ВЧЕРАШНЕЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ
ТЕССА БЕЙЛИ
Феноменальная судьба №1
Перевод выполнен при помощи искусственного интеллекта Gemini.
Он очень старался адаптировать текст для русскоязычных читателей, сохранить уникальный авторский стиль, оригинальную атмосферу и глубину персонажей. Но, это не точно =)
АНОТАЦИЯ
Вечная история любви с острыми нотками.
Для Джинни Линн, директора похоронного бюро, это была обычная ночь, пока невероятно красивый — и, к сожалению, покойный — молодой человек на ее бальзамировочном столе не сел, не открыл свои изумрудные глаза и не изменил ход ее жизни навсегда, вызвав у нее при этом сильное волнение.
Людям не положено знать о существовании Джонаса Кантрелла, как и любого другого вампира. Это своего рода важное правило. Несмотря на мгновенно возникшую между ним и совершенно необычной Джинни связь, у него нет иного выбора, кроме как стереть ей воспоминания об их единственной встрече.
Таков был план. Прежде чем неохотно Йонас сможет стереть память Джинни, она раскрывает секрет, который сталкивает их миры. Человек и вампир. Прошлое и настоящее. Тьма и свет. И хотя их любовь строго запрещена, она может быть единственным, что спасет их…
«Вчерашнее возраждение» — это самостоятельная паранормальная романтическая комедия со счастливым концом.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела. — Жаль, что он мертв.
Джинни потянулась в карман своего прорезиненного фартука за пультом от телевизора и убавила громкость «На север через северо-запад», заглушив бархатный баритон Кэри Гранта и оставив лишь жужжание оборудования да тиканье настенных часов. Просмотр классики был нормой во время работы, но мужчина, лежащий на металлическом столе для бальзамирования, заслуживал ее безраздельного внимания.
Она размеренным шагом обошла его распростертую фигуру, пальцы медленно потянулись к горлу, пытаясь массировать нарастающее там напряжение. Смерть в столь юном возрасте несправедлива к любому, но, выросшая в похоронном бюро, Джинни научилась справляться с печалью. «Отложи ее на потом», — всегда говорил отец. Почему же ей так трудно назвать и упорядочить скорбь по поводу жизни этого юноши, которая была оборвана?
— От чего он умер?
Никаких пулевых ранений. Никаких привычных признаков длительной болезни. Тело было крепким, с рельефными мышцами. Он выглядел так, будто просто лег на ее стол и уснул, хотя по какой-то странной причине он не казался ей человеком, который часто отдыхает. Кто-то нажал кнопку паузы на этой взрывной жизненной силе. Творец судеб. Динамо-машина.
Особенный человек.
Как она почувствовала все это в трупе, было выше ее понимания. Она должна была уже начать обмывать тело, но медлила, боясь прикоснуться к нему. Как только начнется процесс бальзамирования, всё будет кончено. Больше нельзя будет отрицать, что смерть украла этого исключительного мужчину у мира.
— Хм, — пробормотала она, нахмурившись и возвращая простынь на место. — Странно.
Несмотря на предупреждение здравого смысла, в груди затеплилась надежда на еще один ключ к тому, что этот мужчина не может быть по-настоящему мертв.
Что было лишь еще одной зацепкой в до неприличия длинной череде признаков того, что Джинни нужна социальная жизнь.
Никто не хотел идти пить «Маргариту» с «Девушкой Смертью» — так ее называли (явно очень креативные) молодые женщины из ее класса кройки и шитья «Обними кружево», когда думали, что она не слышит. Подслушивать даже не требовалось. Тот факт, что они расставляли свои швейные машинки как можно дальше от нее, шептались, пялились и никогда не приглашали ее выпить в «Даулингс» после занятий, был достаточным доказательством того, что они считают смерть заразной.
Это было заблуждение, с которым она жила с детского сада. Она должна была уже привыкнуть к этому, но именно в такие моменты, тоскуя в жуткой тишине над мертвецом, Джинни задавалась вопросом, не взяла ли изоляция свое.
— Как думаешь, Кэри? Я совсем свихнулась? — спросила она мужчину, запечатленного в цвете на экране телевизора. — Конечно, свихнулась. Ты даже не первый мертвец, с которым я пытаюсь заговорить на этой неделе.
Ее внимание упрямо вернулось к мужчине на столе.
— Раз уж такое дело, пусть будет «хет-трик». Как дела?
Никакого движения со стороны трупа.
— Будет ли на твоих похоронах миллион плачущих женщин? — Она постучала пальцем по губам. — Будет, я уверена. Место будет переполнено слезами. Лучше мне проверить, действительна ли наша страховка от наводнения.
Когда она снова начала обходить стол, ее белый халат зашуршал о подол зеленого платья в клетку, которое прилично доходило до колен. В похоронном бюро было холодно, особенно внизу, где гостей бюро «П. Линн» готовили к последнему прощанию, поэтому она надела плотные черные колготки с цветочным узором, прежде чем спуститься в ночную смену.
Одеваться с заботой было способом Джинни проявить уважение к людям, с которыми она работала — факт, над которым часто посмеивались ее мачеха и невольный деловой партнер, — но футболка и джинсы просто не подходили, когда ей доверяли заботу о любимом человеке. Джинни сама разработала и сшила свой нынешний наряд на курсах, и ей определенно не стоило гадать, что Красавчик здесь подумает о фасоне и ткани. Или заметит ли он, что она подогнала его в бедрах чуточку теснее, чем ей было удобно.
— Мне нужна помощь. — Она перекинула свои рыжие волосы на одно плечо. — Ты ведь согласен, да? Наконец-то ты получил покой от своей толпы поклонниц, а тут появляюсь я, пытаясь надоедать тебе до реанимации, чтобы узнать цвет твоих глаз. Ты, должно быть, хочешь умереть еще раз.
Продолжая свой путь вокруг стола, Джинни взглянула на часы, напоминая себе, что должна была начать работу полчаса назад. Почему она так не хотела начинать? С чего она вообще взяла на себя тяжесть утраты, если никогда раньше не пересекалась с этим человеком?
— Впрочем, я знаю, о чем ты думаешь. Она уже трижды упомянула мой легион фанаток. Должно быть, ревнует. — Джинни остановилась рядом с Красавчиком и посмотрела на его царственный лоб, на маскулинность челюсти, и ужасное чувство подступило к горлу. — Думаю, ты прав, — прошептала она с покрасневшим лицом. — Думаю, если бы ты хоть раз улыбнулся мне в метро десять лет назад, я бы прямо сейчас мстила за твою смерть. Разве это не безумие?
Чтобы убедиться, что ужасная (прекрасная) ошибка не была допущена, Джинни подняла правую руку, позволив двум пальцам зависнуть над пульсом Красавчика. Ее сердце подскочило от перспективы прикоснуться к нему, что не сулило ничего хорошего для сегодняшней задачи — наполнить его вены формальдегидом. Как она могла обеспечить ему должный уход, если не могла перестать дрожать?
Она сделала ободряющий вдох.
Коснулась пальцами его пульса.
Ничего.
Никакой ошибки не было.
Он был совершенно, катастрофически мертв.
— Мне так жаль, — пробормотала Джинни, и слезы хлынули с такой скоростью, что одна сорвалась и тяжело упала на ледяной торс мужчины.
Его глаза распахнулись.
Его… глаза распахнулись?
Шок обжег кровь Джинни, голова закружилась. Комната вокруг нее сузилась и расширилась, как в комнате смеха, в ушах загрохотали фейерверки. Она отшатнулась на шаг и врезалась в стену из шлакоблоков, с пронзительным шоком наблюдая, как Красавчик оживает. Нет. Нет. Это должно быть ее воображение. Она так долго была одинока, ее мозг взывал к человеческому общению, и ни за что, ни за что, ни за что труп не мог сесть…
Но он сел.
Если она не сошла с ума окончательно и бесповоротно, он сидел, а его потрясающая мускулатура играла под жестким, клиническим светом. Ей следовало закричать, вызвать скорую, дать ему стакан воды. Что-то сделать. Вместо этого она схватилась за грудь и прошептала:
— О, слава богу.
Медленно голова Красавчика повернулась, и глаза глубокого изумрудного цвета встретились со взглядом Джинни, почти сузившись, как от вздрагивания.
— Н-не фанат клетки? — нелепо пошутила она.
Его внимание опустилось на ткань, обжигая кожу под ней, как утюг, прежде чем вернуться к ее глазам.
— Где я?
Как она должна отвечать на простые вопросы, когда его голос звучит как струйка дыма? Когда он был примерно в тридцать раз красивее, будучи живым? Если раньше его статус «без рубашки» был функциональным, то теперь, сидя, излучая маскулинность с простыней на бедрах, его обнаженная грудь стала чувственной атакой. Густые, черные, как грех, волосы были зачесаны назад, но несколько прядей выбились, лаская лоб. Его челюсть напряглась от ее пристального взгляда, но Джинни не могла перестать смотреть. Казалось, она голодала, чтобы увидеть его.
Культивируемая печаль внутри нее улетучилась так быстро, оставив такую легкость, что она почти почувствовала истерику. Как будто ее выстрелили из рогатки через бак с гелием.
— Лучший вопрос: где был ты?
Рука Джинни метнулась к губам, пытаясь поймать вопрос слишком поздно. Откуда он взялся? Может, у нее истерика. В конце концов, труп только что ожил у нее на глазах. Она заслужила право на косноязычие.
— Извини. Я имела в виду, что ты в похоронном бюро «П. Линн» на Кони-Айленде. — Она звучала запыхавшейся, но официальной, как метеоролог, ведущий репортаж перед торнадо. По сигналу над головой послышался грохот, и она указала на потолок. — Видишь? Это поезд Q. Хочешь поговорить об этом?
— О поезде Q?
Его акцент было трудно определить, но в нем слышались нотки Юга.
— Нет. Нет, я имею в виду… — Она отлепилась от стены и зашаркала в своих балетках. — То, что ты только что вернулся с того света.
— Да, — ответил он медленно, глядя на нее так, что ее кожа почувствовала жар и чувствительность. — Для начала я хотел бы поговорить о том, почему ты не кричишь.
Честно говоря, у Джинни не было хорошего ответа на его разумный и очень прямой вопрос. Поэтому она заболтала, как часто делала в ситуациях, когда ее нормальность ставилась под сомнение.
— Если я закричу, я могу напугать тебя до смерти, а мне кажется, это сделает меня убийцей. — Таким образом, став очевидным, что она совсем ненормальная, и сделав разговор еще хуже для себя. — В любом случае, это счастливое событие. Ты жив! Ты снова в строю. — Ее подбадривание замерло на губах, когда пришла ужасная мысль. — Ты ведь случайно не слышал ничего из того, что я говорила раньше? Слышал?
Искра юмора зажглась в его великолепных глазах.
— Ты разговаривала с мертвецом?
— О, хорошо, ты ничего не слышал. — Она сглотнула. — Но теперь ты всё равно думаешь, что я чокнутая, так какая разница?
Он с любопытством наблюдал за ней, когда она пересекла комнату и подняла трубку стационарного телефона.
— Нам, вероятно, стоит вызвать скорую. Или, по крайней мере, судмедэксперта, чтобы сообщить ей, что ей стоит держаться за свою основную работу…
— Положи трубку.
Трубка оказалась на рычаге раньше, чем он закончил фразу. Джинни уставилась на свою руку, которая двигалась сама по себе, мурашки побежали по ее рукам.
— Я, мм… я могу проверить твои показатели, но не могу лечить тебя, — сказала она чуть слышным шепотом. — Тебя должен осмотреть врач.
Он потер ямочку на подбородке.
— Как тебя зовут?
— Джинни, — выдохнула она, наслаждаясь самим фактом того, что делится с ним этой информацией. Даже если он забудет ее имя через пять минут, прямо сейчас он его знал.
— Джинни… — Он произнес ее имя, как грешник, шепчущий свои самые темные тайны священнику на исповеди. — Ты не выглядишь подходящей для работы в похоронном бюро.
— О… — Прилив удовольствия нахлынул на нее, пока она не поняла, что он вполне может продолжить это утверждение словами: «у тебя будущее в цирке». — На какой работе я бы смотрелась лучше?
— Учитывая твою способность сохранять чувство юмора в стрессовой ситуации, либо военный генерал, либо комедиантка.
Она рассмеялась. Его губы приоткрылись от этого звука, и по какой-то причине он выглядел опустошенным этим звуком. Опустошенным и завороженным.
— А как вас зовут, сэр?
Он не поднял брови от того, как она говорила, что было приятно. Прежде чем научиться связывать предложения, она смотрела черно-белые фильмы рядом с отцом на диване. Объединив это с формальной манерой речи отца — и ее идолопоклонством перед звездой кино/богиней Лорен Бэколл — ее обвиняли чаще, чем она могла вспомнить, в том, что она звучит как отголосок прошлого.
— Джонас, — сказал он, почти слишком тихо, чтобы разобрать.
Джонас. Джонас.
Это имя идеально ему подходило. Сильное, необычное, прекрасное.
Должно быть, она вздохнула вслух, потому что его голова резко повернулась.
— Где моя одежда, Джинни? Мне нужно уйти.
— Я… да. Да, конечно. — Ее пальцы нервно переплелись. — У тебя, должно быть, есть семья, которая будет вне себя от радости из-за этого поворота событий.
— Никакой семьи, — пробормотал он. — Только два соседа-идиота, которым в будущем надерут задницы.
— Прости?
Он отвел взгляд, его безрадостный смех повис в воздухе.
— Да какая разница. Ты ведь всё равно ничего не будешь помнить из того, что произошло сегодня ночью, верно?
— О, обещаю тебе, я буду помнить.
— Прости, я не могу этого позволить. — Снова его любопытный взгляд скользнул по ней, как будто пытаясь оценить ее и будучи не в силах прийти к прямому выводу. — Похоже, мы оба стали жертвами розыгрыша. Мои соседи оставили меня здесь, пока я спал. — Он покачал головой. — Каждый год на мой день рождения они настаивают на чем-то опасном и глупом, хотя я действительно думал, что они переросли это. Прости за беспокойство, которое это тебе причинило. Они заплатят за это, обещаю.
Джинни была в неверии.
— Как ты мог проспать транспортировку в похоронное бюро? Они тебя чем-то накачали?
Он, казалось, выбирал слова с осторожностью.
— Я не часто сплю, но когда сплю, это довольно глубокий сон.
— О… — Она указала на свою бальзамировочную машину. — Эти болваны. А что если бы я накачала тебя химикатами?
— Болваны, — повторил он с полуулыбкой. — Мою одежду, Джинни. Будь добра.
— Мне нужно поговорить с мачехой о нашей системе безопасности. Они, вероятно, протащили тебя во время «Последнего героя» — она даже не моргает, пока он идет. — Все еще озадаченная тем, что живое тело было тайно доставлено в похоронное бюро незамеченным, Джинни, тем не менее, решила, что сейчас она мало что может с этим сделать. Он, должно быть, замерзал на холодном металлическом столе, не говоря уже о травме. Она не могла заставить его сидеть там, пока она потрясает кулаками из-за поступков его безрассудных друзей. — Одежда. Тебе нужна одежда, — сказала она, беря себя в руки. — Сейчас принесу, Красавчик.
— Что это было?
— Ничего. Дай посмотрю, оставили ли они тебе что-нибудь.
Она направилась к столу, намереваясь открыть металлический ящик для хранения под тем местом, куда мачеха обычно складывала одежду для погребения. У нее не было оснований полагать, что его друзья будут следовать процедуре, но она действовала по привычке. Чем ближе она подходила к Джонасу, тем сильнее сжимался его кулак в простыне. Неужели возможно, что она теперь отталкивает полумертвых, так же как и живых?
Потрясающе.
Стараясь не пялиться на великолепный мужской экземпляр вблизи, она целенаправленно наклонилась и выдвинула ящик, слегка удивившись, обнаружив скомканные джинсы и футболку. На передней части футболки Sharpie было написано: «Именинник».
Джинни подняла ее, чтобы он мог осмотреть.
Он вздохнул.
— Дебилы.
Она встала и протянула ему одежду.
— С днем рождения. Сколько лет?
Джонас замер, натягивая футболку на голову.
— Двадцать пять.
— О! — Нервное движение. Она наблюдала, как он одевается. — У меня тоже скоро день рождения. Скоро будем одного возраста.
Он стал безразличным.
— Ясно.
Как только футболка оказалась на месте — и она изо всех сил старалась не заметить, как его бицепсы едва помещались в проймы, — она заметила, что этикетка торчит наружу. Не задумываясь, она протянула руку и заправила ее внутрь белого хлопка, костяшками пальцев коснувшись его кожи. Джонас издал грубый звук, и она отдернула руку, судорожно вдохнув.
— Джонас, ты всё еще довольно холодный. Ты уверен, что мне не стоит вызвать парамедика?
— Это моя нормальная температура, Джинни, — прохрипел он, и простыня, казалось, рвалась у него в руках. — Ты, однако, очень теплая. — Его ноздри раздулись. — Не уверен, что именно в тебе такого, но есть… разница.
— Между нами?
— Между тобой и всеми остальными.
Он двинулся внезапно и быстро, так быстро, что она едва успела заметить, как он перекинул ноги через противоположную сторону стола, и мелькнули крепкие ягодицы, прежде чем он надел джинсы.
— Я не могу здесь оставаться.
Почти пугающе было то, как сильно она запаниковала из-за его неминуемого ухода. Ее горло сжалось до размеров соломинки, а двигатель в ее животе заглох, пытаясь завестись снова и снова.
— Может, я отвезу тебя куда-нибудь? Мне придется использовать катафалк, но…
— Тебе не стоит предлагать мне подвезти, Джинни. Я незнакомец. — Он повернулся к ней через металлический стол, выглядя глубоко встревоженным. — Ты часто подвозишь мужчин, о которых не имеешь ни малейшего представления?
— Да, но обычно они мертвы. Как бы само собой разумеется, что они согласятся.
Изумление сменило его раздражение.
— Кто ты?
— Ты мог бы узнать, — прошептала она, боясь, что завтра ей будет стыдно за это, но не в силах остановиться. — Ты мог бы остаться и узнать.
Что-то похожее на тоску промелькнуло на его лице.
— Нет, я… не могу.
Что стало причиной этого нервного покалывания в ее пальцах? Если она не найдет способа продлить это общение, всё закончится, не успев начаться, и что-то в этом казалось ужасно неправильным.
— Нам не обязательно оставаться здесь, — сказала она. — Вообще-то, я как раз собиралась прогуляться.
Прежде чем он успел ответить, Джинни сорвала с себя фартук через голову, бросила его на ближайшую стойку и вылетела через дверь бальзамировочной комнаты.
— Идешь?
— Прогуляться, — повторил он, каким-то образом уже идя по пятам. — Посреди ночи?
— Это лучшее время для прогулки. Всё такое тихое.
— Как ты дожила до стольких лет? — Прошла пауза. — Пожалуйста, я не могу этого сделать.
— Всё в порядке. — Ее улыбка была невинной. — Я могу пойти сама.
С рычанием Джонас оказался рядом с Джинни, и она спрятала облегченную улыбку.
— Один час, — пробормотал он. — У меня есть один час.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Луна-парк был закрыт на ночь, но некоторые аттракционы все еще мерцали вдоль дощатого настила Кони-Айленда. С постепенно наступающей осенью ветер стал прохладным, но в воздухе все еще чувствовалось лето, приносящее запах паленого песка и соленой воды. За исключением горстки людей, спящих на скамейках, и редкой крысы, выбегающей, чтобы подобрать кусочки попкорна и брошенные корочки пиццы, на дощатом настиле не было ни души — было достаточно тихо, чтобы слышать шум прибоя неподалеку и шипение пены.
Джонас шел рядом с ней, сцепив руки за спиной, глядя прямо перед собой и время от времени беззвучно повторяя фразы. «Мне не следует этого делать», — похоже, была его любимой, а «Ты сошла с ума?» занимала почетное второе место.
«У меня есть один час».
Это было ее любимое из всего, что он бормотал до сих пор.
Он не сказал: «У тебя есть один час». Он сказал: «У меня есть один час».
И, возможно, только возможно, это означало, что ему нравится быть с ней, даже если выглядел он так, будто его заживо варят в яме с кипящим маслом.
Девушка может мечтать.
— Один час, — пробормотала она теперь. — А потом я больше тебя не увижу?
Между его бровями пролегли складки. — Верно.
Она проигнорировала укол в груди. — Тогда это уникальная возможность.
Он, казалось, неохотно заинтересовался. — Каким образом?
— Раз уж мы больше никогда не увидимся после этой ночи, мы можем говорить самые странные вещи, которые приходят нам в голову, не боясь пережить неловкость при каждой нашей встрече. Может, я даже смогу передать секреты женского пола. Тебе не любопытно, почему женщины открывают рот, когда красят ресницы?
— До этого момента — нет. Почему они это делают?
— Это рефлекторно. Когда женщина пытается не моргать, активируется глазодвигательный нерв, запускающий тройничный нерв, который открывает челюсть. Рот открыт — значит, нет моргания, и наши тела просто делают это естественным образом. — Она просияла, глядя на него. — Разве ты не рад, что пошел на эту прогулку?
Он рассмеялся — этот полный, глубокий звук заставил ее подумать о подземных винных погребах и темных, малопосещаемых отделах библиотеки. — Это будет невозможно забыть, — сказал он, внезапно, казалось, потеряв дар речи.
— Что такое?
— Ничего, — ответил он, с любопытством поглядывая на нее. — Я просто не могу вспомнить, когда в последний раз смеялся… не заставляя себя делать это из вежливости.
— Ты всегда вежлив?
— Я бы так не сказал, но всегда стараюсь поступать подобающе. Правильно. — И добавил под нос: — По крайней мере, обычно.
Джинни резко остановилась, осознав нечто ужасное. — Ты женат? Это причина, по которой тебе не следует этого делать? Ты сказал, что у тебя есть соседи, и я просто предположила, что это означает, что ты холост…
— Я свободен, Джинни. — Он, казалось, был заворожен ее волосами, развевающимися на ветру. — В некотором роде. — С видимым усилием он взял себя в руки. — А как насчет тебя? Ты всегда поступаешь правильно?
— Я в похоронном бизнесе. Мне нравится оставлять место для «серой зоны».
На его лице появилось выражение забавы. — Не хочешь уточнить?
Джинни хмыкнула. — Однажды у нас был клиент, когда мой отец был еще жив. Покойный просил похоронить его с золотыми часами. Джонас, их было четырнадцать. Семь на каждой руке. — Она покачала головой при этом воспоминании. — Его сыновья не могли позволить себе оплатить похороны или место на кладбище, поэтому мы тайком сунули их в картонную коробку из-под «Биг Мака».
Он улыбнулся. — В этом я не вижу никакой «серой зоны». Какой толк от четырнадцати часов, закопанных на два метра под землю? С собой их не заберешь.
— Именно.
— К тому же, когда ты мертв, ты всё равно не можешь поднять запястье, чтобы проверить время, — добавил Джонас.
Джинни рассмеялась, прикрыв рот ладонью, — и от этого звука он оступился и перестал идти.
— Что такое?
— Не знаю. — Он открыл рот и тут же захлопнул его. — Почти как если бы я скучал по твоему смеху больше, чем по своему собственному.
— О… — прошептала она.
Когда они снова двинулись в путь, Джонас казался довольно рассеянным. — Хорошо, теперь мой черед задавать вопросы. Ты оптимист или пессимист?
— Пессимист до мозга костей. А ты?
— Определенно оптимист.
— Оптимист, который работает в похоронном бюро?
— Владеет похоронным бюро. — Она прищурилась, глядя на него. — Завидуешь?
Он провел пальцами по волосам, оставив их взлохмаченными и беспорядочными. — Боже, Джинни, ты такая милая, это причиняет боль. — Его челюсть сжалась. — Давай повернем назад.
Неохотно она развернулась, и они направились в сторону, откуда пришли. — Почему пессимист?
— Видел, как много всего идет не так в… мое время.
— Назови что-нибудь, что, по-твоему, идет правильно.
— Это техника, которую используют оптимисты, чтобы переманить кого-то на светлую сторону?
— Нет, я только что ее изобрела.
Его белые зубы блеснули, но улыбка медленно растаяла. — Думаю, время расставляет всё по местам. Времена года приходят безотказно, цикл за циклом. Люди вешают рождественские гирлянды в одно и то же время каждый год. Ночь наступает то раньше, то позже, потом снова раньше. Дети растут, учатся, женятся. Время никогда не подводит, оно просто идет дальше.
Джинни смотрела на океан, хотя ее внимание стремилось быть прикованным к Джонасу. — Не могу решить, красиво это или пугающе. Может, и то, и другое.
Она почувствовала его кивок, а не увидела. — И то, и другое верно, — тихо сказал он. — Тебе нравится эта прогулка, Джинни?
— Очень.
— Хорошо. Уходи, пока ты в выигрыше, пожалуйста. — Он взял ее за локоть и подтолкнул вперед. — Полуночные прогулки небезопасны.
— Я всё равно никогда их не совершаю. — Этот поток искренности прорвал плотину остального. — Я просто не хотела прощаться прямо сейчас и знала, что ты не отпустишь меня одну.
Он нахмурился. — Как ты могла быть уверена?
— Не знаю. Я просто… была. — Они уже сошли с дощатого настила на тротуар, вдалеке показались надземка и бюро «П. Линн». И если раньше она паниковала, когда Джонас готовился уйти, то теперь это чувство усилилось в семь раз, превратившись в глыбу льда в желудке. — Твой черед задавать вопрос.
— Ее голос… — прошептал он почти неслышно, закрыв глаза. — Не могу придумать ни одного.
— Попробуешь?
Его взгляд прошелся по ее лицу почти отчаянно. — Что для тебя важнее всего?
— Конечно, самое сложное напоследок. — Джинни сглотнула. — Наследие моего отца. То, что люди считают меня надежной. Отсутствие сожалений. Идеально отутюженная юбка.
Когда он долгое время молча смотрел на нее, Джинни поняла, что они больше не идут, а стоят лицом к лицу под уличным фонарем, прямо перед входом в бюро «П. Линн».
— Есть еще кое-что, но сейчас не могу вспомнить, — пробормотала она.
Джонас протянул руку и пригладил ее выбившиеся волосы. — О, попасть бы в этот список. — Он, казалось, приготовился — и потерпел неудачу. — Прости, что я должен это сделать. Мне так жаль.
— Я не понимаю.
Его голос стал хриплым. — Посмотри мне в глаза, Джинни.
— Зачем?
— Ты не можешь это помнить. Мы не должны были встречаться.
Глыба льда в ее желудке расширилась. — Я хочу помнить.
— Джинни…
— Я не понимаю. К-как ты можешь заставить меня забыть?
Джонас на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, зеленые угли в них замерцали, разгораясь ярче, когда он сделал шаг дальше в ее пространство. И еще один. Пока ей не пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть вверх, в его великолепное лицо. Он поднял руку, медленно протягивая ее к правой стороне ее головы, кончики его пальцев слегка коснулись ее волос — и между его губ, как кинжалы, блеснули клыки.
— Теперь понимаешь?
Поезд Q с ревом пронесся над головой, сотрясая атмосферу, так же, как внутри нее всё начало дрожать. Что… что не так с его зубами?
Нет, не зубы. Не резцы, подобные ее собственным.
Это были… клыки?
Дыхание перехватило. Она приросла к месту, загипнотизированная и притянутая ближе, вопреки голосу разума, взывающему из глубины сознания: «Что-то здесь не так».
Что-то не так.
Понимание пришло, и крик поднялся из диафрагмы, застряв в горле. Конечно, он не пытается заставить ее поверить в нечто настолько нелепое.
Нечто, существующее только в сказках и фильмах.
Холодная кожа. Крепко спящий. Пульса нет. Клыки.
— Это шутка?
Он покачал головой. — Если бы.
Неужели вся ночь была сложной постановкой? Зачем ему идти на такие крайности, чтобы напугать ее? Даже когда ее разум задавал эти вопросы, она не могла до конца поверить в собственные подозрения. Интуиция не позволяла. Делало ли это ее сумасшедшей или идиоткой?
Обоими. Определенно обоими.
— Ты пытаешься заставить меня поверить, что ты вампир?
— Я вампир, Джинни. — Его темные брови сошлись. — И я никогда не сожалел об этом больше, чем сейчас.
Джинни развернулась и бросилась к двери, копаясь в ключах, пытаясь вставить нужный в замок. — Зачем ты это делаешь? — спросила она дрожащим голосом.
— Не убегай от меня, — умолял он.
— Зачем? — Ее зрение затуманилось. — Тебе нужно стереть мои воспоминания?
— Я обязан это сделать. — Она наконец открыла дверь, но он легко вошел следом, заставив их обоих остановиться в темном вестибюле. — Но не поэтому я прошу тебя не убегать. Я… Боже. — Он ущипнул себя за переносицу двумя пальцами. — Я официально сошел с ума. Я не могу вынести того, что ты меня боишься, даже если через мгновение ты забудешь, что я существую. — Он двинулся в ее сторону. — Верь в то, кто я, или не верь. Просто знай одно: если бы я мог, я бы пришел завтра при дневном свете и позвонил в твой дверной звонок. Так, как положено. С цветами и обещанием вернуть тебя домой до комендантского часа.
— Мне двадцать четыре. У меня нет комендантского часа, — сказала она, не задумываясь. — По крайней мере, я так думаю. Кроме сегодняшнего вечера, я не часто выхожу после наступления темноты.
— Хорошо.
Если этот мужчина действительно разыгрывал ее, разве не получил он свою награду? Почему он всё еще стоит здесь? Почему она всё еще хочет, чтобы он остался?
— Можешь доказать, что ты в-в… вампир?
На его щеке дернулся мускул, и снова изумрудно-зеленый свет в его глазах вспыхнул ярко и лучисто, словно не от мира сего.
— Ответ прямо перед тобой, — прохрипел он.
Неужели он действительно говорит правду?
Сердце Джинни забилось так быстро, что она заморгала, чтобы сохранить концентрацию и не поддаться приступу головокружения. У этого мужчины были клыки и светящиеся глаза. Никакого пульса, не будем забывать.
Это не те вещи, которые можно подделать. Неужели она просто ведет себя как человек, отвергающий то, что ее разум считает ненормальным?
Правда была прямо перед ней.
— Ты вампир.
— Да.
Она выдохнула длинный, дрожащий вздох. — О Господи. — Она прижала руки к щекам. Ее тело неистово дрожало, но она не побежала — и не могла объяснить почему. Может быть, дело было в том, как он на нее смотрел. Словно он упадет замертво от чистого горя, если она уйдет снова. — Опасный?
— Не для тебя. Никогда для тебя. — Он произнес эти слова, прижав кулак к центру груди. — Так или иначе, боюсь, тебе не придется долго об этом волноваться.
Она не могла припомнить вымышленных вампиров, обладающих способностью стирать воспоминания, но если вампиры существуют, ничто больше не кажется невероятным. — Нет. Пожалуйста, не заставляй меня забыть тебя.
— У меня нет выбора. Прости.
— Мы не можем даже… дружить?
— Боже, нет.
Джинни вздрогнула.
Джонас выругался. Он сократил расстояние между ними, запуская пальцы в ее волосы, обхватывая ее голову, приближая ее, пока их лбы почти не соприкоснулись. — Ты не понимаешь. Я не могу быть для тебя никем. А ты не можешь быть никем для меня. Это подвергнет тебя опасности.
Воспоминания были священны для Джинни. Воспоминания были ее основным товаром. Каждый день своей жизни она была свидетельницей их ценности и важности. Это всё, что было у людей в самые трудные времена их жизни. Кража воспоминаний казалась ей худшим видом нарушения. И не только это — грехом. Она защищала бы их любой ценой.
Но как?
Как?
Ответ пришел к ней почти окольным, очевидным путем. Скажи правду.
— Ты подвергнешь меня опасности, Джонас? — Она покачала головой. — Я уже в опасности.
Ее слова явно ранили его. — Я сказал, что не причиню тебе вреда.
— Ты не так понял. Опасность исходит не от тебя. От кого-то другого. — Она облизнула губы. — Мне угрожает серьезная опасность от кого-то другого.
Вращающийся зеленый свет в его глазах запульсировал и погас, ее мышцы расслабились от быстрой потери невидимой поддержки. Однако его руки схватили ее за плечи, удерживая на месте. — Кто? Отвечай немедленно.
— Нет.
— Нет? — Его замешательство было так же очевидно, как и его разочарование. — Почему?
Джинни пожала плечами. — Приходи завтра ночью, и, может быть, я скажу. — Она щелкнула пальцами между ними. — Хотя, если ты сотрешь мою память, я не буду знать тебя от Адама. Так что я точно не буду доверять тебе настолько, чтобы рассказать, что моей жизни угрожали. Но может быть… со временем ты заслужишь мое доверие? Хотя для этого мне нужна память, не так ли?
Когда она стала женщиной, которая играет в психологические игры с вампиром?
Сегодня ночью, видимо.
Но были ли это действительно игры, если она просто констатировала факты?
Джонас был не в восторге. — Ты прямо сейчас скажешь мне, кто тебе угрожает, и я разберусь с ними до восхода солнца.
— Значит, это правда, ты не можешь выходить на солнце?
— Не превратившись в пыль.
— Я не приглашала тебя войти. Думаю, это миф?
— Да. И, пожалуйста, перестань менять тему. Кто хочет причинить тебе вред?
— Извини. Мои губы на замке.
— Последний шанс, прежде чем я заставлю тебя рассказать.
Тревога уколола ее позвоночник. — Как ты это сделаешь?
На этот раз, когда его глаза начали светиться, он, казалось, сделал это неохотно. — Помнишь, сегодня вечером я заставил тебя положить трубку, вместо того чтобы звонить в скорую? Я могу дать тебе очень сильное… внушение. И ты будешь вынуждена подчиниться.
— Пожалуйста, не делай этого, — сказала она на выдохе. — Ты отберешь у меня мою волю.
Его пальцы на ее руках сжались. — Ты не оставляешь мне выбора.
— Да, — подчеркнула она. — Оставляю.
— Я не могу уйти и оставить тебя в опасности. И я не могу вернуться. — Его взгляд упал на ее шею, и он несколько раз моргнул. — Ты не знаешь, как и чем ты искушаешь. Я и так уже задержался рядом с тобой слишком надолго.
Она вырвалась из его хватки, отступая к коридору, ведущему в жилую часть похоронного бюро. — Я лучше встречу угрозу в одиночку, чем позволю манипулировать моими воспоминаниями. Воспоминания — это всё, что есть у человека в некоторые дни.
Он с любопытством склонил голову на ее слова, но повторил ее отступление, шаг за шагом. — Скажи мне сейчас, Джинни, — прошептал он плавно, так плавно, что ее шаги прекратились, а ход мыслей запутался, превращаясь в моток шелка. — Скажи мне, кто угрожает твоей жизни.
Инстинкт управлял ею, и инстинкт диктовал ей сделать Джонаса счастливым. Внезапно это стало самым важным.
Он делает это.
Он и его гипнотические зеленые глаза.
Слова вертелись у нее на языке. Слова, которые раскрыли бы информацию, которую она не рассказывала абсолютно никому. Но если бы она рассказала Джонасу о своей недавней опасной ночи, это был бы последний раз, когда она его видела — и эта возможность была не только отвратительной… она также казалась ей неправильной.
— Хватит, — прохрипела она, прикрывая глаза рукой. — Пожалуйста, хватит.
Когда прошли долгие минуты, а он ничего не сказал, она подсмотрела между пальцами и обнаружила, что он ошарашен. — Как ты это сделала? Как ты смогла противостоять мне? — Он изучал ее лицо. — Никто никогда не пытался, не говоря уже о том, чтобы добиться успеха.
Джинни боготворила Лорен Бэколл всю свою жизнь, но никогда не чувствовала себя больше похожей на нее, чем когда положила руку на дверную ручку коридора, откинула волосы назад и оглянулась на Джонаса. — В следующий раз повезет больше, Красавчик, — беззаботно бросила она. — Увидимся завтра. Ты знаешь, где меня найти.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
На следующий день всё стало странно.
Точнее, еще страннее, хотя безумие набрало обороты не сразу.
Джинни проснулась около двух часов дня, когда солнце стояло в зените — обычное дело для тех, кто работает в ночную смену. Всякий раз, когда ее поздний подъем казался ей чем-то неестественным или она просыпалась с чувством, будто упустила важную половину дня, она напоминала себе о барменах, техниках метро и продавцах из продуктовых магазинчиков по всему Бруклину, которые просыпались в это же время, — и приступала к своей обычной рутине.
Она полила сад с травами на пожарной лестнице, помахав своей зеленой металлической лейкой мистеру Юнгу, который поливал тротуар у своего рыбного магазина на другой стороне улицы. Она отщипнула немного базилика большим и указательным пальцами и отнесла его на кухню, чтобы посыпать яичницу. Если на разделочной доске не хватало ножа, она не видела в этом ничего странного. Ее мачеха иногда любила перекусить горячими бутербродами посреди ночи и постоянно оставляла столовые приборы в самых неожиданных местах.
Например, в морозилке. Или снаружи под ковриком у двери.
Мачеха Лариса не была чрезмерно пьющей, пока отец Джинни был жив, но в последнее время она заметно налегла на бутылку. Джинни не винила ее. Бывшая королева красоты влюбилась в гробовщика, но никогда не ожидала, что сама станет им. Однако похоронное бюро «П. Линн» погрязло в долгах под руководством ее отца, и после того, как он женился на женщине с чрезвычайно дорогими вкусами в ювелирных украшениях и одежде для отдыха, он скоропостижно скончался, оставив им два пути.
Попытаться продать устаревшее похоронное бюро (спойлер: никто не хотел его покупать), которое, к несчастью, располагалось прямо под линией метро Q, что не раз приводило к тому, что гроб опрокидывался. И к очень недовольным отзывам в сети.
Или вариант номер два. Продолжать работать как обычно и пытаться выбраться из-под гор кредитов для малого бизнеса и задолженностей по картам.
На самом деле у них был только один выбор. Собраться с силами и продолжать работать — решение, которое принесло Джинни огромное облегчение. Бюро могло быть развалиной, но это был ее дом. Место, которое ее отец превратил в местную достопримечательность и сделал уютным, несмотря на тела внизу. Она не хотела смотреть, как рушится всё, ради чего он работал, когда была вполне способна удержать двери открытыми. Должна же была быть причина, по которой он потратил бесчисленные часы, терпеливо обучая ее семейному ремеслу, верно?
Громкий грохот над головой заставил Джинни уронить вилку, которой она взбивала яйца. Она несколько раз постучала пальцами по столешнице, решая, что делать. У Ларисы было правило «никаких пробуждений, независимо от времени суток», и она ожидала, что Джинни будет его соблюдать. Ладно, «ожидала» было мягко сказано: Лариса имела привычку швырять расческами или полупустыми стаканами воды в Джинни, если та хотя бы прокрадывалась мимо ее спальни в ванную. С тех пор как она делила жилплощадь с мачехой, ей пришлось перетерпеть немало моментов с переполненным мочевым пузырем.
Однако тишина, последовавшая за грохотом, убедила Джинни оставить сырую яичницу на столе и медленно подняться по лестнице на цыпочках.
Похоронное бюро «П. Линн» состояло из трех этажей. Подземный морг, первый этаж над ним, где располагались офис, вестибюль и залы для прощания. На том же среднем этаже, недоступном для посетителей, находились их маленькая кухня и столовая, куда можно было попасть через закрытый коридор. Наверху, на верхнем этаже, располагались спальни. Три штуки. Одна для Ларисы, одна для Джинни и одна пустая, которую Лариса использовала как вторую гардеробную.
По пути наверх Джинни разминала пальцы, хотя никакая разминка не помогла бы ей поймать летящие предметы. Джинни была безнадежно неспортивной. В средней школе на уроках физкультуры она заработала прозвище «Мисс Неудача», потому что была как «поцелуй смерти» для любой команды, которой «повезло» выбрать ее последней. Это был еще один повод, почему она стала синонимом невезения в округе.
Не было смысла трагедизировать из-за этого.
У нее был целый легион старых фильмов, чтобы составить ей компанию — сегодня в планах был «Поймать вора», — дом и травы для яичницы. Она умела шить отличные платья. И хотя ее профессия могла заставлять людей чувствовать себя неловко из-за собственной смертности, она чувствовала обратное. Люди приходили к ней в самый худший день, и она вела их через процесс, о котором они часто ничего не знали. В некотором смысле она чувствовала себя как мягкая посадочная площадка для скорбящих, которые входили в парадную дверь бюро «П. Линн». В этом духе она часто начинала свои встречи ярким и бодрым: — Как бы вы хотели отпраздновать их жизнь?
Образ Джонаса проецировался на внутренней стороне ее век, и она долго моргала, жадно впитывая его. Устроили ли Джонасу похороны? Технически он был мертв, даже если она никогда не встречала никого, кто бы так искрился… жизнью.
Энергией.
Сексуальностью.
Вернется ли он сегодня? Она не могла представить мир, в котором его нет. Где их одна волшебная встреча была первой и последней. Она мечтала о его глазах и прикосновении его пальцев к своим волосам. Прокручивала их разговоры снова и снова в уме, чтобы никогда не забыть. Его голос застрял у нее в голове, как любимая песня.
Было ли жалко, что она сочла их встречу монументальной? Именно так это ощущалось. Она была похожа на тех людей, которые утверждали, что видели Бога, находясь в коме. Никто бы ей не поверил, но она навсегда изменилась.
— Возвращайся, Джонас, — прошептала она про себя, почему-то уверенная, что он услышит.
Послушает ли он?
Джинни ловко избежала скрипучей половицы в коридоре и подошла к комнате Ларисы. Волосы на затылке зашевелились, чем ближе она подходила. Ее мачеха никогда не ложилась спать без включенного телевизора на средней громкости, обычно настроенного на телемагазин, но за дверью царила тишина. Не было слышно даже храпа или шороха простыней.
— Любопытно, — прошептала Джинни, поджимая пальцы ног на ковре. — М-м-м. — Она подкралась ближе. — Лариса?
Она инстинктивно пригнулась, готовясь к пронзительному визгу или, возможно, к тому, что латунная урна ее отца врежется в закрытую дверь и вырубит ее. Швырнуть урну было бы для Ларисы в новинку, но вполне в духе ее обостряющегося поведения. Лучше быть начеку.
После того как прошло еще несколько минут тишины, Джинни выпрямилась и преодолела оставшееся расстояние до двери, обхватив ладонью ручку и повернув ее. На данном этапе она определенно начала волноваться.
Мертвая тишина в похоронном бюро была хорошим знаком, только если она исходила от одного из их «гостей» внизу.
— Лариса? — позвала Джинни, толкая дверь.
Она резко остановилась, как только глаза привыкли к полумраку.
Там лежала ее мачеха, ее призовая фигура выделялась под простынями. Одна рука свисала с кровати, пустая бутылка «Столичной» стояла в пределах досягаемости. Джинни вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть, как спина Ларисы поднимается и опускается в обычном ритме дыхания, но не могла сказать наверняка. Оставив коридор, она медленно вошла в комнату, сцепив пальцы под подбородком. — Лариса?
— С ней всё будет хорошо.
Джинни резко развернулась, с криком, застрявшим в горле. Она никогда не смогла бы точно сказать, почему не выпустила его, но подозревала, что это связано с усмехающейся молодой женщиной с лунными волосами, смотревшей на нее в ответ. Вполне возможно, она была слишком заворожена, чтобы кричать. Кто этот человек и что она делает на Кони-Айленде, не говоря уже о комнате Ларисы? В своих кожаных штанах, кроваво-красных сапогах и усыпанном заклепками бюстье она выглядела так, будто сошла с экрана футуристического фильма восьмидесятых. И в руке она держала пропавший кухонный нож.
Я всё еще сплю?
Возможно, Джинни видела один бесконечно длинный сон о вампирах и… кем бы ни была эта женщина. Это были невероятно странные двенадцать часов.
Может, всё это не по-настоящему.
Может, человек, который пытался убить ее, частично преуспел, и это один большой безумный сон, вызванный ужасной лихорадкой. Возможно, прямо сейчас она окружена медсестрами в отделении интенсивной терапии.
— Ты произносишь всё это вслух, — сказала женщина, в голосе которой едва улавливался русский акцент. — Клянусь, ты бодрствуешь. Но если хочешь убедиться, я могу тебя ущипнуть?
— Нет, спасибо. — О боже, неужели это тот самый человек, из-за которого она постоянно оглядывалась? Неужели эта незваная гостья сначала убила Ларису, чтобы не было свидетелей? Неужели Джинни умрет, так и не узнав, почему кто-то вообще хотел закопать ее в землю? — Моя мачеха мертва?
Светлые брови дернулись. — Ты вообще слушала? Я только что сказала, что с ней всё будет хорошо.
— Тогда… почему ты держишь нож?
— Я точу его для тебя. Мой сделан из чистейшего серебра. — Она подняла нож, с отвращением разглядывая лезвие. — Ты думаешь, я могла бы даже кожу порезать таким тупым ножом? — С этими словами «Лунная» вытащила из-за спины другой, более крупный нож и начала ударять лезвиями друг о друга, высекая искры в темной комнате. — Пожалуйста.
Джинни открыла рот от удивления. — Ты делаешь нож острее, чтобы моя смерть была быстрее? И ты хочешь, чтобы я тебя за это поблагодарила?
«Лунная» не потрудилась отвлечься от своего занятия. — Я здесь не для того, чтобы убивать, хотя это было бы куда интереснее. К несчастью, я здесь, чтобы защитить тебя.
— Защитить от чего? — Джинни коротко оглянулась и увидела, что верхняя часть тела Ларисы теперь свисает с кровати. — Что ты с ней сделала?
— Немного приложила. — Она постучала плоской стороной лезвия себе по лбу. — Прямо сюда. Свет погас.
Женщина вернула Джинни ее заточенный кухонный нож, и у нее не было другого выбора, кроме как взять его, подбодренная тем фактом, что теперь ей будет легче нарезать морковь. — Твое появление здесь связано с Джонасом?
— Да. — «Лунная» прислонилась к стене, разглядывая Джинни с довольным любопытством. — Значит, это ты, хм?
— Та самая…?
— Та самая, из-за которой принц вырывает свои идеальные волосы.
— Принц?
— Я имею в виду Джонаса, очевидно.
— Оу. — Джинни усмехнулась, чтобы скрыть улыбку. — Он что… говорил обо мне или что-то в этом роде?
«Лунная» издала гортанный смешок. — Вижу, это взаимно. Это может закончиться только катастрофой. — Она пожала плечами. — По крайней мере, будет забавно.
— Почему ты назвала его принцем?
— Среди своего вида он что-то вроде… неохотного лидера, можно сказать. — Она с пренебрежением изучила кончик своего лезвия. — У него есть мораль, принципы и всё такое. Я терпеть его не могу, честно говоря.
Этот разговор был совершенно безумным, и у Джинни не было выбора, кроме как продолжать его. Эта женщина знала Джонаса. Даже малейшая связь с ним, пусть и через эту потенциальную убийцу, наполнила ее легкие кислородом. Это означало, что он реален. — Как тебя зовут?
— Роксана. — Она сделала саркастический реверанс. — К твоим услугам.
Внезапный храп Ларисы чуть не заставил Джинни подпрыгнуть до потолка. Под пристальным взглядом Роксаны она прижала руку к бешено колотящемуся сердцу и подождала, пока оно замедлится до нормального ритма. — Мы можем пойти в другое место и поговорить? — Она переступила с ноги на ногу. — Я чувствую себя немного виноватой, обсуждая что-то, кроме возможного сотрясения мозга моей мачехи, когда она прямо за моей спиной.
— Справедливо. — Роксана оттолкнулась от стены и зашагала в коридор. — Давай поговорим в морге, чтобы ты могла показать мне тела.
— Оу… Я думала, мы могли бы использовать мою комнату.
— Без разницы.
Джинни побежала, чтобы не отставать от длинноногой Роксаны по коридору, за поворот и во вторую дверь справа. — Я стараюсь не волноваться из-за того, что ты точно знаешь, где моя комната, — сказала Джинни, закрывая за собой дверь. — Как ты узнала, кстати?
Роксана нахмурилась, словно ее спросили о чем-то нелепом. — Я здесь всю ночь. Думаешь, я не изучила планировку?
— Я так запуталась.
— Не моя забота. Я здесь только для того, чтобы никто тебя не убил. — Роксана указала пальцем на жалюзи, утреннее солнце оставило полосу света на ее глазах. — Этого объяснения должно быть достаточно.
— Ты переносишь солнечный свет, значит, ты не вампир… — пробормотала Джинни, скорее для себя.
Роксана резко отпустила жалюзи и плюнула на пол. — Черт возьми, нет, я не одна из этих бледных паразитов. Они — чума. Болезнь.
— Я-я думала, ты дружишь с Джонасом, — пролепетала Джинни.
— Я никому не друг. — Она подняла подбородок. — Я поклялась однажды вскоре уничтожить принца и двух его соседей-тупиц. Три кола в грудь — бум, бум, бум. Наверное, завтра. Я еще не решила.
— Оу. — Джинни помассировала пульсирующую висок, пытаясь подавить желание вытолкнуть Роксану в окно. Она была далека от того, чтобы быть агрессивным человеком, но внутри нее поднялось что-то яростное и защитное, когда Джонасу угрожали. — Пожалуйста… не делай этого.
— Если хочешь кричать, почему бы тебе просто не крикнуть? — Роксана задумчиво стояла в паре дюймов от нее.
Джинни отпрянула и врезалась в дверь. — Вау, ты быстро двигаешься.
— Да, знаю. — Роксана погрозила ей пальцем, а затем дверью. — Пожалуйста, постарайся не получить сотрясение мозга. Я не уверена, что смогу выиграть битву против Джонаса, если он разозлится из-за того, что ты пострадала. В любое другое время я бы справилась с ним без проблем.
— Ясно. — Джинни сглотнула, пытаясь осмыслить этот разговор. Ну, в общем… всё. — Значит, ты ненавидишь Джонаса, но он попросил тебя защитить меня, и ты согласилась? Почему ты помогаешь ему, если считаешь его частью чумы?
— Я истребляю их род. — Палец Роксаны ткнул в воздух. — Это моя работа.
— Хорошо. Ты истребляешь вампиров. Это по-настоящему.
— Да, конечно. Я просто… — Тень неуверенности промелькнула на ее лице. — Я усыпляю их бдительность. И, может быть, я беру небольшой отпуск, пока занимаюсь этим. Но завтра… — Она ушла, издав мрачный смех. — Завтра я перережу их всех.
Боже, это был такой тяжелый разговор, особенно когда ее «кофейный заряд» был на нуле. — А пока ты собираешься защищать меня.
Роксана прижала кулак к сердцу и стала на мгновение серьезной. — До самой смерти. — Она подбросила нож и поймала его. — Мы можем посмотреть тела теперь?
Джинни не показала Роксане тела.
Она приготовила истребительнице вампиров завтрак. Часто ли кому-то выпадает шанс сказать такое? Роксана не была разговорчива во время еды и ела, закинув лодыжки на стол, но Джинни была рада компании, несмотря ни на что. Она не была уверена, как именно будет работать их договоренность, но быстро поняла, что охотница будет следовать за ней по пятам.
Роксана ходила за Джинни в продуктовый магазин и обратно. Затем в магазин тканей, чтобы купить два ярда хурмового шифона для нового осеннего платья, которое она планировала. Каждый прохожий получал подозрительный взгляд от Роксаны. Справедливости ради, она сама получала немало таких взглядов в ответ. Кони-Айленд был полон чудаков, и всё же Роксана выделялась в толпе. Возможно, это было связано с ножом, заткнутым за пояс ее кожаных штанов, но Джинни могла лишь догадываться.
Джинни была в своей комнате, готовясь к ночной смене внизу, когда Лариса ввалилась в дверной проем. Бывшая королева Парада русалок Кони-Айленда была одной из самых красивых женщин, которых Джинни когда-либо видела, даже в домашнем халате и бигуди.
Каждый год Джинни и ее отец ходили смотреть на проходящие платформы и гуляющих, всегда стоя на одном и том же месте у закусочной «Famiglia». В тот день в 2015 году он замолчал, когда Лариса прошла мимо в лучах солнца, завершая свое приветствие королевы красоты и ослепляя толпу улыбкой кинозвезды, которую она, казалось, адресовала прямо ему.
Когда парад закончился, отец Джинни нашел Ларису и пригласил ее на вареники, что шокировало Джинни, учитывая, что ее отец проводил дни, пытаясь слиться с деревянными панелями, которыми были обиты их залы для прощаний. И всё же Лариса сказала «да», и неделю спустя она переехала в похоронное бюро «П. Линн» и больше никогда не уезжала.
— Который час? — воскликнула Лариса, вытирая размазанную тушь.
Джинни посмотрела на часы на прикроватной тумбочке, заметив, что Роксаны нигде не было. Где она спряталась? — Без десяти семь.
— Я проспала всю свою смену! — Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу. — И мне приснился странный сон. В моей комнате была женщина, и… — Она обвела руками свою грудь. — Она была в кожаном бюстье с заклепками.
Джинни проверяла Ларису несколько раз в течение дня, и та не пошевелилась ни разу, даже когда Джинни приложила холодный компресс к злосчастной шишке на ее виске. Запах алкоголя изо рта намекал на то, что Лариса проспала бы смену, даже если бы Роксана не приложила ее по голове. — Это был безумный сон, — сказала Джинни. — В конце концов, на улице слишком холодно для бюстье.
— Было время, когда я носила его в снежную бурю — и носила, — мечтательно произнесла Лариса. — Я что-нибудь пропустила, пока спала? Есть новые поступления?
— Сегодня нет.
Ее мачеха уставилась вдаль. — Вот я здесь, надеюсь, что люди умирают, чтобы мы могли оплачивать счета. Это ужасно. — Она ущипнула себя за переносицу. — Ты не думала о продаже бизнеса по более низкой цене?
Джинни почувствовала укол вины. В ней была часть, которая хотела выставить наследие отца на продажу и получить гораздо меньше, чем он заплатил, — спасибо, поезд Q. Просто чтобы Лариса была свободна. Но каждый раз, когда агент по недвижимости звонил, чтобы спросить, не подумают ли они о повторном выставлении дома на продажу по более низкой цене, Джинни упиралась. Эти стены были единственными свидетелями, кроме нее, воспоминаний, которые она создала с отцом. Если она продаст дом и переедет, она будет единственной, у кого останутся эти воспоминания. С каждым изменением в ее жизни они тускнели еще немного, как постоянно стираемые черные джинсы.
Кроме того. Неужели было неправильно наслаждаться своей работой?
Она брала на себя ответственность и гордилась тем, что заботится об усопших. Любая остаточная жуткость, которую она испытывала в детстве, учась рядом с отцом, давно прошла. Теперь усопшие были просто людьми, которые жили, любили, плакали, смеялись, проливали газировку, катались на американских горках, рассказывали шутки, страдали от укусов комаров. С ними нужно было обращаться с любовью, и она не была уверена во многих своих способностях, но никто не мог относиться к ним с большим уважением или сделать работу лучше. Это была ее профессия, и она хотела сохранить ее.
К сожалению, это означало, что Лариса оказалась в ловушке. Если только Джинни не выкупит ее половину бизнеса — а этого в ближайшее время не предвиделось.
— Прости, я не думала о продаже, — наконец ответила Джинни. — Это место — всё, что я знаю…
— Но ты могла бы это изменить! Может быть, выбраться из Кони-Айленда и начать где-то заново?
— Не знаю, — уклончиво ответила Джинни, не желая давать прямой отказ на дружеский совет. — Если работа тебя изматывает, Лариса, может, ты хочешь взять отпуск? Очистить голову…
— Нет, нет. Нет. Всё в порядке. Завтра я буду вовремя. — Она схватилась за края халата, сжимая ткань у основания шеи. — К тому же, к кому мне ехать? К родителям во Флориду? Эти пенсионеры в своем комплексе разбегаются, когда видят меня сейчас. Они думают, что я привезла смерть в своем чемодане. — Она начала заводиться. — Не знаю, как ты делала это всю свою жизнь.
Джинни пожала плечами и потянулась к жемчужным серьгам на комоде, надевая их, не глядя в зеркало. — Это всё, что я знаю, — просто сказала она, чувствуя укол в груди. — Люди не хотят в нас нуждаться. Никто никогда не готов. Но в глубине души им спокойнее от того, что мы здесь.
— Ты звучишь как твой отец.
— Спасибо.
Улыбка Ларисы была напряженной. — Ну что ж. Раз уж я пропустила свою смену, лучше отдохну перед следующей. — Ее мачеха громко зевнула и повернулась, потягиваясь и поднимая руки над головой, когда она поплелась по коридору. — Пожалуйста, подумай еще раз о том, чтобы избавиться от этого места. Ради общего блага и всё такое. Спокойной ночи.
Секунду спустя Джинни услышала, как закрылась дверь Ларисы, а затем отчетливый звук отвинчивающейся пробки и наливаемого в стакан алкоголя. Джинни немного постояла в темном коридоре, обдумывая неоднократные просьбы мачехи. Была ли она эгоисткой, продолжая работу «П. Линн»? Это был ее дом. Единственный, который она знала. Куда она пойдет без него? Что она будет делать?
Едва слышный царапающий звук заставил Джинни обернуться с вздохом.
Джонас стоял прямо у ее окна.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Сегодня ночью Джонас выглядел иначе.
Ночь опустилась, пока она говорила с Ларисой, но солнце, должно быть, только-только скрылось за горизонтом. Неужели он ждал того самого мгновения, когда оно опустится за линию горизонта, чтобы прийти к ней?
— Не будь смешной.
Ладони Джинни стали влажными при виде его, и она попыталась незаметно вытереть их о бедра своего А-образного платья цвета румян. Однако его нечитаемые глаза проследили за этим движением, поэтому она остановилась и опустила руки, не зная, что с ними делать.
В прошлый раз, когда она видела Джонаса, на нем были джинсы и помятая футболка. Хотя он выглядел в этой одежде привлекательно, она казалась неуместной на его крепком теле кузнеца. Они казались слишком современными для человека, чья энергия напоминала ей фильмы «Золотой эры», которые она смотрела. Фильмы, воспевавшие времена, когда мужчины целовали женщин так, будто вкладывали в это весь смысл, а мимолетный взгляд через комнату мог сказать больше, чем слова. Или разжечь любовную историю.
Если бы только она была в шелковом халате, расчесывала волосы и выглядела гламурно, когда вампир влез в ее окно. Она бросила бы на него холодный взгляд через плечо в стиле Грейс Келли и велела бы вернуться, когда принесет цветы.
— Ты не Грейс Келли.
Точно.
Джинни вернулась к реальности.
Нет, джинсы и футболка с надписями, сделанными перманентным маркером, нисколько не подходили Джонасу — возможно, ничто ему не подходило, — но серые шерстяные брюки и черная рубашка на пуговицах, которые были на нем сейчас… они определенно были фантастическим началом. Вот он — принц, о котором говорила Роксана. Царственный указ мог бы легко слететь с его губ.
Руки Джонаса были сжаты в кулаки по бокам. — Здравствуй, Джинни.
То, как он произнес «Джинни», напомнило ей самую низкую ноту фортепиано и заставило ее пальцы ног поджаться в ковер. — Здравствуй, — смогла выговорить она.
Он медленно покачал головой. — Я не должен был приходить.
— И тем не менее, ты здесь.
— Да. — Его челюсть напряглась. — Роксана, не могла бы ты выйти из-под кровати? Мне нужен отчет, прежде чем ты уйдешь.
— О, я просто живу ради того, чтобы исполнять твои приказы, кровосос, — сказала она с фырканьем, выкатываясь из своего импровизированного укрытия, прежде чем вскочить на ноги и отдать Джонасу насмешливое приветствие. — Это мачеха угрожает ее жизни.
— Что? — Джинни нахмурилась, все еще пытаясь осознать тот факт, что Роксана последние двадцать минут пряталась под ее кроватью. — Что насчет моей мачехи?
Роксана проигнорировала ее, расхаживая перед Джонасом, который продолжал наблюдать за Джинни, как ястреб. — Мачеха хочет продать это место, Джинни — нет. Возможно, она планирует убить Джинни, продать эту развалину и забрать всю прибыль себе. Это старая как мир история. Семья, жадность, и так далее, и так далее.
— Нет, — выдохнула она. — Нет, Лариса не сделала бы этого. Если бы она планировала убить меня, зачем ей утруждать себя вопросами о продаже? Почему не действовать сразу? И вообще, у нее нет такой физической силы, чтобы…
— Чтобы что? — подсказал Джонас, сузив глаза.
Зная, что она не может выдать слишком много, иначе рискнет тем, что ей сотрут память, она прикусила язык. — Неважно.
Прошло добрых десять секунд. — Чтобы я правильно понял: тот, кто угрожает тебе, обладает значительной физической силой. Ты знаешь об этом, потому что они использовали ее против тебя? Это ты мне говоришь, Джинни?
