— Я подал на развод.
Эти слова бьют наотмашь, и я забываю, как дышать. Только комкаю растерянно фартук и молчу. Не верю, что мужчина, которого я когда-то любила, может вот так просто выкинуть нас с сыном из своей жизни.
— А как же Даник?
— Я устал, Оля. От алиментов не отказываюсь. Буду брать сына на выходные, когда мой быт наладится.
Значит, никогда. Он прячет взгляд и уходит.
— Трус! — хочется мне крикнуть ему в спину, но рядом сын, поэтому шепчу едва слышно.
Ради сына я должна быть сильной.
— К сожалению, мне нечем вас порадовать. Болезнь прогрессирует. — Врач быстро заполняет карточку и отдает мне лист с очередными рекомендациями. — Не стоит тянуть с операцией. Каждый упущенный месяц приближает вашего сына к слепоте.
— Нас поставили в очередь, но сказали, чтобы на «быстро» мы не рассчитывали. Говорят, что у нас один глаз здоров, поэтому мы можем подождать. А платно…
Нас готовы принять и в Германии, и в Израиле, но у меня нет столько денег.
Даже если я продам квартиру, мне хватит только оплатить саму операцию. А ведь еще реабилитация, проживание за границей… И что делать потом? Остаться без квартиры, без постоянной работы, но с кредитами и ребенком на руках?
Я в отчаянии.
— Благотворительные фонды? — спрашивает врач.
Она каждый раз задает одни и те же вопросы, словно за месяц может что-то измениться.
— Нам помогли с лекарствами, — с благодарностью вспоминаю я девочек из единственного фонда, где нам не отказали. — Но болезнь Даника на фоне других деток…
— Не кажется смертельной, — вздыхает врач. — Они в чем-то правы, конечно. А муж не может помочь?
Она смотрит на Даника с сочувствием.
— У него сейчас другие приоритеты.
Вспоминаю новую пассию мужа. Тренер по легкой атлетике. Длинноногая, стройная, работает в том же НИИ спорта, где и Игорь. Моложе его на пятнадцать лет.
И мне показалось, что она беременна.
— И другая семья, — добавляю с горечью.
Врач несколько секунд думает, а потом быстро пишет на листочке фамилию и номер телефона.
— Лучший нейрохирург из тех, кого я знаю. Специализировался именно на мозге. У него несколько лет назад произошла неприятная ситуация на работе, и сейчас он не практикует, хотя многие медицинские центры готовы взять его на работу. Если уговорите, то он тот, кто сможет помочь Даниле.
Беру листок дрожащими руками.
Александр Силыч Бартенев.
Развод проходит буднично. Усталая и безразличная судья задает несколько вопросов. Отвечает в основном Игорь.
Причина развода? Муж любит другую и хочет жить с ней. От алиментов не отказывается, на воспитание сына не претендует, готов брать его на выходные, но не чаще. Почему так редко? Частые командировки. Если понадобится, то он, конечно же, будет помогать и сверх алиментов. Но он щедро оставляет мне однокомнатную квартиру и отказывается от своей доли в ней в пользу сына. Просит судью учесть это.
Отец года!
— …понимаете, она работает из дома, на себя махнула рукой, не развивается духовно, не растет над собой. А я человек творческий, мне не хватает умного партнера, способного создавать и созидать. Нет, Ольга — прекрасная мать и хорошая хозяйка, но иногда этого недостаточно…
Судья смотрит на меня с сочувствием и вопросом.
— Прошу развода, — говорю твердо и жестко, ставя жирную точку в нашем прошлом.
Из кабинета выходим вместе с бывшим.
— Игорь, ты ведь понимаешь, что лечение Даника стоит не дешево. А если я договорюсь насчет операции, мне нужна будет финансовая помощь, — говорю на ступенях суда, перед тем как расстаться.
— Конечно, помогу чем смогу. Я же человек порядочный. Взамен хочу, чтобы ты не препятствовала общению Данилы с моими будущими детьми.
— Не стану.
— Мадлен беременна, и в начале весны у нас родится ребенок, — без особой радости в голосе сообщает Игорь.
— Вот как… — только и говорю я. Сейчас начало сентября, а значит, все у них случилось не вчера. — Поздравляю.
— Прости, подвезти тебя не смогу. Нет времени.
Ухожу, глотая злые слезы. Я знала, что муж периодически мне изменяет, но ради сына закрывала на это глаза. Думала, что вдвоем нам будет проще собрать деньги на дорогостоящую операцию, а потом или разведемся, или серьезно поговорим и решим, как жить дальше…
Ради сына я готова была и дальше делать вид, что у нас все нормально. Хотелось, чтобы у него была полноценная семья. Он хоть и маленький, но реагирует на все очень эмоционально, все понимает. И к отцу тянется.
Не угадала.
Ничего, разберемся и с этим.
Вспоминаю претензии мужа. Партнера ему не хватает, того, кто умеет создавать…
Эгоистичная сволочь!
Хочется утереть нос бывшему. Достигнуть большего, чем он. Стать независимой, счастливой и успешной.
И никаких мужчин в нашей жизни. Никогда. Не пущу в душу больше никого. Лучше быть одной, чем пережить очередное предательство.
Мы с Данилкой станем счастливыми всем обстоятельствам назло!
Это моя мантра, которую я повторяю много раз за день. Я смогу. Мы справимся.
И теперь, когда у меня появился шанс вылечить сына, я не отступлю. Даже если ради этого мне придется ночевать на коврике доктора Бартенева.
Достаю листок с номером телефона Александра Силыча. Что за дурацкое отчество?
— Связь с данным абонентом отсутствует. Перезвоните позже.
Ловлю маршрутку, она битком, место есть только возле здоровенного бородатого мужика с таким зверским выражением на лице, что никто не рискует садиться рядом.
Ничего, я девочка рисковая. Не потому, что такая смелая, а потому что сапоги надела на высоком каблуке. Хотелось на разводе выглядеть на все сто, теперь мучаюсь.
Сажусь. Я худенькая, но даже с моей комплекцией наши плечи тесно соприкасаются, настолько сосед широкоплеч. От мужчины слегка пахнет коньяком, сигаретами и очень приятным парфюмом. Что-то свежее, морское. Ему идет.
Кошусь на него незаметно. Колоритный такой. Черная кожаная куртка, под ней серый свитер с высоким горлом, потертые джинсы и заляпанные грязью ковбойские сапоги.
— Да не стесняйся, садись свободнее. Я не кусаюсь.
А голос у него на удивление приятный. Низкий, но при этом звучный, со спокойными интонациями.
— Спасибо, — киваю и немного расслабляюсь.
Смотрю в окно, кручу в голове слова, которые скажу доктору Бартеневу.
Ехать мне до конечной. Я живу на окраине в панельной пятиэтажке. Когда-то здесь был большой завод, вот для его сотрудников и строился микрорайон. С годами завод исчез, на его месте воздвигли высотки, а семь пятиэтажек, окруженных сквериками и детскими площадками, так и остались островком зелени среди огромных бетонных коробок.
— Чего ты такая смурная? — спрашивает вдруг бородач.
— Так заметно? — улыбаюсь вымученно.
— Круги под глазами, бледность, постоянно трешь виски, зеваешь, бровки хмуришь и так громко вздыхаешь, что тебе вся маршрутка уже сочувствует.
Краснею и бросаю взгляд по сторонам. Женщина рядом улыбается, остальные делают вид, что им все равно.
А я вдруг честно отвечаю:
— Мой сын болеет, мой муж нашел другую, мой мир рушится. Как-то не до смеха.
Смотрит внимательно. Взгляд тяжелый, пронзительный, оценивающий. Не взгляд, а сканер.
Все же жуткий тип. Еще и эта черная борода. Точно маньяк-дровосек. Заманивает невинных дев в лес, а там их убивает, расчленяет огромным топором и ест!
Боже, что за дурацкие мысли лезут в голову.
Оглядываюсь, может, места освободились, я бы пересела. Но нет, все сиденья заняты.
Утыкаюсь в телефон, нажимаю на вызов. Есть сигнал! Один гудок, второй, третий…
Сними трубку, Александр Силыч!
У соседа вибрирует телефон, он не глядя сбрасывает вызов. У меня тоже короткие гудки.
Абонент не может или не хочет…
Вздыхаю и бездумно кручу телефон в руке. Скоро приедем.
Зеваю, прикрыв рот ладошкой. Спать хочется зверски. Последние три года у меня хронический недосып.
— Знаю одну кофейню, там варят настоящий кофе по-восточному. Очень бодрит. Составишь компанию? — говорит сосед на ухо. — Ты не бойся, я только кажусь маньяком, а на самом деле я белый и пушистый.
Смотрю на время. У меня в запасе еще два оплаченных няне часа.
«Она уже и в транспорте знакомится, представляешь? — вспоминается разговор с Игорем, когда он рассказывал о коллегах. — А что дальше? Сайт знакомств? Порядочные женщины себя так не ведут».
Да плевать!
— Только за кофе я заплачу сама.
— Как знаешь, — усмехается мужчина и смотрит на массивные часы. — У меня есть час, чтобы поработать твоим психотерапевтом. Выходим через одну.
Ой, Оль, а может, не надо?
Мучительно пытаюсь вспомнить, откуда мне знакомо лицо случайной попутчицы? Нет, в клинике мы с ней точно не пересекались, я бы запомнил такую хорошенькую дамочку.
Тогда откуда?
Не помню. Но я ее точно знаю…
Хочу кофе. Крепкого и горячего. Может, он прочистит мозги.
Вчера мы с мужиками хорошо так посидели. До пяти утра. Играли в карты, немного выпивали, жарили шашлыки и трепались за жизнь. Благо у Глебыча дом большой, детей всех уложили под присмотром хозяйки, а сами зависли почти до утра.
Я сегодня даже за руль сесть не рискнул, в кои-то веки поехал на маршрутке. Как сказала бы сестрица, решил пожить жизнью простого народа.
Можно подумать, мы из графьев. Хотя мой род корнями уходит в боярский род Бартеневых. Так что, может, и из графьев. Никогда не интересовался. Это сестра зациклена на родословных.
Рассматриваю попутчицу. Стриженые светло-русые волосы, голубые глаза, аккуратный носик. Симпатичная, но замученная. Взгляд потухший. Ей бы щитовидку проверить.
А пахнет от нее хорошо. Принюхиваюсь и тащусь. Печенькой пахнет. Шоколадной.
Так бы и съел.
И все же, где я ее видел? Она явно моложе меня лет на десять, значит, в школе мы не могли учиться вместе. В институте? Моя бывшая студентка? Нет, тогда бы она меня узнала.
Забиваю себе голову всякой ерундой, лишь бы не вспоминать разговор с психологом из опеки.
Родители жены все никак не уймутся в своих попытках забрать Аньку. Вместо того чтобы быть нормальными бабушкой и дедушкой, они пытаются доказать, что я плохой отец и ребенку не место рядом с таким, как я.
Психолог еще этот…
«…У Анны слабо выражены эмоциональные реакции. На контакт идет тяжело. Ваша семейная ситуация снижает уровень социальной адаптации… У ребенка повышенная тревожность…» И все в таком духе.
Да нормально все у Аньки, просто на мозги ей не нужно давить!
А еще нашему куратору очень не нравится, что я часто уезжаю по работе. В это время дочь живет с моей сестрой, и это почему-то для специалистов опеки весьма раздражающий факт.
Но ситуация накаляется. Юристы Глебыча посоветовали мне срочно жениться, чтобы от нас отстали.
Проблема в том, что жениться я не хочу.
Найти вторую такую, какой была моя Галка, вряд ли удастся, а просто так тащить в нашу маленькую семью чужого человека мне не хочется.
Приглашение на кофе прозвучало спонтанно. Жалко мне стало эту зевающую девчонку. Видно же, что она держится чисто на волевых. Да и понравилась она мне. Чисто внешне. Выпьем кофе и разбежимся.
Выхожу из маршрутки первым, подаю даме руку. Она не кочевряжится, как некоторые дамочки, практикующие нездоровый феминизм, спокойно принимает помощь. Оглядывается.
— Живу в этом районе уже пять лет, но не знала, что здесь есть кофейня.
— Она для своих. Ее сложно увидеть с улицы, — подмигиваю и киваю в сторону закрытого кинотеатра. — Нам туда.
Идем молча. Разговор не клеится. Я вообще не болтун, моя спутница, похоже, тоже.
— Давай познакомимся, — предлагаю и представляюсь первым: — Саня.
— Просто Саня? — улыбается она.
— Для того чтобы выпить с красивой девушкой чашку кофе, этого вполне достаточно.
— Тогда я просто Оля.
Киваю и первым спускаюсь по крутым ступенькам вниз.
— Осторожно, — подаю ей руку.
Ладошка у нее ухоженная. Маленькая, пальчики тонкие, музыкальные, ногти коротко острижены. И никаких украшений. Ни колец, ни браслетов, ни часов.
— Вау!
Розовые губки удивленно округляются. Оля с восторгом рассматривает обстановку небольшой кофейни.
Я довольно лыблюсь. Место реально классное.
— Саня! Друг! Рад видеть!
Из-за барной стойки машет хозяин этой прелести. Киваю в ответ.
— Здравствуй, Акрам. Нам на твое усмотрение.
— Располагайся, друг, все скоро будет.
В кофейне всего пять маленьких столиков, и они очень редко пустуют. Но для своих у Акрама есть отдельная комната, туда и веду свою случайную попутчицу. Помогаю ей снять легкое пальто и киваю на низкий и очень уютный диванчик с горой подушек.
— Падай. — Сам сажусь напротив. — И как тебе местечко?
— Шикарное! — В глазах восторг. — Хотя мне сейчас даже «Мак» будет казаться шикарным местом. Последние три года я из дома практически не выхожу.
— Слушай, а мы раньше не встречались? — задаю мучивший меня все это время вопрос. — Лицо твое мне знакомо.
— Нет, вряд ли. Я бы запомнила, — морщит она носик. — Такого бородача я бы ни за что не забыла. Ты мне маньяка напоминаешь.
— Тебе стоило остановиться на фразе, что никогда не забыла бы, — подмигиваю я.
Кофе приносит младший сын Акрама. На подносе влажные салфетки, две чашки кофе и две пиалы. В одной — восточные сладости, во второй — сушеные фрукты.
— Может, хотите покушать? — спрашивает пацан у Оли, но та мотает головой.
Берет чашку двумя руками, подносит к носу и с блаженной улыбкой втягивает густой аромат.
Сижу, любуюсь. Такие чистые и искренние эмоции. Давно такого не встречал. И ни капли фальши. Она реально тащится от кофе, от обстановки и, надеюсь, от компании.
— Слушай, Саня, — говорит Оля, сделав первый глоток. — А давай поговорим о чем-нибудь приятном. Не хочу о проблемах. Хочу просто ни о чем не думать.
— Тогда лучше помолчать, — соглашаюсь с ней.
Мне тоже не хочется о проблемах. В кои-то веки я пригласил на кофе красивую и милую девушку, не стоит портить себе и ей настроение.
Молчим, пьем по второй чашке кофе. Оля ест сладости, иногда облизывая пальцы. Смотрю на нее и понимаю, что улыбаюсь.
— Тебе говорили, что ты милая и непосредственная?
Смущается. Косится на телефон.
— Мне пора, — вздыхает.
— Обменяемся номерами? — закидываю удочку.
— Ни к чему, — грустно улыбается она. — Вряд ли у нас получится еще так хорошо помолчать.
— Тогда позволь заплатить за кофе.
Кивает, а потом протягивает руку и гладит меня по запястью.
И это чертовски приятно, так и хочется намекнуть, чтобы продолжала. У меня еще много мест не поглаженных.
— Саня, ты замечательный! Спасибо тебе.
Ольга уходит, а я еще некоторое время сижу. В душе шевелится сожаление, что отпустил. Надо было все же настоять и взять ее телефон или проводить до квартиры…
Чушь все это.
Прощаюсь с Акмаром и решительно двигаю на выход.
Время решать проблемы.
Домой иду улыбаясь. Странное все же существо женщина. Только что развелась с мужчиной, с которым прожила целых семь лет, причем повод для развода был унизительным. Меня предали и бросили. А я об этом даже не думаю, наоборот, ощущаю душевный подъем, энергия так и бурлит, кажется, что смогу свернуть горы. А всего-то выпила кофе с незнакомцем в чудесной маленькой кофейне.
Прищуриваюсь, подставляя лицо солнышку. Даже не подозревала, что в подвале закрытого кинотеатра прячется такое место. Вспоминаю интерьер в восточном стиле: маленькие низкие столики, развешанные на стенах сабли вперемешку с фотографиями пустыни в чеканных рамках. И колоритного хозяина, пожилого морщинистого араба в белоснежном кандуре.
И Саня…
Когда он попросил номер моего телефона, сердце екнуло, и я чуть не поддалась первому порыву и не согласилась. Да только потом поняла, что ничего у нас не получится. Я видела заставку на его телефоне — девочка лет десяти, с такими же глазами, как у Сани.
Он наверняка женат, и у него есть ребенок.
Нет, это не для меня. Я так не хочу.
Дома меня встречает сын с машинкой в руке. Личико перепачкано мелками.
— Мама! На! — Протягивает мне машинку. — Няня злая!
Обнимаю его и подхватываю на руки. Наша постоянная няня, пожилая женщина из соседнего подъезда, закатывает в притворном ужасе глаза и улыбается. С тетей Глашей мы познакомились на детской площадке, и я каждый день благодарю бога за то, что она есть в нашей с Даником жизни. С ее помощью я могу несколько часов в день работать по удаленке. Не было бы тети Глаши, пришлось бы как раньше работать ночами.
— Как он себя вел? — спрашиваю у женщины.
— Как всегда. — Она быстро складывает в коробку разбросанные по комнате игрушки. — Немножко ныл, немножко баловался, немножко бесился. Как у тебя все прошло? Развели?
Киваю и, опустив Даника на диван, иду мыть руки.
Тетя Глаша сразу не уходит, ведет меня на кухню и заставляет все подробно рассказать, качает головой, сердится, а потом решительно заявляет:
— И хорошо, что ты от этой обузы избавилась! Я же Игорька еще ребенком помню, он всегда был непостоянным. То с одним дружит, то с другим. Не было у него настоящих друзей. Перебегал туда, где выгоднее. Так и с женщинами. Ничего, эта Мадлен еще попьет у него кровушки. — Она машет пальцем и эмоционально заканчивает: — Козел!
— Козел, — соглашаюсь с ней. — Но Даника жалко. Как я ему скажу, что папа не придет вечером? Он его любит.
— Знаешь, милая… — Тетя Глаша гладит меня по голове, как обычно гладит Даника. — А ты ему правду расскажи. В его три года правда эта не окажется болезненной. Дети, они все по-другому воспринимают. Да и не умер же Игорь, встречаться будут.
Киваю, хотя, стоит посмотреть на сына, сердце болезненно сжимается.
— Но у меня и хорошие новости есть, — вспоминаю тут же. — Мне дали контакт доктора, который может помочь Данику.
Тетя Глаша светлеет лицом, крепко меня обнимает.
— У судьбы всегда так, в одном месте убыло, в другом прибыло. Все будет хорошо, Оленька. И козлу твоему по рогам еще прилетит. Это же по его вине Данилка таким стал.
— Это была случайность, — качаю я головой, не желая обвинять мужа. — С любым могло произойти.
Тетя Глаша со мной не согласна, но не спорит.
Няня уходит, я смотрю, как сын возит по ковру машинку, и думаю, как бы все могло быть, если бы не тот роковой случай полтора года назад. Сохранился бы наш брак? Или рано или поздно нашлась бы очередная Мадлен…
Сейчас я не могу обвинять Игоря в том, что произошло. Хотя… Я бы ни за что не пустила двухлетку на большую горку.
