Мадам Пэн размешала кашу в кастрюле, сняла огуречные кружочки с лица и задумалась о вселенском зле.

Вселенское зло в виде лопоухого соседа-гимназиста опять накорябало на ее двери нехорошее слово из пяти букв. Из пяти – потому что по-английски. Witch[1]. По-английски – потому что мадам Пэн – англичанка, хоть и бывшая. Мадам ее прозвали ученики, чтобы выразить свое почтение. К сожалению, не все из них хорошо знали английский язык.

Пока мадам Пэн раздумывала о причинах соседского внимания и о причудах переходного возраста, ее взгляд упал на комок белого меха. Комок пульсировал быстро-быстро, с частотой крысиного сердцебиения. Крысеныш отдыхал на стуле из ротанга.

Мадам Пэн пока не догадывалась, что и у крыс бывают секреты. Секрет крысеныша Мартина превосходил его хрупкое костлявое тельце в тысячу раз и прямо-таки разрывал его мозг размером с орех. Крысеныш Мартин долго трясся в поезде, карабкался по проводам в тоннелях метро, ехал в собачьих перевозках и катился на хозяйственных тележках как зацепер. Потом он долго бежал, пока не стер свои розовые аристократичные пятки о петербургские мостовые.

Следуя дедовскому завещанию, Мартин должен был попасть на улицу Шестилавочную.

«Там, на Шестилавочной, встанешь меж трех писателей, хвостом на север, и увидишь старую лавку в подвале. В лавке большие ящики, в которых много маленьких ящичков, а в одном из них припрятано древнее фамильное сокровище – Змейкин глаз. Обещай, что найдешь!»

– Писатели-то какие? Известные хоть? – испуганно шепнул крысеныш в волосатое дедово ухо.

– Каменные они, вечные, – прохрипел дедушка Финдус. – А теперь иди. Мне уже снится фисташковый лес.

Старый Финдус пробормотал еще что-то про то, что Змейкин глаз может оживить другой какой-то каменный дедушка, но это, кажется, не имело значения.

Мартин никогда не обманывал деда. Он смахнул слезу и отправился на вокзал – ждать поезд на Петербург.

Улицу Шестилавочную крысеныш так и не нашел, потому что она давным-давно была переименована в честь Маяковского. Так вот, эту улицу Маяковского Мартин избегал стертыми лапами туда и обратно раза три – от Невского проспекта до Кирочной. Он нашел только одного писателя, гранитного. Голова Маяковского красовалась на перекрестке с улицей Некрасова. Тела у него не было, потому что это был бюст. Зато на голове и на плече всегда сидели голуби и болтали.

– Значит, хороший писатель. Голуби его любят, – пришел к выводу Мартин, забравшийся на фонарь, чтобы разглядеть окрестности.

Раньше Мартин не очень любил поэта Маяковского. Когда Мартин поедал слова (дед считал, что умные мыши должны раз в день питаться словами из книг), то слова поэта вечно вставали поперек горла. То они были слишком громоздкими, то слишком жесткими, а то и вообще от них хотелось пищать навзрыд.

Крысеныш скатился с фонарного столба и понял, что голоден как слон. Голова кружилась от сдобного аромата: рядом находилась булочная № 10. Мартин никогда не пробегал мимо булочной с вывеской «Пекарни Ф. Вольчека». Это было выше его сил. Здесь было все: кленовые пеканы, истекающие сиропом; тарталетки с лоснящимся лимонно-заварным кремом; жирные улитки с ветчиной, с картошкой и с грибами, коричные улитки; глянцевые лимонные конвертики; душистый гречишный хлеб; ноздреватая чиабатта. Ах да, и морковный торт, и тыквенный флан, и вафельные трубочки с кремом, и эклеры! Что уж говорить о пирогах!

Мартин никогда не убегал, не расплатившись. Не в его правилах утаскивать еду. Он расплачивался золотыми и серебряными пайетками или мелочью – блестяшками. А еще он подставлял пластиковую крышку под кран, из которого вытекали последние, никому не нужные, капли капучино. Они были самые вкусные!

Крыс Мартин всегда говорил: «Благодарствую» – и подсовывал монетку-блестяшку под ящичек кассы. И только тогда убегал. В этот раз Мартину не повезло: промокший до последнего волоска, он поскользнулся и был слегка прихлопнут входной дверью. Мартин упал без сил. И внутри у него тоже будто все рухнуло. В таком упадническом состоянии его и застала мадам Пэн.

Она осторожно тронула его носком ортопедического ботинка, убедилась, что он шевелится, тогда завернула в оберточную бумагу и сунула в сумку.

– Ветеринарка-то сегодня закрыта, – сказала себе мадам Пэн. – Ну что ж, сходим завтра, сходим завтра.

Местная ветеринарная врачиха хорошо знала мадам Пэн. Как не знать человека, который таскает в лечебницу всю хворающую и бомжующую живность, которая попадается на пути?

По дороге мадам сделала еще гору почтово-банковских и хозяйственных дел. Дома мадам Пэн не сразу и вспомнила, что положила в сумку нечто живое. В ее сумке могли затеряться: цветочный горшок, небольшой ручной пылесос, мелкая цирковая собачка и немногочисленное индейское племя. Внезапно мадам Пэн вспомнила, что покупала кленовый пекан, который мечтала съесть в одиночестве, и полезла в сумку.

– Опять?! – простонала она. – Опять оставила на прилавке?

Но нет, вот она – картонная коробка с печатью «Пекарни Ф. Вольчека», а в ней – три липкие крошки и две серебристые пайетки.

А это еще что? Из бумажного свертка вывалился грязно-серый клок меха. Клок жалко шевельнулся.

Мадам Пэн с ноткой брезгливости относилась к мышам, а тем более – к крысам. Но тут ее сердце почуяло, что этот крысеныш каких-то непростых, благородных кровей, как и она сама.

Мадам Пэн набрала в тазик воды с мыльной пеной, попробовала воду пальцами.

– Давай уж сам, ладно? Я не знаю, как тебя мыть, – призналась она, опуская крысеныша в теплую воду.

Она почувствовала, как под шкуркой движутся мелкие хрупкие косточки отощавшего грызуна. Только надутый живот выдавал место последнего пристанища пекана.

Крысеныш посмотрел на мадам исподлобья, обреченно пискнул и послушно, даже с достоинством, погрузился в пену. Там он покрутился, попрыгал, погрел свои окоченевшие лапы и выскочил прямо в подставленное полотенце.

И вот теперь он потягивался на стуле из ротанга, весь такой бело-розовый, в серых яблоках, почти симпатяга.

Пока мадам Пэн анализировала подростковые перепады настроения соседа и пыталась их связать со своей личностью, Мартин украдкой присматривался к мадам. Книги по психологии, заботами деда, тоже входили в меню крысеныша.

«Интеллигентная тетенька. Робкая. Скромная. Чувствительная. Умная. Держит в доме много книг. Кажется, породистая. Легко идет на контакт. Может впутаться в приключения ради справедливости. Кашу варить умеет», – охарактеризовал ее Мартин. Такой человек вполне пригодился бы Мартину. Хорошо бы взять ее в помощники. Если она много читает, то могла раньше работать в колледжах или университетах. А вдруг она знает университетских крыс?

Тем временем мадам Пэн нарисовала схему на обрывке бумаги. Вот стоит человечек. На человечка направлено множество стрел: сверху и с боков его атакуют внешние силы. Что будет делать этот человечек? Будет он бороться со злом или покорится? Или сам себя назначит некой карающей силой – Вселенским Злом – и будет всем мстить?

Мадам Пэн вздохнула и отложила карандаш. По рукаву сейчас же вскарабкался крысеныш. Пришлось терпеть. Крысеныш посидел на плече, присматриваясь к рисунку сверху. Потом быстро сбежал на стол, долго близоруко разглядывал набросок, суетился и толкал карандаш, наконец встал на задние лапы и посмотрел прямо на мадам Пэн. Глаза у него были голубые и смышленые, но зрачков не было видно, это выглядело жутковато.

Мадам Пэн вздохнула:

– Придется пойти в гости, поговорить с его мамой.

Крысеныш с готовностью взбежал на плечо мадам.

– А ты уверен? Ты умеешь себя вести? – спросила мадам, поднимаясь вместе с крысенышем.

В коридоре она посмотрела на себя в зеркало. Крыс тоже глянул на ее отражение, все так же исподлобья, но уже веселее.

– Ну и зрелище! – расхохоталась она. – Мадам Пэн и ее крыс.

Крысеныш подпрыгнул на ее плече.

Соседскую дверь открыла девочка Надя. За шесть лет своей жизни Надя не успела сделать никому ничего плохого. Разве что уронила какого-нибудь мишку на пол и достала пару конфет из припрятанного родителями пакета.

– Здрасте, мамад Пэн! Проходите, мамад Пэн. Я думала, это Гоша. Хотите кукольный чай, мамад Пэн? Мамы нету, а Гоша ушел в аптеку. Я сделаю вам прическу. У вас пока некрасивая прическа. Я хорошо делаю прически куклам, вы не бойтесь. Если не получается, я просто отстригаю им все волосы!

Внезапно Надино чириканье затихло. Она уставилась на плечо мадам Пэн.

– А! А! Кто-это-кто-это-кто-это? Я знаю, это крыса! А вы знаете, что у вас крыса на плече?

– Да, знаю. Это моя крыса, – почти уверенно сказала мадам Пэн.

– Я не боюсь крыс! – предупредила Надя и отошла на три шага назад.

– И молодец!

– А если она бешеная? – предположила Надя.

Мадам Пэн как-то не задумывалась об этом.

– А если нет? – спросила в свою очередь она.

Надя кивнула и пошла в комнату. Все-таки «нет» иногда звучит лучше, чем «да».

– Но если и бешеная, то думаю, что совсем немного, – неуверенно продолжила мадам Пэн, следуя за Надей. – Вообще-то, мы придем в другой раз, когда мама будет дома…

Но было поздно. Мадам Пэн была уже вовлечена в кукольное чаепитие, а также в парикмахерские и косметические процедуры.

Довольный приятным обществом Мартин сновал туда-сюда по руке мадам Пэн, как по мостику. Он обнюхивал кукол, миниатюрный фарфоровый сервиз, помады, тюбики, кремы и пудреницы. Кукольное чаепитие не входило в его героические планы, но он мог кое-что разведать для мадам Пэн, это был долг спасенного крыса.

– Он хорошо себя ведет, – похвалила Мартина Надя, начесывая волосы мадам изо всех сил.

– Мне тоже так кажется, – морщилась от боли мадам.

Она была рада, что крысеныш ничем не опозорил ее. Он все время находился рядом, то отбегая на небольшое расстояние, то снова подбегая к руке.

– Он прямо совсем ручной. И кусаться не хочет! – продолжала Надя.

Вооружившись красной помадой, Надя приступила к самому ответственному делу для женщины.

– Будете как фея Свинкс! Только без крыльев, – пообещала она. – Закройте рот!

Мадам Пэн послушалась, а вот у Наденьки рот не закрывался.

– Посмотрите, кто перед вами сидит! Это мой помощник – заяц-красавец!

Мадам посмотрела. Заяц был, видимо, постоянным клиентом Наденьки. Он серьезно смотрел на мадам Пэн огромными глазами, над которыми блестели фиолетово-зеленые тени. Щеки у зайца были такие, какие полагалось иметь красавцам: чрезвычайно румяные.

В квартире хлопнула дверь. Девочка испуганно бросила помаду на пол и выбежала в коридор.

Мадам Пэн в панике стала искать салфетки, чтобы стереть липкую массу с губ.

Из рукава что-то посыпалось. Оказалось, что Мартин хорошо поработал. Все это время он таскал блестяшки, пайетки, бумажки и складывал это добро в надежное место – рукав мадам Пэн.

– Что ты тут насовал? – удивилась мадам, выгребая крысиные драгоценности на стол.

Мартин заволновался. Он заметался возле руки, посверкивая глазами.

– Тебе они очень нужны? – спросила мадам Пэн.

Стоя на задних лапах, Мартин прижал передние к груди.

Мадам Пэн вздохнула и неловко сгребла все, что высыпалось из рукава, в ладонь. Потом завернула эту кучку в обрывок бумажки и снова сунула в рукав. Теперь она была сообщницей четвероногого преступника. Другим рукавом она хотела стереть помаду, но не успела.

В комнату вошел тот самый подросток, который был так неравнодушен к ее двери.

– Надька, ты опять играешь в моей комнате? Что ты натворила? Быстро убирай свою ерунду. Не то я выкину все в окно! – с ходу пригрозил он и схватил за уши зайца-красавца.

Похоже, мальчик намеревался выполнить угрозу, но застыл на месте.

Сначала он уставился на крысу, которая сидела на плече у мадам Пэн. Он не мог совместить в своей голове этих двух существ: «Англичанка и крыса. Крыса и англичанка». По правде, он сам давно мечтал завести крысу, пострашнее и позубастей, но мама развопилась… то есть категорически была против. Потом он медленно перевел взгляд на соседку. Явно испугался. Потом он стал страшно хохотать, да просто ржать как сумасшедший и тыкать в нее пальцем.

Мадам Пэн, раз уж ей не удалось стереть следы макияжа, приосанилась и гордо взглянула на мальчика:

– Ты не бойся, я не к твоей маме заходила.

Он умолк и выжидающе, исподлобья уставился на нее.

– Мы с твоей сестренкой решили поиграть в салон. Мне идет? – повела она бровью, совершенно не представляя, как сейчас выглядит.

– Нет. Вы похожи на чокнутого клоуна. На старого чокнутого клоуна, – подчеркнул он и вдруг почти проорал: – Старым ничего не идет!

Гоша раскрутил зайца за уши и бросил в коридор так, что тот шмякнулся об стенку. Наденька с докторским чемоданчиком в руке подошла к зайцу, подняла, погладила и унесла на лечение.

Мадам Пэн с достоинством встала и степенно поплыла из комнаты, стараясь придерживать рукав с крысиными ценностями. Причины агрессии соседа так и не выяснились.

Она уже открывала дверь, когда к ней подбежала Надя и прошептала:

– Не верьте ему! Он злой! Вы так очень красивая. И совсем не старая. Вы помолодели лет на восемь-сят!

– Спасибо, – улыбнулась мадам Пэн, чувствуя, как жирный кусок помады отвалился с ее губ. – Я пойду, пока никто не увидел моей красоты.

– Почему?

– Меня сглазят! – прошептала мадам Пэн, наклоняясь к девочке.

Надя понимающе кивнула.

Крыс тоже наклонился к Наде, осторожно обнюхивая ее нос.

– Это он так прощается, – объяснила Надя и засмеялась. – Я подарила ему немножко своих сокровищ. Пока, крысик, пока!

– Как подарила?

– Я сказала – «дарю», и он взял, – улыбнулась Надя.

«Значит, не украл», – поняла мадам Пэн. Она быстро пробежала по лестничной площадке домой, отдышалась и только теперь глянула в зеркало.

На нее смотрело несусветное чудище. С торчащими вверх, как антенны, волосами. С кровавым людоедским следом вокруг губ, прочерченным с одной стороны почти до уха. С испуганными глазами, подведенными фиолетово-розово-синими тенями.

– Кто ты? – спросила мадам Пэн у отражения с крысом на плече. – А ты кто? Кто вы оба?

Отражение мадам подошло к стулу из ротанга, высыпало блестки, пайетки и бумажки на крысиную постель, снова вернулось к зеркалу и гордо ответило:

– Мамад Пэн и ее крыс!

Тут ей показалось, что крысеныш, сидящий на плече, подмигнул ей голубым глазом.

Мартин пересчитал свои драгоценности. Он может снова пойти на поиски фамильного сокровища. Он может наведываться в булочные этого… Фильчика и там набираться сил: у него есть монетки. Эти штуки, которые дают люди, когда им что-то надо. Эти штуки, без которых некоторые люди никогда ничего не дадут.

Должен ли он бросить любезную мадам Пэн?

Должен. Иначе он не выполнит обещание, не добудет фамильную ценность. Сидя под боком у доб-рой тети, никогда не станешь героем! Это он понял еще дома: так его братья, крысиные аристократы, становились вялыми, жирными и бесхарактерными писклявыми нытиками.

Мартин вздохнул. Все-таки жалко мадам. Она вон кашу сварила, молоко согрела. Ветеринару звонит: «Чем мазать пятки крысам?»

Зато потом, когда он найдет тайник с сокровищами, то сможет отблагодарить ее…

Мадам Пэн, ничего не знавшая о тайных помыслах крысеныша, подобрала бумажку, в которую были завернуты «монетки» Мартина.

«Мне плохо, когда…»

Это был обрывок тетрадного листка в клетку. Неровный подростковый почерк. Похоже, Гоша пытался уничтожить запись, чтобы никто не добрался до его мыслей. Но маленькая девочка и мелкий крысеныш все-таки добрались.

Мадам Пэн стала собирать другие бумажные кусочки и складывать их, как пазл. Крысенышу понравилась эта игра, он кинулся за остальными обрывками и, бегом-бегом, натащил их в общую кучу. (Дедушка Финдус часто играл с Мартином в такую игру.) Если мадам Пэн отвергала какой-то кусочек, потому что он не сходился с остальными, Мартин сердился и усиленно тер нос.

«Мне плохо, когда… Н. К. делает замечания на уроке… когда одн… гнобят… не получается подтянуться… физрук позорит при всем классе… М. обозвала меня… родители ругают… М. А. С. могут заставить… я чувствую…»

Мадам Пэн задумалась. Кусочков не хватало, и они с крысенышем не смогли составить полную картину, но кое-что уже было…

– Ты даже не представляешь, что ты сделал, милый крыс! Как ты мне помог! – произнесла мадам Пэн и достала свою нарисованную схему.

Возле стрел, направленных на человечка, она сделала надписи: «Физрук», «Одн» (одноклассники?), «Некая М.», «Родители», «Учитель Н. К.», «Неизвестные М. А. С».

Она хотела написать что-то еще, но Мартин укатил карандаш в сторону.

– Тебе он нужен? – спросила мадам Пэн. – Подарить?

Мартин выжидающе глядел на нее. После волшебного слова «дарю», он утащил карандаш на обжитую ротанговую территорию.

Мадам Пэн приготовила омлет на двоих: для себя и для крысенка. Вдруг она вспомнила, что у нее есть муж. Кот с мужем должны были вернуться с дачи сегодня утром.

– Да, я же забыла тебя предупредить! Не волнуйся, мой муж любит животных, особенно мелких. А вот насчет кота… Любит ли он крыс? Возможно… И это плохо! Ничего, я куплю тебе большую удобную клетку.

Крысеныш вздрогнул. Клетка не входила в его героические планы.

В это время возле двери мадам Пэн что-то грохнуло. Теперь и мадам, и крысеныш подпрыгнули одновременно. Крысеныш вскарабкался на плечо мадам, и через минуту они оба стояли на площадке и взирали на новые разрушения. Возле двери мадам Пэн вился дымок. Ящик с запасами овощей и «пока ненужных» вещей был подорван и опален с одного угла. Пахло петардами и печеным картофелем.

Оld English witch![2] – было нацарапано на двери.

Мадам Пэн должна была что-то сделать. Срочно!

Первым делом она написала на своей двери под свежей записью Why?[3]. Потому что мадам и правда не представляла, почему ее кто-то считает ведьмой. Потом мадам вернулась в квартиру и схватилась за телефон. В таких чрезвычайных ситуациях она звонила своей подруге, географичке. Они жаловались друг другу на учеников и родителей, на мужей и котов, на цены и продавщиц, на президента и муравьев. Эта была взаимная психотерапия.

– Слушай, с ним надо что-то делать. Он совсем обнаглел. Заяви! – настаивала телефонная трубка.

– Но я не могу понять! Что я-то ему сделала? Он же на что-то злится. Ведь мы как-то раньше с такими справлялись!

– Раньше дети были другими! – вздохнула географичка.

– Чушь! Дети во все времена были одинаковыми! – вспылила мадам Пэн, и Мартин на ее плече согласно подпрыгнул.

– Вот и возись тогда со своим белобрысым крысенышем, пока он тебя саму не взорвал! – прогудела трубка хорошо поставленным учительским голосом.

– Маразматичка старая! – буркнула мадам Пэн и бросила трубку.

«Стоп! – сообразила мадам Пэн. – А ведь подруга ничего не знает о моем крысеныше. Это она Гошу! Гошу назвала крысенышем!»

Только сейчас мадам Пэн поняла, что между крысенышем и Гошей в самом деле есть некое сходство – удлиненный нос, белые волосинки, плутоватый взгляд исподлобья. Даже походка: на цыпочках, с оглядкой, как будто кто-то догонит и укусит за ухо.

Мартин доедал кусок омлета, аккуратно держа его розовыми пальцами, когда в замке повернулся ключ.

Мартин и мадам Пэн посмотрели друг на друга.

«Муж!» – подумала мадам Пэн.

«Кот!» – подумал Мартин.

Кот вошел первым, по-хозяйски протопал на кухню и устало свалился на пол.

Муж пока еще разгружал сумки.

Кот увидел крысеныша, привстал и недоуменно посмотрел на мадам Пэн: «Сожрать?».

– Даже не думай, – погрозила пальцем мадам Пэн.

«Ну и ладно», – успокоился кот и снова развалился на полу.

Но муж мадам Пэн был, пожалуй, пострашнее кота. Он так любил животных, что ему захотелось взять крысеныша на руки, повертеть, потискать, погладить по животу и подуть ему на лоб.

Мартин терпеливо перенес это знакомство ради любезной мадам Пэн.

Когда мадам Пэн с мужем обсуждали планы по заботе о новом члене семьи и его благоустройству, Мартин уже зарывал во дворе, возле подъезда, свое небольшое состояние: монетки-блестяшки, цветной карандаш, ошметок сыра и огрызок от пледа.

Несколько монеток запасливый крыс забрал с собой. Надо же ему как-то расплачиваться в булочной!

Мартин прощально взглянул на окна мадам Пэн и побежал туда, где на него строго смотрела голова Маяковского, где тихо ворчали большие голуби, где таились опасности, а рядом разливался кофе капучино и дышали теплом булочки. На этом отрезке улицы Мартина ждала следующая загадка. Ну хотя бы второго писателя он должен сегодня отгадать!

Мадам Пэн уже поняла, что крысеныш сбежал, и тоскливо глядела в окно.

«Неужели конец истории? – подумала она. – Конец истории под названием “Мадам Пэн и ее крыс”?»

В эту ночь мадам Пэн еще несколько раз посматривала в окно. Она ворочалась в кровати, потом, шаркая, шла на кухню глотнуть воды. Потом снова ворочалась и шла пить валерьянку (приходилось делиться с котом).

Наверху плясали соседи. В три часа ночи! Мадам Пэн постучала шваброй по батарее да так и застыла со шваброй в руке. Ей показалось, что на улице Маяковского началось неясное волнение.

Мадам Пэн пригляделась в очках, потом без очков. Трудно было в это поверить, но по тротуару маршировала армия крыс. Они не бежали, они шли торжественно, явно с какой-то целью. Мадам Пэн удалось разглядеть, что это были обычные серые крысы. Когда на дымчатую колышущуюся массу падал фонарный свет, мадам Пэн холодела от ужаса: до чего неприятные создания! Еще неприятнее были их черные тени, которые вырастали на стенах домов. Они удлинялись по ходу крысиного движения, вытягивались и будто бы выпрямлялись. Тени на фасадах домов оживали, словно в кошмарном театре.

– Они ищут моего крысеныша! Они напали на его след! – воскликнула мадам Пэн и бросилась в коридор.

В ее голове пульсировала одна мысль: «Спас-ти! Спасти маленького крысеныша!» Она вспомнила его хрупкие косточки под нежной бело-розовой, в серых яблоках, шубкой. Эти твари его разорвут!

Мадам Пэн быстро влезла в стоптанную обувь, накинула пальто и… остановилась.

Это коридорное зеркало давно пора расколоть! Что оно показывает? Теперь на мадам Пэн уставилась странная тетка: в коротком пальто поверх длинной фланелевой ночнушки, со шваброй в руке и в ботах на босу ногу.

«Кто я? – подумала мадам Пэн. – Я же не Машенька, извините, а он не Щелкунчик. Что это я придумала? Кого я решила спасать? Просто кто-то травит крыс, или подвал затопило, вот они и повылезали».

Но другой голос все тревожнее пиликал в голове и настаивал: «Их же много, их слишком много, ведь это все не просто так, верь мне, слушай меня!»

Этот голос, между прочим, много раз выручал ее в детстве, когда она не была еще мадам Пэн, а была маленькой девочкой по имени Пенелопа и еще не переехала из Англии в Россию.

«Да, но то было раньше», – уныло возразил взрослый голос мадам Пэн. Теперь она мадам, пора перестать делать глупости – бегать в ночнушке по улице и гонять шваброй крыс. Мадам Пэн вспомнила, что у нее к тому же больные коленки, и заглушила тонкий голосок новой порцией валерьянки.

Мадам Пэн опять взглянула в окно. Ей показалось, что растущие крысиные тени одеты в цилиндры и сюртуки и что идут они не на четырех лапах, а вышагивают на двух!

– Бррр, – помотала головой мадам Пэн. – Ночные видения? Это уж слишком! Говорят, надо выпить настойку пиона.

Соседи сверху продолжали ночные пляски. Мадам Пэн еще раз от души долбанула шваброй в потолок, и соседи радостно откликнулись перестуком по батарее. Совершенно разбитая, мадам Пэн пошла спать. Муж натянул на себя все одеяло, и ей пришлось накрыться своим пальто.

Вот если бы, вот если бы мадам Пэн послушала свой робкий детский внутренний голос! А ведь был еще один человек, который видел мерзкое ночное шествие из окна. Но он не мог этого никому рассказать. Он боялся быть осмеянным. Как часто тот, кто хочет быть храбрым, боится пустяковых насмешек! Если бы Гоша, а это был он, рассказал все Наденьке, она бы сразу поверила. Может быть, она бы даже по-своему объяснила, что происходит. Но кто же делится секретами с маленькими девочками?

Между тем Наденька проснулась и потерла глаза. По потолку бегали тени, будто коротконогие мохнатые лошадки. Казалось, что фонари за окном шевелятся и заглядывают в квартиры сквозь щелочки в шторах. Наденька прижала покрепче к себе влажного после вечернего умывания зайца. Теперь это был заяц-храбрец. Они посидели вдвоем на кровати, прижавшись друг к другу. Им казалось, что под кроватью кто-то скребется острыми когтями и прогрызает стенку крепкими зубами. Через какое-то время Наденька все-таки уснула, а заяц-храбрец так и таращился в темноту.

Призрачная крысиная процессия во главе с гигантской остромордой тенью в цилиндре повернула на улицу Жуковского, и уже никто не смог ее увидеть. У всех были закрыты глаза и шторы.

Мартин проснулся во дворе, под небольшим декоративным мостком. Ему снились страшные сны, он отлежал бок и чуть не отморозил лапу. Под мосток заглянула неуклюжая жадная ворона. Вороны пострашнее кошек, могут задолбить клювом. Мартин знал, что в этом дворе люди часто выгуливают собак, поэтому он ждал, когда собаки прогонят охотницу.

Так и вышло. Пудель, прогнавший ворону, случайно уронил свой утепленный ботинок. Мартин затащил ботинок под мост. Это будет спальный мешок.

Размяв лапы, Мартин побежал к булочной. По дороге он стряхивал остатки снов и уютных воспоминаний о мадам Пэн с ее пшенной кашей и теплыми руками.

Все девицы в булочной № 10 были одеты в красивые красные фартуки, а под цвет этих фартуков они надевали галстуки-бабочки. Одна девушка особенно нравилась Мартину. В ее дежурство он подкладывал под кассу самые новые, крупные и блестящие пайетки.

У красавицы были румяные щеки, черные волосы, острый носик и блестящие черные глаза. Красный фартук ей был к лицу. Если бы она вдруг превратилась в крыску, то стала бы первой красавицей! Сегодня она пролила рядом с кофемашиной гораздо больше кофейно-молочных капель, чем обычно. Как будто специально… Мартин выпил две порции капучино, отхватил крошек от морковного печенья, а потом еще – счастье! – от шоколадного чизкейка. Теперь он готов к любым опасностям!

Дверь распахнулась, чуть не оборвав веревку с колокольчиком.

– Санэпидста-ан-ция! – прогундосил человек в комбинезоне. – Травим грызунов.

– Но у нас нет грызунов, – возразили девушки.

– Поступил сигна-ал, – кисло протянул человек в комбинезоне, а сам наметанным глазом уже обыскивал полки.

Под кассой находился старинный буфет, середина у него была решетчатая, и в этой железной сетке хранились бумажные пакеты и картонные коробки с овальными печатями пекарни. Мартин юркнул между пакетами и затих.

– Мне нужно все осмотреть, – равнодушно сказал травитель крыс.

Мартин видел перед собой красный фартук с карманами. По запаху он знал, что это она – его симпатия. Она так удачно стояла, что загораживала ящик с упаковками от опасного человека.

Мартин почувствовал, что страшный человек уже близко. От него воняло отвратительными ядами, у Мартина закружилась голова. Внезапно кто-то схватил его за хвост, сунул в пакет и почти скомкал вместе с бумагой.

«Все, задыхаюсь», – подумал Мартин и понял, что перемещается в пространстве.

Скрипнула дверь, и крыс почуял уличный воздух. Пакет приоткрыли и вынули из того самого красного кармана, запах которого крыс уже знал как свои усы.

Распрекрасная продавщица булок, румяная, как пончик в клубничной глазури, опустила пакет и осторожно вытряхнула маленького крыса. Он приземлился, отпрыгнул, потом обернулся, стоя на задних лапах, и удивленно посмотрел на булочницу. Он никак не мог поверить, что это – не случайность.

– Беги, беги, – улыбнулась ему булочница и помахала рукой.

И крыс посеменил прочь, и лапы его слегка дрожали от нежного изумления и сытого счастья.

Он запомнил, что на рубашке у девушки был бумажный квадратик с именем «Мария».

Мартин снова бежал рысью по улице Маяковского. Ледяные лужи подтаяли и не были такими колкими, а его пятки уже достаточно закалились и затвердели, как подошвы сапог.

Мартин добежал до Невского проспекта, где ему подмигивал огнями кинотеатр «Художественный», повернул обратно и вдруг остановился. Почему ему все время казалось, что на него кто-то смотрит? Он вспомнил, что это ощущение появилось с самого первого дня. И ныло, и тренькало слабым колокольчиком, когда он пробегал какое-то место. Но какое? Где-то между головой Маяковского и Невским. Крыс решил пробежаться еще несколько раз и повнимательней прислушаться к своему внутреннему колокольчику. Он побежал помедленнее и все поджидал, когда звоночек будет нарастать.

Мартин встал столбиком. Да, где-то тут дзинькнуло! Он огляделся, повертел головой. Где же это может быть? Да здесь кругом писатели! Вон они, на стенах гимназии сидят себе в рамочках, повернутые в профиль. Но это все не то, должен быть какой-то один.

Мартин чуял, что на него кто-то глядит в упор. Люди не смотрят вниз и не видят живое существо под ногами. Почти все люди рассматривают светящиеся прямоугольники, которые держат в руках. Некоторые даже с ними разговаривают. Возможно, там сидят какие-то ду́хи, а люди с ними советуются. Тогда Мартин смог бы поговорить через такую штуку с дедушкой.

Мартин влез на фонарь. Ой, вот ведь оно! Мартин завертелся, как флюгер, и чуть не свалился с фонаря. Это оно!

С противоположной стороны улицы на него смот-рел… дом. У дома было лицо. Дом как будто повернулся к нему вполоборота. Из-за водосточной трубы выглядывал человек, и его лицо, громадное, на всю стену, было обращено к нему, Мартину. Конечно, крысеныш не мог увидеть его крупные черты с земли. Взгляд прозрачных глаз человека, нарисованного черной краской, пронизывал Мартина до самых лопаток.

Крысеныш долго разглядывал знаки, начерченные под этим портретом на стене. В серединке – крестик, а по краям буквы: М, С, А, Р.

– Хармс! – подпрыгнул Мартин.

Мартин и все его хвостатые братья обожали Хармса. Ведь именно от него они в детстве узнали ту историю о кошке, которая порезала лапу и не могла ступить ни шагу. А потом еще выдумщик Хармс отправил эту кошку на воздушных шариках. Замечательная идея, которую взяли на вооружение Мартин с братьями. Ух, сколько же кошек они отправили на крышу! Правда, ни одну они так и не запустили в облака, потому что учебника по физике у них тогда не было.

Мартин добежал до дома, который находился на углу улицы Маяковского и Ковенского переулка. «Из дома вышел человек» – было написано на этом доме. Но не было написано, чтобы этот человек вошел обратно…

– Теперь понятно. Это – вторая точка треугольника! – опять завертелся юлой Мартин.

От радости и нетерпения у крыса загорелся хвостик, будто его намазали горчицей. Эх, знала бы мадам Пэн, какой он Почти-Герой! Он заслужил не только пшенку! А пшенку с бананом. И с изюмом. И с орехами кешью. А может быть, после добычи фамильного камня они снова станут завтракать вместе, а? Мадам Пэн и ее крыс!

Пока Мартин раздумывал, забравшись на фонарь, стоит ли ему снова сунуть нос в булочную, пока растирал замерзшую мордочку, налетел ветер.

Мартин покачнулся и чуть не свалился с высоты. Он вовремя схватился за какой-то крюк, и теперь его болтало на ветру, как грязно-белый меховой флажок.

Крысеныш решил спуститься, вернуться под мостик и укрыться в своем новом спальном мешке-ботинке. Вдруг Мартин увидел знакомую фигуру. Сутулый мальчик, длинный нескладуха с оттопыренными ушами, с розовым от ветра и прыщиков лбом, с белыми волосами. Это же сосед мадам Пэн!

Гоша торопливо шел по улице и оглядывался. За ним вышагивали с азартом охотников трое пацанов. У них в руках было что-то, чем они кидались в мальчика.

«Меня мама учила, что так нечестно. Когда трое на одного, – размышлял Мартин. – Мама знает, она в молодости жила у завуча по воспитательной работе».

Но мальчики, видимо, ничего о честности не знали. Может, у них так принято? Но, судя по поведению убегающего Гоши, не у всех было так принято.

«Наверняка они не знают, что поступают подло. Надо им сказать!» – подумал Мартин. Но как? Мальчишки кидали Гоше в спину серые комья снега. Они хохотали и каркатали, как вороны, а вороны очень страшно хохочут, когда ловят жертву.

Мартин метался по фонарной дуге. Дедушка-крыс любил повторять, что нужно помогать людям и благородные грызуны всегда так делают. Юный Мартин почувствовал, что готов совершить свой маленький ради-человеческий подвиг.

– Эй ты, урод! – крикнул один из мальчишек Гоше. – А ну, повернись к нам лицом!

Гоша не поворачивался, он еще глубже втянул голову в плечи.

– Ты что, боишься? Трус! Девчонка! Лох! – поддразнивали мальчишки.

И Гоша повернулся. Мартин увидел его измученное лицо, в которое сейчас же полетел замызганный снежок.

Один мальчишка, не глядя, поднял серый ком с земли, но Мартин знал, что это не ком вовсе, а булыжник.

«Они разобьют ему голову!» – замер от ужаса Мартин.

Он весь подобрался, рассчитал траекторию полета и сиганул с фонаря. Растопырив лапы, выпустив коготки, Мартин летел, как ему казалось, долго. Но мальчишка так и не успел метнуть камень. Мартин приземлился точно ему за шиворот.

Мартин чуть не оглох, до того громко верещал пацан. Можно подумать, ему за воротник свалился горячий утюг или ядовитый скорпион. Мальчишка подпрыгивал, махал руками и пытался стряхнуть нечто непонятное со своей шеи, но Мартин уже неистово перепрыгивал с одного плеча на другое.

– Крысы! Крысы! – орали мальчишки.

– И на тебе крыса!

– И на тебе! Стряхивай их! Топчи!

Они были уверены, что крыс много, и яростно колотили друг друга по спинам, по шеям, по плечам.

В панике мальчишки удрали, по дороге стряхивая с себя невидимых крыс.

