В сумке завибрировал телефон. Я заметила, как напряглось лицо Димы. Опять ревнует? С ним это часто бывает. Сделаю вид, что ничего не заметила. Могла же я не услышать вибрацию? Абсолютно точно могла.

Мы все собрались на совещании. Начальник с упоением рассказывает о том, какие мы все молодцы. Это может значить только одно — вон тот мужчина, сидящий в углу, новый заказчик. Неприметный серый костюм, бритый затылок, косая сажень в плечах. Если судить по фигуре — спортсмен, если по одежде — ученый. Попробуй догадайся, подстройся, примерься к тому, что отвечать, если спросят. И ведь спросят, я теперь начальник отдела, должность высокая, да и зарплата приятная.

— Тебе звонят, — пихнул меня Дима.

— Кто? — шепотом ответила я и сделала вид, что ставлю пометку в своем блокноте.

Начальник как раз взялся расписывать все мои видимые недостатки: трудолюбива, исполнительна, вникаю в детали, одним словом, сама себе мешаю жить с завидным упрямством.

— Можно мне заглянуть?

— Бери, начинающая звезда графического дизайна.

— Скажешь тоже, — Димка схватил мою сумочку, вытряхнул из нее телефон на свою ухоженную ладонь. Начальник этого не заметил, зато заметил заказчик. Вон и бровь приподнял. Да пишу я, пишу, вид сделала умный.

— Кто звонит?

— Не знаю. Городской номер, код Приозёрска.

Я охнула, сердце упало вниз, да там и осталось. Только не это! Только не звонок оттуда. Это хуже, чем встретиться с призраком. Он хотя бы мертв, в отличие от Сильвестра. Не уверена, что мне удалось сохранить лицо. Заказчик смотрит на меня вопросительно, с вызовом. Еще бы! Наверняка он очередной миллионер, владелец крупной фирмы. При таких нужно вести себя сдержанно, сохранять заинтересованное выражение лица. Вот только я не могу. Совсем не могу! И просто мечтаю, молиться готова, чтоб этот звонок оказался очередным спамом.

— Сбрось вызов.

— Сбросил, но снова звонят.

Дима, похоже, тоже был озадачен. Он быстро перенабрал этот номер в свой телефон, начал поиск в интернете. Тут же появился ответ. Этот номер — телефон городской больницы.

Я закусила губу, нельзя ни на что рассчитывать, глупо надеяться. Наверняка это просто ошибка.

— Что-то не так? — начальник оборвал сам себя на полуслове.

— Кажется, вашей сотруднице нехорошо, — прищурился качок в элегантном костюме. Все это время он неотрывно смотрел на меня. Неудобно получилось, ну да и шут с ним. Мало ли, что я ищу в телефоне.

— Катюша?

Вот уже все собравшиеся смотрят на меня. Так! Нужно взять себя в руки, натянуть на лицо привычную маску человека, который во всем разбирается. Я выхватила из рук Димы телефон, положила на столик, чтобы только он не нажал кнопку вызова! Не принял звонок. Нет меня, умерла! Не существует!

— Вы ошиблись, со мной все хорошо, — я приподнялась из-за стола, — Как я понимаю, вы планируете заказать у нас проект.

— Пока не планирую, еще только слушаю о ваших успехах.

Клиент пронзил меня внимательным взглядом, словно попытался одновременно взвесить, осудить, а заодно заглянуть и оценить, что там внутри, под упаковкой. И я совсем не про одежду и тело. Заказчиков интересуют прежде всего мозги, мой талант, умение вести их дела. Они каждый раз так глядят — справлюсь или нет. Справлюсь, само собой. Вопрос только один — насколько блестяще в этот раз. Работе я отдаю себя полностью, потому что просто боюсь остаться без куска хлеба, вот и стараюсь делать все от души. И моя месячная зарплата не способна притушить всегдашний страх остаться без денег.

Ошарашить клиента — главное правило, тогда и контракт мы получим. А, судя по дорогим ботинкам мужчины, по его часам на запястье — контракт будет жирным и мой процент тоже. Забавно, что я оцениваю клиентов точно так же, как карманники у вокзала. Часы, ботинки, изредка телефон. Но он может быть не совсем новым, если человек привык доверять технике, с которой работает каждую минуту.

Интересно, что у него за бизнес? Такого, как он, выбить из себя будет непросто. Но уж я постараюсь! Я смущённо улыбнулась, метнула "испуганный" взгляд на мужчину, затем вверх, наконец опустила глаза.

— Вы — главный мужчина всей моей жизни! — произношу громко, отчетливо, перекрывая все голоса коллег, улыбаюсь, выжидаю ровно секунду, — Я нисколько не сомневаюсь, плод нашей с вами любви скоро увидят все.

— Плод любви? Вы о чем?

Мужчина побагровел, его спокойствия как не бывало. Начальник прикрыл рекламным буклетом свое лицо. Уж он-то знает, КАК я умею работать.

— Я о вашем проекте. Это будет наше совместное чудо. Ваши стремления, моя работа. Пока проект не закончится, вы будете главным человеком моей жизни. Полагаю, недели на две?

— Фух! — парень смахнул рукавом пиджака пот со своего лица, вот и спесь вся слетела, улыбнулся, буквально упал обратно на стул, — А вы умеете! Да! Я чуть удар не получил. Фух, — вот он и галстук уже ослабил.

— Катя — наша лучшая сотрудница. Она умеет привлечь внимание, — ехидно улыбнулся начальник.

— Заверните ее мне недельки на три-четыре. Проект будет большим, многообещающим. Вы можете рассчитывать на хорошую премию, если меня все устроит. М-да.

— Я работаю со статистикой. Она решает больше, чем мнение клиента. И кроме меня будет включён в работу весь мой отдел.

— Да уж разберёмся, в смысле — разумеется. Всем премии. Фух. Напугали. Я уж решил, что в маразм впал. Смотрю, а лица не вспомню. Вроде рано еще! Ну вы даёте!

На столе опять завибрировал телефон, из-за резонанса звук разошелся по всему конференцзалу. Я неловко схватила мобильник, совершенно случайно чуть не приняла вызов.

— Наверное, звонит кто-то, кто успел поседеть раньше меня? — усмехнулся клиент.

— Катюша, — я привычно откликнулась на свое имя, раньше, от рождения, оно у меня было другое. Потом я сменила его для удобства на не такое приметное, — Выйди, ответь, мы пока заключим контракт, а дальше вы уже сможете обсудить детали с Олегом Кольцовым.

— С кем?

— Не узнали? — усмехнулся парень.

И мне мигом вспомнились громогласные заголовки новостей. Яркая личность. Вызывающе дерзкие сделки, сплетни, никакой информации толком о нём не найти, зато капитал просто огромен. От такого мужчины определённо стоит держаться подальше. Шею свернет и не спросит, а у меня хватило мозгов так пошутить. Лучше бы мы этот контракт упустили. Никакая премия мне уже не нужна. Не люблю совать нос в высокие круги, стараюсь питаться рыбкой помельче. Ну да что уж теперь, когда отступать некуда.

— Не сразу.

— Идите, деньги счет любят, контракт — вотчина юристов, — Олег благодушно откинулся на стуле.

Короткая битва, быстро он выбрал меня. Что ж, придется постараться, чтоб удовлетворить его до смутной дрожи в ногах. Это я умею.

Если только не придётся уехать куда-нибудь далеко… К примеру, во Владивосток. А что? Там красиво, вулканы, крабы дешевые, рыба. Неужели, Сильвестр меня нашел? Только не это! В груди поднялась волна даже не страха, скорей, омерзения. И воображение сразу же подкинуло до боли знакомое лицо с маской "заботливого" мужчины. Я невольно сглотнула. А если? Нет, такие как он, так просто не умирают.

— Катя, все хорошо? — Димка слегка прикоснулся к моей руке. Раньше публично он такого себе не позволял. Хоть коллеги и шепчутся о том, что между нами роман. Глупость, иметь серьезный роман с такой, как я — нереально.

— Да, все хорошо, а почему ты спрашиваешь? — ответила я полушепотом.

— Ты вся бледная стала.

— Это от нервов.

Я буквально выскочила в коридор, сжала в руке телефон, словно гранату. Внутри все так и клокотало от немого вопроса. Что, если…? Что, если всеёТогда?

И вот телефон вновь завибрировал. Я выдохнула, влажным пальцем нажала на экран, приняла чертов вызов. И зачем я только себя так накрутила? Может, пора брать билеты в Мексику? Нет, от Кольцова теперь точно не уедешь. Только, если просить об убежище в каморке его особняка. Вдруг да согласится помочь на время контракта? А что, это выход. Я согласна даже на кладовую без окон.

— Катерина Костянникова — это вы?

— Да, что именно вас интересует? — произнесла я как можно холодней. Вот бы это звонили мошенники! Я даже готова расстаться с деньгами. Не со всеми, конечно, но рублей сто сбросить могу.

— Вас беспокоят из центральной больницы города Приозёрска, отделение хирургии.

— Зачем?

Мужчина по ту сторону вздохнул. Мне почудилось его недовольство. Я хорошо умею читать эмоции людей, почти как открытую книгу. И ничего в этом удивительного нет. Достаточно было иметь такое детство и юность, как у меня.

— Ваш дядя…

— Мой дядя меня никоим образом не интересует.

— Ошибаетесь! Ваш дядя, Сильвестр Ягодинский сейчас находится в отделении хирургии, точнее, в реанимации. Я его лечащий врач.

Я дрогнула. Комок вдруг рассосался в горле и плечи сразу же опустились. Неужели у меня будет время, чтоб влезть в его дом, забрать хоть что-то на память. Мамину фотографию, серьги, письмо. Ну хоть что-то из того, что он отнял у меня. Может, она и вовсе жива, а не была убита… И вдобавок, я буду очень богата.

Я собрала в кулак всю свою волю, сделала голос ледяным, а не просто холодным. Если это обман…

— Какой прогноз?

— Все очень плохо. У вашего дяди проникающее ранение предсердия. Он очень просил позвонить. Я вообще не понимаю, как он до сих пор жив. Ваш дядя очень ждёт вас, Катерина.

— Он точно при смерти?

— Боюсь, это так.

Я вдохнула. Неужели?

— Передайте ему, что я приеду, как только смогу. Пусть подождет.

— Вы понимаете, что говорите?! — взвыл по ту сторону молодой врач. Столько эмоций, может, все же мошенник?

— Я нахожусь в Петербурге. Вертолёта у меня пока нет. До вас ехать — одни пробки. Часа через три, может быть, буду.

— Я вас понял. Если это поможет вам принять правильное решение, дядя оформил на вас завещание. Только что здесь был нотариус.

— Это он молодец.

Я прикинула, сколько на самом деле мне должен этот человек. Боюсь, его особнячок и то всего не окупит.

— Постарайтесь приехать как можно скорей.

— Я обязательно постараюсь.

— Хорошей дороги.

Я завершила звонок, тут же нашла номер той самой больницы, набрала регистратуру.

— Але, спрашивайте!

— Пациент Ягодинский у вас есть?

— Пока да.

— Что значит пока?

— Совсем плох, полиция только что была. Такое ранение!

Вот за что я люблю уездные городки так это за любовь их жителей к болтовне. Всем помогут, все расскажут, обсудят. Фух!

— Значит, его всё-таки кто-то грохнул!

— Да бог с вами. Несчастный случай это. У нашего Сильвестра совсем не было врагов. Он же знахарь. Только на той неделе выступал с лекциями о пользе травок.

Я бросила трубку, спиной прислонилась к стене, закрыла лицо руками. Узнаю, кто это сделал — отблагодарю. Мне можно возвращаться на родину, в родное мое Приозёрье. Каких-то триста километров, и я буду там, в моем милом крае. Как долго я была в изгнании, как долго боялась вернуться. Фууух! Слезы градом хлынули по щекам.

— Это что еще такое?

Кто-то возник прямо передо мной, погрузил меня в облако дорого мужского парфюма. Тихо! Нельзя отпрыгнуть в сторону, нельзя убежать. Все хорошо. В офисе меня никто точно не тронет.

Я с громадным трудом отняла от лица руки и увидела перед собой обеспокоенного Кольцова.

— Простите, дядя при смерти. Он меня… вырастил, воспитал, — я почти не солгала.

— Соболезную. Вы работать-то сможете над моим проектом? Простите, конечно.

— Смогу.

— Учтите, у меня не похоронное агентство. Вы сеть отелей рекламировать будете. Извините, я всё не о том, — Кольцов, кажется, и вправду смущён.

— Ничего. Я вернусь в город завтра и сразу же приступлю.

— Не торопитесь. Я могу узнать, что случилось?

— Пока не знаю. Кажется, какая-то рана. Может, упал?

— Все может быть. Езжайте, сами узнаете. Сколько ему лет, вашему родственнику?

— Как он говорил, все пять веков.

— Да, в таком возрасте пора бы уже позаботиться о здоровье, — усмехнулся клиент, — Может быть, я смогу вам чем-то помочь?

— Спасибо, сама со всем справлюсь. Я привыкла справляться со всем сама.

— Это вы напрасно! Такая девушка должна уметь пользоваться своими чарами. А что муж?

— Этот святой человек еще не родился.

Кольцов хохотнул, вынул из кармана позолоченную визитку.

— Звоните, если что. Чем смогу — помогу.

— Почему? — я уже утащила в свой карман золоченую карточку.

— Ценных сотрудников нужно беречь, — хмыкнул он и ушел.

Мартин

За окном проскочил экипаж, лошадь прогрохотала подковами по мостовой. Я невольно вскинул взгляд. Белая грива, такой же хвост, а тело жемчужное, будто бы вырезано из мрамора. Экипаж банкира, он, должно быть, поехал на рынок. Этим днем обещали открыть ярмарку, съедутся купцы со всех сторон Шохира. Я вздохнул, тыльной стороной руки отвел прядку волос со лба.

Вид из окна на горное озеро поражает своей красотой. Никак к нему не привыкну. Город раскинулся по его берегам, обрамил, словно кольцо самородок. Наша улица чуть на холме, отсюда можно увидеть даже замок герцога. Он на том берегу, чуть вдалеке.

День еще только начался, пар от зеркальной поверхности поднимается следом за лучами раннего солнца, будто хочет увязаться за ними, вознестись на небеса. Там, в вышине, нет ни облачка. Только дракон полетел с Запада на Восток, разрезал хвостом синюю высь, оставил после себя белую линию. Хорошо! И как же красиво.

Я смахнул с рук муку, потуже завязал фартук и продолжил делать украшения для пирога. Поверх них нужно будет нанести слой глазури, но это потом. Пока что я вырезаю острым ножом листики чудесного деревца. Успеть бы! Ведь точно неизвестно, когда приедет гостья. А попасть впросак я очень боюсь.

Чернику я перетер в ступке с сахаром и еще одним порошком, начинки вышло на удивление много. Зильбер сказал, будто его племянница больше всего любит именно черничные пироги. А еще девица очень любит морошку. Придется мне этим вечером идти на болото, смотреть, не созрела ли хоть горсть янтарных ягод. Красивые они, почти прозрачные, и вкус необычный. Я к таким не привык.

Да и вообще мир по ту сторону дома странный. Холодный, полный ветров, высоченных деревьев, а еще там есть безлошадные экипажи. Они гудят, испускают из себя струи ядовитого дыма. Я искренне думаю, что это потомки какой-то порочной связи драконов и… Ума не приложу, кто мог стать матерью подобных чудищ. Тем более, что они бывают самых разных цветов, форм и размеров. Как… букашки. Может, на Земле они бывают крупными? Вот дракон и позарился на их красоту, а потом появились потомки порочной любви. Да нет, это глупость, наверное. Впрочем, я не уверен.

Зильбер говорит, что эти чудища очень опасны, он запрещает подходить к ним, называет машинами. Якобы они за милю способны почуять такого, как я, и сожрать. Что-то в этом есть. Я сам слышал, как громко они рычат. Злобные, опасные твари. Как только исхитряются их использовать люди? Ведь по логике вещей эта машина должна тебя проглотить, потом пронести в своём животе и только, если повезет, она выплюнет тебя там, где нужно. Зильбер сказал, что для этого есть особое средство, которое нужно высыпать зверю в желудок. Якобы тогда машина уснет, а сам ты сможешь выбраться из её глотки.

Брр, от одной мысли об этой перспективе мороз пробрал меня по спине. Нет, не все сходится, я не раз видел, как хозяин пользовался чудовищем, когда подъезжал к дому. Но выбирался он из его пуза совсем чистым. Где же тогда желудочный сок, слюни. Да и краешек дивана я, как будто, видел внутри машины. Или это был язык?

Каких только чудищ не создадут боги. Страшно признаться, но я бы, пожалуй, хотел прокатиться на этом звере. Быстро-быстро, с ветерком. Да только где мне найти тот волшебный порошок? Зильбер ни за что не даст ни крошки его. Ну и я же не хочу, чтоб меня окончательно съели. Может, взять с собой в путешествие нож? Подколоть им корень языка у машины, тогда она наверняка выплюнет меня наружу. Решит, что вместе с пищей попался репейник.

Я вырезал из теста очередной лепесток, прошёлся ложкой по его краю, и немного сплющил, придал форму волны. Теперь нужно собрать все лепесточки в одну скромную розу. Она ляжет по центру пирога, словно выросла на поляне из мелких цветов.

Я еще раз выглянул за окно, сверился с оригиналом. В этом мире роза уже давно распустилась, обсыпала своими бутонами всю стену особняка, поднялась почти до края крыши. Наверное, скоро придется подрезать ее чуть-чуть. Крыша у нашего дома сделана из тонких каменных пластин, немного напоминает чешую дракона. Листья розы камень наверняка обожжет, они станут некрасиво смотреться. Да, лучше подрезать розу заранее, пусть себе и дальше ползёт по стене.

Я вздохнул, потёр ошейник, обвивший горло. Что-то Зильбера давно нет. Ушел он еще ночью, оставил несколько распоряжений, да так и не вернулся. Нет, я рад… Но не представляю, куда он мог так надолго запропаститься, и чем это обернется для нас, точней, для меня. С фернирца толку ещё неделю точно не будет.

Я отодвинул чуть подальше от окна бочонок со специями. Стоят они не мало. Зильбер старается не привлекать к себе внимание в Шохире. Даже мелочи не должны выдавать, насколько богат хозяин особняка. Дом полнится артефактами: портьеры, ковры, столовое серебро с густой позолотой, тончайший фарфор, золотые запонки на дне ваз, чего здесь только нет. А снаружи обветшалую штукатурку дома стыдливо прикрывают штакетник и плетистая роза. Да и сам колдун выходит пройтись исключительно в старой, залатанной на локтях одежде, точно бедный, одинокий старик. Это по особняку он ходит в роскошных халатах из шёлка, спит на белье из сатина, ужинает только икрой, намазанной на тонкие кружевные лепешки.

И колдует он только тогда, когда на мир опустится тьма и створы дубовых ставень можно будет без подозрения закрыть. Якобы боится воров и грабителей. Соседи все шутят, что можно взять в доме у бедняка? Знали бы, что хранит в себе этот дом! Какие обряды проводит хозяин, каких бесов он призывает. Я до сих пор не смог примириться с его колдовством, а ведь принадлежу ему уже целых два года.

Спина затекла от неудобной позы. Я провернул в духовке магический кристалл. Еще раз усмехнулся, Зильбер так редко относит эти кристаллы городскому магу, чтоб наполнить их силой, что по соседям уже прошли слухи, будто старик живёт впроголодь. На самом деле, колдун наполняет кристаллы сам. И никто из соседей не догадывается о его даре.

Сердобольная молочница даже стала приносить к порогу дома остатки нераспроданного творога. Зильбер кланяется ей, истово благодарит. А творог отдаёт мне. И я действительно рад этой подачке. Зильбер никогда бы не расщедрился на такую роскошь, как нормальная еда для меня.

Захотелось ухнуть в пучину воспоминаний, предаться мечтам. Нет, нельзя. И вспоминать об обещанном мне в юности титуле и наследстве тоже нельзя. Если об этом прознает Зильбер, мне несдобровать. Разом выместит всю свою злобу. Я по крови аристократ, в отличие от него. Жаль, ничего не сбылось. Право на титул, свободу, наследство у меня отняли уже очень давно.

Я отправил пирог в жерло духовки. Она сложена из обожженных драконом камней еще в незапамятные времена. Тесто схватится быстро, лепестки розы не должны подгореть. Только бы начинка не растеклась.

Я взял большой тесак, принялся им скоблить стол, оттирая дерево от остатков муки. После прибрал специи в шкаф, закрыл его хорошенько, провернул ключ в замочке, повесил на пояс. Ведь знаю, что в дом никто не войдет, но правила соблюдать нужно. Снял с себя передник и остался в одних только узких штанах, да к тому же босиком.

К кубикам пресса прилип листик черники. Я выкинул его в пасть того монстра, что живёт под раковиной. Передник неплохо бы постирать, так просто мука с него не стряхнется. Да только воды в доме нет. И до возвращения Зильбера точно не будет. Он должен привезти из ремонта тот артефакт, который поднимает к нам воду. Нет, остался еще небольшой запас воды в бочке, но на стирку его точно лучше не тратить.

Монстр под раковиной громко вздохнул. В его голосе мне послышалось — мало. С ним так всегда, что ни брось в открытую пасть, все сожрет. Мне порой кажется, он ее и вовсе никогда не закрывает. Даже, когда дверца шкафа закрыта. Так и ждет, чтоб кто-нибудь подбросил ему очередной мусор.

А ведь раньше эти монстры жили в придорожных канавах, пока кто-то не догадался из использовать вместо мусорного ведра. Жрут они всё, от ниток, обрывков бумаги, до куриных костей. И что особенно удобно, противоположный конец монстра и его длинный хвост выходят наружу из дома, прямо под нашу розу, к ее корешкам. И запаха нет, и растение вечно цветёт. Здесь во многих домах точно так. Почти никто не носит мусор из дому наружу. Достаточно всего один раз затолкать в шкафчик монстра, обустроить его как следует, и лет на сто проблема полностью решена, а то и больше. Говорят, хтонь живет до тысячи лет. Хорошо, если так, это удобно.

Я услышал слабый голос из нашего подвала. Тут же схватил кувшин, наполнил доверху водой. Ее неплохо бы экономить, но не теперь. Затем выдвинул ящик из буфета, отломил немного творога от довольно крупной головки. Ничего, что мне меньше достанется, перетерплю. Жив, почти здоров, даже, можно сказать, ничего не болит. Ну а то, что голодный, так это не страшно, значит, живой. Фернирцу гораздо больше досталось. Нужно поскорее спуститься к нему.

Я поспешил подойти к лестнице, артефакт зажигать не решился, пришлось спускаться наощупь. Не известно, что сейчас опаснее уронить — воду или творог. Воды мало, а творог хотя бы можно собрать со ступеней.

Я толкнул дверь в подземелье, в ответ раздался звон цепи. Значит, жив. Считай, повезло. Мне так все ещё кажется.

Глаза быстро привыкли сумраку подземелья. Парень стоял, широко расставив ноги. Бросил на меня яростный взгляд из-под черных бровей, облизнул губы.

— Принеси бумагу и перо, я напишу письмо. Вы получите выкуп. Отец даст сколько нужно, — парень вновь облизнул пересохшие губы, метнул взгляд на кувшин воды.

Даже не представляю, кем меня он считает. Пособником Зильбера? Так ведь я просто раб. Нет у меня своей воли! Если бы была, я бы уже давно сбежал из этого дома, из этого города. Туда, где всходит туманное мглистое солнце, где небо всегда закутано в шаль облаков, где нет озера, зато есть огромное море. Где меня ждёт наследство двоюродного деда, титул, честь. Всего-то нужно проехать три сотни километров, а то и меньше, если плыть на корабле по реке.

— Господин Зильбер не велел. Я принес тебе воду и немного поесть.

— Отвяжи меня. Дай хоть сесть. Парень повис на цепях всем своим телом. Высокий, смуглый, глаза светятся зеленым из-под густых ресниц, волосы спутались, откинуты на спину, тоже чёрные, вьются немного. Из одежды нет совсем ничего. Только его горло облегает полоска ошейника, точно такого же, как и у меня.

Выходит, хозяин успел сделать своего случайного пленника рабом. Только бумаги на него, наверное, и не оформил. Да это для фернирца и не важно. Кто согласится помочь человеку из этой страны в Шохире? Мы ведь воюем. А парень еще и титул имеет, чин. Кажется, в бреду он говорил, будто был генералом. Лошадь точно имел, да и на руке есть отпечаток от эфеса меча. Я видел, когда обтирал его кожу от пота.

— Не могу.

— На мне рабский ошейник, не видишь? Я теперь раб! Никуда не сбегу! — произнес он с каким-то особым отчаянием.

— Вижу, но помочь не могу. У меня точно такой же, если заметил.

— Хотя бы опусти цепи ниже. Я рук не чувствую толком.

— Знаю.

— Откуда бы? — хмыкнул фернирец.

— Обычно место у стены для наказаний — моё.

— Вот как? И давно ты…

— Почти два года.

— Я понял, — парень отвел взгляд, качнул головой, отчего его длинные волосы соскользнули вниз, — Когда он вернётся?

— Не знаю. Через час, может, два…Ошейник мне даст опустить твои цепи ниже. Скорей всего так, но я не уверен. В мои обязанности входит заботиться обо всей собственности Зильбера.

— Значит, Зильбер. Милый старик, я бы и не подумал, что он — колдун.

— Внешность обманчива.

Я шагнул к пленнику ближе, поднес к его губам кувшин с водой, тот сделал жадный глоток, сморщился, закашлялся, отпил немного еще.

— Полей на лицо. Сам я умыться не могу, как ты понимаешь.

В этот момент цепи ухнули, опустились до пола, вместе с ними опустились и руки раба. Выходит, Зильбер и здесь все рассчитал, зачаровал и цепи, и стену. Не хотел покалечить фернирца. Хотел только воспитать, отучить дерзить. “Воспитать” — излюбленное словечко хозяина, им он обозначает наказания. А наказывать он умеет.

Парень чуть качнулся, но вместо того, чтоб сесть на пол, отмахнулся от моей руки. И внезапно напал. Попытался ухватить за горло, почти стиснул в захвате. Чёрт!

Кувшин выпал из рук вместе с водой, творог рассыпался по полу. Я отмахнулся, ударил в ответ, почти впечатал фернирца в стену. Он слишком быстро притих. Только зеленые глаза сверкают яростью, он хрипит.

— Какого черта?

— Просто убей меня, слышишь? Придуши и всё!

— Нет.

— Этот ошейник — несмываемый позор для мужчины моего рода. Такое никто не простит, никогда. Убей и покончим с этим, слышишь? Я не стану просить о выкупе у отца. Он не переживёт того, что я так глупо попался шохирцам, да еще и был обращен в рабство. Убей! — парень запрокинул голову назад, подставил мне горло.

— О выкупе речи и не идет, насколько я понял. Он взял тебя для чего-то другого.

— И для чего же?

Я чуть ослабил хватку. Парень глубоко вдохнул, начал оседать на пол. Я помог ему лечь.

— Хозяин гадал три недели назад. Кажется, к нам вот-вот должна пожаловать его племянница. У девушки нет титула, но она урождённая ведьма. По законам Шохира ей должны обрезать дар, — я подпихнул под голову пленника чуть соломы. А ведь теперь он, как и я, — раб. Хотя всего неделю назад был блестящим аристократом, наверняка и подумать не мог, что окажется здесь.

Чем же его заманил к себе Зильбер?

— Как и Зильберу. Он тоже не титулован. Я вообще думал, что он просто торговец старьем, артефактами, всяческой снедью, — фенрирец криво улыбнулся, — Как же я заблуждался. Зильбер — колдун, да еще какой силы. Хоть и простолюдин. Не аристократ не имеет права использовать магию, иметь свой, хоть сколько-нибудь выраженный дар, у вас так принято, верно?

— Верно.

— Но как это связано со мной?

— У тебя есть титул. Правда, титул Фернира. Но раньше они ценились и тут, по нашу сторону от границы.

— Ты действительно думаешь, что он может женить меня на той своей племяннице? — парень закашлялся, стало заметно, насколько он все еще слаб.

— Я не уверен. Может быть, тебя он похитил для ритуала.

Я поднялся на ноги, приподнял кувшин. По носику прошла глубокая трещина. Этого только не хватало.

— Ещё воды принесу, оботру твои раны.

— Не нужно. Я маг, они пройдут сами.

— Ты был магом, ошейник заблокировал дар. Среди рабов магов никогда не бывает.

— Откуда ты знаешь?

— В юности у меня тоже был росток дара. Точней, в детстве. Он должен был вот-вот расцвести, но на меня надели ошейник. Увы, мой дар зачах.

— Если снять ошейник, дар отойдет.

— Только с меня его точно никто не снимет, — покачал головой я.

Наследство, титул, простое достоинство — все это только мечты. Никогда и никто не вернет мне свободу. Я только вещь, весьма недешёвая красивая вещь в руках хозяина. И от этого очень обидно. Я представил, как ветшает мой особняк, зарастает дикими травами огромный газон перед ним, плющ уже, наверное, закрыл окна своими крупными листьями. А ласточки свили гнездышко в хрустальной люстре бального зала…

Эрика

Сердце замирает от восторга. Я еду домой! Наконец-то! Родное мое Приозёрье, ты уже совсем рядом.

Машина у меня "почти новая", почти без греха. Суровый такой монстр, гибрид крокодила и карликового джипа, ни на что не похожее чудо инженерной мысли. Пролезает везде, где нужно, бензина пьет совсем мало. Правда, зимой в ней не работает печка, потому что в той стране, где ее создавали, зимы не бывает.

Мне это чудище притащил из Владивостока по случаю один благодарный клиент чуть ли не в половину цены. Знал, что я не удержусь. Собственно, это и было решающим фактором. Скидки я очень люблю, причём любые. Но теперь меня регулярно мучает вопрос, чем же я так их фирме с рекламой-то не угодила? За что мне производители собачьих кормов решили ТАК отомстить? Вроде все хорошо им сделала. И продавать машину жаль до безумия, потому что таких шустреньких и крохотных джипов не бывает в природе.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не утопить педаль газа в пол. Шоссе гладкое, чистое, ровное, лишь чуть мокрое после дождя. Широкую обочину обступили высоченные сосны, и мне кажется, будто на их кронах держится небо, а то и весь мир. Я улыбаюсь до ушей.

А там, впереди, меня ждёт тёмное озеро, большущее! Старинный дом на берегу. С одного его края башня, а с другого — оранжерея.

Соседка говорила, будто бы раньше, давным-давно этот дом принадлежал моей маме. Говорила, что мама была очень богата. Имела украшения, платья, часы настольные с боем. Жаль, я совсем маму не помню.

Дядя тоже путался, когда что-то о ней рассказывал. То она была блондинкой, то вдруг брюнеткой, а то и вовсе рыжей. Потом познакомилась с молодым "интеллигентом". Это слово дядя произносил с особым презрением, негодовал. Потом у мамы завелась я. Папа ушел. Если он вообще был у меня. Я не знаю, как долго продлился их роман, была ли я рождена в браке или нет? Главное, родилась.

Все бумаги, письма, фотографии дядя сжег. Мне он говорил именно так. Зачем? Почему так со мной поступил? Но что-то же должно было сохраниться! Я же в детстве находила мамины серьги, те самые, о которых с придыханием рассказывала соседка.

В середине крупные камни, обсыпка из мелких рубинов по краю. Листики из золота трех разных цветов переливаются, играют между собой, падают вниз. Каждый на отдельном колечке, поэтому кажется, будто листик живой. Старинная работа, особая — так сказала соседка. Кажется, они с моей мамой немного общались.

Почему у мамы не было никаких подруг, знакомых, родственников хотя бы, я не знаю, увы. И дядя совсем ничего не желал рассказывать. Только один-единственный раз он обронил пару фраз и всё. Больше мне ничего не удалось из него вытянуть.

В тот день дядя был в гостиной, уселся в кресло, накинул на ноги серый плед. Я стояла от него по правую руку, читала вслух сказку. Дядя очень любил слушать эти странные сказки о Шохире. Сначала он мне их сам рассказывал, потом требовал, чтобы я ему их прочитала.

Уже взрослой я как-то решила найти хоть одну сказку из той книги, просто чтобы понять, о чем там вообще говорилось. И не смогла. Словно не существовало никогда никакого Шохира даже в фантазиях. Но я же помню ту книгу — тиснёные золотом буквы на обложке из кожи, дорогая бумага, иллюстрации. Такое не придумаешь. Сборник сказок у дяди был. Может, он вообще существовал в одном экземпляре? Уж больно напоминал учебник истории. Все куда-то бегут, плывут. Но куда и зачем совершенно непонятно. А еще в Шохире были драконы, благородные, удивительные существа. Кажется, иногда они могли превращаться в людей. Сколько мне было, когда я читала об этом? Лет пять или шесть. Читать меня дядя научил рано.

— Может, мою маму забрал дракон?

— Она ушла к этим! За границу подалась в… неважно. Чтоб сохранить, значит. Бросила дочь.

— Что сохранить, дядя?

Маленькая я еще смела у дяди что-то выспрашивать. Не так сильно его боялась.

— Иди во двор, поли огород. Всё заросло. Травы по пояс!

И я шла полоть, только травы меньше не становилось, будто ее специально кто-то подсаживал.

Странно, что другие соседи о маме почти ничего не помнили. Вроде бы жила, вроде довольно долго. Откуда моей семье достался этот дом тоже никто рассказать не смог. Не то перешёл по наследству, не то был куплен. Я знаю точно только одно, дядя специально лишил меня прошлого. Зачем — не понятно.

Окна машины я чуть опустила, по салону загулял летний ветерок. Он будоражит свежестью, невозможным простором леса, близостью воды, влажной летней прохладой. Дождь только прошел, а небо уже ясное, солнце вовсю улыбается. Будто бы и оно радо тому, что я возвращаюсь сюда, в край сосен, озёр, где Ладога близко, где пахнет совершенно по-особенному.

Не пропустить бы поворот! Я сжала руль крепче. Что, если дядя меня обманул? Точнее не он, а тот врач с суровым молодым голосом, который говорил со мной по телефону? Да нет, не похоже. И в регистратуру больницы я ведь тоже звонила. Даже в сети поискала, с ранами сердца вроде как не живут. Впрочем, мой дядя многое может. В этом я уже давно убедилась.

Я свернула и вроде даже там, где нужно. Внезапно заметила, как по дороге прыгает птица. Огромный чёрный ворон, весь блестящий, красивый. Не ворона, именно ворон. Они гораздо крупнее и в их оперении нет серого цвета. Сами перья так и переливаются черным с отливом зелёного. Что же он забыл на асфальте? Птица то раскрывала крылья, то вновь их складывала. Я притормозила и погудела.

Одно крыло птицы мигом повисло. Ворон завалился на бок. Черт! Я его что, напугала до смерти? Ворон — краснокнижная птица, да и вообще его жалко. Гора перьев колыхнулась от порыва ветра. Я открыла дверцу машины. Сама не знаю зачем. Чтобы проверить? А может, чтобы помочь?

Ворон тут же вскочил на лапы и бодро влетел в салон моей машины. Уцепился лапами за бардачок.

— Брысь? — неуверенно попросила я.

Как-то жизнь меня не готовила к таким птицам-мошенникам. Откуда он удрал, интересно? Из цирка? Или из зоопарка? А может, сам по себе такой вот талантливый самородок? И клюв-то большой, такой клюнет, можно и без пальца остаться. Птиц фыркнул, провел клювом по лапище.

— Я не зоотакси. Брысь!

— Не мечтай! Вези в кафе.

Ворон ответил совершенно четко, как человек. Нет, я знала, что бывают говорящие птицы. Сороки там, попугаи, вороны, кажется, тоже. Но не настолько же ясно они говорят? Или настолько?

Я огляделась по сторонам. Вроде дорога пустая. Надеюсь, меня не обвинят в краже, если я увезу этого пассажира с места не случившегося ДТП? Из машины его все равно не выгнать. Да и оставлять посередине шоссе страшно. Кто-нибудь да задавит. Лучше уж я его заберу, а там пристрою в хорошие руки.

— А что у нас здесь? — ворон по-хозяйски сунул клюв в мою сумочку и вынул оттуда булочку, — Не колбаса. Одно расстройство!

— Если полиция остановит, скажешь, что ты чучело из Китая.

Лапа ворона слезла с бардачка, клюв распахнулся настежь.

Эрика

Я ловко повернула к скверу напротив больницы, здесь и запарковалась. Мой странный попутчик — ворон — как будто притих. По крайней мере, он больше не произнёс ни слова. Оставить его в салоне? Так всё разгромит, брать с собой в больницу тоже не выход. Я вдруг подумала, а что, если ничего еще не закончилось, и мой дядя вовсе не умирает? Тогда ворона оставлять взаперти точно нельзя, я за себя-то не уверена. Мало ли, не вернусь? Всё может быть! Руки так и чешутся прибить старика. Полицию вызовут, разбирательство непременно устроят. Салон нагреется. Нет, лучше уж птицу я отпущу.

Последнее решение далось совсем не просто. Будто я решила отказаться от чего-то бесценного, что за всю жизнь встретить можно лишь раз.

Я до боли сжала руль, затем неохотно перенесла руку на дверцу машины. Ничего, птиц и сам как-нибудь перебьётся. Здесь, в городе, движение тихое, вон и кафе рядом есть. Всё, нужно решиться и поскорее идти. Главное — помнить, я больше ничего не боюсь. Нет больше забитой Эрики, есть взрослая, сильная, уверенная в себе Катерина. Никто и пальцем не посмеет тронуть. А если?

Тогда начальник меня вытащит отсюда, он обещал Кольцову закончить проект. За эту мысль и нужно держаться. Когда за спиной двое сильных мужчин, готовых заплатить деньги за твой изощренный талант, жить сразу становится легче. Без меня фирме будет не обойтись, начальник перегрызёт за меня горло кому угодно. Это он с виду похож на мопса, а так-то бульдог. Если во что вцепится, не отнимешь. И лучше мне оказаться в его зубах, чем в руках дяди.

Довольно терзаний! Я со всем справлюсь сама и прятаться ни за кого не придётся. Я распахнула дверцу машины. Ворон тут же вылетел вон. Напоследок смел с моего носа очки черными, плотными крыльями. С победным криком он устремился к крайнему столику летнего кафе.

— Жрать!

— Простите, я не хотела. И ворон не мой! — крикнула я вслед наглой птице.

— Врёт, как дышит! — донеслось от кафе, — Несите меню! Несите мене всё!

Я поспешила перейти на другую сторону улицы. Не моя это птица, просто попутчик, случайный спасёныш. Не подобрала бы, кто-нибудь непременно сбил его там на дороге. Вот только мне кажется, что птиц не собирается никуда улетать, так и будет меня ждать со счетом в клюве. А и ладно, если получится — всё оплачу! Не жалко. Только бы получилось.

Невысокое здание, всего-то три этажа, старинное, фасад отделан серым гранитом, а окна словно в кружевах белого мрамора. Только водосточные трубы всё портят, они будто прилипли к дому случайно. Потускневшие, ржавые, слегка грохочут от каждого дуновения ветерка.

Я немного постояла перед дверью и лишь потом взялась за ручку. Всё, вперёд идет взрослая, сильная женщина. Бояться мне нечего. Уж дяди я точно теперь не боюсь. Хорошо бы только узнать от него хоть что-то о моем прошлом, о маме, о том, откуда у нас этот дом? Вдруг да и решит рассказать хоть что-нибудь теперь?

За окном регистратуры нашлась милая полноватая женщина в белом высоком чепце. Или это называется колпаком? Я на всякий случай одернула полы своего пиджачка. Повезло, что именно сегодня я надела костюм по случаю совещания. Выгляжу стильно, совсем не как юная пигалица. Это в Питере неважно в чем ты пришёл, в ношеных кроссовках и дырявых джинсах или же в брендовом костюме и на каблуках. В провинции иначе. Здесь еще долго всё будут обсуждать. Будто бы одежда на самом деле что-то способна изменить.

— Добрый день, — на моем лице заиграла фирменная улыбка под стать костюму и туфелькам, — Я с вами общалась сегодня.

— Не припоминаю, — женщина приветливо улыбнулась. Дурной знак? Меня здесь ждёт дядя? Или она и вправду не помнит звонка. Я с тоской взглянула на дверь. Если что, всегда успею добежать до машины.

— Я звонила, чтобы получить информацию насчет дяди, Сильвестра Ягодинского.

Узнала, вот и в глазах появился огонёк любопытства, да тут же сменился сочувствием.

— Так вы племянница знахаря?

— Увы, так.

— Горе-то какое!

— Почему?

Я действительно растерялась. Что для других беда, для меня — освобождение.

— Так при смерти он! За вами велел послать. Как и держится-то непонятно. Такая беда! Все случайно вышло. Такой человек! Человечище! На ровном месте упал. Давай-ка я тебя провожу, тут рядом совсем, первый этаж.

Женщина нервно взглянула на дверь. Боится, что придёт кто-то из посетителей, а её не будет на месте? Или зря я одна сюда приехала? Нужно было взять с собой Димку, вдвоем было бы надежней.

Она потянулась, чтоб подхватить меня под локоть, но я вовремя отдёрнула руку. Не терплю прикосновений к себе. Тем более сейчас, когда это может быть опасно. Дама нахмурилась, чуть пожала плечами, будто обиделась. Я же улыбнулась и снова не к месту.

— Нам вот сюда, вас пропустят. Обязательно. Всех пропускают, кто родня, хоть и дальняя.

— Бахилы нужны?

— Ой, что ж я не предложила? — женщина всплеснула руками, бросилась куда-то назад.

А мне навстречу из широкой двери вышел врач. Молодой совсем, уж всяко младше меня, это если по паспорту. Так-то врачи чаще выглядят старше своих лет из-за мудрого взгляда. Вот и у этого парня глаза усталые, полные печали, сочувствия. А я в ответ на его взгляд улыбаюсь. Мне даже не совестно, а это плохо, наверное. Да только прошлого не забыть. Зато можно похоронить!

Вы родственница нашего Сильвестра?

— Племянница.

— Давненько у него не появлялись.

— Шестнадцать лет.

— Бросили старика, хорошо хоть сейчас успели приехать.

Врач попытался воззвать к моей совести. В теории она у меня даже есть. Детским домам вот иногда помогаю, старушек через дорогу перевожу. Но Сильвестра я искренне ненавижу. Не удивлюсь, если окажется, что мы не родня. Он мог выкрасть меня. Странно, что раньше мне это в голову не приходило.

— Идёмте, — сильней нахмурился врач.

Наверное, он ждал от меня сочувствия к дедушке. Увы, сочувствие — продукт конечный. Был, да весь вышел. По крайней мере, по отношению к этому человеку. Я даже печаль изобразить не могу. На лице — рекламная улыбка, почти маска.

— Я без бахил.

— Проходите, — едва заметно качнул головой доктор.

Коридор, палата, здесь всё мигает, светится огоньками, будто на носу Новый год. В кого я превратилась? Никогда бы не подумала, что в таком месте буду ухмыляется от счастья. Младшей сестренке соседки пару лет назад операцию оплатила, чтоб шрам с личика убрали. Так переживала, сочувствовала. Может, я не чудовище? Не уверена, если честно. По крайней мере, врач смотрит на меня точно на злую ведьму из старой сказки. Надеюсь, спичек у него нет, и во дворе для меня не сложат персональный костёр? Все же местные Сильвестра любили. Непонятно, правда, за что.

— Сильвестр, приехала ваша племянница, Катерина.

Медсестра отошла в сторону, и я наконец увидела того, кто лежал на постели. Все еще статный, высокий, его волосы даже не поседели. Только синие тени, залегшие под глазами старика, выдают сполна его тайну. Дядя вот-вот уйдет. Закончится мой кошмар детства. Я улыбнулась еще шире.

— Мою невоспитанную девочку зовут Эрриикаа, — протянул он.

Знакомые интонации, голос, сам тон, которым была сказана фраза. Меня пробрало дрожью, я отшатнулась назад, наткнулась спиной на врача.

— Подойди сюда, дорогая. Я так скучал по тебе.

— Не хочу.

Я смогла взять себя в руки. Кто бы только знал, каких это стоило трудов.

— Оставил завещание, молодец.

Врач упер ладонь в мою спину, не дал отойти. Что за дьявольщина! Это для них Сильвестр — брошенный добрый старик. А для меня? Кто его знал так же близко, как довелось мне? Миллион правил, тысячи придирок, суровое воспитание. Очень суровое. Невозможность узнать ничего о собственной матери, об отце, о семье. Я все помню. Прошлое истребить невозможно.

— Дерзишь? Имеешь право. Твоя взяла. Уважь старика, подойди.

— Нет желания.

— Мой главный подарок здесь. Ты же хотела узнать об Анне.

— Кто это?

— Подойди ближе, я расскажу.

Хирург за моей спиной зашептал.

— Подойдите немедленно.

Я сделала шаг вперед. Вдруг да и вправду Сильвестр мне что-то расскажет? Хотя бы, где искать документы. Серые глаза чуть отливают серебром. На дне их зрачков мне мерещатся звезды. Еще шаг вперед. Мне страшно, до боли в горле, ноги почти не слушаются. И все же я склонилась к постели.

Сильвестр улыбнулся.

— Отдаю тебе свое. Принимай! Ну же! — знакомая до боли, подчиняющая нота. Сильвестр вновь смог взять власть надо мной.

— Принимаю.

Ледяная рука сжалась на моем запястье. Я словно очутилась в водовороте из серебряных и золотых искр. Свечение мигом погасло. Только мне показалось, будто теперь на мои плечи накинута мантия. Длинная, тяжеленная. И локоть вроде свободен. Медсестра закинула Сильвестра простынёй. Она чуть не плачет, прижимает руку к глазам.

— Он точно умер? — интересуюсь я бодро.

— Вам-то какое дело? — зло спрашивает хирург, — А, я понял, наследство!

— Кстати, у дяди при себе были ключи? От особняка. Мне не терпится заглянуть.

— А вам не кажется, что для начала всё нужно уладить здесь? С бумагами, с остальным.

— Я могу заплатить, но сама ничем заниматься не буду.

— Похороним всем городом.

— Кремирую и развею! Вам меня не понять.

— Да уж, куда мне! Всему городу, боюсь, вас не понять.

— И не нужно. Я пройдусь до кафе, — только б не проболтаться, что у меня там ворон чаёвничает, — Вернусь через полчаса за бумагами.

Я процокала каблуками к выходу под неодобрительными взглядами врача и медсестры. Обернулась в дверях.

— Кстати, а как это случилось?

— Ваш дядя упал на арматуру. Кто-то ее неудачно воткнул в сарай.

— Узнаю, кто это сделал, непременно отблагодарю.

Эрика

Я вернулась к кафе. Столики утопают в зелени, городок этот совсем не большой, но безумно красивый. Мой город детства, приехать сюда из деревни казалось чем-то несбыточным, почти нереальным. Мечтой! Взять и вот так просто прокатится сюда, посидеть в таком же кафе, ухватить кусочек счастья. И городок мне тогда представлялся настоящим городом. Совсем не то, что теперь. Сегодня мне это место кажется раем. После Питера с его суетой, толпами людей, вечно хмурыми лицами. Такая огромная разница! А ехать сюда всего-то два часа.

Я устроилась за столиком, окинула взглядом газон. Нет моей птицы, сбежала, а может, подобрал кто-то другой? Нужно было запереть его в машине, не так уж долго меня и не было.

Тут же к столику подошёл официант, милый парень, все же и люди в провинции совершенно другие, гораздо симпатичней жителей крупного города. С открытыми лицами, спокойные, даже уверенные в себе, но не нахальные, одним словом, приятные. Он как-то странно на меня посмотрел, вскинул бровь, хмыкнул.

— А у вас палец дымится.

— Очень смешно, — фыркнула я с улыбкой.

Если он так решил познакомиться, то не стоит. Без меня у этого парня точно нервы будут целей. Высокая концентрация меня в личной жизни нормальных людей способна довести до нервного тика.

— Нет, правда, дымится. Вы посмотрите только.

Я приподняла руку, ну и? Дыма вроде бы нет.

— Левая рука. Эта нормальная.

Мне почудилось, что парень готов убежать, только бы не находиться рядом со мной. Я послушно приподняла левую руку. Забавно, из указательного пальца и вправду тонкой нитью вьётся дымок. Впервые вижу такое. Я повертела рукой. Странно. И не горячо, и не больно. Уголька под ногтем точно нет, да и откуда бы ему взяться?

— Наверное, я такой родилась. Принесите, пожалуйста, чашечку кофе, шашлык, торт и сахарную вату.

— Решили у нас что-то отпраздновать?

— Да! Освобождение!

Палец задымился сильней. Я на всякий случай поскребла им по столику, не помогло. Ну, да и ладно. Сегодня даже такая мелочь меня не расстроит. По сравнению со всем остальным это, действительно, такая мелочь.

Сразу вспомнилась помолвка! Сейчас, я чуть не расхохоталась, а тогда? Дядя привел в дом своего друга, а ведь мне было только шестнадцать. И тут такая новость. Я должна выйти замуж за мужчину гораздо старше себя. Рослого, крепкого, строгого. Как он смотрел на меня! А я даже взглянуть боялась, глаз от пола поднять не могла. И кожа у того незнакомца странно блестела, будто бы её всю покрывала мелкая чешуя, словно тонкие блестки. Как же я испугалась! Испугалась того, что он просто коснется меня.

Через два дня я удрала, считай, повезло. Деревенская девочка, сирота, тощая, бледная. Из вещей только то, что надето. И ведь поступила, хоть и в колледж, нашла подработку, не пропала.

Только кошмары меня мучают до сих пор, всё снится он, тот загадочный мужчина, которому дядя меня продал. Он так и сказал, что не отступит, рано или поздно отдаст замуж за Тория. Тот большой человек, согласен подождать сколько нужно, чтоб из меня выветрилась вся дурь… А вот фамилии его я уже и не вспомню.

Меня кто-то дернул за краешек юбки. Я от испуга замахнулась рукой.

— Не ожидала? — густой мужской бас насмешливо спросил меня из газонной травы.

Фух! Это просто ворон подкрался. Когда же я наконец отучусь бояться таких вот внезапных прикосновений к себе?

— Я думала, ты потерялся.

— Не мечтай. Такие, как я, не теряются, я только находиться умею. Жрааать! Я только сегодня из-за решетки сбежал!

Официант вздрогнул, изменился в лице.

— Вы тоже из тюрьмы освободились?

— Хуже, из зоопарка! — ворон взлетел на спинку соседнего кресла, выразительно провел клювом по лапе. Не то угрожает, не то умывается перед едой. Может, и то, и другое?

— Что значит, тоже? — я закинула ногу на ногу и выразительно изогнула бровку.

— Вы же сами сказали, что освободились, — совсем смешался официант.

Бедолага, кажется, у него в голове всё окончательно перепуталось. Нужно будет чаевые оставить хорошие в честь этого дня.

— От помолвки, это даже хуже, чем от тюрьмы.

— Хватит тратить время впустую, — возмутился птиц, — Я буду есть нерождённых пришпаренных кипятком.

— Что?! У нас нет такого…

— Яйца всмятку! А вы что подумали? Еще стейк с кровью, йогурт.

— Я оплачу сразу всё. И оставлю вам чаевые в качестве подарка по случаю нашего двойного праздника.

— С-спасибо.

Парень ретировался в сторону кухни. Надеюсь, он оттуда вернется с нашим заказом. Я постучала по столу пальцем, по поверхности рассыпались искры… Что это вообще такое? Может, я в больнице влезла в какой-нибудь реагент?

— Не умеешь, не берись, — гаркнул ворон.

— Скажи честно, ты из зоопарка сбежал?

— Выгнали. За выдающийся ум!

— А точней?

— За аморальное поведение. Это все от избытка думательной субстанции. Я же…

На кухне что-то упало, из двери кафе высунулась голова повара и тут же исчезла. Не удивлюсь, если весь персонал разом сбежит. Умею я произвести "яркое" впечатление. Незабываемое. Как-никак начальник отдела рекламы.

Без обеда бы мне не остаться. Я-то ладно, а птичку мне жалко. Вон какой тощий. Интересно, что вообще сейчас творится в голове у несчастного официанта? Сидит девушка в черном костюме, на каблуках. Рядом с ней говорящий ворон. Н-да. Как бы нас отсюда не выгнали.

— Несите обед побыстрее, тогда выпишу личный э-ммм амулет на великие чаевые, прибыль и заклинание от мышов и тараканов в комплекте!

Креатив наше все….

Мартин

Ветер поднялся вчера, да так и не стих к ночи. Ветка старой сосны бьёт по стеклу, скребётся и кажется, будто там человек, забрался на крышу, просит открыть окно, укрыть от непогоды. Да разве кто рискнёт войти просто так, без приглашения, в дом Зильбера? Кошки и те переходят на другую сторону улицы, чтоб обойти этот дом по дуге. Умные звери.

Я провел рукой по отросшей щетине на подбородке. Нужно побриться, но не ясно, как это сделать. И на родник идти совершенно не хочется в часы сумрака, когда разгулялась гроза, а сосны кренятся так сильно, что кажется, будто вот-вот одна из них упадет, разломит крышу волшебного особняка, вторгнется в дом. Я такой грозы в этом мире и не помню.

Может, из-за непогоды задержался хозяин? А может, не смог поблизости найти волшебника, который бы сумел починить… Как он сказал? Глубинный сосок скважины. Да, кажется, так он сказал. Тот артефакт, одним словом, который способен поднять воду струёй из самых глубин земли. Удобная штука, жаль, поломался и мы теперь остались без воды.

Даже не знаю, радоваться тому, что хозяин нескоро вернется или нет. На родник идти все одно мне придётся, пока он не вернёт сосок в ту дыру. Идти по темноте, мимо стоянки машин, по берегу болота, в стороне от кладбища.

Бесёнок опять увяжется провожать. Он наглый, вытрясет всё из карманов, пуговицу со штанов может украсть. Или будет кричать непристойности девицам. Так уже было. Здесь рядом озеро, бывает, кто-то гуляет посреди ночи. Северная летняя ночь так коротка.

Еле ноги унес, меня те девушки чуть не догнали… Требовали, чтоб я исполнил обещания. К-хм. Еле успел улизнуть за кладбищенскую ограду вместе с бочонком для воды. Хоть туда эти две ненормальные девицы не пошли. Кто бы еще гонялся за рабом по лесу? Вообще за мужчиной?

Идти при свете к роднику в мире Земля мне запрещено. Заклятие запрета наложено через ошейник, от него не отделаться.

С другой стороны, господин Зильбер обещал меня уничтожить. Нет, так он мне сказал не впервые. Я почти не верю в то, что он меня совсем убьет. Слишком уж бережлив и расчетлив. К чему лишать себя совсем не дешевой собственности? Да только после прошлого такого раза я приходил в себя несколько дней, целителя пришлось звать. Ему хозяин сказал, будто бы я упал с лестницы вниз. Интересно, какой же высоты должна была быть та лестница, чтоб так избить о свои ступени меня? Я по росту гораздо крупней обычного человека.

Вдруг да опять не рассчитает силу в запале? С другой стороны, королевский коронер не дремлет. Рабов проверяют два раза в год. Калечить, тем более, убивать запрещено. Можно схлопотать штраф. Но и хозяин способен подделать бумагу. Напишет, что продал, а сам прикопает… да вот хоть там, на холме, под раскидистою сосной. Меня никто не хватится, ведь я просто вещь, его раб.

Когда-то у меня была другая жизнь — собственный гувернёр, белогривый пони, игрушки. Я привык к жизни в достатке, к родовому гербу над дверью, к тому, что меня — мальчишку — все уважали. Почтальон кланялся, когда передавал в мои руки газету.

Лучше не вспоминать, это делает слишком больно тому, что осталось от сердца. А ведь говорили, будто бы двоюродный дед оставил что-то из своего немыслимого состояния мне одному. Я бы сейчас был богат, если бы не стал рабом и не очутился за три сотни километров от того места, которое было моим домом. Теперь мне никогда не суждено добраться до этого наследства.

Я потер шею, поднялся из кресла. Со всей тщательностью расправил подушку. Если хозяин заметит, что я здесь сидел… Нет, такое и не представить. Забьёт до смерти. Поркой я не отделаюсь.

Я подошел к окну, проверил оконную раму, чуть глубже воткнул шпингалет. Нельзя допустить, чтобы окно открылось, и вода хлынула в дом. По эту сторону дома все должно быть исключительно идеально.

Ведь хозяин гадал и весьма успешно! Со дня на день сюда должна пожаловать его племянница. Многоуважаемая госпожа Катерина. Или Эрика? Кажется, у этой девицы двойное имя. И придет она именно из мира Земля.

Чувствую, все предыдущие наказания хозяина мне покажутся мёдом, после того, как сюда явится Эрика. Женщины гораздо более жестоки в своих наказаниях, да и фантазии у них много больше. Тем более, ведьмы. Не зря же хозяин держит в подвале фернирца? Наверняка подготовил его для особого ритуала. Как бы и мне самому не стать игрушкой богов, не лечь на алтарь ради достижения цели семейства Ягодинских.

Мороз пробрал кожу. Дышать сразу же стало тяжело. Бежать бесполезно. Нужно придумать хоть что-то другое, чтоб себя уберечь от смерти, от безумия, сохранить хотя бы разум и остатки гордости. Ну хоть что-то! Может, фернирец мне в этом поможет? Нет, вряд ли. И обещать я ему ничего не могу. Да и поверит ли обещаниям невольника пленный герцог?

Позапрошлой ночью господин Зильбер гадал, чертил особую пентаграмму, призвал кого-то из мелких бесов. Я помогал ему, подавал сласти, вино, шпикачки, словом, все то, что необходимо для ритуала. Бесы любят угощения. Почти сразу явился один. Волосатый, на кривеньких ножках, носки натянуты чуть не до колена, из плешивой башки торчат сразу два рога. Один, правда, заломлен назад. Все тело, в отличие от головы, покрыто крученой шерстью.

Но текст предсказания вышел довольно путаным. Племянница с двойным именем придёт в этот дом. И после она может выйти замуж за аристократа из знати…

Зильберу это было бы на руку. Ведь он не аристократ, хоть и колдун. Простолюдинам владеть даром магии запрещено, призывать бесов тоже. Хозяин всегда плевал на эти запреты, колдовал скрытно, ни разу не попался ищейкам короля. Иначе что бы было! Страшно представить. Уверен, он бы лишился всего.

Но скрытно колдовать с каждым годом становится все сложней, ищейки короля не дремлют, да и драконы могут учуять. Хоть бы схватили Зильбера, а меня перепродали в другой дом. Хоть бы и на каторгу, да только подальше отсюда.

Другое дело получится, если его племянница выйдет замуж за аристократа. Это даст всей семье Ягодинских титул, а с ним и возможность использовать магию в открытую. Для Зильбера это значит практически всё.

Вот только я боюсь встретить ведьму в этом доме, да еще и родственницу Зильбера. Ту женщину, которую ОН воспитал. До дрожи боюсь! Больше, чем чего бы то ни было в своей жизни.

Не представляю, что она может сотворить с невольником или с пленным фернирцем! Тем более, о том, что молодой герцог находится в этом доме, не знает никто. Хозяин привез его тайно, нацепил на горло рабский ошейник, почти такой же, как у меня. Только документы подделать не смог.

Да разве это что-то меняет? До границы с Ферниром ему не добраться, убьют стражи нашего короля. И хозяина моего тоже казнят за такую проделку. Еще бы! Захватить обманом и чарами фернирского герцога, довезти до столицы, разместить в своём доме, содержать, кормить и поить. Дело пахнет изменой короне. А о том, что парень сидит на цепи в крохотной каморке, никто и не вспомнит.

И все же, я чувствую, что скоро смерть нам обоим: и мне, и герцогу покажется долгожданным призом по сравнению с тем, что способна сотворить племянница Зильбера, ведьма Эрика.

Тем более, что у этой Катарины-Эрики есть еще и особая должность. Как сказал Зильбер, эта должность говорит об особой жестокости, называется начальник отдела рекламы. От одного названия веет ужасом. Хозяин сказал, что реклама — это какие-то особые жуткие пытки для всех людей мира. Их можно применять по своему усмотрению везде, где угодно. Даже в собственном доме без всякого особого разрешения короля.

И эта ведьма, начальник отдела рекламы, возглавляет целое полчище палачей. Звучит страшней, чем должность главного королевского палача. Я опять вздрогнул и решил пройтись по комнатам дома. В первую очередь заглянул в спальню племянницы. Здесь всё должно быть идеально, если я хочу подольше пожить целым.

Широкая постель застлана свежайшим бельем. Только вчера я прополоснул его в ключевой воде и высушил на солнце, отгладил утюгом на углях, чтобы не было ни единой складки. Взбил подушку как следует. Ровно сто раз. В наволочку вложил несколько соцветий. Вроде бы все идеально, надеюсь, мне не прилетит от неё в первую же секунду, как только она войдет в дом.

Я прикрыл дверь, провернул махонький ключик в замке. Бабочка сидит на его навершии, словно живая, крошечная такая. Приятно просто смотреть на нее, в особенности зимой, когда в этом мире кругом снег и кажется, что весна не сбудется никогда, будто бы она — это только сладостный сон.

То ли дело в Шохире! Там не бывает сильных морозов, снег и тот зимой почти никогда не идет. Да и зима длится ровно полтора месяца, все остальное время у нас, можно сказать, лето. Солнце светит, птицы поют. Изредка над городом повиснет туман сизой дымкой, он он тоже хорош по-своему.

Эрика

Ворон унес свою добычу на газон, доедать. Я изо всех сил делаю вид, что эта птица не имеет ко мне совершенно никакого отношения. Ну вот совсем! Украдкой только посматриваю на то, как он ест. Вот ударил кончиком клюва по макушке яйца, точь-в-точь как ложечкой это делает лорд в своём замке. Аккуратно отбросил верхушку в сторону, погрузил клюв в янтарный желток, для надёжности прижал яйцо к траве коготками.

Сытно вздохнул, потянулся за куском мяса. А оно оказалось жёстким, оторвать он ничего не смог. Выругался на своём птичьем наречье, будто проквакал, с трудом всё же отщипнул кусочек, погрузил в яйцо, словно бы обмакнул в соус, и наконец проглотил с невиданным наслаждением. У меня у самой рот наполнился слюной от одного вида того, как этот птиц наслаждается своей пищей!

Шашлык просто волшебный! Или я просто соскучилась по кухне родного края? Откинулась в кресле, наслаждаюсь видом зелени, прудиком, деревьями. Как же здесь хорошо! Вот я и исполнила, всё, о чем мечталось когда-то. Или почти всё? Теперь и не важно. На тарелке грустит сладкая вата, потому что уже просто не поместилась в меня. Пожалуй, её я возьму с собой в качестве трофея, в память об этом дне в Приозёрье.

Странный он, мой родной край, вроде и нет в нем ничего особенного. Вековые сосны шумят над головами, их шёпот слышен даже здесь, посреди города, его приносит сам ветер Ладоги. Серый гранит, каменная твердь скал, редкие цветы — хрупкое сокровище севера. И не отделаться от Приозёрья, никак его не забыть.

Дядя был прав, когда говорил, что я не смогу уехать отсюда надолго. Терпеливо ждал, когда я наконец-то вернусь. Что ж. Только всё равно будет по-моему. И замуж за его друга я точно не выйду! Никто, ни один человек в мире, не сможет меня заставить!

Я предвкушаю, как открою буфет, выну из него всю посуду, как следует рассмотрю каждую чашку, каждое блюдечко, соберу по крупицам всё, что мне принадлежит. Серьги мамины наконец-то верну себе, её фотографию, а повезёт, так и вовсе весь архив своей семьи разыщу.

Я уже давно не бедная девочка, какой уехала из родного мне дома, деньги перестали быть главным. Не знаю, какое состояние оставил Сильвестр мне, думаю, солидное.

Но как же хочется добраться до своего прошлого. Узнать точно, что случилось тогда. Почему малышкой я очутилась у дяди? Где моя мать? Я помню, что мне было всего три года. Авария? Что-то еще? Врачи в больнице говорили, будто случилась трагедия, я сама чуть не умерла. А мама? Маму вроде бы не нашли тогда. Или она погибла? Что это было? Пожар, авария? Пламя я точно помню, а ещё голоса врачей. Но разве можно верить своим детским воспоминаниям? Найти бы бумаги, хоть что-то прочесть о себе, о своем прошлом. Слишком много сомнений лезет в мою голову.

Я отломила кусочек хлеба, чёрный, корка хрустит, ломоть тяжёлый, настоящий. А запах ранит душу, взывает к самым её глубинам. Кажется, только в этом городе хлеб, как и раньше, пекут в огромной дровяной печи. От того он и выходит особенным, Ладожским. Такого больше нигде нет. Вкусный, кислый, совсем не пресный, пахнет домом, жизнью, едой. И нет никаких сил отказаться даже от крошки. Кажется, её и на землю смахнуть — настоящее святотатство. Будто этот хлеб — последний осколок древней святыни.

Вздохнула, посмотрела опять на газон. Ворон бережно склёвывает крошечки, которые разлетелись вокруг него по траве. Скорлупа валяется рядом.

— Как ты оказался на трассе?

— Вывезли в коробке добрые люди куда подальше.

— Почему добрые? — я действительно удивилась.

— После моей славной охоты злые люди бы живым не оставили. Я почти завалил кабана! Ухватился клювом за его ухо! Клюнул в шею. Молния! Бах! И вот меня и вывезли в лес.

— Погоди, какой кабан? Какая молния?

— Это было в живом уголке для юннатов. Телевизор им спонсор привез. Дорогущий, — ворон задумчиво прищёлкнул клювом, — Висел во всю стену. Теперь не висит. Эх. Кругом обман. Кабан был совсем как настоящий.

