САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЗАСЕДАНИЕ ИМПЕРСКОГО ВОЕННОГО СОВЕТА. 11 апреля 1782 года.

— Господа, великодушно прошу простить за опоздание. Что у нас сегодня?

Я намеренно игнорировал повестку дня. Я простым движением бедра просто выбросил всё, о чём они говорили до меня.

Начальник Главного Штаба генерал-адъютант Спренгтпортен доложил:

— Мы рассматривали тему и проблему сроков развёртывания войск в случае войны со Швецией, Государь. А также связанные с этим вопросы мобилизации промышленности.

Киваю, добавляя:

— И общества.

Генерал склонил голову.

— Точно так, Государь.

Кошусь на Павла. Господи, за что мне такой Наследник? Просто уступил шведу из Борго графу Спренгтпортену ведущую роль на таком совещании, а сам свалил в статисты. Почтил присутствием. А всё решают без него. Так он править и будет. Если я ему дам эту возможность.

Ладно, папа пришёл, доброе утро.

Поворачиваю голову на Михаила. Он секретарь сего собрания от Адмиралтейства. Сын изображает лицом вымученное смирение. Понятно. Не хотел переходить дорогу брату.

— Итак, господа, прошедшая война и усмирение бунтовавших выявили множество проблем в нашей военной организации. Прошло четыре года с подписания мира в Варне, но я всё ещё вижу эти проблемы. Наша же военная доктрина опирается именно на наши технические преимущества. На скорость передачи сигнала и на мобильность войск, которые были нашим преимуществом со времён зимнего похода на Маастрихт. Но, времена меняются, господа. Если завтра большая война, то наше техническое преимущество уже не такое и решающее. Та же Швеция закупила паровые котлы в Англии и активно экспериментирует с пароходами. Лет через десять они смогут и наш флот настигать и возить войска с припасами быстрее в Або. Думаю они и сами через пару лет начнут паровые двигатели производить, как с прошлого года казнозарядные винтовки. Линия светового телеграфа у них уже построена. И мы помним, что наши, так сказать, друзья из европейских столиц окажут и оказывают Швеции помощь не только сочувствием. Шведская армия очень быстро перевооружается, насыщается пушками и реорганизуется по образцу Русской Армии. А Швеция, господа, это не Османия. Они не числом, а умением воюют. Избежать войны у нас не получится. И нужно определить когда она для нас будет успешней.

Обвожу взглядом трудящихся.

— Шведы больны реваншем. Доктрина и цели войны у них постоянно звучат в Риксдаге — возврат всей Финляндии и Западной Карелии. Не особо стесняются в запросах их пресса и мой венценосный брат Густав III. Им грезится возврат Лифляндии, Эстляндии. Про возврат земель непосредственно Петербурга и Ингерманландии они пока молчат, но, если обстоятельства сложатся, то и их тоже. Впрочем, вы всё это знаете и без меня.

Пока я вещал, я внимательно смотрел за присутствующими. Не всем, наверное, понравилось моё тут появление. Павел их устраивал больше. Но, люди здесь собрались опытные, умеющие держать лицо. Но, даже здесь, найдутся те, на кого мой Наследник, точнее Катя, вполне могут опереться вдруг что.

Паранойя скажете вы? Нагнетаю и перегибаю палку? Да. Я живу на свете уж полтора века и всё ещё жив. А убить меня пытались много раз. Несколько человек я казнил или многих отправил в ссылку…

Пока армия меня любит и я не делаю резких движений — у меня есть уверенность в их повиновении. Но я не Людовик XVI и той истории Царь Николай II, я не дам дворянскому болоту страну погубить. Менять уклад буду. Медленно, но уверено. А кто поперек станет — не побоюсь, как дед, лично головы рубить.

— Господа, я изучил наши планы мобилизации. Я не удовлетворён.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ИМПЕРАТОРА. 11 апреля 1782 года.

Лена играла с семилетней Машей. Что-то они там рисовали вместе с дочерью.

Она подняла голову в мою сторону:

— Кушать будешь? Приказывать подать ужин?

Усаживаюсь на пол, рядом с Еленой и Марией.

— Кушать? Да, пожалуй. Как ваши дела?

Грустная улыбка.

— Доченька, порисуй пока без меня, хорошо?

Кивок.

— Хорошо, мама.

Лена наклонилась ко мне и тихо сказала:

— Ты меня напугал. Я не стала готовить соус. Ты прав. Так отравить проще простого. И если медленнодействующий яд, то и дегустатор не определит. Сразу. Он, к тому же, не женщина.

Она помолчала. Лишь вздохнула:

— Я могла бы тебе сказать, что я не хочу так жить. Но, понимаю, что ничего изменить невозможно. Просто нужно усилить меры безопасности и контроля. Не давать чужим доступ к нашей еде, нашей одежде и прочему, на что может попасть яд. Пока, во всяком случае. Мне надоело бояться собственной тени. Мы начинаем жить, как в скорлупе.

Я не успел ничего ответить. Стук в дверь.

Елена откликнулась:

— Да!

Церемониймейстер:

— Ваше Величество, Ваша Светлость, к вам с визитом Цесаревич Михаил Петрович и Великая Княгиня Анна Андреевна.

Елена посмотрела на меня. Киваю любимой. Светлейшая распоряжается.

— Пригласи их в чайную. Распорядись подать нам чай и к нему. Ступай.

Церемониймейстер поклонился.

— Моя Госпожа.

Дверь закрылась.

У Лены настроение было отнюдь не игривым.

— Что думаешь?

Пожимаю плечами.

— Возможно, сейчас всё решим. Сегодня или завтра официально объявлю Манифест.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАЙНЫЙ САЛОН. 11 апреля 1782 года.

Тепло обнимаю сына.

— Привет, сын.

— Здравствуй, отец.

— Спасибо, что зашли. Без шуток, очень рад вас видеть.

Женщины, тем временем, тоже ворковали, но, я, на правах Хозяина Дома, обнял невестку и поцеловал в щеку.

— Здравствуй, дочка.

Анна улыбнулась и подмигнула Лене.

— Папа, а жена не приревнует?

Елена рассмеялась, а я просто аккуратно сгрёб их обеих.

— У меня любимая жена и замечательная невестка. Анна, ты там Мишу не сильно балуй. Он ещё тот сорванец. Может и сорваться с крючка.

Аня погладила свой живот и мило так заметила:

— Папа, куда он денется.

Лена и Аня действительно сошлись и были, как подруги. Практически ровесницы, практически обеим вот-вот рожать, обе начитанные, образованные…

— Великие, я похищаю у вас Михаила. Государственные дела требуют, чтобы чай был густо приправлен прозой бытия. И, да, любовь моя, я помню про правила приличия: «Мужчины не матерятся при женщинах. Женщины при мужчинах. Взрослые при детях. А дети при взрослых». Простите мой солдафонский юмор.

Женщины расхохотались.

Жена меня проводила напутственным: «Иди, уж. Мы тут пока посплетничаем».

Киваю.

— Миша, пойдём-ка быстрее, пока наши дамы не передумали.

Тут уж рассмеялись все.

Анна отпила чай.

— У вас и чай дегустаторы проверяют?

Кивок.

— И чай. Сегодня муж меня напугал вопросом, кто проверяет ингредиенты к моим соусам.

— Всё настолько серьезно?

Лена лишь вздохнула.

— Я не знаю, дорогая. Может Пётр просто дует на воду, боясь, что там окажется кипящее молоко. Не знаю. Но, у него один ответ на всё: «Зато мы до сих пор живы».

Аня неопределённо кивнула:

— Знаешь, со времён Рюрика и раньше его, моих Смоленских предков и травили, и казнили, и всякое было. Но, поскольку, я всё ещё жива, то, видимо у них получалось. — Тут Анна вдруг сообразила, что допустила бестактность, фактически указав жене Императора, что она ей не ровня. За Анной века и века благородных кровей, а Лена — дочь крепостной. — Ой, прости, я имела ввиду то, что…

Елена улыбнулась.

— Ничего. Всё в порядке. Я давно привыкла.

— Прости, я не хотела. Правда.

Лена лишь вздохнула. Да, она часто слышала нечто подобное, особенно за своей спиной. И пусть она родилась уже баронессой. Сейчас она уже Светлейшая Княгиня. А когда официально выйдет замуж… Нет, Императрицей она не станет. Закон, который Император же и учредил, не допускает этого. Только и «всего лишь» Великой Княгиней-Супругой. Ну, и Царицей Прусской, как без этого. Но, высший свет никогда не забудет, что она — дочь крепостной девки. Даже если это крепостная — любимая женщина Императора и была пожалована русским титулом баронессы Нартовой и гольштинским эдле фон Прозор.

Михаил закурил свою морскую трубку, выпуская клубы ароматного дыма. Я не курил, потому просто пил чай. Китайский. Очень элитный. Ну, других мне просто не привозят. Не поймут-с.

— Как тебе сегодняшнее заседание Императорского военного Совета?

Миша пожал плечами, зевнул, прикрыв рот ладонью, и заметил спокойно:

— Как всегда у тебя реальные события и цифры не совпадают с такими совещаниями. У меня ощущение что даже твой Начальник Главного Штаба не владеет всеми данными. А ты всё множишь, как ты выражаешься, «туман войны». Я понимаю зачем ты это делаешь, но и опасаюсь этого. Если шведы ударят первыми, то у нас начнётся хаос, который перерастает часто в панику. И я не очень понимаю, зачем для подготовки войны со Швецией ты поставил начальником Главштаба шведа. Пусть и на русской службе?

Киваю.

— Да, шанс того, что всё, о чём мы говорим на Заседании Императорского военного Совета не позже, чем через неделю, окажется в Стокгольме и Париже очень и очень велик. И дело не только в шведе — начальнике Главштаба, всё же он не перебежчик а мой карельский подданый из Борго. И без него есть кому донести про наши дела. Павлу в частности.

Михаил удивлённо поднял брови.

— Подозреваешь Наследника в измене?

— Необязательно. Но, насколько я знаю, он всякий раз приходит домой и советуется со своею Катериной, рассказывая всё, что слышал и о чём догадывается. Или сомневается. Возможно, советуется искренне добродушно, однако то, что он болтает, уходит за кордон.

Михаил затянулся, и, подумав, уточнил:

— Думаешь, что Катерина?

Пожимаю плечами.

— Сын, если бы у меня были доказательства, а не сомнения, то Катерина бы уже давала показания в Тайной канцелярии. Но, сомнения у меня есть весьма серьезные. Но, Катя лишь прикидывается убитой горем полубезумной. Она отлично соображает. С ледяным спокойствием.

— Тогда почему ты её не ушлёшь в ссылку? Хотя бы в имение куда-то.

— А Павел? Но, ты прав, дальше тянуть нет никакой возможности. Не поверишь, я сегодня напугал Лену, лишь спросив, кто проверяет специи для её соусов всяких. Верно — никто.

Хмыканье:

— Реально опасаешься?

— Скорее дую на воду вместо молока. Но, вода точно не холодная. Вспомни нашу славную историю прежнего царствования. Леопольдовна усомнилась в верности Лисаветы Петровны. Но, поверив её клятвам, отпустила из дворца. Чем закончилось?

Кивок Михаила:

— Лисавета тут же устроила государственный переворот, не став ждать, когда у Леопольдовны появятся доказательства её измены.

— Верно. Уверен, что Катерина чувствует, как сгущаются тучи. Она стала очень осторожна. Опять же, вспомни, что Лисавета просто ухватила кучку отщепенцев, которым было нечего терять и захватила Леопольдовну во дворце, а с ней и малолетнего Императора Иоанна Антоновича. Или вспомни меня самого. Как только поступили непроверенные сведения о гибели Лисаветы и Разумовского, я выступил на Москву, подняв верные мне войска на фактический мятеж и переворот.

Миша заметил:

— Насколько я знаю, у Кати нет верных войск.

— У Кати может и нет, но ты видел сегодня генералов на Военном совете. Хотя бы один из них может выступить на её стороне и поднять свои войска. А нам ведь много и не надо вдруг что. Лисавете хватило пары сотен солдат для захвата дворца и Императора. В ИВС паркетных и трусливых нет.

Усмешка.

— И среди них генерал-аншеф Иван Анучин, один из твоих самых доверенных генералов.

— Да, жизнь полна парадоксов. Солдат Иван выслужился до генерал-аншефа просто выбрав правильную сторону и верно служа. Ты сам отлично знаешь, что моим правлением многие недовольны. В том числе и среди генералов.

Миша пыхнул трубкой.

— Да, есть такое дело.

— А ты ещё вспомни, что переворот Лисаветы готовили в Стокгольме и в Версале. Обещали деньги, поддержку и войска при условии, что она потом уступит Швеции всё то, что её Царственный отец Пётр Великий отвоевал у шведов в Северной войне. Лисавета, обошлась без их услуг.

Кивок.

— И Швеция объявила России войну. А ты на этой войне воевал.

Хмыкаю.

— Ну, меньше слушай солдатские байки. Мне было четырнадцать лет. Какой из меня воитель?

— Тем не менее. Ладно, так что ты собираешься делать? Ты ж не просто так начал этот разговор, пока наши дамы разводят светские беседы в салоне.

— Да, сын. У нас серьезный мужской разговор. Времени больше нет. Обойдёмся без политесов. Я принял твёрдое решение удалить Павла из Престолонаследия Русского и Прусского. Ты у нас следующий в очереди. Примешь титул Наследника-Цесаревича. Когда-нибудь ты станешь Императором, а твоя Анна — Императрицей. Всероссийской.

Удивлённо поднятые брови:

— Всероссийской?

— Да, сын.

Михаил попыхтел, наконец изрёк:

— Ты хочешь оставить прусскую Корону за Еленой?

Киваю.

— И за нашим будущим сыном. Конечно, они присягнут тебе, как Императору Унии России и Пруссии, но Корона у них будет своя. Пусть ты и будешь их сюзереном, как Глава Дома Ольденбургов мой сюзерен, как владетельного Герцога Гольштинии и прочего там.

Я видел, что Миша ничуть не удивился такому повороту. Наш с Леной сын будет лишь седьмым в очереди на российский Престол. В любом случае, пока сюзереном Прусской Короны являюсь я сам, на правах личной Унии. Пруссия — независимое от России Царство. Я его завоевал, и пруссы присягали в верности лично мне, а не Русской Короне. Так что я в своём исключительном праве.

— А с Павлом что?

— Я ему могу отдать в управление Гольшинию. Я пока остаюсь герцогом, а они с Катей пусть там правят на здоровье.

— Альтернатива?

— Могу Катю постричь в монашки. Ей пойдёт новая причёска… Как вариант вместо Гольштинии поедет в Патагонию.

Усмешка.

— Хороший выбор. Почему сейчас?

Михаил спокойно воспринял перспективу стать Наследником-Цесаревичем. Учитывая, что у Павла с Катей больше не будет сыновей, то Михаил, следующий в очереди. Конечно, в теории, Павел мог развестись и жениться ещё раз, и Церковь бы закрыла глаза на развод и прочее. Но, я не дам это сделать. Ведь я — Император и Глава Церкви по факту.

— И когда ты собираешься устроить чистки и дать команду Тайной канцелярии арестовывать и хватать всех недовольных тобой среди элит?

Киваю. Умный у меня Наследник. Не зря столько лет он был капитаном корабля и командующим Средиземноморской эскадрой. Он прекрасно знает, что бунт на корабле должен быть подавлен самым жестоким образом. Даже если другие корабли расстреляют из пушек мятежный флагман.

Можно ли добро сотворить из зла? Я не знаю. Я не апостол и не философ.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ. 13 апреля 1782 года.

— Слушаю тебя, пап.

Я выдернул Павла «на пару минут» из Зала Семьи. Тихого уголка для самых близких. Места, где можно было снять маски. Там каждый сам, без слуг, наливает чай и расставляет свои фигуры. Нет, мы не играли в шахматы. Партия уже сыграна. Здесь же можно было поговорить без обиняков и лишних ушей. Всё сказанное здесь — оставалось в Зале. Нет, Зал Семьи — это не какой-то там Совет, где члены условного Правления за что-то голосуют. Голосования бывали, но редко и носили сугубо совещательно-рекомендательный характер для Императора. Но, чаще, никаких голосований не было в принципе. Я выслушивал мнение всех членов Семьи, однако решения принимал сам.

Тем более что из дюжины возможных участников данного заседалова в Петербурге были лишь пятеро, включая меня самого, а моя Лена в их состав пока не входила. Я мог её пригласить на наши семейные посиделки в качестве специальной гостьи, и никто бы мне не смог перечить, ибо я в своём праве. Но, конечно, как всякий опытный политик, я старался повестку дня «вентилировать» заранее, дабы большинство членов Семьи согласилось с моим мнением и решением, а не устраивало мне при обсуждении или после него некую фронду. Вот и сейчас я выдернул Павла из-за общего стола в Зале. Теперь вот сидим в креслах, а вдоль стен стоят рыцарские доспехи с мечами в ножнах. Лена даже выразила сомнение в том, разумно ли тащить Павла на такой разговор в зал, где холодного оружия чуть меньше, чем на средневековой баталии.

Я лишь улыбнулся ей.

— Сын не поднимет руку на отца. Я уверен в этом. Тем более что сильно загонять его в угол я не собираюсь.

А Кати здесь нет. Она, в числе прочих, сидит в Зале Семьи и ждёт нас.

Киваю.

— Да, сын, я хотел серьезно поговорить с тобой. У нас мужской разговор. Предупреждаю сразу — я говорю с тобой, а не с Катей. Посовещаться с ней я тебе не дам. Мы вернёмся за стол, когда всё начнётся. Не буду возражать, если ты ей вкратце изложишь за столом на ухо суть того, что я скажу. И то, только из уважения к тебе. Решение принимать будешь ты. Здесь или там за столом.

Паша совсем не куртуазно поковырялся мизинцем в ухе. Кивнул.

— Я слушаю тебя, отец. Давай не будем тратить время впустую. Ты хочешь поговорить о правах на наследование Престола, верно?

О, нет, Павел дураком не был никогда. Характером слаб — это правда. Но, точно не дурак.

— Да. Верно.

Вновь кивок.

— И насколько я понимаю, дело не в Лене и не в ещё не родившимся твоём будущем сыне от неё?

— Да, он ещё не родился, тут не о чём говорить. В любом случае, если будет мальчик, он будет слишком далеко от Русского Престола, чтобы всерьез рассматривать его возможные права и притязания.

Наследник-Цесаревич усмехнулся.

— А от Прусского Престола?

Усмехаюсь в ответ:

— И в кого ты такой умный у нас?

Улыбка.

— В тебя. И в маму. Надеюсь, что я не слишком глуп на вашем фоне. Пап, выводы очевидны. Катя, да, цепляется за Русскую Корону, но, лично мне, всё ясно. Решение ты уже принял. И куда нас с ней ты решил отправить? Надеюсь не на Аляску? Там скучно и холодно.

— Боишься, что твоя Катя там заскучает и замёрзнет?

Павел покачал головой.

— Нет. Я за дочерей боюсь. Я уже сына глупо потерял.

— Ваши дочери уже взрослые, у них есть обязанности при Дворе. И, конечно, на Аляску я вас не собираюсь отправлять. Там ТЕБЕ нечего делать, хотя ты умелый администратор. Эпопея с наводнением в Петербурге продемонстрировала твои прекрасные таланты в качестве управляющего в кризисной ситуации. Да и жена твоя тоже была паровым двигателем в борьбе со стихией. Тут я перед вами обоими снимаю шляпу.

Сын промолчал. Невысказанный вопрос был очевиден.

— Ты хочешь спросить: «Почему»?

Кивок.

— Да, отец. Я выполню твою волю. Но, я хочу понять.

Я помолчал, подбирая слова. Конечно, я сцену внутри себя проговорил и прорепетировал много раз. Был готов к любому сценарию, включая скандал, истерику и агрессию. Но, сын был просто мрачен, но сдержан в эмоциях.

— Причин несколько. Как ни банально это прозвучит, но я люблю тебя и своих внучек. И боюсь за вас. — Катю я вывел за скобки, и Павел это отметил, судя по выражению глаз. — Но, прости сын, Империю ты не потянешь. Просто потеряешь. И я очень боюсь, что после моей смерти, тебе устроят государственный переворот. Твоя жена и устроит.

Он хмыкнул.

— И как она это устроит? У нас нет сыновей. Да и опора в армии у нас слаба. Тем более у неё лично. За ней войска не пойдут.

Разговор переходил в опасную плоскость. Не хотелось подсказывать ему, как можно устроить переворот. Но, с другой стороны, он же не дурак. И Катя не дура.

— Объявят тебя сумасшедшим и возьмут под опеку, как уже делали лет пятнадцать назад с Георгом III. И не факт, что тебя быстро вылечат. В любом случае, ты правильно заметил, что опора в армии у вас слаба. Главное, что у тебя слаба. Ты не проявил себя, как полководец.

Кивок.

— Особенно в Гжатске, когда я потерял Штандарт.

— Да. И не только там. Проблема в том, сын, что Император, конечно, Помазанник Божий, но элиты к этому относятся довольно спокойно. Весь век в России переворот за переворотом.

— Но, твоё правление — просто образец стабильности власти. Даже главный самозванец не смог поколебать твою власть. — Он помолчал. — Знаешь, когда я всерьез начал полагать, что ты меня в конце концов отодвинешь от Короны? Там, в Гжатске. Я смотрел, как ты носишься на коне по полю боя, как воодушевляются полки, как они идут на смерть за тебя. А мои Атаманцы бросили в грязи и меня, и Штандарт. И поспешили убраться с поля боя. Даже мой Штандарт вернули мне твои уже Атаманцы и кирасиры. Честно сказать, я ожидал, что ты меня отречешь от прав на Корону ещё там, в Гжатске. Но, ты тянул до последнего. До сегодня. Почему?

— А ты как думаешь?

Он пожал плечами.

— Думал, что я поумнею?

Кивок.

— И это тоже. Стабильность наследования Трона. Помазание Божье. Традиция. Прочий пафос патриотический. Но, не в этом дело. Я действительно ждал, что ты поумнеешь и придёшь ко мне. Или наведёшь порядок в своей семье. И мне горько, что ты не сделал ни того, ни другого.

— Пап, но у нас не может уже быть сына. К чему это всё?

Качаю головой.

— Не «у нас», а конкретно у Екатерины. Судя по твоим сыновьям на стороне, у тебя с этим всё в порядке. Но, она тебя полностью подчинила себе, уж прости. А, как я уже многократно говорил, ей Короны я не отдам ни при каком условии. Это тоже причина моего решения.

Павел поколебавшись выдохнул:

— А если я разведусь? Ты одобришь моё прошение на развод? Впрочем, я не оставлю своих дочерей. Нет.

Нет, это безнадёжно. Я должен принять решение. Без соплей.

— Да, сын. Я твоё прошение на развод горячо бы одобрил. Она тебе не пара. И давай обойдёмся без высокопарных слов, вроде: «нас венчали на Небе». Ты отлично знаешь историю. Русские, и не только русские, правители меняли жён, как перчатки, если те не могли обеспечить им рождение сына-наследника. Прежняя жена уходила в монастырь, а под венец шла уже другая родовитая девица. Но, Павел, время упущено. Я и сейчас подпишу ваш развод, если ты захочешь. Но уже без Русской и Прусской Корон. Но, у меня есть другое предложение.

— Какое?

— Гольштиния. Наша родовая, так милая моему сердцу Гольштиния. Родина моя. Пока не Герцогская Корона, она пока будет у меня, для гарантии против чудес всяких. Будешь там править, как полновластный Штатгальтер. Дядюшка мой Фридрих стар уже, ему и его собственного Любекского епископства хватит. В Киле, как ты и любишь, не надо много новых указов и законов, всё устоялось, я в них сам особо с новациями не влезал. Собственное европейское герцогство в весьма выгодном месте. Я помогу и экономически, и войсками вдруг что. Не ссорься с соседями. Особенно с Ольденбургами датскими. Они, всё ж таки, сюзерены Гольштинии, да и родственники. А в целом, Россия и Пруссия в состоянии отстоять интересы Гольштинии даже против Франции, не говоря уж о Дании.

Павел помолчал.

— Пап. Это очень щедрое предложение. Я знаю, как Гольштиния тебе дорога. Бриллиант в твоей Императорской Короне. Но…

Киваю.

— Катя?

— Да. Я не могу так поступить.

— Развод? Монастырь? Или с ней в Сибирь? Ты, что, не в состоянии убедить собственную жену? Не пугай меня, сын. Дочери останутся с тобой в любом случае. Им скоро замуж, и они получат очень достойное приданное, как Великие Княжны. Решай.

Пауза.

— Хорошо. Возможно. Допустим. Кто Наследник после меня?

Пожимаю плечами.

— Кто и сейчас — твой брат Михаил. Зачем мне менять систему престолонаследия. У меня, слава Богу, хватает сыновей и внуков.

Зря я ему напомнил про его горе, но, тут уж никак не обойти стороной тему, раз уж он сам её упомянул.

Павел помолчал. Я не торопил. Вопрос серьезный. Там, за столом, подождут ещё четверть часа.

* * *

Павел что-то шептал на ухо своей ненаглядной. Катя несколько раз вспыхивала, но он не давал ей поднять голос, положив ладонь на руку и продолжая шептать.

Короче, если так пойдёт дальше, то он ей перескажет сейчас весь наш разговор, потому я сообщил:

— Так, Семья. Я вас собрал сегодня, чтобы сообщить мою волю. Но, прежде, даю слово Павлу.

Тот не встал (тут никто никогда не встаёт, тут не партсобрание), просто сообщил:

— Семья, я принял решение отказаться от прав на Российский и Прусский Престол. Хочу сказать, что я остаюсь верным сыном своего Царственного отца и впредь.

Я внутренне хмыкнул. Павел явно рос над собой. Может в Гольштинии и развернутся его таланты.

Киваю:

— Спасибо, сын. Я не сомневаюсь в твоей верности. Но, нужно решить, куда направишь ты свои взоры? Какую землю тебе предложить?

И тут Катя опередила (опять) мужа и выдохнула:

— Гольштинию!

* * *

Я шел на звуки музыки. Знакомые звуки. Рояль. Леночка музицировала.

Не прерывая её, просто нежно целую в губы.

— Привет, любовь моя.

— Привет, любимый.

— Что играешь?

— Получила письмо от Моцарта. Хочет поставить оперу по Бомарше, но в Вене ему не дозволяют это сделать. Да, и в Италии что-то не очень получается. Не слишком востребован он там. Ну, помнишь, я тебе рассказывала о нашей переписке?

Киваю.

— Да, солнышко, помню. И что получилось?

Елена улыбнулась, продолжая играть, иногда заглядывая в ноты.

— Прислал сегодня письмо в ответ на моё предложение поставить его творение в Императорской Санкт-Петербургской опере. Пообещала хороший договор. И денежный, и свободу творчества дающий. Он ответил согласием. Мне кажется с радостью. Ноты вот прислал.

Слушаю в общем-то знакомые классические мотивы из оперы «Фигаро». Оперы ещё нет. Только задумки. Вот он и прислал для подтверждения серьезности своих намерений. Так что Леночка одна из первых в мире исполняет это бессмертное творение.

Конечно, Моцарт знал кто такая Светлейшая Княгиня Елена Долгорукова и к переписке относился со всей серьезностью. Лена, впрочем, тоже. Тем более что я дал добро на все её действия, в том числе и в части финансирования и постановки, и самого приезда Моцарта в Петербург. Хотя, разумеется, Елена сама была очень состоятельной женщиной и могла без проблем всё оплатить сама, но быть женой Императора — это совсем другой статус и Моцарт это понимал.

— Переманивай его к нам насовсем.

Кивок. Она вся в музыке.

