Глаза неотрывно следили за движением крохотного силуэта у корней горной сосны. Я медленно выдохнул, и из губ вырвалось облачко пара. Холодные пальцы коснулись слегка липкой от жира и воска тетивы. Ладонь сжала промасленное основание лука. Рука, обёрнутая в замшевый рукав, начала движение, увлекая жилу назад до той степени, когда оперение едва не касалось подбородка.

«Жди… ещё немного… сосредоточься», — спокойно, хладнокровно проговаривал я сам для себя.

Я ощутил, как напряглись мышцы спины, как плечо начинало пульсировать от нагрузки. Но глаза всё следили за целью не моргая. Наблюдали, как серое тело двигалось по жухлой, гнилой подстилке. Как вздрагивал маленький носик в поисках поздних кореньев, а уши то и дело пытались уловить угрозу.

На миг, всего на одну секунду, я покосился вниз и вправо, между плечами лука. Ветер тоже тихо ждал. Звериные губы дрожали, обнажая клыки, а голова опустилась в ожидании команды. Сейчас, когда тепло уходило, а ночи становились всё длиннее, он уже не напоминал того милого щенка, что оказался у меня в разгаре весны. Тело его зрело неделя за неделей, костяк ширился, а мышцы крепли. И всё чаще его характер давал о себе знать, благо воспитание напоминало, кто хозяин в стае.

А я вновь обратился к цели. Она копошилась в жёлтой берёзовой листве, что обнажала полосатые кроны. Работала передними лапами, копошась в земле.

И я отпустил тетиву. Не было ни единой мысли. Ничто не волновало меня. Существовала только прямая еловая стрела с крепким оперением и острым наконечником из кремня. Она засвистела, рассекая перьями воздух. Заяц рванул головой и дёрнулся. Стрела промчалась в миллиметрах от шеи зверя и вонзилась в землю.

Но я тут же шепнул: — Фас!

— Фа-ф! — радостно выдохнул Ветер и полетел по склону.

Заяц пулей понесся вниз, заскакивая в кусты, метаясь между стволами, стараясь сбросить преследование. Волчонок ломился едва не напролом, то и дело спотыкаясь от возбуждения, но тут же вскакивая вновь.

— Почти попал, — послышался голос Шайи слева.

— Лучше бы попал, — буркнул я. — Идём!

Я подобрал стрелу и мы кинулись следом за зайцем — Шайя слева, я — справа. Так мы отрезали пути отступления для добычи. Но главное было — дать свободу преследования Ветру. Заяц не стоил тех сил, что мы на него потратили. Но волчонок получал опыт, как и я.

«И всё же лук — это не праща и не атлатль, — думал я, перепрыгивая через старое бревно, где заприметил колонию вешенок. — Столько недель тренировался, и ни разу не попал на охоте. Одно дело — в мишень, там всё статично и понятно. А в животину при пересечённой местности — уже куда труднее».

Погоня оказалась не такой долгой, как могла быть. Ветер нагнал зайца, когда тот пытался заскочить в нору. Он ухватил того за шею, прижал, сжал сильнее и сломал. Но самое важное было дальше.

— Ветер, — позвал я его, и он глянул на меня звериным, вкусившим азарт охоты взглядом. — Пусти.

— Хр-р… — низко прорычал он, в очередной раз проверяя меня на прочность.

— Пусти, — повторил я уже во второй раз.

И приблизился. Ждал. Шайя стояла в отдалении — никому не следовало приближаться к нему, когда он был с добычей. Кроме меня, конечно же.

Я смотрел в волчьи глаза с вызовом, сверлил его взглядом. Он помнил, что означает третий «отпусти». Но тянул, наблюдал и подмечал мои реакции на поступки: на то, сколько я тянул при разных обстоятельствах.

И едва мои губы дрогнули, чтобы повторить, как он разжал челюсти и выпустил зайца, подняв голову. Словно говорил: «Вот. Отпустил же, чего нервничаешь?»

— Молодец, — всё же сказал я, хоть и всё понимал, выдал ему кусочек сушёного мяса, а себе забрал целого зайца.

Он уже полностью осознал правила игры. Этот заяц накормил бы его сегодня, но неизвестно, была бы добыча завтра, послезавтра. Я же кормил его невзирая на добытое, всего лишь за выполнение простых команд. Зверь осознавал выгоду и, должно быть, думал, что этот человек — тот ещё профан в сделках.

— Идём к огню? — спросила Шайя, подойдя сбоку.

— Да, уже пора, — кивнул я.

— В следующий раз попадёшь, — попыталась она подбодрить.

— Надеюсь, — кивнул я, снимая тетиву из переплетённых жил с тисового лука.

Шайя в последнее время всё чаще ходила со мной на охоту. Постепенно за эти месяцы как-то само собой распределились пары и тройки. Я обычно охотился либо с ней, либо с Канком, иногда ещё с Шанд-Айем. Порой, когда появлялось небольшое стадо, мы даже ходили впятером-вшестером. Но в целом наш склон полностью нас обеспечивал.

— Сегодня верши проверять не будем? — спросила она, когда я повернул на ближнюю тропу, что вела напрямик к террасе, а не вдоль реки.

— Нет, Канк сказал, что глянет, — ответил я, скручивая тетиву и убирая в сумку с сухим сфагнумом.

— Ага, глянет… — покачала она головой и поправила тёмно-рыжие косы. — Опять, наверно, забыл обо всём, только о горшках и думает. Да о том, что в них запихнуть, — вновь принялась она бурчать.

— Не начинай, Шайя. Канк делает много того, чего не могут и не знают другие. Клей, дёготь, мыло, щёлок и уголь… это всё не менее важно, чем этот заяц, — я тряхнул тушкой на поясе.

Мне всё ещё не удавалось убедить всех, что не одной охотой ценен член общины. Всё же им это вбивали с детства. Охотник — самый важный член стаи, и всё на том. Но Канк и Дана — они развязали мне руки. Их интерес, у каждого в своей области, та увлечённость — были будущим нашей группы, и я это понимал. Поэтому старался постепенно сместить фокус и у остальных.

— И всё равно не понимаю я, зачем это мыло? Натёрся травой, землёй — и всё на том. Ещё и смывать с себя весь жир… в стае за такое…

— Ты уже в совсем другой стае, — напомнил я.

Для них смывать жир — тратить зря ценнейший ресурс. И пусть мне удалось убедить их мыться с мылом и песком хотя бы раз в неделю, выведя всё в сакральную область, мол, сила огня и воды, да всё в таком духе — они каждый раз шли к реке как на убой.

— И ты же не могла не заметить, что зверь теперь едва чует нас. Мы для него пахнем тимьяном, шалфеем и хвоей. А не… как раньше.

— Всё равно не нравится мне, — буркнула она, но я понял, что это финальный «бурк».

Обогнув скальную стену, мы вышли на нашу террасу. Я тут же ощутил холодный ветер, забирающийся под шкуры. Мир преображался, колесо года продолжало вращаться, да так быстро, что я не заметил, как наступила осень.

Зелень плато теряла краски, листва опадала с берёз и карликовых дубов. А для Аки с командой подопечных в лице Гуны и Тика началось самое раздолье собирательства: грибы, ягоды, коренья. Будто земля решила наградить лучшими дарами перед тем, как всё покроется белым покрывалом.

Звери спускались с лугов, набравшись жира и сил перед суровой зимой. Многие общины тоже ринулись вниз вслед за животными. Мы порой видели дым слишком близко к нашей стоянке. Шли на разведку, но каждый раз это были не «волки». И я уже не знал — боюсь ли встретить сейчас Ваку либо же желаю этого.

«Но уже скоро они направятся на Большую Охту. В глубине тундровой степи будут бить мамонта и шерстистого носорога, соперничая с гиенами, львами, — я представил, каково это — охотиться на столь величественного и опасного зверя. — Ничего, у нас тоже будет шанс. Возможно, совсем скоро».

Но не только природа изменила облик этой зелёной террасы. В большей степени именно мы стали главными виновниками торжества. Сейчас она и близко не была похожа на ту, какой была, когда мы только пришли.

— На, — протянул я Шайе пояс с дичью. — Иди к Аке, отдай. Если увидишь Ийя, пусть придёт к «яме», расскажет, видел ли чего.

— Ты опять туда? — спросила она. — Знаешь… — она прищурилась и сразу стала похожа на лису. — Мне кажется, Уна так и впрямь ляжет скорее с Рандом. Ты совсем к ней не ходишь. А ведь все видят, как она смотрит. Или все, кроме тебя? — улыбнулась она.

И ещё, такое чувство, что осень у них — вторая весна. Сначала Дана понесла, то ли от Шанд-Ийя, то ли от Ранда; теперь Шайя заделалась сводницей. Не по душе мне всё это, и так дел хватало.

— Шайя…

— Да, не моё дело — помню, — ухмыльнулась она пухлыми губами и двинулась к костру.

— Вот именно, — буркнул уже я себе под нос.

Идя к «яме», я не мог не насладиться преображением. За эти месяцы стоянка обрела вес, обросла тем самым фундаментом, которого я добивался. Три шалаша с крепким балочным основанием и быстросъёмными шкурами на случай урагана. Один фён повторно испытал нас на прочность, и в этот раз каркасы выдержали Великий Красный Ветер. Главное было вовремя снять шкуры и убрать всё, что могло улететь далеко и навсегда.

Большой коптильный шалаш, сушильные навесы и холодильные ямы. Имелись полновесные зоны готовки, разделки, обработки шкуры, кости и дерева. Ближе к скальной стене стояла печь. Рядом с ней — яма для перегонки бересты и каппы, что по совместительству производила древесный уголь. Там и оббивался камень, и шлифовались топоры, да отжимались свёрла. Там же варилось мыло и клей, производился щёлок и квасцы. И всё это было только началом. Отработкой перед настоящим внедрением.

Это плато стало своеобразным полигоном для испытаний. И пусть не всё шло так гладко, как хотелось бы, но мне уже виделся главный проект. И он уже обретал очертания.

— Белк, — кивнул я, подходя к костру, где громила трудился, обжигая брёвна. — Шанд-Ай.

Тот же засел в котловане и орудовал лопаткой оленя.

— Быстро вы. Попал? — спросил Ай, выбрасывая очередную порцию тёмной, обожжённой земли.

— Ещё нет, — честно признал я, присаживаясь на корточки у края котлована.

Стены уже были подбиты плетёными щитами, чтобы не осыпались.

— Но я был близок.

— Ха! Ты всегда близок, — посмеялся он. — Может, мне дашь лук?

— Помнится, кто-то едва не пробил себе ногу стрелой? Напомнишь, кто это был? — парировал я, оглядывая будущую землянку. — Думаю, больше жечь не придётся. Уже достаточно глубоко.

— Слава Белому Волку! — поклонился Шанд-Ай, и я всё недоумевал, откуда в нём набралось столько паясничества.

— Ну, теперь можно всем заняться брёвнами, — добавил я, переводя взгляд на Белка, что с чёрными руками поворачивал очередное бревно.

Обжиг был необходим, это был простейший из способов консервации древесины. Даже если весной мы намеревались покинуть эти места.

— Дёготь твой кончился, — буркнул он, вытирая пот со лба. — Те три ещё обмазать надо, — ткнул он на брёвна, лежащие отдельно от других. — И топор последний сломался. Всё своими капами загубил.

— Почему все сегодня такие, будто их пчёлы покусали? — спросил я у Ветра, так как они бы мне не ответили.

И услышал крик Шанд-Ийя. Он бежал к нам через всю стоянку с почти детским выражением на лице. А ведь он вообще редко радовался жизни. Я тут же подскочил на ноги, Ай вылез из ямы, а Белк отложил бревно.

— Идут… — донеслось издалека.

— Что он сказал? — спросил Шанд-Ай.

— Не понял, — ответил я.

— ИДУТ!

— Идут, говорит, — пробасил Белк, вытирая руки о шкуру. — Идут, — повторил он так, словно только понял, что сам произнёс, и глянул на меня.

Тут уж подбежал Шанд-Ий и выдал, тяжело дыша: — Зашли в долину! Обогнули поворот! Идут!

Я на миг растерялся. Столько времени я хотел услышать это, и вот — не знал, что сказать. Но, выдохнув и переведя дух, посмотрел на всех и сказал уверенно, даже как-то предвкушающе: — Шанд-Ай, собери всех у большого костра.

— Да, — бросил он и побежал вместе с братом обратно.

— Ты уверен? — спросил Белк, подойдя сбоку.

— Нет, не уверен, — ответил я и сжал крепче рукоять лука.

— Аф? — обратил на себя внимание волчонок.

— Да, Ветер, идём на Большую охоту.

— Хотелось бы ещё вернуться с неё, — невесело добавил Белк понимая, больше меня, больше всех, на что мы идём.

— Боишься?

— Никогда, — оскалился он и зашагал к костру, куда уже стягивались все остальные.

«Вот я и надеюсь, что все мы вернёмся, — подумал я смотря на массивную спину друга, — Очень надеюсь.»

К этой охоте мы готовились заранее. Месяцы наблюдений за долиной подтвердили, что шерстистые носороги периодически уходили вглубь, но позже возвращались. Также я установил, что их количество резко возросло в последние недели. Вероятно, это было связано с сезоном спаривания. Осень — самое благополучное время для этого дела в этих широтах, чтобы детёныш родился весной, когда появляется сочная трава, а льды отступают.

И в то же время я понимал, что это был самый агрессивный период у самцов. А разъярённый, почти трёхтонный зверь — добыча серьёзная. И всё же упускать такую возможность я не мог. Дело было даже не в запасах на зиму (хотя и в них тоже), меня куда больше вдохновляло другое.

«За счёт структуры бляшек их шкура крепче, чем у пещерного медведя или мамонта. Толще, чем у современного белого носорога. А в сочетании с двухслойным плотным мехом — это идеальный защитный материал», — думал я, шагая к костру и ощущая, как поднималась кровь.

«Хорошо, что они — одиночные звери. Даже при том, что в долину вошло несколько особей, вероятно, они были обособлены друг от друга. Скорее всего, два самца в поисках пары».

Мне уже довелось увидеть столкновение двух таких монстров. Зрелище вышло неописуемое.

— Ив! — увидел я Уну, что мигом вырвала из размышлений. Она бежала ко мне со стороны скальной стены, где у неё стоял шалаш травницы.

Не знаю почему, но с тем, как участились намёки Шайи и подколы Белка, я и впрямь стал чаще обращать внимание на неё. И не просто как на члена группы, травницу, нет… К своему стыду, я стал смотреть на неё как на женщину. Я уже не мог этого отрицать. Мало кому из местных понравилась бы такая, как она, разве что Ранду, но тому, кажется, вообще было всё равно, и он не различал женщин по каким-то признакам.

Стройная, совсем не того грузного сложения, что большинство местных женщин. С приятными глазу чертами лица, мягким характером и не испорченным тяжёлым трудом телом. Она могла бы вполне считаться симпатичной в моём мире и времени, но не тут. Древнему человеку такая, как она, казалась слабой, слишком худой и странной — не такой, как все. А любой, кто сильно отличался от известных норм, был непонятен, а значит — опасен.

Ну и доисторическая практичность тоже давала о себе знать, ведь красота женщины определялась её шансом удачного деторождения. А уже этот шанс зависел, по меркам местных, от массы тела и крепости кости. И говорили: «Кто тяжести не знает, тот веткой вместо кости наделён», — и всё в таком духе. Такая уж была правда местной жизни.

— Уна, — кивнул я, когда она приблизилась, и я ощутил аромат хвои, мёда и трав, помешанный с дымом. Введение мыла в обиход оказалось моему носу весьма в радость. Особенно эксперименты с добавлением трав.

— Вы правда пойдёте на Великого Рога? — взволнованно спросила она, словно не слышала десятков обсуждений у костра.

— Да, пойдём. Пришло время, — ответил я, не останавливаясь. — Он уже прошёл поворот, пройдёт у самой террасы. Близкого дыма не видно. А клыки не гонят. Хорошая возможность.

— Но это же Великий Рог, Ив. У нас достаточно еды, чтобы обойтись без этой охоты, — попыталась она воззвать к голосу разума, только руководствовалась чувствами.

— Сейчас — да. А что будет, когда придут снега? — спросил я и тут же продолжил: — Один этот зверь перекроет множество охот на склоне.

Я знал, что всего один шерстистый носорог был способен дать больше тонны мяса.

— А сколько жира? Кости? И его шкура нам нужна, ты знаешь почему, — поставил я точку.

Ей нечего было противопоставить. Уна не была глупышкой, она всё понимала. Древние не просто так шли на столь опасные авантюры. Мамонт или шерстистый носорог давали огромное количество мяса и кости. Одна такая охота заменяла десятки обычных. Особенно когда мир засыпал перед приходом зимы.

— Я… я боюсь, Ив, — честно призналась она.

Я коснулся её руки и посмотрел в глаза. В такие глубокие, познавшие великие потери глаза. Она боялась потерять то, что только-только обрела.

— Мы вернёмся, обещаю, — твёрдо сказал я. — Много костров мы говорили и думали. У нас всё готово, и мы не несёмся, не видя тропы.

— Только не обманывай меня, — попросила она.

— Не собираюсь, — я легонько улыбнулся. — Пойдём к костру. Нам нужно собираться.

Ради этого момента все оставили работу, даже те, кто не шёл на охоту. Собрались у главного костра, куда Канк притащил шкуру-карту из шалаша. Это было первобытное произведение картографического искусства за моим авторством — схематичное, но понятное каждому. Её мы расстелили на земле.

— Зверь пойдёт здесь, — я провёл пальцем вдоль линии склона. — Свежие дожди смягчили землю у реки — тут, — я указал на карте. — Потому он пройдёт прямо напротив склона нашей стоянки.

— И там же пойдёт второй, — сказал Белк, прижавшись щекой к просмолённому древку копья. — Если сойдутся, то быть большой драке.

— Да, понимаю, — кивнул я. — Но, судя по расстоянию, у нас будет достаточно времени. Да и если увидит бучу, не полезет.

— Ив прав, — согласился Ранд, разминающий ногу.

Шины я уже снял, но чётко дал понять, что нога ещё не вернула силу. Как минимум требовалось пару месяцев на реабилитацию, а значит, костыли не выбрасывали. Перелом хоть и был серьёзный, но, как оказалось, удачный. Нога была стабильна.

— Как огонь пойдёт, второй уже не сунется.

Он за эти месяцы проявил себя с лучшей стороны и был повышен с плетельщика корзин до оружейного конструктора на пару с Шанд-Айем. Они помогали мне не только с новым вооружением, но и с улучшением того, что уже имелось.

— Значит… мы возьмём «жидкий огонь»? — с огоньком в глазах спросил Канк. Кажется, его куда больше интересовало испытание чудо-огня, нежели сама охота.

— Да, — кивнул я. — Будем использовать тактику «Льва».

Помимо историй у костра, мы также разбирали разные сценарии охоты или обороны стоянки, продумывали их заранее с учётом нашего положения, рельефа и доступного оружия. Каждому присваивали имя какого-то зверя — так было проще запомнить.

— У нас имеется траншея за старым оврагом, — я показал обозначения на карте. — Там пустим огонь, когда погоним зверя. По бокам станут рогатины, чтобы встретить. Но главный удар будет идти из-за стены огня. Бить нужно в живот и по ногам — там у него слабые места. Как раз снизу, из оврага, будет проще всего. Если перемахнёт через огонь, точно не удержится — добьём.

— Не нравится мне этот «жидкий огонь», не должно быть его у волка, — пробубнил Шанд-Ий. Он оставался последним, кто ещё сопротивлялся технологиям, даже при том, что освоил атлатль. Хотя это, скорее всего, было только из-за брата.

«Жидкий огонь» был смесью живицы, скипидара и жира. С доступом к сухой перегонке стал доступен и он. Прошлая версия была завязана только на жире и живице, но скипидар был куда летучее и легче в воспламенении.

Хотя появился он в нашей общине вовсе не ради «жидкого огня», а для борьбы с мухами, блохами и вшами, что зачастили к нам. А там уже пошло изготовление замши к зиме, добавка в арсенал Уны как лекарство и главное — отпугивание хищников. Он был спасением от львов, гиен и волков, чей чуткий нюх совсем не любил едкие терпены. А вот с травоядными всё было иначе: его запах не только нравился некоторым копытным, но и маскировал человеческий.

— Так и иди с копьём на него, — прыснул Ранд, махнув рукой. — Я видел, как горит этот огонь. Ни один Рог не пойдёт через него.

— Я тоже согласен, — спокойно добавил Шанд-Ай, и тогда младший брат замолк.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Первый удар направим ещё до пламени — в область задней ноги. Зверь должен осознавать, что ему проще уйти, чем гнаться за источником. Тогда он направится в сторону засады. Повезёт, если сможем жилы сразу рубануть. Тогда будет проще.

«Более того, если повезёт попасть в крестцовое сплетение нервов, может, и не понадобится огонь. Тогда нам останется только добить», — размышлял я, но не собирался рассчитывать на удачу. Меня интересовал лишь эффективный холодный расчёт.

— А мы как раз двинемся параллельно, — сказал Шанд-Ай.

Они с братом были фланговыми — теми, кто атакует сзади, а затем будет встречать по бокам.

— Если свернёт в одну сторону, то с другой и со стороны оврага за пламенем пойдёт следующая атака.

Дальше мы ещё некоторое время обсуждали тонкости и варианты, но всё время приходили к тому, что лучшего нам уже не придумать. Наша главная задача — бить издалека, не приближаться близко. И атлатль в полной мере позволял нам это. Стена огня не даст ему пройти вперёд, он будет вынужден повернуться в одну из сторон и открыться для атаки с других. Повернёт назад — всё так же, нам будут доступны атаки с трёх сторон. Рванёт через огонь — там овраг, на ногах не удержится.

«Надеюсь, я ничего не упустил», — думал я, заворачивая в шкуру «тяжёлые дротики».

Они тоже являлись специальным улучшением для охоты на крупную дичь: с утяжелённым узким наконечником на костном клее для твёрдости и композитом на основе дёгтя с воском и толчёным углём для эластичности и гидроизоляции. У них было плотное жёсткое оперение, а само древко — тяжелее. Такой дротик давал максимум пробивной силы, хоть и дальность была меньше.

«По идее, такой и основную шкуру должен пробить. Но всё же рассчитывать будем на слабые места».

— Ив, — услышал я голос из-за спины и сразу понял, что последует следом. — Я желаю идти на охоту.

Я обернулся и увидел уже не вызывающее и высокомерное лицо того молодого волка, которого увидел весной. Это был иной человек, выросший, прошедший трансформацию и тела, и духа. И он уже не требовал, он просил. И уверен, такое действо давалось ему ох как непросто.

— Ранд, — покачал я головой, — твоя кость ещё хрупка. Мышцы ослабли, сам посмотри, — ткнул я на ноги.

Мускулатура сломанной ноги ожидаемо потеряла в массе и плотности. Даже если кость и восстановилась, вернуть прежнюю силу, а главное — баланс, вмиг никак не получится.

— Твоей плоти требуется время, чтобы вернуть силу. Я обещал тебе, что ты вновь будешь бегать как прежде, и исполню это обещание. Но если ты не будешь слышать меня, то сам погубишь того молодого волка, которым ещё можешь стать вновь.

— Мне надоело сидеть в стороне и смотреть, как другие несут добычу! Я только жру и сру! Ив!

— Ты делаешь не меньше, чем я или другие, — отмёл я, подходя ближе с дротиками. — Их ли не ты сделал? Кто выпрямлял каждое древко и пропитывал горячим жиром? Клеил перья? Бил наконечники и крепил к дереву? Их сделали твои руки, и они же дадут нам силу на охоте.

— Ха! Я хочу не дротики делать, а зверя ими бить!

— Будет тебе зверь, — я положил свободную руку ему на плечо.

Признаться, за время, пока мы улучшали то, что у нас было, разрабатывали тактики и проводили время вместе, мы, вроде как, нашли общий язык. Он уже был совсем другим человеком.

— Просто дай время. Плоть не терпит спешки, как и кость, пойми. Ты доверился мне один раз, так доверься ещё раз.

— Тогда у меня не было выбора, — покачал он головой.

— А теперь — есть! И это только твой выбор, не Ваки или Иты — твой!

Он помолчал, смотря на меня. На его лицо забралась та самая старая усмешка. Наверное, это было уже въевшейся защитной реакцией. Я даже почти перестал обращать на это внимание.

— Выбор, да… И если я выберу пойти на охоту — ты же всё равно не пустишь, да?

— Всё верно.

— Тогда выбираю не идти. Выбираю дать плоти отдых, как ты просишь, Ив, — оскалился он, развернулся и пошёл к костру, где Шанды уже укладывали всё нужное на волокуши.

— Опять просился на охоту? — спросил Белк, выйдя из шалаша.

— Ага.

— Не взял?

— Не-а.

— Хорошо. Рано ему ещё, — кивнул Белк. — А ты не забыл, что было обещано им и тобой?

— Ты про две зимы?

— Да, про них.

Конечно, я не забывал. Смысл этого давно потерялся, правда, но не забывал. Не знаю, как всё повернётся. И вообще, будет ли держаться Ранд за старое. Мне бы не хотелось, но отметать полностью не стоило. Вака тоже сидел довольно тихо, пока не убил Горма. И Ранд учился у него. Он стал другим, да. Только я всё ещё не знал, насколько другим.

— Пойдём, пора спускаться, — я взвалил древки на плечо и пошёл к костру.

— Перед такой охотой надо бы песню духам спеть, — сказал Белк, держа под мышкой рогатины.

— Сови-то нет, кто петь будет?

— Да хоть Канк, он духами поцелованный, как и ты. Но тебе петь нельзя, ты же ведёшь волков.

Он часто напоминал мне и другим, какое у каждого в общине место. Меня не называли Гормом, но Белк пресекал любые вольности, что попадали ему на глаза и слышались ухом. Он старался упорядочить нашу группу по законам стаи. Но мы и так пропустили много культурных условностей, из-за чего это выходило весьма сложно, вымученно как-то. Я понимал, что рано или поздно нужно будет формировать какой-то устойчивый образ, создавать иерархию, пусть и условную. Мы постепенно двигались к формированию нового устоя, пока непонятного даже мне.

— Пусть поёт, думаю, никто против не будет. Он лучше других чувствует кость, камень и дерево. Если кому и говорить с духами, то только ему, — ответил я.

На самом деле вариант был хороший. Если он займёт место врио шамана племени, то никто и не будет привлекать его на обычные охоты.

— А знаешь… да! Пусть Канк обратится к духам! Попросит помощи в охоте! Да! — тут же воодушевлённо сказал я.

— Да, — кивнул Белк с таким лицом, будто ему было всё равно, и ускорился по направлению к костру.

Только я-то знал, что ему совсем не всё равно. Их с Канком разделяло лет пять-шесть по виду, но Белк относился к нему как к сыну. А если примерять на местных отцов, то даже лучше.

А я увидел Канка и Дану, шедших со стороны печи. Они несли глиняный сосуд, его горловина (наконец получилась!) была перевязана крапивной верёвкой и увязана на жердь, а снизу за дно придерживала Ои. И горшок не просто так был украшен красным пигментом — там был «жидкий огонь». Специально для него пришлось изготовить пробку с замшевой прокладкой, чтобы всё было закупорено наверняка, а щели промазаны смесью жира и воска.

За ними же следовали Тик и Гуна с мехами свежей воды из ручья. Эти двое и впрямь были неразлучны. Каждый из новеньких уже знал, что от них требуется. Тар-Аг был с охотниками, готовился к его первой Великой Охоте. Диг был на подхвате, в этот раз он останется в лагере, но будет смотреть с плато, как мы охотимся. Он был хилым парнишкой, ему ещё нужно было нарастить мясца, как говорится. А малыш Кона суетился с Уной, помогая ей собрать «аптечку», — они очень сблизились, пока она лечила его. И я заметил, что он постепенно проникался искусством травничества, хотя ещё было рано говорить о чём-то серьёзном.

Вскоре на волокушах у костра было собрано всё, что нам понадобится: бронебойные дротики и атлатли, копья и рогатины, жидкий огонь и инструменты. Я думал над тем, чтобы взять ещё болас, но сомневался, что верёвки удержат эту махину, да и сложно такие лапы-столбы обмотать. В луке также не было необходимости.

Я оглядел этот набор и подумал: «Может, попробовать…» Но тут же пресёк желание: «Нет, не в этот раз. Начну с целей поменьше, нужно понимать, насколько это эффективно и насколько опасно для нас».

— Кх-м! Хм! — прочистил горло Канк, нервно уставившись в костёр. Лишь минуту назад он узнал, что ему уготована честь обратиться к духам. — Мы идём на Великую Охоту! Да! — вскрикнул он резче, чем надобно. — Там будет большой зверь — Великий Рог! Белый Волк, мы… просим тебя… — он сбивался и то и дело проглатывал слова. — Дай нам силу! Даруй удачу, и мы отплатим тебе кровью зверя!

Он вдруг глянул на Дану, что стояла напротив. И сглотнул…

«Интересно, а он сам знает, как смотрит на неё?» — подумал я.

Здесь, в этом времени, секс не являлся чем-то особенным. Это было естественное, привычное желание, далеко не всегда привязанное к чувствам. И даже беременность Даны нисколько не охлаждала пыл Канка, который, может, и не осознавал, почему его так влечёт к ней.

«А я… тоже смотрю на неё как-то так?» — я взглянул на Уну, та неожиданно тоже смотрела на меня. Но быстро отвела взгляд.

Но следующие слова Канка заставили меня и всех остальных быстро отбросить все мысли:

— … и Великие Рога!

На этих словах Белк вздрогнул, все напряглись. Никогда ещё за эти месяцы не обращались к иному высшему духу, кроме как к Белому Волку.

— Даруй нам быстрые ноги! Даруй крепость костям нашим!

— Канк! — оборвал его Белк.

— Эй! Я не иду за рогатым! — гаркнул Ранд.

— ТИХО! — рявкнул я. — В нашей стае не только волки! И на охоту идут не только волки! — я посмотрел на Тар-Ага, для которого это была первая настолько серьёзная охота. — И если ещё один дух поддержит стаю — так тому и быть! Силы это не убавит, а лишь вдохнёт новый ветер!

— НО…! — попытался влезть Шанд-Ий.

— Молчать! — бросил я. — Пусть говорит! — и посмотрел на Белка.

Тот метался, не знал, как реагировать. С одной стороны — традиции, с другой — Канк. Но быстро сделал свой выбор:

— Продолжай, — сказал он, и Шанд-Ий с хмурым выражением сел обратно.

— Белый Волк и Великие Рога! Два духа, что ведут две стаи! Оставьте свою вечную погоню и помогите детям вашим вернуться с добычей! Мы даруем мясо и кровь, даруем кость и шкуру! Прошу вас! — он вознёс руки к небу, и всё словно стихло.

— Хоп! Хэй! — запел Белк. — Хоп! Хэй!

Бам! Бам! Бам!

Я начал бить себя по груди и бедру!

Тар-Аг подхватил, и полился звук его простой дудки. Тонкий, порывистый и неровный свист, что вплетался в общий звук.

— А-ууу-уа! Ха! Ха! Ах! — потянула Уна, и тут же к ней присоединились Ака с Шайей.

Запела и Дана, совсем не так, как женщины волков:

— Яха-аа-а! Хау-уу!

Бам! Бам! Бам! Остальные тоже начинали бить, словно не в силах отбросить влечение первобытной музыки.

— ХА-У! ХА-У! ХАЙ! — загудел Ранд, смирившись с происходящим.

Не пел только Шанд-Ай. А я всё бил и бил! Бам! Бам! Бам!

Вака всегда верил, что Белые Волки — высшее племя. Что все иные — добыча, не более. И я не хотел, чтобы и нашу группу настигли подобные мысли. Может, этот неосознанный, неловкий манёвр Канка ради привлечения внимания женщины будет тем самым толчком для нового племени. Стаи, где волк и олень живут вместе.

— ХАЙ! ХЭЙ! — пел надломанно, ещё звонко Канк.

БАМ! БАМ! БАМ!

Костёр выпустил сноп искр в полуденное небо. Звуки разлетались и терялись в расщелинах скальной стены. Они отражались от крон деревьев и путались меж хвои. Этот мир ещё не слышал такой странной, непонятной песни, где сплелись голоса, что не должны были петь вместе.

— А-ууу-уа! Ха! Ха! — стонала Уна, смотря на меня.

И я сам запел гортанно и хрипло:

— ХА-У! ХАЙ! ХА-У! ХАЙ!

Неотрывно смотря на неё, я тонул в звуках, тонул в её взгляде.

Не помню, чем кончилась та песня. Мы уже шагали вниз по склону. Помню только поцелуй. Горячий, почти обжигающий. И жар, растекающийся по груди, забирающийся в желудок и спускающийся ниже.

«Наверное, я больше не могу обманывать ни их, ни самого себя», — так я подумал, обернувшись и глянув на неё. И вновь повторил шёпотом:

— Я вернусь…

Пока я лежал на склоне оврага, в нос то и дело забирался резкий аромат скипидара и крепкий хвойный дух дегтя. Они раздражали, едва не нервировали. Глаза и так слезились от холодного ветра, что рвался в долину с Великой равнины и обрывал всю эту вонь в тот миг, когда она только-только намеревалась перевалить через бугорок и побрести дальше по долине.

По правую руку лежал Белк — тяжелый, грузный, со своим громоздким копьем, которое сделал еще давно вместе со своим наставником Гормом. Покрытое на удивление изысканной резьбой, оно не знало горя в его руках. Он часто протирал его горячим жиром, сушил, если намокнет, и вовремя менял наконечник.

В этой огромной детине я был уверен больше, чем в самом себе. Сколько ни думай, а без него я бы, скорее всего, помер. Разве это не тот человек, которого каждый мечтает видеть среди друзей? Да, признаться, я был бы не прочь обзавестись и таким врагом — честным с самим собой и остальными, справедливым и твердым. От него не ждешь удара в спину: такие идут в лоб и смотрят в глаза, когда говорят.

— Ха… ха… — выдыхал я облачка пара, что уже покрывали жухлую траву испариной. — Как там Шанд-Ай? — спросил я у него.

Он едва вытянул голову, глянул в сторону и опустился обратно.

— Сидит, ждет. Рано еще, — ответил он.

— Хорошо, — кивнул я, ощущая, как сердце колотится подобно птице в клетке.

Азарт, возбуждение и предвкушение разгоняли кровь и держали мышцы в напряжении.

— Шайя, глянь Ийя, — попросил я девушку по левую руку.

Ей я еще не доверял так, как Белку, да и вряд ли когда-нибудь настал бы такой момент. Доверие — штука сложная. Хотя, если не приглядываться, их вполне можно было издалека спутать друг с другом. Она была словно его уменьшенная копия. Но как бы ни удивился современный человек, она вполне считалась едва ли не самой красивой на стоянке. Эдакая местная «Венера» из Холе-Фельс: большая грудь, широкие бедра — идеал доисторического мужика.

Она тоже вытянула бычью, совсем неизящную шею, глянула, вернулась обратно. При всей грузности это движение было подобно потоку воды — единое и мягкое, словно кошка потянулась. Такой вот складывался контраст.

— Тоже на месте, ждет, — отозвалась она.

Шанды сидели в засаде. Они были загонщиками, если еще можно было так выразиться. Их главная задача — первая атака. Она должна была пройти на большом расстоянии от цели, чтобы тот не понесся на них влобовую, а ринулся к нам. В это же время братья должны были помчаться по бокам — благо у носорогов отвратительное боковое зрение, их интересовало лишь то, что впереди.

«Ну, был бы я многотонной махиной, тоже не оглядывался бы», — подумал я.

Но именно это и было их главным недостатком. Шкура на ногах, боках и животе тонкая — даже обычный дротик способен ее пробить. А уж наши, с узким утяжеленным наконечником и крепким оперением, и подавно влет добирались до легких. И главное — бежать им было некуда. В любой из сторон их встретил бы брат с рогатиной, а мы с флангов осыпали бы их из атлатлей.

«В этот раз все должно пройти гладко, — думал я, вспоминая нашу ужасную охоту на Великие Рога. Для данной же охоты я старался продумать все. Даже с Рандом провел немало увлекательных часов, но их тактика сводилась к таким же броскам копья в расчете, что одно из них пробьется к внутренностям либо удастся повредить сухожилия на задних лапах. Каким бы великим и страшным ни был этот зверь, подобная тактика будет активно использоваться в будущем. Как показала история, именно этот зверь — едва ли не лучшая добыча для копьеметалки, исходя из соотношения риска и выгоды».

Наверное, я старался сам себя подбодрить. Ну а что: время шло, нервы тянулись, а они не железные. Тут еще до бронзы никто не добрался.

Я услышал шепот — это Тар-Аг что-то говорил Шайе. Он вообще был тем еще баламутом. Вечно дергался, хватался за все подряд, да до конца не доводил. Ну и перед женщинами все хвостом вилял, только толку — они ведь тоже не на всех подряд прыгают. Не знаю, может, и впрямь какое-то подсознательное влечение к сильному, что способен защитить… А может, что-то на биологическом уровне… Но как-то дамы в стае не были им вдохновлены.

«То-то он так на охоту рвался, — думал я. — А теперь лежит-дрожит. Стоит ли женщина того?»

И наверное, для мужчин оно того стоило. Что-то было единым и тут, и в том мире, откуда прибыл я. Успех у женщин здесь был таким же критерием успеха, как те шкуры на плечах или костяшки да камни в волосах.

— Заткнись… — прошипела на него Шайя. — Лей под себя!

— Тихо! — прошипел я, хоть нас вряд ли услышали бы с такого расстояния. — Чего ему?

— Не надо… — попытался он сказать.

— Ссать хочет, — отозвалась девушка.

Тар-Аг посмотрел на меня с надеждой на то, что я махну рукой и он побежит в ближайший куст. Но как только мы залегли тут, вставать уже было нельзя. И дело здесь не в том, что нас мог заметить зверь, а в банальной дисциплине.

Я медленно покачал головой, и Тар-Аг искривил брови, выдохнув. Ничего страшного, мыло есть — постирает. А уж стыдить никто не будет: тут подобное не принято. Не на охоте.

— Двинулись, — шепнул Белк, и я прильнул к земле.

Выглянув, я увидел, что шерстистый носорог прошел условный ориентир — небольшой кривой кустарник. Как только это было сделано, братья оказались с ним на одной линии, а затем двинулись, сближаясь и оставаясь едва видимыми для зверя. Они скрывались в жесткой осоке, за карликовыми деревьями.

«Вниз», — показал я жестом, и все тут же спустились, перемахнули через траншею и приготовились. Шайя уходила левее, Белк правее, а Тар-Аг — к краю траншеи. Там ждала своего часа тонкая тлеющая лучина, пропитанная дегтем и жиром. Когда я махну вниз и переберусь, он подожжет «жидкий огонь».

На бумаге все выглядело неплохо, но вот как бы его рука не дрогнула до того, как я окажусь за траншеей. Но переживать было роскошью, как и не доверять. В этом мире доверие было важнее оружия, ценнее золота и тяжелее любого шерстистого носорога.

«Аккуратно, не спускайте с него глаз, следите за движением головы, — проговаривал я про себя, теряя голос мысли за стуком сердца. — Еще немного, подберете угол, где он точно рванет вперед».

А зверь тем временем спокойно шел вперед, иной раз опускался к земле, принюхивался в поисках знакомого аромата самки. Два дня назад уже проходил один его сородич, и, судя по всему, это как раз была самка. Еще одна причина, почему я решился на все это.

Щелк. Послышался звонкий, но тихий звук щелчка. Знак, что Белк и Шайя готовы. Я глянул влево, туда, куда уходила линия траншеи: Тар-Аг на месте.

И когда повернулся, увидел первый дротик, летящий к своей цели. А за ним еще один. Через миг они вонзились в тушу! Один угодил в ногу, другой ударился о бок и отлетел!

«Черт! Ребро!» — подумал я.

— Ррррр-УУУУФ-ХРРРР! — разнесся яростный рев по долине.

Носорог мотнул головой, едва не вспахав рогом землю, искал угрозу, но не находил. Он дернулся сильнее, обернулся, но в тот же момент с двух сторон к нему ринулись новые дротики!

— ГРРРР-УУУ-ФФФ!!! — разразился он от нового неведомого удара.

Один ударил в голову и отлетел! Другой пришелся в плечо и тоже отрикошетил от жесткой шкуры! Но вопреки моим ожиданиям, он увидел одного из братьев и решил не бежать. Он ударил громадной лапой по земле, собираясь рвануть к своему обидчику.

«План Б!» — подумал я, вскакивая на ноги и тут же вскидывая атлатль.

У меня, как и у братьев, были легкие дальнобойные дротики. До носорога около пятидесяти метров. Максимум моей тренировочной прицельной дальности. Ничего! Пан или пропал!

Я сжал рукоять атлатля. Отвел руку, поведя плечом. Ощутил, как мышцы отреагировали, пришли в движение. И дернул рукой — времени думать не было! Дротик сорвался с планки! Ринулся сквозь пространство, вращаясь и стремясь туда, куда я приказал ему!

— ХР-ХР-У-У-У-РРРРР! — завизжал наперебой с ревом громадный зверь.

Дротик ударил ему в область позвоночника и отлетел!

«Но ты точно это почувствовал!» — подумал я, раскидывая руки в стороны.

И он развернулся в сторону удара!

— ХАА-АА! — крикнул я.

И разъяренный зверь, уже не думая, рванул на самую явную цель, что виделась ему стоящей на открытом пространстве. Шанды увидели это и тут же метнулись параллельно носорогу к своим позициям.

Бам! Бам! БАМ-БАМ! Громыхали огромные ноги, сотрясая землю! Я ощущал вибрацию костями, кожей и всеми мышцами! Смотрел, как он рвется ко мне!

Сорок метров!

«Рано!» — понимал я.

Тридцать!

«Еще немного!» — кричал я про себя, уже видя глаза чудовища.

Двадцать!

«Сейчас!» — я кинулся вниз, слетел, перепрыгивая траншею.

Услышал крик Шайи: «Поджигай!»

БАМ! БАМ! БАМ!

И не заметил, как оказался на ногах, как рука ухватила тяжелый дротик. Только увидел вспыхнувшее пламя! Оно взвилось вверх, выжигая пары скипидара!

«Первая вспышка будет яркой, — помнил я свои же указания, молниеносно укладывая дротик. — Она отпугнет зверя! Он повернет, и огонь откроет пространство!»

Бам! Бам! БА-БАХ!

— ФР-ФР-ФР-УУУУ-ХРРРРРР! — загремел зверь, увидев пламя, ударил лапами, тормозя тушу, что едва не полетела в овраг.

Передние лапы его подвели, согнулись, едва не заваливая тело. Но он удержался. А мы не ждали! Давай же! Поворачивай!

И он дернулся вправо! Рог махнул в сторону, вывернул шею, а с ней и все тело! Пламя выжгло пары и осело в тот миг, когда перед нами раскрылась бочина зверя. Всего десять метров.

И мы ударили!

— ХА-АЯ! — кричал я, отправляя дротик в полет.

Тот сорвался, скользнул над пламенем и вонзился в бок носорога!

ФУМ! ФУМ! ФУМ! Только и гремели дротики, разрезая воздух! Один за другим они вонзались, вгрызались в тушу!

БАМ!

— ШАНД-ИЙ! К ТЕБЕ! — закричал я, едва не надорвав горло.

Зверь не сдался! Он кинулся наискосок вдоль пламени! Нашпигованный дротиками, с явно пробитыми легкими! Он цеплялся за жизнь, боролся так, словно у него и впрямь был шанс!

— БЕЙ! — кричал где-то сбоку Белк.

И я отправил следующий дротик! Тот синхронно с чьим-то другим вцепился в ногу зверя, точно в область сухожилий. Нога подогнулась. Зверь начал падать на брюхо. И тогда я увидел, как его огромная голова взметнулась вверх! А следом из шеи, со стороны загривка, вышло толстое окровавленное копье.

И лишь тогда шерстистый носорог пал.

— Еще не все! Бежим! — бросил я, ухватывая копье.

Нельзя расслабляться даже тогда, когда кажется, что победа в руках. Он весь в дротиках, сухожилия перебиты, шею пробило копье. И даже так нельзя было верить в победу. Нельзя расслабляться.

Мы окружили его, держась в нескольких метрах. Выставили перед собой копья и переступали по кругу, ожидая, что он вскочит и даст бой. Но с каждым шагом по кругу понимали, что зверь уже никогда не встанет. И я перевел дыхание только тогда, когда подбежал Шанд-Ай.

— Мертв, — сказал я, тихо глянув на всех. — МЕРТВ! — огласил я уже куда громче.

Шанд-Ий сидел на заднице и смотрел на тушу, не веря, что остался в живых. Он успел добежать и дернуть рогатину, на которую носорог и напоролся. Собственный вес, встретившийся с закаленным толстым древком и острым наконечником, прошил шею насквозь. Но даже если бы не это — он был не жилец. Дротики нанесли огромное количество повреждений внутренним органам. А порезанные сухожилия лишили шанса убежать.

— Молодец, — сказал я Тар-Агу, который с глазами по пять рублей взирал на двухтонного зверя. — Можешь пойти отлить, — махнул я в сторону кустов.

— Уже не нужно, — покачал он головой, не отрывая глаз от нашей добычи.

— Все вышло, как ты говорил! — раздался бас над ухом, и я почувствовал удар громадной ручищи по плечу.

— Не все, Белк, — не согласился я. — Он едва не ринулся на Шандов. Не так должно было быть.

Все же стоило признать, что я на это не рассчитывал. Я был уверен, что он побежит от угрозы, а не попытается слепо атаковать, даже не зная, что там за зверь. Хотя немногие на него охотились. Уверенности в себе такому зверюге не занимать, а уж в брачный период — тем более.

— Ну, Ранд говорил, что к зиме они злые, точно яйца болят, — добавила Шайя с кивком, будто недурно разбиралась в этом деле.

— Ты знаешь, как яйца болят? — спросил у нее Белк.

— Мне кажется, знает, — усмехнулся я и подошел к голове зверя. Стал на колени и положил ладони на еще теплую шею. — Я не забуду твой дар, — тихо прошептал я. — Великий Рог…

Остальные помолчали, и каждый тоже сказал слова благодарности. Каждый — свои. Кто-то — за мясо, кто-то — за кость, а кто-то — за жизнь. У всех были свои ценности, но никто не забывал, что мы забрали его себе, лишили его жизни. В их понимании мы лишь одолжили время у духов, что-то в этом роде. Я все еще не смог полностью познать, как именно они взаимодействуют с сакральным. Но… стал ощущать ту самую принадлежность. Каким бы скептиком я ни был, с волками жить — по-волчьи выть. Ха, как нельзя кстати.

Но день еще не был закончен. Нам предстояло много работы. Теперь нужно было как-то переместить двухтонную тушу на нашу террасу. Естественно, за раз это было невозможно, но к нам уже двигались волокуши с инструментами и шкурами по склону.

Вскоре разгорелся костер, разгонявший осенний холод, а следом — и сумерки приближающейся ночи. А мы все орудовали ножами и топорами. Как только разделывали часть, тут же отправляли вверх на волокушах. За раз удавалось утащить порядка ста пятидесяти килограммов. Но даже так большая часть туши останется тут на ночь. Главное, что мы вытащили все внутренние органы, сняли шкуру. Наверху у нас были холодильные ямы, да и ночью уже близко к нулю. Но даже так я понял, что придется использовать наш котлован.

«До сих пор не верится, что нам это удалось, — думал я, растягивая шкуры над ямой; сюда уже снесли довольно много костей, мяса и жира. К сожалению, гниению подвержены все части, пока не будут обработаны как положено. — И все же не буду рисковать. Не могу вспомнить, чтобы люди где-то активно использовали его. Как же плохо без соли…» — рассуждал я про себя.

Редко думаешь о важности столь привычной вещи, как соль, пока она не становится критически важным ресурсом. Проблема консервации была самой весомой из всех. Сушка и копчение не давали достаточно длительного результата, требовали поддерживающих условий. Но соль была иной… я теперь относился к ней почти как к волшебному порошку.

У меня была идея использовать производный продукт пиролиза — древесный уксус — для консервации. Звучало вроде логично. Уксус и уксус. Но я был тем еще химиком, потому резонно беспокоился о побочных явлениях для человеческого пищеварения. Большая часть… почти все мои решения были основаны на тех знаниях, что применяли древние люди. И я никак не мог припомнить, чтобы у него имелось такое назначение.

— Ху-х… — пробило меня ознобом, и я глянул в сторону гор, где давно уже скрылось солнце. — Пора к костру. Сегодня мы сделали все, что могли.

Было принято решение, что у оставшейся части туши мы оставим дежурить четырех человек. Те будут спать посменно. На такую добычу вполне может позариться стая гиен или пещерный лев. И потому на пост заступят: Ранд, братья Шанды и Шайя. Там же, внизу, мы поставили простой шалаш на ночь и разожгли внушительный костер. А завтра мы должны полностью разобрать тушу и заняться сопутствующими делами.

— А где все? — спросил я у Белка, когда подошел к костру.

Тут сидел только он, что было явлением странным. Даже… пугающим.

— Ака, Дана и Тар-Аг внизу еще, помогают там с чем-то, — проговорил он тихо, с какой-то лукавой улыбкой. — Щенков загнал в шалаш, — он махнул на крайнее из жилищ. — Они и так с ног валились. Пусть спят до света.

— Хорошо… — нахмурился я. — Пригляди за ними, чтобы дошли. Ночь будет темная и холодная. Не хотелось бы, чтобы кто-то расшибся на склоне.

— Не волнуйся, прослежу, — пообещал Белк и встал с каким-то излишне воодушевленным видом. — Завтра будем духам часть давать за дар зверя. Тебе говорить за Горма, как положено у костра. Уж никто теперь не сомневается в том, что твоя тропа верна. Волк, — в этом последнем слове словно смешались благодарность, уважение и какое-то… облегчение? — Ты так и не желаешь принимать имя Горма?

— Нет, Белк, — покачал я головой. — Мы уже говорили с тобой, знаешь. Если я и приму имя, то не Горма, Сови или Ваки. У меня же уже есть.

— У тебя хорошее имя, да не по духу тебе, — запротестовал Белк, но быстро сдал назад, он мое мнение знал. — Как знаешь, Ив, но эта охота достойна имени Горма. Земля не получила ни капли волчьей… да и оленьей крови. Хорошая охота.

— Да, хорошая, — согласился я и уже собирался позвать Ветра.

Но Белк остановил меня, вновь заговорив:

— Знаешь, ты ведь доказал всем, что волк по сути. Крови, может, другой, но волк. — Я не понимал, к чему он клонит. Но он опустил глаза вниз, на землю, наверное, впервые на моей памяти. — Ты даровал нам новую стаю. Даровал тропу и тепло костра. И тебе положен дар. — Он вновь глянул на меня. — Дай плоти отдых. Позволь телу отдать боль. Пусть жилы ослабнут хоть на миг.

— О чем ты? — не понимал я.

Он легонько улыбнулся.

— Пойдем, хочу показать тебе кое-что, — загадочно сказал он.

Но любопытство — мой грех, потому я пошел следом. И быстро понял, что мы направляемся в сторону шалаша Уны. Сердце само собой заколотилось, кровь заиграла, разгоняя холод.

— Белк?..

— Не отказывайся от дара женщины, что желает тебя. Не так волк жить должен, — сказал он мне, остановившись под кроной кривой сосны. — Я вижу, что тебя тянет что-то, жует внутри. — Он взял меня за запястье и дернул. — Отбрось! Не нужно оно! — Он потянул меня за руку и развернул лицом к шалашу. — Иди к ней.

И я пошел. Ступни ощущали холод земли сквозь подошву мокасин. Кожа становилась влажной от пота. Грудь все ширилась, выпуская горячее юношеское дыхание. Я ощущал весь тот спектр, все те забытые ощущения, что доступны лишь юноше, который еще не познал девушку. Это не была любовь или влюбленность, но и не слепая страсть или естественное желание тела. Это была смесь всего и разом — тот непонятный счастливый комок, который путается в желудке всего раз в жизни. Сладостное предвкушение и липкий страх… так странно вновь ощущать что-то столь ярко.

Не знаю, Белк ли так повлиял на меня либо же я сам окончательно признал собственные желания. Но я остановился перед шалашом, где горел свет тусклого очага. Отодвинул полог и увидел ее.

Она стояла у стены голыми ступнями на большой шкуре пещерного медведя. На плечах у нее лежала длинная накидка из мягкой оленьей шкуры, прикрывающая тело, обернувшая ее. А глаза — такие ясные — смотрели на меня, даже при том, что плечи подрагивали.

— Уна, — сказал я, заходя внутрь.

— Ив, — ответила она. Это было всего лишь приветствие, но звучало оно как признание и согласие, даже как приглашение.

Я сглотнул и подошел. Протянул руки и понял, что и мои дрожат. Но пальцы коснулись шкуры оленя и сжали ее. Медленно она сползла вдоль ее тела. И я осознал, что никогда больше не испытаю того же, что и сегодня ночью.

Мир растворился в тот самый миг, когда наши губы соприкоснулись. И этой ночью она стала моей первой женщиной, а я — её первым мужчиной. Это было дикостью для рассудка человека, что когда-то оглядывал ледяную равнину. Но тот человек давно исчез, растворился без следа. И не было чувства вины или сомнений.

Больше не было.

А теперь… достаточно динамично⁈ ХА-ХА-ХА!

Не забудьте лайк в честь духа Великой Динамики! Ну и чтоб автор не убил, например… Канка…

Автор без сна уже 24 часа, полёт стабильный. В наличии ещё 4 кг кофе и несколько пачек сигарет.

Дополнительная глава ваша, но какой ценой⁈

Каждый день на протяжении четырёх лун он пробуждался раньше, чем кто-либо другой. Раньше охотников, раньше самок. Выползал из шалаша или слезал с волокуш, когда роса ещё даже не сошла, а костёр небес едва загорался где-то за хребтами. И обычно сидел у костра, подкидывал сухие дрова и смотрел на пляску пламени.

Три луны… Он едва мог делать что-то большее, чем тупое наблюдение за огнём, уготованное каждому, кто прожил слишком долго.

Он часто думал: «Почему я? За что? Разве я мало даровал тебе крови?» И смотрел в угасающий глаз Белого Волка. Его учили, что лишь кровь, мясо, шкура и кость благоволят охотнику, задабривают Великого Духа. Но ведь не было никого, кто дал бы больше. И всё же он отвернулся, предал Ранда.

— Я мало дал? Я не был волком⁈ — вопил он порой, глухо заперев лицо ладонями, чтобы другие не слышали его унижения и не испытывали к нему ещё больше жалости. И не видели, как глаз касается дух солёных слёз.

Три луны нога его была окружена деревом и кожей, вечно прямая и недвижимая. Он даже переставал обращать на неё внимание, когда занимался делом, но стоило вновь глянуть — как тут же пробуждалось явственное желание оторвать её с корнем! Сломанный охотник! Бесполезный!

Он ненавидел тот день, когда встретил птенца сокола на Великой Равнине. Как и тот, когда пошёл вниз по склону, ведомый Вакой. Удивительно, но рана от потери Руши затянулась быстрее, чем та, что нанёс ему Ив, призвавший волчицу.

«Почему ты избрал его? — задавал он вопрос, глядя на свет костров небес. — Он не умеет охотиться. Он слабый. Вечно чего-то боится. Разве таким должен быть волк?»

Но сколько бы он ни спрашивал, ему никогда никто не отвечал.

И луна за луной он переставал пытаться говорить с Великим Духом, что даровал племени знание и повёл по тропе. Зачем пытаться? Он либо ненавидит Ранда до того, что не готов снизойти до шёпота, либо его просто нет.

И сегодня, глянув на гаснущий глаз волка, он даже не кивнул ему, приветствуя. Просто повернулся спиной и пошёл в сторону быстрой реки. Дальше он пошёл ниже, туда, где её преграждало толстое бревно, одно из вырванных Великим Ветром.

Он прошагал по нему, уходя на другой берег, где начинался каменистый, почти безжизненный склон. Но стоило его обойти, как он оказывался на небольшом пятачке с несколькими древними соснами, защищённом ребром скалы.

Ранд всё ещё надеялся, что он единственный, кто знает об этом месте. Другим не было смысла ходить сюда, где не было ничего полезного для стаи.

— Идёт первая зима, — прошептал он, ощутив холодный удар ветра. — За ней придёт вторая.

