Сходила за хлебушком. Руки оттягивают два пакета с продуктами. А ведь забежала после работы в магазин, чтобы купить всего лишь бутылку шампанского. Но не удержалась, опять набрала полную корзину. Теперь тащу в обеих руках, еще и сумочка постоянно с плеча сползает, приходится поправлять. Жарко, но ослабить теплый шарф не получается, руки заняты.

Ничего, осталось немного, уже подъезд виднеется.

Привычным взглядом окидываю стоянку. Муж дома. А ведь я просила отдать сегодня машину мне, не пришлось бы, обливаясь потом, таскать сумки. Но где там!

Вздыхаю и ставлю пакеты у двери, чтобы достать ключ. Ну вот чего я завелась? Взрослая девушка ты, Натка, тридцатник уже за плечами, а все еще ждешь какой-то романтики.

Наверное, я просто устала. Очень тяжелая неделя была. Квартальные отчеты…

Открываю дверь и сразу же чувствую запах незнакомых духов. Неужели Макар решил сделать мне подарок?

Сбрасываю сапоги и несу пакеты в кухню. Двери в спальню закрыты, но слышен звук телевизора.

Хочу в отпуск, в котором я не была уже пять лет.

Хочу провести его с мужем в шикарном отеле на берегу моря. И чтобы никаких телевизоров и никаких интернетов!

Только мы…

А еще хочу ребенка, но Макар пока против, говорит, что сначала надо выплатить ипотеку, а потом уже собирать деньги на малыша. Сейчас это так дорого…

Или… плюнуть на все и родить? Иногда так накатывает, что выть охота. Вот сегодня об этом серьезно и поговорим. Как говорит тетя Мотя из соседней квартиры: «Часики тикают, чем старше мы тем сложнее понять молодежь. И как после этого ее воспитывать?» — всегда патетически всплескивая полными руками заканчивает она наши разговоры о детях.

Иногда мне кажется, что соседи больше моего мужа озабочены продолжением нашего рода. Постоянные вопросы, когда уже деточки появятся даже меня напрягают, а Макара вообще бесят.

Сегодня годовщина нашего брака. Десять лет. Пора и о наследнике подумать.

— Мак, я дома!

С предвкушением достаю из пакета бутылку шампанского, беру два бокала и иду в спальню.

Запах духов усиливается.

Толкаю плечом дверь и не сразу понимаю, что вижу. Улыбка сползает с моего лица, сердце начинает колотиться в горле, и я не знаю, что делать — орать благим матом, запустить в стену бутылкой или сделать вид, что ничего не вижу?

Мысли путаются, не могу ни на чем сосредоточиться. Я растеряна и в то же время из меня словно воздух выпустили. Взгляд фиксирует мелочи. Куча одежды возле шкафа, женский пуховик вперемешку с мужскими штанами и рубашкой, «ботильоны» на высоком каблуке — один у двери, второй под окном. Две пустые бутылки из-под шампанского на полу, бокалов нет. Из горлышка пили?

Работает телевизор. Какой-то музыкальный канал. На нашей кровати, обнявшись, спят двое… Рыжие волосы разметались по подушке и плечу Макара, оголенная спина с татуировкой крыльев между лопатками, нога в чулке заброшена на бедра моего мужа.

Моего мужа! Все еще моего мужа!

Я знаю эту женщину.

Тихо закрываю дверь и ухожу.

Возвращаюсь на кухню. Как сомнамбула открываю шампанское и наливаю в бокал. Выпиваю залпом, не дожидаясь, когда опадут пузырьки, и снова наливаю.

Мыслей нет. Какое-то оцепенение. Взгляд шарит по кухне и застывает на нашем с Макаром фото.

Все ложь.

И теперь наше уютное гнездышко, в которое я столько сил и денег вложила, осквернено изменой. Он перечеркнул десять лет счастливого брака…

Зачем? Неужели не мог снять для этих дел квартиру? Зачем тащить эту шалаву в наш дом?

Горько усмехаюсь. У него просто нет денег, чтобы обеспечить любовницу чем-то большим. Отвратительно.

Дверь кухни открыта, и через гостиную видна спальня. Допиваю шампанское и жду. Слух обострен до предела, я слышу стук своего сердца.

Через час раздается звук будильника, слышится тихий смешок, возня и, наконец, дверь спальни распахивается, и из нее выходит мой муж. Он даже трусы не потрудился надеть, так и идет голышом в сторону ванной.

— Лапа, поспеши, а то скоро моя с работы припрется.

— Когда ты скажешь ей, что разводишься? — звучит капризный женский голос с нотками нетерпения. — Мне надоело скрываться. Хочу быть хозяйкой в твоем доме!

— Я уже говорил, еще полгода — и она выплатит ипотеку, тогда можно и разводиться.

— Ты мне это уже год обещаешь.

Год.

Он изменяет мне год!

И словно кадры из кинофильма появляются воспоминания — длинный рыжий волос в ванной, я тогда еще решила, что принесла его на одежде из парикмахерской. Муж начал работать по субботам, ездить в командировки. И признание мужа, что их фирма терпит убытки и поэтому теперь у него не будет премий и бонусов, только голый оклад.

Я взяла еще одну подработку, а он в это время поил любовницу шампанским.

Как я могла быть так слепа?

Запрокидываю голову и смеюсь. Натка, ты романтичная доверчивая идиотка! Удобная ломовая лошадь, наивная дурочка.

Истерика сменяется тихой яростью, она бурлит во мне, как газики в шампанском, еще мгновение — и рванет.

Из спальни выходит Верка. Бывшая жена двоюродного брата Макара. Когда они еще были женаты, мы часто собирались вместе, считали их друзьями, поддерживали после развода. Как выяснилось, Макар поддерживал чуть больше…

Дрянь!

Рука сама перехватывает бутылку за горлышко. Не таясь, выхожу из кухни и сразу же сталкиваюсь с недовольным и испуганным взглядом мужа.

— С праздником, дорогой, — говорю ласково, но голос дрожит от нервного напряжения. — А я с работы пришла раньше, сюрприз тебе хотела сделать.

— Сюрприз удался, — мрачно цедит он. — Я ведь просил звонить перед тем, как идти домой! Вела бы себя правильно, жила бы спокойно.

Перед глазами вспыхивает красная пелена, и я уже не соображаю, что делаю. Луплю Макара бутылкой, куда могу достать. Визжит Верка, муж пытается защищаться, но у меня слетают все тормоза, я рычу и, когда он отбирает бутылку и отбрасывает ее в сторону, продолжаю бить его кулаками, ногами, царапать…

— Вызывай полицию! — орет он. — Дура, прекрати! Да я тебя засужу, дрянь!

Как долго продолжается это безобразие — сказать не могу, мозг отключен и не фиксирует время, но, когда приезжает наряд полиции, я уже просто сижу на полу и реву, закрыв руками лицо.

— Она пьяная и неадекватная, — слышу визгливый голос Верки. — Мы снимем побои и обратимся в суд!

А у меня сил нет, чтобы ответить.

Сижу на заднем сиденье полицейской машины, уткнувшись лбом в стекло, и бездумно слежу за проплывающим мимо пейзажем. От патрульных меня отделяет пластиковая решетка.

Ощущаешь себя рецидивистом, Натаниэлла Павловна?

Смотрю на улицу за окном, мысли текут вяло и бессвязно.

Сегодня вдруг резко потеплело и снег поплыл, превращаясь в грязь под ногами, на остановке толпятся люди. Микрорайон новый, и с транспортом пока беда. Тут еще со всех сторон идет стройка, вот лет через пять обещают протянуть к нам метро, что сразу поднимет стоимость квартиры.

Зря я ключи от машины не забрала. Кредит на нее выплачивала, между прочим, я. Потому что я зарабатываю больше и всегда больше мужа получала. Но раньше меня это не особо напрягало, а вот последний год стало раздражать… Да, моя профессия позволяет брать подработки, но я веду три фирмы, а он, не напрягаясь, работает в небольшой организации, которая занимается медпрепаратами.

Не так думала провести сегодняшний праздник. Специально сдвинула график, чтобы освободить день, заказала столик в итальянском ресторане.

Оловянная свадьба.

Оловянная печаль.

Слепая оловянная принцесса!

Для знакомых и друзей у нас счастливый брак и муж у меня прекрасный. Макар не пьяница, не тунеядец, к теще ездит, с друзьями общается, а то, что не умеет деньги зарабатывать, так не всем дано. А не очень внимательный к жене, потому что его мама не научила. Постоянно оберегала единственного сыночка, вот и вырос он с мыслью, что весь мир крутится вокруг него.

Хмыкаю и потираю припухшие глаза. Значит, ждет, когда я выплачу ипотеку? Вот гад!

— Дамочка, ты там как? — поворачивается ко мне один из патрульных, брутальный мужчина в форме, с веселыми серыми глазами и ямочкой на подбородке.

Симпатичный мужчина. Интересно, он изменяет своей жене?

— Живая и злая.

— Тебе бы бодягу к скуле приложить, синяк будет, — вздыхает он с сочувствием. — Есть, кому позвонить, чтобы из участка забрали? — Киваю, хотя понятия не имею, кому буду звонить. — Из-за чего сцепились? Развод и имущество пополам?

— Да видно же было, что мужа с левой бабой застала, — отзывается второй и подмигивает мне в зеркало заднего вида. — Муж твой — идиот, раз любовницу домой притащил, плюнь на него и забудь. Но ты молодец, хорошо его отделала. Одобряю.

— Типа того, — бурчу и опять пялюсь в окно, не желая разговаривать.

Стыдно. Сорвалась, как неадекватная малолетка. Что обо мне соседи подумают? Ужас…

В эту квартиру мы переехали не так давно, и Макар сразу же предложил сделать одну из комнат моим кабинетом, мол, я работаю допоздна, а он допоздна смотрит телевизор, лежа в постели. Я не возражала, так действительно было удобнее.

Большая проходная гостиная, отгороженная от кухни раздвижной дверью, и две комнаты — для нашей маленькой семьи весьма удобно и практично. Обставила кабинет в своем вкусе. Большой стол с компьютером, стеллажи для документов, диван. И как-то незаметно перебралась в кабинет полностью. И спим мы теперь отдельно. Моя попытка вернуться в семейную кровать окончилась неудачей. Мне рано вставать, но засыпать я могу только в тишине и полной темноте, а муж любит спать под бубнеж телевизора. И если «беруши» помогают, то повязка на глаза меня раздражает.

Секс тоже стал редким и без огонька. В основном, только когда Макару хочется. Сначала я пыталась проявлять инициативу, чтобы как-то оживить отношения — каблуки, платья, чулочки, свечи, романтический ужин… Но, пару раз столкнувшись с безразличием, энтузиазм издох, не успев начаться. А в последние полгода я так замоталась на работе, что мне стало не до секса.

Лезу в сумочку, там в кошельке лежит фотография. Нам по двадцать. Заучка-студентка в огромных очках, с модными в то время высветленными кудряшками, и симпатичный русоволосый парень. Он в тот год закончил колледж и работал на каком-то заводе. Макар мне казался взрослым и ужасно самостоятельным. А еще у него были деньги. Это потом я узнала, что деньгами его снабжала мать, а свою зарплату он тратил на выплату долга за аварию, случившуюся по его вине.

Через полгода после этого фото мы поженились и переехали в квартиру моей бабушки, а ее саму родители забрали к себе. Потом мы продали «однушку» и купили большую квартиру. Ипотеку оформили на меня, потому что у меня доход выше.

И вот теперь он ждет, когда я выплачу долг, чтобы подать на развод.

Гад!

Медленно рву карточку на мелкие кусочки и, скомкав, бросаю на пол. Он не очень чистый, валяются салфетки и пустые пластиковые бутылки, так что моя изорванная маленькая фотка не навредит.

Откидываюсь на жесткую спинку и прикрываю глаза. Отчаяние перетекает в другие чувства.

Опустошение.

Апатия.

Тревога.

Я просто не знаю, что мне дальше делать?

— Прибыли. Дамочка, на выход, — открывает дверь брутальный мент и подает мне руку. — Пока тебя оформлять будут, могу позвонить кому надо. Это, конечно, нарушение правил…

Киваю, что намек поняла, и ляпаю первое, что приходит в голову:

— Шефу моему позвоните, а то завтра контракт большой подписывать, если не появлюсь в офисе, он… он меня прикопает. Сергей Петрович, финдир.

Патрульный понимающе хмыкает.

— Диктуй номер.

Нормальные они парни. Человечные и даже где-то заботливые. Повезло.

— Когда все закончится, куплю хороший коньяк и приду в гости, — бормочу тихонько, но меня слышат.

— Заметано! Армянский люблю, особенно в хорошей компании.

Он звонит, а мы со вторым патрульным заходим в здание, и вот тут меня начинает трясти.

Совещание подходит к концу, осталось только утвердить бюджет для встречи партнеров и программу мероприятий, но это и без меня Серега сделает. Он как раз закончил стучать по клавиатуре ноута и поднял взгляд.

— Думаю, уложимся в… — В этот момент звонит его мобильный. Тревожно так звонит. Киваю, чтобы ответил. — Слушаю. Да, это я. Что? Какой еще обезьянник? КАЗ? Это шутка? Понял. Хорошо.

Он поднимает на меня растерянный взгляд и трет переносицу.

— Звонили из дежурки, Натаниэлла Павловна у них. Забрали за нарушение общественного порядка и дебоширство. Ничего не понимаю… Хрень какая-то.

— Сергей Петрович, не выражайтесь, — поджимает губы Лена, начальник секретариата.

Та еще горячая штучка, если бы не метила на место мадам Артемьевой, цены бы ей не было. А так красивая девка, да только я не жених. Взрослый стал, разучился влюбляться.

— Кто такая Натаниэлла Павловна и почему звонят тебе? — откидываюсь на кресле и смотрю на растерянного Серегу.

— Главбух центрального филиала, — говорит он. — Почему мне, а не мужу… не знаю. Но у нас с ней хорошие отношения, очень толковая девочка.

— Ну какая она девочка? — тут же ревниво вставляет Лена. — Ей уже за тридцать. Обычная серая мышка. С мозгами, но не более.

— Ладно, вы тут заканчивайте, а я поеду спасу ценный кадр. — Поднимаюсь из-за стола, приняв странное для меня решение. Но любопытно же, что там за серая мышка, которая умудрилась попасть в обезьянник КАЗа? — Адрес?

— Глеб Викторович, — Ленок берет в руки телефон. — Я отправлю кого-нибудь из охраны, не ваш это уровень, пьяных сотрудников спасать.

— Я сам решаю, что мне делать.

Может, и резковато, но терпеть не могу, когда мои приказы пытаются исковеркать или проигнорировать.

— Простите, Глеб Викторович, — девушка опускает взгляд.

Сергей диктует адрес, и я, отдав последние распоряжения, с облегчением сваливаю из офиса. Если честно, устал сегодня и только искал для себя повод укатить домой. Дальше рутина, справятся без меня. Эх, не вовремя я Юрика отправил в отпуск, но кто же знал, что китайцам резко захочется купить у нас технику? Вот и приходится заменять товарища.

Опера встречают меня улыбками и крепкими рукопожатиями.

— Глеб! Какими судьбами? Опять нечаянно кому-то сломал нос?

— Не в этот раз, — пожимаю протянутые ладони. — Главбух моя у вас сидит. Забрать хочу.