— Вышли ему даже тысячу злотых, и ещё пятьсот его отцу с припиской, что ещё столько же пожалую, если он не станет чинить препятствий свадьбе сына, и что мы готовы принять в качестве придворной пианистки его дочь Наннерль, — выдаю я, вспомнив, что мне жена раньше о Моцартах говорила. — Впрочем, нет, отцу я его напишу сам, напомни мне.

— Хорошо, муж.

Улыбаюсь.

— Кстати, о муже. Ты помнишь, что у нас послезавтра венчание?

Счастливая улыбка.

— Такое забудешь. Конечно помню.

Она поиграла и спросила:

— Так как всё прошло с Павлом?

— Буднично. Мы поговорили с сыном. Он не удивился, и, как мне показалось, не слишком расстроился. Я ему даже предложил развестись с Катей, но, Павел отказался. Вообще, он умный, только…

Лена усмехнулась и закончила мою мысль:

— … только попал в дурную компанию, как ты выражаешься. Я в Павле не сомневалась. Знаю его с самого моего детства. Он — хороший человек. Но, вот, Катя… Как ты только умудрился дать дозволение на их брак? Ведь Лина была против?

Киваю.

— Дурак потому что.

Жена ничего не прокомментировала, просто продолжила музицировать. Потом спросила:

— Когда они уезжают?

Пожимаю плечами.

— Катя сказала, что прямо завтра с утра, поэтому присутствовать на нашем венчании они не смогут.

Улыбка.

— Не сомневалась в этом. В любом случае, вопрос с отречением Павла от Наследования Престола нужно было провести до нашего венчания. Когда выйдет твой Манифест?

— Я его уже подписал и отправил в типографию. В течение часа текст Манифеста уйдёт и по светотелеграфу.

Кивок:

— Хорошо. Пора заканчивать это всё. А то я уже даже чай пить боюсь. В любом случае, Катя отомстит, я не сомневаюсь.

— Может её просто с лестницы уронить?

Лена покачала головой.

— Ну, точно не здесь и не в Петербурге. Нам только разговоров не хватает. Особенно во время или после венчания. Да и до тоже. Не хочу брать грех на душу. Особенно сейчас. Пусть едут. И уедут.

Я кивнул, а сам подумал: «А там видно будет».

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 1 июня 1783 года.

— Привет, любимая.

— Привет.

Целую жену.

— Чем заняты?

Улыбка.

— Их Императорское и Царское Высочество Кронпринц Прусский Юрий Петрович изволят кушать.

Лена кивнула на сосущего грудь сына.

Усмехаюсь.

Намаялся сегодня кронпринц. С утра лучшие люди четырёх сословий Царства рукоплескали Наследнику. В Ландтаге Прусском. На что наш с Леной сын удостоил их однократным ревенём.

— Дело хорошее. Moin, Jürgen!

Малыш не обратил на меня ни малейшего внимания, занятый куда более интересным делом.

Елена подняла голову.

— Всё нормально? Как день прошёл?

Пожимаю плечами.

— Нормально. День, как день. Целый день с Мишей провели в Пиллау, на верфях.

— Война близко?

— Ближе, чем зима, — рассмеялся я лишь одному мне понятному в этом времени каламбуру. — Формально мы готовимся к параду 27 июля в честь славной победы при Гангуте над шведским флотом, а параллельно готовим ультиматум Швеции, который, понятно, они отвергнут. Так что забот полон рот. Кстати, о еде. Есть что покушать для бедного странника?

— Конечно. Я отдала все распоряжения. Но, никто, как всегда не знал, когда ты домой вернёшься, поэтому там несколько вариантов на выбор, уж не обессудь.

Киваю.

— Ладно, разберусь, спасибо. Где Маша?

— Думаю, что в столовой.

— Хорошо. Я скоро.

Лена рассмеялась, кивнув на нашего сына.

— А мы никуда и не торопимся, да, Юра?

Опять полнейший игнор со стороны молодого поколения. Он занят.

— Ладно. Величество. Высочество. Папа отправляется на охоту за пропитанием.

— Приятного.

— Спасибо. Сын, тебе тоже.

Дочь я нашёл действительно в столовой. Её Императорское Высочество Великая Княжна и Её Царское Высочество Принцесса Прусская Мария Григорьевна, как и её младший брат, изволили кушать. Только не молоко, а оладушки с мёдом.

— Grüß Dich, солнышко. Приятного аппетита.

Целую в измазанную мёдом щеку.

Ответный кивок, и, сквозь набитый рот, ответное:

— Danket, папа.

Да, она называет меня папой. С того дня, как мы с её мамой обвенчались. Причем, Лена уверяет, что это дочь сама. В общем, Маша в тот день, скромно опустив глаза, спросила тихо, пока никто не слышал:

— Можно, я буду называть тебя папой? Ведь мы теперь настоящая семья, да?

Я обнял её и крепко прижал к себе опустившись на одно колено.

— Конечно, радость моя. А я могу называть тебя дочерью?

Это был очень личный и трогательный момент единения. Без свидетелей.

Она кивнула и посмотрела мне в глаза.

— Да, папа.

И всё. Не нужно было слов. Мы просто обнялись.

Нет, я не запрещал ей вспоминать об отце. Наоборот, я много и часто ей о нём рассказывал, какой он герой, что в ней течёт древняя Кровь Рюрика и всё такое. Что она Великая Княжна не только потому, что её мама вышла замуж за Императора, но и по праву Рода.

Я не хотел, чтобы у неё развился комплекс неполноценности, мол, внучка рабыни. Двор — жестокая штука. Она должна уметь дать отпор злопыхателям, гордо нести свою голову и своё Имя.

Конечно, я передёргивал. Рюриковичей вокруг нас вагон и маленькая тележка. Она отнюдь не уникальна. Но, пока я не считал нужным забивать голову дочери подобной прозаической ерундой. К тому же, она сейчас не только русская Великая Княжна, но и прусская принцесса. А там есть и свои мифы.

Или найдутся. Или найду. Сам напишу.

Prinzessin Maria и в Пруссии будет гордиться своим происхождением. Тем более Kronprinz Jürgen. Я уж позабочусь. Новый Царский (Королевский, если угодно) род Пруссии тоже должен иметь свои легенды, а Кронпринц Юрий не должен чувствовать себя в Кёнигсберге бедным родственником. Как, впрочем, и в Санкт-Петербурге.

— Доча, у тебя попа не слипнется? Ты вся в меду.

Смешок.

Делаю замечание:

— Не подавись от смеха. Ты кушаешь.

Маша прожевала очередной оладий и заметила:

— Чтоб я не подавилась, не надо меня смешить.

Киваю.

— Согласен. Неправ. Извини.

Лукавая улыбка.

— Извиняю. Пап, вон, стоят, ждут твоей команды, — она указала на слуг в тени зала.

Я засмеялся и хлопнул в ладоши:

— Подавай всё, но съедобное! — процитировал я Дуремара.

Они этой цитаты не знали, но быстро засуетились и стол стал накрываться, как скатерть самобранка. Мария даже жевать перестала, глядя на это шоу.

* * *

Я почти без сил упал в кресло. Лена улыбнулась.

— Покушал?

Выдыхаю:

— Просто не то слово… Там, Маша спрашивает, освободилась ли ты, может ли она зайти в комнату к нам.

Елена кричит за дверь:

— Мария!

Дочь зашла, подбрасывая в руках яблоко.

— Привет, мам.

— Привет. Вкусно хоть было?

Блаженный кивок.

— Ага. Как там мой братишка?

— Нормально. Поел. Теперь спит.

— Хорошо ему. А мне ещё немецкий учить.

Мама рассмеялась:

— Быть немецкой принцессой и не знать немецкий?

В очередной раз пойманное яблоко. Философское:

— Я — русская.

— Тогда откажешься от титула прусской принцессы?

— Нет.

— Тогда учи язык. Тебе спать скоро, а ты вместо языка оладьи с мёдом уплетаешь.

— Оладьи вкуснее. Ладно, я тут пока. Тут учителя меня не найдут.

Мы с Леной улыбнулись. Вот вредина. И развита не по годам. Да, Маша всегда была остра на язык, а уж сейчас…

Понятно, при дочери говорить о предстоящей войне мы не стали. О ней мне есть с кем здесь поговорить. Болтали о всяких пустяках. Потом выпроводили с нянечкой дочку спать, а сами тоже отправились в кроватку.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. ЛАУКЕН. ДВОРЕЦ Фридрихсбург. ПАРК. 5 июня 1783 года.

Приятно гулять по парку с женщиной, которая в прошлой твоей ипостаси приказала тебя задушить. И склеил ласты тогда Петруша Третий.

Но, не в этот раз.

— Софи, я понимаю твои проблемы и твоё беспокойство. Но, ты же понимаешь, что война между нашими державами неизбежна. И сын твой одержим войной, и элиты ваши полны реванша, и толкают его в спину или под руку. И, да, я с тобой согласен, война для Швеции закончится катастрофой. Но, прости, я не король Шведский и не обязан заботиться о ваших подданных. Зачем мне спасать государство твоего сына?

— Петер, мы же не чужие люди.

— София, все монархи Европы не чужие друг другу люди. Это не мешает нам всё время воевать между собой.

— Но, вы наращиваете армию у наших границ и численность флота на Балтике.

Качаю головой.

— А Швеция наращивает армию и флот просто для парадов? Твой сын и ваша держава проводит всё более агрессивную политику в отношении России, её интересов и союзников. Вы значительно расширяете армию. Льёте пушки. Получаете субсидии от Версаля и Порты. Строите на эти деньги форты и покупаете на них паровые котлы для кораблей из Англии. К войне готовится твой сын. Мы лишь принимаем меры. По большому счёту, мне от Швеции ничего не нужно. Ну, может быть, Гельсингфорс. Да и то, воевать ради него я бы не стал. Но, поверь мне, Софи, если что, я доделаю то, что не доделал в 1742 году.

Моя несостоявшаяся здесь жена с десяток-другой шагов молчала.

— Петер, Швеции не нужны эти потрясения. Мой сын молод и горяч. За ним стоит Партия войны. Их мотивы мне понятны. Но…

Киваю.

— Но, русская армия войдёт в Стокгольм и продиктует условия мира. Такие, что у шведских элит даже денег на сапоги не останется. Вы после этой войны не восстановитесь лет триста. Пойми, Софи, война неизбежна. Она много лет неизбежна. Швеция — угроза для Санкт-Петербурга, наших интересов на Балтике, и, вообще, для интересов России, Пруссии и Русской Померании. Мы могли бы быть добрыми соседями, но Швеция хочет восстановить статус великой державы. Стремление понятное и даже похвальное. Софи, ты же знаешь русский язык?

Она ответила по-русски (пусть и с диким акцентом):

— Я понимать.

— Тогда ты понимаешь русское выражение: «По одёжке протягивай ножки»?

Кивок.

— Да, Петер, я поняла, что ты хочешь сказать. Что у Швеции нет сил для этого. Как и у Польши. Я долго собирала сведения о битве с мятежниками при Grzatsk. Если хотя бы часть правда, то Швеции нужно избегать войны с Россией. Как нам избежать этой войны?

Усмехаюсь.

— Моя любезная Софи. Согласись, это твоя Швеция рвётся в бой.

Она качает головой.

— Это так и не так одновременно. Риксдаг не хочет воевать. Но Россия готовится к войне со Швецией больше десяти лет. Агрессивная риторика моего сына и Шляп играет вам на руку. Но, Россия атаковала бы вне зависимости от действий Швеции. Повод бы нашёлся. И если нападешь ты, то это сплотит народ. Но, я вижу, что для моей бедной страны это будет плохим вариантом.

Не удержался:

— Софи, ты же немка.

Та парировала:

— Ты тоже немец. Это не мешает тебе отстаивать интересы России.

Кивок. Слегка ехидно:

— Да. Но я, ещё и Император пруссов.

Не менее ехидное:

— А ещё у твоей новой русской жены Корона Царицы Прусской, а твой сын — Кронпринц Пруссии. Ладно, это пустое. Завоевал — молодец. Вернёмся к Швеции. Как нам избежать войны между нами?

— Софи, прости, но, никак. Швеция понесёт тяжёлое поражение в этой войне. Тут нет вариантов, поверь. Но, результаты поражения могут быть разными. Да, Швеция потеряет какие-то территории. Но, это мелочь. Я больше не хочу, чтобы ни при мне, ни при моих потомках, России раз за разом грозила угроза с Северо-Запада. Тем более, чтобы под угрозой был Санкт-Петербург. Однако, с нынешним королем этого трудно добиться без военного поражения. А вот при его сыне, как я надеюсь, у России и Швеции есть все шансы договориться, уважая интересы друг друга, и не злоумышляя ничего против соседа к взаимной выгоде. Нам Швеция очень важна и желанна именно, как союзник и партнёр, а не враг под боком. Блок держав — Россия, Швеция, Пруссия, Померания, Гольштиния сможет диктовать свои условия на Балтике и защищать взаимно свои торговые интересы. Но, прости Софи, я не верю, что с нынешним королём Швеции это возможно. Разве что при твоём внуке на троне. При опытной, мудрой регентше, у которой добрые отношения со всеми соседями. И со мной в частности, Софи.

София Шведская, в девичестве София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, кивнула.

— Я подумаю, Петер. — ответила моя несостоявшаяся жена, — но может что-то может смягчить твоё сердце к народу Швеции?

— Может, если, — начал я придумывать красивый жест, — если что-то или кто-то сделает так чтобы в этой войне нужно было винить не меня, а короля Швеции…

Глаза штатагалтерины Померанской сверкнули, потом в них промелькнуло какое-то озарение.

— Хорошо, кузен, мы поняли друг друга.

Она кивнула. Я кивнул. Дальше мы обсуждали только родственников и вспоминали нашу первую детскую ещё встречу в Эйтине.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. ЛАУКЕН — КЁНИГСБЕРГ. 5 июня 1783 года.

Я проводил королеву-мать до её экипажа. Прекрасный экипаж, прекрасная «скромная» шестёрка элитных лошадей. И рядом сверкал сталью, хромом и лаком мой паромобиль. Символизм? Ну, некоторым образом.

Карета, под цоканье копыт, укатила. Я поднялся по каменной лесенке к выбеленным в оранжевый стенам дворец. От Фридриха мне досталось здесь много резиденций. В разной степени запустения. Здешний Фридрихсбург давно был переделан во дворец и содержался исправно. А вот его тезка в самом Кёнигсберге до меня крепко обветшал используясь сугубо утилитарно. Казармы гарнизона и политическая тюрьма. Которая, кстати, и при мне не пустует. Русской Тайной канцелярии в Пруссии нет. Но, есть аналог этой конторы, который тоже бдит и не сидит без работы. Понятно что тот замок Фридрихсбург был при мне отремонтирован. Но, приданный лоск славы его не исправил. Что для квартирующих там только к лучшему.

Ловлю себя на мысли, что, находясь в Пруссии я вновь думаю по-немецки и рассуждаю, как немец. Впрочем, чему удивляться? В конце концов, я — Царь Пруссии или где? С Линой, Царствие ей Небесное, я говорил, в основном, на немецком. С Леной и в семье сейчас говорим на русском. Елена прекрасно владеет языком и шпрехает на дойче на зависть многим. Маша вот учит тоже. Бурчит, но учит.

— Едем, Государь?

Оборачиваюсь. Мой механик-шофёр.

Киваю.

— Да, Карл. Заводи свою шарманку.

Тот склонил голову.

— Всё готово, Государь. Машина под парами.

— Едем тогда.

Уже сидя в салоне паромобиля, я без особого интереса смотрел на проплывающие пейзажи. Привык уже. Да и чем они особо отличаются от Подмосковных? Или Голштинских? Поля, рощицы, перелески… Немного дома другие? Одежды? Да пейзане и в России сейчас выглядят примерно так же.

Смотрел, не видя, и думы думал.

Верил ли я всему тому, о чём сейчас так убедительно втирал Фикё? И да, и нет. Война со Швецией не будет лёгкой прогулкой. Шведская армия и флот хороши, и они быстро перенимают наш опыт, учатся, их солдаты опытны, обучены и упорны. Точно не турки. Шапками не закидаем. Да и турок то мы больше четырёх лет мучали. При чём били мы их в союзе с Египтом и Персией.

Да, Россия объективно сильнее даже без Пруссии. Помочь же Швеции сейчас некому. Заняты все. А Дания готова выступить вместе с нами. Формально у нас на Балтике почти паритет. Для войны вдолгую мы просто промышленно и ресурсно мощнее. Технологически и технически мы лучше. Стало быть, мы победим?

Возможно. Я в это верю, хотя…

Даже в самом проработанном плане случаются ошибки и просчёты. Да-да, те самые овраги, которых не было на бумаге. Может прилететь «чёрный лебедь» — событие, которого не было в прогнозах. В том числе и в прогнозах погоды. А у меня тут нет орбитальной группировки для мониторинга погоды, и нет компьютеров для обработки поступающей информации. Тем более нет искусственного интеллекта. Всё может быть и всякое может статься.

Испанскую Непобедимую Армаду и огромный флот монголов на пути в Японию разметал мощнейший шторм, которого никто не мог предвидеть. Англия и Япония были спасены безумной волей стихии, а не человеческим хотением или гением. И не только человеческих. Искусственный интеллект тоже успел облажаться за год до моего в прошлой жизни упокоения. Как не просчитывала умная машина, но убийство главного иранского потомка пророка Мухамеда не уберегло Израиль от гиперзвукового светопреставления. Или вот как семь лет назад затянувшиеся дожди и непролазная грязь спасли Москву и Россию от орд Иоанна Антоновича, а ведь дорога на Первопрестольную была открыта, я не успевал перебросить войска под Гжатск.

Да и во время того сражения, бронеходы моего сына Андрея едва успели в самый решающий момент. А могли и опоздать. И кто знает… Павел вон умудрился провалить свой фланг и даже потерять свой Штандарт Наследника. Хотя ничего не предвещало беды.

— Не было печали — черти накачали, — пробормотал я себе под нос. — Sic transit gloria mundi, как говорится.

Не говоря уж о том, что могут быть ошибки полководцев. Или вестового с приказом убъют по дороге и текст попадёт к противнику. Или просто пропадёт и войска не получат директив.

Была ли моя Россия объективно сильнее войска Иоанна Антоновича?

Безусловно.

Мог он победить вот вдруг, нахрапом?

Мог.

Так что всяко может быть.

Пятьдесят вёрст пролетели быстро. Обдуваемый морским бризом я даже не успел от пышущего за спиной котла вспотеть. Понятно, что между мной и паровиком еще движитель и две бронестенки, но лето же.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 5 июня 1783 года.

Кёнигсбергский дворец встречал своего хозяина буквально распростёртыми объятиями, в смысле, услужливо распахнутыми слугами в ливреях дверями.

Жену я нашёл в библиотеке. Она сидела в кресле у камина и читала книгу.

Вновь перехожу на русский.

— Привет, любовь моя.

Поцелуй.

— Привет, дорогой. Как дела?

Слегка кривлюсь.

— Нормально в целом. Как дети?

Кивок.

— Тоже слава Богу, всё благополучно. Маша, в сопровождении своей фрейлины, ходит с местным смотрителем, который ей рассказывает историю замка. Юра покушал и спит. Капризничал сегодня. Может животик крутило. Дала ему укропную воду. Вроде успокоился. Кушать будешь?

— Да.

Лена отложила книгу, откинула плед и легко поднялась на ноги. Невольно любуюсь. Всё такая же — молодая, гибкая, грациозная. И красивая. Лучшая женщина на Земле. Ну, по крайней мере для меня.

Конечно, она зафиксировала то, что я ею любуюсь и повернулась в три четверти, выгодно подчеркивая все свои прелести, и обворожительно улыбнулась.

— Пойдём, мой Господин. Я тебя покормлю лично. Без слуг. — и добавила, — я соскучилась.

Притягиваю её за талию.

— Вечер перестает быть томным, моя Госпожа…

* * *

США. ГОСУДАРСТВО НЬЮ-ДЖЕРСИ. МОРРИСТОУН. ЛАГЕРЬ КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ АРМИИ. 20 (9) июня 1783 года.

— Нейт, ну чего ты от меня хочешь! — командующий континентальной армией просто кипел, — парни честно проливают свою кровь за Независимость и Конфедерацию, а эти горлопаны второй год не находят денег для их жалования!

— Не горячись, Джон, я их понимаю, — постарался остудить пыл представитель Конгресса, — но ты же знаешь, что денег у Союза нет и им не откуда взяться.

— Я-то понимаю, Нейт, но солдаты хотят есть, — отрезал командующий.

Спорщики замолчали. Гость вздохнув выпил стакан эля и налил себе новый.

Джон «Игл» Вашингтон внутренне корил себя что снова довел свою армию до жизни такой. И бестолковость гражданских в столицах не помогала ему оправдаться. Семь лет назад он смог скрытно из Европы перебраться. Слава Богу, не один и не пустой. Надо было вызволять жену с дочкой из собственного поместья во Франции. Тут помог дядя жены — Джордж. Перед ним пришлось открыться теперь полностью. Тот понял. Помог снова сменить имя и помог скрытно вывести «вдову» Игла Джейн с маленькой Мари Энн в Виргинию. Здесь Иглы, ставшие теперь по девичей фамилии жены Вашингтонами смогли воссоединится. Джей тогда воскресшему мужу чуть на радостях всё лицо не разбила. Потом долго плакала и Бога благодарила. Понятно, что после такого стоять в стороне от общего дела Джон Вашингтон не мог. Он потратил немало сил чтобы убедить Собрания провинции Вандалия к Конфедерации Соединённых Штатов присоединится. А потом возглавил провинциальное ополчение. Как бригадный генерал. Все последующие годы пришлось уже не надеясь на других биться.

Под Саратогой ему удалось убедить командира ключевого форта обороны англичан барона цу Айзенбаха сдаться. Под его личные гарантии. Личные гарантии принца Иоганна Антония Брауншвейгского. Бумаги у Джона-Иоганна были в порядке. Собственно сам Фридрих Ридезель цу Айзенбах двадцать лет назад их принцу и выправлял. Командир Фридриха принц Фердинанд Брауншвейг-Вольфенбюттельский признал тогда в Иоганне кузена — этого было вполне достаточно. Потому командир наемников из герцогства Брауншвейг-Вольфенбюттель посчитал достойным капитулировать перед принцем правящего в его герцогстве Дома. Жена барона с дочкой уже пятый год гостят в Пойнт-Плезанте в Доме Игл-Вашингтонов. Сдавшихся же рядовых «земляков» Джон год кормил за свой счёт после отказа Конгресса выполнять Соглашения об отпуске сдавшейся под Саратогой «Конвекционной армии». Впрочем, брауншвейгцы вполне вписались в плантационное хозяйство Вандалии и давно кормят себя сами. Они даже заставляют зарабатывать на хлеб сдавшихся с ними турок, даже не применяя особо палок.

Турки. Турки. Проклятье Конфедерации. Джон даже немного себя корил что та его «прогулка под Гжатск» плохо отозвалась на отношения России и Франции. Русские уже с семьдесят седьмого года стали слать в Америку под английские знамена пленных турок. Солдаты турки были посредственные (что с фактически рабов на чужой войне взять?), но славились зверствами. Во многом известия об этих зверствах и помогли убедить жителей Вандалии встать на сторону Конгресса. Но, это не компенсировало численности прибывающих англо-турецких войск. Побережье Новой Англии, кроме Плимута и Бостона, снова было потеряно. А после замирения России с Турцией пришла и настоящая Беда.

Оспу косившую обе сражающиеся Армии применением прививок сторонам удалось обуздать. Но, индейцам и гражданским досталось. А потом русские, завладев Кипром, стали оттуда массово «пленных» мусульман присылать. С ними в Бостон, Нью-Йорк и Саванну приплыли крысы. Весной семьдесят девятого года в землях Четырнадцати колоний начала полыхать чума.

Чума. Она жертв не выбирала и тысячами косила. Манхеттен говорят полностью опустел. Умерли многие роялисты, но и желающих независимости болезнь не пропускала. Вымирали целые города, племена, полки… Умер генерала Пэтмен, Клинтон, Саливан… Война остановилась. Но не эпидемия. В восьмидесятом году чума забрала командующего Джорджа Вашингтона, а через год сменившего его Горацио Гейтса. И многих других. Джону повезло, что он еще убегая из России прихватил толкового врача и стрептоцид. К сожалению мало. Только для него и Джейн с дочкой и хватило. В составе знакомые аптекари вроде разобрались, но чистого порошка так ещё и не получили. Так Джон «Игл» Вашингтон стал командующим Континентальной армии. В прошлом году эпидемия пошла на убыль, и война снова оживилась.

Положение трудное. Англичане наступают. Если бы не французский корпус, то Конфедерация бы уже сдалась. Блокада. Континентальный Конгресс не находит денег что бы своей армии платить. Естественно, что солдаты в Ланкастере и самой Филадельфии взбунтовались и не побоялись прийти в здание местного Правительства, где заседает и Конгресс Конфедерации чтобы делегатам штатов свои требования предъявить. Мозолистый такие и пахнущие порохом требования.

— Джон, мы оба знаем что деньги есть, но Конгрессу их не готовы платить, — прервал затянувшуюся паузу Натаниэль Горам.

— Ты предлагаешь взять эти деньги силой, Ней? — усмехнулся Игл.

— Нет, Джон, что ты, — замахал руками старый компаньон Командующего и делегат Конгресса, — да и не достать их сейчас в Бостоне.

Да. Потеря в начале весны столицы Коннектикута была проблемой. Проблемой которая могла спину верблюда Американской революции переломить.

— Так что ты предлагаешь Нейт? «Спасти» Конгресс послав полк генерала Хита восставшую роту разогнать? — ухмыльнутся Джон, — так меня Армия перестанет слушать, разбегутся или сдадутся и вся недолга. А деньги потом ещё добыть надо будет.

Натаниэль скривил губы. Капитуляция армии генерала Арнольда лишила Конфедерацию половины Новой Англии. Призывы о сдаче раздаются даже в Конгрессе.

— Джон, ты же сам понимаешь, что брамины Бостона не держат всё в одном месте, — начал Нейт, — для торговли деньги и в Европе иметь надо.

«Игл» кивнул. Он и сам так вел дела. В компании с тем же Нейтом. Причём, из-за блокады, за океаном таких денег должно быть много.

— Так все ведут дела, — ответил он компаньону неопределённо.

— Да, но сейчас дела не идут, — глотнув эля подхватил Горам, — и, если не окончить войну победой — не будут. Но, веры правительствам штатов и витиям конгрессов нет.

— Натаниэль, не томи, будешь долго витийствовать и мои армии восстанут, — поторопил Джон собеседника.

— Джон, для победы нам нужен тот кто может всех сплотить, — твердо сказал Горам, — за которым пойдут и индепенденты и роялисты.

— Что ты хочешь сказать, Нейт?

— Джон, тебе верит Армия, ты герцог, и — твердо сказал Горам и продолжил тише, — даже Император.

Вашингтон грустно улыбнулся. Его юный адъютант Коллинсворт Горам после своих приключений в России не мог не рассказать всё отцу. Да и, взяв слово чести, вернувшийся Джон Игл перед компаньоном больше и не таился. Что знают двое — знает свинья. Три года назад слухи о его титулах, даже не императорских, мешали Джону возглавить Армию. Если бы не чума… Хотя. Может и спасибо ей. Наверняка именно она и не пустила ещё сюда убийц от русского Императора. В то, что его детскому крестику Савватия-Ивана и кафтану на изуродованном теле двойника, Петр III поверил сам «урождённый Иоанн Антонович» верил мало. От прошлого не сбежишь. Потому нужно жить сейчас и здесь.

— И как это влияет на Статьи Конфедерации?

— Пока никак Джон, но в тебя и ТВОЮ армию бостонцы готовы вложиться, — четко проговорил Нейт, — нам нужен Коннектикут, и не нужна Англия, и нет больше веры Конгрессу.