Он начал раскапывать свой схрон, забросанный мхом и хвоей. Откинув шкуру, он достал сначала атлатль. Деревянный, с костяными планками и упором. Ему попалась хорошая ветка, делающая изгиб у толстого края, словно с рождения готовилась метать дротики. Их он делал из сосновых ветвей — прямых, мягких и податливых.

Наконечники крепил кровью кости, что варили Ив с Канком, — он брал лишек, когда помогал с копьями, по самой крупице. Следом перевязывал жилами — те сохли, стягивались и намертво связывали камень и дерево. Но поверх этого мазал дёгтем с древесной пылью, который брал, когда занимался брёвнами для земляного шалаша.

— Он думает, что я забыл своё обещание, — прошептал Ранд, вставая и доставая дротики с копьеметалкой. — Думает, что раз кость моя жива, то я стану его волком.

Он положил дротик на планку, упёр в выступ кости, замахнулся…

— Я молодой волк!

Резкий рывок! Дротик сорвался и помчался через пятак! Швик!

— Я молодой волк… не ты… — оскалился Ранд, смотря, как дротик вонзился в кучу мха у подножья сосны.

И дротики летели один за другим, всё вонзаясь в кучу. Он шёл и забирал их, становился в другом месте — метал, уходил дальше — метал, и так раз за разом, пока кожа между пальцами не начинала болеть. Тогда он брался за пращу, вновь метал, но уже целясь по дереву, по его ветвям.

С каждым ударом камня в грудине вспыхивал импульс, напоминавший о той ночи. Он вновь видел его в свете пламени факела, вспоминал его испуганный взгляд загнанного зверя. Но стоило ему шагнуть резче, чем обычно, как колено подводило, нога подгибалась, и он падал.

— Ра-арх! Слушайся меня! — ревел он, глядя на ногу, которая не могла исполнить его желания. Она была меньше, слабее второй. — Гиенов сын! Я молодой волк!

И всегда, рано или поздно, перед ним представал Вака.

«Белый Волк ведёт по тропе жизни, — говорил он ему когда-то, когда тот был ещё щенком. — Чёрный Волк — по тропе силы. Не забывай того, чему я учу тебя. Многие волки уже позабыли, кто дал им силу на самом деле. Кто вёл племя до того, как явился… Белый Волк».

Ранд никогда не рассказывал об этом. Не рассказывал о том, чему учил его Вака. О том, какую правду поведал. Но сам никогда не забывал.

— Ха-аа… — выдохнул он и встал, пошёл к схрону и заложил всё обратно.

Но выудил инструменты и заготовку — прямую ветвь, уже очищенную от коры, утолщающуюся к середине и тонкую у краёв.

— Белый Волк… Чёрный Волк… Ха! Плевать! Я не буду подчиняться ни им, ни тебе…

Возвращался он одновременно с рассветом небесного пламени. Всегда раньше, чем пробуждалось племя. Он многому научился у Ваки, многому научился и у Ива. И всё говорил себе: «Никогда не показывай того, на что способен. Опаснее всех тот зверь, от которого не ждёшь удара».

Он как раз шёл мимо шалаша травницы, когда увидел Ива. Тот неловко выбирался из-под полога. Ранд знал, что эту ночь он провёл с ней… с обещанной ему самим Гормом. Другим было всё равно на то, какая женщина рядом, кто изгибается под ними. Но не ему. Не его племени.

«Настоящий волк имеет лишь одну волчицу. На всю жизнь», — говорила ему Ита, едва не скрипя зубами, пока из шалаша доносились стоны и хрипы, пока там Вака сношал иную женщину. Но он никогда не отворачивался от неё. Ранд видел в них то, чего не видел в иных. Странные… другие… как и он.

— Ив, — спокойно кивнул Ранд.

— А, Ранд! — махнул рукой Ив и подошёл к нему. — Ты куда-то ходил? Прошу, будь осторожен с ногой. Она ещё слаба, большие нагрузки могут всё испортить. Понимаешь, ветвь, она же…

«Как же много он говорит…» — подумал Ранд и перебил Ива.

— Я понял, сделаю, — кивнул Ранд, хотя внутри всё начинало трещать, гореть. — Ты к печи идёшь?

— Да, пора бы. Нужно горшки новые, мясо куда-то нужно девать, ха-ха, — посмеялся Ив.

Ранда раздражало, что он ведёт себя так расслабленно. Остальные тоже словно не понимали, что делает этот соколёнок. Его каменные мешки, огненные шары и всё остальное меняют волков, меняют саму суть охоты и жизни. Вака это понял, познал дар атлатля, и теперь никто из прочих не сможет биться с ним. Но Вака оказался недостаточно умён, чтобы понять, что Ив способен дать куда больше. Поспешил.

«Я же… спешить не буду», — подумал Ранд.

— Помнишь, ты говорил, что покажешь, как делать дёготь? — напомнил он.

— Не думал, что тебе это и впрямь интересно, — пожал плечами Ив. — Если хочешь, то, конечно, покажу. Да и Канк может, он уже знает, как надо.

— Покажи, — кивнул Ранд. — Буду помогать, пока охотиться не могу. Я мясо ем, воду пью, шкурой укрываюсь. Нужно не только брать, но и давать, верно?

На лице Ива появилось такое удивление, будто Ранд изрёк какую-то великую мудрость. А он ведь всего лишь наблюдал, долго и много. Он знал, что сказать, знал, что этот юнец хочет услышать. Понимал, где остановиться, где подыграть, а где взбрыкнуть. Когда луны сидишь на заднице и только смотришь да слушаешь, начинаешь видеть и слышать по-настоящему.

— Иди тогда к печи, а я пока разойдусь. К реке схожу и к тебе сразу.

— Да, — согласился Ранд, видя, с каким довольным видом пошёл Ив к реке.

— Ветер! — бросил тот, и волчонок, до того спавший на лежанке у главного костра, вскочил и помчался к нему.

Ранд смотрел, видел, как этот зверь — существо, чья кровь дала начало племени, — подчинялся Иву за кусок мяса. Жалкое создание… У него ли нам учиться, когда он подчиняется какому-то юнцу? Нет уж… Но пусть думает, что и меня приручил, как этого зверя. Я тоже буду бежать на зов «хэй», буду скакать за кусок мяса. Пока не настанет нужный момент, пока он не даст мне достаточно.

— Ранд? Ты ко мне? — вдруг он услышал другой голос.

Повернулся и увидел Уну, она уже вышла из шалаша. Сердце непокорно забилось сильнее, щёки ощутили жар. Не страсти или желания — простого и понятного гнева. Он смотрел на неё, такую тонкую, как ветвь ивы. Никто не желал её в стае, не желал делить плоть, которой коснулся чёрный дух. Только он желал её и покорно ждал, когда Горм вручит её ему как хорошую шкуру, как дар за добычу и пущенную кровь.

Но она отдала себя ему. Не лучшему охотнику. Не сильнейшему из мужчин. Чужаку…

«Нет… Нельзя так, — оборвал себя Ранд. — Я уже однажды недооценил его. Он силён. Умён и хитёр. Выдержал ход, перехитрил Иту, убил Великие Рога и Большой Рог. Даже ушёл от Ваки».

Он повторял это себе в те моменты, когда старый Ранд выбирался наружу, разжигал пустой гонор внутри. Нет, Ив другой. Ив сделал его другим.

— Уна, — кивнул Ранд. — Нет, просто шёл. Вечером… перед закатом я приду к тебе?

— Да, приходи. Я буду делать Зелёную Мазь, если тебе интересно, — спокойно ответила девушка.

Он часто ходил к ней только для того, чтобы понимать травы. Это знание теперь виделось ему куда глубже и важнее. Оно помогло Иву, помогло Канку, да и самому Ранду. И он желал научиться.

— Значит, перед закатом, — кивнул Ранд и двинулся к печи.

Он ни жестом, ни словом не показал своей неприязни, своего недовольства. Только уйдя подальше, ощутил, как ногти скребут ладони. Стоял у каменной печи и смотрел на Ива, что опускал голову в ледяную реку и тёр руками волосы, белевшие от пены мыла. Его он ещё не знал, как делать. Но обязательно узнает.

«Ты не заметишь, как я заберу всё, что у тебя есть. Познаю все скрытые дары. Они будут мои, — думал Ранд, наблюдая за ним. — Две зимы, юный Ив. Только я могу вести их. Не как Вака. Не как Горм. Не как ты. Я смогу защитить их и накормить. Ты дашь мне силу, а я дам тебе урок: никогда не забывай, кто рядом с тобой. Ведь змея может скрываться за самым удобным камнем».

Производство дёгтя — настоящее химическое искусство старины. И мне очень повезло, что моя родина когда-то весьма преуспевала в этом искусстве, пока оно не ушло в забвение с движением прогресса. Мне довелось посетить один небезызвестный музей-заповедник в Сибири, там-то я подробно узнал о дёгте и прочих радостях бересты. Когда-то дёготь заготавливали целыми артелями, хотя и обычные семьи вполне были на это способны.

Ранд стоял и с интересом рассматривал нашу с Канком конструкцию для «вытапливания» дёгтя. Это был первый из двух технологически разных процессов. К сожалению, я так и не придумал, как можно было обойтись разовой берестяной акцией и не строить две конструкции.

Эта конструкция была не особо сложна для понимания, ведь всё гениальное — просто. Она представляла собой углублённую яму на пригорке, которая уходила вниз и вбок керамической трубой — не длинной, буквально метр. На одно только её изготовление я спустил добрую половину нервов. Над этой ямой располагались глиняные прутья, такие же, какие я использовал для печи. Сверху яма накрывалась глиняным сосудом, и стык хорошенько промазывался глиной. По кругу её облюбовала невысокая стена из камней на глиняном растворе — чтоб угли никуда не убегали, да тепло не уходило почём зря.

— Как заложили всё, сверху ставим каменный мешок, — я показал на потемневший от золы и копоти горшок. — Щель мажем мягкой землёй. И сюда засыпаем угли.

Я завращал пальцем по кругу вокруг горшка и вдоль стены.

— Белая кора или дерево внутри греется, дух пускает чёрную кровь, и та стекает вниз по трубе и попадает во-от… сюда.

Я сделал несколько шагов и показал на сосуд-приёмник, куда стекал дёготь-сырец.

— Несложно… — хмыкнул Ранд.

«Ну… это я так объяснил. А мы сначала получили несколько взорванных горшков, пару ляпнутых и одно самовоспламенение…» — подумал я, вспоминая первые пробы.

— Если будет ещё интересно, приходи, когда гнать будем, Канк всё покажет.

— А скоро?

— Ну, как дерева наберём. Бересты уже мало, да и на другое нужна. Будем из сосны гнать.

Да и уже холодало, пора было начать полномасштабно изготавливать уголь, на который у меня были планы помимо обогрева. «Перегонный» куб как раз идеально работал для изготовления древесного угля — эдакая универсальность. У нас как раз скопилось достаточно древесины из поваленных ураганами деревьев. Мы их планомерно стаскивали на стоянку, выжигали на более удобные части и там уже били топорами на поленья. Они сохли под навесом у самой скальной стены. Там же шлифовались топоры, да и изготавливались прочие каменные изделия. Всё в одном месте, это было удобным распределением.

— А то? — тыкнул он в соседнюю конструкцию.

«Мне казалось, что его только охота будет интересовать, — думал я, подходя к „перегонной“ станции. — Интересно, с чего такое рвение? Он уже не жалуется, ведёт себя смирно. К Уне, знаю, ходил про травы говорить, с Даной много времени проводит за верёвками и шкурами».

Я даже думал, что он так хвостом перед ними машет, но вроде никаких движений в эту сторону он не делал, по крайней мере с Уной (я ощутил, как юношеское тело реагирует на одну только мысль о ней). С Даной непонятно, уж часто они оставались вдвоём подолгу. Но всё же с Шанд-Ийем она спала в открытую.

«Но он-то совсем не Канк. Почему же?» — но я в любом случае был рад такому рвению и проявлению интереса. Чем больше людей в нашей общине изучит эти технологии, тем проще нам будет. Да и одобрение Ранда могло повлиять на того же Шанд-Ийя.

— Тут кровь дерева очищается и делится на слёзы, пот и чистую кровь.

Мне приходилось облачать всё в более-менее понятные конструкции. Разные фракции я называл терминами различных естественных выделений. Слёзы — прозрачные и чистые, это вода и древесный уксус; пот — желтоватый скипидар; а кровь — сам очищенный дёготь. По крайней мере Канк отлично уловил суть фракций именно на таких примерах. Затем осознал последовательность: слёзы, пот, кровь. В таком порядке конденсировались вещества, точнее испарялись. А ему удавалось отделять разные жидкости без моего участия.

— Значит, духи тоже плачут? — вдруг спросил он.

— Да, но не так, как мы, — кивнул я, не зная, что ответить. — Сюда отправляется грязная кровь дерева, в которой и слёзы, и пот, и кровь.

Вторая конструкция была уже сложнее первой. Эдакий первобытный самогонный аппарат, и этот термин весьма верно описывал происходящие внутри реакции. По сути своей это была каменная печь открытого типа из тех же камней и глины. Сверху устанавливался глиняный сосуд с «сырцом», внизу разводилось пламя. И в отличие от первой станции «вытапливания сырца», где носик располагался на дне сосуда и выпускал дёготь сразу в трубу, тут он располагался точно наоборот — наверху. Во втором сосуде без дна, от которого отходила длинная трубка (на которую я потратил вторую половину нервов), она уходила вбок, пронизывала горшок с холодной водой и оказывалась над ёмкостью, куда и стекали конденсируемые пары.

— Значит… огненная вода выходит тут? — глянул на меня Ранд.

И взгляд его… было в нём что-то такое… Не любопытство или интерес, иное. Сложное. В любом случае я не понял, что это было.

— Да. Сначала выходят «слёзы» — кислые, прозрачные. Их мы собираем в отдельный каменный мешок. Следом начинает идти «пот» — желтоватый, пахнущий хвоей. Это и есть огненная вода. А затем и сама «кровь» — тягучая, тёмная, с сильным запахом.

— Я понял, — кивнул он сосредоточенно, словно и впрямь всё понимал.

Я не мог прочесть его так, как Канка: с тем я уже понимал, когда он действительно понял, а когда кивает просто так. Да и сам Канк задавал три с половиной кучи вопросов, уточнял всё, что требовало уточнения. С Рандом же я работал редко, в основном в области охоты.

— А тут у нас… — я прошёл дальше по нашему «цеху» и остановился перед нашим самым большим сосудом, на котором стоял ещё один — поменьше. Сейчас они были пусты.

— Знаю, щёлок, — вдруг сказал Ранд.

— Откуда ты…

— Канк рассказывал, когда варил мыло.

Он подошёл ближе и заглянул в сосуд, где фильтровалась зола.

— Нужна зола от трав и деревьев с листом. Её в горшок, а сверху горячей водой лить — она протиснется сквозь прах костра и доберётся до небольшой дырки на дне, заткнутой лыком. А пройдя через неё, станет жидким прахом.

Я не думал, что он настолько углубился в тему. И Канк ведь не рассказывал. Не слишком ли это резко?

— Ранд… — позвал я, и охотник повернулся ко мне. Лицо расслабленное, почти открытое. — Зачем ты интересуешься? Почему хочешь узнать? Разве не ты говорил, что это не волчьи дела?

Я не понимал, почему он так резко сменил курс на «одобрение». Но помимо этого я ощутил, словно кошки начали скрестись на душе. Что-то неладно.

— Рр-ар… — зарычал Ветер, до того следовавший за мной по пятам. Он ощутил, как изменилось моё настроение.

Ранд глянул на волчонка, потом вновь на меня.

— Хочешь знать?

— Хочу, — сказал я, и рука сама потянулась за спину. — Ты ходишь к Уне, говоришь с Канком, проводишь много времени вместе с Даной. Зачем? Разве ты не хотел быть лучшим охотником? Вакой? Это всё не нужно для охоты.

Я махнул головой.

— Да, для охоты не нужно, — кивнул он. — Это нужно для лучшей жизни. Канк не выжил бы там, будь он хоть лучшим охотником. Его спасло не это, а травы. Ита не смогла бы изгнать чёрного духа, не смогла бы излечить Кона. Сови не стал бы пускать духам кровь ради того, чтобы лечить раны волков. Горм никогда бы не познал огненной воды, а если бы и познал — побоялся этой силы.

Он сделал шаг навстречу. Ветер тоже выступил вперёд, оказался между моих ног.

— А ты не боишься. Учишь их этому. Научил Ваку, дал ему силу. Но он знает одну тропу — ту, что показал Чёрный Волк.

— А ты? Другой?

— Да, Ив, я другой, — кивнул Ранд. — Я знаю, что сила твоя не в атлатле, луке или праще. Не только в них. Сила есть и в этом.

Он обвёл руками цех.

— Вака не понял этого, а я понял. Я… — он опустил взгляд на землю, — тоже шёл по тропе Чёрного Волка. Той, которую он показал когда-то волкам. По ней шла и стая Ваки когда-то. Но все уже и позабыли об этом.

«Ну наконец-то…» — подумал я, давно ожидая этого разговора.

— Ты показал мне иную тропу, — он вдруг склонил голову. — Я признаю тебя Гормом. Я вижу в тебе Ваку. И духи говорят с тобой так же, как говорили с Сови.

Он поднял голову.

— Ты видишь то, чего не видят другие. Знаешь другой путь. И я хочу идти вместе с тобой.

— Ранд, я не собирался изгонять тебя. Ты и так с нами. Это всё… не нужно.

— Тогда… покажи мне больше. Прошу тебя.

— Разве того, что я уже показал, недостаточно?

Он помолчал немного, а затем сказал то, ради чего это всё было:

— Я хочу научиться луку, — сказал он.

Когда я сделал первый лук, он был далёк от полноценного оружия. Вышло что-то вроде тех, какие я в детстве во дворе делал. Десяток стрел — и тетива либо лопалась, либо растягивалась. Плечо лука несколько раз лопалось. Дни ушли на то, чтобы сделать первую действительно функциональную стрелу. И всё это я делал один. Однажды я уже подарил оружие не тому человеку. И не собирался повторять этой ошибки с ещё более опасной технологией. Благо повторить её на взгляд куда сложнее. А уж не зная тонкостей, придётся потратить годы на доведение до ума.

— Нет, — чётко ответил я. — Мы говорили у костра. Лук останется у меня. Я никого не буду учить ему до весны.

— А если нападёт Вака⁈ — вдруг сорвался он.

— Ра-ар! — отозвался Ветер.

— Значит, мы будем биться с ним. У нас тоже есть атлатли. Есть и то, чего нет у него: огненные шары, щиты, — напомнил я. — И ему придётся пролить много крови, чтобы убить нас.

— Ты ведь и так собираешься отдать лук племенам у Древа. Зачем ждать нового тепла? Чего ты боишься? — спросил он уже спокойнее.

— Я хочу дать им не только лук, но и щит. Дать всем, а не лишь волкам, — повторил я то, что уже говорил всем. — И ты получишь его, но у Древа. Вместе со всеми.

— И Ваке ты тоже его дашь? Или думаешь, что его не будет у Древа? — спросил он.

— А мы убьём его раньше, чем окажемся у Древа, — ответил я.

Я видел, как сконфузился Ранд. Он явно не ожидал этого. И впрямь, ведь раньше план был иным. Но у меня было достаточно времени, чтобы подумать и всё решить. Я знал, где будет зимовать Вака со стаей. Почти был в этом уверен. И он точно не будет ждать гостей, когда землю покроет снег. Тогда-то мы и придём.

— Ты не говорил…

— Скажу тогда, когда настанет время. Ты ведь сам сказал, что готов идти за мной. Значит, готов и довериться, — напомнил я. — И не думай, что я своей рукой вложу тебе нож в руку.

Я поднял ладонь и растопырил большой и указательный пальцы. Между ними виднелась огрубевшая, мозолистая кожа от частого пользования атлатлем.

— Скоро у тебя будет так же. А я не видел у тебя в руках атлатля.

— Ха… ха-ха! — посмеялся он. — Тебе стоит сесть с нами да поплести верёвки. Когда ладонью проводишь…

— Не продолжай. Не надо, — покачал я головой. — Если ты желаешь учиться — я научу. Но не луку. Не огненному мешку. Не этому. Я дам это всем, когда придёт время. В остальном же буду ждать.

Я пошёл в сторону костра и добавил, когда мы поравнялись:

— Вака дал мне хороший урок. И я его не забывал.

Я зашагал, оставив его позади. И ощущал, как он смотрит мне вслед. Смотрит с гневом и удивлением. Другого он ожидал. И я тоже ожидал другого. Думал, что прошло достаточно времени, чтобы он осознал, что я ему не враг. Нет смысла в этой вражде. Но… придётся верить, что он ещё образумится. Только теперь я буду готов к любому из исходов.

«По крайней мере он сознаёт, что я та самая курица, несущая золотые яйца. И я с радостью поделюсь. Но не больше, чем с другими, — рассуждал я. — Я самолично нарушил равновесие сил в этих долинах и теперь должен их уравновесить. И сделать это смогу, только если дам всем равные условия и стабилизирую чаши весов. Не должна атакующая сила превосходить защитную способность. Они должны быть в постоянном движении. Именно это позволяет выживать и развиваться».

— Как же я устал от всех этих интриг… — прошептал я. — Точно не в каменном веке, а при дворе Людовика XIV.

Благо я уже осознал, что люди здесь такие же, как во все прочие исторические эпохи. Их способности к смекалке и хитрости нисколько не уступают какому-нибудь Макиавелли. Просто массив инструментов иной, не более. Тот же Ранд, очевидно, затаился и выжидает. Ничего не забыл, иначе не был бы сыном Иты. А та уж показала свои способности. И Шанд-Ий тоже воду баламутит своим «несогласием». Ака тоже не забыла о своих чувствах с той ночи, когда пришла ко мне. Как и Белк не может отказаться от амбиций, вбитых естественными способностями и обучением Горма. Каждый из них носит в себе желания, прихоти и собственное видение стаи.

— И мне придётся как-то это всё контролировать, — понимал я. — Нельзя допустить нового раскола. История не должна повториться, ведь для этого уже имеются все ингредиенты.

Но интриги интригами, а дела бытовые никто не отменял. Я научился не забивать себе голову лишним, когда с этим ничего толком поделать не могу. Хотя так и подмывало всё же прирезать Ранда по-тихому. Но от него ещё выйдет толк. Я уж знаю. Хотя бы до того, как мы разберёмся с Вакой. У Древа его ничего не будет уже держать. Захочет — уйдёт. У него достаточно сил и знаний, чтобы влиться в любое племя.

Остальные уже проснулись к тому моменту, когда я закончил «обзорную экскурсию» для Ранда. Пусть он и преследовал иные цели. Я же и впрямь не против его помощи в бытовых делах цеха. Главное к скипидару не подпускать, и всё будет спокойно. Да следить, чтобы над душой не стоял, пока я делаю новую тетиву. Не сомневаюсь, что он и сам уже делает попытки повторить. Тем интереснее, как быстро у него выйдет. Не зря же он куда-то ходит по утрам.

«Помочь им, что ли?» — подумал я, видя, как новые волокуши с кусками мяса и кости забираются на плато.

Часть общины уже давненько ушла к тем, кто сторожил тушу ночью. Они встали чуть позже меня. К полудню уже должны закончить. По пути к главному костру мне встретился Канк. Он как раз выгреб свежую золу из тех кучек, где мы жгли травы в бесконечной борьбе с насекомыми.

— Буду ставить новый щёлок, — бросил он на ходу между делом.

— Хорошо, — махнул я.

Я уже и не следил за ним особо. Он знал, что и когда делать. Вполне справлялся и без меня. За это я ценил его больше всего.

«И ведь даже говорить не пришлось, сам всё понял, — довольно подумал я. — На мездру такой шкуры нужно много щёлока. Он знал, сколько в запасе, и примерно понимает, сколько понадобится. Сделал вывод. Пошёл делать. Главное — меня оповестил».

А мне нужно было проверить, как дела с заготовкой мяса. К сожалению, в последнее время Ака стала меня избегать. Стоило заговорить с ней прямо — и передо мной была всё та же девчонка, но за пределами этого она уже не искала меня, не заваливала вопросами.

«Женская обида — страшная штука», — подумал я, но всё равно ничего поделать с этим не мог.

Всё изменилось примерно месяц назад, когда Белк с Шандами ушли на охоту и я остался в шалаше один. Ака пришла тогда в сумерках. Хотела того, от чего другой бы не отказался. А я отказал ей. Причин было много, и дело даже не в морали — уже тогда я понимал, как это смешно. Дело было в другом, проще. Я понимал, что, несмотря на разговоры о том, что «в стае всё общее», реальность была сложнее. Белк смотрел на Аку не просто как на очередную женщину. Кажется, учение Горма и здесь пустило корни. Так же было и с Рандом, который считал, что Уна принадлежит только ему. О чём я тоже не забывал.

«Может, не будь того, я бы не был таким подозрительным, — подумал я. — Но самцы тоже весьма обидчивы, когда дело касается самок. В конце концов, у половозрелых особей половина всех проблем вращается вокруг тазовой области».

Аку я нашёл у стоек для сушки под навесом: на них уже висели первые полосы мяса. А коптильный шалаш рядом дышал дымом, консервируя первые порции. Нам придётся постараться, чтобы прогнать такое количество мяса.

«И чего я Ранда оставил? Надо было к Аке послать… — пришла мысль. — Ну хоть ушёл красиво. Это точно гормоны…»

— Ака, — позвал я.

— А! Ив! — улыбнулась она, как всегда. — Я думала, ты ещё у Уны. Она помогла тебе?

Я не понял, шутка это или она серьёзно.

— Всё уже нормально, — ответил я. — Пусть сразу остальное в холодные ямы сносят. Будем порциями коптить и сушить. Ты ведь помнишь?

— Да! Нужно сильно! Много дыма! Много неба! Чтоб как камень!

Она задвигала рукой, имитируя удары камнем.

— И вываривайте жир. На зиму зальём мясо в горшках жиром, так оно дольше продержится. Но пока просто сушим и коптим. Не забудь часть на пеммикан оставить.

Я как раз хотел попробовать. Только… без соли. Ох уж этот чёртов ботулизм. Помрём же все.

— Я поняла, Ив, — ответила она, не поднимая глаз.

Позади неё Гуна и Кон уже активно пластовали мякоть. Кон периодически заходился сухим надсадным кашлем, от которого у меня каждый раз сжималось сердце. Всё же пневмония не прошла даром. Чуть поодаль Тик и Диг с глухим стуком камней дробили массивные кости, вытаскивая питательный мозг.

— Ну, вижу, у тебя и так работа кипит. Увидишь Ранда — пусть тоже помогает, — сказал я, собираясь уходить.

— Ив, подожди…

Ака шагнула ко мне. Почти вплотную.

— Почему ты не хочешь меня, Ив? — спросила она тихо, и в этом вопросе не было кокетства, только прямое непонимание. Ей и впрямь было сложно понять. Ведь какие могут быть причины для такого отказа? Никаких! И ответ она решила узнать с помощью самого понятного и доступного ей способа — спросить прямо. В этом вся Ака. — Ты был с Уной. Я знаю. Белк сказал мне.

Так и хотелось сказать: «А ты была с Белком». Но это не имело ровно никакого смысла. Да и не несло пользы.

— Ака… так в моём племени учили. Мужчина должен желать лишь одну женщину, — ответил я, стараясь звучать твёрдо. Конечно, мне пришлось лукавить, иначе никак.

— Но ты больше не в том племени, — быстро возразила она. — У волков…

— Ака, — я оборвал её, — тебя желает Белк. Ты же видишь. И он хочет тебя больше, чем другие. Не так, как Шанд-Ий и Ранд хотят Дану — не только ради плоти.

— Я знаю… но я… — она не успела договорить.

— Скоро закончим! — голос Белка за спиной заставил меня вздрогнуть.

Он подошёл, вытирая пот со лба. А за ним стояли очередные волокуши.

— Надо с мясом быстро разобраться, пока чёрные духи не набежали.

— Да, согласен, — я перевёл дух, чувствуя одновременно облегчение и тяжесть. Сердцу не прикажешь, это я понимал. Но поддаться импульсу значило усложнить всё ещё сильнее. — Белк, нам нужно отправиться туда, где ты нашёл белую траву, — сказал я, меняя тему.

Белк нахмурился, его лицо сразу стало жёстким.

— Там стоянка снежных людей. Не стоит нам заходить туда, Ив.

— Может, удастся договориться? У нас есть мясо, кость, хороший камень. Им эта трава всё равно ни к чему.

— И тогда ты покажешь им, что у нас очень много мяса, камня и кости?

— Ты прав, — признал я. — Но без соли… нам будет трудно сохранить всё.

Я понимал то, чего не понимали они: соль — это единственный достойный сейчас консервант. С ней мы могли бы хранить продукты месяцами без вечной мерзлоты. Хранить и в тепле. И безопаснее это было в разы. А уж про вкусовые эффекты и говорить нечего.

«Уж точно: имея — не ценим. Не думал я, что буду так скучать по соли», — подумал я, уже едва не готовый биться с неандертальцами ради неё.

— Тогда будем говорить у костра. Решим вместе со всеми, — отрезал Белк.

— Да, согласен, — кивнул я.

Внезапно Ветер, сидевший у моих ног, вздыбил шерсть и глухо зарычал. Он бросился ко мне, толкаясь головой, словно пытался предупредить о чём-то.

— Что такое? — присел я. — Где? — бросил я резко.

— Фаф! РА-АР!

Я проследил за его взглядом и увидел Шандов, которые тяжело затаскивали очередную порцию мяса на склон.

— Белк, кто остался внизу? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— Тар-Аг и Ои…

И следом мы услышали крик Тар-Ага:

— Гиены!

— Копья! — громко крикнул я и сам кинулся к деревянному навесу у главного шалаша, где находилась крытая стоянка с атлатлями, копьями и прочими орудиями.

Она постоянно отапливалась небольшим очагом, чтобы дерево не впитывало атмосферную влагу. Шанды же сразу рванули вниз — у них оружие было с собой. Мы с Белком ухватили метательные дротики и тяжёлые копья, стремительно бросились к кромке плато. Со стороны печи к нам спешно бежали Ранд и Канк — насколько могли бежать. Толка от них не будет, потому я крикнул:

— Останьтесь тут! — и добавил: — Ветер! Место!

Мы побежали, едва не падая на каменистом склоне. Я видел, как шесть пещерных бурых гиен окружили костные останки шерстистого носорога. Вероятно, они ждали, когда уйдут охотники, таились в кустах. И никто, чёрт возьми, никто не углядел их сверху!

«Быстрее! Успеть!» — вопил я мысленно.

И тут нога Белка подвернулась, он рухнул на землю и покатился кубарем по скалистому склону.

— Белк! — громко крикнул я, видя, как его тело отчаянно цепляется за камни и кустарники.

Но он не потерял сознания, ухватился руками за кривой куст и остановился. По лицу стекала горячая кровь из разбитой головы, но он быстро встал на ноги и глянул на меня.

— Иди! Я в порядке! — бросил он мне.

Я кивнул и сильно замедлился, чтобы не повторить его участи. И видел, как смеющиеся волки смыкают кольцо, в котором метался Тар-Аг с копьём, и видел Ои, прячущегося за его узкой спиной. Слышал гиений скулёж, похожий на гадкий смех. Понимал — я не успеваю.

Шанды уже были на полпути к туше, когда самая массивная гиена сделала рывок к добыче. Тар-Аг ударил копьём, но его отбросило. Камень угодил в грудину твари, та рванулась, и древко треснуло у основания. Это копьё Тар-Аг сделал сам — его первое копьё.

— НЕТ! — рявкнул я.

Но гиенам было всё равно. Я увидел, как другая рванулась со спины Ои, как её челюсти сомкнулись на его шее. Как тельце дёрнулось назад, увлекаемое тварью. Две другие кинулись к своему сородичу, ухватывая визжащего мальчугана за ногу и руку. Они задёргали головами, терзая его, разрывая плоть.

— ААА-ААРХ! — ревел я, уже не видя и не слыша ничего, кроме этой жуткой картины.

Крик Ои перешёл в хрипы, а затем и те кончились. Он погиб.

А Тар-Аг не сдавался! Он одёрнулся и упёрся спиной в хребет носорога, всё тыкая перед собой копьём. Три гиены во главе с раненой двинулись с трёх сторон, то порываясь, то отскакивая. Братья уже были почти внизу, оставалось немного. Я и сам находился в каких-то сорока метрах. Позади слышал шум от бега Белка. Вот мы, немного!

Но реальность оказалась жестока. Левая гиена рванулась к Тар-Агу, тот тыкнул в неё.

— Прочь!

И тогда другая, справа, приблизилась и уцепилась в ляжку.

— АА-АА! — закричал он.

Раненая тоже подступила и вцепилась в щиколотку, потянула Тар-Ага. Другие уже утаскивали Ои подальше, завидев приближающихся охотников.

— Ай! Давай! — кричал я, видя, как Шанд-Ай уже замахивается атлатлем.

— Ив! Спаси! — визжал Тар-Аг, пока его волокли по земле, видимо, услышав мой голос. — Прошу! Помоги!

«Потерпи немного! Мы уже почти!» — мысленно отвечал я.

Ай дёрнул рукой в то время, когда Ий бежал с копьём. Дротик ринулся в сторону Тар-Ага. Гиены не успели среагировать, и он вонзился меж рёбер той, что собиралась разорвать глотку парню. Она завыла, рухнула на лапы с пробитыми лёгкими. Другая, та, что была ранена, неожиданно выпустила добычу и кинулась прочь.

У неё вся шкура была покрыта шрамами и проплешинами. Старая, опытная гиена, не раз уже, похоже, встречавшаяся с человеком. Но иная всё никак не выпускала добычу из пасти. Даже когда подлетел Шанд-Ий, она попыталась утащить ревущего Тар-Ага, но удар копьём резко переменил её настроения. Она разжала челюсть и кинулась на Ийя.

Тот рванул в сторону. Она попыталась накинуться, но он упёр копьё в землю, и она напоролась на остриё по касательной, разорвала себе шкуру на шее.

— ХАА-АР! — закричал Шанд-Ай, отвлекая гиену от брата.

Он подоспел и оказался позади, уже замахиваясь атлатлем:

— МРИ!

Он рванул рукой, дротик просвистел к ней.

— Нет… — неосознанно шепнул я, видя, что он промахнулся.

Гиена бросилась к нему, потянулась к шее в прыжке, но клацнула у самого кадыка. А следом всем телом влетела в грудь Шанд-Айя. Они опрокинулись на землю, покатились. Ий уже подорвался и метнулся к ним. И я был внизу, уже мчался к ним.

— ХА-А! — кричал я, надеясь, что она побежит.

Но гиена решила биться. Шанд-Ай ударил копьём, угодил ей в грудь, рассёк плоть. Я подскочил сбоку и тоже ударил. Кремень вошёл глубоко, метя в брюхо твари. Разорвал шкуру и впился, рассекая желудок, сеча внутренности.

— ХУ-УЯ-УА! — проскулила она и дёрнула башкой уже ко мне.

И тогда открыла шею Ийю — тот ударил копьём, пробил плоть и насквозь прошил тварь. Но и тогда ему приходилось крепко держать древко, чтобы она не вырвалась. Стокилограммовая туша металась, дёргалась. Я ударил ещё, ещё раз, всадил копьё в область грудной клетки, и лишь тогда она пала. Только когда я пробил сердце.

— ХА… ХА… — тяжело дышал я, но тут же собрался и бросился сначала к Тар-Агу.

Ий кинулся к брату.

Остальным гиенам уже не было дела до нас. Они уходили с телом Ои. И я слышал, как они посмеивались, удаляясь дальше. Сука!

— Аг! Тар-Аг! — прокричал я, припав к нему.

— Ив… Ха… — шептал он, нервно ища меня глазами.

Я зажал руками рану, из которой хлестала кровь. У него точно была разорвана артерия на бедре, другая рана тоже кровоточила.

— Аг, держись! Говори со мной! — просил я. — Сейчас!

Я дёрнул с себя пояс одной рукой, пока другую держал на рваной ране.

— Ив… — выдохнул он.

И я видел, как опустилась его грудь, как взгляд поблёк.

— ТАР-АГ! — крикнул я, но он не подавал признаков жизни. — НЕТ-НЕТ-НЕТ!

Я свернул пояс и втиснул в рану как тампон, стараясь остановить кровь. Но это уже было не нужно. Кровотечение почти полностью прекратилось. Его сердце остановилось.

— Ив, — услышал я Белка сбоку, — он мёртв.

— Нет! — бросил я, осознавая, что он прав.

— ИВ! — дёрнул он меня за плечо, и я увидел его покрытое кровью и грязью лицо. — Помоги Ийю! Давай!

«Ий⁈ Что с ним!» — обернулся я, сбрасывая оцепенение.

Шанд-Ай лежал чуть поодаль и прижимал руки к груди с искажённым от боли лицом. Над ним склонялся брат, не понимая, что делать, как помочь.

— Да, Шанд-Ай! — вырвалось у меня, будто напоминание самому себе.

Я бросился к нему и оказался рядом с Ийем.

— Что с ним⁈ Гиены же не трогали его!

Тот хрипел, прижав руки к груди, дышал порывисто, мелко, будто неспособный сделать полный вдох.

— Шанд-Ай, ты слышишь меня⁈

— Да! — бросил он сквозь сжатые зубы.

— Хорошо-хорошо…

Я пытался быстро сообразить, что это может быть. Я видел, как туша гиены врезалась в него. В область грудной клетки. Вероятнее всего, был перелом рёбер. В таком случае боль должна была расходиться от какой-то определённой области.

— Ай, слушай меня внимательно! — кричал я. — Скажи, где точно болит⁈

— ВЕЗДЕ! — рявкнул он. — ГОРИТ ОГНЁМ!

Так-так-так… Ему могло просто казаться. Что же делать? Арх!

— Как болит⁈ Остро, словно от пореза⁈ Будто колет иглой⁈ — спрашивал я.

Я надеялся, что это как раз перелом, а не повреждение внутренних органов. С ним я бы смог что-то придумать, но я не врач, многое мне было просто неизвестно. И сложнее всего было определить природу повреждения. Я решил двигаться от обратного, так как знал симптомы перелома. На раскопках в Мальте и самому пришлось в больницу отправиться.

— НЕТ! — гаркнул он. — НЕ ТАК! ДАВИТ!

Давящая боль… Чёрт! Что это⁈

— Помоги ему! — дёрнул меня за руку Шанд-Ий. — Давай!

— ЭЙ! Не мешай! — рявкнул Белк и ухватил Ийя за ворот, дёрнув на себя и отволакивая от брата. — Он думает!

— Ив, помоги ему! — всё кричал Ий.

А я старался сосредоточиться и понять — что это может быть?

«Он держится за грудь… — обратил я внимание. — Почему?»

Я понимал, что при переломе давление, наоборот, усиливает боль.

— Шанд, убери руки! — попросил я.

— НЕТ!

— Прости! — я ухватил его за запястья и попытался отнять.

— ХА! АХ! — вскрикнул он, и я отпустил.

— Так… тебе больно дышать? — спросил я.

— Да, больно! — ожидаемо ответил он.

Только я видел, что он вздыхал наполовину, но больше не мог — его словно клинило. Если бы это был перелом, боль останавливала бы его куда раньше. Значит, это не он. И я совершенно не представлял, что это могло быть.

— Белк! Ий! — бросил я. — Подготовьте волокуши!

— Что с ним⁈ — рявкнул Ий.

Я обернулся к нему и ответил честно:

— Я не знаю, Ий.

Мы положили его на волокуши и затащили на стоянку. Там сразу определили в шалаш Уны. До конца дня я всё пытался понять, что с ним. Как ему помочь? Что мне нужно делать? Но ответов не находил. Не знала их и Уна.

— Он не может кашлять, — тихо говорила она мне, когда мы вышли на свежий воздух из марева шалаша, оставив там братьев наедине. — И руки не отнимает, всё жмёт к себе. Говорить почти не может, только шептать. Ив, я не видела такого…

— Я тоже не видел, — ответил я, обтирая рукой лицо. — Если бы кость была сломана, было бы по-другому. А тут… всё не то… — бубнил я. — Не могу понять, что мог сделать удар, если не сломать рёбра. Кровотечений нет, но боль всюду.

Уна вдруг глянула на меня, но тут же отвела глаза. Я сразу почуял — что-то не так.

— Уна?

— Прости… — прошептала она. — Я не говорила тебе.

— О чём?

— Он приходил ко мне. Говорил, что болит грудь. Тогда, после удара на охоте.

«Точно, он всё время потирал грудь. Да я и сам посылал его», — вспомнил я.

— Ты что-то сделала?

— Я дала ему трав, чтобы облегчить дыхание. Он говорил, что дышать было трудно. С каждой новой луной — труднее. А когда я сказала, что попрошу тебя… он очень просил, чтобы я не говорила. А потом стал говорить, что больше не болит и не тянет.

Она говорила бегло, сбивчиво, чувствуя вину за то, что не сказала мне. А я понимал, почему он захотел так. Я бы заставил его оставаться в лагере, лечиться. Не пускал бы на охоту. Вот чего он так боялся.

— Даже если бы ты мне сказала, я не знаю, что это было, — смягчил я тон. — Но впредь не молчи, это может дорого обойтись нам всем.

— Я обещаю, — быстро сказала она.

— Ха… — тяжело выдохнул я. — Пора к костру. Нужно проводить Тар-Ага.

— Я останусь с Айем, — ответила она.

— Ладно. Если станет хуже — сразу зови меня, — попросил я, пусть и не представлял, чем могу ему помочь. — Ветер, хэй! — позвал я волчонка.

Тот подскочил на лапы — прежде он лежал у шалаша — и побежал за мной.

Я двинулся к большому костру, где все уже собрались. Сегодня мы потеряли двоих. И возможно, потеряем и Шанд-Айя. Это было ужасно. В один миг, из-за того, что мы немного расслабились.

Сейчас каждый ощущал тянущее чувство вины. Всё могло быть совсем иначе. Просто если бы мы были внимательнее, осторожнее. Но этот мир не прощает ошибок и слабостей. Когда кажется, что всё наладилось, всё начинает рушиться.

— Может, я проклят? — спросил я сам у себя. — Что думаешь? — глянул я на Ветра.

— Фаф… — тявкнул он, но это ничего не значило.

И впереди нас ждала зима. Время, когда пищи не хватает всем — людям, зверям. И за всё нужно биться, бороться за каждый ломоть мяса и каждую рыбину. И мы уже вступали в зиму не в полном составе. А что будет до дерева… Ещё и Вака…

Но я отбросил все мысли, когда подошёл к главному костру. Меня там уже ждали. Дальше, у кромки склона, было сложено кострище, на котором лежал Тар-Аг. У изголовья ему положили оленьи рога, как подобает у них в племени. На груди покоилась деревянная дудочка, которой он часто развлекал нас у костра. Ему было не больше пятнадцати… Совсем юноша. И погибнуть так…

— Ив, — кивнул мне Белк, — идём.

Мы шли к кострищу, и каждый новый шаг давался мне с трудом, будто ноги завязли в дёгте. В горле стоял ком, а в груди клокотала глухая ярость. На нас, на самого себя.

Мы встали полукругом, освещаемые лишь багровым закатом и первыми звёздами. Лица казались высеченными из серого камня, покрытые золой и охрой. Все они ждали слов от того, кто привёл их сюда, кто обещал, что сумеет их защитить.

Я подошёл к телу Тар-Ага. Юноша казался спящим, если бы не жуткая бледность и застывшая маска испуга, которую смерть не смогла стереть. Оленьи рога у изголовья отражали последний свет солнца. Всё тело было прикрыто оленьей шкурой и осыпано охрой, золой и хвойными иглами.

Я взял факел из рук Белка. Огонь дрожал на ветру, и в этом танцующем пламени мне виделись испуганные глаза Ои — мальчугана, от которого не осталось даже тела, чтобы положить его на костёр.

— Иди, Тар-Аг, — начал я, и мой голос, поначалу хриплый, окреп, разносясь над плато. — И ты, маленький Ои. Идите спокойно.

Я обвёл взглядом всех.

— Сегодня тропа увела вас от нашего костра. Но пусть новая тропа на Ту сторону будет для вас легка. Пусть ветер не бьёт вам в лицо, а ноги не знают усталости на небесных лугах.

Я на мгновение замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но внешне оставался бесстрастным. Как мне и было положено.

— Больше вы не узнаете голода. Зверь там всегда будет близко, а копьё — всегда остро. Больше не будет холода, который гложет кости. Там, у Большого Костра предков, вас встретят те, кто ушёл раньше. Расскажите им, что вы бились как следует.

Я поднёс факел к сухим ветвям у основания кострища. Пламя сначала робко лизнуло бересту, а затем с рёвом устремилось вверх, пожирая дерево и окутывая тело Тар-Ага золотистым саваном.

Сноп искр взметнулся в темнеющее небо, уносясь к звёздам. Я смотрел на огонь и чувствовал, как вместе с этим жаром во мне выгорает последняя капля сомнений.

«Я не могу больше никого терять, — билось в висках в такт пульсу. — Просто не имею права».

— Он выживет? — спросил у меня Белк, когда мы остались вдвоём.

Кострище уже догорало. Остальные ушли, желая поскорее выкинуть всё это из головы. Смерти тут не были такими тяжёлыми ударами, как в моём времени. Но это вовсе не означало, что они не испытывают скорби и душевной боли. Просто важнее было думать об участи живых.

Так и Белк спрашивал не из волнения за друга и товарища, а из практической пользы Шанд-Айя. Он был невероятно мягок с Канком, с Акой, с теми, кто что-то значил для него в плане отношений. Но очень суров по поводу всех прочих. Ему не важно, что паренька утащили гиены, не важно, что другой тёмным скелетом виднелся в свете углей. Белку было важнее разобраться с произошедшим, не допустить повторения и думать о завтрашнем дне.

«Да, он точно настоящий Горм», — подумал я.

— Не знаю, Белк, — ответил я.

— Ты же понимаешь, что он нужен нам.

Понимал. И не только как охотник, но и как сдерживающий фактор для Ийя. Он держал его в узде, подавлял его характер, что так и вырывался в спорах. Да и меня он не слишком принимал. Мои методы ему не нравились. И всё это выглядело скверно.

— Да, нужен. Я сделаю всё, что только смогу. Но я не знаю, что с ним. Это не перелом.

— Не думал я, что есть такие хвори, о которых ты не ведаешь, — проговорил он, не глядя на меня.

— Есть, Белк, и много.

— Нужно проследить за Рандом, узнать, куда он ходит, — напомнил я.

— Помню… — кивнул он. — Ты не передумал в снегах идти за Вакой?

— Нет. Не передумал.

— Как скажешь, Живой.

— Давно меня так не называли.

— Наверное, потому, что ты ещё не на Той стороне. Как тебя проводить будут, так звучать будет нелепо.

— Точно, — согласился я.

Мы ещё немного постояли у костра, поглядели на угли и костяшки, а затем пошли в шалаш. У нас всех было единственное средство забыться — сон. Но мы понимали, что нам придётся открыть глаза поутру. И даже немного завидовали им.

— Почему ему не становится лучше? — с оскалом на лице спросил у меня Шанд-Ий, встав напротив.

Мы все, кроме Шайи, которая осталась с Айем, сидели у главного костра и ужинали. С того несчастья прошло уже пять дней. Жизнь на стоянке вернулась в своё привычное русло. Наверное, если бы не Ай, лежавший в шалаше травницы, можно было подумать, что ничего не изменилось. Просто у костра сидело теперь меньше людей. Скорбь в этих людях держалась не так долго, как навязывала культура в иные времена.

— Я делаю что могу, Ий, — ответил я достаточно спокойно.

И уже углядел, как приподнялся Белк, как шевельнулся Ранд. Они оба не оставляли меня, беспокоясь, что Ий может что-то выкинуть на нервах. Правда, сам я в это не верил, но и не отказывался от их подмоги. Пусть Ранд и делал это ради ослабления моего внимания, втирался в доверие, но так рядом был и Белк — он приглядывал и за ним тоже.

Шанд-Ий же скорби подвержен не был, так как его брат ещё был жив. Если это можно было назвать жизнью. Он хрипел в шалаше, в нём копилась мокрота, которую я уже не мог вытащить даже с помощью перкуссионного массажа. Он просто не мог кашлять, физически не был на это способен. Постепенно его дыхание ухудшалось, а я так и не понял, что за недуг настиг его. У меня просто не было достаточной квалификации для этого.

— Ты делаешь недостаточно! — бросил он. — Ты излечил оленёнка Кона! Он тоже хрипел! Тоже не мог дышать! Но ты изгнал чёрного духа! Изгони и из Айя, разве он не пошёл за тобой⁈ Не доверился⁈

— Ра-р! — рыкнул Ветер у моих ног.

— Место! — бросил я, и волчонок улёгся, но не отрывал глаз от Ийя и не прижимал ушей. — Нельзя, — твёрдо сказал я.

Белк уже собирался встать и объяснить Ийю, что ему не следует так себя вести. Но я ладонью показал: «не надо, я сам». Он присел обратно на шкуру, а я встал. Шанд-Ий был на полголовы выше меня, отчего мне приходилось немного задирать голову.

— Кона жрал иной дух. И он мог кашлять, изрыгать рыжую землю. Ай не может, — проговорил я спокойно. — Он доверился мне, да. Пошёл за мной. Но это не значит, что я должен носить его за пазухой. И я не знаю всех чёрных духов, бродящих под светом Костра. Никто не знает.

— Ты!.. — он ухватил меня за грудки.

И тут я уже не мог сдерживаться. Дёрнул правой рукой, ухватывая его за затылок, а левой, жёстким боковым ударом, снизу саданул в область печени. Он тут же подогнулся. Я рванул шею, скинул его руки и крутанулся, заходя ему за спину. Лихо обвил шею и надавил всем телом, пока он не оказался на коленях.

— Ха!.. Пусти! — хрипел он.

— Аф! — рявкнул Ветер и рванулся к нам.

— Место! — бросил я. Волчонок осёкся, а я продолжил, уже говоря с Шанд-Ийем: — Ты себя не помнишь от гнева и ярости, что жгут тебе нутро. Закрой рот и послушай меня.

— Прочь! — кричал он, пытаясь вырваться.

— Я сделаю всё, что только в моих силах, чтобы он мирно ушёл на Ту сторону. Но у меня нет сил, чтобы его спасти.

— Гиена ты!

Я сдавил шею сильнее, лишая его воздуха и пережимая сонную артерию.

— Хья… хяя… — пыхтел он, пока в глазах не начало мутить.

Только тогда я отпустил его и отступил на шаг, пока он, точно рыба, хватал воздух. Я ухватил его за волосы, нагнулся и сказал:

— Ещё раз кинешься на меня, и я уже не остановлюсь.

И разжал руку. А следом сел на своё место, взял керамическую миску и продолжил черпать похлёбку деревянной ложкой. В это время все молчали. Никто не сказал и слова против, не выступил против меня или в защиту Шанда. Все отлично понимали, что я денно и ночно возился с Айем и делал всё, что только мог. И понимали, что для меня он — большая потеря, как и для всех. Только дурак стал бы утверждать, что я намеренно не спасаю его.

Но Ий не был дураком. Он просто отчаялся и решился на единственно известный ему метод достижения цели — грубую силу. Но и я уже был не в том положении, чтобы не отвечать на подобное.

Он подобрался, как только отдышался, окинул всех презрительным взглядом и пошёл в сторону шалаша Уны.

«Извини уж, но иначе я не мог», — подумал я, глядя ему вслед и отставляя тарелку.

— Фуф? — выдохнул Ветер и ткнул меня головой в ногу.

— Ив, — шепнула Уна, сидевшая слева. — Ты всё сделал. — Она попыталась меня приободрить и положила ладонь мне на руку.

— Ррр!.. — зарычал волчонок, как только увидел, что к вожаку прикоснулись.

Она было хотела одёрнуть руку, но я сам взял её за кисть.

— Ветер, — тяжело проговорил я, глядя в глаза волчонка.

— Рр… — рыкнул он вновь, уже с меньшим энтузиазмом.

Но я не прекращал смотреть, не отводил глаз ни на секунду, пока он не припал к земле брюхом. Он в очередной раз признал моё главенство. Всё чаще мне приходилось очерчивать своё положение. И касалось это не только волка. Если в нём таилась лишь ревность да желание занять положение повыше, то в остальных роились куда более сложные мотивы.

— Он привыкнет, — сказал я Уне, да и всем остальным. — Рано или поздно придётся.

Вскоре все разошлись по шалашам. Сегодня не было никакого желания рассказывать истории. Да и холодало уже. Мне пришлось укутаться в медвежью шкуру, чтобы не замёрзнуть. Я сидел один и глядел на пламя. Ну как один — ещё был Ветер. Он был моей личной сигнализацией: стоит кому-то попытаться подкрасться, как он тут же даст знак. То, что могло укрыться от человека, едва ли было способно утаиться от зверя.

— Скорее всего, придётся поднимать пол, слишком будет заливать, если оставить земляной. Да и у печи тоже течь начнёт, придётся сыпать песок, чтобы влагу забирал, — рассуждал я сам с собой над проектом землянки. — Брёвна уже все готовы, думаю, пора бы начинать закладывать.

Мне хотелось отвлечься от дум о Шанд-Айе. Они меня угнетали из-за того, что я ничего не мог сделать. Но зато дали понять, что не всё мне под силу. И это же подгоняло в строительстве землянки. Дело было не в том, что у нас не водилось приличного жилья. По распространённому мнению, шалаши были «так себе» домом, но это было не так. Свою функцию они выполняли отлично: даже в самые лютые морозы в них спокойно можно было жить и здравствовать, главное, чтобы костёр имелся.

Но, к сожалению, они совершенно не выдерживали горных ураганов. Где-нибудь в степи или тундре, на равнине — отлично, там можно было укрепиться хорошенько, достаточно для тех ветров. А в долинах они превращались в настоящие катастрофы. Приходилось снимать шкуры, разбирать каркасы, всё это перемещать куда-то. И если летом проблем не возникало, лишь лёгкое недовольство тратой времени, то зимой всё будет иначе. Придётся подниматься до верхних пещер, пережидать в оврагах уже не выйдет — мороз убьёт быстрее ветра.

И землянка должна была стать нашим бункером, убежищем. С отоплением, запасом еды и топлива. В ней мы могли не только скрываться сами, но и укрывать шкуры и прочее.

— Угля нужно заготовить побольше… — напомнил я себе. — Может, за зиму всё же попробовать поиграть с металлом? — заикнулся я, но тут же опомнился: — И так дел навалом. Вот вечно хватаюсь за всё подряд и ничего не успеваю. Надо бы уже с гончарным кругом покончить, сколько ещё я буду его строгать. Уже и дёготь есть, даже канифоль.

И тут Ветер отвлёк меня от пространных размышлений. Он ощетинился, напрягся.

— Аф!.. — выдохнул он в сторону.

Я оглянулся и увидел Ранда. Тот приподнял руки, показывая ладони, словно уже оправдываясь.

— Скажи зверю, — попросил он. — Я говорить хочу. — Лицо у него было напряжённое, обветренные губы поджаты.

— Ветер, тихо, — сказал я. — Можешь подойти.

— Не кинется? А то он так и норовит загрызть меня…

«Да не просто так. Отношение моё он чует. Вот и держится особняком», — подумал я.

— Не бойся, не тронет, — ухмыльнулся я.

— Не боюсь я ничего! — гаркнул Ранд.

— РА-Р! — дёрнулся Ветер.

— Тихо-тихо, он просто разговаривать нормально не умеет, — почесал я волчонка по загривку. — Чего тебе?

Ранд прошёл немного дальше, сел в метрах трёх от нас. Совершенно точно не боясь Ветра никоим образом.

— Ты ведь знаешь, что я ухожу по утрам, да? — спросил он.

— Знаю, — ответил я.

Белк уже проверил те места пару дней назад. И обнаружил примерно то, что я и ожидал. Удивила только реплика лука. Жаль, что стрелять он не будет: слишком много моментов упущено. Но в остальном и атлатль, и дротики вышли недурные. Жаль, что он скрывал это.

— Только не пойму — зачем? — соврал я.

«И что же ты мне расскажешь?» — подумал я, предвкушая.

Вариантов было несколько. Либо он признается честно, но отчасти — например, что тренируется, но умолчит о своих инженерных изысканиях. Либо же просто соврёт. Был и вариант, что он всё расскажет как есть, но в него я особо не верил.

