсь лучше, чем невинная девушка.
На середине моей фразы он уже качает головой.
— Я не стану тобой рисковать. Этого я не переживу.
— А похитить с улицы невинную девушку переживешь?
Долгое мгновение он просто смотрит на меня.
— Я не стану рисковать тобой, — повторяет он.
Потому что я тобой тоже рисковать не стану.
О'БРАЙЕН
Следуя за Джозефом в его дом, я слышу детский смех, а потом к нам бегут две девочки. Джозеф наклоняется, чтобы поймать их, и я вижу, как он обнимает своих дочерей.
Из кухни выходит женщина с приветливой улыбкой на лице.
— Наконец-то мы познакомимся, Дэнни.
Протянув руку, я пожимаю ее ладонь.
— Спасибо, что пригласили на ужин.
— Любому другу Джозефа здесь всегда рады, — говорит она, целуя мужа. — Мойте руки. Ужин почти готов.
Я иду за Джозефом вглубь дома под звонкий смех девочек позади нас.
— Как их зовут?
— Старшая — Нора, а младшая — Дори.
Вымыв руки, мы все садимся за обеденный стол. Когда Адриэль выносит поистине королевское угощение, а Джозеф терпеливо режет мясо для младшей дочери на крошечные кусочки, я не могу сдержать улыбку.
Видя Джозефа с семьей, в моих глазах он становится больше человеком и меньше — преступником, как бы я ни пытался напоминать себе, что он пойдет ко дну вместе с остальными. Но это становится все сложнее, потому что этот чертов мужик мне и вправду нравится.
— Спасибо, любовь моя. Еда выглядит восхитительно, — хвалит он жену и целует тыльную сторону ее ладони.
Господи, когда смотришь на них, все кажется таким нормальным. Знает ли Адриэль, чем Джозеф зарабатывает на жизнь, или она в неведении?
— Дэнни, Джозеф сказал, ты холост.
— Ему не нужно, чтобы ты устраивала ему свидания вслепую, — смеется Джозеф. — Он положил глаз на свою соседку.
— О. — Адриэль приподнимает бровь. — Вы встречаетесь?
Я качаю головой.
— Она закрытый человек, так что к ней трудно подступиться.
— Зато ты неплохо познакомился с ее полом, когда рухнул там пьяный в дерь… — он вовремя осекается, чтобы не выругаться при детях.
— Папочка, а что такое пьяный? — спрашивает Дори.
— Это когда кружишься на одном месте, пока не потеряешь равновесие, — объясняет Нора сестре, с гордостью оттого, что смогла ответить на вопрос.
Так мило.
Адриэль направляет вилку на мужа.
— Дэнни, не позволяй ему привить тебе все свои дурные привычки.
Усмехнувшись, я киваю.
— Не позволю. Мне и одного раза хватило.
— Одного раза? — переспрашивает Джозеф.
— Я помешан на контроле, — объясняю я.
— Точно. — Он ухмыляется жене. — А еще он помешан на чистоте. Поэтому машина всегда блестит.
— Не дай бог тебе самому придется мыть машину, — поддразнивает она его.
Благодаря этим шуткам атмосфера становится приятной, и, наслаждаясь компанией, я впервые с начала работы под прикрытием ослабляю бдительность.
После ужина мы с Джозефом выходим на задний двор покурить. Ночи становятся все холоднее, зима не за горами.
— Ты понравился Адриэль, — отмечает Джозеф, выпуская облако дыма.
— Она хорошая женщина. Тебе повезло, — делаю я комплимент.
Теплая улыбка трогает его губы.
— Да, мне очень повезло. — Он бросает на меня взгляд. — Она думает, что я всего лишь владелец закусочной.
— Понятно.
Мы делаем пару затяжек, затем Джозеф спрашивает: — С соседкой пока не везет?
Я качаю головой.
— Но мне нравятся трудности.
Взмахнув рукой, он выглядит почти оскорбленным.
— В чем проблема? Ты же завидный жених.
— Она замкнутая. Потребуется время, чтобы сломить ее сопротивление.
— Как, говоришь, ее зовут?
— Дженна. — Не желая проколоться в будущем, я добавляю: — Я зову ее Джей Джей.
— А-а… уже придумал для нее прозвище. Думаю, все серьезнее, чем ты пытаешься показать.
— Только с моей стороны, — усмехаюсь я. Учитывая растущую дружбу между мной и Джозефом, я признаюсь: — Я бы все отдал, чтобы она стала моей.
— Так и будет. Добивайся того, чего хочешь. Я в тебя верю, мой друг. — Он тушит сигарету в пепельнице и хлопает меня по плечу. — Я повысил тебе зарплату. Купи девушке что-нибудь приятное.
Попрощавшись и поблагодарив Адриэль за ужин, я направляюсь обратно в квартиру. Когда я стучу в дверь, а Джей Джей не отвечает, я хмурюсь. Оглядевшись, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, я достаю связку ключей, нахожу ее ключ, быстро отпираю дверь и захожу. Не обнаружив ее в квартире, я чувствую, как тревога вскипает в венах, словно от дерьмовой дозы кокса. Захлопнув за собой дверь, я сбегаю по лестнице и выскакиваю из здания. Окинув взглядом улицу в обоих направлениях, я иду в сторону магазина на углу.
Я прохожу половину пути, когда мне навстречу выходит Джей Джей с пакетом в руках. В ту же секунду, как она замечает меня, она ускоряет шаг.
— Что-то случилось?
— Тебя не было в квартире, — говорю я; мой голос все еще напряжен от недавней тревоги.
— Мне захотелось перекусить, а тебя не было.
Она приподнимает пакет, чтобы я мог посмотреть. Я забираю его у нее и, оглядываясь по сторонам, обнимаю ее за плечи.
— Мне не нравится, когда ты ходишь вот так, на виду.
— Все в порядке, — бормочет она.
Вернув ее в безопасность квартиры, я произношу: — Заказывай доставку из магазина, Джей Джей. Я не хочу, чтобы ты выходила на улицу.
— Со мной ничего не случится, если я прогуляюсь до магазина. Тут и километра не будет.
Я пригвождаю ее непреклонным взглядом.
— Не выходи из квартиры.
Беспокойство мелькает на ее красивом лице.
— Что-то случилось?
— Нет, но мы на их территории. Не высовывайся.
— Хорошо. — Джей Джей мило мне улыбается. — Но тогда тебе придется покупать мне вкусняшки, когда мне чего-то захочется.
Уголок моих губ ползет вверх.
— До тех пор, пока ты сидишь в квартире, я достану тебе все, что пожелаешь.
Вскинув брови, она игриво шутит: — М-м-м… я воспользуюсь этим. — Достав из пакета крендельки, она спрашивает: — Как прошел день? Есть о чем доложить?
Я качаю головой.
— Сегодня был на удивление хороший день. Я познакомился с семьей Джозефа. Они не знают, что он работает на синдикат.
— И какая у него семья? — Джей Джей садится на диван, открывает пачку и закидывает кренделек в рот.
— Милая. Нормальная. Мне правда понравился ужин. — Я беру пару крендельков у Джей Джей и падаю на диван рядом с ней. — Сегодняшний день стал настоящим глотком свежего воздуха.
Джей Джей встает и достает из одного из ящиков на кухне колоду карт.
— Давай так и оставим этот день хорошим. Никаких разговоров о работе. Покер на крендельки.
О'БРАЙЕН
Впервые с тех пор, как я начал работать на Джозефа, он напряжен до предела, никакой улыбки на лице, и от этого я сам начинаю нервничать.
Я везу нас к складу, где должна состояться встреча с конкурирующей бандой, которая пытается подмять под себя территорию синдиката.
Бериша едет первым, Садики и Идризи позади нас.
— Держись рядом со мной, Дэнни, — говорит Джозеф, его голос дрожит от волнения. — Пусть Джон сам разбирается с этими ублюдками.
— Ты думаешь, все пройдет плохо? — спрашиваю я.
— Не вижу ни единого расклада, при котором все закончилось бы хорошо для обеих сторон. — Вместо того чтобы сидеть сзади, Джозеф устроился на пассажирском сиденье, и я смотрю, как он достает два пистолета, чтобы проверить обоймы.
Когда я останавливаю нашу машину позади тачки Бериши, Джозеф протягивает мне один из стволов.
— Если они начнут стрелять, убей как можно больше.
— Понял. — Действуя так же, как во время полицейской облавы, я дважды проверяю пушку и обойму, убеждаясь, что пистолет снят с предохранителя.
Выбравшись из машины, мы присоединяемся к Берише, который уже сверлит взглядом членов банды. Нас пятеро против восьмерых. Я оцениваю каждого, прежде чем сосредоточить внимание на их главаре.
Сейчас начнется настоящий кошмар.
Мои мышцы напрягаются, готовые к действию, а сердце начинает биться чаще.
— Братан, собирай свое дерьмо и уебывай с моего района, — говорит главарь, вызывающе вздернув подбородок.
Бериша лениво усмехается.
— Сам уебывай.
Бандит оглядывается на своих людей, качая головой.
— Вы только послушайте этого мудака.
Заметив вытатуированную на их шеях цифру «восемь», я предполагаю, что это знак банды.
Восемь.
Придвинувшись поближе к Джозефу, я шепчу: — Кажется, это вся их банда.
— Тебе есть что сказать, ублюдок? — орет на меня главарь, выхватывая оружие и целясь мне под ноги.
Мои пальцы сжимаются на рукоятке пистолета, и я просто смотрю на этого тупого засранца, чувствуя, как по венам разливается адреналин.
— Хватит трепаться, — бормочет Бериша, и тут начинается настоящий ад: он всаживает пулю в лоб главарю.
Я хватаю Джозефа за руку и рывком затаскиваю за нашу машину. Пригнув его к земле, я использую тачку как укрытие и быстро ищу цель. Наведя ствол на ближайшего гангстера, который бежит, чтобы укрыться за своей машиной, я стреляю, и пуля попадает ему в спину. Он падает на бетонный пол, его оружие залетает под «Кадиллак».
Джозеф дергается, чтобы встать, отчего я рявкаю: — Блядь, не высовывайся!
Я пригибаюсь, когда один из ублюдков открывает по нам огонь.
Джозеф смеется, качая головой, и издает восторженный вопль.
Наши взгляды на мгновение встречаются, и я вижу, как в его глазах вспыхивает доверие, прежде чем я вскидываю руку, чтобы сделать еще один выстрел. Два гангстера залегли в укрытии и по очереди открывают по нам огонь.
Я бросаю взгляд на Беришу; он кивает в сторону бандитов, давая мне знак двигаться. Он открывает по ним огонь, чтобы отвлечь их, и я срываюсь на бег. Приблизившись к машине, я падаю на бок и по инерции скольжу на нужную позицию. Дыхание с шумом вырывается из груди, сердце грохочет в ушах. В просвет между днищем машины и полом я делаю выстрелы, простреливая им обоим лодыжки. Когда они падают, я разряжаю всю обойму им в тела.
Когда на складе повисает тишина, я сосредотачиваюсь на том, чтобы успокоить дыхание, и встаю на колени. Подняв глаза, я встречаюсь взглядом с Джозефом, который направляется ко мне.
Протянув руку, он рывком ставит меня на ноги и тут же заключает в крепкие братские объятия.
— Блядь, я так и знал, что ты меня не подведешь. — Отстранившись, он кладет ладони мне на шею; в его глазах светится гордость. — Мой брат.
Бериша подходит и хлопает меня по плечу; даже он выглядит впечатленным.
— Молодец. Второе испытание пройдено.
— Как я и говорил, — хвастается Джозеф, закидывая руку мне на плечи.
Бросив взгляд туда, где на полу раскиданы тела, я жду, когда меня накроет чувство вины, но этого не происходит.
Гордость Джозефа вызывает у меня улыбку, а затем он подталкивает меня к водительской дверце нашей машины.
— Валим отсюда.
Мы все возвращаемся в «Джезебель», чтобы отпраздновать, и, оставшись с Джозефом наедине, я спрашиваю: — Ты знал, что это будет моим вторым испытанием?
Он кивает.
— Я не хотел, чтобы ты волновался.
— Поэтому ты был такой напряженный?
Он ухмыляется.
— Я в тебе ни на секунду не сомневался, Дэнни. — Наши взгляды встречаются, и связь между нами становится еще крепче. — Я знал, что ты не испугаешься и примешь вызов как мужчина.
Осознание того, что я заслужил доверие Джозефа, а теперь еще и Бериши, ослабляет тугой узел у меня в животе, вызванный страхом разоблачения.
— Что дальше? — спрашиваю я, сворачивая в переулок рядом с клубом.
— Будет вечеринка в честь новых солдат. Третье задание ты получишь от Зефа, правой руки босса.
Сохраняя нейтральное выражение лица, я спрашиваю: — А кто босс?
— Васо Брегу. Ты познакомишься с ним на вечеринке, — сообщает мне Джозеф.
Мы вылезаем из машины и идем к боковому входу.
— А ты с ним встречался?
Джозеф кивает.
— И с Армандом, старшим братом Васо. Он здесь всем заправляет, но мы встречаемся с ними только раз в году.
— На этой вечеринке? — Бросив на Джозефа любопытный взгляд, я уточняю: — Что за вечеринка?
Бериша заходит за барную стойку и достает бутылку спиртного.
— Сегодня мы празднуем с ракией4.
Я смотрю, как Бериша разливает традиционный албанский напиток, и когда у каждого в руке оказывается рюмка, он произносит тост.
— За Дэнни.
Алкоголь обжигает горло, и по груди разливается тепло.
Я пробился в ближний круг.
Бросив взгляд на людей, которые теперь мне доверяют, я чувствую с ними настоящее братство, словно я действительно один из них.
Джозеф закидывает руку мне на плечо, пока Джон снова наполняет рюмки.
— Дэнни хочет знать, что это будет за вечеринка.
Джон тихо присвистывает, качая головой.
— Там будет столько телок, что хватит на все выходные на яхте.
В смысле?
Джозеф трясет меня за плечо, расплываясь в ухмылке.
— Самое сложное позади, Дэнни. Можешь расслабиться. Вечеринка — это сплошное веселье и никакой работы.
Я хмурю брови.
— А как же испытание от Зефа?
Джон снова качает головой.
— Скорее всего, он просто будет пристально за тобой наблюдать. Ты нам уже все доказал. Перестань волноваться, давай лучше отпразднуем.
Я беру протянутую им рюмку, и по венам начинает разливаться облегчение от осознания, что у меня получилось.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я не видела О'Брайена уже три дня и схожу с ума от беспокойства.
Уставившись в телефон в сотый раз, я уже поддаюсь искушению набрать номер, который он мне оставил, как вдруг в дверь стучат. Подскочив с дивана, я бегу и рывком распахиваю дверь. Мой взгляд жадно ощупывает каждый сантиметр тела О'Брайена, и, убедившись, что он не ранен, я бросаюсь вперед и утыкаюсь лицом ему в грудь.
— Боже мой, я так волновалась.
Он обхватывает меня руками и поднимает в воздух. Затем заносит меня в квартиру и, захлопнув дверь, крепко прижимает к себе.
Меня охватывает облегчение, и я, прижавшись к нему, делаю глубокий вдох, наполняя легкие его ароматом.
Взяв эмоции под контроль, я спрашиваю: — Где ты был?
От моего вопроса О'Брайен отстраняется. Он отступает от меня и идет к дивану, тяжело опускаясь на него.
— Были кое-какие дела.
Я сажусь на свое обычное место напротив него; мой взгляд прикован к его лицу в поисках малейших признаков того, что я теряю его, что албанцы забирают его себе. Щетина на его подбородке стала темнее, гуще. Тяжелый взгляд потемневших глаз стал острее, настороженнее.
В сердце закрадывается дурное предчувствие.
— Что за дела?
— В основном выбивал долги. — Он делает паузу и отводит взгляд. — Я попал в ближний круг.
Боже.
Удар оказывается куда сильнее, чем я ожидала, отчего меня на мгновение пошатывает. Мой голос звучит не громче хриплого шепота, когда я спрашиваю: — Ты убил кого-то?
Проходит долгое, разрывающее сердце мгновение, прежде чем О'Брайен снова переводит взгляд на меня, а затем кивает.
В нем нет ни капли вины за отнятую жизнь.
Еще один удар разбивает мне сердце — за О'Брайена и за то, на что он был вынужден пойти, но еще больше за то, как это его меняет.
Поднявшись, я обхожу журнальный столик и сажусь рядом с ним. И хотя обычно я бы обняла его без колебаний, сейчас меня что-то останавливает. Я внимательно вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти причину своей тревоги.
— Посмотри на меня, Дэниел.
Он шумно выдыхает, и его глаза впиваются в мои. Я смотрю на него до тех пор, пока суровый взгляд не смягчается и в его карих глазах не появляется человек, которого я люблю.
— Границы стираются, — шепчу я. — Я тебя теряю.
Он резко качает головой.
— Я в порядке.
Придав лицу решительное выражение, я вкладываю в голос всю свою твердость.
— Не лги мне. Ты не в порядке.
— Я в порядке, — огрызается О'Брайен, сверля меня гневным взглядом. — Я пробился в ближний круг. В эти выходные будет вечеринка, где я наконец-то столкнусь лицом к лицу с Зефом Рамой и братьями Брегу.
От этих новостей мои глаза расширяются.
— Ты уверен?
— Мне нужно продержаться только до вечера субботы.
— Нам нужно поставить жучок на твой телефон. Я хочу знать о вечеринке все. Где она будет. В какое время. Каждую деталь. Нам нужны глаза там, чтобы мы могли нагрянуть в ту же секунду, как появятся братья Брегу.
— Понял, — чеканит О'Брайен; его лицо все еще напряжено, а взгляд суров.
Подвинувшись на край дивана, я произношу стальным голосом: — Моя работа — следить за тем, чтобы мы тебя не потеряли. И, Дэниел, я не облажаюсь. Видит Бог, пусть лучше ты будешь меня ненавидеть, чем станешь одним из них.
Вместо того чтобы сказать, что он не один из них, он медленно кивает.
— Я все понял, Джефферсон.
Ненавижу видеть его таким. Глубоко вздохнув, я слегка опускаю плечи.
— Я тебе не враг. Я переживаю за тебя, Дэниел. Ты значишь для меня больше, чем когда-либо сможешь представить. — Бросив на него умоляющий взгляд, я добавляю: — Ты мой напарник. И мы с тобой до конца.
Выражение его лица начинает смягчаться, и он прикрывает глаза.
— Я знаю. — Когда он снова их открывает, они излучают тепло, прежняя резкость исчезает. — Я знаю, Джей Джей.
— Ты правда сможешь это сделать? — Мой взгляд снова прикован к его лицу, ища любые признаки того, что О'Брайен на пределе.
— Осталось всего пять дней. — Он делает глубокий вдох, на его груди натягивается белая футболка. Достав телефон, он произносит: — Давай ставить жучок.
Кивнув, я возвращаюсь на свой диван. Взяв ноутбук, я отправляю зашифрованное сообщение на его номер. Я наблюдаю, как О'Брайен открывает его, и на экране компьютера появляется подтверждение, что я получила доступ к его устройству.
— Готово.
Уголок его губ слегка приподнимается, а по лицу пробегает тень сожаления.
— Теперь ты сможешь слышать все, что происходит вокруг меня.
— Это сэкономит нам время на твоих отчетах, — пытаюсь я пошутить, но шутка выходит плоской. Прокашлявшись, я спрашиваю: — Ты знаешь, где пройдет вечеринка?
О'Брайен качает головой.
— Я узнаю за день до начала. Джон упомянул, что она будет на яхте.
— Джон?
— Бериша, — поправляется он.
Сначала был Доброши, теперь Бериша? Он воспринимает их как друзей.
Одарив меня улыбкой, которая не затрагивает глаз, О'Брайен произносит: — Еще пять дней, и с этим будет покончено.
Понимая, что до начала облавы многое может пойти не по плану, моя тревога лишь нарастает.
— Просто выберись оттуда целым и невредимым, — шепчу я, чувствуя, как в груди нарастают эмоции. — Я не переживу, если потеряю тебя.
Взгляд О'Брайена встречается с моим, и уголок его рта приподнимается в печальной улыбке.
— Ты меня не потеряешь.
О'БРАЙЕН
Мы работали не покладая рук, перевозили наркотики и девушек, собирали долги и готовили все к этим выходным.
Я не был дома с тех пор, как в последний раз видел Джей Джей, и ненавидел то, каким напряженным было наше расставание. Сказать, что меня разрывает на части — ничего не сказать.
Когда Вы занимаетесь контрабандой всякого дерьма и ваша жизнь каждую гребаную секунду висит на волоске, у вас нет иного выбора, кроме как доверять тому, кто прикрывает вашу спину.
Даже этот чертов Джон стал мне нравиться.
Единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно не потерять себя — это моя любовь к Джей Джей. По этой же причине я не могу встретиться с ней сейчас, после того как отвез всех этих девушек в бордели и массажные салоны, где их будут использовать до тех пор, пока от них ничего не останется.
Чувство вины было совершенно иного рода. Жгучее. Безжалостное. Живая, дышащая сила, наносящая удары по моей душе. Чтобы не сломаться, мне пришлось просто отключить эмоции.
— Ты чего-то притих, — замечает Джозеф с пассажирского сиденья, пока я везу нас в порт.
— Просто устал, — признаюсь я. — Длинная выдалась неделька.
— Адриэль, наверное, пригрозит мне разводом, — усмехается он, но в его тоне сквозит тревога. — После этих выходных все вернется в норму.
— Надеюсь, — бормочу я совершенно безжизненным голосом.
Я бросаю взгляд на Джозефа, и другое чувство вины поднимает свою уродливую голову. Я крепче сжимаю руль.
Телефон Джозефа начинает звонить; он бросает на меня взгляд, означающий «вот черт», прежде чем ответить: — Да, любовь моя?
Я продолжаю посматривать в его сторону, отмечая, как тревога расползается по его лицу.
— Блядь. А… Ладно. Да, я еду!
Он сбрасывает вызов как раз в тот момент, когда мы подъезжаем к чертовски впечатляющей яхте.
— Что-то случилось?
Джозеф тяжело вздыхает.
— Дори упала с велосипеда. Они в отделении скорой помощи. Возможно, сломана рука.
Мое сердце сжимается от беспокойства за его дочь.
— Тебе нужно ехать к ней.
Он бросает на меня извиняющийся взгляд.
— Прости, друг.
Его здесь не будет, когда начнется облава.
Облегчение настолько сильное, что на моем лице расплывается улыбка.
— Семья на первом месте. Позаботься о Дори.
— Предупредишь остальных? — спрашивает он, открывая дверь и выбираясь наружу.
Мы встречаемся перед капотом машины.
— Да. Поезжай.
Джозеф на мгновение мешкает, что вызывает у меня легкий смешок.
— Это просто вечеринка. Со мной все будет в порядке. Проведу время с Джоном.
Крепко по-братски обняв меня, он говорит: — Свяжись со мной, как только вернешься на сушу.
Я обнимаю его в ответ, задерживаясь чуть дольше, потому что знаю, я вижу его в последний раз.
— Ты хороший друг.
Джозеф отстраняется и обеспокоенно смотрит на меня.
— Ты в порядке?
Кивнув, я делаю шаг назад и жестом указываю на машину.
— Езжай, пока Адриэль и правда не решила с тобой развестись.
С улыбкой он направляется к водительской двери, и я смотрю, как он уезжает.
Надеюсь, он сможет сбежать вместе со своей семьей, потому что, хоть Джозеф и преступник, он хороший парень.
Полный пиздец. Я знаю.
— Куда это собрался Джозеф? — раздается внезапно голос Джона у меня за спиной.
Обернувшись, я отвечаю: — Его дочь сломала руку.
— Дерьмово. — Джон пожимает плечами, а затем лениво улыбается мне. — Готов оттянуться?
На моем лице появляется ухмылка.
— Да. Погнали.
Пристроившись за ним, мы поднимаемся по трапу к суперъяхте, которая своим матово-черным корпусом выглядит как воплощение роскоши. Она гладкая и пахнет деньгами, а на палубе стоит роскошная черная мебель.
— Классно, скажи? — спрашивает Джон, наблюдая, как я осматриваюсь.
— Охуенно классно, — усмехаюсь я.
— Пойдем. — Он ведет меня вверх по хромированным ступеням, сверкающим в лучах полуденного солнца. Когда в поле зрения появляется верхняя палуба, я вижу Садики и Идризи, разговаривающих с тремя новыми солдатами, Пано, Савой и Колой, о которых я мало что знаю.
Там же стоят еще четверо парней, и когда по лестнице поднимается Зеф Рама и кивает в их сторону, я понимаю, что это его команда.
Четверо мужчин покидают палубу, пока Рама направляется к Джону. Они обнимаются, затем Рама спрашивает: — Это он?
Джон смотрит на меня с волнением в глазах.
— Да. Дэнни Лейз. Его привел Джозеф.
— Где Джозеф? — спрашивает Рама. И хотя он одет в дорогой костюм, а его внешний вид кричит о богатстве, глаза его лишены каких-либо эмоций.
— Его дочь в больнице, — объясняет Джон.
Рама кивает.
— С ней все в порядке?
Этот вопрос резко контрастирует с исходящей от него опасностью.
— Возможно, сломала руку, — отвечаю я.
Глаза Рамы впиваются в мои. Встретиться с ним лицом к лицу было моей главной целью, и теперь, когда этот момент настал и я смотрю прямо в глаза одному из самых опасных людей, которых когда-либо встречал, все становится реальным.
Я здесь, чтобы его уничтожить.
Его взгляд медленно скользит по каждому сантиметру моего тела, прежде чем снова зафиксироваться на моих глазах.
— Лейз, ты сделал себе имя среди моих людей.
Я просто киваю.
Он склоняет голову набок, пытаясь что-то высмотреть в моем взгляде.
— Добро пожаловать в семью.
— Спасибо.
Закончив со мной, Рама снова переключает внимание на Джона.
— Ты знаешь правила. Соберите все устройства и украшения.
Джон кивает, затем протягивает мне руку.
— Телефон.
Вытащив аппарат из кармана, я кладу его ему на ладонь.
— Зачем?
— Меры безопасности, чтобы Зеф знал, что боссам ничего не угрожает.
Возвращаются четверо людей Рамы с ящиком, куда все складывается, а затем один из них подходит, чтобы меня обыскать, и чертовски тщательно проверяет на наличие устройств и оружия.
Зная, что моя команда должна за мной следить, я не волнуюсь и наблюдаю, как обыскивают других новых солдат, после чего ящик выбрасывают за борт, и двигатель с ревом оживает.
Врубается музыка, выходят девушки в бикини с подносами напитков.
После того как Джон берет бокал ракии, я тоже беру один.
Рама поднимает свой напиток, его глаза задерживаются на каждом из нас.
— За новую семью.
Я проглатываю алкоголь и только собираюсь достать из кармана пачку сигарет, как взгляд Рамы останавливается на мне.
— Время для вашего последнего испытания. — Он бросает взгляд на остальных троих новичков. — За мной.
Блядь.
Джон хлопает меня по спине, не выглядя ни капли обеспокоенным и расплываясь в широкой ухмылке.
— Наслаждайся.
Все мужчины следуют за Рамой на нижнюю палубу. Я оглядываюсь по сторонам, подмечая каждую деталь яхты. Нас ведут по коридору, затем Рама останавливается у двери. Открыв ее, он смотрит на Колу.
— Твоя.
Затем он смотрит на Джона.
— Присматривай за ним.
Пока мы продолжаем идти по коридору, к каждому из новых солдат приставляют наблюдателя, который должен следить за тем, что нам предстоит сделать, пока не остаемся только мы с Рамой.
Внутри все начинает скручиваться, когда наружу всплывает страх, о котором я даже не задумывался.
Рама открывает дверь и ждет, пока я войду. Мои глаза бегают по комнате, и от одного только вида кровати сердце моментально начинает бешено колотиться в груди.
Нет.
Словно в замедленной съемке, мой взгляд переходит к обитому красной кожей с хромированными вставками кресту на стене и пристегнутой к нему девушке. А затем я встречаюсь с ней взглядом, и у меня все обрывается внутри. На меня обрушивается тошнотворная волна, к горлу опасно подступает желчь.
Нет-нет-нет-нет.
Кожа покрывается мурашками, во рту пересыхает, а сердце, блядь, сжимается при виде Джей Джей, пристегнутой к кресту. Обнаженной.
— Мне сказали, ты отдавал предпочтение этой девчонке. Это мой тебе подарок.
Боже. Нет.
Я застываю на месте, и все мои навыки и многолетний опыт улетучиваются в мгновение ока. Я не могу собраться с мыслями, чтобы составить план. Я даже не смотрю на тело Джей Джей.
Блядь, я едва могу вдохнуть немного воздуха.
— Если только ты не предпочитаешь кого-то другого? — спрашивает Рама. — Я могу отдать эту другим парням.
В груди зарождается рычание, когда я резко поворачиваюсь к Раме.
— Никто, блядь, к ней не прикоснется.
Одной лишь угрозы того, что Джей Джей попадет в руки одного из этих ублюдков, достаточно, чтобы прочистить мне мозги.
Рама внимательно наблюдает за мной после моей бурной реакции, затем машет рукой в сторону Джей Джей и садится в одноместное кожаное кресло.
— Тогда она вся твоя.
В поисках какого-то выхода я спрашиваю: — Какого черта ты так удобно тут устраиваешься?
Губы Рамы изгибаются в усмешке, когда он откидывается на кожаную спинку.
— Мне нужно увидеть, действительно ли ты можешь трахнуть бабу, иначе от тебя не будет никакого толку, когда дело дойдет до дрессировки девушек.
На меня накатывает еще одна тошнотворная волна, и, хоть убейте, я не могу скрыть эмоции, выворачивающие мою душу наизнанку.
Он смотрит на Джей Джей, и мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы не забить его до смерти.
На его лице нет никаких эмоций, когда он говорит: — Ее накачали наркотиками. Это будет легкая задача.
Когда я продолжаю стоять неподвижно, Рама немного подается вперед и достает пистолет. Положив руку с оружием на бедро, он кивает в сторону Джей Джей.
— Я не молодею. Либо ты трахнешь ее, либо я убью тебя и оставлю ее себе.
Понимая, что он не шутит, я перевожу взгляд на Джей Джей. Ее голова запрокинута, глаза смотрят на меня. Возможно, она и под кайфом, но выглядит так, будто понимает, что происходит.
Господи.
Блядь.
— Сейчас же! — рявкает Рама.
У меня есть выбор: получить то, чего я хочу больше всего на свете, или обречь себя на верную смерть.