— Ты предлагаешь поддержать тех солдат?..

— Нет, не сейчас, — зачастил Горам, — пенсильванцы нас не защитили и Конгресс переезжает в Мэриленд, там Президент в Конгрессе Томас Миффлин готов предложить поправки, Дэниэл Кэрролл с своими умеренными республиканцами согласился поддержать более прочный Союз и центральную власть, все понимают что государству нужен Начальник — Штатгальтер, но сейчас Конгресс должен быть полностью уверен в твоей лояльности.

— Но солдаты не могут до осени голодать, — не торопясь проговорил Командующий.

— Оу, не беспокойся, на жалование мы целевой кредит найдем, — заверил его Горам.

— И порох, барон!

Горам улыбнулся.

— И порох, Ваше…

— Высоко Превосходительство, Натаниэль, — уточнил с улыбкой Джон Вашингтон, — мы же все здесь «убеждённые республиканцы».

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 6 июня 1783 года.

Бумаги-бумаги-бумаги.

Где мой ноутбук, интернет и искусственный интеллект?

Нигде. Хотя, нельзя сказать: «НИКОГДА». Но, «когда-то потом» мне ничуть сейчас не помогает. Вместо компа у меня — бумаги и память. Собственная. Без электронных терабайт. А вместо ИИ — собственные натуральные мозги.

Нет у вас под рукой дежурной волшебной палочки? Вот и у меня нет. Приходится как раньше, по старинке.

Это я по-стариковски бурчу, всем недовольный. Впрочем, чем это я не доволен? Старик? Мне всего-то пятьдесят четыре года. По сравнению с восьмидесятью семью из прошлой жизни, так просто мальчик ещё. Да ещё с горячей молодой женой. На что жалуешься, мальчик? Жив, здоров, силён (во всех смыслах), что тот викинг, чего тебе ещё надо, собака, как сказал бы булгаковский Царь Иван Грозный.

Злые языки утверждают, что изначально пруссы — это славянское племя, порабощённое германцами. А русы — вообще не славяне, а варяги, поработившие славян. Ну, или, согласно летописи (сам люблю править всякие летописи), призванные славянами править ими (тут я всегда смеялся, представляя эту картину). Выходит, что теперь русы, в моём немецком лице, поработили пруссов ещё раз, но уже от имени славян. Вот пойди и разберись в этой диалектике.

Ладно, лирика подождёт. Дел полно. У нас, выражаясь языком нашей военной доктрины, уже полным ходом ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД. Мы уже на войне, хотя и в неё официально ещё не вступили. Следующим будет УГРОЖАЕМЫЙ ПЕРИОД, когда в движение придут требуемые для мобилизации силы, а войска начнут выдвижение в места развёртывания. А потом уж, ВДРУГ, война. Совершенно неожиданно и неспровоцированно.

Я хоть и гражданский профессор, но в армии срочку служил и звание полковника запаса имею. А Советская Армия — это не армия XVIII века, как бы я не надувал тут щеки. Всё, что я могу, это лишь адаптировать знания и опыт моего столетия под возможности года 1783-го от Рождества Христова. Пусть я и смог развить нынешние науку и технологии вперед на полвека-век. Всё равно, мои знания и опыт из будущего — это лишь адаптация.

Кнопка. Электрический звонок. Открывается дверь.

— Да, мой Государь.

Киваю.

— Густав, вот что, сообщи мне, когда прибудет Наследник-Цесаревич Михаил, до того, как он поднимется по лестнице дворца.

— Сделаю, мой Господин. Прикажете что-то ещё?

Мой камердинер здешний, был понятлив, расторопен, но умудрён дворцовым опытом. Он ещё Фридриху Великому служил. Тащить же весь персонал из России глупо и недальновидно. Хуже чем в Тулу со своим самоваром.

— Да, Густав, пожалуй, я бы выпил чаю. Только пусть проверят.

— Понимаю, Государь. Всё сделаю.

— Ступай.

Дверь закрылась с той стороны.

Что мы с Семейством делаем в Кёниге? Ну, помимо представления прусским подданным их Кронпринца? Да много чего. У меня сейчас три столицы. Санкт-Петербург — столица Империи и более прогрессивной части России. Москва — историческая столица и «Русь настоящая», посконная, так сказать. И Кёнигсберг — столица Пруссии, и, отчасти, всех наших европейских владений. Нравится это кому-то из моих сыновей или нет, но и Гольштиния, и Русская Померания всё равно вращаются в орбите меня любимого в Кёнигсберге. Для меня Кёниг — это форпост моих интересов и устремлений в Европе и на Балтике.

Кто-то может сказать, а почему бы тебе, дорогой товарищ, не включить всё это в состав России? К чему все эти пляски с бубнами? А потому, дорогие товарищи, что на улице, по факту, позднее Средневековье. Даже наций нет. Люди одной крови с упоением режут друг дружку просто за разную веру или потому, что так повелели их монархи, которым они присягали. Просто повелели. Даже не нужно вести подготовительную пропагандистскую кампанию и сильно готовить общественное мнение. Нет, я упрощаю, нужно, конечно, но, механизмы тут совсем другие. Церковь. Слухи. Рынки. Таверны. И прочее, соответствующее времени. «Наших бьют» тут, в Пруссии, работает точно так, как и в России.

А Россия и так всерьез испытывает от засилья немцев во власти и в армии. В столице их вообще больше половины, если считать с шведами и финнами. Давайте ещё Пруссию присоединим в состав единого организма. Россия пруссов не переварит вдруг. И просто остановится в своём прогрессе. Русских опять ототрут. Диалектика. Зачем мне это надо?

— Ваш чай, Государь.

— Благодарю, — кивнул я камердинеру, оставаясь на своей волне.

Потому и Уния. Потому и две державы под скипетром и Короной общего Императора. Но, каждый самостоятелен. Свои законы. Собственная армия и свой флот у каждого. Своё купечество и свои налоги. Свой Флаг. Даже собственные Наследники Престола. Общий только Император.

Я не даровал таких привилегий бывшим землям Польши или Османии. Не подарю и Финляндии. Они просто вошли или войдут в состав Российской Империи. С небольшими особенностями права и местного самоуправления. Но, Пруссия — слишком большой и жирный кусок, чтобы Россия беспечно попробовала его проглотить и не подавиться при этом.

Потому, вопрос не только в маленьком мальчике, который сосёт сейчас грудь матери этажом ниже и ни о чём таком не думает вовсе. Проглотить сразу Пруссию — слишком большой и опасный соблазн. Нужны механизмы, которые воспрепятствуют этому по крайней мере сейчас.

В общем, я пока на три столицы, не считая прочих дел и поездок. Не считая грядущей войны.

Лена бывала в Кёниге и раньше. Маша здесь впервые. У обеих впечатлений масса. Даже у Лены. Одно дело бывать тут в составе группы придворных при Особе, а другое приехать сюда в качестве Царицы. Жена весьма по-хозяйски осмотрела Кёнигсбергский Королевский (теперь Царский) замок, и, даже уже приглядывает в округе нам летнюю резиденцию. Пока склоняется к дворцу в Лаукене. Не знаю. Был там давеча. Ничего примечательного. Но, было бы желание. Можно довести до ума. Установить котлы, паровые машины, прочую цивилизацию. До моих новых дворцов в России, конечно, будет далеко, но, жить будет можно. Вопрос — нужно ли? В Петербурге у нас две загородные резиденции, не считая прочих, — Царское Село и Ораниенбаум. Даже не помню, когда в Ораниенбауме были в крайний раз. Или в подмосковном Новом Преображенском том же. Но, деньги потрачены на перестройку и благоустройство. Впрочем, пусть хозяйка сама выбирает и распоряжается, на то она и хозяйка. Не хочу заниматься женскими делами. Своих предостаточно.

Первый пакет документов — отчет моего Местоблюстителя в Гольштинии Великого Князя Павла Петровича о состоянии дел.

Ну, Павел, за год, вполне освоился. Меры принимаются правильные, акценты расставляются верные. Постепенно формирует вокруг себя команду не только лизоблюдов, но и вполне толковых людей. Даже предполагал, что войско Гольштинии примет участие в предстоящей войне со Швецией. Правда на стороне Дании, как вассал их короны, но, поскольку Дания — наш союзник, то, пока, не критично сие. Да и нет у Гольштинии толком армии серьёзной. Название одно. Максимум полк на войну насобирают. Вместе с наёмниками. Ладно, Павлу тоже нужно дать шанс отличиться на поле боя.

Пишет, что Екатерина тоже развила кипучую деятельность. Переписка всякая. Научные дискуссии. Литературные салоны. Поэтов всяких привечает. Даже из России некоторые потянулись в Киль. Я был не против. Чем больше всяких паразитов-вольнодумцев поедет заражать своими идеями Европу, тем спокойней мне будет возможно проводить реальные реформы, не отправляя всякий раз в Сибирь особо дерзких борцунов за мифическое «народное счастье», о котором они и понятия не имеют, поскольку и не видели толком этот народ никогда.

Стук в дверь.

— Да!

Вновь Густав.

— Государь, вы…

— Говори.

— Паромобиль Наследника-Цесаревича подъехал ко входу в замок.

— Хорошо, Густав, спасибо.

Поклон. Молча удалился.

Я запретил цветастые комплименты и расшаркивания. Впрочем, суровые пруссаки приняли это как должное. Воинственный народ, что ни говори.

Мише идти по замку ещё минут десять.

Ладно, Павел, вроде, на своём месте и не сильно тужит за Всероссийским Престолом. Необходимости ронять Катю с лестницы вроде нет. Посмотрим. Понаблюдаем.

Второй пакет — отчеты о подготовке прусских войск к новой Северной войне. Тут, конечно, не Гольштиния. Пруссия может выставить серьезный контингент. Но, тут, мне, как Царю Прусскому нужно выторговать у Императора Русского перспективы — что получит Пруссия по итогам войны и победы над Швецией. Кто-то улыбнётся. Мол, торгуюсь сам с собой. Паноптикум. Ага. Только и за тем, и за тем Престолом стоят свои элиты и свои интересы.

Потому сейчас я и прибыл в Кёнигсберг. Потому у меня и встречи почти каждый день. Иной раз даже по два раза в день. Уважаемые люди хотят разобраться в чём их интерес. По нашему Уложению об Унии Пруссия не обязана воевать за Россию, кроме как по повелению своего Царя. И наоборот.

Михаил появился без шика и без стука.

— Привет, пап.

Киваю.

— Привет, сын. Как жена? Как наследник?

— Всё хорошо, спасибо. Анна возится с Николаем. Собирается в гости к Лене заехать, но…

Киваю, хотя понимаю о чём он.

— Договаривай.

— Понимаешь, пап, она переживает, как отнесётся Лена после… ну, ты понимаешь. Уместно ли? Или лучше обождать пока?

Я помолчал. Воспоминания о смерти Ксении после «визита» Катерины во дворец слишком свежи в душе Елены. Да и Лина после того случая установила правило после поездок или при любых признаках болезни грудничков на семейные посиделки не таскать.

— Давай я у неё спрошу?

Кивок.

— Давай. В целом как семейство?

Пожимаю плечами.

— Да, нормально всё. Все здоровы.

— Ну, и, слава Богу! А я тут поездил по верфям и посетил корабли прусского флота. Ну, что сказать… Стараются пруссы. Но опыта боевого у них нет. Если наших приведённых к ним не считать. Со своими задачами должны справится. Всяко бывает, сам знаешь. Мы-то полагаемся на них скорее, как на береговые батареи. Свои и Померанские порты они смогут прикрывать. Но, если шведы их в море поймают и эскадренный бой будет, то без нашего флота пруссакам не устоять. Что понятно. Паровых крейсеров и наших орудий у них нет. Надо бы их усилить, как считаешь? Хотя бы современными орудиями. Пушки в современной морской баталии вещь первостатейная. Ну, и, манёвр, конечно. Но, пушки — не только царицы полей, но и морей. Прусский флот нужно усиливать в части артиллерии, если мы хотим иметь надёжный фланг.

Я невольно вспомнил Гжатск и как фланг Павла посыпался, обнажив нам всё построение.

— Ты у нас не только генерал-адмирал Флота, но и Наследник Престола. Возможно, командовать самим флотом будет какой-то талантливый адмирал, которого мы с тобой назначим. Хотя у тебя самого на счету множество блистательных морских побед. Однако материально-техническое обеспечение эскадр флота на плечах Адмиралтейства, которое ты возглавляешь. Ты знаешь запасы наших орудий на складах. Новые мы вряд ли успеем получить в ближайшее время. И так лето на исходе. Но, помни, что новейшие орудия мы пруссам не передадим. Равно, как паровозы и прочие железные дороги.

— Да, но дульнозарядные орудия, которые стоят на прусском флоте — анахронизм. Темп стрельбы сильно меньше.

— Это я понимаю. А успеешь их корабли переоснастить под современные пушки?

Я отметил про себя, что всё ещё в адрес пруссов говорю «их». Уверен, что мои прусские подданные это отмечают, даже когда сам не замечаю.

Миша потёр нос.

— Не знаю. Самый сложный вопрос. Времени мало. Переобучать ещё бомбардиров прусских. Как бы чего не вышло в бою.

Я промолчал. Он опытный адмирал. Ответ был очевиден.

Сын кивнул.

— Да, ты прав. Поздно переигрывать. Буду планировать сражения исходя из вспомогательности прусской эскадры.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 (31) июля 1783 года.

Лена придирчиво осмотрела мой парадный мундир и смахнула несуществующую пылинку. Вижу, как она напряжена.

— Солнце, что случилось?

Она качает головой, но прячет глаза.

Я вновь допытываюсь:

— Солнце?

Жена смотрит в сторону и шепчет:

— Я боюсь.

Привлекаю её к себе и заглядываю в глаза.

— Чего, малыш?

— Война.

— Малыш, но ты же знала, что она будет? Мы столько готовились, столько говорили об этом, так ведь?

Кивок.

— Да. Говорили. Знала. Но… Я боюсь тебя потерять, понимаешь? — Её глаза полны всего: любви, ужаса, беспокойства, боли, невыносимости всего… — Я уже потеряла одного мужа на войне. Не хочу потерять ещё и тебя, — всхлип, — Я любила тебя всю свою жизнь… Я может и жива на этом свете до сих пор для тебя…

Она вдруг зарыдала.

Целую её заплаканные щеки.

— Леночка, ну что ты, я ведь просто иду в другой зал дворца на совещание, а не на поле боя… Успокойся…

— Ага. Знаю я тебя. Знаю, как ты под тем же Гжатском был в самых опасных местах. И под Маастрихтом. И вообще. А под Гельсингфорсом тебя вообще чуть не убили. И вот ты снова собрался под Гельсингфорс.

— Солнышко, ты же знала за кого ты выходишь замуж. Я мало того, что русский Император, я — русский офицер.

Кивок:

— Знала. И горжусь тобой. Но… боюсь. Сколько продлится это война?

— Не знаю, малыш. Полгода. Год. Два. Три. Это одному Богу известно. Шведы упорный противник. У них свои союзники и те, кто им помогает. А за нас, не считая наших Пруссии и Померании, только Дания со своей Гольштинией. Но, мы победим. Верь мне.

Кивок.

— Верю. Возвращайся скорее.

— Ну, уж из зала совещаний я точно вернусь.

Я спорол глупость. Лена даже отшатнулась.

— Что ты такое говоришь⁈

Вновь привлекаю её к себе.

— Прости, я оговорился не подумав. Прости. Всё будет хорошо. Солнышко, без четверти полдень. Меня ждут. Позволь мне тебя покинуть.

Царица разжимает свои объятья.

— Пусть Бог сохранит тебя, любимый мой.

Она перекрестила меня, и я вышел в длинный дворцовый коридор. Каждые полсотни метров пост охраны. Офицеры и гвардейцы вытягиваются согласно норм и предписаний Устава.

Идти не так уж и далеко. Не через весь дворец по крайней мере.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО. 20 (31) июля 1783 года.

— Господа офицеры! Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский и Царь Прусский Пётр Фёдорович!

Как раз в этот момент грохнула вдалеке пушка Петропавловской крепости.

Полдень.

Хорошее начало.

Киваю.

— Господа, прошу садиться.

Понятно, что никто не пошевелился, чтобы присесть, пока я первый не сел на свой стул. Лишь тогда задвигались их стулья, зашуршали одежды и бумаги.

— Господа, все вы знаете, что Королевство Швеция объявило нам войну. Официальный повод — якобы нападение наших войск на финское местечко Пуумала. Наших солдат там не было. Это совершенно точные сведения. Но, насколько мне известно, именно так король вынес этот вопрос в шведский риксдаг. Кроме того, в Стокгольме распространяются сведения о том, что русская Средиземноморская эскадра перебрасывается на Балтику для удара с моря вместе с флотом Датским и высадки морской пехоты для захвата главной базы шведского флота Карлскруна. И они посчитали этот повод достаточным для объявления войны Российской Империи и мобилизации. Официально — для упреждения неизбежного удара со стороны России, дабы нанести ей стратегическое поражение в войне и принудить Петербург просить мира на условиях Швеции.

Что ж, ничто не ново под Луной, как говорится. Было. Есть и будет. 1939 год «Инцидент в Гляйвице». Переодетые в польскую форму спецназовцы Рейха нападают на германскую радиостанцию. Бах-бах. Берлин полон возмущения. Ультиматум Польше. Та его отвергает. 1 сентября 1939 года. Шлагбаумы на польской границе повалены. Танки идут бесконечными колоннами на Варшаву.

У нас не так много танков. В смысле бронеходов и бронетранспортёров. Не так много паровых крейсеров и линкоров, как нам того бы хотелось, но мы крайне возмущены провокацией шведской военщины. Ну, а я благодарен находчивости Софии, бывшей Ангальт-Цербсткой. Смогла шведская королева-мать собственного сына агрессором подать. Она знает. Я знаю. Густав нет. Остальным тоже этой тайны закулисья незачем знать.

Как там в песне моего времени пелось? «Здравствуй, Суоми, красавица»? Насколько я помнил из своей истории, два года бодания со Швецией в этой войне закончились нулевым результатом для обеих сторон. Границы не изменились по итогу мира. Но, не в этот раз. Фике правильно сказала, что мы готовились к этой войне десять лет. На самом деле больше, но, не суть. Сейчас с нашей стороны не перепуганная растерянная Россия, погрязшая в войне с турками. Отнюдь нет.

Фике дай Бог здоровья. Она будет прекрасной Регентшей при малолетнем внуке. Ибо я боялся, что Швеция не нападёт. И тогда бы пришлось придумывать повод. А так, всё у нас сложилось. Я даже дам им победить в паре-тройке первых сражений.

— Нам брошена перчатка, господа. Что ж. Мы поднимем её. И вернём вместе с нашей сталью.

Я не знаю, доживу ли я до «наполеоновского нашествия». Очевидно, нет. Этим будет заниматься уже Миша. И Лена с Юрой от имени Пруссии. В 1812 году Юрию уже будет тридцать. А мне в 1812-м будет… 84. Если будет. Не уверен что мне в этой жизни отмерят годков больше чем в прошлой. Потому, эта война со Швецией, вероятно, последняя крупная война в моём исполнении. Feci quod potui, faciant meliora potentes. Кто сможет, пусть сделает лучше.

— Главный штаб.

Начальник Главного Штаба генерал-адъютант Спренгтпортен встал:

— Ваше Величество, господа. По имеющимся у нас сведениям, шведское командование и сам король ставят перед своей армией и флотом задачу дать России генеральное сражение на море и на суше с тем, чтобы разгромить наши силы в первые месяцы кампании и принудить нас к началу мирных переговоров. Но, вести их жёстко, не давая нам возможность перевести промышленность и армию на рельсы военного времени. Войну вдолгую они проиграют и в Стокгольме это отлично осознают. Конечные цели войны — возвращение Шведскому королевству утраченных в ходе Северной войны и кампании 1741–1742 годов земли. В частности, речь об уступке Швеции всех частей Финляндии и Карелии, территорий, которая приобрела Россия по Ништадтскому и Абоскому договорам, и перенос границы на реку Сестра, разоружение кораблей Балтийского флота, ограничение их численности, тоннажа и количества пушек на кораблях,возвращение Средиземноморской эскадры обратно в Средиземное море, пересмотр заключённого с Турцией мирного договора в части возврата Россией Османской империи всех утраченных Портой территорий, включая отказ Российской Империи прав на Крым и всё Северное Причерноморье. Последние цели оглашены Стокгольмом для побуждения к вступлению в войну Турции. Готовности Константинополя к этому не видно, но, если мы станем проигрывать, турки могут и включится, во всяком случае перекрою для нас Проливы, а в свете задач Средиземноморской эскадры ей трудно будет обеспечивать наши колониальные конвои надежной защитой от французских и английских каперов.

Я заметил, как усмехнулся Наследник Престола. Генерал-адмирал, в прошлом командующий Средиземноморской эскадрой, Цесаревич Михаил Петрович, гонявший турок по Средиземному морю, бивший их в хвост и в гриву, воспринял такие хотелки шведов, если не как личное оскорбление, то, как минимум, как неудачную пошлую шутку. Конечно, он прекрасно разбирался в политике и знал, что во время переговоров стороны всегда вначале завышают свои требования для дальнейших взаимных уступок и смягчения позиций, но, до переговоров и диктования нам условий шведам нужно ещё дожить и победить.

Генерал Спренгтпортен продолжал:

— Судя по данным разведки, план шведов достаточно дерзок. Начать сухопутную кампанию в Финляндии, максимально связав мелкими и крупными сражениями нашу армию и оттянув все возможные наши силы от Санкт-Петербурга, но, при этом, генерального сражения с русской армией избегать. Они осознают, что наши войска превосходят их технически, и что победить в генеральной баталии можно только если дух войска нашего будет подорван. А потому основной упор делается на победу на море.

Киваю. Обращаю взор на Наследника.

— Михаил Петрович, обрисуйте ситуацию.

— Государь! В целом, план шведов возможен, если им удастся разбить наш флот по частям. Они исходят из того, что наши морские силы будет распылены, пытаясь блокировать их основные порты, обстреливая их и останавливая судоходство. По их замыслу к началу войны объединённый флот Швеции уже выйдет в море и нам не удастся его блокировать в портах. Не разменивая силы и время на деблокаду своих портов, шведский флот двинется на Кронштадт и Санкт-Петербург, имея значительное превосходство в кораблях и весе залпа над крепостью Кронштадт, они рассчитывают подавить бастионы и орудия крепости, что откроет им дорогу на столицу. Не входя в Неву, я ожидаю, что они высадят десант в предместье Петербурга. Насколько мне известно, шведами подготовлен тридцатитысячный экспедиционный корпус для захвата Петербурга. Но, я могу ошибаться, и они высадятся прямо в городе. Я бы так и поступил на их месте.

Понятно. Леночку с детьми и Анну с Николаем нужно отправлять в Москву. Я уверен в победе, но, на Бога надейся… Наследники Корон не должны оказаться в этом возможном аду.

Киваю. Уточняю:

— Сколько сил у шведов и у нас на данном участке, если всё пойдёт по их сценарию?

Миша не стал сыпать бравурными заверениями.

— Государь! Всего, по нашим сведениям, шведский флот на Балтике насчитывает восемь пароходов, из которых четыре артиллерийских крейсера, тридцать один парусный линейный корабль, восемнадцать фрегатов, и какое-то количество гребных галер. Точное число неизвестно, но, по нашим оценкам, порядка двух сотен вымпелов. Сведений о том, сколько кораблей из этого числа уже покинули порты Швеции мы не имеем. Плюс тридцатитысячный корпус для высадки с моря в Кронштадте и Санкт-Петербурге. В данный момент, преимущество здесь на стороне шведов, поскольку инициатива войны за ними. Их планы мы знаем очень приблизительно, а дерзкая атака может быть весьма неприятной для нас. В Швеции хорошие адмиралы и я бы не стал уповать только на наше техническое превосходство. Шведский флот — сильный противник. Шапками не закидаем.

Не так чтобы ох, но и весьма немало. Хорошо, что Миша настроен серьезно. Флот наш на нём и обеспечение морских баталий тоже. Как и оборона Кронштадта и Петербурга. Повторюсь, Швеции нужна быстрая победа и быстрый перелом в войне. Если мы переведём войну в затяжную, то шведы проиграли. Но, сейчас, треть кораблей Балтфлота крейсирует по всему морю, да стоит пока в Риге и Ревеле. Мы флот в кулак для «Празднования победы при Гренгаме» на двадцать седьмое собирали. Шведы раньше успели.

— Что у нас по силам?

Миша даже не открывает папку.

— Государь! Наш Балтийский флот имеет в своём составе двадцать четыре парохода, из них двенадцать паровых крейсеров и семь паровых фрегатов. Девять из них оснащены металлическим бронированием, через неделю ещё пять должны быть им дооборудованы в верфях. Кроме того, двадцать восемь парусных линейных кораблей, тридцать два фрегата, не считая прочих кораблей и судов. Наш флот больше, новее и технически лучше. В том числе и в части артиллерии. Но, если шведы прорвутся в Петербург, это не будет иметь особого значения. В этой части планы шведского командования верны. Потеря столицы будет для нас если не катастрофой, то весьма неприятным поражением в этой войне. И в глазах европейских столиц, и в глазах собственных армии и флота.

Это-то понятно. Но, мы тоже не мальчики для битья. Мы с Мишей проговаривали эту войну много дней. И с ним вдвоём и с участием генерала Спренгтпортена. Большую часть нашего плана мы, конечно, проговаривали с Мишей вдвоём. Включая сухопутную часть плана.

Ну, что сказать? Я не ошибся с выбором Наследника Престола.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ГЕЛЬСИНГФОРС. 17 (28) августа 1783 года.

Снова я в Финляндии, снова под Гельсингфорсом. Смотрю с той же горы что и сорок один год назад. Смотрю правда не на город. А немного в сторону. Мористее. Где у Свеаборга флот моего Наследника сошелся у островов со шведским. На островах Волчьи Шхеры своя баталия. Там за эти годы возвели шведы имени себя крепость — Свеаборг. Между её фортами в шхерах сейчас зажат шведский флот. Наши линкоры обстреливают крепость и перекидываются через острова бомбами с основным флотом шведов.

Старший мой, Андрей, со своими «Элефантами» ждёт своего часа на русских галерах. Гельсингфорс тоже застыл в ожидании. Ворота его закрыты, подступы окружены. Все ждут исхода морского сражения.

Как и следовало ожидать первое сражение этой войны произошло уже на следующий после её объявления день. Шведский флот, ведомый братом их короля герцогом Карлом Сёдерманландским, столкнулся с нашим у Гогланда. Грейг, оказавшийся лет десять назад на нашей службе, ловко уворачивался до подхода основных сил. Потом уже пришлось крутится шведам. Не смотря на преимущество Михаила в скорости и числе вымпелов Карл, потеряв крейсер и линкор, флот к Свеаборгу и увел. Понятно, что шедшим в арьергарде шведов десантным судам пришлось там же и разгрузится. У нас тоже затонул фрегат и сильно пострадал семидесятичетырёх пушечный «Всеслав». Его капитану Макарову пришлось выйти из боя и на мель у Гогланда садится. В общем, боевая ничья. Только шведы не смогли высадить десант в Санкт-Петербурге, а мы сумели не пустить их к столице.

У Борго нам пришлось и на суше уже бой дать. Шведы превосходящими силами попытались осадить столицу Южной Карелии, но, вместе с флотом, сводная гвардейская полубригада и ландмилиция заставили их за одноимённую реку откатится. Недели три были полны мелких приграничных стычек. И мы, и они накапливали силы. Михаил собрал флот, завершил добронирование пароходов и двинул его неспешно к вдоль финского берега. Следом и наши армейцы пошли. Шведы не спешили нам главное сражение давать и восточнее Гельсингфорса предпочли откатится. Но, здесь они перестали отступать. Силы примерно равные. Но, мы ещё осаждаем две крепости. Обилие же островов дает преимущество гребному флоту. Как шведы думают. Впрочем, мы не торопимся положить здесь лучшие части ради эффектной победы.