Птиц поскреб лапкой землю, я спрятала телефон поглубже в карман.

— С испугу я еще стол опрокинул. Все кричат, ловят меня! Я решил — была не была! Живым не сдамся! Вылетел в форточку вместе с форточкой, открыл вольер мартышек. Сам забрался в ящик с мороженым. Что не съел, то распотрошил, чтоб другим не досталось. Директору в волосы вцепился, хотел отомстить за кашу по утрам. Это её гнусный приказ — кормить меня гадостью. Пыточных дел мастер, а не директриса!

Ворон вздохнул, провёл клювом по собственному окорочку, словно линию прочертил.

— Кругом красота! Мартышки скачут, а за ними весь уголок юных любителей природы. Кто-то кадку разбил с цветами, кто-то сам немного упал, кто-то серьги из ушей директора стащил, может быть, даже я. Еще и ветеринару сообщил, с кем по ночам прогуливается сторож. Она отчего-то удивилась. Нет, я, конечно, соврал. Но! Надо же было добавить им в отношения эмоций?! Кругом — хаос, разгром, эмм… красота, одним словом! Тут-то меня и впихнули в коробку добрые люди, злые сразу бы убили. Не понимают люди красоты хаоса, дураки.

— М-да, — я и сережки из ушей вынула, спрятала в сумку. Ну его, мало ли что!

— Жуть! Пришлось устраивать свою судьбу самостоятельно. Как сумел, — ворон горько вздохнул, — Мясцо могло быть и посвежее. Не люблю аргентинские стейки, совсем не тот вкус. Я за местных производителей. Да и яйцо так себе, переварили. Мышей свежего урожая у них не нашлось. Мрак!

— Хам!

— Не без этого, — скосился на меня ворон гордо.

Я поднялась, времени прошло и так много, а мне еще нужно поговорить с врачом. Официанта как ветром сдуло, пришлось самой идти в кафе.

Приятная обстановка, деревянная мебель, пахнет сдобой так сытно и вкусно. Повар выглянул из кухни, розовощекий, на Деда Мороза похож, правда, в юные годы. Из-за его спины торчат головы официантов. Похоже, что меня и вправду приняли тут за настоящую ведьму! И как я буду выкручиваться?

— Можно счет?

— Вам зачем? — хлопнул повар глазами.

— Ну, обед был очень вкусный. За еду нужно платить.

Позади повара раздался громкий шёпот официанта.

— Она обещала! По амулету на каждого! И этот… от крыс!

— Тшить, — буркнул повар и обернулся ко мне, — Деньги не есть суть благодарности!

— Да вы философ.

— Нам бы обереги. Денег не возьмём с вас категорически! И еще амулет.

— Амулеты всем и один оберег на кафе! — с кухни живо откликнулись на эту речь повара.

Я живо представила, как меня судят за мошенничество. Вот начальник обрадуется! Обед точно стоил больше тысячи рублей, это уже подсудно. Не расплатиться нельзя. И кусочки сосновой коры точно не сойдут за деньги. Или что еще я могу выдать этим людям в качестве платы? Куриные косточки? Стеклышки? Листики? Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь в настолько дурацкой ситуации! Взрослая женщина, начальник отдела, а заплатить за себя не могу. У меня клиент сам Кольцов!

— Хорошо. За обед я заплачу деньгами. А чаевые выдам вам оберегами и этим как его… амулетом. Вот!

— Идёт.

Я провела карточкой по сканеру. Платеж снялся, уже хорошо. Сумма только небольшая вышла. Вряд ли здесь работают за себестоимость. Ещё же ворон делал заказ! Ему подали стейк из Аргентины. Нет, это стоит точно дороже. Я опасливо улыбнулась, открыла сумку. И? Чтобы такое отдать, чтоб и не жалко и не побили? О! Клочок крафтовой бумаги! Откуда он у меня, интересно? Может, с презентации остался? Да какая разница, когда главное дело — унести ноги!

Я вынула гелиевую ручку, улыбнулась, как смогла искренне, примерно так же я улыбаюсь начальнику, когда все сроки прошли, дедлайны остались позади и меня вот-вот грохнут клиенты.

На клочке бумаги я написала обращение к мышам и тараканам, уж заодно. Повар следил за каждым движением моей руки, на последней фразе он хмыкнул. Что ж, от традиции я почти не отклонилась. Подобные письма еще в Средневековой Европе писали. Правда, на латыни. Но, будем надеяться, что наши мыши русифицированы и обучены грамоте, чего я не всегда могу сказать о своих собственных клиентах. Они, по-моему, печатный текст понимают с трудом и то не с первого раза. Например, просят сделать рекламу в голубых тонах, а потом искренне удивляются, почему на их баннерах нет зеленого цвета. Действительно, почему? Может, потому, что вы хотели голубой? Но нет! Наверное, дизайнеры утащили зеленую краску, коварные люди! Это ж понятно.

Я поставила жирную точку, ещё раз перечитала записку. Ой! Мой палец опять задымился, и с него посыпались искры, прожигая крафтовую бумагу. Вышло эпично. Пожалуй, платить и вправду было лишним.

"Дорогие гости, вам здесь не рады. Крысы, мыши и прочая фауна — прочь. С неимоверным уважением к вашим хвостикам. Соседнее кафе со здоровой пищей за углом".

— Теперь амулеты на чаевые, — повар утащил мою записку с прилавка словно величайший артефакт.

Я не удержалась и ляпнула:

— Повесьте напротив входа в мышиную нору.

— Там прикнопить не к чему, — совершенно серьезно ответил повар.

— Поставьте транспарант из спичек, — кто меня только за язык-то тянул? Главное, чтоб теперь не побили и не выгнали. И не захохотать!

— Да, так и сделаем.

Я еще раз приоткрыла сумочку. Чтоб такое достать? На амулеты. Ну не стопку визиток, верно? Часы жалко и потом они у меня только одни. О! Браслетик! Какая приятная находка. Это из рекламной продукции… И бусинок много. Подойдет в самый раз. Я тихонько развязала узел на конце украшения, ссыпала бусинки себе на ладонь, сжала кулак и наконец-то достала из сумки.

— Чтоб чаевые лились рекой, бурным потоком к тем, кто носит при себе эти… ммм горошины богатства! Держите.

Аккуратно пересыпала содержимое своего кулака в подставку для мелочи. С указательного пальца опять поднялся дым. Так и без маникюра можно остаться. Во что же я вляпалась в той больнице?

— Ну, спасибо, угодили. Вам завернуть еще нерожденного для вашего фамильяра? — залихватски улыбнулся повар. Видел бы меня сейчас мой начальник! Уволил бы! Или, наоборот, повысил?

— Кого? Чего?

— Держите. Для зверя ведьмы последнее отдам!

Мне протянули десяток яиц в коробочке. Ну, что ж. От подарков отказываться так-то не стоит.

— Детишек побольше, жену умную, тещу понимающую.

— Звучит как проклятие.

Я поспешила ретироваться к выходу из кафе. Фух! Умею же я попадать в глупые ситуации. Фамильяр, ведьма — глупость какая! Поскорее бы уладить дела в больнице, раздобыть ключи от своего дома и утром рвануть в Питер. Работа ждать меня долго не будет.

А на глазах вновь поступили слезы, стоило только подумать о том, что мечты моей юности наконец исполнятся…

*** Кольцов

Я ухмыльнулся. Девица никак не хочет выходить из моей головы. Забавная. Как она резко встала, смутилась, гордо заявила о нашем общем ребенке. Я бы так не смог. И не модель вроде, а хороша. Есть в ней изюминка. Женщина, нет, всё-таки еще девушка, которую разгадать не так-то и просто. А разгадать очень хочется. Сам не могу понять, почему. Казалось бы, щёлкни я пальцами, и любая красотка с легкостью станет моей, будет подстраиваться, угождать. Только все это скучно, приелось.

Эта же Катерина себе на уме. Как её расхваливал начальник, удивительно. Да и вообще редко встретишь умных женщин, знающих себе цену, порядочных, что ли? Как она вздрогнула, стоило мне встать рядом. Совсем как дикий зверёк. Я аж сам вздрогнул. И ведь сначала не хотел подходить, думал, слезы — очередная ловушка, фокус такой. Нет, ну мало ли, ей нравится удивлять клиентов. Потом только, через минуту-две заметил, что плачет Катерина совсем по-настоящему.

И ведь от проекта не отказалась, только ночь себе попросила, чтобы что? Утрясти дела? Дядя вроде как при смерти, может, это затянется, нужно бы уточнить. От Кати теперь зависят мои финансовые дела, нельзя всё пускать на самотёк.

Нужно дать задачу отделу собственной безопасности, пускай уточняют, что там за дядя. Имеет ли смысл взбодрить больничку, лечащего врача, чтоб старались, как для своих? Или, наоборот, помочь чем больничке, ну, например, лекарствами, оборудованием. Чтоб проект мой быстрее двинулся с места. Не переношу, когда дела встали…

А может, дело не в этом? Может, Катя меня самого зацепила? Глупость, но… Слишком много вопросов я себе задаю.

Вывернул руль, новёхонькая иномарка, только с завода, послушно вырулила на Каменноостровский проспект. Питер! Каменный, серый, роскошный, особняки смотрят презрительно на такого выскочку, как я, доходные дома словно взвешивают, проверяют на состоятельность кошелька.

Забавно. Сколько этот город видел вот таких выскочек? Тех, кто из грязи вынырнул и добился всего, стал богатым, приближенным, ну пусть, теперь не ко двору императора, к иным органам власти. А все равно! Ведь я богат по-настоящему, крепко. Особняк собственный есть, дачка на Средиземном море, дача в Парголово. Квартира. Нет, целый этаж доходного дома я выкупил. Вместо экипажей у меня машины. Крутится колесо эпох, а всё повторяется.

Только жены у меня нет, вот дом и не полная чаша. И детей тоже нет. Зарабатывал, потом искал ту, что покраше, чтобы как с картинки, чтобы на зависть всем. Может, зря? Дома-то меня не картинка должна встречать, а жена. Умная, красивая, понимающая, живая. Ну вот как эта Катерина, к примеру.

Чёрт! Далась она мне. Один раз увидел, а до сих пор из головы не выходит. Интересно, она замужем? Дети есть? Дети — это хорошо или плохо? Если они есть, значит, и от меня тоже появятся. Это хорошо. А что, если у неё девочка? Маленькая, в бантиках вся? И что с ней делать? Я же понятия не имею. Ну книжку почитать можно, психолога мне, няньку ей нанять… Ладно, чем загадывать, лучше для начала разузнать, чем живёт эта Катя.

Я привык сразу, штурмом брать всё, что хочу. Не ждать. Глаз положил, значит, моё. Вот только кажется, за этой Катей придётся немного побегать. Или много? Посмотрим. Главное, чтобы игра стоила свеч. Может, и я обзаведусь семьей. Хорошо бы уже наконец стать полновесным мужчиной, как отец говорил. Чтоб жена, дети, достаток, дом свой и огород. Н-да, огорода мне только и не хватает. Его я, пожалуй, заменю биржей. Тоже же что-то растёт, что-то чахнет.

Эрика

— Что у вас с рукой?

Знаю я этих врачей! Дешевле промолчать, чем тут задержаться.

— Я такой родилась. Характер вредный, вот дым и валит.

В руках у меня кипа бумаг, одна другой тоньше. Держать их приходится под локтем, с пальца так и норовит прорваться тонкая струйка сизоватого дыма. Хорошо хоть искры больше не сыплются.

Суровый молодой врач сидит напротив, смотрит на меня исподлобья, и я представляю, какие мысли сейчас бродят в его голове. Бросила дядюшку, одинокого старика! Так оно и есть, вот только мне совсем не хотелось, чтоб меня силком волокли замуж, да и кроме этого было много всего, о чем вспоминать я не желаю. Я сбежала от дяди на свободу и не собиралась возвращаться обратно, в плен его дома, правил, устоев.

Мой деловой костюм, каблуки, прическа, недешевая сумочка, улыбка, сияющая на лице — словом, привычная фирменная обертка сотрудника международной компании — никак не вяжутся ни с поводом, по которому я появилась в больнице, ни с этим обшарпанным кабинетом.

И оправдываться я не хочу — все равно никто не поверит. Игра закончилась, дядя погиб, я выжила, считай, выиграла главный приз и скоро получу то, что хотела.

— Вот здесь подпись поставьте.

— Это все? Кому платить деньги? Я хочу получить урну с прахом.

— Не лучше ли…

— Нет.

— Послушайте, но у вашего дяди было много благодарных пациентов. Такой человек! Они оплатят, сделаем все, как нужно. Он лекции читал о народной медицине, о травах…

— Вы же врач. И прекрасно знаете, чем занимался мой дядя. Он — редкостный мошенник. Многих он вылечил?

Я смотрю на доктора с превосходством, точно на мальчишку, обманутого фокусником. Фокусник — мой дядя, а я пытаюсь объяснить его секреты. Только, похоже, напрасно, раз уж и доктор на его стороне.

— Фитотерапия эффективна, это доказано.

— Даже спорить не стану. Только дядя сосну от елки не мог отличить. И его пациенты дохли как мухи, — я качнула головой в знак полного презрения.

Умел Сильвестр убеждать человека расстаться со своим состоянием. Как ему это удавалось? Обещал выздоровление, уговаривал не пить лекарства. Многие пациенты оформляли на него свои немалые завещания… Не все травы полезны, есть среди них и смертельные яды. Белладонна, волчье лыко, цикута… Эти травы дядюшка отличал. Растут они повсеместно. Притом Сильвестр умудрялся всегда сухим выходить из всех передряг. На него даже заявление ни разу не написали. И я сделать ничего не смогла, себя спасла, а другим руки не протянула. Нет, некоторым он помогал, чтоб сделать себе хорошую репутацию. Чуть не с того света вытаскивал.

— Как вам не стыдно, — с чувством произнес доктор, сокрушенно покачал головой.

— Мне бы хотелось поскорей все завершить и уехать.

— К вам в дом сегодня вечером или завтра утром заедут, я лично обо всем договорюсь, — врач встал в знак завершения неприятного разговора. Смотрит на меня по-прежнему, как на редкую мерзавку.

— Отлично. Ключи от дома я могу получить?

— Да, вот, держите. Он просил передать, когда понял, что…

Тяжелая старинная связка легла на стол. Я вынула из сумки платочек, бережно завернула ключи и сунула в отдельный пакет. Не удивлюсь, если и ключики эти дядюшка намазал чем-то из своих "чудодейственных" мазей. Знал же, что я непременно возьму их в руки. Не знахарь он, скорее, колдун из старинной французской сказки.

— Благодарю вас.

Доктор поправил зачем-то очки, уперся руками в стол, навис надо мной. Молодой, правдолюбивый, честный весь, гордый и уверен, что стоит на стороне правды, добродетели, милосердия. Сверкает глазами, будто сжечь хочет, как в старые времена сжигали ведьм на кострах. Нет, не стану я ничего объяснять. Не поверят мне, это я уже проходила.

— Какая же вы дрянь!

— Очень живучая, — я улыбнулась пошире и вышла.

Коридор старого здания, наконец-то я могу выдохнуть, битва осталась позади. Нос повыше, глаза не прятать, пусть смотрят, кто хочет.

Просторный холл, регистратура, охранник у входа, странно, что раньше я его не заметила. Чуть-чуть осталось пройти. А потом? Потом я загляну к дядюшкиной соседке в деревне. Надо бы купить по дороге печатных пряников, да конфет. Может, банку кофе вдобавок? Или чаю. Любила она раньше чай. Не догадалась из Питера захватить красивую банку, но, может, и здесь что-нибудь продают?

Теть Аня одна мне помогала тогда, выслушивала, верила каждому слову. Добрая, хорошая женщина. Если бы не она, я бы, наверное, совсем исхудала. Уж больно тщательно дядя следил за моей фигурой, готовил в невесты. Да и вообще, было кому меня поддержать, а это так дорого стоит. Тетя Анечка — финка или саамка? Попробуй разберись во всех коренных народностях Приозёрья. Я знаю, что ее родители — одни из немногих вернувшихся на родные земли. И перед домиком ее стоял большой камень "медвежья голова", выглаженный до блеска теплыми руками соседки. Она молилась своим родным богам.

Я выскочила на улицу, собралась перейти на другую сторону дороги. Да только позади раздались шаги, я обернулась и встретилась взглядом с рыжеволосой женщиной. Уборщица? Медсестра? Она пристально посмотрела в мои глаза.

— Молодец, что забрала его. Не трать понапрасну.

— Что забрала?

— Твори добро там, где можно, а зло там, где нужно. Не ошибись.

Я только плечами пожала, развернулась и перебежала дорогу. Вот и машинка моя стоит, сияет боками чудо инженерной мысли. Крохотный джипик. Для наших сельских дорог — самое то. Так, а ворон где? И что там кричат дети?

— Нужно спасать!

— Бедненький!

— Меня спасет только шаверма, — прохрипел знакомый мужской бас.

— Говорящий!

— Его, наверное, кошка подрала!

— Или свиная рулька…

Я обогнула машину и на секунду испугалась. Ворон сидит на ветке березы, одно крыло свесилось вниз, голова свёрнута на бок, а лиловый глаз так и косит вниз. Под деревом уже собралась небольшая толпа. Дети тянут руки к "несчастной" птичке, но достать не могут. Ворон встряхнулся, свесил вниз другое крыло. Симулянт!

— Марш в машину, или ты остаешься.

— Злая женщина, ни капли сострадания! Ловите меня!

Нет, ну птицы же не бывают такими умными. Или бывают?

Ворон вскинул вверх крылья будто на сцене, качнулся на ветке и камнем рухнул вниз. Раздались крики толпы.

Паразит в последний момент раскрыл крылья, пролетел над головами детей, когтями впился в шаверму, которую держал прохожий, и подлетел ко мне. Люди смотрят, я молчу. А что еще тут скажешь? Думаю, шаверму тоже возвращать бесполезно. Да и клюв у ворона такой м-мм выразительный. Буду отбирать, без жертв точно не обойдётся, причем с моей стороны. А пальчиков у меня всего десять и все любимые, даром, что один немного дымится.

— Эм. Простите. Я его вообще-то кормлю. Точнее, это не мой ворон. Хотите, могу заплатить за шаверму?

Прохожий ошеломлённо покачал головой. Я поторопилась открыть дверцу машины, крылатая пакость неторопливо взошла в салон.

— Ворюга, — буркнула я, — Только посмей забраться на сидение!

Ворон устроился на коврике со стороны пассажирского сидения, осторожно поставил шаверму перед собой.

— Зато хозяйственный, экономный и вообще это — подаяние. Эх…

— Что еще? — я устроилась за рулем, пристегнулась.

— Как жить, если добыча в тебя уже не влезает, а припрятать ее негде? У нас большой сад? Пенёчки есть? Вольер для меня? Имей в виду, я предпочитаю спать в клетке. Так безопаснее.

— Почему?

— Лисы.

— Я живу в квартире. Кругом бетон, асфальт и никакого сада.

— Так и помереть можно. Балкон хоть есть?

— Есть.

— А с видом что? Красивый?

— Помойка под окнами, через дорогу магазин.

— Красивый, значит. На мои охотничьи угодья.

Странные мысли вновь появились в голове. Нет, я читала, что вороны бывают довольно умными. Примерно как пятилетние дети. Или это попугаи? Черного ворона иногда называют русским попугаем за ум и способность говорить.

Но не настолько же умным может быть птиц, чтобы вести с ним беседу? Или я совсем рехнулась? Может, мне попался особенный экземпляр? Ворон-вундеркинд? Вряд ли. Очень все странно

Я провернула ключик в замке, мотор зашумел. Не проехать бы мимо магазина. Тихонечко нажала на газ, ворон полетел кубарем вместе с шавермой. Ой, он что, не догадался держаться?

— Зловредная ведьма! — донеслось снизу.

Я притормозила.

— Перебирайся на бардачок. Если я ведьма, то ты тогда кто?

— Фамильяр, не узнала?

Чудовище запрыгнуло на сидение, перебралось на бардачок и намертво вцепилось в ручку. Повезло, что машина у меня хоть и странного, но все же военного образца, и есть в ней этот держатель.

— Фамильяр? Ну-ну. А я, значит, ведьма?

Ворон повернул клюв к окну, обкаркал прохожего. Тот погрозил мне кулаком. Да, похоже, в родном городе обо мне скоро пойдут не самые приятные слухи. Ну да и ладно. Вот что я в Питере буду делать с этой птицей? Пристроить, что ли, его в хорошие руки? Такого пристроишь! Выгнать тоже рука не повернется.

Я покосилась на птицу и чуть не проскочила мимо нарядной вывески "Лавка". Еле успела притормозить и как-то запарковалась перед любопытным магазинчиком. Внутри столько всего! И продавец одет горожанином прошлой эпохи. Широкие штаны, рубаха навыпуск, жилет, картуз на голове. Правильно, сейчас лето — самый сезон туристов и фестивалей. Как я могла забыть!

Я набрала полный пакет всяческих сластей, печенья, конфет, огромных печатных пряников, дополнила все это безобразие чаем в жестяных банках с красивой картинкой. Анна меня точно прибьет, когда увидит. Сначала обрадуется встрече, потом посетует на долгое расставание, а затем выругает за то, что потратилась на нее. Милая аккуратная тётушка в неизменном берете и сарафане поверх теплой одежды. На плечах у нее наверняка будет платок. Ох и влетит же мне за гостинцы. Чую, уйду я из ее дома с этим самым пакетом на голове.

— Еще леденцов. Такие, знаете, мелкие? Как стеклышки битые и непременно разных цветов.

— К родне едете?

— Лучше. К соседке по даче. Родней никого не осталось.

— Сочувствую.

— Не стоит.

Я чуть задумалась и купила банку икры, а к ней пачку свежайшего масла. Вряд ли Анна по-прежнему держит корову. Столько лет прошло. Я и не надеялась, что снова смогу приехать к ней в гости. Соскучилась просто невыносимо и только теперь это поняла.

Продукты я кое-как упихнула в машину. Пакеты едва поместились в багажнике моего миниатюрного джипа. Ручки пакета торчат совсем как заячьи ушки, вытянувшиеся вверх. Я плюхнулась на водительское место, прикрыла глаза. Вот она какая — "сбыча заветных мечт"! Или мечтаний? Не знаю! И сегодня у меня выходной! До завтрашнего утра! Повезёт, успею заскочить в магазинчик в нашей деревне.

Он там один такой, стоит на берегу озера. Окна новехонькие, фасад отделан вагонкой, а внутри пахнет так странно: старым деревом, медом, корицей, немного грибами. Старая лавка, построенная больше сотни лет назад. И хлеб там наверняка продается наш, приозёрский. Куплю там продуктов, а потом медленно тронусь к своему дому. Он стоит, приосанившись, на границе миров — деревни и коттеджного поселка. Вернусь в своё детство, вот только теперь в нем не будет кошмара.

— Чё купила? Где моя клетка? Я что, по-твоему, спать на улице должен?!

— Цыц!

Я ловко выбралась из нашего города на шоссе. Брусчатка, узкие улочки, старинные особнячки — всё позади. Здесь можно рвануть вперед, будто нет ничего кроме меня, дороги, скорости и свободы.

— Убьемси! — взвыл ворон.

— Нет.

— Открой форточку! Я своим ходом долечу!

— У тебя адреса нет.

— Я спрошу, где живет самая полоумная ведьма! Не сегодня, так через неделю мне каждый ответит!

— Цыц!

Через добрых сто километров показался указатель в сторону дома. Я сбросила скорость. Ворон едва удержался на своем насесте, растопырил крылья в обе стороны.

— Ненормальная!

— Ты сам просил сбросить скорость!

— Когда ж то было? Я тогда ещё даже поседеть как следует не успел!

— Белый ворон — это оригинально.

— Исчадие ада!

— От такого и слышу.

Машина перебралась через железнодорожные пути, вильнула хвостом в повороте, еще чуть-чуть, и мы свернули на лесную дорожку. По левую сторону остались церковь и школа, впереди еще целых семь километров соснового бора! Кочки, ямы, дорога как будто распахана бороной, выбоины по краям. Так и не скажешь, что впереди есть жильё.

Автобусы сюда никогда не ходили, а местные? Местные ездят кто на чем, многие от электрички идут пешком. И только у жителей коттеджного посёлка собственный особенный транспорт. Чуть не у каждого дома есть своя площадка для вертолета, что ж, пожалуй, это удобно. Хотя и дорога меня не особо пугает. Ну, колдобины, ямы, я же на джипе. Зато местечко уединённое, чужих здесь никогда не бывает, только свои. Вот и я возвращаюсь.

Я въехала в лес, кругом высоченные сосны, сердце так и замерло от восторга. Ворон и тот затаился, глядит по сторонам, вздыхает.

Да и я тоже не могу насмотреться на родной лес, а еще все жду, когда же наконец появится посреди бора домик Анны. Он был где-то здесь? Или чуть подальше? Сколько раз я ходила этой дорогой, когда возвращалась из школы домой. Кажется, помнила каждую кочку, а теперь отчаянно боюсь проскочить мимо нужного поворота. Вот он! Я нажала на тормоз. Ворона впечатало в лобовое стекло. Вроде не сильно? Ехали-то мы со скоростью раненой черепахи.

— Злыдня! Кто ж так водит?

— В следующий раз держись клювом.

— Мстить буду! И мстя моя станет ужасной!

— В очередь. Много вас таких, желающих мне отомстить. Будешь сразу за тем парнем, которому я отказала на прошлой неделе и посоветовала утопиться в облаке его надежд.

— Восхищен!

— И только посмей разгромить своим клювом мою машину. Куплю намордник.

— Их на птиц не продают.

— Значит, синюю изоленту.

Я вышла из машины, внимательно посмотрела на знакомую тропку, которая вилась прямо до двери домика соседки. Вроде не заросла? Кажется, я бы все отдала только за то, чтоб в этом доме никогда ничего не менялось.

Трясущимися руками я открыла багажник джипа, неловко достала пакеты. Узнает ли меня Анна, вспомнит ли? Тогда я была тощим подростком, в потрепанном синем платьице, волосы собраны в косу. Теперь все иначе.

Я подхватила сумки и направилась к дому. Шаг, ещё шаг. Кажется, что я иду на эшафот. Что, если домик пуст?

Вдруг на окне шелохнулась шторка, я увидела краешек знакомого с детства берета. И как рванула вперёд, прыгая через лужи на своих каблуках. Тетя Анечка здесь, жива, в своем доме! Всё как прежде, как раньше! Вот и дверь распахнулась. Анна улыбается, прижимает платок к глазам. И ни капельки она не изменилась. Только передник другой, поярче. Сухонькая, маленькая, на ногах высокие ботинки.

— Вернулась!

— Анна! — я бросилась вверх по ступеням, неумело плюхнула пакеты прямо на крыльцо Жестянка с чаем покатилась, да и ладно.

— Дядя что, умер? — в глазах Анны я вижу тоску, будто она потеряла своего лучшего друга. Даже руки на груди сложила крестом.

— Да, несчастный случай. Я как узнала, приехала. Нет больше Сильвестра.

— Он тебя позвал, девочка.

— Мне позвонил доктор.

— Позвонил, как же не позвонить, — в глазах доброй тети стоят кристальные слезы.

— Вы же совсем не общались?

Анна промокнула глаза.

— Какую же ты глупость сделала, моя девочка, — сухонькой ладошкой Анна погладила меня по голове, — Зачем же ты взяла не то. Зачем только? У тебя же все есть. Я каждый день на озеро хожу, смотрю твою судьбу. Вон и жених уже на пороге. Как же ты?

— Я ключи взяла от дома и всё. Хочу узнать о маме.

— Узнаешь. И не только о ней ты узнаешь. Не твори зла, не стань такой, как Зильбер. Ошибиться так просто.

— О чем вы?

— Сил в тебе теперь слишком много, — Анна бросила короткий взгляд на машину, — Уже и фамильяра догадалась призвать.

— Можно мне чаю?

— Нет, — соседка сокрушенно покачала головой, — На ночь глядя в дом не пущу. Ставы снимать не стану. Езжай к себе, утром заглянешь, чай сядем в беседке пить. Пирогов напеку, молока только тебе не налью парного. Прости.

— Вы простите, если помешала.

— Не помешала, — Анна погладила меня по плечам, неумело запахнула пиджак, будто я могла простудиться, — Просто таких, как ты, на ночь я пустить не могу. Все хорошо будет, ты сама ничего не бойся.

— Я и не боюсь.

— Богатое наследство тебе оставил Сильвестр. Как и справишься?

— О чем вы?

— О доме. Ход там есть. Говорить не буду, сочтешь еще сумасшедшей. Сама скоро все разузнаешь.

— Что узнаю?

— Погоди, есть у меня для тебя подарок.

Анна шагнула в дом, прикрыла дверь за собой, а через минуту вернулась с веничком из ивняка. Таким обычно дворы подметают, разве что в этот вплетена трава, да колокольцы, ещё и лентой он перевит.

— Держи-держи, пригодится. Утром заезжай, может, я что смогу рассказать.

— Продукты заберите, а то испортится все.

— Это подарки?

— Да, что же еще? Вы меня тогда через день кормили. Если б не это…

— Если б не это, судьба бы у тебя вышла путанной, да кривой. Беги, утром встретимся.

Я вернулась в машину, задумчиво нажала на газ. Машина вползла на пригорок, вот показались деревенские домики в своем небогатом убранстве. Еще немного вперёд, вот и мой собственный дом. Небольшой, с виду невзрачный. Пять окон на улицу, над крыльцом башенка, позади дома есть терраса, но с улицы ее, конечно, не видно. Густые кусты прикрывают собой весь участок.

Забор высокий, он кажется легким, деревянным, гнилым, перевитым неброским вьюнком. Рукой тронь — обвалится. Только сделан он не из досок, а выкован из железа. Его и перелезть-то не просто, но за кустами этого не видно.

Одна я знаю, какое богатство, какую роскошь скрывает деревянный фасад приземистого дачного дома. Да и дом огромный, он только кажется небольшим. На самом деле на улицу выходит не фасад, а его узкий торец.

Эрика

Я тронула рукой калитку, та ожидаемо не поддалась. Пришлось опустиьтся на корточки, просунуть пальцы между ячеек стальной сетки. Ну же? Ни за что не поверю, что Сильвестр сменил засов. Изнутри-то он открывается просто, достаточно приподнять щеколду носком ботинка, никто и не заметит. А вот снаружи, когда торопишься войти на участок, попробуй открой.

Ну где же щеколда? Я сунула руку поглубже и наконец дотянулась до железного кругляшка, — повезло, что дядя к нему еще капкан не приделал, с него станется, уж очень он не любил внезапных гостей. А попросту говоря, боялся, что кто-то не вовремя заглянет, в разгар его очередного эксперимента. Щеколда открылась с легким щелчком.

Я не стала торопиться и сразу заходить на участок. На подъездной дорожке тоже может быть множество неприятных "сюрпризов". Вон леска, к примеру, натянута, если не знать, то и не заметишь. Один конец ее идет в дом, а там он наверняка привязан, как и раньше, к колокольцу у двери. Через леску я просто переступила.

Хорошо, что ворона оставила в машине на этот раз, ни к чему рисковать птицей. Посмотрю для начала, чем меня саму встретит дом дяди. Мой дом! Никакого Сильвестра больше не существует!

Дорожка из валунов привела к деревянному крыльцу. Участок смотрится неухоженным и заросшим, впрочем, как и сам дом. Ступени крыльца облезли, кое-где из-под трех слоев равномерно облупившейся краски видно серое дерево. А вон одна доска подгнила, под ней проступают ступени из кирпича, добротные, сложенные с некоторым изыском — в разбивку. Такие сложить нелегко, если ты не профессионал-каменщик. Я подняла глаза на дверь, та тоже необычная. Не дом, а настоящая крепость.

Осторожно занесла ногу над ступенью и встала с осторожностью, хоть и знаю наверняка, что доска под ногой не проломится, а все равно опасаюсь внезапно очутиться в подполе. Всего три ступеньки, вот и крыльцо. Дверь выглядит небогато, мощная сталь из Италии стыдливо прикрылась деревянной вагонкой. Мне она напомнила дочку белого офицера, которая нацепила на себя платье прачки, лишь бы только не обнаружить золото, припрятанное на груди.

Я чуть помедлила, вспомнила головоломку из детства. Войти в дом не так уж и просто. Дверь заперта не только на обычный замок. Точней, сама скважина — это пустышка. Сколько угодно можно проворачивать ключ или отмычку, все бесполезно. Замок просто будет щелкать, у него даже язычка нету. Вместо этого нужно разыскать шляпку гвоздя, ими по кругу обита дверь. Вот она, на уровне пояса, с улицы не видно, что именно нужно сделать, чтобы открыть дверь.

Я с осторожностью потянула за гвоздик, в образовавшуюся щель воткнула свой ключ, два раза его провернула. Что там дальше? Главное, дверь на себя сразу не потянуть. Для начала нужно нажать ладонью на правый верхний угол двери, зафиксировать петлю. Иначе есть шанс оказаться прихлопнутой точно моль под этой дверью. Я не знаю, как такую конструкцию выполнили итальянцы, но у двери сразу два комплекта петель. Одни вделаны снизу. И пока ты не прижмешь дверь справа, она может откинуться на тебя. Помню, как в детстве я боялась, что меня этой дверью просто прибьет. Один раз чуть так и не вышло.

Второй комплект петель находится справа. Нужно немного нажать на них, и тогда дверь попросту распахнется наружу, как и все обычные двери.

Ну что, уже можно тянуть? Или дядя приготовил еще какой-то сюрприз? Вроде бы нет. Для надежности я всё-таки отошла в сторону, прикрыла рукой голову и только после этого потянула за ручку. Вот соседи-то удивляются, если кто меня сейчас видит. Решили, наверное, что племянница у Сильвестра не в себе, «с холминкой», как тут иногда говорят, вот в дом войти и боится.

Дверь свободно открылась, внутри полумрак. Солнце еще не садилось, только начало скатываться за горизонт. Все окна задёрнуты плотными гардинами. Я и сейчас, спустя столько лет, помню тот удивительный запах, который источала эта ткань. Корица, тимьян, кориандр и сотня другая оттенков и ароматов. Будто гардины, в отличие от меня самой, побывали на восточном базаре.

Я осторожно переступила через порог, плечи сами собой поднялись вверх, голова опустилась. Понадобилось усилие, чтоб снова их распрямить, войти в родной дом хозяйкой, а не замученным подростком, серой тенью, какой я была когда-то.

Запах прогретого дерева, кожи, горьковатая нотка полыни. Дом, нет, скорее уж, особняк моего дяди пахнет богатством, источает ноты роскоши. Казалось, вот-вот откроется дверь, и он сам выйдет в прихожую, окинет меня с головы до ног строгим, немного насмешливым взглядом и опять скажет… гадость.

Нет его, больше его нет. Моего ужаса юности, детства — строгого опекуна. Все, что осталось от него — наследство и я, его единственная родня по крови.

Продать этот дом, что ли? Я задумчиво прошлась пальцами по краю резного стола. Совсем небольшой, он стоит здесь, у двери. Красное дерево накрыто клеенчатой скатертью, на ней средневековая «аляповатая» ваза работы венецианских мастеров. Убери скатерть, и она заиграет совсем иначе на таком-то столе. Раскроется позолота, оттенятся розовым цвета.

Впрочем, такая невзрачная обстановка была здесь всегда на тот случай, если внезапно кто-то войдет. Электрик, чтобы проверить счетчик, к примеру. Дальше в свой дом Сильвестр никого не пускал. Он и пациентов принимал здесь, бывало. Особых пациентов, из тех, что успели хорошо заплатить "бедному" старику.

Где-то скрипнула половица. Я вздрогнула от этого звука. На миг показалось, будто бы в дом вошел кто-то еще. Глупости. Просто дом старый, вот пол и издает звуки. Может, ветер опять разгулялся, Ладога совсем близко. Порыв ветра ударил в стену, перешел вибрацией в лаги пола, а за ним уже и заскрипел дубовый паркет, все объяснимо. И все одно, неприятно слышать в своем доме чужие шаги.

Нет, этот дом я точно продала бы. Так кто его купит! Разве что жители ближайших коттеджных поселков. Деревенские умные, даже в подарок не примут дом колдуна. Именно так здесь звали моего дядю, по крайней мере, пока я была ребенком. Сколько же лет прошло? Лет шестнадцать мы точно не виделись.

Мне только-только исполнилось шестнадцать, когда я смогла уехать учиться. Точнее, удрать! Я усмехнулась. Как он злился! Даже к моему училищу приехал. Но я не вышла, а комендант меня не выдал, хороший он был дядька. Потом был институт, работа, своя квартира, на которую я с таким трудом накопила, приличная должность, машина, достойная жизнь в северной столице. Очень достойная, если подумать.

Нет, дядя никогда бы не смог мной гордиться, ведь я его предала. Не исполнила ни одного его плана. Ни замуж не вышла за его друга, ни здесь не осталась, даже в странных ритуалах не хотела участие принимать. Ничего мне было не доверить — ни чаши с отваром, ни пучка трав.

И куда только смотрела опека, пока я росла? Не понимаю. Хотя? Чудачества дяди никто из его окружения не замечал.

А теперь я вдруг стала богата. Получила от него дом, счет в банке, машину. Вроде и не нужно мне это, свое есть, а все равно приятно. До слез приятно, что его больше нет, что можно дышать свободно.

И дом я этот продам! Точно продам. Только сначала разыщу все сюрпризы, которые наверняка оставил мой бывший "дорогой" опекун. В больницу его забрали внезапно, дядя не успел как следует подготовиться к моему возвращению. Можно не бояться именных сюрпризов, все же слишком хорошо он меня знал. Если в особняке и остались ловушки, то они рассчитаны разве что на внезапных гостей, да на призраков.

Верил же он во всю эту чепуху! Но зато сокровища свои умел как следует скрывать. Я на сто процентов уверена, что основные богатства спрятаны именно здесь, в этом доме, не в банке. Вот только где именно?

Мамины серьги он тогда хранил на дне чашки. Маленькой я их уже находила. Полный буфет посуды и надо же было попасться мне в руки именно той фарфоровой чашке, на дне которой под толстым слоем сахара аккуратно были спрятаны серьги? Ох и влетело же мне тогда от дяди! Когда он понял, что именно я нашла и где! В буфет было строго-настрого запрещено лазать, как, впрочем, и касаться всей остальной мебели в этом доме.

Наказывать дядя умел. Месяца через три только я была прощена. И ни слезы, ни мольбы, ничто не подействовало на него. Больше я этих сережек в своих руках не держала. Так может, теперь я их снова найду? Мамину вещь, ну хоть что-то на память. Больше ничего от нее у меня ни осталось. Ни фотографий, ни писем. Совсем ничего. Все было стерто. Будто бы и не было ее вовсе. Почему дядя так сделал? До сих пор не пойму. Даже в архивах ничего нет, я упорная, я искала. Но, увы, ни карточки, ни даже подписи под бумагой.

Приоткрыла дверь в гостиную, постояла на пороге немного. Совсем другая комната, полная изысков. Тяжелая резная мебель, фарфор и хрусталь на полках буфета, отполированный до блеска пол. Раньше полы в этом доме натирала я, прислугу дядя на дух не переносил. Даже сама мысль нанять кого-то казалась ему чуть ли не кощунством. Как пустить чужака в дом, полный таких секретов, позолоты, украшений, роскошных картин?

Где-то вновь скрипнула половица. Я насторожилась сильней. Дядя не мог пустить к себе жить квартирантов. Особняк защищён точно средневековая крепость, просто так сюда никто не войдет. Вот и шаги. Мужские, крадущиеся. Тяжелая поступь, женщины так не ходят. Я отступила к окну, прикрылась портьерой.

Дрожь прошла по спине, разом вспомнились все кошмары моего детства. Тот же дом, те же шаги по деревянному полу. В соседней комнате вспыхнул свет и тут же погас, всего одна лампочка в люстре. Но моего дяди-то больше нет! Точно нет! Я сама видела, как он умер. А больше я никого не боюсь. Даже призраков. После Сильвестра страха ни перед чем у меня не осталось.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Нет, никто не посмеет меня обидеть, просто не рискнет. И за себя я смогу постоять. Я сделала шаг к столу, всего один шаг. Подхватила прислоненную к шкафу тяжёлую трость, дядя такие очень любил, сжала латунный набалдашник в руке и прошла в соседнюю комнату.

Пусто. Нет никого! Все, что мне послышалось, лишь глюк. Игра подсознания. Надо же так бояться человека, чтоб он привиделся? Точнее, прислышался. Дура! Но свет-то в люстре зажегся? Не сам же он это сделал? Хотя, как знать. Когда я вошла, выключатели не работали, может быть, не было электричества? А теперь его дали, вот свет и горит.

От облегчения я захохотала. Пожалуй, на сегодня с меня достаточно воспоминаний! Выбралась в коридор, пошла по мягкому ковру. Кажется, дяде прислали его из Персии. Рисунок так и не выцвел, точней, не рисунок, а богатейший узор. Дядя говорил, этому ковру не одна сотня лет, велел никогда не наступать на него босой ногой, только в тапочке. Сколько еще было глупых придирок! Каждую и не вспомнишь! Если тебе так дорог ковёр, ну возьми, да повесь его на стену или расстели в своей комнате. Зачем бросать в коридор?

Я с особой жестокостью опустила на ворс свою туфельку. По моей щиколотке прошла легкая вибрация, нет, скорей дрожь, будто сам пол этого дома от возмущения дрогнул. Это насколько до сих пор надо мной сильна память о детстве? О порке, о его криках. Нет, слабой я больше не буду! И бояться теней прошлого пора перестать. Казалось, я давно справилась с детскими страхами, но вот же опять повылезали изо всех щелей. И вновь дрожь прошла по полу, поднялась по ноге. Уголок ковра чуть дрогнул, поднялся… Наверное, лаги пола прохудились, доска отошла, вот ковер и шевелится.

— Лежи смирно.

Я притопнула ногой по ковру и прошла в соседнюю, громадную комнату. Когда-то именно в ней дядя и куролесил. Чертил мелом линии на полу, зажигал свечи. О! А вон и пятно сажи на стене. Выходит, не закончил он свои эксперименты. Что ж, ну теперь-то точно закончит. А пятно я ототру. Прямо завтра с утра, когда начну готовить дом к продаже. Все равно здесь все придётся убрать, если… Если я хочу найти свои вещи из детства. А я очень хочу. И не только мамины серьги, но и все остальное наследство семьи, которое дядя прибрал к рукам. Как же мне повезло, что все так случилось! Не хорошо так говорить, но все же.

Я прошла по белому полу, за столько лет дубовые доски нисколечко не потемнели от грязи и времени, все такие же белесые. Говорят, дуб меняет со временем цвет. Врут люди, по крайней мере, этот пол нисколечко не изменился за последние шестнадцать лет. Вот и дверь моей детской комнаты. Широкая, расписана узором. Темные линии выделяются на светлом фоне.

Медная ручка, ключик торчит из скважины. Совсем не большой, но к его кончику прицеплена бабочка. Ее крылья кажутся настоящими точно так, как тогда, в моем детстве. Дядя мне говорил, будто бы сам поймал эту красотку в лесу, зачаровал и сделал навершием ключика, чтоб она жила вечно. Врал, конечно же. Но в детстве мне казалось, да и сейчас, пожалуй, что это такая бабочка-Белоснежка, которая обязательно улетит, как только ее найдет принц. Долгими зимами я так боялась этого, каждое утро проверяла, на месте ли моя бабочка. Пальцами трогала ее крылья, тонкие, бумажные с виду. Вот и сейчас скользнула пальцами по ключу, чтоб погладить маленькое тельце. Ключ обдал руку неожиданной теплотой летнего дня. И тогда, и сейчас это было так странно.

Жаль, что его никак нельзя вынуть из скважины. Дом придется продать вместе с бабочкой. Или? Может быть, ее можно спилить? А к ключу приделать другое навершие. Так и сделаю, если среди местных не найдется мастер, который согласится зайти в этот дом! А нет, так отпилю сама. Наверняка что-нибудь продаётся в строительных магазинах — болгарка или простая пила. Уж с такой мелочью я обязательно справлюсь.

Я перехватила поудобнее крылья, провернула ключик в замке и наконец-то толкнула дверь в комнату. На миг дыхание перехватило, почудилось, будто я вернулась в свое далекое прошлое. Ни пыли в моей комнате нет, ни грязи. Чудится, что она так и оставалась жилой все эти долгие годы.

Кровать аккуратно заправлена, подушки выставлены одна на другой. На книжной полке в ряд стоят мои старые книги. Все ящики комода задвинуты, даже нижний, самый скрипучий.

Я вдруг поняла, что дядя ждал, ждал меня все эти годы. Был уверен в том, что я сюда непременно вернусь. Вернусь в ловушку этого дома и больше никогда не выберусь из нее. Только разве замуж за Троя. Кем был то мужчина, если хотел взять в жены девочку, племянницу колдуна? Сумасшедшим, маньяком?

— Что вам здесь нужно? — громом прозвучал мужской голос из-за моей спины, чужая ладонь схватила меня за запястье.

Я не терплю, когда ко мне так подкрадываются, слишком близко и внезапно подходят, когда касаются без спроса. Сразу включается защитная реакция. Слишком много было всего… похоронено в моем прошлом.

Развернулась, сбросила его руку, наотмашь ударила, всю свою силу, ярость и страх вложила в этот удар! Парень отлетел, соскользнул на пол, с грохотом рухнул, весь сжался. Ух!

Я постаралась рассмотреть того, кто рискнул проникнуть в дом дяди. Кто он? Зачем здесь? Как вообще смог попасть внутрь дома?

Парень так и лежит на полу гостиной, в том месте, где совсем недавно была начерчена пентаграмма. Ее меловые белесые линии едва проступают на паркете вокруг молодого мужчины. Он прямо в центре, будто для него чертили символ великого колдовства. Идеальное тело молодого мужчины затянуто только в узкие брюки. Нет ни рубашки, ни обуви, вообще ничего больше. Широкий торс, мускулистая грудь, аккуратная прическа, хоть волосы и отросли. Черная полоса обвита вокруг горла на манер ошейника, он натянулся и чуть светится. Парень похож на модель, но никак не на вора.

Пресс мужчины ходит ходуном от чрезмерного, слишком уж частого дыхания. Обе руки сжаты в кулаки. Да и сам он отчего-то весь взмок, по щеке течет тонкая струйка пота, и мышцы все напряжены. Не так уж сильно я его ударила, разве что попасть могла неудачно. И все же, нехорошо получилось, не пришлось бы мне теперь самой убегать. Нет, я больше себе такого не позволю.

— Я — Эрика, — зачем-то я представилась своим старым детским именем, которое давно поменяла для удобства, — Сильно попало?

— Достаточно… — просипел парень.

— Я племянница Сильвестра Ягодинского. Он умер недавно и мне теперь принадлежит этот дом. Я единственная его наследница. А вы?

Парень резко перевернулся, встал на колени, расставил их широко, скрестил за спиной руки, опустил голову вниз. Хоть не лежит, раскинувшись, на полу, уже хорошо, но я же не сильно ударила! Почему так, отчего он не встанет?

Может, стоит вызвать врача? Хотя, как он сюда доедет? До ближайшей больницы километров тридцать, проще уж самой привезти пациента к ним, чем ждать. Или мне пора идти за кочергой, чтоб отбиться от вора? Да нет, не вор он и не грабитель, кто-то другой.

— Я — раб господина Зильбера и теперь перешел к вам по наследству, — парень чуть замялся, втянул живот, выдохнул, — То есть, очевидно, принадлежу вам, госпожа Эрика, — он стиснул зубы, уперся в грудь подбородком. Было заметно, что слова дались парню нелегко. Впрочем, как и мне их осознание.

— В смысле, раб?

Где я кочергу-то оставила? Не послышались мне шаги. Нужно было быть осторожней.

— Ваш дядя, господин Зильбер, купил меня на рынке Шохира позапрошлой весной.

Название Шохир меня ослепило, сбило с толку на миг. Я будто ухнула в прорубь с головой. Вечная дядина сказка, которую он мне неутомимо рассказывал в детстве. Сказочная страна якобы раскинулась по ту сторону одной из дверей. Остальные двери должна была открыть я, когда вырасту.

Но этого же не может быть! Нет никакого Шохира! И волшебных дверей тоже нет! Ни одной! Я моргнула, однако парень никуда не исчез. Все так же стоит передо мной на коленях, низко опустив свою голову.

Раб! Мой раб! Вот уж точно дядюшка мне удружил. Как теперь со всем разобраться? Кто этот человек? Может, Зильбер его заморочил? Напоил чем-то, убедил. Откуда взяться в доме рабу? Это все глупость. И в Шохир я не верю.

— В доме есть другие рабы?

— Нет, госпожа Эрика, — парень на секунду замялся, будто испуганно, потряс головой.

Врет? Не врет? Что здесь вообще происходит? И как я это буду расхлёбывать? Может, сразу полицию вызвать? Но тогда они перевернут в доме все, и мне ничего не достанется.

— Как тебя зовут?

— Как вам будет угодно, госпожа.

— Я хочу знать, где ты родился?

— В Шохире, госпожа.

— Бесы тебя раздери!

Я тряхнула головой, совсем как делал мой дядя, и сама себя поймала на этом жесте. Какая там статья грозит за умышленное лишение свободы? Может, этого раба в психбольницу отвезти?

Парень качнулся из стороны в сторону. Глаз так и не поднял, только грудь начала вздыматься чаще. Он облизнул губы.

— Госпожа, на кухне в духовке стоит пирог, он, кажется, начал гореть. Вы позволите, я проверю?

— Проверь.

Раб исчез в противоположном направлении от кухни. Я поспешила следом за ним. Именно в той части дома была запертая дверь… Дверь, ведущая в Шохир.

Кольцов

Катерина никак не выходит из моей головы, что ни делай, нет-нет да и вспомнится. Хорошо, что здесь, в моем офисе, таких оторв нет.

Совещание окончилось, как известно, ничем. Нет, ну как? Я привычным голосом барина указал собравшимся на все их грехи, сдвинул брови. Надо же подкрутить винтики в собственной фирме? Недаром у меня люди получают по две зарплаты вместо одной. Хватаются за свое место чуть не зубами, работают… Нет, я не люблю, чтоб "из ушей пар валил", как у других. Просто предпочитаю от каждого добиваться максимальной эффективности. Буквально от каждого. Сам обхожу цеха, офисы, кабинеты, так или иначе узнаю мнение людей о себе. Все должны быть довольны. Смешно, но стабильность, покой и порядок — главное, что держит мою империю на плаву.

А еще четкое осознание того, что господин Кольцов лично может заявиться в любой день, в любой час абсолютно в любой из своих филиалов. Хоть где найду ошибку, мелкий ляп, гадость — в порошок сотру того, кто за это должен отвечать. Оттого у меня во всех офисах порядок, как в родном доме, в столовых идеальная атмосфера, везде цветочки, уют. Даже собак и котов с собой на работу брать можно в отдельные кабинеты.

Не хочешь в офис идти, должность позволяет — сиди дома, мне же проще, десяток-другой таких домоседов и можно офис снимать поменьше. Эффективность должна быть во всем. И все должно работать с чёткостью часового механизма. А для этого нужен порядок, комфорт и уверенность людей в завтрашнем дне, а также послезавтрашнем и так на годик-другой вперед. Пока механизм исправно работает, никто из него не станет дергать ни одну шестеренку, а лишь, наоборот, умаслит ее погуще. Детские лагеря летом, санатории, все, чего душа пожелает. Все не в убыток, а только на пользу мне.

Я с удовольствием откинулся в кресле, конференц-зал опустел. Хороший я устроил разнос всему высшему руководству, еще и эйчарам досталось на сладкое. Слов нет, девочки меня в лицо не узнали и провалили свой главный экзамен. Я к этим лапочкам пришел устраиваться электриком, даже одежку добыл из той, что попроще, дипломы, трудовую поддельную — всё показал.

Несмотря на якобы пятилетний опыт меня лампочки крутить не взяли. Для родственника места приберегли. А страдать теперь и плакаться всему руководству этого филиала. Троих уволил, с троих все премии снял, еще пятерым выговор сделал. Ну, может, работать научаться, а нет, так адьёс. Только кумовства мне и не хватает. Жирные вакансии должны доставаться тем, кто работать умеет и хочет. А отдел кадров можно и поменять в полном составе. Не жалко.

Я выглянул за окно, горожане уже начали расходиться по домам. Везде в окнах мелькают огоньки, яркие, теплые. Вот и мне самому хочется устремиться к такому же огоньку, чтоб семья, дом и все остальное, собака под ногами лежит. Дети… Детей бы мне тоже хотелось, таких маленьких карапузов с пухлыми щеками. Ну и жену.

Нет, не красавицу, глянцевыми красотками я наелся досыта, даже думать о них не хочу. И ощущать под пальцами жесткий пресс, бицепсы, острые ребра — не мое. Мне нужна не девочка-подросток, женщина. Чтоб как Мерлин Монро — и грудка, и попа, и мягонький животик небольшой. Не спортсменка, словом, не худышка, не что-то еще. Но главное даже не это. У моей женщины должна быть тайна в глазах, страсть, искры. Чтоб каждый день как последний. Чтоб сюрпризы, чтобы не знать, чего ждать. И не капризы, а именно фортели. Забавные милые и притом жаркие. Чтоб стержень был в этой женщине. Пустышки модельной формы приелись. Толку от этих "кукол" нет никакого. Ни уюта, ни тепла, ни разговоров, ни детей.

Я покрутил в пальцах карандаш, которым еще недавно делал заметки. Набрал номер собственной службы безопасности. Через минуту открыл электронную почту. Отчет распечатал, не слишком люблю читать подобное с экрана. По-другому воспринимается текст. Вот такой я олдфаг, предпочитаю не использовать технологии, когда дело касается по-настоящему важных вопросов.

Что ж, я был прав. Девушка не просто с тайной в глазах, а с прошлым. И не хилым таким, похоже, сюрпризом. Имя и то поддельное. Красотку звали когда-то Эрика. Фамилию она тоже сменила на менее благозвучную. Была Ягодинская, стала Костянникова. Дамы редко расстаются с чем бы то ни было красивым, а уж когда дело касается их собственных имен, так и вовсе это исключено.

— Ну что ж, госпожа Катерина, вам удалось меня удивить.

Я прокрутил в голове настоящую фамилию Екатерины, было в ней что-то такое, что не удалось ухватить сразу. Пришлось обратиться к сети интернет, вбить запрос, немного поломать голову.

Все верно, я сам был лет пять назад на экскурсии в Праге. Оттуда мне эта фамилия и запомнилась. Был такой не то алхимик, не то просто колдун Зильбер Ягодинский. В какой-то момент его имя так грохнуло в Праге, что самого колдуна донесло аж до… Финляндии. Неужели, Эрика — его потомок? Забавно.

Я продолжил дальше вникать в отчет. И тут меня чуть потом не прошибло, когда взгляд уцепился за знакомое имя — Сильвестр Ягодинский. По-ихнему как раз Зильбер и будет. Неужели тот самый? Да ну, нет, конечно.

Опекун, значит, Эрики-Катерины. Содержал и воспитывал девушку долгие годы. Точнее с трех лет до шестнадцати. А почему? Потому, что родителей у девушки нет, в графе отец стоит прочерк. Мать? Тут все сложней. Пропала без вести, признана погибшей, может, и вправду погибла. Не ясно. Или безопасники плохо сработали, или кто-то тщательно стер все следы.

Я пролистнул отчет дальше. Любопытное дело, в шестнадцать лет Катерина удрала из дома на всех парах. Определилась учится в колледж, работала, связи с родными не поддерживала. То есть в шестнадцать лет эта красотка осталась в большом городе что, абсолютно одна? И ухитрилась пробиться? Даже замужем не была. Действительно одна! Фантастика. Целеустремлённая, однако, девушка. Удивлен и даже как-то проникся к ней уважением.

Ну-ка, а дальше? Дальше девица сменила имя, фамилию, поступила учиться, работала. Вот и квартира своя появилась, следом джип. Ни детей, ни мужа не наблюдается. И на родину она ни разу не возвращалась, в эту забытую деревушку, как там ее? Деревня Пристань. Всего шестьдесят домов, рядом, правда, элитный коттеджный поселок. Стоимость земли просто заоблачная и не только в коттеджном поселке, но даже в этой деревне.

Выходит, от дяди Катя просто сбежала. Вот носа дома и не показывала. Почему сбежала? Куда ее мать подевалась? Тоже удрала? Не ясно.

Почему же Катя плакала, когда узнала, что ее дядя при смерти? А он был при смерти, вон копии бумаг из больницы. И наследников нет у дяди кроме, само собой, Катерины. Зато наследство дядя успел оформить прямо в больнице. Это он шустрый был.

Девушка получит немалую сумму на банковском счете, обветшалый домик в деревне и землю. Дом, кстати, тоже с сюрпризом, как гласит отчет. Может, в этом сюрпризе и дело? Под домиком есть еще два весьма неприметных этажа. Когда-то это место было финским, вот они и построили укрепление, проще говоря, дот. Прямо на берегу озера, под особняком.

Да, интересное дело. Уж, не Катя ли убила своего дядю? Это было бы очень логично, но по времени не сходится. В больницу дядя попал за час до начала нашего совещания. Катя бы просто не успела обернуться, доехать из Приозёрья сюда. Да и на убийцу она не похожа.

Значит, дядю убил кто-то другой? Или Катя заказала эту услугу? Или дядюшку убил кто-то еще? Ну нельзя же так запросто получить удар "рапирой" в сердце. Уж извините, но на несчастный случай с забором это никак не тянет. Просто местная полиция не захотела как следует отработать. Может, ей помочь? Пара звонков и полицейские землю носом станут копать. А если откопают Катю в качестве заказчика? Или она все же скорбит по дяде?

— Ну что, Кольцов, хотел девочку с тайной? Получите и не обляпайтесь! — громко сказал я самому себе.

Нужна мне такая жена? Черт его знает. Нет, мои спонтанные решения всегда приносили особую выгоду. Чуйка еще ни разу не подвела. Но все же девушку я видел только один раз. Глупо нахрапом что-то решать. Нужно бы присмотреться, встретиться, поболтать. Может, пригласить ее в ресторан? Обсудим заодно проект, проглядим макеты рекламы, поболтаем о том, о сем. А там уж и я присмотрюсь хорошенько перед тем как совать голову в петлю под названием брак.

И все же, почему она до сих пор не была замужем? Красивая, умная, целеустремлённая девица — такую с руками должны были оторвать на брачном рынке. Однако не оторвали. Опять одни вопросы. Все, прямо как я и хотел, дурак. Не жилось мне спокойно.

Эрика

Парень свернул налево, там впереди никакой кухни нет и в помине. Я знаю точно, столько раз заходила в детстве в этот тупик. Здесь только небольшая комната, накрытая, словно чашка, куполом из разноцветных стеклышек. Странная крыша, не знаю, кто проектировал дом.

Летом тут очень красиво, когда снаружи бьет солнце и проходит через все эти стеклышки разом. Солнечные зайчики отражаются на стенах яркими пятнами, кружатся, перебегают по полу совсем как живые зверьки.

Комната круглая, дверь в ней всего одна, и она всегда заперта. Была заперта. Теперь я хозяйка этого дома! И наконец смогу посмотреть, что за ней. Воспоминания нахлынули все разом.

В детстве мне казалось, будто бы из-за этой двери иногда доносятся голоса, звуки города, слышны удары колес кареты по мостовой. Иногда чудится дуновение теплого ветра и даже суровой зимой бывает слышно пение птиц, шуршание листвы. Порой я подолгу застревала у этой двери, сидела на полу, вслушивалась, мечтала. Пока была маленькая, дядя не возражал. Он был великим сказочником, обман и мошенничество — это были две его величайшие страсти, ради них одних он только и жил. Считал игрой, ставкой в которой порой была жизнь.

Вот и мне в детстве морочил голову своими сказками о Шохире. Поэтому-то, наверное, мне и казалось, что за дверью другой мир, волшебный, особый, полный чудес, эльфов, драконов, магии. Дядя рассказывал, что там даже есть Император, такой же маг, как и все остальные аристократы, высокий, статный, красивый мужчина. Но дядя частенько оказывался им не доволен. Еще есть драконы, их много, и они умеют становиться людьми. Один из драконов якобы его друг.

А я? Я стояла и слушала, открыв рот. Мне так хотелось попасть за ту дверь, попробовать солнце Шохира на вкус, пройтись по улочкам волшебного городка, повезет, так изловчиться, подпрыгнуть и тронуть эльфа за ухо. Я представляла, как это сделаю. Заберусь куда повыше, например, на клумбу и буду ждать, пока мимо меня не пройдёт легкой поступью эльф, а потом трону его ушко, будто случайно. Дядя говорил, что эльфы высокие и трогать их за уши точно не стоит, можно и схлопотать. Или грянет такой скандал, что докатится до самого Императора, а это куда хуже.

И еще мне непременно хотелось взглянуть на фернирца — жителя соседней с Шохиром страны. Говорят, они тоже все высокие, смуглые. В их огромных зеленых глазах отражается зверь рода. Прямо на донышке, вокруг зрачка проступает его тень. У кого-то это лис, у других кот, изредка птица. Поэтому никогда и ни с кем не перепутать фернирца. А еще их смуглая кожа имеет золотистый оттенок, будто она немного присыпана золотой пылью. Как же я хотела все это увидеть. Но дверь была заперта, а дядя не давал мне ключа. Запрещал совать хитренький нос куда не нужно.

Да уж, Сильвестр был неутомим в своей лжи, равных в этом ремесле ему не было. Зачем он придумал для меня этот сказочный мир? Чтоб я сидела тихо под дверью и не мешала ему? Очевидно, так. Тогда зачем он вообще меня приютил, воспитывал столько времени, содержал, если так ненавидел? Его нелепые правила, понукания, вечное недовольство, суровые наказания. В этом доме, чем старше я становилась, тем больше должна была напоминать тень — бесшумную, бестелесную. Не попадаться лишний раз Сильвестру на глаза, нигде и никогда не оставлять своих вещей. Иначе они тотчас же пропадали.

Парень немного замедлил ход, свернул за угол коридора. Высоченный, мышцы так и играют под кожей. Спина рассечена белыми линиями шрамов. Они так похожи на след от аварии или… Стоп, не хочу думать. Куда же парень идет настолько целенаправленно? И во что меня опять втравил Сильвестр? Его уже нет, а последствия его пакостей и чудачеств, чувствую, я буду разбирать долго, точно не один день. Может, мне и вовсе не стоит вступать в наследство? Бросить этот дом? Да нет, дома жалко безмерно. Точней его секретов и тайн.

Парень вошёл в холл. Здесь все так же волшебно. Закатное солнце щедро бросило лучи сквозь витраж крыши, они разбежались по красивому телу мужчины, принялись водить хоровод. Парень подошел к запертой двери, ухватился за ручку. Неужели открыта?

Я затаила дыхание. И запоздало подумала, что неплохо было бы взять с собой в этот коридорчик хоть кочергу. Что, если ловушка? Что если он сейчас нападет? Разом на меня нахлынул ужас из детства, я вновь почувствовала себя куклой в руках фокусника. Нет. Такого больше не повторится, никто и никогда не посмеет меня схватить, сделать больно тем более ударить.

Парень на миг обернулся, похоже, он кожей почувствовал на себе мой особенный взгляд, полный решимости, готовности ко всему. И с таким парнем я справлюсь, ведь я уже не ребёнок и не подросток, да и драться научилась, не зря ходила на занятия по самообороне, жаль только, всего несколько раз.

Мужчина опустил глаза вниз, под его кожей канатами натянулись мышцы. Красивый парень и, кажется, довольно опасный.

— Открывай, — приказала я. Должно быть, из страха мой голос приобрел особенные стальные ноты.

— Да, госпожа.

На что я рассчитываю? Подростком я примерно прикинула, куда выходит эта дверь. Получалось, что за ней ничего нет, никакой комнаты. С той стороны дома только прачечная, но вход в нее один, да и он с улицы. Эта дверь — только обманка, вроде картины на стене. Есть и есть, а за ней ничего, стена.

Парень вздохнул, нажал на ручку двери, потяну ее на себя, и холл мигом наполнился солнечным светом, звуками, запахом специй и прохладой, в дом хлынули звуки улицы. Кажется, где-то там открыто окно. Да, точно, вот хлопнула рама, уверенный голос торговца откуда-то покричал: «Свежайшие булочки! Самые сдобные во всем Шохире! Успейте купить несколько штук к ужину. Маковый пирог! Эльфийские сласти. Сахарные листья с начинкой из ягод! Букетики земляники!»

Дальше я не смогла слушать, вытаращила глаза, встряхнула головой. Что происходит? Как такое возможно? Я будто оказалась на границе детского сна. Получила в руки исполнение всех мечтаний. Аккуратно переступила порог, сделала несколько шагов в комнату. Парень вон там, впереди, возится у духовки, достает из нее прихваткой что-то горячее. Раб ловко распрямился, развернулся к обеденному столу.

В его руках оказалась фарфоровая форма с пирогом внутри. Эту форму я хорошо помню по своему детству. Белая, краешек с позолотой, а на дне — веточка, на ней разноцветные птички сидят. Сама я пекла в этой форме точно такие же пироги. Черничные, сладкие. Они растекались от сочной начинки. Вытащить такой из формы и не обжечь руки — целое искусство. Только пекла я их по другую сторону двери, в другой духовке — электрической, самой обычной, купленной для дачи. Иной у Сильвестра и не было. Под нее еще кирпичики приходилось подставлять, чтоб пол не прожечь.

— Госпожа желает отведать пирог? — парень чуть вздохнул, я заметила, как вздрогнули его руки, — Черничный, как вы любите.