— Я тело заново учу. Чтобы нога ходила, бегала, — начал он, посильнее запахнув накидку. — Охотиться хочу. Был бы я там…

— Тебя там не было, и всё на том, — перебил я, вставая.

— Погоди, — попросил он. — Это не всё.

— Не всё?

Он кивнул и сглотнул.

— Я сделал атлатль, дротики, пращу… и лук.

— Вот как… — протянул я, будто обдумывая. — И почему же рассказал?

Он резко встал и будто собирался податься вперёд, но Ветер всё глядел на него, готовый кинуться.

— Ив, хватит дурить голову. И тебе я тоже не буду, — порывисто сказал он. — Я видел следы. Уж как бы Белк ни ходил, от меня не укроешь. Видел он там всё, ты всё и так знаешь. Достаточно притворств.

— Ты же не гнушался притворяться, будто руку готов мне подать. Не так?

— Ха, — усмехнулся он. — И то да… только не притворялся я. Готов я руку подать. Две зимы готов.

— Ранд, чего ты хочешь? Зачем заводишь этот разговор? — решил я расставить все точки над «и».

Мне достаточно того, что Ий на меня решил дёргаться. Ещё одного за спиной держать мне совсем не улыбается. Настало время сбросить маски, они уже осточертели.

— Две зимы — помнишь?

— И не думал забывать, — ответил я.

— Я буду учиться. Атлатлю, луку. Всему буду учиться. И буду биться с тобой как положено, — проговорил он, стискивая кулаки.

«Вот как, решил уведомить в открытую. А не следствие ли это того, что мне всё стало известно?» — посмеялся я про себя, но внешне не показал.

— И в этот раз ты не обманешь меня? Не прирежешь ночью?

— Нет, я больше не буду красться по лесу, — ответил он. — Ты и я, один на один, как водится у волков. А если страх берёт, так и тебе ничего не помешает ночью меня порезать. Волк-то твой меня не подпустит.

«Естественно, — подумал я. — Как же ты рискуешь, Ранд, прямо провоцируешь меня. Может, и впрямь прирезать, раз сам предлагаешь? Будет на одну проблему меньше».

— Ха… — выдохнул я. — Я не скажу тебе, что поверил. Ведь тогда солгу, а мы решили быть честны. Я не убью тебя спящим. Я дождусь срока. Но и ты…

— Что? — прошипел он.

— … не предавай самого себя. Живи как говоришь, иначе станешь как он… Ты ведь другой, Ранд. Ещё можешь быть иным.

— Ха-ха! — посмеялся он. — Вака — сильнейший из Волков. Не стоит ли оно того?

— А сам ты как думаешь? Или предлагаешь мне стать для тебя Вакой, тыкать тебя носом в «правильно» и «неправильно»?

Его лицо ожесточилось, верхняя губа приподнялась и задрожала от гнева. Я наблюдал, как он едва сдерживает себя, чтобы не броситься на меня. Это давалось ему с дюжинным трудом. Всё его естество порывалось прикончить меня. Гордыня просто не терпела этих насмешек и издевательств.

И будь это тот прежний Ранд, он бы уже нёсся на меня с воплем ярости и жаждой крови в глазах. Но нет. Он и сам не заметил, как изменился. И как продолжает меняться.

— Я думаю, что через две зимы займу твоё место и поведу этих волков, — сказал он, и на лице у него выступило облегчение вперемешку с личным удовлетворением. Он, небось, и сам не знал, как будет рад признаться, сказать правду в первую очередь самому себе.

— Думаешь, они за тобой пойдут? — спросил я.

Он запнулся с ответом, облизнул губы.

— Они решат сами, идти за мной или нет. Я не буду заставлять их.

«Вау… Вот это прогресс…» — подумал я, даже настроение как-то поднялось.

— Поглядим через две зимы, да?

— Да, — кивнул он.

— Хорошо. Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы я не помер раньше.

— Уж поверь, позабочусь, — осклабился он уже расслабленно. — Да и прежде нужно убить Ваку.

— Учись на стоянке, не надо прятаться. Я и сам покажу тебе, — мягко сказал я, но тут же стал твёрже: — Но лук не тронь. Никто, кроме меня, не будет пользоваться им до Древа. Это было сказано всем.

— А иначе? — решил он взять меня на слабо.

— Изгнание, — мирно сказал я.

— Ты не Горм, чтобы изгонять кого-то, — прошипел он.

— В стае нет Горма, верно. И Ваки нет и не будет. Вся стая — Горм, а я лишь её голос. И как думаешь, что скажет стая?

Он задумался, и шестерёнки в котелке завращались, быстро выискивая ответ, который и так лежал на самой поверхности. Ему не позволят того, чего не позволено другим. Наша община уже строилась на иных догматах и принципах. И он знал это.

— Без лука, — кивнул он. — Согласен.

— Вот и хорошо, — ответил я и пошёл в сторону шалашей.

— И всё? — бросил он вслед.

Я обернулся и спросил:

— Ты… ещё хотел в чём-то исповедаться?

— Что? — не понял он.

— Вот и отлично, — буркнул я и двинул дальше.

Через три дня пошёл снег. Мы как раз укладывали пол в землянке, попутно перемещая запасы в свежевскопанные холодильные ямы. Засыпали песок, укладывали сухую хвою. Сверху клали жерди и связывали их в каркас где-то в десяти сантиметрах над землёй. Досок у нас не было, потому весь пол выходил кривой и косой, но роль свою выполнял. Вскоре уже должны были начать закладывать брёвна и класть печь, для которой Канк с Рандом собирали камни, готовили раствор и глину.

— Вот и всё, идёт зима, — проворчал Белк, ловя в ладонь снежинку.

А я глядел в серое безучастное небо и даже… ждал снега. Любил я его. Всё становится таким чистым, непорочным. Жаль, что глядеть на него придётся не через окно с чашкой чая и под пледом. Но в целом аналоги можно было изобразить.

И если для меня зима ещё оставалась временем Нового года, катков и уютных вечеров с книгой, то для них это было время выживания. Самая суровая пора в году. Жизнь зависела от количества заготовленных припасов. Но, благо, по моим расчётам, у нас всё было не так плохо, если условиться, что будем промышлять на реке. Сети уже сплетены, даже паук имеется.

«Всё будет хорошо», — подумал я с лёгкой улыбкой.

И увидел Уну: она торопливо шагала к нам. Но остановилась на подходе и позвала меня рукой.

— Ив, — заговорила она, когда я подошёл.

— Что такое? — заволновался я. Вид у неё был обеспокоенный.

— Ай… он умер.

— Вот как… — выдохнул я, ощутив укол в груди.

Все знали, что это случится. Даже в какой-то мере были готовы. Он в последние дни дышал из последних сил, может, процентов на десять от нормы. Лежал спиной вверх, под наклоном. Не помогали ни массажи, ни прочие средства.

Это было неизбежно.

— Белк, — позвал я. — Идём. — Махнул головой.

— Чего там?

— Ай ушёл, — ответил я, и он молча вылез из котлована.

Мы пошли к шалашу, и я оглядывался, выискивая Шанд-Ийя, но, похоже, он уже был там. По пути встретили Ранда и Канка с волокушами, гружёнными камнями. Они всё поняли без слов, отпустили жерди.

Ранд кивнул мне синюшным лицом и сказал:

— Пусть будет легка его тропа.

— Да… — выдохнул Канк.

Ранд приходил в шалаш пару дней назад. Я был там вместе с Ийем. Ай корчился от боли, от муки удушья, медленной смерти от недостатка кислорода. Он даже не мог уже плакать, говорить или слышать нас. Он пребывал в вечном пограничном состоянии между болью и забытьём. И Ранд предложил ему окончить это. Он сказал, что единственный хоть как-то понимает его и готов пустить кровь ради близкой крови.

И я сожалел, что Ий был там тогда. Если бы он не кинулся на Ранда, всё бы кончилось раньше. Но не нам было решать за него. Если у кого и было хоть какое-то право, так у Ийя. И он ждал, надеялся до последнего.

Когда мы подошли к шалашу, из него вышел Ий с пустыми глазами.

— Ий… — потянулась к нему Дана.

— Я пойду складывать дерево для костра, — пробубнил он.

Я глянул на Дану и покачал головой. Он пошёл к старому кострищу на краю плато.

— Ранд, Канк, тащите волокуши. Нам нужно проводить дорогого друга.

Много времени я уделял размышлениям о социальном устройстве нашей общины. Уже виделось, что оно постепенно меняется, преобразуется в лучшую сторону, но этого было явно недостаточно. Как минимум один важный аспект требовал скорейшего решения, а именно — секс и конкуренция за него.

И особо остро осознал я это в тот миг, когда в очередной раз услышал крики снаружи:

— Я иду к ней, щенок! — прохрипел Ранд, я сразу узнал его надменный голос.

— Ха! Охотник всегда идёт первым, а ты не охотишься… — усмехнулся и прошипел Шанд-Ий.

«Опять? В какой это уже раз?» — подумал я, раскрывая и протирая глаза.

После кончины Шанд-Айя прошло порядка полутора недель. Но Ий становился словно только хуже с каждым днём. Он постоянно спорил, зарывался и упирался рогом как боран. И чаще всего это касалось Даны и Ранда. Они оба ходили к ней ночами, и раньше у них была какая-то немая договорённость в очерёдности, что предотвращало стычки. Но сейчас Ий словно нарочно шёл к ней в то же время, что и Ранд. И второму это ожидаемо не нравилось.

— Я кормил тебя тогда, когда ты ещё сиську сосал! Гиеново дитя! — гаркнул Ранд.

— То было когда-то, а что сейчас, а?

— Ну всё! — рявкнул Ранд.

Я уже накидывал шкуру на плечи, когда Уна ухватила меня за руку. Оглянувшись, я встретился взглядом с её заспанными глазами.

— Не иди, — качнула она головой. — Она рогами бьётся, так пусть решат, — прошептала она обеспокоенно.

Вскоре после той ночи я озаботился отдельным шалашом для нас. И это было не комфорта ради, ничего подобного. Я видел в этом как раз тот шажок в сторону «института семьи», который непременно должен был быть введён. Обговорил с Уной, та хоть и удивилась моей просьбе не спать с другими, даже с Белком, но согласилась после того, как я сказал, что нас повязали духи и так принято в моём племени. К этому прибавил ещё и практических доводов в пользу такой странной установки.

У костра же я продвигал истории о верности волков в их парах и о спорах за самку, где чаще всего погибал один из спорщиков. Рассказывал о смешении близкой крови (о чём у них имелось уже понимание), о силе плоти, что учит плоть свою. Мне приходилось заворачивать всё это в местный фольклор, оправдывать духами и традициями. Но понемногу я вёл их к осознанию, даже если они этого не понимали.

— Надо, мы и так потеряли одного Шанда, — нахмурился я. — Так недолго до крови. Ий сейчас не видит, чего творит, а Ранд горяч — убьют же друг друга.

— Ив, — выдохнула она, но я уже вытянул свою руку из её и отодвинул шкуру, выбираясь наружу.

— Фаф! — поприветствовал меня проснувшийся Ветер, он лежал прямо у входа в шалаш.

— Место, — сказал я, выходя.

Бам! Раздался громкий удар!

— Чёрт! — хрипнул я и кинулся к ним.

Шанд-Ий был на коленях, ухватился за грудь — видимо, Ранд пришёлся по «солнышку». И я надеялся, ни на что не намекая. Но он быстро вернулся в строй, бросился, не вставая, и обхватил ноги Ранда.

— Хватит! — рявкнул я.

Но они уже меня не слышали. Руки Шанд-Ийя обвили колени Ранда, он уже хотел их дёрнуть, как охотник саданул локтем прямо по хребту сверху вниз!

— Хь-яя! — выдохнул Шанд-Ий и разжал руки.

Ранд тут же в два быстрых движения ногами отпрял. И я узнал эти движения.

«Это же моя „работа ног“… Когда он научился?» — удивился я.

Видел, что он иной раз наблюдал за моими тренировками, но не думал, что он уже освоил «челнок назад», да и его стойка — корпус скручен, плечи приподняты, ноги в позиции.

— Я ИДУ! ОНА ЭТОЙ НОЧЬЮ МОЯ! — проревел Ранд.

— Ха-а! ХА! — выдохнул Шанд-Ий и кинулся, вновь раскинув руки.

Только так и бились в племени — ухватить, опрокинуть, оказаться сверху и забить. Никаких излишеств, только грубая сила и удача. Но Ранд уже превосходил Ийя в этом плане на несколько голов. Он скользнул вперёд, шагнув одной и тут же подтягивая другую ногу. Ушёл вниз и переступил, оказываясь за спиной Ийя. А в следующую секунду он уже обвил его шею руками и замкнул ладонью на затылке бедняги, которому не оставил и шанса.

— ХЬ-ЯЯЯ! ХЬ-Я! — свистяще захрипел Шанд-Ий.

— РАНД! ХВАТИТ! — заорал я уже в нескольких шагах от них.

И он разжал руки. Ий упал на землю, хватая ртом воздух. А Ранд развёл руками в такой манере, будто ничего и не делал.

— Не я начал это, сам знаешь, Ив, — сказал он, отшагнув.

Я бросил на него беглый взгляд, махнул рукой, чтобы шёл вон, и оказался рядом с Ийем.

— Ий, ты как? — опустился я рядом с охотником.

— Где… ха… он⁈ — задёргался Ий, выискивая Ранда, что спокойно пошёл в сторону шалаша Даны. — РАНД!

Хлоп! Моя ладонь звучно пришлась по щеке парня. Тот дёрнулся, вылупил на меня глаза.

— Думаешь, я не вижу, как ты его провоцируешь, Шанд-Ий? — спросил я, глядя ему в глаза. — Прекрати.

— Ха… — нервно усмехнулся он. — А то что? Придушишь меня? Изгонишь? — его губы задрожали. — Ты не Горм, разве не так говорил? И я… больше не Шанд-Ий… я один.

Я прищурился, смотря на него. Он совсем выходил из-под контроля. У нас не было наказаний, как в прошлом племени, этого не требовалось до данной поры. Но, похоже, мне никак не избежать этого. Я это понимал.

— Ай ушёл на Ту сторону, и с этим ничего не поделать, — проговорил я, видя, как искривляется его лицо. — Но ты жив. И живёшь с ними. Если не прекратишь, лишишься этого. То, что вижу я — видят и другие. Предупреждаю тебя в последний раз.

— Фу-у… Ха-а… — пыхтел он, но ничего не говорил.

Я встал и пошёл обратно к своему шалашу, надеясь, что он всё понял. Но особо я на это не рассчитывал. И в следующий раз я уже не мог позволить себе так всё оставить. Мне придётся его наказать.

«И как же?» — задумался я, ощущая горечь на языке.

— Фаф! — послышался выдох Ветра, когда я приблизился к шалашу.

И я понял. Всё уже придумали за меня.

— Молодец, — улыбнулся я волчонку и забрался обратно в шалаш, огибая очаг с углями. — Бр-р-р! — вздрогнул я, оказавшись в тепле после такого холода.

— Ложись ко мне, тепло… — сказала нежно Уна, когда я скинул накидку.

Она не стала спрашивать, как всё там кончилось, что я буду делать. Мы не говорили о таком ночью. Считалось, что когда гаснет огонь небес, лучше не говорить о плохом, а то чёрные духи услышат и запомнят.

— Иду, — мягко сказал я и улёгся, прижавшись к девушке.

Больше я не испытывал угрызений совести или стыда за то, что позволяют себе её. Я просто осознал, что это не имеет смысла. Моя прежняя жизнь потеряна навсегда. Этого не изменить. И цепляться за неё тоже бессмысленно.

«Я надеюсь, ты не будешь осуждать меня», — подумал я на миг о той, которую любил в прошлой жизни.

Но чем теплее мне становилось, тем медленнее текли мысли. Удивительно, но за эти месяцы я научился отгораживаться от проблем хотя бы на ночь, на краткий миг, пока буду где-то далеко в мире Морфея. Ветер завывающе шумел по ту сторону шкур и деревянных жердей, ноги приятно покалывало от жара углей.

«Зима… Будет непросто», — подумал я, теряя связь с реальностью.

Осень в этом регионе требовала греть шалаш едва ли не постоянно. Днём уже редко температура поднималась выше нуля, а ночные холода промораживали землю. А ведь только начало октября, если я верно прикидывал. И дальше будет только хуже, благо снега ещё не пришли, лишь иногда напоминали о себе. Осадков в этом регионе и периоде было далеко не так много, как в современном мире.

Но и я не сидел на месте. Уже завтра Дана и Диг должны были представить на суд общественности «зимнюю коллекцию». Жаль, что Ои погибла, она хорошо знала шкуры. Но даже так, остальные тоже не дураки оказались, а с моей помощью и того больше. Всё же я достаточно хорошо знал устройство одежды северных народов. Кухлянка эскимосов, ненецкая малица, няры и унты. Я брал лучшее (и то, что вообще помнил) и постарался это объединить.

И как только едва-едва разгорелся костёр неба, я укутался в шкуры, натянул свои тяжёлые мокасины с высоким носком и выбрался из шалаша. Потянулся и отправился к реке, там умылся, позанимался по пути с волчонком и пошёл к Дане. Планировалось, что это произойдёт позже, после того как мы поработаем над землянкой и соберёмся у костра на закате. Но у меня появилась дополнительная причина.

«Если я хочу не просто обозлить Шанд-Ийя ещё сильнее, создав себе врага, то придётся использовать влияние всей общины. Даже если он охотник, это не означает, что все должны ему прислуживать и делать то, что он хочет. Так было в прежней общине, но в моей — такого не будет. И пора ставить его на место», — размышлял я.

Моя методика наказания будет базироваться на том же принципе, по которому я воспитываю Ветра. По сути, она позаимствована у волков, и как же это символично выходило, не подкопаешься.

Во-первых: общественное осуждение. Обязательно коллективное. С этим же — лишение определённых привилегий и благ. И если в современном мире сложно представить «лишение секса» как утверждённую форму санкционирования, то тут это вполне приемлемо. Секс — привилегия, вовсе не обязательно аспект личной жизни или чувств. Это дар женщины. И она имеет право отказать в нём. И я собирался это использовать.

— Ветер, така! — бросил я волчонку.

Тот тут же улёгся у ноги мордой, обращённой мне за спину. «Така» — команда, требующая следить за моим тылом и звать, если кто-то идёт. Волчьи чувства куда острее человеческих, и я рассчитывал использовать их в полной мере.

— Дана, — сказал я, стоя перед пологом шалаша. Это было и приветствие, и вопрос: «Можно войти?».

Тут же с той стороны послышался шорох, а затем донёсся голос:

— Ив? — слышалось, что она только проснулась. — Заходи.

«Надеюсь, Ранд уже ушёл», — подумал я. Не стоило ему слышать наш разговор.

Я отодвинул полог и вошёл в шалаш, тут же ощутив, как горячий, пропитанный потом и жжёным жиром воздух ударил в лицо. Внутри была не только Дана. Тиг и Гуна, Диг и Кон тоже просыпались, начинали шевелиться. Мы с Уной в общине были единственными, кто сейчас жили всего вдвоём, такое было не принято, да и не очень практично: чем больше людей, тем теплее. Но я всё же ценил личное пространство по старой мерке.

«Ушёл, значит», — подумал я, не углядев Ранда. — «Значит, тренируется».

Я понял это. Даже если мы достигли определённого согласия, он отчего-то не желал тренироваться при всех, всегда рано уходил. Мы разок разведали — не делал ничего, что вызывало бы опасения. Скорее всего, просто не всё ещё ему давалось как раньше, мышцам ноги требовалось больше времени на восстановление.

— Мне нужно говорить с Даной одному, — сказал я, оглядев всех. — Идите омойте лица, дайте духу воды коснуться вас. А там возвращайтесь.

— Да, Ив! — кивнул с готовностью Кон.

Он всё ещё покашливал. Я боялся, что пневмония может вернуться. Второй раз он не переживёт. И всё же не мог отделять его от других — изоляция, особенное отношение почти всегда плохо. Но и ещё… Уна привязалась к мальчику, видимо, в ней рано проснулись материнские инстинкты. А ведь он всего лет на восемь младше её.

— Ты рано пришёл, разве…

— Я о другом хочу говорить, — перебил я.

— О Шанде, да? — проницательно поинтересовалась она.

Я кратко кивнул, а она поджала губы, словно в произошедшем была её вина.

— Всё будет хорошо, не переживай, — мягко произнёс я.

— Да, — кивнула она.

Я подождал, пока все покинут шалаш, кроме Даны, и, усевшись у очага, начал:

— Они вчера бодались опять, слышала же?

— Ранд сказал, — кивнула она, перебирая пальцами.

— Шанд-Ий после того, как Ай ушёл, стал совсем горечным, согласна?

— Согласна, Ив, — сказала она. За время с нами она стала говорить куда лучше. — Но я не знаю, что сделать. Сколько бы я ни пыталась согреть телом его дух, он холоден, болит.

Я посмотрел на неё и понял, что, скорее всего, она и сама ещё не понимала, что сказала. С какой интонацией, с каким выражением лица. И сердце защемило.

«Он ей нравится по-настоящему…» — понял я и выругался про себя.

И даже зная это, был вынужден попросить её об этом. Хотя бы на время, пусть и ей это вовсе не понравится. Но она сделает, как я сказал, она должна мне свою жизнь — её «дар жизни» у меня, так это было устроено у них. Я уже открещивался, что мне это всё не нужно, но она настаивала. И вот я потребовал «такое» в обмен.

— Ха… — выдохнул я и сжал кулаки покрепче. — Не пускай его к себе. Не давай касаться. Хотя бы время. Это моя просьба тебе, — я немного поклонился.

— Что? — не поняла она. — Почему?

— Он не ведает того, что делает. И должен ощутить, что не всё даровано ему по духу его. Понимаешь?

— Нет, Ив, не понимаю, — закачала она головой. — Он же охотник… я же не несу еду.

— Не важно, — махнул я рукой. — Твоё тело принадлежит лишь тебе, как охотнику принадлежит его копьё. И он любит его, как любит жирную печень. И я отберу эту печень, пока он не поймёт.

Она замолчала и потупила взгляд, словно пытаясь найти ответ внутри, понять, почему я так с ней. Но понять она не могла.

— Я что-то не так сделала? — жалобно спросила она, и в глазах появились слёзы.

— Нет, вина лишь его. Он кидается на Ранда, на других… в нашем стаде этого не надо, — ответил я, старательно подбирая слова. — Как наказывали у Больших Рогов?

— У нас… били, если несильна вина. Или не давали еду. Привязывали к дереву на ночь… Разное…

— Так скажи мне, может мне даровать ему какое-то из этих наказаний?

Её глаза расширились, я увидел, как слеза покатилась по щеке. И она тихо прошептала:

— Нет… я поняла.

— Я не забуду этого, Дана, — кивнул я. — И не говори ему, что я просил.

— Не буду, — помотала она головой.

— Фаф! Фа! — послышался Ветер.

Я приоткрыл полог, но ничего не увидел. Но всё же немного напрягся.

— Я пойду, на закате буду ждать у костра, — напомнил я.

Она кивнула, пребывая в некой прострации. Пусть побудет одна. Для людей этой эпохи секс был очень важен. За него готовы были биться и убивать. Но даже Шанд никогда не пойдёт против всей общины из-за этого. Но ясно ощутит, что это не просто так.

А дальше я планировал поговорить и с другими, чтобы они проявили сдержанность в отношении него. Почти незаметную — меньше говорить, меньше порции, еду будут подавать ему последним. Это так же, как и прочее, не было моим личным изобретением, да и решился я на это не только из-за примера волков. Такое применялось во множестве культур и было, как правило, жёстче моего подхода. Например, у австралийских аборигенов или бушменов этнографы называли это «молчаливым остракизмом»; у японцев в традиционных деревенских общинах это звалось «моси», когда человек полностью игнорировался, что являлось подготовительной ступенью для «мурахатибу» — отключения от восьми частей совместной жизни; у инуитов Гренландии и Аляски это звалось «иглу-табу». Примеров было множество. И это было очень действенное наказание.

«А как он отреагирует, будет зависеть уже от него», — думал я, выбираясь из шалаша. — «Если не угомонится, придётся пойти дальше».

— Что такое? — спросил я у Ветра, не увидев никого.

— Аф! — дёрнул мордочкой Ветер в сторону окраины стоянки.

Я пригляделся и разобрал очертания Белка. Он смотрел в мою сторону, видимо, видел, как я шёл к Дане. Тоже любитель пораньше встать. Но я заволновался: он махал своими ручищами в мою сторону.

— Хэй, — бросил я Ветру и двинулся к нему.

Как только отошёл, понял, что могу и так спросить. Поднял руки, изобразил жест: «Спокойно». Это на охоте означало, что опасности нет. Делался он одной рукой, но если потрясти ею, это уже становилось вопросом: «Всё спокойно?». Белк сообразил и сделал несколько жестов: «Спокойно», «Не спешим».

Значит, не опасность, фух…

— Чего же он так меня пугает, — покачал я головой.

А пока шёл, всё думал о том, что делать, если Шанд-Ий не поймёт. Можно было усилить тот же «молчаливый остракизм» либо применить дополнительные санкции: лишение права на охоту, грязная и тяжёлая работа. А может…

— Лишение голоса у костра, — прошептал я. — Это серьёзно, особенно у нас, где всё решается совместно.

В любом случае всегда можно было прибегнуть к телесным наказаниям. Да и более изощрённых методов достаточно, я-то в армии служил, знаю.

И с этими думами я подошёл к Белку. Тот так и стоял у кромки плато и глядел куда-то вниз.

— Белк, — кивнул я. — Что случилось?

— Гляди, — указал он пальцем на изгиб реки, напротив которого виделся утёс.

Я пригляделся и увидел вереницу людей. Они были ещё очень далеко. Человек тридцать-сорок — обычная община. Двигались натужно, медленно, точно после большой охоты. Виделись охотники впереди и позади, ковыляющие старики, женщины и дети. Обычная группа людей. Пусть и нечасто, но мы видели другие общины. Но контактировать не спешили от греха подальше: нас-то мало, а в головы другим не влезешь.

— Видишь? — спросил Белк, и я не понял, что я должен увидеть. — О чём ты?

Он глянул на меня, сведя брови.

— Белые пояса, — кратко сказал он.

— И что это означает?

— Серые головы, — вновь сказал он что-то, что должно было мне всё пояснить.

Я вновь пригляделся. Ну да, светлее пояса и сероватые головы. Какие-то атрибуты. Может, специальная охра, либо такие шкуры им нравятся. Не понимаю, что он имеет в виду.

И тут у меня в голове что-то щёлкнуло. Это не шкура и не охра…

Перья.

— Соколы…

А вот это уже нехорошо… Но то, что это племя Сокола, ещё не означало, что это та же община. Всё же Волки тоже были разбросаны по долинам. Да и если я верно помнил, моя родная община обитала на той стороне реки. А древние люди крайне неохотно меняли обжитые и исследованные территории. Куда эффективнее было жить в одной и той же среде из года в год, просто перемещаясь по кругу.

«И всё же… моя легенда была завязана на том, что это всё племя Соколов такое умное и столько у них штук разных имеется. А тут выйдет, что не особо они и умные. Точнее, не технологичнее прочих», — размышлял я, смотря на вереницу людей, тянущуюся вдоль реки.

«Ну, можно слукавить, что это вот только моя стая была такая умная. А лучше — вообще не связываться».

И последний вариант казался мне наиболее разумным. Мы и так старались не контактировать с прочими общинами. Пользы и смысла для нас особо не было в таких связях, а вот опасность имела место. Нас мало, а добра — много. Кто знает, что удумает тамошний вождь.

Потому я дал команду, которая уже не раз звучала при виде людей:

— Собери всех. Подготовьте стоянку, — сказал я Белку, сведя брови.

— Это же твои… — вдруг начал он.

— Не мои, — качнул я головой. — У меня на поясе перьев нет, — напомнил я, и он кивнул, с удовольствием принимая мои слова. — Моей плоти бродили там, — я ткнул в склоны за рекой. — Эти же не оттуда явно. И пусть перо одно было, но не всякий волк волку крови одной.

— Говоришь прям как Горм, — осклабился Белк. — А если сами поднимутся к нам?

— Поприветствуем, — качнул я головой. — В еде у них, видно, нужды нет. И нам предлагать нечего.

Было видно, что у них гружёные волокуши — явно после хорошей охоты.

— Сразу не погоним, если чёрных духов не несут, у костра сядем с их охотниками, кусок поделим. И всё.

— Как скажешь, — отозвался Белк.

Он никогда не спорил, если был согласен. И если был не согласен — всегда спорил. Потому я отпустил его с лёгким сердцем.

Меня куда больше заботило, что за тараканы полезут в головы остальным. Человеку достаточно малейшей искры, чтобы разжечь недоверие или ощутить обман. А у нас, по сути, всё только на доверии строилось. Они верили мне, потому помогали.

Человек по природе своей — существо очень ленивое. И это в самом деле было оправдано. Энергетический гомеостаз, защита от истощения, эволюционная конверсия ресурсов и ещё кучка биологических рычагов рьяно отстаивали людскую леность. И если мне до того удавалось их убеждать в пользе наших общих потуг, оперируя «дофаминовым авансом», стресс-реакциями, социальными драйверами, то без доверия всё пошло бы прахом. Пиши пропало: горшки, мыло — всё, ради чего они тратили свои заслуженные калории и терпели мои идеи.

«А значит, нельзя, чтобы они поняли, что я водил их за нос, — прошептал я, не отрывая взгляда от людей. — Скрыть их никак не получится. Убедить в том, что это другая стая — может быть. Но если я постараюсь продавить — тут же встречу сопротивление».

Цугцванг¹ какой-то, да ещё и по всем фронтам. Соколы, Шанд-Ий, Ранд, Вака. Одни проблемы и ни одного просвета. Может, мне стоило просто присоединиться к ним? Влиться в какое-нибудь племя и жить по их правилам? Соколы меня, вероятно, приняли бы, да и других, скорее всего, тоже — мы молодые, полезные, свежая кровь.

— Нет, — прошептал я, сбрасывая секундный морок. — Я уже несу ответственность за слишком многое. Да и сам я уже не соглашусь на меньшее, — вдруг осознал я, поворачиваясь к стоянке.

Там уже все засновали, получая задачи от Белка. Сам же он после объяснений и распределения отправился к Скальной реке. Там был один удобный подъём — самый вероятный для «гостя», и на нём мы разместили «волчьи ямы». Такие же ямы располагались и у Быстрой реки, у Ребра утёса, в некоторых местах на склоне — везде, где к нам можно было более-менее доступно подобраться хищнику или человеку, неважно. Та ситуация с неандертальцами заставила меня серьёзнее озаботиться обороной лагеря. Да и Ваку нельзя было сбрасывать со счетов. К сожалению, мы потеряли уже троих из-за того, что на миг расслабились. Больше мы такого себе не могли позволить.

— Главное, чтобы они случайно в них не попали. Тогда уж конфликта не избежать, — бубнил я, шагая к главному костру. — Надо встретить, если решат приблизиться. А нет — значит, и того лучше.

— Ив! — услышал я голос Аки и поднял глаза.

Она уже неслась ко мне на всех парах. Для неё у меня тоже была задача, для каждого была. Если Соколы придут к нам, мне не нужно было, чтобы они излишне заинтересовались нашими «каменными мешками» и прочим. Это всё лишь добавило бы вопросов как их стороне, так и нашей. Ох… сколько же мороки с этим.

— Белк сказал, что Соколы идут! Правда⁈ — кричала она издалека.

— Погоди ты немного, — бросил я.

— Так правда⁈ — переспросила она, подбежав и убирая пряди растрепавшихся волос за уши.

— Да, правда, — кивнул я.

Она улыбнулась:

— Так это значит…

— Нет, Ака, — оборвал я её. — Это ничего не значит. Моя стая жила на том берегу, за рекой. Это другие Соколы.

— Но они же тоже перья несут, значит…

— Но я уже не несу, — вновь перебил я. — Я уже не Сокол.

— А… — она вновь пыталась что-то сказать, но я решил опередить её.

— Ака, послушай меня, прошу. Возьми щенков да Дану в помощь, уберите все горшки, черепки. Всю горячую землю.

— Почему? — естественно поинтересовалась она.

— Соколы, как и Волки, разные бывают. В одной стае есть горячая земля, в другой — нет. И среди Соколов тоже есть Ваки. Нам же не нужно, чтобы кто-то из них захотел и себе горячую землю.

— А почему… почему не дать им?

— Сейчас нас мало, и слушать им не надо, когда можно забрать.

— Я не знала, что Соколы такие…

— Может, эти и не такие, но ведь разные есть.

— Да, ты прав, — согласилась она. — А куда?

— Сноси всё в землянку, — махнул я головой в сторону котлована. — И шкурами накрой.

— Поняла! — кивнула она и побежала.

Следующие несколько часов я старательно придумывал и оглашал причины, почему нужно было укрыть то или это. Лавировал как мог. Вероятность того, что другая община так сильно чем-то заинтересуется, что решится вступить в конфликт, была небольшой, практически нулевой. Но для меня и такой вероятности было достаточно. Даже если в данный момент они направлялись к зимней стоянке, были нагружены мясом, костью и шкурами.

Человек — очень индивидуальное существо, каждый по-своему уникален. А если добавить отпечаток культуры, среды и опыта — каждый оказывается настоящей загадкой при встрече. И это так же пугало, ведь ты не знаешь, чего ждать. Столько войн, настоящие геноциды имели место быть лишь по причине непонимания и неприятия отличной культуры, мнения о жизни. А сейчас наша небольшая община была, вероятно, самой непонятной и странной на всей планете благодаря мне.

Но в основном каких-то резких вопросов и подозрений не было. Многие принимали на веру всё, что я скажу. Но то не удивительно. Всё же я делал невероятные по местным меркам вещи и сейчас активно пользовался этим кредитом доверия. И тем, что многие мне были обязаны либо глубоко на моей стороне при любом варианте. Таким образом, стоянка быстро обрела менее «технологичный» вид. Всё странное — печи, перегонные кубы, шлифовальные плиты, да и весь прилегающий цех вместе с землянкой — были либо укрыты шкурами, либо убраны с глаз долой.

При этом мы были готовы к агрессии: копья, огненные шары, атлатли и дротики в наличии, но пращи убраны за ненадобностью — по крайней мере, я озвучил именно эту версию. Но не все так легко принимали эти странные действия за чистую монету.

— Почему ты просишь убрать пращи? Зачем мы укрыли печи твои? Каменные мешки упрятали… — спросил, прищурившись, Шанд-Ий, когда я собрал всех охотников в большом шалаше. — Разве у них нет таких же?

Я знал, что он будет сопротивляться. Видел это: он работал, но едва сдерживался, чтобы не задать неудобные вопросы. И вот — задал. И я, дабы оправдать одну ложь, плодил ещё больше лжи. Так и пытался отрицать известное выражение: «Всё тайное становится явным, ничто не остаётся без возмездия». Но если хорошенько крутиться, может, и выкрутишься.

И я заметил, как Ранд ухмыльнулся самым краешком рта.

— Я не знаю всех Соколов. Так же как ты не знаешь всех Волков, — проговорил я медленно, глядя на него. — И… я хочу сказать правду, — вдруг повернул я и увидел, как Ранд помрачнел.

«Так и знал. Сови, Горм и Аза встречали Соколов много лет назад. Остальные здесь их не застали либо были малы. А вот Ранд знал и, скорее всего, начал догадываться, что не их это дары после того, как я развернулся, — прикинул я. — На лугах я дал куда меньше, там, пусть и туго, но мне поверили. А тут он уже должен был догадаться, что я знаю слишком много. И пришла пора поменять показания».

— Не всё то, что я даровал вам, — дар Соколов. Атлатль, праща, мыло, каменные мешки… Соколы этого не знают.

— Ты говорил, что так делали в твоей стае! Так делали твои старшие! — прорычал Шанд-Ий. — Ты лгал Горму? Лгал стае?

Я только собирался ответить, как за меня это сделал Ранд:

— А разница какая?

— Что? — не понял Шанд.

— Какая разница — лгал или нет? Мы уже не в той стае. И не лгал бы он, молчал бы — так и помер бы тот щенок. Да и я… — он посмотрел на меня, и я в глазах увидел: «Не забудь, я помог».

«Вот же хитрый говнюк…» — выругался я про себя.

— И вы бы не пошли за мной, — громко сказал я. — И были бы убиты Вакой. Вы же помните, что заставило вас уйти из стаи?

— Шанд-Ай пошёл, и что с ним⁈ — прошипел Ий.

— Он умер, — прочеканил я. — И умер бы там. Но со мной у него было больше времени и больше шансов.

Я видел, как он начал стискивать кулаки, как расширялись глаза.

— Совсем скоро Соколы будут рядом, — напомнил я. — Ты хочешь уйти?

И тут он опешил. Подхватил Белк:

— Ив говорил уже: кто желает уйти — может идти.

И он посмотрел на Шанда.

— Ты потерял близкую кровь, — я шагнул к нему, он начал раздувать ноздри. — Но потерял бы его и на лугах. Вака не оставил бы его, ты знаешь это и потому пошёл с нами. Я не смог спасти его, но и ты не смог защитить. Ведь воля духов не в нашей власти.

— Но ты… ты помог…

— Прекрати уже, — спокойно сказал я. — Ты знаешь, что я сделал всё, что только мог. Он был близким и мне, даже если мы провели рядом недолго. Он один из первых поверил мне и в меня. И его уход… мне тоже болен, Ий.

Он молчал, только хрип слышался из-за стиснутых челюстей.

— Ты уже лгал… — напомнил он.

— Больше не буду.

Его желваки заходили. Свет углей в очаге отбросил алые отсветы на лицо, исказил тени. Он втянул воздух сквозь зубы.

— Тогда откуда…

И тут я сказал, пожалуй, самое странное для себя, но наиболее весомое и оправданное для них:

— Это дары Белого Волка, — сглотнул я, стараясь держаться уверенно. — Он даровал мне знания, как даровал когда-то племени.

— Ты снова… — начал закипать Шанд-Ий.

— Сови… — вдруг послышался голос Канка. — Он говорил, что Ив — избранник Белого Волка.

— Сови предал Горма! — напомнил Шанд.

— Неважно. Он слышал духов, — подсобил Белк. — И недаром волчонок признал Ива своим вожаком. Аза… тоже говорил.

— И волчица защитила его, — усмехнулся, уже едва сдерживаясь, Ранд. — А ведь я не просто так ношу имя — Ранд. Тебе ли не знать? — он коснулся шеи, напоминая.

И главное, мне не пришлось никого подговаривать. Ведь доказательств вмешательства духов было предостаточно, даже слишком много. Я старался не заходить с этой стороны, так как игра с подобными мотивами — затея опасная без детального понимания местного религиозного устоя. Но десятков разговоров у костра мне было достаточно, чтобы вникнуть в местную мифологию. И я, по легендам, был просто очередным «рупором» Белого Волка. Если охота была очень удачной — это он подсказал, если после зимы все живы — он помог, нашли месторождение халцедона² — он показал. Всё было просто. Но опасно. Любой авторитетный шаман мог обернуть это против меня. Ведь я посягал на его владения, его сферу влияния.

«Но тут… шаманов нет», — подумал я с каким-то, наверное, грешным удовольствием.

— Ай был, — заговорила Шайя, смотря на землю, — благодарен за дар Ива. И ему было всё равно, откуда он у него, — она посмотрела на Ийя. — Он смог охотиться как другие. И никогда не забывал, кто дал ему пращу и атлатль.

Ий прикусил губу, я видел, как подрагивает его веко. Он оказался в том положении, когда неважно, что он скажет. Он понимал, что любые доводы разобьются о «веру» и «благодарность». Я никого не заставлял идти за собой, каждый решился на это сам и по своим причинам. И сейчас не признавать меня — это идти против стаи. А человек — глубоко социальное существо, и для него сложнее всего противостоять социуму. Мало кто осознаёт, что, как правило, в группах работают не приказы, основанные на железной логике, а принцип: «Раньше он нас не подводил, не подведёт и сейчас». Только Ий считал, что я «подвёл», остальные его мнения не разделяли. И все его доводы, крики и истерики не были способны преодолеть моего личного авторитета.

— Белк пойдёт со мной. Остальные останутся на стоянке, — тут же перевёл я тему. — Будьте готовы. Не забывайте, что пусть они и Соколы, мы их не знаем. Не отворачивайтесь.

И все подобрались. Это «не отворачивайтесь» было напоминанием о произошедшем недавно. И я не хотел, чтобы они забывали об этом. Один за другим они начали выходить из шалаша. Не двигались только Ий и я. Собственно, я ощущал, что точка ещё не поставлена. И теперь, когда ситуация обернулась вот так, пришло время нападать, а не защищаться.

— Теперь скажи мне, ты уйдёшь? — спросил я.

— Нет, не уйду, — на выдохе, недовольно сказал Ий. — Но я не верю тебе, Ив. Ай верил. А я — нет.

— Я не прошу тебя верить, — резко сказал я. — Но не забывай, что я веду эту стаю. Не забывай больше. Иначе я убью тебя, Ий.

Он задрожал, его захлестнула обида, неприятие меня и адреналин. Но здравый смысл, вшитая в подкорку практичность и давление стаи не могли позволить сорваться. Всё то, что сдерживает большинство людей от нарушения законов. Репутация, отношение других, блага общества — вот то, чего люди желают и боятся потерять. Кто бы ни говорил обратного.

— И всё? Чего же ты не убил Ранда? — усмехнулся он.

— Он нужен стае. И ты нужен. Я не Вака, не собираюсь пускать кровь каждому, кто не делит моё слово. Но ты понесёшь наказание. Стая сама накажет тебя.

И с этим я вышел из шалаша. Сказать больше — только оправдываться. Он должен был знать, что отношение стаи, отношение Даны — результат его поступков и моего влияния. И это должно было стать примером для всех.

«И всё же нужно начать проработку социальной структуры и рычагов влияния. К сожалению, прямая демократия на таком этапе невозможна. Хватит», — подумал я, направляясь к своему шалашу.

— Жди у печи, — бросил я по пути Белку.

Тот кивнул и зашагал в сторону реки.

— Ветер, рядом! — бросил я, и волчонок, ждавший до того у шалаша, побежал за мной.

Его придётся оставить в шалаше. Ручной волк тоже создал бы целую массу вопросов.

— Уна? — приоткрыл я полог.

— Вы решили?

— Да. Пойду я с Белком. Если не поднимутся, ночью поменяемся, — планировалось, что если они не пойдут к нам наверх, то мы будем сменяться караулом по два человека.

— Ты ведь не думаешь, что они как Вака?

А «Вака», по сути, стало синонимом слова «агрессор». Вот так вот и бывает.

— Не думаю, но нам стоит быть готовыми, — ответил я и взял её за руку. — Ты иди к большому костру, жди там. А тут Ветер поглядит за травами. — Я улыбнулся: — Хэй! Место!

Волчонок скользнул внутрь и устроился в углу, не спуская с меня глаз, пока я не бросил ему кусочек мяса из кармана.

— А если… — она запнулась, задавая вопрос, но не задать его не могла, — они твоя стая? Ты ведь не уйдёшь с ними?

И в этот момент она показалась невероятно милой. Я забыл, как сильно способны тронуть такие простые вопросы. Забыл это ощущение, когда ты любим и тобой дорожат не потому, что ты можешь что-то дать, а потому, что ты просто есть. И я видел это в её глазах. И она уже не брала у меня, а давала мне. И эту связь я не отрицал, а сам тянулся к ней всеми фибрами души.

— Не уйду, — мягко сказал я. — Теперь это моя стая. А ты… моя женщина.

И я обнял её. Даже не знаю, как для неё звучало нечто столь странное, но мне было уже всё равно.

— Так… поможешь мне с украшениями? — спросил я.

— Да, помогу, — мягко ответила она.

Двинулись к реке мы не с пустыми руками. Прихватили волокушу со старыми инструментами, шкурами — всем тем, что мы могли позволить себе выменять. Редко бывает так, что общине нечего поменять. Да и сами общины контактируют редко, и этой возможностью, как правило, наслаждаются, если обстоятельства позволяют. А первобытный «шоппинг» всё ещё приносил такое же удовольствие, как и обычный.

— Думаешь, пойдут к нам? — спросил я у Белка, глядя, как внизу уже разбивается на ночь стоянка, разжигаются костры.

— Пойдут, — сказал Белк. — Шкуры им не нужны, — махнул он на волокуши. — А вот инструменты они заприметят. Хорошие они.

— Но не лучше тех, что у нас есть, — ухмыльнулся я.

Почти все новые инструменты изготавливались путём шлифования. Так они были и крепче, и стабильнее. С собой мы взяли старые, но ещё пригодные для работы. Имелись и украшения, которые делали каждую ночь у костра: бусы и подвески из зубов животных и кости, налобные повязки с орнаментом, браслеты из мягкого камня с резьбой, даже костяные кольца для пальцев или волос. Разнообразие украшений было куда больше, чем я мог себе представить. Каждый что-то да делал на свой вкус.

Исследователи даже выдвигали теории, что кроманьонцы с опаской и недоверием относились к неандертальцам как раз из-за украшений. В том числе таким образом отличали их от себя. И я только убедился в этом: кроманьонцы куда дальше продвинулись в этом плане и очень ценили свою «бижутерию». Для них были не важны черты лица, цвет волос и кожи, но вот украшения — дело другое. Ведь это самый первый признак развитой культуры и богатства. Ведь если украшен, значит, не бедствуешь, есть время вырезать бусины да кольца.

Вот и мне пришлось с помощью Уны привести себя в порядок. Я и так только-только привык к этому дресс-коду, ко всем костяшкам в волосах, бусинкам на ремешках и прочему. А в этот раз пришлось украшаться по полной.

— Идут, — буркнул Белк.

Я пригляделся, и впрямь: трое мужчин и одна женщина двинулись к нам по склону. Остальные с интересом наблюдали за их шествием, но не забывали о работе.

«Так… мне уже известно, что как минимум у них имелись подобия семейных союзов, — размышлял я. — Ив был с матерью и отцом, ну, если судить по обрывкам воспоминаний и реконструкции произошедшего на той стоянке. Это могло быть и совпадением, и ничего общего они, кроме беды, не имели. Я мог быть подопечным мужчины, женщина — лишь кормилицей для ребёнка. Но отбрасывать мысль не стоит».

Вскоре я смог рассмотреть их в свете пламени факелов, но расстояние ещё оставалось приличным. Это были вполне классические кроманьонцы — высокие и жилистые, темнокожие, с развитым плечевым поясом. Разве что девушка была светлее кожей. Но это уже генетические особенности местного разлива. А вот украшения у них были совсем иными. Если у нас преобладали костяные, в особенности из клыков и крупных костей, то у них в моде водились перья, тонкие кости, деревянные резные элементы. Но разноцветные камни и охру любили и у нас, и у них. Это тоже был важный культурный маркер. И волосы… в отличие от Волков, у них они были подрезаны — не подстрижены в современном значении, а именно укорочены, вероятно, дабы не мешались.

«Точно, и у меня были короткие волосы, — вспомнил я и поправил прядь. — И как я на это внимания не обратил».

— Хорошая, — шепнул Белк, явно намекая на девушку. — Но странная.

И впрямь, по местным меркам это была хорошая девушка. Бёдра широкие, волосы не такие тёмные, как у остальных, ближе к цвету тёмного грунта. С виду крепкая, подвижная. Двигалась по склону она очень уверенно. А кожа была очень близка к оттенку средиземноморья, как у Уны, может, немного светлее. И кажется…

— Не может быть, — я в момент обомлел, а гости были уже в метрах семи, в пределах слышимости. И у меня вырвалось само собой: — Така.

— А! — тут же отреагировала девушка и пригляделась. — Ив?

1. Цугцванг — термин из шахмат, обозначающий ситуацию, когда любой возможный ход игрока ухудшает его позицию.

2. Халцедон (прозрачный кремень) — Полудрагоценный камень, разновидность кварца, часто использовался древними людьми для изготовления орудий и украшений.

— Ты знаешь этого юнца, Така? — спросил кряжистый мужчина сбоку от неё.

По всем признакам это был шаман. Он стискивал корявый резной посох худощавой рукой. Палка была увенчана черепом какой-то птицы и облеплена разнообразными перьями. Тёмные глаза из-под капюшона шкуры глядели с осторожностью, а другая рука пальцем цеплялась за широкий пояс, связывающий шкурный халат и украшенный тонкими костями с нанизанными разноцветными бусинами.

Другой мужчина тут же обернулся на неё.

— Отвечай, Така, — тон у него был повелительный, присущий вождям.

Только он сильно отличался от Горма или Ваки, разительно отличался. И в первую очередь тем, что он был молод. Не больше двадцати трёх лет, но при этом лицо рассекал длинный шрам от внутреннего края одной брови вниз, к другому краю губ. Он был укрыт хорошей медвежьей шкурой, в руке держал резное копьё с крупным костяным наконечником, покрытым красной охрой. Поясом служила цельная шкурка лисы, за которой виднелся внушительный каменный нож.

— Это Ив! — воскликнула она, широко раскрыв глаза, словно не веря им. — Хайка тут⁈ — спросила девушка с надеждой в голосе.

— Волки, — кивнул третий — старше того, что со шрамом, но моложе шамана, — приветствуя и смотря не на лица, а на волчий клык, и словно не обращая внимания на странные изречения спутников. — Соколы идут с большой охоты. Сели бы у костра, шкуры показали. И кость есть. И мужчины…

Но я думал совершенно о другом.

«Откуда я знаю её имя⁈ И я точно видел её раньше!» — лихорадочно думал я, смотря на неё, наверное, точно так же, как она на меня.

И быстро сообразил, что значит «хайка». Это слово, вся их речь была для меня совершенно понятна. Каждое слово отзывалось образом куда более явственным, чем слова Волков. Потому что это был мой родной диалект в популяции. И его я понимал идеально. А она сказала: «Мать».

— Я… я не знаю, что сказать тебе, — ответил я честно: так естественно казалось говорить с ней.

— Волк, — хрипнул «шрам». — Говори со мной. Не с ней. Ты — Ив?

Я почувствовал, как Белк напрягся и подался вперёд.

— Ты пришёл имя тебе говорить, — буркнул Белк, явно не жалуя такое отношение.

«Шрам» нахмурился. Шаман шагнул, поравнявшись с ним, и как бы невзначай коснулся его плеча посохом.

— Кай-Хак, — хрипнул «шрам», и я сразу понял, что это означает «Быстрое крыло». — Я веду Соколов. Кто вас ведёт? Пусть говорит со мной.

— Я веду, — отозвался я, глядя снизу вверх из-за разницы в росте. — И меня зовут Ив.

— Это ты! — улыбнулась Така и шагнула ко мне. — Ив!

— Стой! — бросил Кай-Хак. — Откуда Волк знает Таку?

— Мы… — будто в прострации отвечал я, — одного крыла перья.

И я осознал. Мы — брат и сестра.

— Как Волк может быть одной крови с Соколом? — удивился шаман. — Имя мне Такра! И я не зрю перьев твоих! Но слышу имя птенца!

Я потёр глаза, представляя, как теперь всё это увязывать вместе.

— Холодно, — подсказал Белк.

— Идём к костру, Кай-Хак. Там расскажу, куда перья делись, отчего клыки появились, — подхватил я, на ходу выдавая то, что казалось мне уместным. — Мяса дам, водой напою. Да историю тебе расскажу.

Он вгляделся в меня, будто в поисках своего соплеменника в этом странном юноше. Затем глянул вверх, на наше плато, где виднелся свет большого костра.

— Хорошая охота была. Мяса много, твоего брать не стану, сам дам, — проговорил немного горделиво Кай-Хак. — Да расскажешь у костра, как ха-каты с волками оказался да клык волчий повесил на шею.

С одной стороны, он пригласил к себе, и не будет лишних вопросов на нашей стоянке. А с другой — мы были вдвоём с Белком. Можно было настоять, чтобы они к нам пошли, но я как раз хотел этого избежать, и тут они сами приглашают. Да и она тоже…

Я посмотрел на Таку и прямо видел, что они родственники. Черты лица, волосы, глаза… Это было видно и без теста ДНК. И главное, вероятность подобного не поражала воображение. Они одного племени, общины вполне активно меняются женщинами. Да и долина та же.

Я посмотрел на Белка, тот кивнул, соглашаясь.

— Раз мясом поделиться хочешь, не откажусь, — сказал я и ухватил небольшую шкурку альпийского сурка: она была одной из первых, выделанных с помощью квасцов¹. — Но даром брать не буду, — протянул я шкуру.

Он взял её, поерзал ладонью, проверяя выделку. Хмыкнул и кивнул:

— Хорошая шкурка. Накормлю мясом, да и с собой дам. А если ещё… — он уже более приветливо глянул на волокуши, — так и бивень есть.

«Ага, оценил, значит, — понял я. — Бивень — считай, едва ли не самый ценный материал. Что оправдано его характеристиками и особым статусом мамонта. Может, я ещё и на стоянку чего ценного свезу».

— Идём тогда, Кай-Хак, — махнул я головой. — Жар костей не ломит.

Он удивился и рассмеялся:

— Ха-ха-ха! А красиво говоришь! И как же тебя звать — Волк или Сокол?

— Ив, — ответил я.

По пути я рассказал, что со мной произошло: об оползне и гиенах, о том, что мать и отец мертвы. Как меня племя Волков спасло да как приняли к себе. Естественно, я умолчал о некоторых деталях, как и о том, что именно оторвало нас от остальных. Просто сказал, что теперь сам веду молодых Волков.

— Ещё птенец, а уже Волков ведёшь? — усмехнулся сухо Такра.

— Этот Волк не птенец, — поправил его весьма грубо Белк. — Он убил Великого Оленя и Большерога!

— Ха! Неожиданно! — уважительно выдал Кай-Хак. — Твой брат, раз так, силён. Хорошая кровь. Сильная кровь, говорил твой хатис. Не зря Пэ-Хак столько шкур за тебя дал! — а теперь он помянул «отца», а следом — бывшего вождя.

Попутно я видел, что они изучали меня и Белка: рассматривали наши унты, парки, копья — изучали как под микроскопом. Но почти ничего не спрашивали. Наблюдали пока. А я наблюдал за ними.

«Теперь мне совершенно ясно, что у них институт семьи уже удивительно развит. Не представляю, как это возможно без постороннего вмешательства, — размышлял я. — А ещё Таку он иногда зовёт Айя-Та, что означает „Первая женщина“. И видимо, у них имеет место многожёнство с разделением статуса. Как интересно».

Только даже если исследователь внутри меня ликовал, юный кроманьонец не смел расслабляться. Я старался считывать каждое их движение, следить за мимикой, руками. Любой знак, всякое проявление агрессии — и я среагирую в тот же миг. Остальные сейчас наблюдали за нами с плато. Их силуэты можно было рассмотреть на фоне тёмного неба. Как напоминание, что это территория не Соколов.

А мы тем временем прошли в их временный лагерь. Всюду горели костры, ломались чахлые деревца и отправлялись к жирным костям и старым бивням — обломкам и совсем древним кускам, скорее всего, собранным с падали на равнине. На волокушах виднелся даже кизяк² — на крайний случай.

В остальном же, если отмести атрибуты — перья и птичьи кости, — это были те же самые люди, что и в племени Волка. За исключением культурных аспектов. Если у Волков у костров чаще всего собирались группами близкого статуса — охотники, ремесленники, женщины, — то тут я видел, не побоюсь этого слова, семьи. И никак не мог понять, как за десятки тысяч лет до неолитической революции могло сформироваться нечто подобное.

«По самым оптимистичным прикидкам, парные семьи появились в районе десяти тысяч лет назад. Как раз с переходом к оседлости и земледелию. Что же могло тут стать катализатором? — размышлял я, не в силах найти хоть какое-то внятное объяснение. Не было для этого причин без вмешательства извне. — Например, как вмешиваюсь я… Но не может тогда не быть других аспектов подобного вмешательства».

— Как же тебя Волки приняли, Ив? — это был первый вопрос, который Кай-Хак задал мне, стоило нам усесться подле костра.

С нами, естественно, сел Такра — по правую руку от вождя, по левую — Така. Я заметил двух девушек, устилающих шалаш рядом — скорее всего, Кай-Хака, и вероятно, это были следующие «жёны». К нам подсаживались ещё несколько мужчин, все перед этим отложили копья и кинжалы, словно выражая расположение.