Мартин распищался от смеха, глядя им вслед. Потом он ликующе обернулся, чтобы увидеть первого спасенного им человека, и оцепенел.

Гоша с омерзением смотрел на крысеныша. В глазах мальчика дрожали безнадежные слезы. Потом Гоша медленно, не отрывая взгляда от крысеныша, поднял с земли камень. Тот самый булыжник, который чуть не разбил его несчастную голову.

– Нет! – крикнул Мартин. – Я аристократ в девятьсот десятом поколении! Я внук мудрого Финдуса! Нельзя этого делать!

Мартин махал лапками крест-накрест, пытаясь предостеречь мальчика. Мартин знал, что людям нельзя убивать белых крыс, даже нельзя желать им смерти. И знал почему… Дедушка рассказывал ему не раз, что с людьми, которые изводят древнюю благородную породу крыс-аристократов, обязательно происходит какое-нибудь несчастье.

– Что вылупился? Ты, гадость! Это ты – трус! Это ты – урод! – прошипел мальчик. Доведенный до отчаяния своими врагами, он должен был хоть кого-то победить.

Мартин бесстрашно выпрямился и глядел ему прямо в глаза. И камень был брошен. Это был точный бросок – прямо в живот Мартину. Сраженный, крысеныш уткнулся носом в землю.

Гоша резко повернулся и зашагал в сторону дома. Почему-то он не чувствовал себя победителем.

К маленькому крысенышу, лежащему на холодных серых камнях, бочком-бочком подбиралась голодная тощая ворона. Она делала вид, что смотрит на баночку из-под йогурта, чтобы ее соперники не отобрали еще теплую добычу.

Болтая из стороны в сторону мятой сумкой, по улице Маяковского шла бывшая географичка. Почему-то ей страшно захотелось свежей чиабатты, и она сама не могла объяснить себе почему. Она болтала по мобильному телефону и не замечала, что творится у нее под ногами. Зато у ее собаки телефона не было (слава всем святым, охраняющим собак, мышей, ворон и котов!).

Здоровенный лохматый ньюфаундленд-водолаз, высунув язык, ловил освежающие капельки с неба. По дороге он вынюхивал знакомые следы, все не просто так, все по делу. Вынюхивал, да и зацепил почти бездыханное тельце Мартина мощной пастью, да так и понес дальше.

«Нечего тут валяться на виду», – подумал ньюфаундленд, но пока он искал, где припрятать мелкое существо, его хозяйка уже подошла к булочной. Ньюфаундленд знал, что обратно придется нести хозяйскую сумку, поэтому он оставил крысеныша у входа.

– Ну что ты замешкался? Вот шебутной пес! Что ты там крутишься? Сиди спокойно, я тебя привяжу.

А ньюфаундленд успел носом подтолкнуть крысеныша в уголок между крыльцом и стеной, так, чтобы на него никто не наступил.

Вот уже хозяйка вышла из булочной, и ньюфаундленд подхватил сумку с чиабаттой (а заодно и с капустным пирогом, и с двумя эклерами).

– Ну что за настырный пес, что ты все заглядываешь под это крыльцо? Что ты там забыл? – уводила собаку от булочной пожилая географичка. Она планировала прогуляться и пройти хотя бы пять тысяч метров.

А бедный крысеныш так и лежал в неподвижности в каменном углу, как в склепе. В таком безжизненном виде его и нашла мадам Пэн.

– О боги! – произнесла мадам Пэн, споткнувшись о ступени крыльца. – О все боги мира! – произнесла она еще раз, когда увидела серый комок в таких знакомых пятнышках. – Видно, это у меня судьба такая – находить тебя, задохлика, на одном и том же месте.

Мадам Пэн наклонилась и тронула крысеныша рукой.

– Жив ли ты, малыш?

Мадам Пэн, забыв о больных коленях, резво заскочила в булочную и взволнованно прошептала:

– Девушка, пожалуйста, дайте мне пакет! Пустой пакет! Скорее!

Продавщица молча дала пакет, а сама пошла вслед за странной женщиной, которая всегда покупала много выпечки, а потом половину забывала. Приходилось откладывать все ее покупки и ждать, когда она за ними вернется. Как-то раз, когда женщина долго не приходила, продавщице булок пришлось втайне от своих коллег заменить ее покупки на свежие. Потому что женщина была очень хорошая и вежливая, просто рассеянная.

Так вот, Мария (конечно, кто же еще!) пошла вслед за мадам Пэн и увидела, как та осторожно кладет в пакет бездыханного крысеныша.

– Куда вы его? – спросила Мария.

Мадам прижала пакет к груди и приподняла брови.

– К врачу, конечно! Куда же еще несут грязных полудохлых крыс?

Маша улыбнулась и протянула мадам Пэн сверток:

– Возьмите. Он это любит.

Мадам Пэн замотала головой и еще удивленнее подняла брови.

– Даже не возражайте! – Мария сунула сверток с теплыми кленовыми пеканами в сумку, которая у мадам вечно была открыта.

– Надо же, у тебя есть друзья! – обратилась мадам к неподвижному пакету.

Мадам Пэн больше некогда было удивляться, она сказала «спасибо» и быстро пошаркала по улице.

– Скажите, кто вы? Кто вы оба? – крикнула вслед Маша.

Женщина обернулась, все так же прижимая к себе драгоценный пакет, и ответила:

– Мадам Пэн и ее крыс!

Наталья Вернардовна работала ветеринаром лет сто. Она была похожа на древнюю черепаху. Ее строгое морщинистое лицо расплывалось в улыбке только при виде животных. С ними она ворковала, с ними она возилась, как с детьми. К людям она относилась гораздо строже. Она считала их легкомысленными и ненадежными.

– Сколько весит ваш кот? Мне нужно рассчитать дозу для укола.

– Не знаю, – пожала плечами хозяйка. – Килограмма три… наверное.

– Вы что? Вы не знаете, сколько весит ваш кот?! Как же так? Когда вы в последний раз его взвешивали?

– Да мы никогда его не взвешивали, с чего бы? Он же кот, а не курица.

– Какая безответственность! – возмутилась Наталья Вернардовна.

Хозяйке кота стало стыдно, и она робко пыталась оправдаться.

Наконец очередь дошла до мадам Пэн.

– Что у вас? – проворчала Наталья Вернардовна, продолжая рассуждать о человеческой безответственности. – А, это вы!

Старая любительница животных по-черепашьи улыбнулась.

– Как ваши коты? Всё кормите? Как ваша трехногая воспитанница? Пристроили?

Наталья Вернардовна редко запоминала посетителей, потому что смотрела не на них, а на своих четвероногих пациентов. Мадам Пэн запомнилась ей тем, что однажды выходила умирающую трехногую кошку.

– У меня вот… – с волнением прошептала мадам Пэн и положила пакет, из которого выкатился безжизненный комок. – Нашелся.

Наталья Вернардовна расстроенно покачала головой, ощупала крошечное тельце, посчитала пульс.

– Любопытно. Редкая порода… Он пока жив, но… Отбиты внутренности, сломан кончик хвоста…

Видя, как мадам Пэн бледнеет, Наталья Вернардовна быстро вкатила крысенышу два укола, а самой мадам накапала корвалола.

– С хвостом все будет в порядке. Он сможет отрастить себе новый. А все остальное будет зависеть от его жизнеспособности. И от ухода, конечно. Я дам вам лекарства и витамины.

– Спасибо, спасибо, – грустно закивала мадам Пэн, доставая деньги.

Это было непросто. Чтобы нащупать кошелек, рука мадам Пэн должна была пройти лабиринт из вещиц, откуда-то взявшихся в сумке. Так… пульт от телевизора… ключи от дачи… свеча… большая шоколадка… мешок с хлебными крошками для птиц… кошелек!

– Что такое? Еще чего не хватало! – рассердилась ветеринар.

– Услуги стоят денег, – уверенно сказала мадам Пэн.

– А я обижусь! – сморщилась старая черепашка.

Мадам Пэн оглядела бедное обшарпанное помещение ветеринарки, вздохнула и сказала:

– Ну, вы так никогда не заработаете.

– Как будто я не знаю! – пожала плечами добрая пожилая черепашка.

На том они и распрощались, благодарно и понимающе улыбаясь друг другу. Уходя, мадам Пэн незаметно положила на один из столиков большую шоколадку.

Когда мадам Пэн подходила к дому, кто-то прошмыгнул мимо, задев ее сумку.

– Здравствуй, Гоша, – как ни в чем не бывало поздоровалась мадам Пэн, поправляя сумку, скатившуюся с плеча.

Гоша злобно зыркнул из-под капюшона, еще больше сгорбился и пошел прочь, слегка подскакивая и наклоняясь из стороны в сторону.

«Как-то он изменился, – заметила мадам Пэн, глядя ему вслед. – Хотя, может, у подростков так бывает, я уже не помню. У мальчика явно сколиоз».

Спина Гоши от постоянной сутулости приняла дугообразный вид, как будто на ней нарастал горбик. Локти Гоша прижал к бокам, а кисти держал на весу возле живота. Словно Гошины руки стали короче. И весь он теперь напоминал динозавра Рекса. Так и есть! Только мальчик опустил руки, мадам Пэн заметила полупустые свисающие рукава. Как же это?

Странно, обычно у подростков наоборот – запястья вылезают, потому что рукава быстро становятся коротки.

Гоша не успел спрятаться от мадам Пэн и юркнуть в лифт. Он слишком долго ждал лифта. Ему пришлось ехать с этой душной теткой в замкнутом пространстве.

Мадам Пэн продолжала искоса разглядывать Гошу, и кое-что еще поразило ее. Например, Гошин нос. Нос, высовывающийся из-под капюшона, казался намного длиннее, чем раньше. Пока мадам Пэн припоминала, растут ли так быстро носы у детей, она автоматически спросила:

– Как дела, Гоша? Как в школе?

Гоша обернул к ней заостренное бледное лицо, странно дернул верхней губой и произнес:

– Фы-ф-ф!

Мадам Пэн отшатнулась. Дверцы лифта открылись, и Гоша метнулся к своей двери, а мадам Пэн поковыляла к своей.

Пока она искала ключи на дне сумки, пока возилась с замком, из Гошиной квартиры выскочила Наденька.

– Мамад Пэн, можно к вам в гости на минуточку, всего лишь на часочек, до самого вечера?

– А ты умеешь шить гамак? – вдруг спросила мадам Пэн.

– Конечно. Я только в интернете посмотрю. И вы мне поможете нитку в иголку вдеть, – тараторила Надя, уже входя в квартиру и подхватив кота на руки. Она несла кота перед собой, как щит, будто с котом ее уже никто не сможет выгнать.

– Ну вот, – ласково бормотала мадам Пэн, укладывая крысеныша на матрас из своего итальянского палантина. – Все будет хорошо.

Мадам Пэн вместе с Надей соорудили на под-оконнике настоящую крысиную дачу. Там были и гамак, и бочки-поилки, и лестнички, и пророщенная трава, и настил из березовой коры, и цветок в горшке (как бы дерево). Мадам Пэн хихикнула, вспоминая, как в детстве устраивала домики для божьих коровок, выстилая обувную коробку мхом и одуванчиками.

– А стеклышки вы туда клали? А камушки? – заинтересовалась Надя.

– Стеклышки мы клали, когда закладывали секретики. А камушки – вроде нет. Мы боялись, что божья коровка споткнется.

Крысеныш лежал на палантине и вызывал щемящую жалость. Рот его приоткрылся, показывая два длинных зуба. Хвост был вымазан йодом и перебинтован.

Кот не спешил выражать недовольство возней вокруг маленького зверя, который по всем кошачьим законам должен быть задушен. Коты любят размышлять и задают себе уйму вопросов: «почему?», да «как?», да «отчего бы это?», да «что мне за это будет?». Словом, кот пришел к правильной мысли: «В любой непонятной ситуации следует прикрыть левый глаз и умыться». Он решил больше ничего не предпринимать. Пока…

Надя вгляделась в крысеныша:

– А вы знаете, мамад Пэн, он так похож на нашего Гошу!

– Да? – прикинулась удивленной мадам Пэн.

– А вы знаете, мамад Пэн, что сегодня у нашего Гоши выросли передние зубы?

– Да-а? – в свою очередь заинтересовалась мадам Пэн. – Ты уверена? Может, тебе показалось?

– Ничего мне не кажется, я всегда все точно знаю! Он пришел из школы зубастым! А когда я ему сказала про это, он нафырчал на меня. Раньше передние зубы росли только у меня, а теперь они растут еще и у Гоши. Но в таком большом возрасте, как у Гоши, зубные феи ведь уже не прилетают, правда?

– Правда. А еще что в Гоше изменилось? Может, у него выросли уши, например?

– Ушам там уже нет места расти… А вообще-то, он стал измененным.

– Каким?

– Ну просто стал другим, и все. Мама говорит, у него подорожный возраст.

– Переходный?

– Ну не заговаривайте меня, мамад Пэн, вы меня отвлекаете. Я хочу положить перед носом крысеныша кусочек вот этой булочки. Я только сама откушу немножко, всего половинку, вдруг невкусно.

– Да, он любит пекан. Вот только непонятно, откуда продавщица булок знает об этом? И когда он успел завести друзей?

– Я тоже твой друг, крысеныш. Поэтому ты должен проснуться! – прошептала Надя, как заклинание. – Проснуться, проснуться, проснуться… Услышь меня, проснись! Я добрая человеческая фея!

Мадам Пэн не стала мешать заклинательному обряду. Дети могут разбудить кого угодно, если захотят. Она ушла в комнату, наконец-то плюхнулась в кресло и прикрыла глаза.

Гоша меняется… все это очень странно. Может быть, поговорить с его мамой? Но должна ли она вмешиваться? Мадам Пэн задремала. Ей приснился Гоша, который крался к ней на цыпочках и нес в коротких руках батон, в котором, как она знала во сне, была бомба. Батон зазвенел, а значит, бомба вот-вот взорвется.

Батон все звенел и звенел, рядом оказалась Надя и прокричала в ухо:

– Открывайте, мамад Пэн!

Мадам Пэн вскочила и не могла сообразить, зачем ей открывать батон.

Оказалось, что в ее дверь давно уже настойчиво звонят.

Мадам Пэн открыла и впустила в дом черного ньюфаундленда.

«И этот еще, с хвостом как помело! – подумал кот. – Опять всю воду выхлебает». Кот давно был знаком с ньюфаундлендом и мирился с ним, как мирятся с плохой погодой.

Собака прошла на кухню, вылакала воду из кошачьей миски, смела хвостом подушечку с табуретки и улеглась на полу.

– Это я, твоя подруга, а заодно старая маразматичка, – вошла в квартиру учительница географии.

Мадам Пэн несказанно обрадовалась: она не умела мириться первой.

Географичку звали довольно просто: Варвара Борисовна, за что она получила когда-то кличку от учеников – Барбарис. Узнав об этом, Надя так и звала ее: тетя Барбарис.

Продолжая ворчать, Варвара Борисовна выкладывала на стол пышную чиабатту, два эклера, очки, вязанье и капустный пирог.

– Сейчас будем пировать! Ставь чайник.

– Он ожил, ожил! – радостно закричала Надя, и мадам Пэн бросилась к подоконнику.

– Кто ожил? – надела очки Барбарис. – Ай! Ой! Что это за… фу! Ой, боже мой!

– Что ты так орешь-то? Как будто тигра увидала.

– С ума сошли совсем, крыс домой тащат с помойки. Ты посмотри, Людвиг!

А ньюфаундленд уже подошел, заинтересованный возгласами хозяйки. Он положил тяжелую голову на подоконник, поводил шоколадными глазами и дружелюбно лизнул крысеныша.

«Живой зверь», – удовлетворенно подумал Людвиг, ведь он, как профессиональный спасатель, сделал все, что мог.

Как только Людвиг одобрил находку мадам Пэн, ее подружка моментально успокоилась и склонилась над крысенышем:

– Надо же… На этого похож, как его…

– На Гошу! – хором подсказали Надя и мадам Пэн.

– Верно, – проговорила Варвара Борисовна.

– Набегался, отощал, – хлопотала мадам Пэн.

Она насыпала ему специального корма для крыс, подложила кусочки яблока. Но он хотел каши, только фирменной пшенной каши мадам Пэн. Хотя бы без орехов! И когда он получил ее, стал бережно вытаскивать из чашки пшенные комочки, подносить их лапами к морде и аккуратно есть. Он изредка жалобно попискивал, когда его хвост пытался шевелиться.

– Ну надо же, как ест смешно! Ладошки такие, прямо как у человечка! – умилилась Варвара Борисовна. – Ну все, давайте пить чай с пирогом и пирожными!

Пока подружки разливали напиток по чашкам, Надя вытащила из шерстяного мотка красную нитку и повязала вокруг шеи крысеныша.

– Чтоб не потерялся, – объяснила она.

– А хотите, я ему жилет свяжу? – вдруг предложила Варвара Борисовна и покраснела, как ее пряжа, от своей нелепой щедрости.

– Ура! Вы молодец, тетя Барбарис! – похвалила Надя.

Мадам Пэн не успела ответить. За дверью послышалась возня.

– Тихо. Опять твой сосед что-то затевает, – догадалась географичка. – Давайте подкараулим его, да и…

Варвара Борисовна огляделась, заметила швабру возле батареи, задорно сверкнула глазами…

– Да и застукаем на месте преступления!

Варвара Борисовна резко выскочила в коридор со шваброй в руке. Перед ней оказался подросток, согнувшийся пополам. В руках он держал обувную коробку, а в коробке что-то шебуршало.

– Ну что ты опять задумал, недоросль ты прыщеватый? Что ты привязался? Что она тебе сделала? – сразу пошла в наступление Варвара Борисовна.

Гоша растерялся.

– Ведь она же тебя даже не учила, двоек тебе не успела наставить, нелюдь косматый, чугунная ты башка!

Гоша опомнился и закричал мерзким тонким голосом:

– Пофому фто она фетьма! Фетьма стафая! Колфунья мерфкая и пфокляфая! Мне папа кофофил! Пуфть уфифаефся! Пфоть! Пфоть отфюта!

Бывшие учительницы остолбенели. И вовсе не от проклятий мальчишки.

– Что это он так шепелявить-то начал? – изумилась Варвара Борисовна.

– Так у него зубы выросли… вроде, – пролепетала мадам Пэн, хватаясь за дверной косяк. У нее были нехорошие предчувствия.

– А-а… А я думала, выпали совсем! – пробормотала ее подруга.

Обе не сводили глаз с мальчика, который стал похож на злобного уродца. Безобразно скукожившись, он неловко выворачивал шею, которую, впрочем, не было видно из-за высоко поднятых заостренных плеч. Голова его торчала где-то в районе подмышек, он злобно косил маленьким круглым глазом и криворото ухмылялся. Надо лбом его топорщился белый чуб, а остальная часть черепа покрылась пушком, но как-то клочковато. Но главное – зубы! Два длинных желтых зуба торчали вперед, не умещаясь во рту.

– Прямо какой-то этот… как его… с красивой цыганкой-то?.. – не могла вспомнить Варвара Борисовна.

– Квазимодо, – еле слышно подсказала мадам Пэн.

Из квартиры высунул квадратную морду ньюфаундленд. Гоша быстро кинул в двух бывших учительниц обувную коробку и метнулся к своей двери, неловко согнувшись.

Коробка раскрылась, из нее выбросились наружу два жутких мохнатых паука.

– Ай! – крикнула мадам Пэн. – Фу-ты, я чуть не напугалась, думала, бомба!

– И-и-и! – завизжала что есть силы географичка. – И-и-и! Йес! Ты не представляешь, как долго я искала этот вид. Это же… мне как раз их не хватает для коллекции!

Она стала сгребать пауков рукой обратно в коробку.

Подруги закрыли дверь и наконец-то сели за стол. Надя все так же возилась с крысом, посматривала в окно и вела себя подозрительно тихо.

Две учительницы взглянули друг на друга и расхохотались.

– Ну что ж, приступим к нашему капустному пирогу! Потому что, как я понимаю, эклеров уже не осталось, – сказала мадам Пэн.

– Не очень-то и хотелось, – отозвалась Варвара Борисовна и задумчиво покосилась на швабру, которую все еще держала под мышкой. – Слушай, Пенелопа…

– А?

– Скажи-ка ты мне… так, по-дружески… если не секрет…

– Ну?

– А ты это… давно колдовала?

Мадам Пэн застыла с пирогом в руке.

– Не секрет. С тех пор, как дала себе слово – ни разу!

– Это, как помню, лет двадцать назад?

– Да. А что?

– Да ничего. Нет так нет. Вот и ладно. И хорошо.

– Тсс…

Надя уже навострила уши и хотела спросить у мадам Пэн, не знакома ли она случайно с зубной феей. У Нади был свой интерес, ведь зубные феи приносят подарки, а смешные разговоры тети Барбарис и мадам Пэн ее вовсе не удивляли. Но никто не успел больше ничего сказать.

– А-а! – послышался женский визг в подъезде.

– Да что же это такое! Как ты здесь живешь! Никакой шумоизоляции! – вскочила географичка.

Они с мадам Пэн одновременно схватились за швабру да так и вышли на площадку, выставив ее, как знамя на древке, перед собой.

По лестничной площадке выписывала круги женщина с точно такой же шваброй и визжала через каждые две секунды, гулко хлопая шваброй об пол.

– А-а! (Хлоп!) А-а! (Хлоп!)

Поравнявшись с мадам Пэн и ее подругой, женщина остановилась и немного отдышалась. Мадам Пэн узнала свою соседку, Гошину маму.

– Где она? – спросила женщина, обдувая себя фартуком, как веером.

– Здравствуйте…

– Здравствуйте. Вы ее видели? Где она? – в отчаянии повторила женщина.

– Надя? Она у нас. Вы не волнуйтесь, с ней все в порядке!

– А-а! – снова завелась женщина и побежала в другую сторону, по дороге хлопая шваброй в пол, как будто исполняя какой-то ритуал.

– По-моему, она ищет не Надю, – предположила Варвара Борисовна.

– Я надеюсь…

Учительницы стали пятиться к двери с одной мечтой – допить свой чай и поговорить спокойно.

– Вон она! Вы видели ее? – обратилась к ним Гошина мама.

– Да кто, кто? Кого вы ищете?

– Да крыса же! Огромная страшная крыса! Вы ее не видели?

Обе учительницы дружно помотали головами и сделали еще шаг назад.

Момент был удачный: соседка смотрела в самый дальний темный угол и целилась шваброй, как метатель копья. Варвара Борисовна уже стояла одной ногой в квартире подруги и втягивала внутрь мадам Пэн за рукав.

И тут мадам Пэн кое-что увидела.

Прижимаясь к плинтусу, часто дыша, в углу замер белый крысенок. Видно, его загнали до такой степени, что он не соображал, что делает. Иначе бы он не пополз в сторону квартиры мадам Пэн.

Варвара Борисовна уже торопилась прикрыть дверь, но мадам Пэн замешкалась на пороге. Молодой крыс глядел прямо на нее, затравленно и обреченно. И мадам Пэн могла поклясться, что знает этот взгляд.

– Не может быть! – решила наконец мадам и повернулась к зверю спиной.

– А! Вон она! Крыса! – закричала женщина. – Лови ее, хватай заразу!

Мадам Пэн нехотя развернулась. Как в замедленной съемке, к ней рысью бежал нескладный белый крысенок-подросток с длинными лапами, а за ним, размахивая шваброй, словно копьем, неслась женщина в фартуке.

Мадам Пэн знала, что нужно делать. Дождаться, пока эта крыса добежит до двери и резко захлопнуть дверь перед ее противным носом! Тогда соседка догонит крысу и шарахнет ее шваброй как следует.

Мадам Пэн ждала. Крысенок бежал. Соседка вопила. Географичка наблюдала.

Вот звереныш добежал наконец до мадам Пэн, уже хромой и замученный. Вот он перед дверью, под прицелом соседской швабры. Вдруг мадам Пэн размахнулась и одним легким великолепным пинком запустила крысенка прямо в свою квартиру. В коленке при этом что-то хрустнуло, но мадам Пэн почувствовала себя спортсменкой.

Соседка притормозила и растерянно посмотрела кругом.

– Неужели опять крыса сбежала? – расстроилась она.

– Видимо, – сказала мадам Пэн и вошла в квартиру.

– Безобразие. Санэпидстанцию надо вызывать. У нас уже монстры в квартирах завелись. Куда они там все смотрят? Антисанитария полная!

– Мама пришла? – высунулась из квартиры Надя. – До свиданья, мамад Пэн, до свиданья, тетя Барбарис, до свиданья, большая собака, до свиданья, добрый кот, до свиданья, милый крыс!

Надя выскочила в коридор, за мамой. Мадам Пэн закрыла дверь на замок, на ключ и на швабру.

Варвара Борисовна выжидающе смотрела на подругу.

– Ну? И зачем ты это сделала? – тихо спросила она.

Они стояли друг напротив друга, а между ними, прикрытый половиком, лежал еще один замученный крысенок. Мадам Пэн молчала.

– Ты у нас теперь что, собиратель крыс? Ты крысолюб?

– Это не крыса, – устало ответила мадам Пэн. – Это – мальчик.

Кот подошел к неподвижно лежащему крысенку, понюхал его, пугливо отпрянул, попятился и спрятался под кровать. Варвара Борисовна еще немного постояла, переваривая услышанное.

– Та-ак… Значит, это все-таки Гоша? Та-ак… Вот ведь как изменился! Мать родная не узнает!

– Она и не узнала.

Варвара Борисовна продолжала смотреть на подругу тягучим взглядом.

– Но это не я! Честное слово, это не я! – поклялась мадам Пэн. – Я никогда и не умела колдовать!

Подружки подхватили несчастного мальчика, то есть бывшего мальчика, на руки и отнесли в клетку. Ту самую, которую мадам Пэн недавно купила для Мартина.

– Здесь он будет в безопасности, – решила англичанка.

«Хоть бы одну нормальную мышь принесли, – подумал кот, выглядывая из-под кровати. – Что за люди!»

– Я не знаю, чего ждать дальше… Странное колдовство, незнакомое. Если теперь мой крысеныш начнет превращаться в мальчика, то я сойду с ума, – сказала мадам Пэн.

– А сейчас, по-твоему, не от чего сходить с ума? – спросила Варвара Борисовна.

– Сейчас впору сходить с ума его маме.

– Она уже…

– Слушай… если ты останешься у меня на ночь, я покажу тебе кое-что, я наблюдаю это теперь каждую ночь, – предложила мадам Пэн.

– Ты меня пугаешь. А это очень страшно?

– Ну да, жутковато.

– Тогда я, пожалуй, останусь! – решила географичка. – Ой, чуть не забыла! – Барбарис достала из кармана Гошин телефон. – Вот, в подъезде валялся.

– Это удачно! Пиши, пока мама не вызвала полицию. Пиши так: «Я уехал на дачу, хочу переночевать там. Потому что вы меня достали!»

– А они его достали?

– Видимо. Он каждый день так кричит и хлопает дверью. Так, мобильник не отключай; если что, я беру трубку, а ты изображаешь помехи. Он на эту дачу несколько раз убегал. Там связь плохая.

– А чего это я сразу изображаю помехи? – возмутилась Барбарис. – Это что за намек?

– Ну хочешь, я буду?

– Нет, лучше я. У тебя не получится.

Две бывшие учительницы почувствовали себя так же, как в детстве, когда родители разрешали им оставаться друг у друга с ночевкой. Можно было рассказывать страшилки и делиться большими секретами всю ночь напролет.

Муж мадам Пэн не возражал. Он даже приготовил им яичницу на ужин и сварил крепкий кофе на ночь. И весело покрутил пальцем у виска. И ушел читать газеты. И забрал с собой ньюфаундленда. Чтобы не мешать двум взбудораженным тетенькам в пижамах, которые залезли с ногами на табуретки и сидели в кухне без света, с охотничьим азартом всматриваясь в темноту за окном.

Кот составил им компанию и влез на кухонный стол. Крыс, который настоящий, деловито возился со старым, наполовину исписанным блокнотом, подаренным ему мадам Пэн. Карандаш ему предложили новый, акварельный.

– Ты подари ему очки вдобавок, – сказала Варвара Борисовна. – Он будет в красном жилете, с блокнотом и в очках. Вот умора!

Мартин неодобрительно посмотрел на нее. Ничего смешного. Как только он выйдет из лазарета, то сейчас же приступит к поискам третьего писателя. И блокнот ему может пригодиться. Тем более что почерк у мадам Пэн такой ровный и разборчивый. Такой почерк бывает у учителей начальных классов, а у «средних» и «старших» учителей он портится.

– Смотри, смотри! – подтолкнула подругу мадам Пэн. – Началось! Идут!

Барбарис некоторое время смотрела молча, с ироническим видом, но глаза ее постепенно расширялись от удивления и совсем немножко – от страха.

– Ах ты! Смотри, как пошли! Ровно прям, рядами! – прошептала она.

– Я же тебе говорю! У них какая-то цель. Большая цель!

– Вот бы узнать, куда они идут! – загорелась Барбарис.

– Правда? Ты шутишь?

– Может, твоего мужа взять в разведку?

– Нет, он не пойдет и нас не пустит. Надо идти вдвоем… пока он спит.

Крысеныш Мартин ничего не мог разглядеть через стекло на таком расстоянии. Он видел только темноту и большой светящийся шар. Может быть, он и понял бы что-нибудь, может быть, и вспомнил бы легенды, которые рассказывал дедушка Финдус… Только все равно не смог бы никому об этом поведать.

Мадам Пэн и Барбарис быстро засобирались. В своей клетке очнулся Гоша и наблюдал, как две учительницы скачут по кухне. Он уже успел со злобой опрокинуть чашки с противной пшенкой, противным молоком и противными бананами. Но мадам Пэн демонстративно не обращала на него внимания. «Голодание полезно!» – решила она.

– Давай нальем кофе в термос, – предложила Барбарис. – И для храбрости еще добавим…

– Но-но, не при детях! – кивнула мадам Пэн в сторону Гоши.

– Не при детях, не при котах, не при крысах! Развела тут…

Две немолодые и не очень храбрые учительницы в пижамах, плащах и с рюкзачками вышли из подъезда. Они подбадривали друг друга детскими страшилками и нервным хихиканьем.

Если бы муж мадам Пэн знал об их намерениях, он бы ни за что их не пустил. Он бы внушил, что все это им только кажется. Но он спал. Ньюфаундленд тоже дрых без задних ног. По правде говоря, водолаз Людвиг был довольно пожилым и страдал ревматизмом от долгих ныряний в холодную воду.

Мартин прижался носом к стеклу и с тревогой всматривался в темноту. Он беспокоился за мадам Пэн и тихонько постанывал от своего бессилия.

Гоша с яростью разбрасывал опилки в клетке и пытался бросить кусок потемневшего банана в Мартина.

Надя не спала у себя дома. Она стояла у окна и смотрела на тайное шествие, содрогаясь от ужаса и прижимая к себе зайца-спасальца. Надины родители нервничали из-за Гоши и спорили, надо ли им ехать на дачу. Победил папа, который сказал, что «пусть поживет один, опомнится» и «вот тогда узнает!».

«Может, он себе там заведет Шарика и Матроскина, тогда я к ним потом приеду», – решила про себя Надя.

– Смотри, заяц, какие-то тети идут за теми страшными тенями. Наверное, они охотники за привидениями.

Надя забралась на подоконник, прислонилась лбом к холодному стеклу, и заяц повторил за ней.

Две фигуры в плащах с капюшонами прижимались к стенам как могли. Они сильно отличались от мрачных крысиных теней. Во-первых, они были объемными и не такими уж черными. Во-вторых, они все время толкали друг друга и о чем-то спорили. В-третьих, сразу было видно, что они – женщины. На углу возле Ковенского переулка фигуры в плащах присели, потому что именно тут начиналось перевоплощение крысиного отряда. Но никто их не собирался замечать. Люди спокойно спали в домах. Кто не спал, наверняка сидел в интернете или смотрел телевизор.

Крысиные тени, вытягиваясь вверх и отделившись от своих хозяев, шагали дальше самостоятельно, облачались в сюртуки и камзолы, поправляли манжеты, надевали цилиндры и шляпы.

Внезапно все участники ночного марша исчезли. Остались только две фигуры – англичанки и географички.

Мадам Пэн и Барбарис привстали и принялись растирать отекшие колени, охая и вздыхая.

– Слушай, куда делась вся эта нечисть? – дрожащим голосом спросила географичка.

Мадам Пэн дошла до угла, посмотрела в обе стороны, но улицы были абсолютно пусты. Только шагал по дороге загулявший пьяница.

– Скажите, а вы никого здесь не видели? – обратилась к нему мадам Пэн.

– Кого только я не увижу! Кто только мне не померещится! – подмигнул пьяница и снял шляпу. – Один раз я, знаете ли, кхе-кхе, что увидал?

– Что? – хором спросили две женщины.

Пьянчужка отпрянул и вдруг скривился:

– А не скажу!

Он уже пошел дальше, петляя и пошатываясь, но вдруг обернулся.

– Вы все равно не поверите. Они все ходят туда! – Пьянчужка ткнул пальцем в ближайший дом.

– Куда? В подвал? – снова воспрянули духом женщины.

– А вы что, охотницы за Касперами, что ли? – захохотал мужчина и ушел. Так и продолжал по дороге смеяться и напевать мотив из известного фильма про охотников за привидениями.

Подруги огляделись.

– Он куда-то туда показал.

– Нашла кому верить! – усмехнулась Барбарис. – А что там?

– «Антикварная лавка», – прочитала англичанка.

– Надо же… А ну, налей-ка мне этого… кофе или что там у тебя.

Мадам Пэн отвинтила крышку термоса, налила кофе подруге, но от рассеянности выпила сама. Налила еще раз.

– Слушай, антикварный магазин – это то, что надо для нечисти!

Мадам Пэн спустилась по ступенькам, ведущим в подвальное помещение с вывеской магазина. Мутные окна были забраны коваными решетками. Деревянная дверь находилась за железной решетчатой дверью.

– Посвети мне!

Барбарис направила фонарный луч на вход.

На кованой решетке болтались цепи и здоровенный замок.

– Вот тебе и все!

– А что ты хотела? Там обычная мастерская. Зеркала, комоды, рамы. Скупают старую мебель у каких-нибудь старушек, реставрируют и продают за бешеные деньги. Я была там, – поделилась Барбарис.

– А ты-то что там потеряла? Купить что-то хотела? Ты, может, подпольный миллионер?

– Да мне там… Мне там столик для писем понравился. Бюро старинное, – призналась Барбарис.

– А ты что, много писем пишешь?

– Нет, я буду держать там своих пауков!

Вдруг в одном из окон закрытой лавки вспыхнул свет.

Подруги нырнули за угол, где стоял разноцветный фонарь на короткой ноге, но его как раз на днях разбили, а цветные стеклышки вставили кое-как. И теперь эти осколки со звоном высыпались на мостовую.

– Ну вот, света в окошке уже нет… Померещилось, что ли? – шепнула мадам Пэн.

– Может, там грабеж какой-то происходит!

Вдруг сверху, с балкона, высунулась голова в бигудях.

– Эй, вы что там хулиганите? Сейчас я вас! Сейчас я позвоню кому следует! – прокричала голова.

Мадам Пэн взглянула вверх. Кричащая голова показалась ей настолько страшной, что мадам Пэн пообещала себе никогда, никогда в жизни не показываться перед мужем в бигудях и с питательной маской на лице!

Первой побежала прочь Барбарис. За ней – мадам Пэн. Только добравшись до конца дома, они остановились и отдышались.

– Да, следопыты из нас, я скажу… – вздыхала мадам Пэн. – А ты чего побежала-то?

– А ты чего? Я – за тобой.

Барбарис достала что-то из кармана и принялась разглядывать под фонарем.

– Вот, гляди-ка… Подобрала возле антикварной лавки.

– Камешки, что ли…

Так они шли до дома и разглядывали небольшие зеленые камешки. Вдруг Барбарис завизжала:

– Меня кто-то цапнул!

Мадам Пэн пригляделась:

– Оказывается, за нами слежка!

Крупная темно-серая крыса, припав к земле, то приближалась к ним, то отбегала.

– Какая неприятная! – невольно скривилась мадам Пэн.

– Что тебе надо? – спросила у крысы Барбарис.

