Если бы мне сегодня утром сказали, что я буду отмораживать свою выдающуюся (и, будем честны, весьма аппетитную) пятую точку в заброшенном охотничьем домике посреди чёртового леса, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. А потом арестовала бы за оскорбление сотрудника полиции.

Но реальность оказалась куда более жестокой.

А ведь начиналось всё так бодро. Наш «сверхнадёжный» штатный информатор клялся здоровьем своей печени, что именно в этом лесном квадрате прячется вооружённый рецидивист, которого наш отдел безуспешно ищет уже месяц. Мой новый начальник, мужчина деятельный и жаждущий раскрываемости, тут же скомандовал: «По коням, лейтенант Пушкарёва, берём тёпленьким!».

Ага. Взяли.

Рецидивиста в лесу, естественно, не оказалось. Зато обнаружились следы жизнедеятельности диких кабанов и пустые бутылки. Ложный вызов. Эпичный провал. Но на этом Вселенная не закончила надо мной издеваться.

На обратном пути связь на моём телефоне торжественно сдохла, показав на прощание унылый перечёркнутый кружок. Служебный «УАЗик» сел на пузо в такую эталонную грязь, что вытащить его смог бы только вертолёт, которого у нашего скромного отдела полиции, разумеется, не было.

И всё бы ничего, если бы последние полчаса мы с моим новым начальником не пытались вытолкать эту колымагу под проливным осенним дождём. Спойлер: грязь победила. А я, поскользнувшись, ещё и ухнула по колено в ледяную лужу, окатив нас обоих жижей.

Теперь мы стояли в каком-то чудом найденном покосившемся охотничьем срубе. За окном стеной лил дождь, превращая грунтовую дорогу в непроходимое месиво. А в двух шагах от меня, тяжело дыша, стоял он.

Мой новый начальник. Майор Дамир Басаев.

Гора мышц, лёгкая небритость, о которую при желании можно точить табельное оружие, и взгляд карих глаз, от которого хотелось немедленно написать явку с повинной. Кавказский темперамент он обычно прятал под маской ледяного профессионализма, но сейчас, кажется, даже его железная выдержка дала сбой.

Дамир устало провёл ладонью по лицу, стирая капли дождя вперемешку с грязью.

— Ну что, лейтенант Пушкарёва, — выдохнул он. — Кажется, сегодня мы ночуем здесь. До трассы пешком километров десять, в такую темень и ливень мы шею свернём быстрее, чем выйдем к людям.

— Отличный план, товарищ майор, — клацая зубами, пробормотала я. — Только до утра я не доживу. Можете сразу оформлять меня как потерю при исполнении.

Я попыталась обхватить себя руками, чтобы хоть как-то унять крупную дрожь. Форменная куртка намокла насквозь и теперь висела на мне ледяным панцирем. Джинсы прилипли к ногам, а в ботинках можно было разводить карасей.

Дамир нахмурился, его взгляд быстро прошёлся по моей трясущейся фигуре. Синяки под моими глазами и посиневшие губы явно не добавили мне шарма.

— Так, Настя, слушай внимательно, — его тон стал жёстче. Он стянул с себя насквозь промокшую куртку и бросил её на пол. — Если мы останемся в этом, через час оба сляжем с пневмонией. А ты так вообще уже синяя. Раздевайся.

Я замерла, уставившись на него.

— Что?

— Раздевайся, говорю, — он в два шага преодолел расстояние, между нами. — Нам нужно снять мокрую одежду и выжать её. Иначе мы замёрзнем насмерть. Это физика, Пушкарёва, а не предложение руки и сердца.

— Да я понимаю, что физика! — пискнула я, инстинктивно отступая на шаг и вжимаясь спиной в бревенчатую стену. — Но...

Но проблема была в том, что я это я. Настя Пушкарёва. Девушка, чьи формы далеки от глянцевых стандартов. Я люблю свои изгибы, люблю свою мягкость и те самые эклеры по выходным. Но одно дело принимать себя, а другое — раздеваться в полутьме сарая перед мужчиной, чья фигура под мокрой футболкой сейчас подозрительно напоминала ожившую статую античного бога. С рельефным прессом и широченными плечами.

Я на его фоне — просто сдобная булочка. Очень замёрзшая и закомплексованная булочка.

— Настя, — Дамир остановился в полуметре от меня. Его голос внезапно стал мягким. Обволакивающим. Он словно прочитал все мои панические мысли на лице. — Прекрати. Мы напарники. И прямо сейчас моя задача не дать тебе околеть. Я отвернусь, если тебя это смущает. Здесь на лавке есть старое покрывало, оно вроде сухое. Закутаешься в него.

Он действительно демонстративно отвернулся к покосившемуся камину, в котором валялось несколько чудом уцелевших поленьев, и достал из кармана штанов зажигалку.

Я сглотнула. Зубы выбивали барабанную дробь. Понимая, что он абсолютно прав, я непослушными пальцами потянула бегунок куртки. Потом стянула мокрую, прилипшую к телу рубашку. Воздух в домике показался ещё более ледяным, и я судорожно накинула на плечи найденное пыльное, жёсткое покрывало, закутавшись в него по самый нос.

— Я... всё, — тихо сказала я.

Дамир обернулся. В камине уже робко занимался огонёк. Басаев тоже избавился от верхней одежды, оставшись в одних форменных штанах, которые висели низко на бёдрах. Мой взгляд невольно примагнитился к его смуглой груди, покрытой лёгкой испариной, и тёмной дорожке волос, убегающей за ремень.

Матерь божья. Он подошёл ко мне, стянув мокрые вещи с пола, и повесил их на спинку колченогого стула поближе к огню. А потом посмотрел на меня.

— Всё ещё трясёшься, — констатировал он, глядя, как ходит ходуном покрывало на моих плечах.

— Э-это от адреналина, — соврала я.