Стоит, не шелохнувшись, и кажется, вовсе не дышит. Голову он опустил, темные волосы прикрывают лоб и глаза. Раб! Раб из Шохира! Я с трудом вспоминаю рассказы Сильвестра об этой стране. Рабство тут точно было законно. Во что же я, чёрт побери, вляпалась!?

— Пусть остынет, иначе ты обожжёшь себе пальцы и заляпаешь стол, — произнесла я на автомате.

Парень опустил форму на стол, по кухне поплыл особенный запах жжёного сахара, сдобы, печеных ягод.

Так, все нужно осмыслить. Как-то понять и принять, наверное. Я же не сумасшедшая? Фух. В доме дяди я точно ничего пробовать не собираюсь. Ни свой любимый пирог, ни что-либо еще. Мало ли, что и куда он добавил. Великий отравитель!

Тем более, если действительно меня ждал. А он ждал. Неужели гадание сбылось? Я столько лет пыталась себя убедить в том, что все гадания дяди — пустышка! Что он обманывал меня, когда что-то предсказывал. А на самом деле, просто строил логическую цепочку и все. Ведь ребенка обмануть совершенно не сложно. Выходит, нет? Фууух…Выходит, магия существует? И дядя мой был не знахарем, не мошенником, а кем? Колдуном. Был колдуном.

Сбылось гадание Сильвестра. Я и вправду приехала. Только немного не так, как он ожидал. Сам встретить не смог! Я с ужасом представила, как дядюшка потирал руки, мечтал, что я снова попадусь в западню, окажусь полностью в его власти. Уж он бы воспользовался! Готовился, наверное, ждал, ухмылялся.

Вот только ничего этого больше не будет. Как и Сильвестра в моей собственной жизни. Словно бетонная плита соскользнула с моих плеч и разбилась вдребезги. Все! Больше можно не опасаться ничего, я точно знаю, что колдуна нет. Сама видела, как умер Сильвестр.

Какое же счастье почувствовать себя наконец-то свободной! Совсем свободной! Не ждать, что кошмар юности вернется, схватит тебя за руку, выдернет из привычной жизни, утащит к себе. И Шохир существует! На самом деле существует!

Я внезапно расхохоталась, громко, до слез. Наверное, это истерика. Я слышала, так бывает от огромного облегчения. Нужно успокоиться, взять себя в руки, дойти до машины, как следует подумать, что делать дальше. Да хотя бы до магазина доехать. Ужин никто не отменял.

Парень вскинул на меня испуганный взгляд, свел брови вместе. Кто он? Игрушка в руках дяди? Или его преданный помощник? В любом случае для меня этот парень безопасен. Если я все правильно помню, ошейник не даст рабу возможности сделать глупость.

— Пирог можешь съесть сам, но я бы тебе не советовала.

— Благодарю вас, госпожа, — красавец немного картавит, буква "р" в его исполнении очень мягко звучит.

Смотрит на меня, не отводит в сторону взгляд, будто ждет чего-то. Удара? Все может быть. Понять бы, кем он был при Сильвестре. Если ему доставалось так же, как мне тогда… то очень хочется сделать что-то хорошее. Хотя бы просто объяснить, что и для него все закончилось. А если нет? Если он пособник Сильвестра? Разные в наш дом заходили люди в моей юности. И я действительно не знаю, как поступить. Смотрю, пытаюсь проникнуть в мысли этого парня. Ловлю на себе его чуть растерянный и в то же время яростный взгляд. Испуган или жаждет расправиться с ненавистной племянницей? Уверена, дядя успел наговорит обо мне гадостей, как всегда, как и всем остальным.

Я сделала шаг к мужчине, тот вздрогнул, сразу закаменел, резко опустил голову, ресницы тоже опустились вниз, прикрыли глаза, словно пушистые крылья птицы. Кстати, о птице. Ворон в машине сидит. Его тоже нужно устроить здесь на ночь.

— Голоден? Что тебе купить? Я сейчас поеду в магазин, — я постаралась спросить мягко. Хоть как-то наладит контакт с иномирянином, шохирцем.

— Благодарю, — в голосе невольника мне послышались оттенки гордости, — Я сыт и доволен своим содержанием, — мышцы парня напряглись еще сильней. Очень чётко очертили подтянутую фигуру, впалый живот. Сытостью тут и не пахнет и это заметно. Черт. Почему он лжет? Впрочем, и меня дядя учил никогда не жаловаться на свое содержание. А то, что школьная форма старая и мала, так это потому, что у дяди нет средств. Потому и обувь зимой я носила в лучшем случае осеннюю.

— Хорошо, я куплю что-нибудь на свой вкус. Вот еще что, — я вспомнила о своей птице, — В доме есть клетка?

— Клетка? — прерывистое дыхание, испытующий взгляд парня, — Какую клетку имеет в виду госпожа?

— Довольно большую, крепкую. Как для попугая, хорошо закрывающуюся. С мелкими ячейками, чтоб лиса не пролезла.

— Я принесу такую с чердака.

— Хорошо. Я скоро вернусь. И мы сможем поужинать.

Я постаралась улыбнуться довольно миролюбиво. Парень зло посмотрел в ответ, но ничего не ответил.

Я оглянулась на дверь. Там — Земля, родной дом, машина, мой город совсем близко, всего чуть больше ста километров. Здесь — Шохир, страна сказок, о которой я грезила в детстве. Как решиться пройти сквозь дверь? Вдруг она опять закроется и на этот раз навсегда?

На миг я подумала о том, что возвращаться не стоит. Успешная карьера, квартира, машина, надежная счастливая жизнь — все подождет. Возвращаться сразу нет никакого смысла. Куда интересней было бы остаться здесь. Но ворон, нельзя бросить птицу. Он заперт в машине, погибнет, если я ее не отопру. Нельзя быть жестокой. Как сказала мне Анна? Твори добро там, где можно. И зло, там, где это необходимо. Только не перепутай.

Ворону я безусловно нужна, хотя бы для того чтоб выпустить его на волю. И вообще, он же выбрал меня, он — моя птица, мой фамильяр… Так значит, я ведьма? Как такое возможно? Все происходящее кажется слишком… соблазнительным, слишком заманчивым, чтоб оказаться правдой. Дяди нет, дом теперь мой, я ведьма, говорящий ворон — мой фамильяр. Наверняка я стала богата. Есть еще раб, стоящий с покорно опущенными вниз глазами, или скрывающий яростный взгляд под ресницами. Он точно не входил в мои мечты. Но с этим, похоже, ничего не поделать. «Сбыча мечт» — штука неоднозначная, как оказалось.

— Я до машины, потом в магазин. Скоро вернусь.

— Чтоб она вас не сожрала, госпожа.

— Кого ты имеешь в виду? — тотчас же насторожилась я.

— Машину, да вершит тьма свои дела на вашем пути.

— Эм. Хорошо. Спасибо, наверное. Встретишь меня там, я буду с сумками, — вдруг я сама не смогу открыть чарованную дверь?

Мало ли, ее может открыть только человек из Шохира. Человек ли? Уши парня скрыты длинными волосами. Вдруг он — эльф? Вот было бы здорово, если это окажется правдой.

— Ты точно не решил, чего хочешь?

Раб странно мотнул головой, бросил на меня очередной яростный взгляд, отступил на шаг от стола, перед которым замер.

— Нет, госпожа, — сказал он едва слышно.

Я прошла через дверь, закрыть за собой ее не рискнула. Может, лучше и вовсе снять ее с петель. В крохотном холле все так же скачут солнечные зайчики по стенам, яркие пятна играют на стенах, словно мозаика. А сквозь штукатурку проступают очертания других двух дверей. Совсем как карандашные эскизы. Вот только у правой внезапно образовался порог. Он словно набух и соткался из воздуха.

Я проскочила в дом. Здесь все по-прежнему, ничего не изменилось. Коридор, ковер на полу, зал с пентаграммой, дверь в мою комнату. И бабочка по-прежнему сидит на ключе. Еще одна дверь, ничем не примечательный холл. Скатерть, прикрывающая своей бедностью роскошь резного столика, ваза из венецианского стекла старинной работы. Я толкнула дверь наружу, пальцы проскользнули по обивке из дерматина. Вон и машина стоит перед забором. Моя машина. Ворон таращится сквозь окно, поводит из стороны в сторону клювом.

Я сбежала по подгнившим ступеням, точно зная, что под ними существует совсем другое крыльцо. Стоп! А что, если в дом кто-то войдет? Посторонний! Увидит раба, дверь в Шохир! Нет, этого никак нельзя допустить. За невольника меня посадят, а дверь?

Я же не хочу, чтоб сюда понабежали ученые? Не сейчас! Для начала нужно осуществить «сбычу мечт». Узнать хоть что-то о своем прошлом. Жизнь кажется мне нереальной. Я поднялась обратно к двери, со всей тщательностью провернула ключ в потайном замке, вставила на место шляпку гвоздя. Кажется, теперь я понимаю, почему дядя так опасался, что в его дом войдёт кто-то посторонний, тот, кто разузнает обо всех его тайнах.

И снова я сбежала вниз, нужно поторопиться, магазинчик вот-вот закроют, а я совсем не хочу теперь ехать до Приозёрска! Я открыла машину и ахнула. На спинке пассажирского сиденья красочно сияет пентаграмма. Она наколота вороном. Кое-где из обшивки сиденья торчит синтепон.

— Тебя долго не было.

— Чтоб ты…

— Жил долго и счастливо? С тобой, да?

— Допустим, — интересно, что скажут коллеги, когда я оставлю машину с такими художествами на общей парковке?

— Как ты меня назовёшь? — ворон склонил голову, поскреб клювом лапу. Нет, это не клюв! Это средство уничтожения всего прекрасного!

— Адольф!

— Сокращенно Адик?

— Угу-м. В честь одного художника из Австрии.

— Знаменитого? Тебе понравилось?

— Нет! Просто он тоже изничтожал все прекрасное из того, что видел, но не мог прибрать к своим лапам.

— В точности, как и я!

Мартин

Я вышел в гостиную на звуки, думал, что в особняк мог забраться вор. Господин Зильбер строго-настрого велел следить за тем, чтоб в дом не пробрался никто из посторонних. А если? Хозяин велел заковать вора в цепи и оставить в подземелье до его возвращения. Никто не должен узнать секреты колдуна. Ни со стороны Земли, ни из нашего мира.

Вновь шаги по паркету, звук каблуков. Нужно выйти, схватить вора, запереть и сделать это как можно быстрее. Вдруг он не один? Приказ хозяина нерушим, его не оспорить. А с бандой нечестивцев мне будет справиться непросто, куда надежнее отловить их по одному.

Фигуру человека я заметил прямо у двери в комнату племянницы и испугался. Что если из этой комнаты что-нибудь пропадет, будет испачкано или разорвано? Хозяин точно меня убьет. Племянница должна прибыть со дня на день, нельзя допустить промашки.

Я бесшумно подкрался к грабителю со спины. Думал схватить одной рукой за шею, поставить подножку, опрокинуть. Тонкий стан, пиджак, юбка? Изысканный запах духов… С удивлением я понял, что это девушка. Напасть со спины не решился, просто не смог, схватил за руку. И тут же оказался отброшен в самый центр пентаграммы. Одного удара ее магии для этого было достаточно.

Я занял место, предназначенное для подношений бесам. Оно еще пахнет шпикачками и сладким вином. Кажется, Зильбер был вполне милосерден. По крайней мере, он никогда не собирался принести в жертву меня!

— Я — Эрика. Сильно попало? — спросила ведьма, будто была не уверена, что мне попало как следует. Еще бы, нарушил все мыслимые правила — ухватил за руку аристократку.

— Достаточно… — просипел я. По коже огнем расходились лучики магии, заставляя ее вздрагивать.

— Я — племянница Сильвестра Ягодинского. Он умер недавно, и мне теперь принадлежит этот дом. Я единственная его наследница. А вы?

В полном ужасе я встал на колени. Так хозяина обязан приветствовать раб, чтобы наглядно показать свою покорность и его превосходство.

Зильбер умер? Вот так внезапно никто не умирает, уж, тем более, из колдунов. Выходит, племянница его — того? Взяла и убила?

— Я — раб господина Зильбера и теперь перешел вам по наследству. То есть, очевидно, принадлежу вам, госпожа Эрика.

— В смысле, раб?

Мысли пронеслись в моей голове со скоростью почтовой птицы. То есть, эта девица не заметила ошейника на мне? С такой легкостью она отбросила бы свободного? Что же она способна сделать с рабом? Тем более, со своим рабом? Тело и воля мои полностью в ее власти. А коленями я упираюсь в узор пентаграммы. Еще чуть-чуть, несколько слов, простой заговор хозяйки, и пол подо мной исчезнет, оттуда высунется лапа демона или беса и утащит меня к себе в преисподнюю, чтоб там сожрать с наслаждением!

Я с трудом подобрал слова, чтоб ответить. Язык от ужаса пытался примерзнуть к горлу. Это было очень подло с его стороны.

— Ваш дядя, господин Зильбер, купил меня на рынке Шохира позапрошлой весной.

Девушка задумалась, я понял это по ее сбившемуся дыханию, зажмурился. Только бы не заговор! Я совсем не хочу провалиться в преисподнюю. Вжимаю колени изо всех сил в доски пола просто чтобы знать, что он всё ещё существует подо мной.

— В доме есть другие рабы? — наконец спросила моя новая госпожа. Хочет выбрать, кого скормить демонам первым? Зильбер велел молчать о фернирце, ни слова не говорить, даже если он спросит меня о пленнике сам!

— Нет, госпожа Эрика, — от ужаса я встряхнул головой.

— Как тебя зовут?

— Как вам будет угодно, госпожа.

— Я хочу знать, где ты родился?

— В Шохире, госпожа.

— Бесы тебя раздери! — от души пожелала мне племянница Зильбера.

Кажется, я перестал дышать, каждую секунду ожидая, когда подо мной провалится пол. Наконец я не выдержал, когда понял, что ведьма попросту упивается моим страхом. Дрянь! Под каким же предлогом унести мне ноги отсюда? Солгать? Пирог готов был еще вчера, так и дожидается своего часа в духовке.

— Госпожа, на кухне в духовке стоит пирог, он, кажется, начал гореть. Вы позволите, я проверю?

— Проверь.

Ведьма следует за мной коридорами пустого особняка. Я ощущаю ее липкий взгляд на своей спине. Взгляд не жаждущий, но взвешивающий, прикидывающий, как поступить. Она примеряется ко мне, с упоением кошки рассчитывает способ, которым прихлопнет мышонка — быстро или медленно, с удовольствием или без. И мурашки разбегаются по спине. Мне действительно жутко.

Красивая женщина, наделённая той самой опасной красотой, которую подарить может лишь демон. Нет в ней ничего особенного, чтобы вызвать обожание. Разве что наклон головы, кокетливая улыбка предвкушения, расцветающая на мягких губах, точеная фигура, обводы бёдер. Да, она, безусловно, хороша.

Вот только я раб и сейчас эта женщина взвешивает, как поступить со мной. Убьет? Замучит? Возьмет на ложе, заставит себя ублажать как-то особенно? От последнего я бы, может, и не отказался, даже осмелился бы желать испытывать наслаждение. Нет, ведьму желать невозможно. Я стану лишь очередной мышкой в ее коготках.

Великие боги, вы опять посмеялись надо мной. Я молил вас избавить меня от Зильбера, вы действительно сделали это. Но что взамен?

Я приблизился к двери в Шохир, еще острей почувствовал на своей шкуре внимательный взгляд ведьмы, расслышал ее частое дыхание. Не смог устоять, обернулся, чтобы лицом к лицу встретиться с той, что дарует мне смерть. Пожалуй, я уверен, рассвета мне не увидеть.

— Открывай, — без тени эмоций приказала она. И меня словно бросило в ледяную зимнюю воду Приозёрья.

— Да, госпожа.

Всей моей выдержки едва хватило на то, чтоб сказать эту короткую фразу. И вымаливать у судьбы жизнь больше не хочется, напротив, хочется накинуться на госпожу, заслужить свою смерть. Да только сделать этого не даст мне ошейник. Я раб, с этим придётся считаться. А еще лучше — просто смириться. Жаль, горячая и славная кровь моего рода не даёт сделать это так просто. Я непокорен и никогда не смирюсь с тем, что по глупости потерял свободу.

На кухне я сразу же бросился к духовке, чтоб только хозяйка не заметила, что шкаф этот давно отключён и кристалл не горит в должной мере, лишь только поддерживает температуру, чтоб пирог не остыл. А позади формы стоит банка до середины полная воды, чтоб корка на пироге не подсохла.

— Госпожа желает отведать пирог? — мне наконец удалось справиться со своим голосом.

— Пусть остынет, иначе ты обожжёшь себе пальцы и заляпаешь стол, — ответила девушка

Посмотрела немного растерянно, будто она нормальная и совсем не думает причинять мне страдания, убивать или использовать для своих ритуалов. В уголках ее глаз вдруг засветились приятные лучики, обещающие улыбку. На миг мне показалось, что она вот-вот скажет что-то доброе, пообещает хотя бы хорошо относиться ко мне, как к слуге. На большее я и не рассчитывал.

Да, я знаю, верить хозяевам абсолютно точно не стоит. Все они лгут, а уж как почувствуют свою безнаказанность, так начинают придираться к каждой мелочи, всем становятся недовольны. Сколько раз меня продавали? Пять? Или шесть? Должно быть, госпожа Эрика — седьмая моя хозяйка. И я все еще не сломался, не покорился, способен испытывать чувства, эмоции, улыбаться во сне.

— Сбылось гадание Сильвестра, — произнесла ведьма задумчиво, — Я и вправду приехала. Только немного не так, как он ожидал. Сам встретить не смог!

Злой хохот ранил меня, будто Зильбер не был чудовищем хуже зверя. Но ведь он воспитал племянницу, говорил о ней так, как отцы не говорят о своих дочерях.

Целеустремленная, умная, сильная, очень и очень красивая, разбирается во всех травах, деревьях, может сложить простой сбор. Он гордился ею передо мной, перед рабом. Сам воспитывал. Разве может хоть сколько-то нормальный человек так радоваться смерти своего единственного родственника? Того, кто воспитывал, содержал, давал кров, покупал еду, вещи.

— Пирог можешь съесть сам, но я бы тебе не советовала.

Намекает на пытки? Муки? Хотел бы я знать, как погиб Зильбер. Добрых чувств у меня к нему нет, но прикинуть, что ждет меня самого, не помешало бы.

— Благодарю вас, госпожа.

Я окаменел. А потом вдруг перестал бояться. Слишком поздно. Зверь, которого загнали в угол, не имеет страха. Одну только ярость. Я поднял глаза на красотку, осмелился посмотреть ей в глаза. Девушка сделала ко мне шаг, наслаждаясь своей полной властью.

Обжигающая, пугающая красота — красота кобры перед прыжком или лесной рыси. И глаза точно такие же, полыхающие огнем.

— Голоден? Что тебе купить? Я сейчас поеду в магазин, — обманчиво ласковый голос, зовущая полуулыбка на точеном, красивом, колдовском лице.

— Благодарю. Я сыт и доволен своим содержанием.

Этот ответ в меня вбил Зильбер. Жаловаться нельзя никогда, никому, только благодарить.

— Хорошо, я куплю что-нибудь на свой вкус. Вот еще что, — девушка как будто задумалась, — В доме есть клетка?

— Клетка?

Замучить меня решила, вновь намекает на неотвратимость наказания? Ведь я схватил ее за руку, не поприветствовал, как полагается, дурак. Какой же я всё-таки дурак.

— Какую клетку имеет в виду госпожа?

— Довольно большую, крепкую, как для попугая, чтоб хорошо закрывалась. И с мелкими ячейками, чтоб лиса не пролезла.

— Я принесу такую с чердака, — ответил я спокойно.

Не напугаешь ты меня ни смертью, ни пыткой. Я устал бояться. Да и гордость никуда не денется, она — несчищаемое пятно с моего характера, увы, или к счастью.

— Хорошо. Я скоро вернусь, и мы сможем поужинать, — зло ухмыльнулась девица и направилась к выходу. Я наконец понадеялся, что у меня еще есть полчаса, чтобы пожить целым и невредимым, в дверях она обернулась.

— Я до машины, потом в магазин. Скоро вернусь.

— Чтоб она вас не сожрала, госпожа, — привычное пожелание, которое я тысячу раз говорил господину.

— Кого ты имеешь в виду?

— Машину, да вершит тьма свои дела на вашем пути.

Я все сказал верно. Так желают колдунам и ведьмам Шохира. Тьма рождает, помогает плести заклинания, полнится тайнами и хранит в себе все секреты. Она величайшая из всех стихий, ей поклоняются, словно богине.

— Эм. Хорошо. Спасибо, наверное. Встретишь меня там, я буду с сумками.

Напомнила о моем прошлом поступке, не удержалась. Ясно, на что мне надеяться. Не советует есть пирог, велела притащить клетку, теперь это. И все же лучше быть в клетке, чем оказаться на пентаграмме во время ритуала.

Ведьма ушла. Из окна я видел, как смело она забирается в машину. Та даже не думает сожрать дочку тьмы. Повезёт — по пути машина ее загрызёт. Если нет, надо успеть все сделать, тогда у меня останутся шансы выжить.

Я подхватил пирог со стола и направился в подземелье. Пусть хоть фернирец порадуется еде. Только бесы знают, когда мне удастся в следующий раз его накормить. Чувствую, эта ночь мне надолго запомнится. Давно я не испытывал подобного ужаса.

Кое-как я спустился по ступеням, бок все еще немного ныл от удара ведьмы. Лихо она приложила меня магией, отшвырнула в самый центр колдовской пентаграммы, будто я должен занять собой место жертвенного подношения. Что, если и вправду так? Я вновь вздрогнул.

Парень полусидел, опершись спиной о стену. Он поднял на меня взволнованный взгляд.

— Зильбер вернулся? Скажи, что я буду рад его видеть.

— Все куда хуже. Он умер.

— Это ли не подарок богов? — улыбнулся фернирец.

— Подарок, но весьма скромный. Явилась его наследница, та, которую воспитал Зильбер словно родную дочь, круглая сирота.

— И?

— Она убила его. И завладела домом и всем остальным состоянием.

— Включая нас?

— О твоем существовании она, как будто, еще не догадалась.

Фернирец помрачнел.

— Не могла не догадаться. Выходит, колдун выкрал меня для нее? Чтоб получить долгожданный титул для своего рода?

— Может, и так. Держи, ешь. Это твой ужин.

— А ты?

— Меня сегодня ждут пытки. Госпожа велела готовиться, — я смог улыбнуться, загнать страх в самую глубину души.

— Пытки? За что? Что ты такого успел сделать, чтоб тебя пытать?

— Схватил за руку, не признал госпожу, не поприветствовал должным образом, не встретил.

— Вот как.

Парень отодвинул от себя тарелку.

— Ешь, кто знает, когда ты займёшь моё место. Зильбер дал бы тебе отлежаться, а эта… — я пожал плечами.

— Ты точно ничего ей про меня не сказал? Пожалел меня, что ли?

Парень нахмурился, гордый. Фернирцы не принимают жалости, считают ее оскорблением для их семьи. Да только какая семья может быть у раба?

— Нет. Зильбер не велел никому говорить о тебе. Наложил запрет через ошейник.

— Его ставы спали. Смирись, у тебя теперь новая хозяйка и у меня, кажется, тоже, — парень хмыкнул, чуть не засмеялся, — Никогда не думал, что стану принадлежать ведьме. Я, боевой генерал, аристократ! Вещь шохирской колдуньи, да еще и безродной. Как низко я пал! — парень расхохотался, — Она хоть красива?

— Как демоница.

— Что ж, могло быть и хуже, — он изящно отломил кусочек пирога своими тонкими пальцами, будто это было особое блюдо, поданное к столу короля, а не стоящее на каменном полу подземелья, — Я оставлю тебе половину. Постарайся пережить этот вечер

Эрика

Я притормозила у магазина. Повезло! Еще открыт, вон и огонек в единственном окне светится. Странно, что этому магазину уже больше сотни лет. Я даже видела его дореволюционные фотографии. Тогда магазин у озера был еще финским, продавец в белом переднике, все чисто прибрано. Наверняка где-то в подсобном помещении была печь. Теперь все иначе. Магазин обшит вагонкой, будто хочет прикинуться современным. Вместо деревенского окошка — стеклопакет.

— Адольф, ты со мной, — я еще раз окинула творчество крылатого вандала. Вот и как я теперь перед офисом припаркуюсь?

— Я хотел бы осмотреть перспективу наживы.

— Что?

— Крылья хочу размять.

— Когда будешь возвращаться, постарайся ошибиться адресом. Хочешь, я тебе на карте подскажу адреса всех моих школьных обидчиков?

— Я залечу к ним, но не сегодня. Ты, как выйдешь из магазина, позови меня, ладно? Скоро стемнеет, а я в темноте плохо вижу, могу до дома не долететь. Лисы сожрут, кошки потреплют. Расстроишься же? — с надеждой скосился на меня пернатый, но сочувствия не дождался, — Так себе прогулочка выйдет. Сослепу и сам могу кого-нибудь сбить.

— ДТП с вороном, а что — звучит, — я невольно засмеялась, представив себе такой протокол.

— Не смешно! Я буду мстить.

— Согласна, не смешно.

— Выйдешь, примани меня чем-нибудь вкусненьким. Котлеткой, например. Понимаешь, совесть нужно беречь, ее и так осталось немного. Но жалкий остаток Вороновой совести никак не дает мне подчиняться приказам. Котлеткой примани, хорошо?

— Хорошо, — согласилась я довольно безропотно, — Так выйдет дешевле.

— Вот и я о том, — хмыкнул ворон мужским басом.

Я поднялась на крыльцо, распахнула дверь в магазин. Здесь пахнет деревом, пряностями, незнакомая, вроде бы, продавец стоит за прилавком. А на витринах — целые горы сладостей. И теперь я могу купить все то, что было недостижимо в детстве. Яйца из шоколада — хоть коробку. Сыр, ветчину, колбасу — сколько душа пожелает. Только бы не купить ненароком что-нибудь несвежее. Ой, а вон там на полке лежит соблазн моей юности — горячая, дивная курочка гриль. Наверное, готовят для отдыхающих.

— Свежая? — я вытянулась в струну, словно дворовая кошка, уловившая запах рыбки.

— Утром жарили. Будете брать?

— Да, возьму, — я чуть не захлебнулась слюной и тут же вспомнила о несчастном, полуголодном невольнике, — Мне всего самого вкусного. Много!

— Праздник какой? К родне, наверное, приехали? Я тут всех знаю, работаю без малого двадцать лет.

— Тетя Тамара? А я вас и не узнала.

— Мы знакомы? — обернулась продавец.

Да, я тоже изменилась. Из тощего подростка с двумя косичками превратилась в стильную даму. Кто бы знал, каких мне это стоило сил! Сколько я их приложила, чтобы просто выжить.

— Я — Эрика, племянница колдуна.

— Эрика? Ты? — женщина вскинула испуганный взгляд на меня, — Вернулась?

— Дядя умер сегодня. Вот я и приехала.

— Забрала свое, — женщина отступила на шаг от прилавка.

— Что свое?

— Наследство колдуна.

Женщина окинула меня странным взглядом. Розовощекая, приятная, как и тогда. На пухленьких щеках теперь проступают аппетитные ямочки. Только очень испуганная и видит меня, как будто, впервые. А тогда жалела и, кажется, искренне. Только говорила, что дяди моего боится, потому и не может ничем угостить.

— Дайте мне побольше всякого вкусного, я тороплюсь.

— Чего вкусного? Есть взбитые сливки, вафли, тортик сухой.

— Мне ту куру гриль, колбасы, сыра, молока, свежий хлеб, — из головы все никак не шел взгляд невольника — испуганный, яростный, робкий. Здесь, в магазине, мне уже не кажется, что все случившееся там, в особняке, может быть правдой. Но с другой стороны, как не поверить в то, что видела своими глазами?

— Сейчас, не торопись, ведьма, — осторожно произнесла тетя Тамара.

Я только улыбнулась. Что я могу сказать? Ничего. Кажется, это правда.

В магазин ввалилось двое мужчин, наверное, эти двое — жители коттеджного поселка.

— Нам бы попить! Пропустите без очереди.

— Нет! — взвыла тетя Тамара, — Ждите! Я сначала даму обслужу.

— Простите, я тороплюсь, — сказала я извиняющимся тоном. Может, и вправду этих двоих пропустить.

— А вы в гости приехали?

— Нет, — я покачала головой.

— Не мешайте девушке, — испугалась тетя Тамара.

Странно, что она бросилась меня защищать. Или, наоборот, она от меня этих двоих защищает?

Эрика

Я быстро запрыгнула в машину вместе со всеми своими покупками. Никак не могу понять, почему продавщица так странно себя вела. Задержала двух покупателей, не дала мне их пропустить. Буквально настояла на том, чтоб я первая завершила покупки. Может, хотела мне что-то не то всучить? Я же теперь не местная, а вроде как приезжая. В подобных магазинчиках частенько пытаются впихнуть кусок не первой свежести таким вот как я "одноразовым" покупателям. Местным такое не продашь, ругаться придут. А я теперь птичка залетная, мне вполне могли продать что-то этакое. Иначе зачем было бы тете Тамаре так торопиться? С другой стороны, раньше она ко мне всегда хорошо относилась.

Мысли так и путаются в голове. Особняк, другой мир, говорящий ворон… Стоп! О вороне-то я и забыла. Хорошо, что уехала не далеко! Я оглянулась назад, нет, птиц нигде не сидит, открыла окно, сунула руку в пакет с продуктами, нащупала там кусок колбасы. Выглядит аппетитно, жал его скармливать ворону, да и вредно ему. Может… Что там еще есть? Разве что кусочек курочки гриль. Пришлось остановиться, отломить кусочек крылышка. Ворон же не обидится на такое угощение? Все же он и сам птиц. Думаю, нет.

— Адольф! Ко мне! — крикнула я. Как раз хлопнула дверь магазина, завсегдатаи вперились в багажник моей машины любопытными взглядами.

— Собачку потеряли?

Я не нашлась, что ответить, да и говорить с кем-либо из местных не хочется. Впереди и так разговор с невольником. Черная тушка слетела с крыши магазина, плюхнулась на дорогу.

— Бери выше! — каркнул ворон и неторопливо пошагал к машине, — Адольф — это я.

Один из покупателей выронил пакет из руки, что-то звякнуло. Второй бросил на мою машину странный взгляд. Озадаченный? Удивленный?

— Адольф, поторопись, а то уеду без тебя!

— Кому надо, тот и торопится. А что у нас на ужин?

— Курочка гриль.

— Не могла раньше сказать?! Злая ведьма! Ни совести, ни сострадания!

Ворон взлетел с дороги и тут же спикировал сквозь окно в салон машины, уцепился когтями за ручку, приделанную к бардачку и принялся скакать по ней из стороны в сторону точно галчонок, — Бессовестная! Хоть бы предупредила! Я мог к ужину опоздать!

— Держи!

— Моя любимая хозяюшка!

Ворон выхватил кусок куренка, зажал его в лапе, благо хоть грызть в машине не стал. Представляю, во что бы превратился салон! Я плавно тронулась вперед. Крылышко в лапе ворона покачивается туда-сюда. Только бы не выронил! Как я буду чистить сиденье? Хотя ему теперь уже ничто не поможет. Модный перформанс случился от птичьего кутюрье.

Ворон смотрит вперед неотрывно, будто спешит получше разглядеть тот дом, в котором мы собираемся ночевать. Жить я тут точно не стану, слишком много воспоминаний. Впрочем? Дверь в другой мир, куда мне так не терпится заглянуть, многое может изменить.

Я не стала искать ворота, уверена, на территорию дома так просто не заехать. Припарковалась поближе к калитке, чтобы пакеты было недалеко нести. Адольф тотчас вылетел из машины и присел на перилах крыльца. С видимым наслаждением он зарылся клювом в копчёности, счастливо вздохнул. Мне даже завидно стало. Ничего, я совсем скоро тоже поем. Суетный был этот день, но, пожалуй, счастливый. Только я никак не могу понять, как мне обращаться с этим рабом?

Я вздохнула, подхватила сумки и поспешила выбраться из машины. Легко поднялась по крыльцу — ни одна досочка не скрипнула, точно как в детстве. Главное знать, куда наступать.

Дверь смотрит на меня шляпками гвоздей, будто прикидывает, смогу ли я ее открыть на этот раз? Я вынула нужный гвоздик, сунула внутрь ключ и остолбенела.

Невольник стоит на пороге, прямо напротив меня. Высокий, очень стройный, красивый. Сверлит яростным взглядом, молчит. Захотелось отступить, броситься вниз по ступеням, забраться обратно в машину. Вместо этого я подняла подбородок чуть выше, изогнула бровь полудугой. Если он хотел меня напугать, то…

Парень с каким-то особым достоинством скрестил за спиной руки, чуть опустил голову и попытался скользнуть вниз, должно быть, хотел встать на колени. Я опешила на долю секунды, кажется, даже покраснела от изумления.

— Госпожа Эрика…

— Не смей!

Я выставила руку вперёд, с пальцев опять слетела сизая дымка. Теперь уже не с одного, а со всех. Знать бы еще, что это значит.

— На коленях меня встречать не нужно. Возьми лучше сумки и пойдем ужинать.

— Благодарю вас за дозволение, — в голосе красавца почувствовалось удивление.

Парень тут же перехватил в свои крупные руки сразу оба пакета и шагнул в сторону внутренней двери, я хотела пойти следом за ним.

— Адика забыли!

Ворон впорхнул внутрь, сел на пол, повёл клювом из стороны в сторону.

— Грабить, убивать, шантажировать! Это ж сколько всего придется, чтоб обжиться в этой лачуге? Хозяйка, чаруй богача. Я знаю рецепт верного приворота.

— Здесь только прихожая так выглядит, остальной дом гораздо лучше.

Невольник сверкнул на меня глазами, приоткрыл дверь в основной дом.

— Хозяйка, — голос парня чуть дрогнул, — Я спустил с чердака клетку, но не знал, где ее разместить.

При этих словах птиц резко проскочил под ногами у парня, чуть не сбил его и рванул вперед. Посреди холла возвышалось нечто совершенно странное. Тяжёлая подставка в форме месяца, над ней на цепи болтается огромная клетка из латуни. В ней, если пригнусь, могу поместиться и я.

Адольф принялся хлопать крыльями, щёлкать клювом.

— Красота! Мое! Наше! Не ошибся, когда выбрал хозяйку, — на миг он остановился, — Я не понял, а где мой насест? Изуверы!

— Эта клетка предназначена для вашего фамильяра?

И вновь голос парня дрогнул, он приподнял на меня взгляд, посмотрел испытующе, от чего мурашки пробежали по коже.

— Ну не для тебя же, — я попыталась пошутить, и напрасно.

— Простите за любопытство, что осмелился спросить. Я хотел знать, нужно ли принести насест для господина Адольфа?

Ворон ахнул, грохнулся на пол, раскинул в стороны лапы.

— Для господина Адольфа! Для господина! Такая вилла! — мечтательно протянул он, после чего встал, отряхнул перья и заявил уже совсем другим голосом, — Он еще спрашивает? Два насеста, поилку и защелку. Я что, должен спать с открытой дверью?

Если мне и стоит поучиться у кого-нибудь наглости, то определённо у Адика.

— Ворона можешь не слушать, он еще и не такое попросит. Я после ужина сама схожу в лес и принесу ему жердь.

— Как пожелаете, госпожа, — ресницы парня чуть дрогнули.

— Можешь звать меня по имени, Эрика.

— Я понял, госпожа Эрика.

— Просто по имени, без госпожи. Это лишнее.

Парень вскинул на меня изумленный взгляд, тут же снова потупился.

— Как пожелаете… Эрика, — настороженно произнёс он.

*** От сердца чуть отлегло. Клетка для фамильяра, можно не опасаться, внутрь меня не засунут. Уф. Пугает другое — госпожа слишком мягко со мной обращается. Хочет казаться доброй? Но зачем это ей? Или здесь что-то другое?

Я отнес сумки, куда было велено — в кухню, поставил на скамью. Мерзкое полотнище, сделанное из бычьего пузыря, дочиста отмыто, выкрашено в белый цвет. И все равно неприятно держать такую гадость в руке.

Отойдя к стене, замер со сложенными руками впереди пояса. Как страшно совершить ошибку, когда знаешь наверняка, что от нее целиком зависит вся твоя жизнь. Из-под опущенных век я наблюдаю за тем, как девушка вынимает из полотнища аппетитные свертки, тщательно их обнюхивает и только после этого выкладывает на стол.

— Вроде ничем таким не пахнет, — задумчиво протянула хозяйка.

Должно быть, она опасается, что в лавке ее хотели отравить. Иначе зачем все так тщательно обнюхала?

Чего только нет на столе! Жареная кура, колбасы, сыр, сласти, свежайшая булка, напитки в кубах, которые снаружи расписаны яркими красками. Рот сам собой наполнился слюной. Хорошо бы принести хоть что-то из всех этих угощений фернирцу, чтоб он быстрей поправился. Да только вряд ли удастся утащить хоть кусок дивного блюда. Я бы и сам не отказался от прозрачного кругляшка колбасы.

— Мой руки и садись за стол, будем есть.

Я вздрогнул, не смог с собой справиться. Выходит, пыток не будет? Ведьма просто решила меня убить? За единственную промашку? Иначе бы зачем она стала сажать меня за стол вместе с собой, да еще угощать как следует.

Молить о пощаде воспитанницу Зильбера бесполезно, это и так понятно. Жить я хочу. Тогда что? Похоже, остаётся единственный вариант — попытаться выйти в Шохир, там сказать любому, что хозяйка колдует. Она не аристократка, ее дар непременно запрут. Саму ведьму бросят в темницу за запретное колдовство. Меня же отберут в пользу Королевства, а потом, вероятней всего, продадут. Куда — неизвестно, но так останется хоть какой-то шанс выжить.

С Зильбером я не мог такого провернуть, запрет он наложил на меня нерушимый. Но Зильбер больше не существует, а с его смертью растворился и сам запрет.

— Садись и бери все, что хочешь. Дома есть нож?

— Да, го… Эрика.

Я чуть запнулся, представил, что еда может быть отравлена, лишь бы избавиться от меня.

— Принеси его, будем резать куренка.

— Сию секунду

*** Раб устроился напротив меня за столом. Ест он неважно, но аккуратно. Стесняется? Боится, что попрекну лишним куском? Видно же, что голодный. Я потянулась за ломтем хлеба, парень тотчас вздрогнул, отдёрнул свою руку, спрятал под стол.

— Я не собираюсь тебя калечить или бить.

— Сразу убьёте, верно я понял, хозяйка?

Парень нашел в себе силы, чтобы улыбнуться. Смотри на меня не мигая, ждет, что скажу. Потянулся за ломтиком колбасы, а сам с меня взгляда не сводит.

— Зачем? — миролюбиво спросила я, — Не бойся, не трону.

Парень пожал плечами. И тут откуда-то из-под земли раздался вскрик. Я подлетела над стулом.

— Кто это?

— Фернирец.

— Фернирец? Что он делает в моем доме? Почему?

— Он точно такой же раб, как и я.

Эрика

— Ты же говорил, в доме нет больше рабов?

Я в полном ужасе подскочила со стула. Где здесь подвал? Нет, об одном я знаю. Он имеет множество ответвлений, тайных ходов. Так просто туда не попасть, да и крика бы я не услышала, если б там кто-то был. Подвал, точнее подземелье, строил даже не дядя, он достался дому еще от финнов, огромное убежище из камней и бетона, настоящая подземная крепость в несколько этажей. Я обернулась к невольнику, злая, как не знаю кто. Как ведьма, наверное. Почему он молчал? Почему я только сейчас я узнала, что в доме томится кто-то еще? К тому же прикованный цепью! Парень встал, кажется, опять собрался скатиться передо мной на колени.

— Веди!

— Как пожелаете, г… Эрика, — парень закашлялся, бросился к двери.

Надеюсь, он не собирается от меня убегать? Коридор, полусумрак небольшой комнаты, дверь в стене, отсюда вниз идёт лестница, из темноты выступают грани ступеней. Так страшно спускаться, в неизвестность, да еще и не одной, а с невольником, от которого неизвестно, чего можно ждать.

Парень опустил голову, кажется, ждет, когда я стану спускаться и оставлю его за спиной. Я почти верю в старые сказки моего детства. Дядя говорил, что раб никогда не сможет напасть на того, кому был отдан, продан, подарен, волшебство сделать это просто не даст. И все же мне неспокойно. Не хочу лезть в темноту первой. Я бы вообще не стала спускаться, но где-то там, внизу, крикнул человек, должно быть, он звал меня, он ждет помощи. Если этот раб меня не обманул.

Я достала телефон, включила фонарик.

— Спускайся первым.

— Да, Эрика.

Невольник покорно спускается вниз, я вижу впереди себя широченную спину. Мои туфли чуть проскальзывают по каменным ступеням. В земном доме вниз, в подземелье, ведёт совсем другая лестница. Она отлита из бетона и точно не скользкая. Здесь же я не знаю, чего ожидать.

Лестница закончилась, невольник сделал несколько шагов вперёд, затем отступил к стене. Я спрыгнула с последней ступени, повыше подняла руку с телефоном.

У дальней стены на серой соломе лежит человек, абсолютно обнаженный мужчина. Черные, довольно длинные, волосы отброшены в сторону. Бархатистая кожа, чуть припорошенная золотой пыльцой, рассечена на животе двумя бордовыми линиями.

Я сделала несколько шагов вперед, почти вплотную подошла к невольнику. Зеленые глаза смотрят на меня, не мигая, на их донцах видна фигура льва, он будто шагает вокруг зрачков, мерцает. Кажется, я даже вижу его коготки. Не обманул меня дядя, когда рассказывал об этом волшебном народе. Фернирец вздохнул, чуть скривился, очевидно из-за того, что потревожил свои раны, облизнул припухшую верхнюю губу.

— Кто тебя так?

— Господин Зильбер. Я был недостаточно вежлив с хозяином, — произнес парень очень спокойно, — Он хотел меня воспитать.

Я присела на корточки, чтобы подсветить телефоном, посмотреть, что с ранами, насколько они глубокие.

Парень дернулся, звякнула цепь, рукой он попытался прикрыться. Я заметила широкую полосу браслета вокруг тонкого запястье парня. Обернулась к тому невольнику, что замер у стены.

— Где ключи от этой дряни, ты знаешь? — я взяла в свои пальцы прохладное запястье фернирца, перевернула браслет. Вот и личина, достаточно найти ключ. Осторожно опустила руку обратно.

— Да, Эрика.

— Принеси живо!

Фернирец повернул голову, прикрыл глаза, на щеках проступили розовые пятна. Я быстро расстегнула свой пиджачок, сбросила его с плеч, накрыла интимное место молодого мужчины.

— Благодарю за подарок.

Мартин

Легче не будет, гнев хозяйки я на себя уже навлек. Не сообщил ей о фернирце, хотел дать парню еще одну ночь, чтоб он пришел в себя. И зачем только закричал? Неужели не понимает, добра от ведьмы ждать всяко не стоит. Меня она обещала не калечить, не избивать. Да разве можно в такое поверить?

Как быстро ведьма подскочила, когда узнала, что в доме есть еще раб. Да какой, настоящий фернирец! Редкость, диковинка, к тому же аристократ, военный. Не ошибся Зильбер, когда притащил в свой дом именно этого парня, очевидно хотел сделать любимой племяннице роскошный подарок, живую игрушку, не побоялся, рискнул провезти его в карете через всю страну. Девушки теряют голову от красоты жителей Фернира. Похоже, Зильбер очень любил племянницу или просто боялся ее.

В подземелье я спустился первым, ощущая на затылке жадное дыхание ведьмы. Каждую секунду ожидая удара в спину не ладонью, так магией. В подвале хозяйка сразу же бросилась к своему подарку, придирчиво его рассмотрела, было видно, что ей сильно не понравилось то, что ее игрушка испорчена. Я снова услышал стальные, раздраженные ноты в ее голосе.

— Кто тебя так?

— Господин Зильбер. Я был недостаточно вежлив с хозяином. Он хотел меня воспитать.

Я тихо вздохнул. Виноват Зильбер, а гнев новой хозяйки может обрушиться на кого угодно. Ведьмы всевластны, злы и очень опасны. Стоит кому-то вызвать в них ярость, как она лавиной обрушится на всех остальных.

Невольник попытался прикрыться ладонью. Дурак! Пора уже забыть о том, что мы оба были раньше свободными. Теперь и тело, и воля наша — все в руках госпожи. Ударит она его? Накажет? Или хватит ума, чтоб понять, что "воспитание" следует отложить. Ее любимый дядя и так постарался. Фернирец просто не переживёт, если ведьма сорвется на нем. Может, мне самому попытаться отвлечь на себя гнев хозяйки? Дать парню пожить? Совершить хоть какую-то мелкую оплошность. Знать бы еще, какое впереди ждет наказание.

— Где ключи от этой дряни, ты знаешь? — выходит, фернирец ей совсем не понравился, если уж она назвала его дрянью.

— Да, Эрика.

— Принеси живо!

Благо за ключами не нужно идти далеко, они всегда висят здесь же, у двери комнаты для наказаний. Я снял тяжёлую связку, взвесил ее на руке. Как отвлечь ведьму от ее планов? Только бы самому не оказаться сейчас у стены, закованным в цепи. Сердце ухнуло, по спине пробежали мурашки. А ведь мне казалось, что я ничего не боюсь. Слишком много всего уже испытал на себе.

— Прошу, возьмите, Эрика.

Эрика

Черная связка, грубый металл. Я медленно вставляю ключ в замок на браслете невольника. Боюсь сделать больно, кто знает, какие еще у него раны и где. Врача бы вызвать, да как это сделать? Что я скажу? Что у меня в доме есть волшебная дверь? Что парня этого в дом приволок мой дядя, посадили на цепь, потому что тот раб? Да и глаза эти. По ним же сразу видно, парень — не из нашего мира. Неизвестно, можно ли его лечить как всех обычных людей!

Я расстегнула один браслет, осторожно откинула полукольцо в сторону. Запястье ободрано, но глубоких ран вроде бы нет. Руку мужчины я осторожно положила вдоль тела, потянулась за второй, здесь все проще. Скважина нашлась сразу, щелкнул замок, вот и рука освободилась. Парень сам подтянул ее к своему бедру, чуть вздохнул и уложил с собой рядом. Ну хоть шевелится, значит, все не так уж и плохо, наверное. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Только здесь его нельзя оставлять. Нужно вынести из подземелья наверх. Справится с этим другой мой невольник один? Или нужно придумать, из чего сделать носилки? Впрочем, лестница узкая и крутая, я не представляю, как мы по такой поднимемся вместе с носилками.

— Ты можешь идти?

Фернирец приподнял веки, внимательно посмотрел на меня, словно примерился, чего ему ждать.

— Я наследница Сильвера, теперь ты очевидно принадлежишь мне, — сказала я обречённо. Даже мертвый, дядя приносит мне одни неприятности, — Обещаю, мучить не стану. Парень затравленно огляделся, словно примерился, как ему встать.

— Я постараюсь встать, — одной рукой он прижал к себе мой пиджак, второй оперся о солому.

— Помоги ему.

Я обернулась ко второму невольнику, тот так и стоял у стены, опустив голову, будто ему было все равно. А может, просто боялся подойти и помочь? Я же не знаю, что с этими парнями делал мой дядя, ясно только, что хорошего ничего, и досталось им крепко. Парень протянул руку фернирцу, перекинул ее через свое плечо, помог встать. Тот только зубами скрипнул в ответ на помощь.

— Если позволите, я могу его отнести, Эрика. Только прикажите куда?

— Я могу идти сам, госпожа, — немного покачнулся фернирец.

— Его нужно умыть, здесь везде грязь.

Задумалась, куда отнести невольника. Парень пошатнулся еще раз, взмахнул ресницами, будто бабочка испугалась и начала взлетать. Потрясающая красота, настороженный взгляд. Нужно скорее что-то решать, так стоять он долго не сможет. Вот и второй невольник, кажется, это понял.

— Желаете отвести его в купальни, Эрика?

— В тот душ, который со стороны Земли, там, где перед воротами стоит моя машина.

— Сию секунду.

Алан

Я не думал, что мне удастся покинуть этот подвал, точнее, комнату для наказаний. Зильберу я бы не покорился, слишком гордый для этого. Да и ведьма не внушила мне никакой надежды, когда вошла. Я не случайно крикнул, раны уже почти стянулись, просто не смог больше ждать, хотел угадать свою судьбу, увидеть ту, которой принадлежу. Просто посмотреть ей в лицо, в глаза. Но девица сама окинула меня пристальным взглядом, нагого, раненого, в цепях.

Я слышал, и не раз, для чего выкрадывают из Фернира в Шохир молодых мужчин, но никогда не думал, что такое может случиться со мной. Когда меня трясло карете колдуна я боялся, что окажусь рабом в борделе, а может, наоборот, из меня попытаются вытрясти все тайны наших форпостов. Но, боги распорядились иначе.

Оказаться под пристальным взглядом девушки вещью, тем, кого так легко можно использовать. Я быстро осознал весь ужас своего положения, попытался прикрыться, все бесполезно. Я отвернулся к стене, лишь бы не видеть, не слышать того, что она собралась со мной сделать. Раны на теле скоро пройдут, а душа может и не зажить.

Я — аристократ, я тысячи раз подтверждал свою доблесть и честь среди боя, никогда и ничего не боялся. И вот теперь так легко потеряю достоинство? Себя самого? Разве такое могло случиться? Я попытался прикрыть глаза. Хочется исчезнуть, забыться, чтобы не чувствовать себя игрушкой в девичьих пальцах. Моего тела коснулась ткань. Выходит, ведьма расщедрилась? Дала мне возможность прикрыть стыд, вновь почувствовать себя чем-то большим, не вещью. Тем, кто способен иметь достоинство? Я поблагодарил, быть может, слишком сухо, нет, даже дерзко. Боюсь поверить в то, что наследница чудовища может оказаться достойным человеком, тем более, что девушка родом из Шохира.

Следом с моих запястий исчезли кандалы. Ведьма бережно ощупала обе руки, даже поинтересовалась, смогу ли я сам подняться, будто я действительно всерьез ранен, дала в помощь раба, велела ему проводить меня до купален. Я все еще боюсь ей поверить, старательно опускаю свой взгляд, боюсь встретиться с ней глазами, до дрожи боюсь ошибиться.

Раб подхватил меня под плечо, ведет к лестнице. Только бы хватило сил подняться. Не хочу показаться слабым в глазах госпожи. Это может быть слишком опасно. Я должен думать о том, как вернуться домой. Смогу ли я только вернуться? Я теперь раб, навеки запятнал свою честь. Если родня об этом узнает, меня скорее признают погибшим, чем помогут спастись из Шохира.

Лестница, коридор, я слышу хлопанье крыльев, мягкий сквозняк обдувает ступни ног. Только бы не уронить ткань с бёдер, и не остаться вновь нагим. Зильбер был прав, когда лишил меня всей одежды. Я и не думал, что она так много может значить. Без ткани я и сам начинаю себя ощущать бесправным пленником, рабом, недостойным собственной воли. Я пошатнулся. Раб крепче подхватил меня под плечо.

— Сейчас пойдём через междумирье, держись.

Вот уж не думал, что мне повезёт оказаться в другом мире, полном колдунов, да еще так.

— Я постараюсь.

И вновь в душе поднялась волна ярости. Меня не так просто сломать. Я не хочу казаться слабым. Позади слышен бархатный шёпот женского обаяния — шуршание юбки, стук изящных каблуков. Только бы… Только бы все сложилось так, как и надо.

Эрика

Невольник отвел фернирца в душ. Дверь захлопнулась, я оперлась о стену. Во что я только вляпалась? Двое рабов, один из них серьезно ранен… Точнее, во что ввязал меня дядя! И как из этого выбираться? При том очень желательно не угодить в тюрьму. Ни на Земле, ни в Шохире.

За окном солнце уже закатилось, ударило напоследок лучами о землю, выбило последние искры заката.

С ума сойти, у меня в доме двое рабов! Как прекрасна и незамысловата была моя жизнь еще только вчера. Кольцов, новый проект, проценты, зарплата. А я и не догадывалась. Ну, Сильвер! Жаль, тебя нельзя прибить по второму разу!

Парень вышел из душа один. Я не слышала, чтоб там шумела вода.

— Что стряслось?

— Я пошел набрать воду, Эрика

И вновь этот опущенный взгляд, напряжённые мышцы. Кажется, я только теперь сполна понимаю, как крепко досталось этим парням.

— Достаточно провернуть кран, — сказала я довольно миролюбиво.

— Сосок скважины лопнул. Господин Зильбер ехал, чтобы раздобыть новый, когда вы его убили, — раб вскинул полный отчаяния взгляд на меня, впечатался спиной в стену, позеленел. Сам понял, что проговорился, сказал вслух то, что крутилось на языке.

— Увы, это сделала не я, — все так же миролюбиво ответила я, — Как тебя зовут?

— Как вам будет угодно, гос… Эрика, — странно видеть искренний ужас в широко распахнутых глазах крепкого мужчины. Рельефные мышцы так и перекатываются под его кожей.

— И все же, как тебя назвали родители?

— Меня назвали Мартин в честь двоюродного деда.

— Хорошо, я запомню. Вода в доме есть?

— Немного. Чтобы отмыть фернирца, ее хватит.

— Как его зовут?

— Алан. Имя вашего второго раба Алан.

— Хорошо. Позже сходим на родник, принесем воду. Здесь не так далеко.

— Я помню дорогу, Эрика.

Мартин мягко произнес мое имя, тут же скрылся из виду. Я услышала, как на кухне звякнула крышка бидона. Знакомый звук с детства.

Парень довольно быстро вернулся, вошел в душ, а я принялась слушать под дверью. Только бы ничего страшного не случилось с Аланом! Я надеюсь, он выживет. Как бы вызвать врача? Или это невозможно? Хоть бы у фернирца не было тяжелых ран, никаких особенных повреждений. Боюсь, врачи с Земли даже примерно не представляют, как лечить мага. Боюсь, он даже не человек. Дядя говорил что-то такое о потомках эльфов и драконов. Я не помню той сказки, почти совсем. Волшебники, маги, в чьих жилах течет кровь сразу двух первородных рас, лишь внешне похожие на людей, самых прекрасных из когда-либо виденных.

Эрика

Я рискнула, сбегала до машины, принесла в дом аптечку, ту, которую собрала для себя просто на всякий случай. Бинты, обезболивающие, салфетки, флакончик йода, спирт. Хоть что-то, да пригодится. Я ума не приложу, как помочь этому парню.

В дом не вошла, скорее, влетела, широким шагом прошла коридор, хотела было сбросить надоевшие туфли, но почему-то не решилась. Встала у дверей душа, прислушалась, вода не журчит, доносится только тихий разговор двух мужчин, но о чем они говорят совершенно не ясно.

— Можно войти? — я больно ударилась о дверь костяшками пальцев.

— Да, Эрика. Я закончил омовение вашего пленника, — ответил мне Мартин. Почему пленника? Он же говорил, что Алан раб? Это что-то меняет?

Я потянула на себя дверь. Фернирец сразу вскинул на меня взгляд испуганный и одновременно смущенный. Мартин посадил его на широкий выступ у стены душа, позади него окно, забранное витражом.

В этом доме сделана не кабинка, душ, по сути, занимает целую комнату, в пол вставлена решетка стока, ближе ко входу пара шкафов с банными полотенцами, всякими мелочами, сюда сложно достать водой. Душ у дяди получился огромный, этого не отнять.

Фернирец опустил взгляд, чуть развернулся, подтянул бедро выше, прикрылся. Смущенный, затравленный, весь в синяках.

Мартин встал у стены, будто и нет его тут. Похоже, не знает, чего ему ждать от меня. Я смутилась, отвернулась к шкафу.

— Сейчас я дам полотенце. Сможешь передать, Мартин?

— Как вам будет угодно.

Невольник не сводит взгляда с пластикового сундучка в моих руках. Крадётся ко мне вдоль стены плавно и медленно. Я быстро открыла дверцу шкафа, вынула наобум что-то мягкое и пушистое.

— Здесь же чистые полотенца, верно? Не знаешь?

— Я убрал их в шкаф только вчера. Все чистое, Эрика.

— Обмотай вокруг бедер Алана, — я, не оглядываясь, сунула полотенце в руки парня.

Позади меня раздался напряжённый голос, кажется, он стал чуточку мягче.

— Благодарю вас, госпожа Эрика.

— Можно просто по имени.

— Как вам будет угодно.

Неприятно держать двух настолько напряженных мужчин за спиной. Я чувствую себя словно в клетке у тигра. И все равно жду, не хочу им мешать. Тихий стон, движение, все стихло.

— Полагаю, вы можете обернуться, Эрика.

Алан пристально смотрит на меня, взгляд в сторону уже не отводит. Или он так следит за пластиковым сундучком в моих пальцах? Я поставила аптечку на пол.

— Чем тебя раньше лечили? Раны чем обрабатывали?

— Ничем, ведь я маг, — Алан пожал плечами, чуть сморщился от этого простого движения, — Точнее, был магом. Рабский ошейник изменил положение вещей. Мой дар теперь заперт, как видите.

Вопросительный взгляд, который мне никак не удается расшифровать.

— Раньше твои раны обрабатывали спиртом? Хоть когда-то, может быть, в детстве?

— Да, когда я расшибал коленки, мне их мазали чем-то таким. Это было очень давно.

Я присела на корточки, медленно открыла аптечку, вынула из нее пузырёк. Смесь спирта с другим дезинфицирующим средством. Надеюсь, я не рискую сделать фернирцу еще хуже. Так же плавно достала из обертки марлевую салфетку, сложенную в несколько слоев.

— Рану нужно обработать, согласен? Там везде была жуткая грязь. Ты немного потерпишь?

— Как прикажете.

— А потом я все замотаю бинтом… Под полотенцем нет нигде ран?

— Только синяки от ударов на правом бедре.

Алан

Я пытаюсь угадать свою судьбу и пока не могу. Хозяйка. Надо же, теперь у меня появилась хозяйка. Эта мысль никак не может покинуть мою голову, она кажется чересчур невозможной, дикой. Тем более, что Эрика даже не родовита, раз уж сама попросила не называть ее госпожой. И притом еще и ведьма. Как так получилось? Не бывает одаренных без титула. Все, кто рожден от смешанных браков, к кому случайно перешел дар, обязаны быть лишены собственной магии. В Шохире их дар запирают, оставляя жалкие крохи, дающие возможность лишь зажечь лучину, подогреть воду, словом, сделать что-то такое, незначимое. Так почему же эта простолюдинка оказалась одарена и живёт в таком доме?

Хозяйка как будто всерьёз собралась меня лечить. Я подозревал, что она несет в сундуке совсем другие снадобья. Быть может, решила забрать от меня что-то себе. Знать бы, что? Не угадал. Вместо этого ощутил бережное прикосновение девичьих рук к своей коже. Эрика осторожно обработала раны на животе, буквально чуточку их промокнула, обвила тело по кругу бинтом. Белоснежным и чистым, созданным из какой-то особенной ткани. Повезет, так я ведь и вправду выздоровею.

Еще час назад мне не казалось это возможным. В раны попала грязь, да и темница не то место, где можно так легко вылечиться. Понять бы, откуда такая забота? Для чего я ей нужен? Ведь не из милосердия же мне обработали раны, перевязали их чистой материей. Я отлично знаю, для чего в Шохире используют невольников-фернирцев вроде меня. Через ошейник можно многого добиться от любого, здесь и слова не скажешь. Тело подчинится воле госпожи, какой бы она ни была. Неужели эта Эрика такая же, как и ее дядя? Или впереди еще светится огонек надежды?

Эрика

Парень как будто и не дышал вовсе, пока я обматывала его бинтом. Раны только с виду кажутся страшными, на самом деле они неглубокие. Только бы воспаление не пошло. Умереть можно и от занозы, если не повезёт занести в рану инфекцию. Угораздило же меня во все это вляпаться!

— Я закончила, помоги Алану встать и выведи его в коридор.

— Я сам могу идти.

Невольник наконец отвел от меня свой настороженный взгляд, приподнялся. Мартин опять подхватил его под плечо, вывел в коридор огромного дома, где почти нет личных комнат. Насколько я помню, спален здесь всего две, часть дома и вовсе пустует. И где же мне разместить фернирца? Я чуть замешкалась. Вышла в коридор следом за мужчинами. Алан стоит сам, без опоры. Уже хорошо.

— Мартин, в моей спальне прибрано? — вот уж не думала, что я хоть когда-нибудь назову ту комнату снова своей! — Белье на постели, наверное, нужно сменить. Или дядя меня и вправду ждал?

— Господин Зильбер велел привести комнату в полный порядок. Белье я менял недавно на чистое.

— Вот и хорошо. Отведи туда Алана.

Фернирец внезапно переменился в лице, взгляд красавца стал надменным, немного пугающим, а лев в его глазах внезапно пришел в движение, взмахнул кисточкой хвоста. Чарующее зрелище, невозможное. Я моргнула, чтобы избавиться от наваждения.

— Не стоит, я пойду сам, — Алан вывернул плечо из руки невольника.

— Ну, сам, так сам, — я примирительно пожала плечами.

— Куда прикажете мне идти, хозяйка? — голос фернирца налился сталью.

— Здесь совсем рядом. Мартин, отнеси к выходу на Землю все бидоны, их, кажется, было четыре?

— Так и есть, Эрика, — невольник исчез в направлении кухни.

— Нам туда, — я миролюбиво показала в сторону гостиной.

Алан

Я невольно поёжился, когда увидел на полу меловые следы от раскинувшейся на всю комнату пентаграммы. В ее вершинах нанесены символы нижнего мира, посередине следы жертвенной трапезы. Похоже, кто-то совсем недавно призывал демона. Или беса? Увы, не все эти символы мне доступны. Черная магия, обращение к низшим мирам — запретный раздел волшебства, обращенный лицом лишь к тем, кто стоит на страже закона да к преступникам.

Канцелярия тайных дел пришла бы в полный восторг, если б ей удалось поймать того, кто оставил такую вот пентаграмму. Канцелярия и Шохира, и наша. Хотел бы я знать, кто здесь ворожил — уже сама Эрика или все еще ее дядя?

Девушка отперла передо мной узкую дверь. Признаться, я замешкался на пороге. Нет, ведьма сама по себе чудо как хороша, только я не желаю оказаться игрушкой, постельным рабом, отданным чьей-то воле. Кроме того, мне действительно стыдно от одной только мысли о том, что я должен ее ублажать, повинуясь приказам, и боюсь, весьма прихотливым, к которым я совсем не готов ни душой, ни своим измочаленным телом. Я и на ногах-то стою скорей из упрямства, отказался от помощи раба, только б Мартин не увидел, в каком постыдном я оказался положении. Интересно, что первым мне прикажет сделать хозяйка?

Эрика

Мы подошли к двери спальни. Алан вдруг застыл, побледнел. Кажется, ему стало совсем дурно, а может, и больно. Только б не пришлось вызывать скорую! Сомневаюсь, что я им хоть что-нибудь смогу объяснить. И сидеть тогда мне в полиции! Парень вдруг хмыкнул, прошел в комнату, замер напротив постели.

— Узкая, на такой будет верно непросто, — сказал он, сдвинув изогнутые брови.

— Какая есть. Все лучше, чем подземелье.

Я постаралась не злиться на слова Алана. Парню и так дурно, подумаешь, привязался к постели! Другой в любом случае нет. Точнее, может и есть, но я о ней ничего не знаю.

— Да, конечно.

— Ложись, — я торопливо отбросила покрывало, чуть откинула одеяло, чтоб парню было удобнее сесть.

— Боюсь, я сегодня немного не в форме. Не смогу оправдать ваши ожидания, — фернирец сверлит меня яростным взглядом, а вокруг его зрачков продолжает свое путешествие лев.

— В каком смысле?

— Я ранен, устал и, наверное, — он зло улыбнулся, — слишком горд чтоб исполнить абсолютно все ваши желания этой ночью.

— Ты что думаешь, я собралась тебя здесь насиловать? — от возмущения, от усталости я рассмеялась. Щеки Алана вспыхнули бордовым румянцем.

— Насиловать меня невозможно. Я раб, у меня нет больше своей воли. И тело мое принадлежит теперь вам, ведьма Эрика.

Я немного растерялась под этим взглядом. Парень и вправду невероятно красив. Кто знает, что могло бы вспыхнуть между нами, если бы… Если бы все складывалось иначе.

— Я не трону тебя, не поверишь, — произнесла я с легкой насмешкой. Должно быть, от того, что сама смутилась, — Ложись спать. Я попрошу Мартина, чтоб принес тебе сюда еду и воду. Там, кажется, еще что-то осталось. Извини, но из дома тебе пока выходить запрещено.

— Шохирцы убьют меня сразу, как только увидят. Я уже понял это. Ваш дядя забыл оформить бумаги, когда выкрал меня и тайно провез через всю страну.

— Почему убьют?

— Потому, что я — генерал вражеской армии, очевидно. И ни в одном документе все еще не числюсь рабом. Дядя вам не сказал об этом?

— Как жаль, что он умер. Я бы убила его еще раз. Только уворованного генерала мне в моей жизни и не хватало!

Я выскочила в коридор. Шаг до постели Алан сделает и без меня. Если что, отправлю к нему сейчас Мартина, чтоб позаботился. Так всем нам троим будет удобнее. Нет, ну во что я опять ввязалась?!

Вышла ко входной двери. Эмалированная коровка весело улыбается мне с бока пузатенького бидона. Как же я уже скучаю по спокойной жизни, где нет никакого невольника и фернирского генерала, который думает обо мне черт-те что!