— Мне повезло, да духи помогли, — ответил я спокойно.

— Духи помогают лишь тем, у кого силы много. И меня дух поцеловал, — он скинул капюшон и отодвинул ворот, показывая родимое пятно в форме тарелки. — Да плотью не обделили.

Тут согласен: видно было, что сложен он неплохо. И тут мне стало интересно: а не имело ли выражение «сильная кровь» больше смысла, чем показалось на первый взгляд?

— Раз одной ты крови с Такой, так по крови Сокол ты. Не хочешь под крыло Большой Птицы вернуться?

А вот это было резко. И неожиданно. Я пока шёл, оглядел его общину. Маленьких детей было много, а вот подростков не видно, притом и взрослых тоже достаточно — в основном мужчины в районе тридцати-сорока и женщины, что странно, и почти нет пожилых. Дела явно обстояли лучше, чем у Волков, когда я к ним прибыл. И вдруг он такое предлагает.

— Я перьев уже не ношу, Кай-Хак.

— Шкурка хорошая, — сказал он. — Наверное, Хада такую не вымыл бы. Мягкая…

— Ив не шкуры дерёт, а Волков ведёт, — напомнил Белк. — У костра мы сели. А мяса ты не дал.

— Ха-ха! — посмеялся Кай-Хак. — Тара! — крикнул вождь.

Я углядел женщину чуть поодаль: та на прутьях жарила мясо над очагом с углями. Она тут же разогнулась, немного крякнув.

— Кай-Хак, скоро! — поняла она сразу же.

И тут к Таке сзади подошла одна из тех девушек, что устилали шалаш. В этот раз у неё был мех в руках. Она передала его Таке, а та — вождю. Он отхлебнул из него и передал Такре, тот — другому мужчине, и следующему: никто не пил, пока он до меня не дошёл.

— Пей, медовая вода, — сказал Кай-Хак.

«Ну привет… Сомневаюсь, что они её кипятили. Ну ничего, давно желудок я не прочищал. А то, может, дизентерия и к неандертальцам сунуться заставит, а то всё не решаемся соль раздобыть», — подумал я, отхлёбывая из меха.

Я кивнул, выражая благодарность, и заговорил:

— Мы шкуры, орудия, кости и камни притащили, — тыкнул я в волокуши. — Менять хотим на кость жирную, мёд, живицу и жилы, — обозначил я нашу торговую позицию.

Надо было покончить здесь как можно скорее да вернуться на стоянку. Это всё приятно: иное племя и культура, почти родное. Даже воссоединение с сестрой, биологической. Только я уже не тот Ив. И даже не помню, что было с ним раньше. И каких-то особых чувств не испытываю. А на плато меня ждут те, кто куда важнее.

— Меняем, как же, — бросил вождь. — Но у нас и шкур много, и орудий достаточно, и кости, и камня. И жилы, и мясо, и жир — всё, что надо, есть!

К чему он вёл?

— Значит, вам надо чего другого? — спросил Белк, опередив меня.

— Да, — кивнул Кай-Хак. — Женщины нужны. Молодые, что плоть дать смогут. Меняем на них.

И лишь сейчас я обратил внимание, что мужчин было много. Были взрослые женщины. Дети младше шести-семи лет. Но молодых девушек и юношей почти нет.

Я поглядел в его глаза и прямо спросил:

— Где молодые Соколы?

И улыбка пропала с лица вождя.

1. Квасцы (алунит) — минеральные соли (алюмокалиевые квасцы), использовавшиеся в древности и в традиционных ремёслах для дубления кож, а также как протрава при окрашивании тканей.

2. Кизяк — высушенный навоз копытных животных, использовавшийся как топливо в безлесных местностях.

Всего один вопрос, и я сразу же ощутил, как изменилась атмосфера у костра. Сейчас всё уже виделось иначе. Я точно наблюдал демографический провал в общине. Было много взрослых мужчин и женщин — больше, чем принято. Не было стариков. Не было подростков. Но были совсем дети.

По всему этому я мог сделать вывод, что шесть-семь лет назад произошло что-то, образовавшее этот пробел. И ещё я оценил острую необходимость в женщинах детородного возраста. Риск умереть во время родов и без того был высочайшим в этом периоде, а если рожать после тридцати, то становился и того выше. Природу сложно обмануть. И если я верно всё понял, то молодой вождь это явственно осознавал.

— Молодые соколы… — проговорил он за мной. — А ты что думаешь, юный Ив? — Он прищурился.

Вокруг все напряглись, натянулись, как перед командой. Мужчины не тянулись к оружию, старались не давать повода заподозрить их в готовности, но весь их стан говорил именно об этом. Я понял, что ситуация опасная. Нас было мало, но и им было неизвестно, сколько людей осталось на стоянке. Да и «волчье» клеймо на груди что-то да значило.

— Думаю, что-то случилось шесть или семь зим назад, — сказал я вставая. — Вы потеряли стариков, детей тех, девушек молодых. Тех, кто на охоту не идёт обычно. Значит, сами вы как раз на неё и пошли.

— Ха! А ты умён, молодой сокол! — усмехнулся Кай-Хак.

— Я не сокол, скажу тебе в последний раз, — прочеканил я и невольно взглянул на Таку, которая не отрывала от меня глаз. — Я волк. Перьев больше нет. И меня ждут другие волки. И если меняться ты не хочешь — у меня нет желания сидеть у костра.

— Неужто мяса даже не попробуешь? Шкурка-то хорошая.

— У моих волков мяса в достатке, как и копий, чтобы зверя бить.

— Копий много… — прошипел Такра, буравя меня взглядом. — Коль так, зачем же щенки пришли к костру, а не вождь?

— Я — ВОЛК И ВЕДУ ВОЛКОВ! — громко и чётко произнёс я и перевёл взгляд на Кай-Хакa. — Твой с духами говорящий не видит дальше носа. Так, недолго и кровь пролить.

— ЧТО⁈ — взвизгнул Тарка.

Мне и так было очевидно, что началась провокация. Запланированная или нет — уже не имело значения. Но она точно имела место. Я представлял, к чему это может привести. Нужно было уходить. Но перед тем следовало показать, что мы их не боимся. Нельзя выказывать слабость перед другой общиной, особенно когда она очевидно нуждается в том, что есть у нас.

— Тарка! Умолкни, прошу, — бросил Кай-Хак шаману и тут же обратился ко мне: — Но громко ты говоришь, Ив, ведущий волков, так и до обиды недалеко. А ведь мы тебя у костра посадили, мясом накормить хотели, воды дать холодной.

Он покачал головой, и остальные мужчины тоже начали вставать. Белк подался немного ко мне и прошептал:

— Знак?

Я почти незаметно пальцами показал: «Нет». Кай-Хак, как говорится, брал на слабо. Проверял на прочность. Разведывал, какова ситуация в нашей общине и на что способен её вождь. По сути, от того, как держал себя лидер, зависело всё впечатление об общине.

— Обидеть я не хотел. Но и времени тратить тоже. Мне не нужно брать твоё мясо, когда своего достаточно. Волки охотятся хорошо, даже на Равнину идти не надо.

А вот это я сказал намеренно. Намекнул, что на Большую охоту наша община не ходила. Это означало, что у нас не только и так хорошо шли дела, но и что все мужчины, сколько бы их ни было, полны сил и, скорее всего, не ранены.

— Виделось мне разок, как волки охотятся, — осклабился он, — и впрямь недурно. Силы в волках много, да ты-то…

Я знал, что он хотел сказать, и оборвал его:

— Я сильнейший из волков, — меня едва не покоробило от этого выражения, но я сдержался, — и потому веду волков. Мне и копьё не нужно, руками могу.

Я растопырил пятерни, повернув их тыльной стороной к нему. Тут подала голос Така:

— Кай-Хак, — она говорила почти шёпотом, обращаясь только к вождю, — не надо.

— Чего же не надо? — спросил он громко и глянул на меня. — Слышишь, Ив? А кровь-то волнуется. Думает, что хоть ты и вдёшь волков, но не волк.

«Да сколько уже можно в это играть? Кто хочет драться, тот повод найдёт. Я уж видывал таких да рога не раз обламывал», — посмеялся я про себя, вспомнив молодые годы.

— Так тряхни перьями, — махнул я головой, — глянем, у кого шкурка крепче.

— Вот это я и хотел услышать! — бросил он, растягиваясь в улыбке.

— Ты уверен? — шепнул мне Белк так, чтобы лишь я слышал. — До наших далеко. Не уйдём.

— Он не знает, сколько волков. Так, рогами только боднуть пытается, — прошептал я ему, стягивая ремень с чехлом, полным дротиков, атлатлем и костяным ножом.

Раз он хотел подраться, я ему это дал. Такой способ ведения диалога, несомненно, был куда старше самого диалога. Часто проще было объяснить кулаками или самому понять через них, чем говорить. Это ещё до моих времён дойдёт.

А вот как себя остальные поведут, я не знал. Вот что меня беспокоило. Но, с другой стороны, они рассчитывали на торг, а не на драку. Да и имелся у меня ещё один небольшой козырь.

— Раз меняться ты не хочешь, — сказал я, шагая к нашей волокуше и разминая пальцы, мигом стынувшие на морозе, — то хоть сестре дар дам в честь крови близкой.

— Даруй, не против я, — ответил он, направившись к шалашу и сбрасывая накидку на ходу.

Я закопался в собранные ненужности на волокушах, слушая шепотки и разговоры вокруг. Интересного было мало: все предвкушали, говорили о вожде, вспоминали старые стычки в общине, кто сильнее, а кто слабее. В реальности, где физическая сила действительно была важна, такие стычки проясняли многое. Давали понять, кто есть кто.

«А этот молчит… и к духам не взывает. Недовольный», — боковым зрением я продолжал наблюдать за свитой вождя-сокола. Шаман его совсем не был рад такому повороту. Точно сразу предложил взять силой да не дурить себе голову. А может, просто свербило где-то до скрежета в зубах.

«В любом случае, если и решатся пойти против нас — дорого заплатят. А я лишь покажу, что мы их не боимся. Я не боюсь».

На самом деле я отлично понимал, что мы были в невыгодном положении во многом из-за меня. Даже если в этом времени к возрасту не относились особо предвзято и ценили непосредственные качества, я и впрямь был слишком юн. Естественно, это бросало тень на всю общину. Слабый лидер — слабая группа. Это базовый закон природы, который люди отлично уяснили.

— Вот оно, — буркнул я, наконец выудив небольшой рог, и направился к Таке мимо всех мужчин и шамана.

Я раскачивал рукой таким образом, чтобы все видели, что в ней. А держал я двадцатисантиметровый задний рог шерстистого носорога. И это было прямое свидетельство нашей силы.

— Така, — кивнул я, подойдя к ней. Она подняла на меня большие тёмные глаза, в которых плескалось беспокойство. — Этот рог я даю тебе. Дар брата — сестре.

Так, необычно было говорить подобные слова, когда привык выражаться образно.

— Ив… — прошептала она. — Не дерись с Кай-Хаком. Он сильный…

Она, похоже, действительно волновалась за меня. Даже интересно, каковы были устои в нашем племени и семье, если она так была привязана ко мне даже спустя много лет. Удивительно, что она вообще смогла меня узнать. А в это время все внимательно следили за нами, словно бы она могла сказать что-то лишнее. Особенно шаман — он вообще не спускал с нас глаз.

— Не волнуйся об этом, — улыбнулся я и ощутил укол в сердце. Да, всё же я не мог относиться к ней с безразличием. И даже так те, кто наверху, были важнее.

Она взяла рог из моих рук, а я двинулся обратно к Белку, пока Кай-Хак забирался в свой шалаш.

В костёр подкинули кость. Тот выпустил сноп искр, стремившихся к небу. Я ощущал, как тягун, спускающийся со склонов, забирался под одежду, холодил живот и взмокшую спину. Кожу лица стягивало от жара костра, но стоило только отвернуться, как глаза начинало щипать от холода.

По стоянке разносился запах палёной кости, горелого жира, смолы из сосновых ветвей. От людей пахло мокрой псиной и мочевиной. Даже земля пахла не так, как я привык: прелью, смешанной с ароматом грибницы.

Я окинул взглядом грубые лица стягивающихся к нам людей. Морщинистые и обветренные, с тусклым светом в глазах. Они кутались в шкуры и накидки, не зная почти ничего, кроме бесконечной борьбы за новый день, который не будет легче предыдущего. Их жизнь была сплошной игрой с Фортуной: любая царапина, неверный шаг, глоток воды могли оборвать эту жизнь. Они контролировали так мало и даже не знали, чего ждать от завтрашнего дня.

«Я уже и забыл, как должны выглядеть люди этой эпохи», — подумал я, будто изучая каких-то пришельцев, и глянул на Белка.

И лишь в сравнении я мог сказать, как сильно он отличался. Мы отличались. Мне казалось, я даже уже не помнил, как он выглядел тогда, во время нашей первой встречи. Но сейчас он глядел ясными, глубокими глазами на румяном лице. Он был полон сил, здоров и энергичен.

Ноги были обёрнуты мохнатками из заячьей шкуры ворсом внутрь, поверх — унты из камуса оленя с подошвами из обрезков шкуры носорога, вымоченные в моче для гибкости. Нижние порты — из ровдуги, няры — из шкуры волка. Нательная рубаха из вываренной оленьей замши, следом — меховая, шерстью внутрь. Верхняя парка из оленя с капюшоном с волчьей опушкой.

«А ведь это даже неблизко к тому, что мы придумали с Даной», — подумал я.

И они тоже должны были видеть это. Скорее всего, подобное изобилие, навешанное на нас, плодило ещё больше вопросов. Если подумать, то такое требовало не только большой и доступной ресурсной базы, но и множества человеческих рук. Нам же удалось многое упростить. Та же работа со шкурами занимала едва ли не в два раза меньше времени: отмока с золой, мездрение с помощью щёлока, размягчение с помощью квасцов, жировка горячим жиром благодаря керамике, дымление в закрытой коптильне.

И это же относилось к большей части дел — почти всё уже удалось ускорить или упростить. Это создавало иллюзию, словно на плато жила вполне себе жизнеспособная большая община. И это никак не вязалось с моим образом — юнцом, что заделался вождём. Белк куда больше походил на такую роль, но никак не хилый соколёнок.

И теперь их ожидал ещё больший сюрприз.

— Соколы! Большое Крыло будет драться! — объявил распевно Такра.

Удивительно и то, что при наличии института семьи у них как-то скупо в религиозном плане. Сови бы не замолкал.

— Не ради крови, а лишь силу показать да увидеть! Сокол и… волк сойдутся друг с другом! И будет это жест воли и духа!

— Хватит, — махнул Кай-Хак, выходя из своего шалаша. — Не нужно этого. Мы же просто подерёмся. Интересно, кто сильнее — сокол или сокол, что волком притворяется.

— Ха, — усмехнулся я. Он всё не сдавался. Ну ладно.

Вождь сменил тяжёлое одеяние на более просторное и мягкое. Виднелась жилетка из шкуры пещерного леопарда, штаны из медвежьей, нарукавники из какой-то иной. Приоделся как на парад. По всей видимости, у них имелись какие-то традиции относительно ритуальных драк. Подобное будет пребывать во множестве культур мира и зачастую не будет нести какой-то определённый моральный окрас. Японские айны, в особенности женщины, будут называть это «муккури» и выражать таким образом эмоции и снимать напряжение, считая, что так укрепляется дух общины. Глубоко ритуальная турецкая борьба «кыркпинар» или межобщинные боливийские сражения «тинку». Дракой решались споры тысячи лет, это едва ли не такое же древнее искусство, как та же проституция.

— Кай-Хак — Большое серое крыло — будет драться с… — загремел и прервался грузный мужчина, один из тех, кто сопровождал ранее вождя.

Белк тут же подхватил:

— Отбросивший перья, обросший серым мехом Молодой Волк, что несёт в имени Жизнь! — Он заиграл словами. — Знающий духов, как не знают шаманы! Ведающий знанием их! — Он глянул на Такру, точно бросив камень в его огород. — Дитя Белого Волка и плоти его, Горм!

— Тьфу… — презрительно сплюнул шаман.

— У волков, как слышу, все говорить красиво умеют, — посмеялся вождь, проходя ближе и вступая в ореол костра. — А на что руки и ноги у них годны?

Я даже не заметил, как нас окружило кольцо людей. Точно как тогда с Гормом и Вакой. Поединок один на один. Только здесь бой не на смерть. И мне бы не перестараться. Я уже придумал, как буду вести эту игру.

«Нельзя унижать вождя другой общины, это легко может спровоцировать отстаивание чести перед соплеменниками. Но и нельзя сдаваться, тогда меня посчитают слабым, — размышлял я, скидывая свою меховую накидку с капюшоном. — Лучшее решение — ничья. Вымотать его до такой степени, чтобы драться не мог. На холоде это дело нехитрое. Главное — не сплоховать самому».

Но я был достаточно уверен в себе. Всё же за мной был не только опыт на ринге, но и знания относительно иных боевых искусств. Человек и не понимает, сколько информации несёт в себе, до того момента, как она понадобится. Да и, благо, я немало тренировался в последнее время. Уметь постоять за себя один на один — несомненно важный навык в таком обществе, это я уяснил.

— У волков когти на всех лапах, да и лап больше, — осклабился я, выходя вперёд. — А на земле любой сокол — та же куропатка.

— ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ!

Загремели люди вокруг, следом забили по бубнам костяными колотушками (я аж на миг потерял концентрацию, так удивился), женщины начали петь высоко, мужчины — низко. Всё это с хрипами, воплями, но удивительно мелодично, и иначе, нежели было у волков. Слева от меня пылал костёр, напекая бок, с другой стороны люди прикрывали от ветра и шумели, ударяя ногами о землю и хлопая в ладоши.

Впереди был вождь, готовый драться. Глаза прищурены, голова опущена, корпус сжат. Стойка у него была куда эффективнее той, что я видел у волков. Но ещё и близко не отработанная на уровне устоявшихся традиций единоборств. Хотя, очевидно, традиционные «драки» уже заложили какой-то фундамент.

— Давай же, чего ждёшь, — подразнил я его.

Вождь не заставил себя ждать. Двинулся вперёд резко, с подседом, выбрасывая вперёд корявые, но сильные руки, чтобы ухватить меня за одежду. Я ушёл нырком влево, скользя подошвами по утоптанной земле, и коротко ткнул его в бок — бам! Несильно, но быстро, как дятел клюнул.

«Не упадёт, но прочувствует!» — думал я, уходя ему за спину.

— ХАА-АР!

Он взревел и попытался накрыть меня с боков, но я уже был на дистанции — лёгкий на ногах, с низко опущенными плечами и поджатым животом.

— Бегаешь, щенок! — выдохнул он, раздувая ноздри, а на лице-то оскал.

— Стою там, где бью, — ответил я и тут же достал его джебом в переносицу. Кровь брызнула на обветренное лицо.

Зрители взвыли одобрительно: кто-то ухнул, кто-то ударил в бубен невпопад. Така зажала рот обеими руками, чтобы не крикнуть чего не того. Шаман Такра, напротив, подался вперёд с хищным интересом.

Кай-Хак сменил тактику. Он перестал тянуться ко мне и вдруг рубанул ногой — тяжело, как топором. Я едва успел подставить голень, взвыл от боли, но в следующее мгновение обрушил удар по его колену и новый — в скулу. Вождь качнулся, но устоял. И всё ещё улыбался — кроваво, широко, с прищуром.

— Крепок, — бросил он. — А ну, теперь моя охота.

И всё переменилось. Он бросился вперёд, не жалея себя, сминая дистанцию. Я сыпал ударами — в корпус, в плечи, в голову, — но какая-то часть из них уходила в молоко, а те, что попадали, не останавливали эту тушу. Он вцепился мне в парку у плеча и рванул на себя. Я упал на колено, но тут же выбросил ногу вперёд, упёршись ему в тазобедренный сустав, и откатился под самый костёр. Жар лизнул спину, шкура на загривке затрещала.

— Осторожнее! — крикнул кто-то из женщин.

— А то сгорит твой волк! — захохотал Такра.

Я вскочил, отряхивая искры, и почувствовал, как наливаются свинцом руки. Дыхание рвалось короткими глотками. Проклятый холод высасывал силы быстрее, чем удары. Кай-Хак тоже дышал тяжело, но он не останавливался. Всё та же манера: таран, борьба, попытка свалить и сесть сверху.

— Устал? — пропыхтел он. — А я только начал.

— Не ври, — сказал я, опуская голову. — У тебя уже левая нога подволакивается. Я дважды попал по ляжке.

Он на миг замер, и в глазах его мелькнуло явное уважение.

— Умный сокол…

— Волк.

Я сам пошёл вперёд, меняя ритм. Шаг — и три удара в голову, шаг — и уход в сторону, шаг — и ложный замах, за которым следовал удар ногой в живот. Он захрипел, согнулся, попытался ухватить меня за щиколотку, но я перешагнул через его руку и с разворота достал в затылок тыльной стороной ладони. Не сильно — так, чтобы отбросить.

Кай-Хак упал на четвереньки. Мгновение — и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он успел дёрнуть меня за штанину, и я полетел лицом в землю. Тут же он навалился сбоку, пытаясь заломить руку, но я поджался, перекатился на спину и достал его ладонью по горлу. Так, что он закашлялся, забулькал и сам откатился прочь, хватая воздух ртом.

Мы оба медленно поднялись, кряхтя, как старики. Перед глазами плыло, губы были разбиты — я даже не помнил когда. Его лицо тоже потрепало. Он тяжело опирался на здоровую ногу, шатаясь, но не падал. Люди молчали. Даже бубны умолкли.

— Ха… ха… Хватит, — выдохнул он вдруг. — Достаточно, Волк. Я признаю, — сказал Кай-Хак, поднимая на меня воспалённые глаза, — ты силён. Не по летам. Не по крови. Точно и сокол, и волк.

Он сплюнул кровь на землю.

— Волк, — вновь прочеканил я.

— Хорошо, — кивнул он. — Больше не назову тебя соколом. Ты Волк. И волки твои… — он тяжело перевёл дух, — им повезло.

Тишина взорвалась гомоном. Женщины заголосили, мужчины застучали ногами. Такра отвернулся в темноту и исчез среди шалашей. Белк подскочил ко мне, подхватил под руку, но я отстранился — сам, держась ровно, хоть ноги и тряслись.

Кай-Хак протянул мне здоровую руку.

— В шалаш пойдём. Мясо есть, вода есть. Да говорить хорошо будем. Расскажу тебе, что с соколами случилось. Гиенья история, но расскажу.

Я посмотрел на Таку. Она улыбалась, прижимая к груди подаренный рог. В глазах остальных тоже уже не виделось и намёка на враждебность.

— Пойдём, — махнул я, и мы поплелись к его шалашу.

— Майя, еды принеси! Хака, ягодную воду! — отдал распоряжения вождь, усаживаясь на шкуру пещерного медведя перед очагом.

Он скрестил ноги, и по левую руку уселась Така, положив рядом подаренный рог. Взглядом вождь показал, где моё место — на тёмной шерстистой шкуре тура. Рядом была расстелена оленья, на неё сел Белк. Мы оказались словно невзначай немного дальше от очага, чем вождь.

По кругу стелились и прочие шкуры. Справа от Кай-Хака виднелась белая, сшитая из нескольких шкурок, похожих на горностая или песца. Дальше лежали леопардовая, козлиная, овцебыка и несколько других. Каждая принадлежала отдельному животному, и я подумал, что они могли бы обозначать статус или ремесло. Символизм в подобных культурах — атрибут обязательный.

Тут мой взгляд привлекла гирлянда, свисающая над шкурой вождя, а сейчас, словно корона — над его головой. Она напоминала детский «мобиль»: круглый каркас, на котором висели разные перья: беркута, сокола, куропатки, глухаря и тетерева. Но венцом, несомненно, было большое перо в центре круга, белоснежное и немного изогнутое — совиное.

«Значит, не так важен атрибут… — подумал я, видя, что соколиное находится на периферии. — А может, вождь решил внести свои коррективы. Белая сова — очень сильная птица, она и орла способна отогнать от гнезда. А уж про совиный полёт и говорить нечего».

— Ягодная вода? — спросил Белк.

— Ха! Волки не знают такой воды небось! Духи Земли одарили Соколов знанием! — говорил вождь с гордостью, едва не ударяя себя в грудь.

— Волки знают много того, чего не знать соколам, — парировал Белк.

Я глянул на него, говоря одними глазами: «Прекрати, нам это не нужно».

Когда проводишь столько времени рядом с одним человеком, начинаешь понимать его с полуслова, как и он тебя. Белк кратко кивнул, уловив мою мысль.

— А Такра не сядет рядом? — спросил я, переводя тему.

Странно, что вождь пригласил нас без своих ближайших советников. Волки бы, несомненно, собрали всех старейшин, Ваку и Сови, а Горм бы председательствовал. Тут же, с первого взгляда, казалось, что влияние шамана и прочих было куда ниже, чем вождя. А ещё меня беспокоило, что этот стервятник куда-то резко убежал.

«Как бы не на разведку отправились, пока мы тут разговариваем», — была первая мысль.

Но с другой стороны, ночью подбираться к чужой стоянке — та ещё авантюра. У нас достаточно «волчьих ям», да и такая вылазка могла резко обернуть положение общины из нейтрального в агрессивное. У них не было достаточно информации, чтобы так рисковать. А вот издалека понаблюдать могли, может быть, даже со склона.

— Такра? Старый Филин слишком подозрителен и волков не терпит, как и всех иных. Если сядет, точно ягодной водой насладиться не даст, ха-ха! — рассмеялся Кай-Хак, да так звучно и искренне, что мне захотелось поверить в его прямоту.

Но я уже решил, что доверие в этом мире — величайшая привилегия. И заслужить её очень сложно. А цена ошибки непомерно высока.

— Ты с шаманом не очень ладишь? — спросил я.

— Мне нет нужды ладить, — вдруг не так доброжелательно ответил он. — Филин слышит духов, а я слышу соколов. И как повёл их, так духи часто стали говорить не то, что говорят соколы. Ты бы кого слушал, а, волк?

— У моего костра говорят все. И каждое слово весит не меньше моего.

— Вот как ты решил. Занятное дело. Но тропа кривая, дурная. Коль голосов много, можно услышать не те слова. А раз я говорю, то и сомневаться не буду. Повёл не туда — моя вина, повёл туда — мой дар.

— У всех своя тропа, — кивнул я.

— Верно, — согласился вождь и обнял Таку за талию. — Кровь у тебя хорошая, значит, и слово сильное. Не забывай: приняв тропу другого, перед всеми отвечать тебе, а не тому, кто о тропе рассказал. Таков удел вождя.

Сначала мне казалось, что он не особо умён и замысловат. Но теперь чувствовались нотки остроумия и объёмного взгляда. Недаром он стал вождём, хоть и был так молод. Отец его неплохо обучил.

— Скажи мне, Кай-Хак, соколы, с которыми я шёл до волков… ты встречал их? — этот вопрос я должен был задать. Было бы странно, если бы я совсем не интересовался судьбой бывшей общины.

— Нет, две зимы не видел Серых Перьев, — ответил он, и Така поджала губы. — Как ушли они на тот берег, так не видели их. А если, как говоришь, оползень забрал часть, да гиены отца и мать вашу загнали…

Я видел, как Така немного вздрогнула, а вождь моментально среагировал — мягко погладил её ладонью по талии.

«Хм… может, их брак и впрямь нёс в себе не один лишь расчёт», — подумал я, наблюдая такую неожиданную нежность.

А вождь продолжил: — … может, и нет уже Серых Перьев.

— Да, может быть, — покачал я головой, и в этот момент в шалаш вошла Майя.

Кряжистая девушка лет двадцати держала в руках длинный грубый поднос из выдолбленного дерева. На нём виднелись дымящиеся куски мяса, насаженные на прутья попеременно с мясистыми белыми грибами. Шалаш тут же наполнил крепкий аромат леса, копчёности и поджаренного жира. Она обошла очаг и молча поставила поднос перед вождём.

Следом за ней зашла другая — тоже достаточно крепкая, с жёсткими чертами и округлым животом. В руках она бережно держала большой мех, словно собственного ребёнка. Мех был красиво украшен охрой разных цветов, будто вопил, что хранит в себе великую ценность.

«Ягодная вода… неужели брага?» — подумал я.

Теорий на эту тему было предостаточно, с обилием косвенных доказательств. Но прямых свидетельств производства алкоголя кроманьонцами почти не существовало. Оно и неудивительно, ведь органические материалы почти не сохраняются.

Хотя, справедливости ради, в Израиле, в пещере Ракефет с датировкой порядка тринадцати тысяч лет, были обнаружены каменные ступки с остатками крахмала из пшеницы и ячменя. Скорее всего, эти зёрна использовали для приготовления солода задолго до того, как люди начали печь хлеб. А в Китае найдут глиняные сосуды со следами ферментированного напитка из риса, мёда и фруктов. Эти события разделяли всего несколько тысяч лет — ничто в масштабах палеолита.

— Майя, дай волку испить нашей ягодной воды, — махнул головой вождь, подхватив пруток с мясом и снимая с него куски костяным ножом.

Мне показалось, что он решил произвести на меня впечатление. Хотя, по сути, наша драка преследовала ту же цель, но уже с нашей стороны. А может… он помышлял о чём-то ином.

— Живая вода, молодая ещё, — сказала девушка, выдёргивая деревянную пробку на кожаном шнурке из фляги и протягивая её мне.

Така же в это время ухватила кусок мяса и подала Белку.

— Змеиная плоть большого копыта, — сказала она.

Тут для меня всё было ясно: речь шла не о мясе змеи, а об определённом отрубе. Более того, я понимал, что «большое копыто» — это тур. А кусок этот — вырезка. Достаточно мягкая мышца с малым количеством жира. Волки звали её «мягкой красной жилой», обозначая её ценность. И всё же печень, сердце, почки и мозг ценились всегда выше любого куска мякоти.

Я тем временем поднёс нос к меху и ощутил знакомый аромат фруктово-ягодной бражки, словно варенье перебродило. Его давали так называемые сивушные масла — побочные продукты спиртового брожения. Следом я прикоснулся губами к горлышку, наклонил мех и ощутил на языке винно-фруктовый вкус: горьковатый, терпкий и кислый, немного газированный. Ощущался шлейф переспевшей брусники с духом замшелого пня, диких кислых яблок и… калины с её дубильной терпкостью? Вполне может быть.

«Не увлекаемся!» — мысленно напомнил я себе и отвёл мех от губ.

— Ха! — выкрикнул я, словно напился вдоволь, но на самом деле сделал всего пару мелких глотков. — Какой странный вкус! Язык щиплет! Что это⁈

— Знал, что понравится! Это ещё не всё: скоро дух твой нагонит да теплом одарит! Улыбку с лица не сотрёшь! — радовался вождь, протягивая мне кусок мяса. — Дай ему испить, тоже порадуется, — глянул он на Белка.

А вот это мне было не нужно.

— Нет, Белк ягоду не ест. Волк чистый — только мясо, — отбился я и перехватил удивлённый взгляд Белка, но тот лихо взял себя в руки.

— Была бы там кровь звериная — испил бы, а воду с ягодами мне желания нет, — сказал он. — Но мяса… — он широко оскалился и потянулся к куску.

— Бери-бери, большой волк! А там, может, и ягодной водой запьёшь, чтоб кусок в горле не встал! — подстёгивал вождь, словно специально.

«Ну уж нет, хе-хе… — подумал я, уже ощущая, как в груди разливается тепло. — Кроманьонцы совершенно не адаптированы, ещё не было тысяч лет селекции на употребление алкоголя. Печень так же получит удар. Не говоря о быстрейшем привыкании и тяжёлых похмельях… — тут я призадумался крепче. — А не это ли задумал Кай-Хак?»

Подозрения можно было отложить до момента, когда мы двинемся на стоянку. Если вручит в дорогу нечто столь ценное — а оно, несомненно, ценно — значит, стоит готовиться. А пока нужно просто наблюдать.

Мне стало интересно, какой статус в этой общине имеет ягодная вода, как контролируется её распределение, каковы методы производства. Ведь я не просто так до сих пор опасался вводить её в нашей общине. Алкоголизм — страшное дело. В погоне за новой порцией никакой авторитет не остановит. Зависимость разрушает любые культурные и моральные установки; человек готов на всё ради нового глотка и того забытья, что он несёт.

Но, с другой стороны, алкоголь имел невероятный потенциал. Это безопасный источник воды в походах, огромная питательная ценность (особенно для борьбы с цингой, с которой я несомненно встречусь), антисептик, растворитель активных лекарственных веществ и обезболивающее, не говоря о социальных возможностях. И уксус… это был бы новый технологический прорыв. Но риски огромны.

— Кто же даровал вам ягодную воду? — спросил я, чувствуя, как мышцы начинают расслабляться, и это всего от двух маленьких глотков.

— Духи Неба и Земли! — возвёл он руки, словно в «аллилуйя». — Были дожди, сильные дожди, вода так и лилась с небес. Ямы, где таились наши ягоды и фрукты, залило водой. А когда вода прекратила окроплять шкуры — мы познали живую воду. Ха-ха-ха! — рассмеялся он по-дурацки, заливисто. — Но я не расскажу тебе, как делать её! Если только… — он опять передал мне мех. — За двух молодых женщин. Расскажу тебе секрет ягодной воды и с собой дам. Скоро ты ощутишь, какой это дар! — едва ли не запел вождь.

«Ага… знаю я, какой это дар, — подумал я, снова сделав маленький глоток. Не пить совсем было бы слишком заметно. И я уже представлял, как буду себя чувствовать завтра утром. — Значит, вот как он решил действовать. Наверное, такое и впрямь могло сработать с кем-то другим».

— Что-то не вижу я у вас многих молодых женщин, — напомнил я. — Неужто другие стаи твой дар не оценили?

— Не с каждым я готов им делиться, — подмигнул он и глянул на Таку. — Но мы с тобой одного духа. Да и кровь твоя носит моё дитя, — он положил руку на живот девушки. — Ешь давай! Не обижай меня!

— Как скажешь, Кай-Хак, — кивнул я, ухватывая кусок мяса.

Пока ел, следил за его состоянием и свои ощущения прослеживал. Я пьянел с какой-то безумной скоростью. В глазах начинало двоиться, мысли расплывались. Кожа начинала гореть, особенно лицо. Белк даже несколько раз тыкнул меня в бок, проверяя, в норме ли я. Я кивал: всё нормально.

При этом я не спешил расспрашивать вождя о главном. Он шутил, рассказывал всякие истории с охот да и просто про других людей в общине, вспомнил охоту с моей бывшей общиной, красоту шкуры, которую он даровал отцу Таки за неё. А я всё слушал и слушал, стараясь есть побольше. Нужно было хоть как-то сопротивляться алкоголю.

«Сколько тут градусов?.. Пять… семь процентов? — думал я, спотыкаясь в своей же голове. — Ох, как же тяжело мысли вяжутся. Надо заканчивать с этим».

К этому моменту поднос уже опустел, а вождь дошёл до кондиции. Несколько раз к нам заходили другие мужчины, будто проверяя, не перерезали ли мы друг друга. Но, к моей радости, Кай-Хак оказался из весёлого типа пьянчуг.

— А я прикрыл… мхом его! Ну и говорю: «Сюда садись!» Он и сел… ха-ха-ха! — закончил он рассказывать очередную историю, в этот раз про муравьёв и обмазанный мёдом зад приятельских штанов. — Ох и кричал он! В большую реку кинулся!

— Кай-Хак, что же с соколами случилось? — наконец спросил я, и вся весёлость развеялась.

— Да, случилось… — покачал он головой с уже мутными, полуприкрытыми глазёнками. — Така, иди, принеси ещё пожрать.

Она молча поднялась и отправилась к выходу, только мельком глянув на меня.

— Ах… встретились мы с Красными Крыльями у Белой скалы. Помнишь же её?

— Да, помню, — ответил я, совершенно не помня ничего подобного. Но она уже мелькала в рассказанных историях, из которых я мог сделать вывод, что там соколы собираются так же, как волки у Древа.

— Дакс-Хай у них Большим Крылом был, они табун заприметили. Шёл он на луга. Дело весной было. А тропа его пролегала в аккурат мимо нашей зимней стоянки. Там повыше две скалы есть — говорят, река между ними текла давно. Узко там, но подниматься удобно. Там зверь ходить любит.

Да, такое место идеально подходило для засады. Да ещё и недалеко от стоянки — это же подарок.

— Да такой табун! — воскликнул он. — Что я в жизнь не видел! Мяса и шкур на десяток стай хватило бы!

— Хорошая добыча, — буркнул Белк, явно раздражённый тем, что я не поделился брагой, и что всем так весело, а ему — не особо.

— Вот два Крыла и полетели вместе! Сами ни они, ни мы бы столько туш не осилили. Точно гиены всякие приползли бы да за ноги кусали. А стоянка рядом. Нам такое не надо было, — он иной раз путался, заговаривался, прерывался. — Женщин своих охотно взяли, тех, что постарше да покрепче. И я жён прихватил, мне тогда на пару зим больше твоего было. Только Таку мне даровали. Шесть зим назад… фу… ха… — он свесил голову и едва не заснул.

— Кай-Хак!

— А! Да! — дёрнулся он. — Хорошая охота была… много зверя взяли. Шкур видимо-невидимо было. Вся тропа меж скал была в рогах и копытах.

— На вас напали? — спросил Белк.

— Напали? Если только Чёрный дух напал… — прошипел он, потупив взгляд в сторону очага.

— Какой дух? — подталкивал я.

— Не знаю, не видел я таких духов раньше. Всякое видал, и большие охотники тоже. Но такого… никогда.

— Расскажи, — давил я.

— А! — он поднял на меня глаза, брови опустились, он прищурился. — Ты кто такой⁈ — он вдруг потянулся к ножу.

Белк среагировал в тот же миг, дёрнув рукой к рукояти своего. А Кай-Хак рухнул на пол, даже не сумев ухватить нож.

— Ты как? — спросил я, но тому уже было всё равно. Он уснул и явно не собирался просыпаться.

«Вот же! Перестарался, надо было раньше спрашивать!» — ругнулся я про себя.

— Что с ним сталось? — заволновался Белк. — Мы его не трогали! А если они!.. — сразу заподозрил он неладное.

— Не волнуйся, — сказал я так расслабленно и буднично, что аж сам подивился. — Они точно видали такое. Поспит, и всё будет нормально. Голова немного поболит только.

— Ты откуда знаешь, Ив?

Я глянул на него, улыбнулся.

— Духи рассказали. Пошли наверх. Хватит тут.

Я постарался подняться и едва не упал, но Белк успел подхватить меня под руку.

Возвращение я едва помнил. С нами пошло несколько мужчин… охотники. Така была. Она рассказывала что-то… а потом я оказался в шалаше. Уна волновалась, что-то бухтела под ухо. Я, вроде, даже успел провести лекцию о пагубном влиянии алкоголя на неадаптированные организмы и рассказать об эволюционной «сигнальной» теории.

И закрыл глаза.

Я тащу волокуши. Ноги увязают в снегу, каждый шаг — пытка. Мёртвый белый олень лежит на жердях, его шкура залита кровью. Ремни врезаются в ладони, но я всё равно иду дальше.

Узнаю этот склон, эти корявые лиственницы и тропу. Я видел их когда-то, Ив видел.

Внезапно появляется пещера — чёрный провал в знакомой скале. Моя стоянка. Здесь мы оставили детей, стариков, девушек, когда отправились на Большую охоту. Отправились за большим табуном. Тут остался и вождь — он поранил ногу на охоте, не мог идти с нами. Нас повёл его сын — Кай-Хак.

Я помню, как вождь махнул ему рукой, улыбнулся.

И тут такая тишина.

Такой тишины не бывает. Тут остались дети. Но я не слышу смеха или плача. Не слышу голосов. Очаги у входа давно потухли — зола белая, мёртвая, её не ворошили уже давно.

А потом я вижу её.

Она сидит у входа, облокотилась спиной о скальную стену. Молодая, когда-то красивая. Девушка. Обнажена по пояс. Гляжу на одежду — юбка из мягкой кожи, бахрома, и по низу нашиты перья. Много перьев. Соколиные, куропачьи… Она украшена ими как для великого праздника. Как будто готовилась к чему-то. Встречала.

Я делаю шаг — и ощущаю этот запах. Жуткий гнилостный аромат. Зловоние трупов. Смерти. Он идёт из пещеры. Я зажимаю нос рукавом, но он всё равно лезет внутрь, оседает на языке, на нёбе.

Я смотрю на девушку. Вблизи она уже не кажется красивой. Тёмные струпья покрывают её грудь, плечи, шею. Кожа расчёсана до крови — длинные полосы, свежие и старые, одни зажили коркой, другие всё ещё сочатся. Кровь запеклась на щеках, губах и подбородке — кровь текла изнутри. Глаза выкачены, белки налиты красным, лицо искажено в гримасе боли и ужаса.

Она смотрит на меня.

И я знаю, что это за дух.

— ХА! ХА-А! — резко вздрагиваю, весь покрытый холодным потом.

Смотрю вокруг, вижу просыпающуюся Уну. Следом ощущаю, как голова начинает кружиться, будто над ней кружит вертолёт. Виски сдавливает.

— Ив, ты как себя чувствуешь? — спросила она, привстав.

А я почему-то сказал совсем не то, что нужно было: — Сибирская язва. Это была она…

Невольно мои глаза устремились к пологу шалаша. Рядом с ним я увидел красиво раскрашенный охрой мех.

— Я принёс это от соколов?

— Да, ты сказал, что это живая вода.

— Ха… — резко выдохнул я. — Нужно собрать всех! Соколы опасны!

— Хо-у… — болезненно протянул я, прижимая к головушке мех с ледяной водой. — Худо мне… ох…

— Я могу помочь? — спросила Уна, поглаживая меня по спине.

— Нет, — покачал я головой. — Нужно поесть чего-нибудь жирненького да пожиже. Пойдём к костру… Ветер, костёр! — бросил я волчонку, сидящему в уголке и грызущему толстую кость.

Тот встрепенулся, ухватил её и рванул на выход, спеша к костру. Удивительно, но он весьма быстро изучал команды. И был куда покладистее, чем следовало волку. Это наводило на некоторые занятные мысли. Но думать сейчас я совершенно не хотел.

Ощущение было такое, словно я вчера употребил несколько бутылей агдамского портвейна, а не десяток глоточков браги. Оно и неудивительно: нужных ферментов у кроманьонцев нет, как и мало-мальской толерантности к алкоголю. Дело ещё усугубляло то, что я большую часть ночи не спал, как только осознал, в насколько опасной ситуации находилась община.

«Но Белк не беспокоил, значит, всё было спокойно», — думал я, шагая к главному очагу, где уже собрались остальные.

День уже разгорался, варился обед по старой традиции — в яме со шкурами. Не хотел я, чтобы соколы видели наши горшки. Вообще, чтобы ничего не видели.

Ночью, как только я проснулся от того кошмара, я собрал всех. Распределил караул, сжёг одежду, что была на нас в гостях у соколов, заставил вымыться Белка, и сам тоже вымылся. И всё это будучи в едва адекватном состоянии. Но даже если риск принести с собой споры сибирской язвы был минимальным, оно того стоило. Эти бактерии способны переходить в состояние спор, тогда они становятся невероятно устойчивыми к внешнему воздействию. Способны десятилетиями таиться в почве, бродить с людьми, прячась в шерсти шкур, ждать благоприятного часа. Самое страшное, что уничтожить их наверняка чрезвычайно сложно.

И мне оставалось надеяться, что нам повезло.

— Ив… а почему ты вчера так… — нерешительно начала Уна.

— Боялся? — помог я.

— Угум, — кивнула она. — Ты всех поднял, сказал не подпускать никого из соколов, даже не касаться их. Почему? Они же не напали, приняли тебя у костра. Они же твои…

— Вы — мои, — твёрдо сказал я.

К сожалению, объяснить им, почему я так распорядился, было непросто. Принять у своего костра, накормить, впустить к себе в шалаш другое племя — великое расположение и благое дело, если так можно выразиться. А вот я в их глазах поступал не только странно, но и, мягко говоря, некрасиво.

— Есть такие чёрные духи, которых мы не видим глазами. Не слышим. Не чуем. Но они уже рядом. И когда наконец они проявят себя, будет уже поздно.

— И такой дух рядом с соколами?

— Может быть. Я не хочу рисковать ими, — я ткнул в гурьбу людей, сгрудившихся вокруг с какими-то старыми выдолбленными мисками. — Не хочу рисковать тобой.

— Я поняла. Я верю тебе, всегда верю, — сказала она.

— И я очень ценю это, — мягко ответил я.

Сегодня никто не ходил на охоту. Всю ночь они стерегли склоны по двум рекам, скальную стену и лесной склон. Все охотники караулили стоянку без передышки, без костров, следя за лагерем соколов. У каждого был сигнальный свисток, новая разработка — костяной, простой, но оттого не менее действенный. Если бы кто-то свистнул, все бы направились к главному костру, а там уже были подготовлены плетёные щиты, обитые шкурой, огненные шары, дротики, атлатли. И я искренне благодарил судьбу, что этот свист не прозвучал этой ночью.

«Но и расслабляться рано, — понимал я. — Не просто так он дал нам мех с брагой. Точно не по доброте душевной. Да и немалый, на всех бы хватило. Это ценный ресурс, редкий в этом временном отрезке. И либо он хотел подсадить нас, а потом выменять шмурдяк на женщин… либо опоить нас до поросячьего визга и забрать их силой».

А шанс подхватить споры сибирской язвы тем более требовал максимально оградиться от них. Даже при самой лёгкой, кожной форме летальность в районе трети. А с лёгочной или кишечной — почти стопроцентная. Антибиотиков у меня нет, а без них нет и шансов спасти себя и своих людей.

— А Така? — вдруг спросила Уна, когда мы почти подошли.

Я остановился, посмотрел на неё.

— Что Така?

— Ты сказал, что вы одной крови. Что она твоя… хайна…

— Да, она моя сестра, — ответил я, — но… она принадлежит Горму Соколов. И я тоже уже не сокол.

«И шанс того, что она принесёт споры, выше, чем шанс того, что их принесли мы. Я не только не могу себе этого позволить, но и причин для этого у меня нет. Она часть другого племени, другой общины. Нет ни одной причины, почему я должен в это лезть», — осознавал я.

— Тебя бросил дух гнилого языка, — со смешком подошёл ко мне Ранд. — Ты вчера говорил так, словно тебя десяток пчёл в рот ужалили.

— И тебе доброе утро, — кивнул я и только теперь заметил, что у костра не все. — Где Шанд-Ий? — нахмурился я.

— Ушёл силки проверить.

— Вот как… Уна, иди к костру, я хочу с Рандом поговорить.

Уна посмотрела на меня вопросительно, но вопросов задавать не стала. Молча пошла к Аке и остальным, там как раз Канк заливисто рассказывал историю про то, как великая охотница Шайя испугалась рака и едва не отправилась вниз по реке. А я махнул Ранду, чтобы мы отошли.

— Чего ты хочешь, Ив? — с интересом спросил он.

— Как твоя нога? Уна говорит, ты к ней не ходишь, чтобы она глянула.

— А чего мне к ней ходить, раз с ногой всё ладно?

— Шанд-Ай не ходил, помнишь, что с ним случилось? — и я сделал акцент на том, что это не вопрос.

— Я свою тушу знаю, Ив. Ты же меня отвёл не кости обсуждать, да?

— Да, — кивнул я, повернувшись к нему. Мы как раз были достаточно далеко, чтобы нас не услышали другие. — Меня беспокоит Шанд-Ий, — прямо сказал я.

— Чего это? Думаешь, после того раза он не понял?

— Понял или нет, он всё ещё зол на меня. А я ещё и Дану оторвал от него.

— Ха! А чего нет? Если щенок не знает места, его лишают титьки. Вака волкам женщину не позволял, если дротик мимо прошёл. А если бы на него кто кинулся, как Ий на тебя, так тот волк уже бы не вернулся в стаю. Поверь мне, я знаю, я сам направлял их по тропе на Ту сторону, — немного горделиво заявил охотник.

— Ты сказал, что будешь идти за мной. Два года. Пока не придёт срок биться. Ты не отказываешься от сказанного?

— Я слово своё сказал, Ив…

Так и хотелось напомнить, чего стоило его «слово» всего несколько месяцев назад. Но я сумел сдержаться. Да и собачиться в таком состоянии не хотелось.

— Хорошо, раз так, то слушай меня. Я хочу, чтобы ты присмотрел за Ийем.

Потрескавшиеся губы охотника растянулись в хищной улыбке. Он, похоже, только и ждал, что я дам команду. Но не думаю, что прямо уж так всё предвидел. И всё же в непосредственной близости от нас сейчас находится чужая община, а Ий — молодой, недурной охотник. Его разногласия, обида на меня могут легко подтолкнуть его перейти к ним. И они его примут. А с ним станет известно и о том, чем мы располагаем, где находятся ловушки, сколько людей и прочее. Он опасен для нас.

— Боишься, что он к соколам уйдёт да расскажет им, чего ты тут напридумывал? — весьма проницательно предположил Ранд.

Я уже понял, что он, возможно, даже больше Канка осознавал, какую силу несут мои технологические дары.

— Я не боюсь. Только хочу быть готов к такому исходу.

— Разумно, — кивнул Ранд. — А если… он попытается уйти к соколам? Если я увижу, что он направился к ним? Что делать?

— Сегодня, когда все соберутся, я скажу, что с соколами нельзя говорить. Нельзя касаться их, принимать их дары. И что любой, кто пойдёт против этого, будет изгнан из стаи, — спокойно проговорил я.

Над этим не пришлось думать долго. Ситуация требовала серьёзных мер.

— Вот как… — протянул Ранд. — Сам же ты принял их дар, сидел у костра, — я напрягся, но он тут же подобрался. — Не думай, что я осуждаю или копытом дёргаю. Просто другие могут подумать, что ты позволяешь себе больше, чем позволено им.

— Более я не собираюсь говорить с соколами.

— Уже лучше, — улыбнулся Ранд. — Хорошо, я сделаю то, что ты просишь.

— Вот так просто? — удивился я.

— Да, вот так просто, — бросил он и пошёл к костру. — Но если Ий пойдёт против тебя — тебе и говорить с ним, — сказал он на ходу.

А я тихо ответил:

— Знаю.

Я подошёл к костру как раз тогда, когда Ака уже разливала похлёбку по старым деревянным мискам. От ямы тянуло горячим мясным духом, влажной шкурой и грибами. Желудок тут же болезненно сжался, напоминая, что внутри у меня со вчерашнего дня почти пусто.

— Ив, — подняла на меня взгляд Ака, — ты сегодня выглядишь лучше. А вчера был такой, будто беленый гриб сожрал.

«Как много занимательных сравнений…» — устало подумал я.

— Всё нормально, — ответил я, усаживаясь у костра.

Она протянула мне миску. Похлёбка была густая, жирноватая. Сушёное мясо, ягоды, грибы. Поверх плавал тонкий слой жира. Именно то, что сейчас было нужно.

— Я даже соскучилась по еде из ямы, — призналась Ака, устраиваясь рядом. — Каменные мешки хорошо делают. Но вкус… скучный.

Я хмыкнул, зачерпнув первую ложку.

Конечно, вкус давали не только мясо и травы. Шкуры тоже. Вся эта варка в ямах понемногу вытягивала из них жир, запах, остатки дубления. Получалось своеобразно, но вполне съедобно. Проблема в другом: шкуры после такого быстро приходили в негодность. А шкуры нам нужны. И много.

«Надо быстрее возвращаться к горшкам», — отметил я про себя.

Только сейчас, когда тёплая пища наконец провалилась в желудок, голова начала понемногу отпускать.

— А чего с тобой было? — тут же встрял Канк, подсев ближе. — Белк рассказал, что ты пил какую-то ягодную воду. А ему не дал. А потом таким стал.

«Наверное, стоило сказать Белку, чтобы не рассказывал», — подумал я, но тут же отмёл эту глупую мысль.

Хотя толку? Им ведь не объяснишь что-то вроде: «вода злая». Так и до обиды недалеко. А мне сейчас меньше всего нужен конфликт с соколами. Дистанция — да. Осторожность — да. Но первыми мы точно не пойдём против них.

— Та вода — дар соколов, — спокойно сказал я. — Она как красный гриб шаманий.

— А-а… тот мех значит… — понимающе протянул Канк.

— Да. Там живая вода. Но пить её нельзя.

— Почему? — спросила Дана. — Ты же пил?

Я усмехнулся и чуть приподнял миску.

— И посмотри, что со мной было.

Канк и Ака негромко засмеялись. Даже напряжение у костра немного спало.

Я ел молча ещё какое-то время, пока наконец не заметил движение за дальним утёсом, что нависал над склоном. Из-за камня появился Шанд-Ий. На плечах — связка птиц, в руке — два зайца. Значит, силки всё же проверял.

Он подошёл к костру молча. Так же молча бросил добычу Аке. Та только коротко кивнула и сразу утащила зайцев и птичек. Сам Ий уселся у огня, вытянув ноги к теплу.

Я оглядел всех.

— Все собрались. И я буду говорить.

Разговоры тут же стихли. Даже Канк перестал скрести по миске.

Я выдержал короткую паузу.

— Никому нельзя говорить с соколами. Нельзя касаться их. Нельзя ходить к ним.

— А почему? — сразу спросил Канк.

В его голосе не было сопротивления. Только привычное любопытство. За это я его и ценил. Да и вопрос всё равно кто-нибудь задал бы.

— Духи шепнули мне, что соколы таят хворь в своих шкурах, — медленно проговорил я. — От этого чёрного духа нет спасенья. Стоит коснуться… и окажешься на Той стороне.

Малышня тревожно зашевелилась у костра.

— А чего же вы с Белком у костра сидите, а не по тропе идёте? — вдруг спросил Шанд-Ий.

Голос его был ровный. Без злости. Или он её умело скрывал, во что я верил поболее. Но смотрел он прямо на меня.

— Шкуры взял огонь, — ответил я. — Кожи коснулось мыло и вода. Я изгнал того чёрного духа.

Ий помолчал. Я ждал спора. Возражений. Может, даже вызова. Но он ничего не сказал. Только взял у Аки миску с похлёбкой и начал молча есть, глядя в огонь.

А я продолжил:

— Я веду вас. Вы пошли за мной. И я желаю защищать вас. Вы знаете это.

— Никто не сомневается в этом, Ив, — громко сказал Белк.

Я коротко кивнул ему.

— И так, я скажу ещё раз. Не касайтесь соколов. Не говорите с ними. Не берите их дары.

Я сделал паузу и оглядел всех.

— А кто сделает иначе… — спокойно произнёс я, — пойдёт иной тропой. Не той, что эта стая.

После этих слов все замолчали окончательно. На лицах были самые разные эмоции. Тревога. Непонимание. Страх. Раздражение. И осторожность. Но никто не возразил.

«Наверное, лучше бы поспорили…» — всё же подумал я.

К моей радости, в течение дня не было ничего подозрительного. Соколы двинулись рано, только ушли не сильно далеко. Ещё можно было рассмотреть каждое отдельное лицо. Груза у них было много, но и сильных, взрослых людей в достатке. И ещё: они не сделали второй попытки, чтобы обменяться, не пришли к нам. И я считал это подозрительным. Слишком просто они отказались от попыток, а ведь молодые девушки им явно нужны.

А мы же, по сути, бездельничали. По большей части. Все работы с землянкой, керамикой, дёгтем, углём и прочим мы отложили до момента, когда соколы окончательно скроются с глаз. Может, я и параноик, но Вака научил меня осторожности и лишил доли наивности, что я принёс с собой из цивилизованного мира.

Я вообще стал замечать, что всё сильнее отдаляюсь от себя прежнего. По кусочку, по маленькому фрагменту отдаляюсь от того человека. Мои повадки, решения, даже желания уже произрастают из иного сознания. Я всё ещё имею знания, опыт, но мыслю другими категориями.

Но я должен защитить их. Любой ценой.

— Как же хорошо… — растянулся я в своём шалаше.

Уна ушла к Дане. Она регулярно осматривала её: оказывается, у них имелись вполне разумные установки относительно течения беременности. Например, беременная женщина получала лучший рацион. Ну, если на то были возможности. Имел место и рационально-ритуальный аспект: поедание печени у ночного костра (а ведь она обычно доступна лишь охотникам), полуденная «жирная рыба» и другие. Они были облечены в ритуалы, но, по сути, это очень необходимые при беременности продукты: белок, железо, омега-3. И конечно же, все эти ритуалы дарованы Белым Волком.