Даник всегда был очень шустрым. Рано начал ходить, рано стал разговаривать, причем сразу чисто. В тот день я попросила Игоря погулять с сыном, а сама села работать. Они поехали на детскую площадку с кучей горок, паутинок, качелей. С хорошим мягким покрытием. Безопасную для детей.
И Игорь разрешил сыну скатиться с горки для деток постарше. Сам ждал его внизу. Перед Даником в очереди стояла девочка лет пяти. Она держалась за перекладину и размахивала ногой. Даник подполз к ней сзади слишком близко, и девочка ударила его в глаз. Не специально, просто она не видела, что сзади кто-то есть. Сын испугался, зажмурился, начал плакать, отодвигаться от девочки. И пока Игорь забрался на площадку, Даник как-то умудрился пролезть под ограждением и свалиться вниз. И вот тут случилось несчастье. Вместо того чтобы упасть на мягкое покрытие, он ударился затылком о часть железной конструкции.
А через месяц я начала замечать неладное. Множество исследований, консультаций и страшное заключение…
— Мама, почитай книжку!
Вытираю слезы и улыбаюсь.
Уложив сына спать, опять звоню доктору Бартеневу. И, о счастье, он снимает трубку!
— Слушаю.
На заднем фоне грохот и рев моторов. Я плохо слышу собеседника, поэтому прижимаю телефон к уху сильнее.
Руки начинают подрагивать, в желудке нервный ком, я сглатываю.
— Добрый вечер, Александр Силыч! Это Ольга Васильева, мне ваш номер дала наша лечащая врач. Вы единственный, кто может спасти моего сына. — Все заготовленные заранее слова вылетают из головы. Голос дрожит, я тараторю, спеша выложить все, что на душе. — У него после травмы головы…
— Сколько лет?
— Двадцать шесть… — растерянно лепечу я.
— Ребенку. Сколько лет ребенку? — с раздражением спрашивает мужчина.
— Три с половиной. Наш диагноз…
— Я не работаю с маленькими детьми.
И он отключается. Просто отключается!
Может быть, он случайно? Перезваниваю, но номер уже недоступен.
Сижу, смотрю на потухший экран. Ощущение, словно я тонула, боролась, и вот все… Сил больше нет. Полное опустошение.
Как так? Почему? Ведь врач сказала, что он может, что он единственный… Может, надо было сразу денег предложить? Начать с того, что я отблагодарю?
Так, тряпка, не раскисать! Нам не первый раз отказывают. И даже не пятый.
— Я тебя достану, Александр Силыч!
И я решительно полезла в соцсети искать все, что можно найти на доктора Бартенева.
Забираю дочь из школы. Идем в пиццерию.
— Все в порядке, тыковка?
— Да.
Вижу, что нет.
— Рассказывай.
— Классуха сказала, что в субботу будет день семьи. Надо что-нибудь испечь и прийти с родителями и родственниками. Половина класса придет еще и с бабушками. — Дочь на меня не смотрит, отвернулась к окну. Голос спокоен, но я ощущаю ее грусть. — Ты придешь?
Дерьмо. В пятницу мне нужно улетать осматривать участок леса, который удалось выкупить через аукцион. Чиновник, с которым решал этот вопрос, сам назначил встречу, и перенести ее я не могу. Но сказать это сейчас Аньке тоже не вариант.
— Порешаем. Слушай, а может, ну его? Давай лучше рванешь со мной в тайгу?
Дочь несколько секунд смотрит на меня, а потом с визгом кидается на шею. И тут же начинает вить из меня веревки:
— А сегодня на дрифт?
— Маленькая хитрюга!
— Ты мне обещал!
— Когда такое было? — Я округляю глаза. — Не помню такого!
— Папочка, я так тебя люблю! Больше всех на свете, ты у меня самый классный! Давай сходим, одним глазиком посмотрим и домой.
— А уроки?
— Мне на завтра только биологию почитать и все. Ну, па-а-а-па…
И я как всегда сдаюсь этой маленькой манипуляторше.
Через два часа сидим на трибуне, дочь смотрит квалификационные заезды, я общаюсь со знакомыми. Решаю кое-какие вопросы.
В начале девятого раздается звонок. Номер незнакомый. Отвечаю. В трубке взволнованный женский голос. На стадионе шумно, поэтому приходится прислушиваться и почти орать в ответ.
— …я Ольга Васильева… можете спасти моего сына…
Нет, мне определенно нужно менять номер. Старые связи периодически дают о себе знать вот такими звонками от лечащих врачей, знакомых, бывших пациентов.
— Три с половиной года…
Это решает все. Я больше не работаю с детьми. Сбрасываю вызов и сразу же отключаю телефон.
Настроение испорчено.
…О смерти Галки я узнал во время сложнейшей операции на мозге шестимесячного младенца.
Так получилось. Судьба.
В тот раз кто-то из ассистентов вопреки правилам включил в операционной фоном радио вместо записи симфонического оркестра. Новость о том, что в автокатастрофе погибла популярная блогер, прозвучала сразу же после песни одной известной группы. С тех пор я их не слушаю.
Рука дрогнула.
Операцию я закончил, но результат был отвратительным. Ребенок погиб спустя сутки в реанимации.
Да, еще до операции я знал, что случай крайне тяжелый, что шансов у младенца практически нет, что консилиум специалистов дал всего полтора процента на успешное окончание операции. Но до сих пор виню себя в случившемся. Если бы не дрогнула рука, возможно, мне бы удалось спасти этого ребенка.
Комиссия из министерства подтвердила, что я сделал все возможное и моей вины в смерти младенца нет.
Но я себе не простил.
Скорее всего, наложилось одно на другое. Смерть любимой женщины и смерть пациента.
Варенька, наш тогдашний штатный психолог, с умным видом заявила, что подсознание зафиксировало смерть жены и сработало чувство вины, решив, что это наказание за то, что не спас пациента… Чушь полнейшая.
Я запил. Уволился. Из дома выходил только за очередной порцией бухла. И если бы один из моих бывших пациентов не затащил меня в чат отцов-одиночек, потерял бы и дочь.
А потом все как-то наладилось. Парни помогли. Свели с нужными людьми, и я занялся лесом. Забрал Аньку у родителей жены, стал воспитывать сам. Так и живем последние пять лет вдвоем.
Звонок Васильевой разбередил воспоминания. Я скучаю по работе в хирургии. Хотя совсем ее забросить у меня все равно не получилось. Приглашают провести семинары, иногда и операции. Постоянно мониторю новые методы лечения, сам учусь, чтобы не потерять квалификацию. Анька подрастет, и я вернусь к любимой работе.
Выхожу на площадку. Курю.
Нет, с детьми работать больше не буду.
Удивительно, но Александр Бартенев оказывается очень скрытным человеком. О его личной жизни ничего не известно, все, что я нахожу в сети, это награды, достижения и успехи доктора Бартенева.
А вот о его жене много информации. Очень популярная блогер Галка-Галка погибла в автокатастрофе пять лет назад. Я даже несколько ее блогов посмотрела. Интересно. Она много путешествовала и очень увлекательно об этом рассказывала. Жаль. Красивая она была. Огненно-рыжая, с огромными зелеными глазами. Настоящая ведьма.
Ежедневно я звоню Бартеневу. Он сбрасывает, похоже, мой номер у него в «бане». Я звоню с городского, потом с телефона тети Глаши — сбрасывает. Я нахожу адрес, но по нему господин Бартенев давно не живет. После смерти жены он переехал… Куда, соседи не знают.
Месяц проходит слишком быстро. За это время Игорь всего один раз приезжал в гости, отписываясь постоянными командировками. Но видеозвонок у нас через день. Хоть по три минуты, но сын общается с отцом. Завтра нам на очередной медосмотр, а сегодня я планирую пойти с Даником на весь день в парк. Я полночи работала, чтобы освободить день.
Утром Даник капризничает и как-то странно крутит головой.
— Малыш, что случилось? — присаживаюсь перед сыном на корточки.
— Глазик не видит.
Сердце падает в бездну. Как не видит? Врач же сказала, что у нас еще есть время! Дрожащими руками звоню в клинику.
— Увы, я ничего не могу сделать, — не смотрит на меня доктор. Это другой врач, не та, что вела нас последний год. — И во втором глазу появились изменения.
— Но мы ведь были на приеме всего месяц назад!
Я растеряна и не верю доктору.
— Мы проведем дополнительные исследования и тогда сделаем окончательный вывод. Поставить вас в очередь?
— А быстрее можно?
— Платно.
Согласно киваю и тут же прикидываю, что еще можно сдать в ломбард…
Следующие три дня проходят в каком-то угаре, я обрываю телефон Бартенева, но он постоянно сбрасывает. Исследования подтверждают худший вариант. Я в панике.
И когда неожиданно Бартенев отвечает, я просто начинаю рыдать в трубку.
— Он слепнет! Понимаете? Мой сын слепнет! А вы… вы… Пожалуйста. Я на все согласна, только помогите моему мальчику… Пожалуйста. Я продам квартиру…
— Так, дамочка, успокойся! — слышу ироничный голос. — Не стоит идти на такие жертвы. Запоминай адрес. Жду через час.
Он сбрасывает, а я еще пять минут сижу в ступоре и смотрю на потухший телефон.
Звоню тете Глаше, к счастью, она может посидеть с Даником. Быстро кидаю в сумочку документы, результаты обследования, снимки, выписки и все деньги, которые есть в доме. И золото, которое еще осталось. У меня его немного, но все же…
Руки трясутся, в желудке вакуум, сердце колотится, и я никак не могу избавиться от нервного ожидания гадости.
— Милая, успокойся, — строго говорит тетя Глаша. — Не суетись, а то что-нибудь забудешь. И золотишко не бери. Ни к чему это. Глупость.
Растерянно выкладываю золото. Руки все еще трясутся.
— Ну, с богом! — тетя Глаша крестит меня и выпихивает за дверь.
В такси пытаюсь сосредоточиться на будущем разговоре. Пиликает телефон. Сообщение от Игоря.
«Мне очень жаль, но свободных денег сейчас нет. Вернусь из командировки, созвонимся. Держитесь там».
Вот и вся поддержка. Даже не звонок, сообщение в мессенджере. Он бы еще смайлики прислал.
Выдыхаю и смотрю в окно.
Бартенев живет в престижном районе, квартиры здесь стоят сумасшедших денег. Такси останавливается возле шлагбаума, дальше иду пешком. Дом с консьержем. Везде мрамор, картины, цветы.
В коридоре ковровые дорожки. Поднимаюсь на последний этаж, здесь всего три квартиры. Дверь одной из них приоткрыта, но я все равно стучу.
— Заходите! — слышу звонкий девичий голос.
Осторожно захожу. Большой пустой квадратный холл, из него выходят три двери и широкий проем без двери. Светлый паркет, оливковые стены, шкаф-купе, деревянный диван и полка для мелочей. Куда идти дальше?
— Мне назначено!
— Ага, папа предупреждал. — Из проема выкатывается детская машина, на ней сидит девочка лет одиннадцати. Одна нога в гипсе, в руке пульт от машины. — А я тут ногу сломала, пришлось одалживать у дяди Глеба машинку, чтобы кататься, — без улыбки говорит она, пристально меня рассматривая.
Взгляд у девчонки взрослый, серьезный, оценивающий. Я тоже ее рассматриваю. Светлые волосы подстрижены до плеч и выкрашены в разноцветные пряди. Большие зеленые глаза, пухлые губы, чуть вздернутый нос. Еще пару лет, и из нее вырастет роковая красавица. Одета девочка в шорты и футболку.
В квартире тепло.
— Раздевайтесь и проходите в гостиную. Папа придет через десять минут, он в магазин пошел.
Она уезжает, я снимаю плащ, бросаю его на стоящий у стены диванчик, разуваюсь и иду следом.
Гостиная огромная, с большими панорамными окнами, из которых открывается обалденный вид на реку и парк.
— Располагайтесь. Если хотите чаю, то сами сделайте, кухня там, — девочка машет рукой в сторону.
— Спасибо, но не стоит. Как тебя звать?
— Анна. — Девочка перебирается на диван и берет в руки планшет. — И, предваряя ваши вопросы, сразу отвечу — мне скоро двенадцать лет, я учусь в гимназии, кем хочу стать, не знаю, сладкое не люблю, от отсутствия мачехи не страдаю. Еще есть вопросы?
— Нет. — Я даже немного теряюсь от такой отповеди. — Меня зовут Ольга, и я здесь, чтобы просить Александра Силыча вылечить моего сына. Ему три года.
— Ага, папа что-то такое говорил.
Она утыкается носом в планшет, теряя ко мне всякий интерес.
Сложная девочка.
Я, нервничая, хожу по комнате, иногда останавливаясь у окна. Пытаюсь по обстановке понять, что за человек этот Бартенев. Гостиная выдержана в средиземноморском стиле и обставлена современной мебелью. Все очень лаконично, дорого и со вкусом.
— Квартиру оформлял Антон Рошилов, — замечает Анна мой интерес и многозначительно добавляет: — Очень знаменитый и дорогой дизайнер. Папа с ним дружит.
Мне это имя ни о чем не говорит, но я киваю.
Девочка пристально смотрит на меня, словно оценивает, потом кивает своим мыслям и опять утыкается в планшет. Интересно, что она обо мне думает? Странный ребенок. Слишком взрослый и явно себе на уме.
— Тыковка, я дома! — раздается мужской голос, и я резко оборачиваюсь. — Оба на! Какая неожиданность…
— Вы? — ошарашенно смотрю я на вошедшего мужчину.
Все планы коту под хвост!
В тайгу мы с мелкой слетали, но там эта неугомонная егоза умудрилась так неудачно спрыгнуть с дерева, что сломала ногу. Очень нехорошо сломала. На этом наше совместное приключение и закончилось, не успев начаться. Пришлось срочно возвращаться домой и выслушивать тонны упреков от родителей жены и специалиста опеки. Старые вредители, вместо того чтобы наладить отношения с внучкой, раздули очередной скандал, мол, этот гад совершенно не заботится о дочери, лишить его родительских прав и отобрать ребенка!
А у меня, как назло, горит крупный контракт. Лес сам себя не вырубит, не вывезет и не посадит. Последнее было обязательным пунктом контракта, я оплачивал стоимость саженцев.
И точно по закону подлости именно в этот период сестрица укатила со своим бойфрендом в Новую Зеландию, побродить по следам Фродо. Оставить Аньку совершенно не с кем. Если бы это было на пару дней, я бы нашел, куда ее пристроить, но речь идет о двух неделях. И чтобы меня добить окончательно, вчера вечером раздался звонок нашего куратора Леонида.
— …мне жаль, но по настоянию бабушки Анны через месяц назначено еще одно заседание по решению о разделении опеки над ребенком. Причем вторая сторона настроена весьма агрессивно. Так что ждите очередные комиссии…
Он опять посоветовал срочно жениться и привести в дом ПРИЛИЧНУЮ женщину. Заодно порекомендовал вернуться на постоянную работу в клинику, поскольку, ко всему прочему, меня еще обвиняют в пьянстве и потере морального облика, ну и в неумении воспитывать детей. Как же без этого?
«… этого пьяницу даже на работу не берут. Ездит лес валить, как какой-то шаромыжник! — Цитата из речи Валерии Юрьевны во время выступления в опеке. — Чему этот антисоциальный элемент может научить дочь? Ей одиннадцать лет, а он позволил ребенку выкрасить волосы в цвета радуги! А дальше что? В пятнадцать он ей разрешит пить?»
То, что это сухая пудра для волос, которая легко смывается, я говорить не стал. Аньке нравится шокировать бабушку. А кто я такой, чтобы ей мешать?
В общем, нужно что-то решать…
И я принял очередное безумное решение. Ответил на настойчивый звонок дамочки, которая нуждалась в моей помощи. Если я смогу ей помочь, то почему бы не потребовать в ответ помощь для меня?
Короче, решено.
Домой захожу с легким предвкушением. Авантюра чистой воды, а вдруг она противная склочная тетка?
— Я дома…
Вижу испуганные голубые глаза, собранные в лохматый хвостик светлые волосы, округленные в удивлении розовые губы.
— Оба на! Здравствуй, Оля.
— Саня? Ты — Александр Силыч?
Она растеряна, это очень заметно, а еще немного зла. Ой, похоже, не немного…
— Какого… — Она косится на Анну, дочь с интересом нас подслушивает. — Почему ты сразу не сказал? Почему не отвечал на звонки? Ты не представляешь…
Она подскакивает ко мне и начинает колотить кулачками по моим плечам, груди, при этом по ее щекам текут слезы.
— Так, — обнимаю я ее за дрожащие плечи. — Ты сама не захотела дать мне свой номер. Так что не стоит винить во всем меня.
— Как можно быть таким бесчувственным? Ведь ты врач! Ты можешь… должен… — всхлипывает Оля, уткнувшись мне в грудь.
— Мой папа ничего вам не должен! — влезает в разговор Анька. — Он вообще никому ничего не должен! Особенно всяким эгоистичным истеричкам!
— Анна! — пытаюсь я остановить дочь.
— Она пришла к тебе и сразу что-то требует, еще и нагло обвиняет! Почему ты должен все бросить и кинуться спасать ее? У тебя тоже есть ребенок, и нам никто не помогает!
Дочь швыряет на диван планшет и зло упрыгивает на одной ноге в свою комнату. Опять костыли куда-то зашвырнула. Слышится громкий стук двери.
Вздыхаю. Это ревность. Зря я при ней Олю обнял.
— Прости, — шепчет она и отстраняется. — Это нервное. Прости.
— Бывает. Показывай, что у тебя есть.
Через полчаса я откладываю в сторону последний снимок и задумываюсь.
— Что скажешь?
Оля смотрит с такой надеждой, что мне сложно дать ей честный ответ. Случай не из простых.
— Мне нужно кое-что проверить, — отвечаю уклончиво. — Завтра отвечу.
Она собирает разложенные на столе бумаги, руки мелко дрожат.
— До завтра? — говорит робко, не поднимая глаз.
— Утром позвоню.
Я провожаю ее до лифта и возвращаюсь домой. Включаю ноут, где-то у меня была запись аналогичной операции, которую год назад мне прислали коллеги из Германии.
Анька дуется весь вечер, хотя за ужином я ей все подробно объясняю.
— Хочешь на ней жениться? Она же тебя использует!
— И я ее тоже хочу использовать. Взаимовыгодно! — поднимаю я вилку. — Или хочешь жить с бабушкой?
— Не хочу, — бурчит дочь.
А ведь раньше у них были хорошие отношения. Нормальные. Как и положено внукам и бабушкам. Теперь же… Они хотят сделать из Ани вторую Галку, а так не бывает. Дочь другая. Совсем другая.
Долго изучаю материал, утром звоню в пару клиник, которые приглашали меня на работу. Потом все же набираю главврача с моего последнего места работы.
— Савелий Палыч, это Бартенев, помните такого?
— Тебя забудешь, — отвечает ворчливо. — Решил все же принять мое предложение? Возглавишь кафедру?
— Да какой из меня наставник, я же тот еще шалопай, — отказываюсь в шутливой форме. — А вот на работу бы вернулся…
Молчание. Потом в трубке раздается:
— Приезжай, обсудим.
Как ухожу от Сани, помню плохо, на автомате иду к остановке автобуса, потом пересаживаюсь на метро, опять на автобус… Ехать мне в другой конец города, есть время подумать.
Саня и есть тот самый доктор! Как такое может быть? Этот здоровенный бородатый мужик — нейрохирург с мировым именем? Да он больше на бандита-байкера похож! Хотя руки у него красивые, ухоженные, сильные…
А я какая дура! Какая же я все-таки дура! Ведь судьба нас свела больше месяца назад, а я проигнорировала ее намеки! Если бы дала номер телефона Сане еще тогда в кофейне, может быть, Даник был бы уже здоров…
Давлю чувство вины, но оно все равно не отпускает. Я плохая мать…
Боюсь думать о хорошем. Вдруг не получится ничего? И все же ощущаю что-то, похожее на воодушевление, мне кажется, что теперь все изменится, станет лучше.