— Нет. Я тебе этого не говорю. Нарочно.
Джонас издал звук в горле. — У тебя все равно будет моя защита…
— Независимо от того, будешь ли ты копаться в моей голове? Это огромное «независимо от того». — Она скрестила руки на груди и задала вопрос, который действительно хотела узнать. Вопрос, который мучил ее весь день. — Джонас. Почему ты так полон решимости защитить меня?
Его холодная маска осталась на месте. — Возможно, я тебе этого не говорю. Нарочно.
Джинни охнула от того, что ее же слова были брошены ей в лицо.
Джонас поднял бровь, словно говоря: «Твой ход».
Роксана перевела взгляд с одного на другого и захохотала. — Наблюдать за вами двоими лучше, чем притворяться потерянной девственницей, чтобы приманить вампиров.
— Ни за что, это не работает, — прокомментировал Джонас, бросив мимолетный взгляд на Роксану, прежде чем снова уставиться на меня. — Ты свободна, Рокс. Пожалуйста, вернись до рассвета, чтобы сменить меня.
— До свидания. — Роксана выбросила ногу в открытое окно и исчезла из виду. Ушла. Вот так просто.
Оставив ее и Джонаса наедине.
— Мне действительно не нужны услуги телохранителя двадцать четыре часа в сутки, — сказала она в наэлектризованную тишину. — Должно быть, я отвлекаю тебя от чего-то важного.
Не подтверждая и не отрицая, Джонас сделал медленный круг по комнате, изучая ее постер к фильму «Глубокий сон», швейную машинку Singer на комоде, наперстки, разбросанные у ее основания. Он наклонился к одному из флаконов с ее духами, но, казалось, спохватился, прежде чем вдохнуть аромат, бросив на нее слегка смущенный взгляд исподлобья.
Джонас продолжал двигаться по дуге вокруг ее кровати, гирлянды, свисающие с балдахина, подсвечивали его густые черные волосы. Он приближался к ней, и с каждым уверенным шагом порхание внутри нее усиливалось. Она могла буквально чувствовать вкус звуков, его присутствие делало всё вокруг таким ярким — от гула тишины до резкости красок.
— У меня сегодня нет клиентов, — сказала она, облизывая пересохшие губы. — Когда у меня пустой морг, я обычно иду на крышу на некоторое время, прежде чем заняться документами.
На кратчайшее мгновение, когда он обернулся, она поклялась, что его внимание приковано к пульсу у основания ее шеи. Это совершенно не вязалось с его вежливым кивком. — Крыша. — Его выдох коснулся ее кожи, и она вздрогнула. — Веди меня туда.
Она повернулась и медленно вышла из комнаты, чувствуя покалывание в спине от того, что Джонас следовал за ней. Комната Джинни располагалась в центре верхнего этажа, Лариса — в конце коридора, рядом с ванной. Возле третьей спальни/кладовой находилась узкая лестница, ведущая на крышу. — Так, эм… — Будь спокойной. Будь интересной. — Я заметила, что ты дышишь.
— Сила привычки. Хотя мне говорили, что это желание со временем проходит.
— Разве это не здорово — иметь что-то, чего можно ждать? — Она повернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как его губы дернулись. — Эм. — Она снова повернулась вперед, чтобы скрыть свою бредящую улыбку. — Не будет ли это «мертвой» выдачей того, что ты не человек?
— «Мертвая» выдача, — тихо усмехнулся он. — Я не провожу много времени среди живых, так что выдать себя — это не то, о чем я беспокоюсь.
Джинни открыла дверь, ведущую на лестницу, и включила верхний свет, слишком поздно вспомнив, что лампочка перегорела год назад. Точно. Просто самый обычный вечер: подъем по абсолютно темной лестнице с вампиром по пятам. Ничего особенного.
— Итак… — начала она, сглотнув, делая шаг за шагом по скрипучей лестнице. — Почему ты не проводишь много времени среди живых?
Джонас ответил не сразу, но когда он это сделал, его дымный, с южным оттенком голос прозвучал совсем близко, так близко в темноте: — Есть правила, по которым мы живем, Джинни, — сказал он грубо. — Ни одно из них прямо не запрещает находиться среди людей, но каждое было придумано, чтобы нас никогда не обнаружили. Позволяя тебе знать о моем существовании, я могу так же легко их нарушить.
— Что происходит, когда вы их нарушаете?
— Отлучение. Смерть. Иногда милосердие. Это зависит от того, в каком настроении пребывает Высший Орден в конкретный день.
— О. — На слове «смерть» Джинни остановилась и повернулась так резко, что потеряла равновесие, ее каблук скользнул по старому, изношенному ковру. Ноги вылетели из-под нее, но прежде чем она успела приготовиться к жесткому падению спиной, за которым последовал бы неизбежный полет вниз, она обнаружила себя на крыше в лунном свете, прижатой к груди Джонаса. — Что только что произошло? Как мы так быстро оказались здесь?
— Я поймал тебя. — Изумруды вспыхнули в его глазах. — Тебе было бы разумно помнить, как легко.
Ее пульс застучал в ушах. — Что это значит?
— Это значит… — Он осекся с разочарованным звуком, поставив Джинни на ноги, но, казалось, не хотел отходить полностью. — Это значит, что есть причины, по которым мы живем по определенным правилам. Они высечены в камне, потому что оберегают таких, как ты, и не дают нас обнаружить.
Она покачала головой: — Но я в безопасности с тобой, ведь так?
Последовала пауза: — Что привело тебя к такому выводу?
— Если бы ты хотел причинить мне вред, ты бы сделал это прошлой ночью.
Ее ответ удивил его, но лишь на мгновение: — Возможно, у меня сильнее сила воли, чем у большинства. — Он сделал шаг дальше в ее пространство, даря Джинни удар своего притягательного аромата. Гвоздика и мята. — Ты задумывалась о том, что у нее может быть предел?
Нет, она об этом не задумывалась, и, честно говоря, она начала сомневаться в своей убежденности, когда дело касалось Джонаса. Была ли она действительно так безрассудна, что оставляла себя в темных, уединенных местах с человеком, который мог явно одолеть и убить ее? Или в Джонасе было что-то почти… знакомое, что заставляло ее так доверять его намерениям? — Почему тебе нужно столько силы воли? — пробормотала Джинни. — От чего ты себя удерживаешь?
— О, Джинни. — Он взял ее подбородок в свою руку, изучая ее рот с… восхищением? Голодом? Прежде чем повернуть ее голову вправо и обнажить шею под лунным светом. — От чего я себя не удерживаю?
Скорость, с которой ее соски затвердели, заставила Джинни часто заморгать. Она уже вполне осознавала свое влечение к Джонасу, но неужели он только что намекнул, что хочет ее крови? Она ведь не вообразила это, правда? И вместо того, чтобы отпрянуть, как следовало бы, пламя лизнуло ее вены, как язык дракона. Неожиданно, это точно.
Очень неожиданно.
Ей нравились представители противоположного пола и раньше. Она даже позволяла Гордону Коллингсворту однажды пригласить ее в кино — событие, которое он с тех пор жаждал повторить, — но она испытывала лишь легкое любопытство, когда дело касалось поцелуев с Гордоном. В том смысле, будут ли они такими же липкими и влажными, как его ладони? Как долго это будет продолжаться? Если она позволит ему целоваться взасос, перестанет ли он умолять ее прийти на воскресный обед к его матери?
Вещи в таком духе.
Это был не неловкий вечер с Гордоном. Она была на крыше в лунном свете, с Джонасом, возвышающимся над ней, и намек на то, что он чего-то от нее хочет, всё еще висел в воздухе. Она пульсировала с головы до ног, ее губы и шея покалывали под его пристальным вниманием — и даже в ее состоянии гормонального возбуждения возникло чувство завершенности. Наконец-то. Наконец-то она была здесь, с ним.
Джонас слегка наклонил голову: — О чем ты думаешь?
— В основном о том, что… это совсем не похоже на мое свидание с Гордоном, — пробормотала Джинни.
Он и так был неподвижен в силу своей природы, но стал еще неподвижнее, его левый глаз дернулся. — Гордоном?
Она махнула рукой: — Он ни к селу ни к городу.
— О? Тогда где он?
— Ни здесь. Ни там.
— Ну, он должен где-то быть.
— Я просто думала… ну, я никогда не целовалась с ним. Но я никогда не хотела, чтобы он целовал меня, так, как… — Ее выпаленные слова выдохлись, когда его выражение лица стало закрытым. — Так, как я думаю, поцеловал бы ты.
— Я не собираюсь тебя целовать, — прохрипел он, наклоняясь, чтобы говорить в дюймах от ее лица. — Ты этого не узнаешь.
Его отказ смутил ее. Тот факт, что ее соски все еще были в виде твердых бутонов, не помогал. Неужели она предположила слишком много? Неужели она была среди так малого количества мужчин своего возраста, что ухватилась за малейший признак интереса?
Он не человек.
Он вампир.
Ее тело и сердце явно не делали этого различия, как бы сильно она ни пыталась их заставить. Однако ее сердце затрепетало, как пятидневный воздушный шарик с вечеринки, который кто-то наконец собрался лопнуть и выдавить из него тусклый воздух. Джинни повернулась и пошла на другую сторону крыши, надеясь на несколько драгоценных секунд, чтобы собраться, прежде чем задавать новые вопросы.
Джонас вздохнул, когда она отошла. — Джинни…
— Так какие остальные правила? — спросила она бодро, положив предплечья на прохладную каменную стену по периметру. Джонас подошел к ней, прислонившись бедром к барьеру со скрещенными руками, на безопасном расстоянии. Она жаждала посмотреть на него, увидеть его великолепное лицо, окруженное звездным светом и мерцающим парком аттракционов на набережной вдали. Вместо этого она проследила силуэты зданий через дорогу и позволила осеннему ветру охладить ее раскрасневшееся лицо.
Его ответ пришел спустя некоторое время, голос был более приглушенным, чем раньше: — Существует три правила, хотя нарушение одного обычно означает, что ты нарушил все три. — На периферии она могла видеть, как он отсчитывает пункты на пальцах. — Первое: никаких отношений любого рода с людьми. Второе: не отнимать человеческую жизнь. И третье…
Наконец она решила, что ее лицо потеряло достаточно розового цвета, чтобы посмотреть на него. — Да?
— Не пить из людей. — Он опустил руку на стену периметра, казалось, крепко сжимая ее. — По крайней мере, не напрямую.
Ее разум лихорадочно работал с необычным знанием: — А что, если использовать соломинку?
Напряженное выражение Джонаса уступило место изумлению. Медленно он повернулся и посмотрел в сторону побережья. — Как я мог не хотеть защитить тебя, Джинни? Как мог кто-либо? — Его подбородок упал на грудь. — Ты забавная, смелая и такая чертовски красивая, и Боже, я действительно не должен быть здесь.
Орган в ее груди раздулся и затанцевал так неожиданно, что она чуть не перевалилась через стену. — Но… я думала, ты не хочешь меня целовать.
Он двигался быстрее, чем можно было моргнуть, его образ размылся, пока внезапно ее спина не оказалась прижата к стене, а нос Джонаса — в дюйме от ее собственного. — Ты слышала, что я сказал о трех правилах? Нарушение одного ведет к нарушению всех трех. — Их губы соприкоснулись, и они оба покачнулись, пальцы переплелись в одежде друг друга. — Подумай об этом, Джинни. Я не могу смотреть на твое доверчивое лицо и объяснить это.
— Ладно… — Она потянулась мысленно, пытаясь ухватиться за нити информации, но воздушные шары улетали вместе с ними. Как она могла думать, когда его глаза пылали на нее триадой восхищения, боли и нужды? — Ты не можешь быть в отношениях со мной, потому что нарушишь правило номер три. Я думаю, верно? П-пить?
— Да, — прошипел он, опуская рот к шее Джинни и глубоко вдыхая, те сильные руки притягивали ее ближе за талию платья. — Я имел в виду то, что сказал прошлой ночью. Между тобой и всеми остальными есть разница. Как будто я уже знаю, какая ты на вкус. Я узнаю тебя. — Его губы коснулись ее пульса. — Я узнаю это, как будто это приветствует меня дома.
Если бы ее мысли не были рассыпанными крошками из-за их обжигающей близости и его тела, о Боже, его тела, она могла бы вспомнить свое раннее ощущение дежавю. О том, что доверяла ему без причины или повода, потому что знала, без сомнения, он никогда не причинит ей вреда.
Джонас поднял подбородок и прижал их лбы друг к другу. — Ты забываешь о втором правиле, Джинни.
— Никаких убийств людей, — прошептала она. — Я помню.
Сожаление прозвучало в его тоне, когда он заговорил: — Нарушишь одно — нарушишь три.
— Нет. Это звучит как что-то, что было придумано, чтобы контролировать твое поведение. Типа: «яблоко в день избавляет от доктора». Явно фермер-яблочник это придумал. Никто никогда не останавливается, чтобы подумать о происхождении… почему ты смеешься?
— Ты. — Его губы коснулись ее волос. — Ты отказываешься перестать заставлять меня смеяться. И…
— И ты не должен быть здесь.
— Это уже устаревает, не так ли? Но это правда. — Его взгляд изучал ее лицо. — Моя сила была бы «дикой картой», если бы я поддался этому. Я не могу предсказать, как я отреагирую на поцелуи с тобой — или на что-то большее, когда я едва понимаю, что ты делаешь со мной, не добавляя… большего в смесь. — Он сделал паузу. — Это необычно, Джинни.
Больше.
Это хрипло произнесенное слово заставило ее бедра захотеть раскрыться. Он прижался бы к ней, и она бы обхватила его…
— Перестань, — выдохнул он. — Ты искушаешь катастрофу.
— Может, один поцелуй?
Он рассмеялся без юмора. — На этом бы не закончилось, — сказал он густо, опираясь руками на стену по обе стороны от Джинни. — С тобой было бы либо всё, либо ничего.
Джонас бросил на нее обжигающий взгляд, и она поняла, что он имел в виду. О, она определенно поняла. Соответствующее движущееся изображение ожило в ее сознании. Джонас, грубо двигающийся поверх нее, ее юбка вокруг талии… его зубы, вонзившиеся в ее шею. Ее мысли, должно быть, отразились на лице, потому что Джонас размылся с проклятием, оставив ее почти лужицей у стены.
— Осталось всего одиннадцать часов и семнадцать минут до рассвета, — пробормотал он. — Вниз, пожалуйста, Джинни.
— Да, Красавчик, — съязвила она, прежде чем покраснеть до корней волос. Избегая его вопросительного взгляда, она проскользнула мимо него вниз по лестнице.
— Я знал, что слышал, как ты назвала меня так прошлой ночью. — Его голос был бодрым — и прямо позади нее. — У тебя есть прозвище для Гордона?
— Я не уверена, что это твое дело.
— Ты хотела, чтобы это было моим делом, иначе ты бы не заговорила о нем.
— Я была сбита с толку, когда сделала это.
Джонас издал скептический звук: — Откуда ты его знаешь?
— Я… подвергаю его благополучие риску, рассказывая тебе?
— Нет. Помни правила.
Джинни остановилась и повернулась внизу лестницы. — Правила — это практически единственное, о чем я сейчас думаю.
Он коснулся кончиком языка верхней губы. — Взаимно.
Они устроили напряженную мини-битву взглядов. — Что произойдет, когда ты найдешь человека, который угрожает мне? Ты собираешься дать им по рукам и вежливо попросить остановиться? Любое другое действие было бы против правил.
— Ты не думаешь, что я учитывал это?
— К чему ты пришел?
Он взял Джинни за запястье и направил ее в сторону ее кабинета. — Ты сменила тему с Гордона. Откуда ты его знаешь?
— Его мать — основательница моего клуба кройки и шитья. Она отдает предпочтение полиэфирной смеси.
— Чешется.
— Да, — согласилась она горячо. — И совсем не дышит.
Уголок его рта дернулся. — Значит, ты в клубе кройки и шитья. Не думаю, что ты нажила там много врагов.
— Нет… — замялась она, следуя за ним в кабинет и включая настольную лампу, заливая маленькую комнату сумеречным светом. — Никаких врагов, как таковых…
— Менее убедительно.
— Ну, я бы не сказала, что нажила и друзей. — Она провела указательным пальцем по старому краснодеревому столу своего отца и инициалам, которые нацарапала там циркулем, когда ей было одиннадцать. Ее отец отругал ее за это, а потом из чувства вины купил ей рожок мороженого Carvel. — Они называют меня «Девочка Смерти», так что мы не особо сплетничали за чашкой кофе.
Выражение лица Джонаса стало каменным.
— Ты злишься от моего имени, — выдохнула она. — Ты уверен, что мы не можем поцеловаться?
— Если бы был способ, я бы уже сделал это. Несколько сотен раз. — Он на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, они сканировали комнату, а желудок Джинни все еще был на полпути к кувырку. — Как насчет недовольных клиентов? Кто-нибудь, кто выделяется?
Она села за стол, распластав ладони на стопке бумаг. — Все, кто приходит сюда, недовольны. Трудно выбрать кого-то одного.
Вспышка белых зубов. — Я понимаю твою точку зрения. Это будет непросто. — Он сел на стул перед ее столом. С рукой, перекинутой через спинку стула, и волосами, падающими на лоб, он был как будто из одного из ее фильмов. Все, что ему было нужно, — это сигарета и мужские брюки с завышенной талией.
Хотя, подумав, зачеркните последнее.
Некоторые вещи лучше в современную эпоху.
— Было бы легче, если бы ты рассказала мне, как тебе угрожали, Джинни. Было бы легче, если бы ты рассказала мне хоть что-то.
— Я не знаю абсолютно ничего. Я только знаю… что произошло.
В его виске пульсировала жилка. — Начни с этого.
Она покачала головой: — Расскажи мне о своих соседях по комнате.
На этот раз Джонас покачал головой: — Одно дело — рисковать разоблачением самому, но я не могу подвергать опасности и их.
— Ты мне не доверяешь.
— Я не доверяю своему желанию доверять тебе. Это не имеет смысла, когда мы встретились только прошлой ночью.
— Взаимно, — прошептала она, немного потрясенная тем, насколько идеально совпадали их чувства. — Я понимаю твое желание защитить их. Тебе не обязательно мне ничего рассказывать. — Она достала ключ из верхнего ящика стола и использовала его, чтобы отпереть нижний, вытащив свой ноутбук и запустив его. — Я просто собираюсь ответить на несколько писем клиентов…
— Я встретил их на работе, — прорычал он. — Моих соседей.
— О. — Она закрыла ноутбук. — Почему ты решил рассказать о них?
— Может быть, если я доверюсь тебе, ты сделаешь то же самое в ответ.
— Не раньше, чем я внезапно обрету способность сбегать с твоими воспоминаниями. — Она сглотнула. — Все еще планируешь это сделать?
Он ничего не сказал, но мышца дернулась у него на щеке.
Иными словами, да. Как только тайна будет раскрыта.
Она проснется однажды утром и даже не будет подозревать о его существовании.
Пытаясь избавиться от дискомфорта в горле, она тихо откашлялась. — Все равно расскажи мне о своих соседях?
Он пристально смотрел на нее, казалось, желая ответить на ее комментарий о воспоминаниях, но в конечном итоге оставил это лежать между ними, как девятисотфутовую гориллу. — Один очень серьезный. Другой не воспринимает ничего всерьез. — Он изменил позу в кресле, наклонившись вперед и сцепив руки в замок между коленями. — Как я сказал, я встретил их на работе. Многое уходит на поддержание нашего прикрытия. Большинство из нас не имеет проблем с соблюдением правил, установленных Высшим Орденом, но новые вампиры… ну, им трудно приспособиться. — Он сделал паузу. — Очень трудно. И я помогаю им.
— Ты помогал своим соседям, когда они были…
— «Заглушенные». Вот как мы называем недавно обращенных… потому что их сердца были заглушены. И да, я тренировал их, помогал адаптироваться, когда они не знали, как позаботиться о себе. — У Джинни было по крайней мере сорок пять уточняющих вопросов. Например, как превращали людей? Что делали новые вампиры, что составляло «трудности с адаптацией»? Как Джонас находил новых вампиров, чтобы помочь? Но ее насущные вопросы были отложены, когда Джонас покачал головой: — Ты уже знаешь больше, чем должна.
Джинни неохотно кивнула.
Джонас ждал, наблюдая, очевидно надеясь, что будет какой-то эквивалент за то, что он рассказал ей о явном преступном мире, который действовал без ведома людей. Когда она промолчала, он встал и направился к двери. — Я буду прямо за дверью, пока ты работаешь.
— Хорошо.
Комната казалась пустой без интенсивного присутствия Джонаса, и было трудно сосредоточиться на чем-то, зная, что он всего в нескольких ярдах, но она справилась с ответами на письма клиентов и даже внесла некоторые коррективы в AdWords, которые она использовала, чтобы привлекать клиентов через Google. Лариса не была бы счастлива, узнав, что она держит бюджет, выделенный на рекламу, но в наши дни невозможно вести бизнес без маркетинга в той или иной форме. Ее отец был большим сторонником «сарафанного радио», и, честно говоря, именно поэтому большинство людей переступали их порог, но не было причин, почему Джинни не могла добавить несколько современных штрихов.
Гордился бы ее отец тем, как она вела бизнес?
Это то, чем она задавалась каждый день. Иногда она даже поднимала глаза от своего стола и ожидала увидеть его, возящегося с каталогами или подрезающего выбившиеся нитки на ковре в вестибюле. Иногда он даже использовал увеличительное стекло и настолько погружался в деятельность, что клиентам приходилось перешагивать через его ползающую фигуру, пока Джинни приветствовала и провожала их в задний кабинет.
Со вздохом она убрала ноутбук в ящик и встала, уверенная, что завтра будет лучший день для бизнеса. Да, это означало, что люди должны умирать, но раз уж они всё равно это делают, ее желание не принесет никакого вреда, ведь так?
Открыв дверь кабинета и обнаружив Джонаса, прислонившегося к противоположной стене, она лишилась дара речи. Он выглядел так, будто считал секунды, пока она снова не появится. Или она слишком много читает в том, как его кулак сжался, в то время как плечи одновременно расслабились?
— Сколько тебе лет, Джонас?
— Двадцать пять.
Настенные часы пробили в вестибюле. — Сколько тебе лет на самом деле?
Она лишь мельком увидела призрачное качество, которое пронеслось в его глазах, прежде чем он перевел внимание на землю. — Мне двадцать пять с тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.
— О-о, — выдохнула она, желая калькулятор.
Он посмотрел вверх на нее. Ждет официальной реакции?
Возможно, даже нервничает из-за этого?
— В том году вышло много хороших фильмов, — сказала она наконец, облизывая пересохшие губы. — Хочешь пойти посмотреть один?
Он, казалось, был удивлен собственным резким кивком.
— Я не должен быть здесь, — пробормотал Джонас, беря Джинни за руку и идя рядом с ней обратно в ее спальню. — Ты не будешь этого помнить.
На этот раз в его тоне было гораздо меньше уверенности.
ГЛАВА ПЯТАЯ
— Ты правда не смотрел этот фильм? — Джинни загибала пальцы. — Тебе должен был быть двадцать один год, когда он вышел.
Джонас устроился на противоположном конце дивана — но это всё равно казалось слишком близким расстоянием для его комфорта. — Нет, не думаю, что смотрел.
— Может, оно и к лучшему, если не смотрел. — Она нажала несколько кнопок на пульте. — Я бы ревновала, если бы ты смотрел «Тихого человека» в кинотеатре.
Его взгляд метнулся к черно-белому постеру фильма, висевшему на стене. — Почему тебя так очаровывают фильмы, вышедшие задолго до твоего рождения?
Джинни пожала плечами: — Не знаю. Моему отцу это тоже казалось странным. То, что я предпочитала канал
Наступила пауза. — Что с ним случилось, Джинни?
— Сердечный приступ. — Она произнесла это просто, но внутри что-то невидимое сжалось, как и всегда. — Он работал внизу по ночам, а я спала, поэтому я ничего не знала. Я всегда думаю: если бы это случилось в другое время суток, он был бы здесь. Я бы вызвала парамедиков, чтобы спасти его. Сейчас он был бы на строгой диете, но постоянно нарушал бы ее у меня за спиной. — Она покачала головой. — Бесполезные мысли.
— От них невозможно избавиться.
— У тебя бывают такие мысли о ком-нибудь?
Вместо ответа он кивнул на телевизор: — О чем этот фильм?
— О, он чудесный. О человеке, который отправляется в Ирландию, чтобы купить коттедж, где выросла его мать. Он влюбляется в Морин О’Хару — с первого взгляда. Она живет по соседству. Я просто перемотаю к этому моменту. Я слишком взволнована. — Джинни нажала нужную кнопку, стараясь не подпрыгивать на диванных подушках. Прошло так много времени с тех пор, как она смотрела фильм с кем-то, не говоря уже о таком потрясающем мужчине. — Вот. Это тот момент, когда он видит ее в поле… — Она прижала руку к груди. — Посмотри на его лицо. Он понимает, что пропал.
Когда Джонас ничего не ответил по поводу этой невероятной сцены, она посмотрела на него и обнаружила, что он смотрит на нее, слегка приоткрыв губы.
По спине пробежала дрожь. Момент затянулся: этот вневременной мужчина на одном краю и современный телевизор — на другом. — Романтика между обычными людьми кажется бессмысленной, когда они живут так мало, а вампиры обладают вечностью?
— Нет. — Он рассеянно указал на экран. — «Обычность» — это именно то, как должно быть. Короткий срок, отпущенный людям, — это драгоценность. Жить вечно — противоестественно.
— Ты не выбирал становиться вампиром?
— На самом деле, выбирал. — Его пальцы сжались в кулаки. — Каждый должен иметь право выбора. Хотя решение стать вампиром — всегда неправильное.
Его опустошенность вызвала у нее желание обнять его, но она заподозрила, что это не будет встречено с радостью. — Наверняка есть и плюсы. Когда у тебя есть всё время мира, ты не находишься под давлением, как люди. Не нужно искать работу, выходить замуж, копить на пенсию, запускать подкасты…
— Ты говоришь об этом так, будто это что-то ужасное. Ты не хочешь… выйти замуж?
— Конечно. Когда-нибудь. — Озадаченная его внезапной хмуростью, она вздохнула, глядя на прекрасную зелень на экране. — Но я бы предпочла путешествовать. Ты был в Ирландии?
— Да.
Джинни охнула и буквально растаяла, прислонившись к подлокотнику дивана. — Назови пять первых слов, которые приходят на ум, когда думаешь об этом.
— Сырость. Дружелюбие. Камины. Пиво. Шерсть.
Она рассмеялась: — Какое самое лучшее место, где ты бывал?
— Мы на Кони-Айленде всего несколько недель, — тихо сказал он, его взгляд скользнул по ней. — Но это определенно один из фаворитов.
Потому что она здесь? Конечно же, нет. Хотя его глаза намекали, что именно это он и имел в виду. И всё же… нет. Не может быть. — Да, набережная прекрасна даже осенью, — выпалила она, едва сдерживая желание поправить волосы. — Планируешь задержаться надолго?
— Не знаю, — пробормотал Джонас, и между его бровями пролегла складка.
Подождите. Он пододвинулся ближе?
Джинни посмотрела вниз и обнаружила, что это она сама проползла через полдивана. Вспыхнув до корней волос, она отпрянула, пока спина не коснулась подлокотника.
Джонас усмехнулся.
Отчаянно желая переключить внимание с собственного поведения, Джинни продолжила смотреть фильм, хотя было невозможно не чувствовать, что всё внимание Джонаса приковано к ней. — Сейчас будет моя любимая фраза.
— Не говори мне. Я хочу угадать.
Улыбка растянула ее губы. — Хорошо.
Они сидели в тишине минуту, и, как и всегда, Джинни погрузилась в романтику сцены. Дождь, хлеставший в окна маленького коттеджа, музыка, которая нарастала, когда герой искал в доме незваного гостя. Как он притянул свою будущую жену к груди.
— «Смелая же ты», — прошептала Джинни вместе с героиней Морин О’Хары. — «Кто дал тебе право целовать меня?»
За этим последовало несколько фраз из спора персонажей.
Затем: — «Ты это переживешь». — Она понизила голос на несколько октав. — «Что ж, некоторые вещи мужчина переживает не так легко».
— Это она, — сказал Джонас.
У нее отвисла челюсть. — Откуда ты знал?
— У меня свои методы. — Он приподнял бровь. — Почему эта фраза твоя любимая?
Джинни задумалась на секунду: — Это мило, правда? Люди признают, что кто-то влияет на них, прямо в лицо, вместо того чтобы заставлять догадываться. — Проклиная свою способность превращать любую ситуацию в неловкую, она облизнула губы и вернулась к цитированию фильма: — «Например, что, предположим?»
— «Например, как девушка, идущая через поля, с солнцем в волосах… стоящая на коленях в церкви с ликом святой…»
Джинни прыснула от смеха: — Ты всё-таки смотрел этот фильм!
Он подмигнул ей: — В премьерные выходные.
Представив его в старомодном кинотеатре с красными бархатными занавесками, она издала мечтательный звук. — Почему ты притворялся, что не смотрел?
— Чтобы послушать, как ты о нем говоришь.
Тяжесть, переходящая в трепет, упала ей в живот — и снова она оказалась на полпути через диван, прежде чем осознала, что сдвинулась. Ее тянуло к нему так, что это невозможно было отрицать или объяснить. Медленно, как это сделала бы школьница, она скользнула открытой ладонью по диванной подушке к Джонасу, боясь дышать, боясь, что он посчитает это плохой идеей.
Когда он медленно опустил свою руку на руку Джинни и переплел их пальцы — холодное соединилось с теплым, — электричество пробежало по ее руке, и ноздри Джонаса раздулись. Но он не убрал руку — и они так и остались сидеть, пока сон, словно бандит, не подкрался и не завладел ею.
Последнее, что она помнила перед тем, как около двух часов ночи ее сморил сон, — это то, как она проснулась, сползая на твердое, но такое уютное плечо Джонаса. Она вспомнила, как пыталась сесть, стряхнуть остатки сна и безуспешно сфокусироваться на «Тихом человеке».
Некоторое время спустя она снова проснулась, когда он нес ее на руках от дивана к кровати. Она помнила из детства моменты, когда ее так носили, но это было совсем иначе. Ее тело казалось легче воздуха, примерно так, как она представляла себе парение в соленой воде в камере сенсорной депривации. Она старалась дышать ровно и притворялась спящей, остро ощущая отсутствие сердцебиения у Джонаса рядом со своим ухом. Вместо того чтобы сразу положить ее в кровать, он некоторое время расхаживал в ногах. Даже без слов Джинни могла разобрать его внутренние бормотания. Они с таким же успехом могли быть произнесены вслух:
Наконец он положил ее в кровать — полностью одетой. Подергав ручку, чтобы убедиться, что дверь спальни заперта, он сел у окна, глядя на Кони-Айленд. Когда она погружалась в сон, она чувствовала, как его взгляд обжигал ее снова и снова, пока она не проиграла битву не только истощению, но и чувству безопасности, которое испытывала в присутствии Джонаса. Сдаться бессознательному еще никогда не было так легко, когда он присматривал за ней.
— Эй! — Роксана запрыгнула в ноги кровати и дважды хлопнула в ладоши. — Ты не викторианская принцесса. Вставай и сияй.
— Я работаю по ночам, — пожаловалась Джинни. — Полдень для меня — это рань.
Она потерла живот, который был отчетливо виден между кружевным бюстгальтером и джинсами с низкой посадкой. — Мне сказали, что в эту работу входят обеды.
Сдерживая улыбку, Джинни выбралась из кровати. — Хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю или пойдем купим бейглы с крем-чизом?
— Вариант два. И кофе. — Роксана спрыгнула с кровати, имитируя боксерские движения, как только ее ноги коснулись пола. — Может, сегодня будет какое-то действие, да?
Джинни остановилась, выбирая платье в шкафу, чтобы улыбнуться через плечо: — Да, почти могу гарантировать.
Охотница, казалось, затаила дыхание: — Правда?
— О да. Мой клуб кройки и шитья всегда полон экшена. Будут обратные стежки, подгибка, может быть, даже какая-нибудь рюшечка.
— Очень смешно. — Она размяла пальцы. — Клуб кройки и шитья. Это правда существует? Одежду можно купить в интернете.
— Ты там покупаешь свою?
— Иногда. — Она покрутила бретельку своего бюстгальтера. — Приходится перебирать кучу кляпов и латексных костюмов, чтобы найти то, что нужно, но оно там есть.
Джинни рассмеялась: — Никогда не представляла, что у охотницы на вампиров есть кредитка.
— У меня нет. Я ворую у Элиаса…
Когда охотница резко оборвала себя, Джинни подняла глаза от мятно-зеленого платья, которое выбрала на день. — Кто такой Элиас?
Роксана потерла затылок: — Забудь, что я это сказала. Он никто.
— Он один из соседей Джонаса?
Девушка приблизилась с выражением, которое могло бы показаться угрожающим, если бы на ее щеках не проступили два пятнышка румянца. — Я тебе ничего не говорила. Ты не слышала этого имени.
— Какого имени?
— Умница.
— Элиас?
— Джинни!
Она хихикнула над возмущением охотницы. — Расслабься. Я ничего не скажу. — Ее большой палец провел по изогнутой части вешалки. — Может, Джонас однажды сам мне расскажет.
— Не обольщайся. Он строже всех следует правилам.
— Полагаю, он должен, верно? — Джинни прошла мимо Роксаны и разложила платье на кровати. — Раз уж он учит «Заглушенных», как им следовать.
Роксана молчала долгие мгновения: — Он тебе это сказал?
Джинни кивнула, молча переполненная удовольствием от того, что он доверил ей что-то важное, и поклялась, что никогда, никогда не заставит его об этом пожалеть. — Я пойду приму быстрый душ. А потом пойдем за бейглами.
Она выпорхнула из комнаты раньше, чем охотница успела ответить, хотя чувствовала, как заинтересованный взгляд Роксаны провожает ее. Через полчаса Джинни приняла душ, высушила волосы и надела зеленое платье, получив одобрительное хмыканье от Роксаны. Она позвонила вниз в офис, чтобы убедиться, что Лариса проснулась к своей смене, и вздохнула с облегчением, когда мачеха ответила, хоть и усталым голосом. Напомнив Ларисе, что днем она будет в клубе кройки и шитья, она вывела Роксану через черный ход.
Роксана успела выпить огромный кофе, проглотить бейгл и начать вторую половину завтрака Джинни, когда они добрались до клуба.
Клуб «Объятия кружева» встречался раз в неделю в подвале католической церкви «Наша Госпожа Утешения». Там пахло залежалым кофе, пылью, и чувствовалась острая нехватка свежего воздуха, но Джинни находила это место великолепным. Если бы она могла выбрать один звук, который слышала бы всю оставшуюся жизнь, это было бы стрекотание швейных машинок на фоне разрезаемой ткани. Женщины с булавками во рту и блокнотами наготове? Это был рай. Может, члены клуба и не приветствовали ее с распростертыми объятиями, но, поскольку для Джинни это было нормой, она могла видеть сквозь их дискомфорт по поводу ее присутствия и просто наслаждаться атмосферой.
Джинни не могла вспомнить времени, когда она не была очарована платьями. Не столько самим фактом выглядеть красиво, сколько ощущением женственности. Может быть, даже с оттенком драматизма. Невозможно эффектно уйти из комнаты после остроумного комментария, будучи в джинсах. Платья — особенно яркие — это история, которую нужно рассказать. В плиссированном розовом тюле она могла быть утонченной, как Одри Хепберн. В закатно-оранжевом она могла быть дерзкой, как Софи Лорен.
Джинни мало что помнила о матери, в основном только размытые воспоминания, приглушенные звуки и несколько историй, рассказанных отцом. Ее любимая была о том, что мать раньше танцевала по кухне под Foo Fighters, держа Джинни на бедре. Менее любимая — о том, как мать вышла купить подгузники и никогда не вернулась. Не раз она ловила отца за тем, как он читал записку, которую оставила ее мать, спрятанную под баллончиком с пеной для бритья, но никогда не спрашивала, что в ней.
Когда в двенадцать лет началось половое созревание, а Джинни не с кем было поговорить о переменах, происходящих с телом, она выражала свои бурные перепады настроения через платья. Сам процесс создания платьев и фокусировка этой запутанной энергии имели наибольшее влияние поначалу, но по мере взросления они стали ее щитом. Софи Лорен не волновали шепотки за спиной, и Джинни тоже, если она была в закатно-оранжевом с фестончатым краем.
Сейчас, когда Джинни и Роксана вошли в подвал — на несколько минут позже из-за того, что Роксана не могла выбрать между маком и обычным бейглом, — какофония звуков, которые так любила Джинни, стихла. Это была обычная реакция на приход Джинни, однако обычно следом шел шепот. Не в этот раз. Они таращились на Роксану, как ряд трески вдоль задней стены подвала.
— Привет, — позвала Джинни, ее голос отразился от стен. — Я привела подругу.
— Подруги не допускаются, — раздался нараспев голос. Он принадлежал Галине, одной из двух русских близнецов средних лет, которые заправляли клубом, когда основательницы Рут не было на месте, что, судя по всему, было и сегодня. Среди них были Мерседес, статная чернокожая женщина и домохозяйка, которая в основном мастерила праздничные платья для своих детей, и Тина, переехавшая из Флориды, которая говорила только о том, как выжать максимум из поездки в Диснейуорлд. — Они должны записываться заранее и платить взнос, — закончила Галина.
Джинни улыбнулась: — Можем сделать исключение только на этот раз?
Галина прищурилась вместо того, чтобы улыбнуться: — Боюсь, нет.
Роксана небрежно подошла к ближайшему столу, выбила ногой металлический стул — скри-и-и-п — и села на него задом наперед. — Как насчет того, что моим взносом будет не пинание вашей з…
— Она может остаться, — выпалила Галина, улыбка на ее лице была на грани разрушения. — Но скоро будет Рут, и как основательница, она будет вынуждена соблюдать правила.
— Да, конечно, Галина, — сказала Джинни, занимая свое обычное место за любимой швейной машинкой и раскладывая ткань, купленную накануне.
— Эти женщины очень серьезно относятся к клубу платьев.
Джинни сжала губы: — Я тоже серьезно отношусь.
— Ты бы не стала вести себя так недобро.
— Нет, не стала бы. — Джинни возилась с шифоном. — Послушай, я знаю, ты, наверное, думаешь, что я дала себя «прогнуть», но я обнаружила, что проще не вступать с ними в конфликт.
Роксана издала преувеличенное «хм»: — Разве это проще?
Джинни заколебалась: — Да.
Хотя… она уже не была так уверена в этой философии, как раньше. Притворяться Лорен Бэколл было легче, когда ее жизнь не была наполнена охотницами на вампиров и бессмертными существами. Роксана была такой смелой, такой дерзкой, такой напористой. Впервые за долгое-долгое время Джинни призналась сама себе в тайном желании научиться лучше отстаивать свои права.
Она сглотнула: — Надеюсь, тебе не будет скучно, пока я работаю.
— Эх, я думаю, всё скучно. Я убиваю… — Она понизила голос до шепота. — Я убиваю вампиров на жизнь. Трудно найти что-то круче.
— Понимаю. — Джинни закусила губу, когда слова «Девочка Смерти» донеслись до нее от небольшой группы женщин. Охотница тоже их услышала, нахмурившись, и Джинни поспешила заполнить возникшую тишину, чтобы им не пришлось говорить об этом прозвище. Или о том факте, что она никогда ничего не делала, чтобы это прекратить. — Раз уж речь зашла о вампирах, не хотела бы ты рассказать мне больше о… ну, ты знаешь, мире Джонаса?
— У-у-у. — Роксана сделала рубящий жест поперек горла. — Я дала обет молчания.
— Джонасу?
Выражение лица охотницы стало подозрительным: — Да…
Джинни вставила катушку белых ниток в свою машинку Singer, рассеянно заметив, что на другом конце комнаты начался шепот. — Разве ты не должна была уничтожить его и его соседей сегодня?
Она рассматривала свои ногти: — Ты гадаешь, почему я храню их секреты, хотя собираюсь их убить?
— Разве ты не гадала бы сама?
— Может, мне хорошо платят за мою скрытность.
— О. — Джинни оживилась. — Правда? Потому что это имело бы смысл.
Роксана откинулась на спинку стула, сложив руки на груди: — Пожалуй, ты не такая уж «тряпка» в конце концов. В глубине души ты «Джинни не такая уж скромная».
Она охнула: — Я вышью это на платье.
— Ура тебе. — Роксана слегка развернулась на стуле, чтобы взглянуть через плечо. — В этом клубе не подают алкоголь?
— Боюсь, нет, — ответила Джинни, скрывая улыбку. — Тебе нужно быть пьяной, чтобы позволить мне использовать тебя как манекен?
— Нет. Ты сумасшедшая, если думаешь, что это когда-нибудь случится.
Двадцать минут спустя Роксана стояла на круглом возвышении перед трехстворчатым зеркалом, которое использовал клуб, завернутая в хурмовый шифон, а ее боевые ботинки выглядывали из-под неровного подола.
— Я еще отыграюсь на тебе за это, — пообещала Роксана.
Джинни расправила и подоткнула материал, вынув булавку изо рта, чтобы закрепить корректировку на талии Роксаны. — Это честь — быть вписанной в твой график убийств. — Она отступила и крепко сцепила руки под подбородком. — Этот цвет хурмы выглядит на тебе невероятно.
Она фыркнула: — Ты тратишь время, делая мне платье. Я его не надену.
— Нет никаких особых случаев? Или, может быть, кто-то особенный…?
На щеках Роксаны появились те самые предательские пятнышки румянца: — Нет. И нет. Никого нет. Ты почти закончила?
— Да. — Пока Джинни помогала Роксане вылезти из наряда, чувство вины кольнуло ее в бок. — Прости, думаю, может быть, я навязываю тебе «девчачьи разговоры», потому что у меня никогда нет шанса ими насладиться. К тому же, не обязательно иметь кого-то особенного, чтобы наряжаться. Верно? Поэтому я делаю тебе платье.
Роксана выглядела так, будто хотела возразить, но вместо этого протянула руку и потерла материал двумя пальцами: — Кровь, полагаю, очень хорошо слилась бы с этим цветом.
— Вот это дух!
Рут, основательница клуба, ворвалась в подвал церкви с охапкой книг с образцами тканей. Ее сын Гордон, единственное свидание Джинни, плелся позади с красной тележкой Radio Flyer, нагруженной швейным набором и бесконечными рулонами ткани.
— Дамы, прошу прощения за опоздание. Простите меня, пожалуйста. — Рут просунула пальцы под очки и потерла глаза. — Я дошла до самого сюда и поняла, что забыла всё, включая Гордона.
Сын в ответ поморщился и помахал рукой, его взгляд искал Джинни. Когда он увидел ее, его позвоночник выпрямился, и он выронил ручку тележки. Лязг.
— Еще один «одурманенный» самец, а, Джинни? — сказала Роксана краем рта. — Пришла беда — отворяй ворота.
Джинни начала было говорить Роксане, что это определенно ее первый «ливень», но притихла, когда Галина направилась в сторону Рут. По пути близнец бросила многозначительный взгляд на Джинни, явно намереваясь подать жалобу. — О-о-о.
Роксана вздохнула: — Мне правда не нравится эта сучка.
Джинни вздохнула: — По крайней мере, она последовательна.
— Джинни, — позвал Гордон, приближаясь со своей тележкой. — Ты привела подругу.
— Привет, Гордон. Да, это Роксана.
Роксана протянула руку для рукопожатия: — Классная тележка.
— О, э-э… спасибо. — Он поскреб макушку, взъерошив свои рыжие волосы. — Слушай. Джинни, я тут подумал…
— Да, да, Галина. Да. Пара напоминаний, дамы! — Голос Рут разнесся по залу, неосознанно перебив сына. — Выставка платьев уже почти наступила. Мы готовились к этому вечеру то, что кажется целой вечностью! Уверена, вы все очень рады показать свои творения друзьям и близким. Но я хранила крошечный секрет. — Рут покачала бедрами, прижав пальцы к губам. — Выставка платьев также будет тихим аукционом! Все присутствующие получат шанс сделать ставку на ваши платья — разве это не захватывающе?
Члены клуба разразились ахами и визгами.
Что касается Джинни, ее желудок сжался. Рут планировала эту выставку добрую часть года. Джинни поначалу опасалась показывать свои дизайны, но постепенно привыкла к этой мысли. Теперь ей придется бороться за ставки?
— Еще одно. — Рут послала Джинни искренне извиняющийся взгляд. — Пожалуйста, помните: если вы собираетесь привести гостя, дайте мне знать заранее, чтобы я могла спланировать всё. Мы любим, когда гости платят заранее, и, конечно, у нас ограниченное пространство.
Неподалеку закапала вода, эхом разносясь по полупустому подвалу. Роксана устроила целое шоу, вращаясь на месте и указывая на все пустые стулья, остановившись только тогда, когда Джинни ткнула ее в ребра.
— О, э-э. Мам. — Гордон прочистил горло. — Я забыл тебе сказать, Джинни говорила мне на прошлой неделе, что приведет подругу сегодня вечером. Она уже заплатила взнос, тоже. Не могу поверить, что забыл упомянуть.
— О! — Рут, казалось, почувствовала облегчение. — Кризис миновал.
— Не думаю, что она знает, что значит «кризис», — пробормотала Роксана, поворачиваясь к Гордону. — Спасибо за любезность, чувак. Однако вижу, что твой мотив — получить очки популярности у моей подруги. И хотя Джинни технически ни с кем не встречается, ты находишься в серьезной опасности, просто стоя так близко к ней…
— Роксана! — прервала Джинни с высоким смешком. — Она шутит.
Охотница фыркнула: — Уверяю тебя, я не…
— Думаю, пора идти. — Джинни увела Роксану подальше от Гордона. — Увидимся на выставке, ладно, Гордон?
— Вообще-то я думал заглянуть в гости.
— Конечно, конечно, — сказала Джинни, не особо регистрируя, что он сказал. Как можно быстрее Джинни собрала свои материалы и инструменты, засунув их в холщовую сумку. Набравшись храбрости, она попрощалась с дамами на противоположном конце подвала, не ожидая ответа и не получив его.
Она пожала плечами, глядя на Роксану: — Ну что ж. Может, в следующий раз.
Роксана начала было следовать за Джинни из комнаты, но остановилась в дверях и обернулась, чтобы испепелить взглядом четверку. — Удачи в сшивании себе личности, — крикнула она, помахав им средним пальцем.
— Роксана, — полусердито упрекнула ее Джинни, стараясь не смеяться — по крайней мере, пока они не отошли на безопасное расстояние. — Не могу поверить, что ты это сделала.
Она отмахнулась от Джинни: — Надо было придумать что-то получше.
— Нет, мне понравилось. Это было идеально.
Роксана усмехнулась и послала Джинни гордый взгляд исподлобья: — Полагаю, да.
В тот вечер они поужинали хот-догами из лотка на набережной. Хотя Джинни старалась изо всех сил разузнать о Роксане побольше, она добилась лишь самых скудных подробностей. Роксана переехала из России в Бостон еще ребенком и с тех пор кочевала по крупным городам, где, как она утверждала, любили собираться вампиры. Ее любимой музыкой был синти-поп, в подростковом возрасте она занималась спортивной гимнастикой, а еще она страдала от сезонной аллергии. Последним фактом она делилась с наибольшей неохотой, потому что это обнажало ее слабость.
Закат означал смену между Ларисой и Джинни в похоронном бюро, и это время быстро приближалось. Не желая рисковать и попасться вместе с охотницей — при всей ее ловкости и умении прятаться — они разошлись в конце квартала. Джинни вошла через главный вход, помахав Ларисе по пути к лестнице, прежде чем сделать крюк и впустить Роксану через черный ход.
За час до заката — и начала ее смены — Джинни оставила Роксану точить нож на пожарной лестнице и включила концовку «Тихого человека», так как пропустила ее прошлой ночью. Может быть, дело было в прекрасных зеленых пейзажах и музыкальных акцентах фильма. Или, может, в воспоминании о том, как она уснула, прильнув к Джонасу, во время этой же сцены накануне. Какой бы ни была причина, Джинни погрузилась в сон, уткнувшись лицом в одну из диванных подушек.
Сон, который прокрался в ее сознание, был непривычным — она никогда раньше его не видела, — но каким-то образом она знала, что именно нужно делать. Знала, что произойдет, прежде чем это случалось. Вот она идет по ярмарке, подол ее платья трепещет на ночном ветру. Вокруг мерцают огни, звенят игровые автоматы, люди смеются. Мимо проплывает запах жареных каштанов, и в воздухе чувствуется предвкушение чуда. Медный гул одинокого тромбона то затихает, то усиливается, доносясь со стороны эстрады. В животе бурлит счастье, ожидание — хотя она не могла сказать чего именно.
Она знала лишь одно: если она свернет за угол у киоска со сладкой ватой и покинет шумную главную аллею, она увидит его. Именно там он был прошлой ночью. Стоял под ивой в тени, в своей кепке газетчика и с подтяжками, наблюдая за ней. Не делая попыток заманить ее ближе, но все же притягивая обещанием… чего?
Тайна, которую он олицетворял, волновала ее. Она волновала ее в первую ночь ярмарки, но тогда она проявила осторожность, как ее учили, и держалась толпы. Что она сделает сегодня? Сыграет по правилам и проведет еще одну бессонную ночь, гадая, «что, если»? Или пойдет выяснять, почему этот незнакомец на таком расстоянии оказывает на нее такое шальное влияние?
Она сделала шаг с дорожки, и его тело напряглось, отделяясь от дерева. Он покачал головой, глядя на нее. «Не надо», — одними губами произнес он. — «Пожалуйста, не надо».
Его предупреждение лишь сделало ее более решительной. Более любопытной.
Она сделала еще шаг…
А потом сон изменился. Рассыпался, как песок.
В одно мгновение она была на краю оживленной ярмарки, а в следующее — уже парила. Парит, совсем как прошлой ночью, когда Джонас нес ее в кровать. Белая дымка проплывала над ней, подобно разорванным саванам, и она оставляла их кружиться в своем кильватере. Она двигалась? Высоко над ней висели яркие точки света, а внизу слышался какой-то шум. Мощное движение. Потоки воздуха и приглушенная музыка. И это приближалось. Или, может, она приближалась к звукам?
Джинни попыталась открыть глаза и найти источник шума, но в голове стоял такой туман, какой она чувствовала только после большой дозы лекарства от простуды. Пробуждение было противно, когда можно просто парить и спать…
Внезапно ее ноги коснулись чего-то твердого, встряхнув ее, и летаргия исчезла, будто ее никогда и не было.
Когда она открыла глаза, то обнаружила, что стоит посередине полосы скоростного шоссе, а прямо на нее несется грузовик.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Это был страх такого рода, который невозможно описать словами.
В нем не было нарастания, лишь точный разрез прямо через тело Джинни — ужасающая уверенность в том, что её жизнь заканчивается здесь. Сейчас. Посреди трехполосного шоссе.
Хуже всего было то, что она никогда не узнает, как это произошло. Как она здесь оказалась. О, что-то подобное уже случалось однажды. Ей тогда повезло спастись. Но в этот раз она не спасётся. Тормоза грузовика визжали, водитель что-то кричал за лобовым стеклом, но он ехал слишком быстро, ведь так?
Так.
Джинни закрыла глаза и последовала инстинкту своего тела — упасть на корточки.
Огненный жар раскаленного металла заскрежетал, остановившись так близко к её лицу, что она почувствовала вкус выхлопных газов и моторного масла. Она открыла глаза и увидела своё бледное, окаменевшее лицо, отражающееся в переднем бампере грузовика. Шок вырвался из горла рыданием, озноб сменился приступами сильной дрожи, когда вокруг начался сущий ад.
— Какого черта ты творишь?! — закричал водитель, выбегая из кабины. Он ударил кулаком по решетке радиатора. — Ты могла спровоцировать массовую аварию…
Мужчина продолжал кричать на неё, но шум её тяжелого дыхания и бешеный стук сердца заглушали его слова.
Машины останавливались на обочинах, люди выходили, чтобы поглазеть на неё. Другие водители высовывались из окон: кто-то спрашивал, в порядке ли она, другие проклинали её за то, что она застопорила движение. О Боже, запах жженой резины и калейдоскоп красок вызывали тошноту.
— Я вызываю полицию, — сказал водитель грузовика, окончательно выведя её из оцепенения. Джинни была благодарна тому, что перед сном надела рабочую обувь, а не осталась босиком. Она пробиралась сквозь поток остановившихся машин, выбежала на обочину и помчалась к ближайшему съезду. Это был её съезд — Оушен-Паркуэй. Она была близко к дому.
Сзади доносились гудки и крики, но она не оборачивалась, молясь, чтобы никто не пустился в погоню и не задержал её до приезда копов. Что бы она сказала? Что проснулась посреди шоссе Белт-Паркуэй? Они бы решили, что она сумасшедшая или склонна к суициду. Они заперли бы её в мягкой камере где-нибудь… а кроме мачехи, некому было подтвердить её вменяемость.
Другими словами — некому. У Ларисы было слишком много причин желать её исчезновения. Джинни никогда не считала свою мачеху злым человеком. После смерти отца у них даже сложилась странная, но комфортная связь. Но в этот момент критического кризиса подозрение подняло голову.
На мгновение, поворачивая в конце съезда и бежав по авеню, она задумалась: может, ей действительно нужна психиатрическая помощь? Может, нужны лекарства? Терапия? Возможно, частое соприкосновение со смертью так долго влияло на неё, как все и предполагали.
Звук сирен ворвался в её мысли, и она резко свернула вправо, прорезая путь между двумя высотками, уворачиваясь от испуганных прохожих в пустынном дворе.
— Где я? Где я? — Она родилась и выросла в этом районе, но придерживалась привычных маршрутов. — Иди к воде…
Она повернула направо и оказалась на другой, менее людной улице; впереди запахло соленым воздухом. Наступила темнота, мимо проезжали машины с включенными фарами, в окнах домов мерцали телевизоры. Она была вне себя, существуя в каком-то пугающем кошмаре, движимая адреналином. Но она продолжала бежать, и наконец — наконец! — узнала магазин бейглов в паре кварталов от похоронного бюро «П. Линн». Сирены продолжали выть где-то позади, подгоняя её, хотя сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Господи, она никогда так не радовалась виду своего похоронного бюро. Прекрасное, прекрасное место. Она чуть не рухнула от облегчения, увидев его под эстакадой. Зная, что никогда не сможет объяснить всё Ларисе, она проскользнула через черный ход и побежала к лестнице…
Крики из её комнаты остановили её. Джонас. Роксана. Они спорили так громко, что могли бы разбудить мертвых… и теперь, когда она осознанно жила в мире, где у нежити есть собственное правительство, ей действительно нужно было придумать фразу получше для описания чего-то маловероятного.
Джинни едва успела ступить на первую скрипучую ступеньку, как дверь её спальни распахнулась, явив Джонаса в крайнем смятении. У неё было лишь мгновение, чтобы заметить его растрепанные волосы и напряженное выражение лица, прежде чем он вихрем пронесся вниз по лестнице, подхватил её и секунду спустя захлопнул дверь спальни за ними.
— Где… — прохрипел он, прижимая её к двери, — ты была?
Она не могла ответить. Во-первых, её равновесие было нарушено их стремительным подъемом. Во-вторых, она понятия не имела, поверит ли Джонас в её историю. И в-третьих, если она расскажет правду о том, что произошло сегодня, ей придется признаться в том, что случилось раньше, и их знакомство будет на шаг ближе к концу. Разве нет? Как только он узнает, в чем кроется опасность — «прощай, Джинни».
— Я… я… — Ища спасительную соломинку, Джинни заметила Роксану через плечо Джонаса и впервые увидела, что остроумная охотница прижимает полотенце к виску, пытаясь остановить кровь, сочащуюся из раны. — Что случилось с Роксаной? — выдохнула Джинни.
— Не беспокойся о ней сейчас. Смотри на меня, — приказал Джонас. Подбородок Джинни дернулся ровно на два дюйма влево — она подчинилась.
Внутри неё вспыхнул огонь. — Не смей приказывать мне так. И говори тише. Лариса услышит.
— Она спит. Крепко. — Пока Джинни осознавала тот факт, что её мачеху либо приложили по голове, либо Джонас внушил ей сон, он заметно взял себя в руки. Однако, когда он заговорил снова, его тон остался хрупким, готовым сорваться. — Когда я пришел, Рокс лежала без сознания на полу, а тебя не было. Что случилось, Джинни? Ты ранена?
— Нет.
Джонас приподнял её лицо, изучая каждую черту. — Ты врешь наполовину.
— Как ты узнал?
— Твой пульс. Он меняется, когда ты лжешь или когда волнуешься. Именно так я узнал, какая твоя любимая фраза в «Тихом человеке»… — Его грудь быстро вздымалась и опадала. — Объяснение. Сейчас. Или мне придется применить приказ.
— Не смей. Прошлой ночью ты говорил о важности выбора. Ты не можешь говорить одно, а делать другое, Джонас. Проповедовать о выборе, отбирая мою свободу воли.
Он вздрогнул. — Это другое. Твое молчание мешает мне защитить тебя.
— Обещай, что больше никогда не будешь внушать мне свои мысли, и я заговорю.
Наступила короткая пауза. — Договорились.
К глазам подступил жар, паника вырвалась в груди, словно гейзер. Это был конец. Как только она раскроет информацию, которую скрывала, она потеряет единственный козырь, позволяющий сохранить свои воспоминания. Но если сегодняшняя ночь что-то и доказала, так это то, что она не может защитить себя от невидимой силы, способной поднять её в одном месте и бросить в другом. Она не могла противостоять тому, чего не видела, но Джонас мог. Варианты закончились.
Вскоре закончится и её время с ним.
— Две недели назад я проснулась в океане, — прошептала она, вспоминая холод черной, бездонной воды и вкус соли на губах. — Была кромешная тьма, но вдалеке я видела огни и плыла к ним. Казалось, это заняло… часы. И я понятия не имею, как туда попала. Только то, что перед этим я спала так глубоко, словно в трансе. Кто-то или что-то подняло меня и унесло туда.
Джонас замер, как мраморная статуя, его руки, державшие её лицо, из прохладных стали ледяными.
— И… сегодня ночью случилось то же самое, только…
— Говори.
— Когда я очнулась, я была на средней полосе шоссе Белт-Паркуэй.
Из его груди вырвался сдавленный звук. Его руки упали с её лица.
— В этот раз я помню… полет. Я парила. Я не помню этого, когда оказалась в океане.
— Вампир, — прорычал он.
— Очень мощный, — добавила Роксана, впервые с их знакомства звучащая испуганно. — Какого черта, Джонас?
Джинни отстранилась от двери. — Это вампир делает со мной?
— Это не имеет смысла, — пробормотал Джонас, запуская пальцы в темные волосы. — Я бы понял, если бы сделал её своей мишенью, но я знаю её всего два дня. Первый случай был недели назад.
Джинни замахала руками. — Можно, пожалуйста, сначала? Вампиры умеют заставлять людей летать?
Роксана опустила полотенце, и Джинни увидела гигантскую красную шишку. — Ты, очевидно, заметила, что Джонас может внушать тебе действия. Но левитировать тебя он, скорее всего, не смог бы. — Она осторожно потрогала узел на голове и поморщилась. — Это навык, доступный только старым, более опытным кровососам.
— Но… — Джинни пыталась собрать недостающие кусочки пазла. — Я думала, по правилам вампирам запрещено убивать людей.
— Они не убили тебя, — сказал Джонас зловещим тоном. — Они поместили тебя в ситуацию, где ты, скорее всего,… — Он провел рукой по лицу. — Это не прямое нарушение правил, но кто-то явно играет с огнем. Зачем, однако? — Он прошелся по комнате. — Я первый вампир, с которым ты контактировала? — спросил он, хотя это и не было вопросом.
— Да. Насколько я знаю.
Он кивнул, довольный ответом.
— Мне не нравится, что ты — детектор лжи в человеческом обличье.
— Не лги мне, и тебе не о чем будет беспокоиться.
— Я почти никогда не лгу.
— Я знаю. Только по умолчанию — и ты ненавидишь даже это. Твоя честность — одна из причин, почему я…
— Что?
Казалось, он взвешивал, стоит ли продолжать. — Одна из причин, по которой я не могу выносить разлуку с тобой, — прошептал он, приближаясь, его лицо было искажено мукой. — Ты уверена, что не ранена?
Правый глаз Джонаса дернулся. Дважды. — Христос.
В следующее мгновение Джинни уже сидела на краю кровати, а Джонас стоял перед ней на коленях. Он начал закатывать её штанину, но остановился, его взгляд встретился с её. — Крови нигде нет?
