Северная столица встретила октябрь ледяным ветром. Арина прижимала к груди выцветшую бархатную сумочку с картами Таро, пробираясь через подворотни, где воздух пропитался запахом жженой резины и гниющих яблок. Девочка куталась в шерстяное пальто, но плотная ткань не спасала: ветер пробирался под темно-синюю юбку, цепляясь за шерстяные чулки. За десять лет жизни в Петрограде Арина не помнила столь ранних холодов.

Девочка торопилась к матери. Цыганка Мария Волкова гадала у колонн Казанского собора, где обычно толкались гости города рядом с богомолками. «Судьба — не нить, а паутина. Запутаешься — не вырвешься», — любила шептать мать клиенткам. Арина же думала иначе. Для нее судьба была как узоры инея на стекле — хрупкие, но прекрасные, похожие на чудо. Ведь случилось же с девочкой чудо: в десять лет проснулась в ней магия, переданная от отца, которого Арина никогда не знала. Тогда ее карие глаза, так похожие на мамины, стали ярко-зелеными, как трава после дождя, а в пальцах заструилось тепло — Арина с восторгом разглядывала серебряные нити магии. Они переплетались между собой, ласково прикасаясь к девочке. Весь табор ахнул: «Искательница!» Маги с таким даром в основном служили сыщиками. Вот и Арина стала мечтать о розыскной работе. Это удивительное чувство — находить тех, кто потерялся. Стоило девочке взять любую вещь, как она моментально видела, где находится человек, кому эта вещь принадлежала. Магия тянула ее, звала, и Арина в тот момент испытывала какое-то неземное счастье. А Таро было так… баловство.

Девочка повернула в проулок, чтобы срезать путь к Казанскому, и замерла. У стен старой бойни, где торговцы кололи кур, в грязной луже лежал мальчик. Его дорогой плащ из тонкой шерсти был разорван, под глазом расплывался здоровенный фингал, а из носа капала кровь. «Не иначе Васька со своей бандой постарался», — подумала Арина. Мерзкий мальчишка и ей не давал прохода, только девочка знала, как за себя постоять: припугнуть проклятьем матери, у нее оно посильнее Аришкиного будет. Хотя враки это все про цыганские проклятья, но в таборе ими пользовались, когда другого выхода не было.

— Эй! — Арина подбежала к мальчику, огляделась по сторонам. Затем присела на корточки. — Ты как?

Мальчишка закашлялся, выплюнув в лужу сгусток крови. Арина потянулась к нему, чтобы помочь подняться, и только дотронулась, как будто в грудь ударило молнией. Зеленые глаза встретились с черными. Они затягивали девочку словно в омут, и там на дне Арина видела пару молодых людей: черноволосую девушку в белоснежном платье и светловолосого мужчину в смокинге, они кружились в вальсе…

«Вещатель!» — пронеслась мысль, и Арина услышала хриплый голос мальчика.

— Ты… видишь их тоже?

Арина не сразу поняла, о чем шептал побитый незнакомец. Ее переполнял такой восторг, что она невольно улыбнулась. А потом она увидела над головой мальчика мерцающие серебряные нити. Тонкие, как паутина, они переплетались с ее серебряными нитями. Это было чудом. Никогда прежде Арина не замечала чужую магию. Девочка протянула руку, и нити радостно зазвенели, как колокольчики, образуя арку из света.

— Парная магия, — прошептал мальчик, садясь. — Я читал… она связывает души, которые Творцом предназначены друг для друга. Меня зовут Эрих.

Маг вытер ладонью грязь с лица, и Арина заметила свежий шрам на его запястье — неровный, как молния. Такие шрамы оставались у тех, кто сам снимал браслет-хидсу. В таборе была молодая цыганка, которой отец насильно надел хидсу, чтобы она не встретила истинную пару, а девушка сломала замок, и на ее руке остался вот такой шрам — глубокий порез на коже.

— Арина… Волкова, — прошептала маленькая цыганка, очарованная Эрихом. Теперь девочка видела, что он постарше ее, возможно, на три года или даже больше. Арина достала из кармана застиранный платок и приложила к носу мальчика. — Держи, а то кровь идет.

Эрих улыбнулся, и девочка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не от страха — от счастья. Она теперь знала, чего ждала все эти десять лет — вот такого чуда. Встречу с истинной парой. Теперь они не расстанутся. Никогда.

— Ты… красивая, — Эрих провел пальцем по щеке Арины, оставив грязный след. Он так произнес ее имя, словно пробовал на вкус, смаковал, как недавно Арина — мятную конфету. — Запомни: что бы ни случи…

Рев мотора перекрыл его слова. Черный автомобиль, похожий на железный гроб, вынырнул из тумана. Эрих взволнованно взглянул на водителя, когда машина остановилась рядом с детьми, забрызгав их грязью. Дверь распахнулась, и на землю ступила женщина в алом пальто. Ее волосы, белые как снег, были убраны сеткой из жемчуга, карие глаза мага-чтеца с яростью взглянули на Арину. В руках незнакомка держала трость из слоновой кости. Следом за ней вышел и водитель, невысокий, коренастый искатель. Эрих вдруг подался вперед, спрятав девочку за спину. Серебряные нити окружили маленькую пару, защищая от разъяренной незнакомки.

— Эрих, — женский голос как лезвие по стеклу, противно проскрежетал. — Ты опозорил род Лихтенов. Вещатели не бегают по помойкам.

— Мама, это Арина! Мы… — Эрих попытался рассказать о серебряных нитях, но мать не дала ему и слова вымолвить. Арина прижалась к спине мальчика, осторожно наблюдая за происходящим.

— Молчать! — Женщина взмахнула тростью. — Ты связался с цыганским отродьем. Немедленно отойди от нее!

Арине было страшно, но она гордо вскинула подбородок:

— Моя мать — лучшая гадалка Петрограда! Она…

— Эрих, сядь в машину! — снова приказала женщина, и водитель шагнул к мальчику.

— Не перечьте баронессе, вы же знаете, будет только хуже, — тихо произнес мужчина. Он бросил взгляд на Арину и помог Эриху подняться, но девочка встала рядом, сжав руку мальчика так, что побелели костяшки.

— Отпусти его, дрянная маленькая цыганка, — баронесса пихнула девочку тростью в живот. Серебряные нити рассерженно зазвенели, пытаясь оттолкнуть от Арины злую женщину.

— Не трогай ее! — яростно закричал Эрих. Его глаза потемнели до угольной черноты. — Она… она моя пара. Серебряная душа. Мы видим серебряные нити магии, и я… Я буду теперь жить в таборе.

Арина радостно взглянула на Эриха и гордо кивнула, отвечая мальчику крепким пожатием. Баронесса откинула голову назад и громко рассмеялась, а затем издевательски произнесла:

— Ты слышал, Михаил, какую ересь болтает наследник рода Лихтенов, — женщина положила трость на плечо сына. — Эрих, твоя судьба решена. Брачный контракт, заключенный еще отцом, с родом фон Штайнер, твой путь к вершине, и я не позволю никому, даже парной магии, все разрушить. Зря ты снял хидсу, он берег тебя от такой вот встречи с грязной цыганской девчонкой.

Полные губы баронессы презрительно скривились. Она кивнула Михаилу, тот схватил Эриха за шиворот и повел к автомобилю. Мальчик пытался вырваться из сильных рук водителя, но все оказалось напрасно. Михаил крепко держал его и с легкостью затолкал сопротивляющегося Эриха в машину. Серебряные нити магии жалобно звякнули, продолжая цепляться друг за друга.

Арина рванула вперед, но острие трости впилось ей в грудь. Баронесса, от которой пахло сладковатыми духами, наклонилась так близко, что девочка разглядела ее кожу, напудренную до фарфоровой белизны.

— Ты украла у меня сына, мерзкая цыганка, — как змея, прошипела баронесса, и ее губы, красные, как свежая рана, искривились. — Исчезни. Или я сотру твой табор в порошок.

И Арина испугалась, что баронесса сдержит слово. Девочка со слезами на глазах беспомощно смотрела, как мать Эриха садилась в автомобиль. Черная машина взревела, выплюнув клубы сизого дыма, а когда она тронулась с места, Эрих высунулся из окна и закричал:

— Я найду тебя, Арина! Мы обязательно встретим…

Слова утонули в реве мотора. Девочка вдруг сорвалась с места, она бежала за автомобилем, пока не споткнулась и без сил не рухнула прямо в грязь. В груди нещадно болело, словно оттуда только что вырвали сердце. Серебряные нити прижимались к маленькой хозяйке, жалобно позвякивая.

— Мы встретимся, мы обязательно снова встретимся, — прошептала Арина, зло стирая слезы. — И тогда никто нас не разлучит.

Легенда о магах

Давным-давно, в незапамятные времена, когда небо было ближе к земле, а звезды шептали тайны смертным, Творец — повелитель стихий и времени — встретил женщину невиданной красоты. Ее волосы переливались, как ночной океан, а глаза сияли ярче солнца. Плененный, он взял ее в жены и поселился среди людей, чтобы править миром в гармонии. От их союза родились семь сыновей, каждый — воплощение разных граней отцовской силы.

Когда пришло время, Творец разделил свою мощь между наследниками:

Старшему сыну с черными глазами достался редкий талант — видеть прошлое и предсказывать будущее. Имя дано ему было — Вещатель.

Второму сыну, чьи глаза менялись вместе с эмоциями, даровал отец власть над волей, и теперь даже камни подчинялись его слову. Творец назвал сына — Убедитель.

Третий сын с ярко-синими глазами научился говорить с духами, исцеляя раны плоти. И стал он — Зрячим.

Четвертый сын с теплым карим взглядом после подарка отца смог читать мысли как открытые книги, слыша даже невысказанные страхи. Назвали его — Чтецом.

Пятый сын с голубыми глазами умел теперь сотворить любую вещь. Он стал — Создателем.

Шестому, зеленоглазому красавцу, дали имя — Искатель. Он чувствовал каждое живое существо в мире.

Лишь младший, Человек, остался без дара. Братья, не желая раздора, отдали ему трон. Но в его сердце, лишенном дара, вызревала черная зависть, холодная и острая, как осколок льда. Зачем ему пустая корона, когда они владеют настоящей силой?

Годы спустя, когда маги рассеялись по миру, а Творец с супругой вернулись в небесные чертоги, Человек собрал армию из обманутых смертных. Первым удар пал на дом Искателя. Его род, защищавший границы королевства и находивший пропавших, не ожидал предательства. Зеленоглазые воины бились отчаянно — но против полчища людей выстоять бы не смогли.

Лишь предвидение Вещателя спасло род: объединив силы, братья разгромили предателя. Человека судили — лишили права властвовать и приказали навеки прислуживать магам, напоминая о цене зависти.

Эту легенду я знала с детства и, честно, она мне не очень нравилась. Почему именно зеленоглазых оказались под ударом? Разве искатели слыли когда-нибудь слабаками? Мы те, кто находит преступников, кто проникает в самые злачные места, кто не только владеет магией, но и приемами самообороны. Искатели служили в армии, разведке, но в основном занимались сыском. Зеленоглазые женщины все чаще доказывали, что магия искателя — не только мужская прерогатива. Но сейчас, в прокуренном кабинете сыскного управления, я чувствовала себя не воительницей, а… клерком.

— Гражданка Р. потеряла собаку. Порода: двортерьер. Возраст: три года. Особые приметы: любит грызть тапки, — бормотала я, стуча по клавишам старой печатной машинки. Павел Павлович, мой начальник, с усами как у моржа, считал, что «девчонкам» рано брать серьезные дела. «Прояви себя», — говорил он, кивая на папку с делами о пропавших собаках. Вот я и проявляла…

— Арина! Земцов требует тебя. Немедленно! — Голос Кати, коллеги-искательницы, вырвал меня из раздумий. Она стояла в дверях, ее светлые волосы контрастировали с мрачными стенами конторы.

— Земцов? — подскочила я. Вызов к начальнику сыскного отдела сулил либо выговор, либо… Нет, второго варианта быть не могло… — Зачем, не знаешь?

— Не-а, но у него сидит важный чин, — тихо проговорила Катя. — Беги уже. Он не любит ждать.

Я летела по коридору, пытаясь вспомнить: не порвала ли случайно приказ о «собаке гражданки Р.»? Но в голове крутилось только вчерашнее происшествие в таверне «У Дракона» — пьяный создатель устроил там фейерверк, а я случайно врезала ему в нос. Неужели доложили?

В кабинете Земцова пахло сигаретами и мужскими духами с нотками хвои. За массивным дубовым столом, заваленным папками с грифом «Секретно», сидел сам начальник, а напротив — худощавый седой мужчина. Чтец. Я определила это сразу, когда карие глаза незнакомца внимательно уставились на меня. Моя рука дрогнула, я еле сдержалась, чтобы не коснуться кулона в виде парящего орла, который отдала мать, когда маги увезли меня из табора. Десять лет назад, а кажется, было вчера…

— Арина Волкова, младший сотрудник сыска, — прогремел Земцов, раздувая щеки так, будто представлял не клерка, а самого известного искателя страны. Густые брови начальника слегка подрагивали от напускной важности. — Арина, перед тобой один из лучших агентов, Родион Алексеевич Мишанин.

Седовласый мужчина, чье лицо иссекли шрамы вместо морщин, усмехнулся:

— Скажешь тоже, лучший. Скажем так, не худший, — Чтец поднялся с кресла, тень от его тощей фигуры легла на карту мира позади, и он подошел ко мне. Я даже растерялась; опешил и Земцов, но быстро пришел в себя и тоже поднялся на всякий случай.

Родион Алексеевич же протянул руку для пожатия — тонкие пальцы слегка сдавили мои, ладонь сухая и жесткая. Чтец так внимательно вглядывался в мои глаза, будто что-то искал в них.

— Вам предстоит миссия. Опасная. Арина… как вас по батюшке? — спросил Мишанин. Он наклонился чуть ближе, и я уловила запах хвои одеколона.

— Я не знала своего отца, — вскинула гордо подбородок, в ожидании, когда чтец проберется в мою голову. «Даже не сомневайся. Я тебя выкину оттуда». Но матушкин кулон оставался холодным, как и мой голос. — В приюте нам давали два отчества: мальчикам — Владимировичи, девочкам — Владимировны.

Тишина повисла, как туго натянутая струна. Мишанин не моргнул, лишь уголок его рта дернулся — то ли усмешка, то ли гримаса боли. Земцов громко кашлянул, разрывая паузу:

— Родион Алексеевич, может, перейдем к делу?

Но чтец уже отступил, разочарованно щелкнув языком. Порой я замечала такое презрительное отношение со стороны чистокровных магов. Все они были дворянами. Детей, рожденных от магов вне брака, забирали в приюты, чтобы дать должное воспитание. Но были и счастливчики, которых признавали и принимали в семью.

Как мне сказала директриса приюта, Елена Григорьевна, едва я десять лет назад переступила порог мрачного здания… Воспоминание нахлынуло внезапно, унося меня в прошлое.

Холод. Первое, что я запомнила. Каменные стены, пропахшие плесенью и ладаном. Узкие окна, через которые пробивались косые лучи солнца, разрезая полумрак трапезной. Притихшие дети разного возраста сидели за длинными столами. Елена Григорьевна в черном платье стояла в центре, наблюдая, как меня ведет к ней пожилой мужчина.

— Ты должна благодарить Творца, дитя, — ласково произнесла Елена Григорьевна, но в голубых глазах создательницы сверкал лед. — В таборе тебя ждала участь воровки или проститутки. А здесь… — Директриса провела рукой по воздуху, и появился небольшой шар. Он медленно проплыл ко мне, осветив мою старенькую одежонку. — Тебя научат быть полезной стране.

— Я хочу к маме! — выкрикнула я, сжимая в кулаке единственное, что осталось от прежней жизни — серебряного орла с расправленными крыльями на шнурке. Учителя в черных мантиях за спиной директрисы перешептывались, их тени на стенах изгибались, как пауки, еще больше пугая меня.

Елена Григорьевна наклонилась, ее дыхание пахло мятными леденцами.

— Если бы твой отец признал тебя — ты бы жила в его доме. Но он предпочел забыть… — Директриса бросила взгляд на мои отвисшие рукава, выпачканные в грязи, — …об ошибке. Твое место здесь, и, если не будешь соблюдать правила, то тебя накажут.

Наказывали меня часто…

— Значит, так, Арина Владимировна, — голос Мишанина, хриплый, как от многолетнего курения, вырвал из задумчивости. Чтец вернулся к столу и сидел в кресле. — Подготовки у вас никакой, несмотря на то, что вы больше года работаете в сыскном отделе. Дайте мне дело Волковой, Павел Павлович.

Земцов, пыхтя, приподнялся, протягивая чтецу черную тонкую папку.. Мишанин раздраженно выхватил ее и раскрыл.

— Вы что же, думаете, я не изучил вашу биографию перед нашей встречей? Не знаю, что вас забрали в десять лет от цыган и вы воспитывались в приюте? Еще немного — и вы бы мне тут слезки пустили, — резко продолжал говорить Родион Алексеевич. — Главное правило агента — отключить эмоции, всегда быть начеку и подозревать даже кошку, которая крутится возле ног.

Я же застыла, впиваясь ногтями в ладони и чувствуя себя полной дурой. Чтец говорил правильно: голову я не включила, поддалась эмоциям. Вспомнила проклятый приют, жестокость директрисы, безразличие учителей к слезам одинокой девочки. Снова стало жалко себя… Выходит, не прошла я проверку. Сейчас Земцов велит мне вернуться в кабинет, и я продолжу стучать по клавишам печатной машинки, тихонько воя от тоски.

— Не знаю, кто там, — Мишанин поднял палец вверх, — решил, что только вы сможете справиться, но я бы вам и поиск собственной собаки не доверил.

— Волкова отлично справляется с розыском животных… — попытался защитить меня начальник и замолчал от жесткого взгляда чтеца.

— Садитесь, — приказал Родион Алексеевич, и я шагнула к столу, чтобы присесть на указанный стул. — Дайте ей дело доктора Мартена. Слышали о таком?

— Нет, — тихо ответила я, и в тот же миг на колени рухнула папка с кроваво-красным грифом «Секретно».

— Открывайте, — велел Родион Алексеевич. Его голос, еще минуту назад режущий, как наточенная бритва, теперь звучал ровно, по-деловому. И я подобралась, потянула за черную ленту… И тут же по ткани побежали серебряные искры, сработала защита создателей. Я замерла.

— Не бойтесь, вам не оторвет пальцы, — усмехнулся Мишанин.

«Снова проверка?» —мелькнула мысль, но я уже открыла папку и сразу же увидела черно-белый рисунок, на нем был изображен овальный предмет, чем-то похожий на яйцо. Тени на нем легли так, что артефакт казался живым — пульсирующим в такт моему дыханию.

— Это опасный артефакт, который несколько лет назад создали в секретной лаборатории под Руаном, — Мишанин чиркнул спичкой, поджег сигарету. Дым заклубился над столом, придавая его словам зловещую театральность. — Мощность артефакта настолько велика, что он способен уничтожить целый город. Доктор Мартен, зрячий, — Родион Алексеевич перевернул страницу резким движением.

Черно-белое фото аккуратно крепилось к бумаге. На меня смотрел мужчина в белом халате. Седые волосы прилизаны, видимо, зрячий так пытался прикрыть лысую макушку. Худощавое лицо с маленькими глазками и длинным носом напоминало крысиную морду.

— Он украл артефакт и сбежал с ним в Германию. Немецкие дипломаты до сих пор лицемерно разводят руками, когда их спрашивают о беглеце, — Мишанин ударил костяшками по столу. — Не только наши вещатели сообщают о страшной катастрофе, которую принесет миру Германия, если артефакт не уничтожить. Есть сведения, что немцы вовсю пытаются создать нечто подобное, однако пока у них не выходит. Но все это лишь дело времени, — усмехнулся Родион Алексеевич. — Здесь написана биография доктора Мартена, почитаете потом.

Я провела пальцем по строке «жертвы эксперимента — сорок семь человек», ощутив под подушечкой шероховатость типографской краски. Буквы казались выпуклыми, как шрамы на коже… и я слишком резко перелистнула следующую страницу. На пол плавно упала фотография, которую я поспешила поднять.

— Эрих, барон фон Лихтен, вещатель, — голос Мишанина прозвучал нарочито небрежно, но я уловила в нем стальной подтекст.

Он выпустил табачный дым в потолок. А я забыла, как дышать, жадно разглядывая привлекательного молодого мужчину в черном костюме. Его аккуратно зачесанные назад светлые волосы подчеркивали высокий лоб и прямой нос, а четко очерченные губы добавляли лицу выразительности. Но больше всего внимания привлекали глаза — черные, как бездонный омут. Даже на снимке они притягивали взгляд. Я могла бы вечно смотреть в глаза Эриха и слушать мелодию нашей магии. В горле встал ком, я быстро заморгала, чтобы прогнать непрошеные слезы. В ушах зазвучал эхо-голос: «Я найду тебя, Арина! Мы обязательно встретимся!»

— Фон Лихтен — наш агент, он работает на немцев в Серой Лиге, саботируя некоторые проекты. В Германии все чаще звучат призывы, касающиеся чистоты крови и магии. Только чистокровные маги достойны стоять у власти. Вот и представьте, Арина Владимировна, что произойдет, если немцы разгадают загадку артефакта. — Родион Алексеевич повернулся к карте, которая висела за его спиной. — Они поставят мир на колени, а Франция со своим «защитным куполом» будет торговаться за место у кормушки.

Мишанин взглянул на меня через сизый дым.

— Теперь вы понимаете, насколько важна ваша миссия?

— И опасна, — добавил Павел Павлович, который все это время молчал.

— Наши агенты больше не выходят на связь, и мы ничего не знаем об их судьбе. Арина, ты можешь отказаться, тебя никто не станет осуждать. Мы найдем более опытного агента. — Мишанин повернулся, чтобы затушить сигарету в пепельнице, и я увидела, как его губы растянулись в усмешке.

Он ждал моего отказа, который вернул бы меня к папкам с пропавшими собаками, к сочувствующим взглядам коллег, к жизни, в которой я навсегда останусь полукровкой из приюта. Эта миссия — единственный шанс вырваться из клетки рутины и доказать всем, и в первую очередь себе, что я не просто «зеленоглазая искательница», а нечто большее.

Да, миссия смертельно опасна. Но разве жизнь, которую я влачу сейчас, не является медленной, тихой смертью?

«Нет, — яростно подумала я. —Умру, но докажу, что полукровка из приюта стоит десятка ваших чистокровных агентов».

В этом безумии был хоть какой-то смысл. И да, в конце этого пути мерцал он — Эрих. Моя серебряная душа. Я сжала фотографию так, что уголки впились в ладонь. Вещатель смотрел на меня, и его взгляд, даже застывший на бумаге, обжигал. «Я жду тебя!» — словно читалось в черных очах.

— Я согласна, — выдохнула я, не узнавая собственный голос.

— Ну что ж, — медленно протянул Родион Алексеевич. — Похвально, что вы готовы послужить стране.

Если Мишанин и был недоволен, то никак этого не показал. Павел Павлович, обычно красноречивый, теперь молча теребил седой ус, он больше не пытался меня отговаривать.

— С сегодняшнего дня вы не искательница сыскного отдела, а агент Тень Оккультного Бюро и моя подчиненная, — строго сказал Мишанин. Он щелкнул портсигаром. — В Берлине бесследно исчезли наши агенты. Все они занимались поиском доктора Мартена. Вы должны собрать всю информацию о судьбе агентов, спасти… они еще живы. Имена и фотографии все здесь, — чтец указал на папку, которая все еще лежала на моих коленях.

— Вещателей сложно обмануть, а вы еще и без опыта, поэтому поедете в Германию под своим настоящим именем.

Я не удержалась от вопроса, вырвавшегося скорее как протест против кажущейся нелепости:

— Под своим именем? Но немецкие чтецы...

— Вашими мыслями займемся мы, — резко оборвал он, и его карие глаза на мгновение сверкнули. — В Оккультном бюро есть свои создатели. Вам изготовят амулет-блокиратор. Примитивный допрос он не выдержит, но от случайного «заглядывания» в толпе — защитит. В Польше вы получите стикс. Это таблетка, которая защищает от любого воздействия мага, но и здесь есть минус… зрячий в случае ранения вам не поможет.

— Я знаю, что такое стикс, — тихо произнесла я, чувствуя, как загорелись щеки.

— Отлично. А теперь не перебивайте, — строго сказал Мишанин. — Легенда — беглянка, которая решила попытать счастья и заработать в Берлине. С помощью магии искателя вы легко перебрались через границу с Польшей, где познакомились с еще одним русским беглецом, — Мишанин вытащил из папки новую фотографию. Мужчина на снимке смотрел пустым взглядом. Он был одет в черную форму особого отдела, темные волосы коротко подстрижены, нос с горбинкой, тонкие губы, подбородок слегка вытянут. — Трофимов Матвей Александрович, искатель, агент Гром. Он вам поможет добраться до Берлина и встретиться с бароном. Вы будете работать с Матвеем в паре, из вас двоих — он старший. А теперь задание: найти опасный артефакт и любым возможным способом передать или доставить в Россию. Это приказ императора.

— Не уничтожить? — удивленно спросила я. Павел Павлович хмыкнул, отклоняясь на спинку кресла.

Взгляд Мишанина впился в меня, стало не по себе. Пальцы непроизвольно сильнее сжали папку, но голову я не опустила. Так и не научили меня в приюте полному подчинению.

— Представьте, Волкова, — Родион Алексеевич открыл портсигар и достал сигарету, — что артефакт — это чаша, наполненная ядом… или лекарством. — Губы моего нового начальника дрогнули в подобии улыбки. — Наша задача — не разлить содержимое.

Я не понимала, для чего везти опасный артефакт в столицу. Если что-то пойдет не так, то пострадают тысячи людей. Заметив мое замешательство, Мишанин строго произнес:

— Приказ есть приказ, и он не обсуждается, Волкова. — Чтец ткнул в меня пальцем, обведенным желтым никотиновым налетом. — Умри, но выполни задание! Теперь — это ваш девиз, Арина Владимировна. Готовы послужить родине?

— Готова, — ответила я, стараясь отогнать прочь сомнения.

Через минуту я покинула кабинет Земцова, держа под мышкой толстую папку. Мне велено было отправиться в соседнюю комнату и заняться изучением материала, что я и сделала с большим удовольствием. Не терпелось почитать об Эрихе.

Именно здесь я наконец смогла вдуматься в масштаб происходящего. Помимо досье на доктора Мартена, там были сводки разведки. Мишанин в кабинете лишь наметил контуры, а здесь открывалась вся картина, и от этой картины перехватывало дух.

Вырисовывались пугающие детали: Франция разрабатывала защитный купол и, если артефакт не будет найден, то, возможно, не только России придется идти к ним на поклон. Наши создатели сейчас тоже бились над подобной защитой, но выйдет ли у них. Неизвестно. Но и это было еще не все. Немцы не теряли времени и уже успели построить три лаборатории под землей.

Я смотрела на самый тяжелый для восприятия документ — список и фото пропавших агентов с краткими, будничными пометками Мишанина на полях. Читая, я начинала понимать, что Павел Павлович был прав. Это была не просто миссия — это была мясорубка, в которой уже исчезли профессионалы. И я, зеленая выпускница, лезу туда по зову сердца и из-за тоски, вызванной канцелярским креслом. Стало страшно по-настоящему.

Мишанин ни словом не обмолвился о парной магии. Могло ли это означать, что никто так и не узнал о нашей встрече с бароном десять лет назад? Эрих скрыл ото всех? Но почему? «Так ведь и ты молчала», — хмыкнул внутренний голос.

— Все узнаю при встрече, — прошептала я, прижав фотографию светловолосого вещателя к груди.

Магия искателя удивительна. Там, где ни один маг не скроется, искатель легко спрячется. Но больше всего у зеленоглазых магов получается уходить от погони.

Мы, искатели, легко находим людей, но сами остаемся невидимыми для преследователей. Наша магия как бы создает вокруг прозрачный щит, укрывающий от любого магического взора. Именно поэтому пересечь границу нелегально для меня оказалось проще простого. Я даже отказалась от помощи провожатых, уверенно заявив, что справлюсь сама. Цыганке с даром искателя скрыться от пограничников — раз плюнуть. Все, что требовалось, — это карта местности.

Мишанин долго проводил для меня инструктаж. Он заставлял меня раз за разом повторять выдуманную легенду, пароль для агента Грома и Эриха. Снова и снова Родион Алексеевич задавал одни и те же вопросы. Он не успокаивался, пока мои ответы не стали машинальными.

— Вещателей можно обмануть, — голос Мишанина звучал тихо, но каждое слово врезалось в память, — Главное — не строить четкие планы. Думай о чем-то одном, а потом переключайся на другое. Вещатели видят будущее только тогда, когда решение окончательно принято. А когда человек сомневается, будущее становится размытым, его практически не разглядеть.

Слова Мишанина эхом отдавались в моей голове, пока я шла по узкой тропинке, ведущей к границе. Для меня они были самыми загадочными магами, ведь до Эриха я никогда с ними не общалась и не знала таких подробностей. Вещатели рождались редко и, когда появлялись на свет, то их будущее, как правило, было предопределено… В былые времена они пользовались почетом и служили советниками могущественных монархов, а в наши дни неизменно обретали значительное влияние и добивались высоких должностей. Можно не сомневаться, что в «Серой Лиге» Эрих занимал далеко не рядовое положение.

Первые лучи солнца робко и ласково касались земли, окрашивая небо в нежно-розовые оттенки. Природа оживала: птицы начали петь свои утренние песни, а в воздухе витала свежесть, смешанная с ароматом росы и цветущих растений. Рассвет — отличное время, чтобы незаметно пересечь границу.

Вдалеке показались огни пограничного поста. Я остановилась: серебряные нити, как магический щит, окутывали мое тело, делая меня невидимой не только для обычных глаз, но и для магического взора. Пограничники, стоявшие на посту, мельком взглянули в мою сторону, когда от моих движений заколыхалась высокая трава. Сильный ветер помог мне сбить их с толку.

Еще несколько шагов — и я оказалась по ту сторону границы. Прошла! Сердце радостно забилось в груди, пусть я и знала, что это только начало моего пути. Впереди ждала неизвестность, мои способности искателя еще не раз пригодятся в этом опасном путешествии. Никогда прежде я не бывала в другой стране. В приюте нас заставляли учить иностранные языки, поэтому я отлично владела английским и немецким.

Итак, самая легкая часть задания была почти выполнена, теперь оставалось добраться до города Барановичи, а там до Белостока и встретиться с Трофимовым.

От границы до небольшого приграничного городка Столбцы пришлось топать пешком. Из вещей я взяла только самое необходимое: смену нижнего белья, туалетные принадлежности, пару блузок, юбку и платье. Из защиты был только мамин кулон, заколка-артефакт от Мишанина, блокирующая чтение мыслей, мои навыки самообороны и маленький нож. Да, еще взяла карты Таро. Все-таки я родилась в таборе, приют не смог вытравить из меня все цыганское, как ни пытался.

Стикс, таблетки, которые защищали от воздействия других магов, Мишанин мне не выдал:

— Получите у Трофимова, вам их давать ни к чему. Если вдруг вас задержат на границе, то стикс лишь усугубит ваше положение.

Я сдержалась, хотя тянуло едко ответить:

— Искателя поймать невозможно, если он этого не захочет.

Пусть Родион Алексеевич лучше узнает, что границу я прошла, чем буду словами доказывать ему обратное.

Примерно через два часа я уверенно шагала по старинной брусчатой мостовой, мимо аккуратных двухэтажных домов с резными ставнями и небольших магазинчиков, чьи витрины манили яркими вывесками. Неожиданно поднялся ветер, небо стремительно заволокло свинцовыми тучами.

Август в этом году выдался жарким и долгожданного дождя все ждали. Я мысленно похвалила себя за то, что предусмотрительно взяла с собой легкий плащ. Едва успела накинуть капюшон, как первые тяжелые капли ударили по мостовой. Редкие прохожие торопливо прятались под навесами домов, я же решила не останавливаться, хотя стопы горели. Время поджимало. Надо было успеть на поезд до Барановичей, это еще час пути.

Мне повезло, пригородные поезда часто ездили в ту сторону, и уже через полчаса я ехала пока в полупустом вагоне. Магия искателя снова помогла без проблем пройти мимо контроллера.

Час пролетел быстро. И вот я уже спускалась на перрон станции Барановичи. Отсюда на пассажирском поезде я доберусь до Белостока. Вздохнула полной грудью и двинулась в сторону здания вокзала, чтобы узнать расписание. У главного входа толпились люди, многие просто сидели на ступенях, наблюдая за прохожими. Тут же в ожидании пассажиров выстраивались вереницы одноконных пролеток. Польская и белорусская речь лилась отовсюду и все же я надеялась хоть что-то выяснить.

Наверно, меня вела сама судьба. Возле расписания стоял худощавый немец с женой. Он меня и «обрадовал», что пассажирский поезд до Белостока будет отправляться через четыре с половиной часа.

— Если бы можно было добраться на грузовых, — усмехнулся немец. — Они каждый час отправляются.

Надо попробовать, решила я. Столько времени ждать поезд у меня не было. До Белостока еще доехать надо, а это пять часов. Если я отправлюсь даже через час, то в половине третьего буду на месте. Встреча с напарником должна была состояться в пятнадцать двадцать. Если я не приду на нее, то придется где-то ночевать, чтобы на следующий день отправиться на встречу.

Перед глазами предстала карта польского городка. Маршрут был выверен до мелочей: дойти до центральной площади, свернуть направо у ратуши, миновать мастерскую часовщика, перейти на противоположную улицу, свернуть в узкий переулок и — я на месте.

Грузовой поезд — это вам не пассажирский вагон с мягкими сиденьями. Я это прекрасно понимала, но выбора не оставалось. Поэтому отправилась в сторону грузовых составов. Вокруг воняло креозотом, металлом, угольной пылью. Я присела за штабелем шпал, дожидаясь подходящей платформы. Первый же состав, что полз на запад, оказался открытой угольной платформой — не вариант. Второй — цистерны. Третий шел под маркировкой на польском, и я замерла, вглядываясь в трафаретные буквы: «Białystok».

Сердце екнуло.

Платформа была загружена деревянными ящиками, накрытыми брезентом. Между ящиками и бортом платформы оставался узкий проход, сантиметров пятьдесят, не больше. Но много ли мне надо? Цыганке, которая в детстве спала в кибитке на тюках с одеялами?

Груженый поезд набирал ход медленно. Я выждала момент, когда последний вагон поравнялся со мной, разбежалась, зацепилась за поручни и подтянулась на руках. Юбка, конечно, предательски задралась, но было плевать. Перевалилась через борт, прижалась спиной к ящикам, натянула капюшон поглубже.

Дождь уже не моросил — хлестал как из ведра. Но под брезентовым пологом, что свешивался с верхних ящиков, образовался маленький сухой закуток. Я поджала колени к подбородку, обхватила их руками и улыбнулась.

Поезд мерно покачивало. Где-то вдалеке проплыли огни пристанционных фонарей, потом они исчезли — мы вырвались в чистое поле. Ветер свистел в щелях между ящиками, трепал край брезента. Было сыро, жестко и неуютно. И одновременно — спокойно. Как будто сама дорога брала меня под крыло.

Через час поезд замедлил ход, потом и вовсе остановился. Я напряглась. Судя по всему, какая-то сортировочная станция перед стыком. Слышались голоса на польском, лязг сцепок, глухие удары молотков по колесам. Магия искателя скрыла меня от людей.

Состав дернулся, лязгнул железом и пополз дальше. Я выдохнула. Через пять часов я была уже в Белостоке. А в три часа дня остановилась у неприметной двери, украшенной витиеватой резьбой и вывеской «Кафе “Медовый Грифон”». Напарник должен был скоро появиться. Я сделала глубокий вдох и толкнула тяжелую деревянную дверь; над головой мелодично звякнул медный колокольчик. Теплый воздух, пропитанный ароматами жареного мяса и кофе, окутал меня, а мой желудок требовательно запросил еды.

Внутри кафе царила атмосфера домашнего уюта. Неяркий свет старинных ламп создавал мягкие тени на стенах, украшенных картинами с сельскими пейзажами. Гостей было немного: в углу расположилась молодая пара, погруженная в беседу; перед ними дымились две чашки ароматного кофе. За центральным столиком женщина с двумя девочками наслаждались ванильным мороженым. Четверо мужчин за столиком у стены вели оживленную беседу, подкрепляя ее сытными блюдами. Я должна была присесть за второй столик от двери. Он как раз пустовал и идеально подходил для наблюдения за входом и остальными посетителями.

Тут же ко мне подошла молоденькая официантка с длинной рыжей косой, которую она небрежно откинула назад. Девушка заговорила со мной по-польски, я не знала этот язык и стала отвечать на немецком. Официантка недовольно сморщила курносый нос и, видимо, кого-то позвала… Из кухни появился молодой человек, его темно-синяя униформа была аккуратно отглажена, а на фартуке не было ни единого пятнышка. Он вежливо улыбнулся и, к моему облегчению, заговорил на безупречном немецком:

— Добрый день, фройляйн. Чем могу служить?

Я расслабилась и сделала заказ, попутно осматривая помещение. Мои глаза невольно скользили по каждому углу, выискивая что-то необычное. Время шло, а мой напарник все не появлялся.

Мне принесли заказ: свекольный борщ, от которого поднимался пар, наполняя воздух сладковатым ароматом тмина. Рядом дымилась порция бигоса — тушеная капуста с нежными кусочками говядины, копченой грудинкой и черносливом. На десерт я заказала пончики, их золотистая корочка блестела от клубничного варенья, а рядом стояла кружка травяного чая, где листья мяты описывали круги в прозрачной воде. Все так ароматно пахло, что я сразу приступила к трапезе, но взгляд невольно скользнул к круглым часам на стене напротив. Маленькая стрелка неумолимо двигалась к семи. Что же могло случиться? Я старалась не поддаваться панике. Успокаивала себя, что все хорошо, Трофимова, скорее всего, задержали дела. Но нехорошее предчувствие сжимало сердце, и я начала думать, как быть, если мой напарник так и не появится.

Ехать одной до Берлина? Место встречи с Эрихом я знала, пароль тоже, только... Как быть с документами? Они лежали в потайном кармане сумки, но без печати пограничного контроля — это просто бумажки. Официально я не прошла границу. Да уж, тупик.

Женщина с девочками покинула кафе, а я приступила к десерту. Какими же вкусными здесь были пончики! Решила, что закажу еще и спрошу у Юлиуша, так, кажется, звали официанта, где можно недорого снять квартиру. Польские деньги имелись, Мишанин не скупился. Сказал: «Для такого дела ты должна быть всем обеспечена». Только хватит их на месяц, если не шиковать...

Едва я собралась подозвать парня, как звякнул колокольчик. В проеме двери замерла девушка в светло-зеленом платье. Ее соломенные волосы были собраны в небрежный пучок, а на плече болталась красная сумочка. Незнакомка оглядела присутствующих, а затем воскликнула на русском с легким акцентом:

— Арина! Сколько лет, сколько зим! — Девушка бросилась меня обнимать, и от ее духов — жасмина с горьковатой полынью — перехватило дыхание. Я замерла, пытаясь прийти в себя и определиться, как быть.

— Ты хоть улыбнись, — процедила сквозь зубы незнакомка. Ее карие глаза чтицы пристально наблюдали за мной; по виду она была ненамного старше меня.

— Привет, — выдавила я улыбку. Моя рука скользнула в карман плаща, сжав рукоятку ножа. Заколка не даст магичке залезть в мою голову, а мамин кулон предупредит, если незнакомка попытается прочесть мои мысли.

— Сегодня обещали дождь в Белостоке, а на небе ни облачка, — произнесла девушка пароль Трофимова.

— Мой зонт всегда со мной, дождь мне не страшен, — тихо сказала я, сжимая кружку так, что пальцы побелели.

— Быстро допивай чай и уходим, — прошептала чтица, и громче для посторонних ушей добавила: — Это прекрасно!

К нашему столику подошла официантка, она хмуро взглянула на меня и, коверкая слова, произнесла:

— Русский тут все знает. Зачем говорила на немецком?

Магичка недовольно поджала губы. Что не так?

— Потому что я из Дрездена, — пожала плечами я и, подхватив свой рюкзак, поднялась. Официантка фыркнула, будто не поверила, забирая оплату.

Когда мы вышли на улицу, незнакомка резко сунула мне в руку таблетку.

— Это стикс. Срочно прими.

Дождь начал противно моросить, и я накинула капюшон. Мы петляли между кирпичных домов с облупленными ставнями, уходя к окраине. Жители попрятались — только старуха в чепце, выливающая помои, бросила вслед косой взгляд. Я застегнула ворот плаща, бежать на сытый желудок было тяжело. С каким удовольствием я бы сейчас упала на кровать и проспала до утра.

Чтица шла впереди, резко обошла телегу с сеном, нырнула под арку домов. Порой она оборачивалась, чтобы убедиться, что я не отстала. Незнакомка так и не представилась и больше не заговаривала со мной. Я тоже молчала, хотя так и тянуло спросить: «Почему меня не встретил агент Гром?».

Девушка завернула за угол, я последовала за ней и оказалась прижата к стене рукой незнакомки:

— Что случилось? — с тревогой спросила я.

— Потом поговорим, сейчас надо от них скрыться, — торопливо произнесла чтица. Ее взгляд метнулся к концу переулка. — Слушай внимательно, если вдруг так случится, что мы с тобой… потеряемся, то ищи укрытие. Неважно, где, главное — спрятаться. Выйдешь вечером и ориентируйся на собор.

Она указала на шпиль, который возвышался над всеми зданиями.

— Идем!

И чтец рванула вперед, вцепившись в мое запястье. Я не ориентировалась в городе, не знала, что происходит и от кого мне надо прятаться. Просто бежала за девушкой, имени которой даже не знала, мимо вывесок, мимо мастерских.

Осталось только перейти дорогу, как из узкого переулка, заваленного гниющими ящиками, вышли трое мужчин, от них несло дешевым алкоголем. Один, коренастый, со шрамом через левую бровь, толкнул мою попутчицу в плечо так сильно, что наши пальцы разжались.

Чтица упала на мокрую брусчатку. В этот момент высокий мерзавец в кожаном нагруднике схватился за виски — его лицо исказила гримаса боли. Магия чтеца опасна, если он пробрался в голову, то… все. Незнакомка быстро вскочила, смахнув кровь с разбитой губы, третий негодяй — лысый, с татуировкой скорпиона на шее — шагнул ко мне. Он криво ухмылялся, показывая желтые зубы.

— Попалась, девка, — прошипел бандит, вращая в руке нож с зазубринами.

Тот, что был со шрамом, снова ударил девушку в грудь — она отлетела к стене, сбив ржавую вывеску аптеки.

— Беги! — крик чтицы прозвучал хрипло, но повелительно.

Я быстро взглянула на нее с твердым намерением помочь, а из-за поворота бежали еще трое. Сердце бешено застучало, ноги будто вросли в землю.

— Ну! Это приказ! — Девушка ударила мерзавца со шрамом станером, похожим на круглую расческу. Электрический разряд прошелся по мужскому телу, и бандит упал с глухим звуком.

— Что стоишь? — И она бросилась на лысого, чей нож уже описывал дугу в воздухе. Мой кулак врезался в ребра негодяя, а чтица хорошо приложила его станером. Лысый взвыл и рухнул рядом с приятелями.

— Живо! — Девушка резко развернулась и метнула станер в приближающуюся троицу. Он ударил в лоб мерзавца, который бежал впереди. А после рванула в противоположную сторону от собора.

— Через рынок! — услышала я голос чтицы. Она оглянулась, в ее карих глазах горела ярость. — Там лабиринт лотков…

Мы влетели в узкие проходы между ларьками с фруктами. Сзади грохотали ящики — преследователи крушили все на пути. Чтец резко свернула за угол с табличкой «У рыбака» и прижала меня к стене, где на тонкой веревке сушилась рыба.

— Тише, — прошептала девушка, осторожно выглядывая. Как будто я сама не знала, чуть не фыркнула от негодования, но сдержалась. Сейчас ехидничать было не к месту, надо было скрыться от преследователей.

— Ха, я знала, что они свернут налево, здесь из-за высокой стены все думают, что прохода нет — а он есть, — подмигнула мне девушка. — Знают только местные.

— Не хочешь представиться? — спросила я, разглядывая разбитую губу чтицы, которая начала опухать.

— Агнешка Каминская, — пожала плечами девушка. — Их вещатели выследили тебя, потому что без стикса ты уязвима. Но ничего, таблетка уже начала действовать, а магия искателя тебя скроет. Еще немного подождем и будем пробовать снова прорываться к собору.

Агнешка часто дышала, прижалась спиной к стене и довольно зажмурилась на солнце, которое вдруг решило выглянуть из-за туч. Дождь прекратился.

— Кто это… они? И почему агент Гром не пришел в кафе? — выпалила я, чувствуя, как волнение возрастает с каждой секундой. Мы с Матвеем Александровичем не были лично знакомы, но я искренне беспокоилась за него.

— Гром не может… вчера его сильно ранили у трактира «Под ведьмой», — тихо ответила Агнешка. — А они… неужели тебе нужно объяснение? Они сейчас делают все, чтобы нас остановить. Так, идем. Хватит тут стоять.

В небольшую комнатку спартанского вида, где единственным украшением была потертая икона Творца, еле-еле проникал солнечный свет через узкое окошко. В Воздухе витал запах лекарств, смешанных с воском догорающих свечей и терпким ладаном. На кровати с грубым шерстяным одеялом лежал мужчина, его прерывистое хриплое дыхание разрывало тишину. Грудь, обмотанная желтоватыми повязками, поднималась рывками, будто каждое движение давалось ценой неимоверных усилий.

— Стикс — прекрасная защита от магов, но от оружия, созданного человеком, мало толку, а главный минус — зрячие не могут помочь. Нам пришлось ждать, пока действие стикса пройдет, и только после этого мы приступили к лечению. Он будет жить, а магия искателя поможет ему быстрее встать на ноги, — тихо произнесла по-немецки пожилая монахиня. Она взглянула на меня синими глазами зрячей.

