Торговый обоз остановился, в повозках наступила настороженная тишина. Впереди над лесом, куда лежал их путь, поднимался густой столб дыма, который закрывал почти все небо, потянуло гарью.

— Иван, возьми пятерых и проверьте, что там, — приказал ехавшему верхом молодому парню седовласый мужчина в добротной одежде, сидевший на третьей повозке.

— Хорошо, батя, — кивнул парень, махнул рукой своим друзьям. — За мной.

Пятеро парней, ехавшие верхом, тут же отделились от своих повозок и подъехали к другу.

— Будьте осторожными, не лезьте на рожон, — сказал мужчина.

Шестерка всадников поскакала по дороге в лес, а обоз остановился на опушке в тревожном ожидании. Впереди находилась небольшая деревня, где ее главой был Яков-умелец и которая славилась своими мастерицами вязальщицами. Года три назад торговый караван из Белогорки уже проезжал через эту деревню. Деревня была небольшая, всего на двадцать дворов, но жили здесь хорошо, зажиточно, а девицы славились красотой необычной. Поговаривали, что они знали колдовское слово чтобы нравится мужикам. И мужчины тоже были все как на подбор — высокие, крепкие, работящие, умелые, красивые. Когда торговый обоз из Белогорки три года назад заезжал в деревню, их встретили с угощениями, разместили на отдых. Мужчины любовались местными красавицами, а едущие с обозом женщины посматривали на мужчин, сравнивая их со своими мужьями, но не забывали ревновать своих мужчин к деревенским девушкам. Много товаров купили тогда обозники в этой деревне, но когда обоз вернулся домой с покупками из деревни Якова и бывшие в нем женщины поделились со своими подружками о красоте деревенских девушек, в семьях обозников было столько ссор и скандалов, что Матвей Пантелеевич решил объезжать эту деревню кругом. Но в этот раз, возвращаясь домой, Матвей Пантелеевич решил проехать через деревню Якова, чтобы не делать большой крюк, и так слишком долго они были в пути, устали и хотелось скорее добраться до дому, а еще заодно накупить теплых шалей да прочих вязаных мелочей, чтобы порадовать женщин своего села.

Время тянулось густой смолой. Едущие в караване четыре женщины, собравшиеся в свою бабью кучку, суетливо переговаривались и крестились. Мужчины с серьезными лицами присматривались к темному от дыма небу.

— Впереди селение Якоба, — сказал один из них. — Неужто, что-то с ними приключилось.

— Как бы нам самим в беду не попасть, — говорил второй.

— Не каркай, — одернул его третий. — Пока беду не встретили и не зови ее. Сейчас Иван со своими парнями вернется, тогда все и узнаем.

Лошадки, запряженные в повозки, тоже опасливо трясли головами, фыркали, почуяв горелый воздух. Когда казалось, что ожидание затянулось слишком надолго, из леса появилась шестерка Ивана. У всех парней лица были серьёзными, бледными.

— Батя, там это, — взволнованно проговорил Иван, подъезжая к Матвею Пантелеевичу, — деревня полностью сгорела. Сожгли ее. Живых никого не осталось, только одна девчонка. Я ее там оставил, пусть наши бабы ее посмотрят. Не стал ее на коня брать, слаба она.

— Что-нибудь сказала? — спросил мужчина.

— Нет. Без чувств она. Нашли недалеко от одного из домов на огородах.

Мужчина выслушал сына, поднялся на свою телегу и крикнул, чтобы его услышали все.

— Слушайте сюда. Впереди деревня Якоба. Иван говорит, что вся деревня сгорела, живых не осталось. Мы поедем медленно и осторожно. При любой опасности кричите. Мужики, приготовьтесь к любой неожиданности. Все. Вперед.

Через пару минут все разошлись по своим повозкам и обоз тронулся вперед. Иван со своими парнями ускакал вперед. Через долгих полчаса обоз вышел на окраину сожженной деревни. Люди молчали, с ужасом наблюдая за остовами сожжённых домов, от которых продолжал подниматься вверх черный дым. В деревне царило страшное молчание, не лаяли собаки, не мычали коровы, не блеяли козы, под ногами не суетились куры. Обоз добрался до торговой площади, остановился. К центральному столбу, на который во время праздников подвешивали сапоги, чтобы парни могли порадовать своей удалью, был привязан староста деревни Якоб. Его тело было изувечено множественными ранами, словно кто-то издевался над ним. Рядом с ним на земле лежало тело его жены Паниславы. Здесь же на площади лежали еще множественные тела убитых жителей. Было похоже, что в деревне отмечали большой праздник — по кругу площади стояли столы, накрытые праздничными скатертями, которые сейчас валялись втоптанными в пыль вместе с угощениями. Все жители одеты в праздничные одежды. У одного из опрокинутых столов лежали двое — старшая дочь Якова Перенега, которую обнимал молодой мужчина, словно хотел защитить ее и даже в смерти не отпускал ее от себя. Оба были одеты в наряды жениха и невесты, из груди обоих торчали стрелы.

— Что здесь произошло? — тихо спросил мужчина, оглядывая сгинувшую деревню.

— Батя, сюда, — откуда-то крикнул Иван.

Мужчина осмотрелся и через два дома увидел сына с друзьями.

— Анфиса, — обратился мужчина к пожилой женщине, которая сидела на одной из повозок, закрывая рот уголком платка и плакала, — посмотри, что там, — потом он обернулся к другим. — Пройдите по деревне. Вдруг кому-то помощь нужна, может кто-то выжил.

Женщина кивнула головой, соскочила с повозки и поспешила к Ивану, остальные женщины разошлись по деревне. На грядках у полностью сгоревшего дома лежала молодая девчонка. Ее лицо было белее платка, завязанного у нее на голове, из раны на боку текла кровь, пропитывая нарядное платье, глаза девушки закрыты. Анфиса тут же засуетилась возле нее, стала доставать из своей сумы какие-то травки, тряпицы.

— Воды принеси чистой, — распорядилась она, обращаясь к Ивану. — Да не стой столбом, помоги мне. Девицу потом надо отнести куда-нибудь.

Скоро Иван поднес женщине ведро с колодезной водой. Анфиса осмотрела рану на боку, приговаривая себе что-то под нос, стала омывать лицо девушки, осторожно смачивая потрескавшиеся губы. Когда перевязала ей рану, поднялась.

— Иван, помоги отнести девочку в нашу повозку. Да неси осторожно. Рана у нее большая, и так много кровушки потеряла.

Иван поднял девушку, вглядываясь в ее лицо, не в силах отвести взгляд. Девушка была чудо как хороша, только очень бледная. Но и это делало ее еще прекраснее. Парень осторожно донес ее до повозки, на которой ехала Анфиса, дождался, пока старая лекарка застелит свои мешки с покупками какой-то тканой дорожкой, положил на нее девушку. Анфиса села рядом с девушкой. Хозяин повозки старый Игнатий — сосед Анфисы, которого она уговорила взять с собой в обоз, начал ворчать, что ему не нужна еще одна обуза, но Анфиса шикнула на него и мужчина смирился.

— Не стой, иди помоги другим. Вдруг кто-то еще живой, — пробурчала женщина, обращаясь к Ивану.

Иван тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, отошел от повозки. Через какое-то время обозники стали собираться на площади. У всех были мрачные лица.

— Никого живым не нашли, — проговорил один из мужчин. — Все здесь. Вражины даже живность не пожалели, всех коров, коз и собак перебили. Это надо же быть таким зверем.

— Похоронить бы их по-людски, — раздался женский голос. — Не дело это оставлять так.

Матвей Пантелеевич минуту помолчал, потом поднял голову, оглядел всех тяжелым взглядом.

— Выкопаем общую могилу, всех похороним. Да поспешить надо, вечереет. Ночь скоро. Надо до темна управится.

Возражений не было. Выбрали место у старого кладбища, вырыли большую могилу, куда решили разом похоронить всех погибших. Обозники не пожалели рулон белого холста, в отрезы которого заворачивали тела убитых. Когда солнце тронуло верхушки деревьев, над общей могилой уже возвышался холм. Обозники собрались вокруг него, передавая поминальную чарку из рук в руки. Анфиса положила на холмик каравай хлеба.

— Поехали отсюда, — раздался в тишине голос Матвея Пантелеевича. — Сколько успеем до темна проехать, столько и будет.

Все молча разошлись по своим повозкам, обоз тронулся в путь. Матвей Пантелеевич подошел к повозке Анфисы.

— Как она? — тихо спросил мужчина, кивая на девушку.

— Жить будет. Ты знаешь, кто она?

Матвей присмотрелся и кивнул.

— Младшая дочь Якова — Алаяна. Ей сейчас должно быть…, - мужчина задумался, что-то подсчитывая в уме, — пятнадцать или шестнадцать годков. Она лет на пять младше моего Ивана.

— Кто же сотворил этот ужас с ними? — проговорила Анфиса. — Ведь никого не пожалели — ни молодых, ни старых. И ведь прямо во время свадьбы напали на них. Изверги.

Матвей только согласно покачал головой. Потом он вернулся быстрым шагом к своей повозке, которая катила впереди Анфисиной, запрыгнул на нее. Иван на своем коне подъехал к повозке Анфисы и так ехал рядом.

Алаяна пришла в себя только к вечеру следующего дня, когда обоз уже далеко откатил от ее деревни, остановились на ночную стоянку недалеко от реки. Она открыла глаза и долго осматривалась. А потом из ее глаз потекли слезы.

— Тише, милая, тише, — Анфиса погладила ее по руке. — Не плачь. Все страшное уже позади.

— Батюшка, матушка, сестрица — что с ними? — ее голос был тихим.

— Мы похоронили их вместе со всеми, — ответила Анфиса, осматривая девушку. — Алаяна, надо повязку поменять. Ты как себя чувствуешь?

Девушка не ответила, снова закрыла глаза. Из-под ее век катились слезы. Когда она немного успокоилась, к ним подошел Матвей Пантелеевич.

— Алаяна, расскажи, что случилось, — попросил он.

— Вальмар из города Дальнего заехал к нам с месяц назад со своими людьми. Увидел сестру мою Перенегу, потребовал ее себе в женщины постельные. Отец отказал, сказал, что никогда наши женщины постельными утехами не будут, а у Перенеги уже жених есть, через месяц свадьба. Вечером пришли воины, хотели Перенегу насильно увезти с собой, но отец побил их. Наши деревенские вступились за сестру, прогнали Вальмара и его людей с вилами. Вальмар уехал тогда, но грозил расправой. Не поверили мы тогда, а зря. Не думал отец, что он до такой подлости дойдет. Когда мы собрались на торгу, чтобы свадьбу сестрицы праздновать, он налетел на нашу деревню со своими воинами. Меня спасло только то, что я в дом ходила, чтобы матушке шаль теплую принести. Захворала она за день до этого. Когда из дома вышла, услышала крики со стороны площади, а потом ко мне подскакал один из воинов, ударил своею саблей. Я пыталась убежать, но он скакал за мной и бил саблей по голове. Догнал, повалил не землю, бил кулаками. Свет в моих глазах померк, что было дальше, не знаю.

Девушка опять заплакала. Потом она открыла глаза.

— Дядя Матвей, скажите, кто-нибудь еще жив остался?

Мужчина печально покачал головой, опустил взгляд.

— Нет, девочка. Ты только одна жива осталась. И люди Вальмара сожгли твою деревню. Все, до последнего сарая все сгорело. Тебе возвращаться некуда, ничего у тебя не осталось. Поедешь к нам?

Она снова ничего не ответила, закрыла глаза и тихо заплакала.

— Оставь девочку в покое, — пробурчала Анфиса. — Видишь, сердце болит у нее. Дай принять смерть родных. Потом поговоришь.

Они ехали домой нигде не останавливаясь, никуда больше не заезжая. Алаяна уже стала подниматься, но Анфиса запрещала ей что-либо делать, ворчала: «Успеешь еще. Дай ранам твоим зажить». Игнат ворчал, что ему приходится за девкой смотреть, мало ему других хлопот. Но каждый раз Анфиса шипела на соседа: «В следующий раз фиг тебе дам настойку. Придешь еще ко мне ногу свою подлечить».

Иван постоянно ехал рядом с повозкой, шутил, пытался разговорить девушку, чтобы отвлечь от печальных мыслей. По вечерам у костра он часто садился возле девушки, приносил ей миску с кашей. Она смотрела на него благодарным взглядом, смущалась. Когда никто не смотрел на них, приобнимал ее, сложно не хотел отпускать.

Через седьмицу обоз наконец-то добрался до Белогорки. Село было большое, многолюдное, зажиточное, стояло на взгорке. Весной зацветали яблони и вишни, казалось, что село снегом присыпало. От того и пошло название — Белая горка, которое потом стало Белогорка. В центре села находился торг, где по вечерам собиралась молодежь, пела и плясала. Неподалеку стоял большой двор сельского старосты с двумя домами, хозяйственными постройками. Вокруг него строились богатые селяне. Чуть победнее строились на окраине села. Здесь стоял дом Матвея. Зады огородов выходили к самому лесу. За старой околицей, чуть вглубь леса стоял дом, который называли домом колдуна, в нем жила старая Анфиса.

Когда до родного села оставался день пути, вечером, когда они остановились на ночевку, Иван подошел к Алаяне.

— Полюбил я тебя, хочу с тобой быть, не могу отпустить. Поехали со мной? Я матушке скажу, что женюсь на тебе и жить мы в нашем доме будем, потом свой поставим, хозяйкой там будешь. Я любить тебя буду, заботиться.

Девушка вспыхнула румянцем. Она давно полюбила Ивана за заботу, за добрые слова, за красоту его. Она и не думала, что он тоже любит ее. На жаркие слова Ивана она только головой кивнула. Парень обнял ее крепко и поцеловал в щеку.

В родном селе из домов вышли селяне, чтобы встретить их обоз, который почти два месяца был в дороге. Повозки разъезжались по дворам, где их встречали радостными криками и смехом.

— Батя, прошу, давай Алаяну к себе возьмем, — подъехал Иван к отцу. — Никого у нее нет. А мне она по сердцу пришлась, может и женюсь на ней.

Хоть и наговорил он Алаяне о любви своей, но с отцом пока не говорил о том, что хочет жениться, боялся родителя. Да и было чему — в селе его другая ждала, из-за которой он в этот поход отправился. Он даже боялся представить, какой скандал будет, когда мать о его желании узнает. Та давно уже его женой другую видела.

— Вон, Анфиса хотела ее к себе взять, — мужчина кивнул на лекарку, недовольно глядя на сына.

— Да у нее дом на отшибе и старый совсем, вот-вот завалится. Не хорошо Алаяне будет у нее. Батя, по нраву она мне. Хочу, чтобы рядом была.

— Мать будет против. Ты же знаешь, что она женить тебя на Ледушке хочет.

— Знаю, — буркнул парень. — Но прикипел я к Алаяне.

— Спросить у нее самой надо, с кем она хочет, — ответил отец.

Они остановили свою повозку на перекрестке, откуда дороги расходились к дому Матвея Пантелеевича и к старенькому домику на окраине села, где жила Анфиса, которая приходилась родственницей жены Матвея Пелагее. И правда, ее дом был так стар, что казалось еще немного и он рассыплется от старости. Уже давно она жила одна, похоронив мужа тридцать лет назад. Погиб он на охоте через месяц после свадьбы, детей с ним не нажила. Родители мужа после его смерти выгнали Анфису, ушла она в старый дом, который еще ее прапрадедом построен был. Его колдуном считали, поэтому дом стоял в самом лесу. Здесь жили их предки, здесь они с сестрой Радой родились, из этого дома они с Радой родителей своих на погост провожали, из этого дома сестру будущий муж к себе увез в дальний городок. В этот дом Анфиса потом вернулась, когда родители ее покойного мужа из дома выгнали. От своего прапрадеда они с сестрой получили знания травок и болячки людские видели, исцелять их научились. С того времени тем и жила, что травки в лесу собирала, людей лечила. Сколько могла, вела свое хозяйство. Но сил не было, чтобы новый дом поставить, а старый венцами в землю врастал, мхом покрылся.

Когда повозка Игната, на которой ехала Анфиса поравнялась с ними, Матвей и Иван подошли к ней.

— Алаяна, — начал Иван, теребя в руках свою шапку, — поедем к нам в дом. Обещаю, что буду заботиться о тебе, в обиду не дам.

Анфиса молчала, давая девушке самой сделать выбор. Она хотела, чтобы девочка с ней поехала. Старая лекарка слишком хорошо знала свою двоюродную сестрицу — не даст та покоя девчонке, сгнобит ее своими придирками. Да и женить Ваньку хотела на дочке сельского старосты Ледушке. Все об этом в селе знали, да и сама Лада не упустит Ваньку, которого из всех парней себе в мужья выбрала.

Девушка опустила голову, на ее щечки набежал румянец. Ей самой хотелось быть рядом с Иваном, которого полюбила всем своим сердечком.

— Ну так что надумала? — спросил недовольный Матвей Пантелеевич, для которого слова сына не слишком приятыми были, он прекрасно понимал, что устроит Пелагея, когда они девицу в дом привезут, но кричать на него при всех не хотел. — Вон уже любопытные собираться начали.

— К вам поеду, — тихо проговорила девушка, еще сильнее заливаясь румянцем. И не подумала она о том, что не стал при всех Иван говорить, что женой назвать ее хотел, словно боялся.

— Так тому и быть, — тяжело вздохнула Анфиса. Потом обернулась к Игнату. — Ну что стоишь, старый? Поехали к моему дому, поможешь мне мешки в дом занести.

Пелагея — мать Ивана, встретила Алаяну с поджатыми губами, недовольным лицом.

— Жить будешь в комнатке, что в сенях. Негоже в одном доме с холостым парнем жить, — сразу же заявила она девушке, когда Матвей рассказал о беде Алаяны.

— Пелагея, — Матвей попытался надавить на жену, — как же так. Негоже так привечать сироту. Мы помогать ей должны.

— Я и помогаю! — она уперла руки в бока. — На улицу не гоню, угол ей даю. Или ты забыл, что у нас всего две комнатки? Так куда я поселю ее? К нам в постель положу или к Ивану? А в кухне ей делать нечего.

Матвей хотел возразить жене, но раздался голос Алаяны:

— Я не против.

— Вот и хорошо, — Пелагея торжествующе посмотрела на мужа. — Разгружайте товар, я пока вашей приблуде комнатку освобожу.

Иван стоял возле матери и молчал, виновато глядя на Алаяну. За время дороги она пришла в силу, краски жизни вернулись к ней. Теперь она была не такой бледной, но по-прежнему прекрасной, так и хотелось смотреть на нее. А еще Анфиса поделилась с ней своей одежкой, да еще юбку успела ей сшить из полотна, что купила для себя. В повозке Матвея лежали два рулона красивой шелковой ткани, которую Иван в подарок Леде купил, но не стал тканью делиться с Алаяной, отец не позволил: «Не делай этого. Только хуже сделаешь».

— Чего стоите? — вновь Пелагея повысила голос на мужчин, потом накинулась на Алаяну. — А ты со мной иди. Помогать мне будешь по дому. Кормить тебя просто так никто не станет. Завтра скажу, что делать будешь, а пока пошли в комнату, сама себе уберешь. Стара я стала, чтобы спину гнуть на всяких приблудных девиц.

Комната, вход в которую шел из сеней, была крохотной. Здесь хозяева хранили свои инструменты, какие-то мешки, старую посуду.

— Вот все это уберешь в сарайку, что за домом, потом пол подметешь. Я Ваньке скажу, чтобы он тебе топчан здесь сколотил. Доски есть. Потом он тебе тюфяк сеном свежим набьет. У тебя хоть что-то есть с собой — одежда, обувь, деньги?

— Нет, — девушка покачала головой. — Вот только колечко, что батюшка с матушкой мне подарили в прошлом году, когда мне пятнадцать годков исполнилось.

— Покажи, — потребовала Пелагея и протянула руку, давая знак, чтобы девушка положила ей в ладонь кольцо. В ее голове уже мелькала мысль, что может она продаст это кольцо, хоть что-то получить с этой приживалки.

Алаяна покачала головой.

— Нет, я не могу снять его. Это оберег мой.

Пелагея сощурила глаза, в груди нарастала злоба. Вечером она все скажет своему мужу — зачем он притащил в их дом эту сиротинку без гроша на душе. Видела она, как ее сын смотрит на эту девку, словно нет ничего краше. А у них уже сговор со старостой оженить Ваньку на Ладе. Как раз в этом году девка в возраст вошла. Да и приданое к ней знатное дают. Пусть ее Матвея и считают старшим обозным, уважают и в ноги кланяются, но стать свояченицей старосте села и жить припеваючи совсем другое дело. А тут эта Алаяна появилась, на которую Ванька безотрывно смотрит. Девка и вправду красивая, что даже Пелагее завидно стало, но беднота никому не нужна. Не для того Пелагея за Матвея в свое время замуж вышла, который зажиточным женихом считался, когда за ней безродный Федот увивался. Их дом богатым считался, хотя любовь в семье так и не появилась, а Федот через два года женился на другой безродной и сейчас живут счастливо себе в полном достатке, дом большой поставили, больше, чем Матвеев дом, детишек народили. Его Катерина ходит и счастьем своим светит, чем злит Пелагею. Иногда Пелагея ругала себя, что отказала Федоту, теперь бы он ее называл «любимой», дарил бы наряды и пылинки сдувал, как со своей Катьки. А она от своего Матвея ничего не видит, как жил в доме родителей, так и живут сейчас, теснятся в двух комнатах, а сын растет. Хоть и ходит Матвей старшим торговых обозов, но нет у него удачи, о какой мечтала Пелагея, когда шла за него замуж. Вот и стала вымещать на муже свои обиды, ругала его часто.

— Работай, — прошипела женщина Алаяне. — Веник в сенях возьмешь. Вода в колодце.

Она развернулась и вышла, а Алаяна осмотрелась. Комнатка совершенно крохотная — шагов пять в длину и три в ширину, если она руки разведет, то до стен достанет. Крохотное оконце находилось довольно высоко. Чтобы посмотреть в него, надо на что-то встать. Девушка стала собирать инструмент, вышла с ним во двор. Здесь Матвей с Иваном обоз разгружали.

— Дядя Матвей, куда все это нести? — спросила Алаяна. — Мне тетушка Пелагея приказала в сарай отнести.

— Пошли, покажу, — тут же подошел к ней Иван, забирая из ее рук лопаты, тяпки.

Она склонила голову и пошла за парнем.

— Вот сюда можно. Я как повозку с отцом разгружу, топчан тебе сделаю. Не печалься, все будет хорошо, — он улыбнулся девушке и у нее забилось сердечко.

До самого темна Алаяна убирала свою комнатку, начисто вымыла полы, обмела стены, протерла оконце. Она убирала и думала, как Иван при всех ее женой назовет, а пока она потерпит, поживет здесь. Она начисто вымыла свою комнатку, что в ней даже светлее стало. Вошла Пелагея, осмотрела, поджала губы.

— Так, девка, поздно уже. Завтра Иван тебе топчан сделает. Сегодня просто так на подстилке переночуешь.

— Позови Алаяну за стол, — раздался голос Матвея. — Не хорошо это голодом ее томить.

Пелагея ничего не ответила мужу, только снова прошлась тяжелым взглядом по девушке и кивнула головой, давая знать, чтобы она шла за ней в кухню. На столе уже стоял горшок с вареной картошкой, на тарелках лежали нарезанные овощи, хлеб, в кувшине пенился квас. Алаяна заняла место на самом краю стола, под тяжелым взглядом Пелагеи положила себе немного еды, не в силах поднять взгляд от тарелки. В душе кипели слезы. Она никак не могла понять, что же она такое сделала этой женщине, почему она так невзлюбила ее? Разве она заслужила, чтобы с ней, как с девкой обращались, да куски ею съеденные считали. И не понимала, почему Иван не заступается за нее?

Зато Иван не сводил взгляда с Алаяны. Он смотрел и улыбался.

Матвей из-под своих густых бровей смотрел то на сына, то на Алаяну и хмурился. Отмотать время назад и отправить Алаяну в дом к Анфисе уже поздно, не хорошо это получится, словно надоевшую собаку на улицу выгонит. В груди зрело нехорошее предчувствие. Не даст Пелагея девчонке спокойно жить. Да и сын не женится на ней, у него уже нареченная есть, да не кто-нибудь, а дочь старосты, которая своего не упустит, вся в отца жадного пошла. Алаяна красивая девчонка, но Пелагея костьми ляжет и не допустит, чтобы ее любимый Ванечка взял в жены безродную.

После ужина Пелагея кинула Алаяне несколько старых козьих шкур, подушку, набитую сеном.

— Завтра вставать рано, — сказала она девушке. — В огороде дел много.

Ночью в доме царило тяжелое молчание. Иван молча смотрел в потолок, лежа в своей комнате, думая об Алаяне. Она еще слишком молода для него, всего шестнадцать недавно исполнилось, хотя и в их селе девушки в ее возрасте невестами считались. А еще ему нравилась Лада, Ладушка — дочь старосты, которой он обещал взять ее в жены, когда она в возраст войдет. И с отцом он в этот торговый поход отправился, чтобы купить ей подарки, с которыми придет к старосте сватать Ладушку. А тут Алаяну встретил, которая своей красотой затмила Ладу. Зачем он сказал, что готов жениться? Ведь он уже слово дал Ладе, да и мать против девушки — вон как отца в сарае отчитывала, что привезли ее к ним в дом, что тот даже сбежал от жены своей. Пришлось Ивану самому заканчивать разгрузку привезенных товаров. Не пойдет отец против жены, побаивается ее склочного характера. Давно уже Матвей просто сбегает от жены, когда та ругаться начинала. И зачем он упросил отца взять Алаяну к ним в дом, как теперь ему быть? Морщился от досады, что наговорил ей тогда всякого, жениться обещал. Хотя девчонка красива, как утренняя заря, целовать ее хочется, обнимать. Была бы возможность, он и правда женился бы на ней, если бы за Ладой богатого приданого не давали, о котором его мать мечтала.

Алаяна тоже долго не могла уснуть, вспоминала злое лицо Вальмара, который выкрикивал батюшке угрозы, когда тот отказал отдать старшую дочь в полюбовницы. Не верили они тогда, что Вальмар способен на такое зверство, не были готовы к ее подлому нападению. Теперь она осталась совершенно одна, от родных у нее только колечко осталось и воспоминания. Даже платье пришлось выбросить, оно все порвано и в крови пропиталось. Анфиса в дороге ей другое сшила, в котором она сюда и приехала. Только шаль матушки осталась, которую она так и не донесла до праздничного стола. Она была рада, когда Иван сказал, что женится на ней, но когда его матушка встретила ее, как вражину, а парень не заступился за нее, сердце заболело, слезы были готовы политься из глаз. Надо было согласиться к Анфисе в дом пойти, смалодушничала она, хотелось рядом с Иваном остаться, чтобы видеть его. Запал он ей в душу, полюбило его сердечко девичье — высокий, златокудрый, глаза веселые. А еще он умел на гармошке играть. В дороге он веселил своих сельчан, подбадривал их песнями своими. Алаяна смотрела на его смеющееся лицо и влюблялась с каждым мгновением все больше. А когда он сказал, что женится на ней, поняла, что никогда не оставит его. И пусть матушка Пелагея встретила ее со злобой, она останется и будет рядом с любимым.

Несмотря на то, что после ранения Алаяна все еще была слаба, Пелагея не давала ей спуску, каждое утро отправляла на работу — огород прополоть и полить, обед приготовить, дом убрать, коз на луг вывести, в лес за ягодой и грибами сходить. Алаяна была приучена к домашнему хозяйству, все это было ей не в тягость. А еще она для любимого Ивана старалась, чтобы он вкусно ел и частые рубахи надевал. Оставаясь дома одна, она брала рубашку Ивана, прижимала ее к своей груди и улыбалась, словно он сам обнимает ее.

Сама Пелагея уходила к кумушкам своим, возвращалась домой с новыми силами, чтобы вымещать свою злость на Алаяне. Девушка терпела, не ругалась с женщиной, ведь рядом с ней Иван, который смотрел на нее и дарил ей свои улыбки.

Матвей с Иваном хозяйством занимались, все чаще уходили из дома то на лесную делянку, то на дальний земельный надел уезжали, дома появлялись редко и то только чтобы переночевать, а утром опять отправлялись куда-то.

Алаяна без ропота занималась домашним хозяйством, даже нашла себе занятие по душе — стала коз чесать, пряжу делать и вязать из нее. Когда Пелагея получила от Алаяны в подарок первую связанную вечерами шаль, долго крутила ее в руках, стараясь найти к чему придраться, но потом накинула на свои плечи и подошла к небольшому зеркальцу, которое было в кухне у входа, довольно плечами повела. Шаль была красивой, теплой и легкой. Таких ни у кого в селе не найти.

— Будешь шали вязать, — наконец сказала она снисходительным тоном. — Хоть какая-то от тебя польза.

С того времени так и повелось — днем Алаяна домашними делами занималась, а вечером уходила в свою коморку и при скудном свете коптящего светильника вязала шали, которые Пелагея продавала за большие деньги своим кумушкам.

Шло время, Иван больше не возвращался к разговору с Алаяной о том, что хотел взять ее в жены. Он по-прежнему смотрел на нее, когда они вечером собирались за ужином, словно на что-то прекрасное, но молчал.

Иван вместе с отцом рано утром уходили в поле и возвращался домой поздно вечером. Иногда они уезжали на свой дальний земельный надел на несколько дней. Несколько раз вместе с соседом уходили в лес, чтобы запастить дичиной. Лето в этом году было щедрым к селянам, урожай ржи, фруктов и овощей был таким большим, что даже старожилы не помнили такого. Требовалось много сил, чтобы все это сохранить. Соседи помогали друг другу, обещая по осени обязательно устроить гуляния по такому радостному поводу. Алаяну Пелагея никуда не выпускала из дома, только изредка брала с собой на торг, когда собиралась накупить много товаров. Не дело Пелагее самой носить тяжести.

Девушка все время ждала, когда Иван подойдет к ней и они обязательно обо всем поговорят, она давно уже в душе согласилась стать его женой. Но каждый раз он быстро ужинал и уходил в свою комнату, все реже смотрел на нее, прятал от нее свой взгляд. Алаяна, убрав со стола и вымыв посуду, уходила в свою каморку, прислушиваясь к звукам дома, все ожидая, когда Иван придет к ней. Но шло время, а он все не шел. И чем дальше, тем больше Пелагея нагружала ее работой, обращалась все хуже и хуже, словно мстила за что-то.

Когда были закончены все работы в поле, собран урожай, Иван по вечерам стал часто уходить из дома со своей гармошкой. Алаяна, сидя на небольшой скамеечке у сараюшки позади дома, кутаясь в свою шаль, что в память о матушки осталась, слышала, как веселится молодежь в центре села у большого костра. Иногда она пробиралась темными дворами к месту сборища и из тени кустов сирени смотрела на Ивана, который сидел в кругу молодежи и играл веселые песни, любовалась им. И видела рядом с ним девушку — дочь местного старосты, которая теснилась к Ивану, обнимала его одной рукой, клала ему голову на плечо. Тогда сердечко Алаяны сжималось острой болью, в глазах появлялись слезы. Ну зачем же тогда он говорил ей, что женой хочет назвать? Разве так можно поступать с ней? Разве она этого заслужила? Никто Ивана не заставлял говорить такие слова. Алаяна тихо уходила домой, закрывалась в своей комнатке, где Иван сделал ей топчан, который занял почти все пространство, тихо плакала, стараясь, чтобы Пелагея не услышала ее плач.

И еще беда случилась. По осени заметил как-то Алаяну на торге, куда она ходила вместе с Пелагеей, Григорий — брат Лады, сын старосты, высокий темноглазый, с темными кудрями, за которыми девки сельские толпами бегали. С того дня стал часто приходить в дом к Матвею по каким-то мелким делам и при этом косил взглядом на Алаяну, которая работала в огороде. В один день, когда Пелагея зашла в дом, оставив Григория во дворе, он подскочил к девушке, которая в огороде копалась, схватил за руку, подтащил к сараюшке, прижал к стене, стал лапать руками за тело, стараясь достать до груди, губами своими к лицу ее тянуться и шептать:

— Ну что же ты такая недотрога. Будь нежной со мной, и я сделаю тебе подарок. Хочешь новый платок, костяной гребень, сережки? Все у тебя будет, только разреши обнять тебя. Не артачься, тебе понравится. Как увидел тебя, покой потерял, хочу тебя, засыпаю, лицо твое вижу.

— Прошу, отпусти, — Алаяна пыталась оттолкнуть его, но он схватил ее рукой за талию, прижал к себе, стараясь поцеловать.

— Ты такая красивая, что я голову потерял от тебя. Все равно ты станешь моей, я узнаю твое тело.

Силы были не равные, парню удалось задрать ее юбку, схватить рукой за ее коленку, мазнуть губами по щеке. Слезы лились из глаз Алаяны, она сопротивлялась из последних сил, понимая, что еще немного и Григорий просто сломит ее. Платье трещало, вот-вот и порвет его.

Спас тогда Алаяну крик Пелагеи, которая вышла из дома и не увидела девушку среди грядок. Григорий резко отстранился, перемахнул через ограду и убежал через соседский участок. Алаяна тяжело опустилась на землю, рыдания рвались наружу. Пелагея нашла ее в таком состоянии, но вместо того, чтобы спросить, что произошло, ударила ее жердиной, которую схватила по дороге.