Стратегия наша проста. Дать шведам больше сил в Финляндию перевезти. При этом связать их флот. Тогда он не помешает пруссакам им подвоз польского хлеба перекрыть. Мы-то, понятно, свой в этом году поставлять не будем. У нас тут война, а не незнамо что. Нам нужна победа, а не гешефт, от перекачивания нашего газа через воюющую с нами незалежную, прости Господи.

Нет, мы не звери. Может и ослабим к концу зимы хлебный клапан у Гданьска для самой Швеции. Мне вот к примеру не нужно чтобы она сейчас под нас легла. Во всяком случае, пока французы режутся с англичанами из-за Четырнадцати колоний в Америке. Мой полоумный венценосный братец Георг III меня уже просьбами о помощи достал. Турки у меня для него кончились, немцы у его германских союзников тоже, вот вынь да положь ему русские части в Америке! Не бесплатно. По бартеру. Денег у лондонского братца сейчас нет. К женщинам в довесок начал он уже острова предлагать. Барбадос. Гренаду. И даже пару факторий в Индии. Французских. Он их уже занял и может мол мне отдать. Заманчиво. Но, нет, такой геморрой мне незачем.

Прибежал гонец от среднего брата Леночки. Ветер, мол, хороший. Даю отмашку. Сейчас обрадую шведов гжатским преставлением.

Перевожу подзорную трубу на катапульты. Так первая дюжина в небо пошла. Минуты. Вторая в воздухе. Шведы пока в неведении. Смотрю за планерами. Бриз ходко несет их к островам. Пошли бочонки. Пристрелочные. Но, в целом, легли удачно. При таком скоплении неприятеля трудно не попасть. Горят шведские галеры! На стенах форта тоже ползут огненные пятна.

Дымы с зюйда. Броненосная эскадра подошла. Вломят сейчас шведам.

Парусные фрегаты наши, перестреливающиеся с крепостью, расступаются. Буксиры медленно вводят на их места бронебатареи. Сейчас летуны отбомбятся и придет очередь ракет. Неуправляемых. Но, это не страшно. Наши ракетные баржи дают до тысячи залпов одновременно. Запаса у них на двадцать залпов. Так что можно молится за шведов.

Броневики приближаются. Стены Свеаборга и прятавшийся там, меж островами, шведский галерный флот в огне. Шведский военный флот уходит, вновь не решившись на генеральное сражение.

Что ж. Прекрасно. Галеры они оставили догорать здесь. А без них у Карла против моего флота шансов нет. Будем бить везде и в любой пропорции. Но, главное, не увлекаться. Даю сигнал радиотелеграфом Мише за шведами не гнаться. Чувствую материт он это моё решение.

Флот неприятеля скрывается за горизонтом. Свеаборг залитый напалмом отстреливается. Броненосцы разворачиваются бортами к Гельсингфорсу. Буксиры тащат к нему же ракетные платформы. Андрей свои тяжелые бронеходы под стены выгружает. Солнце клонится к закату. Но, время ещё есть.

Что это?

— Государь! — окликает меня флигель-адъютант Юрковский, — белый флаг над Хельсинки!

— Сдаются, Анастасий Антонович? — спрашиваю подполковника.

— Не хотят гореть, да и свои же их бросили, — отвечает Юрковский, — но, может, просто хотят потянуть время.

— Ну, пусть попробуют, — улыбаюсь я, глядя в свой бинокуляр.

Шведам здесь не впервой мне сдаваться. Так что в долгие переговоры я не верю. В ночь я, конечно, не буду рисковать планерами. Но, им хватит ночью пушечного обстрела всего русского флота, ракет и танков. Они тоже это понимают, как и то что это уже моя крепость.

Устало присел на камень. Здесь я сидел когда-то давно. В 1742 году, когда крепость Гельсингфорс капитулировала в первый раз.

Всё возвращается на круги своя.

КОНЕЦ БЕСПЛАТНОЙ ЧАСТИ

* * *

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

«РЮРИК. КНЯЗЬ ИЗ БУДУЩЕГО» — https://author.today/work/571857

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» — https://author.today/work/310989

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВОПРЕОБРАЖЕНСКОЕ. РОДОВОЕ ИМЕНИЕ ИМПЕРАТОРСКОЙ СЕМЬИ. ГОСПОДСКИЙ ДОМ. 12 мая 1785 года.

— Ваше Императорское Величество, там ходоки с челобитной. Принять просят.

Лена удивлённо подняла голову, оторвавшись от бумаг на столе.

— Ходоки? Ко мне???

Начальник Канцелярии Её Величества кивнул:

— К вам, Государыня.

— Интересно. А почему ВЫ мне это докладываете?

— Согласно установленному регламенту, моя Госпожа, прошение подано в Канцелярию Вашего Величества. Вопрос мне показался важным, да простит меня Ваше Величество.

— Хм. И кто сии ходоки? Откуда они?

Статский советник граф Безбородко раскрыл папку и подал лист бумаги.

— Государыня, прошу.

Елена пробежала взглядом поданный рукописный документ.

Да, документ. Ибо зарегистрирован он Канцелярией и ему дан официальный ход. Она может отклонить прошение. Или даже выбросить его в корзину, но, это уже документ.

Царица фыркнула:

— Хм-хм. Дядюшка мой. Понятно. Занятно. Всегда иметь родственников хорошо. И где они?

— Смею доложить, Государыня, что ходоки сии стоят у крыльца и ожидают известий.

— Давно?

— Часа три, Ваше Величество.

Лена побарабанила пальцами по столу.

Сами пришли? Или надоумил кто?

— Почему я об этом узнаю только через три часа?

Поклон.

— Прошу простить, Государыня. Так устроен регламент. Пока всё не прошло Канцелярию и не было рассмотрено, я не имел права нарушать покой Вашего Величества.

Императрица не стала развивать эту тему. Граф делал свою службу и в этом он безупречен.

Кнопка. Электрический звонок.

Появилась фрейлина. Реверанс.

— Государыня?

— Наталья, вели подать одеваться. Что-то не слишком броское и официальное. Не на бал.

Выходить к крестьянам в домашних штанах Царица не посчитала возможным.

Надо будет кому-то дать по шее. Не проследили. Елена слишком легко одета. Если встреча с подданными затянется, то Царица замёрзнет.

Нельзя.

Но, крыльцо, ступени, лестница.

Поклоны в пояс.

— Матушка.

Высочайший кивок. Благосклонный, но достойный.

— Возлюбленный народ наш. Что привело вас ко мне?

Вперёд вышел староста Новопреображенского Дмитрий Прохоров.

Поклон. Елена стоит на три ступеньки выше, но, троюродный дядя вровень с ней ростом, хотя в ней все сто семьдесят сантиметров.

Порода.

— Ваше Императорское Величество, не вели казнить. Беда пришла, откуда не ждали. Снегопад. Весьма и весьма обильный. В мае месяце. От ночи и до ночи. Побил нам урожай, коего и так ждали мало. Беда, Матушка, как есть — беда. Голод грядёт. Мужики и бабы выкапывают и собирают то, что посадили. Иначе пропадёт. Да и сейчас нужно кормиться.

Дядя Дмитрий выступал сейчас от имени не только Новопреображенского. Он мог и смог решить вопрос свой раньше. Но, он, сейчас, представлял общину. Весь край. Ему доверили и доверились. Троюродный дядя Императрицы. Этим всё сказано.

Он может.

И она может.

Свои. Своя.

Мороз пробежал по коже.

А ведь и вправду холодно.

— Зайдём в дом. Там поговорим обстоятельно.

Однако Прохоров, поклонившись, возразил:

— Никак невозможно, Матушка. Грязь на сапогах наших. Все дороги развезло. Больно наследим в хоромах твоих.

Елена поглядела на обувь пришедших. Да, грязь. И это старосты дюжины окрестных деревень. Не бедных деревень. Всё-таки окрестности и сами Императорские владения. Но, действительно, отнюдь не мостовые Петербурга тут по окрестностям. Хотя, видно, что пришедшие тщательно чистили и отмывали свои сапоги, прежде чем предстать пред взоры Императрицы.

Они сделали всё и упрекнуть их не в чем.

— А что к помещикам своим не пошли, ведь обязанность на них лежит в случае такой нужды?

— Не вели казнить, Матушка, люди говорят, что им отвечали, — поясняет за всех Прохоров, — мол пусть заботится мир или тот, кто освободил, мы же теперича не ихнии, а временно приданные вроде.

Тепло хлынуло к лицу Лены. Кто тут такой умный? Но, холодно, спасу нет. Она посмотрела на Безбородко. Тот кивнул. Выяснит.

— Что ж. Я услышала вас. Помощь от Короны будет. Граф Безбородко отдаст нужные распоряжения. Помните, что Императорская Канцелярия в Новопреображенском и в Москве всегда открыта для вас. Я прослежу, чтобы ваш вопрос был решён. Аудиенция окончена.

Прохоров поклонился.

— Матушка.

Прочие так же склонились в почтении.

— Матушка.

Елена кивнула.

— Рада была говорить с вами.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИСААКИЕВСКИЙ НАПЛЫВНОЙ МОСТ. август 1785

Мой паромобиль чадил через наплывной мост к Васильевскому. Расчёты показали что арочный мост Кулибина в один пролёт здесь невозможен. Стали пока не те. Да и место хлипкое. Но такое чудо уже кинули ближе к моему Дворцу. Поставили арку метров за триста перед разветвлением Невы на рукава дельты, надёжно связав Новый центр и Выборгскую сторону.

Но здесь постоянный мост через Неву уже строится ниже по течению. Жан-Родольф Перроне предложил интересный вариант. На его основе утвердили три года назад пятисекционный мост с двумя поворотными секциями. Секции эти не в центре, как я привык. Но, пока электричества толком нет, удобнее иметь моторы и механику на берегу. Впрочем, эти проходы будут только для больших кораблей. Мост намерено делается высоким. Для того, чтоб маломерные суда могли проходить и можно было добраться на Васильевский пешком даже при сильном наводнении.

А вот и здание Двенадцати коллегий. В семьдесят седьмом его только с края смогло подтопить. Но, архивы из его подвалов я всё же поближе к Большому Императорскому Петровскому Дворцу перевел. Правительство же, с Сенатом, переедет отсюда уже в новую столицу Империи. Это тоже бы надо сегодня обсудить, но что доберёмся до этого вопроса я не уверен.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗДАНИЕ ДВЕНАДЦАТИ КОЛЛЕГИЙ. август 1785

— Обстановка во Франции сложная, — вещал канцлер Голицин, — засуха не прекращается с прошлой осени, фуража нет, крестьяне забивают скот, провинции бурлят, Людовик обращается к Вашему Величеству с зерном посодействовать.

Киваю. Как я и предполагал вулкан Лаки раскачивает Францию. Но у меня не собес, я французам ничего не должен и даром не дам. Да и дать-то особо нечего, если честно.

— Спасибо, Дмитрий Алексеевич, подкузьмил Европе ваш вулкан, — отвечаю моему ведущему вулканологу, — но и у нас несладко, что скажете Антон Богданович.

Встает мой генерал-полицмейстер граф де Бальмен, Министр дел внутренних. Его же коллеге по делам внешним жестом разрешаю садится.

— Погода жаркая, Государь, но лучше, чем восьмидесятом и восьмидесяти первом годе. Всего девять губерний не прокормят себя, если чего ещё не случится до осени, — начинает граф.

— И что же может случится? — спрашиваю моего главного полицейского.

— Так крестьяне не только где недород, но и в других губерниях до сих пор гудят, мол скрыли подлинную Жалованную Вашу им грамоту, в каждой шестой волости случается что на барщину не выходят.

Что ж, ожидаемо. Все же себе сразу всего и сразу хотят. И чтобы потом без обязательств. А ты Царь-батюшка крутись как хочешь.

— А что помещики?

— Присмирели пока, Государь, им без армии-то с этими волнениями не совладать, да и поблажка мелкопоместным, с отменой вычета из жалования за двадцать пять крепостных, к месту пришла.

Знаю, знаю. Теперь дворянские общества уже за пятьдесят душ снять нижайше просят.

— И что же, ничего против власти не говорят? — спрашиваю моего шотландца.

— Говорят, и ругаются бывает с чиновниками минэкономики, но, по моей части, ничего противозаконного не производят, — отвечает де Бальмен.

Поворачиваю голову на Нартова.

Андрей Андреевич, встает и подтверждает: «Случается, Государь».

Киваю и разрешаю дяде моего старшего сына статс-комерцмейстеру барону Нартову садиться.

На Саймонова-младшего и Шишковского не смотрю. Удельных и государственных с экономическими крестьян я освободил с большими послаблениями чем частновладельческих. Фактически наши с ними отношения уже чисто вектигальные, а лет через пять я начну их освобождать от временной зависимости, переводя на нормальный найм и аренду. Ну, а Шишковский мне и так каждый день о новостях Тайной канцелярии говорит. Мятежа дворянам не удалось замутить. Но не всё там благостно конечно.

— Благодарю, Антон Богданович, у вас ещё что важное сейчас сообщить есть? — говорю генерал-полицмейстеру.

— Никак нет, Государь, все подробности в розданном ранее докладе, — отвечает де Бальмен.

Киваю. Граф скромничает, но ему только в этом месяце уже было пять вызовов на дуэль. И это при том, что кроме дома и службы последние полгода не бывает нигде и не бывает. Надо дать Шишковскому поработать и над этим.

— Александр Василевич, как в армии? Агитации или сговоров каких нет? — обращаюсь я к Суворову, — как с охраной хлебных и пороховых магазинов?

Генерал-аншеф бодро встает и чеканит.

— Ваше Императорское Величество, охрана вверенных вашим воинам объектов без происшествий, разговоры же разные идут, но после волнений в 3-м гренадерском полку других попыток поднять солдат не было.

Заставили гренадеры нас волноваться по весне. Даже из казарм вышли. Но, потом, сами и повязали своих горе-командиров. В гвардии Измайловцы пытались чудить, но тоже обошлись местными силами. Всё же проредил после последней войны я тамошних любителей рабства. Кое-где унтеров до офицеров поднял.

Но нельзя же быть сильным везде. Пока первые полугодовые выплаты не пришли дворянчиков при оружии сильно колотило. Но, после них, многие поняли, что Государь дал им большой гешефт. Всем пока из ставки 4% годовых начисляли. Это предусмотренный при окончании временнообязанного периода через десять лет процент. По три процента будут платить тем помещикам, которые решатся от крестьян только через пятнадцать открепится. До конца года у дворян выбор есть. Пока же всего двенадцатая часть их с вариантом определилась.

— А что за настроения преобладают, Александр Васильевич,- спрашиваю прославленного прошлогодними боями в Померании вооруженных мил Министра.

— Разные, Государь, мы ведем работу по разъяснению, — отвечает Суворов, — нижние чины так сразу поддержали, унтера и зауряды тоже, а офицеры «половина на половину», точнее треть «за», треть бурчат, а треть не может определится.

Плохо. Пока надежды на армию нет. Впрочем, чтобы власть устояла, достаточно одного полка верного присяге. А у меня таких полков даже больше чем три. И вооружены они получше обычных дивизий.

На Флоте у меня Миша. Там костяк офицерства из выигравших от реформы в деньгах мелкопоместных. Но, контрразведка и служба жены моей и там продолжает бдеть. Во всяком случае морские прогулки я отложил лет эдак на несколько.

Далее слушали Александра Алексеевича Вяземского. Мой министр финансов (Статс-гелдемейстер) честен до безобразия. Ко всему свалившемуся на него с этой реформой объему забот, Александру Алексеевичу приходится отбиваться от заморских и от доморощенных желающих погреть руки на наших выкупных операциях. Пока дебет с кредитом у нас сходится и по золоту, и по ассигнациям, однако, ещё один трудный год, и придется допускать голландские дома в наши финансы. От этого не уйдешь. Не к нам, так к англичанам уйдут эти деньги. Жалко ведь. Но, надо бы ещё опыта поднакопить, чтобы в результате им должными не оказаться.

Пока такие надежды есть. Промышленники выгоду от реформ просчитали быстро. Как и крупная земельная аристократия. Я конечно вне конкуренции, но, те же Голицыны получают десятки тысяч по выкупным процентам, при этом, фактически, продолжают, как и раньше, внутри своих вотчин крестьянским трудом распоряжаться. Они-то, кстати, согласились на три процента. Чтоб государство не разорить. Причем готовы и раньше из временной обязанности мужиков своих отпускать. Теперь у меня голова болит куда предложить тем мужикам податься. Впрочем, экономика и переселенческая программа должна в пять потоков сдюжить. Сейчас волю фактически получат крестьяне безнадежно заложенных поместий. Через пять лет к ним присоединятся государственные и мои мужички. Через десять — освобождённые крупными землевладельцами. Большая часть дворян будет до крайнего срока держаться временнообязанности. А там и Прибалтика с бывшими польско-литовскими землями будут догонять. В тех краях к чиншу и эмфитевзису не привыкать, так что ляхам и немцам моим от полной крепости будет даже проще чем русским дворянам отказаться.

Но, вообще, Санкт-Петербург шипит. Рабами владеть, по староотечески, за редким исключением, все хотят, но и от денег уже не готовы отказаться.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО . ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 15 (26) сентябрь 1785 года.

Тяжёлая дверь кабинета бесшумно открылась. Знакомые легкие шаги. Но, не Лены.

Не поднимая головы, спрашиваю:

— Принцесса, тебя не учили стучать перед тем, как войти?

Маша спокойно взобралась в кресло и ещё более спокойно сказала:

— Тук-тук.

Хмыкаю.

— Получишь по заднице.

— Принцессам нельзя по заднице.

— Тебе мы сделаем исключение. Что хотела? Ты ж не мимо моего кабинета шла.

Кивок.

— Верно. Па, дай деньги.

Я даже оторвал взгляд от бумаг и с интересом посмотрел на дочь.

— О, слышу, что в тебе просыпается женщина. Зачем тебе деньги, радость моя?

— Чтоб у меня были деньги. Свои. Собственные.

— Интересно. А почему ты не обратилась к маме с этим вопросом, а отвлекаешь Императора от государственных дел?

Спокойное:

— А мама не даст.

Киваю.

— Логично. Мама и мне не даст. Деньги.

Милая улыбка:

— Пап, а тебе зачем деньги? Ты и сам деньги. У тебя есть Монетный двор и много печатных станков для ассигнаций.

— Ха-ха. Смешно. У французского короля тоже есть монетный двор и печатный станок. Только должен он всем по уши. Так зачем тебе деньги? Только честно.

Маша вдруг несколько смутилась.

Она запнулась.

Вздыхаю, понимающе.

— Что ж, это аргумент.

Встаю из кресла и иду к сейфу в углу кабинета. Провожу там нехитрые манипуляции. Возвращаюсь.

— Так, дочь, считать ты умеешь. Думать тоже. Вот десять рублей ассигнациями. Десять красивых бумажек по одному рублю каждая. Вот три рубля серебром. Вот золотой империал, ценой в десять рублей серебром. И рубль всякой медной мелочью. Что выбираешь?

Деньги, по нынешним временам, огромные, между прочим. Не каждый помещик столько имеет в кармане каждый день. Младенец крепостной стоит пятьдесят копеек, а девка на выданье стоит девять рублей. А крепостные стоят очень дорого. Часто дороже коня или коровы, которые стоили тут, как автомобиль среднего класса моего времени. Конечно, за крепостного артиста или инженера могли и тысячу рублей заплатить, но это эксклюзив. Я, конечно, перед объявлением освобождения цену немного сбил. Но, всё одно, приписная душа была зачтена для компенсации Дворянским банком в двадцать четыре рубля, бабы шли втрое, а дети в шесть раз дешевле. Потому неудивительно, что Маша несколько ошалело смотрела на это всё богатство.

— Спасибо, папа.

Качаю головой.

— Нет-нет. Выбери что тебе нужно.

Пауза. Маша выбрала горсть меди.

Зачем ей медные деньги? Могу лишь догадываться. Она не знает им цену. Она ничего не покупает. У неё нет даже потребностей, которые измеряются деньгами. Для неё это обезличенный мусор. Она живёт, как при коммунизме. Только пожелай и всё будет. Решительно волшебным образом. Безо всяких там денег. Но, деньги, зачем-то ей понадобились.

Что ж, принцесса выросла. И, вероятнее всего, они там в классе, после уроков, во что-нибудь играют. На деньги. Хоть во что. Судя по меди, ставки сугубо символические. Хоть её одноклассницы и из блестящих семей, но, вряд ли, они готовы проиграть целое поместье. Малы ещё. У них самих этих поместий и нет. А деньги карманные уже есть. Войти в их компанию и играть без денег Маша не может, хоть и принцесса. И Великая Княжна, на минуточку. Рюриковна. Впрочем, в её классе все Рюриковны. Или Гедеминовны. Или Чингизидовны. Или Ольденбурги. Гессенцы, Мекленбурги-Ободриды, Багратионы… Других нет. Да и откуда другие в её Лицее для благородных девиц в величественном Царском Селе? Это ж не Версаль какой-то паршивый. И даже не Санкт-Петербург. Чужих, в эту сверкающую голубой и пурпурной кровью, компанию просто не допускают.

Для них всех деньги — презренный мусор, недостойный даже упоминания. Деньги — просто Фишки в Игре. Символ.

Медь.

Не золото.

Просто мусор.

Почти смирение.

Есть у них всё, и доступно им почти всё.

Элита элит и её принципы.

Это не дети олигархов моего времени. Детей торгашей в Лицей не примут ни за какие деньги. Только Кровь и слава предков. Маша ведь тоже не с улицы. Долгорукова. Нартова. Гольштейн-Готторопская. Ольденбургская. Гессен-Дармштадтская.

РОМАНОВА.

Да, в Лицее у Марии Романовой тоже есть фамилия. И никто к ней там не обращается «Ваше Императорское Высочество».

Девочки вырастут. Выйдут замуж. Но, выпускницы Лицея — это Клуб. Каста. Принадлежность.

Смольный институт благородных девиц более демократичен, чем Лицей.

У благородных мальчиков тоже есть свой Царскосельский Лицей, где нет чужих. Пушкина бы если и приняли, то не потому что он кучеряв и остр на язык, а потому что потомок Осипа Ганнибала. И то, по Высочайшему дозволению.

Нет, в Царском и школа, и гимназия есть. Для детей дворцовых служителей и даже крестьян. И пару классов наши благородные барышни учились с простолюдинами вместе. Не весь день, у «благородных» же ещё домашние учителя имеются. Но всё же. Надо и народ свой понимать, да и учиться ценить в людях не только происхождение.

Как-то так.

А к маме Маша не пошла, потому что, во-первых, мама деньги не даст, а, во-вторых, устроит головомойку и чтение моралей, как будто сама не играла в такие игры элит.

«Дочь рабыни». Ха-ха. Никогда не имевшая потребностей в деньгах и всегда имевшая всё то, что даже у элиты вызывало вздох зависти. К тому же, к «дочери рабыни» всегда добавлялись слухи, что она тайная дочь Императора. С этим она росла.

Пришла пора и для Маши взрослеть.

И она умна.

Почему медь, а не золото? Всё просто. Золотой империал она никуда не сможет потратить или разменять.

Графиня не даст ей потратить или обменять империал, стоимостью в несколько крепостных.

У десятилетней Марии на шее сейчас красивый бриллиант в золотом обрамлении и украшении. На золотой цепочке. Бриллиант, ценой во много-много империалов.

На запястье браслет.

Тоже красивый.

А толку?

Бессмыслица. Цацка сверкающая. Без практической пользы. У всех её подруг подобные.

Медь — другое дело. Фишки. Пропуск в Клуб. В Круг своих. Куда нищим и беспородным хода нет.

Маша встала из кресла, и, сжимая медную мелочь в ладони, чмокнула меня в щеку.

— Папа. Я тебя люблю.

Обнимаю свою дочь.

— И я тебя, солнце моё.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ОПЕРА. 1 ноября 1785 года.

Мы с Мишей, под ручку с нашими супругами, вышли из Императорской Санкт-Петербургской оперы на площадь перед театром. Сегодня давали «Безумный день, или Женитьба Фигаро» Бомарше и Моцарта, так что площадь перед театром была полна разодетой публики, а женщины благородно сверкали нарядами и украшениями. Конечно, Лена и Аня были ослепительнее всех, тут без вариантов!

Самое изысканное общество Трех Столиц. Князья, в том числе Великие и Светлейшие. Герцоги. Графы. Бароны. Крупнейшие промышленники. Богатейшие купцы. Латифундисты, у которых «солнце не заходит над их землями». Главы Гильдий. Известные представители творческого бомонда — музыканты, поэты, писатели, художники, артисты. Попасть сюда именно сегодня было весьма престижно.

С нами раскланивались самые блистательные представители высшего света, часто в сопровождении жён или дочерей (или фавориток). Поклоны. Реверансы. Улыбки. Всё чинно и благородно. На премьеру прибыли даже из Столпа, Киля, Копенгагена и Стокгольма. Так что, собрался весь цвет и блеск стран Балтики, а не только России и Пруссии. Даже находящийся у меня в плену Густав, бывший король Швеции, сидел в одной ложе с регентствующей при внуке Софией Шведской. Очень уж любит мой «племянник» Густав оперу. Вот даже думаю ему в следующем году создание Театра оперы и балета в Екатеринбурге доверить. Под надзором конечно.

Мы тоже кивали. Кому-то едва-едва, кому-то с большим уважением. Нескольким Лена и Аня даже дозволили поцеловать ручку и благосклонно дозволили им выразить неописуемые цветастые комплименты в свой адрес. Таким счастливцам Великая Княгиня-Супруга Русская и Царица Прусская Елена-Хелен благосклонно дарила улыбки, с некоторыми даже приветственно говорила несколько слов. Не только аристократии, но и творческим кумирам общества. Да и Великая Княгиня Анна Андреевна была ей под стать.

Подошёл генерал-лейтенант граф Андрей Нартов с супругой. Дамы душевно друг друга поприветствовали. Лена тепло расцеловалась с братом, а Ане он галантно поцеловал ручку, выразив изысканный комплимент на правах родственника. Я и Миша тоже поцеловали мою сноху. Я — в щеку, а Михаил руку. Жена Андрея тоже Лена. Младшая дочка Ломоносова. Так вот переплелись наши с Михайло Васильевичем семьи тесно. Она образована, хоть и не преуспела в науках. Зато дом и бухгалтерию моего старшего сына она держит крепко.

Конечно, вокруг нас «ненавязчиво» собралась если не толпа, то многолюдье. И охрана наша, разумеется.

Мы болтали между собой о впечатлениях от премьеры, об игре актёров, об ариях, о таланте Бомарше, о либретто Лоренцо да Понте, и, конечно же, о самом Моцарте. О чудесном вечере и прекрасном обществе.

Самого Моцарта мы уже поприветствовали в своей Императорской ложе. Тепло и благодарностью. Даже вручил ему «Императорскую Медаль за достижения в искусствах». К ней полагались не только почёт, но и приличная пенсия. Крестьян я ему не пожаловал. Я вообще их редко кому жаловал. А теперь это уже и невозможно в русских губерниях. Но, может, расщедрюсь в Пруссии. Получать с пары фольварков чинш Вольфгангу будет полезно.

В общем, вечер прошёл просто великолепно.