— В этом доме дадут поспать бедной птичке?! — взвыл где-то рядом мой фамильяр.

— Выброшу там, где нашла!

— Не надейся. Я знаю дорогу к твоему дому. Мы теперь будем вместе жить.

— Сдам в зоопарк!

— Выберусь…

Алан

Женские каблучки ещё долго отбивали реквием по моей гордости, все больше и больше удаляясь от двери в спальню. Как мне хватило ума высказать хозяйке все то, что вертелось на языке? За кого я вообще принял эту ведьму Шохира? Можно подумать, это она сама похитила меня. Нет! Я ей навязан словно бездомный щенок, беспомощный котенок, ничтожество. Такая наверняка и не помышляла иметь в доме мужчину для утех. Я сел на кровать и закрыл полыхающие щеки руками, прикрыл глаза. Так стыдно мне еще никогда не было во взрослой жизни.

Неблагодарная тварь! Бездушная свинья! Подлец! Эта женщина столько мне принесла добра, а я отнесся к ней с таким огромным предубеждением. Обвинил черт-те в чем. Да если бы кто-нибудь мне такое сказал, будь я свободен, он бы уже не жил!

Я медленно откинулся на простыню, кое-как натянул на себя одеяло, отвернулся к стене и закусил губу. Боевой генерал, аристократ, я полностью уничтожен из-за собственной глупости. Каждая мысль, словно удар камня о дно стального кувшина, звенит в голове, досаждает.

Девушка освободила меня от цепей, вывела в дом, дала умыться, приказала своему рабу, чтоб помогал, не пожалела мягчайшего полотенца, чтоб я просто мог чувствовать себя человеком, уступила свою кровать. Действительно узкую, вдвоем здесь не поместиться. Нечего было мне опасаться посягательств на своё тело. Я едва помещаюсь в этой постели один. Плечо уперлось в стену, вторым я чуть ли не свесился вниз, когда лег на спину.

Ноги и вовсе не поместились в длину, свисают с матраса почти до щиколотки. И не подогнешь их, опять раскроются раны. Впрочем, не важно. Если прикрыться одеялом как следует, хозяйка дома ничего не заметит. А жаловаться я точно не стану. И так вел себя как последняя скотина на бедняцком дворе! В отличие от хозяйки.

Эрика проследила, чтобы здесь было постелено чистое белье! Мыслимо ли это? Так заботиться! И о ком? О невольнике! Бинтовать его раны, обрабатывать их спиртом. Стыд так и хлещет, выплескивается румянцем на мои щеки, норовит встать комком в горле.

Дверь тихонько открылась, странно, я не слышал шагов. Зато сейчас почувствовал дыхание Мартина. Глубокое, резкое, шумное. Парень или взволнован, или же зол. Раньше он относился ко мне довольно неплохо, а теперь? Когда хозяйка обращается со мной как со свободным? Я насторожился и насторожился сильно, но глаза пока открывать не стал. Не желаю, попросту не могу никого видеть.

— Тебе помочь сесть? Госпожа велела мне позаботиться о тебе до того, как мы покинем дом. Я принёс еды и немного воды.

— Я не голоден. Благодарю.

— Тебе нужно поесть.

Раб подошел к постели, я услышал, как негромко звякнул поднос о столик у кровати. Без спроса он перевернул меня на спину, я зашипел от боли, раскрыл глаза.

Мартин подтянул меня вверх, усадил, опер спиной об изголовье кровати. Я хотел возмутится, какое право раб имеет так поступать со мной? Но осекся на полуслове. Вспомнил, как это парень приносил мне еду в подземелье, явно отделяя ее от собственного скудного рациона.

— Не стоит доверять хозяйке, — Мартин смерил меня задумчивым взглядом, — Сегодня она добра, а что будет завтра, не знает никто. Может, продаст, может, убьёт, а может, просто войдет во вкус владения нами обоими. Или кем-то одним… Познает вкус безнаказанности, власти. Даже если сегодня она думает, что говорит правду, то это не так. И ты, и я еще не раз окажемся в комнате для наказаний. Поверь, я знаю, о чем говорю. Полностью добрых хозяев не бывает. Я их сменил несколько раз, и ни разу ещё дело ничем хорошим для меня не заканчивалось. Впрочем, таких зверей как Зильбер было действительно мало.

— Я не думаю…

— Поешь как следует. Мы оба не знаем, что нам готовит ночь и следующий день. Тебе нужны силы. Да и всю работу по дому и саду я не собираюсь делать один.

— Я понял.

Я опустил взгляд. Не мог смотреть больше в глаза Мартина. Для него я тот, о ком следует заботиться — неопытный, несуразный, нелепый. И, черт знает, кто из нас прав.

Очутиться ещё раз в комнате для наказаний? Боли я не боюсь, страх испытывать давно разучился. Но увидеть перед собой эту девушку с плеткой, перенести наказание от ее рук? Ни за что! Об этом невозможно даже помыслить. А ведь я раб, просто ее вещь. И даже на родину мне не вернуться в этом ошейнике. Если хоть кто-то узнает о том, что я был настолько унижен, от меня запросто отрекутся все, кто когда-либо меня знал, даже родители. О них и вовсе лучше не вспоминать.

Да что Фернир? Мне и на улицу-то из этого дома не выйти. По крайней мере, выход в Шохир для меня запрещён, мигом я окажусь под стражей или на виселице. Я действительно раб своей госпожи. И как заполучить свободу обратно просто не представляю. Разве что хозяйка сама, по своей доброте, решит освободить меня. Но как я доберусь до границы?

Что за глупая мысль, кто станет избавляться от дорогостоящего раба, тем более, от фернирца. Не проще ли ей подкупить кого-то в Шохире, узаконить свое владение мной? Выправить бумаги, если сам Зильбер еще не успел этого сделать. Ошейник он на меня надел, но ни договора, ни печати, ничего я в его руках не видел.

Если Эрика получит бумаги на мня, тогда я смогу покидать дом и все станут тыкать пальцем, а то и похуже. Говорят, такие невольники, как я, особенно ценятся здесь, в Шохире. И черт знает, что мне суждено перенести.

Мартин водрузил поднос с едой мне на колени. Остывшая куриная грудка нарезана на ломтики и все еще источает приятный запах. Здесь же хлеб, колбаса, сдоба, сыр нескольких сортов.

— Осторожнее, хозяйка подозревала, что пища может быть отравлена. Не знаю, где она ее раздобыла, он обнюхала каждый кусок перед тем, как он очутился на блюде.

— Благодарю за заботу. Надеюсь, это не краденая еда.

— Вода на столе, в кувшине. Дотянешься, если захочешь пить. Потом, когда стемнеет, проведу тебя в уборную, это на заднем дворе.

Эрика

Мартин подхватил в одну руку все бидоны, я не успела забрать свой любимый, с коровкой на выпуклом боку. Парень стоит, опустив веки вниз, на меня так и не поднял своего взгляда. Я молчу, не знаю, что сказать, как убедить его в том, что бояться меня не нужно. Я — не Сильвер, хоть он и воспитал меня.

— Идем?

Я сунула в карман юбки ключи от машины. Надеюсь, комары не пригласят меня на свой ужин в качестве главного блюда. Как-то совсем не вовремя я рассталась со своим пиджаком. Хорошо хоть у меня блузка с достаточно длинным рукавом. Комаров раньше у родника была тьма, особенно вечером, они будто бы хороводы свои там водили.

— Если вы дозволяете, хозяйка.

— Ну конечно. Да и солнце уже село, нас никто особо не разглядит. Скажи, а мой дядя, он выпускал тебя в этот мир, на Землю?

— Только ночью. И он наложил запрет с кем-либо кроме него разговаривать. Мне дозволялось только здороваться в ответ на приветствие.

— Что ж, это разумно.

Я живо представила Мартина, идущего по деревне в обтягивающих штанах, босиком и с полосой ошейника вокруг горла. Боюсь, местные этой картины могут не оценить. Хоть бы одежду ему купить.

Пока сохраним этот запрет в силе, а дальше посмотрим. Надеюсь, ты не в обиде?

— Раб никогда не может держать обиду на своих владельцев.

— Вот как? А ты можешь нарушить запрет?

— Мне не даст этого сделать артефакт на моей шее, — парень досадливо хмыкнул, повел головой.

— Отлично. А если кто-то, допустим, постучится в дверь, что ты должен делать тогда?

— Зильбер велел молчать, не подходить близко к двери, не отвечать никому.

— Эти правила пока тоже оставим, в них есть здравый смысл, как ни странно. Вот уж не думала никогда, что мой дядя и здравый смысл хоть как-то совместимы.

Я отодвинула засов, провернула ключ в замке. Кажется, заодно я поняла, почему Сильвер так тщательно запирал дом. Имея в доме дверь в другой мир, всяко научишься быть скрытным.

Стоило открыть дверь, в лицо тут же ударил запах летней прохлады, сырости, смолистого прогретого леса. Я с наслаждением вдохнула, будто выпила этот воздух, пропиталась им изнутри. Так же резво, как в детстве, сбежала вниз по ступеням. На самой нижней я случайно пнула что-то жёсткое и упругое. Будто бы кто-то из местных детей забросил мне на участок свой мяч, а потом или не нашёл его, или побоялся залезть и достать. Мяч пролетел через все кусты, рухнул позади дома, в аккурат туда, где раньше разросся репейник.

— Да хоть лопни ты там! — сказала я с некоторой тоской, представив горе ребенка, который лишился мяча по моей вине. Теперь-то его точно никогда из тех кустов не достанешь.

Мартин

— Хорошего полета.

Мелкий бес, который норовил сопровождать меня в последние дни до родника, улетел. Нет, крылья у него не выросли, конечно. Но достойный полет он выполнил. Ведьма запустила его прямо в заросли роз одним своим ловким пинком. Надеюсь, он хотя бы до завтра оттуда не вылезет, и я смогу еще один раз спокойно сходить за водой.

Пожалуй, я теперь нисколько не завидую Алану, даже рад тому, что хозяйка сделала своим фаворитом его, а не меня. Как-то я не готов к таким вот перелетам в кусты роз. Зильбер и тот не позволял себе так обращаться с некрупным бесом.

— Поехали на моей машине, хоть чуточку ближе будет тащить бидоны. До самого родника не проехать, насколько я помню.

Я взглянул на жестяную букашку, отпрянул в сторону, бидоны грохнули боками в моей руке, зазвенели. Нет уж! В желудок к машине я точно не залезу! И пойти ей на корм не готов! Я вцепился рукой в перила крыльца, в полнейшем отчаянии покачал головой.

Вот теперь-то я точно узнаю, на какие наказания способна наследница Зильбера! И вариантов у меня не так много. Или машина сожрёт или ведьма накажет за то, что нарушил ее приказ. Стоит вспомнить наказания Зильбера, чтоб упасть на колени. Да только и это, кажется, теперь запрещено.

Эрика

Невольник отказался от поездки на машине в самой категоричной форме, на какую способен. Шарахнулся к крыльцу, вытаращил глаза, в них так и плещется дикий ужас. Кажется, еще секунда и он грохнется в обморок.

— Ладно, пошли пешком. Прогулки перед сном — это полезно. В особенности с полными бидонами воды.

— Какое я получу наказание за то, что вынудил вас идти, а не ехать? Осмелился перечить.

— Никакого. Ты что, боишься машин?

Кивнул так резко, что волосы рассыпались по лицу.

— Скорее опасаюсь. Никогда не знаешь, чего ждать, когда находишься изнутри, — он облизнул пересохшие губы.

— Пожалуй, ты в чем-то прав. А я вот на машинах ездить люблю. И на автобусах междугородних тоже, это такие большие машины. Сел, дремлешь себе, мимо пролетают деревья, города, деревеньки. Красиво.

— Пожалуй.

— Кстати, дядя не любил пользоваться транспортом. Да, была у него такая особенность. Странно, что я только сейчас это осознала. Интересно, почему так? Идем, а то мне завтра рано вставать. А если так дело пойдет, я вообще не успею поспать.

— Да, конечно, — парень отцепился от перил, встряхнул затекшей от усилия рукой.

— Кстати… — я задумалась, не зная, как правильней будет спросить.

— Да? — красавец опять дернулся, чуть не вздрогнул.

— А ты где ты спишь обычно?

— В холле, у двери. Там мое место. Господин Зильбер так распорядился. И потом там есть ковер. Точней, половик.

— Зильбер распорядился?

Я чуть не хохотнула, вот же мерзавец! И кажется, здесь я знаю, как ему отомстить.

— Ты теперь будешь спать в его комнате, на его кровати. Только белье там перестели на какой-то чистый комплект. И травы, что под матрасом, лучше выкинь. От них голова будет болеть у нормального человека.

— Один?

Голос парня прозвучал хрипло, он вскинул голову, внимательно посмотрел на меня. Я против воли порозовела, представив, что он мог подумать обо мне.

— Один.

— А вы? В доме нет больше готовых спален, хозяйка. Я приберу любую, но это займет пару часов. Вы не успеете поспать, если действительно намереваетесь встать рано.

— Я с большим удовольствием посплю в машине, — солгала я.

Нет уж, в доме с рабами я сегодня точно не останусь. Я почти поверила в ту защиту, которую дают ошейники, но все же совсем не хотелось бы проснуться от прикосновений Мартина к моему телу. Увидеть эти мужские руки на своем горле или не увидеть? Ну, если он соберется придушить меня подушкой. Может, и зря я так думаю о нем, но совсем не хочу рисковать, уж лучше посплю на заднем сиденье. Как-нибудь помещусь, а если уж откину переднее, то получится почти королевское ложе для кузнечика с коленками, повёрнутыми назад.

— Прямо в ее нутре?!

— Не переживай, я там помещусь.

Я пропустила парня вперед. Он и вправду отлично знал дорогу до родника. Да тут и идти всего ничего. Тропка сворачивает в лес почти напротив дома, на машине пришлось бы объехать немножко кругом.

Парень шагнул под кроны леса, сосны так сладко шумят, как бывает только дома. Успокаивающе, безмятежно, навевая то особое чувство, которое манит, зовет сюда возвращаться. И как же сладко становится на душе, несмотря ни на что.

Я оглянулась направо, где-то там было старое кладбище, еще финское. Задней стороной оно упирается в лес, а передней выходит к дороге. Мы в детстве там ходили, рассматривали памятники, и было как-то не страшно. Да и дядя меня не ругал за эти прогулки, наоборот, настаивал на них.

А еще там жил уж. Огромный, по моим воспоминаниям почти двухметровый. Летом он всегда выползал на валун и грелся на жарком солнышке. Я все гадала — изжарится он или нет? А может, уснул на камне когда-то, чуть сильнее обычного "пригорел", после чего и стал своей золотой масти, словно опавшая хвоя сосен.

Мартин немного ускорил шаги. Мы перешли через лесную дорогу, по которой я собиралась подъехать к роднику. Идти осталось всего-то два шага, да только на лес все гуще опускаются тьма и прохлада. Зато комаров почти нет.

Парень свернул на верную тропку, в два шага очутился у родничка, расставил бидоны и принялся черпать воду металлическим ковшом. Как и положено, осторожно проводя по самой поверхности водной глади, лишь бы не поднять муть со дна. И движения у него такие красивые, ловкие.

Совсем скоро он набрал все бидоны. Странно, в детстве мне казалось, что это занимает безумное количество времени и требует нереальных усилий. Парень прикрыл крышкой последний бидон. Он самый маленький, как и тот, второй, с коровкой. Всего-то пять литров. Я потянулась руками к небольшим бидонам.

— Вы собираетесь их взять? — изумился парень.

— Большие мне точно будет не донести. Так что, прости, но сегодня идем так. Завтра я постараюсь купить сосок. То есть насос для скважины. Вам же с Аланом этой воды до вечера хватит?

— Полагаю, что так, Эрика.

— Вот и чудненько. Идем скорее обратно, я спать хочу просто ужасно. Уже глаза щиплет.

Мартин

Выходит, не Алан фаворит ведьмы, а я! И только боги знают, что Эрика собирается со мной делать, раз уж уступила мне лучшую спальню своего дома. Широченная постель от стены до стены, шторы, окно в теплый Шохир. Зимой находиться там — истинное наслаждение. В особенности, когда по другую сторону дома ветер гнет сосны к земле в угоду снежной метели. Как хорошо, что теперь не зима. Идти можно медленно, не бояться окоченеть в лесу одному.

Мы вернулись к особняку. И кажется, сделали это одновременно с бесом. Его голова точит из зарослей смородины, рога он как раз точит о ветку.

— Ты иди, я в дом заходить больше не буду. Встану в пять утра. О! У меня ещё есть целых два часа, чтобы поспать, — девушка грохнула свои бидоны о землю.

— Приятных снов вам, хозяйка. Желаю вам дожить до утра.

— И тебе того же! — сказала она и вцепилась в машину. Я буквально взлетел по ступеням крыльца, только бы не видеть жуткого зрелища — как ведьму проглотит машина! Целиком, всю. И девушка этого не боится, не вздрогнет даже. Жуть! В чье же полное распоряжение мы с Аланом попали на самом деле?!

Мартин

Дом полнится тишиной, не слышно ни стука двери, ни скрипа половиц, даже домовой и тот куда-то спрятался после встречи с новой хозяйкой. И я его понимаю, такая ведьма способна испугать самого черта или, наоборот, очаровать своей красотой. Тут уж как повезет и еще неизвестно, что хуже. Дрожь опять прошла по спине. Я просто не понимаю, чего мне теперь ждать. Чуть не скормила меня машине, потом сама забралась в ее голодную пасть. Надеюсь, не выживет. Впрочем, это вряд ли. Да если она и помрет, то неизвестно еще кому мы с Аланом достанемся.

Едва слышно сдвинулась штора на окне от вездесущего ветерка, он пробрался через цветной переплет кухонных окон. Я вздрогнул. В доме сразу запахло цветами, немного цитрусом и ванилью. Не забыть бы мне завтра подрезать ту розу, что так буйно цветёт под окном. Да и сам дом не помешает привести в порядок как следует, чтоб нигде ни пылинки, а не так, как при Зильбере. Он ценил особую небрежность, и не давал ее убирать.

Например, пол должен был быть натерт до того блеска, чтоб солнце имело свое отражение в каждой доске. А в буфет, наоборот, мог составить грязные чашки со слоями засохшего сахара на дне. Быть может, на донышках было что-то еще кроме грязи? Что ж, все перемою и как раз узнаю.

Чуть скрипнула дверь, я тотчас обернулся, приготовился пасть на колени. Неужели Зильбер сюда больше никогда-никогда не войдет? И мне не стоит бояться его? Я вздохнул, позволил себе чуть расслабиться.

Пустой проем таращится на меня темнотой, ночной прохладой. Должно быть, домовой проскользнул в кухню, теперь стоит в углу, посмеивается. Да и пусть. Наверняка задумал очередную пакость, посмотрим, как это понравится нашей хозяйке.

Наказаний можно больше не ждать, ведьма обещала нас даже не истязать. Но что тогда? Да и не верится мне в такую ее доброту. Переменится, хлестнет еще магией, повезет, если по спине. Или? Или она предпочитает что-то другое, о чем я пока не догадался. Можно было бы спровоцировать ее, специально допустить оплошность, чтобы знать точно, чего ожидать от Эрики. Но страх тут же поднимается изнутри.

Все одно кто-то из нас двоих ошибется первым, кто-то нарвется на ярость ведьмы. Мне бы совсем не хотелось, но и фернирца жаль. Слабый он пока, да и гордый нрав спрятать у него не выходит.

Я оставил бидоны на кухне, все четыре. Воды теперь много, до следующей тьмы должно хватить.

Привел кухню в порядок, натер до блеска медные ручки шкафов. Мягкой тряпкой, чтобы не поцарапать, протер здесь всю мебель, с особой тщательностью вытер плиты. Кто знает, может быть, ведьма утром соберется варить себе зелье? На плите не должно быть никакого ущерба, только бы хозяйка не разозлилась. Повезет, если домовой не сотворит пакость. Впрочем, ему же за нее и отвечать. Меня это не должно беспокоить, наверное. Только бы дух не разозлил ведьму.

Я вспомнил короткий и невысокий полёт беса, невольно хмыкнул. С одной стороны, его вроде как жаль, а с другой я наконец отомщен. Да и вряд ли бесу что-то будет от встречи с кустами роз. Ну, разве что, шипы воткнутся в какое мягкое место. Сразу вспомнилось, как бес сам подложил мне в зимние ботинки колючего сена. Вышло довольно удобно, уж всяко лучше, чем без него.

Как же бесенок злился, когда я его поблагодарил. Надулся как шар! Тогда за окном с той стороны мира как раз падал снег, и вся улица наша была увешана точно такими же красными шариками как бес. Зимой здесь очень красиво. В особенности, когда точно знаешь, что в любой момент можно пройти через дом и очутиться посреди мягкой осени, густо цветущего розами сада, зеленой травы.

Я на минуту замешкался у плиты. Зелье себе ведьма, может, и сварит, но вряд ли она соберется готовить. Продуктов в доме почти и нет, остались только те, которые она сама привезла. Смешно, но мне жаль оставлять колбасы и сыр для хозяйки. Вряд ли она дозволит их брать нам и завтра. А все же они нужны раненому. Да и я бы не отказался от пары ломтиков свежайшего сыра.

Девушки нередко любят есть фрукты на завтрак. Может, сорвать ей что-то в саду? Мука еще есть, я мог бы испечь и пирог. Но от прошлого она отказалась. Есть, правда, чуточка сливок из тех, что приносит молочница. Может быть, стоит сделать десерт? Сливки и фрукты неплохо между собой сочетаются. А к нему приготовить пышный омлет, порезать овощи на салат, заправить его, скажем, маслом. Или тем белым соусом, который Зильбер приносил с Земли для себя? Вроде бы в холодном шкафу еще оставалось немного. Я улыбнулся, неужели Зильбер сюда больше никогда не войдёт? Еще бы поладить с хозяйкой, понять, как и чем можно умерить ее гнев, когда он случится.

Взял из шкафа корзину, вышел в сад. Ночью со стороны Шохира особенно тихо. Даже голоса из соседних домов не слышны. И свет огоньков из окон уже не маячит. Сколько раз вот так, в ночной тишине, я представлял, как было бы здорово теперь вернуться домой. Без опаски громко хлопнуть входной дверью, чтобы на этот звук вся семья вышла меня встречать, чтоб все было как в детстве, как прежде. Увы, я точно знаю, это невозможно. И о наследстве двоюродного деда мне остаётся только мечтать.

Я поднял глаза вверх, на звезды. Вот они всегда мерцают одинаково, дарят нам чуточку счастья, играют огнями.

Ветки абрикоса нависли над улицей, надо бы их укоротить. Зильбер все не давал, ему нравилось, когда прохожие обходили его дом. Со стороны двора к земле чуть наклонилось несколько веток. Я примерился к спелым плодам. Совсем зрелые, сочные, оранжевый пушок прикрывает ароматную мякоть. Надеюсь, ведьме они придутся по вкусу.

Внезапно мне пришло на ум, что Зильберу я не старался так угодить. Наоборот, и нередко, нарывался на наказания, хоть и боялся их. Может, берег свою гордость? Точнее, все то, что от нее осталось — те жалкие лоскутки, прикрывшие стыд. Тогда почему так стараюсь угодить Эрике? Наверное, просто потому, что не понимаю, чего от нее ждать.

Да и за фернирца боюсь. За любой проступок так или иначе мы станем отвечать вместе, спросят и с него тоже. Один раб разозлил госпожу — кувырком идет все в доме. А может, и не поэтому. Просто она — девушка, вот мне и хочется проявить себя с лучшей стороны, как-то заинтересовать. Глупость, кто обратит внимание на раба. Если и станет использовать, так только в роли постельной игрушки. И я совсем не уверен, что это мне может хоть как-то понравиться.

Нет, я люблю женщин, их страсть, поцелуи, объятия, то, что следует за всем этим. Но бывают у дам уж очень прихотливые вкусы, о которых я предпочёл бы и вовсе не знать. И уж точно не испытывать на своей собственной шкуре. Хотя? Не мне выбирать судьбу. Точнее, сам я свою судьбу уже один раз выбрал и как же ошибся.

Я доверху наполнил небольшую корзину спелыми абрикосами, крупной черешней. Потом, уже в доме, тщательно счищал с абрикосов их тонкую шкурку, вынимал косточки из черешни при помощи специального приспособления, укладывал все это в креманку так, чтоб красиво смотрелось и было вкусно. Взбил сливки при помощи артефакта, их вышло мало, но даже такое количество украсило десерт. Потом я сделал омлет, посыпал его зеленью. И наконец приготовил легкий салат. Утром останется только заварить напиток. Это быстро, правда и утро скоро настанет.

Я прибрал за собой, спрятал десерт в шкаф стазиса, чтобы не потёк. Это довольно удобно, в той, земной части дома, стоит холодный шкаф, тут шкаф стазиса. Всегда под рукой тот артефакт, который нужен. Представляю, как удивились бы жители Шохира, если бы узнали о существовании холодильных шкафов.

На полпути из кухни к своему привычному месту на ковре у выхода из дома, я замер. В голове всплыло, что хозяйка велела занять мне спальню Зильбера. Интересно, она хоть раз там была? Представляет, о чем говорит? Надеюсь, она не пошутила.

Я вернулся обратно в коридор, осторожно прошел по кромке летающего ковра, только бы его не побеспокоить, иначе опять вмажет в стену или, играючи, уронит на пол. Знаем, уже не раз проходили.

Я уже почти дошел до комнаты Зильбера, когда мне послышались голоса. Нет, глупость, пустое, сейчас никого нет в доме. Должно быть, я просто слишком устал, вот и мерещится всякое. Или домовой привел в дом домовиху. Только бы не это! Если уж они начнут пакостничать вдвоем, то держись. Тут и никакой конфетой не выйдет отделаться!

Перед дверью спальни я замер, толкнул ее слишком сильно, так, что петли заскрипели. Бесшумно в эту комнату не войти. Письменный стол завален бумагами, сверху лежит свежее завещание. Кто-то, некая женщина, довольно молодая при том, оставила Зильберу дом в коттеджном поселке. Я видел ее тут мельком. Еще удивился, как у такой может быть взрослый сын, они приходили к хозяину вместе. Сын тот все строптивился и ругался насчет зелий, которые Зильбер назначил его матери.

Кровать прежнего хозяина застлана дорогим покрывалом, подбитым шелковым пухом белонорок. Как-то так на Земле называют этих зверьков, Шохире иначе — просто вертушками. В нашем доме, на родительской постели, было такое же покрывало. Я зарылся ладонями в мех, улыбнулся своим собственным воспоминаниям.

Мама, дом, небольшой каменный камин в углу на случай холодной зимы. Знать бы, какие бывают зимы! Отец дремлет в кресле, прикрыв лицо шляпой. Мама и бранит его за эту привычку, и улыбается, когда замечает, что он опять уснул. Младший брат здесь же, возит по полу карету, вырезанную из красного дерева. Лошадки особенные, их ноги зачарованы и переступают почти как у настоящих. Даже гривы и хвосты немного колышутся из стороны в сторону. А на кухне уже стоит тесто, мама собралась печь рулет Веллингтон.

Как же бедно мы тогда жили, а все равно у меня было самое счастливое детство. Не хотел бы я больше никогда переступить порога родного дома. И никогда больше не хотел бы увидеть всех их, свою семью. Вот только тоскую ужасно.

Постель я перестелил и с огромным наслаждением устроился на мягчайшем матрасе, накрылся одеялом, подтолкнул под голову подушку. Как же давно я не спал вот так! Не ощущал на себе приятной тяжести одеяла, мягкой пушистости подушки под головой, запаха свежего белья. Я смежил веки и улыбнулся. Надеюсь, ведьма не пошутила, и мне действительно дозволено остаться здесь на всю эту короткую ночь. Сколько ей и осталось-то длиться? Час? А то и меньше. Еще же варить особый напиток из горьких плодов.

В коридоре раздались довольно уверенные шаги мужчины. Я побледнел, подскочил, на секунду мне примерещилось, будто Зильбер все еще жив и вот-вот войдет в свою спальню, но на пороге показался Алан. Всего лишь невольник, почти такой же, как и я сам.

— Зачем ты встал?

— Мне почудилось, будто Зильбер вернулся. А где хозяйка? — он обвёл взглядом комнату, — Мы ее не потревожим?

— Зильбера нет. Госпожа предпочла спать в желудке машины, чем в одном доме с нами.

— Где уснуть? — брови парня взлетели.

— В желудке машины. Это такой зверь, помесь букашки с драконом. Мерзкая штука, все время рычит и пахнет ужасно.

— Ты шутишь, — кивнул мне фернирец.

— Не веришь, выгляни на Землю через окно, если сможешь дойти. А лучше разбуди меня через час. Только на ковер не ступай, он может вывернуться из-под твоих ног.

— Почему?

— Летающий, а еще у него премерзкий характер.

— Ммм. Можешь считать, что я тебе верю.

Алан ушел. Через пару минут в коридоре раздался ужасающий грохот.

— Ты жив? Помочь подняться? — осторожно крикнул я. Зильбера нет, но шуметь в доме я все одно не привык, опасаюсь.

— Вполне. Я сам дойду, помощь мне не потребуется, не беспокойся.

— Удачи. Не забудь разбудить меня до того, как солнце окончательно встанет.

Эрика

Я проснулась от крика соседей на лестничной площадке, опять ругаются. И вот что людям неймётся? Нельзя ли как-то перенести утренний скандал на попозже? Еще и голос у соседки сегодня сел, охрипла совсем, что в общем-то не удивительно. Ладно, раз спать не дадут, значит пора открывать глаза. Тем более, что у меня клиент в фирме "жирненький" появился. Кольцов! Нет, сам-то он в хорошей спортивной форме, как человек. А вот заказ у него "жирный". Если я как следует постараюсь, и статистика подтвердит результаты моих усилий, то мне и на отпуск хватит, и на новый диван. Мягкий такой. Этот что-то совсем весь скуксился пружинами наружу.

Я мечтательно потянулась, уперлась спиной о что-то жёсткое, а потом и ногами. Так? Не поняла? Моя квартира что, уменьшилась в габаритах? Похудела? Села на диету? Чтоб влезть в новые обои? Или это шкаф на меня упал?

Я распахнула глаза и прямо перед собой увидела дом дяди. Что это вообще такое? От ужаса я подскочила, треснулась головой о потолок, вдобавок зацепилась рукавом блузки о какую-то детальку машины. Подставка для зонтиков? Крепление для очков? Для оружия? Раньше машина служила военным в какой-то далекой азиатской стране, отсюда и ее весьма нетипичная юркость на дороге и миниатюрные габариты.

Я попыталась моргнуть. Нет, дом никуда не исчез, все так же таращится на меня своими окнами. Как я вообще здесь очутилась? Что было вчера?

Перед глазами живо встали картинки — Мартин, Алан, лесной родничок, Адольф! Пленка воспоминаний словно прокручивается задом наперед в моей голове. Больница! Сильвера больше не существует! Нет больше никакой опасности, никто никогда не станет меня искать, не выдаст замуж, все в прошлом! А еще есть чудесный Шохир.

Я счастливо улыбнулась, кое-как перебралась на водительское сидение, достала свой телефон. На работе мне неплохо было бы очутиться в восемь, ехать мне часа два, ну это если впритык по времени. Сейчас только пять утра. А это значит, что я даже успею позавтракать и взглянуть на рабов, если они вообще существуют! Весь вчерашний день кажется настолько нереальным, что я сама себе невольно перестаю верить.

Сунула ноги в туфли. Придирчиво оглядела костюмную юбку. Выглядит она так, будто меня хорошо пожевали, а потом выплюнули. С блузкой дела еще хуже, рукав порван от локтя вниз. Я спросонья зацепилась декоративной петелькой за какой-то выступ в машине. Вот и как теперь быть? Ладно юбка, её хоть можно отгладить. А с блузой как?

Еще и пиджака теперь у меня нет. Даже если предположить, что весь вчерашний день реален, то пиджачку точно хорошо досталось. Невольник, когда им прикрывался, был весь в грязи и потеках собственной крови. И я очень сомневаюсь в том, что мой пиджак кто-нибудь постирал, отгладил, да хотя бы, что он просто успел высохнуть. Да, похоже, с пиджаком на этом месте просто придется расстаться.

Я рискнула опустить зеркальце вниз, посмотрела на свою сонную ммм мордочку? Да, определенно, мордочка, как у белочки, которая всю ночь провисела головой вниз под дождем.

Обычно свои немного вьющиеся волосы до плеч я стригу в парикмахерской так, чтоб они особо не мешали и легко укладывались в причёску. Видимо давно там не была, заработалась, упустила. Иначе я никак не могу объяснить, почему они теперь такой сумасшедшей длины и дружно встали дыбом. Интересно, как мне удастся их уложить ну хоть во что-то приличное? И есть ли в машине заколка? Любая! Пожалуй, заколка тут не поможет, волос стало слишком много. Как я не заметила, что они отрасли? Нужно спать побольше и регулярно, говорят это здорово помогает контролировать мысли и действия.

Боюсь, в офисе не оценят, если я появлюсь в таком виде. Прямо представляю лицо начальника! И его фразу: "А это нечто в уголке — начальник отдела рекламы. Вы не думайте, мы ее не из жалости на помойке подобрали, честное слово. Нет, что вы, это человек. И диплом у нее не из той же помойки". Жуть! И у меня есть всего час, чтобы собраться!

Я завела машину, вжала педаль газа чуть не в пол, машина лихо подпрыгнула на какой-то кочке. Через тридцать секунд я уже была на парковке ближайшего магазина. Если тетя Тамара не выйдет, я не знаю, что сделаю. Она живет, точнее, жила в доме прямо за магазином.

Я освежила природные запасы наглости и нажала на гудок. В первую секунду ничего не происходило. Так, а если еще чуть погудеть? Дверь в домик открылась, тетя Тамара появилась на пороге, уперев руки в бока. Злая, как… Лучше не думать. Меня увидела, чуть подобрела. Совсем чуть-чуть. То есть демонстративно вынула из-за спины метлу и прислонила ее к дому.

— Чего? Думаешь, тебе что, теперича все можно стало?

— Мне бы шампунь.

— Совсем заболела? Какой шампунь? Времени пять утра!

— Две тысячи за флакон дам.

— У нас таких цен нет и не было никогда!

— А теперь будут. В плату за беспокойство. Мне голову очень нужно помыть. Тетя Тамара, дайте мне шампунь и бальзам для волос, умоляю. Только вы можете спасти мой рабочий день. Плачу две тысячи. Они же стоят у вас раз в десять дешевле, а?

— Ох и принесла же тебя нелегкая! — продавщица всплеснула руками, — Так уж и быть, сейчас свой вынесу. Ты не думай, все новое. Брала для козы, списали, потому что срок годности вышел. Ну, немного. И денег мне твоих не надо.

Значит, возьмет чем-то другим — поняла я. Вопрос только чем именно? Если попросит как-нибудь до города довезти — это не сложно. И все же я бы предпочла рассчитаться деньгами. Так всегда получается проще.

Тетя Тамара вышла из дома через минуту, бодро засеменила к калитке, тут она впихнула мне в руки несколько баночек недорогой косметики для волос. Я помню, в моем детстве точно такая же стояла на полках. Надеюсь, эти баночки остались не с тех времен.

— На вот, держи. Прости, что накричала. Спросонья была. Мне к козе еще только через часик идти, — продавщица даже выдавила из себя улыбку.

— Спасибо большое, я вам очень признательна.

— Ну, иди, чисти пёрышки, потом сосчитаемся.

Тут из окна высунулась небритая голова теть Тамариного мужа. Так просто на улице я бы его и не узнала. Седой, лохматый, на какого-то вурдалака сказочного похож. Мне вдруг стало интересно, а вурдалаки бывают в Шохире?

— Кого там нелегкая принесла? Гони эту взашей! Чтоб и дороги… — выкрикнул он.

— Скройся! — крикнула тетя Тамара и повернулась ко мне, — Ты внимания на моего мужа не обращай. Он у меня ну такой ревнивый! Не нашёл рядом, испугался, вот и рассердился. Это он не на тебя, дорогая.

— Спасибо, вы извините, я опаздываю ужасно.

— Беги, дорогая. Тебе так идут длинные волосы. Вчера-то ты их пособрала, я уж думала, неужели обстригла? Дядя-то все тебе косы плел.

— Я сама плела. Извините ещё раз.

Алан

К ночи я почувствовал себя значительно лучше, может быть, сказалось то, что смог умыться, а может быть, ужин. В любом случае я решил немного пройтись по дому, изучить, что здесь есть. Попытаться угадать что меня ждёт дальше. Как я понял из разговора, дом этот повернут фасадами на два мира сразу. С одной стороны — привычный в целом Шохир, с другой — неизведанный и пугающий с названием Земля. Что ж, было бы любопытно выглянуть и туда, пусть даже через окно, чтобы сложить хоть какое-то представление об этом мире.

Я с некоторым трудом встал, задумался о том, что я могу надеть. В общем-то ничего. Даже не во что сунуть ноги, а в доме колдуна и на полу может ждать масса неприятных сюрпризов, начиная от булавок, воткнутых в особые половицы или же выпавших из оконных рам и заканчивая змеями, свернувшимися в клубок С другой стороны, Мартин ходит босым. Но он-то точно знает, чего опасаться.

Глупые наветы раба на новую хозяйку так и не идут из моей головы, но я стараюсь не верить им. Девушка милосердна, даже добра. По крайней мере меня она пока что не тронула. Быть может, с ней даже удастся договориться. Выкуп я за себя в любом случае предложу. Только как добраться до границы с Ферниром? Да и согласится ли ведьма снять ошейник с раба? Вот это уж точно вряд ли.

Я заслышал шаги за дверью, выждал немного и наконец выбрался в коридор. Дом богато обставлен, всюду роскошные дубовые панели, медные канделябры, пахнет травами и чуть-чуть золой.

Внезапно меня обожгла глупая мысль, что, если Эрика отвергла меня только потому, что предпочла другого? Я ранен, в то время как Мартин здоров и тоже красив. Широкоплечий, высокий, сложен прекрасно, держится как подобает невольнику. Наверняка он с большой охотой выполнит любую прихоть своей хозяйки.

Эта мысль меня задела. Я словно бы захотел убедиться в том, что Эрика — та ещё дрянь, как и некоторые другие из женщин Шохира. Я же слышал, для каких надобностей они выманивают к себе мужчин, делают их невольниками собственных желаний, а потом, наигравшись, продают. Да еще куда!

Страх за себя, омерзение, странная ревность — все смешалось во мне, когда я толкнул дверь другой спальни. Мартин лежал по центру громадной постели. Одеяло сползло вниз с роскошного торса, мышцами туго облеплено его тело. Женщины таких любят. Я хотел извиниться, уйти, подумать, как мне быть дальше, на что вообще можно надеяться в этом доме.

Напрасно. Парень сказал, будто он спит один, а хозяйка забралась в желудок неизвестной букашки. Решил пошутить? Отвлечь? Еще и о ковре каком-то сказал. Летающих ковров не бывает. Давно исчезли те волшебники, которые их чаровали, да и сам ковер должен быть соткан ровно из десяти тысяч узелков шерсти альпаки, иначе ничего не выйдет.

Я не поверил ни единому слову невольника, вышел за дверь, неплотно прикрыл ее за собой и принялся слушать. Наверняка наша хозяйка сейчас появится в комнате за моей спиной, в их с Мартином спальне, заберется в постель и…

Не хочу думать, достоинство не дает продолжить мысли. Я прошел по коридору вперед, с силой ударил ногой по ковру. Рабам нельзя верить, все они лживы. Вот и с летающим ковром ничего не произошло, Мартин лжет. Я сделал еще один шаг.

Ковер дернулся под ногами назад, я упал на спину, чуть не взвыл. Потолок приближается, ковёр стремительно летит вверх вместе со мной, обсыпая все вокруг залежами своей волшебной пыльцы. Только не врезаться! Бах! Ковер ткнул меня носом в потолок, точно щенка и тут же опал на пол коридора. Я слегка приложился спиной, сдавленно охнул. Скорее от удивления, чем от боли. С ума сойти, я лежу на одном из древнейших артефактов, каких больше просто нет в мире.

Мартин не солгал! Но разве можно в такое поверить? Раб и тут предложил мне свою помощь. Конечно, я отказался. Меня и так уже видели слабым, больным, достаточно ронять свою честь. С другой стороны, будь в спальне красавица ведьма, хозяйка невольника, он бы никогда не согласился выйти оттуда и уж, тем более, не предложил бы мне помочь. Почему-то от осознания этого стало легче. Я не ошибся в ней, в этой хорошенькой ведьме.

— Ты восхитителен.

Я не сдержался, провел пальцем по рунам ковра, очертил узор одного из магических элементов. Даже простым людям свойственна тяга касаться узора. Это так естественно — хотеть почувствовать под пальцами настоящее волшебство. Жаль, больше не осталось магов, способных вдохнуть жизнь в узоры, подобные этому.

Кое-как я поднялся с ковра, осторожно ступая, прошел по раздетому полу. Такой ковер и ногами-то пачкать не дело. По нему можно ходить разве что в мягких тапочках, чтобы не нанести вреда. А еще лучше повесить ковёр на стену и покрепче приколотить, чтоб не вылетел в окно, да и в доме не натворил бед.

Я вышел в просторную комнату. Кажется, в ней я уже был. Пол все так же украшен меловым узором пентаграммы. Огромные окна прикрыты тяжелыми шторами. Неужели там другой мир? В несколько шагов я одолел путь до окна, чуть тронул рукой занавеси, с величайшей осторожностью, затаив дыхание, почти как в детстве, выглянул наружу, ахнул от изумления.

Высоченные сосны взяли городок в кольцо из стволов. Богатые дома всюду, их по-настоящему много. Черепичные крыши, огромные окна, заборы, у каждого дома есть свой участок.

Я опустил взгляд чуть ниже и увидел то, о чем говорил Мартин. Странного вида букашка таращится на забор пустыми глазницами. Внутри, под завесой прозрачных крыльев лежит ведьма. Спит? Умерла? Мне, как любому нормальному мужчине, захотелось броситься ей на помощь, но вместо этого я затаился. Нужна ли та помощь девушке, если она забралась в букашку сама?

Круглый бесенок решил иначе. Он выбрался из-под крыльца, отряхнул с тела колючку, почесался, мерзенько хмыкнул. Я увидел, как он нырнул под пузо букашки, вскоре оттуда послышались голоса. Будто бы кто-то из людей начал спорить. Ведьма вздрогнула, тряхнула волосами, наконец села. Нет, такой помощь моя точно не нужна, уж больно уверенно она себя ведет.

В лапах беса тем временем мелькнуло лезвие ножа. Кажется, он собрался ранить им загадочную букашку. Уже и прицелился. Ведьмочка его будто услышала, уж почуяла точно. Вот она тряхнула волосами, улыбнулась… И машина резко сорвалась с места. Хлоп! Колесо покатилось по нечисти, подлетело немного. Я вытаращил глаза. Во так запросто прокатиться по бесу? Он же мстить станет. Неужели Эрика его не боится? Впрочем, она уехала, значит, нет. Ну не могла же она не заметить беса? Машина-то подскочила?

— Ма-ши-на, — протянул я по слогам. Безусловно странное название для живого существа.

На том месте, где стоял бес, взвилась вверх темная струя дыма. Сам он неспешно поднялся из травы, еще немного приплюснутый, чем-то напоминающий по форме монетку. Один рог погнулся… Я вздрогнул и поплотней зашторил окно.

Пожалуй, пора будить Мартина. Он должен успеть приготовить завтрак хозяйке, если уж уверен, что хозяйка вернется домой. Добрая примета не советует злить ведьм, в особенности по утрам. Говорят, этот обычай позволяет продлить долголетие и здоровье.

— Мартин, Эрика уехала. Бес шатает крыльцо от злости и грызет перила. Ведьма задавила его колесом.

— Ты еще домового не видел. Он ножи подточил, не к добру это, — взлохмаченный после сна невольник вышел в комнату.

Эрика

Я взлетела по ступеням крыльца гораздо быстрее, чем в детстве. Время неумолимо отщелкивант секунды до начала рабочего дня. И мне так хочется успеть на совещание, подготовится как следует к встрече с Кольцовым. Ну никак нельзя упускать такого клиента! Природная жадность, страх юности — остаться без денег, как всегда берет верх над здравым смыслом. Нормальный человек на моем месте пзчл бы отгул, чтоб уладитьдела с ТАКИМ вызывающим наследством. Хотя нет, нормальный просто бы не вляпался во всю эту историю.

Дверь я открыла своим ключём как раз, когда какая-то машина просмотрела колесами по дороге мимо моего дома. Вот он — образец нормального человека, едет медленно, никуда не несётся, машинку свою бережет. Не то что я, даже завидно стало на минуту.

Я проскочила в лом, захлопнула дверь за собой на защёлку и вылетела в гостиную, прижимая к себе три заветных флакона с шампунем, бальзамом и чем-то ещё. И тут же оттормозилась, увидев две мужские фигуры, невольно сглотнула.

Невольники стоят по правую сторону от двери. Первый — Мартин, плечом к плечу с ним Алан. Оба сверкают обнаженными торсами, головы немного опущены вниз в знак приветствия или покорности. На Мартине из одежды — только штаны, он стоит босиком. На Алане вообще нет ничего, кроме полотенца, обернутого вокруг бедер. Кожа Мартина светлая, почти белая, на ней хорошо очерчен узор из натянутых мышц. Ну нельзя же иметь такую фигуру, от которой и взгляд отвести невозможно. Все ищешь какой-то изъян и не находишь его.

Фернирец смуглый, его кожа будто наполнена искрами света, словно бы он искупался в золотой пыльце.

— Надеюсь, ваш день будет добрым, Эрика, — то как Алан произнес мое имя заставило меня вздрогнуть и отвести наконец в сторону взгляд. Неприлично так разглядывать человека. Если он всё-таки человек, та не потомок. Как там говорил дядя? Вроде драконов и эльфов, двух первородных волшебных рас.

— Я рад приветствовать вас этим утром, хозяйка. Какие будут распоряжения? — голос Марина спокойный, но наполнен каким-то ещё скрытым чквством. Не то удивлением, не то осторожностью. Некогда размышлять! Меня в офисе ждут!

— Принеси бидон воды в душ. Нет, два, — я вывесила волосы на руке, — Нет, один, но побольше, а то вам на день воды не хватит. Пожалуйста. И ковшик!

— Повинуюсь вашей воле, хозяйка, — слова Мартина заставили меня покраснеть. Я на миг и вправду почувствовала себя госпожой, которая распоряжается мало того, что чужим телом, так ещё и судьбой.

— Что насчёт меня, Эр-рика? — Алан перекатил мое имя на языке так, будто хотел распробовать. Я вновь покраснела. Нет, срочно нужно купить одежду обоим мужчинам. Иначе я так и буду краснеть. И насос для скважины не забыть купить тоже!

— Как ты себя чувствуешь?

— Благодарю, мне уже лучше, — парень наконец поднял на меня озадаченный взгляд. И тут я заметила синяк на скуле, мне кажется, или его вчера не было? Сразу вспомнилось, как Мартин не сказал сразу о том, что в доме есть ещё раб, к тому же прикованный цепью.

— Что у тебя с лицом? Вы подрались?! Тебя избил Мартин?

— Нет, что вы. Я бы никогда не дал…

— Мартин! — с моих пальцев вновь повалил дым. Похоже, к этой особенности придется привыкнуть. Я рванула в кухню. Мартин только-только подхватил в руки бидон с водой. Неужели, я ошиблась и этот парень точно такой же, как и мой дядя? Жестокий, злобный, готовый убить. Не зря же Сильвер держал его при себе!

— Как это называется? — ярость ударила в голову. Нет, в своем собственном доме я не позволю никому ни над кем измываться! Такого просто не будет.

— Что вы имеете ввиду, Эрика? — парень не отпрянул, наоборот посмотрел на меня с вызовом.

— Почему у Алана опухла скула? Ты избил раненого в моем доме?

У парня заметались глаза из стороны в сторону, он оставил бидон на табурет, кажется собрался скользнуть вниз, на колени.

— Не смей. Отвечай как есть.

— Клянусь, я не избивал Алана. Чтобы он вам не сказал, это не правда.

Позади меня раздался бархатистый голос фернируа, он подкрался совершенно бесшумно или же я просто не услышала его шагов. Я обернулась, не терплю когда кто-то реко подкрадывается сзади.

Алан пошел пятнами, на его смуглой коже они выглядят странно, губы наоборот побелели, зелёные глаза светятся изнутри, а вокруг зрачка нарезает круги разъяренный лев.

— Эрика, ваш невольники был добр ко мне. Я упал сам. Должно быть, слишком сильно ударил пяткой ковер, — парень наконец склонил голову.

— Подеретесь — прибью! Это касается вас обоих, — я подхватила с табурета бидон, тот блеснул эмалированным боком, рисунок — гроздь спелой рябины будто ожила, качнулась из стороны в сторону. Наверняка, мне это просто показалось.

— Как прикажете, хозяйка, — хрипло произнес Мартин. Он как будто бы очень испуган. Мне сразу пришло на память то, что пришлось пережить этим двоим от моего дяди и захотелось прикусить язык.

— Я не в этом смысле. Но я очень надеюсь на ваше благоразумие. В доме не должно быть никаких происшествий и в особенности драк.

— Как прикажете, Эрика, — нервно ответил Алан, — Позвольте я помогу вам…

— Не стоит! — я стащила с ближайшей полки эмалированную кружку, нужно же чем-то поливать себе воосы. Котенок на ее боку ожил, поддал лапкой по мячу, подпрыгнул на четырех лапах и спрятался у основания ручки. Похоже к волшебству придется привыкать. Только бы в офисе ничего случайно не оживить. Слишком креативный креатив может выйти. Уверена, такого даже начальство от меня не ждёт и уж точно не оценит.

— Хозяйка, я приготовил вам завтрак, — Мартин указал взглядом на поднос, стоящий тут же, на кухонным столе. Пышный омлет, десерт в высокой креманке, лёгкий салат. Парень безусловно старался. И за окном расстилается другой мир, стучится в окно утренним светом. Как жаль, что именно сегодня у меня нет времени всем этим насладится! Даже минуточку нет! И как же хочется хоть на миг выйти в сказочный Шохир.

— Спасибо, но я не буду.

Я ушла в душ, поставила бидон на пол, отчего плитка на полу звякнула. Надеюсь, я не не расколола.

Волосы я сбросила вниз, их оказалось неожиданно много, — как я могла не заметить, что мои волосы так отросли? — зачерпнула кружкой прохладную воду. Котенок на ее боку смешно сморщился, фыркнул.

Волосы намокли, отяжелели. Запах шампуня вернул меня в мрачное детство, даже послвшались шаги за дверью. И внутренне я напряглась. Почудилось, что Сильвер начнет стучаться, кричать, чтоб я не смела понапрасну расходовать воду, что нужно мыться как можно скорей, ведь мы совсем не богаты и есюмк не хочется тратить на мое мытьё целое состояние. И зачем только он заставлял меня отращивать косы тогда, если чтоб их промыть как следует, уходило столько лишней воды?

В это раз волосы удалось вымыть буквально за десять минут. Бальзам нанести я, конечно, уже не успела. Да и самой мне хотелось как можно скорей вырваться из плена мрачных воспоминаний. Я закрутила бидон потуже, поставила сверху кружку. Котенок темерь принялся ловить бабочку, та порхает по белому эмалированном у боку. Забавно.

Я затянула волосы в узел, придала заколкой. Так, теперь осталось решить, что делать с блузой. Рукав порван так, что зашить его быстро и аккуратно точно не выйдет. Другой одежды у меня нет. Так может, ну его? Оторвать и дело с концом? Была леловая блузка, останется деловая майка? Я разделась, бережно подцепила шев, как следует дернула. Рукав остался в моей руке. Хорошо, пошла вещи не дорого стоят и сшиты на крепко. Второй рукав ждала точно таидп самая участь. Если не знать, чем была эта вещь раньше, то смотрится вообще хорошо. Только ты в офисе не догадались, у Димки намотанный взгляд, да и девочки наши запоминают вещи. Я оделась, расстегнула ворот, чтоб он стал похож на декольте. Получилось довольно не плохо. По юбке я прошлась влажной рукой, стряхнула всю ту пыль, которая на нее налетела. Удивительно, но колготки пережили прошлый день. Впрочем, колготки — то у меня как раз в офисе есть запасные. Осталось подсушить волосы. Фена в доме Сиьвера, конечно же так и не завелось. Ему он был просто не нужен, а тот, который дядя купил в комиссионке для меня ещё шестнадцать лет назад жутко искрил. Не думаю, что ему полегчало. Ладно, сейчас лето, волосы высохнут как-нибудь сами.

Я открыла дверь в коридор. Черная тень метнаоас с пола.

От испуга я выставила вперёд себя руку, с нее опять полетел дымок в разные стороны.

— Я тоже рад тебя видеть. И могу заверить, проклятия ведьмы не действуют на его фамильяра.

— Адольф? Тебя-то я куда дену сегодня?!

— Я пригляжу за рабами и домом? Обворую чужие сады? Накаду твоих врагов? Могу стащить что-нибудь?

— Пфф, — вздохнула я, — Пожалуй, я возьму тебя с собой в город. Там хотя бы проще будет сделать вид, что ты не со мной.

Алан

Ведьма в гневе страшна, давно я не чуял рядом с собой такой силы. И это она ещё не стала плести заклинания! Просто не сочла нужным сдерживать свой дар, должно быть, специально, чтобы испугать нас, продемонстрировать свою силу. Впрочем, и эмоции у ведьмы искрили, словно огни на праздник Первого снега.

Должно быть, именно сегодня я испытал одно из самых ужасных унижений в моей жизни — женщина бросилась меня защищать. Да ещё от кого? От невольника… точно такого же невольника, как и я сам.

— Убедился? — спросил меня Мартин, как только ведьма покинула кухню.

— В чем?

— Стоило рассердить хозяйку, она готова была нас обоих убить.

— Эрика просто не справилась со своим даром.

— Молись всем своим фернирским богам, чтобы она не оставила ворона с нами. В качестве соглядатая.

— Я не боюсь птиц.

— Ты его когти видел? — Мартин посмотрел на меня, словно на полного идиота, — И мы не сможем ничем навредить ее птице. Фамильяр ведьмы неприкасаем точно так же, как и она сама.

— Нам ещё не озвучены правила поведения в доме, — с лёгкой неуверенностью в голосе сообщил я.

— Они остаются теми же, что были при Зильбере.

При этих словах по моей спине разбежались мурашки, запястья же словно льдом обожгло.

— Меня снова закуют в цепи?

— Не думаю, — с некоторым сомнением покачал головой невольник, — Но все остальное останется, как и при нем.

Вдруг заслышался скрип половиц, от вида Эрики у меня на долю секунды перехватило дыхание. В смелом разрезе ее платья виднеется грудь, руки обнажены, влажные после купания волосы сбились в волну и перекинуты через плечо. Разве возможно, чтоб так одевалась хоть одна из фернирских женщин при посторонних мужчинах? Или же хозяйка себе позволяет одеться так потому, что мы с Мартином станем ее игрушками рано или поздно? Оба будем призваны на ее ложе? Видимо, да.

Мартин опустил глаза вниз, Я последовал его примеру, чтоб только скрыть свою злость и то, насколько я оказался смущён красотой ведьмы.

Эрика

Стоят у выхода из дому как два сурриката. Алан красный как рак, Мартин, наоборот, бледный.

— Температуры нет?

Я тихонько тронула лоб Алана. На ощупь холодный. Вопрос в том, что я стану делать, если у фернирца подскочит температура.

— Лихорадит? — я попыталась подобрать нужное слово.

— Полагаю, что нет, — парень так и стоит, немного склонившись.

— Я уехала, буду вечером. Воду, продукты — всё можете тратить по своему усмотрению. Вечером я привезу ещё еды. Мартин, покажи мне, пожалуйста тот насос для скважины. Он в доме? Я хочу сделать фотографию, чтобы хоть примерно понимать, о чем спрашивать в магазине.

— Сию секунду, я сейчас принесу.

— Жду у машины. Алан, до вечера. Поправляйся.

— Благодарю за доброе пожелание, — ответил фернирец ледяным тоном.

Злится? Похоже. Только я не поняла почему. Может, в Шохире не принято желать друг другу здоровья?

Я на секунду замешкалась, подумав о волшебной стране, которая оказалась прямо за дверью. Ну не могу же я уехать просто вот так, даже не взглянув на нее? Пять минут опоздания и опозданием-то сложно назвать. Да и Мартину, наверное, нужно время, чтобы достать насос из скважины.

Я бросилась в глубину дома. Стеклянный купол наполнился солнцем, по всем стенам здесь скачут цветные лучики. Они играют на двери, ведущей в Шохир. Я толкнула ее, вырвалась на эту сторону дома. Пробежала сквозь кухню, выскочила в холл, из него на небольшую веранду.

Этот мир словно прогрет солнцем, и воздух здесь совершенно другой — томительный, южный, переплетенный ароматами пряных трав, зелени, фруктов.

Вот и заветная дверь наружу. Она забрана мелким переплётом, сквозь стекла хорошо видно деревья, улицу, вымощенную булыжником.

Другой мир, совершенно другой, волшебный! И я там никогда не была, а кажется, будто бы тысячу раз ходила по этой улочке до центральной площади. В своих фантазиях, детских снах.

Сколько сказок о Шохире сплел для меня Сильвер. Драконы, эльфы, волшебники. Лавка магических зелий, сахарные фигурки, которые оживают, стоит их только взять на ладонь. Невиданные фрукты, так похожие на апельсины, что можно их перепутать. Сладкая мякоть точно так же спрятана под золотой шкуркой, вот только она другая, напоминает полоску сладкой тянучки, свернутую в рулон. А ещё здесь солнце встает с другой стороны, и нужно прикрывать шторы, чтобы оно не переполнило дом, уж слишком жаркое по утрам, и все от него выцветает.

Мне не хватает решимости, чтобы просто потянуть на себя ручку зачарованной двери. Я ужасно опаздываю на работу, переступаю с ноги на ногу и все равно медлю.

Вот там, на дороге показалась фигурка женщины, на ней длинное платье, а голову украшает чепец, из-за этого она вся напоминает цветок. Как давно у нас на Земле носили такие чепцы? И как же это, оказывается, красиво! Неужели и мне придется купить такой чепчик на свою голову?

Я рискнула взяться за ручку, пальцы словно чуть обожгло от предвкушения. Немного дернула на себя, дверь с лёгким скрипом открылась.

Вот я и в Шохире. Впереди, через улицу чужой дом, за ним — горы, а справа и чуть вдалеке озеро. Это его видно из окна кухни. А ещё здесь такой воздух, что его хочется пить, он заполняет собой все, отдает тысячью ароматов и лёгкой утренней свежестью, упоительной влагой рассветного сада.

— Ой, а вы кто? — девушка, которая шла мимо, внезапно уставилась на меня. Я отпрянула, будто бы ожил вдруг герой детской сказки.

— Я — племянница Сильвера.

— Давно не видно соседа, все ли с им хорошо?

— О… он умер вчера, — ответила я, чуть заикаясь от удивления, что все сейчас происходит именно со мной. Девушка всплеснула руками.

— Ох! Какая досада. Жил так скромно, мы даже не знали, что у него есть родня. Думали, он один живёт в доме, ну, не считая раба. Но что с раба толку? Он и не общался ни с кем. Бедный старик. Так, выходит, вы его на столько лет бросили, а теперь вот прибыли?

— Он… Дядя… Он вызвал меня письмом.

— Уж постарайтесь сделать все по-человечески. Прах нужно захоронить как положено. Это уж у нас тут так принято. И в ратушу неплохо бы сообщить. Наймите мага, он все устроит. Это не дорого.

— Я… Я найму, спасибо. Простите, мне нужно спешить.

Я захлопнула дверь, привалилась к ней с другой стороны всем своим телом. Уф! Вот тебе и другой мир. Нужно сегодня же раздобыть себе длинное платье и чепчик. Эта девушка так на меня смотрела! Будто бы я к-хм… И одета она была по моде совершено другой эпохи.

Я подняла руку к глазам, на часах отобразилось полнейшее фиаско. Кажется, чтобы успеть в офис хоть к какому-то приличному времени мне придется по трассе не просто ехать, а чуть не взлетать!

Я опрометью бросилась обратно на Землю, проскочила мимо Алана. Он едва успел отшатнуться, чтоб пропустить меня к двери.

— Прости, я очень опаздываю. Кушай как следует, поправляйся, поспи днём! — не знаю, зачем я это сказала, наверное, из лучших чувств.

Мартина я нашла у машины. Он стоял от нее на почтительном расстоянии с насосом в руке.

— Вот так и стой! — я выхватила телефон из кармана юбки, сделала несколько фото. Одно покрупнее, чтоб было видно раба и, если что, я сама могла убедиться в том, что не рехнулась. На втором снимке я отобразила все характеристики насоса.

— Это стальной сосок скважины, он треснул вот здесь, — парень указал пальцем на крохотную трещинку.

— Куплю новый. Ты сможешь его прикрутить обратно?

— Полагаю, что так. Господин Зильбер всему меня научил.

— Вот и отлично! — из-за калитки показалась голова молодого мужчины, с которым я вчера столкнулась в магазине.

— Вы теперь хозяйка тут? Тамара так мне сказала. Я бы хотел…

— Простите, я ужасно опаздываю на работу! Мартин, жди меня в доме. Буду поздно.

Не представляю, что подумал сосед о Мартине. Ладно, обтягивающие штаны, но ошейник! Черт, как же все нелепо получилось! Сегодня же куплю обоим парням одежду, а потом буду думать, что вообще с ними делать. Как-то я не готова иметь в доме рабов.

Я протиснулась в калитку мимо соседа.

— Меня Андреем зовут.

— Адольф! — позвала я несносную птицу. Сидит, таращится с самого верха крыши.

— Андрей! Вы не так услышали.

— Очень приятно, Эрика. Простите, я действительно очень опаздываю!

Я заскочила в салон машины, следом за мной в нее влетел ворон.

Сосед будто не удивился, сверкнул глазами, нахмурился.

— Вы тоже травница, как и дядя?

— Нет! Совсем нет!

Я наконец захлопнула дверцу машины, отсекла от себя весь окружающий мир. Есть только уютный салон, моя птица, дорога и скорость.

Сто с лишним километров до города я преодолела за час. Если и дальше ехать на машине, я с гарантией попаду в пробки. Куда проще и быстрей на метро. Тогда даже есть шанс успеть. Но с птицей? Я с сомнением посмотрела на Адольфа. И в машине его не оставишь, дотреплет салон.

— Я маленький. Могу ехать на плече.

— Вот уж нет!

— На руке? Как охотничий сокол?! Волшебно! Но знай, я намного лучше какой-то там…

— Пока мы в метро прикинешься чучелом. У офиса, пока я буду занята, я тебя отпущу. Прилетишь, только не говори никому, что мой. Лучше вообще молчи.

— Чучелом или тушкой, но я спущусь в подземный дворец!

— Пошевелишься, нас сразу выгонят. Знаешь, я тебя всё-таки в свою сумочку засуну. Если попросят открыть, скажу, что подрабатываю таксидермистом. Хобби у меня такое, — я распахнула сумочку, ворон с любопытством в нее заглянул.

— Таксидермист это кто?

— Чучельных дел мастер.

— Я не согласен!

В метро я вошла королевой. Нет, ну мало кто может похвастаться таким украшением, как ворон, сидящий на плече. Ну, может, и не королевой, а сокольничим? Или просто зооволонтером? Да это и не важно, все равно на меня почти никто не обратил внимания. В Питере привыкли и не к таким городским сумасшедшим. Кого здесь только не встретишь.

Эрика

Мерный стук колёс, тьма, пролетающая за окном поезда, разрежена переплетением труб, проводов. Вагон полон, все точно так же, как и я, едут на работу. Красивый голос не устает отсчитывать станции, как промежутки судьбы. Нарядные вестибюли, яркие, ни один не похож на другой и все они как дворцы. Гордая статуя Пушкина на Черной речке, букеты гвоздик у его ног, эта станция напоминает усыпальницу, мавзолей великого. И снова вперёд трогается наш поезд.

В окне напротив я вижу отражение ворона, поначалу он сидел, раскрыв клюв, а теперь примеривается к брошке соседки. Так посмотрит, эдак нагнет голову, нервно сглотнет, прицелится, прикроет пленочкой века глаз, чтоб успокоиться и снова начинает охоту. Девушка пока ни о чем не догадывается, она кинулась в книгу, читает. А брошка и вправду чудо как хороша — растопыренная букашка, присыпанная стразами. Купить бы или выпросить, раз уж Адику так ее хочется. Да нельзя, там, наверное, снизу булавка.

— Я все вижу, — тихонечко шепчу я. Ворон замирает на секунду, потом нервно перебирает по плечу лапами.

— А ты закрой глазки, — шипит он.

— После работы отведу в зоомагазин.

— Тхи! Это пройденный вариант. Меня никто задорого не купит, даже не надейся.

— Вообще-то это я хотела тебе что-то купить.

— Мышонка! Давай купим мне мышь!

— Хорошо, будет с чем поиграть.

— Поиграть, так поиграть, раз теперь это так называется. А потом съесть.

— Латекс невкусный.

— Извращенка! Кто же игрушечных мышов покупает! — от возмущения ворон начал заикаться, разбросал по сторонам крылья, на нас уже все смотрят, — Мне нужна настоящая!

— Ее жалко.

— А меня, значит, нет? Давись силиконом, Адольф?! Побирайся по помойкам? Выпрашивай куски в кофейне? Колбаса и та оказалась заветренной!

— Сегодня куплю тебе в магазине мешок корма для птиц.