Крыса осклабилась и сверкнула глазами. Подруги попятились к дому, так, чтобы не упускать крысу из виду. Та не отставала, буквально змеилась по земле и пыталась обойти двух женщин сбоку.

– Брось ты эти камешки, брось. Она не отстанет!

– Теперь уж не брошу, ни за что! – крикнула Барбарис и вдруг резво поскакала к дому.

Крыса ринулась за ней, пытаясь схватиться зубами за брюки. Мадам Пэн бежала за крысой и улюлюкала. Кое-где в окнах домов включился свет.

Мадам Пэн огляделась по сторонам.

– Хыщ! – резко произнесла она и щелкнула пальцами.

Крыса кувыркнулась в воздухе, мерзко пискнула и шлепнулась на мостовую, которая внезапно стала скользкой. Крыса еще долго то катилась по камням, то кувыркалась в воздухе, пока ее не засосало неизвестным ветром в широкую водосточную трубу.

– Ничего-ничего, – успокаивала себя мадам Пэн. – По мелочи-то можно. Никто и не увидит. Никто не пострадает.

И никто не пострадал. Только женщина в бигудях разбудила весь дом своим визгом, потому что крыса, выброшенная неизвестной силой из водосточной трубы не вниз, а вверх, на крышу, покатилась-покатилась да и свалилась к любопытной женщине на балкон. Эта встреча была неприятна им обеим. Крыса оглохла на левое ухо и была обстреляна железными бигудями. А женщина осталась без завивки и больше никогда в жизни не выходила среди ночи на балкон.

Немного успокоившись, две учительницы пили мятный чай в комнате.

– Знаешь что? – задумчиво сказала мадам Пэн.

– Меня вот эти твои «знаешь что?» уже пугают, честное слово! – отставила чашку Барбарис, а у самой в глазах зажегся огонек любопытства.

– Да погоди. По-моему, мы не с того начали. У нас есть еще мальчик. И у него большие проблемы.

– Да уж, – проворчала Барбарис. – Ты только посмотри на этого бедного мальчика. Все раскидал в клетке! А кто убирать будет?

Гоша с несчастным видом сидел на подстилочке и рассматривал свои нечеловеческие руки. Ему хотелось расцарапать новые розовые уши, оторвать себе хвост, разодрать всю эту шкуру, чтобы выпустить на волю себя самого. От злости он стал грызть веревки гамака.

– Завтра мы идем в школу! – объявила мадам Пэн, задумчиво глядя на Гошу.

У Гоши сразу уши встали торчком. Он уставился на мадам Пэн розовыми глазами и вопросительно пискнул.

– Смотри-ка, понимает! Он нас понимает! – почему-то обрадовалась Барбарис. – Поздравляю вас обоих! А для чего вы идете в школу?

– Да не мы с ним идем, а мы с тобой идем! – пояснила мадам Пэн.

– Ну вот еще, сейчас прямо! Мне кажется, я школу давно окончила и избавилась от нее. Что ты задумала?

– А теперь все только начинается! Да не ворчи ты! Послушай. Мне без тебя не справиться.

Мадам Пэн выдвинула ящик стола и достала обрывки Гошиных записей, аккуратно наклеенные на белый лист.

– Вот. Будем вести свое расследование.

Барбарис надела очки и изучила схему, нарисованную мадам Пэн.

– А кто нам даст его вести? Мы никакая не организация. Мы – две тетки на пенсии. Ах, простите, одна тетка и одна мадам. Какое мы имеем право?

– Ничего, что-нибудь придумаем. Я в тебя верю!

– Ну да… Больше-то не в кого! – пробурчала Барбарис, а сама радостно улыбнулась, прикрываясь чайной чашкой.

Мадам Пэн в самом деле была уверена в своей подруге. В географичке пропадал талант следователя. В былое школьное время она своими вопросами могла свести с ума кого угодно и заставить признаться в чем угодно: в краже глобуса, в поедании школьного мела, в авторстве неприличных надписей на стенах, в срыве уроков, в заговоре против главы родительского комитета и в угоне страусов из зоопарка. Мадам Пэн наблюдала, как у Барбарис загораются глаза, как в них начинают мелькать идеи гениального сыщика.

– Только не вздумай брать с собой своего питомца! – предупредила Барбарис. – Ни того, ни другого! Не позорь меня! Будешь ходить там как старуха Шапокляк.

– Но-но! А кто прятал Людвига в моем кабинете, когда он прибегал за тобой в школу? Это тебе не мышка, в карман не спрячешь. Я для него полшкафа от методичек освобождала, чтобы от завуча скрыть. И еще делала вид, что умею рычать.

– Хи-хи. Так ты не делала вид. Ты иногда и сама рычала на уроках! Ну просто… Про нас и так бог весть что говорят. Особенно про тебя.

– Пусть говорят! С работы-то нас уже не выгонят. Хватит! Отбоялись уже свое! Все эти выговоры, педсоветы, жалобы!

– Точно! А давай скажем, что пишем мемуары про школу! Мы теперь писатели, во!

– Мемуары? Ме-му-ары?!

И подруги захохотали, держась за животы и топоча тапками.

Гоша, вцепившись розовыми пальцами в прутья клетки, слушал этот разговор и шевелил ушами. А что он еще мог сделать в этой ситуации? Только шевелить ушами.

«Они сумасшедшие! Они точно сумасшедшие, – думал он. – А может, они обе ведьмы?»

Мадам Пэн не стала наводить порядок в клетке Гоши. Ему пришлось самому повесить заново гамак, стряхнув с него опилки непослушными крысиными пальцами. Англичанка подсунула в клетку одежную щеточку и детский совок. Гоше пришлось отковырять с пола засохшую кашу и кусочки банана. Гоша был несчастен и голоден. Но другого ужина он не получил. Мадам Пэн было очень жалко мальчика, но ее педагогические принципы победили жалость.

Гоша завистливо смотрел на запасливого Мартина. Тот достал откуда-то кусок яблока и осмотрел его со всех сторон. Мартин, прихрамывая и волоча перебитый хвост, подошел к клетке и просунул яблоко сквозь прутья.

«Брать яблоко у грязной крысы? Фу, противно», – подумал Гоша и гордо отвернулся.

Мартин положил яблочную дольку возле клетки. Не успел Мартин отойти, как Гоша передумал, схватил угощение и жадно набросился на него.

Две педагогини притворялись, что не видели этой сценки, позевывали над чашками и молча перемигивались.

Под утро Барбарис нежно подхватила коробочку с пауками, свистнула Людвигу и ушла домой отсыпаться.

Мадам Пэн решила, что ей тоже не помешает поспать хотя бы часа три. Только надо покормить кота. Голодные коты – самые громкие на свете будильники!

«С чего же все это началось? – пыталась вспомнить мадам Пэн. – Ах да! С чудесного крысеныша! С того, как я произнесла перед зеркалом: “Мадам Пэн и ее крыс!”»

– Ну! Кто пойдет со мной сегодня в школу? – спросила мадам Пэн.

Гоша отвернулся.

– А зря. Ты мог бы мне помочь. Пока твои родители не пошли в полицию и не подняли волну.

Гоша принялся нервно грызть семечки. Мадам Пэн позаботилась о его завтраке: овсяные хлопья, орехи, семечки.

Мартин с готовностью влез на плечо мадам Пэн. Он взглянул на себя в коридорное зеркало. У него был такой бравый вид, что не хватало только флага в лапах. Шарфик из красной нитки ему понравился.

Мадам оставила перед клеткой ноутбук. Хотела включить какой-нибудь фильм для мальчика, но передумала и выбрала научный сайт.

«Пытка научными передачами, значит? – подумал Гоша, снова раскидывая опилки правой пушистой ногой. – Вот уж отомстила, так отомстила!»

Мадам Пэн ступала по школьным коридорам и прислушивалась к себе. Прислушиваться никто не мешал: в классах шли уроки и коридоры были пусты. С каждым шагом мадам Пэн становилась немножко моложе. С каждым шагом школьное эхо вручало ей новое воспоминание. Смешной случай на уроке. Веселая репетиция к празднику. Субботник и спортивный забег. Выговор от директора. Педсовет. Родительское собрание. Мадам Пэн проработала в этой школе двадцать лет. Ее очень любили и учителя, и дети, и родители детей. Но это были те учителя и те дети, из прошлой жизни. Ее очень уговаривали остаться. Но она не уговорилась, не смогла – после одного случая… А с тех пор, как мадам Пэн ушла на пенсию, учительский состав полностью изменился, да и директор теперь другой.

– И хорошо, что меня никто здесь не знает. И хорошо! – приговаривала мадам Пэн.

«Пенелопа Джон Уинтер», – прочитала мадам Пэн на школьной Доске почета. Смешно… Коллеги называли ее Пенелопа Евгеньевна. «Джон – это Женя» – приспособили они английское имя к русскому языку. Директор обращался к ней Пенелопа Ивановна. А дети звали ее так – Пенелопа Джоновна.

Мадам Пэн считала, что не так уж и важно, на какой манер произносят твое имя, сам человек от этого не меняется. А имя Пенелопа Джоновна ей даже нравилось.

Она глубоко вздохнула, набралась храбрости и деликатно постучала в дверь директорского кабинета.

– Понимаете, я пишу научную работу, – стала она объяснять директору школы. – Мне хотелось бы рассмотреть отношения детей на примере параллели шестых классов. Ну, знаете, психологический портрет класса и прочее…

Директриса, это была громоздкая широкоплечая женщина с тяжелой походкой и тяжелым взглядом, задумалась. Даже слова, которые стали выскакивать из нее, казались тяжеловесными и не располагали к легкой беседе.

– А почему именно шестых? – прогудела она. – У нас такой интересный седьмой «б»! Очень интеллигентный класс. Сплошные медалисты и олимпиадники. Из благополучных обеспеченных семей.

Мадам Пэн живо представила примерных учеников в смокингах и при бабочках.

– Нет-нет, мне нужен самый обычный класс. Можно даже хулиганский. Э-э-э… Гиперактивный.

– Ну как вы себе представляете? Я пущу вас на уроки? Дети будут напряжены. Вот когда я захожу к ним на уроки, они сразу напрягаются.

Мадам Пэн охотно представила это.

– Я могу разговаривать с каждым отдельно, – улыбнулась она директору.

– Тогда они вообще испугаются, да и что родители скажут? «Что это за эксперименты?» – спросят они.

– Простите, а родители седьмого «б» не испугались бы?

В это время в кабинет ворвалась Барбарис. Она спорила с секретарем и еще с каким-то старичком, которые суетились возле нее.

– А я вам говорю, что это нарушение правил пожарной безопасности! – громко заявляла Барбарис.

Директор привстала. Большой стул под ней грозно скрипнул.

– Здравствуйте! Не утруждайтесь, не вставайте, – бросила ей Барбарис.

– Это моя… коллега. Она писатель, то есть пи… психолог, – едва слышно произнесла мадам Пэн.

– Пеня! Пенечка! – ласково заскрипел старичок и бросился обнимать мадам Пэн.

Только Пал Палыч, завхоз школы, мог так называть мадам Пэн. Похоже, завхоз – единственный из всех школьных динозавров, кто еще остался в этих стенах.

«Сколько же ему лет? – прикидывала мадам Пэн. – Наверное, под девяносто».

Директор снова привстала, и стул снова громко скрипнул.

– Это же наша Пенечка! То есть Пенелопочка. То есть Пенелопа Джон Уинтер! – объяснял завхоз.

– О-о! – окончательно поднялась директриса, и стул чуть не опрокинулся на пол. – Да вы же легенда нашей школы! Так бы сразу и сказали, что это – вы!

– Да, это я.

– А… а… – растерянно посмотрела директриса на Барбарис.

– Вы не волнуйтесь, я не из этой школы, – быстро вставила та.

В разгар узнавания, восклицаний и воспоминаний из-под воротника пальто мадам Пэн решил высунуться Мартин. И оказался нос к носу с директрисой. Директриса взглянула на Мартина, взгляд ее затуманился, и она медленно осела на стул. Тот был вовремя подставлен завхозом.

– Ну, как я поняла, разрешение получено. Можно знакомиться с учителями, – подытожила Барбарис.

– Я так сразу и подумал, что вы писатель, – сказал старенький завхоз Варваре Борисовне.

Та поправила разноцветный шарф, слоями наверченный вокруг шеи, и порозовела от комплимента.

– Правда?

– Правда-правда, они все такие… необычные. Вам еще шляпки не хватает.

«Да, сильны еще стереотипы в нашем мире!» – подумала мадам Пэн.

– Хорошо, что вы выбрали этот класс! – прошептал завхоз, когда все трое вышли из директорского кабинета. – Вы знаете, в последнее время с некоторыми детьми что-то происходит. Я даже шучу, не объелись ли они какого-нибудь колдовского зелья. Может, для них в столовой специально что-нибудь варят… хи-хих, мышек там, лягушек.

Мадам Пэн улыбнулась. Она помнила, что старенький Палыч вечно пытался шутить с детьми и сам принимался хихикать, а те недоуменно переглядывались. Некоторые из вежливости улыбались. Никто не хотел обижать Палыча, все понимали, что он искренне старается сказать что-то хорошее.

– Так что же с ними, говорите, происходит?

– Так что, известно что – переходный возраст. И куда он переходит, этот возраст?

– Пал Палыч, не могли бы вы мне показать спортзал? Заодно и с физруком познакомить, – попросила мадам Пэн.

– Хм, – нахмурился старичок. – Спортзал показать могу. А физрука нет как нет.

– Что, у него сегодня свободный день?

– Это у детей сегодня свободный день. Вздохнули наконец свободно без тирана этого. В общем, так… Пропал он.

– Как – пропал?! – воскликнули две бывшие учительницы.

– Пропал пропадом, вот и все! Никто не знает, где он. Уж неделю как. И дома его тоже потеряли.

Подружки вышли в коридор и постояли в задумчивости.

– Пойду-ка я проверю Людвига, – сказала Барбарис. – Похоже, ему долго еще сидеть на привязи во дворе.

Директриса вышла из кабинета. Она разговаривала по телефону, направляясь по коридору с цветочной вазой в крепкой мускулистой руке. Внезапно она обернулась. Прямо на нее по школьному коридору неслось черное лохматое чудище. У чудища вываливался язык, с которого капала слюна.

– Людвиг! Что ты здесь делаешь? – заголосила Варвара Борисовна. – А ну, во двор, живо! И не бегай, тебе вредно, у тебя ревматизм!

Но Людвиг продолжал бег. За ним, радостно вопя, уже катилась толпа младшеклассников. Все стремились бежать поближе и хотя бы одной рукой успеть ухватиться за собаку. Это был неслыханный сюрприз во время учебного дня.

Директриса выронила вазу с засохшими цветами, схватилась за сердце и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Для такой большой решительной женщины она оказалась слишком впечатлительной. Она всегда плохо переносила беспорядки в школе и нарушение дисциплины.

– Похоже, довели мы директрису своим зверинцем, – покачала головой мадам Пэн.

– И как такие слабонервные в школе работают? Здесь ведь дети! – удивилась Барбарис.

Тем временем мадам Пэн внимательно изучала доску объявлений возле учительской. На ней красовались фотографии и имена новых учителей. Мартин, сидя у мадам на плече, тоже всматривался в портреты.

– Смотри, я тут нашла трех «Н. К.»: Нина Константиновна Костылева, Николай Кириллович Мошкин и Наталья Карповна Лунёва.

– К кому пойдем? – спросила Барбарис, придерживая Людвига за поводок. – Технология, история или математика. Выбирай.

– Костылеву по технологии сразу можно вычеркнуть. Наверное… Сомневаюсь, чтобы Гоша приходил к ней на занятия сделать выкройку или связать салфетку.

Мадам Пэн не успела договорить. Все решил Людвиг. Он ринулся по коридору и забежал в открытый класс. Две бывшие учительницы поспешили за ним.

– Извините, – запыхавшись, произнесла Барбарис. – Мой пес ошибся дверью.

Детей в классе не было. Учитель спокойно подошел к собаке и сам первый подал ему «лапу». Людвиг обнюхал поданную «лапу» и ответил лапопожатием.

– Меня зовут Николай Кириллович, – представился мужчина. – Я преподаю историю. Если вы чьи-то родители или… бабушки… Хотя, конечно, не похоже…

– Не утруждайтесь комплиментами, мы писатели и научные деятели. Психологи, в общем. Мы хотели бы поприсутствовать на уроке. Без Людвига, конечно.

– Не вижу причин вам отказать, – весело откликнулся Николай Кириллович. – Присаживайтесь.

Барбарис побежала привязывать Людвига во дворе.

Мадам Пэн уселась за парту в конце ряда. Она успела разглядеть, пока шла, надписи на тетрадках, разложенных по партам. Шестой «а» – класс Гоши.

Вот повезло-то. Ну и Людвиг, прямое попадание!

Но мадам Пэн даже не представляла, как ей повезло.

На столе, за которым она сидела, было нацарапано: «м. П. – ведьма».

– А где же дети?

– У них сейчас начнется биология. А у меня пока окно. – Николай Кириллович достал бутерброд и бутылочку с чаем.

– А что, в столовой не питаетесь горячим?

– Не успеваю. Я еще в перерывах готовлюсь к урокам, – засмеялся историк.

– Скажите, есть ли ученики в шестом «а», которым вы делаете замечания больше, чем остальным?

Николай Кириллович, легкомысленно жуя, пожал плечами:

– Возможно. Как-то я не замечал. Это очень легкие дети, с ними комфортно работать.

– А, например, Гоше?

– Гоше? Конечно, я делаю ему замечания. Не больше, чем всем. Хотя… Он больше вертится, чем другие. Все высматривает что-то. Может даже вскочить с места и пройтись по классу… А почему вы…

– Простите, а где он сидит? – быстро спросила мадам Пэн.

– За последней партой. А почему вы спрашиваете?

– Э-э, кхе, – смущенно прочистила горло мадам Пэн, – видите ли…

Но тут вернулась Барбарис, подхватила ее за локоть и потащила к двери.

– Коллега, нам еще на биологию надо успеть! – воскликнула она. – А к вам, Николай Кириллович, мы еще заглянем!

– Да-да… Заглядывайте, – задумчиво смотрел им вслед историк.

– Да, мы попали! – произнесла мадам Пэн.

Во время перемены труднее всего пробираться по школьным коридорам. Барбарис держалась за стенку и продвигалась боком-боком, мелкими скачками, как сорока. Мадам Пэн храбро шагала навстречу потоку школьников.

– Что это за старушки? – раздался шепот за их спинами.

Барбарис обернулась. Но шептунов уже смыло следующей ученической волной.

– Нас обозвали старушками! – возмутилась Барбарис.

– Ты еще не привыкла? – удивилась мадам Пэн.

Барбарис покачала головой, и мадам Пэн хлопнула ее по спине между лопаток:

– Тогда выпрями спину! Давай-давай! Осанка балерины!

Барбарис попыталась изобразить гордую осанку, но в это время пропел звонок, и ее чуть не сбили с ног.

– Извините, бабушка! – вежливо крикнули ей в ухо.

– Ну вот, опять! – огорчилась Варвара Борисовна, опустила плечи и зашаркала ногами. Если уж на то пошло, она останется собой!

Коридоры опустели, и подруги оказались перед дверью с табличкой «Биология».

Последние опоздавшие впорхнули в кабинеты.

– Ну, кто не спрятался, я не виновата! – произнесла Барбарис и постучала в дверь.

– Давай не будем хитрить, а прямо спросим, – стала ей нашептывать мадам Пэн.

– Нет уж, давай похитрим, – возразила Барбарис. – Нашего белобрысого парня все равно в классе нет. Одноклассники охотно расскажут про того, кто отсутствует.

– Неспортивно как-то… То есть неприлично, непорядочно.

– Нам сейчас только о порядочности думать! У человека вырос хвост, и он пищит, как мышь. Потому что он и правда мышь! Ой!

Оказывается, дверь уже открылась, и учительница вместе с учениками удивленно разглядывала двух спорящих старушек.

– Здравствуйте! – хором поздоровались эти двое.

Они попытались войти одновременно и застряли в дверях, прямо как в старых комедиях. Дети добродушно улыбались.

Минут пять подруги с важным видом выкладывали свою легенду о кандидатстве и о написании научной работы.

– Как здорово, что вы пришли! – воскликнула учительница. – У меня замечательный класс! Это самый веселый и добрый класс во всей школе!

Учительница сразу понравилась мадам Пэн. Елена Михайловна преподавала биологию и заодно была классным руководителем этих весельчаков. Она держалась просто и с учениками разговаривала по-дружески.

– Бывают ли в вашем классе конфликты? – деловито начала мадам Пэн. – Только честно, ладно?

Ученики молчали, лукаво глядя на гостей.

– Да вы не стесняйтесь, выкладывайте, – ободрила ребят Елена Михайловна. – Я же чувствую, как вам не терпится рассказать о… своем любимом однокласснике.

– Домовой… Домовой… Тимбл… – зашелестело в классе.

– А вы что, хотите, чтобы мы друг друга закладывали? – шутливо спросил мальчик с последней парты.

– Совков! К тебе же не из полиции пришли.

– Откуда я знаю? Может, это переодетые агенты. Их всегда наряжают в добрых бабушек с печеньками.

– Не говорите Совкову о полиции, он и так из дома боится выйти. Он только в интернет выходит.

– А у вас есть печеньки? – поинтересовался кто-то из детей.

– Да ладно, это же для науки, – сказала пышная румяная девочка.

– А, ну тогда – конечно. Ради науки я могу и свои кости заложить, не то что друзей.

– Так Домовой у тебя в друзьях? Понятно, почему ты изменился в последнее время.

«По-моему, душевный веселый класс… Кажется, эти дети не способны даже темную устроить! – решила мадам Пэн. – Скорее, они просто подтрунивали над Гошей, а он воспринимал все как раненый ежик».

«Они кажутся слишком искренними и дружелюбными, – подозрительно думала Барбарис. – Но может быть, это все – видимость. Пускают пыль в глаза!»

– Не надо никого «закладывать». Если у вас в классе всё в порядке, вы можете просто рассказать о самом обычном дне. Да, это будет: «Обычный день из жизни нашего класса».

– Так у нас группа есть, «ВКонтакте»: «Загляни в 6-й “б”». Там все наши приколы. Хотите, мы вас подпишем?

– Конечно, хотим! – загорелись подруги.

– Ну так вот, вы приходите в класс и… – продолжала расспрашивать Барбарис. – Что происходит? Каждый сам по себе или вы собираетесь по группам? Или все вместе?

– Что-то вы нас как-то не по-научному допрашиваете.

– Мы и не допрашиваем… А как надо? – поинтересовалась Барбарис и достала блокнот. – Ты подскажи, я запишу.

– Надо сначала составить объективный психологический портрет класса. Затем дать краткую характеристику.

Симпатичный мальчик с длинными волосами вышел к доске, важно поднял руку и произнес:

– Многие учащиеся отличаются инструментальной агрессивностью, которая возникает ситуативно как средство достижения цели и решения проблемной ситуации.

Мальчишка схватился за голову и начал ходить по классу.

– Личности девочек можно условно поделить на две группы: стремящихся к лидерству и относительно пассивных… Отрицательными лидерами являются…

– Это кто тут отличается инструментальной агрессивностью? Ты, что ли, зайчик?

– Это кто у нас относительно пассивный?

Дети со смехом принялись тут же выбирать «лидеров», «агрессивных» и «пассивных» личностей. Совков приподнялся и достал игрушечный пистолет, изображая агрессию.

– Ну клоуны, одно слово! – выдавила Елена Михайловна сквозь смех. – Садись, Петя! Извини, Петр Петровойтов, будущий кандидат психологических наук. Вы понимаете, – обратилась она к двум «научным деятелям», – с ними невозможно разговаривать. Им что ни скажешь – один смех, все в клоунаду превращают. Я даже их поругать не могу: смеются как дурные!

Среди множества искрящихся смешливых глаз мадам Пэн заметила серьезный, встревоженный взгляд. Девочка за второй партой… Нет, девушка за второй партой даже не усмехнулась, а на гостей смотрела с подозрением. «Вы не те, за кого себя выдаете. Что случилось?» – прочитала мадам Пэн в ее глазах.

– На самом деле, есть такой человек, который выводит из себя весь класс, – поделилась учительница. – Да и не только одноклассников, он и учителей доводит до тряски. Иногда так и хочется вот этим учебным пособием прихлопнуть его! Но пособие слишком тонкое, боюсь, не выдержит. Мои нервы покрепче.

Ученики притихли и снова стали перешептываться.

– Знаете, я даже как-то их спросила: «Как вы терпите Гошу Полихвостова? Не хотите ли вы устроить ему темную? Я бы устроила на вашем месте!».

– Елена Михайловна, не признавайтесь, это же тянет на подстрекательство! – крикнул сосед Совкова. – Все сказанное может обернуться против вас!

– А вы что? – спросила Барбарис у ребят.

– А мы шутки пока еще понимаем, – отозвались ребята.

– Ну ладно, если вы не хотите говорить об этом…

– А что про него говорить? Да он реально всех достал! Хоть сегодня от него отдохнем.

– Он же на месте сидеть не сможет, если какую-нибудь гадость не сделает! Аж подпрыгивает!

– А как же вы его зовете? Того, кто гадости делает?

– Домовой или Тимблтэк. Он вещи наши прячет. Поэтому так и называем.

– Так они же не знают, кто это, – пронесся шепот по классу.

– Почему же не знаем? Так звали домового из «Спайдервика», – гордо сказала мадам Пэн и мысленно поблагодарила Наденьку, которая периодически заставляла ее смотреть с ней фильмы «про загадочности».

«А ведь похож!» – подумала мадам Пэн, вспомнив киношного персонажа.

– И куда он прячет ваши вещи? – спросила Барбарис.

– В самые дебильные места: в туалет, в мусорку может бросить. Девчоночьи рюкзаки недавно опять засунул в мужской туалет.

– Дурдом! – заволновались ребята. – А еще он доводит математичку, Наталью Карповну. Но она у нас добрая и все ему прощает. Так, замечание в дневнике напишет, и все.

– Пусть он скажет спасибо, что мы ему по голове не настучали. Ведет себя как крыса!

Крыс, до того сидящий смирно за пазухой мадам Пэн, тут же засуетился и высунул мордочку.

– Ого! Смотри-ка! – раздалось в классе. – Какой прикольный!

Девчонки даже не пискнули. Большинство из них восхищенно глядели на белого зверька: «Как мило!»

– У меня тоже дома крыса.

– А у меня…

– В наше время девчонки визжали как резаные! Ну хотя бы для вида, – заметила Барбарис.

– Это время прошло! – сказал кто-то, и Барбарис пожалела, что не захватила своих домашних пауков. Вот интересно, что бы детки сказали!

– Скажите, а давно это с ним? Давно Гоша стал так себя вести?

– Ну вообще-то… Не так уж и давно. С начала этого года.

– Может, что-то его спровоцировало?

– Может быть. Мы не интересовались.

– Мы же не психологи.

Крыс уже выбрался на волю и перескакивал с парты на парту, обнюхивая карандаши и ластики. («Хоть бы не стащил ничего», – беспокоилась мадам Пэн.) Он с шорохом проносился по тетрадкам. («Хорошо, хоть лапы вымыл», – радовалась мадам Пэн.) Он останавливался, осматривая лица мальчиков и будто пытаясь их узнать.

«Нет, не те, – рассуждал Мартин. – Я бы вспомнил их. Дедушка говорил, что у меня хорошая память на лица, мы специально тренировались на фотографиях писателей».

Мартин уже прыгал тем же маршрутом обратно, но вдруг притормозил возле симпатичной девушки за второй партой. Крыс встал перед ней на задние лапки, поправил свой красный шарфик и качнулся вперед, вроде бы поклонился. Она подала ему указательный палец, и он вежливо подержался за длинный лакированный ноготь.

– Смотри-ка, здоровается! – засмеялась соседка по парте.

Крыс принялся листать учебник, с шорохом перепрыгивая через страницы.

«Он что-то ищет? Не может быть… – сомневалась мадам Пэн. – Этот крыс слишком умный!»

Но крыс, кажется, нашел, что искал: это было цветное картонное сердечко, валентинка.

Девушка порозовела.

– Как тебя зовут? – спросила мадам Пэн.

– Милена.

– Ты извини его, он просто любит блестящие бумажки. Крыс, отдай немедленно!

Но крысеныш довольно дерзко пискнул в ответ и продолжал цепко держать бумажное сердце.

Сердечком заинтересовались другие ребята.

– Оно тебе дорого как память, Мила? Кто отдал тебе свое сердце стоимостью двадцать пять рублей?

– Пусть забирает! – быстро сказала Милена и нервно усмехнулась: – Мне эта ерунда все равно не нужна!

Крыс тут же притянул к себе сердце. Он перемахнул на следующую парту, не дожидаясь, когда девочка передумает.

Мадам Пэн терпеливо ждала, пока крыс заберется по ее рукаву, как по лестнице, пока он влезет в свою временную нору – за пазуху – и втащит картонный подарок, который застревал и топорщился возле воротника мадам Пэн.

– Ну что ж, – почему-то заторопилась мадам Пэн. – Мы отняли у вас достаточно времени. Спасибо вам большое! Мы придем к вам в следующий раз. Если можно, на классный час.

– Конечно, приходите, – пригласила учительница. – Секретов у нас нет. Особенно от науки.

– И крысу приводите!

– И того пса, которого вы оставили на улице.

Барбарис обернулась у двери.

– А пауков можно? – спросила она. – У меня коллекция…

– О-о-о! – прокатилось по классу. – Давайте, давайте! Кто еще у вас есть?

– А тасманского дьявола нет у вас?

Барбарис возликовала. Все-таки ей удалось вставить словечко про пауков! Она только теперь поняла, как ей хотелось, чтобы ее восьминогих питомцев ценила не только она одна.

Скоро грозила настать перемена, и две подруги торопились покинуть школу. Они довольно шустро пошаркивали и поскрипывали ортопедическими ботинками. В школе среди детей они взбодрились и помолодели.

– Я не поняла, – Варвара Борисовна слегка подтолкнула мадам Пэн, – я не поняла, мы что, за открыткой сюда пришли?

– Нет.

– А почему, как только твой зверь достал эту картонку, ты так заторопилась?

– Мне хотелось посмотреть, от кого она. Ты слышала, как зовут девочку?

– Ну… ммм… как-то на букву М.

– Вот именно!

– Да ты что? Думаешь?!

Нетерпеливая Барбарис остановилась и потянула мадам Пэн за ворот.

– Эй! – крикнула она куда-то в глубину пальто. – Эй, вылезай! Покажи мне открытку.

Мадам Пэн отступила, но Барбарис крепко держала ее за воротник.

– Что ты делаешь? – возмущенно шептала мадам Пэн. – Подожди, выйдем на улицу, я достану открытку.

– Нет, я хочу, чтобы он отдал сейчас! Эй, покажи мне, куда ты ее дел?

Как назло, из своего кабинета вышла директриса. Она уже и не знала, что подумать об этой парочке писателей-научных-сотрудников.

Подруги заметили директрису, прекратили возню и застыли с растерянными лицами.

«Не зря считается, что все ученые со странностями… Хорошо, что я не защищала диссертацию», – решила директриса и поспешно вернулась в кабинет.

Мартин выглянул из укрытия и скинул открытку вниз. Барбарис ловко наклонилась и схватила сердечко, но в это самое время наклонилась и мадам Пэн. Столкновение лбами было неизбежно.

Наконец они, взлохмаченные и покрасневшие, выпрямились и уставились на валентинку, вырывая ее друг у друга из рук, чтобы разобрать детский почерк.

– Подождите! – крикнул кто-то позади них.

Подруги обернулись. Барбарис пришлось выпустить открытку из пальцев, а мадам Пэн – снова передать ее на хранение крысу. Бумажное сердце исчезло в глубине пальто.

Перед бывшими учительницами стояла рыжая девочка с косичками, точно персонаж из «Ералаша».

– Я отпросилась в туалет, – объяснила девочка, внимательно глядя в глаза мадам Пэн.

Подруги смотрели на нее, сдувая пряди со лбов, и ждали, что она скажет дальше. Девочка молчала. Она была явно не из шестого «б» класса, а года на два младше.

– Но… ты уже передумала, так?

– Нет. Я туда и не собиралась.

Девочка с интересом разглядывала обеих женщин сверху донизу и больше ничего не сообщала.

– Так… а что же ты собиралась сделать? Пойти погладить собаку? – спросила Барбарис.

– Нет. Я хотела вам кое-что показать.

Девочка закинула одну косичку за плечо и пошла по коридору.

Подруги переглянулись и последовали за ней.

– Вот! – девочка загадочно кивнула на дверь.

– Что это?

– Кабинет химии.

Все трое вошли в кабинет и немного постояли.

Барбарис начала терять терпение.

– И для чего же нам кабинет химии? – поинтересовалась она.

– Но вы же ищете информацию о Гоше?

– Да. Постой, а ты откуда знаешь, что мы ищем?

– Так я подслушивала, – запросто призналась девочка. – Я сразу поняла, что вы пришли не просто так. Вы очень загадочные бабушки.

– Нас раскусили! – засмеялась мадам Пэн.

– Хорошо! С бабушками разобрались, – надулась Барбарис. – Теперь ты можешь объяснить нам, для чего мы здесь, в кабинете химии?

– Чтобы узнать!

– Что узнать?

– Кое-что о Гоше.

Девочка подошла к шкафу и открыла дверцу. Из шкафа выпали три черных накидки.

– Это что?

– Это накидки для ритуала.

– Для чего-о?

– Ну понимаете, для ритуала посвящения, – прошептала девочка. – Здесь Гошу принимали в… – Девочка перешла на шепот, и подругам пришлось к ней наклониться. – В тайное сообщество.

– Откуда ты знаешь?

– Однажды я здесь сидела во время физкультуры. Я освобождена вообще-то. Я сидела и читала всякие формулы. Я их еще не прохожу. А это ведь интересно!

– Без-з-у-у-мно, – протянула мадам Пэн.

– Так вот, я услышала шум. И это была не учительница, потому что учительница всегда ходит вот на такущих на каблуках! Знаете, это такие шпильки, моя мама тоже себе такие купила в магазине, на распродаже… Мама говорит…

– Стоп, стоп! – потеряла остатки терпения Барбарис. – Мамины секреты пропустим. Что дальше?

– Я спряталась в шкаф.

– Зачем?

– На всякий случай.

– Понятно. Ты любишь подслушивать.

– Хм… – усмехнулась девочка. – Так вот, этого мальчика, Гошу, втащили сюда и уронили на пол.

– И сколько раз его так уронили?

– Не знаю, но было очень шумно.

– Их было много?

– То ли двое, то ли трое. Они надели на него вот эту накидку и сами нарядились. Они заставили его заплатить взнос.

– За что?

Девочка закатила глаза. Видимо, бестолковость двух пожилых теть изумляла ее.

– Да за посвящение, конечно!

– Посвящение во что? Куда?

– Посвящение в «Орден крысолюбов»! – торжественно произнесла рыженькая.

– Ка-ак? – в один голос крикнули подруги.

– Да что тут непонятного? – Девочка даже притопнула ногой от нетерпения.

– Скажи… Как тебя зовут, кстати?

– Ксюша.

– Скажи, Ксюша, а что, это распространенная организация в вашей школе? Много в нее народу уже вступило?

– Нет. Я вообще никогда о такой не слышала. Да они и сами сказали, что их там пока только трое и это очень закрытое тайное общество.

– Ты, конечно, не знаешь, как зовут мальчиков, которые посвящали Гошу…

– Почему это не знаю? Это Миша, Сережа и Арслан. Из седьмого «б».

– Спасибо! Это очень важная информация! – поблагодарила мадам Пэн.

– Погоди-ка. И сколько раз ты сидела в шкафу?

– Да я всего три раза-то и сидела, – захлопала золотистыми ресницами Ксюша. – Первый раз, когда его посвящали, второй раз, когда требовали дополнительный взнос…

– За что дополнительный-то?

– За охрану и защиту, конечно!

– А в третий раз?

Девочка загадочно округлила глаза. Стало ясно, что сейчас последует сверхсекретная информация. Подругам пришлось наклониться.