Я никогда не думал, что это будет так тяжело.
Я заставляю свои ноги двигаться; внутри все начинает гореть, словно я проглотил пылающие угли.
Блядь, Джей Джей.
Дерьмо.
Остановившись перед ней, я отмечаю ее остекленевший взгляд, пересохшие губы и бледную испарину на коже. Она поверхностно дышит от страха.
Либо я сделаю это, либо сдохну. А мертвым я не смогу ее защитить.
Пиздец-пиздец-пиздец.
Подняв руку к лицу Джей Джей, я поглаживаю ее щеку. Она холодная.
Мой взгляд падает на ее запястья, привязанные ремнями.
— Мне сказали, тебе нравится эта девчонка, — говорит Рама; в его голосе звенит раздражение. — Или ты предпочитаешь члены?
Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, наполняя легкие запахом Джей Джей.
Прости.
Мне так жаль.
— Ты можешь, блядь, заткнуться? Трудно настроиться с твоей постоянной болтовней.
В ответ я слышу лишь зловещий смешок Рамы.
Боже. Мне так жаль, Джей Джей.
Открыв глаза, я опускаю их и любуюсь невероятным видом обнаженного тела Джей Джей. Она еще идеальнее, чем я себе представлял.
И этого достаточно, чтобы я возбудился.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Когда я пришла в себя ровно настолько, чтобы осознать происходящее, я обнаружила, что прикована к стене, а моя одежда снята. Последние пару часов слились в сплошное пятно, и, что бы они мне ни вкололи, это мешает сосредоточиться.
Я дрожу от страха, потому что знаю: для меня это добром не кончится. Я не уверена наверняка, но догадываюсь, что меня забрал синдикат Брегу, а значит, прикрытие О'Брайена было раскрыто.
Мой страх быстро сменяется мучительной болью, разрывающей меня на части с силой урагана.
Нет.
Что угодно, только не это.
Успокойся. Ты не знаешь наверняка.
Дверь открывается, и мое тело инстинктивно дергается. А затем я вижу О'Брайена, и меня накрывает волна облегчения, которое смешивается с наркотиком и превращается в убойный коктейль.
Я не свожу глаз с Дэниела, не понимая ни слова из того, что они говорят. Когда становится ясно, что он чем-то расстроен, мое сердце начинает биться быстрее, очищая его еще немного от дурмана. Я начинаю чувствовать холодный воздух вокруг себя.
Затем перевожу взгляд на второго мужчину и узнаю его. Раму.
Черт.
Голова проясняется еще немного, и когда О'Брайен направляется ко мне, стук в груди становится оглушительным.
Много ума не надо, чтобы понять, что происходит. Я — последнее испытание для О'Брайена.
Слава Богу, что это я, а не другая девушка.
Мои губы приоткрываются, и слова «все в порядке» вертятся на кончике языка, но тут Рама рявкает что-то по-албански, заставляя меня проглотить эти слова.
Я понятия не имею, как много он знает или почему меня сюда привели. Пока О'Брайен не сделает свой ход, я просто буду подыгрывать ему.
Его взгляд встречается с моим лишь на долю секунды, и все, что я вижу — это неприкрытая агония, прежде чем он опускает глаза на мои скованные запястья.
Рама произносит что-то, отчего О'Брайен закрывает глаза и злобно ему огрызается.
От напряжения, повисшего в воздухе, у меня учащается дыхание, а затем откуда-то доносится сдавленные крики, от которых у меня замирает сердце.
О боже. Они насилуют других девушек.
О'Брайен сжимает челюсти, делая еще один шаг ко мне. Мое внимание разрывается между ним, Рамой, который наблюдает за нами, и все новыми отчаянными криками.
Мне стоит огромных усилий промолчать и не сказать О'Брайену, что я согласна на это.
Посмотри на меня.
Просто посмотри на меня, и ты увидишь, как сильно я тебя люблю.
Я согласна на это.
О'Брайен открывает глаза и опускает их, оглядывая мое тело. Зная, что Раме меня плохо видно, я одними губами произношу: «Все хорошо. Сделай это». Но О'Брайен не замечает.
Я слышу, как щелкает пряжка его ремня и расстегивается молния. Мое сердце бешено колотится от предвкушения.
Его рука легко касается моего бедра. Он так сильно сжимает челюсти, что я слышу скрежет зубов.
Все хорошо, Дэниел.
— Прости, — шепчет он так тихо, что я почти не разбираю слов, затем он прижимается своим телом к моему, и я чувствую его твердую плоть на своей чувствительной коже.
Черт возьми.
В моих венах разливается новое наркотическое вещество, естественное, вызванное ощущением его крепкого тела рядом с моим. Меня бросает в жар, пока я не начинаю дрожать от желания.
О'Брайен сжимает мое бедро и входит в меня, растягивая до боли, так что я вскрикиваю. Я сжимаю кулаки, мое тело напрягается, пытаясь вырваться из оков креста, к которому я пристегнута, и тут меня переполняют сильные эмоции.
Мужчина, которого я люблю больше всего на свете, внутри меня.
О'БРАЙЕН
Всего пары сантиметров, на которые мне удается проникнуть в Джей Джей, достаточно, чтобы лишить меня самообладания. Этого достаточно.
Джей Джей вскрикивает от этого вторжения. Чувство вины липким слоем покрывает мою кожу. Моя вторая рука взлетает к ее челюсти, и, заставив ее запрокинуть голову, я накрываю ее рот своим, чтобы заглушить крик, пока мои бедра с силой толкаются вперед, и я полностью погружаюсь в ее жар.
Боже.
Блядь, Боже.
При следующем ее вскрике мой язык проникает в ее рот, а зубы впиваются в губы, которые сводили меня с ума весь прошлый год. Мое тело пылает, как вулкан на грани извержения. Выйдя из нее, я с жадностью врываюсь обратно, наслаждаясь ее теплом, которое сжимает меня, как кулак. Ее приглушенный стон горчит на моем языке.
Меня переполняет странная смесь из желания поскорее покончить с этим и желания оттрахать ее до потери пульса.
При следующем толчке последнее берет верх. Она снова стонет, и теперь этот звук кажется мне сладким, как нектар.
Я окончательно теряю рассудок, превращаясь в сущее животное. Я пожираю рот Джей Джей, пока от трения между нами разгорается адское пламя.
Мое тело двигается само, мой член заставляет ее узкие внутренние стенки принимать каждый сантиметр.
Как же это чертовски приятно.
Убрав руку с ее бедра, я нахожу ее грудь и наслаждаюсь ощущением твердого соска, пощипывая его, пока не слышу ее стон. Я впитываю этот звук, как наркоман, опьяненный ощущением женщины, которую люблю. Женщины, которую я так долго хотел.
Не существует ничего, кроме нее и звуков, которые она издает.
Я не слышу криков других девушек.
Я забываю, что Рама наблюдает за нами.
Есть только Джули Джефферсон и то, что она со мной делает.
Ведомый чистым животным инстинктом, я вбиваюсь в нее, стремясь получить очередную дозу — ее стоны. Ее крики. Я упиваюсь ими и схожу с ума от ее влажного жара, плотно обхватывающего мой член.
Тело Джей Джей содрогается, ее внутренности сжимаются, пытаясь вытолкнуть меня, но я с силой пробиваю ее оборону, заставляя ее рыдать мне прямо в рот.
Вот кто я на самом деле.
Уберите значок, костюм, звание, и все, что останется, это гребаный порочный монстр, берущий то, что хочет.
Отгоняя эти мысли, я двигаюсь с еще большей силой. Я хочу вдыхать ее запах. Хочу владеть ею. Хочу выжечь на ней клеймо.
Мои руки блуждают по ее телу, оставляя отпечатки на ее светлой коже. Зубы терзают ее и без того опухшие губы, желая прокусить их до крови.
Я доминирую над ней всеми возможными способами, и только когда я чувствую, как силы покидают ее тело, парализующее наслаждение прошибает мой позвоночник.
На одну мучительную секунду я становлюсь еще тверже, а затем нахожу эйфорическую разрядку глубоко внутри Джей Джей; из моей груди вырывается измученный стон, изливаясь прямо ей в рот.
Уткнувшись головой в ее шею, я содрогаюсь в неконтролируемых спазмах, ноги подкашиваются, когда я толкаюсь в нее в последний раз.
— Ну вот, это было не так уж и трудно, — усмехается Рама, жестоко выдергивая меня обратно в реальность и мгновенно выветривая остатки наслаждения из моего тела. Я слышу, как открывается и закрывается дверь, и, бросив взгляд через плечо, убеждаюсь, что он вышел из комнаты.
Выходя из Джей Джей, я чувствую, как самое ужасающее чувство мертвой хваткой сжимает мое сердце.
Я прячу член, застегиваю ширинку и делаю шаг назад.
Подняв глаза, я вижу ее заплаканное лицо и распухшие губы. Заставив себя посмотреть ниже, замечаю багровые отпечатки пальцев на ее груди, ребрах и бедрах.
Смертельным ударом становится вид моей спермы, стекающей по внутренней стороне ее бедер.
— Развяжи меня, — хрипло… надломленно просит Джей Джей.
Что я наделал?
Блядь.
— Развяжи меня!
Мне каким-то образом удается пошевелиться и расстегнуть кожаные ремни на ее щиколотках. Я освобождаю ее левое запястье, и Джей Джей тут же хватается за меня, издавая сдавленный стон. Я освобождаю ее правое запястье и отступаю на безопасное расстояние.
Я опускаюсь на колени, и из меня вырывается сдавленный стон.
— Все хорошо. — Ее голос звучит так, будто она находится в километрах от меня.
Что я наделал?
Я с трудом могу дышать, чувствуя невыносимое чувство вины за то, что я только что сделал с любимой женщиной.
— Все хорошо, Дэниел, — шепчет она.
Я, блядь, изнасиловал Джей Джей.
Я изнасиловал ее.
Мое тело неконтролируемо дрожит. В голове крутится бесконечная череда ее криков, всхлипов, рыданий. Ее чертовых слез.
Я изнасиловал мою Джули.
Схватившись за грудь, я опускаю голову, и обжигающая слеза капает на ковер.
Я чувствую, как Джей Джей приближается ко мне, и, вскочив на ноги, бросаюсь к двери.
— Не уходи! Боже, пожалуйста, не уходи! — кричит она, и в ее голосе сквозит паника.
Я не могу оставить ее одну.
Но и смотреть ей в глаза я тоже не могу.
Я не могу… блядь. Я вообще ничего этого не могу.
Оставаясь к ней спиной, я хриплым голосом выдавливаю: — Прикройся.
Чтобы я не видел того, что натворил.
Но я, черт возьми, все слышу, и рыдания Джей Джей — еще один удар по разрушенному фундаменту, на котором я строил всю свою жизнь.
Я падаю в кресло, на котором сидел Рама, закрываю лицо руками и, не в силах справиться с непрекращающимся чувством вины, острой болью и осознанием того, что я причинил Джей Джей самую страшную боль, которую только можно причинить, впервые со смерти родителей даю волю слезам.
Боже, я точно сойду с ума.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я сама не своя от эмоций и все еще пытаюсь прийти в себя после того, как О'Брайен вознес меня на недосягаемую высоту. То, каким невероятным он был внутри меня, то, как он доминировал…
Но в тот момент, когда я вижу его реакцию, диаметрально противоположную моим чувствам, мое сердце разлетается в щепки.
Он явно не хочет, чтобы я к нему прикасалась. Видеть, как он ломается на части — самое тяжелое, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться в жизни. Даже тяжелее, чем когда я увидела фотографии расчлененного тела моего отца.
Это уничтожает… это жестоко, и теперь мои слезы текут по совершенно другой причине.
Сдернув с кровати покрывало, я кутаюсь в него и сползаю на пол.
— Все хорошо, — всхлипываю я, отчаянно желая, чтобы он меня услышал.
— Молчи, — вздрагивает он, его мощное тело сотрясается под весом того, что он сейчас испытывает.
И тут меня осеняет.
А вдруг все не хорошо? То, что для меня это было нормально, еще не значит, что О'Брайен чувствовал то же самое.
О Боже.
Он ко мне ничего не испытывает.
Неужели он видит во мне всего лишь младшую сестру?
К горлу подступает тошнота, я вскакиваю на ноги, бегу в крошечную ванную и опорожняю желудок в унитаз.
Может, он чувствует себя оскверненным?
Ужасающие мысли сменяют друг друга, пока меня не перестает тошнить и я не чувствую себя выжатой как лимон.
Я настолько погружаюсь в свои мысли, что вздрагиваю, когда в дверном проеме появляется О'Брайен. Его взгляд останавливается на мне, но в нем нет абсолютно никаких эмоций. Я никогда не видела такого каменного выражения на его лице, словно он отключил все чувства.
Возможно, так оно и есть, просто чтобы со всем справиться.
— Приведи себя в порядок, — велит он, и его слова звучат непривычно, властно, непреклонно.
Поднявшись на ноги, я киваю, чего он даже не замечает, поскольку уже отворачивается. Дрожащими пальцами я быстро распечатываю одну из новых зубных щеток; меня подташнивает от пасты, пока я пытаюсь вычистить кислый привкус во рту. Сполоснув рот, я зачерпываю ладонью немного воды и силой сглатываю ее.
Дрожь в теле усиливается, словно у меня начинается ломка от того, что О'Брайена больше нет внутри меня.
Я захожу в душ и, не дожидаясь, пока вода нагреется, включаю краны и встаю под струи.
Опустив взгляд на свое тело, я вижу красные следы, оставленные О'Брайеном, и вспоминаю это сногсшибательное ощущение его рук на моей коже.
Было похоже, что секс приносил ему удовольствие.
Я поднимаю руку, касаясь кончиками пальцев своих губ.
Он целовал меня с такой страстью.
И он кончил.
Я перевожу взгляд на свои ноги.
Я все еще чувствую его внутри себя.
Он не трахал меня так, словно ненавидел каждую секунду этого процесса.
Голоса отвлекают меня от этих мыслей, но они говорят по-албански, так что я ничего не понимаю.
Поторопившись, я быстро хватаю маленький флакон геля для душа и моюсь. Смыв пену и выключив воду, я беру с полотенцесушителя полотенце и заворачиваюсь в него, прежде чем выйти из ванной.
О'Брайена нигде не видно.
Я мгновенно чувствую себя в опасности и оглядываюсь по сторонам в поисках чего-то, что можно использовать как оружие, если придет кто-то из других мужчин. От страха у меня перехватывает дыхание, пульс бешено колотится.
Когда дверь открывается, мои глаза тут же устремляются туда; тело вздрагивает, а мышцы напрягаются от дурного предчувствия, но заходит О'Брайен.
Меня накрывает волна облегчения — мои эмоции швыряет из стороны в сторону, как на американских горках.
В руках у него небольшой сверток одежды, который он бросает на кровать.
— Надень это.
Отчаянно желая, чтобы он посмотрел на меня, я умоляюще произношу: — Мы можем поговорить?
Он переводит на меня взгляд, но выражение его лица по-прежнему жесткое и бесстрастное.
— Пожалуйста, — умоляю я, мне жизненно необходимо понять, что у него в голове.
Внезапно О'Брайен надвигается на меня, и, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, хватает меня за влажные волосы и резко тянет назад, заставляя посмотреть на него.
— Ты не будешь задавать никаких вопросов и будешь делать ровно то, что я скажу.
От шока у меня перехватывает дыхание.
— Хорошо.
Его тяжелый взгляд впивается в мой.
— Мне плевать как. Просто выберись отсюда живой.
— Хорошо, — снова выдыхаю я.
Он отпускает меня так же внезапно и делает шаг назад.
— Одевайся. Нас ждут на палубе.
Я спешу к кровати и хватаю ткань, отбрасывая полотенце, не заботясь о своей скромности. Как оказалось, одежда — это не что иное, как крошечное бикини, прикрывающее лишь соски и ухоженную полоску внизу.
Вот теперь я вспомнила о скромности. Еще как.
Мои щеки вспыхивают, когда я поворачиваюсь к О'Брайену. Ему хватает одного взгляда на меня, после чего он хватается за ворот своей футболки и снимает ее через голову. Швырнув ее мне в грудь, он рявкает: — Надень.
С благодарностью я быстро натягиваю его футболку, и его тепло укутывает мою кожу, словно защитное одеяло.
— Спасибо.
Как бы я ни старалась, я не могу перестать жадно разглядывать его обнаженную грудь и пресс. Золотистые мышцы очерчивают каждый сантиметр его тела, а джинсы, низко сидящие на бедрах, делают это зрелище еще более горячим.
Его взгляд по-прежнему непреклонен, в нем нет ни капли прежней близости или тепла.
— Ты делаешь в точности то, что я скажу. Не разговариваешь. Не издаешь, блядь, ни единого звука.
Я едва успеваю кивнуть, как он хватает меня за руку и тащит за собой. Чтобы поспевать за его шагом, мне приходится практически бежать. Меня ведут по тускло освещенному коридору наружу, на палубу, где остатки самообладания, которые мне удалось собрать, разлетаются в пух и прах.
Какую-то девушку, стоящую на четвереньках, душат, заставляя сосать член, а по ее покрасневшему лицу катятся слезы. Другую грубо трахают сзади, пока она прикована наручниками к перилам. Ее крики разносятся эхом в ночной темноте.
Господи Всемогущий.
Эта порочность мгновенно оседает липкой грязью на моей коже, но прежде чем я успеваю сорваться в темную бездну, О'Брайен резко притягивает меня к своему крепкому телу, и я утыкаюсь лицом ему в грудь.
Его руки мертвой хваткой сжимают мои бедра, и он отрывает меня от пола.
— Обними меня ногами за талию! — рявкает он, и я беспрекословно подчиняюсь, обвивая руками его шею. Он двигается, пока я не чувствую под ягодицами ровную поверхность, и, усадив меня на столешницу, не отпускает, а начинает покрывать мою шею горячими поцелуями. Его губы скользят к моему уху, и я закрываю глаза от удовольствия.
Но я не могу полностью раствориться в О'Брайене: чужие крики, стоны и кряхтение непрерывно впиваются в мое сознание.
— Сосредоточься только на мне, — приказывает он низким, глубоким голосом. Мои губы приоткрываются, чтобы ответить, но его зубы, впиваются в мочку моего уха. Вместо слов из меня вырывает тихий стон, после чего он рычит: — Ни единого, блядь, звука.
Черт, это будет непросто.
Какая-то девушка издает полный агонии крик, и мой взгляд дергается в сторону, но прежде чем я успеваю рассмотреть ее, О'Брайен хватает меня за челюсть и силой поворачивает лицо к себе.
— Смотри на меня!
Его властность проникает в меня до самых костей. Я не могу найти в себе силы ослушаться, все мое существо подчиняется ему.
На его лице проступает удовлетворение, делая его похожим на хищника, на дикого зверя, готового через секунду разорвать меня на части.
И я бы позволила ему растерзать меня, наслаждаясь каждой секундой.
Эта сторона О'Брайена, властная и беспощадная, — самое возбуждающее зрелище, которое я когда-либо видела. Он околдовывает меня, и никакая порочность, кружащаяся вокруг, не может меня коснуться.
Я принадлежу ему и только ему.
О'БРАЙЕН
Я отключил свою совесть, потому что это единственный способ спасти ее.
Сохранить Джей Джей жизнь — моя единственная цель. Мне плевать, что происходит вокруг. Меня волнует только она, моя спасительная нить, мое все. Она должна выжить, и неважно, на что мне придется ради этого пойти.
Я буду убивать, насиловать и разорву на куски любую живую душу на этой яхте, чтобы спасти любимую женщину.
Мало того, что в этой каюте родился монстр, так еще и то, что Джей Джей подчиняется мне, подпитывает его.
Я провожу большим пальцем по ее приоткрытым губам, впитывая ее частое дыхание, прежде чем погрузиться в жар ее рта.
— Соси.
По команде ее губы смыкаются вокруг пальца, язык скользит по коже, а затем она начинает сосать.
— Хорошая девочка.
Я смотрю, как ее зрачки расширяются от похвалы, и уголок моего рта приподнимается в довольной ухмылке. Вынув палец изо рта, я веду им вниз по ее подбородку, горлу, обводя место, где бешено бьется пульс. Ее изящные черты напрягаются от желания, и она смотрит на меня так, словно я ее Бог.
И хотя я заворожен Джей Джей, я точно знаю, где находится каждый человек на палубе, особенно Рама.
Взяв Джей Джей за руку, я прижимаю ее ладонь к своей обнаженной груди, прямо поверх грохочущего сердца. Ее глаза расширяются, и когда я вижу, как в них зарождаются вопросы, я хватаю другой рукой ее влажные пряди, наматываю их на кулак и дергаю назад, открывая для себя ее шею. Джей Джей ахает. Я заставляю ее замолчать утробным рыком и припадаю к ее пульсу. Мой язык упивается этим трепещущим ритмом, прежде чем я вонзаю зубы в ее кожу.
Ее пальцы сжимаются на моей груди, ногти впиваются в меня, словно она пытается прорваться к моему сердцу, не подозревая, что уже заполняет в нем каждый сантиметр.
И это чертовски приятно.
Музыка становится громче, начинают вспыхивать огни — вечеринка набирает обороты.
Отпустив волосы Джей Джей, я хватаю ее за бедра и рывком притягиваю к себе, заставляя раздвинуть ноги так широко, как только возможно. Я снова приникаю губами к ее уху и требую: — Умоляй меня заставить тебя кончить.
— Пожалуйста, — всхлипывает она, и этот звук чертовски возбуждает.
— Еще.
Ее руки ложатся на мою шею, ее прикосновения чувственные и такие пьянящие.
— Пожалуйста, заставь меня кончить.
— Сэр, — рычу я, отдавая приказ.
— Пожалуйста, заставьте меня кончить, сэр, — повторяет она без колебаний и стыда.
Отодвинув в сторону тонкую полоску ткани, я проталкиваю средний палец так глубоко в нее, как только могу, наслаждаясь тем, какая она влажная ради меня, какая чертовски узкая.
— Господи, моя женщина любит пожестче, — с удовлетворением произношу я, вытягивая палец и обводя ее клитор. — Как же чертовски хорошо.
Я ввожу в нее два пальца и начинаю жестко ласкать, желая проверить, нарушит ли она мой приказ не издавать ни звука.
И она не нарушает.
Вместо этого она прижимается лицом к моей шее и впивается зубами в кожу. Я становлюсь невероятно твердым, желая только одного — погрузиться в нее и забыться. Я чувствую, как по ее телу пробегает дрожь, и в этот момент она сжимает мои пальцы.
— Я не разрешал тебе кончать, — отчитываю я ее и в наказание убираю руку, обрывая ее оргазм.
Джей Джей хватается за мои бицепсы, прижимаясь лбом к моему плечу.
— Простите, сэр, — дрожащим голосом выдыхает она, и эти слова звучат лучше любой музыки, которую я когда-либо слышал.
В награду за послушание я прижимаю большой палец к ее клитору и начинаю исступленно ласкать ее. Проходят считанные секунды, прежде чем ее тело выгибается навстречу моему, и я жалею, что на ней надета эта чертова футболка и я не могу почувствовать, как ее грудь прижимается к моей.
Ее дыхание учащается, и мне так хочется увидеть ее лицо в момент оргазма, что я хватаю ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня. Ее глаза затуманены, ресницы полуопущены, кожа раскраснелась, губы приоткрыты.
— Ты чертовски красивая, — с благоговением произношу я за мгновение до того, как она мощно кончает, и ее черты приобретают ангельское выражение.
До боли захватывающе.
К черту мою совесть. К черту мои принципы. Я готов пожертвовать душой, лишь бы снова увидеть, как она кончает.
Когда Джей Джей начинает приходить в себя после наслаждения, я убеждаюсь, что она прикрыта, прежде чем сделать шаг назад. Глубоко втянув воздух, я бросаю взгляд на Раму, который наблюдает за мной с ухмылкой.
Ублюдок.
Я беру Джей Джей за бедра, снимаю ее со столешницы и, схватив за руку, крепко переплетаю наши пальцы. Она жмется ко мне, пока я тянусь за барную стойку за бутылкой воды. Когда мы направляемся к лестнице, к нам подходит Джон с ухмылкой на лице.
— Улыбнись. Это вечеринка, а не похороны, — восклицает он.
Я заставляю уголок своего рта приподняться, а затем продолжаю идти, увлекая Джей Джей вниз по лестнице. Я нахожу место потише и усаживаю ее на один из кожаных диванов. Сев рядом с ней, я открываю бутылку воды, запрокидываю голову и делаю огромные глотки.
Вытерев рот тыльной стороной ладони, я протягиваю бутылку Джей Джей. Когда она забирает ее у меня, я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза.
Она жива.
Она жива.
Она жива.
Это единственное, что имеет значение.
Я слышу, как бутылка стукается о пол, когда Джей Джей ставит ее, и мгновение спустя она сворачивается клубочком у меня под боком. Обняв ее, я прижимаюсь губами к ее подсыхающим волосам.
— Постарайся уснуть, — шепчу я.
Ее щека касается моей кожи, и она прижимается ко мне еще теснее. Я беру ее за ягодицы и сажаю к себе на колени, а затем прижимаю ее голову к своей груди.
— Спи, детка. Я присмотрю за тобой.
Джей Джей обхватывает меня за шею и, уткнувшись лицом в мою кожу, глубоко вздыхает. Я целую ее в висок, поднимая взгляд на верхнюю палубу, где вечеринка все еще в самом разгаре.
Она жива.
Рама подходит к ограждению и, опершись предплечьями на хромированные перила, смотрит на нас сверху вниз.
Господи, как бы я хотел, чтобы его прямо сейчас пристрелил снайпер. Я хочу, чтобы его кровь, как гребаный водопад, залила меня с ног до головы.
Мои руки защитно сжимаются вокруг Джей Джей, и я выдерживаю его взгляд, пока он наконец не отступает, возвращаясь к вечеринке.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я просыпаюсь от тихого плеска волн и прижимаюсь ближе к источнику тепла.
Постепенно ко мне возвращаются воспоминания о событиях предыдущего дня. Сначала это беспорядочные обрывки: я собираю вещи, чтобы присоединиться к команде. Я помню, как с грохотом распахнулась входная дверь и в крошечную квартиру ворвались четверо мужчин. Я помню, как пыталась сопротивляться, но это было бесполезно. А потом ничего.
Пошевелившись, я просыпаюсь, открываю глаза и смотрю на палубу, перила и темно-синий океан.
Рука О'Брайена начинает поглаживать меня по спине, и он притягивает меня ближе, а другая его рука сжимает меня, как стальное кольцо.
Мои ноги онемели, я чувствую покалывание.
Возвращается все больше воспоминаний. Каюта. О'Брайен трахает меня.
О'Брайен входит в меня. Так жестко. Так глубоко.
Боже.
Мое тело начинает дрожать, желание снова ощутить его внутри переполняет меня.
Затем я вспоминаю, как он сломался, прежде чем отключить свои эмоции. Каким властным он был. Истинный альфа, острые углы и грязные приказы. Это было чертовски горячо. Опьяняюще. Это может вызывать привыкание.
Жар накрывает меня приливной волной, и мое тело ерзает по нему, ища хоть какого-то трения.
Отстранившись, я кладу руки ему на плечи. Мне требуется мгновение, чтобы собраться с духом, прежде чем поднять на него взгляд. Меня встречают суровые, темно-карие омуты, все такие же лишенные эмоций.
Вокруг нас только шум океана, на яхте странно тихо. Чем больше обостряются мои чувства, тем больше я осознаю окружающую обстановку.
Порок и страдание покрывают каждую поверхностью густой липкой грязью.
Удар обрушивается на меня с такой силой, что мое тело покачивается.
Девушки.
Крики.
Мое сердце разрывается на части, и стыд, словно ядовитая река, захлестывает меня.
О'Брайен обхватывает мое лицо руками и, качая головой, приказывает: — Перестань думать.
Всхлип срывается с моих губ, лицо искажается под тяжестью нахлынувших эмоций.
— Прекрати, Джей Джей! — командует он резким и непреклонным тоном. — Просто сосредоточься на мне.
Мое тело повинуется, слезы отступают, и меня охватывает спокойствие. Я не свожу глаз с О'Брайена, чувствуя, как его непоколебимая сила передается мне.
Этот человек обладает такой властью надо мной, и я понимаю, что не важно кем он станет, не важно, как глубоко погрязнет во тьме, я люблю его. Я всегда буду любить его.
И я последую за ним в самые глубины ада.
— Хорошая девочка, — выдыхает он. Притягивая меня обратно к своей груди, он зарывается пальцами в мои волосы, плотно прижимая к своей теплой коже.
О'Брайен поворачивается ко мне лицом, его дыхание скользит по моей челюсти и щеке, затем он бормочет: — Они не знают, кто ты. Они думают, что ты просто женщина, которая меня заинтересовала. Пусть все так и остается. Ты — Дженна Джонсон, а я — Дэнни Лейз, пока мы не сойдем с этой яхты.
Я понимающе киваю, испытывая облегчение от того, что они не знают, что я агент.
С другой стороны, если бы они знали, я была бы уже мертва.
О'Брайен оставляет нежный поцелуй у меня под ухом, а затем продолжает: — Сегодняшний день будет жестоким. Просто сосредоточься на мне и делай в точности так, как я говорю.
— Хорошо, — шепчу я, инстинктивно прижимаясь к нему теснее. Нуждаясь в эмоциональной связи с ним, я спрашиваю: — Как ты держишься?
— Я в порядке, — бормочет он с раздражением в голосе.
Закрыв глаза, я глубоко вдыхаю его запах.
— Мне жаль…
— Замолчи! — Мои глаза распахиваются, и когда я пытаюсь отстраниться, он сжимает меня так крепко, что становится больно. — Мы не будем об этом говорить. Мы сохраним наше прикрытие и сойдем с этой яхты живыми. Поняла?
— Да, сэр.
Проходит пара минут, прежде чем хватка О'Брайена ослабевает. Он начинает двигаться, и когда он встает, я едва не падаю, потому что ноги меня не слушаются после того, как я просидела неподвижно всю ночь. Он хватает меня за бедра, чтобы я не упала.
— Ты в порядке?
— Ноги онемели. Немного колет, — объясняю я, шевеля пальцами ног. Когда ощущение проходит, я говорю: — Я в норме.
Взяв меня за руку, О'Брайен переплетает наши пальцы и ведет меня обратно к лестнице. Я пытаюсь морально подготовиться к тому, что могу увидеть, но, когда мы поднимаемся на верхнюю палубу, меня начинает мутить, а душа́ сжимается в комок.