— Подороже и повкуснее. И кролика.

— И кролика в баночке с этикеткой.

— Уговорила, — ворон снова изогнул шею, сверкнул лиловым глазом, прицелился к броши и замер. Словно букашка вот-вот оживет и бросится удирать. И тогда он ее точно поймает совсем как настоящий охотник.

Вагон начал пустеть, на центральных станциях люди выходят, шумно вздыхают, словно готовятся высвободиться наконец из подземелья, нырнуть в шумный и сытый город.

А у меня из головы никак не выходят невольники и Шохир. Сказочная страна, будучи взрослой, я и на миг не задумывалась о том, что она действительно существует. Сказки Сильвера почти выветрились из моей головы, уступили место другим важным мыслям, рассыпались, словно бисер из бус, смешались с другими фантазиями детства. Где правда, где ложь? Попробуй сведи все воедино. Тот розовый кот с большими глазами и хрустальной постелью, он мне приснился? Это герой мультика или он тоже существовал в Шохире? А сказочный замок короля? Вот он точно из Шохира, я помню, как о нем мне рассказывал дядя.

А ещё была одна сказка о невольнике, красивом и гордом мужчине. Он честно служил своему господину, потом в доме пропали часы. Дядя особенно их расписывал. Дорогой артефакт, разукрашенный изумрудами, каждый час из них выходил смешной старичок, чтобы назвать точное время. Он был в жилете, держал в одной руке трубку, а в другой свернутую газету, иногда шутил, иногда хмурился, рассказывал новости о мире под плинтусом, если спросят. Кажется, он был кем-то вроде гнома, служил в часах, говорил в обмен на сахар.

А потом часы исчезли и гном вместе с ними. Его семейство горько плакало, их голоса из-под буфета слышали все.

В краже обвинили горничную, ее комнату обыскали, саму девушку наказали и выгнали. Вот только часов так и не нашли. А спустя месяц гном вернулся домой один. Часы в лавку старьевщика вынес раб. Тот самый гордый красавец. Горничную вернули, перед ней извинились. Часы вроде купили новые. Что случилось с рабом, я точно не помню.

Зато хорошо помню голос дяди, его слова врезались в мою память — никогда нельзя верить тому, чье горло украсил ошейник. В рабство так просто не попадают. Для этого нужно совершить страшный поступок и быть пойманным. Все рабы или жестокие, или тупые, а бывает и то, и другое вместе. Запомни это и никогда не жалей их, не верь им. Только хозяин может принудить раба сказать правду.

Я задумалась, вспомнила Алана и Мартина. Оба они не казались мне ни тупыми, ни, тем более, жестокими. В глазах, в осанке, даже в жестах обоих так и сквозила особая гордость, достоинство, что ли? Правда и ярость в них тоже читались, я сама их видела. Ярость или больше испуг? Когда любой человек загнан в угол, он готовится оборонятся, становится жестоким, безжалостным. Это нормально, страх всегда рождает жестокость. Даже у нас в общежитии милая первокурсница чуть не убила маньяка, который напал на нее. Я не могу представить, чтобы в другой ситуации она стала бы методично бить кого-то банкой консервов по голове.

И меня оба невольника очень боятся. Почему — и так ясно, я в их глазах — воспитанница Сильвера, его ближайшая родственница, от которой не ясно, что ждать

Впрочем, насчёт Мартина я не уверена, он целых два года служил Сильверу. С одной стороны, понятно, выбора у парня не было. А с другой? А с другой стороны вполне может быть, что он с радостью помогал моему дяде в его темных делах. И я просто не могу представить, чего можно ждать от этого парня.

Продать человека я не смогу, спать потом просто не буду, а буду переживать. Отпустить на свободу? Но как с него снять ошейник? Да и неплохо было бы для начала узнать, как именно он попал в рабство. Должна же была быть причина. Вдруг Мартин — маньяк или убийца, или вор. Может быть, Сильвер купил его не случайно, подбирал кого-то похожего на себя.

Что тогда? Выпустить Мартина на свободу, чтобы он, как Сильвер, творил зло, убивал, калечил, травил?

Нет, так я точно не поступлю. За свои поступки нужно уметь отвечать. А отвечать за то, что маньяк окажется на свободе из-за моей глупости и доброты я не хочу.

Но и жить с ним под одной крышей мне тоже совсем не хочется. Вернусь домой, попробую расспросить парня как следует. Может быть, удастся как-то вытянуть из него правду при помощи магии? Я просто хочу понять, с кем под одной крышей я живу, чтобы решать, что делать дальше.

Другое дело Алан. С ним и сложнее, и проще. Он представился мне генералом Фернира. Правда ли это? Можно ли ему верить? Сказал, будто бы его выкрал мой дядя и вывез сюда, в Шохир, вывез тайно, на оформляя бумаг.

Гордый, настороженный, смертельно напуганный, готовый, кажется, ко всему. Меня он заподозрил в насилии, не хотел ложиться в постель, которую я ему уступила. Красавец, каких не бывает, одни мерцающие глаза чего стоят, да и лев, кружащий вокруг зрачков — дивная красота. В этих глазах хочется утонуть, забыться, смотреть и смотреть, как явится в них лев, как он спит и, наверное, мурлычет.

Вот только, если все, что сказал о себе Алан, окажется правдой, я обязана буду его отпустить. Нельзя держать в рабстве свободного человека, который не опасен для всех остальных. Вопрос только как это сделать, если Алан сам мне сказал, что стоит ему ступить за порог моего дома в Шохире, его тут же убьют как вражеского генерала? Вывезти к границе? Моя машина, конечно, везде пройдет, да что толку? В том мире о машинах, я думаю, ещё не подозревают. Да и пропихнуть ее сквозь дом не получится. Нанять экипаж? Где, как? Я никакого представления не имею о жизни в том мире. Точнее, имею, но очень уж смутное, да и устарело оно на те шестнадцать лет, которые я не появлялась в доме дяди.

А ещё мне очень интересно, кем был тот жених, кажется, Трой, с которым дядя заключил помолвку от моего имени. Что-то мне теперь ещё больше не нравится его сыпь на лице, уж больно она чешую напоминает. Да и в мире Шохир, кажется, жили драконы с двумя ипостасями. Только этого мне ещё не хватало!

— «Горьковская», следующая станция «Невский проспект».

Я подскочила, начала ввинчиваться в толпу, чтобы пробиться к выходу. Ворон раскаркался, стал махать крыльями. Ну-ну! В нашей толкучке в метро даже взбесившегося ворона не пропустят.

— Адика помнут! У Адика пёрышко пропало!

— Лети! Встретимся снаружи станции.

Я выскочила на платформу словно пробка из бутылки шампанского, повезло, в спину кто-то так вовремя подтолкнул. Теперь пешком до эскалатора, он здесь длинный и бегом на улицу. Там уже и бежать осталось всего-навсего минут пять, цокая каблуками, как взбесившаяся лошадь. И даже почти по прямой! Что особенно ценно.

Ворон кружит над головой, поглядывает, что не отстала, что я иду. Немного ускориться! Уф, почти добежала. Дверь каждый раз напоминает мне мышеловку. Сначала попробуй ее открой, а потом проскользни, пока тебя ею же не прихлопнуло!

Просторный холл, фонтан, кадки с апельсиновыми деревьями, мраморная лестница на второй этаж. Когда-то здесь располагался доходный дом. А вот и дверь в наш офис! Я проскочила в неё бегом, захлопнулась в своем кабинете, раскидала бумаги по столу. Все! Я давно тут сижу! Пришла пораньше, вот никто и не заметил, как я вошла!

Часы из подлости показали восемь сорок.

— Катерина! — чует он меня, что ли?! На пороге возник начальник. Я подняла на него уверенный взгляд.

— Слушаю вас.

— Через час у вас совещание с господином Кольцовым. Вы уже подготовили презентацию его рекламной компании?

— Да! Всю ночь сидела, размышляла о том, как организовать дело лучше.

— Я никогда не сомневался в вас. Настолько ответственный работник, как вы — такая редкость.

— Спасибо, — я искренне улыбнулась.

Ни презентации, ни бумаг, ни исходных данных — у меня вообще ничего этого нет. Такого "ответственного" работника, как я, поискать — с ног собьешься. Ну ничего, за полчаса вполне можно наляпать картинок, язык у меня всегда был хорошо подвешен. Главное что? Чтоб дым из пальцев не повалил!

Мартин

Хозяйка уехала, можно немного расслабиться. Этого времени хватит, чтобы привести в порядок себя и сам дом. Неплохо было бы привлечь к работе Алана, да вряд ли тот согласится что-либо делать по доброй воле. Он так и не осознал того, что теперь и сам раб, и его воля принадлежит другому. Помню, как тяжело мне далось осознание неволи. С тех дней прошло столько времени, много хозяев я сменил, что только они со мной не творили. Великие боги дадут, ещё продержусь. Главное сейчас — не дать ведьме себя сломить.

Повезло, что сегодня фернирец заступился за меня перед ней, сам сказал, откуда взялись его ссадины. Очень повезло, я уже живо представил себе комнату для наказаний, почти ощутил объятия цепей на руках и все остальное. Кто знает, что бы со мной сотворила красотка, попадись я ей под горячую руку? Одно точно — мне было бы несдобровать.

— Ты это видел? — Алан ошарашенно смотрел в окно, наконец обернулся ко мне. В его глазах точно так же таращиться лев золотыми зрачками. Пожалуй, имея такие глаза, лгать становится почти невозможно, лев выдаст тебя с головой.

— Видел что?

— Эрика уехала из дома почти раздетая.

— На Земле летом все экономят на ткани, потому что её зимой очень много идёт на одежду. Там, бывает, стоят жуткие морозы, а в остальные дни с неба сыплется дождь и ветер дует такой, что пробирает до кожи.

— Я не знал этого. И что, экономить приходится всем?

— Полагаю, что так. По крайней мере, я длинных сюртуков и платьев приличной длины не видел ни разу. А Зильбер говорил, что вокруг нас живут одни богачи, считай, знать.

— Должно быть, здесь не растет лен. Закупают, привозят, а это не дёшево.

Генерал пригладил волосы ладонью, выпрямил и без того идеальную спину, чуть сморщился, раны ещё не зажили, да и синяки пока с него не сошли. Странно, что Зильбер не пожалел его, не сохранил целым, если брал для племянницы. Может, думал натереть особенной мазью? Есть у него такая, после которой все заживает.

— Чем тебе помочь? Работы по дому много, а нас всего двое. Нужно намыть полы? Протереть окна? Я уже в силах.

— Главное, чтоб нам хватило воды на уборку. Я планировал разобрать буфет. Вряд ли Эрика обрадуется, если увидит порядок, заведённый при Зильбере.

— Что не так с буфетом?

— Хозяин частенько составлял в него грязные чашки, да всякую мелочь. Нужно как следует все отмыть, протереть полки.

— Я легко справлюсь с этим.

— Постараемся ничего не разбить. Я займусь для начала полами, потом выйду в сад, розу нужно подстричь, совсем разрослась. Да и остальные цветы нуждаются в уходе, Зильбер любил запущенный сад, не давал за ним толком ухаживать. Боюсь, как бы…

Позади фернирца сработал ароматизатор воздуха, выпустил струю влаги, зашипел. Парень подскочил, вздрогнул, уставился на флакон с таймером. Я услышал, как он принюхался.

— Что это? Яд?

— Смесь эфирных масел с водой. Ты не отравлен, не опасайся.

— И зачем этот артефакт здесь?

— Чтобы дом источал приятный запах.

— Не проще ли было разложить пару веток полыни, пижму, календулу, что-то ещё?

Алан смотрит на меня с большим недоверием, будто подозревает, что я действительно хочу ему смерти. Значит, всё ещё не догадался.

— Скажи это домовому.

— Домовых бесов не существует, это сказки для непослушных детей.

— Именно это ему и скажешь. Наш домовой особый, карельский, лучше с ним не шутить. Надумаешь задобрить — он любит калитки.

— Предлагаешь занести в дом уличные ворота? Мне нельзя выходить наружу. Я пленник этого дома или ты забыл?

— Калитки — пироги из ржаной муки и картофеля. Если домовик станет тебя душить по ночам, скажешь, я поделюсь рецептом.

— Ты бредишь, — Алан посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.

— У тебя будет шанс убедиться, — улыбнулся я, вспомнив свою первую встречу с домовой нечистью. Нет, ну зато домовик меня хотя ты предупреждал обо всех неприятностях, которые должны случиться в доме.

— Скажи, а как ты сам попал в рабство? Ты родился рабом или сделал это по доброй воле?

— Я родился свободным в семье аристократов.

— Тогда как? — фернирец искренне изумился.

— Мой отец не справился с лошадью, экипаж налетел на пьянчугу, тот неудачно упал.

Я словно провалился в прошлое. В то прошлое, где у меня был дом, семья, родные и завидное будущее.

— Почему твой отец правил лошадьми сам? И как это связано с тобой?

— Лошадью. Наша семья к тому времени обеднела. Ее младшая ветвь. Отец убил человека. Мать умоляла, чтобы я признался, будто бы сам сел править без спроса. Мне было только четырнадцать лет. Никто не думал, что все сложится так. Разве могут подростка знатного рода сделать рабом? Могут. Если бы тот старик выжил, я бы сохранил свободу, увы.

— И мать за тебя не вступилась? Отец ничего не сказал?

— Отец один зарабатывал на всю семью, он наводил на наш город погоду. Мать испугалась, что останется одна с детьми без всяких средств. Нас детей в семье было трое, я самый старший. Нет, за меня никто не вступился.

— Мне жаль.

— Такова жизнь. Другим везет ещё меньше. Мне хотя бы есть что вспоминать.

— И родня тебя не искала? Они могли бы накопить деньги, выкупить…

— Я думаю, они даже примерно не догадываются, где я нахожусь, жив ли. Я с самого детства был дерзок, смел, напорист. Такие рабы редко живут долго. Родители меня, наверное, похоронили. К чему им обо мне вспоминать.

— Это…

— Идём отмывать дом, работы впереди много. Если хочешь, я могу поискать мазь, чтобы твои раны быстрей зажили. Эрика ее не хватится, а я имею полное право заботиться обо всей собственности, которая ей принадлежит.

— Да, пожалуй, — фернирец растрепал пятерней свои волосы. Тяжело принять то, что ты только собственность, вещь. Тем более, если ты — собственность красивой ведьмы

Кольцов

Я с нетерпением перебрал по столу пальцами, отодвинул в сторону чашку горячего кофе. Пожалуй, очень давно я не ждал появления женщины с таким нетерпением. Хозяин офиса перехватил мой напряжённый взгляд, насторожился, принялся перекладывать ручку из стакана на стол и обратно. Ещё бы, сам Кольцов пожаловал в его фирму! Я хмыкнул, давно привык уже к особенному уважению людей. Оно объяснимо, я упорно работал над тем, чтоб создать себе особую репутацию. И слухи, которые вьются за мной темным шлейфом по всему городу, во многом оправданы.

Когда же она пройдет в кабинет, эта женщина-тайна? Я отпил глоток чересчур горького кофе, сморщился, вновь отставил в сторону чашку, немного подумал и разорвал длинный пакетик сахара, высыпал его содержимое в чашку и… на себя. Черт! Неужели, в их офисе нет сахарниц? Что за манера подавать одноразовые безделицы там, где это не нужно?

Их секретарь бросилась ко мне, чтоб исправить глупое положение. В руках зажата бумажная салфетка, которую девушка только что схватила со стола, чуть не опрокинув на меня кофейник. Вышло бы совсем хорошо — господин Кольцов сидит в офисе обсыпанный сахаром и политый кофе!

Я остановил девушку простым жестом, подняв вверх ладонь. Та будто бы испугалась, отпрянула, места себе не может найти в просторном кабинете. Боятся меня люди, может, и не напрасно. Да какое мне дело до этой девицы? Я и лица-то ее не запомню. Одна из тысяч точно таких же аккуратных офисных кукол, все одинаковые. Некоторые посимпатичней, другие попроще, лица немного по-разному нарисованы, но ни от одной не ёкает сердце.

То ли дело Эрика-Катерина. Не слишком симпатичная, но взгляда от нее не отвести. Все хочется разгадать, понять какую-то ее тайну, посмотреть, что внутри. И я невольно облизываю губу, словно предвкушаю особое блюдо, которое вот-вот должны вынести с кухни. Торт? Нет, не тот. Что-то этакое, кисло-сладкое с дымной горчинкой и приправой из лесных цветов.

На подоконник окна с той стороны приземлилась крупная птица, скосила на меня бусину черного глаза, прокаркала трижды, раскрыла громадные крылья. Так и хочется спросить — к добру или к худу? Да только я молчу, давно перестал во всю эту чепуху верить. Все, что осталось от бабушкиных сказок из детства — кольцо на мизинце, на другие мои пальцы оно давно налезать перестало. И ношу-то я его потому что, если бабушка заметит меня на экране своего старенького телефона без ее обережка-подарка — бойся, Кольцов. Не прибьет, так вразумит краткой лекцией часа эдак на два. И не денешься никуда. А потом, после этого звонка, ещё и все дела встанут месяца так на два. Это уж примета верная, в нее я верю.

Резко открылась дверь, в нее влетела девица, чуть споткнулась о порог, встряхнула кудрями, выронила из рук папку с бумагами, те рассыпались по полу. Отточенный жест, приманка мужчин. Видал я все эти жесты! А в первую секунду я не узнал в этой девушке Катю. И тут — брошенный мимолетно озорной взгляд, улыбка, искры в глазах. Я поднялся из-за стола слишком резко не то в знак уважения к девушке, не то, чтоб поднять те бумаги, которые она разроняла. Попался-таки в расставленные силки! Даром, что давно тертый дворовый кот, обхожу стороной ловушки, предпочитаю охотится сам в брачной игре.

С моих брюк на пол посыпался сахар. От неловкости момента я вдруг покраснел. Катя фыркнула, улыбнулась.

— А вы сладкий, — и снова этот особенный взгляд, брошенный мимолетом. Я подобрался, готовясь уступить ей роль хищника в нашей игре, пусть ненадолго. Ведь она же со мною играет? Или это мне только показалось?

— Давайте, я помогу…

— А, не стоит. Это ваша презентация. Она не имеет никакого смысла. Я отказываюсь работать над вашим проектом.

— То есть как?!

Я действительно опешил. Мне сто лет никто никогда и нигде не отказывал. Весь город знает, что если уж Кольцов заключил контракт, то он хорошо заплатит, создаст все условия. Только работай. И тут эта пигалица считает, что мне можно просто так отказать?! Я перевел взгляд на не начальника. Тот вцепился обеими руками в стол, побелел, на лбу выступили капельки пота.

— Катерина, но мы ведь уже… — промямлил он.

— Хороший экспромт, — вырвалось у меня.

Девушка скомкала все бумаги, плюхнула их вместе с папкой на стол, сама угнездилась на стуле. Я медленно опустился на свое место.

— Моя работа не будет иметь смысла. А я работаю только на результат. Толочь воду в ступе мне не нравится. Смотрите, у вас здесь два проекта. Точнее, это все, что я нашла о туристическом направлении вашей деятельности.

— Ммм, — подтвердил я и уставился в ее декольте. Небрежная красота, ни грамма видимой косметики на лице, нарочито мятая блуза без рукавов, волосы, рассыпавшиеся кудрями по плечам. Знаю я, во что обходится такой вот небрежный вид. Да и прическа у девушки вчера была совершенно другой, намного короче. Выходит, готовилась ко встрече со мной? Что ж, это приятно.

— Гостиница в Арктике. Тут все понятно. Этот проект я могу на себя взять. В мире всегда найдется некоторое количество идиотов, готовых заплатить за то, чтоб пожить в непригодных для этой самой жизни условиях. Главное, их подначить. Это я умею. Туристический поток я организую в стужу, метель и какие там у вас ещё неприятности случаются. Это я могу. Опять же сарафанное радио. Съездил один, похвастался, остальные тоже повалят.

Она посмотрела на меня с некоторым сожалением.

— Хотите, нарисую вам схему, но тут банальная арифметическая прогрессия. Идиоты, они такие — водятся стайками. Достаточно одного подначить, он сам будет работать как ваш пиар-менеджер. Кругом полярная ночь, стужа поет колыбельную, норовит утащить в объятия смерти, наш снегоход налетел на трещину во льдах, и тут над головой разгорелся первый фейерверк северного сияния. Позади воют волки, впереди неизвестность. А в отеле ждёт горячий камин, с кухни доносится запах мяса и северных трав, в графине бурлит напиток из ягод, похожий на кровь самой Арктики, на ее жертву тебе.

Я будто бы перенёсся на Север под действием чарующего голоса красотки, даже поежился в своем кресле и внезапно очнулся.

— Мариночка, а можно мне тоже чашечку кофе?

— Да, конечно, — откликнулась секретарь и на цыпочках подкралась к столу. Я окончательно стряхнул с себя наваждение.

— Тогда в чем проблема? Вы охотно берете самый сложный проект, но…

— Но не хочу брать этот ваш отель на берегу моря. Он бесполезен в плане рекламы, все, что вы могли, вы из него уже вытянули. Моя работа там будет бесполезна, а я, как уже говорила, не люблю тратить время впустую. Нужно менять концепцию заведения. Вот, посмотрите, — девушка встряхнула в воздухе измятой фотографией моря, шезлонгов, отеля.

— И что с ним не так? — я даже чуть разозлился и тут же погасил в себе это чувство, чтобы не спугнуть девушку.

— Это даже не ваш отель, вот в чем все дело.

Эрика

Сидит напротив, сверкает глазищами ну точно дикий кот с ближайшей помойки. Так и хочется щёлкнуть его по носу, стряхнуть эту спесь. А ещё до безумия хочется позавтракать наконец и выпить кофе. Утро как-то не задалось. Ещё и в ящике стола не осталось ни одной мармеладки, Димка все перетаскал. Вот же гад! Сиди, Катенька, пропадай! И у Марины руки трясутся, того и гляди опрокинет на меня чертов кофейник. Интересно, что это с ней? Неужели она так боится Кольцова? Ну-ну.

— То есть как это — не мой?! — взвыл Кольцов. Не выдержал-таки общения со мной. Я из вредности раскрыла один за другим три пакетика сахара, ссыпала их содержимое в чашку, тщательно перемешала, отпила. Нет, этот кофе ничего не спасет, слишком горячий да и вкус мерзкий. Я даже поморщилась.

— Так не ваш. Это его брат-близнец. Ну или сестра, если судить по розовой плитке бассейна. У вашего она голубая. Но суть дела не в этом. На берегу две сотни точно таких же отелей. Одинаковых, вы понимаете? Вот как клиент станет выбирать, где ему поселиться? Я, кстати, посмотрела статистику — основная база ваших клиентов, приносящих доход, — женщины. Именно они выбирают путевку для себя и всей своей семьи. Это муж, ребенок или, изредка, несколько, подруга. Верно?

— Допустим.

— Ну, смотрите тогда, как это все происходит.

Я смяла бумажный лист, придала ему форму шляпки, бухнула себе на голову, в руку взяла телефон.

— Вот я накопила из мужниной и своей зарплаты на отпуск. Выбрала подходящее море. Ну, чтоб дети не утопилась, самой позагорать, отдохнуть как следует и не привезти домой в качестве скромного сувенира какую-нибудь экзотическую заразу. Смотрю отели, выбираю. Все одинаковые! Один подороже, другой чуть подешевле. На этот акция. И? И я выберу тот, где выгоднее, то есть дешевле, а ещё лучше тот, где есть акция. Не суть важно какая — купи кокос, получи вторым по голове бесплатно. Потому что мы пальму огородить не можем забором, и кокосы падают вниз на гостей.

— У нас нет кокосов.

— Это не важно. Ну, пусть манго. Да хоть третий билет на прогулку на катере. Допустим, я выбрала ваш отель, господин Кольцов. Билеты куплены, дети собраны, муж тащит чемоданы. А там что? В отеле-то что? О чем я подругам стану рассказывать по возвращении? О том, что мои дети чуть не перетопились, муж весь отпуск таращился на официанток, а экскурсия никому не зашла? Нет, конечно. Я повосхищаюсь для вида кухней и пальмой в кадке, покажу несколько фоток своих детей в бассейне и с попугаем. Все как у всех. Подруг это не впечатлит. Людка! Ты что, никогда пальмы не видела? Попугай — источник заразы. Мне вот так и ответят. И я стану посмешищем. Я не получу никакого профита даже после поездки. Отпуск и деньги насмарку. И к вам туда никто из моих подруг не поедет, — я смяла "панамку", бросила ее в мусорное ведро.

— И что вы предлагаете?

— Изменить весь состав ваших работников.

— То есть? — Кольцов, как будто, заинтересовался, даже азарт в глазах промелькнул.

— Ну, смотрите, я приехала на отдых, — панамку пришлось разгладить и снова водрузить на голову, — Мужа в шезлонг перед бассейном уложила. Здесь безопасно! Ни одной юбки, ни одного декольте. Кругом только парни, ведут задушевные беседы о политике, спорте и драндулетах. Детей на целый день забрал аниматор. Он и покушать сводит, и поиграет, и в бассейне за детьми приглядит. Скорей всего аниматоров несколько и среди них есть полноватая дама. Она точно помнит, что Серёженьке рыбку нельзя, а Машенька предпочитает на завтрак бананы и обязательно с зелёненьким хвостиком.

Ворон за окном каркнул еще раз, взмахнул крыльями и взмыл ввысь.

— Красота! Но самое главное! Я сама могу съездить на экскурсию, сходить в СПА, и везде персонал — принцы из восточной сказки. Они на всех фотографиях, сдержанно флиртуют. Муж нервничает, осыпает меня комплиментами, изредка даже выбирается из шезлонга, чтоб посмотреть где я и с кем я. Фотографии — супер. В каждый кадр "случайно" влез официант или портье. Подруги завидуют, мечтают попасть в ваш отель. Все остальные на его фоне просто меркнут. И даже стоимость не пугает, а жалкий второй кокос по акции вовсе не нужен. Десять дней тонуть в мужском внимании — это же просто мечта для любой семейной дамы. Досыта и без греха. Опять же, если никакого курортного романа не вышло по случайному стечению обстоятельств, есть смысл срочно накопить денег, вытрясти из начальства отпуск и съездить ещё раз. Как-то вот так.

— Отпуск не дам, — вяло ответил начальник.

— Интересная идея.

Кольцов свел вместе брови, покрутил кофейную чашку в пальцах, словно примерился к мышиной норе. Стоит ли она того, чтоб в нее совать свою лапищу, украшенную острыми коготками.

— Позвольте пригласить вас в ресторан на обед. Здесь отвратительный кофе, а я ужасно голоден. Обсудим все за едой. Ваша идея мне нравится.

— С удовольствием. Я тоже ещё не позавтракала. Кто-то стащил весь стратегический запас мармелада из моего стола.

Кольцов захохотал, встал и направился к двери. Пожалуй, теперь он напомнил мне льва. Огромный, затянутый в роскошный пиджак, на руках кольца, запястье перетянут дорогим браслетом часов. Часов той самой породы, которая стоит как личный особняк в какой-нибудь теплой стране.

— Прошу, — он открыл передо мной дверь, пропустил вперёд. Я думаю, у начальства отпрашиваться не стоит?

Нет, мне точно никто не ответит сейчас. И все же, я обернулась. Начальник кивнул, обтер пот со лба бумажной салфеткой и беззвучно прошептал не то благословение, не то пару проклятий в мой адрес.

Алан

Часы мерно тикают на стене, хотя механизм давно сломан. Зачарованная мышка переходит от цифры к цифре, пододвигая часовую стрелку, чтобы было удобно сидеть. Хвостик мыши отсчитывает четверти часа вместо минутной стрелки. Ровно в полдень мышь юркнула в норку, я слышал, как она хрустела там зернами. Вот и сейчас держит что-то в лапах, грызет, поправляет лапой часовую стрелку, чтоб та не сдвинулась с места.

Интересно, как давно зверёк служит часам? И кто догадался заменить дорогой механизм простой мышью? Должно быть, сам Зильбер так сэкономил. Странный у этого колдуна был дар. Я никак не могу нащупать нити его заклинания. Может быть, мне мешает ошейник, но плетения других, простых заклинаний я вижу.

Мартин открыл окна, ведущие в густой, запущенный сад. Я советовал этого не делать, мало ли, тот обиженный бесёнок проберется в наш дом, тогда всем будет худо. Бес может опрокинуть мебель, напакостить, перебить посуду. Но Мартин уверен в защитных ставах, которые на дом наложил прежний хозяин. Что ж, день-два, может быть, они ещё простоят. Потом новой хозяйке придется навесить на дом свои ставы, чтоб в дом не залезла нечисть, призраки и все остальные сущности, которых никак не должно быть в доме. Надеюсь, хоть булавку над дверью ведьма догадается воткнуть.

Пока же все спокойно и тихо. Пыль водит свой хоровод в луче летнего солнца, откуда-то с улицы доносится визг детворы — обычный день чужого для меня мира. То и дело я поглядываю в окно, с любопытством рассматриваю диковинных букашек, прислушиваясь к их урчанию. Нет, прокатиться на такой я бы не хотел. А вот так, из окна, они выглядят вполне безопасно.

Я составил в таз всю посуду, которая была в буфете. Непривычная работа даёт успокоение нервам, время для размышлений. Мне есть над чем хорошенько подумать. Как уговорить ведьму, чтоб та меня отпустила? Мало того, сняла ошейник и довезла через всю страну до границы. Впрочем, я не представляю, как это можно сделать. И как это получилось у Зильбера. Он нигде не попался! Если б не это, колдун сейчас был бы жив, сидел бы в темнице, рассказывал о своих проделках под действием артефактов. Вся его собственность перешла бы короне, включая этот зачарованный дом-двуходку на два мира сразу. Эрике бы не досталось наследства.

А я? Я был бы казнён. Или нет?

Скорее всего, для меня бы вообще мало бы что изменилось. На меня точно так же надели бы рабский ошейник, как следует допросили. Ошейник не дал бы мне утаить ни одной тайны, я выболтал бы все секреты Фернира, предал бы свою страну. На родине тотчас узнали бы, где я очутился и кем стал по собственной глупости. Генерал, очутившийся в рабстве в Шохире — это не просто позор всего рода, это куда как хуже. Шанса вернуться назад для меня бы уже не было.

Потом меня очевидно выставили бы на торги как раба. Ещё неизвестно, в чьи бы руки я попал. Тоже мало хорошего. С Эрикой, можно сказать, мне повезло. Она милосердна, и я не теряю надежды, что мне удастся договориться с ней о своем освобождении. Пусть за деньги, за все мое немалое состояние, но хоть как-то, каким-либо чудом вернуться обратно в Фернир. Родные, должно быть, сходят с ума, так долго от меня нет ни одного известия. Да и Император вряд ли доволен моим отсутствием. Столько дней меня нет. Чем я оправдаюсь, если сумею вернуться? Загулял в кабаке? Так никто не поверит, не было у меня такой вот привычки. Заболел? Тоже нет, я маг, маги почти не болеют. Может, мне было видение? Может, я проводил дни и ночи в беспрестанных молитвах где-то в горах? Бред, конечно, но в него хоть кто-то поверит.

Главное, как Зильберу удалось провести меня через Шохир? Вот этого я никак не пойму. Шохир пронзают всего несколько крупных дорог, все они как на ладони. Уж кто-то должен был проверить экипаж одинокого старика? Откинуть полог, заглянуть, посмотреть, что внутри, наткнуться взглядом на обморочного пленника? Из той "чудесной" поездки я мало что помню, кроме запаха зелий. Всю дорогу старик меня чем-то подпаивал, чтобы я спал. Очнулся я уже здесь, в подземелье.

— Ты закончил? Не спи стоя, день короток, впереди ещё много работы, — Мартин довольно резко вошёл в комнату. На долю секунды мне захотелось осадить раба, не привык я к такому обращению. Вместо этого я широко улыбнулся парою.

— Да, вся посуда в тазу. Вот, только супница осталась, не уместилась.

— Тогда тащи в кухню, вода уже нагрелась. Только ее мало, нужно экономить. Я помогу, — при этих словах невольник подхватил с полки тяжёлую супницу. К ее дну приклеился печатный лист, которым была застрелена вся полка. Эту бумагу тоже придется убрать, совершенно не ясно, зачем она нужна на полке буфета.

Мартин дёрнул посильнее и вдруг закаменел. Лист затрещал, надорвался от усилия раба. Парень так и застыл с поднятой вверх посудиной. Сам он побледнел, даже губы. Я поспешил поставить свой таз на край стола.

— Что с тобой?

— Там синяя печать, — прошипел он сквозь стиснутые губы, — Помоги. Эти бумаги рвать нельзя. Хозяин… — парень нервно сглотнул и побелел ещё больше, — хозяйка совсем запорет меня

— Я вижу только рисунок, наверное, какой-то ребенок баловался, изображал оттиск настоящей печати пером, — Здесь нет сургуча. Успокойся.

— Освободи лист, пока не поздно, пока он не порвался окончательно. В этом мире печати выглядят именно так.

Я подсунул под дно супницы руку, осторожно принялся отделять лист бумаги. Он ещё немного порвался. Что ж, теперь если уж убивать, так нас обоих. Я дёрнул сильней, супница осталась в руках невольник, а лист опустился на полку.

Мартин быстро переставил супницу на стол, обвел полку взглядом. Лист с печатью оказался безнадежно порван, да ещё и в двух местах сразу.

— Кажется, это какой-то договор. Очень старый. Вон дата. Заключен тридцать лет назад между Сильвестром Ягодинским и Ребеккой. Что-то насчёт ребенка. Не суть. Надеюсь, хозяйка его не хватится!

Мартин принялся складывать листы один за другим. В его руках оказалась увесистая стопка.

— Я отнесу все в комнату Зильбера, засуну поглубже в шкаф. Надеюсь, хозяйка не скоро вспомнит об этих бумагах. А ты станешь молчать. Иначе нам обоим придется худо. Поверь, — в глазах невольника плескался смертельный ужас, я даже отступил, а потом резко кивнул головой, соглашаясь.

Нет, ударов плётки я не боюсь, так уж устроен, наверное. Но стоит представить, что плеть эту возьмёт в руки женщина, мало того, Эрика! Такого унижения я точно не перенесу. Мартин тем временем продолжил.

— Все, что украшено синей печатью, лучше не то что не портить, а даже в руки не брать. Если б все ставы хозяина ещё действовали, меня бы уже прибило ошейником, да и тебя тоже. Полагаю, хозяин наложил на нас одинаковые запреты.

— Скорей всего.

— Отнеси посуду на кухню и залей теплой водой с парой капель мыльного зелья.

Парень исчез в глубине дома, я только и услышал, как летающий ковер хлопнул своей бахромой об пол. Приручить бы его. Может, тогда я на нем смогу добраться до Фернира? Неплохая идея, вот только все летающие артефакты обладают несносным характерами, будто стихия воздуха выдувает из них те зачатки ума, которые вложил маг. И все же? И все же приручить можно почти любую вещь, главное — вложить в нее достаточно своих усилий. Для начала ковер можно просто отчистить от пыли, а то и постирать, причесать бахрому, если нужно — вплести пару новых нитей в край вместо потерянных. Полагаю, ковер оценит мою заботу. И до границы по воздуху не так далеко.

Я залил посуду теплой водой, поискал склянку с мыльным зельем, да не нашел. Наверное, нужно начать мыть эту посуду. Вот только я никак не могу заставить себя сунуть руки в таз с застарелыми остатками кофе, слипшимися сахаром, густым медом. От одной мысли становится мерзко. Зильбер оставил после себя грязь, не захотел убирать. А я должен? Должен только потому, что попался в ловушку.

— День короток, торопись, иначе мы ничего не успеем сделать до возвращения хозяйки. Я не хочу почувствовать ее гнев.

— Я не так давно стал рабом, чтобы бояться хорошенькой женщины.

Мартин фыркнул, но ничего мне не ответил. Снял с полки банку с мукой, ещё несколько мисок, приправы.

Я опустил глаза в таз. Деваться некуда, готовить я все равно не умею, значит, нужно выполнять ту работу, на которую я хоть как-то способен. В конце концов Мартин заботился обо мне в подземелье, носил еду, воду. Явно делился своим, вот и теперь делится своей работой. И я должен принять ее часть с той же благодарностью, с какой брал еду.

На донышке одной чашки что-то блеснуло. Я присмотрелся. Кажется, это дамский браслет? Ну да, вон камни, вон застёжка, а с другого конца небольшое колечко. Я сунул кончики пальцев воду, подцепил чашку за ручку, вытянул ее на поверхность. Браслет намертво влип в остатки сахара и теперь отмокал. Я пригляделся к содержимому таза. Засохший на блюдечке мед как будто не однороден, в нем словно в зелье памяти всплывают неясные пузыри. Что это? Я гораздо смелее запустил руку в воду и вынул роскошный браслет из янтаря. По нему струились вниз и капали на стол густые капли меда, будто янтарь таял.

— Ты не умеешь мыть посуду? Научить? — резко обернулся ко мне невольник, — Ещё нужно натереть столовое серебро, вычистить камин и, быть может, смыть с пола пентаграмму.

— Здесь сокровища. Почти в каждой чашке. Я боюсь представить, что может оказаться в супнице.

— Что?

— Посмотри на это. Там ещё на дне какой-то странный браслет.

Мартин резко подошёл к тазу, рассмотрел посуду, вскинул на меня ошарашенный взгляд, полный сомнения.

— Это не браслет. Это часы, и ты зря залил их водой, они сломаны.

— Вряд ли вода просочилась сквозь корку сахара.

Парень выдернул рюмку с часами, подковырнул пальцем липкую корку. Наружу показался свёрток из бараньего пузыря. Внутри него позвякивала тонкая цепочка, и вправду украшенная циферблатом. Штучка безусловно женская, но я такую вижу впервые. Чтоб часы носили на руке, как браслет? Это так странно. Ведь на каждом платье есть специальная петелька, к которой крепится шатлен, а уж к нему на цепочке всякая мелочь, чтобы та была под рукой: часики, ножницы, напёрстки. Ну не на руке же даме носить часы.

— Не намокли. Нам повезло. Фух.

— Ты все время боишься получить наказание.

— А ты нет?

— Мне неведом страх, я не раз рисковал своей жизнью.

— Я рад за тебя, подай-ка мне щётку с раковины, будем вместе отмывать всю эту мелочь. А потом я займусь пирогом.

Я почувствовал в голосе невольника подлую ноту, но не обратил на нее внимания. Рискнёт ударить — отвечу. Да и не похож он на того, кто нападет со спины.

Я смело развернулся к раковине, лишь краем глаза отметил, что Мартин взял в свою руку черную шкатулку. Внезапно по комнате прокатился дичайший вой, зазвенел посуда, грохнул ужасающий взрыв пульсара, шумно хлопнули крылья дракона. Мне почудилось, будто стены вот-вот обрушатся. Я тут же сориентировался, бухнулся на пол, закатился под раковину. Так останется хоть какой-то шанс выжить, раз уж до магии своей я не могу дотянуться.

Звуки стихли, и я расслышал громкий хохот раба. Должно быть, тот обезумел от страха. Я высунул голову из-за шторки, которой была прикрыта сточная труба. Стены стоят, дракона нет, запаха гари и серы вроде бы тоже.

— Так кто так не ведает страха? Вылезайте, бывший генерал Алан. Вы напоминаете мне дворнягу, которая забилась в будку от одного вида метлы.

— Что это было?!

— Я включил радио. Это такой переносной артефакт. Хотел показать его вам. Я и предположить не мог, что вы так испугаетесь детской передачи. Иллюзии, точнее сказать.

Я выскочил из-под раковины, руки так и чешутся напасть на раба, задать ему хорошую трепку, чтоб знал. Нельзя, никак нельзя этого делать. Как бы ни было, а я все-таки не хочу попасть под горячую руку ведьмы. Не то, чтобы боюсь, просто не хочу испортить ее ко мне отношение.

— Благодарю за науку. В следующий раз советую предупреждать заранее о неприятных сюрпризах.

— С радостью. Например, я не советую вам совать проволоку в те узкие норки, которые встречаются на Земной части этого дома. В каждой такой норе сидит кусачий зверёк, он источает свой яд по жидкостям и металлу.

— Ты ждешь, чтоб запугать меня еще больше! Сын подлецов, трус!

— Что?

— Только абсолютно подлые люди могли отдать своего наследника в рабство. Тебя даже выкупить не попытались. Любой отец отдал бы все, лишь бы только вернуть своего ребенка обратно. Или ты солгал мне? Не только трус, но и лжец?

— У них не осталось ничего.

— Вы жили на лужайке, под открытым небом?

— Нет, у нас был особняк в центре города.

— Юный раб стоит дешевле. Да и что дом по сравнению с жизнью сына? Ничего! Продали бы и уехали жить в село. В Шохире хватает деревенек и сел! И ты был бы при родителях, дома, свободным.

Мартин напал внезапно, я не ожидал от него оплеухи. Даже скорее пощёчины, которую мог бы дать мне только равный, только аристократ. И я ответил со всей ой силой, с яростью, которая накопилась во мне за все эти дни. Зазвенела посуда, парень подставил мне подножку, мы покатились по полу кухни.

И тут в дверь кто-то постучал со стороны Шохира. Сдаст меня этот парень? Всего нескольких шагов хватает до неминуемой беды. Стоит ему встать, впустить в дом того, кто пришел, и все мои надежды рухнут. Я застыл, безумно испугался. Нет, смерти я боюсь меньше, чем предательства. Через ошейник из меня вытянут все секреты Фернира! И я никогда больше не увижу дома, семьи, родных гор…

— Беги в подвал, только тихо. Туда никто не войдёт.

— Я в долгу перед тобой.

Эрика

— Осторожно!

Я не сдержалась, крикнула во весь голос, когда Адик чуть не влетел в лобовое стекло грузовика. Тот едет прямо за нами, ворон очевидно хотел устроится у него на капоте. В последнюю секунду увернулся, поднялся в потоке воздуха выше. Сердце ухнуло в пятки, да там и осталось. Кольцов странно покосился на меня, скажем так, да и машина чуть вильнула на дороге, почти притерлась к поребрику.

— К-хм. Я еду нормально, и машина вполне надёжна.

— Простите, мне показалось, что там котенок на дороге. Очень глупый котенок.

— Хотите, остановлю, вы посмотрите? Я люблю животных.

— Вы и сами напоминаете большого кота, — непрошенное сорвалось у меня с языка, — Нет, там был просто пакет. Я же говорю, показалось.

В салоне чужого авто я чувствую себя непривычно и странно. Словно меня заперли в клетке, и неясно куда привезут, все зависит только от порядочности господина Кольцова, если она у него вообще есть. Разные по городу ходят слухи об этом мужчине. А людям я доверять не привыкла, с детства как-то не задалось. Да и Кольцов действительно напоминает кота, который играет с мышью, выманивает, прицеливается, машет хвостом и уже предвкушает ощущение победы на своих губах. Ну-ну. Мне все сильнее хочется щёлкнуть его по носу, показать, что мышка хитра и умна.

— Надо же? — Олег ухмыльнулся, — И какого же кота? Льва, тигра, может быть, леопарда?

— Нет, — я покачала головой и улыбнулась. Как бы ему сказать то, что я думаю, помягче, ну чтоб он не обиделся?

— Тогда какого же? — похоже, ему и вправду интересно. В голосе мужчины появились мурчащие нотки.

— Самого жестокого хищника на планете.

— Вы интригует меня ещё больше. Лев, я угадал?

— Европейский дикий кот.

— Я потом посмотрю в сети.

— Только этот вид охотится не ради насыщения, а из удовольствия. Ему нравится азарт. Хищный прищур, роскошный мех, который так и хочется трогать.

Я забалтываю Кольцова в надежде, что он всё-таки привезет меня в ресторан, а не вывезет на пустырь. От такого человека можно ждать всего, зачем я только согласилась на эту поездку? Впрочем, и отказывать было глупо, не к месту,

— Острые когти, толстый хвост.

— Хм, — качнул головой мужчина, чуточку покраснел.

Он запарковался перед дверьми неизвестного мне особняка. Вывеска ресторана французской кухни чуть успокоила. Не люблю лягушек и все эти странные изыски, но хоть не пустырь, уже хорошо.

Кольцов

Всю дорогу ехал как на раскаленной докрасна сковороде. Эта девица, она не то что флиртует, нет. Она ведёт себя просто, но сдержанно, ни приевшихся манерных взглядов, ни картинных поз. Просто сидит, сдвинув вместе остренький коленки, словно юная школьница в кабинете директора. Точно так же испугана, напряжена, готовится оборонятся чуть что.

А я? Я почему-то схожу с ума от этой ее простой позы, от лёгкого, почти неощутимого, но все же исходящего от нее напряжения. Дичь! Испуганная дичь перед моим носом. Стоит слово не так сказать — убежит, выскользнет и не найдешь. Нет, найдешь конечно, и связи это сделать позволят, но в машину уже ничем не заманишь. Вот и сижу, боюсь лишнее ляпнуть. И запах духов от нее идёт ошеломляющий, наполненный страстью — горькая полынь, дикое цветочное разнотравье, сосновая смола. Будто не женщину я везу, а лесную колдунью. Опасную, дикую и прекрасную.

От ее громкого крика я чуть не выпустил руль. Уф! И ведь видел, что девушка как будто что-то выглядывает в зеркале заднего вида. Но такого крика не ожидал. Издевается она надо мной что ли?

Сравнение с котом мне понравилось, в особенности упоминание хвоста. Неужели флиртует? Похоже на то. Прямо, грубовато, не опасаясь выглядеть пошло. Хм, мне такая манера даже нравится, хоть это и необычно. Скорее бы прижать лапой эту птаху, да как следует надкусить.

Я не смог утерпеть, не смог вывезти ее подальше на волю, туда, где простор и северное серое море хлещет о берег. В Гавань или ещё подальше, в Кронштадт, чтоб провести как можно дольше времени с ней наедине, в салоне мой машины, чтоб одному наслаждаться ее видом, ароматом, который от нее исходит, мечтать, будто бы эта птичка уже залетела в клетку, и я защелкнул замок.

Увы, не смог продлить это наслаждение дольше. Понял, что ещё чуть-чуть — не сдержусь, сам отпущу пошлость или… Не хочу и не могу портить эту игру. Может быть, именно на эту девицу я построю грандиозные планы, если мне повезет. Неужели она — та самая? Мой личный выигрышный билетик? Жена, мать моих детей, хозяйка моих домов, та, с которой жить вместе никогда не наскучит. Хорошо, если так. Я уже давно хотел бы остепениться, обзавестись всем тем, что превращает бонвивана в солидного мужчину с хорошим достатком. И дело тут не в возрасте, а в крепкой семье. В жене, которая ее организует вокруг меня.

Портье помог Кате выбраться из машины. Хороша! В особенности в этом небрежном наряде, вся такая живая, настоящая. Я хмыкнул и чуть задумался. Можно ли ухватить ее под остренький локоток? Или ещё не стоит?

Девушка резко задрала голову вверх, посмотрела в небо. Что она там ищет? Логово снайпера? Нет, ресторан этот безусловно хорошо охраняется, но всё-таки не настолько.

Катя словно почувствовала на себе мой вопросительный взгляд, повернулась с лёгкой полуулыбкой.

— Будет дождь.

— Разве? — я тоже решил постоять с задранной головой. Совместное времяпрепровождение объединяет, — Небо вроде бы чистое?

Мне в голову упал яблочный огрызок, его выронила из клюва сумасшедшая птица. Катя этого вроде бы не заметила? Я быстро стряхнул грязь с волос.

— Я голодная как тысяча бродячих кошек. Вы идете? Прогноз верный. В Питере всегда идёт дождь.

— Да, конечно.

А девушка-то уже на пороге ресторана. Подхватил под локоть, как же. И все из-за дурацкой птицы. Упустил момент!

Столик нам предложила на втором этаже, на балконе. Тот нависает над городом, выходит что-то подобное ложе в театре, возникает очень странный эффект. Ты словно внутри представления и все же отдельно, смотришь на суету людей там, внизу. Это место подсказал мне Эстон Рейт, мой партнёр по бизнесу. Он сам родом откуда-то из Франции, кажется. Чернокожий блондин с заострёнными как у эльфа ушами. Странный тип, ценитель прекрасного. Он знает все самые удачные места нашего города, хоть и вырос не здесь.

— Давайте лучше пообедаем в зале. Не люблю ветер.

— Да, я понимаю, прическа. Она вам очень идёт, — ну вот, я уже опустился до банальных комплиментов.

— Именно так. Волосы ужасно отросли, их бы обстричь.

— Я думал, вы их нарастили?

— Нет, что вы. Это само по себе так вышло.

Девушка бесстрашно перекинула через плечо всю гриву своих длиннющих кудрей, скрутила их, как будто ей и не жаль смять эту красоту. Впервые встречаю девушку, которая вот так запросто обращается с волосами. Обычно как? Не дай бог просто коснуться волос дамы, а уж поправить какую-то прядку! Определенно, я потрясен, соблазнен и почти уничтожен.

Эрика

Меню принесли на зависть врагам! Половину блюд не станешь есть даже под угрозой расстрела. Гусиные лапы! Зачем они мне? Или это — фрикассе из оленя? Знаю я, какое на вкус дикое мясо. Дядюшка в детстве нередко брал у охотника такое, а потом кормил им меня. Одни жилы! Его только варить нужно часиков пять и то не поможет. И пахнет оно ёлкой. Нет уж, спасибо. Меня такой гадостью не накормить.

Ещё и ворон устроился по ту сторону окна, демонстративно точит свой клюв о решетку. Тоже, наверное, голодный.

Кольцов сел напротив, перебирает лапами по столу, будто бы кот готовится к прыжку на добычу, улыбается, ждёт, что я выберу.

Я демонстративно захлопнула меню.

— Можно мне кусок хорошего вкусного мяса, поджаренного на сковороде? Или запеченного на углях. Лучше свинины. Оленину я не выношу на дух. Лосятину тоже оставьте для извращений повара над другими гостями. Медвежатина и что вам у вас? Кабанятина? Нет, я не настолько доверяю вашему заведению.

— Будет исполнено. Салат? Десерт?

— И котлетку без соли и приправ. Ее заверните с собой, пожалуйста.

— Адик за окном перестал точить клюв, зато растопырил крылья и припал всем своим телом к окну. Поскорей бы его накормить и уехать. Мне ещё насос для скважины покупать, еду и вещи невольникам. Столько дел! А я вместо этого вынуждена улыбаться Кольцову.

Олег смотрит на меня точно увидел седьмое чудо света, даже не слышит, что ему говорит официант. И лапищей по столу перестал перебирать. Что я опять сделала не так? Под его взглядом я чуть смутилась и оттого спросила, наверное, слишком резко.

— Вы сделаете свой заказ или предпочитаете голодовку?

— Да, — кивнул он и густо покраснел. Кольцов умеет краснеть? Быть такого не может. Или мне подсунули фейк? Какого-то двойника именитого бизнесмена?

— Вы решили сесть на диету? Напрасно, вы в отличной форме.

— Благодарю. Мне то же, что и даме.

— Тоже не любите все эти изыски?

— Мое любимое блюдо — шашлык, — выпалил он, не задумываясь.

— Зачем же тогда мы пришли сюда? Рядом с нашим офисом есть чудесная забегаловка. Небольшое кафе, шашлык они готовят на террасе. Это проклятие всего дома. Мимо проходишь, слюни так и текут. И повар у них откуда-то с юга, он просто кудесник.

— Вы шутите, Катерина?

— Нет, что вы.

— Впервые вижу девушку, которая предпочитает забегаловку ресторану.

Бизнесмен нервно отпил глоток воды из фужера, немного замешкался и промокнул лоб платком. Адик по ту сторону окна изобразил голодный обморок. Как же я его понимаю! Самой до ужаса хочется есть. Интересно, как там дела в Приозёрье? Надеюсь, невольники дом ещё не спалили, не передрались и не попались на глаза соседям? Как же хочется поскорее уехать туда! Заглянуть хоть одним глазом в Шохир. А лучше пройтись по улице, поговорить с кем-нибудь, встретить настоящего эльфа!

— У вас такой мечтательный взгляд… — подцепил меня Кольцов.

Ну да, мыслями я не с ним и уж точно не с рекламным проектом в обнимку.

— Я думаю о вашем проекте, представляю, какую мы запустим рекламу.

— Жаль.

— Почему?

— Я полагал, — олигарх чуть закашлялся, — Вы думаете о чем-то другом.

— Нет, на работе я думаю исключительно о работе.

Кольцов

Так флиртует или нет?! Думает она о работе! Такая женщина могла бы думать и о чем-то другом, гораздо более перспективном. Опять же комплимент мне сделала. Я в отличной форме, услышать такие слова от женщины дорогого стоит, а уж от такой женщины! Я даже рискнул чуть сильнее вздохнуть, чтоб мышцы обозначились под пиджаком, абсолютно мальчишеский жест! И вот теперь она думает о работе!

Ещё и расспрашивать меня начала об отеле, о статистике, ещё о других мелочах. И спрашивает толково, сугубо по делу, с непривычной хваткой. У меня на долю секунды возникло ощущение, что я нахожусь не в ресторане с красоткой, а на экзамене с преподавателем, на редкость въедливым, который штурмом берет мой мозг, ввинчиваясь в него подобно алмазному сверлышку. Не знаешь такого и не думал об этом никогда, даже не догадывался, а все равно вспомнишь.

Логистика, турпоток, поставки. Катя выспрашивает о глобальных мелочах, которые и вправду влияют на бизнес. Делает свои какие-то странные выводы, построения, пишет заметки.

У меня взмокла спина, а мозг и вовсе начал шипеть от ее вопросов. Как будто бы я не подготовился к совещанию. Этакий нерадивый наемный работник. Пожалуй, я бы сейчас сам себя уволил.

Ещё и эти кудри, сбившиеся воедино, одно колечко нет-нет, да и норовит выскочить, тогда Катя наматывает его на палец, соблазнительно крутит, будто бы манит меня.

— Приятного аппетита, — перед нами возникли тарелки. Я не заметил, как подошёл к столу официант, откуда взялись приборы, весьма аппетитная еда — два больших куска прожаренного до золотистой корочки мяса.

— Благодарю, все выглядит очень вкусно.

Катя взяла в руки приборы и с аппетитом начала есть, наслаждаясь каждым кусочком, макая их в соус. Девушка чуть не мурлычет, упивается блюдом. А я? Я не могу оторвать от нее взгляд, и рот сам собой наполняется слюной от предвкушения.

— Очень вкусно, вы напрасно не едите.

— А? Да.

Эрика

Заторможенный он какой-то и смотрит так, что я, того гляди, подавлюсь. Будто считает кусочки, которые я кладу себе в рот. Ну да, праной и салатиками я не питаюсь. Не фотомодель, зарабатываю головой, а не телом. И живот у меня не плоский как доска, могу себе это позволить. Женщины вообще во все века ценились фигуристые, не то чтобы прямо толстые, а такие, женственно-мягкие. Взять хотя бы эталон красоты — Мерлин Монро. Она тоже нисколько не напоминает гладильную доску и все же чудо как хороша.

Олигарх наконец-то отмер от дискредитирующего меня зрелища, отпил огромный глоток воды и проглотил свой обед. Кажется, он даже не жевал, а сам на меня ещё смотрел с осуждением. Нет, хватит с меня общества Кольцова. Обратно доеду сама. До метро отсюда недалеко, машину я припарковала на конечной станции синей ветки, там и строительный рядом есть. Насос там куплю, а потом заеду в супермаркет, выберу парням одежду. Жаль, мерки не сняла. Что ж, значит, придется ориентироваться на глазок. Или замучаю продавца. Интересно, а Кольцов по габаритам как Мартин? Или потолще? Наверное, он всё-таки чуть шире в плечах. Алан его точно выше. А с Мартином олигарх примерно одного роста.

— Можно задать вам почти интимный вопрос?

Олигарх кивнул и громко сглотнул. Ну хоть не подавился.

— Какой у вас размер одежды?

— Пятьдесят шестой, кажется. Я не толстый, я в зал хожу по утрам. Каждый день. А вам это зачем?

— Просто. А рост у вас?

— Сто восемьдесят восемь. Честно.

— Замечательный рост.

— Спасибо, — мужчина расплылся в улыбке, — Я с Урала. Настоящий сибирский мужик. Все мои корни оттуда. Из ссыльных. Это наследуется.

— Преступные наклонности?

— Рост и габариты.

— А, простите. Мне пора. На сегодня ещё много планов касательно вашего проекта. Я очень в него вовлечена. Постарайтесь кому-нибудь делегировать мои вопросы. Я буду с нетерпением ждать вашу статистику, логистику и все остальное. Вы уверены, что собираетесь провести ребрендинг отеля?

Большое количество так называемых "умных" слов всегда вгоняет клиента в лютую панику. Нет, я могла бы спросить на нормальном, человеческом язык все тоже самое. Но тогда бы Кольцов ни за что не поверил, что я всю ночь собираюсь провести над его проектом. И мне действительно нужно знать, когда он подготовит информацию и точно ли он готов перевернуть отель на побережье вверх дном? Идея-то у меня была спонтанная, но как будто очень выгодная, удачная.

— Я постараюсь.

— Так да или нет?

— Да.

Кольцов

Знать бы, на что именно я согласился. Девчонка думающая, подала кучу дельных идей. Каждая такая на вес золота, несколько пометок в блокноте я сделал, теперь осталось все как следует обдумать, посчитать и… согласиться.

Вот только собралась она очень быстро. Я и слова сказать не успел. Подозвала официанта, попросила разделить счёт. На мой немой вопрос повела ресничками.

— Не люблю быть должной.

— Но это такая мелочь…

— Судя по счету, я бы так не сказала. В следующий раз сходим в забегаловку. Когда вы подготовите все данные.

И я вновь ощутил себя школьником на экзамене.

— Хорошо, я постараюсь сделать это как можно быстрей, — про себя я подумал, что девушка впервые назначает мне свидание. Или это не свидание? Может, я не так ее понял?

— Я рада, что наша встреча прошла так продуктивно. Всего вам доброго.

— Позвольте, я вас провожу.

— Спасибо, я сама доберусь. В городе одни пробки.

Хоп! И котлета на вынос скрылась в сумочке девушки. Сбежит! Вырвется из моей лапы! Удастся ли ее ещё раз заманить? Что если…

Я вылетел из-за стола, чуть не опрокинул солонку себе на штаны. Та запрыгала по полу. На нас, точнее на Катю, все смотрят. Кто-нибудь, такой же охотник как я, вот-вот уведет добычу у меня из-под носа. Она же ничем не помечена. До дрожи захотелось надеть кольцо на очаровательный пальчик этой девушки прямо сейчас. Вот так сходу сделать ей предложение. Олигарх я или кто? Я всю жизнь цепляюсь за любой выгодный проект зубами и когтями, потому-то и нажил свое состояние. Сначала ухватить, а потом уже думать, как прожевать. Вдохнул, выдохнул, взял себя в руки. Катя смотрит на меня с удивлением.

— Вам не страшно ходить по городу одной?

— А я не одна.

— А с кем же?

— С Адольфом. Он ждёт меня на улице. И эта котлета ему в подарок.

Эрика

— Кто он? — рыкнул Кольцов, как будто поймал меня на измене. Страшный он в гневе. Нет уж, бежать, бежать и ещё раз бежать. В машину к нему я точно больше не сяду. Нужно как можно скорее завершить этот проект, получить деньги и сменить адрес, место работы, имя и фамилию. Лучше уж быть параноиком, но остаться живой. Когда человек с такими связями, может случиться все, что угодно. А уж зная, какие за ним вьются слухи! Лучше бы мне и вовсе было отказаться от проекта его фирмы. Но жажда наживы… до добра ещё никого не доводила.

— Я вас познакомлю, — улыбаюсь я, а спину пробивает лёгкая дрожь. Только бы с пальцев не повалил дым.

Мы вышли на улицу. Я вытряхнула котлету на ладонь из бумажного пакетика. Стою, протянув руку, будто последняя нищенка. Кольцов смотрит на меня странно. Он изогнул дугой бровь, шумно дышит, как будто бы рядом ходят кузнечные меха. Я как-то видела такие, когда мы готовили рекламу живого музея. Там все экспонаты приходили в работу.

— Адольф! — позвала я. Ровно через секунду ворон сел на мое запястье, щекотнул острыми коготками кожу. Пожалуй, стоит купить кожаную куртку с длинным рукавом как раз для таких случаев.

Олигарх, вытаращив глаза, чуть приоткрыл губы. Громадный, на две головы выше меня, навис будто скала. Нужно запомнить, рост сто восемьдесят, пятьдесят шестой размер одежды. Мартин своими габаритами примерно такой же. Только смотрится совершенно иначе, спокойнее как-то. Алан ещё выше сантиметров на пять.

— Катерина, вы согласитесь быть… стать…

Олигарх облизнул свои пересохшие губы, чуть поперхнулся. Похоже, моя креативность его довела до судорог. Мой начальник выглядит точно так же после каждого нашего совместного штурма, даже заикается иногда. И это он ко мне уже привык!

— На все, что угодно, в рамках нашего делового договора, но, увы, уже не сегодня. Мне нужно обдумать ту информацию, которая поступила от вас.

— Да, конечно.

— Всего вам самого доброго, господин Кольцов.

Я поспешила развернутся в сторону метро, потому что Адик вздохнул и принялся с аппетитом ввинчиваться клювом в котлету. Пожалуй, это редкое зрелище точно не предназначено для взгляда нервного олигарха. Ему бы общение со мной пережить. Только бы он не отказался от нашего проекта. Я денег хочу. Много! Чтоб было на что одеть невольников, прокормить их и ещё немного осталось, если мне не удастся освободить парней. Вот сегодня вечером и поговорю с ними по душам. Кто, как и почему попал в рабство. Знать бы ещё, как вынудить их обоих отвечать правду. Совсем не хотелось бы выпустить на свободу такого маньяка, каким был Сильвер.

Кольцов

Ушла, цокая каблуками со своим вороном на руке. А я так и стою, остолбенев. Не могу отвести от нее взгляда, чуть предложение не сделал. Она бы, конечно, не согласилась, не то что любая другая на ее месте. Пригласи я так в ресторан модельку, да сделай ей предложение — та бы визжала от счастья. От Кати я в лучшем случае за подобное пощечину получу. Пожалуй, так. А нужна-то мне, как оказалось, именно Катя. Зачаровала она меня. Впрочем, я сам хотел "девушку с секретом". Вот и получил.

Мне кажется, бог смеётся на небе, выполняя желания таких смертных, как я. Хотел — получи, ищи способ справиться с тем, что сам пожелал…

Мартин

Фернирец выскользнул из кухни точно подлая крыса, только кончик косы хлестнул по стене. Ну-ну. Надеюсь, он споткнется на лестнице в подземелье и кубарем слетит вниз, хоть бы домовой в этом помог. Мне-то он изрядно попортил нервы своими пакостями. Бросить метлу поперек дороги для духа — плевое дело, проделать такой номер на лестнице — любимейшее развлечение. Жаль, отсюда почти не слышно того, что происходит в подземелье.

Я встал с пола, первым делом отряхнул одежду и задумался на долю секунды. Я мог бы поступить подло, да и сейчас, впрочем, могу. Достаточно рассказать любому жителю Шохира о том, кто скрывается в нашем доме, чтобы сюда ворвались стражи короля. Фернирца схватят, отведут на допрос, ведьму скорей всего тоже. Если выяснят, что у девушки есть дар, его срежут словно спелую грушу. Зильбер не был аристократом, значит, и Эрика скорей всего тоже. Исключение может быть только в том случае, если девушка получила титул через брак. Но Зильбер знал бы об этом. Или нет?

Я немного замешкался. Так просто поступить по закону! Отомстить фернирцу сполна! Кем он назвал мою семью — подлецами? Мама, отец, брат, сестра… Неужели он прав? Ведь семья и вправду предпочла спокойную жизнь в столице мне самому. Ведь они могли продать дом, наши родные стены, да хотя бы просто написать двоюродному деду. Уж он-то бы меня точно выкупил! Если бы узнал правду. Если бы родители ему рассказали о том, что я не виновен в убийстве. Но дед так честен, он бы непременно доказал, как всё было на самом деле. Отца бы казнили, дед бы добился этого. Он всегда считал, будто аристократ должен сполна отвечать за любой свой поступок. Нет, деду ничего нельзя было рассказать. Если кто и мог мне помочь, так только родные.

Я и раньше думал об этом. Но мне казалось немыслимым продать наш дом. Мебель, стены, весь тот уют, который создавался поколениями семьи. Разве моя жизнь стоит так дорого? Оказывается, нет. Ни один человек из тех, кого я любил, не был готов дать эту цену за мою свободу и жизнь. В горле как будто что-то сломалось, будто только теперь я до конца понял, что меня предали, выбросили и забыли. Я отдал все, что у меня было во благо тех, для кого не значил ровно ничего. Как-то так получилось. Глупо, не спорю, но разве мог я, аристократ, воспитанный в сени родовой чести поступить подло? Сказать, кто на самом деле управлял экипажем? Предать мать отца, свою кровь?

Вот и теперь не могу. И рабский ошейник не смог исковеркать моей собственной сути. Алан просто был прав, не на что обижаться, не стоило ему ничего рассказывать. Всегда дешевле обходится молчание. Я ещё юнцом уяснил, что о своем происхождении нужно молчать. Тогда меньше цепляют, меньше достается унижений и издевательств. И никогда никому больше я ни слова не скажу о том, как и почему стал рабом. Не хочу зря терзать свою душу, изменить ничего все одно не получится.

И Алану я доверился зря. Мне напрасно показалось, что мы похожи, потому как оба сменили высокий статус на рабский по чужой воле, не из-за собственного проступка.