Надо продавать квартиру. Ничего, как только Даник выздоровеет, я смогу выйти на нормальную работу. Деньги будут. А пока снимем что-нибудь. Зато я смогу рассчитаться с врачами. Поблагодарить. И реабилитацию будет за что пройти. На форуме мамочек девочки рассказывали о ценнике на такие услуги, и он пугающе большой.
Набиваю сообщение Игорю:
«
Ответ приходит через десять минут.
«
Думаю, может, позвонить Игорю, поговорить? Но отметаю эту мысль. Если Саня согласится, тогда и позвоню. Игорь должен нам тоже помочь. Это ведь и его сын. Вдвоем справимся.
Дома все вываливаю на тетю Глашу. Все свои сомнения, надежды, страхи. Мне просто необходимо с кем-нибудь поговорить. Мама ушла два года назад, отец еще раньше. Из-за болезни Даника я растеряла всех немногочисленных подруг, как-то не до общения было. Игорь… А что вспоминать, с Игорем теперь тоже не поговорить.
— Так, — обнимает меня тетя Глаша и начинает быстро собираться. — Схожу в Храм, поставлю свечку. Лишним не будет. А ты думай только о хорошем!
Я стараюсь не думать вообще. Играю с сыном, читаю ему книги, рассказываю сказки…
В семь часов раздается звонок.
— Привет, Ольга, — слышу напряженный голос Игоря. — Нужно встретиться, есть серьезный разговор. Давай через полчаса в кафетерии. Попроси няню посидеть с Данилой.
— Зачем? Ты его давно не видел, возьму с собой, пообщаетесь.
— Я буду с Мадлен…
— И что? — не понимаю я. — Она запрещает тебе видеться с сыном?
— Дело не в этом, — заводится бывший. — Просто он будет отвлекать от разговора.
— С каких пор сын тебя отвлекает? — начинаю закипать и я.
— Я возьму его на выходные, но сегодня нам нужно обсудить важные вопросы. Через полчаса.
Кафетерий ближайшего супермаркета полупустой, и я сразу замечаю сидящую в углу парочку. Неприятно щемит сердце. Мадлен выглядит, словно не в захудалый кафетерий пришла, а на прием во дворце. Прическа, макияж, маникюр, шикарное кашемировое пальто, сапоги на шпильке. Я в своей куртке, джинсах и старых кроссовках на ее фоне выгляжу Золушкой. Прячу руки, давно не видевшие профессионального маникюра, в карманы и с независимым видом подхожу.
— Привет. — Сажусь напротив Игоря. — Я пришла, но у меня мало времени. Договорилась с соседкой только на полчаса.
— Тогда сразу к делу, — вместо бывшего отвечает Мадлен. — Игорек сказал, что ты продаешь квартиру, так вот, половина ее стоимости — наша.
— Что значит «ваша»? — Я смотрю на Игоря, не сразу понимая, о чем говорит Мадлен. — Ты же сказал, что оставляешь ее нам с Даником.
— Понимаешь, Оля… — Игорь прячет взгляд. — Раз ты все равно ее хочешь продать, то я имею полное право на половину стоимости. Все же изначально это была моя квартира.
— Это было ваше с сестрой наследство, и ее долю мы выплачивали вместе после свадьбы, — напоминаю я.
— Любой суд разделит деньги на двоих, — безапелляционно заявляет Мадлен. Она сидит, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. — Но не хочется доводить до суда, это лишние траты. Давай разойдемся по-хорошему.
— Но деньги пойдут на операцию Данику! — Я смотрю только на Игоря. — Ты же знаешь это!
— Оля, у нас тоже будет ребенок, и он имеет такие же права на долю от этой квартиры, как и Даник!
— Чем твой сын лучше, чем наш ребенок? — глядя на меня свысока, бросает Мадлен. — Игорь ведь не отказывается от алиментов. Свои двадцать пять процентов ты будешь получать.
— Не я, а его сын!
— Мы все сказали, что хотели. — Мадлен встает первая, Игорь вскакивает следом. Видно, что его этот разговор тяготит. — Подумай пару дней. Если не согласишься, будем судиться и делить имущество. И тогда делить придется не только квартиру!
— Что, и игрушки Даника поделишь? — не выдерживаю я.
— Это будет справедливо, — бросает Мадлен и, подхватив Игоря под руку, тащит его на выход.
— Я позвоню завтра, — говорит Игорь. — Извини, но мне тоже нужны деньги.
— Ты подлец.
Он делает вид, что не слышит.
Смотрю им в спины. Злость такая, что едва сдерживаюсь, чтобы не послать вслед этой парочке проклятие.
Не стоят они того, чтобы я себе карму портила. Что же… будем судиться, но просто так я им ничего не отдам!
Утром сижу в очереди в бесплатной консультации по семейному праву. Рядом со мной одни женщины. Пожилые и молодые.
— …представляете, эта дрянь подала на алименты, хотя живет с моим Володей уже три года. Специально сделала, чтобы он платил тридцать три процента на двоих детей! Теперь наш с ним ребенок будет получать не двадцать пять, а всего лишь шестнадцать с половиной!
— Какой козел! — поддерживает ее сидящая рядом брюнетка.
— Им прибыток, тебе убыток, — добавляет флегматично женщина в возрасте. — А что вы хотели? Мужику ребенок нужен, только пока баба нужна. Как только с ней расстается, так и на дите плевать.
Все согласно кивают.
— Ну есть же и нормальные, — вспоминаю Саню. — Те, кто сам растит детей.
— Это исключение из правила, — снисходительно смотрит на меня женщина и поднимает палец. — Вымирающий вид! Но вот что я вам всем скажу, нечего на мужика пенять. Кто у нас мальчиков растит? Вот именно. Мы растим — женщины! И каких вырастили, таких и получили. Сами виноваты.
Странно, но с ней не спорят. Все замолкают, и каждая думает о своем. Я тоже думаю. Как научить Даника быть ответственным не только за себя? Как научить умению сопереживать? Как научить быть мужчиной, защитником, опорой? Сложно это все…
— …слова ничего не значат, — говорит мне молодой мужчина-консультант. — Как сказал при разводе, так и забрал. Вам следовало сразу же закрепить это документально передачей прав и переоформлением квартиры на вас. Теперь он в своем праве.
Он смотрит на меня без сочувствия, как на хапугу, желающую обобрать ближнего, и начинает быстро и монотонно перечислять статьи закона, регулирующие раздел имущества.
— Все понятно, — встаю я.
Не успеваю выйти, как слышу:
— Следующий!
Ничего нового он мне не сказал, зря время потратила. Все это я и сама нашла в интернете. И в глубине души я понимаю, что Игорь имеет все права, но! Черт бы его побрал! Он же знает, что это нужно не мне, а его сыну! Какое же он все-таки дерьмо!
Надеюсь, что ему тоже прилетит бумерангом!
Смотрю на телефон, в очередной раз проверяю не отвеченные вызовы, звук, баланс. Очень боюсь пропустить звонок от Сани. Почему он молчит? Уже почти одиннадцать утра! Может, самой позвонить?
Нет, не буду. Вот если не позвонит до семи вечера, тогда и наберу.
По пути захожу в магазин, покупаю Данику фрукты, себе йогурт. Денег осталось впритык. Но у меня есть каши, мясо в заморозке, так что голод нам не грозит.
Смотрю на кроссовки, вздыхаю. С обувью у меня беда… Ничего, перебьюсь! Скоро лето, а у меня есть босоножки. Главное, Даника вылечить.
— Мама! — Сын бежит ко мне из комнаты, следом за ним бежит тетя Глаша, придерживая его за капюшон кофты. — Ты купила банан?
У нас отключили отопление, и тут же включился закон подлости — на улице похолодало. В квартире дубак.
— Ты в прошлой жизни был обезьянкой, банановая душа! — чмокаю сына в нос и иду на кухню.
Мою банан и даю ему. Он их обожает. Готов есть целый день. А я их в детстве терпеть не могла, да и сейчас мне кажется, что ем подмороженную картошку.
— А папа придет?
Сердце болезненно сжимается. Подхватываю сына на руки.
— Папа возьмет тебя к себе на выходные. Мы сейчас с ним живем в разных квартирах. Всю неделю ты будешь со мной, а в выходные с папой.
— Здорово! — Сын ерзает, и я его опускаю на пол. — А это сколько дней?
Показываю на календаре, через сколько дней он поедет к Игорю.
— Хочешь, будем зачеркивать дни? — спрашивает его тетя Глаша.
Даник, конечно, хочет. Тут же радостно чиркает кривой крестик на сегодняшнем дне.
Я затеваю генеральную уборку. Телефон ношу с собой, боюсь пропустить звонок.
Звонит Саня только вечером. Я чуть телефон не роняю, так руки трясутся от волнения.
— Завтра утром жду вас обоих. В десять. — Это все, что он говорит после приветствия. — Прости, устал очень. Завтра поговорим.
Я еще минуты три смотрю на потухший телефон. Если он нас обоих пригласил, значит, есть надежда?
Чувствую, что заснуть не смогу. Открываю ноут, захожу на сайт, где подрабатываю, и беру самое большое задание.
В десять утра стоим с Даником у дверей квартиры Бартенева. Жму на звонок.
Тишина.
Еще раз жму.
Никто не открывает…
Растерянно стою у двери.
— Мама, дядя врач спит? — спрашивает Даник.
— Не знаю, сынок.
Может, что-то случилось? Не мог же Саня так пошутить. Да и ребенок у него в гипсе, вряд ли они гулять ушли.
— Мама, здесь так красиво! Столько места!
Даник с восторгом оглядывается, ему здесь все нравится, все интересно. Он бегает по коридору, я бегаю за ним. Боюсь, что мой малыш может упасть и удариться.
Слышу звук приближающегося лифта. Смотрю с ожиданием и замиранием сердца.
Двери разъезжаются, и из лифта стремительно выходит Саня с дочкой на спине. Аня висит на нем, как обезьянка, уцепившись руками за могучую шею. Следом за ними идет молодой светловолосый мужчина в сером костюме, с тортом в одной руке и кожаной папкой в другой.
Выдыхаю с облегчением, прижимая к себе сына.
Аня широко улыбается и энергично машет рукой с высоты папиного роста.
— Привет!
Даник стесняется и утыкается лицом мне в ноги. Поднимаю глаза на Саню и сразу же в горле резко пересыхает, мужчина смотрит так, словно видит самый вкусный на свете десерт, а не замученную нервами и переживаниями женщину. Теряюсь и смущаюсь под его взглядом.
— Привет, — отвечаю Ане.
— Доброе утро, дорогая, — говорит Саня и вдруг обхватывает меня одной рукой за талию, прижимая к себе и целуя в щеку. — Подыграй мне, — шепчет на ухо.
Сказать, что я в шоке, значит ничего не сказать. Я в таком ступоре от его действий, что замираю, позволяя большим горячим ладоням скользить по моим плечам.
Пока Саня открывает дверь, Аня свешивается с его спины вниз и громко говорит Данику:
— Привет, братишка!
Я сглатываю, Даник с любопытством поднимает голову и несмело машет Ане, но тут же, стесняясь, опять утыкается в меня.
— Заходите! — громко командует Саня и первым заходит в квартиру.
Идем следом за ним. Я молчу, хотя сказать хочется очень много и, прежде всего, возмутиться — что за спектакль тут разыгрывается? Но Саня не дает мне слова. От него во все стороны расходятся волны доброжелательности и счастья.
— Тыковка, отведи Даника в комнату, помойте руки, скоро будем завтракать, — говорит он дочке.
В холле стоит машина, Саня сажает дочь на нее. Даник с огромным интересом смотрит на ярко-розовый автомобиль, в который они легко поместятся вдвоем с Аней.
— Садись, малой! — похлопывает девочка ладошкой по сидению. — Прокачу с ветерком!
— Я не малой, — тут же возмущается мой сын. Он давно считает себя взрослым. — Мне уже три года! Мама, можно?
Киваю, все еще находясь в состоянии шока от происходящего. Машинка оказывается интереснее нас, и Даник, поборов стеснение, смело лезет внутрь.
Дети уезжают, и пока я хлопаю глазами, не зная, что делать — бежать следом или стоять на месте, Саня опять обнимает меня за талию и говорит:
— Оленька, приготовь чай, к нам сейчас придут гости.
Он забирает у своего спутника торт и машет рукой в сторону кухни, я иду за ним. Гость остается в гостиной, с удобством расположившись в кресле.
На кухне Саня меняется, исчезает с лица доброжелательность и напускная влюбленность, он вновь серьезен и даже немного зол.
— Значит так, Ольга, — говорит жестко, но тихо. — Услуга за услугу. Если поможешь мне — я помогу тебе.
— Что нужно делать? — спрашиваю, даже не задумываясь. Сейчас главное — здоровье моего сына, все остальное — ерунда. — Я на все согласна.
— Тебе нужно сыграть роль моей жены. Сейчас придет комиссия, которая будет проверять условия проживания Аньки. Говори, что мы собираемся пожениться через неделю. А вообще, у нас — настоящая любовь, полноценная семья. Все поняла? Потом расскажу подробности, сейчас нет времени. Ты согласна выйти за меня замуж? Без обязательств.
Я ничего не поняла, но киваю. Если это поможет моему сыну, то я согласна на все, даже выйти замуж за незнакомца.
— Силыч! — окликает мужчина. — Они подъехали.
— Пираньи приплыли, — недоброжелательно шипит Саня. — Я на тебя надеюсь, Оля. Ты ведь понимаешь, что от тебя зависит все.
Быстро киваю и берусь за чайник. Мыслей нет, только страх сплоховать.
Я делаю чай, Саня засовывает в холодильник торт, который до этого держал в руке. Слышится шум электродвигателя, и в кухню въезжает машина. Хорошо, что здесь столько места, что легко разъедутся три таких машины. За рулем сидит сияющий Даник, в руке Ани пульт, она страхует моего юного водителя.
— Мама, смотри! Я сам ехал!
— Ты у меня большой молодец, — улыбаюсь сыну. — Кушать хотите?
— Мы будем торт с какао, — заявляет Аня, глядя на меня с прищуром, словно ждет, когда я опростоволошусь. — С настоящим какао, а не с растворимой бурдой.
— Мама, я тоже буду какао, — тут же поддерживает ее Даник и нажимает на сигнал машины.
— Мы вас позовем, когда все будет готово, — приходит мне на помощь Саня.
Он встает сзади и протягивает руку к верхнему шкафчику. Я замираю, смущаясь близости большого мужского тела. Щеки заливает жар. Что за дурацкие реакции, Васильева?
— Какао! — Передо мной появляется жестяная банка. — Сливки! — Рядом встает коробка со сливками.
Саня наконец отодвигается, но при этом его рука словно случайно гладит мое плечо. По спине сразу же пробегают чертовы мурашки.
Звонок в дверь, и спустя несколько минут слышу женские голоса. Выхожу в гостиную, в то время как в нее входят три женщины. У двоих из них такие выражения лиц, что мне становится крайне неприятно — будто нас уже обвинили во всех смертных грехах и вынесли приговор.
Гостьи выстраиваются треугольником, впереди самая старшая и строгая. За ней плотной парой остальные. Мужчина, которого мне так и не представили, подскакивает с кресла и машет рукой: — Елизавета Петровна, все условия проживания ребенка соблюдены. Можете в этом сами убедиться.
Елизавета Петровна одета в темно-синий костюм и голубую блузку, на ногах черные туфли без каблука. Разуться никто из женщин не удосужился. Выглядит она лет на шестьдесят, худощавая, с тонкими поджатыми губами, в строгих квадратных очках и с безукоризненной прической. Темные волосы зализаны в тугую гульку на затылке. Ни одного волоска не выбивается. Я бы ни за что не смогла так собрать волосы. Поэтому и ношу стрижки, с ними хлопот меньше.
— Я знаю, Леонид Валентинович, что и как мне нужно проверить, — отрезает она холодно. — Александр Силыч, проведите нас в комнату Анны.
Я сажусь на стул у кухонного стола и смотрю в окно. Нервничаю жутко. Странно это все и самое неприятное — непонятно. Явно какая-то комиссия, но какая и почему?
Наливаю теплую воду в белую чашку и пью маленькими глоточками, чтобы унять нервную дрожь и подумать. Зачем Сане жена? Да еще и такая, как я, с прицепом? И что значит «без обязательств»? У каждого из нас будет своя жизнь или как? А жить мы будем вместе или по отдельности?
Через десять минут они возвращаются, а я так и не нахожу ответ ни на один вопрос. Вглядываюсь в лицо Сани, надеясь понять, что произошло за эти десять минут. Мужчина выглядит безмятежно и доброжелательно. Даже в глазах нет злости. Сама доброта.
Елизавета Петровна пристально осматривает кухню, не спрашивая, заглядывает в холодильник, как будто имеет на это полное право. Остальные стоят за ее спиной, как почетный караул или как телохранители важной особы. — Запиши, — бросает Елизавета Петровна через плечо. — В доме чисто, еды хватает, насекомых нет. А вы кто? — смотрят на меня с неодобрением во взгляде. — Домработница?
Я немного растеряна, не знаю, что отвечать. Саня тут же обнимает меня за плечи и отвечает:
— А это Ольга, моя невеста. Через неделю мы расписываемся.
— Мальчик, который играет с Анной, ваш сын? — продолжает допрос церберша.
Не успеваю рот открыть, как Саня нагло заявляет:
— Это наш сын.
— Ваш сын? — подозрительно прищуривается женщина. — Сколько же ему лет?
— Три года, — говорит Саня.
— И что это значит? — продолжает она. — Вы вели аморальный образ жизни. В то время, как у вас от одиночества страдал ребенок, вы развлекались на стороне!
Я молчу, хотя мне очень хочется сказать, что она несет несусветную чушь! И что это все ее не касается. Но я молчу. Это не мой бой.
— Что значит «аморальный образ жизни»? — холодно и жестко отвечает Саня. С него моментально слетает доброжелательный вид. Он сейчас похож на медведя. Внешне милый и неторопливый, а внутри хладнокровный сильный хищник. Он гладит мое плечо, успокаивая. Я же стою красная как рак. — Вы в курсе, что я вдовец?
— Да, я знаю, — кривит губы противная тетка. — Но тогда почему вы не оформляли ваши отношения с этой женщиной раньше? Вы ведь понимаете, что подаете дочери дурной пример!
— Потому что это наше дело, — резко отвечает Саня. — Вы проверили условия проживания Анны? Тогда я вас больше не задерживаю.
Я ловлю на себе взгляд одной из женщин. Молодая, симпатичная, ухоженная. Она смотрит на меня с неприкрытым раздражением. Чем я ей не угодила? Впервые ее вижу.
— Хотите чаю? — спрашиваю, улыбаясь.
Елизавета Петровна поджимает губы и бросает на меня уничижительный взгляд.
— Нет. Мы уходим. Надеюсь, вы не шутили насчет свадьбы. Для девочки лучше, если она будет расти в полной семье. Вы ведь это понимаете, Александр Силыч?
— Вполне, — отвечает Саня и распахивает перед комиссией двери. — Спасибо, что зашли.
— Леонид Валентинович, — окликает мужчину Елизавета Петровна, — Следуйте за нами.
Молодой мужчина страдальчески закатывает глаза и подмигивает Сане.
— Бегу, босс!
— Не паясничай, — пресекает его одна из помощниц Елизаветы Петровны.
Саня показывает пальцами, что они созвонятся с Леонидом позже, и наконец захлопывает двери.
— Ненавижу! — рычит мужчина.
— Это их работа, — пытаюсь быть справедливой.
— Да причем тут опека? Я про родственничков… — Он машет рукой. — Оль, как насчет пары литров крепкого кофе?