— Ната, что ли? — удивляется капитан. — Минут пятнадцать подождешь? Я тебя отличным кофе угощу.

— А что так? — напрягаюсь.

Хочется решить этот вопрос как можно быстрее и поехать домой. Волнуюсь я немного, как там ба справляется. Старенькая она уже у меня для шумных вечеринок.

— Да она нам программу одну установила, так учит ребят пользоваться. — Капитан лыбится широко. — Отчеты финансовые писать. Достали, — он поднимает палец к потолку, — сил никаких душевных нет.

— Понимаю. Так за что ее взяли-то?

— Да, ерунда. Поймала мужа на измене и отлупила.

— Отлупила? — переспрашиваю недоверчиво.

— Ага. Бытовуха. Да ты не волнуйся, мы красиво все сделали. Хорошая девочка.

Хмыкаю. И этот туда же. Девочка…

Через десять минут ко мне выходит… девочка. Худенькая, мелкая, русоволосая, с короткой стрижкой и впечатляющим фингалом на левой щеке. Одета в джинсы и свитер, на ногах резиновые шлепки и смешные носки с котиками.

Замечает, что я ее изучаю, и смущается. И эта наивняшка кого-то избила? Не верю!

— Побои сняли? — тыкаю пальцем в фингал. Капитан многозначительно кивает. — Отлично. Забираю тогда моего человечка. Ты мне список, чего нужно, сбрось на почту, подсоблю доблестной полиции.

Натаниэлла Павловна лупает на меня огромными серо-зелеными глазищами, но молчит. Пока она подписывает бумаги и забирает свои вещи, я откровенно ее рассматриваю. Нет, не девочка, просто из породы мелких собачек, которые до старости щенки. Хмурая морщинка на лбу, темные круги под припухшими глазами, кожа бледная. Все это я замечаю автоматически, срабатывает память. Моя бывшая постоянно ныла, что стареет, перечисляя все симптомы этого мнимого старения.

Зато сиськи у Наты Палны ничего такие. Зачетные. Как раз под мою ладонь. Да и задница аппетитная. Джинсы очень удачно все обтягивают.

Представляю, как сжимаю эту круглую упругую попку, и выдыхаю. Совсем одичал, на незнакомых баб бросаюсь. Пора спустить пар, а то скоро стояк будет, как у малолетки озабоченного.

Кто там у меня в списке первым номером? Марина?..

— Я готова, — лепечет Ната, переминаясь с ноги на ногу, и смотрит куда-то в сторону.

Окидываю ее жадным взглядом, как она на мои мысли хорошо ответила. Готова она…

— У меня что-то с лицом? — Она пытается быть строгой. Поджимает губы. Но я вижу, что смущается. — Вы меня так рассматриваете, будто я инопланетянка.

— Ну пошли, Натаниэлла Павловна, коль готова, — киваю на выход.

— Мама зачитывалась французскими романами, вот и назвала так по-дурацки, — зачем-то начинает оправдываться она. — Типа, можно сокращать Эллой, или Никой, или Натали, но на самом деле я всегда была Наташкой-Наткой, а когда к нам завезли пасту шоколадную, то и Нутеллой. Дурацкое имя, — бубнит обиженно.

— Договорились, буду звать тебя Натой. Пойдет?

Кивает неуверенно. Ну до чего наивняшка.

На улице идет дождь, а я очень неудачно припарковался. До машины придется идти или через всю стоянку, или через размокший газон. Кошусь на открытые шлепки женщины, на то, как она ежится, и молча подхватываю ее на руки.

— Что вы делаете? — пытается она возмутиться. — Немедленно поставьте меня на землю!

— Ты мне лучше скажи, почему одета так легко?

— Я… я не помню. Как-то все сумбурно и быстро произошло. Скандал, потом полиция приехала…

Она легкая и такая беззащитная, что, когда подходим к машине, ловлю себя на мысли, что не хочу ее отпускать.

Да ну, так не бывает, Глеб! В твои годы не западают на незнакомых женщин только потому, что у нее классная фигурка. Просто надо потрахаться, и все пройдет.

Опускаю ее на переднее сидение. Сидит нахохлившись, как растрепанный воробей. Забираюсь на свое место и завожу двигатель.

— Ну что, давай знакомиться, Ната Павловна. Я Глеб.

— А подробнее? — Она дисциплинированно пристегивается и складывает руки на груди. — Отчество у вас есть, Глеб?

— Артемьев Глеб Викторович.

С этим типом бандитской наружности я никуда не поеду! Это первая моя мысль, когда я вижу того, кто пришел мне на выручку. Большой, жутковатый и, главное, незнакомый мне мужик. Ой, мамочки, можно я останусь за решеткой еще на сутки? Немного успокаивает только то, что ребята в дежурке с ним хорошо знакомы. Но стоит услышать фразу про сломанный кому-то нос, как я начинаю опять нервничать. Кого прислал Сергей? Наверное, этот Глеб из охраны?

Высоченный, широкоплечий, темноволосый с ранней сединой на висках, и короткой стильной стрижкой. Черты лица европейские, но есть в нем что-то от южан. Может, темно-карие глаза? Или легкая небритость… Лицо волевое, приятное, если отбросить общий облик. Суровое такое, мужское. Хмурое. На шее татуировка, ее видно из-под воротника строгой черной рубашки. Не мальчик, скорее ему уже под сорок. Возраста добавляет хмурая складка на лбу.

Брутальный самец. И ведет себя как самец! Кто ему позволил таскать меня на руках?

— Артемьев Глеб Викторович.

А! Выпустите меня из машины! Боже, какой стыд! Я медленно сползаю с сиденья вниз. Артемьев — хозяин и глава холдинга, в котором я работаю.

— Я думала, вы старше, — бормочу невнятно и краснею еще больше.

Ну почему моя первая встреча с большим боссом происходит, когда я выгляжу так непрезентабельно?

— Представляла меня старым лысым пузаном? — спрашивает он с обидой в голосе.

Кошусь на него снизу и залипаю на руки на руле. Руки у него красивые, ухоженные. Крупные ладони, но в то же время такие уверенные, и не скажешь, что белоручка. Часы дорогущие, да и костюмчик стоит явно не тысячу рублей.

И нет обручального кольца…

Он замечает мой взгляд и подмигивает, а я еще сильнее вжимаю голову в плечи.

— И как интеллигентная женщина, главный бухгалтер нашего крупнейшего филиала, оказалась в обезьяннике?

Все, Натка, добегалась. Уволят тебя без выходного пособия. Хорошо, если не по статье. Ой, а какую мне дадут характеристику… Главбуха забрали в полицию за дебоширство. А какие сплетни меня ждут! Что делать? Пластическую операцию? Сменить пол? Улететь в Африку спасать слонов?

Слезы сами наворачиваются на глаза. Что же так не везет?

— Мужа избила, — вздыхаю, сдерживая рыдания. — Надо было проигнорировать, конечно, но что-то на меня нашло. Вы не подумайте, я вообще спокойная и воспитанная. Обидно просто стало. Десять лет совместной жизни сегодня, хотела сюрприз сделать, вернулась с работы раньше.

О боже, где мои мозги? Кому я это говорю? Я же еще и с работы ушла без разрешения! И рассказываю это хозяину фирмы.

Закрываю лицо руками и не сдерживаю стона.

— Перестань хлюпать носом, — говорит Артемьев жестко и протягивает мне пачку бумажных салфеток. Беру с благодарностью. — Хорошо, что узнала, успеешь подготовиться к разводу. А теперь рассказывай сначала и до конца. И подробно.

— Зачем? — Рассказывать чужому мужчине мне ничего не хочется. — Я не нуждаюсь в жалости. Справлюсь как-нибудь.

— Простить собираешься? — бросает он на меня острый как бритва взгляд.

Не знаю! Может, у Макара несерьезно с Веркой? Может, это она сама к нему в постель залезла? Вдруг он выберет меня и все станет как прежде?

Нет, не станет. И я это знаю. Не смогу забыть предательства.

— Я жду, Натали, — напоминает босс. — Давай сразу договоримся, когда я спрашиваю, ты отвечаешь. Приказываю — выполняешь.

Вскидываюсь возмущенно. Да что он себе позволяет!

— Вы мне не командир, чтобы приказывать!

— Договорились, — соглашается покладисто. — Когда я прошу, ты делаешь.

Смотрит так, что я опять краснею. И картинки перед глазами какие-то совершенно неуместные. Пошлые картинки. И я сдаюсь магии его волнующего голоса — низкого, приятного, с легкой сексуальной хрипотцой.

— Вы ведь не отстанете?

— Нет.

Вздыхаю и начинаю рассказывать. Пока говорю, ощущаю, как становится легче, будто часть проблем исчезает. Артемьев слушает внимательно, не комментирует и сочувствия не выказывает. Спасибо ему за это.

— Про квартиру подробнее.

Рассказываю, как поженились, как переехали в бабушкину однушку, как копили на большую квартиру…

— Вот ты умная женщина, бухгалтер, ворочаешь миллиардами, но такая наивная в вопросах личной финансовой безопасности.

— Так любовь же! — пытаюсь вяло спорить. — Доверие. Зачем жить вместе, если не доверять и не любить?

— Говорю же, наивная.

Мне хочется спорить, но я прикусываю губу и молчу. Смотрю в окно, там дождь. Серо и мокро, как у меня на душе. Погода под стать моему настроению.

— А куда вы меня везете? — задаю вопрос, который надо было задать уже давно.

— К себе, — звучит короткий ответ.

— Как к себе? Зачем?!

— А ты хочешь явиться пред очи благоверного и его пассии побитой собачонкой? Умоешься, приведешь себя в порядок, и тогда отвезу тебя домой.

— Неудобно к вам ехать, — вяло сопротивляюсь я. — Что ваша жена скажет…

— Я не женат.

Так и хочется ляпнуть, что тем более опасно, но сдерживаюсь. Спорить с человеком, от которого зависит твое будущее, как-то не хочется. Да и сил моральных нет. Кончились.

— Не волнуйся, у меня хороший бар, — спокойно говорит Глеб. — Если буду приставать, сможешь отбиться. Бутылок хватит.

Смотрю на его серьезное лицо и не выдерживаю, начинаю хихикать, а потом просто заливаюсь смехом. Босс тоже улыбается, а я представляю эту картину и тут же озвучиваю:

— Стоите вы, Глеб Викторович, большой и мощный, и я вокруг вас скачу. Подпрыгиваю, пищу, но все равно не достаю до стратегически важных мест. Но вот я вижу табуретку…

Косится на меня с улыбкой.

— Боевой цыпленок ты, Натали Пална.

И опять мы смеемся. Не знаю, что себе надумал босс, но у меня смех явно с привкусом легкой истерики. А еще немного разочаровывает осознание, что приставать ко мне точно никто не будет.

Въезжаем на закрытую территорию. Охрана, шлагбаум, забор. Вдоль улицы ровными рядами коттеджи. Едем в самый конец к дому, облицованному бордовым кирпичом. Глазею по сторонам, любопытно же, как живут богачи, а Артемьев явно не бедный человек.

Когда вижу дом и двор испытываю легкое разочарование. Я думала там будет дворец с парком, а там добротный двухэтажные дом с мансардой. Совсем не помпезный, в европейском стиле, по-аристократически сдержанный. Стильный. Большая зеленая зона, цветники, хвойные, кусты. Беседка с мангалом. Качели. Сейчас все мокрое и унылое, но летом здесь должно быть чудесно.

Заезжаем в гараж, из него попадаем в дом. Иду следом за Артемьевым, немного робею и ощущаю себя нервно, все время хочется поправить ворот свитера и пригладить волосы. У него же наверняка есть домработница, а я такая растрепа, да еще и с фингалом. Вылитый бомж. Особенно это заметно рядом с боссом, одетым в дорогой стильный костюм.

Все же я ужасно невезучая. Как это случилось, Нат? Ты же была веселой, дерзкой, озорной, а сейчас сплошной комок нервов и пятьдесят два килограмма комплексов и неуверенности в себе. Кто виноват в этом? Властная мама, которая после смерти отца стала постоянно давить и манипулировать моим дочерним долгом? Муж с вечными подколками насчет моей внешности и манер? Сама, потому что не люблю скандалы и стараюсь их избегать?

У меня нет ответов. Никогда над этим не задумывалась. Жила себе и жила, вроде все было нормально…

Входим в широкий короткий коридор. Тут чисто, светло, пахнет деревом. Хочется сбросить шлепки, но Артемьев не разувается, проходит дальше, и я молча иду за ним, все больше ощущая дискомфорт. Почему я не настояла на поездке домой? Сейчас бы приняла ванну, оделась в свою любимую пижаму и завалилась под одеяло с шоколадкой. А разборки с Макаром оставила бы на завтра.

Господи, какое завтра? Макар будет нудеть и скандалить, выводя меня на эмоции, в расчете, что я сделаю так, как нужно ему. За время нашего брака я его хорошо изучила.

Желудок сводит от болезненного предчувствия разборок с мужем. Он не уйдет молча, скорее попробует меня выжить. Или сделает вид, что ничего не было и во всем виновата я сама.

Глеб открывает ключом массивную даже на вид дверь, пропуская меня вперед.

— Добро пожаловать в мою берлогу.

Мы оказываемся в огромном холле. За раздвижной стеной видна кухня, там кто-то есть, но мне не видно, кто.

— На втором этаже жилые комнаты, под крышей спортзал и мой кабинет. Гостевая на первом, там есть ванная. — Артемьев сбрасывает туфли и надевает тапочки, а потом указывает на стеклянную матовую дверь. — Она в твоем распоряжении. Найдешь там мазь от синяков, она у нас во всех санузлах есть.

Киваю, осматриваясь. Классический минимализм. Большой угловой диван, большой телевизор, большие окна, высоченные потолки, легкая музыка. Большой мужчина среди всего этого смотрится очень гармонично.

Строго и со вкусом. По широкой полукруглой лестнице можно попасть на второй этаж. Одуряюще пахнет свежей выпечкой. Рот моментально наполнился слюной. Хочу есть! И кофе… И стакан концентрированной валерьянки.

— А я пока кофе сделаю. Ты же пьешь кофе?

Я так заметно принюхивалась? Киваю и замираю. Из-за спинки дивана выглядывают две симпатичные мордашки. Откуда здесь дети?

— Папа! Папа пгишел! А мы от Максуна пгячемся!

Глеб меняется на глазах. Из властного жесткого мужчины он превращается в милого улыбчивого парня. Приседает, расставив руки, и к нему, хохоча и толкаясь, бегут два очаровательных малыша.

Замираю. Это так мило, когда большой и сильный мужчина подхватывает на руки двух хохочущих детей и несет их в кухню, а они наперебой что-то лопочут и машут ногами.

В носу начинает щипать, я чувствую зависть и легкую иррациональную обиду. Ведь и у меня могли бы быть такие же чудесные малыши. Пытаюсь представить на месте папы Макара… Нет, не получается.

Но ведь босс сказал, что не женат. Солгал? Но зачем? Или живет без регистрации? Это сейчас норма. А вообще, какое мне дело до его семейного положения?

Умывшись, долго смотрюсь в зеркало. Опять хочется реветь, но я плещу в лицо холодной водой и громко, шумно выдыхаю. Мне очень не хочется встречаться с женщиной Артемьева. Она точно будет ухоженная, холеная, уверенная в себе. А тут я… В оранжевых носках и с синяком.