Девушку оставили прикованной наручниками к перилам, ее глаза широко открыты и безжизненны, кожа приобрела бледно-голубой оттенок. Кажется, вокруг ее приоткрытых губ засохла пена.
Боже мой.
От потрясения я отшатываюсь, из груди вырывается сдавленный крик. Меня резко отрывают от пола, и в считанные секунды он исчезает из виду, когда О'Брайен закидывает меня на плечо и спешит по коридору в каюту. Когда дверь за нами закрывается, он рывком спускает меня вниз вдоль своего тела. Его руки жестко обхватывают мое лицо, заставляя смотреть на него.
— Не смей расклеиваться. Сосредоточься на мне.
Я пытаюсь покачать головой, и на этот раз его силы не хватает, чтобы остановить мои слезы. Отчаянный вопль вырывается из меня.
Та бедная девушка. О боже мой. Какие ужасы она вынесла. Какой извращенной смертью она умерла.
Я задыхаюсь, прижатая к груди О'Брайена, пока мои эмоции выходят из-под контроля. Он больше не пытается заставить меня замолчать, а вместо этого становится тем утешением, в котором я нуждаюсь. Его рука гладит мои волосы, губы осыпают поцелуями мой висок и щеку.
— Я держу тебя. С тобой этого не случится.
Мне даже в голову не приходило, что в любой момент кто-то из других мужчин может решить, что хочет развлечься со мной. Отстранившись от О'Брайена, я смотрю на него широко раскрытыми от страха глазами.
— Ты всего лишь один человек. Что, если они решат, что пришло время делиться?
Его черты мрачнеют, пока он не становится похожим на ангела мщения. Мое сердце замирает, разум пустеет при виде этого.
— Я, блядь, убью любого, кто попытается к тебе прикоснуться, — чеканит он, и в его голосе звучит непоколебимая решимость. — Ты моя.
Резко мотнув головой, О'Брайен обхватывает мое лицо руками и наклоняется, пока наши лбы не соприкасаются, а его дыхание не согревает мои губы. На этот раз в его голосе слышится буря эмоций. Потребность. Привязанность. Собственничество.
— Ты моя.
Я судорожно вдыхаю и киваю.
— Твоя.
О'БРАЙЕН
Как только Джей Джей берет эмоции под контроль, я немного отстраняюсь и ловлю ее взгляд.
— Тебе нужно отключить свои чувства.
Она хмурится, и ужас от увиденного все еще застилает пронзительную голубизну ее глаз.
— Как?
— Ты — Дженна Джонсон. Сосредоточься на этом. Сосредоточься на том, что мы должны сделать, чтобы выжить. Сосредоточься на мне.
Она смотрит на меня так, словно я ее спасительная нить. Я — единственное, что стоит между ней и остальными мужчинами. Медленно ужас отступает, и на его месте в ее взгляде вспыхивает абсолютная преданность.
Тихий стук в дверь отвлекает меня от Джей Джей, и, когда я открываю, на полу оказывается большая черная коробка. Выглянув в коридор, я вижу, как женщина ставит еще одну черную коробку перед дверью соседней каюты.
Присев, я поднимаю коробку, захлопываю дверь ногой, подхожу к кровати и ставлю ее. Открыв крышку, я достаю черное коктейльное платье и костюм, раскладывая вещи на постели.
— По крайней мере, это скроет больше, чем бикини, — бормочет Джей Джей рядом со мной.
Я оглядываюсь на дверь и, заметив, что на ней нет замка, перевожу взгляд на нее. Мне нужно в душ, но я ни на секунду не выпущу ее из виду.
Перехватив ее запястье, я втягиваю ее в ванную и, опустив крышку унитаза, говорю: — Садись.
Джей Джей садится, не сводя с меня глаз, пока я захожу в душ и включаю воду. Пока вода нагревается, я достаю из упаковки вторую зубную щетку и быстро чищу зубы.
Когда я начинаю расстегивать ремень, я бросаю взгляд на Джей Джей, и она тут же опускает глаза. Я стягиваю джинсы, ткань падает на пол, и, пока я стою под струей воды, Джей Джей вскакивает и бежит чистить зубы.
Я хватаю гель для душа и выдавливаю немного на ладонь. Пока мои руки распределяют пену по коже, я не свожу глаз с Джей Джей. Она ополаскивает рот и промокает его полотенцем. Затем медленно поворачивается, не отрывая взгляда от пола.
Я смотрю на свою футболку на ее хрупкой фигуре, а затем бормочу: — Снимай футболку.
Глаза Джей Джей на мгновение поднимаются к моему лицу, а затем ее взгляд обжигающей дорожкой скользит вниз по моему телу, прежде чем остановиться на моем твердеющем члене. Поняв, что она откровенно пялится, она быстро отворачивается, смущается и неловко бормочет: — Извини.
— Дженна, — говорю я низким командным голосом, чтобы она снова вжилась в роль моей секс-игрушки, — снимай футболку.
Она подчиняется и, схватившись за подол, стягивает ткань через голову, открывая моему взору подтянутый живот, идеальную грудь и шею. Она бросает футболку на пол и смотрит на нее, словно не может заставить себя снова взглянуть на меня, а по ее щекам разливается нежно-розовый румянец.
— Иди сюда.
Ее руки сжимаются в кулаки, и на мгновение кажется, что она сейчас откажется, но потом Джей Джей делает неуверенный шаг в мою сторону. Зайдя в маленькую душевую кабину, она старается держаться на приличном расстоянии от меня.
Подняв руку, я зажимаю между пальцами тонкую черную бретельку на ее плече и стягиваю ее вниз по руке. Я не тороплюсь, снимая с ее тела этот жалкий клочок ткани, пока он с мокрым шлепком не падает на плитку.
Взяв еще немного геля для душа, я взбиваю его в пену и кладу руки ей на плечи.
— Смотри на меня.
Джей Джей запрокидывает голову, ее взгляд останавливается на моем лице, но избегает прямого зрительного контакта.
Мои ладони скользят по ее шелковистой коже, вниз по рукам, снова вверх и по ее груди. Она судорожно вдыхает, приоткрывая губы, а капли воды оставляют влажные дорожки на ее щеках.
Мне приходится бороться с желанием сжать ее соски так, чтобы они набухли, и вместо этого я наслаждаюсь ощущением ее тонкой талии, прежде чем вжать ее спиной в стену.
Нависая над ней всем телом, зажав свой твердый как сталь член между нами, я наклоняюсь и шепчу: — Сегодня мне придется тебя трахнуть.
Она кивает, издавая тихий звук согласия.
— Я заставлю тебя принять мой член. — Мой голос звучит как низкий рык, пока потребность раствориться в ее теле превращается в сущую пытку.
Она снова кивает.
— Я буду упиваться тобой.
Дрожащий вздох срывается с ее губ, затем мои руки скользят вниз: одна опускается на ее задницу, а другая скользит по животу и между ног. Я раздвигаю ее губки и начинаю ласкать ее клитор, чувствуя, как кровь бурлит в жилах от исходящего от нее жара.
— Скажи, что хочешь, чтобы я тебя трахнул, — хрипло приказываю я, отчаянно нуждаясь в ее согласии.
Джей Джей поворачивает лицо ко мне, касаясь носом щетины на моей челюсти. Я чувствую ее теплое дыхание, а затем она шепчет: — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Дэнни.
Услышав имя под прикрытием, я зажмуриваюсь и заставляю себя проглотить приказ называть меня Дэниелом.
Я не могу получить Джей Джей, но могу взять Дженну.
Отстранившись от нее, я резко говорю: — Выходи и надевай платье.
Вместо того чтобы послушаться, она откидывается назад, упираясь руками в кафельную стену, чтобы не упасть.
Мой взгляд скользит по ее мокрому телу, и мне приходится сдерживаться, чтобы не взять ее прямо здесь и сейчас. Черт знает, откуда у меня силы берутся.
— Шевелись!
Джей Джей выскакивает из душа, хватает полотенце и исчезает в спальне. Втянув в себя воздух, я подставляю лицо под струи воды и заставляю себя сосредоточиться на единственной цели Сохранить ей жизнь, чего бы это ни стоило.
Ты трахнешь ее, и это будет лишь средством для достижения цели — поддержания вашей легенды.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Клянусь, мои эмоции скачут из крайности в крайность, превратившись в бушующий хаос внутри. Мое тело жаждет близости с О'Брайеном, особенно после того, как я впервые увидела его обнаженным и почувствовала, как его внушительный член прижимается к моему животу.
Боже, он словно скульптурное произведение искусства — сплошные твердые мышцы и золотистая кожа. Вены, проступающие на руках, и умопомрачительная V-образная линия, спускающаяся от бедер, как чертова стрела, указывающая на его член, который вполне мог бы сойти за Святой Грааль.
Черт возьми.
Внутри меня все сжимается от желания, и от осознания того, что сегодня произойдет, мое тело напрягается от досады из-за того, что мы не можем остаться в каюте.
Я не хочу заниматься сексом на глазах у других людей. Я хочу, чтобы О'Брайен принадлежал только мне, там, где нас ничто не будет отвлекать.
При этой мысли мое сердце болезненно сжимается, пока я влезаю в шелковое коктейльное платье.
Потянувшись назад, я пытаюсь застегнуть молнию, но дохожу лишь до середины, когда мои руки решительно убирают, и О'Брайен застегивает платье до конца.
Опустив взгляд на свои ногти с розовым лаком, я понимаю, что, видимо, пойду босиком. Один Бог знает, в какие жидкости мне придется наступать.
Отгоняя эту мысль, пока она не увела меня на мрачную сторону и я не начала думать об изнасилованных и убитых девушках, я поворачиваюсь лицом к О'Брайену.
Черт, он все еще абсолютно голый, и я не могу заставить себя перестать жадно скользить взглядом по его груди, кубикам пресса и члену, теперь покоящемуся на бедре.
Боже мой. Неудивительно, что вчера было чертовски больно, когда он впервые вошел в меня.
— Надеюсь, тебе нравится то, что ты видишь, — мрачно бормочет он.
Я поспешно отворачиваюсь, мгновенно фокусируя взгляд на кресте, к которому была пристегнута, но затем решаю, какого черта, и говорю: — Ты очень привлекательный.
Его пальцы сжимают мою челюсть, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Тебе нравится то, что ты видишь?
Я кончиком языка облизываю губы.
— Да.
Уголок его рта изгибается в убийственно горячей ухмылке.
— Хорошо.
Боже, помоги мне. Я никогда не смогу смотреть ему в глаза, когда все это закончится.
Осознание того, что наше партнерство может этого не пережить, болезненно бьет по мне, и я вырываю подбородок из его хватки.
Когда он тянется за брюками от костюма, я подхожу к кожаному дивану и присаживаюсь на край. Мой взгляд прикован к кресту, и в голове тут же всплывают воспоминания о том, как О'Брайен входил в меня. За ними следует мучительное выражение его лица, стирающее ту похоть, что начала было струиться по моим венам.
Одевшись, он решительно подходит ко мне, хватает за руку и выводит из каюты.
Нас останавливает Бериша, идущий по коридору.
— Девушки остаются в каютах. Зеф хочет видеть на палубе только мужчин.
Пальцы О'Брайена крепче сжимают мою руку, и на мгновение кажется, что он станет спорить, но затем он поворачивается ко мне и бормочет: — Вернись внутрь.
Мне приходится вырвать руку из его стальной хватки, и я задерживаю на нем взгляд, прежде чем сделать шаг назад в каюту и закрыть за собой дверь.
Обернувшись, я оглядываю комнату, и мой взгляд падает на одежду, все еще лежащую на полу в ванной. Чтобы чем-то себя занять, я подхожу, собираю футболку и джинсы, аккуратно складываю их и кладу на столешницу. Пока я в ванной, я выпиваю немного воды, размышляя о том, удастся ли нам сегодня что-нибудь съесть, но потом понимаю, что не смогу ничего проглотить.
Теперь, когда я одна, и О'Брайена нет рядом, чтобы занимать все мои мысли, они пускаются вскачь, и образ мертвой девушки — первое, что начинает преследовать меня.
Стыд и чувство вины гонят меня из ванной, но, не в силах покинуть каюту, я начинаю мерить шагами это крошечное пространство.
Дверь распахивается, и, ожидая увидеть О'Брайена, я замираю от шока, когда внутрь заходят двое мужчин.
Нет.
Паника растекается по моим венам, как ядовитый плющ, по коже бегут мурашки, сердце замирает, и прежде чем я успеваю придумать план, меня хватают и силой прижимают к кресту.
— Нет! — кричу я; мой инстинкт самосохранения взвивается до предела. Я начинаю отбиваться ногами и отчаянно пытаюсь освободить руки, но без особых усилий с их стороны оказываюсь стегнутой ремнями к кресту.
Двое мужчин уходят так же быстро, как и появились. Я в замешательстве пытаюсь понять, что происходит.
В голове начинают всплывать тревожные мысли, и я могу придумать только одну причину, по которой меня снова пристегнули к кресту, и она никак не связана с тем, что меня трахнул О'Брайен.
Боже. Нет.
Успокойся, Джей Джей. Тебе нужно отключиться.
Я слышу голоса и, закрыв глаза, успокаиваю дыхание, пытаясь заставить свой разум опустеть.
Когда дверь открывается, об отключении эмоций больше не может быть и речи: я распахиваю глаза, а сердце начинает бешено колотиться о ребра.
В каюту заходит Зеф Рама с самодовольной ухмылкой на лице. Вчера я не особо его разглядывала, но теперь вижу его мертвые глаза и острые черты лица, делающие его похожим на стервятника, готового обглодать мои кости.
Он переводит взгляд с меня на дверь, когда следом за ним входит О'Брайен, а затем усмехается: — Пришло время проверить твою преданность, Лейз.
Я смотрю на О'Брайена, и, видит бог, хоть мне и хотелось бы, чтобы он меня спас, я знаю, что он ничего не может сделать.
Не сводя глаз с любимого мужчины, я пытаюсь подготовиться к тому, что сейчас произойдет. Я пытаюсь убедить себя, что это он будет прикасаться ко мне.
О'БРАЙЕН
От вида Джей Джей, снова пристегнутой к кресту, мое сердце едва не останавливается.
Рама усмехается.
— Пришло время проверить твою преданность, Лейз.
Боже, нет, нет, нет, нет.
Я медленно перевожу взгляд на него, он пристально смотрит на меня, ожидая реакции.
Я чувствую, что за моей спиной стоят люди, и знаю, что любой из них не колеблясь убьет меня, если я попытаюсь дать отпор Раме.
И тут до меня доходит. Он собирается изнасиловать Джей Джей и ждет, что я буду стоять и смотреть.
Во второй раз с тех пор, как я поднялся на борт этой яхты, все внутри меня обрывается, но на этот раз продолжает лететь в самые глубокие бездны ада.
Я обещал защитить ее.
Блядь.
Просто сохрани ей жизнь.
Рама подходит ближе к Джей Джей, его глаза жадно скользят по ней, затем он бросает взгляд на меня.
— Ты не против, если я опробую твою женщину?
Блядь, еще как против.
Мои пальцы сжимаются в кулаки, мышцы напрягаются в готовности к броску, но необходимость сохранить Джей Джей жизнь приковывает меня к месту. Желчь подступает к горлу, когда я выдавливаю из себя это проклятое слово: — Нет.
Как, блядь, я смогу стоять и смотреть, как Рама насилует женщину, которую я люблю?
Я обрываю эту мысль до того, как она успевает пустить корни. Мои челюсти сжимаются, когда я встречаюсь взглядом с Джей Джей. Я вижу ее отчаяние, ее панику, ее первобытный страх, и я, блядь, ничего не могу сделать.
Господи Иисусе, помоги мне.
Рама подходит к ней, ухмылка сползает с его лица, пока не остается лишь эмоционально мертвый монстр.
— Смотри на меня, — приказывает он Джей Джей, и когда она продолжает смотреть мне в глаза, он бьет ее по лицу.
Мое тело реагирует само: я делаю два шага вперед, прежде чем успеваю одернуть себя.
— Ты не смеешь оставлять на ней следы, — рычу я; в моем голосе полыхает адское пламя.
Джей Джей двигает челюстью, чтобы унять боль, затем ее глаза снова впиваются в мои.
Сосредоточься на мне, детка.
Когда Рама замечает, что она снова смотрит на меня, он усмехается и пожимает плечами: — Я не против поделиться. Он расстегивает ремень, и от тошнотворного звука ползущей вниз молнии в горле снова закипает желчь.
Он задирает платье Джей Джей, и когда ее тело содрогается от того, что он в нее входит, весь мой мир рушится. Она сжимает губы, ее лицо жутко бледнеет, а свет в глазах мгновенно меркнет.
Мучительная боль, не похожая ни на что из того, что я испытывал раньше, разлетается внутри меня осколками стекла. Режет и кромсает, пока от меня не остается лишь кровавое месиво.
Прости, Джей Джей. Боже, мне так, жаль.
Ее тело дергается от каждого толчка, моя душа темнеет, превращаясь в черную дыру, засасывающую все хорошее, что было в моей жизни. Мое тело сгорает от ярости, и кажется, будто я весь объят пламенем.
Это ломает меня, и я знаю, что мне конец. Я ни за что не смогу жить с осознанием того, что подвел Джей Джей.
Она не издает ни звука. Ей и не нужно, потому что слез, катящихся по ее щекам, достаточно, чтобы стереть меня в порошок.
Время искажается и растягивается. Я теряю связь с реальностью. Я превращаюсь в жалкую горстку пепла, пока женщину, которую я люблю, насилуют прямо на моих глазах.
Движения Рамы становятся жестче, ее тело страшно дергается. Его руки грубо мнут ее грудь через черную ткань, на его лице — садистская ухмылка.
Мы не отрываем глаз друг от друга, и мне кажется, что Джей Джей кричит внутри себя:
«Я здесь, Джули», — беззвучно произношу я. — «Сосредоточься на мне».
И она слушается, позволяя мне увидеть ее ужас и опустошение. Это связывает нас так, как я еще никогда ни с кем не был связан. Ее боль становится моей болью. Ее страх — моим страхом.
Рама рычит. Джей Джей сильно дергается. А затем он, наконец, замирает.
Я слышу, как он застегивает молнию, прежде чем шагнуть ко мне. Остановившись совсем рядом, он немного наклоняется.
— Я ожидал больше огня. — Он уходит, а я все так же смотрю на Джей Джей.
Когда дверь за ним захлопывается, она закрывает глаза и начинает прерывисто дышать. Ее лицо искажается от отвращения, рот открывается в беззвучном крике, а затем ее тело сотрясают рыдания.
Я бросаюсь вперед и, как и вчера, после того как сам ее изнасиловал, отстегиваю ее лодыжки и запястья. Ее тело обмякает на мне, и мы оба оседаем на ковер.
Джей Джей бессильно прижимается ко мне, вся ее сила ушла в дрожь, прерывистое дыхание и рыдания.
Обхватив ее руками, я начинаю покачиваться вместе с ней и, прижавшись губами к ее волосам, издаю мучительный стон.
Не в силах больше сдерживать эмоции, пока любовь всей моей конченной жизни ломается в моих руках, я шепчу: — Мне так жаль.
Последние два дня катятся по нам, словно валуны, сминая все на своем пути. Меня. Джей Джей. Долгие часы работы, которые мы вложили в это дело. Связь, которая между нами возникла. Ее невинность. Мою честь. Они давят и давят, пока не остаются лишь ее надломленные рыдания.
Я не могу выпустить ее из объятий, даже после того, как она затихает. Она по-прежнему безвольно опирается на меня, и единственным признаком того, что она в сознании, остаются лишь жалкие, прерывистые вздохи, срывающиеся с ее губ.
Я слышу, как приземляется вертолет, но не могу пошевелиться.
Больше ничто не имеет значения.
Ни моя работа.
Ни моя жизнь.
Ничто.
Я должен был сражаться за нее, даже если бы это означало, что меня убьют.
За дверью каюты поднимается шум. Дверь распахивается.
— Руки так, чтобы мы их видели! Чьи-то руки хватают меня, отрывают от Джей Джей и жестко впечатывают в ковер. Мне в спину упирается колено, а на запястьях защелкиваются наручники.
Я это заслужил.
— Нет-нет-нет, — всхлипывает Джей Джей слабым, охрипшим голосом.
Меня вздергивают на ноги, и лицо Джей Джей искажается от отчаяния, когда она тянется ко мне. Она издает душераздирающий крик, и я чувствую, как он пробирает меня до гребаных костей, пока меня выволакивают из каюты и тащат по коридору.
Когда мы выходим на верхнюю палубу, воздух наполняется гулом вертолетных лопастей, криками, приказами, но сквозь все это я слышу, как Джей Джей кричит: — Дэниел!
Я дергаюсь, пытаясь освободиться от наручников, мне нужно вернуться к ней, чтобы сказать, что с ней все будет в порядке. Я ее не спас, но они спасут.
Я не защитил ее, но они защитят.
Меня силой стаскивают вниз по лестнице, наручники впиваются в запястья, а затем я слышу крик дяди Карла: — Это мой человек! Это мой человек! — Он бросается нам наперерез. — Это мой агент!
Наручники спадают с моих запястий, и рука дяди тут же ложится мне на плечи. Он уводит меня прочь, мимо албанцев, которых грузят в лодку, мимо девушек, которых выводят в безопасное место.
— Джей Джей, — хрипло шепчу я.
Дядя Карл наклоняется ближе.
— Что?
— Дэниел! — прерывисто всхлипывает Джей Джей. Я вырываюсь из его рук, разворачиваюсь и бегу. Я взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и, увидев офицера, который пытается ее успокоить, отталкиваю его и бросаюсь к Джей Джей. Она обхватывает меня руками и рыдает от облегчения. Я прижимаю ее к себе, и мы стоим посреди организованного хаоса.
Прижавшись подбородком к макушке Джей Джей, я смотрю, как братьев Брегу загоняют в другую лодку и бросают на пол. Вертолет продолжает кружить над нами, по бокам свисают снайперы, готовые к действию.
Ветер от лопастей хлещет меня по лицу волосами Джей Джей, а затем я встречаюсь взглядом с Зефом Рамой.
Может, он и под стражей, но он видит меня не в последний раз.
Я отомщу.
Четыре года моей жизни подошли к концу, и я должен был бы чувствовать колоссальное облегчение оттого, что синдикат Брегу повержен, но внутри лишь бесчестье и вина, такие тяжелые, что я задыхаюсь.
Дядя Карл подходит, кладет руку мне на плечо и наклоняется ближе, чтобы мы могли услышать его сквозь шум.
— Вы оба в порядке?
Встретившись с ним взглядом, я качаю головой.
Мы не в порядке.
Мы больше никогда не будем в порядке.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Когда мы выходим из больницы, Росси идет рядом со мной. Мы направляемся к черному внедорожнику, и я забираюсь на пассажирское сиденье. Пристегнув ремень безопасности, я откидываю голову на подголовник и утыкаюсь взглядом в пустоту.
Когда я спросила про О'Брайена, шеф Арчер сказал, что мы не сможем увидеться, пока оба не закончим с допросами.
Этот допрос висит надо мной как дамоклов меч.
Я расскажу им все, кроме того, что произошло между мной и О'Брайеном. Это не их дело.
За все время в больнице — а провела я там всего два дня — я видела только Росси и шефа Арчера. И дело было не в физических травмах, а в моем эмоциональном и психическом состоянии.
Я полностью раздавлена.
Я не способна справиться с тем, что произошло. Мне нужен О'Брайен, но гребаный протокол связывает мне руки.
Мне нужно увидеть в его глазах, что между нами все по-прежнему в порядке.
Мне нужно, чтобы он обнял меня и сказал, что случившееся на яхте ничего между нами не меняет.
Мне нужно, чтобы он рявкнул какой-нибудь приказ, чтобы я могла переключиться на что-то другое, а не на преследующие меня воспоминания.
Он нужен мне.
Но его нет рядом, чтобы сражаться с моими демонами, когда они один за другим лезут наружу.
Я ничего не сделала, чтобы помочь тем девушкам.
Я находила защиту в объятиях О'Брайена. Находила удовольствие в его теле. И все это в то время, как других девушек насиловали, пытали и убивали.
Перед глазами призраком встает пара стеклянных глаз. Пена у рта. Синюшный оттенок кожи.
Ее крики, когда ее насиловали, прижав к перилам, проносятся сквозь меня, словно навязчивый ветер.
Зажмурившись, я пытаюсь подавить эти воспоминания, но не могу. Я вынуждена смотреть в лицо реальности, вынуждена отвечать за свои грехи.
— Ты как? — тихо спрашивает Росси.
Я кивают, с трудом сглатывая подступивший к горлу стыд.
— Нормально.
— Хочешь поговорить об этом?
Я медленно качаю головой.
— Нет.
Внедорожник останавливается перед моим домом. Я смотрю на него, но не нахожу в нем ничего знакомого — все кажется чужим.
— У тебя есть мой номер. Звони, если что-то понадобится, — говорит Росси.
Мне нужен О'Брайен.
Открывая дверцу, я шепчу: — Спасибо.
Стоит мне ступить на дорожку, как входная дверь распахивается, и из дома пулей вылетает Линдси.
— Джей Джей!
Мои ноги подкашиваются, стены рушатся, и, всхлипнув, я опускаюсь на колени. Линдси падает передо мной и обнимает меня. Я хватаюсь за нее и издаю сдавленный крик.
— Я здесь, — ее голос дрожит от слез. — Я здесь.
— Давайте зайдем в дом, — слышу я голос Росси. Она хватает меня за плечи и помогает подняться. Меня заводят внутри и опускают на диван.
Дыхание становится слишком частым, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
Крики.
Плач.
Зеф Рама, силой врывающийся в меня. Его руки повсюду на моем теле. Отвращение.
Согнувшись пополам, я захожусь в крике. Росси хватает меня за челюсть, заставляя поднять лицо, и резко командует: — Открой рот.
Я подчиняюсь, и она кладет мне под язык таблетку. Она растворяется, а я продолжаю смотреть на Росси, пока медикаментозное спокойствие не разливается по моему телу.
Росси поднимается на ноги и протягивает Линдси флакон с таблетками.
— Дай ей одну, если начнется паническая атака. В восемь утра она должна быть в бюро.
Линдси кивает и провожает Росси, а затем садится рядом со мной и прижимает к себе.
После долгих минут молчаливых объятий сестра спрашивает: — Что случилось?
Закрыв глаза, я впервые признаю правду: — Я потеряла О'Брайена.
Мне кажется, что в этом кабинете с шефом Арчером и тремя другими агентами я сижу уже целые месяцы.
С тех пор как я в последний раз видела О'Брайена, прошло всего три дня, но они кажутся вечностью.
— Что произошло на яхте? — спрашивает шеф Арчер.
Я облизываю пересохшие губы.
— Там была вечеринка для новых бойцов. —
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает шеф Арчер уже мягче, потому что он и так все знает. Он был там, когда с меня снимали улики, брали кровь, проводили тесты и давали препараты, чтобы предотвратить нежелательную беременность.
Я медленно моргаю.
— Зеф Рама изнасиловал меня. Агента О'Брайена заставили смотреть.
Напряжение в воздухе становится удушающим.
— Пятиминутный перерыв, — тихо говорит шеф Арчер.
Я вскакиваю и выбегаю из кабинета раньше, чем кто-то из них успевает пошевелиться. Я мчусь по коридору, пока не распахиваю дверь и не выбегаю в курилку.
Я вижу О'Брайена, словно мое воображение материализовало его. Он стоит у самого края, глядя вниз на поток машин.
— Дэниел, — вырывается у меня. Ноги сами несут меня к нему, будто притянутые магнитом.
О'Брайен оборачивается, и в тот момент, когда он меня видит, кажется, будто невидимая сила наносит ему сокрушительный удар. Он вздрагивает, его лицо искажается от боли.
Я не останавливаюсь, пока со всего маху не врезаюсь в него, обвивая руками его талию.
— Боже, — выдыхаю я.
Я так скучала. Ты мне нужен.
Его руки ложатся мне на плечи, но вместо того, чтобы обнять, он отстраняет меня.
— Мне нужно идти. У меня сейчас допрос. — Он обходит меня и, не говоря больше ни слова, размашистым шагом возвращается в здание, оставляя меня стоять в одиночестве.
Дрожащими руками я закрываю рот. Кажется, будто земля уходит у меня из-под ног.
Я смогу жить с чувством вины.
Я смогу пережить изнасилование.
Но его потерю я не переживу.
О'БРАЙЕН
То, что осталось от моей проклятой души, делает последний, предсмертный вдох.
Я сажусь за стол, за которым директор Рамос проводит мой допрос, потому что знает, что я близок с шефом Арчером.
— На чем мы остановились? — вздыхает он, сверяясь с бумагами перед собой. — Доброши уехал, потому что у него возникли непредвиденные семейные обстоятельства. Что произошло дальше?
— Я поднялся на борт яхты, — говорю я ровным голосом. Допрос продолжается уже три дня, и я просто хочу поскорее с этим покончить. Я рассказываю о том, что произошло на палубе, и замолкаю, когда дохожу до каюты. Я делаю вдох, но вместо воздуха в груди разливается чувство вины. — Агент Джефферсон была пристегнута к кресту. —
Я изнасиловал ее.
Я, блядь, изнасиловал Джей Джей.
Мысли путаются, утягивая в темную бездну, наполненную ее слезами и криками.
— И ты это сделал?
Желчь вскипает в желудке.
— Да.
Я изнасиловал ее. Она, блядь, доверяла мне свою жизнь. Уважала меня. Возвела меня на гребаный пьедестал. А я подвел ее.
— Что произошло потом?
Я разлетелся на куски, которые уже не собрать.
Я выставил ее напоказ перед остальными мужчинами, лапал ее ради своего больного удовольствия.
— Началась вечеринка. Девушек… насиловали. Одну убили и выбросили за борт. Ее личности я не знаю. —
Я ерзаю на стуле. Мои грехи снова давят на меня.
— На следующий день мою преданность снова проверили. — Желчь подступает к горлу обжигающей кислотой. — Рама изнасиловал агента Джефферсон, а я смотрел. —
Вскочив на ноги, я выбегаю из комнаты. С грохотом распахиваю дверь в уборную, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Я падаю на колени, и меня рвет, мои грехи разлетаются брызгами по белому фарфору. Слезы смешиваются с желчью, и когда из моего тела выходит последняя порция кислой жидкости, я падаю на задницу и закрываю лицо руками. В ушах до сих пор стоит ее мучительный крик; плечи вздрагивают, прогибаясь под тяжестью того порочного дерьма, которое я совершил.