— Нет. — Она закусила губу. — Разве ты… не почувствовал бы её запах?
На мгновение его хватка на её икре усилилась. — Я чувствую запах твоей крови постоянно, но видеть её…
У Джинни пересохло в горле от того, как Джонас смотрел на неё — так, словно требовалась вся его внутренняя сила, чтобы не повалить её на кровать. О боже.
— Прощайте, голубки. На этом я слагаю свои полномочия, — драматично объявила Роксана, сидя у окна. — Прости, что подвела тебя сегодня, Джинни. Ты могла стать лепешкой, а всё потому, что какой-то паразит застал меня врасплох.
— Роксана, нет. — Джинни протянула руку в сторону подруги. — Если этот вампир такой могущественный, как ты говоришь, что ты могла…
— Пусть уходит, — перебил Джонас, не отрывая взгляда от Джинни. — Роксана права. Она не выполнила свою работу.
— Я возьму время на тренировки и снова стану неудержимой. — Роксана обернулась и бросила на них последний, мучительный взгляд. — До свидания.
С этими словами светлая голова охотницы скрылась из виду, оставив Джинни и Джонаса одних. Потрясенная внезапной потерей подруги после всего пережитого за ночь, Джинни смахнула руку Джонаса со своей ноги. — Почему ты не заставил её остаться?
— Сегодня ты могла… — Он осекся, раздувая ноздри. — Черт, две недели назад тебя уже могло не быть, и я бы никогда тебя не встретил.
— В этом тоже не было бы её вины.
Его рука снова легла ей на колено и погладила, спускаясь к икре, массируя её. — Я прекрасно осознаю, что веду себя нерационально, когда речь заходит о тебе, Джинни.
Господи, было трудно спорить, когда он касался её. У неё никогда не было такого тактильного контакта с мужчиной; она могла сравнить это лишь с тем, как тебя заворачивают в полотенце, только что вынутое из сушилки. Или как погружение в горячую ванну. Прохлада его кожи не мешала мурашкам бежать по её рукам, а в животе — сладко ныть.
Но тут его большой палец нашел ахиллово сухожилие, нажимая и проводя по болезненному месту — и Джинни застонала.
Раскрытый рот Джонаса прошелся вверх по её бедру, опаляя кожу, остановившись прямо у подола платья. — Это безумие. Как ты так притягиваешь меня?
— Ты делаешь то же самое со мной, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. — Не заставляй это исчезнуть. Пожалуйста.
Его рука сжала её ногу сильнее. — Чем дольше я позволяю тебе хранить воспоминания обо мне, Джинни, тем больнее будет, когда они исчезнут. — Он прижался лицом к её животу, потянув за икру, придвигая её ближе. Пока она не почувствовала контуры его черт у себя на животе. — Ты потеряешь дни, недели, а не часы.
— А когда я забуду, что ты существуешь, ты просто уйдешь?
Плечи Джонаса напряглись. — Нам придется подождать немного дольше, чтобы узнать, — хрипло сказал он. — То, что это вампир, а не какой-то легко преодолимый человек, всё меняет. Мне нужно, чтобы ты была начеку и доверяла мне безоговорочно. Без Роксаны, которая присматривала бы за тобой днем, я должен отвезти тебя туда, где нет солнечного света. Чтобы защитить тебя, пока всё не закончится.
Кислород застрял в её легких. — В смысле?
Джонас отстранился, и зеленые искры в его глазах сказали Джинни, как сильно их близость влияет на него.
— Собирайся, — сказал он, и в его голосе прозвучал приговор. — Ты едешь со мной.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
— Прости, что ты сказал?
— Ты едешь со мной. — Джонас бросил последний, тоскливый взгляд на ноги Джинни и встал. — Я не могу и не хочу оставлять тебя здесь одну, пока твоя безопасность под угрозой, а остаться я не могу.
— В подвале нет окон. Ты мог бы остаться там.
— С остальными трупами, ты имеешь в виду? — протянул он. — Полагаю, я мог бы находиться там днем, но тебе придется оставаться там вместе со мной, где я смогу тебя защитить.
— Дневная смена — Ларисина.
— Ты можешь поменяться?
— Нет, она откажется. Она думает, что морг страшнее ночью, что не очень логично, ведь там нет окон. Там может быть хоть полдень, хоть полночь — ты никогда не поймешь разницы.
— Тогда у нас есть ответ. — Он зашагал к окну, сжимая и разжимая кулаки, осматривая улицу внизу. — Пожалуйста, собирай вещи.
Джинни вскочила на ноги и развернулась, внутренне поморщившись, когда ахилл напомнил о себе болью. — И кто, по-твоему, будет тут всё приводить в порядок?
Он обернулся с царственно приподнятой бровью. — Внизу есть какие-нибудь тела, ожидающие тебя?
— Неделя выдалась спокойной, — ответила она, чувствуя необходимость защищаться. — Осень на дворе. Люди стараются продержаться до праздников.
Джонас вздохнул — одновременно устало и с нежностью. — Боже, помоги мне, Джинни… — У него задергался кадык. — Одной из величайших загадок вселенной навсегда останется то, как ты прожила здесь двадцать четыре года и не превратила каждого встречного мужчину в влюбленного дурака, который молится на тебя.
— Звучит ужасно, — прошептала она, потрясенная. — Я ненавижу хлам.
Его смех прозвучал одновременно обожающе и печально.
Джинни посмотрела на свои руки. Что она должна была делать? Собираться. Уходить. Жить с вампирами. Точно.
— Э-э… Я могу оставить записку Ларисе, что переночую у подруги. Она не поверит. Это лишь немногим более правдоподобно, чем быть приговоренной к смерти могущественным вампиром. Но сойдет. — Она огляделась, пытаясь вспомнить, где держит сумку для поездок. У неё она вообще была? — Но мне придется вернуться завтра вечером на работу. Я не могу забросить это место.
— Я знаю, что наследие твоего отца важно для тебя, Джинни.
То, что он слушал и запомнил её переживания, заставило сердце забиться быстрее. — Да. Это так. — Она откопала на дне шкафа небольшую пыльную сумку и набила её предметами первой необходимости, включая платье на завтра, расческу и флакон духов. Перед тем как открыть ящик с бельем, она многозначительно посмотрела на Джонаса, и он, как джентльмен, отвернулся.
Убедившись, что он не подсматривает за тем, как она роется в своих практичных, закрытых трусиках, Джинни начала выбирать. Вместо того чтобы достать функциональную белую хлопковую пару, в ней вспыхнуло что-то бунтарское — вероятно, под влиянием Роксаны — и она открыла пачку полуночно-синих трусиков-бикини, которые ни разу не надевала. На одних были блестящие звезды и луны, на других — солнце и облака. Она купила их на распродаже в «Колс» после лишней чашки кофе и теперь была им благодарна. Джонас, возможно, никогда их не увидит, но, может, они заставят её чувствовать себя увереннее, как и платья.
Покраснев, она быстро запихнула их в сумку. — Я только возьму зубную щетку…
Раздался порыв воздуха, растрепавший волосы на её лице, и вот уже Джонас стоял перед ней с зубной щеткой в руках. — Я бы очень хотел доставить тебя в безопасное место, — сказал он, бросая предмет в сумку. — Быстро.
— Откуда ты знаешь, что она моя, а не Ларисы?
— Другая — электрическая. Ты бы никогда такой не пользовалась.
— Разве?
— Девушка, которая любит старые фильмы, говорит с трупами и не хочет, чтобы я видел её белье? Нет, не думаю.
— Значит, ты считаешь меня скучной?
Его губы искривились. — Это значит, что я считаю тебя уникальной. И что ты, вероятно, любишь мечтать, пока чистишь зубы, а жужжащий звук тебе бы мешал.
Удовольствие пронзило её. — Ты об этом подумал.
— Да. — Он продемонстрировал ей свой царственный профиль, застегивая сумку и подхватывая её за ручку. — Больше, чем следовало бы.
Джинни последовала за ним к выходу из спальни в коридор. — Где ты живешь?
Он вздохнул. — Я не могу тебе этого сказать, Джинни.
Они остановились на лестничной площадке. — Как ты собираешься привезти меня туда, не сказав… — Она умолкла, когда он достал что-то из кармана. — Это повязка на глаза? Ты же не серьезно?
— Это для твоей же безопасности. Мир, в котором я живу, — место непостоянное. Если ты узнаешь, где живут три вампира, это сделает тебя уязвимой.
— Ты же планируешь стереть эту информацию из моей головы, помнишь?
— Помню? Я думаю об этом постоянно, — четко произнес он, делая шаг ближе. — Как я уже сказал, чем дольше я позволяю тебе хранить воспоминания, тем сложнее будет стереть их точно. Я не хочу рисковать.
Джинни расправила плечи и проплыла вниз по лестнице, оставив Джонаса идти позади с сумкой. На одно фантастическое мгновение она представила, что она — Грейс Келли в фильме «Поймать вора». Богатая дебютантка с красивым слугой, готовящаяся к отъезду в Париж. Она отчаянно пожелала иметь пару белых шелковых перчаток, чтобы эффектно натянуть их, изображая недовольство.
— Итак, — пробормотала она, когда Джонас остановился рядом с ней внизу. — Пусть водитель подаст мою машину.
— Что это было? — спросил Джонас, в его голосе прозвучало любопытство.
— Н-ничего.
Он спрятал усмешку и направил её по коридору к черному ходу. — Как по заказу, у нас есть водитель.
— Кто это?
Джонас помедлил, держась за ручку двери. — Один из моих соседей, Такер. Приготовься.
— К чему?
Он открыл рот, чтобы ответить, закрыл его и вместо этого толкнул дверь. Она услышала низкий гул басов раньше, чем черный «Импала» показался у обочины. Машина постояла на холостых, прежде чем окно пассажирской двери опустилось — и в ночной воздух вырвались клубы дыма. Дым рассеялся, открыв Чеширскую улыбку с зажатой в зубах сигарой. Улыбка принадлежала мужчине размером с гору, с золотой цепью на толстой шее.
Ярко окрашенные татуировки были единственным, что его покрывало, — он был явно без рубашки, а его цвет кожи напоминал Джинни слегка обгоревшего на солнце ирландца, с которым она работала в морге и который умер во время отпуска.
— Джонас, — окликнул Такер, медленно вынимая сигару изо рта. — Это человеческая девушка.
— Я прекрасно осознаю, кто она. Потуши сигару.
Такер не выглядел довольным, туша окурок в пепельнице. — Мы съедим её на ужин? — протянул он. — Или съедим её на ужин?
Джонас оставил её в легком замешательстве своим стремительным уходом. Секунду назад он стоял рядом, а в следующую уже говорил с Такером низким, неразборчивым тоном через окно водителя.
Послушав минуту, Такер откинул голову и захохотал. — Сам принц нарушает правила. Черт возьми, чувак, это будет интересно.
Джинни оказалась на заднем сиденье раньше, чем успела перевести дыхание, Джонас втиснулся рядом. — Что ты ему сказал?
— Только то, что у него на ужин будет «кол (stake)», если он приблизится к тебе на пять футов.
— Стейк? Я думала, вы не едите обычную еду.
— К-о-л.
— Оу. — Осознав кровавый намек, она подалась вперед. — Приятно познакомиться, Такер. Ты шутник, да?
— К вашим услугам.
— Извини, что Джонас уже пригрозил тебе жизнью ради меня, но признай, ты это заслужил после того, как оставил его на бальзамирование.
Глаза, полные юмора, встретились с её взглядом в зеркале заднего вида. — Угрозы моей жизни — это часть работы.
— Работа вампира?
— Нет. — Он указал на круглую наклейку на переднем стекле. — Водителя Uber.
Джинни хихикнула. — Понятно.
— Не суди меня слишком строго за розыгрыш, милочка, — продолжил Такер. — Иногда подшучивать — это то, что позволяет нам оставаться людьми. Насколько это вообще возможно. Считай, что я оказал ему услугу.
— Никогда не пойму, как ты уговорил Элиаса согласиться на эти розыгрыши, — пробормотал Джонас. — Это не совсем в его стиле.
— Я поймал его с фотографией Роксаны. Пообещал никому не рассказывать, если он поможет мне провернуть розыгрыш. — Он преувеличенно поморщился. — Упс.
— Веди машину, — мягко сказал Джонас. — И не называй Джинни «милочкой».
Джонас потянулся с тонкой черной полоской ткани, собираясь завязать её на глазах Джинни, когда её осенило. — Джонас, откуда мне знать, что это не ты бросаешь меня в океаны и на шоссе?
Его руки упали, как камни, на сиденье. Прошло несколько секунд. — Как ты можешь меня об этом спрашивать?
Она ждала.
— Я же объяснял тебе: чтобы транспортировать тебя таким образом, нужен кто-то старше и сильнее.
— Откуда мне знать, что это правда? — Не разрывая напряженного взгляда, она потянулась вниз и потрогала ткань повязки. — Ты просишь моего абсолютного доверия, не давая ничего взамен, Красавчик (Dreamboat).
— Она назвала его Красавчиком! — из динамиков донесся гомерический хохот Такера. — Да уж, определенно. Это будет чертовски интересно.
Мучительное выражение лица Джонаса было последним, что она видела, прежде чем повязка погрузила её мир во тьму.
Джинни мысленно считала третий поворот направо, который они сделали после отъезда от похоронного бюро «П. Линн», хотя не могла быть уверена, что они не петляли и не выбрали окольный путь, чтобы сбить её с толку. Каждый раз, когда они выезжали на прямую, она считала секунды до следующего поворота и запоминала направление, на случай, если оно когда-нибудь ей понадобится. Как жительница Кони-Айленда всю свою жизнь, Джинни знала как минимум четыре пути к набережной. Если она не ошибалась, они были недалеко от знаменитых дощатых настилов, когда Такер нажал на ручной тормоз.
— Я припаркуюсь и встречу вас внутри, — крикнул сосед Джонаса. — Не говорите и не делайте ничего, о чем можно было бы сплетничать, пока я не вернусь.
Джонас рассеянно хмыкнул. — Ей понадобятся еда и вода. Можешь купить продукты? Яйца, хлеб, молоко…
Такер издал звук, похожий на рвотный позыв. — Гадость.
— И захвати для неё одеяло.
— Слушаюсь, всемогущий принц.
Задняя дверь со стороны Джонаса открылась, и вот он уже переплел их пальцы, посылая волны «звездной пыли» вверх по её руке. Он помог ей выйти из машины, хотя Джинни почувствовала его нерешительность, прежде чем он обнял её за поясницу, подталкивая вперед. Дверь открылась, и холодный воздух просочился наружу, окутывая Джинни, пока она не оказалась полностью внутри. Та же дверь закрылась за её спиной, погружая их в полную тишину. Звуки движения, крики чаек и автомобильные радиоприемники резко стихли, и всё, что она могла слышать, — это их с Джонасом шаги.
— Мы входим в лифт, — пробормотал он у самого её уха, направляя её влево. — Скоро я сниму повязку.
Она скрестила руки на груди, чувствуя, как металлическая коробка дернулась вниз, сменив движение на знакомый механический гул лифта.
— Ты молчишь, потому что обиделся?
Джинни плотно сжала губы, потому что да, она была довольно раздражена, и если бы начала говорить, из её рта, вероятно, вырвалась бы куча саркастичных комментариев. Только этим вечером её чуть не сбил грузовик. Теперь её перевозил самонадеянный вампир, у которого все ещё были планы «замазать» её память и который не хотел, чтобы Джинни знала, где он живет. Он подстраховывался, пока у самой Джинни не было возможности сделать то же самое.
— Мне жаль, что ты не согласна с моими методами, Джинни, — сказал он низким голосом. — Я просто хочу обеспечить твою безопасность.
Ладно. Она определенно не была создана для того, чтобы играть в молчанку. Слова прыгали друг через друга, стремясь вырваться наружу. — Почему тебя вообще волнует, что со мной случится?
Жилка на его виске дернулась. — На этот вопрос есть сложный ответ.
Она сняла повязку, игнорируя его осуждающий взгляд. — Попробуй.
Джонас смотрел прямо перед собой на металлические двери лифта. Когда Джинни проследила за его взглядом, единственным лицом, которое смотрело на неё в зеркальной поверхности, было её собственное. Мурашки пробежали по спине. Она оглянулась и увидела, что Джонас внимательно изучает её реакцию.
— Если бы кто-то хоть на царапину повредил твою кожу, я бы сошел с ума, Джинни, и при этом я каждую секунду дня горю желанием вонзить зубы в твою шею. Я не знаю, как сделать это для тебя менее сложным. — Двери лифта открылись. — Добро пожаловать домой.
Её выдох прозвучал так же дрожаще, как и её ноги. — Что бы случилось, если бы ты это сделал? — спросила она. — Если бы выпил мою кровь, то есть.
Зеленые искры вспыхнули в его глазах, его рука судорожно сжала поручень лифта. — Боюсь, я не смог бы остановиться.
— Ты думаешь, что убьешь меня, верно? Нарушишь одно правило — и все остальные полетят следом. — Она шагнула вперед. — Но я знаю, что ты бы не стал.
— Ты так уверена, да? — Его внимание скользнуло к её шее. — Мы закончили говорить об этом, — отрезал он, наклонившись и взяв Джинни за запястье. Он вывел её из лифта в бетонный коридор с единственной гудящей лампочкой перед еще одной дверью. — Я защищу тебя от себя и от того, кто пытается причинить тебе боль. Это обещание.
— Будут ли твои соседи… — она указала на свою шею. — Будут ли они чувствовать то же самое, что и ты, насчет вонзания зубов?
Он проследил за движением её руки с жадным интересом. — То, что я реагирую на тебя так, уже достаточно необычно. Чтобы двое из нас — это неслыханно. — Джонас достал связку ключей из внутреннего кармана куртки. — Тем не менее, я не рискую, так что подумал об этом. Если бы Такер чувствовал такой уровень… — Он с шумом выдохнул. — …голода, мы бы уже знали, так как ты ехала в одной машине. Если Элиас почувствует хоть десятую часть моей жажды к тебе, я увезу тебя в другое место. Он моложе и у него нет такой силы воли, чтобы воздерживаться, — сказал он, бросив на неё косой взгляд. — Если моя проверяет свои пределы, то кто-то с меньшей силой не смог бы справиться.
— Оу. — Она сглотнула. — Отлично.
— Джинни, — сказал он, проводя костяшками пальцев по её скуле. — Ты в безопасности. Иначе я бы никогда не привел тебя сюда.
Она кивнула.
Он открыл дверь, и она последовала за ним внутрь… Что это за место?
Они вошли в синеву. Это было похоже на глубины океана.
— Прости за темноту. Мы видим в полной темноте так же хорошо, как и при свете. — Он подошел к ближайшему настенному светильнику и повернул регулятор, излучая слабый свет. — Я прослежу, чтобы они были включены, пока ты здесь.
Джинни кивнула. — Спасибо.
Просторная комната с низким потолком была залита лазурным сиянием, исходящим от аквариума с подсветкой у дальней стены. Справа находился обеденный стол, окруженный стеллажами и стойкой, идущей вдоль всей стены; слева располагалась гостиная зона с мягкими серыми диванами и девятитысячедюймовым телевизором. «Холостяцкая берлога» в крайней степени, хотя она не была похожа на типичную квартиру. Что-то в планировке и отсутствии уюта подсказывало, что помещение когда-то использовалось в коммерческих целях.
Стены были оклеены текстурными черными обоями, украшенными золотыми светильниками и матовым стеклом. Винтажные элементы были повсюду, вплоть до узорчатых решеток на вентиляции и сложных потолочных карнизов. Хотя они не были включены, там были осветительные приборы в форме рамок для картин — те, что напоминают старомодные туалетные столики. Большие лампочки окружали места, где раньше были зеркала. Лорен Бэколл могла бы сидеть перед таким в шелковом халате, читая записку к дюжине роз от Богарта.
— В этом аквариуме на самом деле нет рыб. Мы слишком часто переезжаем, чтобы заводить питомцев, но Такер считает, что это придает помещению атмосферу, — сухо сказал Джонас. — Здесь нет кухни, — сказал он, жестом указывая на левую часть комнаты, где гудел прибор из нержавеющей стали. — Но у нас есть холодильник, так что мы сможем сохранить твою еду свежей.
— Как я приготовлю яйца?
— Хм. — Он одарил её мальчишеской полуулыбкой. — Я об этом не подумал. Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось беспокоиться о приготовлении еды.
— Ничего страшного. Я ведь буду здесь недолго, правда?
— Правда. — Его улыбка померкла. — Как только я устраню угрожающую тебе опасность… я отвезу тебя домой, туда, где тебе место.
Джинни прошла в комнату, переживая из-за пустоты в груди. Если ей уже грустно от мысли об уходе, что она почувствует, когда время действительно придет? И что гораздо важнее, Джонас только что признался, что жаждет её крови каждую секунду дня. Почему она не кричит о помощи?
Почему ей хочется прислониться к его твердой груди и просто тихо существовать в этой безмолвной, необъяснимой связи между ними?
— Ты собираешься провести для меня экскурсию?
— В некотором роде. — Джонас подошел к Джинни, взял её теплую руку в свою холодную и повел её через квартиру в широкий коридор. — Не уверен, что ты хочешь видеть больше того, что Такер считает дизайнерскими решениями. А Элиас крайне скрытен. Я отдам тебе свою комнату, пока ты здесь, так что отведу тебя туда.
— А где будешь спать ты… — Джинни поймала себя на мысли. — То есть… как часто ты спишь?
— Каждые пару недель. — Его большой палец прочертил линии вен на тыльной стороне её ладони. — Я не буду спать, пока эта ситуация не разрешится и ты не будешь в безопасности, так что моя кровать свободна.
— Она всегда свободна?
Его бровь дернулась. — Что ты имеешь в виду?
— Что? — Она повернула голову, чтобы Джонас не увидел, как она закатила глаза. «Что с тобой не так?» — Я совсем не интересуюсь твоей личной жизнью.
— Неужели? — Джонас снова вошел в её поле зрения. — Я определенно хотел знать о твоей.
— Ты больше не хочешь знать?
— Ты никогда не целовалась с… — его верхняя губа скривилась с отвращением, — …Гордоном, а это единственное свидание, на котором ты была. Ты не из тех, кто заводит случайные интрижки. Думаю, я разобрался.
По её лицу пробежала тень веселья, освещенная синим сиянием аквариума. — Ты снова говоришь вслух, Джинни.
— Оу. — Она заерзала. — Ну, хочешь ли ты рассказать мне о своей…
— Личной жизни. — Он прикусил язык. — Предпочел бы нет.
— Почему?
Казалось, он глубоко задумался над ответом. — Я чувствовал нечто похожее на любовь однажды, очень, очень давно. Наверное, еще до того, как родились твои родители. С тех пор и до сегодняшнего дня… — Он искал слова. — Я бы определенно не использовал слово «любовь» для описания чего-либо из этого.
Неприятный шок пронзил её. — О господи. Ты бабник, Джонас?
— Что? Нет. — Он нетерпеливо запустил пальцы в волосы. — Нет, Джинни. Я не такой. Совсем. Мне просто трудно признаться, что я вообще с кем-то был. Когда-либо. Когда ты рядом, я просто до смерти хочу стереть всё прошлое.
Шок сменился легким уколом. «Честное слово, Джинни. Неужели она ревнует?» Было бы нелепо ожидать, что мужчина, выглядящий как Джонас, будет хранить целибат, особенно учитывая, что он жил почти девяносто лет. — Это были… другие вампиры?
Джонас почти незаметно кивнул, прижимая её к стене коридора. — Даже при том, что я не могу обладать тобой, боже помоги мне… — Его ладони легли на её бедра. — Если бы я знал, что ты существуешь, я бы с легкостью воздерживался…
Дверь в конце коридора с грохотом распахнулась, и Джинни в мгновение ока оказалась укрыта за спиной Джонаса. — Обманывают ли меня мои чувства? — прохрипел чей-то голос. — Или это человек?
— Элиас, — сказал Джонас размеренным тоном, словно оценивая реакцию другого вампира. — Это Джинни. Похоже, ты уже знал, что мы с Роксаной её защищаем.
— Роксана? — Медленно шаги проскрипели ближе. — Нет, я чувствовал её запах от тебя каждый раз, когда ты входил в дверь. Что бы и с кем бы ты ни делал в свободное время — не моё дело, но я никогда не думал, что ты притащишь её сюда. — Шаги стихли. — Какого черта Роксана имеет к ней отношение?
Джинни попыталась выглянуть из-за Джонаса, но он сделал шаг в сторону, преграждая ей путь.
— Ей угрожает опасность, и нет сомнений, что это кто-то из наших. Старейшина. Я поручил Роксане обеспечить её безопасность. — Джонас сделал паузу. — Она не справилась, поэтому я привел Джинни сюда.
— Роксана не справилась? — Элиас до этого момента казался почти скучающим, но теперь его энергия мгновенно насторожилась. — Где она сейчас?
— Тренируется, по-видимому, — сказал Джонас. — Не знаю где.
Джинни вжалась в стену, пока Элиас проносился мимо, его сапоги гулко шлепали по полу. Она успела заметить лишь вспышку гневного лба над откинутым воротником пальто, прежде чем Элиас распахнул входную дверь квартиры.
Такер стоял на пороге с коричневыми бумажными пакетами в руках, сигара была зажата в углу рта. — О, милая. — Выпустив облако дыма, он добавил: — Ты пришла помочь мне донести продукты?
— Я чувствую, как это гниет, — проворчал Элиас. — Это будет происходить постоянно?
— Было довольно приятно побыть человеком, — сказал Такер, шагая в комнату и ставя пакеты на диван. — Куда собрался, Эл?
— К Роксане, — прорычал тот.
Дверь за Элиасом захлопнулась секундой позже.
— Он даже бодрее, чем обычно, — прокомментировал Такер, перебирая руками вещи в пакетах. — Эй, принц. Смотри, какая хрень. — Он поднял круглый продукт, завернутый в целлофан. — Теперь они делают коржи для пирогов из печенья «Nilla Wafers». Где такая штука была, когда у нас была рабочая пищеварительная система, а?
Джонас медленно выпустил её из-за своей спины, но продолжал прижимать к своему боку. — Ты взял что-нибудь практичное?
— Арахисовое масло и крекеры «Ritz». Это всё, что я помню, когда был человеком. — Он достал упаковку из шести бутылок пива. — И пиво, чтобы запить.
Джинни оживилась. — Я никогда не пила пиво.
Такер покачал бедрами, очевидно, танцуя под музыку, которую слышал только он. — Ну, черт возьми. Это повод для вечеринки, милочка.
— Я тоже никогда не была на вечеринке!
— Назови её «милочкой» еще раз. Я вызываю тебя. — Джонас закинул её лицом вниз себе на плечо и продолжил путь по коридору. — Никто не входит в мою комнату ни при каких обстоятельствах, пока она здесь.
— Зануда, — крикнул Такер, а затем добавил себе под нос: — Коржи из «Nilla Wafer». Человечество, может, еще не безнадежно.
На лице Джинни расцвела улыбка — отчасти потому, что она находилась на уровне глаз с напряженными мышцами Джонаса. — Мне нравится Такер.
Он хмыкнул.
Мир снова встал на место, когда он опустил её ноги на пол. Зажегся свет — это была прикроватная лампа, повернулась она и увидела.
Комната Джонаса была совсем не такой, как она ожидала. Его царственная осанка заставляла её представлять дорогое постельное белье, толстые восточные ковры и, возможно, дворецкого. То, что она увидела вместо этого, было аскетично и функционально. Почти пусто.
Там была маленькая кровать, на которой ничего не было, кроме натяжной простыни. Антикварный комод со стеклянными ручками. Стены были выкрашены в меланхоличный серебристо-голубой цвет, и она почти представила, как он держит кисть, в одиноком молчании покрывая стену. В углу у закрытой двери шкафа стоял стул, а в центре самой большой стены висела одинокая полка — маленькая и неуместная, как одинокая веснушка на середине бледной спины.
На ней стояла золотая рамка для фотографий.
Она была слишком далеко, чтобы разобрать фото, поэтому решилась подойти ближе, чувствуя, как нарастает напряжение Джонаса.
Джинни замедлила шаг и бросила на него вопросительный взгляд. — Можно?
— Да, конечно.
Внутри рамки была выцветшая сепия с двумя людьми, которым, по-видимому, было за пятьдесят, сидящими за столом перед надкушенным праздничным тортом. Джонас стоял за их стульями, улыбаясь. — Это твоя семья?
Его кивок был неровным. — По крови, да.
— Что значит «по крови»?
Он сел на край кровати, пальцы его были слабо сцеплены. — Это мои родители. — Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Как только я стал… таким, я не мог поддерживать с ними контакт. После того как я причинил им столько боли, я не уверен, что заслуживаю называть их мамой и папой.
Джинни отложила фотографию и села рядом с ним на кровать, заметив, как раздулись его ноздри от её близости. Как все его тело, казалось, сжалось. — Ты не похож на того, кто стал бы причинять им боль, если бы мог этого избежать.
— В то время казалось, что этого не избежать. Хотя ты знаешь, что говорят о мудрости задним числом. — Он посмотрел на свои сцепленные руки. — В другой жизни я был предпринимателем, искавшим инвестора для одного моего изобретения.
— Какого изобретения?
Его губы дернулись. — Суперклея.
Она шутливо толкнула его в плечо. — Да ладно. Ты изобрел суперклей?
Джонас медленно кивнул.
— Значит, ты явно нашел инвестора.
— Если бы я только знал, что буду жить вечно. — Он подмигнул. — Я бы договорился о роялти.
— Это безумие. — Она спрятала лицо в ладонях, затем опустила их. — Какое отношение это имеет к тому, что ты стал вампиром?
Судя по его выражению лица, она видела, что он вспоминает события. — У меня ничего не выходило. Сталь была главной отраслью. Машины. Производители не хотели слушать о другой версии того, что уже существует. Одно название звучало как рекламный трюк. Мне нужно было найти способ производить и продавать это самому. На это нужны были деньги, которых у меня не было. — Он замолчал на мгновение. — Мой отец не мог работать после несчастного случая на фабрике. Моя мать… развлекала мужчин, чтобы свести концы с концами. Мне нужно было помочь, Джинни. Я думал, что помогаю. Но я пошел искать капитал в неположенных местах. Один ростовщик направил меня к другому, и так далее, пока я не оказался лицом к лицу с ним.
— С ним?
— Моим создателем, Кларенсом. Человеком, который создал то, чем я являюсь. Я впечатлил его своим упорством, кажется, он так это назвал. Он… — Его смех был лишен веселья. — Он проникся ко мне симпатией. Что довольно иронично, если подумать. Симпатизировать кому-то так сильно, что меняешь деньги на их человечность.
Джинни сглотнула комок в горле. — Ты сделал это ради семьи.
— В основном. Еще мне нравилось, когда кто-то говорит мне, что я в чем-то хорош. У меня этого… никогда не было. К тому времени, как я понял, что продал душу дьяволу, было уже слишком поздно её возвращать.
— Нет, — прошептала она, чувствуя боль в глубине живота от того, через что ему пришлось пройти. — Она у тебя все еще есть.
Его взгляд метнулся к ней. — Я выучил несколько тяжелых уроков об эгоизме, Джинни. Я не буду их повторять.
Даже когда он произнес эти слова, которые, как она была уверена, должны были напоминать ей о необходимости держать здоровую дистанцию, тело Джонаса слегка подалось к ней, накрывая её волной аромата гвоздики и мяты, затуманивая ей голову. Её губы приоткрылись, маленькие взрывы происходили в каждой точке пульса. Собирался ли он поцеловать её, несмотря на свою железную волю и то, что он раскрыл о прошлом?
Боже, она так сильно этого хотела. Когда его лицо было прямо перед её лицом, гвоздика и мята окутывали их, как дым, она могла думать только о текущем моменте, а не о вечности, последствиях или добре и зле. Только о том, что её чувства, и, может быть, даже её душа, велели ей двигаться ближе и держаться за жизнь.
— Джинни? — выдохнул он.
Она практически слышала джазовую музыку для будуара, звучащую на фоне, точно так же, как перед первым драматическим поцелуем героев на экране. — Да, Джонас? — почти простонала она.
Его веки опустились, и внезапно кровать позади них стала огромным, манящим местом, несмотря на отсутствие покрывала или декоративных подушек. Каково было бы чувствовать Джонаса поверх себя, когда остатки его самообладания рухнут?
Божественно. Потрясающе. Неизбежно.
— Да? — снова подтолкнула она его, подаваясь ближе.
Проклятие сорвалось с его губ. — Я принесу тебе крекеры и арахисовое масло.
Он был уже на полпути к двери, прежде чем она осознала первую волну подавляющего разочарования. Она повалилась назад на матрас и закрыла глаза локтем. — Принеси и корж для пирога, пожалуйста.
Джонас вернулся через мгновение с коробкой «Ritz» в одной руке, арахисовым маслом в другой и коржом для пирога под мышкой. Он ударом ноги пододвинул стул из угла комнаты в идеальное положение перед кроватью и сел.
Джинни села, игнорируя веселье Джонаса, когда её живот заурчал. — Против правил использовать свою скорость в своих интересах?
— Это подразумевается, так как это может привести к разоблачению.
— Кто-нибудь когда-нибудь «размывался» (двигался со сверхскоростью) и попадался?
— «Размывался». — Смеясь, он достал нож из кармана, положил его на бедро и принялся открывать арахисовое масло. — Тебе всегда стоит проявлять подозрительность, когда слышишь о серии ночных ограблений банков или крупном стихийном бедствии, в котором погибает только один человек. Часто кто-то нарушил правила и… «размылся». — Он намазал арахисовое масло на крекер и протянул ей, внимательно наблюдая, как она жует. — Высший Орден наказывает за это одинаково, неважно, использовалось это во благо или во зло.
— Даже если жизни были спасены и никто не видел?
— Мы не должны быть героями, Джинни. Иногда мы — их противоположность.
Глубоко задумавшись, она ела крекер. — Ты сказал, что помогаешь новым вампирам — «Замолчавшим». Некоторые из них оказываются… противоположностью героя?
— Часто. — Он сделал паузу, собираясь сделать сэндвич из двух крекеров с арахисовым маслом. — Именно с этого я планирую начать задавать вопросы о том, кто на тебя охотится. Среди вампиров, которым я помог. Если рядом есть злонамеренное существо, ему было бы трудно полностью избежать обнаружения. Кто-то должен что-то знать.
Её сухость во рту не имела ничего общего с едой. — Ты будешь в безопасности, Красавчик?
Между его бровей залегла складка. — Кто-то подверг тебя опасности. Они должны беспокоиться о своей безопасности рядом со мной.
— Ты чуточку высокомерен, не так ли? — Она попыталась скрыть свою реакцию «фанатки» за улыбкой. — Вот почему тебя называют принцем.
— Это одна из причин, — пробормотал он.
Джинни хотела развить эту тему, но он сунул ей в рот «Ritz» и бросил многозначительный взгляд. Другими словами: «не лезь не в своё дело». Она поморщилась, пока жевала. — Как часто людей… «Заставляют замолчать» (Silence)? Должно быть, часто, если тебе постоянно приходится обучать новых вампиров.
— Да. И это моё главное возражение против Высшего Ордена — они любят лазейки так же сильно, как ваше человеческое правительство. — Прошла пауза. — Видишь ли, убийство человека запрещено. Это одно из правил. Но «Заставить замолчать» их — разрешено. — Каждая линия его твердого тела вибрировала от раздражения. Да, она определенно нащупала больное место. — Нет никаких инструкций для тех, кого только что заставили замолчать. Ни ресурсов, ни обучения. Их просто выбрасывают на улицы и ожидают, что они сами приспособятся к совершенно новому образу жизни.
— Ты считаешь, что вампирам должно быть позволено «заставлять людей молчать»?
— Никогда. — Он не отрывал от неё взгляда. — Это равносильно убийству.
Джинни промолчала.
Постепенно он снова расслабился. — Хочешь еще?
— Всё, что заставляет тебя сидеть рядом со мной. — Она закрыла лицо руками, но успела заметить изумрудный огонек в его глазах. — Это должно было остаться у меня в голове.
Его смех заставил её сердце биться так сильно, что пришлось схватиться за грудь. И он, очевидно, услышал это, потому что притих, а выражение его лица стало одновременно грустным и довольным.
— Я оставлю всё здесь, — сказал Джонас, вставая и ставя еду на стул, который он только что освободил. — Спи, Джинни. Сегодня ночью ты будешь в безопасности.
— Хорошо. — Она кивнула. — Я знаю.
Джонас начал отступать к двери, но передумал и направился к шкафу, взяв охапку курток. Он вернулся к Джинни и положил их на матрас, нахмурившись и почесав челюсть. — Такер забыл одеяло, что никого не удивляет. Тебе будет тепло под моей одеждой?
Она заставила себя не нырнуть носом в эту кучу. — Полагаю, да.
С дергающимися губами он наклонился и произнес рядом с её головой: — Помни, я слышу твой пульс.
— Очень неудобно.
— Только не для меня, — сказал он, выходя за дверь. — Спокойной ночи, Джинни.
— Спокойной ночи, Джонас.
Может, дело было в абсолютном чувстве безопасности. А может, в том, что она съела целый корж для пирога, не переводя дыхания. Но Джинни провалилась в сон, как валун в реку. Она не могла сказать наверняка, что разбудило её через несколько часов, когда она была начеку. Она также не могла удержаться от того, чтобы не встать и не начать всё проверять.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
— Открой дверь. — Всё ещё пребывая в шоке от того, что оказалась запертой в спальне Джонаса, Джинни подергала дверную ручку. — Мне нужно в туалет.
Такер простонал: — Да ладно тебе, Джинни. Джонас вернется через пятнадцать минут. Мне было сказано открывать эту дверь только в случае апокалипсиса. Это не может подождать?
— Боюсь, что нет. Куда ушел Джонас?
— Кажется, купить электроплитку. Чтобы жарить яйца.
— Лучше бы ты мне этого не говорил, — проворчала Джинни, убирая волосы с глаз. — Я пытаюсь продолжать злиться из-за того, что меня держат в плену. И подозревать вас. Почему эта дверь запирается снаружи?
— Прости, что? Что ты сказала? — Такер издал трескучий звук, явно просто изображая Дональда Дака в сложенные ладони. — Ты пропадаешь, связь барахлит…
— Ой, прекрати. Открой эту дверь. Или тебя совсем не задевает, что Джонас не доверяет тебе охранять меня в его отсутствие?
— Очень умно — пытаться стравить нас друг с другом, милочка. Я на это не куплюсь.
Джинни переступила с ноги на ногу. — Я больше не могу терпеть. Пожалуйста. — Раздался щелчок, и дверь открылась, явив Такера, чьё лицо скрывало облако дыма. Джинни прошмыгнула мимо него в коридор. — Но на это ты всё-таки купился, верно?
Такер моргнул. — Тебе не нужно в туалет?
Она сморщила нос. — Извини.
Его смех эхом разнесся по коридору. — Женщины. Хоть живые, хоть мертвые — хитрый вы народ. — Он двинулся мимо неё к началу квартиры. — Разве уж я всё равно навлекаю на себя гнев принца, хочешь того пива?
— Да, пожалуйста, — крикнула Джинни вслед Такеру. Однако вместо того, чтобы пойти за ним, она развернулась и на цыпочках пошла по темному коридору. Остановившись перед дверью напротив комнаты Джонаса, она открыла её. Очевидно, это была комната Такера. В воздухе стоял едкий запах сигарного дыма, в углу лежали гантели размером с саму Джинни, а на дорогой стереосистеме высились стопки виниловых пластинок с рэп-альбомами.
Она быстро закрыла за собой дверь и двинулась дальше.
Следующая дверь была заперта. Возможно, комната Элиаса? Ранее он пришел именно с этой стороны, но она не была уверена, откуда точно.
Щелчок открывающейся бутылочной крышки едва не заставил Джинни бросить своё расследование в стиле Скуби-Ду. Что она вообще искала? Она и сама толком не знала. Но ею двигала острая потребность собирать знания, запоминать малейшие детали о времени, проведенном с Джонасом. Если она соберет достаточно информации без его ведома, ему будет сложнее заставить её забыть абсолютно всё, когда он сотрет ей память.
Ей хотелось иметь хотя бы возможность собрать эти моменты воедино, если в один прекрасный день она проснется с зияющими дырами в воспоминаниях.
В самом конце коридора была последняя дверь, и сейчас она направилась к ней быстрым шагом. Едва её рука коснулась ручки, по руке пробежала дрожь. Чувство дурного предчувствия заставило её заколебаться, но она отогнала его и открыла дверь. Она успела лишь мельком заметить металлические кандалы, прикрепленные к грязной кирпичной стене, прежде чем над её головой пронеслась рука и с грохотом захлопнула дверь.
Такер вздохнул. — Джонас больше никогда не оставит меня сидеть с людьми.
Джинни с широко раскрытыми глазами повернулась к коренастому вампиру. — Почему там внутри кандалы и цепи?
— Ты поверишь, если я скажу, что Элиас тот еще извращенец?
Она покраснела, не в силах встретиться с ним взглядом. — Я… ну, я…
Такер хохотнул и затих. — Значит, у тебя хватает смелости шпионить в вампирском логове, но от неприличных шуток ты становишься пунцовой. — Он протянул ей пиво и жестом предложил идти впереди него в гостиную. — Становится всё более понятно, почему мой сосед пошел искать электроплитку в три чертовых часа ночи.
Не понимая, что он имеет в виду, Джинни нахмурилась и сделала мимолетный глоток пива — и тут же закашлялась от горечи. — Наверное, мне больше подходят фруктовые напитки, — сказала она, следуя за Такером в гостиную. — Это ужасно.
— Если я правильно помню свою порочную юность, пиво становится вкуснее с каждым новым глотком. Лучше продолжать.
Джинни сделала еще один осторожный глоток. — О! Ты прав. В этот раз не так уж плохо.
Такер отвесил поклон.
— А теперь ты можешь рассказать мне о кандалах?
— Не любительница светских бесед, да, милочка? — Он оперся массивным локтем о каминную полку под телевизором. — Не уверен, что мне стоит тебе рассказывать.
Она пожала плечами и сделала еще один долгий глоток пива. — Я ведь всё равно всё это забуду, верно?
— Верно, — протянул он со вздохом. — Время от времени Джонас сталкивается с теми, кого только что «Заставили замолчать» (Silenced), и им требуется некоторое… время на адаптацию. Чтобы они не могли навредить хрупким людям вроде тебя. Джонас держит их в серебряных цепях. Нашему брату их не разорвать. — Его улыбка напомнила ей фонарь из тыквы на Хэллоуин. — Когда у тебя по коридору сидит злой, кровожадный новичок, закованный в серебро, это создает довольно интересные условия для жизни. Ты как гость в доме куда приятнее.
— Спасибо.
Он вынул сигару из угла рта и жестом указал ею на неё. — Ты допила пиво.
— Я? — Джинни прикрыла рот рукой, чтобы сдержать икоту. — Точно.
— Хочешь еще?
Она прислушалась к легкому, покалывающему ощущению в голове и на кончиках пальцев. — Да, пожалуй, хочу.
Посмеиваясь себе под нос, Такер подошел к холодильнику и открыл дверцу, оглянувшись через плечо на Джинни. Вероятно, чтобы оценить её реакцию на обилие пластиковых пакетов, наполненных кровью. Холодок недоверия пробежал по её спине, и всё, что она могла, — это смотреть, пытаясь представить, как Джонас пьет из пластикового пакета.
— О, он так не делает, — сказал Такер, выпрямляясь с её пивом в руке. — Он наливает её в бокал, как пафосный придурок.
— Я не понимала, что думаю вслух. Со мной это случается.
— Я заметил. Наверное, это еще одна причина, почему ты сводишь его с ума.
Джинни потерла странное чувство в груди и посмотрела на дверь, желая, чтобы Джонас вошел. Его присутствие в квартире было таким плотным, словно тяжелый плащ, окутывающий её, из-за чего потребность увидеть его стала острой и неизбежной. — Он в безопасности там, куда ушел?
Такер открыл бутылку и замер. — Джонас? Чертовски верно, он в безопасности. Этот парень может выглядеть как красавчик, но он еженедельно усмиряет новичков, даже глазом не моргнув. Призывает их к порядку. — Он протянул Джинни пиво. — Ты в надежных руках. Джонас КАНТРЕЛЛ — крутой сукин сын.
— Кантрелл, — прошептала она, бережно сохраняя в памяти знание его фамилии.
Вампир уставился на неё, выругавшись. — Ну и длинный же у меня язык.
— Всё ведь всё равно сотрется, — пробормотала она, принимаясь за вторую бутылку.
— Угу. — Такер в мгновение ока вернулся к каминной полке. — Так чем ты занимаешься ради веселья, Джинни? — Его улыбка была полна озорства. — Ну, кроме того, что искушаешь принца нарушить правила?
У неё перехватило дыхание от мысли, что она может принести неприятности Джонасу. Крупные неприятности. Она была так поглощена осознанием того, что вампиры существуют и один из них, возможно, пытается её убить по неизвестной причине, что не подумала о последствиях для Джонаса. Защищая её, он подвергал себя опасности.
— Ну, — выдавила она. — Я состояю в клубе любителей шитья платьев. «В объятиях кружева». У нас, вообще-то, скоро выставка. С немым аукционом и всем та… —
Входная дверь открылась, и Элиас влетел в квартиру, полы его пальто закружились вокруг коленей, а воротник всё так же скрывал лицо, как и раньше.
— Эй, приятель, — добродушно окликнул Такер. — Мы тут как раз говорили о том, какой ты извращенец.
В ответ не последовало ничего, только плечи Элиаса напряглись.
— Мы не об этом говорили, — быстро вмешалась Джинни, бросив на Такера строгий взгляд. — Ты нашел Роксану?
— Нет, не нашел, — прохрипел он из-за воротника. — Безрассудная девчонка.
Джинни выпрямилась, услышав необоснованные оскорбления в адрес подруги. Её единственной подруги, если быть точной. — Откуда ты знаешь, что она ведет себя безрассудно?
Элиас слегка повернулся, не открывая лица. — Ты с ней знакома?
Угроза в голосе Элиаса на мгновение затуманила её мысли — вместе с пивом, — и она довольно глупо произнесла: — Она упоминала тебя.
По его телу пробежала едва заметная дрожь. — Да неужели.
Джинни кивнула, хоть он на неё и не смотрел. — В теплом ключе.
Элиас с проклятием снова вышел за входную дверь.
Джонас перехватил дверь до того, как она успела закрыться, его глаза вспыхнули зеленым огнем, пронзая её насквозь.
Свет в квартире мигнул, отчего пиво в желудке Джинни превратилось в кислую жижу. Это он управлял электричеством? Или просто совпадение?
— Дружище, всё не так, как кажется! — крикнул Такер. — Мы думали о тебе всё это время.
Джонас поставил пакет с покупками и размял пальцы. — Вы не могли следовать инструкциям несчастные пятнадцать минут?
— Она меня обманула.
— Для этого почти не потребовалось усилий. — Она посмотрела на бутылку, с удивлением обнаружив, что та пуста, — и почему она держит две? Постойте, нет. Одну. Нет… две. — Мне действительно нужно в туалет теперь.
Такер рассмеялся. — Пиво всегда так действует.
— Как тут у вас уютно, — протянул Джонас, хотя выражение его лица было напряженным, а взгляд устремлен на Джинни. — Возвращайся в мою комнату, пожалуйста.
Она поставила пустую бутылку на журнальный столик. — Если мне придется оставаться здесь на какое-то время, мне должно быть позволено свободно передвигаться.
— Она хочет быть человеком на свободном выгуле, принц, — перевел Такер.
У Джонаса дернулась челюсть. — Мы поговорим об этом, когда останемся наедине.
Где-то в квартире раздался звуковой сигнал. Джинни повернулась кругом, ища источник знакомого звука. Ей потребовалось добрых пятнадцать секунд, чтобы понять, что звук идет от мобильного телефона, всё еще лежащего в кармане платья. Она пользовалась им так редко, что забыла о его существовании, но сейчас достала и нажала кнопку, чтобы проверить почту. — О! — Горячие слезы подступили к глазам. — Отличные новости! Завтра к нам в морг привезут тело.
— Она сокровище, — не раздумывая, выдал Такер.
Прежде чем Джинни успела ответить, она обнаружила, что Джонас несет её по коридору, прижав к груди, двигаясь со скоростью где-то между спокойным шагом и сверхзвуковой. — Думаю, мне стоит поблагодарить тебя за то, что ты не закован меня в кандалы.
Он замедлил шаг у двери, оценивающе глядя на неё. — Значит, устроила тут исследование?
— Скорее, сбор воспоминаний. Ты не сможешь стереть их все. Это будет похоже на игру «Поймай крота».
С обеспокоенным видом он толкнул плечом дверь и включил свет, открыв маленькую, чистую, выложенную белой плиткой ванную комнату. Разумеется, без зеркал. Он опустил её на пол в центре комнаты, но продолжал держать близко к себе. — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя пленницей. — Его прищуренный, виноватый взгляд делал его таким красивым, что она покачнулась ближе из чистой необходимости. — Технически, ты не должна была знать, что тебя заперли. Ты должна была спать.
— Прости, что не смогла подыграть.
— Нет, ты пошла и устроила маленькую вечеринку, не так ли? — Он провел большим пальцем по линии её волос. — Я веду себя нерационально, да? Это совсем на меня не похоже. Мне никогда не бывает трудно сдерживать свои порывы.
— И какие же порывы ты испытываешь?
— Желание ослепить любого, кто посмотрит на тебя, — промурлыкал Джонас, его большой палец теперь описывал круги во впадине её шеи. — Желание оглушить любого, кто услышит твой голос, чтобы я был единственным, кто может наслаждаться музыкой твоего голоса. Ну, знаешь, обычные, вполне нормальные порывы.
У Джинни перехватило дыхание, она даже не могла рассмеяться. — Я думала, мы не можем быть вместе.
Лицо Джонаса вспыхнуло сожалением, но взгляд оставался собственническим. — Я буду охранять твой сон, а утром приготовлю тебе яйца. Это то, что я знаю точно. — Его губы коснулись её лба. — Когда я заглядываю слишком далеко в будущее, я не могу сосредоточиться на твоей безопасности. Только здесь и сейчас.
— Только здесь и сейчас, — повторила она. — Думаю, это наш единственный выбор. — Тело Джонаса вибрировало рядом с ней, его ярко-зеленые глаза изучали её черты, кончики пальцев скользили по её лицу, шее, подбородку. Однако, даже находясь под его чарами, она кое-что осознала. — Если ты слышишь мое сердцебиение, ты, вероятно, слышишь, как я… использую дамскую комнату по её прямому назначению… из любой точки этой квартиры.
Бровь Джонаса поползла вверх. — Тебя это беспокоит?
— Думаю, да.
Его смех был теплым, когда он мягко подтолкнул её к унитазу. — Я обо всем позаботился.
Как только дверь ванной закрылась за Джонасом, она подхватила юбку и села на унитаз. Через секунду из гостиной загремел тяжелый металл, и она рассмеялась в ладони, наконец облегчив полный мочевой пузырь.
Он ждал в коридоре, когда она вышла, выглядя греховно привлекательно: голова слегка наклонена вперед, пряди иссиня-черных волос падают на лоб, в щеке играет мускул. Он подал знак Такеру в конец коридора, и музыка стихла, затем кивнул в сторону своей спальни. — Готова?
Может, дело было в пиве, в этой странной ситуации — она живет среди вампиров? — или просто в «эффекте Джонаса», но она была готова поклясться, что они плавно скользнули в его спальню, словно шелк в воде. Легко и чувственно, их пальцы соприкасались, и каждый взгляд, которым они обменивались, усиливал чувство привязанности, голода, предвкушения неизвестного, даже если этому никогда не суждено было сбыться.
Рука Джонаса скользнула по её плечу, направляя её к краю кровати, и она подчинилась, наслаждаясь тем, как он наблюдает за тем, как она устраивается в его куче свитеров и курток. По его сжатой челюсти было ясно, что он хочет присоединиться к ней, но сдерживается.
— Спи сколько сможешь, Джинни, — хрипло сказал он. — Завтра у нас долгая ночь.
— Спокойной ночи. — Она зевнула и увидела, как смягчился его взгляд. — То есть… дня. Доброго дня.
Последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в глубокий сон, — это как Джонас вытащил единственный стул из комнаты в коридор и занял свой пост.
Затем он закрыл дверь, совершенно к ней не прикасаясь.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Приехав в «П. Линн» на следующую ночь, Джинни открыла свой цифровой календарь, и у неё буквально отвисла челюсть, когда на экране всплыло напоминание.
День рождения Джинни! Завтра?
Судя по всему, эта приближающаяся дата совершенно вылетела у неё из головы на фоне драматических событий последних пары дней, но завтра ей исполнялось двадцать пять лет. Возраст Джонаса, хотя технически он был намного старше. Вообще-то, он годился ей в дедушки. Лучше не зацикливаться на этом слишком долго.
В конце концов, у неё была работа. Их «гость» прибыл еще днем, и, к счастью, Ларисса заполнила все документы при приеме и обсудила с семьей их пожелания. Теперь, пока Джинни проводила химическую очистку Кристофа, владельца хозяйственного магазина с татуировкой русалки в центре груди, Джонас сидел неподалеку в морге и читал потрепанный экземпляр «Графа Монте-Кристо».
Но действительно ли он читал? Каждый раз, когда она поднимала глаза, ей казалось, что он наблюдает за ней поверх черно-бежевой книжной обложки. Да и звуков перелистывания страниц почти не было слышно. Её щеки обдало жаром, когда она снова поймала его на этом, прежде чем его взгляд стремительно вернулся к тексту. Вся её спина будто ожила, покалывая и искрясь под его пристальным взором. Её внимание рассеивалось на девяносто разных вещей одновременно, а ведь ей нужно было сосредоточиться на Кристофе.
Сосредоточься. На гробовщиков часто смотрят как на холодных, циничных людей. Жутких. Но в этом ремесле была своя эстетика, о которой большинство людей не знали. Или, скорее, не хотели знать. Отец учил её «знакомиться» с покойными. Пытаться понять, какими они были и откуда пришли. Теперь, когда она закончила химическое промывание и сняла трупное окоченение с помощью аккуратного массажа тела, пришло время придать лицу гостя нужное выражение, поскольку на панихиде гроб будет открыт.
Напевая под нос, Джинни наклонилась и посмотрела на предоставленную семьей фотографию, стоявшую на её столике с инструментами. На ней Кристоф стоял, опершись одной рукой о нос лодки, а другую засунув в дождевик. На обрушившийся ливень он не обращал никакого внимания. Кристоф, похоже, был человеком суровым. На его лице и вокруг глаз почти не было мимических морщинок от смеха или улыбок, так что не стоило придавать его губам едва заметную, умиротворенную улыбку, как она часто делала. Нет, им предстояло провожать в последний путь упрямого рыбака, и, более того, именно таким Кристоф хотел бы предстать перед теми, кто остался. Настоящим.
Джинни только начала погружаться в работу над чертами его лица, когда в дверях морга появилась Ларисса с бокалом для мартини в руке. — О, ты здесь. Хорошо. А я уже не была уверена, не придется ли мне теперь управлять этим местом в одиночку.
Как можно незаметнее Джинни оглянулась через плечо и увидела, что Джонаса нигде нет. Она даже не услышала, как он ушел. Повернувшись к Лариссе с искренним раскаянием, Джинни стянула перчатки и положила их рядом с головой Кристофа. — Прости за прошлую ночь. Надеюсь, работы было немного.
— Нет. Нет, я оставила всё тебе. — Она прижала большой палец к центру лба. — Я едва справляюсь со своими сменами, чтобы брать еще и твои. Что это за подруга, с которой ты пропадала со вчерашней ночи?
— Кое-кто из моего клуба любителей шитья, — выпалила Джинни слишком быстро и неубедительно. «Только не добавляй никаких лишних деталей. Это классический признак того, что человек врет». — Она брюнетка. С челкой. У неё челка… и она обожает платья А-силуэта.
Ларисса отпила мартини. — Хм-м.
Джинни провела пальцем круг по металлическому столу. — Дело в том, что я, возможно, буду проводить с ней больше времени. Мы работаем над совместным проектом… для предстоящего немого аукциона платьев. Ну, это на случай, если ты потеряешь меня.
Мачеха указала бокалом мартини на Кристофа. — Полагаю, встречать людей на панихиде придется мне?
— Да. Если можно, хотя бы в этот раз. Я позвоню в церковь и закажу водителя. Как только закончу здесь, отправлю поминальные карточки в печать.
— Цветы?
— Прибудут завтра утром, самым первым делом.
— Хм-м. — Она осушила бокал. — Тогда я лучше пойду спать. Впереди у меня еще один депрессивный день, не так ли?
— Не знаю, — пробормотала Джинни. — Но ведь есть какая-то радость в том, что все собираются вместе и делятся воспоминаниями? Гарантируя, что эти моменты не умрут вместе с их близкими. То, что люди изливают душу, не требует подталкивания, это просто человеческая реакция. В каком-то смысле это красиво.
На стороне её отца не осталось ни одного живого родственника. А без родственников со стороны матери, которые могли бы пополнить список гостей, на его похоронах было очень пусто. У Лариссы была семья во Флориде, но она никогда не привозила их в гости, редко о них говорила, и они не приехали.
Как ни странно, положение спас парикмахер её отца. Сидя слева от Джинни в первом ряду, он слушал её воспоминания об отце и даже добавил несколько своих историй. До дня его похорон Джинни и не подозревала, что её отец читал вслух эпитафии знаменитостей в парикмахерской и покупал кофе каждому, кто правильно угадывал их имена. Это было абсолютно в его стиле — жутковато, но именно эта история принесла ей умиротворение, когда казалось, что её уже ничто не утешит.
Джинни резко очнулась от своих мыслей и заметила, что Ларисса замерла у двери. — Ты что-то сказала?
Мачеха покачала головой. — Ничего. Доброй ночи. — О! — Она мотнула подбородком в сторону вестибюля. — Чуть не забыла сказать: там Гордон пришел, хочет тебя видеть.
Верхний свет мигнул.
Она сглотнула. — Оу. Передай ему, пожалуйста, что я сейчас выйду.
Ларисса закатила глаза и скрылась из виду, оставив после себя шлейф духов от Диор. Джинни повернулась в поисках Джонаса, ожидая, что он вернется теперь, когда Ларисса ушла, но его стул оставался пустым.
Сняв через голову резиновый фартук, Джинни вымыла руки и не спеша вышла в вестибюль, который был пуст, если не считать расхаживающего взад-вперед Гордона.
— Привет, Гордон. — Джинни остановилась примерно в десяти шагах, сцепив пальцы на коленях. — Ларисса сказала, ты хотел меня видеть?
Он почесал за ухом. — Да, но можно мы подойдем к причине постепенно?
— Конечно. — Она издала короткий смешок. — Прекрасная осенняя погода стоит, правда?
— Да. Я наконец-то достал зимние свитера. — Он указал на свой шерстяной топ в рубчик. — Возможно, это было ошибкой, потому что я определенно потею, а пот явно плохо сочетается с шерстью… в плане запаха. — Наконец он перестал расхаживать. — И зачем я тебе это рассказываю?
— Никакого осуждения. От меня самой немного пахнет бальзамирующей жидкостью.
На лице Гордона появилась мечтательная улыбка. — Ты такая добрая. Сейчас уже почти никто не проявляет доброту. — Он потянул за воротник свитера. — И, по-моему, от тебя пахнет потрясающе.
Свет снова мигнул, погрузив комнату во мрак, а затем вспыхнул с такой силой, что помещение стало похоже на гигантский светящийся рентгеновский аппарат.
Джинни нервно рассмеялась.
— Что-то не так с проводкой? — Гордон внимательно огляделся по сторонам. — У меня есть дядя, который мог бы взглянуть.
— В этом нет необходимости, но спасибо.
Честно говоря, Джинни уже начинала немного раздражаться из-за той наглости, с которой Джонас баловался с её электричеством. Она быстро начинала подозревать, что это выливается в банальный приступ ревности. Если он так сильно хотел Джинни, то выражал это очень странным способом, учитывая, что он планировал сбежать вместе с её воспоминаниями о нем и жить дальше, как только она окажется вне опасности. Как только она забудет Джонаса, она сможет ходить на свидания, и он ничего не сможет с этим поделать. И ничего не станет делать. Были ли эти выходки с мигающим светом классическим примером принципа «сам не ам и другому не дам»? Похоже, мужчины везде одинаковы — хоть люди, хоть вампиры.
Джинни скрестила руки на груди и сердито уставилась на дрожащее бра. Раздражена она была или нет, но, возможно, лучше было увести Гордона от греха подальше.