Я откинул волосы, принял надлежащий для раба вид. Правила дома неизменны. Мне следует открыть дверь тому, кто пришел из Шохира. Это не Земля — тут скрываться в глубинах дома не следует. Наоборот, нужно казаться спокойным, радушным, готовым принять любых гостей в доме, если только хозяин позволит. Будто бы наш заросший особняк и вовсе не скрывает ни одной тайны. Если же спросят хозяина в то время, когда Зильбер ушел на Землю, следует отвечать, что старик отдыхает. Колдун отличался великолепным здоровьем, впрочем, как и все одаренные, но соседям он без конца жаловался на тысячу заболеваний. Иногда недели напролет оставался "прикованным к постели", когда уезжал особенно далеко.

Моё-то существование в своем доме Зильбер оправдывал тем, что сам немощен, нуждается в особом уходе. Родня бросила, некому помочь одинокому старику. Вот и пришлось расстаться с теми деньгами, которые скопил за всю свою жизнь, чтоб только позволить себе покупку раба.

Ещё и жаловался, будто бы мое содержание ему дорого обходится, ем я много, часто прошу мяса. Можно подумать, я хоть изредка видел то мясо в своем котелке.

Мерзавец был сказочно богат, весь дом забит сокровищами, как подушка шелухой. Уж я-то знаю, но соседи так и не догадались об этом. Для них Зильбер был одиноким, глубоко больным, нищим, брошенным стариком.

Я постарался восстановить дыхание, склонил голову, опустил свой взгляд вниз. Кто бы ни был за этой дверью — он свободный горожанин в отличие от меня, и я должен проявить уважение так, чтоб это было заметно.

Витраж на двери брызнул искрами света мне в глаза, я чуть зажмурился и ощутил неприятную тяжесть на веке. Похоже, фернирец все же умудрился достать меня своим кулаком. Черт.

Цветастый подол юбки, простые сандалии. Я мигом узнал соседку, что живёт в доме с угла. Приятная дама, очень заботливая, нередко она пыталась угостить Зильбера своей стряпней. Да тот все отказывался, ссылаясь на разнообразные болезни. На самом деле просто не хотел быть обязанным, да и домашним пирогам прежний хозяин предпочитал булочки с икрой, сливками и морской рыбой.

Дама переступила с ноги на ногу, всплеснула руками, жаль, я не могу посмотреть ей в лицо, это было бы очень неучтиво. Раб должен знать свое место.

— Мартин! До меня дошли слухи, будто Зильбер отмучился. Скажи, это так? Или надо мной пошутили?

— Боюсь, все совершенная правда, госпожа Генриетта.

— Ох. Какое горе! Бедный-бедный Зильбер. Жил тихо, скромно и умер так же. Хороший же был человек, зла никому не делал, слова грубого не сказал, о тебе заботился, как о родном сыне. Ты уж не держи зла на него, лучше помолись хорошенько. Да, жили вы скромно, но как иначе? Он тебе последнее отдавал из того, что было. Ты напрасно не был ему благодарен, все ерепенился, хамил, сервиз вон весь перебил, который я Зильберу на именины дарила.

Хозяин сам лично отправил этот сервиз в помойку со всеми возможными почестями. Он не терпел аляповатых, безвкусных вещей.

— Он же тебя даже ни разу не выпорол, а следовало бы.

Жгучая боль от несправедливого обвинения ударила в голову, я еле сдержался, чтобы не ответить, как всё было на самом деле. И за какие мелкие провинности я оказывался в комнате для наказаний. И что там со мной творил Зильбер. Ставы почти не сдерживают язык, теперь-то я могу рассказать правду. Одна беда, мне никто не поверит. Ещё и Эрике нажалуются, как я поношу ее любимого дядюшку.

— Мне искренне жаль, что так получалось.

— А что племянница? Эта мерзавка дождалась, когда несчастный Зильбер помрет и теперь явилась, чтобы прибрать все к рукам? Вот ведь дрянь! Могла бы уж позаботиться о ляде. Хоть навестить! Он столько мне рассказывал о ней, с такой добротой, с такой искренней нежностью. Единственная родня, красавица, умница. Будто не понимал, какая она паршивка. Бросить старика одного! Больного, беспомощного, нищего! Только такой добрый человек, как Зильбер, мог найти оправдание для такой дряни. Сам не имел грехов и в других их не видел. Бессовестная! А ей не мало досталось. Дом хоть и потрёпанный, но крепкий, вид из окон очень красивый, прямо на озеро. И соседи под стать, все достойные люди. Дома на нашей улице теперь дорого стоят. В особенности те, что как дом Зильбера, глядят окнами на озеро. Позови-ка мне эту наследницу, я ей все выскажу.

— Госпожа Эрика сейчас отдыхает, — солгал я точно так, как велели старые правила дома.

— От чего это она отдыхает? Больна, что ли?

— Нет, просто она вышивала всю ночь напролет, — моя ложь должна выглядеть правдой. Иначе ошейник пройдется по горлу вспышками магии, — чтоб успокоить нервы.

— Ишь! Нервничала она, ты ещё скажи, что переживала! Когда дядя болел она… — соседка внезапно ухватила меня цепкими пальцами за подбородок, развернула к себе. Я не имею права сопротивляться, но обязан отступить на шаг. Нельзя давать себя трогать чужим людям. Я — собственность хозяйки, принадлежу ей так или иначе и должен беречь себя точно так, как все остальные ее вещи.

— Мартин! Что у тебя с лицом?! Откуда все эти синяки? Ты где рассек бровь? На-ка держи платок. Это она сделала? Эта, как ее, Эрика? За что она тебя так?

— Я упал.

— Врешь! Скажи мне правду! — ошейник предупреждающе начал пульсировать на моем горле, чуть сжался. Правда должна быть похожа на ложь!

— Я был недостаточно вежлив с хозяйкой и получил справедливое наказание.

— То есть она первым делом взялась лупить раба? Единственного человека, который заботился о Зильбере, уж как умел?

— Такова ее воля.

— Крепко попало? — досужие, заботливые руки прошлись по моему животу, вынудили меня повернутся спиной к женщине и вновь лицом.

— Я вполне цел, госпожа.

— Пропал дом. И на кухне, я смотрю, разгром. Она что, швырялась посудой?

Я загородил собою проем. Только бы соседка не заметила украшения, разбросанные по всему полу. И все из-за Алана. Если б не драка!

— Простите, госпожа, мне нужно навести порядок. Госпожа Эрика очень рассердится, если я все не приберу.

— Ты держись, Марин. Знаешь, я чужих рабов никогда не кормлю, не принято у нас так, мало ли что думает хозяин. Но мы же давно знакомы, да и… Заходи при случае. Раз такое дело, для тебя у меня всегда кусок пирога найдется. Внуков привезли на все лето, я им готовлю, тебе тарелку супа не сложно налить. Зильбер тебя разбаловал, конечно, да и предыдущие хозяева тоже, ты же жил в богатом доме до него.

— Я жил в богатом доме? — я своим ушам не поверил.

— Но думаю, теперь ты и от простой еды не откажешься. Наваристый куриный бульон, перловка с маслом. Ты заходи.

— Благодарю вас, госпожа Генриетта. Я очень вам признателен, — сказал я совершенно искренне.

— Можешь и без любезностей этих. Как оголодаешь, слетит твоя спесь, так и заглянешь. Об Эрике я доложу в ратушу, пусть проверят, что она тут творить собралась. Это же надо, у такого хорошего человека родная племянница такой мерзавкой выросла! Тьфу!

Соседка ушла, покачивая своей головой в такт мыслям. Хорошая она женщина, если так посмотреть. Дом держит в порядке, хоть сама давно осталась без мужа, дети ее навещают, внуков на лето опять привезли. Ни одного раба не держит, а сад чисто прибран, нет ни соринки. Не то, что у нас. И не объяснишь никогда, что Зильбер сам приказал держать дом в таком виде снаружи, чтобы тот оставался неприметным, ни за что не цеплял взгляд прохожего. Каменный фасад так густо оплели розы, что никто не догадается, как дом этот выглядит сам по себе, какие у него добротные стены.

Я ещё долго стоял на пороге. Как Зильбер умудрился создать себе репутацию хорошего человека? Знал бы хоть кто-то в этом городе, какое чудовище жило в этом доме!

Наконец я накрепко запер дверь и вернулся на кухню. Фарфоровый сервиз, к счастью, не погиб в пылу драки. Все чашечки до единой целы. Должно быть, они были накрепко зачарованы. Хоть бы только эти чары не исчезли вместе с Зильбером. И после него может остаться что-то хорошее. Так и хочется задержаться здесь, на кухне, подольше. Представляю, как сейчас натянуты нервы фернирца. Может, стоит над ним пошутить немного? По-дружески. Кто знает, как долго нам предстоит жить вдвоем в этом доме? Хорошие отношения дорогого стоят, а веселье есть способ их укрепить.

Алан

Я не слышал того, что происходило на кухне, но раба не было действительно долго. Этот парень — аристократ, врождённый, воспитанный до четырнадцати лет в лоне семьи. Как, почему от него отреклись? Неужели все вышло случайно? Неужели все, что рассказал о себе Мартин, чистая правда? Я в полном ужасе вспомнил своего племянника пятнадцати лет, почти мальчишку. Его растят строго, у него хватает обязанностей. Но я даже примерно себе не могу представить, что бы с ним случилось, переживи он такой позор: суд, лживые обвинения, обращение в рабство, суровую жизнь вдали от семьи, предательство всех, кто был дорог. Думаю, он бы сломался.

Как удалось Мартину выжить, я просто не представляю. И жутко стыжусь того, что ответил на его пощёчину, что вскипел, что так высказался о тех, кто был его семьёй, оскорбил его, разбередил старую рану.

Мне действительно жаль его, не этого озлобленного раба, а того юношу, которому сломали жизнь. И оттого особенно странным становится, что, сложись его и моя жизнь иначе, мы бы все равно встретились и подрались. Где-то на границе между Шохиром и Ферниром. Два молодых мужчины, два аристократа, оба одаренные, почти равные или равные по своему статусу, мы обязаны были столкнуться в бою. Только не думаю, чтоб мы оба выжили.

Я прислушался к голосам на втором этаже. Ничего не понять, их просто толком не слышно. Довольно внезапно для меня раздались шаги по ступеням. Кто-то спускается вниз и это точно не Мартин, шаги слишком уж лёгкие. Я отлепился от стены, приготовился к неизбежному, выставил вперёд руку, будто бы до сих пор могу выплеснуть свою магию в форме пульсара. Шаги раздаются все ближе, их эхо слабо ударяет о стены.

Я подобрался сильней. Кто может так тихо ступать? Женщина? Подросток? Оборотень или ребенок? Неужели Мартин всё-таки сдал меня стражам Шохира? Подлец.

Внезапно по полу скользнула черная тень. Крыса? Я безотчетно ударил по ней пульсаром. Не вышло, магию всосал в себя ошейник, прошёлся по горлу цепочкой ударов. Мой дар даже не успел сойти в руку. Надеюсь, хотя бы крыса меня испугалась.

Из угла донёсся тихий смех, будто бы я услышал ребенка. Да только там нет никого! Единственный, кого я мог видеть — крыса или что-то вроде нее? Может быть, кошка? Не знаю.

Бес в дом пройти точно не мог, тогда кто? Старые детские сказки вдруг ожили. Бред это все! Я никогда не поверю в то, что в доме живёт домовой. Их не бывает в природе. Ну какая нечисть рискнёт обживаться в человеческом доме?

Мрак в углу сгустился, приобрел форму человека на двух ногах. Небольшого, но волосатого?! Его руки, будто объятия, раскрылись мне навстречу. По моей спине потекли капли ледяного пота. Домовых не бывает! Их просто не существует!

И вновь детских смех, шорох крохотных ног, приглушенный кашель.

— Сладеньк…

Я понял, что больше просто не в силах здесь оставаться. Сделал шаг в сторону лестницы. Нет, наверх подниматься нельзя. Я просто не могу попасть в руки стражей Шохира. И снова этот пугающий голос, идущий словно со дна кувшина.

— Конфетку бы, а? Медку? Давай тяпнем молочка за знакомство, — нечисть метнулась к лестнице, перекрыла последний путь к отступлению.

На что способен домовик? Няньки говорили, он может высосать душу, придушить во сне, коснуться волосатой ладонью, а то и похуже.

На лестнице вновь загрохотали шаги. Умоляю! Пусть это будет Мартин!

— Я не смог лгать, Алан. Прости, но я рассказал соседке всю правду, — заявил парень и улыбнулся, — Эй? Алан? Тебе плохо? Да пошутил я! Успокойся!

Он шагнул мне на встречу.

— Берегись! Тааам!

— Алан, слышишь, все, как и было. Я слова о тебе никому не сказал. Сказал, что это хозяйка меня избила за дерзость. Сейчас мы намажем мазью все наши раны и все до вечера заживёт.

Я помотал головой. Взглядом попытался указать ему на домового. Мартин сделал навстречу мне ещё один шаг и смачно выругался, я видел, как он наступил на кончик бороды домового. Должно быть, пальцы на его ноге обожгло.

— Давююют, гады!

Домовой поспешно намотал на волосатые руки свою длинную бороду. Наверняка именно ею он душит всех, иначе зачем нечистому такая длинная борода.

— Лучше хлебца ржаного кто бы подарил. Или калиток напёк! А лучше и того и другого. Где малиновое варенье? Где мои конфеты? Медок? Как раба нового тащить в дом, так это пожалуйста! А как ответственному лицу взятку дать, так это они не могут. Я полсотни лет в конторе жил! Я порядок в делах понимаю!

— О, и ты здесь, — Мартин как будто нисколько не испугался, — Можешь забрать себе тапки хозяина, они больше не пригодятся. Вряд ли новая хозяйка станет искать их.

— Старые или новые? — деловито осведомился домовой. У Мартина хватает духу разговаривать с ним?

— Лучше новые. Стоят в шкафу на полке.

— Знаю, я где стоят мои тапки. Точнее, две мои новые уютные кроватки. Больше ты их в том "шкапу" не увидишь.

Домовой растворился в темном углу.

— Алан, ты что, домового испугался?

— Он — нечисть.

— Домовой дух и не больше. Наш, правда, карельский. Бережливый очень, ржаную муку любит. Ну ничего, ты к нему тоже привыкнешь.

— Не привыкну, — я в отчаянии помотал головой, — Он задушит меня во сне, да? Душу высосет? Пальцы во сне обгрызет, если я ноги высуну из-под одеяла?

— Это он любя. И пальцы только оцарапать может, не сильно, в качестве предупреждения, что в этот день из дому выходить не стоит — за порогом беда притаилась, ждет, чтобы вцепиться в тебя, — парень похлопал меня по плечу, — Идём, нам прибраться нужно. Днём домовик из своего угла, считай, не выходит. Он солнечный свет не любит.

Я взлетел по лестнице в один прыжок, лишь бы только оказаться на свету. Пожалуй, я готов почти на все, лишь бы только вновь не очутиться в темном подвале. И госпоже стану служить так истово, как это только возможно. Только бы она не заперла меня здесь!

Эрика

Магазин стройтоваров я нашла с большим трудом и далеко не с первого раза. Полуподвальное помещение на углу дома, ни нормальной таблички, ни вывески, одна косая дверь чего стоит, да и адрес значится не по проспекту, а по проулку. Попробуй найди! Кажется, что этот магазин существует только для тех, кому карту с адресом выдают сразу по прохождении тайного ритуала посвящения в сантехники.

Несколько капель дождя сорвалось с крыши, покатилось по шее за воротник блузы. Адик глубже спрятался в сумку, даже клюв утрамбовал между кошельком и косметичкой. Или он там опять нашел что-то ценное? Фантик, к примеру, от конфеты. Сейчас пожует, выплюнет, и у меня будет полная сумка вороновых слюней.

Я нырнула под козырек магазина, уцепилась за ручку двери, та на удивление легко отворилась. И я внезапно оказалась в настоящем мире мужчин. Девушки здесь нет ни одной, разве только кассир. На меня сразу устремились взгляды всех покупателей, будто бы я — райская птичка, залетевшая в серый питерский двор. Очень странное ощущение, я даже немного смутилась, перебрала каблучками по порогу, на всякий случай скосилась на блузку, все пуговицы вроде на месте и юбка не задралась. Тогда откуда эти удивленные взгляды?

— Девушка, вам чего? Магазин «Все для шитья» в соседнем доме, — устало произнес продавец.

Он, как будто, закончил оценивать меня и решил, что я не достойна посещения сокровенного царства мужчин.

— Понимаете, — не то я просто устала, не то меня сбило с мысли шуршание клюва в моей косметичке, — Понимаете, у меня сосок лопнул.

— Чего?!

Вот теперь на меня точно смотрят все покупатели зала!

— Сосок скважины лопнул. Новый нужен. Дядя поехал покупать, но помер.

— Какой дядя? Почему новый?

Адик высунул клюв из сумки, смачно зевнул напомаженным клювом. Хорошая была у меня помада. Жаль, что была. И летать ворона в городе я теперь побоюсь отпустить — опять же попытается самоубиться о грузовик!

Кто-то выронил гаечный ключ. Из отдела с насосами послышался грустный голос покупателя: "Бросаю пить".

Я с громадным трудом смогла взять себя в руки. Вот что значит — нервное напряжение. Оговорилась, с кем не бывает. Слишком много событий за один день.

— Насос для скважины. Мне нужен насос для скважины. Фотография прежнего такого у меня есть.

— Так бы сразу.

Продавец отмер, сделал пару несмелых шагов в мою сторону, обернулся на кассира — мол, вы тоже ее видите, да?

— Если можно, чуть побыстрее. Мне ещё одежду для рабо…рабочих покупать.

— Не нужно. Напрасно потратитесь.

— Почему?

— Я бы на их месте сбежал и даже без оплаты, чтоб с ума не сойти раньше времени.

— Вы считаете, что с ума сходят исключительно по расписанию?

— К-хм. Как выглядел прежний насос?

Я продемонстрировала фото. Продавец напрягся ещё больше, внимательно посмотрел на меня.

— Весело у вас. Много я видел, но такое — впервые.

— Редкая модель?

— Модель не редкая. Я про другое. Какая это бригада по счету?

— А что?

— Да так, — парень обогнул прилавок и стал рыться в коробках, как хомяк в ценных запасах норы.

Я развернула телефон экраном к себе. Ну вот как так-то? Ведь старалась сделать аккуратный снимок, чтоб ничего лишнего не было видно!

На блестящем стальном боку насоса отразился Мартин как есть. Особенно хорошо на фото получился ошейник, обнаженный торс и яростный взгляд исподлобья. Нарочно так четко отражение не сфотографируешь.

— Вам точно такой же или аналог?

— Разница в цене? Или в качестве?

— В качестве не особо. Рано или поздно сломается и тот, и другой. Нет, оригинал, безусловно, подольше послужит на год-другой. Но он и стоит дороже раз в пять. Так вам какой?

— Тот, который дешевле. Если он сломается при установке, будет не так жалко.

— Сами полезете устанавливать?

Продавец прижал насос к груди, как прижимают ребенка, перед тем как отдать нерадивый мамаше. И тоже посмотрел исподлобья. Не продаст! — щёлкнуло в моей голове.

— Рабочий установит, — я потянулась к насосу. Нет, без этой штуки я отсюда не уйду точно. Мне в душ хочется! В нормальный, человеческий душ! И чтоб без приключений у родника.

— Пожелайте ему удачи. А одежда вон там, во втором зале. Любая роба на выбор. И тапочки есть совсем не дорогие. Что ж у вас к-хм рабочий-то босой ходит? М-да.

— Давайте я за насос расплачусь, а там посмотрю.

— Это в кассе. Люба, пробей насос!

Продавец крикнул кассиру артикул и сумму. Я невольно присвистнула. И это я ещё выбрала тот, что дешевле! Забавно, что это мужское логово устроено совсем как универмаг в старые времена. Сначала товар выписывают, потом пробивают на кассе, потом снова нужно идти в отдел. Где такое ещё увидишь, в каком магазине? Не представляю. Надеюсь, банковские карты здесь принимают. Я прошла к кассе, девушка выбила нужную сумму.

— У вас есть деньги?

— Ну да.

— Можете расплатится.

— Картой можно?

— Я же спросила, карта у вас или деньги? — вздохнула продавец и вынула терминал откуда-то из-под прилавка, — Пихасуйте.

— Что, простите?

— Прикладывайте, пихайте, суйте. Я что, знаю, как вы собираетесь с банком взаимодействовать? Только имейте в виду, без коробки и чека товар обратно не принимаем!

— Пихасую, — ответила я ошалело.

С каждой секундой, проведенной в этом магазине, ощущение, что я попала в какую-то параллельную реальность, только усиливалось. Брр. Насос мне выдали без лишних слов, только вздохнул продавец уж очень громко и долго копошился с коробкой, вкладывая в нее инструкции.

— Этот — последний, потому с витрины.

— Хорошо.

Я вышла на улицу, вновь попала под мелкий настырный питерский дождь. Где бы купить парням вещи так, чтоб не разориться совсем? Тапочки, а лучше кроссовки, штаны, пару футболок. То, что можно дома носить и в чем можно выйти на Землю. Очевидно же, что в Шохире совершенно другая мода. Мне и самой к ней придется привыкнуть. А уж если я собралась туда на прогулку, то неплохо бы купить и себе какое-то платье и передник, и, наверное, чепец? Или чепчики носят только замужние дамы? Как бы половчей все разузнать? Может быть, расспросить как следует Мартина, уж он-то наверняка знает, как правильно должна одеваться девушка в моем положении.

А пока имеет смысл приобрести что-то похожее на то платье, которое я видела у соседки. Длинное, немного присобранное на талии, с пояском. Мало ли, кто решит заглянуть ко мне в гости? На горизонте маячит ещё и другой, не менее важный вопрос — как и чем я докажу смерть Сильвестра? Мне каким-то образом нужно его похоронить в двух мирах сразу — в Шохире и на Земле.

В Шохире ведь тоже наверняка есть какой-то государственный орган вроде нашего ЗАГСа? Кажется, это ратуша? Или я ошибаюсь? И как я докажу там, что дядя оставил все свое состояние именно мне? У меня нет ни местного паспорта, ни вообще каких-бы то ни было документов. Где их найти, как раздобыть?

Как было бы здорово вспомнить все те дядины сказки о Шохире. Да только подходящего в голову ничего не лезет.

Ноги сами занесли меня в магазин эконом класса. Радикальный такой эконом. Вещей здесь не так уж и много, а на тех, которые висят, указаны нереальные скидки. Может быть, это — секондхэнд? Или нет? Вещи вроде бы новые.

Пока я размышляла, из подсобки вышел консультант, пристально меня оглядел и вынес вердикт.

— На вас ничего нет. Следующий завоз завтра.

— Мне не для себя. Для мужчин. Один ростом метр восемьдесят семь, размер одежды пятьдесят шесть, второй сантиметров на десять повыше, но немного уже в плечах.

— Хм. Тогда есть. А что нужно?

— Штаны, футболки, ветровки, тапочки… только я размера ноги не знаю.

— Все нужно мерить…

— Увы, такой возможности нет.

— Сейчас посмотрю, что есть.

Девушка нырнула в подсобку, оттуда донеслось шуршание.

— Чёрное пойдет? Без принта?

— Да.

— Футболки без рукавов?

— Майки?

— Именно. Ещё и обуженные. Зато одинаковые.

— Да.

— Тогда вот. Два спортивных костюма, две футболки и пластиковые шлепанцы. Определитесь с размером ноги, кроссовки тоже найду. Пока даю самые большие — сорок пятый размер. Велико — не мало. Берете?

— Беру.

Я рассчиталась, сгребла вещи с прилавка в пакет. Теперь можно ехать, в супермаркет загляну по дороге. Куплю нам всем готовой еды. Зная дядину любовь всех травить, в его доме я есть опасаюсь, мало ли чем это может закончиться для меня? Не хотелось бы внезапно погибнуть.

Больше всего меня на этом фоне пугает Мартин. Он наверняка знает все дядины секреты, что тот хранил и где. Семена крушины, луковички безвременника, его без труда определю даже я. Все это сойдёт за милые запасы незадачливого садовода. Смертельные яды, цветущие почти у каждого дома. Беда в том, что Сильвестр изготавливал порошки из ядовитых растений и смешивал их с довольно безопасными на вид веществами. Чего стоила заговоренная соль в его исполнении! Наденет человек такой оберег-холстяной мешочек с солью на шею и заболеет. Не сразу, конечно, но яд точно возьмёт свое. Главное, ни один врач почти наверняка не найдет причину заболевания, будет лечить только симптомы. Растительные яды умеют убивать медленно и незаметно, никто ничего не докажет.

Я помню свой разговор с юристом много лет назад, тогда я ещё надеялась Сильвестра остановить. Оказалось, это почти невозможно. Ещё бы! Сельский знахарь, целитель, уважаемый человек, с дипломом врача. И я, на тот момент всего-то менеджер. Меня бы его благодарные пациенты попросту растерзали. Сильвестр умел сохранить баланс — кого-то лечил, кого-то убивал. Первые благодарили, советовали другим талантливого врача, вторые молчали.

И далеко не всегда Сильвестр убивал ради наследства. Да и убивал он не быстро. Обычно человек успевал у него "полечиться" месяц-другой, иногда даже год. Я прикрыла глаза. Как же так вышло, что Сильвестр наконец умер? Может, его убили?! Тогда я первая пожму руку его убийце, отблагодарю за то, что он снял с моей души тяжкий груз, за то, что я больше могу не бояться своего дяди. Не бояться того, что он снова ворвется в мою жизнь.

Я села в машину, выпустила ворона из сумочки, тот мгновенно устроился на своем законном месте. Перепачканный клюв, чужая брошь, зажатая в лапке, в другой — блестящая гайка. Приличных слов у меня нет, неприличные тратить жалко, пришлось просто громко вздохнуть.

— Понимающая хозяйка попалась. Не мог удержаться! Едем! Скоро стемнеет! Ведьма, я вообще-то опаздываю.

— Куда?!

— Столько дел накопилось. Соседи не обворованы, полные грядки урожая еще не собранного, я между прочим, клубнику люблю.

— На нашем участке ничего нет.

— Это не имеет значения. Главное, у соседей есть. Я уже составил план местности. Осталось продегустировать и определить, где ягоды самые вкусные, — от нетерпения ворон стал бегать по ручке из стороны в сторону.

— Давай я просто куплю тебе клубники, идёт?

— Уворованная с куста всегда вкуснее, — ворон отвернулся к окну и фыркнул.

Мартин

Дом чисто прибран. Сокровища мы сложили в глубокую супницу, она набралась до половины. Блестящие украшения, крупные камни серёжек, узкий браслет, совсем крохотные сережки, украшенные рубинами, да много чего еще. Я не представляю, как эти женские вещи попали в руки Зильбера. Все переливается, блестит в солнечных лучах. Алан начистил оправы, отполировал многие камни. Должно быть, ему по душе такая работа.

Я уже отнес посуду в буфет. Боюсь представить, что скажет хозяйка, если заметит, что бумаги отсюда пропали. Может, не заметит? Не о каждом же листе ей сообщал Зильбер. Впрочем, этот документ был спрятан хорошо, значит, представляет особую ценность.

— Эти вещицы принадлежали одной женщине, — задумчиво произнес Алан и поставил салатницу в центр полки, между сливочником и соусником.

— С чего ты взял?

А смотрятся украшения хорошо, будто бы так и надо подавать их в костяном фарфоре, словно диковинное блюдо. И камни сияют, и капли темного янтаря выглядят точь-в точь как спелая вишня, а всего-навсего бусы.

— Тонкие пальцы, узкие запястья, совсем как у Эрики. Да и камни одних оттенков. Ты не заметил? Красный, бордовый, темно-рыжий. Такие обычно подходят брюнеткам. Может, эти вещи — её, Эрики? Оставила дяде на сохранение, он и сохранил, как умел.

Противно скрипнула дверца буфета, Алан прикрыл ее с заметным усилием. Надо бы поправить петли. Я снова распахнул дверцу, прошёлся рукой по механизму петель. Он нарочно испорчен. Прямо в петлю подложена гаечка, она приподняла дверцу, и теперь та трётся о верхнюю планку, вот и скрипит. Убрать или оставить? Зачем здесь эта гайка? Очевидно, чтоб слышать, если кто-то без спроса полезет в буфет. Лучше прикрыть как есть. Мало ли, что скажет хозяйка, когда узнает о том, что мы прибирались здесь.

— Не разобрался? Механизм сломан?

— Я могу его починить, если Эрика позволит.

— Мерзко скрипит.

— Что есть, то есть.

Алан от меня не отходит, старается держаться поближе. Вот уж не ожидал. Ужин для госпожи он тоже помог приготовить.

Припасов в доме осталось немного. И все же мне удалось соорудить несколько достойных блюд, надеюсь они удовлетворят прихотливый вкус ведьмы. Строганное лепестками красное мясо, солоноватая икра, бульон из отварных хребтов стерляди, украшенный отварными грибами, обжаренные на сливочном масле нежнейшие фрикадельки из перепелиных грудок.

Вышло в целом неплохо, даже красиво, Зильбер бы точно оценил. А чего ждать от ведьмы, мне неизвестно.

Вечер все ближе, верхушки сосен налились золотом, облизаны солнцем, светятся невыносимо ярко. Их черные тени ложатся в промежутки между домами поселка. Там, со стороны Земли, всюду мельтешат люди: поливают лужайки, готовят на улице мясо. Слышится детский смех и добродушное ворчание хозяек. Мужчин, как всегда, почти нет. Лишь изредка появится у мангала молодой сосед, который живёт на углу нашей улицы. Мы с ним почти ровесники.

Алан все чаще подходит к окну, выглядывает на дорогу, его широкие плечи загораживают солнце, оно перестает играть бликами на ковре. Может быть, бывший генерал ждёт хозяйку, а может, ему любопытно посмотреть, чем живёт тот второй мир. Помню, первые месяцы, как оказался в этом доме, я тоже часто вот так застывал у окна. Да и сегодня нет-нет, да прислушаюсь, не едет ли к нашему дому машина, не слышится ли с улицы голос Эрики.

Все гуще разливается по телу желание величайшего соблазна, сомнения, искушения.

Я давно уже осознал, для чего в дом выбирают красивых рабов, если хозяйка женщина. И этой ночью Эрика непременно сделает свой выбор, я почти уверен. Так я или Алан? Парень окреп, его раны густо намазаны зельем, впрочем, как и мои синяки. Кто из нас двоих останется с ведьмой? Что она потребует?

Я столько лет не давал сполна унизить себя, неизменно предпочитал плётку потере гордости. Платил болью за право оставаться человеком, не сломаться. А теперь? Вновь предстоит сделать выбор!

Рабство проросло в привычки, в душу, настаивает на том, что стать постельной игрушкой в руках хозяйки — привилегия, она сулит безопасность. Пока ведьма не наиграется, не пресытится мной, покуда я ей не надоем — моя жизнь будет в относительной безопасности. Соблазнить хозяйку — лучший выбор.

Правда, я не знаю, какие она предпочтет игры. Дать вот так распоряжаться собой, использовать как угодно — это мерзко. С другой стороны, и я сам, скорее всего, получу ласку, удовольствие, негу. Или нет?

В памяти восстали из пепла весьма жёсткие картины недалёкого прошлого. Помнится, я мечтал оказаться где угодно — хоть в глубине шахты, хоть на верфи, лишь бы подальше от того ресторана. Всякое может быть.

Эрика красива, действительно очень красива той особенной красотой, которой женщину способен наделить дар, даже его отголосок.

Мне и любопытно, и страшно, и хочется уступить первую ночь с ведьмой Алану. Пусть он испытает на себе все то, что познал я когда-то, если Эрика окажется прихотлива в искусстве любви. Я хотя бы сумею ему помочь, мазей Зильбера и моего умения хватит. Не зря же в спальне девицы к стене прикреплены кольца. Кованые, широкие, как раз под мою ладонь.

— О чем ты задумался? — генерал отвернулся от окна, на ковер вновь выплеснулась позолота закатного солнца, узор растворился в ней, потонул.

— О том, что готовит нам ночь, — ответил я честно.

— Да, я тоже.

Алан чуть замялся, сверкнули зелёные глаза, лев в них поднялся на задние лапы. Фернирец красив, Зильбер, безусловно, готовил его в подарок для племянницы. Дорогой вышел подарок, особенный. Похитить генерала, тайно провезти его через всю страну, исхитриться надеть рабский ошейник, пока парень валялся без памяти — все это потребовало от Зильбера немалых усилий. Просто так хозяин ничего не делал. Должно быть, он хорошо знал вкусы племянницы, вот и расстарался.

Так может, у меня и вовсе нет никаких шансов? Эрика выберет фернирца. Зачем ей я?

Обрадоваться не получилось, даже напротив, я почувствовал что-то вроде ревности. Будто бы красивая ведьма вот-вот достанется другому как приз, бесценный подарок судьбы. Он обнимет ее, приласкает, станет нежить красотку, делить с нею ночи, наслаждаться колдовской страстью. Он, а не я!

Так, может, стоит приложить немного усилий? Не дать этому совершиться, опередить соперника? Мы оба рождены аристократами, оба все потеряли — достоинство, свои семьи, уважение близких. Чем генерал лучше меня?

— Не знаешь, есть какие-то обереги от домового? Я бы не хотел оказаться с ним ночью в одной постели, придушит же.

Ты, главное, успей спросить — к добру или к худу он тебя душит.

— А душить можно к добру?

— Это карельский домовой, у них такие обычаи. Если уж душит, значит, весточку какую принес.

— Может, мне полынью обмазаться? Она от нечисти хорошо помогает. Ты не знаешь, в саду не растет? Подложу пару листиков под ошейник.

— Не советую.

— Жаль, что мой дар теперь заперт. Один пульсар и…

Алан

Я трепещу от одной мысли о грядущей ночи. Эрика хороша, обаятельна, раскована, очень красива, как и любая колдунья. А их, судя по всему, на Земле невероятно много. Я видел нескольких из окон этого дома. Да, их дар ещё спит, не раскрыт до конца, но все же. Кажется, мир Земля полнится колдовством, целостным, спящим, выжидающим особенного момента. Здесь женщина, скорее, будет полоть грядки руками, чем даст выплеснуться наружу своей силе. Точно ждет особого часа, когда ее магия потребуется вся целиком для чего-то особенного, может быть, даже великого.

Плен, рабство, теперь ещё домовой дух и красивая женщина рядом, в чьей власти я полностью, весь, целиком до последней капли своей крови.

Мне страшно и очень хочется как можно скорее выбраться отсюда, вернутся наконец домой. Но этого так не просто добиться. Надо что-то придумать, поступить бесчестно, отречься от гордости, влюбить в себя ведьму. Обещать ей что угодно, даже брачный обряд взамен на свободу. Я должен вернутся домой, я нужен там, нужен многим. Мать, отец, наверное, волнуются за меня, сходят с ума, переживают. Нашего императора вполне могли известить о моем внезапном исчезновении. Быть может, сейчас он размышляет о том, не стал ли генерал Алан предателем, не перешёл ли на сторону шохирцев. Это немыслимо, я никогда не предавал, не мог даже помыслить об измене. Но…

Так, может, проще и лучше будет для всех, если я соблазню эту девушку? Обещаю ей все, что угодно. Богатство, выкуп… Нет, Эрике придется обещать брак. Только он один и сможет её заинтересовать. Брак с аристократом даёт женщине особенный статус, а уж Эрике! Она сможет открыто колдовать что здесь в Шохире, что в Фернире.

Вот только я не намерен жениться на ведьме. Брак с Эрикой для меня невозможен. Там, на родине, мне выберут достойную, порядочную невесту из хорошей семьи. Когда-нибудь потом, не сейчас.

С Эрикой же… я готов, почти готов переступить через свою гордость, втоптать в землю честь. Пойти на все ради своей свободы. Я — генерал, я нужен Ферниру живым, здоровым, свободным. Всем этим меня способна обеспечить только она, моя хозяйка. Значит, стану ухаживать за ней, ублажать, сколько потребуется, пообещаю статус и брак. Деваться мне некуда. На меньшее Эрика не согласится, зачем ей терять недешёвую собственность, раба из Фернира. Мы дорого стоим. И совсем не важно, что право свое на меня ей не оформить, рабский ошейник и так позволит творить со мной все, что угодно.

Я вновь прошёлся по дому следом за Мартином, помог ему передвинуть мебель, вместе мы накрыли на стол. На белой скатерти выполнен очень тонкий узор прорезями, искусная вышивка. Она только подчеркивает немыслимую роскошь стола из темного дерева, латунную в узорах посуду, тончайший фарфор, изящные приборы.

Невольник вышел в сад Шохира, он долго подстригал розу, все это время я провел у окна. Стыдно сказать, но я действительно опасаюсь домового, это мрачный ужас всех наших преданий и сказок. Вернулся Мартин с огромным букетом, воткнул его в вазу посередине стола.

И время как будто замерло. Мы оба, в совершенно неподобающем виде, почти обнаженные с трепетом ожидаем возвращения ведьмы.

— Надеюсь, машина ее не сожрала, — отстраненно заметил Мартин.

— Полагаю, нет. Она же к-хм провела целую ночь в ее пасти, и ничего не случилось.

— Внутри — чрево, пасть впереди. Туда льют бензин, особую вонючую воду.

— Как все странно устроено. И вправду напоминает жуков.

— Я думаю, драконы все-так нагрешили здесь.

— Быть может.

— Предлагаю поужинать. Вряд ли нам потом что-то перепадёт. Ещё осталось немного колбасы. Эрика дозволила съесть всю ее целиком. Да и молочница сегодня принесла сыру. Будешь?

— Разделим пополам?

Я добродушно улыбнулся невольнику. Он действительно прав, это я растерялся. Кто же пригласит за стол рабов? А если хозяйка и пригласит ужинать в эту комнату, то есть нам придется где-то у двери, подвернув под себя ноги. Лучше уж вообще остаться голодным.

— Главное, чтоб хозяйка не вздумала кормить нас с руки, — прошептал Мартин.

— Такое возможно? — я вздрогнул. Смогу ли я смириться с подобным? Нет. А ради свободы?

— Возможна любая прихоть ведьмы. Забыл, кто ты есть в этом доме? Взбей ей подушки на диване, пока я готовлю. Возможно хозяйка сядет есть там, — Мартин загадочно улыбнулся, стоило его взгляду упасть на громадное чёрное зеркало, которое висело как раз напротив дивана. Что это? Колдовской артефакт? Грань стеклянного куба, внутри которого живёт домовой?

— Что там?

— Ничего опасного точно нет. Главное, помни, бить это к-хм стёклышко совершенно точно запрещено. Не советую его даже трогать.

— Хорошо…

Эрика

В багажнике звенят стеклянные бутылки сока, если не прислушиваться особо, кажется, будто это такая мелодия. Тогда звон и не раздражает, наоборот, даже. Мир таков, каков он есть, чтобы испытывать счастье нужно просто уметь немножко себя обмануть.

В супермаркете я скупила какие только было можно вкусности, оптом уничтожила все свои детские мечты. Сегодня устроим роскошный ужин, накроем на стол на террасе, той, что со стороны леса. А, может, и в доме, чтобы комары не загрызли.

Я понимаю, Мартину досталось совсем не сладко за всю его жизнь, да и Алана мне тоже жалко.

Сегодня мы просто поужинаем, а завтра я решу, как быть дальше. Как нам всем ужиться или же подумаю, как мне этих двоих отпустить на свободу. Второй вариант нравится мне куда больше. Я привыкла и люблю жить одна, чтобы никто чужой внезапно не подкрадывался ко мне со спины, не переставлял мои вещи.

А пока будет хорошо, если невольники хотя бы бояться меня перестанут. Взгляд Мартина, кажется, обжигает через одежду, столько в нем страха в смеси с яростью. Совсем другое дело Алан. Тот, как будто, меньше боится меня, но подозревает во всех возможных пороках сразу. Я покраснела, стоило только вспомнить лицо фернирца, когда он стоял у моей раскрытой постели. Вот уж не ожидала почувствовать на себе такой взгляд красавца, даже как-то обидно.

Я свернула с шоссе на нашу лесную дорогу к поселку, асфальт быстро закончился, сосны зашумели вершинами, напели сладкую колыбельную моего детства, Захотелось остановиться, прислушаться к их голосам. Ничего, я сделаю это чуть позже. Выйду ночью во двор, подниму голову к небу и стану слушать.

Бутылки зазвенели ещё жалобней. Надеюсь, ни одна из них не разобьётся, может, зря я столько купила? Нет, ну не в картонных же коробках сок покупать, когда на стеклянные бутылки скидка в два раза! Жадность меня точно погубит когда-нибудь, надеюсь, что не сегодня, и мне не придется отмывать багажник машины.

Слева показалась тропка к дому соседки. Я на миг задумалась, может, зайти к ней в гости или не стоит? Вчера она меня даже на порог своего дома не пустила. Это было очень обидно. Ещё и сказала, что таким, как я, не место в ее доме. Но, добавила, что я все пойму. Пожалуй, я и вправду поняла что-то.

Смирилась с тем, что стала вдруг ведьмой, с Шохиром, с тем, что мне достались от дяди невольники. А кто тогда Анна? Интересно, она тоже колдует? Травы все эти, особенный камень при входе в дом, вышитые узоры на всех скатертях и салфетках, даже на шторах. Так, может, Анна, мне что-нибудь объяснит?

Нога сама собой резко опустилась на тормоз, ворон растопырил крылья, чуть не стукнулся клювом о лобовое стекло, потому что засмотрелся на дикую белку. Та перебегала дорогу. Белочек в нашем лесу всегда было много.

— Осторожнее можно?! — воскликнули мы с птицей практически одновременно.

— Кар! — изобразил птиц какое-то ругательство на своем языке, судя по тону.

— Держись крепче. Полетать хочешь?

— В дом ведуньи точно не хочу.

— Ведуньи?

— Колдовство чую. Не такое, как у тебя. Фу!

Я приоткрыла окно, ворон тут же вылетел на свободу.

— Дорогу до дома найдешь! — крикнула я ему вслед.

— Не надейся, не потеряюсь.

Я приоткрыла дверцу со своей стороны, опустила ноги на горячий песок дороги и немного замялась. Идти? Не идти? Наверное, идти, раз уж меня пригласили. Что с собой взять? Ничего приличного к чаю я не купила. Печенье, конфеты — все брала на развес в простых пакетах. С таким в гости к чужому человеку вроде как неприлично явиться. А для Анны я стала чужой. Эта неприятная мысль словно царапнула сердце, задела меня за живое. Мы ведь дружили когда-то, насколько может дружить девочка-подросток и взрослая женщина.

Анна меня даже подкармливала частенько. То кусок пирога с руку сунет, то молочка от коровки нальет, а повезет, в день пенсии или на праздник, ломтиком докторской колбасы угостит. Целое чудо. Я до сих пор обожаю именно эту колбаску. Пока до дома иду — тут ведь ещё несколько километров осталось — все до крошки съем, чтоб только дядя не заругал, не выпорол опять. А платок, в который Анна завернула еду, спрячу между двух кривых ивовых стволов, на пути в школу занесу ей обратно.

Я опять вздохнула. Шестнадцать лет я скучала по соседке как по родной, нос сюда боялась сунуть, боялась даже на час вернуться домой, обратно в свое Приозёрье. Мечтала, что вновь войду в дом Анны по скрипучим ступеням, постучу в ее дверь, усядусь за стол. И будем мы вместе пить чай из глубоких щербатых по краю кружек, на одной из которых нарисован медведь, а на второй дикая утка. Выходит, напрасно все? Зря я мечтала, не ждёт меня здесь никто, чужая стала.

— Красивая у тебя птица, гладкая, черная, ладная, как и ты, — раздалось над ухом.

Я вздрогнула, чуть не подскочила, мигом сунула ноги обратно в туфли. Словно девчонка, которую директор застукал за шалостью. И когда только я ногами стала щупать дорожную пыль? Тёть Аня подошла совсем близко к машине и продолжила нараспев своим неповторимым карельским говорком.

— Правильно, фамильяр всегда похож на хозяйку.

— И ваш тоже? Какой он? — мне вдруг стало до ужаса любопытно, как ребенку, который наконец раскрыл какую-то тайну.

— Неужто не догадалась?

— Нет.

— Ужик. Все детство за вами приглядывал, за сорванцами. И на болото ползал, пока вы клюквой туеса набивали, и в лес. Помнишь, как повадились на кладбище носы совать свои неразумные. А если сущность привяжется? Вот и пришлось мне отправлять за вами "свово" фамильяра. Он на том кладбище как сторожевой пёс сидел, чуть не жил там все лето. И ведь детям-то слова не скажешь, не объяснишь ничего. Всё одно не поймут, обсмеют только.

— Вы тоже ведьма?

Анна чуть изменилась в лице.

— Нет, не ведьма. И никогда не была ею. У меня другой дар, — покачала она головой, — А ты взяла и свой наследный, и от Сильвера его дар взяла, ещё и беса прихватила в наследство. Я бы на такое никогда не решилась. Впрочем, дело твое.

— Я не брала ничего у Сильвера. И беса у меня нет.

— Как не брала? Я-то вижу. Сила в тебе проснулась твоя, та, что по роду идёт, что от мамы досталась. Искристая, серебряная, ручьями лесными полная, да ночами звёздными. Только эта сила теперь в тебе слилась со второй, темной, той, которой обладал Сильвер. Как ты и уцелела только? Не понимаю, — Анна поправила на плечах свою извечную шаль, закуталась в нее посильнее, поежилась. Серый козий пух расправился новым узором, засеребрился. И зачем только она кутается в такую шаль летом? Может, и вправду мёрзнет? — отстраненно подумалось мне.

— Но я не специально взяла. Сильвер меня попросил приехать, передал через врачей. Там молодой хирург в больнице, он мне позвонил, сказал, что дядя при смерти. Я хотела проверить. Просто убедиться, что Сильвера больше нет.

— Убедилась? Напрасно ты на его зов откликнулась, — суровое лицо соседки вдруг преобразилось, посветлело, а глаза стали отливать синим.

— Почему?

— Колдун сам умереть не может. Такой колдун, как Сильвер. Он ведь обладал неслыханной силой и должен был ее кому-то передать. Иначе бы так и мучился. Вот ты приехала, да и приняла дар, а с ним и бесенка. Из рук что-то взяла, или просто коснулась. Забрала свое. Теперь, эта сила твоя. Смирись с этим, девочка. И то, что ничего не знала, не меняет судьбы твоей.

— Бес — это Адик? Мой ворон?

— Нет, ворон — твой фамильяр, это другое, — Анна наконец тепло улыбнулась. Впервые за наш разговор.

— Тогда… — я немного замялась, не зная, как и сказать, — Это кто-то из моих рабов?

Анна мигом насторожились.

— У тебя есть в доме рабы? Значит, дверь в Шохир отворилась и всё ещё существует?

— Да, тот мир, он есть.

— Миров может быть много. Дом ваш, он стоит на расщелине междумирья. Зачарован накрепко. И кто знает, сколько оттуда можно открыть дверей и куда.

— Так один из рабов бес? — я нервно сглотнула.

— Нет, не думаю. Сильвер, каким бы могущественным колдуном он ни был, вряд ли смог бы привлечь демона. Его предел — это бес.

— Как он выглядит?

— Некрупный такой, размером с кота или собаку. На голове торчат рожки, тело покрыто шерсткой. С виду довольно милый, но ты этой внешности не верь, слышишь, Эрика? И на поводу у беса никогда не иди, а то выйдет худо. Но и сама беса на бойся. Плохо, что ты приняла дар у Сильвера, можно подумать, тебе своего не хватало, но уж что тут поделать?

— Я вас услышала, — я занервничала, вот и ответила по своей офисной привычке.

— Ну и хорошо, что услышала, — Анна потеребила свой цветастые передник, горестно вздохнула, — Ты уж извини, но в дом тебя не приглашаю. За подарки большое спасибо. Что понадобится, так ты заходи. Веретено тебе вырезать? Руки-то ещё помнят.

— Да нет, не нужно, я же не собираюсь прясть.

Анна покачала головой.

— Вот и мама была твоя точно такой. Кидалась, куда ни попадя, а сама ничего и не знала.

— Разве вы ее помните?

— Веретено для особенного колдовства нужно. Заглянешь, если понадобится, — Анна ушла от ответа, дальше ее расспрашивать бесполезно. Уж я-то эту ее привычку хорошо знаю.

— Что делать с рабами?

— А что с ними делать?

— Я хочу узнать правду, как и за что они попали в рабство?

— Так спроси.

— А если солгут?

— Тебе солгать твои рабы точно не смогут, если уж на то пошло. Достаточно взять с обеих сторон за голову, просто ладони положить на виски.

Мимо нас по дороге проехала машина, взметнув столб пыли, Анна тут же замолчала, будто бы нас могли услышать. Мы обе проводили взглядом сияющий джип. Соседка поправила чепец на голове, чтобы тот сидел ровно, смотрел вперёд вышитым алым оленем. Что-то она сегодня принарядилась, да и меня вот вышла встречать. Не просто же так она стояла здесь у дороги. Как только узнала, что я поеду? Может, ждала с утра?

— А дальше?

— Приказать то, что хочешь, чтоб они сделали. Или, напротив, не делали. Любой запрет, любой приказ. Твои рабы — твоя власть над их волей, тебе и отвечать за все, что они сделают или не сделают. Погубят кого — вина тоже твоей будет.

— Любой приказ?

Анна внимательно посмотрела в мои глаза, чуть кивнула.

— Любой. Только делать это нужно наедине, не где попало. И дай мальчику сесть. Или… или хоть встать на колени. Да они и сами сообразят, что делать. Чай не впервой.

Я только кивнула, мне вдруг стало жутко от всего того, что здесь происходит.

— А освободить их можно?

— Все можно. Для этого нужно идти в ратушу. Второй перекресток от твоего дома, мимо лавки волшебника, сразу за хлебопекарней. Там такие булочки продают! Продавали… Лет тридцать назад. Если будешь там, купи мне немного. Я золотых дам. У меня есть, не потрачены ещё с… тех времён.

— Может быть, вы сами хотите прогуляться в Шохир?

— Нет, что ты. Я так всем рисковать не готова. Ведьм из простых людей, да и колдунов тоже никогда не ценили в Шохире. Чуть что — выдернут дар с корнем! Почитай, и не было ничего. И как же тогда жить? Я и печь сама разжечь не смогу толком, привыкла уж за столько-то лет пользоваться даром. Это Зильбер ходил в тот мир, ничего не боялся. А я нет. Ошибусь где, чуток подколдую и что?

— То есть магия в Шохире запрещена?

— Запрещена для всех, кроме аристократов. Их жён, детей и близкой родни. Вот выйдешь ты замуж за князя или герцога там — колдуй сколько угодно, хоть на центральной площади светлячков из рукава запускай. А так, для простого народа… нельзя нам.

— Что, если я выйду замуж фиктивно?

— Где ты найдешь такого дурака? Чтоб женился и не воспользовался своим правом законного мужа? Ты красавицей уродилась, тебе по уму замуж выйти нужно.

— Сильвер находил мне жениха. Ну, помните, тогда, когда я сбежала отсюда?

— Помню. Ты, главное, завещание дяди найди для Шохира. Оно должно быть где-то в доме. Тебя ещё совсем малышкой Сильвер водил в Шохир, записал, как племянницу в книгу судеб. Так что все должно получиться по закону.

— Как же я докажу его смерть?

— Чего не знаю, того не знаю. Только смотри, чтоб никто не нашел дверь сюда, к нам. Не хотелось бы, чтобы в Приозёрье появились ещё и двуипостасные драконы. Нам озёрных вполне хватает.

— И то верно.

— Ты езжай, стемнеет скоро. Уже солнце за горизонт заваливаться начало.

— Да, вы правы. Нам ещё насос для скважины ставить. Или, может, уже завтра? Сегодня, наверное, на родничок пойдем за водой.

— Доброй тебе дороги.

— И вам хорошего вечера.

Кольцов

Дела идут ладно, четко по графику и даже лучше, чем я мог надеяться. Да только на душе все равно гадко.

Я ощущаю себя котом, который птичку не то что не поймал, а даже потрогать не смог. Будто бы я со всего маха в азарте охоты вмазался своим лбом в стекло. Синичка, вон она сидит по ту сторону окна, чирикает, пёрышки свои клювиком перебирает. Ни дотянуться, ни потрогать, только смотреть остаётся.

Что, если она достанется другому коту? Нет, так не будет. Эта бесстрашная птаха только моя, и я точно сожму ее в своих лапах. Как она сказала? Господин Кольцов, вы похожи на котика. Кто бы ещё рискнул мне такое сказать? Вот только сказала и — фьюить! Убежала! Выскользнула, ещё и заплатить за себя в том ресторане не дала. Не понравилась ей, видите ли, высокая кухня!

Я треснул кулаком по столу. Мой зам вздрогнул, рассыпал по столу бумаги.

— Вы не согласны с предложением мэра?

— Дело не в этом. А с каким предложением?

— Я уже час вам говорю…

— Так невозможно работать! — взревел я, резко встал, подошёл к окну. Там, внизу, Лесной проспект, машины катятся куда-то, везде люди снуют, девушек красивых тьма. Есть и посимпатичней Эрики- Катерины. А что в этом толку? Красавиц у меня было на счесть. Целая коллекция одалисок соберётся, как у султана. И все без толку.

Заколдовала она меня, что ли? Или это и вправду — та самая? Вот такая, как рассказывают? Я же в это никогда не верил. А сейчас, выходит, могу упустить свой счастливый билетик, если как следует не подсуечусь.

— Так что мне ответить администрации мэра?

— Отвечай все, что хочешь. В смысле, согласно текущей политике моей фирмы. Меня сейчас волнует другой проект.

— Я могу чем-то помочь?

— Исключено. Это только мои ожидания. Очень перспективные, если удастся… Вот что, пусть мне подгонят внедорожник из гаража. До утра в офис я не вернусь.

Никогда в жизни я не бросал дел вот так, на середине, тем более связанных с правительством. Зам многое может упустить. Но сейчас и это не важно. Катерина меня волнует гораздо больше, как и те выгоды, которые я могу получить в дальнейшем от этой девушки. Брак, семья, дети, уютный дом — те самые последние кусочки великого пазла под названием «мое счастье». Все остальные элементы я в него уже вставил. Это было достаточно просто. Но вот последние никак мне не попадались. Очень сложно раздобыть компонент под названием «удача».

Я сел в машину, открыл отчёт безопасника. Так, адреса есть, почему бы и не съездить к девушке в гости? Главное, не напугать ее. Может, я на рыбалку собрался или на шашлыки? Почему один? Да захотелось мне так! Вот и приехал. На крайняк в кустах посижу, посмотрю, чем живёт Эрика-Катерина.

Моя. Моей будешь, лесная колдунья. Хочешь этого или нет, я свое получать умею. И терпения мне не занимать. Костьми лягу, в мед превращусь, но ты никуда от меня не денешься… А там посмотрим, та ты или не та. Дети, дом, лабрадор перед камином — все у меня будет. Ну, пусть не лабрадор, ворон. К бесам все условности!

Я проскочил город, даже в пробку ни в одну не попал. Только у магазина остановился — купил все, что нужно для шашлыка. Катенька тоже любит приготовленное на огне мясцо. Пусть побалуется. Взял все самое лучше из того, что было. И свинины кусок, и баранины, и осетра, и сёмгу. Сверху прикупил фруктов, угля, берёзовых дровишек для запаха, фруктов заморских. Когда давно потерял счёт деньгам, можно позволить себе гульнуть. И я вправду чувствую себя купцом прошлых веков. Купцом, бьющимся за невесту. Может, ещё что купить? Как показать, насколько я богат и готов тратиться на нее? Чем же, черт возьми, она меня так заворожила? В сотый раз задаю я себе один и тот же вопрос. И понимаю, что ответа на него просто не существует. Дерзкая, яркая, умная, а лицо и фигура? Не модель, но и краше для меня нет.

Трубка зазвучала, когда я полез на витрину за ананасом. К нему бы ещё шампанского. А там и черной икорки? Или красная повкусней будет? Какая вообще икра к шашлыкам? Я злюсь на себя, на нее. Обезумел! Все готов бросить к ногам? Что со мной? Почему так? Всегда был умен, расчетлив. А здесь? С ней? Словно в другого обернулся.

И на экране телефона отобразилось лицо ба. Почувствовала она, что ли, что со мной не все ладно?

— Мне сон странный приснился.

— Бывает.

— Ты будто тонул в чистой воде, а потом выбрался на берег. Пальцы в кровь стесал, но всё-таки вылез

— Ага.

— Что у тебя стряслось!

— Влюбился я по уши… в ведьму.

— Поздравляю.

— Правда? — сколько глупой детской надежды выхлестнулось в мой голос. Я аж сам опешил.

— Нет. Я волнуюсь. Постарайся не наделать глупостей. Завтра у тебя буду, сяду гадать.

— Ба, в твоём возрасте? Может, на поезде лучше? Через всю страну. Ты же не любила летать!

— Когда речь идёт о единственном внуке, считай, полюбила и на самолётах летать, и всю эту небесную канитель. Скажи, что у тебя под кольцом? Тем, что я подарила

— Палец? Кожа? Я ношу. Правда, ношу. И ухи свои всё ещё не отморозил. У нас тут вообще лето.

— Хватит паясничать! Какого цвета кожа на пальце? Хотя, что ты увидишь?

Я сдвинул кольцо. Под серебряным ободком проступила черная полоса.

— Полоска оксида серебра, то есть аргентума. Кольцо потемнело, вот и оставило след.

— Чёрное, значит? Хм.

Бабушка повесила трубку. Я все думаю, сколько ж ей лет? И как она умудряется узнавать обо всех значимых поворотах моей жизни? Выходит, и Катя эта неспроста в моей жизни возникла? Угадал я. Она-то мне и нужна. Значит, добьюсь ее, раз есть чего добиваться.

Я скинул с полки в тележку пару банок с икрой, нарезку элитного сыра, ещё две головки отдельно положил. Перепела — тоже дело. Может, хачапури на мангале испечь? Я смогу.

Из магазина я вывез две полные тележки, трижды переплевался, что не взял с собой из офиса никого. Так бы хоть охрана помогла все эти продукты по сумкам распихать. Не пришлось бы попусту терять мое драгоценное время.

Эрика

Невольники встретили меня прямо у двери. Головы обоих немного опущены. Стоят рядком, будто бы нерадивые менеджеры перед моим кабинетом. Красивые оба — страшно даже смотреть. Боюсь ляпнуть какую-то грубость.

Почти изящный наклон головы генерала, я вижу, как тяжело даётся этому парню даже такая мнимая покорность. Ноздри фернирца немного дрожат, как у хищника, который готов напасть.

Белый, без загара, торс Мартина часто вздымается. Черные пряди волос опустились на лоб, завешивают его густой челкой. Что в его взгляде, что он думает обо мне? Рассмотреть невозможно.

Покупки я оставила большей частью в машине, одной мне все сразу просто не донести С собой взяла только одежду, да сласти и сдобу. Поскорей бы мясо с улицы в дом занести. Я много купила, на шашлык всем нам хватит. Мне действительно хочется относиться к этим ребятам нормально. Я понимаю, каково им пришлось.

— Мы рады вашему возвращению, Эрика.

От одного только голоса Алана по моей спине пробегает дрожь. Он одновременно и вкрадчивый, и довольно мягкий. Парень придерживает рукой полотенце, намотанное на бедра. Ноздри Мартина раздуваются шире, он весь напряжен и закаменел, будто статуя, даже не дышит.

— Доброго вечера, хозяйка.

Роскошный бас Мартина наполнен готовностью к бою. Он ждёт от меня нападения и поэтому, видимо, готов защищаться, — Какие у вас будут приказы?

На меня метнулся встревоженный взгляд и тут же вновь опустился. Черт. Вот как им объяснить, что меня бояться не стоит? Не убью, не продам, не стану никак издеваться, а если будет возможность, так и вовсе отпущу на свободу. Кстати, об этом.

— Пойдем, в мою комнату. Так будет лучше.

Я хочу что-то объяснить, только слова… они застревают в горле. Обнадежить заранее парня я не могу. Просто это будет слишком уж жёстко. Сказать, что хочу я от него получить — тоже. Да и в голове до сих пор слышу сдержанные слова Анны, совет усадить рабов, действовать наедине.

Алан встревожился, вскинул на меня голову, распрямил плечи шире, будто бы захотел ярче показать кто он, что не раб он, а генерал. Да только если бы это было действительно правдой.

Мартин направился в глубину дома, мы прошли через гостиную, мимо камина, вот и ключ с навершием-бабочкой выпирает из скважины. Парень легонько провел пальцем по ее крыльям перед тем, как открыть дверь, совсем так же, как делала я. Разве может он оказаться вором, насильником или убийцей? Или за что люди могут очутиться в рабстве?

— Прошу, — парень отворил передо мной дверь.

— Заходи первым. Я очень не люблю, когда кто-то стоит за спиной.

Ещё один взметнувшийся на меня взгляд, чуть вздрогнувшие ресницы. Кажется, парень готов ко всему, успел напридумывать себе страшилок. Чуть дрогнула на спине его жемчужная кожа.

— Ваша воля, — парень вошёл наконец в комнату, замер посередине, — Что прикажете делать, хозяйка?

Гордость, ярость, жгучий страх — все смешалось в этих басовитый нотах.

— Повернись ко мне, я просто хочу узнать правду.

Лёгкий выдох. Он мгновенно развернулся, навис надо мной, почти как Кольцов в ресторане… и бухнулся на колени.

— Зачем? Я ведь велела тебе этого не делать.

— Я полагал, так будет удобнее, хозяйка.

Гордый, неимоверно гордый, даже несмотря на рабскую позу. Я кладу свои чуть дрожащие пальцы на горячие виски раба. Резкий вдох, такой, будто бы он тонет, сжатые в кулаки пальцы, мгновенно побледневшая кожа и бездна в глазах. В ней я вижу свое отражение.

— Прикладывайте, я повинуюсь, — от этого голоса мороз прожигает по коже. В нем застыла сама обречённость.

— Скажи правду о том, как ты стал рабом. Почему так сложилось?

Парень облизнул губы, по его лицу прошла тень.

— Я полностью признал свою вину в убийстве.

— Сколько тебе было лет?

— Четырнадцать.

— Ты… Какого ты был сословия?

Может быть, Мартин из бедной семьи? Может, на него нажали, заставили взять вину на себя? И вновь эта гримаса, будто бы тень упала на лоб.

— Я старший сын в семье аристократа.

Выходит, дело расследовали как подобает. Старший сын, наследник рода, надежда семьи. Не могли его просто так сделать рабом. Только если совсем отреклись. Но почему? Должна же быть хоть какая-то на это причина?

— На тебя напали? Ты отбивался?

— Нет.

— Ты… — мне так хочется найти ему хоть какое-то оправдание, — Ты сожалеешь о том, что случилось?

— В то время я бы поступил так же.

— А теперь?

— Не знаю.

Я тороплюсь как можно скорее убрать руки с висков этого парня. И все же медлю. Себя тоже нужно обезопасить, едва ли не в самую первую очередь.

— Я приказываю тебе ни словом, ни делом не вредить мне. Не пытаться отравить или допустить, что я случайно приму какое-то зелье.

— Понял, принял к самому сердцу, моя госпожа.

Я убрала руки с висков, парень тут же подскочил на ноги, в его глазах появилась осмысленность и как будто исчез страх.

— Благодарю вас, хозяйка.

— За что?

— Вы… не стали ничего такого приказывать. Я останусь цел и здоров?

— Я же говорила, ни издеваться, ни калечить не буду… и не продам.

Это решение далось особенно тяжело. Я не хочу никакого дела иметь с убийцей, от которого в ужасе отвернулась собственная семья. Было же за что? Наверняка было! Никто не способен так просто бросить своего ребенка! Даже Зильбер и тот хоть как-то заботился обо мне, воспитывал, а я ему в лучшем случае была племянницей. И вряд ли Мартин хоть сколько-нибудь изменился за эти годы, если уж он ни о чем не жалеет.

— Что мне теперь следует делать?

— Позови сюда Алана, только быстро.

— Ваша воля — закон.

Парень как будто слегка расслабился. Все такой же испуганный, но ярость немного исчезла. Не просто так его купил Зильбер. Он точно знал, как и почему попал в рабство этот парень. Вот и выбрал себе помощника.

От злости и бессилия я закусила губу.

Алан

Мартин вернулся через пару минут, белый, растерянный, похоже, чуть ли не после пытки.

— Иди, хозяйка позвала тебе. Не беспокойся, это не больно. Лучше сразу встань на колени.

И я сам не знаю, чего мне ждать. Может, зря я надеялся? Может, зря поверил в добродетель земной колдуньи? Знаю точно одно, на колени я больше не встану. И унизить себя ей не дам, лучше погибну. Я рожден в Фернире, я горжусь своей честью и достоинством. Не валятся мне в ногах у шохирской ведьмы, покуда я цел.

Мартин

Я не смог сознаться в том, как стал рабом. Стоило труда подать правду так, чтобы хозяйка ничего лишнего обо мне не узнала. Достаточно с меня насмешек Алана, не хотелось бы терпеть подобное от госпожи. Пусть считает, что хочет, лишь бы только не думала плохо о моих родных, не поносила семью, родителей.

Правды уже не добиться, да и смысла в том нет. Никто не вернёт мне свободы, тем более ведьма. Я для нее не больше, чем вещь, дорогая, в меру красивая собственность. Вполне достаточно того, что она относится ко мне великодушно. Целых два дня я не знаю отказа ни в пище, ни в мягкой постели. Так разве можно мечтать о большем? Придет время, я ей наскучу, хозяйка меня продаст. Думаю, пожалуй, даже надеюсь, что это будет не скоро. О большем не смею мечтать. Если мне не придется выносить издевательств, унижений, побоев, я стану досыта есть и работа будет посильна, так что ещё желать?