Меня ломает снова, снова и снова, когда перед глазами вспышками возникают образы Джей Джей. Ее страх. Ее слезы. Ее крики и всхлипы, пока я трахал ее. Ее полные ужаса глаза, прикованные ко мне, пока Рама насиловал ее.
Ее рыдания.
То, как она сломалась в моих руках после того, как у нее отняли невинность.
Мое тело содрогается от рыданий такой силы, что они режут меня изнутри, словно осколки стекла, пока моя гребаная душа не исходит кровью.
Это я был тем, кто лишил ее невинности. Рама лишь нанес финальный удар.
Слыша звуки открывающейся двери, я заставляю себя подняться.
— Дэниел, — говорит дядя Карл, заходя в кабинку. Он хватает меня за руку и, потянувшись мимо меня, спускает воду. Окинув меня быстрым взглядом, он прижимает меня к себе, обнимая по-отцовски. — Все будет хорошо, сынок.
Я цепляюсь за него, все мое существо отчаянно молит об отсрочке, о передышке от этого ада.
— Не будет. — Я сжимаю его изо всех сил, когда меня накрывает очередной приступ.
Сколько раз может сломаться один человек?
Господи, какого хера я вообще здесь делаю? Даю чертовы показания? Я должен сидеть в тюрьме вместе со всем синдикатом. Должен расплачиваться за свои преступления.
Испытывая непреодолимую потребность очиститься, пусть даже это будет стоить мне единственных нормальных отношений в моей жизни, я отстраняюсь и признаюсь: — Я изнасиловал Джей Джей.
Лицо дяди Карла искажается от боли, но он качает головой: — Нет, Дэниел, это не так. Она не говорила этого на своем допросе. Она сказала, что ты защищал ее.
Привалившись спиной к перегородке кабинки, я встречаюсь с дядей взглядом.
— Я не защищал ее, дядя Карл. Это было мое последнее испытание. Я изнасиловал Джей Джей.
Он снова качает головой, его черты лица заостряются.
— Ты никому не смеешь говорить этого! — Шагнув ближе, он крепко сжимает мои плечи. — Ты слышишь меня, сынок?
— Я должен гнить в тюрьме. — Я хватаю его за руку, пока разрушительная сила вины в очередной раз сотрясает весь мой мир. — Я ничем не лучше них. — Из горла рвется глухой стон. — Я, блядь, стал тем самым монстром, уничтожить которого ты меня отправил.
Дядя Карл снова резко притягивает меня к себе, обнимая по-отцовски, но того ничтожного утешения, что пробивается сквозь обступивших меня со всех сторон демонов, слишком мало, чтобы удержать меня от падения в бездну.
Бросив значок и пистолет на кухонный стол, я хватаю полупустую бутылку виски и поднимаюсь по лестнице в комнату родителей. Опустившись на пол у изножья их кровати, я откручиваю крышку и залпом выпиваю обжигающую жидкость.
Я подтягиваю колени к груди и опираюсь на них локтями, сжимая в левой руке бутылку с успокоительным.
— Я так сильно облажался, — бормочу я призракам своих родителей. — Я должен был защитить ее. — Я делаю еще один большой глоток и едва не задыхаюсь, когда из груди пытается вырваться рыдание. — Проклятье, — стону я. — Что же я наделал?
Я никого никогда не любил так, как Джули Джефферсон. Она наполняла мои дни светом. Когда она смотрела на меня так, словно боготворила землю, по которой я ступаю, это было единственным кайфом, который мне был нужен.
И я все испортил, когда изнасиловал ее. А потом стоял и смотрел, как ее насилует Рама.
Я ничем не лучше него.
Убийца. Насильник. Гребаный монстр.
— Мне нужно было умереть вместе с вами, — стону я; моя грудь горит и содрогается от подступивших слез. — Мне нужно было сдохнуть вместе с вами! — Швырнув бутылку в стену, я ору: — Зачем вы оставили меня здесь?! Зачем вообще произвели меня на свет?!
Виски струится по белой штукатурке, точно слезы Джей Джей. Осколки стекла разлетелись по густому ковру; их блестящие острые края готовы пролить кровь — совсем как мои грехи.
Я закрываю глаза, но это не спасает от жжения и образа залитого слезами лица Джей Джей, который стоит у меня перед глазами.
Тишина, которая раньше была бальзамом для моей души, исчезла, уступив место эху ее рыданий. Это все, что я, черт возьми, слышу.
Я был ее напарником, ее опорой. Она была для меня всем, моей спасительной нитью, моим рассудком. Пока я не совершил немыслимое.
Непростительное.
Я думал, что я достаточно силен, но я ошибался. Я стал тем самым монстром, для уничтожения которого меня послали.
Я потерял свою спасительную нить… без нее мне не выжить.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Месяц спустя…
— Прошло двадцать девять дней с тех пор, как я видела его.
— Значит, он не вернется в отдел по борьбе с организованной преступностью? — с сочувствием в голосе спрашивает доктор Рэмси.
Она проводит со мной терапию, помогает мне, подсказывает, как справиться с изнасилованием и потерей, которую я пережила.
— Нет. — Я перевожу взгляд на окно, рассматривая голые ветки деревьев. — Он перевелся в отдел поведенческого анализа.
— Вы не сталкиваетесь с агентом О'Брайеном в офисе?
Я качаю головой.
— По шкале от одного до десяти, где один — терпимо, а десять — невыносимо, насколько сильно тебе больно?
Я издаю безрадостный смешок, снова качаю головой, а затем закрываю глаза, пытаясь защититься от непрекращающейся боли, и судорожно выдыхаю: — На миллион.
— Я выпишу тебе препарат, чтобы немного снять напряжение. Он не притупляет чувства, так что на твоей работе это никак не отразится.
Я пытаюсь кивнуть, но невыносимая боль переполняет меня, и с моих губ срывается сдавленный всхлип.
— Посчитай в обратном порядке от десяти до одного, представляя цифры в уме, — наставляет доктор Рэмси.
— Десять. —
— Глубокий вдох, — шепчет доктор Рэмси. Я вдыхаю, отчаянно тоскуя по его запаху. — Выдох. — Я выдыхаю, чувствуя невыносимую пустоту в груди.
Когда я открываю глаза, доктор Рэмси снова ободряюще улыбается мне.
— Как дела на работе?
По утрам у меня нет ни сил, ни желания вставать с постели.
— Нормально. Мы все еще завершаем работу над делом Брегу, так что будем готовы к началу слушаний.
Доктор Рэмси делает запись в своем блокноте, а затем спрашивает: — Тебя ведь вызовут в качестве свидетеля?
— Да.
— Что ты чувствуешь по этому поводу?
Я надеюсь увидеть О'Брайена там.
— Я справлюсь с этим.
Ее брови слегка приподнимаются.
— Ты нормально отнесешься к тому, чтобы увидеть Зефа Раму в зале суда?
Изнасилование померкло на фоне потери О'Брайена. Возможно, это должно было ранить меня сильнее, заполнять мои кошмары, но этого не происходило. Вместо этого мои ночные кошмары были полны того, как О'Брайен уходит от меня.
— Да, все будет в порядке.
— Я рада твоему прогрессу, — говорит она. — Увидимся в это же время на следующей неделе?
Кивнув, я выдавливаю улыбку и поднимаюсь на ноги. Забирая у нее рецепт, я бормочу: — Спасибо.
По дороге обратно в бюро все мои мысли крутятся вокруг О'Брайена. Я была в таком шоке, когда узнала о его переводе в отдел поведенческого анализа, что не могла нормально соображать целую неделю. В первые дни я пыталась звонить ему бесчисленное количество раз, пока автоответчик не сообщил, что этот номер больше не обслуживается.
Он ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего.
Мои пальцы сильнее сжимают руль, подбородок дрожит, а воздух с шумом вырывается сквозь губы.
Секс со мной был просто частью его работы под прикрытием. Это абсолютно ничего для него не значило.
Или это вызывало у него отвращение.
Я вызывала у него отвращение.
Одинокая слеза скатывается по моей щеке и с тихим шлепком падает на костюмные брюки.
Я никогда ничего для него не значила.
Боже.
У меня перехватывает дыхание, и, припарковавшись, я прижимаюсь лбом к тыльной стороне ладоней и считаю до десяти, чтобы успокоиться и зайти в дом.
Когда дыхание приходит в норму, я смотрю на себя в зеркало и хлопаю себя по щекам, чтобы вернуть румянец. Вздохнув, я открываю дверь и вылезаю из машины. Такое ощущение, что я в трансе и все делаю на автопилоте.
Я останавливаюсь у лифта и нажимаю кнопку, затем глубоко вздыхаю, уставившись на блестящую плитку пола. Двери с тихим звонком открываются. Я поднимаю взгляд, отступая в сторону, чтобы дать людям выйти, и в этот момент мое сердце замирает.
О'Брайен.
Он похудел, но в остальном выглядит так же.
Когда он проходит мимо меня, я протягиваю руку и хватаю его за плечо. Он резко оборачивается, и, как и в прошлый раз, кажется, что он получил физический удар. Он вырывает руку из моей хватки, его губы приоткрываются, а лицо становится напряженным и бесстрастным.
— Привет, — шепчу я, а затем, откашлявшись, произношу: — Как ты?
Неужели я действительно ничего для тебя не значила?
О'Брайен бросает взгляд на группу людей, уходящих от нас, и бормочет: — Мне пора.
Стоит ему сделать шаг в сторону, как мой голос эхом разносится по вестибюлю.
— Подожди! — Я бросаюсь к нему и умоляюще смотрю в глаза. — Мы можем поужинать вместе? Пожалуйста? Я просто хочу поговорить.
Он качает головой, ни разу не встретившись со мной взглядом.
— Я по уши завален делом.
Он обходит меня и направляется к своей новой команде. Вспышка гнева пронзает меня, как молния, и, окончательно потеряв самообладание, я кричу: — Дэниел! И это все?! Тебе нечего мне сказать? Ты просто притворишься, что меня не существует?!
Игнорируя мои крики, он продолжает идти, садится в машину и уезжает.
Я больше не могу.
Дыхание становится прерывистым.
Я не могу.
Сердце бьется так сильно, что на коже выступают капли пота.
Я не могу.
Прислонившись к стене между двумя лифтами, я наклоняюсь, упираюсь руками в колени и хватаю ртом воздух.
НетНетНетНет.
— Нет, — всхлипываю я, сползая вниз, пока не оказываюсь на кафельном полу. Закрыв лицо руками, я позволяю душевной боли поглотить меня без остатка.
О'БРАЙЕН
Я перестал пытаться склеить себя по кусочкам каждый раз, когда что-то идет не так. Мне стало все равно, что будет дальше, что будет с работой, что будет вообще.
Я перестал жить. Хотя просто существовать не намного проще.
Весь прошлый месяц я как-то продержался на плаву, радуясь мелочам, когда дядя Карл сообщал мне новости о Джей Джей. Он сказал, что у нее все хорошо. Она снова встрою.
Он говорил, что она справляется. Что она встала на ноги.
Но я увидел совсем другое. Она совсем не справляется. Мы оба не справляемся.
Я уничтожил ее.
Припарковавшись на обочине, я смотрю, как остальные члены команды растворяются в потоке машин.
Почему я все еще здесь?
Что, черт возьми, я делаю?
Мне нужно просто со всем покончить. По крайней мере, Джей Джей больше не будет рисковать наткнуться на меня. Может, тогда она сможет восстановиться, зная, что за то, что я с ней сделал, свершилось правосудие.
Я опускаю взгляд на свой пистолет, и рука, словно свинцом налитая, соскальзывает с руля. Чтобы вытащить оружие из кобуры, мне приходится приложить нечеловеческие усилия.
Рука безвольно падает на колени, пальцы едва удерживают сталь.
Надо просто сделать это.
Один выстрел.
Этого будет достаточно, и тогда Джей Джей сможет навсегда забыть о моем существовании.
От резкого звонка телефона мое тело вздрагивает. Я трясу головой, пытаясь изгнать эту тьму из мыслей.
Достав аппарат из кармана, я отвечаю: — О'Брайен. — В моем голосе нет жизни.
— Как ты держишься, сынок? — спрашивает дядя Карл.
Никак.
Я собираюсь со всем покончить.
Прости.
— Нормально. — От тяжелого вздоха у меня перехватывает дыхание.
— Мне пришлось отправить Джей Джей домой. Она не сказала мне, что произошло, но обмолвилась, что столкнулась с тобой?
— Да.
— И?
Я не смог посмотреть ей в глаза и сбежал как гребаный трус.
— Ничего. Я ехал на задание по делу.
Дядя Карл вздыхает, и я буквально вижу, как он трет рукой лицо, устав разгребать мое дерьмо.
— Я волнуюсь, Дэниел. Я никогда не видел тебя в таком состоянии. Я бы хотел, чтобы ты пошел к психологу.
Вспышка ярости мгновенно искажает мои мысли.
— Я не собираюсь выворачивать душу наизнанку перед незнакомцем.
— Тогда поговори со мной! — рявкает он. — Поговори хоть с кем-нибудь, блядь, только не молчи!
Я говорю со своими родителями.
Просто чтобы успокоить дядю Карла, я произношу: — Я поговорю с кем-нибудь. Не переживай. — Мой взгляд опускается на пистолет. — Со мной правда все в порядке. На работе тоже все хорошо.
— С каких это пор ты врешь мне, Дэниел? — спрашивает он, и по его тону я понимаю, насколько сильно его это задевает.
— Все будет нормально, — пытаюсь я его заверить. В трубке начинает пищать вторая линия. Взглянув на экран, я вижу, что до меня пытается дозвониться шеф Купер. — У меня вторая линия. Поговорим позже. — Сбросив звонок, я отправляю вызов шефа Купера на автоответчик, а затем полностью выключаю телефон.
Убрав оружие обратно в кобуру, я разворачиваюсь через двойную сплошную и направляю машину к дому Джей Джей. Если дядя Карл отправил ее домой, значит, она была в ужасном состоянии.
Я паркуюсь напротив ее дома. Заглушив двигатель, я откидываю голову на подголовник, не отрывая взгляда от ее входной двери.
Прости меня, Джей Джей. Мне не хватило бы мужества посмотреть тебе в глаза, я трус. Одно твое присутствие… Господи, это режет меня по живому. То, что я сделал с тобой — это не исправить разговорами. Я изнасиловал тебя. Я позволил Раме изнасиловать тебя. Я заслуживаю гребаной смерти.
Входная дверь распахивается, и Джей Джей выходит на крыльцо, уставившись прямо на меня. Она обхватывает руками свою талию, ее лицо искажается от боли.
Я слышу ее плач, ее полные отчаяния рыдания.
Боже, даже сломленная, она прекрасна до безумия.
Она делает шаг вперед, и это заставляет меня завести мотор.
Я так сильно люблю тебя, Джули Джефферсон.
Переведя взгляд на дорогу, я жму на газ и уезжаю.
Я всегда буду любить тебя.
Сидя на полу у изножья родительской кровати, я опустошаю бутылку виски. Уже несколько недель я не чувствую успокаивающего жжения, и алкоголь почти не помогает заглушить моих демонов.
Краем глаза я замечаю движение, но мне требуется целая минута, чтобы повернуть голову к дверному проему.
Дядя Карл смотрит на меня, на его лице застыл шок.
— Боже, Дэниел. — Войдя в комнату, он опускается передо мной на корточки и вынимает пустую бутылку из моих ослабевших пальцев. — Пошли. Надо привести тебя в порядок. — Он подхватывает меня под руку и поднимает на ноги. Я покачиваюсь, не в силах устоять на ногах.
Он ставит бутылку на туалетный столик моей матери, обнимает меня за талию другой рукой и выводит из комнаты, ставшей моим личным адом.
Это место, куда я прихожу, чтобы посмотреть в лицо всему, что я потерял.
Тут царит отчаяние, сожаление и скорбь. Они настолько сгустились в воздухе, что стекают по стенам.
Меня заталкивают в душевую кабину, и секунду спустя на меня обрушивается холодная вода.
Я прислоняюсь спиной к стене, ударяюсь головой о плитку, но ничего не чувствую. Я смотрю на дядю и грустно усмехаюсь.
— В этот раз ты не сможешь меня починить.
Дядя Карл начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке и продолжает делать это до тех пор, пока я не отталкиваю его руки.
— Я сам могу.
— Да ни хера ты не можешь! — огрызается он. Затем, размахивая руками у меня перед лицом, кричит: — Посмотри на себя, Дэниел! Ты в полном дерьме. Прими душ и живо одевайся, потому что я не уйду отсюда, пока мы не поговорим!
Я смотрю, как он выходит из ванной, затем закрываю глаза и подставляю лицо под струю холодной воды.
Разговоры не помогут. Это не изменит того, что я сделал с Джей Джей.
Собрав последние остатки сил, я стаскиваю мокрый костюм и моюсь. Мое тело выполняет привычные действия, но разум терзают крики и видения: тело Джей Джея дергается при каждом толчке.
Спустившись вниз, я застаю дядю Карла на кухне, где он жарит бекон и яйца.
Он бросает на меня испепеляющий взгляд.
— Когда ты ел в последний раз?
Я лишь пожимаю плечами, садясь за кухонный остров и опуская предплечья на гранитную столешницу.
Он тычет в меня лопаткой.
— Хватит этого дерьма. Начинай говорить.
Я поднимаю руки, провожу ладонями по лицу и вздыхаю.
— Я уже все тебе рассказал.
— Расскажи еще раз, — приказывает он, засовывая два ломтика хлеба в тостер.
Виски начинает бурлить у меня в желудке, и я качаю головой, не в силах произнести эти слова вслух.
Кухня буквально содрогается под натиском гнева дяди Карла; воздух наполняется грохотом и звоном посуды. Минуту спустя он швыряет передо мной тарелку и рявкает: — Ты съешь все до последнего кусочка, или я запихаю это в тебя силой.
Взяв приборы, я чувствую, как желудок выворачивает наизнанку, но я заталкиваю еду в рот, с трудом сглатывая, словно пытаюсь проглотить камни.
Когда тарелка пустеет, дядя Карл прислоняется к кухонной стойке напротив меня, скрестив руки на груди. Он выглядит точь-в-точь как Сэмюэл Л. Джексон, готовый выбить из меня всю дурь, и приказывает: — Рассказывай.
— О чем? — бурчу я. — Я сделал то, что сделал.
— Расскажи, что ты чувствуешь, — требует он.
Меня переполняют эмоции, они бьются о мою совесть, терзают мое сердце, уничтожают мою душу. Не в силах сдерживаться, я резко провожу рукой по столешнице, и тарелка с грохотом падает на пол. Я вскакиваю, грудь вздымается, меня переполняет ярость.
— Я, блядь, изнасиловал женщину, которую люблю! — Мой взгляд сталкивается с глазами дяди. — Я уничтожил ее. — Голос срывается. — Я подвел ее.
Дядя Карл обходит кухонный остров и сжимает меня в отцовских объятиях, которых я не заслуживаю.
— Нет, Дэниел. Но ты подводишь ее прямо сейчас. Если ты поговоришь с Джей Джей, вы сможете пройти через это.
Я резко качаю головой, вырываясь из его хватки.
— Тут не о чем говорить. Я не могу смотреть ей в глаза.
— Тебе нужно, блядь, поступить как мужчина и дать этой женщине возможность поставить точку, которую она заслуживает!
Я знаю.
— Я не могу. — Опустив голову, как последний трус, я произношу: — То, что я уничтожил ее… это убивает меня. — Мне каким-то образом удается поднять на него глаза. — Я не могу смотреть в ее глаза и видеть боль, которую сам же причинил. Я не могу смотреть в лицо тому, что я с ней сделал.
— Можешь, и ты сделаешь это. — Дядя Карл подходит ко мне вплотную. — Если ты любишь эту женщину, ты встретишься с ней. Джей Джей сильная, Дэниел. Боже, вы оба испытываете адскую боль. Проясните все, чтобы вы могли двигаться дальше.
Двигаться дальше к чему? К жизни без Джей Джей?
Да я лучше умру.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я вижу Раму, но не чувствую, что это он. Хотя это лицо и тело Рамы, мне кажется, что это О'Брайен.
Я лихорадочно осматриваю темную комнату, но нигде не могу найти О'Брайена.
— Посмотри на меня!
Я снова перевожу взгляд на лицо перед собой. Стервятник.
— Боже! — я вскакиваю с кровати и замираю посреди спальни, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу. Меня пробирает дрожь от воспоминаний о сне, и я выбегаю из комнаты, пытаясь убежать от них.
Подойдя к окну в гостиной, как я делала почти каждую ночь, просыпаясь от кошмаров, я осторожно отодвигаю шторы и смотрю на другую сторону улицы.
Он здесь.
С тех пор, как я видела О'Брайена в последний раз, когда он проигнорировал меня, я много раз замечала, как его машина стоит через дорогу.
Это дает мне надежду.
Это не дает мне сойти с ума.
Это утешает.
Теперь я знаю, что ему просто нужно время, и, надеюсь, что он свяжется со мной, когда будет готов.
Зимний холод подбирается к моим ступням и поднимается к лодыжкам, но мне все равно. Я стою неподвижно, не отрывая взгляда от темного внедорожника. Так я больше отдыхаю, потому что все внутри меня замирает. Кошмары отступают.
Я нахожу покой глубокой ночью, просто глядя на его машину.
Моя любовь к О'Брайену затмевает все. Навязчивые воспоминания, отвращение от изнасилования, саму травму.
— Я буду здесь, когда ты захочешь поговорить, — шепчу я, и от моего дыхания стекло на мгновение запотевает. Во внедорожнике загорается свет, и мои глаза жадно впитывают образ О'Брайена, когда он заводит машину. Прижав ладонь к окну, я расставляю пальцы по стеклу. — Я скучаю по тебе.
Его взгляд задерживается на мне на несколько драгоценных секунд, прежде чем он трогается с места, и свет гаснет, снова погружая его во тьму.
Сидя за своим столом, я ни на чем не могу сосредоточиться.
Я издаю жалкий вздох, просматривая список известных контактов Джозефа Доброши, который взял и исчез. Его последним известным местонахождением была больница, но прежде чем его успели задержать, он испарился вместе со своей семьей.
— Ничего? — спрашивает Росси.
Покачав головой, я бормочу: — Как будто он перестал существовать в ту секунду, как прошла облава.
— Мы его найдем, — говорит она. — Я сообщила в Интерпол, так что даже если он покинул страну, мы его найдем.
— Ты что-нибудь слышала о дате суда? — спрашиваю я, откидываясь на спинку стула. У меня нет сил, но я все равно каждый день прихожу на работу, потому что знаю, что О'Брайен в этом же здании. И хотя я его не вижу, сама мысль о том, что он рядом, помогает мне не сойти с ума.
— Джей Джей, — рявкает шеф сверху. Я поднимаю глаза. — Ко мне в кабинет. Живо.
— Удачи, — шепчет Росси, когда я поднимаюсь со стула.
С тех пор как прошла облава, шеф Арчер не в духе. Я знаю, это потому, что он переживает за О'Брайена. Я поднимаюсь по лестнице и вхожу к нему в кабинет.
— Закрой дверь, — бормочет он.
Выполнив приказ, я сажусь напротив него; между нами стол, сплошь заваленный бумагами. Шеф Арчер устало трет лицо, прежде чем посмотреть на меня.
— Как ты держишься?
Я пожимаю плечами.
— Просто раздражена, что мы не можем найти Доброши.
Он пристально смотрит на меня.
— Я не о деле.
Я делаю глубокий вдох.
— Все в порядке.
Он качает головой, и на его лице отражается досада.
— Я бы хотел, чтобы вы с О'Брайеном поговорили. Это зашло слишком далеко.
Я снова пожимаю плечами.
— Это зависит не от меня.
Взгляд шефа Арчера опускается на стол, и он долго смотрит на бумаги, затем придвигает чистый лист и что-то на нем пишет. Когда он пододвигает листок ко мне, я замечаю, что это адрес.
— Это зависит от тебя, Джей Джей. Только ты можешь до него достучаться.
Мои глаза расширяются, и я быстро хватаю клочок бумаги, пока шеф не передумал.
— Это адрес О'Брайена? — Я перечитываю информацию, стараясь запомнить ее как можно быстрее.
— Да. — Он издает еще один усталый вздох. — Хотел бы я решить все это за вас двоих, но вам нужно сесть и поговорить о том, что произошло. Как можно скорее.
— Да, шеф.
Он указывает на дверь, и я покидаю его кабинет, чувствуя, как внутри зарождается надежда.
Если шеф считает, что нам нужно поговорить, значит ли это, что О'Брайен будет более открыт к диалогу? Они близки, и шеф знает его лучше всех.
Решимость наполняет меня, и вместо того, чтобы вернуться за стол, я выхожу из офиса и направляюсь в отдел поведенческого анализа.
Может быть, мне повезет, и он поговорит со мной прямо сейчас. Если нет, я просто поеду к нему домой сегодня вечером.
Если я могу сделать хоть что-то, чтобы вернуть О'Брайена, я это сделаю. Мне просто нужно нарушить это молчание.
О'БРАЙЕН
Я в очередной раз пытаюсь представить, как прошел бы разговор между мной и Джей Джей, и, как всегда, все заканчивается катастрофой.
Я не смогу смотреть ей в глаза. Она справедливо обвинит меня в моих грехах, и это окончательно столкнет меня в пропасть.
Стоя у перил в зоне для курения, я делаю затяжку, медленно выпускаю дым, наблюдая за потоком машин внизу.
Просто прыгни. Перелезь и прыгни.
Я чувствую себя измотанным: недостаток сна и угрызения совести дают о себе знать.
Такими темпами мне даже не придется стрелять в себя или прыгать. Я просто упаду замертво.
Отлично. Чем скорее, тем лучше.
Я чувствую, как за спиной колышется воздух, и инстинктивно закрываю глаза.
Боже.
— О'Брайен. — Ее мягкий голос обволакивает меня, как прохладный летний дождь. — Мы можем поговорить? — Гром и молния нарушают недолгий покой. — Пожалуйста. — Капли становятся кислотными, разъедая мою кожу.
Открыв глаза, я пытаюсь сделать глубокий вдох и выбрасываю сигарету. Я оборачиваюсь, но в тот момент, когда мой взгляд падает на Джей Джей, остатки самообладания покидают меня.
Я могу лишь на долю секунды встретиться с ней взглядом, и невыносимая боль в ее глазах заставляет меня отступить.
Мне так жаль, Джей Джей.
— Как у тебя дела? — спрашивает она, сжимая руки в кулаки.
Я умираю. Без тебя мне не жить.
Каким-то чудом мне удается кивнуть, и я хрипло бормочу: — Все в порядке. — Я с трудом сглатываю вставший в горле ком. — А у тебя?
Мой взгляд замирает на ее губах, отказываясь подниматься выше.
— Бывало и лучше, — честно отвечает она.
Мое тело покрывается холодным потом, и, чувствуя себя наркоманом, которому нужна очередная доза, я замечаю, как у меня начинают дрожать руки.
А потом происходит самое ужасное: тело Джей Джей врезается в мое. Она обхватывает меня руками за талию и прижимается лицом к моей груди.
Я закрываю глаза, боль слишком сильная, невыносимая. Между нами темные тайны. Это чувствуется в каждом взгляде и в самом воздухе, которым мы дышим.
— Я скучаю по тебе, Дэниел. Пожалуйста. Боже, пожалуйста, просто поговори со мной, — умоляет она, и ее голос полон отчаяния. — Я знаю, что тебе не все равно, иначе ты бы не торчал у моего дома каждую ночь.
Я всем своим существом хочу дать ей то, в чем она нуждается, и слова срываются с моих губ с мучительной болью: — Мне чертовски жаль, Джей Джей.
Мне жаль, что я преследую тебя, потому что не могу держаться подальше.
Я эгоистично пытался остаться рядом с ней, зная, что это причиняет ей боль, но теперь я должен взять себя в руки и стать сильным. Это самое меньшее, что я могу для нее сделать.
Подняв руки, я беру ее за плечи и отстраняю от себя. Мои челюсти сжимаются от решимости, когда я обхожу ее и, думая о благополучии Джей Джей, ухожу прочь.
— О'Брайен! — кричит она, и в ее голосе слышится паника. Я продолжаю идти, чтобы поскорее покончить с этим и оставить ее в покое, но она кричит: — Дэнни!
Я спотыкаюсь. У меня подгибаются ноги. Мое чертово сердце разрывается.
В голове проносятся воспоминания о том, что я с ней сделал. Я вижу, как ее тело дергается, пока Рама ее трахает, и это доводит меня до предела.
Убегая от Джей Джей, я врываюсь в кабинет шефа Купера и выпаливаю: — С меня хватит. Считайте это моим заявлением об уходе. — Сняв значок и пистолет, я бросаю их на его стол и выхожу из кабинета, не обращая внимания на его просьбы остановиться.
Я иду дальше, не замечая ничего вокруг, и спешу к своей машине. У меня звонит телефон, я достаю его, выключаю, открываю дверь и сажусь за руль.
Напряжение нарастает, грозя вырваться из меня в любую секунду. Я в рекордно короткие сроки добираюсь до дома и, взбежав по лестнице, врываюсь в спальню родителей.
Все взрывается.
В приступе ярости я крушу все в комнате, ставшей моей тюремной камерой. Бутылки разбиваются о стену. Я срываю покрывало с кровати, переворачиваю матрас, распахиваю шкафы и выкидываю из них одежду.
Воздух обжигает мои легкие, безмолвные крики вырываются из меня, пока я обессиленно не падаю на колени.
Я перевожу дыхание всего пару секунд, а потом заставляю себя встать. Открыв сейф, я достаю свидетельство о праве собственности на дом.
Мне нужно все продать и убедиться, что Джей Джей получит каждый цент. Сосредоточившись на единственном способе загладить свою вину перед ней, я принимаюсь за дело; мне нужно покончить с этим, чтобы раз и навсегда положить конец этому аду.
Потеряв счет времени, я резко вскидываю голову, когда по дому разносится звонок в дверь. Я уже давно не слышал этого звука… Боже, даже не помню, когда это было в последний раз.
Подумав, что это либо юрист, чтобы составить мое завещание, либо агент, которому я звонил по поводу продажи дома, я спешу вниз по лестнице. Мой взгляд скользит по экрану камеры наблюдения, и, увидев Джей Джей, я мгновенно замираю.
Блядь, должно быть, дядя Карл дал ей мой адрес.
Несмотря на то, что нас разделяет входная дверь, я не могу оторвать взгляд от экрана и смотрю на нее, как умирающий.
Ветер подхватывает ее волосы, собранные в хвост, и треплет их. Джей Джей делает шаг вперед и стучит, а я бросаю взгляд на массивную деревянную дверь.