Впереди нас ждало два паромобиля. Со спешившимися рядом кирасирами почётного сопровождения. Андрей свой мобиль припарковал чуть дальше, на отведённом для частного самоходного транспорта месте. Таков порядок — Император и Государь-Наследник имели главный статус на этом празднике жизни.

Подойдя к нашим авто, мы раскланялись, пообещав позже вечером собраться во дворце.

Паромобили уже пыхтели паром и дымом. Офицер Лейб-Конвоя протянул руку, готовясь открыть дверь машины перед Императорской Четой.

Я обернулся. Елена задержалась, прощаясь с Анной.

Мир вспыхнул и потух.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ОПЕРА. ПЛОЩАДЬ. 1 ноября 1785 года.

Вспышка ослепила и сбила с ног. Лену словно в спину ударили, и она упала на мостовую. Аня тоже упала. Вокруг всё завертелось, забегало, закричало, заистерило, зарыдало.

Чьи-то руки властно подняли её на ноги.

— Ты, как, сестра?

Андрей оглядывал и ощупывал Лену, пытаясь понять, что с ней.

— Что с Петей…

Андрюша покачал головой.

— Не ходи туда. Ничем не поможешь сейчас.

Но, Царица вырвалась и бросилась к лежащему в крови мужу. Вокруг суетились какие-то люди, охрана, кирасиры. Император выглядел страшно.

— Что с ним⁈ — закричала Елена в истерике.

Лейб-доктор даже не поднял головы, бинтуя раны Петра. Лишь хмуро покачал головой.

— Он жив, Государыня. Но, очень плох. Молитесь о чуде, да простит меня моя Госпожа.

Лена упала на колени перед мужем и зарыдала.

* * *

Михаил передал лишившуюся чувств супругу своим людям, среди которых был и личный доктор Анны, а сам бросился к отцу.

— Что⁈

Шмидт повторил сказанное Елена. Лена почти упала на мужа, рыдая.

Миша поднял голову и оглядел хаос на площади. Паника. Крики: «Императора убили!»

Поняв ситуацию, Наследник начал отдавать приказы офицерам.

— Господа, Император — жив. Отставить панику! — он уже рычал, — развернуть оцепление. Вытеснить зевак с площади. Сообщайте всем: Император — жив!!! — понимая, что счёт идёт на минуты, берет инициативу. — Временно принимаю всю полноту власти! Найдите мобиль! Или карету сюда, быстро! Во дворец Императора! Выполнять!!!

* * *

Доктор Шмидт вышел из больничной палаты Лейб-госпиталя при дворце. Все взоры обратились на него с немой мольбой и отчаянием.

— Ну, как он? Что с ним?

Медик хмуро ответил.

— Он жив. Без сознания. Сломана рука, ребра. Серьезный ушиб головы, но кости черепа вроде целые. В него при взрыве врезалась стальная дверца.

Лена рыдала на плече брата.

— Леночка, всё будет хорошо. Верь. Бог и Богородица не допустят.

Однако, успокоить, точнее вернуть Елену в реальный мир смог только Михаил, сказав:

— Ваше Величество.

Она подняла голову и заплаканными глазами вопросительно взглянула на пасынка.

— Да, Михаил.

Тот кивнул и сделал приглашающий жест.

— Елена, на два слова.

Они отошли, и Миша зашептал:

— Лен, я тебя понимаю и сам в ужасе за отца. Но, мы не принадлежим себе. Власть повисла в воздухе. Начнётся хаос.

Елена выдохнула, и, помедлив, кивнула.

— Лена, у нас две Короны. Обе они — Короны отца. Их надо удержать на его голове, пока он не выздоровеет и сможет вернуться к делам. Я — Государь-Наследник Всероссийский. Ты — Царица Прусская. Надо объявить два Манифеста. Один мой о принятии регентства на время болезни Императора. В Пруссии наследником является ваш с отцом моим сын — Юрий. Но, он ещё мал. Так что пока ты — Царица-Регент Пруссии. Вся полнота власти. До выздоровления отца…

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ДВОРЦОВЫЙ ГОСПИТАЛЬ. 1 ноября 1785 года.

— Что с отцом? — спросил Михаил с надеждой у вышедшего из дворцового госпиталя архиятора.

— Император без сознания, Государь, — ответил Италинский, — покровы почти не повреждены и органы кажется целы, но точнее лейб-медик фон Блок скажет после получения анализов.

Ясно что ничего не ясно. Пока сам Миша порядок наводил, Андрей Яковлевич, так же бывший в театре, организовал медицинскую помощь пострадавшим и эвакуировал их всех, включая Императора. С отцом в карете он ехал сам. Врач он неплохой, но, лучший организатор. Оттого летом, после отставки Ивана Андреевича Полетики исполнять его должность министра здравоохранения и заступил. Что ж подождем результатов.

— Как другие пострадавшие?

— У пятерых царапины, два тяжелых, один умер по дороге, — докладывает архиятр, — колото-резанные раны в основном. И ожоги.

Похоже, что отцу даже повезло, что его летящая бронедверь прикрыла от этого кошмара. Капли и щепу метров на пятьдесят разметало. Стокера, обслуживающего паровую машину просто разорвало, а вот водителя кипятком залило. Насмерть. Страшная картина. Страшная смерть.

Дамы визжали и в обморок падали. Да и мужчины были шокированы. Подгонять многих пришлось. Хорошо, что Анна не пострадала. И Лена. Она сейчас с отцом в реанимации. Белее мела была, но держится.

— Ваше Императорское Высочество, — прерывает нашу беседу какой-то вьюнош в белом халате, — дозвольте обратится к действительному статскому советнику.

Такта бы ему, но, впрочем, он по Уставу и время не ждет, да и «Высочеством» назвал значит новости могут быть хорошие.

— Дозволяю.

— Андрей Яковлевич, первичные анализы пришли, Иван Леонтьевич велели Вас позвать, — уже без «благородий» обращается подошедший к своему начальнику.

— Я иду с вами. Халат и бахилы найдутся?

— Конечно, Государь, — отвечает Италийский, — Загорский, проводите, Государя.

Молодой человек, гезель или интерн судя по летам, кланяется и семенит за Михаилом в дворцовый госпиталь. Отец, когда строил Петровский дворец, озаботился пристроить к нему для медицинских нужд отдельное здание. По надземному переходу оттуда врачам можно было попасть сразу и в Императорские покои. Через охрану, конечно.

Облачившись в чистое, Государь-Наследник входит в ординаторскую.

Там уже консилиум. Архиятор беседует с фон Блоком и лейб-хирургом Татариновым. Последнего батюшка очень ценит, они вместе с ним у Блюментроста практиковаться начинали.

— Так вы думаете, что это кома, Андриян Иванович? — спрашивает напряженно фон Блок.

— По всем признакам она, Иван Леонтьевич, — отвечает Татаринов.

Нехорошо. Миша, конечно, не врач. Но родители медики, хоть им и пришлось государством руководить. Так что, толк в этих разговорах он понимает.

— Какой прогноз, Андриян Иванович? — спрашивает лейб-хирурга.

— Пока неопределённый, Государь, — отвечает он, повернувшись, — предполагаю что контузия тяжелая, но признаков поражения мозга нет, дышит пациент сам, я вызвал Ключерёва, он у нас лучший специалист по зондовому питанию.

Н-да. Похоже, что Михаил долго ещё будет тянуть этот воз сам. Даже если отец оклемается. Почему если⁈ Когда! Когда!! Отец научил его, он выучил и этих врачей. Он справится. И они справятся!

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.

За окном, через аллеи дворцового парка, за кованной оградой, Шпалерная набережная. Много людей. Стоят. Многие молятся. Семьями и по одному. Стихия. Порыв. Душа народа. Люди пришли по зову души. Их никто не собирал. Просто пришли помолиться за здравие Императора.

Лена платочком промокнула глаза.

Конечно, большинство тут желают Императору выздоровления. Но, немало и тех, кто просто страшится будущего. Император Пётр Третий — понятный, и, возможно, даже любимый. Столько всего сделал для народа. Каким будет Император Михаил Второй? Фактически он уже на Престоле, но, даст Бог, Император Пётр Третий поправится. Что тогда? Неясно.

ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .

…Боль. Томящая. Острая. Изматывающая.

Я не могу пошевелиться. Даже сжать зубы от боли. Я не могу ничего. Лишь страдать. Я умер и в Чистилище? Или уже в Аду? Вряд ли. Ведь я уже умирал. Тогда, в 2027 году. Такого не было. Очнулся на полу храма в 1739-м.

Как же больно!

Это Испытание? Не знаю.

Может я умер и лежу в мраморной могиле Императорской усыпальницы в Петропавловской крепости? И у меня, на белоснежной мраморной плите надо мной, написано: «ИМПЕРАТОР ПЁТР ТРЕТИЙ ФЁДОРОВИЧ»? Вряд ли. Я же дышу, хоть это от меня это и не зависит.

Снова туман и забытье…

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПАРАДНЫЙ ПОДЪЕЗД. 5 ноября 1795 года.

Охрана и службы отработали быстро. Михаил демонстративно озабоченно вылез из паромобиля. Всё в порядке. Он пошел к воротам, ведь там и его подданные, ведь он Государь-Наследник. Пусть и не Император пока. Но, он будет им.

Повелел служителям:

— Открыть ворота. Я выхожу.

Охране идея не понравилась, но перечить никто не стал. Лишь усилили бдительность.

Хозяин-барин.

К нему потянулись люди.

— Государь, как там наш Батюшка… Мы молимся все за него… Государь, ты только скажи, мы всё… Что нужно, Государь? Мы все…

Михаил кивал. Некоторых, особенно сердобольных женщин, даже обнимал. Искренне. Они пришли сами. Никто их не звал. Они молятся за его отца.

Что будет, когда (не «если», а «когда») отец поправится? Неизвестно никому. Даже ему самому.

Он поклонился толпе:

— Люди русские. Спасибо вам. Мы все молимся за выздоровление Императора Петра Третьего. Молитесь с нами. Помните, отчаяние — грех. Мы верим. Мы все вместе. Святая Русь — это мы. Мы все.

Неожиданно Михаил увидел рядом Машу. Девочка ничего не говорила. Просто крестилась вместе со всеми.

Миша даже растерялся. Что говорить и делать в такой ситуации?

Как избежать фальши? Он хотел её обнять, но, как это примут? Он не знал.

Все знают, что она приёмная дочь Императора. По праву, она — сестра Миши. Но…

Папка столько детей наделал…

От разных женщин.

Впрочем, какая разница? Порядок престолонаследия четко определён.

— Молитесь, люди русские. Да здравствует Император Пётр Третий!

Толпа одобрительно зашумела. Михаил приобнял сестру и повёл её ко дворцу. Уже в паровом лифте он спросил:

— Как там отец?

Маша вздохнула.

— Не знаю. Всё так же. Даст Бог…

Михаил кивнул:

— Дай Бог.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.

…Боль. Снова и снова. Хоть бы маком каким опоили. Невыносимо. Где я так нагрешил…

…Задыхаюсь. Никто меня не слышит. Как же…

— Петенька, любимый, потерпи, я рядом, мы рядом, всё будет хорошо…

Это голос жены. Ирина? Нет, для неё я Виктор. Каролина? Или они вместе? Значит, я всё же умер? Боже…

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.

Лена сидела у постели мужа.

Он не шевелился и никак не показывал, что он жив.

Муж сильно похудел. Едва-едва дышит. Медицина разводит руками. Мол, остаётся только молиться. И Лена молится. И сидит возле Петра. Почти всё время. Лишь отвлекаясь на дела.

Их супружеская спальня превратилась в лазарет. Все усилия и возможности медицины были брошены на то, чтобы вытащить Петю с того света. Ему делают какие-то примочки, обтирают, по несколько раз в день делают массаж, чтоб кровь не застаивалась, переворачивают с бока на бок, чтоб пролежней не было. Меняют простыни. Кормили через серебряную трубку. Зонд, как врач сказал. Муж не глотает и доктора боятся, что он может подавиться.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 12 ноября 1785 года.

Елена выслушала доклад. Получила пакет с начертанным: «Её Царскому Величеству. Лично в руки».

Царица вскрыла пакет. Они уже не Царю Петру адресуют. Лично ей. Хорошо ли это? Однозначно плохо. В выздоровление Императора не верят практически официально. Даже не боятся это демонстрировать.

Кивок.

— Свободны.

Офицер склонил голову.

— Ваше Величество.

Фельдъегерь щелкнул каблуками и удалился.

Елена подошла к окну. Снег идёт. Тягуче и упокойно. Словно саван.

Петя плох и всё хуже.

Что в пакете? Да, особо, ничего важного. Просто её информируют о том, какие решения приняло правительство Пруссии и ландтаг.

А она лишь Царица Прусская. Почти никто. Жена Символа — Петра Третьего. От неё мало что зависит. Там всё и без неё отлаженно. Пруссия и при Фридрихе, и при Петре была автономной, а уж сейчас…

Да что там Пруссия, если в русских столицах аккуратненько переориентируются на Анну. Она будущая Императрица. И часть элит считало, что это время наступит значительно раньше, чем ожидалось. И что Лена, после ожидаемой вот-вот смерти мужа, просто уедет в Кёнигсберг доживать свой век в городском замке и десятке сельских имений, разбросанных на разном удалении от столицы.

Почётная пенсия по Уложению об Императорской Фамилии, Итальянский дворец и мыза под Петербургом, да в Москве Елизаветинский дворец и Новопреображенское. Ну, и, понятно, личные вложения и доли в паевых обществах. Что ещё нужно чтобы растить сына и жить безбедно? Маша уже не маленькая и приданным её не обидят. Но, вот, самой Лене, придется покидать русскую столицу. Делать ей здесь будет просто нечего.

Лишняя.

Чужая.

Как пятое колесо в телеге. Новый праздник жизни будет уже без неё. Как горько это осознавать.

ic transit gloria mundi

Михаил и Анна — вот будущее Империи. Анна вообще расправила крылья. Всё «Ведомство Императрицы» сейчас на ней. Елена почти полностью поглощена болезнью мужа. А придворные уже сгибают спины перед новой будущей Государыней.

Нет, Лена не станет сражаться с ней за власть и влияние. Она готова отказаться от всего, кроме детей, лишь бы Петя поправился. Ей не нужны балы, титулы и бриллианты. Просто небольшой домик и любимый муж рядом.

И счастливый покой.

Вот и всё.

Дворцы пусть забирает кто-то другой.

ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .

…Боль. Я не могу спать. Иногда проваливаюсь в подобие сновидений. Иногда мне снится море. Запах водорослей и йода. Может меня им мажут сейчас? Не знаю.

В прошлый раз почему-то приснилась Маша, когда она, после нашего с Леной венчания, тихо подошла и спросила: «Я могу тебя теперь называть папой? Ведь мы настоящая семья, правда?» И я у неё тогда спросил: «А я могу тебя теперь называть дочерью?» И она сказала: «Да». Это было очень личное. Я никому никогда не говорил об этом.

Леночка плачет. Зачем ты плачешь, глупенькая? Не надо. У тебя будут красные глазки. Не надо.

Потом слышу голос Елены, голос, который я так люблю. Она так похожа на свою маму. А я ведь Екатерину так любил всю жизнь. А сейчас люблю её дочь. Хорошо, что от Кати у меня только Андрей, а с Леной мы даже не родственники. Иначе как бы мы поженились? Церковь бы не позволила брак…

Туман.

…

…Слышу голос Лены. Я иногда слышу голоса сквозь бесконечную боль. Иногда, это какой-то набор бреда. Словно вата в огненном тумане и эхо. Иногда чётко, как Леночку сейчас, только пошевелиться не могу.

— Петь, а вот Наташа прислала письмо. 'Дорогой и любимый папа! Как ты там? Мы очень переживаем и молимся за твоё выздоровление. Александр и Софийка передают тебе приветы.

Проехали линию наших новых крепостей на Кавказе. Муж говорит, добротно строят…

Что ж, моему наместнику на Кавказе — царевичу Грузинскому Александру Бакаровичу виднее. Вот и славно, хоть что-то полезное сделаю в этой жизни.

… В этом году урожай добрый. Хлеба до следующего хватит. Встречались с грузинским католикосом-патриархам. Он отслужил в Георгиевске молебен за здоровье Батюшки. Весь народ грузинский тебя благодарит. Если бы не твоя помощь, голод там, в прошлом году, был бы великий. Здешние поселяне тоже преисполнены благодарности и неустанно молятся о здоровье Государя-Освободителя, и чтобы год будущий был хороший. Вахтанг писал, что в Университете тоже все надеются на скорое твоё выздоровление, а брату моему всячески в поиске виновных помочь желают. Я волнуюсь за него и всех вас.Уповаю всецело на Господа нашего. С Божьей помощью, надеюсь, что обойдётся.

Выздоравливай. Приезжай к нам. Твоя дочь Наташа'.

Пять дочерей у меня и шесть сыновей. Из пяти дочерей — три приёмные. Но, для меня они такие же мои родные кровиночки, как и мои дочери по крови. Люблю всех.

Снова проваливаюсь в забытье. Может там не будет боли…

… — Петь, завтра-послезавтра из Гольштинии приедут Павел с его Катериной. Специально едут повидать тебя…

…Моя младшенькая Машенька утешает свою маму — мою Леночку. Правильно. Правильная у меня дочка. Не надо плакать. Я давно уже умер в 2027-м. Умер тогда от дикой боли, как и сейчас. Что-то взорвалось тогда в голове огнём. Помню лишь, как моё лицо ударилось о шахматные фигуры на столе Великой Игры. Я тогда долго умирал. Все вокруг думали, что я умер сразу. Мгновенно. Но, я всё слышал. Всю суету вокруг. Вот как сейчас.

Второй раз копчу небо. Зачем? Не знаю. Так ничего и не сделал. Имело смысл?

Слышу голос Машеньки:

— Мама, хочу с папой посидеть. Мам, как думаешь, папа меня слышит?

Вздох Елены.

— Думаю, что да. Иногда слышит. Я так чувствую это. Даст Бог…

Появился адъютант.

Лена кивнула.

— Я слушаю.

— Государыня. Фельдъегерь из Пруссии. Пакет для Вашего Императорского Величества.

Лена явно нерешительно запнулась. Слышу голос Маши:

— Я посижу рядом с папой. Иди по своим делам.

Елена благодарно произнесла:

— Спасибо. Я скоро.

Я понимаю, о чём они говорят. Я слышу их. Мне трудно, но они рядом. Я люблю их.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ. 16 ноября 1785 года.

Час уже Михаил совещается с особистами. Он, Барятинский и Анучин. Обсуждают версии, сводят все полученные от разных служб документы. Десять дней прошло, а ни следователи Тайной канцелярии Шишкинского, ни сыскари генерал-полицмейстера де Бальмена ничего не смогли сделать. Впрочем армейская и флотская контрразведка тоже пока особо не преуспели. Возивший дрова для царских автомобилей крестьянин Сенин выловлен ещё в день покушения в Фонтанке. Утопшим. Найденный полицией с перерезанными венами в ванне доходного дома на Васильевском дворянин Неверов, в прощальном письме, сознался в преступлении. Только, вот, как этот асессор конторы экономии, которому, кроме цифр, на работе ничего писать не дозволяли ввиду явной тупости и чудовищной безграмотности, смог оформить свою предсмертную записку изумительным каллиграфическим почерком без всяких ошибок, следствию неизвестно. В общем, концы в воду.

Остается уповать на «Cui prodest»? Барятинский тоже может пролить свет на обстоятельства, но, муж сводной сестры Михаилу не подчиняется. Как и Анучин. Отец такой порядок завел. Потому он ещё здесь. Иван Агапович себя в случившимся винит и прошение уже подал, чтобы на время расследования на его заместителя охрану отца переключить. Но у Наследника полномочий таких нет. Просто просил Анучина ограничится только охраной, пока Служба Безопасности Государя-Наследника его перепроверяла. Вроде чист. Потому сегодня он здесь.

Так кому же всё случившееся prodest? Франции? Гадит она России регулярно. Но, в этот раз, прямой выгоды для них вроде нет. По светографу царствующий Людовик соболезнование прислал. И письмо потом пришло. Писанное лично. Вроде искренен. Так и без него там кому «за Францию» думать есть, а у них могут быть и личные prodestы. Прислал соболезнования из Лондона и король Георг. Только вот оба задержанных тайно Барятинским иностранца — англичане… Лондонский посол уже на аудиенции просил Высочайшего содействия в поиски пропавших. Такое горе.

Значит важных людей подцепил Иван Сергеевич. Надежда, что он хоть намёком тем, что нащупал, поделится.

Опять та же проблема — или Император очнётся или Наследник станет Императором. Промежутка не предусмотрено. Пётр Третий не позволял концентрировать власть вне Императорского ведения. Потому часть служб работают вне информирования Наследника. Так уж сложилось. Никто не предполагал, что будет «переходной период». Было «или есть, или нет».

Да и опять же. И трёх дней с покушения на отца не прошло как Бранденбург сочетался с Ганновером и Саксонией в фюрстенбунд. Пока неизвество, что там обещал за вступление в этот «Княжеский Союз» Фридриху Вильгельму бранденбургскому занимающий по совместительству английский трон ганноверский курфюрст Георг, но саксонцы получили формальное признание Лондоном независимости Ирландии. Фридрих Август I саксонский регентствующую в Дублине тётку свою Марию Кунигунду любит… Дорого Лондон за Союз заплатил. И решился на это именно сейчас, когда отец при смерти. Формально это союз против Вены. Но, мы связаны с ней и Бранденбургом торговым соглашением. Император Пётр III дал бы Берлину из этой связки сбежать. А без Берлина Fürstenbund сколачиваемый Англией ничего в Германии не стоит. Теперь же против Франца II три князя-выборщика. И не факт что этот Союз новыми князьями не пополнится.

Франция же не спешит уже согласованный с Россией торговый договор подписать. Англия же, как сообщают из Парижа, предлагает лучшие условия и только отсутствие у англичан хлеба для поставок пока то соглашение сдерживает. Деньги у Лондона есть и пусть не в Западной Персии, как мы, но в Турции или Пенджабе он сможет их закупать. В крайнем случае предложит рис из Бенгалии. Стоит ли нам на себя тянуть одеяло? Хлеба больше, чем мы уже пообещали, у нас нет. Цены же нам невыгодно снижать. Господи! Как же на флоте всё просто! Здесь же без отца Миша и не знал, что с этим всем делать…

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ГОСУДАРЯ-НАСЛЕДНИКА. 24 ноября 1785 года.

— Прибыл генерал Вальронт?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество. Ожидает в приёмной.

— Проси.

— Слушаюсь, Государь.

Адъютант вышел.

Появился генерал. Начальник Личной безопасности Государя-Наследника.

Поклон.

— Ваше Императорское Высочество.

— Степан Александрович. Я намереваюсь посетить сегодня отца. Подготовьте безопасность паромобиля.

Генерал кивнул:

— Слушаюсь, Государь. В котором часу планируется визит в Петровский дворец?

— Через час-два. Но, я могу решить в любой момент.

Новый кивок.

— Понимаю, Государь. Всё будет готово. Всё проверим трижды.

— Славно. Ступайте.

Поклон. Начальник Личной безопасности вышел. Ещё не начальник Собственной безопасности, но, так и Михаил ещё не Император.

Ещё.

Как болит спина. Море не щадит никого.

Электрический звонок. Адъютант:

— Слушаю, Государь!

Наследник Престола хмуро приказал:

— Позови массажиста. Спина болит, просто мочи нет.

— Сию минуту, Государь!

Кушетка в кабинете. Не просто предмет интерьера. Наследник неспешно снимает верхнюю часть одежды.

Появился массажист. Хороший мастер. В Поднебесной учился.

— Государь?

— Сделай мне спину. Мне ещё целый день в кресле сидеть. И поездки.

— Сделаем, Государь. Ложитесь.

С кряхтением Михаил улёгся на кушетку. Идущий по Неве пароход привычно подал сигнал встречному паруснику. Гудок стих. Мастер принялся за дело.

ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .

…Гудок паровоза выводит меня из забытья. И голос Маши:

— Папочка, я зачитаю тебе оду. Господин Гёте просил тебе прочитать. Он для тебя сочинил. Всё молятся о твоём выздоровлении. Вот послушай.

Маша читает оду. На немецком. Я настаивал, чтобы она говорила по-немецки безукоризненно. И она старается. Хочет порадовать меня…

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ГОСУДАРЯ-НАСЛЕДНИКА. 24 ноября 1785 года.

Мысли крутились в голове плохо цепляясь друг за дружку.

Нужно сегодня съездить к отцу. Конечно, Михаилу бы доложили мгновенно, если бы там что-то изменилось, но, нужно съездить. Хотя бы просто подержать за руку отца. Помолиться. Да и Лену поддержать. Она почти не отходит от мужа. И Маша удивила. Всё свободное время проводит у кровати приёмного отца, часто подменяя мать. Что-то шепчет. Когда считает, что её никто не видит, целует Императору руку или просто прикладывает его ладонь к своим губам

Просто?

Поди знай.

Она словно заговаривает болезнь.

Пытается вдохнуть жизнь.

Вечно фрондирующая, имеющая мнение, Мария — Великая Княжна Русская и принцесса Прусская.

Вся целиком у постели отчима.

Не хочет его потерять.

Он, для неё больше, чем…

А дела в Пруссии идут своим чередом. Государственная машина там отлажена ещё Гогенцоллернами. Там правителю особо в управленческую рутину вникать и незачем. Великих амбиций у пруссаков нет, а с обыденными делами они и без Высочайших повелений прекрасно справляются. За прошедшие тридцать лет в Кёнигсберге преимущества своего нового положения оценили. Россия обеспечивает Пруссии реальную безопасность от внешних угроз, в то же время Российская Империя практически не вмешивается во внутренние дела Кёнигсберга. Лишь внешняя политика и военные союзы согласовываются с Петербургом.

Конечно, Лена — их Царица, но она скорее символ. Просто жена и мать тех, кому они присягали. Реальной силой являются русские гарнизоны в Пруссии. И возможность России двинуть войска «на усиление». Бунтовать и даже фрондировать против такого порядка дураков там нет.

Пруссия не обремена общеимперскими налогами. Да, она иногда выставляет свою армию или флот в поддержку России. Но, обретение того же Готланда более чем достойная компенсация за невеликие потери и труды во время войны со Швецией. Впрочем, теперь и Швеция — союзник.

Пальцы массажиста умело бодрили Государя-Наследника.

Хоть пять минут расслабления.

Целый день впереди.

Дела. Петербург. Россия. Соседи. Европа.

Вообще, в Европе сложно всё.

Отец утверждал, что Франция на пути к революции. Пока не случилось, но кто его знает. Дела там стремительно ухудшаются. Провинции бунтуют. Дворяне и попы за свои привилегии цепляются. Самодержавия у них нет. Может и прав отец, что начал изменения сейчас, не дав заматереть дворянству?

Годы без лета продолжаются, хотя в этом году и полегче. Но, всё равно.

В России голод не новость. Но, Россию зацепило меньше. А вот Западную Европу накрыл голод. Сильно так накрыл. Всерьез.

Реформы отца случились невовремя. Отец поспешил с отменой крепостного права. Дождались бы смуты во Франции, а уж тогда…

Михаил закряхтел под сильными пальцами массажиста.

Хорошо-то как…

Отец предупреждал, что во Франции, после банкротства казны и голода, случится смута, революция, может даже казнят короля. И что десяток лет смуты неизбежно явят миру какого-нибудь генерала, который потом объявит себя императором. И пойдёт крушить Европу. И что не надо ему мешать до определённого момента. Пусть сломает, всё, что только возможно. Потом придёт спасительница Россия и установит свои порядки.

И помнить, что благородство и всепрощение — удел слабых. России не простят того, что она их освободила.

Никогда не простят.