— Когда он очнется? — спросила я, разглядывая бледное лицо Трофимова. Агнешка стояла сзади, я слышала, как она нетерпеливо, едва слышно постукивала каблуком по каменному полу.

— К ночи или завтра утром, но он будет слишком слаб, чтобы говорить, — ответила монахиня и знаком предложила нам выйти.

В сыром проходе оказалось холоднее, чем на улице, и я сильнее запахнула плащ. Монахиня повела нас дальше по коридору к настоятелю. Ее фигура, сгорбленная годами, отбрасывала угловатую тень на стену. Были слышны только наши шаги и шуршание ее рясы.

Я думала, как быть. Агнешка сказала, что только настоятель сможет помочь, пока беспомощный Трофимов лежит в келье.

По плану Мишанина завтра утром мы с агентом Громом должны были сесть на поезд до Варшавы, ехать пять часов. Оттуда — пересесть на поезд до Берлина, который прибудет в столицу вечером. После — устроиться в съемной квартире и послать весточку Эриху. Встреча с бароном должна состояться ближе к полуночи. Сейчас выходило, что операция под кодовым названием «Стальной шторм» была на грани срыва. Агнешка, упрямо молчавшая о причинах вылазки Трофимова в трактир, лишь бросала короткие фразы: «Настоятель объяснит».

Вся эта неизвестность жутко раздражала. У меня чесались руки, так хотелось достать Таро, чтобы хоть мельком глянуть на карты. Разрешится все или придется под покровом ночи вернуться на родину? Только не это, ведь сейчас моя мечта встретиться с Эрихом только начала сбываться.

Я выжила в приюте только благодаря этой мечте. Сжимала зубы от страха и холода, когда в наказание запирали в ледяном погребе. Терпела удары розог по рукам, голод, когда лишали ужина или завтрака. Обычно детям в приюте уже через год разрешалось встречаться с близкими родственниками. Я была лишена подобных встреч — табор уехал… Вера в обещание Эриха найти меня давала те самые силы, а еще… надежду. Она грела, как тот единственный лучик света в темноте.

Некоторые маги надевали браслеты-хидсу, чтобы не встретить парную магию, потому что никто не знал, когда эта встреча может произойти. Не всем так везло, как нам с Эрихом, увидеться в детстве. Были случаи, когда разбивались крепкие семьи, маги уходили, забывая обо всем. Потому что нет ничего важнее пары, твоей серебряной души.

Легенда о серебряных душах

«Давным-давно, — не сотни, а тысячи лет назад, когда Творец только сотворил Землю, живых тварей и небесное царство душ, — каждая душа была частицей Его света. Она представляла собой мощную энергию, которая светилась золотыми искрами. Но были души и с серебряным свечением. Возможно, Отец вложил в них чуть больше своей любви, чем в остальных, а может, наоборот, ошибся, смешав лунную пыль с солнечным пламенем. Неизвестно. Только серебряные души, словно притягиваясь невидимыми нитями, держались вместе, пока золотые кружили в хороводе, затмевая их мягкий блеск.

Шли века, и душам наскучила вечность. Они стали молить Творца:

— Отпусти нас на Землю! Мы хотим узнать, что такое утро, запах дождя и смех детей.

— Мои дорогие дети, — сказал им Творец, — на Земле вы будете испытывать голод и жажду, ненависть и любовь, страх и боль... Я не смогу защитить вас.

— Но мы хотим научиться любить! — настаивали души, и золотые, не дождавшись ответа, устремились вниз, оставляя за собой шлейфы света. Серебряные замедлились у края небес. Они видели, как Отец, оставшись почти в одиночестве, смотрел на Землю, и сердца их сжалось.

— Мы не покинем Тебя, — прошептали они, но Творец видел, как сильно серебряным душам хочется отправиться в путешествие, и молвил:

— Идите, дети мои.

— Нет-нет, мы останемся с Тобой. — Слишком любили они Творца, чтобы оставить одного.

Золотые души возвращались, рассказывая о битвах, страстях и чудесах. Их истории звучали, как песни, а серебряные, слушая, чувствовали, как в груди разгорается тоска.

Серебряные тоже мечтали спуститься, но они боялись путешествовать по Земле.

— Страшно, — признались они. — Мы заблудимся.

— Тогда идите по двое, — предложил Отец. — Я свяжу вас нитями, что ярче Млечного Пути. Вы узнаете друг друга даже в кромешной тьме, а любовь станет вашим щитом.

Так и случилось. С тех пор, когда две серебряные души встречаются на Земле, между ними вспыхивает сияние — знак того, что Отец сдержал обещание. Их называют парной магией, а их связь — нерушимой, ибо она рождена из вечности».

Монахиня вела нас лабиринтами коридоров, наконец, мы вышли на просторную площадку, повернули направо в другой коридор, и вот тут она остановилась возле дубовой двери. Постучала дважды — коротко, замерла на пару секунд и только после этого открыла дверь.

— Отец настоятель, вы просили Агнешку к вам зайти, с ней… Арина Волкова, — пожилая женщина говорила по-немецки, видимо, чтобы я поняла, о чем. Монахиня распахнула дверь пошире. — Входите.

Я вошла первая, Агнешка — за мной. Воздух в кабинете казался густым от дыма ладана и чего-то еще… горького, как полынь. Настенные свечи в бронзовых канделябрах освещали комнату неровным светом, а их отсветы дрожали на стеллажах с книгами в древних переплетах. На полках между фолиантами стояли странные предметы: стеклянный шар с мерцающей дымкой внутри, серебряные весы с чашами в виде черепов.

Сам настоятель сидел за массивным дубовым столом, покрытым резьбой, похожей на переплетенные виноградные лозы — символ терпения и власти. Мужчине на вид около пятидесяти пяти, но морщины у внешних уголков глаз выдавали возраст, он был старше. Короткая седая стрижка, безупречно ровная на затылке, холодно серебрилась на фоне черной сутаны. Фиолетовый пояс — знак ученой степени, на груди — крест с гербом, на котором был изображен щит и два перекрещенных ключа. Желтоватые глаза настоятеля проницательно разглядывали меня.

«Убедитель!» — мелькнула мысль, и я тихо порадовалась, что приняла стикс. Я всегда считала убедителей самыми опасными магами. Ментальное воздействие — страшная сила, способная поставить на колени любого. Не зря в прошлом убедители всегда стояли у власти, место настоятеля слишком низкое для их статуса, только если это не просто настоятель… что ж, скоро пойму.

— Здравствуйте, пани Волкова, — голос у настоятеля оказался приятным, глубоким, но немецкие слова резали слух. — Садитесь.

Он указал на два стула с готическими спинками, обтянутые красным бархатом. Я присела на краешек, положив сумку на колени.

— Ксендз Марек Ковальский, — представился настоятель. — Родион Алексеевич что-нибудь говорил обо мне? — спросил он, откинувшись на спинку кресла, и свет от витражей упал на его лицо, окрасив кожу в сине-красные пятна.

— Нет, — тихо ответила я, ощущая, как внутри разрастается нехорошее предчувствие.

— Хм, понятно, видимо, посчитал, что это будет лишней информацией, — криво усмехнулся Ковальский. — Я связался с Мишаниным сегодня утром, потому что знал о вашем прибытии и послал пани Каминскую вас встретить. Боюсь, агент Гром не сможет с вами завтра утром отправиться на поезде. Вместо него поедет наш человек.

Глаза убедителя опасно блеснули. Отказывать ему было нельзя, это я сразу поняла. А не могли Трофимова специально отправить в трактир, чтобы я осталась без провожатого?

— Благодарю вас за оказанную помощь моему напарнику и мне, — произнесла я, заставляя губы сложиться в вежливую улыбку. Грубить и что-то требовать — опасно. — Могу я связаться с Мишаниным?

— Конечно, он позвонит ближе к вечеру, вас пригласят, — кивнул Ковальский, он потянулся к книге на столе, толстому фолианту в кожаном переплете. — Идите, отдыхайте, пани Волкова.

Настоятель склонил голову, погружаясь в чтение. Разговор был закончен. Я поднялась, Агнешка тоже, но когда мы подошли к двери, Ковальский тихо сказал:

— Пани Каминская, останьтесь.

Агнешка бросила на меня быстрый взгляд и вернулась к столу. Я же вышла в коридор, где ждала монахиня, неподвижная, как статуя в нише. Дверь прикрылась, но не до конца. Из щели тут же донесся низкий, стальной голос Ковальского. Он говорил на непонятном мне языке — вероятно, по-польски. Некоторые слова казались знакомыми, но все равно понять речь было практически невозможно, однако резкая интонация не оставляла сомнений — это был приказ. И одно знакомое слово врезалось в уши как выстрел: «Россия».

Потом — короткая, покорная реплика Агнешки. И снова голос Ковальского, на этот раз тише, но оттого еще страшнее. Послышалось щелкающее слово «артефакт», почти одинаково звучащее на многих языках, и ледяная фраза, в которой было только одно знакомое слово: «… цена».-

Я замерла, прислонившись к холодной стене. Мое сердце бешено заколотилось. Теперь было ясно все. Ковальский нарочно отстранил Трофимова, чтобы подсадить ко мне своего агента. И этот агент получил приказ, в котором сквозила такая угроза, что кровь стыла в жилах.

Монахиня снова повела меня по лабиринтам собора, и вскоре мы оказались возле двери кельи, похожей на ту, в которой лежал Трофимов.

— Располагайся, — бросила зрячая, поворачиваясь к двери.

— Мне, что же… сидеть здесь? — остановила я ее вопросом. — Я бы хотела прогуляться… Есть у вас сад?

Оставаться в маленькой комнатке с узким окошком не очень-то хотелось.

— Тебя никто не держит, — пожала плечами монахиня и пошла дальше по коридору, слегка шаркая ногами.

— Отлично, — прошептала я вслед зрячей. В сумке из ценных вещей были только документы и карты, поэтому я взяла их с собой, а сумку бросила на узкую кровать. Таро — подарок бабушки, реликвия, завернутая в вышитый платок с запахом мяты. Старинные карты украшала позолота по краям, а на рубашке — всевидящее око в треугольнике, окруженное лавровым венком. Бабушка рассказывала, что ее матери карты отдала одна европейская аристократка, которая приехала в Россию вслед за мужем. «Она подарила их моей матери за то, что та с помощью трав спасла ее сына от лихорадки», — вспоминала бабушка, перебирая карты дрожащими пальцами... С тех пор они передавались по наследству старшей дочери.

— Гадание — это наш хлеб, — любила говорить бабуля, раскладывая карты на выцветшем бархате. — Знатные дворянки, купчихи, мещанки, даже крестьянки — все хотят знать: будет ли их мужчина верен, родится сын или дочь. Страх делает женщин сговорчивыми, и мы легко им даем нужные ответы. А они платят за сладкую ложь золотом и серебром.

Бабушкин голос, хриплый от самокруток, звучал как скрип старых дверей. Она учила меня читать не карты, а людей: «Видишь, как дама теребит кольцо? Значит, измена мужа не сон, а явь. А если молится, прежде чем задать вопрос, — боится не будущего, а кары Творца».

Бабушка умерла до того, как меня забрали у матери. Я обязательно бы вернулась в табор, нашла бы способ сбежать из приюта, только мамин подарок — кулон — не показывал мне путь, а это значит, мамы… тоже больше не было.

Я вышла из комнатки и отправилась искать выход. Спустилась по лестнице, которую обнаружила в конце коридора. На первом этаже встретила двух монашек, они и подсказали, как пройти в сад.

Прохладный воздух ласково овевал кожу, и я после мрачного коридора с удовольствием подставила лицо солнечным лучам. Каменные стены навевали неприятные воспоминания о приюте, а здесь, под голубым небом, я чувствовала себя свободной.

Сад оказался ухоженным: дикий виноград красиво оплетал ограду, ветви яблонь склонялись под тяжестью плодов. Я шла по узкой дорожке, укрытая тенью , и вдыхала сладковатый аромат растущих на газонах цветов. Тропинка привела меня к каменной скамье возле фонтана с пастушкой. Она держала урну, из которой тонкой струйкой бежала вода. Я села, разложив карты на камне.

Первая карта — прошлое. Я медленно перевернула ее… на потертой поверхности был изображен человек, подвешенный за одну ногу среди серых скал. Его руки были связаны, а взгляд, устремленный вдаль, отражал не столько смирение, сколько тихую ярость. «Повешенный». Карта словно шептала: «Когда ты обрела магию искателя, то зависла между небом и землей. Потерялась в этом мире. Но ты не жертва, ты ждала, пока время выжжет из тебя все лишнее».

Все так и есть. Я стала другой… и пусть приют принес много боли, там я получила знания и стала ближе к своей мечте.

Вторая карта — настоящее. Ладонь невольно дрогнула, когда я открывала ее. «Башня». Черные тучи разорвались вспышкой молнии, осветив каменную громаду, которая рушилась, словно карточный домик. Фигурки людей падали в бездну, их крики застыли в воздухе, смешавшись с грохотом камней. Что может означать эта карта? Предательство? Внезапные перемены? Или мои собственные стены… треснули? Я больше склонялась к переменам. Интуиция подсказывала — Ковальский нарочно отстранил Трофимова, чтобы отправить со мной своего агента. Настоятель — хитрый маг, у него своя игра, интересы… Многие хотят заполучить опасный артефакт. Я считала, что его необходимо уничтожить, чтобы избежать беды в будущем. Жаль, что Мишанин отдал другой приказ.

Третья карта — будущее. Я на мгновение замерла, прежде чем перевернуть ее. «Смерть». Всадник в черных доспехах мчался на белом коне сквозь поле, усыпанное опавшими листьями. Его флаг с черной розой хлопал на ветру, а за спиной, на горизонте, уже всходило солнце — нежное, как лепесток пиона.

«Обещание», — подумала я, и губы сами растянулись в улыбке. Пусть рушился привычный мир и за его обломками ждало неизведанное, но страха я не испытывала. Это как приглашение — сжечь мосты и ступить в реку перемен, где вода холодна, но чиста. Будущее не терпит оков — оно рождается в пламени, где пепел прошлого становится почвой для тех, кто осмелится вырасти снова. Означает ли это, что я вновь обрету пару? Карты, как всегда, дали туманный ответ. Но в нем сквозила надежда. Выбор есть всегда... Я знала.

Я еще недолго посидела в тишине сада, а потом решила осмотреть собор. Монахиня же сказала, что я свободна в своих перемещениях. Поднялась, отряхнула платье, карты убрала в карман к документам и направилась к выходу.

Собор возвышался в конце аллеи под лучами полуденного солнца. Его серые каменные стены, казались почти черными в тени, но на освещенных участках мерцали мелкими кристалликами известняка. Готические арки, устремленные в небо, отбрасывали длинные тени на брусчатку пустой площади, создавая причудливый узор. Витражи играли всеми оттенками радуги, и я поспешила к собору, чтобы увидеть, как солнечные лучи превращают внутреннее пространство в калейдоскоп света.

Химеры над главным входом, с раскрытыми пастями, в дневном свете выглядели не столько устрашающе, сколько величественно. И я задержалась на пару минут, чтобы внимательно их рассмотреть. Детализация скульптур поражала: каждая чешуйка на крыльях, каждый клык в пасти были четко видны.

Дверь собора оказалась массивной и внушительной. На ее поверхности проступили следы времени — небольшие царапины, сколы и трещины. Я прикоснулась к металлической ручке, украшенной готическими узорами, ощутила под пальцами шершавую поверхность, а затем решительно нажала на нее. Дверь тихонько скрипнула и медленно открылась. Я шагнула вперед, и тут же полумрак собора ласково окутал меня запахами воска и ладана.

Внутри дневной свет создавал удивительную атмосферу. Своды, уходящие ввысь, казались еще более грандиозными, а игра света и тени придавала интерьеру мистическую обстановку.

Мои шаги разносились тихим эхом, пока я шла к статуе Творца. Он протягивал руки, будто ждал, чтобы обнять меня и выслушать. Я опустилась перед ним на колени:

— Ты все знаешь… я молю лишь об одном, чтобы мы были вместе. Я не боюсь боли, стерплю все… пусть это будет моей платой…

Перед глазами возник образ Эриха, каким я его запомнила — мальчишкой в грязной, но дорогой одежде, с синяками на лице, а потом образ сменился на фотографию, где на меня смотрел мужчина с черными таинственными глазами.

Шорох сутаны за спиной отвлек от мыслей, и я оглянулась. Монахиня стояла в луче света, ее лицо — бледное, как пергамент, — казалось вырезанным из старой иконы.

— Я не хотела мешать твоей молитве, но настоятель просит твои документы.

— Зачем? — слишком резко спросила я, поднимаясь с колен.

— Чтобы привести их в порядок, и ты смогла отправиться в Берлин, — спокойно ответила монахиня. Затем ее взгляд переместился выше, к чему-то над моей головой. Ее губы беззвучно зашевелились, будто она с кем-то переговаривалась. Зрячих всегда сопровождали души, которые помогали лечить больных, подсказывали в принятии важных решений. Хорошо, наверно, иметь рядом такого советчика…

— Меня попросили передать тебе, чтобы ты слушала свое сердце, когда тебе будет особенно страшно, — синие глаза монахини таинственно блеснули.

— А нельзя рассказать поподробней? — с надеждой спросила я: а вдруг души немного приоткроют завесу туманного будущего.

— Нет, — и тонкие губы пожилой женщины растянулись в улыбке. — Иначе будет нарушено равновесие. Души не имеют права вмешиваться в масштабные события. Слишком опасно… для всех.

— Жаль, — вздохнула я, отдавая документы женщине. Даже если она мне их не вернет, то они бесполезны без печатей таможни.

Я попросила монахиню отвести меня к Трофимову и просидела у кровати не приходящего в себя напарника, пока за мной не пришла молоденькая монашка. Она проводила в кабинет к Ковальскому, где я при нем говорила с Мишаниным по телефону. Он повторил слово в слово, что сказал мне настоятель. Возможно, хотел больше, но не стал, видимо, не доверял польскому убедителю.

Итак, моим новым напарником стала Агнешка, инструкции остались те же. Утром мы отправлялись на поезде вВаршаву.

Тук-тук-тук… Колеса выбивали монотонный ритм, и глаза сами закрывались. Где-то на краю сознания я слышала, как Агнешка шуршит оберточной бумагой, убирая остатки еды в потрепанную кожаную сумку.

…Рано утром, когда первые лучи только касались земли, мы покинули собор и отправились на вокзал Белостока, где сели на поезд до Варшавы. Он ехал пять часов. От скуки я считала столбы за окном,а потом задремала. Агнешка молча вязала что-то из серой шерсти, крючок мелькал в ее руках, как лезвие.

После мы болтались по одному из привокзальных кварталов в ожидании своего поезда до Берлина, и я замечала в витринах магазинов — польские газеты и афиши кабаре с улыбающимися певицами.

У кафе «Под белым орлом» я замедлила шаг: из приоткрытой двери тянуло ароматом свежемолотого кофе и сдобным духом печеного миндаля. С каким удовольствием я бы заглянула сюда, но время уже поджимало, и мы вернулись на вокзал, чтобы сесть на поезд.

В купе второго класса, обитом потертым бархатом, пахло нафталином и пылью. Агнешка расстелила на столике платок и разложила еду: ломти ржаного хлеба, густо посыпанные тмином, копченую колбасу, нарезанную неровными кружками — видно, торопилась. Краковские бублики с маком положила отдельно, как драгоценность. Чай из термоса пах мятой и дешевым сахаром.

В Берлин мы должны были прибыть около восьми вечера. Все зависело оттого, как быстро мы пройдем польско-немецкую границу. Всю дорогу я пыталась скрыть волнение от Агнешки, порой она бросала на меня внимательные взгляды, все-таки чтецы очень проницательны. Хорошо, что мне выдали стикс, и еще двадцать таблеток про запас. Никто не знал, сколько у нас займут поиски артефакта.

А еще я должна спасти троих пропавших агентов Оккультного Бюро. Перед глазами встали фотографии и записи из дела.

Первое фото принадлежало Сергею Потапову, его кодовое имя — Хранитель, немецкое — Ханс Готтлиб. Мужчина тридцати восьми лет с густой темной бородой. На нем был отлично сшитый сюртук, а на левой руке — черная перчатка, под которой скрывался механический протез.

Из досье: маг-создатель, потомок династии военных инженеров. В Германии внедрился в общество «Туле» под видом аристократа-оккультиста. Последняя зашифрованная запись в дневнике: «Колокол звонит в Митте… они кормят его детскими голосами.»

Второй пропавший агент — Лидия Воронцова, кодовое имя — Сиринга, немецкое — Марга Шварц. Симпатичная светловолосая женщина двадцати девяти лет в элегантном платье с вышитыми маками. В руках она держала саксофон с гравировкой в виде нот, а на шее у Лидии висел кулон — двуглавый орел.

Из досье: маг-чтец, дочь замруководителя отдела Оккультного Бюро. Работала в берлинском оркестре. Перед исчезновением отправила шифровку: «Нашли след Ангела-Мучителя. Он здесь, под землей. Верь музыке...»

И третий, Евгений Орлов, кодовое имя — Ртуть, немецкое — Виктор Манн. Темноволосый молодой мужчина двадцати семи лет со шрамом-полумесяцем на правой скуле. Агент был одет в кожаную куртку и держал в руке фотоаппарат.

Из досье: маг-искатель, сирота. Был внедрен в берлинскую газету фотографом. Последнее фото, которое он передал, — табличка «Комната двенадцать».

Если создателя и чтеца я еще могла разыскать по личным вещам, то с искателем дело обстояло сложнее. Как найти мага, которого твоя сила не видит? Но, как ни крути, задание нужно выполнить.

Я знала адреса, по которым жили агенты, знала, что все трое использовали храмы Творца как точки связи. Помочь в сборе информации должен был… Эрих. Стоило подумать о нем, как моя магия довольно заурчала, а по телу прошла волна жара. Я так долго мечтала увидеть пару, что до сих пор не верилось — самый желанный сон сбывался. Подготовленные слова я повторяла про себя снова и снова. Воспоминание о нашей встрече ярким пятном горело в памяти. Те ощущения забыть невозможно, когда ты осознаешь, что встретил серебряную душу. Она ближе матери, родных… дороже всего на свете, даже собственной жизни. Потому что потеря истинной пары равносильна… смерти. Я смогла бороться и выжить только благодаря знанию — Эрих мечтал меня увидеть так же сильно, как и я его.

Через семь часов поезд вполз под стеклянный купол берлинского вокзала. Мы с Агнешкой с тревогой разглядывали людей в потертых пиджаках и шляпах с надломленными полями. Ими буквально кишел вокзал, как муравейник. Ощущалась какая-то тревожная атмосфера, которая проглядывала в хмурых лицах.

На перроне худощавый мальчишка что-то орал, размахивая свежим выпуском газеты с заголовками о столкновениях в Альтоне. Его голос перекрывал грохот колес и свистки кондукторов.

Мы вышли из поезда и направились к выходу. Минуя темный угол, Агнешка остановилась:

— Смотри, — девушка подняла листок, на котором был изображен мужчина. Глаза, лишенные человеческой теплоты, глядели прямо на тебя. Аккуратная узкая полоска усов под носом напоминала черного паука, присевшего на бледную кожу.

— Неприятный тип, — скривилась я.

— Это Фалькмар Вольтбрандт, не слышала о нем? — удивленно взглянула Агнешка. Я успела прочитать на листовке: «Голосуйте за Вольтбрандта — защитника истинных магов!», прежде чем девушка аккуратно сложила бумагу и убрала в карман.

— Он сейчас активно пытается пролезть на место канцлера Германии, — я взглянула на большие часы, которые висели над кассами, стрелки показывали без двадцати четыре. Еще немного набраться терпения, и я встречусь с Эрихом.

— Не просто пытается, прет напролом, — вздохнула чтица.

Агнешка уверенно шла впереди, рассекая толпу, как нож масло. Ее серый жакет сливался с толпой — женщин с узлами из простыней вместо чемоданов, мужчин в мундирах без нашивок с отстраненными взглядами. Они смотрели на плакаты, где улыбался Фалькмар Вольтбрандт. Его портрет висел даже на спине спящего старика, обнявшего табличку: «Инженер. Работаю за хлеб».

Берлин встретил нас удушливым зноем. Жара тут же прилипла к коже, стекая каплями по спине. С каким удовольствием я бы сейчас залезла под холодный душ… Внезапно раздался пронзительный крик. Я оглянулась. Двое в коричневых рубашках с повязками «Серой Лиги» волокли седого торговца. Его коробка с галстуками опрокинулась, и шелк смешался с пылью. Но самое удивительное… Никто из прохожих не двинулся. Все мрачно наблюдали за происходящим. Полицейский у киоска демонстративно отвернулся, жуя колбасу с преувеличенным аппетитом. Кетчуп стекал по его подбородку, как кровь.

— Представь, Арина, какая у него власть, если «Серая Лига» средь бела дня похищает людей, — Агнешка сжала мой локоть. — Город уже не тот. Нам надо быть очень осторожными.

Где-то заиграла гармоника. Пьяный голос запел: «Я жду тебя у памятника Фридриху...», но мелодию заглушил гудок паровоза. Люди спешили покинуть город, который вдруг стал слишком опасным для них.

Фалькмар Вольтбрандт уверенно шел к власти, приобретая все большее влияние. Он требовал вернуть чистокровным магам правление. Полукровкам после прохождения определенного теста выдавать разрешение на работу. А вот людям — выделить особое место для жилья, сделать перепись и определить рабочее место. Развлечения, учеба, путешествия — все это людям ни к чему. Они должны служить чистокровным и благодарить их за милости.

Чудовищные идеи выдвигал Вольтбрандт, но маги его слушали, и все больше становилось последователей среди них. «Серая Лига» изначально создавалась как спортивная организация. В ее состав входили бывшие военные, безработные, молодежь. Теперь же она представляла собой настоящую угрозу всем, кто критиковал идеи Вольтбрандта. Среди магов были такие, и пока только благодаря их сопротивлению Германия еще не стала первым государством в Европе, где люди полностью лишались всех прав.

В таком месте опасно вызывать подозрения. Вещатели Вольтбрандта отслеживали все линии будущего, выискивая инакомыслящих. Даже думать не стоило о его свержении.

По легенде, мы с Агнешкой познакомились в Белостоке и вместе поехали на заработки в Берлин. Съемную квартирку для нас уже подготовили, осталось только забрать ключи. Вот мы и направились на улицу Ведекиндштрассе, где возле дома номер четырнадцать нас уже ждал агент.

Жара прилипла к мостовой, смешавшись с запахом угольной сажи. Тощий создатель с длинным носом, щурясь сквозь дым сигареты, протянул ключ на ржавой цепочке.

— Вот, фройляйн. Третий этаж, дверь напротив уборной. Не шумите по ночам, иначе старуха Шульце снизу стучать будет. — Создатель сунул холодный ключ в мою ладонь. Сплюнув под ноги, добавил хрипло: — Только подождите, комнату должны освободить. Жена — полукровка, а муж… — Он фыркнул, обнажив желтые зубы. — Человеком оказался.

Я подняла голову, и взгляд скользнул по фасаду. Грязные окна, затянутые паутиной трещины, стены, где местами осыпалась штукатурка, обнажив кирпичи. На двери дома алел плакат с изображением Вольтбрандта и подписью «Германия, проснись!»

Агент отправился по своим делам, мы двинулись к подъезду.

— В этом доме люди не селятся, только полукровки, — тихо произнесла Агнешка, останавливаясь возле двери. — Сейчас объявлений о съеме «без людей» становится все больше. Никто не хочет, чтобы среди ночи в комнату ввалились бандиты из «Серой Лиги».

— Я не верю, что все это происходит… здесь…, — начала я, но дверь внезапно вздрогнула, распахнувшись с грохотом.

На улицу вырвался мужчина, лицо его было искажено яростью. Одной рукой он держал трехлетнего мальчугана, а в другой сжимал ручку от большого чемодана. За ним семенила взволнованная зрячая.

— Проклятые чистокровные! Уезжать надо, пока не поздно! — рявкнул мужчина, бросив на нас грозный взгляд. Он был человеком, это легко определить: глаза у магов — яркие, насыщенного цвета.

— Тихо, ты, — зрячая схватила мужчину за рукав, обернувшись к нам. Ее голос взволнованно дрожал. — Души говорят… бесполезно бегать. Скоро от них негде будет скрыться…

Зрячая говорила еще что-то, но мы уже не услышали. Семья скрылась за поворотом, а мы вошли в дом.

Лестница противно скрипела под ногами, пока мы поднимались на третий этаж. Я сморщилась от смеси запахов: никотина, бульона, который варили из вонючего мяса. На нашем этаже еще несло от уборной.

— Да уж, — скривилась Агнешка. — Придется терпеть, зато какая конспирация.

Я не удержалась, фыркнула и вставила ключ в замок двери, на которой висела цифра семь. Повернула ключ два раза, и дверь с тихим треском открылась, обнажив комнату с облупленными обоями. Полоса света из окна легла на железную кровать, стол с кривыми ножками и керосиновую лампу. Воняло котами.

— Ладно, хоть крыша есть, — я бросила сумку на пол и подошла к закрытому окну. Во дворе две прачки развешивали белье, перешептываясь.

— Нам еще повезло, здесь есть раковина и газовая плита. Смотри, — Агнешка отдернула занавеску из мешковины, которая делила комнату на спальню и кухню. Где-то внизу заорал граммофон: «Все рушится, голубка, все рушится…» Девушка включила кран — вода брызнула ржавой струей.

— Завтра купим мыло, — твердо произнесла Агнешка, в ее глазах мелькнул упрямый блеск. — И цветов. Чтобы пахло, как дома.

Я опустила взгляд, заметив на подоконнике забытый предыдущими квартирантами снимок — фотографию Браденбургских ворот в лучах мягкого весеннего солнца. На фоне гранитных плит застыла молодая пара: девушка в платье с заниженной талией держала в руках маленький клатч, а ее шляпка-клош была слегка сдвинута набок, открывая стрижку «каре». Юноша в узком костюме-тройке и котелке смотрел на девушку с улыбкой… И я снова взволнованно подумала о предстоящей встрече с Эрихом.

— Нам надо отправить послание барону и договориться о встрече, — я взглянула на Агнешку, которая открыла кухонный шкаф и изучала старую посуду.

— Ковальский сказал, что весточку барону отправят, как только мы сойдем с поезда. Наша задача — не провалить встречу, — моя напарница взяла маленькую кастрюльку, осмотрела ее с разных сторон и поставила в раковину. — Кстати, место встречи изменилось.

— И где она будет проходить? — мне не нравилось, что я абсолютно не владею информацией.

— На Курфюрстендамм, кафе «Романишес», в одиннадцать вечера. — Агнешка подошла к своей сумке и стала рыться в ней. — Это богемное место, там собираются художники и писатели. Так что придется нарядиться.

Девушка достала из сумки два платья с бисером, одно черное, второе — изумрудное, под цвет моих глаз.

***

Вагон дребезжал, высекая искры из рельсов. Мы сидели среди пассажиров: проститутка в перьях что-то шептала седому создателю, мальчишка спал, обняв пачку непроданных газет, а через два сиденья разместились двое в коричневых рубашках. Один из них, со шрамом через глаз, ухмыльнулся, заметив мой взгляд.

— Не смотри на них, — прошептала Агнешка, ее рука сжала мою под локтем. — Хорошо, что ты не знаешь, какие отвратительные мысли крутятся у него в голове.

— Я вижу по его роже, — и все же… я отвернулась. Яркое изумрудное платье слишком привлекало внимание, поэтому нужно быть готовой ко всему. — Зря мы не поехали на такси.

— Представь, как бы удивились наши соседи, поэтому лучше так. Скажи, почему у тебя нет станера? Незаметное оружие всегда может пригодиться, — Агнешка открыла сумочку и достала круглую расческу. Станер мог выглядеть как любая вещь и действительно выручал в определенных случаях, но и у него был минус — слишком много шума. Жертва не падала тихо на пол, не лежала спокойно, а дергалась и издавала звуки. Лучше я применю удушающий прием… как тень нападу сзади, нажму на определенные точки, и все — жертва без сознания. За всю короткую практику мне не доводилось применять оружие, но нож я с собой всегда носила. Привычка с детства.

— Искателям станер ни к чему, — ответила я, поправляя сумочку на плече. Нож лежал внутри вместе с документами, а я привыкла чувствовать его рядом, чтобы в любой момент вытащить. Не нравилось мне все это. Волнение и тревога смешались. Я так хотела увидеться с Эрихом, хотела произвести на него впечатление. Поэтому помыла голову и потом целый час простояла возле зеркала, чтобы уложить волосы четкими волнообразными изгибами. Хорошо, что практичная Агнешка еще и лак для волос взяла. Она же дала мне шелковый шарф, чтобы я скрыла округлое декольте. Приталенный фасон платья с расклешенной юбкой до середины икры подчеркивал мою фигуру. Туфли-лодочки на низком каблуке с ремешком вокруг щиколотки дополняли образ. Из украшений были заколка Мишанина и мамин кулон, который Агнешка заставила меня снять.

— Парящий орел ни к чему. Если хочешь носить, твое дело, но не сегодня. Я не хочу, чтобы к нам прикопались мерзавцы из «Серой Лиги». Надень лучше искусственный жемчуг, — и чтица протянула мне украшение.

Я согласилась лишь по одной причине — пока действовал стикс, кулон был мне не нужен. Впервые за несколько лет я сняла мамин подарок. Артефакт от Мишанина, блокирующий чтение мыслей, — оставила. Для Агнешки это было мое любимое украшение.

На остановке у парка мы выскочили, смешавшись с толпой, шедшей на премьеру оперетты. Агнешка, схватив меня за рукав, резко свернула в переулок, где фасад кафе «Романишес» тонул в синеве августовской ночи. Неоновая вывеска с названием неровно мигала, а потом буква «М» и вовсе потухла. Тротуар перед входом был усыпан окурками и конфетти, а в углу валялась смятая афиша: «Завтра может не наступить — танцуйте сегодня!». Из полуоткрытых окон лился хриплый голос саксофона, смешиваясь с гудками автомобилей.

Агнешка неожиданно остановилась возле входа, поправила перчатки и распущенные волосы. Затем подмигнула мне:

— Все пройдет хорошо, даже не сомневайся.

Я кивнула. Складывалось такое впечатление, что чтица пыталась успокоить больше себя, чем меня.

Швейцар в потрепанной ливрее с гербом, напоминающим расплющенную монету, приоткрыл нам дверь:

— Добрый вечер, фройляйн, — вежливо произнес мужчина приятным голосом.

— Добрый, — за нас двоих ответила Агнешка, и мы скользнули внутрь.

Воздух ударил в лицо — густой, как сироп: в нем смешались ароматы кофе, духов и сигаретного дыма. Зеркала в треснувших рамах множили отражения: женщины в платьях с бисерной бахромой, мужчины в смокингах с расстегнутыми воротничками, официанты, несущие подносы с шампанским.

На сцене стоял рояль, и пианист с закатанными рукавами бил по клавишам, а саксофонист, худой как трость, выдавливал из инструмента жалобные, но красивые звуки.

Мы прошли мимо бара, где стеклянные полки были забиты бутылками с алкоголем. Бармен, ловко жонглируя бокалами, успевал подмигивать светловолосой женщине в наряде из павлиньих перьев.

А на танцполе пары кружились в вальсе. Одна девушка в платье с обвисшими рюшами слишком громко смеялась, откидывая голову назад — ее шея блестела от пота, а тушь растекалась, как черные слезы.

Агнешка ловко обходила столики, мое же платье все цеплялось за резные спинки стульев, словно пыталось удержать от встречи с Эрихом.

Я прислушивалась к себе. Магия не отзывалась на зов пары. Серебряные нити не рвались вперед, чтобы наконец-то окутать вещателя, молчала и его магия. Тревога росла с каждым шагом. Дым рассеивался, и я все яснее видела столик в углу и мужской силуэт. «Может, это… не Эрих?» — с надеждой подумала я. «Наверно, он не смог прийти в кафе и отправил напарника». Я пыталась придумать объяснение происходящему, пыталась объяснить самой себе — почему нити нашей магии до сих пор не переплелись, и я не ощущаю восторга от встречи с парой.

«Эрих! Что же происходит?» — так захотелось крикнуть, когда Агнешка остановилась, а я замерла за ее спиной, впиваясь ногтями в ладони и жадно рассматривая вещателя.

Барон фон Лихтен сидел, откинувшись на спинку стула. Его пальцы барабанили по столешнице в такт музыке, но в черных глазах сияла пустота, будто кто-то выжег все внутри. Эрих повернул голову. Наши взгляды встретились. Я задержала дыхание, мои нити магии дрогнули и… не шевельнулись. Вместо вспышки узнавания — холодная стена. И я почувствовала, как что-то ломается во мне от безразличного взора пары.

— Добрый вечер, — произнес барон. У него оказался бархатный глубокий голос, я могла бы слушать его вечно. Агнешка поздоровалась в ответ и присела напротив Эриха.

Я продолжала стоять, не в силах двинуться. И лишь когда барон перевел взгляд на напарницу, я смогла вдохнуть, опустила голову и тут же заметила на запястье вещателя широкий золотой браслет-хидсу.

— Вы опоздали, — Эрих щелкнул пальцами, и тут же рядом с нами оказался официант. — Три бокала шампанского.

— И чашку кофе, — мой заказ привлек внимание вещателя. Наконец он взглянул на меня, медленно подняв бровь. Я не могла поверить. Хидса на его руке означала, что он отрекся от меня. Окончательно. «Почему?» —мне так хотелось спросить, но вместо этого я сжимала кулаки под столом и старалась казаться такой же безразличной, как он.

Агнешка тихо рассмеялась, поправляя перчатку из ажурных паутинок. Молодой официант даже бровью не повел, записывая заказ в блокнот.

— Уверена, ты первый гость, который сделал такой заказ в это время, — Агнешка провела паальцем по краю стола. — Сюда приходят за удовольствием, чтобы на один вечер забыть о жестокой реально…

Ее слова утонули в грохоте разбитой тарелки. За соседним столиком пожилая импозантная создательница, закутанная в шаль с вышитыми звездами, спорила с молодым зрячим:

—Ваш так называемый эпический театр есть не что иное, как мёртвая философия! Искусство же должно...

— Гореть, как последний вагон на пепелище? — перебил зрячий, выпуская кольцо дыма. Его трость с набалдашником в виде черепа уперлась в ножку моего стула.

— Ну и на философские темы поговорить после пары рюмок абсента, — хмыкнула Агнешка. — Как мы… Верно, барон?

Эрих не ответил, потому что к нашему столику подошел официант. Он принес шампанское и кофе. Я вдохнула аромат, притворно улыбнулась, поднося чашку к губам, и... замерла под пристальным взглядом Эриха. Всего мгновение. Секунда. Но мне показалось, что в омуте черных глаз промелькнула… боль? Но тут же Эрих повернулся к Агнешке.

— Дождемся моего друга, — произнес барон, он взял бокал, и они с магичкой чокнулись. — Вчера он приобрел трактат восемнадцатого века о некромантии.. Не знаю, что интересного он может там найти.

Агнешка замерла. Я поняла: это не просто светская болтовня. Намек, что местоположение доктора Мартена еще не найдено? Но при чем здесь трактат? Мне явно не хватало опыта, и это жутко раздражало.

— Как мило, — Агнешка сделала глоток шампанского. — Надеюсь, ваш друг не забывает проветривать библиотеку?

Эрих едва заметно кивнул. «Проветривать» — кодовая фраза, означающая «место под наблюдением». Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Библиотека требует особого… ухода. Особенно после инцидента с молью.

Агнешка фальшиво рассмеялась, но ее ноготь впился в бокал так, что стекло заскрипело. Моль — так в сводках обозначали диверсантов. Значит, агенты не просто пропали. Их вычислили.

— О, я обожаю старинные книги! — встряла я нарочито наивно. — В приюте я пыталась расшифровать записи одного создателя. Все в каких-то черных кругах и… — Я сделала паузу, будто подбирая слова, и улыбнулась Эриху. — Скажите, барон, для нас с Агнешкой найдется работа в Митте?

Эрих поставил бокал и так посмотрел на меня, что сердце екнуло. Взгляд вещателя буквально кричал: «Куда ты лезешь?»

Но как иначе? Я должна была найти не только артефакт, но и пропавших агентов. В своих последних донесениях они упоминали Митте. Завтра утром я собиралась отправиться в дом агента Хранителя, и если у Эриха имелись какие-то сведения, то самое время о них сообщить. Поэтому я дерзко ответила на его взгляд. И тут же почувствовала, как Агнешка схватила меня за руку под столом.

— Боюсь, фройляйн, в Митте будут не рады видеть полукровок, — ледяной взгляд Эриха был как ушат холодной воды. Я знала из доклада, что штаб «Серой Лиги» располагался в Митте, но не надо меня тыкать, как несмышленого котенка, я ждала подсказки, а не…

— А вот и мой друг, — произнес барон, взглянув поверх моей головы. Я еле сдержалась, чтобы не оглянуться. — Теперь будет веселее, садитесь ближе ко мне, фройляйн.

Эрих похлопал по стулу, который стоял рядом с ним. Я даже не успела привстать, как Агнешка скользнула на предложенное мне место, улыбнувшись при этом так, будто выиграла партию в шахматы. Ее рука в тонкой перчатке обхватила плечо Эриха, он наклонился к магичке, что-то шепнул, а я сжала под столом кулаки.

На стул Агнешки опустился мужчина в черном костюме с серебряными застежками. Его глаза создателя — ясные, холодные, как зимнее небо, — оценивающе скользнули по мне. От незнакомца веяло опасностью.

— Фрейдрих, — представился он, и имя разрезало воздух, как лезвие по шелку. Фон Грейфен. Проскальзывали слухи, что его фамилия связана с засекреченными заводами, где ковалось новое оружие.

— Фройляйн Агнешка, фройляйн Арина, — представил нас своему «другу» Эрих. Тут же к нашему столику подбежал официант, и барон заказал еще шампанского. Фрейдрих усмехнулся, заметив, как я сжала салфетку.

— Кофе? — Он наклонился, и свет люстры упал на его лицо: светлые волосы, зачесанные назад, открывали широкий лоб, прямой тонкий нос и жесткую линию губ. — Удивительно. Где ты нашел таких… забавных полукровок, Эрих?

В голосе создателя слышалась издевка. Он знал, что мы побоимся возразить ему и, несомненно, привык к полному подчинению. Агнешка замерла, ее ногти впились в скатерть, но я подняла чашку, будто не заметив оскорбления.

— В приютах учат ценить простые радости, — ответила я, намеренно сделав глоток. — А вы, герр фон Грейфен, разве не пьете кофе?

— Кофе — для тех, кто боится уснуть. А вы боитесь, фройляйн Арина? — Фрейдрих подвинулся ближе, его колено коснулось моего под столом.

Заиграла красивая медленная мелодия, и на танцпол стали выходить пары. Агнешка внезапно встала, ее рука легла на плечо Эриха.

— Потанцуем, — слишком весело воскликнула магичка и потянула Эриха, положив его руку себе на талию. Барон бросил на меня бесстрастный взгляд и повел Агнешку танцевать.

— Боюсь? Вас? — Мой голос дрогнул, как струна, готовая лопнуть. Пальцы скользнули по замку сумочки, нащупывая холод рукояти. Успею ли? Лезвие ножа было в сантиметре от кончиков пальцев… Я вляпалась. И подставила меня Агнешка. Возможно, она знала, что на встречу Эрих придет не один или... это был ее странный способ меня спасти? Отвлечь Эриха, чтобы он не вмешался и не усугубил все? Нет, глупости. Она просто спасла свою шкуру. Потом. Все потом. Сейчас надо выбираться из ямы, куда я сама попала.

Фрейдрих прищурился, словно почувствовал мои опасения. Он походил на хищника, который готовился поймать жертву.

— Да, вы пугаете меня, — добавила я, заставляя губы дрожать. Я не знала, убедительно ли это выглядит со стороны, но отчаяние придавало моим словам искренности.

Создатель рассмеялся.

— Разве это плохо? — Его рука легла на мое колено, пальцы впились в ткань платья, оставляя морщины. — Чистокровных должны бояться.

Отвлек создателя официант, он поставил на стол шампанское в хрустальном ведре. Фрейдрих не сводил с меня взгляда — его прищуренные глаза скользили по контуру губ, затем опустились к декольте. Прозрачная вуаль предательски обнажала кожу, и я почувствовала, как под ней вспыхивают капли пота. Герр фон Грейфен пододвинул мне полный бокал. Отказаться — нельзя.

— За знакомство, — создатель поднял фужер, и свет люстры отразился в его печатке. Золотой орел с распростертыми крыльями — точь-в-точь как на моем кулоне.

Не может быть… Кровь ударила в виски. Мама никогда не говорила, что кулон принадлежал моему отцу. Рассказывала, что это подарок от дорогого человека. Он подарил ей, чтобы она всегда была предупреждена о чтеце.

— Какой интересный… рисунок, — прошептала я, касаясь края бокала. — Он что-то значит?

— Это герб моей семьи, — ответил Фрейдрих, делая глоток. — Пейте, — приказал создатель, наблюдая за мной.

Я поднесла бокал к губам, имитируя глоток. Шампанское коснулось языка — сладковатый, газированный напиток. Я не любила алкоголь. Он путал мысли, расслаблял, приводил к потере контроля за собственными словами и действиями. Этого добивался от меня создатель?

— Расскажите о своем гербе, — настаивала я, пытаясь выиграть время. Музыка стихла и вновь заиграла, теперь уже быстрым темпом.

Фрейдрих наклонился так близко, что я увидела небольшой шрам над правой бровью.

— Орлы выклевывают глаза тем, кто лезет в их гнезда, — прошептал он.

Я почувствовала, как по телу прошла дрожь. Опасный маг. Даже слишком. Надо же было так проколоться в первый же день в Берлине.