Я только за.
Кофе Саня заваривает в турке, хотя на столе стоит современная кофемашина. Пока кофе готовится, он сам делает детям какао и отрезает по большому куску торта.
Сегодня Саня одет в бежевую водолазку и черные джинсы. Рукава подтянуты до локтей, и я залипаю на его руки, непроизвольно сравнивая Саню с Игорем. Большие, сильные, ухоженные. На предплечьях узором из синеватых линий выделяются вены. На запястье широкий ремешок массивных часов, на второй руке брутальный браслет из кожи и металла. Ему идет.
У Игоря тоже красивые руки, но более интеллигентные, что ли. Нежные. Своего бывшего я не представляю с топором в руках, а вот Саню запросто. Эти руки и лес могут валить, и женское тело ласкать.
От последней мысли меня вновь кидает в жар. Саня бросает в мою сторону быстрый взгляд и самодовольно улыбается. Надеюсь, он не умеет читать мысли.
— Ты уверен, что мы будем женаты через неделю? — спрашиваю, пряча нервное напряжение за сжатыми в замок пальцами.
— Да. — Саня разливает кофе по чашкам и садится напротив. — Я давно договорился, чтобы придержали место. Так что через семь дней ты станешь госпожой Бартеневой.
Я сглатываю. В горле першит, в голове вакуум, ни одной связной мысли, ни одного чувства, я словно заледенела. Только и могу смотреть на спокойного мужчину и боюсь задать самый главный вопрос.
— Папа, можно уже?
Даник с Аней с шиком и грохотом заезжают в кухню. Мой маленький стеснительный мальчик держит девочку за руку и весело кричит:
— Мама! Смотри, что мне дала Аня! — В зажатом кулачке пластиковый динозавр. — Это рекс! Самый настоящий. Аня с папой его в джунглях добыли!
Бартенев вопросительно поднимает бровь, Аня смущенно косится на меня.
— Ну, я ему сказку придумала. Надо же было чем-то занять, чтобы он не мешал вам с этими мымрами разбираться, — отвечает она с легким вызовом.
— Анька, когда ты перестанешь врать? — со вздохом спрашивает Саня.
— Я не вру, — запальчиво отвечает девочка. — Я сочиняю!
— Я тоже люблю сочинять истории. — Присаживаюсь перед машинкой и протягиваю Данику руки. Он так сладко пахнет карамельным шампунем, что не могу удержаться, целую в светлую макушку. — А ты записываешь свои истории? — поворачиваюсь к Ане. — Есть специальные сайты, где можно выкладывать рассказы.
— Да?.. — недоверчиво тянет девочка, а в глазах я вижу интерес. — И детям можно?
— Если бесплатно, то можно, а если продавать захочешь, то придется на папу оформить.
Несколько лет назад я пыталась попробовать себя в писательстве, тщательно изучила все сайты самиздата, даже списалась с некоторыми из них. Но из-за болезни Даника пришлось распрощаться с этой мыслью. Мне читать времени не хватает, не то чтобы писать.
— Расскажешь? — как-то резко переходит на «ты» девочка и тут же с вызовом добавляет: — Ты ведь станешь моей мачехой, значит, можно говорить ты!
— Анна!.. — многозначительно тянет Саня. — Обсудим позже. В этот раз все прошло хорошо, — глядя в глаза дочери, продолжает он, — но ты ведь понимаешь, бабушка не успокоится, так что…
— Она все равно не заменит ее!
Девочка сжимает губы.
— Маму никто заменить не может, — говорю тихо. — Никогда. Она всегда будет с тобой в твоем сердце и памяти. Но мы ведь можем просто дружить?
— Но не жди, что я буду называть тебя мамой.
— Ольгой будет достаточно, — доброжелательно улыбаюсь я. — Мы просто помогаем друг другу.
— Запомни это, Оля! — совершенно серьезно говорит девочка.
Ей точно двенадцать лет? Аня хочет сказать еще что-то, но, столкнувшись взглядом с отцом, замолкает. Кивает и протягивает мне ладошку, которую я осторожно жму. Даник тоже хочет поучаствовать и тоже с самым серьезным видом тянет к Ане ручку.
С этой девочкой просто не будет. Я даже не представляю, как наладить с ней отношения. Она слишком взрослая, чтобы не понимать ситуацию. И, похоже, ревнует меня к отцу.
Дети садятся с нами за стол. Даник все время льнет к Анечке, повторяя все за ней, даже остановился на одной ложке сахара в какао, хотя обычно просит две. Сегодня же он делает все, как Аня. Ест торт вилкой, вытирает рот салфеткой и пьет из точно такой чашки, как у Ани — синей в цветочки.
Аня с ним ведет себя, как настоящая старшая сестра. Я немного боялась, что ее нелюбовь ко мне передастся и на Даника, но нет, с ним она заботливая и внимательная.
— Я умею воспитывать малышей, — говорит она, замечая мой напряженный взгляд. — У папиных друзей все малявки, поэтому я знаю, как с ними разговаривать и вести себя.
— А как же Макс? — шепчет Саня с заговорщицким видом.
— Макс — балбес! — немного смущается Аня и тут же утыкается носом в чашку.
— Макс — старший сын наших друзей, они ровесники, — поясняет Саня и опять подкалывает дочь: — Очень завидный жених.
Аня пыхтит, но молчит, делая вид, что оглохла, только глазами гневно сверкает на отца.
Даник ведет себя как мышка, а потом вдруг спрашивает:
— А как мне дядю врача называть? Ведь папа у меня уже есть.
Я застываю, боюсь поднять глаза на Саню. Все произошло так неожиданно, что я не успела придумать правдоподобную версию для сына.
— Называй меня Саня.
— Папа Саня? — уточняет сын.
— Мне нравится, как это звучит, — серьезно кивает мужчина, и они с Даником жмут друг другу руки.
Дети доедают торт и уезжают. Слышу, как Аня говорит:
— Хочешь, покажу тебе фотографии, где я маленькая?
— Очень хочу! — радуется Даник. — А где они? На компуторе?
— Ага, на компуторе, — передразнивает Даника девочка. Но по-доброму, без злости и ехидства. — У нас и распечатанные есть, но за альбомом надо к папе в кабинет ехать, а мне лень.
— Анечка, ему нельзя играть в компьютер, — тут же подскакиваю я. — У него глазки…
— Я знаю, — ворчливо отвечает девочка. Я ее не вижу, но отчетливо представляю, как она закатывает к потолку глаза. — Я ему на стене покажу, через проектор.
— Не волнуйся. — Саня гладит меня по руке. — Это уже ни на что не повлияет. А теперь давай о делах.
О делах мы говорим больше часа. Несколько раз мне кто-то звонит с незнакомых номеров, но я сбрасываю.
Договариваемся о нашей совместной жизни. Я предлагаю заключить контракт, чтобы потом не возникало никаких вопросов. Саня приносит ноутбук и записывает по пунктам, потом отдаст своим юристам, они и приведут документ в надлежащий вид. У него, оказывается, есть целая фирма с полным штатом.
Проживать мы будем вместе, но в разных комнатах. Все денежные расходы берет на себя Александр Силыч. Контракт мы заключаем на шесть лет. Если же кто-то из нас найдет новую любовь, то расходимся без обоюдных претензий, но официально разводимся только после Аниного совершеннолетия. В любом случае, при расставании я получаю компенсацию в довольно крупном размере. Недвижимость, фирма и прочее имущество остается за Саней, я на это претендовать не имею права. А еще Александр Силыч Бартенев обязуется прооперировать и приложить все усилия для лечения моего сына.
— Вроде все, — откидывается на спинку стула Саня. — Прочти еще раз, и я отправлю юристу.
Внимательно перечитываю и согласно киваю. Все верно. Сухие строчки, регламентирующие нашу жизнь в ближайшие шесть лет.
— А если Даник привяжется к тебе? — говорю вслух то, что не дает мне покоя. — Станет считать отцом, как я ему все это объясню?
Смотрит на меня задумчиво, а потом улыбается.
— Значит, у меня будет еще и сын. А вообще, Оленька, время покажет. Может, еще настоящей семьей заживем. — Он подмигивает, а я опять краснею. — Расскажешь о себе?
Смущаюсь. О чем рассказывать? Родилась в семье военных, после девятого класса поступила в политехнический колледж на маркетолога. Училась. Работала. Встречалась с парнями, с одним у меня даже случилась настоящая любовь… Он и был моим первым, я мечтала выйти за него замуж, но Матвей предпочел дочь ректора университета, в котором учился.
Потом познакомилась с Игорем, через три года он сделал мне предложение. К тому моменту я уже знала, что Игорь — любитель сходить налево, но отчего-то каждый раз верила, что это пока он не женат, вот поженимся, и ни-ни…
— Знаешь, — говорю честно, механически размешивая в кофе сливки. — Я не особо хотела за него замуж. Не было у меня к нему горячей любви, как в книжках. Но я решила, что лучшего не будет. Время идет, подруги замужем, некоторые уже по второму разу, а я никому, кроме Игоря, и не нужна… Ну и согласилась. Даже не знаю, отчего. Девчонки твердили, что он классный, что мне повезло. Он очень красиво ухаживал. Цветы, концерты, сладости… Мне казалось, что он меня любит…
Смотрю в окно.
— Понимаю, — кивает Саня.
Он слушает внимательно и смотрит на меня как-то по-особому, не осуждая, нет, скорее, с этаким мужским интересом. Я это чувствую. И мне это нравится.
— Он не сдержал слова. Изменил мне на второй день свадьбы. С нашей свидетельницей… Но я об этом узнала, уже когда Даник родился. Я даже на развод подала, но Игорь смог меня убедить, что это ложь. Забрала заявление. Короче, дура я.
— Бывает, — соглашается Саня. — А ты? Была ему верна все время?
Утыкаюсь взглядом в стол.
— Не знаю, — зачем-то говорю правду.
— Это как?
Черные брови подскакивают вверх, и на меня смотрят пронзительные внимательные карие глаза.
— У тебя бывают сны, так похожие на явь, что через некоторое время ты не можешь понять, было это на самом деле или только приснилось?
— Не, не бывает. Я всегда помню, что, как, с кем и сколько раз, — с легкой хрипотцой отвечает Саня. — Вот лица иногда забываю… Это есть.
Киваю и замолкаю на мгновение.
— Вот я и не знаю, приснилось или было на самом деле. Да и неважно. Все равно это было до свадьбы с Игорем, — решительно заканчиваю разговор.
А точнее, за неделю. Мы поссорились, он в очередной раз строил глазки моей знакомой. Я заявила, что свадьбы не будет, и ушла в торговый центр, чтобы развеяться. Я действительно решила уйти от Игоря. Порвать болезненные отношения. Забыться. Там случайно встретила девчонок, с которыми была знакома еще с колледжа. Обе были медиками. Разговорились, оказывается, они пришли за атрибутами для вечеринки. В общем, они меня утащили на эту самую вечеринку. Там это вроде как и случилось.
Вроде…
Горячие руки, большое тело, пронзительный взгляд и шепот в темноте:
— Что же ты такая узенькая? Страшно поранить…
А потом взрыв эмоций и такой оргазм, о котором мне до сих пор стыдно вспоминать. Вроде я даже кричала…
Утром я проснулась одна дома в кровати. И до сих пор не могу понять — сон это был или явь.
А с Игорем мы через неделю помирились. Он стоял на коленях и уверял, что любит только меня. И я, наивная дура, поверила в очередной раз.
— Ладно, давай про мелкого, — не настаивает мужчина, и я ему благодарна за это. — Когда ты зачала? Как проходила беременность? Чем болела? Как проходили роды? Вес ребенка, проблемы первых дней жизни. Потом я посмотрю его карту, но пока расскажи своими словами. Ну и все, что случилось после.
— Зачали мы его сразу после свадьбы. До нее мы с Игорем предохранялись. Так что родился Даник через девять месяцев и три дня после нашего бракосочетания. Рожала сама. Вес три пятьсот, рост пятьдесят сантиметров…
Я долго рассказывала про Даника, Бартенев слушал, не перебивая, иногда задавал вопросы. Когда я рассказала, как сын получил травму, зло бросил:
— Я бы прибил твоего бывшего. Безмозглый кретин.
Молчу, что сказать…
— Так, завтра с утра едем в клинику, мне нужно провести дополнительные обследования Данилы. А сегодня ты переезжаешь. Собирайся, отвезу тебя домой, чтобы ты взяла самое необходимое, остальное перевезем позже или купим.
— Но мы можем переночевать дома, — протестую невнятно. — К чему спешка? Я соберусь…
— Анька! — не обращает внимания на мой лепет Саня. — Присмотри за Данилой, а мы с Олей за вещами.
— Ага, — раздается со стороны детской. — Купи сока!
Порываюсь попрощаться с сыном, но Саня тащит меня к двери.
— Оставь детей в покое, Аня справится.
— Но вдруг Даник решит, что и я его бросила, как отец? — высказываю свои страхи.
— О… — протягивает Саня, глядя на меня с какой-то жалостью. — Как все запущено. Не вкладывай в голову сына свои мысли. Идем.
Иду, хотя сердце ноет от страха, что пока меня нет, обязательно что-то случится с Даней.
— Аньке двенадцать, она с пяти лет смотрит за малявками, — пытается утешить меня Саня. — Тебе нужно изживать в себе синдром курицы, Оленька. Смирись, Данила — мужчина и не будет долго держаться за мамкину юбку. — А потом, помолчав, добавил: — Все время хотел сына.
Сердце екает, но я не смею ни о чем мечтать. Сейчас главное — вылечить Даника.
Саня любит не только большие байки, но и большие машины. Черный американский внедорожник ему очень подходит. А вот я в него сама забраться смогу с трудом.
Не успеваю попробовать, как меня подхватывают за талию и подсаживают в салон. При этом мужские руки задерживаются немного дольше, чем этого требует ситуация.
Странное теплое чувство прокатывается по телу. Смущаюсь. Потому что ловлю себя на мимолетной мысли, что мне приятно. От этого к щекам приливает огонь. Вдруг Саня поймет, что я на него реагирую? Что подумает?
В салоне быстро пристегиваюсь и старательно не смотрю в сторону водителя.
— Нравлюсь? — вдруг спрашивает он.
— Нравишься, — отвечаю честно и вздыхаю. — Но это ничего не меняет в нашем договоре.
— Ага, конечно.
Он протягивает руку и легко гладит меня по ладони. Тут же возвращает руку на руль, в мою сторону не смотрит. А я не знаю, как реагировать. А когда я не знаю, то делаю вид, что ничего не было.
Молчим. Я наконец могу отдышаться и подумать. Слишком напористый Саня, слишком давит, слишком все неожиданно происходит. Я толком и не осознала, на что сегодня подписалась. Теперь сижу, перевариваю.
Главное, конечно, это то, что он вылечит Даника. Здесь я ни на мгновение не сомневаюсь в правильности своего поступка. Я бы на все согласилась, не только на брак без обязательств. Но к чему такая спешка?
— И зачем нам жить вместе? — спрашиваю вслух. — Мы бы с Даником приходили, когда будет необходимость.
Останавливает машину на светофоре и смотрит на меня нечитаемым взглядом. Долго смотрит. Молчит. А я начинаю ерзать на сидении.
— Аргументируй, — бросает коротко и отворачивается.
— Ну, мы не станем друг друга стеснять. Даник не будет раздражать Аню, мне кажется, я ей не нравлюсь. Я смогу работать ночами, как раньше…
— Зачем?
— Что зачем?
— Зачем тебе работать ночами?
— Чтобы не сидеть у тебя на шее, — отвечаю с запинкой.
— По нашему контракту я полностью беру на себя ваше с Данилой содержание. Так зачем тебе работать ночами?
— Я так не могу. Ты и так для нас много делаешь. Не хочу быть должна.
— Оль, давай без этого пафоса, — тянет он. — Ты для меня сделаешь не меньше. Во-первых, поможешь сохранить дочь, во-вторых, присмотришь за ней, когда я буду в отъездах или на работе, в-третьих, будешь составлять мне компанию в вечерних посиделках, в-четвертых, я собираюсь вернуться к активной жизни, а значит, меня начнут приглашать на всякие мероприятия, куда положено приходить с женщиной. Есть еще и в-пятых, шестых… десятых. Продолжить?
Отрицательно мотаю головой. Хватит с меня и этих пунктов!
— У тебя наверняка возникает вопрос, а что это дает тебе, кроме очевидного? — угадывает он мои мысли. — Я снимаю с тебя заботу о деньгах, ты будешь жить в хорошем месте рядом с прекрасным парком, где можно гулять с детьми. У тебя будет машина и прекрасный я, который решит твои проблемы. А еще у нас может случиться крышесносный секс.
— Про секс в контракте нет ничего! — зачем-то озвучиваю я то, о чем вообще не думаю.
— Так это не по контракту, это по желанию, — усмехается Саня и останавливается у моего подъезда.
Его машина слишком большая для нашего дворика, поэтому мы сразу привлекаем повышенное внимание.
— Я быстро, — говорю торопливо, открывая дверь в подъезд.
— Не спеши. — Саня окидывает взглядом нашу небольшую стоянку. — Припаркуюсь и помогу тебе.
Открываю рот, чтобы отказаться, но в этот момент меня окликает соседка:
— Привет, Олька. Ты что, квартиру продаешь? Тут к тебе с утра паломничество было. Твой муж людей приводил, показывал. Давно его не видела.
— Мы развелись, — отвечаю сухо, не желая продолжать разговор.
Но соседка загораживает дверь в подъезд и отходить в сторону не планирует.
— Ну оно к тому и шло, никому ребенок-инвалид не нужен.
Вспыхиваю, как свечка.
— Мой сын не инвалид! После операции он опять будет хорошо видеть!
— Так я о чем, — согласно кивает соседка и смотрит мне за спину. — А ты недолго горевала. Оно и правильно! Игорек твой никудышный мужик. А лярва его так вообще…
— А где вы ее видели? — не удерживаюсь от вопроса, хотя не собиралась поддерживать этот неприятный разговор.
— Так она сегодня с ним приезжала, квартиру показывать покупателям. Вся из себя фифа.
— Мне пора, — говорю я и спиной чувствую Саню. Поворачиваюсь к нему, вымученно улыбаюсь. — Нам на третий этаж.
Пока поднимаюсь в квартиру, от злости и обиды едва не ору в голос. Эта сволочь приводил в мой дом людей! Когда меня не было дома! По моей квартире ходили и заглядывали по углам чужие люди! А мы с Даником так быстро собирались, что с утра я даже чашки не помыла. Какая же Игорь тварь!
Открываю дверь дрожащими руками. Ощущение чужой квартиры наваливается со всех сторон. Мне кажется, что везде стоят камеры и я живу в каком-то реалити шоу. Не могу отделаться от мысли, что за мной сейчас наблюдают.
Бросаю ключи на полку и пробегаю по квартире. Вроде все на месте. Даже грязные чашки. И вообще, все не так страшно, как мне казалось.
Саня молча проходит в кухню, включает чайник и по-хозяйски заглядывает в шкафчики.
— На тебя кофе делать? — спрашивает так обыденно, будто мы всю жизнь знакомы.
— Делай, — кричу из комнаты.
Стою и не знаю, за что хвататься. Так, нужно достать чемодан.
Когда открытый чемодан стоит посреди комнаты, мне становится легче. Начинаю сбрасывать в него одежду. Аккуратно складывать нет желания. Потом еще раз приеду.
Пижамка в слоники, Даника любимая, белый кот, с которым сынок любит засыпать, тапочки, носки, машинки, книги… Себе — белье на смену, пару футболок и пижаму… А может, взять красивую ночную сорочку? Ту, прозрачную, с кружевом. Представляю, как прохожу в ней мимо Сани, и по телу словно перышком щекочет.
Нет, лучше возьму теплый халат!
