© Edmond Hamilton. Horror Out of Carthage, "Fantastic Adventures", September 1939

Иллюстрации: Д. Джексон

Кеннет Блейн повернулся и увидел, как к ним по склону поднимается массивная, коренастая фигура доктора Джона Керра с ничем не прикрытой жёсткой копной седых волос, с белым шлемом в руке. Он вытирал платком пот с добродушного красного лица.

Внизу, у подножия склона, виднелась худая фигура старого Абеля Макферсона, руководившего темнолицыми арабскими рабочими, и до них долетал его хриплый голос.

— Мы здесь пытаемся раскопать древний Карфаген, — заворчал доктор Керр на свою дочь, — а ты надеешься, что мы потерпим неудачу, и ты сможешь вернуться домой!

— Нет никаких следов храма Молоха? — спросил Блейн главного археолога.

— Нет, пока ничего, — мрачно ответил Керр. — Чёрт бы побрал этих римлян! Они, конечно, полностью уничтожили Карфаген, когда захватили его. Убили людей, сожгли здания, а потом распахали землю на их месте. Неудивительно, что мы провели здесь два месяца и не нашли этот храм.

Он повернулся и крикнул Абелю Макферсону, карабкавшемуся к ним вверх по склону:

— Пойдём, Мак, — душ и хороший ужин помогут нам почувствовать себя лучше.

— Уже иду, — хрипло ответил старый шотландец с хмурым лицом. — Не забывайте — я не так молод, как вы.

Когда Блейн и Эдит на закате дня шли за двумя старшими археологами к вилле, девушка сказала:

— Не говори отцу ничего о моих снах, Кен. Он и без меня впадает в уныние.

Блейн задумчиво кивнул.

— Он был так уверен, что мы сможем найти Храм Молоха, но не похоже, что у нас это получится. И всё же, Эдит, если эти странные кошмары расстраивают тебя…

— Вовсе нет, — быстро ответила девушка. — Просто у меня был небольшой нервный срыв, иначе я бы не стала о них говорить. И тебе не стоит обо мне беспокоиться.

Однако Блейн не мог не волноваться. Лёжа в своей тёмной, жаркой спальне на вилле той ночью, он всё время вспоминал о странном сне Эдит. Как кто-то пытается вытеснить её из собственного тела.

Странная идея! Не новая — во все века находились люди, утверждавшие, что обладают тайными знаниями о том, как заставить свой разум, свою личность покинуть собственное тело и войти в другое. Но, конечно, всё это были лишь легенды. Эдит просто начала нервничать из-за гнетущей психологической атмосферы этого места.

Блейн и сам чувствовал едва уловимую тень этого влияния. Словно леденящее, одурманивающее заклинание тянулось от этого места давно исчезнувшего варварского мегаполиса, тёмного города жестокости и немыслимых обрядов, где огненному Молоху скармливали живых детей, где высокородные девы приносили нечестивые жертвы Танит[1], где распинали военнопленных, а злой народ буйствовал в жестокости и похоти, пока его город не пал.

Блейн с беспокойством сказал себе, что его тоже скоро начнёт мутить, если он позволит себе зациклиться на мрачных ужасах старого Карфагена. Археолог должен быть объективным, ведь кровь, боль и садизм, царившие в древнем пуническом городе, давно канули в лету. Белые звёзды, заглядывающие в его окно, не видели эту чёрную, проклятую метрополию уже больше двух тысяч лет.

Но Блейн всё равно не мог заснуть. Бросив попытки, он поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки и потянулся в темноту за сигаретами. Затем, осторожно, чтобы не разбудить остальных, он вышел из тёмной виллы и, встав в пижаме на террасе перед домом, закурил сигарету.

Чёрная, бархатная ночь была безлунной, и чудесное звёздное небо охватило спящий мир. В звёздном свете неясно виднелась взрыхлённая земля котлована под склоном. За ней спали мерцающие воды залива, а чёрные громады гор на дальнем берегу безмолвно стояли на страже.

Блейн смотрел в темноту. Сегодня вечером в этой застывшей сцене было нечто подспудное, и он ощутил вдруг какое-то неясное предчувствие. Словно башни и крепостные стены старого Карфагена воздействуют на место своей древней славы. Словно ад человеческих страстей, бушевавший когда-то в этом месте, всё ещё продолжает вибрировать в тихой ночи.