— Кто же ты такой…? — прошептал я, глядя на звезду жердей, сведённых в вершине шалаша. — Смогу ли я узнать больше у Древа?

Я был почти уверен, что Белый Волк не просто символ, а реальная личность. Косвенных доказательств было в избытке. Это было сродни тому, что современная наука не могла доказать наличие технологий производства алкоголя у кроманьонцев, но почти поголовно была в этом уверена.

— И ты ещё, — улыбнулся я, привстав и глянув на Ветра.

— Фуф…? — выдохнул он.

— Интересно, каким ты вырастешь…

С тем как рос Ветер, я замечал его отличия от привычных мне серых волков — современных и тех, что обитали в этом периоде. Многие удивлялись, когда Лена начинала объяснять им, что серый волк как вид существует сотни тысяч лет, но при этом древние волки не являются современными серыми волками, как и то, что собаки произошли не от современных серых волков, но всё же от серых волков, правда — древних, точнее, одной из их особых популяций. Ох, какую же кашу она в головах заваривала, мне иной раз казалось, что у слушателей из ушей и других мест пар пойдёт. Всё дело было в том, что в этом периоде популяции волков куда разнообразнее в генетическом плане, чем в современном мире. И одна из популяций древнего серого волка даст начало собаке, а другая — современному серому волку.

«Ха, когда я думаю об этом, то и сам ощущаю, как перегревается серое вещество…» — усмехнулся я про себя.

И в любом случае Ветер точно из какой-то необычной популяции. Это уже видно. Но придётся дождаться, пока он вырастет, чтобы в полной мере понять, что за зверь живёт подле меня.

Я только собирался лечь, как услышал шорох снаружи.

— Уже вернулась? — спросил я до того, как полог открылся.

— Ага, пришла, — прохрипел совсем иной голос.

— Что-то случилось? — сразу напрягся я, увидев Ранда.

— Да… случилось.

Вопрос от автора: что думаете о новых обложках для томов 1–4?

— Шанд-Ий пошёл к ним? — тут же спросил я, вставая.

— Нет, — качнул головой Ранд. — Он не пошёл к ним. Они пошли к нам. Она.

— Кто? — я уже натягивал шкуры.

— Её имя Така…

— Сестра?.. — вырвалось у меня. — Она пришла одна? Ты говорил с ней?

— Пришлось, — развёл он руками. — Надеюсь, ты меня не изгонишь, — ухмыльнулся Ранд. — Я следил за Шанд-Ием, но ничего особенного не было. Поэ­тому я нашёл себе местечко на кривой сосне на ином берегу быстрой реки. Глядел за соколами. И увидел её: она кралась вдоль склона.

— Зачем?

— Она сказала, что будет говорить только с тобой. Но времени у неё мало.

— Вот как…

Я, естественно, напрягся. Така пришла ночью, одна, судя по контексту — без дозволения общины. Это могло быть ловушкой. Не знал, насколько сильными были отношения её и Ива до того, как их разделили. Но прошло больше шести лет; стала бы она так рисковать ради, по сути, незнакомого человека? Стал бы я так рисковать? Раньше… но не сейчас.

И в любом случае игнорировать я это не мог. Мне к тому же нужно было попытаться узнать, какие планы у соколов. И ещё кое-что.

— Веди, — скомандовал я.

— Белка не позовёшь? Уверен?

— Думаешь, нас убьют? Мне казалось, ты весьма добрый охотник, Ранд.

Его губы растянулись в хищной улыбке. Я видел, как весь он словно преисполнился, как из него рвалось желание. Может, он даже хотел бы, чтобы там нас поджидала засада.

А я подхватил второй атлатль и протянул ему.

— Ты ведь уже умеешь им пользоваться?

— Умею.

— Бери тогда. Засядешь там, где не видно будет. Если заметишь лишнего — сам знаешь.

Он покачал головой.

— Свой возьму, — ответил он. — И не боишься, что я могу ударить тебя в спину, а сказать, что это соколы?

— Я думал об этом, но если бы ты хотел сейчас убить меня, возможностей и без этого хватало.

— Тут ты прав, — он положил руку на рукоять костяного кинжала с обсидиановым лезвием за поясом.

— Идём уже, — двинулся я мимо охотника.

Дав команду Ветру сторожить, я вышел из шалаша и тут же ощутил, как щёки защипал ночной мороз. Холодало всё сильнее, зима входила в свои права. По стоянке тянулись клубы дыма от очагов и коптильни, перемежаясь с паром и жарким маревом костров. Воздух был до удивительного прозрачным, а землю густо освещала луна. Такую ночь волки называли Охотной. Ночь, когда волки особенно активны, а их сумеречные погони затягиваются задолго за полночь. Ночь удачи для каждого волка.

Я уже невольно прикасался к волчьему клыку на шее перед какими-то событиями, важными моментами. Наверное, это стало сродни прикосновению к крестику, когда просишь благословения и помощи. Как бы ни старался мой разум отринуть всякие антинаучные убеждения, подкорка первобытного человека всё искала подмоги, пыталась описать миропонимание понятным ей языком. И с удивлением я понял, что практически перестал сопротивляться этому.

«Белый Волк, Серый Сокол, Большие Рога… почти пантеон», — подумал я.

Двинулись мы вдоль скальной стены, чтобы не привлекать внимания других. Тут же, немного поодаль от стоянки, тренировался обычно Ранд. Он выудил атлатль и дротики из расщелины, прихватил с собой копьё. Вскоре мы уже преодолели реку по порогу, занесённому камнями после бури, которую река принесла сюда и создала удобный переход.

— Где? — спросил я.

— Там, — тыкнул Ранд на Большую берёзу. Я пригляделся и увидел силуэт за кроной. — Сам я буду там, — указал он в сторону кустарников. — Если худо станет… — охотник выудил из рукава костяной свисток.

Вскоре после того, как он дунет в него, вся стоянка перейдёт в боевое состояние и в случае двух свистков двинется к источнику. Мы разработали целую систему опознавательных звуковых знаков на разные случаи.

— Хорошо, — кивнул я. — Увидишь кого по бокам — свисти сразу, не жди. Не надо давать шанса. Следом сразу к реке двигайся, если угрозы нет.

Он кратко кивнул и направился к кустам. А я пошёл по склону к берёзе, попутно тщательно отслеживая всякое движение, угрозу, намёк на ловушку. Но на первый взгляд всё было спокойно. Свет луны обильно пробивался сквозь обнажённые от листвы кроны берёз, и я старался двигаться в тени сосен и лиственниц.

Подходя, я уже видел знакомую фигуру сестры. Девушка прислонилась спиной к стволу и была обращена лицом к лагерю соколов, что был внизу — на равнине долины, раскрашенной десятком костров и столбами белёсого дыма.

Подходить вплотную я не стал. Остановился за широкой кроной лиственницы. И кликнул:

— Така! Это я!

Девушка вздрогнула и обернулась на источник звука. Увидела меня и тут же оглянулась обратно, словно проверяя, не следит ли кто за ней именно в этот миг. Пошла ко мне, скользнув за другую берёзу. Я только заметил, что одета она была в светлые меха, перемазанные сажей. Такие с трудом угадывались издали среди берёз и хвойной подстилки.

— Остановись там! — скомандовал я, когда девушка оказалась в двух метрах от меня.

— Что? Почему? — удивилась она, будто не ожидала такой подозрительности от брата.

— Перед тем как мы поговорим, ответь мне на один вопрос, — начал я, сразу решив либо преумножить свои страхи, либо, наоборот, развеять их. — За шесть зим… чёрный дух, что погубил две стаи, возвращался к вам? Он убивал? Одаривал чёрной меткой?

— Ив, я пришла, чтобы… — она сделала шаг ближе.

— Ответь!

Она посмотрела на меня, и словно что-то внутри неё перевернулось. Глаза блеснули влагой, будто она поняла, что перед ней стоит совсем не её брат. А может, это всё было моим воображением. Но мне было без разницы. Главное, чтобы мои люди были в безопасности.

— Приходил… — тихо ответила она. — Нечасто, он приходит забрать кого-то… каждую зиму, когда мы сидим в шалашах. Он идёт.

«Значит, споры всё ещё хранятся на каких-то вещах. Этого я и боялся, — осознал я уже наверняка. — Споры сибирской язвы невероятно устойчивы к внешней среде, но для развития им необходимы весьма строгие условия. При попадании через лёгкие или желудок им сложно размножиться до летального количества. А вот при попадании в рану, если ослаблен иммунитет, достаточно самой крохи. И возможно это только зимой, когда люди страдают от недостатка витаминов и прочих невзгод».

— Соколы собираются напасть, да? — перешёл я к делу.

— Поэтому я и пришла, — кивнула она. — Филин хочет идти завтра ночью, когда ветер пригонит небесную шерсть и укроет глаз волка, когда волки будут слабы. По склону через деревья, обойти со стороны скальной стены. Он ударит дротиками сверху, а другие пойдут по бокам, — бегло рассказывала она.

— Почему ты пришла это рассказать? — спросил я. Мне действительно сложно было понять, почему она решилась на это.

— Мы же одной крови! — воскликнула она.

— Они — твоя стая. А мы… давно не знаем друг друга, — ответил я.

«Должно быть что-то ещё. Слишком всё просто», — понимал я.

Она опустила глаза на землю и судорожно выдохнула.

— Я не хочу быть там. Мне нельзя быть там! — она вдруг заплакала, тихо заскулила.

— Почему, Така? Разве ты не женщина Большого Крыла?

— Он не Большое Крыло! Кай-Хак уже не ведёт соколов!

— О чём ты? Что это значит?

— Филин! Он поит Кай-Хака! Живой водой! Только он умеет её делать! — сбивчиво, едва не захлёбываясь, говорила Така. — Кай-Хак делает всё, что скажет Такра! Он теряет разум… Я знаю, что Филин собирается расправить крылья!

— Собирается убить вождя? — спросил я, нахмурившись. Тогда её приход имел смысл. — И когда он убьёт вождя… — я посмотрел на неё, проскользнул взглядом по торсу и остановился на области живота. — Ты носишь его дитя. Того, кто должен стать Большим Крылом…

— Да… — кивнула она. — Он убьёт меня. Никто не верит, но я знаю — убьёт!

Я всякого ожидал, но не думал, что там всё так серьёзно. Значит, шаман подсадил вождя на брагу и теперь манипулировал им. И вероятно, не только им. Алкоголь оказывал ужасающее действие на неподготовленные организмы, не говоря о том, что даже спустя тысячи лет он останется бичом цивилизации, даже даровав ей множество благ.

— Почему завтра? — спросил я.

— Он не думал, что вы не будете пить Живую воду. Не знает, как сильны волки. Боится, — проговаривала Така.

«Значит, он и впрямь собирался всё провернуть в тот же день. Потому дал нам тот мех, — окончательно убедился я. — Но, видимо, ему доложили, что никто не стал пить. И пришлось осторожничать. Но раз есть чёткий срок, значит, что-то подтолкнуло его».

А Така продолжила и ответила на эту загадку:

— Волк встретился с Филином, — она сказала это так, словно уже была готова к тому, что я не поверю.

— Как он выглядел, этот волк? — спросил я с ходу, не собираясь тратить время на удивление. Его не было.

— Высокий… но не так, как тот… Белк. Другой, худой. Тёмный, хмурые брови и волосы с резными клыками, — рассказала она.

— Шанд-Ий… — прошептал я. — Сегодня, после того как костёр небес разгорелся над головой? — спросил я. В это время как раз Шанд-Ий уходил на охоту. И вот почему они не пытались вновь обменяться — они уже задумали атаковать нас.

— Да, — кивнула она.

— Ты не знаешь, о чём они говорили?

— Нет, не знаю.

Впрочем, это было не слишком важно. Вероятно, он рассказал всё, что им нужно было знать: расположение ловушек, состав нашей общины, как мы будем действовать при атаке, какие у нас возможности и всё прочее. Мы остались без своих преимуществ.

— Сколько соколов пойдут?

— Пятнадцать мужчин, несколько женщин, — прямо сказала она. — Не все хотят этого. Идти за Филином. Кай-Хак не пойдёт. Он останется в шалаше. Только Филин.

Я стоял и пытался это всё осознать и обдумать. Их будет в три раза больше, чем нас. Они располагают знанием о наших защитных тактиках, ловушках и возможностях. Ий точно рассказал, откуда лучше бить. И тоже присоединился бы к ним, может, даже ударил бы изнутри. Скверно… очень скверно.

— Така… те, кто не поддерживают Филина, есть ли шанс, что они… — но она перебила меня, поняв, что я хочу спросить.

— Нет, они не пойдут к волкам. Они не идут за Такрой, но верят в Кай-Хака, даже если он этого больше не заслуживает.

Ну, хотя бы попытался.

— Така… тебе нужно вернуться к соколам, — мягко сказал я. — Иначе они поймут, что ты всё рассказала, что ходила ко мне.

— Я не могу… — прошептала она, теребя пальцы от нервов. — Если они видели… если поймут — убьют меня, Ив, прошу.

— Слушай меня внимательно, Така, — продолжил я, приближаясь чуть ближе, чтобы она чувствовала серьёзность. — Пока жив Кай-Хак, Филин не решится. Он боится, и не просто так. Убив в открытую жену вождя, да ещё и беременную, когда в племени острая проблема с детьми, — он обернёт всех против себя. А если ты пойдёшь со мной… — я сделал паузу, — скорее всего, они ударят нас уже этой ночью. Волки не будут готовы, и ты всё равно умрёшь. Как и мы. Понимаешь?

Она опустила глаза, её губы подрагивали. Страх облеплял её со всех сторон. И я его полностью понимал. Но не мог ей помочь иначе. На кону стояли жизни всех в моей общине.

— Я… я не хочу умирать, Ив. Моё дитя… — выдохнула она, положив руку на живот.

— Если ты хочешь жить, чтобы жило твоё дитя — иди обратно. Я приду за тобой, обещаю. Когда убью Филина, заберу тебя. Клянусь, — твёрдо сказал я.

— Я поверю тебе, брат, — она посмотрела на меня с такой надеждой, что сердце защемило.

— Иди. Быстро, как можно осторожнее.

Така кивнула и двинулась через деревья, укрываясь в их тенях в сторону стоянки. Может, это был последний раз, когда мы виделись. Но я надеялся, что она останется жива. Что мы все выживем.

Когда её фигура скрылась из виду, я тихим свистком позвал Ранда. Тот вышел словно из ниоткуда, возник передо мной, будто изойдя из тени. Да, к такому мне ещё стремиться и стремиться. Или он сам стал лучше?

— Что случилось? Что сказала тебе девка? — осторожно спросил он, подходя ко мне и держа дротик на атлатле в боевой готовности.

— Слушай меня внимательно, Ранд, — начал я. — Как только вернёмся к шалашам, ты возьмёшь Белка, и вы схватите Шанд-Ия. Приведите его к костру.

— Зачем? — резонно спросил он, но, вероятно, только чтобы услышать то, о чём он уже догадался.

— Он предал волков. Предал меня, — просто ответил я.

Его лицо озарилось широкой улыбкой, будто он услышал невероятно хорошую новость. А может, предвкушая кровь. Теперь нам её было не избежать.

— С радостью, — в его глазах заискрился охотничий азарт. — Только помни, что нож держать должен лишь ты, когда придёт момент. Только ты.

— Знаю, — спокойно подтвердил я.

— А готов?

Я глянул на него, и его улыбка исчезла. Он кивнул и двинулся в сторону стоянки.

Готов я или нет — неважно. У меня нет выбора. Проявлю слабость — потеряю всё окончательно. Я не понимал, на что иду, когда повёл их за собой. Но теперь мне остаётся только принять условия этого мира. Гнуть свою линию, продвигать гуманизм — билет на Ту сторону, в один конец.

Ладонь легла на костяную рукоять кремневого ножа. Я вытащил его из-за пояса, и светлый камень, казалось, засветился под луной. Сегодня я должен оборвать одну жизнь, а завтра — множество других.

«Сильный человек — это не тот, кто боится крови, а тот, кто способен понять свою обязанность, пусть она и требует решительности, которую слабый назвал бы жестокостью», — наконец в полной мере осознал я эти слова.

Я пошёл в сторону стоянки, к большому костру, что пылал в самом центре плато, озаряя его горячим маревом. И вскоре стоял подле него, а пламя бросало искры в ледяной воздух, отражаясь на напряжённых лицах. Все стояли вокруг этого сердца общины, вокруг Шанд-Ия, стоявшего на коленях, вокруг Белка и Ранда, что держали его по бокам.

— Отпустите! — рявкнул Шанд, нервно бегая глазами по лицам в поисках поддержки. Но он не находил её ни в одном из взглядов, направленных на него. — Ты! Ив! Бейся со мной! Давай! Трус!

— Ты предал нас, — спокойно, но твёрдо сказал я. — Ты хотел погубить тех, с кем делил еду и воду, с кем сидел у костра. Пролить кровь мужчин и отдать плоть женщин…

— Ты погубил мою кровь… ты погубил Айя! — ревел он.

Я приподнял нож, всё ещё лежавший в моей руке.

— Не я погубил его. Я дал ему свободу, — ответил я, смотря на Ия. — А ты — предал. Он поверил в эту стаю. В меня. Он любил тебя, любил их, — я провёл рукой, показывая на собравшихся. — А ты вложил нож в ладонь нашего врага.

— Врага⁈ Это твоя стая! ТЫ!

— Я ВОЛК! — бросил я, но тут же успокоился. — И я веду эту стаю.

Я шагнул ближе.

— Не убивай его! — закричала Дана.

Я обернулся и увидел её плачущей, прижимающей руки к груди. Девушка упала на колени и дрожала всем телом.

— Дана, — прошептал я.

— Изгнать… достаточно… Ив, прошу тебя… — молила она.

— Изгнав его, — сказал я, — он сразу уйдёт к соколам. А этого я позволить не могу. — Я отвернулся от неё. — Поднимите его, — скомандовал я.

Белк и Ранд тут же сделали это. Он же едва стоял на ногах от страха смерти. От неминуемого краха его планов. От осознания провала мести. Всё вместе, а может, просто адреналин захлёстывал его, и он вот-вот бросится на меня, вырвет кинжал и перережет мне горло. Наверное, он бы этого хотел.

Я стоял перед ним, смотря прямо в глаза.

— Давай биться! — закричал он надорванным голосом. — Пусть нас рассудит Белый Волк!

— Ты не заслужил драться, — холодно ответил я. — Ты не заслужил называть имя Белого Волка после того, как предал его! Предал волков!

— Не-е-ет! — раздался отчаянный крик Даны.

И в этот миг я дёрнул рукой! Лезвие пробило грудь, захрустела кость!

Глаза Ия широко раскрылись, он глядел на меня, не в силах поверить в произошедшее. Но следом ноги его обессилели, он упал на колени, а затем мужчины выпустили его, и он распластался на земле в луже крови. Захрипел, но вскоре затих…

Лезвие попало точно в область сердца. Быстрая смерть. И с ней словно что-то внутри меня оборвалось. Я чувствовал, как колошматит сердце в груди, как трясутся мои руки. И всё смотрел на мёртвого человека у ног. Человека, которого убил я.

«Возьми себя в руки! Не сейчас!» — приказал я себе, отметая скорбь, боль и стыд.

— Поутру дым костра унесёт его к Айю, — сказал я, глядя в мерцающее пламя. — Там лишь предки решат, достоин ли он их костра. А нам нужно готовиться к битве.

Ветер завывал меж кривых крон сосен и оголившихся стволов берёз, взбирался по склону и увлекал за собой дым костров на плато. Прелая подстилка из листвы и хвои хрустела мороженой коркой под подошвами унт. Небо покрылось серой пеленой туч, пряча луну, а солнце перевалило за великий хребет. Глаз едва видел дальше двух-трёх метров, но этот склон мы знали наизусть. Это наш склон. Наша территория.

— Ив, — тихо кликнули меня сзади.

Я обернулся и увидал Ранда.

— Всё готово. Шкуры на месте.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, нам остаётся только ждать.

— Ты уверен, что они не пойдут сразу?

— Уверен, — ответил я. — Они же не дураки. Лучше всего атаковать с высоты, с кромки скальной стены. Там и Шанд-Ий ночью караулить должен был.

В этом я был уверен почти полностью. Из того, что мне рассказала Така, я примерно представлял их логику и потребности. Им важно, чтобы женщины остались целыми, но при этом нужно убить мужчин. В эту ночь по плану Шанд-Ий должен был дежурить на склоне. И следовательно, это единственное доступное им направление, чтобы не привлечь внимание раньше времени и при этом завладеть естественным укрытием. С плато метить вверх, да ещё и на такую высоту — нереально.

И в то же время, вероятно, туда пойдут не все. Скорее всего, половина. Остальные зайдут со стороны Быстрой реки, с фланга. Широкая река будет преграждать нам путь к бегству, перебраться через неё можно только по бревну либо вброд. По склону в ночь тоже не побежишь — расшибёшься почти наверняка.

«Жаль, что придётся потратить столько жира, скипидара и живицы. Все наши запасы, всё, что мы успели произвести, — сожалел я, — но зато у них не будет и шанса на сопротивление».

Охотник кивнул и ускорился, обгоняя меня. И тут же я увидел грузную фигуру Белка. Тот шёл со стороны Быстрой реки. Он махнул рукой, тоже подтверждая, что всё готово.

Через несколько минут появился и Канк — уже с другой стороны. Он подбежал ко мне и деловито доложил:

— Залил, Ив. Тика даже за метр не видно.

— Его в любом случае не заметят, они с той стороны не пойдут. А вот за Гуну я немного беспокоюсь, — ответил я.

— Всё нормально будет. Даже Ранд бы не углядел её с двух шагов. Да и она прыткая девчонка, быстро удерёт. А соколам не до неё будет.

— Это точно, — осклабилась Шайя.

— Фуф! — словно подтвердил Ветер.

Мы поднялись выше, добрались до оврага, где Ранд и остальные пережидали Красный ветер в первый раз. И это же место стало убежищем и базой на время битвы. Тут должны были остаться те, кто не сильно хорош в бою: Уна, Ака, Дана и Кон. Но это не означало, что они не будут участвовать.

— Ив! — воскликнула Ака, увидав меня. — А нам точно хватит камней? А щиты⁈ А если они пойдут…

— Ака, — оборвал я её, — всё будет в порядке.

— Мы их не подпустим к вам, — басовито сказал Белк. — Вы главное по нам не попадите. Выше, помнишь?

Он глянул на древки копий, к которым были приспособлены пращи.

Это метательное орудие звалось «фустибал». И как правило, оно применялось при осадах. По сути, та же праща, только камни можно метать уже куда крупнее. Да и справиться с ней несложно, потому эта честь выпала девушкам. Они уже умели управляться с обычной пращей, а с этим орудием за денёк приноровились. И всё же я это воспринимал лишь как вспомогательный элемент.

— Помню! — надула губы Ака. — Всего один раз по тебе попала…

Тут же у нас уже были приготовлены все необходимые орудия: атлатли, дротики, огненные шары и щиты на случай, если дело дойдёт до ближнего боя. Уна с Даной сидели в сторонке и в свете лучины подготавливали мох, бересту, иглы и жилы. Мы не исключали того, что кто-то может быть ранен, и реагировать придётся быстро.

— У вас всё готово? — опустился я на корточки рядом с девушками.

— Да, всё готово, Ив, — кивнула Уна, а Дана даже не взглянула на меня.

— Хорошо. Вы же помните, что нужно делать?

— Помним, — всё так же не поднимая головы, буркнула Дана.

— Ты знаешь, что я должен был это сделать.

— Да, знаю… но… я знаю, Ив, — с болью, через силу сказала Дана.

Уна положила свою ладонь на её, и я увидел, как плечи девушки задрожали. Дана и впрямь всё понимала. Она была не такой, как Шанд-Ий, она умнее и старалась руководствоваться разумом, а не чувствами. И ей просто требовалось время. С этим я ничего поделать не мог.

«Прости меня, Дана…» — подумал я, но говорить такое не мог себе позволить. В устоях общины мне не за что было извиняться. Это было бы равносильно признанию ошибки. А я не ошибся. Не в этот раз.

— Ветер, — глянул я на волчонка. — Место тут, — тыкнул я рядом с Уной. — Охранять.

— Фаф!

Ему ещё рано было идти в бой. Но он уже был способен разорвать взрослого мужчину. Я дивился тому, как быстро он рос, и пока с трудом представлял, какого размера достигнет.

— Берём всё, что нужно, и идём на позиции, — скомандовал я, распрямившись. — Ждём сигналов.

Белк, Ранд, Шайя и Канк ухватили копья, щиты, атлатли и дротики. Я же, в отличие от них, вместо атлатля довольствовался своим луком, но тоже взял копьё и плетёный щит из прутьев ивы, лыка, шерсти, обитый шкурой. Я понимал, что нам предстоит бой за свою жизнь. Но, помимо этого, я осознавал, что это шанс испытать наши силы в столкновении с другими людьми. И более того, я принимал это как возможность.

«Рано или поздно нам придётся биться с Вакой. И он куда лучше разбирается в битве человека против человека», — думал я, подвязывая колчан за спину, и всё же ощущал, как внутри щемило.

Вчера я хладнокровно убил Шанд-Ийя. Казнил человека по своей воле. И теперь… искренне верил, что был прав и поступил верно.

Во что же я превращаюсь?

Но мне не хотелось об этом думать. Больше я не видел смысла и пользы в рассуждениях о благе, зле, цене жизни. Всё это раньше я пропускал через свою культурную призму, притворяясь, будто всё понимаю. Но только сейчас я наконец стал по-настоящему видеть мир глазами Ива, а не того, кем был раньше.

И мне было страшно.

Но не было пути назад.

— Скажешь что-нибудь? — спросила у меня Шайя, когда мы уже должны были идти на позиции.

Я оглядел их. Посмотрел на Уну, на волчонка, на малыша Кона и Дану, что несла в себе новую жизнь. А они смотрели на меня и ждали, что я скажу им: «Всё будет хорошо. Мы все выживем. Я защищу вас, обещаю».

— Пусть великие духи не оставят нас, — начал я. — Белый Волк… — я коснулся клыка на шее. — Большие Рога, Серый Сокол… — я видел, как Белк нахмурился. — Все духи, что одарили людей знаниями, указали им верную тропу. Они вокруг нас, все они часть мира, как и мы с вами. И лишь каждый из нас сам решает, как использовать эти дары. Кто-то льёт кровь, иной забирает у другого, третий ищет что-то большее. А я лишь прошу, чтобы кровь ваша сегодня не коснулась земли…

— Пусть Волк дарует нам силу, — тихо сказал Канк, положив ладонь на клык.

— И Большие Рога укроют от беды, — хрипло прошептала Дана, подняв голову.

— И Сокол не позволит нам оказаться в чужих когтях, — проговорил я, вновь оглядев всех.

— Нам просто нужно убить их, — ухмыльнулся Ранд. — Так пойдёмте и убьём!

— Не думал, что соглашусь с тобой, — даже Белк немного ухмыльнулся.

— Идёмте… Все вы должны выжить, поняли? — спросил я.

— ДА! — ответили они хором.

Мы спокойно двинулись на свои места. Какой-то сложной структуры позиций не было. Канк, Ранд, Шайя и Белк располагались в трёх точках за естественными укрытиями, где-то в шестидесяти-семидесяти метрах от кромки скальной стены. Нам было важно, чтобы имелся свободный доступ всего к одному десятиметровому участку — как раз он идеально выходил к шалашам и центральному костру. Овраг же был выше, в метрах сорока от позиций. Таким образом, было сложно случайно попасть камнем из фустибала по нашим, но при этом они непременно долетали до кромки.

«Средняя прицельная дальность у него в районе ста пятидесяти метров. Но при этом, когда пойдёт огонь, будет, считай, коридор, и достаточно будет метить по его направлению. В любом случае в его конце цель никуда не денется, — думал я, карабкаясь по стволу лиственницы. — Даже попадания по руке или ноге достаточно, чтобы вывести из строя. Каждый камень почти полкилограмма, и с навесом скорость будет жуткая».

И притом это лишь вспомогательный элемент. А главная атака придёт от охотников с атлатлями.

А в это время я буду сверху — контролировать периметр, давать команды, ну и одаривать неприятеля стрелами. Эта лиственница самая высокая на склоне, ветки плотные, и даже Белку не удалось бросить копьё вертикально и поравняться с верхушкой. А уж соколам из той позиции, когда начнётся паника, будет невозможным меня достать. А мне их — преспокойно. Наверное, это даже немного подло, что я буду использовать превосходство в высоте, когда на это рассчитывали они.

— И всё же… на войне все средства хороши, — прошептал я, устраиваясь поудобнее в природной рогатине.

Отсюда я видел весь склон, скальную кромку, часть плато, подходы с двух сторон от рек. Даже наблюдал один из манекенов на окраине площадки внизу. Мы сделали несколько подобных, чтобы они создавали видимость караула. А на деле это были шкуры и палки, лишь в общих чертах похожие на фигуру человека.

— Ууу-ух! Куу-ви! — разнеслось со стороны реки.

И этот звук, практически неотличимый от крика совы, был знаком: «Они идут».

«Молодец, Диг!» — подумал я.

Паренёк был лучшим в имитации звуков. Хотя все из их племени были в этом хороши. Звуками они оперировали так же, как волки — жестами. Оттого и их увлечённость музыкой. И теперь мы имели в своём распоряжении оба таланта, соединив их в одну систему.

Теперь же дело было за мной. Я лучше всех видел склон, на светлом фоне тёмные силуэты точно не пропущу. И мой сигнал будет началом атаки. Я аккуратно достал костяной свисток из-за пазухи. Если Тик и Гуна не подведут — соколы падут за считанные минуты. А после них мы двинемся на стоянку за оставшимися.

Я ждал, глядел почти не моргая. Ветер щипал кожу, забираясь под ворот через капюшон, холодил мокрую от пота спину, покачивал ветви, на которых я сидел без единого движения. Пальцы сжимали рукоять лука, касались оперения стрелы, уже изнемогая от желания. В губах был зажат свисток. Мне приходилось дышать медленно, через нос, выпуская рассеянные облачка пара, что оседали на верхней губе.

В те минуты всё перестало иметь какой-то смысл. Глаза следили лишь за небольшим участком шириной десять метров. Мозг работал над одной задачей — уловить и осознать фигуру человека. Я был как бегун на старте, что видит только трассу и ждёт выстрела стартового пистолета.

И вскоре я увидел первого охотника. Невысокий, с дротиком в руке, он нерешительно выбрался на тот самый десятиметровый пятак. И в миг мои щёки вспыхнули жаром, кровь словно вскипела в жилах. Все мускулы разом натянулись. Но спешить было нельзя. Нужно было ждать остальных, нельзя, чтобы они оказались по другую сторону пламени.

«Раз, два, три… десять… — насчитал я, когда все они были на том самом пятаке. Я видел, как они общаются жестами, крутят головами в поисках Шанд-Ийя, что, по всей видимости, должен был ждать их на этом месте. — Филина нет… чёрт! Значит, пошёл с фланга!»

Ну и ладно, так даже лучше. Я рассчитывал на возможность взять его живьём. Была у меня одна идея.

Несколько охотников уже выглядывали за кромку, осматривая наше плато. Они должны были поднять шум, чтобы мы вышли из шалашей. Но не спешили, следили за обстановкой. И, похоже, начали что-то подозревать, судя по активной жестикуляции. Но больше ждать и не требовалось.

Я сжал губы и несильно дунул!

— Фью-ю! — разнеслось вокруг.

И краем глаза на периферии я увидел, как сверкнула искра, а через миг услышал, как камень чиркнул о камень.

И тут же вспыхло пламя! Огонь как змей потянулся к соколам с двух сторон! Отрезал их по бокам и осветил рыжим светом!

— Бей! — выкрикнул я, выплюнув свисток и одновременно натягивая тетиву.

Слева от меня засвистели первые камни! Они прорывались через стволы деревьев, какие-то ударяли по дереву, другие полетели прямо к цели!

Бам! Камень угодил в голову одному из мужчин, тот пошатнулся в сторону края!

— АА-ААА! — закричал он и полетел вниз со стены.

И в тот же миг я выпустил стрелу! Та помчалась в кучу метавшихся, не знающих себя от шока и страха мужчин! Наконечник пробил грудину одному, а я уже накладывал новую стрелу! Полетели дротики снизу! Волной налетели на соколов и унесли две жизни: один попал в ногу и увлёк мужчину вниз по стене, другой раздробил череп на месте!

За несколько секунд половина мужчин, окружённых пламенем, погибла!

— Бежим! Туда! — крикнул один из них, бросившись по огненному коридору.

Но не пробежал он и десятка метров, как моя стрела вонзилась ему в область ключицы! А следом живот пробил дротик, выпущенный кем-то из тех, кто был внизу!

А камни всё летели! Свистели дротики! А я уже спешил вниз!

Когда нога коснулась земли, все были мертвы. Но это ещё не конец.

— Идём вниз! — бросил я в лес, подхватывая щит и копьё, что стояли у дерева.

И кинулся к спуску со склона, огибая край стены. Сейчас весь он обильно освещался светом пламени.

Вскоре сбоку оказались Ранд и Белк со щитами и копьями, а позади нас пристроились Шайя и Канк с дротиками. Мы двинулись вниз, они же быстро оказались у края и начали застреливать тех, кого сумели увидать внизу.

— Будьте готовы встретить! — крикнул я, когда мы уже огибали скалу, за которой склон обращался в плато.

И когда нашему взору открылась родная стоянка, мы увидели трёх соколов, что спешили к реке. Они увидели нас и остановились. Четверо тел лежали цепочкой позади них, настигнутые дротиками Канка и Шайи. Эти же прильнули ближе к стене, в самую тень, чтобы в них было сложно попасть.

— Сомкнуться! Достать дротики! — скомандовал я, находясь по центру с копьём и щитом.

Белк и Ранд придвинулись ближе, края их щитов коснулись краёв моих. В руках у них уже ждали команды дротики у кремнёвых наконечников.

— Вперёд! — бросил я, и мы зашагали одновременно.

После многих охот с Белком мы отлично знали друг друга и двигались почти одновременно. Ранду же благодаря опыту не составляло труда подстроиться под нас. И наш небольшой строй начал надвигаться на соколов.

— Ха-я! — выкрикнул один из них и швырнул дротик.

Бам! Тот ударил в мой щит, но даже не воткнулся в него. Шерсть, шкура, ивовые прутья и лыко сработали идеально. Я ощутил толчок, но импульс мигом растворился в слоях, а остриё не пробилось сквозь щит.

— Ждём, — рыкнул я, и мы шагали дальше.

Новый дротик полетел к нам!

Бам!

Он ударил в щит Белка, пробил шкуру и повис безвольно.

И тогда я скомандовал:

— Огонь!

Белк и Ранд шагнули в сторону от меня, чтобы в образовавшийся проём бросить по дротику! Те свистнули в сторону соколов, и не успели они настигнуть цели, как щиты вновь соприкоснулись, и охотники уже доставали новые дротики из чехлов за спиной.

— АААА-АХ! — заревел один из соколов и рухнул наземь.

Другой кинулся вбок, в сторону резкого ската! Но пробежал недалеко — дротик сверху вонзился ему в спину!

А мы шли вперёд, шаг за шагом.

— Не убивайте! Я говорящий с духами! — кричал последний из трёх мужчин.

Он всё время прятался за ними, даже не решившись ударить навстречу нам.

— Ложись на землю! Руки за голову! — заревел я в лучших традициях ОМОНа.

И шаман без разговоров лёг на землю, отбросил копьё в сторону. Мы обступили его, забрали дротики и копьё. И вскоре он уже стоял на коленях перед нами, судорожно скача нервными глазками по лицам, как та куница, почуявшая неладное.

— Дай я убью его, — попросил Ранд, уже доставая нож из-за пояса.

— Не надо! За меня дадут шкур! Кости! Всё дадут! — завыл Старый Филин, едва не плача.

— Не надо, Ранд, — повёл я рукой. — Мы пролили достаточно крови сегодня, — выдохнул я, ощущая железную вонь от окисления крови. — А на него у меня ещё есть планы…

— Что ты хочешь⁈ Всё отдам! Хочешь ещё Живой воды⁈ Ты же пил её! Она дар…!

Не успел он закончить, как кулак Ранда влетел ему в скулу, послышался хруст. Старик опрокинулся на землю и заскулил от боли.

— Ранд! — бросил я.

— Я его не убил, — пожал он плечами.

— Подними его, — сказал я. — Белк, позови всех сюда.

— Да, — кивнул он.

А я посмотрел в сторону огней стоянки соколов. Сегодня они обрекли всю общину на погибель. Там остались одни женщины, дети, самые жалкие из мужчин, которых не удостоили охоты. Можно сказать, что их племя сегодня умерло. И всё потому, что они недооценили противника.

Мой взгляд скользнул дальше по долине, туда, где она изгибалась змеёй, уходила с рекой вбок. На одном из тех склонов, за сосновым бором, была пещера. И там я встречусь с Вакой. С волками.

И я… не буду недооценивать своего противника.

— Шагай давай быстрее! — Ранд ткнул шамана древком копья в спину. — У тебя руки связаны, не ноги! Шагай!

— Мы не спешим, Ранд, не горячись.

— Да не горю я, но хотелось бы к свету управиться, — раздражённо ответил охотник.

— Управимся, не волнуйся.

Мы шагали по низине долины в сторону соколиных костров. Впереди шли Канк, Шайя и Белк со щитами и дротиками — наш авангард на случай, если начнётся буча. За ними ковылял Такра со связанными за спиной руками, а за ним и мы.

— Значит, Кай-Хак не знал о том, что ты на нас пойдёшь? — спросил я.

— Отвечай! — Ранд стукнул древком между лопаток шамана.

Тот споткнулся и упал на колени, а затем распластался на земле.

— Вставай, Филин. Сам вставай, тебя никто не тронет, — проговорил я.

Тот неуклюже перевернулся на бок, поджал ноги и встал. Повернулся ко мне и злобно вгляделся в глаза, не произнося ни слова.

«Какой гордый, будто и не он недавно скулил и молил не убивать», — подумал я с отвращением.

— Ты предал свою кровь, сокол! — прошипел он. — Серое Крыло не простит тебя!

— Ранд, — только и бросил я, как охотник рванул древко и ударил Филина под колено.

— К-ха! — выдохнул он от боли и вновь упал на колени.

— Мне достаточно слова, чтобы дать ему волю, — я махнул в сторону Ранда, который жутко осклабился. — Кай-Хак отправил тебя с мужчинами к нам? Или ты опоил его и сам повёл их?

— Сам! Он слабый сокол! Разум его слаб!

— Слаб, — кивнул я, — и ты очень постарался, чтобы так произошло. Поил его живой водой, подчинял его волю. И добился успеха. Когда ты собирался убить его и повести соколов?

Тот оскалил жёлтые зубы, но Ранд сделал шаг, и лезвие копья оказалось у шеи шамана.

— Когда привёл бы женщин… Больше он не нёс силу своего отца… Он трус, слабый трус.

— А мне кажется, что он, в отличие от тебя, как раз не трус. И разумом он не обделён, пусть ты и лишил его воли им распоряжаться. Он недаром дрался со мной, щупал, на что способен тот, кто ведёт волков и оленей. И сделал выводы. Ты ведь предлагал ему напасть, да?

— И он струсил… испугался кучки щенков и женщин!

— Ха-ха! — рассмеялась Шайя, глядя на шамана. — Эти щенки и женщины вам перья повыдирали, точно куропаткам!

— Вы, гиеньи… — только и успел бросить шаман, как его внезапно прервало древко, ударившее в дыхало.

— Ха! Ах! — выдохнул он, хватая ртом воздух.

— Вставай, — сказал я. — Тебя твой вождь ждёт.

Значит, Кай-Хак не был в курсе авантюры Такры. Либо ответил отказом. А может, шаман его выгораживал. Варианты могли быть разные. Но суть заключалась в том, что их община за одну ночь потеряла почти всех мужчин, всех охотников. У них остались женщины, может, несколько не особо воинственных мужчин. Шаман обрёк своих же на смерть. Таким составом им будет почти нереально выжить. Может, только зиму на тех запасах, что успели скопить. А дальше — только вливаться в чью-то чужую общину.

И невольно закрадывалась мысль, что я мог бы заиметь пополнение в свою интертотемную общину. Соколы, волки, олени… звучало весьма прогрессивно.

Нас заметили ещё на подходах к стоянке. Костры осветили процессию, и люди начали опасливо кучковаться вблизи крайнего шалаша. Кто-то побежал к большому шалашу вождя, другие начали суетливо вооружаться копьями. Но те три с небольшим десятка человек были детьми, женщинами и калеками. И всё же среди них имелось два десятка взрослых, способных задавить нас числом. Поэтому мы не проходили дальше — ждали.

— Выведи его вперёд, пусть видят, с кем мы пришли, — сказал я Ранду.

— Выходи вперёд! Пропустите слышащего духов! — с насмешкой вещал Ранд.

Шайя и Канк расступились, пропуская его. Белк подошёл ко мне.

— На колени, Филин! — бросил охотник и стукнул шамана по ноге, отчего тот вновь упал.

А люди шептались, никто не подходил. Они, вероятно, не понимали, почему мы пришли с одним только шаманом. Куда делись остальные охотники? Что сталось с их мужчинами, с отцами детей? Большинство из них точно были в курсе того, что затевалось. И знали подробности. И не могли поверить, что их соплеменники уже не вернутся.

— Что дальше будешь делать? — тихо спросил меня Белк.

Ему не нравилась сама идея того, что мы пойдём к соколам. Мы их победили, разгромили без единой потери. И нам бы укрепиться на случай, если придут остальные. И праздновать, благодарить духов. Он, как и положено, желал перерезать шаману горло, но не как Ранд — ради самого факта отмщения, а как дар Волку, исключительно ритуально. И не мог понять, зачем я желал отдать того, кто напал на нас. Даже он, весьма неглупый парень, осознать смысл не мог.

— Мы много крови пролили, не думаешь? — спросил я.

— Недостаточно, чтобы впредь крылатые не решили пойти на волков.

— Считаешь, что лучше вырезать их всех? Женщин, детей?

— Они не забудут, что мы пустили их кровь, Ив. Как Ранд не забудет, что ты повинен в смерти Руши. Ты знаешь, что я думаю.

И да, я знал. Белк был практичным. Он считал, что Ранда стоит убить. Что он опасен в будущем. Как опасны и соколы — те, что останутся в живых и будут нести память о произошедшем. Предотвратить опасность до её зарождения. А Ранд, к моему удивлению, поддерживал его. Только уже со своей точки зрения — убить оставшихся и забрать то, что у них есть, ведь им оно без надобности, раз их община обречена.

И я мог понять их обоих. Как и то, что это соседняя от Ваки тропа. После произошедшего каждый из нас осознал, насколько мы превосходим иные общины в технической области, в тактике и знаниях. И каждый сделал соответствующие выводы. Эта битва стала переломным моментом для многих. И для меня тоже.

— Они ошиблись, решившись напасть на нас, — я посмотрел на друга. — Их ошибка стоила им многих жизней. Никто из них не решится напасть, зная, на что мы способны. И если бы они знали это раньше, такую ошибку не допустили бы. И пусть это знание пойдёт дальше, растечётся по иным стаям, кои они встретят. Или отправится на Ту сторону. На то лишь воля духов.

— Ты не Вака… — тихо сказал он. — И кровь их прольёшь не ради того, ради чего льёт Вака. А ради нас, ради своей стаи, — он всё пытался убедить меня, что уничтожение целой чужой общины — благо для нашей.

Но стоило мне пойти на поводу у него, у Ранда — это стало бы нормой, я легитимизировал бы подобные решения. И моя община и дальше двигалась бы, зная, что такое дозволено. Тогда не шла бы речь о борьбе с Вакой и его методами, мы сами стали бы подобны ему, лишь прикрываясь якобы иными мотивами. Нет, я не позволю.

— Нет, — чётко ответил я, смотря в глаза Белка. — Мы защитили себя. Никто из наших не погиб. Силу мы тоже продемонстрировали. Нам не за что мстить, нет причин убивать их всех. Это моё слово. И я хочу, чтобы ты поддержал меня, Белк, — надавил я.

Он всё ещё хмурился, явно был недоволен моим решением. Но всё же его вера в меня, наши отношения — пересилили его собственные желания и гордыню. Он кратко кивнул.

А тем временем я заметил, как от толпы перешёптывающихся людей откололась одна фигура и спешно двинулась к нам. На ней была красивая белая волчья шкура, кою я не видел раньше. Така не оглядывалась, перебирала ногами с решительностью человека, принявшего окончательное решение. Хотя она приняла его ещё в тот миг, когда позвала меня той ночью.

Передний ряд тут же ощетинился копьями, завидев, что к нам кто-то идёт. Но Ранд опередил меня со свойственным ему ироничным юморком:

— Чего копья выставили? Не видите — волчица идёт! — весело сказал он.

Те переглянулись, уставились на меня.

— Пустите, она моя кровь, — сказал я, встретившись глазами с Такой.

— ТАКА! ГИЕНА! ТЫ ПРЕДАЛА СОКОЛОВ! — выплюнул шаман, осознав, почему мы их ждали, почему их не встретил предатель Шанд-Ий, почему их племя оказалось разбито.

Ранд было хотел приложиться шаману древком вдоль хребта, но я его остановил:

— Не надо, Ранд.

Така приблизилась, замедлила шаг на последних метрах и вовсе остановилась в нескольких шагах от шамана. Она со страхом, перемешанным с отвращением, глядела на Такру сверху вниз. Одна её рука держала короткий рог носорога, другая касалась живота.

Я видел, как она сглотнула слюну, прежде чем заговорить.

— Серое Крыло даровал соколам знание! И наставил каждую хайку защищать своё дитя! — заговорила она. — Ты предал Большое Крыло, предал дар Серого Крыла… Он велел Кай-Хаку вести нас, как вёл его отец! И его сын повёл бы, как его отец! — я видел, как заблестели от слёз её глаза. — Но ты отрёкся от его Дара! Желал пустить кровь Хаку! И мне, что носит его Хайя! И Серое Крыло оставил тебя! ТЫ ПРЕДАЛ СОКОЛОВ! НЕ Я!

«Любовь матери к своему ребёнку не похожа ни на что на свете. Она не знает закона, не знает жалости; она дерзает на всё и безжалостно сокрушает всё, что стоит у неё на пути», — вспомнил я фразу из одного рассказа Агаты Кристи. И впрямь, нет силы могущественнее, чем любовь матери к своему чаду. И в племени, где эта структура обретала вес, быстрее любой иной зарождалась культура.

И тут пришло время мне выйти вперёд.

— Така, — позвал я. — Я защищу тебя и твоё дитя, — сказал я, выходя вперёд. — Я не прошу тебя отринуть перья, не прошу отрастить клыки. В моей стае рады волку, рады оленю и соколу. Мы пустим тебя к своему костру, как пустили когда-то меня. И мы никогда не поднимем ножа на дитя или мать, — я говорил громко, так, чтобы каждый услышал.

— Да… брат… — тихо кивнула она.

— Стань позади, — махнул я головой и прошёл дальше, встав возле шамана.

Наверное, некоторые из тех, кто находился за моей спиной, сейчас плохо понимали, что я делаю. Ведь я говорил, что к соколам нельзя даже прикасаться. И это было правдой. Риск существовал. И я осознанно шёл на этот риск. Придётся сжечь то, что надето на ней. Провести некоторое время в карантине, но, с другой стороны, этот момент принесёт больше прогресса, чем любые технологии, дарованные мной. Така несла с собой «институт семьи», нормы матери, отца и ребёнка. Этот уклад открывал совершенно новую культурную веху.

«Уж не знаю, каким образом соколы пришли к такому прогрессу — сами или нет, но это огромный шаг в будущее. Такие структуры, как „род“, „семья“, „мать и отец“, полностью меняют структуру общины, переносят её общность и связь на другой уровень», — это было для меня очевидно, как и то, что внедрить такие устои искусственно невероятно сложно, а вот на примере — куда проще. И Така станет таким примером. Пусть я вряд ли за жизнь увижу последствия такого решения, но оно даст начало невероятной линии истории, которая на тысячи лет опередит реальную — конечно, под моим присмотром.

— Соколы! — громко привлёк я всеобщее внимание, всё ещё не видя среди них Кай-Хака. Но нужно было начинать. — Старый Филин повёл ваших мужчин, отцов ваших детей, на смерть! В желании забрать наших женщин, пустить мне и моим людям кровь! И они по его воле никогда не вернутся к вам!

— Так нужно было! Стае нужны были…! — заверещал шаман, но Шайя быстро успокоила его ударом древка.

— Стае нужны были женщины! Но стая получила только смерть! — я шагнул вперёд, пока все глядели на меня как на демона. — И вы все знаете, что вам не пережить грядущую зиму! Некому защищать вас от звериных клыков, некому добывать мясо! Такра обрёк свою стаю на смерть! Вас! Ваших детей!

Я дал им время переварить услышанное и слушал, как они шептались. Растерянные, неспособные осознать, что их ожидает, даже поверить, что они лишились мужчин. Потеря даже одного охотника — серьёзный удар, потеря же всех — смерть.

Позади послышалось приближение, я глянул через плечо и увидел Белка. Тот был такой же растерянный, как и люди впереди.

— Ты же не собираешься пустить их в стаю? — тихо спросил он, встав сбоку. — Така — это одно, но они… они отомстят. Ночью, когда ты будешь спать, кто тебя защитит?

— Ветер, — просто ответил я.

Я осознавал все риски и не собирался принимать всех, кто изъявит желание.

— Така, подойди, — позвал я.

Девушка аккуратно подошла, помня, что я не разрешал касаться меня или других. Стала в полушаге сбоку от меня.

— Я знаю, что не все соколы поддерживали Такру! Знаю, что большинству из вас не пережить зимы без мужчин! И знаю, что ваш вождь слаб — живая вода пожрала его разум и продолжает жрать тело! — громко говорил я. — А я… могу защитить вас! Могу накормить! Уберечь от чёрного духа, что всякий снег забирает жизни!

Люди затихали, начинали оглядываться и смотреть друг на друга, словно в поисках подсказки, будто кто-то мог сказать им верный ответ. Но его не было. Каждый сам должен был решиться покинуть свою общину. И для большинства это являлось самым величайшим страхом и грехом.

Но вдруг первый человек вышел вперёд. Это был мужчина лет двадцати пяти от роду. Он уже обзавёлся кривыми шрамами на лице, судя по всему, от когтей. Но с первого взгляда он выглядел здоровым, сильным мужчиной.

«А почему он не был рядом с Такрой и остальными? — подумал я. — Сомневаюсь, что он непригоден».

— Меня звать Шикта! — басом произнес он. — Я желаю пойти с Такой! Пойти с тобой — вождь волков, оленей и соколов!

— Почему? — спросил я громко.

— Ты сильный, пусть и юный! Ты бился с Кай-Хаком и не проиграл! Ты сразился с соколами и не окропил землю кровью! Вот почему!

Ну да, причина довольно обыденная. Думаю, он уже понял, что их община обречена. И обратил внимание на то, что на нас нет ни раны. Сам он выглядел человеком опытным. Значит, будет трудно подчинить его воле какого-то юнца, а без этого ничего у меня не получится.

— Така, какой он? — спросил я у девушки так, что слышала меня лишь она и самые близкие люди. — Он не пошёл за Такрой? Почему остался на стоянке?

— Шикте не нравится Старый Филин… Он… помог мне дойти до леса, укрыл от чужих глаз. Я хотела просить тебя, чтобы он пошёл.

Вот так поворот… Ну, Таке я тоже не мог полностью доверять, неизвестно, какие у этого Шикты мотивы. Но и отказываться от взрослого, здорового охотника — расточительство. Как бы там ни было, за каждым из соколов будет приглядывать один из нас. А за ним я могу поставить Ранда, тот если почует неладное, сразу прирежет. Уж шашни с соколами ему гордость точно не позволит водить, он ко мне-то до сих пор относился с долей презрения, пусть я и спас ему жизнь, и не один раз.

— Хорошо! Ты сядешь у нашего костра! Но глаз мы не спрячем, пока время не придёт!

— Твоё слово! — кивнул он, шагая вперёд.

— Шикта! Предатель! — закричал Такра.

Но мужчина и бровью не повёл. Он спокойно прошёл дальше, обогнул нас и оказался на таком расстоянии, чтобы его нельзя было заподозрить в ударе исподтишка или чём-то подобном. И я такое ценил, может, он неглуп.

И за ним люди начали выходить по очереди, нерешительно, но выходить. Они представлялись, говорили, что не шли за Такрой, а тот верещал без устали. Кричал, проклинал, оскорблял. И никто его уже не затыкал, теперь его речи раскрывали, кто лжёт, а кто нет. И Така помогала, она жила в племени и знала, кто по нужде пошёл за шаманом, а кто вообще едва ли знал или мог повлиять на него. Но таких было немного — четыре женщины, два ребёнка и один мужчина без стопы. Он как раз ковылял к нам, последний из тех, кому было позволено уйти с нами, когда позади толпы в свете костров появился Кай-Хак.

«Припозднился, вождь…» — с какой-то даже жалостью подумал я, глядя на бедного Кай-Хака, который едва передвигал ноги и удерживал голову. Две его жены подсобили под руки. Вели его, и люди расступились.

— Ив! Ты… Така! Иди сюда! — кричал он, будучи в пьяном угаре. — Ты моя! Сюда! А ты… я посадил тебя у костра! А ты…! — он едва связывал мысли хоть в какие-то слова.

— Ты позволил соколам напасть на мою стаю. И я защитил её. Убил всех, кто пришёл на наш склон.

— Ты не можешь забрать Таку! Она носит моё дитя! — зацикленно кричал вождь.

— Она вольна идти туда, куда дует ветер, Кай-Хак, — сказал я. — Ты не можешь защитить не только её, но даже самого себя. И я не позволю ей остаться с тобой.

И вдруг он рухнул на колени в алкогольной истерике, завыл, как раненый зверь:

— Я не зна-а-ал! Не знал, что они пойдут! Не знал!

— Значит, ты не Кай-Хак, если не знаешь, куда идут твои охотники, — сказал я и обернулся к своим: — Уходим.

— А он что? — спросил удивлённо Канк, ткнув в шамана.

Я посмотрел на тощего, жалкого мужчину. Он не был ещё стариком, как Сови. Жилистый, всё ещё в самом расцвете сил. И даже так его лицо было покрыто соплями и разводами грязи из-за слёз. Он боялся смерти больше, чем любой из племени. И больше всех её заслуживал. Но я хотел, чтобы он рассказал им, что сталось с теми, кто пришёл к нам. Рассказал всем, кого они встретят.

Присев на корточки, я сказал шаману:

— Беги, Филин, очень быстро. Ведь когда я увижу тебя вновь — ты отправишься на Ту сторону, и даже плоти твоей не коснётся пламя…

— Ха! А! — попытался он вскочить, рухнул, побежал, спотыкаясь и падая.

— Ты не уйдёшь! Верни её! Бейся со мной! — заревел Кай-Хак, отталкивая женщин.

Алкоголь даровал людям множество благ. И оставил не меньше бед.

Он побежал к нам, я встал и двинулся на него. В двух метрах друг от друга он выкинул руку, чтобы схватить меня. Я, двигаясь навстречу, левой рукой ударил по ней, а ногой подсёк его правую ногу как крюком. Тот в момент потерял равновесие и рухнул на спину. Я выдернул из-за пояса нож и приставил к его шее. Он глядел на меня мутными, бешеными глазами. Но я знал, что он всё слышит, пусть и не всё понимает.

— Если к моменту, как Волк вновь откроет глаз, мы будем видеть твои костры… — я поднял глаза и обвёл ими женщин, детей, нескольких оставшихся мужчин, — все они умрут. Я обещаю тебе, Кай-Хак… — прошептал я и встал.

И я пошёл к своим. Они молча последовали за мной, даже не споря. Всё уже было сказано и сделано. Все решения приняты. Они могли быть не согласны со мной, но не станут говорить этого сейчас. Может, завтра у костра мы обсудим это. Но именно сейчас жутко хотелось спать. И было холодно, хоть кровь и горела.