Потому никаких сантиментов. Надо держать их за горло. Хлебом тем же. Станками. Машинами… Не забывая конечно штык. Францию и Англию лучше бы разделить, а Германии не дать объединится. Балансировать этой мозаикой королевств и герцогств так, чтобы им было не до войны с Россией. В идеале, ни одна пушка в Европе не должна выстрелить без дозволения из Петербурга. И должна выстрелить, когда будет такое от нас повеление. Лондон так и пытается жить. Может и у нас получится. Однако, главное с такими отцовскими установками, не дойти до разорения.

Отец почти всегда прав. Но, поспешил родитель с реформами. Очевидно уже, что поспешил. Покушение ещё не раскрыли. Телятся. В то, что его разорившийся одиночка дворянин совершил, не верится. Сам бы он взрывчатку не изготовил, да и не подложил. Кто-то подрубил от исполнителей концы. Но, и успехи у служб имеются. И ниточки явно ведут в Лондон, но не исключено что через Париж. Или в Париж, через Лондон. И тут не ошибиться бы. Ответ должен быть. Но какой? Воевать ни с одной из этих держав Россия пока сил не имеет. Точнее проиграет всё, что отец за царствие своё собрал и закрепил. И как тут поступить? Месть горячки не терпит. Плохо другое — многим внутри России произошедшее пришлось по душе. И они ждут смерти Императора. И уже налаживают пути к новому Императору Михаилу Второму. И к сердцу и самолюбию Анны.

И ей это нравится.

Императрица.

Постанывание.

Умеет Василий. Умеет. И мазью мажет. Снимает боль.

Мысли журчащим ручьем текли от одной темы к другой.

Отец просил подумать о колониях. Мол от чего-то придется отказываться. Не тянем. Реформы высасывают накопления. Действительно, заимели владения на другой половине света. В той же Австралии даже поселений наших нет. Отец говорил что там, у пролива с Тасманией, есть золото. Искали. Нашли только в Тасмании. Едва тем поиски окупили. И зачем нам «Южная земля» эта? Аляска, где отец тоже золото предвещает, хоть с климатом, привычным нам. Как и вся полоса до Калифорнии. Та уже всю Русскую Америку кормит, а Аляска и Нутка пушниной перекрывают все затраты. Если бы отец там разрешил свободно бить всякого морского зверя. Но, прав батюшка, — о будущем думать надо. Если скот можно одомашнить, то зачем на него охоту безумно вести? Потому и талисманом флота Камчатского корова Стеллера. Острова, по всем краям раскиданные как опорные базы на торговых путях, нужны России. К тем же Мальвинским, как и к Патагонии с Огненной землёй русские моряки уже прикипели. В тех краях русских уже больше двухсот тысяч, а еще помесь с местными. Высоки уж больно там индейцы. Женщинам нравятся. Многим хочется внуков статных иметь. Да и свобода там для старообрядцев. А индейцы охотно перенимают веру пришельцев.

Ближе, к тому же, для русского флота, той же палящей Австралии.

Подумаем ещё. Посмотрим.

Фактический Император кряхтя поднялся с кушетки.

— Спасибо, Василий.

Тот поклонился.

— Государь, всегда рад служить Вам.

Василий ушёл, а Государь-Наследник, потягиваясь, оделся. Уселся в своё кресло.

Ну-с, что у нас плохого?

Первая папка сверху. Высочайший рескрипт «О признании государственного значения Кавказских Минеральных Вод и необходимости их устройства». Михаил довольно скептически относился к этой затее. Но, отец, с упорством, её продвигал. Россия не первый год тратила немалые деньги на строительство цепи из дюжины крепостей Азово-Моздокской оборонительной линии на Северном Кавказе. Нет, кто спорит — дюжина опорных крепостей в важнейших местах в тех краях, конечно нужна и защищает от набегов горцев подстрекаемых Османской империей. Но планы Императора были куда обширнее. Поэтому и повелел отец строить не просто крепости, а с прицелом на целые города на их основе. И курорты. Уже за свои и паевые средства строит. Как и в Крыму или в Старой Русе в шестидесятых.

Михаил пробежал глазами названия крепостей и будущих городов — Пятигорск, Кисловодск, Грозная, Нальчик, Минеральные Воды, Ессентуки, Железноводское…

Целебная вода, как утверждают. И пить полезно, и кожу лечит, и с суставами помогает. Пишут, что ездят туда солдаты и офицеры лечить суставы и спину со всего Кавказского наместничества. И даже из столиц потянулись. Тем более что отец с партнёрами-пайщиками немало сил и денег вложил, чтобы отдыхающие и лечащиеся жили хоть в каких-то условиях, а не в шалашах и в землянках. Дохода с этого правда нет и долго не будет. Отец иногда странно расставляет приоритеты.

Миша с наслаждением выдохнул, поворачиваясь в кресле.

Хоть самому езжай — лечись. Но, времени нет. Хоть железные дороги строятся быстро и темп прокладки почти достиг довоенного уровня, но, всё равно, до Северного Кавказа железка не доходит пока. Работаем. Даст Бог, до предсказанной отцом новой большой войны в Европе, должны успеть. Чечены с адыгами опять там бузят. Не ровен час, решится Османия на очередную войну. Не сейчас. Турки сейчас слабы. Даже Картли-Кахетию они беспокоят умеренно. Но, Крым они нам не простят. Им там морем недалеко, а нам для переброски войска туда железные пути нужны. Самозванца «Ивана Третьего» потому и побили, что была возможность для манёвра армией и техникой.

У России, конечно, большая и технически развитая армия, но и Франция, и Англия, и Саксония быстро догоняют в части техники и науки. Отец, разумеется, проводил политику поиска и переманивания в Россию, или, хотя бы в Пруссию, талантов всех мастей, что замедляло развитие Европы и ускоряло развитие Российской Империи, но, факт остается фактом — отрыв от европейских держав сокращался. Ещё лет десять-двадцать и будут проблемы. Мы же погрязли сейчас в этих реформах.

А ведь Европа тоже не сидит, сложив руки. Покушение на Петра Третьего, по внутренним ощущениям Михаила, заморозило Россию. А может это уже решительные действия Михаила всё заморозили. Многие надеялись на него, надеялись что он от отцовского курса отвернёт. Наивные. Как тут отвернёшь если в рифовом море тебя несут и ветер и течение. В шторм у капитана вариант один: крепче взять руль и уклонятся он внезапных опасностей. Попробуешь повернуть — вынесет на скалы и корпус потечет от перенапряжения. Но, пока, всё стоит. Дворяне языки прикусили, но не стремятся вкладывать свои выкупные фонды в экономику. А крестьяне не рвутся работать на них. И даже пошли разговоры, что уж если погоды плохие, а Царь-батюшка кормит, то зачем вообще сеять? Разом как-то эти разговоры пошли в разных частях Империи.

Европейцы вперёд идут, а мы стоим…

И. о. Царя, как говорит Император, называя эту должность Наследника, мрачно посмотрел на гору папок на столе. «Плохая организация труда и планирования». Так бы оценил эту гору папок царственный батюшка. Ну их, дела, к лешему. Пора к отцу. Гори оно огнём.

Даст Бог, поправится отец, и всё наладится. Нет, Михаил не испытывал иллюзий. Папа поправится не так быстро, как хотелось бы. И вряд ли сможет всё быстро забрать от сына обратно. Потому их из этого ледяного затора страну выводить ему — Михаилу. Как было — точно, уже не будет.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 27ноября 1785 года.

Елена промокнула белоснежным платочком лоб, щеки и шею любимого. В корзине уже лежала приличная такая кучка смятых платков. О том, чтобы повторно использовать платок не могло быть и речи.

Вчера Андрей приезжал. Долго сидел у постели и держал отца за руку. Привёз много всего всякого. Потом молча поцеловал младшую сестру в щеку и тихо уехал по своим многочисленным делам. Заводы и торговля не стоят даже когда умирает Император. У Нартовых же целая Торгово-промышленная империя.

Пакет из Пруссии, который она прочла, лишь показывал, что там справляются и без неё. Никаких вопросов или прошений. Всё строго, по-немецки, в соответствии с Регламентами. Дежурные слова почтения и уважения. Но, по сути, им всё равно станет ли она царицей-регентом при малолетнем Юргене Первом или Петя выздоровеет, а она снова станет ПЕРВОЙ В ИМПЕРИИ.

Даст Бог, Петя выкарабкается. А Елена не забудет никому и ничего. Кто может мстить вкуснее, чем женщины?

Мечта о покое — малодушие. Она ещё явит миру себя в славе и могуществе.

Бесшумно вновь вошла Маша.

Встала рядом. Молчит.

— Ты что-то хотела?

— Нет. Хочу побыть с папой.

Лена сглотнула. Дочь ведь и вправду полюбила нового отца…

США. НЬЮ-ЙОРК. ТАВЕРНА ФРАУНСЕС. 14 (3) декабря 1785 года.

— Проходи, Уильям, твой сын сказал, что у тебя срочные новости, — штатгальтер встал и протянул руку Франклину.

Сын Уильяма, тоже Уильям, уже полгода работал у Игла международным секретарём, и Джона воодушевляла жизнерадостность и компетентность этого юноши. Франклины вечно заводят наследников на стороне, от неясных и даже неизвестных матерей, но, и в деде, и в отце, и в сыне видна могучая духом и разумом порода.

— Да, Ваше Altesse, срочные новости из России, — ответил мэр Нью-Йорка, крепко пожимая руку «начальнику» Соединённых Штатов.

— High Excellency, Уил, high Excellency — поправил Джон гостя, — так что там в России.

— Ваше Altesse, сообщают о покушении на императора, Петр Третий в коме, его сын объявлен Регентом, — отозвался Франклин. Будучи убеждённым монархистом республиканское обращение к штатгальтеру, он проигнорировал.

— Покушение? Как это произошло? — изумился Игл.

— Взрыв паромобиля, возможно бомба, — уточнил Уильям.

Штатгальтер прошёлся по кабинету.

— Сведения точные? — сказал Джон уже более ровным тоном.

— Получены по контактам Соломона, а вы знаете Хаима, Ваше Высочество. Он держит пульс на получении кредитов из России.

Хаим Соломон. Он почти разорился, спонсируя Континентальную армию. И было бы уже не почти. Совсем «не почти». Эти умники в Конгрессе Конфедерации «не нашли средств» чтобы рассчитаться ни с собственной армией, ни с отдавшим им всё кредитором. И если бы не прошлогодняя сделка Джона-Ивана с венценосным троюродным дядей, то ни Соломон, ни воевавшие восемь лет за независимость солдаты ничего бы не получили.

Теперь же, захочет ли Михаил продолжить субсидиарную конвенцию? Иван уже официально, пусть и тайно, за себя и за детей своих от прав на Русский Престол отрёкся. У России же, и без покушения на Императора большие финансовые затруднения.

- Damn it! — вырвалось у штатгальтера.

Джон Игл Вашингтон, урождённый Иоанн Фёдорович, сдержался чтобы по-русски не продолжить. Английский, и даже немецкий, не могли отобразить всю ужасающую глубину ситуации.

— Извините, Ваше Altesse, — прервал внутреннюю тираду Игла, появившись в дверях, Уильям Франклин-младший, — там русский посол маркиз фон Мюнхгаузен срочно просит аудиенции.

Похоже, вести о покушении на Императора России правда.

— Скажи, что я его приму через пять минут, — ответил Джон секретарю, тот, так же бесшумно, как и появился, исчез за дверью.

— Разрешите мне идти, Ваше Высочество? — обратился Уильям Франклин-старший.

— Идите, Уилл, — отозвался Вашингтон, — посол по-видимому принёс ту же весть и мне нужно будет выразить соболезнования и уточнить некоторые моменты. Мы с Горэмом очень рассчитывали, что у нас есть ещё время и вы спокойно сможете победить в апреле на выборах губернатора Клинтона, но, возможно, нам придётся начать действовать раньше.

— Мы готовы, Ваше Высочество, — ответил Франклин с легким реверансом.

Что ж, Altesse — Высочество, так величают французские короли штатгальтера Нидерландов. У США тоже есть штатгальтер. Будут ли Штаты возражать Людовику XVI? Без помощи Франции независимости не было бы. Но сама по себе она не кормит. Долгов Конгресс набрал выше крыши этой таверны, ставшей государственной резиденцией. Если в ближайший месяц Санкт-Петербург не сможет помочь Штатам, то уже весной должно решиться Конгресс или Votre Majesté John First будут здесь править. Армия за второй вариант. И многие депутаты. Но поддержки губернаторов и законодательных палат штатов и Джона Вашингтона нет. Так что пятьдесят на пятьдесят. Расклад для него лучше чем был под Гжатском. Америка — край земли. И Ивану некуда бежать дальше. Обратного хода нет.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАСТНЫЕ АППАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧИСТВ. СЕМЕНЫЙ ЗАЛ. 7 декабря 1785 года.

Анну с детства учили музыке. Как всякая порядочная шляхетка, она к пятнадцати годам весьма неплохо на виоле и клавесине играла. По меркам Минска даже очень хорошо. Когда же она приехала в Болонью и начала брать уроки у маэстро Винченцо Манфредини, поняла, что ей нужно учиться заново. От Манфредини, работавшего до этого при русском Дворе капельмейстером, она и о музыкальной жизни Санкт-Петербурга узнала.

Уже приехав в Россию она поняла, почувствовала, что здесь бурлит культурная жизнь не меньшая чем в Италии. Если быть честной, то та же Болонья и в части музыки, и в части наук Санкт-Петербургу уступала. Точнее, на его фоне выглядела патриархальной. Почти как Минск на фоне Италии.

Император Пётр, её свёкр, завел традицию устраивать здесь, в Семейном зале своего Дворца, музыкальные премьеры. Только для близких. Отец её Миши лежит сейчас без сознания через одну залу, но его молодая жена переносить концерт не стала. «Пётр Фёдорович всё слышит, как врачи говорят. Император музыку любит» — пояснила вчера Елена. Родители Анна не одобрили такого поведения. Но, кто их тут спрашивает? Буквально, что называется, прилетели, как о покушении услышали. Уже вторую неделю в столице воду мутят. Точнее пытаются сунуть нос куда хотят и куда не просят. Сановники и дворцовые, которые после покушения стали «добрее» к Анне, уже менее к ней с Мишей склонны. Опасаются местные, что за Светлейшими Князьями Жижемскими подтянутся в Санкт-Петербург литвины и будут совать свои свиные рыла в уже поделенный калашный ряд. Пся крев! Князья! А ведут себя как шарачкова шляхта! Анне даже было стыдно. Но, родители. Приходится терпеть.

Но, вот и музыканты. Моцарт дирижирует сегодня свой 22-й фортепианный концерт ми-бемоль мажор. Придворный оркестр. Состав звёздный. За роялем Николай Яхонтов. Он хорош, но Анне больше нравится прошедший итальянскую школу Дмитрий Бортнянский. Яхонтова же Иоганн Кристоф Бах учил. У немцев звуки получаются жестче. Императору так нравится. Но он и сам немец. Второй рояль — Йозефа Ауэрнхаммер. Тоже немка. А вот скрипки будут сегодня итальянские. Маддалена Ломбардини де Сирмен играет прекрасно. Муж её Людовико, пожалуй, даже на её фоне, как говорит свёкр, чуть проседает. Но, если бы выступала только эта супружеская пара, то стоило идти на концерт.

— Её Императорское Высочество и Величество Елена Степановна! — объявляет герольд тихо и кратко.

Супруга Императора Всероссийского Царица Прусская входит в залу. Все встают. Лена кивает и отрешенно проходит на своё место.

Господи, как же она устала! Макияж не скрывает тяжёлых глаз и бледности кожи. Краше в гроб кладут. Лена бы там и лежала. И Анна бы рядом. Если бы в день взрыва они не задержались обсудить парой фраз прослушанную оперу. Свёкру не простили освобождение крестьян. Зачем ему было это? Но, самое страшное, что следующей целью может быть её Миша и сама Анна. Лены в очереди на Престол, а, значит, и на плаху, нет.

Некоронованная Императрица Русская величественно садится в высокое кресло. За ней и остальные опускаются на свои места. Царственный кивок. Моцарт поднимает дирижёрскую палочку. Уверенное вступление. Аллегро четыре четверти. Фортепиано. Скрипки. Кларнеты. Анна погружается в концерт.

КОГДА-ТО. ГДЕ-ТО.

Как же всё тихо и спокойно… Боли почти нет, лишь напряжение — будто горло простудил.

Музыка. Фортепиано. Что‑то знакомое. Кажется, мама это часто играла на пианино. Моцарт… Не помню, какой концерт — они у него так похожи.

Хорошо. Холодно только — ногам, пальцам. Но справа теплее: наверно, там батарея. Силюсь повернуть голову — тщетно. Как будто штырь в меня вбили.

Боль течёт — от пальцев… В экспедиции с отцом я как‑то их чуть на ногах не отморозил. Он, как увидел, сунул мои стопы в холодную воду — тогда так же, как иголками, жгло. Выше… Выше…

Кто‑то гладит меня.

— Папа, папа… — слышу девичий голос.

Валентина? Я думал, она за инструментом — она же аккомпаниатор. Стоп! Голос детский. Кто же это? Другой дочери у меня нет… Там нет…

Пытаюсь открыть глаза. Веки слиплись, тяжёлые.

Снова музыка. Кларнеты… Кларнеты? А где фаготы? Моцарт любил фаготы.

— А‑а‑а! — выдыхаю я.

Дошло до меня: кларнеты! У Моцарта есть кларнеты — 22‑й фортепианный концерт! Любимый концерт и моей мамы, и моей жены Ирины.

Но он же ещё не написан? Когда? Где?

— Доктор, он дёрнулся! — слышу детский голос.

Это не Ирина. «Ма»? Нет, не мама. Маша! Дочка!

Чувствую какое‑то движение. Надо приказать, чтобы не мешали слушать музыку. Силюсь приказать, но будто штырь в глотке. Язык к щеке прижат.

— Э, э‑э…

САНКТ‑ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧИСТВ. СЕМЕЙНЫЙ ЗАЛ. 7 декабря 1785 года.

Последняя нота отзвучала — завораживающе. Кисти тянутся к хлопку. Аплодисменты сейчас неуместны. Анна перекрестилась.

Поворот головы — взгляд на отрешённую Лену.

— Ты как?

Елена в ответ лишь прикрыла глаза, поборола в себе желание потереть их пальцами. Нельзя — на них все в зале смотрят. Она должна выглядеть в меру усталой. Но только в меру: она — жена Императора, Царица. Она не может себе позволить демонстрацию слабости.

Кивнула, светски, на публику улыбнулась и прошептала:

— Между нами говоря, я очень устала. Просто падаю. Засыпаю на ходу и в кресле. Я почти не сплю, между нами говоря. Но… Что я могу сделать? Меня подменяют, конечно. Ты приезжаешь, Миша… Маше моей огромное спасибо — не знаю, что я бы делала без неё…

Анна прикрыла губы веером и сказала:

— Между нами… Я боюсь. Правда. Не дай Бог. Я не хочу. Хотела… Не хочу. Это страшно — быть Императрицей. Поэтому я молюсь Богу о выздоровлении твоего мужа. Искренне молюсь. Мне на моего Мишу просто страшно смотреть: груз ответственности настолько велик, что иной раз мне кажется, что Миша может сломаться. Просто… Как дерево в бурю. Как твой Пётр это выдерживал?

Новая светская улыбка Лены — на публику.

— Не знаю. Он был Императором задолго до меня. Он и сейчас Император, но, сама понимаешь… Он сильный. Я — надеюсь. Верю.

Жена Государя‑Наследника кивнула:

— И я надеюсь и верю. Мише очень тяжело. Когда Пётр поправится, ему станет легче.

Женщины благосклонно слушали жизнеутверждающую композицию Моцарта, но мысли их были заняты другим. «Как дальше? Что дальше?»

Внезапно двери с грохотом распахнулись. Гвардейцы‑часовые отпрянули, а Маша закричала на весь зал:

— Мама! Папа открыл глаза!!!

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БЛИЖНИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ КАБИНЕТ. 9 января 1786 года.

Месяц как я в себя пришел. Семьдесят дней со дня взрыва. Мне впервые за эти дни хорошо. В комнате тепло. За окном солнышко и синицы.

Парк за окном. Во внутренний двор. У пруда гуляют люди. Кто-то машет. Может и мне. Я не могу определиться. Вижу плохо. Пищевод от кормящей трубки отошел, а зрение так и не смогло восстановиться. Претензий у меня к врачам нет. Сам врач. Понимаю что прыгнули они выше головы. Надеюсь что не только потому что я Император. На постоянный уход, мази, гимнастику, кислородное дыхание сейчас немногие могут надеяться. Не в деньгах дело. И не в статусе. Такого лечения не могут позволить себе даже мои венценосные коллеги. Специалистов таких просто нигде больше нет. Мы особо не таимся. Приезжайте — учитесь. Но нет. Не торопятся признавать наши методы Европа. До сих пор кровопусканиями лечат. Из монархов наших врачей принимает только Лотф Али-шах. И то потому как сам у нас сызмальства учился. Надо спросить Михаила что там у Лотфа в Западной Персии. Надеюсь Каджар его за время моего отсутствия в сознании не дожал. Нам нужны те места. Торговля индийская. Да и хлеб.

— Отец, пап, ты меня слышишь? — видя мою задумчивость окликает меня Миша, — может в другой раз продолжим?

Да задумался. Выпал из реальности. На пару минут. Засмотрелся.

— Нет. Хочу знать дела, — отвечаю отрывисто, легкие не оправились ещё — долго в коме лежал.

— Я начал говорить о срыве наших с Францией переговоров, — повторяет Миша.

Вытягиваюсь в кресле. Удобное, практически массажное. Старший сын подогнал.

— Поверни меня к себе и повтори то, что сказал, — говорю отрывисто Михаилу.

Он по-прежнему Регент. Я пока мешок костей, слава Богу не сломанных, а Миша справляется. Потому дела под себя возвращать не стал. Да и как бы я их вернул в таком состоянии?

Миша встает от стола и, встав за спиной, поворачивает мою каталку. Продвигает её ближе к камину. Не разморило бы. Третьего дня я на там же месте быстро носом заклевал.

— Итак, пап, в пятнадцатого ноября Франция объявила нашей делегации перерыв в обсуждении нового торгового договора. Тогда же, в первых числах английский премьер Питт туда Уильяма Идена послал. Тот развил бурную деятельность, предлагая условия, схожие с нашими. Я до твоего выздоровления свои предложения изменять не стал.

Киваю. Правильно сын сделал. То, что мы предлагали Франции, мы можем и у себя продать. Хотя золота бы очень хотелось. Но не страшно, можно в той же Австралии найти или просто её саму продать.

— Франция обречена. Пусть англичане её и губят. Нам нужен только шёлк. — рублю короткими фразами.

— Так по имеющимся нам у нас данным условия англичан Лионские фабрики погубят, — отвечает сын, — лионцы хотят наши машины, чтобы конкурировать с англичанами, Вольтер пишет, что французы рассчитывают расплатиться, получив от нас большой заказ.

Да. Шёлк нам нужен. Персидского нам не хватает. На Кавказе ещё только поднимается собственно наше. Умелых работников не хватает.

— Пригласи их к нам, — говорю моему Регенту.

— Кого?

— Лионских ткачей, — отвечаю, — да всех пригласи, кто в Англии и Франции сейчас от голода и безработицы страдает.

— У нас и своих татей в достатке, — сопротивляется моему предложению сын, — хотя, Сибирь большая.

— Приедут немногие, сын, места всем хватит.

— Думаю даже надо позаботится чтобы те, кто нам нужен, хотел приехать, — кивает мне Михаил, — правда пап?

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БЛИЖНИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ КАБИНЕТ. 10 февраля 1786 года.

— Папочка, ты молодец!

Я только что сделал свой первый шаг.

Меня поддерживала Лена, а Маша заботливо щебетала, подбадривая. Рядом были врачи, но жена повелела им не мешать без особой нужды. Она хоть и хрупкая, но двужильная. Да и похудел я сильно за время болезни.

— Папочка, ещё шаг и отдохнёшь в кресле.

В голове у меня мутно. Я постоянно впадаю в забытье. Путаю реальность и память. Две жизни. Разные жёны, разные дети…

Я старался. Вижу плохо.

— Петь, давай аккуратно. Я держу.

Это уже Катенька. Моя Катенька… Нет, она меня никогда не называла «Петь». Это Леночка. Её дочь. Моя любимая Леночка…

Что у меня с головой и памятью? И почти не вижу ничего…

Но, я справлюсь. Я вернусь.

— Петь, у тебя сегодня день рождения. Ты помнишь об этом?

День рождения? У меня? Вот как. Какое сегодня число? А когда у меня день рождения? Вопрос вопросов. Знать бы. Вспомнить бы…

— Папочка, присаживайся. Вот так. Да. Мы с мамой поздравляем тебя с Днём рождения.

Чувствую два поцелуя в щёки.

Спасибо, родные. За то, что вы есть.

Вы всегда были рядом. Я помню.

ТУНИССКИЙ БЕЙЛИК. СФАКС. ЛИНЕЙНЫЙ КОРАБЛЬ «АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ».20 марта 1786 года.

Осип наблюдал с полуюта за перестрелкой тунисцев и венецианцев. В конце февраля эскадра адмирал Анджело Эмо отчалила от Мальты. Мимо курсирующего у Лампедузы отряда вице-адмирала Ганнибала пройти Эмо было трудно. Адмирал много маневрировал вдоль побережья. И во всех этих метаниях Осип линкором и тремя фрегатами венецианца сопровождал.

Эмо во время прошлой войны с Турцией хвостиком ходил за русской эскадрой. Так что теперь ему платили той же монетой. Венецианцы моряки отменные, а артиллеристы не важные собственно это русский капитан-командор сейчас и наблюдал.

Как на императора было покушение осенью, так флот снова стал плавать. Не то что бы он и раньше только в бухтах стоял. Но ставший Регентом генерал-адмирал видно искал кто же на такой грех сподобился. Увеличились рейсы в колонии. С переселенцами. Не всегда добровольными. Осипу повезло, что он уже второй год в Средиземке. После того как крестьян освободили Осип государя последними словами ругал. Но пронесло, да и понял потом что реформа к лучшему и не надо будет с крестьянами возиться чтобы преумножить капитал.

Снова загромыхало. Сблизившись с крепостью, корабли Эмо начали обстрел прямой наводкой. Подданные бея Хаммуду ибн Али отвечали большими пушками. И, будучи на твёрдой земле, пару раз уже корабли Эмо поджигали. Нападавшие же роняли ядра в неприступные стены Сфакса, а чаще даже под них или вообще в воду. Взрывов в городе или хотя бы на стенах Осип не заметил.

— Берберы попали в «Fama!» — прокричал марсовый.

Неподдельная радость пронизывала голос корсиканца.

Осип Абрамович направил свою подзорную трубу на венецианский флагман. Тунисцы повредили грот. И рею его чуть повело на мачте.

А шурин-то глазастый!

— Тит Михайлович, передайте корабельному гардемарину Буонапарту мою благодарность, — приказал Ганнибал стоящему рядом второму помощнику капитана.

— Исполним, Осип Абрамович, — отозвался тот и пошел передавать указание по инстанциям.

А ведь далеко Наполеон пойдёт! «Воронье гнездо» — место для этого доброе. Осип и сам начинал на флоте с марсовых.

Ганнибал поднял голову. Он не видел взгляда шурина. Но то, что младший брат жены его собственно брата сейчас преисполнен азарта, Осип себе представляя отчётливо. Сам так наслаждался боем по молодости. И с егерями под Кольбергом, и в керченском проливе на «Варяге». И вот он дошел до Африки. Практически «домой». А новое поколение, благодаря Государю Петру Фёдоровичу, и видит и пойдет дальше.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 17 марта 1793 года.