Он услышал, как позади него открылась дверь, и обернулся: на освещённую звёздами террасу вышла Эдит.

Увидев Блейна, она остановилась и пристально посмотрела на него. Он с удивлением обнаружил, что на ней была только шёлковая ночная рубашка, не скрывавшая ни одной линии её упругого, молодого тела.

— Эдит, в чём дело? — обеспокоенно спросил Блейн, подойдя к ней. — Тебя снова беспокоили сны?

Она молча посмотрела на него, и её лицо с тёмными, широко раскрытыми в тусклом свете глазами, показалось Кеннету неестественно белым и напряжённым.

Его пронзила дрожь страха, когда он посмотрел на её бледное, искажённое лицо.

— Эдит, что случилось? — резко спросил он. — Это я — Кеннет.

Эдит заговорила. Её голос звучал нерешительно, и она с трудом подбирала слова.

— Кеннет… Кеннет Блейн, — сказала она медленно, как будто произнося это имя в первый раз. — Теперь я вспомнила. Конечно.

Она улыбнулась ему, полуприкрыв глаза, медленной, почти глумливой улыбкой, которую он никогда раньше не видел на ее лице.

— Влюблённый в меня Кеннет Блейн, — медленно произнесла она, а затем громко рассмеялась.

Он, поражённый, уставился на неё, но Эдит отвернулась и теперь смотрела в сторону освещённого звёздами берега и моря.

Он увидел, как на её изменившемся белом лице появилось странное, призрачное выражение, когда она смотрела.

— Ушли, — прошептала она, как бы про себя. — Храмы и башни, боги и люди — исчезли, словно их никогда и не было, превратившись в пыль веков.

Её глаза сверкали, а юная грудь вздымалась под тонким шёлковым пеньюаром.

— Но Шарра всё ещё жива! И Этбаал тоже, если…

Она как будто внезапно вспомнила о присутствии Блейна и обернулась. Он ошеломлённо смотрел на неё. Теперь он обрёл голос и с нарастающей тревогой сжал её гладкие, обнажённые плечи.

— Эдит, ты в своём уме? Что всё это значит?

Широкие, загадочные глаза Эдит словно затуманились, и она прикрыла тяжёлые веки.

— У меня были странные сны, Кеннет Блейн, — медленно произнесла она. — Но сейчас со мной всё в порядке.

Блейн неуверенно засмеялся.

— Боже правый, ты напугала меня до полусмерти, Эдит. Я подумал, что ты сошла с ума.

Он вдруг осознал, что её тёплое, дышащее тело находится рядом с его рукой, и что она не делает никаких попыток отстраниться, и, покраснев, отошёл от неё.

— Лучше вернись в постель, Эдит, — сказал он напряжённо. — Теперь с тобой всё будет в порядке.

Она изучала его с загадочной, полунасмешливой улыбкой, затем молча повернулась и вошла в дом.

Блейн, нахмурившись, посмотрел ей вслед. Он никогда раньше не видел, чтобы Эдит вела себя подобным образом. В её взгляде и действиях было что-то манящее и бесстыдное, что-то необычное. И что она имела в виду под тем бормотанием, глядя на площадку внизу? Кто такие Шарра и Этбаал?

Эдит как будто вдруг стала чужой. И эта мысль вызвала воспоминание, пронёсшееся в голове Блейна, как ледяной ветер. Воспоминание о том, что она рассказала ему, о своих странных снах и о том, что в них происходило.

Блейн задумчиво стоял, с напряжённым выражением на чисто выбритом лице. Затем он коротко рассмеялся. Он и сам начинал нервничать, подумал он, представляя себе чёрт знает что. Они с Эдит хорошенько посмеются над всем этим за завтраком.

Но на следующее утро в залитой солнечным светом комнате для завтрака Блейн обнаружил, что Эдит изменилась. Она вошла в своём простом белом платье, выглядя как никогда похожей на юную школьницу, и тихо поприветствовала их. Её отец и Абель Макферсон продолжили свой разговор, но Кеннет Блейн наблюдал за девушкой.

Эдит была необычно молчалива, без комментариев слушая двух старших археологов и украдкой наблюдая за ними, Блейном и персоналом. Казалось, она даже осматривала еду и серебряные приборы на столе, как будто никогда раньше их не видела, и нерешительно брала в руки нож и вилку.