– У Гоши была истерика! Прямо как у моей подруги Насти бывает! Когда с ней никто не дружит, она…

– Давай пропустим историю с Настей!

– Короче, он сказал этим парням: «Я же все вам рассказывал, а вы меня обманули!» Мальчишки посмеялись и надавали ему щелбанов. Один его, кажется, это… задел ногой. Потом все ушли, а он остался.

– И что он сделал тогда? Взорвал лабораторию? Создал самодельную бомбу? Разбил все колбы? – предположила Барбарис.

– Нет. Он… плакал. Как моя подруга Настя.

– И все?

– Все.

Мадам Пэн и Барбарис выпрямили спины.

– Лучше бы разбил колбы… – с сожалением протянула Барбарис.

Прозвенел звонок, и болтливую девочку, любящую формулы, как ветром сдуло.

– Что теперь? Заглянем в этот великолепный седьмой «б»? Но мы же сами сначала отказались.

– Допустим, передумали. А что спросим-то? Подавайте сюда этих троих крысолюбов?

– Погоди-ка! О! Доска почета… Давай поищем этих отличившихся парней из тайной организации.

Барбарис нацепила очки. Мадам Пэн долго ворошила рукой содержание своей сумки, но очков не нашла. Зато нашла будильник, потерянный месяц назад.

– Так, Арслан тут один. А вот Миш и Сереж – по двое. Как узнать, кто из них участвовал в дурацком ритуале? Я вот чего не понимаю, Пенелопа… Как я поняла из рассказа директрисы, это детки из обеспеченных семей. Наверняка им не отказывают в карманных расходах.

– Чем больше дают денег, тем больше хочется, ты же знаешь. Запросы растут. К тому же такая возможность поиздеваться над ровесником! Похоже, у Гоши и друзей-то нет. Бедный ребенок…

На этот раз Барбарис даже не возразила.

Мадам Пэн рассеянно водила пальцами по Доске почета, когда из-за пазухи снова выскочил крыс. У него зачесался нос, он решил как следует потереть его лапой и чихнуть. Но вдруг передумал. Он задумчиво застыл на плече, потом резко подскочил. Он стал подпрыгивать довольно высоко и при этом старался ухватиться когтями за фотографии.

– Угомони своего питомца! – возмутилась Барбарис. – Сейчас нас кто-нибудь заметит. Старушки-вандалы! Еще этого нам не хватало.

– Да погоди, он же кого-то узнал. Ты не понимаешь? Он кого-то из них точно видел!

– Ну конечно! Пенелопа, крыса – это всего лишь крыса! Не приписывай ей лишних качеств. Ой! Я и забыла, что крысы умеют бегать по стенам!

Крыс забрался по Доске и в таком вертикальном положении старался оторвать зубами и когтями одну из фотографий.

– Вот видишь, нам уже не надо ничего выяснять.

Пока Мартин пытался стащить портрет, мадам Пэн поняла, что им не нужно искать фамилии.

– Я же говорю, он их где-то видел!

– Ты веришь крысе!

– Ну да. Мы с ним заодно! Он меня еще не подводил. В отличие от некоторых людей.

Теперь в руках у мадам Пэн было три фотографии мальчишек, которые добыл крысеныш.

– Ну что, дождемся перемены и пойдем знакомиться?

– Да. Предлагаю пока вернуться в химкабинет и хорошенько осмотреть накидки.

Мадам Пэн передала фотографии подруге, боясь, что крыс разгрызет их в клочья.

– Почему этот кабинет не запирается? – возмутилась Барбарис. – Здесь, в шкафчике, разные химические растворы, кислоты… должны быть.

Мадам Пэн и Барбарис примерили на себя накидки. У этих одеяний не было карманов, поэтому что-то спрятать в них было невозможно. Разве только чьи-то слезы пропитали эту черную атласную ткань.

– Глянь-ка, здесь еще и цилиндры, – заглянула в шкафчик Барбарис и тут же натянула на себя головной убор.

Мадам Пэн тщательно прощупала второй цилиндр. Ей показалось, в цилиндре двойное дно.

На Барбарис накатил приступ кружения. Ей захотелось повертеться в атласной накидке. Вдруг она резко остановилась, покачнулась и уставилась в окно.

– Ой, посмотри-ка, что делается! – крикнула она.

Мадам Пэн посмотрела. Какой-то мальчишка, отвязав Людвига, тащил его прочь со двора. Пес тормозил задними лапами, сопротивлялся, лаял тихим басом и оглядывался, но укусить ребенка не смел. Это был пес, живущий для благородных поступков, а не для подлых нападений.

Барбарис и мадам Пэн сорвались с места и выскочили из класса, размахивая цилиндрами.

Директриса осторожно выглянула из своего кабинета, надеясь, что научные сотрудники уже закончили свои психологические исследования. Ей было тяжело выглядывать незаметно при ее великанской комплекции. Две пожилые женщины в развевающихся черных накидках пронеслись мимо нее по коридору, придерживая высокие цилиндры.

– В конце концов, у меня завал бумажной работы, я могу до вечера не покидать кабинет, – решила директриса.

Барбарис выбежала на школьное крыльцо.

– Эй, ну-ка, стой! Иначе я дам команду «фас»!

Людвиг басом подтвердил слова хозяйки.

Мальчишка, который тащил Людвига за поводок, нисколько не испугался. Он остановился, руки в боки, и насмешливо крикнул:

– Тетенька, а вы в курсе, что выгул собак на школьной территории запрещен? А ваш пес может укусить кого-нибудь. Или напугать детей.

– То-то я смотрю, ты напугался, аж заикаешься. Скорее, ты сам кого-нибудь укусишь.

Мальчишка ждал, все так же насмешливо склонив голову.

Как только Барбарис, справившись с дыханием, подошла к нему, он бросил поводок на землю. Барбарис слегка прибила мальчишку взглядом, но поводок не подняла. Людвиг подобрал конец поводка зубами и встал рядом с хозяйкой. Он удивленно переводил добродушный взгляд со своей хозяйки на мальчишку.

– Сергей? – выпалила мадам Пэн.

– К вашим услугам, – артистично поклонился мальчишка. – По-моему, эти накидки вам маловаты…

Мадам Пэн и Барбарис оглядели себя и поспешно стянули атласное одеяние.

– Забери. Это ведь твое?

– Не-а! – отказался Сергей, глядя прямо в глаза мадам Пэн.

С минуту все трое стояли молча, не зная, что делать дальше.

Вдруг глаза мальчика хитро блеснули.

– А, я знаю, кто вы! – заявил он. – Вы ведьма!

– Это тебе Гоша сказал?

– Какая разница? Вы ведьма, из-за которой все и случилось с папашей этого придурка, – неприятно усмехнулся мальчишка.

– А ты что, веришь в существование ведьм? Вам в школе преподают биологию, химию, физику, а вы верите в колдовство? – усмехнулась в ответ мадам Пэн.

– Я верю в существование лохов. Где папаша – лох, там и сынок – лох. Like father, like son[4]. Это вы, кажется, вдалбливали на уроке английского, а? Пенелопа Джон Уинтер!

В это время будильник в сумке мадам Пэн зазвенел. После этого сигнала из-под пальто мадам Пэн, между пуговиц, показался крыс. Он высунулся почти целиком, скаля зубы и страшно вереща. Это было похоже то ли на выход инопланетного существа из старого фильма «Чужой», то ли на явление злого котика из «Шрека».

Мальчик побледнел и попятился:

– Мы же тебя… Он же тебя… Я сам видел! Эта крыса должна была сдохнуть!

Мадам Пэн от возмущения хрустнула пальцами. Щелк! И обе накидки каким-то образом оказались на мальчике, накрыв его с головой. Мальчишка развернулся и бегом помчался к школе, путаясь в прилепившемся к нему атласном одеянии. Его сопровождал гулкий лай Людвига.

– Вот драпанул! – присвистнула ему вслед Барбарис.

– Итак, мы можем только догадываться, что произошло… – подвела итог мадам Пэн.

Директриса как раз собиралась опустить жалюзи в кабинете и с удивлением наблюдала всю эту сцену.

«Какие странные сейчас научные исследования, – подумала она. – Родителям это может не понравиться». Ей приходилось больше заботиться о мнении родителей, чем учеников, да еще и перед вышестоящими организациями отчитываться.

Мадам Пэн и Барбарис заметили ее и приветливо помахали ей. Директриса быстренько опустила жалюзи.

Мадам Пэн вздохнула:

– К сожалению, директора и сами не знают, что происходит в стенах собственной школы. Им некогда: завал бумажной работы.

Как только подруги, уставшие и как будто снова постаревшие, приблизились к дому, мадам Пэн крикнула: «Окно!» – и рысью помчалась к подъезду.

Окно в квартире мадам Пэн было распахнуто настежь. Людвиг вырвал поводок из рук хозяйки и ринулся за мадам Пэн. Мадам забыла про лифт и резво поскакала по ступенькам, так что пес со своей старческой одышкой еле за ней успевал.

– О господи, что еще? – пробурчала Барбарис и поковыляла за подругой и псом. – Пожалуй, я пойду помедленнее. Может быть, без меня все как-нибудь разрулится…

Когда она доплелась до квартиры мадам Пэн, то увидела: Людвига, который поставил лапы на подоконник и обнюхивал его, крысеныша, который беспокойно носился по крыше пустой клетки, свою подругу, совершенно убитую горем, и невозмутимого кота. Кот сохранял спокойствие и флегматично взирал на всю эту суету, восседая на краешке подоконника. Потом он демонстративно спрыгнул на пол и брезгливо потряс задними лапами.

– Клетка пуста! – объявила мадам Пэн, глядя на подругу умоляющими глазами.

– Да, я вижу.

Обе подруги плюхнулись в кресла и погрузились в раздумья.

– Как думаешь, помог ему кто-нибудь или он сам выбрался? Я слышала, что крысы умные и хитрые… – подала голос Барбарис.

– Это что-то новенькое. Ты говорила, что крысы – это всего лишь крысы…

– Не перебивай! Я слышала, что крысы могут догадаться, как открыть клетку, поэтому на их клетках очень крепкие крючки.

– Да, только он не крыса, а мальчик величиной с карандашницу. И чтобы открыть окно, ему нужно влезть на самый верх и потянуть шпингалет с такой силой, какой даже мне иногда не хватает.

– Тогда… ни одной приличной мысли мне в голову не приходит. Пойду сварю нам кофе.

– Думаешь, поможет?

Людвиг прекратил изучать подоконник и поплелся к кошачьей миске.

Только тут мадам Пэн разглядела на полу, возле подоконника, клочки кошачьего пуха.

– Кот, подойди ко мне! Посмотри на меня. Ты что, сражался с кем-то?

Кот гордо задрал оцарапанный нос, потер припухший глаз и уставился на хозяйку. Выдержав ее взгляд, он мигнул одним глазом и с достоинством вышел из комнаты. Да, он сражался, но вовсе не из-за того существа, которое не опознается ни как крыса, ни как человек. Он сражался за имущество мадам Пэн. Клетка – это все-таки имущество, которое стоит на хозяйской (а значит, и на его, кота!) территории.

«С кем может сражаться кот? С мышами и с крысами, конечно. С людьми он драться не будет, а собак вообще игнорирует», – рассуждала мадам Пэн.

– Так вот… – продолжала Барбарис, наблюдая за кофейной пенкой, – если мальчишку утащили через окно, то как похитители смогли открыть его с той стороны? Даже если это были бы люди.

– Похоже на детектив… Не знаю… Так ты считаешь, что это были не люди?

– Мы с Людвигом обнаружили следы крысиных лап, ими весь подоконник утоптан. Но я считаю… нет, скорее всего, я сумасшедшая, но… Я считаю, что это были те… в камзолах.

– А чего ты шепчешь? – удивилась мадам Пэн.

– Не знаю. Они такие странные, эти крысиные тени… Жуткие. Будто оборотни.

Барбарис только на минуту отвлеклась от кофе, чтобы многозначительно посмотреть на подругу. Раздалось шипение, плеск – и следом пряный горьковатый запах сбежавшего кофе.

– Ай! – схватилась за ручку турки Барбарис. – Ну ничего, кое-что у нас осталось!

Она разлила остатки по миниатюрным чашкам.

– Ох, люблю я эти твои чашки! Английский фарфор девятнадцатого века! Какая сдержанная роскошь, какое изящество! Не чашка, а картина.

– Что-то ты распелась. О чем-то хочешь спросить?

– А какое клеймо: две скрещенные шпаги и корона!

– Спрашивай уже!

Барбарис осторожно взглянула на подругу.

– Хотелось бы знать… Что случилось с отцом этого белобрысого… этого Гоши? И почему Гоша так упорно преследовал тебя, считая ведьмой? Может быть, это нам как-то поможет. Может быть, эта фамильная тайна как-то связана с… не знаю… с последними событиями?

Мадам Пэн тоскливо смотрела на клетку, на разбросанные мелкие игрушки, порванный гамак, на рассыпанное поле опилок с бороздой посередине. Мальчика явно выволокли из убежища и тащили по подоконнику, а у мадам сердце сжималось, когда она это представляла.

Крысеныш с красной ниткой на шее сидел наверху клетки, замерев и прижав лапы к груди. Казалось, он был в шоке.

– Может быть… – устало прошептала мадам Пэн. – Но сейчас меня беспокоит другое: я скрывала в своем доме чужого ребенка. Теперь этот ребенок пропал. Надо было сразу обратиться в полицию! Может, еще не поздно?

– Давай-давай! – оживилась Барбарис. – А что ты им скажешь, интересно?

– Ну-у… Правду, например…

– Правду? Тогда сразу обратись не в полицию, а в психушку! Пиши так: «Мой сосед превратился в крысу. Я узнала ребенка в этом обличье и приютила, запихнув его в клетку. Родителям я ничего не говорила, чтобы не волновать их, и написала им ложные эсэмэски. Я ждала, что мальчик сам как-нибудь расколдуется или я выясню, как его превратить обратно. Я с моим ручным крысенком и моя подруга со своим водолазом решили провести собственное расследование. Точка».

– Кошмар!

– Конечно, кошмар!

– Я не об этом, ты забыла положить корицу.

– Извини уж, я сегодня немного не в себе, – обиделась Барбарис.

– Ну хорошо… Давай вернемся лет на двадцать назад. Экскурс в историю. В то время я преподавала английский уже лет… несколько и у меня был достаточный опыт, чтобы понять, что с этим мальчиком что-то не так…

– Ты имеешь в виду…

– Да. Гошиному отцу тогда было около двенадцати-тринадцати лет…

– Максим! Ты можешь не вертеться? Или если уж вертишься, то хотя бы делай это молча.

– Не могу!

– Из тебя же сто слов в минуту вылетает! Вот бы ты так по-английски разговаривал!

– Нужен мне ваш английский! Чего вы со своим английским добились? На работу катаетесь на трамвайчике. Туфли вон у вас… стремные. То есть э-э-э… старинные. Потрепанные.

Максим развалился за последней партой, раскачиваясь на стуле, и продолжал вещать, глядя мадам Пэн прямо в глаза. Он прекрасно знал, что она никогда не выгоняет учеников из класса. Никогда! Что бы ни случилось! Бывало, что в этом трудном классе, где учился Максим Полихвостов, дети то скакали между партами, то сидели на полу. Такое вот поведенческое расстройство.

– Ну что ж… У каждого свои предпочтения и своя система ценностей. Надеюсь, ты, Максим, добьешься успеха и без «моего» английского, а также и без всех остальных, не моих предметов, по которым у тебя двойки.

– Ага, он уже добился. После школы бутылки собирает и сдает, – хихикнул один из одноклассников.

– Пасть закрой! – озлобился Максим. – Не твое дело! Может, я только начинаю свой бизнес. Посмотрим, что ты скажешь, когда я куплю себе кордебалет.

Тут уж весь класс покатился со смеху.

– Кабриолет, Макс! Ну это тебе лет триста надо стеклотару сдавать!

– Так у него собственный кордебалет будет. Каждый по бутылочке принесет. И – с песнями и танцами! И у всех – чулочки в сеточку!

– И даже у Максима! Ну просто шоу!

Розовые четырехколесные мечты Максима совсем не удивили мадам Пэн. Кто из его ровесников не представлял себя в джипе или кабриолете? Кто из них не думал, что уж они-то не будут жить так, как их неудачники-родители, что уж они-то сами знают, как надо!

Мадам Пэн любила свой класс и жалела. Но общалась с ними на том же уровне, что и с другими классами, а не как с отстающими. Некоторые подростки были вполне способны к учебе, могли выполнить несложные задания. Трудность заключалась в том, что у них была проблема восприятия. Другими словами, неизвестно было, понимают ли они вообще, о чем у них спрашивают.

Часто мадам Пэн натыкалась на пустой напряженный взгляд: «В чем вопрос? Что вы от нас хотите?». Если эту преграду удавалось преодолеть, если до детей доходила суть вопроса, то они вполне могли ответить… хоть что-нибудь.

– What do you do, Robby?[5]

– А? Чё?

– What do you do?

– Yes![6] – радостно отвечал Роберт.

– Listen to my question. Be careful! Once again… What do you do?[7]

– A-a-a, понял, понял! – Роберт набирал в грудь побольше воздуха: – Yes, I do![8]

Мадам Пэн старательно разглядывала дерево за окном и считала до десяти. Все заново… А ведь это программа начальной школы.

– Once again, Robby! I asked you: «What do you do? Do you go to school?»[9]

Роберт оборачивался, всматривался в лица других, но другие ничем не могли ему помочь и суетливо листали учебники. Бедняга Роберт сосредотачивался так, что волосы его электризовались, а уши пылали. Он напряженно вглядывался в лицо мадам Пэн, чтобы прочитать ответ по ее губам.

Наконец Роберт выдавал:

– Do! I do school every day![10] То есть я хотел сказать: I go туда! В скул!

– Correctly![11] – со вздохом принимала ответ мадам Пэн. – Только go to school…

И Роберт облегченно выдыхал, тряс намокшую рубашку, вытирал пот со лба, отдувался и счастливо улыбался. Наконец-то – тройка! Заслуженная!

После уроков девочки собирались возле мадам Пэн, чтобы обсудить свои проблемы, секреты и радости, спросить совета или пожаловаться на родителей.

Когда мадам Пэн вручили этот «класс коррекции», учителя смотрели на нее с жалостью. Молодой учительнице выпало такое испытание – трудные, почти не обучаемые дети.

Сначала класс смотрел на мадам Пэн дерзко и выжидающе: «Ну-ну, поглядим, кто кого». Но мадам Пэн знала, что взгляды выражают тревогу. Прошло всего месяца два, и Пенелопа Джон Уинтер завоевала доверие детей и сдружила их между собой.

Но Максим… Его взгляд нисколько не теплел. Он оставался таким же пустым, бесцветным и настороженным. Вот и сейчас.

– Do you meet your friends every weekend?[12]

– Meat of my friends? Мясо друзей? Что – мясо друзей?!

Те, кто учил хоть какие-то слова, прыснули.

– Да ты перепутал, – подсказывали ему, – не «мясо», а «встречаться». Ты встречаешься с друзьями?

– I haven’t a friend![13] – вызывающе отвечал он.

Другие дети могли легко посмеяться вместе со всеми, если ляпнули что-то смешное, не в тему. Но только не Максим. Он озирался так, будто хотел всех вокруг себя покусать. Во время приступов агрессии он мог изо всех сил вонзить товарищу в руку шариковую ручку или острый карандаш, на его счету уже были пострадавшие. Ему казалось, что этот смех – унижение перед всем классом, а виновница всего – мадам Пэн.

Максим решил не оставаться в долгу. Однажды после уроков, когда в школе находились только учителя, мадам Пэн готовилась к педсовету. Она сняла туфли, пошевелила уставшими пальцами и надкусила столовский пирожок. Педсоветы – это ужасно скучно. На педсоветах они с подругой-математичкой обменивались записочками, обсуждали прическу завуча или рисовали каракули в своих ежедневниках. После каждого педсовета несколько листов блокнота было исчеркано завитушками вдоль и поперек.

Вот и сейчас, предвидя очередные замечания директора по поводу ее «трудного» хулиганского класса, мадам Пэн мысленно ему отвечала. Отвечая, она населила полстраницы смешными чернильными человечками.

До совещания оставалось минут пять, а мадам Пэн мечтала занять удобное место в самом последнем ряду актового зала и притихнуть там, как мышка. Она спохватилась, взяла блокнот и надела туфли. Ничего, успеет добежать, спуститься с третьего на второй этаж.

Мадам Пэн подбежала к двери. Дверь, видимо, заело: она никак не поддавалась. Мадам Пэн навалилась на дверь плечом. И еще раз, и еще. Бесполезно! Дверь явно закрыта на ключ снаружи. Но вахтерша знала, что сегодня совещание, как она могла запереть кабинет? Хоть бы заглянула! Стоп, у нее же есть собственный ключ. Правда, он вечно не там, где надо! В сумочке нет, мадам Пэн все из нее вытряхнула. О, зато нашелся пульт от телевизора, а она весь дом обыскала! Ах, сегодня же ключи брали на вахте дежурные, они пришли раньше. Раз так, то они должны были оставить ключик на учительском столе…

– Какие самостоятельные у меня дети! Очень самостоятельные! – бурчала мадам Пэн, перекладывая с места на место журналы, папки, стопки тетрадей, блокноты и остывшие пирожки. – Наверное, кто-то случайно забрал ключ с собой. Совершенно случайно! У меня очень добрые дети! – убеждала себя мадам Пэн.

Она бросилась к двери еще раз. Бывает так, что замок просто заедает. Она как следует поколотила в дверь руками и ногами. Было слышно, как школьное эхо разносит стук по пустому коридору.

Бесполезно… Педсовет уже десять минут как начался. Плечо ныло. Мадам Пэн живо представила директора, возмущенно трясущего бородкой в ее сторону: опять прогуляли, Пенелопа Ивановна? Берете пример со своих учеников? Кто кого перевоспитывает?

Мадам Пэн кое-как открыла окно и выглянула наружу. Вдруг вахтер на крыльце? Холодный ветер тут же ударил в лицо, растрепал прическу и принялся хозяйничать на столе. Мадам Пэн свесилась из окна и хотела крикнуть прохожему, чтобы он позвал вахтера.

Это был не прохожий… Нет, это был не случайный прохожий. Максим, стоя неподалеку, наблюдал за окнами своего класса. Он явно ждал появления мадам Пэн. Он караулил! Мадам Пэн не была уверена, все-таки третий этаж, но ей показалось, что лицо Максима скривилось в усмешке. Он торжествовал.

Мадам Пэн не стала кричать и звать на помощь. Она взяла со стола пирожок и принялась неторопливо крошить его на обледенелый подоконник. Она скармливала пирожок птицам, как будто именно для этого и высунулась на холод. Потом она медленно закрыла оконную створку и села. Замерзли лицо и руки. Она потянулась к термосу, который всегда носила с собой. Отвинтила крышку и глотнула.

– Что? Фу-у! – закашлялась она.

В термосе был не чай, а кое-что намного крепче. Похоже, спирт. Губы свело от жгучей жидкости и от обиды.

Если администрация увидит, что она носит с собой в термосе, или почувствует запах спиртного, она будет уволена. Именно на это и рассчитывал маленький монстр, который бродит под ее окном.

Мадам Пэн еще раз распахнула окно и с размаху выплеснула содержимое термоса в воздух.

– Да гори оно все синим пламенем! – в сердцах сказала она.

На улице раздались крики. Кто-то побежал к школе. Максим, который прогуливался под окном, в панике бежал, петляя, как заяц, и потряхивая ногами. Прямо на снегу под окном вспыхнул небольшой костер. Между прочим, ярко-синего цвета!

Мадам Пэн освободили из плена уже после совещания, когда вахтерша выпускала учителей и заметила свет в окнах класса.

Наутро мадам Пэн выслушала от вахтерши, что ее дети – несамостоятельные разини, что они не вернули ключ от класса и что безответственно доверять ключи «этим обалдуям».

Мадам Пэн проводила занятия как ни в чем не бывало. После этого случая Максим на какое-то время притих. Казалось, он смирился с учительницей и даже робко пытался ей угодить на уроках. Но это продлилось недолго.

– Максим, расскажи уже свой стих и не вертись, пожалуйста, – попросила однажды на уроке мадам Пэн. – Что ты дергаешься-то все время?

– А чё? Хочу дергаться и буду. Хочу вертеться!

Максим стал скакать по классу, задевая парты, смахивая по пути все предметы с чужих столов. Его лицо искажала злорадная гримаса.

Мадам Пэн почувствовала, что она на грани. Ей хотелось схватить мальчишку за шиворот и трясти, трясти, пока хватит сил. Потом бросить все и самой выйти вон из класса. Или из школы. Нечего здесь делать с такими слабыми нервами.

На нее смотрели еще тридцать детей. Они ждали. Максима они не любили, но не пытались остановить. Им было любопытно, как она справится.

– Ну и вертись как волчок! Вертись! – махнула рукой мадам Пэн и покрутила указательным пальцем в воздухе.

И Максим завертелся! Да так, что мадам Пэн не могла его остановить. Одноклассники поначалу смеялись, потом принялись его ловить. Он крутился волчком до одной стены, стукался о другую стену и таким же манером докатывался до школьной доски.

«Господи, как в сказке!» – подумала мадам Пэн.

Еще ее бабушка предупреждала, что ей нельзя нервничать. Потому что, как только она выйдет из себя, тут же выплеснется наружу и ее сила. Пенелопа не совсем понимала, что это за сила, но догадывалась, что нельзя ее обнаруживать.

– Пожалуйста, выйдите из класса. Все выйдите! Максиму плохо! – попросила она.

Дети молча встали и послушно гуськом вышли из класса.

Мадам Пэн в ужасе смотрела на фигуру, создающую свистящий ветер. Она не знала, как это остановить. Во всяком случае, никто не должен видеть, как она это сделает.

– Не могу. Не буду. Не могу… больше! – доносилось от кружащегося мальчишки.

Мадам Пэн не знала никаких волшебных слов.

– Стой! Замри! – просто сказала она первое, что пришло бы в голову каждому. – Prohibere![14]

Максим застыл. Он только хлопал глазами, не в силах разжать губ.

– Максим, смотри на меня внимательно. Ты не должен так себя вести. Ты делаешь только хуже и себе, и другим. Понимаешь?

Мадам Пэн легонько коснулась мальчика указательным пальцем.

Максим открыл рот, глотнул воздух, потом оттолкнул ее руку и выбежал из кабинета. Больше они об этом не вспоминали. На уроках он снова казался смирным.

После этого происшествия весь класс смотрел на мадам Пэн, то есть на Пенелопу Джоновну, как на великого волшебника. Среди детей пошел слух, что их учительница – гипнотизер и экстрасенс.

В другой раз мадам Пэн застукала Максима в школьном закутке, когда он отбирал деньги у второклассника.

– Это мне надо сдать на экскурсию, – хныкал ребенок.

Мадам Пэн забрала деньги у Максима, вернула малышу и привела Максима в кабинет, где раскрыла журнал.

– Посмотри на свои оценки, Максим. Ты никуда не поступишь, слышишь меня или нет? Возьмись за учебу, ты же далеко не дурак. Иначе – не знаю… на заправку пойдешь машины мыть. Не могу сказать, что это плохая профессия. Но ты мог бы достичь большего.

Пенелопе казалось, что она говорит правильные вещи. Но ей в ответ был только злобный блеск в глазах мальчика.

Кое-как с помощью мадам Пэн и других учителей Максим все-таки окончил девятый класс и получил аттестат.

Через пять лет он явился в школу. Мадам Пэн встретила его с улыбкой. Он пришел именно к ней. Бывшие ученики часто навещали ее, чтобы высказать свою благодарность.

– Колдунья! – процедил он, не здороваясь. – Ведьма! Вы испортили мне жизнь. Как вы сказали, так и вышло!

– Что ты имеешь в виду?

– Заправка! Автомойка!

– Но каждый сам выбирает…

– Черта с два! Я проклят!

– Перестань. Я же предупреждала тебя.

– Не предупреждала, а заговорила!

Мадам Пэн была ужасно расстроена. Через неделю она пошла на ту автомойку, где работал Максим, чтобы объяснить ему, что у него достойная работа, необходимая людям. Рабочие профессии всегда нужны и востребованы.

Максим стоял возле огромной поливальной машины. Увидев мадам Пэн, он повернулся к ней спиной и что-то сказал охраннику.

Охранник нахмурился и пошел прямо на мадам Пэн. Он крепко схватил мадам Пэн за локоть, чтобы вывести ее из помещения. Мадам Пэн возмутилась и напугалась одновременно. За кого ее принимают, интересно?

Она резко вырвала локоть из железной хватки охранника.

– Что вы творите? Оставьте меня! Ну-ка – в сторону! Это уже через край!

Вдруг охранник странно пискнул и отлетел в сторону, как сдувшийся шар. Но мадам Пэн не могла так сильно его толкнуть! Она обернулась. Что-то случилось с поливальной машиной! Ее как будто разрывал изнутри мощный напор. Железная цистерна вздулась, в ней что-то вспучивалось и клокотало. Машина ощетинилась всеми своими щетками и выпустила целый фонтан. В то же время шланг, из которого Максим поливал бока взбесившейся машины, ожил, встрепенулся и с рычанием выдал водяной залп. Это больше было похоже на горный водопад с пеной, чем на поливочный инвентарь. По полу шумно раскатывались волны. Начался небольшой шторм. В автомойке все взлетело вверх. Мощные струи били и фонтанировали, взбивали пену, бурлили и поднимали к потолку мебель и людей.

Мадам Пэн, ни капли не намокнув, стояла посреди этого «моря» как бы на островке. Сначала она хотела известить кого-нибудь об опасной ситуации, но потом поняла, что опасная ситуация – это она сама, и поспешила уйти.

Вскоре после этого вода успокоилась и схлынула на улицу.

Этот случай страшно напугал мадам Пэн. Она решила покинуть школу до тех пор, пока не научится управлять неизвестной силой. Мадам Пэн закрылась дома и стала вести себя тише мыши.

Она заказала на родине свою английскую родословную, но не в официальной организации. Настоящая подробная родословная хранилась у одной столетней родственницы в личном архиве. То, что узнала из родословной мадам Пэн, поразило ее. У нее было три тети, до сих пор носившие древнейшую фамилию Witch. Самых древних представительниц этого рода сжигали на кострах. Во время Английской революции женщин из этого рода преследовал знаменитый охотник на ведьм Мэтью Хопкинс. Именно ему удалось отправить на казнь многих женщин.

– Какая дикость! Этого не может быть! – изумлялась мадам Пэн.

Тем не менее фамилия по-прежнему сохранилась. Дикие времена прошли, и бедных женщин из старинного рода уже никто не преследует.

Мадам Пэн снова расстроилась, уже из-за родословной. Так расстроилась, что в ее доме перегорела вся проводка, заискрили розетки и полопались лампочки. В кухне лопнула труба. Мадам Пэн теперь знала: она может устроить замыкание и наводнение. Ее воображение рисовало ей страшные картины. В мыслях она манипулировала людьми, устраивала пожары, потопы и землетрясения, а потом управляла всем миром. Кошмар! Катастрофа в ее доме – только начало всемирного кошмара!

С неделю она бродила по своему жилищу по щиколотку в воде, среди обгорелых стен. Она с безразличием сидела на диване, поджав ноги, и пила плохо сваренный кофе, кроша печенье прямо на пол, то есть в воду, потому что из сада к ней в дом забрались соседские утки.

Мадам Пэн не заболела и не сошла с ума. Она решила «завязать узел». И она уехала в Англию к тем, кто знал, что нужно делать, чтобы покончить с колдовством навсегда.

– Я хочу отдать свои силы обратно. Я их не хотела! Я не виновата! – сказала она.

– Не получится, – покачала головой старая английская ведунья. – Ты можешь только их спрятать. Запереть на замок.

– Хотя бы так, – согласилась несчастная мадам Пэн.

Мадам Пэн вернулась домой совершенно другим человеком. Она снова стала легкой и веселой. Она опять устроилась в школу, где ее с нетерпением ждали. Она продала свое трехэтажное родовое гнездо и перебралась в старую квартирку возле Невского проспекта.

Вскоре выяснилось, что ее соседи – семейство Полихвостовых. Но Максим, то есть уже Максим Леонидович – глава семейства, – несколько лет упорно делал вид, что не узнает ее.

– Но немножко поколдовывать ты и сейчас умеешь. Так? – подмигнула Барбарис мадам Пэн.

– О, это ерунда, если только подвигать или перевернуть какой-нибудь предмет. Маленький фокус-покус!

Мадам Пэн прикусила язык. Еще не хватало напугать свою лучшую подругу!

– Но мне незачем этим пользоваться, – добавила она.

Барбарис была далеко не из пугливых. Скорее, она была неуемно любопытной.

– Помнишь, ты показывала портреты своих бабулек? Такие картины-миниатюры. Покажи-ка еще разок! – попросила Барбарис.

– Зачем?

– Уж очень хороши! Платья мне у них нравятся. Да покажи, разве жалко тебе?

Мадам передала Барбарис миниатюры, сложенные в шкатулку, обитую бархатом.

– А теперь смотри! – возликовала Барбарис. – Обрати внимание, что у этих изысканных дам весьма необычные ручные питомцы. Не горностаи, не борзые, не кошечки, не пусики, не единороги, в конце концов!

Мадам Пэн с удивлением разглядывала портреты, которые сто раз видела. Дамы украшали себя своеобразно. На плече – белая крыса. На руках – крыса. На шее – крыса. Из сумочки выглядывает крыса. Крысы между собой похожи: голубоглазые, с розово-белой шерсткой в пятнах, как у долматинцев. Но все-таки эти пятна не совсем черные, а дымчатые.

– Это судьба! – подытожила Барбарис.

– Может, он тоже мой родственник? – прошептала мадам Пэн, кивнув на крысеныша, снова растянувшегося на ротанговом ложе.

– Этот? – Барбарис подозрительно прищурилась. – Этот – может… Я уже ничему не удивлюсь!

Они обе с умилением любовались крошечным зверем и вздрогнули, когда вдруг перед ними появилась Наденька.

– Ах! Ты как здесь оказалась?

– Дверь была открыта… Здрасте. У вас нет больше пирожных, мамад Пэн? Мой заяц не любит манную кашу.

Наденька подошла к спящему крысенышу, улыбнулась и подула ему на лоб.

– У меня под кроватью дыра, – сообщила Наденька, прижимая к животу зайца, измазанного манкой.

Похоже, заяц в самом деле не жаловал манку и отчаянно плевался во время кормления.

– Ну что ж, – рассеянно проворковала мадам Пэн, – как поговаривал Винни-Пух, дыра – это нора, а нора – это…

– Нора?! – разом воскликнули мадам Пэн и Барбарис.

Мартин поднял голову, сонно щурясь. Два кресла тут же опустели. Ротанговый стул – тоже. На всякий случай Барбарис прихватила боевую швабру, и все вместе пошли обследовать дыру: Наденька и ее заяц, мадам Пэн и ее крыс, Барбарис и ее пес. А кот не пошел. Он не любил ходить куда-то с кем-то, всей толпой. Он считал, что неизвестные дыры и норы нужно обследовать в одиночку.

– Давно ли она появилась? – спросила мадам Пэн у Наденьки.

– Сегодня ночью. Или утром. Я точно не знаю. Под кроватями всегда кто-то живет, разве вы не знаете? Я подбрасываю туда печеньки, чтобы они меня не обижали. Мы только вчера там играли в страшилки с куклами. Но в подземные ходы мы не играли!

Барбарис плюхнулась на четвереньки, осторожно потыкала шваброй в стену возле пола, всунула черенок в отверстие, постучала по стенкам. Ничего не произошло.

– Глубину норы измерить не представляется возможным! – доложила Барбарис. – Но печеньки явно кто-то грыз. Тут полно крошек!

– Отодвинься, ты не умеешь измерять норы! – присела рядом мадам Пэн и схватилась за швабру.

– Да куда ты ползешь со своей больной ногой? Застрянешь еще, а мне тебя поднимать!

– Между прочим, я в детстве ходила на хореографию!

– Ой, ходила она! Еще при королеве Виктории? А у меня был юношеский разряд по гимнастике. Не помню какой… Склероз проклятый!

