Сказать, что на улицу все выходили в смешанных чувствах — значит не сказать ничего.

Виктор хоть и шёл лениво, вразвалочку и засунув руки в карманы форменных брюк, но его взгляд непривычно живо скользил из стороны в сторону, словно в поисках чего-то. Лиза едва не пританцовывала на ходу, как будто позабыв о своём не самом лучшем, но всё равно хорошем результате на экзамене. Дмитрий шагал молча — сосредоточенно переваривал всё произошедшее, не забывая поглядывать по сторонам.

Эльза по правую руку, всё ещё держа меня за предплечье — собственнически и так, словно она вконец отчаялась, решив, что ей нечего терять.

— Ле-екс, — протянул Виктор, обернувшись. — Ты хоть представляешь, как твоё выступление смотрелось со стороны? Ты только что устроил «дуэль» с наследным принцем, и он уступил тебе право её закончить…

— Мы закончили её одновременно, — поправил я, не став отрицать очевидного. Любой человек с мозгами понял, что мы просто выбрали изящный и зрелищный способ избежать серьёзных травм до начала непосредственно учёбы. — Академические катализаторы скорее сделают тебя инвалидом, нежели позволят сотворить что-то масштабное.

— А со стороны это выглядело так, будто Его Высочество сдался первым, — хмыкнул блондин. — Так что не прибедняйся тут, все свои.

Эльза фыркнула:

— Пф-ф! Он не прибедняется. Просто не все любят, когда в них тычут пальцами…

— И давно ты стала экспертом по Лазарям? — Лиза ехидно улыбнулась, развернувшись и продолжив идти спиной вперёд.

Рыжеволосая аристократка, между тем, не спасовала. Она горделиво вскинула подбородок, смерив Элизабет неоднозначным взглядом:

— Как будто кто-то из вас тут недостаточно узнал человека, который ото всех скоплений обсуждающих его людей шарахается, как от огня! — произнесла она уверенно и быстро, но не тараторя. — Или ты опять издеваешься, Лиз?

Брюнетка закатила глаза:

— Издеваюсь? Я? Да как ты могла такое подумать⁈

— В театр тебе надо было, а не в академию, сестрёнка, — покачал головой Дима. — А вообще, Лекс, выступление было просто невероятным. Уж не знаю, чем тебя в поместье Лазарей кормили, но я хочу рецепт. И номерок твоего наставника заодно…

— Боюсь, Дима, это не системный подход, а удачливое совпадение, — я развёл руками, чуть улыбнувшись. — Ничему секретному меня не обучали. Просто так получилось…

— Случайно получилось выступить на уровне Его Высочества, — Громов хмыкнул. — Так я ему и передам при случае. Ладно, шучу. Но раз уж ты, Лекс, сегодня виновник торжества и второй человек, исключённый из списков из-за своей чрезмерной крутизны, то тебе слово. Куда мы в первую очередь?

Все как-то синхронно обернулись ко мне, и я не выдержал. Обвёл друзей взглядом, таинственно улыбнулся…

— Кто как, а я хочу есть.

Повисла секундная тишина, которую прервал искренний смех Элизабет. Даже Дима позволил себе короткий смешок, прикрыв рот ладонью.

— Вот это приоритеты. Одобряем, — покивал Виктор, смеясь. — После дуэли с наследником престола — пожрать. Простота в гениальности, а гениальность — в простоте…

— Любой подвиг прежде всего требует калорий, — резонно заметил я. — И мне кажется вполне разумным сначала отобедать, пока желающие тупят и переваривают завершение экзаменов, а уже потом развлекаться. Или что от нас тут требуется?..

К этому моменту мы уже вышли на улицу, и на какое-то время разговор затих.

Парк академии за те часы, что мы провели внутри зданий, преобразился. Из ниоткуда выросли сотни фонарей — на первый взгляд обычных, но с явными признаками материализации. Где-то впереди, словно только нас и дожидаясь, грянул оркестр, и торжественная музыка с обилием духовых инструментов тяжёлым покрывалом опустилась на гостей сего мероприятия.

В кучу смешались все — абитуриенты, сотрудники академии и наши будущие преподаватели, приглашённые гости. Даже простолюдины нет-нет, да мелькали в толпе, наслаждаясь праздником жизни, равного которому они не видели никогда.

Особняком держались военные — они контролировали периметр и старались не мозолить глаза, но парадная форма, как и мелькающие вдалеке бойцы в экзоскелетах, больше напоминающих боевых роботов, всё равно бросались в глаза.

Я, углубившись в нестройные ряды празднующих, покрутил головой, ища взглядом Алисию. Безуспешно. В толпе мелькнула Белль Сориар в компании своего отца-графа, ещё с десяток знакомых лиц, но миниатюрной девушки с волосами цвета льна видно не было.

Эльза заметила мой взгляд:

— Если хочешь найти её…

— Не сейчас, — я покачал головой, достав телефон и отправив сообщение с вопросом о том, всё ли в порядке. — Позже. И то, только если будет повод за неё беспокоиться. Я усвоил урок, Эльза. И не устану за него тебя благодарить.

Рыжая аристократка промолчала, но я почувствовал, как её хватка на моём предплечье чуть расслабилась. Опасения девушки были предельно понятны и легко объяснимы: после того, как нас зафиксировали камеры у сцены, её положение резко изменилось, и теперь находилось в, так скажем, подвешенном состоянии.

— Лександр Лазарь, — низкий мужской голос, раздавшийся совсем рядом, заставил меня обернуться.

Сухой, подтянутый мужчина в тёмно-бордовом, с серебром костюме, смотрел на меня самую малость снизу вверх, прищурившись. Его лицо казалось смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, где я его видел.

Эльза успела подсобить прежде, чем я начал гадать вслух:

— Отец, — произнесла она удивлённо, радостно и одновременно смущённо. — Я не ждала вас так рано…

Барон Карл Шталь остановился в паре шагов от нас, окинув взглядом сначала всю компанию, а потом и меня отдельно. Взгляд его не был враждебным, но и дружеским или хоть сколько-то тёплым я его назвать не мог.

«Как-то так смотрят на нового коня перед покупкой, прикидывая его стать и возможные изъяны. М-да» — мысленно посокрушавшись, я неглубоко, в точном соответствии этикету, кивнул.

— Господин Шталь, Эльза рассказывала о вас, — Эльза чувствительно ткнула меня локотком по рёбрам. — Конечно же, только хорошее.

Мужчина хмыкнул:

— Я польщён, — его взгляд сместился на Эльзу. — Дитя моё, твоё выступление было более, чем достойным. Третий этап показал, над чем стоит поработать, но… я горжусь тобой.

— Благодарю, отец, — девушка довольно низко склонила голову, не отпуская мою руку.

Барон вновь посмотрел на меня.

— Господин Лазарь. Я часто слышал о вас. Особенно в последние часы…

— Надеюсь, эти слухи были благожелательными, господин Шталь.

— По-разному, — он усмехнулся недвусмысленно. — Но то, что я своими глазами видел полчаса назад, говорит о вас много больше, чем любые шепотки в кулуарах.

Он выдержал небольшую паузу, которой хватило, чтобы Эльза успела напрячься, словно хищница перед прыжком.

— Так или иначе, господин Лазарь, но я бы хотел переговорить с вами наедине. Это не займёт много времени, — Эльза даже рта открыть не успела, как он поднял ладонь. — Я не съем твоего кавалера, дочь. Обещаю.

— Я и не думала… — начала она, тут же затихнув. Щёки Эльзы заалели, а она сама поспешно отвернулась, пытаясь сделать невозможное — скрыть свою реакцию.

Я же осторожно высвободил свою дважды пострадавшую конечность, кивнув барону.

— Почту за честь пообщаться с вами, господин Шталь…

Ни Виктор, ни остальные в сценку влезать не стали, и спустя полминуты мы с бароном уже отошли в сторону, немного сойдя с тропы и установившись у берёзки, которая, казалось, застала ещё Первую Империю. Растительность естественным образом отделила нас от основной толпы, и даже оркестр здесь слышался приглушённо.

— Не буду ходить вокруг да около, не из таких я людей, — начал мужчина, глядя куда-то в сторону. — Я следил за вашей карьерой, Лазарь. Ещё до того злополучного теракта, многим стоившего жизни. А когда мой взгляд наткнулся на ваше имя наравне с именем моего сына…

— Виктор проявил себя в высшей мере достойно, — я уловил момент, когда собеседник дал мне вставить слово. — Без его помощи я бы там не выжил.

— Я в общих чертах знаю, что там произошло, — кивнул он. — Но речь сейчас не о Викторе, а об Эльзе.

Мы встретились взглядами, и ни через секунду, ни через десять я своего так и не отвёл, продолжая смотреть в светло-серые, цепкие, проницательные глаза приобрётшего обширный жизненный опыт человека, которого уже начинало понемногу подводить тело.

— Вы, Лазарь, загадка. Я наводил о вас справки — не сочтите за оскорбление, то был мой долг как отца. И то, что я узнал, меня несколько озадачило.

Я мог лишь предполагать, что именно Шталь-старший имел в виду. Всё то, что я знал о жизни Лександра до моего появления, рисовало сомнительный портрет редкостного раздолбая. А уж что можно было накопать, имея доступ к архивам и осведомителям…

«Вряд ли что-то хорошее, и благо мне, если Лександр Лазарь не успел опуститься до уровня, когда сделанное уже невозможно исправить».

— Ваше беспокойство мне понятно, господин Шталь, — произнёс я, осторожно подбирая слова. — Моё прошлое известно многим, и в нём нет ничего такого, чем я мог бы гордиться. Но сейчас, смею надеяться, мои поступки говорят сами за себя.

«Я изменился» — хотелось бы сказать, да только это было бы слишком громким заявлением из уст сопляка и вчерашнего повесы.

— То верно, — барон не стал спорить, и в голосе его не прозвучало ни угрозы, ни издёвки. Только и исключительно заинтересованность. — Но я попросил разговора не для того, чтобы обсуждать ваши подвиги или грехи.

Он наконец-то повернулся ко мне всем корпусом, и заговорил тише, так, чтобы даже окажись рядом случайный или неслучайный прохожий — и он бы ничего не услышал:

— Моя дочь умна. Целеустремлённа и талантлива. Но она молода, и склонна… — мужчина на секунду поджал губы, прищурившись. — Склонна увлекаться. И я слишком хорошо знаю, чем подобное чревато.

Я не перебивал и даже не собирался отрицать очевидное. Да, Эльза была «увлечена». И да, я позволял этому увлечению расти, не остановив всё в самом начале, как поступил бы кто-то более благоразумный.

Почему? Однозначного ответа не было и у меня самого.

— Я не хочу, чтобы моя дочь пострадала, Лазарь, — продолжил Карл Шталь серьёзно. — Не хочу, чтобы она стала очередной строчкой в перечне побед молодого аристократа, который попросту не умеет иначе. Дурная репутация, знаете ли, прилипчива. А репутация девушки, которой воспользовались и выбросили, не восстанавливается ничем. Ни деньгами, ни связями.

«Он прямо и в лоб обвинил меня в том, что я собираюсь обесчестить его дочь. Какая ирония, ведь он действительно имеет право так считать. У него были все основания для этого, в то время как у меня из контраргументов наличествовали только слова, да пустые обещания».

— Господин Шталь, — я взял слово спустя несколько секунд, обдумав всё то, что собирался озвучить. — Я могу честно сказать вам, что я не планирую использовать ни доверие Эльзы, ни её чувства. И «использовать» её я не собирался раньше, и не собираюсь сейчас.

Шталь долго рассматривал меня, словно ожидая, когда я, наконец, скажу что-то ещё. Более весомое или, может, что-то, способное подтвердить его опасения. Но я молчал. Терпеливо ждал, к чему придёт этот не в меру прямолинейный человек, когда поймёт, что мне больше добавить нечего.

«И он не может не понять, почему».

Наконец, барон качнул головой:

— В наше время молодёжь, претерпевающую подобные перемены за считанные дни, называли поздними цветами. Долго зреете, зато цветёте всем остальным на зависть, — он сложил руки за спиной, выпрямившись. — Однако, это не означает, что я отзываю свои слова. Если моя дочь пострадает… так или иначе, но из-за вас… Уверяю, вы пожалеете о том, что заполучили род Шталь во враги.

«Просто, прямо и уверенно, никакого пафоса — всего лишь факты. И почему-то я не сомневаюсь в том, что на надцатого сына графа у него ресурсов хватит. Не чтобы убить, а чтобы доставить столько проблем, что сразу неповадно станет».

— Я услышал вас, господин Шталь. И… — я мельком глянул туда, где за растительностью угадывались силуэты моих друзей, начавших смещаться в эту сторону, — благодарю за прямоту. Я тоже не люблю, когда ходят вокруг да около.

Барон хмыкнул:

— Взаимно, Лазарь, взаимно. И ещё одно, — он замялся. — Моя супруга не скоро сможет прибыть в Сант-Море. Но я уверен, что после сегодняшнего дня она захочет с вами познакомиться. И она… полагаю, будет настроена куда более скептически. И характер у неё — не чета моему. Во многих смыслах.

— Эльза упоминала об этом, — я мягко улыбнулся, припомнив, как редко, но метко рыжеволосая аристократка упоминала мать. Не всегда лестно, но каждый раз — с уважением. — Так или иначе, но я подготовлюсь. Благодарю вас, господин Шталь.

— И вам всего наилучшего, Лазарь, — мужчина кивнул, давая понять, что разговор на этой ноте окончен.

А потом мы оставили позади уединённую берёзку, вернувшись на брусчатку.

Эльза, едва нас завидев, мигом встрепенулась. Её взгляд метался между мной и бароном, явно выискивая малейшие признаки того, что разговор закончился не в мою пользу. Но стоило мне кивнуть, как девушка облегчённо выдохнула.

— Всё в порядке? — она шагнула ко мне, как только барон подошёл к Виктору.

— В полном, — я улыбнулся. — Твой отец — достойный человек, Эльза. А ещё он очень за тебя беспокоится. В особенности из-за того, что ты связалась с таким нехорошим мной…

Эльза замерла на секунду, после чего прищурилась, бросив на отца многозначительный взгляд:

— Я знаю, Лекс, — тихо сказала она, выдохнув. — Но судя по тому, что мне не запретили с тобой общаться, вы неплохо поговорили?

— Можно сказать и так, — я поймал её взгляд. — Никакой драмы, Эльза. Всего-то парочкой фраз обменялись…

— Пф-ф, — фыркнула она привычно. — Парочка фраз его бы не удовлетворила. Ты сам видел, в каком… контексте мы попались камерам. Он… наверняка подумал о чём-то не том.

— И тем не менее, итог всех устраивает, разве нет? — я вздел бровь, глядя на девушку сверху вниз. Она весьма забавно задрала голову, чтобы смотреть мне в глаза.

— Эльза, Лекс, если вы закончили свои секретные разговоры, — Виктор вернулся уже без барона. — То я бы предложил всё-таки поесть. Лично я, как главный пострадавший от экзаменов, требую компенсации в виде какого-то нибудь шикарного пирога. С рыбой.

— Присоединяюсь к требованию на правах второй пострадавшей! — вторила ему Лиза, только и дожидавшаяся этого момента.

Так, обмениваясь ничего не значащими фразами, наша компания двинулась вглубь парка — туда, где, согласно указателям, располагались «обеденные зоны».

И несмотря на то, что, формально, добраться до еды можно было за пять минут, на место мы прибыли лишь спустя все двадцать.

Просто потому, что нас то и дело останавливали, поздравляли, расспрашивали, представлялись, предлагали дальнейшее общение, выражали признательность… списки поступивших сформировались окончательно, и теперь все заинтересованные лица торопились заложить фундамент для дальнейшего сотрудничества.

Ведь каждый выпускник Первой Академии впоследствии становился значимой личностью, а такие связи полезно было образовывать как можно раньше.

Обеденные зоны были представлены длинными фуршетными столами, сервированными самыми разными закусками и даже полноценными блюдами, но разбитыми на крошечные порции, которые можно было быстро и мимоходом прикончить, не прослыв обжорой.

Между этими столами мелькали как слуги, пополняющие запасы и разносящие различные блюда, так и самые голодные из гостей.

Последних было не очень много, и мы примкнули к их числу, за неспешной беседой начав набивать животы. Тогда же я получил сообщение от Алисии о том, что она в порядке и на виду, что позволило мне выдохнуть — не хотелось бы омрачать день лишними конфликтами.

А спустя полчаса, когда, казалось бы, мы обсудили каждый этап и каждую дуэль, меня снова окликнули.

И ровно теми же самыми словами:

— Лександр Лазарь, — узнанный в первые же секунды голос раздался откуда-то слева. Я обернулся, и тут же глубоко кивнул отцу, сумевшему подобраться к нам нами же незамеченным. — Не отвлекаю?

— Отец, — дежурная улыбка заняла своё место на лице. — Ничуть. Мы обсуждали прошедший экзамен, ничего серьёзного.

— Пройдёмся, — мужчина кивнул в сторону. — Ты не против?

Я против не был, и Эльза, прислушивающаяся к разговору, понятливо кивнула, отпустив, наконец, моё многострадальное предплечье. Спустя секунду она уже демонстративно громко вклинилась в диалог Лизы и Виктора, позволяя мне со спокойной душой двинуться следом за отцом.

«Понимающая и умеющая это понимание обозначить. Проклятье, так, не ровен час, можно вляпаться по самые уши, и уже по-настоящему» — чуть отстранённо отметил я в своих мыслях, пообещав себе разобраться с этим чуть позже.

Аллея, куда мы свернули, находилась не близко — в стороне от места основного действа. Тут было тихо, а высокие и густые кусты позволяли особенно не беспокоиться о приватности. В преддверии сумерек фонари вдоль дорожек, казалось, разгорались всё ярче, отводя внимание от тёмных уголков парка, а запах свежей, влажной хвои пробивался в ноздри с упорством менее приятных ароматов.

А ещё звуки оркестра тут буквально испарились, словно и не было его в академии никогда: раз — и нет их.

— Сегодня ты стоял перед Императором, — спустя время начал Альберт, степенно шагая со сложенными за спиной руками. — Перед всей Империей даже. И, как и вся Империя, я слышал слова Артемиса о том, кем ты теперь являешься, «будущая опора трона»…

«В пафосности Императору не занимать, это безусловно. Но делало ли это меня тем, кого он хотел показать всему миру?».

— Отец, я не думаю, что слова Его Величества вдруг мигом сделали из меня, кхм, пресловутую опору. И будущую тоже. Этого требовал момент и наш с Александром паритет сил, — я демонстративно запнулся на пару секунд. — Но едва ли он всерьёз рассматривает меня на роль «столпа».

— В этом ты ошибаешься, Лександр, — произнёс мужчина наконец. И в голосе его отчётливо промелькнуло раздражение. — Артемис не бросается словами. Если он назвал тебя «будущим столпом», значит, он уже видит тебя в своей игре. И это создаёт определённые сложности, сын.

Я чуть нахмурился, замедлив шаг. Граф тоже притормозил. Из-за теней, опустившихся на нас, его лицо выглядело особенно осунувшимся.

— Сложности? — переспросил я.

— Император был… недоволен, — бросил Альберт, тщательно подбирая слова. — Не тобой, нет. Мной. Я, Лександр, отчитывался перед Его Величеством о прогрессе своих сыновей. О вашем прогрессе, — граф снова ускорил шаг, и я поравнялся с ним спустя полсекунды. — Это стандартная практика для домов Первой Сотни. Сюзерен должен знать, как растут его вассалы, чем дышат, и чего от них можно ожидать. Ежегодные доклады, успеваемость, характер, успехи в эрикс-искусствах, перспективы… — он вдруг скривился, как от зубной боли. — Поэтому, когда ты три года назад начал свой путь на дно, я честно сообщал и об этом. О твоих провалах, проступках… об отсутствии перспектив. В последние пару лет доклады эти были особенно однотипными.

Мы остановились напротив небольшого фонтанчика, там, где сходилось сразу несколько дорожек и тропинок.

— И теперь вдруг оказалось, что я взял — и выступил на уровне наследного принца, — медленно произнёс я, поняв, к чему клонит отец. — После трёх лет пьянства и увлекательной деградации. Якобы.

— Именно. «Якобы», — граф кивнул. — Артемис сделал мне выговор, посчитав, что я намеренно скрывал от него твой прогресс. Что я готовил тебя как «тайное оружие» то ли для усиления позиций Лазарей, то ли для чего-то ещё. Никто не верит в то, что запойный пьяница и повеса может в одночасье стать тем, кем ты себя показал.

«С одной стороны — проклятье. С другой — я знал, на что иду, и какие вопросы вызову своим поведением. Но лучше уж так, чем прозябать на дне, балансируя на грани между отречением и признанием».

— Что ты ему ответил?..

— Правду, — граф усмехнулся горько. — Что я понятия не имею, почему ты изменился. Что я лично пересматривал записи с камер в твоей комнате и видел, что ты не занимался раньше. Что твоё становление — такая же загадка для меня, как и для всех остальных. И, кажется, мне удалось его убедить. По крайней мере, частично.

— Кажется? — я приподнял бровь, неудовлетворённый этой неопределённостью.

— Артемис не стал облекать своё недовольство в конкретную форму, — Альберт Лазарь плавно остановился, и я — вместе с ним. — Но он отчётливо дал понять, Лександр: за тобой будут присматривать. И тебе не стоит заигрывать с аристократами, которые в последние годы не могут похвастать безусловной лояльностью Трону.

Я выдохнул. Коротко, быстро и довольно.

«Ситуация щекотливая, но не катастрофическая. Предупреждение о том, чтобы „тайный козырь Лазарей“ просто не лез в политику не на той стороне — это такая мелочь, право слово».

— Если верить драматичным романам, то сейчас я должен узнать о том, что все мои новообретённые друзья и подруги относятся «не к тому» политическому лагерю, — хмыкнул я, потерев переносицу. — Это всё, что мне нужно знать?

— А тебе мало? — граф чуть прищурился, пропустив мою попытку разрядить обстановку мимо ушей. — Я провёл этот час, оправдываясь перед Его Величеством за «сокрытие таланта». Доказывая, что не веду двойную игру. И это при том, что я действительно ничего о тебе не знаю, сын.

Я подобрался, готовясь отвечать пространно и одновременно убедительно настолько, насколько это возможно.

— Я и сам до конца не понимаю, — ответил я. — Одним утром я просто проснулся и понял, что не хочу жить так, как жил до этого. Может быть, я действительно достиг дна. А, может, просто испугался. Не знаю, отец. Но в тот момент я сфокусировался на том, что у меня всегда получалось лучше всего — на воображении.

— Всегда получалось? Лександр, — граф качнул головой. — Ты никогда не показывал и половины того, что продемонстрировал сегодня. Да что там половины? Четверти.

— Осознание того, что ещё чуть-чуть — и меня вышвырнут на улицу, отрезвляет. И заставляет задействовать всё, что только есть. Даже если это способность увлечённо придаваться отчаянному эскапизму.

Альберт Лазарь долго и задумчиво смотрел на меня, прежде чем вздохнуть:

— Возможно, тогда мне следовало запустить процессы твоего изгнания ещё пару лет назад. Тогда, глядишь, ты бы раньше взялся за ум…

Я улыбнулся, искренне обрадовавшись этой шутке. Значит, мой ответ зачли.

— Не факт. Всему своё время, отец, — разведя руками, я перевёл взгляд к небу.

Там уже начинали загораться первые, отчётливо видимые звёзды. Очевидный плюс мира, в котором уличное освещение было представлено фонарями с керосиновыми лампами, да редкими фарами экипажей из тех, что подороже.

«Никакого вала паразитного света, лишающего людей возможности наслаждаться окружающим миром. Такая красота, на самом деле».

— И тем не менее, я рад, что ты добился своего, — продолжил граф. — И горд. Но я советую тебе быть вдвойне осторожным. Ты теперь на виду, Лександр. И твои личные враги, и враги Лазарей будут искать способы до тебя дотянуться. Так же, как и союзники — использовать.

— Шталь? — спросил я прямо.

— Шталь — это мелочь, — отмахнулся граф. — Барон амбициозен, но у него нет ресурсов, чтобы всерьёз нам угрожать. Если ты не опозоришь его дочь, то проблем не будет. Я же говорю о тех, кто уже присматривается к тебе. Не как к человеку, а как к потенциальной пешке в своих политических игрищах. И Александр — один из них, как бы он ни старался казаться твоим другом.

— Он предлагал мне патронат, это правда. Но мой отказ, скажем так, не повлёк за собой неприятных последствий, — заметил я. — Более того, наш «паритет» на третьем этапе говорит о его искренности. Ему не нужны послушные куклы в окружении, отец. Он ищет если не друзей, то хотя бы верных товарищей.

— Тем опаснее, — граф хмыкнул. — Искренность обезоруживает, Лександр. Запомни это.

— Запомню, отец, — не стал спорить я.

Мы постояли ещё немного у фонтана, разбавляющего тишину умиротворяющим плеском воды. Граф нарушил молчание первым:

— Ладно. Мне пора, сын мой. Совет Первой Сотни заседает уже через два часа, а я должен успеть переговорить с Генрихом Сориаром до этого. А ты… возвращайся к своим друзьям. И к той рыжеволосой юной леди, смотревшей на меня так, словно я тебя уводил для показательной казни, и не менее того.

— Эльза — достойная девушка, — произнёс я, уловив в голосе отца толику пренебрежения.

«Как же, дочь „какого-то там барона“, которого даже в расчёт можно не брать, если не доводить до скандалов».

— Да, — неожиданно быстро согласился Альберт. — Но я не буду как-либо это комментировать сверх того, что уже говорил тебе ранее.

Он положил руку мне на плечо.

— Ты вернул себе честь, Лександр. Не растеряй её снова.

Сразу после этого граф развернулся и зашагал прочь по аллее, вскоре скрывшись за поворотом. А я, переварив всё сказанное и нагло умывшись в фонтане, — для бодрости, — двинулся обратно, к друзьям.

Да, уже настал вечер. Но сегодня такой день, что даже уже-почти-студентам можно задержаться вне постелей до самой ночи.

И я собирался как следует этим днём насладиться.

Я заметил в толпе остальных, когда последние аккорды торжественного марша стихли, уступив место более спокойной и размеренной музыке.

Наша компания обосновалась у одного из высоких столиков — Виктор невозмутимо уплетал пирог с рыбой, Дмитрий о чём-то переговаривался с сестрой, а Эльза терпеливо ждала, попивая пунш и глядя на всех мимо проходящих парней с таким видом, словно каждого к ней приблизившегося сразу же поразит молния.

И я уже намерился вернуться к своим, когда периферийное зрение услужливо подсказало, что справа происходит что-то из ряда вон.

Я обернулся, мазнув взглядом по группе гвардейцев, сопровождающих знакомую высокую фигуру, резко сменившую курс и направившуюся прямо ко мне.

Александр Затворницкий двигался сквозь расступающуюся толпу с непринуждённой грацией человека, обладающего, казалось, отрицательной гравитацией: люди сами расступались перед ним, порой даже этого не осознавая и вообще стоя спиной.

Ну а в руках принц держал два бокала с искрящимся золотистым напитком, что не оставляло ни малейших сомнений в его намерении связать меня беседой.

«Традиционный для местных приём обозначить желание поговорить полноценно, а не переброситься парой-тройкой слов» — подчеркнул я мысленно, заранее улыбнувшись Его Высочеству.

— Лександр, — принц остановился в двух шагах, обезоруживающе улыбнувшись. — Надеюсь, граф Лазарь не слишком тебя утомил? А то у тебя был такой вид, будто решалась судьба вселенной, не иначе.

— Всего лишь судьба Первой Империи, — я принял бокал из его рук, тоном дав понять, что это шутка. — Ничего серьёзного.

Александр тихо рассмеялся и сделал шаг в сторону, обозначив направление. И снова — фонтан, коих в парке было в изобилии.

Любили аристократы такие конструкции, ой, любили…

— Пройдёмся? Я не отвлеку тебя надолго, буквально несколько минут.

Я бросил короткий взгляд на Эльзу, которая заметила это и демонстративно отвернулась, всем своим видом демонстрируя, что занята исключительно беседой с Элизабет и Виктором.

Чуть кивнув девушке, которая этого даже и не видела, я двинулся следом за Его Высочеством, в мыслях уже прорабатывая возможные ответы на потенциально угрожающие мне вопросы.

На этот раз фонтан, к которому мы приблизились, представлял из себя массивную, многоярусную конструкцию из почти чёрного камня с белыми прожилками. На блоках через один красовался вытесанный с поразительной точностью, — эрикс-искусства? — герб академии, в свете фонарей и отсутствии светила на небе приобрётший какие-то новые черты.

Вода тут струилась по ярусам, окутывая журчанием каждого, кто подошёл достаточно близко, а своды фонтана надёжно защищали от львиной доли любопытных глаз.

— Знаешь, Лександр, отец был очень впечатлён, — произнёс наконец принц, без затей усевшись на бортик фонтана и развернувшись боком. Взглядом пригласив меня сесть рядом, он наклонился и заглянул в тёмную, дрожащую гладь. — И я, стоит сказать, впечатлился не меньше. Ты задал очень высокую планку, к которой я не был готов. Теперь вон, — он качнул правой рукой, где под рукавом угадывалась повязка, — расплачиваюсь. Знал бы я, как далеко мы зайдём в этом соревновании…

Я опустился на бортик в полутора метрах. Ещё раз окинул взглядом расслабленную и намеренно презирающую этикет позу принца — и вытянул ноги, подавшись спиной назад, к воде.

— Планку задали вы, Ваше Высочество. Мне лишь пришлось соответствовать. И это оказалось непросто, честно говоря.

Александр повернул голову, окинув меня долгим, изучающим взглядом искренне заинтересованного в чём-то или ком-то новом человека. Сосредоточенно, внимательно, и при том вежливо — обычно невозможная комбинация.

— Саша, — сказал он спустя пять секунд. — Для друзей я Саша. Или Александр, если тебе так удобнее. После всего, я полагаю, чрезмерную вежливость в общении припишут конфликту между нами двумя, а то и между родами. А оно никому не надо, верно?

— Верно, — я сразу же, без задержек, кивнул. Хотел сказать, что в противном случае меня могут приписать и к его лагерю, но загодя одёрнул себя — такие вещи в аристократическом обществе давно научились подавать, как надо.

«Во избежание путаницы. Потому что иначе всё это превратилось бы в один большой бордель».

— Я буду называть тебя по имени, Александр, — произнёс я спустя пару секунд. — Но не Сашей, уж извини. Иначе мне что-нибудь Виктория оттяпает в ночи, взобравшись в мою комнату по внешней стене общежития.

Принц тихо рассмеялся:

— Ох, ну прости её за эту реакцию. Просто она давным-давно сочла меня совершенно непогрешимым, встречая только подтверждения этого. А твоё появление спутало Виктории все планы. Настолько, что она до сих пор от меня бегает так, словно провинилась в чём-то, — Александр тяжело выдохнул, качнув головой. — С ней всё сложно, но я бы не хотел, чтобы ты видел в ней врага. По крайней мере, пока она не решит переступить грань дозволенного…

Я улыбнулся, хмыкнув:

— Я и не рассматривал её в таком ключе. И не потому, что она твоя кузина, Александр. Просто я не воюю со влюблёнными девушками, — парень чуть дёрнулся, когда я это озвучил. — Тем более, что пока она ничего такого и не сделала.

Прежде чем ответить, Александр несколько секунд помолчал, растирая между пальцев уже пустившую сок травинку. Он сидел, поджав губы, и напряжённо размышлял…

Впрочем, размышления эти едва ли касались нашей с ним беседы.

— Ладно, Лександр, — принц поднялся с бортика, хлопнув ладонями по коленям. — Я и так отнял у тебя достаточно времени. И, надеюсь, ты меня простишь, если я вместо пространной беседы просто поблагодарю тебя за хорошее состязание, и выскажу надежду на доброе соперничество и впредь. Но историю всё-таки подтяни. А то, знаешь ли, тот, кто не знает своего прошлого, не имеет и будущего.

Александр подмигнул мне и поправил очки:

— Ну а сейчас пора расходиться. Потому что если я не отпущу тебя в ближайшие минуты, то та рыжеволосая леди из рода Шталь, боюсь, сама к нам подойдёт и потребует тебя обратно.

Я хмыкнул.

— Она может. Хорошего вечера, Александр, — попрощался я, пожав протянутую руку.

— И тебе, Лекс.

Когда Его Высочество скрылся среди гостей этого праздника, я уже выдохнул, но явно с этим поторопился. И десяти шагов сделано не было, как рядом со мной материализовалась новая фигура. На этот раз — женская, высокая и стройная, облачённая в тёмно-зелёное, со змеиными нотками платье.

«Мариэлла, дочь герцога Озмунда. Та самая, которую „очаровал“ Виктор ради информации о третьем этапе… и почему-то она не выглядит сильно довольной. Проклятье» — подумал я об одном, а вслух сказал совсем иное.

— Чем могу? — искренности моей улыбки могли бы позавидовать лучшие лицедеи мира.

Она окинула меня равнодушно-раздражённым взглядом и прищурилась:

— Господин Лазар-рь, — произнесла она с лёгким акцентом. — Прошу прощен'я за беспокойство. Вы не видели Вик'тора Шталя?

— Буквально несколько минут назад он был в той стороне, вместе со всеми, леди Мариэлла, — я вежливо склонил голову. — Но сейчас, судя по всему, решил ненадолго отлучиться…

— Ц. Отлучиться, — недовольно и скептично вторила мне она. — Как удобно…

— Он вас чем-то обидел? — поинтересовался я, отметив, что очень уж искренним было недовольство девушки.

Чем-то она сейчас напоминала Эльзу ещё до того, как та начала оттаивать. Или всё ту же Эльзу, но уже вынужденную говорить больше двух слов кому-то незнакомому.

— Обидел? Нет, что вы, — девушка уверенно качнула головой. — Просто господин Шталь был так любезен накануне, а сегодня… — она демонстративно обвела взглядом пространство вокруг, — он, кажется, решил, что наша беседа была единоразовым мероприятием. И меня это несколько… задевает.

Ответить я не успел: сбоку уже нарисовалась Лиза, первой заметившая, что меня перехватили в самом начале пути.

— О, так вы, должно быть, та самая прекрасная незнакомка, о которой Виктор столь тепло отзывался? — брюнетка улыбнулась, и в улыбке этой промелькнуло что-то такое, чисто женское, зловещее и не сулящее получателю улыбки ничего хорошего. — Вижу, у него на то были веские основания… Элизабет Громова.

— Мариэлла Озмунд, — рефлекторно представилась блондинка. — И где же, леди Элизабет, этот… скорый на комплименты господин?

— Он говорил что-то про пироги с рыбой, — Лиза с неизменной улыбкой пожала плечами. — Должно быть, его сковало отсутствие на столах приличной посуды. Советую поискать его там, пока совсем не стемнело.

Герцогская дочь смерила Лизу долгим, тяжёлым взглядом. И вдруг улыбнулась — почти искренне, но так, чтобы искусственность улавливалась сходу:

— Что ж. Передайте господину Шталю, что я его искала, — она перевела взгляд на меня. — И что я не люблю, когда меня избегают. Всего хорошего.

Она мягко развернулась на каблучках, и быстро растворилась в толпе.

Я же перевёл взгляд на Лизу:

— «Сковало отсутствие на столах приличной посуды»?

— А что? — она вздёрнула подбородок. — Пусть ищет там, где его нет. И, главное, это реалистично звучит. Вик всегда предпочитает тарелки пошире и еды побольше, а местные канапе для него — чистое издевательство.

— Благородно и честно, — кивнул я, принимая нежелание Лизы натравливать на Виктора разъярённую аристократку в этот радостный вечер. — Ладно, пойдём уже. А то Эльза наверняка уверилась в том, что меня похитили.

— Как будто это не так, — Громова усмехнулась. — У тебя что ни пять минут, то кто-то новый на горизонте. Барон, граф, принц… дальше только Его Величество. Что остаётся бедной дочери барона? Только ждать…

Я вздохнул и демонстративно развёл руками, по-быстрому проверив завибрировавший телефон.

Ещё одно сообщение от Алисии сопровождалось парой фотографий, на которых блондинка выглядела… довольной, если так посмотреть. С ней была пара девушек-простолюдинок из поступивших, таких же радостных и веселящихся.

А подпись гласила, что «она, кажется, обзавелась подругами, и больше не одна».

«Значит, Белль она за компанию и не считала. Логично. И очень хорошо, что её приняли „свои“. Это снимает часть беспокойств».

Я отправил ей ответ с поздравлениями, сунул телефон обратно в карман, выдохнул и двинулся следом за Лизой.

Мне было неприятно оставлять блондинку за бортом своей жизни, но и переть против обстоятельств я не мог. А если посмотреть на то, кто был мне больше симпатичен…

«Тут всё традиционно сложно. М-да. Главное — не переступить черту слишком рано. Спешить некуда, а гормоны можно пустить и на что-нибудь полезное. Больше бегать, что ли? Или в какой-нибудь фехтовальный клуб при академии записаться, начать перекраивать рефлексы тела под любимую тяжёлую рапиру?»…

Едва завидев сначала Лизу, а потом и меня, Эльза демонстративно развернулась, сложила руки под грудью и прищурилась:

— Я уже начала думать, что Его Высочество решил рекрутировать тебя в личную гвардию прямо сейчас, безо всякой учёбы. Или что та напыщенная девица оказалась настойчивее, чем можно было предположить…

— Всего лишь светская беседа, — я улыбнулся, встав рядом. Лиза уже сместилась к Виктору, нарисовавшемуся с целым подносом еды. — Александр поблагодарил за соревнование и выразил надежду на то, что дальше будет только лучше. А Мариэлла искала Виктора, но Лиза направила её по ложному следу…

— Пф-ф, — Эльза фыркнула. — Словно тут можно где-то заплутать. Если игнорировать желающих побеседовать с тобой, то из края в край можно за пять минут дважды пройти.

— Если игнорировать, — я кивнул. — Но герцогская дочь лишена такой возможности, знаешь ли. Я бы поставил на то, что её за время поисков на полчаса отвлекут. Как минимум…

Эльза тихо рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, и перевела взгляд куда-то в сторону, мне за плечо. Её лицо вдруг стало серьёзным, а потом она мягко коснулась моего локтя, заставив развернуться:

— Лекс, — бросила она на выдохе. — Там, у во-он того фонтана с каменными чашами… Алисия. Видишь?

Я проследил за её взглядом. И действительно: блондинка сидела на невысоком парапете в компании двух девушек с фото. Все — в форме академии, пока что без знаков различия. Они втроём оживлённо болтали и смеялись, рассматривая что-то на экране коммуникатора.

И Алисия выглядела… счастливой. Расслабленной, непринуждённой, без малейшего отголоска того напряжения, которое преследовало её с момента прибытия в академию…

«Нет. Раньше. С того момента, когда она поняла, что ждать ей некого, и Лександр Лазарь не станет просто Лександром» — поджал губы я, выдохнув носом.

— Ты должен с ней поговорить, — вдруг продолжила Эльза, заставив меня перевести на неё удивлённый взгляд. Рыжеволосая аристократка смотрела на меня абсолютно серьёзно, без ревности или вызова. — Сегодня праздник, правила приличия смягчены. Никто и внимания не обратит, если ты подойдёшь и поздравишь её с поступлением. Это будет… правильно, наверное.

Я несколько секунд просто стоял, смотрел на Эльзу и молчал, переваривая только что услышанное.

Первой мыслью было то, что Шталь кто-то подменил, потому что не далее как неделю назад она цеплялась к Алисии при каждом удобном случае, произносила её имя не иначе как с фирменным фырком, а от расправы её удерживало разве что моё потенциальное недовольство, да нежелание пачкаться об простолюдинку.

— Ты серьёзно сейчас? — я задал вопрос, не сводя с девушки глаз.

— Пф-ф, — фырк. — Я никогда не говорю в том, в чём не уверена, Лекс. Иди уже. А я подожду здесь. Но недолго. У меня тоже есть планы на этот вечер, знаешь ли…

Я бросил взгляд на Алисию, на её новых подруг и на то, как она, запрокинув голову, смеялась над какой-то шуткой, отпив из хрустального бокала. Она не искала меня в толпе, не сидела в одиночестве, не тосковала и не пыталась зарыться в книгах, лишь бы быть подальше от своих мыслей.

«Нет. Не сейчас уж точно».

— Пусть веселятся, — я повернулся к Эльзе. — Я ей только настроение испорчу своим появлением.

Бровь рыжеволосой красавицы поползла вверх, но она всё так же молчала, давая мне продолжить. Я вздохнул, — не хотелось вообще поднимать эту тему, — но нашёл в своей пустой голове охапку подходящих слов.

— Ты знаешь, что Алисия очень помогла мне в прошлом, Эльза. Она оставалась рядом даже тогда, когда меня должны были со дна на день выбросить на улицу, — я поморщился, вспоминая те нервные деньки. — И я не намерен об этом забывать. Это было бы просто по-свински.

Эльза кивнула, но перебивать не стала — только чуть сильнее сжала пальцы на моём локте.

— Но пойми меня правильно, — я продолжил. — Между мной и ей нет того, чего ты, возможно, опасалась или опасаешься. По крайней мере, с моей стороны. Я хочу, чтобы она встала на ноги, обрела самостоятельность и нашла свой путь. Не как чей-то должник, «протеже» или любовница, а как личность. И сейчас, кажется, — я кивнул в сторону фонтана, — она успешно движется в этом направлении. Без меня.

— Ты рассуждаешь как архитектор судеб, а не юноша на два месяца старше, Лекс, — произнесла Эльза наконец размеренно и неспешно, взвешивая каждое слово. — Это пугает и интригует одновременно. С кем ты пил в своём поместье? С философами?

— Кто знает? — я пожал плечами, улыбнувшись. — Долго мою компанию терпеть не мог никто, так что на вакантное место мог попасть кто угодно. Но комплимент принят, спасибо…

— Пф-ф. Это был не комплимент, дурак, — фыркнула Эльза, резко потянув меня за руку, в сторону центральной площади. — Но твоя самоуверенность — это диагноз. Ты ведь искренне считаешь, что знаешь, как ей лучше, да? Может, и как мне лучше догадываешься тоже?

— Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, — я широко улыбнулся, двинувшись следом так, чтобы Эльзе не пришлось меня тащить. — Куда это мы?..

— Ты обещал мне танец, Лександр Лазарь. И я намерена получить его до того, как по твою душу придёт кто-нибудь ещё, — уверенно заявила она, не сбавляя ходу.

Мы двигались в противоход потоку людей — абитуриентам, их родителям, преподавателям и военным, патрулирующим даже тут, в самом сердце празднества. Кто-то поздравлял нас, кто-то просто изучал взглядами, кто-то косился неприязненно. Операторов не было — их давно разогнали во избежание, но Эльза, казалось, не стала бы прятаться, даже подвесь кто-то объектив в метре от нас.

Она держалась с завидным достоинством и так, словно её место рядом со мной было чем-то само собой разумеющимся.

Как только мы ступили на круглый танцпол, в который превратили центральную площадку парка, оркестр, занявший помост чуть поодаль, как раз заканчивал очередную композицию — какой-то марш, звучный и ритмичный.

Танцевать под это могли разве что военные, построившись в коробочки, но публике, казалось, достаточно было и этого — кое-кто даже аплодировал музыкантам.

Но как только аплодисменты стихли, в парке заиграл медленный, тягуче-расплывчатый и как будто бы клубящийся над головами людей вальс. Вернее, его вступление — краткие минуты для решения всех формальностей.

Эльза остановилась у края площадки, плавно повернувшись ко мне. В свете фонарей её волосы отливали чем-то пламенно-золотым, а глаза блестели опасной решимостью.

Она протянула мне руку первой:

— Ну что, Лекс, теперь-то мы можем потанцевать так, чтобы тебя никто никуда не утащил?

Я мягко перехватил её ладонь, почувствовав, как тонкие пальцы уверенно и без колебаний сомкнулись на моих. Вторая рука легла на талию девушки — так, едва касаясь. Эльза в ответ на это резко выпрямилась и сделала полшага вперёд, сократив дистанцию до минимально допустимой.

— Ты боишься меня сломать, Лекс? — бросила она с вызовом, когда мы только-только влились в общий, кружащийся по часовой стрелке поток. — Я, может, и невысокая, но не фарфоровая же кукла. Крепче держи!

Последнюю фразу она произнесла негромко и так, чтобы её точно нельзя было разобрать со стороны.

— Я всего лишь блюду правила приличия, — ответил я, осторожно притянув её ближе.

Я сделал это так, чтобы она почувствовала, кто ведёт танец. Сработало: Эльза удовлетворённо фыркнула, — да, даже так бывает, — и следующие несколько тактов мы протанцевали молча.

Сначала привыкали к темпу друг друга, но вскоре начали просто наслаждаться танцем и тем, что наконец-то никто не пытался нас отвлечь.

— Знаешь, Лекс, — подала голос Эльза, когда мелодия перешла в стадию угасания, а вальс замедлился. — Я ведь видела.

— Что именно? — я с неиллюзорным интересом вздел бровь.

— Тот ледяной лотос. В финале, — она чуть отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. Её щёки пылали румянцем, но взгляд оставался всё таким же прямым и требовательным. — Ты воссоздал его точь-в-точь, как мой, незаконченный.

— Мне понравился этот образ, — улыбнулся я. — И он идеально вписался в композицию.

— Пф-ф! — Эльза фыркнула. — В композицию вписалось бы что угодно, созданное с таким мастерством. Не обязательно цветок. Но ты выбрал именно мой. Неужели думал, что я не узнаю собственное творение?

— Скорее наоборот, — я пожал плечами. — Я знал, что ты заметишь. И хотел, чтобы твоя работа полноценно засияла на глазах у сотен тысяч. Обидно, знаешь ли, когда что-то красивое рассыпается только потому, что суть задания не та.

Я подался вперёд, к её шее, и перешёл на шёпот:

— Не хочу голословно обвинять судей и жюри, но как по мне, так очевидно то, что каждое задание подбиралось индивидуально под участников. И вас с Виктором просто отсеяли, — я вновь выпрямился, нацепив на лицо самую что ни на есть непринуждённую улыбку.

— Очевидно? — Эльза прищурилась. — Думаешь, кому-то было выгодно убрать меня и Виктора? Уж извини, но мы — не настолько важные фигуры, Лекс.

— Вопрос не в важности, а в том, как поднять повыше тех, кто «обязан воссиять», — хмыкнул я, закружив девушку перед тем, как войти в поворот среди множества таких же пар. — Баллы за первые два этапа говорят сами за себя. Вы — одни из лучших.

— Мы и во время третьего этапа не сразу проиграли, — пожала плечами она, подавшись вперёд. — Но давай не об этом, ладно? Ты необычно танцуешь. Никогда не видела такого стиля, даже сложно было приспособиться…

«А ведь я попытался адаптировать знакомые мне движения к местной школе. Но получилось как получилось, видимо».

— Это называется стилем недоученного оболтуса, Эльза, — мы вновь закружились, но уже замерев на месте. — Могу научить, если хочешь.

— Вот уж чего не надо, — между тем, девушка улыбнулась и скромно отвела взгляд в сторону.

А вальс между тем окончательно стих, и мы, как и многие другие пары, остановились, задержавшись в объятиях друг друга на мгновение дольше положенного.

— Смотри, — Эльза, чуть отпрянув, кивнула в сторону, и я проследил за её взглядом.

У дальнего края площадки, там, где танцпол граничил с рядом увитых декоративным плющом арок, обнаружились Александр вместе с Викторией. Принц держал кузину за руку и что-то ей говорил — из-за расстояния деталей было не разобрать, да я и не горел желанием лезть в чужую жизнь.

Но когда оркестр затянул новую мелодию, Затворницкие органично влились в поток танцующих, растворившись среди них.

— Она влюблена в него по уши, и он это знает, — покачала головой Эльза, взяв меня за руку и потянув на край танцпола.

— Но не понимает, что с этим делать, — вторил ей я. — Впрочем, это не наше дело, Эльза…

— Тебе совсем не интересно? — рыжеволосая аристократка вскинула бровь.

— Просто стараюсь поступать с другими так, как хотел бы, чтобы поступали со мной, — я перехватил инициативу, и увлёк девушку к столику с напитками. Несколько секунд — и в её руку перекочевал широкий бокал, из которого торчала короткая трубочка. — И это включает «не подглядывать за чем-то щепетильным».

— Ну-ну, — Эльза усмехнулась беззлобно. — А щепетильное в твоём понимании — это их родство?

— В основном, — подтвердил я. — Полагаю, Его Высочеству и так непросто, чтобы «в нагрузку» докинуть ещё и нашего пристального внимания. Вон, лучше делами друзей поинтересоваться.

Я кивнул в сторону, туда, где на периферии стояли и беседовали Дмитрий и Белль.

Последняя оживлённо жестикулировала, нервно качала головой из стороны в сторону и вообще всячески демонстрировала те черты, которые доселе предпочитала скрывать. Громов в основном слушал с тем лёгким прищуром, которым он удостаивал лишь тех, кого считал достойным трат времени.

А таких людей я за эти дни встречал не так уж и много. По сути, дело ограничивалось нашей компанией, да несколькими абитуриентами из военного круга.

— Неожиданно, да? Белль Сориар и наш доблестный вояка. Кто бы мог подумать…

— Есть немного, — согласился я. Предпосылок для того, что мы сейчас имели честь наблюдать, ранее просто не было. Или у этой парочки со способностью шифроваться было в ажуре. — А, может, они просто зацепились языками по случаю. Кто знает?..

Белль в этот момент звонко рассмеялась какой-то шутке Громова, который в ответ непривычно широко улыбнулся. А спустя несколько секунд и они закружились в танце, двигаясь в манере, мне совершенно незнакомой.

Очевидно было, что на парочке изученных мною по касательной вальсов репертуар танцев аристократии Первой Империи не ограничивался.

— Перевела дух? — Эльза посмотрела на меня с лёгким недоумением. — Как насчёт второго раунда?

— Вообще-то, два танца подряд с одним кавалером — это… — начала было она, но, глядя на моё непробиваемое лицо, сбилась с мысли. — Ладно. Плевать. Веди!

Я подхватил ладошку девушки, и мы снова влились в поток танцующих.

Нынешняя мелодия была живее и звонче, так что и двигались мы активнее. Эльза танцевала уверенно, и о её смущении говорил лишь алеющий в полумраке румянец. Я же импровизировал, стараясь подстроиться под её темп, и заимствовал элементы из движений окружающих нас людей — благо, для меня это было несложно.

— Кстати, о друзьях, — вдруг улыбнулась Эльза, подавшись ближе. — Посмотри налево.

Едва я обернулся, как моя партнёрша резко подалась вперёд, заставив меня подобраться. И по Лизе, кружащейся с Виктором в каком-то выбивающемся из ритма подобии танца, я едва взглядом мазнул, тут же повернувшись к Эльзе.

— Эльза?

— Людей вокруг многовато, — с хитрой улыбкой произнесла она, глядя на меня снизу вверх. — То и дело кто-то пытается наступить на пятку…

— Звучит совершенно нереалистично, — хмыкнул я, подтягивая девушку к себе ещё ближе.

Теперь уже наш танец нельзя было назвать вписывающимся в широкие рамки вежливой любезности, потому что Эльза в такт шагам жалась ко мне так плотно, что я даже биение её сердца ощущал, не говоря уже обо всём остальном.

— Пф-ф. Как будто ты против, — она мотнула головой, стрельнув взглядом в сторону Виктора и Лизы. — Как тебе?

— Видно, он всё-таки подобрал нужные слова. Хотя лично я был уверен, что он скорее получит по лицу, нежели сблизится с Лизой…

— Когда хочет, Вик может очаровать любую, — Эльза вновь вперила взгляд в моё лицо. — У него природный дар. И он ничуть не стесняется им пользоваться, как видишь…

— Надеюсь, что в этот раз — без корысти, — заметил я, проворачивая нас в стремительном пируэте. — Не устала?

— Нет, — отрезала аристократка. — Не устала. А если Виктор её обидит — я найду способ его наказать. Лиза не заслужила того, чтобы с ней играли. Даже мои кузены.

Мы продолжили танец, уделяя внимание не разговорам, а движениям и друг другу. Неспроста считается, что лучшие способы познать кого-либо — это танец и бой насмерть.

Сражаться с девушками я по понятным причинам желанием не горел, так что оставалось лишь танцевать.

«И видит небо, не зря я пропускал такие мероприятия в училище. Будь иначе, и до своего уровня я бы просто не дорос, застряв в вещах менее важных, но более приятных» — пробежала по периферии сознания неприятная мыслишка, попытавшаяся испортить атмосферу праздника.

Но я отмёл эту мелочь в сторону, аргументировав перед собой тем, что одну жизнь я уже посвятил магии и сожалениям об упущенных возможностях.

«Шагать по тем же граблям во второй раз? Ещё чего».

— Не думаю, что до этого дойдёт.

Виктор с Лизой сделали ещё один круг и затерялись среди других пар. Мелодия сменилась другой, а та — следующей. Мы раз за разом выходили в круг, наплевав на условности. Многие поступали так же, потому как я лично нет-нет, да замечал одни и те же пары даже спустя полчаса и час.

Эта непрекращающаяся спираль движения и музыки разорвалась, когда Эльза в перерыве зевнула — едва заметно, прикрыв рот ладошкой. И тут же виновато покосилась на меня, словно её застали за попыткой сделать кому-то пакость.

— Устала?

— Есть немного, — призналась она после небольшой задержки. — Но я не жалуюсь, знаешь ли. Когда ещё выдастся шанс потанцевать вот так, без оглядки на все эти нудные правила приличия?

Я хмыкнул:

— Выжимать из себя все силы тоже не вариант, Эльза, — я демонстративно поднял руку, бросив взгляд на дисплей браслета. Двадцать три часа, сорок девять минут. — Пожалуй, нам действительно пора закругляться. Праздник праздником, но завтра наверняка будут какие-нибудь организационные мероприятия. И лучше встретить их более-менее выспавшимися.

Эльза помедлила ровно секунду.

— Согласна. Проводишь? — она вновь протянула мне ладошку.

— А разве может быть иначе?

В течение пары минут мы уже покинули танцпол, оставив позади гул голосов, заливистый смех и переливы причудливых мелодий. Парк к этому моменту уже выглядел почти опустевшим, и только неизменное присутствие военных напоминало о том, как тут всё было ещё пару часов назад.

— Знаешь, Лекс, если бы мы освободились чуть раньше, я бы потребовала сводить меня куда-нибудь туда, — буркнула девушка, проводив взглядом какую-то обжимающуюся парочку, стремящуюся забиться в самый тёмный угол парка.