К столику вернулись Эрих и Агнешка. Я невольно расправила плечи — их присутствие словно разрядило сгустившееся напряжение. Но в голове уже зрел план… «Если он действительно мой родственник…» Мысли слегка путались, вспоминались обрывки маминых слов. Она особо ничего не рассказывала, только то, что отец был иностранцем. Они влюбились друг в друга, но он не мог остаться в России, потому что занимал высокий пост.

— Герр фон Грейфен, а не познакомиться ли нам поближе? — Решение возникло внезапно. — Во мне течет цыганская кровь, и карты Таро я всегда ношу с собой. Позволите погадать? Карты никогда не лгут, — предложила я, улыбнувшись.

— Может, ты погадаешь… здесь, — встряла Агнешка. Видимо, пытаясь меня спасти от необдуманного действия. Поздно. Ты сама меня подтолкнула к создателю. — Мне тоже интересно.

— Слишком шумно, — отмахнулась я, доставая из сумочки Таро, — пальцы сами перебирали арканы, выискивая Повешенного, Башню, Влюбленных… На Эриха я не смотрела, испугалась, что передумаю.

— Мне нравится ваша идея, — Фрейдрих поднялся, его рука, холодная и сухая, накрыла мою ладонь. Я встала следом. Ощущение опасности не пугало, наоборот, вместо страха во мне зажглось знакомое щемящее волнение — магия искателя, будто спящий зверь, потянулась в глубине груди. «Кто знает, возможно, я узнаю еще что-нибудь помимо семейных тайн», — подумала я, сжимая в свободной руке колоду Таро.

Покидая кафе «Романишес», я нарочито медлила, позволяя Фрейдриху вести себя под руку, ощущая, как в спину впивается взгляд Эриха. На секунду мне показалось, будто я уловила обрывок его фразы, обращенной к Фрейдриху: «...ловушка для крыс...» Но, наверное, это померещилось от напряжения. Пусть так. Он носит хидсу, отрекся от нашей пары, сделал вид, что мы не знакомы. Тогда какие претензии могут быть ко мне?

Он думает, я испугалась? Что буду сидеть и дрожать? Нет уж... Если Эрих бросил меня в эту яму, я воспользуюсь ее стенами, чтобы подняться. Самый опасный путь — часто самый прямой.

Ночной воздух охладил разгоряченную кожу после душного помещения. Черный автомобиль блестел у тротуара. Водитель в фуражке дремал, но тут же поднял голову, услышав наши шаги.

— Домой! — приказал Фрейдрих, усаживаясь на заднее сиденье. Я заняла место рядом.

В машине приятно пахло кожей и сигарами, а через открытые окна врывался игривый ветерок, пытаясь испортить мне прическу.

— Расскажите, что вас привело в нашу страну? — поинтересовался он, и в его ровном голосе я не смогла разобрать: простое ли это любопытство или первый допрос.

— Деньги, — пожала я плечами, отрабатывая легенду. — А еще ненависть к родине, где меня лишили семьи и насильно определили в приют. Там было несладко. В Данциге я познакомилась с Агнешкой, и мы решили держаться вместе. Так я оказалась здесь.

— У нас тоже детей-полукровок забирают из семей. Они обучаются в академиях и, уверен, их жизнь намного слаще, чем в приютах, — произнес Фрейдрих. Его прохладные пальцы коснулись моих волос, кожи на шее, слегка сжали затылок. Его взгляд был тяжелым и изучающим, словно он… ждал, не дрогну ли я. Создатель играл со мной как кошка с мышкой, зная, что все равно победа будет за ним. Пусть. Я пока не стану его переубеждать.

Автомобиль скользил по мостовой, а за окном проплывали остроконечные силуэты домов — строгие фасады, украшенные каменными грифонами и гирляндами из кованого железа. Газовые фонари освещали улицу. Их пламя трепетало в стеклянных колпаках, завораживая. Днем в этом районе наверняка очень красиво.

Особняк вырос перед нами внезапно, как мираж. Чугунные ворота с гербом фон Грейфенов — парящий орел — скрипнули, пропуская автомобиль. Я затаила дыхание, разглядывая фасад дома, подсвеченный подвесными фонарями, окна под стрельчатыми арками, балкон с коваными перилами.

— Добро пожаловать! — прошептал Фрейдрих, и его голос слился со скрипом тормозов. Машина замерла у подножия гранитной лестницы.

Я втянула воздух, пахнущий влажным мхом и цветами. Мои пальцы сжали ручки сумочки, но я упрямо направилась к парадной двери, ощущая незримые нити родства. Любопытство оказалось сильнее страха.

В холле пахло деревом. Люстры в форме когтистых лап отбрасывали на портреты искаженные желтые пятна. Справа — русоволосая женщина, маг-создатель, в вечернем платье из бархата оттенка «цветущей сирени» с асимметричным подолом. На груди незнакомки сверкала брошь с парящим орлом. Лицо женщины хранило холодную красоту. Слева — светловолосый мужчина в мундире с серебряными эполетами. Его пронзительные карие глаза чтеца приковывали внимание, а трость с хрустальным набалдашником замерла в уверенной руке.

Где-то наверху скрипнула дверь. Я вздрогнула, почувствовав, как Фрейдрих кладет руку мне на плечо. Его перстень с фамильной печаткой впился в кожу.

— Оберст Карл фон Грейфен. Мой великий отец. Доказал, что не только искатели могут быть военачальниками, но и чтецы тоже, — тихо произнес Фрейдрих.

Гордости в его голосе я не заметила, зато уловила еле скрываемую боль. Мои пальцы дрогнули, едва не коснувшись холста. Отец! Так странно увидеть его… впервые. Чужой. И все же… я видела, что разрез глаз у нас одинаковый и губы… форма одна — нижняя чуть полнее верхней.

— Рядом моя мать… Хочешь взглянуть на моего деда? От него мне досталась сила создателя, — Фрейдрих взял меня за руку и повел на второй этаж.

Молоденькая служанка, появившаяся наверху словно из ниоткуда, дрожала как осиновый лист на ветру. Ее глаза, испуганные и влажные, скользили по фигуре создателя.

— Принеси красного вина, фруктов, жареного мяса. Все в кабинет, — бросил он, не оборачиваясь.

Фрейдрих провел меня дальше по темному коридору, стены которого были увешаны портретами предков. Каждый шаг отзывался в моем сердце трепетом — пусть я была полукровкой и выросла не в этом доме, не знала никого из семьи. Но кровь звала, память предков пробуждалась в каждой клеточке тела. Мне так хотелось увидеть тех, от кого я унаследовала магию. Сила передавалась через поколение. Самому старшему доставалась сильнейшая магия.

Наконец Фрейдрих остановился перед одной картиной. Затем он щелкнул пальцами, и светящийся шар поплыл к потолку, заливая коридор неярким светом.

На портрете была изображена пара: статный мужчина с седыми висками, одетый в церемониальный наряд мага-зрячего. Его осанка выдавала в нем потомственного аристократа. Он сложил руки на груди и одновременно держал в них древний жезл с кристаллами.

Глаза, пронзительные и мудрые, словно смотрели не только сквозь холст, но и проникали в души тех, кто стоял перед картиной.

Рядом с ним — женщина, чья красота казалась неземной. Ее темные волосы, уложенные в сложную прическу с жемчужными нитями, ниспадали на плечи мягкими волнами. На шее поблескивал кулон с изображением парящего орла, так похожий на… мой. Платье из шелка цвета ночи облегало стройную фигуру, а в руках она держала старинный фолиант.

— Это моя бабушка, — прошептал Фрейдрих. — Графиня Эльза фон Грейфен. Искательница, как и ты.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от портрета. «Так вот как я буду выглядеть через несколько лет…» — подумала я, чувствуя, как сердце сжимается от странного предчувствия. Я была точной копией бабушки, только моложе: те же высокие скулы, тот же разрез глаз, тот же оттенок темных волос. Даже родинка над верхней губой повторяла ее. На мгновение я испугалась, что Фрейдрих увидит это сходство, но он вел себя расслабленно, будто ничего не заметил.

— Бабушка была легендарной искательницей, — произнес Фрейдрих, его голос звучал почти благоговейно.

Он провел пальцем по резной раме портрета, не сводя с меня глаз.

— Удивительное сходство, не находите? Почти пугающее. Ваши... цыганские корни преподносят удивительные сюрпризы. Ваша мать, говорите, тоже была гадалкой? Она никогда не упоминала о своих... немецких знакомых?

Кровь застыла в жилах. Он не просто любуется портретом. Он сравнивает. Ищет черты. Я заставила себя рассмеяться, легкомысленно и немного глупо.

— О, герр фон Грейфен, моя мать не водила знакомства с чистокровными. Она их боялась. Возможно, все дело в том, что я тоже искательница и у меня темные волосы, - уклончиво парировала я, понимая — глупый ответ.

Фрейдрих сделал приглашающий жест в сторону открытой двери, и я с трудом оторвала взгляд от портрета, чувствуя, как сердце все еще колотится от волнения.

Кабинет встретил меня полумраком и ароматом старых книг с едва уловимым шлейфом лаванды. Тяжелые бархатные шторы колыхались от легкого сквозняка, создавая причудливые тени на стенах.

В центре комнаты стоял массивный стол, заваленный свитками и старинными фолиантами. На полках вдоль стен теснились книги в кожаных переплетах, а в углу поблескивал резной столик и два кресла.

Фрейдрих прошел вперед, остановился у камина.

— Здесь она работала, — тихо произнес он, указывая на массивное кресло у стола. — В этом кабинете бабушка проводила многие часы, изучала древние тексты.

Служанка появилась в дверях с подносом, уставленным угощениями: хрустальный графин с красным вином, два фужера, блюдо с фруктами, нарезанное мясо, источающее аромат специй. Она поставила все на столик и так же бесшумно исчезла.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как магия этого места проникает в меня. Часы пробили полночь, и их звук эхом отразился от стен кабинета.

— Расскажите еще о своей бабушке, — попросила я.

Фрейдрих улыбнулся, и эта улыбка, мягкая и почти нежная, преобразила его черты. Глаза, холодные и отстраненные, сейчас светились теплотой воспоминаний. Он опустился в соседнее кресло, и я заметила, как его пальцы машинально коснулись перстня с фамильным гербом.

— Бабушка была особенной, — начал он, и в его голосе прозвучала гордость. — Ее способность находить потерянных людей являлась не просто талантом — это было настоящее искусство.

Создатель замолчал, погружаясь в воспоминания, а я затаила дыхание, чувствуя, как каждая клеточка моего существа жаждет услышать больше о женщине, чья сила передалась мне.

— Однажды в лесу потерялась пятилетняя девочка. Родители, отчаявшись после дня поиска, пришли к искателям. — Фрейдрих взял графин, и стеклянный звон о бокал нарушил тишину кабинета. — Никто из магов не «увидел» девочку… — Создатель налил рубиновое вино в хрустальные фужеры. — Все решили: ребенок мертв. Тогда родители пришли к бабушке, она взяла куклу девочки...

Я вжалась в кресло с бархатной обивкой, чувствуя, как запах старого пергамента и лаванды смешивается с терпким ароматом вина. Искатели способны определить местонахождение живого человека по его личной вещи. Если человек мертв, то мы это тоже чувствуем и знаем, где находится тело. Но… всегда есть «но» — в течение сорока дней со дня смерти нам не указывают путь, и лишь по истечении данного срока, когда считается, что душа вернулась к Творцу, мы можем найти тело. Поэтому неудивительно, что искатели не могли помочь, значит, трагедия с девочкой уже произошла.

— Бабушка долго сидела, вот в этом кабинете, держа в руках вещь пропавшего ребенка. А когда открыла глаза, то они слегка мерцали, что было уже признаком — бабушка нашла девочку, и та жива. «Она очень слаба, — сказала бабушка. — Фрейдрих протянул мне бокал с вином, пришлось взять. —Душа из последних сил цепляется за нить, связывающую ее с телом. Я „видела“ вашу дочь лишь потому, что искала именно душу. Поторопимся. Если успеем, то спасем вашу девочку».

Фрейдрих замолчал, сделав глоток вина. Я машинально последовала его примеру, размышляя об удивительном способе поиска. О таком я еще не слышала.

— Они нашли девочку в пещере за рекой. Ледяная вода по пояс, лицо синее от холода, бедняжка почти не дышала. В поисковой группе присутствовал сильный зрячий, он вытащил ребенка с того света. И таких историй много, фройляйн Арина, — создатель поднял бокал. — За великую искательницу графиню Эльзу фон Грейфен!

За это стоило выпить, и я осушила бокал, почувствовав на языке терпкий вкус вина. Слегка поморщилась, подняла глаза и замерла под пронзительным взглядом создателя. Он рассматривал меня, как… букашку. Стоило мне надоесть, и он просто раздавит пальцем.

Я поставила пустой бокал на столик, и Фрейдрих тут же наполнил его снова.

— Теперь ваш тост, — с ехидцей произнес создатель. Его колено под столом внезапно уперлось в мое. «Не вздумай паниковать», — прошипел внутренний голос, но сердце уже колотилось, как пойманная птица.

— Моя бабушка была хорошей гадалкой и хитрой цыганкой. Благодаря ей табор не только исколесил всю Европу, но и выжил, — гордо сказала я и поднялась, внимательно наблюдая за создателем.

Фрейдрих усмехнулся и неожиданно тоже встал, его пальцы впились в мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Бокал выскользнул из моей руки, и рубиновые брызги расцвели на платье алыми маками.

— Ты слишком дерзкая, фройляйн, — прошипел создатель. Его губы презрительно скривились.

— Простите, герр фон Грейфен… — прошептала я, глядя в его зрачки, сузившиеся до булавочных головок. Моя рука метнулась к шее, туда, где пульсировала сонная артерия. Фрейдрих замер. Веки дернулись, и с тихим стоном он повалился на меня. Я с трудом усадила его в кресло. Рука создателя безвольно свесилась, бренча перстнем по резной ножке.

«Кажется, я влипла!» — подумала я, бросив взгляд на бессознательного Фрейдриха. —Что бы он сказал, если бы узнал, что я его сестра? —Ничего хорошего», — ответил внутренний голос. Я с ним согласилась и открыла дверь в коридор. Пусто. Осторожно вышла и на мгновение замерла перед портретом бабушки Эльзы. Светящийся шар продолжал парить под потолком, неярко освещая картину. Теперь я знала, к какой семье принадлежу, чей кулон находится у меня, и чья магия передалась по наследству. Для любого человека важно знать свои корни. Это дарит ощущение принадлежности к чему-то большему. Это как мост между прошлым и будущим, который помогает не потеряться в быстро меняющемся мире.

Я рванула по коридору. В доме я видела только одну служанку, но сколько всего было слуг... Они могли попытаться остановить меня.

— Пусть попробуют, — беззвучно прошептала я одними губами, расправляя плечи. Лестница встретила скрипом на третьей ступеньке. Плевать. Я неслась вниз к входной двери. Дернула ручку изо всех сил. Закрыто!

— Фройляйн! — раздался за спиной негромкий голос.

Я обернулась. Молоденькая служанка стояла наверху и настороженно наблюдала за мной. Для меня она была не опасна, поэтому я вернулась к изучению двери. Повернула замок влево два раза. Раздался щелчок, похожий на выстрел в тишине. И я рванула в спасительную ночь.

Бежать в туфлях, пусть и на небольшом каблуке, не очень удобно. Но я преодолела расстояние до ворот за считаные минуты. Страх придавал силы, и вскоре я оказалась возле чугунных ворот с гербом фон Грейфенов — парящим орлом. Едва пальцы коснулись холодного чугунного узора калитки, как из-за спины донеслось глухое рычание. Медленно оглянулась... Уличный фонарь, облепленный мотыльками, выхватил из темноты две тени: гладкие, как вороновы крылья, с горящими янтарными зрачками. Собаки медленно вошли в круг света, оскаливая клыки. Их холки вздымались волнами, шерсть на загривках стояла дыбом, образуя зловещие гребни. Четвероногие сторожа принюхивались, но моя магия укрыла меня. В конце концов, искателя невозможно выследить даже зверю. Я шагнула на улицу и просто прикрыла за собой калитку.

— А теперь куда? — нахмурилась я, оглядываясь по сторонам. Вещи Агнешки у меня не было, чтобы определить ее местонахождение. Адрес я знала, значит, придется ловить такси. Сделала несколько шагов вдоль ограды. Где-то вдали, за поворотом аллеи, рев мотора вспорол тишину — низкий, грудной, похожий на рычание голодного хищника. Сердце екнуло, предупреждая раньше, чем глаза успели увидеть: из-за кирпичной арки, окутанной плющом, выплыл автомобиль черного цвета. Он ярко осветил меня фарами, вынуждая прикрыть глаза одной рукой, вторая тут же нырнула в сумочку и сжала рукоятку ножа.

Автомобиль остановился возле тротуара. Фары погасли, и в тишине щелкнул замок двери. За рулем сидел… Эрих. Его светлые волосы отсвечивали синевой под уличным фонарем, а черные глаза казались бездонными.

— Садись! — приказал барон. Я молча подчинилась. Странно спрашивать у вещателя, откуда он знал. Вот почему Эрих в кафе так пристально разглядывал меня. И все-таки я не удержалась:

— Мог и предупредить, что меня ждало в доме фон Грейфенов.

Взгляд барона скользнул к воротам, где в темноте замерли два угольных силуэта. Собаки не лаяли, но настороженно наблюдали.

— Зачем? Ты смогла выбраться, и, если бы не я, то доехала бы до улицы Ведекиндштрассе на такси, — ответил Эрих, не глядя на меня. Его пальцы постукивали по рулю в такт мелодии, тихонько льющейся из динамика.

— Тогда… что ты здесь делаешь? — я старалась, чтобы голос не выдал моих чувств. Автомобиль нырнул в узкий переулок, где кирпичные стены едва не царапнули зеркала. Я прижалась к сиденью, ловя в окне отражение мужского профиля: прямой нос, упрямый подбородок, прядь светлых волос, прилипшая ко лбу от ночной влаги. Почему он здесь? А если… сейчас он снимет хидсу… от волнения вспотели ладони, и я постаралась незаметно вытереть их о платье.

Автомобиль вылетел на набережную. Где-то внизу, за парапетом, в черных водах реки блестели отражения фонарей — желтые змейки, дрожащие в предсмертной агонии.

— Нам надо поговорить без свидетелей, — Эрих притормозил у смотровой площадки, где ржавые перила обвил мертвый плющ. Выключил двигатель. Тишина ударила по ушам, как ватная пробка.

— Агнешка? Что с ней? — интуитивно я чувствовала, что разговор мне не понравится.

— Ждет тебя на квартире, — коротко ответил Эрих. Он повернулся. Лицо барона пряталось в тени, мое же освещал уличный фонарь. Я была как на ладони. Хитрый вещатель.

— Что ж, давай поговорим, — впилась ногтями в кожаную обивку сиденья, чтобы голос не дрогнул. Я не стала тянуть с объяснениями. — Я думала, ты не вспомнил меня… Жаль, что ты носишь браслет-хидсу. Только… зачем? Разве он нужен тому, кто нашел серебряную душу?

В автомобиле повисла напряженная тишина. Эрих не торопился отвечать, будто взвешивал каждое слово на невидимых весах судьбы. Я нервно провела рукой по холодному стеклу, оставив мутный след на фоне берлинских фонарей, мерцающих как звезды в туманной дымке. «Он ведет себя как… чужак», — подумала я, глядя на его аристократический профиль. Хотя мы и правда были чужими: он — барон из рода фон Лихтенов, я — полукровка без фамильного древа. Разные языки, страны, миры. Между нами была огромная пропасть, и мы никогда бы не встретились, но… зачем судьба дала нам такой шанс? Не просто же так подразнила и развела в разные стороны?

— Тебя прислали в Берлин с определенной целью, — наконец произнес Эрих, и его голос, тихий и ровный, разрезал напряженную тишину как лезвие. — У русских сильный вещатель. Он разглядел тебя сквозь туманную призму множества линий судеб… Ваши, там, наверху, решили, что ты сможешь повлиять на меня.

— Зачем им это? — я пожала плечами, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Ты же наш агент…

Эрих неожиданно рассмеялся — сухо, беззвучно.

— Хорошо тебе запудрил мозги Мишанин. Я агент своей страны, Арина.

Он впервые назвал меня по имени, и все внутри отозвалось сладкой болью. Я невольно подалась вперед, чтобы быть ближе к нему, ловя запах его одеколона: морская соль, можжевельник и свежесть, как после дождя. Эрих положил руки на руль и устремил взгляд вдаль.

— Мне все равно, кому помогать: русским или полякам. Главное — найти и обезвредить артефакт. Вещатели шепчут Вольтбрандту, что скоро будет разгадано «французское творение», и тогда Германия обретет великую мощь. Но все молчат о том, что после величия мы скатимся в бездну. Этот артефакт… — он резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул холодный огонь, — принесет горе всем, и немцам в том числе.

Я впилась ногтями в ладонь, чтобы не дрогнуть.

— Поэтому ты здесь, чтобы я стал предателем, — в голосе барона зазвучали стальные нотки. — Ты же знаешь, что у тебя нет опыта для такой игры. Агент Гром должен был все сделать: найти пропавших агентов, артефакт… А ты — так, приманка для «приручения» немецкого вещателя.

Правду не всегда приятно слушать. Ведь и меня в начале поездки раздирали сомнения, но Мишанин смог убедить, что вещатели узрели во мне единственную спасительницу. И я наивно поверила ему, радуясь, что выпал шанс увидеться с Эрихом.

— Ковальский обыграл вас, отстранив Грома. Агнешка — хороший агент и тебе не враг, но если встанет перед выбором… уверен, ты понимаешь, чью сторону она примет.

Я выпрямилась, чувствуя, как гнев вытесняет страх. Теперь, когда все мои сомнения подтвердились, я знала, как буду действовать. В конце концов, у меня есть задание, и верят в меня или нет — я его выполню. Невольно сжала кулаки и прямо спросила:

— А какой выбор сделаешь ты... Эрих? — Его имя сорвалось с губ мягче, чем хотелось. Возможно, мне показалось, что на мгновение… он задержал дыхание. — Что для тебя важнее: страна или… пара?

— Глупый вопрос, — усмехнулся барон. — Неужели ты думаешь, что я предам семью, честь — ради цыганки? Фройляйн без имени, рода…

Его слова ударили больнее, чем удар ножа. Воздух вырвался из легких, и на секунду мир поплыл перед глазами. «Цыганка... Без имени...»

— У меня есть имя, — я гневно перебила Эриха. Проклятый чистокровный сноб. Сколько я таких повидала в том же сыскном управлении. Пусть у нас и было равноправие, но превосходство чистокровные не скрывали. В Берлине так вообще призывали четко всех разделить на сословия: чистокровные — верхушка, полукровки — середняки, а люди — пусть барахтаются где-то там на дне. — Арина Волкова. Моя мать была лучшей предсказательницей Таро — к ней шли все, даже чистокровные, — голос дрогнул, выдав боль, но я гордо вскинула голову.

— Закончим этот спор, — Эрих повернул ключ зажигания, и мотор взревел. — Ты — искательница, я — вещатель. Выполняй свое задание, завтра осмотри квартиры пропавших агентов. Моя помощь не потребуется.

Автомобиль тронулся с места, и я прижалась к холодному стеклу, ловя в отражении его взгляд — темный, нечитаемый, как ночное небо над рекой. «Я выполню задание, даже если в меня никто не верит», — решила я.

— Буду благодарна, если ты покажешь мне будущее, чтобы я была готова к любой неожиданности, — если рядом сидит вещатель, почему бы не воспользоваться его магией?

— Ты что, полагаешь, я только и делаю, что заглядываю в будущее для каждого просящего? — рассмеялся Эрих, и в этом смехе прозвучала горькая ирония.

— Я думала… просто, — неожиданно я смешалась. Такого ответа не ожидала. Если бы Эрих обратился ко мне за помощью, я бы не отказала. А он… отказал. Ладно, дожила же я как-то до двадцати лет без подсказки вещателя, так что и теперь... выживу.

Разговор не клеился. Неприятное напряжение повисло между нами. Я смотрела в окно, наблюдая, как фонари Берлина рисуют на асфальте желтые пятна, похожие на следы чудовищ. Пустынные улицы, редкие автомобили с затемненными фарами — словно весь город затаился, ожидая, чем закончится наш разговор. А внутри, под ребрами, снова зашевелилось знакомое чудовище — одиночество. Оно преследовало меня в приюте, потом отстало, когда меня приняли в сыскное управление, и вот снова появилось. Именно сейчас, когда я наконец-то встретила пару… оно вернулось, вцепившись когтями в горло.

Я никогда не думала о двойной силе, о том, что сила вещателя перейдет ко мне после... слияния. Я мечтала о любви, о женском счастье, о семье, которую мы создадим вместе. И я больше не буду одна.

Мне невыносимо захотелось выйти. Бежать от барона как можно дальше. Его слова были равносильны предательству.

— Останови… останови здесь, — попросила я хриплым голосом. Глаза предательски застилала пелена, но я не дам себе заплакать. Не перед ним.

— Что с тобой? — Эрих резко нажал на тормоз, и машина дернулась, будто споткнувшись. Его голос, обычно холодный, дрогнул. — Ты вся побелела, как мел. Тебе плохо?

— Да… Мне надо… выйти.

Дверь распахнулась, и я выпрыгнула на улицу, едва не споткнувшись о бордюр. Ночной воздух пах бензином. Где-то вдали гудел поезд, и этот звук напомнил вой волка — одинокого, как я.

— Стой!

Тяжелая ладонь легла на плечо, заставив меня резко обернуться. Нос уперся в грудь, пахнущую мужским одеколоном с оттенками можжевельника и свежести. И все-таки одна слеза предательски скатилась по щеке. Я дернулась назад, разозлившись на себя, взгляд зацепился за уличный фонарь, который высветил табличку на доме: «Улица Ведекиндштрассе, десять». Отлично, через два здания я буду на месте.

— Мне… нехорошо. Возможно, сказалась усталость и еще… в общем, я пройдусь. На свежем воздухе я уже чувствую себя лучше, — и все-таки я смогла говорить ровным голосом, он почти не дрожал.

Безразличие в голосе Эриха резануло острее ножа:

— Как хочешь. Будут новости, я передам через связного.

Барон развернулся и направился к автомобилю, а я впилась ногтями в ладони, чтобы не броситься вдогонку. «Остановись. Что ты делаешь?» — кричала я внутри, но мои губы молчали. Только когда рев мотора растворился в ночи, я двинулась к дому под номером четырнадцать.

«Не достоин. Не достоин моих слез», — повторяла про себя, нырнув в прохладный подъезд. Я прислонилась к ней спиной, и ноги вдруг подкосились, а я просто сползла по грубой деревянной поверхности на холодный пол. Ком в горле рос, давя на грудную клетку, мешая дышать. Рыдания, которые я так долго сдерживала, вырвались наружу. Тихие, но такие горькие, от которых сводило челюсти и болело все внутри.

Я плакала, уткнувшись лицом в колени, сжимая себя за плечи. «Цыганка... Без имени... » — его слова, как раскаленные иглы, впивались в сердце, прожигая душу. Я чувствовала себя использованной, обманутой, одинокой до тошноты. Все они — Мишанин, Эрих, вся эта система — видели во мне лишь инструмент, расходный материал в своей игре. И самый страшный удар нанес тот, от кого я меньше всего этого ожидала. Тот, кого судьба даровала мне в пару.

Сквозь рыдания я смотрела на свои дрожащие пальцы, и в этот миг из горького стыда и боли медленно начала прорастать ярость. Горячая, густая, всепоглощающая. Нет. Я не пешка. Я сделаю все сама. Найду артефакт. Найду пропавших агентов. И докажу всем, особенно этому высокомерному барону, что Арина Волкова стоит больше, чем все их титулы и чистокровные родословные, вместе взятые. Я взбежала по лестнице, где витал призрачный аромат табака. И тут меня осенило, что ключ от комнаты был только у меня.

— Надо же, — растерянно пробормотала я, поворачивая ключ в замке. Он щелкнул, и дверь тихонько отворилась.

Агнешка сидела на кровати в белой сорочке и… читала.

— Ну, наконец-то, — она положила книгу на прикроватную тумбочку и, обняв колени, сказала: — Объяснишь, что это было? Зачем ты пошла с этим чудовищем?

— Ты ждала меня? — удивленно произнесла я, скидывая туфли.

— Конечно, чтобы устроить тебе взбучку! — Агнешка неожиданно кинулась ко мне, но я юркнула в сторону. Мы носились по комнате, сбивая простыни с кровати, пока снизу не стали требовательно стучать.

— Старуха Шульце, — шепнула Агнешка. Мы зажали ладонями рты, чтобы приглушить смех, и упали на кровать.

— Я хотела бы… знать, — тяжело дыша, заявила чтица, отсмеявшись. — Что ты устроила в «Романишес»? Пока мы с бароном танцевали, придумывали план, как тебя спасти из рук Фрейдриха, ты… решила сама угодить в капкан. Эрих назвал тебя самонадеянной девчонкой, и я с ним полностью согласна.

Ха! План они разрабатывали. Сил смеяться не было, поэтому я тоже задала свой вопрос:

— Ты знала, что в кафе явится герр фон Грейфен?

— Нет, — Агнешка повернулась ко мне, положив голову на руку. — Но я догадывалась, что он может прийти. Потому что герр фон Грейфен и барон фон Лихтен — давние друзья.

— Надо же, — я легла так же, как чтица, и теперь мы смотрели друг другу в глаза. — Я читала о том, что они знакомы, но что Фрейдрих ходит по пятам за бароном — в докладе не было. Я не знала.

— Ты многого не знаешь, — приподняла брови Агнешка. — Поэтому слушайся старших и не импровизируй. Скажешь, зачем ты с ним пошла?

— Он живет в Митте, хотелось взглянуть, — так себе оправдание, и Агнешка, конечно, им не удовлетворилась.

— Это можно было сделать завтра, вернее, уже сегодня. Мы бы прогулялись вместе.

— Я решила, что в его доме найду что-нибудь интересное, — пожала плечами и легла на спину. Надо было встать, снять платье и хотя бы умыться, прежде чем лечь в кровать. Хорошо, что она была широкая, и вдвоем с Агнешкой мы легко умещались на ней.

— Нашла?

— Нет.

Я вскочила с кровати и одним движением сняла наряд и аккуратно повесила на стул.

— Эрих помешал, — рассмеялась Агнешка.

Она думала, что барон ринулся спасать меня? Нет. Чистокровный маг ждал, когда я сама выпутаюсь.

— Сама справилась, — я устремилась к раковине, которая пряталась за занавеской из мешковины.

— Я хотела поехать с Эрихом, но он сказал, что сам все решит. Подвез меня до дома, а когда я поднималась по лестнице, осознала, что ключ от комнаты у тебя, — хмыкнула Агнешка. — Хорошо, что я не забываю носить в сумочке не только станер, но и две шпильки.

«Выходит… он знал, где меня ждать. Значит, видел будущее со мной», — думала я, пока вытирала лицо и переодевалась в ночную сорочку.

Агнешка выключила торшер, и комната погрузилась в полумрак. Воздух дрожал от зноя, и чтица распахнула створку. Тут же в щель ворвался уличный шум: шелест листьев, далекие голоса, редкие звуки моторов машин.

— Завтра я хочу посетить жилища пропавших агентов, — тихо сказала я с надеждой, что чтица согласится мне помочь. Или она откажет… как Эрих?

Агнешка приподнялась на локте. Свет луны скользнул по ее лицу, высветив усмешку в уголках губ:

— Я пойду с тобой, а то ты еще куда-нибудь вляпаешься, — она зевнула нарочито громко, растягивая слова, — Спокойной ночи, авантюристка.

Мысли не покидали меня: «Откуда Эрих знал, где меня ждать?» Я смотрела в потолок, испещренный тенями от веток за окном. Агнешка рядом уже сладко посапывала.

«Я приняла стикс, и мое будущее ему недоступно, но… когда он увидел? Раньше? Значит, он знает… Что он еще знает?»

Усталость накатывала волнами, смешивая реальность и тревожные догадки. Ответов я не нашла и, измученная, все-таки заснула.

— Почему ты решила начать с этого адреса? — спросила Агнешка, разглядывая особняк, который вставал из-за кованой ограды как мрачный страж. Лучи августовского солнца скользили по фасаду из темно-серого камня. Три этажа, узкие стрельчатые окна с витражами в форме перевернутых пентаклей, чугунные водостоки, украшенные барельефами львов.

— Мы можем не только осмотреть дом, но и заглянуть туда, — я кивнула в сторону храма. Его шпиль чернел в двухстах метрах от нас.

— А как ты собираешься попасть в особняк… незаметно? — хмыкнула Агнешка, показав взглядом на дом, который располагался через дорогу. Я медленно повернулась и увидела на втором этаже пожилую женщину в черном. Штора дрогнула, но бледное лицо все еще виднелось в щели. — За нами наблюдают.

— Пусть, — я пожала плечами и нажала на кнопку звонка. — Если бы нас хотели остановить, полицейские уже были бы тут.

— Или «Серая Лига», — добавила Агнешка.

У фонаря мальчишка-газетчик выкрикивал заголовки о пожаре, но на Маркграфенштрассе время будто застыло. Здесь жили аристократы и высокопоставленные лица. Исчезновение потомка династии военных инженеров не прошло бесследно. Ханса Готтлиба искали, но пока безрезультатно. «Колокол звонит в Митте…» — наверняка в послании Потапов имел в виду храм, но вот следующие слова: «…они кормят его детскими голосами». Что они значили?

К ограде подошел мужчина лет сорока в черном поношенном костюме.

— Здравствуйте, фройляйн.

— Добрый день, могу я взглянуть на чертеж колокола, майн герр? — произнесла я пароль, нарисовав в воздухе знак бесконечности. Так друг друга приветствовали члены общества «Туле». Организация существовала очень давно и пропагандировала превосходство чистокровных магов. Они проводили мероприятия на оккультные и мистические темы, а также поддерживали идеи Вольтбрандта. Поэтому похищение «Серой Лигой» одного из них вызвало резкий резонанс в организации. История попала в газеты, а сами участники вместо того, чтобы сплотиться, начали проводить каждый свое расследование.

Мужчина кивнул и открыл калитку.

— Я ждал вас. Хозяин успел предупредить о вашем приходе. Сказал, что однажды придет маг и попросит взглянуть на чертежи. Только боюсь, фройляйн, все ценное уже вывезли представители «Серой Лиги», — предупредил слуга, отводя взгляд. Он повел нас по гравийной дорожке, окаймленной засохшими розами. — Даже книги из библиотеки… Осталось лишь то, что сочли мусором.

— Как вы думаете, почему вашего хозяина арестовали? — спросила Агнешка. Скорее всего, чтица уже пробралась в голову слуги и теперь пыталась выяснить — лжет он нам или нет.

Мужчина замедлил шаг. На широком крыльце он обернулся, бросив на нас быстрый взгляд:

— Он устраивал в подвале дома встречи «Туле» и резко высказывался о «Серой Лиге». — Слуга сглотнул комок в горле, словно само слово обжигало. — Я прибрался как мог, но… — Его рука дрогнула, открывая дубовую дверь с резными демонами на косяках. — Прошу, входите.

Полумрак холла встретил нас запахом пыли и дерева. Стены, обитые бордовым шелком, были испещрены длинными царапинами и даже прорехами — будто когти неведомого зверя рвали обои в ярости.

— Искали тайные ходы, — прошептал слуга, заметив, как мы разглядываем шрамы на стенах. — Но их здесь нет. Хозяин не доверял потайным дверям… Боялся предательства.

— Можем мы взглянуть на кабинет и… подвал? — поинтересовалась я.

— Конечно, — кивнул слуга, и мы стали подниматься по мраморной лестнице.

Из досье по делу я знала, что агент Хранитель — он же маг Ханс Готтлиб — был жив еще пару недель назад, и его будто бы держали в районе Кройцберга. «Серая Лига» просто увезла мага ночью в неизвестном направлении. Члены оккультной организации не оставляли попыток разыскать одного из своих. Официально герр Готтлиб считался пропавшим, полицейские «занимались» его поисками.

Теперь дом стоял пустой, слуги разошлись, остался только один самый преданный, которого предупредили, что однажды дом придут осматривать незнакомцы и назовут пароль.

Кабинет оказался разгромлен: вырванные ящики письменного стола, которые слуга не смог починить, порванный ковер. Лишь огромный портрет хозяина в золоченой раме остался нетронутым. «Почти копия фото из досье», — подумала я. Взгляд упал на ручку из слоновой кости, которая лежала на столе так, словно о ней забыли. Я сжала ее — холод металла пронзил ладонь, и я закрыла глаза. Путь был, и он вел к живому Хранителю. Казалось бы, что может быть проще… но все, кто искал агента до меня, не смогли подобраться к Кройцбергу. Почему тогда Мишанин был уверен, что я смогу? Вещатели подсказали?

— Можно, я возьму это? — спросила я, показывая ручку.

— Конечно, фройляйн. Надеюсь, у вас получится помочь герру Готтлибу, — произнес слуга.

Подвал походил на святилище: стены были испещрены странными символами, на полу нарисованы пентаграммы, повсюду стояли восковые свечи. В общем, ничего, что могло бы дать хоть какую-то подсказку.

Слуга проводил нас до калитки, и когда с тихим стуком она захлопнулась, я увидела старуху в черном — она снова стояла на втором этаже и теперь махала рукой.

— Она хочет, чтобы мы подошли к ее дому, — сказала Агнешка. — Это баронесса фон Драке, создательница и тоже член оккультного общества. Ходила на собрания в дом герра Готтлиба. У нее для нас послание. И да, она позволила мне прочитать ее мысли, а теперь я должна убраться из ее головы. — тихо рассмеялась чтица.

— Тогда пошли, — все-таки хорошо, что Агнешка решила составить мне компанию.

— Кстати, наш любезный слуга мечтал, чтобы мы поскорее убрались, — хмыкнула напарница. — Он готовился отобедать с одной фрау, ее пекарня отсюда недалеко, и угостить ее красным вином, которого полно в подвале особняка.

— Пока есть возможность, надо пользоваться, — усмехнулась я, остановившись у кованой ограды примерно в два метра высотой.

К калитке приближалась баронесса. Ее черное платье, расшитое серебряными паутинами, шуршало по гравию, а трость с набалдашником в виде ворона стучала в такт шагам. Лицо было испещрено глубокими морщинами. Все, что осталось ярким у создательницы, — это голубые глаза.

— Держите, — проскрипела баронесса, просовывая конверт сквозь прутья. — Пару месяцев назад герр Готтлиб вручил мне это. Сказал: «Отдай только искателю, который нарисует в воздухе бесконечность». Он был мне очень дорог, надеюсь, фройляйн, вы найдете его.

Старая создательница развернулась, и ее тень медленно поползла по стене. Ветер донес обрывок ее фразы: «…не возвращайтесь сюда».

— В храм? — спросила Агнешка, наблюдая, как я убирала письмо во внутренний карман легкого жакета.

— Да, пора взглянуть на колокол, — кивнула я.

Время приближалось к полудню, а прохожих почти не было. Жара заставляла людей прятаться по домам. Горячий ветер слегка поднимал подол моей юбки, и я подумала — хорошо, что позволила Агнешке уговорить меня надеть шляпку. Ее широкие поля скрывали лицо от солнца.

Мы свернули в переулок и тут же увидели храм. Он возвышался над жилыми домами — массивные стены из красного кирпича, стрельчатые окна с витражами, а на вершине завис колокол.

Я оглянулась по сторонам. Никого. Достала запечатанный конверт, который передала баронесса, вскрыла его, затем извлекла листок. На нем был изображен колокол и… все.

— Надо как-то забраться туда, — я взглянула наверх. Мог ли агент Хранитель что-то там спрятать? И как понять, где? Не внутри же колокола? Хотя агент был создателем…

Агнешка открыла тяжелую дверь, украшенную бронзовыми рельефами в виде солнца, и мы вошли в прохладное помещение. Внутри пахло ладаном и воском. Потолок уходил к высоким сводам. Возле алтаря Творца стояли двенадцать девочек в белоснежных платьях. Они внимательно слушали высокую худощавую фрау в черной сутане.

Несмотря на будний день, в храме были прихожане. Трое старух у алтаря, какая-то семья с детьми на скамейках, пара одиноких женщин. Мы с Агнешкой присели с краю, растворившись в этом небольшом собрании. Все чего-то ждали… Фрау плавно подняла руку, в которой оказалась дирижерская палочка, взмахнула ей, и храм наполнился чистыми детскими голосами.

— Ах, как красиво, — восхищенно прошептала Агнешка.

Хору для огранки даже не нужна была музыка, она бы больше мешала. Я тоже ощутила внутренний восторг, губы невольно растянулись в улыбке. Все мысли испарились, остались лишь детские голоса — их можно было впитывать бесконечно. Будь моя воля, я бы сидела вот так и слушала… слушала. Все проблемы остались за стенами храма, здесь — спокойствие и благодать.

Когда хор замолчал, раздался звук колокола. И я невольно вспомнила последние зашифрованные строчки из дневника агента: «Колокол звонит в Митте… они кормят его детскими голосами».

Снова намек на колокол. Если бы я не получила конверт, я бы все равно отправилась к храму. Надо было что-то придумать и пробраться к бронзовому исполину.

Я взглянула на Агнешку, она закрыла глаза, погруженная в мысли. Пришлось толкнуть ее в бок и вернуть в реальность.

— Останься, — прошептала я на ухо чтице. — Я пойду наверх.

Агнешка взглянула на меня:

— Будь осторожна.

Опасности в храме я не видела. «Серая Лига» вряд ли нагрянет сюда с обыском. Главное — звонаря как-то обойти… Ладно, на месте разберусь.

Я поднялась с места и аккуратно, боком двинулась к лестнице, которую разглядела за алтарем. На меня никто не обращал внимания. Магия искателя всегда спрячет хозяина, когда нужно.

Вскоре я бежала по каменным ступенькам, мысленно прося Творца помочь мне, и то ли он услышал мои молитвы, то ли удача была на моей стороне, но когда я оказалась на крыше, возле колокола никого не было.

Наверху легкий ветерок шевелил мои волосы. Голуби вальяжно сидели недалеко от входа и теперь изучали меня черными глазками.

— Агент Хранитель был создателем, — рассуждала я вслух, заглядывая внутрь колокола. — Сюда невозможно ничего прикрепить, но у создателя могло получиться.

Я трогала железные прохладные стены колокола. Ничего. Провела пальцами по внутренней поверхности, ища выступы, царапины, хоть намек на тайник. Язык колокола дрогнул под прикосновением, издав глухой стон.

— Почему ты упомянул его? — шипела я, царапая ногтями металл. — Почему именно здесь?

Снизу снова донеслись детские голоса, неожиданно оборвавшиеся на высокой ноте. Стоило поторопиться — звонарь мог вернуться в любой момент. Но прежде чем отпрянуть от колокола, я заметила: в месте, где крепился язык, патина была чуть светлее… Кажется, я нашла.

Я сунула руку вглубь, пальцы скользнули по ледяной внутренней поверхности, цепляясь за шершавые наплывы бронзы. И вдруг — подушечки наткнулись на что-то твердое, спрятанное у самого основания. Бумага. Грубая, словно пергамент, приклеенная к металлу липкой субстанцией, пахнущей смолой. Я вцепилась ногтями, чувствуя, как клей сопротивляется, тянется резиновыми нитями. С хрустом оторвала находку — небольшой конверт, запечатанный воском. «Потом посмотрю», — решила я и только хотела двинуться к выходу, как чисто интуитивно обернулась, глянула вниз и… замерла: к храму двигались несколько мужчин в коричневых рубашках.

«Как они прознали?» — мелькнула мысль. Слежка? Могла старая баронесса сдать нас «Серой Лиге»? Запросто. Вот проклятая чистокровная. Сердце тревожно забилось в груди, но я запретила себе впадать в панику.

Спрятав конверт во внутреннем кармане жакета, я бросилась вниз. Успела присесть на свободную скамейку возле входа, притворяясь одной из прихожанок, уставшей от жары, как мимо меня прошли мужчины. Их было трое, и они, не скрывая цели, изучали лица в полумраке. Я держала голову склоненной, пока они, пробормотав что-то фрау у алтаря, не скрылись в глубине нефа. Лишь тогда я поднялась. Агнешка тоже. Звуки детских голосов устремились ввысь к самому небосводу, а мы с чтицей выскочили на улицу.

— Стой! — Агнешка резко сжала мое запястье, придержав. — Если ты сейчас понесешься, то привлечешь внимание.

Она была права. Редкие прохожие прогуливались не спеша. Фрау под зонтиками в дорогих платьях беспечно щебетали между собой. В этом районе жили только чистокровные; если встречались полукровки или люди, значит, они служили в домах магов. И то, что в особняке агента Хранителя остался слуга, было чудом. Потому что «Серая Лига» делала все, чтобы очистить престижные районы от людей. Лишь наличие рабочего места позволяло им находиться здесь. Мы как полукровки еще могли безопасно пройтись.

Поэтому я вздохнула и постаралась скрыть напряжение, опустив пониже шляпку на глаза.

— Нашла что-нибудь? — снова прошептала Агнешка.

— Конверт был внутри колокола. Что там — не знаю. Не успела глянуть, увидела мерзавцев в коричневых рубашках, — процедила сквозь зубы.

— Тсс, спокойно, Арина, — чтица вдруг свернула на другую улицу к трамвайной остановке. — Я слышу их мысли. Они ищут нас… Звонарь видел, как ты осматривала колокол…

— Что? — испугаться я толком и не успела. Подъехал трамвай номер сто семнадцать, и мы с Агнешкой поспешили внутрь. Наши преследователи вылетели из-за поворота как раз в тот момент, когда захлопнулись двери. Я сняла шляпку, падая на сиденье и чувствуя, как пот стекает за воротник платья. Страх пришел сейчас… Сдавил горло, не давал вздохнуть. Надо быть осторожной. Очень.