Мартин подкрался к норе и прислушался. Из норы доносился легкий завывающий звук, чувствовался отдаленный запах земли. Крысеныш прислушался и ушами, и носом, и всем телом. Аромат опасности был таким острым, зовущим, как свежее имбирное печенье.

– Не ходи туда! Пожалуйста! – умоляла его мадам Пэн, стоя на коленях. (Просто она в это время заглядывала под кровать.)

Мартин послушался. На самом деле, он рассудил, что не стоит волновать пожилую мадам, а лучше сделать все чуть позже, в одиночку. «Я еще не угадал третьего писателя!» – подумал он.

– Наденька, нужно сказать твоим родителям, чтобы они как можно быстрее закрыли эту дыру! – посоветовала мадам Пэн из-под кровати.

Наденька потопталась возле ползающих взрослых, подумала и подкинула им мяч.

– Ну ладно, вы тут поиграйте пока, а мы с крысиком пойдем в гости к белому медведю и выпьем чаю.

– Мне нужно все хорошенько обмозговать! – отряхнула колени от крошек Барбарис. – А для этого… для этого… нужно срочно сварить кофе! Себе и этой… хм… бывшей балерине.

Мадам Пэн и Барбарис удалились, а Наденька пригласила крысеныша к накрытому по всем правилам кукольного этикета столу.

Пока Барбарис варила кофе и выдвигала версии о происхождении дыры, кот шевелил ушами: подслушивал. Потом не утерпел, открыл входную дверь лапой и прокрался в Наденькину квартиру.

Барбарис успела сделать три кофейных глотка, а мадам Пэн – выпить полторы чашки бодрящего напитка, когда прибежала Наденька.

– Что случилось? – всполошились мадам и Барбарис.

– Мамад Пэн! Ваш котик… Он ушел в дыру.

– Улизнул, значит? Я так и знала! Он всегда был себе на уме. Наденька, нужно сказать твоим родителям, чтобы пока не заделывали дыру! Ведь кот не сможет вернуться!

– А кстати, где крысеныш? – спохватилась Барбарис.

Наденька закрыла лицо руками, потом молча развернулась и пошла домой. Две подружки ринулись за ней.

– Его зовут Мартин! – сказала Наденька и показала на кубики.

– В самом деле, из кубиков сложено: «Мартин»! Это ты его так назвала? – улыбнулась мадам Пэн. – Но где же он прячется?

– Нет! – всхлипнула Наденька. – Он так сложил… Сам!

Мадам Пэн так и присела рядом с кубиками.

– Так-c… Он у нас еще и грамотный! – потерла переносицу Барбарис. – Что же он за зверь?

– Ну вот, исчезли оба: и крыс, и кот! – сжала руки мадам Пэн.

– Оба как сквозь землю провалились!

Но подруги ошибались. Сквозь землю провалился только кот. А Мартин выскочил из подъезда и побежал изо всех сил по улице Маяковского. Он понял, что надвигается что-то. Происходит что-то очень серьезное, вот прямо сейчас! Крысиное чутье его ни разу не подводило!

Прямо сейчас Гоша, то есть тот, кто сейчас представлял Гошу, – худой и нескладный белый крысенок, – очнулся в странном месте. По запаху он понял, что находится под землей. Почти так же пахло в погребе у дедушки на даче. Но тот запах был приятнее. В погребе стояли деревянные кадушки с огурцами и капустой, тянуло прохладной глиной, древесными корнями и мокрым укропом.

Гоша сидел в крошечном креслице, принюхивался к чужой бесконечной комнате чужим длинным носом и боязливо озирался.

То, что его окружало сейчас, вместе с напыщенной обстановкой, вместе с излишней позолотой на всем подряд, но в то же время с разными современными устройствами, понатыканными посреди золотого орнамента, не уступало какому-нибудь киношному дворцу.

– Добрый день, мой крыс-синый друг! – произнес кто-то, и Гоша вскинул мордочку.

Перед ним на высоченном вычурном троне развалился важный здоровенный крысак в изящном костюме, будто взятом напрокат из театра.

– Нравитс-ся трон? – весело спросил великанский крыс, присвистывая на букве С. – Треш-арт, пос-следний писк моды! Хлам для этого шедевра был с-собран на с-самых элитных задворках города!

Гоша признал, что гора позолоченного хлама в самом деле выглядела грандиозно.

Существо, восседающее на троне, жутко смахивало на человека. Человека огромного и уродливого, с вытянутой крысьей мордой и усами-щетками. Словом, на мутанта!

Оно с удовольствием разглядывало свои желтоватые длинные когти, покрытые лаком.

– Вы кто? – жалко пропищал Гоша. – Крысиный король? Крысочеловек? Человекокрыс?

Про себя Гоша поделил крысиный народ на два сословия: просто крысы и крысолюды.

– Н-ну-ну, сказок начиталс-ся! Крыс-синый король выдуманный, а я настоящий. Я просто… с-скажем так, перс-сона номер один в государстве. Я – Магнамурс Первый. С-самый первый и с-самый великий. Запомни это и запиши для истории. Хе-хе, ес-сли твоя история продлитс-ся.

Вокруг персоны номер один столпилось несколько подобострастных крыс, одетых в желтые и оранжевые камзолы.

– Эй, улыбнис-сь. Ты избранный! – сказал Магнамурс и ощерился.

– Избранный чего?

– Не «чего», а кем! Так вот, выдвигаю свои ус-словия. Ой, нет, с-сначала же я должен рассказать тебе о твоих льготах. Слушай, диктую! Ты остаешься с нами. Да-да-да-да! Не спорь, не с-спорь, тебе понравится. Проживание и питание – за с-счет заведения. Это во-первых. Во-вторых, ты получаешь влас-сть. Неограниченную! Почти… Ну и деньги, конечно, и с-сокровища, разумеется, все, что ты хочешь, дорогой друг! Все, реклама закончилас-сь. А условия такие: ты проходишь настоящее пос-священие! Первое это было так… тренировочное.

Гоша задумался, пытаясь сопоставить трех мерзких обманщиков из седьмого «б» и настоящее посвящение. Как они связаны, интересно? Откуда этот Магнамурс может знать о позорном Гошином посвящении? А может… может быть, он сам этим руководил?

– А зачем это… Для чего я вам понадобился? – встрепенулся Гоша.

– Хороший вопрос-сик! Молодец! Дело в том, что нам тут нужен… человечек.

– Настоящий! – хрюкнул кто-то из верноподданных персоны номер один.

Но главный крыс хлопнул его по лапе.

– Ты будешь первым человечком, которого мы приручили! Шучу, шучу. Не смешно, да? В общем, ты нам нравишься. Нам подходит твой… ха-ха… характер.

Что-то страшно загудело, и Гоше показалось, что на него с грохотом рушится потолок. Он вжался в кресло. Над Гошиной головой пронесся поезд вверх ногами, то есть вверх колесами, так что Гоша видел только крыши вагонов. Рельсы тянулись по потолку и уходили вдаль, в перспективу анфилады.

Гоша задрал голову, с удивлением провожая взглядом поезд, который мчался в бесконечность следующей комнаты дворца.

– Да-да, прямо над нами проложены ветки метро. Нравится? Наши поезда работают от энергии ваших.

– Э-э-э… у меня с физикой проблемы.

– Физика тут вообще ни при чем! – желтозубо усмехнулся крыс. – Кс-стати, у нас ты можешь физику с-совсем не учить!

Гоша грустно улыбнулся. Стоит ли освобождение от физики того, чтобы принять предложение Магнамурса? Физика, конечно, дело неприятное, но не настолько…

– Зато уже пора изучать пробы золота. У нас оно есть. Много! Ты еще не видел, на какие тысячи километров прос-стираются наши тоннели и лабиринты! Сколько у нас золота! Гномы со с-своими тележками прос-сто отдыхают!

Гоша хмыкнул. Золото для него – понятие абстрактное. Ну что с ним делать, если ты не пират, не банкир и не болен золотой лихорадкой?

– Подумай-подумай. Ты с-станешь миллионером. Мультимиллионером! Вс-се, кто над тобой нас-смехался, издевался, вс-се будут наказаны тобой! Они будут прес-смыкаться и прос-сить прощения. Будут мыть твой автомобиль и с-стричь твои газоны. Хочешь, на коленях будут ползать? Хочешь?

Гоша попытался представить своих недругов на коленях. Магнамурс, не мигая, уставился на него блестящими круглыми глазами.

– Тебе не нужно больше пос-сещать эту ужас-сную школу. Ведь ты ее ненавидишь, так? Тебя вс-се в ней бес-сит!

У Гоши от слов о школе шерсть встала дыбом.

– А вс-се для чего? Чтобы потом работать до пос-синения. А для чего люди работают? Чтобы зарабатывать денежки. Но тебе это и не нужно, вот в чем фокус-с! Потому что деньги у тебя и так, с-считай, в кармане!

Гоша вспомнил своих новых приятелей, которые ни в чем не нуждались. Им-то не надо было выпрашивать у родителей и ждать годами ни новые джинсы, ни айфон, ни электрогитару, ни билет на футбольный матч. Но в то же время Гоша подумал о том, что сам он как-то обходился до сих пор без всего этого. «Ничего, не умрешь без барахла!» – говорили родители. И ведь не умер!

– Неужели ты прос-стишь с-своих врагов? Этих предателей? Да? Простишь? Неужели ты такой с-слабак? – противно захихикал Магнамурс.

Гоша вздрогнул. Гоша-человек подозревал, что ему дают какую-то неправильную установку, ему что-то внушают. Но Гоша-крысенок хотел верить в свое будущее могущество. Он так устал от всех проблем, из которых уже не мог выпутаться сам. Сколько можно, наконец, над ним издеваться? И правильно Магнамурс Первый говорит: нельзя прощать предателей!

Бедный крысенок Гоша страдал: «Почему у меня сейчас такая маленькая голова? Она уже готова разорваться от нашествия мыслей!» В голове крутилась песня из старого мультфильма: «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем! Ла-ла-ла, ла-ла-ла…»

Не учиться! Не тянуть эту обязательную повинность. Не ходить к этим крикливым учителям, которые так любят поставить его на место, не видеть ухмыляющихся рож из седьмого, не прятать глаза от Милены! В последнее время, когда Гоша подходил к школе, у него подкашивались ноги, его подташнивало.

«Отомстить!» – вот главная кнопка, на которую нажал Магнамурс, кнопка мщения. Внутри у Гоши все так и закипало, когда он представлял все издевки и насмешки в школе. А Мила? Разве она не издевалась? Еще как! Небось, показывала эту его несчастную валентинку своим глупым подружкам, пока они вдоволь не нахихикались! Тоже мне, нашел в кого влюбиться, дурак! Гоша сжал крошечные розовые кулачки. Он ее ненавидит, эту Миленку. Да, ненавидит!

– Хочешь, она тоже с-станет крысой? – будто угадал его мысли Магнамурс. – Хочешь?

Перед глазами Гоши завертелись золоченые орнаменты, вышитые камзолы, рельсы, острые зубы, сияющие слитки, драгоценные камни, вкусная еда, тачки, лучшая одежда и все, все, что он пожелает… Голова его закружилась, и он прикрыл глаза.

Мартин бежал по улице и лихорадочно думал. Так, с кем дружил Маяковский? С Хармсом он пересекался, Мартин это точно помнил. Они ведь жили на одной улице. Правда, тогда это была улица Надеждинская. Что, если они ходили друг к другу в гости выпить чаю, поболтать о литературе, почитать стихи, обсудить что-нибудь… или кого-нибудь… Может, Маяковский как старший товарищ что-нибудь советовал Хармсу:

– Так и так, пускай лучше твоя кошка летит на шаре, чем шагает по земле. И пусть она там станет воздушной, словно облако с хвостом.

А Хармс, может быть, возражал:

– Думаю, кошка должна идти по дороге и курить трубку. Ведь у меня уже есть стихотворение про воздушный шар над мостовой.

– Какая может быть трубка? Не расстраивай детей, кошки не курят! Лучше трубку отдай тому, кто летит в шаре.

Но Хармс упирался со своей кошкой. А Маяковский говорил ему:

– Я старше, я лучше знаю! – а сам размахивал револьвером.

В конце концов, Хармс решил не ссориться с вооруженным Маяковским и закончил стихотворение так: «А кошка отчасти бежит по дороге, отчасти по воздуху плавно летит!»

Мартин фыркнул: насочинял с три кило сыра, пока бежал. Так вот… Был кто-то третий. Кто?

Мартин и сам не заметил, как добрался до библиотеки Маяковского на Фонтанке. Там должны быть хвостатые хранители. Даже сами заведующие биб-лиотеками не знают, что сохранность книжных сокровищ зависит от библиотечных мышей.

Мартин юркнул под стеллаж с русской поэзией и попал в просторную нору.

Старая библиотечная мышь спала в чайной чашке. На столе рядом с ней стояла пишущая машинка и мышиный каталог. Мартин забрался на машинку, чтобы прочитать текст на листе, вставленном в каретку.

Похоже, мышь сочиняла мемуары.

В мемуарах перечислялись все родственники, которые следили за библиотекой с начала ее создания. Мартин поскользнулся на валике и неловко тюкнул лапой по кнопке.

«Сейчас разозлится и ничего не даст почитать!» – испугался Мартин.

Мышь, по-старчески кряхтя, выбралась из чашки и стряхнула с себя сухие чаинки. Затем надела очки – два осколка, вставленные в проволоку, – и неодобрительно взглянула на Мартина.

– Здравствуйте, – поспешил поздороваться крысеныш.

– Бонжур, – буркнула мышь. – Посмотрим, что ты тут мне настрочил своими лапами.

Мышь навела очки на бумажный лист и прочитала: «Мымымы». Потом задумалась и сказала:

– Глупость, конечно. Но это как раз то, чего мне не хватало. Я буду отталкиваться от этой мымымысли.

– Мне нужна биография Маяковского. Что-то вроде писем друзей или воспоминаний.

– Эх, всем нужны воспоминания, – произнесла мышь и взмахнула суховатой лапкой. – А воспоминания, они – что? Привидения, которые маются в душе! Впрочем… вон там посмотри.

Мартин посмотрел «вон там».

– Вот раньше были писатели так писатели! Крупные, бородатые, курчавые. Великаны! А сейчас – что? Приходят в библиотеку, устраивают встречи с читателями. Мелкие какие-то, зеленые, да еще и много девиц среди них. Что они могут написать? Смешно! – продолжала ворчать престарелая мышь.

Мартин прыгал со страницы на страницу. Жизнь Маяковского пробегала под его лапами.

«Ну вот… несчастная любовь. Так может, этот третий писатель – женщина? Вот и у Гоши тоже – несчастная любовь», – вздохнул Мартин.

Он расплатился с мышью двумя сверкающими пайетками и огрызком карандаша.

– Это то, что мне нужно! – пропищала мышь, довольно обнимая карандаш. – Я как раз хотела брать уроки рисования. А блестки нашью на шляпу.

Библиотечная мышь внимательно посмотрела на Мартина сквозь очки, ее взгляд потеплел:

– Вижу, вижу, ты – особенный крыс. Послушай меня, я не знаю, что точно ты ищешь, но знаю, кто тебе наверняка может помочь! Предки вот этой старой интеллигентной мыши знали Володю, его самого!

И библиотечная мышь написала на розовой почтовой бумаге адрес, по которому нужно обратиться.

Мартин побежал дальше. Конечно, он не знал, что в это самое время Гоша, объевшись до одури арахиса, сырного соуса и картошки фри, совершил страшную сделку: подписал соглашение с крысами. Даже кот был шокирован. Он давно сидел у черного входа в крысиный дворец. Кот разведал, что во дворец можно попасть или через антикварный магазин, спустившись под землю по подвальной лестнице, или по узкому подземному ходу, который шел под дорогой и зданиями, между трубами и корнями деревьев.

«Хоть бы о младшей сестренке подумал! – тряхнул головой кот. – У него такая сестренка! Всегда поделится и колбасой, и мороженым. Сама не доест, а кота угостит, вот щедрая душа!»

Сразу после подписания соглашения Гошу отвели, точнее отволокли, в его новые апартаменты – в каморку с решеткой. На такую подлость Гоша не рассчитывал. Вместо позолоты стены тесной каморки украшали орнамент из плесени и занавески из паутины.

Несмотря на то что кота воротило от сырого подземельного запаха, что ему ужасно хотелось кого-нибудь укусить и еще сильнее его тянуло прилечь на мягкую подушку мадам Пэн, кот все-таки остался на карауле у входа в крысиные хоромы. Он поджал лапы, вздохнул и задремал. Но уши у него шевелились, ведь коты и во сне остаются охотниками.

Пока Гоша мечтал о мести, такой же сладкой и вязкой, как чашка густого какао, которую ему подносили крысы, Мартин в который раз обегал все дворы. Фамилии, которые он записал, ничего ему не подсказали. Здесь не проживал… и здесь не проживал. И сюда не забегал, и памятника здесь не ставили.

Мартин устал. Выбежав на Невский, он заглянул в магазин «Императорский фарфор». Почему-то его сюда тянуло, в который раз. Пробегая мимо кафе на углу, он задержался, чтобы полюбоваться фарфоровыми шедеврами. Тарелки и чайные наборы с крысками – это был его источник вдохновения. Вон тот крыс в зеленом сюртуке и цилиндре так напоминал портрет его дедушки в молодости! А вон та дама с чайником в руках… это же копия тетушки Марты! А еще тот смешной крыс-пьяница на расписной тарелке, где надпись про пьянство. Ну в точности дядюшка Моби по субботам! Это словно картинки из прошлой жизни крыс – богатых и знаменитых. «Такое ощущение, что художник знал моих родственников лично!» – улыбнулся Мартин.

Из-под витрины выскочила круглая серая мышь:

– Желаете приобрести? В нашем подвале – в два раза дешевле.

– А художник-то кто? – поинтересовался Мартин.

– Фи! Неужели не знаете? Тоже мне, ценитель! Художник наш местный, конечно.

Мышь пренебрежительно пискнула и исчезла в подвале.

«Сама, наверное, не знает», – решил Мартин. Потом кинулся к дыре под витриной и закричал:

– Послушайте, мышь! Уважаемая! Почтенная! Вы не знаете, с кем мог дружить товарищ Маяковский?

Круглая мышь выползла с важным видом, оценивающе оглядела Мартина с ног до головы и сказала:

– Сейчас вернусь.

Мартин ждал минут двадцать и чуть не ушел. Но вдруг из подвала высунулось доисторическое, похожее на мышиную мумию существо.

– Моя прапрапрабабуся знала этого человека. По-моему, с ним никто не мог дружить. Такой уж у него был характер. Мышей он не очень-то любил, но и не обижал.

Мартин показал свой список из библиотеки.

– Этот – нет, этот – нет… – прошелестела мышиная мумия.

Наконец древнее мышиное существо подняло на Мартина белесые подслеповатые глаза и прошамкало:

– По-моему, юный крыс, ты просто не там ищешь. Советую выбросить этот твой списочек, иначе ты пойдешь по ложному следу.

Мартин решил послушаться эту древнюю мудрую мышь и собрался уже разорвать свой список в клочья, но круглая мышь выхватила листок:

– Оставьте мне, пожалуй, для расширения кругозора.

Мышь-мумия посмотрела на небо, вздохнула и произнесла:

– Маяковский был очень остроумным типом… Да, очень. И остроумнее всего ему казались…

– Кто? – навострил уши Мартин.

– Не кто, а что! Пирожки! Вот что он считал самым остроумным и полезным для человеческого ума. Он подвешивал колбасу и баранки к потолку, чтобы мы не достали. На колбасе он делал зарубки: завтрак, обед и ужин, чтобы не слопать лишнего. А полопать он любил! Запомни это, юноша! Потом он не мог удержаться и съедал всю колбасу зараз, даже за трое суток вперед. И еще… по шесть стаканов молока! Это важно! Учтите это при поиске – он любил поесть! Хотя бедняге часто приходилось голодать…

«Заговаривается старушка», – с сожалением подумал Мартин и опустил голову.

– Уж не думаешь ли ты, что я совсем выжила из ума? – беззубо усмехнулась древняя мышь.

– Ну что вы! – Мартин отвел глаза и замахал передними лапами.

Дряхлая мудрая мышь решила во что бы то ни стало доказать Мартину, что она в здравом уме и твердой памяти.

– Вот, я тебе письмо покажу, это он писал, как сейчас помню, в девятнадцатом году, – протянула она выцветший квадратик:

Не читайте, по возможности, глупых газет и вырезок не присылайте. Пирожки куда вкуснее и остроумнее.

Мышь наставила на Мартина корявый почерневший коготь и повторила свою мысль:

– Ищи еду! Ищи вкусные блюда!

Мартин поклонился, как его учил дедушка, и поблагодарил почтенную мышь. На этом они распрощались, и крысеныш повернул обратно.

Он заглянул по привычке в кафе на углу улицы Маяковского. Официанты улыбались, посетители тоже. Стоп. Что-то было не так…

Мартин притормозил, вернулся к большому окну кафе и забрался на подоконник. Он уткнулся мордочкой в стекло, и нос его сплющился. Что это? Ради всего святого мышиного счастья на земле? Ради всех крысиных покровителей, что это такое?

У официантов, симпатичных и румяных, слегка вытянулись носы. У посетителя в кресле щеки стали серыми и покрылись пушком. Милая девушка в платье с цветами улыбнулась и показала… два длинных острых зуба. Почему же ее спутник не замечает этого? Может, потому, что у него нечеловечески уменьшились глаза и удлинился нос? Вот сейчас парень как раз шевелит кончиком носа: издалека учуял, что ему несут булочки с корицей.

Мартин решил найти хоть какое-то объяснение этой резкой перемене во внешности людей. Наверное, такое происходит только в этом кафе. Скорее всего, здесь что-то не так со стеклами. Точно, они искажают изображение! Может, они с дефектом? Они могут быть выпуклыми, вогнутыми, вспученными, поцарапанными, волнистыми…

Внезапно с другой стороны окна на подоконник вскочил мальчик лет пяти и ткнулся лбом в стекло. Он улыбнулся Мартину острозубой зверской улыбкой. Мартин почувствовал, что волоски на его спине наэлектризовались. Он отлепил нос от стекла и снова побежал по улице. По дороге он заглядывал в магазины, столовые и кофейни. В каждом окне, в каждой витрине – одна и та же картина: люди становятся похожими друг на друга… люди становятся похожими на крыс! На толстых и тощих, озорных и грустных, юных и пожилых, робких и агрессивных. На крыс, на крыс! Никакое стекло не может настолько исказить внешность. Даже в комнате смеха или в комнате страха.

Мартин бежал и при этом старался зажмуриться. Ему навстречу шагали люди, похожие на крыс! Некоторые прошмыгивали мимо, хлюпая носом и опустив низко голову, а некоторые глазели исподлобья или воровато шарили глазами по сторонам.

Мартин хотел заглянуть в любимую булочную, но не посмел. Теперь ему уже не хотелось, чтобы его любовь, самая прекрасная продавщица булочек на земле, стала крыской. Нет, нет! Он не желал такого двуногим! Люди должны всегда оставаться людьми, даже среди крыс и мышей.

Мартин вдруг что-то понял и приостановился. «Началось!» – пронеслось у него в голове.

Что именно началось и почему, он пока не додумал.

В голове его, как маленькие мышки в колесе, крутились мысли о двух писателях: «Что они ели? Что они любили? Где гуляли? С кем? Кто третий?»

Да лис их знает! Где ели и с кем гуляли! Может, они нигде и ни с кем не гуляли! Стоп! Все заново. Мартин добежал до дома мадам Пэн и с тоской посмотрел на окна. Что-нибудь уже случилось? Хоть бы ничего не случилось! Хоть бы, хоть бы!

Возле подъезда сидел Людвиг и разглядывал домофон. Похоже, он пришел за своей хозяйкой, но не решался позвонить или не запомнил цифры. Мартин увидел, как один из жильцов дома открыл дверь ключом, и пес нырнул в подъезд. Вот молодчина!

Мартин немного успокоился и вернулся к поискам. Он ужасно хотел есть. Но надо пробежать мимо булочной. Мимо, мимо! Снова памятник, снова кофейня, снова антикварный магазин, затем – ресторан «Бальзак», затем еще несколько домов, и вот – опять Невский.

Мартин остановился, хлопнул себя хвостом по спине и помчался обратно.

Точно! Все сошлось! Все сошлось на пирожках!

Наденька плакала:

– Я не хочу хвост! Я не хочу усы!

– Тихо, тихо, детка! Не будет у тебя усов! – успокаивала ее Барбарис.

Она уводила Наденьку подальше от зеркала, и про-мокала платком ее остренький мокрый розовый нос, и пыталась стереть тонкие усики, но они никак не исчезали.

– Думай быстрее, Пенелопа! Вспоминай свои колдовские словечки! – поторапливала она подругу. – Я слишком стара, чтобы лазить по подвалам и помойкам! Я хочу комфорта! И мои больные коленки – тоже!

– Сейчас, сейчас, – растерянно шептала мадам Пэн и листала старый блокнот. – Я ведь впервые с этим сталкиваюсь. Это же настоящее колдовство, не игрушки! Как же там? Аденаш мулинаж физикал шуш… нет… шупшишь…

– Что ты там шурумбурумкаешь? У меня уже хвост чешется!

– Ты вообще хвасталась, что еще нестарая, так что ничего, побегаешь по стенкам вертикально.

Вдруг раздался глухой стук.

– Кто там? – в панике крикнули подруги.

За дверью отозвались лаем и стуком. Людвиг стучался головой в дверь.

– Людвиг, заходи. Только смотри не съешь меня, когда я стану крысой. А то у моей подруги склероз, она забыла все заклинания.

Людвиг склонил голову набок, разглядывая хозяйку, потом широко разинул пасть и вывалил алый язык.

– Смотри-ка, он над тобой смеется! – сказала мадам Пэн, почесывая свои уши, которые стали покрываться пушком. – О, кажется, теперь я не замерзну зимой!

– Очень смешно! – скривилась Барбарис.

На улице завыли сирены машин скорой помощи. Наденька бросилась к окошку.

– Смотрите, скорые помощи едут! Они нас спасут?

От отчаяния люди не придумали ничего лучше, чем позвать на помощь врачей.

Мадам Пэн и Барбарис немного понаблюдали за тем, что происходит на улице. Врачи выбегали из домов, держа под руки заболевших, потом бросали своих пациентов и начинали крутиться вокруг себя, пытаясь поймать собственные хвосты. Потом они садились в машины скорой помощи и быстро уезжали, а брошенные пациенты снова спешили скрыться в своих домах.

– Нет, милая Наденька, они нас не спасут…

Кое-кто из людей, не получив медицинской помощи, обратился к священникам. Священники без устали отпускали людям грехи и освящали дворы.

Вдруг Людвиг, наблюдавший за чем-то из окна, заскулил и бросился в прихожую. Едва удивленная Барбарис приоткрыла дверь, пес вылетел вон из квартиры.

Елена Михайловна объясняла урок, когда почувствовала легкое головокружение. Ее стали беспокоить духота и резкий запах в классе. Она распахнула окно, но запахи стали еще резче. Пришлось окно закрыть.

– Ребята, кто из вас надушился сегодня э-э-э… чем-то особенным? – спросила она и попыталась улыбнуться.

– Это Коптякова, у нее сегодня свидание.

– Не шумите! У меня ужасно болит голова! – слабым голосом сказала Елена Михайловна и повернулась к доске. Не успела она написать и пары слов, как за спиной захихикали, сначала неуверенно, потом все громче. – Что, опять мои клоуны проснулись? – усмехнулась Елена Михайловна.

– Простите, Елена Михайловна, но ваш искусственный хвост не подходит к синему костюму.

– Спасибо. Но я не подбираю хвосты к костюмам. У меня же не накладной хвост, а натуральный! – похвасталась Елена Михайловна, проведя по волосам, собранным в конский хвост.

Дети снова засмеялись:

– Мы уже заметили. Он так здорово шевелится, когда вы разговариваете!

Елена Михайловна потрогала макушку, но решила не обращать внимания на своих шутников.

За спиной замолчали, и это молчание длилось довольно долго. Потом послышались шум, взволнованный шепот, шебуршение и возня, но Елена Михайловна решила дописать строчку до конца. Тем более что ей становилось все хуже: участился пульс, стало невыносимо жарко и… очень захотелось откусить кусочек мела! Она бы и дописала, если бы не была оглушена страшным визгом. Елена Михайловна выронила мел и обернулась, ожидая чего угодно.

Чего угодно, но только не этого!

Девочки крутились вокруг своей оси не хуже юлы и визжали. Мальчишки держались за уши и уже не смеялись. У кого-то разошлись по швам брюки от внезапно выросших крепких юных хвостов.

Елена Михайловна в ужасе посмотрела на девочек и осторожно, бочком подошла к зеркалу. Она оценила свои маленькие круглые глазки, мохнатые уши и длинный розовый нос. Потом она встала спиной к зеркалу, стараясь максимально загородить его собой.

«Спокойно! – сказала она себе. – Я – педагог. Я должна предотвратить панику в любой ситуации. В любой! Я справлялась с обмороками, с истериками, с хулиганством, с… в любой ситуации… но только не в этой!»

Елене Михайловне очень хотелось завизжать во весь голос. Но она сдержалась. Тем более что мальчишки сейчас вопили не хуже девчонок, и она все равно бы их не перекричала. Елена Михайловна взяла в руки себя и, прежде всего, свой хвост.

– Дети! – произнесла она хорошо поставленным учительским голосом. – Вы не помните, что вы сегодня ели в столовой? Похоже, у нас у всех одна болезнь.

Дети не отвечали.

– А может быть, в школу приходили посторонние? Может, нам занесли какую-то странную инфекцию?

Дети отвлеклись от криков и стали вспоминать, кто приходил, что они ели.

– Гречку с сосиской. Компот. Пиццу.

– Может, это коровье бешенство? Может быть такое? Коровий грипп. Или свиной. Или птичий.

– Судя по хвостам, скорее крысиный!

– Я помню, кто приходил! – воскликнул Петя.

Все уставились на него.

– Старушки!

– Да! Тем более что старушки приходили с крысой! – подхватили остальные.

Дети возмущенно вздохнули. Теперь-то они знали виновных! Вернее, подозреваемых.

Вдруг дверь распахнулась, и в класс ворвалась могучая директриса.

– И вы туда же! – пробасила она, строго оглядев Елену Михайловну.

Потом повернулась ко всему классу и гаркнула:

– Кто это придумал? Накажу! Всех накажу! Что это за… аниматорство?

Дети растерянно смотрели на нее. Они еще не очнулись от стресса, и то, что кричала директриса, носилось в воздухе как ненужный шум.

– Но мы не виноваты! Оно само! – обиженно защищались дети вместе с учительницей. – Оно само все выросло!

– Да? А почему у меня ничего такого нет? – гордо спросила директриса.

Дети с интересом оглядели ее.

– Не знаем… Может, у вас прививка… Или на директоров не действует.

– Ерунда! Вы притворяетесь! Ну, я жду! Кто зачинщик? Пи! Пи! Пииип!

Директриса схватилась за горло, вытаращила глаза и еще что-то пропищала. Потом она вдруг посмотрела на свои ноги в капроновых колготках. Ноги покрылись превосходным натуральным густым мехом!

– И-и! И-и! – заверещала директриса и выбежала из класса, виляя солидным директорским хвостом.

В коридоре стоял сумасшедший шум и гомон.

– Никто не выходит! – как можно строже объявила Елена Михайловна. – Всем оставаться на местах!

Сквозь приоткрытую дверь было видно, как по коридору пробегает такая шумная визжащая толпа, будто стадо юных кабанов спасается от пожара.

Шестой «б» в полном составе столпился у окна.

Из школы вытекала река школьников. Ученики в панике толкали и роняли друг друга, топтали друзей и буквально скакали по головам.

– Уф-ф! Как хорошо, что мы остались! – воскликнул кто-то…

Труднее всего пришлось трем друзьям из седьмого «б», из бывшей компании крысиного сообщества… Они сцепились хвостами. Такие хвосты, запутанные и сцепленные друг с другом намертво, обрекали крыс на верную гибель. Да и людей, скорее всего, тоже. Трое друзей тянули в разные стороны.

Как бы они не разорвали друг друга на части!

Мимо этих троих неслась толпа, не обращая на них внимания. Только кто-то из седьмого «б» заметил, как горемычная троица словно лопнула в воздухе. На земле остались три крысы, сцепленные хвостами.

– Жуть!

– Но мы-то не превращаемся до конца, – заметила Коптякова и оглядела свои руки.

Все тут же ощупали свои носы, пальцы и уши.

– Хоть бы разум не потерять. Я больше всего этого боюсь. Хоть бы что-то соображать!

– Да что толку соображать, если ты крыса? Крыса-отличница! Тебя это успокаивает?

– Тихо! – сказал кто-то. – Отодвиньтесь же от подоконника! Шаг назад! Осторожнее!

Все притихли и отступили.

На подоконнике сидела симпатичная белая крыска. Настоящая крыса, целиком и полностью! Только из ее голубых глаз капали крошечные слезы. Шея крысы была обмотана шелковым платком.

Дети уставились на крысу, не веря своим глазам… Хоть это была и крыса, но сразу было видно, что это…

– Миленка! – прошептали одноклассники.

Елена Михайловна очень осторожно подхватила пальцами беленькую крыску и посадила себе на плечо.

Мартин добежал до ресторана, завернул на крыльцо, поскользнулся на повороте.

«Ну конечно! Как же я сразу не догадался! Хотя… как бы я мог догадаться?!»

Над входом в ресторанчик висела вывеска «Бальзак».

Бальзак! Тетушка Мартина – добрая Марта – очень его любила, особенно «Человеческую комедию». Она водила по строчкам сухопарой лапкой, а между страницами вкладывала цветы лаванды или календулы. Она принюхивалась к желтеющим листам и блаженно вздыхала, но ни разу не откусила даже уголка страницы. Как хорошо, что Мартин вырос в такой благородной начитанной семье!

Мартин стал мысленно рисовать треугольник, чтобы встать где-нибудь посередине, между трех писателей. Он должен успеть это сделать, пока все люди не превратились в крыс окончательно!

Мартин очень спешил и слишком резво подпрыгивал. Грузная серая ворона быстро его заметила. Она спикировала вниз, схватила его за бело-розовый загривок и поволокла над тротуаром. Выше, выше – над козырьками парадных. Выше, выше – над деревьями.

– Бальзак! – закричал крысеныш. – Бальза-а-ак!

Он летел и отчаянно пищал, понимая, что время уходит, что он ничего не успеет сделать. И вообще, он и сам теперь не знает, что с ним будет! Из потайных карманов, о которых знают только крысы, Мартин стал вынимать и сбрасывать вниз свои драгоценности – блестящие разноцветные пайетки.

Продавщица булочек, самая лучшая из всех продавщиц в мире, в это время с удивлением разглядывала себя в отражении витрины.

– Ну что ж, – решительно сказала Мария и заложила черную прядку за симпатичное острое ушко. – Это что-то новенькое! Значит, судьба такая. Похожу так…

Она еще раз посмотрела сквозь витрину и воскликнула:

– Ох, как в сказке!

С неба сыпался редкий блестящий дождь.

Мария выскочила на крыльцо пекарни и подставила ладонь. Она посмотрела вверх и увидела своего знакомого – маленького крыса. На его шее развевалась, как шарф, ярко-красная нитка.

Крыс улетал в облака. Маша помчалась по улице, размахивая руками и пытаясь спугнуть птицу, но – как бы не так! – эту опытную ворону трудно было чем-то напугать.

– Какая она милая! – восхитился Мартин, улетая от своей любимой продавщицы, которая сияла от блестящего дождя. – Она же просто… Булочная принцесса!

Это он еще не видел, какие у нее теперь ушки!

Мартин отдалялся все дальше от булочной принцессы. Его лапки и хвостик беспомощно повисли в воздухе. Он смотрел на землю с высоты птичьего полета и думал: «Я всего лишь крыса. Я ничего не могу! Прости меня, дедушка…»

Мария еще немного пробежала по улице, остановилась и погрозила вороне:

– Погоди, я тебя запомнила! Я знаю, где ты живешь!