— Это было бы оскорблением для тебя, — я качнул головой. — И ты бы наверняка пожалела следующим днём.

— Дурак, — веско, но коротко выдохнула Эльза, зардевшись и отвернувшись. — Я вообще не об этом! Среди толпы ведь поговорить толком нельзя — а вдруг кто-то что-то услышит? А там никого…

— Кроме пары сотен военных, у которых наверняка есть и что-то для прослушивания окружающих шумов, — улыбнулся я её наивности. — Поверь, поговорить мы сможем в любой день. А то и потанцевать. Никто не запрещает как-нибудь оккупировать пустую аудиторию.

— Пф-ф. И это будет вызов обществу похлеще того, что ты весь вечер шугал от меня всех парней, — Эльза фыркнула, остановившись у дверей западного крыла. Женское общежитие располагалось здесь же, и традиция оказываться тут в подобных обстоятельствах меня вполне себе устраивала. — Спасибо за танец. И за лотос тоже.

— Тебе спасибо, — я неглубоко кивнул. — О лучшей партнёрше я не мог и мечтать. Спокойной ночи, Эльза.

— Спокойной ночи, Лекс.

Она скрылась за массивной дверью, подтолкнув ту воспарившим в воздухе кубиком металла. Я взглянул на это не без удивления, а когда дверь хлопнула — громко выдохнул.

«Она взяла этот метод на вооружение, или всегда так тренировалась? Не припомню тут никого, кто бы постоянно поддерживал активной материализацию» — подумалось мне прежде, чем я развернулся и медленно зашагал к восточному крылу.

Следовало всё хорошенько обдумать по пути, завалиться в свою комнату и хорошенько, насколько поможет график, выспаться.

Первое августа.

На следующий день я проснулся не по своей воле: меня разбудил низкий, ритмичный гул, прокатывающийся по стенам, отдающийся в висках, и исходящий сразу отовсюду.

Поначалу я даже не понял, что это, перебирая в уме множество вариантов вплоть до очередного теракта. Но прошло несколько секунд, сознание прояснилось, и в голове наконец-то оформилось понимание.

«Вентиляция выходит на полную мощность, как предупреждал комендант вчера. Если бы я всерьёз его воспринял, было бы вообще замечательно. Но кто мог подумать, что в этом мире процесс может быть настолько шумным?».

Впрочем, всё тот же комендант говорил, что это ненадолго — якобы, шум обеспечивал лишь первичный пуск. И мне страшно было представить, какой франкенштейн скрывался в потолках общежития, чтобы так вибрировать, но сейчас с этим оставалось лишь смириться.

«Очередной минус цивилизации, которая предпочла направить все силы для прогресса в одной-единственной области. Ну а всё остальное заморозить, чтобы неповадно было. Но из этого проистекают свои плюсы: нет продвинутого баллистического оружия, вездесущих камер, проклятой биометрии и прочих механизмов слежения. Впрочем, в сети онлайн-магазинов нет тоже, так что…».

Я медленно сел, поведя плечами и поправив за ночь сбившуюся к предплечью повязку, под которой сейчас всё чесалось. Поднялся на ноги, потянулся и подошёл к окну — оно выходило на восток, так что я мог отчётливо наблюдать как только недавно выползшее из-за горизонта солнце, так и суету, порождённую «пробуждением» Академии.

По центральным аллеям лениво ползли экипажи, гружёные чемоданами и баулами. Шли люди — не вчерашние абитуриенты, а студенты, возвращающиеся в альма-матер с каникул. Патрули гвардейцев всё ещё мелькали у ключевых развязок, но их присутствие начало сходить на нет: Император пока не покинул Сант-Море, но вот территорию Первой Академии уже оставил.

«Ну, здравствуй, давно забытая рутина, век бы тебя не видать. Я снова первогодка, бесправный и беспомощный».

Цыкнув недовольно, — а кому понравится вновь стать подневольным студентом, львиная доля жизни которого подчинена наставникам и ученическому долгу, — я зашторил окно и включил свет в комнате.

На столе прислуга, заглянувшая ранним утром, оставила свежий комплект униформы Первой Академии. Я перебрал вещи, поднял пиджак, встряхнул, расправил — и кивнул вслед своим мыслям.

Единственным отличием от предыдущего тёмно-синего комплекта оказалось наличие герба академии на нагрудном кармане: скрещённые меч, игла и молот. По кайме герба были вышиты номер курса и год поступления, а с обратной стороны так и вовсе заботливо мои имя и фамилию нанесли.

«Мои имя и фамилию, стоит заметить. Лександр Лазарь. И это теперь надолго. Пора бы уже окончательно привыкнуть» — с лёгким оттенком тоски по прошлому вздохнул я, отложив пиджак в сторону.

Ведь рядом с ним оставили и кое-что куда более интересное — планшет.

В руках он ощущался тяжёлым и угловатым настолько, насколько может быть тяжёлой и угловатой вещь, выполненная в металлическом корпусе с прорезиненными уголками и задней крышкой. Рельефные грани не позволяли выронить его ненароком, и стекло, есть такое подозрение, было многослойным и достаточно крепким.

При активации экран засветился приветственной, оформленной индивидуально под меня заставкой: «Студент Лександр Лазарь, добро пожаловать в Первую Академию Эрикс-Искусств».

Ниже тянулись строчки с нынешней датой, моим курсом, — общим, — и номером группы.

А когда планшет загрузился, моему взгляду предстал примитивный интерфейс «электронного учебника», который не предполагал иного функционала: список с наименованиями предметов и возможностью развернуть библиотеку учебной литературы, коей тут было всего — ничего, и…

«И всё, собственно. Для остального у нас есть смартфоны и катализаторы, что б их».

Взгляд скользнул по уже знакомому мне браслету, массивному, угловатому и простому, как топор. Даже мне, обладателю катализатора бытового класса, не хотелось притрагиваться к этому воплощению человеконенавистничества, а уж как себя ощущал тот же Дима со своим «Громобоем», или Александр, у которого наверняка было что-то посерьёзнее, мне оставалось только гадать.

«Вот только выбора у меня нет, и правила едины для всех» — вздохнул я, сняв и убрав свой браслет в полочку стола. Нацепил на предплечье академический аналог, полистав меню и закрепив в избранном самые нужные техники. Материализацию, как и всегда, активировал, подвесив каплю ртути у пояса — этот элемент паранойи меня не отпускал, пусть даже меня то и дело лишали катализатора.

«Придётся работать с тем, что есть. Благо, Первая Академия хорошо защищена, и серьёзных угроз тут всплыть не может. Ну а у других студентов на запястьях болтаются такие же игрушки».

Я быстро ополоснулся под душем и привёл себя в порядок, после чего облачился в новую, севшую идеально по фигуре форму. Покрутился перед зеркалом, — сугубо приличия ради, — собрал волосы в хвост и выдвинулся навстречу приключениям.

Коридор встретил меня топотом десятков ног, хлопаньем дверей и обрывками разговоров — в довесок ко вчерашним абитуриентам, часть из которых переселяли в другие комнаты, общежитие наполнялось матёрыми студентами.

Один из таких едва не задавил меня одним из своих массивных сундуков, осознал оплошность и извинился, попутно поздравив с поступлением.

«И, кажется, он меня не узнал. Это несколько радует…».

Первым пунктом в моём списке обязательных к посещению мест значился наконец-то заработавший медпункт, — не путать с медицинским крылом, — и именно туда я двинулся, мимолётом ознакомившись с расписаниями на доске объявлений в холле.

Занятия начинались со следующего дня, а этот, как и ожидалось, был всецело отдан под различные организационные моменты, начиная от размещения по комнатам и заканчивая попытками закрыть обнаруженные со вчера дыры — судя по обрывкам разговоров, которые доносились до моих не самых чутких ушей, отдельные индивидуумы уже умудрились потерять планшет, браслет, часть формы или вообще всё разом.

Ну а некоторые, как и должно освободившимся от родительского надзора студентам восемнадцати лет и более, жаловались на то, что на праздник кто-то притащил совсем уж никчёмное пойло, из-за чего и произошла масса столь сомнительных в сути своей событий.

Медпункт располагался на первом этаже восточного крыла, совсем недалеко от непосредственно холла. Ранее он по понятным причинам не работал — слишком мало в стенах академии находилось людей. Зато теперь тут было открыто и немноголюдно настолько, что я, постучав, сразу же получил разрешение зайти внутрь.

В медпункте было светло, не слишком просторно, но предельно чисто. И дежурила тут уже знакомая мне по визитам в медкрыло мадам Гретта — всё такая же спокойная и взирающая на каждого просителя так, словно это её любимый внучок или внучка поранили пальчик, и прибежали за утешением.

Правда, тут она была не одна.

— Лекс, — раздалось слева. — Ты вовремя. Проходи, не стой в дверях.

Эльза возилась у стойки с инструментами, облачённая в женский «закрытый» вариант униформы с дополнительной нашивкой — лишней иглой под гербом академии. Она деловито поправила манжет, окинув меня цепким взглядом, в которым не было даже отголоска вчерашней мягкости.

Здесь и сейчас передо мной стоял собранный медик, а не симпатизирующая аристократка. И этот контраст сбивал с толку.

— Ты нашла кого-то, предвестившего мой приход? — улыбнулся я, подходя к кушетке, на которую девушка указала жестом.

— Пф-ф, конечно. Целый сонм ведьм пришлось собирать, — фыркнула Эльза, уже намыливая руки в небольшой, утопленной в стену раковине. — Несложно было догадаться, что ты не будешь тратить время попусту, встанешь, как обычно и нагрянешь сюда. А ещё меня наставница за кое-какими документами отправила. Мадам Гретта, вы позволите?

— Конечно-конечно, госпожа Шталь, — медсестра добродушно улыбнулась и кивнула, не став даже лишний раз дёргаться.

Я же устроился на кушетке, и Эльза начала ловко разматывать повязку, сбрасывая испорченную ткань в мусорное ведро, предусмотрительно ко мне пододвинутое.

— Грануляции чистые, отёка нет. Руку не мочил?

— Если только немного. Дождь, — я вздел очи к потолку, подозревая, что такой ответ мне как правильный не зачтут.

— Угу. Вчера ты ещё и танцевал, — она поджала губы, не отрываясь от осмотра. — Активно. И держал меня этой самой рукой. Не вздумай даже отрицать, Лекс.

Я пожал плечом:

— И не планировал. Это было бы глупо…

— Вот и славно, — Эльза выдохнула с заметным таким оттенком недовольства. — Я сама не подумала о том, что тебя стоило бы утащить с танцпола пораньше. Непростительно…

Я хотел было сказать, что это мелочь, и критическая фаза давно миновала, но посмотрел на лицо девушки — и решил в этот раз промолчать. Она выглядела слегка растерянной и недовольной, но направлено это недовольство было не вовне, а куда-то внутрь её.

Пальцы Эльзы двигались всё так же уверенно и профессионально, но мыслями она была где-то далеко-далеко.

— Прости, задумалась, — отмерла в какой-то момент она, поняв, что вот уже с минуту просто держит меня за руку и сверлит взглядом свежее пятно на предплечье. — Тут даже не ожог. Просто кожа возмущается от такого издевательства. Пройдёт само за пару дней. Не стягивает же?

— Нет, — я качнул головой.

— Хорошо. Тогда сейчас я наложу повязку, не дёргайся пока… — она вооружилась мазью, бинтами и марлей, отточенными на мне же движениями наложив бинт. — Подвигай пальцами. Не жмёт?

— И снова нет, Эльза, — я демонстративно пошевелил пальцами. — Спасибо.

— Это ещё не всё, — неожиданно бросила она, скрестив руки под грудью. — Я знаю, что сегодня Дима и остальные собираются в фехтовальный зал. И я подозреваю, что один не в меру неугомонный юноша тоже захочет туда пойти. Лекс, — она продолжила после короткой паузы, — я не хочу показаться надоедливой и приставучей наседкой, но твоя рука сейчас в таком состоянии, что активные физические нагрузки могут всё испортить. Заживать ожог, конечно, не перестанет, но восстановление затянется, и на коже впоследствии могут остаться шрамы. Ты понимаешь это?

Она смотрела на меня вроде бы снизу вверх, но вместе с тем — требовательно и твёрдо. Я выдержал паузу, в мыслях отметив, что спорить с ней было бы контрпродуктивно и даже глупо.

«То, что натяжение кожи помешает заживлению — это правда. А вдобавок я ещё и рукой двигать как положено не смогу, и толку с такой тренировки?».

— Я всё понимаю, Эльза, — я мягко улыбнулся ей, наклонившись чуть ближе. — В отличие от танца с тобой, орудование килограммовой железякой того не стоит.

Эльза нахмурилась, но вместо того, чтобы фыркнуть или отчитать меня за легкомыслие, она опустила пальцы поверх повязки с той собственнической осторожностью, которая обычно не была ей присуща.

— Вот и договорились, — произнесла она тихо. — Сходишь, посмотришь, как остальные размахивают железяками, и вместе со мной вернёшься обратно. Ну, или останешься на подольше, но пообещав мне, что не станешь делать глупостей.

Последнюю фразу девушка добавила не сразу, и только потому, что осознала: всё сказанное ранее прозвучало так, словно она ставит ультиматум кому-то, кому может приказывать.

— Не то, чтобы я очень хотел потратить половину дня на развлечения, — я пожал плечами. — Ты сейчас-то со мной?

— В этом и был план, знаешь ли! — хмыкнула она, двинувшись к раковине. — Но у меня после обеда ещё две полуторачасовых лекции у леди Корнель, так что я ненадолго.

— Ну так и у меня будут дела, — я пожал плечами. — Не в санатории, чай.

Мы вышли из медпункта в тот самый миг, когда ставший уже привычным гул вентиляции резко стих, сменившись давящей тишиной и едва заметным шелестом у вентиляционных решёток. Система вышла на штатный режим работы, и дружный облегчённый выдох всех студентов-страдальцев ей вторил.

Эльза же коротко фыркнула:

— Пф, наконец-то. Я уже пыталась понять, что случится раньше — это гудящее нечто кто-нибудь сломает, или у меня лопнет голова…

— А насколько приятно было проснуться под этот гул вместо привычного пения птиц… — я демонстративно цыкнул языком. — Каждое утро бы так вставал.

— Шут, — несерьёзно бросила Эльза, поравнявшись со мной. — А вон и Дима, смотри…

— Вы успели договориться о встрече? — я нашёл брюнета взглядом. Рядом с ним держалась Лиза, и, неожиданно, Белль Сориар собственной персоной. Их Эльза поначалу просто не увидела из-за своего роста. — Я смотрю, наша компания разрастается, как дикий плющ после ливня…

— Скажешь тоже. Договаривались мы с Лизой, а Дима уже через неё подтянулся, по понятным причинам. А блондиночка… — Эльза хмыкнула, пользуясь тем, что они были пока далеко. — Видимо, она действительно положила на Громова глаз.

Я подошёл к компании первым, поймав на себе прищуренный взгляд Белль.

— Леди Сориар, — я неглубоко кивнул, получив такой же кивок в ответ. — Не ожидал вас увидеть в восточном крыле…

— Господин Лазарь, — она улыбнулась одними лишь уголками губ. — К счастью, при свете дня вход в «мужское» крыло частично открыт и дамам тоже. Иначе вы с вашей подругой не смогли бы встретиться, не находите?

Блондинка посмотрела на меня с подозрительной хитринкой, от которой по спине даже холодок пробежал. Есть люди приятные, есть неприятные, а есть такие, как внучка графа Сориар — непонятные, то ли говорящие с подоплёкой, то ли нет.

Так или иначе, но разговор плавно свернул на обсуждение последних новостей, а после — к неизбежной ныне теме расписаний и внеучебной активности, которая, по словам Белль, составляла чуть ли не шестьдесят процентов всего полезного, что только можно было получить в Первой Академии.

— А остальные сорок? — я спросил, не упустив случая.

— Тридцать — связи и политика, ещё пять — личные контакты… ну и пять, так уж и быть, отведём на учебный процесс, — с улыбочкой произнесла она, поглядывая на Громова. — И то только потому, что Дима очень расхваливал некоего Ирвинга…

— Он хороший специалист, — незамедлительно кивнул я. — И говорил дельные вещи. Мы были у него на подготовительном, которое, конечно, для подготовки оказалось бесполезным от и до, но в целом… В целом его слова оказались очень к месту в нашей тогдашней ситуации.

— Мне даже нечего добавить, — хмыкнул Громов. — Никогда бы не подумал, что кто-то при мне назовёт лекции капитана бесполезными, и я буду с ним солидарен.

— Контекст, братец, всё решает контекст, — с умным видом покивала Элизабет, хлопнув Диму по плечу. — И давайте уже, у вспомогательной доски освободились места, не спим!

Лиза выступила локомотивом для всех нас, оттеснив замешкавшихся экс-абитуриентов и постучав пальцем по первому объявлению:

— Смотрите, — энтузиазм из неё так и пёр. — Секция тактического моделирования. Ведут два преподавателя из военного крыла и один приглашённый офицер штаба. Обещают разбор реальных пограничных инцидентов…

— Что, по словам Ирвинга, не очень-то нам сейчас надо, — возразил Громов. — Я бы от лишней практики не отказался. Или от экскурса в продвинутые специализированные техники боевого направления…

— К ним раньше, чем на третий год никого не допустят, — вставила своё слово Белль, совсем фамильярно опустив ладошку на плечо Громова. Тот посмотрел на неё удивлённо, и получил корректный, но напрочь игнорирующий суть его удивления ответ: — Я интересовалась военным направлением академии, наводила справки.

— Угу-угу, — Эльза покивала деловито. — А ещё все самые интересные клубы набирают после первого полугодия, и не раньше. Когда уже видно, кто и что из себя представляет.

— Это значит, что выбирать нужно «заглушку». Ну или что-то не слишком серьёзное… — я снял с доски одно объявление, удивительным образом синергирующее с нашим намерением посетить фехтовальный зал. — Клуб клинкового боя, свободное посещение, занятия три раза в неделю…

— А ведёт некий Клаус. Мастер Клаус, — прочитал Дима вслух, забрав бумажку у меня из рук и скрупулёзно вернув её на доску. — Может, и не о нём болтали, но якобы он хорош не столько в дуэлях, сколько в том, как держать тело в тонусе.

— Для оператора эрикс-искусств эта морока действительно важна, — вдруг подал голос подкравшийся, словно рысь, Виктор. Не дёрнулся только я, загодя срисовав его приближение. — Чем крепче тело, тем проще выдержать высокую нагрузку при активной работе с катализатором.

— Спасибо за откровение, — Эльза демонстративно закатила глаза. — Но махать мечом — это, как по мне, худший способ обеспечить себе физические нагрузки. Идёт сразу после скалолазания и паркура.

— А общее у них что? — Белль вздела бровь.

— Травматизм, — веско ответила ей рыжеволосая аристократка. — Любой спорт хорош до тех пор, пока он не отправляет тебя на койку на месяц. А если предполагается высокий риск и частые «перерывы на подлечиться», то теряется как бы не половина эффекта от занятий. Организм не обманешь. Нет нагрузки из-за травмы — и форма утекает, словно дымка поутру…

— Не говоря уже о синяках, свойственных любому контактному спорту, — деловито подхватила мысль Сориар. — И как потом в приличном обществе показываться? Задраиваться наглухо?..

Её взгляд скользнул по одеянию Эльзы — самому закрытому варианту формы академии, только для фантазии простор и оставляющему.

— Пф-ф! — Шталь фыркнула, заметив этот недвусмысленный взгляд. — Не всем нравятся платья, Сориар. И уж тем более, не все…

— Дамы, — я подал голос, опустив ладонь на плечо вспыхнувшей Эльзы, явно принявшей всё на свой счёт. — Не ссорьтесь. Мы тут вообще собрались не для того, чтобы выбрать себе клуб, а для похода в фехтовальный зал. В качестве разовой акции для всех желающих. Я так вообще, — я похлопал себя по повязке, — буду зрителем.

— А что, тебе запретили, Лазарь? — произнесла Белль ехидно, никак не собираясь униматься.

«Вдох, выдох, Лександр. Вдох, пауза, выдох. Аристократки все такие поголовно, и иного варианта нет и не может быть. Свидетель тому — училище, и для закрепления урока — академия во вроде бы другом, но таком похожем на мой мире».

— А что, кто-то может мне что-то запретить? — я перевёл на неё потяжелевший взгляд. — Я предлагаю остановиться на этом и не конфликтовать на пустом месте.

— Полностью солидарен, — поспешил встрять Громов, до этого момента пытающийся выбирать между большим и меньшим злом. — В конце концов, каждый может со спокойной душой выбрать клуб себе по вкусу. Не нужно повторять за нами, мы с Лизой от природы воинственные — дай только кого-то чем тяжёлым отоварить…

— Вот-вот, — Элизабет, окинув сценку взглядом, поспешила прийти брату на помощь. — Приличное общество переживёт синяки на моём девичьем теле. А вот я, если к концу первого курса не научусь нормально держать клинок, буду очень грустной и очень злой. Курс — на фехтовальный зал!

— А где он, кстати? — Виктор был всецело в своём репертуаре. — На севере парка? Туда идти минут двадцать, не меньше. Может, ну его?..

— Сам же говорил, что хочешь «понаблюдать за тем, как другие страдают», — напомнила Эльза, поджав губы. — Или ты опасаешься, что тебя попросят что-нибудь показать?

— Я? — Шталь прижал ладонь к груди в притворном возмущении. — Я просто экономлю силы. У меня их ограниченное количество, и тратить бесценные резервы на беготню с мечами я не намерен.

— А на беготню за пирогами с рыбой? — невинно поинтересовалась Лиза.

— Это другое, — Виктор смутился, уловив подтекст. — Вы её, к слову, не видели?

— Мариэллу-то? — Лиза огляделась демонстративно. — Не-а. В мужском крыле ей делать нечего. Если только на тебя охотиться…

Я переглянулся с Эльзой, встретился взглядом с Громовым. Взгляды обоих говорили одно и то же: «вот с такими людьми мы вместе росли».

— Зал и правда на отшибе, — наконец выдохнул Дима, открыв карту на смартфоне. — Отдельная постройка на севере, за фонтаном. Раньше там располагался манеж для верховой езды, но потом его убрали с территории. А помещения остались и облагородились, вполне уютно получилось.

— Надеюсь, ароматы оттуда уже давно выветрились, — вздёрнула нос Белль. — И раз туда долго идти, то выдвигаться нужно уже сейчас. Чего ждём?

Ждать и правда было бессмысленно, так что мы, освободив место у вспомогательной доски, вышли в парк, миновав вновь принявшую прежний вид площадь, на которой располагался танцпол. Эрикс-искусства позволяли воплощать такие преображения как и когда угодно, открывая невиданный простор для организации любых мероприятий.

«Однажды я привыкну к масштабам того, как тут используют „магию“ в быту. А ведь, если верить фактам из сети, так ещё и дома строят. Воплощают даже, и не на дни — на десятилетия».

Мне очень хотелось изучить вопрос и понять, как можно сотворить нечто, испытывающее нагрузку каждый день и существующее обособленно от своего творца так долго, но времени на всё не хватало категорически.

«Всему своё время. И до этого руки дойдут. Может, даже в течение этого года».

Сама постройка клуба клинкового боя неожиданно показалась из-за деревьев уже спустя двенадцать минут. Приземистое, длинное, с покатой черепичной крышей строение не было вычурным или пафосным. Грубый камень и дерево присутствовали в фасаде сугубо как функциональные, а не декоративные элементы — этакий шаг в противоход пафосной архитектуре Первой Академии.

— Конюшня и есть, — задумчиво произнесла Сориар, мазнув взглядом по высоким арочным окнам, зарешёченным сверху донизу. — У дедушки имелась похожая, в одном из загородных имений. Правда, ей давно уже пользовался плебс, для каких-то своих нужд…

— Ну а здесь мы будем пользоваться этой постройкой для своих, — уверенно сказал Громов, первым входя внутрь. Из-за дверей пахнуло древесиной и металлом. — Хм. Уютненько…

Зал, открывшийся нашим взглядам, был огромен. Потолки в семь-восемь метров, исцарапанный дубовый пол, в ближнем углу — стойки с тренировочным оружием. Не самым разнообразным, но тем не менее. Рапиры, сабли, шпаги, полуторные мечи, короткие клинки — всё это было простеньким, без вычурности и украшений.

«За версту видно, что тут занимаются, а не делают вид».

— Новенькие? — раздался низкий голос откуда-то сбоку.

Мы почти синхронно обернулись, чуть ли не нос к носу столкнувшись с высоким, чуть-чуть сутулящимся мужчиной лет шестидесяти. Стариком его не повернулся бы назвать язык: он был могучим, крепким, поджарым, с тронутым морщинами лицом, но аккуратной бородкой и донельзя ясными, начавшими выцветать бордовыми глазами.

Одет он был в простую, свободную рубаху тёмно-серого оттенка, такие же свободные штаны и, неожиданно, обычные кроссовки. Ни катализатора, ни чего-либо подобного при нём видно не было.

— Мастер Клаус, я полагаю? — Дима первым шагнул вперёд, коротко, по-военному чётко поклонившись. — Студенты первого курса. Пришли ознакомиться с клубом клинкового боя. И, если позволите, размяться.

— Ознакомиться, значит, — мужчина хмыкнул, обведя нашу компанию цепким взглядом. — Шестеро… нет, пятеро, — он кивнул на меня, — с повязкой без справки к занятиям, даже демонстрационным, не допущу.

— Я тоже только зритель, — подняла руку Эльза, привлекая внимание.

— Значит, четверо, — согласно кивнул мужчина. — Впишите имена и фамилии в журнал, вон он, на стойке. Своё оружие, боевое или тренировочное, в зал приносить запрещено. Используются только здешний инвентарь. Ко всему относиться бережно, намеренно пытаться покалечить друг друга, использовать катализаторы в бою или воссоздавать с их помощью инвентарь — категорически запрещено. Сегодня за соблюдением правил наблюдают старшекурсники. От них же вам потребуется получить допуск, если вы хотите взять в руки оружие. Зрители могут разместиться на скамейках вдоль стен, или создать себе более удобные места. Вопросы?

— Как часто постоянные члены клуба получают травмы? — Эльза снова подняла руку, словно в школе на уроке. — Растяжения, переломы, сотрясения? Всё то, что значительно влияет на функциональность тела?

Клаус приподнял бровь, явно не ожидая такого вопроса. Впрочем, судя по тому, сколь одобрительно он хмыкнул, позиция Шталь ему понравилась:

— Не более десяти случаев в году, юная леди. Этот клуб зиждется не на примитивном мордобое, а на дисциплине тела. Контактный спарринг же подразумевает защитную экипировку, но сегодня она никому не понадобится. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Всецело, мастер Клаус.

Мужчина кивнул и, проследив за тем, как мы внесли свои имена и фамилии в журнал, вернулся к скамье у окна, откуда, видимо, он и наблюдал за занятиями.

— Приятный старик, — тихо заметил Виктор, отложив авторучку. — Сразу чувствуется, что у него тут всё схвачено.

— Пф-ф, — фыркнула Эльза, осторожно взяв меня за локоть. — Идём, Лекс. Займём места получше, пока нас кто-нибудь чем-нибудь не прибил ненароком…

Махнув свободной рукой остальным, — дерзайте, мол, — я позволил отконвоировать себя к длинной деревянной скамье, одной из многих свободных. Отсюда открывался отличный вид на весь зал, и при том мы сидели достаточно далеко, чтобы никому не мешать, обсуждая любые вопросы.

Я опустился на жёсткое дерево. Эльза села рядом — близко, но не вплотную, закинув ногу на ногу и оправив юбку. Руки она сцепила на колене.

— Знаешь, а я ведь впервые в таком месте, — бросила девушка негромко, наблюдая за тем, как остальные из нашей компании выбирают оружие у стоек. — В сознательном возрасте, если точнее.

— Не интересовалась фехтованием? — я чуть приподнял бровь.

— Угу, — Эльза кивнула, и от меня не ускользнуло то, что она слегка напряглась. — В детстве я вообще боялась крови. И оружия. Всего, что с этим связано.

Я не торопился открывать рот, отчётливо ощущая, как вокруг нас сгущается атмосфера. Эльза не просто так начала этот разговор, да и чувствовалось, что каждое слово даётся ей не очень-то легко.

— С боязнью крови мне помогла справиться медицина. Ну, — она пожала плечами, поёрзав на месте. — Когда знаешь, как устроено тело, когда понимаешь всё вплоть до самых страшных ран, кровь становится просто частью работы. Весь ореол жути растворяется. Но оружие…

Она покачала головой, глядя за тем, как живо Громовы выбирают мечи по руке, сравнивая разные экземпляры «на вес».

— Оружие я всё ещё не люблю, Лекс. Оно создано, чтобы причинять боль. И чтобы убивать. Я понимаю, что это иногда необходимо, но… Мне от этого всё равно не по себе. Не знаю, зачем я вообще это сказала… но как-то оно так.

— И ты всё равно пришла сюда, — вздохнул я, пристально её рассматривая. Собранные в хвост вьющиеся огненно-рыжие волосы, тёмно-зелёного, почти чёрного цвета глаза, тонкая линия губ…

Эльза сейчас казалась какой-то очень уж уязвимой.

— Пф-ф, — она фыркнула тихо. — Да, пришла. За компанию. У меня же не фобия. Да и оружие тут не настоящее.

— Значит, «не настоящее», — произнёс я тихо, глядя за тем, как старшекурсники проверяют экипировку наших друзей. — Что ж, это многое объясняет.

— Что именно? — во взгляде Эльзы промелькнуло лёгкое подозрение.

— Твоё отношение к фехтованию. Я-то думал, причина в нехватке времени или, действительно, в травматизме. А тут, — я ненавязчиво толкнул её плечом, — всё куда прозаичнее.

— А ты, наверное, ожидал, что любая аристократка по-умолчанию владеет хотя бы рапирой?

— Скорее предполагал, — признался я. — Но в моих глазах это не минус, Эльза.

Но девушка уже поджала губы, а между нами повисла не неловкая, а какая-то напряжённо-задумчивая тишина.

На площадку тем временем вышли Громовы. Дима взял саблю — широкую, массивную. Лиза же выбрала парные клинки, один короче другого. Им довольно быстро озвучили правила, после чего родственники сошлись в спарринге — быстром и агрессивном.

Дима безостановочно пёр вперёд, Лиза — защищалась. Двигались они умело, но не слишком активно. Без той искры, которая отличала бой от спарринга.

Я это замечал, потому как на старости лет занялся фехтованием, дабы просто поддержать тело в тонусе. Владение полуторным мечом в моём мире, может, и не имело никакого практического смысла, но вот равномерную нагрузку обеспечить могло.

И, главное, это было интересно, что позволяло даже мне, со всей моей ленью, регулярно заниматься и совершенствоваться.

— Неплохо, — пробормотал я в момент, когда Дима ловко отвёл длинный меч Элизабет в сторону, обозначив удар в плечо и избежав ответного тычка по рёбрам.

— Разглядел что-то интересное? — Эльза чуть наклонила голову.

— Чуть-чуть, — я хмыкнул. Апеллировать к тому, что «я» занимался фехтованием было не слишком нагло, так что тут я мог и блеснуть. — Дима привык к тому, что в правой руке у него «Громобой», а не клинок. И эта привычка конфликтует с его размашистым стилем. А Лиза просто слишком суетится и постоянно открывается в попытках взять своё нахрапом. Очень в её характере. Смотрится это странно, но динамично. Неплохо, как я и сказал.

— А ты сам с чем тренировался?

— Полуторный меч, — честно признался я. — В основном для тонуса тела, да и давненько это было. Надо будет вспоминать всё заново… если я вообще буду сюда ходить.

Эльза прищурилась:

— Если ты засомневался из-за моей нелюбви к оружию, то ты это брось, Лекс. Все вокруг фехтуют. Даже Виктор, и тот кое-что может, — она кивнула в сторону, где блондин, вооружившись лёгкой и изящной рапирой уже выполнял какие-то движения. — Просто не жди от меня восторгов по этому поводу.

— Я уже однажды бросил фехтование, — я снова толкнул её плечом, легонько и ободряюще. — Посмотрим. Я пока вообще не знаю, чем займусь помимо учёбы. Дел невпроворот, чтобы уделять тренировкам много времени. А Виктор-то умеет…

Я кивнул туда, где Шталь, дождавшись, пока Лиза освободится, а Дима «перейдёт» к Белль, уже демонстрировал чудеса сражения в режиме тотальной экономии энергии.

Он в основном отступал, кружа по «арене», но сколько бы Элизабет ни ярилась, сколько бы ни бесилась в попытках до него дотянуться — ленивые взмахи рапирой останавливали её в один миг.

— В нашей семье владение мечом — это обязанность. Почти для всех, — добавила Эльза, явно имея в виду себя. — Просто Вик фехтование не ценит. Заявляет, что это бесполезно — пуля быстрее, воплощение ещё быстрее, а внимание лишнее привлекает.

— И это говорит человек, за которым охотится дочь герцога, — задумчиво хмыкнул я.

— Вот именно. Но ты поди ж ему объясни… — Эльза вздохнула. — Хотя, как мне кажется, всё он прекрасно понимает. Просто издевается, получая особое удовольствие от созерцания страданий окружающих.

А Громов и Сориар тем временем разошлись. Белль, вопреки своим недавним заверениям касательно фехтования, даже в академической форме умудрялась довольно сносно держаться против Дмитрия… который, впрочем, не показывал всего того, с чем приходилось недавно справляться Лизе.

— А вот сейчас Дима поддаётся, — тихонько заметил я, наклонившись к Эльзе. — Сориар даже не сражается. Это…

— Это не бой, — подхватила Эльза. — А… танец?

— Обычное дело, когда фехтование изучают как способ улучшить координацию движений и укрепить тело, — прокомментировал я. — Для такого «фехтования» даже партнёр не нужен. Только оружие и отработанная серия движений.

— Зачем тогда вообще выходить на площадку?..

— Тут мы можем только строить догадки, — покачал я головой, наблюдая за тем, как Белль, «проиграв», чуть ли не прилипла к Дмитрию. Ну а парень был вполне доволен тем, что ему удалось потянуть время и не макнуть девушку в грязь лицом перед таким количеством зрителей.

«Вот только есть ли тут хоть кто-то, не разглядевший в этом игры в поддавки?».

— Она точно положила на него глаз, — констатировала Эльза спустя пару минут расслабленного молчания.

— Похоже на то.

— И что ты думаешь? — девушка требовательно ткнула меня пальцем, привлекая внимание. — Посмотри на меня, Лекс. А то я как со стеной разговариваю, которая почему-то отвечает.

Я обернулся, чуть приподняв бровь:

— А что я должен думать? Это их дело, Эльза.

— Хоть какое-то мнение у тебя же должно быть! — возмутилась она. — Белль Сориар — не просто аристократка. Её род входит в Первую Сотню. А Громовы… военная семья с древней историей, но без такого влияния. Если между ними что-то будет, это может стать… чем-то политическим, а то и осуждаемым.

Я замер в тот момент, когда меня настигло осознание.

— Ты сейчас говоришь как человек, который слишком много думает о том, как окружающие оценивают его поступки, — начал я медленно, с особым тщанием подбирая слова. — Бесспорно, при беглом сопоставлении Громовы и Сориар вообще не сочетаются. Но ты и сама должна знать, что «ценность» отдельного отпрыска определяется не только тем, какая там у него фамилия и кто его родители, но и его положением в линии наследования, личными талантами, желанием, наконец.

Определённо, Эльза вот так ненавязчиво решила меня расспросить не просто так. И более того — у неё почти получилось, а я вполне был готов дать не столь оптимистичный ответ.

«Вот только в паре „Сориар-Громов“ её интересовали не Дима и не Белль, а пропасть между их статусами» — подвёл промежуточный итог я, откинувшись назад и глядя на Эльзу сверху вниз.

— Это цитата из какого-то не в меру умного трактата? — наконец подала голос Эльза, глядя на меня неоднозначным взглядом.

— Если только мою голову можно назвать трактатом, — я хмыкнул. — Хотя это скорее бессистемное нагромождение всего подряд, не связанное общей идеей. Автобиография, ещё не перетёкшая на бумагу…

Дальше этот разговор нам развить не позволило вторжение извне. Белль, всё ещё раскрасневшаяся после своего «танца», подошла к нам и взглядом указала на место рядом с Эльзой:

— Не помешаю?

— Ничуть, — Эльза даже на мгновение не замешкалась. — Очень грациозные движения. Не ожидала от той, кто так… нелестно отзывался о фехтовании.

— Дань традиции, — блондинка отмахнулась, опустившись на лавочку. — В нашей семье всех девочек учат «танцевать» с рапирой. Для осанки и координации.

— Разумный подход, — кивнула Эльза. — А у нас для девочек обязательна была верховая езда…

— Каждому своё, Шталь, — Белль пожала плечами. — Но способность превосходно держаться верхом, как по мне, всяко полезнее умения размахивать остро заточенным куском стали…

Сориар мягко подалась вперёд, через Эльзу взглянув на меня.

— Лазарь, — медленно протянула она, понизив голос. — Я хотела поговорить с тобой при случае. По поводу… некоторых студентов первого курса, которые могли бы извлечь большую пользу из твоего личного опыта.

— Простолюдинов, — уточнил я, прекрасно поняв, про кого идёт речь.

— Именно, — Белль, впрочем, ничуть не смутилась, а Эльза сразу же выдохнула. — После недавнего выступления твоё имя на устах у многих. И среди простолюдинов тоже. Некоторые из них довольно способны, но им не хватает наставника в практическом направлении Искусств. Настоящего наставника, а не преподавателя, который читает лекции для всей группы разом.

— И ты?..

— Я предлагаю тебе небольшой факультатив, — Сориар чуть склонила голову. — Я взяла на себя неформальную опёку над несколькими одарёнными студентами незнатного происхождения. Включая Алисию Фольт. И в моих силах обеспечить место для занятий, тихое, без лишних глаз и слухов. Со вполне официальной бумагой на случай разного рода инцидентов.

— Почему я? Не пойми неправильно, но уровень простолюдинов… он невелик, — я не сводил взгляда с её глаз, пытаясь разглядеть там хотя бы намёк на что-то. Симпатия? Едва ли. Интрига? Вероятно. Что-то другое? Нет понимания. — Дать базу, самые основы в практическом направлении эрикс-искусств, может кто угодно. Включая тебя.

— Причин несколько, Лазарь, — Белль приосанилась. — Первая — ты, де-факто, лучший практик на курсе, к которому я могу подойти с такой просьбой. Вторая причина — Алисия лестно отзывалась о твоих советах по практической части. За полчаса в поезде, с её слов, она значительно улучшила свои результаты. Ну и в-третьих, никто кроме нас с тобой в сторону плебса даже не посмотрит. Я в этом участвую по приказу отца, а ты можешь подключиться по собственному желанию и из-за знакомства с Фольт. На последнее я и уповаю.

— Лучший практик — не равно хороший учитель, хочу заметить, — качнул головой я, задумавшись на секунду. — О насколько продолжительных занятиях идёт речь?

— Несколько уроков по паре часов, Лазарь. Самые основы, просто чтобы они не сильно отставали в дальнейшем, — тут же ответила блондинка. — Я тоже буду в этом участвовать, если что. И даже кое-кто из обязанных мне знакомых. Поэтому о сохранении всего в тайне ты можешь не беспокоиться. Раскрываться не выгодно ни тебе, ни мне. Тем более, среди «учеников» есть двое юношей.

Я хмыкнул:

— Аргумент. В таком случае я, пожалуй, буду не против принять участие в этой «программе подготовки кадров». Сугубо для общего развития.

— Прекрасно, — Белль обворожительно улыбнулась. — Я свяжусь с тобой в ближайшие дни и сообщу, когда всё будет готово.

Она плавно поднялась, оправила платье и, бросив в сторону Димы быстрый, но цепкий взгляд, направилась обратно к площадке.

«Расчётлива, умна, и непонятно, чего добивается. Решила „за компанию“ с Алисией подобрать парочку более-менее талантливых простолюдинов? По логике „что один, что десять — для репутации всё едино“? И всё это в первый же день. Если так, то мне стоить признать одну вещь: я недооценивал местную молодёжь… или, по крайней мере, самородки среди серого множества».

— Ты ведь понимаешь, — негромко произнесла Эльза, — что это ещё один способ втянуть тебя в какую-то интригу? Или просто навести мосты для дальнейшего взаимодействия?

— Понимаю, — я вздохнул. — Но мосты эти могут понадобиться и мне. Ты не понаслышке знаешь, в каком состоянии пребывают все мои личные связи. Ну и подсобить талантливым простолюдинам лишним не будет.

— Ты любишь нянчиться с беспомощными людьми. Я уже об этом, кажется, говорила, — вздохнула Эльза театрально, но с отчётливо читающимся смирением.

— И ты была права, — я улыбнулся.

— Пф-ф. Я всегда права, Лекс.

А в зале тем временем наметился спад активности. Виктор, успевший провести ещё пару спаррингов со случайными оппонентами, вернул рапиру на стойку. Лиза и Дима, взъерошенные и довольные, тоже закончили, как следует отхватив от местных старожилов. Но цепочка поражений, кажется, их только раззадорила.

— Ну что, — Дима подошёл к нам первым, вытирая лоб платком. — Как мы смотрелись? Достаточно грозно, или как детский сад на свободном выгуле?

— Ты слишком широко замахиваешься, — ответил я. — Сабля — не дубина, ей рубят, а не бьют. А Лиза слишком часто раскрывается.

Громов моргнул. Потом улыбнулся предвкушающе:

— Серьёзно? Ты фехтуешь?

— Немного, — я пожал плечами, встав с лавки и подав руку Эльзе. Та грациозно вложила в мою ладонь свою, поднявшись. — Если ты намекаешь на спарринг, то только после разрешения моего лечащего врача.

— Две-три недели, — незамедлительно вторила мне Эльза. — И то не факт.

Мы обменялись взглядами. Эльза смотрела непоколебимо, Дима — задумчиво, Элизабет— возмущённо.

— Договорились, — Громов протянул руку, которую я тут же пожал. — Через две-три-четыре недели, Лекс. Я запомнил.

— За «часто раскрываюсь» ты у меня ответишь, Лекс, — добавила Лиза скрестив руки на груди. — Где это видано, чтобы меня, Громову, Лазарь отчитывал⁈

— Где-где, — я хмыкнул. — В конюшне. Бывшей.

Мы покинули зал к моменту, когда время близилось к полудню, и наша компания быстро, но уверенно разбежалась, кто куда. Дима и Лиза двинулись в город — их ждали родственники. Виктор отправился дальше прятаться от неумолимой и вездесущей поклонницы.

Ну а Эльзу я проводил до центрального крыла, где у неё вот-вот должны были начаться занятия с обожаемой наставницей.

— Искренне надеюсь, что ты изучил расписание на завтра, Лекс, — улыбнулась она, обернувшись и задрав голову так, чтобы смотреть мне в лицо. — Потому что опоздание в первый же день — это что-то непростительное.

— Я и не планировал опаздывать…

— Посмотрим. Я рассчитываю успеть проверить твою руку перед первым занятием, потому что в медпункт с утра мне никак не успеть. Учти это, пожалуйста, — бросила девушка перед тем, как развернуться и двинуться к массивным дверям центрального крыла.

— Постараюсь, — я кивнул ей вслед, дождался, пока Эльза Шталь скроется из виду, и только тогда развернулся.

Список приоритетов на сегодня уже выстроился в голове, а расписание зафиксировалось вплоть до минут: несмотря на то, что Дамоклов меч имени вступительных экзаменов надо мной больше не висел, любопытство и жажда знаний толкали меня вперёд.

«Лександр Лазарь» — подумал я, сунув руки в карманы и обратив взор к небу, в котором уже не было никаких цеппелинов с огромными орудиями. — «Будущий столп Империи, наставник для простолюдинов, друг наследного принца, кавалер рыжеволосой аристократки и просто отличный парень. Звучит как начало какой-то абсурдной легенды, честное слово…».

Но вот в чём я был уверен, так это в том, что своё первое-первое августа в этом странном, помешанном на всём первом мире я запомню навсегда.

// Прим. Авт:

И снова нейроиллюстрация:)

Дверь комнаты Виктора была приоткрыта ровно настолько, чтобы каждый мимо проходящий мог с уверенностью сказать — хозяин дома и ждёт гостей.

Мы предварительно списались ранним утром, но даже так я всё равно предпочёл постучать и дождаться суетливого «войдите» прежде, чем распахнуть дверь.

— Лекс, ты вовремя, — он обернулся и развёл руки в стороны, демонстрируя один из подвидов допустимой в Первой Академии студенческой формы. Эта отличалась от моей чуть большей старомодностью и россыпью пуговиц, поблёскивающих серебром в свете настенных ламп. — Нормально, или лучше вернуться к предыдущему варианту?

— Ну, если ты собираешься на приём к Императору, то такой комплект будет уместен, — хмыкнул я, прикрыв за собой дверь. — Лето же, на кой изображать из себя капусту?

— Первая лекция, — блондин пожал плечами. — Вдруг там будут фотографы? Или, что хуже, эта обезумевшая «почти герцогиня»…

Я не стал уточнять, и без того понимая, что речь идёт о Мариэлле Озмунд. Она как взяла Виктора в плотную осаду, так и продолжала монотонно и регулярно до него докапываться где можно и где нельзя. Сам Шталь, очевидно, надеялся на то, что всё разрешится само собой — всё-таки длилось сие представление вторые сутки…

«Но вот мне что-то подсказывает, будто его надежды тщетны от и до» — подумалось мне после того, как мы, покинув общежитие, дошли до центрального крыла.

— Ещё полчаса времени, — Виктор бросил взгляд на свой катализатор. — И что я делаю здесь так рано?..

— Очевидно, ждёшь фотографов. О! — я махнул рукой Громовым, вынырнувшим из-за поворота и о чём-то оживлённо спорящим. — Дима, Лиза…

— Лекс, Виктор, — синхронно отозвались они, едва приблизившись.

— Неужто вас так заинтересовала общая теория первой парой? Вик, а ты, я смотрю, принарядился! — Лиза резко перескочила на ехидный тон. — Что, решил дать «герцогине» смертный бой?

Шталь закатил глаза, но досмотреть эту сценку я не успел — меня требовательно потянули за рукав так, как позволял себе только один человек на сотню километров окрест.

— Эльза, — я развернулся, кивнув девушке, которая уже деловито крутила в своих руках мою конечность. — С добрым утром.

— С добрым, — сосредоточенно бросила она. — Не мочил?

— Ты спрашиваешь об этом каждое утро, — я хмыкнул. — Нет, не мочил.

— И буду спрашивать, пока имеются поводы. Пф-ф, — традиционный утренний фырк был, тем не менее, насквозь дружелюбным и даже тёплым. — Ты слишком часто рискуешь, Лекс. И совсем не следишь за здоровьем. Но сейчас всё хорошо.

Она уверенно поправила манжету на моём рукаве, отстранившись.

— У меня были на то веские причины, — я пожал плечами. — Заходим?

Я кивнул на двери аудитории, за которыми только-только исчезла широкая спина Громова. Эльза кивнула, и мы, наконец, пересекли порог помещения, в котором должно было пройти первое занятие нашего потока.

Аудитория оказалась не такой уж и большой, рассчитанной меньше, чем на сотню человек. И уже у порога нас ждало главное разочарование: места на каждую лекцию распределялись случайным образом — каждый на входе брал номерок.

И нашу компанию случай не помиловал, ровным слоем распределив всех по разным рядам.

Моё место оказалось на последнем ряду вплотную к окну, которое я по старой привычке тут же и приоткрыл, впустив свежий воздух. По правую руку устроились незнакомые студенты, — пара парней и девушка, — а по левую находился подоконник, так что в этом плане я устроился с комфортом.

Я положил перед собой планшет с тетрадью и ручкой, покрутил последнюю в руках, и только тогда позволил себе оглядеться.

Аудитория быстро заполнялась: аристократы рассаживались неспешно, обмениваясь приветствиями и кивками, будто на светском приёме. Кто-то пользовался оставшимся до начала лекции временем и торопился обсудить что-то важное со знакомыми, кто-то скучал, метафорически плюя в потолок, а кто-то занимался своими делами — читал что-то, не относящееся к лекции, или переводил бумагу в казённых тетрадях.

Я собирался определить себя в третью, последнюю группу увлечённых своими делами студентов, но пока что осматривался, выискивая знакомые лица и просто наблюдая за, так скажем, молодняком знати в естественной среде обитания.

Дима, Лиза, Виктор, Эльза, Белль, Виктория, Александр — присутствовали не все из тех, кого я знал по именам, но многие. Потоки дробили по неизвестному мне принципу: сначала я думал, что по уровню способностей, продемонстрированных на экзамене, но когда среди вошедших обнаружилась Алисия с подругами, это предположение оказалось под вопросом.

«Что ни говори, а с практикой у простолюдинов всё поголовно не очень хорошо. Сказывается тот факт, что в сети нет точной информации об упражнениях и методах тренировки — интернет существует в зачаточном состоянии и, очевидно, насквозь контролируется. Теорию они, видимо, как-то подтягивали в библиотеках, но в ряды студентов Первой Академии прошли только лучшие. Лучшие, которым удалось добрать нужные баллы во втором этапе».

Я откинулся назад, чуть наклонив голову.

«Интересно, а Алисия как-то пользовалась для подготовки доступом в поместье Лазарей? Возможно, прошлый Лекс не отказывал ей в книгах, статьях, руководствах? Или я не умею искать, и продвинутые эрикс-искусства не столь закрыты от широких масс? Как-то ведь люди пользуются бытовыми катализаторами, причём массово. С другой стороны, катализатор сам за тебя всё сделает в большинстве обычных случаев. Очень уж многие наглухо привязаны к тому, что „зашито“ в технику изначально…».

Мысли в голове роились самые разные, и держать на лице скучающе-расслабленное, как у многих тут, выражение становилось всё сложнее. Каждый вопрос, на который я худо-бедно, но через анализ находил приемлемый, — и не факт, что правильный, — ответ порождал кипу новых.

Например, почему в Первой Академии не проводят сортировку простолюдинов по навыкам ещё до экзаменов, чтобы отсеять откровенный мусор, даже теорию на пятьдесят баллов сдать не способный? На экзамене простого люда присутствовало всяко больше пары сотен человек, и девяносто процентов из них провалились ещё на первом этапе.

Создать видимость открытости Первой Академии всем сословиям?

И для чего? Для кого?..

— Доброе утро, первый курс, нулевой поток, — звучный голос вошедшего лектора заставил меня подобраться, чуть не смахнув с края стола ручку. — Меня зовут профессор Мортимер, и в ближайшие полгода я буду вещать вам о том, что есть общая теория эрикс-искусств. Прошу любить и жаловать…

Этот невысокий, подвижный, с аккуратной чёрной бородкой и живыми глазами мужчина театрально поклонился, и для полного соответствия образу ему разве что цилиндра не хватило — нечем оказалось размахивать.

И на аудиторию он «сработал» как должно, приковав к себе внимание. Самое, в общем-то, важное при первом знакомстве с учениками.

— Начнём с простого, — он демонстративно повёл рукой, и двери аудитории захлопнулись. Щелчок замка явно дал понять, что опоздавших тут не привечают. Параллельно с тем над головой мужчины сформировалась проекция — внушительных размеров, отчётливо видимая даже с моего места. — Эрикс-искусства — это не магия. И не волшебство. Это дисциплина, которая объединяет три компонента: разум оператора, эрикс-среду и катализатор, выступающий интерфейсом между первым и вторым. Ключевых факторов мастерства тоже три — чистота образа, вычислительная мощность и качественный уровень концентрации. Запомните эту триаду. Она будет преследовать вас весь первый курс явно, и до самой пенсии — на периферии событий.

Я слушал вполуха, параллельно выписывая отдельные тезисы в тетрадь и сравнивая с тем, что знал о магии воплощения.

Сходств было много, но различий — ещё больше.

Мортимер говорил живо и по делу, не перегружая свою лекцию терминами, но и не скатываясь в упрощения. И с систематизацией знаний тут всё было намного лучше, чем у авторов, чьи труды я имел честь читать с целью хоть как-то освоиться в новом мире.

А ещё общая теория эрикс-искусств была значительно компактнее, понятнее и чётче, нежели теория магии воплощения моего мира. Просто потому, что в магии индивидуального было куда больше, чем системного. А вот с эрикс-искусствами в представлении большинства всё обстояло наоборот: все плясали от воспроизводимых и измеримых результатов, а не от эфемерного и слабо предсказуемого случая.

Не обошёл я вниманием и своих знатных одногруппников, которые, судя по всему, обо всём этом знали уже давно. Аристократы слушали со сдержанной вежливостью. Были и те, кто откровенно скучал, занимаясь чем угодно кроме конспектирования.

Простолюдины же, напротив, ловили каждое слово лектора с жадностью людей, наконец-то дорвавшихся до источника проверенных, однозначно полезных знаний. Они записывали всё подряд, заполняя листы тетрадей вчетверо быстрее самых увлечённых аристократов.

А Мортимер тем временем закончил с общим экскурсом по терминам, плавно и изящно пересобрав проекцию в объёмную, повисшую в воздухе модель громоздкого, угловатого агрегата, похожего на откормившийся на дармовых харчах паровой котёл.

— Шестьдесят семь лет назад группа инженеров во главе с Сириусом Вайзенголмом представила первый работающий интерфейс. Он занимал целую комнату… да, модель представлена в масштабе один к трём, — он кивнул на иллюзию, отойдя в сторону. — Данный катализатор требовал для своего функционирования столько энергии, сколько безопасно способна выработать небольшая электростанция. Именно отсюда, дамы и господа, началась эра управляемого эрикса. С вот этого вот непримечательного, почти кустарного изделия… Да, юноша?

Мортимер взглядом выцепил незнакомого мне парня, поднявшего руку.

— Скажите, профессор, известно ли что-то о том, гражданином какой страны был Сириус Вайзенголм? — шепотки если и имели место быть, то сейчас они как-то разом стихли. — В том смысле, что в открытых источниках данных нет. Фамилия косвенно указывает на западные провинции Старой Империи, но…

— Я понимаю, о чём вы, молодой человек, — Мортимер как-то резковато кивнул. Вздохнул, убрав руки за спину. — Сириус Вайзенголм или, как ещё иногда читают его фамилию, Вайзенхолм, действительно родился на территориях Старой Империи. Но за всю жизнь Вайзенголм успел успел осесть в восьми разных государствах. То были смутные времена, когда честному исследователю и инженеру приходилось искать место поспокойнее каждые год-полтора. Конкретно первый катализатор был им создан в королевстве Золиотто, которое спустя два месяца с обнародования катализатора исчезло с политических карт, пеплом осев среди десятков таких же стран-однодневок. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Всецело, профессор. Благодарю, — студент довольно глубоко поклонился, сев обратно. А Мортимер как ни в чём не бывало продолжил снова энергичным и притягивающим внимание тоном, описав этапы становления катализаторов, проведя наглядное сравнение их возможностей и выделив проблемы, возникающие из-за самой сути устройств — воплощения задуманного.