— Это от переохлаждения, — отрезал Дамир. Он шагнул ближе. — И этот костёр нас двоих сейчас не согреет. Иди сюда.

— Зачем? — я вцепилась в края покрывала так, словно от этого зависела моя жизнь.

Басаев тяжело вздохнул.

— Будем делиться теплом, Пушинка. Я, конечно, начальник, но ради твоего здоровья готов поработать батареей. Иди ко мне, пока я не оформил это как прямой приказ.

— Прямой приказ? Вы мне ещё выговор с занесением в личное дело впаяйте за отказ обниматься с начальством, — проворчала я, но шаг вперёд все-таки сделала.

Гордость гордостью, а перспектива превратиться в ледяную статую лейтенанта Пушкарёвой пугала куда больше. К тому же, инстинкт самосохранения настойчиво вопил, что к этому мужчине лучше подойти добровольно.

Дамир сидел на старом, продавленном диванчике, вытянув длинные ноги в форменных брюках к едва разгоревшемуся камину. В тусклом свете пляшущего огня его рельефный торс казался отлитым из бронзы. Я сглотнула так громко, что, казалось, мыши в углах испуганно притихли.

— Иди сюда, горе моё луковое, — он похлопал по месту между своих бёдер. — Садись. И не смотри на меня так, будто я собираюсь принести тебя в жертву богам правосудия.

— Я просто оцениваю риски, товарищ майор, — буркнула я, неуклюже переступая босыми ногами по холодному полу.

Я опустилась туда, куда он указал. Спиной к нему. Это показалось мне самым безопасным вариантом, по крайней мере, мне не придётся смотреть в его проницательные карие глаза и смущаться от того, что, между нами, из одежды сейчас только тонкое пыльное покрывало и его штаны.

Дамир действовал уверенно и профессионально. Как медик, спасающий жертву обморожения. Он распахнул полы моего покрывала, обхватил меня руками и одним движением прижал к своей широкой, обжигающе горячей груди, снова закутывая нас обоих в кокон из ткани.

Я судорожно выдохнула.

Мамочки. Моя спина встретилась с его каменным прессом. Я почувствовала каждый кубик. Каждую чёртову мышцу. Мои холодные, покрытые гусиной кожей плечи оказались зажаты в тиски его сильных рук, а его подбородок мазнул по моей макушке.

От него пахло древесным парфюмом и чистым, неразбавленным тестостероном. Это был запах мужчины, который точно знает, чего хочет, и привык это получать. И сейчас этот мужчина работал моей персональной грелкой.

— Расслабься, Настя. Ты напряжена, как струна, — его низкий голос зазвучал прямо над моим ухом, заставив по спине пробежать табун мурашек, не имеющих ничего общего с холодом.

Его большие ладони скользнули по моим предплечьям, вверх-вниз, растирая заледеневшую кожу. От этого трения по телу пошло приятное покалывание.

— Сложно расслабиться, когда сидишь на коленях у начальника в костюме Евы, прикрывшись куском старой шторы, — попыталась съязвить я, но голос предательски дрогнул.

— Во-первых, это покрывало. А во-вторых... — его руки на мгновение замерли, а затем скользнули под ткань, ложась прямо на мой живот. На голую кожу.

Я охнула и дёрнулась. Его ладони были как раскалённые угли.

— Тихо, — приказал он, чуть крепче прижимая меня к себе. — Ты ледяная. Дрожишь вся. Дай мне согреть тебя.

Он начал медленно, методично растирать мой живот, переходя на бока и талию. Его пальцы были жёсткими, с мозолями, но двигались с удивительной осторожностью, словно он боялся меня сломать. Хотя, будем откровенны, сломать меня с моими габаритами было задачей со звездочкой. Я всегда комплексовала из-за своих пышных бёдер и мягкого животика, особенно в эпоху повальной моды на фитнес-бикини.

Но Дамира, казалось, моя «неидеальность» ничуть не смущала. Наоборот. Его ладони скользили по моим изгибам с каким-то затаённым удовольствием.

— Знаете, Дамир Артурович, — пробормотала я, пытаясь удержать ускользающий рассудок. Тепло от его тела начало проникать под кожу, смешиваясь с внезапно вспыхнувшим внизу живота жаром. — В методичке по оказанию первой помощи такого точно не было.

— Методички пишут теоретики, лейтенант. А мы с тобой практики, — хмыкнул он, и я почувствовала, как его губы едва ощутимо коснулись моей шеи сзади. Всего на долю секунды, но меня словно током ударило.

Его руки продолжали свою медленную, гипнотизирующую работу. От талии к рёбрам. От рёбер обратно к животу. Каждый раз его большие пальцы проходили в опасной близости от моей груди, заставляя соски затвердеть и болезненно натянуться. И я очень надеялась, что он спишет мою реакцию на проклятый холод, а не на то, что я отчаянно теку от одних только его прикосновений.

Но Дамир Басаев был отличным опером. И он замечал всё.

— Согреваешься? — хрипло спросил он, и его ладони медленно скользнули чуть выше, накрывая мои тяжелые груди.

Я задохнулась. Слова застряли в горле. Мои руки сами собой легли поверх его сильных запястий, то ли чтобы остановить, то ли чтобы прижать ещё сильнее.

— Д-да, — выдавила я, чувствуя, как его бёдра позади меня напряглись, а то, что упиралось мне прямо в ягодицы, стало ещё тверже и горячее.

— Хорошо, — Дамир шумно выдохнул мне в шею, и его пальцы под покрывалом недвусмысленно сжались, сминая мою грудь. — Потому что я, кажется, сейчас сгорю заживо.

Мой мозг на секунду выдаёт ошибку 404. Кажется, система внутреннего полицейского контроля окончательно летит к чертям, потому что вместо того, чтобы вскочить, прочитать начальству лекцию о субординации и гордо уйти в дождливую ночь, я… подаюсь назад. Прямо в этот обжигающий, твёрдый и дико сексуальный торс.