Я медленно подхожу ближе, пока мое дыхание не начинает согревать пространство между мной и дверью.
— О'Брайен, — зовет она, снова стуча.
Закрыв глаза, я прислоняюсь лбом к дереву.
Джей Джей.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Не знаю, сколько времени я простоял у дома О'Брайена, стуча и молясь, чтобы он открыл.
Когда на город опускается ночь, отчаяние сжимает мне сердце. Я смотрю на окна и, не увидев света, вздыхаю.
Где ты?
Не успев осознать, что делаю, я прижимаюсь рукой к двери и, наклонившись, шепчу: — Пожалуйста, перестань меня отталкивать. Это меня убивает.
С трудом переводя дыхание, я отворачиваюсь от дома и на негнущихся ногах спускаюсь по лестнице к своей машине.
Я знаю, что время на исходе, и с каждым шагом отчаянная потребность поговорить с О'Брайеном только растет.
Он уволился из ФБР.
Я слишком давлю на него? Это его способ разорвать со мной все связи?
Боже, что же мне делать?
Мои мысли — сплошной сумбур, как и воспоминания о прошлом годе. Кажется, что все потеряло смысл.
Когда я возвращаюсь домой, Линдси внимательно смотрит на меня, а потом сочувственно вздыхает.
— Не получилось?
Я качаю головой, тяжело опускаясь на диван.
— Что же мне делать?
Сестра садится на соседний диван.
— Может, ему просто нужно время?
Я решительно качаю головой, вспоминая, как в его глазах мелькали осколки. Меня охватывает дурное предчувствие.
— Он уволился из ФБР… — Я снова качаю головой. — Мне кажется, если я не сделаю что-то радикальное, чтобы достучаться до него, я потеряю его навсегда.
На ее лице отражается сочувствие.
— Джей Джей, я спрашиваю не для того, чтобы задеть тебя, но… он вообще когда-нибудь был твоим?
Меня пронзает сомнение, потому что она права. Это я люблю его. Это я растворилась в нем на той яхте. Возможно, О'Брайен чувствует совсем другое и уезжает, чтобы сбежать от меня, той, которая постоянно его преследует.
Опустив голову на руки, я бормочу: — Я так запуталась. — А затем снова хватаюсь за соломинку надежды, отказываясь сдаваться. — Ему не все равно, Линдси. Я знаю, что не все равно.
— С чего ты взяла?
Подняв на нее глаза, я признаюсь: — Каждую ночь он паркуется через дорогу.
В ее взгляде мелькает шок, а затем по лицу расплывается улыбка.
— Тогда тебе нужно вернуться и снова попытаться с ним поговорить.
— Он либо игнорирует меня, либо его нет дома. — Я разочарованно вздыхаю, а затем меня осеняет. — Я подожду, пока он припаркуется через дорогу, а потом выведу его на разговор.
А если он уедет, я, черт возьми, поеду за ним.
— А если он не приедет? — спрашивает она.
Я пожимаю плечами.
— Тогда я просто поеду к нему домой завтра.
Я не спала всю ночь, но О'Брайен так и не появился.
Он не приехал.
На сердце тяжело, и дурное предчувствие только растет.
Я потеряла его: своего напарника, свою любовь, свое все.
Я чувствую это нутром, но что-то все еще заставляет меня цепляться за надежду. Именно это что-то заставляет меня ехать в Верхний Вест-Сайд, а не в бюро.
Поднявшись по ступенькам к входной двери, я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, что я собираюсь сделать. Достав из кармана набор отмычек, я принимаюсь за дело. Я то и дело озираюсь, а когда замок щелкает, быстро толкаю дверь и с абсолютным облегчением и бешено колотящимся сердцем проскальзываю в дом О'Брайена. Тихонько закрыв за собой дверь, я осматриваю роскошный интерьер прихожей.
Я замечаю панель сигнализации, но не слышу писка, предупреждающего, что она вот-вот сработает, и надеюсь, это значит, что О'Брайен дома.
Мое дыхание замирает на губах, когда я крадусь в открытое пространство. Слева от меня просторная гостиная, справа — современная кухня. Прямо передо мной красивая лестница с коваными перилами, ведущая на второй этаж.
Поднимаясь по ступенькам, я вижу огромную семейную фотографию улыбающегося О'Брайена и его родителей. Я никогда не видела такой улыбки на его лице.
Когда я заглядываю в первую комнату, мои брови хмурятся, а сердце замирает при виде беспорядка, царящего среди мебели, одежды, украшений и туалетных принадлежностей. Кажется, будто по комнате пронесся торнадо.
Я бросаю взгляд вдоль короткого коридора, а затем наверх, на третий этаж.
Что, если его нет дома?
Что, если он уехал?
Боясь, что не найду О'Брайена, что он уехал навсегда, я поднимаюсь вверх по лестнице.
Мое сердце колотится так громко, что я слышу только его стук, приближаясь к следующей спальне. Положив руку на дверь, я медленно открываю ее, и моему взору предстает мебель в черно-серых тонах. Комната невероятно опрятная, как будто в ней никто не живет, но потом я открываю дверь до конца. От вида О'Брайена, сидящего на полу у кровати с пистолетом в руке, приставив дуло ко лбу, у меня перехватывает дыхание Я издаю испуганный возглас, и он резко оборачивается в мою сторону, крепче сжимая оружие.
Бросившись вперед, я успеваю сделать лишь пару шагов, прежде чем ноги подкашиваются от шока. Оседая на пол, я кричу: — Нет, не надо!
Протянув руку, я срываюсь на мольбы: — Пожалуйста, не надо. Я не смогу жить без тебя. Пожалуйста!
О'Брайен просто смотрит на меня, как на призрака, не пошевелив ни единым мускулом.
Подползая ближе, я не свожу глаз с пистолета; страх смешивается с паникой. Оказавшись достаточно близко, я медленно тянусь к оружию, не разрывая с О'Брайеном зрительного контакта. Все, что я вижу в его глазах, — это неприкрытая боль, и от этого моя паника усиливается в десять раз. Быстро обхватив его руку, я отворачиваю ствол от него и вырываю пистолет из его руки.
Я быстро вынимаю обойму и, не в силах остановиться, разбираю пистолет, отбрасывая детали в другой конец комнаты.
Осознав, в чем все это время заключался его план, я обессиленно плюхаюсь на задницу, ужас сковывает меня.
— П-почему?
О'Брайен закрывает глаза, и его голова откидывается на спинку кровати. Он упирается локтями в колени и закрывает лицо руками. Я замечаю синяки на его костяшках и удивляюсь, как он мог так пораниться.
— Я так больше не могу, — стонет он. — Тебе нужно уйти.
Черта с два я это сделаю.
— Чтобы ты мог убить себя? — Шок отступает, и на его место приходит гнев. — Я тоже была на той яхте! И, как видишь, я не пытаюсь вышибить себе мозги. Какого черта, Дэниел? — Я делаю глубокий вдох. — Посмотри на меня!
Он опускает руки и смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде столько боли, что она обрушивается на меня с силой приливной волны. Я опускаюсь на колени и придвигаюсь ближе, желая утешить его, но вовремя останавливаюсь. Качая головой, я закрываю глаза и шепчу: — Почему? Скажи мне, почему ты не хочешь со мной говорить. Зачем ты это делаешь?
Напряжение между нами нарастает. Оно становится удушающим, заставляя горло судорожно хватать воздух.
— Я изнасиловал тебя. — Его тон абсолютно безжизненный.
Мне требуется пара секунд, чтобы смысл его слов дошел до меня, а затем я резко распахиваю глаза.
— Чт… — Я качаю головой. — Что ты сказал?
В его глазах вспыхивают бурные эмоции, зрачки становятся черными, как ночь, и он шипит: — Я изнасиловал тебя. — О'Брайен качает головой, и проблеск непонимания еще больше искажает его черты. — Зачем об этом говорить? Зачем заставлять себя проходить через этот ад?
Мои губы приоткрываются от потрясения, вызванного его словами. Я качаю головой, и наконец все встает на свои места. Мой голос звучит хрипло, почти бездыханно.
— Ты не насиловал меня.
Морщинка между его бровями становится глубже, он делает болезненный вдох.
— Я думал, ты ходишь к психологу?
— А это тут при чем?
О'Брайен слегка наклоняет голову, и растерянность на его лице становится все заметнее.
— Ты не помнишь, что случилось на яхте?
Я никогда не забуду.
Я повторяю его выражение лица.
— Я помню. — Я слегка щурюсь. — Но я не думаю, что мы помним одно и то же. — А затем последний фрагмент встает на место, и кровь отливает от моего лица. О боже. Не в силах остановиться, я хватаю его за руку; отчаянная потребность исправить это недоразумение заставляет меня тараторить: — Ты не насиловал меня. Я пыталась подать тебе знак, что согласна на это, но ты на меня даже не смотрел.
Он недоверчиво качает головой.
Я придвигаюсь еще ближе, отчаянно желая, чтобы он меня услышал.
— Ты не насиловал меня. — Когда неверие так и не сходит с его лица, я стону: — Как ты мог, если это то, чего я хотела больше всего на свете. — Перестав заботиться о собственной гордости, я выпускаю на волю слова, которые держала взаперти весь последний год. — Я люблю тебя. — Ощущение свободы проносится по моему телу, заставляя меня говорить дальше: — Я люблю тебя больше всего на свете. Близость с тобой, пусть даже обстоятельства были ужасными, была… — Стыд омрачает порыв, затягивая меня в океан вины. — Мне это понравилось.
Голос О'Брайена звучит напряженно, когда он спрашивает: — Ты меня любишь?
Отпустив его руку, я сажусь рядом с ним, и, подтянув колени к груди, тяжело вздыхаю.
— Да. — Я измотана всем этим: тайнами, болью, страхом. Мне просто хочется плакать, пока я не превращусь в лужу слез. — Я люблю тебя с тех самых пор, как впервые увидела. Я пыталась бороться с этим, но ты не облегчал задачу.
Когда О'Брайен ничего не отвечает, я медленно поворачиваю голову. У него такой вид, будто он пытается сложить в голове все тайны мироздания, а потом его лицо снова омрачается. Он яростно трясет головой.
— Это ничего не меняет. — Опустив голову, он шепчет: — Я стоял и ничего не делал. Я согласился на то, чтобы Рама изнасиловал тебя. — О'Брайен снова качает головой, выглядя так, будто его пытают. — Я просто, блядь, стоял там.
Воспоминания о последнем часе на яхте грозят вырваться наружу, но я железным усилием воли загоняю их обратно.
— Они бы убили тебя, а это единственное, чего я бы не пережила. Со всем остальным я могу справиться, но только не с потерей тебя. — Я с трудом сглатываю слезы, подступившие к горлу, и мой голос срывается от напряжения: — Я просто не могу. Если умрешь ты, умру и я.
О'БРАЙЕН
Я представлял себе этот разговор совсем иначе, и мне сложно это осмыслить. После всего, что между нами произошло, это слишком.
Собравшись с духом, я поднимаю глаза на Джей Джей. В ее взгляде столько паники и отчаяния, что мне едва удается удержаться и не прижать ее к груди.
Чувство вины и стыда за то, что я сделал, не дает мне в полной мере осознать ее слова.
— Как мне с этим жить?
Джей Джей поворачивается ко мне всем телом, прислонившись боком к кровати.
— Может, терапия поможет?
Я качаю головой, прислоняюсь затылком к матрасу и смотрю в стену.
— Тогда поговори со мной. Мы можем помочь друг другу, — пытается она, и в ее голосе теплится надежда.
Сделав глубокий вдох, я поворачиваю голову и на секунду встречаюсь с ней взглядом, прежде чем опустить глаза.
— Я не поступлю так с тобой.
Джей Джей склоняет голову набок и, подавшись вперед, пытается поймать мой взгляд. Когда я отворачиваюсь, она спрашивает: — На меня так тяжело смотреть? — Ее голос садится. — Я тебе противна?
На этот раз я не могу заставить себя отвести взгляд.
— Никогда так не говори!
Одна секунда.
Я вижу ее боль.
Две секунды.
От стыда ее глаза тускнеют.
Три секунды.
Я вижу, как сильно я ей нужен.
Моя рука автоматически взлетает вверх, и я, обхватив ее за шею, притягиваю к себе, пока наши лбы не соприкасаются.
Она прерывисто вздыхает, ее голос звучит так же надломленно, как на яхте.
— Я не могу изменить то, что случилось. И не хочу об этом думать. — Она придвигается ближе. — Я… пыталась представить, что это ты. Вот почему я смотрела тебе в глаза.
— Мне так чертовски жаль, Джей Джей, — стону я и, не в силах оттолкнуть ее, притягиваю к себе на колени. Завожу руку ей за голову и заставляю лечь на меня. Я прижимаюсь губами к ее волосам, а вокруг нас рассыпаются осколки всего, что мы потеряли. — Мне так чертовски жаль, что я нарушил свое обещание защитить тебя.
— Ты сделал все, что мог, — шепчет она. — А когда ты больше не мог меня защищать, ты дал мне безопасное место, где я могла спрятаться.
Опустив голову, я наслаждаюсь ощущением ее тела в своих объятиях.
— Безопасное место?
Джей Джей отстраняется и, положив руки мне на шею, смотрит мне прямо в глаза, пока я не чувствую ее присутствие между осколками того, что осталось от моей души.
— Ты смотрел мне в глаза. Это защитило меня от… того, что происходило.
Не в силах поверить, я качаю головой.
— Я видел, что с тобой происходило.
Она проводит руками по моей челюсти, поглаживая щетину большими пальцами.
— Без тебя все было бы гораздо хуже.
Осознание того, что я хоть как-то помог Джей Джей, заставляет чувство вины немного отступить, но потом я понимаю, что это ничего не меняет, и оно обрушивается с новой силой.
— Я все равно просто стоял там.
— Дэниел. — Это происходит медленно, как будто во сне. Я вижу тот самый взгляд, которым она смотрела на меня раньше, словно я был богом, и понимаю, что в ее глазах было не просто уважение. Это была любовь. — Они бы убили тебя, а когда закончили бы со мной, убили бы и меня. Ты это знаешь.
Покачав головой, я возражаю: — Облава бы вот-вот началась. Я мог бы попытаться держать их от тебя подальше.
На ее прекрасных чертах промелькнуло страдальческое выражение.
— Мы не знали, в какое время приземлятся братья Брегу. Это могло занять еще десять часов. Мы не знали. Ты сделал то, что должен был, чтобы остаться в живых. Чтобы сохранить жизнь мне.
Я смотрю на женщину, которая оказалась гораздо сильнее, чем я мог себе представить. Гораздо сильнее меня. Боже, она просто стихийная сила.
Я должен был сохранить ей жизнь… чего бы это ни стоило.
После стольких страданий мне нужно убедиться.
— Ты правда была не против… близости со мной?
Уголок ее губ дергается.
— Больше, чем ты можешь себе представить.
Сомнения немного утихают.
— Ты не чувствовала принуждения, когда я трахал тебя?
В ярко-синих глазах вспыхивает искра жизни.
— Ни капли.
До меня начинает доходить. Джей Джей никогда не считала, что я изнасиловал ее.
Матерь божья.
Воздух со свистом вырывается из моих легких, и она подается ко мне, не убирая рук с моего лица.
— Ты
Блядь.
Глаза Джей Джей наполняются слезами, ее голос звучит напряженно, когда она наносит смертельный удар по моим демонам: — То, что произошло на той яхте, случилось
Я могу только кивнуть в знак того, что понимаю. Эмоции переполняют меня, и, обхватив Джей Джей руками, я прижимаю ее к себе, уткнувшись лицом ей в шею. Мое тело содрогается от такого сильного облегчения, что я вот-вот расплачусь, как ребенок.
Мне требуется чертовски много времени, чтобы взять себя в руки. Между нами еще многое неясно, но я очень рад, что чувство вины ослабевает.
Я глубоко вдыхаю ее нежный аромат, и мои легкие наполняются воздухом так, как не наполнялись уже несколько месяцев. От притока кислорода у меня кружится голова. Это ни с чем не сравнимое ощущение.
Чуть отстранив Джей Джей, я беру ее лицо в ладони, жадно впиваясь в нее взглядом.
Она жива.
Она выжила.
Моя грудь вздымается все быстрее, дыхание срывается с губ, и внутри меня все меняется. Все встает на свои места, и силы возвращаются ко мне.
Единственное, о чем я сожалею, — что меня не было рядом с Джей Джей, и это заставляет меня спросить: — Как ты справляешься?
Она качает головой, свет в ее глазах снова меркнет.
— Никак. — Ее подбородок дрожит, и это ранит меня в самое сердце. — Ты — единственное, что помогает мне держаться. Как бы я хотела, чтобы ты это увидел.
Я вижу. Прости, что мне понадобилось так много времени.
Теперь я раздавлен совершенно по другой причине. Возможно, я не подвел Джей Джей на яхте, как она говорит, но я точно подвел ее после.
Она была такой чертовски сильной, боролась за то, чтобы вернуться ко мне, а я был таким невероятным идиотом. Но откуда мне было знать?
Может быть, если бы ты остановился хоть на секунду, перестал быть трусом и выслушал ее, ты бы знал, тупой ты придурок!
Мой взгляд скользит по каждому сантиметру ее лица, а с губ срываются слова сожаления: — Мне так чертовски жаль, что я оставил тебя справляться с этим в одиночку. — Я решительно качаю головой и обещаю: — Я больше тебя не подведу.
— Мне просто нужен ты, — всхлипывает она; силы, которые уходили на борьбу за меня, покидают ее, и на их место приходит уязвимость.
— Я с тобой. — Я снова прижимаю Джей Джей к себе и покрываю поцелуями ее висок и волосы. — Я никуда не уйду, детка. Я больше никогда не оставлю тебя одну.
Она всхлипывает и, обняв меня, прижимается лицом к моей шее и плачет. Джей Джей отпускает себя, и, несмотря на все усилия, которые ей пришлось приложить, чтобы держаться, она ломается в моих объятиях.
— Я с тобой, детка, — обещаю я.
Когда ей удается взять себя в руки, она икает: — Больше никогда не закрывайся от меня.
— Не буду. — Я отодвигаю ее, чтобы видеть ее прекрасное лицо, не в силах налюбоваться. — Я делал то, что, как мне казалось, было лучше для тебя. Меня… меня убивала мысль о том, что я изнасиловал тебя.
Ее покрасневшие глаза умоляюще смотрят в мои.
— Ты же понимаешь, что это не так, да?
Кивнув, я устало выдыхаю. Боже, последние два месяца были сущим адом.
— Я так чертовски по тебе скучал.
Брови Джей Джей сходятся на переносице, в ее глазах снова вспыхивает надежда, заставляя их блестеть, как озера в лучах солнца.
— Ты вернешься в отдел по борьбе с организованной преступностью? — спрашивает она.
Уголок моего рта дергается.
— Со временем.
— Пойдешь к психологу?
Моя улыбка становится шире, когда я качаю головой.
— Ты — единственный психолог, который мне нужен.
Она прикусывает нижнюю губу, а затем спрашивает: — Ты будешь снова моим напарником?
Я смотрю на нее — на женщину, которая прошла через ад ради меня, победила моих демонов и исцелила мою душу.
— Ты все еще хочешь, чтобы я был твоим напарником?
Джей Джей кивает.
— Пожалуйста.
— При одном условии, — бормочу я, и реальность происходящего прогоняет последних призраков, кружащих вокруг меня.
— Все, что угодно.
— Скажи, что ты ко мне чувствуешь, и на этот раз добавь
На мгновение с лица Джей Джей исчезают все эмоции, затем ее дыхание постепенно учащается, а черты лица смягчаются от переполняющей ее любви.
— Я люблю тебя, Дэниел О'Брайен.
Я смотрю ей в глаза и удивляюсь, как, черт возьми, я этого не замечал. Я смотрю на нее до тех пор, пока на ее лице не появляется нервное выражение, а нижняя губа не начинает дрожать.
— Блядь, мы потеряли столько времени, — шепчу я с мыслью о том, что она могла стать моей еще год назад.
Она испытующе смотрит на меня.
— В следующий раз просто поговори со мной. Разговоры вообще-то помогают решать проблемы.
Я качаю головой.
— Я имею в виду, мы могли бы уже праздновать нашу первую годовщину.
Шок отражается на ее лице.
— Что…
— Я люблю тебя, Джули. — Ее рот приоткрывается, словно я только что произнес величайшую глупость на свете. — Ты меня услышала?
Она кивает, ее лицо по-прежнему ничего не выражает
— Но… — На ее лбу появляется морщинка. — Правда?
— Правда, — говорю я, позволяя всему, что эта женщина заставила меня почувствовать, вырваться наружу. — Я люблю тебя так сильно, что это причиняет боль.
Она пару раз моргает, а затем бьет меня по плечу.
— Придурок!
В смысле?
Оттолкнув меня, она вскакивает на ноги и выбегает из моей спальни. Я тоже быстро поднимаюсь и бегу за ней, преграждая ей путь.
— Я говорю, что люблю тебя, и от этого я придурок? Почему?
Она сверлит меня разъяренным взглядом
— Я могла бы избежать огромного количества душевной боли, если бы ты сказал мне это раньше.
Черт. А ведь правда.
Делая шаг к ней, я наклоняю голову и понижаю голос.
— Прости меня, детка.
Джей Джей моргает, словно ее окатили ледяной водой, и ее решимость задать мне трепку ослабевает.
— Ладно.
Черт, это не было притворством. Она и правда покорна.
Я делаю еще один шаг вперед, прижимаясь к ней всем телом, но она быстро приходит в себя и снова хмурится.
— Тебе придется долго и упорно вымаливать прощение. Можешь начать с того, что позвонишь Линдси и извинишься за то, что игнорировал ее.
— Хорошо. — Мои губы растягиваются в ухмылке. — Что-нибудь еще?
— Хочу цветы. Много цветов. И свидания. Тебе лучше ухаживать за мной изо всех сил, О'Брайен.
Мило.
— И?
— Я дам знать, если придумаю что-то еще, — огрызается она, обходит меня и спускается по лестнице.
— Как ты вообще попала в дом? — догадываюсь спросить я.
Джей Джей останавливается и виновато улыбается.
— Взломала замок на входной двери.
Когда она направляется к упомянутой двери, меня окатывает волной паники.
— Ты уходишь?
Она наконец останавливается и, поворачиваясь ко мне, достает из кармана телефон.
— Мне нужен твой новый номер.
Я диктую цифры, а затем произношу: — Не уходи. Останься.
Джей Джей смотрит на меня так долго, что мое сердце начинает бешено колотиться, а затем бормочет: — Тогда тебе лучше приготовить мне что-нибудь поесть. Самому. Никакой еды на вынос.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я сижу за кухонным островом и понимаю, что нам еще многое нужно обсудить, но нам обоим нужно время, чтобы осмыслить сказанное сегодня.
Мне нужно позвонить на работу, поэтому я набираю номер начальника Арчера.
— Джей Джей?
— Я с О'Брайеном. — Мой подбородок начинает дрожать от переполняющих меня мыслей и чувств. — Мы разговариваем.
— Слава богу, — выдыхает он.
— Я сегодня не приду.
— Понял. Не переживай. Возьмите столько времени на то, чтобы все прояснить, сколько потребуется. — Облегчение в его голосе вызывает у меня еще больший всплеск эмоций.
— Спасибо, — говорю я, переводя взгляд на О'Брайена; он подходит ближе, давая понять, что хочет поговорить с дядей. — Я передаю трубку Дэниелу.
Я протягиваю ему телефон, и пока он подносит его к уху, его вторая рука ложится мне на плечи и прижимает к своему твердому прессу.
— Привет, дядя Карл… Я в порядке… Честно, все хорошо… Да, мы разобрались с недопониманием… Да, я знаю, что ты был прав… Ладно… Спасибо, что не махнул на меня рукой… Знаю… Я тоже тебя люблю.
О'Брайен кладет телефон на гранитную столешницу, затем поднимает меня со стула и усаживает прямо рядом с ним. Он раздвигает мои ноги и, встав между ними, кладет руки мне на бедра. Затем прижимается лбом к моему лбу и с облегчением закрывает глаза.
Боже, не могу поверить, что он меня любит. Я и не подозревала.
Осознание этого заставляет меня трепетать, все мои чувства оживают, словно во мне порхает калейдоскоп бабочек.
Подняв руки, я кладу их на его широкие плечи. Нерешительно целую его покрытую щетиной челюсть, затем перевожу ладони на его шею и скольжу носом по его скуле, глубоко вдыхая его запах.
Руки О'Брайена обхватывают мою талию, и он сжимает меня так крепко, что мне становится трудно дышать. Но уже через мгновение он ослабляет хватку и открывает глаза, глядя на меня тем самым пристальным взглядом, в который я влюбилась.
Он смотрит на меня так долго, что у меня внутри все начинает скручиваться от волнения.
— Скажи, что ты моя. — В его голосе слышится мольба, и она эхом отдается во мне, затрагивая мои разбитые чувства, нежно собирая их в ладони.
— Я твоя. — В моих глазах стоят слезы от невероятного облегчения от осознания того, что он тоже меня любит.
Дэниел О'Брайен любит меня.
У меня перехватывает дыхание, я прижимаюсь к нему лицом, обхватываю его шею руками и всхлипываю: — Я не могу поверить, что ты любишь меня.
— Больше жизни. — От его хриплого голоса по моей коже бегут мурашки. — Господи, Джей Джей, ты владеешь каждой частичкой меня.
Я отстраняюсь, прерывисто вздыхаю и впиваюсь взглядом в каждый сантиметр его красивого лица, в его волевую челюсть, теплые карие глаза, густые брови и неизменную морщинку между бровями.
А потом О'Брайен смотрит на меня так, будто я какое-то чудо, и мое сердце просто тает.
Он кладет ладони мне на шею, поглаживая большими пальцами челюсть, а затем медленно наклоняется. Он замирает, его взгляд полон отчаяния и в то же время беспокойства, как будто он боится, что поцелуй меня сломает.
— Все хорошо, — шепчу я, зная, что ему нужно услышать мое согласие. — Я люблю тебя.
В его глазах вспыхивает желание доминировать, и только его руки не дают мне упасть, когда он наваливается на меня и жадно целует.
«Боже, О'Брайен», — вздыхает моя душа.
Цепляясь друг за друга, мы разделяем наш первый поцелуй, который принадлежит только нам. Больше не нужно поддерживать легенду, не нужно играть на публику. Только мы. Наша любовь. И наша связь, которая прошла сквозь адское пламя и уцелела.
Его зубы слегка прикусывают мои губы, затем его язык проникает мне в рот, а голова склоняется набок. Сердце и живот наполняются мучительно-сладостным ощущением. Я провожу руками по его затылку, скользя пальцами по коротким прядям.
От накала страстей мы одновременно делаем судорожный вдох, и наше дыхание смешивается. Я предельно сосредоточена и не хочу упустить ни секунды его прикосновений.
— Блядь, — стонет О'Брайен, прижимаясь ко мне, и поцелуй становится отчаянным. Мы пожираем друг друга, наши языки исследуют тела, зубы впиваются друг в друга, дыхание сбивается.
Чувства настолько переполняют меня, что скатывается слезинка, в которой искрятся миллионы мечтаний, бесконечная надежда и безусловная любовь.
О'Брайен замедляет поцелуй, его губы с обожанием ласкают мои, затем он отстраняется и вглядывается в мое лицо.
Смахнув слезу подушечкой большого пальца, он смотрит на меня взглядом, полным вечной любви.
— Ты — весь мой гребаный мир, Джули.
Его слова проникают в самую тьму и, подхватив мою израненную душу, возвращают меня к свету.
— Как бы мне хотелось… — Мне приходится сглотнуть, чтобы сдержать эмоции, которые настолько сильны, что в их реальность почти невозможно поверить. — Как бы мне хотелось, чтобы ты мог заглянуть мне в душу и увидеть, как сильно я тебя люблю.
Его лицо искажается, словно от физической боли.
— Детка, прости, что я был таким слепым. — Он прижимается своим лбом к моему. — Но я знаю. Боже, я знаю, как сильно ты меня любишь.
— Откуда? — шепчу я, и наши дыхания ласкают друг друга.
— В свой самый темный час ты видела только меня. Я должен был понять это еще тогда. Каким же я был кретином.
От его слов меня бросает в дрожь, сердце сжимается.
— Я бы не выжила без тебя.
О'Брайен едва заметно качает головой.
— Выжила бы. Ты чертовски сильная.
Его лицо становится еще более напряженным, что-то явно не так, и я, обхватив его подбородок, спрашиваю: — Что случилось? Поговори со мной.
— Мне было так больно просто стоять там. Я слышал, что ты сказала, но это… это все равно меня убивает изнутри.
— Мне жаль, что тебе пришлось на это смотреть. — Я нежно целую его в губы. — Спасибо, что был сильным ради меня, что стал моей тихой гаванью.
Ладони О'Брайена скользят по моим вискам и щекам, а глаза наполняются восхищением.
— Ты — моя спасительная нить. Мой гребаный рассудок. — Мы настолько поглощены друг другом, что может наступить конец света, а мы и не заметим. — Я не могу без тебя, Джей Джей. — Он качает головой, словно сама эта мысль невыносима. — Я могу потерять все, кроме тебя.
— Я тоже, — шепчу я, завороженная им. — Я тоже, О'Брайен.
О'БРАЙЕН
Мы проводим долгое время, шепотом клянясь друг другу в любви, и каждые пару минут меня охватывает изумление от того, что это ангельское создание принадлежит мне.
Звонок телефона Джей Джей разрушает чары, под которыми мы находились, и, увидев мигающее на экране имя Линдси, я перехватываю устройство быстрее нее и отвечаю: — Привет, Линдси.
— Эээ… Дэниел? — Она явно в шоке.
— Да. — Я прочищаю горло и прижимаю Джей Джей к груди, вдыхая ее аромат. — Прости, что был таким мудаком.
— О, ну да… — Она на мгновение замолкает. — Я тебе точно врежу, когда увижу.
— Понимаю. — Уголок моего рта приподнимается. — Я украду твою сестру на остаток дня и на всю ночь. Хочешь зайти ко мне на ужин завтра вечером?
— Конечно. Скинь мне адрес. — Я слышу, как она делает глубокий вдох, а затем спрашивает: — Вы с Джей Джей все обсудили?
— Да. Мы все прояснили.
— Она в порядке? — Улыбка на моем лице становится шире.
Я немного отстраняюсь и смотрю на лицо Джей Джей, подмечая свет в ее глазах.
— Да, она в порядке.
— А ты в порядке? — спрашивает Линдси.