— А ну иди работай, неженка. Я не собираюсь кормить тебя.

Алаяна хотела об этом рассказать Ивану или Матвею, но они уехали почти на десять дней на дальний надел. Пелагея просто зверствовала, не давая Алаяне ни мгновения на отдых. После этого дня Пелагея стала бить Алаяну всем, что попадет ей под руку, девушка только плакала, закрывшись в своей каморке.

В какой-то день, когда Пелагея отправила Алаяну в лес по ягоды. Шел мелкий неприятный дождь, от которого одежда девушки тут же промокла и липла к телу, холодила до дрожи. На лесной тропинке она увидела Анфису. Та тоже шла с большой корзиной, собирала свои травы. Алаяне стало стыдно перед женщиной, поторопилась скрыться, но Анфиса заметила ее.

— Алаяна, не бойся, подойди.

— Добрый день, тетушка, — тихо проговорила Алаяна.

— Добрый день, горемыка. Скажи, может ко мне придешь жить? Ведь не сладко же с Пелагеей приходится.

Алаяна закусила губу, чтобы не расплакаться. Она давно бы ушла от этой злой тетки, но так хотелось быть рядом с любимым. Поэтому она опустила взгляд и помотала головой.

— Нет, тетушка. Спасибо за все, но я останусь у дядьки Матвея.

— Ну дело твое, — грустно усмехнулась женщина. — Запомни, если надумаешь, можешь прийти ко мне.

— Спасибо, — она вымучила улыбку, поклонилась и поспешила уйти в гущу леса, а Анфиса стояла, смотрела ей в след и качала головой.

— Ой, хлебнешь горя, девочка.

Закончилось лето, пролетела осень, наступила зима. На землю опустился первый снег. В комнатке Алаяны стало так холодно, что не спасали старые одежды, которые ей кинула Пелагея, чтобы укрыться. Пелагея не разрешала девушке связать себе теплую кофту, носки, только позволила из мелких лоскутов старой одежды сшить себе одеяло. «Ты заработать должна, чтобы из шерсти хоть что-то связать себе. Не для тебя я коз заводила. Учти, увижу, что взяла для себя хоть немного шерсти — накажу», — слова Пелагеи словно колючки впивались в душу девушки.

Однажды она не выдержала.

— Тетушка, прошу, мне холодно, замерзаю. Из теплого у меня только шаль матушки. Позвольте мне хоть носки теплые связать. Если я заболею, сгину.

Пелагея поморщилась, как от чего-то неприятного, потом проговорила:

— Я тебе свою кофту старую отдам, а ты мне новую свяжешь. И носки тоже. Если холодно, разрешаю тебе на ночь горшок взять с углями в комнату.

— Спасибо, тетушка, — тихо проговорила Алаяна.

Зима пришла с пушистым снегом, который завалил село большими сугробами за один короткий зимний день. Морозец пощипывал щечки девушек, румяня их. Алаяна почти не выходила из дома, у нее не было даже зимней обуви. Те валенки, которые отдала ей Пелагея, были настолько старые, что их проще было выкинуть. Но девушка наматывала на ноги какие-то тряпки, обувалась, натягивала старую кофту Пелагеи и шла в сарай, где ее ждали козы и птица. Она перешила из старых юбок Пелагеи себе пару платьев, в которых выходила в кухню, чтобы не выглядеть перед Иваном заморашкой. Алаяна всегда любила чистоту. Даже здесь, в доме Матвея, она ходила по вечерам в баню, смывала с себя усталость, не позволяла появиться перед мужчиной неумытой, нечесаной или в грязной одежде. Она помнила, какие у нее были красивые платья, которые они шили вместе с мамой и сестрой, как пели песни, вышивая их по вечерам. Помнила, как отец смотрел с любовью на своих любимых девочек. Где все это? Почему люди, у которых она оказалась не по своей вине, так жестоки с ней. Если по началу казалось, что дядя Матвей добр к ней, то в последнее время он делал вид, что не замечает девушку. Иван просто избегал ее, все чаще уходил из дома. Пару раз, еще до того, как выпал снег, боясь быть пойманной, Алаяна следила за ним, скрываясь в тени деревьев и кустарника, наблюдала, как ее любимый Ванечка гуляет с другой девушкой, обнимает ее, целует. Тогда она возвращалась в дом, тихо плакала в своей каморке.

Когда пришли холода мужчины больше не уезжали на земельный надел или лесную делянку, занимались какими-то работами по хозяйству или уходили по своим знакомым на посиделки, стараясь как можно реже бить дома. Пелагея тоже не сидела дома, после утренней трапезы убегала к своим кумушкам, возвращаясь только к ужину. Женщина всем спешила рассказать, что в первый весенний день они пойдут сватать Ладу, как положено, с подарками. О свадьбе со старостой уже давно все обговорено.

Алаяна, сделав все дела по хозяйству, уходила в свою каморку, зажигала тусклый светильник и молча сидела на своей постели, кутаясь в материнскую шаль. Иногда в голове проскакивала мысль «а может уйди в дом к Анфисе?», но тут же отгоняла ее. Не могла она уйти от своего любимого, она должна видеть его каждый день, слышать его голос. Пусть он пока гуляет с другой, но ведь он обещал назвать женой ее, Алаяну.

Настал праздник Зимней ночи, когда день становился самым коротким, а ночь самой длинной. В такую ночь загадывали желания, ставили на стол богатые угощения, ходили по гостям, желали здравия и удачи. С утра Пелагея приказала Алаяне наготовить угощений, чтобы накрыть праздничный стол к ужину. Матвей, чтобы не сидеть дома и не слушать ворчание жены, оделся и куда-то ушел. Иван сначала сидел в своей комнате за печкой, когда Алаяна готовила кушанья. После быстрого обеда, на который Пелагея даже не позвала девушку за стол, он тоже собрался и ушел. Через час Пелагея вошла в каморку к Алаяне и сказала:

— Я пройдусь по знакомым, хочу поздравить их. Вернусь к ужину. Смотри, чтобы к моему возвращению все было готово. И не забудь полы вымыть, новую скатерть на стол постелешь. Накроешь стол и можешь быть свободной.

Не дожидаясь ответа, женщина повернулась и ушла. Алаяна только услышала, как хлопнула входная дверь, запуская в сени холодный воздух, который по деревянному полу потянулся в ее каморку, выстуживая и без того холодную комнатку. Слезы потекли из глаз девушки. Она сильнее замоталась в шаль своей матушки и расплакалась. На душе было так больно, что она легла на своей постели, сжалась в комочек, чтобы хоть немного согреться.

Алаяна не заметила, как уснула. Проснулась от того, что кто-то сел рядом с ней. От неожиданности она дернулась и открыла глаза, готовая закричать. Но увидела Ивана и неловко улыбнулась. В скудном свете светильника, который горел на высоком подоконнике, она увидела его горящие каким-то возбуждением глаза.

— Прости, что разбудил, — тихо сказал мужчина. — Ты очень красивая, я рядом с тобой теряю голову.

Щеки Алаяны вспыхнули, сердце застрекотало, как сверчок за печкой. Неужели она сейчас услышит то, что так долго ждала? Ведь говорили, что эта ночь волшебная и сбываются все заветные мечты.

— Ты такая красивая, — продолжал говорить молодой мужчина, наклоняясь над ней. — Я просто больше не могу терпеть. Я так хочу, чтобы ты стала моей.

Его губы коснулись ее щеки, потом продолжили свое движение и остановилась на губах девушки, которые она открыла от неожиданности. Приняв это за согласие, он с силой впился в нее жадным поцелуем, навалился на нее своим телом, его руки стали лихорадочно шарить по телу девушки, стараясь убрать все, что мешало ему добраться до нежной кожи. Желание прочувствовать трепет ее тела туманил разум парня, похоть затопила душу и голову. Алаяна словно очнулась, стала сопротивляться, пытаясь оторвать его руки от своей груди, отворачивала лицо, чтобы он больше не терзал ее губы. Но мужчины все сильнее наваливался на нее, взялся за подол юбки.

— Ваня, Ванечка, но ведь до свадьбы нельзя, — она пыталась остановить его словами, когда поняла, что силой не сможет помешать ему получить желаемое.

— Будет, все будет, и свадьба тоже будет. Ты будешь моей, завтра же матушке скажу, что женюсь на тебе, — в его голосе звучал такой жар, что Алаяне стало страшно. Она не узнавала парня, он словно не слышал ее мольбы оставить ее.

— Когда будет свадьба? Я бы хотела подождать, нельзя это делать до свадьбы, боги накажут нас за это, — она сделала еще одну попытку достучаться до его сознания.

— Не накажут. Будет свадьба, все будет, не бойся меня, не обижу, женюсь. Завтра, все завтра, — его голос звенел с каким-то лихорадочным напряжением, руки продолжали поднимать юбку все выше и выше, а губы целовали красивое лицо девушки с такой жадностью, словно жаждущий путник нашел источник воды в пустыне.

Когда под руками парня затрещала кофта, которую он пытался расстегнуть, Алаяна сдалась. Парень быстро уложил ее на спину, стянул до колен штаны, лег сверху. Алаяне было больно и неуютно. Иван совершенно не заботился об удовольствии девушки. Он шептал ей на ухо жаркие слова, спешил закончить свое дело. Алаяна просто лежала, не отталкивая его от себя. На душе была пустота. Когда Иван закончил, он со стоном сел на постели, мутным взглядом посмотрел на Алаяну, которая раздавленной куклой лежала перед ним.

— Все будет, — сказал он, поднялся, поправил свои штаны и вышел из каморки, закрыв за собой дверь.

Алаяна только и смогла кое-как отправить свою одежду, натянуть на себя лоскутное одеяло. В груди разрасталась боль и обида. Неужели он не мог быть с ней осторожнее, нежнее, ведь говорил же, что она нравится ему. И когда теперь он скажет родителям, что берет ее в жены? Ведь он должен стать ее мужем, раз сделал ее своей женщиной, а иначе боги накажут его.

К вечеру ее стало лихорадить. Алаяна даже не поднялась, когда в дом вернулась Пелагея и стала кричать, звать ее. Женщина распахнула дверь каморки, посмотрела на Алаяну, свернувшуюся калачиком лицом к стене.

— Болеешь? — спросила она минуту спустя. — Завтра чтобы была здорова. Нечего даром хлеб есть.

Когда женщина вышла, Алаяна расплакалась. Она плакала горько, не боясь, что ее кто-то услышит. Она не слушала, как Пелагея ругалась на мужа, когда тот пришел домой пьяным и упал в сенях, не слушала, как они ужинали, встречая самую длинную ночь. В голове стоял какой-то глухой шум, ее тошнило и слезы катились из глаз.

На следующий день Алаяна вышла в кухню, чтобы накрыть стол для утренней трапезы. Оказалось, что стол так и стоял не убранный после вчерашнего застолья. Стараясь не шуметь, девушка растопила печь, убрала грязную посуду в сторону, замочила ее в теплой воде. Она с нетерпением ждала, когда из своей комнаты выйдет Иван, что скажет ей, как поведет себя. Подойдет ли, обнимет? Скажет ли родителям, что вчера сделал ее своей женщиной и хочет жениться на ней?

Она тихо сидела на скамье у стола, когда сначала из своей комнаты вышла заспанная Пелагея, а потом появился Иван.

— Почему вчера не убрала со стола, а устроила шум сегодня? — напустилась на Алаяну женщина. — Накрой стол и убирайся в свою каморку, не мозоль мне глаза с утра.

Алаяна смотрела на Ивана, ожидая, что он заступится за нее, но мужчина отводил взгляд. Он подошел к умывальнику в углу кухни, долго и шумно умывался, потом прошел мимо девушки, словно мимо пустого места.

— Я кому говорю — пошла прочь, — прикрикнула на нее Пелагея. — Начни вязать новую шаль. Заказ новый поступил. И постарайся связать самую красивую, чтобы мне за тебя не было стыдно.

Вновь потекло время густой смолой. Алаяна никуда дальше двора не выходила. Матвей все чаще стал уходить куда-то по утрам и возвращался поздно и пьяным, иногда просто падал в сенях, не в силах пройти дальше в дом. Иван тоже уходил из дома, он больше не заходил к девушке и делал вид, что не замечает ее, что не говорил ей тех слов, домой возвращался поздно, когда Алаяна уже сидела в своей каморке, ожидая его. Пелагея уже не стеснялась бить Алаяну за любую провинность, словно получала от этого удовольствие.

Зима закончилась быстро, через месяц, словно ее и не было. Снег больше не шел и дождей не было. Селяне ходили и качали головами: «Боги прогневались на нас, не иначе. Снега нет, урожая не будет, земля высохнет».

Иван больше не подходил к Алаяне, даже не смотрел в ее сторону. Девушка стала настоящей тенью, стараясь не попадать никому на глаза. Она старалась подняться как можно раньше, приготовить утреннюю трапезу и спешила из дома в сараюшку, где ее ожидали четыре козы, куры. Она весь день проводила с ними, убирала клетки, кормила, разговаривала с ними. Домой возвращалась только после обеда, когда все уходили из дома. Она быстро убирала дом, готовила ужин и пряталась в своей каморке.

Скоро Алаяна поняла, что в ней зарождается новая жизнь. Когда в первый раз она поняла это, хотела тут же подбежать к Ивану, сказать, что у них скоро будет ребеночек, но потом испугалась. Пелагея ее точно прибьет, и так каждый раз ищет любой повод, чтобы ударить. Что теперь ей делать? Алаяна не знала. Уходить от них? А куда? Ни родных, ни близких у нее не осталось. Уйти сейчас в холод и неизвестность — это равносильно умереть.

Через два месяца от зимы не осталось и воспоминания. Снега не было и дожди не шли. Земля спеклась сухой коркой, которая от холодных ветров стала трескаться. В один из дней Алаяна увидела, как Пелагея наряжается, достает из сундуков чистую одежду для Матвея, заставляет Ивана надеть нарядную рубаху.

— Не позорь меня, — ругалась она на сына, — в дом к старосте идем свататься к его дочери, а не на гулянку. Надевай синюю шелковую рубашку и вот этим поясом подпоясайся. Не спорь с матерью, — прикрикнула она на сына.

Алаяна ушла в свою коморку, где скрылась от разъяренной Пелагеи, слушала ее крики, забилась в угол на своей постели, обхватив колени руками. По щекам снова текли горькие слезы. «Они идут свататься к Ладе, — билась в голове мысль. — А как же я? Как же наш ребеночек?»

Когда за ними закрылась входная дверь, Алаяна еще долго сидела на своей постели, размышляя, что ей делать. Хотелось побежать следом и закричать им всем, что она носит под сердцем ребенка Ивана и тогда он скажет своей матери, что вот она — Алаяна, его жена, мать его будущего ребенка. Но потом сама же рассмеялась горько от своих мыслей. Если бы хотел назвать ее женой, давно бы уже сказал об этом матери и не пошел бы сейчас свататься к другой, и смотрел бы на нее не как на пустое место, а как на дорогого человека, не избегал бы ее. И что ей делать? Оставаться в этом доме, где она никому не нужна, где видит только оскорбления и побои больше не было сил. Надо уходить. И уйдет она сегодня. Надо успеть до того, как Пелагея вернется домой. Сначала она дойдет до Анфисы. Старая лекарка обещала помочь ей, может она и подскажет, куда Алаяна сможет убраться из этого села. Ведь скоро все узнают, что она носит ребенка и будут гнать ее ото всюду, все отвернутся от нее. Никто и никогда не возьмет ее замуж, будут презирать, как гулящую. А так она уедет далеко, скажет другим людям, что была замужем, а муж умер. Может и получится начать новую жизнь.

Алаяна поднялась с постели, в груди окрепла решимость уйти из дома. Она осмотрелась, решая, что может забрать с собой. Но кроме перешитых из старых юбок Пелагеи двух платьев у нее больше ничего не было. Она аккуратно сложила их в материнскую шаль, завязала из нее узел, собралась уже уходить, как распахнулась дверь и на пороге каморки показался Григорий. Его взгляд не обещал ничего хорошего.

— Ну привет, красивая, — ухмыльнулся он, оглядывая девушку с ног до головы.

От его взгляда по телу девушки побежали мурашки, она отошла к дальней стене, вжалась в нее, прижимая к груди свой узел.

— Зачем пришел? — спросила она, стараясь не показывать своего страха.

— Пришел, чтобы повалять тебя, попробовать тела твоего молодого. У меня еще не было такой красивой как ты. Будь со мной ласковой, и я подарю тебе гребешок. Ну же, иди сюда.

Он сделал шаг в каморку, от чего сразу же стало тесно. Он занял весь узкий проход между топчаном и стеной, проскользнуть мимо него невозможно, да и сил с ним справиться у Алаяны нет.

— Прошу, уходи, — в голосе Алаяны звучало отчаяние. Они в доме одни, никто не придет к ней на помощь, а весь вид Гришки говорил, что он доведет свое дело до конца. — Сейчас Пелагея с дядей Матвеем вернутся.

— Не вернутся, — рассмеялся парень. — Они у нас в доме сидят, к моей сестре пришли сватать ее за Ваньку. Дядька Матвей уже пьяный, а тетка Пелагея не упустит возможности еще раз пересчитать приданое, что за Ладкой дадут. Сама Ладка Ваньку от себя не скоро отпустит. Мы с тобой тут одни и я сегодня сделаю то, что давно хотел.

— Гриша, прошу, не надо, не трогай меня, грех это.

Алаяна забилась в самый угол своей каморки, прикрываясь узелком, как последней надеждой хоть на какую-то защиту.

— Не могу, — он развел руки, — голову потерял от твоей красоты. Как первый раз увидел, так и хочу тебя. И мне сегодня ничего не помешает. А я потом, если что, и жениться на тебе могу. Ты же выйдешь за меня? А я любить тебя буду, платье красивое куплю.

— Гриша, я ребеночка жду от Ивана. Не надо трогать меня, — Аланая решилась признаться в своей тайне, может хоть это его остановит.

На мгновение он замер, его лицо скривилось, как от боли, потом он жестко усмехнулся.

— Да мне плевать. Это даже хорошо, что ты уже с мужиком была и что ты тяжелая, мне возиться с тобой не надо будет и ребенка тебе не заделаю. Пусть Ванька сам его потом воспитывает, не буду я не тебе жениться, передумал, не нужны мне чужие дети, — тут Гришка рассмеялся каким-то хриплым смехом, его лицо дернулось в злой гримасе. — А он-то знает, что папашей станет?

— Нет, — Аланая покраснела до корней волос. — Не говорила ему, что ребеночек у нас будет.

— Это ваше дело, — зло выплюнул он. — Ну что-то мы с тобой слишком долго разговариваем, пора и делом приятным заняться.

Парень сделал еще один шаг и оказался возле девушки, выхватил из ее рук узел с платьями, кинул куда-то на пол, схватил за плечи и повалил на кровать, начал задирать юбку. Алаяна закричала, пыталась сбросить парня с себя, плакала, умоляла, но Григорий рвал на ней старенькую юбку и кофту на груди, желая добраться до желанного тела. Он уже сам расстегнул штаны и лег сверху, как раздался крик Пелагеи.

— Ты чего это, шалава, сюда мужиков водишь? Мы только за дверь, а ты уже ноги перед кем-то раздвигаешь?

Гришка подскочил с постели, натягивая на себя брюки.

— Чего шумишь, тетка.

— Ах ты поганец! А ну пошел вон отсюда, — закричала на него Пелагея. — Я сейчас твоей матери расскажу, как ты девку нашу портишь.

— Да пошла ты, — огрызнулся Гришка. — Она уже у тебя порченая. Ты у сыночка своего спроси, кто первым у нее был, от кого она в тягости.

Он вышел из каморки и скоро раздался грохот входной двери.

Алаяна лежала на постели, прижимая к груди руки. Ее порванная юбка была подняла до пояса, открывая самое потаенное место.

— А ты чего разлеглась, шалава. Пошла вон отсюда, — до нее еще не дошел смысл слов, сказанных Григорием.

Пелагея выскочила из каморки, Алаяна пришла в себя, поднялась, нашла свой узелок и поспешила на выход, но не успела выйти за порог дома. Из кухни в сени выскочила Пелагея с рубелем* (прим. — старинная «гладильная» доска) в руке.

— Я тебя, шалава, приютила, крышу над головой дала, одела, обула, от себя лишний кусок хлеба отрывала, чтобы тебя накормить, а ты вот так мне благодарность шлешь?

И она со всей силы ударила Алаяну, хотела попасть по голове, но девушка успела увернуться и удар пришелся по плечу, тут же отсушив ей руку.

— Ах ты тварь неблагодарная, — Пелагея все не успокаивалась, наносила девушке удары тяжелым рубелем куда придется.

Алаяна, как была в порванной одежде и босиком, выбежала из дома, Пелагея не отставала от нее, продолжая бить рубелем. На высоком крыльце Пелагея со всей силы ударила девушку по спине, от чего та запнулась и скатилась по ступеням на холодную землю. Пелагея подбежала и еще несколько раз ударила рубелем по голове и боку, а потом пнула как собаку в живот.

— Убирайся, тварь поганая.

Пелагея забежала в дом, хлопнув дверью, а Алаяна с трудом поднялась на ноги, цепляясь за стену дома, обошла его, нашла у дома оставленную кем-то мотыгу, опираясь на нее доковыляла до сараюшки. Здесь немного передохнула, потом поднялась, обтерла лицо от крови, дошла до ограды, дальняя часть которой выходила к лесу, перелезла через нее и поковыляла в сторону дома Анфисы. Одно было хорошо, что никого она не встретила, никто не видел, как она, падая и поднимаясь, плелась по лесу к дому лекарки. Живот раздирало страшной болью, от которой она падала на землю, погружаясь на короткое время в темноту. К дому Анфисы пришла уже в сгущающихся сумерках. Лекарка встретила ее с испуганным оханьем:

— Да кто же тебя так? Быстро проходи в дом, сейчас воду поставлю греть, вымыться тебе надо, вся в крови.

Алаяну трясло от боли и обиды, рыдания вырывались из груди. А еще болел живот, да так сильно, что она не вытерпела и закричала.

— Так, ну-ка быстро говори, где и что болит, — потребовала Анфиса.

Когда она успела разглядеть разбитое лицо, разодранную юбку и синяки на теле, а также текущую по ногам кровь, сжала зубы.

— Быстро раздевайся, ложись на лавку.

Алаяна только успела при помощи Анфисы доковылять до скамьи, упасть на нее, как тьма накрыла ее. Она уже не слышала, как Анфиса снимала с девушки одежду, как ругалась на тех тварей, которые сотворили такое с девушкой. А когда поняла, что Алаяна теряет ребенка, просто не смогла сдержаться и сама расплакалась, продолжая свое лекарское дело и приговаривая: «За все эти твари ответят».

Алаяна пришла в себя через день. Она лежала на широкой скамье в маленькой жарко натопленной кухне, у печи хлопотала Анфиса, о чем-то ругаясь себе под нос. Когда лекарка услышала, что девушка начала шевелиться, быстро оставила свое дело, подошла к ней, присела рядом, быстро осмотрела, потом облегченно выдохнула.

— Слава богам, выжила. А я-то уже подумала, что уже все. Сутки как мертвая лежала. Я все что могла, сделала.

— Тетушка, а что с…, - Алаяна не договорила, закрыла глаза и заплакала.

— Нет больше ребеночка. Мертвый он был уже, когда ты ко мне пришла. Кто побил тебя? Пелагея?

Алаяна не ответила, только отвернула от Анфисы лицо, чтобы она не увидела, как из глаз покатились слезы.

— И ребенок, я так думаю, Ванькин, — сказала женщина, словно знала об этом. — Твари, как есть твари. Ну ничего, отольются им еще твои слезы. За что Пелагея побила тебя?

Алаяна хотела промолчать, но Анфиса положила свою теплую ладонь на ее плечо и погладила, как когда-то ее гладила матушка. И девушка расплакалась, рассказала все без утайки. И про Гришку рассказала, как он снасильничать ее хотел. Анфиса сидела рядом с девушкой, продолжала задумчиво гладить ее по плечу.

— Может и хорошо, что ребеночка этого потеряла. Он бы тебя всегда с этими нелюдями держал связанной. Но они за это заплатят своей жизнью, не стоит об этом плакать. Что думаешь дальше делать? — спросила лекарка.

— Хочу убраться отсюда подальше, чтобы не нашли они меня больше.

Анфиса согласно покачала головой.

— Ты пока не торопись, пусть твои болячки заживут. Дай телу своему пару деньков, а потом мы что-нибудь придумаем.

Два дня провела Алаяна в доме у Анфисы. Женщина куда-то выходила днем, потом возвращалась и сидела за столом хмурая.

— Пелагея шум подняла, по селу бегает тебя ищет. Ведет себя так, словно это ты ее обидела, говорит всем, что ты сбежала от нее, наплевала на доброту ее и заботу. Гришка тоже рыщет по селу, как ненормальный, что хочет не знаю. Ванька ходит какой-то пришибленный. Анна, что соседка со старостой, говорила, что скандал был между Ванькой и Ладой, приревновала она жениха своего, даже от свадьбы хотела отказаться, но вроде помирились они, — Анфиса хмыкнула. — Эта Ладка своего не упустит, раз уж вцепилась в Ваньку, то даже чёрту его не отдаст.

Алаяна слушала все эти новости и сжимала губы. Слез больше не было, была глухая злость на всех и боль в груди. Может и права Анфиса, что нет больше ребеночка, не будет она каждый раз Ивана и его мать вспоминать, когда он на свет появится.

К вечеру второго дня, когда раны девушки немного зажили и она понемногу стала подниматься и ходить по дому, держась за стены, Анфиса накрыла ужин.

— Завтра я возьму у Игната повозку, сказала ему, что хочу в соседнее село съездить к своей крестной, которая меня давно в гости звала. Скажу, что до тепла там останусь. Все равно Игнату коняка не нужна, только и знает, что на печи лежит. Вот на его повозке и отвезем тебя к сестрице моей. Она далеко живет отсюда. Пелагея даже и не подумает, что я могу туда поехать.

— К сестре?

— Да. Рада — моя родная сестрица, на три года меня старше. Ох и красавица она была, все парни села вокруг нее вились. Мы с ней рано без родителей остались, она для меня как мамка была. Жили в этом доме. Когда мне шестнадцать исполнилось, увез ее из села в свой городок залетный молодец, там вышла за него замуж. Я через год за своего Семена вышла замуж, но он погиб через месяц. Его родители выгнали меня из своего дома, вот я и вернулась в наш дом, живу здесь одна. И Раде моей не повезло в жизни, утонул ее муж через два года, деток от него так и не родила, замуж больше не вышла, так и живет, как я одна, людей лечит. Это нам от нашего прапрадеда знания достались. Пелагея — наша двоюродная сестрица. С Радой она давно отношений не поддерживала, всегда завидовала ей, красоте ее. А оно вон как обернулось.

Анфиса тяжело вздохнула, о чем-то задумалась. Алаяна не стала больше ни о чем спрашивать, просто сидела молча рядом и думала, как ей жить дальше.

После ужина женщины сложили с собой в дорогу кое-какие вещи, лекарка дала Алаяне кое-что из своей одежки, уже поздно вечером они легли спать. Рано утром Анфиса сходила за телегой к соседу, в нее спрятала Алаяну, накрыла мешками и сеном, и выехали неторопливо из села. Никто не заметил в сене девушку. Даже проскакавший мимо Гришка тоже не заметил, хотя разыскивал Алаяну по всему селу.

Иван был не на шутку напуган, когда увидел перед собой сгоревшие дома и целую кучу тел убитых, которые лежали в центре деревни среди поваленных столов и разбитой посуды. Они быстро объехали деревню, увидели в огороде дома главы Якова девушку. Она была вся в крови, прижимала к груди теплую шаль. Его друг Пахом подбежал к девушке, быстро осмотрел ее.

— Живая, только глаза не открывает, — крикнул парень. — Надо срочно за нашими ехать.

Они поскакали обратно к обозу, который дожидался их по другую сторону леска. Когда они вновь вернулись в деревню, Анфиса, старая лекарка, которая напросилась в этот раз с ними в обоз, перевязала девушку, приказала отнести в свою повозку. Иван нес девушку на руках, всматривался в ее красивое лицо и не мог отвести взгляд. И вправду говорили, что все девушки в деревни Якова красавицы. Всю дорогу до своего села он старался быть рядом с девушкой. Она быстро оправилась от ранения, но Анфиса запретила ей подниматься. Иван всячески старался помочь ей, приносил воду, миску с похлебкой. Он не в силах был отойти от нее хоть на шаг. Он голову от нее потерял, даже пообещал, что женится на ней, в любви признался.

— Ты чего это надумал? — спросил у него отец, когда до села оставалось всего ничего проехать. Иван подъехал к отцу и сказал, что хочет Алаяну к ним в дом взять. Не признался отцу, что обещал жениться на Алаяне, побоялся. — Не забыл, зачем со мной в обоз напросился?

— Не забыл, — буркнул Иван.

У него была девушка, которую он собирался сватать — дочь старосты Лада, Ладушка, первая красавица на селе. Все парни вокруг нее крутились, а она выбрала его. Когда селяне стали снова собирать обоз, чтобы дойти до дальних поселений, накупить у тамошних торговцев товара разного, он тоже напросился с отцом в этот поход. Отец всегда ходил старшим обозов вот уже который год. Иван хотел купить для своей Ладушки тканей заморских и украшений, которых больше нигде не купить. Всего в обозе было девять повозок, даже старая лекарка Анфиса, какая-то родственница его матушки, с ними напросилась, сказала, что хочет зелий заморских купить, да мир посмотреть. Они уже обратно ехали, когда нашли сожженную деревню. Единственной выжившей оказалась Алаяна — дочь Якова.

Она была так красива, что даже старый Игнат, на чьей повозке Анфиса ехала, заглядывался на девчонку. И Иван вдруг понял, что теперь чаще думает об Алаяне, чем о Ладушке. А тут еще отец со своим ворчанием. Но отпускать Алаяну Иван не хотел, сердце говорило ему, что удачу она ему принесет, если она с ним рядом будет. И сама девушка сказала, что имя ее означает «Удача». «Кто со мной мил будет, с тем счастье и удача под руку пойдут. Так мне матушка говорила», — улыбнулась девушка, когда он спросил у нее о странном имени.

Мать Ивана Пелагея с первого же взгляда невзлюбила Алаяну, поселила ее в крохотной каморке в сенях, где они разную ненужную мелочевку хранили. Он сказал матушке, что готов уйти на чердак, где сделает себе комнату, а Алаяна пусть его комнату в доме займет, но мать тогда раскричалась на него.

— Ты что удумал? Ты думаешь, что я позволю какой-то сироте без гроша в кармане в доме своем жить? Как ты себе это представляешь? Или ты забыл, что собирался жениться на дочери старосты? У вас же уже давно все обговорено было. А если ты впустишь в свою комнату эту приживалку, что скажет твоя Лада? Как ты потом свататься к ней пойдешь? А так пусть живет в сенях, по дому мне помогать будет. Не буду же я ее кормить за просто так.

Больше к этому разговору Иван не возвращался. Он продолжал любоваться Алаяной, которая стала работать у них по хозяйству. Лада, узнав, что они привезли с собой девчонку, устроила ему скандал, прогнала сначала. Иван даже был рад этому, но потом девушка сама пришла к нему мириться. Когда он подарил ей ленты, тут же вплела их в свои косы и гордо ходила по селу, не отпуская от себя парня. Невольно он сравнивал двух девушек — скромную Алаяну, которая тихой мышкой жила в их доме, хозяйство домашнее вела, за животиной смотрела, и нарядную Ладу, которая ничего в доме не делала, ручки свои белые берегла. Но этими ручками она крепко держала Ивана, заставляя каждую свободную минутку проводить с ней. Спасало Ивана то, что они вместе с отцом на надел свой дальний уезжали, где он по ночам думал, как ему быть дальше. Не было больше в его душе того чувства к Ладе, что жило раньше. Теперь все чаще задумывался об Алаяне, все чаще во снах видел ее лицо.

Пелагея, заметив его интерес к девушке, как с цепи сорвалась, жизни девчонке не давала, работой ее нагружала, как с батрачкой с ней обращалась. А Алаяна ни слова против не говорила. Тихой мышкой шуршала, когда утром им готовила, на стол накрывала. За ужином, куда пока еще Пелагея ее пускала, сидела тихо, слова не говорила, только в тарелку свою смотрела. А он искоса любовался ею, стараясь унять свое сердце. Даже в тех платьях, что она из старых юбок матери перешила, Алаяна выглядела как нарядная куколка. И нравилось Ивану, что девушка себя в чистоте блюдет, по вечерам, когда все спать укладываются, в баню ходит. Он часто за ней из окна своей комнаты наблюдал, как она из бани домой спешит. Несколько раз поймать ее хотел при выходе из бани, но боялся напугать девушку. А еще боялся, что мать увидит и тогда точно всем плохо будет. Алаяна всегда словно чистотой светилась, никакая грязь к ней не прилипала. Даже после дня, когда она с козами проводила, всегда была чистой и пахло от нее свежей зеленью, как весной, волосы всегда в толстую косу убраны, чистым платком повязаны. Иногда Ваньке хотелось просто обнять ее и не отпускать из рук своих. Но тут же встречался с тяжелым взглядом своей матери и старался спрятать свои мечты об Алаяне подальше. Да и Лада не отпускала его, каждый раз требуя быть рядом с собой. Приходилось Ивану по вечерам к дому старосты идти, где молодежь собиралась. Он брал с собой свою гармошку и играл на ней, мечтая о том, что когда-нибудь он станцует с Алаяной.