Комплексую, хотя понимаю, что это просто глупо. Не станет же она ревновать меня к мужу? Или станет? Я бы ревновала… наверное.

Интересно, а ревновал ли меня когда-нибудь Макар? Да, я не давала повода, но мы ходили на корпоративы, где меня часто приглашали танцевать коллеги. Макар всегда кривил губы, но сам танцевать не любил, предпочитал оставаться за столиками и вести беседы с нашими пожилыми начальниками производства.

Хмурю лоб, вспоминая реакции мужа. Вот тоже дурная привычка, хмуриться. Уже морщинку себе на лбу нахмурила. Разглаживаю ее пальцами. Выгляжу хуже некуда, а так хочется… Глупости это все!

И опять болезненно ударяет под ребрами. Макар мне год изменял. С Веркой… А ведь его брат с нею развелся из-за ее походов налево. Раньше Макар говорил, что она слаба на передок, а сам тем временем вовсю пользовался этим передком.

Трогаю кончиками пальцев синяк. Это Макар попал локтем мне в лицо. Не специально, но очень удачно. Такого фингала у меня даже в детстве не было, хотя я всегда была задиристой и драчливой девочкой.

На полке среди шампуней и мыла лежит коробка с мазью, читаю инструкцию и только после этого густо намазываю щеку.

— На ринге в красном углу великий боец Натаниэлла Серова.

Причесываю волосы и со вздохом выхожу из ванной. Прятаться бессмысленно, все равно меня уже видели со всеми моими синяками, смешными носками и резиновыми тапочками.

— Ната Пална! Дуй к нам! — раздается голос Артемьева.

Иду на кухню и замираю в проходе. На меня смотрят пять пар глаз.

— Здравствуйте, — здороваюсь растерянно и едва сдерживаюсь, чтобы не юркнуть за стенку.

Больше всего мне сейчас хочется сбежать. Вызвать такси и рвануть домой. Что я вообще здесь делаю? Это было какое-то помутнение после ареста. От облегчения, что все позади, я согласилась на странное предложение Артемьева. Да и он хорош! Зачем привез меня к себе? Разве я не могла бы умыться дома? Сейчас его слова звучат не менее странно, чем мое согласие поехать с ним.

— Знакомьтесь, наш главбух Ната Пална, — не обращая внимания на мою растерянность, громогласно объявляет Артемьев. Он уже переоделся в легкие штаны и белую футболку, которая обтягивает крепкое спортивное тело. Сейчас он выглядит еще внушительнее, чем в костюме. Стоит Глеб у навороченной кофеварки, в руке чашка. По кухне расстилается мягкий аромат свежего кофе. — Это моя ба, Анна Васильевна, — указывает он на величественную полную женщину. Назвать ее старушкой у меня язык не повернется. — Мои дети, — очередной кивок. — Старший — Макс, а двойняшки — Машка и Мишка.

— Я Михась! — гордо говорит белокурый мальчишка.

— А я Магия! — вторит ему девчушка с такими же светлыми кудряшками.

Они точно двойняшки? Не близнецы? Похожи так, что сиди они рядом, я бы перепутала.

— Ага, Магия она у нас, — хохочет старший мальчик и подхватывает девчушку на руки, чтобы посадить на высокий табурет. — Ешь свою кашу, Машенция.

И если в младших я замечаю Артемьевское — такие же карие глаза, как у отца, губы, то старший, наверное, пошел в мать. Черты лица у него азиатские. На корейца чем-то похож. Красивый мальчик.

— Тетя, а кто тебя побил? — рассматривая меня очень внимательным взрослым взглядом, спрашивает Миша.

Анна Васильевна только глаза к потолку закатывает, но молчит. Артемьев ставит передо мной большую синюю чашку с ароматным кофе и сам присаживается напротив, рядом с ковыряющим в тарелке ложкой сыном.

— А нам уже по тги года, — заявляет с превосходством в голове Маша. Она не выговаривает «р» в отличие от брата. Миша говорит чисто. — И мы знаем, что дгаться — не пгилично! Тетя, ты непгиличная?

— Тетя упала и ударилась. Помнишь, как Максимка с фингалом и ссадиной ходил? Он катался на велике и упал, — отвечает ей бабушка.

Так непривычно слышать из уст пожилой женщины «фингал» и «велик». Моя мать бы уже поджала губы и скривилась. Она у меня учитель русского с «обостренным чувством литературного языка» и твердой уверенностью, что только она всегда права. Причем это ее чувство срабатывает только в отношении других людей.

— Да ты кушай, Наташа, не стесняйся, — улыбается бабушка Глеба и ставит на стол большое блюдо с домашним печеньем. Пахнет маслом и миндалем. — Глебыч, я, пожалуй, пойду к себе. Умотали меня сегодня эти сорванцы.

— Спасибо, ба, выручила. Макс, проводи.

Старший моментально подхватывается и бежит за бабушкой, а Артемьев поясняет:

— Ба живет здесь же, но в отдельном доме. Не хочет с нами жить, говорит, что уже стара для нашей шумной компании. Ей уже за восемьдесят, и я ее понимаю. Сам иногда хочу запереться, где подальше.

Малыши хихикают, а потом ошарашивают меня вопросом:

— Тетя, а ты будешь теперь с нами жить?

— Нет, я просто в гости зашла.

Так и подмывает спросить, где их мать? Неужели Артемьев — вдовец? На фирме про него практически ничего не знают. Мы же филиал, не центральный офис, сплетни до нас доходят с опозданием. Знаем фамилию хозяина и все.

Чувствую на себе ироничный взгляд и ощущаю, как щеки теплеют, хватаю чашку и делаю большой глоток кофе. Горячий какой! И крепкий! На глазах выступают слезы.

— Запей!

Артемьев протягивает стакан с водой, благодарно киваю и залпом выпиваю воду. В карих глазах босса смех.

Двойняшки в это время коварно переглядываются. Явно что-то задумали, мелкие проказники.

— А хочешь, мы покажем нашу железную дорогу?

— И кукольный домик!

— В следующий раз! — тут же пресекает их энтузиазм Артемьев. — Доедайте, и я разрешаю поиграть в приставку.

— Ура! — кричат дружно малыши и через пять минут убегают в комнату, где тот же час начинается тихая, но энергичная борьба за джойстик.

— Я буду первым!

— Ты в пгошлый газ пегвым был!

— Михась, дамам надо уступать, — чуть повышает голос Глеб.

Возня тут же прекращается, слышно только недовольное сопение младшего Артемьева.

— Сам виноват. Кто второй джойстик испортил? — раздается снисходительный голос вернувшегося Макса, и тут же он ободряюще утешает младшего брата, — Ничего, мелкий, она быстро продует.

Мы с Глебом молча пьем кофе и едим миндальное печенье. В доме тепло, уютно по-домашнему. И я в который раз ловлю себя на мысли, что не хочу возвращаться к себе. Не хочу скандала, разборок, развода. Хочу, чтобы кто-нибудь решил все мои проблемы.

Но так не бывает. Не у меня.

И тут звонит мой телефон. Вздрагиваю. Я про него совсем забыла! Лезу в карман, пальцы дрожат, и я не сразу могу расстегнуть пуговицу на клапане кармана. Сердце бухает в груди. С этим звонком на меня наваливается предчувствие проблем.

— Да, мама.

— Натаниэлла! — В ее голосе звенят истерические нотки. — Мне звонил Макар. Я в шоке, Натали! В шоке! Где ты сейчас? В кутузке?

— В гостях.

— В гостях? — Слышу возмущение в тоне и тяжелое дыхание. — Ночь на улице! А ты где-то бродишь!

— Всего шесть часов, — пытаюсь вставить хоть слово.

— Немедленно домой! Приготовь любимые блюда Макара и помирись с мужем! Тебе скоро сорок лет, а ты ведешь себя как в третьем классе!

— Мама, мне до сорока еще очень далеко, — пытаюсь напомнить матери о своем возрасте, но она меня не слышит.

— Натали, ты уже выросла, чтобы решать проблемы кулаками. О чем ты думала? Избить мужа! Разве этому я тебя учила? Натали, женский алкоголизм не лечится! А я всегда говорила, что ты много пьешь! Макар сам виноват, он тебя разбаловал.

— Мама, он привел в наш дом женщину! И я не пью, мне просто некогда.

— А что ты хотела? Ты постоянно на работе, нахватала кучу фирм, за собой не следишь, о муже не заботишься. А я предупреждала, что такой мужчина, как Макар, всегда найдет тебе замену! Он найдет, а ты останешься у разбитого корыта. Так что марш домой и молись, чтобы он тебя простил и не стал подавать в суд!

— Простил меня? — Во мне закипает злость, но я говорю тихо. Рядом внимательно слушающий Артемьев, да и дети недалеко. Хотя мать так орет в трубку, что ее, наверное, на втором этаже слышно. — Мама, ты себя слышишь? Макар изменял мне год! Год!

— И что? Сама виновата, — заявляет она авторитетным тоном. — Я ведь учила тебя, перед тем как идти домой — позвони мужу, чтобы встретил! Простой звонок часто помогает избежать больших проблем!

— У вас с Макаром одинаковые установки, может, это он твой сын? — пытаюсь пошутить, но выходит как-то вяло и глупо и, как всегда бывает в разговоре с матерью, я начинаю оправдываться: — Я звонила пару раз, но он всегда отговаривался.

— Зато твои нервы были на месте. Изменял же, но не уходил! Оставался с тобой. Значит, любит! А так, все мужики — гулены, им природой заложено размножаться. Макар жаловался, что ты детей не хочешь, а он страдает по полной семье. — На этих ее словах я задохнулась от обиды и возмущения. — Послушай мать — помирись с мужем и быстро роди ему ребеночка. Лучшего тебе все равно не найти. Не пьяница, работает в приличном месте, с хорошим образованием. Ну, оступился один раз, так что теперь, остаться одной? Кому от этого будет хуже? Да его сразу же подберут! А ты кому нужна? Не девочка, чай!

— Я не прощу его, мама.

— Что значит «не прощу»? Ты там опять выпиваешь? Макар сказал…

— Мама, мне не очень удобно сейчас разговаривать, давай созвонимся завтра.

— Не смей отключаться…

Сильная мужская рука отбирает телефон, и, пока я непонимающе хлопаю ресницами, Артемьев спокойно подносит его к уху.

— Добрый вечер. Ната больше не может разговаривать, она очень занята.

— И чем же она там занята?

— Играет с детьми.

— Что? — В голосе мамы полная растерянность.

Я делаю круглые глаза и пытаюсь забрать телефон, но наглец Глеб Викторович встает и отходит к окну. Не драться же с ним.

— Играет с детьми в приставку, — повторяет он спокойно и делает мне глазами знак, чтобы я шла в комнату.

Я со вздохом направляюсь к детям. Моя мать — энергетический вампир. После разговора с ней всегда ощущаю себя никчемной неудачницей. Но сегодня я и без нее вымотана, и спорить сил нет.

Макс, не переставая пялиться в телефон, передвигается, уступая мне место рядом с Мишей, который сосредоточенно ловит динозавров. Глажу малыша по вихрастой голове. Такие мягкие волосы, и пахнет от него земляникой. Его сестра с интересом следит за братом, а я нервно прислушиваюсь к разговору в кухне. Мама говорит все так же громко, четко печатая слова, и я отчетливо представляю ее негодующее лицо.

— Что за глупые шутки? Вы кто?

— Ваш будущий зять, дорогая теща. Кстати, как вас звать?

— Антонина Петровна… Какой еще зять? — Мама быстро опомнилась и заговорила еще громче. — Сейчас же отправьте Натали домой, ее муж ждет! Дочь! Что это за маньяк рядом с тобой?

— И с маньяками разберемся. До встречи, Антонина Петровна.

Артемьев отключает телефон и задумчиво смотрит в окно. Кошусь на него, но я так устала, что мне даже не стыдно за мамины нравоучения.

— А давай-ка, Ната Пална, съездим к тебе домой. Макс, присмотри за мелкими. Я ненадолго.

— Ок, батя.

— Да я и сама могу! — Я торопливо вскакиваю и тараторю: — Я сейчас такси вызову. Спасибо за помощь, Глеб Викторович!

Он смотрит на меня с укоризной, и я сдуваюсь под этим темным взглядом.

— Макс, выдай Натали Палне свою куртку. А то на улице все же не лето, а в моей она утонет.

— Может, и кроссовки дать?

— Тащи.

Я набираю воздух и… выдыхаю. Это ведь забота, Натка, а не издевательство. За-бо-та! Такое простое слово и такое забытое ощущение.

— Спасибо, Макс, — улыбаюсь мальчишке и, поддавшись мгновенной эмоции, крепкого его обнимаю. — Спасибо.

— Да ладно вам, — бухтит он, но терпит мои обнимашки.

— Ты очень классный, — шепчу ему на ухо.

В машине молчим. Ната ежится и вздыхает, периодически бросая взгляд в зеркало над головой. По ней видно, что встречаться с мужем ей не хочется. А мне, наобоот, очень хочется посмотреть на этого типа, который такой женщине изменял. Пока Ната торчала в ванной, я успел позвонить нашим эсбешникам и сделать на нее запрос. Завтра буду знать о нашем главбухе все, даже какого цвета на ней трусики.

— Натали, а какого цвета на тебе белье? — спрашиваю, отслеживая ее реакции.

— Зеленое кружево, — отвечает автоматически, явно думая о чем-то своем. — Ой! Глеб Викторович, что за вопросы? Как вам не стыдно!

Ох, какие взгляды она в меня мечет. Горячая штучка, эта Ната Пална. Закомплексована немного, но это даже хорошо. Люблю, когда женщина раскрывается под моим влиянием.

Натали — первая женщина, которую я привел в свой дом после того, как сбежала моя жена. Не хочу пускать на свою территорию чужих, в основном, из-за детей. Тело, конечно, требует своего, и я не веду жизнь затворника. Но только на нейтральной территории. Дома — табу. Не хочу, чтобы малышня привыкла к женщине, а она их потом бросила. А найти ту, что полюбит моих детей как своих, да еще чтобы и мне нравилась, пока не удается. Да я и не ищу, если честно. Хотя ба постоянно нудит, что детям нужна мать.

Нужна, да где же ее взять?

Младшие мать не помнят, а вот Макс…

От воспоминаний о бывшей сводит скулы, и, словно прочтя мои мысли, Натали все же задает вопрос, который я давно от нее жду.

— А где ваша жена?

Закономерный вопрос, и лучше, чтобы правду она узнала от меня, а не от местных сплетниц.

— Мы встретились, когда Максу было восемь лет. Сын от первого неудачного брака, как говорила она, но потом выяснилось, что брака никакого не было. Так, скоротечный роман на отдыхе с каким-то азиатом. Она даже имя и национальность его не могла вспомнить. — Бросаю взгляд на навигатор и перестраиваюсь в первый ряд. — А потом как-то все закрутилось. Анна была эффектная, умная, умела себя показать, обожала приемы, вечеринки, где блистала, как настоящая королева. Мы поженились, она забеременела, и все пошло по звезде. Беременность протекала сложно, пришлось ограничить светскую жизнь, и моя жена заскучала. А когда родились двойняшки, стало еще хуже. Она обвиняла детей в том, что фигура испортилась, что она не высыпается, а поэтому выглядит плохо, хотя у мелких были няни. Я списывал это на послеродовую депрессию. Анна пила антидепрессанты, ходила к психологу.