Ближе к концу пары, начав принимать вопросы от слушателей, профессор заговорил о рекордах чистоты образа среди первых операторов эрикс-искусств, и по какой-то причине в этот момент я ощутил на себе несколько взглядов.

«Затворницкие, Сориар и… непонятно, кто, впервые вижу эту парочку» — подумал я, мимолётом, якобы разминая шею, мазнув взглядом по восседающим в другой части аудитории блондинам — высокой и статной девушке с не менее статным парнем. Не иначе как их из одного котла кормили, чтобы добиться такой по-настоящему богатырской стати.

От и до лекция продлилась всего полтора часа, и Мортимер отпустил нас, задав «домашнее задание» — прочесть и основательно изучить первые три главы соответствующего учебника.

Никаких звонков, оповещающих о конце занятия, предусмотрено не было, так что профессор отпустил всех лично и с небольшой задержкой.

Аристократы потянулись к выходу, а вот простолюдины мигом сбились в одну могучую кучку, принявшись обсуждать всё услышанное и в особенности то, что они узнали благодаря инициативе задающих вопросы аристократов.

— Ну что, — раздался рядом голос Эльзы, сладко зевнувшей, — живой?

— Вполне, — я поднялся. — Мне понравилось. Всё систематизировано и по делу, а уж как он отвечал на вопросы…

Эльза хихикнула, прикрыв рот ладошкой:

— Я вообще думала, что он скажет Норму что-нибудь нелестное. Обычно вопрос о происхождении создателя первого катализатора стараются не поднимать — слишком щепетильная тема, — она поймала мой взгляд, играючи прочитав в нём отблеск непонимания. — Старые ошибки, привёдшие к утечке ценных кадров. Никто не любит об этом вспоминать.

— В те годы искусственных «белых пятен» в принципе в достатке, — согласился я, выходя вместе с Эльзой в коридор. — А дальше у нас, хм, практика. И… окно в три часа. Какая прелесть…

Я перевёл взгляд на девушку, но та покачала головой:

— Прости, но у меня встреча с леди Корнель. Я только к практическому занятию и освобожусь, — вздохнула она, посокрушавшись о своей занятости со всей искренностью, которую могла себе позволить в отношении любимой наставницы.

— Ничего. Увидимся на практике, Эльза. Если что — пиши…

Мы раскланялись, и я проводил девушку взглядом до лестницы, на которой та скрылась, перескакивая ступеньку через две.

С Виктором и Громовыми мы договорились встретиться на следующей паре, после чего я вышел на улицу и двинулся в сторону мужского общежития — хотелось оккупировать библиотеку, чтобы провести эти часы с пользой.

«И всё-таки, что за таинственный гений составлял расписание для первокурсников? Кто-то решил, что первая лекция как меч-кладенец, после себя одни пеньки оставит вместо новоявленных студентов? А мне теперь дробить расписание. Нет, чтобы свалить все занятия в одну кучу и оставить вечер свободным…».

Втягивая носом приятные ароматы летней растительности, обильно напитавшие собой свежий воздух, я свернул на центральную аллею, рассчитывая срезать.

И на полпути наткнулся на одинокую фигурку, сидящую на скамейке.

Виктория Затворницкая сидела, сбросив туфли, подобрав под себя ноги и ссутулившись над экраном планшета. Меж пальцев она вращала стилус, но делала это как-то сбивчиво, рвано и нервно.

Я притормозил, памятуя о словах Александра. Не о его «за что», а о просьбе не воспринимать её нападки всерьёз. Ну а её реакцию я видел и так — она даже после танца рядом с принцем сидела, как на иголках, старательно глядя куда-то в сторону.

«Надо ли оно мне? С одной стороны, она — Затворницкая, потенциальный если не союзник, то нейтрал. И кузина Александра при том. С другой, мне и без того не хватает времени на всё про всё, но… ладно, на десять минут максимум» — я беззвучно вздохнул, почему-то подумав о том, что в прошлой жизни я состоялся как маг лишь в обучении и наставлении.

И в этой меня прямо-таки тянет к тому, чтобы напроситься к кому-то с непрошенным советом. Прямо как людей, которые меня когда-то жутко бесили.

— Леди Виктория, — я остановился в паре шагов от скамейки. — Позволите присесть?

Она вздрогнула, подняв голову. Прищурилась, и за считанные мгновения ощетинилась всем своим естеством.

— Господин Лазарь, — её голос прозвучал крайне сухо. — Чем обязана? Хотите обсудить моё поражение? Дать пару советов проигравшей?..

«М-да. Взяла и всю логику беседы поломала, негодяйка».

— Можно сказать и так, — я кивнул, опустившись на противоположный край скамьи. — Но я хотел посоветовать кое-что не проигравшей, а… достойному сопернику. В качестве попытки уладить конфликт, возникший между нами.

Виктория поджала губы. Отвечать она не спешила, но и прогонять меня — тоже.

— Я не буду расхваливать то, что получилось, или указывать на совсем очевидное. Просто дам совет, — продолжил я, осторожно подбирая слова. — Ваша амбициозная иллюзия имела всего один большой недостаток — разнообразие. Удержать в голове множество отличных друг от друга, подвижных объектов, созданных в одно мгновение, задача непомерно сложная даже для опытных операторов эрикс-искусств. Люди получились «кляксами» не от недостатка таланта, а из-за недостаточной оптимизации. Я заметил, что вы вцепились в эту слабую сторону получившегося воплощения, и уже после этого всё посыпалось. Ошибка в подходе, леди.

— И какой же подход предложите вы? — Виктория подняла голову, задав вопрос тоном, полным одновременно настороженности, недоверия и любопытства.

— Простой, — я чуть улыбнулся. — Если не отказываться от масштабов и разнообразия, то стоит сосредоточиться на развитии стабильности потока разума. Суть предельно проста и, очень вероятно, вы уже где-то слышали об этом методе. Берётся что-то знакомое, любимое, то, что вы знаете вплоть до мельчайших деталей. Брошь, кольцо, кулон — что угодно. Материализуйте это в точности и держите при себе. Не на себе, — я чуть повысил тон, — это опасно, если потеряете контроль. А в сумке, например. Пусть это что-то будет с вами как можно дольше. Час, два, десять, шестнадцать. Занимайтесь другими делами, а оно пусть остаётся.

— И что это даст? — брюнетка скептически приподняла бровь.

— Не сразу, но вы привыкнете поддерживать образы, даже не концентрируясь на них в моменте. Это сгладит последствия вспышек эмоций или, допустим, боли. Чем дольше вы сможете удерживать объект, тем лучше, — пояснил я, наконец-то почувствовав, что меня внимательно слушают. — Когда вам спустя время собьют концентрацию, воплощение не начнёт разваливаться, как случилось в нашем состязании. У вас будет «окно», за которое можно успеть подхватить упущенную технику. Это не сделает вас безусловным гением уровня Александра, но сильно поможет в будущем.

«Особенно важно это для кого-то эмоционального. Шутка ли — метод тренировок, в училище необходимый каждому третьему магу? Спокойными бывают не все, а ошибаться из-за гнева, печали, радости или даже тычка по рёбрам не нравится никому».

Виктория задумчиво хмыкнула, отведя взгляд куда-то в сторону. Опустила ноги, нащупав стопами туфли.

— Александр говорил о том, — начала она тихо, — что с вами, господин Лазарь, не стоит конфликтовать. И я… должна извиниться перед вами за своё дурное поведение. Прошу прощения.

— Я принимаю извинения, леди, — я кивнул, поднявшись со скамьи. Поправил полы пиджака. — Экзамены — нервная пора, как-никак. Надеюсь, мой совет вам поможет.

— Я не обещаю, что последую ему, — неуверенно бросила девушка, совладав с застёжками на туфлях.

«Всё ещё сопротивляется. Как… забавно».

— Этого и не требуется. Достаточно того, что вы меня выслушали, леди Виктория. Хорошего вам дня.

Я развернулся и двинулся прочь, в направлении общежития. Не оглядывался, просто понадеявшись на то, что она извлечёт из услышанного урок в обоих смыслах, а эта ненужная конфронтация сойдёт на нет.

«Было бы славно разобраться со всеми мелкими проблемами в первые же дни» — подумалось мне перед тем, как густые заросли лишили меня даже теоретической возможности обернуться и посмотреть, чем занята эта странная девица, а первый настоящий учебный день закружил меня в водовороте предельно скучных по сути, но познавательных в целом событий.

После перерыва, который я посвятил изучению родословных аристократии Первой Империи и «наших» родственников во вражеских государствах, последовало практическое занятие.

Там ничего серьёзного или даже просто интересного не давали, но мне любопытно было посмотреть на студентов в не слишком стрессовых обстоятельствах.

Попутно подтвердился тот факт, что простолюдины действительно плохи в практическом использовании эрикс-искусств, потому как нахватались по верхам, и не имеют за своими навыками хорошего фундамента. Дело поправимое, ведь даже на практическом занятии профессор давал знания с самых-самых азов, и никуда особо не торопился, но сам факт подтверждал не самые радужные мои предположения касательно доступности информации.

После практики и обеда нам заботливо поставили ещё пару пар по истории Первой Империи и истории Эрикс-Искусств, — смертельное комбо для человека, который откровенно плавал в обеих темах, — и только после всего этого ужаса отпустили на свободу.

За ужином наша компания собралась в полном составе в дальнем углу общего зала — Виктор прибыл сюда первым, предусмотрительно уйдя как можно дальше ото скопления людей. Дима, Лиза, Виктор, Эльза и я с комфортом расположились за длинным столом, обложившись яствами всевозможных видов, и теперь неспешно обсуждали последние события, орудуя вилками, ложками и ножами.

— Эта женщина не оставляет мне выбора, — произнёс блондин страдальческим тоном, демонстративно насадив кусок пирога на вилку. — Сегодня после обеда я нашёл у себя на столе записку. Приглашение на чай. И где нашёл? В собственной комнате! Запертой!

— А от кого записка-то? — ехидно уточнила Лиза, блестящие глаза которой с головой выдавали её осведомлённость.

— Мариэллы Озмунд, будь она неладна, — простонал Виктор. — Она пишет, что «надеется на продолжение нашей увлекательной беседы». Какой беседы⁈ Я сделал три комплимента, спросил про погоду и третий этап, а после сбежал!

— Три комплимента — это практически предложение руки и сердца, дорогой кузен, — совершенно спокойно заметила Эльза, разделывая ножом кусочек курицы в сливочном соусе. — По меркам герцогских дочерей, конечно же.

— Ц-ц-ц. Тебе-то откуда знать? — возмутился парень, подняв взгляд.

— Потому что я тоже герцогская дочь. Ну, почти. Плюс-минус несколько ступеней по иерархии…

Виктор обречённо откинулся на стену, спрятав лицо в руках:

— Хоть ты не издевайся, дорогая кузина, а? Я правда не знаю, как ещё отказать, не усугубив ситуацию…

— А зачем отказывать? — Громов подался вперёд. — Соглашайся, да шагай вперёд и с песней, Вик. Сам посуди: что ей от тебя надо пока совершенно неясно. Может, она вообще хочет тебя проучить? Тогда ты просто дашь ей то, что она хочет, и все будут жить счастливо.

— Или умрут в один день, — вздохнул Шталь театрально.

— Пф-ф, — Эльза фыркнула. — Больно ты нужен дочери целого герцога, Вик, чтобы с тобой в один день умирать. Чего тебе стоит ещё немного полицедейничать? Ты и так полжизни только и делаешь, что притворяешься. Никто не заметит подставы…

— Фи, «подставы»? Что за вульгарные словечки? — Виктор ужаснулся демонстративно. — Лекс, это ты так дурно влияешь на мою дражайшую родственницу?

— А что сразу Лекс-то? — я поднял голову, оторвавшись от супницы. — Я вообще самый благородный, честный и воспитанный человек в этой академии. Выше меня только, может, Его Высочество. И Эльза, — торопливо добавил я, почувствовав фантомную боль в рёбрах.

— То-то же, — отозвалась рыжеволосая аристократка, поправив блузку. — И вообще, Виктор Шталь, ты уже не маленький. Наделал делов — будь добр держать ответ как мужчина.

— И ты, Брут…

В процессе истребления продуктов Громов как-то между делом упомянул о том, что Белль Сориар предложила ему присоединиться к клубу «точных конструкций», который организовал её родственник при поддержке аж двух наставников.

И этого оказалось достаточно, чтобы фокус с еды вновь сместился на ранее вялотекущий разговор:

— Это что-то вроде моделирования, но с акцентом на воплощении механизмов и электроники, — пояснил он. — Ну, функциональный калькулятор из ничего и всякое такое.

— Звучит интересно, — не удержался я, сменив суп на чашечку салата. — Такое вполне может пригодиться. А как далеко они заходят знаешь?

— Не-а, — Дима покачал головой. — Схожу, погляжу, чего покажут. Если всё ограничивается чем-то примитивным, то откажусь, пожалуй…

— Смотри, чтобы Белль не завербовала тебя в свой фан-клуб, — усмехнулась Лиза, многозначительно поиграв бровями.

Громов поперхнулся чаем:

— Какой ещё фан-клуб?

— Имени светлого лика Белль Сориар, конечно же, — с готовностью пояснила брюнетка. — Неспроста она провожает тебя взглядом каждый раз, как видит. Небось, уже наметила всё по пунктам. А у таких всё просто: вижу цель — не вижу препятствий…

— Она просто интересуется военным направлением, — буркнул парень, опустив взгляд в тарелку.

— Угу, интересуется, — Лиза улыбнулась, отложила столовые приборы и перевела взгляд на меня. — А ты что молчишь, Лекс? Как твоя рука?

— В норме, — я пожал плечами. — Эльза подтвердила, что всё заживает своим чередом. И если я не буду делать глупостей, то, может быть, даже доживу до выпуска…

— Если ты будешь говорить всякие глупости, — Шталь наклонилась ко мне, прищурившись, — то ты и так до него не доживёшь, Лазарь.

Лиза хихикнула, но комментировать не стала. Воздержались и парни: Виктор традиционно изобразил из себя мебель, а Громов явно не горел желанием подставляться под удар сразу двух скорых на расправу язв — родной и не совсем.

— Значит, всё хорошо? — Лиза, закономерно, не «сменила цель». — Тогда почему ты не записался ни в один клуб? И вообще молчишь, как рыба, не обсуждаешь почти?

— Потому что я присматриваюсь, — я промокнул губы салфеткой. — Мне пока хватает базовой программы. И… есть кое-какие планы помимо клубов.

— Таи-и-инственные планы, — протянул Виктор, прищурившись. — Это звучит как начало какой-нибудь интриги. Лишь бы не интриж… КХМ!

От меня не укрылось стремительное движение одной изящной ножки под столом, доставившей Виктору несколько неприятных секунд. Он поморщился, с обидой глянув на кузину, и сменил тему:

— Ладно уж. Раз речь зашла о серьёзных делах… все слышали про ноту от Федерации?

Я поднял взгляд. Дима и Лиза напряглись, а Эльза прищурилась.

— Ответная нота, — уточнил брюнет. — Пришла накануне. Федерация Независимых Городов в очередной раз отрицает причастность к теракту и, ха, призывает нас «пересмотреть внутреннюю политику в отношении народных масс». Мол, смягчите свои законы, мерзкие угнетатели, и мы сможем начать диалог…

— Они совсем страх потеряли, — процедила Лиза, до белизны сжав кулаки. — После того, что случилось, они ещё смеют диктовать нам, как жить?

— Нота составлена дипломатично, — возразил Громов. — Никаких прямых угроз. Но сам факт — это уже звоночек. Они считают, что после терактов мы ослаблены.

— Ну или хотят проверить, действительно ли мы ослаблены и поддадимся, — веско заметил Виктор. — Я слышал, что вокруг наших границ особенно неспокойно. Федерация — только один сосед из десятка тех, кто упрямо точит на нас зуб.

Эльза, до этого молчавшая, отставила в сторону бокал с пуншем.

— Империя сейчас на пике силы, — произнесла она уверенно. — Никакие «независимые города» не могут и не должны нам указывать. Я не знаю, каким слепцом надо быть, чтобы смотреть на нас — и видеть какую-то там слабость.

Говорила девушка чётко, с ноткой искренней высокомерной убеждённости, впитанной с молоком матери. Дочь барона выросла в твёрдой уверенности, что Империя — это лучшая форма правления из возможных, а мягкость к черни — непозволительное проявление слабости.

А Виктор тем временем перевёл взгляд на меня.

— А ты что думаешь, Лекс? Какова позиция Лазарей по… ну, всей этой ситуации?

Я на мгновение замешкался, перебирая в голове варианты ответа.

Что я знал о позиции Лазарей? Почти ничего. Во время семейного ужина отец дал кое-какие намёки и предостережения, но всё это касалось внутренних конфликтов. Лазари были промышленниками, которые с самого своего становления в политику лезли ровно настолько, насколько это требовалось для защиты рода.

«Такова известная мне доктрина нашей фамилии. И я даже не знаю, что должно произойти, чтобы это изменилось».

— Делами рода я интересуюсь постольку-поскольку, — произнёс я наконец. — Три года в отрыве от полезных дел сказываются. Поэтому не могу сказать ничего конкретного.

— А от себя? — Виктор продолжил настаивать.

Я же откинулся на стену, тщательно взвешивая пляшущие на языке слова.

— От себя… я считаю, что в тяжёлые времена прогибаться под инициативы извне опасно. Сначала нужно дождаться, пока всё успокоится. Теракт внутри страны, напряжённость на границах — факторы, провоцирующие принятие неверных решений. Вот когда стабилизируем обстановку и поймём, кто реально за этими нападениями стоял — тогда и можно будет рассмотреть эти, кхм, «ноты». Но не раньше.

Я говорил намеренно обтекаемо, и, кажется, это сработало. Мои слова прозвучали достаточно консервативно для аристократического ума: никто не уловил в них ни критики Империи, ни сомнений в текущем курсе. Лишь благоразумный призыв к сдержанности, с которым я совершенно не покривил душой.

— Золотые слова, — кивнул блондин, улыбнувшись. — Я примерно того же мнения. Сначала главное, а мелочи можно на потом оставить.

— Ладно, политика — политикой, но такими темпами мы просидим тут до полуночи, — Эльза поднялась первой. — Лично мне завтра к восьми вставать. И некоторым здесь, — она выразительно посмотрела на меня, — тоже. Леди Корнель хотела лично осмотреть твою рану, Лекс. Я могу попросить тебя о таком одолжении?..

И снова Эльза впопыхах изменила ультимативности своих слов.

— Не вижу в этом ни малейшей проблемы. Друзья, — я встал, поправив пиджак и взяв в руки подносы, свой и Эльзы. — Спасибо за содержательную беседу, но нам и правда пора уже расходиться. Я хотел ещё кое-что перед сном прочесть…

На такой ноте мы и разошлись.

Я, как и до этого, проводил Эльзу до общежития, после чего сделал крюк и через центральную, а не «общажную» библиотеку вернулся в комнату.

Последняя встретила меня тишиной и мягким светом настольной лампы, которую я забыл выключить. Я разделся, принял душ, накинул «домашнюю» рубаху со свободными штанами, поправил повязку и, вооружившись планшетом, устроился за столом.

Но мысли, как ныне бывало очень уж часто, — гормоны, что ли? — упрямо текли не в ту степь.

Виктория своей сегодняшней растерянностью и сдержанностью напомнила мне не абы кого, а некоторых моих учеников из той, прошлой жизни. Талантливых, но гордых и не умеющих просить о помощи. Которые после первой же серьёзной неудачи замыкались в себе, видя во всём мире врагов.

Для Альтаира, Сайруса наречённого решение таких проблем было обыденностью — мало какие юные маги миновали эту стадию своего становления… или мне неизменно попадались вот такие, тяжёлые случаи.

Важно другое: эта встреча с Затворницкой, «урок» для Алисии в поезде, грядущие лекции для простолюдинов… всё это было тратой времени с точки зрения логики, но воспринималось мной не иначе как мостик между тем, кем я был когда-то, и кем я становился теперь.

«Старый багаж, который я, казалось бы, бросил по ту сторону реки, вдруг нагнал меня и впечатался ручкой точно под коленную чашечку. Что это, если не намёк мироздания? А намёки нужно уметь понимать, иначе всё может закончиться очень дурно».

Я хмыкнул этим своим мыслям, и потянулся к браслету. Перед сном снял академический, убрал в полку стола — и надел свой, подаренный отцом. Материализовал несколько капель металла, покружив ими в воздухе. Развеял эти техники и взял в руки телефон, отправив одно-единственное сообщение:

«Спокойной ночи, Эльза».

Ответ пришёл почти сразу:

«Спокойной ночи, Лекс. Не засиживайся допоздна».

— Пф-ф, — я фыркнул, отложив телефон и погасив лампу. Откинулся на прохладную подушку, шумно выдохнув. И закрыл глаза.

«Всё — завтра. Важные решения не принимаются на ночь глядя, так или иначе».

И всему миру снова придётся подождать.

— Ты сегодня рано, — я махнул рукой Виктору, каменным изваянием застывшему у доски с расписанием.

«Бледный, однако».

— Почти не спал, — буркнул блондин в ответ, массируя виски. — Эта надоедливая женщина мне уже снится. Буквально.

— Мариэлла? — мы поравнялись, двинувшись к выходу из холла.

— Нет, блин, комендантша! Конечно, Мариэлла, — он трагически, не скрывая своего актёрского таланта, вздохнул. — Я начинаю думать, что единственный способ от неё избавиться — это, действительно, дать ей то, чего она хочет. Чем бы это ни было…

— Так и есть, друг мой, так оно и есть, — я хмыкнул, похлопав его по плечу. — Видишь же, что просто не будет. И, как и говорил Дима, вряд ли дочь герцога на тебя нацелилась всерьёз. Может, она только и делает, что ходит вокруг и хихикает, наблюдая за тем, как ты мечешься?

— Хотелось бы верить, Лекс. А то этот невинный флирт и «секретное знание» могут слишком дорого мне обойтись, — он сокрушённо покачал головой.

Дальше мы покинули холл и, болтая обо всём подряд, двинулись в сторону центрального корпуса — первая на сегодня пара снова была там. И хоть формально я общался с Виктором по пути, это не мешало мне размышлять о делах своих скорбных.

Кризенфорты.

Вчера вечером я пытался понять, что за отъевшиеся на безлимитных белках и углеводах блондины так недобро на меня смотрели… и наткнулся на эту фамилию в списках Первой Сотни.

Заметил знакомые черты на портрете их главы, проверил фото в сети — и вуаля.

Астрид и Ян Кризенфорты, — близнецы из враждебной Лазарям семьи, — на моём потоке.

«Бинго, что б их прокляло и не сразу отпустило».

Тогда, за столом в «Золотом Фазане», отец назвал несколько фамилий, с которыми стоило быть настороже. И Кризенфорты возглавляли список. Отпрыски графского рода, по влиянию сопоставимого с Лазарями. Наши конкуренты на поприще производства катализаторов, пусть и с интересами, лежащими в военном направлении.

«Они — наши „враги“, а не просто бизнесмены из той же сферы. Финансовые столкновения и попытки подвинуть друг друга, со слов отца, происходят регулярно. И о затишье никто даже не думает» — мысленно вздохнул я. — «И самое неприятное тут то, что Кризенфорты славятся тем, что они не рубят с плеча. Они — промышленники. Их сила заключается в связях и интригах, которым я пока мало что могу противопоставить просто по факту отсутствия необходимых знаний и контактов среди аристократии. Паршиво? Даже очень. Было бы проще, попытайся они мне набить морду… Но имеем то, что имеем».

Здравый смысл подсказывал, что мне нужно просто держаться от них подальше, во избежание. А вот чуйка считала подобный исход чем-то невозможным, и в таких вопросах я ей был склонен доверять.

«Если они — наши противники, то почему поглядывают на меня так, словно я им лично что-то сделал? В публичной плоскости Лександр с ними не пересекался, иначе я бы нашёл соответствующие статьи. Обида, нанесённая наедине? Или им дали отмашку старшие родичи, и внимание это продиктовано тем, что они во мне видят цель?».

Я пересёкся взглядами с Яном Кризенфортом, расположившимся на пару рядов ниже. Аудитория, в которой должна была пройти пара по истории, оказалась той же, что и вчера, но теперь я со своими заклятыми друзьями сидел «вровень» — на одном ряду, но по разные его стороны.

И внимание этих блондинов то и дело перетекало на меня, суля скорые проблемы.

Чаще всего на меня смотрела Астрид Кризенфорт — высокая, статная, фигуристая блондинка скандинавской внешности. И взгляд её был не заинтересованным и не оценивающим, а, скорее, тяжёлым.

Как будто она смотрела сквозь меня, да только за спиной моей стена находилась.

Ян — другое дело. Он демонстративно меня игнорировал, старательно не глядя в мою сторону. И это настораживало как бы не сильнее — очень уж внушительным парнем он казался. Выше меня и, вероятно, выше Александра. Шире в плечах. С лицом, будто бы топором вырубленным из камня, и с угрожающей синевой в глазах.

«Пока просто наблюдаю», — напомнил я себе. — «Пока они не дали повода — ты сам не лезешь, Лександр Лазарь».

А лекция всё тянулась. Профессор Бран, сухой и желчный старик, помешанный на истории Первой Империи, медленно и монотонно пережёвывал первые главы учебника, вызывая зевоту даже у полнящихся энтузиазмом простолюдинов.

Студенты вокруг шептались, кто-то рисовал в тетрадях, кто-то спал, кто-то готовился к другим предметам. Я же честно и до самого конца вникал в материал, потому как именно история была моей слабой стороной.

Конспект ширился, и в какой-то момент я начал переносить на бумагу содержимое второй и третьей глав учебника. И продолжал до тех пор, пока профессор нас не отпустил — минута в минуту, прервавшись на половине зачитываемого им абзаца.

«Итак, что же вы будете делать, дорогие мои?» — я удерживал на периферии зрения обоих Кризенфортов.

Ян поднялся первым, поправив ремень и сопроводив сестру к выходу, да там и оставшись в ожидании. Студенты покидали аудиторию, а я всё сидел. Профессор собрал свои бумаги и планшет, а я продолжал заседать на месте, ковыряясь в конспекте.

И только когда Ян, не выдержав, сам двинулся ко мне, отмахнувшись от попытки родственницы его удержать, стало очевидно: конфронтации быть.

Он остановился в проходе между рядами, перекрыв единственный путь к выходу. Широкие плечи, расправленные так, чтобы казаться ещё больше. Взгляд — прямой, цепкий, наглый и предвкушающий.

А вот Астрид замерла у двери, прижав к груди планшет и явно не собираясь вмешиваться.

— Господин Лазарь, — звучный, басистый голос Яна прозвучал громко и с расчётом на невольных зрителей. Не все студенты успели покинуть аудиторию, а кое-кто даже обернулся. — Я смотрю, ваш род наконец-то нашёл доказательство тому, что всякий брак можно исправить…

Я демонстративно вздохнул, медленно закрыл тетрадь и неспешно, даже лениво, — было у кого подучиться, — поднялся. Посмотрел на Яна сверху вниз — он был выше сам по себе, да только места для слушателей в аудитории были приподняты над проходами между рядов.

«Мелочь, но дьявол кроется в деталях».

— Господин Кризенфорт, — произнёс я с интонацией, которая когда-то заставляла бледнеть аристократов куда солиднее этого юнца. Ледяная но доброжелательная вежливость — редкий и рабочий коктейль. — Я искренне ценю ваше внимание к делам моего рода. Отрадно знать, что даже наши прямые конкуренты на рынке катализаторов так пристально следят за успехами Лазарей. Это, бесспорно, делает вам честь.

Я выдержал небольшую паузу, сунув тетрадь в сумку. Чуть наклонил голову:

— Но ваше ко мне внимание чрезмерно. А теперь прошу меня извинить, на следующее занятие я предпочту не опаздывать.

Шаг вперёд — и Яну пришлось посторониться, избегая столкновения. Он отступил всего на шаг, но я смог спокойно пройти мимо.

— Ты ещё пожалеешь, Лазарь, — тихо процедил он мне в спину.

Я же спустился вниз, к дверям, туда, где всё ещё стояла хмурая, как осенняя туча, Астрид. Наши взгляды на секунду встретились, и я снова заметил то же самое, что ощущал ранее, на этой и предыдущих лекциях. Не просто презрение, а что-то, затаившееся намного глубже. Сожаление? Ненависть? Нет.

«Обида. Застарелая. И почему я не удивлён?».

Я неглубоко ей кивнул, вежливо улыбнувшись, — всё ещё надеясь на то, что всё хотя бы на пятьдесят процентов удастся свести в нейтралитет, — и прошёл мимо. И прежде, чем я свернул к лестнице, за спиной послышались торопливые шаги — блондинка направилась к брату, и даже начала ему что-то выговаривать.

Но слов было не разобрать, и я, не сбавляя шагу, достал смартфон и поспешил покинуть этаж.

Контактная книга, порядком располневшая за эти две недели, послушно выдала нужного человека.

«Родерик, мне нужно твоё видение относительно рода Кризенфортов. Конкретнее — по Астрид и Яну, близнецам. Оказались на моём потоке. Максимально общий взгляд со стороны на случай, если я что-то упускаю из виду. Заранее благодарю, это важно».

Сообщение ушло получателю, а я вернул смартфон в карман. Впереди было ещё три пары, и я надеялся на то, что у Императорского гвардейца и наследника Лазарей найдётся время на то, чтобы сегодня мне ответить.

Docendo discimus (лат.) — обучая, мы учимся.

К утру субботы Сант-Море наконец-то сбросил с себя траурную маску.

Не полностью, потому как чёрные ленты на фонарных столбах и отсутствующие «через одного» флаги над административными зданиями всё ещё напоминали об унёсших сотни жизней терактах, но город, по крайней мере, больше не выглядел совсем уж удручающе.

«По крайней мере, его центр» — подумал я вместе с тем, как по проспекту прокатился экипаж, запряжённый холёной двойкой почти белоснежных лошадей.

Совсем рядом в другой экипаж забирались весело общающиеся студенты, а поодаль тротуары ломились от обилия не слишком пёстрых, но живых и активных горожан.

Ещё дальше над крышами приземистых особняков величественно тянулся цепеллин гражданского назначения, с кормы которого свисало и развевалось гигантское полотнище с не особо детализированным портретом Александра и многообещающей надписью: «С Его Высочеством — в светлое будущее!».

И даже здесь была слышна бодрая музыка, которую владыка местных небес обрушивал на всех тех, кому не повезло оказаться поближе.

Не потому, что музыка плохая, а потому, что в этом мире аудиосистемы находились в состоянии, далёком от оптимального. Очень далёком.

«Музыка… Да. Нужно будет разобраться в этой сфере подробнее. Чем не способ заработать, раз уж на то пошло?».

Я стоял у ворот Академии, сложив руки за спиной, вдыхая свежий утренний воздух полной грудью и наблюдая за царящим вокруг праздником жизни. На душе было легко от обуявшего меня ещё с вечера предвкушения — не только потому, что впереди маячила приятная прогулка с Эльзой, но и из-за возможности по-человечески выйти «в люди» и посмотреть, как живёт народ на самом деле.

Впервые за прошедшие две недели я наконец-то был подчинён сам себе, а не воле следователя Имперской Безопасности, необходимости сдать экзамен или попыткам выжить на семейном обеде, не раскрыв при этом свою «амнезию».

«Просто выйти, просто прогуляться и просто подышать свежим воздухом — что может быть слаще после цейтнота?».

— Лекс! — голос девушки раздался совсем рядом, и я, улыбнувшись, обернулся.

Эльза Шталь выступила из-за живой изгороди пропускного пункта быстрым шагом, придерживая на голове широкополую плетёную шляпку.

Сегодня она была не в строгой академической форме, а в «гражданском» платье — тёмно-зелёном, с изящным кружевом вдоль ворота и на манжетах. Кроме сумочки и пресловутой шляпки у неё при себе не было никаких аксессуаров, — даже катализатора, — а единственным украшением выступал кулон с растительным серебряным узором, обрамляющим некий драгоценный или полудрагоценный камень ало-рыжего, в тон волосам, оттенка.

— Ты рано, — я принял её ладошку, изящно обозначив поцелуй обратной её стороны.

— Пф-ф, — она фыркнула, критическим взглядом пройдясь по мне с головы до ног. — Просто кое-кто имеет привычку загодя приходить куда угодно, и я решила не позволять этому кое-кому ждать в одиночестве. Ты сегодня что, без повязки?

— Только внешний слой снял, — я чуть приподнял манжет. — Чтобы под рубашку влезло. А то с катализатором и повязкой я выглядел, как гладиатор на свободном выгуле. Твой вердикт?

— Приемлемо, — Эльза кивнула удовлетворённо, мягко схватившись за моё предплечье. — Ты экипаж уже поймал?

— Наш вон тот, — я кивнул в сторону приличного экипажа, запряжёного парой могучих коней. — Пойдём?

Эльза кивнула, и мы, никуда особо не торопясь, двинулись к своему экипажу. Пожилой кучер при виде нас спрыгнул с козлов, одним нажатием кнопки на катализаторе материализовал ключик и отпер двери салона, распахнув их в глубоком поклоне:

— Прошу, господин, госпожа. Куда изволите?

— Банк «Сорокин Партнёры», центральное отделение, — бросил я после того, как помог Эльзе устроиться в салоне. Когда кучер кивнул, я забрался следом. За нами хлопнула дверь, и звуки извне притихли — больше никаких стенаний тех, кто не озаботился вызовом экипажа заранее. — Окошко открывать не будем?

— Не нужно, — Эльза поёрзала, усаживаясь поудобнее. — Тут свежо, а снаружи слишком шумно. Ещё дирижабль этот грохочет…

Я хмыкнул:

— Надо же как-то привлечь внимание к Его Высочеству. А то того и гляди народ позабудет, кто трон наследует…

— Пф-ф, скажешь тоже, — Эльза фыркнула. — Во дворцовых службах специалисты по лояльности населения своё дело знают, Лекс. После вашего выступления ещё с полгода о наследном принце будут вещать изо всех углов…

Экипаж тем временем тронулся, и четверть часа мы скоротали за беседой о погоде и местах, которые сегодня можно и имело бы смысл посетить. Об учёбе и всяких проблемах говорить не хотелось ни мне, ни Эльзе, так что у банка в самом центре Сант-Море мы высаживались в самом что ни на есть прекрасном настроении.

А что до самого банка…

Его центральное отделение располагалось в сердце делового района города.

Массивное, четырёхэтажное здание с белокаменными колоннами по периметру и устланной мрамором площадью вокруг резко контрастировало с в основном деревянными постройками, в которых каменным был разве что фундамент, и то не везде.

Площадь перед отделением выглядела на удивление чистой и пустующей, и спустя минуту мы уже поняли, почему — едва мы высадились, как местные жандармы попросили нашего кучера «свалить в закат», что тот и сделал, приняв плату.

— Строго тут с имиджем заведения, — хмыкнул я, вместе с Эльзой двинувшись ко входу.

Краем глаза отметил, что простолюдины, которые ходили поблизости, банк огибали по широкой дуге, словно тут по периметру торчали вышки с пулемётчиками.

— А иначе ведь никак, — Эльза пожимает плечами, заинтересованно озираясь. — Даже моя семья в такие места не особо часто ходит. Это очень престижный банк, Лекс.

«А я просто подглядел название на карточке, которая, по сути, является „ключом“ на предъявителя. Будем надеяться, что это не было фатальной ошибкой».

Мы поднялись по монструозной лестнице, позволив швейцару распахнуть внушительные двери высотой в три с небольшим метра.

Пересекли порог — и на секунду замерли.

Внутри было немноголюдно, а очереди отсутствовали как класс. Тут и там мелькали клерки и прочие служащие, переносящие стопочки бумаг и перевязанные бечёвкой коробки: все прелести мира, не пережившего цифровизацию.

— Господин Лазарь, — вышедший вперёд служащий определил меня с безукоризненной точностью. — Леди Шталь. Могу я осведомиться о цели вашего визита?..

— Снятие наличных и проверка состояния счетов, — произнёс я, зажав между пальцев карточку, которую я когда-то по ошибке принял за банковскую.

— В таком случае я попрошу леди Шталь обождать, — он с улыбкой повёл рукой, и к Эльзе подошла добродушная сотрудница, тут же предложившая моей спутнице чай, кофе и спокойное место для ожидания. — А вас, господин Лазарь, я попрошу за мной…

Сотрудники тут оказались профессионалами своего дела, так что даже несмотря на бумажную волокиту, снятие наличных я оформил за считанные минуты. Запрошенную сумму, весьма приличную по любым меркам, мне выдали без лишних вопросов, что приятно контрастировало с привычными мне по родному миру настойчивыми «маркетологами» даже в серьёзных финансовых организациях.

Вдобавок я мельком попросил рассказать служащего обо всех способах оплаты, обзаведясь чековой книжкой, но сохранив ключ-карту. И получил в подарок бумажник, в который худо-бедно, но поместилась половина наличности ассигнациями и монетами.

Остальные деньги я так и оставил в конвертах, в которых мне их выдали.

Я вышел из кабинки, и ровно в этот момент из «зоны ожидания» за колоннами показалась Эльза, весьма довольная жизнью.

— Всё?

— Всё, — я убрал бумажник во внутренний карман пиджака, предложив девушке локоть. — Теперь я готов с честью встретить любые твои капризы. И начнём мы, пожалуй, с цветочной лавки…

Эльза взялась за мою руку, и мы покинули банк, чтобы спустя считанные минуты уже остановиться у крошечного, утопающего в зелени статусного магазинчика. О статусности тут говорил внешний вид сотрудниц и вывеска с вычурной золотой лилией — не каждое заведение этого мира в принципе могло позволить себе что-то яркое.

Я окинул взглядом витрину, отыскал нужные растения, окликнул свободную продавщицу в белоснежном фартуке — и та быстро сформировала букет из цветов, на которые я тут же и указал:

— Ирисы, фиолетовые, пожалуйста.

Эльза, стоявшая рядом, заглянула мне в лицо и хитро прищурилась, надеясь таким образом скрыть выступивший румянец.

— Ты всё-таки запомнил…

— И двух дней не прошло, — я пожал плечами, приняв из рук продавщицы густой, яркий букет, тут же перекочевавший в руки девушки. — Было бы странно, если бы меня в моём возрасте поразила амнезия.

— Пф-ф, — Эльза то ли фыркнула, то ли усмехнулась. — Ты как всегда, Лекс. Идём, теперь моя очередь задавать направление. Ты же толком не знаешь города, правда?

— Не буду спорить с этим печальным фактом, — я развёл руками. — Сант-Море мне знаком постольку-поскольку, и потому я всецело доверяюсь тебе, моя обворожительная проводница…

Эльза легонько стукнула меня кулачком в плечо, тут же вцепившись в мой локоть.

Мы, никуда особо не торопясь, двинулись дальше.

Первым местом, куда мы целенаправленно заглянули, стал магазин готового платья… и не потому, что рыжеволосая аристократка захотела обновить что-то в своём гардеробе.

Всё было с точностью до наоборот: Эльза, обладая пониманием тонкостей и вкусом всяко получше моего, справедливо решила, что для аристократа моего положения обычная униформа академии — это вызов обществу.

— Сам подумай, Лекс — много ты видел в академии отпрысков семей Первой Сотни, кто бы совсем никак не пытался разнообразить свой гардероб? — она окинула меня вопросительным, тёплым взглядом. — И повязка не считается, сразу говорю.

Я демонстративно вздохнул:

— У меня на этот счёт нет аргументов, Эльза, — я принял поражение, в дальнейшем просто наблюдая за тем, как девушка общается с консультантами на непонятном мне языке, мельтеша вокруг манекенов. Её интересовало всё — воротники, манжеты, пуговицы, вышивка, ткань, цвета и оттенки, даже то, из-под руки какого конкретно мастера вышел тот или иной предмет одежды.

И итогом этих метаний, за которыми довольно забавно было наблюдать, стал он.

— Вот этот, — Эльза кивнула удовлетворённо. — Тёмно-синий, с серебряной нитью по лацканам. Строго, но не скучно. И к глазам подходит.

— К глазам?

— У тебя глаза с изумрудным отливом, Лександр. Синий и серебро это подчеркнут. А этот твой вечный чёрный… — она поморщилась. — Он тебя старит, причём лет на десять.

— Учту, — я усмехнулся по-доброму. — Значит, пиджак… Даже жалко его портить эмблемой академии.

Эльза прыснула в кулачок:

— Портить? Нет, Лекс, тебя определённо нельзя оставлять наедине с теми, для кого статус Первой Академии — это не пустой звук, — она поймала мой вопросительный взгляд. — Иначе через пять минут они уже будут гоняться за тобой с целью прибить и где-нибудь закопать…

Пока продавец, — молодой человек с идеальной осанкой и выплавленной в радушном лице улыбкой, — упаковывал покупку, я успел отметить несколько любопытных деталей.

Во-первых, одежда для аристократов при кажущемся однообразии фасонов отличалась десятками мельчайших нюансов: вышивка гербов и вензелей, качество нитей, металл и напыление на пуговицах, метод плетения кружев и прочая, прочая, прочая.

Всё это в совокупности складывалось в безупречно читающийся код, хранящий в себе детали о статусе и происхождении человека, облачённого в конкретную одежду.

Даже тут Эльзе пришлось порядком повозиться, чтобы найти что-то, подходящее лично мне. Она-то привела меня в мастерскую для аристократии её уровня, и основной ассортимент был рассчитан… не на графских отпрысков, если обобщить.

«Хм. Интересно, а не получается ли так, что я воспользовался наивностью невинной юной аристократки для того, чтобы не разбираться в том, какие пуговицы и запонки подбирать к пиджаку моего любимого оттенка?» — в какой-то момент промелькнула шальная, заставившая меня улыбнуться мысль, быстро улетучившаяся.

Что до «во-вторых», то я не мог не обратить внимание на простолюдинов.

Они, стоило сказать, были одеты совершенно иначе: добротно, но одинаково. Никакой индивидуальности большинству не светило — основная масса одежды явно выпускалась по конкретным лекалам.

Даже обувь это стороной не обошло, и я, поглядывая на улицу через панорамные стёкла, насчитал всего с десяток видов, над которыми уже сами умельцы извращались, кто во что горазд.

— Ты опять задумался, — Эльза демонстративно поправила ворот моей рубахи. — Устал? Но быстрее не получалось. Тут оказалось сложно с выбором…

— Нет-нет, — я качнул головой. — Просто отвлёкся. И спасибо, Эльза. Сам бы я подходящий пиджак не выбрал бы никогда.

Девушке для счастья хватило и этого — она засияла, шагнув в сторону выхода:

— Тогда дальше у нас обед, Лекс, — она кивнула швейцару, открывшему для нас дверь. — Тут недалеко есть ресторан, в который нас с Виктором часто водила матушка. Там очень уютно. Только, — она обернулась, — не жди от этого места слишком многого. В нём не подают блюда на золоте, и оркестр тоже не играет.

— Пф-ф, — я фыркнул. — Золотой посуде я предпочитаю хорошую компанию. Идём уже, и о глупостях особо не думай, хорошо?

Эльза тихо фыркнула, но в этот раз — как-то по-особенному тепло.

Ресторан, который выбрала девушка, носил весьма необычное для центра города название — «У Старой Мельницы», и выглядел соответствующе. Расположенное в стороне от центрального проспекта, со скромной вывеской и интерьером в стиле деревенской, но очень ухоженной глубинки, заведение привечало приглушённым светом масляных ламп, белизной накрахмаленных скатертей и обилием древесины.

В углу под потолком висел телевизор, по которому без звука транслировали имперскую хронику с субтитрами: открытие нового цеха концерна Лазарей, заседание Имперского Совета и вырезки из всё ещё находящегося на слуху третьего этапа вступительных экзаменов Первой Академии.

Посетителей было мало — две семьи с детьми-подростками, пожилая пара в углу, да большая компания офицеров, что-то негромко обсуждавших за бутылкой-другой вина.

«Тишина, спокойствие, аромат мяса и свежего хлеба. Идиллия. Родители Эльзы знают толк в том, как подобрать хорошее место для отдыха».

— А тут действительно уютно, мне нравится, — искренне признался я, отодвигая для Эльзы стул.

— Я же говорила, — она аккуратно положила букет на край стола, оправила платье и села. — Мой отец всегда обедает здесь, когда приезжает в Сант-Море. Так у нас и узнали про «мельницу». А ещё тут почти не обращают внимания на… благосостояние, так скажем. Всегда можно посидеть, не думая о том, как выглядишь, или что ещё должен заказать, чтобы соответствовать статусу.

— Разумный подход, — я принял из рук подошедшей официантки широкую, приземистую вазу, переместив туда букет ирисов. Только после этого сел, взяв в руки меню.

Мы сделали заказ спустя пару минут, потому как не стали выбирать ничего экстравагантного, ограничившись тем, что тут проходило по категории «Имперской традиционной кухни».

Суп, мясо с овощами, белый хлеб и холодный морс — всё то, что по праву считалось «исконной кухней» региона.

Пока ждали, разговор плавно перетёк от обсуждения меню к темам более личным. Эльза расспрашивала меня о, как бы странно то ни было, обо мне и Лазарях, а я, в свою очередь, узнавал больше о ней самой и о Шталях. О жизни в баронстве, о воспитании, о её целях и стремлениях кроме, конечно же, медицины.

И касательно последней Эльза смогла меня удивить:

— Матушка была против, — призналась она, ковыряя вилкой овощи. — Мол, не женское это дело — эрикс-медицина. Ну и традиционное «нужно думать о замужестве, дочь», «орудовать скальпелем аристократке не в пору», «всех женихов кровью распугаешь». Пф-ф! — Эльза громко и недовольно фыркнула, — зато отец меня поддержал. Сказал, что если я хочу быть медиком, то буду медиком, и всё на том.

— А Виктор?

— А Виктору было всё равно. — девушка хмыкнула. — Он никогда не лез в мои дела, а я — в его.

— Но по итогу ты здесь, — я отпил из бокала. — В лучшей академии Империи и под крылом одной из лучших наставниц. Твоя матушка наверняка уже изменила своё мнение…

— Пф-ф, — Эльза фыркнула. — Ты её не знаешь. Она… сложный человек. Но да, матушка мной гордится. Не из-за медицины, конечно…

Взгляд девушки как-то резко стал не очень весёлым, и я поспешил сменить тему. Худо-бедно, но Эльза ожила вновь, а затянувшийся поздний обед подошёл к концу.

Когда мы вышли из «Мельницы» и закончили осмотр делового района, солнце уже начало клониться к закату.

Небо окрасилось в разные оттенки оранжевого и пурпурного, людской поток на улицах начал редеть — сказывался местный образ жизни «от рассвета до заката». Фонарщики деловито переходили от фонаря к фонарю со складными лестницами, зажигая их, а редкие лавочники, намеренные поработать в полумраке, вывешивали над вывесками и прилавками лампы как признак того, что они ещё открыты.

Эльза, как и раньше, уверенно вела меня по городу, торопясь показать всё самое интересное.

И до наступления темноты мы успели обойти все центральные проспекты и прилегающие улочки, заглянуть в несколько мест, разжиться небольшими, но приятными сувенирами и даже совсем не по-аристократически перекусить «плебейской» кукурузой, которую в изобилии продавали на улицах.

Вся прогулка была наполнена разговорами и наблюдением за городом, который изобиловал деталями настолько сильно, что в какой-то момент я просто отрешился от попыток наскоро выстроить сносную картину мира.

Простолюдинов в Сант-Море было и правда много, но к вечеру все, кроме молодёжи, начали постепенно рассасываться. Исключением оставались разные зазывалы, уличные дельцы и сбивающаяся в группки у переулков шпана, с которой, стоило отметить, не спускали взглядов вездесущие жандармы.

«То ли из-за терактов их стало больше, то ли город сам по себе не эталон благополучия. Что, впрочем, при таком социальном расслоении — скорее норма».

Ко мне и Эльзе сомнительные личности по каким-то причинам приближаться не отваживались, но вот попрошайки, особенно недоросли, всё-таки выходили на промысел, выбирая целями среди пожилых господ — тех, кто с большей вероятностью подаст монетку-другую из жалости к детишкам.

Ещё одним немаловажным моментом стал тот факт, что техники при себе у простолюдинов почти не было. Исключение составляли бытовые катализаторы, выполняющие роли телефонов и коммуникаторов — встречались они у каждого второго.

И применяли их по-разному: материализовывали ключи, расчёски, инструменты, вееры, свечи и лампы, прикуривали «от пальца»…

Изгалялись-то по-разному, но все проявления эрикс-искусств выглядели примитивно и без изюминки. Та же материализация явления, а не объекта, почти не применялась, если не считать огонь, как не существовало и «долгоиграющей» материализации.

«С другой стороны, едва ли каждый студент первого курса у нас справился бы с тем, чтобы поменять колесо у повозки, используя только материализованные инструменты» — подумалось мне одновременно с тем, как на глаза попалась именно эта картина.

Пузатый мужичок с рабочими руками возился с колесом, приподняв телегу «домкратом» и попеременно меняя инструмент в руках. Делал он всё это ловко и уверенно, со знанием дела и стабильностью, выдающими богатый опыт таких махинаций. Даже не ругался почти.

— О чём думаешь? — Эльза, заметив направление моего взгляда, притормозила.

— О том, как странно устроен этот мир, — я качнул головой. — Электричество есть, экраны на площадях стоят, да за витринами новостные сводки крутят. А люди всё равно в большинстве своём выглядят довольно… отстало.

Хотелось сравнить с чем-то привычным мне, да только в этом не было смысла — Эльза всё равно не поняла бы вот так, сходу.

— Пф-ф, — девушка фыркнула, крепче за меня схватившись. — Электричество — дорогое удовольствие. Да и зачем простолюдинам телефоны? Чтобы жаловаться друг другу на жизнь? Им хватает катализаторов, там есть встроенные коммуникаторы.

— На всё-то ты ответ находишь, Эльза, — хмыкнул я.

— Просто я не люблю пустую философию. Мир такой, какой он есть, потому что так оказалось лучше и эффективнее. Даже если иногда людей становится чуточку жаль, — она потянула меня в сторону ближайшего поворота. — Идём на набережную? Там обычно очень красиво на закате…

И мы свернули в сторону реки.

Набережная и правда оказалась местом красивым — широкая, мощёная серым и белым камнем, она тянулась вдоль берега реки на протяжении нескольких километров, разрываемая лишь махинами примыкающих к воде складов и причалов.

Сама река сверкала в свете фонарей с той стороны берега, а редкие к ночи лодки и судна покрупнее перемещались, не издавая лишних звуков — лишь выпуская в небо тугие струи пара или дыма.

На нашей части набережной фонари почему-то зажжены не были, а людей поблизости считай что и не было — последний шальной прохожий, подвыпивший мужичок, прошёл мимо и свалился в кусты, после чего затих.

Но одним нам остаться было не суждено.

«Упорные какие, надо же. А ведь я давал им понять, что вижу каждого».

— Эльза, — я склонился к девушке. — Не оборачивайся. Когда я скажу, ты встанешь у меня за спиной и не будешь паниковать. Поняла?

Она замерла, чуть шире открыв глаза и покосившись на меня. Пальцы девушки, сжимавшие мой локоть, побелели, но вот голос и дыхание остались ровными:

— Бандиты?

— Именно. А теперь — за спину, Эльза, — я остановился и начал с демонстративной неспешностью разворачиваться к тем, кто с завидным упорством, на протяжении нескольких часов и от самого банка «присматривал» за нами с почтительного расстояния, игнорируя мои недовольные, демонстративные взгляды.

Их оказалось семеро — на два больше, чем я успел насчитать ранее. Все одеты в потрёпанную, одинаково-серую одежду. Лица — замотаны тряпьём, в полумраке набережной даже глаза не разглядеть.

У всех в руках самые обычные ножи, а у одного, самого крупного — угловатый, самодельный и, судя по всему, однозарядный «пугач».

Катализаторов при них видно не было, но оно и логично — толку с устройств, которые специально были защищены от использования в качестве оружия дилетантами?

— Кошелёк, молодой господин, — низким басистым голосом заявил один из них, выступив вперёд. — И цацки вашей дамы. И расходимся миром, без членовредительства.

Я вздохнул.

Ртуть, по старой и не подводившей меня ещё ни разу традиции сокрытая под одеждой, выстрелила наружу сотней тонких, гибких лент. В тусклых отблесках почти скрывшегося за горизонтом светила они блеснули серебром — и обрушились на банду.

«В хорошей реакции им не откажешь», — мысленно подчеркнул я, глядя на то, как все семеро подались назад и попытались защититься ножами. Седьмой, с «пугачом», даже успел вскинуть оружие и выстрелить, в нашу сторону не целясь, но ртуть против такой шалости сработала безукоризненно… ну, почти.

Один опытный маг воплощения, способный контролировать жидкий металл, способен смешать с дёрном сотню и тысячу солдат с техникой — и никто ничего ему не сможет сделать. Здесь же — холодное оружие и однозарядный самопал.

«Только настроение попортили, ироды».

Я проводил взглядом стрелка вплоть до того момента, как он бросился с набережной в воду — мне просто было любопытно, что за «пути отхода» у них были припасены. И его силуэт действительно исчез в тёмной воде без следа, хоть я и вытащил его оттуда спустя пару секунд.

Остальные его подельники уже лежали на земле, скрученные по рукам и ногам. Вокруг вновь установилась благоговейная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием пленников, плеском речной воды, перестуком стекающих со стрелка капель и стремительно нарастающим грохотом копыт.

— Лекс, — Эльза осторожно выглянула у меня из-за спины, приоткрыв ротик. — Ты…

— В порядке, — я вновь задвинул её себе за спину, улыбнулся и демонстративно поправил воротник пиджака. — Простые грабители.

А на набережную тем временем вылетела тройка конных жандармов, один за другим и с катализаторами-пистолетами наперевес. В первые секунды они ещё озирались и выискивали цели, а после — спешились. Их старший, высокий, с пышными усищами мужчина, подбежал ко мне и, вытянувшись, отсалютовал:

— Ваше сиятельство! Прошу прощения, не уберегли! Позор на мои седины!..