— Вернемся на Ведекиндштрассе, чтобы переодеться, — сказала я, невольно проверяя, на месте конверт или нет. — К тому же, вдруг письмо очень важное, тогда срочно передадим послание.

Агнешка кивнула, соглашаясь со мной. Ее взгляд скользнул на старика с газетой, он сидел напротив, за ним — светловолосая девушка… Я подумала: если вещатели могли предугадывать каждый наш шаг, то в трамвае, с облупившейся краской на поручнях, любой мог быть агентом. «Спокойно, Арина. Ты выпила стикс, осталось еще девятнадцать таблеток. К тому же искателя практически невозможно поймать». «Все равно — осторожность не помешает», — возразила я внутреннему голосу.

Мы выскочили из трамвая на остановке Ведекиндштрассе, и я впервые за день вдохнула полной грудью. Воздух здесь пах угольной гарью и кислым пивом — знакомый аромат рабочего квартала. В отличие от вылизанного района Митте, эти улицы дышали грязной жизнью: облупившиеся фасады домов, лужи с масляными радугами у авторемонтных, ржавые пожарные лестницы. Да, патрули в коричневых рубашках, с нашивками стилизованного волчьего клыка, сновали у пивной — но здесь можно было раствориться в толпе, не вызывая подозрений. Никто не оглянется на бегущих — в районе Фридрихсхайн каждый второй скрывался от «Серой Лиги».

— Здесь… как дома, — хмыкнула я, поправляя шляпку.

Когда мы оказались в квартирке, я достала из кармана конверт. Агнешка бросилась на импровизированную кухню и осушила чашку воды, потом еще. Третью принесла мне.

Вода пахла ржавыми трубами, но я выпила залпом, чувствуя, как немного остываю от августовской жары. Я вытерла ладонью мокрые губы, а после разложила на кровати бумаги: на первом листке — рисунок карандашом, на втором — краткая характеристика, на третьем — карта.

— Если я правильно поняла, — сказала чтица, ткнув в рисунок, — это… самолет, а несет он артефакт, да не один.

— Верно, — согласилась я, разглядывая летающую машину. Самолет был изображен схематично — угловатые крылья, корпус, похожий на хищную рыбу. Но мой взгляд зацепился за черные капли под плоскостями: опасный артефакт был нарисован небрежными штрихами. Я пододвинула к себе карту и прочитала по-немецки: — Район Темпельхоф-Шенеберг.

— Рабочий квартал, — Агнешка ткнула пальцем в северную точку, где было написано «Кройцберг». Затем ее палец передвинулся на восток. — Нойкельн — склады. И если я правильно понимаю, то агент нарисовал главный ангар, а жирный крест обозначает…

Чтица посмотрела на меня.

— Что там пробуют создать не только самолет, — тихо добавила я.

— Вполне. Доктор Мартен тоже может там находиться. Надо попросить барона осмотреть склады, — предложила Агнешка.

— Или нам попробовать… — я прикусила губу, глядя в окно, за которым маячили силуэты заводских труб. — Но сначала стоит разведать местность. Ее скорее всего охраняют. — «Действовать лучше одной и ночью, — пронеслось в голове. —Маг-чтец тут не помощник, скорее наоборот».

— Прежде чем соваться в Темпельхоф-Шенеберг, — чтица аккуратно разгладила карту пальцем, — предлагаю посетить жилье других агентов, вдруг мы найдем еще подсказки.

Я внимательно посмотрела на нее. Жара, бегство и леденящий душу вопрос, который мучил меня изнутри, сделали свое дело. Сдерживаться больше не было сил.

— Прежде чем куда-то идти, скажи честно, — тихо, но четко начала я. — Ковальский намеренно убрал Грома, чтобы я была под твоим контролем?

Агнешка вздрогнула, будто я ударила ее. Ее пальцы замерли на карте.

— Я... не знаю, — наконец выдавила она, избегая моего взгляда. — Ковальский приказал не задавать лишних вопросов. И я не буду! — В ее голосе послышалась злость. — Я выполняю приказ. Как и ты.

— Тогда срочно передадим конверт, — резко, почти грубо, закончила я этот разговор. — Его опасно оставлять здесь или носить с собой…

Я поднялась с кровати и стала расстегивать пуговицы на платье. Особняк Готтлиба, колокол... Я оставляла слишком много следов. «Серая Лига» не глупа. Они могли допросить звонаря… Пора было переодеться и ехать в проклятый район Шарлоттенбург. И надеяться, что в этот раз нам не устроят засаду у самого подъезда.

Прежде чем мы отправимся на улицу Кнезебекштрассе, где проживала вторая пропавшая — агент Сиринга, нам надо было посетить храм Творца. Он располагался недалеко от нужной квартиры и служил местом, через которое агенты передавали информацию. Агнешка неплохо знала немецкую столицу, она и вела окольными путями, чтобы не попасться на глаза мерзавцам в коричневых рубашках.

В этот раз мы оделись более скромно. Район находился в центре, и здесь встречались не только хорошо одетые фрау с белоснежными зонтиками от солнца, но и рабочие в спецодежде.

Храм представлял собой гигантский каменный корабль с витражными окнами и колокольней. Над входом — статуя Творца, пронзающего змеевидного дракона лучом света, исходящим из длани, символ победы добра над злом.

Внутри все замерло от восхищения масштабом здания, где каждый камень говорил о мощи прошлой империи. И тут же душу захватил сильный контраст — величие храма и нищие на паперти, просящие милостыню. И на смену восхищению пришла тревога. Сегодня страна балансировала на грани гражданской войны. Не все люди и полукровки безропотно соглашались с рабским положением, идею которого продвигал Вольтбрандт. Столкновения с «Серой Лигой» происходили все чаще, особенно когда устраивались так называемые рейды. Мерзавцы вламывались в дома, нанося удары палками без разбору, круша все вокруг, и если не успевали уйти, то происходили страшные уличные бои.

Я на мгновение застыла, но тут же решительно двинулась к дверям собора. Едва я вошла внутрь, как меня окружили ароматы ладана и воска. В центре возвышался алтарь, обрамленный свечами в бронзовых подсвечниках. Их золотистый свет отражался в полировке металла, подчеркивая торжественность пространства. Скамейки пустовали — лишь несколько старушек в черных платках шептали молитвы. Молодой монах убирал сгоревшие свечки, вот к нему и направилась Агнешка, а я как тень следовала за ней.

— Простите, моя подруга хотела бы исповедоваться. Пригласите, пожалуйста, настоятеля, — вежливо обратилась к монаху чтица.

— Приходите завтра, — был дан тихий ответ.

— Поймите, она завтра уезжает и неизвестно, когда сможет посетить дом нашего Творца, — врала Агнешка, нисколько не краснея. Она наклонилась к монаху и прошептала: — «Серая Лига» арестовала ее мужа. Подруга хочет попросить помощи у Творца, а настоятель — как проводник. Не дайте бедной фрау потерять последнюю надежду и опору.

Монах посмотрел в мою сторону, а я из всех сил изображала несчастную фрау. Не знаю, что его пробрало: мои сложенные в умоляющем жесте руки или лицо с застывшей гримасой горя, но он кивнул и попросил подождать.

— Если не получится, то придется еще раз сюда прогуляться. Подставлять настоятеля нельзя, — Агнешка взглянула на меня с беспокойством. Я ее понимала. Опасно было носить конверт с чертежами за пазухой. А еще я думала о том, что могла значить шифровка агента Сиринги: «Нашли след Ангела-Мучителя. Он здесь, под землей. Верь музыке...» Ангел-Мучитель — скорее всего, это доктор Мартен или артефакт. «Под землей» — тоже понятно. «Верь музыке» — эту шифровку я не могла понять… От раздумий меня отвлек шорох сутаны — монах возвращался.

— Настоятель примет вашу подругу… в виде исключения, — смиренно поклонился он, а я также с поклоном поблагодарила. — Пройдите в исповедальню.

Монах кивнул в сторону деревянной кабинки.

— Спасибо, — снова прошептала я и поспешила к указанному месту.

Тесное пространство немного нервировало. Складывалось впечатление, что меня поймали в ловушку. Я взглянула на стены из темного дуба, которые не один год впитывали шепот грешников. Сквозь ажурную решетку пробивался луч света, рассекая пыль. Напротив, за перегородкой, я разглядела силуэт священника в черной сутане с белым воротничком. Его худощавые пальцы с выступающими суставами листали страницы молитвенника.

— Говори, дитя, — раздался глухой, но теплый голос.

— Творец — наша твердыня, — произнесла я пароль.

Настоятель замер, а я принялась расстегивать пуговицы на платье, доставая спрятанный конверт.

— Это срочное и важное послание, — прошептала я. — Необходимо передать настоятелю Ковальскому от агента Тень для агента Буревестник.

«И желательно как можно быстрее», — мелькнула мысль. Пусть Мишанин увидит, что я не бездействую, и дело идет… Пока я справлялась без помощи барона фон Лихтена. И если дела пойдут и дальше так же, я смогу обойтись без его видений и помощи.

В перегородке появилась щель, и я просунула туда конверт.

— Приходи через неделю, дитя, — умиротворяющий голос успокаивал. — Иди с миром.

Я покинула исповедальню и посмотрела на Агнешку, которая застыла со свечой перед алтарем. Прошла мимо нее, слегка дернув за локоть, и направилась к выходу.

Меня обуревали эмоции: волнение вперемешку со страхом. Правильно ли я все сделала? Получит ли Мишанин важный конверт или Ковальский спрячет чертежи у себя? Я знала только о двух местах, где могла получить помощь: храм Творца — для передачи информации — и ателье модистки мадам Клэр — там можно было сменить внешность и получить поддельные документы. И все. Больше никакой связи с Мишаниным, иначе вещатели сядут на хвост.

Агнешка вела меня через шумную площадь, мимо кафе, где собрались художники в беретах и клетчатых пиджаках, обсуждая за чашкой кофе новые веяния. Возле кинотеатра толпились зрители, рассматривая афишу нового фильма со стройной блондинкой.

На углу Кнезебекштрассе оратор в помятом костюме кричал о диктатуре чистокровных. Вокруг него собралась приличная толпа, она поддерживала выступающего криками и аплодисментами, а напротив, у витрины магазина, стояли мужчины в коричневых рубашках и раздавали листовки с портретом Вольтбрандта.

Запах жареных каштанов из тележки старика смешивался с выхлопами машин. А мы шли дальше, к дому под номером двадцать два. Им оказалось трехэтажное здание с фасадом цвета охры, украшенным лепниной в виде акантовых листьев.

— Нам на третий этаж, — сказала я, входя первой в подъезд. Тишина и никого. Отлично. Мы с Агнешкой переглянулись, и я двинулась наверх по винтовой лестнице с чугунными перилами. На этаже было всего две квартиры, дверь агента Сиринги оказалась подписана табличкой «М. Шварц». Ключа у меня не было.

— Подожди, сейчас все будет, — чтица присела на корточки, достала из светлых волос шпильку. Две секунды и… замок щелкнул. Агнешка приоткрыла дверь и вошла в квартиру, я юркнула за ней, осторожно закрывая за собой.

Из полутемного душного коридора мы направились к гостиной. Пахло пылью и сладковатым ароматом женских духов. Через тонкие бежевые шторы пробивались солнечные лучи, они слабо освещали черный рояль с открытой крышкой, диван, обтянутый бархатом цвета бордо, и книжный шкаф.

— «Верь музыке» — что могло означать, как думаешь? — спросила я, подходя к роялю. На стене висел портрет светловолосой женщины, в руках она держала саксофон. Я дотронулась до рояля и тут же ощутила прилив магии. Она вела меня по улицам Берлина, четко указывая путь. — Жива… агент Сиринга. Кройцберг — место ее заточения.

— И почему я не удивлена, — пробормотала Агнешка. — Я думаю, надо осмотреть инструмент. Может, в нем припрятано послание, как было в колоколе.

Мы заглядывали под рояль, под его крышку — все оказалось напрасно. Никакого конверта мы не нашли. Расстроенная, я прижалась к стене за роялем, да вот только что-то уперлось в бок... Это оказалась резная розетка в форме скрипичного ключа. «Верь музыке», — мелькнула мысль, и я слегка нажала на розетку. Тут же раздался щелчок, и часть стены сдвинулась, открывая проход в кабинет.

Внутри царил хаос: стол сдвинут в сторону, ящики открыты, а на полу разбросаны ноты. Среди них поблескивали граммофонные пластинки с классической музыкой, а в углу валялся граммофон с треснувшим раструбом. Запах пыли смешивался с едва уловимым ароматом чернил и старого дерева.

— Смотри, — Агнешка подошла к стене, и я увидела четыре гвоздика, на которых раньше висела… — Тут была карта, — чтица присмотрелась к оставшимся у гвоздей обрывкам, — Берлина.

— Она, видимо, что-то отмечала на ней. Возможно, где стояли самолеты или ангар…

— Скорее всего, — согласилась Агнешка, посмотрев в узкое окно, за которым строился железнодорожный мост.

Мы осмотрели все, не особо надеясь обнаружить хоть что-то важное. «Серая Лига» опередила нас… Снова.

— Не пойму, почему их держат живыми, — задумчиво сказала Агнешка, закрывая дверь кабинета. — Они же знают, что мы можем определить их местонахождение, а значит, придем спасать.

— А если они этого и ждут? — прошептала я, когда мы вышли из квартиры. — Сохранили агентам жизнь, сделав из них приманку.— Задачка, — вздохнула Агнешка. Мы стали быстро спускаться по лестнице, пока не появились «коричневые рубашки». Если они нас выследили в первый раз, что им мешает сделать это во второй?

Еще в подъезде я услышала приятную мелодию шарманки, и снова в голове мелькнула мысль: «Верь музыке...»

У выхода, в кольце любопытных зевак, крутил ручку старик в выцветшем пиджаке. Его шарманка, обклеенная открытками с Бранденбургскими воротами, подпевала низкому с приятной хрипотцой голосу шарманщика:

— Ве-е-ерь му-у-узыке-е-е…

— Поторопимся, — бросила Агнешка. Она направилась прочь от зевак, я же, наоборот, шагнула к ним. Не могла же песня быть просто совпадением. Еще немного, и загадка будет решена. От предвкушения открытия я не почувствовала пальцы Агнешки, когда она вцепилась в меня и потянула прочь от шарманщика.

— Я велела идти за мной, — процедила сквозь зубы чтица. — Ты опять решила ослушаться приказа…

— Тихо, — прервала я Агнешку. Ее брови поползли вверх от моей наглости. Шарманщик остановился, и люди стали бросать ему монеты. Зеваки почти разошлись, тогда я подошла к старику и тихо заговорила, ни на что особо не надеясь. Вдруг моя фантазия неприлично разыгралась?

— Верь... музыке.

Шарманщик резко поднял голову. Его глаза — яркие голубые глаза создателя — встретились с моими... И он улыбнулся.

— Верь музыке, — прошептал он по-русски. Без акцента. И я еле сдержалась, чтобы не обнять старика. Слышать родную речь… здесь, в чужой стране было так… пронзительно. Я сжала кулаки, ком подступил к горлу.

— Верь музыке, — хриплым голосом отозвалась я на родном языке.

Шарманщик часто заморгал, видимо, его, как и меня, обуревали чувства. Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил несколько мятых листков с нотами.

— Возьмите, фройляйн, — уже на немецком заговорил шарманщик, протягивая дрожащую руку. — Это песня «Верь музыке», теперь вы сможете играть ее сами на любом инструменте.

— Спасибо, — я часто заморгала, чтобы не дать пролиться слезам. Ноты спрятала в дамскую сумочку. Старик повернулся и пошел дальше по улице, крутя ручку шарманки.

— Шифр… ты знаешь? — прервала молчание Агнешка. А я смотрела вслед старому агенту. Сколько времени он провел в Германии? Когда последний раз был на родине? Мечтал ли вернуться домой? Сердце сжалось от тоски, и я невольно шагнула за шарманщиком, чтобы послушать еще русскую речь… но меня остановила чтица.

— Арина, идем. Пока нам везет, и «Серая Лига» еще не пронюхала про нас, — Агнешка снова потянула за собой, и в этот раз я подчинилась. Да. Надо было уходить. Агенты придумали способ передать информацию, пока сами находились в плену. Их там пытали, в этом не было сомнений. Скорее всего, применялась магия убедителя, но даже несмотря на это, агент Хранитель смог сохранить секрет колокола, а агент Сиринга — тайну шарманщика. Стоило поторопиться. Вдруг агент Ртуть держится из последних сил, чтобы мы успели добраться до его тайника.

Мы вернулись на площадь к храму.

— Тут проще поймать такси, — объяснила Агнешка. Пока она искала машину, я полезла в сумочку за платком. Жара стояла страшная, и даже спрятавшись в тени дерева, невозможно было дышать. Мимо проезжали автомобили, спешили по своим делам прохожие. Я наблюдала за чтицей, которая направилась к стоявшей в стороне машине, чтобы договориться с водителем о цене. Ехать в район Моабит мы решили на такси. Так будет быстрее и меньше вероятности встретиться с «коричневыми рубашками».

Задумавшись, я не заметила, как у тротуара бесшумно остановился черный автомобиль. Вздрогнула, услышав резкий гудок, и резко обернулась. Из приоткрытого окна на меня смотрел Фрейдрих фон Грейфен, опираясь локтем о дверцу. Его пальцы, сжимавшие сигарету с позолотой, медленно поднялись в повелительном жесте, приказывая подойти. Бежать? Но как же Агнешка… Да и сделать я могла лишь хуже. Поэтому, вцепившись в сумочку, я направилась к машине.

— Здравствуйте, фройляйн Волкова. Подвезти? — дверь приглашающе открылась. Голубые глаза создателя холодно изучали меня. Почему он так спокоен и вежлив? Почему не приказывает? Я оглянулась на Агнешку, она застыла возле такси. Даже отсюда я чувствовала ее напряжение.

— Спасибо, герр фон Грейфен, за беспокойство. Моя подруга уже договорилась вон... с тем водителем, — я указала в сторону таксиста.

Фрейдрих усмехнулся. Его сигарета дрогнула, пепел упал на сиденье.

— Зачем вы поехали со мной, если принадлежите барону фон Лихтену?

Что? Я нахмурилась, чувствуя, как холодный пот стекал по спине под шелковым платьем.

— Он… разрешил мне, — ляпнула первое, что пришло на ум.

Фрейдрих медленно потянулся к пепельнице, вмонтированной в дверцу автомобиля. Его пальцы раздавили окурок с изящной жестокостью. Я еле сдержалась, чтобы не поморщиться. Не любила табачный дым. Отравлять собственное тело… Нет, спасибо.

— Эрих сказал — у вас строптивый характер, и порой цыганские корни берут верх, — Фрейдрих взглянул на меня. — Вы начинаете бунтовать, успокоить может только сила. Эрих заверил, что хорошо вас наказал.

Я сжала челюсти с такой силой, наверняка Фрейдрих слышал, как заскрипели мои зубы. Потому что его усмешка стала шире.

— Вам на самом деле повезло, — неожиданно рука создателя метнулась, я не успела среагировать, как он схватил меня за шею. Воздух перекрыло — в ушах зазвенело, а в глазах поплыли круги. Я дернулась, ногти вонзились в его запястье, но создатель лишь сильнее надавил. Губы Фрейдриха приблизились к моему уху, и я уловила аромат хвои мужского одеколона. — Что ты подсыпала мне в бокал, проклятая цыганка? Когда успела? — его голос был ядовитым шепотом. Он сильнее надавил на горло, и в глазах потемнело. — Ты украла у меня больше, чем думаешь. Твое счастье, что барон тебя прикрыл, иначе... ты бы уже гнила в канаве.

Создатель резко отпустил. Я вдохнула со свистом, горло горело.

Мотор взревел, и черный «Хорьх» рванул вперед. Меня всю затрясло, в горле пульсировала боль. Наверняка будет синяк.

— Арина, — чтица была уже рядом. — Что он хотел?

— Сказал… повезло… оказывается, я принадлежу барону, — голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Губы соленые от слез — не заметила, когда успела заплакать. «Ты украла у меня больше, чем думаешь». Означало ли это… Фрейдрих знал, кто я? Поэтому пустил незнакомую фройляйн в дом.

— Мерзавец, — яростно прошипела Агнешка. — Спасибо Творцу, что Эрих на нашей стороне.

— Да, так бы я уже гнила в канаве, — процедила я, впиваясь ногтями в ладонь, с ненавистью глядя в сторону, куда уехал автомобиль… братца. Какой он мне родственник? Чужой маг, который ненавидит полукровок и людей.

— Идем, — Агнешка дернула меня за рукав. — Еле уговорила водителя поехать в Моабит. Запросил чаевые, будто везет не через район, а через огненные врата.

Я закашлялась, пытаясь проглотить ком в горле.

— А что не так с этим… районом? — спросила хрипло, отгоняя страх. Мне просто необходимо было встретиться с бароном и как можно быстрее. Я хотела знать, о чем состоялся разговор между ним и Фрейдрихом.

— Это район рабочих кварталов и фабрик, — Агнешка махнула рукой, указывая на дымящие трубы вдали. — Не очень благонадежный, да еще и с работой тяжело… Поэтому сама понимаешь, многие люди на грани. Рейды «коричневых рубашек» приносят еще больше тревог. Магов в районе не любят, а чистокровных — особенно.

Все, о чем говорила Агнешка, меня мало беспокоило. За себя постоять я смогу, да и чтица тоже. Сейчас важным было только успеть осмотреть квартиру третьего агента, Ртути, и чтобы никто не помешал, а в особенности «Серая Лига».

Мы сели в прокуренное такси, и я тут же открыла окно. Не выношу запах табака.

— Как ты думаешь… он здесь просто проезжал или…, — я не успела договорить. Агнешка вцепилась в мою руку… За окном мелькнули трое в коричневых рубашках, они окружили шарманщика. Мерзавцы толкали старика с разных сторон, и он... упал. Я обернулась, прилипнув лбом к стеклу: деревянный ящик с треском раскололся, выплеснув на мостовую медные шестеренки, а мужчины уходили, гогоча.

— Обошлось, — прошептала я, но в груди заныло. Обошлось ли? Проклятая страна, проклятый город, проклятый Вольтбрандт. У меня складывалось такое ощущение, что я нахожусь в чужой игре, и победитель уже определен.

Мы ехали до места всего минут десять или пятнадцать. Стоило только проехать мост через Шпрее, как окружающая обстановка изменилась. Воздух стал густым от углекислого дыма с электростанции. Мне показалось, он даже оседает у меня на языке, как пепел. Улицы были запружены телегами с углем, а из открытых окон доносился треск пластинок. Редкие прохожие шли, сутулясь, словно все беды мира внезапно обрушились на их плечи. Казалось, что в этом районе сам воздух пропитан отчаянием и надеждой, которые в одно целое.

Женщины в платках, с потухшими глазами, волокли корзины с покупками; оборванные дети рылись в мусоре у помоек. Старики, опираясь на трости, шептались о своем… Между телегами сновали мальчишки-газетчики, выкрикивая: «Кризис! Миллионы без работы! Вольтбрандт обещает порядок!». Их голоса разрезали тишину, а взгляды прохожих — полные ненависти или страха — говорили громче любых слов.

Такси остановилось возле дома номер двадцать семь. Четырехэтажное здание с облупившейся штукатуркой. На фасаде зияла трещина, похожая на полумесяц.

— Приехали, — буркнул водитель, поворачиваясь к нам.

— Подождете? — спросила Агнешка, доставая из сумочки рейхсмарки.— Я хорошо заплачу. Больше, чем за дорогу сюда.

Таксист забрал деньги и поджал губы, видимо, раздумывая.

— Ладно, только… жду самое большое час и уеду.

— Мы вернемся раньше, — улыбнулась чтица.

Я вышла из машины первой и сразу почувствовала, как десятки пар глаз прохожих уставились на меня. Надо было переодеться, чтобы меньше привлекать внимание, но… возможности вернуться в съемную квартиру не было. Надо было торопиться и за сегодня осмотреть все жилища пропавших агентов. Я оглянулась: напротив дома находилась сколоченная из досок пивная. Двое рабочих о чем-то спорили, размахивая руками. Один из них сорвал со стены листовку с изображением Вольтбрандта и разорвал ее на мелкие кусочки.

Рядом ютилась прачечная; на провисших веревках висело серое белье, застиранное до дыр.

Агнешка хлопнула дверцей, и мы направились к подъезду, где мальчишка лет семи сидел на тротуаре и собирал крошки табака из окурков — видимо, для отца. На нас он даже не взглянул, поглощенный своим занятием.

Внутри пахло сыростью, гнилью и… опасностью. Я поднималась по лестнице, ступая на выщербленные ступени. Замерла на площадке второго этажа, заметив в углу лужу крови и обрывок газеты с заголовком: «Забастовка трамвайщиков подавлена!» Кто-то здесь дрался. Или... совершили убийство?

— Надо поторопиться, Арина, — тихо сказала чтица. — Иначе таксист не дождется. Брр, у меня мурашки от этого места.

Квартира восемнадцать находилась на четвертом этаже. Дверь висела криво, царапины от фомки вокруг замка явно указывали на следы взлома. Я дернула на себя ручку, и дверь со скрипом открылась. Пахнуло пылью, спиртом и еще чем-то неприятным. Пол в прихожей был усыпан стеклянными негативами. Я присела, хотела поднять один, но он раскрошился, оставив на пальцах сизый налет серебра. Зеркало на стене разбито, вешалка брошена на пол.

Агнешка прикрыла дверь и прошептала:

— Боюсь, мы ничего не найдем. Если не вынесла «Серая Лига», то воры уже все обчистили.

— Все равно надо осмотреть, — предложила я, толкнув облезлую дверь в гостиную.

На стенах — обои в мелкий цветочек, а под ними проступали пятна плесени. Через разбитое окно ворвался крик уличного торговца: «Картофель! Дешевле, чем вчера!» — но его голос утонул в гудке паровоза.

Гостиная, видимо, служила агенту еще и лабораторией. Вокруг валялись коробки из-под пленки, стол оказался завален негативами. Если здесь и было хоть какое-то оборудование, то сейчас не осталось ничего ценного.

За дверью находилась спальня с узкой кроватью. Соломенный матрас был сброшен на пол, как и черно-белые фотографии. Я подняла одну из них… деревянные лавочки в парке. На другом снимке — мост через реку Шпрее.

В домах предыдущих агентов стоило мне прикоснуться к их вещам, как я сразу находила местоположение магов, сейчас же — тишина. Маги с одинаковой силой не могут воздействовать друг на друга. Искатель никогда не найдет другого искателя. Мне оставалось лишь молиться Творцу, чтобы Он сжалился над агентом Ртутью… дал ему сил справиться со всем, а если смерть близка, то пусть она будет… легкой.

Последним посланием от агента было фото таблички «Комната двенадцать». Подсказка есть, жаль, что здесь мы ничего не найдем.

— Тсс… — Агнешка неожиданно прижала палец к моим губам. — Они здесь. Я слышу их мысли. Им приказали взять нас живыми.

Я кивнула, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. За окном, в переулке, завыл ветер — будто сам город предупреждал об опасности.

— Тогда уходим, — прошептала я, отстраняя ее руку.

Агнешка покачала головой.

— Не получится. — Она рывком открыла сумочку, достала круглую расческу. Предмет, казавшийся безобидным, но я уже знала, как ловко чтица умела пользоваться станером.

В этот момент раздался осторожный скрип входной двери. Агнешка отодвинула бархатную портьеру с выцветшими кистями. За окном оказался балкон. Четвертый этаж… Внизу, во дворе-колодце с облупленными стенами, чернела брусчатка, но слева, в метре от балкона, тянулась чугунная пожарная лестница — правда, решетка оказалась ржавой. Она скрипела на ветру, предупреждая о своей ненадежности.

— Пошли, быстрее! — прошипела чтица, распахивая створку, и мы шагнули на узкий балкон.

Я вцепилась в кованые перила, когда за спиной с грохотом распахнулась дверь и в комнату ворвались трое в коричневых рубашках с пистолетами в руках.

— Стоять! — рявкнул коренастый тип со шрамом через левый глаз.

Выстрел прогремел неожиданно — пуля звонко отрикошетила от медного дверного косяка, осыпав нас осколками штукатурки. Агнешка, не оборачиваясь, швырнула расческу назад. Станер снова нас спас. Он вонзился в горло ближайшего бандита, и тот, задрожав от электрического разряда, повалился на пол.

Мы прыгнули на лестницу. Ржавые ступени заскрипели, но выдержали.

— Вниз! — крикнула я, но Агнешка рванула меня вверх, к крыше. Ее голос перекрыл рев паровоза с товарной станции:

— Там наверняка засада.

На крыше ветер, пахнущий мазутом и речной тиной, рвал платья. Вид открывался жутковатый: Моабит раскинулся, как паутина, — улицы расходились лучами от водонапорной башни, за железнодорожными путями извивалась Шпрее, подернутая масляной пленкой. Агнешка указала на соседний дом — в двух метрах зиял разбитый слуховой чердак.

— Прыжок… или пытки. Выбирай.

Я сглотнула, чувствуя, как пот солеными струйками стекает за воротник. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с треском рвущейся ткани, обещая нас скинуть. Агнешка, сжав зубы до хруста, сделала шаг назад и бросилась вперед: три шага по жестяной крыше, полет… она рухнула почти у края на черепицу соседнего дома, едва успев ухватиться за кирпичный парапет. Сзади раздался рев — двое бандитов выскочили на крышу. Выбора больше не было. Я прыгнула следом.

Ступни больно ударили о скользкую кровлю, пальцы соскользнули, на мгновение перехватило дыхание, когда меня потащило вниз, но тут Агнешка, отпустив парапет, схватила меня за руку и дернула к себе. Пуля чиркнула по медному флюгеру, осыпав нас искрами.

— Через люк — вниз! — Агнешка, как тень, метнулась к выходу. Я не отставала, теперь все зависело от нашей скорости. Куда мы бежим? Как будем выбираться? Я не знала. Моя магия скрыла бы меня от преследователей, но Агнешка была в опасности. И я не могла ее оставить. К тому же складывалось ощущение, что она аетзн, что делает.

Чердак пах сыростью и мышиными гнездами; мы пробрались сквозь груду хлама к лестнице. Четыре пролета вниз мы пролетели быстрее пули. Мимо квартир, за дверями которых плакал ребенок, играло радио, слышалась мужская брань и женский визг, а еще на весь подъезд стояла вонь жареной брюквы.

В парадной Агнешка замерла лишь на мгновение, бросила взгляд в разбитое стекло, за которым виднелся пустой двор.

— Туда! — Агнешка рванула на улицу к чугунному люку возле помойки, заваленному ящиками из-под селедки. Крысы с рыбьими головами в зубах разбежались в стороны.

— Тоннель докеров, — прошептала чтица, дернула рычаг, и люк со скрежетом открылся, обнажив кирпичный тоннель. Внизу журчала вода с бензиновой пленкой.

На раздумья времени не было, и я просто нырнула за напарницей вглубь подземелья.

— Откуда ты узнала о нем? — спросила я, когда Агнешка сбавила темп.

Мы шли, пригнувшись под низкими сводами, вдоль ржавых труб, обмотанных проволокой. Под ногами нагло шныряли крысы, и я старалась не наступать в лужи, пахнущие мазутом. Свет пробивался через чугунные решетки — где-то над головой грохотали телеги с углем, а с потолка капала ржавая вода.

— Я не в первый раз ухожу от погони по этому тоннелю, — подмигнула мне Агнешка. — Мой старший брат, Бронислав, работал под прикрытием грузчиком в речном порту, а когда начались забастовки против ущемления прав людей, участвовал в тайных собраниях здесь. Вот он и показал мне этот вход. На самом деле их несколько.

— А ты чем занималась? — понятно, что чтица не просто так шаталась по подземельям.

— Организовывала побеги арестованных, — Агнешка остановилась на перекрестке. — Так, нам сюда. — И свернула направо. — В последний раз я получила тяжелое ранение, и брат переправил меня в Польшу.

«А потом настоятель Ковальский ловко определил тебя ко мне в напарницы», — мелькнуло у меня в голове, пока я смотрела на спину Агнешки.

Примерно через двадцать минут тоннель вывел нас к заброшенному причалу, где угольные баржи с прогнившими бортами лежали на боку, как дохлая рыба. Вода в Шпрее была густой от мазута, а воздух пах серой и ржавчиной. На другом берегу, за мостом, маячили трубы электростанции района Фридрихсхайн, где мы снимали квартиру.

— Через мост нам нельзя… — Агнешка резко пригнула меня к земле. Ее пальцы впились мне в плечо. По набережной шагали пятеро из «Серой Лиги». — Они ждут нас… знают, что мы двинем на ту сторону. Как доберемся до места, заляжем на дно.

— Нам есть чем заняться, — я похлопала по кожаной сумочке, где лежали зашифрованные ноты.

Мы нырнули в лодку-плоскодонку, привязанную к свае. Я перерезала веревку складным ножом, и течение понесло нас в другую сторону, подальше от моста.

— Весла под сиденьем! — Агнешка нащупала деревянные весла с облупившейся краской. Ее лицо, освещенное палящим августовским солнцем, было напряжено. Капли пота стекали по вискам, смешиваясь с пылью. Мы замерли, услышав за спиной хриплый окрик:

— Стоять!

Раздался выстрел. Пули брызнули, оставляя на воде рябь, как от дождя. Одна угодила в борт, вырвав щепку.

— Греби к острову! — зашипела Агнешка, ускоряя гребок. — Там старая пристань с каменной аркой…

Договорить она не успела. Пуля задела правую руку, весло выскользнуло, едва не уплыв в мутную воду Шпрее. Я успела его подхватить.

— Проклятье… — Агнешка рухнула на дно лодки, задев головой жестяное ведро с дырявым дном. Рукав ее сиреневого платья быстро пропитывался кровью.

— Лежи! — скомандовала я, впиваясь взглядом в силуэты на берегу. Течение, коварное и стремительное, несло нас прочь. Мы уплывали все дальше от моста. Мне помогало и оно, и моя магия. Она скрывала хозяйку от преследователей, которые теперь видели лишь пустую лодку, несущуюся вдаль.

Оружие, сделанное людьми, столь же опасно, как сотворенное создателями. Только стикс не позволил бы пуле, выпущенной из магического пистолета, причинить вред. Таблетка защищала от воздействия любой магии. Поэтому даже чистокровные и полукровки часто использовали оружие людей, чтобы быть уверенными наверняка.

Металлический запах крови смешивался с ароматом водорослей. Агнешка, бледная как мел, стиснула зубы, обхватив плечо. Алые струйки стекали по ее пальцам, падая на дощатое дно. Зрячие не смогли бы помочь ей магией — все из-за стикса. Вот такая палка о двух концах. С одной стороны — защита, с другой — вылечить силой зрячих не выйдет. Здесь поможет только бинт, спирт и простая швейная игла.

И я ничего из этого не умела. Вернее, нас, конечно, учили на курсах, но практики у меня не было. Вообще никакой.

Я впервые убегала от преследователей, прыгала по крышам, скрывалась в подземных тоннелях. Ах да, еще отправила в мир сновидений чистокровного, который приходился мне единокровным братом. Драться я умела — улица, а потом и курсы самообороны научили. Стрелять из пистолета, наносить удары ножом — тоже могла, но… никогда не применяла эти умения в жизни. Нож, который носила с детства, использовала лишь для устрашения, а теперь… если придется… Смогу ли я?

Я оглянулась на Агнешку: она часто дышала, видимо, пытаясь справиться с болью. «Придется смочь», — жестко подумала я, делая шире взмах веслом.

Лодка врезалась в причал из почерневших бревен, заросший крапивой и лопухами. Из тени кирпичного бункера неожиданно вышел создатель в кепке. Синий комбинезон висел на нем мешком, а на поясе болталась гармошка в чехле из кожи. Я замерла, рука сама нырнула в сумочку и сжала рукоять ножа.

— Живее, девчата, — хрипло проговорил незнакомец по-немецки с легким акцентом, бросив нам веревочную лестницу.

— Спасибо, дядя Йозеф, — тихо произнесла Агнешка и глянула на меня. — Свои.

— Здесь других и не бывает… пока, — усмехнулся Йозеф.

Я помогла чтице подняться по лестнице, наверху ее подхватил создатель, затем выбралась сама.

— Ничего серьезного, царапина, — констатировал Йозеф. — Идем, у нас обработаю, переоденешься… А может, останешься? — с надеждой спросил он, но Агнешка покачала головой.

— Не могу, дело надо выполнить. Серьезное.

— Понял, — бросил взгляд на меня Йозеф. — Твою подругу тоже надо переодеть.

Я посмотрела на свое грязное голубое платье с порванным подолом. Надо. В таком виде появляться в черте города было нельзя. Опасно.

Йозеф понес Агнешку, как ребенка. Примерно в пятидесяти метрах от пристани располагался бункер, заросший травой. Снаружи он напоминал руины склада с обвалившейся крышей, но внутри сохранились подземные комнаты. Стены из красного кирпича покрывала плесень и листовки «Долой Вольтбрандта!». Пол усыпали гильзы, окурки и обрывки газет. На столах стояли банки с машинным маслом, видимо, для чистки оружия. В углу находилось несколько ящиков, на них и указал мне создатель:

— Это трофеи, там полно коричневых рубах, плащей полицейских, комбинезонов грузчиков, но есть и женское.

Пока я пыталась найти хоть что-то приличное, создатель обработал и перебинтовал рану Агнешки. К вони ржавого железа и дешевого табака примешался резкий аромат карболки.

В ящике не оказалось ничего, кроме серых платьев без всякого покроя. В таких я видела на улицах Берлина женщин, искавших работу. Сменив свое порванное платье на «серый мешок», я помогла Агнешке переодеться. Снаружи донесся гудок парохода. Осталось совсем немного — и мы доберемся до съемной квартиры.

— Держите, — Йозеф протянул две трамвайные потрепанные марки. — Минут через двадцать подойдет трамвай, садитесь ближе к водителю.

— А если проверят документы? — спросила я, убирая жетоны в сумочку.

— Для вас сейчас везде опасно, — нахмурился создатель. Мы вышли из бункера, и я с наслаждением вдохнула свежий воздух. — Иногда быть на виду — лучший способ спрятаться. «Серая Лига» редко лезет в толпу… если, конечно, не будет искать конкретно вас.

Вечерний туман стелился по воде канала, смешиваясь с едким дымом из заводских труб. Солнце, похожее на медный грош, висело над мостом, где патруль «Серой Лиги» проверял баржи с углем. Мы же крались вдоль набережной, прижимаясь к стенам складов, пока не свернули к трамвайным путям. Впереди, за поворотом, маячила остановка с покосившимся желтым щитом. Несмотря на душный вечер, Агнешку била мелкая дрожь — ее пальцы впивались в мое плечо, оставляя синяки под грубой тканью платья.

— Если… если нас обнаружат… Беги, — шептала она. — Это приказ… и не вздумай… ослушаться.

Бросать ее я не собиралась. Искатель всегда успеет скрыться.

Трамвай подкатил с лязгом тормозов, заставив стекла в рамах задрожать. Мы втиснулись в третий вагон и встали у окна. Вернее, стояла я, поддерживая Агнешку. Внутри пахло табачной крошкой, потом и ржавчиной. Рабочие в засаленных кепках дремали, обняв свертки с пайками. Кондукторша в форменном жакете щелкала компостером. Она зыркнула на бледную, дрожащую Агнешку, но благоразумно отвела глаза и промолчала.

За стеклом мелькали разбитые витрины булочной, плакаты с портретом Вольтбрандта, уличные мальчишки в заплатанных штанах, тыкавшие прохожим яблоки. «Ворованные, скорее всего», — мелькнула мысль. Я сжала зубы — Агнешка все тяжелее опиралась на меня, ее дыхание стало прерывистым. Она держалась из последних сил, но все еще пыталась мной командовать:

— Отведешь меня… в комнату… — чтица выдохнула, облизнув пересохшие губы, — а сама… в аптеку на углу… Аптекарь… связной барона…

Ее ногти впились мне в запястье, оставляя красные полумесяцы.

— Ну?

— Все сделаю. Идем, — кивнула я, сглотнув комок в горле. Третий этаж… Как мы поднимемся? Нам еще везло, что ни одного типа в коричневой рубашке мы не встретили.

Когда мы вошли в подъезд, послышался шорох. Я подняла голову и увидела мальчугана лет одиннадцати. Он быстро спустился к нам и молча протянул мне свернутый в трубочку листок. Я взяла, и мальчишка тут же бросился наутек.

Все три этажа я тащила Агнешку. Она то теряла сознание, то приходила в себя. Наконец я открыла дверь комнаты, и мы буквально ввалились внутрь. Я уложила напарницу на кровать, ее пальцы судорожно впились в матрас.

— Спи, — прошептала я, накрывая девушку одеялом, но она уже то ли провалилась в сон, то ли потеряла сознание. У меня дрожали руки, когда я развернула записку. Черные буквы плясали перед глазами:

«УРОСОСЙНСБДДБОБНСРПТБОЕЪЯНВХЗЫЕДГПЯЯЗГЕЕЯЛСЧИУМБ». Шифр.

Была договоренность, что ключом станет слово «артефакт». Теперь нужно было под буквами шифровки последовательно записать буквы ключа и приступить к расшифровке.

Буквы поползли перед глазами, складываясь в фразу: «Лягте на дно на три дня. Вас разыскивают. Встретимся в полдень. Ателье модистки мадам Клэр». У меня не было сомнений, что записку передал… Эрих. Это мог быть только он.

На следующий день у Агнешки еще сохранялась слабость, а руку в месте ранения охватывала боль, но у меня не было даже спирта, чтобы обработать рану. Ранним утром я решила отправиться к связному аптекарю, чтобы передать весточку Эриху, несмотря на запрет барона и опасность — «коричневые рубашки» маячили весь вечер под окнами дома. Нам повезло, что они не вламывались в комнаты для обыска. Мерзавцы не имели права осматривать дома без полиции, хотя часто это делали там, где проживали люди. Пусть в этом здании снимали комнаты в основном полукровки, нарушать закон «коричневые рубашки» опасались, чтобы не очернить Вольтбрандта перед магами.

Хотя я была уверена, что мерзавцы нас искали. Из оружия — только мой нож, и в сумке Агнешки я нашла еще два станера под видом круглых расчесок.

Голод и беспокойство за подругу гнали на улицу. Ничего. Стикс я приняла, магия искателя, если что, скроет; главное, чтобы в мое отсутствие никто не заявился в комнату.

Я взглянула на Агнешку — она лежала с закрытыми глазами, бледная, прерывисто дыша. Прижала ладонь ко лбу девушки — кожа горячая, а на висках выступили капли пота. Зрячего бы сюда, он бы быстро поставил на ноги напарницу. Я вздохнула. Агнешку удалось заставить проглотить стикс, и теперь ей могли помочь только лекарства для людей.

«Будь что будет, а идти в аптеку надо», — подумала я, и в этот момент в дверь тихо постучали. Сжав станер Агнешки, я осторожно приблизилась к двери. Лучший способ победить врага — это внезапность. Поэтому я одним движением открыла замок и дернула дверь на себя. Пальцы крепко сжали станер, чтобы нанести удар… Передо мной стоял тот же молчаливый мальчишка, который вчера принес записку от Эриха. Он протянул мне холщовую сумку.

— Что… там? — спросила я, не опуская станер.

Мальчик отшатнулся, бросил сумку на порог и исчез в полумраке лестничной площадки. Глухой звук его быстрых шагов эхом разнесся по подъезду. Я подняла «подарок». Внутри оказались бинты, флакон с марганцовкой и жаропонижающие таблетки. А еще… черный хлеб, немного овощей, кусок сливочного масла и даже ощипанная курица.

Впервые за все время, что я находилась в Берлине, я была благодарна барону. Не ожидала, что этот сноб будет заботиться… Хотя мы с Агнешкой были ему нужны. Он бы еще доктора прислала, вот что важнее всего.

Уже к обеду Агнешке немного полегчало, и я смогла накормить ее куриным бульоном, который приготовила на газовой плите. Поела сама и села разгадывать зашифрованные ноты.

Жара стояла такая, что даже мухи липли к занавескам. Я разложила ноты на кухонном столе. Рядом, на кровати, дремала Агнешка; чистая повязка уже просочилась ржавым пятном. «Еще день без врача — и может начаться гангрена», — подумала я. Где найти хорошего хирурга? Все-таки придется рискнуть и выйти на улицу. Возможно, в аптеке могли подсказать. Деньги у меня были, чтобы оплатить молчание доктора. Я взглянула на ноты. И за них пора взяться. Ближе к вечеру отправлюсь на поиски врача.

Я не знала нот. Передо мной лежали серые листы с загадочными символами — острые «ключи», точки на линейках, паузы, похожие на разорванные нити. Как расшифровать это послание агента Сиринги? С тяжелым сердцем я перебирала страницы, испещренные пометками на полях: цифры, стрелки, буквы «B-A-C-H», обведенные в кружок.

Агнешка зашевелилась, прижав перевязанную руку к груди. Ее лицо было бледнее обычного, а волосы слиплись от пота. Она открыла глаза, слегка поморщившись.

— Сильно болит? — тихо спросила я, поправляя сбившееся одеяло.

— Так… — она попыталась улыбнуться. — Ноет. Но, кажется, температура спала.

Я прикоснулась к ее лбу — кожа была прохладной и липкой.

— Возможно, завтра станет легче, — сказала я, стараясь говорить уверенно, хотя сама сомневалась. В углу комнаты лежали окровавленные бинты, а запах йода смешивался с кислым духом инфекции. — Ты… случайно не обучалась музыке? — спросила я, указывая на ноты. — Боюсь, без специальных знаний мы не поймем, что хотела передать саксофонистка.

Агнешка медленно повернула голову, ее взгляд скользнул по листам.

— Дай взглянуть, — прошептала она, и я помогла ей приподняться, подложила еще одну подушку под спину. Ее дыхание было хриплым, отрывистым, но в глазах, затуманенных жаром, теплился старый, цепкий огонек.