А еще остатки украшений, деньги, документы…
— Все! — захожу в кухню и плюхаюсь на стул.
Передо мной тот же миг появляется чашка с кофе. Чашка моя любимая, с картинкой гильотины и надписью «И это пройдет». Как догадался?
Звонит мой телефон. Игорь. Я опять начинаю злиться, поэтому, когда слышу голос бывшего, начинаю с претензий:
— Какого дьявола ты творишь, Игорь? Почему пускаешь в мой дом чужих людей? И почему я не в курсе, что ты уже выставил квартиру на продажу?
— Не кричи, — голос у бывшего усталый и злой. — Мне одной истерички хватает, чтобы ты еще начинала нервы мотать. Квартиру я выставил еще неделю назад. Забыл тебе сказать, когда мы встречались. Риэлтор до тебя не смог дозвониться, пришлось самому ехать. Где ты ходишь с утра и почему недоступна?
— Не твое дело! О таких вещах нужно предупреждать заранее.
— Вот и предупреждаю, что квартиру я продал. У тебя есть неделя, чтобы переехать.
Я не сразу понимаю, что он говорит. А когда понимаю, сдуваюсь, как проколотый шарик.
— Ты в своем уме? Как я за неделю перееду с больным ребенком на руках?
— Оль, не начинай, — просит бывший. — Ты же сама сказала, что тебе нужны срочно деньги, что ты нашла врача. Я приложил все усилия, чтобы сделать это срочно, как ты и хотела. Теперь ты делаешь меня во всем виноватым?
Мне и сказать нечего, только смотрю на чашку с кофе и думаю, зачем я с ним связалась? На что рассчитывала?
Саня мягко забирает аппарат из моих рук, ставит на громкую связь и говорит:
— Когда закрываете сделку?
— Оля, кто это? — в голосе Игоря негодование.
— Адвокат, — сухо отвечает Саня. — Итак?
И столько в его голосе властности, что Игорь и не думает отнекиваться.
— Через десять дней деньги переведут на счет.
— Вот через десять дней и получишь ключи от квартиры, после того как доля Данилы будет переведена на счет его матери. А если считаешь, что отцовство для тебя слишком дорого, то можешь отказаться от него за полную стоимость квартиры.
И он сбрасывает звонок. Потом достает свой телефон.
— Кир? Надо сменить замки в квартире. Сегодня. Адрес сброшу. Ключи от старого замка под ковриком. Нет, навороченный не нужно. Что-то простое и надежное. Это временно.
Потом поворачивается ко мне:
— Оль, ты уверена, что Данику нужен такой отец?
— Как я могу решить вместо сына? Даник его любит.
— Даник любит образ папы, — хмыкает Саня. — Ну, посмотрим…
А мне словно черт на ухо шепчет, я опять набираю Игоря.
— Ты заберешь Данилу на эти выходные, как обещал?
— Прости, Оль, не могу. Нас пригласили родители Мадлен, к ним родня с Севера приехала, сама понимаешь…
— Не понимаю. Это же твой сын. Ты его и на прошлые не забирал. Ты вообще с ним не видишься!
— Я с ним регулярно общаюсь по видеосвязи. Пока он маленький, ему отец не особо и нужен, вот когда вырастет, тогда…
— Тогда ты ему тем более нужен не будешь.
Я отключаю телефон и осторожно кладу его на стол. Тру щеки ледяными ладонями. И все же не выдерживаю, начинаю хлюпать носом. Не из-за себя, из-за обиды за сына. Разве он заслужил такое отношение?
— Не реви. — Саня присаживается передо мной на корточки, проводит большими пальцами по скулам, стирая слезинки. — Если он откупится от Даника квартирой, так тому и быть. Я уже говорил, что всегда мечтал о сыне. Ты собралась?
Не давая мне опомниться, он сует в мои холодные ладони чашку с кофе, подхватывает чемодан, берет ключи с полки.
— На выход, почти госпожа Бартенева, — шутливо кланяется, указывая головой на дверь. — Вперед, в новую жизнь с самым замечательным в мире мужчиной.
Фыркаю.
— Презентация недостаточно информативная.
— Понял. Вечером проведу по всем правилам.
Сана небрежно закидывает ключ под коврик и первым спускается по лестнице. Огромный чемодан в его руках кажется игрушечным. Ощущаю на себе взгляд, поворачиваюсь и показываю соседской двери язык. Знаю я нашу бабу Клаву, она спит у глазка, чтобы первой разнести по двору очередную сплетню.
В машине меня опять начинает душить злость на Игоря. Саня косится на меня, а потом говорит:
— Нет, это никуда не годится.
Съезжает на обочину и, резко повернувшись, обхватывает мое лицо большими теплыми ладонями.
— Непорядок, когда рядом со мной думают о других мужчинах.
Его поцелуй опьяняет, будит смутные воспоминания, словно со мной это уже было. Вот так же на переднем сидении большой машины…
Горячо, глубоко, крышесносно! Я отвечаю, потому что не ответить этим губам просто невозможно.
— Вот теперь можно ехать, Оленька. Вот теперь на твоем лице правильное выражение. — Саня самодовольно, по-мужски улыбается и заводит двигатель. — И все же, где я мог тебя видеть?
— Не думаю, что мы встречались раньше. Я бы тебя точно запомнила. А насчет Данилы…
Машинально трогаю губы. Этот поцелуй такой знакомый… Ну, бред же! Я никогда не теряю память, если только в тот раз, когда ушла от Игоря и попала на вечеринку. Но я до сих пор не уверена, что это был не сон.
— Я хочу стать для Данилы настоящим отцом, раз мы теперь живем вместе, — спокойно говорит Саня, и я возвращаюсь в реальность. — А твой бывший… Знаешь, если он продаст сына, то зачем такой отец нужен ребенку? Не нужен, — отвечает за меня. — А у меня к Даньке с первого момента чувство, словно я нашел что-то очень важное, что-то давно утерянное.
— Прям индийское кино. Скажи еще, что у тебя на шее сзади родинка, — улыбаюсь я. Саня косится на меня с удивлением. — Что? Реально?
Мужчина поворачивает голову и оттягивает сзади воротник. Сижу в шоке. Вот это совпадение! Точно на том же месте, что и у Даника!
— Короче, я рад буду, если этот мудак исчезнет из вашей жизни. Мне же проще. Я ответил на твой вопрос?
Сижу, киваю, перевариваю, потому что звучит это для меня как сказка. Никогда не думала, что в реальной жизни встречаются такие мужчины, как Саня. Вытираю непрошеные слезы.
— Игорь никогда не занимался Даником так, как виделось мне в моих мечтах. А мне хотелось, чтобы все было как в кино… Но у Игоря всегда была своя жизнь. Карьера, женщины, увлечения. Он жаловался, что я не дотягиваю до его уровня. Что изменилась после родов, погрязла в быте, потеряла живость, не поддерживаю его увлечений, как раньше. А когда мне было? Сразу забеременела, потом маленький ребенок, потом травма… Когда разводились, Игорь сказал, что я думаю только о сыне, а о муже забыла.
— Так тоже бывает, Оля, когда женщина забывает о себе ради мужчины. Мы быстро привыкаем быть в центре внимания, и когда фокус этого внимания смещается, наступает разочарование. Плохой путь. Разрушительный.
— Наверное, ты прав.
— Я прав.
Саня гладит меня по руке. И мне становится легче от этой ненавязчивой поддержки.
Может быть, у Даньки еще будет отец, который станет его любить просто за то, что он есть?
Когда подъезжаем к дому, раздается звонок, и я нервно вздрагиваю. Все это время подсознательно ожидаю, что позвонят соседи Сани, или полиция, или опека, или скорая… И скажут, что у детей беда.
Но нет, звонят Сане, и я в очередной раз давлю в себе желание набрать Аню, чтобы узнать, как они там…
— Юрьевич, я понял, — говорит Саня в трубку, выслушав абонента. — Хорошо, подъеду через час. Нет, раньше не смогу. — Он отключает телефон и поворачивается ко мне. Смотрит пристально. — Надо закрыть вопросы по работе. Главврач просит приехать. Справишься без меня? — Протягивает ключи. — Чемодан принесу позже.
Беру ключи и улыбаюсь.
— Спасибо большое тебе за все.
— Олька, я же пока ничего для тебя не сделал. Но можешь меня поблагодарить еще раз.
Он многозначительно постукивает себя пальцем по щеке. Громко чмокаю его в скулу и вылетаю из машины. Щеки горят от смущения.
В лифте справляюсь с эмоциями и в квартиру захожу уже спокойно.
— Дети, я приехала!
В доме пугающе тихо. Разуваюсь и бегу в комнату, готовая увидеть что-то страшное.
— Тссс, — прикладывает палец к губам Анечка.
Они расположились на полу в гостиной. Аня с планшетом, а Даник спит рядом, подложив под щеку ладошку. Возле него лежит скомканный плед.
— Он все время раскрывается, — жалуется шепотом Аня. — Я его накрою, а он сбрасывает одеяло.
— У вас тепло, а Данька не любит укрываться, — умильно улыбаюсь, чувствуя огромное облегчение.
Все живы, пожара нет, потопа нет, скорая и полиция не толпятся в квартире.
— Я не смогла его в кровати уложить.
— Ерунда. Он любит спать на полу. Главное, чтобы компания была подходящая, — подмигиваю девочке. — Хочешь чаю?
— И печеньки? — прищуривается Аня, сбрасывая с себя маску вредного подростка и превращаясь в милую девочку. — Поможешь?
Она протягивает руку, и я помогаю ей подняться. А потом поддерживаю, пока она прыгает на кухню.
— А ты умеешь готовить? — спрашивает девочка, примостившись на стуле.
— Умею и обожаю это делать, — мою руки в раковине на кухне и открываю шкафчики, изучая, что и где стоит. — Вот думаю, может, домашний тортик по-быстрому замутим?
— Мама не любила готовить, говорила, что это жрет кучу времени, которое можно потратить с большей пользой. Она предпочитала заказывать готовую еду. Полезную.
— И я с ней полностью согласна, — улыбаюсь грустной Ане. — Если ты что-то не любишь и можешь себе позволить не заниматься нелюбимым делом, это — прекрасно. Но я люблю готовить. Меня это не напрягает.
— Это потому, что ты не работаешь.
— Я работаю. По удаленке. Ночами. Днем у меня просто не хватает на это времени.
Открываю холодильник, смотрю, что есть из продуктов.
— Как ты относишься к котлетам и пюрешке?
Аня пожимает плечами и не отвечает. Сложная девочка, рядом с ней я постоянно напряжена, как на экзамене по нелюбимому предмету.
— Ты же теперь бросишь работу, раз папа будет тебя содержать.
— Нет, не брошу. — Достаю из холодильника фарш и яйца. — Я не собираюсь сидеть на шее у Александра Силыча.
Девочка громко и показательно фыркает.
— И сколько ты зарабатываешь?
— Достаточно для нас с Данилой, — отвечаю сухо.
— Ага, Дан рассказывал, что ты ему не покупаешь приставку, потому что денег нет.
— Я ему не покупаю приставку потому, что он маленький, и потому, что у него проблемы со зрением.
— А вездеход радиоуправляемый не покупаешь тоже из-за зрения? — ехидничает девчонка.
— Нет, потому что на данный момент это не самое необходимое для Данилы. Сейчас самое главное — это вернуть ему зрение. Не считаю себя виноватой в том, что собираю деньги на операцию для своего ребенка.
Видно, что-то в моем голосе проскользнуло, потому что Аня больше не ехидничает. Сидит насупившись.
— Давай чеснок почищу, — наконец говорит она.
— Спасибо, ты мне очень поможешь, — отвечаю с благодарностью.
— А торт будем печь?
— Будем! Я нашла банку вареной сгущенки, так что сделаем «Муравейник».
Пока я жарю котлеты, а потом делаю тесто на бисквит, Аня смешивает сгущенку с маслом, а выспавшийся Даник усердно ей помогает. Дает умные советы.
— Вон в уголке масло осталось! Собери ложкой! Ты что, не видишь?
— Будешь командовать, я тебе не дам ложку облизать, — пугает сына Аня.
Я не вмешиваюсь, только наблюдаю. Мне нравится, как они общаются, и я очень боюсь сглазить.
Наконец бисквит испечен, раскрошен и смешан с кремом. Аня под ревнивым взглядом Даника выкладывает из него муравейник на большом блюде.
— Чудесно! — хвалю я девочку и протягиваю ей измельченный шоколад, чтобы присыпала сверху. — Придет папа, и мы его разрежем. А пока поставим в холодильник.
— А как же фигура? — вдруг говорит Анна. — Не боишься потолстеть? Мама говорила, что если после шести кушать, можно растолстеть.
— Ну, тебе это не грозит, — улыбаюсь я. — Да и мне пока тоже. Вот станет жизнь спокойная, тогда и буду бояться.
— Ну да, — вздыхает Аня. — Мама тоже так всегда говорила, но сама никогда не ела после шести. И нам с папой не давала. И вообще, картошка — это вредно.
Она обличительно тычет пальцем в кастрюльку с пюре.
— Твоя мама правильно питалась. Я тоже стараюсь не злоупотреблять, но иногда, когда очень хочется, можно. Ты сейчас много прыгаешь на одной ножке, это сожжет все лишние калории.
— Мама бегала по утрам и йогой занималась четыре раза в неделю.
— Мне жаль, что она ушла так рано, — присаживаюсь перед девочкой на корточки, чтобы видеть ее глаза. — Тебе, наверное, сто раз говорили, что она живет в твоей памяти, что наблюдает за тобой с небес. Я не стану повторяться. Просто скажу, что она дала тебе жизнь и хотела, чтобы ты прожила ее так, чтобы ни о чем никогда не жалеть. Помни об этом. — Я взяла девочку за руку. — Скучать по ушедшим — это нормально, поплакать за ними, когда хочется, — тоже нормально, даже позлиться на чужую тетку в доме — нормально.
Аня опять фыркает, но в этот раз как-то весело, что ли.
— Мама, а давай заберем Аню себе, — подает голос мой умненький сыночек.
Все это время он сидел, как мышка, и о чем-то думал, хмуря светлые бровки.
— У Ани есть папа, — улыбаюсь я.
— Саню тоже заберем! И машинку! — немного подумав, предлагает сынуля.
— Это мы вас забрали, мелкий! — Аня шутливо треплет его по волосам. — Так что ты опоздал!
Даник смешно надувает губы, а потом широко и хитро улыбается.
— Ну и ладно, а мне мама обещала собачку!
— Правда? — загораются глаза девочки. — Он не врет?
— Правда, — киваю. — Если он будет послушным мальчиком и будет хорошо лечиться, после операции я обещала купить ему собаку.
— Круто! А какую породу, а как ты ее назовешь?
Смотрю на детей, как они бурно обсуждают будущую собаку, и выдыхаю. Похоже, что первый экзамен у Ани я прошла.
Уезжаю в легком напряжении. Как там девчонки без меня будут? Не подерутся, надеюсь. Анька у меня с характером. С моим… Упертая и принципиальная. Хочу верить, что Ольга сможет с нею договориться. Потому что меня эта женщина устраивает полностью. И даже более того. Думаю, Галчонок одобрила бы мой выбор. Теперь главное, чтобы Анька одобрила. Потому что после смерти жены я жил только ради дочери. Не было бы ее, наверное, я бы спился и сдох под забором.
Смотрю на руки. Руки для хирурга — основной инструмент работы. Все эти годы я берег пальцы, где-то в подсознании зная, что все равно вернусь к любимой работе. И вот… возвращаюсь.
— Александр Силыч! Рад, очень рад, что ты не передумал, — Савелий Палыч крепко пожимает мою ладонь.
Хватка у главврача с годами не ослабла. Все такой же крепкий и властный. Только седины добавилось на висках и в аккуратной профессорской бородке.
Здороваюсь с остальными участниками совещания. Лица, в основном, знакомые, зам по лечебной части — Иосиф Юрьевич, мой коллега — Руслан Торский, Верочка — старшая медсестра.
— Присаживайся, Александр, — указывает на стул рядом с собой Иосиф Юрьевич. — Будем вводить тебя в курс дел.
Говорит, в основном, он. Планы, пожелания «сверху», проблемы… Последних за эти годы меньше не стало.
— Штат у тебя укомплектован полностью, так что принимай у Руслана Сергеевича дела и приступай к работе, — заканчивает совещание главврач. — Я подписал приказ о твоем назначении с завтрашнего числа. А вы, Руслан Сергеевич, — поворачивается он к Торскому, — наконец избавитесь от должности исполняющего обязанности заведующего отделением и сможете вплотную заняться научной работой. Клиника в Берне как раз приглашает на семинар хирурга вашего профиля.
— Благодарю, — кивает Руслан и криво улыбается. — И мои сочувствия новому заведующему отделения. Теперь пусть у Силыча голова болит, откуда, что и куда.
— Ну-ну, — машет пальцем Савелий Палыч. — Не нагнетай, не так у нас все и плохо. Все свободны, а ты, Александр, останься.
Еще минут пятнадцать обсуждаем дела.
— Если что, обращайся, помогу. И кстати, Майя привет тебе передавала. Она прилетела из Тель-Авива, и в пятницу мы собираемся на семейный ужин. Ты приглашен. К семи вечера у меня в доме.
Едва сдерживаюсь, чтобы не скривиться. Майя — дочь Савелия Павловича. Врач-стоматолог, весьма амбициозная девочка, и ко мне она относится слишком хорошо. Павлович не раз намекал, как было бы замечательно, если бы мы породнились… И карьера бы в гору пошла, и дочурка его под присмотром. Да и для Анечки хорошие перспективы, Майина бабушка могла бы посодействовать, чтобы мою дочь приняли в гимназию, где она директор. А оттуда в любой университет открыта дорога.
Все идеально, но Майя совершенно не в моем вкусе. Вот ни разу! Но и ссориться с главврачом нельзя, мне еще Даника оперировать.
— Обязательно придем, — поднимаюсь из-за стола.
Иду принимать у Руслана дела и кабинет. Думал, быстро справимся, но затягивается все до позднего вечера.
Домой приезжаю, когда кроме запоздалых собачников на улице никого нет.
В доме тишина. Свет приглушен, и только из ванной слышится звук льющейся воды.
Заглядываю в детскую, Анька спит, закинув ногу и руку на большого гуся. Все нервы мне вытянула, когда просила это чудовище. То цвет не тот, то размер не тот, то мягкость не та! Женщина, что говорить.
Улыбаюсь, глядя на дочь. Когда она спит, становится очень похожа на мать. Такая милая, беззащитная… акулка.
В гостевой горит ночник. Даник спит у стенки, прижимая к себе плюшевого зайца. Улыбается во сне. Одеяло валяется на полу рядом с диваном. Накрываю мелкого и тихонько ухожу.
Значит, в ванной Оленька…
Не успеваю подумать, как уже тихонько приоткрываю дверь ванной. Она не заперта. Не, ну мужик я или как? Я только гляну, вдруг она там плачет?
Она не плачет, улыбается. Стоит под душем, закрыв глаза и запрокинув голову под струи воды. Пена стекает с ее плеч и груди, и я завороженно слежу, как она тает, открывая прекрасные формы. Ощущаю себя подростком, подглядывающим за одноклассницами.
Возбуждает.
Эй, Саня, отвернись!
Не хочу.
Сердце бьется быстрее, кровь стучит в висках, я чувствую, как нарастает желание.
Оля открывает глаза и медленно поворачивается, но дверь уже закрыта и меня нет.
Иду на кухню, на ходу набирая сообщение и посмеиваясь над собой. Точно — пацан!
Чат отцов-одиночек
Силыч: «
Глебыч: «
Силыч: «
Глебыч: «
Тоха: «
Силыч: «
Тоха: «
Глебыч: «
Силыч: «
Тоха: «
Строка ржущих смайлов.