— Не нужно, — я жестом остановил поток извинений, готовый обрушиться на нас с Эльзой. — Я буду благодарен, если ваши люди поторопятся и запакуют этих… — я кивнул на «гусениц», отчаянно пытающийся освободиться от пут ртути, — … идиотов. Не хотелось бы прерывать прогулку из-за такой мелочи.

— Так точно, ваше сиятельство! — он обернулся, рявкнув на подчинённых, которые и без того уже спешились и пеленали бандитов, которых я по-очереди освобождал от пут. — Месяц как искали этих негодяев! Уходили постоянно через очистные, сволочи! Ни катализаторов при себе, ни электроники. Оборванцы всякие за долю малую фонари гасят то тут, то там… Ещё раз прошу прощения, ваше сиятельство! Вы не пострадали? Леди?

— Мы в порядке, — произнесла Эльза с демонстративным спокойствием, хоть я и чувствовал, как её колотит.

Жандарм ещё раз поклонился и бросился к своим людям, один из которых озаботился вызовом подкрепления для транспортировки грабителей. Я же повернулся к Эльзе, взял её под локоток — и потянул её дальше по набережной.

— Ты как?

— Я… — она сглотнула. — Я в порядке. Всё было очень быстро, Лекс. Очень. Я даже испугаться не успела…

— Это хорошо, — я улыбнулся. — Незачем портить хороший день столь неприятным инцидентом. Как насчёт того, чтобы отыскать ещё одного торговца кукурузой?..

Остатки вечера пролетели, как миг, а в экипаже по пути к Первой Академии мы молчали. Эльза переваривала случившееся, прижимая к груди букет порядком истрепавшихся за день ирисов, а я размышлял обо всём том, что увидел сегодня.

«Сант-Море — крупный, богатый город. И это не помешало банде каких-то отморозков следить за нами от самого банка, на глазах у сотен и сотен жандармов. И огнестрел… будь на моём месте кто-то другой, то и вечер мог бы закончиться совсем иначе. Готовность черни убивать аристократов — это звоночек. И звоночек не самый приятный, коли ты находишься по другую сторону баррикад».

Мы вышли у ворот Академии, где я расплатился с кучером и, вновь взяв Эльзу под локоток, повёл её в сторону женского общежития.

— Лекс, — Эльза остановилась на границе парка и площади, потянув меня за край пиджака. — Я хочу… кое-что сказать. Пока мы не дошли.

Я развернулся к ней, окинув аристократку взглядом сверху донизу. Она выглядела бледной и напряжённой — состояние, противоположное тому, которое ожидаешь увидеть после хорошего дня, проведённого вместе.

— Я слушаю, Эльза, — я ободряюще улыбнулся, мельком убедившись в том, что поблизости нет ни студентов, ни охраны, ни персонала академии.

— Я хотела… В общем… — Эльза втянула воздух носом, сжав кулачки, — В общем, ты должен знать о том, что я общаюсь с тобой, ну… — она запнулась, поджав губы, но налилась упрямством и продолжила. — Не из-за статуса. Не потому, что ты «будущий столп», и не потому, что на тебя император внимание обратил. Мне… честно, мне страшно, что кто-то решит, будто отец мне приказал с тобой сблизиться. Или ты сам подумаешь, что это я сама ищу выгоду…

— Эльза…

— Нет, дай договорить, — она упрямо мотнула головой, задрав её и поймав мой взгляд. — Хоть я и «бесприданница», даже помолвки ранней недостойная, но я никогда не была охотницей за деньгами или титулами. Я… — Эльза сбилась на полуслове, не справилась с эмоциями и продолжила на полтона тише, — я же на тебя посмотрела ещё «до» всего этого, правда? До твоей славы, до…

Я чуть подался вперёд, опустив руки на плечи девушки и слегка её встряхнув.

«Она так отчаянно ищет оправдания. Ищет что-то, что могло бы послужить аргументом для неё самой. Эльза Шталь — и неуверенность. Это… наивно и мило».

— Эльза, послушай меня. Во-первых, — я легонько щёлкнул её по носу, за который она тут же возмущённо схватилась, — я прекрасно помню тот вечер и ту ночь в лесу, когда я всё ещё был просто Лександром, титул и положение которого — пустая формальность. Там у меня не было ничего кроме собственного имени, и, тем не менее, ты уже начала за мной присматривать. Я это запомнил, и я это ценю. А во-вторых, я твою искренность прекрасно вижу. И твои сомнения тоже…

— Пф-ф, — Эльза фыркнула, уткнувшись лбом мне в грудь и не дав договорить до конца. — Ты дурак, Лекс. Ты же даже не знаешь всего. Не знаешь, что матушка чуть ли не приказала мне «развивать успех», гордая тем, что ты меня выделяешь. Что в нашем кругу многие уже шепчутся обо мне нелестно. Что даже Вик… — она замолчала на секунду, — даже он всерьёз спрашивал, уверена ли я, что это того стоит. Даже этот деревянный, ленивый идиот!..

Я медленно выдохнул, осмысливая её слова. Плечи Эльзы всё ещё подрагивали, а она сама не стала ни на йоту более уверенной, чем в начале этого разговора.

— Значит, и Виктор тоже хорош, — произнёс я негромко, коснувшись её волос. — Стоило догадаться, что без его ехидных комментариев не обойдётся. Но, знаешь… независимо от того, что и кто говорил, говорит и будет говорить, я тебе верю. Как и ты поверила мне, а не отправила нарезать круги по парку просто из-за моего прошлого…

— Ты слишком собран, Лекс, — она задрала голову, поймав мой взгляд и прижавшись виском к ладони. — Почему ты всегда ведёшь себя так, словно у тебя в голове аналитический механизм встроен? Пф-ф…

Фыркнула она скорее от растерянности, чем от недовольства.

— И этот человек ещё смотрел на меня как на пустое место в том купе, — продолжила девушка, поджав губы. — Я и правда тогда была так плоха?

Я хмыкнул:

— Я не смотрел на тебя как на пустое место, Эльза. Просто я был слишком занят тем, чтобы не умереть от похмелья и того факта, что мне нужно как-то подготовиться к экзамену за сутки.

Эльза издала то ли смешок, то ли возмущённый выдох, и стукнула меня обеими кулачками в грудь, вцепившись в полы пиджака. А потом замерла.

Вокруг было достаточно тихо, чтобы ничего не мешало и не провоцировало лишние мысли. Я посмотрел в большие, кажущиеся почти чёрными глаза, плавно опустив руки с плеч девушки на её талию. Замер, отслеживая реакцию, но сделал это зря — Эльза не стала ни смущаться, ни негодовать. Лишь потянулась вперёд, встав на носочки.

Намёк был понят, и я наклонился, мягко, но настойчиво прижавшись своими губами к её. Короткий, почти невесомый поцелуй, кажется, подействовал на девушку лучше всяких слов.

Эльза замерла на секунду, распахнув глаза, а спустя миг выдохнула мне в губы и ответила — неумело, но с завидным упрямством и присущим ей напором. Её ладони на моей груди сжали ткань, а она сама подалась вперёд так сильно, словно решила меня повалить на землю.

Мы отпрянули друг от друга спустя несколько секунд. Я выпрямился, поймав съехавшую шляпку аристократки, а Эльза прижала ладонь к своим губам, глядя на меня с выражением, которое в её исполнении видеть было дозволено не всем — радость пополам с облегчением и изумлением.

Она словно до сих пор не до конца поверила в то, что всё происходит на самом деле.

— Теперь-то всё встало на свои места? — бросил я тихо, улыбнувшись. — Потому что более веских доказательств я предложить не могу, Эльза. Кроме, разве что, сеанса профессиональной демагогии…

Пф-ф, — девушка фыркнула возмущённо и одновременно как-то совсем нежно. — Как у тебя всё просто, Лекс. Просто взял — и поцеловал. Даже не спросил…

— Ты сама тянулась, — заметил я, улыбнувшись.

— Я не… — Эльза запнулась, покраснела и резко отвернулась, подняв ещё более истрёпанный букет к груди. — Ладно, допустим. Чуть-чуть тянулась. Но ты всё равно дурак.

— Согласен, — я кивнул, не решившись спорить, и приобнял её со спины. — Но дурак честный и искренний. Вам с собой завернуть, или не будете брать?

— Посмотрим, — Эльза повернулась, бросила на меня тёплый взгляд и шагнула в сторону общежития. — Проводишь до дверей?

— С радостью…

От края парка до женского крыла было совсем близко, так что вскоре Эльза, напоследок мне улыбнувшись, скрылась за порогом общежития.

Я постоял так ещё несколько секунд, после чего развернулся и поспешил раствориться в тенях, прерывая теперь уже лишнюю материализацию, и открывая аккуратную дырочку в пиджаке — почти напротив сердца.

Сунул руку в карман, достал сплющенную пулю, покрутил её меж пальцев и цокнул языком — так самоуверенные идиоты и умирают, собственно. Отклонение в сантиметр, и пуля спокойно прошла мимо ленты ртути, а перехватить я её успел только за счёт «нательного доспеха».

«Пойди всё чуточку иначе, и мне, в отсутствие в этом мире магии исцеления, было бы сейчас очень грустно».

Я не стал поднимать шум при Эльзе. Зачем? Чтобы ещё сильнее её напугать? Чтобы она полночи не спала, прокручивая в голове то, как её кавалера могли убить из-за пачки ассигнаций?

В этом просто не было смысла, с какой стороны ни посмотри. Поэтому я изящно замаскировал свою оплошность — благо, в полумраке идеального попадания в тон и текстуру повреждённой одежды не требовалось.

— Хотя пиджак всё равно на выброс, — пробормотал я себе под нос. — Проклятье. А ведь я к нему уже привык…

Обеденный зал, как это повелось, представлял из себя очень шумное, обладающее особой атмосферой место.

Первокурсники, вернувшиеся со своих первых выходных в новом статусе, обсуждали всё подряд: экзамены, новых преподавателей, грязные и не очень слухи и, конечно же, друг друга. Воздух практически парил от ароматов свежей выпечки и запечённого мяса, а из центра зала тянулась неразборчивая мелодия, порождённая примитивной механикой на пластинках.

«Без операторов эрикс-искусств чистый звук — нонсенс. Нельзя прогадать, но и действовать впопыхах нельзя тоже. Раз уж мир не „не мог“, а „не догадался“ такое предложить, то первые же удачные эксперименты расползутся по Империи в разных ипостасях за считанные недели» — помыслил я, в третий раз промазав вилкой мимо особенно наглого, скользкого от мясного сока томата.

Я оторвал взгляд от празднующего победу овоща, покосившись на Эльзу. Она сидела по левую от меня руку, с полной невозмутимостью перекладывая с моей тарелки на свою последний кусочек курицы.

А взамен на мою тарелку перекочевала веточка цветной капусты.

— Тебе нужно больше овощей, — пояснила она, перехватив мой взгляд. — На одном мясе ты далеко не уедешь, Лекс.

— Предлагаю в следующий раз сервировку подносов доверить мне, — я хмыкнул. — Или что-нибудь у меня стащить — это принципиальная позиция?

— Пф-ф, — Эльза фыркнула. — Даже если так, то что? Ты разве против?

— Не против, — мне оставалось только плечами пожать. — Мне для тебя курицы не жалко. Одного кусочка. Но со стороны ты звучишь как заправский диетолог…

— Я звучу как человек, который хочет, чтобы его… — она запнулась на мгновение, — его пациент дожил до выпуска. Или хотя бы до конца полугодия.

Лиза, царственно восседающая напротив, у самого окна, многозначительно хмыкнула, но оставила сцену без комментариев — лишь обменяла с с Белль взглядами.

Сама Сориар, впрочем. тоже сидела подчёркнуто близко к Дмитрию.

«Но она всё ещё держит дистанцию. Ожидаемо, потому как такие дела нахрапом не делаются… обычно» — я вновь посмотрел на Эльзу, в глазах которой отражался я, являющийся прецедентом иного, скоротечного подхода.

Впрочем, поцелуй — это всё ещё довольно целомудренный уровень, и форсировать развитие событий не намеревался ни я, ни, надеюсь, она. Я по понятным причинам, а Эльза потому, что ей всё-таки было страшно за свою девичью честь и репутацию в Академии, естественным образом просевшую от близкого знакомства с одним кутилой.

— Кстати, о выпуске, — Громов, прикончив свой излюбленный стейк, кивнул в сторону распахнутого главного входа, который обычно мог похвастать одной-двумя открытыми створками из четырёх. — Все уже слышали про фестиваль? Похоже, старшекурсники как раз сегодня…

Вселенная как будто только и ждала его слов. В центре зала вдруг стихла музыка, сменившись куда более качественным маршем: механический патефон задвинули в угол, породив с помощью эрикс-искусств аналог, но куда более точный, качественный и дающий чистый звук.

Всё внимание мигом перетекло к старшекурсникам, которые и устроили данный перфоманс, заставив обедающих юношей и девушек разминать шеи.

— Первый курс! — зычно объявил высокий блондин третьего, судя по нашивкам, года обучения. — Рад приветствовать вас в стенах нашей горячо любимой Первой Академии! Меня зовут Корнелиус Вайт, и я — глава студенческого совета. Для меня большая честь лично объявить о самом важном событии начала учебного года! Имя ему — Приветственный Фестиваль Уходящего Лета, что состоится через три дня!

По залу прокатилась волна заинтересованного гула. Старшекурсники за другими столами захмыкали понимающе, а первогодки, особенно простолюдины, зашептались со вдвое большим усердием.

— Фестиваль — это наша, с большой буквы, Традиция, — продолжил Корнелиус, широко улыбаясь. — В этот день каждый клуб, каждая секция и каждое безымянное объединение в стенах Академии могут представить себя. И они представят. Вы, господа и дамы, сможете увидеть показательные выступления, пообщаться с наставниками, кураторами и старшими товарищами, а главное — выбрать себе занятие по душе. Для тех, кто ещё не определился со внеучебной активностью, это — лучший шанс!

— А для тех, кто уже определился, — вперёд выступила статная брюнетка с очень увесистыми аргументами и аурой, гарантирующей, что на внимание такого плана ответ будет стремителен и безжалостен, — это возможность доказать, что ваш клуб — лучший. Соревнования, конкурсы, демонстрации с приятными призами — всё это будет ждать вас на полигонах и в выставочных залах. Но я попрошу вас понять и принять тот факт, что побывать везде вы, скорее всего, не успеете. А потому — выбирайте с умом.

Корнелиус кивком подтвердил слова своей протеже, и звучно хлопнул в ладоши:

— Более подробную информацию с картами мероприятия ждите на досках объявлений в холлах общежитий и центрального крыла, а так же в виде буклетов, которые начнут раздавать со дня на день, — он демонстративно, театрально так поклонился. — И готовьтесь — будет жарко!

Старшекурсники покинули центр зала под аплодисменты и одобрительные выкрики, но за нашим столом атмосфера осталась куда более сдержанной.

— Фестиваль, — протянула Лиза, откинувшись назад. — Звучит весело… но я, если честно, думала, что это будет нечто вроде бала.

— Разочарована? — Громов хмыкнул, покосившись на сестру. — По-моему, полигоны и соревнования будут всяко лучше танцев. Тем более, что у нас и так танцы были считай что на днях…

— А я вот слышала, что на этом фестивале можно будет посмотреть на работу выпускников медицинского крыла, того, которое с четвёртого курса, — Белль подалась вперёд, к Эльзе. — Добровольцев откуда-то возьмут, рыбок ещё всяких… для наглядности. И оценивать будут мастера-наставники академии…

— Правда? — в глазах встрепенувшейся Эльзы загорелись огоньки, быстро погасшие. — Хотя… это же наверняка для набора перспективных студентов под крылышко кураторов. А я уже занимаюсь с леди Корнель.

— Думаю, тебя всё равно отправят поучаствовать, — пожала плечиками Сориар. — Всё-таки ты уже протеже леди Корнель. Будешь, так сказать, ориентиром…

— Бр-р… — Эльза поёжилась. — Ещё чего не хватало. Не люблю я это лишнее внимание…

Я же в это время жевал цветную капусту и размышлял о своём. Фестиваль — это, конечно, интересно, но тратить целый день на разглядывание чужих достижений, когда у самого дел полон рот…

— Лекс, ты чего такой хмурый? — Дима, заметив моё выражение лица, приподнял бровь. — Не нравится перспектива поучаствовать в фестивале?

— Оно самое, — я отложил вилку. — Просто дел полно, а нас будут развлекать показательными выступлениями. Смысла в этом — кот наплакал.

— Лекс, — Эльза легонько толкнула меня локтем. — Твои тайные чертежи никуда не убегут. А вот пропустить единственный день в году, когда можно посмотреть на студентов более опытных — преступление. Ты хоть слышал, что вытворяют пятикурсники на выпускной практике? А тут то же самое, но масштабнее!

— Эльза дело говорит, — поддержала её Элизабет. — Кстати, действительно, а что ты там чертить начал в последние дни, в блокноте своём?

Я вздохнул, выудив из внутреннего кармана новенького пиджака небольшой блокнот, раскрыл на странице с закладкой. На ней красовалась довольно подробная, но едва ли способная кому-то что-то сказать схема — блоки, линии, цифры, сроки и фамилии.

— Это… что? — Белль прищурилась, силясь разглядеть что-то с другого края стола. Наклоняться, как Лиза, она себе не позволила.

— Схема по одному проекту, — честно признался я. — Возможно, способ заработать свой собственный капитальчик. Небольшой. Или просто дурость, время покажет. И дальнейшие расчёты…

Я начал размышлять об этом с того самого момента, когда услышал не самый качественный звук на «балу» после экзамена, где музыку организовывали операторы эрикс-искусств. И продолжил, послушав шипяще-грохочащие звуки, доносящиеся от цеппелина, от телевизоров и экранов в городе и от вездесущих граммофонов.

Суть была предельно простой: в этом мире существовали телефоны, смартфоны, коммуникаторы, были звонки, примитивные угольные микрофоны, магнитная запись на проволоку, зачатки интернета и даже видео в плохом качестве. Вот только звук везде был как из бочки, а портативные аудиосистемы отсутствовали как класс. Даже не особо портативные отсутствовали.

Это было странно, но такова уж реальность — в освоившем интернет мире музыку слушали на граммофонах, потому что только там звук был хоть сколь-нибудь приемлемым.

Выборочная технологическая стагнация доводила ситуацию местами до абсурда, и на этой несуразности строился мой, с позволения сказать, план.

«Зачаток плана. Зачаток зачатка плана».

— Из академии не шибко удобно заниматься чем-то таким, — покачала головой Белль. — Впрочем, я не буду лезть в твои дела. Но с удовольствием понаблюдаю за тем, как ты достигнешь успеха…

— Об успехе пока говорить не приходится, но спасибо за веру в мой потенциал, — хмыкнул я, сунув блокнот обратно в карман. — В любом случае, если что-то выгорит, то я первым делом сообщу об этом вам.

— Ловлю на слове, — серьёзно кивнул Громов. — К слову, раз уж мы заговорили о том, почему фестиваль — не такая уж и пустая трата времени. Ты знал, что это не просто ярмарка? У этой традиции глубокие корни. Это совсем не про то, как бы развлечь заскучавших отпрысков знати.

— Ты меня заинтриговал, — я подался вперёд.

— Семьи Первой Сотни во время фестиваля, так скажем, заканчивает делить самые лакомые, «ничейные» кусочки, — произнёс Дима тоном, явно пародирующим кого-то из старших родственников. — Будущих союзников, перспективных слуг, талантливых простолюдинов или просто доверчивых дурачков, которых можно выгодно использовать. Со слов людей знающих, это делается для того, чтобы высокородные студенты во время учёбы друг друга не поубивали. Метафорически, конечно. По большей, кхм-кхм, части…

— То есть, — медленно произнёс я, приподняв бровь. — Это что-то вроде политической ярмарки?

— Именно. У нас тут, конечно, маленький филиал большого мира извне, но конфликты и союзы в стенах Первой Академии зарождаются и гаснут вполне себе по-настоящему. А ещё, — брюнет кивнул куда-то в сторону, где нет-нет, да появлялся кто-то из заглядывающих на обед преподавателей, — наставники под шумок и в виде соревнований проводит углублённую оценку всего потока первокурсников. Ирвинг недавно обмолвился, что списки на индивидуальное наставничество формируются как раз по итогам фестиваля. Так что…

— Так что это не развлечение, а очередная проверка на профпригодность, — закончил я за него, потерев переносицу во всё никак не отлипающем от меня жесте. — Спасибо, Дима. Теперь фестиваль стал выглядеть как нечто органично вписывающееся в учебный процесс…

— Всегда пожалуйста. Но я удивлён, что ты об этом нигде не слышал, — Громов улыбнулся. — Впрочем, все мы порой теряем из виду что-то вполне очевидное…

Эльза, до сего момента слушавшая наш разговор с вежливым интересом, вдруг подалась ко мне и молча стащила ещё один кусочек мяса. Я поймал её за руку, но девушка ловко вывернулась и с победным фырком отправила добычу в рот.

— Ты неисправима, — вздохнул я, протянув ей салфетку.

— Просто кто-то слишком медленно ест. А нам через четверть часа уже на лекции нужно быть, между прочим. И профессор обещала разбор ошибок с экзамена. Должно быть, — она задумалась на секунду. — Должно быть интересно.

— Разбор ошибок, — Лиза скривилась. — Звучит как публичная порка.

— Для некоторых так оно и будет, — усмехнулась Белль, прикрыв рот ладошкой. — Но имён на таких мероприятиях обычно не называют. Просто разбирают типичные ошибки на конкретных примерах. Обижаться там не на что.

— На обиженных воду возят, — хмыкнул Дима, наполнив бокал Сориар морсом из графина. — Но люди всё равно обожают обижаться. Словно это хоть на что-то может повлиять…

Мы посидели ещё несколько минут, после чего начали собираться. Я подхватил свой поднос и попытался реквизировать посуду Эльзы, но она стукнула меня по рукам.

— Я сама, — бросила она, выскользнув в общий проход. — Ты вчера говорил, что рука ещё побаливает после выходных. Так что не спорь. Не будешь в следующий раз повязку самовольно облегчать, Лекс.

И я действительно не стал спорить, понимая, что в таких вопросах пытаться ей доказать обратное — всё равно, что пытаться остановить поезд голыми руками.

Я двинулся следом за Эльзой, наблюдая за тем, как она ловко лавирует между столами, пока пробивающиеся через окна лучи солнечного света витиеватыми росчерками окрашивают её огненно-рыжую шевелюру во все оттенки расплавленного золота.

На душе было удивительно тепло и спокойно — так, как вне чертогов моего собственного разума не бывало уже много десятилетий.

А потом я ощутил на себе чужой взгляд.

За одним и столов у самого входа сидели Кризенфорты, собравшие вокруг себя целую свиту из десятка аристократов. Ян, как обычно, демонстративно меня игнорировал, а вот Астрид… она смотрела прямо на Эльзу, и этот её взгляд мне совсем не понравился. Блондинка вновь мимолётом посмотрела на меня, после чего вернулась к какой-то беседе за своим столом с совершенно равнодушным видом.

Эльза этого ожидаемо не заметила, не имея привычки ждать удара отовсюду сразу. Она с улыбкой продолжила вещать о леди Корнель и своём первом пилотном медицинском проекте, в то время как у меня в груди заворочалась холодная, липкая неприязнь.

«Я могу понять Кризенфортов. Могу понять их мотивы. Могу даже понять, почему они едва ли решатся на прямую конфронтацию. Но принять это?».

С одной стороны, всё шло к тому, что я буду вынужден воевать с детьми. Причём способами, далёкими от детских забав. Потому что в отношении себя я обоснованные выпады стерпеть ещё смог бы, сведя последствия к минимуму.

«Но под ударом моё окружение. И сколь бы матёрой интриганкой себя ни считала Эльза, что-то мне подсказывает, что против Кризенфортов со свитой прихлебателей она ничего не сможет поделать».

Мы покинули обеденный зал, бегом ринувшись в нужную аудиторию — пришлось ускориться, чтобы не опоздать. Успели за минуту до: едва заняли места, как в аудиторию вошла непосредственно профессор Мора, по устоявшейся в Первой Академии традиции сразу же заперев входные двери.

— Господа и дамы, — уверенная в себе возрастная дама прошлась вдоль кафедры, размахивая указкой на манер дирижёрской палочки. — Я просмотрела ваши выступления. Не каждого, но многих. И знаете, что я вам скажу? В совокупности вы умудрились допустить все возможные ошибки, которые только можно себе вообразить. И даже парочку таких, которые вообразить нельзя вообще!

Кто-то в аудитории нервно хихикнул, не иначе как вспомнив своё практическое выступление, попадающее под категорию невозможного, но в плохом смысле. Все остальные оказались много благоразумнее, и под взглядом женщины вели себя тише воды, ниже травы.

— Не обольщайтесь, — продолжила Мора, сложив руки за спиной и покачивая указкой. — Смеяться тут не над чем. Каждая ошибка, допущенная на экзамене, в иных обстоятельствах могла бы строить кому-то времени, здоровья или даже жизни. Даже если результат в итоге оценили на высший балл. Посему я взяла на себя смелость и каталогизировала ваши промашки, выделив основное. Внимание на доску…

Проекция всплыла параллельно поверхности доски, заполнив пустоту списком из нескольких пунктов, написанных аккуратным, каллиграфическим почерком. Как ни посмотри, а выглядело это настолько естественно, что даже я не смог бы заподозрить в увиденном иллюзию — чувствовался опыт многих лет преподавания.

— Ошибка номер один, господа и дамы. Самая распространённая, — она указала указкой на первый, подсветившийся пункт. — Непонимание разницы между стабильностью конструкта и его прочностью. Скажете, нечто простое? Но судя по практической части экзамена я бы сказала, что эта проблема присутствует у семи человек из десяти. Масштабируйте сами на весь поток, это несложно.

На проекции встретились два понятия: стабильность и прочность. А профессор продолжила вещать:

— Я попрошу вас запомнить, господа и дамы. Стабильность — это способность конструкта сохранять форму и свои свойства во времени. Прочность — это его способность выдерживать внешнее воздействие. Ни то, ни другое не имеет прямого отношения к воплощённому материалу. И это — разные вещи. Можно создать вазу, которая рассыплется осколками от малейшего прикосновения, а можно создать нестабильный, но прочный кусок стали. В работе с эриксом важно уметь делать и первое, и второе. И понимать разницу, умело балансируя между этими двумя характеристиками…

Я слушал с интересом, вопреки своей уверенности открывая для себя что-то новое. Профессор Мора знала своё дело, и её лекции, — это была уже третья с начала учебного года, — не позволяли особо отвлекаться на что-то ещё.

— А теперь ошибка номер два, — продолжила профессор. — Недооценка возможностей катализаторов… или переоценка их. Господин Лазарь, — я встрепенулся, — попрошу вас встать и выйти ко мне. Да, вот сюда, пожалуйста…

Я занял обозначенное место, держа в поле зрения и своих однокурсников, и профессора.

— Итак, что я имею в виду, спросите? Продемонстрируем наглядно. Господин Лазарь, воспользуйтесь любой удобной вам техникой или техниками, и создайте поочерёдно яблоко, стальной куб, ветку дерева, горящий факел и кусок льда…

Я послушно выполнил всё затребованное, для вида активировав вторую материализацию, и застыл в ожидании.

— Вы используете материализацию, господин Лазарь? — я кивнул, и профессор обернулась к аудитории, агрессивно взмахнув указкой. — Итак, что мы видим? Материализация. Одна из основных техник, которые используются людьми. Создание инструмента, постоянных конструкций, прочих явлений — всё это делают с помощью материализации или её подвидов. Огонь горит, лёд тает, металл твёрд, как ему и подобает…

Профессор постучала указкой по кубу стали, прежде чем продолжить:

— А теперь мы попросим господина Лазаря создать всё то же самое, но с использованием техники моделирования. То же самое — значит материальное. Прошу, — я удивился, но виду не подал, прервав материализацию и с помощью моделирования воссоздав все пять объектов. Профессор поднесла руку к факелу, ощутила жар, коснулась льда — и удовлетворённо кивнула. — Можете поверить мне на слово, господа и дамы, но и этот огонь горяч, лёд — холоден, а металл всё ещё достаточно прочен. Это — переоценка возможностей катализатора как она есть. Конечно же, я сама попросила господина Лазаря прибегнуть к моделированию, но это не более, чем способ наглядной демонстрации сути ошибки.

Абсолютно все в аудитории к этому моменту обратились вслух, не сводя взглядов с меня, профессора и моих конструктов.

— Господин Лазарь в данном случае добился нужного результата, но на деле — он перегружает устройство на порядок сильнее, чем если бы была использована специализированная техника. Это означает, что какими бы способностями ни обладал господин Лазарь, но с помощью материализации он бы создал на пару порядков более стабильные конструкты, нежели с помощью моделирования…

Мимолётным движением профессор создала длинный и вытянутый шип, пройдясь им по созданным мною объектам. И я не стал слишком сильно сопротивляться, позволив им распасться.

Тем более, что «удар» был действительно сильным, и я не был уверен в том, что удержал бы «нематериально-материальные» конструкты, даже всерьёз напрягшись.

А профессор Мора тем временем и не думала давать слушателям передышки.

— При этом в случае с моделированием многократные попытки создать нечто материальное приведут лишь к тому, что катализатор нагреется до состояния заготовки в кузнечном горне. Наглядный эффект, аналогичный обычной перегрузке, но наступающий намного быстрее. Поэтому мы, операторы эрикс-искусств, ОБЯЗАНЫ понимать, как работают катализаторы, что они могут, а чего — не могут, и как лучше подступиться к решению конкретных задач.

Она вновь обернулась ко мне:

— Скажите, господин Лазарь, вы часто используете специализированные техники для создания льда, огня, металла, может быть, цветов?..

— Никак нет, профессор, — я качнул головой. — Я пользуюсь только материализацией, потому что это удобно.

— Но вы отдаёте себе отчёт в том, что при прочих равных специализированная техника снизит нагрузку на ваш мозг и на вычислительный блок в два, три, а то и в десять раз? Что вы на данный момент требуете от катализатора того, подо что он не заточен?

— Да, профессор, — и снова я смиренно кивнул, соблюдая субординацию и выступая идеальным наглядным примером того, как сделать нельзя.

«Если эта мадам хотя бы подумывала о том, чтобы меня задеть, то… увы ей. Был бы я лет на семьдесят младше — тогда да, а так…».

— В таком случае, вы должны понимать, — она неспешно обернулась к аудитории, — что это лишь одна сторона медали, носящей название «переоценки». Со второй всё куда проще, и суть заключается в том, что некоторые индивидуумы считают, что если техника обещает породить огонь, то от оператора не требуется ничего особенного, кроме активации этой самой техники. Это глупость, но глупость не столь опасная, как то, что практикует господин Лазарь. Суть опасности ясна? Фольт, чем опасен подход, практикуемый вашим соучеником?

Алисия вскочила со своего места, явно не ожидая того, что спросят её — простолюдинку. Это вообще на моей памяти был первый случай, когда внимания преподавателей напрямую удостаивался кто-то не знатный.

— Такой подход, профессор, опасен рисками серьёзной перегрузки, выхода катализатора из строя и возможной локальной катастрофы, с этим связанной, — как по писаному оттарабанила Алисия, удостоившись степенного кивка.

— Прекрасный ответ, садитесь. А теперь, — женщина обернулась, посмотрела на меня, повела рукой — и проекция сменилась на следующую.

Теперь там был изображён простолюдин в разных ипостасях: с посудой, инструментом, лучиной и так далее. Каждый объект обладал подписью, символизируя отдельную специализированную технику — предельно оптимизированная под любого варвара схема использования катализатора.

— Теперь сядьте на своё место, господин Лазарь. Будем считать, что с вопросом переоценки возможностей катализаторов мы разобрались. Далее — недооценка, и касается она, как бы странно то ни было, реальных возможностей катализаторов в руках не получивших должного образования пользователей катализаторов. Тех, кого даже операторами эрикс-искусств назвать стыдно. Для понимания сути вам должно быть известно, что техники — это не просто наборы цифр и строк кода, но и дистиллированные, чистейшие слепки образов, над получением которых денно и нощно бьются наши специалисты…

Остаток лекции пролетел незаметно. Профессор, закончив с разбором ошибок, плавно перешла к следующей теме — иерархии сложности образов и тому, как разум оператора взаимодействует с вычислительным блоком катализатора.

И тут я слушал внимательно, надеясь вычленить что-то сверх того, что требовалось для успешной сдачи экзаменов в будущем.

Увы — в опытности профессора были и очевидные минусы вроде того, что лишнего она не говорила и по случайности проболтаться о чём-то «не для первокурсников» не могла. Хотя её всё равно было интересно послушать, просто чтобы убедиться в правильности самостоятельно сделанных выводов.

Ну а после того, как лекция закончилась, мы с Эльзой двинулись к следующей аудитории.

День был в самом разгаре, и я собирался хотя бы создать видимость того, что всё вполне себе неплохо.

Следующее занятие с простолюдинами закончилось раньше обычного.

Тереза заставила меня изменить моё о ней мнение, справившись с упражнением на стабильность, а Готье порядком укрепил как свой контроль над образом, так и способность прерывать технику в случае утраты этого самого контроля. Алисия просто с успехом прогрессировала, а Лин и Гидеон оправдали своё звание «близнецов», достигнув сравнимых успехов в одних и тех же направлениях.

Но выдохлись все знатно, так что я отпустил их на полчаса раньше положенного, посоветовав отоспаться — видно было, что для незнатных студентов нагрузка попервой оказалась чрезмерно большой.

«Тереза — дать упражнения на масштаб, проконтролировать переход при смене формы. Гидеон и Лин — попробовать парные упражнения. Готье — отучить его бояться. Алисия — подготовить углублённые методы тренировки» — пометки в блокнот ложились ровными и изящными вереницами символов, складываясь в систему.

Спустя пару минут я захлопнул блокнот, по устоявшейся уже привычке сунув его во внутренний карман пиджака. Парк в преддверии вечера начал выцветать, приобретя особенный контраст. Фонари только начинали разгораться усилиями неприметных и тихих фонарщиков, а аллея, ведущая к общежитию, была почти пуста — только пара старшекурсников о чём-то спорила под деревцем чуть в стороне, да вдалеке промелькнула одинокая, припозднившаяся фигура кого-то из преподавательского состава.

Мой телефон отдался вибрацией в рёбрах, когда я почти добрался до восточного крыла. Я достал его и пробежался взглядом по строчкам пришедшего сообщения, хмыкнул.

«Корвин, надо же. И ведь раньше ожидаемого на связь вышел…».

Само сообщение не содержало в себе ничего неожиданного — всего лишь приглашение «на чай», то бишь — на первую «рабочую смену».

«Господин Лазарь, если вы свободны этим вечером, то наши общие знакомые из Бюро готовы провести первую рабочую встречу. Ваши требования были рассмотрены и одобрены в том случае, если сотрудничество принесёт свои плоды ко взаимному удовлетворению. Мой помощник будет у ворот Академии через пятнадцать минут. Если вам удобно, разумеется. Ф. Корвин».

Я даже не стал перечитывать сообщение дважды, как делал обычно, ведь решение принял, стоило только уловить суть. Конечно, после насыщенного дня и двухчасового урока с простолюдинами хотелось отдохнуть, но в остальном…

«Эльза сегодня с леди Корнель, и освободится невесть когда. Других неотложных дел нет. А сотрудничество с Безопасностью — это не только ценный мех, но и три-четыре килограмма диетического мяса. То есть, не столько знания, сколько репутация. Хорошо быть на хорошем счету у тех, кто в противном случае может сделать тебе очень нехорошо, как говаривал один мой знакомый ещё с той жизни. Долго он, правда, не прожил, но сама мысль неплохая».

А ещё остро стоял вопрос доходов, в которых я, положа руку на сердце, начинал нуждаться. Да, отец обеспечивал меня средствами для жизни и учёбы, и даже сверх того — за недавние достижения счёт пополнился суммой, позволяющей откровенно шиковать в течение всего года.

Вот только маленький личный аудио-проект и ухаживания за Эльзой — это не заботы Лазарей. Это моё, во всех смыслах.

Я быстро отписался о своём согласии, и тут же развернулся к воротам, на ходу поправляя катализатор и к вечеру попытавшуюся съехать с запястья повязку.

И ускорился, потому как заставлять ждать даже помощника именитого следователя было неблагоразумно.

Уже знакомый мне чёрный экипаж без опознавательных знаков ждал у ворот Академии. Кучер, молчаливый мужчина в сером, коротко кивнул, открыв дверцу. В салоне обнаружился, ожидаемо, не Корвин, а значительно более молодой человек с цепким взглядом и отчаянным желанием походить на своего наставника или кумира — уж не знаю, как с культом личности обстоят дела в такой конторе.

— Господин Лазарь, — он склонил голову ровно настолько, насколько было нужно, дабы соблюсти формальности. — Меня зовут Поук. По мере возможностей я буду сопровождать вас в филиал, контролировать ваше беспроблемное возвращение обратно и фиксировать выполнение поставленных задач для перечисления оплаты в дальнейшем.

— Благодарю, Поук, — я устроился напротив, спокойно приняв тот факт, что представились мне какой-то кличкой или позывным, а не именем.

Благо, эта малость никак ни на что не повлияла. Поук не пытался завязать разговор, заслужив тем самым мою искреннюю признательность, а виды за окном настраивали на нужный лад.

Сант-Море был по-своему красивым городом, пропитанным атмосферой провинциальности в том смысле, который я понимаю под этим словом. Мало людей, технологическая отсталость, обилие «пережитков прошлого» — всё это не позволяло видеть в нём развитое «сердце» региона.

«Или хотя бы его почку».

Когда экипаж начал сбавлять ход, мой взгляд успел зацепиться за массивный экран, закреплённый перед зданием на перекрёстке. Сводка новостей была, как тут водится, краткой и лаконичной: «Переговоры на высшем уровне продолжаются», «Его Величество выразил уверенность в стабильности ситуации подле границ», «Молодое поколение эрикс-операторов подаёт огромные надежды».

Ни слова о ноте Федерации или политической буре в высшем обществе.

«Впрочем, никто в здравом уме не будет ждать от таких источников откровенности».

Вскоре мы свернули с дороги во дворик филиала управления, где Поук проводил меня внутрь, в уже знакомый коридор и, что важнее, без парочки «телохранителей».

А уже там я был торжественно передан с рук на руки Анастасии, и торжественность эта заключалась в «вот» с одной стороны, и «угу» с другой.

— Господин Лазарь, — Анастасия приветственно кивнула, обозначив вежливую улыбку. — Рада, что вы согласились день-в-день. Следуйте за мной…

С нашей последней встречи изменилась не только Анастасия, выглядящая менее официальной и куда более оживлённой в дорогом брючном костюме и с волосами, собранными в пучок, но и сама лаборатория.

Помещение преобразилось: стены обшили металлом, вентиляция теперь ощутимо тянула, оборудования стало больше, а одна из стен обзавелась бронированной дверью и стеклянным «окошком», за которым находилась непосредственно рабочая зона со всеми датчиками и сенсорами.

— Я не любитель откладывать дела в долгий ящик, леди. И, — я демонстративно огляделся, — у вас тут стало куда уютнее.

— Программа расширения присутствия, не обращайте внимания, — хмыкнула она. — И не надо этих «леди». Просто Анастасия. В этих стенах титулы и звания не имеют большого значения.

Вместо Роуса в лаборатории между тем обнаружился молодой юноша, поприветствовавший меня кивком и вернувшийся к настройке оборудования.

«Ну или к тому, чем он там занимался — не суть важно».

— Итак, — Анастасия прошла к тому, что я обозначил для себя как пункт управления. — Мы составили долгосрочный план сотрудничества, но сегодня — пробный прогон. Ничего сложного, обычные замеры, плюс кое-что из того, что требуется непосредственно для дела. Нужно понять, насколько эффективно и в каком темпе вы сможете с нами работать…

— А если чуточку конкретнее? — я проследовал в комнату для испытаний. Забрался на уже привычную платформу, и безымянный паренёк начал облачать меня в «доспех» из датчиков.

— Мы сочли приемлемым объединить полезное с приятным, господин Лазарь, — раздался искажённый хрипами голос из динамика под потолком. — Одни и те же задачи с небольшими дополнениями могут послужить и ускорению решения проблемы с аппаратно-программной уязвимостью в катализаторах бытового класса, и поспособствовать, так скажем, расширению доступного перечня техник… Вам ведь известно о том, что есть техника?

— Буквально накануне эту тему освещали в академии, — подтвердил я. — Хотите сказать, что я подхожу для создания «дистиллята»?

— Более чем, господин Лазарь, — подтвердила женщина. — Ваша чистота образа близка к эталонной, и по ходу организованных с посредничеством всем известных лиц экспериментов собранные данные могут оказаться весьма полезными для Империи. Естественно, небольшие дополнительные задачи, как и сам факт использования ваших образов, будут оплачены дополнительно.

— И каковы в таком случае условия? — я повёл плечами и попрыгал на месте, проверяя, хорошо ли держатся все пятнадцать килограмм датчиков — по ощущениям весили они никак не меньше.

— Пока речь идёт о разовых сделках. Наше ведомство не вправе щедро обещать различного рода… нестандартные бонусы. Всё намного проще: работа — деньги. Тариф почасовой и, не сочтите за грубость, очень хороший даже для человека вашего положения.

Она озвучила сумму, заставившую меня мысленно присвистнуть. Не золотые горы, но за четыре часа такой работы набегала сумма моего месячного содержания, причём уже увеличенного отцом «за заслуги».

— Это честная сделка, — я кивнул. — Приступаем?

Пробный прогон занял немногим больше часа. Задачи — предельно простые: создание конкретных, понятных образов, объектов и стихийных явлений. От меня требовалось лишь обеспечивать предельную чёткость самих образов на протяжении всего того времени, которое требовалось аппаратуре для считывания параметров.

Машина записывала всё, что ей было необходимо, Анастасия со своим протеже отслеживала показатели и вносила корректировки.

— Чистота первичного образа — девяносто пять и две десятых процента, — удовлетворённо кивнула Анастасия после третьего прогона объектов. — Последнее воспроизведение — девяносто пять и шесть. Рост существенный. Прекрасно.

— Стабильность записи — девяносто два процента, — вторил ей ассистент, хмурясь и не до конца веря в собранные данные. — Для первого прогона… очень много.

— Насколько это хорошо? — я задал вопрос, продолжая удерживать перед собой ледяную пирамидку, которая, вопреки законам физики, не таяла, но порядком охлаждала воздух в помещении.

— Хорошо настолько, что в перспективе вы сэкономите нам недели работы, — Анастасия улыбнулась и прервала запись. — Можете снять обруч, господин Лазарь. Данных для калибровки более чем достаточно…

«И ни слова про основную задачу. Забавно» — подумал я перед тем, как избавиться от оборудования и размять затёкшую шею.

Спустя пару минут я уже вернулся в основное помещение, окинув взглядом женщину, которая активно что-то с чем-то сопоставляла на больших пузатых мониторах. Таблицы, цифры, графики — по-отдельности ничего сложного, но в совокупности я не понимал вообще ничего.

— Скажите, а наш текущий прогресс — он касается основной задачи по закрытию бреши в бытовых катализаторах, или вспомогательной? — спросил я прямо, немного понаблюдав за их работой.

Анастасия обернулась, приподняв бровь — какая разница, мол.

— Это касается обоих вопросов, господин Лазарь. Просто прогресс по, как вы выразились, бреши, требует данных, которые отправятся напрямую Роусу и его коллегам. Тут мне нечему радоваться, — пояснила она спустя пару секунд. — А вот «побочная задача» — это мой профиль.

— И радоваться есть чему? — я приподнял бровь, усевшись на ближайшую табуретку — уходить, не получив ответов на свои вопросы, было бы глупо.

Анастасия тем временем посмотрела на меня, как на дурачка с деревни, но вслух комментировать своего недоумения не стала. Я же понял, что, вероятно, от гения и сына фамилии, занимающейся катализаторами, она ждала чуточку более глубоких фундаментальных познаний.

— Ваша чистота образа, господин Лазарь, это исключительная редкость. Девяносто процентов и выше — удел лучших выпускников Первой Академии, и единиц изо всех прочих учебных заведений высокого класса. А девяносто пять — это, как правило, уже эксперты. Нанять такого специалиста для формирования эталонных образов и «дистиллята» — дорого и зачастую физически невозможно, потому как они заняты на проектах более серьёзных. Существуют квоты, но ими сыт не будешь, — женщина произнесла это с такой искренностью, что даже я поверил в тяжёлую долю экспертов по ментальной составляющей эрикс-образов. — А вот вы, Лександр, выдаёте сравнимые цифры, будучи первокурсником с довольно… свободным графиком.

Она назвала меня по имени, но я не стал акцентировать на этом внимания. Тем более, что она — «Анастасия», а я до сей поры был «господином Лазарем».

«И, формально, я лет на десять младше как минимум. Непорядок, однако».

— В совокупности это звучит так, словно я — оптимальный для вашей деятельности вариант, — хмыкнул я, выдержав небольшую паузу.

— Вы и есть оптимальный вариант, — честно признала Анастасия. — Поэтому мы и готовы платить столько, сколько было озвучено. Запись чистых образов — это действительно важная вещь, Лександр. Каждый эталон после «дистилляции» и обработки ложится в основу техник, которыми пользуются тысячи, если не десятки и не сотни тысяч операторов. Вам может показаться, что несколько часов в месяц — это малость, но в совокупности и за год вы способны обеспечить Бюро солидный выигрыш во времени…

— Плюс ваш личный проект, наставница, — впервые подал голос ассистент Анастасии. Женщина развернулась к нему, нахмурилась и поджала губы. — Ваши результаты, господин Лазарь…

Мне в руки перекочевала распечатка — чистота, стабильность, задержки отклика и ещё с полсотни различных параметров, выгодно выделяющихся относительно среднего по выборке значения, откуда бы оно ни было взято.

— Плюс мой личный проект, — Анастасия кивнула сдержанно, прежде чем развернуться ко мне. — Мы готовы привлекать вас к записи эталонов на регулярной основе. Раз в неделю, два раза, хоть каждый день. Время можно согласовывать заранее, оплата — после каждого такого сеанса. И никаких обязательств — вы вольны прекратить сотрудничество в любой момент времени. Но если вас устраивает такой вариант, Лександр, то Бюро будет вам благодарно.

— Меня это устраивает, — ровно ответил я, выдержав паузу в десяток секунд. — Можно считать, что мы ударили по рукам?

Анастасия кивнула, а в её взгляде промелькнуло отчётливо видимое облегчение. То ли свободные операторы высокого класса и правда в лаборатории заманивались только под угрозой расстрела, то ли дело было в этом её личном проекте.

«Но для меня всё едино, пока оплата столь велика и привлекательна».

— Именно так, Лександр, — женщина подошла ко мне, задрав голову. — На сегодня мы закончили, да и время уже позднее. Позволите проводить вас? И оплата…

Из её рук в мои перекочевала стопка ассигнаций, в сумме — за два с половиной часа.

«По сути, с момента моего здесь появления. Приятный метод расчёта. А остальное должен прислать Корвин, и, видимо, не сразу».

— Благодарю, — я спрятал деньги в карман пиджака. — У меня есть ещё один вопрос. По механике «дистиллирования». Я правильно улавливаю, что суть в поиске стабильных частей в образе при многократном повторении силами разных людей, но с использованием одной техники?

Анастасия приподняла брови в удивлении, но кивнула:

— Всё верно. Собираемые нами данные — это своего рода кляксы, которые по-разному ложатся на, так скажем, полотно, — решила пояснить она, подбирая слова попроще, и явно заменяя ими какие-то научные термины. — У каждого оператора эрикс-искусств свой уникальный почерк даже при использовании единой для всех техники. И чем опытнее оператор, тем меньше в этом почерке лишнего. Дистилляция по сути своей — это процесс отсеивания этого лишнего через сравнение результатов эрикс-экспертов. И цель — получение того общего, которое и является идеально воплощённой техникой…

Мы двинулись на выход — Анастасия действительно собиралась меня провожать.

— Для лучшего понимания, Лександр, каждый лишний процент чистоты образа снижает время на дистилляцию в геометрической прогрессии. В обратной ситуации эффект аналогичен. Разница между девяносто двумя процентами и девяносто пятью — пропасть для нас, тех, чей труд способствует появлению новых техник и их подвидов.

— Это многое объясняет, — понимающе кивнул я. — Спасибо за объяснения, Анастасия. Вечер оказался продуктивным… во всех смыслах.

— И вам спасибо, Лександр, — женщина мягко и дружелюбно улыбнулась. — Если у вас получится почаще улучать время на эту «подработку», я буду искренне тому рада.

И снова меня передали с рук на руки, но на этот раз наоборот — от Анастасии к Поуку.

Ставленник Корвина проводил меня до выхода, но от экипажа я, немного поразмыслив, отказался.

Вечер был слишком хорош, чтобы провести его в душном салоне, а мысли — слишком яркими, чтобы позволить им перемешаться в неоднородную кашу в моей голове прежде, чем их удастся осмыслить.

К тому же у меня появилась одна идея, которую стоило реализовать немедленно.

Я двинулся по проспекту, спокойно озираясь и высматривая в городе всякое интересное. Подобного тут было много, но ноги уже спустя четверть часа привели меня к дверям музыкальной лавки, запримеченной мной ещё во время прогулки с Эльзой.

Это место располагалось в соседнем с филиалом управления Имперской Безопасности квартале, на тихой улочке, куда сложно было попасть случайно. Вывеска над входом представляла собой выкованный из меди скрипичный ключ — вездесущий символ музыки, одинаковый в обоих мирах.

Я толкнул дверь, уклонившись от звякнувшего колокольчика, и переступил порог.

Внутри было светло и свежо, пахло старым деревом, маслом и чуточку металлом. Вдоль стен тянулись стеллажи из экзотических пород древесины, на которых царственно возвышались граммофоны — от совсем крошечных, размером с музыкальную шкатулку, до массивных агрегатов с огромными раструбами.

Отдельно стояли механические оркестры, в основном представленные схематичными изображениями — слишком громоздкими они, по всей видимости, были.

— Вечер добрый, молодой господин, — из-за прилавка поднялся пожилой мужчина с золотым моноклем на правом глазу, и копной седых, пушистых волос. — Желаете что-то конкретное или просто взглянуть?

— Пока — просто взглянуть, господин, — я прошёлся вдоль стеллажей, разглядывая инструменты. Совсем не дешёвые, хотелось бы отметить. — И, возможно, задать несколько вопросов, если это допустимо.

— Вопросы — это всегда допустимо и даже желанно, — усмехнулся держатель лавки, поправляя очки. — За ответами не ко мне, так в библиотеку. Но я постараюсь удовлетворить ваше любопытство, покуда вопросы будут по моему профилю.

Я остановился у одного из граммофонов — изящного, с трубой в форме лилии.

— Скажите, а существуют ли альтернативные способы прослушивания музыки? Кроме граммофонов и живых выступлений, я имею в виду.

Старик оживился, приподняв густые брови. Похоже, это было последним, чего он ожидал услышать от позднего посетителя.

— Альтернативные… — он вышел из-за прилавка, подойдя ближе. — О, молодой господин, вы даже не представляете, сколь многие умы бились над этим вопросом. Дитя тех изысканий — магнитная запись на проволоку. Но звук… увы. Подробности мне неведомы, но всё упиралось в одно и то же…

— И во что же? — я застыл в вежливом ожидании.

— В эрикс, молодой господин, — старик медленно, словно нехотя всплеснул руками. — Видите ли, вся тонкая электроника — она ведь для стабильной работы требует если не эриксового напыления на компонентах, то хотя бы соседства с ним. А это — вещь опасная. Всякое пытались сделать, но без эрикса нет стабильности и качества, а с ним — нет разрешения от Самого.

Старик приподнял голову, указав пальцем вверх.

— А посему, молодой господин, хороший звук — он только здесь, — он с любовью погладит трубу ближайшего граммофона, тут же протерев её неведомо откуда взявшейся тряпочкой. — Механика и акустика. Чистый, честный звук прямо с иглы. Никакого электричества — никаких проблем. И весьма бюджетно при том.

Я медленно кивнул, переваривая услышанное и понимая, что, по всей видимости, мой проект только что откатился с «сделать легко, дайте денег» к уровню «непонятно, реализуемо ли с такой элементной базой». Я рассчитывал нанять мастеров и инженеров, купить их верность и молчание, обрисовать концепцию и получить результат…

«А теперь всё мигом поменялось. Проклятье… но проклятье интересное. Лишь слепец видит в отличиях сплошь сложности. А я могу позволить себе поискать возможности».

Я провёл в лавке ещё с четверть часа, расспрашивая охочего до хорошей беседы старика о деталях: какие материалы используют в граммофонах разных классов, как высчитывают акустику труб, существуют ли гибридные решения.

Польщённый вниманием к своему ремеслу, держатель музыкальной лавки отвечал подробно и с завидным энтузиазмом, а под конец так и вовсе продемонстрировал мне работу одного из механических оркестров — стоило ему завести махину, как в такт тихой, на удивление чистой мелодии начали двигаться крошечные фигурки музыкантов, выполненных с завидным мастерством.

— Завораживает, — искренне признался я, впервые с момента своего здесь появления послушав музыку не вживую, но при том исполненную на достойном уровне.

— В том-то и дело, молодой господин, — кивнул старик. — Механика — она живая, с ней многое научились делать ещё наши деды. А электричество… может, и с ним сладят. Но уж не при нашей жизни.

Спорить я, впрочем, не стал. Вместо этого приобрёл небольшую музыкальную шкатулку — изящную, с инкрустацией из кости и полудрагоценных камней, и с заключённой внутри мелодией, напомнившей мне вальс, под который мы танцевали с Эльзой.

А подарок это или образец для изучения — покажет время.

Распрощавшись с давшим мне столь многое мастером, я вышел на тёмную улицу, под тусклый свет керосиновых и масляных фонарей. Люди спешили по домам, а экипажей на дорогах почти не было, но я всё равно умудрился поймать свободный, чтобы не плестись до академии пешком, рискуя прибыть к воротам заполночь.

Устроившись в салоне, я приоткрыл окошко и вдохнул свежий ночной воздух, вновь ощутив нечто сродни удовлетворению… но ярче, чётче. Не просто путь, но вызов, задача, лежащая в новой для меня плоскости.

«Я сделаю то, что должно, и, быть может, в этот раз моя жизнь не пролетит, как миг, а растянется тягучим удовольствием. В память о том, кем я был и кем буду впредь».

// Прим. авт:

Нейроарт на тему:

В первый выходной следующей недели на Академию вместе с рассветом опустилась и уникальная, праздничная атмосфера ожидаемого всеми фестиваля.