Она достала из кармана фартука телефон и позвонила младшему брату.

– Привет! У меня к тебе дело! Петька, что ты там пищишь? Мне нужна твоя помощь!

Трубка продолжала невнятно пищать в ответ.

– Немедленно! И возьми с собой кого-нибудь надежного… кого-нибудь, кто хорошо лазает по деревьям. Да! Так надо!

Вскоре Петька примчался в булочную.

– Машка, смотри, какие у меня зубы! – закричал он с порога. – Смотри, какие у меня уши! На кого я похож?

– Петь, не волнуйся, ты ничем не хуже других!

Мария как раз пыталась отобрать хрустящий багет у посетителя, который вцепился в него зубами, но не собирался платить.

Петя помог сестре, оттаскивая покупателя от багета, и только тут хорошенько разглядел сестру.

– Да уж, ты тоже слегка преобразилась! – буркнул он.

Наконец Маша сдалась и выпустила багет вместе с человеком, повисшим на нем. Продать булку с отпечатками зубов все равно невозможно.

– Слушай меня. От этого многое зависит! – сказала Мария. – Возьми вот эту сетку, в ней – баранки. Баранками будешь отвлекать ворону. А в сетку посадишь одного хорошего парня.

– Какую ворону? Что за парень? Как это – парня в сетку?

– Он – крыса, и он сейчас в беде.

– Издеваешься? Я сейчас сам как этот… я сам в беде!

– Петя! Я точно знаю, что от этого хвостатого парня что-то зависит. Не спрашивай, откуда знаю. Это просто интуиция.

– Слушай, тебе вместе с твоей интуицией надо было быть детективом, а не продавщицей булочек!

– А мне нравится моя работа, ясно? Люди любят хлеб. Всё, беги! Нет, стой! Кто это с тобой?

Петя обернулся на пухлого мальчишку, который облизывался, глядя на витрину с пышками.

– А, забыл про него. Это Круглый Колян из соседнего класса, он хорошо лазает по деревьям. Ну так он сказал… Ну лучшего лазальщика у меня не нашлось, извини. Только… боюсь, как бы он не слопал приманку по дороге.

– Ах да, держи пышки, это для вас.

Петька сразу полез на дерево, на которое показала Мария. Воронье гнездо хорошо просматривалось, хотя до него было метров пять. Оно держалось на рогатке из ветвей, и ветки из него торчали в разные стороны.

Сетку с баранками Петька держал в зубах. Колян храбро карабкался за ним. Мальчишки и не подозревали, как ловко они умеют лазать по деревьям! Новенькие когти позволяли цепко держаться за кору. Петька пожалел, что запрятал выросший хвост в брюки. Сейчас бы он смог уцепиться хвостом за ветки и повиснуть на них. Вот было бы здорово! Петька умел радоваться жизни в любой ситуации, как и его сестра.

Он почти добрался до гнезда. В самом деле, в гнезде подскакивал крысеныш с красной ниткой на шее!

– О, да это наш знакомый! – крикнул Петька, не выпуская сетки изо рта. – Помнишь, к нам две бабульки приходили? Я еще подумал, какая необычная крыса! В магазинах такие не продаются.

Да уж, положение у крысеныша было незавидное: ворона гоняла его по всему гнезду. Вверх летели тряпки, перья, шерсть и все, чем было устлано дно. Крысеныш умудрился вытащить ветку и сражался с противником, как настоящий фехтовальщик.

– Вот это да! Никогда такого не видел! – восхитился Петька и обернулся к напарнику: – Эй, ты где?

Круглый Колян прижался к стволу и дрожал, уставившись на землю. Его остекленевший взгляд говорил о том, что ему сейчас не до восхищения крысами.

– Понятно. Не надо было вниз смотреть! Ну, держись пока!

Петька размахнулся и бросил баранку в воронье гнездо. Попал! Еще бы не попал, он здоровски играл в баскетбол!

Ворона по-хозяйски прибрала-припрятала баранку, зарыла ногой в тряпки. Но от крысенка не отстала. Она пыталась долбануть его клювом и никак не давала выбраться из гнезда. Петька размахнулся во второй раз, помахал баранкой и бросил ее на землю. Но ворона оказалась совсем не дурой! Наверное, ей было лет пятьдесят и ее не раз пытались обмануть за долгую жизнь. Она покосилась на землю, что-то насмешливо каркнула и осталась в родном гнезде.

Петька разозлился и на себя, и на ворону, и заодно на свою сестру с ее нелепыми заданиями. В тот же момент он почувствовал, что уменьшается и скрючивается. Тогда Петька разозлился и на крысеныша. Где-то на дереве висел его беспомощный дружок, а он должен один сражаться с дурной вороной! Да из-за кого? Из-за какой-то крысы, пускай даже с голубыми глазами!

У Петьки от злости заломило челюсти. Он почувствовал, что его передние зубы усиленно растут и впиваются в нижнюю губу. Нет, так не пойдет! Петька понял, что чем сильнее он злится, тем стремительней превращается в крысу.

Петька размахнулся сеткой, как лассо, прицелился и набросил на ворону. Есть! Птица запуталась, заметалась, выкрикнула что-то оскорбительное.

Воробьи радовались и, кажется, даже смеялись. Петьке показалось, что он начинает понимать птичий язык. Или он совсем сбрендил на этом дереве.

Ну и как теперь посадить в сетку крысу?

Мартин не стал дожидаться, пока мальчик что-нибудь придумает. Он выскочил из гнезда и аккуратно опустился на Петино плечо. Еле уместился! Мальчик явно уменьшился.

Вместе они осторожно стали спускаться. Круглый Колян висел на том же месте, намертво вцепившись в ствол дерева.

Мартин обнюхал Колину руку и слегка куснул его за палец. Тот разжал пальцы и соскользнул вниз, но вовремя уцепился за кору когтями. Так они потихоньку добрались до земли. Ворона спикировала на них сверху, но Петька, Колян и Мартин плюхнулись на что-то мягкое и помчались вперед.

– Мы сидим на собаке! – догадался Петька. – До чего же мы маленькие!

Здоровенный черный ньюфаундленд несся по дворам и подворотням.

Мимо людей, которые в панике метались по улицам или, наоборот, прижимались к стенам. Ветер швырял мусор, который повсюду разносили крысы. Серые крысы сидели на мусорных контейнерах, рвали зубами пакеты, ворошили мусор. Все это было похоже на кошмарный черно-белый сон.

Ньюфаундленд Людвиг взбежал по ступенькам и постучал крепким лбом в незнакомую Пете дверь. Та моментально открылась.

Две уже знакомые старушенции внимательно присмотрелись к собаке, подхватили Петьку, его друга и Мартина, усадили в кресла.

Еле внятно, перемежая слова с писком, Петька поведал свою историю. К концу рассказа его речь становилась все больше похожа на человеческую.

– Человек спас крысу! – воскликнула мадам Пэн. – Это удивительно! Я еще ни разу о таком не слышала. Про ветеринаров я не говорю, конечно.

Тотчас же Петька почувствовал, как его когти втягиваются, а ноги удлиняются. Петька почесал себя за ухом (как быстро привязалась эта привычка!) и обнаружил, что уши у него вполне человеческие.

– Лысые уши! Ура!

– Ты что, произнесла заклинание, Пенелопа? – удивилась Барбарис.

– Нет… Я просто констатировала факт.

– Да… Но мы же не можем спасать всех крыс подряд? Тем более что Мартин – особенная крыса королевских кровей.

– Надо искать ключ к разгадке! – проговорила мадам Пэн.

– Да? Ты тоже это заметила? – иронически спросила Барбарис.

– Может, не обязательно спасать крыс? Может, каждый должен выручить… кого-нибудь?

– А себя выручить – это считается? – спросил Колян. – Я умираю от голода. И пытаюсь себя спас-ти.

– У меня от этих загадок голова скоро лопнет! – Барбарис схватилась за голову.

– Почему я не выручила Мартина? Мартин, давай я тебя тоже защищу! Так нечестно, это я должна была его спасти, я просто не знала, – расстроилась Наденька.

Мартин подобрался к Наденьке и ласково обнюхал кончик ее носа. Наденька заулыбалась.

Мадам Пэн строчила что-то в блокноте.

– Петя, если ты уже оправился от потрясения, вот тебе следующее задание…

– А почему я? – по школьной привычке начал возмущаться Петя.

– А кто?!

Все покосились на Коляна, и мадам Пэн добавила:

– Потому что ты у нас – главный гонец!

– А, ну ладно. Тогда вопросов нет.

– Итак, надо собрать вместе: учителя физкультуры, эту троицу из седьмого «б» – Арслана, Мишу и кого-то там… не помню, склероз… Да, еще Милену. И… может быть, учительницу захватить? Елену Михайловну?

– И куда их привести? – закричал гонец уже с порога квартиры.

– Встречаемся в булочной или в пекарне, ну у твоей сестры.

– У Машки, так у Машки. У нас физрук на больничном вроде, я не знаю, как его найти и где он болеет, а остальных найду! – уверенно пообещал Петька и исчез.

– Мартин, тебе лучше подождать нас всех дома и накопить силы, – посоветовала Мартину мадам Пэн.

Тот подскочил, протестующе пискнул, но тут же повалился на кресло от слабости.

– И что ты собираешься со всем этим народом делать? Перевоспитывать их? – спросила Барбарис.

– Посмотрим… А пока наш гонец надел сапоги-скороходы, я хочу тебе кое-что показать…

– Ты не забыла об этом колпаке? – спросила мадам Пэн у подруги и покрутила перед ее носом цилиндром, словно фокусник.

Это был тот самый цилиндр из кабинета химии, в котором мадам Пэн неслась как угорелая по школьному двору.

– Забыла, конечно! – махнула рукой Барбарис. – Ну не крути, а то голова разболится! А что там? Кролики? Или голуби?

– Хуже! Там инструкции и задания так называемого ордена крысолюбов. Посмотри, что я нашла под подкладкой. Сейчас у тебя точно голова заболит!

– Ну-ка, ну-ка, – схватила листок Барбарис и принялась торжественно зачитывать:

«Задания для вступающего в орден крысолюбов. Восемь шагов преодоления.

Антистрах. Антимонополия. Антинеженка. Антитоварищество. Антислабость. Антиобычай. Антипедагогизм. Антистарушизм…»

Барбарис беззвучно шевелила губами, но на последней строке подпрыгнула:

– Чего? Анти… что?

– Старушизм!

– Это что, наше истребление, что ли?

Барбарис расправила заломы на листе и уткнулась в него носом. Время от времени она комментировала задания, яростно топая ногой или негодующе потряхивая головой:

– Омерзительно! Отвратительно! Гадко! Возмутительно!

«Антистрах» содержал несколько уроков. Например, урок выносливости включал в себя мальчишеские забавы: запрыгнуть на забор детского сада, перелезть через ограду закрытого парка, вступить в перепалку с охранником. Влезть на крышу высотки или на школьную крышу. Пробить дыру в железной горке на детской площадке. (Ой, хоть бы уж головой своей чугунной пробили, может, и мозги бы вправились! Отвратительно!)

В разделе «Антинеженка» были задания сложнее и противнее: залезть в мусорный контейнер и найти заброшенный туда теннисный мяч, проглотить какую-нибудь гадость типа улитки ахатины. (Так пришли бы за пауками, я бы им дала парочку пауков проглотить, чтобы в горле поворошились. А что улитку-то глотать, она же скользкая и так проскочит! Фу-ты, гадость! Омерзительно!)

«Антимонополия» предполагала настоящий грабеж и вымогание денег у школьников, рекомендовала стащить книгу в библиотеке, украсть в бутике очки. (Возмутительно! Ну тогда бы уж банки грабили или депутатов, что ли. Какая же это антимонополия?)

«Антиобычай». Разрушение посадок в садах и парках. Поджигание почтовых ящиков. (Вот бандюги, я же месяцами жду писем да извещений. Да еще и журнал мой спалили, «Мир пауков», а там такие милашки были!)

«Антитоварищество» предлагало измазать маркерами одежду, приклеить кроссовки клеем «Момент». (Порча имущества товарищей, в общем. Так это больше на кошельки родителей направлено. Глупо!)

«Антислабость». Здесь были задания покруче. Приклеить кота скотчем к чужой двери, залезть в зоопарк и подбросить медведю яблоко, накачанное спиртом, или подменить птичий корм металлической стружкой. (Ну да, любить животных – это слабость, конечно. Сначала преодолеваешь жалость к коту, а там и до человека недалеко! Возмутительно!)

«Антипедагогизм». Вред учителям и их материалам. Порча и подмена оборудования. Оскорбление учителей, срыв уроков. (Ну это мы проходили и безо всяких там крысолюбских орденов! Подло!)

«Антистарушизм»…

– Не могу больше это читать! – побледнела Барбарис. – Главное, как всё разработали, гадкие орденоносцы! Тут тебе и разделы, и темы, и уроки. И даже вступительные экзамены есть.

– А ты посмотри, какие наказания за несданные экзамены.

– Ой, не хочу, я боюсь! – закрыла лицо руками Барбарис. – Я даже проверки из министерства так не боялась.

Но краем глаза Барбарис все-таки взглянула на обратную сторону листа и только потом брезгливо отбросила его от себя.

– Всего лишь «Восемь шагов преодоления», и ты – готовый специалист-подонок! – подытожила она.

Гоша тоже помнил уроки выносливости. За каждое невыполненное задание он получал штрафные санкции. В назидание ученику, провалившему задание, были придуманы разные пакости, усложнения задания, а также методы физической расправы.

Раздел «Антистарушизм» с его заданиями вызывал у него самые большие сомнения. Но члены ордена поддерживали его боевой дух.

– Кто такие эти старухи? Что они могут? Они только всем мешают! Отработанный материал, – внушали ему новые друзья.

– У меня была очень хорошая бабушка, – робко возразил как-то раз Гоша.

– И где она теперь? – усмехнулся Сергей.

– Она просто живет очень далеко.

– Она живет на кладбище? – заржал Миша.

Иногда Гоше приходило в голову: почему ему не дают положительно-геройские задания? Переплыть озеро, спасти кого-нибудь, разыскать пропавшую собаку. Почему все задания направлены только на разрушение чего-либо? Рыться в помойке (а ты что, белоручка?), сидеть всю ночь на крыше (ты что, боишься Карлсона?), стрелять в птиц (а как ты собираешься набить руку?), сливать золотых рыб в унитаз (у рыб нет мозгов!), запирать бабушек в кладовках (старушек боишься?), похищать собак и увозить их далеко от дома (тренировка нужна и собакам, и хозяевам!), закрашивать окна на первых этажах кроваво-красной или черной краской (пусть смотрят на мир без розовых очков!)…

Гошины новые приятели объясняли все как будто логично. Чтобы воспитать железный характер, нужно преодолеть себя: перебороть свой страх и брезгливость, перешагнуть через жалость, перепрыгнуть барьер запретов. А уж потом, на разрушенном старом, можно построить новое, железобетонное.

– Что-то такое мы проходили по истории, – задумался Гоша.

– Вот-вот, нужно совершить в себе революцию! Только так можно добиться успеха.

– Мой отец говорит, чтобы добиться успеха, нужно шагать по головам, – надменно сказал Арслан.

– А мой, что приходится шагать по трупам! – с гордостью добавил Сергей.

Гошин отец никогда так не говорил. Но зато он всегда завидовал тем, кто добивается успеха, умеет шагать по головам и по трупам.

– Будь пацаном, Гошан! Девушки любят только успешных парней с деньгами. Моя мать считает, что для полного счастья нужно просто удачно выйти замуж. Так она воспитывает сестру.

– Да, но Гошана-то никто не возьмет замуж, так что ему это не подходит. Да, Гошан? Или ты собрался замуж? Не дрейфь, не будь девчонкой! – Миша по-приятельски похлопал Гошу по плечу.

– Если пройдешь все испытания, мы познакомим тебя с самим Дидро.

У Гоши пересохло во рту. Дидро – местная звезда, самый известный рэпер в городе.

– А что, Дидро тоже в нашей… то есть в вашей организации?

– Конечно. Ты даже не представляешь, какие люди с нами!

– И он будет учить нас читать рэп?

– Пацан, да он тебе такую дорогу покажет, он тебя всему научит! А может, даже приведет на студию звукозаписи и познакомит с нужными людьми.

Перед глазами Гоши в тот момент все поплыло – от счастья, от новой настоящей дружбы, а может, кто знает, от будущей славы.

Он понял, что готов. Он совершит в себе революцию. Все поразятся!

Он повторял себе, как попугай Кеша из Наденькиного любимого мультфильма: «Обо мне еще узнают! Обо мне заговорят!».

Через какое-то время Гоша снова засомневался. Он хотел отказаться от заданий ордена крысолюбов и от вступления в него вообще. Но все решилось в один злосчастный день…

Был сдвоенный урок физкультуры, на котором физрук Аркадий Аплеевич решил в очередной раз поиздеваться над Гошей. Он упражнялся в этом на каждом уроке. На этот раз физрук задумал для своих учеников бег по нормативам и игру в волейбол.

– Ты – хилый слизняк! – Физрук ткнул пальцем в Гошу перед всем классом. – Ты даже не можешь пробежать дистанцию в пятьсот метров!

– Могу! – ответил Гоша и пробежал, уложившись в нужное время, хотя думал, что умрет по дороге.

– Беги три раза. Иначе оценки не получишь, – заявил физрук, едва Гоша восстановил дыхание.

– Почему это? – удивился Гоша.

– Потому! Плюс ты должен подтянуться на перекладине двадцать раз. Ты еще не сдал ни одного норматива. Я специально для тебя, хлюпика, разработал маршрут.

Гоша сцепил зубы и побежал снова. Ему нужна была оценка по физкультуре, иначе отец снова будет кричать на весь дом, что вырастил слабака.

Вернувшись со второго забега, Гоша на дрожащих ногах доплелся до фонтанчика с питьевой водой.

Но учитель опередил его и перекрыл воду.

– Я хочу пить, – просипел Гоша.

– Я тебе не разрешал пить!

Измученный пробежкой, с пылающими щеками, Гоша с недоумением смотрел на учителя.

– Разгоряченным, после бега, нельзя пить холодную воду. Ясно?

Учитель взял бутылку с водой и открыл ее. Гоша покосился на пластиковую бутылочку. Учитель отпил на глазах у Гоши половину, вытер мокрый рот и вылил остатки воды на землю. Гоша облизнул пересохшие губы. Казалось, что во рту у него – раскаленная сковородка. Он не понимал, почему учитель так поступает с ним. Возможно, он тренирует его, Гошину, силу воли.

– Если добежишь до того столба, я разрешу тебе попить, – смилостивился учитель.

Гоша добежал и вернулся. Весь класс в это время уже играл в волейбол на школьном дворе.

Аркадий Аплеевич нехотя, будто делая одолжение, подал Гоше черную пластиковую бутылку, какая бывает у спортсменов.

Бутылка непрозрачная, и непонятно было, что в ней. Но у Гоши не оставалось выбора. На бутылке нарисованы льдинки и зеленый листок, у Гоши потекли слюнки. Больше всего на свете ему сейчас хотелось ледяного коктейля с мятой.

Дрожащими руками Гоша отвинтил крышку и жадно сделал большой глоток. Не в силах оторваться, он глотнул еще и еще. Гоша опустил бутылку и затравленно посмотрел на тренера. Тот усмехался, скрестив руки на груди.

– А тебе ведь еще бегать и бегать, – медленно произнес он.

В бутылке был огуречный рассол. У Гоши горели губы, а горло словно поцарапали изнутри.

– Спасибо, что не яд, – выдавил из себя Гоша.

– Всегда пожалуйста, мистер Неудачник.

Это была правда. Гоша сам считал себя неудач-ником. Ему всегда не везло, всегда. И у этого должно было быть какое-то объяснение. Например, что его семья проклята какой-нибудь злой ведьмой.

В тот день Гоша так и не получил оценки по физкультуре. Он психанул, сорвался с места и убежал. Аркадий Аплеевич поставил ему «н», будто он вовсе не был на уроке. Так что его еще ждал скандал дома.

Когда Гоша пробегал мимо ребят, азартно играющих в волейбол, то получил мячом по затылку и чуть не оглох.

К нему тут же подбежала Милена.

– Извини, я нечаянно, – сказала она и улыбнулась. – Очень больно, да?

В глазах Гоши и так стояли злые слезы, а тут еще она со своим мячом. Нашла чему улыбаться!

– Нет, щекотно! – огрызнулся он и оттолкнул ее. – Косорукая идиотка!

– Ну ты и придурок пришибленный! – разозлилась Милена и бросила мяч ему в спину, теперь уже специально.

Гоша вздрогнул, но не обернулся. Ему было больно. Боль разливалась по всему телу, но больнее всего было внутри. Мила ему очень нравилась. Зачем он обозвал ее? Да ни зачем. Просто сорвался.

«Вот теперь все! Теперь точно – все!» – подумал он и решил, что пора перестать быть хлюпиком и слабаком.

В конце концов, у него есть друзья. И орден крысолюбов.

Как же так получается, что основная крысиная масса остается простыми серыми крысами, а часть крыс как будто избранное сословие: они ходят на двух ногах, носят камзолы и кружевные воротнички?

Гоша не мог уснуть, ворочался в крысином логове на своей жесткой вонючей подстилке и обдумывал все это до головной боли в маленькой черепушке. Постель Гоши состояла из тряпиц, кусков ватина, птичьих перьев, собачьей шерсти и случайных предметов. То он выуживал из постели часовой механизм, то спичечный коробок, то пакет от чипсов, то колесико от игрушечной машинки.

Когда из тронного зала донеслось неприятное шуршание и поскрипывание, Гоша подкрался к прутьям своей тюрьмы, высунул голову и вывернул шею как мог.

На стене, за спиной Магнамурса, отчетливо выступала крысиная тень. Раза в два больше своего хозяина, тень немного не доставала до потолка. Повелитель крыс поднялся с трона, тень взметнулась и уперлась головой в потолок. Повелитель развел в стороны руки, и тень вытянулась вдоль стены. После этого тень стала вести себя по-своему. Гоша увидел, как от тени распростертых рук Магнамурса отделилась полоса и превратилась в длинную стойку на колесиках.

Стойка стала кататься из угла в угол вдоль стены. Но только в виде тени, потому что рядом с настоящим повелителем ничего не было. Вскоре на этой стойке-тени появились вешалки для одежды. Вешалки свободно болтались на планке и были пусты.

Гоша еще больше вывернул шею, зажмурился, а потом как следует проморгался. Возможно, в подземельях из-за скудного освещения бывают миражи.

Теперь сам Магнамурс стоял неподвижно и смотрел, что вытворяет его двойник. Тень повелителя крыс сама вытянула руки. Рукава камзола у тени были длинными, из них выглядывали серые кружева, то ли ажурные, то ли просто рваные. Теперь на стене нарисовался и заиграл настоящий театр теней. Тень Магнамурса начала вытягивать тонкие кружева из рукавов, как паутину.

Серые крысы стояли на задних лапках, выстроившись в очередь перед тенью повелителя. Вытянув небольшой кусок из рукава, бестелесный двойник расправлял теневую паутинку когтистыми пальцами и накидывал на одного из подданных. Подошедшая крыса кланялась, облачалась в полупрозрачный камзол, подрастала, распрямляла спину и твердой походкой шла к стойке для тросточек. Каждая крыса брала трость, надевала шляпу, еще раз отвешивала поклон и выходила из зала.

– Для чего же тогда вешалки? – бормотал изумленный Гоша.

С еще большим изумлением Гоша заметил, что с каждой одетой крысой тень повелителя крыс укорачивается! Она как будто вытягивает из себя какую-то часть, становится прозрачнее и приземистее. Интересно, как сейчас выглядит сам повелитель? Уменьшается ли он или это происходит только с его тенью? Что-то его плохо видно.

Когда все облаченные в камзолы, сделавшиеся ярко-оранжевыми, крысы удалились, в зал стали входить другие – те, которые уже были господами в камзолах. Видимо, им разрешалось разгуливать в таком обличье определенное время, и оно истекло.

Крысы-господа также кланялись своему повелителю-тени. Тот хватал их за кружевные воротнички и когтем указательного пальца стягивал с каждого одеяние. Как только в его лапах оказывался волшебный камзол, на пол шлепалась обычная серая крыса и с писком выбегала из зала.

Тень повелителя встряхивала одежду и аккуратно вешала на вешалку. Теперь этому двойнику-коротышке было трудновато дотягиваться до вешалок. Иногда ему приходилось высоко подпрыгивать, чтобы повесить призрачную одежду. Наконец все вешалки оказались заняты оранжевыми камзольчиками, а все крысы разбежались по углам. Повисев немного на воздухе, настоящие камзолы превращались в то, из чего были сотканы, – в тонкую серую паутинку. Тогда тень крысиного повелителя брала пучок паутинок с вешалки и заталкивала его в рукав. Теневой повелитель все рос и рос, рос и рос, до тех пор пока не достиг прежнего размера.

Гошу трясло от страха и любопытства. Шея у него затекла от неудобного положения, он попытался втянуть голову обратно в свою каморку, но не смог. Он дергал шеей, скреб задними лапами по полу, в панике бил хвостом, но никак не мог просунуть голову сквозь прутья. Голова заболела еще сильнее, в висках стучало, в ушах звенело. Гоше стало трудно дышать.

«Так и задохнусь здесь! – чуть не плакал он. – Сдохнуть в крысиной норе! Разве об этом я мечтал?»

В это время к пленнику подошел один из господ в камзоле. Он принес миску с водой, которая пахла ржавчиной. Крыс уставился на Гошу и склонил голову набок. Усмехнувшись, он протянул к нему лапу.

«Сейчас он мне поможет!» – решил Гоша.

Крыс дотронулся до Гошиного лба, потом почесал его за ухом.

Гоша изо всех сил дергал головой, показывая, что крепко застрял.

Тогда крыс потянулся к нему второй раз… и как щелкнул его по носу!

Гоша жалобно пискнул.

Крыс ощерился и мерзенько рассмеялся.

Он что-то проверещал, и на его зов прибежали еще четверо в камзолах. Все они стали рассматривать Гошу и перешептываться. Гоша беспомощно смотрел на них и тоскливо хлопал глазами. Он все еще надеялся на помощь.

Но крысы устроили между собой соревнования, кто точнее и больнее щелкнет Гошу по носу. Каждый из них сделал по пять щелчков. Они прислушивались, от какого щелчка Гошин писк будет громче. Нос у мальчика распух и покраснел, по белому меху стекали горькие человеческие слезы. Крысы покатывались со смеху, держась за животы.

Наконец Гоша умолк и закрыл глаза. Его голова безжизненно свисала между прутьями.

Крысы струсили, оглянулись на тронный зал и на цыпочках выскользнули вон.

Гоша не потерял сознание, он нарочно терпел и не пищал, чтобы не давать крысам повода для радости.

«Если бы каждый мучитель, который в школе издевается над другими, превращался в крысу! Если бы! Интересно, сколько бы этих зверей завелось в школе?» – размышлял Гоша.

Внезапно Гоша почувствовал, что кто-то тащит его за загривок. Он зажмурился, замотал головой, забился в своем плену, но его всё тащили. И тащили, как понял Гоша, зубами. Гоша слишком устал, чтобы сопротивляться. Позже он скорее почувствовал, чем увидел, что это кот. Сердечко его забилось. «Вот и смерть моя пришла! – решил он, не открывая глаз. – Только почему же зверюга не загрызла меня сразу?»

Он все-таки открыл один глаз и увидел знакомого кота мадам Пэн, тогда сердце его заколотилось уже от радости.

«Что ты тут делаешь?» – хотел спросить Гоша, но у него получился только слабый стон.

Кот устал, посидел немного, пофыркал, отплевываясь от крысиной шерсти. Озадаченно потер лапой морду. Потом снова бросился к Гоше. Тот стал ему помогать: подпрыгивать, подставлять загривок, вытягивать шею, упираясь лапами в пол.

– И-и-и, – тихонько запищал Гоша, старательно отталкиваясь пятками от пола.

Ему показалось, что кожа на его загривке треснула, и в следующую минуту он почувствовал сильный рывок. Вот его уже несли куда-то по темным узким закоулкам норы, и лапы волоклись по земле, больно обдираясь до самой кожи. Гоша еле успевал слизывать соленые слезы с распухшего, ноющего от боли носа. Вдруг в глаза брызнул яркий свет, в нос ударил уличный воздух, и Гоша потерял сознание.

Булочная пустовала. Мария повесила на дверь табличку: «Закрыто. Приносим извинения за доставленные неудобства».

Маша ждала только «своих», хотя еще несколько дней назад она этих «своих» даже не знала. Мария уже протерла все столы, когда пришли мадам Пэн с Мартином, Варвара Борисовна с Людвигом и Круг-лый Колян. Людвиг положил морду на стол, а Мартин устроился в салфетнице.

Мимо стеклянной витрины, кувыркаясь, летели клочки бумажных оберток и полиэтилена. По асфальту катались пустые пластиковые бутылки, громыхали железные банки.

Злобные прохожие изредка дергали ручку двери, скалили зубы и уходили.

– Быстро все закрутилось! – произнесла Барбарис, стараясь как можно культурнее почесать себя за ухом.

Круглый Колян грыз когти и слюнявил салфетки.

– Веди себя по-человечески! – сказала Барбарис и хлопнула его по рукам.

В дверь осторожно постучали, и Мария впустила Елену Михайловну. На руках у нее сидела маленькая белая крыска с розовыми глазами.

Барбарис посмотрела на крыску сквозь очки, охнула и рассеянно насыпала в свой кофе два пакетика соли.

– Итак, народ собирается! Не хватает Пети с крысиной троицей и учителя физкультуры. А вот и Петя!

Петя ворвался в кафе, как будто за ним гнались чудища.

Из его карманов неловко выскочили три удивительно мерзких крысенка и сразу запрыгнули на стол. Они мешали друг другу, так как были связаны хвостами.

– Фу, как неприлично вы себя ведете! – поморщилась Барбарис.

– Арслан, Миша и Сережа? – уточнила мадам Пэн, и крысята закивали.

– Расскажи, пожалуйста, Петя, что это за история с посвящением?

– Да все придумали эти придурки. И не машите лапами! Никакого крысиного ордена, конечно же, не было! Просто Гоша как-то проговорился, что он хочет разводить домашних крыс. И про родителей своих рассказывал, и про учителей. В общем, всем с ними делился, как последний придурок. Вообще – всем! И про нас все рассказывал. А эти уроды все использовали.

– А нам как-то ляпнул, что у него теперь та-а-акие друзья, что его «понимают»! – добавил Колян.

– Гошке хотелось, чтобы у него были крутые друзья. Ну что, вы не знаете? Чтобы поднять свою самооценку.

– Эти? Да, они очень круты. Круче некуда! – сказала Барбарис, вытягивая связку крыс из чашки с томатным соусом. Крысы-мальчишки потянулись в разные стороны, оставляя на столе малиновые следы.

– Похоже, они давали ему разные задания, а он их исполнял. Наши кроссовки на провода закидывал, еще какую-нибудь гадость делал. Учителям тоже досталось. Он им портил всякие методические материалы. Придут учителя на урок, то карта порвана, то образцы минералов исчезли, то проектор поломался. Погодите, кажется, эти крысы сами хотят рассказать.

– Ты что, их понимаешь?

Петька приосанился и напустил на себя загадочный вид.

Один из крысенышей встал на задние лапы и что-то пропищал.

Петька принялся переводить:

– Этот лох нам ужасно надоел. Он каждому слову верил. Все исполнял как идиот. Потом нам стало скучно, вот мы и собрались от него избавиться.

– И что же вы придумали? – спросила мадам Пэн.

– Мы решили посвятить его наконец в «тайное общество». Но для этого он должен был выполнить такое задание, чтобы его упекли в полицейский участок. Например, подпалить чью-нибудь квартиру.

– Понимаю… Антистарушизм… – проговорила Барбарис, скривившись, как от зубной боли.

Крысеныш повалился на спину и стал дрыгать ногами, противно пища.

– Смеется, – пояснил Петя.

– Очень смешно! Мог же кто-нибудь пострадать! В конце концов, Гоша мог и выдать подстрекателей.

– Вот уж нет! – перевел Петя. – Он бы нас ни за что не выдал!

– Ну хорошо, а что взамен-то? Ну выполнил бы он задание, посвятили бы вы его в это недоразвитое общество. А дальше-то что?

– Да ничего. Только наше покровительство. Мы обещали ему защиту и содействие.

– Хм, от кого защиту? От тех, кого он доставал? От старушек и учителей? – возмутилась Барбарис.

– И все? Точно? – допытывалась мадам Пэн.

– Ну ладно. Мы обещали взять его в нашу музыкальную банду, – перевел Петя.

– У вас своя музыкальная группа?

– Ну да. У нас в клубе своя студия, там установка, электрогитары, все путево.

– А что вы поете?

Три крысеныша собрались в кучку, один взял в лапы зубочистку вроде микрофона, второй стал стучать по солонке, а третий изображал игру на гитаре. Троица завопила. Писк поднялся невыносимый. Барбарис зажала уши.

Петька расхохотался:

– Представляю. Группа «Отмороженные крысы»!

Крысята озлобились, один укусил Петьку за руку, и тот быстро накрыл его мокрой салфеткой.

– Ну вот, теперь еще уколы от бешенства делать! Что ты сказал? А откуда я знаю, что вы не бешеные? Вы еще и в человеческом виде были психами! – вступил в перепалку с крысятами Петя. – Гошка хотел понравиться Миле… Собирался выпендриться в конце года на концерте. Хотя пел он, конечно… хуже павлина! Но зато сочинял тексты для песен. Подходящие тексты. О том, что все придурки и нас никто не понимает, особенно родители.

Милена покраснела сквозь белый пушок на мордочке.

– Ну да… подходящие тексты. На все времена. «Отцы и дети» – бессмертное произведение, – пробурчала Барбарис.

– Так… что будем делать? – спросила мадам Пэн у самой себя.

– Кстати, Петр, твой талант переводчика может нам пригодиться. Ты будешь разведчиком. Ты же сможешь узнать, что замышляют крысы! – предложила Барбарис.

– По-моему, первым делом мы все должны извиниться перед Гошей, – объявила мадам Пэн.

– За что? – хором закричали, запищали и залаяли все, кто был за столом.

– Если не понимаете за что, то просто так. Гоша сейчас разозлен, он доведен до крайности. Ведь его действительно никто не понимал. Да еще и унижали… некоторые. Он почувствовал себя этаким мстителем.

– А крысы вообще злопамятные! – воскликнул Колян.

– Так и надо было вести себя по-человечески, тогда бы все его понимали, – сказал Петька.

Белая крысочка привстала на задние лапки и просительно подергала Елену Михайловну за лацкан жакета.

– Сейчас, сейчас, Мила. – Учительница достала открытку из кармана. – Петя, переводи!

Милена что-то тихо произнесла и показала на открытку-валентинку.

– Я написала Гоше открытку, – объяснил за нее Петя. Он держался как настоящий переводчик-профессионал: не позволял себе ни тени насмешки, не добавлял своих слов.

– А нам что делать? Тоже валентинки подписывать? Это не по-пацански! – запищали крысы, которых переводил Петька.

– Я готова извиниться, – сказала учительница. – Я виновата! Не разглядела, что ребенку плохо, что его травят. Мало уделяла внимания. Не дала сигнал родителям и психологу. Не заступилась перед учителем физкультуры, потому что не думала, что все так серьезно. Мне ребята только недавно рассказали.

– А я вот – нет! Я не готов извиниться! Много чести! – подскочил Колян и возмущенно поскреб себя когтем по затылку.

– Ты что, так и хочешь остаться крысой? – прикрикнул на него Петька.

– Да нам уже ничего не поможет! Ничего! Мы и так становимся крысами! Нам конец! – разорался Колян и стал яростно грызть когти.

– Не наводи панику! – скомандовала Барбарис. – Что ты ноешь, как больная старуха?

– Ой, смотрите! – крикнул Петька, уставившись в окно.

Мимо стеклянной витрины пробегали крысиные толпы. Некоторые крысы кидались на окна кафе и устрашающе скалились. Собравшиеся за столом замерли. Многочисленные крысиные пасти вызывали омерзение до холодка под лопатками.