— Гордон, я так рада, что ты заглянул, но я сейчас в самом разгаре бальзамирования…
— Завтра твой день рождения, — выпалил он, заставив её осечься. — Я… это так неловко, но у тебя есть профиль на Фейсбуке, и ты там ничего не постишь. Вообще ничего. — Он выдохнул на одном дыхании. — Но там есть твоя размытая фотография и дата рождения, так я и узнал. Я не нанимал детектива или… что-то в этом роде.
— Конечно нет.
— Я просто объясняю, откуда узнал. — Он на мгновение пробормотал что-то себе под нос о том, что звучит как психопат. — Короче говоря. Я пришел узнать, эм… у тебя есть планы на день рождения?
Входная дверь «П. Линн» распахнулась от мощного порыва ветра, ворвавшегося внутрь вместе с листьями, выброшенными проездными билетами метро и сыростью бог весть откуда. Джинни отскочила с линии огня, увлекая Гордона за собой. — Ого, — крикнула она сквозь шум. — Погода действительно испортилась. Тебе пора домой, пока не стало хуже.
— Да, — замялся Гордон. — Насчет твоего дня рождения…
Дверь с грохотом захлопнулась, и один за другим патроны ламп в вестибюле начали взрываться: лоп, лоп, лоп.
— Гордон, тебе нужно уходить, — взмолилась она, выталкивая его к выходу.
— Ни за что, Джинни, — заикаясь, ответил он. — Я… я не могу оставить тебя здесь. Это небезопасно.
Входная дверь «П. Линн» открылась в последний раз, и тело Гордона двинулось назад, как будто само по себе — хотя Джинни-то знала правду, — и через пару секунд он оказался на крыльце похоронного бюро, а дверь с треском закрылась прямо перед его ошеломленным лицом.
— Джонас Кантрелл, — ахнула она, всматриваясь в темный вестибюль в поисках его силуэта, но ничего не находя в кромешной тьме. — Надеюсь, ты планируешь убрать этот беспорядок и заменить лампы. Панихида Кристофа уже утр…
Ноги Джинни оторвались от земли, и вот она уже оказалась лицом вниз, переброшенная через ставшее уже привычным плечо Джонаса. — Она еще толкует мне о лампах, — прорычал он.
Как бы ни были нескоординированы её движения, она попыталась вырваться, и, пожалуй, впервые осознала, насколько в действительности, нечеловечески силен был Джонас. Попытка преодолеть его хватку лишила её сил за считанные секунды. — Куда ты меня тащишь? — спросила она, внимательно прислушиваясь к его четким шагам, чтобы понять, идут они по паркету или по ковру. — Мог бы заранее упомянуть, что умеешь передвигать предметы и взрывать вещи.
Ответа не последовало. Дверь закрылась — с силой.
Мир Джинни снова перевернулся, её попка опустилась на что-то твердое, и она зажмурилась в темноте. Она почувствовала дерево под кончиками пальцев и узнала бы офисный стол, даже если бы слева от неё не вспыхнул свет лампы. Джонас стоял перед ней с холодным и непроницаемым лицом, очевидно, включив свет без помощи рук.
И она требовала ответов. — Ты только что… сделал всё это, — только и смогла выдавить она. Прекрасная попытка, Джинни.
Джонас уперся руками в край стола по обе стороны от её бедер. — Тебя интересует этот мальчишка?
— О, я не собираюсь отвечать на это.
— Почему?
— По нескольким причинам, первая из которых — то, как ты это сформулировал. Гордон одного возраста со мной, но это не меняет сути. Ты сказал это свысока. — Она наклонилась достаточно близко, чтобы сосчитать отдельные зеленые искры в его глазах. Четырнадцать. — По крайней мере, он не громил мой вестибюль.
— Это было непроизвольно, — процедил он сквозь зубы. — Эти способности обычно просыпаются в вампире, когда он или она переживает что-то мучительное. С каждым разом всё сильнее. И ты, любовь моя, определенно подходишь под это описание.
— Я мучительная?
— То, что твоя безопасность находится под угрозой — вот что мучительно. Как и то, что другой мужчина хочет пригласить тебя на свидание в день рождения. Или слушать, как он делает комплименты твоему запаху. Мучительно.
Джинни вздернула подбородок. — Он просто был милым.
— Да, мужчины обычно ищут женщин на Фейсбуке и тому подобном исключительно потому, что планируют быть милыми. Я слышал его пульс, не забывай.
Это напомнило Джинни, что Джонас слышит и её пульс тоже. Слышит, как он колотится, словно она снова бежала домой от Белг-Паркуэй. Жаль, что она мало что могла с этим поделать. — Может, я ему действительно нравлюсь. И это хорошо, разве нет? У меня останется еще от пятидесяти до семидесяти лет на этой земле после того, как ты умоешь руки. — Она проигнорировала его предупреждающий взгляд. — Кто знает? Может, я даже схожу на свидание раз или два.
Резкий звук рассекаемого воздуха заставил её осечься. Джонас обнажил клыки.
У Джинни зазвенело в ушах, и она замерла на месте, не в силах пошевелиться. Она была почти загипнотизирована их видом. Острота, то, как свет лампы придавал им почти красивый блеск. Дерево под ней затрещало — верный знак того, что Джонас сжал стол до такой степени, что тот едва не сломался. Её инстинкт «бей или беги» взревел, как двигатель, но здравый смысл подсказывал, что бежать бессмысленно, когда Джонас может преодолеть звуковой барьер. И, возможно, глупо, но она всё еще твердо верила, что он скорее вонзит кол в собственное сердце, чем причинит ей вред. Как она могла верить в это с такой настойчивостью?
— Прости, — хрипло сказал он, и на его лице отразилось отвращение к самому себе. — Я думал, что эта животная часть меня давно мертва, но это не так, Джинни. Каждый раз, когда мне кажется, что я справляюсь со своей потребностью…
— Потребностью в чем?
— Обладать тобой, — прорычал он, припадая открытым ртом к её шее, пока его руки скользили под её колени, притягивая ближе. — Каждый раз, когда мне кажется, что я всё контролирую, я мучительно ошибаюсь. Я почти обманул себя, поверив, что стал почти человеком. Но стоит мне встретить тебя, почувствовать твой запах — и мне напоминают, что я чудовище. Разум понимает, что не может и не должен обладать тобой, но животное отказывается делиться.
Оу, ого. — Нельзя делиться тем, к чему ты еще не… прикоснулся, — прошептала она, едва удерживая шею от того, чтобы та не обмякла перед лицом такой откровенной чувственности. «Укуси меня», — хотелось ей сказать. Разве это может быть плохо, если принесет ему такое удовольствие?
Без предупреждения Джонас рванул её к самому краю стола, усаживая её внутреннюю часть бедер на свои бедра. — Прикоснулся, — повторил он, вдыхая воздух у её шеи. — Ты хоть представляешь, что это значит?
Плотный бугор, прижавшийся между её ног, давал ей некоторое представление. Но это было лишь представление. Идея. Она никогда не была с мужчиной и знала лишь механику того, что происходит в постели. Быть с вампиром? Об этом она не знала ничего. Безопасно ли это вообще физически, учитывая, насколько он сильнее? Насколько важную роль сыграет питье крови? Почему у неё возникало почти головокружительное чувство, когда она думала о том, что он применит свои клыки на ней? Будет поддерживать свои силы той самой жизненной кровью, что течет в её венах?
— Твое возбуждение мешает мне взять себя в руки.
— Хм, да, — выдохнула она. — На самом деле я немного переживаю, что то, что все обо мне думают — правда.
Джонас поднял голову и уставился на неё с беспокойством. — И что же все о тебе думают?
— Что мне слишком комфортно со смертью, кровью и всякими жуткими вещами.
Он издал короткий смешок. — Разве я жуткая вещь?
— Нет, — промурлыкала она, не в силах солгать, глядя ему в глаза. — Ты прекрасен. Когда не портишь мое имущество.
Его клыки снова спрятались, сменившись сокрушенной паузой. — Как я могу в один миг хотеть поглотить тебя, а в следующий — качать на руках? — Он на мгновение опустил глаза. — Мне не следовало об этом спрашивать, но я начинаю чувствовать, что уже влип по самые уши. — Прошла пауза. — Ты переживаешь, потому что мысль о том, что я буду обладать тобой — всей тобой, телом и кровью… она тебя возбуждает?
— Да.
Ноздри Джонаса раздулись, и ему потребовалось немало времени, чтобы снова заговорить. — Каждая вещь в тебе идеальна, естественна и правильна. Никогда в этом не сомневайся.
— Ты льстец в дополнение к тому, что разрушаешь имущество.
Джонас зажал прядь её волос между пальцами и принялся изучать её. — Заканчивай с Кристофом, пока я исправляю повреждения. — Казалось, на него навалилась тревога. — У нас есть еще одна остановка до того, как взойдет солнце.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Такер забрал их у черного входа в «П. Линн». Оба вампира шли по бокам от Джинни, сканируя залитые лунным светом крыши, пока торопливо усаживали её на заднее сиденье. Она и так нервничала от одной мысли, что какое-то потустороннее существо желает ей смерти, но сверхопека Такер и Джонаса заставила её осознать это в полной мере. «Кто-то хочет моей смерти». Они могут это сделать, а она, возможно, так никогда и не узнает причину. Конечно, они не могли убить её напрямую, но в лучшем случае её могли бросить в каком-нибудь опасном месте, где ей пришлось бы выживать благодаря собственному уму — и это никак нельзя было назвать лучшим исходом. Это было ужасающе.
Джонас, должно быть, почувствовал, что она напугана, потому что притянул её к себе и начал нежно баюкать, едва касаясь губами её волос. Какое-то время они ехали в тишине, а потом Джонас со вздохом достал из кармана повязку и завязал ей глаза. — Для твоей безопасности, — промурлыкал он у её уха. Джинни не ответила. Честно говоря, на этот раз она ему верила. Между Джонасом и Такером чувствовалось необычное напряжение, почти хищное оцепенение, словно они готовились к грядущей битве. К битве ради неё. Что, если с ними что-то случится, пока они её защищают?
Машина остановилась, прервав её тревожные мысли и заставив мышцы напрячься. Передняя пассажирская дверь открылась, и автомобиль просел под тяжестью четвертого пассажира. — Элиас, — поприветствовал Джонас вошедшего, после чего понизил голос, обращаясь к ней. — У меня нет другого выбора, кроме как взять тебя с собой сегодня, но ты будешь под защитой. Ты ведь знаешь это, верно? Бояться нечего.
Пульс Джинни пустился вскачь. — Куда мы едем? — У меня встреча с тем, кого только что «Заставили замолчать» (Freshly Silenced). — Оу. — Она завозилась на сиденье. — Конечно. — Всё будет хорошо, Джинни, — подал голос Такер с переднего сиденья. — У тебя в телохранителях три крутых сукиных сына. — Могло бы быть четыре телохранителя, если бы Джонас не прогнал истребительницу. — Её подопечную выбросили прямо посреди оживленного шоссе, — сухо отрезал Джонас. — Я сказал лишь правду.
Элиас помолчал мгновение. — Если она сгоряча отправилась мстить тому, кто это сделал, я выпорю её, положив на колени. — Что я тебе говорил? — протянул Такер. — Извращенец до мозга костей. — Она вернется, — вздохнул Джонас. — Она никогда не исчезает надолго.
У Джинни было стойкое ощущение, что Роксана вернется именно из-за их очевидной связи с Элиасом, но сейчас явно был не лучший момент, чтобы упоминать об этом. Да и вообще, подходящего момента могло не найтись, учитывая, что Элиас казался ей крайне пугающим, хотя она даже ни разу не видела его лица. — А как те, кого только что «Заставили замолчать», узнают, что нужно идти к тебе, Джонас? — У него высокие рекомендации на вампирском Йелпе (Yelp), — вставил Такер. — Правда? — ахнула Джинни. — Он находится в даркнете или типа того? — Он шутит, — сказал Джонас, и она почувствовала, как он шлепнул Такера по подголовнику. — Новичков легко заметить. Часто нас связывает кто-то из знакомых. В этот раз Элиас случайно… наткнулся на него, пока искал Роксану. — Он пожирал голубя под настилом набережной, — произнес Элиас. — И очень шумно.
У Джинни отвисла челюсть. — Бедный маленький голубь. — Она повернулась в защитных объятиях Джонаса. — Ты сказал, что вас иногда связывают знакомые. А сколько вообще вампиров в округе? Никто не ответил. — Ого. Так много, да?
Джонас провел большим пальцем по тыльной стороне её ладони. — Они могут быть довольно… буйными, так что ты останешься в машине. Для них всё это поначалу немного сбивает с толку. — Ага, — согласился Такер. — Внезапно ты загораешься по дороге за утренней газетой, а твое утреннее пиво на вкус становится как моча. — Да, классический опыт, — иронично заметил Элиас. — Я так понимаю, мы остаемся в машине с человеком? В конце концов, для вампиров за пределами нашего близкого круга будет неразумно узнать, что мы с ней водимся. Высший Орден может использовать эту информацию против нас.
Прошло несколько секунд. — Мне трудно выпускать её из виду, — неровным голосом произнес Джонас. Такер присвистнул сквозь зубы. Элиас промолчал, но Джинни почувствовала его… возможно, ужас? Она не могла этого понять. Может, ей и самой следовало испытывать ужас, но признание Джонаса заставило её почувствовать себя легкой и трепещущей, словно колибри. — Мне тоже не нравится выпускать тебя из виду, — прошептала она. — Что ж, чертовски хорошо, что она скоро тебя забудет. — Переднее пассажирское сиденье заскрипело. — Не так ли, Джонас?
— Мы на месте, — резко оборвал Джонас. — Если с ней что-то случится… — Даю слово, когда ты вернешься, она всё еще будет мила как пуговка, — выкрикнул Такер через shoulder. — Ума не приложу, зачем ты продолжаешь устраивать эти тайные встречи, — проворчал Элиас. — Те, кого только что «Заставили замолчать», — не твоя ответственность. — Кто-то должен брать за них ответственность, — спокойно ответил Джонас. — Иначе этот цикл продолжится. Обращают невинных людей. Без официального руководства или места, куда можно обратиться, они в слепой жажде крови убивают человека, и Высший Орден предает их смерти. — Мы же твердим тебе об этом годами, — начал Такер уже серьезным тоном. — Ты единственный, кто в состоянии бросить вызов Королю… — Довольно.
Тишина опустилась в машине, словно занавес. Через мгновение она почувствовала, как ладонь Джонаса скользнула по её щеке, и жадно прильнула к ней. — Я очень расстроюсь, если с тобой что-то случится так близко к моему дню рождения, — сказала она. — Моя единственная забота — это ты, любовь моя, — пробормотал он, коснувшись губами её рта. — Не снимай повязку и сиди смирно, что бы ты ни услышала.
Джинни не стала соглашаться вслух, чтобы не попасться на лжи из-за скачущего пульса. Вместо этого она скрестила пальцы в складках своей юбки.
Джонас
Без звука её дыхания Джонас мгновенно ощутил внутри себя пустоту. Волокна, ещё продолжавшие функционировать в его руках и шее, скручивались, словно бечевка вокруг бейсбольной биты, чем дальше он отходил от «Импалы», в которой осталась Джинни. Он успел сделать всего два шага, прежде чем обернуться, чтобы лишний раз удостовериться, что она цела и невредима. Хотя, боже правый, ну и вид у неё был через заднее стекло. С этой повязкой на глазах она выглядела точь-в-точь как жертва похищения.
Уголок его рта дернулся. Да ни за что на свете она не просидит с этой повязкой долго. Это напоминание о её строптивом характере одновременно приносило ему покой и терзало душу. Он не мог удержаться от того, чтобы не заучивать наизусть каждую черту её личности, хотя они, несомненно, будут преследовать его вечно. «Обеспечь её безопасность, пока ты не стал проклятием для её жизни». Он так и сделает. В этом заключалась его миссия, и ему нужно было немедленно вернуть свои мысли в рабочее русло. Нужно было перестать тосковать по тому, чего он не мог получить, словно какой-то зеленый, неопытный человек. Отношений между ними быть не могло. Не могло быть.
Разумеется, это напоминание не помешало ему повернуться и проверить её еще трижды, прежде чем он добрался до задней двери заведения. Она уже начинала терять терпение. Даже не видя её рук, он знал, что её пальцы теребят подол платья, выбирая участок ткани, чтобы потереть его о колено. Джонас знал это, потому что каждый раз, когда она предавалась этой очаровательной привычке, это сводило его с ума от дикого желания отодвинуть ткань и зацеловать натертую кожу. Или, возможно, устроить её колени так, чтобы они обнимали его талию — тогда она просто не смогла бы до них дотянуться.
Он снова смотрел на машину. На её приоткрытые губы и растрепанные ветром каштановые волосы, на мягкое приподнимание и опускание груди. Было настоящим преступлением закрывать эти невинные карие глаза даже на секунду. Они были эпицентром жизни, души и надежды. Прекрасная, прекрасная девушка.
Даже на таком расстоянии запах её крови затаился в глубине его горла. Жажда, не похожая ни на одну другую, пустила корни так глубоко, что они останутся здесь еще долго после того, как он сделает то, что должен — оставит её, черт возьми, в покое. «Как я вообще смогу это сделать?» Он едва мог заставить себя пересечь переулок и дойти до двери, не говоря уже о том, чтобы переехать в новое место, где она окажется вне зоны его досягаемости. Свободная ходить на свидания, свободная выйти замуж…
Джонас едва не сорвал дверь с петель на входе в «Убежище» (Haven). С тех пор как он встретил Джинни, он то и дело задавался вопросом, а не течет ли в его жилах до сих пор определенное количество крови, потому что узкие каналы, пронизывающие его тело, обрели способность становиться раскаленными, словно он заглотнул жидкое серебро. Образ чужой руки на её коже вызывал рой саранчи в его ушах, груди и желудке, а вкус гнили во рту пробуждал желание убивать. Он так упорно трудился, чтобы избавить себя от жестокости, присущей вампирам. Но она, казалось, шла в комплекте с той безудержной радостью, которую заставляла его чувствовать Джинни. Он мог колебаться между этими двумя состояниями в мгновение ока. Чувствовать так много, так масштабно — это вызывало зависимость. Она вызывала зависимость. И при этом была до глубины души доброй. Смешной. Великолепной. Мечтательной. Смелой, пусть и немного грустной.
Гладкая. Кожа на её шее была такой гладкой и теплой. Она трепетала с чуть большей настойчивостью, когда она произносила его имя.
Джонас остановился прямо у входа в «Убежище» и схватился за горло, приказывая своей жажде к Джинни вернуться под контроль. Кого он обманывал? Она никогда не будет под контролем. Сейчас она прокрадывалась сквозь него, словно ягуар, держащий в поле зрения оленя, наваливаясь на Джонаса и перехватывая горло, обжигая глаза и заставляя руки дрожать. «Сосредоточься. Тебе нужно сосредоточиться».
Джонас воззвал к своей решимости, расправил плечи и зашагал вглубь «Убежища». Этот небольшой трактир был назван так Джонасом потому, что именно это место он собой и представлял. Место, где можно собраться без осуждения или страха. Место, где можно обсудить ресурсы для их вида и создать системы поддержки. Миссия, которую Джонас возложил на себя, должна была быть обязанностью Высшего Ордена, но они вместо этого предпочитали оставлять свое население выживать в одиночку — до тех пор, пока не приходило время вершить наказание. Эту сторону власти они, конечно, обожали, но наотрез отказывались выполнять хоть какую-то тяжелую работу, необходимую для того, чтобы избежать казней своих же или хотя бы помочь «Заставшим замолчать» обрести подобие покоя.
Джонас не возвращался в «Убежище» с тех пор, как открыл его десять лет назад, поскольку путешествовал, разыскивая и помогая стольким из тех, кого только что «Заставили замолчать», скольким мог. Но с тех пор как он вернулся на Кони-Айленд, он заглядывал туда часто. Слишком часто.
Он остановился в небольшом, слабо освещенном обеденном зале и кивнул управляющему, который тут же зашел за барную стойку, чтобы налить для Джонаса крови. Как будто тот был способен насладиться ею. Сейчас всё на вкус казалось отбросами. Джонас присел у стены и подавил желание вернуться в переулок, чтобы бросить последний взгляд на Джинни. Напомнить Такеру и Элиасу, что он сожжет их заживо, если к его возвращению хоть один волосок на её голове окажется не на своем месте. Его ладонь сжалась на столе, тоскуя по шелковистости её кожи. «Оставайся на месте».
Джонас заглянул глубоко внутрь себя, обретая равновесие, и окинул взглядом бар. «Убежище» состояло из восьми столов, и сейчас все они были заняты. Тишина опустилась на зал, словно тяжелая ткань, едва он переступил порог, и теперь, один за другим, присутствующие вампиры прикладывали руки к своим мертвым сердцам. Присягая на верность Джонасу — верность, о которой он не просил и которой не ожидал. Он был лишь рад, что они знают: он здесь, чтобы помочь, а не запугать или сделать эту жизнь еще тяжелее. Высший Орден и так делал для этого более чем достаточно для каждого.
Один из стульев отодвинулся с приглушенным стуком, и поднялся молодой человек, крутя в руках бейсболку. Несколько вампиров похлопали его по спине, пока он пересекал таверну по направлению к Джонасу. Прямо перед тем, как тот присел на противоположную сторону стола, Джонас заметил, что одна из его ног была протезом, хотя хромота была минимальной. — Привет. — Он кивнул. — Я Джонас. — Добби, — представился вампир, вешая кепку на спинку стула. — Мне сказали, что ты можешь помочь, но буду честен, чувак, я не уверен, что мне вообще хоть что-то поможет. Я всю жизнь ходил мимо этого места, и оно всегда выглядело так, будто здесь идет ремонт. А теперь я сижу тут и пью кровь. — Он поперхнулся воздухом. — Думаю, это всё же лучше, чем голуби. — Мне жаль, что с тобой это случилось, — коротко произнес Джонас. — Я предложу несколько вариантов дальнейших шагов, а затем отвечу на любые вопросы, которые у тебя могут возникнуть.
Всегда возникало желание посочувствовать тем, кого только что «Заставили замолчать», поделиться собственным сумбурным опытом, но Джонас никогда не позволял себе этого. Теперь они находились в более темном, более суровом мире, и если подставить им плечо, чтобы поплакаться, это лишь даст им ложные ожидания от такой жизни. Она была тяжелой, одинокой и вечной. Его мысли снова унеслись к Джинни, оставшейся в машине, и он почти физически ощущал отпечаток её тела, прижатого к его боку — такого доверчивого. Боже, но с ней жизнь казалась куда менее одинокой. «Тебе нельзя быть с ней».
Джонас засунул подрагивающую руку в пальто, достал кожаный кисет, положил его на стол и пододвинул к Добби. — Есть три правила, которым ты обязан подчиняться, если хочешь продолжать жить. Добби посмотрел на свою мертвую грудь. — И это называется жизнью?
Управляющий поставил перед Джонасом бокал рокс с кровью, и хотя тот поблагодарил вампира, он не сделал ни единого движения, чтобы взять его. Хотя глоток мог бы помочь ему заглушить желание извиниться перед Добби за то, через что тому приходится проходить. Сказать ему, что пусть легче и не станет, но в этом может появиться смысл. — Правило первое: никаких отношений с людьми. Второе: не пить из людей. Третье: не убивать людей. Нарушишь одно из них — рискуешь нарушить все три. Нарушь их, и Высший Орден будет оповещен, чтобы явиться и отмерить твое наказание.
Добби спрятал лицо в ладонях. Джонас на мгновение прикрыл глаза, жестоко осознавая собственное лицемерие — ведь в переулке, менее чем в ста ярдах от места, где он сидел, его ждал человек. Тем больше причин доставить её в безопасное место и исчезнуть из её идеальной орбиты. — Боюсь, тебе нужно уехать из города как можно скорее. Поначалу пребывание рядом со своими близкими может показаться вполне посильным, но ты либо устанешь от того, что твоя жажда утолена лишь наполовину, и выпьешь их. Либо внушишь себе, что делаешь им одолжение, тоже «Заставив их замолчать», как кто-то поступил с тобой. Это не одолжение. Вечная жизнь может звучать заманчиво, но она… — Пугающая. — Это еще мягко сказано. — Особенно когда ты не можешь быть с той, в ком нуждаешься сверх всякой меры. — Возникает постоянное ощущение бега на месте, когда ты просыпаешься снова и снова, но никогда не стареешь. Никогда не достигаешь вех или… — Поняв, что уклонился от темы, Джонас потянулся через стол и постучал по кожаному кисету. — Здесь достаточно наличных, чтобы обустроиться на первое время. Я вложил туда контактную информацию для нескольких городов в США и Мексике. — Это обязательно должен быть город? — деревянным голосом спросил Добби. — Так легче затеряться в толпе. — Джонас указал рукой на интерьер «Убежища». — В каждом из этих городов я открыл точно такое же место, как это. Ты можешь проконсультироваться с управляющими насчет местных источников крови и спросить насчет вакансий. Не рискуй с солнцем и не ускоряйся, если есть шанс, что тебя увидят. А нас сейчас видят везде и всегда, так что, повторюсь, не рискуй.
Добби пристально уставился на стол. — Почему бы просто не нарушить правила и позволить Высшему Ордену покончить с этим? Зачем жить в этом жалком, бесконечном цикле? — У меня нет ответа на этот вопрос. Безусловно, многие пошли по этому пути.
Он и сам подумывал об этом много раз — после исчезновения своей пары, после смерти родителей. Единственное, что его останавливало — знание, что позади не останется никого, кто мог бы помочь Добби этого мира. А теперь? Теперь Джонас не был уверен, что сможет заигрывать со смертью, зная, что Джинни жива и где-то дышит. Жизнь в мире, где она существовала, делала тьму одновременно выносимой и невыносимой.
— Как такое вообще допускается? — прохрипел Добби, беря стакан Джонаса с кровью и осушая его, чем вызвал у Джонаса тихий смешок. — Как Высший Орден может наказывать нас за то, что мы пьем из людей, если только мы тоже не «Заставляем их замолчать»?
Знакомая ярость заставила челюсть Джонаса сжаться. — Чтобы гарантировать наше дальнейшее существование, — прорычал он. — Попытка «Заставить замолчать» человека срабатывает не всегда, но порыв… он всегда сидит внутри нас. Зачастую новый вампир не может с собой совладать и начинает обращать безрассудно, что приводит к мертвым людям и вампирам, оставленным лицом к лицу с наказанием. Однако людей «Заставляют замолчать» куда чаще, чем уничтожают вампиров, что ведет к росту нашей численности. Численность, которая на наглядном примере учится бояться Высшего Ордена. Их противоречивые правила привели лишь к одному чертовски порочному кругу — и мне жаль… — Джонас отодвинулся от стола, досадуя на себя за то, что отклонился от сценария. — Мне жаль, что с тобой это случилось.
— Спасибо, — произнес Добби, кладя руку на кисет, явно чувствуя себя неловко при выражении благодарности. — Я не уверен… что бы я делал без тебя. Джонас кивнул. — Пустяки. — Он помедлил, прежде чем подняться. — Кто именно тебя «Заставил замолчать»? — Я не знаю, — прошептал Добби. — Я ничего не помню после того, как пошел домой со своей смены в закусочной.
Другими словами, его воспоминания были стерты.
Подавив в себе второе извинение — судя по всему, сладкая, искренняя натура Джинни накладывала на него свой отпечаток, — Джонас встал и повернулся к залу, ожидая, пока все обратят на него внимание. Большинство лиц он узнавал если не с недавних пор, то с тех пор, как в последний раз был в Нью-Йорке. Некоторые из них, казалось, неплохо устроились, другие были угрюмы, их взгляды были пустыми и устремленными в никуда. С тяжелым сердцем он подумал о том, сколько местных жителей было уничтожено Высшим Орденом за нарушение правил, и их места теперь пустовали.
— Мне нужно знать, вступал ли кто-нибудь в контакт с кем-то новым в городе, — отчетливо произнес он, следя за реакцией. — Со Старейшиной.
По залу пронесся шепоток, начались нервные переглядывания. В конце концов, не существовало правила, запрещающего убивать друг друга, и никто в «Убежище» не был соперником для вампира, обладающего способностями Старейшины. Способностями, которые зарабатывались тем, что год за годом, раз за разом приходилось переживать стрессовые ситуации. Войны, уличные бои, гибель человеческих близких, потеря пары-вампира. Каждое из этих событий пополняло запас энергии внутри существа, превращаясь в силовое поле, готовое высвободиться в любой момент.
Осматривая комнату, Джонас заметил лишь одного присутствующего вампира, который не выглядел удивленным его вопросом. Вампир дождался, пока Джонас встретится с ним взглядом, после чего медленно и многозначительно посмотрел на потолок.
Громкий глухой удар над головой заставил Джонаса броситься назад в переулок с максимально возможной скоростью.
Без Джонаса в машине кожа Джинни словно покрылась коркой льда. Еще мгновение назад она чувствовала себя защищенной и счастливой в его объятиях, а теперь сидела, дрожа, точно на дне колодца. Отчаянно нуждаясь в том, чтобы на что-то отвлечься, она внимательно прислушивалась к любым звукам, кроме собственного дыхания и барабанящих по рулю пальцев Такера.
Прошло не менее десяти минут, когда снаружи открылась и закрылась дверь, а затем всё смолкло, если не считать звука падающих капель воды, далекого гула машин и пролетающего над головой самолета. Такер включил радио, но Элиас тут же смахнул его руку, что привело к спору. Их матери подверглись весьма оскорбительным нападкам.
Джонас отсутствовал уже около двадцати минут, когда снова со стоном открылась и закрылась дверь. Ей до безумия хотелось сорвать повязку и посмотреть, приближается ли Джонас — не говоря уже о том, чтобы узнать, где он был, — но она заставила свои руки оставаться по швам.
В мгновение ока атмосфера в машине изменилась. Джинни почувствовала это и подалась вперед. — Что, черт возьми, происходит? — прорычал Элиас.
Она сорвала повязку, дважды моргнув от резкого света уличного фонаря, после чего рванулась к двери, с той стороны, где вышел Джонас, и прижалась лбом к холодному стеклу. Там, в залитом лунным светом переулке, стоял Джонас. К нему присоединился другой вампир. По крайней мере, так это можно было назвать.
Может, она спит? Наверняка. Не могло быть такого, чтобы одно из самых ужасающих существ, которые Джинни когда-либо видела, плавно спускалось с крыши здания. Словно он был закреплен в невидимой страховочной привязи. Кожа на его шее и руках была синевато-белой и пронизанной венами, хотя большая его часть скрывалась под широкополой шляпой и плащом. Седая коса на его спине мерно покачивалась из стороны в сторону, напоминая Джинни метроном. Он двигался в неспешном темпе с самодовольным выражением лица.
Джонас оставался совершенно неподвижен, наблюдая за его приземлением. — Как всегда, невозмутимый принц, — пробормотал Такер. — Нам нужно выйти туда. — Жди, — остановил его Элиас. — Мы ждем. Это может быть отвлекающий маневр, чтобы увести нас от неё.
Дрожь пробежала по спине Джинни. — Вы думаете, это тот самый сильный вампир, который переносил меня во сне? — Вопрос в том, зачем? — спросил Такер. — Просто чтобы обеспечить соблюдение правила об отношениях между вампирами и людьми, или есть другая причина? Возможно всё.
Такер мог бы повторить это еще раз. В этом мире, где она теперь жила, открывалось куда больше возможностей. Она пряталась на заднем сиденье машины, пока хорошие вампиры защищали её от других, злых вампиров. И зачем? Она понятия не имела. Но жизнь, которую она знала прежде, теперь казалась не более чем неосведомленным прологом.
— Пригнись как можно ниже, Джинни, — скомандовал Такер. Она подчинилась, но медленно поползла обратно вверх, чтобы наблюдать за происходящим. Голос Джонаса доносился до неё через окно — приглушенный, но резкий. Королевский. — Я так понимаю, это не случайная встреча. Что тебе от меня нужно?
Вампир улыбнулся, обнажив ряд длинных острых зубов. — Сеймур Блайт к вашим услугам. — Он наклонил голову вправо. — Тебе понравилось, что потеря любимого человека маячит перед тобой, как морковка на веревочке?
Сказать, что Джонас ощетинился, было бы преуменьшением. Его мышцы, казалось, увеличились в объеме, отбрасывая более массивные тени, и даже через окно машины Джинни услышала резкий звук опускающихся клыков. — Ты пытался убить Джинни, — прохрипел он, и его голос превратился в струящуюся ленту чистой жестокости. — Я всего лишь направил эту расходную человеческую единицу навстречу её гибели. — Зачем? — крикнул Джонас.
— Нам действительно нужно выйти и помочь, — рявкнул Такер. Элиас издал звук несогласия. — У него не будет шансов победить существо такой силы, если только он не будет защищать её. Мы остаемся. — Я — мотивация? — Джинни прижала ладони к стеклу, сгорая от желания распахнуть дверь и закричать Джонасу, чтобы он возвращался внутрь. — Ладно. Хорошо. Я бы всё равно не ушла, только, пожалуйста, идите помогите…
Прежде чем она успела договорить, Сеймур взмахнул запястьем и отправил Джонаса катапультироваться в противоположный конец переулка. Джинни подавила крик при виде того, как его сильное тело врезалось в ряд мусорных баков. Не успела она сделать следующий вдох, как он уже был на ногах, а в его глазах кружились искры еще более темного оттенка зеленого, чем обычно. Его челюсть была сжата так сильно, что едва не трещала — и это почти случилось, когда Сеймур рассек рукой воздух, и голова Джонаса резко дернулась назад, словно от удара, заставив его пошатнуться.
— Сделайте же что-нибудь, — взмолилась Джинни. Элиас подался вперед на пассажирском сиденье. — Подожди.
И действительно, с Джонасом начали происходить изменения. Одна только злоба в его глазах преобразила его, и Джинни вспомнила, что он говорил ей в офисе похоронного бюро чуть раньше этой ночью:
В мгновение ока Джонас сбросил пальто, оставшись в строгих брюках, подтяжках и нежно-серой рубашке на пуговицах. Дежавю кольнуло её сознание, но она была слишком сосредоточена на молитвах о выживании Джонаса, поэтому смогла лишь отмахнуться от этого чувства и зашептать поток слов прямо в стекло, слегка запотевшее от её дыхания. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Время словно замедлилось, когда она встретилась взглядом с Джонасом через стекло. Едва заметное движение его зрачков вниз заставило Джинни пригнуться без колебаний — и в этот же миг тело Сеймура с силой швырнуло на машину. Бам! — Ах ты ж сукин сын, — выдохнул Такер.
Джинни выпрямилась и увидела, как Джонас одной лишь вытянутой рукой оторвал Сеймура от машины и швырнул его на стену здания. Она едва не закричала от радости. Собственно, уже собиралась, но Сеймур в этот момент перехватил инициативу, поразив Джонаса волнистыми лентами прозрачной энергии, отчего тот свалился с ног и упал на спину. Оставив его уязвимым.
— Нет, — выдохнула Джинни. Шар искрящегося воздуха завис над ладонью старого вампира; оставались считанные секунды до того, как он нанесет удар по Джонасу. Пока тот лежал. Нет, она не могла позволить этому случиться. Если она была катализатором для пробуждения его способностей, то она выполнит свою задачу. Она поможет ему, а не будет стоять в стороне, как ненужная деталь.
Сеймур замахнулся, готовясь нанести удар Джонасу. Ради такого мужества ей придется заглянуть в самые глубины своей души. Ни одна из её привычных героинь на этот раз не послужила бы ей опорой — простите, Элизабет, Лорен и Грейс. В этот раз она пойдет по стопам полноценной девушки Бонда. Глубоко вздохнув, Джинни распахнула дверцу машины и шагнула наружу.
— Нет! — взревел Джонас, перекатываясь и вскакивая на ноги. Сеймур повернулся со звериной улыбкой и перенацелился на Джинни. — Что ж, она только облегчает мне задачу. — Ее ноги дюйм за дюйм оторвались от земли, и это ощущение полета показалось ей пугающе знакомым. — Куда же мне усадить эту маленькую птичку на сей раз? На небоскреб, пожалуй?
Бездонные глаза Сеймура остекленели, когда его шея с хрустом сломалась. Он рухнул кучей на землю, опустив Джинни обратно на бетон. Но ведь вампиры не умирают от сломанной шеи, верно? Ответ на её вопрос был получен, когда Сеймур дернулся и начал подниматься, несмотря на тошнотворные повреждения своего тела.
Джонас оседлал грудь мужчины, крепко сжимая в руке то, что казалось обломком ножки стула. Самодельный кол? Джонас что-то говорил, но она едва могла разобрать слова. Она сделала нерешительный шаг вперед, когда чья-то рука обхватила её за талию, увлекая назад, пока она не уперлась в бок машины, а Такер и Элиас закрыли ей обзор.
— Ну это был безумный шаг, дорогуша, — бросил Такер через плечо. — Стоит ей выпить пару бутылок пива, как она внезапно начинает жить на грани. — Не могу поверить, что этот человек начинает мне нравиться, — пробормотал Элиас из-за поднятого воротника.
У неё не было времени для того, чтобы принимать комплименты. Не тогда, когда ей слишком сильно хотелось услышать диалог между Джонасом и Сеймуром. Держась за рукав куртки Такера, она просунула лицо между своим личным вампирским щитом и прислушалась. — Зачем ты пришел за ней? — крикнул Джонас поверженному вампиру. — Отвечай мне. — А зачем же еще? — смех старого вампира грохотал, словно двигатель, но в нем сквозила тень печали. — Твой отец.
Голова Сеймура была повернута под неестественным углом, но сейчас его шея медленно выпрямлялась под звук растягивающихся сухожилий. Такер и Элиас напряглись по обе стороны от Джинни за долю секунды до того, как Сеймур вскочил и попытался схватиться за кол — но было слишком поздно. Джонас с огромной силой опустил оружие по дуге и пронзил правую часть груди Сеймура, в результате чего раздался громкий свистящий звук — и хлопок. Прах взметнулся туда, где когда-то находился старый вампир.
Джонас опустился на колени среди кружащихся обломков и опустил голову. — Черт подери. — Дрожь пробежала по мускулам его плеч, а затем он вскочил на ноги, в мгновение ока оказавшись прямо перед ней. Такер и Элиас расступились, оставив её сидеть на корточках боком, словно самого очевидного в мире подслушивающего. — Джинни, — произнес он смертельно тихим голосом. — Ты. Вышла. Из машины.
Она выпрямилась и отряхнула юбку, не желая видеть обвинение и возмущение в его взгляде. — Я пыталась тебя мотивировать. — Ты согласилась сидеть смирно, — процедил он сквозь зубы, сжимая её плечи. — Я скрестила пальцы, — прошептала она, чувствуя, как тепло подступает к её шее. — Пожалуйста, постарайся помнить, что мы очень близки к моему дню рождения.
Он издал пронзительный звук. — Не смей шутить, когда я только что чуть не потерял тебя. — Близнецы-искры вспыхнули в его eyes. — Ты — угроза самому моему рассудку. Возмущение укололо её в бок, словно шип. — Думаешь, легко было сидеть здесь и смотреть, как ты сражаешься за свою жизнь? — Прости, если я не готов быть благоразумным, когда ты пытаешься дать себя убить, — прорычал Джонас, протягивая руку за её спину и открывая дверь, усаживая её на заднее сиденье, пока Такер и Элиас возвращались на свои места впереди.
Тишина щелкнула в темной машине, словно кнут. — В очередной раз ненависть вампира к твоему родителю и его жестокой политике ставит тебя — а на этот раз и её — под перекрестный огонь, — произнес наконец Элиас. — Как долго ты собираешься притворяться, что твоя связь с ним несущественна?
Челюсть Джонаса дернулась в ответ. — Существует куда больше вампиров, которые поддерживают меня, чем тех, кто желает мне смерти из-за какой-то мнимой связи с ним, которой больше нет. — Он замолчал. — Угроза устранена. Вот что сейчас важно. — Он хмуро посмотрел в окно машины. — Кларенс рассказывал мне истории о Старейшинах, развивающих предвидение. Сеймур, должно быть, был одним из них. Как иначе он мог узнать о Джинни еще до того, как я ее встретил?
Вопрос повис в воздухе, пока Такер не хлопнул Элиаса по плечу. — Мы что, просто притворимся, что у него теперь нет этих улетных способностей, или как?.. — Не получив ответа от пассажира, он повернулся на своем сиденье. — Ты только что пронзил колом миллиардолетнего вампира так, словно намазывал майонез на ломтик хлеба Wonder Bread. Ты не хочешь поговорить об этом? — Она была в опасности, — сказал Элиас. — Его па… — Это невозможно, и ты это знаешь, — перебил его Джонас, застегивая ремень безопасности Джинни так, словно она была трехлетним ребенком. — Вези нас в похоронное бюро.
С визгом шин Такер прибавил газу, рванул на улицу, включил стереосистему и принялся барабанить по рулю в такт грохочущим басам. Джонас нашел на сиденье повязку, но прежде чем он успел завязать её на глазах Джинни, она закрыла их и вместо этого уткнулась лицом в его грудь. Его руки медленно обхватили её, давление усиливалось, пока он не сжал её крепко-крепко.
— Кто-то пытался убить тебя, любовь моя. Из-за того, кто я есть. Кем я был. И всё же ты доверяешь мне, рискуешь ради меня… ты всё равно цепляешься за меня. — Он покрывал её лоб поцелуями. — Мне следовало бы вытрясти из тебя всю дурь. Вместо этого мне хочется встать на колени и поблагодарить судьбу.
Сердце Джинни сжалось с такой силой, что ей пришлось со свистом перевести дух. — Похоже, ты хочешь дать мне больше времени с тобой. И мои воспоминания. Он сокрушенно покачал головой. — Угроза устранена, любовь моя. Моя защита больше не требуется, — неровно произнес он, прежде чем бросить мрачный взгляд в окно. — К тому же, неужели мы когда-нибудь сможем обмануть себя, думая, что любого количества времени вместе будет достаточно?
Нет. Конечно, ответом на этот вопрос было яростное «нет». Дрожь охватила её. Они подошли к концу пути. Завтра утром, когда она проснется, она больше не вспомнит Джонаса Кантрелла или последние несколько дней. Пожар чувств внутри нее будет потушен, и существовал огромный шанс, что она никогда больше не испытает и сотой доли этого. Если только она не окажется очень убедительной этой ночью.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Джинни сидела на краю своей кровати, наблюдая за тем, как Джонас ходит взад-вперед. Если прищуриться, можно было представить, как он неистово расхаживает по каменному полу перед ревущим замковым камином, а позади него развевается мантия. Слуги замерли бы в тени, ожидая приказов. Всё в нем так неоспоримо выдавало лидера и уверенного в себе человека, даже если сейчас он, казалось, находился в полном смятении, бормоча что-то себе под нос, как делал это последние пятнадцать минут. Он привез её домой с намерением стереть её воспоминания, но до сих пор так и не смог этого сделать — и это дарило ей надежду.
«Заставь его говорить». Разве не это эксперты советуют делать заложникам в ситуациях с заложниками? Установить контакт. Очеловечить себя, чтобы получить больше шансов на выживание. И ведь именно за это она сейчас боролась, верно? За выживание?
— Так значит, — она облизнула губы. — Ты теперь так же силен, как и тот вампир, который оставлял меня в океанах и на автомагистралях. Как ты это делаешь? Что ты при этом чувствуешь?
Он перестал ходить и посмотрел на свои руки. — Обычно мое зрение может улавливать мельчайшие вещи. Пылинки, насекомое в нескольких ярдах отсюда. Но это… — Он шумно выдохнул. — Сегодня, когда ты выбралась из машины, мой страх словно всё кристаллизовал. Я мог видеть молекулы в воздухе, выделять их и манипулировать ими. Объекты перестали быть объектами. Они были просто массами атомов, которые можно расщепить или переместить. Это… трудно описать.
— По-моему, у тебя отлично получилось, — сказала она.
Взволнованные пальцы зарылись в его волосы. — Джинни, я не могу изливать тебе душу только для того, чтобы потом отнять эти знания… это сделает меня еще более законченным ублюдком. — Я не буду знать, что ты ублюдок. Я вообще не буду тебя знать.
Мука исказила черты его лица. — Любовь моя.
Она прижала ладони к покрывалу и постаралась, чтобы её голос звучал спокойно и ни капли не умоляюще. — Просто поговори со мной. Совсем немного. Пожалуйста?
После недолгой видимой борьбы с самим собой он заговорил приглушенным тоном. — Кларенс, мой создатель, — Король Высшего Ордена. Он обладает наивысшей властью среди вампиров. Сегодняшний случай — далеко не первый, когда кто-то раскрыл мою связь с ним и попытался меня устранить. Хотя это первый раз, когда кто-то оказался уязвим из-за связи со мной. Мне так жаль, что я не предвидел этого. — Не извиняйся. Ты защитил меня.
Он фыркнул и снова принялся ходить по комнате. — Недостаточно быстро. Я мог бы всё еще быть внутри и беседовать с новичком, когда он явился в переулок. Он мог бы… — Но не сделал этого. — И уж точно не благодаря тебе. — Он выразительно выгнул бровь, глядя на неё. — Любительница выходить из машин.
Слабые улыбки промелькнули на их губах. — Ты расскажешь своему отцу… создателю об этом нападении? — Я стараюсь не иметь с ним дел, но он время от времени связывается со мной, когда ему удается засечь мое местоположение до того, как я двинусь дальше. — Он промелькнул мимо Джинни, остановившись у окна с пожарной лестницей. — Наши отношения сложны. Когда я был только «Заставлен замолчать» (Silenced), он намеревался сделать так, чтобы я пошел по его стопам. — Он хотел, чтобы ты возглавил Высший Орден? — Боже упаси. Он никогда не откажется от власти. Во всяком случае, добровольно, — сказал Джонас. — Ему нужен заместитель, который будет исполнять его волю. Я не был согласен с тем, как он управляет, позволяя «Заставлять замолчать» людей, а затем карая тех, кто не может обуздать навязанную им вампирскую природу. Это варварство. — Он прикусил изнутри щеку. — После очередной крупной ссоры я ушел. Кларенс много раз ясно давал понять, что хочет моего возвращения, чтобы я занял свое место в Ордене. Видишь ли, я его единственный потомок. Когда вампир достигает определенного возраста, его яд иссякает, и он больше не может «Заставить замолчать» человека. — Он безвкусно усмехнулся. — Скорее всего, он хочет моего возвращения ради клятвы верности, чтобы я никогда не смог оспорить его господство, а не потому, что испытывает ко мне какое-то мнимое родство. Но я никогда не вернусь. — Даже на ужин в честь Дня благодарения?
На лице Джонаса промелькнула едва заметная тень веселья, но тут же испарилась. — Держаться подальше от единственной семьи, которая у меня есть, — это легко по сравнению с тем, каково будет держать дистанцию с тобой. — Он провел ладонями по лицу. — Боже, любовь моя. Я не знаю, смогу ли я это вынести. — И не нужно узнавать, — прошептала она. — Мы можем быть осторожными… — Нет. Нет, Джинни, — резко и властно прикрикнул он, крепко зажмурив глаза. — Ты уже воочию убедилась, какую опасность я приношу в твою жизнь. Король нажил бесчисленное множество врагов, и из-за этого я являюсь мишенью. Я не сделаю мишенью и тебя.
Она с трудом сглотнула, чувствуя, как в коленях зарождается дрожь. — Тогда сделай это. Сотри себя из моей памяти. Чего ты ждешь?
В долю секунды он оказался прямо перед ней. Из его груди вырвался полный отчаяния стон, а в глазах начали вспыхивать зеленые искры. Пора. — Уже полночь, — выпалила Джинни.
Он вздрогнул, выглядя почти благодарным за то, что она его прервала. — Что? — Официально наступил мой день рождения.
Джонас опустился перед ней на колени, подался вперед и прижался лицом к её животу, крепко сжав в кулаках ткань её платья по бокам. — Прости меня. Прости меня.
Джинни, не колеблясь, запустила пальцы в его волосы, мягко поглаживая и массируя его затылок круговыми движениями. — Только если ты сделаешь мне подарок перед тем, как… перед тем, как сделаешь это.
Когда он поднял голову, в его взгляде читалась настороженность, но и страстное ожидание. — Чего бы ты хотела от меня, любовь моя? — Поцелуй, — выдохнула она, чувствуя, как кружится голова от их близости и той невероятной интенсивности, которую он излучал. — Всего один.
Воздух вокруг них мгновенно стал тяжелым, словно горячая грозовая туча. В чертах лица Джонаса промелькнуло что-то хищное, и в ответ на это её бедра невольно сжались. Приглушенный свет лампы окутал их туманным сиянием, и время словно замедлило свой ход. Она сидела на кровати, пока это прекрасное, вечное существо стояло на коленях между её дрожащими коленями, и само их положение разжигало огонь желания в её мыслях. Это настолько будоражило её, что соски затвердели под чашечками бюстгальтера, а платье, которое было на ней, вдруг показалось пластиковой пленкой, от которой требовалось немедленно избавиться.
— Всего один, — хрипло повторил Джонас. Она затаила дыхание, когда он приподнял подол её юбки, обнажив ноги до середины бедра. Его ладони легли на её колени и скользнули вверх по задравшейся ткани. Одного этого прикосновения хватило бы, чтобы её пульс взлетел до небес, но затем он приподнял её левую ногу и наклонился, целуя внутреннюю сторону бедра приоткрытыми губами. — Где ты хочешь свой поцелуй? Здесь? — Я-я имею в виду, это очень, очень приятно. Но, эм… — Что за слова? — Вообще-то я надеялась, что повыше.
Не отрывая обжигающих губ от её бедра, он одарил её порочной усмешкой. — О Господи, — поспешно добавила она, густо покраснев. — Нет. Я имела в виду мой рот.
Его язык скользнул наружу, очертив круг. — Чего бы я только не отдал за возможность сказать, что в следующий раз мы будем куда изобретательнее.
Её сердце пропустило удар. Что, если ей не удастся убедить его отказаться от идеи забрать её воспоминания? Осознание возможной неудачи обрушилось на неё с такой силой, что она откинулась назад на кровать, разрываясь между отчаянием и возбуждением. Однако вес Джонаса, под которым прогнулся матрас, снова увлек её к желанию. Особенно когда его лицо оказалось прямо над ней, а взгляд намертво приковал её губы.
— Она ничего из этого не вспомнит, — прошептал он самому себе, и его рот начал опускаться ниже. Ближе. Еще ближе. Заставляя её нервные окончания буквально плавиться. — Но ты-то будешь помнить, — едва слышно прошептала она.
Его дыхание смешалось с дыханием Джинни. — Да. Буду. Всегда, — хрипло отозвался он. — Этим поцелуем я добровольно обрекаю себя на пожизненные муки. С днем рождения, любовь моя.
То, что последовало за этим, разрушило любые её прежние представления о поцелуях. Прикосновение губ к губам не было просто чем-то, что красиво смотрится на экране телевизора или в кино. Важно было то, что происходило внутри.
Сначала он повернул голову, пробуя её на вкус с жадным, стонущим придыханием. Это длилось бесконечно: он впитывал этот первый вкус, а она растворялась в нем. С жадностью. Безоговорочно. Его твердое тело опустилось на неё сверху, и этот ощутимый напор заставил её ахнуть, когда язык Джонаса ворвался в её рот
Их языки сплелись, словно несчастные влюбленные после долгой разлуки — требовательно, изголодавшись друг по другу. Джинни распахнула глаза и увидела то же самое пылающее изумление в глазах Джонаса, прежде чем его веки снова опустились вместе с её собственными; поцелуй полностью подчинил их себе, чувства требовали выхода, а голод вонзал свои когти всё глубже.
При следующем движении их языков Джинни невольно поджала колени, и Джонас с рычанием подался вперед, намертво переплетаясь с ней нижней частью тела. Прижимаясь. Натягиваясь как струна. Огромная разница в их силе была очевидной. Как было очевидно и то, что он отчаянно пытался держать себя в руках, из-за чего его тело крупно дрожало от напряжения.
К несчастью, тело Джинни, казалось, никак не могло перестать искушать эту нечеловеческую силу. Внутренняя сторона её бедер скользила вверх и вниз по его бедрам, всхлипы в горле сменялись вздохами, которые вырывались в его горячий, ищущий рот. Боже, его рот. Он был одновременно умелым и неистовым, словно Джонас прекрасно знал, что делает, но не мог справиться с лавиной нахлынувшей похоти. Да. Боже, это была похоть. Грандиозный потоп, для спасения от которого требовался ковчег.
Их руки сплелись над её головой, но Джонас тут же прижал её запястья к постели. Его бедра качнулись, и твердая плоть его возбуждения прижалась к самому началу её женского лона — и надавила. Прямо туда. Даже через ткань платья трение оказалось достаточным, чтобы она вскрикнула, и этот сорвавшийся звук что-то изменил в Джонасе.
Он еще сильнее углубил поцелуй, окончательно лишая её зачатков разума долгими, чувственными движениями жестких губ по мягким; из его мощной груди вырывались дикие хриплые стоны, а пальцы так крепко переплелись с пальцами Джинни над её головой, что она поняла: его сила воли на исходе.
Хорошо.
Еще.
Хорошо.
Только не останавливайся.
Жизнь была бы невозможна без этого. Раньше её и не было. Она просто существовала без этого чувственного плена его языка, без тяжести его тела. Всего этого ей не хватало. Всё это было для неё потеряно.
Джинни скрестила лодыжки на поясе его брюк и выгнула спину, восхищенно ахнув, когда он навалился сверху, удерживая её с еще большим напором. С еще большей настойчивостью. С ненасытностью. — Джинни, — густым, сорванным голосом произнес Джонас. — Я потерян.
— Нет. Ты нашелся. Останься со мной.
«Останься со мной». Эти слова эхом отозвались в её голове, словно крик в пещере. Перед её мысленным взором мелькнул образ. Джонас всё еще лежал на ней, но их окружение превратилось в движущийся туман. Разноцветные огни и пищащие звуки кружились где-то вдалеке, громкие и обрывочные, но она отмахнулась от них как от чего-то неважного. Ничто не имело значения, кроме этого мужчины и того, как сама его суть обещала не просто удовольствие, а его бесконечный источник.
Окружающая обстановка сменилась так же стремительно, как и появилась: они снова были в её спальне, и Джонас отпустил её прижатые запястья, чтобы расстегнуть пуговицы, идущие по переду платья. Когда она перехватила эту задачу, он пристально посмотрел ей в глаза и задрал подол наряда до самой талии. — Напомни мне, что я могу причинить тебе боль, если возьму тебя. Напомни мне, что существуют правила и последствия.
Влажная волна желания, настолько дикого, что у него не было названия, хлынула к ее лону. В ответ на его приказ она упрямо мотнула головой и рванула в стороны лиф платья, являя его взору полупрозрачное персиковое кружево бюстгальтера и грудь, вздымающуюся из чашечек.
Клыки Джонаса с щелчком удлинились, а его взгляд потемнел, став опасно-зеленым. — Нет, Джинни, — выдохнул он. — Нет, любовь моя. Нет. Не превращай свою красоту в моего врага. — Тебе не нужно вести эту битву в одиночку, — сказала она, пропуская пальцы сквозь его волосы и притягивая к себе для мягкого поцелуя. — Тебе вообще больше не нужно быть одному. Дай нам шанс. Я осознаю риск. И я принимаю его.
Крупная дрожь пробежала по телу Джонаса. Своего рода капитуляция. Его губы приоткрылись, обнажая зубы, и он медленно опустил голову к её груди, лаская губами вершину затвердевшего соска. Издав гортанный звук, он толкнулся бедрами, вбирая в себя тихий стон Джинни с той самой изумрудной лихорадочной интенсивностью. Он казался бессильным сделать хоть что-то, кроме как целовать её, и он целовал. Жестко. Дико. Они снова погрузились в голодный танец губ, словно и не прерывались ни на секунду, и темп стремительно нарастал, заставляя их тела прижиматься всё плотнее, а её ноги — еще крепче обхватывать его бедра.
Джонас отстранился на миг, чтобы дать ей вдохнуть, не сводя глаз с пульса и приближаясь к нему всё ближе и ближе, точно под гипнозом. Он коснулся этого трепетания жизни своими губами, а его ладони до синяков сжали её бедра, отчего волна трепета пробежала по телу Джинни до самых кончиков пальцев. Его сила воли была видна во всей красе, пока он благоговейно покрывал поцелуями её шею, но когда его язык скользнул наружу и облизал натянутое сухожилие по всей длине, Джинни оказалась не готова к такой вспышке лавинообразной похоти — и резко дернулась.
Его клык зацепил кожу, причинив Джинни мгновенную вспышку боли.
Джонас в ужасе отпрянул, его пылающий зеленый взгляд намертво приковало к её шее. Отражаясь в его глазах, она смотрела, как красная струйка бежит по её бледной коже, и не могла пошевелиться. Не могла вздохнуть. Что он сделает? Он столько раз предупреждал о трех правилах и о том, как легко их нарушить. Отношения ведут к испитию её крови, что потенциально ведет к смерти. Что, если он не сможет сдержаться? Неужели она зашла слишком далеко?
С рычанием чистого голода Джонас опустил голову и слизнул струйку крови с её шеи, вбирая её в рот и сглатывая так, словно это было изысканное вино. Практически в то же мгновение его тело рухнуло на неё сверху. Он успел перехватить себя подрагивающими руками прямо перед тем, как раздавить её.
Из его груди вырвалось приглушенное, сорванное имя Джинни. Что это был за звук? Между ними возникла глухая пульсация, и поначалу она подумала, что это бешено стучит её собственное сердце, но нет… нет, этот стук исходил от Джонаса.
Удерживая равновесие на одной руке, другой он яростно разрывал левую сторону своей груди. Неужели его сердце билось?
— Пара, — выдохнул он, и его клыки удлинились еще на долю дюйма. — Пара.
Прежде чем она успела что-либо ответить, Джонас буквально слетел с кровати и оказался на ногах. На какое-то тяжелое мгновение его кулаки сжались по бокам, словно он взвешивал возможность броситься на неё, прижать её, но уже через секунду он вместо этого выбросился в окно, оставив её одну — тяжело дышащую на кровати.
Джинни была настолько сбита с толку всем произошедшим, что ей потребовался почти час сидения на месте и прокручивания этой сцены в голове, прежде чем до неё дошло… воспоминания по-прежнему были при ней.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
В ту ночь Джинни снова приснился этот сон.
Она шла по самому краю светящейся ярмарки, притягиваемая до мозга костей к темноте. Притягиваемая к дереву, у которого стоял мужчина в шляпе и подтяжках, наблюдая за ней так, словно ждал её. Словно он наблюдал за ней уже какое-то время и запомнил то, как она двигается. В этом не было никакого смысла, поскольку она была абсолютно уверена, что никогда раньше его не видела. Она бы запомнила это ощущение, когда тебя тянет как магнитом, когда бросает то в жар, то в дрожь от одного только его присутствия.
Не имея другого выбора, кроме как подойти ближе, она зышла за пределы света и увидела, как он оттолкнулся от дерева и весь напрягся. «Не надо», — произнес он, хотя его голос не долетал до неё. Его губы беззвучно читали слова: «Пожалуйста, не надо».
Почему-то после этих слов незнакомца она ожидала, что этот момент растворится. Что ночь поблекнет и растает, словно карандашный набросок, погруженный в воду. Однако этого не произошло. Другое присутствие перетянуло её внимание влево, прочь оттуда, где оно по-настоящему хотело быть — от незнакомца под деревом. Но с ними там был кто-то еще.
Статическое электричество поползло вверх по руке Джинни. Она вяло повернула голову в сторону этого другого присутствия, но там был лишь контур темной фигуры, окруженный далекими огнями ярмарки.
Фигура в малиновом капюшоне.
Джинни резко выпрямилась в постели, в её горле застрял всхлип.
Её пальцы вцепились в простыни, сжимая их в кулаках, чтобы удерживать себя в настоящем. И в бодрствовании тоже. В прошлый раз, когда ей снился этот сон, она очнулась посреди средней полосы автомагистрали. Не в этот раз, слава Господу. Она была в своей спальне, пусть даже и не могла избавиться от гнетущей тяжести этого сна. Часть её даже жалела о том, что она больше не спит — так она бы узнала, что произошло дальше. О чем так сокрушался незнакомец под деревом?
И как каждая секунда этого сна могла казаться настолько отчетливой, вплоть до хруста гравия и травы под ногами и запаха жареных каштанов?
Дымка сна окончательно рассеялась, и события прошлой ночи лавиной вернулись назад. Пальцы Джинни автоматически потянулись к шее, к тому месту, где зубы Джонаса случайно задели её и пустили кровь. Там не было ни пореза, ни боли, ничего, что могло бы доказать, что это вообще происходило.
Свинцовая тяжесть осела в её животе.
Что он имел в виду под этим?
— Есть сегодня для меня свежие трупы?
От неожиданности Джинни испытала приятный шок. Она поспешно перебралась на край кровати и обнаружила Роксану, которая непринужденно лежала на полу.