Она водила пальцем по строчкам, бормоча что-то себе под нос. Лицо ее было мокрым от пота, но она сосредоточенно вглядывалась в знаки. Я стояла рядом, чувствуя себя абсолютно бесполезной. Все эти ключи, бемоли, такты — для меня это было хуже, чем китайская грамота. Моя единственная надежда была на чтицу.

— Это не мелодия… — наконец выдохнула она, отрывая взгляд от бумаги, и на мгновение прикрыла глаза, будто от вспышки боли. — Это какая-то… какофония. Ноты поставлены не для музыки. Они спотыкаются друг о друга. Здесь нет гармонии, как будто кто-то намеренно исказил все что можно.

Агнешка говорила с трудом, переводя дух между фразами, но цеплялась за эту задачу, как утопающий за соломинку. Будто это был единственный способ не провалиться обратно в горячую бездну беспамятства.

Я попыталась представить звуки. И вдруг поймала себя на мысли, что слежу не за высотой этих черных точек, а за их ритмом. За тем, как они сбиваются, как натыкаются друг на друга. Бум. Пауза. Бу-бум. Длинная тягучая пауза.

— Агнешка, — сказала я осторожно. — Вот эти самые громкие, самые первые ноты в каждом куске… Они важны? Как ударение в стихе?

Напарница посмотрела на меня, потом снова на лист. Идея, казалось, зацепила ее. Она закрыла глаза, ее пальцы едва заметно постукивали по одеялу, отбивая невидимый ритм. Через минуту она резко выдохнула, схватила карандаш и на полях вывела: C, E, A, H, F, G, E, D.

— Первые звуки сильных долей, — пояснила она. — Но что с ними делать? Это просто набор нот.

Она уставилась на буквы, будто силой воли пытаясь заставить их сложиться в смысл. Потом отшвырнула карандаш.

— Какая ерунда. Просто набор.

Отчаяние накрыло нас тяжелой волной. Я откинулась на спинку стула, и взгляд мой зацепился за эту злополучную строку букв: C E A H. Я не знала, как они звучат. Для меня это были не ноты, а просто буквы. Знакомые латинские буквы, которые я видела в учебниках. Они так и лезли в глаза, требуя, чтобы их прочли. Но как? По-немецки? По-латыни?

—Подожди, — вдруг вырвалось у меня. Я посмотрела на Агнешку. На её лбу опять выступила испарина от усилия, но я не могла остановиться. — Ты говоришь, это ноты. Но для меня это просто… буквы.

— И что? — прошептала она, с трудом фокусируясь на моих словах.

— А как эти буквы… эти ноты… называются? — сформулировала я наконец. — Не «до-ми-ля-си», а вот этими буквами. Как их произносят?

Агнешка взглянула на меня с удивлением, потом слабо улыбнулась уголком губ.

— По-немецки? Брат… пытался вбить мне это в голову, когда учился в консерватории. C — «Цэ». E — «Э». A — «А». H — «Ха».Больше я ничего и не запомнила. А зачем?

— Произнеси, — попросила я. — Просто произнеси подряд, быстро. Цэ. Э. А. Ха.

Она покосилась на меня, как на сумасшедшую, но повторила монотонно:

—Цэ. Э. А. Ха.

— Ещё быстрее. Слитно.

— Цэ-Э-А-Ха, — сказала она, уже раздражённо. — Цээаха. Бессмыслица...

Она замолчала. Рот её остался приоткрыт. Она снова произнесла, медленно, прислушиваясь к каждому звуку:

—Цэ… Э… А… Ха, — А потом, быстро, сдавленно —Цэ-Э-А-Ха.

И в третий раз — и это было уже не произнесение, а некое срывающееся бормотание, где «Цэ» словно съежилось до «К», «Э» и «А» слились, а гортанное «Ха» втянулось в «ц». «Кройц».

В комнате воцарилась такая тишина, что я услышала стук собственного сердца. Агнешка откинулась на подушку, выдохнув, и я увидела, как дрожь пробежала по ее телу — не лихорадочная, а нервная, от адреналина, прорвавшего пелену болезни.

— Это не просто названия нот, — прошептала она, словно оправдываясь. — Это ритмический рисунок. Ударения, паузы… Сами звуки — лишь намек, а слово рождается из того, как онипадают. Вот почему в пометках «B-A-C-H» обведено в кружок — Бах использовал эту последовательность как музыкальную подпись, но здесь то же правило, только слова другие.

Агнешка медленно перевела взгляд на следующие буквы: B, E, G, D.

— B — «Бэ», — прошептала она уже сама, без моей подсказки.— E — «Э». G — «Гэ». D — «Дэ». Бэ-Э-Гэ-Дэ.

Агнешка закрыла глаза, пальцы застучали по одеялу, отбивая невидимый ритм. Она повторила быстрее, проглатывая гласные:

— Бэ-э-гэ-дэ… бэгэд… бегед… — губы ее шевелились беззвучно. Потом она резко открыла глаза и выдохнула: — Берг. ЗдесьБерг.

Мы сидели, не двигаясь. Это было гениально в своей простоте. Никаких сложных шифров. Просто знаешь систему — и слышишь. Напеваешь названия нот на немецкий лад, и они сами складываются в нужное слово. Музыкальный пароль для своих.

— А второе слово? — мой шепот прозвучал как выстрел.

Агнешка дрожащими руками придвинула к себе второй лист. Там, в басовом ключе, был выписан угловатый рисунок из шести нот: B, D, D, G, E, H.

—А здесь нота B, — хрипло заметила она, водя пальцем по низкому мотиву. — Си-бемоль. В этой системе она тоже просто «Бэ».

Она уже знала, что делать. Не вычисляя, а произнося, она наложила на этот ритм звуки:

— Бэ… Дэ-Дэ… Гэ-Э… Ха.

И этого было достаточно. Её интонация, этот рубленый, металлический ритм, не оставлял сомнений. Это не пелось. Это отбивалось, как шаги по бетону.

«Бункер».

— Это не шифровка, — наконец сказала Агнешка, и ее голос был тих и странно спокоен. — Это устный пароль. Переведенный на бумагу. Тот, кто знал эту систему, услышал бы их сразу. Для всех остальных это просто неудачная, корявая пьеса.

Она подняла на меня глаза. В них не было торжества, только уверенность.

— Значит, там. В Кройцберге. В бункере. Все, что они так тщательно прятали.

Триумф длился одно мгновение. Потом Агнешка резко обмякла, и все напряжение, собиравшее её в тугой узел последние полчаса, разом ушло, оставив только хрупкую, больную оболочку. Она ахнула от внезапной, дергающей боли в воспаленной руке. Бледность хлынула обратно, заливая ее лицо сероватой восковой маской.

— И что теперь? — прошептала я, больше себе, чем ей. — Кройцберг — это целый район. Как искать бункер? Стучать в каждую дверь?

Агнешка медленно, с огромным усилием перевела взгляд на другие листки — на чертежи ангаров и снимок «Комнаты двенадцать». Ее глаза стали остекленевшими, невидящими.

— Три ниточки… — выдохнула она, и голос ее был похож на скрип ржавой петли. — И все ведут в разные стороны. Ловушка?. Слишком… слишком на виду… А если одна — приманка?..

Ее веки дрогнули, и она откинулась на подушку, словно ее ударили. Расшифровка отняла последние силы. Она была в полубреду.

Я сжала кулаки. Одной мне не провернуть это. Даже если я пойду в Кройцберг — куда? Как? А ее здесь одну оставить с температурой и нарывающей раной? Я не могла. И что, если чтица права, и это правда приманка? Мы нуждались не просто в подсказке, а в знании, какая из этих ниточек — настоящая. Мы уперлись в стену, и за ней без Эриха было ничего не разглядеть.

— Нам нужен барон, — тихо сказала я, складывая ноты. — Одним нам не справиться. Он знает больше, чем мы.

Агнешка слабо кивнула, прикрыв глаза. Я сжала кулаки. Впервые за все дни я почувствовала не просто усталость, а полную беспомощность. Мы были как слепые, которых заставили собрать рассыпанные бусы в полной темноте. И только Эрих держал свечу.

Я взглянула на напарницу: больше тянуть нельзя. Пора доставить для нее хирурга и не ждать вечера.

С этой мыслью я принялась за дело. Спрятав ноты под матрас, сложила в сумочку документы, деньги, нож, затем убрала в карман юбки станер. Перекинула сумку через плечо. У двери я замерла, оглянувшись на бледную Агнешку. Она распростерлась на кровати, ее руки безвольно свисали. До носа долетел неприятный запах… гниения. Сдерживая дрожь, я вышла в подъезд.

Четыре часа дня. На улице все еще парило, горячий ветерок только делал хуже. Я опустила пониже шляпку, поправила сумочку с документами, деньгами и ножиком, проверила станер в кармане. Если нас разыскивает «Серая Лига», то, кроме расплывчатого описания — «две стройные девушки», — у них ничего нет. А таких, как мы с Агнешкой, в большом городе — сотни. Я вдохнула липкий воздух, пытаясь скрыть нервозность под маской холодной уверенности.

Связной для Эриха работал фармацевтом в аптеке на углу, вот туда я и направилась. Если там мне не подскажут, где найти хорошего хирурга, то придется просить барона снова помочь.

Если первые дни я относилась к Агнешке настороженно, то теперь, после всего, что мы с ней пережили… чтица стала ближе, и бросать в беде напарницу я не собиралась. Уверена, на моем месте она поступила бы так же.

Оставалось пройти несколько шагов до аптеки, когда из-за угла вывернули двое. Проклятые «коричневые рубашки»! Наглые, с ухмылками на лицах.

— Фройляйн, не нужна ли охрана? — засмеялся тот, что пошире в плечах, щелкая застежкой дубинки. Его рыжий напарник крутил в руках кастет.

Я молча прошла мимо, не замедляя шага. В ушах звенело — не от страха, от ярости. Пальцы сжали станер в кармане так, что ручка впилась в ладонь.

Дверь аптеки звякнула колокольчиком, и я вошла, сразу почувствовав запах лаванды и йода. За стойкой, уставленной склянками с зелеными и багровыми жидкостями, возился мужчина в белом халате. Его седые волосы торчали в разные стороны, а на переносице красовались большие круглые очки. Он что-то бормотал, переливая мутный раствор из колбы в бюкс, и лишь мельком глянул на меня через толстые линзы, искажающие глаза до размеров монет.

— Вам что-то по рецепту? — спросил фармацевт. На полке за ним в банке с формалином плавал человеческий глаз.

— Мне нужна арника и побольше, — произнесла я пароль.

Фармацевт замер, затем поставил склянку на стол.

— Арника… кончилась, — тихо сказал старик, поправляя очки. — Но есть белладонна. Свежая.

— Мне срочно нужен хирург, — прошептала я.

Взгляд старика метнулся к окну, где в мутном стекле отражались две расплывчатые тени. Коричневые рубашки.

— Я передам, но раньше завтрашнего утра не ждите, — услышала я осторожный голос фармацевта. — Сейчас небезопасно.

— Если вы… скажете адрес, я могу сама…

— Нет. У меня есть строгие указания, — прошипел старик. Он достал из-под прилавка флакон с камфорным спиртом. — С вас две рейхсмарки, фройляйн.

— Спасибо, — я положила деньги, забрала покупку и только повернулась, как услышала шепот:

— Будьте осторожны!

Я кивнула. Дверь звякнула снова, выпуская меня в августовский зной. Двое мерзавцев явно ждали меня. Они стояли, прислонившись к кирпичной стене аптеки, тихо перешептываясь.

Сразу возвращаться на квартиру к Агнешке было опасно, поэтому я двинулась в другую сторону, где фабричные трубы клубились черным дымом, заволакивая чистое небо. Ничего. Главное — сбросить преследователей со следа, а там магия искателя укроет хозяйку от погони.

Каблуки стучали по брусчатке, повторяя ритм сердца. Не успела я миновать ржавые трамвайные рельсы, как услышала сзади:

— Фройляйн! Вы что-то потеряли! — затем, как плевок в спину, раздался издевательский смешок.

Не оборачиваясь, я ускорила шаг. В кармане пальцы нащупали станер — одного вырублю артефактом, а вот для второго — придется достать… нож.

Я свернула в арку, заваленную ящиками с гнилыми яблоками. Вонь брожения ударила в нос, но я втянула воздух, стиснув зубы до хруста. За спиной послышался шум.

— Проклятая девка! Стой! — рявкнул один из «коричневых рубашек», и сапоги зашаркали по камням.

Рынок на Ведекиндштрассе. Здесь в августовском мареве толклись безработные, тыкая пальцами в лотки с поношенными пиджаками и флаконами одеколона, который вонял керосином. На тротуарах, прислонившись к стенам, сидели инвалиды войны; на груди у некоторых болтались деревянные кресты, и они беззвучно протягивали прохожим пустые котелки. Старуха в платке торговала газетами. Я нырнула между телег, задев плечом мальчишку с корзиной угля.

— Полиция! — неожиданно взвизгнул он, и рынок взорвался движением. Полиция? Нет — в двух шагах мелькнули коричневые рубашки. Мерзавцы шли по пятам.

Толпа сомкнулась за мной, как занавес. Магия окутала серебром, скрывая меня от чужих глаз.

— Стоять! — рявкнул рыжий, расталкивая торговок. Он крутил головой, пока его напарник вцепился в воротник старика:

— Где фройляйн в черном платье? — брызжа слюной, орал мой преследователь.

Я усмехнулась, прижавшись к киоску с военными открытками. Слышалась ругань и визг женщин. Преследователи меня потеряли. Теперь можно было отправиться обратно. Я поспешила прочь, надеясь, что Агнешке не стало хуже, но, вернувшись, застала напарницу в бреду. Бинт на руке окрасился багровым пятном, в воздухе к аромату лекарств добавился сладковатый, но с кислинкой, запах гнилой картошки… Я дала Агнешке лекарство, обработала рану спиртом, сменила повязку, и теперь оставалось надеяться, что хирург явится утром. «А если не явится?» — мелькнула мысль. Я мотнула головой, отгоняя ее. Эрих не мог так поступить.

Чтице повезло. Доктор явился среди ночи, напугав меня так сильно, что вместо станера я схватила нож. Решила, что за нами пришла «Серая Лига». Агнешку я бросить не могла, бежать было некуда, оставалось только сражаться до конца. Поэтому я открыла дверь, впуская мерзавцев, а сама прижалась к стене, приготовилась наносить удар.

— Тише, фройляйн, это доктор Шульц, — неожиданно послышался тихий голос вошедшего. Он поднял фонарик, и оранжевый свет выхватил из темноты морщинистое лицо, синие глаза зрячего, седые усы и потертую кожаную сумку с вышитым красным крестом. — Вы просили арнику, я принес.

Только тут до меня дошло, что передо мной — доктор.

— Вы… — я отступила к кровати и раскаянно произнесла. — Простите. Думала, что…

— Не извиняйтесь, — доктор шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь. — Сейчас наступило такое время, что лучше держать оружие при себе.

Агнешка застонала, и я машинально шагнула к кровати, чтобы поправить одеяло.

— Плохо дело у вашей подруги. Вы вовремя меня пригласили, — зрячий положил фонарик на стол и подошел к кровати. — Поставьте чайник.

Доктор Шульц закатал рукава, обнажив худые руки, и пошел к крану мыть руки с мылом.

— Если бы не стикс, то завтра она бы уже встала с кровати, — произнес зрячий, когда я протянула ему чистое полотенце.

— Если бы не стикс, то нас уже бы схватили, — возразила я, и он усмехнулся.

— Тоже верно. Держите ее, — кивнул зрячий.

Пальцы доктора, покрытые табачными пятнами, разворачивали бинты на руке Агнешки. Воспаленная рана горела багровым, напоминая чудовищный фурункул.

Щелк.

Скальпель разрезал кожу, и запах гноя ударил в нос. Доктор Шульц, не моргнув, выдавил струйку зеленоватой жижи на жестяной поднос, где уже лежали окровавленные марли. Агнешка снова застонала, впиваясь ногтями в мою руку, когда зрячий тщательно промывал спиртом рану. Я держала напарницу, глотая тошноту, наблюдая, как жидкость смешивалась с кровью, окрасив кожу в розоватый оттенок.Агнешка выгнулась с хрипом, и я еле ее удержала.

— Теперь все будет хорошо, — доктор бросил окровавленный бинт в ведро. Затем начал накладывать швы быстрыми точными движениями. — Аккуратно зашью, так что останется маленький шрам.

Из радиоприемника у соседей прорвался голос Вольтбрандта — истеричный, рвущий глотку. Доктор Шульц фыркнул, будто услышал что-то смешное, и вколол Агнешке ампулу лекарства.

— Будь осторожна, — попросила Агнешка.

После ухода доктора утром ей стало легче. Магия чтеца помогала хозяйке, постепенно возвращая силы. Однако отправиться со мной в ателье модистки Клэр на встречу с Эрихом у Агнешки не было ни малейшей возможности.

— Конечно, не переживай за меня, — улыбнулась я, аккуратно укладывая в сумочку нож и пряча станер чтицы в карман серой юбки. Агнешка настояла, чтобы я взяла ее оружие — на всякий случай.

Мне предстояло пройти вдоль улицы Ведекиндштрассе до парка, а затем свернуть направо.

— Увидишь решетчатую дверь — за ней и будет ателье, — объясняла чтица, подробно описывая маршрут.

Я неторопливо шла под палящим августовским солнцем. Делала вид, что с интересом рассматриваю витрины. За их пыльными стеклами еще сохранились следы былой роскоши: потертая парфюмерия, ржавые швейные машинки, выцветшие платья с поблекшими блестками. При этом я внимательно осматривалась по сторонам, отмечая каждую деталь: двое мужчин у пивной, один из них с газетой в руке, а другая рука в кармане — возможно, там оружие; слепая старуха у подъезда в подозрительно чистой накидке для этого района — наблюдает? «Коричневых рубашек» я не заметила — возможно, они прекратили наши поиски...

Свернув направо, я, как и говорила Агнешка, наткнулась на ржавую решетку, увитую одичавшим плющом. Толкнула дверь — та открылась с противным скрипом. Вывеска «Модистка Клэр» висела криво, а витрина сверкала неуместным гламуром: манекен в платье с пайетками словно насмехался над серой реальностью улицы.

Это место агенты использовали как перевалочный пункт — здесь меняли внешность, получали поддельные документы и проводили тайные встречи.

Колокольчик мелодично звякнул, когда я вошла внутрь. В помещении пахло дорогими женскими духами и терпким сигаретным дымом. За прилавком, обтянутым красным бархатом, возвышалась женщина с бледным лицом и алыми губами. Ее пронзительные голубые глаза создателя жестко взглянули поверх пенсне, будто оценивая каждую деталь моего облика.

— Здравствуйте, я хотела бы заказать у вас голубое платье, — произнесла я пароль, подходя к стойке. — У вас есть ткани такого цвета?

Уголки губ модистки едва заметно дрогнули в усмешке:

— Голубой вышел из моды. Вашим глазам больше подойдет изумрудный. — Клэр кивнула на тяжелую занавеску из черного тюля. — Вас ждут.

За портьерой оказалась крохотная комната без окон, освещенная лишь тусклой лампой под зеленым абажуром. Свет дрожал на белоснежных стенах, а в углу тикали напольные часы. Эрих сидел за круглым столом из красного дерева и пил кофе; его стул с гнутыми ножками скрипел при каждом движении. Черная шелковая рубашка и идеально отглаженные брюки подчеркивали аристократическую бледность кожи, а глаза манили своей загадочностью.

Меня тянуло к нему, хотя я знала, что всего лишь пешка в его игре. Сделала несколько шагов, не удержалась и прикоснулась к теплой руке Эриха:

— Спасибо за хирурга и… лекарства, еду… — начала я.

Эрих отставил чашку, и ложечка звякнула о блюдце, словно предупреждение.

— Не стоит благодарить. Я сделал это не из добрых побуждений, — его холодный тон окатил меня ледяной водой, возвращая к суровой реальности.

Он откинулся на спинку стула, и тень от абажура резко разделила его лицо пополам: правая половина — неприступный профиль барона, левая — безликая темная маска.

— Вы узнали что-нибудь, обыскав жилища агентов? — спросил он, безразлично опуская тему благодарности.

Я присела на краешек стула, стараясь не смотреть на его губы. Сладковатый аромат кофе щекотал ноздри, и я невольно облизнула сухие губы, прежде чем ответить:

— У агента Хранителя мы нашли чертеж самолета, который перевозил опасные артефакты, краткое описание и карту, где в районе Нойкельн обозначен склад. Агент Сиринга зашифровала в нотах два слова: «Кройцберг» и «бункер». Агент Ртуть сделал фото с надписью: «Комната двенадцать». Скорее всего, там хранится артефакт и, возможно... прячется доктор Мартен. Вопрос только, где? Кройцберг или Нойкельн. Вещи агентов указывают, что их держат в Кройцберге. Выходит, бункер под складами в Нойкельне.

Я замолчала, ожидая его реакции. Эрих выслушал молча, лишь постукивая пальцами по столу, а затем мрачно усмехнулся.

— «Комната двенадцать» — это не номер. Это кодовое название главной лаборатории Вольтбрандта. Ваши агенты были не просто умны. Они были гениальны. Хранитель указал, «Что?»— артефакт. Сиринга дала, «Где?»— Кройцберг, бункер. А Ртуть направил на то, как попасть — кодовое имя «Комната двенадцать». Теперь головоломка сложится, не так ли? И агентов держат рядом с артефактом не просто так; скорее всего, не добившись ответов, на них теперь ставят опыты… Пока они живы.

Слова Эриха повисли в воздухе, и в наступившей тишине мои подозрения только окрепли. Он не выглядел удивленным. Он знал все. Но тогда почему молчал все это время? И почему сейчас, объясняя все так блестяще, барон смотрит на меня с таким холодным торжеством, будто поймал в ловушку?

Под грузом этих мыслей и желая проверить свою догадку, я осторожно сменила тему:

— На Кнезебекштрассе... — я сглотнула, вспоминая злобный блеск в глазах Фрейдриха, — я встретила герра фон Грейфена. Он сказал, что если бы я не принадлежала тебе, то… гнила бы в канаве.

Барон усмехнулся, но в его усмешке не было ни капли веселья.

— И он был бы прав. Ты посмела поднять руку на чистокровного. Мне пришлось попросить его простить мою… дерзкую любовницу.

— Что? — мой голос сорвался в полушепот. Подобного поворота я уж точно не ожидала.

— Не благодари, — пожал плечами Эрих, будто речь шла о погоде. Лишь легкая судорога тронула уголок его рта, дрогнув в кривой полуулыбке. — Фрейдрих не привык получать отказ. Особенно от полукровок и людей.

— Ты говоришь ужасные вещи, — я сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь пальцев. — Никто не вправе…

— Я назначил встречу не для споров, — Эрих резко перебил, и в его интонации зазвучала сталь. Черные глаза, как два обсидиановых клинка, впились в меня. — Что касается бункера, не вздумай соваться туда без моего приказа. Я сам разберусь, что делать с этой «Комнатой двенадцать».

— У меня в планах проникнуть в бункер, — выпалила я, подражая его ледяной интонации.

— Я сказал: не стоит, — Эрих приподнял бровь, его голос звучал предостерегающе. — Послезавтра один из приближенных Вольтбрандта отмечает юбилей.

Барон сделал паузу, словно собирался сказать важную новость.

— Наш лидер ведет замкнутый образ жизни и на такие празднества не ходит, но зато там будет…

Эрих намеренно затягивал с ответом для пущего эффекта.

— Доктор Мартен! — внезапно выдал он.

— Не может быть, — ахнула я, быстро соображая, как попасть на праздник и подобраться к зрячему. Магия искателя спрячет меня от любопытных глаз… Если я думала, что на этом новости закончились, то ошибалась.

— Ты пойдешь со мной, как моя любовница.

Барон сложил руки на груди, наслаждаясь произведенным эффектом. А я не знала, радоваться мне или гордо отказаться. В другой ситуации я бы влепила Эриху пощечину, чтобы стереть дерзкую ухмылку, но сейчас… я должна отправиться ради дела и не думать о гордости.

— Во-первых, я хочу, чтобы Фрейдрих убедился, что ты принадлежишь мне, — на губах Эриха появилась лукавая улыбка, когда я невольно приподняла подбородок.

Никому я не принадлежу! Цыгане вообще ценят свободу больше всего. Я осталась в стенах приюта, чтобы найти пару, вот… нашла и оказалась ей не нужна. А Эрих продолжал говорить дальше, как ни в чем не бывало:

— Во-вторых, гостей будет больше пятидесяти человек. Отличная возможность стащить какую-нибудь вещицу у доктора. Мне нельзя привлекать внимание, а ты… пригласишь его прогуляться или... — Эрих пожал плечами. — Ты агент, будешь действовать по ситуации.

Я слушала его с нарастающим ужасом. Он предлагал мне… «Спокойно, Арина». Барон будто издевался надо мной.

— Зрячий наверняка принимает стикс, и даже если я добуду его вещь, — едко произнесла я, — она будет бесполезна. А еще, ты, видимо, забыл о душах, они предупредят зрячего, и меня схватят прямо там... на празднике.

Я слегка подалась вперед, впиваясь взглядом в Эриха:

— А может, ты этого и добиваешься? Хочешь избавиться от меня?— Не болтай ерунды, — барон пристально посмотрел на меня, так что я еле сдержалась, чтобы не отпрянуть. Он тяжело вздохнул, и его голос внезапно утратил сталь, став усталым и почти приглушенным. — Вещатели Вольтбрандта следят за мной постоянно. Контролируют каждый мой шаг, чтобы мое будущее стало таким, каким они хотят его видеть. Мальчик с едой, доктор – это клочки свободы воли, которые я вырываю ценой невероятного риска. Прямое вмешательство? Это смерть для меня. И для тебя в конечном счете. Так что не обвиняй меня в бездействии. Будь ты мне не нужна, то тебя бы уже не было в живых. Стоило тебе ступить на польскую землю, как приказ был бы отдан.

Его слова должны были испугать, но вместо этого во мне вскипело возмущение.

— Они ждали меня в Белостоке, и нам с Агнешкой пришлось хорошо их проучить, — выпалила я. «Пусть не воображает, что его предвидение делает меня зависимой, — пронеслось в голове. — Искатель всегда найдет выход».

Эрих холодно усмехнулся, и его голос вновь стал твердым и безэмоциональным.

— Слишком поздно один из вещателей Вольтбрандта заметил исходящую от вас опасность. Пять минут — и кафе было бы окружено, — Лицо барона оставалось непроницаемым, но в глазах на мгновение мелькнуло… Беспокойство? Или это игра света от люстры? Он сделал паузу, давая мне осознать эту мысль, прежде чем продолжить. — Но все это — детские игры по сравнению с тем, что я могу сделать здесь. В Берлине у меня полно возможностей убрать тебя. Обставить все как нелепый инцидент — падение под поезд или с крыши, удар током... Твое начальство лишь пожмет плечами: «Новичок, что с нее взять?» — и отправит более опытного агента.

К моим щекам прилил жар, а в горле застрял едкий ответ: «А ты сразу показал класс в первом задании?» Сжала сильнее кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони. Сдержалась лишь силой воли, ругаться с бароном не хотелось, да и я была ему благодарна — он спас Агнешку… Пусть Эрих действовал в своих интересах и, скорее всего, использовал меня; надо было провернуть все так, чтобы и я смогла получить выгоду.

— Значит, ты знаешь немного… больше? — Я внимательно наблюдала за Эрихом. Уголки его губ слегка дернулись вверх, словно он хотел улыбнуться, но сумел себя остановить. — Выходит, ты видел, что у меня получится поговорить с доктором?

— Скажем так… я видел фрагменты, но не все, так что однозначно сказать нельзя, — расплывчато ответил хитрый барон. Он что-то скрывал, теперь сомнений не было. — Поэтому твердой уверенности нет. На торжестве будет опасно, и осторожность не помешает. Я не знаю, получится у тебя или нет. Поэтому предлагаю действовать по ситуации и сделать все возможное, чтобы вещица доктора Мартена оказалась у тебя в руках.

В комнатке наступила тишина, слышалось лишь тиканье часов. Я обдумывала слова Эриха, а он наблюдал за мной. Логика в его словах была. Плохо, что раньше я не сталкивалась с вещателями. Барон мог обманывать, а я не могла удостовериться в правдивости его слов. Посоветоваться бы с Агнешкой, но ее здесь не было. Решение нужно было принять сейчас — идти на праздник или нет. С одной стороны, я могла сама пробраться на склады и выполнить задание. Почему-то я была уверена в успехе, несмотря на то, что агента «Ртуть» схватили. Он допустил ошибку, а я знала, как действовать, благодаря ему и другим агентам.

Угроза кроется в другом. Когда я вынесу артефакт из бункера — агентов убьют, можно даже Таро не раскладывать. Выходит, сначала спасти агентов, потом — артефакт.

Тогда... зачем мне идти на торжество и подвергать себя опасности? Ради чего? Чтобы лишний раз показаться Фрейдриху и молча сносить все его грубые слова в отношении полукровок? Глупость. Наверное, я… откажусь. Лучше потрачу это время на обдумывание плана спасения агентов.

Я твердо взглянула на барона. Уже представляя, как он удивленно приподнимет брови, а может, даже разозлится, что новичок-агент ему не подчинился. Только я открыла рот, чтобы произнести: «Нет!», как Эрих тихо сказал:

— На торжество будут приглашены многие важные личности, один из них — это оберст Карл фон Грейфен, отец Фрейдриха.

Имя ударило меня, как обухом по голове. Фон Грейфен. Сердце заколотилось в груди с безумной надеждой. Мой отказ застрял в горле, словно рыбья кость, пока я слушала барона:

— Он, в отличие от сына, не поддерживает взгляды «Серой Лиги» и Вольтбрандта. Было бы неплохо тебе с ним познакомиться. Может, так случится, что вдруг понадобится его помощь. Получить ее будет проще, если вы будете лично знакомы, — Эрих слегка прищурился, замер в ожидании моего ответа. Проклятый барон. Он знал больше, чем говорил, это точно.

У меня мелькнула мысль: «Пришло время спросить у Эриха кое-что. Очень интересно, что он скажет». И я медленно произнесла:

— Прежде чем я дам свой ответ, объясни, как ты угадал, что я сбегу из дома Фрейдриха? Неужели его будущее прозрачнее моего?

— Твое будущее мне недоступно из-за стикса, а вот Фрейдриха... — Эрих щелкнул пальцами. — я вижу. В кафе я хотел все предотвратить, но вмешалась Агнешка.

— Значит… ты знал о моей встрече с вашим другом на Кнезебекштрассе, — я не спрашивала, и так все было ясно.

Барон кивнул. Его спокойствие раздражало больше всего.

— И знаешь, что будет послезавтра? — продолжала я допытываться у него ответа на вопрос: получится у меня все провернуть с доктором или нет?

— Все очень расплывчато. Тебе нужна встреча с оберстом фон Грейфеном, вот в этом я точно уверен, — твердо сказал Эрих.

Я снова задумалась. «А если барон и не подозревает, что я дочь оберста?» Пойти теперь стоило. Взглянуть хоть одним глазком на того, кому мама отдала сердце. Она ведь так больше и не вышла замуж...

— Так каким будет твой ответ? — усмехнулся Эрих. Хотела бы я стереть с его лица самодовольную улыбку. Он знал, что я соглашусь с самого начала. Проклятый вещатель.

— Согласна, — гордо произнесла я.

— Вечером принесут инструкции, а пока Клэр подберет тебе платье, — Эрих поднялся, давая понять, что разговор окончен. Мы пожелали друг другу хорошего дня, и барон удалился.

Я пересела на стул, где он только что сидел. Аромат его одеколона с оттенками можжевельника и свежести еще витал в воздухе. Дотронулась до чашки, которой недавно касались его пальцы. А может, судьба давала мне шанс убедить пару быть вместе? Почему я опустила руки? Почему решила не бороться? Появилась отличная возможность — не только увидеть отца, стащить вещицу у доктора, но и быть ближе к Эриху. Пусть узнает меня лучше… Мои мысли прервала модистка. Дверь тихонько скрипнула, когда она приоткрыла ее.

— Пройдемте в примерочную, фройляйн. Я знаю, что вам подойдет.

Клэр не спросила мой размер, исчезла за бархатной портьерой, оставив меня наедине с зеркалом. Я расстегивала пуговицы блузы, когда Клэр вернулась с платьем — призрачным, словно туман над Шпрее. Ее пальцы, желтые от дешевого лака, сжимали ткань так бережно, будто это был последний на свете наряд.

— Пепельный цвет поможет слиться с толпой, — Клэр накинула платье на мои плечи. — Также придаст элегантности вашему образу, что важно для серьезных встреч.

Ее руки скользнули по моим бокам, поправляя складки. В отражении я видела, как ее голубые глаза создателя оценивают каждую деталь.

— Это… шифон? — я коснулась рукава, где узор напоминал следы дождя на асфальте.

— Вискоза, — Клэр щелкнула языком, будто поправляя невежду. — Из Лейпцига. Там теперь… — ее рука замерла в воздухе, — изготавливают дешевые изделия из древесины, чтобы справиться с кризисом и обеспечить людей работой.

Модистка застегивала пуговицы на спине с тихим шуршанием. А когда закончила, ее губы растянулись в улыбку, обнажив золотой зуб.

— Идеально. Осталось лишь выбрать: жемчуг или стекло?

За окном неожиданно завыла сирена. Не глухой рев полицейских машин, а тонкий вой «Серой Лиги». Их фургоны, как собаки-ищейки, рыскали по улицам в поисках несчастных людей и провинившихся полукровок. Клэр, не меняя выражения лица, набросила на мои плечи болеро с подкладкой из дешевого шелка, пахнущего уксусом — верный признак того, что модистка красила ткань сама, экономя на подмастерьях.

— Стекло? — прошептала я, сжимая в ладони подол. В таких делах я не была сведуща. Могла ли полукровка явиться на праздник в настоящих драгоценностях?

Клэр покачала головой.

— Только жемчуг. Сейчас, — она снова убежала за портьеру.

А я рассматривала себя в зеркало. Пепельное платье, словно дымчатое облако, облегало фигуру, подчеркивая изгибы тела. Болеро из искусственного бархата добавляло образу элегантности, а запах уксуса я постараюсь залить духами. Пальцы скользнули по вискозе, ощутили холод ткани. Таких красивых платьев я никогда не носила…

— Нашла кое-что особенное, — вернулась модистка. Она приколола к воротнику брошь в форме фиалки.

— Красивое, — я дотронулась до жемчужин. — Сколько оно стоит? Я завтра смогу вам принести рейхсмарки за платье и…

— Фройляйн, — воскликнула Клэр, возмущенно вскинув руки. — Барон уже за все заплатил.

Ее ответ ошарашил, я не привыкла к таким дорогим подаркам. Мне дарили цветы, приглашали на свидания. Только я отказывала всем… ради Эриха. Когда влюбленные парочки прогуливались поздними вечерами, я витала в мечтах, представляя встречу с бароном. Как парная магия оплетет нас серебряными нитями, и мы никогда больше не расстанемся.

Пока я одевалась, Клэр аккуратно завернула платье в бумагу.

— Пусть этот наряд и брошь принесут вам удачу, — прощаясь, произнесла портниха, протягивая мне сверток, перевязанный жгутом из конского волоса. Украшение я убрала в сумочку.

— Пусть, — улыбнулась я и покинула ателье.

Агнешка пыталась меня уговорить остаться. Даже угрожать начала:

— Я сейчас встану и отправлюсь с тобой! — она швырнула в меня подушку, но движение выдало слабость: она замерла, схватившись за перевязанную руку. Ее голос слегка дрожал от досады. — Ты с ума сошла, Арина! В два часа ночи шастать по Кройцбергу? Там сейчас даже крысы поодиночке не бегают.

Я наклонилась, зашнуровала ботинки. Платье сменила на широкие брюки и хлопковую черную рубашку, волосы убрала в хвост и спрятала под кепку. Пряди выбились из-под нее, и я засунула их за уши. В ночное время вполне могла сойти за мальчишку, шныряющего по своим делам.

— Пойми, я должна осмотреть то место, — вздохнула я. — Чтобы иметь представление и разработать план. Магия искателя скроет меня от любопытных глаз. Так что не переживай.

Напарнице ничего не оставалось, как смириться. Ее дела шли лучше, рана заживала. Магия чтеца ускорила процесс регенерации, и примерно через неделю о ней будет напоминать только небольшой шрам.

Я бы с удовольствием отправилась пешком или на велосипеде, но… из-за далекого расстояния между Фридрихсхайном, где мы жили, и Кройцбергом, стоило воспользоваться общественным транспортом. А вот как я буду добираться обратно? «На такси», — решила я. К тому же Агнешка заверила меня, что ночью на освещенной улице или площади вполне можно было увидеть такси, дремлющее у тротуара с потушенным глазом-счетчиком.

— Главное, заплатить выше нормы, но не слишком, а то решит, что у тебя полны карманы денег и захочет обокрасть, — давала наставления Агнешка.

Конечно, я взяла ее станер и свой нож для собственного спокойствия и чтеца. Также, на всякий случай, стикс. Кто знает, в какое время я вернусь, а пропускать таблетки нельзя. Иначе вся конспирация рухнет. А еще ручку из слоновой кости агента Хранителя.

На улице был такой мрак, что даже уличные фонари не спасали. Воздух пропитался запахом угольной пыли и тревоги. Где-то вдалеке, в переулках Фридрихсхайна, завыла сирена — то ли полицейская, то ли санитарная повозка мчалась к очередной жертве уличных стычек. Я потянула кепку ниже на лоб, пряча темные пряди. До автобусной остановки топать минут десять, и стоило поторопиться, чтобы не опоздать.

Неделя в Берлине научила меня одному — коричневые рубашки могли скрываться за любым поворотом. И если даже улица безлюдна, это не значит, что за тобой не следят. Кто угодно. От воришек до «Серой Лиги».

Не все люди соглашались терпеть подобное отношение от чистокровных. Все чаще они примыкали к группе полукровок и давали отпор. Брат Агнешки находился в одной из таких групп. Их называли еще «призраки».

Полукровки разделились на два лагеря: одни поддерживали чистокровных, другие — людей. Лично мне все казалось таким абсурдом. Граждане одной страны — и вдруг такая ненависть друг к другу. А все почему? Кто-то а конкретно Вольтбрандт, решил, что чистокровные маги чуть ли не приближены к Творцу, поэтому остальные должны им поклоняться и подчиняться. Самое страшное, что эту идею разделяли многие маги. Готовых поспорить — запугивали, и вскоре они… замолкали, опустив глаза.

Впереди, у перекрестка, замаячила автобусная остановка. Ее ржавый щит с расписанием висел криво, словно кто-то пытался его сорвать. Вдалеке замигали желтые фары, и вскоре рокот мотора разорвал тишину. Передо мной, скрипя тормозами, остановился старенький автобус.

— Билет, — буркнул кондуктор, разглядывая меня сквозь очки с треснувшим стеклом. Его пальцы, обмотанные грязным бинтом, замерли над моей ладонью. — Один до Кройцберга?

Я кивнула, сунув двадцать пфеннигов. В салоне пахло табачной золой и потом. На задней скамье спал старик, обняв пустую бутылку. У окна — женщина в шляпе с вуалью, ее лицо было скрыто, а ноготь, барабанивший по подлокотнику, блестел кровавым лаком.

Автобус дернулся, и я вцепилась в поручень, чтобы не упасть. За окном поплыли улицы, как кадры дешевого кино: облупленные фасады, плакаты с лицом Вольтбрандта, заклеенные листовками в поддержку людей, пустые витрины с надписью «Продано».

Примерно через полчаса я вышла из автобуса в ночную мглу. Редкие фонари почти не освещали улицы Кройцберга. Магия искателя укрыла хозяйку, и я двинулась вдоль стены кирпичного дома. Где-то за спиной, на Шпрее, гудел пароход — глухой, протяжный звук, который еще больше вселял тревогу. «Иди по правой стороне, потом налево у сгоревшей аптеки», — вспомнились слова Агнешки. Аптека… Да, вон она: обугленные ставни, стекла, выбитые взрывной волной. Я зашагала быстрее, напряженно поглядывая по сторонам. Неожиданно из переулка донеслись голоса:

— «…людская мразь засела на…»

Я прижалась к стене, затаив дыхание. Двое в коричневых рубашках прошли в трех шагах, их сапоги гулко стучали по брусчатке. Один нес дубинку с гвоздями — такие оставляли рваные раны. Когда их шаги смолкли, я выдохнула и свернула к складам...

Этот район напоминал кладбище индустрии: ржавые рельсы, вагоны без колес, трубы, упирающиеся в черное небо. В воздухе затаилась обманчивая тишина. Впереди высились черными громадами железные ворота и обшарпанные стены, над которыми едва слышно гудела колючая проволока — ток, пульсирующий в ней, напоминал жужжание гигантской осы. Вышки с уличными фонарями, похожие на сторожевые башни древней крепости, стояли через каждые десять метров. Свет не давал разглядеть, находится ли кто-нибудь внутри, но сомнений в этом не было — охранник с оружием следил, чтобы даже тень не проскользнула незамеченной.

Неожиданно завыли собаки. Их лай, сперва отрывистый, слился в протяжный, леденящий душу хор. Крики псов прервал резкий окрик: «Фу!». На мгновение воцарилась тишина, но через пару секунд лай вспыхнул с новой силой, смешавшись с руганью; голос охранника дрожал от ярости.

Я осторожно приблизилась к стене, дотронулась до шероховатой поверхности. На территорию складов я проберусь, стоит лишь дождаться, когда откроют ворота. Найду главный ангар и даже в бункер спущусь, но… Что дальше? Вытащить оттуда захваченных агентов в одиночку было нереально. Требовалась помощь извне. А еще необходимо было добыть артефакт. Допустим, мне повезет, и я украду на балу вещь доктора Мартена, а потом он забудет выпить стикс — тогда я смогу определить точное местонахождение зрячего, а также опасного творения. Шанс один на миллион, но удача может улыбнуться. Но как скрыться от «Серой Лиги» с артефактом и агентами, которые наверняка будут слабы после нескольких дней заточения. Рискнуть и не выпить стикс, чтобы Эрих заглянул в мое будущее? Не стоит… наверное. Моя интуиция подсказывала, что барон знает больше, чем говорит.

Сердце тоскливо сжалось, едва я подумала об Эрихе. Он не делился со мной своими планами. Да, он заинтересован в уничтожении артефакта. Да, он обещал помочь спасти агентов. Но… пока помощи от него я не видела в этом направлении. Не доверяла я серебряной паре… слишком мы с ним разные. Да и Агнешке не особо, там своя игра, и, если будет выбор, напарница встанет на сторону Ковальского. Как сложно все… Трофимов наверняка нашел бы выход… Но его здесь нет, значит, надо думать. А если… Я вспомнила, как Агнешка рассказывала про брата. Они уже спасали арестованных. Да, тут будет сложнее, зато шанс уже есть. Пусть Эрих не думает, что без него я не справлюсь...

Я обошла вдоль стены всю территорию складов, насчитала около двадцати вышек. Подобраться незаметно смогут только искатели, значит, надо будет вырубить два фонаря: один — как отвлекающий маневр, второй — чтобы группа смогла проникнуть на склады. Или действовать еще более дерзко — через главный вход, в машине, которая будет въезжать.

К сожалению, внутрь я так и не пробралась — такая возможность могла предоставиться только днем. Рука сама потянулась к карману, где лежала ручка Хранителя из слоновой кости… Магия искателя вспыхнула, указывая путь к агенту. Как было бы просто идти по освещенному зеленым светом пути. Я закрыла глаза, четко увидев строения и силуэт Хранителя под землей. Жив. Это главное. «Потерпите еще немного. Я сделаю все, чтобы вас вытащить». Я вздохнула и отправилась назад. В воздухе витал запах машинного масла и чего-то кислого — будто испорченной капусты.

Как и говорила Агнешка, такси стояли на площади — три машины. Я подошла к одной из них, и молчаливый суровый мужчина лишь кивнул, когда я назвала адрес.

Дорога заняла не больше двадцати минут. Город проплывал за стеклом, как декорации к спектаклю: силуэты домов с распахнутыми окнами и редкие фонари. Уже в машине я спросила, который час, и водитель ответил: «Полчетвертого».

В нашу съемную квартирку я заходила тихонько, чтобы не разбудить Агнешку. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, и когда я вошла, чтица уже сидела на кровати.

— Ну как? — спросила она, поправляя подушку. Голос был хриплым от сна и напряженным.

— Никто и не говорил, что будет легко, — хмыкнула я, скидывая ботинки. — Не пойму, для чего Эрих решил тащиться на бал со мной. Лишний раз позлить Фрейдриха?

Я говорила это, снимая пропитанную потом рубашку. Ткань прилипла к спине — августовская жара не отступала даже ночью. Агнешка молча наблюдала, ее пальцы нервно теребили край простыни.

— Хорошо, украдем вещицу доктора, — продолжала я, включая кран в углу. Вода хлынула ржавой струей. — А что дальше? Он ведь наверняка принимает стикс.

Мокрой тряпкой я вытерла лицо, потом грудь. Вода стекала по телу, оставляя грязные дорожки. Агнешка вздохнула:

— Может… барон знает, что в один прекрасный момент зрячий забудет проглотить таблетку? — предположила она.

— Допустим, так случится, и я увижу, где в бункере доктор прячет артефакт. Допустим, проберусь и выкраду эту штуку. Но… — я резко повернулась, брызги полетели на пол… — у меня есть еще одно задание — агенты. Их не вытащить в одиночку. И барон фон Лихтен никакой идеи не выдал при встрече у модистки.

— У него есть план, я уверена, — прошептала напарница. — Вещатели всегда на шаг впереди.

Я выпила стикс, потушила свет и плюхнулась на кровать.

— Я хотела тебя попросить, — сложно было представить, как отреагирует Агнешка на мое предложение, но тянуть времени не было, — встретиться с братом, — произнесла я, и в комнате наступила тишина. Агнешка от неожиданности даже задержала дыхание. — Он ведь состоит у тебя в группе…

— Да, — тихо подтвердила чтица. — Она называется «Призрак», Бронислав ее сейчас возглавляет. Помогает бежать из города не только людям, но и полукровкам.