— Я лучше, чем в порядке. — Я тихо смеюсь. — Я люблю твою сестру, она любит меня, все отлично.
— О. Мой. Бог! — визжит она мне в ухо. — Жду адрес. Увидимся завтра.
Звонок обрывается, и меня встречает широкая улыбка Джей Джей.
— Я слышала вопли. — Она начинает теребить ткань моей футболки. — Спасибо тебе.
Подведя руку к ее подбородку, я приподнимаю ее лицо, пока наши взгляды не встречаются. Мне нужно кое-что прояснить, чтобы понять, в каком она состоянии, поэтому я многозначительно произношу: — Ну, теперь, когда признания в любви прозвучали, а недопонимание осталось в прошлом…
По ее лицу пробегает тень нервозности, и я понимаю, мне нужно было догадаться, что пройдет еще какое-то время, прежде чем Джей Джей будет готова к сексу. Желая ее успокоить, я продолжаю: — Что ты хочешь поесть?
Из ее груди вырывается вздох облегчения, но затем она замечает в моих глазах, что я прочитал ее мысли, и ее подбородок начинает дрожать.
— Прости.
Я решительно качаю головой.
— Шаг за шагом, детка. Мне еще предстоит устранить кучу последствий своей глупости, прежде чем мы сможем заняться твоей травмой. Никакой спешки.
Обвив руками мою шею, она обнимает меня и признается: — Я была так зациклена на том, чтобы вернуться к тебе, что не стала разбираться с тем, что произошло. Просто задвинула это в дальний угол.
Я поглаживаю ее по спине, целуя в макушку.
— А теперь мы сосредоточимся на тебе. — Я прижимаю ее к себе, наслаждаясь тем, какой хрупкой и женственной она ощущается в моих объятиях, какой чертовски идеальной. — Ты только скажи, что тебе нужно, и я это устрою.
— Вот это, — шепчет она. — Мне нужно только это и много сна.
Я обнимаю Джей Джей, пока телефон не издает сигнал о новом сообщении. Прочитав его, я усмехаюсь.
— Черт, я забыл скинуть Линдси адрес. — Быстро набрав текст, я подхожу к холодильнику со словами: — Что будешь есть, детка?
— Что-нибудь быстрое? — Она сползает с кухонного островка и подходит заглянуть в холодильник. — О-о-о, завтра мы можем пожарить стейки. — Оглядевшись, Джей Джей спрашивает: — А у тебя есть гриль?
— На заднем дворе. — Я достаю сыр и хлеб для горячих сэндвичей и кладу все на столешницу. — Хочешь открыть раздвижные двери? Ключ на каминной полке.
Я наблюдаю, как она идет в гостиную, берет ключ и открывает раздвижные двери. Уголок моего рта приподнимается в улыбке, мне нравится видеть Джей Джей в моем доме. Такое чувство, что она всегда была здесь своей. Как будто она наконец вернулась домой.
Повернувшись, она хмурится и произносит: — Та-а-ак… У меня вопрос.
— Давай. — Я достаю две тарелки из шкафчика.
— Ты живешь в особняке.
— Это не вопрос, детка. — Я почти смеюсь, пока готовлю сэндвичи.
— Тебе ведь не нужно работать, так?
Взглянув в ее сторону, я качаю головой.
Джей Джей возвращается на кухню и, протиснувшись между столом и моим телом, с благоговением смотрит на меня снизу вверх.
— Дэниел О'Брайен, — говорит она, приподнимая уголок рта, — как тебе удается поражать меня даже спустя год?
Я вскидываю бровь.
— Мое наследство поразило тебя?
Она качает головой.
— Нет, ты. Твое чувство чести, твоя решимость изменить мир к лучшему. Твоя готовность отдать жизнь, чтобы сделать улицы безопаснее. — В ее глазах читается такое восхищение, что я чувствую себя так, будто только что установил мир во всем гребаном мире. Джей Джей склоняет голову набок. — Ты все еще не видишь того, что вижу я, когда смотрю на тебя?
— Пока ты так на меня смотришь, мне плевать, что именно ты там видишь, — отшучиваюсь я.
— Ты невероятный мужчина, Дэниел. — Ее слова проникают в самое сердце, запечатывая трещины в моем фундаменте ее любовью. — И такой чертовски идеальный. — Мои губы растягиваются в ухмылке, а она добавляет: — И горячий. От этой ухмылки я просто теряю голову.
Рассмеявшись, я подхватываю ее на руки и крепко обнимаю.
— Если ты не прекратишь, мы так и не поедим. — Я ставлю ее на пол рядом с собой и целую в губы. — Достань нам пару баночек пива из холодильника.
— Есть, сэр.
Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, чувствуя, как в венах закипает кровь.
— Ты нарываешься на неприятности, Джефферсон.
Она отстраняется прежде, чем я успеваю зацеловать ее до смерти, и когда она проходит мимо, я шлепаю ее по заднице в наказание за то, что она меня дразнит.
Когда мы заканчиваем с едой, я беру Джей Джей за руку и веду обратно в спальню. Я закрываю шторы, чтобы в комнате стало темно, и откидываю одеяло.
— Ложись в постель, детка.
Я смотрю, как Джей Джей забирается под одеяло и кладет голову на мою подушку, и напряжение в моем теле постепенно спадает.
Я никогда ее не отпущу.
Я ложусь рядом, притягиваю ее к себе и прижимаю ее голову к своему подбородку. Наконец-то я обнимаю любимую женщину в своей постели и закрываю глаза. Ее аромат окутывает меня, погружая в спокойный сон.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Линдси шутливо ткнула О'Брайена кулаком в плечо. Он обнял ее. В моем мире снова все встало на свои места.
Хотя мы и проспали большую часть времени, я все еще чувствую усталость. Честно говоря, мне кажется, я могла бы проспать целую неделю. При условии, что буду в объятиях О'Брайена.
Мы сидим во внутреннем дворике, мой взгляд блуждает по ухоженному саду.
— Как ты поддерживаешь здесь такой порядок? — неожиданно вырывается у меня.
О'Брайен бросает взгляд на сад, затем переворачивает стейк и только потом смотрит на меня.
— У меня есть люди, которые ухаживают за садом.
— А за домом?
Уголок его губ приподнимается.
— Если ты еще не заметила, Джей Джей, я помешан на чистоте.
У меня на кончике языка вертится вопрос о том, что произошло в другой комнате, но при Линдси я не стану задавать его.
— Ты здесь вырос? — спрашивает сестра.
О'Брайен кивает.
— С самого рождения. — Он указывает в сторону гаражей. — Там я проводил каждую субботу с отцом.
— Наш папа обычно водил нас за мороженым, — замечает Линдси.
Я резко перевожу на нее взгляд, потому что она нечасто о нем говорит.
На ее лице расплывается улыбка от какого-то воспоминания, а затем она бормочет: — Ты напоминаешь мне его.
О'Брайен вскидывает бровь.
— Я? Твоего отца?
Она тихо смеется.
— В тебе столько же дерьма, сколько было в нем.
— Линдси, — одергиваю я ее, хотя сама начинаю ухмыляться, потому что она права.
— Приму это за комплимент, — говорит О'Брайен. — Твой отец — легенда.
Мне до безумия это нравится. То, как мы вот так просто разговариваем.
— Та-а-ак, — тянет сестра, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. — Джей Джей не спросит, так что придется мне.
Он переворачивает еще один стейк, затем отвечает: — Давай.
— Тебе ведь тридцать пять, да?
— Тридцать шесть, — поправляет О'Брайен. — Мой день рождения в августе.
— Какого именно числа? — спрашиваю я, ненавидя себя за то, что пропустила его.
— Тридцатого.
— Ты дева, — бормочет Линдси. — Это многое объясняет. — Затем она возвращается к своему первоначальному вопросу. — Почему ты не женат?
Его ответ звучит без малейших колебаний: — Потому что я еще не сделал Джей Джей предложение.
Мое сердце подпрыгивает к самому горлу, губы приоткрываются.
— Пф-ф. — Линдси закатывает глаза. — До Джей Джей. Разве не было какой-нибудь «той самой», на которой ты хотел жениться?
Он качает головой.
— Никогда. Как будто я знал, что должен дождаться именно ее.
Я сейчас просто растаю.
Я ерзаю на стуле, ладони становятся влажными.
— Хватит, Линдси.
О'Брайен ободряюще улыбается мне.
— Все в порядке. Я не против.
— В таком случае, — на лице сестры появляется нетерпеливое выражение, — когда ты понял, что любишь Джей Джей?
О боже, я точно ее убью.
— Она забралась мне под кожу с первого же своего рабочего дня. — Он окидывает меня напряженным, пронизывающим взглядом. — Доводила до гребаного безумия. — Затем он пожимает плечами. — Я не могу назвать точный момент, когда понял, что люблю ее. Но кажется, будто так было всегда.
— Джей Джей тоже сразу на тебя запала. Все уши мне прожужжала. Ты у меня в долгу.
Дотянувшись, я бью Линдси по плечу.
— Прекрати.
О'Брайен усмехается.
— У меня еще один вопрос, — говорит Линдси, вызывая у меня стон. — Когда вы поженитесь, мы будем жить в нашем доме, в твоем или купим новый?
Я могу лишь качать головой, пока О'Брайен не отвечает: — Я очень привязан к этому месту. — Он окидывает взглядом свой дом. — Здесь я чувствую, что мои родители рядом. — Затем он ловит мой взгляд. — Ты не против переехать сюда?
— Эм… — Я облизываю пересохшие губы. — Когда-нибудь.
Он смеется.
— Ладно, хватит, Линдси. Еще парочка вопросов, и боюсь, Джей Джей просто сбежит.
Сестра хихикает, бросая на меня хитрый взгляд.
— Признайся, тебе понравилось слушать его ответы.
Я пожимаю плечами, затем улыбаюсь и киваю.
— Моя очередь, — говорит О'Брайен и и серьезно смотрит на Линдси. — Какой у Джей Джей любимый цветок?
У меня вырывается громкий смешок, и я поспешно прикрываю рот рукой.
— Она не может выбрать между пионом и маком. И тот, и другой вызывают у нее улыбку.
— Какое свидание вскружит ей голову?
— Это жульничество, — бормочу я сквозь улыбку.
— Я просто собираю разведданные, — пожимает он плечами.
Линдси на мгновение задумывается, затем качает головой.
— Понятия не имею. Джей Джей не особо ходила по свиданиям.
На лбу О'Брайена залегает морщинка.
— Что ты имеешь в виду?
— Думаю, эти стейки уже готовы, — вмешиваюсь я, чтобы предотвратить катастрофу.
Линдси морщит нос.
— У нее был один парень. Они расстались, когда он уехал учиться в Калифорнию, а Джей Джей решила остаться здесь со мной.
Морщина на лице О'Брайена становится глубже, затем он смотрит прямо на меня.
— Когда ты в последний раз была на свидании?
Я пожимаю плечами, чувствуя себя чертовски неловко.
— Учеба. Куантико. Работа. Я была занята.
— В старшей школе? — спрашивает он, и на его лице читается шок.
— Ага, — вздыхает Линдси, явно не понимая, к чему все идет. — Моя сестра та еще монашка.
— Хватит, — говорю я, поднимаясь с места. — Я пойду проверю чесночный хлеб. Стейки и правда выглядят готовыми.
— Линдси, выкладывай их на тарелки, — командует О'Брайен и идет следом за мной.
Я останавливаюсь у кухонного островка и, убедившись, что Линдси занята стейками, быстро произношу: — Все в порядке. Я не была девственницей.
— Сколько времени прошло с тех пор, как у тебя был секс, Джей Джей? — чеканит он, явно выбитый из колеи.
Почти шесть лет.
Вместо ответа я смотрю на него умоляющим взглядом.
— Можем мы закрыть эту тему? Пожалуйста?
Я знаю, о чем он думает — о том, что причинил мне боль.
— Боже, — бормочет О'Брайен. — С тем же успехом ты могла бы быть гребаной девственницей. Схватив меня, он рывком прижимает к своей груди и прячет мою голову у себя под подбородком. — Мне так жаль.
— Было не так уж и больно, — произношу я ему в футболку. — И я правда не хочу обсуждать это при Линдси.
— Ладно. Но мы еще поговорим об этом, — говорит он. Затем, отстранившись, смотрит на меня сверху вниз, вглядываясь в мои глаза, чтобы убедиться, что я в порядке.
На моих губах расцветает искренняя улыбка.
— Я в порядке. Пожалуйста, не переживай.
Уголок его рта приподнимается, О'Брайен украдкой целует меня и идет к духовке, чтобы достать чесночный хлеб.
Боже, слишком многое свалилось на нас в последнее время.
О'БРАЙЕН
Прошло две недели с тех пор, как мы с Джей Джей прояснили ситуацию между нами. Я дал ей время привыкнуть к мысли о том, что мы пара.
Как только я захожу в офис отдела по борьбе с организованной преступностью, раздаются свист и радостные крики: моя команда собралась, чтобы поприветствовать меня.
В груди поднимается тяжелая волна эмоций.
— Меня не было не так уж и долго. За работу.
— Заткнись и принимай поздравления, — говорит Финч, подходя ко мне, чтобы по-братски обнять.
— Мы скучали по тебе, — произносит Росси, тоже обнимая меня.
— Наконец-то, — вздыхает Эрик. — Без тебя здесь было тоскливо, как в склепе.
Дядя Карл ухмыляется, стоя у дверей своего кабинета.
— Я заставлю тебя вкалывать как проклятого, О'Брайен.
— Есть, шеф.
Джей Джей старается держаться на расстоянии, но ее взгляд прикован ко мне, и любовь сияет в глубине ее голубых глаз.
— Правда здорово, что ты вернулся.
Схватив ее за руку, я рывком притягиваю ее к себе и впиваюсь поцелуем в ее губы.
— Я еще не сказала команде, — бормочет она мне в губы.
— Как будто мы сами не знали, — смеется Росси. — Долго же до вас доходило.
Я обнимаю Джей Джей, прижимаю ее к себе и снова целую.
Когда я поднимаю голову, она улыбается мне.
— Спасибо за цветы, но тебе пора остановиться. У меня дома совсем не осталось свободного места.
Я бросаю взгляд на ее рабочий стол и смеюсь, замечая там свежий букет. Последние две недели я посылал ей цветы каждый день, чередуя пионы и маки.
— За работу, народ, — рявкает шеф, и я отпускаю Джей Джей.
Подойдя к своему столу, я говорю: — Введи меня в курс дела, Джей Джей.
Она пододвигает стул ближе к моему столу и произносит: — О местонахождении Доброши по-прежнему ничего. — Ее глаза встречаются с моими. — Ты случайно не знаешь, где он может прятаться?
Джозеф.
Услышав, что он сбежал, я испытываю странное чувство — смесь облегчения и напряжения.
Покачав головой, я отвечаю: — Понятия не имею.
Она смотрит на меня еще мгновение, затем продолжает: — Мы выдвинули обвинения в торговле наркотиками, отмывании денег, торговле оружием, убийствах, похищениях, взяточничестве, секс-торговле и изнасилованиях против всех членов синдиката Брегу. Нас заверили, что они не будут выпущены под залог, так как есть риск, что они попытаются скрыться.
— Это должно обеспечить им пожизненное заключение, — говорю я, с шумом выдыхая.
— Да. — Джей Джей ерзает на стуле. — Нам придется давать показания.
Я киваю, но тут же понимаю, что она сказала «нам».
— Тебе тоже?
— Да. — Откашлявшись, она поясняет: — Я даю показания против Бериши, Садики, Идризи… — Она снова прочищает горло. — И Рамы.
Я начинаю качать головой, но потом спрашиваю: — В суде или запишешь показания?
Она вздергивает подбородок.
— В суде.
— Джей Джей. Нет.
— Я должна. — Она опускает взгляд на мой пустой стол, затем делает глубокий вдох, прежде чем снова посмотреть мне в глаза. — Я должна это сделать. Ради себя. И ради тех девушек на яхте.
Понимая ее мотивы, я нехотя сдаюсь. Дотянувшись до ее руки, я слегка сжимаю ее.
— Я буду рядом на каждом этапе.
Она благодарно улыбается мне, а затем указывает на конференц-зал.
— Пока мы ждем назначения даты суда, у нас появилось новое дело.
Поднявшись, я иду за Джей Джей в зал и останавливаюсь перед маркерной доской. Моя правая бровь ползет вверх, и я издаю смешок.
— Польская мафия? Чья это идея?
— Моя.
Я смотрю на Джей Джей сверху вниз.
— Ты собрала всю эту информацию за два месяца?
— У меня была уйма свободного времени.
— Отличная работа, Джефферсон, — хвалю я ее, и она расплывается в улыбке. — Ладно, кто есть кто?
Мы тратим добрых четыре часа, пока Джей Джей вводит меня в курс дела, прежде чем в комнату входит дядя Карл.
— Сделайте перерыв, ребят.
Глянув на время, я замечаю, что уже двенадцатый час.
— Черт, мы опоздаем.
— Куда? — спрашивает он.
— На прием к доктору Рэмси, — отвечает за меня Джей Джей. — О'Брайен согласился пойти со мной.
На лице моего дяди расплывается широкая улыбка.
— Черт возьми, Джей Джей. Ты творишь чудеса. — Он отступает в сторону. — Идите, пока О'Брайен не передумал.
Пока мы направляемся к лифтам, я с улыбкой смотрю на Джей Джей.
— Мой дядя тебя обожает.
Ее глаза округляются.
— Думаешь?
— Я знаю.
Спускаясь на подземную парковку, я прислоняюсь спиной к панели кабины и не свожу с Джей Джей глаз до тех пор, пока она не начинает ерзать и не спрашивает: — Почему ты так смотришь?
Я пожимаю плечами.
— Просто любуюсь тобой.
Ее губы мгновенно изгибаются в улыбке.
— В таком случае, любуйся на здоровье.
Усмехнувшись, когда двери открываются, я выхожу первым, автоматически осматриваясь в поисках угроз, и кладу руку ей на поясницу.
— Джентльмен пропустил бы даму вперед, — дразнит меня Джей Джей.
— Черта с два, — не соглашаюсь я. — И позволить тебе первой словить пулю? Ни за что на свете.
Джей Джей останавливается на полпути к машине, широкая улыбка озаряет ее лицо.
— Черт, а ведь ты прав. — Она обнимает меня за шею, прижимается ко мне и целует в губы. — Ох… мой герой, — поддразнивает меня Джей Джей.
Я шлепаю ее по заднице, бросая предупреждающий взгляд.
— Продолжай так же, и посмотрим, чем это закончится.
Усмехнувшись, она подходит к пассажирской двери, и на мгновение я замираю, пораженный красотой ее улыбки. И снова меня пронзает мысль: эта женщина — моя. После всего этого дерьма, боли, абсолютного ада Джули Джефферсон — моя.
— Продолжай смотреть на меня так же, и посмотрим, чем закончится, — дерзко бросает она, прежде чем забраться в машину.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Шесть месяцев спустя…
После ужина О'Брайен паркует «Камаро» в гараже, а затем тянется назад, чтобы забрать мою дорожную сумку.
Желудок сводит от волнения, потому что это будут первые полноценные выходные, которые я проведу у него дома. И это была моя идея.
Он был невероятно терпелив и всячески поддерживал меня: ходил со мной на терапию, не требовал большего, чем я была готова дать, и приложил чертовски много усилий, устраивая для меня романтические свидания.
Бедняга и так достаточно натерпелся, и я чувствую, что мы с ним достаточно близки, чтобы перейти на следующий этап наших отношений.
Выбравшись из машины, я иду за О'Брайеном к задней двери. Я смотрю, как он открывает ее, и, когда мы заходим в темный дом, мои нервы напрягаются в предвкушении.
Казалось бы, после шести месяцев отношений можно было бы подумать, что я уже привыкла к тому, что мы пара, но после года мечтаний это все еще кажется нереальным.
В офисе О'Брайен все такой же требовательный: он ждет от меня только идеальной работы и не делает мне никаких поблажек. Что я очень ценю.
Но когда мы остаемся наедине, он старается узнать меня как можно лучше. Мы говорим о нашем детстве, о том, что нам нравится и не нравится. То, что он отвечает на все мои вопросы, — настоящее чудо.
Мы целовались, но он всегда отстранялся до того, как все успевало перерасти в неконтролируемое безумие.
Как я уже сказала, О'Брайен изо всех сил старался дать мне время привыкнуть к тому, что мы пара.
Я иду за ним через гостиную, и он спрашивает: — Хочешь что-нибудь выпить, прежде чем мы поднимемся наверх?
— Нет, спасибо, — шепчу я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
Пока мы поднимаемся по лестнице, мои ладони становятся влажными, и я быстро вытираю их о бедра. Он включает свет и ставит мою сумку на темно-серый комод.
О'Брайен поворачивается ко мне, и на его губах появляется мягкая улыбка.
— Расслабься. Не произойдет ничего, к чему бы ты не будешь готова.
Я быстро киваю и, желая, чтобы он просто обнял меня, бросаюсь к нему и прижимаюсь к его груди. Его руки надежно обхватывают меня, а губы касаются моей головы.
Мы стоим так, обнявшись, пока нервное напряжение не спадает. Желая очистить совесть, я произношу: — Я должна перед тобой извиниться.
О'Брайен отстраняется и хмуро смотрит на меня сверху вниз.
— За что? Ты не сделала ничего плохого.
— Ну, — я делаю шаг назад, прячу руки в карманы джинсов и переминаюсь с ноги на ногу, виновато глядя на него, — вроде как сделала. Но выслушай меня, прежде чем как-то реагировать.
Он смотрит мне в глаза и тихо отвечает: — Хорошо.
— Помнишь, когда ты был пьян?
Он хмурится еще сильнее, а затем пристально смотрит на меня.
— Что я сделал?
Я качаю головой и признаюсь: — Ты еле стоял на ногах, а я пыталась тебя удержать. — Мне стоит огромных усилий не отводить взгляд, и из-за нервов я начинаю тараторить: — Мы потеряли равновесие, ты поцеловал меня, и все закрутилось довольно быстро. Я сказала тебе остановиться, потому что ты был пьян. Ты так и поступил, затем отвернулся и уснул.
О'Брайен качает головой.
— Похоже, это я должен перед тобой извиняться.
Я морщусь, опуская взгляд на его шею.
— Я… эм… — Зажмурившись от нахлынувшего смущения, я выпаливаю: — Я вроде как воспользовалась ситуацией и мастурбировала… прямо рядом с тобой. Прости. — Я облизываю пересохшие губы. — Это произошло в порыве страсти, но мне правда нет оправданий, и я извиняюсь.
Я чувствую, как О'Брайен делает шаг ко мне. Открыв глаза, я распахиваю их еще шире, заметив хищное выражение на его лице.
Он обвивает рукой мою талию и резко дергает на себя, впечатывая в свое тело. Склонив голову так, что его губы почти касаются моего уха, он спрашивает низким, рокочущим шепотом: — Ты сама довела себя до оргазма?
Я быстро киваю.
— Я заставил тебя страдать от неудовлетворенности, детка?
Я снова киваю.
— Больше этого не повторится. — Его теплое дыхание щекочет чувствительную кожу за моим ухом. — В следующий раз я закончу начатое. — Дэниел отстраняется, и на его лице играет сексуальная ухмылка, от которой он выглядит горячее, чем вообще имеет право выглядеть мужчина. — Тебе не за что извиняться, Джей Джей. По-моему, это очень сексуально, что ты взяла то, что хотела, после того, как я бросил все на полпути.
Уголок моего рта ползет вверх от облегчения, что он на меня не злится. Положив руки ему на грудь, я дразню его: — Ох, ты тогда очень сильно провинился.
— Мне придется это искупить. — Одной рукой все еще крепко прижимая меня к себе, О'Брайен поднимает вторую к моему лицу, берет меня за подбородок, заставляя поднять голову, и впивается в мои губы жарким поцелуем.
Прежде чем я успеваю окончательно попасть под его чары, он разрывает поцелуй, отстраняется и спрашивает: — Хочешь сначала принять душ?
Мой мозг на секунду зависает от такой резкой смены темы.
— Э-э… конечно.
Я подхожу к сумке, но не успеваю расстегнуть молнию, как О'Брайен заявляет: — Ты будешь спать в одной из моих футболок. — Он подходит сзади и, наклонившись, выдвигает ящик комода и достает оттуда футболку.
Уголки моих губ приподнимаются, когда я забираю у него мягкую ткань.
— Слушаюсь, сэр.
С его губ срывается тихий смешок.
— Ты нарываешься на неприятности, Джефферсон.
Повернувшись, я ловлю его взгляд.
— Я готова к неприятностям.
Он мгновение смотрит на меня, затем спрашивает: — Ты уверена? Мы еще не говорили об этом.
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю: — Я не хочу говорить об этом. Никогда. Я просто хочу оставить это в прошлом.
Он внимательно смотрит в мои глаза.
— Я рядом, Джей Джей. Я не хочу, чтобы ты справлялась с этим в одиночку.
Я тереблю футболку в пальцах.
— Это уже случилось, О'Брайен. — Я пожимаю плечами. — И никакие разговоры этого не изменят. — Я снова облизываю губы, скользя взглядом по его лицу. — Я предпочитаю помнить, как ты придавал мне сил, как поддерживал меня, как не дрогнул под давлением. — Сократив и без того небольшое расстояние между нами, я обнимаю его за талию и прижимаюсь щекой к его груди. — Я предпочитаю помнить, как сильно я тебя любила в тот момент.
Он гладит меня по спине, целует в волосы и произносит: — Все, что тебе нужно, детка. Только пообещай, что поговоришь со мной, если воспоминания станут невыносимыми.
— Обещаю.
О'БРАЙЕН
Когда Джей Джей выходит из моей ванной, одетая лишь в мою футболку, я начинаю думать, что мне действительно нравится себя мучить.
Мой взгляд скользит по ее гладким ногам и тому, как чертовски соблазнительно она выглядит в моей футболке. Боже, ну я и мазохист.
— Твоя очередь, — говорит она, и ее нежный аромат разносится по моей спальне.
Я хватаю спортивные штаны и захожу в ванную, закрывая за собой дверь до того, как пошлю все к черту и просто наброшусь на нее.
Мой самоконтроль еще никогда не подвергался такому испытанию, как за последние полгода.
Джей Джей сказала, что готова.
Я включаю воду и скидываю с себя одежду. Встав под струи, начинаю мыться, думая о том, что с ней придется действовать неторопливо. Она заслуживает того, чтобы с ней занимались любовью.
Сегодня не та ночь, когда можно терять контроль.
Это будет сложно, но ради нее я сделаю все медленно и нежно.
Закончив, я вытираюсь, надеваю спортивные штаны и быстро чищу зубы. Смотрю на свое отражение в зеркале, провожу пальцами по волосам и делаю глубокий вдох.
Сегодня все только ради Джей Джей. Не теряй контроль.
Открыв дверь, я вижу ее сидящей на краю кровати. Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Я вижу, что Джей Джей нервничает, и, когда она встает и начинает теребить подол футболки, мое сердце тает.
Я подхожу к ней, поднимаю руку и провожу пальцами от ее виска к линии челюсти.
— Расслабься.
Она кивает.
— Я расслаблена. Вроде как. — Она неуверенно улыбается и признается: — Скорее сгораю от нетерпения.
Мои пальцы ложатся на ее подбородок, и, заглянув в ее глаза, я спрашиваю: — Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью?
Взгляд Джей Джей смягчается, ее голубые радужки становятся невероятно прозрачными, и она шепчет: — Да, пожалуйста. — Она судорожно втягивает воздух: — Сэр.
По моему лицу расплывается довольная улыбка: мне чертовски нравится, что она так легко вошла в роль покорной любовницы.
— Тебе нравится, когда я доминирую?
Она кивает.
— Это чертовски заводит.
Ее честность говорит о том, что со мной ей комфортно, и это, в свою очередь, успокаивает меня.
Желая увидеть Джей Джей обнаженной без чертовых зрителей, я берусь за подол футболки и делаю паузу, чтобы спросить: — Ты готова, детка?
— Да, — выдыхает она, поднимая руки вверх, чтобы я мог снять с нее футболку.
Я позволяю ткани скользнуть на пол, и медленно обвожу взглядом каждый чертовски изысканный сантиметр ее тела.
— Я никогда не видел ничего прекраснее тебя. — Положив руки ей на плечи, я поглаживаю большими пальцами ее ключицы, и от благоговения мой голос становится хриплым: — Ты идеальна.
Желая увидеть ее реакцию, я встречаюсь с ней взглядом, пока мои руки скользят вниз. Когда я накрываю ее грудь, на ее лице не остается ничего, кроме преданности и желания. Я прижимаюсь к ней и впиваюсь в ее губы. Я погружаю язык в ее тепло, хватаю ее за ягодицы и поднимаю с пола. Поднеся к кровати, я укладываю ее на черное покрывало и растворяюсь в поцелуе, накрывая ее своим телом.
Джей Джей отвечает с такой страстью, что становится трудно помнить о том, чтобы не торопиться. Наши языки сплетаются, пробуя друг друга на вкус, губы и зубы сминают и покусывают. Ее дыхание такое сладкое, а когда я опускаю руку и накрываю ее между ног, ее страстный стон становится еще слаще.
Прерывая поцелуй, потому что не хочу упустить ни секунды ее реакции на мои прикосновения, я пожираю взглядом ее лицо, одновременно вводя в нее палец.
— Боже, детка, ты такая влажная для меня. — Эти слова вырываются из меня и разливаются по венам глубоким удовлетворением.
Я массирую ее внутренние стенки, а затем выхожу и начинаю ласкать клитор. Ее ресницы опускаются, глаза горят желанием, губы приоткрыты.
Черт, это было не притворство. Джей Джей нравилось, когда я ее ласкал.
Отступив назад, я раздвигаю ее ноги как можно шире и опускаюсь на колени между ними.
— Я собираюсь полакомиться тобой, — говорю я властным тоном, — а ты подаришь мне каждый свой стон и крик. Я хочу тебя слышать, Джей Джей.
Она кивает, ее бедра уже дрожат от желания ощутить еще больше трения.
Обхватив ее за бока, я провожу ладонями по ребрам и, прижав ее груди друг к другу, наклоняюсь и жадно вбираю в рот сосок. Я тяну его зубами, ласкаю языком, и когда Джей Джей наконец вскрикивает, я опускаюсь ниже и слизываю ее возбуждение, как умирающий от жажды мужчина. Просунув в нее два пальца, я растягиваю ее, практически пожирая ее клитор, пока он не набухает, а Джей Джей не начинает дрожать.
— Дэниел, — умоляет она, двигая бедрами, чтобы сильнее прижаться к моему рту. — Пожалуйста!