— Когда придём, вы все сожжёте ваши шкуры. Не оставите ни одной вещи. Ваша прошлая жизнь закончилась, и начнётся заново, — сказал я группе соколов, что шли в стороне от нас. — Я дам вам шалаш. И буду смотреть, кто вы есть. И если увижу под перьями тёмные пятна на рыжей шкуре…

— Убьёшь нас, — закончил за меня Шикта. — Это… справедливо, Большое Крыло, — немного поклонился он в знак уважения, тот же жест повторили и остальные.

Я не стал говорить, что я не Горм, не Большое Крыло… Они бы сейчас этого не поняли.

Наверное, скажу позже.

— Очищение Горячим Туманом? То, что вы с Канком у реки делали? Тот шалаш? — тихо спросил Белк, пока мы шли выше по склону.

— Да… и этот ритуал пройдут все, не только Соколы, — ответил я, держа лук наготове и следя за Ветром, который старательно принюхивался к холодной земле. — И проходить будем каждую неделю, не меньше.

— Зачем? — резонно спросил Белк.

К счастью, у меня были ответы на все вопросы, которые могли возникнуть.

— Этот ритуал защищает от многих чёрных духов, — просто, без излишних подробностей ответил я.

«А ещё это довольно приятно, — усмехнулся я про себя. — Ну и хвори, которые они принесли с собой, уйдут. Всё же изоляция отдельных общин может нести в себе то, к чему иная община совершенно не готова. Да и механически удалим последние споры, если они имеются. Но прошла уже неделя в карантине, в достаточных условиях для развития. И никаких симптомов не видно».

— Фаф!

— Ветер взял след, — шепнул я. — Веди! — бросил я волчонку.

И мы уже молча двинулись вслед за Ветром.

Ниже по склону мы нашли немного оленьего мха на дереве. Конец октября, как раз пик осенней линьки. Они уже почти поменяли летнюю шкурку на густой, тёплый зимний мех. И сейчас было самое лучшее время для индивидуальной охоты: животные отъелись к зиме.

Мы шли по хрустящей от морозца лесной подстилке, мимо корявых лиственниц и сосен, обнажённых берёз. Унты с широкой подошвой из жёсткой шкуры пружинили при каждом шаге. Снега всё не было. Но как бы ни были скупы осадки плейстоцена, рано или поздно всё окрасится в белый, и так просто охотиться у нас не выйдет. Многие звери обернутся в белёсые меха, станут ещё более незаметными на фоне мира. А значит, и нам требовалось совершенствовать свои методы и технологии охоты.

И сегодня был один из экспериментов, на грани охоты на зверя и битвы с человеком.

— Тч… тч… — тихо щёлкнул Белк языком, чтобы я обратил на него внимание.

Светлые глаза глядели выше и левее, мимо поваленной сосны, задержавшейся рогатиной на стволе соседки. И как только я всмотрелся под косой ствол, глаза уловили кремово-коричневый силуэт. Светлые бока, тёмная шея и ветвистые рога. Следом я разглядел и других. Всего четыре самца.

В конце октября заканчивался гон, распадались гаремники, и полностью менялась социальная структура. Самцы оставляли своих самок, сбивались в небольшие группы холостяков, чтобы вместе защищаться от волков, которые были особенно активны осенью, и спокойно восстанавливать силы. За гон они теряли до четверти веса.

«Было бы проще встретить самок… они почти не теряют вес в период гона. Да и сейчас у них уже должны были образоваться „материнские стада“ до десяти голов, ещё и без быка», — подумал я, но деваться было некуда. Нужно брать то, что дают, и не жаловаться. А мы были не гордыми.

Ветер прижался к земле, оскалился, но не издавал ни звука. Глаза, которые уже начали обращаться в волчью желтизну, внимательно следили за добычей, по следу которой он нас вёл. А уши подрагивали, ожидая моей команды.

Но в этот раз ему была отведена новая роль. Сценарий, который мы множество раз отрабатывали, но никогда не использовали на практике. И я, наверное, даже не верил, что он сумеет выполнить эту команду как следует.

Я посмотрел на Белка, тот — на меня. Мы были готовы. И я жестами показал: «На нас. Гонит. Ветер». Тот удивился на миг — видимо, думал, что я шутил, когда рассказывал об этом. И ответил так же жестами: «Уверен?» Я ответил так же: «Да».

Белк кивнул ещё раз и двинулся вбок, всё не спуская глаз с оленей. Я пошёл в противоположном направлении. Ветер тишайше следовал за мной, не сходя с пят. Я снял стрелу с тетивы и вернул её в нижний из двух колчанов за туловищем. И ухватил другую — из верхнего. Пальцы коснулись оперения, и вскоре она оказалась на луке.

Это был главный эксперимент, ради которого всё затевалось.

— Фу… — тихо позвал Ветер, будто не понимал, зачем мы уходим от нашей добычи, которую так долго преследовали.

— Тс… — шикнул я.

Я быстро нашёл идеальное место — старую лиственницу на небольшом вымытом склоне. За ней отлично просматривалось как возвышение, так и сам скат. И главное — она давала пространство для лука.

— Фух… — выдохнул я, глядя на кремневый наконечник стрелы.

Он отличался от тех, что были в другом колчане, от обычных стрел. На этом имелись четыре тупиковые борозды с двух сторон. И в каждой из борозд — чистейшая паста из корня чемерицы, одного из самых жутких ядов Европы.

«Это проверка и для Ветра. Если я его плохо воспитал, всё может кончиться плачевно. Но без практики он никогда не научится», — понимал я, смотря на волчонка.

Я прижал древко стрелы большим пальцем к рукояти лука, а свободной рукой коснулся клыка на шее. Это уже было моим привычным ритуалом. Я ничего не просил у эфемерных духов, воплощений тотемов и прочих богов. Просто этот жест придавал мне какую-то психологическую уверенность, словно отсекал меня от здравого смысла, окатывая первобытным духом.

Ветер с готовностью смотрел на меня. Я видел, как подрагивают его светлые бока от возбуждённого желания. Как дёргаются губы, то и дело обнажая волчьи клыки. Даже уши подрагивали, чтобы уловить первейший звук команды и броситься за добычей.

Я поглядел дальше по склону. Белк был на месте. Атлатль с дротиком в руке. В другой руке — копьё, на всякий случай.

Его задача была предельно стандартной: убить зверя максимально быстро. Желательно — двух. На этой охоте от него зависела главная добыча, а от меня — перспектива использования яда в охоте. Если атлатль — мощь и сила, то лук — точность и незаметность. И к сожалению, даже если из лука можно было бить дальше и точнее, его убойная сила была далека от атлатля. Нужно было бить в жизненно важные органы, в незащищённые места. А это требовало навыков, которым нужно было обучаться с раннего детства. И яд компенсировал это. Впрочем, за эту компенсацию тоже придётся платить.

И ещё… яд не оставлял шансов человеку. Десять минут — и человек едва способен оказать сопротивление, резко падает давление и снижается пульс, ноги начинают отказывать. Следом идёт потеря контроля над руками и глоткой. А четверти часа достаточно для полного паралича диафрагмы. И дальше — смерть.

— Бр… — передёрнуло меня.

«Не думал, что когда-то буду серьёзно размышлять над тем, как наиболее эффективно убить человека, — стыдливо подумал я. — Только гуманность не защитит моих людей от Ваки…»

И помимо Ваки, оставалась пернаментная опасность, исходящая от хищников. Зимой им будет всё сложнее добывать пищу. С тем они всё решительнее будут идти на больший риск. И яд — самый безопасный и эффективный способ убиения зверя без сближения.

В любом случае, пора было начинать.

И я дал команду:

— Обойди… гони… — шепнул я, опустившись к Ветру.

Волчонок вздрогнул, глянул на оленей и побежал вверх по склону, низко склонившись к земле. Он направился по широкой дуге, использовал кусты, деревья, скрывался за ними, пока не исчез из поля моего зрения. А я тем временем ухватился за стрелу и начал ждать, прислушиваясь.

Минута, две, три… время тянулось патокой. Ресницы и брови покрылись влагой от горячего дыхания, которое стремилось к небу, но упиралось в капюшон из шкуры. Глаза следили за перемещением оленей — они двинулись немного выше, но всё ещё просматривались.

«Главное, чтобы он не поспешил… — думал я. — Сначала тишайший звук. Немного припугнуть, обозначить, кто за ними следит и куда им бежать. Затем рык…»

На интуитивном уровне я ощутил, что время близится. Сжал хвостовик, стиснул покрепче рукоять лука и принялся натягивать жильную тетиву. Одни пальцы ощущали шершавую поверхность рукояти, обёрнутую шкурой и сдобренную золой; другие — упругую переплетённую жилу, смазанную жиром и воском, и жёсткие ворсинки ровно срезанного пера, посаженного на костный клей.

— Давай… давай… — шептал я.

Локоть ушёл назад, я почувствовал, как мышцы наливаются. И в тот миг услышал:

— Ра-р!

Волчонок поспешил…

И олени рванули вниз по склону, побежали в разные стороны, взрывая подмороженную подстилку и стуча копытами. Первый оказался ближе всего к Белку — в него я и не думал стрелять. Ведь дротик атлатля уже впился тому в шею, и зверь рухнул наземь, кувыркаясь и истошно ревя.

И за ним два других резко ударили копытами и кинулись в сторону. Ко мне!

— Ха…! — резко выдохнул я и разжал пальцы.

Стрела сорвалась! Пронзила пространство в сорок метров, метя туда, где зверя ещё не было! И в миг, когда тот выскочил, для него всё уже было решено.

— Хр-р-р-а-а-у! — раздался раскатистый болезненный хрип.

Стрела попала в бедро зверя!

Тот кинулся вниз с глазами, покрытыми пеленой ужаса смерти.

Другой всё бежал в мою сторону, выставив бежевые рога и желая насадить меня на них.

Я резким отработанным движением выудил стрелу из нижнего колчана, и в следующий миг она вгрызлась в шею оленя! Тот дёрнулся вверх, от меня, от Белка, от своего раненого собрата. Но мне на него было уже всё равно. Если он и умрёт, то нескоро, в километрах отсюда. Пустая трата сил.

— Хэй! — крикнул я и не сомневался, что Ветер услышал.

Не теряя времени, я побежал вниз за раненым оленем — его нельзя было упускать. Нужно было проследить, как быстро сработает яд, насколько теория сходится с реальностью.

И на бегу краем глаза я видел, как Белк дёрнул рукой, метя в следующую жертву. И только услышал, как олень рухнул на землю.

«Два оленя — это уже отличная охота. Не думал, что Белк так приноровится к атлатлю. А ведь старовером был…» — подумал я, несясь вниз по скату и преследуя бежево-коричневый силуэт, огибающий деревья.

Через метров двести олень начал замедляться, ещё через сотню — едва бежал. Я тоже замедлился, глядя на него с расстояния. Подоспел и Ветер, который хотел броситься за добычей, но я призвал его к ноге. Волк покорно подчинился своему вожаку.

Олень уже перешёл на шаг. Я приблизился на расстояние сорока метров, но тот не замечал меня. Стрела торчала из бедра. Вокруг неё виднелось кровавое пятно, не сильно большое. Но вскоре кровь начала оборачиваться серо-белой пеной.

«Реакция пасты с лимфой?» — задумался я, наблюдая словно заворожённый. Где-то я уже об этом слышал.

Мышцы вокруг раны беспрестанно и хаотично сокращались, вся нога покрылась рябью дрожи. Это свидетельствовало о том, что первые натриевые каналы начали ломаться.

— Рядом… — хрипнул я Ветру, когда тот начал ускоряться.

Олень шагал с трудом, опустив голову и разведя уши в стороны. Начался вестибулярный сбой. Затем он сделал несколько странных шагов вбок, двинулся по кругу. Атаксия постепенно нарастала.

«Прошло около трёх минут… как же быстро», — думал я.

И вскоре я уже был в дюжине метров от зверя. Тот словно не видел, не слышал и не чуял меня с волчонком. Хотя ветер был не на нашей стороне и точно доносил до него наши запахи. Просто он уже едва ли контролировал своё тело, при этом всё ещё оставаясь в сознании.

Затем задняя нога подкосилась — та, в которую угодила стрела. Через десять секунд — вторая. Олень упал на бок, но голову всё ещё держал прямо, будто мозг не осознавал изменения положения тела.

Я спокойно достал кинжал из-за пояса.

Олень хрипел, из уголков пасти свисали длинные прозрачные нити слюны. Глаза вращались в поисках нас, но голову он повернуть уже не мог. Он пытался встать с помощью передних ног, но и те уже не подчинялись — вытянулись вперёд и застыли в неестественной позе.

— Около шести минут… — прошептал я, медленно шагая к оленю, но опомнился и обернулся. — Белк! К нему! — указал я волчонку вверх по склону.

Тот дёрнул головой в недовольстве, но подчинился. Побежал по скату к Белку. На всякий случай, а то решится ещё полизать крови или ещё чего. Хотя я приложил некоторые усилия, чтобы отбить у него всякое желание взаимодействовать с этим растением. Процесс был неприятным и для него, и для меня, но он не решится есть то, что пахнет соответственно. Лишь опыт дарует ему знания, ведь зверь понимает только пример.

А я остановился сбоку от оленя. Его зрачки сузились в точки, он слышал меня, но уже не двигался, только всё крутил глазами.

Жалкое зрелище.

Жестокое…

— Достаточно, — сказал я. — Прости меня, — я поклонился зверю. — И спасибо за то, что дал мне это знание, этот дар.

И с этими словами я ухватил его за рог и махом вонзил каменное лезвие сверху.

Лезвие прошло между затылком и первым шейным позвонком, перерезав спинной мозг и сонные артерии. Так олень мог умереть за секунды. С порезанным же горлом это растянулось бы на пару минут мучительного удушья.

— И это нисколько не оправдывает тех мучений, через которые тебе уже пришлось пройти… — тихо сказал я, проведя рукой по горячей шее зверя.

Но я многое узнал. Яд чемерицы оказался чрезвычайно эффективным. Частичный паралич для стопятидесятикилограммового зверя всего за пять-семь минут. Думаю, смерть наступила бы через минут тридцать. Это при условии, что я не попал в артерию. Тогда всё кончилось бы намного быстрее.

— Какое страшное оружие, — сказал я, сглотнув и поджав губы.

Этого зрелища мне было достаточно, чтобы решить не использовать нечто подобное для охоты. Это не кураре, такой яд отлично всасывается и очень проблематично разрушается. А риски слишком велики.

Но вот для защиты, обезвреживания хищника и против человека — это бесспорное орудие. Страшное и неумолимое.

Оленя я не стал забирать с собой. Решил оставить его тут, на склоне. Для этого была причина — гиены. Они не ушли далеко. Ранд заметил их на склоне. И вероятно, тех же самых, что убили наших. Из-за которых погиб Шанд-Ай и произошло всё то, что произошло.

— Думаешь, станут есть? — спросил меня Белк, когда мы двигались в сторону нашей стоянки, волоча волокуши с двумя тушами благородных оленей.

— Они падаль любят. Та, что поопытнее, может, не станет, а молодые рискнут.

— Да, старая гиена всегда умна, — проворчал он.

Белку совершенно не нравилось то, что мы отпустили Филина. И он не стеснялся напоминать мне об этом.

Не прямо, конечно. Не так, чтобы встать напротив и сказать: «Ты сделал глупость, Ив». Нет. Белк не был глупцом и прекрасно понимал, где можно давить, а где лучше лишь подставить плечо под тяжесть мысли. Но я видел. По тому, как он сжимал челюсти, стоило вспомнить Соколов. По тому, как молчал, когда я говорил о них как о новых людях нашей общины. По тому, как бросал взгляд на мой волчий клык, когда речь заходила о Сером Соколе.

— Он вернётся, — проговорил Белк, переступая через корень. — Филин вернётся.

— Возможно, — ответил я.

— Не возможно. Вернётся.

— И что, по-твоему, мне надо было сделать? Убить его?

Белк помолчал. Слишком долго для простого ответа.

— Да, — наконец сказал он.

— Тогда пришлось бы убивать всех там. Да и сам понимаешь, убийство говорящего с духами другой стаи — оскорбление всего племени. А у меня сейчас нет желания становиться врагом всех пернатых.

— Или забрать язык. Чтобы не пел больше, — предложил он «гуманную» альтернативу.

Я покосился на него.

— Язык?

— Так делали раньше, — спокойно ответил он. — Если шаман чужой стаи плевал духам в лицо. Иногда забирали язык. Иногда руки. Смотря как сильно плевал.

— Хорошие у вас были разговоры с соседями, — хмыкнул я.

— Зато понятные, — буркнул Белк.

Волокуша за его спиной подпрыгнула на камне, и туша глухо ударилась о жерди. Белк остановился, обернулся, поправил ремень, ругнулся себе под нос и снова пошёл.

Ветер бежал впереди, то принюхиваясь, то оглядываясь на нас. Он был недоволен, что добыча уже мертва и не требует погони, но всё равно держался важно, будто именно он и был главным охотником.

— Соколы не волки, — вдруг сказал Белк.

— И олени тоже не волки, — напомнил я.

Белк скосил на меня взгляд. Не злой, но упрямый.

— Вот об этом я и говорю.

Мы ещё немного прошли молча. Подмороженная трава ломалась под подошвами, сухие стебли цеплялись за волокуши. Справа между стволами серела река.

— Ты принял их, — сказал Белк. — Соколов. Большие Рога. Всех. И говоришь, что это одна стая.

— Потому что так и есть.

— Нет, — покачал он головой. — Стая — это волки. У стаи есть Белый Волк. Он ведёт. Он первый. Остальные духи могут идти рядом, могут давать дар, могут смотреть из-за деревьев. Но идти впереди должен один.

— Белый Волк?

— Да.

Я помолчал, размышляя, но при этом полностью понимая его.

И в то же время это значило бы сказать остальным: «Вы ниже волков».

А сказать это сейчас — значит посадить семя раздора в самую середину нашей общины, которое неизбежно прорастёт в будущем.

Склон начал загибаться, деревья расступались. Впереди серел знакомый скальный выступ, за которым уже начиналось наше плато. Мы обогнули выступ, и в лицо ударил влажный ветер. Шум воды стал громче, плотнее, будто кто-то встряхнул огромную шкуру, полную камней.

А затем открылась и сама стоянка: костры, шалаши. Но первым делом — землянка.

«Когда-нибудь мы её закончим…» — подумал я.

Но справедливости ради, ещё недавно это была просто яма. Теперь же над ней уже поднимался крепкий бревенчатый остов крыши. Пол был усыпан песком, травой и жердями. Стены были подбиты плетёными щитами.

Ранд и Канк возились наверху, укладывая очередное обожжённое бревно на поперечины. Ранд стоял уверенно, уже без прежней скованности из-за ноги. Канк что-то орал ему, размахивая руками, а Ранд, естественно, делал вид, что не слушает, хотя двигал бревно ровно туда, куда тот показывал.

— А ты, похоже, и впрямь приручил волка, — усмехнулся Белк.

— Волка нельзя приручить, — ответил я. — Только договориться.

Возле землянки, помимо прочего, появился новый шалаш, который, естественно, радовал мой взор.

Низкий, округлый, обложенный камнями и присыпанный землёй у основания, плотно укрытый шкурами с промазанными глиной швами и соединениями.

Из вершины его валил густой белый пар. Он клубился, стелился по ветру, цеплялся за холодный воздух и таял, пахнущий горячим камнем, хвоей и мокрой шкурой.

Я невольно улыбнулся.

Канк первым заметил нас. Он спрыгнул с бревна, едва не поскользнулся, замахал руками и помчался навстречу.

— Хорошая охота! — закричал он издалека. — Хорошая!

— Чего он такой радостный? — подозрительно спросил Белк.

Я не ответил, хотя знал, что он предвкушает «ритуал» не меньше моего, а может, и больше. Всё же мы это вместе возводили, печку простенькую делали, ну и я, наверное, слишком красочно описал ему, что это будет в итоге. Да ещё и стольких духов приплёл…

Канк подбежал, глянул на туши, присвистнул и тут же ткнул пальцем в сторону парящего шалаша.

— Всё готово! Можно уже⁈ — он аж сиял от предвкушения.

— Да. Собирай всех, — сказал я Канку.

Канк расплылся в улыбке и кивнул так резко, что костяшки в волосах стукнули друг о друга. И он сорвался с места, побежал к стоянке, выкрикивая что-то невнятное от радости. Белк ещё пару мгновений молчал, потом хмыкнул.

— Горячий Туман, значит.

— Горячий Туман, — кивнул я и уже совсем тихо добавил: — Или баня…

Тихо приоткрыв полог своего шалаша, я углядел двух его обитателей. Уна и малыш Кон сидели на шкуре, скрестив ноги. Перед ними раскинулись травы, коренья, керамические горшочки и кожаные мешочки. Уна сосредоточенно рассказывала парнишке о свойствах, особенностях и том, как использовать то, что имелось в арсенале травницы. А мальчик внимал с некоторым благоговением и явным интересом.

— Живая кора забирает огонь плоти, боль, мешает чёрным духам забраться под шкуру через рану. Ты ведь помнишь, как называется её отвар? — мягко, располагающе к себе спросила Уна у мальчика, передавая ему пластинку ивовой коры.

— Жива… — после секундного размышления он озарился ответом, вперемешку со светлой улыбкой: — Вода, что дарует Жизнь.

— Верно, молодец, — Уна тоже ответила улыбкой.

— Она как Ив, да? — большими, ясными глазами посмотрел на неё Кон. — Он тоже мешает чёрным духам. Забирает боль. Кха-ха! — прокашлялся малыш.

В их диалоге имелась занимательная игра слов. Ведь моё имя само по себе означало: «Живой». А слово «вода» в контексте переводилось примерно как «жизнь». То есть одно накладывалось на другое, и получалось слово «жива», чтобы отделять определённый отвар от всего прочего.

«Значит, последствия той пневмонии всё ещё не прошли. Надеюсь, что не случится чего-то, что ударит по его иммунитету», — думал я, понимая, что сейчас Кон в зоне риска. Если подхватит какую-нибудь хворь, будет сложно.

Но всё, что я делал, как раз было направлено на то, чтобы защитить их всех.

— Уна, — подал я голос, заходя в шалаш.

— Ив! — она сразу встала. — Как прошла охота? — и она машинально глянула на оперение стрел, тех самых, которые несли яд.

Она была одной из трёх человек, что были в курсе о чемерице и моих изысканиях. Белку и Канку я доверял не меньше, к тому же последний и так постоянно был рядом, было бы нечестно отгораживать его. Да и юнец слишком уж любопытен: увидал бы странные корни у меня, да сам бы стал изучать. И одним духам известно, чем бы это обернулось. Впрочем, представить несложно.

— Кон, беги к Белку и Аке, помоги им с мясом, — махнул я парнишке.

— Да! — с готовностью кивнул он и, накинув шкуру, вылетел из шалаша.

Уна подошла ближе, помогла мне снять колчаны, ремни и шкуры. Я не удержался и улыбнулся, глядя на девушку. Со мной она была всё ещё суетлива, как девчушка, что только-только попала в дом мужчины после выданья. Но, с другой стороны, абсолютно невинна в том смысле, что стыд древнему человеку неизвестен.

— Значит, ты попробовал? Получилось? — спросила она, касаясь кончиками пальцев области моей груди.

— Да. Зверь ушёл недалеко, быстро упал. Но мяса я не взял. Слишком уж силён яд, — я и сам коснулся её талии, считывая настроение.

— А что сказал Медведь? — её пальцы начали скользить ниже, она сдвинулась ближе.

— Белк не видел, что сталось с оленем… — мой голос начал томиться, стихать, сам я ощутил, как кровь начала разливаться ниже. — Но ему и без того не нравится это.

Её рука скользнула по моему животу, потянула за шнурок, связывающий кожу подобия кожаного кимоно. Прижалась кожа к коже. Глаза с горячей пеленой вглядывались в мои. А я смотрел на её губы.

— Ему не нравится то, от чего он не может уберечься… Охотнику не страшны клыки, когти, копья… Но от яда… — её губы оказались в сантиметре от моих.

— Нет защиты… — прошептал я.

И мы слились в поцелуе. Горячем, страстном и неизменно перетекающем в самое естественное для каждого человека действо. В соитие, что не знает стыда, границ и стеснений. Соединение тел и чувств, в которых ещё не слышно предрассудков, пересудов, навязанных массовой культурой и личными переживаниями. Два человека, что отдают себя первозданному инстинкту размножения, растворяясь в блаженстве.

— Ха… ха! — густо дышала Уна, лёжа на спине, а я смотрел, как двигаются её груди. — Хорошо… так приятно… Ты знаешь, что делаешь это странно?

— Ха… но тебе ведь нравится, — это был даже не вопрос.

Ответ я и так знал. У волков, как, наверное, у большинства иных древних людей, не было особой задачи разнообразить процесс. Скажем так, важнее была самоцель, а не путь к ней. Ну а я действовал как принято в культурном обществе — с выдумкой, не забывая о том, где спрятался женский виновник торжества. И эффект был соответствующий. Мне даже довелось дать несколько консультаций, а Уна уже женщинам хвасталась, как оно интересно бывает. При том, что раньше только видела, как это у других, но разницу и так понимала.

— Нравится, — сказала она. — Но бывает… так странно, особенно когда ты…

И в этот момент полог шалаша раскрылся, и свет тусклого осеннего солнца ворвался в интимный полумрак. В проёме стояла грузная фигура Белка. Тот с лёгкой усмешкой оглядел нас, даже не думая отворачиваться. В подобном не было даже малейшего смысла в его мировоззрении. Да и Уна спокойно смотрела на Белка, может, только немного раздосадованная тем, что наш разговор прервали.

«И всё равно я, наверное, никогда к этому не привыкну», — подумал я и накинул на Уну шкуру.

— Закрой полог, холод впустил, — буркнул я, вставая.

— Ты не забыл, что ритуал ждёт? И все ждут тебя, Тан-Ор-Ах.

Тан-Ор… придумал же.

— Не зови меня так, Белк, — в очередной раз сказал я.

— Это важно, Ив, — твёрдо сказал он. — Ты не позволяешь звать себя Гормом, но ведёшь волков. А теперь ведёшь и соколов, оленей. Все должны слышать, что ты их вожак.

— Ты и так знаешь, почему я не хотел, чтобы меня звали Гормом. Мы ушли из стаи, живём не так, как они. Кай-Хак, Горм и иные… это всё не то, что нам нужно. Я не хочу повторять ошибки Горма и Ваки. Да и мы станем непонятными, чужими и для волков, и для всех других.

— Да. Не волки, не соколы, непойми что вообще. Но это ты позволил им сохранить рога и перья. Я говорил тебе, что им бы клыки отрастить.

— А я отказался, — я глянул на него строго. — И мнения своего не поменяю. Эта стая — не стая волков. Мы принимаем дары всех великих духов. Белый Волк, Большие Рога…

— И всё равно стае нужен вожак. Ты это сам знаешь.

«Знаю, — подумал я. — И сейчас нас стало больше, пора бы определиться».

Я понимал, что нужно что-то решать с самоопределением, социальной структурой и управлением в общине. И в целом проблема была именно в моей личной позиции внутри этой структуры. И если подумать, имя Тан-Ор-Ах интересное по своей структуре. В сути своей тот же Горм, но я мог бы и сам наделить его смыслом, удобным мне и понятным им. И при этом его основное значение исключительно ясное, если понимать контекст: «Крылатый Волк с Рогами». Представитель сразу трёх стай. Именно титул. Не имя.

— Хм, а ведь ты прав, Белк, — сказал я, завязывая рубаху. — Мне нравится.

— Что? Правда? — не поверил он.

— Иди к горячему шалашу, скоро приду.

Он в растерянности покинул нас. Я ведь так долго отказывался от имён, ярлыков вождя. На то имелись понятные лишь для меня причины. Ведь в любом случае, в маленькой общине это было не нужно, все и так всё понимали.

— Ты же хотел ждать до весны, разве нет? — спросила Уна, тоже порядком удивившись, но куда меньше Белка.

— Хотел. Но ты ведь видишь, как нашему медведю невтерпёж, — усмехнулся я. — Да и пополнение как бы требует, чтобы в племени был порядок.

— Сегодня будешь говорить?

Уна уже знала о большинстве моих планов относительно управления общиной. С ней же я советовался о том, как-то или иное решение будет восприниматься людьми. И так, ночь за ночью рядом с ней, у меня сложилось представление о том, как будет выглядеть административная система общины… Великой Ивы.

«Всё-таки звучит как-то высокопарно. Будто я сам себя возвышаю, — смущённо подумал я. — Но для них ива сама по себе — символ жизни. Целебные свойства коры, прутья для корзин, вершей и силков, маркер воды и многое другое. И, естественно, связь ивы со мной будет оказывать психологическое влияние даже на подсознательном уровне».

И к тому же подобный «культ» не менее естественный, чем почитание волка, сокола и прочей природной силы. Скандинавские захоронения с оборачиванием в кору ивы, пучки её прутьев в руках или в виде венков у погребённых. Ивовый алтарь Дольни-Вестонице граветтской культуры, возрастом более двадцати пяти тысяч лет. И подобных свидетельств было великое множество, как косвенных, так и прямых. И это при условии, что органика исключительно проблематична с точки зрения сохранности.

Да и сам символ, принадлежность племени, станет универсальной. Неважно, какой у тебя тотем, ива благоволит всем одинаково.

Я словно пытался сам себя убедить в естественной природе такого воздействия. Но ведь это было не так, это мой намеренный инструмент. Религиозный искусственный рычаг. Едва ли не кощунственный в отношении их.

И я готов был идти на это.

— Да, сегодня буду говорить. Нужно выяснить, какие дары принесли с собой соколы. Распределить их, занять им руки.

— Это правильно… Ив, — заглянула мне в глаза Уна, поднявшись на ноги. Шкура сползла с неё. Она вновь была обнажена. — Это ради них всех, ради всех людей, — она стала первой, кто осознал смысл этого слова в полной мере. — Ты можешь дать свои дары всем. Волкам. Медведям. Соколам и орлам. Любым рогам… — она взяла меня за руку и прижала ладонь к левой груди, там, где уже спокойнее и всё же сильно билось сердце. — Я знаю это. Поверь мне. И себе.

— Спасибо, — я притянул её другой рукой и прижал к себе.

— Пожалуйста, — ответила она.

Эти два слова она тоже уже знала. И знала, что их нет в языке соколов. Что и сам я не сокол. И всё равно — верила мне.

— Пойдём, нас уже долго ждут, — сказал я Уне, отстранившись.

Она быстренько собралась. Я предупредил её и всех других, что не стоит кутаться сильно. Всё равно шкуры снимать. И удивительно, но к общему обнажению в контексте бани я относился сильно проще, чем к прочему. Мне почему-то это казалось весьма естественным, даже сближающим моментом. И я к тому же очень хотел как можно скорее наладить связь между всеми в общине. И баня должна была сработать как небольшой психологический рычаг — первый шажок. Обнажение, расслабление и очищение — общее, единое для каждого ритуальное действие. Пусть я и не мастак в когнитивной психологии, но многие ритуалы завязаны непосредственно на таком подходе.

Едва я откинул полог, в грудь ударил холодный воздух. Сухой, колючий, не в меру осенний, с запахом дыма, прелой листвы и далёкой воды. Небо уже начинало мрачнеть, в это время ночь приходила всё раньше. Но она только-только входила в права, времени было достаточно.

И тут же у самого входа двинулось серо-белое пятнышко.

— Фуф! — отозвался Ветер.

Он лежал, свернувшись клубком у стенки шалаша, но стоило мне выйти — тут же вскочил.

Уши торчком, глаза внимательные, хвост дёрнулся один раз, второй. Уже совсем не тот милый комок. Плечи ширились, грудь наливалась силой, лапы стали крупными, неуклюжими только на вид.

— Ждал? — спросил я тихо.

Он фыркнул, ткнулся носом мне в ладонь, но тут же попытался шагнуть вперёд, обогнать.

— Нет, — сказал я. — Рядом.

Он замер.

Уна остановилась рядом, внимательно глядя то на меня, то на волчонка.

А волчонок недовольно подошёл и встал у ноги. Тут же получил кусочек сушёного мяса в награду.

— Не понимаю, как он понимает то, что ты ему говоришь. Волки не говорят, — в очередной раз дивилась Уна.

— Понимают, если учить, — ответил я. — Сидеть.

Он посмотрел на меня. Потом на Уну. Потом снова на меня. В его глазах отчётливо читалось: «А что мне за это будет?»

— Сидеть, — повторил я строже.

Хуже всего он выполнял вот такие пассивные команды, особенно в присутствии других.

Ветер медленно, демонстративно, с видом великого одолжения опустил зад на землю. Но голову держал высоко, будто не выполнил команду, а принял важное решение на совете стаи.

— Вот, — сказал я Уне. — Услышал, сделал, получил. Этот язык он понимает.

Я достал кусочек мяса, протянул руку и остановился у самого его носа.

— Ждать.

Он застыл, только ноздри дрогнули.

Я выждал пару ударов сердца и сказал:

— Можно.

Кусочек исчез.

— И так нужно каждый раз? — спросила Уна.

— Поначалу — да. Потом реже. Но он должен знать, что слушаться выгодно. И не потому, что я сильнее, ха-ха, — посмеялся я. — Когда он станет взрослым, сильнее окажусь уже не я.

— Поняла, — кивнула она.

Мы двинулись через стоянку, мимо иных шалашей, очагов, сушилен и коптилен. Ветер шёл рядом, бывало, чуть впереди, но после короткого щелчка пальцами возвращался к ноге. Я видел, как Уна это отмечала. Видел и то, как ей это нравилось.

«Вот и привыкла. А ведь долго к нему с опаской относилась. Но оно и неудивительно», — подумал я.

Шалаш-баня стоял ниже основной площадки, ближе к реке, но не у самой воды. Место выбирали долго. В итоге выбрали пологий выступ, прикрытый с одной стороны скалой, с другой — кривыми соснами. Позади — землянки. А что, в целом, как раз после бани нырнуть сразу в жилище. Пусть оно ещё не закончено.

Снаружи баня выглядела как крупный приземистый шалаш, куда более уродливый, чем жилые. Низкий, широкий, будто припавший к земле. Каркас из толстых жердей, подбитых глиной и дёрном, сверху — шкуры, а поверх них ещё слой мха, веток и земли. У входа был короткий тамбур, скрученный из плетёных щитов и закрытый двумя пологами. Один снаружи, другой внутри. Чтобы жар не вылетал сразу.

Сбоку тянулся узкий дымный ход, закрытый плоскими камнями. Его планировалось открывать только во время прогрева. Потом угли выгребали в отдельную яму, камни оставляли, дым выпускали, а вход закрывали. Получалась не совсем баня по-чёрному и не совсем сауна. Скорее первобытный гибрид из того, что я помнил, того, что мог объяснить, и того, что мы с Канком умудрились построить, проклиная меня, глину, воду, камни и всех духов сразу. Не вслух, конечно.

Польза у этого горячего шалаша была куда больше, чем могли понять люди, привыкшие считать грязь частью жизни. Хоть я и дал им мыло и доступ к горячей воде по доступным ценам.

Пар, жар, мытьё песком, золой, мылом из жира и щёлока, последующая холодная вода — всё это снижало количество паразитов, грязи, тухлой органики на коже. Не стерильность, конечно. До стерильности нам было как до луны пешком. Но даже такой шаг мог спасти множество жизней.

Кожные воспаления. Вши. Блохи. Гнойные раны. Занесённая в царапины грязь. Болезни, которые переходят от тела к телу, от шкуры к шкуре, от руки к пище.

А теперь ещё и Соколы. К ним я отнёсся со всей серьёзностью, не как к оленям. Там ситуация была чрезвычайная. И это было моё упущение.

Неделю они провели отдельно, в дальнем шалаше за каменным гребнем. Еду им носили, воду оставляли у плетёной загородки, внутрь без нужды никто не ходил. Не только из-за опасности спор сибирской язвы, но и потому, что любая община — это отдельный котёл с собственными болезнями. То, что для одних привычная хворь, для других может стать смертью. У Волков свои чёрные духи, у Соколов — свои. У Оленей, Медведей, чужих общин дальше — тоже свои.

Мой прежний мир называл бы это переносчиками, инкубационным периодом, бактериальной флорой. Здесь же проще было сказать: каждый костёр кормит своих духов, и чужие духи могут оказаться злыми к чужому огню.

«Главное, что сибирская язва не проявилась. Инкубационный период пройден, симптомов нет», — думал я, шагая по стоянке и уже видя несколько кучек людей.

Волки стояли плотнее, ближе к своим. Олени — ближе, они тоже вместе. Соколы — отдельной сбитой кучкой, но им и не разрешалось пока приближаться. Только после ритуала. Женщины и дети, безногий, Така с натянутой на плечи шкурой, Шикта чуть позади неё. Мне ещё предстояло их узнать. Как и им меня. Потому лица были настороженными. Они уже поняли, что их не убьют, не прогонят и не отдадут зиме. Но ещё не поняли, чего от них хотят.

А страх неизвестности — главный страх древнего человека, который он передаст потомкам и который не выветрится и через сорок тысяч лет.

У большого плетёного короба стоял Канк. Короб сплели специально. В него должны были складывать одежду и шкуры, чтобы потом отдельно выбить, прокоптить, промыть щёлочной водой, а что-то и вовсе сжечь. Объяснить людям, что любимую, пропахшую телом шкуру нужно бросить в общую корзину, а потом с ней, возможно, и вовсе распрощаться, было сложнее, чем объяснить, зачем вообще мыться. Поэтому пришлось дать этому смысл.

Горячий Туман забирает грязь тела. Корзина принимает старую шкуру. Огонь и вода возвращают новую. Всё должно было неизменно проходить легитимизацию через духов.

— Тебе не кажется, что он и становится похож на Сови? — тихо сказала мне Уна.

— Да, что-то есть общее, — ответил я, глядя на парня.

Канк выглядел необычайно важным. Даже слишком. Лицо вымазано белой глиной и охрой, на белёном лбу углём нарисован круг, из которого вниз шли три линии. Камень, огонь, вода. Его собственный знак, придуманный, как я подозревал, ночью и с большим удовольствием. И с не меньшим удовольствием он рассказывал мне об этом с утра, ещё до охоты.

Увидев меня, Канк выпрямился.

— Тан-Ор-Ах! Уна! — кивнул Канк в знак приветствия.

«Белк, говнюк, уже растрепал, что я нормально отнёсся к новому титулу. Только и ждал повода», — понял я.

Я встал сбоку, Уна рядом. Белк стоял у входа, сложив руки на груди. Ветер сел у моей ноги, обводя собравшихся внимательным взглядом. На Соколов он смотрел особенно пристально, а они на него тем более.

Канк поднял руки.

Перешёптывания начали стихать.

— Слушайте! — сказал он громко. — Долго Соколы сидели отдельно. Долго их дыхание не смешивалось с нашим дыханием. Долго их шкуры не лежали у нашего огня. Так велел Ив, Тан-Ор-Ах, что ведёт нашу стаю. Так велели духи, что слышат его и говорят со мной.

Он опустил руки, будто укладывая эти слова в головы присутствующим.

— У каждого костра свои чёрные духи. У каждого мяса, каждой шкуры, каждой крови. То, что не берёт Сокола, может взять Волка. То, что не грызёт Волка, может сожрать ребёнка Сокола. Мы не видим их. Но они есть. Они сидят в грязи, в старой крови, в поте, в волосах, в шкурах, что долго не знали дыма и воды.

Среди Соколов прошёл тревожный шёпот. Така нахмурилась. Шикта смотрел на Канка с подозрением, но молчал.

— Но есть сила, перед которой чёрные духи пятятся, — Канк указал на шалаш. — Камень хранит жар земли. Огонь будит камень. Вода падает на камень и становится Горячим Туманом. А Горячий Туман входит в кожу, в волосы, в дыхание. Он выгоняет то, что прячется. Потом Быстрая Река забирает это прочь.

Он сказал это так уверенно, что я даже сам почти поверил в духовную сущность банной процедуры.

— Сегодня Соколы войдут в Горячий Туман. Волки войдут с ними. Единая стая войдёт вместе. Старую грязь — в корзину. Старый страх — в воду. Старую кровь — в дым. А к вечернему костру выйдут те, кто может сидеть рядом.

Канк замолчал.

И, не дав никому времени на возражения, сам развязал свою верхнюю шкуру.

Скинул её в плетёную корзину.

Потом он снял ремень с мешочками, ожерелье из мелких костей, повязку с волос. Всё туда же. Остался почти голый, только в набедренной коже. Толпа смотрела, не дыша.

— Я первый, — сказал он. — Я будил камни. Я знаю, что они не укусят.

Великий подвиг! Ох Канк, хитрец!

И он вошёл в тамбур, полог закрылся, а следом послышался его голос:

— Заходите! Камни ждут!

Я кивнул Белку. Он должен был стать примером на пару с Канком, что бояться не стоит. Но перед тем я сказал громко, обращаясь ко всем:

— Если у кого закружится голова, то сразу наружу. Не терпеть.

Ранд хмыкнул:

— Слышали? Даже духи не любят глупых.

— Тогда тебе надо быть осторожнее, — отозвалась Шайя.

— Шайя… — прорычал Ранд.

Первым после Канка вошёл Белк. Без лишних слов скинул шкуру в корзину, в тамбуре снял остальное и скрылся внутри. Шайя пошла следующей. За ней Ранд, с таким видом, будто не в баню идёт, а на Большую охоту. У входа задержался, глянул на Соколов.

— Не бойтесь. Если умрёте, я скажу, что вы кричали негромко.

— Ранд, — устало сказал я.

— Молчу, Тан-Ор-Ах.

Он исчез в тамбуре.

Потом пошли остальные. Ака, Гуна, Тик, Диг, Дана. Соколы всё ещё мялись. Наконец Така, побледнев, сняла свою верхнюю шкуру и положила в корзину. Аккуратно, как нечто последнее из прежней жизни.

Я подошёл ближе.

— Не бойся, вернут, — сказал я тихо. — Если шкура хорошая — очистим. Если плохая — дадим другую.

Она посмотрела на меня.

— У Соколов не забирают шкуру без причины.

— У нас тоже, — ответил я. — Причина есть.

Така медленно кивнула и пошла в тамбур.

После неё двинулись остальные.

Когда очередь дошла до меня, Ветер поднялся.

— Нет, — сказал я.

Он замер, недовольный.

— Место.

Я указал на место у входа.

Он нехотя лёг, прислонившись к шкуре.

— Теперь мы, — сказал я Уне.

— Да, — без сомнений ответила она.

Перед тамбуром мы скинули всю одежду. Я тут же поёжился от холода и поспешил внутрь.

В тамбуре было тесно, пахло мокрой кожей, дымом, горячим камнем и человеческим телом. На стене висела связка сухого тимьяна и можжевельника — больше для запаха, чем для пользы, но они совсем не справлялись.

Внутренний полог откинулся, и сразу же в лицо ударил жар.

Шалаш был настолько низким, что даже я не мог встать в полный рост, только сидеть или полулежать. Рядом с гнездом раскалённых камней стоял большой обожжённый горшок с водой, второй — с настоем хвои, тимьяна и ивовой коры. У стены лежали пучки травы, мягкий песок в плетёной миске, куски грубого мыла, похожего на грязноватый жирный камень.

«Как же я скучал…» — благодатно подумал я, присаживаясь на плетёный щит.

Люди сидели кругом. Кто напряжённо, кто с блаженным видом. Канк, красный как рак, сидел ближе всех к камням и сиял так, будто с детства еженедельно посещал банные мероприятия. Белк молча потел, нахмурившись. Ранд выглядел так, словно вот-вот сорвётся, чтобы с кем-то подраться. Но, чую, в этой битве он бы проиграл. Шайя, наоборот, довольно щурилась.

Соколы жались ближе к стене.

Я сел рядом с Уной. Жар обнял тело, забрал холод с кожи, полез в мышцы. После охоты, беготни, постоянного напряжения, после разговоров о яде, власти и будущем — это ощущалось почти неприлично хорошо.

— Дышите спокойно, — сказал я. — Не хватайте воздух ртом. Носом. Медленно. Если тяжело — ниже голову.

Канк взял глиняный черпак, зачерпнул воды и посмотрел на меня.

Я кивнул.

Он плеснул на камни.

Ш-ш-ш-ш-ш!

Пар взвился горячим облаком. Кто-то из детей пискнул. Один из Соколов дёрнулся, будто хотел вскочить. Но удержался.

Пар прошёл по лицу, груди, плечам. Кожа мгновенно покрылась потом. Уна закрыла глаза, выдохнула. На её висках выступили капли, волосы прилипли к шее.

Я взял кусок мыла, показал Соколам, что ещё не были знакомы с нашими чудаковатостями.

— Этим натирать руки, под мышками, шею, всё тело трите. Потом песком. Не в глаза. И желательно не есть, оно не очень вкусное.

— Кто станет есть мыло? — удивилась Ака.

Ранд медленно повернул голову к Дигу.

— Я не ел! — возмутился тот.

— Значит, хотел, — сказал Ранд.

— Ну нет!

Мы сидели долго, но не слишком. Я следил за лицами. У одной женщины из Соколов побледнели губы — я сразу отправил её наружу. Потом вывели двух детей. Потом Дану, ей не стоило долго тут находиться.

Когда жар стал уже тяжёлым, почти вязким, я поднялся.

— Всё. Теперь — к Быстрой Реке.

Канк встал следом, торжественно расправил плечи. И повторил уже громче:

— Теперь — в объятья духа Быстрой Реки!

Мы вывалились наружу красные, мокрые, распаренные, голые, хватая холодный воздух ртами. Ветер вскочил у входа, встревоженно обнюхал меня и тут же чихнул, видимо решив, что вожак пахнет неправильно.

— Место, — напомнил я.

Он сел, но взгляд его ясно говорил, что вся эта наша затея ему не нравится.

А потом мы побежали к реке.

Земля обжигала ступни холодом. Воздух покалывал кожу. Пар валил от тел, как от свежеразделанной туши. Кто-то кричал заранее, кто-то смеялся, кто-то ругался. Соколы сначала замешкались, но когда увидели, что побежали все Волки и Олени, подались следом.

Я прыгнул с плоского камня в тёмную воду, и мир на миг схлопнулся до одного удара. Сердце сжалось. Кожу пронзили тысячи игл. Дыхание перехватило.

— А-а-ах! — вырвалось само.

Рядом с грохотом рухнул Белк, подняв волну. Ранд прыгнул следом и завопил пуще любой женщины. Шайя вынырнула, отфыркиваясь, и расхохоталась.

— Дух реки кусается! — завопила Ака.

Я окунулся с головой, вынырнул и сразу двинулся к берегу.

— Не стоять долго! Назад к жару!

Обратно к бане бежали быстрее, чем к реке.

Мы снова вошли в горячий шалаш. На этот раз страха стало меньше. Соколы уже не жались к стенам. Кто-то сам плеснул воду на камни. Кто-то попросил мыла, заинтересовавшись. Така, сидя рядом с Уной, растирала руки песком и слушала, как та объясняла, где надо мыть особенно тщательно.

Я смотрел на них сквозь пар и чувствовал удовлетворение.

Как бы мне хотелось, чтобы все дни были спокойными, без опасности смерти от хищников, страха встречи с Вакой, болезней. Но я не жил мечтами. Давно перестал. Главная-то уже исполнилась. Остались лишь цели и задачи, которые я собирался выполнить.

И сегодня, у костра, я сделаю, наверное, самые важные шаги в сторону прогресса с момента, как появился в этом мире.

— Тан-Ор-Ах… Племя Великой Ивы… — прошептал я беззвучно для других. — Иначе никак…

И почувствовал обжигающее прикосновение Уны к моей ноге. Она глянула на меня, и я выдохнул. Я уже давно не пытался защитить себя. Теперь я хотел защитить их. Всех их.

И защищу любой ценой.

Большой костёр выплёвывал рыжие искры в ночное небо. Сегодня была удивительно ясная, кристально чистая ночь. Луна ярко светила. И казалось, стало холоднее: гортань и язык покалывало морозными иглами. Считалось, что именно Глаз Волка дарует зиму, а Костёр Неба — лето. И раз сегодня он такой яркий, то и холод должен быть пуще других ночей.

Я сидел на шкуре медведя, устеленной на бутерброд из песка, ветвей и сухой травы. Стелить шкуру на голую землю уже было нельзя, задницу враз отморозить можно. И кругом, вокруг пламени, стелились другие шкуры — оленьи, волчьи, всякие, какие только удалось добыть за месяцы на этом склоне.

«Прежде нужно поговорить с Соколами. Выяснить, кто на что горазд, распределить ответственных».

Метод наставничества, как у Волков, мне импонировал, отказываться я от него не смел.

Так и научат всему, и приглядят. Нужно было разделить их всех, чтобы избежать шанса подставы. Точнее, уменьшить его. Ну и начать создавать их связи с членами нашей общины. Уж когда ночами в одном шалаше — невольно проникаешься. А уж чем — ненавистью, любовью или смиренным принятием — уже зависит от каждого отдельного индивидуума.

По ту сторону Канк с Шайей тихо подвывали простые мелодии, то протяжно, то хрипло или порывисто. Она недолго горевала по Шанд-Айю. А Канк слишком часто интересовался, как сделать то или это, чтобы интереснее было.

Рядом Тик, Гуна и Диг, будто первобытный оркестр, постукивали по простым бубнам с деревянным каркасом и барабанам из бракованных горшков без дна. А Дана…

— Как она? — я наклонился к Уне, та отвлеклась от малыша Кона и обернулась ко мне.

Левую сторону смуглого лица осветило пламя, глаз блеснул игривой искоркой, заиграли костяные бусины в волосах. А правая осветилась серебристым светом луны, и не было искры, лишь холодный интерес. Красивая… жаль, что я единственный, кто способен оценить красоту.

Нет. Не жаль.

— Что ты сказал, Ив? — послышался ещё девичий голосок.

В это время засвистела костяная флейта. Дана прижалась к ней губами, подула, прикрывая то одну, то другую дырочку. Звук менялся, темп менялся. Но я слышал печаль, совершенно ясную скорбь высохших слёз.

— Дана, — шепнул я. — Ты говорила с ней?

Я ходил к ней, даже несколько раз. Всё было как обычно. Она говорила как раньше, но смотрела на меня покрасневшими, с полопавшимися капиллярами глазами. Смеялась, правда, хрипло, каркающе. Мы продолжили работы с одеждами на зиму, но уже в расчёте и на Соколов.

Ранда пускала к себе, даже чаще, чем раньше. Выходил он довольный тем, что получил. А мне говорил только:

— Забудет. Переживёт.

И я не понимал — насколько всё серьёзно? Она опасна для меня? Для себя?

— То же, что и раньше, — покачала головой Уна. — Она понимает, почему ты это сделал. Благодарна тебе.

— Ты веришь, что и впрямь благодарна?

— Нет, конечно. Но она хочет так думать, — Уна была очень серьёзна. — Я с Акой пригляжу за ней.

— Ака в последнее время занята, — усмехнулся я, скосившись в сторону шалаша над головами сгрудившихся особняком Соколов, с интересом внимающих концерту.

Ака с Белком отлучились в шалаш, пока большой горшок томился на углях, будоража носы ароматом можжевельника, дикого кабана и копчёного жира. Оттуда слышались приглушённые стоны, на которые никто не обращал внимания. В последнее время они часто занимались этим. Даже слишком. Так и Ака скоро присоединится к Дане.

— Не ты ли виновен в этом? — тонкие брови сошлись на мягком лице девушки.

Сначала я подумал, что ляпнул лишнее. Что показал, словно мне не всё равно. Нарвался на ревность. Естественно, всё было не так.

— Лёг бы к ней раз, дал бы, что хочет. Она бы и забыла… ну, если бы не старался, — тихо проговорила Уна.

Я с великим трудом сдерживал кривую улыбку, ведь для меня и сейчас так чудно это всё.

— А ты бы не против была, если бы Ака под другим боком легла?

Она хотела ответить, но вдруг осеклась… пожала плечами и отвернулась.

Не понял, а это что ещё такое?

«Даже в каменном веке не понимаю, что в головах у женщин…» — подумал я.

— Фаф! — слева отозвался Ветер.

Я посмотрел на него. Темневшие глаза были устремлены в сторону. И вскоре он навострился, а на меня упала чья-то тень.

— Тан-Ор-Ах, могу я с тобой говорить, Большое Крыло? — скрипучий, шершавый голос исходил от старшей из женщин Соколов.

На вид ей было к пятидесяти, если судить по ожерелью Венеры.

«Использовала два титула в одном обращении. Сначала назвала Тан-Ор-Ахом — как остальные, а затем — Большим Крылом, как принято у Соколов. Интересно…» — размышлял я, глядя в тусклые светлые глаза.

В ней явно имелась примесь от неандертальцев: крупные плечи, широкая шея, невысокая, кряжистая, с довольно светлым оттенком кожи, если отбросить естественный загар.

«Я ожидал, что старший от Соколов подойдёт поговорить о том, что их ждёт. Но полагал, что им станет Шикта».

Но охотник сидел с Соколами, словно немного дальше, в стороне даже от них. Он ни с кем не говорил. Только зоркие глаза охоче рыскали по стоянке, сканируя каждый клочок, каждую особенность. Это я заметил даже раньше. Стоило кому-то из наших сказать слово, что-то такое, что дало бы подсказку о личности говорящего, его нутре и статусе, — Шикта тут же навострил уши и вглядывался, будто черпал информацию.

Хотя в таком случае неудивительно, что он сидел на месте. Если он из подобного типа людей, то не полезет на рожон. Будет выжидать подходящего момента, и, несомненно, этот момент найдёт. Как неделю назад: он почуял что-то, из-за чего не пошёл с Такрой, и без лишних размышлений покинул Соколов.

«И я знаю, кому дам над ним шефство, — в миг решил я. — Нечто столь прямолинейное, что не требует гадать и думать. Что будет сбивать с толку своей открытой позицией. Белк. То, что надо».

— Я не Большое Крыло, — сказал я сразу. — Не тот, кто ведёт Соколов. Я веду всех.

— Поэтому ты Тан-Ор-Ах. Но, рождённый Соколом, ты для нас — Сокол. И раз ведёшь, то и крыло у тебя широкое, сильное крыло.

— Как твоё имя, тая?

Я очень быстро вспоминал заложенный в мою голову этикет и язык Соколов. Нет, это не более чем диалект. Но можно было сказать, что он явно глубже, чем у Волков. Например, обращение «тая» полагалось для взрослой женщины без мужчины. Были обращения и для иных социальных слоёв.

Складывалось ощущение, что если Белый Волк даровал Волкам лучшие на этот период методы охоты, религиозные практики и иерархию с чётким распределением ролей и общим советом старейшин, то Серый Сокол подарил этому племени институт семьи, сложный синтаксис, законы наследования. У меня всё чётче складывалось ощущение, что подобное не могло уродиться естественным путём.

«Эти долины слишком малы, чтобы племена развивались настолько различно», — понимал я.

— Хара я, — кивнула она, приложив раскрытую ладонь к груди. — Мне говорить за перья, — она махнула на соплеменников. — Дар твой мы не забудем. Кай-Хак не был нашим Крылом. Но мы шли за ним.

— Не был вашим Крылом? — не понял я.

Но затем резко сообразил:

— Вы были из другой стаи, верно? На той охоте вас вёл не Кай-Хак.

— Да. Нас вёл Сильный Коготь. Он вёл нас назад. Он вошёл в пещеру.

Значит, они не признавали Кай-Хака легитимным вождём. Но по нужде, оставшись без половины, а то и больше, племени, вынуждены были сотрудничать.

Но меня уже не сильно интересовали события, произошедшие с ними. Обо всём я узнаю у Таки, а постепенно восполню пробелы через остальных. Сейчас важно другое.

— Садись на шкуру. Нечего ноги крутить, — я похлопал по шкуре рядом.

— Да, Тан-Ор-Ах, как ты скажешь, — в её голосе не звучало ничего, что можно было истолковать неверно. Не было раздражительности, высокомерия старшего по отношению к младшему. Ничего не было.

— Ты пришла ко мне, чтобы спросить, что будет с перьями, я прав?

— И впрямь всё видишь с неба, — кивнула она. — Мы пошли за тобой. Во имя своих жизней, их жизней, — она смотрела на детей. — Наши мужчины давно мертвы. На охотах. От чёрной хвори. От зверя и человека, мертвы. Дай нам жить. Не требуй отказываться от перьев.