Я покинул общежитие в половине девятого, с прохладным гелем под лёгкой повязкой и с настроением, близким к идеальному — и почти сразу попал в парк, разительно изменившийся за последние пару дней. Как и в случае с турниром, организаторы фестиваля и студенты-старшекурсники хорошенько постарались, доведя и без того красивую территорию академии до кондиций, когда её можно было сравнить с парком развлечений в миниатюре.

Шатры и павильоны всевозможных расцветок теснили друг друга, установленные в соответствии со строгой, но непонятной сходу системе. Яркие транспаранты зазывали в клубы и на соревнования, а на мини-полигонах, по сути платформах, созданных материализацией, уже проводились какие-то игрища или состязания — пока что «детские» и не особо интересные.

Играла музыка, недостатки которой на таких площадях и с учётом шума снующих из края в край толп попросту терялись. Где-то звенел металл, сталкивающийся с металлом, а голоса и смех доносились разом отовсюду.

Взяв пару свежих, мягких булочек в ларьке на границе фестиваля, я двинулся вглубь этого хаоса, высматривая в толпе знакомые лица и, конечно же, поедая выпечку — чутьё подсказывало, что кормёжку организовали не просто так, и традиционного завтрака просто не будет.

«Да и к чёрту его, этот традиционный завтрак. Свежая выпечка — наше всё!» — с улыбкой подумал я, за обе щёки уплетая последнюю булку.

Что ни говори, а «шведский стол» поутру был… предельно правильным, если так можно сказать. Отсутствие серьёзной еды и небольшие подносы как будто требовали питаться правильно, всеми силами намекая на суть того, что из себя представлял завтрак.

Эльзу я заметил первой — её макушка торчала у фонтана рядом с Лизой. Они о чём-то увлечённо переговаривались, не обращая внимания ни на что больше. Особенно примечательным был медицинский халат, который рыжеволосая фурия накинула поверх формы, и очень этим гордилась.

— Ты долго, — бросила Эльза, едва обернувшись и заметив меня. На её лице всплыла искренняя улыбка.

— Осматривался, — я пожал плечами. — Тут есть, на что поглядеть.

— Пф-ф, — фыркнула Эльза, вздёрнув носик. — Ты даже на фестивале умудряешься вести себя так, будто проводишь инспекцию.

— Я всего лишь ценю чужие усилия, Эльза, — я потрепал её по волосам, из-за чего девушка стремительно зарделась. — И одобряю основательный подход даже к такой мелочи, как студенческий фестиваль.

Лиза хмыкнула, хитро прищурившись, но комментировать увиденное не стала — её внимание уже переключилось на Громова и Сориар.

Белль, как обычно, держалась с безупречной грацией сбежавшей со сцены балерины, то и дело соприкасаясь плечами со своим спутником. Дима же выглядел одновременно довольным и малость смущённым таким проявлением инициативы, словно до поступления в академию кого-то женского пола к нему не подпускали ближе, чем на выстрел «Громобоя».

— Ну, кхм-кхм, что? — Громов окинул взглядом нашу компанию, — все готовы? Говорят, военное крыло сегодня сделало ставку на отстрел мишеней с призами. Даже обычный огнестрел будет. И Ирвинг там лично.

— Я бы посмотрела, — оживилась Белль, от которой, наверное, никто ничего другого и не ждал.

— А я бы поучаствовала, — бросила Лиза азартно. — Но сначала — фехтовальный стенд. Там показательные дуэли через полчаса.

Я перевёл взгляд на Виктора, который держался чуть поодаль. Рядом с ним, вцепившись в его локоть, стояла Мариэлла Озмунд. Стояла — и что-то вещала ему с хитрой, собственнической улыбкой. Парень слушал её с видом мученика, которого уже пожарили на костре, но сняли, чтобы довести до готовности позже.

Заметив мой взгляд, Виктор изобразил лицом сложную гримасу, кричащую — «спасите!».

Я махнул ему рукой, выкрикнул его имя — и блондин поспешил воспользоваться этим, чтобы под реальным предлогом урвать глоточек свободы. Он немедленно рванул к нам.

— Если через час я не вернусь, — произнёс он шёпотом, едва приблизившись и воззрившись на Эльзу, — мои останки ищите в клубе верховой езды.

— Чего? — Лиза поперхнулась.

— Эта женщина, — Виктор покосился через плечо. — Она решила, что нам необходимо посетить конный клуб. Вместе.

— И… что в этом страшного? — Дима приподнял бровь.

— Лошади, — на выдохе произнёс Виктор, словно это хоть что-то объясняло. — Огромные, слюнявые, непредсказуемые существа. Они смотрят на меня и видят десерт…

Эльза тихо рассмеялась, прикрыв ротик ладонью:

— Серьёзно? До сих пор?

— А ты помнишь ту кобылу⁈ — обиженно вскинулся Виктор. — Ту, что лизнула меня, когда мне было шесть? Я ещё долго верил в то, что она собиралась меня сожрать! И благодаря кому?

— Ну прости, прости, — Эльза фыркнула. — Она просто хотела твои солёные крекеры, а я не могла не пошутить.

— Это ничего не меняет! — возмутился парень, глядя на родственницу с искренним негодованием.

А Мариэлла тем временем закончила разговаривать с другой аристократкой курсом старше, и направилась прямиком к нам.

— Всё, — выдохнул Виктор. — Если что — я любил всё сущее. Кроме лошадей.

— Я буду держать тебя за руку, — издевательски пропела подошедшая Мариэлла, подхватывая его под локоть. — И лошадки тебя не тронут.

Звонко и демонстративно рассмеявшись, дочь герцога утащила Виктора в сторону конного клуба. Мы проводили их взглядами до момента, когда они окончательно растворились в толпе.

— Он правда боится лошадей? — с сомнением уточнила Белль. — Или просто хороший актёр?

— Он любит драматизировать, — подтвердила рыжеволосая аристократка, уперевшись в меня спиной. — Но после того случая с крекерами он и правда даже слышать не хотел о верховой езде. Даже фехтовать согласился вместо этого. А я думала, что ему понравилось оружие…

— Ладно, — Лиза хлопнула в ладоши. — Мальчики и девочки, давайте решать, кто куда. У меня через двадцать минут дуэли на фехтовальном, я не хочу опоздать…

В общем и целом договорились мы быстро: Белль и Дима ушли смотреть военные стенды, Лиза отправилась орудовать мечами, а Эльза с толикой сожаления сказала, что ей пора к леди Корнель. Показательная операция на манекене — хороший шанс показать себя, от которого она не имела права отказываться.

— Я зайду посмотреть, — пообещал я перед тем, как остался один.

«Но это не значит, что мне будет скучно» — с ухмылкой подумал я, окидывая взглядом фестиваль и кружащих среди палаток и площадок для активностей людей.

Обход местных достопримечательностей я начал с того, что сразу привлекло моё внимание — площадка, отведённая под «Клуб Точных Конструкций».

Клубов, по всей видимости, в Первой Академии было слишком много, так что территорию для стендов и всего такого прочего выделяли по-минимуму: несколько столов, флагшток и палатка стояли так плотно, что из-за нагромождения демонстрационных работ участников кое-где протиснуться можно было только боком, и только если ты не особо любишь покушать.

Из всех представленных экспонатов, функциональных, настоящих и собранных из тщательно подогнанных друг к другу деталей, я не без причины обратил внимание на граммофон — мои наблюдения показывали, что именно операторы-эрикс искусств, заведующие музыкой на праздниках и не только, могли обеспечить звук более чистый, чем позволяла чистая механика.

— Прошу прощения, — я обратился к парню, сдувающему пылинки с накрытого прозрачным куполом миниатюрного парового двигателя, выполняющего свою работу и приводящего в движение небольшую а-ля мельницу. — Граммофон тоже функционален?

— Всецело, — тот улыбнулся, едва обернувшись, и сразу переместился к столу с граммофоном. Крутанул ручку взвода, сместил иглу в рабочую позицию — и над площадкой полилась чистая, почти лишённая свойственных граммофонам хрипов и шипения, музыка. — Корпус, мембрана, игла, все механизмы вплоть до последнего винтика — всё материализовано и закреплено на «постоянку»…

— А чистота звука?

— Качество мембраны и иглы, — отозвался тот, улыбнувшись ещё шире. — Основа основ в эрикс-музыке. Как ни старайся, а мастера тебе традиционными методами нужную точность не выдадут. Если бы ещё можно было пластинку создать материализацией… но тут даже эксперты бессильны.

— Я бы посмотрел на того, кто попытался бы настолько объёмную, неподвластную взору поверхность, не допускающую искажений, воссоздать, — хмыкнул я понимающе. — А с электричеством как?

Парень поморщился:

— Возможно, но сложно. Лампочку каждый дилетант создать сможет. Конденсатор какой или предохранитель — тоже. Но толку нет, там точность воплощения уже не играет такой роли, как в случае с механизмами. — Он демонстративно материализовал в руках лампочку, самую обычную. — Моя лампочка будет светить так же, как и те, что штампуют на заводе тысячами. Только труд оператора эрикс-искусств, могущего создать такое, стоит дороже, чем труд сотни простолюдинов на конвейере. Нецелесообразно, короче…

Я прищурился задумчиво, принял из его рук лампочку, покрутил её в руках.

— Для общего развития тоже неактуально? Как-никак, это совсем другой уровень работы с воображением. Электронные компоненты — это то, что нельзя пощупать, а с этим у людей часто возникают проблемы…

— А ты шаришь, — парень хмыкнул одобрительно. — Только для таких дел есть отдельные упражнения, для которых не нужно так глубоко лезть в электро- и схемотехнику. Меня, к слову, зовут Григорий. Григорий Норман.

— Лександр Лазарь, — я пожал протянутую руку, демонстративно не обратив внимания на то, как он на секунду застыл. — У вас набор в клуб с какого курса идёт?

— С первого, — задумавшись, ответил он. — Но… ты серьёзно? У нас не самый престижный клуб…

Я сложил руки на груди, качнув головой:

— Зато вы развиваете навыки, которые на лекциях и практике нам не дадут. И как раз в той сфере, которая мне сейчас интересна, — я старался звучат достаточно веско и убедительно. — И какие у вас требования для вступления?..

Мы проговорили ещё пять минут — оказалось, что набирать новых членов в любые организации при академии на фестивалях запрещено, так что меня просто снабдили буклетом и знанием о том, какой кабинет в центральном крыле занимает их маленький, но гордый клуб. Чтобы после, всё обдумав, я мог прийти и нагрузить всех бумажной работой не из-за импульсивного желания, а выждав хотя бы сутки.

«Что вполне себе логично, учитывая число студентов и уровень организации. Клубы тут не просто формальность, и это видно».

Следующим пунктом моего маршрута стали стенды военного крыла, где капитан Ирвинг с десятком наставников соответствующего профиля курировали соревнования по отстрелу тарелочек-мишеней, по скоростному созданию объектов, маневрированию и всему такому прочему. Размахнуться им было негде — территории не те, но опытные вояки выжимали максимум из каждого квадратного метра и каждого студента, заглянувшего на огонёк.

Участники этого действа выкладывались на все сто, зрители болели и шумели, а победителям, как я заметил, выдавали жетоны — небольшие металлические значки с эмблемой Первой Академии, позвякивающие на наброшенных через грудь лентах у самых успешных стрелков.

«И не только стрелков, впрочем» — подвёл я промежуточный итог, перейдя, наконец, к стенду медиков, выгодно выделяющемуся среди всех прочих.

Во-первых, основное действо тут происходило не под открытым небом, а в шатрах с прозрачными «окошками» на стенах — видимо, для атмосферы и нужного эффекта, потому как практического смысла в этом не было никакого.

Но зрителям нравилось, и Эльзе, которую я заметил спустя пару минут поисков, тоже.

Рыжеволосая аристократка стояла по правую руку от леди Корнель — величественной женщины с безупречной осанкой, снисходительным взглядом и руками, которые, казалось, в принципе не были способны дрожать. На столе перед ними лежало учебное пособие в форме человеческого торса, и именно над ним женщина вытворяла всякие бесчинства, то и дело возвращая его в первозданный вид с помощью эрикс-искусств.

При том наставница Эльзы комментировала каждое своё действие, громко и достаточно чётко для того, чтобы даже я, стоя в третьем ряду, расслышал каждое слово — и всё равно ничего не понял.

Зато понятно было, что Эльза неимоверно довольна всем происходящим: сосредоточенная, собранная, подающая инструменты и отвечающая на различные вопросы, она подняла взгляд лишь раз, улыбнулась мне под маской, после чего вернулась к своему занятию.

А я тихонько ушёл, чтобы лишний раз не отвлекать девушку — это её звёздный час, а поулыбаться друг другу мы сможем и потом. Вечером, например.

Среди множества других, самых разных стендов я нашёл и совершенно уникальный стенд простолюдинов — относительно скромный, без ярких транспарантов и толп зрителей. Посетители тут были, но в основном из того же сословия. Потому что деятельность клуба была, если можно так сказать, весьма приземлённой.

Основной идеей клуба было применение эрикс-искусств в быту и в жизни простых людей, без прохождения длительного обучения. Несколько юношей и девушек, сбиваясь и нервничая, рассказали мне о проблемах с катализаторами, возникающими из-за недостатка образования в народе, и показали то, на чём они сфокусированы.

Починка и создание инструментов, запчастей, материалов с высокими эксплуатационными характеристиками — и всё это в виде долговечных конструктов, что меня и заинтересовало.

— Это не так сложно, как говорят, — пояснил глава клуба — старшекурсник в очках. — Но требуется специальная техника-надстройка, плюс сертификация. И к практике допускают не раньше четвёртого, самое раннее — третьего курса.

— Хм, — я потёр подбородок. — А причина, раз всё не так сложно?

— А причина, господин Лександр, в том, что каждый оператор эрикс-искусств должен получить ряд… базовых знаний, так скажем. Например, вы ведь знаете, что мы не создаём что-то из ничего, и материал созданного объекта включает в себя изменённое то, что находилось в «его» объёме на момент создания? Или что при прерывании техники всё возвращается на круги своя? Что с энергонасыщенностью и температурой в отдельных случаях нужно быть предельно осторожным? Очень много нюансов, которые надо учитывать, и многие эти нюансы банально опасны — такое не доверишь тем, кто не получил надлежащего образования.

— Просто Лександр, — поправил я. — Мы оба студенты, как-никак. И спасибо за этот экскурс. Я как-то о таком не задумывался, хоть и подумывал освоить «вечную» материализацию…

— Признаться, гос… кхм, Лександр, мы думали, что вы это уже умеете. С вашим уровнем навыков… — он неопределённо качнул головой. — Но если у вас вдруг будут вопросы по теме, заходите. У нас, конечно, есть устав и правила о нераспространении информации для младшекурсников, но что-то мы подсказать точно сможем…

В мои руки перекочевал тоненький, но составленный с любовью буклет, содержащий в себе основы стабильных конструкций, базовые принципы долгоиграющего поддержания техник, теоретический экскурс в тему «вечной» материализации.

Я пролистал его, уважительно покивав снаружи, а внутри — почувствовав укол сожаления. Такие знания мне бы не помешали, но прыгнуть через три курса я не мог, и вступить в клуб простолюдинов — тоже. Репутация бы не позволила.

— Спасибо, — я улыбнулся, убрав буклет в карман, к блокноту. — Это ценно.

Парень просиял, мы обменялись контактами с ним и его замом — девушкой на курс младше, после чего я двинулся дальше, намереваясь сделать круг по аллее.

«Стабильные техники могли бы очень пригодиться для экспериментов со звуком, но, видно, не судьба. Если только не попытаться найти что-то через отца, вот только и до такой возможности ещё нужно дожить» — размышлял я вплоть до момента, когда мой слух вдруг вычленил среди вездесущей болтовни что-то важное.

— … конечно, простолюдины. Ему же среди них комфортнее. Ни стыда, ни совести.

— А что ты хотела? Его род славился умением пользоваться моментом. Попользовался — выбросил, и вся недолга.

Я не обернулся, и даже шаг не замедлил, но прислушался к тому, о чём болтала парочка студенток, не торопящихся понижать голос.

— Но Шталь всё равно бедняжка. Говорят, её отец приказал ей вешаться на шею Лазарю. Такой шанс для невостребованной на рынке девиц невесты раз в десятилетие выпадает…

— А он и рад стараться, — фыркнула вторая. — Люди не меняются, так что… ничего удивительного, да?

«Значит, слухи. Именно такие, каких и следовало ожидать. Эльза — „бесприданница“ и охотница за титулом. А я — неисправимый повеса, меняющий девушек как перчатки. А за всем этим мне отчётливо видится одна светловолосая голова. Даже две. Образумила ли братца Астрид, раз он решил пойти таким путём, или сама решила поучаствовать? Впрочем, сейчас важно то, что мне нечем ответить на их поле боя. И это паршиво».

Я продолжил идти, уже не обращая внимания на стенды, зазывал и царящее вокруг веселье — в уме вращалась круговерть вариантов, один другого краше.

Я не мог ответить интригой, потому как это требовало глубокого понимания обстановки хотя бы в черте Первой Академии, плюс наличия послушных, исполнительных или по меньшей мере умеренно контролируемых фигур. Ну и знания слабого места оппонента, по которому можно ударить.

Игнорировать? Слухи будут только разрастаться. Мне-то ничего, но Эльза и мои друзья-товарищи могут оказаться куда более восприимчивыми. Обратиться к Александру? Он предлагал помощь, но…

— Лександр!

Я обернулся, чуть приподняв бровь.

«Знак судьбы ли, или наоборот? Нет. Тут нет магии и нет богов. Фатум — всего лишь красивое слово в этом мире. Совпадение, и не более того».

Навстречу мне шагал Александр Затворницкий собственной персоной. Он уверенно рассекал толпу, не касаясь никого и пальцем, а за ним семенила Виктория — нарядная и жутко довольная жизнью. Через плечо у неё была перекинута лента с внушительной стопкой жетонов — свыше полусотни, а то и вполовину больше.

— Александр, — я неглубоко поклонился. — Леди Виктория.

— Рад видеть, что ты запомнил наш уговор, — принц улыбнулся, довольно прищурившись. — Впрочем, сегодня я для всех просто Александр, обошедший половину фестиваля и набравший столько жетонов, что Виктория под их весом потеряла в росте…

— Это возмутительно, — без толики возмущения бросила брюнетка, подбоченившись. — Но сегодня я тебя прощаю, Саша.

Я окинул девушку взглядом, отметив, что с нашей последней встречи она стала выглядеть иначе — расслабленнее, спокойнее, увереннее. И на меня смотрела с осторожным любопытством, а не вызовом или ожиданием.

Виктория мой изучающий взгляд заметила, и чуть приподняла подбородок. Даже улыбнулась уголками губ, словно понимая, о чём я думаю.

— Слышал, ты недавно отличился, — начал Александр, поправляя очки на переносице. — Профессор Мора, говорят, очень лестно отзывалась о тебе в роли наглядного пособия. И это я сейчас про твою руку.

— Несложно втолковать студентам, что кто-то что-то делает неправильно, когда этот кто-то стоит с повязкой наголо? — я хмыкнул. — Быстро же, однако, расходятся слухи…

— Особенно те, что правдивы лишь отчасти, — принц со всё той же неизменной улыбкой чуть понизил голос. — Я уже слышал и другие слухи. Такие… липкие, знаешь?

Я чуть приподнял бровь, а Виктория, уловив что-то в тоне кузена, аккуратно отошла в сторону — достаточно далеко, чтобы не слышать разговора, но достаточно близко, чтобы не потерять нас из виду.

— Лександр, — Алексадр перешёл на деловой, совершенно ему несвойственный тон. — Я хочу предложить тебе помощь с особо болтливыми, но не слишком дальновидными студентами.

Имён он не назвал, но в этом не было необходимости. Зато мои предположения всецело подтвердились.

— Всё-таки Кризенфорты, — произнёс я на выдохе, сложив руки за спиной.

— Я этого не говорил, — Александр улыбнулся чуть шире. — Но допустим.

Все последствия согласия на такое предложение я уже обдумывал не единожды. Но сейчас добавилась одна причина это согласие дать… и даже она пока что не перевешивала всех аргументов «против» принятия покровительства.

— Пока у меня нет понимания, как остановить порочащую честь леди Шталь болтовню, не прибегая к чужой помощи, — честно признался я. — Но, Александр, я не хочу при первых же проблемах бежать и просить защиты. Даже если эту защиту предлагает друг и человек, которого я уважаю. Это вопрос моего собственного достоинства, как бы смешно это ни звучало из уст человека, занимавшегося тем, чем он занимался последние три года.

Александр кивнул, не замешкавшись ни на секунду, будто именно такого ответа он и ожидал:

— Я понимаю, Лександр. Но прошу основательно подумать. Не сейчас, так потом, если твоих текущих возможностей вдруг окажется недостаточно. В конце концов, в будущем мы всё равно будем работать вместе, — он особенно выделил последние слова. — Так почему бы не начать выстраивать процессы уже сейчас?

Я задумался на секунду. «Работать вместе» — это не «служить». Это совсем другого уровня предложение, а значит и ответить на него тем же «не хочу» — значит рисковать обидеть наследника Империи.

— Я всё обдумаю, Александр. Просто дай мне немного времени. Действительно немного, — чуть склонил голову я, глядя за тем, как к нам вновь приблизилась Виктория, каким-то образом ощутившая финал щекотливого разговора.

— Господин Лазарь, а где, всё-таки, ваши жетоны? — бросила девушка, демонстративно звякнув своей лентой. — Саша уже почти разорил организаторов, а вы, я смотрю, просто гуляете?..

— Всего лишь осматривался, — я развёл руками, с благодарностью поддержав смену темы. — И общался с интересными людьми. Честно говоря, на фоне нужных знакомств жетоны… несколько меркнут.

— Вас не интересует рейтинг и бонусы, на которые их можно потратить? — Брюнетка вздела бровь, пока Александр хранил молчание, переводя взгляд с неё на меня и явно пытаясь понять, где собака зарыта, и почему его кузина вдруг сменила гнев на милость в отношении не в меру скромного меня. — В стенах академии все студенты равны, так или иначе. Но такую приятную мелочь, как чай и кофе в комнату по утрам, право занимать комнаты отдыха в центральном крыле, или даже возможность запросить литературу с курсов выше в индивидуальном порядке они получить позволяют. И требуют совсем немногого, если кандидат обладает достаточным уровнем способностей. А вы им обладаете…

Я краем глаза следил за Александром, понимая, что Виктория таким незамысловатым образом давала ему время на размышления, что многое говорило об их сработанности.

И принцу многого было не нужно — хватило этой «выигранной» кузиной минуты.

— А ещё, — наконец подал голос Александр, — жетоны с нами до конца обучения. Ими будут награждать и после, а Фестиваль — всего лишь первая ласточка. По крайней мере, мы с Викторией намерены набрать как можно жетонов, нигде особо не задерживаясь, так что…

Я кивнул, уловив намёк и улыбнувшись одними уголками губ:

— Тогда и мне стоит поторопиться, покуда вы не забрали себе всю «валюту».

— Бесспорно, — согласился принц, поправляя очки. — Фестиваль не вечен, а соревнования с лучшими наградами конечны. Удачи, Лександр.

— И вам удачи, Александр, леди Виктория.

«Мотивы принца ясны предельно, но резкая смена подхода и двусмысленность его слов вызывают определённые опасения. Если однажды он предложит что-то подобное прямо, поставив ультиматум… будет неприятно».

Я проводил этот эксцентричный дуэт взглядом, развернулся — и двинулся к ближайшему полигону, где проводились соревнования по материализации сложных конструкций.

От кофе в комнате поутру я отказываться не собирался, да и доступ к книжкам на курс-другой старше открывал определённые перспективы, если соответствующим образом подступиться к теме.

«Поэтому придётся немного пограбить молодёжь, навязывая им соревнование без шансов на победу. Их победу» — подумал я, ещё даже не предполагая, какой фортель выбросит мой разум в течение пары часов.

Полигон, если так можно было назвать огороженное пространство с материализованной площадкой для участников и скамейками — для зрителей, встретил меня размеренным галдежом болельщиков.

И даже так тут было намного тише, чем на находящихся в отдалении военных стендов.

Вокруг никто не стрелял и не гремел металлом, а болельщики шумели, но не орали во всю глотку. На самой площадке так и вовсе соревновались молча, а звуки издавали только материализуемые студентами конструкты.

Комментаторов не было, потому как материализация — это, за редкими исключениями, процесс ничуть не зрелищный, и даже с комментариями человек не разбирающийся увиденное не оценит.

А целевой аудитории хватало и собственного зрения, чтобы проникнуться чужими талантами и способностями.

«Это-то мне и нужно» — хмыкнул я, вклинившись в следующую группу желающих испытать себя студентов. Двое третьекурсников, один первокурсник и я — вот и весь состав на этап, который не должен был продлиться дольше пяти минут.

— Участникам — задание, — произнёс надзирающий за действом профессор, выйдя вперёд. — Необходимо создать сложный многокомпонентный конструкт на пределе ваших возможностей. Фокус — на контроле и разнообразии одновременно. Время на исполнение — две минуты, после чего результаты будут оценены. Приступайте.

Время тут никто впустую не тратил, так что я активировал материализацию и начал творить, никуда особо не торопясь.

В качестве основы я выбрал уже знакомый и проверенный на практике объект — многослойную подвижную сферу из восьми материалов с сегментами, отделяющимися и меняющимися местами.

Усложнённое упражнение для моих подопечных, до которым им расти ещё с полгодика минимум, здесь и сейчас показало себя прекрасно — восемь различных материалов с уникальными текстурами выгодно отличались от гротескной геометрии из объёмных фигур, созданной моими соперниками.

Лишь один третьекурсник разнообразил свою композицию, сформировав фигуры из различных металлов, добавив резные поверхности, чернение и покатые формы, в то время как второй просто ограничился масштабом и формой.

Первокурсник и вовсе представлял из себя жалкое зрелище, банально потеряв концентрацию от осознания того, что все соперники его, мягко говоря, превосходят во всём.

— Победитель — господин Лазарь, первый курс, — заявил профессор, поправив шляпу-котелок. — Могу я попросить вас задержаться? Профессор Коваль, кафедра прикладной материализации…

«Судя по тому, как он представился, ему от меня действительно что-то надо…».

— Конечно, профессор, — я склонил голову в уважительном, выверенном до градуса глубоком кивке. — Я в вашем распоряжении.

— Я бы хотел, господин Лазарь, чтобы вы выступили моим… ассистентом. Видите ли, ваши навыки в материализации велики, и для остальных студентов они будут видеться куда более достижимыми, нежели то, что могу показать я. Психология, — мужчина улыбнулся совершенно добродушно, жестом передав свои полномочия коллеге — тот уже начал объяснять правила следующим участникам. Мы отошли в сторонку. — Естественно, я пропорционально награжу вас жетонами за потраченное время. С учётом расстояния и очередей, конечно же.

Суть предложения я уловил сразу, хоть и внутренне возмутился тому, что Его Высочество никто так «пеленать» не стал, позволив принцу обдирать стенды как липки.

— Конечно, профессор. С большим удовольствием поучаствую в проекте под вашим руководством…

Следующие полтора часа Коваль использовал меня как наглядное пособие для толпы зрителей, растущей с каждой минутой. Я создавал конструкции по его заданиям, от самых простых до наиболее сложных, попутно описывая в мельчайших деталях принципы всех приёмов, используемых в процессе.

Конечно же, предварительно я эти приёмы откапывал в недрах памяти как давно и за ненадобностью забытые, потому что любые костыли и изящные решения проистекали из недостатка силы, контроля и опыта.

А когда первого, второго и третьего становилось с избытком, оказывалось, что проще продавить свою волю в реальность голой силой, нежели изгаляться по-старому.

«И уж тем более бессмысленно учить неофитов тонкостям работы на пределе возможностей человеческого мозга — не поймут-с».

— А теперь, — произнёс профессор, когда очередная группа конструктов была развеяна, — попрошу вас, господин Лазарь, создать «матрёшку» из десяти кубов друг-в-друге, с совпадающими отверстиями, чтобы было видно слои со стороны зрителей.

Я хмыкнул, но объект создал, быстренько сформировав в голове подобающую конструкцию. Каждый куб парил внутри другого, не соприкасаясь гранями с соседями, и притом медленно вращался вдоль своей оси, благодаря чему периодически отверстия в них выстраивались в один ряд.

— Великолепная реализация, — одобрительно покивал профессор. — А теперь, если вам не трудно, поделитесь со зрителями принципом удержания в голове положения, формы и прочих свойств объектов, которые вы прямо сейчас не видите. Здесь есть препятствие — сторона, обращённая к нам. Как вы контролируете противоположную, находящуюся в слепой зоне?

Пояснение предназначалось по большей части для зрителей. Этакое вступительное слово для лучшего понимания материала. И мне льстило то, что профессор доверял мне, суть первокурснику, такие объяснения.

«Но микрофоны тут всё равно хуже некуда» — мысленно поморщился я, принимая из рук профессора обозначенное устройство, передающее на динамики паршивого качества звук.

Революцию в звучании мне теперь хотелось сделать не ради денег, а просто для того, чтобы уши не кровоточили по несколько раз на дню.

— Принцип предельно прост: не нужно пытаться в деталях контролировать то, что вы не видите. Вы создаёте объект, и после этого он уже есть. Он никуда, при правильном его поддержании, не денется. Поэтому подобные конструкции формируются изнутри наружу, — для демонстрации я в замедленном темпе сформировал ещё одну «матрёшку». — Ну а если вам нужно манипулировать с частями получившегося конструкта, то делать это нужно не образом, а воздействием. Точки опоры, вектора, ускорение… если хотите изучить тему подробнее, то из банального — техника воздушного потока. Немного подумав, вы получите из её изучения всё необходимое, потому как эти темы лежат в её основе. Маленькая подсказка: вас должна интересовать не сама техника, а лёгкое и непринуждённое изменение направления движения потока без прерывания.

Профессор довольно кивнул, огладив бородку, а некоторые зрители даже зааплодировали. Но на этом ничего не закончилось.

Профессор Коваль просил меня создавать и объяснять что-то раз за разом, радуясь тому, что за «лекцией Лазаря» приходило понаблюдать просто неприличное количество студентов, которых скучный стенд заинтересовать иначе никак не мог. Не обходилось и без вставок с его веским и очень правильным мнением — как-никак, пока мои познания в теории эрикс-искусств были не слишком обширными, а лоб-в-лоб знания о магии воплощения в актуальные здесь и сейчас не конвертировались.

Параллельно в стороне продолжались всё те же соревнования по материализации, и от четвёрок не было отбоя — потенциально «мои» жетоны утекали, как песок сквозь пальцы, в то время как я сам зарабатывал баллы репутации в глазах преподавательского состава.

И продлился этот праздник жизни до самого обеда, когда профессор, наконец, отпустил меня, отсчитал внушительную стопку жетонов и вручил их мне с лёгким поклоном:

— Обещанная компенсация, господин Лазарь. И моя благодарность за то, что позволили остальным студентам посоревноваться без оглядки на ваш уровень. Иначе вы разграбили бы не только «банк», но и разорили бы хрупкие песчаные замки уверенности молодёжи в своих силах там, где прогресс, порой, и без того едва ощутим.

— Вы мне льстите, профессор, — я улыбнулся, принимая жетоны и нанизывая их на ленту с предварительно расщёлкнутым карабином. — И недооцениваете моих однокурсников. Они сильнее и умнее, чем может показаться.

— Хо-хо-хо, господин Лазарь, я ничуть в этом не сомневаюсь. Но даже несколько дней сомнений — это уже время, не считаете? — мужчина лукаво улыбнулся, поправив шляпу-котелок. — Я больше вас не задерживаю, можете идти.

Я неглубоко поклонился, спустился со «сцены» и двинулся во святая святых — в место, куда уже с полчаса как зазывали страждущих на обед.

Лужайка, отведённая под «обеденный зал», встречала своих гостей шумом, суетой и смесью одуряющих ароматов свежеприготовленной пищи. Обычных столов здесь не было — только высокие стойки, за которыми можно было стоять, перекусывая и не занимая места надолго.

И хоть изначально я собирался лихим наскоком подхватить что-то, что можно прожевать на ходу и уйти, мои планы изменились, как только я выцепил в толпе двоих брюнетов, блондина и одну рыжую голову.

— Не ждали? А я к вам, — я хмыкнул, материализовав себе высокий стул на манер тех, что создали друзья, и устроившись с края стола, рядом с Димой. — Вик, тебя отпустили с мучительной отработки?

— Если бы, — тоскливо вздохнул парень. — Просто дали немного времени. Но перед смертью не надышишься, я и так едва жив после контакта с этими слюнявыми отродьями, которые смотрят на меня как на еду…

— Лошади едят траву, а не людей, — заметила Эльза, кивнув мне и сделав глоток какого-то газированного фруктового напитка, оказавшегося под рукой.

— Я лично читал о том, что они могут закусить чем угодно! — возмутился Виктор. — И та кобыла, которую ты коварно прикормила на мои крекеры, определённо собиралась меня съесть. Я видел её жадные, голодные глаза!

— Пф-ф, — Эльза фыркнула весело. — У тебя слишком богатое воображение.

— Спасибо, — блондин переменился в лице и склонил голову в шутливом полупоклоне. — Именно воображение и не даёт мне умереть со скуки в обществе Мариэллы. Кстати, пока её нет… она решила, что нам нужно вместе посетить все клубы. Каждый из них. И я сомневаюсь, что переживу этот фестиваль. Поэтому, — он драматично приложил ладонь ко лбу, окончательно давая всем вокруг понять, что он всё-таки просто дурачится, — запомните меня таким, каким я был — молодым, красивым, талантливым и дюже скромным.

— Мы запомним тебя ленивым и прожорливым. — поправила Лиза, подцепив с ближайшего блюда кусочек мяса.

— Можно и так, — великодушно согласился Виктор, вернувшись к методичной зачистке «своей» части стола. Вопрос о том, куда он девает столько калорий, уже не стоял в принципе — на совершенствование актёрского мастерства, вестимо.

А дальше основную роль на себя оттянул Дима, в красках, с чувством и толком рассказывая о военном стенде и тактическом клубе капитана Ирвинга.

Но когда речь зашла о том, куда он записался, выяснилось неожиданное:

— Я в «Точных конструкциях» буду, — произнёс брюнет, глядя куда-то в сторону.

Белль, стоявшая рядом, горделиво и как-то собственнически улыбнулась, посмотрев на опешившую Лизу с выражением, которое можно было трактовать как удовлетворённое «ну как тебе?».

— Ты? — Лиза тем временем сфокусировала взгляд на родственнике. — В клубе с механизмами и нудятиной?

— А что такого? — Дима пожал плечами, вернув лицу прежнее выражение. — Интересно же. И полезно. Ты бы знала, сколько операторов не могут починить что-то довольно примитивное из-за недостатка знаний…

— Ну-ну, — брюнетка хмыкнула. — А я вот навела мосты с фехтовальным клубом. На первое время, что б физическая нагрузка была, да и навыки подтяну.

— Это же отлично! — Виктор закончил жевать очередную булку. — Теперь у нас есть кто-то, кто сможет защитить мою честь в дуэли с герцогиней!..

Пока шутливая перепалка за столом продолжалась, Эльза тактически пересела между мной и Громовым, начав с завидным довольством на лице рассказывать о показательной операции и последующих мероприятиях. Её наставница оказалась всецело довольна, и всё прошло идеально — лучше не придумаешь.

Более того, Эльза получила устное, — пока что, — приглашение ассистировать на следующем показательном занятии через две недели. Поэтому глаза рыжеволосой аристократки горели бордовыми отливами, а она сама виделась живой и счастливой, на время забывшей обо всех шепотках и слухах.

Но я-то помнил.

Краем глаза я выцепил среди толпы Яна Кризенфорта, за которым, как на верёвочке приклеенная, следовала Астрид. Он смотрел не на меня, а вокруг, но с неизменным превосходящим всё и всех выражением, кричащим, что он выше всего этого.

«У меня нет инструментов для ответной интриги. Нет связей, нет пешек, нет знания их слабостей. И нет времени, чтобы всё это обрести. Но кое-что у меня всё-таки есть…».

Перед глазами волей-неволей, а всплывали картины далёкого прошлого. Очень далёкого. Училище магии, куда я попал лишь потому, что смог дать правильную взятку. Нищий простолюдин среди аристократов, слабосилок и бездарь среди талантливых гениев. Травля, насмешки, выживание без магии, без денег и без покровителей.

— «Полное боли и унижений детство — хорошая школа жизни» — я усмехнулся вслед своим мыслям. — «И эта школа говорит, что терпеть — значит проиграть. Особенно тогда, когда под ударом кто-то ещё. И с тем, что у меня есть, вариантов не много».

В общих чертах план оформился сам собой.

Осталось дождаться подходящего момента.

— Ле-екс, ты чего? — Эльза тронула меня за рукав, заглянув в лицо и чуть не утопив волосы в бокале. — О чём задумался?

— Вспомнил кое-что, — я мягко улыбнулся ей. — Детство.

— Пф-ф, — девушка хоть и фыркнула, но улыбнулась в ответ. — Ты сегодня особенно странный. Задумчивый весь. Это всё твой проект-в-блокноте?

— И он тоже, Эльза, и он тоже…

После обеда мы продолжили шествие по фестивалю уже малыми группами. Я — с Эльзой, Дима — с Белль и Лизой, Виктор — со своей «герцогиней». Она уже откровенно издевалась над блондином, который изо всех сил делал вид, что он действительно страдает.

Эта игра между ними со стороны выглядела странно, но, как говорится, чем бы дитя не тешилось.

«Виктор — взрослый мальчик, и сам способен за себя постоять».

— Устал? — Эльза взяла меня под руку сразу после того, как я навесил очередную порцию жетонов на уже вторую ленту.

— Самую малость, — я кивнул, разминая шею. — Прогуляемся? Если у тебя нет желания поучаствовать в ещё какой-нибудь активности, конечно…

— У меня и не было этого желания, но я должна была получить хотя бы минимум жетонов. И я получила, — девушка качнула своей лентой, полной на четверть. — Можно посмотреть на самые зрелищные мероприятия. Дуэли, например…

— Не возражаю, — бросил я перед тем, как мы двинулись вдоль аллеи, постепенно удаляясь от центра территории, отведённой под фестиваль.

Направление задавала Эльза, и к площадке, приподнятой над уровнем земли на пару метров, мы прибыли лишь спустя пятнадцать минут, добравшись аж до самого центрального крыла.

Суть творящегося здесь действа была предельно простой — неконтактные дуэли, напоминающие этап экзамена, в котором принимал участие Громов. Два оператора тут вставали в нарисованные на площадках квадраты, а в стороне от них наставники размещали уже знакомых нам манекенов-«подзащитных».

И задача перед студентами ставилась простая — своего защитить, чужого уничтожить любыми средствами, но без прямых атак на соперника. Сама зона дуэли при этом контролировалась опытными операторами эрикс-искусств, следящих за тем, чтобы участники и зрители не получили травм.

«Впрочем, тут никто особо и не использует ничего разрушительного» — подвёл промежуточный итог я спустя полчаса наблюдения за «дуэлями».

Старшекурсники участия не принимали — просто не хотели, а первые три курса мало что могли показать вот так, с обычными студенческими катализаторами в столь необычных условиях. Удаление от «подзащитного» требовало на порядок больше усилий для его защиты, и на нормальные атаки возможностей у большинства не хватало.

Мы с Эльзой наблюдали за очередной дуэлью, когда я заметил в толпе пару знакомых фигур, одно появление которых вызвало у меня отчётливо вспыхнувшее на подкорке раздражение.

Ян Кризенфорт вместе с сестрой проходили мимо площадки, никуда не торопясь и демонстрируя всем существенное количество жетонов на перекинутых через грудь лентах. Астрид что-то выговаривала брату, а тот внимал с каменным лицом…

Пока не заметил меня.

— Эльза, — я наклонился к девушке. — Никуда не убегай и просто подожди, это будет быстро. И верь в меня, хорошо?

— Что? — Эльза вскинула голову, а в её тёмных глазах мелькнул страх. — Лекс, что ты…

Но я уже шагнул вперёд, пробираясь через толпу Кризенфортам наперерез.

Вежливая, даже доброжелательная улыбка сама собой всплыла на лице — та самая, способная уязвить даже матёрого, высокомерного аристократа, закалённого в клоаке под названием «высшее общество».

— Господин Кризенфорт, — произнёс я достаточно громко, чтобы привлечь внимание окружающих. — Не желаете в честном соревновании продемонстрировать навыки, которыми наверняка должен располагать столь самоуверенный наследник уважаемого графского рода? Я слышал много лестного о ваших… талантах, и был бы рад проверить их лично.

Ян моментально замер. Его лицо побледнело — он понял, к чему всё идёт. Но привлечённые моим голосом зрители гарантировали, что в случае отказа его просто не поймут, а моя демонстративная «вежливость» должна была сделать всё остальное.

Я не просто так смотрел на него, как на кучку навоза под ногами — нужно было заставить его ошибиться и выбрать из двух плохих вариантов худший.

— Почту за честь, господин Лазарь, — процедил он сквозь зубы, глядя мне в глаза и ярясь от того, что я даже не думал отводить взгляд.

На Астрид я не смотрел, но чувствовал её обеспокоенность и гнев всеми фибрами своей души. И понимал девушку, хоть и не собирался принимать то, что они с братом решили устроить «в ответ».

— В таком случае — прошу, — я кивнул на площадку. — Предыдущие дуэлянты как раз освободили пространство…

Мы двинулись на помост, и по пути я поймал взгляд Эльзы. Обеспокоенный, но понимающий.

«Она и сама заметила растущую интенсивность слухов вокруг неё, становящихся откровенно оскорбительными. Просто не показывала, что её это заботит».

Я свернул налево, Ян — направо. Мы поднялись на помост, где терпеливо выслушали указания судьи: что можно, что нельзя, правила безопасности и прочая, прочая, прочая.

Всё это время Кризенфорт смотрел на меня зло, но собранно, явно продумывая план на бой. А когда судья призвал нас занять свои места, я сложил руки за спиной и двинулся к обозначенному на металлическом полу квадрату — медленно, размеренно.

Ян же бросился к своему резко и стремительно, за что и поплатился спустя миг: ровно в тот момент, когда он сделал последний шаг, готовясь встать на позицию, его нога встретила невидимое препятствие. Блондин, лицо которого в последний миг изменило выражение с сосредоточенно-боевого на растерянное, споткнулся на ровном месте и рухнул вперёд, едва успев выставить руки.

В толпе зрителей кто-то засмеялся, кто-то сдержанно прокашлялся, кто-то охнул.

Сам парень вскочил мгновенно — багровый, с горящими глазами, встретившими на моём лице лишь вежливое, участливое ожидание.

— Не беспокойся, я подожду, сколько требуется, — демонстративно-милостивым тоном произнёс я, всё так же вежливо улыбаясь.

Естественно, Кризенфорта это разозлило ещё больше.

А потом судья объявил о начале дуэли, и я, единожды нажав на клавишу катализатора, неспешно убрал руки за спину.

Ян атаковал первым — россыпь мелких металлических снарядов, которыми он собирался всё закончить с первого же хода, разлетелась дугами во все стороны, обходя на первый взгляд беззащитный манекен, — мой, конечно же, — с разных сторон.

Но стоило лишь этим снарядам пересечь условную границу, как они со звоном ударялись об структуру из плотного и прочного, идеально прозрачного кристалла, который не под силу было создать человеку иными средствами.

«Такое можно только вообразить. И… ох, как же я не люблю издеваться над слабыми. Но только в том случае, если они не заварили кашу сами и по своей воле».

Пока Ян впопыхах создавал следующую технику, я поднял перед собой левую руку, над которой медленно, почти демонстративно сформировался вытянутый октаэдр.

— Не всегда, друг мой, стоит доверять своим глазам, — произнёс я достаточно громко, чтобы слышали и зрители тоже. — И эмоциям. Слепота ещё никого ни к чему хорошему не приводила.

Октаэдр резко развернулся острием в «подзащитного» Кризенфорта, выстрелив вперёд на весьма приличной, но не предельной скорости. Я отдал Яну должное: он успел возвести широкую, массивную стену из какого-то недокамня-недометалла.

Октаэдр с грохотом вбился в неоднородную поверхность, развалив почти все слои, и намного стремительнее вернулся к моей руке. Я же пальцем смахнул с его поверхности одинокую пылинку, поймав взгляд своего «оппонента».

В этот раз Ян закрыл манекен в «гроб» из угловатого стального панциря, параллельно с этим выпустив в сторону моего «подзащитного» тугую струю пламени.

Его логика была понятна: найти брешь в невидимом щите, но выводы он сделал неправильные. Наставники за моей спиной укрепили барьеры из сжатого воздуха, чтобы сдержать жар, который бессильно разбился о купол, в отблесках огня ставший отчётливо видимым.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы улеглось пламя — и ударил снова, рассчитав атаку таким образом, что октаэдр остановился на последнем слое.

И больше шанса на ответную атаку я блондину не давал, продолжая без единого движения вновь и вновь пробивать всё более и более изощрённые щиты, стены и барьеры, которые только мог себе вообразить наследник Кризенфортов.

Ян багровел, бледнел, перебирал все доступные ему техники, выкладываясь на все сто сорок процентов. Но методичное, выверенное и спокойное избиение всё равно делало своё чёрное дело— ставило его в откровенно проигрышное положение, которое, теоретически, и он, и его приближённые должны были понять как должно.

Это была не дуэль и не соревнование, а публичная порка, вреда от которой было на порядок больше, чем от «трусливого» отказа от дуэли.

Наконец, я по поведению начавших переглядываться судей и профессоров понял, что пора заканчивать, и что шоу могут остановить вот-вот.

Октаэдр вновь остановился над моей рукой, после чего начал вращаться, набирая обороты. Свист и гул, издаваемые вращением, заглушили все прочие звуки, а полы моей одежды затрепетали от ветра.

Снаряд медленно опустился к самым моим ногам, а спустя секунду — выстрелил с оглушительным грохотом и разошедшейся по площадке ударной волной.

«Пафосно, красиво, безапелляционно — ровно так, как должно» — со вздохом подумал я, проследив за тем, как октаэдр пробил всю защиту Яна, прошил манекен насквозь, вышел с другой стороны и, не останавливаясь, со всё той же лёгкостью разрушил барьер контролирующих безопасность наставников.

С воем разогнанного бруска металла октаэдр унёсся в небо, пройдя ровно над кронами покачнувшихся парковых деревьев, да там и исчезнув без следа — я заложил в технику время существования, достаточное для того, чтобы никому не навредить.

Тишина, между тем, наступила не сразу. Шумели зрители, шумели пытающиеся успокоить их наставники, шумели осыпающиеся выходящими из-под контроля остатки техник Кризенфорта.

Но прошла минута, и судья, посовещавшись с коллегами, вышел вперёд:

— Победитель — Лександр Лазарь, — объявил он, переводя взгляд с меня на Яна и обратно. — Попрошу соперников подойти и пожать друг другу руки в честь товарищеского духа соревнований!

«Если он так пытался развеять царящее между нами напряжение, то чёрта с два бедняга угадал».

Мы сошлись в центре площадки, пожали руки. Я — строго нейтрально. Ян — приложив всю свою силу в попытке заставить меня почувствовать боль.

Но я даже бровью не повёл.

— Я не собираюсь играть по твоим правилам, Кризенфорт, — произнёс я тихо, с неизменной улыбкой на лице. — Если ты продолжишь в том же духе, я отвечу. И целиться буду не в тебя.

Брови Яна дёрнулись, а в угрожающих глазах промелькнуло беспокойство — настоящее, неприкрытое. Он уловил намёк и понял, о чём и о ком я говорю.

— И чаще смотри под ноги, — добавил я ещё тише. — Кто знает, когда, как, с какими последствиями… и кто может споткнуться?

Блондин отдёрнул руку, словно моя ладонь вдруг раскалилась добела. Молча развернулся, играя желваками, и покинул площадку быстрым шагом. Подхватил Астрид под локоток — и скрылся из виду со стремительностью, которой не ждёшь от людей его габаритов.

Я же спустился с помоста, на ходу принимая поздравления. Эльза с трудом пробилась ко мне, глядя на меня взглядом, в котором плескалась целая буря эмоций, от возмущения до облегчения.

— Ты дурак! — прошептала она тоном, подразумевающим что-то другое, после чего уткнулась лицом мне в грудь.

— Я знаю, — я мягко взял её под руку. — Поговорим позже, хорошо? А пока прогуляемся до фонтана. Видел, что там можно попробовать лучший в академии горячий шоколад от клуба кондитерского мастерства…

— Пф-ф, ты просто невыносим, Лекс, — выдохнула Эльза, вложив в этот фырк все свои эмоции. — Но… спасибо.

— Я в курсе всех своих многочисленных достоинств, — хмыкнул я. — Так что насчёт шоколада?

Эльза не ответила, но потянула меня за руку в обозначенном направлении. Я двинулся следом, поравнявшись с девушкой и искренне надеясь на то, что Ян образумится, и не будет раздувать из конфликта нечто серьёзное.

А вечер, между тем, пока даже близко не мелькал, а фестиваль обещал ещё несколько часов прекрасного времяпрепровождения. Без Кризенфортов, без Его Высочества и без необходимости читать лекции студентам.

«Дважды подумай головой, Кризенфорт, ведь в средствах противостояния я, к сожалению, сильно ограничен. И это плохо в первую очередь для моих врагов».

Вечер наступил слишком быстро даже для последнего летнего месяца, избавив всех нас от участи заживо запечься на жарком солнце, которое в какой-то момент начало палить немилосердно.

Теперь парк скрывался в тенях, фонари рваной цепью тянулись вдоль тропинок и аллей, музыка постепенно стихала, а тишину прерывал только далёкий смех студентов — мы специально выбрались на аллею, чтобы улучить небольшую передышку перед тем, как вновь нырнуть в самое пекло.

— Ты слишком спокоен, — наконец произнесла Эльза, не глядя на меня. — После всего, что сегодня случилось, ты всё ещё выглядишь так, словно сходил на скучную лекцию.

— Я просто не хочу беспокоиться до тех пор, пока я могу просто и с удовольствием держать тебя под руку, — отозвался я, посмотрев на девушку. — Проблемы и сами меня прекрасно найдут, их даже звать не нужно…

Эльза фыркнула, но её щёки порозовели.

— Если ты постоянно будешь на острие копья, Лекс, то эта тенденция будет только набирать обороты. Понимаешь? — она заглянула мне в лицо, прищурившись.

— Прекрасно понимаю. Но это — неотъемлемая часть моей жизни. Так уж получилось, и иного варианта нет и не предвидится…

Так, продолжая болтать ни о чём и обо всём одновременно, мы сделали круг почёта по парку, прежде чем вновь вернулись на территорию фестиваля. И там, у одного из закрывшихся к вечеру стендов, нас перехватил незнакомец — юноша с уверенной осанкой, широким размахом плеч и открытой улыбкой.

Он шагнул навстречу, приложив левую ладонь к груди с красующимся под мечом, иглой и молотом гербом рода.

«Второй эшелон знатных семей. Борзые или Борзовы? Не суть — сам представится. Достаточно знать, что они обладают определённым весом, историей и приличной репутацией».

— Господин Лазарь, — произнёс юноша, протянув вперёд правую руку. — Позвольте представиться. Сергей Борзов. Мы не были знакомы ранее, но мой отец настоятельно советовал мне исправить это упущение при первой же возможности.

Я кивнул, пожимая его ладонь, на которой ощутимо выделялись мозоли от фехтования — ни с чем такие не перепутать.

— Рад знакомству, господин Борзов, — я кивнул вежливо, не сводя взгляда с его лица.

— И это взаимно, господин Лазарь, — улыбнулся тот открыто. — Вижу, вы несколько заняты, поэтому буду краток: мой отец просил передать, что род Борзовых рассматривает вас как серьёзную, самостоятельную фигуру, и потому был бы рад в будущем поддерживать тёплые отношения.

«Ну надо же. Вот, что делают животворящие… затрещины, выданные самым видным „особям“ в стае» — хмыкнул я про себя, но вслух сказал совсем другое.

— Передайте вашему отцу мою искреннюю благодарность. Я совершенно не против поддержания адекватных связей с хорошими людьми.

Парень ещё раз кивнул, бросил на Эльзу вежливый взгляд, раскланялся и с ней, пожелал нам приятного вечера — и растворился так же быстро, как и появился.

А на его место, как по волшебству, шагнул следующий кандидат, менее статусный, но столь же решительный.

Вереница рукопожатий, формальных приветствий и вежливых улыбок растянулась на треть часа, если не больше. Студенты, лиц которых я и не помнил даже, сегодня вдруг находили насквозь формальные поводы подойти и завести знакомство.

Кто-то хвалил прошедшую дуэль или моё выступление на экзамене, кто-то интересовался моими дальнейшими планами, кто-то выражал своё уважение тому, как умело я «преподавал» под присмотром профессора, а кто-то просто и прямо подходил, чтобы «засвидетельствовать почтение».

Сама ситуация не заставила меня нервничать — я держался держался спокойно, отвечал коротко и вежливо, придерживая за локоток Эльзу, взирающую на всё это с непроницаемым лицом типа «я здесь ни при чём, но понаблюдать готова».

А когда последний желающий поручкаться со мной студент скрылся из виду, она наконец вздохнула:

— Ты сам выступил катализатором, — Эльза покачала головой. — Эффектно и громко макнул Кризенфортов лицом в лужу, и этой соломинки, на удивление, хватило, чтобы переломить хребет верблюду. Тебя дружно решили воспринимать всерьёз, Лекс. И, я думаю, попутно убедились в том, что ты — не с Его Высочеством, а сам по себе.

Я поправил повязку на запястье:

— Не ожидал, что дуэль в разы более простая, чем наше с Александром выступление в финале, вызовет такую реакцию.

— Пф-ф, — Эльза фыркнула. — Не дуэль, Лекс, а факт того, что ты действовал в отрыве от Его Высочества, плюс перевёл конфликт из традиционной плоскости интриги в нечто… более приземлённое, так скажем.

— Ты так неуверенно об этом говоришь, словно на месте «более приземлённого» должно было оказаться нечто вроде «плебейского мордобоя», — хмыкаю я, улыбнувшись и взглянув на Эльзу сверху вниз.

— В каком-то смысле, так оно и есть…

Нас заставило обернуться вежливое покашливание, которым обозначила своё присутствие девушка весьма необычной, но крайне приметной внешности.

Высокая, с не по-Имперски смуглой кожей и яркими синими глазами, она сильно выделялась среди всех прочих людей. Слишком необычная комбинация, так что и определить, кто она есть, было несложно.