— Можем мы с ним встретиться?— поинтересовалась я.

Агнешка молчала, а я напряженно ждала ее ответа. Если откажет, значит, вообще стоит меньше рассказывать ей о происходящем. Обойдусь я без нее? Да! А она — вряд ли. Ковальский хочет заполучить артефакт, можно даже Таро не раскладывать. Поэтому надо еще обдумать путь к отступлению без Агнешки.

Я не знала, какие мысли крутились в голове у чтицы. Ночь скрывала ее глаза, и молчание ее затянулось. Я уже ждала отказа, и обдумывала, как буду договариваться с Эрихом. Мне не хотелось его просить. Хотелось доказать всем, и самой себе в том числе, что я не неопытная искательница, которая только следует указаниям. Нет, я могу и сама разрабатывать планы, и находить решения. Пусть кто-то считает, что меня легко обвести вокруг пальца, так даже лучше.

— Арина, — наконец произнесла Агнешка. — Ты спасла мне жизнь…

— Я здесь ни при чем, — попыталась возразить я, но чтица закрыла мне ладонью рот.

— Дай я скажу. Ты спасла мне жизнь, хотя могла бросить умирать. Заботилась обо мне, хотя мы даже не подруги, так… волею случая оказались напарницами, — Агнешка замолчала. Наверно, подбирала правильные слова. — Меня ведь направили с тобой из-за артефакта, никто не ставил задачу спасти... ваших агентов.

— Зачем же ты пошла со мной осматривать их жилища? — поинтересовалась я. Сейчас я не чувствовала к чтице никакой обиды. Она говорила как есть, в отличие от Эриха, который только напускал тумана.

— Чтобы… присмотреть за тобой, — прошептала Агнешка, и ее пальцы снова забегали по краю простыни, будто ища поддержки. Я могла бы напомнить ей про кафе, где она буквально «толкнула» меня к Фрейдриху, но не стала. Напарница лгала? Боялась, что я скрою информацию. У них с Ковальским свои интересы, а у меня — свои.

— Так ты поможешь организовать встречу с Брониславом?

— Да, — прошептала Агнешка. — Но я не могу тебе обещать, что он согласится.

— Надо уговорить. Артефакт и агенты находятся почти в одном месте.

— Попробую… Давай спать, — Агнешка зевнула, а я зевнула за ней, падая на подушку. Едва закрыла глаза, как словно провалилась в бездонную яму.

***

Только ближе к обеду мы раскачались. Я проснулась раньше Агнешки и смотрела в потолок, слушая, как шумит город за окном, и размышляя о предстоящем торжестве. Меньше всего меня волновал доктор Мартен; я представляла встречу с отцом, невольно касаясь кулона на груди. На портрете в доме Фрейдриха я видела гордого чтеца. Какой он на самом деле? Поймет ли он… кто я? А еще был Фрейдрих. Единокровный брат и опасный создатель. По возможности надо стараться вообще с ним не сталкиваться.

Тут яркой вспышкой вспыхнула мысль: «Эрих должен был еще вчера прислать инструкции...» Но никто не пришел. Мой взгляд скользнул по стенам с выцветшими обоями. Занавеска из мешковины висела криво, и я видела уголок раковины. На стол с кривыми ножками падала полоска света, а рядом с керосиновой лампой лежал белый конверт. Я быстро вскочила. Взяла в руки письмо… оно было открыто.

— Извини, — услышала я хриплый от сна голос напарницы. Она сонно смотрела на меня. — Я думала, вдруг там что-то важное.

Внутри оказалась короткая записка: «Поговорим по дороге». И все? Никаких инструкций? Я повертела листок на свету — вдруг там было тайное послание. Ничего.

— Мальчишка принес. Это же от барона? — Агнешка встала с кровати, придерживая перевязанную руку. Солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, золотил ее щеки — болезненная бледность сменилась румянцем.

— Да, — я разочарованно бросила письмо на стол. — Он обещал прислать инструкции. Как проходят праздники в домах чистокровных аристократов, знаешь?

— Очень скучно, поверь, — хмыкнула Агнешка. — Играет медленная музыка, все ведут заумные речи. Фрау хвастаются друг перед другом нарядами и драгоценностями, а герры обсуждают политику, машины и женщин.

— Думаю, Эрих представит меня доктору... меня беспокоит, что он зрячий. Души могут предупредить его об опасности, — высказала я свои опасения.

— Или не предупредят, — напарница приподняла брови и улыбнулась. — Они никогда не вмешиваются, когда все предопределено. Я общалась с польскими зрячими, просила их поговорить с душами и узнать, получится ли выкрасть артефакт, — ответа никто не давал. К тому же с тобой будет барон, не забывай.

— У меня такое ощущение, что я собираюсь спуститься в логово хищников, — усмехнулась я, собирая волосы в хвост и шлепая к умывальнику. Пора было привести себя в порядок, приготовить поздний завтрак и отправляться договариваться о встрече с братом Агнешки.

— Мы прогуляемся до одного места, оставим записку с просьбой о встрече, — говорила чтица, пока я помогала ей одеться. Мы перекусили, я сменила ей повязку. Удовлетворенно отметила, что рука хорошо заживает. — Завтра, до торжества, сходим за ответом.

— Давай сразу попросим встретиться после празднества, а то вдруг твой брат назначит вечером, а я не смогу, — попросила я.

Напарница согласилась, и мы отправились к бару «У слепого Отто». Заведение принадлежало зрячему, который симпатизировал сопротивлению. Немного странное название для бара, но как объяснила мне Агнешка, название отвлекало внимание. Никто не станет искать центр подполья в заведении с таким «невинным» именем. Для непосвященных, это просто бар с эксцентричным названием.

Улица Ведекиндштрассе дышала августовской жарой. Мы шли мимо лотков с газетами, где заголовки восхваляли Вольтбрандта, к трамвайной остановке. Ждать пришлось недолго. Вскоре мы уже тряслись в вагоне, который дребезжал, как консервная банка. Мы втиснулись между женщиной с корзиной тухлой рыбы и стариком. На стеклах кто-то углем нарисовал сердечки… Даже в такое опасное время любовь не переставала существовать. Я горько вздохнула. Моей паре плевать на серебряные души. Я должна попробовать хоть что-то изменить. Отступлю — потеряю Эриха навсегда.

Кондукторша, щеки которой напоминали вареную свеклу, выкрикивала остановки сквозь кашель.

— Следующая — Шлоссплац!

— Наша, — прошептала Агнешка.

Бар «У слепого Отто» прятался за ржавой аркой, украшенной гирляндой из пустых бутылок. Вывеска, изображавшая человека с повязкой на глазах, висела криво, будто пьяная. Бар оказался почти пустым, всего двое рабочих за столиком в дальнем углу. За стойкой, обитой кожей с потертыми заклепками, стоял лысый мужчина. «Зрячий», сразу определила я по ярким синим глазам.

— Два шнапса, — бросила Агнешка, садясь на табурет с протертым сиденьем.

Лысый медленно повернулся, доставая из-под стойки бутылку.

— Для кого? — спросил он, ставя перед нами стаканы.

— Для того, кто ищет призрака, — чтица положила на стол серебряное кольцо. Бармен прищурился. — Послезавтра вечером, примерно… около девяти.

Зрячий взял кольцо, будто проверяя вес, и сунул его в ящик.

— Договорились, — прохрипел бармен, вытирая руки о фартук.

Агнешка толкнула мою ногу под стойкой — пора уходить. На пороге я обернулась: лысый уже шептался по телефону, наматывая на палец шнур, словно удавку.

Утренний смог, густой от выбросов заводов, еще висел над острыми шпилями храма, когда я двинулась к нему. Каменные своды встретили меня гулкой тишиной, пахло воском и остывшим ладаном. Я замерла у свечного ящика, сердце бешено стучало в такт капавшей с карниза воде. А после вошла в исповедальню.

— Я пришла с миром… есть послание? — прошептала я настоятелю.

— Нет, — услышала короткий ответ.

Как же так? Никто ничего не передавал? Было сложно поверить… значит, Мишанин не посчитал нужным ответить или информация для него оказалась неважной?

— Приходи через неделю, дитя, — прошептал настоятель, и я покинула исповедальню.

Могло что-то произойти с «почтальоном», — рассуждала я. В Германии теперь было небезопасно, если ты не поддерживал идею Вольтбрандта о чистоте крови. Коричневых рубашек становилось все больше на улицах Берлина. В основном они хватали людей, но могли привязаться и к полукровке.

Да уж, остаться без инструкции плохо. Что ж, буду действовать по своему плану. Возвращалась я на Ведекиндштрассе с ощущением, что иду по краю пропасти.

Вечером зеркало отражало незнакомку в призрачном, словно туман над рекой, платье. Я приколола к воротнику жемчужную брошь в форме фиалки. Под кружевной вставкой лифа угадывался контур фамильной реликвии — кулона с парящим орлом. Единственная нить, связывающая с прошлым. Его ни к чему было видеть кому-либо, кроме оберста Карла фон Грейфена.

— Удачи, — прошептала Агнешка, заталкивая в мою сумочку свой станер в виде круглой расчески. — И будь осторожна, особенно с Фрейдрихом.

Нож я не брала, в этот раз его пришлось оставить дома.

— Все будет хорошо, — подмигнула я чтице, хотя грудь сдавило от нехорошего предчувствия. Тряхнула головой. Что может случиться с искателем? Меня поймать невозможно.

Такси, пахнущее бензином и табачной пылью, остановилось на Александерплац точно в назначенный час — в восемь вечера. Площадь жила своей сумасшедшей жизнью: клубился трамвайный звон, звучали крики газетчиков, не смолкал гул толпы. Я отыскала взглядом черный «Хорьх» — машину Эриха. Он стоял в тени под кроной липы, точно хищник, поджидающий добычу.

Дверь открылась беззвучно.

— Арина, — его голос был ровным, без эмоций. Холодок пробежал по спине от того, с каким безразличием барон произнес мое имя.

Я скользнула на кожаное сиденье, пахнущее дорогим одеколоном с нотками можжевельника. Машина тронулась плавно, почти бесшумно, отсекая какофонию площади за тонированным стеклом.

— Выглядишь превосходно, — бросил Эрих, не глядя на меня. Его пальцы в тонких кожаных перчатках лежали на руле расслабленно.

— К чему все эти… любезности? — спросила я, глядя в окно на мелькающие фасады. Сердце все еще частило, отдаваясь глухим стуком под кружевами, а кулон холодным пятном прижимался к коже.

— Любезность — не моя сильная сторона. Констатация факта, — в словах Эриха сквозила та же двусмысленность, что и во взгляде, который он наконец бросил на меня.

На перекрестке у Рейхсбанка с десяток мужчин в коричневых рубашках гнали по тротуару старика в разорванном пиджаке. «Прочь! Знай свое место, человек!» — кричали они, выбивая из его рук папку с бумагами. Я отвернулась, глотая ком ярости и бессилия. «Может, крикнуть, чтобы отвлечь их?» — но пальцы лишь сжали сумочку так, что ручки впились в ладонь. Моя роль требовала молчания.

— Вы знаете, что творится на улицах? — барон резко вывернул руль, чтобы объехать грузовик «Серой Лиги». — Каждый второй — стукач. Каждый первый — труп.

Я не ответила. В окно мелькали силуэты кафе «Романишес», где висела табличка «Только для чистокровных и полукровок».

Мы ехали молча. Я чувствовала, как напряжение копится в воздухе, густеет, как утренний смог, и станер-расческа в сумочке внезапно показался смехотворно бессильным. С десяти лет я полагалась только на себя и сейчас слабо верила, что Эрих меня защитит.

— Ты так и не прислал инструкции, — напомнила я.

Барон повернулся ко мне, его черные глаза походили на два глубоких омута. Они снова затягивали меня, я едва смогла моргнуть, чтобы избавиться от наваждения.

— Слушай внимательно, — его голос стал деловым. — Мы войдем внутрь, и я представлю тебя имениннику как близкую подругу. Сразу скажу, все решат, что ты моя любовница.

— Плевать, — бросила я. — Как мне подобраться к доктору Мартену?

— Ты поймешь, когда. Я дам знать. И держись подальше от Фрейдриха, — предупредил барон. — Да, и еще, именинника зовут герр Готфрид Беккер.

Как же я не любила все эти туманные намеки. Даже Таро ничего толком не сказали. Я вытянула карту «Луна». На ней был изображен лунный серп, а под ним — воющие волк и собака, что подчеркивало двойственность. А еще она говорила о сомнениях, обманчивых обещаниях и необходимости пройти через тьму для обретения истины. В общем, на торжестве ничего хорошего меня не ждало..

«Хорьх» бесшумно свернул с булыжной мостовой на безупречно гладкую подъездную аллею, выложенную светлым камнем. Вокруг царила давящая тишина, нарушаемая лишь шелестом шин по сырому гравию. По обе стороны, в глубокой тени вековых дубов, угадывались безупречные линии английского газона. Впереди, на вершине пологого холма, выросла массивная темная громада дома — не столько особняк, сколько укрепленный замок с тяжелым карнизом и редкими, но огромными окнами, в которых тускло отражался вечерний свет.

Эрих припарковал машину рядом с другими автомобилями и заглушил мотор.

— Готфрид не любит, когда гости опаздывают, — усмехнулся Эрих, его голос в этой новой тишине прозвучал особенно отчетливо. Он вышел из машины, обошел ее, чтобы открыть для меня дверь.

Я поправила складки своего «туманного» платья, снова почувствовав холодное прикосновение кулона. Мои пальцы на мгновение сжали вышитую бисером сумочку, где лежал станер.

Освещенный вход с массивной дубовой дверью, украшенной чугунным литьем, казался одновременно гостеприимным и враждебным. Одно было ясно: обратного пути нет. Игра переходила в решающую стадию.

Дверь распахнулась прежде, чем Эрих успел постучать — будто дворецкий стоял за ней, прислушиваясь к нашим шагам. Пожилой мужчина в ливрее, чтец… И дворецкий. Мой кулон слегка нагрелся, и я медленно повернулась, взглянув на слугу. Карие глаза скользнули по мне оценивающе. А может… это такая роль — дворецкий? Потому что слуги не смотрят так дерзко. На губах чтеца появилась усмешка — он понял, что я приняла стикс.

— Странные слуги у вашего друга, — тихо произнесла я, когда мы с Эрихом поднимались по мраморной белоснежной лестнице.

— Не переживай, сейчас многие чистокровные принимают стикс, — улыбнулся барон. — Боятся, что Вольтбрандт заглянет в их будущее и сочтет… излишне амбициозными. Он непредсказуем. Очень.

Бальный зал сиял ослепительно. Хрустальные люстры плясали в такт музыке, сливаясь с шепотом шелков и звоном бокалов. Рука Эриха легла на мою талию с обжигающей легкостью.

— Готова к охоте, фройляйн Арина? — Его губы почти коснулись уха, а в глазах вспыхнул огонек азарта. Барон уже начал игру, пора было и мне подключиться. Я слегка пожала плечами и посмотрела на него из-под ресниц.

— Ты еще спрашиваешь? — я даже не знала, что умею говорить так … томно. А может, с моей стороны это и не было игрой.

Эрих уверенно и ловко вел меня мимо гостей, кивая направо и налево, и казалось, не обращал никакого внимания на шипящие вслед шепотки, его улыбка оставалась безмятежной. На меня же бросали любопытные взгляды, и вскоре я стала замечать, как фрау начали шептаться, ехидно поглядывая на меня. Полукровка, любовница, и даже не немка. Мне было плевать на их гербы и родословные. Я здесь, чтобы добыть вещь доктора Мартена.

В дальнем конце зала, у высокого арочного окна, в кругу офицеров в блестящих мундирах стоял незнакомец. В отличие от тщательно приглаженных гостей, он производил впечатление человека, высеченного из старого, выдержанного гранита. Его смокинг сидел безупречно. Волосы с проседью были зачесаны назад, открывая высокий лоб интеллектуала.. В одной руке он держал бокал с коньяком, а другой медленно поворачивал тяжелый перстень с темным камнем на мизинце. Его взгляд, спокойный и пронзительный, был устремлен на нас, будто он ждал этого момента с самого начала вечера.

Эрих, не сбавляя шага, повел меня прямо к нему.

— Готфрид! — его голос прозвучал тепло и естественно, заглушая гул толпы. — Старый друг. С днем рождения! Разреши представить тебе фройляйн Арину Волкову. Моя близкая… подруга. — Эрих произнес это с легким намеком, чтобы все поняли, какого я сорта девица. Беккер медленно перевел взгляд с Эриха на меня. Его глаза были цвета старого виски, умные и всевидящие. В них не было ни капли показного гостеприимства, лишь холодная, аналитическая оценка.

— Фройляйн Волкова, — бархатным голосом произнес герр Беккер. — Вы, должно быть, обладаете уникальными талантами, если барон решился вас представить.

Его слова были комплиментом, но произнесены так, что заставляли насторожиться. Он изучал меня, как редкий экспонат. «Еще один чтец», — раздраженно мелькнула мысль, но я погасила ее.

— Герр Беккер, — кивнула я, надеясь, что голос не выдаст внутреннего напряжения. — Я давно мечтала познакомиться с вами. Долгих лет жизни.

На его губах дрогнула тень улыбки, но до глаз она не дошла.

Эрих стоял рядом, сохраняя безмятежное выражение лица, но я чувствовала, как его рука слегка сжала мой бок — знак одобрения. Барон кивнул офицерам, его перчатки из белой лайки блестели в свете хрустальных люстр. На лицах чистокровных застыли вежливые улыбки, а глаза оставались холодными. Они рассматривали меня с любопытством, словно я была невввиданной зверушкой, и взгляды такие… липкие, неприятные. Я невольно повела плечом, словно отряхивалась от них.

— Пока все идет хорошо, — прошептал Эрих, ведя меня к раскрытому окну. Шторы из тяжелого бархата колыхались от ночного ветра, пропуская запах дыма — где-то горели трущобы. — Герр Беккер отвечает за охрану бункера и безопасность доктора Мартена.

— Неужели он так уверен в себе, что разрешил зрячему покинуть подземелье? — усмехнулась я, беря бокал шампанского с подноса официанта. Стекло оказалось ледяным.

— Или доктор больше не нужен Вольтбрандту, — Эрих крепче обхватил мою талию, притягивая ближе. Со стороны это выглядело как пошлый флирт, но его голос стал резче. — Сейчас многие аристократы отказались от балов, чтобы не раздражать общество.

— Я думала, чистокровным наплевать на мнение людей и полукровок, — выдохнула я, глядя, как пузырьки в бокале поднимаются к поверхности.

— Не греби всех под одну гребенку, Арина. — Он повернулся, и свет люстры упал на его лицо. Тени подчеркивали острые скулы, а в черных глазах мерцали искры. — Многие маги не согласны с Вольтбрандтом, но не все осмеливаются возразить. Старые титулы ничего не значат. Теперь важно только то, что в твоей крови. А эти... — он кивнул на толпу, — должны это демонстрировать. Таков приказ свыше. Если Вольтбрандта не остановят, то скоро нам всем придется выбирать между сотрудничеством и забвением.

Последние слова он произнес еле слышно. А я невольно подумала: «Каково это — жить, зная будущее… причем не очень хорошее».

— Значит, надо остановить, — уверенно сказала я, чем вызвала улыбку Эриха, от которой у меня защемило сердце. Он вдруг показался мне… одиноким, как и я. От этого осознания стало не по себе, и, чтобы отвлечься, я спросила: — Я здесь единственная полукровка и… любовница?

— Нет. Это не совсем светское мероприятие, чисто так, пустить пыль в глаза обществу, что все хорошо. Некоторые чистокровные фрау вообще отказались прийти, несмотря на приглашение герра Беккера. Поэтому был дан «совет»…

— …явиться с любовницами, — перебила я и вдруг вспомнила слова баронессы, которые она бросила Эриху при нашей первой встрече: «…Брачный контракт, заключенный еще отцом с родом фон Штайнер — твой путь к вершине, и я не позволю никому, даже парной магии, все разрушить…» В докладе о бароне фон Лихтене не было слова о невесте или супруге Эриха. Означало ли это, что брачный договор был разорван?

— Посмотри вправо. Медленно, — прошептал он, целуя мою ладонь для виду.

Я кивнула. Непринужденно улыбнулась официанту, который держал поднос с закусками. Взяв канапе с икрой, я слегка повернула голову, делая вид, что любуюсь гобеленом с охотничьими сценами. Мой взгляд заскользил по залу, осматривая мужчин в смокингах и военной форме, женщин в вечерних платьях с заниженной талией, чьи бриллианты могли бы накормить весь Берлин. Гости непринужденно болтали, смеялись, словно в стране не происходили страшные вещи: унижение людей, пытки, похищения… И среди этого маскарада — он.

Доктор Мартен. Низкорослый, сгорбленный, в черном костюме, который висел на нем, как на вешалке. Его лицо — морщинистое, с острым носом и крошечными глазками-бусинками — напоминало крысу, вылезшую из канализации. Седина на висках слипалась от пота, а тени под глазами были такими густыми, будто их нарисовали сажей. Доктор что-то рассказывал или доказывал двоим собеседникам, яростно жестикулируя. Он схватил бокал вермута у официанта, дрожащими руками поднес к губам. Жидкость пролилась на манжеты, оставив пятна, похожие на кровь.

— Не таким я его представляла, — пробормотала я.

— Страх разъедает его изнутри, — Эрих провел пальцем по моей спине. — Самое лучшее время к нему подойти — после ужина... А пока расслабься, Арина, и просто отдыхай.

Легко сказать — «расслабься». Но как, когда каждый мускул зажат, в горле ком, а лицо застыло в фальшивой улыбке. Вскоре к нам потянулись «знакомые» Эриха — мужчины с масляным блеском в глазах, их спутницы с дерзкими ухмылками. Начались светские беседы, в коих я не была сильна. Отмалчивалась, играя в загадочную «русскую душу», будто сошла с обложки дешевого романа.

Когда первый мандраж прошел, я стала замечать среди гостей только фрау-полукровок. Ни одной чистокровной аристократки. Словно немецкие светские львицы объявили бойкот, не желая пачкать шелковые туфли о позор герра Беккера. Но позже, в беседе с одной из гостьей, все встало на места:

— Хорошо ты устроилась, — прошипела она, сверкая бриллиантовым колье, которое могло бы прокормить целый квартал. — Барон молод, красив, да еще и на хорошем счету у Вольтбрандта. Мой Ганс обещал меня поближе познакомить с именинником… — и фрау мерзко так захихикала, что мне стало противно стоять с ней рядом..

Теперь я видела: их «свобода» — показная. Женщины говорили громче, чем следовало, жестикулировали, как актрисы дешевого кабаре. Светские львицы так не падали бы в кресла, обнажая чулки с дырками, или не хватали бокалы прямо из рук официантов.

И тут мороз прошелся по позвоночнику. В зал вошла пара: старик, высокий и иссохший, будто мумия в смокинге, и рядом — девушка в белоснежном платье, полупрозрачном, как паутина. Она плыла за ним, взгляд устремлен в никуда, словно у куклы с выбитыми глазами. Когда гости расположились в столовой, красавица устроилась у его ног, как борзая у ног хозяина. Ее пальцы бесцельно теребили кружева, а старик поглаживал ее волосы. «Проклятый убедитель!» — гневно подумала я, замечая, как довольно блестят желтоватые глаза чистокровного аристократа.

— Арина, спрячь свою ярость, — Эрих впился пальцами в мой локоть, будто клещами. Я резко отвернулась — и кровь застыла в жилах.

На меня смотрел герр Фрейдрих фон Грейфен.

В просторной столовой я насчитала двенадцать аккуратно расставленных столов, накрытых белоснежными скатертями. Официанты у дверей мягко направляли гостей к их местам. Наш с Эрихом стол оказался в самом центре зала… Неожиданно, но не страшно. Главное — подальше от Фрейдриха. Вот и его усадили за стол в дальнем углу. Наверняка не просто так, а для наблюдения за гостями.

— Оберст фон Грейфен рядом с Фрейдрихом, — шепнул Эрих, галантно отодвигая для меня стул. — Я скажу, когда тебе к нему подойти.

— А как же доктор? — я кокетливо улыбнулась, чтобы со стороны это выглядело беззаботным флиртом. Хотя сердце колотилось так, будто рвалось из груди. Отец был здесь, в нескольких шагах, а я не могла даже повернуть голову, чтобы рассмотреть его.

— Позже, будет шанс, — пообещал барон и опустился на стул рядом.

Зал постепенно наполнялся гостями, их приглушенные голоса сливались в нарастающий гул. Именинник, герр Беккер, восседал на почетном месте в глубине зала у центральной стены, окруженный близкими друзьями, а остальные столы были расставлены вокруг него широким полукругом. Нашими соседями оказались несколько офицеров с миловидными фройляйн-полукровками. Они слишком громко смеялись и разговаривали, пытаясь перекричать общий шум.

Вообще, в зале царила непринужденная, почти развязная атмосфера. Лишь на одну пару — седовласого старика и светловолосую девушку, расположившуюся на подушке у его ног, — я старалась не смотреть.

Внезапно зазвенел хрусталь — кто-то стучал ножом о бокал, призывая к тишине. Гул в зале стих, уступая место напряженному ожиданию. С бокалом в руке поднялся герр Беккер.

— Друзья! — его низкий, хорошо поставленный голос легко заполнил пространство. — Благодарю вас за честь, оказанную мне в этот вечер. Пьем за будущее Германии — сильное, чистое и процветающее!

Гости дружно подхватили тост. Я машинально поднесла к губам бокал, вино показалось мне… слишком крепким. Алкоголь я не любила и пила крайне редко. Поэтому лишь сделала вид, что пью, а сама только смочила губы и отставила бокал.

Тосты потекли один за другим — за Вольтбрандта, за возрождение нации, за чистокровных. Каждое произнесенное имя, каждое звонкое слово отзывалось в моей душе ледяным эхом. Я ловила себя на том, что машинально сжимаю кулаки, и тут же заставляла себя расслабиться, снова и снова принимая маску легкомысленной фройляйн, очарованной зрелищем.

— А теперь — за наших прекрасных дам! — провозгласил кто-то из старших офицеров, и по залу прокатился одобрительный гул.

Эрих встретился со мной взглядом, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на предупреждение. Я поняла без слов. Собрав всю свою волю, я подняла бокал — тот самый, с невыпитым красным вином — и послала в сторону говорившего томную, полную ложного обожания улыбку.

— Ты великолепна, — тихо, так, что слышала только я, произнес Эрих, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость.

В этот момент дверь из служебных помещений отворилась, и в зал, словно дым, вплыла процессия официантов с первыми блюдами. Началась раздача, и общее внимание на мгновение рассеялось: все переключились на еду. Это была наша минута.

— Сейчас, — едва шевельнув губами, сказал Эрих. — Пройдись до фуршета, будто выбираешь закуски. Оберст тоже подойдет.

Я кивнула, словно соглашаясь с какой-то его светской шуткой, и плавно поднялась со стула. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Пять шагов, десять... На меня никто не обращал внимания, гости продолжали веселиться, а я шла, изображая полную погруженность в созерцание яств на длинном столе.

Медленно подняла руку и потянула за цепочку кулона, чтобы он оказался на виду. Сердце бешено колотилось от внезапно нахлынувшей надежды. Еще немного, еще чуть-чуть... Я не смотрела по сторонам, взяв наугад с блюда несколько ягод винограда, когда рядом за спиной услышала приятный мужской голос:

— После ужина я покину это позорище.

— Тише, Карл, тебя могут услышать.

— Плевать.

Внутри все сжалось от этой фразы: «Позорище». Оберст не был одним из развращенных гостей. Эта мысль пронзила меня ослепительной и болезненной надеждой. Я должна была на него взглянуть, когда отец находился так близко. Плавно повернулась, изо всех сил сдерживая внутреннюю дрожь, и посмотрела на стоящего напротив мужчину.

Он был высок и широк в плечах, со строгой военной выправкой. Его лицо, испещренное морщинами, но все еще благородное, походило на каменную маску. Отец холодно посмотрел на меня, плотно сжимая губы. Его взгляд, полный отчуждения к незнакомой фройляйн, скользнул ниже, задержавшись на кулоне, который поблескивал в свете люстры. И тут по его лицу пробежала судорога: брови взметнулись вверх, а каменная маска мигом сменилась ошеломленным узнаванием. Отец вспомнил его. Свой подарок моей матери.

Нам надо было поговорить, но еще больше я боялась, что он выдаст себя. План родился мгновенно, отчаянный и ясный. Я двинулась к выходу, приложив пальцы к виску. Остановилась возле двери и тихо спросила у официанта:

— Мне что-то… нехорошо. Как тут выйти на свежий воздух?

— Идите прямо, до лестницы, там слева за шторой будет балкон, — безразлично произнес слуга. Его голос звучал равнодушно, будто ему было все равно, что со мной случится.

А когда я для вида пошатнулась, холодно добавил:

— Вас проводить?

— Нет, все хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Перед выходом я обернулась — ровно на мгновение. Встревоженный взгляд оберста фон Грейфена поймал мой. Его глаза будто пронзили меня насквозь. Отец шел за мной, и во всем его облике читалась настороженность.

Сердце застучало быстрее, и на миг показалось, что мне действительно не хватает воздуха, в ушах зашумело... Я поспешила к темно-бордовой шторе, которая выделялась на фоне темных стен. Замерла, чтобы оберст увидел, куда я направилась, и, выскользнув в прохладу августовской ночи, прислонилась к холодной каменной стене. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь далекими звуками города. Я напряженно прислушивалась, вдыхая аромат цветов, и ждала, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Что я буду говорить? Как объяснять свое присутствие? Все мысли испарились.

Через пару минут дверь бесшумно открылась, и в лунном свете возникла высокая, прямая фигура. Отец остановился, и его тень накрыла меня целиком.

— Фон Грейфен, — представился он, слегка кивнув. — Вам требуется помощь? Вы выглядите нездоровой.

— Просто... душно, — я отвела взгляд, играя роль смущенной девушки. Мои руки слегка дрожали, но я старалась этого не показывать. — Все эти разговоры о крови и будущем… Иногда кажется, мы забываем, что являемся просто людьми, наделенными магической силой.

Теперь мы смотрели друг на друга. Чужие. Настороженные. Отец внимательно изучал меня, и в его карих глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Не ожидал услышать подобное от полукровки.

— Людьми быть сейчас труднее всего, фройляйн, — тихо произнес оберст.

Мы замолчали. Луна освещала нас холодным светом, и в этом свете наши тени казались особенно длинными и мрачными. А я думала, как же начать разговор? Как же подтолкнуть его к вопросу о кулоне? Наконец я решилась… сказать все как есть. Но отец опередил меня:

— Простите за бестактность, фройляйн, — его голос был тихим. — Этот кулон... Откуда он у вас?

— От мамы, — я дотронулась до украшения. Прохладный камень напомнил о далеких днях, полных радости и горя. — Она подарила его в день моего десятилетия, когда мои глаза приобрели зеленый цвет и во мне проснулась магия искателя. Это все… что осталось от нее на память, когда меня забрали в приют. И от отца.

Оберст вздрогнул, и в свете луны я заметила, как он побледнел.

— Я никогда не знала его, — продолжила, глядя в темную даль. — Мама говорила, что отец подарил ей этот кулон.

Я убрала руку с украшения, и оберст тут же впился в него взглядом.

— Как вы оказались здесь, фройляйн… — отец намеренно сделал паузу, чтобы я назвала свое имя. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась затаенная напряженность.

— Арина Волкова, — и тут же горло сдавило от волнения, когда оберст слегка отшатнулся. — Меня привел барон фон Лихтен, он мой… покровитель.

— Вот как, — удивленно приподнял бровь отец. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на разочарование или даже досаду. — Я думал, он верен своей невесте.

Жар прокатился по позвоночнику, и я сжала губы, чтобы сдержать вскрик. У Эриха была невеста! Он носил хидсу, отказавшись от серебряной души. А я… всего лишь расходный материал? Как только артефакт будет украден, барон забудет обо мне, вычеркнет из своей жизни, словно меня никогда и не было.

— Вы не знали? — искренне посочувствовал оберст.

Я промолчала, погрузившись в мысли. Ветер шелестел в кронах деревьев, принося с собой запах дождя, который так ждали. Мир вокруг казался чужим и враждебным, и лишь кулон на груди напоминал о том, что у меня когда-то была семья.

Наша напряженная тишина была внезапно взорвана хохотом. Дверь на балкон с грохотом распахнулась, и на площадку, спотыкаясь и цепляясь друг за друга, ввалилась нетрезвая парочка — один из офицеров и его спутница. Девушка визжала, пытаясь удержать равновесие, а мужчина, тяжело дыша, тянул ее к перилам.

— Места хватит на всех! — просипел он, бросая на нас мутный взгляд.

Ледяная маска моментально вернулась на лицо оберста. Его глаза, только что полные смятения, стали жесткими и непроницаемыми.

— Нам пора, фройляйн Волкова, — произнес он громко, с холодной официальной вежливостью, и его рука легким, но властным жестом указала мне на дверь. — Позвольте проводить вас.

Я кивнула, сердце бешено стучало от досады и невысказанного. Еще секунда, одно слово — и все могло сложиться иначе. Но сейчас мы были просто незнакомцами, которых потревожили.

Отец шел рядом, и его присутствие ощущалось как щит. Пьяная парочка не обратила на нас даже внимания. Оберст на мгновение задержался у двери зала, его взгляд скользнул по моему лицу — быстрый, ничего не обещающий. Затем он растворился в толпе, отступая с привычной для военного дисциплиной.

Я же, сделав шаг в шумный зал, тут же наткнулась на Эриха. Он стоял, прислонившись к косяку, словно знал, что я сейчас появлюсь.

— Я уже начал волноваться, — тихо сказал он, подходя ближе. — Все в порядке?

— Просто стало душно, — соврала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. В ушах еще стоял отзвук отцовского голоса: «...верен своей невесте».

Но прежде чем эта мысль успела снова пронзить меня болью, оркестр заиграл медленную музыку. Эрих, не дожидаясь ответа, мягко, но настойчиво взял мою руку.

— Пойдем. Нужно, чтобы нас видели.

Барон повел меня в центр зала, где уже кружились другие пары. Его рука уверенно легла на мою талию, и первое же движение закружило голову сильнее, чем любое вино. Я забыла о подслушанном разговоре, о пьяных гостях, о каменном лице отца. Была только музыка, тепло руки Эриха и его взгляд, прикованный ко мне.

Я смотрела на него — на его сосредоточенное лицо, на неподдельную гордость, с которой он вел меня по паркету. Этот человек рисковал ради меня всем. И в этот миг, под красивую мелодию, скользя по блестящему полу, я приняла решение. Ярость и боль от услышанного уступили место новому чувству.

«У него есть невеста? — подумала я, и пальцы на его плече непроизвольно сжались. — Что ж, я не позволю ему спрятаться за этой ”стеной”».

Я не знала, чем закончится эта игра, но была полна решимости выиграть свой шанс на любовь.

Музыка лилась томно и нежно, но каждый нерв во мне был напряжен до предела. Я думала о том, как сорвать хидсу с Эриха: опустить руку, вцепиться в браслет и… дернуть. Со всей силы. Барон не станет устраивать скандал, а вспышку ненависти сменит любовь к паре, которая сейчас задавлена артефактом.

— Ты необычайно молчалива, — тихо произнес Эрих, ведя меня в плавном повороте. Его взгляд пытался поймать мой, но я упорно смотрела куда-то за его плечо, на мелькающие в танце лица.

— Просто пытаюсь не забыть шаги, — соврала я, заставляя губы растянуться в подобие улыбки.

Моя рука поползла вниз… Именно в этот момент я заметила доктора Мартена. Он стоял в стороне от танцующих, прислонившись к колонне, и с отстраненным видом потягивал вино. Мое сердце екнуло. Рядом с Эрихом я забыла, что являюсь агентом Тень. План, который казался таким абстрактным, вдруг обрел четкие, пугающие очертания.

Барон, следивший за моим взглядом, уловил момент. Его пальцы слегка сжали мою талию, привлекая внимание.

— Смотри на меня, — мягко приказал он, и в его глазах вспыхнул огонек — смесь вызова и дерзости. Эрих наклонился ко мне, его губы почти коснулись моей щеки, а голос упал до страстного, притворного шепота:

— Ты споткнешься, упадешь ему на грудь… в правом кармане у доктора лежит серебряный портсигар.

Это был сигнал. Пока барон играл роль пылкого кавалера, отвлекая всеобщее внимание, я должна была действовать. Под прикрытием этого театрального флирта, под прикрытием музыки и завистливых взглядов женщин, желающих оказаться на моем месте.

Мое сердце колотилось уже не от смятения, а от холодной, острой решимости. Если я пешка Эриха, то докажу, что я — пешка, которая может саму себя перевести в ферзя.

Эрих, продолжая что-то страстно нашептывать, искусно развернул нас так, что спиной он закрыл меня и доктора Мартена от большей части зала. Его тело стало моим щитом. На мгновение его взгляд встретился с моим, и в нем мелькнуло не предупреждение, а вопрос и доверие. «Давай», — сказали его глаза.

И я пошла. Сделав вид, что поправляю прядь волос, я мягко выскользнула из его объятий, словно стесняясь его чрезмерного внимания.

— Ах, мне нужно освежиться, — сказала я барону, и мои слова прозвучали как естественная реакция на его напор.

Я направилась не к выходу, а вдоль края танцпола, будто ища путь к дамской комнате. Доктор Мартен, все такой же безучастный, продолжал стоять у колонны.

Глубокий вдох. Шум зала, музыка, смех — все это слилось в сплошной гул в ушах. Я споткнулась о ножку торшера, притворно пошатнулась и грациозно упала на доктора. Вино выплеснулось из бокала, красные капли, как кровь, растеклись по его белоснежной рубашке, упали на пиджак.

— Простите, неловко вышло, — моя рука скользнула в карман. Пальцы нащупали холодный металл. Сердце замерло на мгновение. Одно быстрое движение — и в следующую секунду портсигар уже был у меня в руке, которую я прижала к складкам платья. Бросив на доктора смущенный взгляд, произнесла:

— Извините еще… раз.

А сама ждала, что вот сейчас души доложат зрячему обо мне. Но… доктор кивнул, даже не глядя на меня, целиком поглощенный своими мрачными мыслями.

Я пошла дальше, стараясь не ускорять шаг, чувствуя, как украденный портсигар жжет мне кожу. Через минуту ко мне подошел Эрих, его рука снова легла на мою талию, властная и требовательная.

— Все в порядке? — спросил барон, и в его голосе я услышала не заботу, а деловитый интерес.

— Абсолютно, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, и в моей улыбке впервые за этот вечер не было ни капли притворства, только сталь. — Просто небольшое головокружение. Теперь все прошло.

Эрих что-то прочел в моих глазах, и его губы тронула едва заметная улыбка удовлетворения. Он думал, что это триумф нашего общего плана. Он не знал, что это была моя личная победа. И я собиралась биться за свое место, за правду и за его сердце, которое я намеревалась завоевать, чего бы мне это ни стоило.

Я поцеловала Эриха. Горячо. Жадно. Его губы дрогнули от неожиданности, но он… ответил на поцелуй, прижав меня к себе крепче. В этом внезапном отклике было не только притворство — в нем проскользнула неподдельная жадность, будто он и сам не знал, чего хотел, пока я не сделала первый шаг.

Мир перестал существовать — остались только мы двое, музыка, пульсирующая в такт безумному ритму сердца, и его властные руки. Они скользили по моей спине. Пальцы впивались в ткань платья, словно он боялся, что я исчезну; мужские ладони обжигали, сбивая мое дыхание.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, в глазах барона читалось нечто новое — удивление, смешанное с восхищением, и этот немой вопрос заставил мое сердце забиться в тревожном, но сладком ритме. Эрих наклонился к моему уху и прошептал:

— Отличный план, Арина. Теперь мы можем уходить, и нас никто не остановит.

Горькая волна разочарования накатила с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Я натянуто улыбнулась в ответ, стараясь не выдать своих истинных чувств.

Гости бросали на нас любопытные взгляды, кто-то из мужчин даже присвистнул, и раздался смех. Но мне было все равно. Сейчас главное — не выдать свою тайну и не потерять бдительность. Именно в этот момент я почувствовала на себе тяжелый, пристальный взгляд.

Обернулась. В нескольких шагах от нас стоял Фрейдрих. Неподвижный, как статуя, его холодные глаза буквально впились в меня. Ледяная волна страха прокатилась по спине. Я сильнее сжала кулак, в котором все еще держала портсигар доктора. Он что-то заподозрил, сомнений не было. Машинально прижалась ближе к Эриху, ища защиты. Музыка смолкла, и пары стали расходиться по залу. Эрих, уловив мою панику, нахмурился.

— Что-то не так?

— На нас смотрят, — прошептала я, едва шевеля губами. — Фрейдрих.

Глаза барона изменились, чернота расползлась на белки, а взгляд стал другим, словно Эрих смотрел внутрь себя. Мгновение — и все стало как прежде.

— Фрейдрих хитер, знает, как изменчиво будущее, — процедил сквозь зубы барон. — Он не один за тобой наблюдает. В зале около десятка его людей и на улице столько же. Плавным движением убери портсигар мне в карман.

Все, что случилось со мной до этого момента, теперь казалось такой мелочью. Я сделала, как попросил барон, а Эрих тем временем отдавал распоряжение.

— Иди к фуршетному столу. Не спеша. Я отвлеку их, — быстро сказал он и, громко рассмеявшись, сделал шаг в сторону, направляясь к одному из баров, намеренно подставляя себя под взгляды следящих за нами магов.

Я осталась одна, чувствуя себя оленем на мушке у охотников. Мой кулон нагрелся — чтецы пытались пробраться в мою голову, но стикс и заколка надежно защищали. Я сделала несколько неуверенных шагов к столу с десертами, понимая, что это не спасет.

Теперь и я заметила высоких, крепких аристократов. Они шли за мной, мягко и неумолимо, отрезая пути к отступлению в главный зал, где лестница вела к выходу. Мерзавцы разделились. Одни отправились за Эрихом, другие — за мной. Паника начала подступать комом к горлу. «Спокойно, Арина. Ты искатель, не забывай». Но я уже понимала, что не пройду. Оставалось только одно — выбираться через окно, а лучше найти еще один балкон… И вдруг рядом возник он. Оберст фон Грейфен. Отец прошел мимо, будто случайно, его плечо слегка задело мое.

— Вам грозит смертельная опасность, — тихо, но решительно произнес чтец. Отец не смотрел на меня, его взгляд был устремлен куда-то в толпу. — Доверьтесь мне. Я отведу вас к выходу через служебные помещения.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Довериться? Чистокровному, которого вижу первый раз в жизни? В его словах не было выбора. Была лишь констатация факта.

Оберст наконец повернул голову, и его карие глаза, такие чужие, впились в меня. В них горел огонь, в котором смешались тревога, властность и что-то еще, глубоко личное, что заставило мое сердце сжаться.

— Ради вашей матери... прошу вас.

Эти слова добили меня. Оберст не просто хотел помочь незнакомой девушке. Он делал это ради памяти моей матери. И возможно… ради дочери.

Я едва заметно кивнула. Отец мягко, но властно взял меня под локоть, как это делают старшие родственники с расшалившимися молодыми фройляйн.

— Следуйте за мной и не оборачивайтесь, — скомандовал оберст, и его тон не допускал возражений.

Мы пошли. Отец вел меня не к главному выходу, а вдоль стены, к неприметной двери, задрапированной темной тканью. Его осанка, его уверенность действовали как щит. Люди Фрейдриха, видя, что меня «взял в сопровождение» высокопоставленный оберст, лишь на мгновение задержали на нас взгляд и отступили, растворившись в толпе.

Дверь закрылась за нами, заглушив шум праздника. Мы оказались в узком, слабо освещенном коридоре, где пахло моющими средствами и ароматным жарким. Здесь царила другая жизнь — жизнь слуг и кухонной суеты. В этой чужой и безразличной реальности, мой отец вел меня к спасению.

Мы двигались по лабиринту служебных коридоров. Где-то рядом гремела посуда, слышались отрывистые команды поваров. Оберст шел быстро и уверенно, его сапоги отбивали четкий ритм по каменным плитам. Я едва поспевала, цепляясь за его руку как за якорь.

— Куда мы идем? — наконец выдохнула я, когда мы свернули в еще более узкий и темный проход.

— К машинам. Через задний двор, — коротко бросил отец через плечо. — Ваш барон... попытается найти вас там, я уверен. Вещателям доступно видеть намного больше, чем другим магам.

В голосе отца, когда он произнес «ваш барон», прозвучала едва слышная, но отчетливая горечь. Он верил, что я любовница Эриха, а у меня не было ни времени, ни сил разубеждать его.

Мы вышли на задний двор, залитый лунным светом. Воздух, пахнущий ночным городом, показался мне самым сладким на свете. Вдали, у ворот, выстроились в ряд автомобили. Оберст, не выпуская моей руки, быстро осмотрелся. И тут из тьмы, прямо перед нами, возникла высокая фигура. Я чуть не вскрикнула от неожиданности, но вовремя узнала эту осанку, этот властный контур плеч.

Эрих.

Он был без пиджака, в одной белой рубашке, расстегнутой у горла, и его волосы были в беспорядке, будто он продирался через кусты. Его глаза, холодные и ясные, мгновенно оценили ситуацию: я, целая и невредимая, и оберст фон Грейфен, крепко держащий меня за руку.

— Оберст, — произнес Эрих, и его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Вы оказываете моей спутнице неоценимую услугу. Теперь я могу взять заботу о ней на себя.

Барон сделал шаг вперед. Карл не отпустил мою руку, его пальцы сильнее сжали ее.

— Барон, — ответил отец с ледяной вежливостью. — Мне показалось, фройляйн нуждалась в защите от некоторых... назойливых взглядов. Я счел своим долгом обеспечить ей безопасный выход.