Его большие ладони под дурацким пыльным покрывалом уверенно и бессовестно сминают мою грудь. Большие пальцы дразняще проводят по затвердевшим соскам, отчего по низу живота прокатывается сладкая, томительная волна.

— Дамир Артурович, — выдыхаю я. — Это… статья. Использование служебного положения в личных целях.

— Готов понести высшую меру наказания, лейтенант, — его губы обжигают моё плечо, спускаясь к основанию шеи и он бесстыдно вдыхает мой аромат. — Сразу после того, как мы закончим наш следственный эксперимент.

— Какой ещё экс… — договорить я не успеваю.

Дамир одним плавным движением разворачивает меня к себе лицом. Покрывало, наша единственная преграда от холодного воздуха и остатков здравого смысла, предательски сползает на талию.

Я инстинктивно пытаюсь прикрыть руками свою не самую модельную грудь и складочку на животе. Вся моя многолетняя броня из сарказма трещит по швам под его потемневшим, тяжёлым взглядом.

— Убери руки, Настя, — хрипло приказывает он, перехватывая мои запястья.

— Я не… — начинаю блеять я, чувствуя себя глупой школьницей. — У меня там лишнее…

— У тебя там всё идеальное, — отрезает Басаев с такой яростной уверенностью, что я невольно затыкаюсь.

Он мягко разводит мои руки в стороны. Его взгляд медленно, как сканер, проходится по моим округлостям. От тяжёлой груди к изгибу талии и крутым бёдрам, которые сейчас удобно покоятся на его ногах. Я физически чувствую, как под тонкой тканью его форменных штанов пульсирует его член, упираясь мне прямо в низ живота.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял тебя такой, Пушинка, — рычит он и притягивает меня к себе ещё ближе. — Пока ты шуршала отчётами в соседнем кабинете. Пока пила свой дурацкий кофе с эклерами. Какая же ты сладкая…

И прежде, чем я успеваю выдать очередную колкость про нарушение устава, Дамир впивается в мои губы.

Поцелуй выходит не нежным и не робким. Это захват территории. Он целует меня так, будто мы не застряли в лесу, а у нас в запасе считанные секунды до конца света. Его язык властно раздвигает мои губы, сплетаясь с моим в горячем, отчаянном танце. Его вкус кружит голову похлеще любого нелегального вещества, которое мы изымали в отделе.

Надо бы составить протокол о домогательствах, но мои руки почему-то сами собой зарываются в его густые, чуть влажные волосы. Я отвечаю на поцелуй, тихо постанывая ему в рот, когда его рука скользит по моему бедру вверх, забираясь под край сползшего покрывала.

— Майор… — шепчу я, когда он на секунду отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание.

— Дамир, — поправляет он, целуя меня в скулу, в уголок губ, в челюсть. Его пальцы безошибочно находят самое чувствительное место между моими бёдрами, которые уже давно влажные вовсе не от проклятой лужи. — Для тебя просто Дамир, Настя.

Шершавой подушечкой пальца он касается моей киски, и я выгибаюсь в его руках, напрочь забывая и про застрявший УАЗик, и про холод, и про то, что завтра нам придётся как-то смотреть друг другу в глаза на утренней планерке. Плевать. Если это должностное преступление, я определенно хочу стать соучастницей.

Мой внутренний полицейский радар окончательно выходит из строя и подаёт сигналы бедствия. Вместо того чтобы зачитать майору Басаеву его права, потребовать адвоката и отстраниться, я просто тихо скулю, когда он плавно опускается на колени прямо на скрипучий пол между моих раздвинутых ног. Пыльное покрывало окончательно летит куда-то в сторону, к чёрту всю эту маскировку!

Дамир поднимает на меня свои тёмные, я бы сказала даже чёрные, глаза и смотрит так… будто я главное вещественное доказательство в деле всей его жизни, которое он наконец-то нашёл. А затем опускается ниже.

О, святые угодники. Моя броня из сарказма рассыпается в пыль, когда широким, влажным, горячим языком он проводит между моих складочек. Движется уверенно, от дырочки прямо к клитору, и губами приникает к чувствительной горошинке. Я судорожно вдыхаю ледяной воздух, впиваясь дрожащими пальцами в его тёмные, густые волосы.

Какая к чёрту пневмония? Я сейчас сгорю изнутри.

Он втягивает клитор, посасывает так, словно хочет выпить весь сладкий сок до дна. Моя поясница рефлекторно выгибается дугой. Я готова прямо сейчас написать чистосердечное признание во всех нераскрытых «висяках» нашего отдела, взять на себя кражу велосипеда у Петровича в девяносто лохматом году, лишь бы товарищ майор не останавливался.

Хватка у Басаева как у спецназовца на задержании: жёсткая, фиксирующая. Языком он быстро и жёстко кружит вокруг клитора, сильнее вжимаясь пальцами в мои бёдра. От этого жеста по низу живота прокатывается такая волна жара, что у меня темнеет в глазах.

— Дамир... — хриплю я, напрочь забывая и про устав, и про то, что я вообще-то лейтенант при исполнении. Сейчас я просто сдобная, плавящаяся от возбуждения булочка в его руках.

Его губы, язык смешиваются в один большой комок удовольствия. Его щетина проходится по моей нежной коже, как тактическая щётка, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения. Басаев явно проходил спецподготовку не только в тире.

Это незаконно. За такое превышение полномочий нужно давать пожизненное. Но в порыве отчаяния и страсти я сжимаю свою полную грудь, четвёртого размера и между пальцев сосочки прокручиваю, усиливая возбуждения.

Дамир глухо рычит, словно хищник. Он просто чемпион по кунилингусу! И по негласным допросам с пристрастием, видимо, тоже. Его язык то нежный и ласковый, то дерзкий и жёсткий, заставляет мою киску пульсировать от переизбытка чувств.