Конечно, столица никуда не переехала. Ни по закону, ни по факту. Пока во всяком случае. Процесс обретения новой столицы — это долгий процесс. Это, как говорится, не фунт изюму скушать.

В этом году будем праздновать девяностолетие Санкт-Петербурга, как города и восемьдесят лет, как столицы Империи. А город строится до сих пор и до того Петербурга, который я знал в своё время, ещё очень и очень далеко, хотя в моём прошлом будущем многие сетовали (из туристов), что город словно застыл в минувшей славе лет на сто-сто пятьдесят. Словно бабочка в куске янтаря.

Нет, тут Петербург ещё совсем юн и очень амбициозен, в том числе и в части развития. Пожалуй, самым главным конкурентом Санкт-Петербургу на востоке Балтики сейчас является разве что Елисаветпорт — такой же по стилю и образу жизни, да и по амбициям, город. Кёнигсберг тут отстает, он уже перешёл в стадию плавной стабильности, где главное традиция и привычный респектабельный уклад. А та же Рига так и осталась глубоко провинциальным ганзейским немецким городом без особых имперских заморочек.

К чему это я вспомнил? К тому, что Санкт-Петербург мой дед объявил столицей через десять лет после его основания. Потом учреждения ещё пару лет переезжали. И обратно в Москву сбежали на четыре года в двадцать восьмом.

Не только Москва не сразу строилась.

По всем меркам, четыре года — срок даже для строительства слишком небольшой, а генеральный план новой столицы предусматривал просто огромную стройку. Строили мы по уму, начиная с археологии и коммуникаций. Так что Царьград только нулевой цикл строительства и прошел. Зданий в городе мало, но водоснабжение и водоотводы подведены, дороги подземные и надземные протянуты, и даже, как и набережные, камнем выложены. Стараемся, чтобы потом не переделывать, как это случалось в Петербурге не раз даже при мне.

Иногда в Царьград ездил я сам. Иногда Миша. Благо железная дорога есть, а ветку от Казани туда ещё до официального начала стройки кинули. Да и пароходы делали путь вполне комфортным.

Фактической резиденцией Императора и Наследника в Царьграде был Петровский Путевой дворец в предместье будущего города. Совсем небольшой дворец, всего восемь среднего размера залов и десяток комнат различного назначения, включая квартиры для меня и для Миши. Плюс флигель для прислуги и Свиты. Тоже всё очень скромно и функционально, никакой роскоши и прочих излишеств. Отдельный корпус при Путевом дворце для Канцелярии и прочих походных служб. Недалеко выездной Дом казанского генерал-губернатора, и большое деревянное двухэтажное здание Генерального правления строительства, где собраны все службы, а рядом небольшой посёлок для чиновников, архитекторов и прочих специалистов. Многие уже перевезли в Царьград свои семьи, так что у Начальника строительства ещё были заботы в части организации медицины, образования и досуга. В этой части Дворцовому ведомству всецело помогали Ведомства Императрицы Екатерины Алексеевны. Царица Елена тоже сюда хоть раз в год, да наведывалась. Равно как и Великая Княгиня Анна Андреевна.

Конечно, приезд мой, Лены, Ани или Миши был каким-никаким, но событием в светской жизни Царьграда. Мы в Путевом давали балы и устраивали приёмы. Дворян в будущей столице пока было не так уж и много. Здесь вообще не принято было сословием кичиться. Среди мастеров и специалистов различного профиля были люди разного происхождения, и я следил чтобы Правление относилось к ним с равным уважением, ценя не только род-кровь, но и заслуги.

Промышленники и купцы тоже приезжали, присматривались в основном. Но у этой публики есть проверенная временем примета — если Андрей Нартов начинает активно вкладывать свои деньги в какую-то затею, то дело верное, граф не ставит на дохлых лошадей. Да и Император-отец сыну плохого не посоветует.

Так что вкладывать в Царьград и округу начинали всё более активно. Были и такие, кто вкладывал в дело деньги или сертификаты Земельного Банка, а потом продавал обретённое с прибылью, но большинство не спешило продавать ежемесячно дорожающие активы — земля и строения на ней будут вскорости намного дороже чем банальные «купил за рубль — продал за два».

Город строился в едином величественном стиле Русский Ампир. Застройка предлагалась типовая, во всяком случае на стадии фундамента и коммуникаций. Андрей и другие крупные вкладчики выкупали землю, поднимали здание до нулевого цикла, а дальше продавали уже тому, кто хочет и может возвести здание выше, по утвержденному в Генплане проекту. Этажность, фасады, техоснащение, форма крыши, будущим собственникам предписывались, но внутренне убранство или число комнат — оставалось на усмотрение владельца, при условии неприкосновенности несущих конструкций здания. Главное чтоб без волокиты. Купил фундамент, представил проект в соответствии с требованиями прочности и безопасности — подключайся к коммуникациям и строй без проволочек.Казна тоже поступала примерно так же, но это больше в перспективе. Пока же росли в основном заводы и поселки в Лаишеве, и по другим рубежам будущей столицы.

Пока Царьград — просто огромная стройка, в которой жить нельзя. Поэтому, помимо посёлка для «уважаемых людей» при Правлении, были ещё несколько посёлков для рабочих и строителей, коих тоже было немало. Хотя хватало и тех, кто ходил на работу из окрестных сёл и деревень. Но, таких было немного, так что основное количество рабочих пришлось завозить из других мест. Лучшим из пришлых было обещано право поселиться в столице или получить большой надел и подъемные в Сибирской губернии. Но до этого далеко, да и опыт, полученный здесь, работниками нам на новых стройках пригодится, где их ждут и будут ждать с распростёртыми и очень выгодными объятиями. Та же железная дорога уже тянется к Иркутску, а мостов за Омском капитальных почти и нет. Нужны мастера и просто опытные рукастые люди. Числом поболе.

Для многих толковых и амбициозных возведение будущей столицы и прочие имперские стройки были тем шансом, тем социальным лифтом, который мог обеспечить стремительный рост для самого мастера и блестящее будущее по всей Империи для его детей. Многие это понимали и старались, не щадя себя, стремясь доказать свою полезность для Державы, и попасть в «Списки Роста» Управления кадров Канцелярии Моего Величества.

В принципе, вербовочные пункты были не только по всем уездам Казанской губернии, но и в Финляндии с Прибалтикой, и в русских городах вдоль Волги и её притоков. Реки оставались наиболее дешевым и доступным видом транспорта. Железные дороги имели куда меньшую пропускную способность, да и билет стоил куда дороже, чем даже на пароход, не говоря уж про обыкновенный парусник. Так что поезда не стали альтернативой речному судоходству. Водой всегда дешевле. Даже если эта вода временно превращается в лёд.

Но, на улице март. Не лучший месяц для перевозок реками. Ледоход или лёд ещё не вскрылся. Плюс топляк, вмерзший в льды. Самые опасные неделя-две. Весной и осенью. Движение замирает. Все ждут. Либо, когда очистится вода, либо, как осенью, когда лёд надёжно встанет.

Вот тут реальной альтернативы железной дороге и нет. На санях уже не поездишь, а на подводах ещё. Грязь.

И мимо увязших по оси подвод стремительно несётся поезд, оставляя застрявших далеко позади. Лишь радостный паровозный гудок и чертыханье крестьян.

Так что ждали начала навигации. Тем более что Правление строительства завербованным оплачивало только проезд реками. Если поездом, то за свой счёт. Поэтому в вагонах прибывали в Царьград только разного рода квалифицированные мастера и инженеры. Остальные ждали, когда закончится ледоход.

Железку, кстати, приходилось охранять, в том числе и конными разъездами. Уж очень охоч крестьянский люд что-то открутить и отнести к себе на подворье. От гайки до целого рельса. В хозяйстве всё пригодится!

Чтоб наш мужик чего-то там упустил и не открутил, то это даже представить себе сложно. Один поезд уже с рельс сошёл благодаря «постороннему вмешательству в нормальное функционирование железнодорожного полотна». Так что пришлось чуть ли не Железнодорожное казачье войско создавать.

Смех смехом, а ничуть не смешно. Если поначалу мужики пугались пыхтящих паровозов и с опаской смотрели на полотно, то сейчас они обвыклись, со всеми вытекающими для железной дороги последствиями.

В общем, Путевой дворец был, стройка во всю ширь была, людей завербовали много, мы там появлялись редко, в основном получая отчёты по светографу от управляющего стройкой и от казанского генерал-губернатора, а сами занимались более насущными делами, тем более что заниматься было действительно чем.

А ситуация в Европе накалялась. Франция тому виной, конечно. И, в отличие от войны за Австрийское Наследство, здесь у монархов Европы скорее играла роль солидарность с коллегой и боязнь революций у себя дома. Хотя, конечно, на Францию поглядывали, как поглядывают мыши на головку славного сыра, прикидывая, как добраться до искомого лакомства, но не попасть при этом глупо в мышеловку.

Нам Франция была не слишком интересна. Разве что в части геостратегии в регионе Восточного Средиземноморья, Ближнего Востока и Северной Африки. Ну, и в части переманивания из Франции в Россию (или хотя бы в Пруссию) максимального количества толковых людей. Или хотя бы людей с деньгами, которые бегут от ужасов революции.

В Европе сейчас трудно найти спокойный уголок для жизни и денег. Россия и Пруссия одни из немногих таких мест. Но, Пруссия слишком близко к бунташной Польше, а в России и спокойно, и цивилизованно, и много мест бесконечно далёких от пламени народных выступлений.

Но, у нас тут тоже не сказка. И Наследник Престола знает об этом не понаслышке, ибо текущие дела Империи, в том числе и в экономике, это его епархия.

Сегодня я заехал к Михаилу на чашку чая. И в гости, и поговорить о делах.

Испив чаю с домашним вареньем (Анна сама варила, такой уж у неё хобби), светски и по-домашнему поболтал со снохой и внуками, пообещал Николаю взять с собой в очередную поездку, если папа с мамой дозволят. Те пожали плечами. Коля часто сопровождал меня и ничего чрезвычайного в этой поездке не было.

Наконец, чаепитие закончилось, и Миша пригласил меня проследовать в его кабинет. Он выглядел хмуро и обеспокоенно. Набив свою трубку, он спросил:

— Отец, ты точно уверен, что мы вытянем? И новую столицу, и крестьянскую реформу, и подготовку к новой большой войне. И, вообще, всякие зарубежные расходы. Персы понятно, там хлеб и доходы с торговли. Но, зачем нам эти траты на Канцлера Хэшэня? Земли мы те не скоро освоим, а взятка этому ушлому китайцу — восьмая часть нашего годового бюджета. Франция влетела в эти все долги не только из-за глупой и безответственной финансовой политики правительства и Двора, но и из-за, в том числе, финансирования американцев в войне против британцев. Итог — Америка победила, а Франция осталась почти ни с чем, никаких достойных и прибыльных приобретений не обрела, зато, финансируя США, Париж влез в долги к половине европейских банковских и торговых домов.

Киваю.

— И остался должен кредиторам полтора французских государственных бюджета. Не считая шести процентов бюджета в год на содержание Двора. Чудовищная цифра, кто спорит. Плюс двадцать шесть процентов бюджета на финансирование армии.

Миша устало потер правый глаз и добавил:

— Да, и перед началом событий бюджет королевства половину всех доходов отдавал кредиторам только для обеспечения процентов по кредитам. Про выплату самого тела кредита и разговора не было. Плюс то, что ты указал на Двор и Армию. Около семидесяти процентов бюджета не приносит продукт и не работает на интересы королевства. Страна — банкрот. — Конечно, Государь-Наследник Российской Империи знал эти цифры. И его сомнения мне были понятны. — Мы так не влетим? Я вот не уверен. Сильно мы растянули наши финансы. И тоже набрали кредитов.

Замечаю:

— Ну, во-первых, мы практически не набирали заграничных кредитов. Те же голландцы и генуэзцы бегут к нам предпочитая вкладываться. Большая часть госдолга — внутренние займы.

Кивок.

— Но, этой внутренней части нам остро не хватает закрыть все дыры в бюджете. Приходится искать деньги на стороне. В Европе той же. Да, не спорю, сейчас по крайней мере, что крестьянская реформа прошла лучше, чем я ожидал. Но, то же «уточнение границ» с Китаем вполне могло подождать. Не ко времени сейчас.

Я встал и прошёлся по комнате.

Резон в словах сына был. Мы, как сказал бы толкиновский Бильбо Бэггинс: «Словно кусок масла, размазанный по слишком большому куску хлеба очень тонким слоем». Это касается не только нашего бюджета. Это касается многого. Широко шагаем. От Гольштинии до Тихого океана, Аляски, Калифорнии, Гавайев и Австралии, от Персидского залива до Ледовитого океана. Всё надо, ничего нельзя оставить. Штаны бы не порвать. Но время! Его не купишь. Потом за то что за бесценок отдают сейчас придется кровью платить. Большой кровью.

Людовик XVI получил страну вполне сносную в части сведения бюджета и финансов. XVIII век для Франции был просто сиятельным, а блеск Двора был объектом завистливых сплетен всей Европы. Людовик XV умерил аппетиты, урезал расходы, сократил прочие лишние ассигнования. К примеру, половину своих детей отправил в монастырь воспитываться и столоваться, а вот расходы на мадам Помпадур урезать рука у него не поднялась… Потом, действительно, французы много тратились на войну и взятки. Величие требовало. А приемник же уже пришел на проеденный мышами бюджет и долги. Которые, из-за не дававших ему поднять налоги дворян, при Людовике XVI только увеличились. А тут еще этот вулкан в Исландии всем нагадил. В результате последний Луй окончательно всё спустил в трубу.

Не спустит ли Миша? Или наоборот, пережмёт расходы так, что как на паровом котле, просто не даст пару из котла перетечь деньгами в экономику? Такие тенденции за ним водятся. А перегретый котёл имеет свойство взрываться «вдруг», когда он начинает буквально раздуваться прямо на твоих глазах, уже начинает со свистом вырываться пар то из одной щели, то уже из двух и ты понимаешь, ещё не веришь, но понимаешь, — надо срочно бежать куда подальше. Уже ничего не сделать! Писал я Людовику XVI в позапрошлом году, но он был уверен, что контролирует процесс и меня не послушал. В результате нет его королевства. Да и голова Людовика судя по всему будет скоро от его тела отдельно.

А Миша… Мише я оставлю не то, что оставил моему французскому венценосном брату дед. Оставлю я ему освобожденную от вериг феодализма страну, растущую экономику, прирастающую землями и людьми Империю. Да и твёрже мой сын Людовика последнего. Твёрже, но осторожнее.

Дай Мише волю, сделки с Китаем не будет. «Лишние расходы сейчас».

Но, именно поэтому я сейчас и затеял этот торг с Хэшенем. Именно поэтому я тороплюсь доделать дела, не оставляя Наследнику выбора, не оставляя стратегические решения на его усмотрение. Есть дела, вроде крестьянской реформы, которые никто, кроме меня, не сделает в ближайшие лет семьдесят, если не двести. А, может, никто никогда не сделает. Всегда будет «не ко времени» и «не те обстоятельства сейчас». Нет, вопрос с Китаем и нашим Дальним Востоком нужно решать мне и именно мне. Тем более что обстоятельства сейчас как раз на нашей стороне и благоволят нам.

Да, дорого. Но, как говорят в Одессе: «Спасибо, Господи, что взял деньгами». А не кровью и жизнями.

Великий Канцлер Империи Цин любит деньги. Очень любит деньги. Почему бы не воспользоваться этим его увлечением? У нас есть с китайцами неточности в понимании очертаний установленной ещё при Царевне Софье границы. Почему бы без войны не исправить эти разночтения? Мне критически нужны земли от Станового хребта до слияния Гиляя и Зеи, да и восточнее — бассейн Уды за нами должен без вопросов закрепится. Где там «Каменные горы», китайские картографы знают не так твердо (особенно если им материально помочь в этом незнании). Почему ими может называться не Становой хребет, а горные цепи Янкан — Тукурингра — Соктахан — Джагды — Селемджин расположенные южнее? Серебро сильно поможет Хэшэню согласиться с этим утверждением картографов. И тогда у меня будет вариант провести трассу от Нерченска до Удинска. Михаил не видит в этом нужды. Он моряк. Для него морская торговля и флот в приоритете. И я твёрдо понимаю, что это то что только я и только сейчас могу запустить строительство магистрали, аналогичной Транссибу или даже БАМу моего времени. После этого у Наследника уже не будет выбора и он доведет железную дорогу до Тихого океана. Точнее дальше поведет её к нему. Доведет — это уже Николай, наверное.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ПЕТРОВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 7 июня 1793 года.

Сегодня я потерпел катастрофу и личное поражение. Лучше бы я какую-нибудь войну проиграл, честное слово!

Я сидел в кресле с бокалом коньяка и опустошённо смотрел в пламя камина. На душе было горько и пусто.

Я почти четыре года готовил этот Синод. Встречался с иерархами Церкви сам или через обер-прокурора Синода. Объяснял. Аргументировал. Ссылался на прецеденты. Меня слушали, кивали, входили в положение, мы находили взаимопонимание.

Они были не против. Одних я покупал через должности или другие преференции для их епархий, других лестью и перспективами, третьих уважением и почтением к Церкви, четвёртых просто компроматом. И, вроде, большинство из них были вполне разумными и вменяемыми людьми.

Так было, пока они не собрались все вместе на Синод. И всё, что было обещано мне, полетело к чертям в корзину. Они обнулили все наши договорённости, явно посчитав, что угрозы каждому из них лично купируются лишь коллективной ответственностью.

И Синод постановил — Императору в его просьбе отказать. Решительно и категорически. Члены синода не нашли оснований иначе родственные отношения трактовать.

Брак Марии и Николая, заяви я о нем, не получит церковного благословения и будет предан анафеме. Понимаете, что это значит для Царствующего Дома православной Державы?

Основание? Сестра не может выйти замуж за брата. Канон. Даже если сестра названная и меж ними нет ни грамма родства. Не может и всё. На мой брак с Леной я получил благословение, но меж нами не было ни только ни капли общей крови, но даже в теории она никогда не именовалась моей дочерью. А тут не прокатило.

Мне напомнили, что княгиня Ольга обхитрила византийского императора, который хотел взять её в жены. Мол, она язычница, хотела бы сначала принять христианство. И пригласила императора стать её крестным отцом. Тот сглупил, а вокруг не нашлось никого, кто захотел бы объяснить ему последствия. Результат — Ольга сослалась, что она ему теперь дочь во Христе, и выйти замуж за отца она никак не может.

В общем, не будет у России умной Императрицы Марии. Я сделал что мог.

Горько это осознавать, но… я умываю руки.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ПЕТРОВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 13 сентября 1793 года.

Пятница 13-е. Есть что-то мистическое в этом дне. Особенно для истории Франции.

Чем памятен этот день? Да много чем. И в истории, и в теологии, и в эсхатологии.

По преданию и толкованию некоторых видных теологов, именно в этот день Ева дала Адаму яблоко и уговорила откусить. Не знаю откуда выведен этот пассаж, и кто там держал свечку. Змей-искуситель видимо. Никак иначе.

В этот день, будучи на Тайной вечере тринадцатым, Иуда Искариот предал Христа.

В этот день согласно Иоанна Богослова случится Конец Света.

А во Франции, король Филипп IV, разгромил Орден Тамплиеров и вместе с Папой Климентом V отправил верховного магистра Ордена Жака де Моле на костёр за ересь. Якобы, Жак де Моле на костре проклял обоих и семя их. Не знаю, там много противоречий в этой, сильно притянутой за уши, легенде, но, тем не менее, «Пятница 13-е» стала, как сказали бы в моё время, стало устойчивым мемом. И якобы король и Папа умерли в тот же год оба. Совпадение?

В любом случае, день, настораживающий и требующий определённого уважения, как бы кто к этому не относился.

Французы видимо не парились. А может и специально выбрали этот день. Символически или даже сакрально. В революционной Франции, как и во время любой революции, оккультизм цвёл пышным цветом. Всё было наполнено символами и не только, и не столько публичными — тайные общества были сильны, как никогда. В общем, введя новый революционный календарь, французы наплевали на суеверия и обезглавили — короля Людовика XVI.

В пятницу тринадцатое.

В моей истории это случилось раньше. Ещё в январе. Тут события шли где-то с «откладкой» на полгода-год. Но, как часто бывает в физике и истории, да и в медицине, если не вскрыть нарыв вовремя, то накопленный заряд рванёт куда сильнее, чем должен был бы по логике, если бы всё случилось, как должно было случиться. Пожар в Тюильри при аресте «семейства Капет», в котором «погибли» дофин и принцесса Франции, заставил смягчиться сердца депутатов Конвента. Во время следствия и суда над бывшим монархом удачно простудились или упали с лошади несколько колеблющихся, и, в результате, буквально пары голосов не хватило в апреле для вынесения смертного приговора «гражданину Луи Капету». Тюремное заключение до конца войны с последующей депортацией бывшего монарха не устроило парижан. Они дважды пытались поднять восстание и растерзать Людовика в темнице. А уж когда стало известно, что дети короля живы и прячутся в Польше мартиньяры ворвались на заседание Конвента и потребовали нового суда над бывшему королем и его женой, как соучастницей. Перед лицом «мы ж здесь власть» Конвент не смог не вернуться к разбирательству, рассмотрев за час «вновь вскрывшиеся обстоятельства», депутаты решительным большинством проголосовал за казнь. На радость толпе черни.

Отсрочка казни, дала накопиться большей революционной энергии. Теперь она вырвалась и будет расправляться в попавшими под её поток безжалостней и быстрее. Но, чудес не бывает — маятник качнётся обратно на ту же высоту. И обратно на ту же высоту. Революция не успокоится пока не напьется кровью своих детей. Уцелеет ли Франция? Одному Богу известно. Но, уже ясно, что крови будет намного больше, чем я помнил. Гильотины по всей Франции будут работать со скоростью швейной машинки, но будут не справляться. Уже сейчас казни часто происходят просто расстрелом у рва с телами контры всякой, или утоплением баржами, как в Туре и Лионе.

Но, пламя народного революционного безумия загорается по всей Европе. Революционные войска заняли Бельгию, Турин. В немецких и итальянских государствах, Австрии, Англии, Польше идут брожения. В салонах моих столиц тоже судачат о Конституции. Даже штатгальтер Игл-Вашингтон вынужден бороться с разбуженными французским огнём радикальными республиканцами в Америке, видимо, перспектива испытать американскую версию судьбы «конституционного монарха» Людовика XVI его не прельщает. Впрочем, он ещё о ней не знает. Но, о голове Карла I прекрасно помнят американские пуритане.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СЕЛО ПЕРОВО. ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 9 января 1794 года.

— Jene savais pas, Annette, że zima może być taka dobra, — сказала пожилая дама соей пока ещё молодой спутнице.

— Mówpo francusku Adelajda, — попросила её собеседница, — ja dawno w Rosji i po polsku już słabo Rozumiem.

Мадам Третья улыбнулась. Она и сама плохо знала язык своей матери и последние два месяца его не полностью оживили. Что ж, французский так французский. Хоть здесь больше в ходу итальянский или немецкий, но с её легендой польской беженки, язык её прежней родины органичней.

— Адель, мы же договорились, Ваше Императорское Высочество, Адель, — продолжила вдовствующая Королева бельгийцев.

— Тогда уж и без Высочеств, Ваше Королевское Величество, — парировала Анна так же на французском, — а зимы здесь действительно прекрасны, даже в мороз, если конечно нет м… снежного шторма.

Адель кивнула. Когда она в ноябре бежала с внучатыми пленниками в Россию, одна из таких «замьеч» застала у само границы. Хорошо хоть от Минска они ехали поездом. Тепло. Удобства. Бедный её племянник Людовик тоже любил ездить из Парижа в Версаль по железной дороге. И Аделаида, когда там гостила любила. Во Франции рельсы и не вели никуда больше.

А в России… В России они сутки ехали до старой столицы. Проехав расстояние больше чем от Брюсселя до Нанта. Среди бескрайних полей и уходящих за горизонт лесов. Крупные города попадались им изредка. Поезд шел ходко, да и заснула она вместе с детьми почти сразу, как они сели в вагон. Там было натоплено, вот после саней и разморило. Проснулась только в Смоленске. За ним поезд каждые полчаса тормозил на станциях и пришлось закрывать шторки на окнах чтобы кто-то не узнал её или детские лица. Их отец Людовик XVI так вот неудачно в Веренне выглянул и остался в Париже. Теперь его голова и голова Марии-Антуанетты в анатомическом музее профессора Онаре Фринагора хранятся. Эти звери туда бы и распотрошенного Дофина с сестрой выставили, князь Корецкий их вовремя в потаенном отделении за котлом своего нартмобиля вывез. Потом организовали пожар в Дворце и дети в нем официально сгорели. Год почти прятали их в имении князя в Пружанах.

Надо же было кузине Луизе Марии Аделаиде Орлеанской проболтаться! Её братец Луи-Филипп сразу разнёс среди эмигрантов весть о чудом спасённом Дофине… Узнали об этом и в Париже. Родителям этих бедных детей за их спасение пришлось с головами попрощаться. Но есть справедливость на небе! Предателю семьи Филиппу Орлеанскому, взявшему фамилию Эгалите, отцу болтливой Луизы Марии и Луи-Филиппа, тоже в декабре голову отрубили. А потом и их матери Марии-Аделаиде Орлеанской. Если бы детей нашли, их бы тоже, без затей, убили. Или казнили на потеху толпе.

Потому в октябре Аделаида Французская, бежавшая в Вену из созданных местными якобинцами Бельгийских Соединённых Штатов, нашла Михаила Бестужева-Рюмина князя Корецкого в Варшаве и убедила срочно перевести их в Россию. И вот они уже пару недель в России.

У русских с охраной дело хорошо поставлено. Для не посвященных, здесь живёт не вдовствующая Королева, а нетитулованная польская шляхетка с внуками. Гостят они у Натальи Грузинской — дочери русского Императора и жены Царевича Картли. Хозяйка при этом с мужем в Георгиевске, где муж её руководит Кавказским наместничеством. Аделаида ещё не видела Стального Петра — русского Императора. Но вот на Рождественской ёлке она и дети, в числе многих других, у Цесаревича-Наследника и его супруги позавчера гостили. Ответный визит Великой Княгини Анны Андреевны со своими детьми и младшими детьми русского Императора, — принятая у русских традиция. Мария-Тереза с радостью играет с падчерицей Петра III в снежки, а мальчишки катаются на конках по пруду. Точнее Николя и Анри учат Луи-Шарля кататься.

— Reculez! Je patine! — разнеслось над прудом.

Аделаида повернулась на девчат скользил юный Король Франции. Пытается затормозить.

— Blâ, — сбивая сестру кричит Король Франции и Наварры и сам падает в сугроб.

— Levez-vous votre majesté, — подает ему руку прусская Принцесса Мария, — Вставайте, Ваше Величество.

Выговор у русской просто безупречен. Она, как Аделаида в молодости, настойчива и умна. Какая получилась бы из неё замечательная Королева Франции, проносится мысль у Аделаиды. Жаль такой брак будут неравнородный и она намного старше. Впрочем, у русских так принято. И ту же Марию-Терезу почему бы с юным Николя и не обручить? Принцесса французская не менее прусской умна, характера ей тоже не занимать, при внешней кротости. А главное — она любит Францию. И согласившись на такой брак русский Император поможет юному Людовику XVII вернуть Трон. В Бретань и Вандею Пётр уже добровольцев своих послал. Революционеры там сейчас кровью умываются. Но, на открытый конфликт с Парижем Санкт-Петербург не идет. Без русского же медведя лондонский и габсбургский львы вырвавшегося из амбара гальского петушка в стойло не поставят.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 17 октября 1796 года.