Последнее было, наверное, для того, чтобы наверняка убедиться, что я не буду заставлять их отбрасывать убеждения, традиции.

— Хара, я не заставлю вас вешать на себя клыки, увенчивать головы рогами. Не нужно мне это. Эта… моя стая принимает вас так же, как Волков, как Оленей. Вы будете трудиться ради себя. Ради стаи. И обещаю, я защищу вас.

— Хорошие слова говоришь. Така верит в свою кровь. А ты — ещё веришь?

«Ха-ха! Решила сыграть на моей родословной. Прости уж, но моя идентичность совсем иного порядка», — усмехнулся я про себя, не показывая вида.

— Иди к Соколам. Будем говорить, как поедим и костёр стихнет, — это значило, что новый диалог только когда большинство разойдётся.

— Как скажешь, Тан-Ор-Ах, — кивнула женщина и принялась вставать. Но сказала напоследок то, что я не ожидал услышать: — В тебе живёт мудрый дух, старый дух.

— Что?.. — хотел было я вернуть её.

Но Канк уже начал. Стихло пение, исчезла музыка. Он стоял у кострища. За Соколами, у очага для готовки, Белк и Ранд несли жердями керамический сосуд, источающий клубы густого пара. Я и не заметил, как Белк появился.

— Слушайте! — голос Канка взлетел над костром неожиданно звонко.

Свет бил ему снизу в лицо, делая скулы острыми, глаза — глубокими, а тени под ними — почти чёрными. В руках у него был короткий обожжённый посох, скорее палка, но с вырезанными на ней тремя знаками: крыло, клык и рог. Он очень серьёзно подошёл к этому мероприятию. А с его талантом к артистизму да с весьма нестандартным мышлением — он намеревался нагнать важности настолько, насколько вообще мог.

«Ну вот, — подумал я. — Уже и посох власти завёл. Готовый шаман. Только уж больно любит внимание. Но, наверное, так даже лучше».

Я вспоминал, как он хотел, чтобы мы к этому мероприятию поймали медведя и принесли его в жертву. Так было бы красиво, говорил. Да уж…

Наш сценарий был чётко спланирован. Все, кому следовало, свои роли знали. Только Канк точно что-то от себя выкинет. В любом случае, главное — результат. И после этой ночи наша община переродится в нечто большее, чем три огрызка разных стай.

И всё равно, когда он начал говорить, у меня по хребту пробежали мурашки.

— Сегодня духи послали мне дар знания! — громко говорил Канк.

Механику — как именно с ним связались духи — он уточнять не стал. И не надо.

— И сегодня я говорил с Тан-Ор-Ахом!

Все взгляды, как один, повернулись ко мне.

Я не шелохнулся.

Уна сидела рядом, но смотрела не на меня, а на Канка. Её лицо было серьёзным. Даже слишком. Белк и Ранд ещё не вошли в круг окончательно. Они стояли за спинами Соколов, удерживая длинными жердями большой керамический сосуд. Из-под глиняной крышки вырывался густой, жирный пар, белым столбом уходящий вверх к безветренному небу.

— Я говорил с тем, — Канк вскинул посох, — кто уродился с перьями!

Он резко повернул голову к Соколам.

Те напряглись. Така подняла лицо. Хара не шелохнулась, только её пальцы сжались на краю шкуры. Шикта смотрел прямо на Канка. Не мигая.

— С тем, кто вырвался из пасти гиен! — продолжал Канк. — Кто не дал им сожрать себя! Кто пришёл к Волкам не как добыча, а как новый волк!

Он сделал шаг вдоль костра, и искры вспорхнули у его ног.

— Он уродился с перьями, но обернулся в волчью шкуру! Обрёл крепкие клыки! И даже… — он невольно глянул на Ранда, — урождённый волк не смог бы перегрызть ему глотку!

Теперь взгляд Канка упал на Белка. Потом на Уну, Шайю, Аку… Те смотрели на него. Каждый слышал его слова по-своему, видел свой путь рядом со мной. Но никто даже бровью не повёл, не отвёл глаз. Этого мне было достаточно.

— Он стал тем, кто воспитал волка! — Канк повернулся ко мне, а затем указал посохом вниз.

Ветер поднял голову.

— Он кормил дитя Белого Волка! Он дал ему белую и красную кровь! Взрастил плоть зверя! Даровал ему имя — Шакей! — произнёс Канк воодушевлённо.

А я и забыл, как звучит слово «Ветер».

— Фаф! — коротко отозвался Ветер, словно решил подтвердить сказанное.

Канк поднял посох выше.

— И он тот, кто взял дар Больших Рогов! Его рога, шкуру и плоть!

Дана напряглась, остальные будто вытянули шеи, чтобы лучше слышать. Каждый из них в этот миг становился частью истории, пусть небольшой, но истории. Важность ощущал даже малыш Кон. Его губы обратились в тонкую белую линию от напряжения. Наверное, он сейчас больше всего на свете боялся закашлять.

— Он взял его дар! — громче сказал Канк. — И вернул его! Даровал детям Великих Рогов шкуру, мясо и место у костра! Уберёг их от Великого Красного Ветра, когда тот хотел сорвать наши шкуры и унести нас в чёрную ночь!

«Да уж, с фёном было крайне опасно. Белк мне тогда недурно мозги вправил, — подумал я и осознал: — Сейчас я бы не пошёл на такой риск».

Канк же даже не думал сбавлять темп.

— И он же не пустил нас на Ту сторону! Он видел чёрные когти Филина! Видел, как они тянутся к нашим горлам! Видел, как они хотят забрать нашу кровь, наших женщин, наши шкуры, наш огонь! И он встал между нами и ими!

При слове «Филин» Соколы дрогнули. Не все. Но многие. Для них это было свежо и весьма болезненно. Такра ещё не стал сказкой, которую лучше держать при себе. Он был воплощением их стыда, слабости, словно чужая тень за спиной.

— Он уберёг нас от чёрных когтей Филина! — выкрикнул Канк.

Теперь он смотрел только на Соколов.

— И принял свою кровь!

Стало совсем тихо.

Канк раскинул руки.

— Ив! — выкрикнул он.

Я даже сам неосознанно подобрался. Проникся, похоже. Чего уж говорить про других. У паренька явный талант. Я сделал верный выбор, было бы печально тратить такие кадры на одни горшки и дёготь.

«Пока всё по сценарию… фух…» — думал я, ожидая уже кульминации.

— Соколы даровали ему имя — Ив! — голос Канка стал ещё громче. — Мы назвали — Тан-Ор-Ах! Тот, кто ведёт Соколов, Волков и Оленей! Ив! Тан-Ор-Ах! — он словно читал мантру, не так как Сови, но старался.

Белк и Ранд в этот миг выступили вперёд.

Горшок был тяжёлый, это было видно по побелевшим ладоням, выступившим венам и сжатым челюстям мужчин. Толстостенный, широкий, закопчённый снизу, с наростами глины на боках. Настоящее чудовище керамического ремесла, которым Канк гордился едва ли не больше, чем своим путешествием от лугов до сюда. Они поставили его перед костром, на плоский камень, и земля под сосудом глухо стукнула.

Ака тут же появилась рядом, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами. Белк даже не посмотрел на неё, но угол его губ дрогнул.

Она ухватилась за глиняную крышку через сложенную шкуру.

— Поднимай, — сказал Канк.

Ака подняла крышку.

И ночь наполнилась новым уровнем аромата.

Густой, жирный запах мяса ударил так, что у меня самого свело желудок. Дикий кабан, копчёный жир, можжевельник, тимьян, коренья, немного грибов, костный бульон, вываренный до мутной плотности. Пар взметнулся вверх, смешался с дымом костра, и несколько детей одновременно сглотнули так громко, что это услышали все.

«Вот оно, — подумал я. — Самая древняя магия. Горячая, а главное — вкусная еда».

И в этот момент я поднялся. В этот вечер каждая мелочь имела значение. Я буквально создавал новый ритуал, проектировал социальный образ будущей общины. И понимал всю важность каждого мига, любого брошенного слова. Всё это останется в памяти не как набор действий, а как новый порядок.

Канк продолжил, уже глядя на меня:

— Он даровал нам знания, что защищают от чёрных духов! Даровал тропу, какой не ведал ни один старейшина! Показал дары, что не могла создать ни одна рука!

Я медленно пошёл вокруг костра. Лица проплывали одно за другим. Моя тень перескакивала с одного на другого, будто касалась каждого по очереди.

— Он уберёг нас от Чёрного Волка! — Канк ударил посохом в землю. — От того, кто носит лицо Ваки! От того, кто жрал бы слабых, пока сам не остался бы один у мёртвого костра!

— Ха… — выдохнул Ранд.

— Он тот, кого избрал Белый Волк! — выкрикнул Канк. — Великие Рога! Серый Сокол!

Он поднял обе руки к небу.

— Имя ему — Живой! Ив!

Я продолжил идти, пока не остановился у горшка. Ака протянула мне миску — я взял. Зачерпнул бульон. Густой, с каплями жира, с плавающими мелкими волокнами мяса и разваренных кореньев. Поднёс к губам.

Сделал глоток жирного, пряного бульона.

Опустил миску.

Канк шагнул ко мне.

— Сегодня, — сказал он уже тише, — мы назвали его Тан-Ор-Ах. Крылатый Волк с Рогами. Тот, кто несёт три дара, таит трёх духов. Будете ли вы звать его так и дальше?

На миг повисла тишина. Миг замешательства, страха произнести не то слово и нарушить магию. А следом Белк ударил себя кулаком в грудь.

— Я пойду за ним! Пойду за Тан-Ор-Ахом! За Ивом!

Следующим был Ранд.

Потом остальные. Голоса наложились друг на друга, стали волной.

— Да!

— Тан-Ор-Ах!

— Ив!

Снова и снова. Позади, слева, справа и спереди. Отовсюду слышались похожие слова. Я чувствовал, как гулко и быстро бьётся сердце. Как по щеке стекает капля пота. В горле пересохло. Во рту стало клейко.

Соколы замешкались. Не потому, что отказывались. Они просто не успели понять, где их место в ответе. В их глазах было видно: это не их обычай, не их клич, не их порядок.

Канк повернулся ко мне. И вдруг мне стало страшно. Всего на секунду какой-то иррациональный страх. Но он ушёл, уступив место нервному исполнению роли. К которой я должен был уже быть готов.

— А ты, Ив! Принимаешь имя, что поведёт за тобой три стаи?

— Да, — ответил я. — Я готов вести Соколов, Волков и Оленей. Готов вести всех, кто сядет у моего костра и примет его тепло.

Я поднял миску чуть выше.

— Я обещаю защищать вас. Обещаю изгонять всякого чёрного духа, какого сумею увидеть. Обещаю искать тропу там, где другие видят обрыв.

Уна смотрела на меня не моргая.

— И обещаю быть справедливым с каждым. Не глядя на духа за спиной. С перьями он пришёл, с клыками, с рогами или без всякого духа. Кто трудится ради стаи — тот будет у костра. Кто предаст стаю — уйдёт к предкам.

Ранд чуть опустил голову. Я не знал, вспомнил ли он Шанд-Ийя. Скорее всего, да. Наше обещание было в силе даже после всего, что сегодня будет произнесено. Оно стало чем-то более важным, чем импульсивно брошенные слова и попытка выжить.

Всё уже не как раньше.

Канк медленно кивнул.

— И имя стаи этой…

Он замолчал.

— Великая Ива, — произнёс я. — Дар духа жизни.

Канк вскинул посох.

— Великая Ива!

Белк ударил себя в грудь.

Бам.

— Хай-йя! — вырвалось из его рта.

Ранд ударил следом.

Бам!

— Хай-уа! — протянул уже он.

— Хай-йа! Хай-уа! Хай! Хай!

Бам! Бам! Бам!

Затем подхватили Олени, их ритм был другим.

— Хэй-я! Хэй-я!

Забили бубны, барабаны.

— Хэй-я! Хэй-я!

Я передал миску Белку.

Он взял её двумя руками. Сделал небольшой глоток. Жир блеснул у него на губах. Он вытер рот тыльной стороной ладони и передал Ранду.

Тот молча выпил.

«Хорошо, что я смог переработать традицию с питьём крови, — подумал я, наблюдая, как миска идёт дальше. — Кажется, с бульоном повкуснее».

Миска пошла по рукам.

Каждый прикладывался губами и делал небольшой глоток.

И последней оказалась Така. Она на миг поглядела на миску. На жирные бляхи, плавающие на поверхности. Коснулась губами, наклонила плошку, и её шея немного шевельнулась.

— Ха… — выдохнула она.

А следом она вдруг запрокинула голову и издала тонкий, звонкий звук:

— А-а-ах! Ха!

Соколы вскинули головы.

Така повторила:

— Эээ-яяй!

Всё начинало сливаться. Грубые выкрики Волков, тягучее пение Оленей и звонкие звуки Соколов. Единая первобытная песня, с гортанными придыханиями, рывками и хриплыми выдохами.

— Хай-йя! Хай-йа!

— Хэй-я! Хэй-я!

— А-а-ах! Ээ-я-а!

«Вот так, значит, рождается племя, — подумал я. — Из песни, еды, надежды и одного дурака, который решил, что знает, как лучше. Надеюсь, он не ошибается. Всё-таки этот идиот — я».

Я с улыбкой думал это, вслушиваясь в лившуюся водопадом песню древних людей.

Ветер вдруг поднялся и завыл, подняв голову к луне:

— Ау-у-уу-ууу!

Этот вой ознаменовал рождение совершенно иного племени. Великой Ивы, что, раскинув ветки, дарует место каждому. И того, кто отныне нёс титул — Тан-Ор-Ах.

И я не представлял, к чему приведёт это решение.

Выбравшись на холодный утренний воздух из спёртой парины шалаша, я потянулся, разгоняя кровь, разминая мышцы. Щёки тут же защипал морозец, становившийся всё крепче и злее день ото дня. Но снег всё не приходил. Как бы не навалило всё разом, чтобы компенсировать сорванные сроки.

Но я не забывал особенности климата этого периода — низкая общая влажность, малое количество осадков. Но мороз, он будет как никогда лютый.

— Как май в Питере, — прошептал я, поднеся ладошки к губам и принявшись тереть одной о другую.

— Фаф! — обратил на себя внимание Ветер.

— Пойдём, умоемся.

Я двинулся к Быстрой Реке. Та редкая трава, что ещё бытовала на нашей вытоптанной стоянке, покрылась инеем да хрустела под подошвами унт. Ноги, вечно мёрзшие к утру, согревались, обёрнутые в замшевую портянку, окружённые сухим мхом.

А вот уши морозило, отчего пришлось вытащить руки из карманов меховой парки и накинуть капюшон с окантовкой из лисьего меха. Потёр нос, поёжился и глянул в сторону «малых костров» — там располагалась зона готовки, где уже хозяйничала Ака.

В животе тут же закрутило, стоило только подумать о еде. Потому я резко повернул. Хотелось хотя бы узнать, что у нас планируется на обед. Так как завтраком, по заведённым правилам, довольствуются только охотники и беременные.

— Уже жалею… — пробурчал я себе под нос.

Но нас стало больше, а запасы на том же уровне. Если из прошлых расчётов мы не должны были испытывать трудности этой зимой, то теперь всё становилось немного сложнее. Община выросла в два раза. И это серьёзно. Но я надеялся, что мы сможем компенсировать это зимним промыслом.

— Великая Ива, значит.

— Фу-р! — будто подтверждая, фыркнул Ветер.

Ака заметила меня и помахала рукой с широкой белой улыбкой на смуглом лице. Даже после моих отказов, тех неясностей между нами она оставалась открыта и искренна ко мне. Это одновременно подкупало и немного пугало. То же было свойственно и Белку. С другими я привык играть в игру: «Что ты думаешь на самом деле?» А с ним этого не требовалось.

Как только я приблизился к большому очагу, выложенному камнями в форме квадрата и с решёткой глины, она вдруг стала серьёзной. Улыбка пропала. Она поклонилась.

— Тан-Ор-Ах, — произнесла Ака с наигранным благоговением. — Веди нас! Веди стаю Великой Ивы!

— Ака, — покачал я головой.

— Хи-хик!

Обижаться я и не думал. Это была добродушная шутка двух друзей. При посторонних она такое уже себе не позволяла. Ака понимала, что мой статус давно изменился. Она добрая, хорошая девушка. Надеюсь, Белк это тоже понимает так же, как я.

— Но ты ведь теперь Тан-Ор-Ах! И мы теперь — Великая Ива! — продолжила она. — Уважения Горму! Почтения Большому Крылу! — спародировала распевный шаманский говор.

— Называй меня Ив, прошу.

— Как скажет Тан-Ор-Ах!

— Ты неисправима, — улыбнулся я. — Сегодня, как костёр разгорится над головой, приходи в большой шалаш, будем говорить.

— А? Я? Зачем?

Знали ещё не все, но с сегодняшнего дня я решил ввести эдакую систему «советов». В рамках нашей малой группы это ещё не могло раскрыться как следует, но по мере разрастания, а оно неизбежно, нам нужна устойчивая администрация. Таковой для начала станет система административных отделов внутри общины: охотники и собиратели, ремесленники и иные мастера, старейшины и бытовые работники.

В случае Волков, хоть номинально совет и имел место, но по сути на нём звучали два голоса — Ваки и Горма. И уже выбиралось, кто из них прав, за мелким исключением. Я же намеревался уравнять советы по значимости. Любой вопрос рассматривался с точки зрения той структуры, к какой относился советник. И решение должно начать исходить из компромисса, а не давления. Я же в этом случае буду выступать председателем. Могу как принять меру, так и отказать в ней либо предложить свои варианты.

Это ещё требовалось «обточить», но главное — каркас, на который мы уже будем наращивать мясо либо отсекать лишнее. И Ака должна была стать «министром питания». Школа Айки научила её распределять еду, продумывать план питания и оптимизировать расход сырья. При её ребяческой оболочке она на самом деле была серьёзным специалистом в рамках общины.

— Будешь давать мне советы. Ты же для нас готовишь. А лучше стоять поближе к тому, кто даёт тебе пищу, — ухмыльнулся я.

В её глазах появилась искорка, она сделала шаг навстречу. Протянула ручку и коснулась моей груди самыми кончиками пальцев.

— Но ты так и не желаешь, чтобы я была ближе, Ив, — лукаво прошептала Ака.

В один миг исчезла вся её наивная непосредственность, и передо мной стояла девушка, молодая, желанная многими.

— Ты же знаешь, я не могу.

— Я говорила с Соколами — Большое Крыло имеет много женщин, да и любой хороший охотник тоже. Ты сказал неправду, Ив, — она всмотрелась в меня, не отводила глаз.

— Соколы разные. Одна стая живёт так, другая — иначе. Я не врал тебе, — я не повёл и мускулом, не моргнул.

Теоретически я не врал, если учитывать, что законодательством РФ многожёнство запрещено. Всё в рамках устоев моей стаи. Настоящей.

— Я приду, — она убрала руку и вновь улыбнулась, но уже иначе. — Сегодня будет эта… — она отвернулась, пошла к очагу. — Каша! С мясом! Из семечек!

И когда обернулась — это была всё та же Ака, которую я знал. Улыбчивая, весёлая и наивная. А я понял, что не так уж и хорошо разбираюсь в людях. Особенно в женщинах.

— Приходи, ты нужна, — сказал я напоследок и неловко пошёл в сторону реки.

Может, мне и не стоит общаться с Акой наедине. Женщины в этом времени — очень упорные. А отказ для них едва ли не показатель сумасшествия или неполноценности.

Ну, хоть узнал, что на обед будет. Злаков мы тоже заготовили вдоволь. Они, конечно, и близко не похожи на те, что в современности. Семена у них плотные, твёрдые и мелкие. Но зато их много, да и растут они всюду, куда ни глянь.

У нас в ассортименте даже было разнообразие: грубая крупа из твёрдой кострецы с мягким орехово-травяным вкусом; мука из овсяницы, с сенным шлейфом и горчинкой; крупяная пыль для густоты из мятлика, что ещё добавляет травянистой сладости; пырей и житняк — они вообще дают и крупу, и крахмальный корень. Все эти злаки и полузлаки не могли стать основой рациона в том виде, в каком они доступны сейчас. Только как дополнение.

«Надо на юг… — понимал я. — Там и ячмень, и дикая пшеница. Оливы… виноград, столько всего. А уж море…»

И так уже оказался у самой реки. Сбросил капюшон, стянул с себя парку через голову и остался в меховой жилетке и замшевой рубахе. Подобрал рукава, опустился к воде и углядел отражение. Каштановые волосы отросли, лицо приобрело загар, но с первого взгляда виделось здоровым, не обделённым едой. С момента, как я оказался в этом мире, тело быстро менялось. Если раньше я думал, что мальцу лет тринадцать, то теперь понимал, что, скорее всего, он старше. Да и молодая поросль под носом и на подбородке намекала. Вероятно, у него раньше были проблемы с питанием, оттого и мелкий был. А как всё нормализовалось, так мужать начал.

— Может, даже шестнадцать… или всё же пятнадцать.

Я выудил из внутреннего кармана, их я тоже приспособил, парки мешочек. Из мешочка — кусок мыла и алунита, каждый отдельно завёрнут. Из другого — кремневый отщеп. Он был свежий, ещё не пользованный, оттого его острота недалеко ушла от бритвы. Хотя и то и другое сильно уступало обсидиану.

— Ну-с, попробуем.

У меня имелся свежайший представитель из моделей мыльной промышленности Канка. С момента как я ему рассказал, что в мыло можно добавлять что-то, он делал это каждый раз. Даже как-то выманил у Уны мёда. Впрочем, подзатыльник он за это получил.

С другой стороны, я старался его не ограничивать сильно. Его пытливость, вовлечённость в дело была важнейшим критерием успешной продукции. Со стороны-то звучит просто: сделать щёлок, вытопить жир, соединить их в горшке — варить на слабом огне. Но на самом деле, как и в любом деле, имеется с избытком всяких деталей и условий. Слишком крепкий щёлок — мыло будет «злым», слишком слабый — жир не омылится и получится жирная вонючая мазь. Туда же выбор золы, качество жира, перегрев, плохое перемешивание и прочее.

— И что он в этот раз положил? — я развернул брусок мыла, до того долго сушившегося в керамической форме. — В этот раз он себя вообще не сдерживал.

Первым в глаза бросились шалфей и тимьян, они проглядывались сквозь коричневато-бежевую поверхность. А такой цвет означал, что он не постеснялся наконец добавить дёгтя. Оттого в нос бил хвойный, сильный аромат, перекрывавший прочие. При этом поверхность была совсем не гладкой — палец ощущал шершавость песка. И, кроме того, я был уверен, что там есть и кора ивы. Это было максимально универсальное и «трудоёмкое» мыло. Премиум-уровень, если так можно сказать.

В основном мы хоть и делали разное мыло, но не с таким разнообразием. В основной массе — самое базовое, но всегда добавляем трав для аромата. Было охотничье — с хвоей, можжевельником и живицей: его задачей в первую очередь было скрыть естественный запах человека. Лечебное мыло, только в доступе у Уны, было сложнее — дёготь, мёд, лекарственные травы. Такое хорошо против вшей и блох, всяких зудов и раздражений, гнойничков и воспалений, мокнущих ран и грибковых поражений. Ну и хозяйственное — с песком, углём и глиной.

Я умылся, натёрся мылом и смыл. Потом натёр уже подбородок и под носом. Кремневым отщепом очень аккуратно принялся сбривать волоски. Благо руки немало приноровились держать стабильный угол в обращении с острыми предметами. И всё же…

— Ай! — вырвалось у меня, когда рука немного дрогнула и я порезал подбородок.

Кровь закапала в воду, я смыл её, обмакнул кристалл алунита в воде и прошёлся по ране. Кровь быстро остановилась, и я уже завернул всё обратно, оделся да отправился к банному шалашу. Там зачерпнул плошкой воды из специального горшка, помеченного охрой. В нём была кипячёная. Специально его у реки поставил, а то так и норовят «живой воды» испить, а Уне и мне потом с их поносами разбираться.

«Точно… надо новые „ямы“ копать. Вот и дело для Соколов. Такое хоть никому и не нравится, да и в холода будет сложнее, но выбора всё равно нет», — подумал я.

И уже предвкушал, сколько будет разговоров. Объяснить, зачем размещать туалет в таком неудобном месте, да ещё и копать, было и так непросто. А теперь объяснять, зачем зимой этим заниматься, когда всё и так замерзает. Ещё и Соколам, которые не так мне доверяют и не привыкли к моим решениям. Только я понимал, что весной всё это «замёрзшее» выглянет как подснежники, и здравствуй, невиданный доселе «змей».

Да и выбора я им давать не думал. Они будут делать то, что нужно их общине.

— Аф! — позвал Ветер, глядя в сторону шалашей.

Я выглянул и увидел одного из Соколов — Шикту.

— Стоит только чёрта помянуть — он тут как тут, — выдохнул я.

Он шагал в мою сторону. И, вероятно, чтобы решить нерешённый вопрос — что с ними будет дальше.

— Думал, до полудня подождут, — буркнул я. — Ладно уж, — я выпрямился и пошёл к нему навстречу.

— Тан-Ор-Ах, — кивнул он со всей серьёзностью, — ты знаешь, что я говорить хочу.

Знаю-знаю, вчера уже пообщались. Сначала с Харой, которая мне поведала о каждом из Соколов — подробно и доходчиво. А затем и о Шикте. Чем полностью подтвердила мои мысли о том, что он тот ещё скользкий тип. Во стольких событиях был замечен, но ни разу не пойман. И всегда вовремя менял сторону. Удивительная проницательность. Как и амбиции.

— Нужно время. Мы не знаем, каков ты в охоте, не ходили с тобой. Привыкать надо, вместе пробовать.

— Вместе лучше всего — средь деревьев, в погоне за животным.

То, что он отправится в когорту охотников, было сразу ясно. По словам Хары, он хорош в этом, почти так же, как и в болтовне. Но не той, что у Аки. Шикта болтал только тогда, когда надо, и только то, что ему выйдет пользой.

«Ничего, я найду применение и этому таланту», — думал я.

— Нет. Сначала будешь с Белком тренироваться на стоянке. Пока он не решит, что с тобой можно идти на зверя.

— Ты в стае голова, но я на охоту и один ходил. Если бы ты дал показать, — намекнул он.

— Шикта, я верю, что ты сильный охотник. Но… — я запнулся, видя, что он продолжит стоять на своём.

Он не понимал, почему его задвигают. Хороший охотник — находка для любой стаи. Не принято, чтобы такие протирали задницы на шкуре. Значит, нужно показать ему, почему он не может пока охотиться с нами.

— Как далеко ты метаешь копьё?

Он просветлел лицом, будто подумал: «Ну наконец этот юнец осознал, кто перед ним!» Естественно, это толкование моего воображения.

— До реки брошу, — уверенно сказал он. — Если в глаз попасть надо. А если со всей силы — то и за реку улетит.

«Стандартная охотничья дистанция для копья у тренированного охотника — в районе двадцати метров. Примерно столько от нас до реки, — прикинул я. — Если метать на силу, то и до пятидесяти можно дотянуть».

В целом, по этим показателям он был сильным охотником. В своей среде, возможно, одним из сильнейших. Да и тело у него было соответствующее, генетика хорошая. Эталонный охотник.

Только для нашей общины это значило — ничего.

— Сильный ты, я так не брошу копьё, — признал я. — А дротик? Как далеко?

— Дальше, — кратко сказал он, полагая, что было достаточно и того, что он сказал раньше.

— Это хорошо. Давай поступим так, — я улыбнулся самыми краешками губ. — В полдень будем говорить в большом шалаше. Перед тем я с тобой стану, дротики бросим. Твой уйдёт дальше — иди на охоту да лучшее мясо бери, шкур даже дам.

На его лице тут же показалась подозрительность вперемешку с непониманием. Он глядел на меня — юнца. Уверен, он полагал, что я достаточно умён. Но разум не равен физической силе. И при взгляде на меня никак нельзя предположить, что я способен на нечто большее, чем видится.

— А если ты?.. — он спросил с таким подозрением.

— Тогда будешь у Белка учиться, да молча. Слушать его во всём. И сделаешь кое-что для стаи.

Его тёмные брови сошлись на переносице. Он чуял подвох, как зверь чует незнакомый аромат. Но не мог понять, где он упрятан. Всё же просто, никаких особых условий. Побеждает тот, чей дротик улетит дальше. Какие уж тут могут быть подводные камни?

— Вот так просто?

— Да, так просто.

— А… я хочу тогда взять себе охотников, если дальше метну.

— Да, конечно, выберешь кого хочешь. Главное, чтобы зверя несли, — ответил я без заминки.

— Того возьму, что ногу вечно трёт.

— Ранд зовут его. Хороший охотник, хоть и корень скверный у него.

— Мне плевать на дух, главное, чтоб бил сильно.

— Это он может, — кивнул я.

Шикта замолчал. Поджал губы. Размышлял.

У меня же было совершенно бесстрастное лицо, может, даже немного доброжелательное. Он не понимал, что происходит. Он не был знаком с таким странным подходом. И это рушило всю его модель взаимодействия. Уверен, она у него была чёткая, выстроенная. Но, к сожалению, я был устроен иначе по независимым от него причинам.

— Да, давай, — наконец выдал он.

— Встретимся у шалаша, — я хлопнул его по плечу и пошёл через стоянку.

«Вот и нашёлся копатель туалетов. Так просто оказалось, — подумал я. — Ну и заодно покажу остальным Соколам наши преимущества. Нужно лишить их всякого желания покинуть нас. И методов достижения этой цели было достаточно много».

Вышла такая бытовая глава. Надеюсь ответил на некоторые вопросы)

— Значит, решил провести его, как Шанд-Ийя когда-то, — ухмыльнулся Белк, устроившись на шкуре оленя в большом шалаше.

Я же сидел в позе «лотоса» и с увеличением правил лезвие своего ножа отжимником, откалывая тончайшие пластины с кромки. Кость оставляла тончайший скол, и микролит откалывался, падал на расстеленную кожу.

В шалаше, помимо Белка, был Канк.

— Никто же не говорил, что метать нужно рукой, — ответил за меня Канк.

А я надавил вновь. Казалось, вот-вот будет большой скол, и я всё испорчу, но вновь — тончайшая чешуйка. Руки привыкли к этой работе, даже если мозг всё ещё не мог в это поверить.

Тут же сидел и Ранд, у самого входа, словно опасаясь, что мы затеяли заговор против него. Он разминал ноющую ногу. Вытащил её из штанины, обнажив некрасивый шрам, будто переплетение мелких корней. Он бугрился, извивался средь бледной полосы — следа от шин, за деревом которых не проникало солнце.

— Ты скажи, чего звал-то? Костёр ещё не над головой, а я уж тут по твоей воле, Ив, — он был одним из немногих, кто не обращался ко мне как к Тан-Ор-Ах. Я ещё не решил, стоит ли ему за это наподдать либо так оставить. Погляжу.

А я вновь сосредоточенно надавил на лезвие, кое-придерживал другой рукой и упирал в колено. Несколько слоёв замши уберегали мои пальцы от неверных движений. Вновь пластинка упала на кожу.

— Да, и меня зачем? Мне готовить нужно! — возмущалась Ака, но всё же с интересом поглядывала вокруг. Она точно ощущала, будто присутствовала на каком-то важном собрании, являлась частью чего-то, что ей не по чину.

Уна же сидела совершенно спокойно по мою левую руку. Она знала, о чём будет разговор. Всё знала.

— Да, пора начинать, — прошептал я, откладывая нож. — Я говорил, что соберу всех в полдень, и это так. Но прежде хочу даровать вам новые имена. Вторые. Старые вы не отбросите. Но будете верны новым.

— Ха, интересно, — буркнул Ранд. — Что это значит?

— Племя Великой Ивы начало свой путь. Тропа наша будет не той, что у иных племён. И нравы у нас будут иные. Нас стало больше, и станет ещё больше со временем. Как каждый из вас правит своей рукой, ногой, глазами и ртом, с племенем так же.

— Мне уже кажется, что ты слишком красиво говоришь, — сказал Белк.

Я же просто продолжил по-своему:

— Нога, — я указал на Ранда. — Рука, — ткнул на Канка. — Рот — Ака. Глаза — Белк. Грудь — Уна.

По общему мнению, административные институты возникают естественным образом из объективной потребности и развиваются постепенно. Зачастую так оно и есть. Например, английские административные суды и система «общее право» складывались веками на основе прецедентов и обычаев.

Но это не всегда так. Важнее всего термин «объективная потребность». И если они не понимают, да и не могут понять этой потребности, то я уже вижу необходимость. Как видел Пётр I, перекраивая государственные институты, вводя революционные реформы. Он видел объективную потребность, в отличие от «стрельцов», церкви и старообрядцев, дворянства, казачества, крестьян. Практически все слои так или иначе сопротивлялись новым порядкам. И всё же его насильственное насаждение реформ даровало государству множество благ, и цена этим благам была высока.

Потому я должен был начать уже сейчас.

— Мы с вами станем гласом Ивы, — я обвёл всех глазами. — Идущий по Следу. Ты знаешь зверя лучше прочих. Лучший из охотников, — я глянул на Ранда.

Тот напрягся. Краем глаза я заметил, что и Белк заволновался. И понимал почему.

«Ему кажется, что повторяется история Горма и Ваки. Наша дуэль состоится, и при этом я даю ему в распоряжение власть над охотниками. Так всё это выглядит», — понимал я, но для меня всё было весьма очевидно.

— Я буду как Вака? — прищурился Ранд с ухмылкой, озвучив то, что все только думали про себя.

— Если хочешь так говорить, то да, — неожиданно ответил я, и ухмылка исчезла. — Только ты не будешь выше кого-либо в этом шалаше.

— Что? Я буду сильнейшим охотником, чего же я не выше? — резонно спросил он.

— Это не стая Волков. Это племя Великой Ивы. Ей всё равно, у кого длиннее клыки. Каждая ветвь держит множество листьев так же, как всякая иная.

— Значит… — нерешительно заговорил Канк. — Все мы будем как ветви?

— Да, почти. Все мы части единого тела — Великой Ивы. Живого, дышащего и истекающего кровью тела, — кивнул я. — Ветвь Пищи Плоти — Рот, — Ака широко открыла глаза. — Камень и Кость, коими правит Рука. Жизнь, что дарует Ива, унимая боль в Груди. Большой Костёр, дарующий тепло, оберегающий каждого, неизменно присматривающий за благом племени, — мои глаза встретились с глазами Белка.

Он кратко сглотнул и так же кратко кивнул. Он принимал это так же, как я принял имя Тан-Ор-Ах.

— Я уважаю твой ум, Ив, знаю, что духи говорят и благоволят тебе. Но они не говорят с иными. Думаешь, все примут твой уклад? Охотник кормит стаю. А ты хочешь уравнять его с женщиной… — он зыркнул в сторону Аки.

Та вся подобралась. Белк было нахмурился.

Но я недаром выбрал Аку. Она была той, кто никогда не полезет в карман за ответом. А уж если разойдётся, то пусть даже сам Белый Волк будет перед ней, она скажет всё, что думает.

— Ха! А кто тебя кормил много лун, а? — она чуть склонила голову на бок.

— Если бы не нога…! — зашипел Ранд.

— А когда зверя не было? Что ты ел⁈ Корни и ягоды, травы и грибы! — она раскинула руки, растопырила пальчики с жёсткой, покрытой множеством мелких белёсых шрамов кожей. — Вот эти ручки! Когда не было оленей! Я собирала грибы, орехи, корни! Я еду готовила тебе! Воду кипятила!

— Не забывай, кто ты! — рявкнул Ранд.

— КТО Я⁈ — вскочила Ака и вмиг пересекла шалаш ещё до того, как охотник успел встать. — Я не боюсь тебя, молодой волк! — она потрясла пальцем у него перед носом.

Тот заскрипел зубами, кулаки сжались. Но глаза глянули по сторонам. Никто не собирался принимать его сторону. Я целенаправленно выдвинул именно его, ведь тут не было никого, кто был бы эмоционально близок с ним, в то же время остальные были крепко повязаны. И специально, постепенно снижал расстояние между одними специализациями и другими.

Атлатль, праща и лук — всё это упрощало охоту. А новые технологии из области ремёсел, кулинарии и консервации увеличивали возможности и переплетали всё крепкими узлами. Я стремился к тому, чтобы каждый слой был неразрывно связан с иным. Это усложнение уравнивало «коэффициент полезности».

— Сядь, Ака, — попросил я.

— Как скажешь! — резко развернулась девушка и блеснула широкой улыбкой. Она уже победила, всё последующее было бы бахвальством. А Ака болтлива, но вовсе не глупа.

— Я сказал своё слово. И так же всякий, кто не желает идти этой тропой… — я сделал паузу, — может пойти иной. Я никого не вяжу у костра. Если не желаешь жить по нравам Ивы, Ранд, живи как волк. Но не у нашего костра.

— Ха… — послышался глухой смешок сквозь зубы. Затем ещё: — Ха-ха! Я буду охотиться! Бить зверя так много, как смогу! И мне нравится у этого костра!

— Вот и хорошо, — холодно произнёс я и обратился уже ко всем: — Вы — ветви и корни, я — ствол, а другие — листья. Мы все связаны вместе. И будем решать всё вместе. Сегодня, как листья соберутся под сенью, будем решать, какой листок на какой ветви. Но… — я поднял руку. — Это не означает, что каждый охотник рождён для охоты. Не означает, что его воля зависит от Идущего по Следу. Он режет мясо и помогает Аке, бьёт камень для копья — говорит с Канком, с раной идёт к Уне.

— Я не понимаю, что это значит. Если слушать тебя, то нет охотников. Все как… — с брезгливостью бросил Ранд: — все.

— Именно так. Поутру ты ведёшь их на охоту — они охотники, Ноги Ивы. Они слушают тебя. Не перечат, Ранд. А днём пришло время тушу разделать, шкуру скрести да палкой бить — будут Ртом и Рукой Ивы. И слушать будут Аку, когда резать будут, и Канка, когда время придёт шкуру делать.

— Это… непонятно, — прорычал он.

Ну, я и не думал, что все поймут сходу. Это совершенно иная социальная структура. Я решил использовать «Систему Советов»: каждый отвечает за определённую часть бытовой жизни — ремесло, охоту, питание, медицину, поддержание порядка. В планах и несколько других отделов, но в них пока не было ни смысла, ни пользы.

Главное — универсальность и структура эдакого «ополчения охотников». В данном случае каждый должен быть обучен охоте и бою на базовом уровне и призываться по необходимости. А Ранд или Шинта, что вроде «офицеров», — главные охотники. Они руководят, берут на себя руководство, организацию и планирование. Технологии и опыт «офицеров» же будут нивелировать отсутствие специализации.

«Именно это жизненно необходимо, если я хочу прорваться за пределы ограничений общины», — осознавал я.

Помимо этого, я решил сразу внедрить институт «Временного лидерства», где для конкретных задач будет выбираться не самый высокий по статусу, то бишь в некоторых ситуациях Ранду придётся уступить, а самый компетентный в этой конкретной задаче. Это должно сломать жёсткую иерархию.

И за зиму я собирался формализовать и ввести ещё несколько социально важных структур: «Право убежища» — возможность принятия и защиты беглецов, если им удалось до нас добраться. Это уже имело место с Оленями и в какой-то степени с Соколами. Это даст приток крови, идей и ресурсов без лишних хлопот; «Регламентированный обмен женщинами и мужчинами» — по принципу максимального генетического расстояния, с созданием генеалогического древа в виде наскальной росписи или чего-то подобного; институты «Послов» и «Торговли» — на будущее, лишь когда будет достаточно влияния.

А помимо социальных, зимой нужно было заняться планированием развития общих знаний и миропонимания: «Пиктографическое письмо и учёт» — знаки для обозначения животных, растений, действий, счёта; «Солнечный календарь-гномон и лунный календарь» — для предсказания сезонов; «Картография», «Система мер» и многое другое, что даст настоящие плоды через тысячи лет, а в глобальном смысле способно ускорить прогресс на десятки тысяч лет.

«Но это только в том случае, если я разберусь с Вакой. И сумею распространить уже имеющиеся знания у Древа. А там уже можно двигать на юг, — я понимал, что Вака не единственная проблема. — Всё, что я создаю, может быть уничтожено в один миг».

И главной опасностью оставалось извержение Кампи Флегрей. Пепел накроет всю Южную и Восточную Европу до территории России. Одна из версий гибели большей части популяции неандертальцев связывает именно с этим явлением. Огромная территория будет обращена в «вулканическую зиму» на десяток лет, а последствия растянутся на десятки лет.

Мне придётся увести популяцию в более благоприятный регион. И постараться распространить знания как можно сильнее. И, возможно, мне удастся спасти целый вид людей. Но пока я боялся даже думать об этом…

— Ты поймёшь. Со временем, — ответил я Ранду. — Я говорил с Харой, старшей женщиной у Соколов. Она рассказала мне о дарах их. По ним мы решим, кто будет «учить» кого. Кто-то одного, другой двоих. Покажите им, как живут под Ивой.

Я не хотел распределять всех в точном соответствии умений и талантов. В первую очередь мне нужно было понять, кто и что из себя действительно представляет. Обучить их нашим порядкам, подтянуть к умениям Волков и Оленей. А дальше уже действовать более изящно.

— Значит, охотника ты мне не дашь? — спросил Ранд.

«Ах, выходит, они это всё продумали. Не волк ты, Ранд. Точно лис же. Уже собирает себе союзников на всякий случай. И самый простой вариант — охотники, не связанные с нами», — посмеялся я про себя.

— Шикту я отдам Белку, пусть поглядит, чего тот может, научит, как мы охотимся, — ответил я и решил добавить: — Если уж дротик метнёт дальше меня, пойдёт к тебе.

— Знаешь же, что не метнёт, — прошипел Ранд.

— Значит, к Белку. Ну и ямы покопает немного, чтоб плоть разогреть. Неделю сидел в шалаше, надо бы.

— Как знаешь, — махнул рукой Ранд.

— На том я сказал вам, что хотел. Если кто-то против, не желает этого — говорите. Послушаю.

Но, естественно, никто ничего не сказал. Все и так наблюдали уже попытку Ранда. Да и какого-то прока остальные от сопротивления не видели. Вероятно, они даже не думали, что имеется смысл размышлять об этом. Ведь пока я успешно улучшал их жизнь, пока они видели, что я мог многое дать, они будут следовать за мной и не задавать лишних вопросов. В большинстве своём, пока мои желания не противоречат их желаниям. Такова правда первобытной психологии. И в тот миг, когда я оступлюсь и не смогу встать, руку мне вряд ли подадут. Потому нужно как можно крепче привязать их ко мне и в эмоциональном плане.

Цинично?

Несомненно.

Но и я больше не хотел оставаться в дурках.

Местом проведения соревнования мы выбрали склон с плато. Ниже по нему как раз располагались отхожие ямы. Получилось весьма наглядно.

К счастью, к этому времени ветер стих. Внизу широкая река медленно текла с гор тысячью притоков. Где-то на том берегу виднелись малые стада бредущих после гона зверей. Они искали укрытия перед зимой — от ветра, холода, человека. Солнце над головой почти не отбрасывало от нас теней, но зато горы, чьи пики освещались золотом, стали особенно контрастными и чуткими, с темнеющими расщелинами и перевалами.

Люди собрались полукругом за моей спиной. Соколы держались отдельно, Волки и Олени — уже вместе. Шикта вышел вперёд, легонько кивнув мне.

И я не сильно удивился, когда увидел в его руках атлатль.

Ранд стоял чуть в стороне и делал вид, будто совершенно ни при чём. Только вот смотрел не на Шикту, а на меня. С той самой рожей, за которую иной раз хотелось придушить, но потом понимаешь — полезный же гад. И всё равно снова думаешь: а может, всё же?..

«Значит, решил показать, что не собирается уходить на второй план, — понял я. — Не Вака, но тоже пальцем деланный. Будет бороться за место у костра. Это у него, как говорится, в крови. Ой, Вака же… ай, ладно».

Меня же такой финт не разозлил, даже раздражения не было. Наоборот, стало интереснее. Не бывает таких племён, где все бескомпромиссно верят в своего вождя. Либо же такие племена называются сектами.

— Ты ему дал? — спросил Белк, медленно повернув голову к Ранду.

— А что? — тот пожал плечами. — Помнишь, никто не говорил, что дротик надо рукой бросать, — осклабился он.

Канк тихо хмыкнул.

— Верно говорит. Не говорил никто.

Белк посмотрел на меня.

Я поднял руку.

«Пусть».

Ведь как бы это выглядело, если бы я ему запретил, а сам пользовался? Белк уж слишком воодушевился.

— Знаешь его? — указал я на копьеметалку.

Он посмотрел на атлатль в своей ладони, провёл большим пальцем по костяному крюку и снова перевёл взгляд на меня.

— Не так, как ты, — ответил охотник. — Я брошу?

— Что ты стал не таким разговорчивым, — улыбнулся я. — Бросай.

Дротик у него был хороший, тяжёлый, ровный, с жёстким оперением. Ранд постарался, изготавливая его. А ведь это без прочей помощи — всё сам. Поразительно талантливый человек. И упёртый. Он и впрямь мог бы стать заменой Ваки.

Шикта несколько раз качнул рукой, примеряясь. Ноги поставил не совсем верно, слишком широко, корпус держал жестковато. Но кисть работала правильно. Он уже понял, что копьеметалка — это не копьё. Тут важен рычаг. Хлёст. Момент, когда плечо, локоть, запястье и деревяшка складываются в один длинный удар.

«А он быстро учится. Ранд мог успеть только показать ему разок-другой, да на словах пояснить. А он вмиг уловил суть».

Шикта глотнул, шагнул и бросил.

Дротик слетел с крюка, свистнул над жухлой муравой и улизнул далеко книзу по склону. Не идеально. Немного задрал клюв, малую толику утратил линию, но всё равно умчался куда дальше обычного броска рукой. Ударился о землю, подскочил и проскользил ещё немного.

Соколы ахнули. Кто-то вскликнул. Двое мальчуганов подались вперёд, точно собирались мчаться за тем дротиком. Для них это было почитай чудом.

Шикта распрямился. В глазах зарделось торжество.

Ранд же насупился. А вот на лицах Волков и Оленей не водилось ни тени колебания. Они-то в курсе, что может атлатль в умелых руках.

— Далеко, — проронил я.

Шикта обернулся ко мне.

— Довольно?

— Для первого раза — весьма.

Мой атлатль был слегка другим, нежели Ранда: лёгкий, длинный и с цельным деревянным упором. Я не говоря ни слова вместил дротик, выставил пятку на крюк, прокатил древко пальцами, контролируя изгиб.

Ватага приутихла.

— Ууу-ух, — вдохгнул я через нос.

Сейчас, спустя месяцы тренировок, я уже не попросту смыслил принцип копьеметалки. Я ощущал его телом. Мышцами, связками, плечом, кистью. Вся моя сущность чётко понимала, что и для чего.

Я шагнул.

Туловище пошло вперёд, ляжка развернулась, плечо потянуло руку, локоть вывел дротик, кисть хлестанула заключительной.

Дротик соскочил!

И полетел гладко. Аккуратной длинной линией над скатом. Прошёл над местом, где лежал дротик Шикты, и полетел далее.

Вонзился далеко ниж, под углом, дрогнул и застыл.

Все вновь забубнили, соколы теперь не шептали, ни к чему скрывать удивление теперь. Их собрат проиграл, но всё же не рассыпался в прах. А уж не видели они ни одного, ни другого до этого. Теперь будут думать, на что же мы ещё способны. И хорошо, ведь увидели, что с нами — и соколы могут так же.

Шакта медленно выдохнул и повернулся ко мне.

— Я и не думал победить Тан-Ор-Аха, — сказал он громко, чтобы слышали Соколы. — Но рад, что мне довелось сразиться с тобой.

Хорошо сказал. И себя не уронил, и меня не задел.

— Хороший бросок, Шикта, — кивнул я. — Правда хороший. Белк научит тебя держать атлатль ещё лучше.

— Как скажешь, — кивнул он смиренно.

Да, очевидно, он и не планировал побеждать. Всё это было для другого. И я это понимал.

— Уговор есть уговор. Ты проиграл.

— Проиграл, — спокойно сказал он.

— Тогда олений рог возьмёшь у Белка, — подмигнул я и зашагал к шалашам.

И Волки с Оленями последовали за мной. Соколы же немного задержались. глянув через плечо, я видел как они окружили Шикту. Вот так, в один миг, он изменил своё положение среде собратьев.

— Будь внимателен с ним, — посоветовал я шёпотом Белку.

— Буду.

Первого настоящего снега нам не пришлось ждать долго. Белый ковёр начал покрывать долину, двигаясь с севера, от ледникового щита, всё дальше и дальше на юг. С собой он нёс пронизывающий, ледяной ветер. Такой изъедает, проникает в самую суть; казалось даже, его ледяные пальцы способны коснуться мозга костей. Днём стало сильно холоднее, мир вмиг стал совершенно иным, нежели две недели назад. Ночью и того хуже — хрустящая корка льда неизбежно покрывала всё, чего не касался свет пламени костров. Нам пришлось ускориться с землянкой, с изготовлением одежды для всех, с подготовкой к зиме.

К счастью, все эти дни в нашей общине, к моему удивлению, словно не было места раздору. Нет, не сказать, что все с нежностью и почитанием относились друг к другу, но то, что никто никому не перегрыз глотку, радовало. Во многом это была заслуга моих Глаз — Белка, и неотрывного пока от него Шикты. Они тщательно следили за бытом, вмешивались в случае необходимости, даже действовали на опережение. У громилы оказался настоящий талант. А Шикта просто был удивительно умелым «приспособленцем»: для адаптации в новой среде ему понадобилось всего несколько дней, и он уже имел представление о каждом из нас.

«Выживает не сильнейший. И не умнейший тоже, — думал я, глядя на охотника, что увлечённо рвал кусок мяса, нанизанный на прут и поджаренный на углях. Одновременно он, подобно притаившемуся аллигатору, не спускал глаз с людей. — Выживает самый адаптированный. Я всё верно рассчитал, приставив его к Белку».

Шикта стал мостиком между Волками и Соколами. Он знал, что каждый из них представляет, знал, как с ними лучше действовать. И всё же…

— Я видел тебя там, сокол! — шикнул Ранд, подойдя к Шикте и загородив его от костра.

— Где же? — спокойно спросил тот, подняв на него взгляд.

Сейчас по вечерам всё меньше людей собирались у костра. Холодно, спину так и морозило. Большинство укрывались в тёплых, защищённых от ветра шалашах.

— На склоне под луною! Что там делал⁈ — рявкнул Ранд.

Белк тут же напрягся, начал вставать.

Я же опередил его:

— Тише, Ранд, — спокойно сказал я, откладывая сырое древко для короткого копья и вставая. — За него спрашивай у Белка. Он его сейчас ведёт, — напомнил я.

Белк к этому моменту распрямился. Глянул на Ранда сверху вниз. Он был на полголовы выше и на две ладони шире в плечах. И к тому же, так как я ввёл регулярные тренировки в противодействии человека человеку, они отлично знали, чего будет стоить стычка.

— Бочина не болит? — спросил Белк.

— А шея твоя как? — парировал тот.

Неделю назад они схлестнулись на тренировке в первый раз. Ранд применил удушающий приём — «Захват Змея», как учил его Вака. И на некоторое время позволил себе глядеть на громилу с некоторым высокомерием. Только его довольно скоро настигло кармическое воздаяние. Белк научился не только работать подбородком и плечами, но и пробивать прекрасный боковой хук в печень.

— Хватит! — буркнул я громко. — Шикта перед тобой не будет отвечать. Пусть отвечает перед Белком, а он уж говорит со мной.

Ранд резко обернулся, и я так и увидел в его надзорах: «Я же главный охотник!» Ему было труднее прочих осознать новую социальную структуру в общине. С одной стороны, он вроде официально стал «главным охотником». Вакой, если угодно. Но вот с должностью он не получил тех же привилегий. Сфера его влияния ограничивалась лишь непосредственно охотой. Всё на стоянке подчинялось другим правилам и силам. И главной из них был, собственно, Белк.

— Тогда я хочу узнать у тебя, Тан-Ор-Ах, что пернатый искал на склоне? — обратился он уже ко мне, наигранно повернувшись к Белку спиной.

Я глянул на Шикту. Тот уже вернулся к увлечённому поеданию своего мяса, будто мы и не о нём говорили. Затем перевёл взгляд на Белка. Тот уже обратился к своему подопечному, что был больше чем на десяток лет старше.

— Говори.

Он совершенно не волновался. Он был в курсе причин, вероятно сам стал этой причиной.

— Я искал… — Шикта взглянул мне в глаза. — Тропы.

— Бежать решил? — прошипел Ранд, и следом уже Белку: — А ты где был?

— Видимо, у тебя с глазами так же плохо, как с ногой. Зимы-то берут своё. Не твоя вина, — без улыбки посмеялся Белк.

— Ах ты медведь…

— Я там же был. На том же склоне. Шикта на одной стороне, я на другой. Вот и всё.

И я решил напомнить:

— Бежать ему незачем. Никто у костра его не держит. Пусть идёт.

Это было правило, которое нравилось Ранду меньше всего. Как это — не держит? Он же всё узнает и унесёт с собой! Но в противном случае они никогда не станут членами общины Великой Ивы. Они будут простыми пленниками. Вынужденными жить в неволе. Ни о каком развитии тогда не может идти речи.

Да и знания мы выдавали порционно.

— Пф… тропы ночью? Что это значит? — не унимался Ранд и сделал неосмотрительный шаг ко мне.

— Фаф! — фыркнул Ветер.

Это было первое предупреждение для Ранда.

Тот тут же шагнул обратно.

Ветер рос очень быстро. Он уже и близко не напоминал щенка. Массой он почти был сравним с современным серым волком. Ещё несколько месяцев, и он окажется на пике развития. Но при этом я не наблюдал ярко выраженной агрессии, борьбы за лидерство. И понимал, что какой бы вклад в воспитание я ни сделал, это странно.

Очевидно, он происходил из какой-то популяции древнего плейстоценового волка: широкий череп, мощные челюсти с крупными клыками, широкий костяк. Но при этом я видел его отличия от небезызвестного «берингийского волка». Всё отлично билось с фактом невероятного разнообразия волчьих популяций, но его социальные реакции так и кричали: вот она, та самая популяция «общего предка».

И мне было трудно поверить в это, ведь это невероятная удача.

— Не советую так себя вести при Ветре, — сказал я. — Не забывай, что настоящий волк не знает жалости.

— Буду помнить.

— Мы оглядывали ночной склон. Искали пути, откуда к нам могут подойти. Там будем ставить ловушки, — наконец решил расставить точки Белк.

Видимо, ему наскучило играть с Рандом.

— А зачем ночью? — искренне поинтересовался Канк.

Только ради этого он отвлёкся от резьбы по своему атлатлю.

— Ночью видно то, что не увидишь при свете, — просто пояснил Шикта. — А Фалин всегда идёт ночами. Как любая сова бесшумно летит за мышью.

— Пф… — только и бросил Ранд, прежде чем пойти в сторону шалаша Даны.

— Ты не знаешь, чего он такой? — спросил я у Канка.

Они с Рандом, к удивлению, поладили. Может, тот хотел таким образом насолить Белку, у которого времени имелось мало, а дел — много. Не знаю. Но последнюю неделю они, считай, вдвоём занимались землянкой, за редкой помощью прочих. И крышу клали сами, и печь. Канк очень хотел заняться ею без моей помощи.

Канк подобрался ко мне ближе, чтобы его не слышали Белк и Шикта. Но говорил не шёпотом, чтобы это не выглядело так, будто он передаёт какой-то великий секрет.

— Дана не хочет пускать к себе. После того как Ий отправился на Ту сторону, не хочет с Рандом. Вот он и ходит такой.

— Вот как… А что Шайя? — я пристально вгляделся в Канка.

Тот же сглотнул, поглядел на окраину стоянки, где как раз вышагивала охотница, охраняя покой общины от непрошеных гостей. Канк с ней спал. Это я уже знал. Она, в отличие от Даны, была не столь верна своим партнёрам. Точнее, руководствовалась общепринятой логикой. Для них это был просто «секс», приятное времяпровождение. Она, помимо Канка, могла и с его братом увидеться в шалаше, с Белком, порой и с Рандом. Мне предлагала не раз. Нет, считай, после каждой хорошей охоты. По настроению, так сказать. Если охота плохая, то и настроения у неё не было. И к отказам моим относилась пусть и с непониманием, но и не настаивала, как Ака.