Он молча пошёл в свою спальню. В доме стало тихо. Лёжа в темноте, Блейн тщетно пытался заставить здравый смысл вытеснить из головы фантастические подозрения, но по мере того, как тянулись часы, невероятная мысль всё глубже укоренялась в его голове.

Он услышал, как дверь его спальни тихонько открылась. Испугавшись, Блейн включил маленькую лампу на батарейках, стоявшую на ночном столике. Когда она осветила белую комнату, он в изумлении уставился на посетительницу.

Это была Эдит. Она была одета в свободный шёлковый пеньюар, её маленькие ножки были голыми, изящное миловидное лицо всё ещё хранило незнакомое задумчивое выражение, а голубые глаза с загадочной пристальностью смотрели на него.

Девушка подошла к его постели.

— Боже правый, Эдит! — воскликнул Блейн, приподнявшись от удивления. — Что ты здесь делаешь?

— Ты удивлён, что я пришла, Кеннет? — спокойно спросила она, присаживаясь на край кровати.

В её голосе звучала насмешка. Она смотрела на него тёмными, большими, непостижимыми глазами, томно приоткрыв красные губы.

Блейн почувствовал, как его снова охватил холодный ветер из чужого мира. Может ли это быть знакомая ему Эдит Керр?

— Тебе не следует находиться здесь, в моей комнате, в такой час, Эдит, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие.

— Почему бы и нет, если мы любим друг друга, Кеннет Блейн? — спросила она, полувопросительно, полунасмешливо.

Улыбаясь, она наклонилась вперёд, и её губы впились в его рот в медленном, обжигающем поцелуе, естеством которого была языческая страсть.

У Блейна закружилась голова. Он уже целовал Эдит. Но это была не Эдит. Это была…

— Ты другая, — хрипло прошептал он, когда она отодвинула от него своё насмешливое лицо. — Ты не Эдит — ты другая, в её теле. Я подозревал это весь день.

— Как ты можешь так думать, Кеннет Блейн? — спросила она спокойно. — Посмотри мне в глаза — и ты увидишь, что я всё ещё известная тебе девушка.

Блейн замер, глядя ей в глаза, — широкие, затемнённые, похожие на окна в фиолетовый космос, в немыслимые бездны. В этих фиолетовых пропастях вращались маленькие огоньки.

Маленькие вращающиеся огоньки… Его ощущение окружающего мира, собственного тела исчезало. Он больше не осознавал ни себя, ни девушку. Он видел только кружащиеся огоньки, казалось, дурманящие и завораживающие волю.

«Гипноз! — неистово кричало его подсознание. — Тебя загипнотизировали — освободись от этого!»

Но он не мог этого сделать! Он не мог ни двигаться, ни говорить. Он был потерян в фиолетовых безднах пространства, где великие силы ревели, подобно неземным ветрам, а яркие огни вращались и мигали в узорах, странным образом одновременно и успокаивающих, и одурманивающих.

Смутно-смутно, словно из-за далёких заливов, далеко за пределами бездн, где он плавал, он услышал голос девушки. Только он знал, что это был не физический голос, а мысленный, проникший в его сознание:

— Да, глупец, я чужая в теле и мозгу этой девушки! — кричал серебристый мысленный голос. — Я Шарра из древнего Карфагена — Шарра, верховная жрица Танит, пронёсшая свой разум сквозь века и завладевшая телом этой девушки, чтобы спастись из своего обречённого города! Вы, современные люди, знающие так много, не знаете до конца, что такое способность человеческого разума путешествовать во времени в прошлое или будущее. Ведь сознание — это всего лишь нематериальная сеть электрических сил, живущая в мозгу. И когда древняя тайна становится известна, нематериальное сознание может по желанию перемещаться назад или вперёд и обмениваться телами с другими разумами в далёких, но достижимых веках! Я, Шарра из Карфагена, знаю этот древний секрет, поэтому смогла перебросить своё сознание в будущее и вырвать разум этой девушки из её тела, чтобы завладеть им! Я заставила её сознание вселиться в моё тело, оставленное в обречённом Карфагене! Теперь у меня есть её тело и мозг, её подсознательные воспоминания и знания, но мой разум и личность управляют ими. Так я спаслась из города, обречённого римлянами на уничтожение. А когда я помогу своему любовнику, суффету[2] Этбаалу, завладеть твоим телом, тогда наша победа над временем и судьбой будет полной!