Моя внутренняя оборона рушится окончательно. Срываюсь на громкий стон и сильнее пальцами впиваюсь в его густые, чуть влажные волосы.

— Ты просто невероятный, — кричу в конвульсиях.

Я скулю, запрокидывая голову, мои пальцы судорожно сжимают его плечи. А когда языком он проводит по окружности дырочки и на пару миллиметров погружается внутрь, моя внутренняя оборона рушится окончательно. Меня накрывает оргазмом так же мощно, внезапно и неотвратимо, как работает ОМОН на штурме.

Я вскрикиваю, дрожа всем своим неидеальным, но таким желанным сейчас телом в его сильных руках, и рассыпаюсь на миллион ослепительных искр прямо посреди этого ледяного, заброшенного леса. Операция по согреванию личного состава явно выходит на новый уровень.

Моё тело — это сейчас одна сплошная зона поражения, где рвутся снаряды эндорфинов, а система навигации окончательно вышла из чата. Я лежу, тяжело дыша, и смотрю в потолок заброшенного домика, где в полумраке пляшут тени от затухающего камина. Если это и есть тот самый «допрос с пристрастием», то я официально заявляю: я готова сотрудничать со следствием до конца своих дней.

Дамир не даёт мне опомниться. Он медленно поднимается с колен, уверенно и быстро срывает с себя штаны, и я впервые в жизни вижу «вещдок» такого калибра в непосредственной близости. Ох, мамочки… Моя внутренняя Настя-скептик, которая обычно цинично комментирует протоколы осмотра места происшествия, сейчас просто падает в обморок. Майор Басаев предстаёт предо мной во всей своей первобытной, пугающей и дико манящей красоте. Статный, мощный, с рельефным торсом, который в свете огня кажется отлитым из бронзы.

— Ну что, Пушинка, — с бархатными перекатами в голосе шепчет он. — Продолжим наш следственный эксперимент или оформим явку с повинной?

— Дамир Артурович… — я пытаюсь найти в себе остатки лейтенантской гордости, но получается только сдавленный выдох. — У вас… э-э… табельное оружие явно не по уставу. Слишком крупный калибр.

Он хищно ухмыляется, и в этом взгляде я читаю приговор: помилования точно не будет. Он садится рядом на диванчик, притягивает меня к себе за шею и впивается в губы. Этот поцелуй, уже не разведка боем. Это полномасштабное наступление. Он нежно, но властно проталкивает язык внутрь моего рта, лаская меня так, что я окончательно млею. Я трусливо пытаюсь спрятать свой язычок, но через секунду сдаюсь, отвечая на его напор с той же звериной жаждой.

Его руки, горячие, большие, мозолистые, ложатся на мою грудь. Резким движением он отбрасывает остатки нашего «прикрытия» в сторону. Мои «близняшки» четвертого размера бесстыдно вываливаются прямо в его хищные лапы.

— Я только мечтать мог о таких формах, — рычит он, сжимая плоть ладонями так, что я чувствую каждую мозолину на его пальце.

Он опускается ниже, втягивая губами сосок. Сначала ласкает его кончиком языка, а затем прикусывает зубами, вызывая у меня короткий вскрик. Внизу живота снова начинает подозрительно «подтекать», и я чувствую, как мои половые губки наливаются кровью, пульсируя в такт сердцебиению.

— Вы… вы нарушаете все должностные инструкции, — шепчу я, запрокидывая голову. — Это… это произвол!

— Это не произвол, Настя. Это признание заслуг, — Дамир целует меня в ключицы, спускаясь ниже к моему мягкому, сочному животу, который я так долго привыкла прятать под форменным кителем. — Пахнешь как самый роскошный цветок… Или как самый запретный десерт. Ты такая мягкая, сладкая булочка.

Он за бёдра подтягивает меня к себе, разводя мои ноги максимально широко. Я чувствую себя абсолютно беззащитной и в то же время невероятно могущественной.

— Дамир, — я острым ноготком провожу по его загорелой груди, чувствуя, как между нами искрит воздух. — А если… если я не справлюсь с таким напором? У вас там… реально тяжёлая артиллерия.

— Я буду максимально аккуратен, малышка, — мурчит мой альфа-босс. — Просто расслабься. Доверься своему командиру.

Он берёт свой член в руку и легонько постукивает им по моей киске, размазывая естественную смазку между розовых складочек. Ощущения просто невероятные: дикая смесь страха и запредельного возбуждения. Наша кожа сексуально чавкает от соприкосновений, и я понимаю: всё, точка невозврата пройдена.

— Возьми меня! — неожиданно для самой себя выкрикиваю я, вцепляясь руками в его плечи.

— Сама напросилась, — рычит Дамир.

Он находит головкой мою пульсирующую дырочку и начинает медленно надавливать. Я чувствую, как кожа натягивается до предела, принимая его крупную плоть. Это больно и сладко одновременно. Я широко распахиваю глаза, глядя на этого мужчину, который сейчас лишает меня последних капель здравого смысла.

— О Боже… — выдыхаю я, когда он входит в меня полностью. — Дамир…

Он замирает на секунду, позволяя мне привыкнуть к его объему. Влагалище натянуто до предела, я ощущаю его каждой нервной клеточкой. А затем он начинает двигаться. Медленно, глубоко, с каждым толчком доставая до самой матки.

— Какая же ты охуенная, — хрипит он, хватая меня за бёдра так крепко, что завтра там точно останутся синяки.

Движения становятся всё быстрее, всё напористей. Моя киска сексуально хлюпает, принимая его жёсткие манипуляции. Дамир входит во вкус, трахая меня со звериным остервенением, словно пытается выбить из меня всю мою саркастичную броню. Я колыхаюсь под ним, упираясь пятками в старый диван, и тону в охватившем меня наслаждении.

Внизу живота начинает нагреваться что-то яркое, пугающее и до безумия приятное. Это удовольствие нарастает с бешеной скоростью.