«Роксана Изерелли, дочь графского рода Изерелли-Фаустов с северных провинций. О которых я знаю лишь самую малость, и ту — по вершкам. Неприятно».

— Лександр Лазарь, — мелодичным голосом произнесла она, остановившись в паре шагов и взирая на меня с открытой, располагающей и чрезмерно тёплой улыбкой. — Надо же. Столько лет, а ты почти не изменился. Разве что вырос и перестал дёргать девочек за косички. Но начал показательно шпынять всяких мальчиков…

— Леди Изерелли, — я склонил голову. — Признаться, ещё на вступительных я не ожидал увидеть вашу фамилию среди поступающих. Ведь ваш род традиционно обучался на родине…

— Традиции имеют свойство прерываться. Отец решил, что здесь у меня будет больше перспектив, — ответила она с хитрым прищуром, бросив взгляд на Эльзу и тут же вернув его на меня. — Нам стоило бы пообщаться при случае поближе, Лександр. Уверена, нам найдётся, что обсудить.

Её нисколько не смутила ни моя подчёркнутая вежливость, ни присутствие Эльзы. Интонация — лёгкая, игривая настолько, что я даже ощутил, как пальцы моей спутницы сильнее сжались на моей руке.

— Боюсь, мой график загружен до предела, — ответил я ровно, — и мне сложно будет найти время для общения. Но я ценю ваше предложение, леди Изерелли.

Уголки губ Роксаны чуть дрогнули, приподнявшись, а в глазах вспыхнуло что-то хищное, оценивающее:

— Что ж… — она качнула головой, пару раз моргнув. — В детстве, помнится, ты был куда более заинтересован во мне. Но, видно, те времена минули безвозвратно…

— Мы были детьми, — осторожно заметил я, чувствуя, как шагаю по минному полю. — С тех пор многое изменилось, леди.

— Бесспорно, — а вот теперь она чуть нахмурилась, явно ожидая какой-то другой реакции. — Но я надеюсь хотя бы на продолжение старой искренней дружбы, заложенной восьмилетками за какую-то неделю, Лександр. К слову, я тоже намерена вступить в клуб Точных конструкций… — она вновь мазнула многозначительным взглядом по Эльзе. — Увидимся там.

Роксана развернулась на месте, махнув копной пышных волос, и устремилась прочь, оставив после себя шлейф невесомого цветочного аромата… и облегчение от того, что мне удалось избежать обвинения в амнезии. Но это не точно.

А вот Эльза, к которой я сразу же обернулся, выглядела… мрачно. Она смотрела в спину Роксаны, поджав губы, и в ней медленно, но верно закипало раздражение.

— Вижу, твоя репутация начинает работать в обе стороны, — спустя пару секунд заметила она задумчивым тоном, в котором проскальзывала дрожь. — И привлекает не только союзников, но и… старых знакомых.

— Я её почти не помню, Эльза, — я пожал плечами, чуть притянув девушку к себе. — Мне было восемь лет, с её слов. Это не повод для ревности.

— Пф-ф, ещё чего! — рыжеволосая аристократка задрала голову, вперив в меня взгляд своих глаз, ставших почти чёрными. — Просто эта девица смотрела на тебя так, словно её отправили сюда прицениться к породистому жеребцу.

Я рассмеялся, и потянул было Эльзу дальше по дорожкам, петляющим среди стендов, когда мой взгляд вычленил среди толпы ещё пару знакомых лиц: Александр с Викторией двигались в нашем направлении.

А так как стояли мы почти в тупичке, ретировавшись сюда от навязчивого внимания, то и сомневаться в их цели не приходилось.

— Леди Шталь, — первой заговорила Виктория на удивление дружеским тоном, — не составите мне компанию? Я бы хотела обсудить с вами кое-что. А мальчики, — она бросила взгляд на кузена, — пусть пока обсудят свои скучные дела без оглядки на то, как бы мы не заснули ненароком.

Эльза замешкалась от такого напора, но быстро взяла себя в руки. Она отпустила мою руку, кивнула мне — и девушки отошли в сторону, туда, где их обеих нам было прекрасно видно.

— Удобно, — заметил я, провожая их взглядом. — Чувствуется отработанная схема.

— Мы не практиковали такие приёмы целенаправленно, Лександр, — качнул головой выглядящий совершенно довольным принц. — Она всего лишь хорошо понимает разного рода ситуации. И леди Шталь ей чем-то импонирует. Редкий случай.

Александр развернулся всем корпусом, поправив очки на переносице и посмотрев на меня с прищуром, сулящим не самый простой разговор. Впрочем, я и так это прекрасно понял.

— Я не ожидал от своего «соперника» такого прямолинейного, но вместе с тем изящного и полного скрытых посылов решения проблемы, — начал он спустя секунду. — Честно говоря, я ждал ответной интриги. Изящной, опасной… соответствующей духу Лазарей. А ты взял и вывернул всё наизнанку так, что наследник Кризенфортов от неожиданности допустил самую фатальную в его положении ошибку…

— И какую же? — я чуть улыбнулся.

— Он согласился на публичную дуэль с тем, кто держался на равных со мной, конечно же, — честно ответил Александр, сложив руки за спину. — И дураку должно быть понятно, что его лучший балл — это ничто против реальных практических навыков.

— На это я и рассчитывал, — я потёр переносицу, мысленно выругавшись на этот свой непроизвольный жест. — У меня не было ресурсов для подобающей интриги. Пришлось импровизировать.

— И импровизация эта, бесспорно, удалась, — Александр улыбнулся и уверенно кивнул. — Я поздравляю тебя с пусть не победой, но с выигранной передышкой так точно, Лександр.

Я кивнул, приняв поздравления, а принц вдруг улыбнулся ещё шире, сверкнув глазами:

— Кстати, о победах. Сколько у тебя жетонов?

Я покосился на ленту, перекинутую через грудь:

— Восемьдесят один.

— Сто сорок, — в голосе Его Высочества прозвучал намёк на превосходство. — Впрочем, мне не дано завлекать наставительными речами десятки человек разом, да ещё и так, чтобы процесс растянулся на часы. У тебя талант, знаешь?

Я приподнял бровь, чувствуя за этими словами что-то кроме банальной вежливости. Какой-то тонкий намёк на очень толстые обстоятельства.

— Должно быть, ты не слышал, — довольно усмехнулся он, — но стоило лишь разойтись слуху о том, что ты намерен вступить в клуб Точных конструкций, как туда решила записаться львиная доля первокурсников и первокурсниц. Ожидается аншлаг, а предварительные бюджеты, утверждённые администрацией, теперь требуют срочного пересмотра. Это, впрочем, служебная информация…

— Служебная информация, которой располагает обычный студент? — я хмыкнул, скрывая искреннее удивление.

Моя «лекция» под руководством профессора Коваля не казалась мне чем-то из ряда вон выходящим — просто способ скоротать время и заработать жетоны, не занимаясь унижением однокурсников.

«Но вот поди ж ты».

Александр в то же время демонстративно медленно развёл руками, словно извиняясь. И в этом жесте было искренности больше, чем во всём том, что он обычно позволял себе показывать, общаясь с кем-то другим.

— Увы мне, но положение не позволяет забыть о себе всецело. Как бы ни просил я сам, и как бы ни старались многие, но обычным студентом мне не быть никогда, — голос, которым это было сказано, полнился искреннего сожаления. А вот последняя его фраза была скорее ехидно-предвкушающей: — И тебе, впрочем, тоже.

— Я ожидал отклика, но никак не подобного резонанса, — поморщился я.

— Напрасно. Ты — видная фигура в черте Академии. Держался на равных со мной, одолел наследника Кризенфортов, сдружился с нейтралами, — он кивнул куда-то в сторону, где, вероятно, находились Громовы, Виктор и Белль. — Да и сам держишься нейтральной позиции, не примыкая ни к одной из сторон. Это создаёт вокруг тебя вакуум, который другие хотят заполнить. Ты же понимаешь это, Лександр?

Я ответил не сразу, и Александр воспользовался этой паузой, чтобы продолжить:

— Я лишь надеюсь, что это не попытка возглавить новый полюс силы. В омрачённые событиями последних недель времена внутренние дрязги Империи не нужны. Даже если сейчас всего лишь закладывается их фундамент.

— Такие цели мне не интересны, Александр, — я сразу же качнул головой. — Политические игрища я с радостью оставлю Родерику. Мои приоритеты лежат в совсем другой плоскости.

«Что есть чистая правда… в каком-то смысле».

Принц же посмотрел на меня внимательно, а после вдруг рассмеялся — легко и искренне.

— Я тебе верю. Но не выразить беспокойство не мог, — он демонстративно вздохнул. — Noblesse oblige, Лександр. (прим. Авт: франц. «Положение обязывает»).

— Понимаю и принимаю, Александр… — мой взгляд скользнул по студентам, которые тихонько стояли в своей компании, прислушиваясь.

И было таких кучек вокруг нас порядком, и лично мне совершенно не верилось в то, что все они вдруг решили насладиться благодатной вечерней тишиной.

— На нас смотрят, — прокомментировал принц, проследив за направлением моего взгляда. — Уже гадают, о чём мы говорим.

— Пусть гадают, мне не жалко, — я хмыкнул.

— Согласен. И напоследок, — он чуть понизил голос. — Твой кристаллический купол. Лично не видел, но уже наслышан. Что за материал?

— Авторская разработка, — ответил я, задумавшись на секунду. — Свойства — плод моего воображения на стыке всего того, что показалось мне наиболее удачным. А форма как по учебнику.

— Вот как, — произнёс Александр задумчиво, поправив очки на переносице. — Раз ты решил блеснуть во всех сферах, Лександр, то подумай над тем, чтобы предложить эту технику Трону. За уникальные и эффективные разработки Империя обычно очень щедро благодарит, и речь не только о материальных ценностях. Для справки, это я говорю не как твой друг, а как наследник престола. Подобные вещи не должны пропадать в стенах Академии.

— Я подумаю, — и я не слукавил, потому как техника, даже самая продвинутая, после достижения определённого уровня решительного преимущества просто не даёт. — И спасибо за совет. Честно — это действительно очень помогает. Нелегко вновь влиться в общество, из которого так старался выпасть, и при этом ничего не потерять…

Принц улыбнулся и кивнул, развернувшись к Эльзе и Виктории — они как раз подошли к нам. И обе выглядели на удивление довольными: видимо, их беседа и правда удалась.

— Саша, нам пора, — произнесла брюнетка. — Ещё нужно успеть к ужину в главный зал, у нас встреча…

Александр картинно вздохнул, развёл руками и, попрощавшись, улёк кузину в сторону центрального крыла. Эльза же плавно сместилась ко мне, взяв меня под руку:

— Знаешь, из-за тебя у меня совсем не получается быть серой мышкой, как я планировала. Спокойно заниматься своими делами, ни во что не влезать… — она покачала головой якобы мечтательно, а потом уткнулась головой в моё плечо. — Но я ничуть не против.

— Ты не представляешь, насколько я рад это слышать…

Остаток вечера мы провели, изучая начавший потихоньку рассыпаться фестиваль. На одной из площадок нам встретились Виктор и Мариэлла — издалека блондин выглядел вполне себе довольным жизнью, что-то обсуждающим со своей «мучительницей» и смеющимся, но при нашем приближении трагик вновь оказался на коне:

— Она взяла надо мной шефство, — сообщил он обречённо, когда «герцогиня» отошла за напитками. — Теперь я почётный член конного клуба. Почти. Осталось только бумажки оформить…

— Мои соболезнования, — хмыкнул я, окинув его взглядом с головы до ног. — Но ты не выглядишь таким уж разбитым, Вик. Заодно и подучишься обращаться с конями. Ну разве не замечательно?

— Издеваешься, — покачал он головой, допустив в голос щепотку ехидства. — А ведь я почти привык. Лошади, правда, всё ещё смотрят на меня как-то недобро…

Мариэлла тем временем вернулась с парой бокалов, вручила один своему «подопечному», сказала Эльзе, что она намерена сделать из Виктора если не гордого наездника, то хотя бы человека, который не бледнеет при виде пони — и торжественно удалилась, на буксире утянув за собой блондина.

— Знаешь, — начал я задумчиво, — иногда мне кажется, что я совсем ничего не понимаю в флирте.

— Пф-ф! — Эльза едва не рассталась с напитком, глоток которого только что сделала. — Шутишь? Он, конечно, дурак, но не настолько же. Просто два великовозрастных дитяти бесятся. И довольно безобидно, кстати…

Дима, Лиза и Белль тоже попадались нам на глаза, но мы не стали их отвлекать — у них царила своя, особая атмосфера, влезать в которую мы с Эльзой сочли лишним.

Фестиваль постепенно затихал. Огоньки гасли один за другим, шатры сворачивали, светлячков в небе становилось всё меньше, и парк медленно погружался во тьму. Я, как это уже повелось, проводил Эльзу до дверей западного крыла, а после вернулся в свою комнату.

За день произошло достаточно того, что следовало обдумать.

Этим я и собирался заняться перед тем, как рухнуть на боковую…

[Интерлюдия 3].

В комнате Яна Кризенфорта было светло, но неспокойно. Сам парень сидел в кресле, тарабаня пальцами по подлокотникам одной рукой, а второй — подперев подбородок. Он смотрел в одну точку перед собой, невидящим взглядом пытаясь прожечь в стене дыру к незадачливому соседу.

Астрид обнаружилась здесь же. Она стояла у окна, прижав к уху элегантный внешне телефон. Она уже заканчивала обрисовывать деду ситуацию — сухо, без прикрас и без попыток выгородить брата.

Честно, как и подобало Кризенфортам.

— Активные действия — прекратить, — донёсся из динамика искажённый голос Кеннета Кризенфорта, действующего главы рода, задержавшегося на своём месте дольше положенного. — Я не могу гарантировать, что этот… Лазарь, не опасен для окружающих. И не попробует решить проблему радикально, если вы создадите для этого все предпосылки.

Астрид нахмурилась, словно ей такой вариант развития событий в голову просто не приходил. Ну а Ян, прекрасно слыша голос деда, замер, бесшумно сглотнув вставший в горле ком.

— Ты считаешь, что это возможно, дедушка? — наконец спросила блондинка, не отрывая взгляда от окна.

Кеннет вздохнул устало и недовольно:

— Дед Лазарей, покойный Генрих, в молодости заколол на дуэли юношу, посмевшего соперничать с ним за сердце будущей супруги. Даже тогда, в смутные времена, это было жутким моветоном. Но Лазари вошли в Первую Сотню именно так — по головам, ведь то был лишь первый из его неоднозначных поступков, — старик замолчал, давая внукам время осознать услышанное. — И я не хочу, чтобы мои внуки стали лишь очередной ступенькой для безумца из их рода.

— Я поняла, дедушка, — Астрид ответила, прикрыв глаза. — Я передам всё Яну.

— Ты хладнокровнее его, внучка, — продолжил между тем Кеннет. — Я доверяю тебе проследить за тем, чтобы твой брат не наделал глупостей ещё больших. Его молодость и горячность могут дорого обойтись всем нам, — и снова небольшая пауза. — Берегите себя.

Связь прервалась с коротким щелчком — глава Кризенфортов, как и всегда, был немногословен и скуп на сантименты.

Астрид опустила руку с зажатым в ней телефоном, повернулась к брату, который сидел во всё той же позе, что и полчаса назад.

— Я всё слышал, — выдохнул он тихо. — Я признаю свои ошибки. Я недооценил Лазаря, и как несмышлёный ребёнок не смог в моменте засунуть гордыню подальше, отказавшись от заведомо проигрышной дуэли. Это непозволительно. Мне даже не нужна отповедь отца или деда, чтобы это осознать.

Астрид подошла к нему, обойдя кресло по кругу. Положила руки на плечи наследника:

— Я рада, что ты это понял, Ян, — напрямую его глаз девушка не видела, но знала, что там сейчас преобладает стыд. — Но теперь действовать буду я. Не мести ради, а во благо Кризенфортов. Учиться в академии долго. Лазарь рано или поздно расслабится. А я умею ждать. Ты же… просто сосредоточься на том, что у тебя получается лучше всего. Связи, учёба, долгосрочные деловые планы. Не Лазарь.

Ян коротко кивнул, принимая необходимость «передачи эстафеты», а дочь Кризенфортов, отпустив плечи брата, подошла к окну. Её лицо, спокойное и непроницаемо-холодное, отразилось в стекле, за которым постепенно гасли последние огни фестиваля.

Астрид ещё сама не знала, хочет ли она продолжать цепляться за прошлое.

Но здесь и сейчас она отступать точно не собиралась.

//Прим. Авт: Кризенфорты, нейроарт:)

Следующим днём на территорию академии я вернулся лишь к трём часам пополудни, и ощущал себя так, словно тащил не один-единственный чемодан, а целую повозку, гружёную драгоценностями.

Не потому, что физические кондиции этого тела подвели меня вновь — с этим как раз всё оказалось неплохо. Просто сумма, которую пришлось отдать, оказалась большой. Даже слишком большой, если смотреть на объёмы и качество приобретённых компонентов, «сожравших» треть средств, полученных за шесть часов в стенах управления Имперской Безопасности.

Первая полноценная рабочая сессия под руководством Анастасии прошла плодотворно — уделив щепотку времени основной задаче, мы сконцентрировались на её личном проекте и записи эталонов.

С восьми тридцати до четырнадцати тридцати я только и делал, что поддерживал чистоту образа и реализовывал различные техники с помощью лабораторного катализатора спецкласса — мощного, с рабочей частью в виде массивного чемодана.

Взамен этот гробик с ручкой позволял многое: меньше задержки, шире пул доступных техник, отсутствие даже намёка на возможность перегрева от штатных операций… если бы не габариты, то я бы сказал, что такой катализатор — мечта.

Но даже такой опыт уже позволял утвердиться в мысли о том, что стремиться нужно к лучшим устройствам из доступных.

«А это — лицензии и разрешения, к которым меня должно привести нахождение на хорошем счету у Империи» — промелькнула мысль перед тем, как на посту охраны у ворот Академии меня не пропустили внутрь, как обычно, а попросили продемонстрировать содержимое чемодана.

— Господин Лазарь, — немолодой мужчина с военной выправкой и капитанскими нашивками вышел вперёд, оставив позади себя двоих подчинённых, собранных и внимательных, с руками, покоящимися на рукоятках катализаторов. — Вынужден попросить вас предъявить содержимое к досмотру. Правила едины для всех.

— Конечно, — я водрузил чемодан на столик, который предусмотрительно материализовал подчинённый капитана. — Не хотелось бы создавать неприятные прецеденты. У меня тут мембраны, микрофоны, провода, образцы, электронные компоненты, печатные платы, паяльники, прочий инструмент…

Начальник смены пробежался взглядом по содержимому, аккуратно разложенному по отдельным ячейкам, оббитым мягкой тканью. Пальцами он ничего не касался, но явно пытался понять, что это и для чего.

— Это инструменты и расходники для экспериментов и обучения, — пояснил я, не дожидаясь вопроса. — Интересуюсь прикладными аспектами эрикс-искусств в сочетании со сложной электроникой. Всё — для личного проекта, ничего такого, что нельзя было бы купить в обычном магазине.

Мужчина кивнул, закрыл крышку и кивнул своим людям. Те заметно так расслабились.

— Благодарю за содействие, господин Лазарь. И прошу прощения за потраченное время, — его подчинённые расступились, освобождая проход. — Вы бы удивились, узнав, как часто студенты пытаются пронести в Академию вещи, совершенно для учёбы не предназначенные.

— Охотно верю, — я улыбнулся уголками губ, подняв увесистый чемодан. — Вы просто делаете свою работу, за которую, я уверен, каждый адекватный студент вам благодарен.

Лицо капитана стало чуть мягче, но кивнул он всё так же — коротко, отрывисто, по-военному. А я двинулся вглубь парка при Академии, уже спустя сотню метров задумавшись над тем, что местная инженерия не дошла до столь простого и гениального изобретения, как скрытые колёсики на габаритных чемоданах по типу моего.

«Об этом тоже можно будет подумать и изучить рынок. Если эпопея с аудиосистемами затянется, то как побочный источник разового дохода или процента с патента — почему нет? Стоит почаще обращать внимание на детали. Ведь самые богатые люди создавали не самые уникальные вещи, а самые массовые…».

До комнаты я добрался без приключений. Задвинул чемодан под стол — сегодня не до проекта, изучение ассортимента соответствующего магазина и так отняло немало времени. Да и усталость, накопившаяся за несколько часов активной работы в лаборатории никуда не делась.

Размазанная по всему телу ровным слоем слабость напоминала откат из прошлой жизни, но мягче, и при том — ощутимее, стабильнее.

«Эффект, между тем, интересный. Длительная работа с эриксом нагружает не только мозг, но и всё тело. Вопрос в том — почему? Напрямую или опосредованно? Чую, в этом вопросе с пол-пинка тоже не разобраться. Проклятье».

Я уселся на кровать, откинувшись назад, и достал телефон, быстро набрав сообщение Эльзе — уточнил, где она сейчас находился.

И ответ пришёл почти мгновенно:

«Лекс, я в парке, в беседке у южного фонтана. Общаемся с отцом перед его отъездом. Виктор здесь же, старательно изображает из себя почтительного сына. Очень забавно. Но присоединиться не приглашаю — извини, дела рода».

«Не буду мешать вашему семейному собранию, Эльза — это было бы бестактно. Но если что — дай знать, я подойду» — отправил я сообщение, вмиг достигшее своего получателя.

Эльза отписалась, что обязательно свяжется со мной, а я убрал телефон в карман. Позалипал в потолок ещё пару минут, после чего встал.

Усталость — усталостью, а лежать без дела не хотелось даже в воскресенье. Заниматься практикой с эрикс-искусствами было бы неблагоразумно, учитывая утреннюю нагрузку. В воскресенье просиживать штаны в библиотеке — тоже перспектива не из лучших.

Оставались лишь так называемые социальные взаимодействия, и на повестке дня оказался клуб «Точных конструкций».

Освежив в памяти номер кабинета из буклета, оставленного на столе со вчерашнего дня, — кабинет двести семнадцать, центральное крыло, — я быстро собрался и покинул свою нынешнюю обитель.

Очередь в коридоре я услышал задолго до того, как увидел её же. Первокурсники шумели так, словно где-то поблизости проводился третий этап экзамена или дуэль какая. На деле же они просто толпились у дверей, вытянувшись цепью, и ждали возможности пройти то ли собеседование, то ли то, чем ещё мог баловаться Григорий.

«Как же их чертовски много. Если бы с таким энтузиазмом первокурсники ходили на подготовительные занятия, то Империя давно бы уже всех вокруг захватила, просто за счёт количества элитных операторов».

К моему удивлению, при моём появлении студенты зашептались, а сама толпа расступилась, пропуская меня вперёд, чему я был только рад — не хотелось менять планы из-за нежелания стоять в очереди.

Внутри кабинета царила та же суета, что и снаружи, только в плане организации дела тут обстояли получше.

Григорий Норман, глава клуба, сидел за столом, закопавшись в бланках, папках и прочих документах. Старшекурсники — члены клуба сидели перед ним за материализованными столами, проводя интервью для желающих поступить. Некоторым даже отказывали, а другим вместе с карточкой участника выдавали забавные песочные часы, окружённые нагромождением шестерней.

Заметив меня, Григорий расплылся в улыбке, отложил ручку, встал и двинулся навстречу:

— Лександр! Рад, что ты всё-таки не стал затягивать. — Он обвёл рукой помещение, давно не знавшее подобного оживления. — У нас, как видишь, аншлаг. В этом году мы прочно закрепились в ТОП-1 по численности среди всех клубов Академии… а ведь ещё даже не вечер, и многие будут записываться в будние дни. Можешь себе представить?

Я хмыкнул, окинув взглядом не толпу, а нагромождение ящиков с песочными часами — их тут было больше полусотни. Солидный запас для тихого и не пользующегося особым спросом клуба для «технарей».

— Но использовать для этого моё намерение вступить было не слишком красиво, — заметил я, добродушно прищурившись.

Григорий развёл руками — широко, по-театральному и совершенно неискренне.

— Кто бы ни пустил этот слух, в итоге он сыграл всем на руку, Лександр. Я и сам был удивлён, когда с утра увидел эту толпу, готовую штурмовать кабинет, случись нам задержаться хотя бы на пять минут…

Спорить я не стал, потому как не видел в том смысла. Был ли он и правда не при делах, или от него слухи и пошли, сказать было нельзя. Да и эффект, подозреваю, был бы тот же, пойди слухи по факту моего вступления в клуб.

«Днём раньше, днём позже — не суть».

— Ладно, это не проблема, — махнул рукой я. — Что нужно для вступления? Подписать кровью? Принести в жертву младенца?

Григорий рассмеялся, просияв и метнувшись к столу. В его руках оказался бланк, который он тут же мне и всучил:

— Заполни бумажку, а остальное мы сделаем сами. И да, вот ещё… — он подхватил из ящика песочные часы, торжественно перекочевавшие в мои руки. — Это символ клуба. Часы разбираются без инструмента, все детали — в открытом корпусе. Суть в том, чтобы неофиты могли изучить устройство и воссоздать механизм с помощью материализации. От начала и до конца, каждую шестерёнку, пружинку и винтик.

— Изысканно, — признал я, вертя часы в руках. — Ни разу ничего подобного не видел…

А посмотреть тут было на что.

В прозрачном корпусе из хрусталя, — судя по текстуре, — медленно перетекала сверху вниз струйка песка. Механизм в основании часов был полностью открытым, демонстрируя шестерни разных типов, пружины, анкерный механизм и крошечный маятник. Ну и автоматический заводной механизм переворота: когда песок сверху заканчивался, часы сами переворачивались, вновь запуская цикл.

— У нас уже целая коллекция набралась, — хмыкнул Григорий. — Каждый год новую модель выпускаем, всё сложнее и сложнее. Вернее, как мы — первогодки. Традиция такая…

Я кивнул, не сводя глаз с механизма. Шестерни вращались плавно и тихо вопреки тому, что само устройство намеренно сделали перегруженным, показательным, способным вместить как можно больше разных деталей.

Наскоро заполнив бланк вступления, я передал его главе клуба и, с разрешения, конечно же, присел в углу кабинета — там располагалось удобное на вид кресло.

Мой интерес был в том, чтобы скопировать устройство, не разбирая. Это оказалось сложно: в уме представить, что есть что оказалось на удивление проблематично из-за глубины и перегруженности механизма дублирующими друг друга, но отличающимися конструктивно элементами.

Пришлось посидеть несколько минут, вращая часы в руках и разглядывая их с самых разных углов.

И так, слой за слоем, в моей голове предстала теоретически функциональная модель, которую я тут же воплотил в воздухе перед собой. Не поэтапно, а разом. Завёл их, «отпустил» песок, форсировал процесс смещением песка вниз — и удовлетворённо кивнул, когда часы послушно и не по моей воле перевернулись, запуская цикл вновь.

Григорий, краем глаза наблюдавший за мной всё это время, отвлёкся от очередной стопки бланков и подошёл поближе.

— Лександр, ты уже? — он протянул руку, и я передал ему копию часов. — Знаешь, старшекурсники с такими часиками могут и по часу возиться, а первокурсникам и недели мало. Механизмы не каждому дано освоить… и я, кажется, понял, почему твоё тут появление привлекло такую толпу паломников.

— У меня просто хорошая память, — отозвался я, забирая часы и прерывая технику.

Григорий покачал головой, но комментировать услышанное не стал — лишь кивнул, поблагодарил за своевременное прибытие и ушёл к своему столу. Я тоже уже готовился двинуться дальше по делам, чтобы не мозолить всем глаза своим присутствием, когда дверь кабинета открылась вновь.

Первой вошла Роксана Изерелли — степенно, горделиво и с такой аурой собственного превосходства, что, должно быть, её только из-за неё пропустили в обход очереди. Следом за смуглянкой показалась Белль Сориар, а замыкал процессию Громов.

И судя по тому, как напряжённо Белль смотрела на Роксану, а Роксана — на Белль, эти двое друг с другом не поладили, а совсем даже наоборот.

Дима, заметив меня, стремительно отделился от девушек и направился в мою сторону. Молча опустился на соседний стул, вытянул ноги и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал:

— Лекс, ты обычный тихий клуб превратил в какой-то аттракцион. Я-то думал, тут будет тихо и уютно, можно будет спокойно посидеть с… с механизмами, — исправился он, — а тут — хоба, и толпа. Ещё и первокурсники в основном…

— Это не моя вина, — я пожал плечами, улыбнувшись. — Я бы и сам хотел спокойно заниматься, а не быть причиной подобного столпотворения.

Громов хмыкнул:

— Кстати, об аншлаге. Хотел сказать ещё вчера, да только не успел. О твоей дуэли, собравшей кучу зрителей. Я впечатлён, — я приподнял бровь. — Народ обсуждает залп такой мощи, который я, кажется, и с «Громобоем» бы не повторил. А с академическим браслетом это вообще немыслимо. Шутка ли — некоторые считают, что ты катализатор модифицировал или сунул в корпус от академической игрушки спецкласс?

— Угу, чтобы ради минутки славы на ровном месте поднять себе столько проблем, чтобы потом вовек не отмыться? Просто я кое-что умею, и при необходимости всегда готов повторить всё показанное…

— Но верят в это не все, Лекс. Это мы тебя неплохо знаем, как-никак, вместе из ямы такой глубины выбирались, что внукам рассказывать можно. А остальные… — брюнет покачал головой. — Я это всё к чему? Если понадобится помощь с Кризенфортами — я в деле. Серьёзно. Мы не сразу поняли, но масштаб слухов, раздутых за эти дни, переходит все границы. И если после устроенной тобой головомойки они решат продолжить в том же духе, тебе не обязательно пытаться отбиться в одиночку.

Я задумался на секунду:

— Я ценю твоё предложение, Дима, но пока попридержи коней. Я жду от Кризенфортов либо ответного хода, либо бездействия. Если они ответят — тогда посмотрим. Если нет — тогда конфликт исчерпан… на первое время, по крайней мере.

Громов в ответ чуть расслабился и пожал плечами. Видно было, помогать он собирался всерьёз, а не для того, чтобы создать видимость.

— Как знаешь. Но не пытайся всё вывезти сам, Лекс. С твоими связями, — Его Высочество ли, Безопасники ли, — можно спокойно урезонить неприятелей на время учёбы. Не трать на них своё время, у нас его и так немного.

— Я предпочитаю решать свои проблемы самостоятельно, — ответил я по сути так же, как и Александру вчера. — И что ты имеешь в виду под «времени немного»?

Дима открыл было рот, но мы заметили, как Роксана и Белль двинулись в нашем направлении, сдав бланки, и парень замолчал:

— Потом, за ужином. Когда все соберёмся…

А девушки тем временем всё ещё обменивались едкими фразочками — теперь о том, кто быстрее разберётся с часами и получит право на что-то там. Вникать я не стал.

— О, — протянула Роксана насмешливо-иронически, отцепившись, наконец, от Сориар, — король решил понаблюдать за своими владениями? И как вам ваши подданные, господин Лазарь?

Я поднял на неё взгляд, выдержав паузу и демонстративно вздохнув.

— До короля мне далеко, леди Изерелли. Да и в случае чего я предпочту какую-нибудь тихую должность при дворе. А править — удел тех, кому больше нечем заняться… или кого заставляет долг.

Метафора была предельно прозрачной. Никаких королей, никаких дворов — все понимали. о чём идёт речь. Роксана прищурилась, а её улыбка стала холоднее.

— Ты с годами сильно изменился, Лександр, — произнесла она задумчиво. — Стал подозрительно спокойным. Если честно, я ожидала совсем другого.

— Например? — я вздел бровь.

— Больше эмоций, эксцентричности, амбиций… — она пожала плечиками. — Ты ведь в детстве был совсем иным.

— С той поры минуло немало времени. Многое произошло. Люди, леди Изерелли, меняются и от меньшего…

Она хотела ответить что-то ещё, но в этот момент Дима хлопнул ладонями по коленям и решительно поднялся.

— С вами, конечно, хорошо, — произнёс он, выцепив взглядом Белль, — но дела сами себя не сделают. А у меня их ещё дел. Лекс, ты со мной?

Я кивнул, мысленно усмехнувшись, и встал с кресла.

— Да, мне тоже пора. Кое-какие планы на вечер…

Роксана поджала губы и проводила нас взглядом, но ничего не сказала. Только фыркнула, когда Сориар одарила её особенно выразительным взглядом: это было что-то, мужчинами в принципе не читаемое.

В коридоре мы с Димой договорились пересечься за ужином, после чего разошлись — он с Белль в одну сторону, а я — в другую.

Но на полпути меня настигло уведомление от администрации Академии:

«Студент Лександр Лазарь, просим вас зайти в кабинет триста двенадцать центрального-южного крыла в промежуток от шестнадцати до двадцати часов».

Отправитель автоматически определился как «Администрация», без фамилий или фотографий. И само уведомление шло как «Особое».

«Всё указывает на то, что игнорировать приглашение не стоит. Проблемно. Но я очень надеюсь, что это не выговор за использование академического катализатора не по назначению. К слову…», — я покосился на катализатор, который формально считался бытовым, но, тем не менее, позволил воспроизводить атакующие техники не только лишь мне, и не ценой извращений. — «А это устройство, получается, не так уж и отвратительно. И почему я заметил это только сейчас?».

Хмыкнув, я бросил взгляд на часы. Время — без двадцати пять. Время ещё есть, но если отложу на потом, то, во-первых, те, кто меня вызвал, могут проявить недовольство, а во-вторых — я не смогу нормально поужинать.

— Ну, не долго я радовался «окну» без важных дел, — пробормотал я себе под нос, убрав телефон в карман и двинувшись по переплетению почти пустых в воскресный день лестниц.

Несмотря на начавшуюся деятельность клубов, основная масса студентов всё равно предпочитала в такие дни отдыхать.

Так или иначе, но к искомому кабинету я прибыл спустя десять минут. Отметил про себя, что тут табличка бронзовая, в отличие от обычных кабинетов, постучал и, дождавшись пригласительного «Войдите!», открыл дверь и переступил порог.

Внутри меня ждали трое человек из профессорского состава, из которых знакомы мне были только двое.

Первый — профессор Коваль, в помещении избавившийся от шляпы-котелка, сидел во главе стола. Слева от него расположилась профессор Мора — прямая, как жердь, и с лицом, выражающим что-то среднее между усталостью и недовольством.

Ну а справа сидел незнакомый мне преподаватель — сухой, подтянутый мужчина в строгом костюме и со внимательными серыми глазами.

— Господин Лазарь, — Мора кивнула на свободный стул напротив. — Присаживайтесь. В свете последних событий сразу предупреждаю: это не выговор и не дисциплинарное взыскание. Можете расслабиться и не сканировать так кабинет взглядом.

«Расслабиться? Нет уж, больно внушительный собрался состав».

— Профессор Коваль, профессор Мора, — я по очереди кивнул обоим, подойдя к стулу. Перевёл взгляд на третьего. — С вами, прошу прощения, не имел чести быть знакомым…

— Профессор Лидали, — представился мужчина. — Кафедра педагогики. Рад знакомству.

— Взаимно, — машинально отозвался я, чувствуя, как внутри зашевелилось любопытство. О кафедре педагогики при Первой Академии я до сих пор и не слышал даже.

Коваль, сложив руки перед собой на столе, взял слово первым.

— Господин Лазарь, после вашего выступления на фестивале я принял решение, которое, надеюсь, вы сочтёте приемлемым для себя. Я хочу предложить вам должность ассистента на некоторых моих практических занятиях, потому как вы показали не только выдающиеся навыки в материализации, но и способность доходчиво объяснять материал. А это, поверьте моему опыту, редкость.

Он замолчал, ожидая моей реакции. Я не стал задавать встречные вопросы — просто кивнул, дав понять, что я готов слушать дальше.

— Взамен, после небольшого экзамена, который в вашем случае будет носить сугубо формальный характер, я готов освободить вас от обязательного посещения лекций и практических занятий по моему предмету. Нет никакого смысла держать вас среди тех, кто только осваивает базу. Вы её уже переросли.

— Почту за честь, профессор, — без колебаний согласился я. — Если мой уровень и правила академии действительно это позволяют…

— Ваш уровень — позволяет, — сказала как отрезала Мора. — Не скромничайте. Вы, господин Лазарь, в практическом аспекте материализации не уступите и выпускникам. Но с теорией у вас, уж простите за прямоту, беда. Именно поэтому мы здесь втроём, а не вдвоём.

Я уловил суть, и перевёл взгляд на Лидали. Тот подался вперёд, сцепив руки в замок перед собой.

— Видите ли, господин Лазарь, — начал он тихим, размеренным, но чётким голосом, — в Первой Академии, как и в других ведущих учебных заведениях Империи, имеет место механизм подготовки наставников высокого класса. Я говорю не о тех, кто просто читает лекции — с этим справится любой компетентный специалист. Я говорю о тех, кто способен воспитывать новые поколения операторов эрикс-искусств. Передавать не только знания, но и подход, метод, философию, если хотите.

— Хороших собак разбирают щенками, — вставила своё веское слово Мора. — Не в обиду вам, Лазарь. Просто констатация факта. Подходящих по происхождению, характеру, навыкам и знаниям студентов присматривают с первых же курсов. Наставники в академиях по всей Империи не из ниоткуда берутся.

— По этому поводу у меня есть один вопрос, — начал я осторожно, стараясь не особо демонстрировать свой энтузиазм. — Передача философии, как вы, профессор Лидали, выразились, требует от преподавателя… соответствия, так скажем. Вам ведь известно о моём прошлом?

Мора усмехнулась:

— Известно, господин Лазарь. И у вас явно были свои причины оставаться в тени до поры. Сейчас же, — она неопределённо качнула головой, — всё указывает на то, что вы — перспективный кандидат. В процессе обучения это или будет подтверждено, или опровергнуто. А «прошлое» пусть останется в прошлом.

«Иронично. Они не верят в то, что „я“ три года буянил и пил. В каком-то смысле это даже логично, но будь я проклят, если это не вызовет массу проблем в будущем».

— Мы, господин Лазарь, — эстафету подхватил профессор Лидали, — предлагаем вам принять участие в подготовительных педагогических курсах. Это дополнительные занятия, проходят раз в неделю. Нагрузка невелика, но она потребует от вас дисциплины и способностей к самоподготовке. И, конечно же, исправления ваших отвратительных теоретических знаний…

Мне сложно было не покраснеть хотя бы потому, что меня уже очень, очень много лет нельзя было попрекнуть отсутствием базового понимания в «моём» предмете и всех смежных. А тут и ответить-то было нечем.

Лидали продолжил:

— В работу вас, как полноценного наставника, пустят не раньше чем через пару-тройку лет, о том можете не беспокоиться. Но если вы согласитесь сейчас — этот путь будет для вас открыт, а длительное обучение даст вам время, чтобы определиться с тем, чем вы хотите заниматься в дальнейшем. Не каждому, знаете ли, — мужчина улыбнулся, — подходит путь пусть искусного, но дуболома.

На несколько секунд установилась тишина. Профессора ждали моего ответа, а я молчал, обдумывая услышанное.

Возможность Ассистировать у Коваля — это большая удача. Освобождение от рутины плюс выход в «верха» Академии. А педагогические курсы — инвестиция в будущее, которая может окупиться сторицей весьма и весьма быстро, с учётом моего настоящего прошлого и опыта.

Я уже был наставником в этой жизни, и новый мир прямо сейчас пытался вернуть меня на известную до малейшей кочки и мельчайшего корешка тропинку.

«Подарок судьбы, не иначе».

— Я согласен и на курсы, и на должность ассистента, — произнёс я наконец, глядя по очереди на каждого профессора. — И благодарю за доверие. Учитывая, что я в Академии всего — ничего, такое предложение… это большая честь.

— Честь заслуженная, — бросила Мора. — А коли нет, так долго вас на этом месте не продержат.

Коваль тем временем коснулся кольца на пальце, и в воздухе перед ним почти моментально сформировался лист плотной бумаги, на котором проступили таблицы, буквы и цифры.

— Держите, — профессор поймал бумажку в воздухе, протянув мне. — Ваше новое расписание. Ознакомьтесь. Если понадобятся корректировки — обращайтесь.

Я взял лист в руки, пробежался взглядом по строчкам.

— А… прочие формальности? — я поднял взгляд на тех, от кого ожидал отправки меня в, по меньшей мере, бюрократический ад.

— Оставим это тем, у кого много лишнего времени, Лександр, — усмехнулся Лидали. — Бумаги вам дадут заполнить перед первым занятием, не беспокойтесь.

Почувствовав, что атмосфера сместилась в сторону «пора бы тебе идти, перспективный мальчик», я встал со своего места.

— Ещё раз благодарю, — я поклонился неглубоко. — Я не подведу ваше доверие.

— Не сомневаюсь, — кивнул Коваль. — Идите, Лександр. Ужин вот-вот начнётся.

Я вышел из кабинета, всё ещё держа в руках расписание, которое, судя по всему, представляло собой «вечную» материализацию. Невесомый такой листочек, который, однако, для этой моей жизни значил довольно многое.

«Нужно сегодня же сообщить об этом отцу и узнать, что он думает по этому поводу. И, пожалуй, поинтересоваться мнением Родерика о должности ассистента — тоже» — подвёл я промежуточный итог прежде, чем спуститься в общий зал.

Наша компания уже сидела за столом у окна, и по оживлённым лицам можно было сразу понять, что день у всех выдался насыщенным.

Эльза сидела с краю, попивая что-то алое из бокала, а, заметив меня, улыбнулась, совсем не по-аристократски махнув рукой. Рядом с ней возвышался Виктор, что-то эмоционально рассказывающий Лизе.

И, судя по жестам, речь снова шла о лошадях, сопливых, слюнявых и голодных.

— Лекс! — Эльза пододвинулась, освободив мне место. — Ты вовремя. Я уж думала, ты совсем потерялся. И на сообщения не отвечаешь…

— Прости, — я сел, положив перед собой лист с расписанием. — Администрация поглотила меня и чуть не перемолола, ошарашив новостями…

Девушка нахмурилась, скосив взгляд на бумагу.

— Это что?..

— Индивидуальное расписание, — ответил я, не скрывая довольной улыбки. — Профессор Коваль предложил мне ассистентство, пока просто попробовать. Плюс педагогические курсы. Плюс освобождение от практической материализации…

За столом повисла не продержавшаяся и пары секунд пауза, после которой все затараторили разом. Но Громова оказалась громче всех:

— Ассистентство? — Лиза подалась вперёд. — На первом курсе⁈ Да ты шутишь!

— Не шучу. Видно, мои скромные таланты оценили не только первокурсники.

— Пф-ф, «скромные», — фыркнула Эльза без насмешки, но как-то гордо, что ли. — Я и не сомневалась в том, что ты от меня не отстанешь, — я приподнял бровь, и Эльза вытащила из-за пазухи листок, который выглядел так, словно его боялись выпустить из рук несколько часов кряду. — Леди Корнель утвердила моё индивидуальное расписание. Так что теперь я официально её ассистент, но со следующей недели.

— Поздравляю, — я улыбнулся, взяв в руку её ладошку и легонько сжав. — Ты это заслужила.

— Вы оба заслужили, — поправила Белль, отсалютовав бокалом. — Но, кажется, не вы одни. Четверо с других потоков, всех забрали на индивидуальные программы. Причём на разных кафедрах. В этом году преподаватели как-то особенно активно выискивают лучших. Толкают наверх, дают привилегии и ресурсы… мне о таком никто никогда не рассказывал.

Дима, до этого молчавший, отложил вилку.

— Не просто так, — произнёс он тихо. Все взгляды скрестились на нём, и я понял — вот оно, то самое «у нас мало времени». — То, что сейчас началось — это следствие ситуации в Империи. В военных кругах встряска, с «гражданки» выдёргивают тех, кто по каким-то критериям подходит, и отправляют готовиться. На перспективу, но они явно чего-то ждут.

— И чего именно? — спросил Виктор, моментально растерявший всю свою ребяческую дурашливость.

— Не знаю, — честно ответил Громов. — Но дядя в последние недели сам не свой, а это что-то, да значит. Да и слухи… уверяю, скоро они будут повсюду.

Белль отставила бокал в сторону, и подхватила заговорщицким тоном:

— Мой отец тоже чем-то активно занят с графом Лазарем в последнее время. Я не знаю деталей — он не посвящает, но… — она качнула головой. — В воздухе витает тревога.

Все посмотрели на меня. Я развёл руками:

— Мне детали тоже неизвестны, друзья. В дела рода я в последнее время не лезу совершенно, а Родерик на службе и редко выходит на связь.

За столом повисло задумчивое молчание — каждый переваривал только что услышанное. И радостного, стоило сказать, было мало.

«Возможности — это замечательно, но возможности, которые раздают в такую пору и с неясными целями… Ох и не нравится мне это. Империя к чему-то готовится. Старшее поколение суетится, держа всё в тайне. Даже в Первой Академии форсировали поиск талантов, если это не совпадение. А в совпадения я не верю — опыт не позволяет».

Я не знал, что именно грядёт. Но я должен быть к этому готов.

И я, и те, кто мне уже стал дорог.

Аудитория, в которой профессор Коваль проводил практические занятия для более слабой группы первого курса, встретила меня тишиной — на удивление, студенты в ожидании преподавателя не шумели, а сидели, закопавшись в тетрадях и планшетах.

Но стоило мне переступить порог, как ровные ряды юношей и девушек встрепенулись живой волной, что, впрочем, всё равно привело к затишью — только теперь уже заинтересованно-напряжённому.

Знакомых лиц среди «отстающих» было не очень много. Гидеон, Лин и Тереза — из числа простолюдинов, и ещё россыпь аристократов, не сумевших блеснуть талантами и угодивших в эту группу.

Что примечательно, студентов тут было значительно больше, чем на лекциях и практикумах для «элитной» группы — классическая во всех мирах схема, хоть у меня и не поворачивался язык назвать «вторым сортом» людей поступивших в лучшую академию страны, но не дотянувших до верхних строчек рейтинга.

Профессор Коваль появился спустя минуту, со шляпой подмышкой и с увесистой папкой, ломящейся от бумаг. Окинув аудиторию взглядом, он коротко кивнул мне, проследовал к своему столу и развернулся к студентам.

— Господа и дамы, позвольте представить — господин Лександр Лазарь, наш новый ассистент по предмету «Практического Применения Материализации». По, простите за тавтологию, её практической части, — мужчина хмыкнул и улыбнулся. — Он будет помогать мне вести занятия. Его задача — демонстрация некоторых техник и ответы на ваши вопросы в более приближённом к студенческим реалиям виде. Прошу в рамках занятий относиться к нему с тем же уважением, что и ко мне. Если не с большим, — добавил он, вызвав в первых рядах несколько шепотков.

Я коротко поклонился, заняв место по левую руку от профессора — там, где меня было отлично видно отовсюду. На этом месте, собственно, я и простоял последующие полтора часа.

Моя работа сводилась к предельно простому алгоритму: делать плюс-минус то же самое, что и на рабочих сессиях в управлении Имперской Безопасности, но с оглядкой на слушателей, требующих некоторые моменты разжёвывать визуально и на словах.

Само занятие, что логично, вёл профессор Коваль, периодически прося материализовать что-то и дополнить его слова «от себя». Пару раз он и вовсе отдавал мне на откуп целые подтемы, лишь контролируя, чтобы сказанное соотносилось с текстами в учебниках.

И студенты, встретившись с таким «живым» форматом подачи материала, слушали очень внимательно, активно всё конспектируя.

А когда занятие подошло к концу, и профессор отпустил начавших расходиться студентов, меня попросили остаться.

— Отлично, Лександр, — произнёс он, оглаживая бородку. — Вы справились даже лучше, чем я ожидал. И это без плана на занятие, без учебной программы, на чистой импровизации. У вас определённо есть талант. Не только к материализации, но и к тому, чтобы вещать о сложных вещах простыми словами.

— Благодарю, профессор, — я склонил голову. — Я приложу все усилия к тому, чтобы и впредь оправдать ваши ожидания.

Профессор прокашлялся, не переставая улыбаться:

— Но вы не обольщайтесь, Лександр, — в его руки со стола перекочевала стопка бумаг. — Это лишь цветочки. Ягодки пойдут, когда начнёте работать с группами постарше, посильнее и понаглее. А пока — держите. Тут всё то, что вам нужно знать.

Он протянул мне документы, в которых я с первого взгляда узнал учебные планы занятий, плюс пронумерованные в соответствии с таблицами «конспекты» того, что планировалось давать студентам.

— К каждому занятию извольте изучить соответствующий кусочек, — пояснил тем временем мужчина. — Ничего сверх того, что вы и так знаете, но с планом всегда проще, чем без. Дисциплина-с!

— Я всё изучу, профессор, — заверил я, бегло просмотрев первые листы. Планы были составлены тщательно и, судя по всему, имели под собой основу, тянущуюся сквозь десятилетия преподавания.

— И ещё одно, — Коваль достал из папки небольшую «книжку» с обложкой из алой кожи, открыл, поставил внутри свою подпись и протянул мне. — Ваше удостоверение ассистента. Да, в бумаге, потому как цифровой вариант, — он хмыкнул, — появится в вашем профиле ученика в системе Академии спустя некоторое время. Когда бюрократическая машина, о которой вы не устаёте вспоминать, Лазарь, завершит очередной оборот.

Я принял удостоверение, едва удержавшись от ответного хмыка. Стоило лишь единожды засомневаться в том, что всё может пройти без бумажной волокиты — и вуаля, меня уже этим попрекают. Ну, почти.

— Просто мой опыт говорил, что что-то столь серьёзное не может обойтись без десятка-другого подписей, профессор, — я пожал плечами. — К счастью, я ошибался.

— То ли ещё будет, Лександр. В этих стенах бюрократию мы ещё можем сгладить, но если вы пойдёте по пути наставничества в будущем… — он шумно выдохнул носом, — возня с бумажками очень быстро начнёт вам сниться в кошмарах. И последнее…

В мои руки перекочевали три книги в мягких кожаных переплётах.

— Мои труды по педагогике именно в области эрикс-искусств. Изучите со временем, лишним не будет. Основы через призму чужого опыта — это всегда ценно.

— Благодарю, профессор… — я взял и книги тоже, присовокупил их к учебным планам, раскланялся и спустя минуту покинул аудиторию.

До обеда оставалось немногим больше получаса, так что я решил не идти в центральный зал, а перекусить в малой столовой восточного крыла. Плюс после нагрузки хотелось тишины и покоя, а не суеты, в «центре пересечений студентов» неизбежной.

Заскочив в свою комнату, я оставил там книги с документами, после чего спустился вниз, никуда не торопясь и рассматривая причудливые потолки, встречных студентов и преподавателей.

«Полезно иногда пройтись вот так — прочищает мысли и позволяет обмозговать то, на что обычно нет времени» — подытожил я перед тем, как толкнуть узкие двери малой столовой, полностью оправдавшей своё название в первый будний день новой недели.

Здесь было совсем тихо и крайне немноголюдно. Я спокойно набрал простой еды и устроился за столиком в углу, откуда открывался вид на весь зал. Посетителей было немного — несколько студентов, пара преподавателей…

И Ян Кризенфорт.

Его широкоплечая фигура возвышалась в окружении студентов из его ближнего круга — аристократов, родословную которых я успел выучить до четвёртого колена, а по их деловым связям и союзникам мог теперь спокойно написать развёрнутое эссе. Астрид в мужском общежитии закономерно отсутствовала, как и девушки в принципе, но для кое-каких выводов мне было достаточно просто взглянуть на её брата.

Ян выглядел собранным, но осунувшимся и притихшим. Почти не смотрел по сторонам, сосредоточенно поглощая обед и, кажется, даже меня в итоге не заметив. Его свита вела себя точно так же — без свойственной им вальяжности, густо замешанной на превосходстве.

«Случайно тут оказались — или избегают общего зала?» — задался вопросом я, демонстративно держа взгляд на своём подносе. — «Скорее второе. После публичного унижения, звучного и преданного огласке, это даже разумно. Я бы сам так сделал. Но сколько это продлится?».

Так или иначе, но никакой конфронтации не случилось. Я закончил свой обед, сдал поднос с посудой и вышел, перебирая в голове всё, что я знал о Кризенфортах и их союзниках.

И о врагах тоже: в стенах Академии присказка о том, что враг моего врага — мой друг, была вполне себе актуальной. Даже если «в большом мире» с такими «друзьями» Лазари не ладили или держали нейтралитет.

Оставшиеся лекции прошли рутинно и без происшествий. История Первой Империи у профессора Брана была такой же мучительно-тягомотной, перемежающейся с интересными фактами о временах образования Первой Сотни. Теория воображения у Моры, практические занятия у других профессоров — всё это уже потихоньку превращалось в рутину, нужную, но скучную и требующую самодисциплины.

К вечеру, едва закончив с учёбой, я уже сам стал учить — наши с Белль подопечные-простолюдины полнились энтузиазма и оказались в четыреста девятом кабинете сильно заранее. Фестиваль и моя дуэль не прошли для них бесследно, и все они порядком так вдохновились, всего лишь получив подтверждение моей квалификации.

Готье внимал, не сводя с меня глаз, а Лин и Гидеон, обычно сдержанные и тихие, позволили себе целый массив вопросов о том, что и как я делал во время «боя». Тереза просто мечтательно смотрела в никуда, умудряясь при этом идеально отвечать на все вопросы и вести конспекты, а Алисия улыбалась так, словно это она меня всему научила, а теперь просто наблюдала за оперившимся птенцом.

Сам урок прошёл продуктивно, а я зарядился энергией на весь оставшийся день. И ничуть не удивился, когда Алисия, как уже бывало не единожды, задержалась.

— Поздравляю, Лекс, — сказала она с мягкой улыбкой, глядя на меня снизу вверх. — Я слышала, что ты теперь ассистент. Это правда?

— Правда, — кивнул я, сгребая со стола свои записи. — У профессора Коваля. Сегодня было первое занятие, и я его на этой роли всецело устроил.

— Ты всегда хорошо объяснял, — просияла блондинка. — Ещё там, в поезде. И теперь, на наших уроках…

Я улыбнулся:

— У тебя-то как дела, Алисия? Осваиваешься? Всё в порядке?

— Всё отлично, Лекс, — она убрала руки за спину, гордо выпрямив спину. — Учёба даётся легко, стипендии хватает, подруги… ну, они дружат. Протекция Сориар работает и приносит свои плоды. Проблем нет. Я даже, — она замялась на секунду, — задумалась о том, чтобы записаться в какой-нибудь клуб. Но пока присматриваюсь. Для простолюдинов выбор не сказать, чтобы особенно велик…

— Это в любом случае правильно, — кивнул я. — В клубах можно завести полезные знакомства и получить навыки, которые в общей программе не дают. Но если что — обращайся, помогу и советом, и делом…

Мы тепло пообщались ещё пару минут, но идиллию, — это уже стало традицией, — нарушили шаги в коридоре — кто-то из студентов шёл мимо. Алисия, бросив быстрый взгляд на приоткрытую дверь, попрощалась и ушла.