Кеннет Блейн услышал этот ликующий мысленный крик как бы издалека, сквозь ревущую фиолетовую дымку, где он, казалось, парил.

И Блейн понял весь ужас! Ужас, что то, о чём он догадывался, произошло с Эдит и вот-вот произойдёт с ним самим. Невероятная кража тел сквозь время!

— Этбаал! — раздался серебристый мысленный крик Шарры в ревущей фиолетовой бездне. — Этбаал, тело мужчины готово! Приходи скорее!

И Блейну показалось, что он слышит другой, иной мысленный крик, более слабый и далёкий, но быстро становящийся всё громче:

— Я иду, Шарра! Помоги мне полностью вырвать его из тела!

Блейн ощутил ментальный удар огромной силы по своему помрачённому сознанию, раздирающее, рвущее чувство, бывшее, скорее, не физическим, а психическим.

Он смутно понимал, что его самого, его реальную личность, нематериальный электрический комплекс его сознания, вытесняют из мозга и тела. Он неистово боролся своей волей с этой силой.

— Человек сопротивляется, Шарра! — пронзил Блейна страшный, гневный мысленный крик Этбаала. — Помоги мне!

Вся сила двух разумов Этбаала и Шарры обрушилась на сознание Кеннета Блейна. И вдруг он ощутил колоссальный толчок, головокружительный рывок сквозь безразмерные, непостижимые пространства — а затем черноту.

Из этой черноты Блейн медленно вернулся в сознание. Он больше не находился в туманных безднах, и психические силы, атаковавшие его, ушли.

Он снова почувствовал своё тело и мягкую поверхность ложа.

Огромная волна облегчения пронеслась через Блейна, и он содрогнулся от осознания угрозы ужасной опасности.

— Слава Богу! — пробормотал он, — я спасся от…

Жертвы Молоху? Блейн вздрогнул, услышав эти слова, так как знал, что это значит: в жертву этому самому отвратительному богу, когда-либо поклонявшемуся на земле, приносили детей, заживо сжигаемых на кострах.

Карфаген, чувствуя себя обречённым из-за осады римлян, прибегал к страшным жертвоприношениям, чтобы задобрить Молоха и спастись.

— Молох спасёт нас, если наши жертвы будут достаточно велики! — услышал он позади себя крики священника.

Даже в хаосе своих безумных мыслей Блейн почувствовал вспышку жалости. Эти люди были обречены — никакое поклонение их богам не спасло бы их. Ведь он, Кеннет Блейн, знал, каким должен быть ход истории — знал, что римляне завоюют их город, предадут всех его жителей смерти и навсегда его уничтожат.

И — эта мысль врезалась в память — он и Эдит умрут здесь вместе с остальными, когда римляне сюда ворвутся! Запертые в телах Шарры и Этбаала, они встретят смерть, как и все остальные, если только не найдут способ вернуться в свои тела и время.

Но каким образом? Этот вопрос безнадёжно завывал в голове Блейна, пока колесница мчалась с ним по кишащему, охваченному страхом варварскому городу. Как мог он, ничего не знавший о дьявольской тайной науке, использованной Шаррой для этого невероятного переноса разумов через века, надеяться исправить то, что она сделала?

Колесница остановилась перед огромной оградой — рощей гигантских платанов, окружённой невысокой стеной. Сквозь густую зелёную листву виднелась куполообразная масса жёлтого мрамора, Блейн подсознательно узнал храм Танит, карфагенской богини любви. Он выпрыгнул из колесницы и вошёл в открытые ворота храма.

Блейн почувствовал, как его разум снова погрузился в удивительные переживания: в теле Этбаала он шёл по дорожкам из белой мраморной крошки, ведущим к храму через густые священные рощи. В этих тихих местах не было слышно городского гула, и поклонники Танит толпились, не обращая внимания на бои, идущие у дальних стен города.

В зелёных тенистых рощах собрались многие сотни людей. Повсюду стояли жрицы Танит — девушки в прозрачных платьях из фиолетовой газовой ткани, на их полуобнажённых грудях красовался священный символ Танит. И с ними рядом были мужчины, солдаты Карфагена из разных рас, горожане и купцы — все они слишком привыкли к осаде, чтобы позволить боям оторвать их от этого места.