Он как сквозь воду смотрел на Ладу и на других девчонок, которые продолжали крутиться вокруг него, не видел их лиц. Все они были ему не интересны, даже Лада больше не привлекала его.

Однажды, когда он снова пришел на гулянье с гармошкой и Лада усадила его возле себя, рядом с ними оказался Гришка — старший брат Лады, ровесник Ивана.

— Вань, скажи, что за девушка была на торге с Пелагеей?

От слов Гришки в груди Ивана загудела злость, он увидел в глазах парня интерес к Алаяне. Ревность кипятком обожгла его душу, даже Лада заметила, как он изменился в лице и еще крепче сжала его руку.

— Никто. Приблуда, сирота, живет в нашем доме, матери по хозяйству помогает.

Он постарался, чтобы его голос звучал спокойно и выражал пренебрежение, но на это Григорий только криво усмехнулся и отошел. А Лада снова хотела устроить с ним ссору, но быстро успокоилась, только крепче вцепилась в его руку и никуда от себя не отпускала. После этого Гришка стал часто появляться у них в доме, даже Пелагея стала спрашивать у сына, что это сын старосты забыл у них. Иван ревновал Гришку, даже хотел морду ему набить, боялся представить Алаяну в объятиях другого. Но тот вдруг перестал ходить к ним в дом.

Приближался праздник Зимы. В этот день все ходили по гостям, делали подарки, сидели за праздничными столами. Лада позвала его к себе. Каждый день девушка требовала назвать день, когда Иван придет к ней свататься, чтобы все в селе видели, какой она будет счастливой невестой. Иван старался как можно дальше оттянуть этот день, но Лада настаивала. На праздник Зимы по ее наущению мать Лады пригласила в гости Ивана с родителями. Застолье было пьяным, даже сам староста выпил лишнюю чарку. Лада ни на шаг не отпускала от себя Ивана, а когда их родители перебрали лишку и завели за столом разговор о будущем сватовстве и свадьбе, девушка вытянула Ивана за руку из-за стола, увела в свою комнатку. Иван был у нее впервые, разглядывал резную деревянную кровать, покрытую шелковым покрывалом, удобный стул у небольшого стола, на котором стояло зеркало. Комната была не такой большой, но красивой и уютной. Невольно он вспомнил крохотную каморку, где жила Алаяна и поморщился. Лада приникла к парню, впилась своими губами в его губы, обняла и прижала его к себе.

— Ванечка, я так сильно жду, когда ты станешь моим мужем, сил больше нет терпеть. Я буду тебе хорошей женой, буду любить тебя. Ты только будь со мной. Если вздумаешь обмануть меня и изменить с другой, я тебе этого никогда не прощу.

Девушка все липла к нему и липла, а мужское естество требовало выхода, сознание меркло, требуя ласки, больше, чем Лада давала сейчас. Потом она с трудом отпустила его от себя. Когда они вернулись в обеденную комнату, там оставались только мать Лады и Пелагея, которые о чем-то бурно спорили. Староста ушел в свою комнату спать, Матвей ушел к каким-то своим знакомцам. Иван попрощался с матерью Лады, поспешил уйти подальше от своей будущей жены. Тело требовало женщину, аж пелена стояла перед глазами. Он поспешил домой. К Алаяне. Что было между ними, когда он вошел в ее каморку, помнит с трудом. Только помнит тот восторг, когда его рука коснулась ее теплого тела, ее твердой девичьей груди, как трепетал ее теплый живот, когда он положил на него свою ладонь. Он жадно целовал ее лицо, впитывал ее запах, брал ее, как женщину. Он что-то шептал ей, обещал, уговаривал. Только когда понял, что она не отвечает ему, словно кто-то плеснул ему холода в лицо. Пришло осознание, что он натворил. Быстро поднялся и вышел из каморки, закрылся в своей комнате. Даже крики матери, когда та вернулась из гостей, были ему безразличны. Потом мать переключилась на отца, когда тот вернулся домой пьяным и упал в сенях.

Всю ночь Иван думал, как ему теперь быть. Он сделал Алаяну своей женщиной, помнил ее такое манящие жаркое тело и вновь мужское желание поднималось в нем. Ладу он даже не вспоминал. Он не спал, когда услышал в кухне легкие шаги Алаяны, которая проснулась и стала убирать со стола остатки вчерашней трапезы, готовить еду. Она двигалась так легко, словно летала над полом. Он вслушивался в каждый звук, Ивану даже казалось, что слышит ее дыхание. Мысль, что Алаяна может рассказать матери о том, что между ними вчера произошло, пронзила его, стало страшно. Если это случится, то мать не пожалеет Алаяну, побьет ее и выгонит из дома, и ему может тоже достаться, рука у Пелагеи тяжелая. Жениться на Алаяне ему мать никогда не позволит, тем более после вчерашнего сватовства, когда уже и дата свадьбы назначена. А готов ли он сам после всего жениться на Алаяне? И к своему ужасу понял, что не готов. Тут же у него начнутся неприятности со старостой, Лада будет ему мстить, и чем это все обернется не известно. Мать точно выгонит их из дома, а своих денег, чтобы поставить для них дом у него нет. И что он тогда будет делать? Да, он не отказался бы от жарких ночей с девушкой, но вот назвать ее женой уже не хотелось.

Он лежал и слушал, как Алаяна готовит еду. Потом проснулась Пелагея, вышла в кухню и сразу же напустилась с руганью на девушку. Иван тоже поднялся, вышел в кухню. Он долго умывался и думал, как ему быть, но ничего в голову не приходило. Он искоса наблюдал за Алаяной, ловил на себе ее взгляды прекрасных глаз и вновь желание обладать ее телом заполняло его. А потом в голову снова заползал страх, что вот сейчас Алаяна скажет Пелагее, что он вчера сделал ее своей женщиной. Но девушка молча работала и не смотрела на него, отворачивая свое лицо. Иван выдохнул, значит он просто оставит все, как есть.

Парень ушел в свою комнату, чтобы мать не заметила его мужское желание, вновь упал на кровать. До дня сватовства оставалось совсем немного. Жениться на Ладе ему не хотелось, но уже все было решено, никто не даст ему отказаться, даже сама Лада не даст ему думать о другой.

У Ивана в груди бушевала настоящая буря. Он не знал, что делать, как быть. Алаяна несколько раз подходила к нему, когда рядом не было Пелагеи, смотрела на него каким-то новым для него взглядом, который выворачивал его душу наизнанку, но он быстро убегал от девушки, делал вид, что не замечает ее желания поговорить. А потом Алаяна снова стала неприметной. Несколько раз он видел ее в кухне, когда она готовила ужин для семьи. Лицо девушки было бледным, под глазами пролегли темные круги, словно она заболела. Иван даже подумывал подойти и поговорить с ней, но Пелагея не сводила с сына глаз, ходила за ним по пятам и отпускала только тогда, когда он уходил к Ладе.

Иван и не заметил, как настал день его сватовства. С утра Пелагея навела шум, заставила их с отцом надеть новые рубахи и штаны, завернула подарки, которые Иван купил для Лады, Алаяну он в этот день не видел, только заметил ее через окно своей комнаты, когда она утром шла в сараюшку кормить птицу и коз. Он видел, как низко опущены ее плечи, как ей трудно идти. Захотелось закричать, плюнуть на все, выбежать из дома, схватить ее за руку, привести в дом и сказать родителями — вот моя будущая жена. Но к нему в комнату вошла Пелагея и поторопила на выход.

Сватовство прошло для Ивана как в дыму. Он видел лицо счастливой Лады, которая крепко держала его руку и не отпускала, заметил довольное лицо Пелагеи, пьяное лицо отца, который отрешенно сидел за столом и разговаривал сам с собой. Мелькнуло лицо Гришки, который смотрел на него с каким-то непонятным прищуром. Застолье затянулось. Ивану так хотелось скорее уйти, вернуться к Алаяне, вновь обнять ее, поцеловать, но Лада держала его за руку, а потом повела гулять по селу, чтобы все видели их вместе. Всем встречным она рассказывала, что с этого дня она считается невестой Ивана. От себя Лада отпустила Ивана только вечером, когда сумерки наползали на село. Он почти бежал домой, сердце колотилось в груди, кричало, что стряслось что-то непоправимое.

Он взбежал на высокое крыльцо, зашел в сени, остановился. Дверь в каморку Алаяны оказалась приоткрытой. Иван подошел к ней, открыл. В каморке было темно, царил беспорядок, самой Алаяны не было. Он вошел в дом, где в кухне встретил разъяренную мать, которая гремела посудой у печи и ругалась себе под нос.

— Где Алаяна? — спросил Иван хриплым голосом.

— Не знаю. Я пришла, ее уже не было. Сбёгла, наверное. Неблагодарная тварь. Я говорила, что гнать ее надо было, теперь уже поздно говорить.

По тому, как мать отвернулась от него, пряча взгляд, Иван понял, что все она знает.

— Мать, говори, где Алаяна, — потребовал Иван.

Она развернулась и зло посмотрела на сына.

— Зачем тебе эта девка? Выгнала я ее. Нечего ей здесь делать.

— Куда она ушла?

— А я покуда знаю? — резко ответила мать. — Давно надо было ее выгнать.

Иван вышел из дома, обошел его кругом, но в темноте на темной земле никаких следов не увидел. Он вернулся в дом. Сердце сжалось от предчувствия беды.

— Где отец? — спросил у матери, которая так и продолжала грохотать посудой.

— Не знаю. Снова со своими дружками горькую пьет.

Не успела договорить, как хлопнула входная дверь, раздался грохот от падения чего-то тяжелого. Иван выскочил в сени, увидел лежащего на полу отца. Он снова был пьян и что-то бормотал себе под нос. Парень подошел к Матвею, поднял его, потащил в комнату.

— Алаянка, прости меня. Это я во всем виноват, не надо было тебя к нам в дом брать, — расслышал Иван слова отца.

На следующее утро Иван проснулся от шума в кухне. Это снова мать гремела посудой, готовила еду и ругалась. Иван решил, что после утренней трапезы пойдет искать Алаяну, не могла она далеко уйти. Но к ним прибежал мальчишка, который передал Ивану записку от Лады, которая писала, что ждет его у себя дома. Пришлось идти и снова весь день она не отпускала парня от себя. Три дня подряд по утрам от нее прибегал мальчишка, который приносил записки, и Иван шел к своей невесте. Она каждый день тащила его гулять по селу, чтобы все увидели, что они теперь жених и невеста. Один раз во дворе дома старосты встретился с Григорием, который посмотрел на Ивана таким тяжелым взглядом, что парню стало не по себе. Гришка сразу же куда-то ушел, а к нему из дома вышла Лада.

— Пойдем к реке, — позвала она и цепко взяла его под руку.

Снова весь день он гулял с невестой. Уже перед расставанием Лада вдруг спросила:

— Ваня, скажи, а почему Гришка сам не свой, ищет вашу сироту? У вас что-то случилось?

— Ищет? — у Ивана в груди зашевелилась злоба. Почему Григорий решил искать Алаяну? — Ничего у нас не случилось. Просто Алаяна ушла.

— Скажи, у тебя с ней ничего не было? — Лада смотрела на него пронизывающим взглядом, словно хотела заглянуть в самую глубину души. И ответ «Было» не сулил Ивану ничего хорошего.

— Не было, — ответил Иван, сжимая в кулак свободную от ее захвата руку. — И быть не могло.

Лада еще какое-то время вглядывалась в его лицо пристальным взглядом, потом улыбнулась.

— Ну ладно. Знаешь, я бы тебе этого никогда не простила. Запомни, Ваня, ты мой и я тебя никому не отдам.

Столько было в ее голосе, что по спине парня пробежал холодок.

— Лада, я завтра не смогу прийти, мать просила по хозяйству помочь, — сказал Иван, отводя взгляд в сторону. Ему хотелось хоть немного побыть без Лады, а еще хотелось найти Алаяну, встретиться с Гришкой, узнать, зачем он ищет девушку.

— Матери? Точно? — с прищуром спросила Лада.

— Да, — он кивнул головой.

— Хорошо. Но чтобы послезавтра был у меня, — требовательно сказала девушка.

И Иван понял, что попал в такой капкан, из которого ему не выбраться.

После утренней трапезы Матвей поспешил уйти из дома. Пелагея, убрав со стола, тоже собралась куда-то. Иван остался в доме один. Он прошел в каморку, где жила Алаяна, внимательно осмотрелся. С того дня здесь ничего не изменилось, мать сюда не заходила. Он заметил, что здесь явно произошла борьба, словно кто-то дрался на постели, даже одеяло порвалось. Потом он вышел в сени, присматриваясь к неметеным доскам пола. Матушка не слишком любила убираться. У самого порога он увидел каплю крови. Маленькую, почти не заметную. Нахмурился. Вышел на крыльцо и снова внимательно осмотрелся. Почти у самого крыльца снова нашел несколько капель крови. На темной земле их почти не было заметно. Он обошел площадку перед крыльцом, потом пошел вдоль дома. У дальнего угла дома снова увидел на замерзшей земле уже несколько больших пятен засохшей крови, а на венцах дома след, словно кто-то окровавленной рукой придержался за стену. Он пошел по тропинке, которая вела к сараюшке, и здесь снова увидел несколько пятен крови. У небольшой скамеечки, стоящей у сараюшки, крови было уже достаточно, словно кто-то какое-то время с дел здесь. Сердце сжалось от боли, Иван обошел сараюшку, пошел дальше по тропинке между грядок, дошел до дальней ограды. Было заметно, что кто-то перелазил через нее и держался окровавленной рукой за верхнюю перекладину. Он перемахнул через ограду, поспешил к лесу. Но здесь, сколько не искал, так и не нашел другие следы. Словно девушка растворилась. Он еще долго ходил по лесу, но потом вернулся в дом. На душе было тяжело.

Когда домой вернулась мать, он вышел к ней.

— Матушка, расскажи, что у вас произошло? Почему Алаяна ушла из дома? — потребовал он холодным голосом.

— Ничего не произошло, — огрызнулась мать.

— Говори, иначе заставлю силой.

Пелагея с испугом посмотрела на сына, сглотнула.

— Я вернулась домой, застала безродную с Гришкой. Они в ее постели кувыркались. Вот я ее и выгнала. Я всегда говорила, что шалава она, змею пригрели, а ты слышать меня не хотел. Забудь о ней. Ты скоро женатым станешь, нечего тебе о другой девке думать.

Иван развернулся и вышел из дома, прошел к сараюшке, опустился на скамейку, долго смотрел на кровавые пятна и понимал, что не все так было, как мать рассказывает. Но Гришка точно был здесь, не зря же он разыскивает Алаяну.

Иван и не заметил, как настал день его свадьбы. Он в ее подготовке даже не принимал участие, все в свои руки взяли Лада, ее мать и Пелагея. Они желали, чтобы свадьбу в селе запомнили надолго, было наготовлено много угощений, столы для гостей выставили на большом дворе старосты.

В ночь перед свадьбой Ивану приснился странный и какой-то страшный сон. Словно он Алаяну встретил в своем дворе. Она стояла перед ним в белом платье невесты и смотрела на него своими прекрасными глазами, а на руках держала маленького мальчика.

«— Ты обещал меня женой своей назвать, — сказала она, не сводя с его лица печального взгляда. — Ты меня своей сделал, я ребенка твоего носила. Посмотри, какой он красивый был бы у нас, если ему родиться позволили».

Она повернула к нему личико ребенка. Малец был так похож на Аланяну и на Ивана, что он ни мгновения не сомневался, что это их ребенок.

«— Где ты, где наш сын? Почему ты убежала?»

Иван хотел подойти к ней, делал шаги, но ближе к Алаяне не становился. Она только печально улыбнулась и покачала головой.

«— Не найдешь ты меня, Иван. Обманул ты меня, не стал моим мужем, хотя и обещал. А злые люди убили нашего сыночка. Мать твоя убила. Она же и выгнала меня из дома, не разобравшись, когда Гришка, брат твоей невесты насиловать меня пришел. Прощай и помни. Я прощаю тебя, так как любила тебя сильно, но боги не простят за то, что обманул меня. Не простят мать твою за то, что убила нашего ребеночка. Живи, как сможешь и не ищи меня, не вернусь я к тебе. Не будет вам больше милости моей».

Иван с криком подскочил на своей постели, вся рубаха была липкой от холодного пота, в голове стучали молотки, словно хотели расколоть ее на мелкие части. На улице был еще стояла ночь, в доме было темно.

— Чего кричишь, спать не даешь? — через перегородку крикнула ему мать. — Уймись, еще рано вставать.

Иван упал обратно на подушку. Хотелось подойти к матери, вытрясти у нее всю правду, узнать про ребеночка, но снова провалился в липкую темноту.

Утром мать растолкала его, заставила умыться, нарядиться в новую рубаху. Иван все выполнял бездумно. Потом они вышли во двор, где их ждала запряженная в двойку лошадей нарядная повозка и они отправились к дому невесты. Для Ивана вся свадьба, венчание прошли, как в тумане. Он видел рядом с собой счастливое лицо Лады, теперь уже его жены, которая снова не отпускала его ни на шаг от себя, довольное лицо Пелагеи, пьяного отца, который ни с кем не разговаривал, а сидел на краю пиршественного стола и наливал себе в кружку самогонку.

Заметив Григория, который стоял в стороне от всех, Иван стряхнул с себя руку Лады, подошел к нему.

— Что случилось между тобой и Алаяной? — спросил он у Гришки.

— Что тебе надо? — огрызнулся парень. — Женился на Ладке, вот и живи с ней, а меня не трогай.

Иван крепко схватил Гришку за руку и поволок в укромное место, там схватил его за грудки, припечатал к стене дома.

— Говори, что ты с ней сделал? Почему Пелагея побила после этого Алаяну? Ты насильничал ее?

— Руки убери, — Григорий оторвал от своей одежды руки Ивана, отошел на шаг. — Это кто еще ее снасильничал. Не я первым был у нее, не я ей ребеночка заделал. Я, может, жениться на ней хотел.

— Откуда про ребенка знаешь? — холодная волна прокатилась по душе парня, Иван был готов зарычать, значит не просто так сон ему приснился.

— Алаяна сама мне сказала, что тяжелая от тебя. Не насильничал я ее. Не смог бы. По любу она была мне, в сердце моем жила. Хотел с батькой своим переговорить, чтобы сватов к ней заслать. Думал, что после вашей свадьбы поговорю. А оно вон как обернулось.

— Ты искал ее? — голос Ивана был глухим, в глубине билась боль.

— Искал. Никто ее после того дня не видел. До сих пор себя ругаю, что не остался там, не увел с собой. Пришел на следующий день и не нашел ее. Тетка Пелагея сказала, что Алаяна сбежала.

Они оба прислонились спинами к стене дома, возле которого прятались от любопытных глаз, замолчали.

— Скажи, как она тебе о ребенке сказала, — тихо попросил Иван.

Гришка нахмурился, пожевал губами. Говорить правду не хотелось.

— Я обнять ее хотел, сказать, что жениться на ней хочу, а она сказала, что тяжелая от тебя и женой моей не станет.

Гришка врал, а у самого в груди боль крутилась такая, что сжигала его изнутри. Не обманывал он Ивана, он и вправду влюбился в Алаяну, женой своей хотел назвать. Даже если бы отец был против, просто увез бы ее подальше, нашли бы они себе место. Любил бы он ее. Он и сам не мог сказать, что находило на него каждый раз, когда видел ее, хотелось схватить, к груди прижать и не отпускать. Целовать хотелось до одури, любви ее хотелось, тела голого, чтобы целовать и ласкать. Ревновал он страшно Алаяну к Ивану, видел, как парень смотрит на девушку, как она взгляда с него не сводит. Но и знал, что сестра никому Ивана не отдаст. Вот и ждал их свадьбы, чтобы потом посватать Алаяну за себя. И когда в тот день пришел к ней, представил ее в объятиях Ивана и на него такая злость накатила, что уже не понимал, что делает, хотелось наказать, сделать больно. И казнил себя каждый день, когда Алаяна пропала. Он днями не спал, носился по селу на коне своем, весь лес обошел. Она словно сквозь землю провалилась. Понял, что без тетки Пелагеи тут не обошлось, даже хотел ее прижать, чтобы она правду ему рассказала, но решил пока не трогать ее. Вот станет их родственницей, тогда с разговором придет к ней. Он уже все передумал, даже о самом страшном, наблюдал за Иваном, за Пелагеей.

— Хорошо, — тяжело вздохнул Иван, когда послышался голос Лады, которая звала его. — Если узнаю, что хотел ее снасильничать — не пожалею, не посмотрю, что ты брат жены моей.

Иван ушел, а Григорий опустил голову. На душе было тошно. Впервые он полюбил девчонку, а повел себя так, что она была готова биться с ним до смерти. Гришка привык, что все девчонки в селе сами готовы лечь с ним, а Алаяна словно сторонилась его, вот и злился, ревновал ее к Ивану, хотел сделать ей больно, а потом приласкать, зацеловать, сказать, что любит и жизни своей без нее не видит. Что ему мешало просто подойти и поговорить с ней? Может и смогли бы они поближе стать, а потом взял бы ее в жены. Он никогда себе этого не простит. Ваньку не было жалко, поступил с Алаяной как подлец, так пусть и расхлебывает то, что заслужил. И сестру он свою знал хорошо — не даст она покою Ивану, за горло держать будет, все по-своему вывернет.

Свадьба гуляла до самого утра. Молодых отпустили раньше, отвели в их комнаты. До свадьбы староста сделал большую пристройку к своему большому дому в три комнаты и небольшую кухню. Отпускать свою дочь в убогий дом Матвея не хотел. Пусть Ивана примаком будут называть, ему на это плевать. Да и сама Лада никогда бы не стала жить с Пелагеей. Никогда староста не любил эту подлую бабу, у которой был такой ядовитый язык, что старался меньше общаться с ней.

Как прошла ночь у новобрачных, никто не знает, но Лада утром вышла из своих комнат недовольная и злая. Иван сидел за столом, глядя куда-то в миски с едой. Староста смотрел на них и ухмылялся.

После обеда Иван сказал, что хочет сходить домой, забрать кое-какие вещи. Лада собралась идти с ним, но он резко отказал.

Иван шел к дому и думал, о чем и как спросит у своей матери. Она уже хлопотала в кухне, отца дома не было, он так домой с вечера не вернулся, пропал где-то по дороге от дома старосты.

— Мать, скажи мне правду, почему ты выгнала Алаяну? — Иван тяжелым взглядом смотрел на Пелагею, которая пыталась напустить на себя грозный вид. — Говори или я выбью из тебя правду.

— А что говорить? — огрызнулась она. — Ты с ума по ней сходил, о Ладушке забыл. Ты думаешь, я разрешила бы тебе жениться на этой сироте? Пусть она трижды красавица, но она бедная, ничего не даст тебе.

— Я любил ее, — выдохнул Иван, опуская голову.

— Люби-и-и-ил, — передразнила его мать. — Вы все словно с ума свихнулись из-за этой девки. Отец твой смотрел на нее, да все парни села вокруг нашего дома дорогу утоптали, чтобы только глянуть на нее. Скольких я гоняла, не счесть. Гришка вон торчал в нашем доме. И в тот день я застала Гришку в каморке у девки. Хотел повалять ее, да сбежал. Вот я и отходила ее рубелем, выгнала из дома нашего, хватит с меня терпеть эту шаболду приблудную.

— Ты знаешь, что она ребеночка от меня ждала? — Иван всмотрелся в лицо матери.

Она дернулась, но парень понял, что женщина знала, и замычал, как от сильной боли.

— Она дитя моего потеряла. Ты убила сына моего, — прохрипел он, закрывая лицо руками.

Женщина осела на скамью, в ужасе закрыла рот ладонью. Она знала, что боги не простят ей этого. Теперь все что угодно ждать можно.

Иван молча поднялся и вышел из дома. Оставаться здесь не было сил. Он долго бродил по селу, пока его не догнал какой-то мальчишка.

— Иван, тебя староста ищет, — запыхавшись, проговорил сорванец.

— Зачем я ему? — спросил Иван.

— Отца твоего в реке нашли. Утоп, говорят.

Два последующих дня прошли в похоронных хлопотах. Никто не мог сказать, что Матвей забыл у реки и как в воде оказался. Когда справляли по нему сороковины, Пелагея подошла к старосте.

— Прошу, возьмите меня к себе в дом, прислугой буду рядом с сыном. Чем смогу помогу молодой семье. Им же мои слово да пригляд не помешают.

— Нет, — мужчина махнул рукой, словно муху отгоняя. — У тебя свой дом есть, хозяйство. Вот и следи за ним. Нечего к молодым лезть со своими правилами.

Иван жил, словно по течению плыл. На свою мать он смотреть не мог, даже попросил старосту, чтобы ее на порог двора не пускали. Григорий через десятину заявил родителям, что в город далекий собрался уезжать, в солдаты податься желает, чтобы государству служить. Староста пытался отговорить сына, но тот уперся, собрался, утром сел на коня и уехал из села.

Только одна Лада выглядела счастливой. Она с самого своего детства была влюблена в красавчика весельчака Ивана, который лучше всех играл на гармошке. От его улыбки у нее замирало сердце. Разница у них была в четыре года, Иван рано повзрослел, много девчонок возле него вилось. Но Лада всем говорила, что он станет ее мужем и шла к этому. Она разогнала всех девчонок, что на него заглядывались, потом сделала все, чтобы только на нее он смотрел. Ее отец был не слишком доволен выбором дочери, говорил, что Иван не пара ей. Но она топала ногами, била посуду — или он, или я в девках останусь, в дальний схит уйду. Только тогда смирился отец, махнул рукой.

Когда Иван вернулся с обозом, она не узнала парня, словно кто-то подменил его. Когда она узнала, что они привезли с собой девку из деревни Якова, просто не знала, что делать. Она помнила, как ее отец три года назад вернулся с обозом из этой деревни и на мать не смотрел, даже разойтись с ней хотел. Но матушка все взяла в свои руки и не отпустила отца. Лада тайком ходила к дому Ивана, чтобы увидеть эту сиротинку. Она видела, как Пелагея помыкает ею, заставляет делать самую грязную работу, и улыбалась. Девка в каких-то обносках не соперница ей. Как она ненавидела эту девчонку, даже побить ее хотела, но не стала мараться. Она просто не отпускала Ивана от себя, добилась, чтобы как можно скорее был назначен день сватовства, она же торопила со свадьбой. Ничего, она сможет удержать Ивана, никому его не отдаст. Когда ее брат Гришка стал грезить сиротинкой, Лада чуть не взбесилась, но быстро взяла себя в руки. Пусть брат делает, что хочет, главное, то Иван рядом с ней.

На их свадьбе она держала Ивана за руку, не отпуская его от себя. Только отпустила, когда он пошел к Гришке разговаривать. Она потом у брата узнает, что Иван хотел от него.

Брачная ночь оказалась не такой пылкой, как она хотела и представляла себе. Муж обнимал ее, целовал, но не чувствовала она его желания. Иван старался быть с ней ласковым, но этого Ладе было мало. Он словно о другой думал. А когда он стал выкрикивать имя этой сиротинки, чуть не закричала от досады, но сдержалась, заметив, что Иван не в себе. Ничего, теперь он стал ее мужем и никуда не денется, а с этой девкой она найдет возможность, чтобы разобраться.

Семейная жизнь началась с похорон Матвея, который по пьянке утонул в реке. А потом Пелагея заявила, что хотел жить рядом с молодыми. Но и это Лада пережила, хорошо, что отец просто выгнал наглую тетку со двора и запретил пускать ее. А еще Гришка собрался и куда-то уехал.

Постепенно жизнь Лады и Ивана налаживалась. Она по-прежнему держала мужа при себе, не позволяя далеко отходить, следила за каждым его шагом. Через какое-то время он даже стал улыбаться, играл на своей гармошке в праздники. Осталось только родить ему ребеночка. Лада старалась скорее понести от него. Ночи становились более жаркими, но иногда Иван просыпался с криками, звал свою сиротинку. Лада скрипела зубами, но терпела. Судьба сама распорядилась этой приблудой — пропала она в один день, и никто не знал, где она.

Прошло почти полгода, когда девушка поняла, что ждет ребеночка. Утром она сказала об этом Ивану, представила себе, как он обрадуется. Но он только скривил лицо, сказал каким-то потерянным голосом, что рад и ушел. Вернулся только поздно вечером, сухо поцеловал ее и лег спать. На следующее утро Лада устроила мужу ссору, добилась, чтобы он стал просить у нее прощения. А через три месяца случилось страшное — она потеряла ребеночка. Пришедшая к ним лекарка Анфиса долго хлопотала вокруг Лады, поила какими-то горькими настойками, качала головой. Потом Ладе надоело все это, она схватила женщину за руку.

— Говори, у меня будут еще дети? — потребовала она у Анфисы.

— Нет, Лада, не будут, — спокойно сказала лекарка, собрала свой узелок и ушла.

Лада тогда лежала в своей постели и долго плакала. Иван к ней даже не подошел, чтобы утешить. Она слышала, как он ходил по кухне, тяжело вздыхал, что-то говорил себе под нос. А потом случилась еще одна беда — в своем доме сгорела Пелагея. Дом выгорел полностью, даже сараюшка занялась огнем. Соседи только успели коз спасти, куры сами разлетелись. От Пелагеи только кости остались.

После этого Иван замкнулся в себе, перестал улыбаться, в постели просто отворачивался к ней спиной, перестал улыбаться и на праздниках на своей гармошке играть. Однажды Лада проснулась от того, что услышала, как он плачет во сне. Она прислушалась. «Боги, за что так жестоко наказываете?»

А еще через год сам Иван по зиме сгинул в лесу. Пошел с мужиками на охоту, напоролись они на медведя-шатуна и тот сильно подрал Ивана, который словно смерти искал своей. Потом мужики шептались между собой, что последними словами он звал не жену, а Алаяну, прощение у нее просил.

Дорога в городок была долгой, трудной. Первое время Алаяна просто лежала в повозке, была еще слаба, мало чем могла помочь Анфисе, которая ухаживала за девушкой всю дорогу. Чем ближе они подъезжали к городку, где жила Рада, тем Алаяне становилось страшнее — как она дальше жить будет, не станет ли она для Рады обузой, или не начнет Рада также измываться над ней, как Пелагея. Анфиса заметила ее переживания, улыбнулась.

— Не стоит тревожится. Моя сестра примет тебя с радостью. Детей у нее своих нет, так ты ей в радость будешь.

— Анфиса, а ты почему к ней не приехала?

— Да как я могу могилы родителей оставить? Да еще Семен мой там похоронен, — она погладила девушку по голове. — За ними кто-то смотреть должен. Да и нет никого в селе, чтобы людей лечить, кроме меня. Одна я лекарка. А ты не волнуйся, Рада добрая.

В городок они приехали утром. Он стоял между лесом и степью, словно охранял невидимую границу. Мимо городка протекала не широкая, но быстрая река. Село, откуда они приехали, было большим, а городок еще больше. По дороге им встречались какие-то прохожие, у которых Анфиса узнавала, как найти дом Рады. Люди останавливались, показывали дорогу, а потом долго смотрели им в след. Им пришлось долго ехать через весь город, так как дом Рады находился на другом краю городка. Алаяна с интересом разглядывала добротные дома, уютные палисадники. Везде было чисто, не было пьяных. Даже дороги, по которым они ехали, были без ям и колдобин. Большой торг со множеством торговых лавок и складов произвел на нее впечатление. Когда они увидели обнесенный высоким частоколом большой участок, поняли, что здесь живет тот, кто всем этим управляет. На широких воротах, ведущих во двор стояли стражники, взглядом проводили женщин, когда их повозка проезжала мимо. В глубине участка через открытые ворота Алаяна успела увидеть несколько больших домов, похожих на высокие в три этажа терема, конюшню, еще какие-то строения. Во дворе сновали какие-то люди в добротной одежде, были и женщины, которые шли с корзинами в руках, занимались хозяйством.

Городок понравился женщинам. Они во все глаза рассматривали его и улыбались.

Раду они встретили у дома, которая хлопотала на своих грядках.

— Фиса, — всплеснула руками статная красивая женщина в годах, когда они подъехали к ее дому, бросилась к сестре, обняла ее. — Это сколько же мы не виделись?

— Долго, сестрица, ой как долго.

— Да что же это я? Проходите в дом, коняшку свою заводите во двор, я пока чай поставлю, баньку затоплю, устали ведь с дороги, а я вас на пороге держу.