А с Канком… Многие замечали, что она перестала зазывать других. Даже когда Канк был занят, а он очень часто был занят, а она свободна, Шайя дожидалась, когда он закончит. И пришла пора, когда к ней начали относиться с непониманием.

— Она тоже не хочет с ним. И с другими тоже, — проговорил Канк совсем тихо, сжав свой атлатль крепче, будто от волнения. — Как ты хочет. Как Соколы.

— А ты что хочешь?

«Весьма необычно, что женщина изъявила подобное желание. Канк ведь не то чтобы прыгал на всё, на что можно прыгнуть. Его больше увлекала работа руками. Поводов для ревности минимум», — размышлял я.

— Не знаю, Ив. Но ведь… ты же с одной женщиной. А ума у тебя много, больше других. Не просто так же.

Я понимал его логику, так как провёл с ним много времени бок о бок. Для него, если я моногамен, то в этом есть какой-то потаённый смысл, но ему не ясный. И он точно хотел познать, к чему же это.

Только, даже если бы я хотел ему объяснить, то не смог бы. Канк не дурак, но это всё куда сложнее. И моё желание продвигать сдержанную моногамию основано не только на личных культурных установках. Я уже определился, что брачная система не должна быть строго моногамной, как и не приемлется полная полигамия.

К радости Аки… я собирался ввести умеренную полигинию на основе парной семьи. Постепенно привести всех именно к такой структуре.

«Одно пламя на двоих…» — подумал я, словно маркетолог, корпящий над социальным слоганом.

Суть моей идеи была проста: мужчина и женщина — пара, но с возможностью принятия ещё одной женщины. Самой важной была структура «пары», а на втором месте — дети. Структура, где создаётся та самая связь, эмоциональная привязанность мужчины и женщины, призванная увеличить ответственность друг за друга. Где существует понятие ребёнка. Есть личное воспитание, передача навыков от родителя и защита своего чада.

Эта система была выгодна и закрывала многие нынешние проблемы. Конфликты между мужчинами за женщину, стабильность внутри малой группы из-за ревности, лучшее выживание детей. И в то же время возможность принятия второй жены защищала вдов и детей, балансировала соотношение женщин и мужчин, ограничивала влияние «сильных», так как заключение «Союза Пламени» будет заключаться с разрешения шамана. И переход от полной полигамии к такой структуре легче, чем к строгой моногамии.

— Шайя хорошая девушка. Сильная, но тебе ли привыкать, — я с улыбкой глянул на Белка. Этот медведь не раз натирал репу Канку, и ведь тот нашёл к нему подход.

— Знаю, — кивнул Канк. — Но Ранд говорит, что у настоящего волка должно быть несколько волчиц.

— У настоящего волка? — я едва сдержал смех. — Нет. Настоящий волк выбирает себе лишь одну волчицу. И стая — их дети.

Как же долго в научном мире существовал миф об «альфе и омеге», который основывался на наблюдении за волками в неволе, где вместе держали неродственных волков. В тех условиях и впрямь возникали конфликты, жёсткие иерархии, ибо оно было не естественной семьёй, а вынужденным соседством.

В реальности же оказалось, что в диких стаях всё иначе. Двое родителей — волк и волчица — ведут семью, и вовсе не как диктаторы, постоянно доказывающие своё превосходство. «Омег» в дикой природе и того не встретить: этот ярлык был создан из-за задираемых в неволе волков для снятия напряжения в группе. В стае же молодые волки рано или поздно просто уходят из неё в поисках своей пары и новой территории.

— Правда?

— А я тебе раньше врал? — ответил я вопросом на вопрос, пусть и не был евреем.

— Никогда, — уверенно заявил он.

— Вот и отлично. Печь уже досушилась?

— Да, завтра уже можно разжигать как надо.

— Вот и хорошо, — я встал, потянулся. — Значит, завтра разжигаем.

Стоило выбраться из тепла шалаша, как я тут же поёжился. Под мокасинами захрустела тонкая корка льда, прихватившая землю.

— Вот же… — пробубнил я, натягивая рукавицы, накидывая капюшон и втягивая носом воздух.

Я стал реже отправляться к реке, чтобы умыться. Теперь необходимый горшок имелся у меня в шалаше.

— Ветер, идём.

Ветер, выбравшийся из своей конуры из дерева и шкур, довольно фыркнул, встряхнулся так, что с загривка слетели крошечные льдинки, и тут же потянул носом в сторону реки. Для него холод не был бедой, он сам по себе произведение ледникового периода — это его дом.

У главного костра уже возились Ака, Энха и Ноха из Соколов, будучи под наставничеством девушки, да неразлучные Тик и Гуна. Теперь она в основном руководила да обучала, казалось бы, умудрённых годами женщин. Только по факту Ака располагала куда большим багажом знаний с моей помощью, а уж про её пытливость, способную дать фору Канку, и говорить не стоит.

Над камнями поднимался слабый дым, пахло костным бульоном, сушёным мясом и чем-то травяным.

Странно, но Уны тут не было. И в шалаше тоже. А ведь она редко уходила раньше меня.

У неё теперь был отдельный шалаш для заготовки трав, ближе к Широкой реке. Вскоре там они и людей стали осматривать. Так вот и сложилось.

Подойдя ближе, я поманил Аку рукой в рукавице. Та быстренько, шурша широкими штанами, подбежала ко мне.

— Ив!

Я кивнул.

— Ты Уну не видела?

Она словно немного помрачнела после вопроса, но тут же взяла себя в руки и замотала головой.

— Нет, не видела. Наверное, в зелёном шалаше, — так назывался шалаш травницы. — Ты к реке?

— Можно и так сказать. Хочу шалаш земли глянуть. Сегодня уже закончим с ним.

— Хорошо! — обрадовалась она, хлопнув в ладоши. — Можно будет переносить всё?

Она очень ждала этого, так как в него можно было переместить все запасы, что могут пострадать от влаги, холода или жары: пеммикан, сушёное мясо, ягоды, грибы и коренья, травы. Там планировалось создать подвальные условия на основное время. И лишь в случаях особой необходимости использовать как убежище и жилище. Главное для меня было проработать его сооружение. Такие жилища должны будут стать базой в будущем.

— Не сегодня. Нужно погреть ещё, проверить, чтоб не задувало да дух воды не заходил незваным.

— Поняла! — кивнула она. — Тогда буду ждать! — и тут же отправилась обратно.

«Хм… может, она наконец утратила ко мне интерес?» — подумал я, шагая к реке и вскоре свернув к склону.

— Вот оно. Величайшая инженерная мысль эпохи, — усмехнулся я.

Снаружи оно не выглядело как привычное жилище — до странного правильный треугольный холм, вырастающий из земли, приплюснутый и обильно прикрытый дёрном, из которого торчала глиняная горловина дымохода, обложенная камнями. С одной стороны к нему вёл короткий коридор-тамбур, перекрытый жердями, шкурами и землёй. Над входом висела тяжёлая шкура, местами прихваченная инеем. Крыша была присыпана дёрном, и кое-где сквозь белёсую корку снега ещё торчали жёлтые клочья травы.

Некрасиво. Криво. Грубо.

И оттого не менее эффективно. Эстетика на данном этапе не то что второстепенна, она вообще не берётся в расчёт. Но только войдёт в обиход, как быстро появятся всякие резные балки и прочие украшательства. Это древние люди любят не меньше современных.

У входа сидел Канк, перепачканный глиной по самые локти. На щеке у него засохла серая полоса, будто кто-то провёл пальцем от скулы до подбородка. Рядом стоял Ранд, опираясь на короткое копьё. Судя по выражению его лица, он уже успел с кем-то поругаться. Или только собирался. Что, впрочем, для него было почти одно и то же.

— Греет? Жар не уходит? — спросил я, приблизившись.

— Нет, красная земля плотно легла, — сказал Ранд.

А Канк добавил:

— Все швы как камень единый!

— Хорошее начало, — признал я.

Канк поднялся.

— А труба? Печь как?

— Ночью не треснула, хотя огонь крепкий был. Я смотрел. Тут, тут и там, — он указал на дымовую горловину, потом на боковую обмазку у входа. — Маленькие трещины есть. Я замазал. Ранд сказал, что я всё испортил. Потом сам замазал хуже.

— Я сказал, что ты мажешь как медведь лапой, — уточнил Ранд. — А не что испортил.

Канк беззлобно помахал рукой. Он-то знал, что проще всего победить в перепалке — не вступать в неё.

— Не всё высохло, думаю, день-два, и хорошо будет. Внутри ещё тянет сыростью, но уже можно дать жар сильнее.

— Дым не тянет?

— Тянет, — сказал Ранд. — Канк три раза залезал и нюхал.

— Я не нюхал.

— А что делал? Духов спрашивал?

— Смотрел дым.

— Носом?

— Ранд, — сказал я.

Он развёл руками, будто я помешал научному спору высочайшего уровня.

Я присел у входа и провёл ладонью по обожжённому бревну, удерживающему край тамбура. Чёрная поверхность среза была твёрдой, гладкой, жирноватой и немного липкой от дёгтя. Хорошо. Не вечность простоит, конечно, но нам вечность и не требовалась. Требовалась зима, всего одна. И этого нам с лихвой хватит.

Я обошёл землянку по кругу. Ступал осторожно, проверяя, где земля просела, где вода могла пойти не туда. Водоотводная канавка выше по склону была ещё неглубокой, но работала: ночная изморозь схватила в ней тонкую ленту воды. Значит, лишнее стекало мимо, а не в стены.

Крыша держалась. Дёрн лёг неровно, где-то буграми, где-то с провалами, но основная масса была на месте. Жерди под ним не торчали. По крайней мере, пока. Вес снега станет настоящим испытанием позже. И вот тогда выяснится, кто из нас умнее: я, Канк или гравитация.

«Спорить с последней обычно бесполезно», — подумал я.

— Весной всё равно уйдём, — сказал Ранд, будто прочитал мои мысли. — Зачем столько сил в землю закопали?

— Чтобы до весны дожить.

— Шалаши тоже стоят.

— Пока ветер не решит иначе.

Он помолчал. С этим спорить было трудно. После Великого Красного Ветра даже самые упрямые понимали, что шалаш — жилище не очень эффективное, а прятаться на морозе сутками в оврагах — такое себе.

Канк уже откинул наружную шкуру тамбура.

— Пойдёшь?

— Пойду, — кивнул я.

Пришлось пригнуться почти вдвое. Тамбур вышел низким, тесным, пахнущим сырой землёй, шкурой и глиной. Внутри было темнее, чем снаружи, и на миг глаза потеряли привычные очертания мира. Только после второго шага я различил внутреннюю завесу. Канк отодвинул и её.

Из землянки пахнуло теплом.

Не тем сухим, злым жаром большого костра, от которого лицо горит, а спина мёрзнет. Это было иное. Глухое, ровное, плотное тепло, обволакивающее всюду.

Я забрался внутрь и выпрямился настолько, насколько позволяла высота. Макушка почти коснулась жерди. Пришлось пригнуть голову.

Внутри было сумрачно. Свет попадал только через вход и крошечную щель у дымовой горловины, где плясала красноватая жилка отражённого пламени. Печь стояла у короткой стены, низкая, пузатая, обмазанная серой глиной. В её маленькой пасти тлели угли. Над топкой лежали камни, уже прогретые, тёмные, с едва заметным красноватым дыханием в щелях.

Дым не висел под потолком. Это первым делом отметил мозг. Он тонкой струёй тянулся внутрь канала и уходил вверх.

Пол под ногами тихо скрипнул. Жерди были неровными, но сухими. Поверх них уже бросили старые шкуры и циновки. Вдоль стен тянулись низкие лежанки, стеллажи. На одной лежал мешок с сухой хвоей, на другой — связки ремней. В дальнем углу Канк уже устроил маленький запас: береста, трут, сухой мох, несколько тщательно закрытых горшков, отгороженный ларь для угля.

— Ну? — спросил Канк, не выдержав.

В его голосе было столько скрытого ожидания, что я едва не улыбнулся.

Ранд стоял у входа, скрестив руки на груди. Делал вид, что ему всё равно, но глаза бегали по стенам, печи, крыше, полу.

— Хорошо, — сказал я.

Канк выдохнул.

— Просто хорошо? — фыркнул Ранд. — Он две луны глину месил, а ты ему — хорошо?

— Очень хорошо, — поправился я.

Я присел у печи, подставил ладони к теплу. Пальцы тут же начали отходить от утреннего холода. Ветер забрался следом, протиснулся в землянку, обнюхал печь, чихнул, отошёл к лежанке и улёгся так, будто всегда тут жил.

Я поднялся, ещё раз осмотрел крышу изнутри. Между жердями не сыпалась земля. В одном месте висела капля, но это мог быть конденсат. Надо будет следить. Если начнёт мокнуть — вскрывать сверху и перекладывать кору и плетёнки.

И вдруг в землянку буквально влетел Кон.

Он споткнулся о порог, едва не рухнул лицом в пол, но удержался, вцепившись в ближайшую жердь. Мальчишка был бледный, с расширенными глазами. Дышал так, будто бежал от гиен. На плечах у него болталась плохо запахнутая шкура, одна завязка развязалась, волосы слиплись от пота.

— Тан…! Ор-Ах…! — выдохнул он.

Я сразу выпрямился и макушкой ударился о жердь так, что перед глазами вспыхнули белые искры.

— Тьфу ты… — прошипел я, хватаясь за голову. — Что случилось?

Кон не ответил сразу. Он сглотнул, глянул на Ранда, на Канка, потом снова на меня. Губы дрожали.

— Говори! — поторопил я.

Он сделал вдох. Один. Второй.

— Соколы, — выдавил Кон.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

— Что Соколы?

— Змей пришёл за ними, — наконец прошептал он. — Нужно тебе… к… Уне!

Сначала ему казалось, что всё это лишь наваждение, посланное Соколом.

«Может, из-за драки с Ивом? Я не победил его! Или это всё Живая вода? Хара говорила, что она жрёт мой разум и духи не рады… Или Такра навёл морок? Он же был там! Филин!» — думал Кай-Хак, и его захватывал гнев и злость, глаза наливались кровью, и он хотел убивать. Но в следующий миг настигало уныние, тягучее ощущение пустоты и бессмысленности. И жалости к самому себе.

«За что ты так со мной? Я же… я делал, как говорил Филин! Он твой голос нёс!» — даже не веря в произошедшее, он всё искал оправдание. — Я не знал! Не знал!

Как можно было поверить в то, что в одну ночь его стая потеряла почти всех мужчин? Такое могло померещиться от Живой воды да присниться в злом сне. Но никак не могло произойти на самом деле. Он убеждал себя, нашёптывал под нос, свернувшись калачиком в своём шалаше:

— Не может быть… нет-нет. Этого не было. Не было!

Но сколько бы Кай-Хак ни бубнил, ни сжимал челюсти и ни выкручивал конечности, дух отпускал его разум, вода теряла власть, и он возвращал чистое сознание. И вместе с ним — понимание: всё произошло на самом деле.

— Кара! Лика! — звал он своих женщин. — Та… ка…

И тут он увидел её, стоящую рядом со своим братом. Как она уходила с ним… А он лежал на земле и глядел вслед.

— Я проиграл? — его сухие, полопавшиеся губы затряслись, сжавшись в неровную линию.

— Не заходить! — снаружи послышался каркающий, неприятный голос.

За ним послышался недовольный ропот женских голосов:

— Пусть идёт сюда! Пусть говорит перед всеми!

— Ты повёл мужчин к волкам! И не вернул их!

— Что нам теперь делать⁈

Это был недовольный, болезненный ропот. Но в то же время он был таким хрупким и нерешительным, что не смог бы перерасти во что-то большее. Даже если женщины были в ярости, Кай-Хак и Такра, по сути, остались одними из немногих мужчин в стае. И пусть это было сродни соломинке, женщинам хотелось ухватиться за неё. Да и Филин всегда отличался талантом в речах.

— Слушайте меня! — громко объявил он, и послышался удар дерева о землю. — Не я повёл их! Это был Сокол! Он сказал мне! И полёт их окончился не по моей вине!

— Не твоей⁈ Ты вёл! — заревел чей-то пронзительный, яростный голосок.

— Серое Крыло обмануло его дитя! Ив! Рождённый Соколом, но обернувшийся волком! Он предал Сокола! Он знал, что мы идём! Ему сказала Така! Вы видели!

И это была правда. Теперь ни для кого не было секретом предательство Таки.

Вождь ощутил, как нутро скрутило, как сжалось всё внутри, и в следующий миг:

— Бу-э! — из него излилось.

Он дрожащей рукой вытер рот и постарался подняться. Ноги не держали, подкашивались. Он ухватился за жердь и, перебирая руками, распрямился, насколько мог. Тогда полог шалаша отодвинулся, и вошёл Такра.

Старик уже натянул самые красивые шкуры, покрытые множеством перьев. По всей длине на кожаных шнурках свисали разнообразные птичьи кости: черепа, крылья, хребты, лапы. Его лицо наполовину покрывала рыжая охра, глаза были подведены углём.

Кай-Хак не понимал почему, но чем плачевнее были обстоятельства, тем красочнее разодевался шаман. Отец говорил ему, что так он выпрашивал удачи у духов. Но сам Такра никогда прямо не отвечал.

— Зачем ты повёл их?.. — прохрипел Кай-Хак, стараясь сфокусировать взгляд на морщинистом лице.

Но прежде ответа, до того, как он рассмотрел Филина как следует, тот протянул к нему руку. Он держал в ней мех. И Кай-Хак знал, что было в этом мехе.

— Нет… не надо, — зашептал он, словно не замечая, что рука уже тянулась. Он ощутил, как внутри всё вопило, требовало! Это было сильнее желания женщины! Больше наслаждения от охоты!

Его рука ухватила мех, и колени подвели — он начал падать. Но Такра подхватил его подмышку и удержал.

— Не падай, Большое Крыло, ты нужен мне. Нужен соколам.

— Нет уже соколов. Нету…

— Как же? Есть, вон, снаружи ждут тебя. — Голос Такры стал мягким, вкрадчивым. Ему так хотелось поверить.

Но Кай-Хак всё пытался выдернуть пробку, ему вмиг стало плевать на соколов, на Такру, даже на Таку. Главное — выдернуть эту гиенью пробку!

— Дай помогу, — сказал шаман, и его руки легли на руки Кай-Хака. — Пойдём к очагу.

Вождь молча, послушно зашатался в сторону очага. Но глаза и не думали отрываться от меха. Как только они уселись, шаман не отдал ему мех. Он взял деревянную плашку и налил туда ягодной воды. Кай-Хак вцепился в неё, тщетно пытаясь контролировать дрожь в руках. Та расплёскивалась, делала грязные руки липкими и пахнущими гнилыми ягодами.

— Ха… ха! — возбуждённо выдыхал Кай-Хак, стоило ему ощутить, как жидкость прокатывалась по глотке, исчезала в глубине. — Ещё! Дай мне ещё!

— Как скажешь, Большое Крыло, — кивнул Такра, принимая плашку, но не спеша её наполнять. — Нам нужно уходить. Тебе нужно сказать соколам, что мы идём к Белой скале.

Вождь ощущал, как рот наполнялся слюной, при этом он сглотнул, ведь в горле казалось сухо. Его губы были немного раскрыты, грудь часто взрывалась от дыхания. И ему пришлось сделать усилие, чтобы смотреть на Такру, чтобы хоть как-то понимать, что он говорил.

— К Белой скале? Зачем?

— Нас предали. Мы так не оставим. Там будут другие соколы. Попросим помощи. Заберём своё. — Шаман говорил коротко, отрывисто, словно с ребёнком.

— Что там было? Почему они?..

Но Такра уже наполнил плашку и передал вождю, одновременно рассказывая, что там случилось. Но Вождь его и не слышал, ему хотелось только раствориться в сладости и терпкости ягодной воды.

— Тебе вести соколов к Белой скале. Теперь и тебе вести их на предателя, — Такра поклонился и вновь взял плашку. — Пойдём. Соколы ждут.

Он встал. Кай-Хак потянулся рукой к нему, к ягодной воде. Но тот уже зашагал наружу. Ему не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

— Что женщины говорят?.. — прошептал Такра, озираясь вокруг. Он тянул свои волокуши с шаманскими пожитками, теперь ему и скинуть их было не на кого. Большинство женщин вызывающе отстранились — замедлялись или ускорялись, уходили в стороны. Дети следовали их примеру.

Его ненавидели. Все те, кто только вчера почитали, теперь желали его смерти. Но трогать его не станут. Ведь вождь сказал. Да и духов гневить не стоило.

Скрепя сердце им пришлось отказаться от многого, добытого кровью и потом. Добро просто осталось лежать между тёмных кострищ на последней стоянке. Они взяли лишь лучшее, навалили на волокуши и ковыляли по долине. Их путь лежал к Белой скале, где встречались соколы.

— Не верят, что у скалы другие помогут. Прирежут и заберут всё, что есть. Духи отвернулись от нас, иные это углядят, — сказала кряжистая женщина по имени Инта.

Она была одной из старейших в стае. Даже старше Хары. И знала травы, умела лечить. Если бы не она, может, женщины уже перерезали бы гурьбой глотку шаману, даруя кровь великим духам. Но она была на его стороне. Он ценил это ровно так же, как охотник ценит копьё, пока то не сломается.

«Если Красные Клювы или Каменные Когти попадутся… С ними говорить не выйдет, — размышлял Такра, облизывая губы. — Главное — сесть у костра да ягодной воды подать. И меня примут. Потаюсь немного, подлижусь, да тамошний шаман со скалы сорвётся».

Такра даже не думал о спасении этой стаи. Её уже было не спасти. Одни женщины, дети да слабый вождь. Нет. Тут всё кончено. Но ему ещё нужно было время, чтобы найти себе новое прибежище. Выживать он умел. Это была уже третья стая. И он даже мог предположить, что сам являлся проклятьем для каждой. Но ему было плевать на проклятья.

— Сколько ягод собрали? — он скосил взгляд на травницу.

Та была невысокой, хромой. Её руки всегда были скрыты от глаз в рукавах, а ремни оборачивали локти, чтобы тянуть волокуши. Капюшон никогда не обнажал головы, Такра даже забыл, какого цвета её волосы. Но главное — её лицо прикрывала маска с изображением красноголовой птицы. И он знал, что скрывалось за этой маской. Бугристая безбровая жабья морда, изъеденная великим Чёрным Ртом. Тот же рот откусил ей нос, сожрал три пальца, иссушил левый глаз. Но она осталась жива. Чёрный Рот почти никогда не отпускал живых.

Его невольно передёрнуло, даже его. Шаман отвернулся. Вгляделся в изгиб реки. За ним ещё пять дней пути, и они придут к Белой скале.

Он обернулся, глянул на волокушу, набитую тёплыми шкурами, лучшей костью и камнем. Он немало выменял у мужчин, что три дня назад тёмным дымом улетали в небо. От скалы до волков будет шесть-семь дней без груза.

— Собрали много красных пальчиков. И колючих изнутри нашли, гроздья красных слёз — горьких и кислых.

Такра знал, что ему не подойдёт шиповник, рябина или калина, как и боярышник. Но барбарис, который она называла красным пальчиком, был как нельзя кстати. Он пробовал много раз, с разными ягодами, знал, в каких таилась жизнь, а какие умирали без дыма.

— Поговори с женщинами, я хочу все ягоды красных пальчиков. Шкур и кости дам.

— Нет, Такра, — покачала головой Инта.

— Что⁈ — у шамана аж дыхание перехватило. Что он только что услышал?

— Они знают, зачем тебе ягоды. Знают, что ты будешь делать ягодную воду. Думают, она забрала силу вождя и охотников. Ты ведь её не пил никогда, только им давал да менял на всё, что глазу приглянется.

— Гиенье дерьмо… — прорычал шаман. — Дам лучшие шкуры… а если не выдадут, духи не пустят их мужчин к великим Небесам.

— Не говори так, Такра, — Инта немножко нажала. — Не ты же вёл мужчин, а духи. Скажешь им, что духи не пустят к небу, так значит, всё же не было их там, ты вёл.

«Она права… Давить на них сейчас опасно. Но времени мало, нужно начинать заниматься водой. И ягодам срок невелик», — он ощущал, будто всё глубже и глубже увязал в болоте.

Да ещё и она…

Инта не боялась его. Она вообще ничего не боялась. Порой казалось, что внутри она уже мертва. Её не интересовали страсти, жар мужского тела, хорошая печень или красивый камень. И Такра даже не представлял, что заставляло её идти дальше. Жалкая женщина. И это внушало уважение.

— Они не дадут тебе ягод. Ты не сделаешь новой воды.

— Зачем ты мне это всё сказала?

— Потому что ты спросил, — она подняла голову, и он сквозь прорези в маске рассмотрел один из её глаз — слепой, серый. — Ночью этой, а может той, тебя навестят женщины.

И тут в её голосе показалась насмешка, нескрываемая.

— Инта! — бросил он, искривив морду.

— Духи и впрямь оставили нас. И тебя тоже.

И с тем она свернула правее и побрела сама по себе. А может, показала всем, что более не имеет дел с шаманом. Показала, что даже травница не желает говорить с ним.

Такра сглотнул, опустил глаза в землю и ощущал, как тряслись его колени. Он вновь чувствовал дыхание смерти на затылке. Точно как в тот день, на том плато.

— Это он… это всё из-за него, — шипел сквозь зубы шаман.

Но его никто не слышал.

И никто уже не слушал.

Такра почти не помнил, как дотащил волокушу до новой стоянки. Он всё время думал о другом: о том, что было, и что будет, о том, что ему делать дальше.

Плечи горели, кожаные ремни натёрли до мокрого мяса. Он давненько лично не таскал волокуши. А ведь добра у него скопилось больше, чем у любого иного. Ему было трудно расстаться со своим. Остальные этой его стороны не понимали, смотрели как на дурака, когда он едва не задыхался, таща груз.

Но теперь ему предстояло поставить шалаш на ночь. Самому, никто ему не поможет, к себе не впустит.

— Плевать… — всё шептал он.

Пока он ставил небольшой шалаш, он поглядывал в сторону женщин. В его голове только и повторялось:

«Ночью этой, а может той, тебя навестят женщины».

Сейчас они возились у кострищ, разводя огонь, растягивали шкуры и разбирали волокуши. Казалось, всё как обычно. Но нет, он видел и слышал: стало тише, менее хаотично, словно заранее выверенно. Они говорили между собой только шёпотом, чтобы он не услышал. А может, для того, чтобы нервничал. Даже дети замолкли, чуткие до атмосферы.

«Ждут ночи», — понял он.

И от этой мысли внутри стало холодно.

В небольшом, кривоватом шалаше пахло его собственным потом от старых шкур — новые он не трогал, — гнилыми ягодами, чей запах пропитал едва не каждую вещь, и сухими травами. Запахи, что раньше казались ему силой, дарующей власть, теперь казались душными и мёртвыми.

Он опустился у задней стенки, подтянул к себе мешок с пожитками и вытащил костяной кинжал с обсидиановым лезвием.

Кремень был тёмный и блестящий, иссиня-чёрный. Лучший камень. Острейший. Мужчина, у которого Такра выменял его, остался ещё в той пещере. Очередной вождь, коих он видел немерено по меркам иных.

Старик провёл пальцем по лезвию и тут же отдёрнул руку. На подушечке выступила кровь. Он облизнул палец и выудил мазь. Не готов был так глупо помереть.

— Плевать, — прошептал он.

Голос прозвучал жалко.

Шаман сел напротив входа. Полог висел неподвижно. Наверное, со стороны казалось странным, что он повесил шкуру. Очаг-то снаружи, шалашик совсем крохотный. И он чувствовал, как морозило поясницу и хребет.

— Плевать…

Ему всё время мерещилось, будто с той стороны кто-то стоял и дышал. Ждал, когда он заснёт. Прислушивался и искал подходящий момент.

— Ха… ха…

Снаружи потрескивали костры. Шептались женщины. Иногда плакал какой-то ребёнок. Где-то кашлял Кай-Хак — он знал этот кашель, хриплый, с мокрым бульканьем, и он почему-то раздражал Такру сильнее всего.

«Слабый и жалкий идиот… Тупой, неспособный убить мальчишку, пожранный духами живой воды, а всё равно вождь. А я? Я всегда говорил с духами. Я видел огонь внутри воды, они не просто так даровали мне его. Я открывал глаза мужчинам. И я вёл их. Я…»

Он не заметил, как до боли сжал рукоять.

— Духи вели, — прошептал он. — Духи. Не я.

Полог колыхнулся.

— Кто⁈ — вскочил Такра, выставив кинжал.

Но это был только ветер.

— Никого нет… нету… — он вновь уселся на шкуру. — Пойти к Кай-Хаку? Они туда не сунутся.

Но он знал, что тот сейчас в таком состоянии, что одно неверное слово — и он кинется на него. Нет. Ничего, скоро вода кончится.

— А что мне тогда делать?

Он не знал. Но ощущал, что обязательно найдёт решение. Всякий раз, когда жизнь его была на волоске, он выживал.

Он сглотнул и замер, держа кинжал. Сейчас всё, что он мог, — ждать, слушать, быть готовым. Придётся — он перережет глотки всем: женщинам, детям, вождю.

— Плевать…

Кто-то прошёл рядом с шалашом.

Он навострил уши.

Медленные шаги. Не тяжёлые, точно женские. Остановились.

Такре показалось, что он слышал дыхание.

— Кто там? — спросил он.

Ответа не последовало.

Он подался вперёд, встал на четвереньки, вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то в щель полога. Снаружи уже было темно. Луны не было. Он ничего не видел.

И всё же решил припугнуть:

— Я слышу, — прошипел он. — Филин слышит даже мышь под снегом.

В ответ опять только тишина.

Потом где-то сбоку хрустнула ветка.

Такра резко повернулся, ударился плечом о жердь, едва не выронив кинжал. Сердце забилось так сильно, будто хотело выскочить через горло. Он ждал, что сейчас шкура взлетит, внутрь ворвутся тени, руки, зубы, каменные ножи. Они навалятся гурьбой. Не дадут даже крикнуть. Перережут горло и скажут, что так велели духи. Или вовсе ничего не скажут. Перед кем отчитываться?

Но никто не пришёл.

«Кто-то там точно был… я слышал», — говорил он сам себе.

Ночь тянулась бесконечно долго.

Порой он начинал клевать носом, но тут же вздрагивал и вскидывал голову. Ему постоянно мерещились шаги совсем рядом.

Под утро он уже не понимал, слышал ли всё это на самом деле.

А когда небо за пологом посерело, Такра всё ещё сидел с кинжалом в руке.

— Ха… ха… — дыхание паром вырывалось из его рта.

День был таким же, как и вчера. И от этого было так мерзко.

Он снова тянул гиенью волокушу. Ремни легли на старые ссадины, и он сжимал челюсти, чтобы не стонать. Нельзя было показывать слабость. Нельзя было дать им увидеть, как дрожали его ноги. И более всего — когда он стал таким?

— Плевать… — повторял он.

На новой стоянке, под вечер, он наконец взглянул как следует на женщин. Они и правда занимались обычными делами. На него не глядели. Может, им и впрямь плевать? Может, Инта решила поморочить ему голову?

«Может… я сам всё надумал?» — вдруг пришла мысль.

Эта мысль была сладкой, как первый глоток ягодной воды. И такой же опасной.

Он дошёл до шалаша Кай-Хака. У входа сидела Кара. Она взглянула на него, но не сказала ни слова.

— Мне нужен Большое Крыло, — сказал Такра, так было положено. Создавать вид, будто Кай-Хак и впрямь что-то значит.

Женщина молчала и глянула на него пустыми глазами. Её лицо было покрыто синяками. Тело, скорее всего, тоже. Кай-Хак был невыносим, когда вода покрывала его разум. Он трогал лишь Таку, словно она была живым духом. Остальных же будто вопреки — хуже последней мухи. Они ведь были забраны им. Принадлежали ему.

— Скажи Кай-Хаку.

Она отодвинула полог.

Изнутри ударил запах кислого пота, рвоты и перебродивших ягод. Кай-Хак лежал на боку, обхватив мех обеими руками, как ребёнок держит грудь матери. Губы у него были мокрыми, подбородок липким. Он что-то бормотал, но слов было не разобрать.

— Большое Крыло, — осторожно позвал Такра.

Кай-Хак открыл один глаз. Мутный и красный. В нём уже не было и следа от Большого Крыла, не было той властной величественности и горячей отваги. Там и человека-то едва было видно.

— Ещё… — прохрипел он.

— Потом. Сначала слушай. Женщины…

— Ещё! — Кай-Хак попытался подняться, но только ткнулся лицом в шкуру. — Дай!

Такра сжал зубы.

— Ты должен выйти к ним. Сказать, что духи…

— Дай, Филин… дай… — вождь заскулил. — Горло сухое. Всё сухое. Дай…

Такра смотрел на него, и внутри поднималась такая ярость, что пальцы сами легли на рукоять кинжала. Но вместо этого он достал небольшой мех из-за пояса.

— Пей, — бросил Такра, швырнув мех вождю.

Он нужен был Такре покорным, пусть и бесполезным. Такра был жив благодаря тому, что у него была эта вода. В противном случае Кай-Хак убил бы его ещё той ночью, не уберегли бы ни духи, ни люди. Да и женщины, скорее всего, уже говорили с ним. И раз Такра жив — вождь добро не дал.

«Но насколько у них хватит терпения? Способен ли такой вождь остановить женщин?» — думал Такра, глядя, как Кай-Хак впился в мех с жадностью зверя.

Кара у входа тоже смотрела.

Такра почувствовал этот взгляд и обернулся.

Она сразу отвернулась.

Но он успел увидеть.

Презрение.

«Это ведь я сделал его таким. Я сделал, — думал он, шагая к своей волокуше. — Вождь ничем не мог помочь мне. Что мне делать?»

Ночь пришла слишком быстро.

Но Такра подготовился к ней лучше, чем в прошлый раз.

Он подтащил к входу тяжёлый свёрток со шкурами, чтобы нельзя было ворваться сразу. Рядом положил посох, кинжал, короткий дротик с длинным остриём. В маленькой ямке тлел уголь. Дыма почти не было, но свет позволял видеть полог.

Он сидел, скрестив ноги, и рвал зубами сушёное мясо, запивая травяной водой. У него был запас, не было нужды ходить к женщинам за едой. Кинжал всегда лежал на коленях.

Этой ночью ему было уже не так страшно, и не потому, что опасность ушла. Нет. Просто он к ней привыкал, да и, смотря вокруг, не видел угрозы.

«Не придут, — думал он. — Они женщины. Могут только шипеть. Скалить зубы могут. Но без мужчины не решатся. Инта их не поведёт — ей всё равно, они о своей тушке заботятся. Да и я Филин! Я слышу духов! Куда там женщинам!»

Он даже позволил себе выдохнуть. И даже решился лечь. Не полностью, лишь боком, так, чтобы рука всё ещё держала кинжал, и он был готов вскочить в нужный момент. А глаза предательски болели, казалось, веки набились песком, и он тянул их вниз. Так хотелось спать.

И вновь — шорох снаружи.

Такра открыл глаза. Схватил кинжал крепче.

Полог был неподвижен.

Он лежал, не дыша.

И вновь шорох. Теперь сбоку, совсем близко. Затем шёпот, совсем тихий. Слов не разобрать, можно было легко спутать с шумом ветра.

«Это жуки копошатся. И ветер шумит», — думал он, едва разбирая собственные мысли сквозь бой сердца.

Но его уже начал опутывать страх, как паук опутывает муху. Виток за витком нить покрывала тело, связывала.

Такра медленно сел.

— Я слышу вас.

Шёпот вдруг оборвался.

Старик сглотнул. Горло пересохло.

— Уходите. Духи рядом со мной.

Тишина.

И тут он вдруг сорвался:

— Уходите! — уже громче сказал он. — Я прокляну! Ваши дети родятся без глаз! Ваши мужчины не найдут тропу к Небесам!

Тишина.

— Прочь!

И вновь только тишина.

Он стоял, тяжело дыша, с кинжалом в одной руке и посохом в другой. Ждал чего-то, нового шёпота. Но больше ничего не было. Только ветер, треск костров, звук сонных вдохов.

Этой ночью он уже не пытался лечь.

Этим днём он уже едва шёл. Волокуша стала куда тяжелее. Хотя вещей в ней было столько же, сколько и вчера. Даже немного меньше.

Плоть не желала ему подчиняться, помогать. Плечи слабели, то и дело прижимались к шее, ноги заплетались, спина ныла, иной раз резко начинала болеть, стихала. Несколько раз он спотыкался и падал на колени. Никто не помог. Ещё бы.

— Плевать… мне плевать…

Один раз рядом прошла девочка лет семи. Посмотрела на него с любопытством.

Такра оскалился.

Девочка убежала.

Он поднялся, снова впрягся в ремни.

«Я этого не заслужил, — думал он, глядя в землю. — Не заслужил. Я просто хотел жить. Все хотят. Мужчины хотели женщин. Женщины хотели мяса. Кай-Хак хотел силы. Я дал каждому то, что он хотел. Разве это вина? Разве плохо знать, куда дуть, чтобы огонь горел?»

Под ногу подвернулся «живой камень», и он едва не рухнул.

— Гиенья кость… — выругался он.

Он сжал ремни, потянул.

«Я не убивал их. Не моя рука держала копья волков. Не моя. Я только сказал. Только показал тропу. А разве тропа виновата, что по ней идут глупцы?» — Он не понимал, почему всё так.

Но где-то глубоко, там, куда он не любил заглядывать, шевельнулась другая мысль.

Он видел их лица перед уходом. Возбуждённые, злые, жадные. Он сам раздувал этот огонь. Сам говорил о крови, добыче, молодой плоти. Сам поил их водой, от которой кровь становилась горячей, а разум лёгким.

И теперь они не шли с ним. Только женщины, что не увидят тех лиц. И дети их больше не увидят. Никогда.

— Нет, — прошептал он. — Нет.

Сзади кто-то сказал:

— Что?

Такра резко обернулся.

Женщина с вязанкой хвороста смотрела на него.

— Ничего, — прорычал он.

Она пожала плечами и пошла дальше.

Вот опять! Будто ничего они не задумали! Словно не желали убить его!

— Вы меня не обманете, — рычал он ей вслед.

А может, ему и впрямь показалось?

Новая ночь была хуже прежних.

Такра сидел у задней стенки, сжимая кинжал обеими руками. Глаза слипались. Голова падала на грудь, но он снова и снова вскидывался, моргал, облизывал сухие губы.

Уголь в чаше почти умер. Темнота густела. Полог казался ему пастью, готовой вот-вот раскрыться и заглотить его целиком.

— Не спать, — шептал Такра. — Не спать. Филин видит ночью. Филин не спит ночью.

Но Филин был стар. А человек внутри Филина был ещё старше.

Голова снова клюнула.

— Ха! Ах! — раскрыл он глаза.

Он очнулся, когда кинжал едва не выпал из рук.

Прислушался — снаружи было тихо.

«Не придут. Не сегодня», — подумал он.

Наверное, он не мог подумать о чём-то ином. Ему так хотелось спать. Он готов был даже поверить в то, что не было никакого Ива, не вёл он никого. Все живы. Он может спокойно спать.

И он закрыл глаза всего на миг.

Лишь на сраный миг.

И провалился.

Сон был мутный, тяжёлый. Ему снились плато, крики мужчин, жёлтые волчьи глаза в темноте. Снился Ив. Не человек уже, а странный волк с серой шерстью и с лицом старика. Он стоял на скале и смотрел сверху вниз. На его волчьей спине расправились серые крылья, а на голове красовались ветвистые оленьи рога.

— А-а-а-ах! — разнёсся крик, истошный, женский.

Такра распахнул глаза.

— Ха! — выдохнул он.

Крик был настоящий, вовсе не сон! И он был недалеко!

Он даже не успел понять, где находился. Только увидел, как полог взметнулся внутрь, как в шалаш ворвалась тёмная фигура, как двинулось каменное лезвие.

Женщина летела на него с рёвом:

— Ха-а-а! Филин!

Такра дёрнулся, вскинул руку. Всё произошло само. Её нож двинулся к нему, он ухватил его рукой и дёрнул, обломив. А его кинжал, в другой руке, пошёл вперёд, снизу вверх. Он почувствовал, как лезвие вошло во что-то мягкое и горячее. Женщина захлебнулась криком. Её лицо оказалось совсем близко. Открытый рот. Зубы. И челюсть, за подбородком которой торчала рукоять.

— Ха-я-а! — Такра заорал и толкнул её всем телом.

Она завалилась набок, ударилась о жердь, заскребла ногами по земле.

И тут раздался шум снаружи.

— Напали! Копья! — кричал кто-то.

И тогда над стоянкой прокатилось:

— Ау-у-у-у!

Волчий вой. Но звучал он из человеческой глотки.

Я тут же сорвался с места и бросился к Уне. Ранд, Канк и Ветер ринулись за мной через пробуждающийся лагерь, который, вопреки утру, казался неестественно тихим.

— Кон, что за змей? Ты видел? — спросил я у мальчугана на ходу, не сбавляя шага. Тот едва поспевал за нами, ловя ртом воздух.

— Живот болит сильно! Но не изрыгают из себя! Жрёт нутро! — задыхаясь, выкрикивал мальчишка. Он много времени проводил с Уной, учился у неё, и я знал, что врать или преувеличивать он не станет.

«Боль в животе… Дизентерия? Может, ротавирус? — сразу предположил я. Это первое, что приходило на ум, самое простое и привычное. — Нет… почему тогда нет рвоты? Да и мы же кипятим воду.» — мысль обожгла тревогой, и я забеспокоился сильнее.

— Змей тронул только соколов? — спросил я, вглядываясь в лицо Кона.

— Да! — чётко и ясно ответил мальчик.

И внутри меня вмиг всё похолодело. Я почти взмолился, чтобы это оказалась дизентерия. Такие симптомы вполне могли свидетельствовать о кишечной форме сибирской язвы. Но она возможна только при поедании заражённого мяса, и необходимо огромное количество спор — маловероятно. К тому же вегетативная форма легко убивается, мы с лихвой прогревали всю еду. И то, что нет рвоты… странно. Слишком странно.

— Жидкое дерьмо исходит? — спросил я.

Мальчик замотал головой.

И диареи нет? Что за чушь⁈

— Быстрее! — бросил я и прибавил шагу, почти переходя на бег.

Шалаш Уны для травничества располагался на другой стороне стоянки, немного в отдалении от других построек. Эта изоляция была необходима и для больных, и для здоровых — чтобы болезнь не перекинулась на остальных. В нескольких метрах вокруг были установлены столбики — за них без позволения Уны обычно заходить было нельзя. Я довольно детально объяснил ей зачем это, и был весьма убедителен с остальными.

— Останьтесь тут! Только ты, Кон, идём! — приказал я на подходе, и голос мой прозвучал жёстче, чем я намеревался.

Конический шалаш возвышался в круге из кольев, рядом располагался навес, стойка для сушки трав, очаг для кипячения воды и варки отваров. На нём как раз расположился самый большой из горшков, и я чуял крепкий аромат хвои — Уна уже заваривала что-то.

Вокруг, трясясь, с бледными лицами, окружили шалаш соколы. Тут были все, на первый взгляд. Хотя… Шикта не было.

— Ветер! Домой! — дал я команду волчонку, и тот нехотя, с явной неохотой, отправился к шалашу. — Канк, найди Белка и Шинта! Узнай, как они! Ранд, собери всех у большого костра! Если кто болен — сюда!

Я выудил из-за пазухи мешочек «первой помощи». У каждого такой всегда должен был быть с собой. Из него вытащил замшу и сфагнум, смял мох замшей и закрыл рукой нос и рот. Кон и без моей команды поднял кусок шкуры вокруг шеи, натянув под самые глаза — сообразительный мальчишка.

— Тан-Ор-Ах, — с трудом произнесла Хара, когда я прошёл вперёд, и голос её дрожал. — Змей! Соколов пожрал! Это Филин нагнал! — она едва не плакала, глаза широко раскрыты — зрачки расширены и полны ужаса, словно она уже смерилась.

— Мы уже били Змея, побьём ещё раз, — сказал я, кивнув, и прошёл к шалашу, оглядывая остальных.

Но чем сильнее я вглядывался в их лица, тем страшнее мне становилось. Я быстро осознал, что скорее всего это не ротавирус, не дизентерия. Их лица были бледны, с серым оттенком. Я видел, как их покрывал липкий пот, как дрожали руки и губы.

— Эй! Гляди на меня! — дёрнул я за руку одну из женщин.

— А! Кто ты? Что⁈ — она смотрела на меня туманными глазами, с трудом способная сосредоточиться, зрачки плавали, не находя точки опоры. — ТЫ! ВОЛК! — она попыталась вырваться, но сил у неё не хватило, рука безвольно упала.

Я выпустил её руку, и она рухнула на землю и тут же отползла, словно я был страшнее самой болезни. Глянул на других и сразу приметил иные симптомы: несколько женщин сидели под навесом, опираясь спиной о жерди, а головы их качались как у болванчика на пружине — будто кто-то невидимый стукал по головёшкам и те качались из стороны в сторону. Безногий сидел перед ними на корточках и пытался говорить:

— Смотри на меня… на меня, — просил он, и в голосе его звучала мольба.

Но им едва удавалось контролировать, куда глядеть.

— Я не могу…! Глаза! — отвечала женщина. Её голос был гнусавым, речь невнятной, словно язык распух и не слушался.

Моё сердце неосознанно ускорило бой, по хребту проскреблись мурашки — ледяные, колючие. Я влетел в шалаш.

— Ив! — воскликнула Уна, и в голосе её звучало облегчение, смешанное с отчаянием.

Перед ней на шкуре сидела Така, она была обнажена по пояс. И увидев меня, едва не заплакала — по её щеке скатилась слеза, которую она даже не заметила. Я припал к ней, натянул шкуру на плечи.

— Смотри на меня! В глаза! — потребовал я, вглядываясь в её зрачки.

— А? Что? — не поняла Така, но всё же смотрела чётко, не клюя головой, и это было добрым знаком.

— Отлично! Уна, дай горшок! Пустой! — мотнул я рукой.

Она без вопросов перевернула один из керамических сосудов в углу, что-то рассыпалось по земле, но горшок был у меня в руках.

— И приготовь парной уголь! — потребовал я. Уна тут же зарылась в свёртках, а я обратился к Таке: — Слушай меня внимательно. Тебе нужно изрыгнуть из себя всё, что сможешь, поняла?

— Как, Ив? Я… я умру? Это Змей? — спросила она, и в голосе её дрожала детская беспомощность.

— Не умрёшь, — уверенно сказал я, хотя совершенно не был в этом уверен. Если всё так, как я думаю, дела у соколов скверные, хуже некуда. — Два пальца. Вот так, — я показал, — Засовывай глубоко в рот. Тяни и дави. — я продемонстрировал и тут же поймал позыв: — У-э! — но сдержался.

Только как только подобное попыталась повторить Така, ничего не вышло. Я постарался помочь, даже сам решился — никакой реакции, либо самый минимум, едва заметное движение горла.

— Их не выворачивает, Ив! Я пыталась! — рядом чем могла пыталась помочь Уна. В руках она держала раскрытый мешочек с измельчённым активированным углём.

— Плохо… — прорычал я сквозь зубы. Мои руки начало потряхивать, и я сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь.

«Это подтверждает мои опасения… это вероятно трупный яд.» — осознал я с ледяной ясностью. Мне доводилось изучать его действие. Симптомы, скорость поражения, локальность — такие реконструкции мне доводилось презентовать студентам. Он на протяжении тысяч лет оставался естественным спутником древних — и не только древних.

— Так… так-так, — бубнил я, собираясь с мыслями. — Когда ты почувствовала боль в груди? — спросил я у Таки, зажав её запястье, стараясь прощупать пульс. Её кожа была бледной, почти прозрачной. Зрачки расширенные, но взгляд ясный — это вселяло надежду.

— После рассвета… — ответила она, и голос её дрогнул.

— Что ты ела или пила?

— Только воду, правда. Нечего ещё не ела, — она отвечала быстро, словно боялась ошибиться, словно от этого зависела её жизнь.

«Вода! Вот оно что!» — осознал я в тот же миг, и мысль эта ударила как обухом по голове.

— Кон, срочно узнай, какую воду они пили! Забери мех, скажи, так повелел Тан-Ор-Ах! И узнай, где они её набрали!

— Да! — кивнул мальчик и вылетел из шалаша, словно выпущенная из лука стрела.

— Это из-за воды? Ив? — спросила Уна, не понимая, и в глазах её металась тревога.

А пульс у Таки был быстрый, но слабый. Значит, упало артериальное давление.

Всё складывалось в определённую картину, страшную и неумолимую. Скорее всего, вода, которую они пили, была отравлена. Нужно было срочно узнать, что к этому привело. Учитывая, что симптомы проявились быстро и только у соколов, это нечто локальное — точечное. И это странно, когда все едят и пьют одно и то же.

Но прежде нужно было постараться им помочь. Смерть от трупного яда наступает быстро. Всё заканчивается угнетением дыхательного центра в продолговатом мозге, комой и остановкой дыхания. И если ничего не сделать, через считанные часы все соколы умрут.

— Рвота, нужна рвота… — говорил я про себя, лихорадочно перебирая в голове варианты. — Гиена!

Если бы была соль, можно было бы сделать соляной раствор, он бы без проблем спровоцировал рвоту. Но соли нет. Чёрт! Неважно. Нужно просто найти замену. Механическое воздействие не работает, нужно действовать непосредственно на желудок, изнутри.

— Уна, нужен кашлянной корень, полынь и тёплая вода!

Я знал, что имеется и то и другое. Корень мыльника мы использовали, когда лечили Кона, да и при постоянном риске пневмонии — он теперь всегда в наличии; полынь же вообще вечный спутник, желчегонное, антипаразитарное и антисептическое средство.

Уна достала всё, что нужно, и отправилась наружу за водой. Я бросил вслед:

— Скажи всем, кто может — пусть нутро вытряхнут, а то умрут! Кто не может — пусть ждут!

Я же ухватил большую ступу и принялся превращать в кашу корень мыльника и полынь. От первого мне нужны были сапонины, которые будут раздражать слизистую желудка химически, а полынь будет работать с помощью гликозидов — очень горьких и раздражающих центр рвоты. Я никогда не забуду, как мне пришлось пожевать тысячелистник. Меня тогда точно вывернуло бы, если было чем.

— Бу-э!

— Уэ!

Услышал я с улицы. Значит, есть те, чей рвотный центр ещё функционирует. Это хорошо, у них больше остальных шансов выжить. А я тем временем размял корень и полынь, Уна вернулась с водой, и я тут же приступил к созданию «рвотного элексира».

— Кого вывернуло, тем дай парной уголь с водой! Как учил, помнишь? Только нужно ещё больше!

— Помню, да! — кивнула Уна.

Мы постоянно прорабатывали самые разные сценарии. Отравления были распространены. Оттого я был просто обязан сделать активированный уголь. Это было не прямо-таки просто, но вполне реально, всё необходимое имелось. Уголь использовали только берёзовый — в хвойных много смол, они вредны. В дегтярной печи, как заготавливали древесный уголь для обогрева, так же делали и с этим. А потом уже активация угля паром. Это было самым сложным. Но благо не невозможным. Всё же с глиной можно и горы свернуть.

— Хорошо, выпей. Как начнёт вырывать, так подталкивай, не пытайся держать, — я протянул плошку Таке.

В шалаш вбежал Кон, в вытянутых руках, словно змею, держал он обычный питьевой мех.

— Он! Из него пили! Воду в реке взяли!

— Вот идиоты, сказал же, что нельзя… — выругался я сквозь зубы. — В какой?

— У бани!

«Значит, всё же проблема в реке, — убедился я и немного расслабился, хотя тревога не ушла. Теперь можно было рассчитывать хотя бы на то, что умрут только соколы, а не все. Только было ещё рано радоваться. — Трупный яд, как ни странно, означает — трупы. Они должны быть выше по течению. И нужно понять, кому они принадлежат. И поскорее убрать их оттуда».

— БУЭ-ЭЭ-ЭЭ! — вырвало Таку настоящим фонтаном. Благо она успела схватиться за края горшка и склониться над ним.

— Умница… молодец, — гладил я её по спине, пока её рвало, и в голосе моём звучала нежность, которую я не мог сдержать.

После того как ей уже нечем было рвать, я выдал ей воду с углём. Часть яда мы эвакуировали, нужно было связать оставшийся. Радовало и то, что концентрация скорее всего была не сильно большой. Всё же это река, яды сильно разбавились. Это внушало надежду, что обойдётся. Как бы там ни было, прежде чем отправиться наружу, я уложил Таку на живот, чтоб голова была на боку. Кон остался следить за ней и за несколькими другими зашедшими снаружи — они уже прошли похожие процедуры. Вскоре к шалашу пришли и остальные.

Мы с Уной руководили. Быстро были организованны места в большом шалаше. Ака получила задание на изготовление огромного объёма мочегонного отвара — считай, госзаказ. А то, что сначала показалось мне острой формой отравления трупным ядом, оказалось не таким серьёзным. Всё ещё смертельно опасным, но с высоким шансом остаться в живых. Яд был сильно разбавлен рекой. Все пока дышали стабильно.

«Скорее всего, набрали в „кармане“ у берега. Если бы на быстром течении, то такого острого отравления не было бы. Но мы бы не узнали, что что-то не так. Яды копились бы днями, если бы они продолжали пить такую воду. Правда, вероятно, раньше проявились бы совсем другие неприятные обстоятельства», — понимал я и потому должен был очень скоро отправиться вдоль реки.

Сейчас только те две женщины не внушали особых надежд. Вокруг носа начало синеть — верный признак. Они были в паралитической фазе.

— Они принесли воду. И пили её первыми, — рассказал мне Шикта, когда наконец они с Белком пришли.

К этому моменту мы распределили всех, уложили, оставалось только следить.

Мы же были в моём шалаше. Я собирался в путь.

— Я же говорил не пить воду из реки. Только после огня. Почему они пили?

— Всегда пили, вот и всё, — пожал он плечами.

— А чего же ты тогда не увидел змея?

— А я не пил, — ответил Шикта.

— Отчего же?

Я думал, он сейчас скажет: «Ты же сказал». Тогда это звучало бы довольно комично, даже смешно, если не думать, что иным подобное теперь может стоить жизни.

— А ты дротик дальше метнул. Чего же не верить, что ты знаешь как лучше, — спокойно ответил охотник, и в голосе его звучала спокойная, твёрдая вера.

«Взрослый, гордый охотник послушал мальчишку, а женщины — нет. Кто же ты такой на самом деле?» — подумал я, и вопрос этот остался без ответа.

— Ив, — послышался голос Канка, он заглянул в шалаш.

Я глянул на него и понял, что кто-то умер.

— Одна из «двух»? — спросил я.

— Обе.

Я опустил глаза и выдохнул — долго, тяжело. Поднял.

— Больше они не будут пить из реки.

И вышел из шалаша. Я не мог сейчас сделать ничего больше того, что уже сделал. Кто-то справится, кто-то нет. Многое было мне просто неподвластно. Но сейчас у меня был шанс подготовиться ко всему, что теперь несомненно последует следом.

— Идём? — спросил я у Белка.

— Пойдём, — кивнул он и шагнул вперёд, готовый идти за мной куда угодно.

Я глянул на стоянку, покрепче перехватил древко лука. И прошептал совсем тихо, одними губами: «Надеюсь, что ничего не случится. Подождите немного», — и коснулся другой рукой клыка на груди. Теперь подобное не было для меня трагедией. Это была проблема. Её предстояло решить.

Я глянул в сторону от стоянки, на полосу леса за рекой. Там были земли неандертальцев. И туда мы не лезли. И притом это было единственное из известных мест, где была соль. А она скоро станет жизненно необходима.

И я был готов пролить за неё кровь. И свою, и чужую.

Дорогие читатели, спасибо вам за то, что читали эту историю! Том был непростым, многое происходило и непосредственно в моей жизни, многое в книге. Но как известно, нет почти нечего, с чем не смог бы справиться человек. Адаптация, такие дела… Вот и я планирую адаптироваться. Пока очень надеюсь выпускать главы через день. Очень постараюсь. Спасибо всем за поддержку и интерес) Буду рад лайку и комментарию.

И жду вас в шестом томе:https://author.today/work/608999

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.