Тоха: «
Глебыч: «
Тоха: «
Силыч: «
Тоха: смайлик с оттопыренным пальцем.
Отключаю телефон. Вроде ни о чем серьезном не говорили, а на душе теплее. Старею, становлюсь сентиментальным.
— Ого! Это я удачно зашел.
На столе под колпаком стоит тарелка с пюрешкой и котлетами. Рядом салатик из свежих овощей. А посреди стола он! ТОРТ! Домашний!
— И когда только успела?
— Мне Аня помогала.
Оля в халате и с мокрой головой стоит в проходе и смотрит на меня с легким напряжением.
— Ты давно пришел? Я была в ванной и не слышала.
— Нет, только что, — вру я. Какая она милая, домашняя и такая родная, словно давно уже живет рядом с нами. — Ты ужинала? Нет? Тогда мою руки и выступаем в Ночной Дожор!
Смеется тихонько.
А потом мы вместе сидим на кухне, едим, пьем чай с тортом. И разговариваем. Обо всем. О детях, о работе, о завтрашнем походе в гости к Павловичу. Обо всем, только не о нас. Оба избегаем этой темы.
Я, по совету Тохи, не форсирую, а Оля, мне кажется, боится новых отношений.
Ничего, девочка моя, я терпеливый. Никуда ты от меня не денешься.
Вечер проходит… уютно. Саня меня все время хвалит. И пюрешка у меня обалденная, и котлеты вкуснейшие, а уж тортик… Я и хозяюшка, и умница, и прелесть. Столько приятных слов и комплиментов я за последние несколько лет не слышала. Игорь все больше упрекал и недовольно ворчал.
И говорит это все Саня искренне, уплетая простой ужин, как самое изысканное блюдо. И мне сразу же хочется приготовить для него что-то необычное…
— Ты только завтра Анечку не забудь похвалить, она со мной тортик делала, — напоминаю мужчине, когда разливаем чай.
— Обязательно, — кивает он серьезно и переходит к вопросу, который я боялась задать. — Насчет Данилы я вопрос решил. Обследование и потом плановая операция. Насчет реабилитации будем думать, когда станет ясно по срокам. Твой не звонил? — спрашивает вдруг без перехода.
Качаю головой и смотрю на экран телефона. От Игоря никаких сообщений.
— Позвонит, — говорит уверенно Саня. — Как я понял из твоих рассказов, его дама своего не упустит. Дожмет она этого бесхребетного.
И, словно услышав наш разговор, пиликает сигнал сообщения. Игорь.
«
«
Следом сразу же раздается звонок. Смотрю на Саню, прикусив губу. Не хочу отвечать. Не хочу слышать голос бывшего. И не хочу услышать о его решении.
— Лучше сразу отрубить, — Саня пододвигает ко мне телефон и принимает вызов, поставив звонок на громкую связь.
Он прав, с проблемами лучше разобраться сразу.
— Слушаю, — произношу сухо.
— Ольга, — вопреки моим ожиданиям говорит со мной Мадлен. — Мы с Игорьком обсудили ситуацию и пришли к выводу, что ради счастья вашего сына Игорь откажется от отцовства. Понимаешь, — не дает она мне и слова вставить, — если у тебя серьезные отношения с новым мужчиной и он готов усыновить мальчика, то зачем травмировать ребенка двумя отцами? Данила еще маленький, для него что один мужчина, что другой — разницы нет. Зато у него будет отец, который будет жить с ним. Этим решением Игорь сбережет сына от посещения в дальнейшем психолога. Данила даже не вспомнит, что у него был другой отец! — заканчивает она воодушевленно и с печалью в голосе добавляет: — Игорек очень из-за этого переживает, но он понимает, что для мальчика так будет лучше.
— Так переживает, что побоялся сам мне это сказать? — не сдерживаюсь я.
— Он здесь, рядом со мной! — тут же возмущается Мадлен. — Просто для него это очень тяжелое решение, ему сложно его озвучить!
— Так может, он отдаст долю Данилы в качестве компенсации за те душевные и физические страдания, которые его сын перенес по его вине? — Меня аж трясет от злости и обиды за Даника.
— Ольга, — раздается тихий голос бывшего мужа. — Это было твое предложение. И так действительно будет лучше для Даника.
— Ты…
Я не могу подобрать слова, кроме матов, на языке ничего не задерживается.
Саня берет мою руку, в отличии от меня, на его лице довольная улыбка. Он склоняется над телефоном.
— Мы принимаем предложение. Завтра же оформляешь отказ от отцовства, и тогда мы откажемся от доли в квартире. Спокойной ночи.
Он нажимает отбой и улыбается, словно выиграл в лотерею.
— Какое же он дерьмище! — даю я выплеснуться негодованию.
— Ты ожидала другого решения?
Руку мою мужчина так и не отпустил, поглаживает большим пальцем запястье. Это успокаивает и отвлекает.
Выдыхаю. На мгновение задумываюсь и честно отвечаю:
— Еще неделю назад я бы сомневалась, но теперь нет, не удивлена. Но как рассказать Данику?
— Говорить с мужчиной должен мужчина, — отрезает Саня. — Мы с мелким разберемся в этом вопросе сами.
Осторожно тяну руку на себя, он нехотя выпускает. Тру виски.
— Ты сразу на полный день выходишь? — меняю тему разговора.
— Да, первое время буду жить к клинике. — Он вздыхает и тоже трет глаза. Скоро полночь, а день у нас был сумасшедший. — Надо что-то с фирмой решать. Завтра позвоню Глебу, может, купит у меня ее… Заниматься ею будет некогда. Эх, а у меня там такой хороший контракт нарисовался.
— А можно мне попробовать? Если у меня не получится, продашь.
Выпаливаю и прикусываю язык. Вот куда я лезу? Ни опыта, ни умений, ни специального образования.
— Извини, зря я это предложила.
Чувствую, как краснею. И почему я такая импульсивная? Ляпну не подумав, а потом краснею.
Но вопреки моим страхам Саня не смеется. Смотрит внимательно, а потом улыбается.
— Знаешь, а это прекрасная идея! Помощники у тебя будут. У меня отличная команда из опытных мужиков. Бухгалтер толковая, с ней можно и нужно советоваться. Да и я помогать буду. Только хватит ли у тебя на это времени?
— Я… Я… — А потом решаюсь и не глядя на мужчину говорю: — Понимаешь, я по профессии маркетолог. И мне всегда нравилась эта работа. Пока Даник не заболел, я подрабатывала на одной фирме. А потом… Если бы ты знал, как мне надоело ощущать себя никчемной неудачницей.
— Это твой бывший так говорил? — зло спрашивает Саня.
Киваю.
— Он не прямо, но все время приводил в пример своих сотрудниц. Мол, и работают, и ухоженные, и в семье порядок…
— Я все же набью ему морду!
— Иногда мне кажется, что я не живу, а нахожусь в летаргическом сне, а иногда кажется, что участвую в гонке на выживание, приз в которой — спокойный сон. Я хочу что-то изменить в своей жизни, доказать в первую очередь себе. Пока Даник не выздоровеет, будет трудно, но я попрошу тетю Глашу присматривать за ним несколько часов в день. А остальные вопросы буду решать удаленно.
— В принципе, так можно, — подумав, кивает Саня. — В командировки нашего мастера Пашку отправишь. Он справится.
Смотрит на меня долгим изучающим взглядом.
— Это спонтанное решение, — говорю торопливо. — Утром я, может быть, испугаюсь и передумаю. Не знаю, что на меня нашло… — заканчиваю убито.
Сумбурно все как-то получилось.
— Я понимаю, — поднимается Саня и протягивает мне руку. — И считаю, что это прекрасная идея! Она ни к чему тебя не обязывает. Попробуй. Не понравится, отдам фирму Глебу. Но я считаю, что лучше рискнуть и проиграть, чем потом все время жалеть, что не попробовал.
— Я подумаю до утра, — опять начинаю заикаться, потому что Саня целует мою руку.
Каждый пальчик, потом в центр ладошки, запястье…
— М-м-м-м, спокойной ночи?
Коленки подгибаются и хочется… Ой, мамочки! Прочь из головы дурные мысли!
— Спокойной ночи, Оленька.
И эта «Оленька» из уст брутального мужчины звучит так нежно, что я чуть ли не бегом несусь в свою комнату, чтобы Саня ничего не успел увидеть в моих глазах.
Не сплю полночи, думаю. Слишком стремительно изменилась моя жизнь. Как на ускорении. Один день прошел, а событий на полжизни хватит. И как я оказалась в центре этого безумия?
Все это ерунда, главное — Даник будет здоров. Мой маленький мальчик будет видеть! А с остальным справлюсь.
А еще фирма… С очень мужским направлением в деятельности.
Кручусь в кровати, прикидывая, смогу ли? Потяну ли? И сама себя обрываю. Хватит быть страусом, Васильева! У тебя шанс, так попробуй! Прийти на все готовое это не то же самое, что создать все с нуля.
Когда-то, в той жизни, что была до травмы сына, я хотела открыть свое дело, даже курсы по управлению закончила. И вот он мой шанс испытать себя.
И попробую! Не хочу сидеть на шее Сани. Неправильно это. Мы ведь договаривались на фиктивный брак. Без обязательств.
Утром встаю рано. Казалось бы, спи, никто никуда не гонит, но нет, организм, взвинченный ночными думами, устроил побудку в шесть утра. Умываюсь и иду на кухню. Приготовлю что-нибудь вкусненькое на завтрак.
В семь на кухню заходит Саня. Он уже одет в серые брюки и белоснежную рубашку. На плече висит галстук.
— Доброе утро, — говорим одновременно и замолкаем.
Неловкость. Словно я тут лишняя.
— Кофе? — опять одновременно.
Саня улыбается и садится за стол.
— И чем меня будет кормить дорогая невестушка? — говорит шутливо. — Как спалось на новом месте? Приснился я?
— Садись завтракать, — улыбаюсь.
Быстро накладываю еду в тарелку и ставлю перед Саней, с удовольствием наблюдая, как округляются его глаза.
— Олечка, — тянет он, не отрывая взгляд от тарелки. — Ты это прекращай. Не надо меня так баловать. Я и так парень не мелкий, но на таких завтраках рискую превратиться в гору.
— Не переживай, — сажусь с кофе напротив. Пока готовила, напробовалась, теперь есть совершенно не хочется. — Это дети вчера потребовали блинчики.
Смотрю на Саню с затаенной радостью. Не буду врать себе, мне очень хочется, чтобы ему понравилось. И мне очень приятно смотреть, как он ест мою стряпню.
Омлет, блинчики со сладким творогом, крепкий кофе. Не так и много.
— А на работе тебя будут кормить?
— Если будет время, — улыбается и щурится довольно. Ну точно большой черный кот. — Спасибо. Знаешь…
— Папа! — раздается дрожащий испуганный голос Ани. — Нет, Оля! Оля, ты мне срочно нужна!
Перепуганная девочка стоит в проеме, держась за стену. В глазах паника.
— Тыковка, что случилось? — подхватывает Саня ее на руки. — Где болит? Что…
— Папа, мне нужна Оля!
Подбегаю к девочке, она цепляется за мою руку.
— Пойдем со мной!
Саня, не слушая возражений, несет ее в комнату. Я бегу следом. Сердце ухает в груди от страха. Что произошло?
Силыч опускает дочку на кровать, присаживается рядом.
— Тыковка…
— Папа! Пожалуйста, уйди… — чуть не плачет девочка. — Это наши женские дела!
— О… — растерянно протягивает Саня и смотрит на меня с надеждой. — О… кхм, ну да. Конечно. Да, я понимаю. Женские дела, все такое…
В дверях появляется заспанный Даник.
— Мама, ты где? Анечка заболела? Что с ней? Ей плохо? У нее температура?
— Так, пошли со мной. — Саня подхватывает малыша на руки. — Нам, мужикам, не стоит лезть в женские дела!
— А это какие дела? — морщит носик Данилка.
— Я тебе расскажу. Понимаешь, Дан, у каждой женщины бывают…
Дальше мы не слышим, двери закрываются. Поворачиваюсь к Ане.
— У меня это… началось. Первый раз, — шепчет она испуганно. — Я знаю, что это, но… не знаю…
— О… — теперь тяну я. — Все нормально. Идем ко мне в ванную. У меня все есть!
Через десять минут мы опять сидим на кровати в Аниной спальне и болтаем. Я рассказываю, она слушает.
— Ты сегодня не скачи, лучше полежи в постели, — говорю ей. — А я тебе вкусненькое принесу. Если будет болеть живот, то дам таблетку. — Оглядываюсь на дверь. — Пойду гляну, что там мужчины делают и о чем говорят…
Аня хихикает.
— Папа сейчас популярно расскажет мелкому обо всех тонкостях женского организма. Знаешь, как он мне рассказывал, откуда берутся дети? — Она расширяет глаза. — Он на болте и гайке показал! Мол, гайка — это женщина, а болт — это мужчина, и чтобы появился ребенок, надо болт вставить в гайку. И показал, как это делается, еще добавил, что следует подбирать болт подходящего для гайки размера. И следить, чтобы он не был ржавым!
Я представляю серьезное лицо Сани и не сдерживаю смех. Аня тоже хохочет.
— Вот скажи, зачем мне в пять лет это было знать? Мне хватило маминых слов, что когда родители спят вместе, у них рождаются дети!
Мы хохочем так, что в комнату заглядывает отец-новатор с Даником на руках.
— У вас все в порядке? — с подозрением спрашивает он.
— Ы-ы-ы-ы… — только и могу я ответить, тыча в Саню пальцем.
— Мне кажется, что женские дела — это весело, — серьезно говорит Даник, глядя на нас с высоты Саниного роста. — А можно и мне ими заняться?
Мы с Аней переглядываемся и хохочем еще громче.
Оставляю детей баловаться в кровати и иду провожать Саню на работу. Ощущаю себя настоящей женой. И… мне это ощущение нравится!
Я стою у двери, пока он собирается, параллельно рассказывая, где что лежит. Утро тихое, солнечные лучи мягко льются через панорамные окна, наполняя комнату теплым светом. Я жмурюсь от удовольствия. Наконец тепло!
Саня смотрит на меня, уголки его губ чуть поднимаются — это его обычная сдержанная улыбка, но сейчас в ней больше нежности.
Чувствую, как сердце ускоряет ритм. Этим утром что-то изменилось. Взгляды, прикосновения, тихие слова… И сейчас, когда он подходит ближе, я понимаю, что жду этого момента, когда на миг время останавливается, когда сердце замирает от предвкушения.
Саня медленно наклоняется, его глаза ищут мои.
Не отвожу взгляд.
Замираю.
Его теплая рука нежно касается моей щеки. Я закрываю глаза, когда его губы мягко прикасаются к моим. Нежно, и в то же время я чувствую в этом поцелуе сдержанную страсть, которая растет с каждой секундой.
Закидываю руки на широкие плечи, встаю на носочки, тянусь, чтобы быть ближе.
Еще ближе.
Кто-то из нас стонет.
Я?
— Я сейчас никуда не поеду, — шепчет в ухо. — Ты меня с ума сводишь.
И опять мы целуемся.
Этот поцелуй — словно обещание.
— До вечера, Оля, — отстраняется Саня и быстро уходит.
Я стою с улыбкой перед закрытой дверью. В моей душе ожидание чего-то прекрасного.
— До вечера, Саня Силыч.
Дни несутся со скоростью ракеты. Я нахожу свои записи с курсов по управлению бизнесом, много читаю, изучаю документы Саниной фирмы. Готовлю, играю с детьми, гуляем с ними в парке. Хорошо, что не нужно заниматься уборкой и закупкой продуктов. Здесь Саня категоричен. Есть специально обученные люди и точка. Мне непривычно. Игорь всегда был против того, чтобы у нас убирался клининг. А Бартенев, наоборот, считает, что всю домашнюю работу следует делегировать профи. Он бы и готовку у меня отобрал в пользу готовой еды, но тут я непреклонна. Мне нравится кормить свою семью.
Саня много работает, мы почти не видимся. Он приходит очень поздно, уходит очень рано. Урывками целуемся, прячась от детей. И оба ждем выходных…
Даника обследуют. И каждый раз, когда приходят результаты анализов, Саня хмурится, а я боюсь задавать вопросы.
— Ольчик, все будет хорошо. Я обещаю.
И я ему верю. У меня нет другого выхода, только верить.
Так проносится неделя. Завтра нам идти на ужин к главврачу клиники, в которой работает мой Александр Силыч, а в воскресенье у нас роспись…
Смешно, но я очень волнуюсь из-за похода в гости и совершенно спокойна из-за росписи. Вечерами мне кажется, что я всегда жила в этой квартире с этими чудесными людьми.
— Очкуешь?
Аня сидит на диване и внимательно следит, как я кручусь перед зеркалом, Даник устроился рядом с ней, со всех сторон обложившись машинками.
— Ага, — отвечаю честно.
Саня позвонил в пять часов и сказал, что не успевает вернуться домой, так что мне придется добираться на такси. А там он меня встретит. С детьми вечером посидит сестра Бартенева — Ира. Она несколько дней назад вернулась из путешествия.
— Мама, ты такая красивая! — говорит с восторгом мой замечательный сынок.
— А мне кажется, что платье слишком скромное, — не соглашается с ним Анна. — Лучше бы ты надела черное мини. Мама говорила, что маленькие платья — это вечная классика.
— Под него нужны украшения, а у меня нет ничего. Да и нас на ужин пригласили, а не на вечеринку.
На мне темно-синее шелковое платье на запах. Оно в меру скромное, в меру нарядное и на мой взгляд идеально подойдет для семейного ужина.
Хлопает дверь.
— Анюля! Я пришла!
— Это Ира! — Аня спрыгивает с дивана и скачет навстречу высокой черноволосой женщине. — Ирка, знакомься, это Дан, мой братишка. А это Оля, папина невеста!
— А мы знакомы, — улыбаюсь широко. Мир все же тесен. — Мы познакомились на вечеринке у Кати Воловой четыре года назад. Помнишь? Ты там тоже была.
— Помню… Привет! — натянуто улыбается Ира, но взгляд ее не отрывается от лица Даника. — Это… твой?
— Мой. Данила. Три года.
— Господи, как же он похож… — начинает она, но осекается. — Я же вам подарки из путешествия привезла!
Из сумки извлекается пакет со сладостями, ракушка и еще что-то. Но мне некогда рассматривать.
— Ир, я опаздываю! — в панике смотрю на часы. — Потом поболтаем, хорошо?
— Да-да, обязательно, — рассеянно отвечает Ирина, поглаживая Даника по голове. — Этого не может быть… Просто не может быть…
— О чем ты? — спрашиваю женщину.
— А? — поднимает она шалый взгляд. — Ой, это я о своем! Я все еще никак из джетлага не выйду. Поторопись, а то опоздаешь! Дети, пошли чаи гонять, и я вам расскажу, как бродила тропой хоббитов!
Она увлекает их на кухню, а я, схватив сумочку, бегу к лифту.
Такси уже ждет!
И это они называют тихим семейным ужином? Чувствую себя Золушкой на королевском балу. Оказывается, главврач живет весьма неплохо. Большой дом, обнесенный высоким забором, полон гостей. Везде яркий свет, тихая музыка, люди с бокалами. Они постоянно движутся, здороваются, разговаривают. Мужчины в костюмах, дамы в вечерних платьях. Драгоценности, дорогие часы, аромат парфюма.
У меня начинает кружиться голова.
— Я не ожидала такого, — бормочу, уцепившись за руку Сани.
Он в черном строгом костюме выглядит потрясающе! Сейчас в нем ни за что не признать брутального байкера, которого я повстречала в маршрутке.
Саня выглядит уставшим, но ни грамма раздражения или недовольства. Не мужчина, а надежная спокойная скала.