В суете и приятных хлопотах пролетело время. Женщины вымылись с дороги, потом устроились в доме, накрыли стол, сели разговаривать. Сестры долго вспоминали свою жизнь, рассказывали о своей судьбе, смеялись, плакали, молчали. Алаяна смотрела на них и видела, как они похожи между собой, даже судьбы словно одним пером написаны. Рада тоже мужа потеряла, так и не вышла больше замуж. У нее, как у и Анфисы лекарский дар был, людей лечила. Ее дом также, как дом Анфисы на самом краю городка стоял, задняя часть огородов к реке выходила, за которой лес начинался. Только вот Анфиса словно тяжесть какую-то на своих плечах несла, сгорбилась она с годами, глаза ее чаще печальными оставались. Пусть сестры и похожи были, но Рада выглядела более молодо, чем Анфиса, хотя и была старшей сестрой.

Когда Рада вспомнила Пелагею, Анфиса нахмурила брови.

— Вот поэтому я приехала к тебе и не одна. Прошу, помоги Алаяне, ей больше некуда ехать, вся ее родня погибла, враги сожгли ее деревню, всех убили. Она одна осталась…

Анфиса рассказывала о печальной судьбе девушки, как нашли ее в сгоревшей деревне, как выходила ее после ранения. Потом посмотрела на Алаяну.

— Может ты сама расскажешь, что с тобой в доме у Пелагеи случилось, от чего ты сбежала от нее?

— Расскажу, — Алаяна тяжело вздохнула.

Ей скрывать было нечего. Да и боль в душе немного поутихла. Отпустила она зло людское, не хотела его при себе оставлять.

Рада слушала ее рассказ и хмурилась. Когда Алаяна о ребеночке рассказала, как потеряла его, даже поплакала, долго ругалась на Пелагею.

— Да, милая, пришлось тебе пережить многое. Слишком недетские беды на тебя выпали. Но ты не опускай руки, все у тебя хорошо будет. Оставайся у меня, дочкой моей названной станешь, никому тебя в обиду не дам. О Пелагее забудь. Права Анфиса — боги отплатят ей за ее злодеяние. А ты живи, ты еще очень молода, вся жизнь впереди. Не стоит ее тратить на злобу.

Анфиса пробыла у сестры пять дней. Они обо всем они успели переговорить. Потом Анфиса собралась в обратную дорогу. Рада ей целую кучу гостинцев с собой дала — меду, травок лекарственных, настоек своих, платок цветной, отрезов на платье, да и так, по мелочи. Алаяна вместе с Радой ходила провожать Анфису до околицы, долго обнимала добрую женщину, плакала. Когда повозка Анфисы скрылась за поворотом, Рада обратилась к Алаяне:

— Ну что, пойдем? Пора к новой жизни привыкать. Я все расскажу и покажу тебе, научу травки искать, будешь помогать мне.

Дом Рады был побогаче, чем дом сестры. Его ее муж Добрыня поставил, когда молодую жену к себе привез. Они деток очень хотели, поэтому строили его сразу большим, чтобы всем места хватило. Но не суждено было услышать детские голоса, погиб ее муж. Утонул он в реке, когда телегу с зерном спасал. Один из мужиков решил короткой дорогой в городок вернуться, не доехал до моста, а на лед реки коняху свою направил. Уже зима заканчивалась, лед таять начал, не выдержал он тяжести нагруженной телеги, проломился. На берегу в этот момент Добрыня оказался, бросился он зерно спасать. Почти все мешки вытащил, а последний не успел, утащило его течение, нашли потом его далеко от городка. Родители Добрыни тоже умерли, после их смерти их дом Рада другой многодетной семье отдала, которая без жилья остались, когда их дом сгорел. Она здесь совсем одна осталась, но домой не вернулась. Любила она мужа своего, не захотела могилу его оставлять. После его смерти она чувствовала себя одинокой, но потом сдружилась с соседкой — теткой Матреной, которая жила неподалеку. Матрена тоже одна осталась, ее единственного сына степняки убили при очередном набеге, а он еще даже жениться не успел. Вот и стали две одинокие женщины друг друга поддерживать. Последнее время тетка Матрена совсем плохая стала, из дома почти не выходила. Рада сколько раз предлагала к ней в дом перейти, но Матрена отказывалась: «Нечего мне старухе дом твой коптить. Вдруг ты еще мужичка по сердцу себе найдешь».

Алаяна позднее тоже сдружилась с Матреной, стала называть ее «бабушкой». Вместе с Радой они приходили к соседке, убирали у нее, обеды готовили, в огороде копались, вместе вечера проводили за рассказами.

Подруг у Рады не было, невзлюбили ее местные девки и незамужние женщины, когда муж привез ее. Рада красавицей была. Когда ее муж погиб, много мужиков к ее дому дорожку протоптали, но всех она прочь прогоняла, никого видеть не хотела. Бабы пару раз побить ее хотели, чтобы она мужиков к себе не привечала, но Рада вышла к ним из дома с вилами, встала в воротах. «Кто хоть шаг сделает, зла мне желая, не уйдет отсюда. Запомните — мне ваши мужики не нужны, они сами сюда ходят. Для меня всегда в сердце только один жить будет, это муж мой, другого не надо». Раду боялись, сторонились, но приходили к ней за лекарской помощью. В городке было еще шесть лекарей, были и травницы, но Рада была самой сильной, говорили, что она может заговорить любую рану, руками кровь остановить, кто-то ее даже колдуньей называл. Приготовленные ею зелья поднимали на ноги даже тех, от кого другие лекари отказывались.

Все это Рада рассказывала Алаяне вечерами, когда они шили для девушки новые платья. Своей одежды у девушки не было, только рубаха и юбка, которые ей Анфиса дала в дорогу, да шаль теплая, что от матери осталась, которую она с собой из дома Пелагеи забрала. Те два платья, которые она из старых юбок Пелагеи перешила, просто сожгла в печи, чтобы больше ничего о том времени ей не напоминало.

— Мы с тобой платье сошьем, потом надо будет к нашему атаману сходить, чтобы люди его тебя в приказную книгу записали, — сказала Рада, заканчивая шить платье.

— Зачем? — удивилась Алаяна.

— Так положено, — ответила Рада. — Атаман должен знать, что за люди в его городке живут. Он за всех ответ держит, о каждом заботится. И еще должен знать, чем ты людям помочь можешь.

— Я буду рада стать твоей помощницей, — сказала Алаяна. — Я видела, как Анфиса свои зелья варит, мне по нраву это пришлось. Хочу тоже попробовать. А еще я вязать умею, наша деревня мастерицами вязальщицами славилась. Надо только хорошую пряжу найти.

— Ну вот и славно, — улыбнулась Рада. — Через день первое платье готово будет, тогда и сходим на двор атамана, заодно и на торг зайдем, пряжу присмотрим. У нас тут многие коз держат, будет из чего выбрать. Тебе еще обувку надо купить и к зиме душегрейку. Ты молодая, должна в красивых платьях ходить. Только вот, боюсь, что наши бабоньки, как тебя увидят, невзлюбят из-за красоты твоей. Постарайся лишний раз им на глаза не попадаться. Я знаю, что говорю, сколько от нападок завистниц мне пережить пришлось. И побить меня хотели, и дом обещали сжечь. А ты покрасивее меня будешь, от тебя словно свет какой-то внутренний идет, возле которого греться хочется. Ох, и трудно тебе придется.

— Да не хочу я ни с кем знакомиться и ходить мне некуда. Да и замуж меня никто не возьмет, когда узнают, что порченная я и ребеночка не от мужа под сердцем носила. Никого я видеть не хочу, — она опустила голову, чтобы Рада не заметила слез в ее глазах. — Если что, я тебя попрошу на торге мне что-нибудь купить. Лучше домашним хозяйством заниматься буду, шали вязать. Ты мне лучше про городок расскажи.

Из рассказов Рады Алаяна поняла, что городок стоит на этом месте так долго, что уже никто и не помнит, когда первый поселенец сюда пришел. Он словно на границе стоял между лесными землями и степью, где жили беспокойные кочевники. Часто степняки нападали на городок, пока лет пятьдесят назад выбранный атаман не взял в плен старшего степняка. Был заключен договор, что кочевники с войной не нападают. Но бывали мелкие стычки, которые быстро заканчивались, ватага атамана разбивала горячие головы желающих поживиться за счет жителей городка.

Городок сначала был маленьким, всего несколько домов, обнесенных частоколом. Сейчас это атамановым двором называется. До сих пор главой города атамана ставят, который все городские вопросы решает, за порядком следит, суд правит, помогают ему ближники. Выборы атамана проходят открыто, когда старый уйдет со своего поста или погибнет, как прежний Данислав. Есть своя небольшая армия — ватага. Атаман со своими ближниками и семьей (у кого из атаманов семья была) живет на атамановом дворе, здесь же решаются все важные вопросы в приказном доме, где атаман приемы ведет, выслушивает жалобы, решения принимает, суды правит. На атамановом дворе и казни бывают. Все годы в городок приходили люди, строили дома, обзаводились хозяйством, сбивались в артели. Городок давно разросся, теперь чтобы из конца в конец его пройти, много времени надо. Много мастеров здесь обосновалось, торг большой поставили возле атаманова двора. Очень удачное место городок этот занимает, большие торговые караваны часто через него проходят. Вот и живут люди в достатке. В городке даже школа была для детишек, под которую один из домов отдали, имелся большой гостиный и постоялый двор.

Алаяна слушала Раду и удивлялась. Ей все больше нравилось здесь.

— Люди здесь разные живут, но больше хороших. Наш атаман никому не дает зла чинить, всех по строгости наказывает. Он крут на расправу. Ну да что я говорю, сама его увидишь.

— Сколько лет атаману? — спросила Алаяна, представляя себе мужчину с седыми волосами и мудрыми глазами.

— Атаману-то нашему всего тридцать два года, молодой еще, Ильей зовут. Он недавно атаманом стал. До него Данислав атаманом был, погиб два года назад от рук убийц. Илья его правой рукой был, первым ближником. На совете ватаги его атаманом избрали.

— А убийц нашли?

— Нет, — Рада покачала головой. — Не нашли. Странное это убийство было. С нашими врагами — степняками он договор заключил после последнего нападения. Не могла они это сотворить. Врагов у него не было, по чести дела свои вел, уважали его, любили. В тот день Данислав в город губернский поехал по каким-то делам с еще двумя ватажниками, по дороге на них напали, из-за засады стрелу прямо в сердце стрелу пустили. Только атамана убили, остальные живы остались. Убийцы сбежали.

Через день первое платье было закончено. Когда Алаяна надела его, Рада смотрела на девушку и грустно улыбалась.

— Ты такая красивая в нем. Точно мужики голову от тебя потеряют.

— Да никто мне не нужен, и я никому не нужна. Нечего мне на что-то надеяться, никому порченая не нужна. А что красивая, так я платок на голову надену, низко голову опущу, чтобы меня не видели.

Рада на это только рукой махнула.

Рано утром женщины отправились на двор атамана. Пришлось идти долго. Их встречали прохожие, здоровались с Радой, с интересом смотрели на Алаяну. Девушка замотала на голове платок по брови так, чтобы как можно больше лицо свое закрыть, шла, низко опустив голову, смотрела только себе под ноги.

На воротах двора стояли стражники, которые поприветствовали Раду.

— С какой целью пришла? — спросил один из них, мужчина лет сорока с густой кучерявой бородой.

— Да вот хочу в книгу дочь свою записать.

— Дочь? — мужчина поднял вопросительно бровь. — Откуда же она взялась?

— Не твое дело, служивый. Пропускай нас, — ответила Рада, проходя мимо стражников.

Алаяна поспешила за ней. Она шла и осматривалась. Двор был большой, ухоженный, чисто выметен, цветами украшен, которые вдоль дорожек и у теремов росли. Дорога от ворот вела к большому терему, слева и справа от которого стояли еще терема поменьше, все между собой переходами соединялись так, чтобы на улицу не выходить. За ними виднелись крыши каких-то строений. По двору ходили люди, все были заняты своим делом. Рада направилась вправо от ворот к простому дому, но достаточно большому. «Это приказной дом, здесь все дела решаются», — сказала Рада, когда Алаяна вопросительно посмотрела на женщину. Они поднялись на высокое крыльцо, вошли в дом, прошли в большую комнату, где вдоль стен стояли столы и лавки возле них. На множественных полках лежали какие-то книги, свитки. В комнате пахло бумагой, кожей, чернилами. В дальнем конце комнаты за отдельным столом у окна сидел мужчина лет сорока-сорока пяти, с серьезным лицом, сединой на висках, перед ним лежали какие-то большие книги, в которых он что-то писал. «Это старший приказчик, он же главный писарь», — успела шепнуть Рада Алаяне, пока они подходили к его столу. Рядом за соседним столом сидели еще трое мужчин, тихо переговаривались, чтобы не мешать писцу, листали бумаги.

— Доброго дня, Афанасий, — поздоровалась Рада, подходя к мужчине. — Не занят ли ты? Могу ли я дела с тобой порешать?

Мужчина оторвался от книги, посмотрел на Раду, потом перевел взгляд на Алаяну.

— С чем пришла? — его голос был густым, красивым, и сам мужчина был приятным на лицо. Добротная одежда подчеркивала его высокое положение.

— Хочу, чтобы ты дочь мою названую вписал в книгу.

— Дочь? — мужчина также поднял бровь, как стражник на воротах. — Откуда она пришла?

— Это родственница моя, своих родителей потеряла. Моя сестра Анфиса привезла ее недавно, вот я и решила назвать Алаяну дочерью своей.

Все мужчины уставились на девушку, в комнате наступила тишина. Вдруг за дверью послышались твердые шаги, потом открылась дверь и комнату вошел высокий крепкий молодой мужчина с русыми волосами, синими пронзительными глазами. Аккуратная густая борода добавляла ему возраста. Он прошел к столу, сел рядом с Афанасием, посмотрел на женщин и замер, вглядываясь в лицо Алаяны.

— Доброго дня тебе, Илья, — Рада поклонилась мужчине.

Алаяна посмешила тоже склониться, сразу же поняв, кто перед ней.

Мужчина молчал, не сводил своего пристального взгляда с Алаяны.

— Илья, вот наша Рада пришла, чтобы девицу Алаяну дочерью своей записать, — наконец проговорил Афанасий.

Мужчина словно отмер, перевел взгляд на Раду.

— Дочь? — спросил он.

— Да. Это моя родственница, родители умерли, одна я у нее осталась, если сестры моей Анфисы не считать. Хочу дочерью своей назвать. Я ее своему делу лекарскому научу. А еще она вязальщица отменная.

Мужчина вновь перевел взгляд на Алаяну, которая стояла чуть позади Рады и не могла двинуться с места или хотя бы слово сказать. Взгляд мужчины словно лишил ее жизни. Она стояла и смотрела на него, не в силах опустить взгляд.

— Так что скажешь, атаман? — спросил Афанасий. — Записать девицу дочерью Рады?

— Записывай, — наконец ответил Илья.

От его голоса у Алаяна по спине пробежали мурашки. Она сглотнула тягучую слюну и наконец опустила взгляд.

— Что расскажешь о себе? — спросил Афанасий. — Что я могу в книге написать о тебе. Когда родилась, сколько годков тебе.

Вместо девушки ответила Рада.

— Напиши, что родители ее в пожаре погибли. Жили они далеко отсюда, в селе Белогорка. Сестра моя Анфиса привезла Алаяну ко мне. Ей семнадцать исполнилось по зиме. Больше ничего писать не надо.

Мужчина кивнул, достал какую-то книгу, которая лежала на другом столе у него за спиной, открыл ее, нашел нужную страницу и стал скрипеть пером.

— Имя какое интересное, — хмыкнул один из мужчин, которые находились в комнате.

— Означает «Удача», — тихо ответила Алаяна. — Так отец меня назвал.

Атаман резко поднялся и вышел из комнаты. Афанасий закончил записывать сведения о девушке, потом кивнул.

— Я ее твоей помощницей записал, — сказал он Раде.

— Все? Мы можем идти? — спросила лекарка.

— Да. Доброго дня. Я к тебе сына пришлю, жена жалуется — голова у нее часто болеть стала.

— Хорошо, я приготовлю для нее настойку, — ответила Рада, потом кивнула Алаяне и направилась из комнаты.

Они вышли на улицу. У большого терема Алаяна увидела атамана в окружении мужчин. Среди них была еще женщина, одетая в нарядное платье, не похожее на платье местных женщин. Она держала атамана за руку, прижималась к нему, что-то говорила ему и улыбалась, заглядывая мужчине в лицо. Илья стоял, словно не замечая женщину. Его взгляд остановился на Алаяне. Женщина это заметила и ее лицо скривилось в злобной гримасе, от чего на душе Алаяны появился холодок.

— Кто это? — спросила девушка у Рады, когда они поспешили уйти оттуда подальше.

— Это ближники атамана. А девка — Марьяна, вдова Данислава, старого атамана. Уж слишком она вьется возле Ильи, совсем стыда не имеет, женой Ильи себя называет, хотя и не венчана с ним. Вот уже второй год живет в его тереме. Когда Илью атаманом выбрали, она не ушла из терема, не уехала к отцу, так и осталась здесь жить. А Илья слишком Данислава уважал, вот и не погнал Марьяну.

Рада покачала головой, ускорила шаг, чтобы быстрее уйти со двора. Алаяна шла следом и спиной чувствовала на себе тяжелый взгляд.

Рада и Алаяна зашли на торг, долго выбирали пряжу, накупили всего необходимого для рукоделия, нужное Алаяне бельишко сменное, потом отправились нагруженные покупками домой. Рада шла и молча хмурила брови, плохие предчувствия клубились в ее душе. Алаяна тоже была весь вечер задумчивой.

За ужином Рада проговорила:

— Алаяна, не советую тебе думать об атамане.

Девушка покраснела.

— Я не думаю, — тихо проговорила она. — Он же атаман, а кто я? Да и старше он меня почти в два раза. А еще у него Марьяна есть. Да и после Ивана я ни на кого смотреть не могу, никому не верю. И ты же сама знаешь — никому я такая не нужна, никто меня женой не возьмет, — совсем тихо закончила она.

Рада посмотрела на девушку, покачала головой.

— Время покажет, — ответила она.

Рада учила Алаяну всему, что знает сама. Девушка оказалась любопытной, впитывала знания, как песок воду. Они вместе ходили в лес за травами, какие-то выращивали на своем огороде. Рада учила ее варить зелья, слушать, что говорит тело, на что жалуется и как ему помочь. Кроме лекарского учения Алаяна сама взялась вести все домашнее хозяйство.

— Рада, мне не сложно, да и особо ничего мне делать не надо, только убрать, еду приготовить, да белье постирать. Мне только в радость делать это за добро твое.

Алаяне Рада выделила светлую комнату, где была удобная кровать и небольшой стол. Днем женщины занимались домашним хозяйством, а по вечерам собирались в кухне, где Рада перебирала травы, варила свои настойки, а Алаяна вязала. О тетке Матрене они не забывали, часто навещали ее, приносили пироги, каши. Алаяна помогала старушке выбираться на улицу, усаживала ее на скамеечку у дома, слушала ее рассказы. Матрена смотрела на синее небо, улыбалась и вздыхала: «На старости боги внучку мне послали».

Шли дни, прошло лето, наступила осень. Женщины часто уходили в лес за ягодами, грибами. Урожай в этом был богатым, они много набрали грибов, насолили на зиму, вареньев всяких наварили. Алаяна уже много знала травок и иногда сама ходила в лес собирать, когда Рада шла на торг за продуктами или товарами либо продавать поделки Алаяны. Шали, носочки и рукавички, что вязала Алаяна, модницы расхватывали сразу же, заказывали новые. Деньги у женщин водились. Рада купила Алаяне обновки, долго любовалась девушкой, когда та со смехом примеряла их, крутилась перед небольшим зеркалом.

— Ты у меня словно княжна. Князя бы тебе найти, чтобы счастье было, чтобы ты свою жизнь не жила одинокой, как я, — вздохнула Рада. — И детишек бы родила.

— Мне никто не нужен, матушка. Не судьба мне женой кому-то стать, — Алаяна обняла женщину, положила свою голову ей на плечо. — Спасибо, что взяла меня к себе, век благодарна буду.

Молодые люди присматривались к Алаяне, ходили вокруг их дома, но девушка никого не привечала. Рада, по просьбе девушки, гоняла парней от дома. А по ночам Алаяна вспоминала синие, как небо глаза атамана. Запал он ей в душу. С того дня они больше не виделись, хотя в тайне, когда она иногда вместе с Радой ходила на торг, надеялась еще раз увидеться с ним. Но потом одергивала себя — не хочется ей снова разбитой быть, не верит она больше мужчинам, не поведется на разговоры их сладкие. Хватит ей Ивана и Гришки, а также зла Пелагеи. Да если узнает атаман о стыде ее, то даже в ее сторону смотреть не будет. Выбрасывала она свои мысли об атамане, не пара они и быть ею не могут.

В конце осени по городку пронесся слух, что Илья женится на Марьяне, к первому снегу собираются свадьбу сыграть. Когда кто-то из женщин, что приходили к Раде за настойками и мазями, рассказывал об этом, Алаяна закусывала губу, отворачивалась, чтобы никто не увидел, как в ее глазах блестят слезы. Она сдерживала слезы, не показывала, что расстроилась, даже улыбалась сплетницам, когда они уходили из дома.

Когда Рада закрыла за очередной болтушкой-сплетницей дверь и вернулась в кухню, села за стол, покачала головой:

— Ну вот, свадьба скоро. Добилась-таки Марьяна своего.

— Разве это плохо? — спросила Алаяна, на душе которой скребли кошки.

— Да чего хорошего. Злая она. Не будет Илье с ней счастья.

— А откуда она взялась? — решилась спросить Алаяна.

— В свое время Данислав привез ее из губернского города. Говорили, что она дочь какого-то знатного чиновника. Уж чего она решила из большого города в нашу глухомань уехать не знаю. Ей тогда всего девятнадцать годов было. Свадьбу здесь в городке играли, шумная была, весь город гулял. Но через два года Данислав погиб. Марьяна вдовой осталась, к родителям не вернулась. Когда Илью атаманом выбрали, осталась возле него в тереме.

Алаяна только покачала головой. Не выходил у нее из души атаман, но запрещала она себе о нем думать, слишком это больно, когда предают. Да и порченая она, разве атаман возьмет такую девицу в жены? Не верила она больше никому. Поэтому вновь запретила себе об атамане вспоминать. А когда он женится, грех это о чужом мужчине думать.

Если Алаяна ранее думала, что может сказать, что вдовая она, то, приехав в городок, решила никому так не говорить — не правильно это отношения с обмана начинать. Этот обман всегда висеть над ней будет и отношения портить. Когда она об этом сказала Раде, та только грустно улыбнулась: «Наверное ты права. Так правильно будет. Кто полюбит, то и так замуж возьмет, все поймет».

После этого разговора прошло два дня. Женщины собирали на огороде свой богатый урожай. Рада копала картошку и радовалась — зиму проживут в сытости, никогда такого не было, а Алаяна улыбалась. Знала она, что это боги им благоволят, ведь недаром ее «Удачей» батюшка нарек. Вдруг послышался топот множества копыт, поднялась суета. Рада поспешила к воротам, Алаяна чуть подотстала, пока руки от земли отряхивала и в бочке с водой отмывала, потом тоже пошла к воротам, где уже человек десять конников толпились. Никогда еще такого не было, чтобы большая толпа людей возле их дома собиралась. Послышался голос, от которого по спине Алаяны холодок пробежал, узнала его сразу:

— Рада, помощь твоя нужна.

Когда Алаяна вышла к крыльцу, увидела атамана, который шел следом за Радой, нес на своих руках молодого мужчину всего в крови. Рада спешила в дом, на ходу отдавая Алаяне распоряжения:

— Готовь горячую воду, травы для заживления ран, тряпицы чистые.

— Куда нести? — спросил атаман, проходя и оглядывая кухню.

— Клади на лавку, — Рада указала на широкую лавку у окна, где стояли горшки, стала убирать их, освобождая место.

В кухню стали заходить еще люди, толпились у входа. Рада посмотрела на них.

— Выйдите, не топчите здесь. Ваша помощь мне не нужна. Атаман все сам расскажет. Илья, что произошло?

Он стал говорить, а мужчины с хмурыми лицами еще потоптались у входа и вышли во двор.

— Мы на охоте были. Богдан решил новую кобылку сегодня взять. Говорил я ему, что она еще плохо объезжена. Вот и случилась беда. На нас здоровый кабан выскочил. Его кобыла испугалась, скинула с себя Богдана, он под ее копыта попал, а потом еще кабан его несколько раз на клыки поднял.

Рада слушала атамана, осматривала раны мужчины, который лежал без чувств с бледным лицом. Алаяна стояла чуть в стороне, приготовив тряпицы и большую бадью с водой, стала доставать мази и настойки.

— Ничего, подлатаем, жить будет, — проговорила Рада. Потом обратилась к атаману. — Илья, помоги мне раздеть Богдана, а то мне его не поднять.

Раненый лежал без признаков жизни, правый бок и спина разорваны клыками кабана, кровь пропитала его одежду. Рада отошла в сторону, стала мыть руки, готовить снадобья. Алаяна наблюдала, как атаман пытается раздеть бесчувственное тело своего ближника. Когда он чуть не уронил его с лавки, Алаяна успела подскочить и придержать раненого. Руки девушки и атамана соприкоснулись. Ей показалось, что весь мир вокруг них замер, от руки мужчины словно иглы по ее телу побежали. От стона Богдана она очнулась, смогла взять себя в руки, с силой закусила губу, помогая раздевать раненого. Когда они сняли с него рубаху и уложили на скамью, атаман отошел в сторону. Рада подошла к Богдану, стала омывать раны. Алаяна стояла рядом и подавала ей чистые тряпицы.

— Можешь идти, — сказала Рада Илье, — дальше мы сами справимся.

— Я подожду, — ответил атаман.

Все время, пока женщины занимались раненым, Илья стоял в стороне и не сводил взгляда с Алаяны. Она кожей чувствовала его взгляд на себе, от чего ее руки начали мелко дрожать. Стыд окутывал ее с головы до ног, на ней ведь простое платье и темный фартук, в которых она на огороде копалась, переодеться не успела, и волосы сегодня под простую косынку убраны. Что подумает о ней мужчина, когда она такая растрепа перед ним появилась? И зачем так пристально смотрит на нее, заставляя сильнее биться ее сердечко. Алаяна постаралась успокоиться.

Скоро они сделали все, что могли, Рада перевязала раны.

— Илья, пусть Богдан у меня пару дней побудет. Его сейчас нельзя трогать, чтобы раны не повредить. Помоги еще немного, — потом обратилась к Алаяне. — Девочка, принеси тюфяк, постелем ему здесь на лавке.

Алаяна убежала в каморку, где они хранили всякие вещи по хозяйству. Пока она думала, как принести этот большой тюфяк, который лежал на верхней полке, как в каморку вошел Илья.

— Давай помогу, тебе не справится.

Она только смогла головой кивнуть и отойти чуть в сторону, чтобы не мешать. Мужчина взял свернутый тюфяк и унес в кухню. Атаман приподнял Богдана, они с Радой расстелили тюфяк на лавке, уложили Богдана, который стал приходить в себя.

— Вот и хорошо, — сказала лекарка мужчине. — Я тебе сейчас настойку дам выпить. Ты выпьешь ее и поспишь, сил наберешься.

Атаман не спешил уйти, стоял и смотрел на Алаяну. Его взгляд словно приковывал девушку к одному месту.

— Не жди, Илья, отправляйся домой. Мы дальше сами за человеком твоим присмотрим.

— Я завтра зайду, — сказал от через пару мгновений, развернулся и вышел.

Скоро Алаяна услышала, как со двора уехали охотники. Богдан, выпив настойку, уснул.

Пока они возились с раненым, настал вечер.

— Хватит на сегодня дел. Давай ужинать и ложиться отдыхать. Надо бы за Богданом присмотреть, чтобы не свалился с лавки, — тихо проговорила Рада.

— Давай я посижу с ним, а ты утром? — предложила Алаяна, замечая, как Рада устала за сегодня.

— Хорошо. Тогда ужинаем, и я спать пойду. Права ты, устала я что-то.

После ужина Рада ушла в свою комнату, а Алаяна пристроилась за столом, зажгла светильник и стала вязать носки для бабули. Скоро зима, а у Матрены ноги постоянно мерзнут. Она работала спицами и все думала об атамане. Какой же он все-таки красивый мужчина, сильный, властный. Какие у него глаза синие, словно небо. Она вязала и улыбалась своим мыслям. Но потом вспомнила, что он скоро женится на Марьяне, и закусила губу. Не может она мечтать о чужом мужчине. Не допустит она больше, чтобы кто-то разбил ее сердце. Только вот оно глупое успокаиваться не хочет, как только вспомнит об атамане, так сильнее биться начинает. Алаяна отругала саму себя, заставила мысли об атамане больше не беспокоить ее. Не будет в ее жизни больше мужчин, никому она не поверит. Да кто ее еще после другого мужчины, которому честь свою до свадьбы отдала, замуж возьмет? Порченная она, да еще ребеночка потеряла. Никому такая не нужна. От этой мысли слезы покатились из глаз.

Богдан спал беспокойно. Несколько раз, когда он просыпался на короткое время, Алаяна давала ему настойку, вытирала с его лица холодный пот. Он успокоился только под утро, заснул крепким сном. Когда из своей комнаты вышла Рада, она рассказала обо всем лекарке. Рада похвалила ее и отправила спать. Алаяна думала, что не сможет заснуть, но как только легла в свою постель, сон сразу же навалился на нее.

Девушка проснулась к обеду, поднялась, оделась и вышла из комнаты. Рада сидела в своем углу, перебирала травы, тихо разговаривала с Богданом, который уже пришел в себя.

— Добрый день, — он улыбнулся Алаяне. — Спасибо тебе, девица, — молодой мужчина улыбнулся девушке. — Я вам с Радой жизнью обязан.

— Давайте обедать, — Рада поднялась со своего места.

— Давай помогу, — предложила Алаяна и стала греть еду, накрывать на стол.

Богдан пока не мог сидеть, Алаяне пришлось кормить его, но мужчина не унывал, сыпал шутками.

— Вот придет еще раз атаман, увидит, как меня тут с ложки кормят, выгонит из ватаги своей.

— Придет? — испуганно спросила Алаяна.

— Ага. Утром приходил, обещал еще зайти, — улыбнулся Богдан.

В душе Алаяны все похолодело — к ним приходил атаман, а она спала. Вот же беда, что он о ней подумает?

После обеда Рада послала ее закончить дела на огороде, а потом сходить к Матрене, отнести ей ужин. Девушка кивнула, убрала со стола и отправилась на огород. Из головы не выходил атаман, как он смотрел на нее, вспоминала его голос, от которого замирало ее сердце.

Когда она взяла корзинку с едой для Матрены, со двора послышался конский топот.

— Иди к Матрене, — приказала ей Рада, которая вышла из дома встретить гостя и заметив, как девушка застыла на одном месте.

Та только кивнула головой и поспешила с ужином к соседке. Алаяна вышла во двор, где со своего коня на землю соскакивал атаман. Она, не поднимая взгляда, поздоровалась с ним и поспешила пройти мимо. Не стоит смотреть лишний раз на чужого мужчину, не имеет она права думать о нем, да и порченая она, не нужна никому такая. Как узнает атаман об этом, отвернется, как на гулящую смотреть будет, снова ее сердечко разбито будет. Об этом она каждый раз себе напоминать будет, чтобы не надеялась на что-то, тем более на любовь такого мужчины, как атаман.

Илья посмотрел ей в след, потом прошел в дом следом за Радой.

Когда Алаяна вернулась домой, атамана уже не было. Рада чему-то хмурилась, а Богдан спал.

Перед сном Рада вошла в комнату к Алаяне, присела на краешек ее постели и тихо сказала, чтобы Богдан не услышал:

— Знаешь, девочка, не нравится мне, что атаман сам к нам в дом ходит. Не к добру это.

— О чем ты, матушка? — также тихо спросила девушка.

— Не хорошо это. Никогда он раньше не приходил ко мне. Не к добру.

Алаяна долго лежала в своей постели и думала, что такого может случится, если атаман сам приходит к ним. Ведь он не просто так, а к ближнику своему, значит беспокоиться о нем. Да и помог он им, не брезговал руки свои в крови испачкать.

Еще два дня Богдан лежал у них в доме, и каждый день атаман заезжал к ним. Рада каждый раз старалась отослать куда-нибудь Алаяну, но однажды, когда у Богдана затянулись раны и он собирался уходить к себе домой, девушка не успела уйти к Матрене, куда ее снова послала Рада, как на пороге появился Илья.

— Погоди, хозяйка, — остановил он девушку, — успеешь еще по делам своим. Я за Богданом приехал и поблагодарить вас хочу, что ближника моего спасли. Он брат мой названный, никого ближе его у меня не осталось, за него я век благодарен вам буду. Можете просить у меня все, что угодно и приходить в любой день за помощью, — атаман снял с пояса кожаный кошель, положил на стол. — Это немногое, чем могу отблагодарить сейчас.

— Спасибо, Илья, — Рада поклонилась ему. — У нас все есть, пока нужды ни в чем не испытываем, но от денег не откажусь, лишними никогда не будут. Только прошу проследить, чтобы Богдан еще седьмицу лежал и не вставал. А тяжести еще с месяц нельзя будет поднимать, да на коне лучше не скакать. Вы когда сейчас домой поедете, шагом идите, не гоните коней.

— Прослежу, — ответил Илья.