Пусть страсти вокруг её персоны улеглись, но нам по-прежнему не стоило лишний раз светиться вместе где бы то ни было на людях, и особенно — наедине.

В своей комнате я оказался, когда за окнами уже начало смеркаться. Избавился от пиджака, рухнул на кровать и, вздохнув, полез проверять сообщения, коих у меня теперь за день накапливалось порядочно: целый сонм новых и старых знакомых не оставлял мне никаких шансов игнорировать социальную жизнь академии.

Первым делом отписавшись Эльзе, я перешёл к по-настоящему важным сообщениям — тем, которые пришли не в мессенджере академии, а на академическую же электронную почту, открытую к весточкам извне.

И отправителем первого письма оказался никто иной, как Альберт Лазарь.

«Лександр. Вынужден сообщить тебе о том, что в скором времени внешнее сообщение, окромя подконтрольных Имперской Безопасности каналов, будет заблокировано в целях безопасности. Это необходимая мера, и я прошу тебя не возмущаться по этому поводу в стенах Академии. Теперь же то, что касается твоих успехов. Я рад. Поздравляю со становлением ассистентом — это значимый шаг для укрепления твоих позиций. У Лазарей в роду никогда не было наставников и учителей, как не было и воинов. Вы с Родериком, объединив силы в дальнейшем, способны значительно расширить наше влияние в избранных вами областях. Дерзай, Лександр, но помни, что такой путь — это большая ответственность. Альберт Лазарь».

Я перечитал сообщение дважды, вздев брови. Внешнее сообщение, читай — обычные сообщения по телефонной сети, блокируют в пользу насквозь прозрачной для безопасников сети Первой Академии. Это…

«Это неспроста. На пустом месте такие меры не вводят — только в случае реальной, существенной угрозы. Связано ли это со вчерашним досмотром на посту охраны? С одной стороны, студентов и так должны досматривать. С другой… Я не верю в совпадения. Но и поделать здесь и сейчас я ничего не могу. Раз даже отец превентивно и, считай, демонстративно перешёл на использование „прозрачной“ связи, то я должен придерживаться той же линии. И как следует поразмыслить о том, что и почему он решил сознательно сообщить Безопасности в этом письме».

О том, что именно происходит, у меня не было ни малейших догадок. Это могло быть как следствие внутреннего и внешнего напряжения в Империи, так и попытки усложнить для недругов Империи подготовку к терактам.

«Но у простолюдинов связи вовне и так нет, окромя телефонной станции. Значит ли это, что угрозу ищут среди знатных студентов? И касаются ли ограничения преподавательского состава, где шанс найти предателя куда выше, чем среди юнцов?».

Цыкнув, я решил до поры отложить это письмо, открыв следующее.

И на этот раз — от Родерика.

«Лекс, без лишних расшаркиваний скажу — я рад за тебя. Ассистентство при правильном подходе принесёт сплошь плюсы — и связи, и уважение преподавателей, и опыт. Но я бы на твоём месте не увлекался педагогикой сверх минимально необходимого. Подумай о том, чтобы пойти по моим стопам. В гвардии такому оператору эрикс-искусств, как ты, будут не просто рады — тебя тут уже ждут. И это усилит позиции нашего рода в будущем. Сам понимаешь, Лазари в военной сфере сейчас не представлены ничем и никем, кроме моей скромной персоны. Вдвоём будет проще, и я смогу тебя здесь поддержать. Обдумай это. Родерик Лазарь».

Я выдохнул, отложив в сторону планшет и посмотрев в потолок.

Вдвоём оказаться в гвардии — это, бесспорно, солидный плюс к позициям рода. А я, со своими возможностями, мог бы даже стать там чем-то большим… если бы не моя нелюбовь к военному делу и отсутствие даже намёка на желание служить и защищать честь мундира. Вдобавок к этому, подобный шаг или намёки на него могут воспринять как активную экспансию Лазарей на «не их рынок». Отец и без того рисковал, отправляя наследника семьи в вотчину Громовых, Кризенфортов и иже с ними.

Появление там сразу двух Лазарей — это не просто усиление, а вызов.

И не факт, что Его Величеству такие финты ушами понравятся.

«Так или иначе, но пока стоит сфокусироваться на педагогике. По крайней мере, до тех пор, пока я не начну свободно ориентироваться во всём том, что происходит вокруг».

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Потёр переносицу, чертыхнувшись и материализовав оправу очков — таких же, какие носил в той жизни. Металл опустился на переносицу приятной тяжестью, а дужки обожгли уши прохладой.

Сразу стало как-то легче, но отсутствие линз коробило что-то на подкорке сознания.

«Вот как и для чего можно приспособить такой аксессуар? Органы управления катализатором? Получится хрупко и неудобно. Пустышка для образа и собственного удобства? Если только так. Как жаль, что в этом мире нет…».

Я застыл, почувствовав, как по телу прокатилась прохладная волна, предвещающая рождение новой идеи — глупой ли, умной ли, напрасной ли?

«Возможно ли воссоздать изначально магический материал через материализацию? Очевидно, что просто желая получить что-то, чего в этом мире не существовало, такое невозможно — иначе это бы давно сделали местные. Но с помощью образа реально существующих образцов из моей памяти? Концепция использования эрикса подразумевает создание чего-то из головы, со свойствами, заданными разумом плюс техникой — „эталоном“. Экспериментировать вот так, сходу, будет опасно. Крытый полигон? Да, там есть открытые к посещению старшекурсниками помещения с экранирующими щитами. Да только я не старшекурсник».

Мысль уже не просто билась в голове — она трезвонила набатом, требуя проверить теорию как можно быстрее. Но умом я понимал, что на этом пути масса подводных камней. Как минимум неизвестно, как отреагирует техника на попытку создания чего-то, что не учли при создании катализаторов и техники материализации. Как максимум — всё к такой-то матери сломается, и эрикс выйдет из-под контроля.

Это было маловероятно на первый взгляд, но не с моими знаниями об этом мире что-то принимать за константу.

«И всё равно для первых экспериментов потребуется по меньшей мере разжиться максимально чистой, не скованной рамками намертво зашитых в неё эталонов техникой. Магические свойства в отсутствие магии недостижимы, но привычные мне материалы могут изменить многое. Да и для общего развития лишним не будет» — подвёл итоги я, бросив взгляд на часы.

Девятый час. Время детское, но здесь и сейчас я почему-то захотел просто взять — и проспать часов так двенадцать, чтобы неповадно было.

Я мог позволить себе такое хотя бы раз в месяц, и поэтому, избавившись от одежды и приняв душ, запер комнату и завалился в постель.

«Создать магию с помощью науки — что за глупость, право слово?» — такой стала моя последняя мысль перед тем, как сознание отступило на задний план, а я провалился в лёгкий, насыщенный энтузиазмом сон.

Утро вторника выдалось на удивление ясным и прохладным — последний месяц лета изменил себе, начав постепенно сдавать позиции под неустанным гнётом размеренно приближающейся осени.

Впрочем, под сенью парковых деревьев всё ещё можно было спокойно гулять без верхней одежды, наслаждаясь свежестью, относительной тишиной и приятной компанией. И такая погода должна была продержаться как минимум до конца августа — иначе вся студенческая орава грозилась объявить осени бой.

Мы с Эльзой встретились у фонтана на перекрёстке аллей задолго до завтрака — специально, чтобы побыть вдвоём до того, как нас снова закружит дневная суета, взявшая в привычку раскидывать студентов по разным аудиториям вплоть до позднего вечера.

— Ты сегодня опять без повязки, — заметила она, взяв меня под руку и заглянув под манжету. — Даже без лёгкой? Ле-екс!

Я поднял свободную руку в жесте сдачи, улыбнувшись и едва сдержав смешок от того, насколько забавным тоном она протянула моё имя.

— Мадам Гретта сказала, что уже можно, — я пожал плечами. — Ожог зажил, осталось только лёгкое, как она выразилась — косметическое покраснение.

— Пф-ф, — Эльза фыркнула, но почему-то удовлетворённо. — Наконец-то. Давно было пора, на самом деле, но для быстрого заживления ты слишком активно махал рукой. Но я правда рада, что ты теперь не будешь ходить перебинтованным, словно герой из дешёвого бульварного романчика.

— Герои из дешёвых романов не сталкиваются с бытовыми проблемами, — я поднял указательный палец вверх. — Её в их мирах не существует. А я сталкиваюсь. В воскресенье, например…

Эльза приподняла бровь, и я рассказал ей о возвращении из города, о чемодане с компонентной базой и инструментами для моих экспериментов, и о досмотре на посту охраны. Она слушала внимательно, иногда кивая, а когда я упомянул капитана — хмыкнула:

— Редкий служака тебе попался. Обычно они или лебезят, или хамят…

— Я тоже оценил, — признался я. — Он просто выполнял свою работу, невзирая на титулы и положение в обществе. И обмолвился о том, что студенты порой пытаются пронести в академию совершенно неподобающие вещи.

«Но пытаются или проносят? Если первое, то пресекают лишь каплю в море — избирательные проверки неэффективны. Если второе… то же самое. Когда мы въезжали на территорию впервые, нас никто не проверял. И других студентов тоже, даже если там целые гружёные дилижансы проезжали. Вывод? Всё это — временная мера».

— Мне никто из родни никогда не говорил ни о каких досмотрах, — девушка задумчиво покачала головой. — Дисциплина зиждется на том, что вылететь из Первой Академии из-за алкоголя или чего-то ещё более запрещённого — это чёрная метка на всю жизнь, будь ты аристократ или простолюдин. Вернее, я думала, что она на этом зиждилась.

— Потому что досмотры выявили попытки проноса «неподобающих вещей»? — чуть улыбнулся я.

— Именно поэтому. Ещё недавно нас ведь никто не досматривал, а тут — раз, и уже «студенты пытаются». Значит случай не единичный. И это в начале года… — Эльза нахмурилась, задумавшись над чем-то. Обернулась. — Знаешь, а ведь сегодня девочки шептались о том, что якобы накануне в Академию целый отряд офицеров Имперской Безопасности прибыл.

«Проклятье. Лишь бы это с жиру бесились те, кому нужно создать видимость активной работы…».

— Неизвестно, зачем они пожаловали?

Эльза фыркнула:

— Первокурсницы только учатся вбирать в себя всё, что слышат, поэтому — нет, Лекс. Я не уверена даже в том, что Имперская Безопасность действительно здесь. Это же слухи, ничем не подкреплённые.

Я нахмурился, потерев переносицу. Блокировка внешней связи, досмотр на воротах, а теперь — Имперская Безопасность в стенах Академии. И раз студентов не дёргают, то или ещё не начали работу, что маловероятно, или целью стали служащие.

— В любом случае, не будем накручивать себя раньше времени, — произнёс я наконец, растрепав волосы рыжеволосой аристократки под её возмущённое «эй!». — Пойдём на завтрак. Может, у остальных тоже будут новости… Дима так вообще неиссякаемый кладезь новостей, как уже сложилось.

— Можно было и не портить мне причёску! — пробурчала Эльза, материализовав расчёску и приведя волосы в божеский вид.

Сразу после этого мы свернули в сторону центрального крыла, потому как время завтрака и правда подступало, а убраться оттуда хотелось бы прежде, чем в главный обеденный зал хлынет основная волна оголодавших студентов.

Фоновый шум из столовой никуда не делся, но сегодня на периферии витало что-то совершенно иное. Не тревога, а не успевшее укорениться, толком не оформившееся напряжение. Студенты переговаривались тише обычного, а их взгляды то и дело скользили к дверям, у которых стояли уже привычные охранники.

«Только сегодня их вдвое больше, ещё и парочка ребят в чёрном затесалась» — подметил я, пропуская Эльзу вперёд и выискивая взглядом друзей.

Наша компания, как это повелось, оккупировала всё тот же стол у окна. Дима сидел навытяжку, Лиза мрачно ковырялась в тарелке, а Белль Сориар, устроившись рядом с Громовыми, что-то неспешно обсуждала с ними обоими.

Виктор, как ни странно, тоже оказался здесь, и даже без Мариэллы.

«Но от телефона не отлипает. Переписка? Впрочем, не моё дело».

— Доброе утро, господа, дамы, — я отодвинул стул для Эльзы, после чего сел сам. — Выглядите так, будто вас отчислили.

— Почти, — хмыкнул Громов. — Слышал про безопасников?

— Слышал, — я кивнул, обменявшись с Эльзой взглядами. — Есть какая-то конкретика?

Дима подался вперёд, понизил голос:

— Они в Академии. Взялись плотно, даже с территории никого без согласования сверху не выпускают. Мера временная, но… — он покачал головой, — не было такого уже лет десять.

— Я слышала, что они персонал проверяют, мол, задержались перед началом учебного года, — Белль отставила чашку с чаем и посмотрела на меня. — Но изоляция Академии? Это уже серьёзно. Мой отец был бы в ярости, если бы узнал, что кого-то из Сориар не выпускают за ворота. Но он, — она сделала паузу, — пока молчит.

— Накануне мне отец сообщил о том, что вот-вот запретят все способы связи со внешним миром, кроме как через электронную почту Академии, — вставил я, сопоставив два и два. — Возможно, что это уже началось. Попробуй связаться с отцом по почте, а не как обычно.

— Но почту проверяют… — начала было Сориар, фыркнув и тут же покраснев от негодования. — Пф! Вот оно что! А объявлять о таких мелочах, как отключение связи, не обязательно, что ли⁈

— Возможно, это кратковременная необходимость. Учения, может… — неуверенно бросил Дима, и из-за неуверенности этой за столом повисла неприятная, гнетущая тишина.

Я же отложил ложку и взял в руки бокал, переведя взгляд на соседний стол — туда, где расположился Александр с Викторией и своей свитой.

И принц, стоило признать, выглядел озабоченным. Его обычная обезоруживающая улыбка сегодня выглядела формальной и неестественной. Он не шутил со своими приближёнными, не болтал с Викторией — просто сидел, кивал и слушал то, что ему докладывал светловолосый худощавый аристократ, восседающий по левую руку.

— Его высочество сегодня не в духе, — заметил я негромко. — И это, на мой взгляд, о многом говорит.

Все обернулись в сторону Александра, и даже Лиза, обычно не склонная к такого рода делам, нахмурилась. Александр внимание это заметил, но проигнорировал.

— Если уж он не может скрыть беспокойства, — медленно произнёс Громов, облизав губы, — то дело действительно серьёзное…

— Ладушки, — Лиза легонько, но ощутимо хлопнула ладонью по столу. — Хватит нагонять тоску! Предлагаю развеяться вечером, чтобы не пугать всех мимопроходящих смурными рожами. Я, например, планировала заглянуть в фехтовальный клуб, там сегодня день показательных дуэлей. Будет на что посмотреть. Вы со мной?

— Лексу ещё пару-тройку дней не стоит нагружать руку, — Эльза отреагировала мгновенно. — Даже если повязку сняли.

— А я задействую более веский аргумент, — я качнул головой в сторону Александра. Если Его Высочество выглядит так, словно ему сообщили об инопланетном вторжении, то прогулка по парку после наступления темноты… идея не самая разумная, мягко говоря.

Лиза нахмурилась, но не успела найтись с ответом. Голос подал Виктор, всё это время молчавший и то и дело поглядывающий в телефон.

— Я, кажется, знаю, что мы можем сделать, — начал он с непривычной собранностью, без малейшего намёка на свою обычную дурашливость. — В холле женского общежития есть большое пространство с диванами и столами. Общественное место, просторное, и туда пускают посетителей. Я могу обеспечить нам, парням, проход — связи там у меня наработаны…

— Чтобы тебя потом комендантша терроризировала на пару с герцогиней? — вздела бровь Эльза в своей ехидной манере.

— Пф-ф, — Виктор фыркнул. — Она не будет. Просто я помог ей с решением одного вопроса, и она мне… ну, не обязана, но пойдёт навстречу. Тем более, что там находиться парням не запрещено, если цивильно и тихо себя вести…

Я хмыкнул, но комментировать это не стал. Виктор, при всех специфических особенностях его характера, умел располагать к себе людей любого толка. Это был его уникальный талант, и он не стеснялся им пользоваться, отчего порой и страдал.

— Суть вот в чём, — продолжил блондин. — Раз уж всё так сомнительно выглядит, а собраться хочется, то лучше, чтобы девушкам после посиделок не пришлось никуда идти. Просто поднимутся в свои комнаты. А мы, — он кивнул на меня и Громова, — своим ходом до общаги, да и всё.

Лиза возмутилась в ту же секунду:

— Девушки что, по-твоему, настолько беспомощны? Мы — операторы эрикс-искусств, а я ещё и фехтую! А Эльза…

— А Эльза не против, — перебирал её сама рыжеволосая красавица. — Лиза, я понимаю твоё возмущение, но я предпочту поступиться гордостью. Чтобы и мальчики были спокойны, и безопасники не нервничали зря, если всё плохо.

Лиза открыла было рот, но встретилась взглядом со спокойной и царственно уверенной в себе Эльзой, осеклась и нехотя отвернулась, признавая поражение.

— Я тоже за, — добавила Белль, улыбнувшись одними уголками губ. — В конце концов, подуэлировать можно и в более спокойные времена. А сегодня действительно день не из лучших.

— Ладно, — буркнула Лиза. — Уговорили. Но в следующий раз я выбираю место для встречи сама, единолично…

Виктор, до этого момента отчего-то колебавшийся, медленно поднял руку, словно нашкодивший школяр, и произнёс тихо:

— Никто не против того, чтобы я пригласил Мариэллу на наши вечерние посиделки?

За столом установилось кратковременное затишье. Я поймал взгляд Эльзы: девушка едва заметно кивнула, и даже высказалась первой.

— Я не против, — ответила она, хитро прищурившись.

— Я за, — бросил я, потому как мне было всё равно.

— Мы тоже, — за себя и Белль ответил Дима, даже не поколебавшись.

— И я не против, — бросила Лиза, на лице которой что-то промелькнуло.

Лёгкая грусть? Разочарование?

Но мгновение прошло — и Лиза снова стала собой, боевитой и самоуверенной.

— Значит, договорились, — Громова скрестила руки на груди. — Тогда дружно достаём телефоны и отменяем планы на вечер. Кроме посиделок, конечно.

Так мы и сделали. Я отменил «резерв» терминала в библиотеке, мысленно и самую малость посетовав на то, что изучение трудов профессора Коваля придётся отложить… но надо мной никто с плёткой не стоял, чтобы был вынужден демонстрировать сто двадцать процентов своей эффективности.

«Даже наоборот, вторую жизнь можно прожить так, чтобы она запомнилась. А библиотека — одно из последних мест, которое хотелось бы трамбовать в свою память».

Тем не менее, вечер всё равно наступил быстрее, чем я ожидал.

Лекции и практические занятия прошли своим чередом — ничего примечательного кроме того, что значительная часть студентов наблюдала за окружающим пространством так, словно находилась на передовой, а не в учебном заведении.

И даже я, поддавшись общим настроениям, выискивал признаки чего-то необычного, спустив с цепи свою ненаглядную паранойю, которую приходилось денно и нощно держать на цепи с толстенными звеньями.

Удалось ли что-то заметить? Нет. Пресловутые безопасники или обзавелись костюмами, обеспечивающими им полную невидимость, или передвигались во время лекций так, что с ними невозможно было пересечься.

А всё остальное было как обычно. По крайней мере, на непритязательный взгляд человека, только-только начавшего осваиваться в этих стенах.

С Димой и Виктором мы встретились у восточного крыла, и вместе двинулись через парк в сторону женского общежития — благо, дорога от корпуса к корпусу была прямой.

Солнце уже почти село, фонарщики своим делом занимались с демонстративной ленцой, так что длинные тени то и дел перечёркивали светлый камень, которым были вымощены аллеи и основные дорожки.

— Думаешь, это всё — демонстрация? — спросил Дима, пиная попавшийся под ногу камешек, перекатывающийся вместе с нами уже не одну сотню метров. — Ну, Имперская Безопасность, связь… Может, просто хотят успокоить особо беспокойную родню? Знаешь, как бывает: герцог сообщил Императору, тот проформы ради пнул безопасников, и вот они уже тут — изображают кипучую деятельность.

— Может, и так, — отозвался я, не особо в такой исход веря. — Но с момента, как я узнал о перекрытии каналов внешней связи, резко стало как-то неспокойно.

— А все письма через академическую сеть, конечно же, полностью прозрачны для Имперской Безопасности, — поморщился Громов. — Вроде и скрывать нечего, а вроде и неприятный осадочек — вот он, как на ладони…

— Технически, я очень сомневаюсь, что обычные звонки невозможно отследить…

— Естественно, — брюнет отмахнулся. — Только на звонки мои всем побоку, не того я пока полёта птица. А вот письма — их легко сохранить и просмотреть, когда надо. И быстро это…

Мы с Димой продолжали мусолить эту неоднозначную тему, пока Виктор шёл чуть позади, уткнувшись в телефон. В разговоре он не участвовал, и это в принципе было на него непохоже. Обычно он либо вставлял ехидные комментарии, либо драматически жаловался на жизнь, либо сам задавал направление беседы.

А сегодня он упорно молчал, пока в какой-то момент не остановился на перекрёстке центральной и побочных аллей.

— Что случилось? — я обернулся, первым заметив пропажу и развернувшись.

— Мариэлла, — произнёс он хмуро, оторвав взгляд от экрана. — Она написала, что выходит из центрального крыла. Должна была ждать нас здесь… Но её нет.

Он развернул телефон экраном к нам. Последнее сообщение — двадцать минут назад. От центрального крыла до перекрёстка — минут семь ходу, не больше.

Вновь развернув телефон к себе, он попытался позвонить через сеть академии. Гудки шли, но ответа не было.

— И она не отвечает, — голос Виктора дрогнул достаточно, чтобы стало понятно — он не играет.

Я вдохнул вечерний прохладный воздух носом.

«Мариэлла — дочь герцога Озмунда. Причём, как говорили, дочь любимая. Среди всех возможных целей в Академии она — едва ли не самая „простая“ для похищения или убийства. И если Имперская Безопасность тут кого-то ищет, то этот кто-то, не будь дурак, обязан или затаиться, или нанести удар до того, как его раскроют».

— Разделяемся, — произнёс я, доставая телефон. Пальцы сами набрали короткое сообщение Эльзе: «Сообщите ближайшему гвардейцу о возможной пропаже Мариэллы. И оставайтесь в холле, никуда не выходите».

— Вы — вдвоём по центральной аллее. Внимательно смотрите по сторонам. Если найдёте её — пускайте в небо зелёный свет, следы — жёлтый, что-то серьёзное — любой другой. Я увижу. Если по пути встретите патруль — поднимайте их на ноги.

Дима кивнул, моментально подобравшись и превратившись из разленившегося студента в того парня, который организовал толпу и прикрыл мне спину во время теракта. Виктор, всё ещё бледный, убрал телефон и тоже кивнул, вцепившись в катализатор на запястье: ему приходилось убивать, и сейчас он не должен был сдрейфить, случись что.

— А ты? — спросил блондин, нервно прищурившись.

— Я — наискось через парк, в сторону пристроек между центральным крылом и женским общежитием, — я поочерёдно материализовал ещё восемь отдельных капель жидкого металла, распределив их по одной к голове и конечностям, и шесть оставив у торса. — Если и пытаться окольными путями покинуть Академию, то там. Увидите по пути стражу или гвардейцев — поднимайте их на ноги.

Я не стал дожидаться ответа. Капли ртути растянулись тонкими жгутами, выстрелив наружу и бросив меня вперёд. Вытянув руки вдоль тела, я полностью сосредоточился на управлении жидким металлом, на всё большей и большей скорости продираясь через кусты и деревья. В стороны от меня веером разлетелись светлячки, вырывающие у полумрака всё больше и больше пространства.

Сумерки тем временем сгущались. Видимость там, где я не подсвечивал, падала с каждой минутой. Я скользил над землёй на высоте пары метров, вглядываясь в каждое подозрительное пятно.

Расстояния в Первой Академии были велики, если петлять по тропинкам, как задумывалось по проекту. Но напрямки я пересекал дорожку за дорожкой, двигаясь зигзагом и стараясь оцепить как можно большую площадь.

А спустя пару минут я увидел первые подозрительные следы.

Глубокая борозда в земле — словно вперёд запустили тяжёлый куб, одной из граней вскрывший поверхностный слой почвы. На деревьях рядом светлыми росчерками выделялись свежие зарубки, направление которых указывало на то, что и куб, и снаряды помельче запускались с одной точки — тропинки, позволяющей срезать путь между центральным крылом и женским общежитием.

«Следы боя. Недавнего», — поджал губы я, окинув взглядом перебитые, ещё сочащиеся соком ветви. — «Очень недавнего».

Я замер, ещё раз оценив картину. Крови нет. Тел нет. Мариэллы тоже нет, но вероятность того, что она тут была — зашкаливает.

И тут светляки, кружащиеся вокруг, вырвали отметины на почве — уходящие вглубь отверстия толщиной с арматурину. Первое отверстие, второе, десятое. Я определил направление спустя пару секунд и, не мешкая, двинулся следом, ускоряясь и стараясь не упустить след.

В небо позади, со стороны аллеи, взметнулась искра, тревожно мигающая жёлтым… но я решил её проигнорировать.

«Если это что-то серьёзное, то остальные мне здесь не помогут. Искать гвардейцев и охрану — слишком долго. Объяснять — слишком долго. Мариэлла… формально она мне никто, но…».

Неизвестные не шли напрямик — они петляли, периодически сворачивая на тропинки, из-за чего я дважды чуть не сошёл со следа. Но удача мне благоволила: спустя две минуты, выскочив к складским пристройкам, я различил у самых стен силуэты…

А спустя мгновение грянул взрыв.

[Интерлюдия 5]

Я окинул взглядом подошедшего безопасника, который от и до выглядел так, словно не спал третьи сутки, и по этой причине намеревается аккуратно прикопать под деревцем любого, кто вздумает ему перечить.

Но взгляд мужчина всё равно сохранил ясный и внимательный, мягко скользящий по округе и ненавязчиво оценивший меня с макушки до пят.

— Господин Лазарь, — начал он, впрочем, без расшаркиваний, — я вынужден попросить вас проследовать за мной. Необходимо зафиксировать ваши показания «на горячую», если так можно выразиться. Прошу…

Я кивнул, мельком посмотрев на Александра, который уже крутился среди отчитывающихся ему людей, собирая в своей голове всю актуальную информацию.

Собранный, спокойный, двигающийся без суеты. И взаимодействовали с ним не формально, а всерьёз. Как с человеком, который действительно контролирует происходящее.

«К восемнадцати годам представлять из себя что-то серьёзное, чтобы ему поручали такие дела… это сильно».

Тем временем сотрудник Имперской Безопасности привёл меня к чёрному экипажу, стоящему на обочине аллеи среди десятка себе подобных — всю эту процессию пустили на территорию Академии в качестве исключения, не иначе.

Безопасник открыл дверь, пропустил меня вперёд, сел напротив, выдвинул из пола столик, водрузил на него массивный планшет и демонстративно активировал запись.

— Меня зовут Рихт, — представился он. — Рихт Безеон. Старший следователь третьей группы, задействованной в расследовании инцидента. Прошу вас, господин Лазарь, изложить события вечера в том порядке, в которым вы их наблюдали. И начните с того момента, когда вы впервые заподозрили неладное…

Я выдохнул и, собравшись с мыслями, начал свой рассказ, опираясь на факты: пересечение аллей, пропажа Мариэллы, решение разделиться. Рихт в основном слушал молча, изредка уточняя мелкие на первый взгляд детали — расстояние, время, кто и как себя вёл.

— Вы отправились через парк один, — произнёс он задумчиво, когда я дошёл до этого момента. — Почему? Вы осознавали, что там может находиться группа потенциального противника?

— Осознавал. Но время работало против нас, искать гвардейцев было долго, а я был самым мобильным в нашей тройке, — добавил я, не отводя взгляда. — И я был склонен считать, что у меня были наибольшие шансы на выживание в случае столкновения. Виктор Шталь — не боец, а Дмитрий Громов лишён привычного катализатора. В отличие от меня, потому как последние годы я пользовался именно бытовым устройством…

— Наслышан, наслышан, — мужчина покивал, сделав пометку в крошечном блокноте. — Продолжайте.

Я плавно перешёл к тому, как обнаружил следы, как решил проигнорировать сигнал друзей и как вышел на остановившихся для моего устранения диверсантов.

Бой пришлось описывать в деталях: первый удар, кокон, контратака, обманный манёвр, автономный временный конструкт и атака с тыла, весьма успешная и позволившая мне захватить Мариэллу.

— Вы убили пятерых человек, господин Лазарь, — произнёс он через несколько секунд после того, как я закончил. — Один погиб от удара, один — при обстреле, ещё троих вы обезглавили. Вы осознавали, что применяете летальную силу?

— Осознавал, — я кивнул, уловив суть вопроса, далёкую от того, что спросили буквально. — Но это были профессионалы. Они намеревались меня убить, и я не видел ни причин, ни возможности сдерживаться. Бытовой катализатор, даже учебный академический, не способен долгое время функционировать под такими нагрузками. И я откровенно недооценил противника, что тоже повлияло на моё решение действовать жёстко и быстро.

— Вы говорите — «даже учебный академический». Но у меня есть информация о том, что ваш предыдущий катализатор по всем параметрам превосходил текущий…

— Только формально, господин Рихт, — я бросил взгляд на свой браслет, всё ещё закреплённый на бедре. — Катализаторы, которые выдают студентам в академии, лишены части ограничивающих их функционал факторов — как, например, программный запрет на применение техник в качестве средства убийства. Благодаря этому само устройство инициировало значительно меньше прерываний, чем обычный бытовой катализатор самого лучшего качества. А это — меньший нагрев. Прошлый опыт, — я демонстративно потёр запястье, — был довольно болезненным несмотря на то, что нагрузки были значительно менее существенными, чем сегодня.

«Плюс я сам поднаторел в том, как нужно правильно пользоваться материализацией. Но это упустим. Не хватало ещё дополнительных проверок на тему „а что ещё может мальчик с бытовым катализатором?“. А лучший способ избежать такого — дать собеседнику понять, что странностей нет».

— Что ж, это будет учтено. Что было дальше, господин Лазарь?..

О бегстве от диверсантов рассказывать было почти нечего, но и тут мужчина умудрился удивить меня встречным вопросом, когда, казалось бы, всё уже было обсуждено:

— Скажите, господин Лександр, а по какой причине вы не стали развивать успех и не добили противника в момент их слабости?

Я чуть вздел бровь:

— Фактор неожиданности больше не выступал на моей стороне, господин Рихт, — я озвучил это так, словно говорил о чём-то совершенно очевидном. — Вдобавок, поддержание кокона с последующим автономным «обстрелом» металлом дорого обошлось моему катализатору. Я не хотел проверять, насколько он надёжен, и насколько быстро я сам допущу ошибку в лобовом столкновении с действительно опасным врагом.

Рихт коротко кивнул, протянул руку к планшету и остановил запись.

— В таком случае, господин Лазарь, вопросов к вам больше нет. Впоследствии, на основании допросов выживших, вас могут пригласить на беседу, но это будет не сегодня и не завтра, — он сцепил руки перед собой, и впервые за весь разговор чуть улыбнулся — скорее вежливо, чем с искренностью. — А сейчас вас проводят в общежитие.

Я дёрнулся было к выходу, но задержался на секунду:

— Мои друзья — Дмитрий Громов и Виктор Шталь. Вы не знаете, где они сейчас?

Рихтер сверился с планшетом:

— Оба — в женском общежитии. Там временный пункт размещения для тех, кого эвакуировали из опасной зоны. — Он поднял на меня взгляд. — Хотите туда?

— Если это возможно, господин Рихт.

Безопасник помедлил, но по итогам кивнул и потянулся к гарнитуре на ухе — почти незаметной на фоне его волос. После непродолжительного разговора, в котором он трижды упомянул мою фамилию, он бросил:

— Вас проводят.

— Благодарю, — я открыл дверь экипажа, выйдя наружу, и почти нос-к-носу столкнулся с гвардейцем, внушительных габаритов детиной в полном боевом облачении.

— Господин Лазарь, я сопровожу вас до пункта назначения, — бросил он гулким, искажённым шлемом голосом. — Прошу за мной.

Впоследствии оказалось, что вдобавок к массивности этот конкретный гвардеец отличался ещё и поразительной молчаливостью. Он не задавал вопросов и не пытался завязать разговор — просто шёл рядом, планомерно сканируя взглядом пространство и не отпуская рукоять катализатора, покоящегося в кобуре.

Я же, следуя за ним, смог позволить себе оглядеться — и понял, что за жалкий час Первая Академия значительно изменилась.

Повсюду горели наспех разбросанные то тут, то там прожекторы, плотными лучами света пронизывающими дебри парка и не оставляющими потенциальным выжившим врагам ни единого шанса проскользнуть незамеченными. По аллеям в расширенном составе сновали патрули — охрана, гвардейцы, редкие люди в чёрном.

А ещё в тёмно-синем небе лично я насчитал четыре небольших военных дирижабля, барражирующих над территорией и подсвечивающих самые тёмные её участки — каждый «властелин небес» нёс на себе по четыре прожектора, которыми они не стеснялись вращать, то и дело ослепляя всех причастных и непричастных.

«Александр обмолвился, что в основной группе было восемь человек, и у центрального крыла — ещё двое. Вероятность наличия второй группы в Сант-Море невелика, так что теперь это, скорее, бряцанье оружием, нежели реальная необходимость» — подумал я параллельно с тем, как отправил принцу обещанную весточку о том, что меня отпустили.

И ответил он незамедлительно — коротким «Принял».

Женское общежитие встречало ночных гостей распахнутыми дверьми, огромным количеством охраны и гулом голосов, доносящихся из холла. Причина была предельно проста: тут толпилось просто неприличное число студентов — сонных, взъерошенных, перепуганных, местами даже истерящих в тщетной попытке выбить у «людей в чёрном» право позвонить близким.

В основной массе тут присутствовали студентки, которым, видно, не спалось, и скоротать время они решили не в одиночестве, а здесь, в холле.

А стоило мне лишь переступить порог, как ко мне метнулись аристократки — две девушки, которых я не единожды замечал в компании Мариэллы.

«Дочери вассалов, не иначе».

— Господин Лазарь! — выпалила первая, вцепившись в мой рукав. — Вы что-нибудь знаете? Связи нет, а Мариэлла…

— Жива, — сказал я достаточно громко для того, чтобы услышали все те, кого эта парочка уже привлекла своими голосами. — Сейчас должна быть в лазарете и, насколько мне известно, её жизни ничего не угрожает.

По холлу прокатился вздох облегчения. Девушки, что эти двое, что многие другие, попытались было засыпать меня вопросами, но я аккуратно высвободил рукав, сослался на «просьбу Имперской Безопасности молчать» — и двинулся вглубь холла, туда, где виднелись знакомые лица.

Виктор сидел, сгорбившись над нетронутой чашкой с давно остывшим чаем. Его пальцы нервно постукивали по столу, а взгляд был прикован к бесполезному сейчас телефону. Рядом сидела Белль, негромко что-то говорившая блондину, и даже успокаивающе поглаживающая его по плечу.

Дима стоял у окна, по старой привычке заложив руки за спину, и наблюдал за тем, как росчерки света прожекторов скользят по парку. Лиза расположилась на подлокотнике дивана, поджав под себя ноги и хмуро глядя в никуда.

А Эльза… она заметила меня первой и тут же вскочила, подошла и окинула цепким взглядом с головы до ног. Не бросилась на шею, не стала истерить — просто убедилась, что я более-менее цел, вцепилась в моё предплечье и потянула к своему креслу.

— Выглядишь ты ужасно, Лекс, — тихо сообщила она, усаживаясь обратно и сдвигаясь на самый край. Я опустился рядом, не имея ничего против того, чтобы девушка прижалась к моему плечу поплотнее.

— Спасибо, — я хмыкнул, бросив мимолётный взгляд на свою одежду. Грязный, весь в какой-то трухе и земле, я едва ли соответствовал высокому статусу сына графа. — И чувствую я себя примерно так же. Спать хочется…

— Лекс, как там дела? Ты-то цел, а Мариэлла? — Дима отвернулся от окна, пройдясь по мне взглядом. — Нам говорили, что всё под контролем, но…

— Мариэлла жива, — едва я сказал это, как Виктор отмер и поднял на меня глаза, а с его лица схлынула не присущая ему бледность. — У меня получилось перехватить похитителей, забрать её и отступить к охране и гвардейцам. Эти террористы оказались серьёзнее плебса с пушками…

— Мы нашли охранника, которого к ней приставили, — глухо произнёс Виктор, облизав губы. — Мёртвого. Он даже катализатор не успел выхватить…

— Его очень аккуратно и тихо убрали, — Громов поморщился. — Профессионалы с предателями до кучи.

— Слышал, — я кивнул, приобняв Эльзу. — В разговорах гвардейцев и безопасников это мелькало. Вы молодцы, что не полезли дальше. Там было… жарковато.

— Дима не пустил, — буркнул Шталь, мельком взглянув на Громова.

— И правильно сделал, — я выдержал небольшую паузу. — Лично меня встретили сначала залпом чего-то, громыхнувшего так, что уши на минуту заложило, а потом пытались сжечь плазмой или квази-электричеством. Академических техник без моего масштаба там было бы недостаточно даже просто для выживания…

— Почему квази? — Эльза заглянула в моё лицо, чуть крепче сжав мою руку. Вопрос её был задан не из любопытства, а в отчаянной попытке разрядить обстановку — очень уж быстро парни стали хмурыми.

— Потому что настоящее электричество так себя не ведёт, — я пожал плечами. — Значит, это было некое его подобие.

Лиза открыла было рот, чтобы спросить что-то ещё, но Дима едва заметно качнул головой, и его сестра промолчала. И Виктор, наконец, собрался с мыслями:

— Лекс, спасибо, — блондин сглотнул. — Я твой должник. Правда.

— Сочтёмся, — отозвался я, улыбнувшись.

Атмосфера в нашей компании стала потихоньку улучшаться. Мы просидели в холле ещё около часа, наблюдая за тем, как за неимением чего-то интересного студентки начали постепенно расходиться по своим комнатам. Мы же общались, обмениваясь обрывками собранной информации, и картина начала постепенно проясняться.

Помимо непосредственно похищения Мариэллы, было атаковано центральное крыло — повреждена западная стена и несколько аудиторий, но без жертв благодаря тому, что лекции на сегодня на момент атаки закончились несколько часов как. Был введён комендантский час, а к утру все места, куда ходить нельзя, планировалось огородить лентами и поставить для контроля патрульных. И дирижабли в небе висели не только для подсветки — с них, по свидетельствам очевидцев, сбрасывали десант.

В остальном же слухи плодились с какой-то невероятной скоростью, но при этом никто толком ничего не знал.

Эльза, пока мы разговаривали, методично и неспешно вынимала из моих волос мелкие листочки, веточки и какой-то мусор, оставшийся после полётов по кустам. я не сопротивлялся — во-первых, это было приятно, а во-вторых, она таким образом пыталась справиться со стрессом. Её пальцы подрагивали, и это было ощутимо.

— Ты специально головой кусты раздвигал? — спросила она негромко, когда из моей шевелюры был извлечён очередной скрутившийся в трубочку листок.

— К сожалению, ковровую дорожку для меня никто не прокладывал, — честно признался я.

— Пф-ф, — Эльза фыркнула, но уголки губ её чуть приподнялись. А спустя секунду она и вовсе прекратила копаться в моих волосах, уткнувшись лбом в плечо. — Я потом ещё выскажу тебе всё, что думаю по поводу твоего безрассудства, Лекс. Обязательно…

Ближе к часу ночи в холл вошла ещё одна группа гвардейцев. Лидер отряда обвёл помещение цепким взглядом, сложил руки за спиной и громко объявил:

— Юноши, прошу собраться. Вас проводят в мужское общежитие. Девушки остаются здесь, рекомендую всем разойтись по комнатам. Комендантский час остаётся в силе, корпуса самовольно до особого распоряжения покидать — запрещено, пытаться связаться с кем-либо извне — запрещено.

Мы с парнями обменялись взглядами. Дима поднялся первым, следом за ним — Виктор, с недовольным цыком убравший телефон в карман. Я встал последним, напоследок приобняв Эльзу и ободряюще ей кивнув:

— Завтра увидимся. Береги себя, хорошо?

— И ты, — девушка на секунду прильнула ко мне, после чего отстранилась, оправив юбку. — Увидимся за завтраком… если его не запретят на всякий случай.

Попрощавшись с остальными, мы вместе с не такой уж и большой кучкой студентов мужского пола двинулись на выход. Гвардейцы построили нас, пересчитали, взяли в «коробочку» — и повели через парк по центральным аллеям, внимательно наблюдая за тем, чтобы «никто и ничего-с!».

В мужском общежитии в противовес женскому стояла тишина: в холле нас встречал только комендант, а коридоры были совершенно пусты. Все парни сидели по комнатам, не демонстрируя того же желания в случае опасности сбиваться в стайки, что наблюдалось у девушек.

Гвардейцы обменялись молчаливыми взглядами, «передав» нас дежурным у входа, и удалились. А мы с Димой и Виктором притормозили у лестницы.

— Я, наверное, пойду, — бросил Громов, хлопнув меня по плечу. — Завтра увидимся. Не задерживайтесь.

Он ушёл, и мы остались вдвоём с Виктором. Блондин шумно выдохнул, потерев ладонями глаза, и вскинул голову:

— Лекс, если когда-нибудь понадобится помощь, любая помощь, просто скажи. Я не откажу…

— Я знаю, Вик, — ответил я ровно, не дав ему перейти к долгим, неловким для нас обоих разглагольствованиям. — И я это ценю. Идём, завтра, чую, нам понадобится уйма сил. Как минимум тебе — Мариэллу наверняка скоро выпишут…

Виктор снова вздохнул, ещё раз благодарно мне кивнул — и направился к своей комнате. Я же двинулся к своей.

Заперев дверь, стянул с бедра катализатор. Скинул штаны, осмотрел кожу и хмыкнул: на этот раз обошлось без ожогов, только лёгкое покраснение. Новый подход к использованию техник показал себя лучше, чем ожидалось, но и мне было, куда расти. Я мысленно отметил этот факт, прикинув основные пункты на пути самосовершенствования как оператора эрикс-искусств, и отправился в душ.

Через пятнадцать минут, чистый и почти невредимый, я плашмя рухнул в постель. Потянулся было к телефону, но вспомнил, что связи нет, и до Эльзы сообщение всё равно не дойдёт.

Дальше мне оставалось только закрыть глаза и провалиться в сон без сновидений: что ни говори, а при всём моём опыте и навыках такое столкновение вымотало меня эмоционально.

Убивать я всё равно не любил, и никакие обстоятельства не могли это изменить.

— Доброе утро, — я опустился на свободный стул рядом с Эльзой, водрузив перед собой полный еды поднос.

— Доброе, — девушка окинула меня быстрым взглядом, но под рукав заглядывать не стала. Хороший знак. — Выспался?

— Более-менее, насколько это возможно, за пять-то часов, — хмыкнул я, памятуя о вчерашних «приключениях». — А Виктор?..

— Ещё не приходил, — отозвалась Лиза, целенаправленно и быстро сметая еду. — Надеюсь, он не натворил глупостей и не пытался прорваться в лазарет с шашкой наголо…

— Не пытался, — отвратительно бодрый Громов качнул головой. — Я заходил к нему перед завтраком. Он спал, и уверил меня в том, что планирует спать дальше.

— Это мудро, — а что ещё можно было сказать? — Вчерашний вечер всем дался нелегко, а Виктор… ну, ему особенно нелегко пришлось.

За столом повисла непродолжительная, уютная тишина, которую нарушал только и исключительно звон столовых приборов. Общий зал сегодня выглядел не как обычно: многие студенты предпочли принимать пищу в столовых своих общежитий, а те, кто всё-таки пришёл, как мы, разговаривали вполголоса, тихонько обсуждая события прошедшей ночи.

Охранников, опять же, в зале было очень много, а за окнами в воздухе зависли пришвартовавшиеся армейские дирижабли — при свете дня не выглядящие столь пугающе.

Я как раз заканчивал разделывать яичницу, когда Дима со стуком поставил кружку на стол, подавшись вперёд:

— Слышали про Лидали? Всё подтвердилось, — брюнет чуть понизил голос. — Он — предатель. Причём уже давно, но подозрительной активности до этого момента не проявлял. Поэтому и просочился в академию. Организовал проникновение диверсантов через подкоп. Снаружи целую ячейку, говорят, накрыли, с финансированием откуда-то из-за границы. Маскировались под лавку подержанных катализаторов, оттуда и организовали подкоп — три километра по прямой.

— Три километра? — я отложил вилку. — И никто ничего не заметил?

— Эрикс-искусства, — Громов цыкнул языком. — Они и не такое позволяют провернуть, если есть опыт и понимание процесса. Но это не всё. Академию ведь дополнительно охраняла внешняя гвардия… и её патрули они тоже очень «удачно» обошли. Белль?

Блондинка степенно кивнула, всем своим видом продемонстрировав, кто именно поведал об этом Диме:

— Лидали умудрился завести близкое знакомство с одной женщиной-гвардейцем, — произнесла Белль размеренно и тихо. — Через неё он и получал всю информацию. Втайне от неё, конечно же.

Эльза нахмурилась:

— Это жестоко — так использовать чьи-то чувства. Втайне — значит, она знать не знала о том, что дала доступ к чему-то секретному?

— Лидали хорошо подготовился, — Дима кивнул. — Но правда в том, что гвардейцам категорически запрещены любые случайные связи без согласования с Имперской Безопасностью. Поэтому она понесёт полную ответственность за всё произошедшее. Вполне вероятно, что эта гвардеец вообще из семьи Первой Сотни — иначе имя бы уже разгласили.

— Серьёзно? — Эльза нахмурилась. — Впервые о таком слышу…

— Мне мой дядя рассказывал, — парень пожал плечами. — Нет повода ему не верить. Это же правило и на всех офицеров высокого ранга согласно табели распространяется. Иначе слишком велик риск шантажа или предательства. Гвардейцев много, безопасники за всеми иначе не поспели бы…

— Да они и так не сказать, чтобы поспели… — я поморщился. — Первая Академия считается одним из самых безопасных мест. А тут прямо череда несчастий какая-то.

— Этого они и добиваются, — бросила Эльза, пододвинув свой стул ко мне поближе. — Вообще, если так подумать, то, о чём сказал Дима… даёт ответы на многие вопросы. Я-то полагала, что офицеры и гвардейцы считаются верными мужьями из-за характера, а не потому, что за ними тщательно присматривают.

— Пу-у-ух, — Лиза изобразила руками нечто взорвавшееся, — и вся романтика испарилась, да? Верность, продиктованная тем, что иначе тебя ждёт трибунал… лучше бы вы об этом не знали, девочки.

— У каждого свои представления о романтике, — Белль улыбнулась одними лишь уголками губ. — Но в этом всё равно есть определённая… надёжность, не находишь?

— Нахожу, — кивнула Эльза перед тем, как покоситься на меня и тут же отвернуться к окну.

«Буду считать, что она просто примеряет такой статус на меня, а не думает о чём-то другом» — подумал я перед тем, как запретить себе развивать эту мысль. Я обещал себе не торопиться, и едва ли с того момента что-то изменилось.

После завтрака мы собирались оккупировать одну из свободных аудиторий для того, чтобы пообщаться без лишних ушей и, возможно, заняться самообразованием, но у выхода с общего зала меня перехватил лично Александр.

Выглядел он уставшим — тёмные круги под глазами, чуть прищуренный взгляд, лёгкая дёрганность в движениях. И одновременно с этим он казался собранным и довольным.

Словно события последней ночи принесли с собой не только проблемы, но и некоторую выгоду, способную компенсировать потери.

— Лександр, — он улыбнулся, поправив очки на переносице. — Уделишь мне немного своего времени?

— Конечно, Александр, — я кивнул Эльзе, которая, напоследок сжав мою ладонь, отошла к Лизе.

«И не скажешь, что она — юная девушка. Всем бы такие способности к пониманию».

— Прекрасно. Если честно, Лександр, твоё присутствие требуется не только мне. Вернее даже, не мне, — исправился он. — Герцог Озмунд лично прибыл в академию, и изъявил желание поговорить со всеми теми, кто поучаствовал в инциденте…

Мы вышли в коридор и удалились от общего зала, а принц заговорил чуть громче:

— Широкой общественности о твоей роли сообщать не стали. Но некоторых, включая герцога, ввести в курс дела всё-таки пришлось. Впрочем, — Александр усмехнулся, сложив руки за спину, — мы приложили все усилия для того, чтобы твой разговор и последующее внимание не стали предметом всеобщих обсуждений…

— И как именно, если, конечно, это не тайна? — поинтересовался я, аналогично убрав руки. Оказалось на удивление удобно: можно не думать, куда деть конечности во время разговора.

— Ты — седьмой студент, с которым хотят побеседовать, — пояснил Александр, чуть улыбнувшись. — И не последний. Плюс гвардейцы, плюс административный персонал… это накладно для Его Светлости, но он очень высоко оценил твоё вмешательство, Лександр. Особенно после того, как лично изучил все доклады и записи недавних событий, до каких только смог дотянуться.

— Перспективы были настолько мрачными? — я приподнял бровь, поймав взгляд принца. Тот коротко, без энтузиазма кивнул.

— Я лично пошёл за тобой как раз для того, чтобы ввести тебя в курс дела, — пояснил он. — Стоит начать с того, что резкое включение в вашу компанию Мариэллы, по инициативе Виктора Шталя, спутало предателям все планы. Они готовились перехватить её у самого женского общежития — там был организован основной путь отхода, второй подземный тоннель. Всё бы закончилось, доберись до него диверсанты. Они бы скрылись в городе, не оставив концов. Даже Лидали смог бы спокойно вернуться на территорию академии… но тут случились вы.

Александр продолжал вещать, изящно проложив маршрут до кабинета директора таким образом, что мы прошли расстояние раз в двадцать большее, чем если бы шли напрямик, и всё ещё не приблизились к точке назначения.

Но рассказ его был мрачным, и в первую очередь для лиц, отвечающих за выявление и предотвращение внутренних угроз.

Диверсанты-наёмники спланировали всё почти идеально. «Почти» потому, что устроенное Виктором и Мариэллой шоу действительно ввело их в заблуждение.

Враги Империи банально решили, что девушка в этот день останется со своей свитой, и планировали всё, исходя из её «обычных» интересов, включающих пребывание в беседках у библиотеки до позднего вечера.

Но Виктор внезапно позвал её к нам на «посиделки», и уже начавшие операцию террористы были вынуждены менять на лету вообще всё.

Вместо тихого захвата и исчезновения — устранение охраны, поднявшийся шум и преследователь в моём лице, не позволивший им воспользоваться запасным путём наружу.

Вместо изящной диверсии, включающей в себя «нападение» на Александра с масштабными разрушениями и активацией глушилки для того, чтобы лишить принца связи со внешним миром на четверть часа — импровизация, которая не выиграла террористам даже нескольких минут.

Спустя несколько минут мы остановились у высокого арочного окна с настежь распахнутыми створками. Тут было свежо, но не тихо — до нас то и дело доносился дробный перестук молотков, визг пил и просто голоса рабочих, активно разбирающих завалы и восстанавливающих повреждённые стены центрального крыла.

Их даже можно было разглядеть из окна, если высунуть голову наружу… но по понятным причинам ни я, ни Александр делать этого не стали.

— Если подытожить, Лександр, — произнёс принц, поправив очки, — то вы с господином Шталем спутали нашим врагам все карты. Он — сам того не подозревая, а ты — целенаправленно. И за это я благодарен тебе вдвойне. И как наследник престола, и как человек, которому не хотелось бы получать вести о гибели знакомых.

— Нам просто повезло. Сильно повезло, — качнул головой я, решив придерживаться ранее выбранной «скромной» линии поведения. Тем более, что недооценка противником моих возможностей — это тоже вполне себе везение.

«Выжил бы я, ударь вся группа разом плазмой? Не факт. Катализатор играет слишком большую роль, и это начинает напрягать. А выживание, продиктованное тем, что тебя недооценили… это насмешка, пусть даже об этом знаю лишь я».

— Случай — это когда подброшенная монетка падает нужной стороной, — Александр, впрочем, соглашаться со мной не собирался. — А когда человек принимает решение, действует и добивается результата, кардинально всё меняя, то это совсем не случайность. Учитывая произошедшее с поездом, я склонен считать сие закономерностью. И закономерностью, требующей поощрения, как заявил Его Светлость сегодня утром, удостоверившись в том, что его дочь цела.

Спорить я не стал. И потому, что это явно было бесполезно, и потому, что Александр не стал дожидаться моего ответа, двинувшись дальше.

И на этот раз — прямиком к директорскому кабинету.

Оставшийся путь мы проделали молча: то тут, то там начали встречаться студенты, гвардейцы и охранники, из-за чего обсуждать дела наши скорбные было не с руки. А у искомой двери нас уже ждали: аж четвёрка гвардейцев, вытянувшихся при виде принца вопреки тому, что они и так представляли собой ходячие эталоны выучки.

«Тем не менее, даже они проморгали угрозу, что уже о многом говорит» — промелькнула мысль вслед за тем, как мы вошли в кабинет.

Помещение это разительно отличалось от привычных мне мест, где обретались профессора и сотрудники Первой Академии. Оно было больше, причём намного: втрое, а то и вчетверо вширь, и вдвое вглубь. Обставлен кабинет директора был массивной мебелью из цельного массива, а от обилия светильников, тянущихся вдоль стен, рябило в глазах. Потолок же представлял из себя отполированное до блеска полотнище из идеально подогнанных друг к другу досок, которыми можно было пользоваться вместо зеркала — было бы желание.

Впрочем, куда больше интерьера внимание привлекали люди, здесь находящиеся.

Мариэлла сидела в явно материализованном, чуждом этому месту кресле рядом с книжным шкафом. Директор стоял у своего стола, развернувшись к нам боком: до этого момента он вёл беседу с, насколько я мог судить, герцогом Озмундом.