Мужчины и девушки-жрицы постоянно исчезали в тайных беседках в тенистых рощах. Блейн вздрогнул от отвращения, когда проходил мимо, зная, как поклонялись Танит и какую жертву приносила здесь каждая девушка Карфагена, достигшая брачного возраста. Подумать только, Эдит находится здесь, в теле верховной жрицы этого нечестивого храма!

Блейн вошёл в длинный портик с фаллическими статуями, среди них, словно полосы света, мелькали белые голуби. Из него он шагнул прямо в большой зал, где отряды жриц с песнопениями держали дымящиеся кадильницы с удушливыми благовониями перед огромным, безликим идолом многогрудой Танит.

К нему со сдержанным почтением подошла жрица, и Блейн резко сказал:

— Немедленно отведи меня к верховной жрице Шарре.

Серьёзные глаза девушки расширились, она выглядела расстроенной.

— Верховная жрица не в себе, господин, — замялась она. — Она поражена богиней — её разум блуждает.

— Тем не менее, отведи меня к ней, — сурово потребовал Блейн.

Девушка низко склонилась перед его приказом.

— Следуйте за мной, господин.

Она повела его по одной из каменных лестниц без перил, поднимавшихся по бокам огромного зала. В коридоре с обитыми кедром стенами на верхнем уровне она открыла дверь, украшенную золотыми фигурами Танит.

Тараны римлян продолжали громыхать снаружи, расширяя пролом. Воздух наполняли оглушительный гром, свист стрел и копий, лязг мечей, пронзительные боевые кличи и предсмертные вопли.

— Повелитель Этбаал идёт! — крикнул кто-то из карфагенских солдат, когда колесница с грохотом подъехала. — Мужайтесь, братья — повелитель здесь!

Блейн спрыгнул с колесницы, и Маго взволнованно показал на несколько огромных, серых, раскачивающихся животных, привязанных вдоль внутренней стороны стены, — карфагенских боевых слонов.

— Если нам удастся оттеснить римлян за стену, мы сможем использовать слонов, чтобы рассеять их! — крикнул Маго. — Я отдал приказ, но сначала мы должны вытеснить римлян.

Мускулистый карфагенский командир достал меч, и Блейн выхватил своё кривое, незнакомое ему оружие. Они бросились вперёд, в бой у пролома, Блейн машинально держался рядом с крупным капитаном.

— Господин здесь, чтобы вести нас! — кричали покрытые кровью, сопротивляющиеся карфагеняне. — Вперёд, друзья!

— Атакуйте их! — крикнул Блейн. — Гоните их прочь!

Карфагеняне с яростными криками бросились вперёд. Движение их массы вытолкнуло Блейна и Маго на передний край отчаянной схватки.

Блейну некогда было думать о странности своего положения: перед ним мелькали суровые, смуглые лица римлян и колющие римские мечи и копья. Он отбил удар мечом и с неясным изумлением обнаружил, что справляется с ним мастерски, с подсознательным мастерством Этбаала в искусстве фехтования.

Он вонзил меч под доспехи одного римлянина и быстро полоснул по шее другого, почувствовав, как остриё копья задело его руку, но в пылу отчаянной схватки не придал этому значения. Он почти забыл, что он Кеннет Блейн, а временно стал всего лишь ещё одним закалённым в боях карфагенянином, таким же, как кричащий Маго и его товарищи.

Римляне отступили перед мощным напором и были медленно оттеснены через узкий пролом на открытое болото за стенами. Через болото, кроваво-красно поблёскивающего в лучах тлеющего заката, издалека двигались римские подкрепления. По обе стороны возвышались огромные деревянные тараны.

— Теперь слоны! — закричал громким голосом Маго сквозь дикую суматоху, когда они вытеснили римлян.

— Стоять на месте! — приказал Блейн окружавшим его людям, почувствовав, как земля под ними задрожала. — Слоны идут!

Через пролом позади них огромные звери с бешеной скоростью шли в одну шеренгу. Блейн, Маго и карфагеняне поспешно отпрыгнули в стороны, и слоны промчались мимо них, обрушившись на стоящую перед ними массу римлян.