— Спасибо, Рада, — Богдан склонил голову, — и тебе спасибо, красавица. Я ваш должник.

Мужчина собрался, потом вместе с атаманом вышел во двор. Здесь Богдана уже ждала оседланная лошадь, на которую атаман помог ему сесть. Они выехали со двора, а Рада покачала головой.

— Матушка, ты чем опечалена? — спросила Алаяна, сворачивая тюфяк, складывая белье, чтобы завтра постирать.

— Да так, — отмахнулась женщина. — Не хорошее предчувствие у меня на душе.

Алаяна ушла к Матрене, долго сидела возле ее дома рядом со старушкой и в груди боль крутилась. Нельзя ей думать об атамане, не хорошо это. Если узнает он, что порченая она, отвернется, посмеется, растопчет ее, и снова ее сердечко мертвым будет — снова напомнила себе девушка.

Осень выдалась теплой, богатой на урожай. Рада и Алаяна радовались тому, что зима сытой будет. Весь подпол овощами и разносолами полон был, на деньги, что атаман оставил за лечение Богдана, Рада купила Алаяне шубку, сапожки зимние, одежду теплую. Девушка отказывалась, но лекарка цыкнула на нее: «Не дело девушке в обносках ходить. Ты красивую и теплую одежку должна носить».

Об атамане они больше не разговаривали, только через две седьмицы заехал к ним Богдан, привел благодарность Ране за то, что спасла его. Хоть он и смотрел на Алаяну, то никакого его особого интереса девушка к себе не чувствовала. Она даже разрешила себе немного поговорить с ним, когда он шутить начал.

Алаяна все время проводила дома или в огороде, дальше дома Матрены девушка почти никуда не выходила. Рада сама на торг ходила. Уже многие знали, что у Рады дочь названная появилась, все уже свое любопытство удовлетворили, перестали топтаться возле их дома, высматривая Алаяну. Парни, которые поначалу у дома их крутились, успокоились. Теперь девушка могла спокойно в огороде заниматься или двор убирать. Даже сплетни об Алаяне по городку больше не ходили, появились другие новости, которые кумушки с удовольствием обсуждали.

Не прекращались разговоры о свадьбе атамана и Марьяны, которая вызывала большой интерес у горожан, только никто понять не мог, почему никто о дне свадьбы не объявляет, на атамановом дворе к ней не готовится. Об этом Алаяна даже думать не хотела, с Радой об этом не разговаривала.

В один из дней, когда Рада отправилась в лес собрать последние осенние грибы, Алаяна осталась в доме одна, вышла двор убирать, к зиме подготовиться. Она мела дорожку, когда к ограде подъехала крытая повозка, остановилась возле их калитки. Из повозки вышла женщина, как у себя дома открыла калитку и направилась в сторону Алаяны. Девушка замерла, узнав в непрошенной гостье Марьяну.

Женщина подошла к Алаяне, пристально рассматривая ее с головы до ног, скривилась в надменной улыбке.

— Это ты, что ли, дочь лекарки названная?

Алаяна стояла не в силах слово произнести, словно забыла, как говорить их. Она стояла, сжимая в руках метелку, словно это ее спасение.

— Хм, — ухмыльнулась женщина в богатом платье, теплой меховой душегрейке, разглядывая простое темное платье девушки, простую вязаную кофту, передник, метлу в руках. — И что в тебе мужики находят? — словно сама у себя спросила Марьяна. — Но я не для этого сюда приехала. Слушай меня и запоминай. Скоро мы с Ильей свадьбу сыграем, он мужем моим станет. Думаю, что тебе самой бы не понравилось, когда твой жених другой увлекся. А мы с ним давно живем, любим друг друга сильно, свадьба у нас скоро, и я не хочу, чтобы ты между нами встала.

Алаяна хотела ответить, что она после того, как атаман Богдана увез, больше его не видела, но слова снова застряли у нее в груди.

— Если я узнаю, что ты на него виды какие-то имеешь — знай, что ты очень пожалеешь, что на чужого мужика заглядываешься. Ты поняла меня?

В голосе Марьяны было столько злобы и яда, что Алаяне стало страшно. Она только и смогла склонить голову, чтобы не смотреть на женщину.

— Я не посмотрю, что ты дочь Рады, расправлюсь с тобой, как с другими расправлялась, кто смел на моего мужчину смотреть. Предупреждаю тебя один раз, шутить с тобой не собираюсь.

Женщина, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла со двора, села в повозку и уехала, а Алаяна на слабых ногах дошла до чурбачка и упала на него. Было страшно. С чего это Марьяна решила, что она какие-то виды на атамана имеет? И почему Марьяна в ней свою соперницу видит? Разве не заметно, что не может Алаяна сравниться с Марьяной — и платье бедное, и сирота она, не соперница она.

Когда Рада вернулась домой, заметила состояние Алаяны, расспросила, что тут произошло. Девушка рассказала, что Марьяна приезжала и угрожала ей неприятностями. Рада нахмурилась.

— Эта змея на все способна, — сказала она через минуту молчания. — Многих женщин она обидела, да так, что теперь на них никто и не посмотрит, только потому что посчитала их соперницами.

— Матушка, что мне делать? — Алаяна была готова расплакаться. — Да как же я мешаю ей замуж за атамана выйти? Мы же с ним и не виделись считай.

— Просто будь осторожна, — тяжело вздохнула женщина, разглаживая складки на своей юбке.

А что она могла еще сказать? Ведь видела старая Рада, как Илья смотрит на Алаяну. Еще тогда в приказном доме запала девушка ему в душу. Никогда он не смотрел так на других девиц и никогда раньше сам ни к кому в дом не приезжал. И здесь тоже все смотрел на дочь ее и словно о чем-то постоянно думал. Да и сама Алаяна не просто так краснела, когда об атамане они говорить начинали. А тут эта Марьяна появилась, словно почувствовала что-то. Теперь точно, сделает все, чтобы Алаяну со свету сжить.

Настала зима, выпал первый снег. Народ по домам больше сидел, но слухи о свадьбе атамана и Марьяны все продолжали по городу ходить. Никто так и не знал, почему ее до сих пор не сыграли.

Рада и Алаяна дома сидели, хозяйством занимались. Из накупленной пряжи Алаяна что-нибудь вязала. Об атамане они больше не говорили.

Потом беда пришла — старая Матрена простыла. Когда Рада ее в свой дом позвала, женщина отказалась, пришлось Раде на какое-то время к ней перебираться, чтобы за старушкой ухаживать. Алаяна одна в доме осталась.

В какой-то день девушка решила пироги поставить, с утра тесто завела. Она месила его, напевала себе тихонько и не услышала, как дверь открылась и в кухню гость вошел.

— Доброго дня тебе, девица, — от голоса Алаяна вздрогнула, обернулась. — Извини, без спроса к вам вошел. Но очень хочу с тобой поговорить. Скажи, а где Рада?

— Рада? — Алаяна не сразу в себя пришла, когда атамана увидела посреди кухни. Он стоял, смущенно сжимая в руках свою шапку. — Она сейчас в доме бабушки Матрены живет, заболела та.

— Жалко, — проговорил атаман. — Разреши тогда с тобой без нее поговорить?

Алаяна кивнула, на лицо наползал жаркий румянец стыда. Здесь атаман, а она перед ним в простеньком домашнем платье, белом переднике, в простой косынке, с перепачканными мукой руками.

— Проходите, — она с трудом проговорила слово, показывая рукой на скамейку у стола, обтирая руки полотенцем.

Илья кивнул головой, расстегнул свою теплую одежку, сел на скамью.

— Алаяна, я пришел, чтобы поговорить с тобой, — он тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями. — С того дня, как увидел тебя на дворе своем, потерял покой. Ты в моем сердце, в моих мыслях поселилась. Что ни делаю, не могу тебя отпустить.

Сердце девушки забухало так сильно, что даже голова закружилась. Она оперлась руками о стол, чтобы не упасть. Зачем он это сейчас говорит ей? Что хочет?

— Полюбил я тебя, — продолжил Илья глухим голосом. — Всем сердцем, всей душой. Не могу я без тебя. Вот и пришел к вам, чтобы спросить — станешь ли ты женой мне?

Он замолчал, глядя на Алаяну. А она была готова прямо здесь умереть. Что ему сказать? Голос внутри шептал ей — «скажи правду. Если любит, примет тебя». Она тяжело вздохнула.

— Атаман, я не могу быть женой твоей, я уже была с мужчиной, ребенка от него носила, но потеряла, — от своих же слов она задохнулась, боль сжала ее горло. Но она нашла в себе силы и посмотрела мужчине в глаза. — Не нужна тебе такая жена порченая. Ты деву себе чистую найти сможешь. Да и невеста у тебя уже есть, которой не понравится, что ты отказался от нее ради меня. Любит она тебя сильно. Не хочу я счастье ее разбивать, очень больно Марьяне будет, если я женой твоей стану. Я знаю, что такое, когда предают, никому того не желаю. Не стану я твоей женой, не смогу пойти против судьбы. Не быть нам вместе.

Она это сказала на одном дыхании и опустилась на лавку напротив атамана. В его глаза не смотрела, голову низко опустила. Хотелось плакать, но Алаяна взяла себя в руки, с силой щеку закусила, кулачки сжала.

Атаман молчал, всматривался в лицо девушки, его тяжелый взгляд словно придавливал ее к земле. Молчание длилось долго, потом мужчина поднялся и вышел, тяжело ступая. А Алаяна головой упала на сложенные на столе руки и зарыдала. Она с трудом успокоилась, подняла голову, вытерла слезы. Нет, все правильно она сделала — правду атаману сказала. Не может она быть женой ему, и он понял это, ушел. Ушел молча, ничего не сказал, словно сбежал, когда правду услышал.

Как в тумане Алаяна весь день занималась хозяйством, иногда слезы накатывали на глаза, но она приказала себе успокоиться. Нет больше надежды на то, что Илья еще раз посмотрит на нее, что придет, что замуж позовет. А других мужчин ей не надо. Сердцу было больно, но не больнее, чем когда Иван предал ее, когда она ребеночка потеряла. Просто узнал мужчина, что не девица она, не блюла себя до свадьбы, вот и ушел, побрезговал ею. Все правильно она сделала. Не будет у нее счастья с Ильей, а других и не надо ей.

Когда на следующий день Рада вернулась домой, Алаяна ни словом, ни взглядом не дала понять, что плакала, и о приходе атамана ничего не сказала. Вечером Рада снова ушла к Матрене, а Алаяна вновь села вязать шаль. Почти месяц Рада жила в доме Матрены, но поставила ее на ноги. И снова вредная старушка отказалась перебираться к ним в дом со словами, что в чужом доме ей плохо становится, а в своем и стены помогают.

Потекли холодные дни, длинные ночи. Снегу намело много, горожане по домам сидели. Даже торговые караваны почти не заезжали к ним в городок. Только юркие мальчишки гоняли по улицам на санках.

Перед праздником Зимы по городку слух прошел, что атаман со своими ближниками куда-то в поход дальний подался, а зачем и почему никто не знал. Свадьба между ним и Марьяной так и не состоялась. Много слухов и сплетен по этому поводу ходило, но никто правду не знал. Только Алаяна сидела тихо и старалась не плакать при Раде. О том, что атаман приходил к ним в дом и замуж ее звал, так и не сказала.

В праздник они с Радой ходили к Матрене, сидели у нее до самых ярких звезд, желания загадывали. Ночь выдалась безоблачной, месяц светил ярко, под его светом снег искрился мелкими звездочками. Алаяна стояла на крыльце дома, смотрела в черное звездное небо и загадала: «Пусть у всех, кто заслуживает, счастье будет. А мне и того, что есть достаточно». Мысли об атамане она гнала от себя.

Когда зима к концу подходила, вновь с Алаяной беда стряслась. В тот день Рада отправила ее к Матрене обед отнести. Девушка задержалась у Матрены, помогла ей дом убрать, пироги поставила, а потом они долго чай пили, старушка о своей жизни рассказывала. От нее Алаяна ушла, когда уже месяц на небо взошел. Она шла небыстрым шагом, улыбалась. Вот поговорила с Матреной и на душе легче стало. Ей всего ничего до своего дома оставалось, когда из тени к ней высокая фигуры выступила. На лицо низко шапка надвинута, только бороду и смогла она разглядеть.

— Тебе говорили, чтобы ты на пути Марьяны не становилась, так не обессудь, — прохрипел неприятный мужской голос.

Тяжелый удар опустился на голову девушки. Ее спасло только то, что она сегодня в теплой шапке была, а еще поверх платок шерстяной материн повязала. Словно матушка вновь помогла ей. Алаяна упала на холодную землю. Мужчина еще раз ударил ее чем-то по голове и ногой по спине пнул, плюнул сверху.

— Умри, гадина, — вновь раздался его хриплый голос.

Алаяна сквозь шум в ушах услышала торопливые шаги, когда они стихли, с трудом поднялась и, шатаясь, дошла до своего дома. Как только Рада увидела ее, побледнела, подхватила под руки, довела до скамьи, стала стягивать с девушки одежду, раны осматривать.

— Ну ничего, всего несколько ран, голова целая. Заживет до свадьбы, — наконец с облегчением проговорила лекарка. — Сиди, я сейчас кровь смою и настойки тебе дам. Потом ляжешь и несколько дней не вставай.

Когда Рада обработала все раны девушки, напоила отварами, принялась расспрашивать.

— А что мне сказать? — Алаяна опустила взгляд. — Я не знаю, кто напал на меня, лица не видела. Могу только сказать, что это мужчина был.

— И почему он напал на тебя? Алаяна, прошу, расскажи все, не таи в себе, — попросила Рада. — Я хоть чем-то смогу тебе помочь.

Алаяна опустила голову ниже, тяжело вздохнула.

— Приходил к нам в дом атаман, замуж звал, да я отказала. Все правду ему сказала. Он ушел.

— И что ты ему сказала? — всплеснула руками Рада. — И почему мне раньше не говорила об этом?

— Правду ему сказала, что не могу быть женой его, потому что с мужчиной уже была, а еще что у него невеста есть, которой больно не хочу делать. А не говорила? — она пожала плечом. — А что говорить — он ушел и слова не сказал, значит я все правильно сделала. Не нужна я ему. Не нужна такая, — совсем тихо закончила Алаяна и одинокая слеза сползла по ее бледной щеке.

А на следующий день Рада ходила на торг.

— Говорят, что три дня назад атаман домой вернулся, — рассказала она Алаяне последние новости. — Марьяна его как жена встречала, на шею бросилась, радовалась, снова подружкам своим рассказала, что по весне свадьба у них будет.

— А что он? — спросила девушка, стараясь, чтобы матушка не увидела ее слез.

— Не знаю. Говорят, что он делами занимается.

Илья вышел из дома Рады с болью в сердце. Не мог он поверить, что не хочет Алаяна женой его стать. Да ему все равно, что с мужчиной была, что ребенка потеряла. Но вот ее слова, что она решила, что он жениться на Марьяне собрался, мешать ее счастью не хочет, обидеть боится, разозлило, с трудом он сдержался, чтобы не накричать на девушку. Неужели она не видела, что не нужна ему никакая Марьяна, раз за все эти годы не взял ее в жены, хотя сама Марьяна очень этого хотела. Ушел он тогда, слов не смог нужных найти.

Данислав, старше Ильи на одиннадцать лет, в свое время заменил ему отца и старшего брата, когда Илья остался сиротой в шесть лет, четыре года назад привез из губернского города Марьяну, сказал, что влюбился в нее с первого взгляда, отпустить от себя не смог. Девушка согласилась стать его женой, уехать с ним в городок из родительского дома. Марьяна не была похожа на местных девушек — в красивом городском платье, за словом в карман не лезла, не краснела, когда молодые парни вокруг нее вились и слова всякие говорили. Ей всего девятнадцать тогда было, но Илье казалось, что слишком она опытна в жизни, своего никогда не упустит.

Данислав смотрел на Марьяну влюбленным взглядом, все ей прощал, все ее прихоти исполнял. Закатил такую свадьбу, что весь город три дня гулял, радовался за своего атамана. А сама Марьяна сидела рядом с мужем и взгляда с Ильи не сводила. Илья, которого Данислав своей правой рукой, первым ближником назвал, не понимал, почему она так ведет себя, сторонился девушки. А она после свадьбы постоянно перед глазами его появлялась. Через несколько месяцев, когда он один в своей комнате в малом тереме был, где все ближники жили, Марьяна вошла к нему. На дворе уже вечер настал, все по комнатам своим разошлись ко сну готовились. Илья поднялся из-за стола, не понимая, что девушке от него надо. Она вошла к нему в легком домашнем платье, подошла так близко, что он дыхание ее слышал.

— Илюша, любимый, — тихо проговорила девушка и еще ближе подошла к нему, своей грудью его коснулась. — Я к тебе пришла, не могу больше тайну свою хранить. Полюбила тебя с первого взгляда, твоей хочу быть. Хоть не женой, так любовницей. Вот пришла к тебе, чтобы твоею стать.

Илья сделал шаг от девушки.

— Марьяна, прошу, уходи. Не хорошо ты поступаешь, ко мне в ночь пришла. У тебя муж есть, а Данислав для меня словно отец родной. Не следует предавать его. Уходи.

— Илюша, разве я не нравлюсь тебе? — она распустила свою косу, спустила с одного плеча платье. — Смотри, какая у меня нежная кожа, у ваших девушек нет такой. Знаешь, какой я нежной могу быть. Ты никогда другой женщины не захочешь. А что до мужа, так не люблю я его. Я тебя люблю и твоей хочу быть. Если молчать будем, никто и не узнает. Это только нашей тайной будет.

Тогда Илья просто из комнаты своей вышел, в дом, где ватажники жили ушел, там на ночь остался. Никому он об этом не говорил, не хотел видеть, как Данислав сердит будет. Любил его названный отец эту змею.

Марьяна не оставила свои попытки привлечь Илью, постоянно вместе с Даниславом на все сходки ближников приходила, на советы в приказной дом тоже шла. Она сидела рядом с мужем, но взгляда с Ильи не спускала.

Однажды Данислав вызвал к себе Илью в малую приемную в приказном доме. Илья вошел, поклонился. Данислав поднялся из-за стола, подошел к окну, сцепил руки за спиной.

— Скажи, Илья, разве я чем-то обидел тебя? — спросил атаман.

— Нет, Данислав, я никогда от тебя обиды не терпел. Я только тебе и Белолюбе своей жизнью обязан.

— Обязан…, - протянул атаман. — Так почему ты жену мою увести у меня хочешь?

— Да кто тебе такое сказал? — Илья удивился. — И в мыслях никогда не было.

— Мне Марьяна сказала, что ты ей прохода не даешь, — глухо проговорил Данислав, поворачиваясь лицом к Илье. — Слова ей срамные говоришь, зовешь разделить с тобой постель, меня с ней поссорить хочешь.

— Атаман, — Илья распрямил спину, — прими мою клятву. Перед богами клянусь, что ни словом, ни делом ничего не делал, чтобы обидеть тебя. Марьяну не желал никогда и не пожелаю. Она жена твоя, это свято для меня. Я не знаю, что она тебе говорит, но вот слово мое — я ни разу на нее взор свой не обратил.

Атаман помолчал, тяжелым взглядом вглядываясь в лицо Ильи.

— Хорошо, — вздохнул он. — Верю тебе. Иди.

Илья поклонился и вышел. Он шел к себе и думал, зачем Марьяна такое о нем наговорила? Мстит за то, что отказался от тела ее, любовницей своей не сделал? Не стал он тогда никому об этом рассказывать, вот и поплатился.

Прошел год, Марьяна больше не преследовала Илью, даже мужу стала чаще улыбаться. Данислав успокоился, тоже улыбаться начал, даже шутил иногда с ближниками своими. А потом решил подарок жене дорогой сделать на годовщину их свадьбы, для этого в город губернский собрался. Илья хотел с ним поехать, но атаман его в городке вместо себя оставил, взял с собой только двух ватажников.

К вечеру ватажники вернулись, тело Данислава привезли. С их слов, как только они в лес въехали, из засады кто-то в атамана стрелу выпустил. Они искали убийцу, но так никого не нашли.

Марьяна тогда так сильно по мужу убивалась, что многие не поверили в ее горе. Она после похорон Данислава в своей комнате закрылась, никого к себе не пускала, кроме Таислава, который вместе с ней приехал в качестве охраны и присмотра. Отец не хотел дочь одну отпускать.

Через десятину на общем сходе ватажников Илью выбрали атаманом. Ему пришлось в большой атаманский дом перебираться, где всегда атаманы жили. Хорошо, что комнат здесь много было, выбрал себе небольшую, как можно дальше от прежних комнат Данислава и Марьяны.

Старая Белолюба, которая Илью еще с детства знала и потом его и Данислава к себе в дом после смерти родителей взяла, а потом и по жизни рядом с ними всегда была, тоже перебралась поближе к Илье. Илья ее «мамушкой» называл, ближе ее после смерти Данислава никого не сталось. Был еще друг Богдан, но это уже другие отношения. А Белолюба им с Даниславом матерью стала, всю себя им отдавала.

— Сторожить тебя буду, — сказала женщина, — чтобы Марьянка эта зла тебе не сотворила. Ты бы гнал ее из атаманского терема, пусть к отцу своему уезжает. Много бед она натворить может, злая она, как змея подколодная.

— Да не могу я ее выгнать, — как-то грустно сказал Илья. — Она женой Данислава была. Он бы против был, если бы я ее из дома выгнал.

— Добрый ты, Илюша. Доведет твоя доброта до беды.

Первое время Марьяна себя скромно вела, в темных одеждах ходила, горе свое на показ выставляла. Через год вновь в нарядные платья одеваться стала, все чаще из своей комнаты выходила, старалась на глаза Илье попасться. В одну из ночей она снова пришла к нему в комнату в ночном платье. Но ничего не успела сказать, как открылась дверь и в комнату вошла Белолюба.

— Ты что здесь забыла? Не стыдно тебе к мужчине по ночам шастать? А ну прочь отсюда! — женщина наступала на Марьяну, а та даже растерялась и ушла.

— Вот же — ни стыда, ни совести у нее нет, — покачала головой Белолюба. — Ты бы закрывал свою комнату, а то войдет она к тебе, пока ты спишь, в постель твою вползёт, а потом и жениться на себе заставит.

— Спасибо, мамушка, — Илья приобнял женщину. — Осторожен с ней буду.

Не известно, как, но по атаманову двору разговоры пошли, что Илья привечает Марьяну, даже в комнату свою пустил, живет с ней как муж с женой. Людская молва что только не придумывала о них. Илье все это рассказал его самый близкий друг Богдан, который его первым ближником стал.

— Да она сама и распускает эти сплетни про вас, — как-то сказал Богдан, когда они одни в комнате остались. — Что она добивается?

— Меня оженить на себе хочет, — ответил Илья.

— Ты бы отправил ее подальше, — посоветовал друг.

— Не могу, — вздохнул Илья. — Не хорошо это будет, люди осудят.

Так и осталась Марьяна в одном тереме с Ильей, все чаще ее видели рядом с атаманом. Все больше слухов о близости их ходило. Кто уже об их свадьбе у Ильи прямо спрашивал, он только отмалчивался, сколько раз с Марьяной поговорить хотел. Но каждый раз останавливал себя, чувствовал себя виноватым перед Даниславом, перед памятью его.

Прошло два года, как Илью атаманом назвали. Он окреп, возмужал, держал своих ватажников в строгости, за порядком в городе следил, все последние новости сразу же узнавал. Дядька Афанасий стал его приказчиком, все дела на себя взвалил, учет вел, летопись писал. От него и узнал, что к лекарке Раде родня приехала — сестра родная и девица. Илья и сам не понял, почему, но когда Афанасий ему вечером о делах докладывал и о девице рассказал, его сердце дрогнуло. Впервые в жизни забилось его сердце не так, как раньше. Захотелось эту девицу увидеть. И через какое-то время он через окно своей комнаты в большом тереме увидел, как по двору в сторону приказного дома идет Рада, а с ней рядом девушка. Она словно боялась кого-то, лицо свое старалась спрятать, платок так замотала, что и бровей не видно было. Снова сердце мужчины забилось сильнее. Он оставил все дела и вышел из терема. По дороге встретил Марьяну, которая о чем-то спрашивать его стала. Но он прошел мимо, словно не заметил ее.

Когда вошел в приказной дом, Афанасий с Радой разговаривал. За ее спиной девушка спряталась. Илья прошел, сел рядом с Афанасием, в лицо девушки всмотрелся и пропал. Показалось, что нет больше никого — только он и Алаяна, как Рада назвала ее имя. Кровь бухала в ушах, язык онемел. Что с ним происходило, Илья и сам не понял. Он о чем-то спросил девушку. Когда услышал ее приятный голос, который проникал в него, заполнял, как вода пустой кувшин, понял, что не сможет он больше так дальше жить. Нужна ему эта Алаяна.

Чтобы не выдать свое волнение, он поспешил выйти из приказного дома. Но во дворе у терема его Богдан остановил, чтобы поговорить о делах каких-то. Тут же к нему Марьяна подошла, за руку взяла, прижалась к нему своей грудью. Он даже не понимал, что ему говорят, все ждал, когда из приказного дома Рада с Алаяной выйдут, чтобы еще раз на девушку посмотреть. Когда они вышли, он снова захотел подойти к ним. Но Марьяна цепко держала его за руку, не отпуская. Он взглядом проводил Раду и ее названную дочь, потом сказал Богдану:

— Пойдем ко мне, поговорим спокойно.

— А я? — спросила Марьяна, которая обиделась, что мужчина на нее внимание не обратил.

— А ты мешать делам будешь. Займись делами своими, — довольно резко ответил Илья.

Они с Богданом ушла, Илья только успел заметить злой взгляд, который кинула в сторону Алаяны Марьяна. И нехорошее чувство заворочалось в его душе.

Каждый день Илья думал об Алаяне, попросил Афанасия побольше узнать о ней по-тихому, чтобы никто не узнал о его интересе. Скоро ему доложили, что девушка тихо живет в доме Рады, хозяйством занимается, а еще старой соседке Матрене помогает. Мужчин, которые вокруг их дома крутиться начали, не привечает. Атаман искал повод, чтобы встретиться с Алаяной, поговорить с ней, но так и не мог найти достойного. Все это время Марьяна, словно что-то чувствовала, стала слишком часто находиться рядом с ним, не упускала любую возможность, чтобы взять его за руку, прижаться к нему своим телом. А однажды подошла к нему и спросила:

— Илюша, разве я не люба тебе? Разве сейчас нам Данислав мешает, чтобы вместе быть? Что мешает тебе женой меня своей назвать? Ведь уже давно все говорят о нас, как о муже и жене. Так давай не будем противиться тому, что уже есть, о чем люди говорят. Ты и я вместе будем, свадьбу сыграем. Я поговорила со святыми отцами, договорилась на конец осени венчать нас.

— Скажи, Марьяна? — он отодвинулся подальше от женщины, которая стояла так близко от него, что он даже слышал, как в ее груди бьется сердце. — Разве я говорил, что хочу мужем твоим быть? Ты для меня всегда женой отца моего названного останешься. Ничего я к тебе не чувствую, никогда не любил и любить не буду. Другая в моем сердце живет. Не ты.

— Илюша, разве ты не видишь, что я извелась уже вся, женой твоей хочу быть, любовь свою тебе дарить. Никто тебя так любить не будет, как я. Никто тебе не будет нужен, когда мы мужем и женой станем.

— Марьяна, прошу, уйди. Я не стану твоим мужем. И давай больше об этом не говорить, если ты в тереме остаться хочешь.

Она долго смотрела на него, а потом повернулась и ушла. Илья долго в себя прийти не мог, его трясло от наглости этой женщины. А потом его мысли Алаяна заняла.

На следующий день они на охоту в лес собрались. Егеря сказали, что завелся огромный секач, который уже на двух охотников напал, покалечил их. Богдан тоже с ним напросился, сказал, что новую кобылку опробовать хочет, которую недавно купил.

— Ты бы своего старого коня взял, он ко всему привыкший, — посоветовал Илья другу. — А Белянка еще пуганая. Мало ли что случиться может.

Но Богдан не послушал, отправился на охоту на Белянке. И случилась беда. Напали они на след огромного кабана, который их отряд не испугался, а набросился на них. Первым на пути секача попался Богдан на своей кобылке. Она испугалась, на дыбы встала, Богдана с себя скинула, а еще копытами своими ему по груди проскакала. Кабан подскочил к Богдану, стал клыками своими огромными его колоть. Илья подскочил к кабану, вонзил свой кинжал в загривок, с трудом толстую шкуру пробил, до самого сердца достал. Рухнул кабан прямо на Богдана, тушей своей придавил. Ватажники помогли тушу в сторону скинуть. Илья осторожно понял с земли бесчувственного Богдана, из ран которого кровь текла, вместе с ним сел на своего коня и поспешил в дом к Раде. Тут бы огорчаться, что друг пострадал, а у него радость в душе — он Алаяну увидит.

Когда Алаяна вышла из-за дома в своем простеньком платье, такая домашняя, что Илья невольно сдержал дыхание. Пока Рада осматривала Богдана, которого он в дом внес и на большую лавку в кухне положил, все время следил взглядом за Алаяной. Девушка выполняла распоряжения лекарки и на него не смотрела. А ему так хотелось глаза ее увидеть. Когда он стал Богдана раздевать и чуть не уронил, когда рубаху с него снимал, Алаяна успела подскочить к ним, придержать ближника. Их руки соприкоснулись. Илья заметил, как Алаяна замерла на мгновение. А рука у нее такая теплая, что по его телу сразу жар пошел, голова закружилась. Он перестал понимать, где они и что происходит, хотелось сжать ее ладошку в своей руке, к груди своей приложить, чтобы она почувствовала, как сильно бьется его сердце. Но девушка отошла в сторону, чтобы Рада могла осмотреть Богдана. Илья стоял в стороне, не в силах уйти. Он смотрел, впитывал в себя образ девушки. Ее косынка сбилась назад, открывая ее прекрасное лицо, пшеничного цвета волосы. Хотелось подойти и снять эту косынку, растрепать косу и зарыться руками в ее золотую роскошь, вдохнуть полной грудью ее запах, а потом к губам ее прикоснуться.

Но Рада не давала ему надолго задумываться и на Алаяну любоваться, делом его заставляла заниматься. Когда он принес тюфяк, на который они Богдана уложили, оставаться в доме было уже не прилично. Илья придумывал причину, по которой мог бы еще задержаться, но Рада отослала его. Он ехал домой и вспоминал тесноту каморки, где они вдвоем с Алаяной оказались. Он чувствовал ее приятный запах свежести, что голову дурманить стало, он с трудом сдержался, чтобы вместо тюфяка ее в свои объятия не заключить. Он видел, как она сама сдерживает себя, боится посмотреть на него. А так хотелось сказать: «Алаяна, посмотри же на меня, ты увидишь в моих глазах любовь». С огромным трудом он сдержался. Не так все должно быть, не должен он пугать девушку.

На следующий день атаман утром быстро сделал все дела и посмешил в дом к Раде, сказал ближникам, что поедет Богдана проведать, а сам хотел вновь Алаяну увидеть. Богдан уже в себя пришел, даже шутить пытался. Рада рядом с ними была, сказала, что все будет хорошо, парень на поправку пошел. Всю ночь возле него Алаяна сидела, а сейчас спит в своей комнате. Илья поблагодарил лекарку и уехал. Не хотел он беспокоить девушку, которая всю ночь рядом с Богданом была, ухаживала за ним. С того раза он приезжал в дом лекарки при каждом удобном случае. Не всегда Алаяна дома была, к бабке Матрене уходила. Он хмурился, но старался не показывать Раде, что расстроен. Но когда он за Богданом приехал, увидел Алаяну, которая снова к Матрене собиралась идти, остановил ее. Илья говорил, благодарил лекарку за Богдана, а сам с Алаяны глаз не сводил. Она не смотрела на него, корзину к груди прижимала, словно защититься от него хотела. Илье от этого больно становилось, неужели она не видит, что нужна ему?

Они с Богданом вернулись на атаманов двор, Илья завел друга в его комнату, помог устроиться, позвал Белолюбу.

— Спасибо, Илья, — поблагодарил парень, когда они вдвоем остались. — Жизнью тебе обязан, всегда верным тебе буду.

— Это ты Раде да дочери ее спасибо скажи. Это они тебя на ноги поставили, — проговорил атаман.

— Илья, скажи, Алаяна тебе по сердцу пришлась? — спросил друг.

Мужчина помолчал, потом кивнул.

— Люблю я ее. Впервые в жизни понял, что значит любить.

— Это хорошо, — улыбнулся Богдан. — Хорошая она девушка, правильная. Вот только очень печальная, словно беда в ней какая-то живет, радоваться не дает. Если и получится у тебя с ней, я только рад буду, никому ваше счастье порушить не дам.

Илья положил свою ладонь на грудь друга.

— Спасибо, Богдан. Мне бы самому со всем этим справится. Ведь сколько лет разницы между нами. Согласится ли за меня старика замуж пойти.

Богдан на это только рассмеялся.

Поводов, чтобы приехать в дом к Раде у Ильи больше не было. Его тянуло к девушке и каждый раз он останавливал себя, старался дел себе побольше найти, тем более что зима близко, надо о народе заботиться, чтобы никто не замерз этой зимой, не голодал. Хоть так от дум своих об Алаяне отвлекался.