Конечно, я бы очень хотел хоть раз ещё увидеть своих родителей, просто взглянуть в их глаза, задать один-единственный вопрос — почему? Почему со мной так поступили, почему не выкупили обратно? Ведь могли. Или нет? Дом в городе дорого стоит. И, похоже, гораздо дороже, чем моя жизнь тогда, да и теперь тоже.

Я вспомнил своего деда, того, двоюродного. Он был так ласков со мной, прочил большое будущее, рассказывал о том, какое я смогу выбрать себе образование. В этом году я бы как раз закончил академию волшебства со всеми возможными регалиями. Или бы уже был боевым магом. Возможно даже встретился с Аланом где-то на границе. И никакого Зильбера мне не нужно было бы терпеть столько лет.

Нет, больше я не хочу ни о чем вспоминать, в особенности о своей семье, что предала, о роскошном поместье, которое теперь мне не достанется. Как бы я хотел прогуляться по тому тенистому саду, по густому парку, провести рукой по шипастой ограде. Там, в том поместье, прошла добрая половина детства, моей свободной жизни.

Хозяйка убрала пальцы с висков, отпустила. Я изо всех сил пытаюсь стоять прямо, чтобы как можно скорей вернутся в реальность.

Но голова всё ещё идёт кругом, то там, то здесь мерещатся стены колодца. Фух! Все позади. И хозяйка не спросила с меня ничего большего, ничего такого. Не захотела портить мне жизнь. Ей оказалось достаточно, что я сам не смогу ей навредить. Это такая малость по сравнению с тем, что со мной вытворяли все предыдущие владельцы.

Хотел бы я знать, выдержит ли это испытание Алан. Для него все впервые, и я вовсе не думаю, что он придет в восторг от своего первого раза под действием магии ошейника.

Эрика

Мне обидно до слез за себя и Мартина. Почему все так? Он же казался нормальным. И его яростные взгляды я совершенно напрасно просто принимала за страх.

Только бы с Аланом все оказалось проще. Я не хочу ни с кем жить в одном доме. И уж тем более в мои планы не входит содержать двоих мужиков. Нет, денег мне хватит. Я просто не хочу этого делать!

Алан вошёл в комнату без стука, бросил на меня резкий взгляд, зло ухмыльнулся.

— Вы пригласили меня в свою спальню, хозяйка? — огонь так и скачет в его глазах, вырывается яркими всполохами из пасти льва.

— Да, все так. Присядь на кровать, будь любезен.

Парень качнул головой, подошёл ближе.

— Боюсь, воспитание не даёт мне никакой возможности сидеть, пока дама стоит, — он приподнял свой подбородок чуть выше, приобрел совершенно надменный вид, вот только побледнел весь, и по виску скатилась капелька пота. Неужели настолько испуган? И не подумаешь даже.

— Хорошо, тогда так.

Алан

Я ожидал всего, чего угодно. В нашем доме не держат рабов, я просто не знаю, как устроен ошейник.

Девушка без спроса, без малейших раздумий потянулась к моей голове. Я безотчетно склонился, чтоб ей стало удобней, ощутил прохладное прикосновение дамских пальчиков на моих висках. Это было приятно, не скрою. Хотелось и ответить дерзость, и отступить, и продолжить это странное удовольствие.

А потом из моей груди просто вышибло дыхание, комната будто поплыла. Я очутился на дне черного колодца, пол шатается и нет никакой возможности ухватиться за стены. Я словно вырезан из дерева — статуя, не человек. Или игрушка, спрятанная в женской шкатулке для рукоделия

Голос Эрики вплелся в сознание, захватил последние крохи моей воли, выбил всякую возможность сопротивления.

— Я хочу узнать правду. Отвечай честно.

— Да, моя госпожа, — отвечаю не я, кто-то другой против всей моей воли. Только язык сухо ворочается во рту.

— Кто ты? Откуда ты родом?

— Я родился и вырос в Фернире, мое имя Алан, — я стараюсь противиться, не выдать ни капли из того, что должен хранить в тайне.

— Чин?

— Генерал армии императора Филиша.

Только бы она и дальше не стала расспрашивать меня о моей службе. Я молю всех, каких только можно богов, чтоб не проговориться ни об одном секрете Фернира. Стены колодца, в котором я оказался, стали сужается чуть ли не давят на грудь. Они теперь совсем близко, и нет никакой силы их оттолкнуть. Спина взмокла, мышцы напряглись во всем теле.

Умом я понимаю, все это только иллюзия, нет никакого колодца, я всё ещё в комнате Эрики… но от этого не менее страшно. Дикое ощущение неволи окутывает целиком. Вдох! Только бы мне удалось его сделать. Только не выболтал ничего о Фернире, не предать его заветов.

— Как ты попал в рабство?

— Я увидел карету на границе, старый, истертый со всех боков экипаж, — слова сыплются из меня, словно зерна из дырявого мешка риса, — он провалился задним колесом в яму. Старик умолял меня о помощи, боялся, что его здесь убьют. Он был из Шохира, я это видел, но все равно решился помочь, выдернул колесо. А потом очнулся уже на одной из дорог Шохира. Связанный, опоенный зельем. Рабский ошейник Зильбер надел на меня уже здесь. И занялся моим воспитанием.

— Я поняла. Тебя убьют, если заметят в Шохире?

— Думаю, нет. Вытрясут все секреты Фернира и продадут… для развлечений.

— Я поняла.

Иллюзорный колодец исчез, я наконец смог сделать вдох. Встревоженная женщина стоит напротив, ее руки на миг вновь коснулись меня. Мягкие, пугающие, приятно прохладные. Я криво улыбнулся. Только и хотела ведьма, что узнать о том, как я очутился в ее доме. Женская опаска, это простительно и понятно.

Ничего лишнего не спросила, даже не стала утолять своего женского любопытства, позволила сохранить достоинство. Не дала мне ощутить вкус предательства, пусть и невольного. Я вновь наполнил свою грудь воздухом.

— Благодарю.

Стены комнаты внезапно пошли цветными пятнами, свет угасающего дня стал почти невыносим, а ноги ослабли. Впервые в жизни я рухнул в обморок. Прямо на постель, словно неуклюжая кукла.

— Мартин!!! — крик, последнее, что я услышал. Кажется, своим обмороком ведьму я напугал.

Эрика

Мне пришлось встать на цыпочки и почти прижаться к груди невольника, чтобы просто дотянутся до его висков. Лев в глазах парня то ярится, то мечется, будто испуганный котенок. Сам фернирец дышит прерывисто, его сердце бешено стучит прямо рядом со мной. Я тысячу раз пожалела о том, что не заставила гордеца сесть на постель. Ведь слышала, что сказала мне Анна! На что понадеялась — непонятно.

Одно радует, хотя бы с Аланом все просто. Он не убийца, не преступник, а дурак, просто попавший в сети "милого" старичка. Помог Зильберу на свою голову, поверил в то, что перед ним безобидный дедок. Как жалко, что я не могу убить дядю повторно. Была бы возможность его оживить, я бы убивала Зильбера по десять раз на дню. У меня было бы такое милое женское хобби — душить дядюшку.

Я убрала руки с висков. Парень сделал глубокий вдох, будто я его вытащила из-под воды. Лев притих, а выражение глаз Алана приобрело осмысленность. Он почему-то вдруг улыбнулся, посмотрел на меня очень мягко. Сам весь бело-зеленый, по лицу градом течет пот.

— Благодарю.

— Прости, я должна была знать.

Парень качнулся вперёд, словно захотел выйти из комнаты, и грохнулся на постель. Я даже не сразу поняла, что случилось. В следующую секунду увидела испарину на лице, ссадину над бровью из которой потекла тонкая струйка крови на белое, накрахмаленные белье.

— Мартин!

Грохот шагов за дверью, скрип петель, парень стоит на пороге. Он мгновенно окинул комнату взглядом, сфокусировался на Алане.

— Мне очень жаль, госпожа.

— Он что, умер?

— Мне жаль, что этот раб испортил ваше белье. Я надеюсь вывести пятнышко.

— Что с ним, ты знаешь?

— Обморок. Так всегда бывает, почти всегда, когда в первый раз оказываешься в колодце чужой воли. Скорей всего, он пытался сопротивляться. Вы дали ему какой-то особый приказ? — насторожено спросил парень.

— Я всего лишь просила его сказать правду.

— Видимо, она была ему не по вкусу, — тихо прошептал Мартин, — Вы желаете оставить его здесь? Или предпочтете, чтобы я отнес его в купальню и там привел в чувство?

— Рану над бровью нужно обработать. И белье застирать.

Я засомневалась. Оставить здесь? Унести? А поднимет ли его Мартин? Наверное, поднимет. Стало безумно стыдно, что я довела парня до обморока. Но иначе я не могла поступить. Нужно было узнать, кто он, откуда. Вот только как теперь поступить? Тайком вывезти из дома? Куда? Я и сама ещё не выходила в Шохир. Попытаться в любом случае стоит. Если уж Сильвер смог провезти фернирца через всю страну, значит, и я смогу вернуть его обратно. Вопрос только в том, зачем дяде был нужен фернирец здесь?

— Отнеси его в душ и приведи в чувство. Мне жаль, что так вышло. Я пока поменяю белье. Свежее в комоде?

— Да, хозяйка. Вы сами станете перестилать постель?

— Да, а что в этом такого?

Парень чуть замялся, перед тем как ответить. Только вот не парень, жестокий убийца, с которым мне придется жить в одном доме. Из моей груди сам собой вырвался тяжёлый вздох.

— Ничего. Вы собираетесь спать в этой комнате?

— Да, — я ответила до того, как успела подумать.

Нет, вторую ночь спать в машине точно нельзя. Иначе я завтра с утра просто не смогу сесть да руль. Шальная мысль вторглась в голову — а что, если и не садиться в машину? Взять выходной? У меня дядя умер, имею полное право прийти в себя от "горя". Тем более, что мне обязательно нужно заглянуть в Шохир, уладить дела, сообщить о смерти Сильвестра.

Но тогда выспаться тем более необходимо. Прибранных комнат две. Разбираться с гостевыми спальнями мне совершенно не хочется. Я вот совсем не удивлюсь, если те матрасы истыканы иглами или ещё чем этаким. С дядюшки станется.

— Алана на ту ночь…

— Ляжете оба на кровати Сильвера, там много места. Только не смей причинить ему зла.

— Этого не случится, — кивнул Мартин.

Он наклонился и очень ловко закинул себе на спину Алана, будто бы делал такую работу далеко не впервые — носил бесчувственные тела. В моем животе заурчало от голода. Хватит переживать! Сегодня я как следует поужинаю, а потом лягу спать. Точно так же безмятежно, как сытая кошка.

— Нужно мангал развести.

— Зачем? — Мартин резко развернулся в дверях, раздался глухой стук. Кажется, Алан приложился чем-то о дверной косяк. Странно, но невольник держит на своих плечах генерала так легко, будто бы тот и вовсе ничего не весит.

— Простите, что ударил вашу собственность. Это вышло случайно.

— Будь осторожней с Аланом.

— Разумеется. Этого больше не повторится, — парень смотрит на меня, как затравленный зверь.

— Я купила мясо на ужин. На всех нас.

— Благодарю вас.

— Поедим как следует, потом сходим на родник за водой. Насос установим завтра. Алан очнётся, скажи, что вечером тоже может выходить на Землю, в наш двор. Правила те же, что и для тебя. Да, ещё вот что, я купила вам обоим одежду. Она при входе. А продукты и мясо в багажнике машины. Принесешь?

— Можно, это сделаю не я? Простите, хозяйка, — Мартин совсем стушевался.

— Что не так?

— Я не умею вскрывать чрево машины. Боюсь, она может меня засосать, — парень опустил ресницы вниз, словно приготовился к казни.

— Хорошо, я достану пакеты сама. Моя машина ещё никого не засасывала. По крайней мере пока.

— Простите, Эрика. Я готов исполнить любой приказ и всегда останусь покорен.

— Ничего.

Я отвернулась к кровати, вздохнула ещё раз. И как я собираюсь жить с этим парнем под одной крышей? Вот как? Насос он поменять может, а машин боится. Что вообще творится в его в голове?

Как бы поскорее избавится от Алана? Интересно, в Шохире уже изобрели навигаторы? Ну хотя бы магические? Или нет? А машины?

Я вздохнула ещё раз. Да и как отвезти такого красавца к границе, чтобы его никто на заметил? Он же приметный! Один только лев в глазах чего стоит. Был бы Алан девушкой, можно было бы его нарядить в длинное платье, смуглую кожу рук прикрыть перчатками. На шею повязать шарфик, лицо погуще намазать тональным кремом цвета "слоновая кость". Волосы спрятать под шляпкой. А глаза? Глаза юная девушка имеет полное право опустить вниз. Так может…? А почему, собственно, нет? Осталось только раздобыть карету, навигатор и подходящее платье. Интересно, где его можно купить?

Кольцов

Дорога в Приозёрье гладкая и ровная, машина летит по ней, словно выпущенная из лука стрела. И все равно, кажется, что медленно. По обочинам суровые сосны, высокие, позолоченные вверху обманчивым солнцем, вдали над горизонтом хмурится тьма, готовится погрузить мир в прохладу летнего ливня.

Далеко же Катя спряталась от меня. Почти полторы сотни километров от города. Не страшно. Ничего, это к лучшему. Здесь никто не сможет нам помешать, сам воздух насыщен густым предчувствием свободы и воли. Я остановился на заправке, стал искать в сети хоть какой-то отель или кемпинг. Мне нужна легенда для девушки, пусть нелепое, но объяснение, место, куда я якобы ехал, да заплутал. Главное — разыграть истинное удивление от встречи.

А может, я не заплутал? Ехал в гости, да вот — остановился спросить дорогу. Глупое оправдание, не поверит, в дом точно не пустит, слишком уж своенравна. Тогда, может, стоит надавить на жалость? Ехал-ехал, да бензин кончился, колесо проколол обо что-то, карбюратор засорился. Поверит? Главное, чтоб на порог пустила. Но для начала я оставлю машину подальше, пешком прогуляюсь до ее дома. Вдруг да там уже есть другой?

Сердце противно сжалось. Нет, такого не может быть. Или может? Я же не один польстился на Катю. Наверняка не один. Вопрос лишь в том, кто первым возьмёт эту крепость. И я абсолютно в себе уверен. Только нога все сильней нажимает на газ. Я действительно боюсь опоздать. Катенька на брачном рынке товар уникальный, к тому же последний, больше такой нигде не найти. Так какого лешего я ее вообще выпустил сегодня из своих когтей? Нужно было вцепиться и не отпускать, пригласить в мой отель, ну хоть что придумать!

Камни летят из-под колес машины, я уже свернул на грунтовку. Зад то и дело заносит на песке, я едва успеваю выкрутить руль. Чуть не рухнул в промоину у обочины. Вжал педаль газа ещё сильней. Сколько тут осталось-то тех километров?

Черная птица сорвалась с ветки, метнулась к капоту. Ее? Катькина птица? Я выжал тормоз, что было сил, машина завертелась юлой. Ворон взмыл в небо, собственно, это было последним, что я увидел до того, как ухнул колесами в канаву. Выберусь сам или нет? Задний ход, немного газа. Не-а. Бесполезная затея. Ну ничего, в багажнике точно должен быть домкрат. И на кой черт я так торопился? Чтоб теперь провозиться в лесу?

Я зло открыл дверь машины и принялся искать корягу. Ну хоть что-то, во что можно было бы упереть домкрат. А может, к черту его? Два километра я и пешком смогу пройти, с меня не убудет. Постучусь в дом, попрошу помощи, удивлюсь для вида, Катя наверняка не откажет и уж точно не подумает, что я мог бы выбраться из кювета сам. Уверен, она считает меня безруким офисным неумехой, даже не подозревает, на что я способен. Детство у меня не было золотым, я сам всего добивался. Уж с техникой точно с любой договориться могу, даже с трактором.

Я на миг представил сегодняшний счастливый вечер. Мы с Катей сидим на веранде ее старого дачного дома. Я поглядываю через открытую дверь на мангал, и трогательный тюль барахтается на окне в такт ветру. Зелёный абажур нависает над столом, жёлтый свет самой простой лампочки струится вниз, падает через окно в заросший сад.

Я травлю байки, рассказываю ей о себе, о своей жизни. Катя непременно оттает, тоже начнет улыбаться. Может, даже банку лакомого варенья достанет из погреба. Малинового, как моя ба варила, да и варит, наверное. На губах красотки заиграет улыбка, повезет — оставит меня спать на раскладушке или на старом диване. Будет краснеть, суетиться, извиняться за неудобства. Но разве есть в мире что-нибудь слаще, чем вот такая ночь на веранде? Есть. Только не думаю, чтоб эта девица подпустила меня к себе вот так сразу. Нет, за ней еще придется ухаживать, добиваться.

Я хлопнул дверью машины, выгреб из багажника все, что купил, и пошагал по дороге к дому моей Кати, моего наваждения.

Неделю назад кто бы мне сказал, что я вот так рвану, сломя голову, один, без охраны через лес, черт-те куда, в какой-то поселок! Я бы ни за что не поверил. А вот же, иду. И очень боюсь опоздать. Сколько ж нас таких дураков ходило по этой дороге к любимым? Вот Катя удивится, когда увидит самого Кольцова у себя под окнами! Сразу я ей, конечно, не покажусь. Разведаю обстановку, постою возле забора, загляну в окна.

Алан

Я очнулся от нежных похлопываний по щекам.

— Эрика?

Перед глазами мутные пятна, спине холодно и… Я скользнул рукой вниз, в полном ужасе заметил, что потерял самое главное — полотенце! Попытался встать, но и это не вышло, кто-то удержал меня за плечо. Черт!

— Тише ты, это я — Мартин. Хозяйка разрешила тебе помочь.

— Что значит — помочь? — мне в лицо хлынула ледяная вода. Похоже, парень и вправду старается привести меня в чувство.

— Нельзя сопротивляться воле хозяев, когда те обращаются к ошейнику. Ты упорствовал, вот тебе и досталось. Сам виноват.

Мартин приобнял меня, помог сесть, опер спиной о стену душа. Комок тут же подступил к горлу, меня замутило немного, зато зрение прояснилось.

Я заметил тень, которая резко проскользнула под шкаф и спряталась там. Домовой? Кто же ещё.

— Я просто не хотел ничего рассказывать о Фернире, — я уставился под шкаф с полотенцами. Спрашивается, и как этой ночью я стану спать? Один в неширокой постели. Лучше уж во дворе. Впрочем, там меня ждёт рассерженный бес.

— Не думаю, что хозяйка тебя спрашивала об этом. Я прав?

— Увы, да.

Я попытался облизнул губы, Мартин подал мне воду в ковше.

— Хозяйка милосердна, нельзя ее разозлить. Иначе нам обоим достанется.

— Я намереваюсь вести себя хорошо. Подай мне, пожалуйста, полотенце. Я хочу встать, пройтись.

— Тогда у меня для тебя сразу две превосходные новости. Нет, даже три. Госпожа подарила нам обоим одежду. Совершенно новые чистые вещи, их никто не носил. Черные, чтоб мы выглядели одинаково.

— Чудесно, — вот уж никогда не думал, что так обрадуюсь простой возможности нацепить на себя штаны. Ведь штаны? Вряд ли ведьма решила нас нарядить на манер гаремников. Она же… Впрочем, девушка может готовиться к визиту подруг. Только не это. Я совершенно не готов оказаться в обществе дам разряженный, как попугай, в расшитую бисером и лентами тунику! Хоть бы это оказался сюртук! Ну хоть какой! Или рубашка и бриджи. Да что угодно, лишь бы только выглядело прилично.

— Не забудь поблагодарить хозяйку, Алан, — мне на живот плюхнулись два блестящих свёртка, а поверх них ещё и крестьянские тапки. Разве что не из дерева, а из какой-то мягкой материи вроде кожи неведомого животного.

— Не забуду.

— Вечером нас обоих ждёт мясо. Я как раз иду ставить мангал.

— Превосходно, я немного голоден.

— Тошнота скоро отступит, — Мартин правильно понял меня, — И тебе дозволено выходить во двор ее дома на Землю. Правила те же, что и для меня — ни с кем не разговаривать, на вопросы не отвечать. Со двора до заката не выходить и стараться никому не попадаться на глаза.

— Я понял. Нас решили скормить тому бесу, верно?

— Он не слишком опасен.

Домовик выбежал из-под шкафа. От неожиданности или потому, что пока так и не смог прийти в себя, я вскрикнул. Дверь купальни тотчас открылась. На пороге появилась ведьма. Черт! Я сильнее прижал свёртки с одеждой к стыдному месту. Опять я попался красотке на глаза в таком виде, что кровь стучит в висках от дикого стыда за себя. Раздетый, полуживой, волосы растрепаны и сбились не пойми во что. Так настоящий фернирец может позволить себе выглядеть разве что в лазарете. Как низко я опустился.

Эрика

Места себе не нахожу. Не могу доверять Мартину. Черт знает, что он может сотворить с Аланом, пока тот без чувств валяется в душе. Перестелить постель не заняло много времени. Грязное белье я оставила просто в углу. Потом его заберу, ещё будет время.

Я прошла к двери купальни, начала вслушиваться в то, что происходит внутри. Обрывки фраз почти не различимы. Войти или не войти? Шорох пакетов, густой бас Мартина, слабый голос Алана. Что же я натворила, довела парня, ему и так крепко досталось от дяди, а тут ещё я со своими подозрениями.

Резкий вскрик, я, не думая больше ни о каких приличиях, открыла дверь комнаты. Мартин тотчас склонил свою голову, застыл. Он совсем рядом с фернирцем, генерал выглядит испуганным, смущенным. Но вроде цел? Тогда почему он на полу? Правда бровь припухла, к утру точно нальется синяк. Крепко он треснулся о бортик моей кровати. Да и раны на животе не зажили до конца.

— Что случилось?

— Алан испугался домового, хозяйка.

Я увидела, как шевельнулись желваки на щеках фернирца, тот отвернул голову, упёр свой взгляд в стену. Мокрая прядка прилипла к его лбу. Да и сам он весь покрыт бисеренками воды, отчего золотистая кожа выглядит совсем сказочно.

— Кого испугался? — переспросила я строго.

— Нашего домового, он вон там, в углу.

Я перевела взгляд туда, куда показал Мартин, и наконец заметила домовика. На щеках сразу расплылась улыбка. Пушистый, на задних лапах стоит. Не зверек, не человечек. Лицо от подбородка до самого лба покрыто щетиной, на вид она совершенно пушистая. Штаны короткие, темноватые, ещё и разорваны внизу, а вот рубашечка видно, что новая. Из нее наружу выглядывают меховые лапки. Или всё-таки ручки? И на голове высокий картуз с козырьком. Где такой и раздобыл только? Может, остался со стародавних времён, когда такие головные уборы еще были в моде?

— Разве такого можно боятся? — ахнула я.

Кажется, генерал готов провалиться сквозь землю. Он побагровел до корней волос, подтянул выше колени, тут же прикрыл бедро свёртками с одеждой.

— Алан, ты действительно…

— Это так, хозяйка. Я сожалею, что потревожил вас, вынудил войти. Со мной и с Мартином все в полном порядке.

Домовик поскреб лапой подбородок, цыкнул зубом…

— А вот со мной нет. Сбегу в лес, одичаю, грибники пропадать станут. А что делать? Ни молока, ни сметаны, ни каких-никаких пряников нет. Все подобрали вот эти вот двое.

Меховой палец указал на рабов. Я смотрю на нечисть и сама себе не верю. Неужели он действительно существует? Мой собственный домовой, настоящий, ещё и меховой.

— Я купила печенья и вафель. Ещё сливки есть.

— Могу угоститься?

— Сколько угодно. И конфеты тоже.

— Пора, значится, на зиму сделать запасы, — домовик поскреб себя лапой по животу, поверх рубашки мигом возникла домотканая кофта, — карамелька долго лежит.

— Карамели нет, — я чуть опешила, — Есть только шоколадные, ещё с помадкой конфеты, вафельные. Но я куплю.

— Список оставлю на столе, напишу, что купить и что прохудилось в доме. Корыта, почитай, все вдрызг изодрались. Решета нет. Веретено? Ни единого! Ещё ведьма называется. Список жди.

Домовой исчез, я услышала резкий вздох. Это Алан, его глаза кажется вот-вот выкатятся из орбит. Неужели он и вправду так испугался? Или он опасается Мартина?

— Мартин, пора разводить мангал.

— Госпожа, — Алан резко взглянул меня. Я не заметила в его глазах льва, он как будто исчез. Или нет? Притаился в уголке, так что почти и не видно.

— Можно просто по имени.

— Прошу, оставьте раба ненадолго со мной. Мне трудно будет одеться.

— Хорошо, — я пожала плечами.

Похоже, что я ошиблась. Эти двое смогли найти общий язык, и фернирец действительно боится нашего домовенка.

— Через минуту я распалю очаг, — кивнул мне Мартин ещё раз и потянулся за свёртками с одеждой.

Генерал вздрогнул, а я поспешила уйти и поплотнее закрыть за собой дверь. Фух. Красивые оба, но как с ними найти общий язык совершенно не ясно. И гораздо больше меня волнует Мартин. Я всё ещё надеюсь на лучшее. Зря, наверное. Дядя тоже умел прикинуться добреньким, даже милым, вот и раба выбрал себе под стать. Парень — жестокий убийца, этого не изменишь. Он сам сказал, что ни о чем не жалеет.

Я вышла к машине, на улице уже так хорошо и прохладно. Ветерок дует с озера свежий, доносит лесные запахи. Я даже не знаю, чего хочу больше — прогуляться по родным местам или выйти в Шохир? Определенно хочется и того, и другого.

Я достала из багажника пакеты с едой, поставила их на землю рядом с машиной. Мартин вышел из дома. Майка плотно облепила натренированный торс, короткая совсем, полоска живота проступает кубиками над штанами. Вот они сели как надо, довольно свободно. Да и обувь, кажется, пришлась впору. Узкая полоска ошейника плотно облегает широкую шею, напоминает украшение, изящный аксессуар.

— Тебе идёт.

— Благодарю вас за чудесные подарки, — парень учтиво склонил голову, подхватил пакеты с земли, — Занести все в дом? Или для начала распалить очаг? Как вы желаете, Эрика?

Мягкий, вкрадчивый тон, совершенно бархатный голос. Нужно помнить, кто передо мной. Не красавец-мужчина, а раб. Человек, который совсем не случайно потерял свою волю. И все же, нам вместе жить в одном доме. Пока я не решу, как это исправить. Если бы только парня можно было пристроить в хорошие руки. Как жаль, что его нельзя освободить.

— Для начала отнеси все в дом. Алану совсем плохо?

— Уже значительно лучше. Думаю, он скоро сможет выполнять простую работу.

— Пусть отдохнёт.

— Ваша воля, хозяйка.

Парень ловко подхватил все пакеты, поднялся по ступеням крыльца. Какой же он огромный. В дверь и то не может нормально войти, проходит боком. Сначала правое плечо, а потом уже весь оставшийся Мартин.

Я вздохнула и прошла в дом следом за ним. Парень свернул в кухню, загрохотал там посудой. Мне почудился запах сладкой сдобы, а может, и не почудился? Я же покупала пирог. Я прошла в кухню. Парень как раз убирал продукты в холодильник. В его крупных пальцах перепелиные яйца кажутся ненастоящими, просто цветным горохом.

— Прикажете накрыть в столовой, когда все будет готово, хозяйка? — он явно напрягся при моем появлении, одна скорлупка чуть лопнула, желток стек на пол, — Прошу о милосердии. Клянусь, я сделал это случайно.

Мартин весь побледнел, попытался вновь опустится передо мной на колени. Задумался, распрямился, его лицо приняло вдруг дерзкое, нет, даже гордое выражение.

— Мартин, наверное, яйцо уже было расколото. Ничего не случилось страшного, чтобы просить о милосердии.

— Вы изволите меня наказать? — в голосе парня мелькнули яростные ноты и тут же исчезли, — Мне спуститься в подземелье?

— Я же говорю, все хорошо. Расставь продукты и разожгли мангал. Потом сядем ужинать.

— Но я же… — парень опустил глаза вниз. У меня возникло ощущение, будто бы он никак не мог взять в толк, что я имею в виду.

— Наказания не будет. Это просто случайность. Я уже говорила, что не собираюсь никого истязать.

— Благодарю вас, Эрика.

Растерянное выражение сменилось другим. Но каким? Я так и не поняла.

Я поспешила уйти, чтоб не мешать, не смущать и не смущаться самой. Кажется, Мартин вздохнул с облегчением.

Наконец-то у меня появилась время и возможность залезть в буфет, отыскать мамины вещи. Только бы они сохранились! Ну хоть что-то, хотя бы те серьги. Мне кажется, я помню, как она их носила.

— Какие продукты предназначены для меня и Алана? — Мартин пошел следом за мной в гостиную, заметил, что я подошла к буфету.

— Можете брать, что захотите.

— Благодарю за щедрость, хозяйка, — парень перевел взгляд на буфет, — Мы сегодня прибирал посуду, — в лёгкой нерешительности произнес он.

— Что-то нашли?

— Дамские украшения, довольно много. Алан все их отполировал. Я не знал, куда следует их отнести и сложил в супницу.

Я бросилась к шкафу, распахнула створы. Вынула с полки тяжёлый фарфоровый предмет, заглянула в него. Серьги, заколки, браслет, тонкие часики. Ее вещи. Я помню их! Помню, как мама ругалась, когда я рассматривала именно эти часы! Сколько же лет мне тогда было?

Мартин

Сознаться или нет? Хозяйка милосердна, про разбитое яйцо ничего не сказала. Зильбер бы меня за такую оплошность просто убил. Да и не только он. Я чуть не сбежал из гостиной комнаты, испугался. Вдруг ведьма хватится того документа, который мы с Аланом порвали? Лучше не говорить ей о нем сейчас, не сознаваться в том, что мы что-то забрали из шкафа! Или хоть после ужина. Так хочется нормально поесть. Или никогда. Так ещё лучше.

Я спустился во двор, распалил мангал, принялся раскладывать на решетке мясо. Алан вышел из дома, пошатываясь, весь ещё бледный, бровь наливается кровоподтёком. И во всех своих бедах фернирец сам же виноват. Тот первый раз, когда хозяйку обвинить просто не в чем.

— Чем я могу быть полезен? — парень с большим сомнением посмотрел на мангал, качнулся, ухватился за перила крыльца.

— Отдохни, — я поднял с земли кочергу, чтоб разворошить угли, — Хозяйка дозволила тебе не работать сегодня.

— Я, пожалуй, вернусь в дом. Все еще дурно. Или сесть здесь, на крыльце?

Эрика

Камни блестят в старинных оправах, тонкие завитушки узоров приятно холодят пальцы. Некоторые вещички я помню, другие вижу впервые. Насколько коварная штука детская память. Калейдоскоп ощущений, не картинок. Часы я помню, мама их теряла несколько раз, а потом ругала меня. Один раз мы их нашли на руке куклы. Тогда мама весело расхохоталась и поцеловала меня. Пообещала сшить Алисе новое платье. Алисе же? Я почти не помню имён своих кукол. Зато хорошо помню, как стрекотала швейная машинка, старая, с колесом. Туда нельзя было совать руки. А ещё в наш с мамой дом приходили разные люди, я помню только мужчин. Может, моя мама была швеей? А над окном нависал каштан. Он барабанил своими растопыренными листьями-пальцами в окна, мама шутила, что дух этого дерева хочет заглянуть ко мне на чай. И я все готовилась, ждала, когда же это случится.

Так дом или квартира? Это было в Шохире или на Земле? Откуда я родом? И что значат все эти украшения, разложенные передо мной на бархатной скатерти? Даже я понимаю, эти оправы камней служили века, их носили самые разные женщины, не только моя мамочка. Но как тогда они попали к ней? Откуда? И что значит вот этот браслет с вензельком? Крупные зелёные камни отражаются в блестящей застёжке. Именно на ней выгравирован вензель, а над ним как будто корона или венец. Неужели у моей мамы был титул? Нет, вряд ли. Хотя? Может быть, это подарок ее ухажёра или жениха, а может, и моего папы. Да с чего я вообще взяла, что все эти вещи принадлежали ей? Может статься, браслет в дом принес Торий? Тот самый жених, которого мне сватал Сильвер. Только бы наша помолвка ничего не значила! Я совершенно не хочу выходить замуж! И тем более за дракона. Если Торий дракон.

Я прокрутила браслет в пальцах, наложила его на запястье, камни засверкали ещё сильней. Нет, не помню я у мамы таких камней. Вдруг камни переползли по моей руке, и замок сам собой защелкнулся. Всю комнату заполнило сияние, по стенам гостиной расползлись зелёные блики, идущие от камней. Я словно вдруг очутилась в гостях Медной горы хозяйки. Не знаю, откуда такое сравнение. Может, от того, что на камнях проявились зелёные жилки, особый узор, чем-то напоминающий чешую? Я тронула замочек браслета, он окутал пальцы и руку теплом, свечением. Раз, и расстегнулся, упал на скатерть обратно. Сияние исчезло, в стенах комнаты вновь отразился лесной закат.

Пожалуй, мне теперь страшно вновь брать эту вещь в свои руки, вертеть в пальцах, черт знает, что она означает.

Нетвердой походкой в гостиную вышел Алан. Черная майка плотно облепила мужское тело, штаны едва держаться на бедрах — слишком они ему широки, даже пояс-тесемка совсем не спасает. Парня немного шатает, он бледен, но глаза… Теперь лев машет хвостом, кажется, он совсем недоволен тем, что я натворила, вот-вот прыгнет, набросится на меня. Да только не в его это власти.

— Как ты себя чувствуешь? — подобает ли мне так обращаться к генералу? Этот парень не раб и никогда не был им, просто очередная жертва, игрушка, по глупости попавшая в руки моего дяди. И относиться к нему нужно иначе, чем к рабу.

— Благодарю, мне уже значительно лучше. Я бы хотел выйти во двор. Мартин сказал, вы разрешили, — трепет ресниц, напряжение в голосе. Гордый фернирец едва может справиться с собой, чтобы изобразить покорность.

— Да, конечно. Только старайтесь никому не попадаться на глаза. Мне будет сложно объяснится с соседями. Решат ещё, что вы нелегальные мигранты, рабочие.

Кажется, я его оскорбила и притом совершенно не специально. Алан поджал губы, чуть поразмыслил и жёстко ответил, словно выплюнул:

— Главное, чтобы соседи не подумали, что вы принимаете на дому разных мужчин!

Я даже не сразу уловила суть этой фразы. Что такого, чтоб пригласить домой кого-то? Ну, скажем, друзей. У нас и в моем детстве дома всегда были гости, я помню их громкие, веселые голоса. Это было тогда, когда мама ещё была со мной. Стоп! Если это происходило на Земле, то все было прилично. А в Шохире? Выходит, молодой женщине неприлично принимать у себя в доме мужчин?

Все время пока размышляла, я так и смотрела в лицо Алана. Наконец парень отвел взгляд в сторону.

— Простите, госпожа, я забылся. И я постараюсь не попасться никому на глаза, чтобы о вас не подумали лишнего.

— Хорошо. Ты не мог бы посмотреть этот браслет. Что значит клеймо на нем.

Алан протянул руку к замысловатому украшению, поднял его со скатерти, покрутил его в пальцах.

— Что вы имеете в виду? Я не вижу никакого клейма.

— Вот же, — я забрала браслет из его руки, ощутив приятную мягкость его ладони. Кожа парня и вправду словно присыпана тонким слоем золотого песка, который так и сияет на смуглой коже.

Браслет в ту же секунду обвился вокруг моей руки, сверкнули камни, распустили зелёные блики по стенам.

Алан смотрит на меня неотрывно, недовольный, хмурый и даже злой.

— Вы решили продемонстрировать мне свое особенное положение? Зачем? Я и так весь целиком нахожусь в вашей власти.

— Что ты имеешь в виду?

— Куда вы отправите меня, Мартина? Допустим, Мартина можно продать. Но становится очевидным, что фернирец вам в доме не нужен. И продать меня тоже не выйдет. Зильбер обратил меня в рабство незаконно, он не оформил ни единой бумаги. Остаётся только убить. Или запереть в подземелье.

— Почему я должна избавиться от вас?

— Драконы очень ревнивы. Вы не знали? Вряд ли ваш жених стерпит двух рабов в своем доме. Думаю, он загрызет вас, а следом меня и Мартина. Если вы не избавитесь от него раньше. И когда же назначена свадьба? Я хочу знать, сколько мне осталось.

— Свадьбы не будет!

Я сорвала с руки чертов браслет. Откуда вообще взялась эта дрянь в моем доме? От Зильбера, откуда же ещё. Как же не вовремя он помер! Могла бы, заставила бы его разорвать помолвку!

— Думаете, я поверю в это? Эрика, вы только что позволили помолвочному браслету застегнуться на вашей руке. Вы однозначно приняли предложение дракона. Я ещё не видел женщины, способной отказать двуипостасному змею. Драконам принадлежит весь наш мир по обе стороны от реки. Шохир, Фернир, все остальные страны и города. Мы платим дань в обмен на защиту. Так устроена жизнь. И вы одна, хрупкая женщина, ведьма без титула решили щёлкнуть змея по носу? Отказать дракону? Он выбрал вас. Вы согласились. Все решено. И моя судьба тоже. Так когда? Когда состоится ваш брак?

— Я скорее прикончу Тория, чем выйду за него замуж. Ну, Сильвер! Теперь даже не получится тебе отомстить. Тьфу! Как же я его ненавижу.

— Вы помолвлены с самим Торием? Зильбер устроил это? — Алан внезапно охрип.

— Это временно. И я никого ни продавать, ни убивать точно не собираюсь. Гадство. Вот только этого мне и не хватало.

В дверь тихонечко постучали. Я бросилась открывать. Кто это может быть? Соседи? Благодарные пациенты дядюшки? Сейчас меня опять проклянут! Бросила бедного старика, оставила одного! Как же! Кто ещё тут бедный?!

Я злобно дернула за ручку. В дом медленно вошёл Адольф. Клюв озабоченно опущен к полу. Кажется, птиц что-то замыслил.

— Не выгорело, не получилось. Рановато зашёл на посадку. Нужно было подождать. Но кто ж знал! Кто знал, что там такие тормоза! А если б он меня сбил? Тьфу! Часики, мои часики, тикаете вы. Стрелочками машете.

— Адик, что стряслось?

— Такая феерическая пакость сорвалась! Ещё б чуть-чуть! Такая сосна там стояла. Крепкая, надёжная. Я же все рассчитал! Тьфу. Часики, мои часики, тик-так, да не со мной, браслетик мой золотой. Я уже клюв раззявил! Ещё и мясом пахнуло. Потрошками! Тьфу! Надо было позже пикировать. Пары секунд не хватило. Рано подсек добычу, рано. Увернулся, до сосны не доехал. На полпути застрял. А что было делать? Не рисковать же собой, так и на стекле прокатиться можно. Тик-так. Тик-так. Мои часы он носить будет! Пусть до моего дома их донесет, так уж и быть, и свободен!

— У тебя есть часы?

— Что понравилось, то мое.

Ворон скрылся за дверью. Я выглянула во двор дома с крыльца. Мартин возится у мангала и вид у него очень грозный, голова немного опущена, в руке зажата кочерга, точно он в любую секунду готов ею кого-то огреть. И пахнет так дивно, костерком, мясом, лесом. Нет, не смогу я продать раба, просто не представляю, как можно это сделать. Пристроить в хорошие руки? Может быть. Не был бы он убийцей и секунды бы не думала, отпустила бы на свободу.

Уголёк выскочил из мангала, попал парню на руку, тот сморщился, обернулся на дом. Я поспешила прикрыть дверь. Не готова я с ним сейчас разговаривать, пока не приму хоть какое-то решение.

А для этого нужно выйти в Шохир, разузнать, как там все устроено. Может быть, существуют маги, способные изменить человека? Да я и сама ведьма. Найти бы особенное заклинание, чтоб исправить судьбу этого парня. Вряд ли, конечно, это получится.

Да и в Шохир мне выбираться, как оказалось, опасно. Там мня ждёт жених, которому нельзя отказать. Настоящий дракон. Черт. Только бы не попасться ему в лапищи. Для начала нужно довезти Алана до границы, отпустить хотя бы его. Не дать Сильверу сломать ещё и его судьбу. Вполне достаточно моей собственной, искореженной. Хоть бы узнать, где моя мать, что с ней приключилось?

Под напряжённым взглядом Алана я собрала все украшения со стола обратно в супницу. Только браслет класть вместе с ними не рискнула, захотелось его вообще выбросить.

— Драконы женятся только на девственницах?

— Прошлое жены не значимо, имеет значение только грядущее. Так у них говорят… В жены драконы берут даже тех женщин, у которых есть один или двое детей. Дети — свидетельство плодовитости. Родила одного, значит, родит и других. Вы не знали, хозяйка?

— Жаль. Вот это неудачно сложилось.

— Вас насильно обручили с лэм Торием? Но зачем же вы тогда приняли подарок, позволили ему застегнутся на вашей руке? Простите, что задал вопрос, я раб и должен покорятся вашей воле.

— Лэм Торий, значит? Где бы его найти. Я даже толком не помню, как он выглядел. Смотрела на чешую, думала — диатез у мужчины приключился. Или прыщики одолели.

— Нет, то были не прыщи. Влюбленный дракон, когда видит свою нареченную, нередко теряет рассудок и не может справиться с оборотом. Зверь норовит прорваться наружу, силуэт чешуи проступает сквозь человеческую тонкую кожу. Розовая, голубая, какая она у него есть. Мало кто знает об этом. Обычно жен драконы ищут среди аристократок. К моей сестре заглядывал дракон. Хотел свататься, но она ему не понравилась, к счастью.

— К счастью? Что же такого неудачного в браке с драконом?

— То же, что и в рабском ошейнике — полная покорность чужой воле. Вы позволили мне выйти во двор, я хочу воспользоваться разрешением. Слишком давно не видел неба над головой. Собственно, ни разу в своей новой жизни.

Алан ухмыльнулся и вышел. Ясно, что ни одному моему слову этот парень не верит. И я ничего не могу ему обещать, пока сама на узнаю хоть что-то. Как снять ошейник? Где найти карету? Как далеко находится этот Фернир? Можно ли вообще пробраться туда по дороге, если наши страны воюют между собой. И, самое главное — Торий. Я не хочу выходить замуж! И собой распоряжаться точно никому не дам. Слишком дорого мне обошлась свобода, слишком тяжело прошло детство под полной опекой у дядюшки. Даже сесть было нельзя лишний раз, открыть шкаф, достать что-то с полки, да просто почитать книгу. Все по часам, страшно было отвлечься, отступить от расписания, ошибиться. Нет уж! Больше я никогда ни от кого зависеть не буду! Свобода и воля дороже всего. Вот поэтому-то мне так жалко Мартина.

Кольцов

Ну должна же эта дорога когда-то закончиться? Тьма залила лес, ни фонаря нет, ни единого звука не слышно, только шепот леса, да редкие вскрики лесной птицы. Между сосен мне чудятся животные. К одному из таких сгустков тьмы я рискнул подойти поближе, всмотрелся как следует. Не животное, даже не черт. Просто обычный валун, а то, что издали казалось рогами — сухая ветка сосны. Над головой ярко сияют звёзды, просвет над дорогой широкий, только по нему и ясно, куда двигаться дальше.

С каждым шагом я все больше не понимаю, как очутился в этом лесу, зачем и куда иду? Будто бы этой ночью я впервые за долгие годы встретился с самим собой, с таким, каков есть. У меня всегда были, есть и будут четкие цели в жизни, те твердые берега, которых я намерен достигнуть. Без них я, как и другие, обычные люди, барахтался на одном месте. Я же… тщеславен. Хочу иметь все, что только пожелаю: деньги, власть, дома в лучших уголках мира, яхты и женщину, которой так сложно добиться. Да, именно из-за этого я очутился здесь совершенно один.

Кольцо все сильней нагревается на моем пальце, то самое, единственное, подарок моей бабушки. Как будто оно и вправду может предупредить об опасности. Ведь действительно оно грелось несколько раз во время значимых переговоров, словно не давало мне подписать контракт. И я верил ему, переносил деловые встречи, откладывал заключение сделок. Ни разу ведь не ошибся. Так почему кольцо нагрелось именно сейчас, здесь?

Может, не стоит мне искать Катю? Нет, эту мысль я сразу откинул. Мое! Моей будет! Ни за что ей не отвертеться. Я уже все решил сразу за нас двоих. Медом растекусь, но достигну цели, а уж там… А там сживемся, притремся. Раньше тоже бывало женили вот так запросто, когда молодые и не знали ничего толком друг о друге. И ведь жили! Долгую жизнь жили, рожали детей, дом строили, держали хозяйство. Вот так и у нас с Катей будет. Я-то знаю, что она для меня рождена.

Я перекинул пакет с продуктами в другую руку, кольцо нагрелось просто невыносимо. Наверное, я просто пережал ручкой пакета какой-то сосуд на пальце, хватит верить в бабушкины страшилки. Нет этого ничего. А даже если есть? Лес полон зверей, он тут совсем дикий, вот кольцо огнем и горит. Фамильное наше колечко, серебряное, из веков переходящее по рукам. От отца к сыну и дальше. Где-то на Урале отлитое, а может, ещё и в Петербурге. Мы же из ссыльных.

Камни неприятно хрустнули под ногами, а может, это были ветки? Неудачная обувь для леса — офисные гладкие туфли на тонкой подошве из кожи. Специально их выбирал, модель как у английского короля. Он-то по нашим дорогам, наверное, не ходит.

И вновь на меня будто смотрят чьи-то глаза из глубины леса. Говорят — не ходи дальше, останься здесь, загляни в этот лес, приди к нам.

И вдруг просвет впереди, я ускорил шаг, показался сонный дачный поселок. Редкие фонари, серый шифер на крышах, подростки сидят на детской площадке, болтают. А позади меня стена леса, дикого, древнего, полного своих тайн, как карельское божество. Шагни — пропадешь, растворишься в нем, станешь им.

Чуть дальше, вблизи озера, на самом почти берегу сияет огнями коттеджный поселок, будто деревянная игрушка, произведение кукольных дел мастера. Отсюда он кажется совершенно ненастоящим. Вот же она, рядом со мной, настоящая жизнь — кривые просевшие домики, каждый из них знает и помнит, кто его строил, кем приходится тот или иной ребенок соседям. И даже дымок тут другой, он веет в воздухе, словно утверждает полноту этой жизни. Настоящей, искренней, полной. Вот и у меня такая же будет. Чтоб дом свой, жена, дети, печка. А во дворе хороший автомобиль. Не та иномарка, на которой приехал. Ни из канавы не выбраться, ни починить самому. То же мне, джип. Жип-жип и нету! Другой куплю, прямо завтра и выберу. И вертолет куплю себе частный. Наверняка народ сюда на чем-то летает, на машине не наездишься — долго, да и последний отрезок пути — сплошь одни ямы.

Я окончательно разозлился, да и пакет врезался в руку, так что я пальцы перестал чувствовать. Рюкзак надо было с собой брать. Совсем я обалдел, отвык от реальной жизни, распустился, стал цивильным. Будто бы и родился таким. На охоту бы, что ли, съездить или на рыбалку. Вспомнить, каково это, когда есть мир и есть ты. Без всяких ненужных амортизаторов, вроде салона машины и вездесущих секьюрити.

Дом Катеньки стоит на границе этих обжитых домов и тех, будто бы нарисованных. Я хорошо запомнил план поселка. Теперь только вперёд по главной улице, да никуда не сворачивать. Вот и он, зарос кустами чуть не по самую крышу, а все равно вроде ладный. И дымком тянет, и шашлыком. Вот сейчас подойду к забору, посмотрю хорошенько, что за ним происходит и окликну молодую хозяйку. Скажу, заплутал. Она меня в дом пригласит. Даже отсюда я вижу кружевные шторки на окне, смешные, наивные, прямо как у меня висели в детстве.

А, может, сделать сюрприз, подойти со стороны леса? Да и шашлыки, этот запах как бы намекает, что в доме может быть полно народу, гостей. Лучше уж подождать немного, пока все разойдутся. А потом заново запалить мангал. Да и торт у меня с собой есть. Хоть погляжу из кустов, какая она, эта Катя, в кругу друзей.

Я обошел домик кругом, подкрался к нему с обратной стороны. Пришлось делать крюк, аж за три дома, так подойти, чтоб уж точно никто меня не заметил. Офисную рубашку порвало ветками, да и ладно. Новая где-то в машине была, потом переоденусь.

Вон там видно террасу, а на ней? Двое мужчин. Я аж крякнул от шока. Один повыше, второй пошире в плечах. Тот, что высокий, меня будто увидел, а может, просто обернулся на звук? И смотрит прямо с какой-то особой потаенной надеждой. Так! Это вообще кто такие? Откуда взялись они в доме у приличной женщины?! Ну ведь у приличной же, да? Хорошо, что их двое. Был бы парень один, я бы уже влетел в дом, не сдержался бы. Катю бы напугал напрасно. Как бы запомнить, что пока она ещё не моя. Предъявлю хоть какие-то права на эту красотку, испугаю только. Сбежит, ищи ее потом, мою лесную колдунью.

Может, это вообще не тот дом? Может, я адресом ошибся?

Я прислонился к сосне, аккуратно поставил пакеты на землю. Они зашуршали, стукнула бутылка сока о банку икры. Черт. И парень тот на террасе вновь обернулся. Стоит, всматривается в темную громаду леса, меня он не видит, а вот я его вижу отлично.

Да ведь он же избит. Вон синяк расползается по щеке, на брови ссадина. Сам смуглый, но притом бледный, и кожа будто чем-то посыпана. Не то пудрой, которая блестит, не то штукатуркой какой-то особенной, с блеском. Может, это — рабочие? Может, Катя их наняла для ремонта? Вот и одеты они одинаково. Спортивные костюмы, на ногах тапочки. Так, стоп! А это что? Почему на шеях у обоих какая-то дрянь. Ошейники это? Да нет, бред. Скорее всего под спортивные костюмы просто надеты футболки с черными воротниками. Я немножечко выдохнул. Рабочие! Просто рабочие! Вот поэтому-то у одно из парней и синяк на пол-лица.

Я сунул руку в пакет, вынул из него бутылочку сока, отвернул крышку и с жадностью отпил чуть не половину. Нужно как-то успокоиться, принять человеческий вид.

Вот вывалится сейчас к ней из лесу сам Кольцов, да с полными руками еды, и что девушка подумает? Решит, что я сумасшедший, и, в общем-то, будет права. Потому что нормальные люди так, как я сегодня, не поступают.

Но морду мне эти двоим так к-хм начистить и хочется.

А если Кати вообще здесь нет? Ну ведь может такое быть? Зачем ей сюда ехать из города ночевать в одном доме с рабочими? Чтоб им обоим подавиться! Чтоб их удар прямо здесь и сейчас хватил!

И тут дверь на террасу открылась. Парни сразу же отошли к стене, будто приколоченные встали. Бодигарды, честное слово.

Мне отсюда видно, как девушка напряжена. Спина прямая, гордая, коса между лопаток болтается, длинная, черная, играет хвостиком внизу спины, манит. Соблазнительная до невозможности. Я себя сам чувствую мальчишкой дурным, разве что рогатки в руке не хватает. Нет, я так больше стоять не могу. Черт с ними со всеми приличиями! Не испугается она меня. Подойду прямо, скажу, как есть, что скучал. Скучал так, что лишился всякого разума, приехал, хоть она меня и не ждала. Фрукты, все вывалю на стол. Рабочих ее рассчитаю, прикажу им до утра отсюда убраться куда подальше. Вдвое, втрое заплачу. Завтра уже своих пришлю, чтоб сделали все, что пожелает молодая хозяйка. Чтоб дом покрасили, сад привели в порядок, что там ещё? Бассейн? Баньку?

Я было двинулся в сторону террасы, да кольцо на пальце вдруг обожгло так, что я чуть не вскрикнул. Попытался снять его с руки и не смог.

Катя пригласила парней в дом, звякают шашлыки о блюдо. Черт! Как кольцо — то мне с руки снять?! Крикнуть ей, что ли?

Верзила, будто услышал мою суету, обернулся на лес, нехороший у него взгляд, звериный. Совсем не такой, как у смуглого парня.

Ничего, я сейчас сниму чертово колечко, поговорю с Катей. А завтра уже представлю ее бабушке как свою невесту. Пусть посмотрит, познакомится, сходим вместе куда-нибудь или съездим. Бабушка так давно мечтает о том, чтоб я наконец женился на хорошей девушке. Чтоб правнуки у нее были. Тогда и на Урал махнем всей семьёй в отпуск. Годика так через два. Покажу Кате дедушкин дом, в котором я вырос. Он почти такой же, как этот.

Эрика

Я так хотела поесть на задней террасе дома. Парни уже и на стол накрыли. Точнее Алан, пока Мартин готовил. Благо, ему стало лучше, только синяк все сильнее расплывается по щеке.

Я вышла наружу из дома и поняла, что, как минимум, сегодня моей мечте не суждено сбыться. Комаров тьма! Просто целое облако. Нужно было купить репеллент. И как я раньше не догадалась? Была же в магазине сегодня. Дядя раньше вешал над террасой какую-то лампу, из нее валил сизый дымок, от него комары разлетались, может, и гибли. Но такого нашествия, как сегодня, здесь не бывало точно.

— Идёмте в дом, станем есть в столовой.

— В лесу кто-то ходит, я слышал шаги, — Алан бросил настороженный взгляд на лес.

— В лесу всегда кто-то ходит. Может быть, это даже медведь. Их тут много.

— И вы не боитесь? — изумился Алан ещё больше.

— Дикие звери так просто не нападают. Если их не подкармливать и не дразнить.

— Быть может, вы правы.

Мартин взял в свои крупные руки поднос с шашлыками. Их получилось так много, а запах стоит, кажется, на весь лес. Мясо запеклось ароматной корочкой, сок так и капает вниз. Колечки лука чуть почернели, но внутри они в самый раз. Я приоткрыла дверь в дом, она открывается прямо в столовую, что очень удобно. Мельком взглянула на Адика, его клетка теперь здесь, стоит на месте, где когда-то стоял телевизор. Ворон нахохлился на насесте и, кажется, дремлет.

Алан принялся выставлять на стол посуду, он все ещё задумчив и сдержан. Да меня и саму мучают мысли о драконе. Нет, со всем этим я буду разбираться завтра. Сегодня у меня просто нет сил ни о чем размышлять.

Изящные руки фернирца порхают над скатертью. Завораживающее зрелище. Тонкие, ловкие, ни одна чашка не звякнет, а под приборы он кладет кружевные салфетки. Кажется, эта скатерть когда-то была парадной у Зильбера.

Мартин поставил в центре стола поднос с мясом. Принес с улицы хлеб, напитки. Учтивый, сдержанный, настороженный. Жаль, что на террасе сегодня поесть нам не удалось.

— Эрика, — он прокатил мое имя на языке, — вы уверены, что нам можно сесть за стол рядом с вами? Нам обоим, я имею в виду.

— Да, я абсолютно уверена.

— Благодарю вас. Что из еды нам можно брать?

— Все, что хотите, я уже говорила.

Парень кивнул головой, опять челка попала ему в глаза. Постричь бы его, да совсем не понятно где. Может, просто купить машинку для стрижки волос и придать волосам аккуратную длину?

— Благодарю вас за щедрость, — мягко пробасил он и опять словно замялся.

Голос подал Алан.

— Нам предстоит есть, сидя в креслах, или нужно встать…

— Садитесь за стол в кресла, пока шашлык не остыл окончательно. Берите, что хотите, пейте сок.

Алан кивнул, сел напротив меня, но класть в тарелку ничего не стал. Рядом с ним устроился Мартин и тоже ничего не берет. Я потянулась к шашлыкам, выбрала самый зажаренный, положила его себе на тарелку. Эти двое так и сидят, смотрят на меня неотрывно.

— Что не так? Вы не голодны или успели отравить мясо?

— Госпожа всегда ест первой, — сглотнул Мартин, — Мы подождем.

— Вчера ты ел вместе со мной и тебе ничто не мешало.

— Первый бутерброд съели вы. Я ждал, пока вы отойдете от стола.

— Ешьте, или я решу, что мясо отравлено.

— У меня нет ничего из вещей. Откуда бы я взял яд? — губы Алана дрогнули.

— Здесь полный сад ядовитых растений. Бери любое — не прогадаешь. Волчье лыко, безвременник, дигиталис, ландыш, цикута там в углу, под яблоней. И у соседей почти так же. И что?

— Я бы никогда не решился отравить женщину, — Алан взял в руки вилку и нож, отрезал тоненькую полоску от куска шашлыка, медленно положил ее в рот.

— Я не смогу вам навредить. Ошейник не даст это сделать. Вы сами установили этот запрет, хозяйка.

Мартин с видимой неловкостью взял в руки вилку и нож, осторожно снял с шампура все мясо и принялся разрезать куски на тонкие ломтики один за другим. Ловко, аккуратно, так будто занимался этим всю жизнь. Будто не раб сидит напротив меня, а настоящий принц крови. Как же так случилось, почему он оказался рабом? Почему сам сломал себе жизнь, поставил крест на будущем?

Парень положил в рот кусочек мяса, блаженно улыбнулся, сделал крохотный глоток сока из бокала. Наконец поднял на меня внимательный взгляд.

— Я искренне вам благодарен за щедрость и милосердие, Эрика, — протянул он мое имя особенным тоном, так что у меня разбежались по спине мурашки, — И даже, если бы смог, не стал бы вредить вам.

— Ешь на здоровье, — неловко, когда на тебя смотрят такие преданные мужские глаза. Я растерялась, стянула кусок мяса с шампура прямо пальцами и сунула в рот. Алан сделал вид, что не заметил. Мартин чуть улыбнулся и потупил взгляд в свою тарелку.

— Хозяйка, я могу вас спросить?

— Да, конечно.

— Чего будет стоить мне неловкий вопрос?

— Смотря какой? Из того, что принято обсуждать за столом, ты можешь спрашивать любое. Никаких последствий не будет. За откровенное хамство и грубость в худшем случае могу отвесить пощёчину.

— Алан сказал правду, вы согласились на помолвку с лэм Торием? — бархатным голосом спросил меня парень и внезапно поднял глаза, будто хотел понять, собираюсь я солгать или нет.

— Нет. То есть Алан не соврал, но замуж я точно не собираюсь.

— Дракону отказать невозможно.

— И тем не менее, я замуж не собираюсь.

— Вы намерены ему изменить? — глаза парня сверкнули. Он замер, будто бы зверь, готовый отразить атаку. Вздохнул и развернул щеку ко мне.

— Если это будет единственный способ разорвать помолвку, то да.

— Он убьет вас, — наконец Алан оторвался от еды.

— Есть другой способ?

Мартин промокнул губы салфеткой. Безусловно отточенный жест и он смотрится странно в исполнении этого мужчины. Парень секунду помолчал, а потом продолжил речь Алана.

— Вы можете выйти замуж за другого, сказать, что тот мужчина вас вынудил. Тогда вы выживете, дракон вас не тронет, скорее всего, но ваш муж точно погибнет. Будет растерзан в назидание другим.

— Хм. А как ещё можно разорвать помолвку? Ее заключил за меня дядя.

Алан нахмурился, они переглянулись с Мартином, он будто хотел что-то сказать, но так и не решился.

Я сунула в рот ещё один кусочек шашлыка. Терять уже нечего, а есть такую пищу ножом и вилкой, так, как эти двое, бессмысленно. Едой с костра нужно уметь наслаждаться.

— Часики мои, часики, тик-так очень близко. Блестященькие, — пробормотал ворон во сне.

Внезапный стук в дверь меня напугал. Кто может прийти в такое время? Наверное, кто-то из соседей. Мартин и Алан сделали вид, что не услышали, а, может, и вправду увлеклись едой. Если честно, я не представляю, какой волей нужно обладать, чтоб так медленно и неспешно есть мясо, как делает это Мартин. Сколько лет он жил у Сильвера? Ведь я прекрасно знаю, что тот парня не то что не баловал, а хорошо, если вообще кормил каждый день.

Я открыла дверь, даже не спросив, кто там. И застыла, опешив. Ванька! Он! Я раскинула руки в стороны для объятия. Не смогла дотянутся. Ванька сбежал с крыльца вниз, улыбнулся во всю ширь лица, перебросил языком травинку, которую крутил в губах.

— Костянникова! Даже не смей! Не время для твоих телячьих нежностей.

— Ванька! Я так скучала! Говорили, ты пропал со своим драйвингом! Где-то в Тае… — я сбежала вниз, чуть не споткнулась, тянусь к Ваньке, а достать до него никак не могу. Он все уворачивается, смеётся.

— Все врут. Вот он я! — Ванька растопырил свои руки-грабли, провел ими сверху донизу, совсем как тогда в школе.

— Как же я скучала, — тихо шепчу я, а на глазах слезы стоят. И сердце, кажется, вот-вот оборвется. Мой одноклассник, вечный балбес, если что-то где-то в школе случилось, значит, Ванька или это затеял, или сам влип случайно. Неважно, что произошло — драка, перебили все чашки в столовой или кто-то намертво закрыл дверь в директорский кабинет и подпёр снизу винтом, так, чтоб было не видно. Мы и после школы общались, изредка, когда удавалось увидеться. А потом мне пришла страшная весть от другой одноклассницы — якобы Ваня исчез во время драйвинга в Тае. Может, даже погиб. Как же я тогда рыдала! Оказывается, Машка так пошутила? Вот же зараза!

— Я тоже очень скучал, — Ванька застенчиво улыбнулся и отступил в темноту.

— Слушай, я в дом тебя пригласить не могу. Но, может, тебе шашлык вынести? Или сока? А? Ещё торт есть.

— Не, Катюш, я ничего не хочу. Она не даст.

— Ревнивая девушка у тебя, Вань?

— Можно сказать и так. Идём, пройдемся? Я так давно не был в нашем лесу. Да и ты тоже только теперь вернулась. Я так ждал тебя, просто не представляешь. Считай, Артема подговорил помочь.

— Артем — кто это? Сильвер умер, можно сказать, мне повезло. Ты же знаешь, мы не ладили сильно.

— Да, я помню. Только он не умер. Его убили.

— Вот как?

— Ага, — Ванька тряхнул головой, — Но тебе бояться не стоит.

— А ты-то откуда знаешь?

— Поверь, знаю, ну так что, пойдем, проводишь меня? — Ванька кивнул головой в сторону леса.

— Погоди, ты же со стороны трассы живёшь. Зачем нам туда?

— Ты ещё не догадалась? — Ванька хмыкнул, — А ведь всегда такой умной была. Ну ты даешь.

— Не догадалась о чем?

Ванька легко ушел от ответа, свернул на лесную дорогу. Кругом темный лес, слышно уханье совы вдалеке, и на душе так легко. Кажется, что я наконец-то дома. Пахнет хвоей, чуточку озером, оно плещется там, вдалеке, у коттеджного поселка. Мы идём другой дорогой, дальше от деревни, все глубже в лес. И как же свободно мне дышится! И Ванька рядом, как всегда он играет в шпиона — его тяжёлых шагов почти и не слышно, ни одна ветка не хрустнула. Он в детстве так вот ходить научился бесшумно.

— Кстати, ты можешь маме моей кое-что передать?

— Могу, а почему ты сам…

— Мы не общаемся уже год. Она меня просто не слышит. Телефон с собой? Запишешь?

— Хорошо.

— Передай ей, что на чердаке сарая тайничок есть. Он там, в углу под сеном, с самого краю. Она найдет. В нем шкатулка, там денег немного, золотой слиток и монеты. Пусть продаст их с умом. Лучше на каком-нибудь аукционе. Монеты подлинные. Все бумаги в моем ноуте есть. Сделка будет чистой. Деньги на себя может потратить, я только рад буду.

— А что за монеты?

— Да так, выловил как-то со дна. Я же не только ради интереса нырял. Всякое поднимать приходилось. Дома в городе хранить не все хотел, вот и спрятал здесь, подальше от чужих глаз, у мамки.

— Ясно, я передам. Но лучше ты бы сам к ней зашёл.

— Смешная ты, Катька. Ничего дальше своего носа не видишь.

— Какая есть. Вот возьму сейчас и обижусь!

— И ещё одному человеку позвони.

— Зачем?

— Разыграть его хочу, вот что. Скажи, код, который он ищет — один, два, три семь, в конце слон на английском. Литеры чередуются через одну, прописные и заглавные. Запиши в телефон! Все забудешь! И номер тоже запиши. Зовут его Вячеслав Викторович. Перезвонит — скажешь, привет вам Иван передал.

— Хорошо. Опять меня в какую-то глупость втянуть хочешь?

— Опять, Катька, опять. Или тебя уже можно снова звать Эрикой?

— Лучше Катей. Я уже давно привыкла к этому имени. А там что?

Я вдруг увидела расчищенную просеку посреди леса. Давно я здесь не была, мест не узнаю. Может, новый коттеджный поселок решили построить? Или турбазу?

— Да так.

Ванька положил руку на кованую калитку, как она здесь очутилась? Откуда взялась? Ничего не понимаю.

— Ты за мной не ходи.

— Там что, турбаза новая? Снял домик? Боишься, что твоя девушка ко мне заревнует?

— Да, Катюш, именно так. Не нужно тебе это. Ты прости, мне, правда, пора. Ты только обязательно все передай. Не перепутай. Это очень важно. Хорошо?

— Да, Вань. Можно я тебя хоть на прощание обниму?

— Ну тебя, Эрика.