— Ой, простите! — прижимает она ладошки к щекам. — Я не хотела вас расстроить. Она… умерла, да? Самоубийство? Не смогла победить депрессию? Я читала… Простите.

Хмыкаю. Да тебе, Ната Пална, нужно романы женские писать, с таким-то воображением.

— С психологом она и сбежала. В Тибет. Восстанавливать душевное равновесие. Бросила на меня Макса, заявив, что отказывается от прошлого, берет новое имя и начинает все сначала.

— Дрянь! — эмоционально восклицает Ната Пална. — Это отвратительный поступок!

— Дрянь, — соглашаюсь я. — Но я списал это на психическое расстройство, такое тоже бывает, ждал, что одумается, вспомнит о детях. Черт со мной, но дети не виноваты. В Тибете они пробыли год, потом перебрались в Индию, в какую-то общину просветленных. Духовные практики, разговоры о высоком, танцы под луной, свободная любовь… А я усыновил Макса, подал на развод, алименты на детей и лишение ее родительских прав. Алименты от нее мне сто лет были не нужны, но мой юрист сказал, что это защитит детей юридически, пока идет процесс лишения прав. Она даже на суд не явилась, прислала документы с отказом и исчезла из нашей жизни. Так что теперь дети только мои.

— Ох, — вздыхает Натали, и я чувствую, как ее маленькая ладошка гладит меня по предплечью. — Мне вас так жалко, — и она шмыгает носом.

— Мы отлично живем, а будем жить еще лучше, — подмигиваю ей и сворачиваю во двор.

Новостройка в хорошем, но не престижном районе.

— Макар дома, — как-то жалко лепечет Ната и указывает рукой на припаркованный у подъезда автомобиль. Серая «хонда-седан». — Спасибо, что подвезли.

Она пытается выскочить из машины, но я удерживаю. Паркуюсь так, чтобы подпереть «хонду», и только тогда открываю дверь.

— Тут лужи, стой!

Подхватываю ее на руки и несу к подъезду. Она шипит, как рассерженная кошка.

— Поставьте меня! Соседи увидят!

— Это же хорошо. — Ставлю ее у двери. — У людей будет повод к зависти и сплетням. Ты внесешь разнообразие в их скучную жизнь. Открывай. — Стоит, мнется, смотрит на меня смущенно и неуверенно. — Ключа нет?

— Я код знаю, — быстро тыкает тонкими пальчиками в кнопки.

А мне, как идиоту, хочется взять ее замерзшие ладошки в руки и согреть их дыханием. Зажмуриваюсь и трясу головой. Что за хрень? Наваждение какое-то. Надо все же по бабам, спустить пар.

Дурак ты, Артемьев, натуральный дурак. А ведь дожил до сорока лет, и опять на те же грабли. С Анной так же было. Увидел и сразу залип, решив, что эта женщина будет твоей. И опять та же история. Ты эту Натали знаешь всего полдня, а уже готов оберегать и защищать. У тебя, Артемьев, дети, бизнес и две любовницы, ну вот зачем тебе эта головная боль?

Хочу.

Подходим к двери, и Ната, выдохнув, решительно нажимает на звонок, одновременно набирая вызов на телефоне. Телефончик у нее, кстати, довольно дешевый. Значит, не любительница понтов. Функционал-то у него не хуже, чем у крутых моделей, а вот престиж на троечку с минусом.

— Макар, открой, — бросает в трубку и сразу же отключается.

На меня не смотрит, уперлась взглядом в дверь. Зачем я здесь? Неспокойно мне, хочу убедиться, что ее не обидят. А через минуту дверь открывает мужик в спортивках и футболке. С сочным синяком на скуле.

— Да вы просто близнецы! — не удерживаюсь от подколки. — Вам сейчас только маргиналов косплеить.

Мужик хмуро смотрит на Натали, а я, отодвинув его в сторону, первым захожу в квартиру.

Сказать, что я паникую, значит промолчать. Я в дичайшем напряжении. Какого черта Артемьев творит? Зачем приехал? И как мне себя вести? И ведь не пошлешь на три буквы, он мой биг босс, и если заартачится, то, кроме краха в личной жизни, я еще и без хорошей работы останусь.

Но зачем он идет со мной в квартиру? Хочется взвыть в голос. Макар будет зол, и о нормальном разговоре можно забыть.

— Это что за тип? — хмуро спрашивает муж, загораживая мне проход. — Кого ты притащила в наш дом?

— Ну не только тебе таскать в наш дом кого попало. Чем я хуже?

Протискиваясь мимо Макара, я прохожу следом за Артемьевым в квартиру.

— Натали… — шипит муж в спину, но я уже в коридоре.

Снимаю кроссовки Макса, мне они оказались чуть великоваты, стягиваю его куртку, аккуратно вешаю на крючок и ловлю себя на мысли, что я спокойна и даже флегматична. Видно, я слишком переживала и довела себя до полного выгорания. Сейчас мне плевать, что будет завтра, что было днем и как все разрешится. Мои нервы сдались под натиском обстоятельств.

Я хочу в ванну и спать…

— Ну, квартирка так себе, но сойдет, — возвращается из моего кабинета Артемьев. — Завтра с тобой свяжется наш юрист. Надеюсь, до завтра ничего не произойдет? — с нажимом говорит он, пристально глядя на Макара. — Ты ведь не хочешь больших неприятностей?

— Да кто ты такой? — возмущается муж. — И о чем речь?

— Артемьев Глеб Викторович, — с ухмылкой представляется босс. — Остальные разговоры через юриста. Ната Пална, проводишь меня?

Иду за ним в коридор.

— Утром пришлю за тобой машину. Если бы не контракт, могла бы дома остаться.

— Нет-нет, — говорю торопливо и сую в руки Артемьева пакет с одеждой. — Я выйду на работу. И машину не стоит, на такси доеду.

— Опять споришь?

Вздыхаю. Он неправ, но спорить у меня нет сил. Хочется человеку, пусть делает, машина — это же не предложение брака, в конце концов.

Артемьев подмигивает на прощание и, наконец, уходит. Испытываю легкое сожаление, что больше мы, скорее всего, не встретимся.

Я запираю за ним и обессиленно прижимаюсь лбом к двери. Скорее бы этот сумасшедший день закончился.

— Наталья, — грозно вопрошает муж. — Кто это такой?

— Владелец нашего холдинга, — отвечаю устало и, чтобы не было лишних вопросов, поясняю: — Он меня из полиции забрал.

— С чего бы такому человеку забирать тебя из полиции? — щурится муж. — Что вас связывает?

— Нас связывает контракт с китайцами.

Я собираю остатки сил и иду в ванную.

— Нам нужно поговорить, — бросает муж в спину, но я только рукой машу.

Нет у меня никаких сил разговаривать. Да и не о чем…

Долго лежу в горячей воде, малодушно рассчитывая, что Макар ляжет спать и разговор не состоится.

Не угадала. Он ждет меня на кухне с двумя чашками кофе. Окно раскрыто, и пахнет сигаретным дымом. Раньше он никогда не курил в квартире.

Сажусь напротив, смотрю в когда-то родные глаза и ничего в них не нахожу, кроме досады.

— Почему? — вопрос срывается с губ раньше, чем я сжимаю зубы.

— Так сложилось, — пожимает плечами Макар. — Мы рано поженились, я не успел нагуляться.

— Что за бред… — Тру лицо руками. — А как же любовь? Ты ведь говорил…

— Любовь имеет свойство разбиваться о быт, — снова пожимает Макар плечами. — Ты меня не ценила, думала только о своей работе. Ночами, в выходные и праздники сидела за компом. Да ты даже в отпуск не поехала. А мне такая жизнь не нравится. Я хочу внимания, заботы и красивую женщину рядом. Ту, которая будет думать обо мне, а не о своих квартальных отчетах!

— Что-то ты не возражал, когда я брала подработки и когда платила по нашим совместным кредитам.

— Ты сама этого хотела.

Да, со всех сторон дура я. Дура, что все взвалила на себя и тащила это ярмо, считая, что так и нужно. Оказалось, что работать нужно было только мне, а вот пользовались результатами этой работы двое.

— И как ты собираешься жить после нашего развода? Твоей зарплаты не хватит, чтобы выплачивать ипотеку за половину стоимости квартиры.

— А кто сказал, что я собираюсь что-то платить? — поднимает брови Макар. — Квартиру мы продадим и поделим деньги пополам. Я уже заключил договор с риэлторами. Но ты можешь выплатить мне половину стоимости от квартиры, я не возражаю. Машину я забираю как компенсацию за твое нападение на меня и Веру. Я снял побои, так что увильнуть тебе не удастся. Вообще удивлен, что тебя отпустили домой.

— За машину платила я! Она на меня оформлена.

— И что? По закону все имущество, нажитое супругами в период брака, признается их общей совместной собственностью, — ухмыляется Макар и подается вперед. — Поэтому мы поделим все. Квартиру, технику, мебель, машину, драгоценности…

— Ты забыл, что основная сумма, вложенная в квартиру, это стоимость бабушкиной квартиры? Моей бабушки! Твоего от этой квартиры четверть!

— А где это зафиксировано? — с циничной усмешкой говорит муж. — Напомнить, как все было? Твоя бабка была еще жива, когда квартиру продали. Продали от ее имени, между прочим. А то, что деньги отдали тебе, нигде не записано. Поэтому доказать что-либо ты не сможешь. А я скажу в суде, что это были деньги, подаренные нам на свадьбу, и то, что мы собрали сообща.

— Ну ты и сволочь! — говорю с чувством. — Какое же ты дерьмо.

— Но есть еще вариант, — никак не реагирует на мои слова Макар. — Мы можем просто забыть об этом происшествии и жить дальше. Я даже подумал, что нам пора завести ребенка. Обсудим?

— Заводят собак, Макар. — Я поднимаюсь. — Нам нечего больше обсуждать.

Ухожу к себе, потому что если останусь, будет еще одна драка.

— Наталья, я понимаю, что ты расстроена. Но я готов дать тебе шанс.

Громко хлопаю дверью и запираюсь в кабинете. Он даст мне шанс! Это ничтожество вывернуло все так, будто он меня облагодетельствовать готов! Аррр! Как я зла!

И как права народная мудрость — от любви до ненависти один шаг и, похоже, я уже его сделала.

Беру телефон, пять не отвеченных от мамы. Сбрасываю и отключаю до шести утра. Забираюсь в постель. Слышу, как Макар кому-то звонит. Накрываюсь с головой и закрываю глаза.

Я опустошена. Эмоций нет. Слез нет. Даже обиды нет. Только пустота.

Все к черту! Завтра, все завтра.

Будильник я не слышу и просыпаюсь от настойчивого звонка в дверь. Кто-то самым наглым образом зажал дверной звонок и не убирает палец. Смотрю на часы, не совсем понимая, где я и что я.

— Девять часов!

Подскакиваю и несусь в сторону двери.

— Кто там?

— Машина из офиса, — доносится из-за двери мужской голос. — У вас все в порядке?

— Да! Буду готова через десять минут!

— Жду на стоянке.

Собираюсь лихорадочно. Натягиваю первое попавшееся на глаза платье, сверху легкое пальто, колготки кидаю в сумку, косметику тоже, в офисе закончу сборы. Там у меня в столе и зубная щетка есть, и паста, и куча нужных мелочей.

На ходу засовываю в рот мятную конфету и выбегаю из квартиры.

На стоянке нашей машины нет, значит, Макар уже на работе. Что-то он сегодня рано.

Автомобиль фирмы узнаю по логотипу на дверце.

— Простите, — извиняюсь перед пожилым водителем и забираюсь на заднее сидение. — Проспала!

— Бывает, — добродушно говорит он. — Пристегнитесь.

В офисе под охи и ахи рассказываю сказку, что попала в небольшую аварию и ударилась лицом. А потом начинается рабочий день, и мне уже не до проблем личного характера.

Несколько раз звонит мама, но я сбрасываю. А в обед звонит Верка. С гулко колотящимся сердцем и предчувствием неприятностей долго смотрю на экран, рассуждая, отвечать или нет, но все же отвечаю.

— Ну ты и дрянь, Серова! — вместо приветствия начинает бывшая приятельница. — Думаешь, если лишишь Макара всего, то он останется с тобой? Даже не надейся!

— О чем ты? — спрашиваю устало, размешивая в чашке быстрорастворимую овсянку.

— Не притворяйся дурой, тебе не идет! Ты разбила Макару машину, чтобы она ему не досталась. Учти, мы этого так не оставим! Знаешь, Наташенька, — в ее голосе появляется приторная ласка, — если проиграла, то отойди в сторону и смирись.

И Вера отключается. А я ничего не понимаю, и только неприятный осадок остается на душе и бешено стучит сердце. Ставлю ее имя в игнор. Не хочу больше слышать этот голос. Такие разговоры выбивают меня из душевного равновесия. Я хочу, как страус, засунуть голову в песок, и пусть оно все само рассосется!

Звоню Макару.

— Что? Я занят, поэтому говори быстро.

— Звонила твоя, несла чушь про якобы мной разбитую машину.

— Кто-то ночью разбил окна, помял двери и испортил капот. Я уже загнал машину в сервис. Это явно сделал твой хахаль. Счет за ремонт поделим пополам. И учти, он будет большим.

Бывший сбрасывает звонок, а я ничего не понимаю. Бред какой-то. Артемьев берет биту и крушит мою машинку? Даже если он приказывает это своим людям, все равно бред. Зачем ему такие неадекватные действия? Что-то Макарка мутит…

Опять звонит мама, и я опять сбрасываю вызов и пишу сообщение, что у меня совещание. Не хочу с ней сейчас общаться. После смерти отца и бабушки мама всю свою нерастраченную педагогическую деятельность решила направить на меня. А мне в мои тридцать очень не нравится, когда меня постоянно воспитывают. У нас с ней и раньше были сложные отношения, но сейчас каждое общение заканчивается моими головными болями.

После обеда ко мне забегает Коленька — наш юрист, говорит, что ему писали из центрального офиса и спрашивали, когда мне будет удобно принять их ведущего юриста? При этом Коленька смотрит на меня с нескрываемым интересом. В его серых глазах читается откровенное любопытство.

— Наталья Павловна, что у вас случилось? Может, я могу помочь?

— Да ничего страшного, просто хочу проконсультироваться по некоторым сделкам.

Мне совершенно не хочется говорить правду, наш коллектив те еще сплетники, и Коленька самый главный из них.

— Это и я могу, — разочарованно тянет мужчина. — Я здесь для того и сижу, чтобы отвечать на такие вопросы.

Вообще-то, Коленьке почти пятьдесят, но его никто не называет полным именем, я даже отчество его уже забыла. Коленька невысокий, чуть выше меня, очень худой и такой подвижный, что иногда мне кажется, будто он физически не может усидеть на месте.

— Это личное, не связанное с работой, — отвечаю уклончиво и утыкаюсь в экран ноутбука. — Скажи, что я сама подъеду в понедельник. Мне все равно финдиру документы везти.

— Это из-за вашего скандала с мужем? — спрашивает он участливо. — Изменил, да?

Как быстро у нас распространяются новости. Становится очень неприятно от осознания, что за моей спиной коллеги перемывают мне косточки.