— Давай, девочка, не сдерживай себя, — его бархатный, низкий голос окончательно сводит с ума.

И я взрываюсь. Вскрикиваю, выгибаясь дугой, когда моё тело сотрясает ярчайший оргазм. Кажется, я рассыпаюсь на миллион мелких кусочков, улетая куда-то далеко за пределы этого леса и этого домика. Перед глазами искры, руки трясутся, а в ушах звон от собственного крика.

Следом за мной Дамир издаёт звериный рык, вонзаясь в меня максимально глубоко в последний раз, и я чувствую, как он кончает, заполняя меня горячей пульсирующей лавой. Меня швыряет то вверх, то вниз, и я просто обмякаю в его руках, чувствуя себя самой счастливой «потерпевшей» в истории криминалистики.

— Самая лучшая девочка в мире, — шепчет он, прижимая меня к своей потной, тяжело вздымающейся груди.

— Самый… нарушающий дисциплину майор, — выдыхаю я, закрывая глаза.

Солнечный луч настойчиво пробивается сквозь щель в ставнях заброшенного домика, щекоча мне веки. Я медленно открываю глаза и первое, что ощущаю, это умопомрачительное, обволакивающее тепло. Мы грели друг друга телами всю проклятую ночь, и надо признать, майор Басаев в роли обогревателя превосходит все существующие ГОСТы.

Я лежу в его крепких объятиях, уткнувшись носом в гладкую, мускулистую грудь, и глупо улыбаюсь. Неужели это всё не сон? Никакой это не сон, потому что реальность слишком осязаемая, горячая и чертовски приятная.

Дамир уже не спит. Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его мягким, внимательным взором карих глаз. На его лице играет лёгкая, непривычно нежная ухмылка, а большие пальцы лениво перебирают мои растрёпанные волосы.

— С добрым утром, лейтенант Пушкарёва, — хрипит он.

Наш поцелуй начинается медленно, почти лениво, но быстро набирает обороты. Дамир сильнее притягивает меня к себе, его горячие губы накрывают мои, а влажный язык властно проникает внутрь рта, лаская и дразня. Я млею, полностью растворяясь в его мужском, тестостероновом аромате.

Пока мы упоенно целуемся, ладонью он плавно скользит вниз по моему телу. Без всяких предупреждений и ордеров на обыск он обводит изгиб бедра, забирается ниже и уверенно накрывает мои набухшие половые губы. От этих чувственных прикосновений я судорожно вздыхаю прямо ему в рот. Его шершавые пальцы начинают медленно ласкать нежные розовые складки, раскрывая их и заставляя меня вздрагивать. Он ласково массирует клитор, а затем проникает пальцами внутрь моей пульсирующей дырочки, умело нажимая на мои эрогенные точки. Я выгибаюсь, теряя остатки контроля, моя киска уже вовсю подтекает, хлюпая от каждого его движения.

— Дамир… — выдыхаю я, когда он на секунду прерывает поцелуй.

Но майор не намерен медлить. Одним мощным и плавным движением он усаживает меня на себя сверху. Моя пышная грудь четвёртого размера оказывается прямо перед его лицом. Дамир жадно обхватывает губами один сосок, глубоко втягивает его, посасывает и слегка прикусывает зубами, пока его ладони крепко держат меня за попку, фиксируя на своих бёдрах. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как его здоровенный, твёрдый член призывно упирается мне прямо в лоно.

Затем аккуратно опускаюсь, насаживаясь на него, и из горла вырывается громкий стон. Медленно, покачиваясь я начинаю прыгать на нём. Двигаюсь вверх-вниз, ловя сумасшедший, рваный ритм. Это выходит и дико горячо, и одновременно нежно. Наша кожа сексуально чавкает от соприкосновений. Мои округлые бёдра и мягкий животик аппетитно колышутся в такт моим прыжкам, но Дамира это только заводит ещё сильнее. Его пальцы буквально впиваются в мою сочную попу, шлёпают по ягодицам и подталкивают меня навстречу каждому его мощному толчку снизу.

Я задыхаюсь, скачу всё быстрее, полностью растворяясь в этом зверином остервенении и пошлых звуках, которые мы издаём на пару со старым диваном. Наслаждение накатывает как штурмовая волна ОМОНа, внезапно и неотвратимо. Внизу живота всё взрывается. Каждой клеточкой своего влагалища я ощущаю, как пульсирует его член.

Мы кончаем практически в унисон. Я вскрикиваю, выгибаясь дугой от дикого, ярчайшего оргазма, а Дамир со звериным рыком изливается глубоко внутри меня. Тело будто рассыпается на кусочки от переизбытка серотонина, руки трясутся, и я обессиленно падаю ему на грудь, пытаясь надышаться.

И именно в этот момент блаженства, когда мне кажется, что жизнь прекрасна, до наших ушей из лесной глуши отчётливо доносится нарастающий, пронзительный и до боли знакомый звук.

Звук полицейских мигалок.

Кажется, оперативная группа поддержки всё-таки прибыла...

Проходит ровно неделя с той самой ночи, когда наш служебный «УАЗик» пал смертью храбрых в грязевой луже, а мы с майором Басаевым устроили внеплановые учения по выживанию. Как мы тогда успели натянуть форму за те три минуты, пока оперативная группа с мигалками пробиралась сквозь кусты — величайшая загадка века. Вышли мы тогда к коллегам с лицами кирпичом, разве что я пунцовая, а Дамир слегка взъерошенный. Всю дорогу до города мы сидели на заднем сиденье служебной «Газели» как два придурка, не в силах оторвать друг от друга горящих глаз.

И вот сейчас, утро понедельника. Планёрка. Капитан Смирнов монотонно бубнит про участившиеся случаи кражи медного кабеля в гаражном кооперативе «Заря», а у меня в ушах стоит гул. И вовсе не от увлекательной статистики по цветмету.