Марьяна не оставила его, все чаще оказывалась рядом с ним, несколько раз говорила, что все давно их свадьбу ждут. Она давно хочет женой его стать, осталось только его слово получить и народу сказать. Илья просто не слушал ее, уходил. Несколько раз она ночью пыталась к нему в комнату попасть. Но благодаря совету Белолюбы, дверь всегда на ночь запирал. Марьяна бесилась, но уходила. Днем смотрела на него, прожигая взглядом.

Наступила зима, снег окутал город белым покрывалом. На душе Ильи царил холод, хотелось поехать к Алаяне, но каждый раз, словно что-то чувствуя, его останавливала Марьяна. После общения с ней ехать к девушке ему не хотелось, не в том он настроении был, чтобы говорить с ней.

Но однажды Илья собрался и тайком выбрался со двора. Даже Богдану не сказал, куда едет. Он подъехал к дому Рады, остановился, подождал, набираясь решительности, никогда он еще себя так не чувствовал, словно парень молодой на первое свидание с девицей приехал. Потом он оставил своего коня у ограды и прошел к дому. Входная дверь оказалась открытой. Он вошел в дом и тут же вдохнул такой приятный запах жилья, где пахнет свежестью, домашним хлебом, травами и медом. Атаман вошел в кухню и увидел Алаяну, которая за большим столом замешивала тесто. Он остановился, не в силах оторвать от нее взгляд, так она была сейчас прекрасна. И сразу же картина перед ним в голове появилась. Вот так она в их доме тесто месит, чтобы хлеб ему испечь, он рядом с ней за столом сидит и жене своей улыбается, а рядом с ними детишки их играют. Мужчина гулко сглотнул.

Алаяна услышала его, оглянулась, испугалась, но постаралась не подать виду, предложила ему сесть. Илья опустился на лавку, ноги и вправду не держали его, слабость какая-то накатила на него, хотя хотелось ему схватить девушку в свои объятия и не отпускать. Никогда еще с ним такого не было, чтобы он что-то боялся сказать. Наконец Илья прокашлялся, а потом сказал, что любит ее и женой назвать ее хочет. После этого его сердце замерло, ожидая ответа.

Илья ожидал все что угодно, но не то, что лицо девушки словно окаменеет, а потом она подняла голову, посмотрела ему прямо в душу и начала говорить. Каждое слово проникало в него, словно нож. Не стала она скрывать, что давно не девица, что даже ребеночек у нее был, но потеряла его. Но не это так поразило Илью, как ее слова, что она отказывается от него потому, что у него невеста есть — Марьяна, которая любит его. А Алаяна не хочет, чтобы Марьяна страдала из-за нее, не хочет их счастью мешать, семью будущую разбивать.

Он не нашелся, что сказать, только поднялся и вышел из дома, сел на коня и вернулся к себе. Пока шел в свою комнату, встретил Марьяну, которая тут же поспешила к нему, хотела обнять. Но он отстранил от себя женщину, закрылся в своей комнате. Ему многое подумать надо, побыть одному.

На долгие дни Илья старался не выходить из своих комнат, Афанасий приходил к нему о делах городских докладывал. Богдан тоже часто приходил, но даже ему Илья ничего не рассказал, что ездил к Алаяне, чтобы замуж ее позвать.

— Илья, расскажи, что точит тебя, — просил друг. — Мы вместе придумаем, как быть.

— Не проси, не могу, — только и отвечал Илья. — Если можешь, сделай так, чтобы Марьяна у меня на глазах не появлялась. Не могу ее видеть.

— Я постараюсь, но обещать не могу. Она как змея, в любую щель проползет.

Старая Белолюба не тревожила его расспросами, только следила, чтобы ее Илюша был сыт, одет и обут, ограждала его от забот ненужных. Но однажды не выдержала она, пришла к нему вечером, села рядом.

— Илюша, скажи, что сердце твое рвет на части?

Он долго смотрел куда-то в окно, за которым уже темнела ночь, потом тяжело вздохнул.

— Влюбился я, мамушка. Впервые в жизни понял, что такое жить не могу без того, чтобы не видеть ее, не слышать голоса. Нужна она мне, как воздух, как вода путнику.

— Ты об дочке Рады говоришь? — тихо спросила Белолюба.

Мужчина покачал головой.

— О ней. Она мне сразу же на сердце запала, как только увидел. Недавно решился и поехал к ней, чтобы замуж позвать. Но она отказала мне.

— И что сказала? — старушка удивленно посмотрела на атамана.

— Сказала, что уже была с мужчиной, ребенка от него носила и потеряла, поэтому не может быть со мной, не достойна меня.

— Нет, не это тебя гложет. Расскажи все.

— Она отказалась от меня, потому что не хочет Марьяну обижать, которую невестой моей считает, говорит, что не хочет разбивать ее счастье. А как же я? Как мне быть? Не люблю я Марьяну и никогда не любил. Женой видеть ее не хочу.

— Так ты бы так и сказал Алаяне, — сказала женщина.

— Не смог я тогда слов нужных найти, просто ушел. Скажи, Белолюба, почему она считает, что Марьяна моя невеста и что я люблю ее?

— Так эта девка всем рассказывает, что у вас скоро свадьба. Весь городок об этом судачит.

— А почему мне об этом никто не говорил? — он удивленно посмотрел на мамушку.

— Не знаю, — она развела руками. — А я не говорила, чтобы этими сплетнями тебе не докучать. Думала, что ты знаешь.

Он опустил голову и помотал ею, словно от боли избавиться хотел.

— И что мне делать? — через какое-то время спросил он у Белолюбы.

— Не знаю. Может, еще раз приехать и поговорить? Ведь ты простил ее за то, что не девица она?

— Мне все равно, что с ней было ранее. Не я ей судья, чтобы за жизнь что до меня была судить.

— Ну и правильно. Может не все так было, как она тебе сказала, может за ее словами беда какая? Ведь уехала она из своего села сюда не по хорошей воле.

Мужчина поднял голову, внимательно посмотрел на мамушку.

— Ты права. Я сам все должен узнать, может и обидел ее кто. Поэтому она больше никому не верит. Я должен найти это село, сам все узнать.

— Поезжай, Илюша, поезжай.

Через два дня Илья взял с собой небольшой отряд ближников, оставил Богдана вместо себя и уехал. Заодно подальше от Марьяны будет.

Долго они ездили по городам и селам, много людей повидали. Однажды они добрались до села, где нашли лекарку Анфису — сестру Рады. Ближники в трактире остались, а Илья один к лекарке поехал, чтобы не напугать женщину. Ее он сразу узнал, слишком на сестру свою похожа была. Она впустила его в свой маленький дом в лесу, чай поставила, пироги из печи достала.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросила Анфиса, когда он сказал, откуда и зачем приехал, для чего так долго искал.

— Хочу знать все, что Алаяне пережить пришлось, — попросил он. — Прошу, ничего не скрывай. Полюбил я ее, хочу все о ней знать, с врагами ее поквитаться.

— Хорошо, — Анфиса села напротив атамана. — Слушай.

И она рассказал ему все без утайки, с самого того дня, когда они ее в сожженной деревне почти мертвой нашли, об Иване, как он обещал жениться на ней, о Пелагее, как гнобила девчонку, батрачкой ее в доме держала, о том, как Иван силой ее взял, обещая, что женится. Слушал ее Илья и сжимал кулаки, а когда она дошла до того дня, когда Пелагея ее из дома выгнала, избила, ребенка Алаяны в утробе убила, стукнул кулаком по столу, что даже миска с пирогами подпрыгнула. Анфиса отнеслась к этому совершенно спокойно.

— Я убью ее, — прохрипел Илья.

— Ты опоздал, сгорела она недавно в своем доме. Наказали ее боги.

— Тогда я Ивана этого убью.

— Не стоит о него мараться. Ему и так не сладко со своей женой приходится. Да и сам он смерти повсюду ищет. Не бери грех на душу, получит он свое.

Они проговорили всю ночь. А на следующий день Илья по селу проехал, дом сгоревший, где Алаяна жила, нашел. Долго стоял, смотрел на то, что осталось после него, потом дальше тронулся. Проехал мимо двора старосты и Ивана увидел, который куда-то собирался, лошадь запрягал в сани. Атаман стоял и смотрел на этого парня, который Алаяну обидел. Не слишком он счастливым выглядел, лицо словно потемнело от горя, губы сжаты. Пока наблюдал за ним, из дома вышла молодая девица, которая визгливым голосом стала Ивану что-то указывать. Когда он не ответил ей, стала кричать так, что Илья поспешил убраться оттуда. Права оказалась Анфиса — такой жизни и врагу не пожалеешь.

Они день отдыхали в этом селе, его ближники потихоньку об Алаяне расспрашивали. Когда в дорогу отправились, стали Илье рассказывать все, что успели узнать. О девушке только хорошее говорили, жалели ее. Пелагею никто в селе не любил, даже радовались, когда она в своем доме сгорела. О том, как она с Алаяной поступила, ребенка ее погубила, никто не знал. Илья все больше убеждался — слишком много бед пережила эта девочка, но не сломалась, продолжает жить и людям помогать. И поэтому она мужчинам не верит больше, слишком велика ее боль от обмана и предательства.

Атаман предложил своим спутникам найти ту деревню, в которой Алаяна жила. Все согласились. Искать пришлось долго, несколько раз плутали, пока наконец не вышли на то, что осталось от деревни. Их встретили остовы обгоревших печей, на краю деревни курган общей могилы насыпан. Страшная картина. Илья стоял на большой площади, где на столбе еще сохранились засохшие следы крови Якова, не смыли их дожди. Стоял и сжимал кулаки. Его сердце сжималось от боли. Никогда он не обидит Алаяну. Пусть не захочет быть его женой, но он всегда будет рядом, чтобы помогать и оберегать ее.

Они вернулись в городок, когда зима подходила к концу, становилось теплее, днем уже таял снег, по дорогам бежали ручьи. Так хотелось поехать домой к Раде, чтобы увидеться с Алаяной, но пока не хватало времени. Афанасий и Богдан докладывали ему о прошедших делах. Забот за их отсутствие накопилось слишком много. И еще Марьяна вновь появилась перед ним, бросилась к нему, чтобы обнять. Но он отодвинул женщину от себя.

— Марьяна, прошу, не подходи ко мне. Знаешь, тебе надо будет перебраться в другой дом в городке. Не дело тебе жить здесь.

— Илья, я буду здесь жить, — дерзко ответила Марьяна. — Я была женой атамана и буду ею, ты женишься на мне.

— Нет, я не буду тебе мужем.

— Это мы еще посмотрим, — проговорила она, развернулась и ушла.

Богдан, который все это видел, покачал головой.

Через два дня утром Афанасий вновь докладывал Илье о том, что за прошлый день случилось.

— Говорят, что кто-то напал на Алаяну. Дома побитая лежит, — доложил писарь.

— Кто? Кто посмел напасть на нее? — в голосе атамана послышался рев зверя.

— Не знаю. Я сам к Раде не ходил. Это мне наш ватажник рассказал, чей дом недалеко от ихнего стоит.

Илья хотел отправиться к лекарке, чтобы узнать, что с Алаяной, но остановил себя. Не хочет девушка его видеть. Он скрипел зубами, но держался.

Марьяна гордо ходила по двору в нарядных платьях. Уже скоро все говорили, что атаман собрался жениться на Марьяне, все ждали, когда день назначен будет. Когда до Ильи дошли все эти слухи, он собрал перед своим теремом ближников, слуг и ватажников, вышел перед ними на высокое крыльцо.

— Я узнал, что тут слухи ходят, что свадьба у меня скоро, что женой Марьяну назвать собираюсь? — он обвел взглядом собравшуюся толпу, увидел среди них довольную Марьяну, которая после его слов улыбаться начала. Толпа гудела, обсуждая его слова. — Так вот. Я при всех говорю и хочу, чтобы вы всем рассказали. Я никогда Марьяну своей женой не назову. Не люба она мне. А если еще она будет такие слухи про меня распускать — выгоню ее из города.

Толпа зашумела еще сильнее, а лицо женщины покрылось красными пятнами от гнева.

— Расходитесь и всем сообщите, что я сказал, — Илья повернулся и зашел в терем.

Народ еще потоптался и стал расходиться. Марьяна быстрым шагом направилась куда-то со двора.

Почти месяц городок шумел, обсуждал событие. Марьяна вела себя тихо, старалась не показываться атаману и его ближникам на глаза. Илья сдержал свое слово, не стал выгонять женщину из терема.

А потом произошла еще беда — сгорел дом Рады. Она сама и Алаяна чудом остались живы.

Рада быстро поставила на ноги Алаяну. Раны на голове девушки зажили, она поднялась и снова занялась домашними делами. Рада из-за всех переживаний слегла, теперь Алаяна ухаживала за ней, принимала всех, кто приходил за помощью, варила настойки. Ей приходилось мотаться между своим домом и Матреной, которая упорно отказывалась перебираться к ним.

Одна из женщин, что пришла за мазью от боли в ногах, рассказала, что атаман собрал у себя на дворе всех своих ближников и ватажников.

— Говорят, что он прямо так и сказал — не люблю я Марьянку и не будет она женой моей, — увлеченно рассказывала женщина.

— А Марьяна что же? — спросила Рада.

— А что она? Побледнела и ушла к себе. Не удалось ей оженить на себе нашего атамана. Эх, и пригрел же он на груди своей змею эту, пожалел. И все потому, что Данислав ему как отец был. Пожалел он вдову его. А надо было гнать подальше.

После ухода женщины Рада и Алаяна долго молчали. Потом поужинали и разошлись по своим комнатам. Алаяна долго не могла уснуть, все вспоминала атамана, как он к ней домой пришел, замуж звал. Вспоминала его глаза, в которых было столько злости, боли и отчаяния, когда он молча уходил из дома и слезы снова наворачивались на глаза. Снова в ее душе все переворачивалось. Ну зачем он к ней пришел, о любви своей говорил? Ведь не будут они вместе, да и Марьяна мстить ей будет. Ладно, если она одна пострадает, а если Раде тоже достанется? Не сможет она пережить это. Надо как-то ответить атаману, чтобы он забыл о ней, в их дом больше никогда не приходил. И пусть Марьяне своей скажет, чтобы она не мстила ей, не будет она соперницей для нее.

Она провалилась в какую-то темноту, когда ночь уже давно гуляла по городку. Проснулась Алаяна от треска и запаха гари, подскочила на своей постели, осмотрелась и тут же закашлялась, дым проникал в дом, становилось трудно дышать. За окном полыхал огонь. Она выбежала из своей комнаты, за кухонными окнами тоже бесновались языки пламени. Девушка ринулась в комнату к Раде, которая спала тяжелым сном, стала трясти ее, пытаясь разбудить. Комната матушки уже была полна тяжелого дыма. Алаяне удалось растолкать лекарку.

— Матушка, поднимайся, беда, дом горит. Нам выбираться надо, иначе сгорим.

Рада с трудом поднялась, быстро накинула на себя домашнее платье. Алаяна осмотрела себя. Она оставалась в ночной рубашке, только тапочки успела надеть.

— Алаяна, скорее одевайся, выбираться надо, — сказала Рада слабым голосом, когда прокашлялась. — Угореть мы можем.

Они быстро стали одеваться, Рада достала из потайного места все их сбережения, спрятала в кармане юбки. Дом уже пылал. Дверь оказалась запертой снаружи, кто-то подпер ее.

— Идем в каморку, там окно есть, наша последняя надежда, — сказала Рада.

Они зашли в каморку, окно которой выходило на огороды. Здесь огня пока не было, женщины выдохнули облегченно — есть возможность выбраться из дома. Алаяна схватила топор, стала выбивать раму, чтобы они смогли выбраться. Пока она расчищала им дорогу, огонь уже проник в дом, его языки лизали потолок сеней, кухни и комнат, подбирался к каморке, поджигая все на своем пути. Когда рама наконец выпала наружу, Алаяна быстро вылезла в окно, помогла Раде выбраться, которая просто вывалилась без сил из окна. Она оттащила Раду подальше от дома, где лекарка повалились не землю, не в силах стоять. Ей самой тоже было плохо, тошнило, кружилась голова и накатывала слабость. Рада лежала без чувств. Алаяна лихорадочно думала, что им делать, надо ли бежать за помощью. Но потом поняла, что пока не следует выдавать свое место, явно кто-то хотел их смерти. Вдруг убийца еще здесь, найдет и закончит свое дело. Она сидела, баюкая Раду в своих руках, как маленькую, склонилась над ней, чтобы с дороги среди кустов их не было видно.

Дом полыхал огромным костром. Скоро к ним подъехали ватажники, собрались соседи. Тушить уже было нечего. Еще немного и обвалилась крыша, поднимая столп искр высоко в небо. Потом обвалились стены, дом сгорел быстро.

Когда дом почти сгорел дотла подъехал Илья в сопровождении Богдана. Он стоял перед пожарищем и смотрел на огонь, который уничтожал остатки дома. Его лицо было бледным.

— Я обойду кругом? — тихо сказал Богдан. — Вдруг им удалось из дома выбраться.

Атаман только кивнул головой, продолжая смотреть и слушать, о чем говорят собравшиеся. Никто не знал, почему загорелся дом, это было ночью, когда уже все соседи спали. Не сразу они заметили пожар, дом лекарки далеко стоял от других домов, на самом краю улицы за взгорком. Когда подбежали, уже поздно было. Кто-то успел заметить колоду, которой входная дверь подперта была.

Илье хотелось кричать в голос, но он молча сжимал кулаки и смотрел на огонь. Не мог он поверить, что Алаяна и Рада погибли, не сможет он пережить потерю девушки. Через какое-то время к нему подошел Богдан, наклонился к атаману.

— Илья, женщины живы. Они за домом, на огороде прячутся. Говорят, что кто-то их дом поджог, вот и боятся к людям выходить.

— Где они? — дернулся Илья. — Веди меня к ним.

Они быстро обошли дом. На задках огородов находились женщины. Рада без сил лежала на холодной земле, с которой только недавно сошел снег. Алаяна сидела рядом с ней, держала голову матушки у себя на коленях. Ее лицо закаменело маской, из глаз текли слезы. Обе были грязные, в копоти. Их легкие платья тоже все в грязи, земле. Илья бросился к ним, упал рядом с девушкой на колени, обнял Алаяну, прижал к своему сердцу.

— Жива, жива любимая моя, — он был готов рыдать от счастья, целовал ее грязное лицо, не в силах поверить, что она жива. — Теперь я тебя никуда не отпущу, ты женой моей станешь, я беречь тебя буду.

Но девушка только оттолкнула его.

— Не надо, атаман, обнимать меня. Прошу, уйди, я не хочу видеть тебя и женой твоей не стану. От тебя только одни беды нам с матушкой. Убирайся! Никогда я не буду твоей женой!

Под конец она почти кричала. Илья поднялся, отошел на пару шагов. Каждое ее слово со всей силы било по нему. Он не мог поверить, что она снова отталкивает его.

— Алаяна, давай я помогу, — к ней подошел Богдан. — Вы куда пойдете? Может к нам? Будете жить у нас в тереме.

— Никуда мы с вами не пойдем, — резко ответила Алаяна. — Мы к Матрене уйдем. Только вот Рада поднимется, и мы сами дойдем. Уйдите, оставьте нас.

В груди Алаяны клубился страх и кипела злость. Она снова чуть не потеряла близкого человека, снова видела горящий дом, и старая боль прорывалась наружу. Этот страх придавал ей сил. Пока она выбивала окно, в душе бился страх, что не успеет спасти матушку. Потом, когда Рада упала не землю без чувств, она молила всех богов, чтобы они не забирали ее душу. «Прошу, умоляю, не дайте Раде умереть, все что хотите забирайте у меня, только Раду оставьте».

Она ни капельки не сомневалась, кто и почему хочет ее смерти. Правильно она отказала атаману, вот только почему Марьяна до сих пор мстит ей? Никогда она не примет помощь атамана, через него она опять горе увидела. А тут он сидит и любимой ее называет, руки свои к ней тянет.

— Уходите, — снова крикнула она.

Но Богдан наклонился, не замечая сопротивление Алаяны, поднял с земли Раду и понес в сторону дома Матрены. Стоящие у дома любопытные закричали, обрадовались, когда увидели Раду и Алаяну живыми. Богдан нес Раду. Рядом с ними, запинаясь и падая, шла Алаяна, отказываясь от помощи Ильи, который шел следом, сжимая челюсть до хруста зубов. Он был готов умереть сейчас, не мог поверить в то, что Алаяна снова отказывается от него, прогоняет. Он ради нее на все готов, а она видеть его не хочет.

Матрена с ужасом смотрела на Раду и Алаяну, когда Богдан внес женщину в ее дом, поднялась на свои больные ноги, засуетилась.

— Богдан, принеси воды и печь затопи, — попросила его старушка. — Девочкам отмыться надо и успокоиться. Я сейчас им чай сделаю, вот как намерзлись, да вся одежда намокла. Сейчас-сейчас, что-нибудь найду переодеться.

Она приговаривала и суетилась, доставая из сундуков какие-то одежды, с трудом передвигаясь по дому. Богдан выбежал из дома, схватил ведра, стал воду из колодца в дом носить. Илья замер на пороге кухни.

— Алаяна, — проговорил он. — Я найду, кто это сделал, накажу.

— Уйди, атаман. Никого искать не надо. Это от твоей Марьяны все беды. Я же говорила, что не хочу между вами становиться. Зачем ты опять появился? Уходи. Я видеть тебя не хочу. Скажи ей, что я не соперница ей, не хочу я с тобой быть. Пусть она счастлива будет, только пусть не трогает нас больше.

— Алаяна, никогда Марьяна моей не была и жениться на ней не собирался. Я тебя полюбил, тебя хочу женой видеть. Я всем об этом сказал.

— Уходи, — она кричала, не стесняясь своих слез. — Убирайся. Я не буду твоей женой. Никогда не буду. Неужели ты не видишь — нам не быть вместе. Я порченная, а тебя Марьяна любит. Иди к ней, ее женой назови.

Атаман снова до хруста сжал челюсти и вышел из дома. Богдан остался помогать Матрене. Рада и Алаяна кое-как отмыли лица и руки от копоти, переоделись в одежду, которую им достала Матрена. Пусть старенькое и не по размеру, но чистое. Старую одежду Матрена попросила Богдана в печи сжечь.

Он перенес Раду в комнатку, уложил на постель, которую Матрена приготовила. Женщина так и находилась без сил, ее лицо было бледным, дыхание тяжелым. Алаяна сидела рядом, обтирала ее лицо влажной тряпицей.

— Матрена, ты посиди пока, отдохни, — сказал Богдан, когда увидел, что она уже через силу ходит. — Ты мне говори, что делать, а я помогать буду.

Он накипятил воды, поставил самовар. Потом сел рядом с Матреной, откинулся спиной на стенку.

— Я денег и продукты привезу, — сказал он женщине. — Привезу еще одежду какую-нибудь. Прими мою помощь, я Раде жизнью своей обязан. Не отказывайся.

— Да не отказываюсь я, — махнула рукой старушка. — Я ей сама многим обязана и Алаяне тоже. Они мне как родные стали. Ты расскажи мне, что случилось, а то я совсем на ноги не встаю, ничего не вижу. Вот только с перепугу и смогла подняться.

Она грустно улыбнулась.

— А что рассказывать? — мужчина тяжело вздохнул. — Влюбился наш атаман в Алаяну, а Марьяна мстит ей, что не ее выбрал. Давно она уже атамана на себе оженить хочет, вот и бесится, Алаяну извести пытается. Думает, что после того, как избавится от Алаяны, наш Илья на ней женится.

— Хорошая она девочка, только беды слишком много повидала. Глаза у нее слишком взрослые для ее возраста, значит много смертей видела, — старушка покачала головой.

— Хорошая, — тихо подтвердил Богдан. — Только не пойму, почему она от Ильи отказывается. Ведь любит он ее всем сердцем.

Матрена грустно усмехнулась, кивнула головой в сторону, где когда-то стоял дом Рады.

— Вот поэтому и отказывается. Вы бы с Марьяной разобрались, чтобы она еще чего не натворила. И думаю, что если ей скажут, что Алаяна живой осталась, пошлет убийцу, чтобы довел дело до конца. Змея она злая, не остановится сама.

Богдан задумался, потом кивнул головой.

— Ты права. Надо об этом атаману сказать. Я поеду?

— Поезжай. Я за тобой дверь закрою.

Богдан помог старушке подняться, довел ее до входной двери, дождался, когда она запрется на задвижку, поспешил к своему коню. Дом Рады уже прогорел полностью, осталась только печь, и то верхняя часть трубы упала, все еще в некоторых местах прорывались языки пламени, поднимался дым. Народ разошелся по своим домам. Богдан сел на своего коня и поспешил к атаману. Права старая Матрена, Марьяна до конца пойдет.

Матрена вернулась в дом, опустилась на лавку у стола. К ней скоро вышла Алаяна.

— Давай чай выпьем? — предложила Матрена. — Как она?

— Уже лучше, заснула, — выдохнула девушка. — Спасибо тебе, бабушка, что приютила нас.

— Да что там. Живите у меня. Мне только хорошо будет. Что думаешь?

— Думаю, что уехать мне надо. Вот Раду подниму на ноги и уеду. Беду я веду за собой. Все, кто мне дорог, страдает.

— Глупости не говори, — заругалась на нее Матрена. — Никуда тебе уезжать не надо. А на Илюшу не сердись. Он хороший человек, никому плохого не сделал. И тебе никогда не сделает.

— Не он, так Марьяна, которая любит его.

— Так это все-таки из-за Марьянки у вас все, — Матрена покачала головой. — Гадина она, как есть гадина. Но поверь, что Илья никогда ее женой своей не возьмет. Это все она слухи и сплетни по городку распускает, что они давно вместе живут, как муж и жена. А на самом деле он никогда на нее не смотрел, даже когда она сама к нему в постель пыталась залезть.

— Откуда ты это знаешь? — как-то устало удивилась Алаяна.

— Да оттуда. Подружки мы с Белолюбой, его матушкой названной. Когда-то давно рядом дома наши стояли. Илья на моих глазах рос. Матушка у него умерла на второй год, как родила его, Арсений один с ним на руках остался. Но другую жену в дом не привел, так и воспитывал один. Белолюба помогала ему, за мальцом присматривала, когда он в походы уходил. Он ватажником был у прежнего атамана. Вот и погиб при набеге степняков, когда Илье шесть лет исполнилось. Его тогда еще один наш сосед — Данислав, к себе взял, младшим братом назвал. Его отец тоже в том походе вместе с отцом Ильи погиб, в одной могиле их похоронили. Стали Илья и Данислав вместе жить, а потом вскоре Белолюба их к себе в дом увела, стала у них вместо мамки. На моих глазах парень рос. Только хорошее могу о нем сказать. Никогда никого зря не обидел, всегда по чести жил. Поэтому его атаманом выбрали. Потом я к мужу в этот дом переехала. Но иногда Белолюба ко мне в гости захаживает, новости рассказывает. Вот от нее все и узнаю. И точно тебе скажу, что никогда Илья на девок не смотрел, как на тебя. Сколько Марьяна после смерти Данислава козни ни строила, чтобы женить его на себе, ничего у нее не получилось. Он никогда с ней, как с женщиной не был. Поговорить бы вам.

— Не о чем нам говорить, — ответила Алаяна и закрыла глаза, в которых опять появились слезы. — Не достойна я его.

— Это почему же? — удивилась старушка?

— Я не рассказывала тебе все. Но если потом не побрезгуешь мною, расскажу. Мне больше скрывать нечего.

И так она почти все Матрене о себе рассказала, кроме самого потаенного.

Матрена выслушала печальный рассказ Алаяны, нахмурилась, даже ладошкой по столу хлопнула.

— Не смей о себе дурного думать. Не твоя вина в том, что честь свою до свадьбы не сберегла да ребеночка потеряла. Люди, что такое с тобой сделали, получат расплату за дела свои. И что до чести — так тебе скажу. Если Илья полюбил тебя, то ему все равно, что у тебя там было. Никогда он тебя этим попрекать не будет. А вот то, что ты его Марьяной попрекаешь — не дело это. Не ей решать, кого Илья женой назвать хочет и кого любить будет. Он сам с Марьяной разберется. Вот тогда и поговорите с ним. Да без упреков и ругани. Выскажи ему все свои страхи, ничего не утаивай. Это самое последнее — тайну от человека, который любит тебя, хранить. Пусть он тебе прямо в лицо скажет, что хочет от тебя. Вот тогда и решай — оставаться здесь или уезжать. Ты можешь уехать куда угодно, но от себя все равно никуда не уедешь. Будешь только о нем думать да жалеть, что упустила свое счастье.

Алаяна смотрела куда-то в окно, за которым уже стало светло, наступал новый день.

— Давай отдыхать ложиться, — вздохнула Матрена. — Ты не обидишься, если здесь на лавке тебе постелем?

— Да что ты, бабушка, я и не знаю, как благодарить тебя, что приютила нас.

— Да вы же с Радой мне как родные стали. Куда же я вас погоню? Оставайтесь у меня. Мне только в радость будет.

Илья вернулся в терем, закрылся в своей комнате. В груди кипела боль, которая жгла его изнутри. Неужели все так и закончится у него с Алаяной? За что она гонит его? Почему все время Марьяной его попрекает? Разве Марьяна сможет помешать ему любить Алаяну? Ведь ему никто больше не нужен.

К обеду с пожарища вернулся Богдан, сразу прошел к Илье. От него пахло дымом, лицо было задумчивым.

— Я помог женщинам. Они решили у Матрены остаться. Я завтра им вещей привезу, на торге куплю все, что надо.

Илья кивнул головой.

— Как Рада?

— Спит. — Богдан задумался. — Знаешь, мы с Матреной говорили, она мне сказала, что тот, кто хочет Алаяне смерти, не успокоится, доведет свой умысел до конца.

— Кто?

— Да Марьяна твоя.

Илья подскочил с места, готовый бежать, чтобы расправиться с этой змеей. Богдан схватил его за руку, остановил.

— Если ты просто так убьешь ее, тебя осуждать будут. Если на суд ее вытащишь, она всегда вывернуться сможет и вину никогда не признает, тебя еще виновным сделает. А так нам надо добыть доказательства ее вины.

— Что предлагаешь? — Илья остановился, хотя желание задушить Марьяну крепло с каждым разом.

— Я пару надежных ребят возьму и у дома Матрены покараулим пару ночей. Думаю, что расправу Марьяна не будет откладывать. Чует она, что скоро ей конец придет. Даже если ты не женишься на ней, то она тебе и Алаяне мстить будет.

— Хорошо, — Илья тяжело опустился на стул, с силой потер ладонями лицо, словно свою боль согнать хотел. — Денег с собой возьми, чтобы Раде передать. Не жалей ничего. С Белолюбой поговори, она подскажет, что женщинам надо будет.

Вечером Богдан с тремя ватажниками тайно покинул атаманов двор, притаился у дома Матрены. Почему-то верил он, что убийца обязательно сегодня придет. Он через окно видел, как Алаяна за Матреной и Радой ухаживает, хлопочет в кухне. Потом она закрыла дверь на задвижку, погасила свет. Значит спать они легли. Богдан со своими ватажниками приготовились, прислушиваясь к наступившей тишине. Где-то перебрехивались собаки, в сараях вздыхала скотина. Постепенно во всех домах, что стояли на этой улице, погас свет, стало темно.

Ночь перевалила на утро, когда к дому скользнула тень, осторожно поднялась на крыльцо, стараясь не скрипнуть старыми ступенями. Богдан дал знак своим ватажникам сидеть тихо, не выдавать себя. Он видел, как в руках незнакомца блеснул нож, которым тот стал задвижку отодвигать. Через пару долгих минут открылась дверь, и мужчина скользнул в дом. Резким движением Богдан бросился следом. Когда он ворвался в кухню, успел увидеть, как высокий мужчина замахивается ножом над спящей на лавке Алаяной. Он подскочил к убийце, схватил за руку. В это время в дом ворвались ватажники, помогли скрутить убийцу.

Когда Алаяна подскочила от шума, зажгла свечку, Богдан присмотрелся к лицу убийцы.

— Я так и знал, — зло проговорил он. — И давно ты такими делами промышляешь, Таислав? Сколько на тебе душ загубленных?

— Я тебе ничего не скажу, — мужчина заворочался, пытаясь освободиться из захвата.

— Алаяна, принеси веревку, — попросил Богдан. — Мы его с собой увезем. Поверь, теперь тебе бояться нечего.

На шум из комнат вышли Рада, которая уже смогла подняться на ноги, и Матрена. Они тоже узнали человека Марьяны.

Когда Богдан со своими людьми увез Таислава, женщины долго не могли успокоиться. Алаяна сидела на лавке, ее трясло от пережитого страха. Матрена подсела к ней, приобняла, стала гладить свой ладошкой по руке.

— Успокойся, девочка, все позади. Схватили убийцу. Теперь Марьяне никуда не деться. Суд над ней будет.

Богдан привез Таислава в терем, провел его в тайные комнаты так, чтобы никто их не видел, послал за Ильей, который ждал их в своей комнате. Когда мужчину привязали к скамье, чтобы не сбежал, он стал оглядываться, пытался освободить руки.