— Ты вернулась, — выдохнула Джинни, и к её глазам подступили слезы. Прежде чем она успела остановиться, она скатилась с кровати и приземлилась рядом с охотницей, тут же закинув ногу через её тело и сжав в медвежьих объятиях. — Куда ты пропадала?
— Я не одобряю подобные проявления эмоций, — отозвалась Роксана, хотя в её голосе звучал противоречащий словам смех. — От этого я чувствую себя какой-то размякшей.
— Размякшей?
— Я именно это и сказала. Слезь с меня, безумное ты животное.
— Ладно, хорошо. — Джинни отпустила Роксану и отползла назад, буквально светясь от восторга из-за возвращения подруги. С тех пор как охотница ушла, Джинни в основном беспокоилась о том, как бы остаться в живых, но, увидев Роксану лично, она поняла, как отчаянно нуждалась в ней. — Ты не ответила. Куда ты уходила?
— На север штата. На юг штата. — Роксана принялась разглядывать свои ногти. — То тут, то там.
— Что заставило тебя вернуться?
— Принц. — Она фыркнула. — Кто же еще?
Джинни нахмурилась. — Я не понимаю. Он устранил угрозу прошлой ночью. Мне больше ничего не угрожает.
— Хммм. — Ей показалось, или взгляд Роксаны на мгновение скользнул к её шее? — Возможно, это правда. А возможно, он посчитал, что тебе не стоит быть одной в свой день рождения.
Вместо того чтобы ощутить тепло или радость от заботливости Джонаса, она почувствовала лишь обжигающее, тягучее, как сироп, предчувствие беды. — Он ведь не вернется, да?
Роксана уклонилась от ответа, отведя взгляд: — Эти вампирские драмы меня не касаются. Я здесь только ради вечеринки.
— Роксана, пожалуйста, — прошептала она. — Прошлой ночью кое-что случилось…
— Придержи эту мысль, — быстро перебила её охотница и закатилась под кровать. — У нас гости.
Не успела Роксана скрыться из виду, как в комнату ввалилась Ларисса. К её груди была прижата бутылочка «Найквила», а из одной ноздри торчал скомканный бумажный платок. — Какого черта ты делаешь на полу?
— О, эм. Сережку ищу.
— Неважно. — Она взмахнула бутылочкой с синей жидкостью. — Я подхватила простуду. Вот почему я ненавижу устраивать поминки. Каждая бабуля в доме норовит разрыдаться у меня на плече или заставить пожать их сопливые руки. Боже. — Она содрогнулась и сделала глоток лекарства. — Сегодня второе прощание с Кристофом. Понятия не имею, зачем им понадобилось два дня, если вчера почти никто не пришел, но пока они платят, я вопросов не задаю. — Она прервалась, чтобы издать оглушительный и болезненный чих. — Ты сможешь взять на себя второе прощание, а также свою ночную смену? Это с четырех до шести.
— Да, я справлюсь.
Что угодно, лишь бы выставить Лариссу из комнаты. К тому же, если на поминках будет нехватка гостей, ей хотелось бы воспользоваться шансом и поддержать скорбящую семью. Её отец поступил бы именно так.
— Отлично. — Ларисса улыбнулась и наклонила голову, но с её красным носом и опухшими глазами она сейчас напоминала клоуна из детских кошмаров. — Ты еще не думала по поводу продажи дома?
— Пока нет, прости. В последнее время я была немного отвлечена.
Улыбка Лариссы стала натянутой. — Мир ведь такой большой, понимаешь? Намного больше, чем Кони-Айленд, Джинни. Тебе нужно выбраться отсюда и повидать его.
Джинни не знала, что на это ответить. Сейчас Кони-Айленд казался ей гораздо больше и безумнее, чем когда-либо прежде.
— Ну, — нерешительно произнесла Ларисса в затянувшейся тишине. — Я пошла спать.
— Поправляйся, Ларисса.
Мачеха повернулась, собираясь уходить, но в последнюю секунду снова просунула голову в дверь. — О, и еще… — Она закусила губу, выглядя так, словно боролась с собой. — С днем рождения.
Дверь со щелчком закрылась.
Джинни вздохнула и села, наблюдая, как Роксана выкатывается обратно из-под кровати. — Может, мне её убить? — предложила Роксана. — Она и так гниет изнутри. Я бы сделала ей одолжение.
— Не надо убивать мою мачеху.
— Великолепно. Теперь мне придется придумывать другой подарок на день рождения.
В горле Джинни забулькал смех, а её взгляд переместился на часы. — Как я умудрилась проспать так долго? — Она вскочила на ноги и бросилась к шкафу. — Мне нужно одеться и подготовить зал для прощания. Расставить цветы, разложить поминальные карточки…
— Раз уж ты так вежливо просишь, я тебе помогу.
Джинни изогнула бровь, глядя на охотницу. — Тебе просто хочется поглазеть на покойника.
— Это несправедливо, — заныла Роксана. — Когда убиваешь вампира, от него остается только прах. Жутко разочаровывает.
Джинни выбрала единственное черное платье в своем гардеробе, которое когда-то купила в «Macy’s», а затем принесла домой и дополнила широким атласным поясом и цветком с правой стороны воротника. — Кстати о вампирах: Элиас искал тебя.
— Мне плевать, — отрезала Роксана, затягивая свой светлый хвост потуже. — Когда? Что именно он сказал?
Почувствовав, что наткнулась на удачную возможность, Джинни постучала пальцем по подбородку. — Я не уверена, что смогу вспомнить в точности…
— Это еще что такое? — Другая женщина прищурила глаза. — Ты утаиваешь от меня информацию, чтобы набить себе цену?
Джинни сбросила свое вчерашнее платье и натянула черное, слишком остро осознавая, что ей понадобится принять душ, как только закончатся поминки. — Я расскажу тебе, что делал и говорил Элиас… — Разумеется, с некоторыми изменениями. Пожалуй, лучше не повторять его слова про «безрассудную девчонку». — …Если ты объяснишь, зачем ты здесь на самом деле.
Роксана наклонила голову, явно впечатленная. — Эта твоя уловка могла бы сработать, если бы мне было не всё равно на кровососа, который меня ищет. — Она вытащила из кармана прямоугольный золотой предмет и принялась обмахивать им лицо, как веером. — Скорее всего, он просто хотел вернуть свою кредитку. Мои новые сапоги превысили его лимит расходов.
Джинни закончила завязывать бант на спине платья и с трудом сглотнула, бросив на охотницу многозначительный взгляд. — Пожалуйста, мне нужно знать, что с Джонасом всё в порядке. У нас… вчера произошла оплошность, и я за него напугана. — Её пальцы мелко задрожали, истосковавшись по ощущению его прохладной кожи. — Я боюсь, что он больше никогда не вернется.
Охотница опустила глаза в пол, но Джинни успела заметить на её лице тревогу. — Джинни, мое призвание — защищать людей. И я не исполню его, если дам тебе то, чего ты хочешь. Не в этот раз.
— Он сказал «пара». Мне кажется, он назвал меня своей парой. Что это значит?
— Извини, здесь я тебе ничем не могу помочь. — Роксана обошла кровать и взобралась на подоконник, перекинула ноги на другую сторону и грациозно спрыгнула на пожарную лестницу. — Встретимся внизу.
Она осталась стоять, глядя на тающий силуэт, оставленный её подругой, а дурное предчувствие в животе разгоралось всё сильнее. Что-то было не так. То, что произошло в её спальне прошлой ночью, было чем-то значительным, и ей требовалось выяснить, чем именно. Но как? На протяжении всей поездки на квартиру к Джонасу на ней была повязка. Существовал шанс, что она сможет восстановить в памяти повороты и сообразить, как туда добраться, но интуиция подсказывала: чтобы провернуть это, ей придется оторваться от Роксаны.
Она накрыла ладонью то место на шее, где Джонас слизнул струйку крови, не оставив после себя раны. Может, он держится в стороне, потому что это слишком сильно ему понравилось?
Непроизвольный прилив удовольствия заставил волоски на её теле подняться дыбом, а пальцы ног — вжаться в ковер. Было бы вполне логично, если бы её вкус пришелся ему по душе, и теперь он проявлял благородство, обрывая с ней контакты. Он ведь с самого начала говорил ей, что её запах, её кровь — особенные, верно?
Джинни в трансе подошла к своему комоду, взяла расческу и принялась рассеянно расчесывать волосы. Пока не наткнулась на колтун, который вызвал в ней волну возмущения.
С тех пор как она встретила Джонаса, все правила устанавливал только он. Назначал телохранителей. Завязывал ей глаза. Запирал её в комнатах. Если она и дальше позволит ему диктовать условия их отношений — а другого слова для того, что между ними было, к худшему или к лучшему, не существовало, — она останется без него. Его не было всего несколько часов, но она уже знала: жить в его отсутствие — это очень, очень холодное место.
Джинни не для того провела всю жизнь в похоронном бюро, чтобы не усвоить ценность правила: жить каждым днем как последним. Сожаления были долгоиграющим ядом, и если бы ей суждено было умереть завтра, она отказывалась оставлять их после себя.
Испытав облегчение от появившейся цели, она направилась к выходу из комнаты, уже составляя в уме мысленный список предстоящих дел —
Боль вспыхнула в её боку, словно под ребра вонзили нож. Крик агонии застрял у неё в горле, и она пошатнулась, налетев на дверь. Руки судорожно вцепились в место удара в поисках раны, но ничего не находили. Там ничего не было. Там ничего не было. Почему же тогда было так чертовски больно?
Боль исчезла так же стремительно, как и ударила, оставив её обессиленной и тяжело дышащей.
Она резко обернулась, но комната была пуста, и единственным звуком были её собственные хриплые вдохи.
Тело пробила дрожь, от макушки до кончиков пальцев ног, и хотя боль ушла, ощущение надвигающейся катастрофы осталось.
Что-то нарушилось. Вселенная пошатнулась. Хватит ждать, пока её переставляют как фигуру, и позволять себя защищать без подробных объяснений того, с чем именно она столкнулась. Она намерена получить ответы.
Сегодня ночью.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Джинни сидела бок о бок с Роксаной в заднем ряду зала для прощаний.
Кристоф лежал в своем гробу, на его лице застыло выражение мирного равнодушия. На прощании присутствовала всего одна скорбящая: она сидела неподвижно в первом ряду, сложив руки на коленях и обвив четки вокруг костяшек пальцев. Джинни попыталась было утешить женщину, но та, как и её покойный муж, держалась несколько отстраненно — и это было её право. Каждый скорбит по-своему.
Когда до конца оставалось двадцать минут, Джинни вытянула шею в надежде, что кто-нибудь войдет в дверь, но в вестибюле по-прежнему царила тишина.
— Я не понимаю этого ритуала, — прошептала Роксана, заговорив с Джинни впервые с тех пор, как они встретились внизу, испытывая неловкость после их разговора в спальне. — Этого человека нет в том ящике. Он где-то в другом месте.
Печальная улыбка коснулась губ Джинни. — Это устроено не для него.
— В каком смысле?
— Мне никогда раньше не приходилось облекать это в слова. — Джинни задумалась на несколько мгновений. — У каждого человека есть колода карт для каждого, кого он любит. У тебя есть карты сожалений, карты хороших воспоминаний, карты плохих воспоминаний. Когда один из твоих людей умирает, эта колода карт взлетает в воздух, и карты разлетаются повсюду. Поминки и похороны нужны для того, чтобы разложить их в новом порядке. Ты обязана это сделать. Одна половина каждого воспоминания, которое у тебя было с ними, исчезла. Тебе нужно понять, как жить дальше, имея на руках только свою половину. Это гораздо труднее, чем кажется.
Роксана качнула ногой, обтянутой в кожу. — Звучит запутанно, Джинни. Может, лучше вообще не иметь близких.
Прежде чем Джинни успела ответить, в вестибюле раздался громкий грохот. Спустя секунды в комнату вбежала женщина, таща за собой чемодан на колесиках. Она бросила его у двери и резко замерла, словно наткнулась на стеклянную стену. Её руки взлетели к рту, и она медленно двинулась вперед. Женщина в первом ряду обернулась, и её отрешенное выражение лица сменилось облегчением, за которым хлынул поток горя. Новоприбывшая всколыхнула воздух, проходя мимо Джинни и Роксаны; она наклонилась, чтобы обнять женщину в первом ряду, и в зале воцарилось ощущение завершенности.
— Забудь то, что я сказала про карты, — вздохнула Джинни. — Вот ради чего этот ритуал на самом деле.
Роксана неэлегантно шмыгнула носом. — Сегодня я напьюсь, и ты тоже.
— Весь мой опыт общения с алкоголем сводится к мачехе. О! И двум недавним бутылкам пива. Что, если из меня выйдет ужасная пьяница, которая испортит всем вечер тем, что будет танцевать на столах и выворачивать желудок?
— По мне, так это звучит как отличная вечеринка, но мы не пойдем развлекаться куда-то. Не в этот раз. — Она крутанула кистью. — Я стащу бутылку водки из ликеро-водочного, и мы устроим девичник дома. Я даже посмотрю один из твоих старых фильмов.
— Похоже, у тебя есть какая-то причина держать меня взаперти.
— Не нужно читать мои действия, — проворчала Роксана. — Это очень грубо.
Джинни повернулась вперед, наблюдая за сценой в начале зала. Женщины стояли перед гробом, слившись в объятиях. Были ли у них сожаления? Может быть, пропущенный телефонный звонок от Кристофа или спор о политике, который обернулся неделями молчания? Она часто задавалась вопросом, что делали бы люди, обладай они даром предвидения. Как бы они все изменили, если бы знали наперед, что принесет будущее?
Она-то знала.
Большую часть своей жизни она сидела на этом самом стуле и изо дня в день наблюдала за целым парадом чужих сожалений. У неё не было оправданий тому, чтобы сидеть сложа руки и просто смотреть, как жизнь проходит мимо. Слишком долго именно этим она и занималась. После внезапной смерти отца она, возможно, создала себе привычные шаблоны поведения, которые отвлекали её от горя, но эти шаблоны стали способом прятаться. Они не открывали её новому опыту. Тому, который позволил бы ей почувствовать что-то новое.
Начиная с этого момента, Джинни брала управление своей судьбой в собственные руки. Она больше не хотела поступать так, как от неё ожидали. Хватит безопасных шаблонов и защитных механизмов.
Джинни деликатно прокашлялась. — Я иду тусоваться. По-настоящему.
— У меня было предчувствие, что ты это скажешь. — Роксана побарабанила пальцами по колену. — Я ведь могу привязать тебя к стулу.
— Но ты этого не сделаешь. Не в мой день рождения.
— Джинни, ты из тех отвратительных людей, которые называют это «неделей дня рождения»? С этим я смириться не смогу.
— Нет, не из тех, — с тихим смешком отозвалась Джинни. — Но у меня больше нет других рычагов давления, чтобы выторговать себе один вечер веселья и свободы. Я не бессмертна. У меня нет твоих невероятных навыков…
— Продолжай, я слушаю.
— …На данный момент всё, что у меня есть, — это дата в календаре.
И желание выманить одного конкретного человека из его укрытия, даже если для этого придется танцевать на столе. Не то чтобы она собиралась озвучивать этот план вслух. Затея казалась ей довольно неоригинальной, но что еще ей оставалось делать, не имея ни силы, ни способа связаться с Джонасом?
К тому же, это был её двадцать пятый день рождения, и, возможно, это само по себе являлось достаточным поводом, чтобы немного сойти с ума. В детстве её дни рождения состояли из торта-мороженого в комнате отдыха при морге, пока отец завывал полную благих намерений, но жутко фальшивую версию «Happy Birthday».
Впервые в жизни… ну, вообще впервые… у неё появилась подруга, с которой можно было оторваться. Если Роксана находилась здесь потому, что Джинни по какой-то причине всё еще угрожала опасность, Джинни была полностью уверена: охотница не позволит ничему случиться с ней во второй раз. Они могли бы даже повеселиться.
— Ты ставишь меня в трудное положение, Джинни, — сказала Роксана, поднимаясь на ноги. — Но мы пойдем развлекаться. Хотя бы потому, что я превратилась в какую-то дурочку, которая забивает на алкоголь и танцы только потому, что кровосос попросил её об этом. — Её губа презрительно дернулась. — Их всех уже давно следовало истребить.
Джинни решительно кивнула. — Завтра.
— Да, завтра. А сегодня мы устроим разнос. — Охотница погрозила пальцем на наряд Джинни, и в её лице промелькнуло озорство. — Но сначала мы найдем тебе что-нибудь чуточку более интригующее. А то ты выглядишь как Пастушка-гот.
Прижимая куртку к себе, чтобы скрыть глубокое декольте, Джинни бежала трусцой по тротуару, стараясь не отставать от Роксаны. Вокруг них небо было расцвечено фиолетовыми и оранжевыми полосами — красивый закатный небосвод, который, казалось, отбрасывал сияние на многоквартирные дома и продуктовые лавки, выстроившиеся вдоль Мермейд-авеню. Ночной бриз доносил со стороны углового карибского ресторанчика ароматы карри и специй джерк, напоминая Джинни о том, что между завершением прощания с Кристофом, душем, сушкой волос феном и примеркой нарядов для Роксаны она совсем забыла поужинать.
— Куда мы идем?
— В место, которого ты не найдешь на Yelp. — Проходивший мимо мужчина уставился на Роксану, и та оскалила на него зубы. — Можно подумать, он никогда раньше не видел человека в красном латексном комбинезоне.
Джинни пожалела, что они всё еще не дома — тогда она смогла бы поправить одолженные стринги, которые в данный момент пытались забраться туда, где им были совсем не рады. — Этот комбинезон более или менее неудобен, чем то, что надето на мне?
Роксана, казалось, её не слышала. Она была занята тем, что сканировала улицу и крыши — в поисках чего? Джинни не знала. И её подруга не спешила откровенничать. — Послушай меня, Джинни. Если я скажу тебе что-то сделать сегодня вечером, подчиняйся мне беспрекословно. Если ты сможешь это сделать, мы, возможно, вполне вероятно, приятно проведем время. Мы договорились?
— Я слышу тебя четко и ясно.
— Потрясающе. — Она подхватила Джинни под локоть и резко повернула направо, увлекая их на узкую улочку, застроенную закрытыми гаражами, посреди которой протекала неглубокая канава со сточными водами. — Ловлю себя на мысли, что чувствую вину за то, что ранее назвала тебя Пастушкой-гот. Пожалуйста, скажи мне какую-нибудь гадость, чтобы я могла со спокойной совестью двигаться дальше.
— О нет, я не хочу…
— Я настаиваю.
Джинни надула одну щеку и медленно выпустила воздух. — Ты пугающе жестокая?
— Я просила оскорбление. А не похвалу. — Роксана цыкнула языком. — Неважно, мы почти на месте. Краткая сводка: владелец — мой бывший парень, и он до сих пор думает, что у него есть шанс. Шанса нет. Не упоминай Джонаса, Элиаса или Такера. Вообще ничего не говори о вампирах, иначе нас обеих убьют.
— Может, нам стоит просто пойти в TGI Fridays?
— Это бар охотников. — Что-то тревожное промелькнуло на её лице. — Здесь мы в наибольшей безопасности. Если только…
— Если только я не упомяну главную причину, по которой мы вообще знакомы. Поняла.
— Дерзко. Мне нравится. — Она провела Джинни между двумя гаражами и увлекла вниз по крутой лестнице. — Эта одежда уже делает свою работу.
Они остановились перед металлической дверью в самом низу лестничного пролета. Это была обычная старая дверь, на которую никто бы не взглянул дважды. Можно было предположить, что она ведет в помещение, доступ к которому есть только у электросети. За ней не было слышно ни единого звука. На самом деле Джинни уже собиралась спросить Роксану, туда ли они пришли, когда металл заскрипел и отворился — и оглушительная музыка в стиле хип-хоп чуть не лишила её слуха.
Рефлекторно Джинни зажала уши руками, поэтому расслышала лишь часть разговора между Роксаной и лысым, смуглым мужчиной в белом кожаном жилете, который стоял перед ними, едва не задевая макушкой дверной косяк.
— Знал, что ты вернешься, — крикнул он, оценивающе оглядывая охотницу. — Что-то не вижу огнемета, который ты свистнула, когда мы тусовались в прошлый раз.
— Он у меня в химчистке.
Он хохотнул, после чего перевел внимание на Джинни. — Обычно ты путешествуешь в одиночку. Что это за свежее мясо?
— Её мясо не для тебя, Лютер. Мы здесь просто чтобы выпить. Это разрешено?
— Думаю, это можно устроить. — Он отошел в сторону и мотнул подбородком в направлении царившего за дверью хаоса. — Добро пожаловать в «Эндерс». Оставь для меня танец, Рокс.
— Нет.
Лютер запрокинул голову и рассмеялся.
Закатив глаза, охотница взяла Джинни за руку и повела внутрь. Из-за обилия огней, вспыхивающих в такт басам, было невозможно разглядеть всё, пока тебя тащила вперед защищающая Роксана, но она увидела достаточно, чтобы понять: место забито до отказа людьми спортивного вида, которые, казалось, соревновались друг с другом в том, кто удержит спину ближе к стене. Символы, которых Джинни не узнавала, были нанесены неоново-зеленой и white аэрозольной краской на кирпич, с потолка свисали одиночные ультрафиолетовые лампы, мужчины и женщины танцевали на возвышениях практически без одежды.
— Теперь в своей юбке и майке я уже не чувствую себя такой раздетой.
— О, ну надо же. А я так переживала, — съязвила Роксана, усаживая Джинни в самый угол барной стойки. — Посиди здесь, пока я составлю в уме список всех присутствующих.
— Ты сказала, что мы в безопасности в этом месте. О чем ты беспокоишься?
— Джинни, тебе пора уяснить, что никто и никогда не находится в безопасности. Нигде. Ни в какое время.
Джинни приняла эти слова близко к сердцу. Разве не правда, что она жила в одном измерении этого мира, у которого на самом деле было два измерения? Может, больше? Сегодня несколько раз, когда она закрывала глаза, она думала о Сеймуре, слетающем с крыши в переулок. О том, как её тело перемещалось по ночному небу. Вполне возможно, что безопасность — это не более чем смехотворное понятие.
Особенно для таких людей, как она сама.
— Принести тебе что-нибудь выпить?
Джинни как раз снимала куртку, когда к ней подошел бармен. Теперь она повернулась на стуле лицом к нему, сбрасывая куртку в то же самое мгновение — и тут же вжилась в образ одной из своих кинозвезд. Элизабет Тейлор, возможно, в фильме «Место под солнцем». Да. Джинни прямо видела её сейчас: то, как она заходит на гламурную вечеринку и упирается бедром в бильярдный стол с бокалом в руке. — Мне шампанского.
Бармен уставился на неё невидящим взором.
Роксана кашлянула. — Два пива. — Когда бармен скрылся из виду, она повернулась к Джинни: — Если в этом месте и есть шампанское, то на вкус оно как моча.
— Тогда в другой раз.
Уголок губ охотницы дернулся вверх. — Ага.
Джинни поудобнее устроилась на стуле и осмотрела зал, отведя взгляд, когда пересеклась глазами с двумя посетителями в разгар поцелуя. — Так что произошло между тобой и Лютером? Он кажется милым.
— Да, в этом-то и была проблема. — Роксана шлепнула деньги на стойку в обмен на пиво и осушила половину бутылки. — Он хотел устраивать двойные свидания с охотой на нечисть и всё в таком духе. Я бы скорее сама себя прикончила.
Джинни отпила свой напиток и вздохнула от ледяной горечи в горле. — По-моему, это то же самое пиво, которое мне давал Такер. Или, может, они все одинаковые на вкус.
— Такер давал тебе пиво? И Джонас позволил ему сохранить голову?
— Джонас знает… — Она осеклась, пытаясь подобрать правильные слова. — Это немного странно, если подумать, но Джонас знает, что я не смогу заинтересоваться кем-то другим, пока он существует. Или пока я знаю о его существовании, во всяком случае. И я знаю то же самое о нем. Как-то так получается, что это понимается без слов.
Жилка забилась на виске Роксаны. — Да, так оно и должно быть, — произнесла она так тихо, что Джинни засомневалась, правильно ли расслышала. — А что насчет того времени, пока ты не встретила своего… Джонаса? Были парни?
— Нет. У меня было одно свидание с Гордоном, и я думаю, он бы не отказался от второго, но…
— Откажи ему. — Она пожала плечами. — Если, конечно, хочешь, чтобы он жил.
— Хочу, — быстро сказала Джинни. — Ты ведь не хочешь сказать, что Джонас бы…
— Именно это я и говорю.
— Прекрасно, ничего не скажешь. Убивать моего единственного потенциального ухажера, когда сам он так твердо намерен забрать мои воспоминания и сделать ноги.
— Убийство человека за то, что он подошел к тебе слишком близко, для него было бы непроизвольным действием, Джинни… — Роксана оборвала себя, сделав затяжной глоток пива. — От пива у меня язык развязывается.
Не желая донимать Роксану в их совместный вечер, Джинни повернулась на стуле к залу, впервые заметив танцпол, спрятанный в дальнем углу под неоново-желтой люстрой. Тела двигались плавно, сближаясь и отдаляясь, бедра покачивались, руки искали прикосновений. Каково было бы вот так танцевать с Джонасом? С его губами в её волосах и его ногой, зажатой между её бедер?
Бармен закончил выполнять заказ компании справа от Роксаны, и прежде чем он успел уйти обслуживать другого клиента, Роксана тронула его за локоть. — Два шота, пожалуйста. «Патрон».
— Ага, — буркнул тот, уходя.
Джинни глубоко вздохнула, внутренне готовясь к своему первому шоту настоящего алкоголя, и от нервов почувствовала, как подступает поток болтовни. — Как охотники находят это место?
— «Эндерс» стоит здесь уже целый век. Думаю, слухами земля полнится. Что до меня, я наткнулась на Лютера, когда мы выслеживали одного и того же вампира в Грейвсенде. Он тут вроде как неофициальный управляющий. Владельца никто никогда не видел, но ходят слухи.
— Какие?
— Говорят, она свирепая. Что у себя в кабинете она выставляет головы охотников, которые не оплатили счет в баре. Кое-кто говорит, что она мафиозная принцесса. Никто не знает правды. — Шоты поставили перед ними. Роксана пододвинула один к Джинни, после чего подняла свой. — За твое здоровье.
Текила обжигала при глотке. Господи, ну и жгло. Джинни, впрочем, не нашла это неприятным. Ощущение разлилось теплым озером в её животе, подарив ей расслабленное чувство оптимизма. — Пойдем потанцуем.
Роксана поморщилась. — Могу я уговорить тебя потанцевать сидя?
Джинни виновато покачала головой: «Без вариантов». — Я даже танцевать-то не умею, так что это должно быть весело.
— Повторяй только за мной. Не за теми, кто тут изображает совокупление.
— Идет.
Они спрыгнули со стульев и принялись пробираться между высокими столиками и группками людей. В шаге от танцпола у Джинни раздвоилось в глазах. Музыка расширилась, слова растягивались бесконечно, прямо как её шаги. Двигалась ли она вообще? Становились ли огни ярче?
Именно тогда нахлынула боль.
— Ох, — выдохнула она, её колени обрушились на пол, отчего боль выстрелила вверх по бедрам. Но это было ничто по сравнению с пронзающей агонией в желудке. Острый спазм, который она могла сравнить разве что с раскаленной кочергой, вонзившейся ей в утробу, заставил её завалиться набок и свернуться в позу эмбриона. Она крепко сжалась в комок, но от этого боль стала только сильнее. Ничего не помогало. Ничего не помогало.
О Господи, прекрати это.
— Джинни! — Роксана была рядом, проводя руками по всему её телу, и её прикосновения оставляли за собой ощущение пожара. — Что случилось? Что не так?
— Я не знаю, — выдохнула она, чувствуя, как в горле начинается жуткая пульсация. Появилось ощущение, что ей что-то нужно. Лекарство. Прямо сейчас, сейчас, сейчас. Что с ней происходило? Она не могла больше выносить эту пытку — и всё, о чем она могла думать, был Джонас. Он был нужен ей здесь. Он бы остановил боль.
Где-то на периферии сознания она поняла, что вокруг них собираются люди. Барные стулья отодвигались в стороны, музыка затихла. До неё донесся голос Роксаны, а вместе с ним — чей-то глухой, но знакомый голос. Словно он доносился по телефону.
— Будешь отчитывать меня позже! — кричала Роксана. — С ней что-то не так… Я не знаю! Если бы я знала, я бы тебе не звонила. Ей больно, но никаких повреждений нет. Боже, она… она как будто умирает. Скажи мне, что делать! Нет. Он взял с меня обещание, что я не стану. — Последовала тяжелая пауза. — Н-нет, тебе нельзя сюда приходить. Тебе нельзя…
Боль Джинни наконец утихла, оставив её тяжело дышащей и слабой на липком полу, охваченной крупной дрожью. Она не могла даже вымолвить слова, чтобы сказать Роксане, что с ней всё в порядке. Впрочем, у неё всё равно не было бы времени сказать ни слова, потому что именно в этот момент дверь бара с грохотом распахнулась, и началось полное безумие.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
— Ну и парочка чертовых идиотов, — пробормотала Роксана.
Джинни с трудом приняла сидячее положение и успела лишь мельком заметить Элиаса и Такера на входе в бар, как Роксана утащила её в угол и приказала не двигаться. С отвисшей до пола челюстью она наблюдала, как каждый охотник в заведении выхватил по колу.
— О боже, — прошептала Джинни. — Силы слишком не равны.
Неужели Элиас и Такер пришли в «Эндерс» из-за неё? Что они вообще могли сделать, чтобы облегчить её непонятное недомогание? Ей определенно нужен был человеческий доктор, а не два вампира. Но даже когда эта мысль промелькнула в её голове, она уже приподнималась, чтобы разглядеть дверь, надеясь, что Джонас войдет следом за ними. Буквально умоляя об этом.
Он не вошел.
Она подавила прилив разочарования и сосредоточилась на том, что происходило здесь и сейчас — и на весьма реальной возможности того, что вот-вот случится что-то ужасное. Её друзья могли пострадать из-за неё. Они ведь точно не смогут вдвоем выстоять против целого зала профессиональных охотников на вампиров.
Помещение разделилось надвое.
Вампиры с одной стороны, охотники — с другой.
Роксана встала между двумя сторонами и заколебалась, переводя взгляд с этой парочки на своих коллег. Если можно так выразиться.
— Уходи, — прохрипел Элиас; его лицо было частично скрыто низко надвинутой бейсболкой. Джинни было ясно, что он обращается к Роксане, но окружавшие её охотники начали бормотать свои предположения. — Уходи!
Роксана оставалась неподвижной.
Охотник в первом ряду, со множеством пирсингов на лице, рванулся вперед; его кол был высоко занесен над головой, а воздух пронзил боевой клич. Он направлялся прямиком к Элиасу, когда Роксана застала его врасплох ударом ноги сбоку, отчего тот с грохотом отлетел в ряд столов, опрокидывая на пол бутылки и свечи.
Роксана с растерянным выражением лица посмотрела на ошеломленного охотника, затем медленно перевела взгляд на толпу разгневанных коллег.
Лютер выступил вперед из толпы, на его лице читалось предательство. — Я правильно всё понимаю? Ты защищаешь… вампира?
Сменив замешательство на скучающий вид, она пожала плечами. — Просто пытаюсь уравнять шансы. Никто не любит игру в одни ворота.
— Тебе сюда путь заказан навсегда, — выплюнул Лютер.
Роксана вздохнула. — Значит ли это, что предложение познакомиться с твоими родителями больше не в силе?
Элиас издал низкое рычание и шагнул, заслоняя собой Роксану.
Охотники ощетинились.
Джинни медленно поднялась на ноги и перехватила взгляд Такера. Он едва заметно покачал головой, так что она осталась на месте, хотя её инстинкт требовал со всех ног бежать к выходу. Таким образом они могли бы последовать за ней и избежать стычки, которая явно грозила стать смертельной. Если с её друзьями что-нибудь случится из-за неё, она не сможет жить с этой скорбью и чувством вины.
Но что она могла сделать? Она не обладала сверхчеловеческими способностями и, вероятно, не смогла бы одолеть того, чья профессия называется «охотник на вампиров», даже в самый худший их день — разве что в шашки. Ей ничего не оставалось, кроме как ждать и наблюдать.
Лютер указал в её сторону. — Вон та пришла вместе с Роксаной. Тащите её в заднюю комнату.
План меняется.
У Джинни не было времени на размышления, так как два свирепых охотника тут же начали к ней приближаться. Никогда в жизни она так сильно не желала иметь атлетическое отношение, как в тот момент, когда сделала разбег, запрыгнула на свой освободившийся барный стул и побежала прямо по стойке. Она успела преодолеть всего футов пять, прежде чем её перехватили за лодыжку. Она как раз собиралась заехать нападавшему ногой в лицо — вероятно, попутно извиняясь, — когда какое-то смазанное цветное пятно подхватило её со стойки и перенесло к выходу.
— Держись, милая.
Такер.
Он опустил её на подкашивающиеся ноги и подтолкнул к двери. — Уходи. Беги домой. Мы встретимся с тобой там.
Не дожидаясь её ответа, он засучил рукава рубашки и вальяжно пристроился рядом с готовыми к бою Элиасом и Роксаной. — Давненько у меня не было приличной драки в баре, — протянул он. — Кому первому я начищу рожу?
Начался настоящий ад.
Вспыхнувшее сражение отбросило Джинни спиной к стене, и какое-то мгновение она могла лишь смотреть во все глаза и поражаться мастерству Роксаны. Она принимала удар сразу от двоих охотников, сражаясь спина к спине с Элиасом; её конечности двигались изящными и смертоносными смазанными контурами. Такер с улюлюканьем прокладывал себе путь через вереницу посетителей бара, уворачиваясь и петляя со скоростью урагана. Он выхватывал колья из их рук и запускал их в потолок, где они и застревали, что приводило охотников в бешенство.
Такер велел ей уходить, но она словно приросла к месту. Все трое её друзей оказались здесь из-за неё. Роксана пришла, чтобы отпраздновать день рождения Джинни, а друзья Джонаса были здесь из-за её таинственного приступа. Она не могла просто так бросить их на произвол судьбы. Не попытавшись помочь.
Даже сейчас кольцо охотников вокруг Элиаса и Роксаны сжималось. Пока что преимущество было на их стороне, но надолго ли? Каждый раз, когда они повергали одного из своих противников, на его место вставал другой.
Закусив нижнюю губу, Джинни окинула взглядом зал. Шансы были не в их пользу, но, возможно, она могла бы сделать что-то, чтобы их уравнять.
Устроить диверсию. В кино это всегда срабатывало, верно?
Как только слова Джонаса всплыли в памяти Джинни, она скользнула вдоль стены к бару, надеясь, что её перемещения останутся незамеченными. К счастью, бармен тоже присоединился к потасовке, так что никто не помешал ей зайти за стойку и заняться поисками выключателей. Вот они. Прямо за кассовым аппаратом, рядом с пожарной сигнализацией.
Джинни щелкнула выключателями, и из зала тут же донеслись крики смятения. Надеясь, что друзья воспользуются неразберихой как возможностью уйти, она повернулась, чтобы сбежать, но передумала и для верности дернула рычаг пожарной сигнализации. Послышалось шипение воды, после чего с потолка хлынул сплошной поток — а затем взвыла оглушительная сирена, заглушая возгласы и звуки сталкивающихся друг с другом тел.
Она больше не теряла времени: рванула к открытому проходу барной стойки и резко повернула направо, молясь, чтобы не споткнуться в темноте по дороге к двери — и не споткнулась. Потому что кто-то подхватил её и побил все рекорды скорости на суше по пути наружу из бара, вверх по лестнице и на улицу. Во всяком случае, она предположила, что маршрут был именно таким. Джинни не видела ничего, кроме мелькающих красок, пока они не оказались под мигающим уличным фонарем на противоположной стороне переулка.
Пытаясь прийти в себя после свиста ветра в ушах, Джинни уперлась руками в колени и, тяжело дыша, пересчитала всех присутствующих. Все были на месте и, не считая царапины на щеке Роксаны, невредимы. Слава Господу.
— Отличная помощь, милая, — хмыкнул Такер, давая Джинни «пять». — А в твоей крови есть тяга к неприятностям, верно?
— Кстати о крови… — произнес Элиас из тени, чуть в стороне от круга света, отбрасываемого уличным фонарем. — Нам пора двигаться дальше.
Роксана выругалась по-русски. — Мы не повезем её туда. Я обещала ему.
— Если бы он знал, что разлука причинит боль и ей тоже, неужели ты думаешь, он захотел бы, чтобы ты держала это обещание?
Рот охотницы сжался в суровую линию.
— Вот именно. — Элиас сделал паузу, после чего коротко бросил: — Ты собираешься заняться этой раной на щеке или так и будешь стоять и истекать кровью?
— У меня как-то нет под рукой аптечки.
— Может, у твоего бойфренда в баре она есть.
Не теряя ни секунды, Роксана зашагала в том направлении, откуда они только что пришли. — Может, и есть.
Элиас перехватил её за локоть на полушаге. — Даже не думай.
Джинни вклинилась между ними. — Что ты имел в виду? — выдохнула она, её пульс резко подскочил. — Что ты имел в виду под «причинит боль и ей тоже»? Джонасу больно?
— Ну, это еще мягко сказано, — прохрипел Элиас, отпуская руку Роксаны.
Он собирался сказать что-то еще, но в пятидесяти ярдах от них в переулок высыпали охотники, явно разыскивая их четверку, чтобы продолжить бой. — Вот они! — крикнул кто-то.
— Мам, ну еще пять минуточек? — захныкал Такер, хрустя костяшками пальцев.
— Пожалуйста, — взмолилась Джинни. — Мне нужны ответы.
Элиас вздохнул. — Поговорим, когда доберемся до места. — Он повернулся спиной к Роксане, и та, закатив глаза, запрыгнула на него. Джинни сделала то же самое с Такером. — Держись переулков. Меньше всего нам нужно, чтобы нас поймали на превышении скорости.
Оми взмыли в ночное небо, двигаясь с такой огромной скоростью, что на этот раз Джинни определенно не понадобилась бы даже повязка на глаза. Её взгляд не успевал зафиксировать ни одного ориентира, прежде чем тот исчезал позади. В одну секунду они неслись по улице, а в следующую её уже опускали на пол в лифте здания Джонаса, окруженную со всех сторон защищающими её Роксаной, Элиасом и Такером. Все трое настороженно следили за тем, как расходятся металлические двери, балансируя на носках.
Почему?
Дыхание Джинни стало учащаться, волоски на затылке встали дыбом. Звонок известил о том, что они прибыли на цокольный этаж, когда воздух пронзил оглушительный, яростный крик отрицания.
Джонас?
Все существо Джинни просто-напросто требовало, чтобы её пустили туда, откуда доносился вой Джонаса. Он страдает, он страдает, он страдает. Её разум в этом процессе не участвовал. Сердце и, возможно, какое-то более примитивное, стихийное начало толкнули её к двери квартиры; пальцы обхватили дверную ручку. Ей дали возможность дернуть её лишь один раз и обнаружить, что она заперта, прежде чем Роксана силой оттащила её назад. Прочь от того места, где она должна была быть.
Внутри неё созрело рыдание, вырвавшееся наружу, пока она отчаянно боролась в тисках подруги. Горло пережало так, что она не могла сделать вдох; магнетическое притяжение тянуло её обратно к двери, и она не желала ему сопротивляться. Она хотела войти. Войти прямо сейчас. Пойти к нему. Взгляд застилал яростный багровый оттенок, а пальцы превратились в когти.
— Отпусти меня! — закричала Джинни. — Пожалуйста!
Был ли это её собственный голос?
Она звучала почти как одержимая, но в тот момент ей было плевать на то, как это выглядит. Кого вообще волнует что-либо, когда твое сердце раз за разом выдирают и подтягивают к самой яремной вене? Он там, внутри. Я нужна ему.
— Джонас!
Лампы в коридоре затрещали, то гаснув, то вспыхивая, словно пульс. А затем раздался еще один рев — на этот раз он выкрикивал её имя.
Её легкие сковало, а кожа ощущалась как термоусадочная пленка, стягивающая кости.
С мучительным поскуливанием Джинни рванулась в хватке Роксаны, заметив, что Такер и Элиас теперь тоже удерживают её — и это делало их врагами.
— Впустите меня, — умоляла она, глядя на дверь квартиры как на врата рая.
— Не раньше, чем ты выслушаешь, — отрезал Элиас, чья рука стальной полосой обхватила её сзади поперек плеч. — Поверь, я на твоей стороне. Я знаю, что твой приход туда неизбежен, но сначала нам нужно тебя подготовить.
Роксана прижала прохладную ладонь к щеке Джинни и медленно кивнула ей: — Он в порядке. С ним всё будет в порядке.
Очевидно, это было именно то, что ей требовалось услышать, потому что она обмякла, как марионетка с перерезанными нитями; Элиас и Роксана помогли ей опуститься на пол. — Почему у него такой голос? Что случилось?
Охотница села перед ней на пол, скрестив ноги, и взяла Джинни за руки. — Это может прозвучать немного пугающе. Нам следовало выпить больше текилы. — Она переменила позу. — Прошлой ночью, когда Джонас попробовал твою кровь, для него стало очевидным, что ты — его пара.
Теплое удовольствие овеяло чувства Джинни при этом слове, и она с тоской посмотрела на дверь. — Что именно это значит? Его пара?
Роксана заколебалась. — Ну…
— У меня было предчувствие, когда я увидел, как он ведет себя рядом с тобой, — тихо произнес Элиас у неё за спиной. — Но считалось, что для нашего вида невозможно обрести пару… дважды.
Слова Джонаса, сказанные несколькими днями ранее, вернулись к ней:
— У него уже была пара до этого, — выдавила Джинни побелевшими губами.
— Недолго, — подтвердил Такер. — Очень недолго. Но продолжительность времени не имеет значения. Это судьба. Связь. В случае с Джонасом в оба раза его парой становилась смертная.
— И это не просто крайне необычно, Джинни, — медленно произнесла Роксана, и её взгляд был несвойственно для нее сочувствующим. — Это влечет за собой определенные… трудности.
— Какие именно? — Внезапно никто из них не захотел смотреть ей в глаза. Даже Элиас, который не казался человеком, склонным медлить при сообщении плохих новостей. — Просто скажите мне.
— Вампир чувствует свою пару, но пока он не попробует её кровь, он остается «Заглушенным», — объяснила Роксана. — Прошлой ночью… ты заставила его сердце биться снова.
Чистая радость заставила её легкие перехватить. — И чем же это плохо? — воскликнула Джинни. — Он что… теперь человек?
Такер присел рядом с ней на корточки, на его лице отражалось сострадание. — Далеко не так. Ему по-прежнему нельзя находиться на солнце, у него остались его способности, и ему нужна кровь для поддержания жизни. На самом деле он стал еще более вампиричным, чем раньше, — и Роксана права. Это влечет за собой кучу осложнений. — Он вздохнул. — Теперь, когда он вкусил кровь своей человеческой пары, он не может пить ни из кого и ни из чего другого. — Он потер затылок. — Точнее, он может… но это ни капли не утолит жажду. Это не насытит его, и он начнет…
— Слабеть, — емко закончил Элиас. — Умрет.
Ребра Джинни словно вдавились внутрь. — Нет. — Она покачала головой и попыталась снова подняться на ноги, отпихивая предательские руки Роксаны. — Вы не собирались говорить мне об этом? Вы думали, я позволю ему умереть?
— Он взял с меня обещание, — сказала та, вскакивая на ноги и вставая между Джинни и дверью, удерживая её вытянутыми руками. — Поставь себя на его место. Он не хочет, чтобы ты провела всю свою жизнь в качестве… в качестве…
— Закуски, — выговорил Элиас. — Постоянной закуски. Каждый божий день твоей жизни.
Земля содрогнулась от силы следующего завывания Джонаса. С потолка посыпалась пыль, отвлекшись на которую трое её друзей упустили момент, и Джинни рванулась к двери, дергая за ручку. — Откройте её. Пустите меня к нему.
— Подумай сначала, милая, — сказал Такер, совершенно буднично прижимая ладонь к двери, чтобы та оставалась закрытой. — Он наш друг. Он когда-то спас нам жизни. Мы хотим видеть его смерть не больше твоего. Но он четко выразил свою волю.
Мысли Джинни вернулись к их разговору в переулке возле бара. До того, как она по-настоящему поняла, о чем шла речь. — Элиас сказал, что Джонас не захотел бы держать меня в стороне, если бы знал, что разлука причиняет боль и мне тоже.
— Боль, которая утихнет, если он… — Элиас прошелся по коридору и замер, уперев руки в бока. — Когда он в конце концов уйдет.
Каждое оголенное нервное окончание в её теле кричало о том, что нужно прорваться внутрь квартиры, но она изо всех сил подавила этот импульс, пытаясь вырваться из тисков отчаяния. Что-то внутри неё ожило, запульсировало, как электрический ток. И этот ток тянулся прямиком к Джонасу. Но она была самостоятельной личностью. Она была отдельной, независимой женщиной, и в это мгновение перед ней расходились две тропы.
Если она пойдет по одной, её будущее окажется полнейшей загадкой. Что значит быть парой вампира? Утолять его жажду каждый божий день.
Она проигнорировала возбуждение и чувство удовлетворения, которые пытались подтолкнуть её к поспешному выбору. Вместо этого она представила себе последствия принятия такой жизни.
— Я продолжу стареть? — прошептала она.
Такер посмотрел на пол и кивнул.
Она переварила это. — Что произойдет с ним, когда я умру?
— Мы не знаем, — ответил Элиас, всё еще стоя к ней спиной. — Те немногие разы в прошлом, когда вампир спаривался с человеком… их либо казнил Король, либо…
— Либо?
— Либо их попытка «Заглушить» их не сработала.
В висках у Джинни тяжело застучало, вызывая головокружение. Она закрыла глаза и почувствовала присутствие Джонаса внутри квартиры — нелюдимого, тоскующего и глубоко несчастного. — Я тоже, Красавчик, — прошептала она, прижав ладонь к двери.
Что, если она выберет другую тропу?
Ту, где будущее куда более предсказуемо?
Она продолжит работать в похоронном бюро, окруженная воспоминаниями о счастливых временах с отцом, но так никогда и не создаст новых счастливых воспоминаний. Своих собственных.
Сама мысль о том, чтобы каждое утро просыпаться в своей постели и знать, что Джонаса больше нет на этой земле, затопила её жгучей кислотой. Она привалилась к двери и с хрипом вдохнула воздух — и поняла. Она поняла, что эта иссушающая агония никогда не утихнет. Она не поблекнет, как остатки какой-нибудь мимолетной влюбленности. Уже дважды она физически ощущала его боль. Разве нет? Да. Связь подобного рода не умирает. Позволить ей умереть без боя было бы преступлением.
Более того, она не была уверена, что сможет жить без него.
Называйте это интуицией, но она больше не была просто самой собой. Не просто Джинни. Она несла на своей душе невидимый отпечаток этого вампира. Быть вместе — так было суждено. Жизнь без него вообще не рассматривалась как вариант. Это означало бы полоснуть мачете по вечной ленте судьбы.
Самым твердым голосом, какой только смогла набрать, Джинни произнесла: — Я понимаю, что делаю. Откройте дверь.
Не оборачиваясь, она почувствовала, как Элиас, Такер и Роксана переглянулись. Это её не волновало. Она была сосредоточена на мужчине по ту сторону двери. Теперь, когда она приняла решение жить как его пара, чего бы это ни стоило, ощущение правильности легло на её плечи и заставило её поднять подбородок. Какие бы препятствия ни ждали их впереди, они будут вместе. И они исцелят друг друга.
Элиас вставил ключ в замок, повернул его и толкнул дверь.
Джонаса нигде не было видно, но его запах скользнул в её горло, словно теплый мятный шоколад — сладкий и желанный. Инстинкт подсказал ей, где он находится, и от этой догадки её глаза наполнились влагой.
— Он прикован цепями в той комнате, верно? Серебряными?
— По его собственному приказу, — сказала Роксана. — Нам нужно оставить его на цепи, Джинни. Пока он не вернет контроль над собой. Он сейчас… сам не свой.
— Какой же контроль ему пришлось проявить… — Такер тихо свистнул. — Попробовать свою пару и мало того, что отказать себе в добавке, так еще и добраться до дома и запереть себя. Это, должно быть, едва его не убило.
Сердце Джинни болезненно сжалось. — Что ж, его мучения заканчиваются прямо сейчас. — Она расправила плечи и зашагала в направлении дальней комнаты…
…Только для того, чтобы быть поваленной волной боли настолько колоссальной, что первые два приступа показались бы легким чиханием. Посреди гостиной она согнулась пополам и тяжело рухнула на правое плечо, жалко закричав во всю глотку. Лезвия полосовали её внутренности, а огонь поднимался по горлу, требуя, требуя, требуя…
Где-то вдалеке она услышала грохот цепей и сорванный крик Джонаса, звавшего её по имени.
Роксана упала рядом с Джинни, на её лице отразилась мука. — Что нам делать?
Ничего. Они ничего не могли сделать.
Она должна была справиться сама.
Ей нужно было добраться до Джонаса.
Сейчас же. Иначе что-то подсказывало Джинни, что боль сломит её окончательно.
Борясь с обжигающими волнами, проходящими через её нутро, Джинни перевернулась на живот и на руках и коленях поползла по коридору. В какой-то момент Элиас пробежал вперед и распахнул дверь — явив её взору Джонаса.
Ну, или то, что когда-то было Джонасом.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Её принца больше не существовало.
На его месте было само воплощение изнуряющего голода с запавшими глазами. Его скованные запястья были окровавлены и изувечены, а потные волосы свалялись на лбу. Он был без рубашки — впервые с тех пор, как Джинни встретила его, — но созерцание его тела не принесло ей никакого удовольствия. Боже, нет. Он был истощен, его мускулы напрягались под восковой кожей.
Дикий взгляд его глаз заставил Джинни застыть на полуслове, хотя ей было больно делать любую заминку в своем движении. Как она вообще сможет снова задвигаться? Потому что, каким бы одичавшим ни выглядел Джонас, она продолжит путь. Она пойдет к нему. Если уж на то пошло, его внешний вид делал это путешествие еще более срочным.
Джинни продвинула колено вперед по деревянному полу коридора, с хлопком опустила ладонь и подтянула свое пульсирующее от боли тело ближе. Она проделала это движение еще дважды, прежде чем поняла, что Джонас перестал греметь цепями. Взгляд в его сторону показал, что он стоит на коленях, с ужасом наблюдая за ней.
— Что с ней не так? — прогремел Джонас, отчего половицы затрещали. Он потянул за цепи с отчаянным звуком. — Джинни!
— Мы думаем, она чувствует твою боль.
Его дыхание вырвалось наружу прерывистым потоком. — Нет. — Медленно его голова задвигалась в яростном отрицании. — Нет, она не может этого чувствовать. Я не могу позволить этому продолжаться. Элиас, принеси мне кол. Пронзи им мое чертово сердце.
— Не проси меня об этом, — процедил Элиас.
Зеленые глаза Джонаса полыхнули, устремившись на Джинни, а его запястья беспокойно задвигались в оковах. — Иначе она будет страдать, пока я не уйду. Нет. Нет, Боже. На это могут уйти недели. Неужели вы не понимаете?
— Ты никуда не уйдешь, — сумела произнести Джинни, добравшись почти до самого порога комнаты, где Джонас заточил себя.
— Стой там, где стоишь, — приказал Джонас, даже когда его клыки с резким щелчком показались наружу. — Элиас. Такер. Немедленно остановите её.
— Я приняла решение. — Боль начала постепенно утихать, и она едва удержалась от того, чтобы не рухнуть на пол. — Ты — мое решение, Джонас.
— Ты не понимаешь, что говоришь, — прохрипел он, и в нем промелькнула тень его прежнего царственного «я». — Воспользуйся выходом. Сейчас же. Иначе это чертова вечность, Джинни.
Неужели он думал, что она не принимала это в расчет? Неужели он думал, что она не взвешивала страх перед неизвестностью против жизни без него?
Боль оставила её настолько слабой, что было невозможно одновременно подбирать слова и дышать, поэтому она просто продолжала двигаться. Он не сможет оттолкнуть её, как только они соприкоснутся, так что в этом и заключалась её цель.
Когда она добралась до него, царственное присутствие Джонаса снова померкло перед голодающим вампиром. Он дернулся к ней с рычанием, обнажив зубы, его обнаженная грудь тяжело вздымалась. — Уходи.
— Нет.
Половицы задрожали под её коленями, в коридоре замигал свет. — Уходи.
Вместо ответа — очевидно, он не собирался слушать или признавать за ней способность понимать собственный разум — Джинни потянулась вверх и прижала ладонь к щеке Джонаса. По нему прошлась дрожь, его веки потяжелели. Он прижался лицом к её ладони, шепча её имя. — Джинни. Любовь моя, любовь моя, любовь моя…
— Теперь всё будет хорошо, — мягко сказала она, убирая в сторону его растрепанные волосы. — Ты не можешь принимать такие решения без меня. Ты знаешь, что со мной стало бы, если бы ты умер? Из-за меня?
— Ты была бы в большей безопасности, — густо пробормотал он. — Счастливее.
— Не счастливее. Никогда.
Его тело всё еще было напряжено, но атмосфера насилия, витавшая вокруг него, поредела. Теперь он качнулся к ней со стиснутой челюстью, словно наказывая себя за потребность подобраться ближе. Что ж, Джинни не собиралась этого терпеть.
Она оглянулась через плечо на их троих друзей. Элиас стоял спиной, Такер выглядел завороженным зрелищем Джинни и Джонаса на полу. Роксана выглядела испуганной за нее, поэтому Джинни попыталась успокоить её слабой улыбкой. — Закройте дверь, пожалуйста.
— Ты уверена? — спросила Роксана.
— Абсолютно.
— Повесь ключ у двери, — прохрипел Джонас. — Там, где я не смогу до него дотянуться.
Элиас хмыкнул в знак согласия и повесил ключ на гвоздь, вбитый в стену у входа. Секунды спустя они остались одни. Джонас потянулся к Джинни настолько близко, насколько мог, будучи прикованным к цепям, и его тело начало дрожать. — Так будет не всегда, любовь моя. Я не буду увядать после одного дня без твоей…
— Моей крови.
Его сглот был отчетливо слышен. — Я пренебрегал своим аппетитом. Какая-то часть меня знала в ту самую минуту, как мы встретились, что ничто и никогда больше не будет прежним на вкус. — Он натянулся против своих оков, отчего по мускулам его живота прошлась рябь. — Иисус Христос. Я так боюсь причинить тебе боль, Джинни. Пожалуйста, Боже, не позволяй мне причинить тебе боль.
— Ты не причинишь. Если ты готов запереть себя, чтобы не навредить мне, если ты добровольно готов умереть за меня, как я могу не быть в безопасности?
— Я не узнавал себя последние двадцать четыре часа. Я никогда раньше не пил напрямую из человека, и мой первый человек — это моя пара, — хрипло сказал он. — Ты не можешь знать, что я сделаю.
Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить трепетание своего пульса. — Думаю, именно поэтому у нас есть цепи.
Его скептицизм нисколько не умерил тот голодный взгляд, которым он смотрел на нее. Словно маня её ближе своим великолепным лицом и соблазнительными зелеными глазами, и одновременно тревожась, что она действительно подчинится. Эта тревога растаяла и исчезла, уступая место похотливому благоговению, когда Джинни положила руку ему на грудь и подтолкнула его в сидячее положение. Успокаивая его нежными прикосновениями кончиков пальцев, она забралась к нему на колени и села на него верхом.
Животный стон вырвался у Джонаса, его бедра сдвинулись под ней, звенья цепей звякнули друг о друга.
— Я заставила твое сердце биться, — прошептала она, прижав ухо к центру его груди, слушая в благоговейной тишине лихорадочный стук. — Оно прекрасное.
— Нет. Нет, оно ноет. Оно горит. Оно переполнено тоской по тебе, но ему также нужна твоя кровь, чтобы продолжать биться, и это делает… это делает тоску свирепой. Ты должна уйти от меня.
— Нет, — выдохнула Джинни. Она терпеливо дождалась, пока он успокоится, прежде чем придвинуться ближе на его коленях. Ровно до тех пор, пока плотный материал её юбки не помешал ей раздвинуть ноги, чтобы подстроиться под его смещающиеся бедра.
Удерживая их интенсивный зрительный контакт, она потянулась вниз и потянула юбку выше, еще выше, и его энергия становилась всё более и более напряженной с каждым дюймом. Она намеревалась остановиться, как только её бедра смогут крепко обнять его, но что-то внутри неё взбунтовалось, и прежде чем она успела осознать это, вся юбка оказалась задрана вокруг её талии, и она устроилась своими трусиками прямо поверх бугорка на его джинсах.
Они оба проверили это трение и застонали.
Джонас повернул голову и медленно проник языком в её рот, угрожая разрушить её самообладание. — Что это за наряд на тебе, любовь моя? — прохрипел он, позволяя своему языку задержаться на её нижней губе. Водя им из стороны в сторону. — Ты думала, что, выглядя как жертва, ты поможешь убедить меня принять её?
— Я не жертва. — Она покачала головой. — Я не могу объяснить, откуда я это знаю, но сегодняшняя ночь кажется… неизбежной. Разве ты этого не чувствуешь?
— Да, — прошипел он, его красивое лицо исказилось от боли. — Я ненавижу то, что ты почувствовала хоть каплю этой боли. Это будет преследовать меня вечно.
Внутри Джинни начались болезненные шевеления, подсказывающие, что приближается еще один приступ, и хотя она хотела избежать этого, ей хотелось облегчить агонию Джонаса ничуть не меньше. Она наклонилась и мягко поцеловала его, ненавидя дрожь, проходящую по его телу, зная по собственному опыту, что она невыносима.
— Джинни, я не смогу удерживать тебя так близко еще долго без того, чтобы…
— Я знаю. — Она погладила его по лицу. — Это ведь не… не сделает меня вампиром?
— Внутри нас есть яд, который высвобождается только тогда, когда жертва близка к… — Его глаза зажмурились. — Смерти. Это непроизвольно, продукт нашей истинной природы хищников, и это единственное, что может трансформировать человека… Боже помоги мне, я не позволю зайти так далеко. Я никогда не сделаю тебя такой, как я.
Завороженная клыками, которые он обнажил перед ней в своем порыве, Джинни собрала свои длинные волосы в кулак и убрала их на одну сторону. — Я верю тебе.
И затем она подставила ему свою шею.
В глазах Джонаса вспыхнули зеленые угли. Казалось, он всё еще был полон решимости бороться со своей очевидной жаждой по отношению к ней. Для Джинни его вожделение было опьяняющим. И дело было не только в её крови. Когда её шея оказалась обнажена и беззащитна, она почувствовала, как его член затвердел между её ног, а соски в ответ натянулись. Её вдохи и выдохи стали резкими, неровными, и она не могла перестать покачиваться на его коленях точно так же, как не могла бы стрелять лазерами из кончиков пальцев.
— Из-за тебя я отчаянно жалею, что не могу воспользоваться руками, — прохрипел он.
— Что бы ты с ними сделал?
— Удерживал бы твою задницу на месте, пока она не навлекла слишком много бед.
О боже. Он определенно больше не звучал как принц — и это волновало её куда меньше, чем она могла себе представить. — Какую еще беду она навлекает?
— Я жажду свою пару во многих смыслах, любовь моя, — сказал Джонас, приподнимая бедра вслед за Джинни, которой оставалось только цепляться за его плечи и скулить. — И я жаждал этого непрерывно на протяжении дней, хотя готов поклясться, что прошли десятилетия.
Их рты слились в поцелуе, который был одновременно грубым и благоговейным. Из-за её положения на коленях Джонаса их лица находились на одном уровне, и они не могли стать еще ближе. Он переносил низкое рычание прямо в её рот, слизывая эти звуки своим языком; его губы были требовательными, соблазнительными и интуитивными. К тому времени, как он отстранился и приказал Джинни дышать, у неё кружилась голова, и она была возбуждена. Так сильно возбуждена. Её руки в обожании скользили вверх и вниз по его груди, а слово
Хотя она умоляла Джонаса дать ей то, в чем они оба нуждались, она всё равно шокированно ахнула, когда он крепко зажал её волосы в кулак, и выражение его лица стало абсолютно хищным. Абсолютно электризующим и волнующим.
Он наклонился и лизнул её шею сбоку, долго и медленно. — Моя, — выдохнул он, запечатлев горячий поцелуй открытым ртом прямо над её пульсом. — Неизбежно, неоспоримо моя. И да поможет нам всем Бог.