Между двумя мужчинами пробежала невидимая искра. Они стояли друг напротив друга, как два хищника, делящих добычу. Я была той самой добычей, и от этого становилось не по себе.

— Ваша бдительность делает вам честь, герр оберст, — сказал Эрих, все так же не отрывая от него взгляда. — Но теперь я здесь. Арина, иди ко мне.

Его тон не допускал возражений. Но и рука отца не ослабляла хватку.

— Она сказала вам, что ей грозит опасность? — тихо спросил оберст, и его глаза впились в Эриха. — Настоящая опасность. Не просто светский скандал.

Барон нахмурился, его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу.

— Я догадывался. И у меня есть путь к отступлению. Отпустите ее, оберст.

Карл фон Грейфен замер в нерешительности. Он смотрел на Эриха, словно пытаясь прочесть в его душе что-то важное. Затем его взгляд упал на меня, на мой кулон, поблескивавший в лунном свете. Что-то в его лице дрогнуло. Он медленно, почти нехотя, разжал пальцы.

Идите, фройляйн Волкова, — произнес отец, и его голос вдруг стал усталым. — Кажется, ваш... покровитель... действительно предусмотрел все.

Я сделала шаг, потом другой, пересекая пространство, разделявшее двух мужчин. Подойдя к Эриху, я почувствовала, как его свободная рука легла мне на плечо, властно и оберегающе. Барон все еще не сводил глаз с отца.

— Благодарю вас, оберст, — сказал Эрих, и в его словах прозвучала искренняя признательность. — Вашу помощь я не забуду.

Отец лишь молча кивнул, его лицо снова стало каменной маской. Он повернулся и, не прощаясь, скрылся в темноте служебного входа, оставив нас одних в серебристом свете луны. Я смотрела ему вслед, мечтая его остановить, но так и не остановила.

Эрих мягко, но настойчиво повернул меня к себе.

— Поторопимся, — тихо произнес барон. — Они караулят нас у моей машины, но мы обхитрим их.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, все еще находясь под впечатлением от встречи с отцом.

— Тогда пошли, — Эрих потянул меня в темноту. — Наш путь лежит через сад, там есть тропа.

Барон повел меня прочь от особняка, от шума праздника, от отца, который снова исчез из моей жизни, едва в ней появившись. Но теперь я знала — он существует. И он пришел мне на помощь.

Эрих двигался бесшумно, его пальцы крепко сжимали мою руку, ведя за собой. Он не оглядывался и не произносил ни слова, все его существо было сосредоточено на окружающем пространстве. Иногда он останавливался и как бы уходил в себя, видимо, заглядывал в недалекое будущее, искал, как нам безопаснее и быстрее выбраться… Но куда? Пешком до Ведекиндштрассе не дойти… Нет, конечно, можно, но проще поймать такси.

Барон вел меня по узкой, заросшей тропинке, которая вилась между вековыми кедрами, высаженными по периметру сада. Их густые кроны поглощали лунный свет, создавая вокруг нас зыбкий полумрак, полный таящихся теней. Вскоре мы вышли к высокому каменному забору, почти полностью скрытому плющом. Эрих нащупал в темноте железную калитку, почти неотличимую от общего узора из камня и вьющихся растений.

— За мной, — тихо приказал барон.

Калитка скрипнула, но открылась. Мы оказались на узкой, пустынной улочке, мощеной булыжником. Единственный фонарь тускло освещал дорогу.

— Что это за место? — прошептала я, пытаясь разглядеть лицо Эриха.

— Немного подождем и пойдем дальше, — глухо произнес он. Барон снова был погружен в себя, возможно, поэтому не ответил на мой вопрос.

— Он сказал... оберст... что мне грозила настоящая опасность, — продолжила я. — Не просто скандал. Что это значит?

Эрих сильнее сжал мою руку, которую не отпускал всю дорогу и даже сейчас, когда мы остановились на пустынной улочке.

— Фрейдрих что-то заподозрил, и этого было бы достаточно, чтобы отдать приказ о твоем задержании. Или ликвидации. Его люди были повсюду. — Барон вдруг потянул меня к углу дома. — Они стояли на всех ключевых позициях и запросто перекрыли бы все выезды. Ты не смогла бы покинуть дом и его окрестности.

— Что же делать? — выдохнула я, чувствуя, как по позвоночнику проскользнула капля пота.

— Выход только один, — Эрих повернулся. В полумраке его лицо казалось усталым, но глаза, эти бездонные черные глаза, горели огнем. — Остановиться у меня.

— Но… — я не знала, что сказать. С одной стороны, я была бы рада провести с ним как можно больше времени, но с другой — меня ждала Агнешка, и Эриху я не доверяла. Казалось, стоит отвернуться, отпустить контроль, и он лично передаст меня прихвостням Вольдбранта.

— Мой дом обыскивать не станут, — жестко произнес Эрих. — Поэтому отсидишься у меня, пока Фрейдрих не успокоится.

— Он вряд ли успокоится, — прошептала я, все еще находясь в каком-то странном состоянии. А Эрих вел меня дальше по улочке, потом мы свернули влево, затем направо. Сначала я пыталась запомнить дорогу, а потом бросила это дело.

Через несколько поворотов мы оказались у кованых черных ворот. Они возвышались мрачной громадой, украшенные затейливым узором из переплетенных виноградных лоз. Эрих достал из внутреннего кармана небольшой ключ, почти незаметный в его ладони. Замок щелкнул с глухим, почти торжественным звуком — будто ворота неохотно уступали хозяину. Петли протяжно застонали, когда створки медленно разошлись, открывая путь во внутренний двор.

Мы ступили на вымощенную серым камнем площадку. Дом предстал перед нами во всем своем величии — трехэтажное строение с узкими стрельчатыми окнами и башенками по углам. Стены из темного кирпича местами поросли мхом, а черепичная крыша терялась в ночной тьме. В одном из окон второго этажа мерцал тусклый свет — вероятно, оставленная на ночь лампа.

— Не бойся, — тихо произнес Эрих, почувствовав, как я невольно замедлила шаг. — Здесь ты в безопасности.

Он провел меня по извилистой дорожке, выложенной плиткой. По обеим сторонам росли высокие туи, их темные силуэты напоминали стражей, охраняющих покой этого места. Возле массивной дубовой двери барон остановился, достал другой ключ — на этот раз крупнее, с витиеватой гравировкой — и повернул его в замке.

Дверь открылась без скрипа, словно была настроена на прикосновение хозяина. Мы вошли в высокий, погруженный в полумрак холл. Воздух был прохладен и пах старым деревом. Под ногами мягко пружинил темно-бордовый персидский ковер, приглушая звук наших шагов. Свет единственного шара, медленно парившего под потолком, отбрасывал на стены длинные тени. Они плясали на заключенных в тяжелые рамы портретах строгих мужчин и женщин, чьи глаза, казалось, следили за нами из прошлых веков.

Эрих бросил ключи на резную консоль из черного дерева. Звук был неожиданно громким в этой давящей тишине.

— Слуги уже спят, — тихо сказал он. — Мать, вероятно, тоже. Надеюсь.

«Баронесса!» — пронеслась мысль, и передо мной предстала высокомерная светская львица, да так ясно, словно не прошло несколько лет.

Эрих повел меня по главной лестнице, его рука по-прежнему сжимала мою ладонь, властно и оберегающе одновременно. Мраморные ступени были холодными даже сквозь тонкую подошву моих туфель. Я чувствовала себя призраком, вторгшимся в это царство векового порядка и молчания.

На втором этаже барон открыл дверь в комнату, расположенную в дальнем конце коридора.

— Здесь ты переночуешь, — сказал он, пропуская меня вперед.

Комната оказалась просторной, но неуютной. Массивная кровать с балдахином из темного бархата, тяжелый гардероб, туалетный столик с большим овальным зеркалом в позолоченной раме. Все было чинно, богато и безжизненно, как в музее.

— Я принесу тебе что-нибудь переодеться, — сказал Эрих, окидывая меня быстрым взглядом. — Твое платье… от него лучше избавиться.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слишком многое случилось за этот вечер. Побег. Отец. Портсигар, лежащий теперь в кармане брюк Эриха. И этот дом, который давил на меня всей своей каменной громадой.

Он вышел, и я осталась одна. Подошла к окну и раздвинула тяжелые портьеры. За стеклом лежал ночной сад, таинственный и безмолвный. Где-то там, за этими стенами, меня искали люди Фрейдриха. А здесь, внутри, меня вряд ли ждало что-то лучше.

Я коснулась губ, вспоминая поцелуй с бароном. А если… Самой стало страшно от мелькнувшей мысли. «Цыганка не бегает за мужчиной, — вспомнились слова мамы. — Она действует хитрее: соблазняет, обманывает». И я расстегнула платье, позволяя ему плавно соскользнуть по телу. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, но в то же время внутри разгорался странный огонь — смесь страха и азарта. Дверь скрипнула. Я обернулась. На пороге стоял Эрих с мужской рубашкой в руках. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием.

— Что дальше? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Я шагнула к нему… не спеша, плавно покачивая бедрами, словно в медленном танце.

— Наденешь мою рубашку, — хриплым голосом сказал Эрих, сунув мне одежду. Его голос звучал низко, почти угрожающе, но в этом звуке таилась странная притягательность.

— Завтра мне в этом спуститься на завтрак? — усмехнулась я, облачаться не торопилась.

— Слуги принесут тебе все в комнату, — напряженно выдохнул барон. Его взгляд не отрывался от меня.

Отчего-то это все веселило, и я слегка повела плечом — лямка бюстгальтера… упала. Ткань скользнула вниз, обнажая часть кожи, и я почувствовала, как жар заливает лицо.

— Я бы не хотел, чтобы тебя увидела мать, — произнес Эрих, и в его голосе прозвучала нотка беспокойства, смешанного с раздражением.

— Для нее разве будет секретом, что ночью сын привел гостью? — я хитро прищурилась, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, но и мельтешить перед ней не стоит, — твердо произнес барон. Видимо, к нему возвращалось самообладание. Потому что он вдруг резко выдал: — Утром я все разузнаю, и ты сможешь вернуться в квартиру к Агнешке.

— А портсигар? — я вытянула руку ладонью вверх, глядя на него с легким вызовом. — Могу я его получить обратно?

Барон нахмурился, но вернул вещь доктора.

— Спасибо, — я взяла портсигар, и тут же пальцы Эриха сжали мое запястье.

— Убери его в сумочку, — голос барона прозвучал тихо, но с такой железной напряженностью, что мое легкомысленное настроение мгновенно испарилось. — И одкнься. Сейчас.

Последние слова прозвучали слишком жестко. Я отшатнулась, почувствовав внезапный стыд. Быстро накинула рубашку, она прикрыла мои бедра, и, пока я застегивала пуговицы, Эрих двинулся к распахнутому окну. Мягкая ткань пахла хвойным мылом и чем-то еще, неуловимо чужим — мужским запахом.

— Я понимаю, — тихо сказала я. — Прости.

Хотя… за что я просила прощения? За то, что хотела его соблазнить? Глупо.

— Ванная там, — Эрих кивнул в сторону, не глядя на меня. — Отдыхай.

Он вышел, притворив за собой дверь. Я не услышала щелчка замка, и подошла к двери, прикоснулась к холодной деревянной панели. В коридоре… ни звука. Тогда я вернулась к кровати и упала на нее, уткнувшись лицом в прохладный шелк подушек. В руке я все еще сжимала портсигар доктора.

«Забудь о нем», — шептал разум, а сердце болезненно сжалось. Но как можно забыть о том, что он — моя пара? И как уснуть, если он рядом… почти? Ах, надо было быть посмелее!

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить гулкое биение сердца. Оно стучало как барабан, отсчитывая секунды до утра. Новый день, я чувствовала, принесет с собой новые проблемы. И не ошиблась.

В дверях, опираясь на трость с серебряным набалдашником, стояла баронесса фон Лихтен. Я запомнила ее красивой высокомерной создательницей. Годы прибавили ей морщин, но баронесса все равно осталась шикарной женщиной. Она собрала волосы в тугой пучок, а голубые глаза холодно изучали меня с ног до головы.

— Так, — в голосе баронессы, тихом, но исполненном ледяной ярости, прозвучало нескрываемое презрение. — Значит, это правда. Мой сын привел в дом полукровку.

Баронесса сделала шаг вперед. Дверь бесшумно закрылась за ней, отрезая мне путь к отступлению. Я стояла, прижавшись спиной к теплому оконному стеклу, в одной мужской рубашке. Тихая служанка принесла мне завтрак: овсяную кашу, гренки с жареной колбасой и чай с мятой. Выпив стикс, я спросила про Эриха; девушка ответила, что хозяин тоже завтракает и попросил передать, что скоро зайдет.

Взгляд баронессы, холодный и оценивающий, скользнул по смятой кровати, задержался на моих голых ногах.

— Я чувствую исходящую от тебя грязь, — сказала она без всякого выражения. — Уличную грязь.

Несмотря на сжимающий горло страх, я заставила себя выпрямиться.

— Я здесь как гость вашего сына.

Интересно, вспомнила она меня? Наши глаза встретились, и мы буквально сверлили друг друга взглядами — баронесса с холодным презрением, я с подавленной яростью.

— В нашем доме гостей встречают в парадной гостиной, а не прячут в гостевой комнате, — коротко усмехнулась она.

Но прежде чем я успела что-то ответить, трость баронессы с глухим стуком ударила о паркет.

— Мерзкая цыганка! — прошипела она. — Я знаю твою породу. Бродяги. Воры. Обманщики. Вы все жаждете того, что вам не принадлежит.

Ее слова жгли, как раскаленное железо. Но вместе с болью во мне поднималась и ярость, сметая страх.

— Ваш сын спас мне жизнь! — выпалила я, забыв об осторожности. — Люди Фрейдриха хотели меня убить! Он просто…

— Поддался чарам, — перебила баронесса, и в ее глазах вспыхнули огоньки настоящей ненависти. — Ты опутала его своими цыганскими чарами! Я вижу тебя насквозь. И я вышвырну тебя из моего дома, как вышвыривают сор.

Мы стояли друг напротив друга — она, воплощение многовековой аристократической мощи, и я, дрожащая от гнева полукровка. Баронесса направила в мою сторону руку, и из ее пальцев выстрелили плети, но, едва коснувшись моего тела, они рассыпались в прах.

— Стикс! — взвизгнула баронесса.

Верно, таблетка не дала магу воздействовать на меня.

В эту секунду дверь распахнулась. На пороге стоял Эрих. Его лицо было абсолютно спокойным, но глаза метали молнии.

— Мама, — произнес он тихим голосом, но в нем слышалась сталь. — Я не ожидал встретить тебя здесь, в комнате моей гостьи.

Баронесса медленно повернулась к нему.

— Какое милое зрелище. Мой сын и цыганское отродье. Ты решил опуститься до полукровок? А как же Амалия? Твоя невеста? Или ты уже забыл о ней?

— Ты ошибаешься, — твердо произнес Эрих.

Мать и сын измеряли друг друга взглядами. Воздух сгустился, стал тяжелым, как перед грозой. Баронесса первая отвела глаза.

— Как скажешь, сын мой, — прошипела она. — Но помни о своем долге. О своем будущем. — Баронесса бросила на меня последний уничтожающий взгляд и, не сказав больше ни слова, вышла, хлопнув дверью.

Эрих тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. Он выглядел по-настоящему уставшим.

— Не переживай, — сказал барон. — Никто больше не войдет без твоего разрешения. Ты здесь в безопасности.

— От кого? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — От твоих людей? От людей Фрейдриха? Или от нее?

Эрих повернулся ко мне, его усталость сменилась настороженностью

— Успокойся, Арина.

— Не говори мне успокоиться! — я шагнула к нему, и теперь уже мои глаза полыхали. — Ты привел меня в дом своей матери, которая ненавидит меня за сам факт моего существования! Что дальше, Эрих? Передашь меня Вольдбранту, когда надоест со мной возиться?

Барон сжал кулаки, его сдержанность начала давать трещину.

— Ты не понимаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы вытащить тебя оттуда.

— А ты понимаешь, что я чувствую? — я была уже в паре шагов от него, дрожа от невыносимого напряжения. Вся боль и страх этого вечера вырвались наружу. — Я загнана в угол! В доме врага! И единственный человек, на которого я могла бы рассчитывать, играет со мной в кошки-мышки!

Я не помню, как моя рука поднялась и со всей силы ударила его по щеке. Звук получился глухим, но оглушительным в тишине комнаты. Эрих отшатнулся, на его скуле проступил багровый след. В его глазах вспыхнула не просто ярость — что-то дикое, первобытное, долго сдерживаемое.

Он не схватил меня за руку. Он не оттолкнул. Вместо этого его руки впились в мои плечи, грубо притягивая меня к себе. Его дыхание, сбитое и горячее, обожгло мою кожу. В его взгляде не было ни капли прежней холодности — только та же самая животная ярость и боль, что пылали во мне.

— Ты думаешь, это легко для меня? — голос барона был низким, прорывающимся сквозь стиснутые зубы. — Держать тебя здесь, в двух шагах, и знать, что одно неверное движение, одна мгновение слабости — и я все разрушу?

Я попыталась вырваться, но его хватка была стальной.

— Ты разрушил все, когда появился в моей жизни! — выкрикнула я, и слезы наконец хлынули из глаз, смешиваясь с яростью. — Я ненавижу тебя!

Ложь. Мы оба знали, что это ложь. И в этом огне, в этой боли, наши лица были так близко, что дыхание смешалось. Это не было соблазном. Это было сражение, кульминация всего страха и гнева. Мои губы в миллиметрах от его губ, мое тело прижато к его телу, дрожащее от рыданий и невысказанного желания. Эрих смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря, борьба, и я видела, как он почти, почти сдается, наклоняясь…

Но вместо поцелуя он резко отстранился, оттолкнув меня. Барон тяжело дышал, отвернувшись, будто не в силах смотреть на меня.

— Не сейчас, — хриплым голосом произнес он — Не здесь. Вернусь с новостями.

И вышел, захлопнув дверь. Я осталась одна, вся дрожа, с губами, которые все еще жгло от его дыхания, и с сердцем, разорванным на части, в тишине чужого дома. Рядом с женщиной, которая ненавидела меня всей душой. С мыслью об отце, который был так близко и так далеко.

Я подошла к окну и раздвинула тяжелый бархат портьер. Внизу лежал просыпающийся город. И я внезапно подумала о завтрашней встрече с братом Агнешки. «Дождусь Эриха и покину его дом». Время играло против меня. Необходимо было торопиться — спасти агентов и выкрасть артефакт.

Время тянулось невозможно долго. Мое терпение подходило к концу, и я готова была покинуть дом Эриха в чем угодно. Даже в его рубашке и босиком. Спрячусь под магией искателя — и никто меня не заметит. Тонкие серебряные нити окутают меня невидимым покровом, растворяя в воздухе так, что даже зоркий взгляд вещателей Вольтбрандта не распознает моего присутствия.

Надо отдать должное: баронесса больше нагло не врывалась в комнату. Вместо нее пришла служанка — скромная девушка с застенчивым взглядом и аккуратно заплетенными косами. Она принесла обед и женскую одежду.

— Хозяин велел вам передать… — щеки девушки окрасились в алый цвет от смущения. Ее голос звучал тихо, будто она боялась нарушить покой дома. — Это мое… все чистое.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я служанку, с аппетитом уминая куриный суп с лапшой. Пар от супа поднимался тонкими струйками, наполняя комнату уютным ароматом. — Он не говорил, когда вернется?

— Нет, что вы, фройляйн, — девушка несмело улыбнулась, и ее глаза засветились робким светом. — О таком нам хозяева не докладывают.

Она вышла, оставив меня наедине со стопкой простенькой, но чистой одежды: ситцевое платье с неброским цветочным узором и нижнее белье. Ничего общего с шелковым облачением, в котором я явилась на бал. Оно теперь казалось частью далекого, почти забытого мира. «Идеально, чтобы затеряться в толпе», — с горькой усмешкой подумала я, оглядывая скромные вещи.

Переодевшись, я улеглась на кровать. Лучи солнца пробивались сквозь шторы, отбрасывая длинные тени на стены. Я разглядывала белоснежный потолок, испещренный мелкими трещинами, и вспоминала отца. Его строгие, но добрые глаза, неторопливую речь... Если бы у нас было больше времени или мы встретились бы в другом месте — более спокойном, где можно просто поговорить… Увижу ли я его еще раз?

Потом мои мысли переключились на Агнешку. Я ведь должна была ночью вернуться на Ведекиндштрассе, а я… тут. И никак не передать ей весточку. Ветер за окном шелестел листвой, словно напоминая о неумолимом течении времени.

Ладно, жду Эриха до шести вечера и уйду. Я задремала, но тут же открыла глаза, когда дверь комнаты приоткрылась. В проеме стоял Эрих. Его силуэт вырисовывался на фоне тусклого света коридора, а напряженный взгляд говорил больше, чем слова.

Барон вошел, тихо прикрыл за собой дверь и прислонился к косяку. Его лицо было мрачным, словно небо перед грозой.

— Ну? — не выдержала я, поднимаясь с кровати. Голос звучал твердо, но внутри все замирало от предчувствия беды.

— Вашу комнату на Ведекиндштрассе нашли, — глухо произнес Эрих.

Внутри все похолодело. Зашифрованные ноты, наши вещи… Больше всего было жаль Таро — последней ниточки, связывающей меня с прошлой, свободной жизнью.

— Агнешка? — испуганно выдохнула я, боясь услышать ответ. Если ее схватили… было даже страшно представлять, что могли с ней сделать в «Серой Лиге».

Барон качнул головой:

— Она не схвачена, Агнешке удалось уйти.

Сразу стало легче дышать — в то же время… страшно. Где она теперь? Смогла ли найти укрытие в лабиринте городских улиц? Вопросы терзали душу. Как же я ненавидела неизвестность.

— Фрейдрих поднял на ноги почти всю «Серую Лигу», — продолжил Эрих, глядя в окно невидящим взглядом. — Все дороги перекрыты патрулями. Тебе лучше переждать здесь.

Его слова звучали уверенно, но в них чувствовалась нотка заботы, будто он действительно хотел уберечь меня от опасности.

— Для искателя нет закрытых дверей, — дерзко заявила я, и тут же вспомнила, что если бы не отец, покинуть дом герра Беккера я бы вряд ли смогла.

— Ты останешься, — неожиданно грозно зарычал Эрих. Его голос прогремел на всю комнату, словно раскат грома в ясный день.

Мне даже стало страшно. В его глазах, обычно таких собранных и холодных, плясали какие-то чужие, дикие тени. Казалось, на мгновение сквозь привычную маску барона проглянуло нечто первобытное и неуправляемое.

— Я… мне нужно встретиться с братом Агнешки, — тихо, но твердо сказала я. — Сегодня. Он, возможно, знает, где ее искать.

Эрих внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде что-то изменилось. Ярость отступила, уступив место привычной собранности. Лицо барона разгладилось, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Где и когда? — спросил он уже гораздо спокойнее.

— В девять вечера, — ответила я, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее. — На Ведекиндштрассе, в баре «У слепого Отто».

— Идиотизм — ходить туда в одиночку, — констатировал он с легким оттенком раздражения в голосе. — Пойдем вместе.

В его тоне не было просьбы — это было решение, твердое и окончательное. Возможно, единственно верное в этой ситуации. Его взгляд сделался непреклонным, и я внезапно осознала бессмысленность дальнейших споров.

— Хорошо, — согласилась я. — Только проводишь до места, а дальше я сама. Он может не выйти на контакт, если увидит тебя.

В моих словах звучала уверенность, но в глубине души я понимала, что его присутствие может оказаться полезным.

— Я буду ждать тебя внизу, — произнес Эрих таким тоном, что стало ясно — любые возражения бессмысленны.

Дверь закрылась, и я осталась одна в наступившей тишине. Прислонившись спиной к холодной стене, я вдруг осознала, как сильно трясутся руки. Все это накатило разом — погоня, выстрелы, обнаружение комнаты на Ведекиндштрассе, потеря личных вещей, жгучая неизвестность с Агнешкой. Меня снова отбросило к стенке, заставив выживать в чужом роскошном мире, где каждый взгляд оценивает меня и отвергает. Глоток воздуха застрял в горле, и я сжала кулаки, пока бешеный стук сердца не начал понемногу утихать. Нет. Нет времени на панику. Выживать. Думать. Действовать.

Сумочка смотрелась слишком нелепо с простой одеждой, поэтому я оставила ее в комнате. Портсигар доктора и станер Агнешки убрала в карман. Вот и все мои вещи, которые остались… Хотя нет, еще мамин кулон и заколка от Мишанина. Документы тоже остались на Ведекиндштрассе. Если Агнешке удалось уйти, она могла их забрать…

Я откинула прочь тревожные мысли и покинула комнату для гостей. Идя по коридору, я все ждала, что вот сейчас распахнется одна из дверей и покажется баронесса. Представляла, как она стоит в дверном проеме, высокомерно вскинув голову, и произносит холодным, резким голосом: «Пошла прочь из моего дома, полукровка!» Но нет — и слава Творцу. Чистокровную создательницу я так и не встретила.

А внизу меня ожидала служанка, а не Эрих. На ее лице читалось сдержанное любопытство.

— Мне велено проводить вас в столовую, фройляйн, — доложила девушка, чуть склонив голову. Ее голос звучал мягко, но в нем чувствовалась твердость, присущая людям, привыкшим к дисциплине.

И я бросила взгляд на старинные часы в резной оправе — они стояли на подставке из темного дерева, украшенной изящной резьбой. Стрелки показывали полседьмого вечера. Кивнув, я последовала за служанкой.

Ночью в темноте я успела разглядеть дом барона лишь мельком, но сейчас с каким-то тихим восторгом осматривала богатую обстановку. Мой взгляд скользил по высоченным потолкам с замысловатой лепниной, по стенам, затянутым шелком пастельных тонов, по золоченым рамам картин в стиле старых мастеров. Все здесь дышало вековой изысканностью, благородством и таким безраздельным чувством принадлежности к иному, чистокровному миру, что в горле встал ком.

И тут же горечь накатила с новой силой, отравляя мимолетный восторг. «Он никогда не желал со мной снова увидеться». Нас свел случай… пусть и такой опасный. Эрих жил себе спокойно, собирался жениться на своей, а тут… появилась я.

Если бы он не был моей парой, я, наверно, все равно бы в него влюбилась. И не потому, что он хорош собой. Почему-то рядом с ним я чувствовала себя в безопасности, и это было одновременно и облегчением, и предательством по отношению к самой себе. Ведь я прекрасно знала, что он использовал меня для своих целей

Не было в нем той жестокости, которую я заметила у Фрейдриха. Вот он поистине опасный маг. Если я ему попадусь, то никто мне не поможет. Я была в этом уверена.

В светлой столовой за длинным столом, инкрустированным перламутром, сидела баронесса. На ней было атласное платье цвета слоновой кости, украшенное вышивкой. Ее волосы, уложенные в сложную прическу, отливали серебром, а на шее блестело ожерелье из драгоценных камней. Она высокомерно бросила на меня взгляд и продолжила читать журнал мод, небрежно перелистывая страницы тонкими, унизанными перстнями пальцами.

С каким удовольствием я бы села подальше от баронессы! Взгляд ее голубых глаз, будто пронизанный тихой яростью, заставлял чувствовать себя неуютно. Но служанка почтительно указала мне на место напротив матери Эриха. Здесь уже стоял изящный прибор с фарфоровой посудой, сверкающей в свете хрустальных люстр.

— Как только хозяин займет место, начнут подавать ужин, — мягко предупредила меня служанка, чуть склонив голову.

Я окинула взглядом богато убранную столовую: тяжелые шторы с золотыми нитями, картины в массивных рамах, резные шкафы с фарфоровыми статуэтками и вазами. В воздухе витал легкий аромат цветов и пряностей. Оставалось только надеяться, что Эрих не заставит себя долго ждать.

Баронесса медленно отложила журнал. Ее холодный взгляд скользнул по моему простенькому платью, и на ее губах застыла слабая, уничижительная улыбка

— Думаешь, ради тебя мой сын снимет хидсу? — ее голос был тихим и бархатным, но каждое слово било точно в цель. — Наивная девочка. Ты для него — лишь экзотическое развлечение. Фон Лихтены всегда возвращаются в свою обитель чистокровных.

Она взяла со стола свой хрустальный фужер, но не чтобы пить, а просто повертела его в тонких пальцах, поймав луч света.

— Надеюсь, вы понимаете, фройляйн, что ваше пребывание в этом доме... явление временное. Оно не по вашему статусу. Как, впрочем, и многое в этой жизни, к которой вы так наивно тянетесь.

Ее слова били больнее, чем любая пощечина. Она не кричала и не жестикулировала. Она вела дуэль, и ее оружием были тихие, отточенные фразы, каждая из которых была ядовита. Я чувствовала, как по щекам разливается жар, но сжала пальцы под столом, заставляя себя держать удар. Слезы или гнев были бы для нее победой. А я сдаваться не собиралась.

В этот момент дверь распахнулась, и в столовую вошел Эрих. Его влажные волосы, небрежно зачесанные назад, свидетельствовали о том, что он только что принял душ. Он одним взглядом оценил обстановку — мое напряженное лицо, ядовито-спокойную позу матери.

— Надеюсь, я не прервал увлекательную беседу? — произнес он, и его голос прозвучал ровно, но в нем явно слышалась сталь.

— Все прекрасно, — слишком любезно сказала баронесса, даже не взглянув на меня.

Ужин прошел на удивление спокойно. Правда, в напряженном молчании. Но, по крайней мере, не было яростных споров и презрительных слов от баронессы. Она будто удовлетворилась тем, что высказала мне.

Когда ужин подошел к концу, баронесса величественно попросила отнести чай в ее комнату и гордо покинула столовую. Как только она вышла, Эрих тихо произнес:

— За моим домом следят.

«Выходит, он не сможет поехать со мной на встречу, — немного разочарованно подумала я. —Придется добираться одной. Ничего. Не впервой. Справлюсь». С бароном было бы надежнее, а еще… он был нужен на встрече. Потому что знал план бункера и не только. Эрих бы нам пригодился. Хотя… возможно, у него свой план?

— Неудивительно, — пожала плечами, стараясь не показать, как сильно я расстроена. Мое сердце билось чуть быстрее, но я старалась сохранить хладнокровие.

— Поэтому мой шофер поедет на машине через главный вход, а мы с тобой — через черный, — неожиданно выдал Эрих.

— А за черным ходом не следят? — не удержалась я, чувствуя, как сердце сжало от нехорошего предчувствия.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Следят. Но Фрейдрих расставил людей по шаблону, как в уставе. Главный вход и парадные ворота — под пристальным вниманием. А черный ход выходит в глухой переулок, и они дежурят там лишь время от времени, делая круг раз в полчаса. К тому же, я знаю слепые зоны в их построении. Будущее переменчиво, но паттерны мышления моих бывших коллег — куда как стабильны.

Сразу стало легче дышать.

— Не думала же ты, что я отпущу тебя одну, — хмыкнул барон, слегка приподняв бровь. В его взгляде читалось нечто, что заставляло верить его словам. — Рассказывай, что ты задумала.

Я вздохнула, собираясь с мыслями.

— Хочу обратиться к брату Агнешки за помощью, — начала я. — И надеюсь, что из-за сестры он не откажет мне помочь спасти агентов.

Эрих задумчиво размешивал в чае сахар. Его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках губ запряталось легкое напряжение.

— «Призрак»? — наконец произнес он, и я удивленно взглянула на него. — Слухи ходят. Говорят, эту группу возглавляет поляк, Бронислав, если не ошибаюсь. Они помогают неугодным исчезать из города. Пару раз, по слухам, вытаскивали арестованных прямо из-под носа у «Серой Лиги».

Он отпил чаю, и его взгляд стал проницательным и изучающим.

— Это рискованно, Арина. Привлекать третью сторону, особенно такую… аморфную. Ты уверена, что можешь на них положиться? Один промах — один лишний язык — и нас всех ждет визит Фрейдриха. У них свои интересы, и твои агенты могут быть в их списке далеко не на первом месте.

Я понимала, что он прав. Каждое его слово било в самую точку. Но отступать было некуда.

— У нас есть выбор? — тихо спросила я. — Одни мы не справимся.

— Ладно. Рискнем. — Он отодвинул пустую чашку. — Но с условиями. Во-первых, я иду с тобой и это не обсуждается.

Пришлось согласиться.

- Во-вторых, никаких откровенностей. Говорим ему то, что необходимо для дела. И в-третьих... — Эрих пристально посмотрел на меня, — если я почую малейшую опасность или предательство, мы уходим. Мгновенно. Твое «должны» не должно перевешивать голый расчет. Договорились?

В его голосе звучала не просьба, а твердое, выверенное условие. И в этом была не только холодная логика, но и странная забота.

— Договорились, — выдохнула я, и камень с души будто свалился. По крайней мере, я была не одна.

Мне принесли кофе, и я была приятно удивлена… значит, запомнил, что я предпочитаю кофе чаю ?

— У него вряд ли есть карта бункера, но зато он знает все подземные ходы в Берлине, так что… его помощь вполне может пригодиться, — сказал Эрих. — Потом все обсудим.

Я кивнула, хотя с трудом осознавала, когда мы все сможем обговорить. Как же сейчас пригодилась бы помощь Трофимова. Он бы наверняка знал, как надо действовать. Неожиданно мелькнула мысль, а вдруг…

— Эрих, — тихо сказала я, барон внимательно взглянул. — Матвей… Трофимов. Ты не знаешь, как он? Или можешь взглянуть на его будущее?

Эрих усмехнулся, и в его усмешке промелькнуло что-то горькое.

— Можно было попробовать заглянуть через тебя, но ты приняла стикс.

— Жаль, — я разочарованно вздохнула.

— Но новости есть.

Я тут же встрепенулась.

— Трофимов уже в порядке и покинул храм Ковальского, — Эрих сделал глоток чая, на мгновение мне показалось, что он раздумывал, сказать мне или нет. А потом произнес: — Возможно, твой «раненый» напарник — это козырь, который Мишанин придержал для финального хода.

— Было бы неплохо, — радостно воскликнула я, но Эрих тут же развеял мое хорошее настроение.

— Это лишь мои предположения, — сказал он серьезно. — А вещатели тоже могут ошибаться. Будущее нестабильно: если человек поменяет решение, то оно мгновенно изменится. Поэтому на помощь Трофимова я бы сильно не рассчитывал. Будем справляться своими силами.

Эрих взглянул на наручные часы — старинные, с позолотой.

— Пора, — произнес он, поднимаясь.

И я последовала за бароном с приятным томлением в груди, когда его горячие пальцы обхватили мою ладонь.

Оказалось, Эрих продумал все до мельчайших деталей. Недалеко от черного входа нас ждало такси — старый автомобиль с поблекшими от времени фарами и царапинами на кузове. Его обшарпанный вид словно сливался с сумраком вечернего города. Машина высадила нас через три улицы в каком-то темном закутке, где узкие переулки терялись в тени.

Там барон пересел на другую потрепанную машину с выцветшей краской и слегка погнутыми боковыми зеркалами. Казалось, она видела немало приключений и много где поколесила. И вот мы отправились к бару «У слепого Отто». Узкие улочки мелькали за окном, изредка освещаемые тусклыми фонарями.

Все это время я молчаливо следовала за Эрихом. Мне не нужно было разрабатывать план, заниматься поисками отходных путей. Барон взял на себя основную роль, а я лишь подчинялась. Мои мысли то и дело возвращались к нему. Могло это быть чем-то большим, а не просто следствием того, что мы стали вынужденными напарниками? Хотелось верить, что первое, но… жизнь слишком редко преподносила мне подарки.

— Твоя мать… не расскажет Фрейдриху, что я ночевала у тебя? — спросила я, пока мы неслись по улицам Берлина. Они прямо кишели «коричневыми рубашками», которые словно крысы повылезали изо всех щелей. Посты стояли на каждом перекрестке, перед каждым районом — мрачные фигуры, застывшие в ожидании. Особенно полно их было перед Фридриксхайном.

Я сидела на заднем сиденье, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее от напряжения. Мне было велено опуститься на пол, когда на посту нас остановили, и я послушно прижалась к сиденью, стараясь не привлекать внимания. Эрих только показал документ, и его без вопросов пропустили.

— Нет, она ненавидит Вольтбрандта и все, что он делает с Германией, — ответил Эрих, не отрывая взгляда от дороги.

— Неожиданно, — удивленно хмыкнула я, глядя на профиль барона с какой-то жадной тоской. Словно хотела насмотреться перед расставанием. Успею ли я еще раз почувствовать его тепло? — Разве баронесса не ратует за чистую кровь?

Так и подмывало сказать, что она против пары-полукровки.

— Это другое, — тихо произнес Эрих. Его взгляд стал тяжелым, словно он погрузился в мрачные мысли. — Ты видела, что творилось на балу? Власть развращает. И не все чистокровные подобное поддерживают.

В его словах звучала горечь, будто он сам не раз сталкивался с противоречиями между долгом и убеждениями.

Эрих оставил машину немного в стороне, и до бара мы шли пешком. И снова барон крепко держал мою руку. Он ясно дал понять, что оставаться в стороне не намерен. И когда наконец маленькая стрелка часов указала на девять, а большая — на двенадцать, он уверенной походкой направился к бару.

Внутри оказалось полно рабочих и женщин легкого поведения. Люди пытались хоть на один вечер забыться и не вспоминать об ужасной обстановке, царившей в городе. За стойкой, как и раньше, стоял лысый зрячий, его синие глаза скользнули по нам, задержавшись на Эрихе на долю секунды дольше, чем следовало. В этом взгляде я прочла любопытство. Интересно, что нашептывали ему души? Наверно, они были на нашей стороне, потому что бармен усмехнулся, и указал в дальний угол бара.

— Ожидайте, — зрячий поставил на стойку две кружки темного пива.

Мы заняли столик, откуда отлично были видны единственный вход и узкое окно в подсобку. Гости бара вели свои беседы, громко хохотали, не обращая на нас ни малейшего внимания. Эрих внимательно осмотрелся и только тогда позволил себе откинуться на спинку стула.

Я сидела, сжимая в кармане станер-расческу, и чувствовала, как колотится сердце. Каждая минута ожидания тянулась мучительно. А если Бронислав не придет? Если это ловушка? Взгляд Эриха, устремленный на дверь, был подобен взгляду хищника перед прыжком.

Дверь открылась ровно в десять минут десятого. В проеме возникла невысокая, но кряжистая фигура в рабочей куртке. Это был Бронислав. Я сразу поняла, хотя он не был похож на Агнешку — широкое скуластое лицо, жесткие волосы цвета пшеничной соломы и цепкий, испытующий взгляд зеленых глаз искателя. Он на мгновение замер на пороге, окидывая бар быстрым, профессиональным взглядом, и его глаза сразу же нашли нас в полумраке. Увидев Эриха, он едва заметно нахмурился, но шагнул вперед.

Бронислав подошел к нашему столику и, не здороваясь, грузно опустился на свободный стул. Его поза была агрессивной, закрытой: локти на столе, сцепленные пальцы.

— Агнешка… — начала я, и тут же Бронислав хриплым, намеренно грубым голосом оборвал меня.

— Она в безопасности. Просила передать, что документы и твои карты — единственное, что успела выхватить, прежде чем в квартиру вломилась «Серая Лига», — искатель медленно перевел взгляд на Эриха. — А это кто? Твой новый телохранитель? — в его голосе прозвучала ядовитая насмешка.

Эрих не дрогнул. Он встретил взгляд поляка с ледяным спокойствием.

— Барон Эрих фон Лихтен. Союзник.

Бронислав фыркнул, и в его глазах вспыхнул открытый гнев.

— Союзник? Чистокровный аристократ, вещатель, один из членов «Серой Лиги»? Я должен тебе верить? —прорычал он. — Одно мое слово, и тебя разорвут здесь на части, барон.

— Меня бы разорвали сразу, как только я переступил порог, — парировал Эрих, его голос оставался ровным и холодным, как сталь. — Раз я еще жив, значит, для чего-то тебе нужен.

Бронислав резко повернулся ко мне.

— Ты в своем уме, девка? Водишь ко мне такого? Он нас всех сдаст, не моргнув глазом!

Я собрала всю свою волю, заставив голос звучать твердо и убедительно.

— Сейчас у нас общий враг. Фрейдрих фон Грейфен. И если его не остановить, Вольтбрандт доберется сначала до Польши, а там и до моей страны рукой подать.

Наступила тишина, напряженная, как натянутая струна. Бронислав не сводил с меня пристального взгляда, его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Он взвешивал, оценивал степень риска, просчитывал варианты. Наконец, он коротко, неохотно кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.

И тут в разговор холодно и четко вступил Эрих. Он положил на липкую поверхность стола сложенный в несколько раз лист бумаги. Развернув его, он обнажил схему — не просто план этажа, а детализированный чертеж подземного бункера с пометками о системах вентиляции, энергоснабжения, постах охраны и линиях связи.

— Камеры здесь, — его палец, одетый в тонкую кожу, ткнул в несколько точек на схеме. — Патрули ходят по этому маршруту. Силовое щитовое поле питается от городской сети, и в два часа ночи происходит плановое переключение на резервные генераторы. Процесс занимает ровно семь минут. Это наше окно.

Бронислав, забыв на мгновение о своей враждебности, придвинулся ближе, жадно изучая бесценную информацию. Его поза менялась на глазах — с агрессивной на сосредоточенную, профессиональную. Он был тактиком и понимал, что держит в руках ключ к, казалось бы, неприступной крепости.

— Без пяти два я буду прямо над вашими головами, — продолжил Эрих. — На трансформаторной будке, питающей этот сектор. Я не стану ждать переключения. Я выведу из строя и основную линию, и резервный ввод до того, как генераторы успеют запуститься. Это создаст не просто отвлечение, а полномасштабный хаос: отключение света, сирен, систем связи. Охрана будет дезориентирована. Это ваш шанс.

Бронислав поднял глаза от схемы, его взгляд был тяжелым и полным невысказанных вопросов.

— Прямо над... Смело. Слишком смело. Вещатели Вольтбрандта увидят твое будущее.

Эрих встретил его взгляд. И впервые за весь вечер я услышала в его голосе не холодную расчетливость, а искреннюю, горькую усталость.

— Они уже видят. Но будущее размыто. Каждое мое действие — это игра в кости. Я ставлю на то, что ваш хаос окажется сильнее их порядка.

В этот момент между ними проскочила тонкая, едва уловимая нить понимания. Два игрока, стоящие по разные стороны баррикад, но объединенные смертельным риском. Бронислав рисковал своими людьми, своей сетью. Эрих — всем своим прошлым, статусом и, возможно, жизнью. Оба шли ва-банк.

Бронислав медленно кивнул. Он все так же не доверял Эриху, но был вынужден принять его как тактического союзника. Ненадежного, опасного, но необходимого.

— Хорошо, барон. Два часа ночи. Пожар над бункером. Провалишься — мы все умрем.

— Я не провалюсь, — спокойно, но с железной уверенностью ответил Эрих. — Потому что если я провалюсь, то умру вместе с вами. А теперь скажи мне, — его взгляд стал пристальным и требовательным, — как вы планируете проникнуть в бункер? Ваш план.

Бронислав усмехнулся — коротко, беззвучно, лишь угрюмая складка легла в уголке его рта. Он достал из внутреннего кармана куртки огрызок карандаша и провел им по схеме, оставляя жирные, уверенные линии.

— Твоя карта хороша, барон. Но она — как парадный мундир. Показывает то, что должны видеть. — Кончик карандаша уперся в точку в стороне от основных тоннелей, возле обозначения старой канализационной магистрали. — А мы пойдем здесь.

Я наклонилась ближе, пытаясь разглядеть. Эрих оставался неподвижен, но его взгляд неотрывно, с хищным вниманием следил за движением карандаша.— Это заброшенный коллектор, — пояснил Бронислав. — Его не чистили со времен кайзера. «Серая Лига» считает его заваленным. Но три месяца назад мы проложили там свой путь. — Карандаш прополз по едва заметной пунктирной линии, которая вела прямо под фундамент бункера. — Здесь, в месте стыка старой кирпичной кладки и новой бетонной, — есть люк. Технический. Для доступа к кабельным каналам.

Он посмотрел на Эриха, и в его глазах вспыхнул вызывающий огонек.

— Твои патрули, барон, ходят по маршруту, — он ткнул в обозначенный Эрихом путь, — потому что их начальник читает те же чертежи, что и ты. Они проверяют двери, вентиляционные решетки. Но они не смотрят под ноги, и не знают, что происходят в семи метрах под землей, в тоннеле, полном дерьма и крыс.

Эрих медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. Холодное, профессиональное, но уважение.

— Люк заперт? — спросил он коротко.

— Заперт, — подтвердил Бронислав. — Но не для нас. У меня есть человек, который знает эти замки лучше, чем свои пять пальцев. Тихий проход. Никаких взрывов. Никакой магии, чтобы не оставлять следов.

Брат Агнешки откинулся на спинку стула, отломив кусок хлеба от лежавшей на столе краюхи.

— Мои люди будут на месте к полуночи. Пробьемся внутрь, пока ты устроишь свой пожар. Как только щит рухнет и охрана кинется наверх, мы будем уже там. — Он перевел тяжелый взгляд на меня. — А твоя задача, пани, — вести нас прямо к камерам.

Я кивнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. План обретал форму — дерзкую, смертельно опасную, но единственно возможную.

— Хорошо, — Эрих нарушил короткое молчание. Его взгляд скользнул с Бронислава на меня. — Значит, так. Послезавтра. Ночь с четверга на пятницу. В это время комендант смены, обер-фельдфебель Беккер, обычно отлучается на полчаса для отчета в центральный штаб. Его заместитель не так опытен и следует уставу буквально, не отклоняя патрули от утвержденных маршрутов. Это делает систему предсказуемой. — Он говорил уже как командующий, распределяя роли. — Арина идет с тобой, Бронислав. Она — ваш компас. Без нее вы будете слепы в лабиринте коридоров.