Последний был высок — выше меня, выше Родерика и даже выше Александра. Но крупным его назвать было сложно, потому как телосложение он имел сухощавое, хоть и умело сокрытое правильно подобранной одеждой тёмных, с изумрудным отливом оттенков. Органично дополняли образ седина на висках и серые глаза, сфокусировавшиеся на мне спустя лишь пару секунд.

— Ваша светлость, — я неглубоко поклонился, блюдя баланс между уважением и достоинством.

— Господин Лазарь, — его баритон изящно вписался в окружение, и вполне подходил герцогу. — Проходите, не стойте у дверей. И, раз уж вы здесь, то некоторое свободное время у вас есть?..

Я сдержанно кивнул:

— Да, Ваша Светлость. Из-за всем известных обстоятельств график студентов несколько… подосвободился, — ответил я, чувствуя, что чрезмерно формальный тон сейчас будет совсем не к месту.

— Трагические события конца предыдущего месяца последними не стали, увы, — согласился мужчина, беззвучно выдохнув носом. — Но, господин Лазарь, вы успели отметиться в обоих… инцидентах. Я как следует изучил отчёты, все, до каких смог дотянуться. И я впечатлён…

«А говоришь таким тоном, словно это я лично пытался выкрасть твою дочь. Как же с аристократией сложно — одним богам ведомо» — вопреки своим мыслям я чуть улыбнулся, давая понять, что готов слушать дальше.

Герцог же обогнул стол, подойдя ближе и остановившись на расстоянии в пару метров от меня.

— От вашей руки пало пятеро недурно обученных операторов эрикс-искусств. По иным меркам, их смело можно было назвать профессионалами. И вы выступили против них, насколько мне известно, не потому, что вас вынудили, а потому, что вы сознательно решили преследовать похитителей моей дочери, — Озмунд смерил меня внимательным, изучающим взглядом сверху-вниз. — Я не верю в безрассудный героизм, господин Лазарь, пусть даже Его Высочество и пытался убедить меня в обратном.

Я встретился с ним взглядами, слегка прищурившись. Секунда, пять, десять — он молчал, молчал и я. И лишь после того, как в глазах мужчины что-то переменилось, я соизволил ответить:

— На что бы вы ни намекали, Ваша Светлость, но я сделал то, что хотел сделать. И не потому, что рассчитывал с этого что-то получить. — Я краем глаза заметил, как нервно директор поправил галстук, а Мариэлла подалась вперёд.

Герцог же опешил на долю секунды, после чего едва заметно, с лёгким скепсисом и толикой удивления поджал губы.

«А чего он, в общем-то, ожидал, задавая беседе такой тон?».

— Я безмерно благодарен за спасение Мариэллы, господин Лазарь. И я, и… — заговорив спустя несколько секунд, герцог замешкался, и вдруг обернулся к директору. — Господин Лаверрон, могу я попросить вас?..

Директор, мужчина ни разу не младше, а то и старше Озмунда, поклонился прежде, чем тот успел договорить.

— Конечно, Ваша Светлость. Я лично удостоверюсь в том, что следующий кандидат на разговор будет ожидать в соседнем кабинете. Прошу простить… — директор Первой Академии, лучшего учебного заведения Империи, сайгаком выскочил за дверь, аккуратно её за собой прикрыв.

«Можно сколь угодно долго жить в окружении аристократов, но готовность некоторых индивидов гнуть спину по поводу и без так и не перестанет удивлять. Казалось бы — нейтральная, непредвзятая сторона. Её „лицо“, если так можно выразиться. Но, кажется, попроси герцог Лаверрона выйти в окно — он бы это провернул со всё той же раболепной улыбочкой. Проклятье…».

— Пожалуй… — Александр вежливо улыбнулся, — я тоже вас покину. Ваша Светлость, Мариэлла, Лександр. Я найду тебя позже, не беспокойся о том.

— Договорились, Александр, — я проводил взглядом принца, уловившего не озвученную, но подразумевавшуюся просьбу герцога.

Дверь за Его Высочеством закрылась, и в кабинете остались мы втроём — я, Мариэлла Озмунд и её родной отец, Лортар Озмунд.

— Прошу простить за эту задержку, господин Лазарь. Как и за неподобающий по отношению к спасителю моей дочери тон, — герцог скупо улыбнулся и коснулся большим пальцем правой руки одного из колец. За нашими спинами беззвучно материализовались кресла, точь-в-точь такие же, как то, на котором сидела Мариэлла. — Присаживайтесь. Разговор может выдаться продолжительным…

Он опустился в кресло первым, а я задержался ровно на пять секунд, после чего последовал его примеру.

Мариэлла в стороне беззвучно выдохнула, а герцог задумчиво хмыкнул.

— Стоит признать, Ваша Светлость, я решительно не улавливаю смысла в этой… — я неопределённо покрутил в воздухе рукой, — карусели контрастов. Но я буду безмерно вам благодарен, если вы поясните, что имели в виду.

— Привычка, — Озмунд отозвался в ту же секунду. — И здоровый, смею заметить, скепсис в вашем отношении, господин Лазарь. Вы… очень неоднозначная фигура. Сомнительное прошлое и блестящее настоящее. Выдающиеся боевые навыки и умение подать себя. Непривычные для людей вашей фамилии методы решения проблем. А теперь откровенно самоубийственный для восемнадцатилетнего студента порыв, привёдший, между тем, к очередному триумфу.

Герцог замолчал, выдерживая паузу и позволяя мне ответить, чем я тут же и воспользовался — благо, мне было, что сказать по этому поводу.

— Ваша Светлость, если позволите, я внесу некоторую ясность, — начал я так, чтобы это не прозвучало сродни вызову. — В моменте я искренне полагал, что свои шансы оцениваю здраво и трезво. Ожидал ли я столкнуться с командой профессионалов, сумевших избежать внимания гвардии Его Величества? Нет. И красивая смерть в мои планы не входила тоже.

Я выдержал небольшую паузу, позволяя герцогу осмыслить услышанное, но при этом не давая ему вставить слово.

— Мне помог случай и тот факт, что в этот раз на моей стороне был фактор неожиданности — и отсутствие в моих навыках привычной обученным экспертам системы. Они решили, что столкнулись с гвардейцем, и ожидали, что он будет действовать в определённых рамках. За что и поплатились, — подытожил я, продолжая играть с мужчиной в гляделки.

— Иными словами, знай вы, что вас будет ждать отряд профессионалов, то вы бы в погоню не ринулись?

— Я бы нашёл другой способ их замедлить и привлечь внимание гвардии, — честно признался я. — Как, впрочем, и любой другой благоразумный человек, высоко ценящий свою жизнь. Я честен с вами, Ваша Светлость.

Герцог ответил спустя несколько секунд, задумчиво огладив подбородок:

— Сие похвально, господин Лазарь, но теперь я ещё меньше понимаю вашу мотивацию. Впрочем, — уголки его губ приподнялись, — могу предположить, что вы заинтересованы в укреплении отношений с родом Озмунд…

«Проклятье. Это последнее, чего бы я сейчас хотел, Озмунд. Особенно если об укреплении отношений говорят таким, что б тебя, тоном!».

— Отнюдь, — тянуть я закономерно не стал, дабы не давать ни малейшего повода для развития этого слепого предположения. — Если вы в курсе ситуации, Ваша Светлость, то вам должно быть известно о том, что моё внимание обращено к другой девушке. И я скажу прямо: я не стремился выслужиться перед родом Озмунд, как бы логично и рационально это не выглядело бы постфактум. Но и проигнорировать проблему, возникшую у моего друга, Виктора Шталя, я не мог. Именно его беспокойство и его намерение лично искать леди Мариэллу спровоцировало моё вмешательство.

Герцог хмыкнул на удивление открыто и прямо для аристократа его положения, после чего откинулся в кресле, опустив руки на подлокотники. Его взгляд скользнул к Мариэлле, которая кивнула чему-то своему, и вновь вернулся ко мне.

— Вы сознательно делаете «виноватым» другого человека, господин Лазарь. Это весьма и весьма необычно…

— Я всего лишь озвучил то, что и без того имело место, Ваша Светлость. Как вы правильно заметили, за последние две с небольшим недели я привлёк до безобразия много внимания, как желанного, так и не слишком. При том, что в искать славы и почестей в стенах академии я никогда не планировал…

— У вас это плохо получилось, господин Лазар'ь, — вдруг заговорила Мариэлла тихим, хриплым голосом, впервые за немалое время допустив в свою речь заметный акцент. — Но я благодар'на вам за то, что вы не остались в стороне. Эти негодяи в действительности не желали ничего хор'рошего ни нашему роду, ни Империи.

— Мариэлла, тише, — слова герцог сопроводил характерным, «задвигающим» жестом. — Тебе нельзя много говорить. К сожалению, средства, которые похитители использовали, принесли ряд побочных эффектов, — пояснил он, заметив в моих глазах немой вопрос. — Временных, к счастью.

— Это радует, — я улыбнулся. — Но, как вы наверняка поняли, я не заинтересован в том, чтобы моё имя лишний раз где-либо всплывало. Я просил об этом Его Высочество Александра, и я попрошу того же у вас.

— Такой подход выставит меня не в лучшем свете, господин Лазарь, — мужчина качнул головой. — Вы спасли мою дочь. Возможно, не её жизнь, но здоровье и свободу уж точно. Если вы против того, чтобы принять нечто, могущее где-либо всплыть — что ж, это ваше право. Только я всё равно найду способ отплатить иначе — так, чтобы никто ничего не узнал. Озмунды обладают большим влиянием и обширными возможностями в самых разных сферах…

«Эта ходьба вокруг да около может надолго затянуться. Проявить немного юношеского стремления переть напролом? Что ж, это даже будет вполне органично смотреться».

— Если для вас не принципиально отплатить в кратчайшие сроки, — начал я, уловив подходящий момент, — то я бы предпочёл оставить вопрос в… подвешенном состоянии, так скажем. Потому что на данный момент мне не о чем вас просить, Ваша Светлость.

Герцог на миг вскинул брови, но этим его эмоции и ограничились. Он моментально взял себя в руки, а я понял, что мужчина ожидал от этого разговора совсем иного.

Оно и понятно: учитывая противоречивость того, кем «я» был в прошлом и кем являюсь сейчас, ни один, даже самый матёрый политик и интриган не сможет подобающе выстроить портрет моей личности.

А без этого выстраивать прогнозы настолько же полезно, как предсказывать дождь по положению брошенных перед сном у постели тапочек.

— Это возможно, — произнёс мужчина спустя несколько секунд. — Но только если вы, господин Лазарь, сохраните факт своего участия в инциденте в тайне, по мере сил. А мы, в свою очередь, поспособствуем тому же…

— Я буду искренне благодарен за такую помощь, Ваша Светлость, — я неглубоко склонил голову. — Понимание в столь щекотливой ситуации особенно ценно.

Озмунд хмыкнул и неспешно встал, чуть задержавшись и позволив мне своевременно скопировать это его движение. А после он протянул мне руку:

— Независимо от того, какую цель преследует Альберт и вы лично, господин Лазарь, Озмунды не забудут о своём долге.

— Ничуть в том не сомневаюсь, Ваша Светлость, — я пожал его руку — не сильно и не слабо, ровно так, как следовало. Перевёл взгляд на Мариэллу: — Леди Мариэлла, если необходимо, я могу передать Виктору что-либо…

Девушка мягко улыбнулась, а её щёки порозовели:

— У нас есть возможность связаться, господин Лазар'ь, благодарю.

— В таком случае я откланяюсь…

На то, чтобы соблюсти все положенные ритуалы ушло немногим больше пары минут, после чего я покинул кабинет.

«Сориары, Озмунды… Учитывая тенденцию, можно заводить специальную книжку, и начинать записывать туда всех „должников“. Или всё-таки подумать над тем, как в ближайшее время и с пользой „реализовать“ их желание отплатить. Катализатор? Так в академии запрещено иметь при себе что-то кроме учебного браслета. Бизнес? Нет ни плана, ни даже уверенного понимания того, возможно ли реализовать задуманное. А просто деньги — это мелочно, и совсем не то, что стоило бы брать у герцогских и графских фамилий» — промелькнула мысль перед тем, как я покинул центральное крыло.

Прежде всего я собирался найти друзей, ведь Александр обещал «найтись» самостоятельно. Следовало ввести их в курс дела, а заодно кое-что проверить.

Так, сущую мелочь…

[Интерлюдия 6]

— Брат, — Родерик приблизился к нам и улыбнулся, обведя взглядом присутствующих. — Господа и дамы. Прошу прощения за вторжение, но мне нужно поговорить с Лександром…

Сказать, что мои друзья напряглись — значит не сказать ничего.

Очень уж официально и серьёзно выглядел Родерик Лазарь в снаряжении гвардии, а его тут появление в принципе не могло быть предвестником ничего хорошего по той простой логике, что раньше он тут отсутствовал, а раз прибыл «при полном параде» — значит, вместе с ним в Первой Академии объявился минимум целый отряд гвардейцев.

«А эти ребята хоть и мелькают вокруг с завидной регулярностью, но само их присутствие где-либо кроме Императорского дворца — это исключение из правил. Просто нам „повезло“ с тем, что чуть ли не самое безопасное место в Империи таковым быть перестало. М-да…» — вслух я, впрочем, ничего такого не сказал.

Мысленно переварил вспыхнувшее было раздражение, встал и шагнул Родерику навстречу, доброжелательно улыбнувшись:

— Родерик, не ожидал тебя здесь увидеть. Ты тут надолго? И… разговор затянется? — я демонстративно бросил взгляд на друзей, давая понять, что отлучаться без веской на то причины мне бы не хотелось.

— Нет, Лександр, — наследник нашей фамилии улыбнулся не менее доброжелательно. — Полчаса, час, не больше. А то и меньше. Но разговор не для посторонних ушей, и касается дел семьи…

— Понял, — внутри заворочалось беспокойство, но внешне я не особо изменился. Обернулся на секунду, встретился взглядом с Эльзой, кивнул ей. — Постараюсь обернуться побыстрее. Пока займитесь тем, что мы обсуждали. Но аккуратно.

Девушка коротко кивнула, а мы с Родериком покинули библиотеку и вышли в коридор. Тут было пусто: студенты всё ещё не рвались в место, плотно ассоциирующееся с учёбой. Зато из окон центрального крыла, выходящих на парк, можно было легко различить десятки небольших кучек юношей и девушек, равномерно распределившихся по оставшимся вне перекрытых зон лавочкам.

— Чувствуется, что ты не очень-то рад меня видеть, — хмыкнул наконец Родерик, как только мы вышли на свежий воздух. — Я тебя сильно отвлёк?

— Не то, чтобы, — я качнул головой. — Просто обсуждал с друзьями наши перспективы в самозащите…

— Ваши — или их? — Родерик вздел бровь. — Мне известно, что ты в одиночку устранил пятерых профессионалов, Лександр. Без снаряжения, без оружия, без плана… И я сильно сомневаюсь, что в академии присутствует кто-то, способный повторить твой подвиг, а значит и научить тебя чему-то дельному.

Я поморщился.

Слухи, даже самые точные, имели свойство обрастать несуществующими деталями. И то, что Родерик, офицер гвардии, использовал именно эту формулировку — «подвиг», говорило о том, что или моя семья была всецело в курсе произошедшего, и информация пришла откуда-то извне.

«Что ж… недооценивать графский род было глупо. Но я на это и не рассчитывал — лишь надеялся».

— Мне сильно повезло. Диверсанты ожидали встретить охранника или гвардейца. И я воспользовался их ошибкой, не более, — я пожал плечами. — Всё могло обернуться куда хуже, если бы они просто ударили в полную силу.

— Возможно, — наследник Лазарей не стал спорить. — Но результат говорит сам за себя, Лександр. И именно о нём, а также обо всех последствиях, я и хочу с тобой поговорить…

Мы дошли до одного из постов охраны, через который нас, не иначе как благодаря присутствию Родерика, безропотно пропустили. Центральная аллея парка, на которую мы вышли, казалась непривычно вымершей.

Студентам сюда вход был пока закрыт.

«Я и сам не заметил, как местные порядки стали для меня нормой. Как же отчаянно мозг цепляется за что-то стабильное… и как же разочаровывающе понимать, что стабильности нет и здесь».

— Когда отец узнал о нападении на Академию, он был… в ярости, — наконец начал Родерик, тщательно подбирая слова. — Не на тебя, конечно, а на ситуацию в целом. На то, что твоя жизнь вновь оказалась под угрозой. И на то, что службы, призванные предотвращать такие ситуации, облажались вновь…

Я хмыкнул, но перебивать не стал, решив в этот раз удариться в слух.

— Как итог, отец принял значимое во всех смыслах решение, — Родерик сложил руки за спиной, вздохнул. Посмотрел на меня. — Отправил сюда меня, задействовав для этого большие ресурсы. Я здесь не случайно, Лександр.

— Я сразу предположил, что ты тут из-за меня, — я последовал примеру брата, убрав руки за спину. — И, скорее всего, из-за того, что я опять влип в неприятности…

— Ты проницателен, но лишь отчасти, — Родерик усмехнулся невесело. — Отец считает, что ты слишком ценен, чтобы позволить тебе и дальше выступать, уж прости, в каждой бочке затычкой. И, в общем-то, я прибыл сюда именно затем, чтобы присмотреть за тобой и не позволить героически самоубиться об следующую группу диверсантов…

— А таковую стоит ожидать? — я вздел бровь, остановившись.

— Если бы всё было так просто, — Родерик покачал головой, тоже замедлив шаг. — Понимаешь ли, после того, что случилось с поездами и студентами, а теперь и с Академией, никто не берётся утверждать ничего конкретного. Неизвестно, что будет дальше, и как глубоко проникли враги, действующие всё наглее. Первая волна терактов была направлена против Империи, а последний инцидент имел уже конкретную цель. Отец закономерно опасается, что следующей целью можешь стать ты…

Я нахмурился и поджал губы, переваривая услышанное. Слова Родерика звучали достаточно весомо: если учитывать то, что с дочерью герцога у диверсантов ничего не вышло, а ресурсы в Сант-Море у них ещё остались, то едва ли что-то помешает им понизить планку до графских отпрысков.

«Не стоит исключать и другого банального фактора — мести. Если информация о моей роли просочится к ним, то я имею все шансы стать целью номер один. Не говоря уже о том, что я весьма ярко выступил на экзамене, удостоившись от Императора лестных и очень звучных слов…» — я на мгновение застыл, а мои глаза инстинктивно расширились. Отсутствующие прежде детали пазла встали на место, и меня настигло оно — Осознание. — «Александр в академии. На горизонте неясная угроза. А тут — я. Тот, кого можно вполне обоснованно „возвысить“, нацепив на грудь мишень. Не гарантия, но лишняя возможность вывести принца из-под удара. Проклятье!».

— Лександр? — Родерик прищурился. — Ты в порядке?

Я коротко кивнул:

— В полном. Просто задумался над тем, что ты прав. И отец тоже, — я скользнул взглядом по группе патрульных, промелькнувших среди деревьев. И Родерик их тоже заметил, хоть и не подал вида. — У меня есть неиллюзорный шанс стать символом. А символы, как известно, принято уничтожать.

Отрицать это было глупо: теракт, экзамен, предотвращение похищения. При желании можно было взять и раздуть себе славу даже из чего-то одного, у меня менее чем за месяц накопился целый, что б его, комплект.

— Я рад, что ты это понимаешь. Если честно, — Родерик хмыкнул, отведя взгляд, — я думал, что ты будешь решительно против пристального внимания такого толка. Ты всегда был… свободолюбивым.

— Я и сейчас не в восторге от того, что за мной будут присматривать, — честно признался я, шагнув вперёд. — Но оспаривать решение отца, с учётом всех обстоятельств… Это было бы глупо. Я не настолько самонадеян, Родерик. И успехи не вскружили мне голову настолько, чтобы я принимал в штыки желание близких людей меня защитить.

— Это радует, — Родерик выдохнул, заметно расслабившись. По всей видимости, он действительно ожидал от меня куда более бурной реакции. — И ещё больше меня радует то, что ты не делаешь вид, будто всё в порядке. Мне дали ознакомиться с отчётами, Лександр. Те наёмники были профессионалами. Не лучшими из лучших, но своё дело они знали, и прошли через множество горячих точек. И то, что ты не просто выжил, а перебил большую часть их группы, вдобавок вытащив у них из-под носа дочь герцога… Я скажу честно, брат. В то, что это везение, не верит никто. Ты оставил свидетелей, и они весьма подробно описали, как от них защищались и чем убивали их товарищей. И их слова впечатлили всех заинтересованных.

Взгляд Родерика становился тем тяжелее и серьёзнее, чем дальше он заходил в своём монологе. Он не обвинял и не угрожал — просто тоном давал понять, что всё серьёзно.

— Знаешь, — задумчиво бросил я, остановившись у фонтана, — я бы с большим удовольствием учился себе спокойно и не отсвечивал, Родерик. Но так уж сложилось, что и трёх недель не прошло, а меня уже дважды пытались убить…

— И в обоих случаях ты выжил, — резонно подметил наследник. — И не просто выжил, а показал себя с лучшей стороны. Если бы не твоё прошлое, брат, то я бы сказал, что тебя в гвардию заберут с руками и ногами. Вернее, забрали бы, изъяви ты такое желание…

Я хмыкнул:

— А так, хочешь сказать, я слишком плох для этой почётной роли?

— А так тебя попытаются забрать с чуть меньшим энтузиазмом, — таким же хмыком отозвался Родерик Лазарь. — К слову…

— Только не начинай, — вставил я. — Ты ведь знаешь, что я у меня нет большого желания идти по твоим стопам. И это противоречит не только моим собственным интересам, но и интересам рода…

— Ладно, ладно. Не буду, — Родерик поднял руки, на секунду улыбнувшись. — Я здесь в принципе не для того, чтобы тебя вербовать, Лександр. Моя основная задача — убедиться в том, что ты в безопасности. И обеспечить поддержку по возможности, пусть даже долго наш отряд тут всё равно не продержат…

— Ты можешь раскрывать такие подробности? — я вздел бровь.

— Не публично же, — он качнул головой. — Да и это мои предположения. На самом деле всё может быть совсем иначе.

Несколько секунд мы стояли молча, слушая размеренное журчание воды. Солнце уже клонилось к закату, постепенно окрашивая небосвод в разные оттенки золотистого — разговор уже затягивался на чуть больший, чем было оговорено, срок.

— Родерик, есть ведь что-то ещё? — спросил я наконец, чувствуя, что всё это было лишь подводкой к главному, призванной заполнить пустоту по дороге туда, где подслушать нас было бы затруднительно.

Что-то в один миг изменилось. Родерик и пальцем не пошевелил, но звук фонтана из едва слышимого журчания перешёл в категорию настойчивого, громкого шелеста.

«Интересно. Впрочем, учитывая качество местного оборудования для звукозаписи… Хитро, Родерик, очень хитро» — я поймал взгляд брата, чуть улыбнувшись и тем самым дав ему понять, что его фокус не остался незамеченным.

Он едва заметно кивнул.

— То, что я сейчас скажу, не должно уйти дальше, Лександр. Ни на сторону, ни к твоим друзьям, ни к твоей… спутнице, — аккуратно закончил он.

— Я умею хранить тайны, Родерик. Особенно если это касается дел семьи, — добавил я спустя пару секунд.

— Хорошо, — наследник рода собранно кивнул. — Отец и граф Сориар начали собственное совместное расследование ещё после цепочки терактов. И им уже удалось выяснить кое-что важное.

Сказать, что я напрягся — значит не сказать ничего. А Родерик тем временем продолжил, повернувшись к фонтану спиной:

— Первая волна терактов и недавний инцидент напрямую связаны между собой, Лександр. И там, и там прослеживаются почерк одной и той же силы… имеющей в черте Империи значительное влияние. Поставки оборудования и оружия в обход пограничных постов в таком количестве — это звоночек. Как и скорость, с которой наши недруги подготавливали свои операции, — Родерик замолчал на секунду, подбирая слова. — Такое с наскока не провернуть. Тут нужен надёжный источник оперативной информации, существование которого в верхах упорно отрицают.

— В этом есть хоть какой-то смысл?

«Последнее, чего можно ожидать от государства с таким политическим строем — это отрицания существования угрозы. Впрочем, ожидать от графа поисков того, чего на самом деле нет — тоже ошибка. Мне не хватает информации… и вряд ли её вскоре станет достаточно».

— Суть в том, что — нет, никакого смысла отрицание и сокрытие очевидного само по себе не имеет, — Родерик сходу подтвердил мои опасения. — В этом и заключается проблема. Вне зависимости от того, кто именно ведёт игру, посвящать нас в детали этот кто-то не собирается. Возможно, во благо нам же, но пускать всё на самотёк Лазари не собираются, Лександр.

Я задумался на секунду, взвешивая и анализируя всё то, что было мне известно.

И картина вырисовывалась мутная, словно куполом из некачественного стекла накрытая: понятно, что что-то не так, но что именно и чем это угрожает сказать было решительно невозможно.

«Понятно, что ничего не понятно. Проклятье. Как будто мне мало личных, куда менее масштабных, но значимых проблем. Необходимость адаптации к новой реальности, эрикс-искусства, сам эрикс, Кризенфорты… И вот теперь всё мало того, что катится к какой-то глобальной заварушке, так ещё и предшествуют всему этому интриги, разобраться в которых у меня нет ни малейшего шанса. Единственное, что в такой ситуации можно сделать — это приготовиться бросать якорь в укромной бухте, чтобы пережить шторм. Да только бухту искать придётся наощупь».

— От меня требуется что-то конкретное? — я озвучил наиболее актуальный в сложившихся обстоятельствах вопрос.

— Нет, — Родерик мотнул головой. — Тебя, брат мой, можно было вообще в это не посвящать… не будь ты наиболее заметной и уязвимой, в некотором смысле, мишенью. Всё это я озвучил лишь затем, чтобы у тебя было понимание предпосылок грядущих событий. Впрочем, — он чуть улыбнулся, — ты и сам во всём неплохо разобрался, «символ».

— Только понимание само по себе ничего не даёт, — устало выдохнул я, потирая переносицу. — Это очень неприятная ситуация. Не шах и мат, конечно, но близко к тому. И что-то мне подсказывает, что если угроза настолько велика, как ты описываешь, то ни отряд гвардии, ни прочие меры предосторожности помочь не смогут.

«Неизвестно, кто стоит за попытками расшатать Империю изнутри. Это может быть как и десятый по счёту отпрыск любой из фамилий Первой Сотни, забравшийся повыше, так и член Императорской семьи. В первом случае всё не так уж и плохо. Во втором же…» — я поморщился, спрятав это мгновение слабости за взглядом, обращённым к небу. — «Так или иначе, но что так, что так, действовать мне придётся одинаково. По крайней мере, в ближайшее время».

— Отец считает, что оно того стоит, — Родерик пожал плечами, развернувшись ко мне всем корпусом. — И я с ним согласен. Ты — не просто мой младший брат, который внезапно взялся за ум… или просто согласился этот ум продемонстрировать. С недавних пор ты — актив, Лександр. Возможно, самый ценный из всех, появившихся у Лазарей за последнее десятилетие. И речь не о том, что только теперь мы, Лазари, стали тебя ценить. Просто иной подход другие фамилии могут и не принять. С тобой уже связывают слишком много странностей, начиная от мистического превращения из отброса в гения, и заканчивая тем, как Его Величество «подыграл» Лазарям в публичном поле, не став вслух задавать отцу неудобных вопросов.

— То есть, — я протянул с лёгким скепсисом, — твоё сюда прибытие, как и все предыдущие и последующие шаги отца, преследуют целью создание видимости его озабоченности моей безопасностью?..

— В каком-то смысле, — Родерик медленно кивнул. — Я как гвардеец могу прямо тебе сказать, Лександр — в Первой Академии сейчас настолько безопасно, насколько это возможно, и нагонять сюда ещё больше людей не имеет никакого смысла. Примерно как лить воду в стакан, который и без того полон. Возможности для повторения диверсий или чего-то подобного для врагов Империи появятся ещё очень нескоро…

— Это звучит логично, — не согласиться с такими доводами я, в общем-то, не мог. — И что теперь?

Родерик выдержал паузу. Вздохнул, разведя руками:

— А теперь я приступлю к выполнению своих обязанностей в роли офицера гвардии. Как ты понимаешь, праздно гулять по территории альма-матер мне никто не даст, независимо от моего на то желания. Но перед этим я передам тебе слова отца, которые, я надеюсь, помогут тебе принять и осознать тот факт, что ты — Лазарь, и впредь не должен полагаться лишь на себя, — по выражению лица Родерика стало понятно, что он приготовился цитировать. — Ты доказал, что ты — не ошибка нашего рода, не «слабое звено», не разочарование и не обуза. Ты — будущее Лазарей, и никак иначе. Возможно, даже в большей степени, чем считаешь сам…

Родерик говорил так, словно каждое слово давалось ему с трудом. Не потому, что он не был согласен со всем сказанным, а потому, что сам он привык выражать мысли иначе. Короче и суше, без лишних сантиментов и пафоса.

«А ведь это, в каком-то смысле, его слабое место» — промелькнула мысль, никак на моём лице не отразившаяся. Родерик тем временем продолжил:

— Поэтому семья требует, Лександр, чтобы ты перестал бросаться в пекло при первой же возможности. Ты — не расходный материал, не гвардеец и, в действительности, не столп Империи… по крайней мере, сейчас. Связи и долги от сильных мира сего ценны, но не настолько, чтобы ради них рисковать жизнью. Это всё, — Родерик выдохнул и, кажется, даже чуть расслабился, словно сбросив с себя ощутимую, тянущую его к земле ношу.

— Ты ведь и сам знаешь, что я не искал неприятностей целенаправленно, Родерик, — произнёс я спустя несколько секунд, заметив, как с противоположного конца аллеи показался пеший патрульный отряд. — Но впредь я постараюсь не участвовать в такого рода инцидентах… по крайней мере, столь активно.

Наследник поймал мой взгляд, прищурившись понимающе:

— Но только если инциденты не будут касаться твоих друзей, да? — он открыл рот, словно намереваясь сказать что-то, но прервался на полпути и шумно выдохнул носом. — Я сам был таким же. И… честно говоря, до сих пор я не считаю, что вёл себя неправильно.

«Заметка на будущее, Лександр Лазарь: изучи, что в прошлом брата было такого, что можно позиционировать как „неправильное“ поведение».

Сейчас же я просто улыбнулся и кивнул:

— Ничего не могу с собой поделать, Родерик, — я сделал шаг в сторону, кивком головы предлагая двинуться в сторону центрального крыла. — Но бесславно погибать я не планирую, точно тебе говорю.

— Славно погибать тоже не надо, Лександр, — он похлопал меня по плечу точно так, как это мог бы сделать старший брат. Или так, как я это себе представлял. — Идём. Передам тебя твоим друзьям с рук на руки. Заодно извинюсь за то, что по времени всё растянулось на срок чуть больший…

Мы двинулись в библиотеку, и на обратном пути Родерику хватило четверти часа для того, чтобы ввести меня в курс дела по целой россыпи тем, к которым у меня из-за отсутствия связи, — да и оторванности от политической жизни, — не было доступа.

И стоило признать, что за счёт этого я действительно почувствовал себя чуточку увереннее.

По крайней мере, сейчас…

На следующий день наша компания привычным образом заняла столик у окна — относительно уединённый и отдалённый от основных троп, по которым студенты добирались до вожделенной еды.

Но от «как обычно», впрочем, нас отделяло не только присутствие в центральном обеденном зале целых толп охраны и бойцов гвардии, а ещё и то, что за нашим столом наметилось пополнение.

Дочь герцогского рода всё ещё сохраняла неестественную бледность, а тёмные круги под глазами делали её похожей на панду вопреки попыткам как-то их замаскировать. Но живой взгляд, идеальная униформа и стремительность движений отчасти это компенсировали, да и сама Мариэлла Озмунд отчаянно пыталась доказать, что с ней всё в порядке.

Она сидела рядом с Виктором, быстро набирая текст на телефоне и раз за разом передавая ему устройство. Шталь, в свою очередь, зачитывал написанное, разговаривая и за себя, и за девушку — говорить ей пока было тяжело из-за побочных эффектов введённого ей недавно наркотика.

«Что, впрочем, не мешает ей принимать участие в беседе… пусть даже в такой форме».

— Мариэлла просит передать, — Виктор бросил взгляд на экран смартфона, — что её отец выражает «искреннюю благодарность» всем вам. То есть, нам…

Мариэлла хлопнула блондина ладонью по плечу, тут же напечатав что-то ещё. Шталь хмыкнул и, поймав взгляд девушки, добавил:

— А ещё Мариэлла говорит, что я «невозможный болван, который всё перевирает». Но это, кхм-кхм, не для протокола, и вообще — было давно и неправда.

— Значит, ты теперь личный секретарь мисс Озмунд, Вик… — Лиза отсалютовала Виктору чайной вилочкой с насаженным на неё кусочком пирожного. — Растёшь. Глядишь, к выпуску и титул…

— Лиза, — Эльза поймала взгляд подруги, покачав головой. Та замолчала, а уж когда на её плечо опустилась ладонь Димы, так и вовсе поникла.

— Мои извинения, — Элизабет подкрепила слова наклоном головы. — Меня малость занесло…

— Именно, — покивал Громов, переведя взгляд на меня с явным намерением сменить тему и побыстрее похоронить промашку разошедшейся с утра пораньше сестры. — Лекс, к слову… ты так и не рассказал, о чём вчера беседовал с Родериком. Если, конечно, этим можно делиться…

Я мысленно усмехнулся, заметив, как все немедленно подобрались. Сдержанно отреагировала лишь Эльза, задумчиво употребляющая салат, в то время как остальные даже есть перестали.

Мариэлла так и вовсе демонстративно отложила телефон в сторону, сложив руки на столе перед собой: внимаю, мол.

— Ничего такого, — я пожал плечами, сделав глоток яблочного компота. — Семья обеспокоилась моей безопасностью из-за того, что всё вокруг торжественно катится в тартарары. Только и всего.

— Только и всего? — Дима вздел бровь, недоверчиво прищурившись. — Лекс, если бы я или Лиза влезли в нечто подобное, то никакая скидка на то, что «это же Громовы» нас бы не спасла. А нам многое прощают из-за фамилии, можешь поверить наслово…

Я хмыкнул:

— Естественно, мне наказали больше не лезть, куда не просят. Родерик оказался тут по случаю, в качестве усиления для охраны академии, и через него удалось передать мне эту, с позволения сказать, инструкцию. — Я оставил кружку на столе, развёл руками. — Не пытаться самоубиться ради очередного подвига — это почти дословная цитата. А остальное, уж извините, но — дела семьи. Могу сказать лишь, что снаружи, похоже, не происходит ничего такого, о чём нам стоило бы знать.

— Снаружи, значит, всё спокойно, — задумчиво протянула Белль, покосившись на Диму и прищурившись. На её лбу залегла на удивление отчётливая складка — блондинка редко себе позволяла такую «некрасивость», обычно куда лучше контролируя эмоции. — А внутри? Лександр, твой старший брат ведь служит в одном из лучших отрядов гвардии? И этот отряд перебросили сюда. А то и не один…

Я поймал её взгляд, качнул головой:

— Лично мне Родерик сказал, что, по его мнению, сейчас во всей Империи нет места безопаснее, чем Первая Академия…

— Хм, — Виктор хмыкнул, сложив руки на груди. — То есть, мы сидим тут, как в осаждённой крепости, без связи, без права выхода в город, без занятий, ходим строем… но поводов для беспокойства нет. Я правильно понимаю?

Сарказм в его голосе можно было с двух рук черпать.

— П-ф-ф, — Эльза фыркнула. — Да, Вик, ты правильно понимаешь. Зато никаких верховых прогулок и лошадей…

— Вот уж спасибо, дражайшая кузина, — блондин театрально прижал ладонь к груди, вновь паясничая. А спустя миг он резко посерьезнел. — Между прочим, я уже почти к ним привык. Ещё пара сеансов шоковой терапии под присмотром Мариэллы — и всё, прощай, фобия…

Мариэлла закатила глаза и вновь потянулась к телефону. Спустя пару секунд она показала экран Виктору и тот, прочитав, расхохотался.

— Что там? — Лиза заинтересованно подалась вперёд.

— «Это не поможет тебе стать нормальным», — процитировал блондин, фыркнув совсем по-Шталевски. — Мариэлла, ты так жестока. Я тут, можно сказать, на полпути к исцелению, а ты…

Девушка с самым серьёзным видом пожала плечами, а затем мягко и вполне себе искренне улыбнулась.

«Как ловко, однако, в нашу группу вливаются девушки. И существенная разница в положении парочек — это уже тенденция. Если ещё и Лиза покорит какого-нибудь отпрыска графской семьи…» — меня передёрнуло из-за того, что на текущий момент во всей академии графские фамилии носили только я и Кризенфорт.

А этого блондина мне видеть в своём ближайшем окружении не хотелось совершенно.

Не потому, что я его ненавидел или он меня бесил, вовсе нет. Просто, во-первых, «я» перед его семьёй действительно виноват, даром, что в те времена никакого «меня» тут ещё не существовало. А во-вторых, он уже успел перейти к «тяжёлой артиллерии», и ударить не по мне, а по Эльзе.

И простить я, в общем-то, мог многое…

Но только до тех пор, пока это касалось исключительно меня.

— Ладно, — Эльза демонстративно отодвинула опустевшую тарелку в сторону, обведя всех требовательным взглядом, и тем самым добившись эталонной, моментально воцарившейся за столом тишины. — Благодаря наставнице я узнала кое о чём. Это пока официально не утвердили, но совсем скоро планируется запустить «подготовительные» уроки. Официально это сугубо добровольное мероприятие, а неофициально — замена занятиям, которые формально временно прекращены…

— Серьёзно? — Дима оживился в ту же секунду, а его глаза загорелись энтузиазмом. — Я думал, что мы ещё с неделю будем предоставлены сами себе. А поди ж ты…

— Учебный процесс стоит, и это не нравится тем, кто головой отвечает за уровень подготовки студентов, — пояснила Эльза, деловито приосанившись. — Не говоря уже о дисциплине. Леди Корнель ещё вчера обмолвилась о том, что праздное шатание по округе не может привести ни к чему хорошему. А сегодня вопрос обсуждали, даже нас, то есть, ассистентов, не стесняясь…

— Чем больше свободного времени, тем больше идиотских идей, — Лиза кивнула согласно. — А что за занятия?

— Не знаю, — рыжеволосая аристократка пожала плечами. — Наставница не делилась такими подробностями, но медицинский курс точно будет. Наверное, и «аналоги» других предметов…

Планомерно всё перетекло к обсуждению будущего расписания, что, впрочем, было всего лишь поводом поболтать. Мы не знали ни того, что будут за предметы, ни того, как студентов станут делить по годам и потокам, а потому могли лишь гадать на кофейной гуще.

А так как никому никуда не нужно было сегодня торопиться, мы просидели в обеденном зале ещё час, уделив немного внимания свежей выпечке с чаем.

И получаса не прошло, как наша компания плавно разделилась «по интересам», и мы с Эльзой сместились на край стола, прихватив с собой тарелку, полную сдобных булочек.

— Лекс, а если серьёзно? — Эльза оперлась спиной на моё плечо, скинув туфли и вытянувшись на лавочке ногами в сторону стены, рядом с которой мы и сидели. — Что у тебя там на самом деле? Если, конечно, ты из-за Белль с Мариэллой не стал говорить, а не… в целом из-за секретности.

— Если обобщить, — начал я, подбирая слова так, чтобы опустить изрядную долю лишних сейчас деталей, — то отец считает меня особо ценным активом рода. Он очень озабочен моей безопасностью, и потому поспособствовал тому, чтобы в Академию прислали именно Родерика. А ещё брат здесь для того, чтобы проконтролировать меня. Присмотр и одновременно политический жест, закрепляющий, так скажем, мою значимость в глазах окружающих. После предыдущих трёх лет затишья это сочли нелишним…

— То есть, по большей части, всё действительно сводится к тому, что тебя не хотят потерять, — Эльза улыбнулась подозрительно довольно. — Это хорошо, Лекс. Это очень хорошо. Если честно, я опасалась того, что с семьёй у тебя всё будет непросто, но… тебя приняли и оценили. Я рада…

Я мягко улыбнулся:

— Кажется, ты придаёшь этому слишком большое значение, Эльза. Я не сахарный, не растаял бы от… — я неопределённо повращал в воздухе рукой, — от недооценённости. В каком-то смысле, это могло быть и благом…

— Но не в такой ситуации, Лекс, — Эльза поймала мой взгляд. — Ты же сам сказал, что я — твой гид в политике. И, как твой гид, я могу с уверенностью сказать, что тебе нужна помощь Лазарей как рода. Ты слишком быстро и слишком высоко взлетел, чтобы самодовольно рассчитывать только на собственные силы… да ты и сам это прекрасно понимаешь, не дурачок же.

Эльза повернула голову, прижавшись ухом к моему плечу. Вздохнула.

— Понимаю. Но считаю, что в случае необходимости справился бы и сам…

«Полагаясь на свой опыт из первой жизни, конечно же. Но — сам».

— Излишне самоуверенно, — девушка вновь вздохнула, запрокинув голову и поймав мой взгляд. — Но я тебе верю, Лекс. Просто пообещай, что будешь осторожен. Даже если тебе представится возможность спасти ещё одну Мариэллу. Она, конечно, ценный должник, но риск ведь того не стоит…

— Обещаю, — я потрепал Эльзу по волосам левой рукой, а спустя пару секунд ощутил чьё-то целенаправленное внимание. Обернулся — и без особого труда заметил человека, который даже не пытался как-то скрываться.

Поук, посыльный Корвина, стоял у входа в зал, переговариваясь с офицером гвардии. Они обменялись несколькими фразами, и безопасник поймал мой взгляд. Кивнул — не требовательно, но с немым приглашением.

— Эльза, мне нужно отлучиться. Снова, — я взял её за плечи, и она, уловив посыл, отстранилась. — Я не думаю, что это надолго, но если вдруг… где мне тебя искать?

— Я ещё побуду здесь, поболтаю с Лизой, — Эльза кивнула на брюнетку, скучающую с какой-то методичкой в руках. Ей-то пары не нашлось, а влезать в чью-либо идиллию она сочла ниже своего достоинства. — А потом пойду в библиотеку. Наставница оставила мне целый список к прочтению на то время, пока её не будет в академии…

— А её не будет? — я приподнял бровь.

— А я не говорила? — она вскинула брови. — И правда… Ладно, расскажу вечером, хорошо? Иди, Лекс, а то тебе в пиджаке дырочку прожгут, и в ателье не отпустят…

Я по-доброму усмехнулся, наклонился и коснулся губами лба Эльзы. Она с заметным довольством подалась вперёд, а после отстранилась и шагнула к Лизе.

Ну а я направился к Поуку.

— Господин Лазарь, — мужчина со столь же непроницаемым, как и в прошлый раз, лицом, выверенно мне кивнул. — Прошу простить за то, что оторвал вас от личных дел. У меня для вас есть кое-что…

— Здравствуйте, Поук, — я ответил точно таким же кивком. — Я вас слушаю…

Вместо ответа он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую металлическую карточку — строгую, без каких-либо опознавательных знаков, лишь с тиснёным номером и гербом Имперской Безопасности.

— Прошу. Ваш постоянный пропуск. С ним вы можете покидать Академию по рабочим нуждам. Господин Корвин лично озаботился тем, чтобы все формальности уладили в кратчайшие сроки…

Я взял карточку, поверхность которой приятно захолодила пальцы. Улыбнулся: это была свобода. Пусть ограниченная, пусть контролируемая, но свобода передвижения.

«Даже если мне это не особо надо сейчас, кто знает, как долго продлится „осада“? По меньшей мере, посещать магазины по пути мне, кажется, никто запрещать не собирается, а это уже немало».

— Благодарю. Передайте мою искреннюю признательность господину Корвину.

— Непременно. И ещё одно, — Поук чуть понизил голос, демонстративно, а не из необходимости подавшись ближе. — Господин Корвин намерен встретиться с вами лично во время вашей следующей рабочей смены. Он хочет обсудить варианты углубления сотрудничества…

Я на секунду замер, прокручивая в голове эту фразу… и параллельно взвешивая все «за» и «против».

«Углубление сотрудничества. Значит, Корвин, а то и кто-то вышестоящий, решил действовать. Немудрено: очередной инцидент со мной в главных ролях. Чудо, что меня никто так и не допросил как следует. Но отказываться, конечно же, не стоит».

— Это довольно неожиданно, — покривил душой я, убрав пропуск в карман. — Но я не против. Когда именно?

— Господин Корвин будет ждать вас послезавтра. Время — на ваше усмотрение, если вы сумеете предупредить нас заранее, — пояснил мужчина как по писаному. — Так же мы можем перенести встречу в том случае, если у вас появятся неотложные дела. Сейчас такой период, что, бесспорно, Имперская Безопасность может войти в положение…

«Это даже звучит странно, но… льстит. Возможно, такого эффекта они и добивались. Однако…».

— Есть небольшая проблема. Связи нет, и сообщить господину Корвину о своих планах как в прошлые разы я не смогу.

— Просто обратитесь к любому представителю Имперской Безопасности, господин Лазарь, — Поук и это произнёс так, словно вопрос не стал для него неожиданностью. — Всего доброго.

— Всего доброго… — я проводил спину безопасника взглядом, а когда тот скрылся из виду — нахмурился.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Для спецслужб Первой Империи такое поведение едва ли естественно… и поговорить с Родериком на этот счёт я уже не смогу — он работает. Значит, придётся разбираться вслепую, ориентируясь на свои ощущения и логику. Вопрос в том, чего именно они от меня захотят? Услуг? Нет ничего, что может дать безопасникам восемнадцатилетний студент. Вербовка? Вероятно, но, опять же, ни в одном из миров высшую аристократию не берут на такую работу — слишком сильны семейные связи, нет способов обеспечить достаточный уровень доверия и контроля. Вопросы, вопросы… Сплошные, что б меня, вопросы».

Я встряхнулся, отгоняя лишние мысли.

Впереди ждал вечер, а вечер сегодня принадлежал Эльзе — мы успели договориться о том, чтобы провести его на прогулке, и потому сейчас я прямым курсом двинулся искать девушку.

Забрал её из центрального зала, а спустя время, когда солнце уже уверенно клонилось к закату, мы сели в беседке у южного фонтана.

Никакой приватностью тут и не пахло: вокруг сновали студенты, патрулировала охрана, то и дело мелькали гвардейцы… но все привычные маршруты и дорожки к укромным местам были перекрыты, так что нам приходилось довольствоваться малым.

Эльза сидела на скамье, подобрав под себя ноги и укутавшись в полы накидки из невесомой ткани, выполняющей роль украшения и ничего более. Я устроился рядом, оперевшись спиной на стенку беседки и закинув руку на бортик так, чтобы девушка могла устроить на ней голову.

— Ты сегодня необычно задумчив, — заметила Эльза, поймав мой взгляд. — Ты и обычно витаешь в облаках, но с обеда… тебя как будто пришибло, Лекс.

— Так заметно? — я вскинул бровь, улыбнулся. — Я расскажу потом, Эльза. Сейчас это не важно…

— А что важно?

Я демонстративно обвёл свободной рукой окружающий нас парк:

— Тишина, умиротворение, гармония и хорошая компания, как по мне. — Я опустил веки, глубоко вдохнув. — Такие моменты ценны, знаешь?

— Ты же не собрался умереть на днях? — Эльза боднула меня затылком. — Это же не единственный такой момент. Да и вон, сколько народу вокруг… — она замолчала, тихо фыркнув. — Я сегодня упомянула леди Корнель, помнишь? Она подтвердила, что покинет Академию. На время. Ей нельзя сидеть тут без связи и без возможности нормально работать. Поэтому я пока предоставлена сама себе. Себе — и огромному списку литературы для изучения, который разве что экипажем с библиотеки вывозить…

— Расстроена? — я опустил ладонь ей на макушку, зарывшись пальцами в волосы.

— Немного. — Эльза помолчала. — Но я понимаю, что она слишком важный человек, чтобы сидеть тут и ждать, пока Имперская Безопасность соизволит отменить «режим тишины». Даже её присутствие было скорее исключением из правил. Она ведь даже не преподаватель…

— Как и многие другие приглашённые специалисты, — согласно кивнул я. — Но она всё равно взяла тебя под крыло, Эльза. Это о чём-то, да говорит…

— Взяла. И я ей за это благодарна. Но… — она вздохнула, — но теперь мне придётся больше заниматься самой, как раньше.

— Может быть, это даже к лучшему. Будет больше времени на тренировки. Твоя наставница наверняка оценит, если ты ударными темпами улучшишь контроль и закроешь свои слабые стороны… — как ни крути, а те навыки, которые мои друзья пожелали освоить, требовали усилий. Значительных усилий, которые особенно тяжело приложить в молодости, когда нет ни усидчивости, ни твёрдого понимания того, что есть вещи, которые даются только скучным каждодневным трудом. — Эльза?

— Да?

Я мягко погладил её по голове, перебирая локоны. Выдохнул.

— Ты ведь понимаешь, что ситуация, которая сейчас сложилась, может… затянуться? И что я буду втянут в этот вихрь независимо от моего желания? События вокруг развиваются так, что я, кажется, уже по пояс увяз во всём этом, — я замолчал на пару секунд, давая ей осмыслить сказанное. — И если ты останешься рядом, то…

— Лександр Лазарь! — Голос Эльзы резко стал ледяным, а она сама подняла голову, заглянув мне в глаза. Подалась вперёд, угрожающе прищурившись. — Ты опять пытаешься оттолкнуть меня ради моей же безопасности?

— Всего лишь пытаюсь дать тебе выбор, — я качнул головой, вернув на лицо мягкую улыбку. — Иногда лучше лишний раз спросить, чем промолчать.

— Пф-ф! — на этот раз она фыркнула громко, возмущённо и даже зло. — Я свой выбор уже сделала, Лекс. Меня не волнует то, что вокруг начали сгущаться тучи. «Будущий столп» ты или кто ещё — мне плевать. В хорошем смысле. Я не собираюсь убегать, поджав хвост… — Эльза как-то резко стала тише, продолжив. — Да и не поможет это уже. Очевидно, что если кто-то решит дотянуться до тебя, то он в любом случае ударит через меня, Алисию, Лизу… через всех, до кого сможет дотянуться с минимальным для себя риском.

Я фыркнул:

— Я постараюсь, чтобы этот риск не был…

— Я не договорила, — Эльза решительно прижала палец к моим губам. — Ты очень быстро стал слишком важной частью моей жизни, Лекс. И я не позволю ни тебе, ни кому-либо ещё самовольно это менять. Даже если ты думаешь, что так будет лучше. Понял?

Я окинул Эльзу взглядом, невольно задаваясь вопросом о том, как в этой миниатюрной, рыжеволосой, до невозможного резкой с чужими людьми аристократке может скрываться девушка, которую хочется спрятать где-нибудь, где ей не будет ничего угрожать.

«Совершенно абсурдное чувство для человека, который не больше месяца тому назад считал, что сентиментальность и слепоту чувств из него вымыли прожитые десятилетия. Но, видно, молодость — это не столько состояние разума, сколько состояние тела. Как иронично…».

— Понял, — я взял её ладонь в руку, усмехнулся едва заметно. — Прости.

— Пф! — Эльза вздёрнула носик и отвернулась. — В последний раз прощаю!

Ну а я притянул её к себе и поцеловал — мягко, не слишком настойчиво, но ощутимо и веско. Она подалась вперёд, отвечая и обвивая руками мою шею, и мир на несколько нестерпимо коротких мгновений просто перестал существовать.

— Уже поздно, — прошептала она, когда мы наконец отлипли друг от друга. Щёки Эльзы пылали, сама она выглядела растрёпанной, но голос звучал на удивление ровно и умиротворённо. — Комендантский час никто не отменял.

— Я провожу, — я улыбнулся, встал и подал Эльзе руку.

Спустя минуту мы уже ушли по пустеющим аллеям, а спустя пять — обнялись у женского общежития прежде, чем пристально охраняющая своих подопечных комендантша выглянула в окошко и потребовала прекратить безобразие.

Мы попрощались, я пообещал помочь с литературой из библиотеки и вскорости вернулся в мужское общежитие. Спокойный, довольный и умиротворённый.

Разговор с Эльзой, может, и не перевернул всё с ног на голову и не послужил вселенским откровением, но он точно расположил несколько увесистых плит в том, что я мог смело назвать фундаментом своей новой жизни.

Я пересёк холл, перебросился парой фраз со знакомыми студентами, поднялся на свой этаж, толкнул дверь, переступил порог…

И замер.

На полу, прямо на ковре, лежал сложенный вдвое листок. Я прикрыл дверь, заперев её на щеколду, и поднял бумажку, машинально пробежавшись взглядом по обратной её стороне, исписанной аккуратным, плотным почерком, который я точно где-то видел.

Небольшое ментальное усилие — и память услужливо связала образ хорошо мне знакомой простолюдинки с листком, явно вырванным из её конспекта или тетради.

«Странный выбор. Конечно, мы с Алисией не можем связаться напрямую, но…».

Заблуждение, впрочем, развеялось в ту же секунду, как я раскрыл листок и ознакомился с содержимым послания, вымывшего всю лёгкость и всё тепло, которое я успел в себе накопить за этот стремительно пролетевший день.

'Господину Лазарю, с глубочайшим уважением.

Ваши подвиги не остались незамеченными. Мы восхищены вашей способностью выживать там, где не выжил бы никто больше. Это искусство, заслуживающее особой похвалы. И нам жаль, что такой талант растрачивается на защиту несовершенной системы, которая возвышает вас лишь для того, чтобы сделать мечом, щитом и мишенью.

Вы, возможно, не осознаёте того, но грядёт шторм, под ветрами и волнами которого не устоят старинные устои, столь обожаемые нашими предками. Но мы не желаем смерти ни вам, ни вашим близким. Наоборот — мы желаем вам и им свободы. И когда настанет час — вам придётся сделать выбор. Правильный выбор. Иначе ваш следующий «подвиг» станет последним.

Не для вас — для тех, кто вам дорог.

С искренней симпатией, Те, Кому Повезло Зреть в Будущее'.

Я беззвучно выдохнул, положив листок на стол перед собой. Взгляд скользнул по мебели в комнате, по моим записям, по книгам. Мысли заструились, перебирая варианты и возможности, анализируя обстановку и вообще всё вокруг.

Испугался ли я? Нет. Разгневался ли? Тоже нет.

Но тем, кто додумался отправить мне сообщение в таком угрожающе-снисходительном тоне определённо стоило помолиться. Потому что я сейчас ощущал раздражение столь сильное, что им можно было испепелять.

«Вот только в этом мире нет богов, к счастью или к худу».

— Одни лишь люди…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.