Понимая, что она ждет моего приказа, я начинаю двигать пальцами жестче.
— Кончай, Джули, — требую я, прежде чем втянуть в рот и прикусить ее клитор.
Она крепко сжимает мои пальцы внутри себя, ее тело напрягается, спина выгибается над кроватью. Это гребаная нирвана — то, как моя женщина подчиняется мне.
С ее губ срываются вздохи и отчаянные стоны, ее тело содрогается, словно от удара током.
Ангельски.
Идеально.
Чертовски горячо.
— Умница, — выдыхаю я, нависая над ней; мои мышцы напряжены до предела в попытке сдержаться и не взять ее жестко и быстро.
Джей Джей хватает меня за бока, пока я нависаю над ней. Я наслаждаюсь отблесками ее оргазма на ее лице, наблюдая, как она приходит в себя.
Ее руки опускаются ниже, и, потянув за ткань моих спортивных штанов, она стягивает их с меня. Я внимательно слежу за ее реакцией, пока ее взгляд скользит по моему телу. Я понимаю, что задерживаю дыхание, только когда ее пальцы пытаются обхватить мой член, и из меня вырывается воздух.
Черт, какие же у нее маленькие ручки.
— Ты большой. — Ее комментарий вызывает у меня смешок. — Мы можем в этот раз не торопиться? Только пока я к тебе не привыкну?
Наклонив голову, я нежно прикусываю ее губы и отвечаю: — Таков и был мой план, детка. — Осторожно опускаясь на нее, я приказываю: — Раздвинь ноги шире.
Джей Джей подчиняется, и когда мои бедра ложатся между ее ног, как недостающий кусок пазла, и я чувствую ее жар, из моей груди вырывается стон, похожий на лавину, грозящую лишить меня остатков самообладания.
— Черт, это будет сложно.
Джей Джей тихо смеется, и этот звук только дразнит мою выдержку.
Дрожащей рукой я пристраиваюсь у ее входа и, в отличие от того, что было раньше, наслаждаюсь моментом, проникая в нее на несколько сантиметров и наблюдая, как она растягивается, принимая меня.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
— Чертовски тесно, — стонет О'Брайен, его лицо напряжено от усилий, которые он прилагает, чтобы не торопиться.
Мне нравится, что он теряет самообладание, когда дело касается меня.
Я приподнимаю бедра над кроватью, чтобы ему было удобнее, и он входит глубже.
— Ты не помогаешь, Джей Джей, — огрызается он, бросая на меня взгляд, полный хищного блеска. Мое тело пылает, и я, совершенно не контролируя себя, обхватываю его. — Господи, женщина, — выдыхает О'Брайен, качая головой. Его бицепс напрягается, вены на руке вздуваются. Другой рукой он сжимает мое бедро. — Не шевелись, черт возьми.
— Я передумала, — выдыхаю я, изо всех сил стараясь не шевелиться. — Давай быстрее.
На этот раз я не сдерживаюсь. Я тянусь к его груди и наслаждаюсь ощущением крепких мышц под кожей. Я не свожу с него глаз.
— Я хочу тебя, Дэниел. Отпусти себя.
Его глаза темнеют еще сильнее, и наконец он обрушивает на меня всю свою властность, от которой я так зависима. Одним резким толчком он входит в меня до упора. Я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его кожу.
— Боже, да! — выдыхаю я, преодолевая дискомфорт, но в основном из-за накала страстей, а затем стону: — Клянусь, я чувствую тебя везде. Так хорошо.
О'Брайен двигается, его крепкое тело покрывает каждый сантиметр моего. Ощущение его кожи на моей коже, его мышц сводит меня с ума.
Он просовывает руку мне под голову и наматывает мои волосы на кулак. Другая его рука соскальзывает с моего бедра, и, схватив меня за ягодицы, он выходит из меня. Я чувствую каждый сантиметр его тела, и когда его член снова погружается в меня, я прижимаюсь к нему всем телом и всхлипываю от того, как безумно приятно ощущать его внутри себя.
На этот раз, когда я приподнимаю бедра, О'Брайен стонет: — Вот так, детка. Прими меня поглубже.
Низ моего живота сжимается так сильно, что по телу разливается сладостная боль.
— Боже, Джей Джей. — Его дыхание становится прерывистым, и я понимаю, что он все еще сдерживается.
Я хватаю его за плечи, впиваюсь в них ногтями и провожу ими вниз по широкой спине, наслаждаясь ощущением его кожи под пальцами. С тихим стоном я умоляю: — Отпусти свой контроль. Пожалуйста.
О'Брайен сжимает мою ягодицу, сильно тянет за волосы, и, когда моя голова запрокидывается, его зубы впиваются в кожу над моим бешено колотящимся сердцем. Он выходит из меня, оставляя внутри лишь несколько сантиметров, а затем входит снова, глубоко и чертовски жестко. Я вскрикиваю от переполняющего меня удовольствия, когда он начинает двигаться с бешеной силой, подчиняя себе каждый сантиметр моего тела.
— Слышишь это, детка? — рычит он, снова и снова мощно вбиваясь в меня. — Слышишь, какая ты мокрая для меня?
Я едва могу кивнуть, мое дыхание вырывается из приоткрытых губ. Я всматриваюсь в его напряженное лицо, в вены на шее, в блестящие капли пота, стекающие по груди.
Идеальный.
Боже, он такой идеальный.
Наши взгляды встречаются, и меня захлестывают эмоции. Трепет. Уважение. Любовь.
— Я люблю тебя, Дэниел. — Я раскрываю перед ним свое сердце, чтобы он увидел, как много он для меня значит.
Его движения тут же замедляются, а в глазах появляется столько нежности, что у меня наворачиваются слезы.
Этот момент наполняет комнату, а затем О'Брайен наклоняет голову и целует меня так страстно, что я понимаю: ничто и никогда не разлучит нас.
Движения Дэниела повторяют этот поцелуй, медленный и глубокий, невероятно страстный, пока он изливает в меня свою любовь.
Я не могу больше сдерживаться и ждать разрешения. Меня накрывает оргазм, и я вскрикиваю, прижимаясь к его губам.
Его тело так идеально подходит моему, он точно знает, когда ускориться, чтобы продлить мое удовольствие. Я впиваюсь ногтями в его кожу, пока он возносит меня на вершины, которых я никогда раньше не достигала, задыхаясь и рыдая от охватившего меня экстаза.
Я все еще содрогаюсь от оргазма, когда он обхватывает мое лицо руками и смотрит мне в глаза. Наблюдать, как лицо Дэниела напрягается, словно от боли, перед тем как его накрывает оргазм, — самое прекрасное и возбуждающее зрелище, которое я когда-либо видела. Его губы приоткрываются, и от его стона по моему телу пробегают мурашки. Он делает резкий толчок, замирает, прижимаясь ко мне всем телом, и изливается в меня.
Я очарована им.
— Черт, Джули, — выдыхает он, делая последний толчок и проникая глубоко в меня. — Ты полностью владеешь мной.
Мои губы медленно растягиваются в улыбке.
— Скажи это еще раз.
— Ты владеешь мной.
Моя улыбка становится еще шире.
— Мэм.
Его грудь сотрясается от смеха.
— Вы владеете мной, Мэм.
Подняв голову, я нежно целую его в губы. Он отвечает на поцелуй, его язык находит мой, и мы теряем счет времени.
Пока Дэниел все еще остается внутри меня, мои пальцы исследуют его упругие ягодицы и спину, запоминая каждый изгиб и выпуклость его мускулов.
Все встает на свои места. Дэниел О'Брайен — мой.
— Мой, — выдыхаю я ему в губы.
Я чувствую, как его губы изгибаются в улыбке.
— Каждый гребаный сантиметр, детка.
Я смеюсь, отчего каждый его
— Какой же ты высокомерный.
Он перекатывается на бок, и я поворачиваюсь к нему лицом. Его пальцы скользят от моего виска вниз по шее и по ложбинке между грудей.
— Ты в порядке? — спрашивает О'Брайен, отрывая взгляд от моей груди и встречаясь со мной глазами.
— Более чем.
— Ничего не болит?
Я приподнимаю бровь, затем опускаю взгляд и вижу, что он снова твердый и полностью готов.
— Черт, а ты времени зря не теряешь.
— Надо наверстывать упущенное, — усмехается он, хватая меня и притягивая к себе.
О'БРАЙЕН
Когда Джей Джей устраивается под моим боком, а в воздухе витает аромат многочасовых ласк, я бормочу: — Я заслужил Медаль Почета.
Она тихонько смеется.
— Ты хотел сказать, Олимпийскую медаль.
— Нет. Медаль Почета. И причисление к лику святых. — Я зарываюсь носом в ее волосы. — За то, что держался так долго.
Она смеется, а потом прижимается ко мне еще теснее.
— Думаешь? По-моему, я страдала больше. Ты никогда не показывал, что чувствуешь ко мне. Честно говоря, в некоторые моменты я думала, что ты меня ненавидишь.
— Вероятно, это были как раз те моменты, когда ты испытывала мой самоконтроль на прочность.
Джей Джей кладет ладони мне на грудь, затем опускает на них подбородок, глядя на меня снизу вверх. Она выглядит такой счастливой. И прежде чем я успеваю остановить себя, как с моих губ срывается: — Переезжай ко мне.
Ее брови взлетают вверх.
— Ты уверен, что хочешь этого? Чтобы мы с Линдси жили у тебя?
Я никогда ни в чем не был так уверен.
Я сажусь, и Джей Джей тоже приподнимается, натягивая простыню на колени, но оставляя грудь на виду. Я протягиваю руку и провожу костяшками пальцев по ее соску, а затем смотрю ей в глаза, положив руку ей на шею.
— Уверен. Я хочу, чтобы вы обе жили под моей крышей. Переезжай ко мне, Джей Джей.
Она покусывает нижнюю губу, размышляя, и мое сердце начинает биться чаще в ожидании ее ответа.
— Все зависит от Линдси. Тебе придется спросить ее.
Мои губы мгновенно расплываются в улыбке.
— Это значит «да»?
Джей Джей кивает, и в ее сияющих от счастья глазах не видно и следа того ада, через который ей пришлось пройти.
— Так точно, сэр.
Усмехнувшись, я притягиваю ее к себе и страстно целую. Когда она отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, я спрашиваю: — Проголодалась?
— Да. — Прежде чем я успеваю пошевелиться, чтобы встать, она садится ко мне на колени верхом. — На спину, О'Брайен.
Приподняв бровь, я откидываюсь на подушки.
Она спускается ниже, к моим ногам, с чертовски сексуальным выражением лица.
— Я хочу только одного.
Господи Всемогущий.
— Блядь, детка. — Когда она опускает голову, я тянусь к ее волосам и сжимаю их в кулаке в предвкушении. — Ты делала это раньше?
Джей Джей качает головой, затем выдыхает, отчего мой член дергается от возбуждения, и спрашивает: — А что тебе нравится?
— Зубы. Проведи зубами вверх и вниз по всей длине. Остальное я сделаю сам.
Ее губы приоткрываются, и мое сердце бешено колотится в груди, пока я смотрю, как они обхватывают головку моего члена.
— Вот это да, черт возьми… блядь… боже… черт. — Дыхание уже вырывается из моих губ, а она еще даже не начала. — Я долго не продержусь. Это слишком горячо.
Одного вида губ Джей Джей, обхвативших меня, достаточно, чтобы я кончил.
А затем в дело вступают ее зубы, и она делает именно то, что я просил. Я откидываю голову назад, удовольствие уже обжигает мои яйца.
— Да, вот так, — стону я, другой рукой обхватив ее щеку. Она с силой втягивает меня в рот, а потом поднимает голову. Я провожу большим пальцем по ее губам и схожу с ума. Разрываясь между желанием ворваться в нее и продлить эту сладкую пытку, я стону, чувствуя, как сердце бьется о ребра. — Расслабь челюсть. — По моей команде рот Джей Джей послушно приоткрывается.
Схватив ее за волосы, я заставляю ее взять мой член в рот до самого основания. Когда она давится, я закрываю глаза от сильного удовольствия, которое доставляет мне этот звук.
Слегка отстранившись, я произношу: — Сделай глубокий вдох, детка. — Я смотрю, как она вдыхает, а затем подаюсь бедрами вперед. Она заглатывает меня целиком, ее горло сжимается, и от того, как она пытается проглотить, я кончаю.
— БлядьБлядьБлядь. — Я толкаюсь сильнее, а затем взрываюсь. Едва удерживая глаза открытыми, пока оргазм разрывает меня на части, я смотрю, как мышцы ее горла сокращаются, сглатывая мое семя. Это мгновенно заводит меня снова.
— Клянусь, я буду трахать тебя, пока не вырублюсь от изнеможения.
Когда я выхожу из Джей Джей, она судорожно вдыхает. Я хватаю ее и переворачиваю на спину. Широко раздвинув ей ноги, я врываюсь в нее. Мое тело берет верх, желание трахнуть ее затмевает все остальные чувства.
Ее тихий всхлип — словно доза прямо в вену.
Джей Джей никогда не забудет, каково это — чувствовать меня внутри себя.
Я замедляюсь только тогда, когда мы оба приходим в себя после оргазма, и, лениво погружаясь в ее влажное тепло, спрашиваю: — Чувствуешь меня внутри, детка?
— Да, — выдыхает она, пытаясь перевести дыхание.
— Я единственный мужчина, который будет трахать тебя до конца твоей жизни.
Она часто кивает, ее внимание на все сто процентов сосредоточено на мне.
Погрузившись в нее до упора, я бессильно опускаюсь сверху. Обхватив ладонями ее лицо, я впервые в жизни умоляю: — Выходи за меня, Джей Джей. Я не смогу прожить без тебя ни дня. Пожалуйста, выходи за меня.
— Минет был настолько хорош? — поддразнивает она меня, но когда я не улыбаюсь в ответ, улыбка быстро исчезает с ее лица. — Ты серьезно?
Всем своим видом я показываю ей, как много она для меня значит.
— Я серьезно. Выходи за меня, Джули.
Ее подбородок начинает дрожать, а затем она кивает. Губами я ловлю слезу, скатившуюся по ее щеке.
— Я дам тебе все, чего пожелает твое сердце. Я буду боготворить землю, по которой ты ходишь. Я буду любить тебя так сильно, что ты никогда не усомнишься в моих чувствах. — Я продолжаю осыпать ее лицо поцелуями, затем замираю и ловлю ее взгляд. — Я больше никогда тебя не подведу. Я до последнего вздоха буду защищать тебя.
Даже в слезах она чертовски красива.
Джей Джей обнимает меня за шею, а потом прижимается ко мне лицом. Я нежно обнимаю ее, пока она плачет, и от этого на душе становится тепло.
Спустя долгое время она хрипло произносит: — Да, я выйду за тебя.
Я тут же расплываюсь в улыбке и, приподнявшись на одной руке, другой смахиваю слезы с ее щеки, а затем говорю: — Я сейчас вернусь.
Отстранившись от нее, я встаю с кровати и выхожу из комнаты. Я спускаюсь по лестнице в комнату родителей и, направившись прямиком к сейфу, открываю его и достаю маленькую коробочку. После того как я привел спальню в прежний вид, я отдал кольцо матери ювелиру, чтобы подогнать его по размеру Джей Джей.
Это кольцо передавалось по наследству еще от моей прабабушки, и я надеюсь, Джей Джей не будет против этой традиции.
Открыв коробочку, я смотрю на кольцо, с которым мой отец сделал предложение моей матери.
Вы бы полюбили ее так же сильно, как люблю я.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Я сижу, закутавшись в простыни, и пытаюсь взять себя в руки, когда в комнату входит О'Брайен во всей своей обнаженной красе.
Мой взгляд тут же падает на коробочку в его руке, и все попытки успокоиться моментально летят к чертям.
Руки дрожат, когда я прижимаю ладони к губам.
О'Брайен берет меня за запястье и заставляет подняться с кровати. Когда я оказываюсь перед ним, он опускается на одно колено.
— Ты единственная женщина, перед которой я встану на колени. Я всю жизнь ждал тебя, Джули Джефферсон. Не заставляй меня ждать ни дня больше, чтобы увидеть мое кольцо на твоем пальце.
Я уже киваю, как идиотка.
Когда он открывает коробочку и я вижу старинное кольцо, слезы сдерживать становится невозможно.
Это кольцо его матери. Боже.
Зная, как сильно он ее любил, все мое тело сотрясается от рыданий.
— Ты станешь моей женой?
— Да, — хриплю я, чувствуя, как сдавливает горло. — Для меня это огромная честь, и я безумно счастлива.
Выпрямившись во весь рост, О'Брайен надевает кольцо мне на палец, и я, честно говоря, удивляюсь, что оно идеально подошло. Я поднимаю на него глаза.
— Ты все спланировал?
— Я просто подготовился. — На его губах играет усмешка. — Хотя вообще-то я планировал сделать это куда более романтично.
Я качаю головой, глядя на кольцо на своем пальце.
— Все просто идеально.
О'Брайен берет меня за подбородок и, подняв мою голову, нежно целует.
— А теперь мне действительно нужно тебя накормить. Иди в душ, пока я приготовлю что-нибудь на завтрак.
— Уже утро?
Его большой палец проводит по моей нижней губе.
— Время летит незаметно, когда ты счастлив.
Он поднимает с пола спортивные штаны и натягивает их. Когда он выходит из спальни, я снова смотрю на кольцо: огромный бриллиант сверкает в свете электрической лампы.
Я помолвлена.
Я усмехаюсь и бросаюсь к сумке, чтобы достать телефон. Набираю номер Линдси и слышу ворчливое: — Что? Я сплю.
— О'Брайен сделал мне предложение.
— Что?! — визжит она. — Он позвал тебя замуж? Как? Это было романтично? Он вставал на одно колено?
Я смеюсь над ее вопросами.
— Все было идеально, и да, он встал на одно колено.
— О Боже мой! Я так рада за тебя! — выдает она сквозь всхлип. — Ты этого заслуживаешь, Джей Джей.
— Спасибо, Линдси. — Я прокашливаюсь, чтобы снова не разрыдаться. — Это еще не все.
— Только не говори, что вы сбегаете, чтобы тайно пожениться.
Смеясь, я качаю головой.
— Нет, по крайней мере, я об этом не знаю. Я просто хотела тебя предупредить. О'Брайен, скорее всего… — Я осекаюсь, когда он возвращается в комнату и протягивает руку за телефоном. — А, вот и он.
Прижав трубку к уху, он усмехается: — Привет, Линдси. — Он берет меня за руку, поглаживая кольцо большим пальцем. — Да, знаю, что тянул до последнего… Спасибо… В общем, слушай… — Его взгляд приковывает мой. — Я был бы очень рад, если бы вы с Джей Джей переехали ко мне. Я хочу, чтобы вы жили под моей крышей, где я смогу о вас заботиться.
Горло снова сдавливает от нахлынувших чувств, и я тяжело сглатываю.
— Черт, Линдси, — выдыхает он, и его лицо напрягается. — Я тоже люблю тебя, милая… Да, обещаю, что не разобью Джей Джей сердце. Нет, мой шафер слишком стар для тебя. Ты несешь чушь, — усмехается он. — Я собираюсь приготовить завтрак. О, два яйца? Отлично. — О'Брайен заканчивает разговор и качает головой. — Боже, с ней будет непросто.
Я обнимаю его за талию и преданно смотрю снизу вверх.
— Это было очень мило. Спасибо.
Поцеловав меня в губы, он произносит: — Она теперь и моя семья тоже. Тебе не за что благодарить. — Шлепнув меня по заднице, он добавляет: — Марш в душ.
— Слушаюсь, сэр, — поддразниваю я его.
О'Брайен лишь качает головой и выходит из комнаты, направляясь на кухню.
— Погоди! — Я выхватываю футболку из ящика и бегу за ним. — Надень это. Мне вовсе не нужно, чтобы сестра видела тебя полуголым.
Он берет футболку и натягивает ее.
— Ревнуешь, Джей Джей?
Даже не пытаясь скрыть этого, я киваю: — Да. Я не делюсь своим.
В его глазах вспыхивает огонь, затем он разворачивается и, спускаясь по лестнице, бормочет: — Я не смогу трахнуть ее, когда рядом Линдси.
В понедельник, как только я вхожу в отдел, я даже не успеваю поставить сумку на пол, как шеф Арчер командует: — Всем зайти в переговорную.
Я перевожу взгляд на О'Брайена, но он лишь пожимает плечами.
Мы все заходим внутрь и рассаживаемся вокруг стола.
Губы шефа Арчера растягиваются в улыбке.
— Во-первых: О'Брайен и Джей Джей обручились на выходных.
Росси радостно взвизгивает и тут же хватает меня за левую руку.
— Недурно, О'Брайен!
Все по очереди поздравляют нас, а затем шеф произносит: — Доброши задержали на блокпосте в Нью-Мексико.
Черт возьми!
Мой взгляд тут же устремляется на О'Брайена, но его лицо остается абсолютно непроницаемым.
— Доброши согласился пойти на сделку со следствием и дать показания в обмен на программу защиты свидетелей для себя и своей семьи.
Это значит, что его не привлекут к уголовной ответственности, а после окончания судебного процесса он и его семья исчезнут, получив новые имена.
Шеф качает головой.
— Он уже сдал известные контакты, контрабандные маршруты и партию женщин, которая находилась в пути.
У меня отвисает челюсть.
— Ого.
— Да, именно «ого», — соглашается шеф. — С Доброши мы сорвали куш. Слушания начнутся двадцать четвертого марта. Я хочу, чтобы вы все изучили каждую крупицу улик под микроскопом.
Шеф пробегается с нами по паре деталей, и когда собрание заканчивается, я иду вслед за О'Брайеном из кабинета на кухню. Мой взгляд то и дело возвращается к его лицу, пока он наливает нам по чашке кофе. Протягивая мне кружку, он бормочет: — Ты пялишься, Джей Джей.
Мы выходим через боковую дверь, чтобы О'Брайен мог покурить, и, когда я убеждаюсь, что мы одни, спрашиваю: — Что ты думаешь по поводу того, что Доброши пошел на сделку со следствием?
Не отрывая от меня взгляда, он делает глоток кофе, а затем произносит: — Думаю, для его жены и детей это лучший вариант. Так он выберется из этой трясины. Они будут в безопасности.
Я с облегчением выдыхаю и, заметив, что он так и не достал сигарету, спрашиваю: — Ты бросаешь курить?
О'Брайен кивает, и на его лице появляется сексуальная ухмылка.
— Да, у меня появилась новая зависимость.
Я тут же расплываюсь в улыбке.
— Какая?
В его глазах вспыхивает огонь, от которого у меня перехватывает дыхание.
— Ты знаешь какая.
Я делаю недовольное лицо.
— Мне ужасно хочется поцеловать тебя прямо сейчас.
Он качает головой.
— Не на работе. — На его лице появляется игривая улыбка. — Но как только мы окажемся дома, это будет совсем другая история.
Дома.
— На этой неделе у нас будет полно дел, — замечаю я. — Спасибо, что нанял грузчиков, чтобы они все упаковали.
О'Брайен достает телефон и смотрит на время.
— Линдси ведь справится со всем сама, да?
— Да, не переживай.
— Я всегда буду переживать, — бормочет он, допивая кофе. — Пошли, Джефферсон. Пора за работу.
— Слушаюсь, сэр.
О'БРАЙЕН
Я улыбаюсь, протягивая руку начальнику тюрьмы Гири.
— Давно не виделись. Как Беттани и двойняшки?
— Все отлично. Они уже почти переросли меня, — ухмыляется он. — Что привело тебя сюда?
Когда мы оба садимся, я сразу перехожу к делу.
— Можешь сказать, кто контролирует поставки сигарет и травки в тюрьму?
— А что? — Губы начальника Гири изгибаются в улыбке.
— Мне нужно одолжение. Это личное.
— Это связано с тем, что случилось с твоей напарницей? — бьет он в лоб.
— Агент Джефферсон теперь моя невеста.
Начальник тюрьмы приподнимает брови, затем кивает.
— Этим занимается Берт Стерн. Он неонацист.
Идеально.
— Я могу встретиться с ним? Наедине.
Начальник тюрьмы делает звонок, чтобы Стерна привели ко мне, а затем спрашивает: — Мне стоит готовиться к горе бумажной волокиты?
— С меня причитается.
Он смеется, затем поднимается на ноги.
— Кстати, поздравляю с помолвкой, Дэниел.
— Спасибо.
Я встаю и провожаю его взглядом. Потом жду около десяти минут, прежде чем приводят Стерна в кандалах на ногах и в наручниках. Он смотрит на охранника, пока дверь закрывается, оставляя его наедине со мной, затем переводит взгляд на меня и ждет.
— Поговаривают, ты контролируешь весь трафик в тюрьму и обратно.
Стерн пожимает плечами.
— К тебе подселят нового сокамерника. Хочу, чтобы ты сделал его своей сучкой.
Просьба никак не трогает Стерна.
— И это все?
— Когда он перестанет кричать, заткни его навсегда.
Он кивает.
— А мне что с этого?
— Твой канал останется открытым.
Я иду к двери, но прежде чем открыть ее, произношу: — Кстати, он албанец и серьезно подготовлен.
Стерн кивает.
— Будет весело.
Я открываю дверь, выхожу наружу и жду, пока охранники выведут Стерна, после чего смотрю на начальника Гири:
— Переведи Зефа Раму в камеру к Стерну.
— Хорошо. — По его глазам я вижу, что он понимает, что я задумал, но я ему доверяю.
— Я могу повидаться с Рамой?
Меня отводят в комнату для допросов, где я жду еще десять минут, пока не приводят Раму. Его силой усаживают и пристегивают наручниками к стулу.
На моем лице расползается садистская улыбка.
— Черт, в этом оранжевом комбинезоне ты выглядишь как полное дерьмо. — Его мертвый взгляд прикован ко мне, пока я сажусь. — Оу, как грубо с моей стороны. — Я протягиваю руку. — Агент Дэниел О'Брайен. — Отдергивая руку назад, я говорю: — Блядь, забыл, что ты в наручниках.
— Чего тебе надо, кусок дерьма? — рычит он на албанском.
Переходя на его язык, я убираю улыбку с лица.
— Ты будешь кричать, Рама. Ты прочувствуешь все, что чувствовала она, и даже больше.
Поднимаясь на ноги, я поправляю пиджак.
— Имей в виду: как только ты перестанешь кричать, ты труп.
— Пошел ты, — выплевывает он, в его глазах полыхает ярость. — Пошел ты на хуй! — Он дергает наручники, изо всех сил пытаясь вырваться.
Я мрачно усмехаюсь, чувствуя, как по венам разливается удовлетворение.
— Пойдешь на хуй здесь как раз ты. Буквально. Посмотрим, как тебе понравится, когда тебя изнасилуют. Надеюсь, каждый гребаный сантиметр разорвет твою задницу в клочья.
Под яростные проклятия Рамы я выхожу из комнаты и киваю начальнику тюрьмы.
— Спасибо.
— Мы с Беттани рассчитываем на приглашение на свадьбу! — кричит он мне вслед.
— Договорились, — усмехаюсь я и направляюсь к выходу, зная, что Раму ждет сущий ад из унижений и боли перед тем, как его прикончат.
Джей Джей не придется давать против него показания в суде, и она получит то успокоение, в котором так нуждается.
Закончив расставлять тарелки в посудомойке, я закрываю ее и поднимаюсь по лестнице. Бросаю взгляд на спальню родителей, зная, что рано или поздно придется ее освободить от вещей.
Я иду дальше по коридору к гостевой комнате и, прислонившись плечом к косяку, скрещиваю руки на груди, наблюдая, как женщины разбирают кучу за кучей этой гребаной одежды.
— Ты уверена, что тебе есть что надеть, Линдси? — качая головой, спрашиваю я.
Она резко вскидывает голову.
— А что? Ты предлагаешь оплатить шоппинг?
Усмехнувшись, я говорю: — Эта комната — временно. Как только я разберу вещи в хозяйской спальне, ты переедешь туда. Там шкаф больше.
Подойдя ко мне, она крепко обнимает меня.
— Я уже говорила, что ты лучший старший брат, о котором только можно мечтать?
— Я твой единственный старший брат.
Она широко улыбается мне снизу вверх, пока я глажу ее по спине.
— Все равно лучший.
Линдси возвращается к работе, а я кивком головы даю знак Джей Джей идти за мной.
Направляясь вверх по лестнице в нашу комнату, я жду, пока она поравняется со мной, а затем говорю: — Ты можешь поменять здесь все, что захочешь.
Она пожимает плечами.
— Здесь все отлично и так.
Взяв ее за руку, я провожу большим пальцем по кольцу.
— Могу я попросить об одолжении?
Она смотрит мне прямо в глаза.
— О чем угодно.
— Поможешь мне собрать вещи родителей?
С любовью во взгляде она кивает.
— Конечно.
— Можем заняться этим на выходных. Это давно пора сделать.
Джей Джей качает головой.
— Мы сделаем это, когда ты будешь готов, Дэниел. Тебе не нужно торопиться. Гостевая комната достаточно большая для Линдси.
Я нежно улыбаюсь своей женщине.
— Я готов отпустить это.
Поднеся вторую руку к моей челюсти, она говорит: — Держу пари, твои родители смотрят на тебя с такой гордостью. Их сын оказался просто потрясающим.
Сжав ее пальцы крепче, я притягиваю Джей Джей ближе к себе.
— Насколько потрясающим?
Она встает на цыпочки, едва доставая до моего подбородка.
— Самым потрясающим.
Опустив голову, я целую ее в губы.
— Да?
Джей Джей обнимает меня за шею и снова целует.
— Ага.
Отступив назад, я закрываю дверь и поворачиваю замок. Подхватив свою женщину на руки, я швыряю ее на кровать.
— Сколько у нас есть времени, прежде чем Линдси заметит, что мы пропали?
Джей Джей смеется, расстегивая шорты и стягивая их с ног.
— Она ничего не заметит, пока не проголодается. У нас есть время.
Расстегивая ремень, я вижу, как от этого звука глаза Джей Джей расширяются от возбуждения.
— Хочешь, чтобы я жестко трахнул тебя, детка?
— О боже, да, — выдыхает она, уже разводя ноги и стягивая через голову футболку.
— Сэр, — приказываю я, медленно раздеваясь и пожирая взглядом ее тело.
— О боже, да, сэр, — повторяет она, ее кожа пылает от желания.
— Хорошая девочка. — Слова рокочут в моей груди, когда я забираюсь на кровать и одним мощным толчком вонзаюсь в нее. Я стону: — Дай мне услышать твои всхлипы.