Сердце у меня екнуло. Я бессознательно ждала, что он оставит меня с собой, но холодная логика его слов была неоспорима. С Брониславом я была ценным активом. С Эрихом — обузой, которую нужно охранять.

— А доктор Мартен? — вдруг спохватилась я, обращаясь к барону. — Он принимает стикс. Моя магия на него не подействует. Я его не «учую».

Эрих так взглянул на меня, что я забыла, как дышать.

— Ищи не тело чтеца. Ищи его душу. Графиня Эльза фон Грейфен обладала такой силой, почему же ты не справишься?

От этих слов по коже побежали мурашки. Мог ли Эрих знать, кто мой отец и что сейчас он говорит о моей бабушке?

Бронислав мрачно хмыкнул.

— Ладно, поэзия поэзией, а пора определяться. — Он встал, отодвинув стул с оглушительным скрежетом. — Послезавтра ваш огонь должен ярко вспыхнуть, барон.

— Он будет гореть, — холодно пообещал Эрих. - Главное, чтобы вы успели подготовиться.

- Можете не переживать, - хмыкнул Бронислав. Он внимательно осмотрел зал, и его взгляд снова стал жестким, профессиональным. — Пани, — обратился он ко мне, — выходим поодиночке. Поброди минут пять, проверь, чисто ли. Я выйду следом и догоню тебя у фонтана на Рыночной. Никаких прямых контактов.

Я взглянула на Эриха. Увижу ли я его еще? Или это наша последняя встреча? Горло пересохло от переполнивших меня чувств, я не знала, что сказать на прощание.

— Пойдем, — поторопил меня Бронислав, и я медленно поднялась, заметив, как в черных глазах барона появилась теплота.

— Не тревожься, — вдруг прошептал он. — Все должно получиться.

Эрих решил, что я переживаю за операцию, а я… не хотела уходить, оставлять его. Тяжелая рука легла на плечо, и Бронислав повел меня к выходу. Я не сдержалась и оглянулась. Эрих пристально смотрел нам вслед.

В этот момент я ощутила весь груз предстоящей операции. Всю ответственность. Послезавтра. Ночь с четверга на пятницу. Судьба агентов, артефакта и нас самих должна была решиться под землей.

Укрытие «Призраков» не походило на особняк барона фон Лихтена. Заброшенный завод, где из кабинетов сделали спальни. Там, куда поселили меня, оказалось пятнадцать лежанок. Пока мы были только вдвоем с Агнешкой, и обнялись с ней, как родные.

— Держи, я только это успела взять, — словно извиняясь, напарница протянула мою сумочку.

— Спасибо, — там оказались Таро и мой паспорт. Я любовно погладила карты и снова спрятала их, а потом повесила кожаную сумочку через плечо. — Ноты и ручка?

— Их тоже взяла, — Агнешка полезла под сложенные вещи, которые выполняли роль подушки. Вытащила сложенные вчетверо ноты Сиринги, ручку Хранителя из слоновой кости и отдала мне.

Я закрыла глаза, чтобы удостовериться, что агенты живы и находятся в том же месте. Магия искателя указывала мне путь под землю.

— Живы, — выдохнула я. — Находятся в бункере, жаль, судьба Ртути неизвестна.

— Скорее всего, он с ними, — заверила Агнешка и протянула мне железную кружку с водой, от которой пахло лимоном. — Пей, сама делала.

Я с удовольствием выпила домашний лимонад, отлично бодрящий после часового путешествия пешком до завода. Платье служанки так пропотело, что даже потерялся запах простого мыла. Сполоснуться бы, да переодеться, но… не во что.

Когда я устроилась на лежанке, Агнешка рассказала, как ей удалось сбежать.

— Меня предупредил мальчишка, велел срочно идти за ним, иначе мы не успеем. Я и свои вещи не все забрала, только то, что не вытащила из рюкзака, — грустно улыбнулась чтица. — Жаль платье, то… в котором ты ходила в «Романишес».

Я кивнула. Было жаль, верно. А еще, когда это платье и другие предметы увидит Фрейдерих, ему ничего не стоит сложить два плюс два, чтобы догадаться, кто я такая и зачем приехала в Берлин.

— Мы только успели с ним выбежать из подъезда и спрятаться в аптеке, как мимо нас промаршировали около двадцати мерзавцев из «Серой Лиги». Они оцепили дом… еще бы минута, и я бы не успела уйти.

— Как твоя рука? — я рассматривала напарницу. Сейчас она была расслабленной, и жесткая линия у рта исчезла, видимо, рядом с братом Агнешка чувствовала себя в безопасности.

Когда первые чувства радости от встречи прошли, я напомнила себе: «У нас с ней одна цель — добыть артефакт. Качинский ее для этого со мной отправил, убрав Трофимова. И еще неизвестно, что сделает Агнешка, когда артефакт окажется у меня в руках».

— Уже лучше, — усмехнулась чтец. — Станер могу держать — и хорошо. Так что я в деле, только брат запретил мне идти с вами в бункер, сказал ждать наверху.

— Может, лучше вообще остаться здесь? — предложила я, изображая беспокойство. Примерный план я уже разработала: как только агенты окажутся наверху — я скроюсь. Никто не найдет искателя, если он этого не захочет.

— Разве я могу оставить тебя, — Агнешка подалась вперед, дотрагиваясь до моей руки. — После всего, что мы пережили… ты стала как сестра. Я не могу оставаться в стороне, когда ты будешь рисковать собой.

— У меня никогда не было сестер, — тихо рассмеялась я, смахнув выступившую слезу. Пусть видит, как я расчувствовалась, и поверит, что я теперь доверяю ей.

Я в свою очередь рассказала про торжество у герра Беккера, опустив часть про отца. Поведала, какой план был разработан и что теперь в нем участвует Эрих.

— Правильно, что ты позвала его, — похвалила Агнешка. — Мы никого не спасем без вещателя, к тому же у него есть план бункера. Если бы ты не пригласила барона, я бы сама привела его на встречу с братом.

Мы долго еще сидели и тихонько обсуждали будущую операцию, когда другие женщины уже спали. На следующий день Бронислав показал мне и группе магов из «Призрака» путь, по которому мы собирались пойти. Обсудили планы побега А и Б, а также что делать, если придется разделиться. Я сохранила невозмутимое выражение лица, когда Бронислав озвучил, что идет со мной. «Дружба дружбой, а поляки продумали все, чтобы захватить артефакт. Ладно, разберусь на месте».

Перед сном приходили мысли об Эрихе. Вспоминался наш поцелуй и его сильные пальцы на талии, горячее дыхание и взгляд… А я не сказала ему «Прощай!», не сказала, что за эти несколько дней он стал дорог мне и я влюбилась. Не в барона-вещателя, который был моей парой, а в отважного и умного мага… только вот быть с ним не судьба.

«Если бы он только снял хидсу, — думала я, — все бы разрешилось и стало понятно… Ему, мне. Неужели он смог забыть то немыслимое счастье, тогда, в детстве?» Я помнила до сих пор.

А еще был отец. И если нам больше не суждено встретиться, я рада, что смогла его увидеть. Мысленно поблагодарила Творца и занялась делом, пока все спали; Агнешка и та, уже тихонько сопела на соседней лежанке..

Я достала из кармана портсигар. Как там говорил Эрих и рассказывал Фрейдрих — попробовать отыскать не тело, а душу. Прикрыв глаза, я отправила магию искать доктора Мартена. Перед глазами встал образ зрячего — низкорослый, сгорбленный, лицо с острым носом напоминает крысиную морду. Никогда в жизни я не встречала таких неприятных зрячих. Они все были врачами или медсестрами, их миссия была спасать людские жизни, а доктор Мартен собрался наоборот… уничтожить. Может быть, поэтому души, которые должны были предупредить зрячего обо мне, промолчали. Они не одобряли действия доктора.

Магия скользила сквозь пространство в поисках зрячего, но тщетно — успеха ей добиться не удалось. Возможно, если бы у меня было время, а не один день, то я бы поняла, как увидеть тонкую нить души и определить ее местонахождение на Земле.

Тихо, чтобы не разбудить соседок, достала Таро. Перетасовала их, мысленно задавая единственный вопрос, который жег изнутри: «Вернусь ли я домой с Эрихом?» Легким движением пальцев вытащила три карты и разложила их на шершавом одеяле.

Перевернула первую — Десятка Мечей. Боль, предательство, полный крах. Туманное будущее, сулящее лишь боль утраты. Я не была удивлена. Итак, Эрих не снимет хидсу. Вторая — Повешенный. Ожидание, жертва, вынужденная пауза. Знак, что все пойдет не по плану, придется зависнуть в неопределенности. Я уже почти не надеялась, но третья карта заставила выдохнуть: Сила. Не грубая мощь, а стойкость духа, внутренний огонь, который позволит пройти через все. И в этой Силе угадывался другой, скрытый смысл — победа над обстоятельствами и долгий путь к дому. Колода не рисовала мне ясной картины, лишь туманные намеки, но один намек выделялся своей определенностью: испытания будут, но я справлюсь. И я вернусь, возможно… не одна.

***

Я прижалась спиной к шершавой, сырой стене коллектора, держа в одной руке станер, а в другой сжимая ручку Хранителя. Перед внутренним взором горел зеленый путь, ведущий сквозь толщу камня прямо к агентам. «Живы! Потерпите еще чуть-чуть», — молилась я, глядя на хмурое лицо Бронислава в свете налобного фонаря. Мы находились глубоко под землей. Старый коллектор окутывал спертым воздухом, в котором различались ароматы ржавчины, влажной глины и едва заметный, но отчетливый привкус страха. Я ненавидела замкнутые пространства, они напоминали о подвале приюта, куда директриса любила сажать непослушных детей.

Люди «Призрака», тени в промасленной спецодежде, замерли в ожидании.

— Готовы, — прошептал у самого люка один из них, худощавый парень с ключами на поясе. — Замок снят.

Бронислав взглянул на часы. Время близилось к двум часам ночи.

— Ждем сигнала, — его голос был глухим, как подземный гул.

Сигнал пришел не как звук, а как внезапная тишина. Гудение вентиляторов, едва уловимый гул электромагнитных полей — все разом оборвалось, сменившись оглушительной, давящей тишиной. Через мгновение где-то далеко наверху, сквозь толщу перекрытий, донесся приглушенный рев сирен. План Эриха сработал.

— Пошли! — рык Бронислава разрезал мрак.

Люк отскочил беззвучно. Мы высыпали в узкий технический коридор. Аварийные огни, тусклые и красные, как раскаленные угли, выхватывали из мрака голые бетонные стены, опутанные паутиной труб и кабелей.

— Веди, — Бронислав подтолкнул меня вперед.

Я побежала, не думая, повинуясь внутреннему компасу. Магия искателя вела хозяйку. Ботинки с глухим звуком скользили по бетону. За спиной слышалось тяжелое, но четкое дыхание людей Бронислава. Мы неслись по лабиринту, как призраки, как тени.

Поворот. Еще один. Длинный коридор с решетчатым полом. И вдруг — тяжелые шаги, грубый окрик:

— Стой! Кто идет?

Из перекрестка впереди вывалились двое охранников — создателей с пистолетами в руках. Время замедлилось. Я увидела, как палец одного из них жмет на спусковой крючок. И бросила станер. В ушах взорвался оглушительный визг артефакта. Охранник дернулся и рухнул на пол, словно подкошенный. Второго сбил с ног коренастый боец Бронислава, нанесший молниеносный удар в челюсть создателя.

— Дальше! — крикнул Бронислав, я подобрала станер и мы снова рванули вперед, перепрыгивая через тела.

Впереди — массивная стальная дверь с глазком-визором. Мое нутро кричало: они здесь. Все трое.

— Открывай! — приказал Бронислав своему мастеру.

Тот уже возился с замком. Секунда, другая... Щелчок. Дверь с глухим стоном отъехала в сторону.

В нос ударил запах антисептика, пота и крови. В небольшой камере, освещенной тусклым аварийным светом, на голых нарах сидели три изможденные фигуры. Хранитель, с благородным, но осунувшимся лицом, Сиринга, ее волосы, некогда уложенные в элегантную прическу, теперь спутанным облаком падали на плечи, и Ртуть — молодой парень, сжимавший кулаки, на костяшках которых засохла кровь. Их глаза, полные ужаса и неверия, уставились на нас. «Живы! Все живы!» — мелькнула мысль.

— Мой позывной — Тень, — сказала я на русском.

—Тень... — прошептал Хранитель, и в его голосе прозвучала хриплая надежда.

— На выход! Быстро! — скомандовал Бронислав, его люди уже подхватывали ослабевших агентов.

Но я замерла на пороге. Больше шанса попасть в бункер не будет. После обнаружения побега Вольтбрандт переведет доктора в другое место и усилит охрану.

— Я остаюсь, — сказала я, оборачиваясь к Брониславу.

Поляк резко тряхнул головой.

— Ты не успеешь, осталось время только вернуться.

— Выводите их, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Я... догоню.

Наши взгляды скрестились в немом поединке. Поляк понимал: каждая секунда стоит жизни.

— Пять минут! Не больше! — рявкнул он. И, развернувшись, повел своих людей и агентов обратно к люку.

Я осталась одна в зловещей тишине камеры. Сердце колотилось, призывая бежать, страх стучал в висках. Сжала портсигар изо всей силы.

— Ну же, — рявкнула сама на себя. Ничего. Моя магия жалобно застонала, будто просила прощения у хозяйки. — Я не могу уйти, когда я так близко… Не могу.

Комната двенадцать, попробовать ее поискать. Это все, что я смогла придумать. Последний раз, попробую и… пойду. Опять закрыла глаза, отправляя магию снова и снова отыскать эту тонкую нить души, как вдруг увидела сияние в темноте. Сначала маленькая точка, которая росла и росла. Вскоре я уже различала женский силуэт, а потом увидела симпатичную женщину, и в руках она держала золотую нить.

«Здравствуй, Арина», — раздался голос у меня в голове. — Я когда-то была супругой зрячего Жана Мартена, а после смерти стала его ангелом-хранителем. Он хороший доктор, и маг… тоже был, пока не связался с месье де Паризо. Тот использовал его, превратив в убийцу-мстителя за погибшую семью. Я должна остановить Жана, иначе мир будет разрушен. Поэтому принесла тебе нить его души, она приведет к нему».

Когда я дотронулась до золота, то ясно увидела, где находится зрячий. А вместе с этим осознанием поняла — как работала магия у бабушки Эльзы.

«Верно, — тихо рассмеялась призрачная женщина. — Ее супруг был зрячим и посылал ей на помощь своего ангела-хранителя. А когда ты обретешь свою пару, твоя магия искателя возрастет в сотню раз».

Я поспешила за золотистой нитью. Моя магия следовала впереди меня, словно проверяла путь. Он вел по пустынному коридору к еще одной двери, не стальной, а бронированной. Она оказалась приоткрыта. Я заглянула внутрь и обомлела. Это была не лаборатория. Это был храм. «Комната двенадцать».

Светильники, питаемые от аварийных аккумуляторов, отбрасывали дрожащие тени на стены, испещренные магическими формулами. В центре на каменном постаменте лежал овальный предмет, чем-то похожий на яйцо. Артефакт! А перед ним, на коленях, стоял доктор Мартен. Его тщедушная фигура казалась еще меньше в этом мрачном зале. Он что-то бормотал, протягивая к шару дрожащие руки.

Я шагнула к зрячему.

И в этот момент из тени за постаментом вышел он. Фрейдрих фон Грейфен.

Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня с холодным интересом. Его темный мундир «Серой Лиги» почти сливался с тенями.

— Фройляйн Арина Волкова, — произнес создатель, и его голос, ровный и безразличный, прозвучал громче любого крика в гробовой тишине зала. — Я знал, что вы придете.

Доктор Мартен вздрогнул и обернулся. Его крысиное лицо исказилось гримасой страха.

— Герр фон Грейфен! Она… она искатель! — выдохнул зрячий.

— О, я в курсе, доктор, — Фрейдрих сделал шаг вперед, его взгляд скользнул по мне, затем по артефакту. — Фройляйн Волкова проделала долгий путь из России. У нее особая миссия.

Сердце упало. Он знал. Он все знал.

— Убей ее! — вскрикнул доктор Мартен. Он вскочил, прижав к себе артефакт.

— Если бы все было так просто, — усмехнулся Фрейдрих. — Правда же, Арина?

Его безупречный мундир был застегнут на все пуговицы, лицо выражало лишь холодное презрение. Рука Фрейдриха в белой перчатке легла на пистолет у пояса. Если это оружие изготовлено людьми, то мне все… конец.

— Что меня выдало? — хрипло спросила я. Не то чтобы меня это интересовало, я тянула время, отчаянно ища выход. Без артефакта уходить нельзя, даже если создатель держит меня на мушке.

— Я бы мог ответить, что еще в «Романишес» незаметно применив к тебе магию создателя, понял: ты принимала стикс,— Фрейдрих вскинул руку, и в мою сторону полетели острые иглы. Я даже ахнуть не успела, как творения создателя растворились в воздухе, даже не задев меня. Стикс защищал от любого магического воздействия.

— И когда увидел сходство портрета бабушки Эльзы с тобой.

Значит... он догадывался, кто я? И позвал в свой дом для проверки?

— А может, когда отец спасал тебя от моих людей? — презрительно произнес создатель, а в его глазах полыхала ненависть. — Нет, я знал с самого начала, кто ты. Вещатель Вольтбрандта увидел тебя в моем доме, а потом у герра Беккера. Только я где-то просчитался, раз ты сумела проскользнуть в бункер.

— Вижу, ты не рад, что нашлась сестра, — я не удержалась, едко заметив.

Его реакция не заставила себя ждать. Фрейдрих произнес с ненавистью:

— Ты думала, ты просто шпионка, несчастная полукровка, вообразившая себя агентом? Нет.

Создатель сделал шаг вперед, и каждый его звук был напоен ядом.

— Ты — ошибка моего отца! Пятно на чести нашего рода! Ты явилась, чтобы отнять у меня все — наследство, положение, будущее! Я не позволю полукровке, цыганке без рода и племени, разрушить то, что строилось веками, и опозорить Грейфенов! — В глазах Фрейдриха пылала такая ярость, что я не сомневалась… Он нажмет на курок.

Палец создателя напрягся на спусковом крючке. Вот и все! Сейчас он выстрелит… Мысли исчезли. Не осталось ни одной. Только сердце бешено билось в груди, его стук отдавался в висках. И в этот миг дверь с грохотом распахнулась.

Я не увидела Эриха — я почувствовала его. Это было подобно внезапному появлению солнца в кромешной тьме. Воздух затрепетал и зазвенел, наполнившись мощью, от которой задрожали стены. Парная магия устремилась ко мне, образуя защитный кокон из серебряных нитей.

Барон снял хидсу!

Я ощутила не просто силу — я ощутила его душу. Его ярость, его страх за меня, его непоколебимую решимость и... ту самую, давно забытую любовь, что когда-то связала нас в детстве. Я наконец-то чувствовала Эриха. Всего.

— Опусти оружие, Фрейдрих! — его голос гремел, заглушая звон в ушах. — Иначе этот бункер станет твоей могилой.

— Как же я разочарован! Выбрать полукровку... — создатель сплюнул и зловеще предупредил. — Сделаешь шаг — и я выстрелю в нее.

— Эрих... — прошептала я, и в груди что-то оборвалось… Братец не знал, что парная магия защищает меня. Серебряные нити ластились, нежно оплетая мое тело. Но спасут ли они от пули?

Мои сомнения прервал дикий вопль доктора.

— Как она нашла меня?! — бился он в панике, крепко прижимая к себе опасный артефакт.

— Ее бабка могла найти любого. Эта сила и ей передалась, благодаря отцу, — скривился создатель.

Значит, он даже не догадывался, кто помогал бабушке Эльзе. И сама искательница никому не говорила, берегла свой секрет. Я решилась, может, получится отвлечь Фрейдриха.

— Меня привела ваша супруга, — я взглянула на доктора с удовлетворением, заметив, как он побледнел. — Она сказала, что вы свернули с правильного пути, когда потеряли ее.

Лицо доктора исказилось. В его глазах был не просто страх, а осознание всего кошмара, который он помог создать.

— Не может быть… Нет, — доктор Мартен заскулил, как раненая собака. Начал качаться из стороны в сторону, а потом вдруг шагнул ко мне, и Фрейдрих отвлекся… а барон оттолкнул меня:

— Беги! — крикнул Эрих, и в его голосе впервые прозвучала не холодная команда, а отчаянная мольба.

Все произошло одновременно: братец нажал на курок, раздался оглушительный выстрел, а Эрих кинулся на создателя. Завязалась жестокая драка.

«Помоги ему!» — умоляюще попросила я парную магию, и она послушно ринулась к моей паре. Я же подбежала к доктору, которого чудовищно трясло, — как он еще умудрялся держать артефакт, не знаю.

— Отдайте мне, — я схватилась за холодное металлическое создание.

— Души... они говорят... вы пара с бароном, — доктор инстинктивно рванул артефакт к себе, его глаза полыхали безумием и страхом. Седые волосы были разбросаны в разные стороны, рот искривлен гримасой ужаса. — Нет, я не могу... отдать вам...

— Ваша супруга Розетта прислала меня, чтобы остановить этот ужас! — жестко повторила я, не отпуская артефакт. — Вы должны были нести свет, а не смерть! Она верит, что в вас еще осталось добро!

Имя жены словно стало тем ключом, что-то щелкнуло в сознании доктора. Его хватка ослабла, взгляд наполнился невыносимой болью и раскаянием.

— Возьмите... — голос зрячего сорвался в шепот. — Уничтожьте этот кошмар... Я не должен был его красть... Простите меня...

Доктор отпустил артефакт, и я прижала сферу к себе.

Дело сделано. Еще бы выбраться. Я оглянулась и застыла от ужаса. Пол был в крови, серебряная магия защищала Эриха, но справиться с силой создателя не могла. Фрейдрих сидел сверху и душил барона.

— Одну пару я хотел разлучить во Франции... Пора отдать долг Творцу, — прошептал доктор, и прежде чем я успела понять смысл его слов, он достал пистолет. Раздались выстрелы. Первые пули он всадил в спину Фрейдриху, а последнюю — себе в рот.

Едва тело создателя рухнуло на пол, Эрих одним движением откинул его в сторону. И тут я увидела, что левое плечо барона залито кровью. Сердце сжалось от ужаса — я бросилась к нему. Я не могла потерять его. Не сейчас, когда мы только...

— Держись! — рвано выдохнула я, помогая подняться Эриху. С другой стороны его уже поддерживала парная магия, не давая упасть.

— Арина, — прошептал барон, и в его черных глазах было столько всего невысказанного: тоска, боль, счастье, восторг.

— Потом, все потом. Сейчас надо выбираться, — шептала я, шагая к двери.

— Отдай мне… артефакт, — вдруг сказал Эрих. — Он не должен покинуть стены бункера.

У меня не оставалось ни сил, ни желания бороться с парой, с серебряной душой, которая была предназначена мне Творцом.

— Опасное творение надо уничтожить, — твердо произнес Эрих. — Чтобы ни у кого не было больше соблазна.

— И как это сделать? — а ведь он был прав. Я и сама не хотела везти артефакт в Россию. И отдала Эриху создание, способное уничтожить целый город.

Барон провел рукой по гладкой поверхности, куда-то нажал… раздался противный писк, а после — тихое тиканье, как часы.

— А теперь бежим!

Мы вышли в коридор, где-то в глубине бункера слышались глухие звуки выстрелов. И я поняла… там сейчас сражаются Бронислав и его «призраки». Эрих повернул в другую сторону и повел меня по лабиринту коридоров… наверх.

— Но по этому пути… мы не пройдем, — прошептала я, когда барон остановился. Его белки закрыла чернота, Эрих заглядывал в будущее.

— Наше спасение в той стороне, — хриплым голосом произнес барон. — Надо торопиться, мы можем не успеть.

Я понимала, о чем он говорит. Сколько осталось времени до взрыва? Минута или пять? Я боялась спрашивать. Просто шла рядом, поддерживала и грелась в ласке серебряных нитей парной магии. Эрих двигался с трудом, цепляясь за бетонную стену. Коридор ничем не освещался, и мы просто шли в темноту.

— Это один из запасных выходов, — рассказывал Эрих. Он тяжело дышал, а я ощущала знакомый металлический запах и запретила себе думать о плохом. — Все силы брошены в сторону коллектора, Бронислав со своими людьми уйдет и агенты тоже, я видел.

— А выход… разве он не охраняется? — осторожно спросила я.

— Мы выберемся, должны... — ушел от ответа барон.

Удача оказалась недолгой. Едва мы свернули в следующий коридор, на нас обрушился шквал огня. Пули защелкали по стенам, откалывая куски бетона. Мы отскочили за угол, прижавшись к холодной поверхности. Сердце упало. Впереди — «Серая Лига», сзади — тикающий артефакт. Мы оказались в ловушке. Огонь охраны подавлял. Скоро они поймут, что мы безоружны, и нас возьмут, как крыс в западне. «Все... Это конец».

Я вцепилась в Эриха. Отчаяние сдавило горло ледяными тисками. И все же… Одно задание я выполнила — спасла агентов.

В этот самый миг, когда надежда, казалось, испарилась окончательно, со стороны запасного выхода бункера, впереди, грохнула серия мощных, сокрушительных взрывов. Пол под ногами содрогнулся, с потолка посыпалась пыль. Огневой шквал, удерживавший нас в тупике, на мгновение стих — охрана в замешательстве обернулась на грохот.

Сквозь гул и отдаленные крики я услышала голоса, отдающие команды на русском. А потом — один, перекрывающий все остальные, хриплый и громкий:

— Где вы там, черти болотные?!

Сердце екнуло и забилось с безумной силой. Это не могло быть правдой.

— Я видел, что помощь близка, — тихо сказал Эрих, и в его глазах мелькнуло облегчение.

Когда последние звуки очереди затихли, из клубов дыма и пыли выросла фигура с автоматом в руках. Трофимов! Его люди, рассыпавшись в цепь, контролировали коридор. Увидев нас, искатель коротко ухмыльнулся.

— Не ожидали?

— Гром?! — выдохнула я, не веря своим глазам.

Он усмехнулся, а потом взглянул на Эриха.

— Если бы не твои координаты, нас бы тут не было...

— Надо уходить, — барон прервал Трофимова. — Скоро рванет.

Один из ребят подхватил Эриха с другой стороны, меня тоже хотели заменить, но я не позволила. Я только нашла свою пару и не собиралась больше с ней расставаться.

Трофимов вывел нас наверх. Мы высыпали на прохладный ночной воздух, едва успев перевести дух, как из-под земли донесся оглушительный, сокрушающий грохот. Земля содрогнулась, из вентиляционных шахт бункера вырвались снопы искр и клубы едкого дыма. Опасный артефакт был уничтожен.

— Бежим! Пока не подоспело подкрепление! — скомандовал Гром, и наша группа, слившись с тенями, рванула через пустырь, прилегающий к бункеру.

Погоня приближалась. Сзади уже слышались свистки, крики и лай служебных псов. Мы отстреливались, отскакивая от одного укрытия к другому, прорываясь сквозь слабеющие, но все еще смертоносные цепи «Серой Лиги». Казалось, этот ночной кошмар никогда не кончится.

И тут, когда силы были уже на исходе, на перекрестке с визгом тормозов выросли темные, без опознавательных знаков, автомобили. Двери распахнулись, и оттуда появились маги в темных одеждах. Еще агенты Оккультного Бюро. Подкрепление подоспело.

Короткая, яростная перестрелка — и путь к отступлению очистился.

Но о безопасности пока было еще рано говорить.

— Держи, — я протянула Эриху маленькую таблетку. — Стикс. Теперь ты будешь под защитой.

Барон молча взял ее, наши пальцы соприкоснулись, и по телу пробежала знакомая волна тепла. Он с трудом проглотил таблетку. В его черных, бездонных глазах читалась не только боль, но и твердая решимость.

Эрих, бледный от потери крови, но не терявший концентрации, видя будущее, вел к выходу из этой ловушки. Он указывал короткими, точными фразами: «Налево в арку», «Здесь стоит пост». Благодаря ему нам удалось уйти, оторвавшись от преследования.

— Теперь — к твоему отцу, — тихо сказал барон. А я не удивилась, что он знал. — Оберст Карл фон Грейфен — сейчас наша единственная защита.

Я лишь кивнула, сердце сжалось от страха и надежды. Трофимов наотрез отказался оставлять нас, передав командование другому магу и приказ: «Выйти на связь с «призраками», а также заняться безопасной отправкой спасенных агентов».

Мы рванули через ночной Берлин. Эриху стало хуже. Он прикрыл глаза, сжимая губы и тихо стонал каждый раз, когда машина подпрыгивала на кочках.

Воздух наполнился речной свежестью, вскоре показались дачные дома чистокровных. Когда перед нами выросла каменная стена, Трофимов приказал остановиться и отдал приказ водителю — срочно уезжать. Мой напарник взвалил Эриха на себя.

— Арина, иди к задним воротам, там нас уже ждут, — хрипло произнес Гром.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, осторожно оглядываясь. Вдалеке выли сирены.

— Барон дал полный расклад до операции, — Трофимов тяжело дышал, таща на себе Эриха. А я невольно подумала: «Он все просчитал. Хотя… мог ничего не менять. Оставить хидсу и потом жениться на выбранной матерью невесте, но Эрих… выбрал меня и закрыл собой от выстрела братца». В груди все сжалось до боли от переполнявших меня чувств. Я не могла снова оставить Эриха. Не могла!

Едва я коснулась дубовой двери, как она распахнулась. На пороге стоял отец. Увидев нас — изможденных, в крови и пыли, — Карл не задал ни одного вопроса. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на кулоне, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — боль, вина, признание родства. Молча, быстрым движением он впустил нас внутрь и запер дверь.

— Здесь вас не найдут, — коротко бросил отец.

Он отвел нас в небольшую комнату, здесь уже ждал доктор Шульц. Его присутствие отмело последнее сомнение: Эрих знал, что будет ранен, и все равно бросился меня защищать.

Карл знаком попросил меня покинуть комнату, пока вокруг раненого суетились доктор, Трофимов и служанка с марлевыми повязками. Я не хотела никуда уходить! Но когда доктор Шульц раздраженно рявкнул:

— Да уберите ее кто-нибудь!

Я позволила Карлу увести меня в кабинет. Когда дверь закрылась, остались только мы двое. Отец и дочь. Воздух сгустился, наполнившись грузом невысказанных слов. Карл стоял у камина, его прямая, военная выправка казалась сейчас особенно хрупкой.

— Почему? — наконец выдохнула я, и мой голос прозвучал сдавленно. — Почему вы меня спасаете? После всех этих лет молчания? После того как оставили маму?

Карл фон Грейфен медленно повернулся ко мне. Его лицо походило на маску боли и раскаяния.

— За годы, прошедшие после романа с твоей матерью, моя совесть не давала мне покоя, — начал он, и его голос дрогнул. — Я не признал тебя… испугавшись последствий. Мой поступок преследовал меня каждый день. Ты снилась по ночам, звала на помощь, и это... мой шанс загладить хоть малую часть той вины.

Отец сделал паузу, его взгляд стал тверже.

— И дело не только в вине. Я — офицер. У меня есть честь. Осознание того, что моя собственная дочь стала разменной монетой в грязной игре Вольтбрандта и моего... сына, вызывало во мне одно лишь отвращение. Я не мог этого допустить.

Он подошел ближе, и в свете лампы я заметила, как его карие глаза смягчились.

— А еще... когда я увидел тебя на балу, то сразу узнал черты твоей матери. Та же стать, тот же огонь в глазах. Я не мог позволить этому огню снова погаснуть.

Карл не оправдывался, не искал себе снисхождения. Он просто говорил, глядя мне прямо в глаза, и каждое его слово било прямо в сердце.

— Я знал о тебе, Арина, — прошептал он. — И каждый день моего молчания, каждого моего бездействия было предательством. Позволь мне сейчас... искупить хотя бы частицу того зла, что я причинил тебе и твоей матери.

Он протянул мне маленький ключ.

— Это от сейфа в кабинете. Там документы, в том числе второй паспорт, деньги. Все, что может помочь бежать тебе и Эриху. Используй это. И знай... — отец замолк, в его голосе прорывалась с трудом сдерживаемая дрожь, — я горжусь той женщиной, которой ты стала. Мне бесконечно жаль, что меня не было рядом, когда ты нуждалась в моей помощи.

Я взяла ключ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Гора из обид, злости и боли еще не растаяла, но в ее основании появилась первая трещина…

— Ваш сын… Фрейдрих, он… — я закусила губу, не в силах произнести дальше. Голос дрожал, слова словно застревали в горле.

— Ох, — Карл схватился за сердце и тяжело опустился в кресло. Он побледнел и прикрыл глаза. — Я знал, что его сотрудничество с Вольтбрандтом ни к чему хорошему не приведет… Как он умер?

И я рассказала. Мне было жаль отца, он обрел дочь, но потерял сына. В его глазах я видела глубокую печаль, перемешанную с горечью разочарования. Когда я вышла из кабинета, Трофимов ждал меня в гостиной. Не успела я кинуться в комнату к Эриху, как искатель остановил:

— С ним все будет хорошо! Доктор Шульц вытащил пулю и сейчас зашивает рану. Три дня — и барон будет на ногах.

Я вздохнула с небольшим облегчением, но тревога все еще сжимала мое сердце.

— Но остаются вещатели Вольтбрандта и «Серая Лига», — мрачно произнесла я. — Не опасно ли нам находиться здесь? К тому же за три дня Эрих не восстановится.

Трофимов посмотрел на меня с легкой усмешкой, в его взгляде читалась уверенность:

— Парная магия поможет, — сказал искатель, и я почувствовала, как жар приливает к лицу, и опустила глаза.

— От вещателей узнал? — буркнула я, стараясь скрыть свое смущение.

Гром покачал головой:

— Нашел логическое объяснение, почему барон фон Лихтен решил сжечь мосты и все — ради русского агента.

«А еще цыганки и полукровки», — с горькой иронией подумала я.

— Этот дачный домик принадлежит оберсту, и он под надежной охраной, — продолжил Трофимов. — Переждете здесь, выспитесь, отдохнете и покинете Берлин. Здесь вы в безопасности. Стикс еще есть?

— Шесть таблеток осталось, — неожиданно усталость нахлынула волной, и я опустилась на диван.

Трофимов сунул мне в руку стандарт — десять штук. Молча, словно привык к таким моментам.

Напарник прищурился, продолжая изучать меня внимательным взглядом, и я, чтобы немного поменять тему, спросила его о ранении — было ли оно настоящим? Потому что больше двух недель назад я видела агента Грома без сознания в храме.

Он слегка улыбнулся.

— Ранение было настоящим, но Мишанин давно не доверяет Ковальскому. Моей подлинной миссией было притвориться «козлом отпущения», позволить себя изолировать и ждать сигнала. Когда Ковальский решил, что я никуда не денусь, то ослабил надзор. А сообщение барона стало тем самым сигналом.

Трофимов сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, и добавил:

— Мы шли по твоему следу с самого начала, агент Тень. Ты оставила довольно широкую тропу, — Гром усмехнулся, и в его голосе прозвучала усталая удовлетворенность. — Что ж, задание почти... выполнено. Артефакт не украден, но уничтожен, агенты спасены. Я уверен в призраках Бронислава, они спрячут наших до отправления домой. Пора думать о возвращении домой.

— Пора, — согласилась я.

Снег шел с вечера. Крупные, неторопливые хлопья кружились в свете фонаря у калитки и ложились на темные ветви елей, на подмерзшую землю у берега. В доме было тихо, тепло и безопасно. Потрескивание поленьев в камине — единственный звук, нарушавший совершенную тишину.

Я стояла у большого окна, глядя на белую пелену, медленно укутывавшую лес и гладь залива. Тишина, которую я впитывала как целебный бальзам. Никакого напряжения, никакого вечного ожидания удара в спину. Только покой… Чуть больше двух месяцев я здесь, но по ночам все так же вижу Фрейдриха и его голубые глаза, полные ненависти. Порой я думала, каким бы оказался мой брат, если бы я росла вместе с ним? Какой бы стала я, если бы отец забрал меня к себе? Возможно, все должно было произойти так, как случилось, чтобы был уничтожен опасный артефакт.

ежБегство из Германии заняло больше времени, чем ожидалось. «Серая Лига» шныряла по улицам и переулкам Берлина, выставила посты на всех дорогах из города. Эрик выздоравливал не так быстро, как хотелось бы, ведьмагия зрячих не могла ему помочь из-за стикса. Но без него было нельзя: эти таблетки спасали наши жизни, скрывая от магии вещателей и искателей. Однако исцелению помогала парная магия, она берегла Эриха, как могла. Его рана медленно, но заживала. Серебряные нити, словно невидимая паутина света, стягивали плоть и успокаивали на короткое время боль.

План Трофимова рухнул: через три дня мы так и не покинули дом Карла. Лишь через неделю, когда Эрих смог подняться и, пусть медленно, но двигаться, за нами пришли «призраки» Бронислава и… Агнешка.

Мы обнялись как сестры. Пусть я по-прежнему относилась к ней с осторожностью, но все пережитое сблизило нас. А неожиданный откровенный разговор растопил последний лед навсегда.

— Я знаю, что ты не доверяла мне из-за Качинского. Он действительно приказал мне сделать все невозможное, даже убить тебя, если придется, но доставить артефакт в Польшу, — пальцы Агнешки сжимали мои плечи, а голос стал хриплым от ненависти. — Только я не собиралась ему подчиняться. Я всей душой ненавижу Вольтбрандта и его «Серую Лигу». Поэтому мы с братом продолжим помогать полукровкам и людям, пока живы. Это моя кровная месть.

И я не могла ей не поверить. Столько огня было в ее глазах.

— Мой отец был чистокровным создателем. Он поверил речам Вольтбрандта о «величии» и сообщил его людям, что его жена, моя мать —человек. Ее похитили. Мы с братом больше не видели маму. Отец вступил в ряды «Серой Лиги»… Теперь ты понимаешь меня? Я никогда бы тебя не предала.

Тогда же Агнешка отдала мне письмо.

— Я не знаю, от кого, его передал настоятель.

То, что это была весточка от Мишанина, я поняла сразу. Конверт оказался без обратного адреса. Внутри — единственный лист с размашистым, уверенным почерком.

«Арина, если ты читаешь письмо, значит, мой расчет оказался верным. Ты жива. И, надеюсь, не одна. Вещатели выбрали тебя не просто так, мы догадывались, что барон — твоя серебряная пара… Еще десять лет назад один из них увидел вас в петроградской подворотне. Я понимал, какой бы броней барон себя ни окружил, она не выдержит, когда вы встретитесь. Поэтому я настоял, чтобы неопытного агента отправили на опасное задание. Прощать меня или нет, тебе решать. Но знай, главную угрозу мира — опасный артефакт — вы уничтожили. Вольтбрандт разозлится и бросит всю мощь убедителя на укрепление своей силы. Главная битва со злом впереди, и не только нашей стране, всему миру понадобится помощь парной магии. Все подробно обговорим при встрече. Выбор будет за вами. Никто не станет вас принуждать к сотрудничеству. Обещаю».

Я перечитала его в третий раз. Гнев был, но странно притупленный. Он смешался с пониманием и даже благодарностью. Мишанин оказался еще тем манипулятором, но он же и вернул мне Эриха.

Позже, когда мы с Эрихом ехали в поезде в Петроград, я показала письмо и ему. Барон прочитал и усмехнулся — коротко, беззвучно.

— Мишанин, — произнес он, отбрасывая листок на стол между нами. — Я всегда подозревал, что его игра глубже, чем кажется. Он был прав в одном. Я не выдержал.

— А почему ты надел хидсу? — тихо спросила я. Вот и случился этот откровенный разговор, которого я так ждала и так боялась.

Эрих взглянул на меня открыто, и в этом взгляде проступила тень беззащитности.

— Я носил хидсу не потому, что хотел отречься от парной магии. Я скрывал тебя от Вольтбрандта, Арина. — Его голос был низким и хриплым. — И свою двойную игру тоже. Это была единственная защита, которую я мог тебе дать, пока не пришло время… И я боялся нашей встречи в Берлине, потому что это означало бы, что ты в опасности.

Я смотрела на него — на этого гордого, сильного человека, который ради смутной возможности нашего общего «завтра» носил кандалы, отрекался от своей пары. И пронес эту боль через все годы разлуки.

Эрих взял мою руку, и серебряная магия мягко обвила наши соединенные ладони.

— Я всегда знал, что мой путь ведет к тебе, Арина, — прошептал барон. — И теперь он ведет нас домой.

Мы сидели молча, слушая стук колес поезда. Забытое письмо Мишанина лежало на столе...

Ветер с залива был влажным, холодным и до боли знакомым. Он пах солеными брызгами, соснами и Петроградом — городом, где когда-то началась и чуть не закончилась моя жизнь. Я невольно куталась в плотный плед, глядя на серую, неподвижную воду.

В этом небольшом домике на краю залива и случилось соединение серебряных душ. Обмен магией сделал нас не просто парой, а единым целым. С каждым днем я все острее ощущала настроение Эриха и яснее слышала его мысли. Пройдет время, и наша связь будет действовать даже на расстоянии.

Мы обрели двойную силу: в каждом из нас сочетались способности вещателя и искателя. Это был самый совершенный союз! Никто никогда не найдет нас и не увидит наше будущее.

— Все в порядке? — Мягкий голос Эриха отвлек меня от воспоминаний.

— Слишком хорошо, — тихо ответила я, поворачиваясь к нему. — Иногда мне кажется, что я вот-вот проснусь и снова окажусь в Берлине.

Барон обнял меня за плечи. Вместе мы смотрели на засыпающий зимний мир.

— Для меня это было бы самоубийством, Арина, — сказал Эрих, словно читая мои невысказанные мысли. — Даже ослабленный Вольтбрандт не простит предательства. А мой побег… он дает моей семье шанс. Теперь они могут публично отречься от меня, объявить отказавшегося от своего гнезда ублюдком, осквернившим родовую кровь. Это горько, но это сохранит фон Лихтенов от полного уничтожения. Мое присутствие там подписало бы им смертный приговор.

— А здесь мы в крепости, — прошептала я, крепче прижимая руку пары к груди. — Пусть и не идеальной. Россия стала нашим щитом.

Эрих кивнул, его черные глаза задумчиво следили за падением снежинки.

— Вольтбрандт не сломлен. Из последних видений, которые пришли ко мне, ясно: он использовал провал в свою пользу. Фрейдрих стал козлом отпущения — не сумевшим защитить артефакт и доктора Мартена, а я — коварным предателем. Теперь у Вольтбрандта есть «доказательство» заговора и внешней угрозы. Его риторика стала еще ядовитее, а поддержка — шире. Мы не победили его. Мы лишь сорвали его ближайшие планы...

В дверь постучали. Три четких, вежливых удара, прозвучавших неожиданно в вечерней тишине. Я взглянула на Эриха — мы не ждали гостей, но знали, кто стоит за дверью. Барон молча кивнул, и я, оправив складки платья, двинулась открывать.

На пороге, окутанный зимней стужей, стоял Родион Алексеевич Мишанин. С его плеч и воротника пальто сыпался снег, а в руках он бережно держал бутылку с темно-янтарным содержимым.

— Не помешаю? — спросил чтец, и в его голосе, всегда таком стальном, появились новые, непривычные нотки теплоты.

— Входите, Родион Алексеевич, — я отступила, пропуская чтеца. Это была наша первая встреча, и она означала, что все… медовый месяц с Эрихом завершился.

Мишанин скинул пальто, поставил бутылку на стол и окинул взглядом комнату, камин, нас вдвоем.

— Устроились хорошо, — усмехнулся начальник Оккультного Бюро, я же с волнением ожидала от него новостей. — Трофимов получил орден и новое назначение. Сиринга и Хранитель уже в строю. Ртуть… на реабилитации, но врачи дают хорошие прогнозы. — Родион Алексеевич помолчал, глядя на огонь. — Выполнили задание. Страна вам благодарна.

— Спасибо, что не забыли, — спокойно сказал Эрих, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Не за что. — Взгляд Мишанина скользнул по нам, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Теперь к делу. Оккультное Бюро создает новое подразделение. Анализ и противодействие магическим угрозам из-за рубежа. В основном, конечно, из Германии. Возглавить его — работа для вас обоих. Вместе.

Я встретилась взглядом с Эрихом. В его глазах я прочла ту же готовность, что была и у меня. Мы видели с ним этот разговор и знали, что будет дальше.

— Это предложение или приказ? — спросила я.

— Предложение, — четко сказал Мишанин. — Вы заслужили право на отдых. На эту… тишину. — Он мотнул головой в сторону окна. — Но мир, как вы знаете, не стал безопаснее. Подумайте. Дайте ответ, когда будете готовы.

Родион Алексеевич не стал задерживаться, выпив с нами по одной рюмке за «успешно завершенное дело». Дверь закрылась за ним, и в доме снова воцарилась тишина, теперь чуть окрашенная важностью сделанного предложения.

Я подошла к Эриху, прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца.

— Ты уверен? — прошептала я. — Сможешь ли ты жить здесь — в этой стране, в этом холодном климате? Вдали от всего, что тебе было знакомо и дорого?

Эрих мягко отстранил меня, чтобы посмотреть в мои глаза. В его взгляде сияли безграничная нежность и твердая решимость. Тени прошлого будто отступили перед силой его чувства.

— Я всю жизнь носил хидсу, Арина, — произнес он тихо, словно делился сокровенной тайной. — Эти кандалы были единственным, что могло тебя защитить. И я пронес их через все годы, зная, что ты существуешь, и не зная, где ты. Теперь я дома. Мой дом — это не Германия и не Россия. Мой дом — это ты.

Наши губы слились в нежном поцелуе, который вскоре стал страстным и жадным... Впервые за десять лет у меня появился самый надежный план на свете. Жить. Просто жить рядом с Эрихом.