Джинни приготовилась к боли — и она её получила. От резкого укола её тело вздрогнуло и выгнулось, но следом так быстро хлынула волна онемения и тепла, что она замерла. Словно по команде. Замерла и почувствовала, как острые клыки погружаются в неё. Услышала приглушенный возглас Джонаса у своей кожи, за которым последовал ликующий стон.
Она была поймана.
Одержима им.
Её место было именно здесь, на его коленях, привязанной к его телу и принимающей его укус, неспособной пошевелиться. Даже если бы она могла, она бы не стала. Эта истина пела в её крови, пока Джонас жадно впитывал её в себя, а плоть между его ног поднималась еще выше ей навстречу. Нуждаясь в ней.
Бедра Джинни задрожали вокруг его бедер, и ей до безумия захотелось бесстыдно потереться о его эрекцию.
Таким близким.
Мысли начали путаться, а вид стены то исчезал, то появлялся перед глазами. Слишком много? Неужели Джонас забирает слишком много крови? Способность говорить покинула её, так что она не могла его предупредить. На каком-то уровне ей даже не хотелось его останавливать. Он был ненасытен до её вкуса, всё еще стонал от такого же удовлетворения, как и в первые несколько секунд, его рот присосался к её шее так, словно она могла исчезнуть. И вот теперь прошло… как долго они уже… делали это…?
Джонас оторвался от Джинни с явным трудом, пройдясь своим блестящим взглядом цвета драгоценных камней по её лицу; он выглядел как человек, который продал душу дьяволу и не забрал бы её обратно ни за что на свете. Его клыки всё еще были выпущены, и теперь он облизал их, пока его сотрясала дрожь. — Боже мой, как сладка твоя плоть. — Он оставлял поцелуи на линии роста её волос, на щеках, закончив крепким прикосновением к её губам. — Скажи мне, что ты в порядке, любовь моя. Скажи, что я не зашел слишком далеко. Джинни.
— Я в порядке. — Она запустила пальцы в его волосы. — Я в порядке.
Он прижал их лбы друг к другу. — Если бы ты знала… если бы ты только знала, что твой вкус делает со мной. Ты — пир после голода. — Он медленно покачал головой и прошептал: — Спасибо.
Его обожающий тон ничуть не рассеял тот голод, который он в ней пробудил. Нисколько. Наконец она снова обрела способность двигаться, и её тело тут же включилось в работу, пытаясь наверстать упущенное время неподвижности. Кончики её пальцев скользили вверх по его твердому телу, ногти впивались в его плечи, а бедра начали медленные толчки, которые она, казалось, не контролировала. Это было не просто желание — в самом укусе крылось нечто такое, что делало каждое ощущение более полным, делало её конечности томными и легкими.
— Хорошо, — густо произнес он ей на ухо. — Возьми от меня то, что тебе сейчас нужно. Если бы мои руки не были скованы цепями, я бы уложил тебя и трахнул так чертовски хорошо.
С каких это пор ругательства стали её заводить? Пожалуй, с тех самых, как они были произнесены хриплым рыком, а каждое мимолетное движение её бедер, казалось, заставляло его… разбухать. Твердеть. Неужели она действительно делает это? Поиск облегчения рядом с Джонасом казался чем-то естественным, хотя в её жизни такого еще никогда не было. Ни с ним, ни с кем-либо еще. И тем не менее, её тело точно знало, куда ей нужно двигаться, и понукало её оседлать его, добраться до цели, тереться, добраться до цели.
— Ты вошла сюда такой красивой и смелой, — процедил он сквозь зубы, откинувшись назад, чтобы понаблюдать за точкой, где нижние части их тел создавали самое неистовое трение — хлопковые трусики двигались поверх натянутой джинсовой ткани. — Задрала для меня свою маленькую юбку и предложила мне свою великолепную шею, не так ли?
— Да, — всхлипнула она.
— Мой укус сделал тебя мокрой, — отчетливо выговорил он. — Не так ли?
Она судорожно кивнула и ускорила темп, чувствуя, что конец её томления уже близко. Наконец-то. Наконец-то.
В ответ на её безмолвное признание голова Джонаса откинулась назад со стоном. — Пожалуй, самое время обзавестись зеркалами. Я бы отдал всё на свете, чтобы прямо сейчас увидеть, как твоя упругая попка извивается у меня на коленях.
Вулкан блаженства извергся внутри неё, перехватив дыхание в горле. Его слова вонзились в её самообладание, как маленькие кинжалы, и она подалась вперед, продлевая прилив облегчения, вжимаясь и двигаясь назад по его твердыне. — О Господи, о Господи, о Господи, — скулила она, царапая ногтями его спину. — Это так приятно.
— Запомни это чувство, — сказал он, прижимая обнаженные зубы к её щеке. — Ты получаешь его только от своей пары. И больше ни от кого.
Его удовлетворенное мурлыканье раздалось у неё в ушах, но она всё еще чувствовала, как эта твердая часть Джонаса упирается в её трусики — и именно чистый инстинкт заставил Джинни отползти назад и опуститься на колени между его вытянутых ног, хотя её собственные конечности всё еще дрожали. Она потянулась к ширинке его джинсов и замерла — не только из-за его резкого проклятия, но и потому, что её пересилило само зрелище.
Джонас Кэнтрелл, растянувшийся в одних только джинсах и с вечно напряженными мускулами, руки подвешены в воздухе на цепях, его иссиня-черные волосы в беспорядке после её пальцев? Он мог бы стать божьим даром для всех женщин, если бы не смотрел на Джинни с полным и абсолютным поклонением. С тем самым видом, который намеренно давал ей понять, что это всегда будет только она. И она была абсолютно уверена, что смотрит на него точно так же. Их чистое идолопоклонство было взаимным.
Его благоговейное внимание придало Джинни уверенности, заставило почувствовать себя сексуальной. Возможно, впервые за всю её жизнь. Джонас и раньше заставлял её чувствовать себя чертовски желанной, но это было совсем другое. Она только что испытала оргазм у него на коленях после того, как он выпил её кровь.
Границы? Какие еще границы?
Прежде чем эта пьянящая свобода успела ускользнуть, Джинни потянулась вниз, ухватилась за подол своего топа и стянула его через голову, оставшись в одной лишь задранной юбке, стрингах и кружевном бюстгальтере.
— Сладкий Иисус, — прошептал он. — Ты ангел.
Её пальцы скользнули по его обтянутым джинсой бедрам и опустили молнию на брюках. Слова, которые она хотела сказать, метались в горле, пока она не преодолела последний остаток неловкости. — Я твой ангел.
В его глазах промелькнула вспышка собственничества. — О да, это так. Даже когда ты подумываешь сделать что-то совсем не ангельское.
Она наклонилась и поцеловала дорожку темных волос на его животе. — Ты хочешь, чтобы я остановилась? — спросила она, исследуя его контуры кончиками пальцев.
В ответ бра на стене затрещало и погасло.
— Мне нужно быть джентльменом, — процедил он сквозь зубы.
Её губы изогнулись у его кожи. — С таким-то ртом?
— Это… оскорбляет тебя?
— Нет. — Она обхватила его длину рукой, пораженная текстурой — гладкой поверх твердой. Такой твердой. И длинной. — Мне это нравится, — прошептала она.
— Мы говорим о моем рте или о моем… — Он прервал сам себя стоном, когда Джинни сделала пробное движение рукой, наслаждаясь тем, как его бедра приподнялись, словно подтолкнутые импульсом, а живот почти яростно напрягся. — Христос. Это убьет меня — остановить тебя.
— Почему ты хочешь меня остановить?
— Хочу ли я? Нет. — Он один раз дернул за свои цепи, а затем заметно успокоил себя. Его глаза оставались закрытыми в течение нескольких секунд. — Я никогда не… кончал, Джинни. Ни разу с тех пор, как был «Заглушен».
Её брови сошлись на переносице. — Ты говорил мне, что был с…
— Наслаждение — это одно, но без моей пары… без тебя от этого нет никакого толка. — На его лице отразилась смесь юмора и голода. — Если можно так выразиться.
— Оу.
— Я буду внутри тебя, когда это случится в первый раз. И прежде чем мы доберемся до этого, мне понадобятся мои руки и рот в полном распоряжении.
Порочные образы заплясали в её голове. — Оу.
Его губы дернулись, словно он мог читать её мысли. — Я и так переживаю из-за того, смогу ли соизмерить свою силу рядом с тобой, Джинни. — Его глаза опустились и прошлись вверх по её бедрам. — К тому же я не допущу, чтобы ты была хоть каплю не готова.
В её сосках закололо. — Оу, — снова прошептала она, как дурочка. — Когда мы… ты… я забеременею от тебя?
— Нет. — На его лице отразилось сожаление. — Нет, я не могу. Если бы у меня была такая способность, ты ведь знаешь, что я бы…
Она прервала его поцелуем. Его ответ не вызвал у неё чувства потери и не заставил усомниться в решении, которое она приняла, переступив порог этой квартиры. У неё никогда не будет детей. Это был факт, который следовало принять, а не удар по дых. Её жизнь всё равно сможет быть полноценной — без той части жизни, о которой она изначально никогда особо и не задумывалась.
— Хорошо, — тихо сказала она, потираясь их лбами. — Хорошо.
— Хорошо? — выдохнул он.
— Да.
Его горло дернулось. — Еще кое-что, Джинни?
— Да?
— Я получаю больше удовольствия от того, что просто держу тебя за руку, чем от всего, что было в моей чертовой жизни вместе взятой. Просто чтобы мы прояснили это.
Тяжесть, о существовании которой в своей груди она даже не подозревала, испарилась, словно её никогда и не было, оставив после себя тепло и тоску. — Можно мне теперь отпереть тебя, пожалуйста?
Его ноздри расширились. — Да, думаю, да.
Джинни зажала молнию Джонаса между пальцами и медленно потянула её обратно вверх, наблюдая за игрой мышц, перекатывающихся на его животе. Даже в полной неподвижности энергия, которую излучал Джонас, была электрической. Настойчивой. Сфокусированной на ней. Она едва не споткнулась, когда поднялась на ноги и повернулась, чтобы забрать ключи. Рычание Джонаса и грохот цепей напомнили ей, что юбка всё еще задрана вокруг его бедер — и что на ней нет топа.
Бормоча извинения, она одернула юбку и натянула топ через голову. Начиная терять терпение из-за того, что его держат в неволе, как какое-то животное, она поспешно схватила ключи. Она осталась стоять, освобождая его правую руку из первой кандалы, и её дыхание перехватило, когда он тут же обвил рукой её бедра и притянул к себе, целуя её живот открытым ртом, жадно втягивая кожу, словно это были её губы.
— М-мне продолжать?
Он оторвал рот, потерся лбом из стороны в сторону о её живот, после чего полностью отстранился. — Да. — Его глаза нашли её взгляд и удерживали его. — Я нахожусь в максимальном контроле, какой только возможен для меня рядом с тобой.
С щелчком она открыла вторую кандалу и мгновенно оказалась на другом конце небольшой комнаты, зажатая между своим вампиром и дверью. — Как только я научусь справляться с собой, когда дело касается тебя, Джинни, — простонал он ей в шею, — я буду трахать тебя бесконечно.
Всё, что находилось ниже её пупка, сжалось. — Опять этот твой рот.
Его улыбка была настолько многообещающей, что Джинни едва не расплакалась. Отступив на шаг, он поднял её на руки и открыл дверь, даже не коснувшись пальцем ручки. Одного взгляда на Роксану, стоявшую в конце коридора, хватило, чтобы Джинни поняла: та услышала довольно много из того, что происходило в комнате.
Элиас и Такер появились по обе стороны от неё, их плечи расслабились, когда они поняли, что всё в порядке. — Отлично выглядишь, принц, — добродушно окликнул Такер. — Стрижку сменил или вроде того?
— Смешно, — процедил Джонас.
Глядя на него снизу вверх и прижавшись щекой к его плечу, Джинни вынуждена была признать, что он действительно выглядел невероятно. Даже лучше, чем в их самую первую встречу, а это о чем-то да говорило, учитывая, что этот мужчина был на восемь ступеней выше понятия «красавец». Его глаза теперь были чистыми, а кожа светилась здоровьем. Конечно, его волосы всё еще были взъерошены после последних двадцати четырех часов, но их цвет стал заметно насыщеннее. Неужели она правда была причиной этого преображения? Подобное казалось невозможным.
А что теперь вообще казалось невозможным?
Джонас занес её в свою комнату, оставив дверь открытой за ними. Он уложил её на свою кровать и запечатлел мягкий поцелуй на её губах. — Спи.
Сонливость настигла её с произнесением этого единственного слова, и её веки потяжелели. — Джонас? — спросила она, заметив, что раны на его запястьях, нанесенные серебром, уже выглядели менее болезненными. — Что произойдет теперь, когда мы нарушаем сразу два правила?
Тишина отсчитывала секунды. — Мой разум, моя душа, мое существование зависят от того, будешь ли ты моей. — Он прижал кулак к груди, прямо над сердцем. — Это невозможно подчинить правилам. Я был дураком, раз думал, что такое вообще возможно. — С последним затяжным поцелуем её губ он поднялся и вышел из комнаты.
Дверь закрылась, не оставив после себя ни единого звука, кроме учащенного пульса Джинни.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Джинни проснулась от звуков спора.
Из-за отсутствия окон у неё не было возможности определить время суток. Пока она не начала искать свой мобильный, она и не осознавала, что он всё еще оставался в «Эндерс». Вместе с её сумочкой. С сонанием она выбралась из постели, и события предыдущей ночи вернулись к ней потоком красок и ощущений.
Теперь она была парой Джонаса. На всю жизнь.
Горячая дрожь пробежала по её затылку.
Её новая реальность казалась какой угодно, только не реальностью, тем более что её прежние обязанности никуда не делись. Ей всё еще нужно было позвонить Лариссе и проверить, не поступало ли новых запросов от клиентов. Кроме того, оставалось дело с сегодняшней выставкой платьев и последними штрихами, которые ей всё еще нужно было внести в свою коллекцию. Обычные вещи — и она была фактически благодарна за них, хотя и задавалась вопросом, сможет ли выполнение привычных дел хоть когда-нибудь снова казаться прежним, теперь, когда эта ноющая потребность в Джонасе стала частью её самой.
Как она могла скучать по нему до боли, когда он находился в соседней комнате?
Прижав руку к испуганно бьющемуся сердцу, Джинни вышла в коридор.
Спор резко прекратился.
Она повернула за угол и вошла на кухню, застав троих вампиров и одну охотницу в состоянии замершего движения.
Её взгляд тут же отыскал Джонаса. Он стоял, упершись ладонями в кухонный стол, лицом к Роксане, и на его лице всё еще читалось волнение. Оно исчезло, стоило ему увидеть Джинни. — Доброе утро, — прохрипел он, осматривая её с ног до головы, его пальцы сжались на столе.
— Утро, — выдохнула она, чувствуя, как по конечностям пробежала дрожь.
— Нет, — сказала та, протягивая Джинни свой телефон. — Переключи на фронтальную камеру.
— Я сэкономлю тебе время, — глухо произнес Джонас. — Ты выглядишь потрясающе.
— Черт возьми. Вы двое не могли бы сбавить обороты? — спросил Элиас, уткнувшись лицом в холодильник. — Это вызывает неловкость.
— Не у меня, — отозвался Такер, откидываясь на спинку стула. — Я готов смотреть на это в любое время. Запишите меня.
Джонас бросил на него косой взгляд. — Даже в самых диких твоих мечтах — нет.
Такер пожал плечами. — Попытка не пытка.
Джинни подняла фронтальную камеру, поморщилась от своего вида «жертвы торнадо» и быстро опустила телефон. — Из-за чего вы все спорили до этого?
Все посмотрели на Джонаса.
Он оттолкнулся от стола. Направился было ответить и остановился. — Мы обсуждали, как лучше действовать в безопасности. Теперь, когда мы с тобой… — Он засунул руки в карманы брюк. — Теперь, когда мы вместе. — Пристальный взгляд его глаз метнулся к ней. — Навсегда.
В её животе всё сжалось. — Ты имеешь в виду, как действовать безопасно, чтобы нас не обнаружили?
— Займи свое место в Ордене и измени законы. — Элиас с хлопком закрыл холодильник, но остался стоять спиной к ним. — Ты отказываешься от должности, которую многие жаждут.
— Кларенс никогда не изменит законы, — отчеканил Джонас. — Пытаясь убедить его сделать это ради собственной выгоды, я бы только подверг её опасности.
— Мне плевать, что вы, кровопийцы, решите делать, — вздохнула Роксана. — Я здесь только для того, чтобы защищать человека.
Джонас покачал головой. — Да уж, ты отлично с этим справилась, притащив мою пару в бар охотников. Разве ты не понимала, насколько ценной она будет для них? Чтобы выманить меня?
— Человек не мог бы такое почувствовать, — закипела Роксана. — Она была в безопасности.
— Прекратите все, — сказала Джинни, подходя к Джонасу и кладя руку ему на предплечье. — Нет смысла ссориться из-за этого сейчас. Я в порядке.
Джонас вздрогнул от её прикосновения. — Джинни…
— Ты сидел на цепи в комнате, планируя покончить с собой, — неровно произнесла она. — И у тебя хватает наглости кричать из-за того, что я вышла выпить по бокалу пива?
— А-а-а. — Такер рассмеялся и хлопнул по столу. — Человеческие женщины не проигрывают в спорах, мужик. У них есть целая картотека того дерьма, которое ты сделал неправильно. Тебе лучше это признать.
— Это правда? — спросил Джонас, и его выражение лица смягчилось от веселья.
— Я не знаю. — Её нос сморщился. — Я никогда не выигрывала в спорах, потому что у меня никогда не было отношений.
— Слава Богу за это, — промурлыкал он, наклоняясь, чтобы посмотреть на её губы.
Она быстро отшатнулась назад. — У меня нет с собой зубной щетки, — выпалила она, прикрывая рот. — И это не было намеком на то, чтобы попросить её. Я знаю, что остаюсь здесь всего лишь во второй раз.
— И?
— И… я не знаю. — Жар подступил к её шее. — Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я на что-то претендую.
Джонас взглянул на Роксану. — Чего я недопонимаю?
— Не спрашивай охотницу, — протянул Элиас. — Она не знает, как думают нормальные женщины.
— Она боится, что ты посчитаешь её навязчивой. — Роксана показала Элиасу средний палец. — Я обычно больше переживаю о том, чтобы мужчины, с которыми я встречаюсь, не становились навязчивыми. Так раздражает, когда это происходит. — С резким звуком раздражения Элиас сорвался с места и исчез из кухни так быстро, что волосы самодовольной Роксаны остались колыхаться в воздухе. — Чувствительный какой.
— С чего бы мне не хотеть, чтобы ты льнула ко мне? — спросил Джонас, игнорируя эту сцену. — Я ожидаю, что ты будешь льнуть ко мне, Джинни.
— Просто у нас не было разговора о… логистике. Когда мы будем видеться и где. Ты собираешься просто появляться в моей спальне по ночам? Меня по-прежнему будут водить повсюду с завязанными глазами? Я…
— Она чувствует себя неуверенно, Джонас, — крикнул Такер. — Исправь это.
— О, я исправлю, — медленно произнес он, изучая её с большей, чем обычно, интенсивностью. — Как только пойму самый эффективный способ. Хотя я не уверен, что что-то говорит о «я предан тебе» сильнее, чем превращение женщины в источник поддержания собственной жизни.
— Ты мыслишь как вампир, — сказал Такер. — Она человек. Ей нужны человеческие жесты.
— Эй. — Джинни скрестила руки на груди. — Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет.
Губы Джонаса дернулись в улыбке. — Извини, любовь моя. Ты голодна?
— Да. — Она перешла на шепот. — А ты?
— Всегда, — выдохнул он, и его веки опустились. — Но я могу подождать.
— Правда можешь?
— Я собираюсь проявлять сдержанность с самого начала. — Джонас очертил большим пальцем ямку на её шее. — Я не стану подавлять тебя.
Он повернулся и мгновенно переместился к кухонной стойке прежде, чем она успела ответить, оставаясь неподвижным с кулаками на столешнице какое-то мгновение, после чего потянулся за коробкой яиц. Каким был бы её ответ? Что, как ни странно, ей нравилось то чувство, когда он пил её кровь досыта? Что это казалось облегчением и возвращением домой, соединенными воедино? Делало ли это её постыдной или странной?
Джинни встряхнулась. — Роксана, можно я воспользуюсь твоим телефоном, чтобы позвонить Лариссе? Я оставила свои вещи в баре.
Роксана закатила глаза в ответ на рычание Джонаса. — Конечно, подруга.
Она взяла телефон в гостиную, села на диван и по памяти набрала номер похоронного бюро. Мачеха Джинни ответила после второго гудка. — Похоронный дом П. Линн.
— Ларисса. Привет, это Джинни.
— Джинни. Где ты? Я спустилась за коробкой салфеток, потому что всё еще чувствую себя как дерьмо, а тут пять сообщений от мужчины, который хочет назначить похороны своего сына. Я не могу с ним встретиться. Я как зомби.
Она удерживала остатки своего терпения. — Когда он хочет встретиться?
— Сегодня вечером. В шесть часов. Я знаю, что твоя смена начинается позже, но…
— Ох, Ларисса. Я бы сделала это, но сегодня вечером моя выставка платьев…
— Твоя что?
Джинни закрыла глаза. — Ничего. Я просто подготовлюсь попозже. Ты можешь подтвердить встречу и сообщить ему, что я буду?
— Да. Хорошо. — Её голос звучал как сдувающийся плот. — Джинни, мы должны продать это место, даже если понесем убытки. Это как день сурка из ада. Я не создана для того, чтобы быть окруженной смертью и грустными людьми. Клянусь, мне кажется, от этого я заболеваю.
— Хорошо, Ларисса, — выдавила Джинни сквозь онемевшие губы. — На этой неделе я действительно сяду и обдумаю это. Я серьезно. Я не хочу, чтобы ты была несчастна.
— А разве ты сама не несчастна? Разве ты не хочешь попробовать что-то новое? Мы могли бы… я не знаю. Мы могли бы даже попробовать что-то новое вместе? Я ведь не такая уж плохая, правда? — Её мачеха оборвала саму себя ругательством. — Послушай меня, как я разглагольствую. Я просто на стрессе.
— Всё нормально. — Джинни сжала губы. — Пока, Ларисса.
На том конце провода уже пошли короткие гудки.
Джинни позволила телефону упасть на колени, вздрогнув, когда обнаружила, что Джонас стоит у края дивана, наблюдая за ней с беспокойством.
— Ты всё это слышал? — спросила она.
В его золотистых глазах словно решались уравнения. — Да.
Она кивнула, благодарная за то, что он не стал настаивать на расспросах. — Мне пора домой.
— Я знаю. — Было очевидно, что ему это тоже не нравится. — Сегодняшний вечер важен для тебя. Роксана останется с тобой, пока я не смогу…
— Выйти на улицу?
Джонас оставался неподвижен. Но впервые различия между ними предстали долгосрочной проблемой. Это были не просто детали, которые перестали бы иметь значение, стоило только стереть её память. Джонас не мог выходить на солнечный свет. Они никогда не смогут вместе прогуляться по набережной или даже полежать в постели воскресным утром, когда свет струится сквозь окно.
Хотя, когда она сама в последний раз делала подобные вещи?
В каком-то смысле она и так вела образ жизни вампира, просыпая большую часть дня и работая в ночную смену. Пребывание в помещении днем не стало бы для неё таким уж большим изменением, но Джонас тем не менее выглядел обеспокоенным.
— Всё в порядке, — сказала она. — Я буду скучать по тебе до вечера, но всё в порядке.
— Я тоже буду скучать по тебе. Безжалостно. — Вена на его виске дернулась, когда он протянул руку. — Иди позавтракай.
Это определенно был новый опыт — завтракать, сидя на коленях у Джонаса, пока его большой палец поглаживал её поясницу туда и обратно. Она была благодарна, что Роксана тоже съела немного яиц, так что ей не пришлось быть единственной, кто ест. Как только они закончили и все вместе убрали посуду, в её животе начали пошаливать нервы. Из-за того, что она покидала Джонаса?
Именно так это и ощущалось. Словно они собирались оказаться на противоположных концах страны, а не на противоположных концах Кони-Айленда.
— Я слышу, как быстро бьется твой пульс, любовь моя, — прошептал он ей на ухо. — Всё будет хорошо.
Джинни помахала ладонью у лица. — Почему я так себя чувствую?
— Мне тоже не хочется отпускать тебя, но я не знаю, совпадают ли наши причины. — Он спрятал её голову под своим подбородком. — Возможно, ты переживаешь, что боль вернется, если ты уйдешь от меня. Она не вернется. Не раньше, чем я снова тебя увижу.
— Я бы больше переживала, что боль вернется к тебе… но, думаю, дело не в этом. — Она попыталась облечь свою тревогу в слова. — Всё кажется таким хрупким. Словно это… мы… можем быть отобраны в любую минуту.
Он крепко поцеловал её в лоб. — Мы с тобой — полная противоположность хрупкости.
Всё еще чувствуя себя как на иголках, Джинни кивнула.
— Почему ты переживаешь из-за того, что отпускаешь меня?
— Хотя мы и не хрупкие, любовь моя… ты хрупкая. Ты бы не выдержала аварии или падения с высоты или… — Он прервался на тяжелом выдохе. — Роксана, пожалуйста.
— Я буду охранять её ценой своей жизни, — сказала охотница, ожидавшая у двери. — В меру моих возможностей. Ты знаешь, что буду.
— Я знаю, что теперь нам нужно беспокоиться о том, как бы Высший Орден не узнал о нас, но Сеймур мертв. Ты позаботился о немедленной угрозе прошлой ночью, — напомнила ему Джинни, поднимаясь с его колен на ноги. — Увидимся, когда зайдет солнце.
— Я буду следить за часами, — промурлыкал он, перехватив её руку и коснувшись губами костяшек пальцев. — Пока, Джинни. — Она была уже почти у двери, когда Джонас с решительным выражением лица вырос между ней и выходом. — Неужели моя пара не поцелует меня на прощание?
Цветы распустились в почве её нервных окончаний, прорастая, как весенние маргаритки. — Ты уверен, что это хорошая…
Рот Джонаса уже накрыл её губы, лишая её легкие воздуха. Он вбирал его в себя и возвращал ей в жадном обмене. Пальцы его правой руки обхватили её затылок, проскальзывая в волосы и зажимая их в кулак, а его язык проник в её рот, чтобы соприкоснуться их языками. Лишь намек. И еще один. Такое нежное трение по сравнению с его хваткой, которая с тем же успехом могла состоять из стальных прутьев. Бедра Джинни зудели от желания устроиться на его бедрах, но он заставил её голову кружиться слишком сильно, чтобы довести это до конца, вновь забирая воздух из её тела и вдыхая его в неё снова.
— Я переношу тебя в своих венах, ты переносишь меня в своих легких.
Ошеломленная, она кивнула.
С удовлетворенной ухмылкой он повернул её лицом к двери, где Роксана всё еще ждала с отведенными глазами. — Сегодня вечером, Джинни.
Она уходила в таком беспамятстве, что только на улице, стоя на тротуаре, осознала: Джонас не завязал ей глаза. Повернувшись лицом к зданию, она поняла, что всё это время спала в подвале заброшенного театра «Шор». Квартира мужчин представляла собой анфиладу гримерных комнат, не так ли? Вот откуда взялись те рамы с большими лампочками.
— Меня больше ничего не удивляет, — прошептала она, глядя вверх на заколоченные арки и старинную каменную кладку.
— Нет? — отозвалась Роксана, подмигнув ей. — В этом мире, когда вещи перестают тебя удивлять, подожди пять минут.
В тот момент Джинни еще недостаточно знала жизнь, чтобы признать правоту слов своей подруги. Но очень скоро ей предстоит это узнать.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Джинни отошла в сторону, чтобы её не сбила Ларисса со своим чемоданом.
— Что значит «ты сматываешься»?
— Я объясню еще один раз, — крикнула мачеха через плечо. — Позвонил инвестор и спросил, продается ли бизнес. Я ответила: «Да, конечно. Вам стоит связаться с Джинни, чтобы сделать предложение». Но его интересовала только моя доля.
Ларисса снова взбежала по лестнице, появившись мгновение спустя с еще одним чемоданом, который буквально трещал по швам от нижнего белья.
— Не знаю, почему мне раньше никогда не присылал в голову такой поворот, но в завещании твоего отца указано, что в случае его кончины компания делится пятьдесят на пятьдесят. И там нет ни слова, запрещающего мне передать мою часть кому-то другому. И дело сделано. — Она победно вскинула руки вверх. — Аллилуйя. Я свободна.
— Но… — Джинни прижала тыльную сторону запястья ко лбу. — Ты только что продала половину бизнеса, даже не поговорив со мной?
— Я поговорила со своим юристом.
Джинни была вынуждена сесть на ступеньки. Ноги её больше не держали. — Но я даже не знаю этого человека.
— Мне жаль, милочка, но это больше не моя проблема. — Ларисса замедлила шаг во время своего третьего захода наверх, вздохнув, когда проходила мимо Джинни. — Послушай, ты хорошая девочка. Немного странная, но никто не совершенен. Я сделала всё, что могла, дорогая. — Она приподняла руку и опустила её. — Это место просто наводит на меня чертов ужас.
— Ты действительно любила моего отца? — выпалила Джинни вопрос, даже не осознавая, что он годами вертелся у неё на языке, так и не будучи озвученным. Более того, это подтачивало её изнутри — мысль о том, знала ли вообще эта женщина, впитавшая в себя так много из наследия Питера Линна, насколько тихо экстраординарным человеком он был. — Любила ли, Ларисса? Потому что это место, которое ты так ненавидишь… это он. Это абсолютно он.
— Да, — хрипло прошептала её мачеха, и её глаза превратились в два идеальных стеклянных озерца. — Я действительно любила его. Как ты думаешь, почему я оставалась здесь так долго? Как ты думаешь, почему я так упорно пыталась… — Она прервала саму себя, покачав головой. — Да, я любила Питера Линна, вплоть до его неровной бороды и разных носков.
Джинни закрыла глаза. — Спасибо.
В глазах её мачехи промелькнуло искреннее горе. — Последний шанс поехать со мной. — Ларисса шутливо толкнула Джинни кулаком в плечо. — Начать всё с чистого листа где-нибудь в другом месте.
— Я должна остаться.
Ларисса кивнула. — Ну, тогда на этом всё, полагаю. — Она выглядела так, словно хотела сказать что-то еще, но снова вскочила на ноги, будто этого пронзительного момента никогда и не было. — Инвестор предложил мне цену в два раза выше моей запрашиваемой за пятьдесят процентов «П. Линн». Единственным условием было то, чтобы я съехала сегодня.
— Что? Они что, планируют переехать сюда жить?
Роксана громко прокашлялась из своего укрытия в комнате Джинни.
Ларисса резко развернулась. — Ты это слышала?
— Нет. — Ларисса начала красться по лестничной площадке в направлении шума, и Джинни запаниковала. — Знаешь, иногда мертвые тела выпускают воздух. Должно быть, это было оно.
— Но у нас сейчас нет никаких тел, если уж на то пошло.
— О, я забыла упомянуть, — сказала Джинни, почесывая бровь. — Новый постоялец прибыл как раз тогда же, когда и я. Всё было заранее устроено. Разве я не говорила тебе?
— Нет… — Ларисса помедлила. — Ой, да кому какая разница? С меня хватит. Пусть мертвые тела делают всё, что им вздумается.
Джинни дождалась, пока Ларисса снова скроется в своей комнате, после чего быстрым шагом направилась в собственную спальню и закрыла дверь. — Что это было?
Роксана выкатилась из-под кровати. — Спроси имя инвестора.
С этими словами она укатилась обратно из виду.
Крайне неледиподобное ругательство повисло на губах Джинни, когда она топала обратно в коридор, крича: — Ларисса. Как, ты говоришь, звали этого человека?
— О, эм… как же его… — Она высунула голову из дверного проема. — Дж. Кэнтрелл. Звучит довольно мило, кстати. Может, тебе повезет.
Челюсть Джинни отвисла где-то в районе коленей. Из-под кровати послышалось хихиканье Роксаны. Она не знала, радоваться ей или быть в ярости.
В ярости. Определенно в ярости.
Это был уже второй раз за двадцать четыре часа, когда Джонас принимал огромное решение, даже не черкнув ей электронное письмо. И это шло следом за чередой решений, которые он принимал от её имени с самого первого дня. О, она вступала в эти отношения с широко открытыми глазами. Однако менее чем через сутки она уже сомневалась в собственном рассудке.
— Как он мог сделать что-то подобное, даже не спросив? — выдохнула Джинни, возвращаясь в свою спальню в состоянии ступора. — Клянусь, я бы никогда не согласилась, чтобы он меня выручал. Я сама пыталась разобраться, что делать.
— Ты просила о человеческих жестах.
— Нет, не просила. Это вы с Такером решили, что мне нужны человеческие жесты.
— Ты действительно так расстроена из-за этого? — спросила Роксана, по какой-то причине всё еще оставаясь под кроватью. — Джонас при деньгах. Он этого даже не почувствует, и теперь нам не придется бить старую Лариссу по башке каждый раз, когда мы приходим. Это выгодно всем.
— Он не может принимать настолько масштабные решения, когда они затрагивают нас обоих. Как бы ты себя чувствовала, если бы Элиас…
— Нет-нет-нет. — Сначала показался покачивающийся указательный палец Роксаны, а затем и она сама целиком. — Не упоминай его и не порти мне мое приподнятое настроение.
— Что между вами двумя произошло? — спросила Джинни, ведя себя более резко, чем обычно, потому что только что случилась эта безумная масштабная вещь, а Роксана вела себя крайне легкомысленно. Посмотрим, насколько легкомысленной она будет, если задеть её за живое. — Ведь он и есть причина, по которой ты не можешь их истребить, верно?
Роксана хлопнула по полу. — Я сделаю это завтра!
Джинни фыркнула.
В дверях появилась Ларисса, уставившись на Роксану и её кожаное бюстье так, словно они оскорбляли её лично. — Кто ты такая?
— Смерть. Пришла за долгами, — сказала Роксана, вытаскивая нож из своего сапога. — Уходи сейчас же, и, возможно, я оставлю тебя в живых.
Ларисса с криками побежала вниз по лестнице, словно дикие кабаны щелкали зубами у неё за пятками.
— Ну, это было излишне.
Роксана подбросила нож, перевернув его в воздухе, и поймала. — Она сама напросилась.
Смех защекотал Джинни в горле, поэтому она прижала ладонь к губам, чтобы удержать его. Неужели такова теперь будет её жизнь? Качаться от тревожного к шокирующему и к абсурдному с каждым тиканьем часов?
— Часы, — выдохнула она. — Который час? Мне нужно закончить платья до вечера, и еще эта встреча с мужчиной по поводу его сына…
— Я побуду вот здесь, поднизу, — произнесла Роксана, вновь исчезая под двуспальной кроватью Джинни. — Разбуди меня, если повезут тележку с закусками.
Покачав головой, Джинни принялась за дело. Она подкатила скрипучую вешалку на колесиках к своей зоне отдыха и запустила швейную машинку. К счастью, недоделанных вещей оставалось не так много. Она обработала подол своего зеленого шерстяного платья А-силуэта, вдохновением для которого послужила рождественская елка, а затем пришила красное украшение в виде падуба над нагрудным карманом.
Официальное белое шелковое платье требовало отпаривания, а также прикрепления искусственного меха к воротнику. И, возможно, ей нужна была дорожка из страз, идущая вниз между грудей и расходящаяся по бедрам?
С иголкой и ниткой, намертво зажатыми между губ, она никогда в жизни не работала быстрее, и к тому времени, как дело подошло к концу дня, она, вопреки всему, имела на руках полную, готовую коллекцию.
Джинни с тоской посмотрела на свой диванчик для дневного сна, но времени на отдых не было. Она быстро приняла душ, высушила волосы феном и нанесла блеск для губ, тушь и немного румян. В то время как её привычным выбором для любого торжественного случая — если это не были похороны — было что-то яркое и с узорами, она поймала себя на том, что тянется к красному легкому шифоновому наряду в глубине своего шкафа. Черный пояс стягивал струящийся материал на талии, а слои рубиново-красной ткани ниспадали до середины бедра.
И впервые, надевая платье, она чувствовала себя именно собой. Не Элизабет Тейлор, не Лорен Бэколл и даже не Грейс Келли.
Просто Джинни.
— Полагаю, это называют «глоу-ап», — промурлыкала Роксана, подходя к ней сбоку. — Наша размолвка окончена?
— Это не была настоящая размолвка, — вздохнула Джинни.
— А-а-а. Ты приберегаешь свой гнев для Джонаса.
Джинни расправила плечи. — Как я и сказала, он не может принимать важные решения, которые касаются нас обоих, без какого-либо общения. Это несправедливо. — Она покачала головой. — Мое сердце уже доверяет ему, но вот мой разум — это совсем другая история. Мне нужно, чтобы они оба были заодно. И то, и другое для меня важно.
— Он привык быть принцем. Он издает указ, остальные повинуются.
— Почему?
Роксана пожала плечами. — Он внушает преданность. Даже мне.
— Это как-то связано с тем фактом, что Джонас помог Элиасу, когда тот был только-только «Заглушен»?
— Я думала, наша размолвка закончилась, — шмыгнула носом охотница.
Джинни скрыла улыбку. — Мне пора на встречу. Не могла бы ты сделать мне огромную услугу и сложить эти платья в чехлы для одежды? Это сэкономит мне время, когда нужно будет уезжать на выставку.
— Нет. — Она провела ладонью по шее. — Мне нельзя оставлять тебя одну. Старейшина, может, и устранен, но теперь нам нужно беспокоиться о Высшем Ордене, раз уж ты посчитала мудрым отдать себя кровопийце.
— Пять минут. Пожалуйста? — Джинни уже пятилась из комнаты. — Я и так буду опаздывать. И в любом случае, солнце зайдет еще только через полчаса. Это естественный репеллент против вампиров.
— Я провожу тебя до кабинета и убежусь, что там нет незваных гостей. Или пауков. Или острых углов. Я не стану рисковать твоей хрупкой человеческой природой.
Джинни закатила глаза, но протестовать не стала, пока Роксана шла за ней вниз по лестнице. — Возможно, мне было бы лучше, если бы… — Она внимательно следила за реакцией охотницы. — Если бы Джонас обратил меня в вампира.
Она не обязательно имела это в виду взаправду. Во всяком случае, пока нет. Потеря человечности не была тем, к чему она могла бы когда-либо отнестись так легкомысленно. Но ей хотелось знать, возможно ли это вообще. Ей хотелось знать, чего это потребует. И, что еще важнее, каковы последствия. Джинни больше интересовало удовлетворение своей любопытной натуры, нежели реальное обсуждение такой возможности.
Лицо Роксаны оставалось бесстрастным, но её шаги замедлились. — Ты больше не сможешь поддерживать его жизнь.
Боль полоснула её по горлу, когда в памяти всплыло воспоминание о том, каким бледным и обезумевшим от голода он был. — Смогло бы хоть что-то поддерживать его, если бы я была «Заглушена»?
— Случаев, подобных твоему, еще не бывало. Вампир находит свою пару в лице человеческой девушки, девушка становится единственным источником пропитания для вампира, девушка превращается в вампира… Я не знаю, что происходит после этого.
Джинни обдумала это, и страх перед неизвестностью залег в её животе тяжелым валуном. Она стояла посреди вестибюля, пока Роксана проверяла каждую тень и потенциальное укрытие, целенаправленно стуча каблуками по бордовому ковру, пока, наконец, не дала Джинни сигнал, что всё чисто.
— Не покидай этот кабинет, — сказала Роксана, ткнув пальцем в воздух. — Я вернусь. Сразу после того, как упакую эти платья, словно я кто-то, кто зарабатывает минималку и говорит фразы вроде: «Я постараюсь найти сиделку».
— Ты лучшая, — крикнула Джинни ей вслед, уже доставая каталоги с образцами и документы для подготовки к встрече. Она достала ноутбук и открыла их верную — и частенько сбоящую — базу данных, чтобы прочесть информацию, которую Ларисса должна была внести для сегодняшней встречи. Однако там ничего не было. Просто начальная буква «К», номер телефона и время встречи. — Похоже, Ларисса уже стояла одной ногой за дверью, — пробормотала Джинни.
Удар грома заставил Джинни поднять голову.
Разве должен был пойти дождь? Когда она проверяла в последний раз, небо было ясным.
В её маленьком, обделенном воздухом кабинете не было окон, но когда вестибюль значительно потемнел, она поднялась со своего места. Свет в помещении всё еще горел, но окна стали почти черными от внезапной бури. Она обогнула стол и остановилась в дверном проеме; её сердце взлетело к самому горлу, когда прогремел гром, за которым тут же последовала вспышка молнии, на мгновение осветив пустой вестибюль.
Там. В самом дальнем конце, возле комнаты для посещений.
Неужели она увидела силуэт человека, или глаза сыграли с ней злую шутку?
В приглушенной тишине она слышала только звук собственного дыхания. Вдох, выдох, вдох, выдох. Чего-то не хватало. Тихого тиканья напольных часов. Неужели они перестали работать? Из-за нехватки света она не могла разглядеть время, которое показывали две стрелки. Ворвался шум дождя, барабанившего по окнам, словно драже «Тик-Так», падающее с неба, и гром громыхнул снова, сопровождаемый очередным разрядом молнии.
В периферии её зрения произошло движение, и она резко повернула голову в ту сторону. Ничего. Наверняка просто движение тени.
Волосы на затылке Джинни встали дыбом.
Медленно она отступила обратно в кабинет и закрыла дверь, повернув замок. Роксана спустится с минуты на минуту. Конечно, Джинни была напугана. Её жизнь превратилась в парад необычного. То, чего раньше никогда не существовало, стало её новой нормой. Стоит вампиру однажды совершить покушение на твою жизнь, и ты, возможно, больше никогда не почувствуешь себя в полной безопасности. Разве это не универсальная истина?
Кто-то постучал в дверь кабинета.
Один раз.
Пауза.
Дважды.
Пауза.
В третий раз.
Роксана не стала бы стучать.
Джинни попятилась и ухватилась за стол, оставаясь как можно более неподвижной. Кто находился по ту сторону двери? Если это был вампир, который желал причинить ей вред, она ничего не смогла бы сделать, чтобы остановить его. Даже если бы у неё был большой, жуткий кол, ей не хватило бы навыков или скорости, чтобы вогнать его в цель.
Еще один, более громкий стук заставил её подпрыгнуть, и её рука взметнулась, чтобы прикрыть рот. — Джинни?
Её рука опустилась. — Такер?
— Как дела, милая?
Она издала прерывистый смешок и отперла дверь, открыв её и обнаружив Такера в дождевике и резиновых сапогах. Золотая цепь. Без рубашки. — Сумасшедшая у нас погода.
— Да уж, нечасто мне доводится выбираться на улицу до шести вечера осенью. Чувствую себя снова ребенком. — Даже когда он шутил, Джинни видела беспокойство, таящееся в уголках его опущенного рта. — Где Рокс?
— Пакует мои платья на вечер.
— Я прямо здесь, — сказала охотница, входя в комнату с деревянным колом наготове. — Что, черт возьми, происходит с этой бурей?
— Не могла бы ты убрать эту штуку? — Такер подождал, пока она спрячет оружие в сапог. — Не знаю. Она налетела довольно быстро.
— Слишком быстро, — пробормотала Роксана. — Где принц?
— Он задержится. У того новичка, с которым он встречался на днях, экзистенциальный кризис. Он встретит нас там. — Он запрыгнул на стол и подмигнул Джинни. — А до тех пор я возвращаю «тело» в понятие «телохранитель».
Борясь с улыбкой, Джинни проверила время на своем ноутбуке. — Человек, с которым у меня встреча, опаздывает. Я просто позвоню ему, чтобы убедиться, что он всё еще идет.
Она подняла трубку офисного телефона и набрала номер, услышав в ответ серию гудков. — Номер, который вы набрали, больше не обслуживается, — пробормотала она, повторяя за роботизированным голосом. — Подарим ему еще пять минут.
Человек, назначивший встречу, так и не пришел.
Некоторое время спустя, когда она, Роксана и Такер выносили её платья и загружали их в ожидавшую машину, Джинни посмотрела на небо и не смогла обнаружить ни малейшего намека на облако.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Одно дело — быть изгоем в клубе «Обними кружево». И совсем другое — когда столько людей становятся свидетелями твоего очевидного бойкота.
Джинни выделили демонстрационный стол в самом затхлом и темном углу церковного подвала, в комплекте с паутиной и дребезжащим радиатором отопления. Световая панель над головой больше не работала, оставляя её в тени. Существовало четкое разделение между ней и всеми остальными: другие столы были залиты светом и окружены друзьями и родственниками, которые пришли посмотреть на тяжелый труд своих близких и сделать ставки на готовые платья.
У Джинни же были Роксана и Такер.
Они, по сути, вошли вразвалочку, усаживались на два металлических раскладных стула, которые ей причитались, и свирепо смотрели на каждого, кто хотя бы подумывал посетить далекий ледник, коим являлся её стол.
Сделав последний штрих, Джинни отступила от манекена, к которому прикрепила свое рождественское платье, и вытащила изо рта булавку. — Я уже говорила, как я рада, что вы оба здесь?
Эта парочка лишь хмыкнула и продолжила свой пристальный, тяжелый осмотр каждой живой души в подвале.
— С учетом сказанного, если бы вы могли постараться выглядеть хоть чуточку менее опасными для жизни, это помогло бы увеличить поток людей к моему столу.
— Это просто мое обычное лицо, — протянула Роксана.
— Этот подвал — настоящая огненная ловушка, а переулок сзади не имеет выхода на улицу. И так уж совпало, что если с тобой что-нибудь случится, Джонас сожжет меня изнутри. — Такер поднял руки ладонями вперед. — Его слова, не мои.
— Как я должна выставлять свои платья на аукцион, если вы пугаете всех вокруг?
Роксана пожала плечом. — Мы могли бы сделать ставки.
Такер похлопал ресницами. — У тебя есть что-нибудь в бирюзовом цвете?
Джинни сникла. Она не питала иллюзий, что придет сегодня вечером и внезапно станет королевой бала. Но она надеялась, по крайней мере, что её платья будут говорить сами за себя. Что, в отличие от собраний, выставка поставит членов клуба в равные условия. Ведь не все же в этой комнате знали, что она «Девчонка-Смерть»?
Решив сохранить оптимизм, Джинни достала следующее платье из чехла и расправила его на манекене. Пока она этим занималась, кто-то окликнул её по имени с другого конца комнаты, и она повернулась, чтобы помахать Гордону. Он стоял вместе со своей матерью у стола с печеньем и кофе, в костюме и галстуке. И разве это не мило с его стороны — нарядиться для дамского клуба своей матери, пусть даже он выглядел явно не в своей тарелке, то и дело поправляя воротник?
Да, это было мило. Намного милее, чем покупать половину её похоронного бюро, даже не предупредив сначала, а затем окружать её людьми-репеллентами в лице Такера и Роксаны.
Боже, это прозвучало малодушно с её стороны. Она была благодарна за защиту своих друзей, но то, что Джонас вел себя столь властно и по-принцевски, могло сработать только в том случае, если бы она сама принимала хоть какое-то участие в решениях, которые её касаются.
Горячий штырь кольнул Джинни в грудину.
Гнев?
Да, это был гнев.
На самом деле, она не могла дождаться прихода Джонаса, чтобы высказать его. Как только он войдет, она направится прямо к нему и… и попросит поговорить с глазу на глаз! В конце концов, она не хотела устраивать сцену. Ей просто нужно было, чтобы он понял: она не собирается жить как любимая косточка собаки, которую постоянно закапывают ради её же собственной безопасности — причем без её согласия!
К столу подошла пожилая женщина со сладкой улыбкой. Джинни бросила предупреждающий взгляд через плечо на Роксану и Такера, прежде чем поприветствовать потенциальную клиентку. Клиентку для платьев, а не для похоронного бюро, хотя её преклонный возраст, строго говоря, подходил для обоих вариантов.
— Да, хорошо. Спасибо. — Женщина поправила сумку на плече и наклонилась, чтобы полюбоваться рождественским платьем Джинни. — Это платье привлекло мое внимание еще с другого конца комнаты. Посмотрите на эти детали из падуба — мне очень нравится!
— Меньше разговоров, больше ставок, — выкрикнула Роксана, прищелкивая жвачкой.
Джинни замахнулась булавкой на охотницу и вонзила её в стол, точно в букву V между указательным и средним пальцами Роксаны.
Роксана выглядела впечатленной. — Я просто пытаюсь помочь.
— Вообще-то, я хотела бы сделать ставку. — Женщина, казалось, опасалась подходить ближе к столу. И разве можно было её винить? Она только-только умудрилась взять маленький квадратный бланк для ставок, когда воздух прорезал чей-то голос.
— Я бы не стала ставить на это, — на распев произнесла Галина. — Оно было сшито в похоронном бюро. Кто знает, какие мерзкие болезни на нем остались. Честно говоря, должно быть правило, запрещающее ей продавать их здесь.
В церковном подвале замерло всякое движение. Если до этого Джинни чувствовала холод в своем углу, то теперь она просто замерзла, внутри и снаружи, хотя её лицо пылало от жара. Как она умудрялась выслушивать подобные комментарии всю свою жизнь, и они всё равно вонзались, как кинжалы, ей в грудь — оставалось выше её понимания. Ей следовало бы уже стать закаленным профессионалом. Но под ударом слов Галины она пошатнулась. Её руки задрожали. Каждая пара глаз в комнате была устремлена на неё, и ей потребовались все внутренние силы, чтобы не сбежать из помещения.
Скрипнул отодвигаемый стул.
— Не мог бы ты, пожалуйста, прикрыть Джинни спину, пока я убью эту тупую суку? — спросила Роксана странно формальным тоном, получив незамедлительное — и пугающе скучающее — «конечно» от Такера, что и вывело Джинни из оцепенения.
— Нет, — промурлыкала она Роксане, хотя ей даже собственной подруге было трудно смотреть в глаза после такого позора. — Я думаю… я справлюсь с этим.
Еще недавно она, возможно, улыбнулась бы и прошептала какое-нибудь альтруистичное изречение о том, что нужно убивать людей добротой. Но не теперь. Позволение людям наступать на неё, чтобы возвыситься самим, слишком долго прижимало её к земле. И теперь, когда она узнала, каково это — быть возвышенной благодаря друзьям и цели, она не хотела оставаться внизу.
Роксана поджала губы и снова села.
— Галина, — позвала Джинни, снова поворачиваясь лицом к комнате. — Раз уж ты так беспокоишься о правилах, они гласят, что для вступления в клуб нужно быть жителем Кони-Айленда, а я почти уверена, что ты обитаешь в Герритсен-Бич.
Галина ахнула и с драматичным стуком выронила свой клатч на собственный раскладной стол.
Гости повернулись, чтобы посмотреть на неё, и она издала пронзительный смешок. — Да, но… очень, очень близко к границе. И не важно, где я живу, мои платья не осквернены, Девчонка-Смерть.
Самообладание Джинни пошатнулось, когда женщина отложила свой бланк для ставок и поспешно ретировалась обратно на светлую сторону комнаты. Она чувствовала, как трещина пробежала от лба до самого живота, но она продолжала стоять лицом к подвалу и держать подбородок высоко поднятым, игнорируя горячее давление, подступающее к глазам. Она не заплачет. Она не заплачет…
Воздух в комнате изменился.
Он завихрился, приподнимая её волосы, словно от ветерка.
И она была не единственной, кто почувствовал этот сдвиг. Все, кто находился поблизости, заозирались по сторонам в поисках источника этой новой энергии, некоторые люди начали потирать руки, другие зашептались между собой. Даже Гордон перестал дергать воротник своей парадной рубашки и повернулся к входу — как раз вовремя, чтобы увидеть входящего размашистым шагом Джонаса.
Время замедлилось, и Джинни… она попросту перестала дышать.
Как, черт возьми, она должна была помнить об этом, когда он целеустремленно шел в её направлении сквозь море ошеломленных гостей, глядя на неё так, словно она только что завершила работу над Сикстинской капеллой? Или, может, превратила воду в вино. И правда, того, как он смотрел на неё — с таким благоговением, — было бы достаточно, чтобы обрушить её башню гнева, но он к тому же выглядел…
Праведно сексуально.
Растрепанные черные волосы. Глаза, хранившие в себе груз опасных знаний. Атмосфера полного командования — именно та часть, из-за которой она злилась. Или должна была злиться. Что с ней происходило? Она что, таяла?
Он всегда так выглядел?
Да. Да, но… в комнате, полной обычных, приземленных людей, он был трансцендентен. У каждого, мимо кого он проходил, отвисала челюсть, а один человек и вовсе выронил свой пластиковый стаканчик с фруктовым пуншем.
На нем были джинсы. Темные, намного лучше той пары, что он надел в ночь их знакомства. А также сапоги, белая рубашка и пальто мягкого шоколадно-коричневого цвета.
Цветы. В его руке были цветы.
Для неё.
— Джинни, — выдохнул он, останавливаясь перед ней. — Прости, я опоздал.
Она кивнула. Или покачала головой. Трудно сказать наверняка.
Он передал ей цветы, затем обхватил её лицо ладонями, проводя по скулам обожающими движениями больших пальцев. Их губы встретились, и они оба вздрогнули, а целлофан зашуршал под её сжимающимися пальцами. Джинни не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы понять, что они оказались в центре внимания, да ей и было абсолютно всё равно. Она видела только Джонаса.
— Почему ты здесь, в темноте, любовь моя?
— Разве я в темноте? — прошептала она, пока его зеленые глаза вселяли в неё своего рода любовный бред. — Мне больше так не кажется.
Выражение его лица смягчилось. — Я распоряжусь, чтобы тебя перевели.
— Нет, — выпалила она, мгновенно вырываясь из этого «Гипноза Джонаса». — Правильный способ сформулировать этот вопрос: «Не против ли ты, если я распоряжусь переставить твой стол?» Или еще лучше: «Давай посмотрим, можно ли его перенести?»
Осторожно он забрал букет из её рук и положил его на стол. — Я не улавливаю мысль.
— Ты купил половину моего похоронного бюро, Джонас.
— Да, — медленно произнес он. — Совместное владение имуществом — это ведь способ, которым люди выражают преданность друг другу, верно? Я думал, ты будешь довольна.
Тот факт, что Джонас казался искренне озадаченным её гневом, значительно притупил остроту её раздражения. Он действительно думал, что она будет в восторге от его поступка. И всё же, она не могла просто так легко спустить ему эту властность, верно? Только если не хотела, чтобы подобное поведение стало нормой.
— Полагаю, я довольна тем, что ты подумал обо мне…
— Я никогда не перестаю думать о тебе, — прохрипел он, положив руку ей на бедро и сжав его. — Никогда, Джинни.
Она растеряла еще больше запала. — Я тоже никогда не перестаю думать о тебе.
Его брови сошлись на переносице. — Тогда не сердись на меня.
— Я не хочу сердиться, но еще совсем недавно ты планировал стереть мои воспоминания против моей воли. Меня перетасовывают между телохранителями и… и я должна случайно узнавать, что ты собираешься покончить с собой. А сегодня ты покупаешь похоронный дом. Ты должен посвящать меня в свои планы, иначе я буду чувствовать себя так, словно стою в темноте. — Она соприкоснулась с ним пальцами, и он тут же крепко вцепился в неё, поднося её руку к своему рту и прижимая её костяшки к своим губам. — Больше партнерства, меньше отношений «принц и подданный», Джонас. Пожалуйста?
Мысли зароились в его глазах. — Я сделаю всё возможное, чтобы обсуждать с тобой определенные вопросы. Если буду чувствовать, что возможно прийти к приемлемому компромиссу.
— Ты имеешь в виду — прийти к компромиссу, который понравится тебе.
Его челюсть дернулась. — Каждое решение, которое я принимаю, продиктовано намерением сохранить тебя в безопасности и рядом со мной. Я отказываюсь прекращать это делать.
— Я не прошу тебя прекращать, я прошу тебя доверять мне. Я прошу о том, чтобы быть частью этих решений.
— А если ты будешь не согласна с моим решением?
— Тогда мы вместе поработаем над новым.
Он выдохнул мятный воздух и уже собрался ответить чем-то, что ей почти наверняка не понравилось бы, но его плечи внезапно напряглись.
Легкий поворот головы Джонаса — и он оказался лицом к лицу с Гордоном.
Ну, точнее, подбородком к лицу. Джонас был как минимум на пять дюймов выше этого то и дело дергающего воротник рыжего парня.
— П-привет, я Гордон, — сказал тот, пятясь от давящей интенсивности Джонаса.
Свет в подвале затрещал.
С чувством надвигающейся катастрофы Джинни попыталась вклиниться между человеком и вампиром, но Джонас удивил её, протянув руку Гордону. — Рад познакомиться, Гордон. Насколько я понимаю, вы друг Джинни.
— Да. — Тот издал легкий смешок. — Ну, в каком-то смысле…
Глаз Джонаса дернулся. — В каком-то смысле?
Гордон выпрямился, словно собираясь с духом. Неужели у него напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения? — Мы действительно ходили на одно свидание… и я надеялся, что, возможно, сходим снова…
Хлопающий звук раздался над их головами. Искры посыпались с потолка, а радиатор за столом Джинни начал свистеть, выстреливая паром в трех направлениях. Изумруды в глазах Джонаса вспыхнули пламенем, а земля под ногами начала дрожать.
Ропот тревоги пронесся по церковному подвалу.
— Джинни, — произнес Джонас таким тоном, будто его душили. — Могу я поговорить с тобой наедине?
Где-то на заднем плане Джинни показалось, что она слышит, как Такер и Роксана хохочут словно гиены, но она не посмела обернуться, чтобы проверить. Нет, она переплела свои пальцы с пальцами Джонаса и потащила его за двадцать ярдов к запасному выходу в переулок, плотно закрыв за ними дверь.
Джонас подошел прямо к стене напротив церкви и голыми руками вырвал два куска кирпича, растерев их в пыль у своих ног. — Джинни, — процедил он. — Мы можем прийти к компромиссу по поводу его убийства?
— Нет.
— Вот тебе и ответ. — Он смахнул целый ряд кирпичей так же легко, как смахивают муху, оставив их лежать обломками на земле. — Доказательство того, что дискуссии не работают.
— Я не собираюсь вести дискуссию о том, можно ли убить человека просто за то, что я ему нравлюсь. Мы сходили на одно свидание еще до того, как я встретила тебя, — сказала Джинни. — Кроме того, я ведь не первая девушка, с которой ты был.
Он повернулся к ней с невероятно скептическим выражением лица. — Ты — мой пир. Не забивай себе голову крошками.
— И не забиваю. Потому что вижу, что это бессмысленно перед лицом…
Джонас подошел ближе. — Перед лицом чего?
— Того, что у нас есть.
Он продолжал идти, пока не прижал её к стене. — Что у нас есть? Мне нужно услышать, как ты это скажешь. То, что ты злилась на меня, уже было достаточной пыткой, а тут еще этот человек думает, что может приближаться на десять футов к моей паре. — Он уткнулся лицом в её шею, глубоко вдыхая воздух. Перехватив её запястья, он прижал их над её головой. — Ты не знаешь, любовь моя. Ты не понимаешь, что происходит внутри меня, когда между нами возникает трение. Это как гореть в аду.
— Мне это тоже не нравится. — Пряные, покалывающие мурашки разбежались по её коже, концентрируясь в местах, где их тела соприкасались. Грудь, живот, бедра, лоно. — Но я рада, что ты попросил меня выйти на улицу вместо того, чтобы поддаться своему первому желанию.
Его смех был лишен юмора. — Вырвать ему глотку зубами, к черту правила?
— Да. — Она отстранила его лицо от своей шеи и соединила их губы в глубоком поцелуе, заставив его издать низкий мужской стон. — А то, что у нас есть? Это навсегда. Ничто не сравнится с этим, и уж точно не одно неудачное свидание.
Бедра и грудь Джонаса подались еще ближе, вжимая её в стену еще сильнее, почти до такой степени, что стало трудно дышать. Его беспокойство и агрессия взывали к чему-то глубоко внутри Джинни. Интуиция пронзила её — сырая, честная и новая. Уникальная для них двоих. — Тебе нужно подкрепиться, — прошептала она.
Джонас издал надломленный звук и развернул её лицом к стене, плотно прижав свое тело к её спине. — Скажи мне еще раз, что у нас есть, — прорычал он, зажимая её волосы в кулак. — Скажи мне, любовь моя.
— Навсегда, — выдохнула она. — И когда мы вернемся внутрь, я скажу ему об этом тоже, если тебе от этого станет легче.
Он замер, прижавшись губами к её шее. — Мне это нравится. Не так сильно, как идея убить его, но нравится.
— Вот это и есть компромисс, — сказала она, улыбаясь ему в ответ. — Разве это было так уж плохо?