Майор Басаев сидит во главе стола. Строгий, собранный, в идеально выглаженной форменной рубашке. Настоящая гроза преступного мира. Но стоит ему поднять взгляд от рапорта и посмотреть на меня… Матерь божья. В его тёмных карих глазах плещется такой откровенный, животный голод, что у меня перехватывает дыхание. Одно лишь пересечение взглядов, один хищный прищур — и я физически чувствую, как моя киска предательски намокает, начиная яростно пульсировать от сладкого желания. Я ёрзаю на жёстком казённом стуле, сжимая бёдра, пытаясь унять этот пожар, но под его сканирующим взором это абсолютно бесполезно.

— …таким образом, предлагаю усилить патрулирование квадрата, — заканчивает Смирнов, поправляя очки.

Дамир небрежно кидает ручку на стол.

— Принято, Смирнов. На этом планёрка завершена, — Он встаёт, опираясь руками о столешницу, и его взгляд намертво фиксируется на мне. — Мы с лейтенантом Пушкарёвой сейчас на завтрак, а дальше на выезд. Есть оперативная информация. Всем остальным приступить к своим обязанностям. Свободны.

Коллеги послушно тянутся к выходу, а я даже моргнуть не успеваю, как Басаев оказывается рядом. Он берёт меня за руку, вроде бы по-деловому, но его пальцы так собственнически сжимают мою ладонь, что по спине бежит табун мурашек.

Он буквально тащит меня по коридору. Мои каблуки цокают по линолеуму, и я едва поспеваю за его широким, уверенным шагом.

— Товарищ майор, а мы куда… — пытаюсь пискнуть я, глядя на мелькающие двери кабинетов.

Ответом мне служит громкий щелчок замка. Дамир затаскивает меня в свой личный кабинет, намертво запирает дверь и одним резким движением задёргивает тяжёлые жалюзи на окнах. В кабинете воцаряется интимный полумрак, изолируя нас от всего остального управления.

— На завтрак, Пушинка, — хрипло рычит он, прижимая меня спиной к прохладной деревянной двери. — Я же сказал русским языком. И в меню сегодня ты.

Его большие горячие руки, не тратя времени на прелюдии и разговоры о погоде, уверенно скользят по моим бёдрам. Он бесцеремонно приподнимает подол моей форменной юбки. Моё дыхание сбивается на рваный хрип, когда его длинные, сильные пальцы без стеснения ныряют прямо к моей киске, отодвигая тонкое кружево трусиков в сторону.

— Ох, блядь, — глухо выдыхает Басаев, чувствуя обилие влаги на моих губках. Его средний палец уверенно проникает внутрь, мазнув по чувствительному клитору. — Да ты уже вся течёшь, товарищ лейтенант. Прямо на служебном совещании. Статья за нарушение дисциплины налицо.

— Я… я просто ответственно отношусь к вашим приказам, Дамир Артурович, — выдыхаю я, запрокидывая голову, пока он методично дразнит меня пальцами, глубоко толкаясь внутрь и размазывая мою же смазку.

— Умница, — его губы обрушиваются на мои. Жадный, собственнический поцелуй, от которого идёт кругом голова. Языком он властно хозяйничает в моём рту, пока его руки с силой сжимают мои пышные ягодицы.

Одним мощным рывком он подхватывает меня на руки. Я инстинктивно обвиваю ногами его стальной торс. Три широких шага, и он усаживает меня прямо на свой массивный рабочий стол, безжалостно сметая на пол какие-то папки, ручки и пару томов уголовных дел. Туда им и дорога.

Басаев отступает ровно на полшага, лихорадочно расстёгивает ремень и спускает форменные штаны. Его член, огромный, твёрдый, налитой кровью, пружинит на свободе. Я невольно сглатываю, глядя на это первобытное орудие. Он встаёт между моих раздвинутых ног. Горячая, бархатистая головка упирается прямо в моё влажное, пульсирующее лоно.

— М-м-м-м, моя девочка, — рычит он.

Одно мощное движение бёдер, и он проникает в меня до самого основания.

— А-а-ах! — вскрикиваю я, вцепляясь ногтями в его широкие плечи.

Он заполняет меня целиком, растягивая, даря такое сумасшедшее наслаждение, что у меня искры сыплются из глаз. Совершенно никого, не стесняясь он трахает меня прямо на рабочем месте. Жёстко. Быстро. С обжигающей, животной яростью.

Каждый его глубокий толчок сотрясает тяжёлый дубовый стол. Дерево угрожающе скрипит под нами, вторя моим бесстыдным, громким стонам. Наша кожа сексуально чавкает, звуки ударов тел разносятся по всему кабинету.

— Форма мешает, — сквозь зубы цедит майор.

Его руки впиваются в ворот моей голубой полицейской рубашки. Одно резкое движение и ткань с громким треском расходится на груди. Пластиковые пуговицы разлетаются по кабинету, словно шрапнель. Мой кружевной лифчик летит следом. Грудь четвертого размера, тяжело вздымающаяся от сбитого дыхания, оказывается прямо перед его хищным лицом.

— Моя, — собственнически заявляет Басаев.

Он обхватывает горячими губами набухший сосок, всасывая его с такой силой, что по низу живота прокатывается электрический разряд. Я трясусь на этом чёртовом столе, как в лихорадке. Моя мягкая сочная попка шлёпается о лакированное дерево, бёдра колышутся в такт его звериным выпадам.

— Дамир! Сильнее! — кричу я, напрочь забывая о том, что мы вообще-то в отделении полиции и за дверью ходят люди. Плевать на субординацию!

Он шлёпает меня по пышному бедру, оставляя на коже красный след, и ускоряет темп до предела. Он долбит меня так, будто пытается выбить все проблемы из этого мира. Его член задевает самую чувствительную точку внутри меня снова и снова, разгоняя кровь по венам со скоростью света.