— Пойдем, представлю тебя хозяину дома, — увлекает он меня к группе пожилых мужчин. — Савелий Павлович, познакомьтесь, это моя невеста Ольга.
Пожилой импозантный мужчина с внешностью профессора окидывает меня внимательным взглядом и улыбается дежурной улыбкой.
— Это вашего сына мы будем оперировать на следующей неделе?
— Как на следующей неделе? — ахаю я, ощущая как земля уходит из-под ног.
Я не ожидала, что это произойдет так быстро! Беспомощно смотрю на Саню, он обнимает меня за талию и прижимает к себе:
— Я планировал рассказать тебе вечером.
— Анализы демонстрируют неблагоприятные показатели, поэтому дальше тянуть бессмысленно, — смотрит на меня с сочувствием Савелий Павлович, а потом поворачивается к собеседникам. — Очень интересный случай. После травмы у ребенка обнаружена быстро прогрессирующая внутричерепная опухоль в районе гипофиза…
Он продолжает рассказывать, но Саня увлекает меня за собой к столику с напитками.
— Не слушай. — Сует мне в руки бокал с вином. — Я немного приукрасил картину, чтобы обойти очередь. Все не так страшно. Данила выздоровеет. Ты мне веришь?
Берет меня за подбородок и приподнимает лицо. Завороженно смотрю в карие глаза. Киваю.
— Я тебе верю.
— Вот и умница, — целует он меня в кончик носа. — О… только не это… Здравствуй, Майя.
К нам подходит невысокая черноволосая девушка. Облегающее бежевое платье подчеркивает крутые бедра и маленькую грудь. Выразительные темные глаза, крупный нос, черные кудрявые волосы. Не могу назвать ее красавицей, но при этом взгляд она притягивает.
И она, и бриллианты в ее кольцах, серьгах и колье. Она улыбается, сверкая белоснежными, идеально ровными зубами.
— Александр! — восклицает девушка и протягивает Сане руку, которую он галантно целует. — Как же я рада тебя видеть!
— Майя, ты как всегда обворожительна. Как успехи на поприще голливудских улыбок? Савелий Павлович рассказывал, что ты стажировалась во Франции. Как тебе Париж?
Девушка смеется и подхватывает Саню под руку, делая вид, что меня рядом нет.
— Бери выше, дорогой! Открываю стоматологическую клинику на пару с Жераром Луарье. Он великолепен! Пойдем скорее, я вас представлю. Уверена, у вас будет о чем поговорить.
— Обязательно, но сначала хочу познакомить тебя с моей невестой. Ольга, это Майя Савельевна, стоматолог-хирург, имплантолог, умница и красавица. Впервые я ее увидел, когда Майе исполнилось… сколько? Семь лет?
— Ты тогда был похож на хиппи. Волосат, худ и носил потертые джинсы. А еще везде таскал с собой гитару.
— По совету твоего отца я разрабатывал пальцы. А таскать за собой пианино было неудобно.
Они смеются, а я ловлю себя на неприятном чувстве. Я ревную. Эта Майя смотрит на моего мужчину, как на собственность.
Быстро отпиваю из бокала. Кислятина!
Саня косится и по-хозяйски кладет руку мне на талию, демонстрируя Майе, кто здесь с кем пришел.
— Так ты теперь с этим Жераром?
— Ты же знаешь, папа считает, что лучшая партия для меня — это ты. — На меня она не смотрит, словно я не существую. — Я слышала, что ваш брак фиктивный. Но я тоже могу помочь! У тебя будет поддержка всей нашей семьи. — Девушка гладит Саню по плечу. — Папа давно ищет преемника, на которого можно будет оставить клинику. Твоя кандидатура у него на первом месте.
— Майя, зачем тебе старик типа меня? — отшучивается Саня. — Не знаю, кто тебе сказал про фиктивный брак, но это ложь. — Он притягивает меня к себе сильнее и быстро целует в макушку. — У нас все серьезно.
— Это у кого все серьезно? У Силыча? Не верю! — веселый мужской голос прерывает раздражающий меня разговор. — На пару слов, коллеги.
К нам подходит еще одна пара. Мужчину я не знаю. Русые волосы, серые глаза за золотой оправой, доброжелательный взгляд. На мужчине синий костюм-тройка, в руках бокал. Он здоровается с Саней и Майей, и они отходят в сторону, о чем-то оживленно разговаривая.
А вот девушку рядом с ним я знаю. Катя Волова. За эти четыре года она совершенно не изменилась. Все такая же полненькая и улыбчивая блондинка.
— Привет, Олька! Так ты все же с Силычем?
— Привет, — улыбаюсь искренне. — А ты здесь как оказалась?
— Ну, здрасте! — смеется Катя. — Я же операционная медсестра и работаю в той же клинике, где и Силыч, а сюда меня пригласил наш ведущий хирург Руслан Сергеевич Торский. — Она кивает на спутника. — Это его твой Силыч подсидел с должности завотделения. И все же, какие мы с Иркой молодцы, да? Свели вас с Саней!
— Вы свели? — удивляюсь я. — Да мы случайно познакомились!
— Ага-ага, — кивает она. — Слушай, а что Майка от него хочет?
Замуж хочет. Но я ничего не говорю, только плечами пожимаю. Не настолько мы с Катей близки, чтобы откровенничать. Я ее вообще первый и последний раз тогда на вечеринке и видела.
Кошусь на Саню, он внимательно слушает Торского, Майя бросает на меня быстрый оценивающий взгляд, и я опять смотрю на Катю. Она что-то говорит, но я слышу только конец фразы. В голове шумит и словно молоточками бьют. Я ревную Саню, злюсь на себя и в то же время понимаю, что никогда не смогу дать мужчине то, что предлагает ему Майя, и от осознания этого ощущаю себя эгоистичной сволочью, отнимающей у мужчины успешную карьеру.
— …ты же от жениха тогда сбежала. Так свадьбы не было?
— Была, — вздыхаю и сосредотачиваюсь на Кате. — Игорь был так красноречив, так каялся, что я его простила. Вышла замуж, а через четыре года развелась. А ты как? — быстро меняю тему.
— Погоди, так ты все эти четыре года встречалась с Силычем?
— Да нет же! Я с ним недавно познакомилась! — повторяю с легкой досадой.
— Хочешь сказать, что ты не помнишь…
— Что я должна помнить? — говорю с раздражением.
— Как обещала пригласить нас на свадьбу! — быстро заканчивает Катя. — А сама не пригласила!
— В воскресенье приходите, — улыбаюсь в ответ.
Действительно, чего я злюсь, это же не Катя предлагает себя Бартеневу за должность в клинике!
— Скучаешь? — Саня подхватывает меня под руку и куда-то ведет. — Спасай меня! — шепчет горячо в ухо. — Иначе я сейчас умру голодной смертью!
Мы подходим к накрытому столу, за которым уже собираются гости.
— Поедим и смоемся! — шепчет Бартенев. — Я сегодня весь день вспоминал о твоих котлетках…
И так приятно от его слов, что непроизвольно начинаю улыбаться.
Ставлю босую ногу на холодный кафель кухни и ёжусь. Вечер был невероятно долгий, и теперь каждая мышца ноет от непривычки стоять на каблуках и мило улыбаться.
«Семейный ужин» вылился для меня в бесконечную череду неудобных вопросов от любопытных знакомых Бартенева, на которые приходилось отвечать, изображая счастливую женщину.
— Ты выглядишь так, будто готова убить кого-то, — раздается низкий голос из темноты.
Вздрагиваю и прижимаю руку к сердцу. Саня сидит за столом, спиной к окну. Единственный источник света — экран его ноутбука, подсвечивающий резкие черты лица. Мужчина одет в шорты и домашнюю футболку с растянутым воротом, растрепанный, но даже в таком виде выглядит… слишком хорошо.
— А ты выглядишь так, будто собираешься управлять миром, сидя в темноте, — парирую и щелкаю по выключателю. Кухня мгновенно наполняется ярким светом, заставляя Саню щуриться. — И, к твоему сведению, я готова убить свои туфли, которые все еще валяются где-то у входа.
Он откидывается на спинку стула, отодвигает ноутбук.
— Мероприятие прошло отлично. Ты молодец.
— Это комплимент?
Скептически вскидываю бровь, достаю из холодильника бутылку воды.
— Это констатация факта. Ты была убедительна. Знаешь… я бы хотел, чтобы это было правдой.
— Что именно? — сажусь напротив.
— Наши отношения. Чтобы ты осталась с нами не из-за договора, а по-настоящему.
Саня смотрит пристально, и я теряюсь под его взглядом. Да я уже и думать забыла о договоре! Для меня все происходящее серьезно. А для него, выходит, нет?
От этой мысли больно.
Саня молчит, ждет моей реакции, а я… Я не знаю, как реагировать на его слова.
— Не жалеешь, что связался с нами? — спрашиваю тихо. — Мог бы жениться на Майе, получить клинику, поддержку…
— Тссс… — Он прикладывает палец к моим губам. — Я из ретроградов, мне нужны чувства. Чтобы от женщины колбасило. Чтобы я ее хотел. И, если честно, мне совершенно не хочется становиться главврачом. Зачем мне эта головная боль, Оль? Ну сама посуди… Я и сейчас дома почти не бываю, а потом вообще жить переберусь в клинику.
Фыркаю, скрывая довольную улыбку.
— И тогда ты забудешь, как мы выглядим.
— Я никогда ничего не забываю, — произносит он, и в его голосе проскальзывает едва уловимая нотка, заставляющая меня на секунду задержать дыхание.
Делаю большой глоток воды, чувствую, как напряжение медленно уходит. Молчим. Только едва слышно гудит холодильник.
Саня встает и подходит к окну. За окном вдали мерцает ночной город. Дети спят, и только мы полуночничаем.
— Ты действительно не любишь такие мероприятия? — спрашивает Бартенев, не оборачиваясь.
— Ненавижу притворяться, — отвечаю честно. — Это как играть в спектакле без сценария, и ты постоянно боишься ошибиться.
— Извини, что втянул тебя в это. Мне это было нужно.
— Я знаю, Саша. И я не жалуюсь. Просто… некоторые вопросы твоих коллег… Например, один дядечка в очках пытался выяснить, как мы называем друг друга в постели.
Мужчина медленно поворачивается. Его взгляд смеется, и на губах играет легкая, почти незаметная улыбка.
— И что ты ответила?
— К счастью, ничего. Его отвлекли, — бормочу, внезапно чувствуя жар, хотя в кухне прохладно.
Саня делает шаг ко мне, потом еще один. Он останавливается очень близко. Задерживаю дыхание. Кажется, что все пространство немаленькой кухни занято этим мужчиной. Чувствую едва заметный аромат его одеколона. Это будоражит.
Смотрим друг на друга. Я замечаю небольшую царапину на его скуле, результат спешки с бритьем утром. Неожиданно мне хочется прикоснуться к ней.
Протягиваю руку, касаюсь кончиками пальцев скулы.
Наши взгляды встречаются, и в это мгновение исчезает все притворство и фальшь прошедшего вечера. Есть я и он. Двое людей, связанных странным соглашением, стоящих посреди кухни, где воздух кажется густым от невысказанных слов. В его глазах вопрос, на который мне пока нечего ответить.
— Спокойной ночи, Оля, — говорит Саня, его голос чуть ниже обычного.
Он разворачивается и выходит из кухни, оставляя меня наедине со смутной тревогой в сердце.
Я еще долго стою, прислушиваясь к тишине, а затем смотрю на свои руки. Они слегка дрожат.
У нас просто договор. Он помогаем мне, я помогаю ему. Просто договор.
Повторяю эти слова как мантру, пытаясь убедить себя, что это единственное, что нас связывает. Но почему-то кажется, что эта ночь что-то меняет. И я понятия не имею, хорошо это или плохо.
Субботнее утро начинается с грохота. Подпрыгиваю испуганно, не сразу понимая, где я и что я.
— Да чтоб тебя! — слышу голос Сани и, накинув халат, выглядываю из комнаты.
Мужчина стоит посреди гостиной и смотрит на развалившуюся рамку большой картины, которая лежит посреди комнаты.
— Хотел в кабинете прибраться, — говорит он и разводит руками. — И вот…
— Папа, ты мистер Хаос! — констатирует Аня. Девочка рисует на гипсе смайлики. — Хотя… ты же давно хотел выбросить этот портрет. Вот теперь есть повод!
— Но ты ничего не скажешь Ирке! — строгим голосом говорит Саня и подмигивает дочери. — Скажем, что…
— Вывезли на дачу? — подсказывает дочь. — Она все равно туда никогда не ездит.
— Отличная идея!
Саня наклоняется и одним резким движением вырывает холст из рамки. Подхожу ближе, заглядываю ему через плечо.
— Это же твой портрет!
На портрете Александр Силыч изображен в полный рост. Он стоит под деревом и с задумчивым видом смотрит вдаль.
— Пафосный и ужасный. Ирка мне его на тридцатилетие подарила. — Саня быстро скручивает холст в трубочку, потом складывает пополам. — Засуну на антресоли в коридоре, а потом проведем ритуал сожжения.
Улыбается, а я вдруг встаю на цыпочки и целую его в щеку. Сама от себя не ожидала.
— Доброе утро.
— Вау! — машет фломастером Аня. — Вы че, уже того? Вместе, что ли?
— Мы на пути к этому, — совершенно серьезно отвечает ей Саня и подмигивает мне.
И зачем я это сделала? Еще и при ребенке! Ужас, Васильева, где твои мозги?
Под хихиканье Ани сбегаю на кухню готовить завтрак.
— Мама, а почему папа мне больше не звонит? — спрашивает Даник, ковыряя ложкой омлет.
Беспомощно смотрю на Саню, не знаю, как отвечать сыну.
— Это какой такой папа? — грозно спрашивает Саня и подмигивает Данику. — Это дядька Игорь, что ли?
Даник растерянно кивает.
— О, это очень интересная история, — заговорщицки тянет Саня и склоняется над Данилой. — Он просто работал твоим папой, пока я вас с мамой разыскивал.
— Твой папа — Саня, — включается в разговор Аня и подмигивает Даниле. — Мой папа — это и твой папа. Просто мы вас потеряли, а теперь нашли! И папа уволил Игоря!
— С очень большим выходным пособием, — шутит Саня и подмигивает уже мне.
Я смотрю на сына. Он поправляет очки. Одно стеклышко залеплено, поэтому Даня поворачивает голову, чтобы лучше видеть Саню.
— Ты мой папа? — переспрашивает с недоверием. — Настоящий? Не поддельный? Просто папа, не папа Саня?
— Ты что, мелкий! — вполне искренне возмущается Анечка. Вот в ком актриса пропадает. — Тебе же вчера тетя Ира сказала, что ты копия папы в детстве! Не сомневайся даже. Настоящий папа, так что ешь омлет и пойдем в парк гулять.
— Вау! — тянет Даник, и я узнаю Анины интонации. — Круто!
Он быстро доедает омлет, а потом задает следующий провокационный вопрос:
— А мама тоже общая?
— Нет, мамы у нас разные. — Аня отвечает первая, при этом смотрит на меня с вызовом. Но я только улыбаюсь и киваю. — Моя мама еще до твоего рождения погибла в автомобильной катастрофе. Папа ее очень любил.
— Она теперь ангел, да?
— Наверное. — Аня улыбается весело. — Папа говорит, что она сержант с крыльями. Всех построит и заставит с песнями ходить.
— Вау! — Восторг в голосе моего сына можно пощупать. — Она крутая!
Дети поднимают руки, раздаются легкие хлопки. Сперва открытой ладошкой, потом кулачками, потом переплетают пальцы и показывают друг другу «козу». Саня закатывает глаза в притворном ужасе.
— Научила бы чему полезному, — бурчит голосом старого деда. — Что за молодежь пошла?
Дети хохочут, я улыбаюсь. Меня отпускает. Призрак первой жены Сани всегда будет с нами, но ведь это неплохо. Ревновать к прошлому глупо. Оно было, и от этого никуда не деться. А то, что Аня нас постоянно сравнивает, тоже нормально. Я не хочу, чтобы она забывала мать, поэтому обещаю, что никогда ни словом, ни действием не оскорблю память Галки-Галки.
После завтрака Саня дает мне золотую карточку известного банка.
— Мы с детьми в парк, а ты — готовиться к свадьбе, — заявляет категорически. — Маникюр, прическа, платье… Задача ясна?
Киваю, ошарашенная напором.
— Мы же просто распишемся, — говорю неуверенно.
Вроде мы не планировали никаких торжеств. Все же брак договорной, без обязательств.
— Ничего больше не будет «просто», Оленька. — Саня кладет мне на плечи ладони. Я даже сквозь одежду ощущаю их жар. — Дети нас не поймут. Все очень даже серьезно. С моей стороны так точно, да и ты… Я же вижу, что тебе нравлюсь. Нравлюсь ведь? Признавайся.
— Нравишься, — признаю с легкостью. — Очень нравишься.
Вдыхаю его аромат, чувствуя тепло от близости его тела. Он медленно и мягко гладит мои плечи. Сердце бьется сильнее, когда мужчина тихо шепчет: «Я тебя хочу». Поднимаю взгляд, в его глазах восхищение и нежность. Время замирает, только его глаза, его губы…
— Папа, а костыли брать?
Саня тяжело вздыхает и быстро целует меня в уголок губ.
— Машинку возьмем! Вперед, повеселись от души! — Он подталкивает меня на выход. — Дети, вы готовы?
Весь день провожу в салонах. Сто лет так не расслаблялась. Даже не верится, что это происходит со мной. Каждые полчаса от Сани приходят фотки.
Они в парке. На качелях. На машинках. Дурачатся. Едят воздушную вату. Обедают в пиццерии. Дети висят на Сане, как обезьянки, у него испуганное лицо. Опять что-то едят. Пьют колу. Лежат на траве кругом, голова к голове, и дружно отправляют воздушные поцелуи. Даник дарит Ане букет из одуванчиков. Дома. Валяются на ковре. Смотрят мультики. Спят на большой Саниной кровати. Убираются.
Ну, пылесосит Саня в цветном фартуке, а дети сидят на кровати, поджав ноги, и хохочут.
Под последней фоткой сообщение:
«
Краснею, как школьница, получившая непристойное предложение от физрука. Весь день с моих губ не сходит улыбка.
Покупаю красивое платье цвета топленого молока. Не свадебное, но очень нарядное. К нему беру туфли и белье. Ловлю себя на том, что с трепетом и предвкушением думаю о завтрашнем дне…
Саня звонит, когда я в такси еду домой.
— Слушай, Оль, я совершенно забыл у тебя спросить, — без предисловий начинает он. — Ты ведь выйдешь за меня замуж?
Молчу, прикусив губу. Улыбаюсь, крепче прижимая трубку к уху.
— Эй, Олюнчик, ты чего молчишь? Да или нет? Инфаркта моего хочешь? Учти, ресторан заказан, гости приглашены, отказы не принимаются!
— Да, — выдыхаю в трубку и смеюсь. — Да, да, да!
— Ф-ф-фух. Жду.
В одиннадцать утра мы в ЗАГСе. Нервничаю, как в первый раз. Да нет, в первый раз я так не нервничала!
— Ты восхитительна, — шепчет Саня, и в глазах его искреннее восхищение.
Комплиментами меня сегодня закидали с самого утра. И не буду врать, что мне это неприятно. Даже Аня ни к чему не придралась, только кивнула одобрительно и вручила мне свадебный букетик.
— Мы его вчера втроем выбирали!
Роспись проходит весело и торжественно. Я не ожидала гостей, но неожиданно в ЗАГС приехали Санины друзья, Ирина со своим мужчиной, сотрудники фирмы и коллеги из клиники.