Несколько секунд он просто смотрел на неё, словно завороженный. — Ничто из того, что заставляет тебя так красиво улыбаться, никогда не может быть плохим. — Бросив последний, тоскующий взгляд на её бьющийся пульс, он отпустил её волосы и отступил на шаг. — Давай вернемся внутрь. Я не допущу, чтобы твоя репутация пострадала из-за того, что я не могу контролировать себя рядом с тобой.
Повернувшись обратно, Джинни выдавила смешок. — Я бы не отказалась от перемены в моей репутации.
Его брови сошлись. — Что это значит?
Разве это было так уж много — просить, чтобы этот мужчина, который считал её чудесной, продолжал в это верить? — Меня засунули в этот пыльный угол у радиатора, потому что я «Девчонка-Смерть». Я просто аутсайдер. — Она приподняла плечо и опустила его. — Они думают, что со мной что-то не так из-за того, что я хочу работать с умершими. Я привыкла к этому. Или, может быть… думала, что привыкла.
Еще несколько кирпичей вылетели из здания на противоположной стороне переулка. — Слепые идиоты, — произнес он, и вена на его виске заметно запульсировала. — Внутрь, любовь моя. Ты сейчас всё распродашь.
— О нет. — Она схватила его за руку прежде, чем он успел открыть дверь церковного подвала. — Джонас, ты не можешь внушать людям делать ставки на мои платья.
Его рука сжалась в кулак на двери. — Компромисс, компромисс, — недовольно проворчал он. — Я не буду никого принуждать делать ставки, но я собираюсь… мы можем хотя бы уравнять шансы?
Улыбка едва не сорвалась с её лица. — Да.
Пристально глядя на неё, его губы приоткрылись, словно в молитве. — Люди, которые добры и чисты, внутри и снаружи, служат зеркалом для окружающего их зла. Я хожу по этой земле почти девяносто лет и никогда не встречал никого, кто воплощал бы эту истину более полно, чем ты, Джинни. Ты хорошая во всех смыслах этого слова. А зло ненавидит напоминания о том, каким оно не способно быть. — Он мягко поцеловал её в губы. — Пусть они бьются в конвульсиях и брызжут слюной в своей неполноценности. Ты богиня среди плодовых мушек.
Ему пришлось потянуть Джинни за руку, чтобы заставить её сдвинуться с места.
Когда она пошла за ним, у неё возникло мимолетное желание представить себя одной из своих любимых кинозвезд, чтобы укрепить уверенность. Но после того, как она дала отпор Галине ранее, и теперь, когда слова Джонаса звучали у неё в голове, ей больше не требовались эти иллюзии. Не сегодня вечером.
И, возможно, больше никогда.
Она шла рука об руку с Джонасом сквозь море любопытных лиц, остановившись, когда они подошли к Рут.
Джонас посмотрел на неё сверху вниз и подмигнул.
— Рут, — сказала Джинни, откашлявшись. — Я хотела бы познакомить тебя со своим парнем, Джонасом. — Она посмотрела Гордону прямо в глаза. — Он мой парень. Извини.
— Ей не жаль, — протянул Джонас, улыбаясь Рут.
— Нет, не жаль, — поспешила продолжить Джинни, чувствуя, как толпа смыкается вокруг них, чтобы лучше слышать. — И в любом случае, я интересуюсь, если это не слишком обременительно, можем ли мы перенести мой стол в одну из более освещенных зон?
Рут не ответила. Она была слишком занята тем, что буквально пожирала Джонаса глазами.
Джинни быстро проверила, не внушает ли он ей что-то, и расслабилась, когда увидела, что его глаза сохраняют свой обычный оттенок соблазнительного зеленого цвета.
— Мама, — подтолкнул её Гордон, раздраженный бесстыдным разглядыванием своей матери. — Серьезно.
Основательница клуба любительниц платьев вздрогнула. — О, прошу прощения… я… да, да, конечно. — Она приложила ладонь к шее, и её лицо окрасилось в легкий оттенок розового. — Гордон, помоги, пожалуйста, Джинни перенести стол…
— В этом нет необходимости, — вмешался Джонас. — Спасибо, Рут. Вы, очевидно, справедливый и разумный лидер.
Хихикая, та помахала на себя рукой. — Ну, я делаю всё, что в моих силах.
Джонас приобнял Джинни за плечи и увел за собой. Они отошли всего ярдов на пять, когда Галина окликнула её от своего стола, где она была окружена своей свитой из клуба. — Джинни! — Её улыбка была почти хищной. — Разве ты не собираешься познакомить нас со своим другом?
— Парнем, — поправил Галину Джонас, заправляя прядь волос за ухо Джинни. — Парнем вечного формата. Если вы нас извините. — Он провел её мимо стола, наклонившись, чтобы прошептать ей на ухо: — Плодовые мушки.
Пять минут спустя, с помощью Роксаны, Такера и, конечно же, Джонаса, её стол оказался не просто на свету, он оказался в самом центре комнаты.
Джинни переступила с ноги на ногу. — Может, мы сдвинем его чуть-чуть обратно к стене…
Джонас заставил её замолчать поцелуем. — Это то место, которому ты принадлежишь. — Затем он коснулся губами её лба, словно завороженный её линией роста волос «мыском». — Тебе нужна моя помощь?
— Ты уже сделал более чем достаточно. — Её кончики пальцев скользнули по его ребрам, и он издал низкий стон, крепко перехватив и остановив её руку. — Всё остальное я должна сделать сама.
Он казался неохотно отпускающим её руку, но в конце концов разжал пальцы. Не теряя Джинни из виду, он обошел её стол сзади и опустился на металлический раскладной стул так, как короли опускаются на трон, закинув одну лодыжку на противоположное колено.
Джинни сделала глубокий вдох и повернулась лицом к комнате, что, надо признать, было чертовски легче с Джонасом, стоящим за её спиной. Половина гостей всё еще глазели на него… и всё же, сам он неотрывно глядел на неё. До Джонаса внутри неё были лишь крошечные семена находчивости, которые не могли расти без солнечного света. Но они тем не менее там были. Они были продуктом самой Джинни. Возможно, им просто требовалось немного поощрения, чтобы расцвести.
Она расправила плечи и сделала долгий вдох, болезненно осознавая, что люди кружат вокруг её стола, изучая месяцы её работы, и всё равно не останавливаются.
Всё равно не останавливаются.
Пока кто-то наконец не остановился.
— Привет, — прошептала молодая женщина с брошью в виде взрыва звезды, сжимая стаканчик с пуншем пальцами в митенках. — Все только и говорят, что о рождественском платье, и оно мне очень нравится. Правда, — заверила она Джинни с хриплым бруклинским акцентом. — Но… я положила глаз на белый шелк. Этот воротник из искусственного меха — просто умереть не встать. Я могу сделать ставку?
— Да, — выдохнула Джинни, отступая в сторону. — Пожалуйста.
Пока женщина присаживалась у стола и вписывала свой номер на белом квадратике бумаги, Джинни повернулась и встретилась взглядом с Джонасом через плечо.
Он подмигнул ей и одними губами произнес: «Это моя девочка».
Она улыбнулась так широко, как никогда в жизни, кажется, не улыбалась. Эта улыбка проникла до самого её бешено бьющегося сердца — и в то мгновение она поняла, что никогда не полюбит никого и ничто сильнее, чем Джонаса Кэнтрелла.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Джонас занес смеющуюся Джинни в её спальню, перекинув через плечо. Ей хотелось отругать его за то, что он обращается с ней как с мешком картошки, но она была в слишком хорошем настроении. В лучшем настроении за весь век. За всё тысячелетие.
— Я поверить в это не могу, — сказала она прямо в его задницу. — Самая высокая ставка за весь вечер.
— Я не удивлен, — хмыкнул он, оставаясь верным себе принцем. — Я ничего не смыслю в платьях, но знаю, что больше всего мне хотелось бы видеть тебя именно в тех, что сшила ты сама.
Её лицо вспыхнуло от удовольствия. — Вот как ты оцениваешь, значит?
— Да.
— Думаю, единственный минус того, что я распродала их все, заключается в том, что ты никогда больше не увидишь меня в них.
— Это прискорбно. — Осторожно он снял Джинни со своего плеча и опустил на ноги, придерживая руками за талию, чтобы она не потеряла равновесие. Она ахнула, когда он потянул за пояс, прижимая её к своему телу, и прикуси за губу. — Кстати о платьях, любовь моя. Это маленькое гребаное красное платьице…
Её колени превратились в желе. — А что с ним не так?
— Сама знаешь. — По-прежнему удерживая её за пояс, он заставил её медленно повернуться по кругу, всё это время пожирая её горячим взглядом. — Да, ты знала, когда надевала его, что я буду одержим желанием снять его с тебя.
— Одержим?
— Джинни, не ставь под сомнение мою одержимость любой и каждой частью тебя. — Развернув её снова лицом к себе, он расстегнул её пояс и позволил ему со стуком упасть на пол. — Просто прими это как факт.
Если бы только её легкие работали как надо. — Ты останешься на ночь?
Его пальцы замерли. — Тебе бы этого хотелось?
Она кивнула, никогда ни в чем не будучи уверенной сильнее. Ничего не желая больше, чем скрепить эту финальную связь с Джонасом. — В моей постели.
Джонас, казалось, взял себя в руки, сделав глубокий, прерывистый вдох. — Мы будем двигаться медленно, — густым голосом произнес он. — Боже, я до смерти боюсь, что причиню тебе боль.
— Помнишь то, что говорили про правила? Нарушить одно — значит нарушить их все? К нам это неприменимо, — сказала Джинни, стягивая пальто с его плеч и проводя ладонями вверх по прохладному хлопку его белой рубашки с длинными рукавами, чувствуя, как его мускулы напрягаются и перекатываются под её пальцами. — К нам вообще ничто другое, похоже, не применимо. Я твоя вторая пара за всю твою жизнь. Я чувствую твою боль. Пока кто-нибудь не сможет мне всё это объяснить, я буду исходить из того, что это… абсолютно уникальная ситуация.
— Мы уж точно уникальны, если не сказать больше, — неровно согласился он, наблюдая, как её руки очерчивают его тело. — Ты немало размышляла над этим.
— Немного, — призналась она, что было колоссальным преуменьшением. — А ты?
Джонас издал мучительный смешок. — Думал ли я о том, чтобы затащить тебя в постель? — Он опустил лицо к ложбинке её груди, жадно целуя обе груди приоткрытым ртом. — Почти так же часто, как думал о том, чтобы повести тебя под венец.
Ноги Джинни превратились в туман. — Что ты сказал?
Он выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза, и напряжение излучалось каждым дюймом его мощного тела. — Ты прекрасно меня слышала.
Её мысли превратились в полосу препятствий, и она понятия не имела, с чего начать её преодоление. Он это серьезно? Замужество? И всё же, даже когда в его плане начали проступать изъяны, её затопило бурлящей надеждой, способной унести её к самым звездам. — Джонас… наши отношения — это секрет, — сказала она, поскольку здравый смысл взял верх. На данный момент. Удерживать свое счастье было всё равно что пытаться заткнуть плотину веточкой. — Мы вообще не должны быть вместе.
— Ты можешь быть моей тайной женой с такой же легкостью, с какой можешь быть моей тайной девушкой, — произнес он низким, решительным голосом, шаг за шагом оттесняя её к кровати. — Всё, что тебе нужно сделать, это сказать «да».
Прежде чем она успела произнести хоть слово, он снял рубашку и отбросил её в сторону, оставшись во всем своем сияющем, взъерошенном и мускулистом великолепии. Её кровь словно прибавила громкость восприятия каждой детали Джонаса, вплоть до его аромата гвоздики и мяты, чувственной мужественности его губ и той интенсивности, с которой он пожирал её взглядом. Весь он горел от голода, красоты и собственничества. Кончики его пальцев рассеянно скользнули вниз по дорожке темных волос чуть ниже пупка, привлекая внимание к восставшей плоти внизу.
— Эм… — начала она, чувствуя, как щекочущее ощущение шевелится в самых глубинах её живота. Всё это происходило очень быстро. Она всё еще привыкала к мысли, что она пара вампира. Наверное, они могли бы распределить сюрпризы во времени? — Я имею в виду, нам, наверное, стоит сначала пожить вместе какое-то время. Чтобы проверить, насколько мы… совместимы? Ты ведь теперь владеешь половиной этого места, помнишь? Ты мог бы переехать сюда ненадолго и…
— Совместимы? — Выглядя более чем раздраженным, Джонас подошел ближе, не оставив Джинни иного выбора, кроме как повалиться на кровать. Он навис над ней, уперевшись руками по обе стороны от её головы. — Я живу ради тебя. Я жажду тебя без умолку. Твоя красота, твоя кровь и твой дух поддерживают мою жизнь. И после этого ты сомневаешься в нашей совместимости?
— Нет, — прошептала она. — Нет, это была глупость с моей стороны. Я просто пытаюсь поспевать за этими стремительными переменами. Ты нужен мне. Я тоже тебя жажду. — Она крепко зажмурила глаза, чувствуя, как каждое слово отзывается щемящей судорогой в груди. — Постоянно.
Когда она открыла глаза, то увидела, что раздражение сошло с его лица. Его явное собственничество никуда не делось, но теперь оно было смягчено обожанием. — Компромисс, — произнес он про себя. — Переезд сюда может привлечь к нам слишком много ненужного внимания. Но будь я проклят, если смогу держаться отсюда подальше. Или отказать тебе хоть в чем-то, о чем ты попросишь.
— Мы будем осторожны.
— Ах, любовь моя. В том, что касается нас, нет ничего осторожного. — Джонас задумчиво, с голодным блеском изучил её взглядом. — Знаешь ли ты в точности, чего именно ты жаждешь от меня, Джинни? — Он потянулся вниз и задрал её платье, собрав его складками вокруг талии. — Пришло время мне показать тебе?
Её живот дрогнул под его восхищенным взглядом. — Да.
Он обжег её испепеляющим взглядом глаза в глаза, одновременно опуская лицо к её животу и медленно очерчивая кончиком языка круг. — Раздвинь ноги.
Женское лоно Джинни сжалось с такой силой, что подчиниться его приказу было почти больно, но она справилась; её грудь уже тяжело вздымалась, пытаясь уловить воздух. Просто от того, что она лежала вот так, открытая перед Джонасом, с платьем на талии, с раздвинутыми бедрами, в своих трусиках с луной и звездами, натянутыми на месте, которое она никогда и никому не показывала.
— Какое прекрасное подношение, — простонал он, едва касаясь губами резинки её трусиков, а затем опустился ниже, подталкивая её холмик своими губами. — Отдаешь ли ты себя мне добровольно, Джинни Линн?
Её руки взметнулись вверх и вцепились в постельное белье. — Да.
Жар его рта согрел её, покрывая кожу мурашками. Через натянутую ткань он прижался языком к её чувствительной точке, и перед её глазами посыпались искры. Господи, Господи, Господи, это уже было слишком. Шершавое прикосновение его подрагивающих рук к её коленям, напряжение его плеч, порочный образ, который он собой являл, зажатый между её напряженными бедрами.
Пока он не сдвинул её трусики в сторону, а затем и вовсе разорвал их, она не понимала этого. Не до конца. Потребность быть заклейменной им уже переполняла её чувства и изводила тяжелым, ноющим ощущением в самом центре живота. Но это было гораздо больше, чем просто вожделение. Она вожделела его с того самого момента, как он сел на её столе.
Нет, это сидело глубже. Словно она ждала, тосковала и мучилась без тяжести его тела поверх своего. Без его рта, плоти и дыхания.
Ей это было нужно до боли.
Его язык заскользил вокруг её набухающей жемчужины, и она принялась терзать одеяло. — Джонас, — застонала она. — Мы совместимы. Мы совместимы.
Мужской смех заставил завибрировать её нервные окончания до самых кончиков пальцев ног. Он провел языком вверх по её ложбинке и издал горловой, удовлетворенный звук, прежде чем начать играть с её клитором, словно хищник с загнанной в угол добычей. — Ещё слаще, чем выглядит, — хрипло пробормотал он, притягивая её бедра ближе и лаская широкими мазками языка, вверх и вниз, пока её голова не принялась метаться по постели. — Джинни, — зарычал он, сжимая её колени своими напряженными руками. — Постарайся успокоиться. Я слишком… завожусь.
То, как он произнес слово «завожусь», ясно давало понять, что он сильно преуменьшает истину, равно как и его глаза. Они горели так жарко, что кожа её живота и бедер была залита зеленым светом. — Это просто так приятно, — выдохнула она. — Пожалуйста, не останавливайся.
Он застонал во время следующего движения, нежно присасываясь губами к её точке в перерывах между толчками языка. Она почувствовала подушечку его среднего пальца у своего входа и затаила дыхание; обещание быть наполненной заставило её осознать, как сильно она изнывала по этому моменту. И когда это случилось, когда палец Джонаса погрузился внутрь, бедра Джинни дико дернулись вверх, и Джонас окончательно проиграл битву за контроль над собой.
Его мускулы напряглись, когда он хрипло выдохнул её имя, и его клыки вырвались наружу.
— Нужно.
Точно зная, что он имеет в виду, она разжала правую руку, отпустив постельное белье, запустила пальцы в его волосы и инстинктивно привлекла его к своему бедру. — Твое. Оно твое. Я твоя.
С выражением лица, полным собственничества и греховной жажды, Джонас протолкнул второй палец в её тело и сильно укусил её за внутреннюю сторону бедра, надломленно стоная от вкуса её крови.
Джинни с головой рухнула в оргазм.
Он был тем более неистовым и прекрасным из-за своей неожиданности.
Её существо не знало, на что реагировать. На его пальцы, так умело скользящие внутри её влажности, или на удовольствие-боль от его клыков там, где они прокусили её ногу, добывая кровь, которую Джонас теперь поглощал. В одну секунду это место ныло, в следующую — пульсировало, словно продолжение её лона, посылая волны жара к стыку её бедер. А затем осталось только чистое наслаждение, нарастающее и нарастающее подобно похоронному костру, пока она не закричала, едва не раздавленная интенсивностью этого блаженства.
— Джонас, — звала она, и её тело выгибалось в настоящем приступе экстаза. — Джонас!
Когда он поднял голову, она ожидала, что он будет сыт, что его голод удовлетворен. Она никак не ожидала, что он будет выглядеть так, словно его лишь раздразнили. Медленно он извлек пальцы из Джинни, мгновение глядя на них так, словно они были покрыты золотом, прежде чем облизать их.
Её руки задвигались сами по себе, отчаянно пытаясь снять платье. Она не знала, откуда взялся этот порыв, знала лишь, что обязана ему подчиниться. Ей нужно было почувствовать его грудь на своей груди, его живот на своем.
Ей нужно было, чтобы он был внутри неё.
Сейчас.
Пустота была безжалостной. О Господи. Разве так должно быть? Словно она умрет, если он не возьмет в полную собственность её тело и душу и никогда не отпустит? Она видела, что уже безраздельно владеет его душой и телом. Да, он демонстрировал эту истину самым недвусмысленным образом, пробираясь выше, отмахиваясь от её рук там, где они пытались снять платье, и вместо этого с треском разорвав ткань прямо посередине.
— Каждая мысль в твоей прекрасной голове переводится этим сладким телом, любовь моя. Я просил тебя успокоиться, — прохрипел он, крутанув переднюю застежку её бюстгальтера, пока та не лопнула, а затем припал к её груди так, словно это была его последняя трапеза. — Когда ты настойчиво трешься своей киской о мой рот, ты ясно даешь понять, что будешь умолять, когда я окажусь под тобой, и у меня не останется иного выбора, кроме как быть грубым. — Он поочередно впивался губами в её соски, и к тому времени, как он закончил, её ноги уже обвивали его бедра, и она умоляла о большем, обо всем нем, обо всем на свете. — Пожалуйста, Джинни, оставайся спокойной.
— Я не могу.
Яростная дрожь прошила его тело, его мускулы выглядели так, словно готовы были разорвать кожу. — Блять. Я должен остановиться.
— Нет.
Паника окрасила его глаза в моховой оттенок. — Я могу убить тебя в таком состоянии.
— Не убьешь. — Джинни заставила себя расслабиться и выровнять свое прерывистое дыхание. Приказала своим бедрам перестать сжимать его бока, а тазу — перестать двигаться. То, что она задевала натянувшуюся ширинку его джинсов и искушала его взять свое, никак не помогало его душевному состоянию. — Поцелуй меня, — выдохнула она ему в губы. — Мы замедлимся.
Его смех был болезненным. — Поцелуи не вдохновят меня идти медленно.
— Посмотри на меня. — Она погладила его по щеке. — Посмотри на меня.
Он прижался своим лбом к её лбу и осторожно пригубил её рот. Их языки встретились в мимолетной ласке, всего лишь легкое касание, но он застонал так, словно обжегся. Джинни запустила пальцы в его волосы, царапая ногтями кожу головы, и позволила их ртам слиться в медленном, ритмичном танце, от которого её лоно становилось горячим и требовательным. Но сама она оставалась неподвижной, вновь покоряясь сдержанной страсти его поцелуя, пока, наконец, не была вознаграждена тем, что Джонас опустил бедра в колыбель её ног; трение денима заставило её подавить крик в горле.
Джонас замер, удерживая их рты посреди поцелуя, и потянулся вниз, чтобы расстегнуть молнию на штанах; всё, абсолютно всё балансировало на острие бритвы. Их взгляды скрестились и оставались прикованы друг к другу, пока он обхватывал свой член ладонью, тихо ругаясь, когда тот коснулся её влажного лона. — Я хочу знать, если тебе будет больно, любовь моя… — Его челюсть сжалась так сильно, что едва не треснула. — Но я также боюсь, что если ты закричишь от боли, моя душа нахрен покинет мое тело.
Она покачала головой. — Это неизбежно, помнишь?
— Да.
— Тогда доверься этому.
Нежность, покорность, похоть волнами сменяли друг друга на его лице. Он намертво слил их рты и провел рукой вниз, зажав себя между их телами и водя плотной головкой из стороны в сторону у её входа. — Христе, будь со мной, прошу. Удержи меня, — процедил он сквозь зубы, прежде чем толкнуть бедра вперед и вогнать каждый твердый дюйм себя внутрь неё.
Его звериный рык почти оглушил Джинни, но она была благодарна за это, потому что он заглушил её потрясенный всхлип.
Боль пробила бреши в эйфории, которой одарил её его рот. Но ощущение того, что она баюкает его плоть внутри своего тела, было трепетом, притупившим остроту боли. Она позволила мышцам шеи расслабиться, прикрыла веки и упивалась знанием того, каков он внутри неё — огромный и бескомпромиссный. Настоящий мужчина.
— Пара, — прошептала она.
Затуманенные похотью глаза Джонаса отыскали глаза Джинни, и она позволила ему увидеть её полное понимание каждого аспекта этого слова. Она не просто будет поддерживать его жизнь, она будет питать его душу — а он будет делать то же самое для неё. Бесконечно.
Бессловесное послание пронеслось между ними на крыльях бархата, навеки скрепляя их судьбу в книгах истории, и Джонас начал двигаться, обнажив зубы, с напрягшимися жилами на шее. И боли больше не было, остался лишь её мокрый, принимающий прием плоти этого человека. Этого человека, которого она любила.
— Пара, — прохрипел он ей в шею, и его движения становились всё более неистовыми; его бедра толкались, сталкиваясь с её податливыми. — Моя единственная. Моя единственная. Прими меня так глубоко, как только сможешь выдержать.
— Отдайся мне полностью. Я выдержу всё.
— Джинни, — предупредил он, а затем надломленно выдохнул. — О, блять, Джинни.
Лампа на её прикроватной тумбочке треснула и зашипела. Краем глаза она могла бы поклясться, что огни на горизонте Кони-Айленда потускнели, а затем вспыхнули с большей силой, но больше ничего воспринимать она не могла. Только не тогда, когда рот Джонаса впивался в её губы на правах хозяина, а его руки подхватили её под ягодицы, надежно фиксируя на месте, пока его темп перерастал в безумие.
— Столько ерзанья. Держи свою тугую киску ровно там, где она есть, любовь моя, иначе я решу, что ты пытаешься отнять её у меня. Мы не можем этого допустить.
О Господи. О Господи.
Развязка подбиралась к ней всё ближе, подгоняемая полным отсутствием контроля у Джонаса. Ей это нравилось. Нет, она обожала это. Эту сумасшедшую скорость, с которой он овладевал ею как своей парой, его хриплые выкрики её имени, добрый, честный пот, который он оставил на её теле.
Она прижала подошвы ног к его бедрам и слушала череду ругательств, летящих в её волосы. Они звучат как великолепный гимн, и ей хотелось запомнить их и распевать вслух, весь день, каждый день — как доказательство того, что она для этого человека одновременно спасение и яд в равной мере.
— Посмотри на себя: стонешь и пытаешься раздвинуть ноги еще шире для меня, когда тебе следовало бы ужасаться. Красивая, безрассудная девчонка.
Джонас изменил угол, вжимаясь своим стволом прямо в её клитор грубыми, притирочными движениями, и романтическая дымка Джинни была разнесена в щепки чистой, первобытной похотью. Её спина выгнулась со стоном, а зелень в глазах Джонаса завихрилась, удерживая её в рабстве. Она не думала, она просто повиновалась импульсам своего тела, потянулась вниз и впилась ногтями в его ягодицы, заставляя его двигаться быстрее и без конца повторяя: «Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся…»
После этого всё завертелось слишком быстро.
Быстро и триумфально.
— Если бы твоя кровь не могла поддерживать мою жизнь, Джинни, — прорычал он, закидывая её колени высоко и перебрасывая их через свои плечи. — Клянусь, эта киска справилась бы.
Он вошел в неё глубоко, новый угол открыл этой скользкой, плотной части его тела беспрепятственный доступ к самой заветной точке — и она не могла пошевелить бедрами, чтобы податься навстречу или притереться, ей оставалось только принимать это. Откуда-то из далеких краев доносился громкий стук, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это вся кровать бьется о стену.
Эта дикость окончательно её добила.
Или, возможно, дело было в том, что она видела, как Джонас вонзает клыки в её запястье, за чем последовало дальнейшее разбухание и пульсация его плоти внутри неё. Знание, что он близок к обретению невообразимого блаженства после целой жизни, проведенной в лишениях. Его тело напряглось одновременно с её собственным, его рот отпустил её запястье, а пальцы судорожно впились в кожу, притягивая тела друг к другу любым возможным способом.
Расплавленный жар хлынул внутрь Джинни, волшебным, наркотическим образом смешиваясь с её собственным экстазом, и она обнаружила себя распростертой на матрасе под вампиром в разгар его оргазма — и эту картину она запомнит на всю оставшуюся жизнь. Его невидящие глаза, обнаженные клыки, запрокинутая голова. Его повторяющийся стон с её именем.
— Джинни. Бляяяять. — Он потянулся к её рту так, словно боялся, что произойдет, если он не поцелует её. — Тебе так хорошо. Это так хорошо.
Когда мгновение спустя он обессиленно рухнул на неё, она никогда еще не была так благодарна за стук его сердца, потому что слышала, как оно бешено колотится, идеально попадая в её собственный темп, и она так сильно любила его в этот миг, что слезы подступили к горлу.
Он поднял голову, и на его лице живым чувством отразилась тревога. — Тебе больно?
— Нет, красавчик, — выговорила она между короткими вдохами, позволяя ему защитным жестом прижать себя к своему боку. — Нет, я в полном порядке.
— Более верных слов никогда не произносилось, — хрипло сказал он ей в шею, вдыхая её запах так, словно уже проголодался по новому блюду из неё. — Ты удовлетворена, моя пара?
— Да. Огромное, абсолютное «да».
Его облегченный выдох шевельнул её волосы. — Пока ты будешь спать сегодня ночью, я попробую подобрать адекватные слова, чтобы описать то, что мы сделали, если такие слова вообще существуют. — Он крепко сжал её в объятиях, пряча её голову под своим подбородком, пока его сердце дико стучало прямо ей в ухо. — А пока… достаточно сказать, что ты — магия. Боже мой, Джинни. Ты… моя магия.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Джинни никогда не было страшно внутри своего сна.
Однако на этот раз она дрожала, шагая по тропинке на окраине ярмарки. Звуки из комнаты смеха теперь казались искаженными, и она чувствовала, как пот выступает на её ладонях и стекает по напряженной спине.
Он стоял под деревом. Мужчина в кепке газетчика и подтяжках. Больше всего на свете ей отчаянно хотелось добраться до него. Желание быть с ним теперь приобрело такую остроту, которая раньше проявлялась лишь в легких оттенках. Теперь она подхватила юбку, чтобы побежать в его сторону. Добраться до него любыми возможными способами.
— Не надо, — беззвучно произнес он губами, напрягаясь и отстраняясь от дерева. — Пожалуйста, не надо…
Фигура в багровом капюшоне мелькнула на периферии её зрения, и она сорвалась на бег, отчаянно стремясь достичь мужчины под деревом. Если бы она только смогла до него добраться, ей бы не причинили никакого вреда. Его стремление защитить её почему-то было само собой разумеющимся. Это было понятно без слов, хотя они никогда даже не разговаривали. Но чем ближе она подходила к нему, тем сильнее это зловещее присутствие тянуло её назад, лишая возможности бежать так быстро, как требовалось.
Ветер сорвал с него кепку, и она впервые увидела лицо мужчины, который ночь за ночью ждал её под деревом.
— Джонас, — прошептала она, протягивая руку и зная, что он взял бы её, если бы мог.
Каким-то образом она ведь уже знала, что её ждал именно он, верно?
Да. Конечно. Она всегда это знала.
Всё погрузилось в тишину.
Тишину и… безбрежность.
Она всё ещё спала, но ничего не видела.
Могла лишь чувствовать ветерок, скользящий по её обнаженным ногам, и неровную землю под ступнями. И Господи, как же ей было холодно. Дрожь сковала её в свои тиски и не отпускала, её зубы стучали. Она поднесла руки к лицу и обнаружила там повязку, закрывающую ей глаза. Кто надел её на неё?
Где был Джонас?
Она жалобно позвала его по имени, сдергивая повязку, и воздух с испуганным вдохом вырвался из её легких. У неё не было времени подготовиться или поймать равновесие. Она покачнулась на крошечном уступе, выступающем из склона утеса, поскользнулась и полетела вниз… вниз, к скалам, оставшимся далеко внизу, а её крики уносились ветром вслед за ней.
Джинни приготовилась к удару, который так и не последовал.
Он не последовал, но она снова была слепа. Вновь на той зыбкой земле, а воздух вокруг неё был бесконечным и шумным. Шумным. Вот это было ново. Она не могла вернуться на утес. Не желая напугать саму себя и упасть во второй раз, она медленно потянулась вверх и сняла повязку — и крик ужаса застрял в её горле.
Слезы обжигали глаза, колени яростно дрожали.
— Нет, нет, нет, нет, — разрыдалась она, её губы онемели от шока.
Водная гладь простиралась перед ней, казалось, на мили вперед, усеянная редкими точками лодок. И они были такими маленькими. Господи, они были такими крошечными, а это значило, что она находилась на огромной высоте. Позади неё мчался транспортный поток. Ветер яростно трепал и путал её волосы. Земля справа и слева. Мост. Она была на мосту.
На самом краю моста.
Джинни замерла, боясь даже обернуться и найти способ сойти с карниза. Ветер был настолько свирепым, что любое малейшее нарушение равновесия могло сбить её с ног и обрушить в воду внизу. В воду, которая казалась лишь ужасной, безмолвной чернотой.
Оно билось с такой силой, что её тело содрогалось в такт этим паническим ударам.
— Джонас, — прошептала она, и слезы покатились по её щекам. — Джонас.
Что-то случилось. Что-то пошло совсем не так, иначе он был бы здесь. Он ни за что не позволил бы ей вообще оказаться на этом мосту. Ей придется спасать себя самой. Не только потому, что она отчаянно хотела жить, но и потому, что Джонас мог умереть без неё, и сама эта мысль едва не разрывала её пополам.
Она могла погибнуть, так и не сказав ему, что любит его.
Нет.
Нет, она была обязана им обоим не терять надежды. Если он в опасности, она чертовски сильно рассчитывала на то, что он выживет. Что он вернется к ней.
Она совершенно точно не могла оставаться там долго, не предпринимая никаких действий. Это было очевидно. Её ноги уже подкашивались от необходимости сохранять абсолютную неподвижность на крошечном выступе — и да, она знала без необходимости смотреть вниз, что он был крошечным, потому что пальцы её ног свисали над бездной.
Паника подступила к горлу, и пар от её прерывистого дыхания клубился вокруг лица. Гнев пробился сквозь почву её страха, словно маленький зеленый росток, становясь всё больше и больше. Кто-то притащил её сюда. Кто-то, кто желал ей вреда. Смерти. Сеймур, возможно, и был убит, но очевидно существовал другой вампир, который стремился причинить ей зло. Был ли Сеймур вообще когда-либо настоящей угрозой? Тот, кто поместил её на этот мост, следовал той же схеме: не убивать её напрямую, а обходить правила, ставя её в положение, когда она сделает это сама. И это… точно так же, как её поездка на Белт-Паркуэй, выглядело бы как самоубийство, верно?
Тот, кто хотел её смерти, мог выйти сухим из воды.
Нет, она не могла этого допустить.
Сделав долгий, медленный вдох, Джинни повернула голову влево в поисках хоть какой-то опоры для рук. Хоть чего-то, к чему она могла бы подобраться и за что ухватиться, чтобы не рухнуть вперед, в эту ледяную тьму. Там ничего не было. Только ровная, светло-голубая стена выкрашенной стали. Светло-голубая.
Осторожно она прижала ладони к неровной поверхности позади себя, вдыхая и выдыхая. Вдох и выдох. Она закрыла глаза и попыталась найти свой внутренний центр, найти хоть что-то, что помогло бы ей удерживать неподвижность.
Она, возможно, смогла бы продержаться так достаточно долго, чтобы Джонас нашел её, если бы не грохот. Каким-то странным образом она почувствовала его приближение. Возможно, из-за сна, в котором она сорвалась с утеса на острые скалы внизу.
Это ведь было неизбежно, верно?
Наверху завизжали шины, и Джинни напряглась, прикусив нижнюю губу до крови. Металл заскрежетал, и мост закричал вибрацией под её ногами. Потребовался лишь самый крошечный толчок, чтобы она оступилась вперед, и её нога не встретила ничего, кроме воздуха. Падение не происходило в замедленной съемке. Это было обрушение вниз со скоростью сто миль в час, без какого-либо контроля над собственным телом, с хаотично бьющимися конечностями и криком, разрывающим её голосовые связки. Джинни крепко зажмурила глаза и в эти финальные секунды подумала о прекрасных изумрудных глазах…
Невесомость.
Пульс бешено стучал в ушах. Где-то вдалеке завыл туманный горн.
Никакого удара.
Ничего.
Ещё один сон?
Неужели ей снился очередной сон?
Осторожно Джинни открыла глаза и обнаружила над собой Джонаса в момент прыжка. Он прыгал с моста, протягивая к ней руки. По мере того как он приближался, становилось очевидно, что сама она не двигалась. Она что, парила? Взгляд в сторону подсказал Джинни, что она застыла в нескольких футах над зловещей черной водой.
— Я держу тебя! — закричал он хриплым, повелевающим голосом. — Я держу тебя, Джинни!
В следующий миг он добрался до неё, обхватил обеими руками за талию и резко развернулся, меняя их положение так, чтобы его спина приняла удар о воду первой, и всё вокруг ускорилось. Они рухнули со всплеском, погружаясь в эту черноту в шлейфе пузырей, а ледяная температура обжигала её кожу. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они вынырнули на поверхность, хотя в реальности это, вероятно, заняло всего несколько секунд. Джонас обхватил её лицо ладонями и пристально всмотрелся в неё, хрипло бормоча самому себе какие-то неразборчивые слова и выглядя так, будто находился на грани полного безумия.
— Ты упала. Боже, ты упала. Ты упала. Ты упала.
Джинни издала истерический звук, её адреналин резко пошел на спад, и она разрыдалась; волна прошла по её телу, прежде чем сковать её яростной дрожью, всколыхнувшей воду, где они качались, словно буйки.
— О, Джинни. Любовь моя, только не слезы. Пожалуйста, пожалуйста. — Он сильно поцеловал её в губы, затем в щеки, лоб и нос. Грубые прикосновения его рта почему-то заставили её плакать еще сильнее. — Ты только что заставила мое сердце снова забиться, малышка, а теперь ты вырываешь его.
— К-к-как я там оказалась? Я просто… а потом… я думала, что собираюсь…
Он прервал её еще одним грубым поцелуем, его подрагивающие руки гладили её мокрые волосы. — Я проснулся от того, что на моей груди было серебро, а ты уже наполовину высунулась из окна. Проклятье, ты исчезла, а я не мог пошевелиться. Не мог пошевелиться.
— Как ты снял его?
— Я не знаю. Я не знал, что это возможно, но ты ускользала из зоны моей досягаемости, и я просто… я вырвался. Оно потеряло надо мной власть.
Непроизвольно её рука коснулась его груди, словно желая содрать этот металл уже после случившегося. Вместо этого она обнаружила глубокий след сожженной, воспаленной, обожженной кожи. — Джонас. Почему он не заживает быстрее?
— Ты переживаешь из-за какой-то царапины, когда только что упала с моста? — процедил он сквозь зубы, сжимая её плечи. — Иисус Христос, мне нужно вытащить тебя отсюда. Мне нужно доставить тебя в безопасное место.
Джинни была слишком истощена, чтобы протестовать, когда Джонас закинул её к себе на спину и поплыл. Её голова бессильно опустилась на его плечо, и она наблюдала, как вода проносится мимо на бешеной скорости.
— Поговори со мной, любовь моя, — мрачно прошептал он. — Я всё время вижу, как ты падаешь.
Поговорить? Она едва могла удерживать глаза открытыми. По всей видимости, её мозг справлялся со стрессом от падения навстречу смерти, просто решая завершить этот день. — Ты мне снился, — пробормотала она в полузабытьи. — Ты снился мне всё это время.
— Снился я?
Она утвердительно промычала, потеревшись лицом о его мокрое плечо. — На окраине ярмарки. Ты ждал меня под деревом в своей кепке и подтяжках. — Рассеянно она заметила, как напряглись мускулы на спине Джонаса, а ритм его гребков сбился. — Я пыталась подойти к тебе, но человек в красном капюшоне всё испортил.
— Джинни, — прохрипел он, высаживая её из воды на пристань и выбираясь следом. Она уже собиралась лечь прямо на деревянные доски, но он перехватил её, поднимая к своей груди. — Не засыпай. — Он слегка встряхнул её. — Расскажи остальное.
— Ты велел мне вернуться, но я не послушалась. Ты был нужен мне. — Она спрятала голову под его подбородок и позволила дремоте окончательно сомкнуться вокруг неё. — Мы были нужны друг другу.
Последнее, что она запомнила перед тем, как сон забрал её, — это то, как Джонас смотрел на неё сверху вниз в полном шоке. И что странно… с узнаванием.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Джинни проснулась на мягких, божественных простынях под трио сердитых мужских голосов.
Она приоткрыла веко, ожидая увидеть в одной комнате с собой Джонаса, Такера и Элиаса, но её встретила лишь темнота. Осторожно перебирая пальцами по пушистой подушке, она наткнулась на что-то твердое. Прикроватная тумбочка? Она продвинулась еще на несколько дюймов, приподнялась и включила лампу, обнаружив, что находится в каком-то незнакомом месте.
Гостиничный номер?
Воспоминания пробивались сквозь её затуманенный разум. Всё её тело вздрогнуло, когда падение с Верразано вернулось к ней во всей силе, снова поместив её в самый центр свободного падения. Она тяжело вздохнула и втянула больше кислорода, по иронии судьбы пожалев, что у неё нет воды.
Джонас ворвался в комнату через смежную дверь, на нем не было ничего, кроме черных спортивных штанов. Его волосы всё еще были мокрыми, а это значило, что он либо принял душ, либо они всё еще не просохли после их импровизированного заплыва. Она надеялась на последнее, потому что это означало бы, что она пробыла в беспамятстве недолго.
— Ты очнулась, — Джонас сел на край постели, и от его веса на матрасе она покатилась в его сторону. Автоматически его палец запутался в её волосах, а большой палец массировал кругами её висок. — Как ты себя чувствуешь?
Она положила голову ему на бедро. — Я в порядке.
Он молча наблюдал за ней, сдвинув брови.
— Я рада, что рана на твоей груди затягивается. Мне не нравилось думать о том, как сильно это, должно быть, болело.
— Хммм.
Ей это чудилось, или он вел себя странно? — Что не так?
— Ничего, — тихо сказал он. — Всё.
— О, и это всё?
Ни намека на улыбку со стороны Джонаса.
— Из-за чего вы спорили?
— Ну, мы вовсе не спорили, — сказал Такер, шумно входя в комнату с натянутой ухмылкой на лице. — Твои мамочки и папочка просто вели дискуссию.
Джинни полностью села, прижавшись спиной к изголовью кровати, слишком поздно понимая, что на ней надет незавязанный белый отельный халат. К счастью, Джонас запахнул полы и затянул пояс на её талии прежде, чем она успела обнажиться перед Такером. Она взглянула на смежную дверь, ожидая, что Элиас присоединится к ним в комнате, но проем оставался пустым. — Как долго я спала?
— Два часа, — ответил Джонас. — Мы в Хилтоне на Стейтен-Айленде. Это было самое близкое место, которое я смог найти.
Такер прыснул со смеху. — Послушайте, с каким отвращением в голосе он говорит об этих трех звездах.
Джонас всё еще странно смотрел на неё. — На эту ночь сойдет, но ты всегда должна рассчитывать на лучшее.
— Что с тобой происходит? — прошептала она, потянувшись, чтобы почесать его подбородок. — Ты смотришь на меня так, будто у меня вырос рог единорога. — Её глаза расширились в притворном беспокойстве. — Боже мой. Он правда вырос?
— Нет. — Его улыбка была кривой, взгляд — напряженным. — Ты идеальна, как и всегда.
Должно быть, она оставила свой стыд плавать в гавани Нью-Йорка, потому что даже в присутствии Такера в комнате её соски превратились в чувствительные бугорки под халатом, и она подумывала о том, чтобы потянуть Джонаса на себя в постель. Просто чтобы напомнить себе о восхитительном давлении его веса. О, надо же. Как же ей не хватало его веса.
— Боже мой. Этот твой бешеный пульс… — Его взгляд упал на её губы и вспыхнул. — Успокойся ради меня, любовь моя. — Джинни обуздала свое скачущее либидо двумя руками. Или, во всяком случае, попыталась это сделать. Джонас испортил её прогресс, наклонившись и заговорив прямо ей в ухо. — Ты помнишь, что сказала мне перед тем, как уснуть?
Джинни покопалась в памяти, но не смогла вспомнить ничего после того, как забралась к Джонасу на спину в воде. — Нет.
— Мммм.
— Что значит «мммм»?
— Элиас, — позвал Такер в другую комнату. — Они меня игнорируют.
С горящими щеками Джинни отшатнулась от Джонаса. — Прости. — Было трудно сосредоточиться, когда Джонас упорно отказывался перестать разглядывать её как какую-то загадку, которую он пытался разгадать. — Эм. Из-за чего мы спорим?
— Вы ни из-за чего не спорите, — подчеркнул Джонас. — Ты отдыхаешь.
Элиас вошел в комнату с накинутым капюшоном, вновь скрывающим его лицо от взгляда. — Она имеет право знать, что ты уходишь, — сказал он обыденным тоном.
Джонас закрыл глаза. — Пошел ты, Элиас.
— Я слышал это предостаточно. — Новоприбывший растянулся на диване в неосвещенном углу комнаты. — Это не меняет фактов.
Джинни почувствовала себя так, словно она снова стояла на карнизе Верразано. Запыхавшаяся, потерявшая равновесие и готовая покатиться кубарем. — Что он имеет в виду под «ты уходишь»? — В её рту было сухо, как в пустыне. — Куда ты собираешься?
— Я собирался сказать тебе, когда ты еще немного поспишь. — Жалка на его щеке напряглась. — Я собираюсь пойти к Высшему Ордену. Ради тебя. Ради нас.
Её кровь застыла. — Нет. Зачем?
Тикали секунды тишины. — Как давно тебе снятся эти сны, Джинни?
Тогда всё к ней вернулось. То, как она цеплялась за спину Джонаса, пока он рассекал воду, и рассказывала ему о человеке под деревом. О нем. — С тех пор как я встретила тебя.
— Встретила меня. — Его смех был безжизненным. — Ты знаешь меня гораздо дольше, чем думаешь. — В его глазах было столько веса, пока он изучал её, что она могла существовать только на линии их огня. — Или, может, и нет. Мы не разговаривали в первый раз. Не по-настоящему.
— О чем ты говоришь, принц? — медленно спросил Такер.
— Вот и мне хотелось бы знать, — добавил Элиас.
Его голос стал хриплым, когда он заговорил. — Моя пара. Она исчезла бесследно, и я так и не смог найти её снова. Я увидел её в первый раз у школьного бала. Ей было всего восемнадцать — и она была человеком. Я держался в стороне. Я пытался держаться в стороне, просто присматривая за ней, до той ночи на ярмарке.
Сердце Джинни застучало по барабанным перепонкам. Она почти ощущала вкус жареных орехов в воздухе, пахла сахарной ватой, слышала звенящие звуки аттракционов. Больше всего она чувствовала Джонаса под деревом. Тот атмосферный щелчок от осознания, что она находится именно там, где должна быть, с ним, когда рука судьбы подталкивает её ближе.
— Клянусь, она знала меня, — прохрипел теперь Джонас. — Клянусь… ты знала меня.
— Я знала. Я ждала.
Эмоции захлестнули его лицо. — У меня не было двух пар. Я просто нашел тебя снова. — Его голос дрожал, когда он ласкал её щеку. — Куда же ты исчезла?
Ледяной ветер из прошлого остудил её кожу. — С утеса, — онемевшими губами прошептала она.
Прошли тяжелые мгновения, пока они смотрели друг на друга.
Медленно Джонас поднялся с кровати, прижав кулаки к вискам. Он прошел в одну сторону, развернулся и остановился, согнувшись пополам и издав оглушительный рев. Джинни бросилась закрывать уши обеими руками, пригибаясь к одеялу, в то время как искры посыпались из каждого источника света и розетки в гостиничном номере, опаляя ковер с легким шипением.
— Это мой создатель творит такое? — Он потянул себя за волосы. — Стал бы мой создатель пытаться отнять тебя у меня дважды?
— Конечно, стал бы, — пробормотал Элиас. — Он безжалостный ублюдок.
— Я не понимаю, — сказала Джинни, переводя взгляд с одного мужчины на другого.
Джонас замер, глядя в пространство. — Он — общий знаменатель. Когда я нашел тебя в первый раз, я был только что Заглушен. Никто больше не знал обо мне. Я еще не принял на себя никаких обязанностей под его началом, так что никто не стал бы наносить удар по мне, чтобы насолить ему. И это та же самая схема. Подвергать тебя опасности с ровно таким запасом, чтобы ты погибла сама. — Он провел рукой по лицу. — Утес. Мост. Боже мой, это ведь он стоит за этим, верно?
— Он уж точно чертовски силен для этого, — сказал Такер.
Джинни моргнула. — Он хочет моей смерти, чтобы ты не нарушил правила и не вступил в отношения с человеком?
— Он контролирует всех вокруг себя, как марионеток на ниточках. Если бы я нашел свою пару, это перенесло бы мою преданность в другое место. — Джонас выругался. — Но зачем нападать на тебя снова сейчас, когда я и так ясно дал понять, что не буду иметь с ним ничего общего? И как он нашел тебя во второй раз еще до того, как мы вообще встретились?
— Ты не можешь просто явиться туда и требовать ответов на свои вопросы, — сказала она, и её голос осип. — Верно? Это слишком опасно.
Как будто она произнесла это вслух, его глаза умоляли её о понимании. — Ему нужна клятва верности, которую я отказался ему дать. Дача этой клятвы означала бы, что я никогда не смогу оспорить его место, а это способно сделать только я. Теперь я собираюсь предложить эту клятву в обмен на снисхождение. И, прежде всего, на твою безопасность.
Джинни схватилась за перехваченное горло. — А если он откажет?
— Я не могу жить вечно в страхе, что тебя у меня отнимут. Если он стремится вернуть меня в строй, причиняя тебе вред, я не могу игнорировать эту проблему. Я должен встретить это лицом к лицу. Пожалуйста, пойми.
— Он может казнить тебя за нарушение правил, — надрывно произнесла она, поднимаясь и притягивая его к себе за ворот рубашки. — Не надо. Пожалуйста, не надо.
— Джинни… — несчастно выдохнул он ей в лоб.
Осознание пришло к ней, и она уцепилась за него, как за спасательный круг. — Как ты собираешься выжить? Если ты пойдешь, ты должен взять меня с собой.
— Никогда. — Никогда еще это слово не звучало тверже. Его сверкающие глаза сопровождали его шлейфом зеленых искр. — Ты останешься здесь с Элиасом и Такером. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуться к тебе. — Он запнулся, отводя взгляд. — А если не смогу, твоя жизнь будет в гораздо большей безопасности. Поверь мне в этом, любовь моя.
— Вот тебе и компромисс, — ахнула она, убегая в ванную и запирая за собой дверь. Ничто не было под её контролем.
Ничто.
Испытав в ту ночь ощущение свободного падения, она отчаянно нуждалась в противоположном. В твердой почве. В четком плане. Ждать и надеяться, что всё устроится, возможно, и было тем, как она действовала в прошлом, но только не сейчас. На кону стояло её будущее, и она не хотела ждать и идти по заранее предопределенному пути, ведомая рукой судьбы, она хотела вырубить этот чертов путь сама. Хрупкий человек должен был остаться позади и…
Хрупкий человек.
Она только успела присесть на край ванны, когда кто-то трижды постучал в дверь. Её мысли всё еще вращались среди возможностей — неужели она действительно обдумывает это? — поэтому она проигнорировала стук и продолжила думать.
Металлический замок дверной ручки щелкнул, и Джонас решительно шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. — Я не могу уйти, пока ты злишься на меня.
Она смахнула слезу прежде, чем та успела упасть. — Может быть, я буду злиться вечно, так что тебе придется остаться.
— Ах, Джинни. Не разбивай мне сердце.
— Не разбивай мое, — прошептала она. — Я люблю тебя. И ты можешь уйти сегодня вечером и никогда не вернуться. Из-за меня.
Явно игнорируя каждое слово, слетавшее с её уст, он подошел к ней, пока она говорила, и опустился на колени у её ног, собирая её сопротивляющееся тело и прижимая к себе, несмотря на её протесты. — Не смей говорить мне, что любишь меня, и отталкивать.
— Ты не можешь идти на компромисс только тогда, когда тебе это удобно, Джонас. — Она повернулась в его руках, и он намеренно потерял равновесие. Джинни оказалась на полу у него на коленях, его руки обхватили её, как стальные обручи. — Это так не работает.
— Я тоже люблю тебя, — хрипло сказал он ей в волосы. — И теперь я знаю, почему она захлестывает меня на каждом шагу, эта любовь, которую я питаю к тебе. Она, черт возьми, удвоилась. Меня дважды сразила одна и та же прекрасная душа.
— Мою ли душу ты любишь больше всего?
Он взял её за подбородок, приподнимая его так, чтобы они встретились взглядами. — Тебя всю, — ответил он почти со злостью. — Твою душу, твое сердце, твое тело. Я сказал — всё.
— Изменится ли всё это, если я стану такой же, как ты?
Джонас отшатнулся, словно его ударили. — Что ты сказала?
Какое-то время она ничего не говорила, просто давая ему увидеть, что она серьезна. Потребовалось усилие, чтобы вырваться из его рук, но ей это удалось, и она поднялась на ноги. — Моя жизнь пролетит для тебя в мгновение ока. И каждую божью секунду этой жизни мы будем беспокоиться о том, что она оборвется слишком рано.
— Джинни, прекрати это, — выдохнул он, поднимаясь. — Повернись и посмотри в зеркало.
Тяжело сглотнув, она оглянулась через плечо, обнаружив себя в ванной в одиночестве, хотя и знала, что это не так. Никогда нельзя было перепутать одиночество со стоянием рядом с магнетической жизненной силой, которой являлся Джонас. — Если твой аргумент в том, что я не смогу смотреть на себя в зеркало, тебе придется придумать что-то получше.
Он схватил её за плечи. — Я буду боготворить тебя, в каком бы обличии ты ни была, но ты можешь возненавидеть себя так же, как ненавидел себя я. Я не буду нести ответственность за уничтожение твоей человечности. За то, что сделаю тебя зависимой от крови. Не буду.
— Будешь. Потому что я не стану жить без тебя. И то, что ты изменишь меня, защитит тебя от Высшего Ордена. Не оставляй меня здесь со знанием того, что я — причина, по которой тебя казнили.
— Если выбор стоит между моей смертью и твоей, то выбора нет.
— Ты думаешь, мне будет лучше, не так ли? — медленно произнесла Джинни. — Ты всё еще закован в той комнате, приговаривая себя к смерти, чтобы мне не пришлось тратить жизнь на то, чтобы поддерживать в тебе жизнь. — Его дрогнувшая челюсть подсказала ей, что она была по крайней мере частично права. — Проклятье, Джонас. Я сама приняла это решение, а ты не уважаешь его. Ты не уважаешь меня.
Выглядя измученным, он развернул Джинни и прижал её к двери, с силой упершись кулаком над её головой. — Я благоговею перед тобой, — сказал он, прижимаясь губами к её уху. — Но я не сделаю этого. Не тогда, когда есть шанс спасти нас с помощью моей клятвы верности и оставить тебя человеком.
Его непреклонность подсказала Джинни, что она потерпела поражение. И это поражение позволило неминуемому страху потерять его проникнуть внутрь. Оно всколыхнуло землю под её ногами и заставило её сжаться от боли. Если это был последний раз, когда она видела Джонаса, она не собиралась терять ни секунды. Чуть приподняв подбородок, она потянулась между ними и развязала халат, поведя плечами, пока он не соскользнул с её тела и не упал на пол. — Если таково твое решение, тогда займись со мной любовью так, будто это в последний раз. Возможно, так оно и есть.
Джонас напрягся всем телом, прижавшись к ней, его руки опустились на её бедра, помедлив, прежде чем обхватить их. — Ты намеренно хочешь уничтожить меня?
— Нет, я намерена сделать так, чтобы мы почувствовали себя единым целым, — справилась она с собой, хотя её кости уже таяли от одного простого прикосновения. — Дай мне что-то, благодаря чему я буду помнить тебя.
— Джинни.
Прежде чем он успел сказать что-то еще, она притянула его лицо к своему для поцелуя. Его губы поначалу были жесткими, но она издала умоляющий звук в горле, и он содрогнулся в ответ, впечатывая её тело между собой и дверью, его рот накрыл её губы с прерывистым стоном. Его капитуляция в сочетании с отчаянием Джинни были подобны спичке, брошенной в пороховую бочку. Они взорвались движением, его пальцы вцепились в боковины её трусиков, сдергивая и толкая их вниз. Они соскользнули по её лодыжкам, и она сбросила их, ни разу не прервав поцелуй.
Она не могла.
Он был поглощающим, и он поглощал. Жадно крал её дыхание и сохранял его внутри своего тела, поддерживая в ней жизнь движениями своего языка и массирующими руками, которые, казалось, оказывались везде. На её бедрах, талии, обнаженной груди.
Когда его большие пальцы погладили её возбужденные соски, она отстранилась с хныканьем, получив лишь долю секунды, чтобы глотнуть кислорода, прежде чем он снова начал яростно целовать её. — Это не успокоение, — прорычал он, прижавшись их лбами друг к другу. — Я не спокоен.
— Если бы я была такой же, как ты, — прошептала она ему в губы, — ты мог бы брать меня так жестко, как тебе хочется…
Его глаза вспыхнули, как ограненные драгоценности, и он оборвал её слова своим ртом, проводя языком у неё во рту, словно запоминая каждый уголок. Пламя целовало каждую чувствительную точку на её теле, нервные окончания покалывало. Даже с закрытыми глазами она чувствовала, как свет в ванной то гаснет, то разгорается, и это доказательство того, что Джонас был подвластен эмоциям, усиливало её нужду. Делало её дикой.
Жаждая еще больше доказательств, осязаемого свойства, она провела рукой по его обнаженной груди, натыкаясь на его твердый член там, где он поднялся над поясом его спортивных штанов, прижимаясь к его животу. Сквозь мягкий материал она обхватила его рукой. Его бедра толкнулись в ответ, сильно прижав её к двери и выбив из неё дух. И впервые она всерьез восприняла угрозу того, что его физическая сила способна причинить ей травму.
— Христос, — густо выговорил он, отпуская её рот, но всё еще совершая волнообразные движения нижней частью тела навстречу её прикосновению, словно против воли. — Я сделал тебе больно?
— Нет. — Она покачала головой, стягивая спортивные штаны с его бедер, её тело изнывало без него как можно ближе. Как можно ближе. — Нет, но нам, наверное, следует замедлить темп, — выпалила она в газовом порыве путаных слов.
— Ты говоришь одно, а поощряешь другое, — пробормотал он, подсаживая её к двери, отчего её ноги оказались в нескольких дюймах от пола. Он опустил рот к её груди, вылизывая дорожку между сосками, прежде чем глубоко всосать каждый из них, его щеки впали так, что она мгновенно стала мокрой. Готовой. Нуждающейся.
Её бедра автоматически обвили его поясницу, пальцы ног впились в его натянутые ягодицы. Ничего не оставалось, кроме как цепляться, сжимать его между ног. Её лоно было таким чувствительным, таким беззащитным. — Джонас, Джонас, Джонас.
— Ты не хочешь заниматься любовью, Джинни. — Его зубы прошлись по её соску, облизывая укус, пока он устанавливал испепеляющий зрительный контакт. — Ты хочешь трахаться, не так ли?
Это слово, слетевшее с его идеальных губ, бросило похотливые искры в её и без того ошеломляющий голод. — Думаю, да. Да?
— Ты немного в ярости на меня, из-за этого? — Он потерся своим твердым достоинством о влажный стык её бедер, его челюсть расслабилась от этого трения. Она знала это, потому что тоже чувствовала это невероятное скольжение и притирку. — Ты хочешь проводить меня, зная, что ты зла, чтобы я сильнее старался вернуться и загладить вину.
Влага подступила к её глазам. — Может быть.
Его кивок был смиренным, но глаза оставались расплавленными. — Я неспособен отказать тебе в чем-либо. В чем угодно. — Он потянулся вниз, обхватил пальцами свою плоть, пристраивая гладкую головку внутри неё — и вогнал себя до упора под аккомпанемент задушенного крика Джинни. На мгновение Джонас затих, его рот был открыт у её уха. Затем: — Ты еще уже, когда злишься.
Щекотка с ревом пронеслась по низу её живота, её бедра яростно дернулись, когда оргазм захлестнул её. — О Боже мой. — Она заерзала, отчаянно нуждаясь в опоре, в ветке, за которую можно ухватиться, пока её несло по бурным порогам. — О Боже мой.
— Скажи мне, что ты любишь мой рот, — процедил он сквозь зубы, совершая бедрами медленные круговые движения под ней. — Ту грязь, которую я говорю тебе. Скажи мне, что ты любишь мой член. Твое тело уже признается.
— Я люблю это! — закричала она в глубине горла, встревоженная, восхищенная, преодолеваемая тем, как долго её неуправляемо бросало в тисках наслаждения. — Это слишком хорошо. Я не могу. Я не могу.
— Знаешь ли ты, каких усилий мне стоит удерживать на привязи монстра внутри себя, Джинни? Если поводок лопнет, я трахну тебя прямо сквозь эту дверь, и да поможет мне Бог.
И да поможет ей Бог, она чуть было не подтолкнула его к этому. Велела ему сделать это. Выдать ей всё самое худшее. Потому что она ненавидела любую часть Джонаса, которая удерживалась в заложниках, вдали от неё. Ей нужен был каждый кусочек, каждая грань этого мужчины, которого она любила. Но он никогда не простил бы себя, если бы ей причинили вред, и это — на удивление, не из чувства самосохранения — заставило Джинни мягко поцеловать его. — Спокойно, Джонас. — Она погладила его по щеке. — Спокойно.
— Проклятье. Слишком поздно, — прохрипел он, качая головой и начиная вбиваться в неё, катая её вверх и вниз по двери в потрясающем ритме. — Слишком поздно.
Джинни пыталась заговорить и не могла. Только не тогда, когда её задние зубы стучали друг о друга, а давление его размеров заполняло её снова и снова, её лодыжки дрожали от ударов там, где они беспомощно свисали по обе стороны от его бедер. Его руки оставляли синяки на её ягодицах, удерживая её на месте для его мощных толчков. Позади неё дверь протестовала против непрекращающегося издевательства над её петлями, ручка громко дребезжала.