Я не готова пока ничего обсуждать, сначала надо решить все с Макаром. Может быть, мы сумеем разойтись мирным путем? Коленька, поняв, что новостей не будет, пожимает плечами и уходит, оставив после себя аромат модного в этом сезоне мужского парфюма. Что-то сандаловое. Мне запах не нравится, и я открываю окно. Несколько минут бездумно смотрю на улицу, а потом возвращаюсь к работе.

До вечера кошусь на телефон, постоянно ожидая еще одного звонка.

Но его нет. И на следующий день нет, и в четверг тоже… Зато мне звонит бывший муж Веры.

— Привет, Натка, — говорит он и сразу же переходит к делу: — Я узнал, что Макар связался с моей прошлой. Сочувствую.

— Кому? — спрашиваю, не зная, как на это реагировать.

— Макару, конечно. Она высосет его и перепрыгнет к более вкусному.

— Откуда ты об этом узнал?

Мне действительно интересно.

— Она сама рассказала. Позвонила и похвасталась, что нашла мужчину обеспеченного, с жилплощадью, не чета мне, — с явной иронией в голосе говорит родственник мужа. — Ну и случайно назвала имя, а много ли Макаров ты знаешь?

Вряд ли она это случайно сказала. Скорее, хотела, чтобы я узнала и поняла, что проиграла.

— Верка из тех, кто всегда желает самоутвердиться за счет других. Комплексы у нее. Ей надо, чтобы ее знакомые знали, что она круче них. Всегда такой была. Но я решил, что тебе надо знать. Она редкая дрянь, постарается отобрать у тебя все, не брезгуя грязными приемами. Так что готовься.

— Я буду готова. Спасибо.

В том, что мы с Макаром не помиримся, мой собеседник не сомневается. Уверен, что его бывшая не отстанет от «завидного жениха». Разговор переходит на незначительные темы, нас обоих он тяготит, чувствуется, что собеседнику неловко дальше разговаривать, и мы быстро прощаемся.

Что же, я помню их развод и буду готова.

Опять кошусь на телефон, но долгожданного звонка так и нет.

Вот почему я опять придумала себе романтическую историю с сильным мужчиной в главной роли? Помог один раз — и хватит. У нас разные пути. Забудь!

Но забыть не выходит.

Мы закрыли контракт с китайцами и немного выдохнули. Я много работаю, плохо сплю, просыпаюсь посреди ночи и начинаю крутить в голове разговор с Макаром, ситуацию, свои действия. Что буду делать, куда идти, как решать проблемы. Выстраиваю в голове диалоги, а утром не успеваю и слова сказать мужу, потому что он старательно меня избегает. Уходит рано, а когда я возвращаюсь, он уже спит, заперев двери своей спальни. Бежит от разговора, постоянно отговаривается нехваткой времени.

— Впереди выходные, тогда и поговорим.

Неделя заканчивается, а Глеб Викторович так и не появляется, и я заставляю себя забыть о нашей встрече.

До утра субботы…

— Привет, Ната Пална! — раздается в трубке бодрый голос Артемьева.

Судорожно пытаюсь проснуться и понять, какой сегодня день и какой час. Шесть тридцать утра, суббота.

— Вы с ума сошли?

— Есть немного, — так же весело отвечает Глеб Викторович. — Ната Пална, стыдно спать в то время, как твой босс трудится аки пчела. Просыпайся, лапушка!

Бурчу что-то неразборчивое, зарываясь носом в подушку. Я легла всего три часа назад! Заканчивала отчет инвестору, думала, высплюсь в выходной.

— Эй, Наток, ты что — спишь?

— Уже нет. И все благодаря вам, Глеб Викторович, — голос спросонья звучит хрипло, и я откашливаюсь.

— Ты заболела? — раздается заботливое.

— Нет!

— А ветрянкой болела?

Этот вопрос звучит настолько неожиданно, что вводит меня в ступор. Зачем ему это знать?

— Болела в пять лет. А что?

— Так это же отлично! — искренне радуется Артемьев, а я вообще уже ничего не понимаю. Не так я представляла наш с ним разговор. — Через полчаса за тобой заедет машина. Отправишься в центральный офис, заберешь у Сергея договоры и привезешь мне.

— А ваш секретарь?

— Укатила на выходные в поход. Доверять еще кому-то мы не можем, сама понимаешь, какой гриф секретности у этих документов. А у тебя есть допуск.

— Он есть и у главбуха центрального офиса, — отвечаю я, чтобы потянуть время, а сама уже лихорадочно бегаю по спальне в поисках пристойной одежды. В этот раз я хочу выглядеть на все сто. — И у Сергея Петровича тоже есть.

— Главбух слишком долго будет добираться, она живет за городом. А Серега не болел ветрянкой.

— А это при чем?

— А это обязательное условие, лапушка. — А в голосе слышится веселье. — Жду. И, Натусь, надень черное белье.

— Да что вы себе позволяете! И прекратите называть меня лапушкой и Натусей! — возмущаюсь я в трубку, но наглец уже отключился.

Стою напротив зеркала с охапкой одежды в руках и совершенно по-дурацки улыбаюсь. Нет, какой все же Артемьев наглец!

Артемьев ждет нас в кухне. Он стоит спиной ко мне, глядя в окно. Замираю, испытывая странное волнение и исподтишка любуясь широкими плечами, обтянутыми голубой водолазкой, а еще — светлыми, зауженными книзу спортивными штанами… и тем, что они облегают.

Залипаю.

Какое все же шикарное тело. Сглатываю и стесняюсь своего откровенного восторга. Хватит слюни пускать. Не твой уровень, Серова!

— Доброе утро, Глеб Викторович…

— Прекращай выкать, — раздается недовольный голос, но мужчина не поворачивается. — Просто Глеб. Запомнила?

— Как скаже… те, скажешь, Глеб, — исправляюсь быстро.

Оказывается, это совершенно не трудно, называть его Глебом. И имя ему удивительно идет. Надежное, резкое, как выстрел, и очень мужское.

— Вот и хорошо, — вздыхает он и начинает медленно поворачиваться всем телом. — Только не смейся, — говорит глухо, и я, наконец, вижу его лицо.

Несколько секунд смотрю на зеленую кошачью морду и хихикаю, потом еще раз и все же не выдерживаю, заливисто смеюсь.

— Прости, не удержалась!

Ну как тут можно удержаться, когда кто-то умелой рукой нарисовал зеленкой на брутальном лице бизнесмена кошачьи усы и нос?

Артемьев тяжело вздыхает, а потом идет к кофеварке.

— Глеб, тебе нельзя кофе! — тут же раздается заботливый голос, и девушка, которая не пускала меня в дом, заступает мужчине дорогу.

Он кривится.

— Я для гостьи. — Игнорируя ее слова, Артемьев достает уже знакомую мне синюю чашку. — Ната, это Вероника. Она медсестра и следит за здоровьем детей, пока у нас карантин.

Мы с неприязнью киваем друг другу. Замечаю, какие взгляды эта медсестра бросает на Глеба, и мне это не нравится.

С ума сошла, Серова? Ты что, ревнуешь?

Да, ревную. Имею я право влюбиться? Я почти свободная молодая женщина, могу себе позволить в мечтах все, что угодно, даже такого недосягаемого для меня мужчину. Я же не по-настоящему.

— Пойду к малышам, пока вы работаете. И, пожалуйста, не нарушай диету, — говорит она строго и, бросив на меня предупреждающий взгляд, уходит.

— Что за диета? — тут же спрашиваю, усаживаясь на барный стул у стойки.

— Гастрит обострился, — кривится Глеб. — У меня бывает, ничего страшного, но Вероника подняла панику. Ты же знаешь эти частные медицинские центры? Им лишь бы в счет побольше нулей добавить.

Мужчина непринужденно улыбается, ставя передо мной чашку с ароматным крепким кофе, а я опять хихикаю. На его брутальном лице кошачья маска смотрится ну очень смешно.

Артемьев укоризненно качает головой и достает с верхней полки жестяную коробку, на которой изображен сельский пейзаж.

— Запрещенка, — заговорщицки шепчет он, открывая пачку дорогущего бельгийского шоколада. — Мелким нельзя, приходится прятать.

Я, щурясь от удовольствия, ем шоколад, запивая его кофе, и наблюдаю за хмурящимся Артемьевым. Он изучает привезенные мной документы, а я исподтишка любуюсь им.

Мне нравится все, что я вижу под кошачьей маской. Хмурая морщинка на лбу, сведенные вместе брови, шрамик у левого виска, внимательный взгляд, острые скулы, волевой подбородок. Взгляд скользит ниже на широкие плечи и торс, обтянутый голубой водолазкой. Через тонкую ткань видны очертания груди, и это отчего-то вызывает тянущее чувство внизу живота.

Артемьев бросает на меня быстрый взгляд, и я смущаюсь, как малолетка, пойманная за разглядыванием порнографических картинок. Утыкаюсь носом в пустую чашку. Раздается короткий самодовольный смешок. Если он скажет хоть слово, уеду!

— Будешь сегодня моим помощником, Ната Пална, — наконец говорит он и поднимается. — За мной!

Тут мне бы отказаться, соврать, что у меня планы, важная встреча, голова болит, но вместо этого я иду за Артемьевым наверх.

Мы поднимаемся на второй этаж. Небольшой светлый холл, в который выходят четыре двери. На каждой из дверей забавная картинка с надписью. Читаю вслух.

— Михась, Марушенция, Максюха, Глебыч. Какая, однако, у вас богатая фантазия.

— Это Макс, — поясняет Глеб, бросая быстрый взгляд на двери. — Он довольно сносно рисует.

— Сносно? — возмущаюсь я. — Да у него талант!

— Чтобы стать хорошим художником, таланта недостаточно, — парирует Глеб. — Еще нужны усидчивость и трудолюбие. А с этим у Макса пока проблемы. Ему больше нравится в рейды ходить и гасить монстров.

— Тогда ему дорога в гейм-дизайн.

— Мы об этом думаем.

На двери Машиной комнаты нарисована хитрющая лисичка, у Миши — упрямый бычок, у самого Макса — китайский дракон, а у отца семейства — оскаливает клыки готовый к прыжку тигр.

Дверь Машиной комнаты приоткрыта, из-за нее слышны голоса. Глеб приостанавливается, прислушиваясь. Я тоже с любопытством «грею уши».

— Ты ведь хочешь быть красивой, когда вырастешь? — ласково воркует Вероника. — Надо мазать прыщики, чтобы шрамов не осталось.

— Хочу, чтобы папа мазал! — ноет девочка.

— Папа сейчас занят важными делами, он работает. Папа у вас один, он не успевает быть со всеми. А я здесь, чтобы ему помогать.

— Не хочу!

— Маша… — Голос Вероники становится приторно сладким. — Давай поиграем? Я буду твоя мама, и я вместо папы…

Артемьев резко распахивает двери. Я не вижу его лица, но уверена, что он взбешен.

— Что за проблемы? — говорит он спокойно-спокойно. — Машенция?

Он подхватывает ноющую Машу на руки и садится с ней на кровать, при этом глядя на Веронику с нехорошим прищуром. Та быстро подает ему бутылек и ватную палочку и бесшумно выходит из комнаты, бросив на меня ненавидящий взгляд, словно это я только что пыталась манипулировать ребенком.

Пока Артемьев воркует с дочерью, я рассматриваю комнату маленькой лисички. Все в веселых желто-оранжевых тонах. Кровать с бортиком накрыта ярким покрывалом, имитирующим лоскутное одеяло. Невысокий столик для рисования, стеллажи с книгами и игрушками, мягкий оранжевый ковер, на стене постеры с мультяшными принцессами. Вдоль одной из стен раздвижной шкаф и открытая дверь в санузел.

Маша позволяет обработать прыщики и, чмокнув Глеба в нос, убегает в соседнюю комнату играть с братьями, а мы поднимаемся еще на один пролет лестницы.

Глеб молчит и хмурится, я тоже ничего не говорю. Ощущаю себя чужим человеком, подсмотревшим интимную жизнь соседей. Неловко вышло.

Но какова эта Вероника! Пытается через детей подобраться к их отцу. Наглая малолетка!

На мансарде очень много места, заметно, что здесь все подготовлено для того, чтобы в случае необходимости расширить жилые помещения.

— Сюда, — бросает Глеб и первым заходит в кабинет.

Он раздражен, хотя и пытается это скрывать. Ежусь от неприятного холодка, пробежавшего по спине.

— Садись, — кивает мужчина на кресло, а сам устраивается за столом и открывает крышку ноутбука. — Дай мне пять минут, надо собраться с мыслями.

Молча сажусь и осматриваюсь. Классический минимализм. Ничего вычурного или бьющего по глазам, ничего, что кричало бы о богатстве хозяина. Все просто. Рабочий компьютерный стол из светлого пластика, удобное офисное кресло, стеллаж с книгами, бар. На полу ламинат, на стенах светлые обои, в покатом потолке окно. Действительно рабочее место.

— Не впечатлило? — с иронией спрашивает хозяин кабинета.

Оказывается, он за мной наблюдает. И настроение у него изменилось, он больше не злится и не хмурится.

— Рабочее место может немало рассказать о своем хозяине, — отвечаю я.

— И что же ты, Ната Пална, можешь сказать обо мне?

Артемьев откидывается на спинку кресла и пристально смотрит на меня, сейчас он очень похож на довольного жизнью кота.

— Ты не кичлив, уверен в себе, сдержан в эмоциях, перфекционист, а еще ты контролер.

— Что-то есть, — хмыкает Глеб и открывает папку. — Поработаем, а потом я приглашаю тебя на обед.

— У вас же карантин!

Отчего-то мне представляется шикарный ресторан, полумрак, и мы вдвоем в отдельном кабинете. Трясу головой, чтобы отогнать глупое видение. У меня еще есть муж!

— И что? — поднимает брови Глеб. — Это мешает мне накормить тебя обедом? Кстати, я не болею. Зеленка на мне — это моральная поддержка Машенции. Она хуже всех переносит ветрянку.

Киваю смущенно. Ната, опомнись! У тебя развод, у него дети и бизнес. Он на восемь лет тебя старше! Ну, это не причина, тут же противоречу я сама себе. Восемь — не двадцать восемь.

— Ната… — протягивает Глеб, и в его голосе я слышу предвкушение. — Работаем?

Соберись, тряпка! Подумай о Макаре. Настроение сразу же падает, и я наконец могу сосредоточиться на договорах.

В работе Артемьев оказывается въедливым и жестким, и через час я искренне радуюсь, что работаю в филиале бухгалтером, а не личным помощником большого босса!

А еще мне жарко, и я начинаю жалеть, что надела строгий костюм. В итоге снимаю пиджак, оставшись в шелковой блузке и юбке. Еще через полчаса расстегиваю верхнюю пуговку. Ощущаю на себе восхищенный взгляд и утыкаюсь носом в папку.

Работаем дальше.

— Здравствуй, мама.

— Суббота, а тебя нет дома! — вместо приветствия начинает выговаривать она. — Прав Макар, совсем ты распустилась. В доме шаром покати. Еды нет, не убрано, в твоей комнате бардак! Неудивительно, что муж от тебя сбежал!

— Мама, ты что, у нас дома?

— Конечно. Приехала утром, чтобы самой во всем разобраться. Ты же не можешь решить ни одной серьезной проблемы! Все время бежишь от них на работу.

В чем-то она права, поэтому произношу покладисто:

— Я работала и скоро приеду.

— В офисе тебя нет. Макар заезжал, там, кроме охраны, нет никого. Интересно, где это ты работаешь?