— Не дергайся, — сказал Богдан. — Ты отсюда живым не выйдешь. И только от тебя зависеть будешь, как умрешь — быстро и без особых мучений или я тебя долго убивать буду.

В это время в тайную комнату вошел Илья, сел напротив Таислава.

— Скажи, зачем ты все это делал? Разве тебя здесь плохо приняли? Разве кто-то с тобой или Марьяной плохо обошелся?

— Ничего я вам не скажу, можете убивать меня, — убийца сплюнул под ноги атаману.

— Ну значит ты выбрал второй путь, — сказал Богдан, подходя к убийце. — Разреши, атаман, я поговорю с ним по-своему?

Илья кивнул головой. Таислав не долго запирался, потом выдал им все, что знал. Илья приказал привести Афанасия, который записал все, что рассказал Таислав.

Из его рассказа получалось, что отец Марьяны отправил мужчину со своей дочерью в качестве личного охранника. Он исполнял любое ее желание, по ее приказу совершил убийство Данислава, сам лично пустил в атамана стрелу. По ее приказу угрожал девицам, которые на Илью заглядывались, которые желали женой его стать. Он же по наущению Марьяны распускал по городку слух о том, что эти девицы провели с ним жаркие ночи, очернял их. После этого на них никто не смотрел, осуждая, как гулящих девиц. Когда Марьяна поняла, что атаман думает об Алаяне, послала его разузнать все о девушке, пригрозить ей, но не вытерпела, сама поехала. Таислав сам повозкой управлял, когда Марьяна к дому Рады ездила. Она уже думала, что устранила помеху и атаман об Алаяне забыл, еще немного и она добьется своего и он мужем ее станет, но он вообще перестал на Марьяну смотреть, сторонился. А когда она поняла, что влюбился атаман в эту девку, послала Таислава убить ее. Подкараулил ее Таислав ночью, когда она из дома Матрены возвращалась, ударил ее молотком несколько раз по голове. Когда девушка упала и кровь полилась по ее лицу, решил, что убил ее, поспешил к Марьяне доложить об исполнении. Девушка успокоилась, нет больше соперницы. Теперь только остается сделать так, чтобы Илья не смог отказался от брака с ней, давно она уже сплетни распускала по городку, что они как муж и жена живут, никуда ему от нее не деться, не станет же он порочить ее честь. И снова верный Таислав вместе с Марьяной стал разносить по городку слухи, что атаман скоро женится на Марьяне, что свадьба у них скоро. Даже вместе с Марьяной в храм к святым отцам приезжал, чтобы договориться о благословении. Но оказалось, что рано она радовалась, Алаяна живой осталась. А Илья так и не пришел к Марьяне, чтобы замуж позвать. Кроме этого, собрал народ на своем дворе и всем сказал, что никогда не станет мужем Марьяны, пригрозил ее из городка выгнать. Тогда Марьяна совсем разозлилась, голову от своей злобы потеряла, приказала Таиславу убить Алаяну, сжечь ее в доме вместе со старой лекаркой. Но и тогда девка живой осталась. Марьяна поверить в это не могла, что до сих пор ненавистная ей девка жива. Вновь послала своего верного слугу закончить дело.

Когда все слова Таислава были записаны и заверены свидетелями, Богдан сам лично лишил его жизни. Илья послал за Марьяной, чтобы схватить ее и на суд вывести. Но когда они пришли в ее комнаты, оказалось, что она успела сбежать. Обыскали весь двор, весь городок, но следов ее не нашли.

Через день Илья вновь собрал народ на площади перед теремом и рассказал им все о подлости Марьяны, о том, что она приказала убить своего мужа, а потом желала убить Алаяну.

Сама Алаяна вместе с Радой жили в доме Матрены. Им удалось на пепелище откопать вход в подвал, где их соления и запасы остались целыми. Потихоньку они перетаскали все в дом к Матрене. Богдан привез им одежду, денег оставил.

Однажды к ним пришла Белолюба, которая долго говорила с Матреной, пересказывая все, что произошло за последние дни.

— Алаяна, ты бы с Ильей поговорила, — обратилась она к девушке. — Ведь страдает он, места себе не находит. Извелся весь.

— О чем мне с ним говорить? — Алаяна дала себе слово, что больше не будет думать об атамане. Хватит с нее любви этой, ничего от нее хорошего не следует ждать, только одну беду приносит. — Мы уже говорили с ним.

— Да убежала та Марьяна, и не любил ее никогда Илья. Почему ты не веришь ему?

— Я никому не верю, — она отвела взгляд от женщины. — Не хочу я больше верить, слишком это больно и страшно.

— А если Илья снова приедет и замуж тебя позовет? — спросила Белолюба.

— Не приедет. И скажите ему, чтобы не ехал. Не хочу я за муж. Одна жить буду. У меня Рада есть и бабушка Матрена. Вот моя семья.

Белолюба повздыхала, потом ушла домой.

— Ты бы и вправду с Ильей поговорила, — к ней подошла Рада, села рядом.

Лекарка все еще слаба была, с трудом по дому передвигалась.

— Матушка, прошу, не надо больше об этом говорить. Не судьба мне любовь найти. Вон Иван мне в любви клялся, женой обещал назвать, а сам снасильничал меня и на другой женился. Мать его избила меня, ребеночка моего убила, меня из дома выгнала.

— Так ведь Илья не обманывает тебя.

— А что мне от любви его? Ведь он с этой Марьяной в одном тереме жил, все говорили, что они словно муж и жена, она сама ко мне приезжала, говорила, что я встала между ними счастье их разрушила. Я же ничего не делала, не искала с ним встреч, не говорила о чувствах своих. Так почему же Марьяна решила убить меня? Разве я мешала ей?

Алаяна плакала, не вытирая своих слез. Ее душа кричала, требовала выплеснуть всю боль наружу.

— Скажи, Рада, почему все так происходит? Разве любовь выстрадать надо? Зачем мне все это? Зачем мне такая любовь, через которую ко мне только горе приходит? Ну поймает он Марьяну? И что дальше, снова в жены меня позовет? Я всегда помнить буду, что она с ним жила, себя его женой называла, любила, в счастье свое верила. Да и не нужна я ему такая.

Лекарка прижала ее к своей груди, гладила своей теплой ладошкой по голове, плечам, ничего не говорила, понимала, что Алаяна должна свою боль выплакать. Пусть она видит все своими глазами молодой девчонки, многого еще не понимает. Все у нее хорошо будет, если разрешит своему сердечку поверить, что любит ее Илья. По-настоящему любит, на всю жизнь верен ей будет. А что до Марьяны? Так всех она обманывала, желая Илью в мужья получить. Вот поймают ее и судить будут.

А еще через какое-то время к ним соседка зашла с новостью.

— На торгу всех собрали и рассказали, что это по указанию Марьяны Данислава убили. Она так хотела замуж за Илью выйти, вот и убила старого атамана, чтобы не мешал ей. А ей помогал во всем ее прислужник Таислав, это он в нашего старого атамана стрелу пустил. Казнили его уже, даже на суд не повели. И правильно сделали.

Прошел месяц со дня, как сгорел дом Рады. Они обжились в доме у Матрены, купили новую одежду. Рада оправилась, стала по хозяйству заниматься, за травами в лес ходила, а то все ее запасы сгорели в доме. Алаяна во всем помогала ей. Об атамане старались не говорить, хотя к ним забегали соседки, новости к ним приносили разные. Одна из них, у которой муж ватажником был и все новости вперед всех узнавал, рассказывала, что на всех дорогах эту Марьяну ищут, даже в город к ее отцу ездили. Сам атаман ходит мрачный, потемнел лицом.

Душа Алаяны разрывалась от боли. Ей хотелось увидеть Илью, но в то же время встречаться с ним не хотела. Не хотела, чтобы он снова смотрел на нее и любимой называл. Больно это было, не верила она, что он полюбить ее может. Наверное, просто пошутил с ней, увидел красивую девчонку, вот и подшутил. Если бы любил, то приехал бы давно к ней. И тут же она пугалась собственных мыслей, страшно ей становилось поверить в то, что между ними что-то может быть. Навсегда Иван научил ее мужчинам не верить. После долгих терзаний Алаяна твердо для себя решила, что никогда она замуж не выйдет, одна свою жизнь проживет. Вон, Анфиса, Рада, Матрена одни живут и со всеми бедами справляются. И она тоже сможет. Не выйдет она замуж. Не хочет, чтобы снова ее сердце разбили. Нет веры никому больше.

Прошло еще время, совсем уже тепло стало, молодая зелень радовала глаз. Они с Радой занялись огородными хлопотами. Их огород цел остался, только дом сгорел. Мужчины помогли им растащить пожарище, сравнять с землей. Рада задумывалась новый дом поставить, но пока не решалась. Алаяна просто работала рядом с ней, ни о чем не думая. На сердце было тяжело, страх так и не оставил ее.

Однажды они только успели с огорода вернуться в дом к Матрене, отмыться и переодеться, как услышали с улицы топот копыт. Алаяна выглянула в окно и замерла. К крыльцу подъехал атаман. Он был один. Она не сразу узнала мужчину. Илья похудел, лицо осунулось, потемнело.

— Там атаман приехал, — сказала она, отходя от окна и убегая в комнату к Раде.

Сама Рада вместе с Матреной в кухне за столом судачили, ждали, когда самовар закипит.

Раздался стук в дверь, потом в дом вошел Илья, поклонился женщинам.

— Доброго дня. Прошу простить, что незваным гостем к вам пришел. Заехал узнать, не надо ли что-нибудь.

— Проходи, Илья, сейчас чай пить будем, — ответила ему Матрена. — Рада, накрой нам на стол. Гостя встретить надо.

Лекарка поднялась, стала на стол ставить миски, хлеб, кашу, соленья. Мужчина сел на скамью, обтер ладонью лицо, словно хотел тяжелые мысли стереть.

— Спасибо, Илья, — ответила ему Рада, когда на стол накрыла. — У нас пока все есть. Вот думаю, может новый дом поставить? Только вот кто в нем жить будет. Матрена приютила нас, нам сейчас и здесь хорошо, места всем хватает, да и пригляд у нас за ней. А деньги у нас есть. Твой Богдан помог нам.

Мужчина кивнул головой, осмотрелся. Рада поняла, что он Алаяну увидеть хочет.

— Ты прости нас, атаман, но скажи, зачем приехал? — спросила у мужчины Рада.

— Хотел с Алаяной поговорить.

— Что ты от нее хочешь?

— Поговорить хочу.

Рада поднялась, прошла в комнату, где Алаяна сидела.

— Девочка, думаю, что вам с Ильей поговорить надо. Он к тебе приехал.

Алаяна нехотя поднялась, накинула на плечи шаль матери, вышла в кухню, остановилась у печи. Мужчина поднялся, сделал к ней шаг, в его глазах заблестела радость. Но девушка прислонилась к печи, плотнее закуталась в шаль, словно закрыться ею от всего мира хотела. Илья заметил это и нахмурился.

— Доброго дня, Алаяна. Я к тебе приехал, поговорить с тобой хочу при матери твоей названной. Нет у меня секретов от них.

Алаяна стояла молча и не смотрела на мужчину. В груди бушевал огонь, сжигая все внутри. В голове билась мысль — зачем он приехал, зачем мучает ее?

— Алаяна, — голос Ильи звучал хрипло, — я приехал к тебе сказать, что люблю тебя и хочу женой своей назвать. Прошу, ответь мне, есть ли у меня надежда, что полюбишь меня?

— Атаман, — ее голос тоже звучал глухо, словно с трудом она говорила свои слова, — не стоило тебе приезжать к нам. Я уже говорила, что не хочу с тобой быть. Не верю я в любовь, много горя мне через эту любовь приходит, мои родные от этого страдают.

— Я буду оберегать тебя и родных твоих. Только согласись женой моей стать, — он с такой больной надеждой смотрел на девушку, что у нее сжалось сердце.

Вместо ответа Алаяна покачала головой.

— Прошу, ответь, могу я надеяться, что назову тебя женой? Что любить тебя позволишь?

— Илья, тебе не нужна такая, как я. Еще встретишь девушку, которую полюбишь, которая верной тебе будет и между вами не будут стоять другие.

— Алаяна, кто стоит между нами?

— Мое прошлое, — тихо ответила она. — И Марьяна, которая любила тебя, женой твоей себя считала. Я помешала вашему счастью. Всегда об этом помнить буду.

— Да о чем ты говоришь? — не вытерпел Илья, подошел к ней, схватил за плечи. — Ну посмотри на меня! Посмотри! Я люблю тебя и мне все равно, что было с тобой до того, как мы встретились. Дороже тебя у меня никого нет. А Марьяну я никогда не любил. И никогда не прощу за то, что она сделала. Дай мне слово, что подумаешь о нас, о том, что мы можем быть счастливыми, если женой моей станешь. Я же любить тебя буду, одну тебя. Я клянусь перед богами и матушкой твоей, что ты одна в моем сердце всегда жить будешь.

— Нет, Илья, — она сняла с себя руки мужчины, сделала шаг в сторону. — Не выйду я за тебя замуж. Не проси, не давай обещаний, что сдержать не сможешь. Рано или поздно ты попрекать меня моим прошлым начнешь, другую полюбишь.

— Алаяна, подумай хорошо, — Илья уже начал злиться, хотелось хорошенько встряхнуть эту упрямицу. Он готов ей свое сердце отдать, своей рукой грудь свою разорвать, чтобы достать его. Не сможет он без нее. Сколько времени прошло, а он только о ней думает, никого не видит, все дела забросил. — Алаяна, я слово даю, что любить тебя буду, даже если ты не сможешь полюбить меня. Моей любви на нас двоих хватит. Только ты одна мне нужна.

— Нет, атаман, — она покачала головой. — Уходи. Не давай мне обещаний. Забудь обо мне. Не буду я твоей женой.

Илья сделал резкий шаг назад, остановился, всмотрелся в ее лицо. Долго смотрел на девушку, потом развернулся и вышел из дома, потом послышался быстрый стук копыт. В кухне наступила тишина. Матрена поднялась со скамьи, тяжело ступая, прошла в свою комнату. Рада сидела за столом и молчала. Потом тоже поднялась и ушла в свою комнату. Алаяна осталась одна в кухне. Хотелось кричать, плакать, но она подошла к своей лавке, раскатала тюфяк, который сворачивала на день, легла на него в надежде заснуть и забыть обо всем. Из закрытых глаз текли слезы. Что она наделала? Зачем прогнала атамана? Разве она не любит его, разве сможет жить без него? А если он и вправду потом найдет себе достойную девушку и женится? Сердце Алаяны тогда разобьется от горя. Зачем она так с ним, почему не дала им шанс?

Она лежала всю ночь без сна, а когда небо начало светлеть, вдруг услышала с улицы какие-то далекие крики. Девушка поднялась, выглянула в окно. Над городом поднимался столб дыма, что-то горело в районе атаманова двора. Сердце сжалось от страшного предчувствия беды. Алаяна быстро оделась и выбежала из дома. «Там Илья, с ним беда случилась», — билось ее сердечко, подгоняя ее все быстрее.

До атаманова двора было далеко, но она бежала, не чувствуя своих ног. Чем ближе она подбегала, тем больше встречала людей, которые тоже бежали в сторону двора. Никто не знал, что случилось. Мужики переговаривались между собой на ходу, кто-то нес с собой колья, кто вилы.

Когда они добежали до двора, увидели страшную картину. Во дворе шел бой, от людей тесно было. Какие-то люди в темных одеждах бились с ближниками и прибежавшими на шум ватажниками. Горел большой терем, от чего стоял такой треск и гул пламени, что порой заглушал все звуки. На земле уже лежали убитые, раненые стонали, просили помощи. Алаяна вбежала во двор, с ужасом выискивая взглядом атамана. Народу было так много, что она не сразу увидела его. Он был у горящего терема, бился в толпе других ватажников и чужих воинов. В предутренних сумерках она не сразу разглядела того, с кем бился атаман. Она только успела заметить, что на Илье была простая белая рубашка, штаны и сапоги, оружие в его руке мелькало, как бабочка. Мужчина в темной одежде наседал на него. Рубашка атамана была местами порвана и испачкана в крови.

Алаяна закричала, побежала к нему, чтобы хоть чем-нибудь помочь. Но вдруг кто-то схватил ее за руку и с силой дернул в сторону. Алаяна не удержалась на ногах и упала на колени, упираясь ладонями в холодную землю.

— А вот и ты, — раздался голос над ее головой. — Это хорошо, что ты сама сюда прибежала. А так мне пришлось бы идти к тебе, чтобы закончить то, что я так давно хотела.

— Марьяна? — Алаяна смотрела на женщину и не узнавала ее. Перекошенное злобой лицо, горящие как в лихорадке глаза. В ее руке был большой кинжал, который она наставила на девушку.

— А ты кого хотела увидеть? Прощайся с жизнь, я сейчас убью тебя своими руками. И Илюше твоему не долго осталось. Я же говорила не становиться у меня на пути, Илюшу я никому не отдам.

Алаяна хотела подняться с земли, но Марьяна пнула ее ногой, опрокидывая на спину, потом она замахнулась кинжалом. Еще немного и клинок вонзится Алаяне в грудь. Девушка даже зажмурила глаза, чтобы принять свою смерть, как вдруг сквозь звон клинков, крики дерущихся она услышала, как у нее над головой тренькнула тетива, раздался глухой стук, потом крик Марьяны. Она кричала, как дикое животное. Алаяна открыла глаза и увидела, что из груди женщины торчит арбалетная стрела. Марьяна с удивлением рассматривала ее, потом пошатнулась, выронила из рук кинжал и упала на землю. К Алаяне подбежал Богдан.

— Ты как, не ранена? — он осматривал девушку, в глазах билась тревога.

— Что здесь случилось? — спросила Алаяна, когда Богдан помог ей подняться.

— Марьяна привела тайным ходом бандитов, которые подожгли терем, напали на нас. Ты зачем сюда пришла?

— Я помочь должна.

Алаяна стала оглядываться и ругать себя за то, что не додумалась взять с собой из дома хоть какие-то мази и настойки. Она видела раненых, которые нуждаются в помощи. Заметила Афанасия, который сидел у бадьи с водой. На его груди была рана, оставленная клинком. Алаяна подбежала к нему, села рядом на землю, быстро осмотрела. Рана была большой, но не такой опасной. Недолго думая, она оторвала от своей нижней юбки длинный лоскут, перебинтовала его.

— Спасибо, — прохрипел мужчина.

— Держись, — ответила она и вновь стала осматривать, кому еще нужна помощь.

В шагах десяти от нее на землю упал еще один ближник. Алаяна побежала к нему. Но мужчине было уже не помочь. Смерь уже забрала его. В его руках был взведенный арбалет. Алаяна схватила его, поднялась, стала высматривать атамана. Не сразу, но она увидела его, побежала к мужчине. Когда до него оставалось шагов семь, она с ужасом узнала того, с кем сражался атаман.

— Вальмар, — прошептали ее губы. Она остановилась, ошеломленная такой встречей.

Этот убийца ее родных, который убил всех жителей деревни, сжег всех их дома, сейчас сражался с Ильей. Атаман был ранен и терял силы. Его рубашка на груди уже пропиталась кровью, что стала красной. Вальмар ухмылялся, наносил все новые и новые удары.

Такая злоба родилась в ее груди, что она была готова на все, чтобы отомстить ему за смерть близких. Алаяна подняла тяжелый арбалет, не чувствуя его тяжесть, нацелилась на убийцу. Сейчас для нее не существовало ничего вокруг, она не слышала звука битвы, не видела, как падают ватажники, как горит большой терем. Были только она и Вальмар, который еще мгновение и ударит своим оружием атамана в грудь. Она выстрелила, тетива тренькнула, отправляя стрелу в грудь ее врага. Но он успел ударить атамана. С удивлением Вальмар уставился на стрелу, которая проткнула ему сердце и рухнул на землю. Рядом с ним упал Илья.

Алаяна подбежала к атаману, оттолкнула в сторону Вальмара, который лежал с открытыми глазами, словно удивлялся чему-то. Илья лежал с закрытыми глазами и почти не дышал.

— Илья, Илюша, прошу, очнись, — она теребила его, разглядывая раны. Потом оторвала новую полосу от своей юбки, закрыла его раны, прижимая ткань к самой глубокой. — Илюшенька, прошу, не умирай.

Слезы текли из ее глаз, падали на лицо мужчина. В какой-то момент он открыл глаза, увидел Алаяну и улыбнулся.

— Ну вот и все, любимая. Никто больше не будет доставать тебя своей любовью, не долго мне осталось. Не нужен я тебе, поэтому ухожу со спокойным сердцем. Никто не будет плакать обо мне. А ты еще найдешь свое счастье. Прощай, Алаяна.

И он закрыл глаза. Алаяна закричала, обхватила его за шею, притянула к себе, стала целовать его лицо, не замечая, как его кровь пропитывает ее одежду.

— Илюша, любимый, я стану твоей женой, только не умирай. Прошу, не оставляй меня, мне без тебя жизни не будет. Люблю я тебя, женой хочу быть твоей. Только не умирай.

Она прижимала его к груди, целовала, пока на ее плечо не опустилась чья-то рука. Девушка дернулась, повернула голову. Рядом стоял ближник Остап. Он был весь в крови, но стоял на своих ногах. Только сейчас Алаяна заметила, что бой прекратился. После того, как она убила Вальмара, его воины стали отступать, складывали оружие, надеясь на пощаду. Но ватажники никого не щадили. С трудом Богдану и паре ближников удалось отбить у разъяренной толпы двух воинов, похожих на командиров.

— Остановитесь, их допросить сначала надо, — кричал Богдан.

Пленных связали и оттащили в сторону. Все, кто остался жив, стали осматриваться, помогать раненым. Алаяна среди ватажников увидела Раду, которая тоже прибежала на помощь. С собой она догадалась взять сумку с мазями и тряпицами, искала, кому больше нужна ее помощь. Заметив Алаяну, сидящую рядом с атаманом, быстро подошла к ним, опустилась рядом, стала осматривать мужчину. Алаяна не отпускала его, плакала и умоляла не умирать.

— Алаяна, отпусти его, — сказала Рада твердым голосом. — Дай мне осмотреть его.

— Он умирает, — из глаз Алаяны текли слезы.

— Он умрет, если ты не отпустишь его и не дашь помочь ему. Отпусти.

К ним подошел Богдан, забрал из рук Алаяны Илью, осторожно уложил его на землю. Рада достала свои мази, разорвала на нем рубаху, стала смазывать раны.

— Илья, умоляю, только живи, — Алаяна сидела рядом, не отпускала его руку. — Всеми богами прошу — вернись ко мне. Я всегда любить тебя буду, стану твоей женой, только вернись.

Рада продолжала залечивать его раны, а Илья молчал и уже не дышал, его грудь больше не поднималась. Он ушел от нее, жить больше ей незачем. Алаяна внезапно почувствовала, что силы у нее закончились, в голове зашумело, в глазах появилась темнота и она провалилась в небытие.

Марьяна родилась в семье знатного горожанина, где до нее отцу совершенно не было дела. Он мечтал о сына, а жена родила ему только одну дочь. Она всегда чувствовала себя ущемленной, пыталась доказать отцу, что достойна его любви, а он словно не замечал ее. Маленькая девочка искала любовь. Мать, которая постоянно болела и которую отец после рождения дочери просто отправил от себя подальше в загородный дом, не могла дать Марьяне то, что ей так хотелось. Когда ей было десять, она познакомилась с Вальмаром, который приехал погостить к старой тетушке в гости, которая жила в доме напротив особняка отца Марьяны. Он был старше ее на семь лет, казался таким взрослым, красивым, смотрел на всех снисходительным взглядом. Она хвостиком ходила за молодым человеком, который ее не замечал. По каким-то причинам Вальмар остался в их городе.

Когда Марьяне исполнилось пятнадцать, он впервые заметил девушку, даже остановился при их встрече на улице и посмотрел на нее оценивающим взглядом. Вечером они встретились в саду у дома Вальмара. Тетка была уже стара и спала, помешать им не могла. Очень скоро Марьяна стала женщиной Вальмара и мечтала, как выйдет за него замуж. Он морочил ей голову больше двух лет, обещая «вот завтра и приду к твоему отцу просить твоей руки», однако дальше слов дело не заходило. Но девушка верила ему, даже когда он стал откровенно пренебрегать ею, высмеивал при своих друзьях. Она молчала и каждый раз бежала к нему при первой же возможности, чтобы урвать хоть капельку любви.

Чем занимался Вальмар, Марьяна не знала, но на службу он не ходил, хотя у него всегда водились деньги. Иногда он пропадал на несколько дней, потом появлялся и устраивал кутеж в одном из ресторанов города со своими дружками, которых вокруг него вилось довольно много. На свои застолья Марьяну он никогда не приглашал, там всегда было достаточно продажных девок, с которыми парни весело проводили время. Марьяна злилась, ревновала, устраивала ему скандалы, но Вальмар только смеялся над ней. А однажды просто ударил ее по лицу, когда она вновь устроила ему скандал. «Запомни, — сказал ей мужчина, — ты мне никто и не смей кричать на мены. Хочешь быть со мной? Прими мои условия. Я не обязан перед тобой отчитываться, что делаю, куда хожу, с какими девками сегодня делю постель. Что-то не нравится? Пошла вон». Марьяна больше не кричала на него, принимала все, как есть, терпела его выходки, молчала. Она любила его до боли в сердце.

В год, когда Марьяне исполнилось семнадцать, произошло сразу несколько событий, которые изменили ее жизнь. По зиме умерла матушка, отец тут же привел в дом молодую жену, которая была старше Марьяны всего на шесть лет. Свою дочь отец постарался отдалить от себя, чтобы она не мешала его счастью, отселил во флигель, приставил к ней своего слугу Таислава, который докладывал ему о том, чем занимается дочь.

Через год Марьяна узнала, что Вальмар закрутил роман с ее мачехой, которая тайно от мужа стала бегать к нему на свидания. Когда Марьяна пригрозила ей рассказать все отцу, мачеха долго упрашивала ее молчать и обещала платить ей за молчание. У Марьяны появились свои деньги, на которые она стала заказывать себе красивые платья. А по осени по городу прошел слух, что какая-то банда дерзко ограбила банк, была похищена огромная сумма. После этого сразу же пропал Вальмар, пропали и все его дружки. По городу поползли слухи, что главой этой банды был Вальмар, они и раньше нападали на купцов, грабили богатые дома. Его объявили в розыск, но он словно сквозь землю провалился. Мачеха после его отъезда отказалась платить Марьяне.

Целый год Марьяна жила, как по реке плыла. Отцу не нужна, Вальмар, которого она продолжала любить несмотря ни на что, пропал. Как-то ей удалось встретить его тетушку, которая под большим секретом сообщила, что он вернулся к себе домой в какой-то дальний город.

Марьяна потеряла интерес к жизни. Ей уже исполнилось девятнадцать, а счастья так и не было. Иногда она выбиралась из своего флигеля, ходила гулять по городу. В один из дней она столкнулась на улице с мужчиной, который, увидев ее, остановился и смотрел на нее, как на самое великое чудо. Скоро он появился на пороге их дома, назвался атаманом приграничного городка Даниславом, попросил у отца руки Марьяны. Тот сразу же согласился и уже через два дня атаман увез ее в городок, который стоял, как казалось девушке, на краю земли, между лесом и степью. Ей было все равно куда ехать, лишь бы подальше от дома, где никому не нужна.

Муж оказался старше ее на много лет, но был статным, крепким. Его все уважали и любили. Он влюбился в Марьяну, закатил такую свадьбу, что гулял весь городок. Он даже простил ей то, что она отдала свою невинность другому. Данислав просто любил ее, сдувал с нее пылинки, пытался порадовать ее дорогими подарками, выполнял любую ее просьбу. Но ей было все равно — она потеряла голову. Когда Данислав при приезде в городок знакомил ее со своими ближниками, она увидела Илью — высокого красивого мужчину с синими, как небо глазами, которого муж назвал своей правой рукой, названным сыном. Илья равнодушно смотрел на нее, как на пустое место, даже не улыбнулся, глаза оставались холодными. Ее сердце затрепетало, тут же забыло о предательстве Вальмара. На своей свадьбе Марьяна сидела рядом с мужем, но не сводила взгляда с Ильи, который даже не смотрел в ее сторону. Она старалась попадаться ему на глаза, надевала свои самые красивые платья, но он проходил мимо, словно не замечая ее. Это обижало, злило Марьяну, лежа в постели с мужем, она мечтала о жарких ночах с Ильей.

Любовь мужа стала ей неприятной, она стала отдаляться от него, стараясь меньше ложиться с ним в постель. Она сразу же отказалась жить с ним в одной комнате, поэтому теперь могла смело закрываться в своей спальне и не пускать мужа к себе по ночам, отговариваясь усталостью или недомоганиями. Данислав очень хотел, чтобы она родила ему ребеночка, но Марьяна послала своего Таислава к местной знахарке за травками, которые не дали бы ей забеременеть. Муж расстраивался, принимал это на свой счет, обращался к местной лекарке Раде. А Марьяна только смеялась, когда в очередной раз Данислав расстраивался, что она снова не понесла.

Что бы она ни делала, Илья не обращал на нее внимание. Однажды она решилась и тайком пробралась к нему в комнату в малом тереме. Натерпелась страху, пока пряталась от ватажников, которые несли ночную стражу. Но Илья просто сбежал от нее, оставив одну в комнате. Марьяна тогда вернулась к себе, уже не скрываясь от стражников, долго металась по комнате и дала себе слово, что Илья рано или поздно станет ее мужчиной.

Данислав заметил ее нервное состояние, поинтересовался, что с ней происходит. Она наговорила ему, что Илья шагу не дает ей ступить, преследует, намеки непристойные делает. Она говорила и говорила, надеясь, что атаман поссорится с Ильей, а тот придет к ней мириться и она поставит ему условие — быть ее тайным любовником или она что-нибудь еще придумает. Но через несколько дней Данислав пришел в ее комнату. «Марьяна, прошу, не надо клеветать на Илью. Он мне как сын названный, я его с детства знаю. Он меня никогда не предаст и никогда на мою жену не позарится. Я не знаю, что между вами произошло и разбираться не буду. Но запомни — я не дам тебе рассорить нас». По лицу мужа девушка поняла, что шутить не стоит, из всех может пострадать она.

Марьяна после этого затаилась, решая, как ей быть. Она мечтала об Илье, его крепком теле, ласковых руках, горячих губах, изнывала по ночам, думая о нем. С мужем она становилась все холоднее, стараясь как можно реже ложиться с ним в одну постель. Данислав словно ничего не замечал, продолжал любить, по-прежнему выполнял любое ее желание. Он так надоел ей, что в одну из бессонных ночей, когда она вновь грезила об Илье, решила просто убить Данислава. Сначала девушка испугалась своей мысли, но к утру она поняла, что это единственный выход и стала обдумывать ее. Она вызвала к себе Таислава, приказала ему убить атамана так, чтобы никто ничего не заподозрил. И тут еще подвернулся хороший шанс. Приближалась вторая годовщина их свадьбы. Марьяна попросила у мужа подарить ей красивые украшения, которые можно купить только в городе. И он отправился туда, взяв с собой всего двух человек. Таислав подкараулил их отряд в самой густой чаще леса, выстрелил в Данислава из арбалета и скрылся. Весь городок оплакивал своего атамана. Марьяна тоже надела темное платье и рыдала над могилой мужа, хотя ей хотелось радоваться, петь и танцевать — теперь никто не помешает ей стать женой Ильи.

Когда Илью избрали новым атаманом, она стояла чуть в стороне от него, любовалась и гордилась своим мужчиной. Теперь он переедет в большой терем, где всегда жили все атаманы, а там она уже будет ждать его, тем более, что после смерти Данислава ее никуда не выгнали, оставили жить в тереме. Марьяна почти год держала траур по мужу, чтобы никто не заподозрил ее причастность к убийству Данислава. А так хотелось закатить пир, танцевать, пить вино, а потом утащить Илью в спальню. Она верила, что теперь он посмотрит на нее совсем другими глазами, ведь она так красива, на ней такие нарядные платья, дорогие украшения. Ни одна девка в городке не может сравниться с ней. Ведь она видела, как на нее смотрят мужчины, как хотят быть с ней, что говорят, о чем мечтают. Илья тоже мужчина, красивый и желанный, а для него она сделает все, что он попросит.

Но шло время, а Илья так и не смотрел на нее. Он даже словно старался избегать ее. Марьяна долго ждала, когда он сделает первый шаг, не вытерпела. Ночью она пришла к Илье, надев на себя самое красивое нижнее платье, через которое так нескромно просвечивалось ее молодое тело. Но тут в комнату ввалилась эта старая Белолюба, которую Илья мамушкой называл, накричала на нее. Эта противная бабка всегда появлялась в самый неподходящий момент, словно стерегла своего Илюшу. Из-за нее Марьяне часто не удавалось близко подойти к мужчине. И вот сейчас она стояла на пороге комнаты и выгоняла ее. Пришлось уйти, чтобы эта бабка не подняла шум, который Марьяне пока не был нужен. Она еще не до конца подготовила Илью к тому, чтобы он понял, что должен взять ее в жены. Она стала распускать слухи, что они с Ильей живут как муж и жена, что он скоро объявит всем об их свадьбе. Марьяна вновь появлялась рядом с ним, наряжалась в красивые платья, показывая всем, как они близки, а он не смотрел на нее. Девушка прибегала в свою комнату, со злости пинала все, что ей попадалось на дороге, гоняла девку, которая прислуживала ей. Шло время, а Илья словно не замечал ее, сторонился. Однажды даже сказал, что отправит ее к отцу домой. Марьяна испугалась, что он и вправду выгонит ее, затаилась.