— Я не хочу делать больно, любовь моя. Я не хочу этого. Я не хочу.
Она отпрянула от края тревоги, когда её тело начало откликаться на яростный темп и интенсивность Джонаса внутри неё, преследующего свой финал в безумии. Её собственный монстр проснулся там, где он дремал внутри неё, и она закрыла глаза, прислушиваясь к повторяющимся шлепкам их сталкивающихся тел. Её будоражила хватка его рук, собственничество его пальцев, впивающихся в её плоть. Ликование пробежало по её спине при звуках голодных хрюканий, которые он издавал ей в шею, и звука вырывающихся наружу его клыков.
— Я держу весь свой мир в этих руках, — хрипло сказал он, слизывая пульс у основания её шеи. — Я пью из тебя с благодарностью и поклоняюсь каждому удару твоего сердца.
И когда он вонзил клыки ей в шею, прерывисто зарычав, кульминация её полученных наслаждений столкнулась, и она была повержена. На долгие, упоительные мгновения она не могла пошевелиться. Могла только слушать, как он питается из её шеи и черпает силы, его тело пульсировало обновленной жизнью прямо перед её глазами. Её эрогенные зоны сжимались, трепетали и искрились, его пирующий рот соткал внутри неё эмоциональное ощущение завершенности, особенно когда он освободил свои клыки, залечил её рану лизком и посмотрел на неё как на какого-то ангела.
Она им не была. Не сейчас.
Её ногти одной руки полосовали его плечи, другая терзала его волосы, и она начала двигаться сверху, насколько могла при ограниченном пространстве, его тело прижимало её так плотно к двери, что покачивания её бедер были почти тщетными, но они были хоть чем-то. Они были чем-то, и ей нужно было двигаться. Чтобы перебраться через край утеса, маячившего всё ближе, ближе.
— Идем со мной, — умоляла она, хныча, когда его грубые толчки возобновились, их тела двигались как чувственная машина. — Я люблю тебя, я люблю тебя, останься со мной. Не забирай себя у меня.
Он обрушил свой рот на её губы, целуя её с той страстной жестокостью, по которой она изголодалась, дверь за её спиной сильно отскакивала от косяка. Бам-бам-бам-бам-бам. — Прости меня, любовь моя, — хрипло выговорил он. — Моя чертова жизнь.
Джинни сорвалась с края так быстро и так сильно, что её климакс был почти болезненным. Её бедра тряслись вокруг талии Джонаса, её тело выгибалось от двери, её крик эхом разносился по стенам ванной. Он прижался своим лбом к её лбу, глядя ей в глаза, пока следовал за ней с утеса, его бедра дико дергались, имя Джинни было на его губах. Позади него лампочки в ванной выстрелили искрами и погасли, оставляя их в самом скудном свету, который пробивался из-под двери.
— Отпусти меня со своей любовью, а не со злостью, — сказал он, когда самая грандиозная волна страсти улеглась, его пальцы убирали назад её волосы. — Скажи мне, что выйдешь за меня замуж, когда и если я вернусь к тебе. Дай моему сердцу повод продолжать биться. Пожалуйста.
— Сделай меня такой же, как ты, и я выйду за тебя прямо сейчас, — умоляющим голосом сказала она, готовая просить обо всем, что у неё было, лишь бы сохранить ему жизнь. — Сейчас. Сегодня.
Агония сочилась из каждой его поры, но его слова были переплетены со сталью. — Я не сделаю этого.
Желание обнять Джонаса было яростным. Сказать ему, что она любит его и простит ему даже самые худшие прегрешения. Но страх в самом центре её груди не позволял ей солгать. И в любом случае, он узнал бы по её пульсу, если бы она не была правдива. Её голос дрожал, когда она ответила: — Я провожаю тебя и со своей любовью, и со своей злостью.
Глаза Джонаса впились в неё, полные страдания, но она держалась стойко.
После того, что показалось вечностью, он нагнулся и поднял её халат, заворачивая и подпоясывая её в него вместе с тяжелым молчанием. Как только его штаны вернулись на место, он пристально уставился в никуда, видя что? Она не знала. Слова, оставшиеся невысказанными, создавали ужасное давление в её горле, но она не произнесла их вслух. Её гнев мешал ей. Как он смеет отвергать единственное решение, которое удержит их вместе? Как он смеет принимать решения за неё?
Слезы обжигали глаза, когда она отошла от двери ванной и открыла её, позволяя ему пройти. Перспектива его постоянного отсутствия превратила её ноги в желе, и она опустилась на пол, прижимая к себе халат, слезы обжигали её щеки. Она слушала, как он открывает дверь гостиничного номера и уходит, а её сердце занимало так много места в горле, что она едва могла дышать.
— Подожди, — прошептала она. — Подожди.
Снова открылась дверь, и она вскочила на ноги, намереваясь забрать назад всю свою злость. Проводить его с любовью. О чем она только думала? Он шел навстречу расстрельной команде, а она должна была заставить его быть уверенным в том, что она чувствует, а не опустошенным из-за их ссоры. Но когда она вбежала в комнату, из теней её встретил Элиас, а не Джонас.
— Мы можем спасти его, знаешь ли, — сказал Элиас.
Надежда хлынула волной, облегчая часть ужасной тяжести в её желудке. — Мы можем?
— Он возненавидит меня за это. Но я не могу позволить ему разыгрывать из себя жертву.
— Я тоже этого не хочу.
— Хорошо. — Элиас сделал один шаг в её направлении, затем другой, отчего по её рукам побежали мурашки, впервые обнажая сердитый шрам, который делил его рот пополам. — Тогда мы отдадим им тебя вместо него.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Джонас
Каждый дюйм, который Джонас проезжал в противоположном от Джинни направлении, был подобен новому гвоздю, вбиваемому в его грудь. Сжимая до боли руль машины, которую он одолжил у Такера, он делал глубокие вдохи, стараясь сглатывать как можно реже, чтобы не растерять слишком быстро её вкус и не сойти с ума.
Она имела полное право ненавидеть его.
Он превратил её в служанку. Не мог даже заняться с ней любовью, не проколов её чертовски идеальную кожу и не высосав вещество, поддерживающее в ней жизнь. И то, что они устроили сегодня в ванной отеля, вовсе не было занятием любовью. Он был слишком груб. Боже, а вдруг ей больно? Что, если он нужен ей?
Потребовались все остатки его самообладания, чтобы не развернуть машину на двухполосном шоссе, но каким-то образом он держался курса, уже нарушая собственное правило и жадно сглатывая. В любом случае, он ни за что не вернулся бы на Стейтен-Айленд до рассвета. Его единственным выходом было выжать педаль газа в пол и добраться до Нью-Гэмпшира прежде, чем рассвет расколет горизонт.
Хотя разве не решило бы всё, если бы он просто лег где-нибудь в поле и позволил себе сгореть? Если бы он перестал существовать на этой земле, Джинни не была бы вынуждена служить его вечной пищей. Она ходила бы по улицам без страха перед насилием со стороны монстров, которых он принес в её жизнь просто тем, что оказался её парой.
Её парой в двух жизнях.
Он едва мог это осмыслить, но на каком-то другом уровне не мог поверить, что ему потребовалось столько времени, чтобы осознать: она — его перевоплотившаяся первая любовь. Когда он сел на бальзамировочном столе и заметил её на другом конце комнаты, он ощутил глубокое чувство узнавания. Но тот зов из прошлого быстро утонул в настоящем. Его непреодолимое безрассудное увлечение Джинни — и отчаянные попытки не поддаваться ему — требовали его полной концентрации. То первоначальное узнавание отошло на второй план, хотя он продолжал сталкиваться с ним на каждом шагу, не признавая этого до конца.
Сердце Джонаса стучало в груди быстро и тяжело. Сбивающийся с ритма темп новопробужденного органа выстукивал свое бедствие азбукой Морзе.
И поскольку он любил Джинни, он встал бы между ней и опасностью.
В первый раз он был слишком неопытен, чтобы спасти её от падения с утеса, но на этот раз он не подведет её. Она останется в безопасности, даже если это будет его последним деянием на этой земле. Не было сомнений, что её лицо станет последним образом, запечатленным в его мозгу, и он был рад этому. Его сердце всё еще будет шуметь, умоляя вернуться к её стороне, но разум будет спокоен, зная, что он устранил угрозу вреда из её жизни.
Однако сейчас его разум был далек от покоя. Он продолжал прокручивать зернистый фильм ужасов, в котором Джинни падала с моста Верразано, выкрикивая его имя, а он всё еще оставался на въездном пандусе, в четверти мили от центра моста, откуда она сорвалась. Этот страх не успеть добраться до неё вовремя никогда не уйдет, никогда не угаснет, как и его любовь к ней.
Картинка сменилась, и теперь она падала с утеса, а он оставался в неведении, гадая, куда она исчезла. Прекращал свои изнурительные поиски и оплакивал её, служа по правую руку от человека, который, возможно, её и убил.
В этот раз он не будет слеп.
Только не с Джинни.
Джонас заставил себя ослабить хватку на рулевом колесе, чтобы не вырвать его с корнем.
Существовал шанс, что она не простит его, и он учел это при принятии решения. Это казалось единственным вариантом. Сделать всё, чтобы она дышала. Но теперь, когда он приближался к съезду, который приведет его к обители Высшего Ордена, зияющая пустота открылась в его желудке. Весь прогресс, которого они достигли в компромиссе, стерт одним взмахом его руки по доске. Неужели каждая секунда их отношений теперь навсегда будет отравлена в её памяти его самоуправством?
Съезд, на который он повернул, был узким и закрытым на ремонт, как и на протяжении десятилетий, и он вел машину между дорожными конусами и заграждениями, прежде чем повернуть налево на дорогу, густо заросшую лесом с обеих сторон. Он ехал десять минут, мышечная память заставила его замедлить ход на тринадцатом повороте и прижаться к обочине. Он перешел дорогу, чтобы раздвинуть в стороны ветки деревьев, открывая заросшую тропинку, как раз достаточную для того, чтобы протиснулась машина. Въехав в проем, он снова вышел и вернул ветки на место, после чего продолжил путь. Спустя несколько ухабистых минут он выехал к короткому ответвлению, ведущему ни к чему иному, как к ветхой лачуге.
Джонас оставался в машине, глядя на полуразрушенную хижину, и воспоминания нахлынули на него — о том, как он впервые вошел в её ржавую дверь. Молодой человек, погрязший в горе и смятении из-за исчезновения своей пары. Нуждающийся в опоре, в чем угодно, что удержало бы его от того, чтобы быть стертым с лица земли в атмосферу.
Тогда он доверился своему создателю, вампиру внутри себя — и больше он такой ошибки не совершит.
Инстинкт побуждал его вырвать с корнем окружающие деревья, обрушить их на хижину и разнести её в щепки. Спуститься вниз и устроить хаос для всех, кто обитал в Высшем Ордене. Что касалось его, все они были соучастниками попытки причинить вред его любви. Его жизни.
Рука Джонаса взметнулась к груди, где его сердце продолжало едва биться в знак протеста против разлуки с Джинни. Он ударил кулаком туда, чтобы заставить его качать кровь правильно, его тело обмякло от облегчения, когда оно задергалось и заработало снова, пусть и глухо.
Он закрыл глаза и подумал о ней перед тем, как выйти из машины. О восторге на её прекрасном лице, когда кто-то сделал ставку на её белое шелковое платье. О её храбрости, когда она забралась к нему на колени и подставила шею, пока он гремел серебряными цепями, как зверь. О её умиротворенности, когда она спала, о её голосе, повторяющем слова из фильма вслед за Морин О'Хара. О том, какими были её ладони на его лице, в его волосах, на его плечах.
С несчастным звуком он заставил себя выйти из машины и приблизился к хижине, глядя вверх на игольное ушко камеры, пока не услышал щелчок. Он открыл дверь и подошел к другой, проходя внутрь и спускаясь по лестнице, которая вела к стальным дверям лифта.
Этаж за этажом проносились мимо, пока он работал над тем, чтобы держать свой пылающий гнев под контролем. Странно, но он не чувствовал никакого опасения перед встречей со своим создателем после стольких лет, как всегда представлял себе. Он больше не был заблудшим юнцом. Он побывал в мире, зачищая хаос, порожденный злонамеренным руководством, и каждая капля преклонения перед героем, которую он когда-то питал к королю, теперь угасла. Всё, что оставалось, — это требование ответов и неотложная мотивация сохранить Джинни в безопасности.
Двери лифта разошлись, открывая взору вампира в костюме, со сложенными на талии руками. Его глаза с тем же успехом могли быть сделаны из стекла, настолько ничего они не выражали. Он просто наклонил голову в сторону Джонаса, развернулся на каблуке туфли и зашагал прочь по вестибюлю с высоким потолком. Джонас последовал за ним, не смущенный отсутствием приветствия. В конце концов, он хорошо знал этот процесс. Каждому, кто требовал аудиенции у короля, сначала давали понять, что они ничтожны, независимо от того, стары они или молоды. Очень похоже на то, как он сам обходился со своей публикой.
Звук их шагов заглушался королевским синим ковровым покрытием. Лампы мерцали на стене и отбрасывали тени, которые смещались по мере их продвижения. Каменные лестницы пересекались над головой, ведя к гостиным и спальным покоям. Где-то одинокая скрипка выводила преследующую мелодию, и Джонас закатил глаза, потому что всё это было так чертовски драматично.
Одной из его менее важных причин ухода из Высшего Ордена был их отказ обновлять свое устаревшее существование. Члены союза и их прихлебатели бродили по этому месту как призраки, их мантии волочились за ними, пока они пили кровь из золотых кубков и тому подобного. Честно говоря, золотые кубки были самой постыдной частью. Покажите ему правило, в котором сказано, что вампирам не разрешается закупаться в Bed Bath & Beyond.
При всей своей показухе, однако, Высший Орден был опасен. Каждый из них обладал сверхчеловеческой силой и знаниями, которые зарабатывались лишь веками жизни. Он мог находить их и их мишуру отчасти нелепыми, но он не собирался терять бдительность или недооценивать их.
Только дурак поступил бы так.
Мужчина в костюме провел Джонаса по самому правому коридору и вниз по лестнице, которая расширялась книзу, открываясь в Большой Зал.
И вот они были там, прямо на тех местах, где он их и оставил — четверо старейших вампиров земли, восседающих на стульях с высокими спинками, обитых бархатом тронах, выстроившихся вдоль дальней задней стены. Джонас был удивлен, обнаружив, что кресло подле короля — его кресло — всё еще оставалось пустым, но не выдал никакой внешней реакции.
Они ожидали его прибытия, это было очевидно.
Высший Орден не собирался в Большом Зале, если только не было важного дела на повестке дня, но вот они здесь, наблюдают за Джонасом с видом ожидания.
Создатель Джонаса был поджав губы и бесстрастен, его волосы с проседью волнами ниспадали на плечи, хотя глаза были острыми от юмора. Как и всегда. Наблюдает, соразмеряет, решает, как лучше развлечь себя. Если в глазах создателя и промелькнул мимолетный блеск привязанности, он либо вообразил это, либо ему было наплевать.
Остальные три кресла были заняты лицами, которые он узнавал. Лицами, которые не постарели ни на день за сотню лет, а в некоторых случаях и дольше. Там была Гризельда, немка, которая была Заглушена во время Второй мировой войны. Дэвид, шотландец, чья жена была так безутешна, когда он занемог, что выследила и заключила сделку с вампиром, чтобы Заглушить его, дабы он жил вечно. К несчастью, тот же самый вампир потерпел неудачу, пытаясь успешно Заглушить и её саму. Наконец, там был Девон, стальноглазый темнокожий мужчина из Чикаго, который когда-то был техником у блюзового певца Роберта Джонсона.
Наконец, его создатель подался вперед, едва на дюйм. — Возможно, со своим причудливым новым сердцебиением ты начал вести себя как обнаглевший человек, смея обращаться к этому совету в спортивных штанах?
— У меня выдалась бурная ночь, — парировал Джонас без секундного колебания. — Как, я подозреваю, тебе хорошо известно.
Кларенс медленно наклонил голову. — Полно, что бы это могло значить?
Разрывающее внутренности воспоминание о том, как его Джинни летит вперед с моста, прошило его белой яростью. В то время как он делал всё возможное, чтобы сдерживать свое возмущение, поскольку потеря самообладания никому не послужила бы на пользу, играть в эту чертову игру он не собирался. Только не после трех покушений на жизнь Джинни. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты ждал, пока я догадаюсь.
Тишина тикала, сменяясь тихим смехом короля. — Каково это — быть лицемером, сын мой? Такой идеалист и блюститель правил, не так ли? Разъезжаешь по стране, настраиваешь моих сторонников против меня своим истекающим кровью сердцем. — Он побарабанил пальцами по подлокотнику, движение было очень точным, проблеск раздражения, которое он так усердно пытался скрыть. — Пока не появляется хорошенькое личико — человек — и правила становятся неудобными. Не такие уж мы теперь и благородные, верно?
— Хорошенькое личико? — Джонас сделал невольный шаг к четверке. — Ты говоришь о моей паре. Моя преданность ей — не прихоть. Я так же не мог держаться от неё в стороне, как не мог бы снова превратить себя в человека.
Воцарилась тишина. — Значит, она еще жива?
Они понятия не имели, верно? Они понятия не имели, что он никогда не смог бы стоять здесь и складывать слова, будь она мертва. Он был бы не более чем пылинками, уносимыми ветром. Более того, они понятия не имели, что он спас её. Или как. И он уцепится за любое потенциальное преимущество. — Да. Она жива, — ответил Джонас четким голосом.
Глаз короля дернулся. — Правило было нарушено. Ты самым дерзким образом вступил в отношения с человеком. Ты хочешь, чтобы мы проигнорировали твое неповиновение?
— Кто вынесет решение о том, что совершил ты? — закричал Джонас. — Оставить её в положении, где она должна умереть — всё равно что убить её. Как и подослать другого вампира, чтобы подвергнуть её опасности.
— Ах да, Сеймур. Он согласился на задание в обмен на свободу своей пары. Когда он не отчитался о своих успехах, я предположил, что он потерпел неудачу, и казнил её за преступление — питание от человека. — Он постучал по губам. — Хотя не могу представить, что случилось с Сеймуром. Не хочешь просветить меня?
Джонас смотрел в ответ непреклонно, интуиция подсказывала ему оставить вопрос без ответа. Чем дольше он сможет держать свои новые способности при себе, тем лучше для него будет, если придется драться. — Не отвлекайся от сути. Ты пытался убить мою пару тоже. Дважды.
Самая малая крупица сожаления расцвела в глазах Кларенса, но тут же была замаскирована. — Мне было интересно, догадаешься ли ты. Отличная работа.
— Зачем? — Джонас трудился над тем, чтобы выровнять голос. Как легко его создатель признавался в том, что подвергал его невообразимой боли. — Зачем убивать её, а не меня?
— Неужели это так дико, что я желаю, чтобы мой единственный сын правил рядом со мной? — закричал король. — Что ты возжелал бы награду, за которую многие пошли бы на убийство?
Джонас скрыл свой шок от неистовства Кларенса. — Если это так, если ты говоришь правду и я тебе хоть сколько-то дорог, пожалуйста, прими мою клятву верности в обмен на… жизнь с ней. Жизнь вне досягаемости этого Ордена.
Глаза короля расширились самую малость, достаточно, чтобы дать Джонасу понять, что он его удивил. — Сначала ты выбираешь свою драгоценную совесть вместо жизни, которую я тебе предложил. Теперь ты выбираешь человеческую девушку вместо чести заседать в Высшем Ордене? Сколько раз, по-твоему, я позволю тебе унижать меня?
— Я не стремился унизить.
— Это не имеет значения. Возможно, я дам тебе то, чего ты хочешь, сын мой. Возможно, я приговорю тебя к смерти. Как только ты исчезнешь, у меня больше не будет причин бояться вызова. — Он устремил взгляд чуть дальше плеча Джонаса. — Не так ли, Ларисса?
Джонас пошатнулся от шока, когда мачеха Джинни плавно прошла мимо него в багровой мантии, её движения были такими гладкими, что она, казалось, вообще не касалась земли. Она присела в реверансе перед Высшим Орденом и сложила руки на талии. Она только открыла рот, чтобы заговорить, когда вампир в костюме, который встретил Джонаса у лифта, снова вошел в комнату. — Король, у нас посетители.
Рот короля опустился по углам. Он поманил слугу в костюме вперед, жестом приглашая его подойти ближе. Вампир прошептал Кларенсу на ухо, и тот начал смеяться, сначала тихо, затем всё громче и громче.
Страх впервые уколол кожу Джонаса. Он наблюдал за лестницей с тревогой, извивающейся в его костях. Это не могла быть Джинни. Не могла быть. Но ему не нравилось, как его создатель наблюдал и ждал его реакции, почти ликуя в своем предвкушении.
Боже, нет. Что это такое?
Чистый аромат Джинни достиг его, и рев отрицания вырвался из его горла с такой силой, что он почувствовал вкус крови. И когда она появилась в поле зрения, он едва мог осознать то, что говорили ему его глаза, сцена была таким надругательством над его чувствами. Элиас тащил — тащил — его Джинни в гигантский зал за волосы.
— О Боже мой. Что это такое? — кричала она, вырываясь из хватки Элиаса. — Зачем вы это делаете? Пожалуйста, отпустите меня, отпустите, отпустите. Я просто хочу домой.
Зрение Джонаса утроилось и снова слепилось воедино, его равновесие покинуло его почти полностью. Каким-то образом он оставался стоять под тяжестью отрицания. Джинни в этом месте. Его пара в окружении существ, способных сломать ей шею щелчком пальца. Беззащитная. Напуганная. Приведенная сюда человеком, которого он считал своим лучшим другом. Нет. Нет.
Была ли она ранена? Иисус Христос. Это предательство не могло происходить наяву.
Он был готов отдать свою жизнь за её безопасность, и теперь она оказалась посреди волков. Без прикрытия. Нет. Пожалуйста, Боже, нет.
— Элиас, — закричал Джонас, звуча и чувствуя себя как раненый зверь. — Что ты наделал? — Элиас швырнул Джинни на землю, и она посмотрела на Джонаса…
…так, словно не знала его. Никогда в жизни не встречала. Её взгляд прошел прямо сквозь него, как меч, рассекающий воду, её пульс был прерывистым и диким, каким он был, когда она падала с моста. — Джинни? — С протянутой дрожащей рукой он направился к ней, намереваясь поднять её, прижать к себе, найти раны и попытаться исцелить их. Сейчас, сейчас, сейчас. Это был его долг, и он жаждал этого даже посреди своего абсолютного ужаса. — Иди ко мне, любовь моя. Я всё улажу. Я не позволю им причинить тебе вред.
— Откуда ты знаешь мое имя? — выдохнула Джинни, отползая назад, прочь от него. Прочь. От. Него? — Я не понимаю, почему я здесь! Что происходит?
Джонас наткнулся на невидимый барьер, лед образовал морозный слой на его коже. Его голос вырвался наружу, напоминая хрип. — Что значит «откуда я знаю твое имя»?
Темный смех Элиаса разнесся эхом. — Я сделал то, для чего ты был слишком слаб. Она ничего не помнит о Джонасе Кэнтрелле. — С ненавистной ухмылкой в сторону Джонаса он повернулся лицом к Высшему Ордену и отвесил размашистый поклон. — Годами я призывал его вернуться к своим обязанностям, а он отказывается. Он не заслуживает этой чести — чести, которую я жажду больше всего на свете. — Он крутанул запястьем в сторону Джинни. — Примите это как знак моей доброй воли. Рассмотрите меня на его место в совете вместо него. Я буду тратить каждый свой вздох на то, чтобы исправить ущерб, который он нанес вашей репутации — способом, доступным только мне. Я знаю каждое место, где он бывал, каждого вампира, с которым он встречался, каждое безопасное убежище, которое он основал.
Мука выжигала внутренности Джонаса.
Его сбросили в ад, чтобы поджаривать среди грешников.
Яростный звон начался в его ушах и завибрировал вниз по позвоночнику, и если бы у него был функционирующий желудок, он опустошил бы его на землю в это мгновение.
Нет.
Нет.
Нет.
Да, это предательство было равносильно колу, вбиваемому в его живот, но он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Джинни. Его любовь смотрела прямо сквозь него, словно никогда его не встречала. Никогда не проводила часы, разговаривая с ним, никогда не целовала его и не восхищала его своим смехом. Каждая волшебная минута с тех пор, как он очнулся на её столе… исчезла? Как такое могло быть? Как могли такие ценные, идеальные часы перестать существовать? Его пара не знала его прикосновений. Она не знала, что он защитит её. Не знала его вообще. Эти осознания били быстро и сильно, оставляя его опустошенным, заставляя покачнуться в сторону перед Орденом и едва не рухнуть.
— Посмотрите на него, — изумился король. — Пустая оболочка. Из-за несущественного человека.
— Я убью тебя, Элиас, — выдавил Джонас, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени. — Как ты мог это сделать?
Не только с ним. Но и с Джинни.
Сколько раз она умоляла его оставить её разум нетронутым? Когда-то, давным-давно, неужели он действительно подумывал стереть себя из её воспоминаний? Боль от осознания того, что ты не занимаешь никакого места в её разуме — а значит, и в её сердце — была непостижимой. Его кости превращались в прах там, где он стоял.
— Я развлечен, — проворковал король, соединив пальцы домиком под подбородком. — Кто-то еще?
Высший Орден пробормотал свое согласие.
Кларенс устроился поудобнее на своем троне. — Ты хочешь знать, почему я подвергал мисс Линн таким опасным ситуациям? — Он махнул кому-то или чему-то, Джонас не мог быть уверен, не мог ничего чувствовать или делать выводы. — Ларисса, пожалуйста, подойди ближе.
Джонас заметил, как глаза Джинни расширились, самую малость, её внимание переключилось на Лариссу. Её кожа стала на самую малую долю светлее, словно часть крови отлила от её лица. Узнавание? Шок? Всё это произошло в долю секунды перед тем, как она вернулась к растерянному и испуганному виду.
Это было странно.
— Бедняжка так растеряна, — пробормотал король.
— Разве она не помнит меня? — спросила Ларисса, откидывая красный капюшон с лица. — Боже. К-как далеко назад он стер её воспоминания?
— Далеко. На годы, — быстро вставил Элиас.
Слишком быстро?
Что ты ищешь? Надежду в пустоте?
Прекрати.
Элиас предал его.
Его единственной миссией в этой жизни было вытащить Джинни из этого места невредимой. Его предадут смерти, и, таким образом, она больше не будет проводником для его приступов голода. Других вариантов не существовало. Никаких. Он не мог поддерживать свое существование на её крови, когда она, черт возьми, даже не знала его. Это было бы против её воли, и он скорее умрет. Он скорее умрет.
— Ларисса — провидица. Бессмертная, подобная нам, — сказал король. — Она пришла ко мне примерно в то время, когда я сделал тебя вампиром, выторговывая у нас защиту в обмен на видение, которое ей явилось. Всегда высматривает свой следующий куш, моя дорогая провидица. — Он нежно посмотрел на Лариссу, но его выражение лица быстро скисло. — Она сказала мне, что однажды ты оспоришь мое право на трон — и победишь. — Он вытянул указательный палец и указал на Джинни. — Но это случится только в том случае и тогда, когда ты найдешь свою пару.
— Пару? — эхом отозвалась Джинни, глядя на него с обновленным ужасом. — О чем вы говорите? Кто вы такие?
Её слова были ударом в грудь Джонаса, и он закрыл глаза, чтобы впитать этот толчок, одновременно пытаясь переварить то, что открыл Кларенс. — Вот почему ты пытался убить Джинни еще до того, как я встретил её. Ты не хотел, чтобы мы нашли друг друга. — Он перевел свое внимание на Лариссу. — Всё это время угроза находилась прямо в коридоре.
Ларисса, казалось, с трудом отводила взгляд от Джинни. — Мне наняли следить за девчонкой. Убивать её не казалось необходимым, пока ты не прибыл в Кони-Айленд. — Её подбородок приподнялся на шаг. — После этого у меня не было выбора, кроме как предупредить короля. Пророчество пришло в движение.
— Но пророчества можно изменить, — подчеркнул Кларенс, поглядывая на провидицу. — Теперь, когда я приговорил Джонаса к смерти, ты предвидишь меня королем до бесконечности.
После малейшего колебания Ларисса наклонила голову, и король выглядел удовлетворенным. — Я нашел бы это бедное создание и в её следующей жизни, благодаря Лариссе, и сделал бы то, что должно было быть сделано, — сказал король. — Зачастую правила приходится слегка нарушать, чтобы сохранить целостность Ордена.
Мачеха Джинни наблюдала за Джинни с неуютным выражением лица, но вздрогнула при упоминании своего имени. — Да, — сказала она сиплым голосом. — В этот раз это заняло довольно много времени. Но если бы она вернулась еще в каком-то обличии, по следам, оставленным её душой, было бы легче следовать.
— Пожалуйста, нет, — прохрипел Джонас, склонив голову в покаянии. — Пожалуйста, заберите меня сейчас и отпустите её жить своей жизнью. Если я исчезну и не смогу занять твой трон, у тебя не будет нужды вредить ей. Пророчество потеряет силу.
— Невероятно, — пробормотал король. — Ты пришел сюда готовым добровольно пожертвовать собой, чтобы спасти её человечность. Разве разлука с ней настолько предпочтительнее, чем сделать её вампиром?
Джонас думал, что знает ответ на этот вопрос. Если бы кто-то спросил его вчера, он дал бы недвусмысленное «да». Ничто не стоило того, чтобы останавливать биение её изысканного сердца. Но теперь он словно слышал, как она умоляет его обратить её. Слышал храбрость в её голосе, и он уже не был так уверен, что поступил правильно, отказав ей. Будущее вместе. Бесконечное будущее с его любовью. Неужели он честно отверг его, даже не приняв во внимание желания Джинни?
Слова ободрали его горло до крови. — Я… отказался забрать у неё то, от чего отказался сам, не зная того ада, который последовал за этим.
Снова Кларенс, казалось, побледнел, прежде чем отступить в свою раковину ненависти. — Что ж. — Его лицо скривилось в усмешке. — Я нахожусь в великодушном настроении. Джонас, раз уж ты так очарован человечеством, почему бы не сымитировать один из их самых нелепых обычаев, а? — Он встретился глазами с каждым членом Ордена. — Это только справедливо, чтобы Джонасу позволили последний ужин.
Улыбка Кларенса была зловещей, когда он указал на слугу в костюме.
— Приведите ему его пару.
— Нет, — взревел Джонас, даже когда его клыки опустились, его аппетит собирался, как ураганные тучи. Он с ужасом наблюдал, как слуга схватил Джинни под мышки и начал нести её к Джонасу. Глаза расширились от испуга, она боролась — а он не мог пошевелиться. Его рот исходил слюной от голода, уже пробуя чистый, идеальный вкус её. Вкус, в котором он нуждался. Зверь внутри него ожил со стенанием, требуя удовлетворения.
Вся тоска этой жизни пронеслась в долю секунды, а затем всё, что он мог видеть — это её боль. Другой вампир смеет приложить палец к его любви? Огни в великом зале померкли и замигали. Удерживай это под контролем. Удерживай.
Джонас поймал Джинни прежде, чем её внезапная потеря равновесия заставила её удариться о пол. Он прижал её к себе, стоня от ощущения её в своих руках. Она боролась против него, и его мозг требовал, чтобы он отпустил её, отпустил прямо сейчас, но он не мог.
О Боже, он не мог.
Высший Орден смеялся над его слабостью, но он проигнорировал этот режущий слух звук и сосредоточился на драгоценном биении её сердца. Еще только одну секунду. Еще одну секунду, и он отпустит её. Рот Джонаса двигался в её волосах, вдыхая её запах, как жадный скряга, его руки прослеживали каждый дюйм её спины. — Ты не знаешь этого, любовь моя, но я бы убил, украл и умер ради тебя. Бояться нечего.
Джинни отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться взглядами, и то, что он увидел в их прекрасной глубине, вернуло его миру краски. Более того, её пульс снова забился правильно. Доверчиво и ровно.
Она… знала его.
Она знала его и любила.
Её воспоминания были нетронутыми.
— Я знаю, — прошептала она. — У меня нет страха, Красавчик.
Затем самым едва заметным движением причина его существования наклонила голову влево, обнажая шею.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
У них действительно, действительно не было времени на воссоединение.
Джинни хотела бы обратного. Чтобы у неё были бесконечные часы, чтобы греться в возвращении Джонаса, потому что он пропал в то самое мгновение, когда она притворилась, будто не знает его, потерявшись в горе, и свет угас в его глазах. Кошмары о последних десяти минутах будут преследовать её вечно, настолько они были мучительно ужасными, но она до мельчайших деталей следовала плану Элиаса. Если бы Джонас перестал смотреть на неё так, словно она восстала из мертвых, это могло бы сработать.
Нет, это сработает.
«Я люблю тебя», — беззвучно произнесла она губами, всё еще пытаясь вырваться из его хватки и, к счастью, безуспешно. «Теперь ищи компромисс».
Подобие звука вырвалось из него, такая любовь сияла на неё сверху вниз, что она подкосилась бы под её тяжестью, если бы он не удерживал её. Очень медленно его внимание переместилось на её шею, и он сглотнул, страх исказил его черты — и она вспомнила то, что он говорил ей о Заглушении.
Эти обстоятельства были далеки от идеальных, учитывая предсмертное состояние на повестке дня, но какой у них был выбор?
Джинни брыкалась и извивалась в его руках, вызывая новый смех Высшего Ордена. Элиас выступил вперед, словно чтобы лучше рассмотреть Джинни и Джонаса, но трое стражников оттащили его в сторону. Мимо Лариссы.
Ларисса.
Казалось невозможным, что её ветреная мачеха была той фигурой в багровой мантии, которая являлась в её снах, а теперь работала на Высший Орден. Что её предсказание чуть не стало катализатором убийства Джинни.
Дважды.
Теперь это имело смысл, почему Ларисса, казалось, никогда не старела. Хотя… почему она так усердно пыталась убедить Джинни уехать с ней из Кони-Айленда? Чтобы удержать её подальше от Джонаса и, следовательно, от гнева Высшего Ордена? Была ли Ларисса искренней, когда говорила, что любит Питера Линна? Джинни надеялась на это. Очень сильно. Одно дело — водить за нос её саму, но то, что Ларисса одурачила её милого отца, было неприемлемо. Однако Джинни не могла думать об этом сейчас. На кону стояло слишком много. Её будущее с Джонасом. Его жизнь. Её собственная. И она могла разыгрывать видимость борьбы лишь до тех пор, пока Высший Орден не поймет, что она притворялась.
— Посмотрите на него. Внезапно снова стал таким благородным. — Отвращение короля было осязаемым. — Слава богу, пророчество изменилось. Этот совет никогда бы не выжил под его слабым руководством.
— Ты сильнее всех, кого я когда-либо знала, — прошептала Джинни, приподнимаясь, чтобы говорить прямо на ухо Джонасу. — Джонас. Сейчас или никогда.
Они на мгновение встретились глазами, и она изо всех сил постаралась передать ему свою полную уверенность в нем. Какая она непоколебимая. Как сильно она его любит. Должно быть, он правильно перевел её взгляд, потому что сделал судорожный вдох и закрыл глаза, словно впитывая её слова как можно глубже.
Когда он снова открыл их, они сияли как изумруды.
Если еще несколько минут назад он был бледным, едва держащимся на ногах, то теперь он походил на решительного воина. Свирепый. Непобедимый.
Он наклонил голову Джинни в одну сторону и наклонился, замерев, когда его клыки были в дюйме от её шеи. — Пожалуйста, прости меня за эту боль. Будь со мной через всё это. Останься со мной.
— Вечно.
Его клыки вонзились в толстую вену на шее Джинни, и её конечности обмякли. Она тяжело задышала, глядя в потолок, мгновенно распознав разницу в том, как Джонас пил её кровь. Это было быстро, свирепо и целенаправленно. Раньше он боялся убить её, но теперь… в каком-то смысле, убить её и было целью.
Головокружение нахлынуло на Джинни, её веки потяжелели. Рука Джонаса сжалась на ткани формы отельной горничной, которую Элиас украл для неё, притягивая её еще ближе, его хриплые звуки удовлетворения превратились в отчаянное рычание. Вот и всё. Перемена, о которой он говорил, должна была наступить в нем — его истинная природа хищника. Скоро её уже не будет рядом, чтобы видеть это, потому что её зрение уже тускнело, и она не чувствовала своих ног, рук, губ.
Её голова откинулась назад, и она заметила Лариссу, незаметно отступающую назад в тени, натягивая капюшон обратно на голову. Возможно, из-за потери крови Джинни померещилось, но она была готова поклясться, что провидица едва заметно кивнула ей.
— Довольно, — сказал король, но, конечно, Джонас не слушал. Из-за того, что его проигнорировали, кулак Кларенса стукнул по трону, отчего у Джинни заколотило в голове. — Довольно.
Шепот поднялся в зале, подобно воронке смерча.
Пронизывающая боль рванула в её шею, и Джинни прикусила губу, чтобы сдержать стон, но он не мог быть удержан и перерос в полноценный крик. Джонас почти отстранился в этот момент, но она каким-то образом нашла в себе силы потянуться вверх и крепко удержать его. С прерывистым звуком тревоги, смешанным с отчетливым голодом, он глубоко потянул её кровь, увлекая её за собой на самый пол и просто хищнически терзая её, придавливая всем своим весом к ковру.
Боль в шее притупилась.
Всё притупилось.
Свет появился перед её глазами, и беспомощно Джинни последовала за ним —
Вес Джонаса внезапно покинул её, и в туманной дали она услышала громкий грохот. Кто-то подхватил её, ветер лильнул её кожу перед тем, как её снова опустили на землю. Когда ей удалось приоткрыть веко, она обнаружила себя у подножия широкой лестницы, по которой спустилась… часы назад? Минуты?
Онемение внутри неё исчезло, и боль рванулась обратно, зажав её органы в кулак, точно заложников. Её рот открылся в беззвучном крике, и она начала дрожать. Это оно? Это происходит?
— Джонас, — жалобно захныкала она. — Джонас.
Джинни впилась пальцами в свою грудь, готовая разорвать её, чтобы добраться до агонии в своем сердце, и казалось, это продолжалось вечно, ударяя хлыстом по остальным её внутренностям, нанося повреждения — и она переживала каждую жестокую секунду этого. Выхода нет, выхода не было, и человек внутри неё инстинктивно искал помощи, повернувшись на бок и пытаясь позвать.
Никто её не слышал. Только не в разгар идущей битвы.
Высший Орден больше не восседал на своих тронах. Они окружили Джонаса кольцом, их мантии были в клочьях. А Джонас… она никогда не видела его таким. Подобно Богу. Он отражал атаки, которые они швыряли в его сторону, перехватывая их энергию и посылая её обратно вдвое более мощной. Поваливая их одного за другим.
Но они продолжали подниматься, перегруппировываться, атаковать снова. Невозмутимые.
— Ты не должен был продержаться против нас и минуты, — произнес Кларенс с благоговейным ужасом. — Где ты обрел такую силу?
Элиас появился рядом с Джонасом, его взгляд был полон значения и эмоций. — Угрожай паре вампира один раз, и он станет сильнее, чтобы защитить её. Забери её жизнь? Угрожай ей снова и снова? Вы сами создали свой худший кошмар.
— У нас больше нет кошмаров, — протянул создатель Джонаса. — Мы не спим.
Не обращая внимания на комментарий Кларенса, Элиас вместо этого кивнул Джонасу. — Время пришло. Ты справишься. Я прикрою тебя.
— Как трогательно, — процедил создатель Джонаса, направляя заряд матового воздуха в сторону Элиаса. Элиас перекатился в сторону, но не раньше, чем его задело движущимся силовым полем. Сцепив зубы, он поднялся на ноги и уже собирался снова присоединиться к Джонасу в центре круга, но что-то привлекло его внимание и заставило улыбнуться. Джинни не потребовалось много времени, чтобы понять, что это было. Такер.
Такер… и целая армия. Сотни мужчин и женщин.
Они с грохотом сбегали по лестнице вокруг неё с оглушительным боевым кличем, бросаясь прямо в самую гущу схватки во главе с Такером. Армия двигалась на такой высокой скорости, что невозможно было ошибиться — это были вампиры. Один мужчина, в частности, дрался, удерживая равновесие на протезе ноги, бейсболка была низко надвинута на лоб. Несколько из них были сбиты с ног еще до того, как смогли добраться до Высшего Ордена — который теперь безошибочно являлся врагом, — но остановить их всех было невозможно.
Несмотря на жалкое состояние своего тела, Джинни не могла не наблюдать с затаенным триумфом, как членов Высшего Ордена хватали одного за другим, прижимали к земле и усмиряли силами этой самодельной армии. Вот и всё. Законное начало правления Джонаса. Всё началось здесь, и она гордилась им. Так гордилась.
Джонас стоял над Кларенсом, его плечи ходили ходуном от ярости. — Теперь ты умрешь во имя её, — прохрипел он, поднимая правую руку и сжимая её в кулак, пока его создатель не начал задыхаться, царапая невидимые руки вокруг своего горла.
— Разве ты не видишь, что она умирает? — Король выдавил смешок. — Она умирает.
Кулак Джонаса упал в сторону. Он замер и резко развернулся, его взгляд тут же устремился на неё. — Нет, — прошептал он, в мгновение ока оказавшись рядом с ней. — Ты… — Он лихорадочно заводил руками по её телу, его брови сдвинулись в замешательстве. — Ты не должна быть в сознании. Джинни.
Она попыталась заговорить. Ничего не вышло.
— Элиас, — взревел Джонас, его глаза были дикими. — Что, черт возьми, происходит?
Свет, к которому она пыталась идти, замаячил ярче, поглощая её, но она прошла лишь половину пути, тьма давила с одной стороны, палящий зной — с другой. Её разрывало надвое.
— Твой яд высвободился? — закричал Элиас.
— Да.
— Весь?
Их голоса затихали мало-помалу, по мере того как Джинни начала отдаляться от своего тела, как туман, уходящий из залива. Наполненный мукой крик Джонаса заставил её бороться. Она с боем пробила себе путь обратно к полному бодрствованию, даже несмотря на то, что именно там обитала боль. Лучше быть в агонии, чем разлучиться с Джонасом в конце.
— Я не понимаю, — прохрипел Джонас, приподнимая её лицо. — Её сердцебиение сильное, но кожа остывает так быстро.
Джинни попыталась передать глазами, что ничто не было его виной. Что она найдет его снова в следующей жизни и в жизни после неё… но движение прямо за его плечом привлекло её внимание. Джонас слишком глубоко тонул в своем горе, чтобы заметить, что Кларенс вырвался из рук удерживающих его вампиров. Король освободился от их хватки, развернулся ровно на столько, чтобы схватить кол, и полетел в направлении Джонаса с поднятым оружием. Смутно Джинни подумала о том, что обычно движения короля показались бы ей размытым пятном и не более того, но сейчас? Она могла четко определить каждый шаг, могла видеть пламя мести в его глазах, слышать, как волокна ковра движутся под его ногами.
И в ситуации, когда Джонас оказался в опасности, её тело взяло верх.
Сила пробилась сквозь паутину боли и вспыхнула в её животе, выстреливая к кончикам пальцев, ногам, волосяным луковицам. Отрицание последовало следом. Тяжесть ответственности. Без официальной команды от мозга Джинни рванулась на ноги и бросилась между королем и Джонасом.
— Джинни! — прогремел Джонас. — Нет.
Да.
Сюрприз был на её стороне, иначе ей пришел бы конец.
Её кулак выбил кол из руки короля, и тот со стуком упал на землю, к её ногам. Король в шоке уставился на Джинни на миллисекунду, прежде чем прыгнуть вперед — бросившись прямо на кол, который она подобрала с непостижимой скоростью и теперь сжимала в кулаке. Воздух вышел из его открытого рта, как из сдувающегося мяча, его глаза перевелись на Джонаса, замерли, и он превратился в ничто, сперва в тлеющие угольки, а затем в пепел.
Оставшиеся члены Высшего Ордена закричали, звук эхом отозвался от высокого потолка зала. Джинни упала как подкошенная, её последний запас энергии был исчерпан.
Конец.
Она не могла оставаться больше ни секунды. Онемение поползло по ней, и она рухнула на спину в приступе дрожи.
Искаженное паникой лицо Джонаса заполнило пространство над ней. — Элиас, дай мне свой нож.
— Что ты собираешься делать?
Издалека Джинни улавливала происходящий обмен репликами. — То, что подсказывает мне нутро, — прерывисто сказал Джонас. — У меня нет выбора. Я отказываюсь ходить по этой земле без неё.
Она приоткрыла один глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как лезвие Элиаса полоснуло по диагонали через запястье Джонаса, кровь выступила в порезе — и что-то внутри неё жадно встрепенулось. Он держал рану над её ртом, позволяя нескольким каплям упасть, прежде чем прижать её вплотную к её губам. Капля скользнула по её горлу, и спина Джинни выгнулась над полом. Мгновение назад её руки были лишены сил, но теперь они вцепились в запястье Джонаса, удерживая его руку неподвижно, пока всё больше и больше крови капало ей в рот.
Её сердце забилось хаотично, качая кровь сильнее и… громче, чем она когда-либо могла вспомнить, словно она слушала ультразвуковое исследование на полной громкости.
Вкус был райским.
Частично это была её собственная кровь, да, но она несла в себе и Джонаса тоже. Каким-то образом её вкусовые рецепторы могли различать отдельные молекулы, которые хранили его суть, и их она смаковала больше всего, со стоном, когда они скатывались по её горлу.
— Вот так. Возвращайся ко мне, любовь моя. — Слезы сдавили его голос. — Джинни, пожалуйста.
Её веки вздрогнули и опустились, и она погрузилась в сцену из своего повторяющегося сна, но ракурс изменился. Теперь она была Джонасом, стоящим под деревом и наблюдающим за собственным приближением. Другой версией себя, но тем не менее собой. Костная, глубинная тоска, голод, одержимость принадлежали Джонасу. Всё ради неё. Она задрожала перед лицом этого.
Затем она увидела себя в бальзамировочной комнате, одетой в свое зеленое клетчатое платье и белый халат. Жажда сдавила её горло и сжала, внутренняя сила воли боролась с желанием наброситься, подчинить и завоевать. Заявить права. Неужели он действительно боролся с такими яростными порывами в её присутствии? Как он справлялся с этим всё это время?
Неумолимой была его боль. Не прикасаться к ней было для него почти невыносимо. Уходить от неё до восхода солнца оставляло его опустошенным, снова и снова, доходя до отчаяния. Это отчаяние проникло в неё теперь, и она поняла его.
Теперь она жила его реальностью, её человеческая любовь сталкивалась с чем-то стихийным, чем-то животным и необратимым. Взрываясь.
Она отпустила запястье Джонаса, обмякнув на полу, руки раскинулись в стороны, но она должна была успокоить его. Так сильно жаждала его облегчения, что улыбнулась. — О, слава Богу, — сказал он, падая вперед, чтобы прижаться лбом к её животу. — Я почти потерял тебя. Я почти, черт возьми, потерял тебя.
«Ты не потерял», — хотела прошептать она, но не могла найти свои вокальные способности.
— Послушай её сердце. Оно никогда полностью не останавливалось. — Джонас поднял голову, его голос звучал благоговейно. — Это значит… я… её пара тоже. Связь уже была установлена. Даже когда она еще была человеком?
— Должно быть, поэтому она чувствовала твою боль.
— Мы можем поддерживать друг друга, — прошептал Джонас.
— Ей не придется просыпаться от укуса своего партнера, — сказал Элиас, приседая на корточки рядом со своим другом. — Её сердце никогда не засыпало.
Джонас наклонился и мягко поцеловал её в губы. — Я никогда не позволю ему замолкнуть.
Джинни посмотрела в глаза мужчины, которого любила, впервые заметив четыре отдельных оттенка зеленого. Его вдохи ласкали её барабанные перепонки. Она могла чувствовать изгиб его мышц сквозь два слоя одежды, слышать трение ткани о его кожу — и ей пришлось вонзить пальцы в ковер, чтобы не притянуть Джонаса к себе, жаждя давления его тела, его губ на своих.
Рот Джонаса изогнулся у её губ. — Всё еще собираемся испытывать проблемы с тем, чтобы сохранять спокойствие, да?
О Господи, звук его голоса. Он разворачивал её, как подарок. — Меню дали понять, что нам больше не понадобится быть… спокойными.
Кончики их языков встретились в самом легком касании. — Я очень этого жду.
— Я тоже. — Пульсация отозвалась в её горле. — Мне жаль… насчет Кларенса. Он был твоим отцом, в некотором роде…
Он оборвал её недоверчивым звуком, его глаза вспыхнули с интенсивностью. — Мне нужна ты и больше никто. — Руки Джонаса дрожали, когда он обхватил её лицо. — Есть вещи, через которые человек не переступает так легко, — сказал он, цитируя «Тихого человека» и заставляя её сердце взмыть ввысь. — Любить тебя — одна из них. Я буду делать это вечно, Джинни. Но если ты еще хоть раз подвергнешь себя опасности…
— Не посоветовавшись с тобой сначала?
— Да…
— Звучит знакомо, не правда ли?
Эмоции захлестнули его черты. — Кто знал, что я могу быть так благодарен, зная, что буду вести один и тот же спор о компромиссах на протяжении тысяч лет?
Джонас поднял Джинни и прижал её к своей груди. Он ни разу не перевел с неё внимания, пока пересекал зал и устраивался на троне, где сидел Кларенс. Затем он окинул взглядом собрание вампиров, которым помог в трудную минуту, его лицо было бесстрастным, пока каждый из них опускался на одно колено и прижимал кулак к груди.
Их голоса прозвучали в унисон: — Королю.
Джонас прижал Джинни ближе. — И его королеве, — сказал он.
ЭПИЛОГ
Джинни посмотрела на букет роз, плотно зажатый в её руках. Одним словом, они были розовыми, под стать её свадебному платью. Но они были гораздо большим. Крошечные капли росы цеплялись за бутоны. Зеленые листья были пронизаны тонкими, замысловатыми прожилками самых разных размеров. Если прислушаться, можно было услышать, как по ним переносится влага, чтобы питать розы.
Изумление изогнуло её губы, и она прижала букет к груди.
Её ноги стояли на крыше похоронного бюро, но она с тем же успехом могла бы парить в воздухе — столько надежды и оптимизма было в её сердце.
Сегодня она выходила замуж за свою любовь.
За своего суженого, своего лучшего друга, короля для своей королевы.
Джинни стояла за завесой из цветов, ожидая момента, чтобы пойти к алтарю, и хотя она изнывала от тоски из-за разлуки с Джонасом — пусть даже их разделяли всего несколько ярдов, — ей нужно было прочувствовать этот миг. Осознать весь путь, пройденный ради достижения такого… завершения.
С крыши доносился тихий гул разговоров гостей, и она могла различить каждый отдельный голос. Элиас и Такер сидели в первом ряду под водопадом из мерцающих гирлянд и роз; Такер, без сомнения, чувствовал себя крайне неуютно в своем костюме. Остальные голоса были в новинку для Джинни, но становились всё более и более знакомыми. Они принадлежали Заглушенным, которым Джонас помогал советами на протяжении многих лет, а теперь они стали членами его королевского двора. Джонас управлял своим королевством так же, как делал всё остальное. С душой, справедливостью и мудростью, и служившие ему вампиры были преданны не только Джонасу, но и Джинни.
Заняв трон, Джонас сразу же начал вносить изменения в политику Высшего Ордена и сейчас находился в процессе отправки послов во все крупные города, чтобы те помогали вампирам пережить переход из человеческого состояния в бессмертное. Питаться людьми по-прежнему было незаконно. И теперь заглушать людей по собственной воле, оставляя их без руководства, тоже больше не разрешалось. Но по настоянию Джинни Джонас пошел на компромисс и решил выносить решения по вопросам Заглушения индивидуально, рассматривая каждый случай отдельно.
В конце концов, разве они сами не были доказательством того, что вампир и человек могут влюбиться и решить провести вечность вместе?
Компромисс с женихом был прекрасной вещью… пусть порой и непростой задачей.
Например, Джонас непреклонно настаивал на том, чтобы Джинни осталась с ним в подземном дворце Высшего Ордена, который они как раз вовсю переделывали. Но она напомнила ему о важности наследия её отца. И кроме того, хотя её любимым местом было место рядом с будущим мужем, она была не из тех, кто сидит сложа руки и позволяет остальным выполнять всю работу.
Похоронное бюро П. Линна больше не было похоронным бюро.
Они заколотили окна, превратили морг в анфиладу спален, и теперь это был реабилитационный центр для новообращенных, только что Заглушенных вампиров.
Поначалу Джинни переживала, что будет ужасно скучать по работе гробовщика. По доверенной ей важной задаче — провожать усопших с заботой и уважением. Но, странным образом, она ведь по-прежнему занималась относительно тем же самым, верно? Вампиры приходили к ней и Джонасу растерянными и одинокими. Через наставничество и предоставление ресурсов они могли отправить нежить в новую жизнь, вооружив их необходимой поддержкой. Её новое предприятие даже наполнило её чувством семьи, которого так не хватало в прежней сфере деятельности. Теперь у неё были друзья и цель.
Что касается самой Джинни, ей потребовалось совсем немного руководства, чтобы приспособиться к вампирскому образу жизни. Они с Джонасом провели много времени, размышляя о причинах, обычно в перерывах между приступами страстной любви, которые часто приводили к поломке мебели.
У Джонаса была теория, которая звучала так: судьба выбрала их в качестве пары, будь они вампирами или кем угодно еще. И поэтому тело Джинни было подготовлено, даже в его человечности, сделать этот шаг, чего бы это ни стоило. Вот почему она чувствовала его боль. Вот почему её дух путешествовал во времени и снова нашел его. Судьба распорядилась так — и свершение этого предназначения навсегда изменит ход вампирского мира.
Джинни посмотрела на огни Кони-Айленда, задержав внимание на театре «Шор», где Такер и Элиас всё еще время от времени останавливались, когда не находились во дворце. Им поручили задание разыскать Лариссу — и они искали. Повсюду, но безрезультатно. Вначале Джинни чувствовала себя преданной своей мачехой. Словно в её личную жизнь годами бесцеремонно вторгались. Но теперь…
Чем больше она прокручивала в голове ночь, когда Джонас захватил трон, тем больше вспоминала. Когда Кларенс спросил Лариссу, изменилось ли пророчество, она ответила «да». Хотя оно явно не изменилось. Если бы Ларисса не солгала ради них, та ночь могла бы закончиться совсем иначе. Странным образом Джинни теперь чувствовала себя в долгу перед провидицей. И если бы её отец был жив — а Господи, как бы ей хотелось, чтобы он был здесь и видел её свадьбу сегодня, — он бы хотел, чтобы Джинни простила Лариссу, и она простила. Прощать было довольно легко, когда любовь занимала каждый дюйм её сердца и души.
Одинокая скрипка заиграла, и пальцы Джинни крепче сжали стебли роз, а тело проделало привычное движение, делая глубокий вдох, хотя в этом вряд ли была необходимость. Джонас ждал её, и она уже могла различить его пульс среди десятков других — верный, тяжелый, полный предвкушения. Её клыки чуть было не выдвинулись в ответ, но она сильно прижала язык к резцам, усмиряя себя обещанием, что это будет позже.
Позже Джонас зажмет её в каком-нибудь тихом углу, грубо обхватит сзади и приподнимет, чтобы она могла дотянуться до его шеи, — и когда она прокусит его кожу и сделает глоток, его стоны заставят содрогнуться стропила.
— Полегче, тигрица, — раздался голос с легким русским акцентом. — Ты придашь новый смысл выражению «застенчивая невеста».
— Роксана? — выдохнула Джинни, резко оборачиваясь. И там, в лунном свете, стояла её подруга, которая пропадала без вести более трех месяцев. В платье цвета хурмы. — На тебе платье, которое я тебе сшила.
— На мне. — Она подхватила юбку и приподняла её, открывая ряд кольев, пристегнутых к её бедрам. — Очень удобно прятать оружие.
— Ты будешь жаловаться, если я тебя обниму?
Роксана шмыгнула носом. — Я стерплю это в день твоей свадьбы. Даже несмотря на то, что теперь ты кровопийца.
Джинни бросилась Роксане на шею, удивившись, когда истребительница ответила на объятия. — Думаю, это значит, что теперь тебе придется меня уничтожить, — прошептала Джинни.
— Да. Завтра.
Эмоции тяжелым грузом легли на грудь Джинни, когда она отстранилась. — Проводишь меня к алтарю?
Роксана хмыкнула, но её глаза подозрительно увлажнились. — Ты хочешь, чтобы истребительница вела тебя к алтарю на вампирской свадьбе?
— Да. Пожалуйста.
Её подруга уже собиралась ответить, но напряглась, когда Элиас присоединился к ним за завесой из цветов, наполнив воздух электричеством. — Король начинает проявлять нетерпение в ожидании своей невесты… — Он осекся, увидев Роксану, и его взгляд медленно скользнул по ней сверху вниз. — Ты здесь. В платье. — Его шрам стал мертвенно-белым, гнев зажегся в его темно-карих глазах. — Где, черт возьми, ты была?
— Там, где хочу быть.
— Ты… — Мускул дернулся на его щеке. — Ты намеренно оставила мою кредитную карту, чтобы я не мог тебя выследить.
Голос Роксаны звучал прерывисто. — Привыкай к этому. Я ухожу, как только провожу Джинни к алтарю.
Он шагнул в личное пространство Роксаны. — Куда ты направляешься?
Был ли это страх в глазах истребительницы? — В Россию. Меня вызвали обратно, и поделом.
Элиас издал удушливый звук.
— Да. Это… было круто. — Истребительница выдавила улыбку и обошла застывшего Элиаса, подхватив Джинни под руку. — Пойдем?
Джинни хотелось расспросить подругу — и она обязательно это сделает. Что бы ни ждало её в России, это было не к добру. Совсем не к добру. Она выяснит, что это такое, и использует свою новую власть в качестве королевы Высшего Ордена, чтобы помочь любыми возможными способами. Роксана защищала её, когда она нуждалась в этом больше всего, и она отплатит тем же.
Однако в этот момент в поле зрения, между двумя секциями стоящих свадебных гостей, появился Джонас, и всё остальное перестало существовать.
Если бы в её легких был воздух, вид её жениха в смокинге выбил бы его окончательно. Сердце Джинни взяло нагрузку на себя, дико стуча в горле.
Джонас, казалось, обдумывал то же самое — пробежать по проходу, чтобы заключить её в свои объятия. Выражение его лица колебалось между нетерпением и благоговением, зелень его глаз горела, как два близнеца-пламени. «Любовь моя», — беззвучно произнес он губами, прижимая руку к сердцу. «Иди ко мне».
Рядом с ней Роксана рассмеялась и высвободила свою руку. — Иди.
Издав звук, средний между всхлипом и рыданием, Джинни бросила подруге букет. Затем она подхватила подол своего свадебного платья и побежала навстречу ждущему её Джонасу.
В объятия вечного счастья, к которому они шли на протяжении двух жизней.
КОНЕЦ
БЛАГОДАРНОСТИ
Большое спасибо за то, что прочитали «Вчерашнее возрождение» (
Кому-нибудь интересна книга об Элиасе и Роксане? Следите за обновлениями.
Эта книга была вдохновлена очень многими вещами, но главным образом — временем. Само время в последнее время стало занимать огромное место в моей жизни. Течение времени, его стремительная природа, его нехватка. Его несправедливость, порой.
Мой отец, которому посвящена эта книга, ушел из жизни за две недели до того, как я начала её писать, в возрасте шестидесяти двух лет. Потеря родителя — это очень личное. Что-то такое, что действительно невозможно облечь в слова. Поэтому я написала книгу, в которой темами стали смерть, расчет времени и утрата. Обычно я этого не делаю, но в тот момент это казалось правильным и неизбежным. Где-то между словами и главами (и юмором) я попыталась вплести немного исцеления и переписать грусть в счастливый конец — и именно это так волшебно в данном жанре. Оптимизм. Надежда. Я так благодарна за то и за другое.
Я люблю тебя, папа. Спасибо за то, что ты так гордился мной, даже когда я отказывалась признавать твою заслугу. Ты заслуживал многого из этого. Возможно, даже всего. Не думаю, что я была бы здесь без той уверенности, которую ты во мне поселил. Мы когда-нибудь увидимся.
Спасибо Иглу из
Спасибо дизайнеру моей обложки,
Спасибо читателям за то, что дали мне шанс, ведь это не совсем привычный для меня тип истории. Читатели заставляют мой мир вращаться, и я не принимаю ни одного из вас как должное.
Отправляюся продумывать сюжет для истории Элиаса и Роксаны…