Ванька расхохотался и внезапно ушел. Даже ни разу не обернулся. Мне так тоскливо вдруг стало на душе. И зачем я к нему лезла с этими объятиями? Потому что скучала! Да просто хотела убедиться, что это он! Сама не знаю, как объяснить. Я постояла секунду перед калиткой и направилась к дому обратно.

Кольцов

Я чуть не проглядел, как Катька выскочила из дому. Красивая! Просто до невозможности! Загляделся на нее. И теперь ощущаю себя юнцом, который караулит девчонку возле ее дома

Не то ревет, не то хохочет. Попробуй пойми. И быстро-быстро она вышла на лесную дорогу. Я едва успеваю продраться за ней через лес по кустам. Остановился на минуту, вынул из кармана телефон. Фух. Куда мы идём с такой бешеной скоростью? Может, мне на обратном пути ее поймать? Ну, точней, выйти из кустов и сказать, что я заблудился. Не вечность же мне мотаться по лесу с пакетами еды?

И куда посреди ночи рванула Катя? Навигатор безошибочно указал направление к кладбищу. Не понял? Я потряс телефон, увеличил карту и поднес к самому носу. Да, так и есть — старое, ещё финское, кладбище. Здесь и памятник есть, только он с другой стороны, с парадной, так сказать. Эта-то дальняя, сюда никто и не ходит, наверное. И зачем тогда Катя подалась сюда? Может, здесь дядю ее похоронили? Да нет, вряд ли. Здесь уже лет сто никто никого не хоронят. Брр. Нет, ну мало ли. Может быть, девушке нужно поскорбеть? Место-то самое подходящее. Вот она и вылетела из дому в слезах, чтоб реветь не на глазах у рабочих. Фух. С парнями этими у нее точно нет никакой романтики, иначе бы ее уже кто-то да утешал. Фууууух!

Да, когда вышла из дома, Катя не смеялась, это она ревела так тихо. И подходить к ней сейчас нет никакого смысла. Иногда нужно дать человеку просто побыть наедине с самим собой.

Я увидел, как девушка стоит у кладбищенской ограды, сама с собой о чем-то говорит. Руку к воздуху протянула, будто бы хотела обнять кого, а потом развернулась и пошагала домой. Носом вон шмыгнула. Жалко ее — сил никаких нет. А сделать ничего не могу. Может, и не по дяде она так ревет? Может, ещё какие воспоминания на нее нахлынули? Выросла-то она здесь, это потом уехала в Питер, да так с тех пор сюда и не возвращалась, пока дядька ее был жив. А теперь вон дом ремонтировать схватилась, рабочих наняла. Или нет?

Может, я ошибся? Может, эти двое живут в ее доме давно? Ещё с того времени, как жил этот старик? Какие-нибудь его ученики или ещё кто. Дядька-то у Кати был целителем, лекции читал какие-то о пользе травы. Я толком и не вникал, мельком просмотрел, что мои ребята нарыли.

Тогда что получается? Учеников этих она из дому выгнать не смогла, ушла в лес, поревела тут и обратно поплелась? Может, и так. Информации мало. Одни только догадки! Толку-то от них? Никакого ровным счётом. Нужно как-то аккуратненько выяснить, кто эти двое. И только потом нанести визит. Если что — помочь их выгнать. Придется до утра ждать. Раньше вряд ли мне что-то нароют. Надёжней всего, безусловно, утром заглянуть в магазин. Если кто что и знает, так это там. Сельский магазинчик всегда исправно работает как справочное бюро.

Я аккуратно проводил Катю до дома. На крыльце ее уже встречали парни. Крепкие, подтянутые, в руках они почему-то держат бидоны. За молоком, что ли, собрались? Катя обогнула их по дуге, вошла в дом. Я же, наоборот, отступил в лес.

Ну, что, Кольцов, убедился? Кате ничего пока не грозит. А вот тебе под кустом придется ночевать. Или возвращаться к машине. Тогда ночевать ты будешь с видом на лесную канаву! Но хоть в тепле, да и костерок можно развести, мясо пожарить.

Мартин

Уютный свет лампы раздирает на клочки сумрак старого дома, с улицы доносятся крики совы, приглушённое дыхание леса, в доме его почти и не слышно. Солнце только недавно обрушилось за горизонт, ворон устроился на насесте, домовик и тот дремлет в углу. К его взлохмаченной бороде пристал яркий фантик конфеты, а мне он опять скажет, будто не брал ничего.

Я наслаждаюсь каждым моментом, каждым мгновением этого вечера. Я потрясен милосердием ведьмы, но всё ещё насторожён. Может, она только хочет казаться хорошей, чтобы мы старались, не думали ни о чем? Преданные рабы — огромная редкость, настоящее благо для хозяина. Это уж потом можно проявить свой настоящий характер, отыграться по полной, припомнить все прегрешения разом. Но пока точно можно немного расслабиться.

Я не торопясь воспользовался приборами, нарезал на своей тарелке мясо тонкими полосками. Каждое движение ножа — память о доме, о семье, о моем славном детстве в поместье деда. Дурманящий аромат пробирается в ноздри, требует, настаивает, чтобы я сразу вонзил свои зубы в сочный кусок. Но я медлю, испытываю особое наслаждение от одной мысли о том, что вновь могу есть за столом, не торопясь, не засовывая в рот украденный из котла кусок. Нет, я могу пользоваться посудой достойно, так, как меня научили в раннем детстве, когда отец мой ещё был богат.

В пальцах я сжал салфетку, промокнул губы. Да, я знаю, кто будет ее стирать, выводить каждое мелкое пятнышко, выбеливать ткань на солнце. Знаю и ничего не могу с собой сделать, пачкаю с неслыханным удовольствием великолепную ткань.

Вот только взгляд на свою, нет, на нашу госпожу я боюсь поднять. Кажется, ещё миг и она засмеётся. Зло, противно, выдавая себя, свою мерзкую суть. Спросит, неужели ты, Мартин, попался? Понадеялся, что так будет всегда. И кровь стынет в жилах, я подношу к губам полупустой бокал чего-то сладкого, быть может, даже вина. Только оно совсем не пьянит, да и отдает цитрусом, а на бутылке и вовсе нарисованы дети. Может, этот напиток — сок? Скорей всего — да, а все же как чудесно он подошёл к чуть подкопченному мясу, нежному, срочному, мягкому.

И я страшусь думать, сколько мог стоить этот кусок, специи, все наше блюдо.

Страшусь, потому что помню, как Зильбер заставлял меня платить за любой кусок еды. Эрика не такая, вроде. А что, если я ошибаюсь?

Близится ночь, коварное время, и Алан чудится мне теперь только соперником. Кого-то из нас красотка пригласит к себе, это ясно. Я в этом уже почти не сомневаюсь. Эти короткие взгляды, напряжение, повисшее в воздухе, вздох, вырвавшийся из мягких девичьих губ. Такой манящий, такой опасный.

Ночь — время ведьм, время их права, и я теряюсь в догадках, никак не могу предположить, чего мне ждать от нашей колдуньи. Или не мне, Алану? Нет, эту сладостную ночь я ему не отдам. Хочу первым почувствовать на губах вкус ее страсти.

Картинки, одна страшнее другой, встают перед глазами, что, если… Да нет же, Эрика выглядит нормальной и безопасной, вот только молнии эти в ее глазах наводят на совсем не скромные мысли, да дымок, который нет-нет да вырвется из пальцев девицы. В ее комнате в стену вделаны кольца. Я знаю, для чего они там, знаю, как длинна бывает ночь с женщиной, которая попирает право мужчины на власть над своим наслаждением. Когда ты не можешь ни вырваться, ни терпеть её изощрённое удовольствие.

Я вздрогнул под ее задумчивым взглядом, поспешно опустил взгляд в тарелку с едой, смял ломтик прозрачного сыра, гадая, не поступит ли она точно так же со мной?

Так может, Алан? Пусть он первым познает ведьму на вкус? Изучит, какова цена ее поцелуев, если они вообще предназначены нам? Нам обоим. Тут сомнения нет и быть не может. Рано или поздно мы оба разделим страсть ведьмы. Так давно заведено. Да и фернирца Зильбер не просто так готовил в подарок племяннице. Все знают, для каких целей достают таких ценных и редких рабов.

Ведьма, словно в продолжение моих мыслей, медленно стащила кусок мяса с шампура, приоткрыла алые губы, положила его на язык. Умеющая получать удовольствие женщина. Таких, как она, никогда не пропустить, зацепишься взглядом. Второй кусочек еды исчез во рту колдуньи. Она совсем не стесняется своих привычек, берет, что хочет и как хочет. Я смутился от этой мысли, отвел взгляд.

И тут Эрика встала. Так кто, он или я? Может, мы оба? Я нервно сглотнул. Девушка же просто направилась к двери, словно и не заметила вовсе, какое в воздухе трещит напряжение. Я громко вздохнул, вновь промокнул губы, Алан как будто что-то заметил? Он точно так же напряжен, как и я.

— Призрак не войдёт в дом, не беспокойся.

— Призрак? — ещё больше насторожился я.

— Что-то вроде. Я плохо чувствую. Кажется, это Ночной гость. Так их у нас называют, в Фернире. Кто-то, кто не может уйти, не исполнив своих обязательств. Скорей всего, он пришел к ведьме за помощью.

Алан не торопясь отломил кусочек свежего хлеба, тщательно прожевал. После чего продолжил.

— Если ночью стучат в твою дверь, никогда нельзя открывать. Смерть рядом ходит.

— Моя?

— Твоя — не твоя, к чему знать. Эрика ушла помогать гостю. Мы в доме одни.

— Ясно. Закончим ужин и отправимся к роднику. Тебе уже лучше?

— Я вполне годен к тому, чтобы принести воду. Тратим мы ее все.

Эрика вернулась в дом далеко не сразу, встревоженная, потаённая улыбка играет на ее губах. Мы столкнулись с ведьмой у самого входа, не зная наверняка — дозволено ли нам идти в лес одним. Отпустила, а здесь на небольшом расстоянии от дома и дышится легче, у родника особую колыбель шепчут кроны осин, их круглые, зелёные листья. Будто скорбят о грядущем и прошлом, норовят утешить, навести сон.

Алан тревожно осматривается по сторонам, словно выискивает взглядом диких зверей, его пальцы то и дело норовят начертить особенные фигуры в воздухе, призвать заклинания.

— Трудно без магии?

— Непросто. Ты все бидоны набрал? Там, как будто. кто-то идёт?

— Быть может. Здесь живёт много народу, только нам не велено никому попадаться на глаза.

— Я помню.

— И вновь этот встревоженный взгляд, холод родника, звяканье ручек бидонов. Старайся не старайся вести себя тише в лесу, все одно ничего не выходит. И все же я рад тому, что можно вечером безмятежно пройтись. Даже не знаю, стоит ли радоваться новенькому соску скважины или не стоит. Он точно лишит нас подобных прогулок.

Алан

Как только громадная комната старого колдуна поместилась в этом небольшом доме? Я пытаюсь прочесть наложенные на нее заклятия, но пока ничего у меня не выходит. Слишком перепутан узор древних рун, замешан на громадной силе этого места. И всё-таки, мне кажется, здесь есть ещё один подпространственный карман, а, может, половина комнаты висит в другом мире? Что ж, от Зильбера, оказывается, и не такого можно ждать. Весь его дом, вся обитель опутана магией, ее в эти стены лили совсем не жалея. И не только сам Зильбер, кто-то ещё, кроме него. В некоторых уголках я чувствую женскую руку. Там узор выткан из ниточек магии так аккуратно и тонко, как может его соткать только очень мастеровитая женщина. Я так и вижу, как она вертит в руках деревянную иглу, а может, шпильку? И искажает ту ткань пространства, из которой соткан наш мир, да и мир Земли тоже.

Я остановился напротив деревянного стеллажа, весь корпус его вделан в стену и оттуда, из щелочек, будто украдкой льется солнечный свет, кажется, что этим шкафом перекрыто окно, а не ниша. Отодвинуть бы его в сторону, этот шкаф, заглянуть, узнать, что за ним. Там точно не Земля, на ней солнце уже отпраздновало окончание дня, скрылось за горизонтом. И не Шохир тоже, ведь там уже поздний вечер. Здесь же из-за шкафа льются новорожденные солнечные лучи, светлые, почти белесые. И холод приятно проходится по ногам.

— Не трогай там ничего. Хозяин хранил в этом шкафу яды под видом зелий.

Мартин раскинул на кровати свежее белье, которое мы только что достали. Одеяла для меня, конечно же, не нашлось, но я готов довольствоваться и пледом. Все лучше, чем проводить ночи и дни в сыром подземелье или в трясущейся на всех кочках карете.

Я снял с полки толстую книгу, она стояла здесь, на полках, только одна. Тонкие страницы переложены слепками воска. В каждом листик растения. О чем эта книга? Почему Зильбер держал здесь именно ее? Неужели читал перед ночью? Хотя, чему удивляться, старик был весьма и весьма образован.

В доме огромное количество артефактов и я почти уверен, большую часть из них Зильбер создал сам. Как и то кривое отражение реальности, которое висит на стене. Быть может, оно отражает некоторые книги? Но я не уверен. Как же ему удавалось так колдовать? Нигде больше я не видел такого артефакта со странным названием телевизор. И колдовством от него будто не тянет, но как же тогда без колдовства возникают все эти картины? Я же сам их видел.

Я пролистнул страницы, словно надеялся найти в книге ответы на свои вопросы. Увы. Поправил те листики, которые норовили выпасть мне в руку. Странный воск почти не липнет к рукам. А может, это и не воск вовсе? Выглядит-то он почти как стекло, но, с другой стороны, гнется.

— Помоги мне расправить одеяло в мешке. Возьми с той стороны и встряхни как следует.

Я безропотно вернул книгу на полку, подошёл к расстеленной постели и ухватил за углы тот мешок, что держал в руках невольник.

— Почему так сложно? Разве не проще было бы тебе накрыться простыней, а поверх нее расстелить одеяло, как делают это все нормальные люди?

— На Земле принято делать так. Одеяло запихивают в мешок, чтоб не сильно пачкалось.

— Одному, наверное, это сделать довольно сложно, да?

— Сложней, чем вдвоем. Впереди тебя ждёт много подобной работы.

— Знаешь, я и этому был бы рад. Но почти уверен, такого не будет. Ты же слышал, лэм Торий посватался к Эрике, и она приняла его предложение.

— Ведьму невозможно заставить сделать то, чего она не желает. Этот брак не будет заключен. Я в этом уверен.

Мартин продолжил расправлять белье, взбивать подушки. Я даже не понял толком, для кого именно он старается — для себя или же для меня. Десяток подушек, белоснежные, накрахмаленные наволочки, вышивка, сделанная иглой умелой мастерицы. На некоторых и вовсе выткан узор.

— У тебя шансов выжить несколько больше, чем у меня, — заметил я между прочим.

— Ещё никому не удалось подчинить себе ведьму. Да и есть ли смысл задумываться о грядущем, когда мы даже не знаем, что преподнесет нам эта ночь?

— Ты мыслишь, как раб. Это странно с твоими манерами, характером и умом.

— Все это осталось в прошлом. Я только и умею, что обращаться с ножом.

Мартин забрал у меня из рук одеяло, устроился на краю постели. А я так и остался стоять.

Может, мне стоит выйти в коридор дома, поговорить с Эрикой? Но что, если я опять налечу на домового. Уже темно, время нечисти наступило. Подождать утра? Логичней было бы соблазнить девицу сейчас. Соблазнить, пообещать ей всего, рассказать о том, насколько я богат и славен.

Но против лэм Тория мне похвастаться нечем. Суровый, сказочно богатый, властный, высокородный дракон. Красавец, которому легко соблазнить женщину одним своим телом. А уж стоит добавить к этому телу положение, золото и власть!

Однако Эрика не соблазнилась. Выходит, ей нужно другое? Ведьма ценит свою свободу превыше всего? Что ж, и это возможно. Или же наша хозяйка всего-навсего лгунья.

С другой стороны, ведьма может просто бояться дракона, той власти, которой он наделён, крупного и сильного тела. Даже его оборота. Попади зверю в лапы — навсегда запомнишь, кому ты теперь принадлежишь всем своим телом, мыслями и поступками. Не такая уж завидная участь, если подумать. Ведь Эрика богата и так. Дом, украшения, рабы, на столе достаток. Чего ещё ей желать? Лошадь? Выезд? Разве что для Шохира. На Земле ее уже возит странная букашка с вытаращенными глазами.

Я занял свое место на постели, осторожно накинул на себя плед и замер. При желании, я могу раскинуться на чистой простыне так, как захочу. Кровать огромна, места здесь хватит и для пятерых таких же, как я или Мартин.

Внезапная мысль ударила кровью в щеки. Что, если ведьма и вовсе не собирается спать у себя, а придет сюда, к нам? Ведь это возможно. Я слышал, в Шохире творится и не такое!

Я повернулся к Мартину, нервно сглотнул.

— Ты думаешь, о том же, о чем и я? — небрежно спросил невольник. Только голос его дрожал не то от стыда, не то от напряжения.

— Полагаю, что так, — тихо кивнул я. Не представляю, как возможно то, о чем думаю.

Эрика

Я доела шашлык, благо еду со стола убрали всего-то в холодильник. Холодное мясо — это тоже вкусно и очень. Почти буженина, если подумать.

Потом я зашла в свою комнату. Нет, рабский труд — это плохо, постыдно, от одной только мысли об этом становится как-то не по себе, что ли? Но как же приятно обнаружить чистый халат на своей свежезастеленной постели. Взбитую подушку, мягчайшее одеяло. Интересно, кто из парней так постарался? Скорее всего Мартин. Да, однозначно — это он. Что ж, нужно будет потом непременно сказать парню спасибо.

Я переоделась, аккуратно сложила грязные вещи. Нужно было заехать домой, взять с собой хоть что-то из одежды. Ну или купить себе летнее платье. Плохо, что я ничего этого не сделала. Ну да и ладно, ручную стирку в тазу никто не отменял. Холодно, неприятно, но зато бодряще. И почему дядя не успел починить насос? Мог бы помереть на денёк позже. Никакой совести у Сильвера нет и не было никогда, на мой взгляд. Оставить после себя столько проблем, начиная с рабов и заканчивая неполадками в доме.

Я заглянула в купальню, вспомнила детство — перестирала белье, потом вышла во двор, развесила все на верёвке. Здесь она натянута прямо под козырьком крыльца, чтоб дождь, если пойдет, не залил высохшие вещи.

Ночной воздух прохладный, напитанный смолой, цветами и запахами чужих садов. Так бы и осталась стоять здесь, на скрипучем крылечке, до утра.

Я расправила блузу получше. Отстиралась она или нет? Не поймёшь. Вроде чистая должна быть, а вроде бы на груди есть небольшое пятно. И где я так измазюкалась? Может, испачкала вещи, пока несла через дом? Утром попытаюсь затереть пятнышко влажной салфеткой, если не получится — просто куплю новую вещь. Этой блузке и так досталось.

Я прихлопнула комара. Здесь их целое полчище, до костей готовы обгрызть. Так! Ещё одно пятно? И снова на белой блузе. Ну вот почему я не могла прихлопнуть комара на юбке? Она черная, было бы не видно. А с блузой теперь точно придется попрощаться. Два кровавых пятна у воротника — это слишком, даже начальнику не объяснишь, что меня не хотели загрызть. Ну и ладно. Даже пытаться отстирывать сегодня не буду. Вода ледяная, да и нормального мыла нет.

Я вернулась в дом, задумалась ненадолго. Очень хочется спать, но точно не помешает проведать рабов. Мало ли, они не поладили? Устроили склоку из-за одеяла или кровати? Я столько лет работаю в мужском коллективе, что готова уже почти ко всему. У нас как-то целый отдел не общался между собой, потому что взрослые люди перессорились из-за подаренной им коробки печенья. Все высчитывали, кто ее съел или украл. Подозревали друг друга, ругались. Благо нашли за батареей после праздников. Но мир в отделе так и не настал. А с виду все взрослые люди.

Я прошла через весь дом к дядиной комнате, застыла перед ней. Пришлось несколько раз повторить в голове, что Зильбера больше не существует. Я могу спокойно войти в эту дверь. И ничего страшного со мной не случится.

Я нажала рукой на дверную ручку, толкнула ее от себя. Даже постучаться забыла от тех воспоминаний, что нахлынули на меня.

Комната озарена светом единственного ночника в изголовье кровати. Парни лежат по краям. Напряжённые взгляды, красивые лица, одеяла натянуто чуть не до подбородка. Или чем укрыт Алан? Кажется, это плед.

— Я пришла вас проведать перед сном, — попыталась я неловко извиниться.

Мартин оцепенел, судорожно вздохнул, внимательно посмотрел на мои руки. Алан тоже напрягся.

— Мы ждали вас, госпожа. Вы решили присоединиться? — фернирец так и сверлит меня взглядом своих светящихся глаз.

— Да, я ужасно устала. Пора ложиться.

— Хотите расслабиться и отдохнуть? — в голосе Мартина мне послышалось странное напряжение, граничащее со страхом, если не с истинным ужасом.

— Хочу просто выспаться. Завтра рано вставать, часиков в шесть. Придется звонить начальнику, отпрашиваться, потом ещё в гости идти. Не важно. Спокойной вам ночи, — я отступила за порог.

Чем я так напугала Мартина, интересно? Да и Алана вывела из себя? Что такого, что я заглянула к ним пожелать спокойной ночи? Может, дело в том, что я не постучала? Как тяжело жить в одном доме с двумя аристократами. Так дело пойдет, ещё мне и реверансы придется делать! Нет уж, к черту обоих. Одного освобожу, довезу до границы и пусть треплет нервы другим. Второго? Придумаю, что с ним делать. Отдам в хорошие руки. В очень хорошие, вот только ошейник не стану снимать.

— И вам, Эрика, — осипшим голосом произнес Алан.

— Сладчайших вам снов, госпожа. То есть Эрика, — мягчайший бас Мартина отозвался мурашками на моей спине.

Я скромно кивнула в ответ, поплотнее прикрыла дверь к красавчикам и сбежала подальше от них — в свою комнату.

Утро началось рано, в пятом часу. Увы, это я поняла далеко не сразу. Мне с трудом удалось разлепить веки. В комнате утреннее чудо творят голоса двоих мужчин.

Бархатный голос Мартина куда тише, чем я привыкла.

— Алан, раскрой шторы, — шепчет он. Его слегка картавое "р" звучит немного волнующе. Вот уж не думала, что этот звук может меня взбудоражить. Фернирец отвечает куда более спокойно и очень легко.

— Свет разбудит нашу хозяйку, не стоит.

— Лучше уж он, чем мы сами. Утром даже самые добрые ведьмы бывают злы и решительны.

— И все же не стоит их открывать.

Кто-то из двоих все же раздернул шторы, алюминиевые колечки прозвенели по стальной палке карниза. Я сморщилась. Раньше этой пыткой — будить меня на рассвете — заведовал Сильвер.

Парни, похоже, заметили мою гримасу. На цыпочках пробрались к двери, щелкнул замочек. Я сморщилась ещё раз и открыла глаза. Как же сладко просыпаться в своем родном доме, когда в коридоре всю ночь слышался неразборчивый шепот домовика, его тихие шаги, какое-то шуршание. И за окном так хорошо. Солнце шепчет привычную сказку, сосны кланяются древнему озеру, ветерок гуляет мягкий, а на душе так легко.

Я потянулась и чуть не скатилась с кровати. Да уж! Или кто-то растолстел, или кровать в моей спальне и вправду слишком уж узкая. Я и в детстве-то боялась на ней шевелиться.

В нос почти сразу вползли запахи кухни. Манящие, обещающие, неугадываемые. Кажется, я даже слышу, как шипит мясо на сковороде, как плющится апельсин в соковыжималке, а вот потянуло чем-то печёным из самой духовки. Доносятся негромкие мужские голоса, Такой домашний уют. Глупость, конечно, ничего этого на самом деле не существует.

И все же я встала, надела халат, потянулась. Интересно, как там мое белье? Высохло или придется надевать влажное? Впрочем, о чем это я? Сегодня я буду скорбеть о дядюшке, вот сейчас позвоню на работу, отпрошусь и смогу целый день утопать в кресле. Или наоборот? Куплю платье, отправлюсь в Шохир, все там узнаю, разведаю как следует. Тоже хорошая мысль.

Я сладко потянулась ещё раз — контрольный, чтоб уж наверняка убить сон, зевнула и не спеша выбралась в коридор. С кухни доносятся голоса — двое красивых мужчин спорят, как именно мне угодить. Кажется, Мартин, да, именно у него такой рокочущий голос, хочет добавить в пропитку для кекса сок апельсина из моего сада. Альер против, он настаивает на креме из сливок, а тот от цитруса может свернуться.

Голоса все приближаются, наконец я выглянула на кухню. Прямо передо мной окно, вид на Шохир. Там всюду снуют эльфы и обычные люди, привычная суета городского утра. Столько всех! Самых разных! Эльфийка волочет за руку упирающегося малыша, впереди них ребенок постарше, в его недлинные волосы вплетена диадема. Я засмотрелась на другой мир, с большим усилием смогла перевести свой взгляд на Мартина и Алана. Они оба замерли возле духовки.

— Пусть ваш день утолит всю вашу жажду прекрасного, Эрика, — беззастенчиво произносит Алан. Его кожа ещё больше налилась золотым. Ему вторит Мартин.

— Доброго утра, прекрасная хозяйка.

Из одежды на обоих — только штаны, объемные прессы перепачканы мукой и вареньем. Да и вся кухня утопает в муке. Что они здесь готовили? Кто все это убирать будет? Мартин тут же потупился, щеки невольника приобрели розовый цвет.

— Мы накрыли для вас в столовой.

— Благодарю, но я бы…

Из приоткрытого окна донеслись зычные крики торговца.

— …платья, юбки, все по низкой цене … рубашки. Шторы. Лампы!

— Кто это там?

— Старьевщик, моя хозяйка. Он продает желающим купить платья и все, что не нужно тем, кто побогаче, — голос Мартина рокочет сильней, вызывает самые потаённые чувства. И как будто бы не случайно.

— В доме есть монеты? Есть чем расплатиться?

— В кабинете Зильбера я видел тугой кошель золота. Совершенно случайно!

— Сбегай, купи мне платье, — Мой взгляд упал на Алана, а внутренний голос произнес: "Минус один", — И второе платье. Самое длинное, какое только найдешь. На стройную, но очень высокую даму. Совсем без бюста и пышных бедер. Мне для… подруги.

— Я сделаю, все, что возможно.

Мартин учтиво поклонился и бегом выскочил из кухни. Через минуту я увидела его уже во дворе, торгующимся со старьевщиком. Вот в руках старика мелькнуло платье шоколадного цвета. Свою тележку он опер о дерево. Кажется, это акация?

— Эрика, вы станете наслаждаться завтраком здесь? — голос Алана немного отвлек меня.

— Да, пожалуй.

— Мы не знали, увы, что вы предпочитаете на завтрак. Яичница, бекон, свежая сдоба, фрукты?

Парень обошел стол, чуть склонил голову, опустил веки, прикрыл глаза пышными ресницами. Идеальная фигура, широкие плечи, плавность движений. Мой раб, от которого я могу истребовать все, что пожелаю. Вот только вряд ли я сама до этого опущусь. Хватило его гневного взгляда в спальне.

— Яичница и бекон.

— Ваше слово — закон для меня, Эрика.

Идеальная скатерть, тонкий фарфор, горячие блюда. Кажется, я понимаю для чего… мужчины женятся. Такой завтрак — особенное удовольствие, после него я даже готова ехать на свою работу, настолько вдохновилась.

Я устроилась за столом. Алан расстелил передо мной свежую салфетку, расставил тарелки и уже взялся за сковороду. Бекон шипит, стреляет прозрачными искорками жира. Лишь бы только не запачкать свой белоснежный халат. Впрочем? Не отказывать же себе в удовольствии. Тем более, что и халат этот стирать, очевидно, не мне.

— Ты уже завтракал? — я взглянула на полную сковороду золотистого мяса перед собой.

— Мы ждали вас, несравненная.

— Поешь.

Алан устроился напротив, пододвинул к себе тарелку, сгрузил в нее половину оставшегося мяса со сковороды. И только теперь в кухню вернулся Мартин, в его руках целый ворох вещей.

— Я посмел приобрести два платья по вашей фигуре и ещё одно на высокую и довольно стройную девушку. Какие прикажете оставить? — Мартин встряхнул платья перед моим носом. Бордовое, шоколадное с белым кружевом по подолу и рукавам, и наконец темно-зеленое.

— Оставь все. После завтрака мы их примерим.

— Ваша подруга скоро прибудет?

Я взглянула на Алана. Интересно, как фернирец отнесётся к тому, что ему придется надеть женское платье?

— Да. Садись завтракать.

— Сию секунду, только отпущу старьевщика, госпожа.

Мартин аккуратно сложил платья на стул и вышел. Я отложила в сторону вилку, встала, раскинула на руках то коричневое, которое заприметила сразу. Красивое! И ткань кажется совсем новой, бархатной, мягкой, так и льнет к пальцам. Размер, как будто бы мой. А фасон! Пышная юбка немного заложена складками, верх довольно простой. Такое можно надеть и на Землю, почему нет?

Второе платье нарядное, оно чуть блестит. Ткань похожа одновременно и на синтетику, и на обычный шелк. Рукава чуть присборены с самого вверху и круто заканчиваются у локтя оборкой. Зато юбка! Пышная, гладкая, из-под нее слегка торчит кружево, как будто нижняя юбка. Глубокое декольте отделано яркой вышивкой по краю. Красиво невероятно.

Я с большим трудом отложила в сторону платье и взяла в руки третье — зелёное, то, которое приобрела для Алана. Фернирцу оно безусловно пойдет. Рукав длинный, юбка с самого верха в пышных воланах и рюшах, словно нарочно приспособлена для того, чтобы скрыть бедность мужской фигуры, преобразить ее в женскую. Лиф тоже полностью закрыт. На том месте, где по логике вещей должна быть грудь — пышные оборки да кружева. Вот только сойдётся ли это платье на спине широкоплечей мужской фигуры?

В кухню вошёл Мартин, оценил мое напряжение, поклонился.

— Вы довольны покупками, Эрика?

— Кажется, да. Ты, случайно, не умеешь шить? Или придется отдавать все в ателье? Впрочем, может быть и не придется.

— Самую малость. Подол подшить я сумею. Вы сами просили платье на высокую даму. Это носила эльфийская полукровка. Ее даже не смогли выдать замуж!

— Отлично, — я повернулась к ничего не подозревающему Алану, тот орудовал ножом и вилкой на просторах своей тарелки. Грешно отвлекать мужчину от приема пищи, но что поделать? Должна же я знать, удастся моя затея или нет? Мне ещё шляпку выбирать к этому платью.

— Примерь, пожалуйста. Я хочу увидеть, как это будет смотреться, — я побоялась выдать всю правду о своей затее заранее. Получится или нет — ещё не ясно. Да и говорить невольникам, что освобожу я только одного из них, абсолютно бесчестно.

Первым побагровел Мартин, он просто стоял ко мне ближе.

— Я никогда не осмелюсь надеть на себя дамскую вещь!

— Не ты, Алан.

— Я? — фернирец дрогнул весь, сразу. Нож выпал из его тонких рук.

— Именно ты. Я хочу посмотреть, удастся ли затянуть шнуровку.

— Нет.

— Да!

Бешеное сверкание глаз, залитые багровым щеки, побелевшие костяшки рук, сомкнутые в прямую линию губы. Фернирец встал.

— Как пожелаете, госпожа, — произнес он ледяным ином, — Может, мне ещё и волосы собрать в подобие женской прически?!

— Да.

Все краски спали с лица генерала.

— Боюсь вас огорчить, но я не обучен.

— Я помогу, если потребуется. Простую прическу мне удастся изобразить.

— Спасибо, Мартин. Закончим завтрак и…

Глухой трелью зазвонил телефон, все это время он лежал на столе. Я потянулась к нему рукой. Незнакомый номер, но регион, вроде наш. Рабы притихли.

— Алло?

— Вас беспокоит доктор. Вы просили все уладить в отношении тела покойного Сильвера Ягодинского. Ещё не передумали?

— Нет!

— И насчёт кремации тоже? Просто его пациенты…

— Не передумала. Сжечь колдуна! — выкрикнула я на манер средневековой толпы.

— Вы шутите? Ваш дядя был известным народным целителем, Катерина.

— Это ничего не меняет.

— Его благодарные пациенты готовы оплатить все расходы.

— Я рада за них. Пусть лучше пожертвуют свои деньги на благотворительность. Помогут какой-нибудь богадельне.

— Вы издеваетесь? — не выдержал врач.

— Ни капли.

— Вам придется подъехать ко мне в больницу. Ритуальная…

— Прямо сейчас?

— И поторопитесь. В ваши дебри никто не поедет. Или где вы там? Уже умотали в свой Питер?

— Ещё нет. Хорошо, я сейчас.

Я убрала телефон в карман халата. На долю секунды задумалась и схватила со стула коричневое платье. Вполне сойдёт за обычное, городское. На моей вчерашней блузе все равно пятна крови от раздавленного комара. Мелочь, но на белом смотрится неприятно. И почему я поленились вчера ее застирать? Потому что Сильвер умер не вовремя и вода в бидонах ледяная — вот почему!

— Платье примерить. Перешить под фигуру Алана. Я хочу, чтоб он выглядел как девушка. Если есть возможность, Мартин, купи ему дамскую шляпку в комплект. Недорогую, но широкую.

— Как пожелаете, хозяйка, — Мартин сверкнул глазами. Алан яростно встряхнул головой.

— Просто у тебя фигура один в один как у эм-м моей любимой подруги. Не обижайся, ей в жизни очень не повезло. Если платье на тебя на налезет… Марин, попробуй его перешить.

— Разумеется, — невольник чуть вздохнул, — Я хорошо умею подгонять одежду по дамской фигуре. Расслабившейся было Алан вновь заскрипел зубами.

— И постарайся заменить насос. Я опаздываю, позавтракать не успею.

Полоску горячего бекона я-таки стащила с тарелки и впопыхах сунула в рот. Пусть эти двое думают обо мне все, что хотят.

— Ваша воля, Эрика.

— Не ссорьтесь!

Уже через секунду я была в своей комнате. Пышное платье село точно так, как и надо. Длинные волосы я собрала в косу и перебросила ее через плечо. Как они так отрасли? Не понимаю! Только успеть теперь все уладить! Мне ещё нужно предъявить мертвого Сильвера в этом мире, хотя бы даже в виде урны.

Кольцов

Машину приподняло порывом ветра и опустило обратно, мимо меня на всех парах кто-то промчался. Сумасшедший! Не иначе! Кто ещё может так ехать по ямам? Сигнализация будто бы взорвалась от такого пренебрежения к моей собственности. На весь лес заорала сиреной. Тьфу!

Я окончательно проснулся, посмотрел на часы, два раза хлопнул глазами. Пять утра! И кто в такую рань просыпается?! Доярки? Трактористы? Брр! Я с лёгкой тоской посмотрел в сторону столба пыли, который остался на дороге, протер лицо, привычно взглянул в зеркало. Да, с такой мордой только на совещания к топ менеджерам идти! Сразу подскочат все нужные и ненужные показатели фирмы. Глаза красные, щетина во все стороны на лице торчит, рубашка в следах копоти и гари. Мясо-то я вчера зажарил на костерке, прямо здесь, по ту сторону канавы от машины. Можно сказать, окунулся в далёкое детство. Вот только тогда мы на костре жарили в лучшем случае ворованный из школьной столовой хлеб, а по осени запекали картошку, вырытую на поле. Золотые были времена! Не представляю, как я в таком виде покажусь Катерине. Встрепанный, в потеках грязи и копоти, ещё и рубашка разодрана на спине о ветки.

Ладно, что говорить, я решу по ходу дела, а пока самое время привести себя в порядок и разведать обстановку при свете дня. Точнее утра! И какой только идиот меня разбудил в такую рань?

Я достал из бардачка аптечку, размотал бинт, полил себе на руки воды из бутылки, потом смочил бинт, кое-как оттер остатки гари с лица. Просто так умыться не помогло, теперь руки! У делового мужчины все должно быть аккуратно, и маникюр в том числе. Что ж, фокус не удался, грязь под ногти набилась крепко. Тут только баня поможет или ручная стирка белья.

Мне подумалось на секунду, что сделает бабушка, если увидит меня в таком виде. Полотенцем отходит по спине или дрыном от забора! В нашей семье воспитание крепкое, надёжное, столбовое.

Да и бабушка у меня до сих пор держит себя в приличной форме, модница, по бутикам ходит, платья себе выбирает. И не скажешь, что выросла в глухой тайге, в крохотной деревеньке.

Я вздохнул, посильнее захлопнул машину и, не торопясь, направился в сторону деревни. Может, уже пора вызвать свою охрану? Чтоб они тут все уладили, разузнали? Нет, пожалуй, так будет не интересно. Добычей мужчина обязан завладеть сам, а уж жену найти — тем более.

Лес на рассвете стал совершенно другим, подсвеченным мягким белесым сиянием, словно здесь везде разлито молоко. И чем дальше я ступаю, тем плотней опускается туманная дымка к земле, потихоньку из нее выступают кустики ягод, словно прима, дождавшаяся нужного акта. Вот и мох тянет вверх смешные рожки, похожие на оленьи. И лес тут совершенно другой, чем жалкие клочки парков в городе, да и пахнет он по-особенному, свежо. Лес прозрачный и чистый, будто всю ночь напролет сами лешие его стирали в этом клокастом тумане.

Я оглядываюсь по сторонам, кажется, я вчера тут и не был, шел совершенно другой дорогой. Но нет, стоит лишь оглянуться — позади стоит мой джип, вон и лужица воды из бутылки натекла на песок перед водительской дверью. Значит, лес тот же самый, просто я к утру стал другим.

Деревня ещё спит, со стороны коттеджного поселка тоже все тихо. Только корова мычит в чьем-то хлеву, просится в поле на выпас. Да собака лает вдали, у самой кромки леса, тот дом стоит отдельно от других.

Я иду тихо-тихо, словно крадусь, боюсь взбудоражить всю деревню. Для всех здесь я — чужак, пришлый, да ещё и одет черт-те как, словно бомж. Так и кажется, что чуть что — из ближайшего дома выскочит мужик с вилами.

Я прошел мимо спящего глубоким сном магазина, миновал деревню. Вот он, Катенькин дом. Нависает над деревней, кажется древним, живым существом. Я остановился, прислонился к забору чужого дома, чтоб смотреть на то, как белье полощется на верёвке. Вроде и ветра сильного нет, а дамские колготы развеваются очень задорно. Вот сейчас Катя выйдет из дому, схватит одежду и пойдет прихорашиваться перед зеркалом. Будет крутиться, проводить по щекам мягкой кисточкой, подбирать цветные тени, подкручивать свои колдовские реснички.

Я так живо все это представил, что, кажется, даже дышать перестал. Хороша! Ей и краситься — то — только портить. И так она совершенна для меня, а на остальных попросту наплевать.

Кольцо так же внезапно, как и вчера, нагрелось на пальце. Наверняка я передавил ручками пакета какой-то сосуд пока скакал по лесу с баулами. Во, дурак?

А ведь и вправду дурак. Я только сейчас увидел, что перед крыльцом Катиной машины попросту нет! И ее самой, наверное, тоже? Уехала, улизнула прямо перед моим носом! Но тогда почему на верёвке висит ее одежда? Эта юбка точно была на ней, да и блузка тоже.

Я выхватила телефон из кармана, суетливо разыскал контакт рекламной конторы, набрал сразу же личный номер их самого главного. Ну? Спит он там, что ли? Через пять долгих гудков раздалось сонное почти что "Агу".

— Это Кольцов. Мне нужен номер вашей сотрудницы — Катерины, как ее там? Она начальник отдела рекламы.

По ту сторону трубки живо проснулись, стоило только назваться.

— Сброшу сообщением, так устроит? Или продиктовать?

— Сообщением устроит, — и все же я не смог увернуться от укола ревности, — У вас что, под рукой телефоны всех сотрудников есть?

— Разумеется, нет. Просто Катя — она особенная!

— В каком это смысле?

— Опаздывает через день на все важные встречи. Вот и приходится иметь под рукой…

— Жду номер.

Я вдохнул, выдохнул, постучался затылком о гнилую доску забора, несколько тяжёлых капель росы свалились мне за шиворот. Так, с девицей ничего стрястись не могло. Уехала и уехала. В чем только, если все ее вещи висят здесь постиранные? В одном белье? Не смешно. Может, она купила себе что по дороге? Или привезла сюда весь свой гардероб? Нет, вряд ли. Да и вчера Катя говорила мне что-то о насосе для скважины.

Выходит, воды в доме нет. Ну не могла же она за ночь починить дурацкий насос? Или поменять его? Не могла, и мастер бы к ней сюда поздно вечером никакой не поехал. Разве что парни, которых я вчера видел в доме все поменяли. Эти могли. И Катя тут же бросилась стирать вещи? Или их постирал кто-то другой, после того, как Катю… не хочу думать.

Мобильник жалко звякнул в руке, непослушные пальцы взмокли от напряжения, скользят по экрану, не попадают на нужные кнопки, даром, что это сенсор.

Я с великим трудом набрал присланный номер. Гудок, тишина, ещё гудок. Трубку она взяла!

— Але?

— Катерина? Это Кольцов. У меня к вам вопрос возник, сможете подъехать в офис?

— Простите, я занята. Не смогу.

— Хм, — я отвык от того, что мне могут просто взять и отказать. Поэтому откровенно опешил. И тут на заднем плане кто-то резко выкрикнул.

— Похоронить в нашем приозёрском песке!

— Нет, — выкрикнула Катя. Разговор оборвался. Я, не думая, рванул по ступеням к двери. Та оказалась закрыта, скользнул взглядом по белью. На белой блузе следы крови, будто кто-то пытался отстирать пятно, да так и не смог.

Дверь я попытался вынести плечом. Не вышло. Ещё раз! И мимо.

Так, а с замком у нас что? Где язычок? На таких дверях его бывает очень просто отжать, уж я-то знаю. Вот только напротив скважины нет никакого язычка. Я пристально заглянул в щель между косяком и дверным полотном. Язычок замка много выше, а на двери напротив него блестит заклёпка. Мастеровитый человек делал дверку.

Я выдернул заклёпку, вот и скважина показалась. Замок простой, из тех, что не откроет только ленивый. Года в девяностые эти замки очень ценились. Пока их не начали открывать все, кому не лень. Вот мне сегодня точно не лень.

Я прошёлся рукой по карманам штанов, вытащил складной нож, упёр его лезвие в скважину. Ну! А если как следует жахнуть? Замок вылетел внутрь дома, дальше я подцепил язычок, вытянул его на то место, где была скважина и беспрепятственно открыл дверь. Фух! Парень в доме только один, второй уехал отсюда на Катином джипе. С одним я уж точно как-то да справлюсь.

Шагнул вперёд и оказался в узкой комнатке. Вторая дверь. Ее я толкнул от себя, бесшумно шагнул за порог. Тишина, нет никого.

А потом к моему лицу приложили платок. Дернулся, попытался вывернуться, задержать дыхание. Бесполезно! Меня повалили на пол грубо и жёстко. Салфетка опять оказалась перед лицом. Я даже не вижу лица нападавшего.

— Часики, часики мои, вот вы и пришли! — пробасил кто-то рядом.

— Рубим голову! Воткнем ее на столб у ворот., чтоб другим неповадно было…

Мартин

Я развесил на руках неимоверно тонкую ткань, взглянул на Алана. Это ж как надо шить, чтоб платье хотя бы налезло на вот это вот все? На мужские плечи, на бедра! Да еще чтоб коленей было не видно.

— Может, оборку нашить?

— Даже не думай, — вскинул голову гордый фернирец.

— У нас есть целых два варианта. Первый — ты меряешь это платье, я подрезаю подол, делаю вставки из него на боках, пускаю по низу бахрому из мм-м тесемки? В комнате Зильбера было одно покрывало, отделанное чем-то таким. Чтоб коленей не было видно.

— А второй? — генерал нервно сглотнул.

— Можно сделать вставку на спину. Тоже неплохой вариант. Под тесемки корсажа пустить плотное кружево. Была у Зильбера такая подушка, — я потер нос, представил сколько сейчас в том шкафу пыли.

— Может быть, есть и третий вариант?

— Безусловно! Мы подрежем тебя! Или просто ужмем. Ну так, немного. Затянем бинтами, обмотаем поплотнее чем-то еще. Может, и влезешь. Обода от бочонка точно подойдут, я их закручу как следует.

— Ты издеваешься? Я не готов надеть женское платье! Ни в коем разе!

— Как прикажешь мне шить? На глазок? Все равно тебе придется его мерить, когда вернется госпожа. Снимай штаны!

— Ни за что!

— Хочешь получить порку?

— Ведьма обещала…

— Я бы на твоём месте не стал рисковать.

Алан скрипнул зубами, бросил на меня испепеляющий взгляд, топнул ногой, после прошёлся по комнате, вернулся к столу, перебрал в пальцах дорогую материю.

— Допустим, ты прав. Но обещай, что об этом никто не узнает. Ни одна живая душа.

— Я никому не расскажу.

— И не напишешь в письме?

— Дурак! За кого ты меня принимаешь?

— Я надеюсь на то, что ты не растерял свою родовую честь.

— Причем здесь честь? У меня нет ничего своего. Ни пера, ни бумаги, ни чехла для почтовой птицы. Даже волшебного порошка, чтоб отправить письмо через камин и то нет!

— Я понял.

— Впрочем, и у тебя тоже ничего этого нет! Снимай одежду.

— Отвернись, будь так любезен.

— Поверь, я уже все видел, пока обтирал тебя в подземелье и помогал умыться в купальне. Ничего интересного нет.

— Да, ты прав.

Фернирец не знает, как увильнуть. Моя бы воля, я бы сам нацепил на себя этот наряд, а генералу вручил бы булавки и нитки. Примерить женское платье не так уж и сложно. Ему же не придется надевать его публично, а так и не страшно вроде. Для благого дела стараемся, перешиваем одежду для высоченной девицы. Уж не орчанка ли она, часом, эта подруга Эрики? На четверть точно, а то и на половину.

Фамильяр заглянул в кухню. Я до сих пор не знаю толком, как к нему относиться. С одной стороны — ценный зверь, которого нельзя обижать, собственность ведьмы. С другой — безмерно наглая птица! И не отругаешь, а наказать — и подумать страшно. Уж очень балуют ведьмы своих фамильяров, дороже у них, как правило, никого нет.

Адольф — что за имя — взлетел на подоконник, выглянул за окно, пощёлкал клювом.

— Хорошо! Озеро — неприятно. Помойка далеко? Как с крысами обстоит дело? Охотничьих птиц много?

— Охотой здесь никто не промышляет, господин Адольф. Крыс нет, только на рынке, помойка через два квартала от нас. Да и то — мусорный бак.

— Отвратительно! Нечем бедной пташке поживиться!

— Да и вам, скорее всего, в тот мир нельзя.

— Это ещё почему? — ворон сверкнул на меня карим глазом.

— Среди простых людей магия запрещена. Ваша хозяйка не аристократка. Мало ли что? Отберут дар у ведьмы, а вас уничтожат.

У ворона отпал клюв, точней нижняя его часть. Он слабо каркнул, взмахнул крыльями.

— Это дельце нужно срочно уладить, — ворон принялся прогуливаться по подоконнику, — У кошки муж — кот. У собаки — песье отродье в мужьях бегает. Фу! У лисы — лис. У аристократа жена — птичка того же полета. Верно я говорю? — ворон изогнул шею так странно, будто собрался повеситься. Только б не сдох!

— Совершенно верно, господин Адольф.

Ворон прошелся по подоконнику еще раз, чуть не опрокинул своим крылом бутыль масла. Остановился, перебрал клювом пух у основания хвоста.

— Это дельце нужно устроить. Подыскать аристократика в мужья нашей колдунье! Я все устрою.

Я потянулся за коробкой с катушками, что ни говори, а шить все равно придется. На верхней полке кухонного шкафа за разноцветными стеклами выставлены в ряд самые разные мелочи. Здесь шкатулка из серого дерева, полная катушек с тонкими нитками. Рядом с ней грохочут в стеклянной бутылке самопришивные пуговицы всех сортов, эти так и норовят выбраться и прилипнуть к одежде, надо не надо, им все равно.

Кажется, Зильбер так успешно наложил на местных комаров заклятие превращения. А что, это удобно, как оказалось. Только нужную пуговицу из этих нелегко выбрать. Тронь банку — все вылетят из нее, потом бегай за ними по кухне, укупоривай обратно по одной штуке. Надеюсь, на этом платье хоть пуговицы все на месте.

Довольно любопытную мысль высказал птиц. Ведьма и вправду получит титул, если выйдет замуж за аристократа. Вот только продлится этот брак совершенно не долго. Эрика просватана за дракона. Лэм Торий — дракон, он не потерпит измены ни телом, ни мыслями. Убьёт обоих мгновенно. Или только ее жениха? Зато у Эрики непременно появится титул, вечная мечта Зильбера. Титул! Ведь он есть у меня. Был бы, если б я вновь оказался свободен.

Я выставил на стол стальную сосну. Этот артефакт тоже чаровал Зильбер из обычного росточка. Теперь все иголки деревца металлические, острые, даже дырочки для нитки есть. А некоторые оказались превращены и вовсе в булавку с нарядной головкой в форме крохотного жучка. Алан еще раз смял платье, отложил его в сторону, сделал вид, что прислушался.

— Как будто к дому кто-то идет?

— Я тебе не поверю, так и знай. Снимай штаны, деваться нам обоим все равно некуда. Я намечу, что и где перешивать и…

— Я слышу, как хрустят ветки в саду.

— На такое точно не куплюсь.

— Не смей обвинять во лжи меня, фернирского генерала! — кровь прихлынула к щекам раба. Гордец, каких мало. Чувствую, не скоро собьется с него спесь.

— Тики-тики-таки! — вдруг возопил ворон. Он заметался по кухне, сшиб со стола бутыль с самопришивными пуговицами. Те начали вылезать через узкое горлышко, садиться на вещи в самых непредсказуемых местах и пришиваться намертво своими длинными комариными хоботками. Мне стало дурно. Как и когда я все это спорю?

— Что это? — вскрикнул Алан.

В этот момент я абсолютно четко услышал шаги мужских ног на наших ступенях. Тяжёлые, грузные, совсем как были у Зильбера. Нет его! Умер! Совсем умер! Эрика не шутила! Мой ошейник чувствует ее как мою госпожу! Значит Зильбера больше нет, он не владеет мной больше.

Чудовищная мысль набатом ударила в мое сознание. Нужно было хорошо знать Зильбера, чтоб никогда и ни в чем не верить ему. Вдруг колдун подарил меня своей воспитаннице? Что, если Эрика все это время лгала? И прошлый хозяин стоит сейчас на пороге своего дома. Мне стало дурно, кровь отхлынула от лица. А ноги сами собой побежали к порогу. Что угодно! Пусть кто угодно лезет в наш дом. Я смогу отразить любую атаку, сражусь хоть с лешим, хоть с гоблином. Да хоть с десятком гоблинов, только бы это был не Зильбер.

Я скользнул к окну и увидел простого грабителя, бродягу. Рубашка порвана, на коже есть ссадины, сам весь не то в саже, не то в грязи. На запястье руки болтается дорогой браслет, очевидно где-то украденный. Фууух! Вдвоём-то мы всяко его одолеем. Сделаем все, как гласят правила дома. Бояться абсолютно нечего.

Алан сделал мне знак рукой, он уже здесь, тоже смотрит на бродягу. Точнее на то, как грязный незнакомец рассматривает вещи нашей хозяйки. Ее кружевное белье, блузу. Мне стало стыдно за него, за то, что я сам все это увидел.

Генерал жестом подсказал, с какой стороны внутренней двери мне встать. Что ж, эта позиция и вправду очень удобна. Только мне кажется, не откроет этот бродяга двери, скорее уж начнет искать окна, которые можно разбить. А таких в нашем уютном домике просто нет, он настоящая крепость.

Грабитель подергал ручку двери, с легкостью обнаружил замок, тотчас его вскрыл. Скрипнула входная дверь. Он идёт к нам. Я снял с полки флакончик зелья, приготовленного как раз для таких случаев колдуном. Зубами выдернул пробку из пузырька, едкий запах тут же поплыл по всему нашему дому. Осталось смочить платок этой гадостью. Он невзначай висит на притолоке двери. Пары капель хватило. Уф.

И тут дверь отворилась. На незваного гостя мы навалились сразу, вдвоём, опрокинули на пол. Я тотчас поднес платок к носу бродяги. Как же он воняет — дымом, гарью, чем-то еще вроде бензина.

— Отсечем ему руку! А голову повесим на столб, чтоб другим было неповадно грабить дома одиноких женщин!

Мужчина обмяк в моих руках, его сознание уплыло вместе с парами зелья. Я поднялся на ноги.

— Здесь так не принято поступать. Оставим хозяйке, ей решать, как быть с этим, — я сморщил нос в знак брезгливости. Ну и запах! Он что, пытался припасть к миске, из которой поили машину? Хотел и ее обокрасть? Интересно, как бродяге понравилось это на вкус.

— Ты его отнесешь или я?

— Надевай платье.

Я взвалил громилу на плечо, надо же, а ведь мы с ним почти одного роста, да и по ширине схожи.

— Я помогу.

Алан со всей возможной любезностью открыл передо мной дверь в Шохир. Здесь я спустился в подвал. Крутая лестница, да и ступени скользят. Дважды слегка приложил бродягу головой о стены. Ничего, если умом боги не наделили, это даже полезно. Может, хоть что-то из содержимого головы встряхнется, да завяжется в узелки мозга.

Ума у этого бродяги нет точно. Иначе разве стал бы он лезть в чужой дом? Свободный, крепкий, легко мог найти себе дело по душе. Хоть лес на бревна пилить, хоть рыбачить… Весь мир был перед ним как на ладони.

Мне даже стало завидно ненадолго. Как бы я хотел очутиться таким на Земле, таким же точно свободным! Знать бы, какую судьбу бродяге теперь изберет наша колдунья. Зильбер бы сразу убил. Эрика? Вот и узнаем, чего от нее стоит ждать.

Я дошел до того угла, в котором еще недавно был прикован к стене Алан. Сам генерал в комнату для наказаний так и не вошел, стоит у двери.

— Подай ключ, он висит у входа.

— Думаю, стоит поменять подстилку, то сено совсем сопрело, — Алан бросил мне ключ, я едва успел поймать его в руку.

— Я все прибрал. Здесь чисто и сухо.

— Для кого старался? — насторожился фернирец.

— Как повезет, может, и для себя самого.

Я сгрузил парня на ворох соломы, защелкнул кандалы на кистях рук. Они туго ходят, заржавели немного. Так или иначе, а в скором времени их нужно бы смазать. Невесело будет сидеть здесь в ржавом железе.

Я попробовал снять с бродяги дорогой браслет с часиками, да не смог. Слишком хитрый замок, так и не поймешь, как он открывается. У кого же он украл его? Может быть, у какой-нибудь дамы? Уж больно часы яркие, мужчины обычно такие не носят. Да и на циферблате выгравировано имя, точнее фамилия — "Кольцов", вероятно, эти часы подарены женихом или кем-то, кто дорог. Неплохо было бы их вернуть.

— Он скоро очнётся?

— Думаю, да. Нужно будет принести воду.

Я укоротил цепь. Не хочу, чтоб бродяга встал. Одни только боги ведают, что в голове у этого парня. Встанет, накинется на нас или, чего доброго, станет долбиться лбом в стену. Эрике его разбитое лицо может не понравиться. Куда лучше, если она увидит пленника целым и невредимым.

Кольцов

Я очнулся от холода, мне в лицо плеснули ледяную воду. Дернулся на цепях. Уф. Ну, хотя бы мои руки на месте. По нынешним меркам это уже радует. Вопрос в том, кто эти двое, и где, черти ее дери, Катя?

Один парень почти навис надо мной, стоит совсем близко, внимательно смотрит. Высокий, совсем не широкий в плечах. Глаза злющие, в них вставленные дурацкие линзы с котом. Что за идиотизм?

Второй, его я у мангала и видел, сидит передо мной на корточках, обшаривает карманы. Методично, один за другим, вынимает их содержимое наружу. Да там и нет ничего. Так, телефон, да ключи от машины, еще какая-то мелочевка вроде монет. Телефон! Сколько в нем всяческой информации, секретов фирмы, моих личных тайн. Но парень просто отложил его в сторону.

Кто и зачем меня похитил? Страха как будто бы нет, но перспективы мне совершенно не нравятся. Убьют и все… Или деньги вымогать станут? Фирму мою отожмут. Но самое главное в этом во всем — где Катерина, что с ней-то случилось? Что, если эти парни — ее. Ее кто? Охрана или подельники?

— Пей, — к моим губам подсунули грязный стакан с неизвестной жидкостью. Я резко отвернул голову к стене.

— Не хочет, — меланхолично заметил тот, что стоял, — Предлагаю не возиться, отсечь голову и украсить ею ворота. Первые несколько дней будет красиво смотреться.

Молчать. Не нервничать и не дергаться. Так просто меня не убьют. Выждут, постараются отжать бизнес, а там уж и мои ребята прочухаются, придумают что-нибудь. Я же не один? У меня есть служба безопасности. Ждать, не нервничать, думать. Я все это умею. Про голову это — провокация. Им наверняка известно, кто я.

А если нет, что тогда? Может, представиться, пообещать выкуп? Да нет же, глупость. В кармане пиджака был паспорт. Только он остался в машине. В любом случае по моим вещам видно, к какому обществу я принадлежу. Видно ли? Сейчас так много дешёвых подделок развелось.

— Я заплачу.

— Ну поплачь, — пожал плечами верзила, он коснулся своей рукой моих пальцев, — Теплые, не пережаты, значит, и не отвалятся. С голоду помереть не дадим.

Парень встал, беззаботным шагом направился к двери.

— Катя где? — не выдержал я и дернулся на цепи

— Кто? — охранник обернулся, сузил глаза и вышел.

Черт. Я искренне чувствую себя идиотом, который так легко попался на крючок. Что мне стоило позвонить своим? Вызвать сюда полицию, да кого угодно! В героя решил поиграть? Идиот! Выжить бы теперь. Помру, останусь без рук без ног — бабушка расстроится. Ее нельзя огорчать. Черт, что за дурацкие мысли?

Дверь в подземелье легонько качнулась. Или что это? Переделанный погреб? Эхо финской войны? Здесь же раньше она прокатилась, доты остались, сам видел.

И еще раз заскрипела на петлях дверь. Между ней и стеной образовалась узкая щелка, в которую хлынул свет. В комнату вошел ворон? Это чем же меня так приложили по голове, что начало мерещиться всякое. Нет, не приложили. Отравили чем-то вроде эфира. Может, он это и был? Стоп! Это же Катькина птица! Он-то каким чудом сюда попал?

— Часики мои, часики. Тики-таки, мои блестященькие. Красота.

— Говорящий? — немного опешил я.

— Еще и сообразительный.

Ворон идет по узкой полосе света. Не то как пророк, не то самозванец. Вот он почти дошел до меня, вытер о грубую лапу свой отточенный клюв. Что-то я слышал об этих птицах и пытках. Что-то уж очень неприятное. Я закаменел. Да не может такого быть. Это же птица Катеньки. Или может? Я нервно сглотнул, подтянул ноги выше

— Часики.

— Намекаешь, что мне недолго осталось? — докатился, разговариваю с птицей!

— Алан точит ножи. Мартин вынул портновские ножницы. Они длинные. Часики тикают.

— Это я уже понял.

Я попробовал посильней дернуть цепи. Бесполезно, вделаны в стену намертво. Ворон еще раз прошелся клювом по лапе, будто бы тоже решил его поточить. Что-то совсем невесело мне стало. Да и когти у него острющие. Представляю, как бабушке придётся смотреть на творчество этого ворона над моей тушкой. Вот уж нет!

— Ключики над дверью висят. Можно замочки открыть. Так можно, я видел.

— Ага.

— Часики бы мне твои получить.

— Их так просто не снять. Сначала нужно расстегнуть кандалы, — вот я уже и торгуюсь с птицей. Докатился. Нет, не докатился. Просто-напросто съехал! Или рехнулся, проще говоря.

— Обманешь, глазик выну. Часы в обмен на ключи. Идёт?

— Идёт. Только побыстрей, пока эти двое не вернулись.

— Они заняты, готовятся к пытке. Эх.

Ворон допрыгал до двери, взлетел, стащил со стены ключ. Вот он! Прямо у него в клюве. Бульк. Нет ключа, проглотил!

— Схавал!

— У меня там карманчик внутри для самого ценного. Мешочек особый.

— Врешь. Сожрал ключ.

— У всех воронов так. Иначе как мышов носить? Как запасы делать?

Птиц неспешно дошел до меня, запрыгнул на плечо, выплюнул ключ прямо в руку. Как же мерзко он пахнет. Фу! Вот уж точно в этом мешке до ключа носили мышов.

— Сыр утащил. С плесенью. Роскошшшный, — ворон словно уловил мои мысли, — И курочки кусок тоже с плесенью. Тоже роскошный.

— Поздравляю.

Я силюсь впихнуть ключ в замок и ничего у меня не выходит. Цепь слишком короткая. И времени мало совсем. Сейчас разделают меня, как барашка, в этом подвале и все! Сам виноват, сам дурак, что полез.

Катя

Повезло, что я так рано приехала. Врач орет, люди ругаются, все требуют от меня, чтоб я похоронила Зильбера как полагается. Ну уж нет! Пепел — так пепел. Колдуна нужно сжечь — такие традиции. Да и в Шохире мне что-то предъявить нужно.

— Вы точно решили?

— Да, я все уже подписала и оплатила. До свидания.

— Тело должно быть похоронено в песках Приозёрья.

— Нет! Все, с меня хватит. Я еду домой.

— Дом этот станет вашим только через полгода

— Мне цветочки нужно полить. У дядюшки была огромная коллекция растений.

Это я с ходу придумала. Нет уж, ни на каких полгода с домом я не расстанусь.

— Наперстянка там есть? А ландыш? Сильвестр продавал корешки лотоса. Можно я заеду и все посмотрю?

— Нет!

Я захлопнула за собой дверь кабинета, прыгнула за руль и рванула к дому. Хватит с меня на сегодня! Еще бы с работы отпроситься. И вообще, я хочу в Шохир. Только по пути заскочу к Ванькиной маме.

Или для начала позвонить по номеру телефона, который он мне оставил? Ванька, я имею в виду. Семь утра — самое время, чтоб разыграть человека.

Я достала телефон, перекопировала номер из заметок, набрала. Ответили мне сразу же. Сонным голосом.

— Вам просили передать код, который вы ищете.

— Слушаю, — ответил кто-то совсем не уверенно.

Я продиктовала все цифры и слово "слон" на английском с разным регистром.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Благодарю…

Я вырулила с парковки, проехала через спящий город и, наконец, выехала на трассу. Телефон бодро зазвонил. Ну вот, сейчас мне все выскажут насчет Ваниной шуточки.

— Милая девушка, спасибо. Вы нас очень выручили. Только скажите, — мужчина осекся, — откуда у вас этот код?

— Мне его Ваня продиктовал.

— Когда?

— Прошлой ночью, мы вместе гуляли.

— Этого не может быть. Ваня умер. Он погиб год назад.

— Это ошибка.

— Почему же он тогда со мной не связался. Ошибка исключена, вы что?

— Простите, я за рулем, тороплюсь.

— А вы сама кто? Добрая фея?

— Злая ведьма!

Сигнал резко оборвался. А потом телефон снова пиликнул, на экране высветилось сообщение о пополнении счета. Кто-то очень щедро меня отблагодарил. Еще и сообщение приписал: "Спасибо за чудо".

Ну, Ванька, вечно ты меня во что-нибудь втянешь. Теперь еще к твоей матери нужно заехать, пока я не забыла. А потом сразу в Шохир! Надеюсь, в особняке все в порядке.

Кольцов

— Как там Катя?

— Уехала.

— Фух. Точно?

— Да! — ворон долбанул по моей руке, ключ как по маслу вошел в замок, я даже смог его провернуть. Со второй рукой оказалось все куда проще. Я смог развернуться лицом к стене, взглядом нашел скважину, повернул ключик в ней.

— Часики мои! — начал биться ворон, крыльями стучит, когтями скребет.

— На, держи, — я расстегнул замок, сбросил ключи прямо в разинутый клюв. Быстро сгреб в карманы телефон, мелкие деньги, что-то еще.

— Проведешь меня к двери?

— К другой. У той эти сидят.

— Идет.

Я быстро поднялся по лестнице, вывернул в коридор обычного дома. Так и не скажешь, что здесь творится. Кто ж переделал подвал для овощей под такое помещение. Ворон подлетел, завернул вправо. Я бросился сломя голову за ним. Комната, похожая на кухню. Из окна вид на озеро и коттеджный поселок. Ну да, он здесь рядом вроде был. Еще поворот, небольшая прихожая, дверь забрана витражом.

— Колечко! — крикнул ворон.

— Обойдешься. Вернусь, куплю что поярче, еще мяса и что ты там любишь. Всего привезу. Я дернул со всей силы за ручку, выбежал на улицу, запястье оцарапала ветка плетистой розы. Понятно теперь, куда выходит второй фасад этого дома. Я побежал по улице коттеджного поселка вниз. Там наверняка есть ворота, охрана, люди. Надо же, а воздух у озера совершенно другой. Да и потеплело заметно. Люди одеты иначе. На всех женщинах длинные платья, мимо по дороге пролетела запряженная в экипаж лошадь. Живут же люди! Я б тоже так жил. Повезло, что Катя смогла удрать. Сейчас переведу дыхание, наберу своих, а там буду решать.