Внезапно за стеклом показалась морда кота. В зубах он что-то держал. Что-то белое, с мотающимся розовым хвостом. Кот постоянно уворачивался от набегавших на него серых крыс, вставал на задние лапы и мотал головой.

Людвиг залаял и бросился к двери.

Мария побежала открывать. Не успела она чуть-чуть приоткрыть дверь, как внутрь стали врываться крысы. Мария и подбежавший Петька отбивались от них ногами, Людвиг помогал им лапами и зубами.

Кот добежал до стола, сбросил свою ношу на пол и стал отчаянно отплевываться и фыркать. Несмотря на усталость и стресс после опасной пробежки, он еще долго и тщательно вылизывался и тер нос.

– Умница моя, – погладила его мадам Пэн.

– Да какой же он умница? – возмутилась Барбарис. – Что ты его оскорбляешь? Он – герой! Самый настоящий герой. Пока мы все тут болтали, он взял и спас человека!

– Человека? – удивился Петя.

– Конечно. Ведь это – Гоша.

Милена-крыска спрыгнула на пол, подбежала к несчастному крысенку и ткнулась в него носом.

– Ты поцелуй его, может, он в превратится в принца или в мегазвезду! – захихикал Колян.

Милена-крыска что-то презрительно проговорила, глядя на Коляна.

– Ну и дурак же ты! – перевел Петька, и белые щечки Милены снова порозовели.

Она погладила лапкой пыльного, почти бездыханного крысенка и накрыла его своим шелковым шейным платочком.

Тогда Колян схватил крысенка и стал бегать с ним по комнате, высоко подняв руки.

– Верни сейчас же! – вскрикнула Милена (при помощи переводчика) и поднялась на задние лапы, вытянув шею.

– А ты допрыгни! Крысиная подружка! – вопил Колян, как будто не замечая, что Мила стала выше ростом и вот-вот дотянется до него.

Остальные замерли, глядя то на Коляна, то на Милену. Колян продолжал носиться по кругу, похрюкивая от смеха. Вдруг его руки ослабли, он выронил крысенка, скукожился и закрутился на месте. Так он вертелся, пока не превратился в обычную серую крысу, только довольно упитанную и округлую.

Милена вовремя подставила тонкие лапки и с трудом поймала Гошу.

Круглый Колян жалобно запищал и стал кусать от обиды свои лапы.

– Ничего-то ты, Колян, не понял! – важно сказал Петька. – Чтобы быть человеком, надо кого-то спасти… Ой!

Он уставился на Милену, раскрыв рот, и все тоже на нее посмотрели. Заметно подросшая Милена держала на руках маленькое тело Гоши.

– Что? – испугалась Мила. – Что со мной такое? Только не говорите, что у меня вылезла шерсть!

– С тобой-то как раз ничего… вообще ничего, – изумленно проговорил Петька.

– Ты снова стала обычной девочкой! – улыбнулась мадам Пэн. – Если не считать когтей.

Мария улыбнулась сквозь слезы. Ей тоже хотелось стать обычной девушкой. Оказывается, это счастье – быть самой обычной! Как ей надоело чесать себя за ухом и тайком точить зубы о сухари! Тяжелые сапфировые серьги больно сжимали ее полупрозрачные круглые ушки.

Наконец Гоша очнулся. Он лежал на руках у Милены, бережно завернутый в шелковый платок.

– Мне это снится, – сказал Петька за Гошу.

– Нет, – ответила Мила и сунула ему в лапы открытку-валентинку.

Гоша обнюхал и раскрыл ее. Милена удивленно осмотрела свои руки. Когти исчезли.

– Что, вот так просто? – удивился Колян, который еще не успел потерять дара речи. – Эх… ну я бы тоже подарил валентинку, но у парней как-то не принято дарить друг другу сердечки.

Колян-крыс шустро достал из вазочки на столе искусственный цветок, протащил по столу и сбросил его на Гошу.

– Это тебе! Ну, ну. Давай быстрее, бери!

– Это так не работает! – проворчала Барбарис. – А что, у парней принято дарить друг другу цветы?

Колян уже подкатывал к краю стола цветочный горшок.

– Перестань! – сказала Барбарис. – Сейчас нам Гоша расскажет, что он видел в плену. Мы слушаем, Гоша.

Гоша сидел на полу. Ему было удобнее чувствовать себя пленником, попавшим в стан врага, чем предателем, которого подкупили крысиными сокровищами.

Гоша рассказал все, что видел, пропуская подробности о своем соглашении с крысиным правителем. Рассказал с Петиной помощью, конечно.

– Да… это еще серьезнее, чем я думала, – произнесла мадам Пэн. – Крысы хотят захватить всю власть в свои руки и управлять людьми. Хотят, чтобы мы их боялись и прислуживали им. Так-так. Похоже, у них есть средства для подкупа людей. Хорошо подготовились! А кто у них там главный?

– Их двое, – пропищал Гоша. – Один из них – огромный крыс, похожий на человека, его зовут Магнамурс, а второй… второго я не видел, только слышал о нем. Но я так понял, что он – человек!

– Значит, ты его не знаешь… Таинственная личность…

Мартин, который сидел на плече мадам Пэн и прислушивался к ее словам, вдруг встал столбиком, замер и тоже задумался.

В тишине прогрохотал цветочный горшок и разбился на кусочки. Неугомонный Колян все-таки докатил его до края стола.

– Ничего не понимаю, – пожала плечами мадам Пэн.

– М-да… Странно… Человек среди крыс. Да еще и у власти. Каким монстром он должен быть? Не представляю… – проговорила Барбарис.

– Ну почему сразу монстром? – пожал плечами Петька. – Может быть, он был несчастным в детстве. Может, у него был комплекс неполноценности. Может, его мама с папой не любили или ровесники били. Вот он и отыгрывается, хочет иметь власть над другими. Закон компенсации!

– Мой братишка любит читать биографии злодеев, он все про них знает, – улыбнулась Мария.

Колян в это время все подносил и подносил Гоше подарки. Он очень старался и по-крысиному суетился. В Гошу летели ватрушки, конфетки, салфетницы, цветные буклеты.

Гоша лег на спину и отбрыкивался от подарков задними лапами.

– М-да… Пора организовывать крысиный цирк, – мрачно пошутила Барбарис.

– Так все-таки, интересно, что же они сейчас предпринимают? Какой у них план? Пока мы тут сидим и рассуждаем, время идет, – наморщила лоб мадам Пэн.

– Гоша, самое главное… чуть не забыли. Мы хотим попросить у тебя прощения. Если мы когда-то тебя недопоняли, не разглядели, извини нас, – сказала Елена Михайловна.

– Да. И нечего на всех нас злиться! – просто добавил Петька.

– Ты все-таки ребенок, – покачала головой Барбарис. – Бедный запутавшийся ребенок.

Гоша вскарабкался на стол и сделал знак, чтобы Петька переводил:

– Я уже всех извинил, всех своих недругов. И вы меня извините, но… – Он посмотрел на настенные часы. – Но, видимо, слишком поздно.

– Поздно?

– Я подписал соглашение…

Соглашение – это слишком невыразительное официальное слово. Гоше хотелось закричать из последних сил: «Я вас всех предал!»

– Соглашение с обществом крыс, – добавил он, а Петька перевел.

– Гоша, ты преувеличиваешь. Ну что может зависеть от одного человека? – попыталась успокоить ученика Елена Михайловна.

– Да, ты это, Гоша, того… Тайное общество – его нет, мы тебя обманули, – замахали лапами три друга.

– Нет, не обманули.

– Обманули, одурачили, понимаешь? Прикол такой… Это же не по-настоящему! – настаивали три товарища.

– Тайное крысиное общество действительно существует, – грустно сказал Гоша. – И вы не представляете, до какой степени это по-настоящему.

Пока все пытались осознать сказанное Гошей, раздался страшный грохот. В дверь кто-то бешено бился, сотни серых крыс пытались допрыгнуть до ручки.

Троица крысят запрыгала на столе, победно вереща.

– Кричат, что они не с нами, и просят, чтобы их не трогали, потому что они обожают крыс! – перевел Петька.

Вдруг Милена щелкнула одного из крысят по носу, двум другим прижала хвосты и быстро спросила:

– А ну, признавайтесь, кому вы рассказывали про Гошу? Кто вас подучил принять его в это тайное сообщество?

Крысята заныли:

– Мы рассказывали только одному человеку, честно! Он… он взрослый.

– Он говорил, что такая организация существует!

– Больше мы ничего не скажем! – Один из крысенышей закрыл другому рот лапой.

– Вот это новости! – хором воскликнули мадам Пэн и Барбарис.

В это время кто-то открыл дверь булочной ключом, и она распахнулась. Вся компания собравшихся так и осталась сидеть вокруг стола в оцепенении. Милене пришлось отпустить крысиные хвосты. В комнату вошло несколько человек. Или несколько крыс. Несколько существ, так будет вернее.

Они были солидно одеты, а в руках держали пластиковые папки.

– Добрый вечер, господа! – оскалилось одно из существ, изображая улыбку. – Ознакомьтесь с договором о передаче имущества. Это милое заведеньице теперь принадлежит нам.

Мария с изумлением читала странный договор и терла пальцами виски. Она пыталась успокоить бешеный пульс и принять то, что в этой ситуации ничего не может сделать. Бросаться с кулаками на сомнительных незнакомцев, обвинять их в мошенничестве, кричать – крайне глупо. Еще неизвестно, на что способны эти типы.

Мария спокойно вернула договор непрошеным гостям:

– Ознакомилась.

– Умничка. А теперь прошу освободить помещение! – с жуткой вежливостью сказал высокий широкоплечий крыс в оранжевом пиджаке старинного покроя. Голова его была будто вдавлена в плечи, а близко посаженные глазки то бегали из стороны в сторону, то вдруг настороженно замирали. – Вы что, оглохли? Все – пошли прочь! Выметайтесь! – заверещал он, видя, с какой неприязнью его разглядывают.

У дверей топталась охрана, вооруженная до крысиных зубов.

– Ну не драться же нам! – Барбарис покосилась на оружие. – Идемте, ребята.

– Всех изгнанников приглашаю к себе домой на продолжение чаепития! – сказала мадам Пэн. – Кроме трех основателей тайного общества.

Мила успела спрятать в сумочку завернутого в платок Гошу.

– Кстати! Вы не видели тут одного мерзкого белобрысого крысенка? Он наш должник! – вспомнили захватчики.

Все усердно помотали головами. Милена покрепче прижала к себе сумку. Три крысенка приготовились что-то сказать, но мадам Пэн щелкнула пальцами, и они запели какую-то глупую песню про трех котов. Петька быстро схватил их за хвосты и выставил за дверь. Мария забрала с прилавка большой бумажный пакет и вышла за ним.

Мадам Пэн выходила из булочной последней и замешкалась на крыльце.

– Да где же это у меня… – бормотала она, копаясь в своей сумке. – Шампунь, блокнот, зажигалка для газовой плиты, компьютерная мышь… ключей нет.

Мадам Пэн всегда искала ключи заранее, потому что, как все рассеянные люди, не помнила, где они лежат.

В это время кто-то из захватчиков, похожих на крыс, нетерпеливо подтолкнул мадам Пэн. Конечно, ей это не понравилось. Она сгоряча хлопнула дверью так, что чуть не прищемила нос невежливому существу, и с досады щелкнула пальцами.

Щелк! Дверь захлопнулась намертво. Захватчики, замурованные внутри помещения, толкали дверь, кричали, припадали к толстому стеклу витрины, но все было бесполезно. Их уже никто не слышал.

– А, вот они – ключи! – обрадовалась мадам Пэн. – Или это не мои?

– Ой, это же ключи от булочной! – сказала Мария. – Ими открыли дверь налетчики и положили на стол, а вы их, наверное, автоматически взяли. Вот этот – от главного входа, а этот – от запасного, я его заперла перед вашим приходом. Пожалуй, возьму эти ключи себе на память.

Вся компания изгнанников, кроме Елены Михайловны, которая была занята, и трех гадких крысят, которых не желали видеть в гостях, с удовольствием приняла приглашение мадам Пэн.

– По-моему, моя квартира превратилась в штаб антикрысиного общества, – улыбнулась она.

Во дворе толпились растерянные люди, пока еще сохранившие человеческий облик. Люди явно куда-то собрались. Вокруг них на земле громоздились чемоданы, сумки и переноски с домашними животными. Мадам Пэн поздоровалась с соседями по подъезду, которые понуро сидели на чемоданах. С визгом подъехала разноцветная машина, и они стали упаковывать вещи в багажник.

– Что случилось? – спросила мадам Пэн. – Вы уезжаете?

– Нас выселяют, – удрученно пробормотал сосед. – Половина дома уже выехала.

К дверям квартиры мадам Пэн была приклеена грубая бумага с печатью. «Дом принадлежит государству К. На выселение – 6 часов!»

Мадам Пэн так и застыла с ключами в руках.

– Это невозможно! Абсурд! Тупость какая! – возмутились гости мадам Пэн за ее спиной, и Людвиг тоже возмущенно взвыл.

– Ну что ж, – проговорила мадам Пэн, срывая с двери бумажный лист, – шести часов нам вполне хватит. Не будем суетиться.

В квартире у окна стоял муж мадам Пэн со старой дедовской винтовкой в руке.

– О, привет! – воскликнула она. – Я про тебя совсем забыла! Разве ты не должен быть на даче? Что ты собираешься делать?

– Отстреливаться! – с веселым азартом сказал он. Его тронутые сединой кудри были подвязаны банданой, которая скрывала изменившиеся уши. – Тебя и на два дня нельзя одну оставить! Я так и знал, что ты попадешь в какую-нибудь историю!

Мадам Пэн рассмеялась, а мальчишки коротко и возбужденно рассказали ему, что происходит. При этом они не сводили глаз с винтовки, а потом попросили его научить их обращаться с оружием.

«Мальчишке не место в девчачьей сумочке!» – решила Милена и выпустила Гошу. Теперь он тоже прислушивался к мужскому разговору и вертелся возле Мартина и Пети с Коляном.

Муж мадам Пэн выслушал рассказ мальчиков, серьезно покивал и немного помолчал. Даже Людвиг и кот уставились на него, не мигая, и чего-то ждали. Любой обычный человек, услышав такое, сказал бы: «Что за бред вы несете?» Но это был не любой обычный человек, а муж мадам Пэн.

– Ну что ж, война так война! – спокойно сказал муж мадам Пэн и обернулся к женской половине компании: – Вы пока совещайтесь, премудрые дамы, а я со своими новобранцами буду вас охранять.

Барбарис встала у плиты. Никакого совещания без чашки кофе она не представляла.

– Детям – какао, взрослым – кофе с ликером!

Мария накрыла на стол: из бумажного пакета появились булочки со сливками, кленовые пеканы, эклеры, сметанники, ватрушки с маком и корзиночки с ягодами. Кот уселся перед столом в кресло и принялся усердно выполнять главную кошачью работу – мурлыкать и создавать уют. Людвиг лег у порога и прислушивался к звукам в подъезде.

И правда, в квартире мадам Пэн образовался такой островок уюта и гармонии, что казалось – в мире нет проблем. Здесь просто собрался круг друзей, пускай с немного необычной внешностью.

Мадам Пэн старалась не выглядывать из окон во двор, по которому маршировали вооруженные крысиные отряды. Люди шарахались от мерзких вояк в стороны, прижимались к домам. К сожалению, все люди ходили поодиночке, не собирались в такие плотные группы, как крысы, поэтому им нелегко было себя защитить.

За входной дверью что-то зашуршало, заскреблось. Людвиг навалился на дверь и заскулил.

Петька выглянул в глазок, открыл, и в квартиру ворвалась взбудораженная Наденька:

– Мамад Пэн, я на минутку! Мы с мамой и папой срочно уезжаем на дачу. Там тихо, там летом сверчки сверкут, а заодно мы там встретим знаете кого?

– Э-э… ежиков?

– Гошу!

– Ну-ну, удачи, – рассеянно ответила мадам Пэн. – Конечно, так будет лучше. Только… вдруг он как раз поехал домой, в город?

Наденька потянула мадам за рукав, чтобы та наклонилась, и быстро зашептала ей на ухо то, что было слышно всем:

– Если Гоша приедет без нас, то ничего, я ему оставила записку. А вам вот оставляю ключи от моей комнаты. Мартин тоже может брать ключи. Ведь у него там – тайный ход! Только об этом никто-никто не знает!

– Правда? Ты умница. Спасибо тебе большое!

Наденька подбежала к Мартину, чмокнула его в носик и сунула ему что-то в лапы:

– Это тебе рюкзачок от моей куклы Барби. Он похож на твою шкурку и очень удобный. Забирай скорее, пока я не передумала!

Мартин восторженно пискнул, благодарно ткнулся в руку девочки и прижал пятнистый рюкзачок к себе.

Девочка показала всем зайца, у которого был завязан рот, и серьезно сказала:

– Мой заяц-молчалец! Он никому ничего не скажет!

Когда Наденька убежала, Петька еще долго смеялся и клялся, что он ничего не слышал про тайный лаз.

Когда все сели за стол и попробовали выпечку, мадам Пэн объявила:

– Итак. У меня два варианта. Первый: мы идем искать крысиное логово. Нам его покажет… Гоша. Конечно, это опасно. И пожалуй, придется отражать нападение. Второй: мы забаррикадируемся здесь и будем ждать, когда эти… существа сами придут к нам. Это тоже опасно. И опять же пахнет сражением!

– Я – за второй вариант. Не знаю, как вы, а я точно отсиживаюсь тут! – вцепился в кресло Круглый Колян.

Кот недовольно хлопнул его лапой по руке. Мила презрительно усмехнулась. Петька только рассмеялся:

– Да куда ты денешься, Круглый! Выкатим вместе с креслом!

– Третий вариант. Предлагает Мартин, – продолжала мадам Пэн.

Мартин до этого времени сидел тихо. Он с серьезным видом перебирал свои сокровища и аккуратно раскладывал бумагу и карандаши – отдельно, пайетки и монетки – отдельно. Ему не хватало только очков.

– Говори, Мартин! А где наш переводчик? Давай, Петя, переводи.

– Я кое-что нашел, и мне нужно это проверить. Но мне необходима ваша помощь. Чтобы я проник в помещение незамеченным, нужно отвлечь врагов.

– Легко сказать! – подал голос Колян.

– Может, поджечь крысиный дворец? – предложил Петька.

– Сомнительная акция, – отозвались мадам Пэн и Барбарис.

– Мы устроим флешмоб! Мы устроим такую шумную демонстрацию, чтобы они обратили всё внимание на нас, – предложила Милена.

– Правильно. Надо собрать всех наших одноклассников! – согласился Петя.

– Садись на телефон! – велела ему Барбарис. – Может быть, еще не все эвакуировались.

– Но мне нужен будет один человек, – тихо добавил Мартин, то есть Петя умудрился перевести его слова в наступившей шумихе. – Один из вас. Кто может пойти со мной?

– Я пойду с тобой! – вызвалась Мария.

Мартин был обрадован и смущен. Если бы он умел краснеть, то обязательно покраснел бы.

– Встречаемся на Маяковского, возле дома Хармса. Всем скачать из интернета стихи Хармса и Маяковского, – велела мадам Пэн. – Мы же должны как-то объяснить скопление учеников именно в этом месте. И литературная акция – очень удобное объяснение.

– У-у, – заныл Колян. – Опять учить! Даже на войне надо учить стихи!

– Между прочим, на войне стихи и песни помогали бойцам, поддерживали их дух, – напомнила Мила.

– Так. Набирается человек двадцать, я еще пригласил друзей из соседних классов, – доложил Петька.

– Прекрасно. Первым идет Мартин.

– Внимание! Цель! – крикнул муж мадам Пэн, стоя на страже.

– А можно я? – подскочил Петька к винтовке. – Дайте мне пальнуть!

– Пальнет он! – по-доброму усмехнулся муж мадам Пэн. – Ты хотя бы держи их на прицеле. Команды «огонь» еще не было. И надеюсь, никогда не будет, – добавил он еле слышно.

Крысы были повсюду: выскакивали из дверей метрополитена, выпрыгивали из магазинов, носились по улицам. Бесчисленные подданные Магнамурса с противным визгом качались на качелях, выгоняя малышей с детских площадок.

На столбах красовались странные афиши. Театр крысиной комедии имени Магнамурса приглашал посмотреть комедию «Безумный день, или Женитьба Рокфора», Михайловский театр предлагал зрителям оперу «Рататуй» или балет «Крысель», и улыбчивые крысы на плакате, танцующие в пышных юбках-пачках и балетках, вызывали омерзение. На Невском уже были открыты «Крысиная галерея» и «Большой Крысиный двор», по всему городу готовились распахнуть двери крысиные музеи – исторические, музыкальные, музеи искусства и даже религиозные. Рекламировались выставки: «Крысы в авангарде», «Шедевры в крысином искусстве», «Крыс-арт». Особенно кричащей была афиша «Крысы в Париже» – выставка полотен якобы кисти великих французских художников, а в «Этажах» планировалась выставка «Голландский сыр в крысиной живописи». В «Открытом лектории» в Новой Голландии ожидались интерактивные лекции «Новый этап в крысиной истории» и «Крысиные жанры в литературе». Старый планетарий возле Александровского парка предлагал новую программу «Крысы всей Вселенной». Цирк на Фонтанке представлял «Незабываемых тигровых крыс», а Елисеевский магазин приглашал отведать крысочные пирожные с маком. Бронзовые скульптуры Рима, посвященные крысам, как-то оказались главной экспозицией Эрмитажа. А возле памятника Крылову в Летнем саду, судя по объявлению, скоро должно было состояться чтение басни Жана де Лафонтена «Крыса городская и крыса полевая».

Казалось, все было сделано для того, чтобы человеческое как можно скорее стерлось из памяти горожан.

– Быстро работают! – оценила Мария. – Какая подготовка! Правда, ничего нового они не придумали, все переняли у людей. И главное, нашли за что взяться в первую очередь – за искусство и культуру, за то, что облагораживает человека, возвышает его.

Мария поежилась. При виде того, как меняется облик горожан и всего города, хотелось сжаться в комок и зажмуриться. Хотелось запереться дома, спрятаться под теплый плед с какой-нибудь невинной книжкой о чудесах, поставить рядышком на поднос чашку горячего какао с круассаном и не видеть ничего вокруг. Мария обняла себя обеими руками и, немного ссутулившись, решительно зашагала вперед.

Мартин устроился в Машином кармане. По дороге он высунул мордочку и заглянул в окна кафе. Крысы восседали за столиками, а люди-официанты им прислуживали. По сонному виду людей и их остекленевшим глазам было похоже, будто они под гипнозом или парализованы страхом. Круглые серые уши, вытянутые носы и заостренные зубы, согнутые спины, скрюченные длинные пальцы говорили о том, что внешность официантов стремительно менялась в сторону крысиной.

До ресторана «Бальзак» оставалось несколько шагов, и Мартин пискнул. Мария остановилась. Мартин огляделся. Позади – голова Маяковского. Слева – портрет Хармса. Впереди – «Бальзак». Все верно: три писателя. Теперь надо найти нужную точку. Справа от себя Мартин прочитал надпись на вывеске: «Антиквариат». Он показал на нее лапой.

– Нам туда? – переспросила Мария. Она, конечно, побаивалась. – Хорошо. Ждем наших.

Вот в середине улицы Маяковского показалась странная группа. Несколько человек с воздушными шарами, флажками, дудками и детскими погремушками маршировали по улице. Они шагали, пританцовывая, подпрыгивая и напевая на ходу. Наконец группа остановилась и разделилась на две части. Одна часть перешла дорогу и встала возле дома Хармса. Вторая осталась на месте.

Это были учащиеся той гимназии, где учился Гоша. Дети по очереди стали читать стихи. Кто не знал стихов, просто танцевал и прыгал как группа поддержки.

Даже портрет Хармса, казалось, удивлялся, взирая с высоты на все это действие.

Прохожие, которые в панике куда-то бежали, пряча заострившиеся лица, стали останавливаться. Образовались две толпы любопытных и на той, и на другой стороне улицы.

– Нашли время стишки читать, – пробурчал худой человек. – В мире вон что творится… Травят людей какой-то химией, превращают их в крыс!

– Это всё иностранцы. Изобрели новое биохимическое оружие! – поддакнула старушка.

– Да что вы всё на иностранцев валите! – возразил молодой человек в очках. – Это всё они! – Он перешел на шепот и показал пальцем на небо: – Инопланетные существа!

– Да перестаньте. Хоть на кого готовы свалить! Это всё грехи наши тяжкие!

Некоторые прохожие на ходу подхватывали знакомые стихи и тоже декламировали их.

– А говорят, у нас молодежь неграмотная и некультурная. Неправда все это! – сказал веселый старик. – Я всегда это знал!

Вторая группа детей перехватила стихотворную эстафету и декламировала в ответ первой:

И на той, и на другой стороне улицы появились ценители стихов и болельщики, которые спорили, какая группа детей победит. И на той, и на другой стороне толпы разрастались. На стороне Хармса кричали:

Прохожие с той стороны, где был памятник Маяковскому, подхватывали вслед за чтецами:

Мой стих        трудом            громаду лет прорвети явится        весомо,            грубо,                зримо,как в наши дни        вошел водопровод,сработанный         еще рабами Рима.

Прохожие, стоящие у дома Хармса, вместе с детьми отвечали:

– Это что,Скажите,Значит?Объясните:ОтчегоВсе бегут,ЛетятИ скачут?ПочемуИ для чего?

Из подвальчика с надписью «Антиквариат» стали выскакивать рослые вооруженные крысы в камзолах.

Но людей не становилось меньше. Это поодиночке люди слабые и пугливые, а если их собрать вместе, то не так-то просто будет их запугать и разогнать. Дети то бросались врассыпную, то снова собирались в группки. Шары лопались, собаки лаяли, а стихи все звучали и звучали на разные голоса:

Лошадь, не надо.Лошадь, слушайте —чего вы думаете, что вы их плоше?Деточка,все мы немножко лошади,каждый из нас по-своему лошадь.

– Вы бы на конкурсе чтецов так выступали, – похвалила Елена Михайловна, которую позвал Петя. – Первое место по городу точно заняли бы!

– У нас не было такой мотивации, Елена Михайловна! – ответил Петя. – Здесь нас хорошо мотивировали – борьба не на хвост, а на жизнь!

Прохожие затеяли споры на разные темы: как надо читать стихи, как надо воспитывать молодежь, в каком году было написано то или иное стихотворение, и вообще – то ли раньше было все хорошо, а сейчас все плохо, то ли наоборот – раньше было намного хуже. На тротуаре перед антикварным магазином началась такая шумная веселая неразбериха и давка, что крысы-охранники не знали, куда кидаться и кого отгонять. Тем более что на них вообще никто не обращал внимания.

Крысы в камзолах встали цепочкой вдоль стены дома, но некоторые по своей крысиной привычке решили обхитрить других. Они на цыпочках скользили вдоль стен, а потом попросту заворачивали за угол и давали деру.

Дети показывали пальцами на крыс, караулящих вход в магазин, и освистывали их.

– А вы знаете, что ПОД?А вы знаете, что МО?А вы знаете, что РЕМ?Что под морем-океаномЧасовой стоит с ружьем?…………………………– Ну! Ну! Ну! Ну!Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!Ну, с дубинкой,Ну, с метелкой,Ну еще туда-сюда,А с заряженным ружьем —Это просто ерунда!

Под это ритмичное стихотворение здорово было отбивать такт ногами – топать и маршировать. Из магазинчика на помощь крысиному отряду выскочили оставшиеся крысы и выстроились напротив галдящих и хохочущих людей, пытаясь оттеснить их от входа. Люди отступали под натиском вооруженных крыс, но крысы и сами отходили все дальше. Двери в антикварную лавку оставались открытыми.

Мальчишки-гимназисты, кто посмелее, поддразнивали чудовищных крыс и пускались наутек по улице, увлекая их все дальше от магазинчика. А те, озлобившись, становились на четвереньки, и мчались за мальчишками, и в ярости кидались на стены домов, на стволы деревьев, чтобы покусать хоть кого-нибудь своими острыми желтыми подгнившими зубами, ухватить землистыми когтями. В такие моменты глаза крыс-монстров наливались кровью и они напрочь забывали про свое оружие и человеческую одежду.

Марии показалось, что теперь помещение антикварного магазинчика опустело, оттуда не доносилось ни звука, и она потихоньку стала спускаться по ступеням.

Она успела увидеть Коляна, который неожиданно храбро бросился на солдата крысиного отряда. То ли на него подействовало общее настроение, то ли он рассчитывал побыстрее стать человеком. Мария заметила, что Милена крепко прижимает к себе сумочку, из которой с любопытством высунулся крошечный Гоша. Он держался за кожаную лямку и слегка подпрыгивал: тоже по-своему участвовал в мероприятии. Но вот замелькали прохожие и загородили Милену с Гошей.

«Ох, зря он так вылез, как бы не вывалился, затопчут!» – успела подумать Маша и отвернулась.

Мария и Мартин проскользнули в лавку «Антиквариат». Мартин показал Марии на засов, и она заперла дверь изнутри.

Мартин стал изучать помещение. Повсюду стоя-ли, плотно привалившись друг к другу, старинные комоды, шифоньеры, зеркала, столики, бюро и гардеробы. От них пахло старым деревом и забытыми воспоминаниями. Мария помогала Мартину – выдвигала ящики, открывала дверцы и створки, отодвигала столики. Каждая вещь здесь была непростая: на всем – то узорная ручная резьба, то шишечки и набалдашники, то орнамент, да такой, что выпуклый деревянный виноград казался настоящим, а на каждом листочке выпирала живая жилка. Ко всему было страшно притронуться – можно повредить произведения искусства. Когда Мария открывала дверки, украшенные витражом из цветного стекла или инкрустацией, по стенам комнаты начинали прыгать цветные блики – в форме голубого сердца, розовой лилии, золотого ромба. А если блики падали на полустертые старинные зеркала, все казалось ненастоящим, сказочным, и в этом маленьком помещении среди множества дрожащих отражений трудно было отыскать самого себя.

– Что же ты ищешь? Знать бы, что ты ищешь, милый маленький зверь, – приговаривала Мария, у которой голова закружилась в этой странной комнате.

Мартин исследовал все, что мог, и наконец присел, в отчаянии натирая лапой нос.

– Ну, не горюй, дружочек, – погладила его Мария, и Мартин немного приободрился.

С улицы доносились топот, грохот и крики. Вдруг стало слышно, как улица опустела. Почти сразу после этого в дверь кто-то принялся ломиться.

Мария вздрогнула. Она увидела себя в отражении старинного трюмо. Ей кое-что показалось… Да, если встать боком к трюмо, то видно, как изнутри зеркала просачивается струйка зеленого света. Мария кинулась к трюмо, не обращая внимания на барабанную дробь в дверь, на барабанный бой в сердце. Она с трудом отодвинула трюмо, упираясь ногами в комод, стоящий по соседству.

Крыс ликующе пискнул. За этим трюмо стояло еще одно, в точности такое же. И его зеркало мерцало ярким зеленым светом. Мария подергала ящичек, но он не отпирался.

– Тут должен быть какой-то ключ! – прошептала девушка.

Вдвоем они стали искать ключ, отчаянно ощупывая всю мебель, подоконники, полки, антикварные завалы, ящики с инструментами и кучки опилок.

– Пх-х, – прохрипел кто-то совсем рядом, и Мария с Мартином подскочили.

Старая скелетообразная крыса вышла из норы.

– Ты чей, сынок? – спросила она, не обращая внимания на Марию.

– Я внук Финдуса, аристократ в девятьсот десятом поколении.

– А… – почти равнодушно пошамкала губами крыса. – Наконец-то. Тогда это тебе…

Мартин подбежал к ней, схватил ключ и передал его Марии.

Крыса похлопала выцветшими серебристыми глазами.

– Ой, чуть не забыл! Спасибо вам, благородная старая крыса! – звонко пискнул он и поклонился.

– Да не за что, внук Пандуса. Я уж думала, не дождусь! Так и помру с этим ключом. – Крыса еще что-то проскрипела и уползла в свою нору, довольно бурча о том, какая она молодец, как умудрилась сберечь ключ и выполнить обещание, данное то ли Фундуку, то ли Фикусу.

Мария отперла замочек, с трудом выдвинула ящик, и Мартин запрыгнул в него. Мария заглянула внутрь и обомлела.

Ящик был набит драгоценностями!

Но все эти драгоценные камни не интересовали крысеныша. Он нырял в сияющие жемчужные и бриллиантовые ручейки. Он все еще что-то искал…

Мария стала руками разгребать сокровища, чтобы помочь Мартину. Она боялась, что у нее будут трястись руки, блестеть глаза и гореть щеки при виде такого богатства. Но, как ни странно, ничего подобного не случилось.

– Это же просто холодные камни! – сказала она себе. – Отчего люди из-за них так с ума сходят?

Мария взяла одно алое ожерелье, не удержалась и примерила на себя. И застыла. Да, с таким ожерельем можно запросто представить себя королевой, она даже выглядеть стала совсем по-другому. Кровавые рубины освещали ее лицо восхитительным светом. Глаза Марии стали ярче и выразительнее, губы – алее. Захотелось выпрямиться и посмотреть на других свысока. Но вдруг Марии показалось, что на нижней губе у нее выступили капельки крови. Что за наваждение! Маша быстро сорвала с себя ожерелье. Шея горела, как после горчичника.

– Пиу! – победно воскликнул Мартин.

Он держал довольно крупный округлый изумруд с едва заметной желтой точкой внутри. Это было то, что надо! Хоть камень пока не сиял и в нем не было ни намека на нечто чудесное, Мартин помнил, что изумрудный глаз «спит», его нужно будет еще как-то «разбудить».

Мартин ловко забросил изумруд Маше в карман. Оба облегченно выдохнули и улыбнулись друг другу.

И в это время за их спинами послышался легкий вкрадчивый шорох. Мария и Мартин вздрогнули и обернулись. Не двигаясь с места, они тревожно оглядывали комнату в полутьме: диваны, комоды, трюмо, зеркала в тяжелых рамах, буфеты, настенные часы, барометры, бюро, письменные столы, этажерки, столики… Никого. Все эти вещи, обильно украшенные резными и накладными узорами и шишечками, отбрасывали на стены такие причудливые устрашающие тени. Мартин, сидящий на комоде, положил лапу на ладонь Марии, успокаивая ее. Мария пожала его тонкую лапку, но тут же снова вздрогнула и прижала ладонь к карману. Ей показалось, что тень одного вычурного платяного шкафа зашевелилась. Мария напряженно всмотрелась в темноту. Мартин тоже заметил едва уловимое движение и замер, навострив уши и сощурив глаза.

– Я так и знал, что вы мне поможете это найти, – произнес кто-то в тишине.

В проеме узкой боковой двери, которую никто из них поначалу не заметил, стоял гигантский крыс.

Он издевательски поклонился и злорадно блеснул глазами.

– Разрешите представиться: Магнамурс, – произнес он. – Настоящий повелитель крыс и будущий повелитель людей. Но вы можете звать меня просто – наш повелитель.

Несмотря на то что повелитель истратил довольно большую часть своих сил и волшебной тени на крыс-подчиненных, он все еще оставался существом внушительных размеров, с устрашающей и отталкивающей крысиной внешностью.

– Вам очень идет ожерелье, красавица. Почему же вы его сняли? – мерзко захихикал он, брызгая слюной и нетерпеливо облизывая темные, чрезмерно выступающие зубы.

Мария замерла, пораженная отвратительным видом полукрысы-получеловека.

– А теперь отдайте мне волшебный изумруд! – взвизгнул Магнамурс.

Мария попятилась к порогу. Мартин встал перед ней и напряг все свои маленькие силы, чтобы в любой момент напрыгнуть на крысиного повелителя.

«Я – аристократ в девятьсот десятом поколении! – настраивал он себя. – Ведь на что-то я должен быть способен!»

Мартина с самого детства учили фехтовать, скакать на собаках, сражаться врукопашную, прыгать в высоту. Но его не учили, как преодолеть хитрость и коварство врага. Да и врагов у Мартина и его семьи не было.

Мартин оглянулся на дверь. Скоро должен подоспеть юный отряд. Наверное, Гоша уже привел их к черному ходу.