Пронзительно и ужасно трубя, с поднятыми вверх хоботами и обитыми железом бивнями, сверкающими в лучах угасающего заката, они с грохотом набросились на римлян. Бивни и хоботы настигали и отбрасывали солдат, огромные ноги топтали их, а всадники, управлявшие огромными животными, метали сверху копья.

С криками ужаса римляне ломали ряды и бежали назад от страшных боевых животных.

— Теперь уничтожьте тараны! — крикнул Маго, когда карфагеняне издали яростный, торжествующий клич.

— Быстрее, римское подкрепление приближается! — крикнул Блейн.

Из окутанного сумраком болота всё громче и ближе доносились звуки буцин — военных труб приближающихся римских подкреплений. В сгущающихся сумерках вспыхнули факелы, и карфагеняне бросились к огромным таранам. Их брёвна внезапно с треском вспыхнули, и прыгающее красное пламя бросило дрожащий свет на свирепые лица защитников Карфагена.

— Солдаты, назад в город! — крикнул Блейн.

Карфагеняне повиновались, поспешно пробиваясь назад через пролом в стене, а затем под громкие приказы Маго принялись без устали трудиться, заделывая его.

Камни и брёвна бросали вперёд, чтобы забить ими пробоину. Трещина быстро затягивалась. К тому времени, когда римские подкрепления достигли внешней стороны стены, пролом был грубо заделан, и карфагеняне были готовы на вершине стены встретить их обстрелом из стрел и копий.

— Мы отразили атаку! — воскликнул Маго. — Но ещё одна такая брешь, и они возьмут город. Мы не можем сдерживать их вечно.

Блейн, задыхаясь, вытирал потное лицо, когда его схватили за руку и раздался отчаянный голос девушки:

— Господин Этбаал!

— Мне показалось, что сегодня в тебе было что-то странное! — воскликнула она вдруг. — Значит, это правда — разумы Шарры и моего мужа Этбаала сбежали в будущее…

Дикий и страшный гнев вспыхнул на её прекрасном лице, и она подняла дрожащие руки в обвинительном жесте.

— Прокляните Шарру, прокляните её, боги! Она использовала древний секрет, чтобы бежать с моим мужем из этого обречённого города. Она и он будут жить и любить друг друга в безопасности, в то время как я должна здесь умереть!

Страстный крик Ланаш вывел Блейна из состояния дикого гнева, и он медленно ослабил хватку.

— Ланаш, так ты веришь?! — воскликнул он. — Ты знаешь об этой тайной силе, способной перемещать разум в новые тела через время?

— Да, я знаю, — сказала она яростно, — ибо я узнала об этом от того же мудреца, что и проклятая Шарра. Это тайное знание передавалось немногим избранным в каждом народе, из века в век, от Древнего Египта до Вавилона и Тира. Немногие, кто знал его, осмеливались рискнуть воспользоваться им, настолько оно опасно, но теперь Шарра применила его, чтобы бежать в далёкие времена с моим мужем. Почему я не убила её прежде, чем она успела это сделать?

Открыв глаза, он увидел, что лежит в спальне, тёмной спальне Кеннета Блейна, на вилле! Вскочив на ноги, он включил лампу на прикроватной тумбочке.

Он снова был Кеннетом Блейном! Это было его лицо, а не суровое бородатое лицо Этбаала из Карфагена!

— Боже, я снова… — задохнулся он.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Эдит — тело Эдит, но с тревожными глазами Шарры.

— Этбаал! — воскликнула она. — Мне показалось, что я слышала твой крик о помощи…

Её губы замерли, и тёмные, расширенные глаза, глядевшие в лицо Блейна, внезапно сузились.

— Ты не Этбаал, — прошептала она. — Ты — Блейн, вернувшийся в своё тело… Это работа Ланаш! — яростно крикнула она, и в её глазах вспыхнули адские огни. — Она пыталась лишить меня этого тела, а когда ей это не удалось, она послала тебя назад и вернула Этбаала в его тело в Карфагене! Но я разрушу деяние её ревности…

Её широкие, пылающие глаза встретились с глазами Блейна. Он почувствовал исходящее от них гипнотическое воздействие, но рванулся вперёд, прежде чем её гипнотическая сила смогла его захватить. Он обхватил сзади её обтянутую шёлком фигуру, и замер, сомкнув руки вокруг горла.