— Макар ездил в мой офис? — не верю я.

— Конечно. В отличие от тебя, он хочет сохранить семью. Ехал меня встречать и заехал по дороге.

— Я была в центральном офисе, — не придумываю ничего лучше, чем соврать.

— А твой муж считает…

— При чем здесь Макар?

— При том, что он твой муж! — припечатывает она строгим голосом. — Так вот, он уверен, что ты ему изменяешь!

— Макар мне не муж. — У меня от обиды и злости внутри горячо. — Скоро буду.

— Что такое ты говоришь? — не останавливается мама. — Ты себя послушай! Что значит — не муж? Кому ты в свои почти сорок нужна? А Макар готов все забыть…

От возмущения у меня зубы сводит.

— Еду, — выдавливаю из себя. — Скоро буду.

— Да уж поспеши, мы тебя давно ждем. А я пока уборку сделаю.

— Мама, не надо!

Ненавижу, когда она так делает. Приезжает и наводит свои порядки в моей квартире!

— Надо. Иначе здесь все грязью зарастет!

Неправда. У меня всегда чисто. Хочется вспылить и гаркнуть, чтобы не смела, что меня не волнует Макар, что я не вернусь к нему ни за какие блага мира, но это же моя мама. Нельзя так с мамами. Поэтому прощаюсь, вызываю такси и уже на крыльце пишу Глебу сообщение, что мне пора домой.

Провожает меня Вероника. Оказывается, все это время она сидела в гостиной на диване и слышала наш разговор.

— Макар, значит, — иронично тянет медсестра, накручивая на палец прядь темных волос. — Больше не нужен? Нашла более крупную рыбку? А муж знает, где именно находится центральный офис? Или секс в кабинете ныне так называется?

Так вот что она обо мне думает. Но ведь она права, если бы не приезд врача, все бы этим и закончилось. Чувствую, как краснею. Никогда не умела давать отпор таким наглым девицам.

— Тебя это не касается!

Сбегаю со ступеней и слышу ехидный смешок.

— А это мы еще посмотрим.

Дверь громко хлопает.

Стою, ловя холодный воздух ртом. Да что же я стала такой беззубой? В детстве бы уже кулаком зарядила в наглую рожу, а теперь только и могу, что молчать.

В такси читаю сообщение от Артемьева.

«Заеду за тобой через час».

Быстро стучу ответ, что не надо, у меня дела и планы, а у него дети болеют. Но меня игнорируют.

Домой иду, как на казнь. Еле ноги переставляю. Но даже так до квартиры добираюсь слишком быстро.

Обстановка дома крайне напряженная. Макар с мамой чинно пьют чай на кухне. В моей комнате стерильная чистота. В шкафу пусто.

— Мама, где мои вещи?

Вхожу в кухню, смотрю на мать, та с притворным удивлением поднимает выщипанную бровь.

— Как где? Там, где им положено быть. В вашей с Макаром спальне.

— Мама… — Я пытаюсь быть сдержанной. — Нет никакой нашей спальни. Сними уже с носа розовые очки. Нет и не будет!

— Как ты с матерью разговариваешь? — тут же идет в атаку она и хватается за сердце. — Да я ради тебя всем пожертвовала… Мне плохо…

Макар бросает на меня уничижительный взгляд, мол, до чего мать довела, неблагодарная, и подает теще стакан воды, куда она показушно капает валерьянку. По кухне расстилается знакомый с детства запах.

Иду в комнату Макара. Мне нужно переодеться, не ходить же в деловом костюме весь день.

Зло собираю вещи в охапку и несу их в кабинет.

— Натаниэлла! — В дверях стоит мать. — Немедленно иди на кухню, нам нужно обсудить проблему и принять верное решение. Вспомни о своем возрасте и положении! Что скажут на работе? Что ты вертихвостка? Что не смогла мужа удержать? Твоя репутация…

— Мама, на улице не восемнадцатый век, и чтобы быть счастливой, не обязательно быть замужем! А моя профессиональная репутация не зависит от моего семейного положения.

— Я тебя понимаю, дочь, — говорит она, понизив голос, — сразу такое забыть тяжело. Но я поговорила с Макаром, и мы все решили. Макар оступился. Он осознал ошибку, признает вину и готов начать сначала.

— Мама, зато я не готова.

— Ты выбросишь из своей жизни десять лет счастливого брака?! — опять повышает голос мама. — И куда ты пойдешь? Кому ты нужна? Ну, продадите вы квартиру, заберешь свою долю, а дальше что? Будешь на работе жить? Пить? Шляться по мужикам? Этот путь не для тебя, Натаниэлла! Ты достойна лучшего!

— Вот именно, мама. — Я натягиваю уютный теплый свитер и поворачиваюсь к матери. — Я достойна лучшего, чем подбирать объедки за всякими…

— А я всегда говорила, что нечего привечать в своем доме эту распутную девку! Она и брату Макара изменяла, и к мужу твоему в постель залезла. Ты сама виновата!

— Хорошо, — покладисто соглашаюсь я, потому что знаю, так нудить мама может часами. — Виновата, но жить с тем, кто меня предал, не буду. Не трать красноречие зря.

— Боже! — патетически заламывает руки мама. — Куда делись твои мозги? Что ты несешь? Женщина всегда была хранительницей очага, она обязана хранить уют в семье, сохранять ее. А ты… Ты стала другой. Одни глупости в голове!

— Смирись, мама. Я изменилась. И терпилой больше не буду. Надоело. Буду жить для себя, а не для бездельника-мужа!

Не знаю, чем бы закончился наш разговор, потому что в комнату приперся еще и Макар, стоит у стены с видом мученика, но в этот момент раздается требовательный звонок в дверь.

— Это еще кто? — Мама делает стойку. — Неужели наша разлучница пожаловала? Ну я ей…

Она решительно шагает к двери, Макар смотрит на меня с возмущением, я пожимаю плечами.

— Ты сам ее пригласил.

— Вера не придет, — цедит он сквозь зубы.

— А мне как-то безразлично, — спокойно отвечаю я, прислушиваясь.

Все же надо сходить, глянуть, кто там такой настойчивый? Мама у меня может даже курьера вывести из себя придирками. Поэтому я начеку, чтобы успеть пресечь скандал. Макар с недовольной рожей идет следом.

— Наташа, я согласен с Антониной Петровной. Нам стоит забыть все и начать сначала. Лучше меня ты все равно не найдешь. Не думаешь же ты, что твой босс на тебе женится? Не настолько же ты наивная. Ему просто пока интересно, но это быстро пройдет. Я о нем слышал, у него сотни любовниц. И все не чета тебе — длинноногие молодые модели.

— Прямо сотни? — хмыкаю я, бросая на себя взгляд в зеркало.

Да, не модель. И ростом, и формами не вышла. Но и тридцать два мне не дашь. Выгляжу я отлично. Если выспаться, конечно.

Муж продолжает пафосный монолог.

— Не его ты уровня! Но я готов закрыть глаза на вашу интрижку. Понимаю, тебе хочется мне отомстить, имеешь право. Хотя я не одобряю такие методы! — повышает он голос. — Но я знаю, что ты любишь меня, а не его, поэтому забуду. Давай вместе забудем, что было, и дальше у нас опять все будет хорошо.

— У нас или у тебя?

Смотрю на него и ничего не чувствую, кроме злости и обиды. Как я могла столько лет жить рядом с этим никчемным самодовольным ничтожеством? И где были мои глаза раньше?

Стильная дорогая стрижка, которую я ему подарила на именины, превратилась в неряшливые заросли, на футболке пятно, пузико намечается. Зарплата у него в три раза меньше, чем у меня, спортом не занимается, гулять не вытянуть, кроме телевизора, ничего не интересует. Я никогда его с книгой не видела. Если куда-то выходим вместе, то только по моей инициативе, он вечно отговаривается усталостью. Да нам последнее время даже говорить было не о чем.

А еще он эгоистично не хочет ребенка. Сейчас я понимаю, почему. Он не желает, чтобы я тратила свое внимание на кого-то, кроме него.

А вот шиш тебе!

И я иду в наступление.

— А насчет Глеба…

— О каком Глебе речь?

Артемьев подходит стремительно, и, не успеваю я слова сказать, как меня собственнически целуют в губы.

Сзади возмущенно ахает мама. Макар что-то бормочет. А мне плевать!

— Собрала вещи?

— К-какие вещи? — моментально теряюсь, испытывая и счастье, и страх одновременно.

— Свои. Ты сегодня переезжаешь.

— Что значит «переезжает»? — подает голос мама. — Моя дочь, между прочим, замужем!

— Это ненадолго, — хмыкает Глеб и легко шлепает меня по попе, направляя в сторону кабинета. — Ромашка, собирайся, а я пока кое-что твоей маме разъясню.

Вот, Натали, ты хотела, чтобы твои проблемы кто-то решил? Получи и распишись. Нравится?

Очень! Но говорю я совершенно другое:

— Глеб Викторович, я сама в состоянии решить…

— Помнишь наш договор? Я прошу — ты делаешь, — не дослушивает меня Артемьев и мягко, но настойчиво подпихивает в комнату. — Собирайся.

— Вот, Натаниэлла! — менторским тоном говорит мама. — Это то, о чем я тебя предупреждала! Свяжешься с абьюзером и шагу без его указки ступить не сможешь! Сейчас этот молодой человек указывает тебе, что делать, а дальше? Начнет телефон проверять и в личных вещах копаться?

— А почему бы и нет? — спокойно отвечает ей Глеб. — Если скрывать нечего, то можно и показать. Верно, Макар? Я вот свой телефон и личные вещи в любой момент могу предъявить. От моей женщины у меня нет секретов. Иначе зачем жить вместе?

— Дочь! — требовательно и громко возмущается мама. — Кто это вообще такой? И почему ты позволяешь так с собой обращаться?

— Это Глеб. И мне все в нем нравится, мама, — говорю я и иду собираться, пугаясь собственной смелости.

— Ты с ума сошла? — ахает мама и опять хватается за сердце.

С ума сошла. Это мама точно сказала. Но как же хочется поверить…

Как чувствовал, что не зря приказал своим людям поставить прослушку в квартире Натали. Для ее безопасности, а не для контроля.

Когда мне сбросили разговор между ее матерью и слизняком-мужем, у меня едва искры из глаз не посыпались. Эти двое на полном серьезе обсуждали, как сделать мою женщину беременной. Мою Наталку! Да они охренели!

Это чтобы она никуда от мужа не делась. Причем теща оказалась той еще стервой. Вместо того чтобы поддержать дочь, она поддерживала ее неудачника-мужа. Сначала его очень мягко, буквально по-матерински, распекала, а потом стала давать советы, как вернуть блудную дочь в лоно семьи.

Никогда не понимал таких дам. В общем, с тещами мне не везет. Нет у моих детей бабушек, кроме бабы Ани.

— Макс, за старшего, а я за тетей Натой, — бросаю сыну и, на ходу натягивая куртку, направляюсь к выходу.

— Па, у вас с ней серьезно? — Макс смотрит не мигая, пристально и выжидательно.

— Очень серьезно, Максюха, — отвечаю честно. Я всегда честен со своими детьми. — Ты против?

— Не, она классная. И к мелким не лезет, только смотрит и улыбается. Ты тоже на нее смотришь, — заканчивает он ехидно.

— И как я смотрю? — подхватываю с тумбочки ключи и надеваю кроссовки.

— Словно хочешь ее съесть! — Макс показывает большой палец. — Одобряю!

Хмыкаю и выхожу.

И так всегда, если женщина мне нравится, то я не тяну. Присваиваю сразу. Безоговорочно и окончательно. Так было и с прошлой. А ведь меня предупреждали, советовали не спешить, ба вообще была против Анны. Но я, как упоротый бык, несусь на красную тряпку. Плевать на все. Моя женщина и точка!

И не жалею о прошлом. Как бы там ни было, а у меня теперь есть наследники. Свою жизнь без них не представляю. Дети принесли смысл в мое существование. Ради их будущего пашу, как ломовая лошадь.

А женщина будет. Уже есть. Осталось только ей об этом сообщить.

Я единственный ребенок в семье, и, когда родителей не стало, мне пришлось очень тяжело. Не с кем было разделить горе и боль. Поэтому еще тогда, в свои пятнадцать, я решил, что у меня будет много детей.

Так что Нате Палне придется родить еще минимум двоих. Пять — это хорошее число, я считаю. Главное, не затягивать с этим делом. Вот прямо сегодня и займемся.

Дверь мне открывает худощавая мегера в очках. И взгляд сразу же недоброжелательный и подозрительный.

Окидывает меня презрительным взглядом. Поджимает тонкие губы. Вид мой ее явно не впечатлил. Спортивные штаны, белая футболка, расстегнутая на треть кожаная куртка, кроссовки. Ее взгляд цепляется за татуировку на шее. Дамочка кривит рот.

— Вы явно ошиблись адресом. В этой квартире живут приличные люди. Бандитский притон в другом месте!

Пытается захлопнуть двери, но не успевает.

— Я к Нате, — нагло отодвигаю ее в сторону и прохожу внутрь.

— Я вызову полицию! — шипит она мне в спину.

— Вызывайте.

Сжимаю челюсти. Таких дамочек нужно сразу ставить на место. Главное, помнить, что дочь и мать — это не одна личность. Это разные люди.

Слышу дрожащий голос Натали и спешу на помощь. Вижу ее одновременно удивленный и радостный взгляд. Прижимаюсь к ее губам, обхватив затылок ладонью, не давая отстраниться и опомниться. Целую так, будто имею на это полное право.

Охренительно сладкая.

Хочу ее. Но нельзя. Отстраняюсь. И замечаю злой и затравленный взгляд ее бывшего.

Ревность сменяется самцовым чувством гордости и превосходства. Смотри, слизняк, эта женщина теперь моя.

Тут же возникает толпа фривольных картинок.

Так, Артемьев, соберись!

Но собраться не выходит, по голове словно обухом ударяет мысль, что сегодняшнюю ночь Натали будет спать со мной под одной крышей…

Решение забрать Нату из этого дома приходит спонтанно, стоит мне увидеть ее мать. Доконают они мою девочку. А она чуткая, ранимая. Не главбух, а цветочек оранжерейный. Как только на должности столько лет удержалась? У нас в бухгалтерии те еще акулы работают.

А потом слышу слова, от которых хочется придурковато улыбаться. Ей во мне все нравится. И так тепло становится на душе…

Выпроваживаю Натали собираться, а сам поворачиваюсь к застывшей в немом негодовании будущей теще.

— Антонина Петровна, полагаю? Мы с вами разговаривали по телефону.

— Вы тот самый Глеб, который увел из семьи мою дочь! — обвиняет она меня. — Это недопустимое поведение. Натаниэлла никуда с вами не поедет!

— Натали признана судом недееспособной? — уточняю серьезно.

— Что такое вы говорите? — возмущается мегера.

— Она несовершеннолетняя, немая и не может озвучить свои мысли и желания?

Мать Наты уже понимает, к чему я клоню, и пытается прорваться в спальню к моей девочке. Но я начеку. Загораживаю дорогу и поворачиваюсь к мужчине.

— Адвокат свяжется с тобой в понедельник. Можем разойтись мирно. Квартира и все, что в ней, остается Натали, ты забираешь машину и сваливаешь к любовнице.

— Это неприемлемо! — цедит он.

— Значит, не получишь ничего, — улыбаюсь хищно.