Я выгибаюсь дугой, грудь ходит ходуном, пальцы судорожно сминают его тёмные волосы. Оргазм накрывает меня гигантской, сокрушительной волной. Влагалище судорожно сжимается, жадно доя его крупную плоть. Я визжу, впиваясь зубами в его плечо, сотрясаясь в бешеных конвульсиях. В этот же момент Дамир с глухим, звериным рыком изливается глубоко внутрь меня, наваливаясь всем своим горячим весом.

Мы лежим на столе среди разбросанных отчётов, разорванной рубашки и разбитых вдребезги уставов, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

— Товарищ майор, — хрипло смеюсь я, гладя его по мокрой от пота спине. — Боюсь, мне придётся писать рапорт о порче казённого имущества. Эта рубашка была совсем новой.

Дамир поднимает голову, хищно, сыто улыбается и небрежно целует меня в нос.

— Я решу этот вопрос. А теперь одевайся. Нам ещё на выезд ехать. Преступность сама себя не раскроет.

Я стою перед большим зеркалом в нашей светлой спальне и с тяжёлым, обречённым вздохом пытаюсь застегнуть пуговицы на абсолютно новой форменной рубашке. Предыдущая, как мы помним, пала смертью храбрых прямо на массивном рабочем столе майора Басаева ровно полгода назад. С тех пор порча казённого имущества в нашем отделе приобретает пугающие масштабы, а завхоз Петрович смотрит на меня всё более подозрительно и каждый раз, выдавая мне новый комплект, тяжело крестится.

— Да что ж ты будешь делать… — бормочу я себе под нос, втягивая живот и пытаясь свести неподатливые края голубой ткани на груди.

Горячие, сильные руки неожиданно, но так привычно ложатся мне на талию, и в зеркале появляется заспанное, но от этого не менее опасное лицо моего начальника. И по совместительству — мужчины, с которым я теперь делю жилплощадь, гигантскую кровать и бесконечные запасы сладкого.

Дамир зарывается носом в мои волосы, шумно и глубоко втягивая воздух, а затем его большие ладони скользят вверх, по-хозяйски и без капли стеснения сминая мою грудь прямо поверх неподатливой голубой ткани. От одного этого прикосновения по спине бежит табун мурашек, а внизу живота начинает сладко тянуть.

— Опять пуговицы не сходятся, Пушинка? — хрипло мурлычет он, дразняще прикусывая мочку моего уха. Его утренний голос, низкий и вибрирующий, действует на меня лучше любого кофе.

— Это потому, что кто-то вчера вечером притащил домой целую коробку профитролей со сгущенкой, — пытаюсь говорить строго, глядя на наше отражение, но тело уже предательски поплыло от его ласк. — Дамир, пусти. Мы опоздаем на планёрку. Смирнов опять будет коситься.

— Пусть косится. Уволю к чёртовой матери за нарушение субординации, — невозмутимо парирует Басаев. Он небрежно поддевает пальцами непослушную пластиковую пуговицу, с которой я так долго воевала, но вместо того, чтобы помочь, нагло расстёгивает её обратно. И следующую тоже.

— Дамир Артурович! — возмущённо пищу я, когда пуговицы заканчиваются, и полы рубашки разъезжаются в стороны, открывая вид на моё белое кружевное бельё.

— Отставить разговорчики, лейтенант, — его горячая ладонь скользит под ткань, поглаживая мой мягкий живот, спускаясь всё ниже, к самой резинке форменной юбки. — Я просто провожу утренний досмотр личного состава.

— Товарищ майор, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от предвкушения. — Вы злоупотребляете властью прямо с утра. Между прочим, у нас сегодня рейд по притонам. Мне нужны силы.

— Рейд подождёт, — его длинные, ловкие пальцы забираются под кружево моих трусиков, безошибочно находя уже влажную ложбинку. Одно уверенное, скользящее движение прямо по чувствительному клитору, и я тихо скулю, вцепляясь побелевшими пальцами в край туалетного столика. — И, судя по показаниям, личный состав уже полностью готов к активным действиям.

Я смотрю на нас в зеркало. На контраст его смуглой, твёрдой как скала груди и моих мягких, пышных форм. На его тёмные, жадные глаза и моё раскрасневшееся лицо. Я ловлю себя на мысли, что больше не комплексую из-за своих изгибов. Невозможно стесняться своего тела, своего мягкого животика или пышных бёдер, когда твой мужчина смотрит на тебя с таким первобытным, звериным обожанием. Он боготворит каждую мою складочку, и рядом с ним я чувствую себя самой желанной женщиной на планете.

Дамир одним плавным движением разворачивает меня к себе, подхватывает под упругую попку и усаживает прямо на столешницу, сдвигая в сторону мою косметичку и пару флаконов с духами. Форменная юбка задирается до неприличия высоко. Он разводит мои колени, уверенно встав между ними, и его твёрдый, обжигающе горячий член, уже освобождённый от домашних штанов, упирается мне прямо в лоно, даже сквозь тонкую ткань трусиков заставляя меня терять рассудок.

— Знаешь, Настя, — его взгляд вдруг становится очень серьёзным, несмотря на то, что мы находимся в миллиметре от дикого, несдержанного утреннего секса. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. — Я тут на досуге внимательно изучил Уголовный кодекс.

— И что же вы там нашли, Дамир Артурович? — я тяжело дышу, нетерпеливо ёрзая на столе и умоляя его войти, потому что эта пытка ожиданием сводит меня с ума.

— Понял, что нам пора менять твой статус, — говорит он.

Дамир стягивает с меня бельё, отбрасывая его куда-то в угол спальни, и делает резкий, глубокий толчок, заполняя меня целиком. Я вскрикиваю от пронзительного, ослепительного удовольствия, закидывая голову назад и выгибаясь дугой.

Басаев начинает двигаться внутри меня. Жёстко, глубоко, сбивая дыхание нам обоим. Каждое его выверенное, мощное движение вышибает из меня все связные мысли, оставляя только чистый, концентрированный кайф, пульсирующий по венам. Кожа к коже. Жар к жару.