Мгновенное наслаждение разливается по моим венам, и, когда Джей Джей начинает стонать, я с силой вхожу в нее.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Нам потребовался целый месяц, чтобы упаковать все вещи в комнате родителей О'Брайена. Он рассказывал историю о каждом втором предмете, который мы заворачивали.
И мне это безумно нравилось.
Мы перенесли их вещи на чердак, ну, все, кроме флакона духов. Когда я увидела ностальгическое выражение на лице О'Брайена, когда он распылил их в воздухе, я их вроде как украла.
Флакон был почти пуст, и у меня ушло целых две недели на то, чтобы разыскать место, где эти духи все еще продаются. Это обошлось мне в кругленькую сумму, но я все же купила два флакона.
Несколько раз брызнув в воздух, я аккуратно ставлю красивые флаконы на каминную полку.
Я слышу звук подъезжающей машины О'Брайена и принюхиваюсь, как сумасшедшая, чтобы убедиться, что он почувствует аромат, а затем бегу на кухню.
— Что случилось? — спрашивает Линдси, спускаясь по лестнице.
— Это сюрприз. Иди сюда! — Она поспешно заходит на кухню. — Смотри на лицо О'Брайена, когда он войдет.
Мы обе стоим как идиотки, и когда Дэниел открывает дверь, я не могу сдержать широкой улыбки.
Он замечает нас, замирает на мгновение, а затем на его губах расцветает самая красивая на свете улыбка.
— Я знаю этот запах.
Я указываю на каминную полку.
О'Брайен смотрит на флаконы, его лицо на миг напрягается, прежде чем он снова переводит взгляд на меня.
— И это ты называешь меня потрясающим. Спасибо. — Затем он склоняет голову набок. — Вы на кухне. Можно ли предположить, что вы готовите ужин?
Я подталкиваю Линдси к холодильнику.
— Нет, но Линдси вызвалась добровольцем.
Она издает короткий смешок.
— Спасибо, подставила так подставила.
— Прими удар на себя ради команды, — смеюсь я, направляясь к О'Брайену. Я обнимаю его, а затем с улыбкой смотрю на него снизу вверх. — Тебе понравился сюрприз?
Он наклоняется и целует меня в кончик носа.
— Я в восторге. — Бросив взгляд поверх моей головы, он произносит: — Не переживай насчет ужина, Линдси. Я веду вас обеих в ресторан.
— Класс! — Линдси взбегает по лестнице в свою комнату, а в следующую секунду я оказываюсь в воздухе, перекинутая через плечо О'Брайена.
Я смеюсь всю дорогу до нашей спальни, и когда он опускает меня на пол, его руки обхватывают мое лицо. Он смотрит мне в глаза с такой любовью, что я и представить себе не могла.
— Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю?
— Представляю, — шепчу я, утопая в его влюбленном взгляде.
— Когда я услышу эти слова у алтаря?
Я пожимаю плечами.
— Я всегда хотела осеннюю свадьбу.
— В октябре?
Кивнув, я достаю телефон и сверяюсь с календарем.
— Как насчет пятнадцатого октября?
— Идеально. — Он достает бумажник и протягивает мне черную кредитку. — С этого момента используй ее для всего, что нужно тебе и Линдси. И для свадьбы тоже.
Взяв кредитную карту, я смотрю на нее.
О'Брайен заправляет пряди волос мне за ухо.
— Я правда хочу, чтобы у тебя было все, чего только пожелает твоя душа. Без ограничений.
— У меня уже есть все, о чем я когда-либо мечтала. — Я морщу нос. — Ну, за исключением двух вещей.
— Каких? — Он немного наклоняется, все его внимание полностью сосредоточено на мне.
— Я хочу двоих детей. Когда-нибудь.
Уголки его губ ползут вверх.
— Все, что захочешь, детка.
Обхватив его за шею, я тяну его вниз и быстро целую, затем отпускаю и иду к шкафу.
— Куда ты нас поведешь ужинать?
— Выбирай сама, — отвечает он, начиная раздеваться.
— В итальянский ресторан?
— Я за. — Я любуюсь упругой задницей О'Брайена, пока он идет в ванную, а потом он приказывает: — А ну марш в душ.
Я быстро раздеваюсь и, когда мы вместе встаем под душ, его взгляд обжигает мое тело. Он поднимает меня, и я обхватываю его ногами за талию. Когда он входит в меня мощным толчком, я впиваюсь ногтями в его спину и держусь изо всех сил.
Наслаждаясь тем, как он теряет контроль, я растворяюсь в своем мужчине.
Вода льется на нас. Мы задыхаемся и жадно целуемся. Мы сливаемся в таком страстном порыве, что моя душа становится единой с его душой.
Немного придя в себя после оргазма, я провожу пальцами по его мужественному лицу.
— Обожаю, как ты меня трахаешь.
— Обожаю, как ты меня принимаешь, — усмехается он.
Мы особо не говорили о том, что случилось на яхте, в основном потому, что я этого не хотела. Но сейчас момент кажется подходящим.
— На яхте, когда я впервые почувствовала тебя внутри себя, я была так благодарна, что это была я, а не другая девушка.
Он проводит руками по моим мокрым прядям, и его глаза наполняются обожанием.
— Я тоже, детка. — Он прижимается своим лбом к моему.
Растворяясь в нас, я шепчу: — Я наслаждалась каждым интимным моментом, который могла провести с тобой, Дэниел. Мне нравилось, как ты доминировал надо мной, заставляя сосредоточиться на тебе, а не на том, что происходило вокруг нас. — Я переношу руки на его шею. — С того момента, как я встретила тебя, не было ни секунды, когда бы я тебе не доверяла… когда бы не любила тебя.
С каждым словом его взгляд теплеет все больше и больше, пока не становится похожим на растопленный шоколад с золотыми вкраплениями.
— Ты всегда была и всегда будешь моей спасительной нитью, Джей Джей.
О'БРАЙЕН
Три недели спустя…
Пока я иду к лифтам, звонит мой телефон. Увидев номер начальника тюрьмы Гири, я отвечаю:
— Надеюсь, у тебя для меня хорошие новости.
— Зефа Раму нашли заколотым насмерть в душевой.
Джей Джей нажимает кнопку вызова лифта и с любопытством смотрит на меня, когда на моем лице расплывается широкая улыбка.
— Это действительно хорошие новости. Спасибо.
— Я проследил, чтобы охрана не вмешивалась. Он страдал, — сообщает мне начальник тюрьмы.
Я удовлетворенно втягиваю воздух.
— Я твой должник.
Мы завершаем звонок, и Джей Джей спрашивает: — Что за хорошие новости?
Мы заходим в лифт, и я жду, пока закроются двери, прежде чем произнести: — Рама мертв.
У нее отвисает челюсть, затем она моргает.
— Что?
— Рама мертв, Джей Джей.
На мгновение на ее лице отражается шок, а затем она бросается вперед, прямо в мои объятия.
— О боже мой. — Я чувствую, как ее накрывает облегчением, и обнимаю ее крепче.
— Теперь тебе не придется давать против него показания.
Я не смог защитить тебя, но я определенно смог за тебя отомстить.
— Это лучшие новости на свете, — выдыхает Джей Джей. Отстранившись, она заглядывает мне в глаза. — Это ты устроил, да?
Подняв руку к ее лицу, я провожу большим пальцем по ее коже.
— Я должен был.
Дрожащая улыбка расплывается на ее лице за секунду до того, как она сжимает меня в крепких объятиях, осыпая мое лицо поцелуями.
Двери лифта открываются, и мне приходится прижать ее к себе, чтобы выйти и дать возможность другим людям зайти, прежде чем двери снова закроются.
Джей Джей делает глубокие вдохи. Желая дать ей время осмыслить этот момент, я беру ее за руку и веду через весь офис на балкон для курения. Она тут же снова бросается в мои объятия, и ее облегчение выплескивается наружу.
— Он страдал, — говорю я хриплым голосом. — Каждую гребаную ночь в течение трех долгих недель он страдал.
Джей Джей кивает, ее руки крепче обвивают меня, а затем она всхлипывает.
— Спасибо.
— Все что угодно ради тебя, детка.
С удостоверением ФБР, намеренно повешенным на шею, и пистолетом на бедре я открываю входную дверь.
— Здравствуйте. — Глаза парня изучают значок и пистолет, прежде чем остановиться на моем лице. — Эм… Я Джаред Уайлдер.
Когда он протягивает руку, я безжалостно сжимаю ее.
— Агент Дэниел О'Брайен.
Я отпускаю его и замечаю, как он разминает пальцы.
— Приятно познакомиться, сэр. Линдси готова?
Отодвинувшись в сторону, я кивком приглашаю его войти. У подножия лестницы я говорю: — Я ожидаю, что Линдси вернется ровно в том же состоянии, в котором я передаю ее тебе.
— Да, сэр. Конечно. — Его взгляд нервно бегает между мной и лестницей.
— Ровно. В том же. Состоянии. Не в слезах и уж точно, блядь, не беременной.
Он напрягается от моих слов.
— Понял.
Чтобы проверить его, я спрашиваю: — Раз мы с этим разобрались, пива хочешь?
Он моментально качает головой.
— Нет, спасибо. Я за рулем.
Скрестив руки на груди, я сверлю бедного парня взглядом до тех пор, пока у него нервно не дергается кадык.
Услышав голоса девушек, мы оба поднимаем взгляд, и, увидев скромные джинсы и свитер, в которые одета Линдси, я улыбаюсь.
— Ты прекрасно выглядишь, милая.
— Да, — соглашается Джаред с мечтательным выражением лица.
Ага, он влюблен.
Выглядя чертовски нервной, Линдси начинает теребить свою сумочку, остановившись перед нами.
— Я украду Линдси на минутку. — Не дожидаясь ответа ни от Джей Джей, ни от Джареда, я беру Линдси за руку и тащу обратно вверх по лестнице в ее комнату. Закрыв дверь, я поворачиваюсь к ней. — Прежде чем ты пойдешь на свидание, я хочу, чтобы ты услышала каждое слово, которое я сейчас скажу.
Она кивает, все еще чертовски нервничая.
— Ты красивая девушка и заслуживаешь того, чтобы к тебе относились как к богине. Не меньше. Как бы сильно тебе ни нравился парень, ты не должна позволять ему проявлять к тебе ни капли неуважения. Слышишь меня?
Она торопливо кивает, а затем признается: — Я так долго этого ждала. Кажется, меня сейчас стошнит.
Притянув ее к себе и обняв, я говорю: — Дыши глубже. Джаред не пригласил бы тебя, если бы ты ему не нравилась. — Я мягко поглаживаю ее по спине. — К тому же, я видел, как он на тебя смотрит. Он влюблен в тебя по уши.
Линдси отстраняется и широко раскрытыми глазами смотрит на меня снизу вверх.
— Правда?
— Правда. — Я смотрю ей в глаза. — Все в твоих руках. Просто будь собой.
— Хорошо. — Она делает глубокий вдох.
Засунув руку в карман, я достаю электрошокер.
— И используй это, если он попытается сделать что-то, что заставит тебя почувствовать себя некомфортно.
Линдси смеется и, закатив глаза, забирает шокер, бросая его в свою сумочку.
— Я поняла.
— Позвони мне, если понадоблюсь.
— Обязательно.
Открыв дверь, я пропускаю ее вперед и, спускаясь по лестнице вслед за ней, встречаюсь взглядом с Джаредом.
— Позаботься о моей сестре.
Или я оторву тебе яйца и скормлю их тебе.
— Обязательно. Спасибо, что разрешили пригласить Линдси на ужин.
— Хорошего вечера, — говорит Джей Джей, пока мы смотрим, как они уходят. Затем она бормочет: — Значок? Серьезно, О'Брайен? Ты до смерти напугал этого парня.
— В этом и заключался план, — ворчу я.
Она закрывает дверь и поворачивается ко мне.
— Я когда-нибудь говорила, как мне нравится, что ты такой собственник и защитник?
Мои губы мгновенно растягиваются в улыбке.
— Не говорила.
— От этого мои яичники просто взрываются.
Издав смешок, я притягиваю ее ближе.
— Я знаю кое-что еще, от чего твои яичники взрываются.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
— Как же я рада вас видеть! — Я крепко обнимаю маму и Клайва, прежде чем отпустить их, чтобы они могли обнять Линдси. Они приехали из Майами, чтобы познакомиться с О'Брайеном и шефом Арчером.
Взяв О'Брайена под руку, я с гордой улыбкой произношу: — Мам, это Дэниел.
Она одаривает его материнской улыбкой, а затем тянет к себе, чтобы обнять.
— Я слышала о тебе только хорошее, Дэниел.
— Он самый лучший, мам, — говорит Линдси. — Сама увидишь.
Мы все выходим на задний двор, где шеф Арчер встает со своего стула, чтобы поприветствовать маму и Клайва.
Когда мы все рассаживаемся, мама спрашивает шефа: — Кем вы приходитесь Дэниелу?
Он издает короткий смешок.
— Я был лучшим другом его отца. — Переведя взгляд на О'Брайена, он добавляет: — Хотя такое чувство, будто я его усыновил.
— Вы не женаты? — спрашивает мама.
— Моя жена умерла.
— Мне очень жаль, — тихо произносит мама, а затем снова улыбается. — Боже, Дэниел, у тебя потрясающий дом.
— Спасибо, мэм.
— Зови меня Оливия. Мы же практически семья.
О'Брайен берет меня за руку и, положив ее себе на бедро, поглаживает большим пальцем помолвочное кольцо, а затем спрашивает: — Как прошла поездка из Майами?
— Хорошо, — отвечает Клайв. — Мы любим путешествовать на машине.
Разговор ведется на нейтральные темы, все постепенно знакомятся друг с другом, пока мужчины не присоединяются к О'Брайену у барбекю.
Мама наклоняется и, взяв мою левую руку, снова разглядывает кольцо.
— Оно действительно роскошное.
— Это кольцо его мамы, — говорю я, с улыбкой глядя на бриллиант. — Я от него в восторге.
Мама достает из своей сумки, в которую запросто поместилась бы половина кухни, пухлую папку и, открыв ее, бормочет: — Приступим. У нас есть девять месяцев, чтобы спланировать идеальную свадьбу.
— Я не надену ничего розового, фиолетового или оранжевого, — тут же вставляет Линдси.
— Ты наденешь темно-синее, — заявляю я тоном, не терпящим возражений. — Я хочу вечернюю свадьбу под звездами. И сотни, сотни мерцающих гирлянд.
Мама быстро записывает, фиксируя все детали, и согласно кивает головой.
— Мое платье должно блестеть, и я буду босиком.
Ее рука замирает, и она хмурится, глядя на меня.
— Я не собираюсь терпеть боль в день собственной свадьбы. Босиком, мам. — Я стучу пальцем по странице. — Записывай.
— Ладно, — фыркает она.
О'Брайен подходит и, поцеловав меня в макушку, спрашивает: — Чем занимаетесь?
Я широко улыбаюсь, глядя на него снизу вверх.
— Планируем свадьбу.
Усмехнувшись, он наклоняется еще ниже и радостно целует меня.
— Планируйте на здоровье. Я займусь стейками. Присмотришь за чесночным хлебом?
— Да, конечно.
Как только О'Брайен отходит достаточно далеко и не может нас услышать, мама говорит: — У меня отложено десять тысяч долларов на свадьбу. Тебе удалось что-нибудь скопить?
— За все платит Дэниел, мам. Без ограничений.
Ее глаза расширяются.
— Ты можешь оплатить свадебное платье, — говорю я, зная, что для нее это будет много значить.
— Отлично. — Она улыбается с явным облегчением. — Какое именно платье?
— Я хочу платье как из сказки, мам. Сплошной шифон и атлас.
Ее лицо искажается от нахлынувших эмоций.
— У тебя будет твое сказочное платье, милая.
Проводя этот день в компании Линдси и мамы за планированием идеальной свадьбы, я чувствую себя абсолютно счастливой.
О'БРАЙЕН
Теперь, когда наши семьи здесь, атмосфера стала более расслабленной.
Дядя Карл и Клайв быстро нашли общий язык. Джей Джей, Линдси и Оливия планируют свадьбу.
Жизнь идеальна.
Я не могу оторвать глаз от Джей Джей, ее красота до сих пор порой застает меня врасплох. Особенно когда ее глаза сияют, как миллион звезд…
Боже, спасибо тебе.
— Оу-у, — ласково тянет Оливия. — Вы только посмотрите, как Дэниел смотрит на Джей Джей. Если это не настоящая любовь, тогда я не знаю, что это.
Джей Джей смотрит мне в глаза, и я почти физически ощущаю ее счастье.
— Дэниел, кто будет твоими шаферами, и сколько их будет? — спрашивает Оливия.
Уголок моих губ приподнимается еще выше, когда я перевожу взгляд на дядю Карла.
— Ты будешь моим шафером?
В уголках его глаз собираются морщинки от улыбки.
— Конечно.
— Только мой дядя, — отвечаю я Оливии.
— Еще кто-нибудь из семьи? — спрашивает она, даже не поднимая головы от своих записей.
— Росси с мужем, Финч с женой. Эрик со своей девушкой, — перечисляю я нашу семью.
— Это наша команда, — поясняет Джей Джей маме.
— С моей стороны также будут Джеймс Гири и его жена, — быстро добавляю я.
Оливия морщит нос, а затем смотрит на Джей Джей.
— Мы будем приглашаем всю семью?
— Боже, нет, — усмехается Джей Джей. — Я хочу, чтобы наша свадьба была небольшой и уютной. Обязательно укажи в приглашениях, что гости должны быть в темном. Черный. Темно-синий.
Наша свадьба.
Планирование затягивается до глубокой ночи, и к тому моменту, когда я закрываю дверь за нашими гостями, я уже готов рухнуть в постель.
Я проверяю все замки, а затем подхожу к Джей Джей, стоящей у подножия лестницы. Взяв ее за руку, мы медленно поднимаемся наверх.
— Это был хороший день, — тихо говорит она.
— Да. Дядя Карл и Клайв отлично поладили, — замечаю я.
— Моя мама просто на седьмом небе от счастья из-за подготовки к свадьбе, — усмехается Джей Джей.
Когда мы входим в комнату, на ее лице мелькает грусть, которая мне совсем не нравится.
— Что случилось?
Она пожимает плечами.
— Просто жаль, что моего папы здесь нет. И твоих родителей.
Понимая, что мы упустили кое-что важное, я спрашиваю: — Кто поведет тебя к алтарю?
Джей Джей вздергивает подбородок.
— Никто. Я уже твоя, так что никому не нужно меня отдавать.
Притянув ее ближе, я шепчу: — Моя.
— Всегда была. — Она прижимается своими губами к моим, а затем шепчет: — И всегда буду.
Я целую женщину, которая столько раз спасала меня, и мое сердце переполняет нежность.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Пятнадцатое октября…
— Боже мой, Джей Джей, — выдыхает Линдси, затем ее глаза застилают слезы, и она начинает быстро обмахивать лицо руками, безумно моргая.
Подняв голову, я смотрю на свое отражение в зеркале. Меня захлестывают такие сильные чувства, что приходится закрыть глаза, чтобы справиться с ними.
Немного успокоившись, я предпринимаю еще одну попытку. На этот раз я любуюсь шифоном и кружевом. Мои губы изгибаются в улыбке, а свадебное платье, словно сбывшаяся мечта, мягко облегает мое тело.
Волосы собраны в пучок, лицо обрамляют свободные локоны, а нежный венок из гипсофилы на голове завершает именно тот образ, который я хотела.
Я поворачиваюсь, и мама одаривает меня дрожащей улыбкой.
— Ты выглядишь просто потрясающе, милая. — Она роется в своей сумке, затем на мгновение замирает, борясь со слезами, и протягивает мне коробочку. — Что-то одолженное.
Когда я открываю ее, на меня обрушивается волна эмоций.
— Папин жетон. — Я сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы не расплакаться и не испортить макияж. Вынув значок, я прикрепляю его к букету, а потом обнимаю маму. — Спасибо.
— Черт, — бормочет Линдси. — Я ведь так старалась не плакать.
Мы с мамой обнимаем ее, и я сдаюсь и позволяю слезе скатиться по щеке.
Когда мы отстраняемся друг от друга, мама спрашивает: — Ты готова?
Я киваю и смотрю, как Линдси и мама выходят из комнаты. Снова повернувшись к зеркалу, я проверяю, все ли в порядке с макияжем, а затем делаю пару глубоких вдохов.
Открыв дверь, я слышу тихие гитарные аккорды. Я решила пойти к алтарю под песню «
Я делаю еще один глубокий вдох и жду, когда свет приглушат, прежде чем шагнуть вперед. Загорается мягкий прожектор, в лучах которого мое платье начинает искриться.
Я пройду к алтарю навстречу О'Брайену. Я выйду за него замуж. Я смогу любить его вечно.
Вот и все. Буквально через десять минут я стану миссис О'Брайен.
О'БРАЙЕН
Когда свет прожектора падает на Джей Джей, у меня перехватывает дыхание.
Слава богу, что мне каким-то чудом удалось завоевать ее любовь.
Она идет к алтарю, словно падающая звезда.
Моя звезда.
Тяжело сглотнув, я жадно хватаю ртом воздух, чтобы не расплакаться.
Когда Джей Джей останавливается передо мной, я с трудом нахожу в себе силы заговорить, и из моего рта вырывается лишь хриплый шепот: — От тебя захватывает дух.
Она сводит брови вместе и глубоко вздыхает, сдерживая слезы.
— А ты — каждый мой вздох.
Боже.
Не в силах сдержаться, я роняю слезу, и она скатывается по моей щеке. Я быстро смахиваю ее, и мы поворачиваемся к священнику.
Во время всей этой формальной части я продолжаю смотреть на прекрасную женщину рядом со мной, а затем мы поворачиваемся друг к другу.
Я делаю глубокий вдох, в моем голосе звучит все, что я к ней чувствую.
— Джей Джей, ты моя спасительная нить. Мое здравомыслие. Чтобы дойти до этого момента, нам пришлось пройти через ад, и ради тебя я пройду его снова. Ради тебя я пожертвую всем, что у меня есть, всем, что
— О'Брайен. — Ее голос дрожит, отдаваясь эхом в моем сердце. — Ты мой напарник. Мой партнер на всю жизнь. И мы с тобой до конца. — Уголок ее губ приподнимается. — В тот день, когда ты спрыгнул на меня на том складе, ты буквально сразил меня наповал.
Я тихо смеюсь, смахивая слезу.
— Я влюбилась в тебя в одно мгновение. — Она тяжело сглатывает. — Ты моя сила. Моя причина жить. Ты вся моя жизнь. Моя любовь к тебе всепоглощающа и вечна. — Она надевает кольцо мне на палец, и ее глаза радостно блестят, когда она смотрит на меня снизу вверх. — Я буду любить тебя всем сердцем, пока я жива.
Не дожидаясь, пока священник объявит нас мужем и женой, я обхватываю ее лицо руками и целую свою жену так, что у нее перехватывает дыхание. Даже сам ад не смог бы нас разлучить, так что у священника нет шансов.
Я слышу, как священник заканчивает церемонию, а потом вокруг раздаются радостные возгласы.
Моя жена.
Моя душа.
ДЖЕЙ ДЖЕЙ
Их будущее…
— Блейкли, ты сделала уроки? — кричу я из кухни.
Не дождавшись ответа, я подхожу к лестнице.
— Блейкли?
Снова тишина. Поднявшись к ее спальне, я толкаю дверь, но комната пуста.
С третьего этажа доносится тихое хихиканье. Зайдя в нашу спальню, я вижу Блейкли и Илайджу, лежащих по обе стороны от О'Брайена.
— Волк дул, и дул, но..?
— Но не смог сдуть домик! — кричит Илайджа.
— Вот тебе и сказки на ночь, чтобы дети уснули. — Я вхожу в комнату, забираюсь на кровать и строго смотрю на Блейкли. — Ты сделала уроки?
— Да, папочка помог.
Улегшись рядом, я устало выдыхаю, пока О'Брайен продолжает читать сказку.
Где-то на середине второй сказки я засыпаю, но просыпаюсь от того, что мое лицо осыпают поцелуями.
— Пора укладывать нас спать, мам! — практически кричит Илайджа, прыгая на матрасе.
— В вас слишком много энергии, — жалуюсь я, заставляя себя подняться. — Скажите папе спокойной ночи.
Я наблюдаю, как они в шутку набрасываются на отца, а затем выпроваживаю их из комнаты и веду вниз по лестнице. У меня уходит больше десяти минут только на то, чтобы уложить их в кровати, после чего я целую каждого в лоб.
— Сладких снов.
— Спокойной ночи, мамочка, — хором отвечают они.
Я оставляю дверь приоткрытой, чтобы в комнату падал свет из коридора, и замираю, услышав какой-то шум внизу.
Спустившись посмотреть, в чем дело, я вижу, как О'Брайен проверяет все двери и включает сигнализацию. Он направляется ко мне, и я, точь-в-точь как дети, протягиваю к нему руки.
— На ручки.
Тихо усмехнувшись, он подхватывает меня, а я обвиваю ногами его талию. Устроив голову на его плече, я вздыхаю.
— Теперь я понимаю, почему им так нравится, когда их носят на руках.
— За это полагается платить поцелуем в щеку, — мурлычет он, относя меня в спальню. Опустив меня на матрас, он нависает сверху.
— М-м-м… мне нравится, к чему все идет, — говорю я, хватаясь за его футболку и стягивая ее через голову. Даже после десяти лет брака этот мужчина по-прежнему сводит меня с ума.
Покрывая поцелуями шею, он спускается к моей груди и начинает ласкает ее. Его рука накрывает мой рот, и я улыбаюсь в его ладонь, зная, что будет дальше.
Когда он резко входит в меня, мой стон тонет в его ладони, чтобы дети ничего не услышали. О'Брайен берет меня жестко и быстро, понимая, что наш момент уединения может прерваться в любую секунду.
Он доводит меня до пика и срывается следом, наши тела содрогаются в унисон.
— Мамочка! — зовет Илайджа. — Я хочу пить.
— Секундочку, — откликаюсь я, а затем закусываю нижнюю губу, когда О'Брайен вбивается в меня в последний раз. — Боже, как бы я хотела, чтобы у нас было больше пяти минут, — жалуюсь я, когда он отстраняется и целует мою грудь.
— В этот четверг Линдси забирает детей, верно? — спрашивает он, перекатываясь на бок.
— Да. И мы не пойдем никуда ужинать. Мы останемся в постели на всю ночь, — бормочу я, быстро одеваясь и направляясь к двери.
— Жду не дождусь, — бросает он мне вслед.
Зайдя в детскую, я говорю: — Только один глоточек, Илайджа, иначе описаешься.
— Хорошо, мамочка. — Я провожу рукой по его коротким черным волосам, пока он пьет, а затем целую его в макушку.
Вернувшись наверх, я падаю в объятия О'Брайена и стону: — Я так устала.
Он прижимает меня к себе, и я чувствую себя в полной безопасности в его объятиях.
— Спи, детка. Я встану, если они позовут.
— Боже, я сорвала с тобой куш, — бормочу я сквозь сон. — Я люблю тебя.
— Я люблю тебя больше, — шепчет он, нежно целуя меня в лоб. Это последнее, что я помню, прежде чем провалиться в сон в его объятиях.
О'БРАЙЕН
Пока Джей Джей отвозит детей к Линдси, я спешу все подготовить. Я зажигаю свечи, а когда раздается звонок в дверь, хватаю заказ с морепродуктами и быстро раскладываю его по тарелкам.
Я как раз наливаю два бокала вина, когда слышу, что вернулась Джей Джей. Стоя на заднем дворе у накрытого стола, я наблюдаю, как она заглядывает в кухню, прежде чем посмотреть в мою сторону.
— Ох, вау, — выдыхает она, подходя ко мне. — Что мы празднуем?
— То, что я буду трахать тебя всю ночь напролет.
Я отодвигаю стул, чтобы она могла сесть, целую ее в макушку и сажусь напротив.
Какое-то время мы просто смотрим друг на друга. В свои тридцать три Джей Джей еще красивее, чем в двадцать.
У нас были свои взлеты и падения, но несмотря ни на что, моя любовь к ней становилась только сильнее.
Эта женщина не только спасала мне жизнь несколько раз, но и подарила мне самых потрясающих детей.
— О чем ты думаешь? — спрашивает она, прежде чем сделать глоток вина.
— О том, как же мне повезло, — честно отвечаю я. — О том, как сильно я тебя люблю.
Она тянется через стол к моей руке, и мы переплетаем пальцы.
— У меня от тебя все еще порхают бабочки в животе, О'Брайен.
— А у меня от тебя все так же захватывает дух, Джей Джей. — Я киваю на еду. — Ешь, детка. Сегодня ночью тебе понадобятся силы.
Джей Джей тихо смеется, накалывая кальмара на вилку.
— Да, сэр.
Конец.
Перевод выполнен каналом Elaine Books.
Если вам понравилась книга, то поставьте лайк на канале, нам будет приятно.
Ждем также ваших отзывов.
Боже, эта книга пришла к нам с Лиэнн, когда мы строили планы на 2022 год. Мы плакали, обсуждая черновой набросок «Спасительной нити» и наблюдая за тем, как история оживает. О'Брайен и Джей Джей навсегда займут особое место в моем сердце.
Моим альфа-и бета-ридерам — Лиэнн, Шине, Бриттни, Шерри, Келли, Саре и Эллисон — спасибо за то, что стали крестными родителями моего «бумажного ребенка».
Канди Кейн, PR-менеджер: спасибо за твое терпение и снисходительность к моей дурной привычке пропускать дедлайны.
Йоли, Cormar Covers — спасибо за то, что подарили моим «бумажным детям» идеальный облик.
Моей команде поддержки, спасибо за продвижение моих книг. Это невероятно много значит для меня!
Особая благодарность всем блогерам и читателям, которые нашли время, чтобы принять участие в презентации обложки и выпуске книги.
Обожаю вас всех!
[←1]
Это принцип сокращения штата в компаниях. Когда в компании начинаются трудности или оптимизация, в первую очередь увольняют тех, кто устроился на работу позже всех (новичков). Старожилы, как правило, имеют больше прав или защиты, поэтому их оставляют до последнего.
[←2]
Это место — настоящая помойка. (перев. с алб.)
[←3]
Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю. (перев. с алб.)
[←4]
Это традиционный крепкий алкогольный напиток, популярный на Балканах и в Турции.
Это очень крепкий бренди (обычно 40–60 %), который гонят из винограда, слив или других фруктов. В албанской культуре раки — это символ гостеприимства и важный атрибут любого праздника.