— Да как вы смеете распоряжаться в чужом доме! Вас не касается личная жизнь моей дочери! — опять встревает теща и хватается за грудь.

Да, не везет мне…

— Как раз меня она и касается, — говорю ласково. Лицо Антонины Петровны идет красными пятнами. — У вас проблемы со здоровьем? Вам плохо? Вызвать скорую?

— Не надо, — шипит она.

— Знаете, дорогая теща, — говорю задумчиво. — Иногда пожилые люди не осознают проблем с личным здоровьем. Им кажется, что они молоды и полны сил. И тогда приходится быть жестким. Отправить на принудительное обследование и лечение в хороший, дорогой частный медицинский центр. А у меня как раз есть связи в таком учреждении, — заканчиваю я радостно. — Мы вас вылечим!

Из комнаты выходит Натали. За собой тянет большой чемодан на колесах. Перехватываю ручку одной рукой, а второй обнимаю Нату за талию.

— Нам пора.

Не давая Натали слова сказать или опомниться, веду ее на выход.

— Натаниэлла! — слышу гневное в спину.

Поворачиваюсь.

— Возвращайтесь домой, теща драгоценная. А ты, Макар, освобождай квартиру. До суда и раздела имущества здесь никто не должен проживать.

Натали хочет что-то сказать, но я не даю ей это сделать. Вывожу на площадку.

— Шлюха! — летит в спину.

Ната дергается, как от пощечины. Я вызываю лифт и, сунув ей в руки смарт-ключ от машины, возвращаюсь в квартиру.

Бью без замаха. Коротко и зло. Недоносок падает.

— Еще одно оскорбление в сторону моей женщины, и ты труп, — говорю холодно.

Киваю застывшей с открытым ртом теще и ухожу, тихо прикрыв дверь.

Ната мнется у машины, двумя руками вцепившись в чемодан. Молча гружу его в багажник, потом подсаживаю ее в салон. Машина у меня высокая, так что есть лишний повод потискать мою ромашку.

— Глеб, мне так стыдно за маму…

— Надеюсь, ты не в нее? — шучу я.

— Нет. Я на папу похожа, — серьезно говорит она. — Спасибо. Сама бы я не решилась переехать. — Вздыхает. — Я сегодня у подруги переночую, а завтра найду квартиру.

— Поживешь у меня. И это не обсуждается.

— Но это неприлично, — лепечет она.

Ну точно ромашка. Другая бы на ее месте руками и ногами вцепилась в это предложение. Прелесть, а не девушка.

— Неприлично быть такой скромницей, — улыбаюсь довольно, представляя сегодняшний вечер.

Не царица у меня Натали, не царица. Но это мы быстро исправим.

С укором смотрю на нее и подаю руку, чтобы помочь выбраться из машины.

— Ой, — опять мило краснеет она. — Я не привыкла.

— Привыкай.

Не могу отказать себе в удовольствие обнять ее и перенести на тротуар. Легкая, как пушинка. Даже в этой своей несуразной куртке смотрится на все сто.

В кондитерской немного спорим по поводу торта. Она утверждает, что детям лучше йогуртовый, я же больше склоняюсь к шоколадному. Поэтому берем два.

Нас встречает Вероника. Улыбается обольстительно, а в глазах замечаю разочарование и злость. Не нравится мне это. С какого перепуга она мне глазки строит? Это надо пресекать сразу. Вчера Макс ее возле моей спальни застал, сказала, что хочет посоветоваться и приготовить завтрак детям сама. Мол, она умеет делать полезную запеканку. Макс у меня парень смекалистый, сразу отбрил. Заявил, что завтраки готовит повар, а медсестру должно волновать здоровье пациентов и больше ничего. Я в это время был в душе и, когда вышел, застал Макса у моей двери, а Вероники уже не было.

Бдит парень. Он у меня готовый мужик. Не знаю, как бы я без него справлялся. Чую, через пару лет придется к нему охрану приставлять, чтобы помогали от девок отбиваться. Уже сейчас его заваливают сердечками. Особенно на волне моды на этих всех корейских айдолов. А он у меня парень экзотический.

— Вероника, спасибо за работу, — обращаюсь к девушке. — Мы больше в услугах медработников не нуждаемся. Можешь отправляться домой. Елене Аркадьевне я уже позвонил.

— Маша еще болеет, — пытается спорить она.

— Ната, ты же присмотришь за Машенцией?

— Конечно, — спокойно отвечает Натали и проходит мимо застывшей в проходе Вероники в холл. — В какой комнате мне разместиться?

— Вероника сейчас освободит гостевую, там и поселишься.

Увожу Натали на кухню. Пою чаем. Пока мы ездили туда-сюда, стемнело. На улице зажглись фонари. Вызываю Веронике такси, чтобы она быстрее укатила. Раздражает. Ощущаю ее как лишний элемент.

Наконец, она уходит, и я вижу, как лицо моей ромашки расслабляется.

— Ага, я тоже не люблю чужих на своей территории.

— Это заметно, — улыбается она.

Тепло так улыбается, очень по-женски.

— А дети где?

— Наследники! — кричу я. — Я дома!

Со второго этажа несется табун. Грохот такой, словно там не трое детей, а рота солдат в подкованных железом сапогах.

— Папа! — орет Михась и прыгает на меня.

— Папа, он съел все конфеты! — жалуется Машенция и тычет пальцем в Макса.

— Поклеп! — заявляет старший, но рожа у него при этом довольная.

— Машуля, как ты? — приседает перед дочкой Ната, заглядывает ей в лицо. — Ничего не болит?

— Не, только чешется, — стесняется дочь и прячется за Макса. — Не хочу, чтобы Вегоника мазала.

— А мне можно? — спрашивает Ната, а я сижу, затаив дыхание.

Машенция у меня самая привередливая, она более рассудительная и более стеснительная, чем брат. И вредничает иногда, особенно когда болеет. Единственная девочка в семье, конечно, мы ее все балуем.

— Тебе можно, — принимает решение дочь и протягивает Нате ручку. — Показать домик феи?

— И железную дорогу тоже. Миша, ты мне обещал, — улыбается им Ната.

Сын слезает с моих рук и бежит первым, показывая дорогу.

— Я не Миша, я Михась! — поправляет он на бегу Натали. — Железную дорогу можно заводить только с папой или Максом.

Идем все в игровую, потому что в семье, где трое мужиков, железная дорога — это святое!

Толкотня, смех, хвастовство. Малышня с азартом перетягивает на себя внимание Наты, наперебой демонстрируя ей игрушки.

Мы с Максом возвращаемся в кухню, чтобы накрыть на стол. По-моему, Натали и мелкие даже не замечают нашего ухода. Разогреваю готовую еду, аккуратно вакуумированную по специальным контейнерам. Готовит нам прекрасная женщина Варвара, профессиональный повар с тридцатилетним стажем. Иногда она и за детьми приглядывает, когда няня не может. Няня у нас тоже дама опытная. Сорок лет в саду проработала. Этакая бабушка на минималках. Днем-то дети в саду, но иногда нужно побыть с ними и вечерами, и в выходной, вот тогда тетя Ася и спасает. Дай бог этим женщинам здоровья!

Звякает иконка сообщения. Чат «отцов-одиночек». Есть у нас такой. Как-то случайно собрались и общаемся уже несколько лет. Иногда выезжаем на природу все вместе с детьми, иногда бухаем, иногда просто советуемся. Полезная вещь.

Тоха: «На пиво собираемся?»

Глебыч: «Не, мужики, у меня планы на ночь».

Роман: «Неужели с той фигуристой медсестричкой?»

Глебыч: «Бери выше. Мужики, я женюсь».

Роман: «Требуем интимные подробности!»

Шлю неприличный смайлик. В ответ приходит пять ржущих колобков.

Саня Силыч: «А у нас опять скандал. Родственнички зае… ли. Завтра в опеку вызывают. Где найти нормальную бабу для фиктивного брака?»

Тоха: «Нормальную? Боюсь, что последнюю Глебыч увел».

Глебыч: «Завидуйте, неудачники! Все, ушел».

Едим торты, пьем чай, много смеемся. Натали вписалась в нашу маленькую компанию идеально. Словно всегда с нами жила. Слежу за ней, как она разговаривает с Максом, как отвечает младшим, как улыбается. Млею от нежности.

Надо ментам ящик коньяка отвезти за мою ромашку. Не попади она в КПЗ, не встретиться бы нам никогда.

Пока укладываю младших спать, думаю о Натали. Хочу ее до стояка. Давно у меня такого не было.

Наконец в доме тишина. Все перецелованы, перемазаны, успокоены и уложены.

Теперь наше время. Прихватываю из бара две бутылки. Себе вискарик, даме белое вино. Садимся на диван рядышком, так чтобы чувствовать бедром ее бедро. Это возбуждает. Ната тут же пытается незаметно отодвинуться, а потом еще и подушку-думку на колени кладет. Будто это ей поможет!

— Выпьем за наше счастливое будущее?

Разливаю по бокалам. На закуску фрукты. Чокаемся. Выпиваем. И я опять доливаю даме. Хочу, чтобы расслабилась. А то взгляд испуганный.

— Дети тебя утомили?

— Что ты! — вскидывается она. — Они замечательные.

— А своих почему не завели? Все же десять лет в браке.

— Макар не хотел. Говорил, что сначала надо на ноги встать, — отводит она взгляд.

— Встал? — Разводит руками и залпом допивает вино. Кривится. Я опять ей доливаю. Читаю этикетку, одиннадцать градусов. Вроде нормальное, должно подействовать. — А ты бы хотела?

— Что? — непонимающе смотрит на меня.

Взгляд слегка размытый. А вас все же развезло немного, Ната Пална, это хорошо.

— Детей.

— Очень! Но теперь я боюсь, что из-за того, что столько лет предохранялась, может ничего не получиться. Я о таком читала… — заканчивает тише.

— Глупости, — уверенно говорю я. — Будут у тебя дети.

— Девочки. Две, — смеется она. — Помню.

Пора создавать интим. Выключаю верхний свет, зажигаются боковые ночники, и я опять разливаю.

— Мне больше не надо! — протестует вяло, покачивая бокалом. — Я спать, наверное, пойду.

— Ну, пойдем, — соглашаюсь и подаю ей руку. — Покажу твою комнату.

— Да я знаю, где она… — протестует, но за руку хватается. — Ой, кажется, я пьяная.

В комнате горит ночник. Натали тянется к выключателю, но я перехватываю ее пальцы, притягиваю к себе. Склоняюсь к ее губам.

Вот сейчас…

И Натали громко икает.

— Ой!

Ну это ни в какие ворота! Я же вижу, что ее искрит не меньше, чем меня. Вижу, что хочет, и чего ломается? Если ее слегка пьяную не соблазнить, то как мне к ней трезвой подходить? Боится она меня, что ли? Или, как у женщин бывает, загоняется, будто что-то у нее не так? Грудь не такая, белье не то, ноги не побрила…

А мне что делать? Дрочить, как малолетке в ванной? Если бы курил, точно бы затянулся. Вместо этого наливаю на палец вискаря и залпом выпиваю.

Не помогает. По телу разливается напряжение. Стояк такой, что не усну. Давно у меня такого не было. Обычно пришел, трахнул и ушел, не особо заморачиваясь о том, что будет после. Секс он или на похоти, или на любви замешан. С похотью все ясно, а вот с любовью все по-другому. Когда женщину любишь, хочется и после секса ее касаться, лежать рядом, нежить, глупости всякие шептать на ушко…

Натали именно такая. Чувственная, горячая, реагирующая на ласку, как огонь на ветер, но при этом не настолько опытная, чтобы назвать ее раскрепощенной. Скорее, она сдержанная, немного стеснительная. Это возбуждает еще сильнее, хочется научить, показать, дать новых ощущений.

Так. Это надо прекращать. В конце концов, мне не шестнадцать лет.

Решительно возвращаюсь в комнату Натали, прихватив с собой кухонное полотенце. А что? Скажу, что полотенце принес. Вдруг в ванной нет?

Толкаю дверь, предвкушая нашу встречу, и застываю на пороге.

Она спит на животе, обхватив подушку двумя руками. Попка слегка оттопырена, черная шелковая ночная сорочка на тонких бретельках едва прикрывает соблазнительные ягодицы.

— Это я удачно зашел.

Закрываю дверь и, стягивая через голову футболку, делаю шаг вперед.

Склоняюсь. От Натали пахнет кокосом. Втягиваю носом воздух и, не удержавшись, целую розовое ушко. Склоняюсь ниже, покрывая поцелуями шею и оголенную часть спины. Вздрагивает, мычит что-то сонно.

— Если хочешь, спи.

Жадно кусаю ее шею, ощущая, как напрягается под ладонями ее спина.

— Глеб… — мурлыкает она сонно. — Глеб Викторович, что вы делаете? — уже громче.

— Соблазняю тебя. Расслабься и просто получи удовольствие.

— Но так нельзя… — бормочет неуверенно в подушку, а голос подрагивает от возбуждения.

— Можно. Когда обоим хочется, то все можно, Ната Пална.

— А нам хочется?

— Невыносимо!

Прикусываю кромку ее ушка, потом зализываю и начинаю спускаться по шее ниже, оставляя после себя влажную дорожку из поцелуев. Дую слегка, она хихикает в подушку.

Замерла, только иногда дрожь по телу пробегает. Глажу скользкий шелк ладонью и на обратном движении задираю ночнушку.

Без трусиков.

— Ждала меня?

— Нет, — пищит с придыханием.

— Врешь, ждала.

Вырисовываю пальцами круги на попке. Да к черту эти нежности! А то кончу, не достав член из штанов.

Рывком поворачиваю ее на спину и сразу же впиваюсь в губы, не давая возмутиться. Наши языки встречаются, скользят. Она отвечает жадно, доверчиво, и это сносит крышу. Кладу ее руку на член, слегка вдавливаю.

— Сними, — шепчу ей в губы.

— Я… не могу, — отвечает прерывисто и тут же продолжает со смешком: — Я девушка приличная, чужой член в глаза не видела.

— Так это не чужой, это твой, — смеюсь ей в шею, щекоча губами. — Чем он тебе не угодил?

Выгибается подо мной, и я тут же принимаю приглашение. Сажусь между ее бедер, развожу в сторону, скольжу пальцами по внутренней стороне. Какая мокренькая. Хочется попробовать ее на вкус, и я себе не отказываю.

Вскрикивает и пытается отстраниться, виляя бедрами. Трахаю ее языком, а потом и пальцами, следя за реакцией. Ну же, девочка, давай.

Дрожит, вцепившись пальцами в простыню, кончает, но вижу, что старается не показывать, насколько ей хорошо. Поднимаюсь и целую в губы, продолжая тискать грудь.

— Что же ты такая неуверенная? Красавица ведь.

— Макар говорил, что у меня грудь маленькая… — слышу я судорожный рваный вздох.

— Идеальная грудь, — обхватываю губами сосок, втягиваю. — И сама ты идеальная. Лучше не встречал.

Ее ладошка скользит по моей груди, спускается ниже, под резинку спортивок. Замираем оба. Я и мой член.

Все, прощайте остатки мозга! Они перетекли вместе с кровью из головы в головку.

— Сними, — хриплю ей в губы.

Да! Да, черт побери! Это то, что надо. И ее ночнушку тоже в сторону, потом найдем.

Натали, зажмурившись, осторожно гладит чувствительный до боли ствол.