Вокруг красавца атамана всегда крутились молодые девки, которые улыбались ему, строили глазки, завлекали, звали на прогулки. Он улыбался им, что злило Марьяну еще больше. С кем-то он мил, а на нее не смотрит. Тогда она приказывала Таиславу разобраться с этими девками. Ее верный слуга запугивал девок, распускал о них противные слухи. Через какое-то время они пропадали, переставая досаждать Илье и злить Марьяну.

Ей казалось, что она устранила всех соперниц, еще немного и Илья станет ее мужем. Но в один день она заметила, как он на незнакомую девицу смотрит, которая вместе с лекаркой Радой на атаманов двор пришла. Его глаза, которыми он смотрел на девку, сказали Марьяне все. В ее сердце заклубилась злая ревность, разъедающая ее душу, почувствовала, что теряет своего Илью. Она решила не допустить, чтобы ее мужчина увлекся другой, поэтому пришла к нему и прямо сказала, что он должен стать ей мужем. Но атаман просто выгнал ее, пригрозил из терема выселить. С того дня, как Марьяна увидела, как атаман на ту девку смотрит, он изменился, стал каким-то задумчивым, иногда улыбался своим мыслям, глаза загорались. И снова она металась по своей комнате, не зная, что делать, кричала на свою девку, била посуду.

Марьяна не стерпела такого, послала своего Таислава все про девку эту узнать. Через день он пришел к ней и сказал, что девицу, которая осталась сиротой, зовут Алаяна, приехала к Раде откуда-то издалека. Лекарка ее своей дочкой назвала. Она хотела послать Таислава, чтобы он припугнул эту девку, но решила сама поехать и посмотреть на нее.

Она долго рассматривала девицу и кривила губы. Ничего особенного в ней не было, милое простое лицо, какие-то серенькое платье, передник, простая косынка повязана на голове. Руки в земле. И разве вот такая девка может понравится Илье? Марьяне хотелось смеяться и плакать. Она решила припугнуть эту Алаяну, которая стояла и смотрела на нее своими глазками, в которых видела ужас. Когда вернулась домой, стала выжидать. Марьяна надеялась, что Алаяна прекратит свои игры с атаманом. Она была уверена, что девица сама крутится перед Ильей, завлекает в свои сети. Она ждала, терпеливо ждала, вновь старалась быть рядом с Ильей, не отпускала его от себя. Иногда она словно сердцем чувствовала, что он к этой девке собирается, вставала на его пути. Но что бы она ни делала, Илья все больше отдалялся от нее. Однажды он вернулся откуда-то в терем злой, закрылся в своих комнатах. Марьяна была уверена, что это Алаяна отказала ему, поэтому он злится и теперь он точно отвернется от этой сироты. Но через какое-то время Илья собрал своих ближников и отправился в поход. Она пыталась выяснить, куда они отправились, но никто не знал.

Его не было так долго, что Марьяна начала волноваться. Уже прошла зима, начал таять снег, а атамана все не было. Когда его отряд появился в воротах двора, она выбежала к нему навстречу, хотела броситься на шею — пусть все увидят, как она ждала его. Но мужчина просто оттолкнул ее от себя. Марьяна стерпела, никому не показала, как обиделась, только снова вызвала своего верного слугу, приказала узнать куда и зачем они ездили. Вечером Таислав пришел к ней.

— Говорят, что они ездили в село, где Алаяна жила, заезжали в деревню, где всю ее родню убили, — сообщил мужчина.

— Опять эта девка, — Марьяна сжала кулаки. — Так вот зачем он ездил. Таислав, приказываю — расправься с ней.

Слуга только кивнул головой и вышел. Он вернулся к ней на следующий день и рассказал, что подкараулил Марьяну на улице, ударил ее молотком, голову ей пробил. Она поблагодарила его, затаилась в своих комнатах, ожидая услышать о смерти такой ненавистной ей Алаяны. Но прошло время, а слухов все не было. Она вновь послала Таислава узнать, что с девкой. Тот вернулся и сообщил, что выжила она. Марьяна вновь металась по комнате разъяренной кошкой. Эта девка уже стояла ей поперек горла. Это из-за Алаяны Илья не смотрит на нее, ни разу даже не улыбнулся, хотя сколько раз она была рядом с ним, прижималась к нему своим жарким телом. Сколько раз она всем говорила, что скоро Илья женится на ней и уже весь городок ждал их свадьбы. Но вновь все пошло не так. Илья собрал своих ближников и ватажников на дворе и сказал, что никогда Марьяна не станет его женой, никогда не любил и не будет любить.

Если сначала, когда стал собираться народ перед теремом, Марьяна гордо смотрела на всех, была уверена, что сейчас он всем скажет, что решил назвать ее свое женой, то позднее она, когда атаман отрекся от нее, стояла среди толпы и видела на себе насмешливые взгляды. Никогда еще она не была такой униженной, растоптанной. Марьяна быстро сбежала оттуда, закрылась в своей комнате, опасаясь, что Илья выгонит ее из терема. Но он просто забыл о ней. Почти месяц она жила как затворница, но потом решилась на отчаянный шаг, позвала к себе Таислава.

— Ты сегодня пойдешь к Алаяне и сожжешь ее вместе с домом и Радой. И чтобы никто из них не выжил. Ты понял меня?

— Понял, — мужчина кивнул головой и ушел.

Всю ночь Марьяна не находила себе место, ждала его с хорошими новостями. Когда он появился перед рассветом и сказал, что дом сгорел, но девке и лекарке удалось выбраться из него, она чуть не побила Таислава. От досады и злости она даже расплакалась.

— Ты сегодня же ночью пойдешь и убьешь их. И не возвращайся, если не доведешь дело до конца, — приказала она.

Он снова ушел в ночь, а Марьяна осталась в комнате. На сердце крутился страх, каким-то чутьем она поняла, что ничего у Таислава не получится, словно кто-то эту девку оберегает. Она стала собирать вещи на всякий случай, потом стояла у окна, вглядываясь в ночную тьму. На рассвете увидела, как в потайной приказ Богдан, первый ближник Ильи вместе со своими людьми тащат связанного Таислава. Ее сердце замерло в страхе, она быстро схватила свои вещи и поспешила убежать. Когда-то Данислав показывал ей потайной ход, который вел от заднего двора в сторону леса, вот сейчас она спешила туда. Ей повезло, ход не охранялся. Она долго бежала по нему почти в полной темноте. Факел, которым она светила себе, не давал достаточно света. Она падала, поднималась, даже не обращала внимание на крыс и мелких животных, которые сбегали от нее, спешила убраться подальше. Когда выбралась из потайного хода где-то в лесу, остановилась, отдышалась, прислушалась. Наступил рассвет, но на атамановом дворе пока было тихо, значит у нее еще есть время. Она немного отдохнула, потом вновь поспешила убраться подальше от этого городка, который возненавидела всей душой. Ненавидела своего мужа, ненавидела его ближников, Илью, который так ни разу не посмотрел на нее, не улыбнулся. Больше всего ненавидела Алаяну, по которой сох Илья. Как ей было досадно, что так и не удалось убить ее, уничтожить эту подлую тварь, которая встала между ней и Ильей.

Девушка бежала и думала, куда ей податься. Идти к отцу? Там ее точно сразу же найдут, он скрывать свою дочь он не будет. Подруг у нее нет. Потом она вспомнила о Вальмаре. Вот только где его искать? Она помнила, что его тетка говорила о том, что он уехал в какой-то дальний город. Немного подумав, она решила найти этот город, узнать про Вальмара. Деньги у нее при себе были. В первом же большом селении она наняла повозку, которая покатила ее искать город. Ей пришлось объехать несколько городов, прежде чем она нашла следы Вальмара. Оказалось, что он не последний человек в городе, у него уже своя небольшая армия головорезов, готовых на все. С ними он часто отправляется в походы в другие города за богатой добычей. Когда она пришла к нему, он обрадовался ей, широко улыбнулся.

— Давно не видел тебя, радость моя, — проговорил мужчина. — Что тебя привело ко мне?

— Мне нужна твоя помощь. Я хочу отомстить одному человеку. Я заплачу тебе.

— Отомстить? Ты стала такой кровожадной. А знаешь, мне нравится. Что за человек?

Она как могла, рассказала старому любовнику о предательстве мужчины, которого любила всем сердцем.

— Как, говоришь, зовут девку? — переспросил ее Вальмар, когда она закончила свой рассказ.

— Алаяна, — выплюнула она имя девки, которая сломала всю ее жизнь.

— Хм, интересное имя, редкое. И где-то я уже слышал его, — на долгое время мужчина задумался, а потом широко улыбнулся. — Кажется я знаю твою Алаяну, — он хмыкнул, покачал головой. — Значит, жива осталась. А мне сказали, что всех жителей деревни перебили. Значит так тому и быть. Надо закончить то, что не доделали в прошлый раз.

Он приказал своим бандитам собираться в новый поход. Марьяна обещала им, что там их ждет богатая добыча, никакого сопротивления не будет: «Там они мужики, которые и оружия в руках держать не умеют».

Через два дня армия головорезов под командованием Вальмара двинулась в поход. Они быстро добрались до леса у городка, Марьяна указала потайной ход. Они дождались ночи и тихо отправились на атаманов двор. Марьяна шла рядом с Вальмаром, сжимая факел в руке, освещая путь, ее сердце прыгало от радости, скоро она отомстит всем, кто смеялся над ней, своей рукой убьет эту Алаяну, чтобы убедиться, что она никогда больше не встанет на ее пути. Она даже для этого у Вальмара попросила большой кинжал, который с яростью сжимала в руке, представляя, как воткнет его в грудь этой твари. Когда они оказались на атамановом дворе, Марьяна сама подожгла большой терем, где жил Илья. Она смотрела, как разгорается сухое дерево, как огонь ползет вверх к крыше, как на улицу начинают выбегать ближники и служки, а воины Вальмара убивают их. Завязалась настоящая битва. Марьяна стояла чуть в стороне, наблюдая с блеском в глазах, как из терема в одной рубашке и штанах выбежал Илья, стал кричать своим ближникам и ватажникам, собирая их в отряд, как Вальмар налетел на атамана. Она ждала, когда ее любовник расправится с предателем, а потом она сама побежит к дому Алаяну, чтобы убить ее.

Но вдруг она увидела девку, которая сама вбежала через ворота и остановилась, оглядываясь. Потом Алаяна рванула в сторону, где бились Илья и Вальмар, Марьяна подбежала к ней, схватила за руку. Ее душа ликовала — никуда не придется бежать. Здесь и сейчас она отомстит всем, убьет девку, а потом поможет Вальмару убить атамана, который разбил ее сердце, посмеялся над ней, унизил перед всеми. Она никогда не простит его, даже если он будет валяться в ее ногах и умолять о пощаде. Марьяна опрокинула Алаяну на землю, занесла над ней кинжал, но вдруг сильный удар в грудь остановил ее. Она опустила взгляд и увидела стрелу, которая еще звенела от удара. «Как? Я ведь должна жить? Я не могу умереть», — были последние мысли Марьяны, прежде чем тьма накрыла ее. И она не видела, как такая же стрела, пущенная рукой Алаяны, пробила грудь Вальмара.

Алаяна проснулась резко, словно кто-то позвал ее. Открыла глаза и не сразу смогла понять, где она. Небольшая незнакомая комната. Она лежала на узкой постели, рядом на небольшом столе стояли какие-то склянки. Через окно лился вечерний свет. Девушка нахмурилась, неужели она так долго была без чувств. Потом на нее нахлынули воспоминания, как упал Илья и умер у нее на руках. Она зарыдала, не боясь, что ее кто-то услышит. Вдруг открылась дверь и вошла Рада. Лицо лекарки было уставшее, осунувшееся.

— Проснулась? Ну вот и хорошо. Выпей эту настойку.

Она подошла к столу, взяла склянку, подала Алаяне, присела рядом на постель.

— Не плачь, все позади, — устало произнесла лекарка.

— Где я? — спросила Алаяна, немного успокоившись, вытерев слезы рукавом своего платья, которое до сих пор было в грязи и копоти, а также в крови атамана.

— В доме ближников. Мы здесь пока лазарет сделали. Раненых много, — вздохнула Рада. — Еще больше убитых. Завтра их хоронить будут.

Алаяна повернула голову к стене и снова заплакала. Она не могла поверить, что завтра и Илью похоронят вместе со всеми. Не могла она видеть его мертвым.

— Не плачь, — погладила ее Рада по руке. — Жив твой Илья.

— Жив? — Алаяна резко повернулась к матушке. — Прошу, не обманывай меня.

— Я не обманываю. Жив он, с того света вернулся. Как ты без чувств упала, так он дышать начал. Мы его с Богданом перенесли сюда, я все что могла сделала. Он крепким оказался, за жизнь держался, все тебя звал. Сейчас спит. Ему надо сил набираться, много крови потерял.

Из глаз Алаяны снова покатились слезы. Теперь уже от радости.

— Ну хватит, — Рада погладила ее по руке. — Некогда нам плакать. Раненых много, твоя помощь нужна.

— Да-да, я сейчас, — Алаяна снова стерла слезы рукавом. — Мне бы только переодеться.

— Да вот ждет тебя платье. Не стала я тебя раньше переодевать, времени не было.

Алаяна поднялась, переоделась, как могла умылась из кувшина, что на столе оказался. Потом вместе с Радой пошли к раненым. Они лежали в большой комнате. Кто на кровати, кто на полу. Лекари, которые были здесь, уже с ног сбивались, от усталости падали. Девушка взяла у одного из них сумку с мазями.

— Поспи немного, я дальше продолжу.

Лекарь только кивнул ей, упал в углу комнаты и уснул. Всю ночь Алаяна ходила среди раненых, кого перевязывала, кому раны смазывала, кому пить зелья давала. Уже с рассветом вышла на улицу. Большого терема уже не было, сгорел полностью, от него только пепелище осталось. Весь двор кровью залит. У ограды ближе к воротам грудой были навалены тела бандитов. Она пошла к ним. Прямо поверх тел лежал Вальмар, из груди которого так и торчала ее стрела. Рядом с ним лежала Марьяна, глаза которой смотрели с удивлением куда-то вверх.

Алаяна долго стояла возле тел. Ее душе становилось легче, словно кто-то огромный груз с ее плеч снимал.

— Мама, отец, сестричка, я отомстила за вас, — проговорила она, поднимая голову вверх.

— Ты знала его? — раздался рядом с ней тихий голос.

Алаяна повернула голову и увидела Богдана, который стоял чуть позади, опираясь на свое оружие. Его рука и нога были перевязаны, одежда в крови и грязи, словно он недавно закончил бой.

— Да, знала. Это он приезжал к нам в деревню. Ему моя сестра понравилась, потребовал отдать ее в качестве постельной утехи. Наши деревенские тогда выгнали его из деревни. Но он потом вернулся со своими бандитами, когда сестра свою свадьбу играла, и всех убили, все наши дома сожгли. Только мне выжить удалось.

Она говорила, а душа уже не сжималась в болезненный клубок. Она убила их врага, отомстила за смерти близких. Отомстила всем, кто потом встретился на ее пути.

— Пойдем, — Богдан качнул головой. — Тебе отдохнуть надо.

— И тебе тоже, — она улыбнулась мужчине. — Ты ранен.

— Ничего, Рада меня снова подлатала, жить буду.

Алаяна сжала губы, боясь спросить про Илью. Богдан понял ее без слов, улыбнулся.

— Он тоже жить будет. Ты его с того смерти дозвалась, к тебе он вернулся.

— Где он? — голос девушки сорвался, и она постаралась спрятать свою неловкость за кашлем.

— В доме ближников, в моей комнате мы его положили. Пойдем? Я бы заодно и одежку чистую надел.

Она кивнула и пошла с Богданом в дом, который сейчас стал лазаретом. Она шла, ноги дрожали от страха, дыхание сбивалось. Они подошли к двери комнаты, остановились. Богдан посмотрел на Алаяну, которая почти не дышала. Он кивнул ей, открыл дверь. Они осторожно вошли в комнату. Комната была почти такой же, в какой проснулась Алаяна, на узкой койке лежал Илья. Он спал, перевязанная Радой грудь вздымалась при дыхании, которое было отрывистым и трудным.

— Спит, — тихо сказал Богдан, — он подошел к небольшому сундуку, который стоял под столом, достал из него одежду. — Я выйду, переоденусь. Да и помыться бы мне. Ты здесь побудешь?

Алаяна кивнула головой, подошла ближе к кровати. Богдан вышел, девушка осталась одна с Ильей, осторожно присела рядом с ним, взяла его руку в свои ладони. Он спал. Она любовалась его красивым лицом, замечая, как он изменился за последнее время. Лицо осунулось, черты лица стали острыми. После вчерашнего пожара его волосы и борода были местами подпалены. Алаяна осторожно поправила его волосы, убрала со лба налипшие пряди. Он, словно что-то чувствуя, слабо улыбнулся. Девушка испугалась, убрала свою руку.

Сколько она сидела рядом с атаманом, сказать не может. Потом к ней заглянула Рада.

— Вот ты где. Ты бы отдохнула, — сказала лекарка. — Я пока посижу с атаманом.

Алаяна кивнула головой, вышла, ушла в комнату, где до этого спала. Рада рассказала, как ее найти. Без сил девушка упала в постель и сразу заснула. Она проснулась на рассвете следующего дня, быстро привела себя в порядок, вышла в общую комнату. Многих раненых уже не было, разошлись по домам, остались только тяжело раненые. Она снова помогала лекарям ухаживать за ними, а ближе к обеду ее нашел Богдан, протянул ей миску с кашей. Только сейчас она поняла, что голодная. Она улыбнулась ему, нашла себе скромный уголок, быстро поела. Потом вышла на улицу, нашла колодец, возле которой стояли бочки с водой. Помыла миску, умылась сама, осмотрелась. Тел уже не было, двор привели в порядок, кровь засыпана, мужички начали разбирать пожарище. Алаяна немного подумала и пошла в комнату, где лежал атаман. Она долго стояла у двери, боясь войти. Потом коротко постучала и вошла. Он также лежал в постели, но не спал. Алаяне показалось, что он обрадовался ей, но потом его лоб нахмурился. Он отвернулся от нее, сжал губы. Сердце Алаяны сжалось от боли и страха. Она продолжала стоять, не зная, что делать. Потом Илья тихо заговорил:

— Алаяна, спасибо, что спасла меня, я тебе жизнью обязан. Но я понял, что не хочу больше неволить тебя. Прости меня за все, что тебе пришлось пережить из-за меня, — он тяжело вздохнул. — Если не любишь меня, то я никогда больше не подойду к тебе, и ты забудь обо всем, что я говорил. Найди себе хорошего человека, которому отдашь свое сердце, я буду только рад за тебя. Спасибо тебе за все, а сейчас прошу — уйди.

Сердце Алаяны в который раз сжалось от боли. Неужели после всего он отказывается от нее, прогоняет? Разве он больше не любит ее? В глазах появились слезы, она с силой закусила губу, чтобы не заплакать. Она попустила голову, повернулась и сделала шаг к двери. Возле нее остановилась, не желая уходить, все ожидая, что он остановит ее. Но Илья молчал. Она открыла дверь, вышла из комнаты, закрыла ее, прислонилась спиной к стене. Идти дальше не было сил. Сердце замирало, слезы лились из глаз. Разве он не слышал ее слова, когда говорила ему, что любит, что он нужен ей? И вот сейчас она уйдет и больше никогда он к ней не подойдет, отпустил ее, отказался от своей любви. Они разойдутся и будут жить каждый своей жизнью. А как ей жить без Ильи?

Вдруг она услышала из-за двери какое-то болезненное рычание, потом что-то с грохотом упало в комнате. Она развернулась, рванула дверь и замерла на пороге, увидев перед собой страшную картину. Видимо Илья хотел подняться, оперся о стол, а тот упал. Он упал на стол, раны открылись и вновь бежала кровь по его телу. Тряпицы, которые Рада повязала ему на раны, он сорвал. Девушка подскочила к мужчине, подхватила его за подмышки, поднимая с опрокинутого стола, стараясь положить ровно на полу. Его глаза были закрыты, дыхание срывалось, губы что-то шептали.

Алаяна схватила чистые тряпицы, которые упали на пол вместе со столом, стала прижимать их к ранам, которые вновь начали кровоточить.

— Ну что ты наделал, зачем ты это сделал? Ну какой же ты, — Илья молчал, не открывал глаза. — Прошу, не уходи от меня, я же без тебя жить не смогу. Илюшенька, я люблю тебя, никто мне не нужен кроме тебя. Не уходи, останься. Я буду твоей женой. Обещаю, что любить тебя буду всегда, пока мы живы.

Илья лежал на полу и сквозь какой-то шум в ушах вновь слышал голос Алаяны, которая плакала и звала его. А еще снова говорила, что любит и хочет женой его стать. И так не хотелось выбираться из этого небытия, где Алаяна любит его и у него есть шанс на счастье. Ведь после того, как она последний раз отказала ему, он ушел и дал себе слово, что забудет ее, больше не будет ей докучать, пусть она будет счастлива, а он как-нибудь переживет это. У него есть дело, которое поможет ему выжить. И он даже был рад, когда ночью послышался шум, кто-то кричал, что напали враги, а потом он почувствовал запах дыма, горел терем. Он быстро натянул сапоги, схватил свое оружие и выскочил на улицу. Здесь уже шел бой. Какие-то люди в темных одеждах дрались с ближниками и ватажниками. На дворе от числа сражающихся даже стало тесно. Внезапно перед ним появился высокий худощавый мужчина с хищной улыбкой. Незнакомец набросился на него и между ними завязался бой. Мужчина был искусным бойцом, несколько раз этот незнакомец смог достать его своим клинком, из ран потекла кровь, которая пропитывала его рубаху. С каждым мгновением Илья терял силу, начинала кружиться голова, темнеть в глазах, но он сражался из последних сил. И когда клинок бандита коснулся в очередной раз его груди, он упал в небытие. Илья почувствовал, что его душа уже отправилась туда, где его ждали родители. Но вдруг сквозь тьму и шум в ушах он услышал голос Алаяны, которая плакала и звала его, говорила, что любит. И так захотелось вернуться к ней, посмотреть в глаза, спросить — это правда? Когда он наконец открыл глаза, увидел, что находится в какой-то комнате. Потом узнал это место — это была комната, где живет Богдан, видимо его принесли сюда. Рядом суетилась Рада. Она даже прослезилась, когда он открыл глаза.

— Ну вот и хорошо, вот и хорошо, — проговорила она, — значит будешь жить.

— Как там? — спросил Илья, имея ввиду нападение.

— Да побили всех врагов. Алаянка их главного убила, побросали его бандиты оружие. Но наши не жалели их, всех поубивали. Их Марьянка привела тайным ходом. Ее Богдан убил.

Илья закрыл глаза, сил подняться не было. Потом он уснул. Во сне ему опять снилась Алаяна, которую так хотелось увидеть, что просто зарычал, как раненый зверь. Душа болела, сердце рвалось к девушке. Он все ждал, когда откроется дверь и войдет она. Но приходила только Рада, которая поила его настойками, клала на его раны тряпицы, пропитанные какой-то мазью. Он уже потерял всяческую надежду, как открылась дверь и вошла Алаяна. Он был готов сорваться с места, броситься к ней, но увидел, как она смотрит на него, словно чего-то боится. И он понял, что она никогда не будет с ним. Поэтому надо заканчивать все это сейчас. Он стал говорить, что больше не хочет быть с ней, замечая, как на ее лицо появляется гримаса боли. А потом он прогнал ее, и девушка ушла. И тут в голову ударила мысль, что она больше никогда не придет к нему. А как он будет без нее? Илья зарычал, поднялся, чтобы побежать за ней, но внезапно накатила страшная слабость, глаза закрылись. И вот сейчас он лежит на полу и снова слышит ее слова, которые так хочется услышать наяву.

Алаяна сидела на полу и держала на своих коленях голову атамана. Он лежал и не открывал свои глаза. Она снова гладила его по волосам, любуясь его лицом.

— Илюша, любимый, я никуда не уйду от тебя, всегда буду рядом. Прошу, услышь меня, вернись ко мне.

Она не стеснялась свои слез, сидела и умоляла Илью не умирать. Но вот его веки дрогнули, он осторожно открыл глаза.

— Алаяна, — раздался его тихий голос, — не уходи. Я люблю тебя, прости, что наговорил всякую ерунду. Я без тебя не смогу.

Она заплакала еще сильнее, в потом засмеялась, склонилась и стала целовать его лицо.

— Жив, жив Илюша.

Так их и застала Рада, которая пришла сделать очередную перевязку. Она остановилась на пороге комнаты, улыбнулась, потом повернулась, вышла, но скоро вернулась с ближниками, которые помогли уложить Илью на кровать.

— Атаман, если быстрее выздороветь хочешь, тебе надо хотя бы день полежать.

— Я буду рядом, прослежу за ним, — сказала с улыбкой Алаяна. — Там моя помощь не нужна?

— Нет, — кивнула головой лекарка. — Там уже все хорошо. Хорошо, оставайся. Только сделай ему перевязку.

Скоро Илья и Алаяна остались в комнате одни. Он с надеждой смотрел на девушку, она сидела рядом и держала его руку в своей.

— Ты не уйдешь? — спросил мужчина.

— Никогда, — она улыбнулась. — Прости меня за все, страшно мне было снова разбиться на кусочки. Никому я не верила.

— Я знаю, любимая. Я никогда не обижу тебя. Скажи, ты выйдешь за меня замуж?

Столько было в его глазах надежды, что она улыбнулась, наклонилась к нему и коснулась своими губами его губ.

Долго городок приводил себя в порядок после нападения банды Вальмара. Два дня хоронили убитых, разбирали сгоревший терем. В огне погибла старая Белолюба, которая не успела выбраться на улицу. Илья стоял возле ее могилы, поддерживаемый с одной стороны Богданом, с другой Алаяной. По его щеке скатилась скупая мужская слеза.

Через десятину после нападения тихо во сне ушла старая Матрена. Теперь у ее могилы Илья поддерживал Алаяну, у которой не осталось сил после всего, ей хотелось упасть на землю и плакать. Рада тоже слегла от пережитого, Алаяна хлопотала возле нее. Они по-прежнему жили в доме Матрены, которая оставила им все свое хозяйство.

Когда жизнь в городке вернулась в прежнюю колею, к Раде приехали Илья и Богдан. Они прошли в дом, низко поклонились женщинам.

— Пустите ли в дом, хозяйки? — спросил Илья.

— Проходи, — отозвалась Рада, которая уже стала потихоньку подниматься и домашними делами заниматься. — Проходите за стол, сейчас чай пить будем. Алаяна, накрой на стол.

Девушка поднялась, стала суетиться и уже скоро на столе стоял самовар, чашки, миска с пирогами. После того, как был выпит чай, обговорены все вопросы, Илья посмотрел на Раду.

— Тетушка Рада, у меня еще один вопрос есть. Очень важный для меня.

— Слушаю, — кивнула ему с улыбкой женщина.

— Я хочу взять в жены твою названую дочь Алаяну. Люблю ее всем сердцем, одна она для меня на всем белом свете. Обещаю всегда беречь ее, от бед всяких защищать. Прошу разрешения у тебя назвать ее женой своей.

— Я не против, — улыбнулась лекарка. — Вот только у нее надо спрашивать, согласиться ли замуж за тебя.

Все посмотрели на Алаяну, которая густо покраснела и низко опустила голову.

— Я согласна, — тихо проговорила девушка.

Свадьба была скромной, сама Алаяна не хотела большого гуляния. Илья сразу же перевез свою жену к себе в малый терем, где теперь жили атаман с ближниками, пока ставили новый большой. Рада отказалась перебраться с ней в терем. «У меня свой дом есть, где огород рядом, лес через речку. Дома и стены помогают. А там я только зачахну от безделья», — смеялась лекарка.

Прошло два года. Городок еще больше разросся, все чаще мимо шли богатые торговые караваны, которые сопровождали отряды охранников. Для их постоя построили постоялый двор, который гости хвалили. Самые богатые торговцы просили встречи с атаманом. Он принимал их на своем дворе в приказном доме вместе со своей женой, которую никуда от себя далеко не отпускал, часто обсуждал с ней дела.

В один из дней Илье сообщили, что прибыл какой-то заморский купец, который хотел бы поговорить с атаманом. Илья согласился и назначил время, когда сможет принять его. Охранники из каравана купца пришли на двор заранее, чтобы подготовить встречу купца, который любил восхваление своей персоны. Один из охранников осматривал большой двор, потом застыл на месте, засмотревшись на девушку, которая высаживала рассаду цветов возле вновь построенного терема. Он быстро подошел к ней.

— Алаяна! — в его голосе звенела радость.

Девушка оторвалась от своей работы, подняла голову, нахмурилась, когда узнала стражника.

— Григорий? Что ты здесь делаешь? — спросила Алаяна, поднимаясь и отряхивая от земли руки.

— Алаяна, любимая, я наконец нашел тебя, — он улыбался и был готов броситься обнимать ее. — Если бы ты знала, как долго я искал тебя. Я был уверен, что ты жива, надеялся, что рано или поздно найду тебя. Я так много должен тебе сказать, попросить у тебя прощения. Теперь я тебя никуда не отпущу.

Она смотрела на мужчину и молчала. Рядом появился один из ближников, но Алаяна дала ему знак, чтобы он не вмешивался. А Григорий совершенно ничего замечал, он смотрел на девушку. Сейчас Алаяна была одета в простую одежду, на голове простая косынка, руки в земле, поэтому Григорий решил, что она работает здесь, а значит он выкупит ее у хозяина и увезет с собой, женой назовет, любить будет.

— Так что ты здесь делаешь? — снова спросила Алаяна.

— Ах да, — спохватился Григорий. — Я прибыл с караваном купца, который попросил вашего атамана принять его. Я его личный охранник. Он сейчас должен прийти, а я должен сопровождать его. Ты подождешь меня? Мы с тобой потом обязательно поговорим. Я договорюсь с твоими хозяевами, заберу тебя с собой, ты мне женой станешь.

Она только улыбнулась и покачала головой. Ближник, который так и стоял рядом, улыбнулся широко. В это время со стороны ворот раздался шум, появилась повозка, на которой приехал заморский купец. Его заставили сойти с повозки и ногами дойти до приказного дома.

— Алаяна, извини, мне надо идти, — с сожалением сказал Григорий. — Ты обязательно дождись меня. Теперь мы всегда будем вместе.

Он ушел, а ближник спросил у девушки:

— Хозяйка, кто это был?

— А это был человек из моего прошлого, — задумчиво проговорила Алаяна, потом спохватилась, тряхнула головой. — Ой, мне же тоже пора.

Она кивнула головой ближнику и побежала в свои комнаты, чтобы успеть умыться и переодеться. Потом поспешила в приказной дом, успела зайти в малую приемную комнату, где ее уже ждал Илья. Он обнял ее, успел быстро поцеловать, пока Афанасий не открыл дверь и не впустил в комнату заморского купца. Тот шел с надменно поднятой головой, чувствуя себя хозяином жизни. Следом за ним шли два охранника, одним из которых был Григорий. Молодой мужчина был так серьезен, что тоже ничего не видел, даже не сразу узнал Алаяну, которая сидела возле мужа. Купец на плохом русском стал говорить Илье, что желает поставить в городке свои торговые лавки, где будет продавать свои товары. Они стали разговаривать, Алаяна внимательно слушала его и что-то говорила своему мужу.

Наконец Григорий перевел взгляд с атамана на женщину, которая сидела рядом и его лицо вытянулось от изумления, а потом помрачнело. Он все понял. Все его надежды, что он назовет Алаяну, которую все это время не мог забыть, женой, рухнули. Он видел, как атаман смотрит на девушку, прислушивается к ее словам. Он удержал свое лицо, дождался, пока купец закончил свой разговор с атаманом, потом молча вышел и не стал искать встречу с Алаяной. Только потом, когда они уже подошли к воротам, обернулся и увидел, как из приказного дома вышли атаман и Алаяна, а к ним навстречу шла молодая девушка, которая несла на руках маленького ребенка. Она опустила его на землю, и он своими маленькими ножками побежал к Алаяне и атаману. Илья подхватил ребенка на руки, закружил его над головой, а потом обнял Алаяну и поцеловал.

Григорий тяжело вздохнул и поспешил уйти. Он был рад, когда купец приказал собираться в путь. Иноземец был недоволен и не желал задерживаться в городке, где ему не удалось договориться с атаманом на выгодных для себя условиях.

Уже вечером после долгого и трудного дня Алаяна уложив маленького сынишку спать, которого назвали в честь отца Ильи Арсением, нырнула под одеяло, прижалась к мужу, который тут же обнял ее, поцеловал.

— Устала? — спросил мужчина.

— Немного, — ответила она. — Илюша, если бы ты знал, как я благодарна тебе.

— Если бы ты знала, как я люблю тебя, — сказал он и сильнее обнял жену.