Я слушал Степан-Степаныча. Как у всякого Нартова (и Лена не исключение), у него была светлая голова и стальная хватка. И бешеное чутье.

И слушал я про перспективы двигателей внутреннего сгорания вообще и в авиации в частности.

Ему опыт полётов позволял квалифицированно судить о преимуществах и недостатках современной авиации, ведь он уже не просто пилот, а командир первой авиаэскадрильи Императорских Военно-воздушных Сил.

Нормальный такой полк. Фактически смешанный. Звено из трёх бомбардировщиков и два звена истребительной по паре самолётов в каждой. Паровых, конечно. Ну и учебный самолет на увеличенный экипаж. Можно одновременно учить или кочегара-стокера, или пилота.

Для ДВС есть отдельная испытательная эскадрилья. Разные модели, опыты, наработка технологий и принципов. С ними куча проблем. Даже больше с двигателями чем с планерами, те же редукторы привода винта у моих «дизелей» ещё очень ненадёжны. Не пришел ещё век ДВС, а вот паровики уже отработаны и сравнительно надёжны. Собственно пока у нас только один боеспособный бомбер, да двойка истребителей. За лето на полигоне только ещё один самолет на дизеле собрать и успели. С учетом ошибок первого. Но план по производству самолётов уже утверждён, даже в Ярославле завод строим. Подальше от чужих глаз, но поближе к реке и железной дороге.

Паровые самолёты были в основном однотипными, одномоторными. Бомбер был немного больше, чтоб вместить стокера не просто ведшего наблюдения и топившего котел. На этого воздушного кочегара выпадала, и миссия сбрасывать вручную бомбу, и стрелы-флешетты тоже, а также, в случае нападения, из ружья отстреливаться. На строящихся моделях под крыльями планируется разместить сбрасываемые уже пилотом, нажатием рычага ящики флешетт. Ввиду того что самолёты часто «клюют» даже на старте пока подвешивать не осмеливаемся.

Пулемётов, понятно, ещё нет, хотя ведутся работы по созданию механизма, который позволит стрелять через вал винта шрапнелью. Лопасти вращающегося винта пока большая для истребителей помеха. Пока же стокер, поглядывая одним глазом на котёл, прикрывает в полёте двуствольным казнозарядным штуцером заднюю полусферу, а сидящей выше пилот двухзарядными пистолетами переднюю. Не очень удобно, как по мне. Но и Первую Мировую моей прежней истории больше года авиаторы просто из пистолетов перестреливались. Степан кстати высказал мне сейчас идею толкающего винта. Для паровика реверсивный ход не проблема, как и разнесение на две балки хвостового оперения.

Пусть экспериментируют. И с компоновкой, и с тактикой. Истребители же пока отрабатывали манёвры для перспективных воздушных сражений. В части пилотажа они пока очень ограничены. Но, у наших потенциальных противников авиации нет, и долго не будет. Мы конечно засняли на фото первые полёты ещё экспериментальных машин, но обнародуем сам факт покорения неба не раньше начала девятнадцатого столетия. Первые паровые бронеходы и бронемобили у англичан и французов уже есть. Ужасные уродцы, даже по сравнению с первыми детищами Андрея Нартова. Тяжелые, хлипкие… Это я инженер-теплотехник из будущего, а они вообще идут наощупь с поиском материала для тех же втулок и редукторов. Но, прогресс не стоит на месте, хоть я его за рубежом и торможу. Да, у нас есть пока фора, но нас уже догоняют и что будет через десять-пятнадцать лет не могу сказать даже я. Реализуемость и полезность на поле боя таких машин мало кто в Европе не заметил. В их Штабах и в промышленности всерьез задумались.

Потому и готовимся ко дню завтрашнему. Не к сегодняшнему и, тем более, не ко вчерашнему.

Полковник машинерии барон Нартов знал своё дело и болел за него всей душой. Его речи были толковыми и по делу. К сожалению, у меня не так много толковых офицеров и генералов. Во всяком случае, куда меньше, чем мне бы того хотелось. Европа после начала Французской революции не вылезает из войн. Мы же почти пятнадцать лет не воюем почти, если не считать стычки со степняками Сарыма Датова, наших добровольцев в Бретани и Вандее, да ограниченного контингента в Персии. Но это крохи, да и бои там совсем другие чем идут в Европе. Армия же мирного времени, увы, выносит наверх не боевых офицеров, а тех, кто правильнее вписан в мирную жизнь с её сбережением боеприпасов, организацией быта, отчётами и потешными маневрами. Такие офицеры, в принципе, хороши для обстановки размеренного порядка, и совершенно не годятся для условий реальной войны. На войне требуются другие характеристики и другой склад мышления. Но, переход между мирным временем и военным — это почти всегда путь болезненных ударов, обидных катастроф и больших ненужных потерь.

И к сожалению, потери эти приходятся в первые год-два именно на кадровую армию, в том числе и на толковых офицеров, которые могли бы славно послужить Отечеству, но которые погибнут из-за глупости и бездарности командования «мирного времени». В этом беда давно не воюющей армии. Нашим Флоту и Армии нужно минимум год активных боевых действий пусть не самым лучшим, но реальным противником. Набить шишки. Вновь дать почувствовать солдатам и офицерам вкус победы не только по рассказам о славных викториях прошлого. Равно как и о боли поражений, о которых так не любит рассказывать официальная история. Но, разбор того или иного сражения в военном училище или академии не заменит личного опыта офицера или генерала. Уверенность и умение побеждать куется не только в аудиториях и на полигонах. Такая армия куется только на войне. И желательно до того, как разразится Мировая война.

Так что лет за пять-семь мне нужно хотя бы начерно сделать боеспособную обстрелянную армию образца XIX века, причём, желательно уровня хотя бы Крымской войны. Ну, и что, что у нас преимущество в технике? Что есть железные дороги? В Европе их нет почти нигде. Только потешные ветки, типа Париж-Версаль, Манчестер-Ливерпуль и Вена-Пресбург. Но, это не про войну и не про мобилизацию. И не про переброску войск.В том числе и наших в Европе. Своим ходом, как в старые «добрые» времена.

А мы, пока, в отличии от революционной Франция, не готовы перейти на всеобщую воинскую обязанность. Спешка в этом и не нужна. Наполеона, отмобилизовавшего всю Европу, побила именно набранная по рекрутском набору Русская армия. Во многом рекруты для меня кадровый и цивилизующий общество резерв. Но, больно уж дорого обходится такая армия. Как показала история, нужды большой в ополчении в 1812-ом году не было. Сейчас тем более нет. Но резерв моей профессиональной армии нужен. Потому, как закончится период крестьянской «временной обязанности», начнем готовить армейский резерв. С 1810-ого же продолжим сокращать сроки службы и переходить постепенно (кроме флота и технически сложных видов и родов войск) на всеобщий двухлетний призыв в армию. Пока же в пехоте альтернатив рекрутчине нет. На флоте, в артиллерии, в машинерии, авиации и прочем, техника требует длительного обучения бойца, и глупо через пару лет лишать армию такого специалиста. Поэтому для них другие условия и правила комплектования. Да и жалованье солдат и офицеров в таких частях примерно в два раза выше, чем в пехоте. Как в Гвардии. Впрочем, такие части к Гвардии и приписаны. А в Гвардии срочка даже после реформы будет минимум пять лет.

Впрочем, техника — это ведь не количество танков или самолётов. Это про промышленность, сырье, транспорт и материально-техническое обеспечение. Но, главное, про кадры и большую скамейку тех запасных, кого можно будет призывать волна за волной. Потому гражданская техника и военная у нас унифицированы. И не имеющие армейского опыта «механики» уже со следующего года будут изучать раз в пять лет военную специфику на воинских сборах. Авиация дело особое — туда кинь кличь отбоя не будет. У нас и сейчас от желающих отбоя нет. Это при том, что о первом полете человека на моторизированном аппарате тяжелее воздуха почти никто и не знает.

В любой армии и на любой войне старая кадровая армия стачивается в боях, а новые волны призыва/мобилизации всегда хуже по качеству, чем была предыдущая. Но, в отличии от Европы, у нас проблем с кадровыми солдатами нет. И, поскольку, мы почти не воюем, нам нужно будет встретить нашествие с запада вышколенной за много лет и вооруженной лучшим оружием армией.

Желательно, уже прошедшей хотя бы одну реальную войну.

Полвека назад в моём распоряжении была обученная и много воевавшая армия. Война за войной выточили доблесть и уверенность солдата, вынесли наверх опытных и боевых офицеров и генералов. Неудивительно, что армия, что та глина перед обжигом, легко приняла требуемые мне формы организации. Без этого та же победа при Маастрихте была бы невозможной. Прошли годы. Ветераны ушли. Череда русско-турецких войн, при всём героизме русского солдата, всё же не война требуемой интенсивности с достойным противником. И мятеж Иоанна Антоновича показал, что у меня той армии, которая была при Маастрихте, больше нет. Даже Атаманцы дрогнули и побежали, перед лицом не самого сильного противника. Побежали, бросив знамёна и Штандарт Наследника-Цесаревича…

А миллионная французская революционная армия, закалённая решительностью революции и реальными боями — это не сброд, с которым пришёл тогда в Россию Иоанн Антонович. К тому же, под революционные знамёна уже становится страна за страной. Бельгия та же. Зная мою историю, могу предположить, что сторону условного Наполеона (кто бы там ни был), примет чуть ли не вся Европа, включая Польшу.

Если бы в моей истории Наполеон объявил об отмене крепостного права в России, то власть бы рухнула ещё до зимы. Но Бонапарт всё ждал, что Александр запросит мира, и пойдёт на уступки. И не только территориальные. Однако вмешиваться во внутренние дела России Наполеон не собирался.

Я отменял крепостное право в том числе и по этой причине.

А пока мы готовимся к самой Большой Войне всех времён и народов. Ну, на этот момент, понятно.

Степен докладывал, что готов к испытанию транспортник. Три винта, два котла. Три человека экипаж и три пассажира или плюсом триста килограммов груза. Семьсот-восемьсот километров дальность перелёта. Задел на нормальный бомбёр. Значит с редукторами и карданами продвигаются наработки. Думают поставить на следующую модель вместо второго котла дизель. «Для надежности». Да и у земли лучше по мнению летчика тянет ДВС, со стартом проще, а разгонять его можно и от котла.

Дослушав доклад полковника Нартова, я кивнул.

— Да, Степан Степанович, рациональное зерно есть. Пусть не всё ровно у нас, но прогресс налицо. В связи с этим, я подписал приказы о вашем новом назначении и производстве в чины бригадира и моего флигель-адъютанта.

Нартов встал и щелкнул каблуками.

— Служу Вашему Императорскому Величеству!

Хмыкаю.

— Не вижу счастья и радости в ваших глазах, бригадир.

— Государь! Моя радость — приносить пользу Отечеству, а счастье — служить Вашему Императорскому Величеству!

Ладно, прогиб засчитан, хотя Степан Нартов не из подхалимов и лизоблюдов. Как и все Нартовы. Но всё рано он сейчас лукавит, если не сказать прямо что врёт. Ладно не врет. Но радость я его, жену, верную Лизу Корнильевну, генерал-аншефа Бороздина дочь и детей их, знаю. Да и любовь его — небо. А вот счастье Нартова, пожалуй да, — это Отечество. Здесь он мог и любовь, и радость найти и себя реализовать. Я же… Я тот, кто сдержал слово, пообещав сорок лет назад, тогда ещё мальчишке Стёпке, что он поднимется в небо.

Киваю.

Мечту я его исполнил. Теперь пора с него оплату за это взять. А то знаю я летунов. Как дети малые! Им бы только штурвал в руки и летать, летать… Бумаги в их глазах — рутина. Но кто за них её будет делать? Крысы министерские, которые может и самолёта не видели?

— Теперь, что касается дальнейшей службы. Назначаю вас генерал-инспектором авиации. Лет за пятнадцать я намерен сформировать авиацию, как отдельный род войск, а, в перспективе, и отдельный вид войск. Вы хорошо себя зарекомендовали командуя Первой эскадрильей. Теперь задача масштабировать полученный опыт, в том числе создать учебные материалы на авиационных училищ, подготовить Устав ИВВС, уложения и наставления к тактике воздушного боя, включая удары по наземным целям. И, конечно, взаимодействие с конструкторами и заводами. Им нужен практический опыт и реальные отзывы. В общем, бригадир авиации Нартов, работы у вас непочатый край.

Барон щелкнул каблуками.

— Это честь для меня, Государь!

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 17 апреля 1797 года.

Мы гуляли. Мы — это я и Лена моя. Позади нас дворец и минула бесконечная зима. Впереди парк и грядущее цветение. Скоро смена веков. Вторая в моей жизни. Но, я ещё пережил смену тысячелетий. Никто из ныне живущих не доживёт до этого «СВЕТЛОГО ДНЯ», когда 31 декабря 2000 года вдруг превращается в 1 января 2001. Новый век. Новое тысячелетие. Сколько было надежд, восторгов от ожидания счастья и радости. Будущее наступило! Счастья всем! И чтоб никто не ушёл не осчастливленным!

И что в итоге? Никто не ушёл не осчастливленным. Бесконечные войны, мировые финансовые кризисы, Covid-19 в виде репетиции Рагнарёка — конца света. Битвы богов. Битвы Света и Тьмы. Репетиция, нужно признать, была и эффектной, и эффективной. Опустевшие улицы. Ужас в глазах поверх медицинских масок. Методы бесконечной дезинфекции, да такие, что методы приводили не только к дезинфекции, но и, образно говоря, к дефекации. Иногда и не образно. Прививки. Пропуска. В транспорт без пропуска и маски не пускают.

Страх и жуть. Власти сделали всё, чтобы создать ощущение:

Apocalypse Now.

И им почти удалось. По всему миру.

Вспомнилась бумажка-объявление под стеклом киоска: «Не работает ларёк, потому что Рагнарёк». Точнее и не скажешь.

Никогда не забуду. 2020 год. Окраина Москвы. Новый район. Далеко за МКАДом. Выходить нельзя. Только выгулять собаку в полусотне шагов от дома, в котором у тебя регистрация. Или марш-бросок в ближайший магазин пополнить дома запасы продуктов. Всё как-то суетно. Перебежками. Оглядываясь. Словно нашкодившие преступники. Стыдно и страшно одновременно. И вдруг кто-то поставил на свой подоконник большие колонки, распахнул своё окно в мир и врубил: «День Победы!». Народ на улице замер. Остановился. Поднял голову. Вдруг вспомнили, что сегодня не просто очередной день безысходного ужаса, сегодня — 9 мая!

Посветлели лица. Собралась приличная толпа с целью нарушать все запреты, карантин прочие придуманные ограничения. Социальную дистанцию нарушали танцами, задорные возгласы, крики «С Днём Победы!». Конечно, все без масок проклятых, уже ставших символом если не рабства, то жизни под диктовку.

Чем закончилось? А угадайте. Толпу рассеяли многочисленными мигалками и громкоговорителями, в квартиру с колонками нагрянули, веселого парня забрали и составили административку за «злостное» и хулиганку. Новый район потом неделю патрулировали с утра до утра, как неблагонадёжный, хотя до того, полиции там никто отродясь не видел.

Вспомнился популярный тогда анекдот: «Однажды, поправляя бронежилет, ты найдёшь в кармане старого пуховика смятую медицинскую маску и вздохнёшь ностальгически: 'Эх, хорошие были времена!»

В каждой шутке, как известно, есть доля шутки. Часто совсем небольшая.

Народонаселение готовили к тому что грядёт. И население само готовилось. Впрочем, разве можно подготовиться к такому? На момент моей первой смерти там ещё ничего не закончилось. Уверен, что мы, в конце концов, победили, но какой ценой? Как любил подводить итог любым новостям мой старый друг и коллега по шахматам: «Сталина на них нет». И с этим было порой трудно спорить.

Нет, я понимаю, что самые знающие в этом мире люди, в части того, что и как надо делать, это таксисты и парикмахеры. Это понятно. Равно, как в футбол умеет играть каждый, сидя на трибуне или у телевизора. Но, когда у подданных возникают растерянные недоумённые вопросы — это плохо.

Я не спорю, нередко за шахматами я мог высказать свою критику в адрес кого угодно — от властей всех уровней, до дворника, который плохо убирает наш двор. Тем более «интересным», прости Господи, было моё попадание сюда, в XVIII век. Умный, да? Вот и флаг тебе в руки, вот и барабан тебе на шею. Барабань сколько влезет. Покажи на деле, как надо было. Трепаться все умные.

Только помни, что ты не в шахматы играешь. А в десятки миллионов живых жизней, не считая памяти ушедших и надежд тех, кто ещё не пришёл.

Какой мир я им оставлю? Будет ли он лучше того, который я невольно покинул? Не знаю. Я старался и стараюсь, чтобы Россия больше никогда не воевала на своей территории, чтобы нас окружали добрые друзья или хотя бы нейтральные соседи. Чтобы не нужны были нам революции и потрясения, и чтобы прогресс не зависел от того, кто на троне. Пока это невозможно.

Мечтать не вредно.

— Петь, ты меня совсем не слушаешь.

Леночка положила свою ладошку мне на изгиб локтя.

Выныриваю из своих дум и слегка виновато целую её руку.

— Прости, любимая, что-то задумался. Что ты говорила?

Кивок.

— Говорила. Говорила я о Машеньке.

— А что с ней?

— С ней? С ней двадцать лет. Замуж пора. Как минимум думать об этом давно уже пора. Ты же устранился от определения её будущего. А она, между прочим, и твоя дочь тоже.

Киваю. Тут не поспоришь. Главное, что сама Маша не видит противоречий в том, что у неё два отца. Впрочем, с моими детьми это не уникальное явление. У Андрея два отца — Степан Нартов и я. У Петра тоже два — Михаил Бестужев-Рюмин и я. Даже если формально они не мои дети. С Машей ситуация обратная — биологически я ей не отец. Но, я её удочерил, значит, она моя дочь.

Как и Екатерина и Елизавета Антоновны тоже. К счастью Джон Игл-Вашингтон, в бытность Иоанном Антоновичем, мной усыновлён не был. Но мы с ним общаемся, пусть и тайно. Конечно, себя моим сыном он не считает, но признает моё названное отцовство над его родными сестрами.

Киваю:

— Леночка, душа моя, мы это уже обсуждали. Пусть сама выбирает. Маша — взрослая барышня.

Елена фыркнула.

— Ага, Зубова ты от нас на Цейлон услал, а Багратиона в Калифорнию. Она теперь сама выберет, да так, что мы не обрадуемся. Поляк этот всё крутится вокруг неё, а она явно благоволит ему. Нам мало проблем с одной Анной? Мало ей в спину шипит Двор: «Полячка!». Давай ещё и Маше дадим сделать глупость. Ладно бы хоть немца какого, если не хочет русского.

Я мог бы прокомментировать, но благоразумно не стал. Валериан Зубов вроде был неплохой партией, но я смутно помнил что он с братцами порешил в моей реальности императора Павла. Так себе перспектива. А Пётр Багратион? Родовит, но вспыльчив, с харизмой и амбициями. Тем, как зять, мне опасен. Да и не сошлись бы они характерами с Машей. А то что грузины православные, Двору не важно. Двор найдет изъян. От того, что Елена Степановна стопроцентно русская, она не избавилась от шипения Двора ей вслед: «Дочь рабыни!». С Машей ситуация та же. Только в шипении слово «дочь» заменено на «внучка рабыни». Так что русская кровь ни от чего не спасает. Особенно от Двора и сплетен. Ходят же сплетни, что Лена мне не только жена, но и родная тайная дочь. Такая вот пикантная «шутка», которая грозит болтающим, дыбой, плахой и Аляской с конфискацией и лишением всего. Но, болтают всё равно.

И ладно бы Лена была официально потомственной Рюриковной, как Машенька, так нет же. Впрочем, кровь Рюрика не спасала ни Машу, ни Анну от злопыхателей. Есть ли у меня самого кровь Рюрика? Прямо — нет. Родственно — да. Жена Ивана Грозного Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева была сестрой деда первого Царя Династии Романовых — Михаила Фёдоровича, которого призвали на Царство в том числе и как родственника Рюриковичей. Впрочем, Романовы официально ведут свой Род с XIV века, что тоже немало. А если брать мою европейскую династическую кровь, то датские Ольденбурги восходят как раз к временам Рюрика и прочих ободритов…

Так, что-то меня свежий воздух пьянит и меня опять понесло не в ту степь.

— Леночка, любимая, что ты предлагаешь?

Она покосилась на меня, словно желая убедиться в том, что я её слушаю.

— Петь, к ней сватаются многие достойные люди.

— Например?

Та пожала плечами.

— Например? Да хоть бы и например. Вот, скажем, князь Гюнтер Фридрих Карл I Шварцбург-Зондерсгаузенский, тридцать шесть лет от роду. Правит уже два года. Ищет невесту. Я получаю от него письма. Умный, серьезный человек.

— А ещё?

— Ещё? Вот, к примеру, племянник Лины Ландграф Людвиг X Гессен-Дармштадтский пишет, что его тётка просила разузнать насчёт возможности посватать Машу за третьего сына герцога Мекленбург-Стрелица Георга Фридриха Карла Иосифа. Да, младше Маши, всего восемнадцать лет, но высок, и, как говорят, весьма способный молодой человек. Готов перейти на русскую службу.

Киваю.

— Похвальное желание. Ещё кто?

Наигранное возмущение Лены:

— Тебе этих мало?

Пожимаю плечами.

— Я ожидал, что ты ещё французского Людовика XVII вспомнишь. Тоже ведь бесхозный монарх.

Лена фыркнула:

— Король без королевства. Живёт на наши подачки. Хорош жених, нечего сказать.

Вновь соглашаюсь с женой.

— Это да. Но, позволь напомнить тебе, что именно ты уговаривала меня, что Мария-Тереза — хорошая партия для Николая.

Кивок.

— Я и сейчас это утверждаю. Но, одно дело сестра короля, а другое дело сам король. Если что, дети Николая и Марии-Терезы имеют все права на французский трон. А короли во Франции имеют свойство долго не править. Это я про Людовика XVII. Да и не хочу я для Маши повторения судьбы Марии-Антуанетты.

Ага, то что предыдущие два Людовика правили по семьдесят — семьдесят пять лет уже не в счёт. Впрочем, по сути Лена права: не будут теперь монархи во Франции больше десяти лет править. Но ведь тогда Лениным внукам выпадет такой же препон. Странная у женщин логика. Внука значит уже и не страшно что обезглавят?

— Любовь моя, ты помнишь основной принцип — ум и хватка Маши не должны быть против интересов России и Пруссии. Понятно, что России в первую очередь.

Ироничное хмыканье из уст жены:

— Можно подумать, что этот поляк будет отстаивать интересы России. Напомню тебе, что он тайно учувствовал в спасении твоей Насти — королевы Польши. Вместе с вашим с Анастасией сыном.

Лена не могла мне не напомнить о делах давно минувших дней. Настолько «давно минувших», что самой Лены тогда и в проекте ещё не было на белом свете. Но, женщины не мыслят линейно. Была фавориткой? Значит — твоя. И сын у вас есть общий.

Не вижу смысла втягиваться в бесперспективную дискуссию.

— Ну, видишь, героический молодой человек. Рисковал собой по моей воле и в интересах России. А Анастасия действительно его королева, которой он присягал в верности.

— Не ей, её царственному супругу.

— Тем более…

Что именно «тем более» я не успел развить в предложение. В виде многоточия возникли Миша под ручку с Аней, которые, как и мы, гуляли, вдыхая весенний воздух.

— Привет, дети мои.

— Привет, пап.

Мы с Мишей обнялись.

Целуем нашим дамам ручки.

— Анна.

— Папа.

Наши жены расцеловались.

— Аня.

— Лена.

Анна, видимо получив от мужа задание, тут же увлекла с собой Лену, «посплетничать по-женски» дальше по дорожкам парка. Мы же с сыном остались на месте.

Хмуро смотрю им вслед.

— Ну, с чего ты решил их спровадить? Есть вопросы? Пришёл бы. Лень идти полкилометра? Вызвал бы нартмобиль.

Миша хмыкнул.

— С некоторых пор я стараюсь лишний раз не вызывать паромобиль.

Это он на покушение моё намекает. И упорно не называет паромобили именем создателя — «нартмобиль», хотя это уже общепринятое название. Ревнует к старшему брату? Поди знай. Не хотелось бы, чтобы будущий Император начал ставить палки в колёса Андрею Нартову.

Киваю.

— Допустим. Так что хотел-то?

Михаил тростью чертил на земле газона какие-то геометрические фигуры.

— Пап, ты завтра собрался в Кёнигсберг.

— Собрался. И что?

Тот поморщился.

— Не знаю. Ощущение. Я бы не ехал.

Пытаюсь все перевести в шутку.

— Так ты на своём месте и не едешь.

— Пап…

Киваю.

— Да понял я. И на чём основаны твои ощущения?

— Тайная канцелярия зачастила с тревожными докладами. И твоя курьерская служба, насколько я знаю, тоже.

Курьерская служба ему не подчинялась, но возможности Михаила были велики. Как-никак, а Государь-Наследник Цесаревич на секундочку. Второй человек в Империи. А по ряду позиций, так вообще первый. Хотя, конечно, последнее слово за мной. Но, чтобы принимать взвешенные решения, мне нужно знать всё. В том числе и то, что уже относится к ведению Миши. Михаил «подсматривает» за моими курьерами, а я за его службами.

— Сын, ну, а если объективно?

Тот хмыкнул:

— Объективно? Что ж, изволь. Взрыв на Театральной площади, это достаточно объективно?

— Допустим. Это было давно и один раз.

Но Наследник был упрям, как и все Романовы.

— Одного раза мало? Ты чудом выкарабкался с того света, давай уж, раз заговорили про объективность, признаем этот факт тоже.

Я помолчал. Затем закряхтел разгибая спину.

— Всё кабинэт… кабинэт…

Фразу я употреблял часто, так что сын не удивился. Просто ждал моей реакции на его предостережение.

— Миша, ну, как я могу не поехать? У меня по протоколу и графику ежегодная Тронная речь в Риксдаге Пруссии на открытии сессии парламента. Если я не приеду без крайне весомой причины, это сильно ослабит мои позиции там. К тому же, нужно проговорить вопрос об участии войск Пруссии в разделе Польши. Добиться от Риксдага положительного голосования. Проследить, за развёртыванием войск на границе. Польша — важнейший вопрос. Нам у наших границ только революционной республики и не хватает для полного и безудержного счастья.

Михаил всё это знал и так. Мы это обсуждали и, вообще, дураком он не был, но…

— Поездка по всем известному графику и по всем известному маршруту — что может быть лучше? Хотя бы Лену и детей не бери с собой. Сошлись на войну. Они не обязаны там быть.

Доля здравого смысла в этом была, конечно. Но, всё семейство соскучилось по Кёнигу. Вотчина, как-никак.

— Ладно, подумаю, посоветуюсь с Леной. Что ещё?

— Ещё…

Тут по дорожке парка к нам подскакал фельдъегерь.

— Мои Государи. Срочная депеша.

Он протянул мне конверт.

Распечатываю. Читаю. Хмыкаю. Протягиваю сыну. Тот читает, бормочет что-то типа: «я же говорил». Возвращает мне.

Фельдъегерь ждёт. Его конь переминается с ноги на ногу.

Мир замер.

Что в депеше? Просто покушение на Людовика XVII в Москве. Без подробностей. Королева Бельгии прикрыла его собой. Она погибла. Луи весь в крови и в шоке. Состояние неясно. Задача службы информировать меня незамедлительно. Ранен ли Людовик и как тяжело — мне пока неизвестно. В любом случае, это меняет весь расклад в Европе.

Это вызов мне. Я обещал защитить мальчишку и без ответа покушение не оставлю.

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ может оказаться ближе, чем я думал.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.