— Какой… ах… статус? — рвано выдыхаю я, инстинктивно сжимая бёдрами его узкую, литую талию.

— Семейное положение, Пушинка, — рычит он мне прямо в ухо, ускоряя темп и впиваясь горячими губами в мою шею, оставляя там влажные, собственнические поцелуи. — Выношу приговор. Пожизненное заключение. В моих объятиях. Без права на досрочное освобождение.

Я всхлипываю от накатывающего оргазма, мои ногти впиваются в его широкие плечи. Влагалище судорожно сжимается, жадно пульсируя вокруг его крупной плоти. Дамир делает ещё несколько яростных, глубоких выпадов, доводя меня до искр перед глазами. Мы кончаем вместе, громко, не сдерживая стонов, дрожа в объятиях друг друга на этом несчастном туалетном столике.

Дамир тяжело дышит, навалившись на меня и уткнувшись лбом в моё плечо. Его сердце колотится как сумасшедшее, вторя моему.

— А кольцо, — хрипло добавляет он, чуть отстранившись и глядя на меня совершенно ошалевшими, но невероятно нежными глазами, — лежит в кармане моего кителя. И если ты скажешь «нет», я оформлю это как сопротивление представителю власти.

Я смеюсь сквозь слёзы счастья и стоны всё ещё пульсирующего наслаждения, крепко обнимая своего персонального, любимого тирана.

— Я согласна на пожизненное, товарищ майор, — шепчу я ему в губы, притягивая для нового поцелуя. — С полной конфискацией моего сердца.

Пожалуй, это первый случай в истории мировой криминалистики, когда потерпевшая абсолютно, бесповоротно и безумно счастлива своему приговору. И обжалованию он точно не подлежит.

Один год спустя.

Осенний лес выглядит почти так же, как в тот день, когда наш «УАЗик» эпично утонул в грязи, а мы с Басаевым оказались заперты в заброшенном охотничьем домике. Только сейчас мы приехали сюда не на дребезжащей служебной колымаге, а на мощном внедорожнике Дамира. И не на задержание рецидивиста, а в наш законный выходной.

Кстати, тот самый охотничий домик Басаев через подставных лиц выкупил у лесничества полгода назад. Теперь это не гниющая деревяшка, а роскошный, тёплый сруб с панорамными окнами, камином (уже настоящим, а не той грудой камней) и гигантской кроватью, на которой мы успели нарушить все мыслимые и немыслимые законы физики и морали.

Я стою на деревянной веранде, закутавшись в тёплый плед, и смотрю, как мой законный муж — теперь уже подполковник Басаев — колет дрова на заднем дворе. Рубашка снята, на смуглой спине блестит пот, мышцы перекатываются под кожей с каждым взмахом топора. Мой личный античный бог. Моя персональная батарея.

Я опускаю взгляд на свой живот. Под объёмным свитером пока ещё ничего не видно, но я-то знаю, что моя форменная юбка уже неделю как перестала застёгиваться не из-за эклеров.

Дамир втыкает топор в колоду, вытирает лоб тыльной стороной ладони и, заметив мой взгляд, направляется к веранде. Поднимается по ступенькам, обхватывает меня прямо поверх пледа своими сильными, пахнущими деревом и морозным воздухом руками.

— Замёрзла, Пушинка? — мягко спрашивает он, целуя меня в нос. — Иди в дом, я сейчас растоплю камин. Не хватало ещё, чтобы лучший старший лейтенант отдела свалилась с простудой.

— Дамир, — я серьёзно смотрю в его карие глаза. — Боюсь, старшему лейтенанту Пушкарёвой-Басаевой придётся уйти во временную отставку. Минимум на пару лет.

Он хмурится, его руки на моей талии напрягаются. Полицейский инстинкт срабатывает мгновенно. — Что случилось? Кто-то из начальства сверху давит? Или Смирнов опять...

— Нет, — я не выдерживаю и расплываюсь в широкой, счастливой улыбке. Достаю из кармана кардигана небольшую коробочку и вкладываю ему в руку. — Просто у нас в отделе ожидается пополнение. Точнее, в нашей семье.

Дамир замирает. Грозный подполковник, гроза преступного мира, человек, который в одиночку скручивал вооружённых бандитов, сейчас смотрит на пластиковый тест с двумя чёткими полосками так, словно это инопланетный артефакт.

Его глаза расширяются. Он переводит взгляд с теста на меня, потом на мой живот, потом снова на меня.

— Настя... — его голос дрожит. Тот самый стальной, командный голос даёт петуха. — Это... ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, товарищ подполковник, что ваш следственный эксперимент в этом самом лесу полтора года назад привёл к долгосрочным последствиям, — смеюсь я, смахивая подступившие слёзы.

Дамир издаёт звук, средний между рыком и смехом. Он отбрасывает тест куда-то на скамейку, подхватывает меня на руки вместе с пледом и начинает кружить по веранде, осыпая моё лицо, шею и губы сумасшедшими, жадными поцелуями.

— Моя девочка! Моя идеальная, самая лучшая девочка! — повторяет он как заведённый, прижимая меня к себе так крепко, будто боится, что я растаю.

Он осторожно ставит меня на ноги, опускается на колени прямо на холодные доски веранды и прижимается лицом к моему животу, покрывая его поцелуями через толстую вязку свитера.

Я зарываюсь пальцами в его густые тёмные волосы и смотрю на верхушки сосен. Моя жизнь когда-то казалась мне чередой серых будней, дурацких комплексов и нелепых ситуаций. Но потом я поскользнулась в грязевой луже и оказалась в одном сарае с самым невыносимым, властным и невероятным мужчиной на свете.

И теперь я точно знаю: иногда самый грандиозный провал — это лишь начало самой счастливой истории. Истории, где субординация капитулирует перед любовью, а приговор обжалованию не подлежит.