— Обменяйтесь кольцами…
К нам подходит очень серьезный Даник. Он одет в белую рубашку и черные брючки. На шее бабочка. Такой сосредоточенный и важный, что я непроизвольно улыбаюсь. Сын держит в руках позолоченный поднос, на котором лежат два кольца. Тонкие ободки с графической гравировкой. Я тихо радуюсь, что кольца новые. Мне не хотелось бы выходить замуж, пусть даже по договору, с кольцами, которые мужчина носил в прошлом браке. Да, мысль некрасивая, но ничего не могу с собой поделать. Хочу, чтобы Саня был только моим.
Мои руки дрожат, когда я надеваю кольцо на безымянный палец жениха. Или уже мужа?
— Можете поцеловать невесту…
Под шумные аплодисменты и выкрики мы целуемся.
— Ура! — кричит высокий красивый мужчина с черными как смоль волосами.
— Ура! — кричат остальные гости.
— Друзья, приглашаем вас разделить с нами мою удачу, — весело выкрикивает Саня и подхватывает меня на руки. — Ресторан ждет! Все, Ольчик, ты попала! — шепчет многообещающе на ухо. — Теперь не сбежишь.
А мне и не хочется. Я почти счастлива. Почти, потому что занозой в сердце сидят переживания за сына. Вот когда Даник выздоровеет, тогда я буду самой счастливой женщиной во вселенной.
— Слушай, а поехали к нам на пару дней! — говорит красивый мальчик азиатской наружности Анечке. Я нагло подслушиваю, о чем дети шепчутся, пока Саня что-то обсуждает с отцом мальчика. — Мама с младшими к бабушке на пару дней собирается. Поиграем. Мне батя новую игрушку купил, последнюю версию «Ведьмака»!
— Масик, ты такой болван… — тянет Аня с видом взрослой умудренной жизнью женщины. — Как я со своим гипсом буду по вашим лестницам скакать? И мелкого с кем оставлю? У него на этой неделе сложная операция. Олю надо поддержать, она без меня может тильтануть. Так что лучше ты к нам.
— База!
Макс и не думает спорить. Замечаю, что парню наша девочка очень нравится. Да и она явно ему симпатизирует. Саня знает?
— Да они с семи лет сосватаны, — смеется Саня. — Макс — старший сын Глеба.
Глеб [1] и Антон [2] — друзья мужа по чату отцов-одиночек. Глеб — высокий, брутальный и очень красивый мужчина, Антон — молодой, светловолосый, симпатичный, этакий истинный ариец. Один — бизнесмен, второй — тот самый знаменитый дизайнер Антон Рошилов.
А еще Саня знакомит меня с коллективом фирмы, которой я планирую управлять…
— Наш маленький, но удаленький коллектив. — Саня хлопает по плечу пожилого седого мужчину. — Петр, моя правая рука, опора и поддержка.
Их всего четверо, и все мужчины мне очень нравятся. Бухгалтера нет, она в отпуске где-то отдыхает, но Петр передает от нее привет и пожелания счастья.
Тосты, смех, поздравления…
— Пора, — шепчет в какой-то момент Саня и увлекает меня за собой на выход из ресторана. — За детьми Ирка присмотрит. А у нас с тобой первая брачная ночь.
Мой муж снял номер для новобрачных в крутом загородном отеле, но я не вижу ни интерьер, ни улыбающийся персонал, ни шампанское в серебряном ведерке…
Ни-че-го!
Потому что до кровати мы не доходим. Начинаем безумно целоваться сразу, как только дверь захлопывается.
Трещит ткань платья…
В сторону летит галстук и пиджак…
Мое тело впечатывается в стену, прижатое разгоряченным мужским телом…
Его губы везде. Мы целуемся с каким-то бешеным исступлением…
Я срываю с плеч мужа рубашку, она летит на пол…
Следом летят остатки моего платья…
Саня замирает, восхищенно меня рассматривая.
— Ты такая красивая, малышка. Не хочу больше сдерживаться…
Так это он сдерживался?
До кровати мы не доходим…
У стены…
В кресле…
На столе…
— Моя… Теперь только моя…
Поздно вечером Сане звонит Ирина. Муж в душе, поэтому отвечаю на вызов я. Сердце замирает, вдруг что-то случилось с детьми?
— Привет… — говорит Ира немного растерянно, а потом торопливо продолжает, не давая мне и слова вставить: — Я должна тебе рассказать. Ты ничего не помнишь! Даник — сын Сани! Слышишь? Он Сашкин сын!
— Ир, ты рехнулась?
— Я старшая сестра, и я отлично помню, как выглядел Сашка в детстве. Да у них даже родинки одинаковые! Я тебе фотки сброшу, одно лицо!
— Ну, знаешь, я не дева Мария… — я смеюсь.
Может, Ира отметила нашу свадьбу слишком рьяно?
— Оля, ты просто не помнишь. Понимаешь, тогда, четыре года назад, я очень за него переживала. После смерти Галки он замкнулся, ни с кем не хотел общаться, от женщин шарахался. Да на него смотреть было больно. Хотя прошло уже больше года после аварии… А тут ты… Тоже с душевной травмой, тоже рассталась с уродом-женихом. Одинокая, красивая. Ну, мы с Катей и решили вам помочь немного. — Ирина волнуется, говорит торопливо, проглатывая окончания слов. — Мы вам одно экспериментальное лекарство подлили. Нам в клинику его как раз на испытание привезли. Наш ответ вражеской «виагре». Оно будит в человеке страсть и желание. Клянусь, мы не знали, что оно память отбивает! Это побочка! Вот вы с Санькой тогда вместе и уехали… А когда я Даника увидела, сразу поняла, что он наш. Бартенев он.
Начинаю задыхаться, словно меня под дых ударили. Как так?
— Ира, ты говоришь правду?
— Клянусь! Зачем мне врать о таком? Мы с Катей были уверены, что вы все помните, и только когда опять с тобой встретились, поняли что… вы оба все забыли!
— Разве такое может быть? — все еще не верю я.
— Может, — упавшим голосом говорит Ира. — Об этой побочке много писали, препарат так и не пустили в производство тогда, дорабатывали еще два года…
— А если бы вы нас отравили? — возмущаюсь я.
— Да нет, это было исключено. Мы минимальную дозу. Просто вы вино выпили, и вот…
— Саня знает?
— Нет! Ты что! А вдруг я ошибаюсь? Я у Даньки взяла биологический материал для анализа ДНК. Когда буду уверена на все сто, тогда скажу Саньке. Поверь, он будет счастлив. Это же судьба…
Она еще что-то говорит, но я молча нажимаю на отбой. Черт, черт, черт! Если это правда, то я все эти годы лгала Игорю? Требовала от него, чтобы он растил и любил чужого ребенка? Я… Боже…
Закрываю лицо руками. В голове никак не укладываются слова Иры. Даник может быть сыном Бартенева? Хватаю телефон, открываю календарь. Да… разница в неделю. Вполне могло быть, что я выходила замуж беременной от другого!
Раскачиваюсь из стороны в сторону. Как я могла требовать от Игоря верности, когда сама…
Так, стоп! А что — сама? Да если бы я помнила о нашей ночи с Саней, я бы ни за что не вернулась к Игорю! Ни за что не вышла бы за него замуж и никогда бы не простила! Тогда я вернулась к нему скорее от безысходности, от прессинга общественного мнения, все же кафе было заказано, гости приглашены…
А был бы в моей жизни вот такой Саня… Да я бы наплевала на Игоря с высокой колокольни! Если бы я помнила! Мне бы совесть не позволила вернуться к мужчине, которому я изменила! Я бы лучше все рассказала Игорю, чем поступила вот так…
Олька, мысли логически, назвать это изменой сложно, на тот момент мы расстались с Игорем, в тот день я была уверена, что нас больше ничего не связывает. Я тогда вычеркнула его из жизни!
Как оказалось, не совсем…
Мыслить логически никак не получается. Как мне стыдно!
Что делать? Что делать? Рассказать Саше или ждать результат анализа? Нет, рассказывать ничего не буду. Вдруг Ира ошибается? Мало ли что у нее в голове… Пусть сама рассказывает!
Черт! Даник — сын Силыча? Это же… это же…
— Это прекрасно! — шепчу, и слезы сами льются из глаз.
Но тогда получается, что Игорь бесплоден? Потому что мы с ним не предохранялись больше года после рождения Даника, я хотела сразу родить второго, чтобы отстреляться… И я больше ни разу не забеременела, посчитав, что проблема во мне, а не в Игоре.
Голова кругом. Я сейчас сойду с ума!
Сижу на краешке кровати, обхватив колени руками, и смотрю на Саню. Мы провели вместе безумную ночь, и вот утро, пора возвращаться домой. Ему на работу, мне к детям… Мне кажется, что время пролетело слишком быстро. Он подходит ближе, не спеша, и я чувствую, как между нами нарастает напряжение.
— Ты знаешь, что заставляет меня терять голову? — спрашивает Саня, приседая, чтобы заглянуть мне в глаза.
Я слегка качаю головой, не отрываясь от его взгляда, и чуть прикусываю губу в ожидании ответа.
— Твоя улыбка, — произносит Саня. Его рука нежно скользит по моему запястью, задерживаясь там, где пульс стучит быстрее. — Твой смех. Твои стоны во время близости.
Мое сердце колотится где-то в горле.
— Знаешь, я бы хотел… — Он наклоняется и проводит губами по моей щеке. — Я бы хотел запереться с тобой в этом номере на месяц, но, увы…
Мы обмениваемся взглядами, которые говорят больше, чем слова. И в это мгновение я понимаю, что если Ира права, если она не солгала, то… я не буду винить ее ни в чем.
Это судьба.
Ира сбрасывает мне детские фотографии Сани. Я всматриваюсь в них до боли в глазах. Кто бы мог подумать, что в детстве у Сани были серые глаза и светлые волосы? Они действительно похожи с Даником.
Решительно отодвигаю в сторону телефон. За эти пару дней я прошла весь путь стресса. От осознания до чувства вины, от вины до прощения и принятия ситуации. Жду результата анализов с непонятным чувством. И с надеждой, и со страхом…
Саня замечает мое состояние, но списывает его на волнение перед предстоящей операцией. Он пропадает в клинике. Через несколько дней все решится…
Звонит тетя Глаша, и я прошу ее сходить в Храм. У самой из рук все валится. Не могу ни на чем сосредоточиться.
— Оля, прекращай! — первой не выдерживает Аня. — Ты и себя, и нас доведешь! Хватит уже создавать трагедию на ровном месте. Папа — выдающийся нейрохирург, он сделает все отлично.
— Да! — подтверждает ее слова Даник. — Папа меня вылечит!
Саша ему все подробно рассказал, и мой смелый мальчик теперь вместо того, чтобы бояться, пытается приободрить меня.
Ночами же стресс мне снимает Саня…
И вот наступает вторник. Даника кладут в больницу. Без меня.
— Ты слишком стрессуешь, это может передаться сыну, а мне бы не хотелось, чтобы он нервничал. Плюс, ему нельзя будет кушать с обеда, а вы, мамочки, можете не выдержать и поддаться на просьбы ребенка. У меня дежурство, так что эту ночь я проведу с ним. А завтра после операции придешь ты.
— Оля, мы справимся! — говорит серьезно Анечка, когда за нашими мужчинами закрывается дверь, и обнимает меня со спины. — Даже не смей думать иначе!
Спать ложимся вместе. Я просто не в состоянии быть одна.
Все будет хорошо. Все будет хорошо…
В операционной играет музыка. Гайдн.
Оборудование проверено, все обговорено, пациент подготовлен. Бригада опытная, со всеми я уже работал, и не раз.
Переодеваюсь, слушая треп Руслана Торского. Он, как всегда, флиртует с сестричками.
Что же, приступим. Отбрасываю в сторону эмоции и чувства.
— Начали…
Все идет по плану.
— Как тогда, да? — говорит вдруг Руслан. — Ситуация повторяется. Опять сложный ребенок, опять та же бригада, ты опять заведующий отделением, а я опять ассистирую великому Бартеневу.
— К чему ты?
— Да так, вспомнилось. Как оно, ковыряться в мозгах своего ребенка?
Сука! Сердце делает кульбит, пульс подскакивает. Медленно расслабляю пальцы. Сдержался.
— Данила для меня сейчас пациент, а не ребенок.
— А, ты же не в курсе, да? Мне Катя рассказала! Забавная история приключилась с тобой четыре года назад. Оказывается, вас с Ольгой напоили «HS 456–2», конечно, для твоего же блага. Ты тогда был тот еще неадекват, вот сестрица твоя с Катериной и позаботились. Правда, глупышки не знали про побочки в виде потери памяти. Да там много что повылазило потом. Так вот, после вашей с Ольгой бурной ночи и появился на свет Данила. Твоя сестра сделала тест ДНК, совпадение девяносто семь процентов. Сюрприз! Данила — твой наследник.
А ведь в тот день, когда погибла Галка, в операционной со мной тоже был Торский, и именно он включал музыкальное сопровождение… Знал ли он заранее, что моя жена погибла? Мог ли специально поставить новости?
Мог. Он метил на место заведующего, а я ему очень мешал.
Беру себя в руки и заканчиваю операцию.
— Разбудить пациента.
Стягиваю стерильный комплект, закуриваю. Не курил уже лет пять, и вот, потянуло. Даник мой сын? Теперь становится понятно, откуда мне знакомо Ольгино лицо… Что же, это вполне в духе сестрицы, подлить мне конский возбудитель, а потом делать вид, что ничего не было. С нею поговорю обязательно, а пока надо отдать должок.
— Торский, ты дерьмовый хирург. — Тушу сигарету и поднимаюсь навстречу Руслану. — Управленец ты тоже дерьмовый. Да и человек из тебя так себе…
Бью коротко, без замаха, прямо в челюсть. Переступаю через упавшего бывшего друга и бывшего коллегу и выхожу из операционной.
Меня ждет сын. На ходу набираю Ольгу.
— Все прошло хорошо. — Слышу в трубке рыдания и вопль Аньки: «А что я говорила!» — А еще я узнал, что Данила мой сын. Спасибо, родная.
— Я не знала, — плачет в трубку Ольга. — Мне Ира в воскресенье сказала. Но анализы ДНК еще не готовы…
— Готовы. Он мой сын. И я этому очень рад, хотя для меня это ничего не меняет. Веришь?
— Верю, — шмыгает она носом.
— Можешь приехать через два часа.
Отключаюсь. Устал. Сложная операция. Но нужно сделать еще один звонок.
Звоню сестре. Та тоже рыдает в трубку, кается во всех грехах разом. Клянется больше никогда ничего не делать за моей спиной. Молчу сурово. Пусть понервничает.
— Санька, анализ подтвердил…
— Знаю, — говорю сухо. — Катерине сама промой мозги, особенно за то, что язык за зубами держать не может.
— Я с ней поговорю! — торопливо заверяет меня сестра. — А когда можно к Данику приехать?
— Через два дня.
Ольга приезжает через час. Рядом с ней на костылях прыгает Анька. Ну как же без нее?
— Папа, ты крут! — кричит на все фойе любимая дочь, привлекая к нам всеобщее внимание. — Завидуйте мне, люди, это мой папа! Лучший в мире!
Пациенты и персонал начинают аплодировать. Ольга, плача, кидается мне на шею.
— Ну, не плачь, дорогая. Все хорошо. Теперь точно все хорошо.
Прошел год со дня нашей свадьбы. Иногда мы ссорились, иногда спорили до хрипоты, но никогда не ложились в общую постель, не разобравшись в наших разногласиях. В быту Саня оказался довольно сложным человеком. Как говорит Анечка — диктатором на минималках. Особенно в вопросах нашей безопасности и здоровья. Но и с этим мы справляемся.
Даник прошел курс восстановления в соседней стране. После того как Бартенев выбрал меня, а не Майю, помощь клиники ограничилась только операцией — всю реабилитацию нам пришлось проходить за свои деньги. Я не в обиде, очень благодарна Савелию Павловичу за все, что он сделал для нашего сына. А еще я каждый день благодарю Бога за встречу с моим любимым доктором Бартеневым.
Сегодня годовщина нашей свадьбы. Мы заказали ресторан, пригласили друзей. Я приготовила мужу подарок, и мне не терпится его вручить.
— Господа, прошу меня простить, но мое время ограничено. — Переговоры с китайцами затянулись, и я с нетерпением поглядываю на часы. — Давайте продолжим в понедельник. А сейчас я бы хотела пригласить вас на праздник по случаю годовщины нашей с Александром свадьбы.
Петр — мой неизменный помощник и советчик, косится на меня с удивлением, сигнализирует бровями, подмигивает. Китайцы, конечно, соглашаются.
— А что делать? Они тут еще час готовы сидеть! — шепчу нашему коммерческому директору, торопливо спускаясь в холл. — А нас с тобой народ ждет, между прочим!
Вопреки моим опасениям с должностью директора Саниной фирмы я справляюсь. Не без помощи Петра, конечно, и советов Александра. А еще мне очень помог друг Сани — Глеб. Именно он устроил мне экспресс-курс молодого бойца на своей фирме, именно он проверял первые месяца все договора и контракты, которые мне нужно было согласовать, и именно он стоял за моей спиной, когда я подписывала крупный контракт с китайской фирмой. Друзья у мужа замечательные, мы с ними как одна большая семья. И похоже, что есть все шансы породниться по-настоящему. Аня и старший сын Глеба Макс очень серьезно и нежно друг к другу относятся…
Спешу к машине, не смотрю по сторонам.
— Ольга? Это ты?
Чуть не спотыкаюсь и не падаю носом вперед от этого голоса. Голоса из моей прежней жизни.
— Здравствуй, Игорь, — говорю сухо.
Я не видела Игоря с тех пор, как мы продали квартиру. Выглядит бывший неважно. Брюки помяты, на рукаве пятно. Что, нет рядом жены, которая бы следила за твоей одеждой?
— Что ты здесь делаешь? Здесь же сплошные офисы. Убираешься вечерами?
Смотрю на него, молчу. Если он хотел меня унизить, то зря старается. На мне дорогой деловой костюм, красивые туфли, в руках сумочка известного бренда. Выгляжу я прекрасно и знаю это.
— Ольга Сергеевна, этот мужчина вам докучает? — подходит к нам охранник.
— Он уже уходит, — говорю и делаю шаг в сторону машины.
— Стой! Даже не спросишь, как я живу? — не унимается Игорь. — А я ушел от Мадлен. Представляешь, это был не мой ребенок.
— Даник тоже был не твой ребенок, Игорь, — говорю, глядя в глаза бывшему. — Прости, так получилось. Я не знала. Я тогда ушла от тебя, помнишь, перед свадьбой? Вот тогда все и произошло. Прости.
— Ольга Сергеевна, нам пора, — Петр открывает двери автомобиля, и я отворачиваюсь от Игоря.
— Госпожа директор, — машет переводчик. — Мы тоже выезжаем!
— Директор? — ошарашенно переспрашивает бывший, переводя взгляд с меня на улыбающихся китайцев, прильнувших к окнам микроавтобуса. — Ты директор фирмы?
— Совладелец и директор, — киваю я. — Удачи, Игорь, и прощай.
Все. Я сказала Игорю правду. Как бы там ни было, но я все время ощущала груз этой лжи. А теперь я его сбросила. Теперь я свободна.
— Любимый, поздравляю с нашей годовщиной, — протягиваю Сане коробочку, перевязанную алой лентой.
Мы в том же отеле, где провели свою первую брачную ночь. Муж разворачивает упаковку, открывает коробку, раздвигает наполнитель и достает… тест на беременность. Поднимает на меня расфокусированный взгляд.
— Это… оно? — спрашивает почему-то шепотом.
— Оно! — смеюсь и с разбега прыгаю ему на шею. — Ты еще раз будешь папой! Эй, ты что, плачешь?
— Брутальные отцы не плачут! Это мне любовь в глаз попала…
1
Глеб — герой романа «Любовь на осколках».
Вернуться
2
Антон — герой романа «Няня по принуждению».
Вернуться