— Отдай тело Эдит! — яростно закричал он ей в ухо. — Возвращайся к себе в Карфаген, а она пусть возвращается к себе — или я убью тебя здесь и сейчас! Твой разум умрёт вместе с телом, так сказала мне Ланаш.

— Ты не посмеешь! — задыхалась она, изо всех сил пытаясь вырваться из его страшной хватки. — Ты не сделаешь этого…

В ответ руки Блейна сжались ещё крепче. Он почувствовал, как её тело дёргается и дико дрожит, когда его хватка перекрыла ей дыхание.

Он знал, что убивает её — убивает Эдит Керр. Но убивал он не Эдит, а Шарру, жрицу дьявола, в чьём теле Эдит в Карфагене ожидала гибели.

Затем Блейн услышал захлёбывающийся, булькающий крик женщины на последнем издыхании.

— Не надо! — придушенно воскликнула она. — Я вернусь…

— Сейчас! — угрожающе прошипел он.

Он почувствовал, как напряглось её стройное тело, а через мгновение она обмякла в его руках, её голова безжизненно откинулась, не шевелилась ни одна мышца.

Блейн всё ещё держал её за горло, опасаясь подвоха, но она по-прежнему безжизненно висела в его руках.

Убил ли он её? Убил ли он тело Эдит — отделил ли себя навсегда от настоящей Эдит?

Затем, когда отчаяние охватило душу Блейна, он почувствовал движение фигуры, лежавшей в его руках. Она зашевелилась, слабо подняла голову и произнесла хриплым шёпотом:

— Кен!

Он повернул её к себе, и его ошеломлённые глаза встретились с её — уже не тёмными, страстными глазами Шарры, а ясными, недоумевающими голубыми глазами настоящей Эдит.

— Эдит! — воскликнул он. — Это ты?

— Кен! Кен!

Она всхлипнула, прижимаясь к нему, её обнажённые плечи судорожно затряслись. Прошло несколько минут, прежде чем она затихла.

— Это было ужасно, — выдохнула она. — Там, в камере в храме Молоха, когда Ланаш послала тебя вперёд, Этбаал, настоящий Этбаал, вернулся в своё собственное тело, туда, в камеру. Он был вне себя от ярости! Он сразил Ланаш, а затем напал на меня. Жрецы Молоха стояли за дверью, собираясь отвести меня на жертвоприношение, и вдруг мой разум потемнел, а через мгновение он снова прояснился, и я оказалась здесь, в своём собственном теле.

Она подняла голову, и он увидел в её глазах ужас.

— Кен, Шарра вернулась в своё тело, и её отдали Молоху?

Ужас охватил и Блейна, когда он подумал об этом. Он понимал, что, если бы Шарра знала, какая страшная участь ей уготована, она бы скорее позволила бы ему убить её, чем вернулась назад.

— Да, Шарра должна была пойти в жертву Молоху, — хрипло ответил он. — А римляне ворвались в город и предали его жителей мечу, как гласит история. Это произошло две тысячи лет назад — но теперь мы с тобой знаем, насколько призрачно время, Эдит.

От двери маленькой спальни донёсся изумлённый голос:

— Эдит! Что вы с Кеном затеяли?

Это был её отец. На добродушном лице доктора Джона Керра было написано тревожное изумление, и такое же удивление было на лице старого Абеля Макферсона, выглядывавшего из-за его плеча.

— Что это с вами? — озабоченно спросил Керр. — Вы оба стали такими странными и так изменились за последние сутки, будто слегка помешались.

Блейн посмотрел на Эдит и еще крепче прижал её дрожащую фигуру к себе

— Мы объясним вам всё это позже, сэр, — сказал он хрипло. — Вы не поверите нам, когда мы это сделаем, но мы это сделаем. А сейчас мы отсюда уходим. Я не буду чувствовать себя в полной безопасности, пока мы не окажемся подальше от этого места.

— Уйти в то время, когда мы нашли храм Молоха? — эхом отозвался Джон Керр. — Да ты, наверное, сошёл с ума.

Блейн посмотрел вниз через открытое окно на освещённые звёздами раскопки, зияющие на берегу спокойного моря.

— Мы с Эдит, — сказал он мрачно, — видели всё, что хотели увидеть в храме Молоха. И с этого момента я прекращаю заниматься археологией и отныне позволю прошлому оставаться погребённым.