Слишком нежно. Хочу большего.

С рычанием развожу ей ноги, урчу от удовольствия, ощущая себя зверем, наконец-то подмявшим строптивую самку. Охает и подается навстречу. Целую прикушенную нижнюю губу, проникая языком глубже. Отвечает так, что я сдаюсь под ее напором и отдаю инициативу.

А ты горячая штучка, Натали Пална. И чего ломалась? Нам же охрененно хорошо вместе.

Упираюсь головкой между ее влажных бедер. Не спешу. Ласкаю языком грудь, прикусываю, целую.

И моя скромная ромашка сама подается вперед, сама открывается навстречу.

Толкаюсь и замираю на мгновение от накатившего волной возбуждения. Даю ей привыкнуть к себе, отвлекаю поцелуями, а потом начинаю двигаться.

Я уже и забыл, как это бывает, когда думаешь не о себе, а о ком-то.

Не тороплюсь, наблюдаю, уже понимая, что надолго меня не хватит.

Не удержусь.

Тону в ощущениях.

Сбивает дыхание, и я все же срываюсь. Давно не было секса.

Беру ее со всей осторожностью, на которую еще способен. Она узенькая, как девочка. Но скоро Ната начинает двигаться навстречу, сама увеличивая амплитуду, и я больше не сдерживаюсь. Влажно скольжу, дурея от удовольствия, наслаждаясь ее стонами, ее вибрирующим оргазмом, ее руками, царапающими мою спину.

Замедляюсь, ловя отголоски ее оргазма, и смотрю вопросительно в затуманенные глаза.

— В тебя?

Кивает судорожно, вцепившись мне в плечи, и сама насаживается еще глубже, еще горячее.

— Да-а-а.

Падаю на нее. Какой же это кайф!

Утро, к счастью, начинается не с секса, как грозил мне Артемьев, а с тихих голосов. Потому что после ночного марафона я к новым свершениям пока не готова. Особенно когда дети на ногах. Интересно, сколько сейчас времени?

— Па, а вы че здесь спите? Твоя спальня же больше.

Натягиваю на голову одеяло. Стыдобища!

— Мы вчера бухали немножко, на второй этаж подняться сил не было.

— Ага. А еще там мы, можем спалить, — понимающе говорит этот развитый не по годам ребенок.

— Я думаю, игровую перестроим в семейную спальню, а мою комнату отдам следующему ребенку. Игровую можно на мансарде сделать.

— А тренажерку перенести в подвал и наконец доделать бассейн, — выдает Макс. — Я завтрак разогрел. Будешь будить Нату?

— Пусть поспит. И чего это ты ее Натой зовешь?

— А она мне разрешила.

Дверь тихо закрывается, я высовываю нос из-под одеяла и сталкиваюсь взглядами с уже одетым Артемьевым. Он лежит рядом поверх одеяла и смотрит с понимающей улыбкой.

А я замираю, боясь увидеть в его глазах разочарование, или холодность, или еще что-нибудь такое, что бывает после случайного секса.

Но он смотрит уверенно, спокойно и одновременно с этакой собственнической гордостью. Открыто. И меня отпускает страх. На мгновение отвожу взгляд.

— Доброе утро, ромашка.

И опять крышесносные поцелуи, которые точно бы перешли во что-то другое, если бы в комнату не просочились младшие Артемьевы. На кровати сразу становится тесно.

— Па!

— Папа!

— А меня Максюха намазал!

— А чего тетя Ната здесь спит? Она тепегь будет с нами жить? Всегда?

— Да, мелкие. Мы с Натой решили пожениться и жить вместе.

Эй, когда это мы такое решили? Я пока ничего не решила, бухчу про себя, хотя понимаю, что не откажусь от такого предложения.

— А как нам ее называть? Тетя Ната или мама?

— А как вам больше хочется? — спрашиваю я.

— Я как брат буду звать — Натой. Можно? — серьезно заявляет Миша и косится на меня с хитрющей улыбкой.

— Можно.

Я киваю, но из-под одеяла не вылезаю, потому что на мне ничего нет. Совсем. И где моя ночнушка, я не знаю.

Но самое странное, что мне не стыдно, и я ни разу не пожалела о том, что случилось ночью.

Маша смотрит на отца задумчиво, о чем-то про себя рассуждая. Глеб молчит, не мешая ей принимать решение. Я заметила, что он всегда дает детям возможность высказаться и всегда слушает их мнение. Макс вообще готовый мужчина. Надежный, как и его отец.

— Марушенция зависла! — нетерпеливый Миша хохочет и показывает сестре язык.

— Я подумаю. Хогошо? — отвисает Маша.

— Можешь тоже звать меня Ната, если хочешь, — улыбаюсь я ей.

— Хогошо, — степенно кивает девочка. — Па, идем завтгакать?

Глеб подхватывает ее на одну руку, а вторую протягивает мне. Я делаю страшные глаза, указывая на одеяло. Он смеется.

— Ждем.

Завтракаем все вместе. И мне это безумно нравится, собраться вот так всей большой семьей, неторопливо разговаривать, что-то обсуждать, просто пить кофе и смотреть, как Машуля таскает у Миши с тарелки кусочки яблока, хотя у самой лежит точно такое же.

Мы с Макаром никогда не завтракали вместе, даже в выходные. Разный ритм жизни. Да и в моей семье редко собирались все вместе, кроме праздников. Оказывается, есть вместе это так приятно.

Смотрю на детей и не могу поверить, что если мы сойдемся с Глебом, это будут и мои дети. Но мысль эта не вызывает отторжения, наоборот, в груди становится теплее. Мне кажется, я их уже люблю.

После завтрака меня приглашают в кабинет.

— Завтра юристы подготовят документы на развод и на раздел имущества. От тебя нужно вот это. — Глеб разворачивает в мою сторону монитор ноутбука. Я читаю список. — Успеешь за день?

Киваю.

— Я сама бы могла…

— Ната! — Сейчас Глеб, как никогда похож на того, кем и является, на руководителя и хозяина крупного бизнеса. — С мужчинами вопросы должны решать мужчины. Точка. Ты мне документы, остальное не твоя забота. Потом в суд придешь, если пожелаешь.

— Ой, забыла рассказать. Нам же машину побили, мне Макар счет прислал, чтобы пополам заплатить. Представляешь, какие-то вандалы размолотили капот, стекла и багажник! Совсем народ одичал, а у нас дом новый, камер нет. Участкового постоянного тоже нет.

— И когда это случилось? — задумчиво интересуется Глеб.

— На следующую ночь, после того как… — тараторю я, старательно обходя тему измены. Болезненная она все еще для меня. — Мне Вера позвонила, это любовница мужа. А потом он подтвердил. Вот, счет сбросил.

Протягиваю Глебу телефон. Он внимательно смотрит, читает, а потом пересылает фото себе.

— У тебя машина из золота отлита? — спрашивает он и смотрит пристально.

— Да нет вроде. А что не так? — Я нервно сжимаю в руке телефон.

— Ценник такой, будто ты бронепоезд после бомбежки чинишь.

— Да? — тяну растерянно. — Я никогда не вникала в это. Оплачивала счета и все, если у Макара денег не хватало.

— И часто ломалась тачка? — Глеб откидывается на кресле.

— Нет. Не чаще раза в полгода. Но нам с ней не очень повезло, ее в Китае собирали, что-то там с запчастями вечно случается. Дорогие и не достать, приходится переплачивать.

— Ты сейчас говоришь о машине из салона, которая на полной страховке? — иронично интересуется Глеб.

— Ну да. — Я не понимаю, к чему он клонит. — Это же машина, а они в наших условиях эксплуатации долго не выдерживают, — повторяю фразу мужа.

— Какая ты у меня наивняшка, — с умилением вздыхает Артемьев. — И с этим разберемся.

— Он меня обманывал, да? — упавшим тоном спрашиваю я. — Врал? Машина не ломалась?

— Выясним. Иди ко мне.

— Ты же хотел поработать!

— Я уже все сделал. Потом глянешь финансовые условия в контракте, может, я что-то не учел.

— Когда ты успел? — Перебираюсь на мужские колени, сажусь к Глебу лицом, глажу выбритую щеку. Непривычно. — Утро ведь еще.

— Ночь длинная. Ты спишь, у меня стояк, пришлось идти работать, чтобы не затрахать тебя до изнеможения.

— Да вы половой террорист, господин Артемьев, — шепчу ему в ухо, ерзая по выпуклости у него в штанах.

Кто из нас еще террорист, нужно выяснить. Я словно с цепи сорвалась в эти сутки, даже не помню уже себя такой — жадной до секса. Когда только поженились с Макаром, мне было мало, но постепенно огонь погас. Я так думала, но, оказывается, не все превратилось в угли.

Фыркаю от поэтического шлака в моей голове.

А может, Артемьев мне что-то подливает в кофе? Вон какое лицо довольное.

Смотрю на него с подозрением. Улыбается. А в глазах неприкрытое, провоцирующее желание. И мне сразу же представляется что-то вульгарное, ужасно неприличное…

Например, минет. Или поза «шестьдесят девять»…

Натка, да ты испорченная девочка!

Сама себя пугаюсь. И своих странных желаний тоже. Если бы я сказала Макару, что хочу жесткого секса, он бы точно назвал меня извращенкой. А сейчас все мои грязные фантазии можно осуществить. Ведь можно, да?

Рука Глеба скользит по обнаженному бедру под юбкой. Я специально надела свободный летний сарафан. В доме тепло, так что можно щеголять в легких платьях.

Чувствую его возбуждение. Но сегодня я госпожа. Я хочу командовать. Пугаюсь своей смелости, но не останавливаюсь. Вдруг такого мужчины в моей жизни больше не будет?

А все глупые мысли — вон! Кыш!

Но Глеб не дает проявить инициативу, он словно считывает мои желания. Выпускает член из-под штанов, отодвигает мои трусики и буквально насаживает меня на себя.

Вскрикиваю от короткой вспышки, от полноты ощущений, привыкаю. В это время меня целуют, и, не давая опомниться, Глеб начинает энергично двигаться.

— Да… — стону ему в губы и приподнимаюсь сама, чтобы опуститься еще глубже, так, как мне приятно.

Это так остро, горячо и пошло, что я кончаю очень быстро. И так бурно, что мне даже на мгновение стыдно. Но потом Глеб, не доставая член, сажает меня на стол, и его движения опять быстрые, резкие и совершенно под другим углом.

Мне кажется, я кричу…

Нет слов, чтобы описать мои ощущения. Вылетели из головы вместе с пошленькими мыслями. Только бешеный стук сердца, судорожно поджатые пальчики на ногах, тяжелое дыхание и волна горячего, крышесносного, пульсирующего оргазма.

— Ты шикарный любовник, Артемьев, — шепчу в изнеможении и слышу очередной самодовольный смешок.

За несколько сильных удара он меня догоняет, и я чувствую, как во мне разливается его семя.

Смешно звучит.

Он еще во мне. Все такой же большой и горячий. Слушаю порывистое дыхание у себя на шее, как влажные губы шепчут мое имя, и по-дурацки улыбаюсь.

— Люблю тебя.

Слова сами слетают с губ. Замираю испуганно. Зачем я это сказала? Зачем он это услышал? А вдруг…

— Ромашка… — Он целует меня в уголок губ. — Ну куда ты спешишь? Это я должен был сказать первым. С кольцом, букетом и всякими другими прибамбасами.

Смущаюсь и утыкаюсь лбом ему в плечо.

— Ты не обязан это делать. Мои слова ни к чему тебя не обязывают.

— Глупая Ната Пална, — целует он меня. — Куда я от тебя денусь?

Звонит телефон. Глеб, чертыхаясь, смотрит на экран.

— Да, Саня, слушаю.

— Бу-бу-бу.

— Приезжай на ужин, обсудим. И Аньку бери.

— Бу-бу-бу.

— К шести.

Глеб отключается и смотрит на меня жадным взглядом, он все еще во мне, и я чувствую, что он опять готов.

Ой-ей…

— На чем мы остановились?

Я с завтрашнего дня в отпуске. Распоряжение хозяина компании. А я даже не сопротивляюсь. Девочки без меня справятся, а если что — позвонят.

Вечером к Артемьеву приезжают гости. Здоровенный бородатый мужик в коже и ковбойских сапогах на таком же звероподобном байке с коляской. Я такие только в кино видела. Глеб на фоне гостя выглядит юношей худощавым.

Из коляски выбирается девочка возраста Макса. Тоже в коже, шлеме и очках.

— Это Саня Силыч, — поясняет Макс, с которым мы стоим у окна и наблюдаем за прибытием гостей. — Они с отцом приятели. А это Анька, его дочка.

— Дружишь с нею?

— Вот еще, — фыркает он. — Она заучка-ботаник.

Ой, темнит что-то старшенький. Вон как волосы приглаживает и рубашку поправляет.

— А кто этот Саня по профессии?

— А он врач. Отец говорит, что очень крутой микрохирург. Но у него там что-то случилось, так он сейчас лесом промышляет.

На улице потеплело. Сидим в беседке. Мужчины готовят шашлык и о чем-то говорят, дети возятся рядом, старшие убежали в дом за посудой. Я сижу в кресле, укутанная в одеяло по самые уши. В руках банка кока-колы.

Мне так хорошо, что даже страшно.

— Ромашка, не замерзла?

Глеб быстро чмокает меня в щеку и сует в руку лаваш, в котором лежат кусочки ароматного мяса.

— Первая порция дамам. Машенция, шашлык будешь?

— Да!

Дети тоже получают по куску мяса и, радостно толкаясь, о чем-то шепчутся, косясь на Саню. Наконец они договариваются и чинно подходят к мужчинам.

— Дядя Силыч, а пгавда у вас котята годились? — выпаливает Маша.

— Нет, нет, нет! — тут же начинает махать руками Глеб. — Никаких котов, собак и птичек!

— Правда. Три рыжих котенка, — очень серьезно отвечает Саня, игнорируя его бурную реакцию. — У кого скоро день рождения?

— Ура! У меня в январе, у мелких в феврале, а у Макса в марте! — радостно отвечает ему Глеб. — Уже все отгуляли, и ты уже всем нам подарки дарил.

Кажется, что сейчас этот взрослый брутальный мужчина покажет гостю язык.

— А у Натали когда? — не сдается Саня.

Видно, очень ему хочется от котят избавиться. А мне мама никогда не разрешала заводить животных, говорила, что я безответственная, а от животных сплошная грязь и блохи.

— Ната, когда у тебя день гождения? — тут же подбегает ко мне Маша.

Коварно улыбаюсь Артемьеву.

— Через месяц.

— Это удар ниже пояса, — притворно хватается он за сердце, а глаза хитрющие.

— Папе плохо! — включаются в игру дети.

— Папу может спасти только поцелуй прекрасной принцессы, — Глеб падает возле меня на колени, прижав ладонь ко лбу.

Наклоняюсь и целую его в лоб, потом в глаза, в щеки и, наконец, в губы.

— Пациент, тебе стало легче? — кривляется Миша. — Или надо укол делать?

— Зачем укол? — вступает в разговор серьезный Саня Силыч. — Я могу вырезать больной орган, — он крутит в руках огромный тесак, которым нарезал мясо.

Дети хохочут. Со стороны дома идут Аня с Максом, в руках стопки тарелок, у Макса под мышкой зажат плед.

Глеб смотрит на меня с нежностью.

И так мне хорошо…