– Бросай глаз! – прошипел Магнамурс, исподлобья глядя на Марию жутким неподвижным взглядом.

Девушка крепко сжала изумруд. Он в самом деле был похож на зеленый глаз с желтым зрачком посередине.

Магнамурс резко выбросил руки вперед, и его тень на стене тоже вытянула руки, которые тут же принялись удлиняться. Теневой двойник почти дотянулся до девушки.

Мартин оскалил зубы и бросился на Магнамурса. Крыс ухватился лапами за длинные рукава, добрался до кистей рук и впился зубами в серую кожу крысиного правителя. Магнамурс поморщился от боли, стал трясти руками, пытаясь стряхнуть с себя крысеныша. Но тот намертво вцепился в пальцы и повис на них.

Впрочем, это не имело значения, потому что тень Магнамурса вела себя самостоятельно и уже готова была запустить черные пальцы в Машин фартук. Девушка стояла неподвижно, окаменев от ужаса. Одна длинная рука тени шарила в кармане фартука, другая обхватила горло девушки и сдавливала его. Мария мотала головой из стороны в сторону, но ей не удавалось освободиться от цепких призрачных пальцев тени. Маша начала задыхаться и слабеть.

В дверь яростно колотили, но было непонятно, то ли это новобранцы-школьники, то ли крысы возвращались с победой. За окнами подвала кто-то топтался, загораживая и без того тусклый свет. Но вот от окна отошли, шум стих. Узкий луч света, проникший во мрак помещения, тонкой иглой дотронулся до угольных рук тени. Тень как будто обожглась и слегка разжала задымившиеся пальцы. Извиваясь от злости, утончаясь, тень все-таки исхитрилась в последний раз дотянуться до девушки и резко провела черными когтями по ее лицу. Мария скривилась и зажмурилась, будто на ее лицо упала неприятная липкая паутина. Она помотала головой, пытаясь стряхнуть нечто почти невесомое. Казалось, она теряет зрение.

Открыв глаза, она увидела себя в зеркале, которое осветил зыбкий солнечный луч. Мария вскрикнула от ужаса. Ее лицо было изуродовано двумя черными шрамами. Они шли от ее глаз к подбородку. Кроме того, она обнаружила, что одного глаза у нее нет, а вместо него – пустая глазница. Девушка чуть не потеряла сознание, глядя на свое отражение, и прикрыла ладонью глаз. Но Мартин вскарабкался на ее плечо, ткнулся мордочкой в щеку и что-то ласково пропищал.

– Знаю, милый крыс, знаю. Это не навсегда, это только игра теней, – ответила Мария и взяла себя в руки.

Она подскочила к подвальному окну, дрожащими руками стала отодвигать жалюзи, но руки не слушались, а глаза едва различали силуэты, цепочка путалась, или в механизме что-то заело. Наконец ей удалось справиться, и жалюзи поднялись наполовину.

Этого хватило, чтобы тень окуталась золотой солнечной дымкой и исчезла.

Мария облегченно вздохнула и нащупала в кармане прохладный гладкий камень.

В дверь снова забарабанили, и это был знакомый условный сигнал, которым Мария обычно перестукивалась с братом. Девушка бросилась открывать, и в комнату вбежал Петька. Придерживая дверь вдвоем, они впустили внутрь веселых и бодрых бойцов с круглыми маленькими ушками и тонкими хвостами. Круглый Колян вошел последним и навалился на дверь изо всех сил, чтобы не запустить следом взбесившихся серых крыс.

– Как вы вовремя! – обрадовалась Мария, щурясь от света и пытаясь разглядеть ребят.

– Гоша собирался показать нам тайный ход, но сам куда-то исчез. Мы ждали-ждали его возле какого-то лаза… Ух ты, Машка, что у тебя с глазом-то? – Петька застыл.

Маша снова кинулась к зеркалу. По щекам тянулись две серые полосы, а один глаз был прикрыт паутиной, как повязкой.

– А, это ты в пыли, наверное, извозилась, – успокоился Петька, пока Мария старалась отлепить клочок паутины от ресниц. Серые полосы удалось стереть влажной салфеткой.

Гимназисты, оказавшиеся в странном месте, дышащем ветхостью и пылью, озирались по сторонам, моргали в полумраке и подозрительно косились на Магнамурса.

Магнамурс печально окинул взглядом всю эту ватагу и театрально опустил руки.

– Что ж, я сдаюсь. Изумруд ваш, – с тихим сожалением сказал он и печально улыбнулся. – Только не подходите ко мне, пожалуйста. У меня аллергия на детей.

– Ну и что с ним будем делать? – весело крикнул Петька. – Может, свяжем пока? Я умею вязать морские узлы!

Он достал из кармана припасенную веревку и проверил ее на прочность.

– Этому типу нельзя верить. Он разыгрывает спектакль, – шепнула Маша брату.

– Надо перекрыть ему путь к отступлению! – негромко сказал Колян.

– Не волнуйтесь, я никуда не уйду, – усмехнулся Магнамурс и чуть отодвинулся в сторону. – Я полностью в вашей власти.

За его спиной в проеме двери появился человек. Мария пригляделась. Да, это был обычный человек, но ей он был незнаком. И кстати, у него почему-то не было признаков превращения в крысу.

– Смотрите-ка, что у меня есть! – сказал человек и вытащил руку из-за спины.

Дети отступили на шаг назад. Кто-то вскрикнул. Милена схватилась за сумку.

Человек держал за хвост небольшого белого крысенка. Тот болтался в его руке как сдувшийся воздушный шарик.

– Аркадий Аплеевич? Здра-а-вствуйте. А что вы тут делаете? Вы же на больничном… вроде, – подал голос Петька.

– Физкульт-привет! Хороший вопрос! Как видишь, я прекрасно себя чувствую.

– Так это и есть ваш физрук? – спросила Мария у брата.

– Вы чрезвычайно догадливы, девушка, – поклонился Аркадий Аплеевич, который небрежно раскачивал крысенка, держа его двумя пальцами за хвост.

– Отпустите Гошу, ему же больно! – воскликнула Милена.

– Ему не больно, не волнуйся, он же без сознания, – равнодушно ответил физрук.

– Что вы с ним сделали?

– Мне показалось, ему душно сидеть в твоей сумке, дорогуша, и он захотел проветриться. Поэтому я пригласил его прогуляться. Возможно, я не рассчитал свои силы и слегка… придушил его.

– Вы всегда его ненавидели! – крикнула Мила. – Отдайте его мне, пока он жив. Если он жив…

Физрук брезгливо приподнял Гошу и присмотрелся к нему:

– Вроде дышит. Но если желаете, я могу обменять его на одну вещь… которая есть у вас.

– Так вы и есть тайный советник? – догадался Петька.

– Очевидно… Да вы все словно ясновидящие сегодня! – расхохотался Аркадий Аплеевич, и Магнамурс поддержал его злорадным смехом. – Я не люблю, когда долго выясняют отношения и изливают душу. Меняю камень на вашего Гошу. Точка.

Мария с Миленой быстро переглянулись и опустили глаза. Мартин потер нос.

Мартин забрался Пете на плечо и что-то шепнул ему в ухо. Петя едва заметно кивнул. Хорошо, что ни Магнамурс, ни тайный советник не знали о Петиных способностях переводчика.

– Мы согласны! – сказал Петя. – Только одновременно. На счет «три» вы кидаете нам Гошку, а мы бросаем камень.

– Молодцы детишки, правда? – обратился физрук к Магнамурсу. – Не оставили своего одноклассника-предателя в беде, не променяли его на какой-то там волшебный камушек.

Магнамурс расхохотался:

– Видимо, хорошо вы их в школе воспитываете, господин тайный советник.

– Раз, – начал считать Петька, – два…

Физрук приготовился и отвел руку с крысенком назад, чтобы как следует размахнуться.

– Нет! – Колян вдруг вырвался вперед, пытаясь помешать. – Не смейте, слышите? Из-за какого-то придурка… ставить под угрозу весь мир, нас всех и особенно – меня!

– О-о, похоже, благородство Коляна иссякло, – сказал Петя.

– Да какое благородство? Вы чего, не понимаете? Мы все станем крысами, крысами! Да бросьте вы этого Гошку! Он сам виноват.

– Наш человечек! – одобрительно хохотнул Магнамурс.

Петька встал в позу вратаря и сделал знак физруку.

Тот кивнул.

– Нет! Не дам! – Колян бегал между Петькой и физруком, подскакивал и хлопал в ладоши, чтобы перехватить камень.

– Не мешайся! – пнула его под коленку одноклассница. – Достал уже!

Круглый Колян не удержался и упал на пыльный пол.

– И… – сосредоточился Петька. – Три!

Никто до конца не верил, что физрук отпустит Гошу. Но Гоша и камень полетели навстречу друг другу. Видимо, для тайного советника заколдованный мальчик не представлял никакой ценности. Мария успела поймать крысенка Гошу, подставив фартук. Но Магнамурс и физрук не успели схватить желанный камень. Мартин молнией выскочил из ящика трюмо, подпрыгнул, ухватил каменный глаз, приземлился на мягкого Коляна, а потом покатился с камнем по полу.

Магнамурс и физрук так и стояли, растопырив руки. Физрук опомнился первым и бросился к Мартину. Но Мартин покатился по полу, как бильярдный шар по столу. То ровно, то с подкруткой, то отскакивая от плинтусов и мебели. Физрук азартно гонялся за Мартином, как будто это было главное в его жизни соревнование.

У соперников появились болельщики: дети подпрыгивали и кричали. Правда, все они были за Мартина. Они образовали кольцо, чтобы уберечь камень от врага.

Пока Мартин катался по полу, а физрук ронял мебель и сшибал все на своем пути, никто не заметил, как Магнамурс достал из кармана некий предмет. Никто не обращал на него внимания до тех пор, пока в комнате не раздалась музыка. С первой ноты все ученики смолкли и замерли, словно изваяния.

Магнамурс играл на флейте, вполне обычной с виду. Но необычайные звуки пленяли и завораживали. Казалось, что вокруг не существует ничего, кроме этой зовущей мелодии. Звуки вились в воздухе и сплетали невидимые нити, которые проникали в душу, опутывали сознание и парализовали тело.

Между тем физрук продолжал свое преследование, а Маша с удивлением разглядывала детей, которые широко раскрыли глаза и стали раскачиваться в такт музыке. Мария подошла к Пете и потрясла его за плечо. Он смотрел куда-то в пространство остановившимся взглядом. Лицо его выражало высшую степень блаженства. Маша не помнила такого выражения на лице брата лет с пяти. Даже билет на хоккей и новый электровелик не приводили Петьку в такое восторженное состояние.

Магнамурс преспокойно разорвал кольцо детей и направился к выходу. Все дети повернули головы в его сторону. Магнамурс открыл дверь и стал подниматься по ступеням на улицу. Дети стройной цепочкой потянулись за ним.

Мария тормошила Петю и его одноклассников, перебегая от одного к другому, тянула их за рукава, хватала за плечи.

– Стойте! Куда? Это же Магнамурс! Не ходите за ним! Слышите? Очнитесь!

Бесполезно… Дети будто не видели ее и уходили один за другим. Кольцо постепенно превратилось в длинный ряд учеников, которые устремились за колдовской мелодией. Так первоклашки послушно шагают за своей первой учительницей.

Из кармана Марии вылетел Гоша и, не приходя в сознание, устремился вслед за одноклассниками прямо по воздуху.

– Это какая-то страшная сказка наоборот! – воскликнула Маша. – Но почему на меня-то не действует? Видимо, эти волшебные звуки не для возраста восемнадцать плюс.

Девушка увидела, что Елена Михайловна чуть не плача сначала бежала за детьми, но потом вдруг развернулась и быстро пошла в другую сторону.

Мария прекратила попытки остановить детей и стала наблюдать за Мартином. Прокатившись по полу еще несколько раз вместе с изумрудом, Мартин вдруг исчез, как будто бильярдный шар нашел свою лузу и провалился в нее.

«Возможно, он докатился до той норы, откуда вылезла старая крыса», – подумала Мария, поискала глазами знакомый угол и быстро отвела взгляд, чтобы не выдать Мартина.

Физрук поднялся с колен, отряхнулся, злобно зыркнул на Марию и вышел вслед за всеми. Только Мария направилась к норе, чтобы помочь Мартину, как вдруг входная дверь снова распахнулась.

Мария успела увидеть Мартина, но повернулась к нему спиной.

– Не беспокойся обо мне, лучше спрячь понадежнее… – успела шепнуть Маша через плечо.

Вернувшийся физрук молча подбежал к девушке, крепко схватил ее за руку и потащил за собой.

Магнамурс вел плененных музыкой детей, как тот крысолов, что играл на дудочке. Дети шли за ним послушно, не отставая ни на шаг.

Сначала к этой процессии подскочил Людвиг. Он обнюхивал детей и беспокойно лаял, стараясь заглушить колдовскую музыку. Пока дети переходили через дорогу вслед за Магнамурсом, Людвиг бежал рядом, хватая то одного, то другого за одежду зубами. Но те, зачарованные, шли и шли, с безучастным видом, словно механические куклы. Последним плыл по воздуху Гоша, вытянув шею вперед и безвольно свесив лапы и хвост. Сколько ни подпрыгивал Людвиг, достать его не смог.

Перейдя на другую сторону улицы, Магнамурс продолжал свое шествие. Людвиг не отставал. Здесь подоспели мадам Пэн и Барбарис.

– Смотри-ка, наших бойцов завербовали враги! – удивилась мадам Пэн.

– Даже мой пес понимает, что дети зачарованы! – сказала Барбарис.

Подруги бежали вдоль цепочки, кричали, тормошили детей, но все было бесполезно. Дети шагали как во сне.

Замыкал шествие физрук, который вел Марию за руку. Она не сопротивлялась и сделала знак мадам Пэн, чтобы та не вмешивалась. Мария боялась, что Магнамурс, разозлившись, может навредить детям еще больше.

– Знать бы, куда этот крысиный повелитель их ведет! – воскликнула мадам Пэн. – Он идет не в сторону реки, как было в легенде… Значит, детей он не утопит.

– Это успокаивает. Мне прямо сразу легче стало! – съязвила Барбарис.

– Придется идти за ними, другого выхода нет. Ох, в последнее время я столько бегаю, что позабыла про свои больные ноги. По-моему, они уже и болеть перестали.

– Надеюсь, ты взяла свой заветный блокнот, чернокнижница! – сказала Барбарис.

– К сожалению, мои мелкие хулиганские заговоры бессильны против проклятой флейты. Мы имеем дело с настоящей магией.

– Ага! Значит, ты уже пробовала колдовать! – воскликнула Барбарис и ткнула подругу в бок: – Ой, смотри, кто идет!

Навстречу им твердым солидным шагом шла директриса гимназии. За ней маячила бледная Елена Михайловна.

Похоже, директриса уже свыклась со своим хвостом, и он ей нисколько не мешал. Новая прическа удачно прикрывала уши. Директриса удивленно остановилась перед заколдованным отрядом. Она требовательно спросила громким, хорошо натренированным на собраниях директорским голосом:

– Здравствуйте, дети! У вас что, сегодня культурное мероприятие?

Магнамурс, немного сбившийся с мелодии, собрался проскользнуть мимо, но директриса схватила его под локоть:

– Извините, а вы откуда? Вы сотрудничаете с нашей школой? Я вас не помню!

Магнамурс даже споткнулся от неожиданности и остановился. Борьба со школьной администрацией пока не входила в его планы. Он ее не предусмот-рел. Дети послушно стояли за его спиной. Музыка прервалась.

Школьники широко распахнули глаза и уставились на директрису. Они словно только что проснулись, но никак не могли сосредоточиться и не понимали, что происходит. Будто их родители разбудили рано утром и говорят, что пора в школу, а они твердо уверены, что сегодня воскресенье и – никакой школы!

Директриса удивленно оглядела детей:

– А поздороваться вы не хотите? Вы какие-то рассеянные сегодня. Это музыка на вас так действует, да?

Не получив ответа, директриса присмотрелась и воскликнула:

– Аркадий Аплеевич! Вы уже выздоровели? А почему вы не в школе-то? Занятия никто не отменял.

Учитель физкультуры молчал, переминаясь с ноги на ногу.

– Я вас спрашиваю… Кстати, с выздоровлением! У вас что, какое-то физкультурное мероприятие? Почему вы не обозначили его в плане по воспитательной работе? Я его не утверждала!

– Нет, не утверждали, – выдавил из себя физрук, ослабив хватку и разжав пальцы, держащие Марию.

Маша сразу отскочила в сторону, потирая запястье.

– Ну и что это за странная инициатива? – продолжала допытываться директриса. – Во время, предназначенное для учебы, мы отвечаем за детей головой! Головой, слышите? Вы что, хотите, чтобы головы полетели? То есть чтобы я вас уволила? А я уволю!

Когда у директрисы появлялась аудитория, то она могла разойтись не на шутку. И сейчас она вдохновилась тем, что две странные, но, по всей видимости, умные пожилые женщины, а также дети, а также случайные прохожие прислушиваются к ней.

Физкультурник, вместо того чтобы рассмеяться ей в лицо или сказать что-то колкое, опустил голову. У тайного советника была явная проблема – страх перед начальством.

Магнамурс удивленно смотрел на своего напарника и советника, черствого, коварного и жестокого. Но помощник злодея и двух слов не мог связать в ответ директрисе.

Дети тем временем пришли в себя и стали напряженно вспоминать, как они здесь оказались.

Тут директриса заметила крысенка, болтающегося в воздухе. Она отмахнулась от него, как от мухи, чтобы не мешал разговаривать. Крысенок шлепнулся на землю, тоже очнулся и огляделся. Милена ловко подхватила его и посадила на плечо.

– Так что у вас сегодня за мероприятие, Аркадий Аплеевич? Строевой шаг под музыку?

Физрук открыл рот, силясь что-то придумать, но сразу же захлопнул его и только заскрипел зубами.

Тут директриса заметила краем глаза, что Магнамурс тайком поднес к губам флейту и выдул первые звуки. Дети снова замерли и покачнулись.

Директриса тяжелым военным шагом подошла к Магнамурсу, выхватила флейту и погрозила повелителю пальцем.

– Директора музыкой не перебьешь! – заявила она.

Затем эта строгая женщина вернулась к своему подчиненному – физруку.

– Знаете, что я вам скажу, Аркадий Аплеевич? – помахала она флейтой у него перед носом. – Эта дудка не имеет никакого отношения к спорту! Музыка – это не спорт! А спорт – это не музыка!

– Золотые слова! – жизнерадостно подхватила Барбарис и подмигнула мадам Пэн.

– Я восхищаюсь этой женщиной! – сказала мадам Пэн, утирая слезы от смеха.

– Да! – продолжала директриса. – И на все есть план! Да! Подписанный и утвержденный у директора школы, у меня, между прочим!

Она еще немного помахала «дудкой», повертела в руках и вручила Пете, который механически взял ее.

– Передайте инструмент музыканту, – велела директриса.

Магнамурс раскрыл рот, физкультурник подался вперед, чтобы перехватить музыкальное оружие. В это время Мария подтолкнула впереди стоящих детей и крикнула:

– Бегите!

Дети медленно обернулись, как будто слух возвращался к ним постепенно.

Мадам Пэн и Барбарис тоже тормошили детей, а Людвиг разразился угрожающим лаем. Дети бросились врассыпную. Петька с волшебной флейтой мчался быстрее всех. Милена со своей живой ношей бежала осторожно.

– Ты же говорил, что людишками легко управлять! – с укоризной вскричал Магнамурс и толкнул своего советника в бок. – Ты же хвалился, что они у тебя все в кулаке!

Магнамурс и советник отступили и перешли на другую сторону дороги.

– Ах вот в чем был смысл этой затеи! – понимающе улыбнулась директриса. – Так это спортивная эстафета?

Она одобрительно покачала головой и обратилась к бывшим учительницам, которые радостно смотрели на нее.

– Неужели я буду теперь учить крыс? Да… Как меняется время! Ну что ж, воспитательный процесс – он во все времена…

Мадам Пэн и Барбарис расхохотались и принялись крепко обнимать ее. Это было непросто: женщина была широкоплечей, большегрудой и высоченной.

– Да вы даже не представляете, что вы сейчас сделали! – скакали они вокруг нее, утирая слезы радости. – Вы просто гений!

– Ну ладно, ладно. Что вы! Это же обязанность руководства – держать все под контролем! – с честной улыбкой проговорила директриса.

Мадам Пэн и Барбарис побежали домой, слегка подпрыгивая, а Людвиг носился вокруг них, виляя хвостом.

– Да, да, понимаю, – проговорила директриса, глядя им вслед. – Объятия очень полезны в психологическом плане. К тому же стабилизируют кровяное давление!

Она посмотрела на чистое небо, глубоко вдохнула весенний воздух широкой грудью и произнесла:

– Ах, хорошо!

Но далеко не все было так хорошо, как это казалось директору гимназии. Мартин, выскочивший из подземного хода наружу, заметался в одном из дворов. Он с тревогой посматривал на небо. Небо хмурилось и не предвещало ничего хорошего. Оно казалось каменным и словно собиралось рухнуть и придавить весь город. Мартин уже привык к тяжеловесному петербургскому небу, которое то сгущало краски, то вдруг расчищалось от мрачных туч и внезапно отбеливалось невидимыми малярами. А бывало, под вечер небо расцвечивалось розовым и бирюзовым.

Мартин побежал, глядя себе под ноги, и не сразу заметил, что всю землю, насколько хватает его крысиного взора, покрывает гигантская тень.

«Ну и тучища!» – подумал Мартин и вздрогнул.

Небо угрожающе мрачнело и словно пыталось проглотить крысеныша. Мартин снова задрал голову. Рассматривая небо, он заметил, что огромная туча над ним живая и состоит из маленьких трепещущих крыльев. Это птичьи стаи перекрыли небесный свет. Мартин заметил, что тысячи птиц стремятся почему-то в одну сторону. Его это очень удивило. Птичьи облака соединялись, уплотнялись, образовывали фигуры и молчаливыми великанами неслись в определенное место. Затем Мартин почувствовал, что его кто-то толк-нул.

– Извините, – пропыхтел на бегу пожилой пес, страдающий одышкой.

– Ну что встал, разиня? – послышался капризный кошачий голос.

– С дороги, с дороги! – крикнул шустрый хорь.

Мартина толкнули еще раз и еще, и ему пришлось отбежать к самому поребрику.

Оказалось, что и звери – толпой или поодиночке – спешат в том же направлении, что и птицы.

Мартину стало еще беспокойнее. Придерживая лапами рюкзак с заветным камнем, он стал метаться от одного зверя к другому:

– Извините… простите… что случи… а что… а?

Но никто ему не отвечал. Все очень спешили. Но куда?

Наконец он увидел в толпе знакомую библиотечную мышь. С решительным видом она поспешно шагала со своими коллегами, прижимаясь поближе к домам.

Мартин кинулся наперерез толпе к своей знакомой:

– Добрый вечер. Скажите, что случилось? Куда все бегут?

– Добрый вечер, юноша! – поздоровалась мышь, встав на задние лапы.

– Он что, ничего не знает? – зашептала мыши на ухо коллега, толкая ее в бок.

– Мы все идем к нашему покровителю, – объяснила библиотечная мышь и уставилась на Мартина, будто он сразу должен все понять.

– А кто ваш покровитель? – спросил Мартин.

– Не ваш, а наш. Он и твой тоже!

– К дедушке-покровителю, конечно! – вмешалась мышь-коллега. – Пойдемте же скорее, а то притащимся позже всех!

– А где этот дедушка? – не отставал от мышек Мартин. – Вы меня извините, но я тут кручусь все на одном и том же пятачке – плохо знаю местность.

– В Летнем саду, конечно. Он уже сто шестьдесят шесть лет там стоит!

– О-о-о-о! – понимающе воскликнул Мартин. – Я не знал. Я не местный.

Он много слышал про Летний сад. Как он мечтал там прогуляться, посмотреть на чудесные статуи! Но все это оставалось лишь в мечтах, поиски волшебного камня не давали покоя.

– А вы в нашем городе как турист или по работе? – подбежали к Мартину другие библиотечные мышки.

Мартин подумал и ответил:

– У меня деловая поездка, я приехал по заданию.

Мартин давно изучил карты местности и прикинул, что добежать до Летнего сада не получится так быстро, как бы ему хотелось. Но он вспомнил одну вещь. Старенький дедушка Финдус рассказывал, что оживить Змейкин глаз поможет некий каменный дедушка, защитник зверей. Мартин не придавал этому значения, потому что искал лишь фамильную ценность, важную для семьи. Он не собирался оживлять камень. Он мог сесть в поезд и поехать домой. Но теперь, когда люди в опасности… Мадам Пэн, Мария, Наденька и все остальные… Теперь Мартин просто обязан спасти их. Благородная кровь Мартина не оставляла ему выбора.

– А как попасть в Летний сад срочно? – спросил он. – Очень-очень срочно!

– Готов рискнуть? – пытливо спросила мышь.

– Готов!

Библиотечная мышь свистнула довольно лихо, несмотря на свой тихий интеллигентный вид.

– Ворон тебя перенесет! – пояснила она, отдышавшись после такого разбойничьего свиста.

– Эээ… У меня с воронами очень напряженные отношения, – пробормотал Мартин.

– Это не ворона. Это ворон. Он из отдела философии.

Огромный иссиня-черный ворон, мягко кружа, опустился перед мышью и поклонился. Мышь что-то шепнула ему на ухо, хотя Мартин не разглядел, где у птицы уши.

Ворон присел, сложив лапы, и кивнул Мартину. Мартин тоже кивнул в ответ. Что ж, по крайней мере, ворон предлагал поездку с удобствами – сидя на его спине, а не болтаясь в клюве.

Мартин, слегка дрожа, влез на спину древней птице из отдела философии. Он покрепче прижал к себе Наденькин рюкзак.

А то мало ли, ворон положит глаз на блестящее.

Этот ворон оказался летателем-одиночкой. Ему не хотелось толкаться в стае, и он двинулся согласно собственному навигатору. Он вырулил на Невский проспект, полетел вдоль него в сторону Фонтанки, а там уже свернул направо и устремился вдоль Садовой.

У Мартина перехватило дыхание. От свежего ветра, от красоты Петербурга с высоты птичьего полета, от чувства парения над землей. Но это только поначалу. Потом его дыхание перехватило от ужаса. Дело в том, что кони Клодта, много лет назад вставшие на дыбы на Аничковом мосту, оказались совсем не похожими на тех коней, которых Мартин видел в панорамных буклетах.

Морды коней вытянулись и стали какими-то крысообразными. И тела коней тоже соответствовали крысиной эстетике. И прекрасный юноша, обуздавший коня, стал обладателем крысиной внешности. Великолепные скульптуры были обезображены до неузнаваемости. «Неужели так будет со всеми произведениями искусства?» – ужаснулся Мартин.

Ворон раздраженно каркнул, пролетая над новоявленной скульптурой.

Дальше путь ворона лежал вдоль канала Грибоедова.

«Приеду домой, буду рассказывать о прогулках по Петербургу. И что расскажу? Как повсюду видел крыс!» – огорченно думал Мартин.

Львы, стерегущие мост, также приобрели крысиные черты. Их хвосты истончились, гривы исчезли, носы вытянулись, а из пастей выступали по два длинных зуба.

Ворон снова возмущенно каркнул.

Наконец он, пролетев через чудесный Михайловский сад, приблизился к Летнему саду. Там он приземлился возле самых ворот. Мартин с трудом спешился, его слегка укачало. Ворон подождал, пока Мартин придет в себя, кивнул и деловито зашагал по аллее. Мартин последовал за ним.

Вдоль аллеи стояли прекрасные скульптуры – мраморные статуи и бюсты. Мартин разинул рот от изумления: как можно вырезать из камня таких живых, таких воздушных и красивых богов? Теперь он понял, что значит – увековечить красоту. Такая красота – на века! Если, конечно, беречь ее.

Мартин любовался и радовался, что они не обезображены сходством с крысами. Хоть Мартин и сам был из крысиного рода, но все-таки искусство – это не то, что похоже на тебя самого. Так он считал. И нельзя исправлять произведения искусства по своему усмотрению.

Ворон обернулся и наклонил голову, подавая Мартину знак. Мартин и сам понял, что сейчас увидит покровителя зверей. Его невозможно было не заметить, ведь здесь на одном пятачке собралась огромная толпа зверей и птиц со всего города. Собаки и кошки, хорьки и черепахи, множество мышей и птиц – вся эта шумная, пестрая, пушистая и перистая масса колыхалась вокруг постамента.

Добрый ворон приподнял Мартина и подсадил на оградку, чтобы крысеныш мог разглядеть детали.

И что же увидел Мартин? Тучный каменный человек с бакенбардами восседал на постаменте. Лицо у него было доброе. В руках он держал каменную книгу.

«Точь-в-точь мой толстый двоюродный прадедушка!» – подумал Мартин.

Городские животные, которые успели добраться сюда, окружили памятник и внимательно, сосредоточенно смотрели на него. Сквозь ворота и решетчатую ограду сада, из подземных ходов и по воздуху прибывали все новые и новые звери и птицы. С еле слышным шуршанием подползали ужи. Никто ни на кого не нападал, все сидели смирно, не сводя глаз с каменного дедушки. Было ощущение, что животные как-то по-своему молятся.

Мартин стал оглядывать пьедестал, на котором сидел тучный мужчина из бронзы. Звери ошиблись. Вовсе он не каменный, а бронзовый. Просто сидит, словно каменное изваяние. Почему же звери считают его своим покровителем? Мартин обежал памятник со всех сторон по верхушке оградки и просто не мог наглядеться. На памятнике были изображены животные и птицы, да так искусно, так реалистично, будто они здесь жили.

Мартин первым делом увидел слона и льва, затем обезьяну, козла, собаку, орла, барса, ягненка, свинью, ворону, петуха, лису, журавля, волка и медведя, овцу, осла, а потом уже стал разглядывать зверей помельче. Здесь были и белочка, и лягушки, и заяц, и мыши. А вот – шустрая птичья стайка.

Мартин не удержался, спрыгнул с оградки, и вот он уже трогал рельеф лапами, сновал вверх и вниз, восхищенный, а звери следили за ним неодобрительными взглядами.

– Ах какие узоры! Великолепно! Ах, виноград! Ах, орнамент! – пищал Мартин.

– Юноша! Что, если каждый так будет трогать лапами? – сделала Мартину замечание старая овчарка.

Мартин поспешил отойти. В голове его крутилось: «Камень разбудит только покровитель зверей!»

В это время рельеф вздрогнул и стал плавиться, как пластилин на солнце. Шерсть Мартина встала дыбом.

– Что происходит? – спросил он сам себя.

Звери на рельефе медленно зашевелились, будто потягиваясь после долгого сна. Бронзовые листья стали мягкими и зашуршали. Лев открыл пасть пошире и потянулся к рюкзачку Мартина.

– Мне нужен покровитель зверей! А не царь! – сказал Мартин, пряча рюкзак за спину.

Теперь уже все звери – части памятника – задвигались. Они сгибались и разгибались, скручивались и распрямлялись, приседали и закрывали лапами и крыльями морды и клювы.

Собаки, увидевшие, как оживает памятник, зарычали и оскалились, кошки победно завопили, мыши запищали, но их писк утонул в гвалте птиц.

Мартин, конечно, уже понял, что это за дедушка – покровитель зверей. Тем более что на постаменте так и было написано: «Памятник Крылову». А в семье Мартина знали и грызли с детства примерно сотню басен. Хотя Крылов их написал, наверное, в два раза больше.

Мартин достал из рюкзака Змейкин глаз. Изумруд по-прежнему спал. Желтый глаз внутри зеленого камня не горел и вообще был затуманен, будто глаз прикрыт полупрозрачным веком. Мартин стал думать, каким же способом можно оживить камень и разбудить его силы. Может быть, какое-то животное должно это сделать? Вон, наверху, группка мышей. Они и так выглядели как живые, а сейчас прямо скачут по выступающим рельефным веткам.

Внезапно наступила тишина. Казалось, что замолкли не только звери и птицы, но даже само небо. Мартин почувствовал чей-то пристальный холодный взгляд. Ему стало не по себе. Он скосил глаза и увидел, что на него глядит статуя. Мраморная богиня повернула голову и жадно уставилась на камень белыми неживыми глазами.

«О нет, только не это… Мне надо спешить, а я тут стою и не знаю, что делать, да еще мраморные богини меня смущают», – подумал Мартин и мелко задрожал от волнения.

Внезапно тучный человек привстал с круглого камня, на котором сидел, и одернул бронзовый сюртук. Послышался скрежет, будто по железной крыше прокатился гигантский валун. Мартину почудилось, что дедушка Крылов довольно живо и заинтересованно глядит на камень.

Ворон ободряюще подтолкнул Мартина клювом в спину. Звери уважительно притихли.

Мартин робко шагнул к покровителю зверей. Он не знал, что ему нужно сделать, дедушка Финдус ни о чем таком не предупреждал. Но бронзовый человек, написавший сотни историй о животных, смотрел выжидающе и одобрительно. Казалось, он вот-вот протянет руку к Мартину и к его камню. К тому же Мартину с детства казалось, что этот писатель удивительно хорошо знает характеры и привычки животных. О том, что дедушка Крылов пишет на самом деле о людях, Мартин узнал, когда подрос.

Мартин приблизился к постаменту и поднял вверх двумя лапами изумруд. Он обошел всех животных, изображенных на рельефе. Те его обнюхивали, не сходя с места, и с любопытством разглядывали. Но ничего не менялось.

В это время к растерянному крысенышу тихонько подошла библиотечная мышь.

– Мартин! – шепнула она. – Как называется твой камень? Вспомни, юноша! Чей он?

– Змейкин глаз! – прошептал в ответ Мартин и благодарно взглянул на старую мышь.

Змея! Вот она, змея, обвивающая древесный ствол. Та самая, которая в басне упросила Юпитера дать ей голос соловья.

Подобраться к змее Мартину помогали со всех сторон. Его поднимали, подталкивали, удерживали спины, морды, лапы, крылья и клювы тех, кто собрался вокруг дедушки Крылова.

Наконец Мартин протянул камень извивающейся змее. Та потянулась к нему, пугая страшным шипением и широко разинутой пастью. Лапы Мартина дрожали. Змея замерла, потом молниеносно подалась вперед и коснулась камня. Мартин застыл и зажмурился. Когда крысеныш открыл глаза, баснописец спокойно взирал на него сверху.

Мартин перевел взгляд на камень. Змейкин глаз открылся. Камень ожил и загорелся! Из глубины камня на Мартина глядел светящийся желтый зрачок.

Мартин, осторожно держа в лапах камень, пролез сквозь ограду и оказался в толпе. Звери и птицы, которые тоже на время замерли вместе с Мартином, радостно засуетились. Они дружелюбно тыкались носами Мартину в спину, урчали, пищали и улыбались.

«Такого я никому не смогу рассказать. Скажут, что фантазия разыгралась, не поверят!» – подумал счастливый Мартин.

Вдруг ворон тревожно каркнул. Звери насторожились и прижали уши. Птицы вытянули шеи.

Мартин обернулся к памятнику и увидел, что рельеф на постаменте снова меняется.

– Ужасно! – подпрыгнул Мартин.

Все животные и птицы дедушки Крылова превратились в крыс. Даже лев и слон не избежали этой участи, они тоже стали крысами, только гораздо больше, чем остальные. Дедушка Крылов ничего не мог сделать, он стал неподвижным памятником, с выражением горечи на бронзовом лице.

Собаки взвыли, припадая на передние лапы, а кошки с шипением отскочили, прижав уши к голове. Птицы с шумом вспорхнули и расселись на деревьях, испуганно переговариваясь.

Мартин в панике выбежал на тропу и увидел, что все статуи, стоящие вдоль аллеи, медленно поворачивают лица в его сторону. И выражение этих прекрасных гладких лиц с каждой секундой становилось все страшнее и злее. У Мартина похолодели лапы и онемел хвост.

«О нет, только не это! Мне надо бежать! То есть лететь!» – подумал Мартин и поспешил спрятать оживший камень в рюкзачок.

Ворон подбежал к Мартину, и крысеныш быстро уселся на него. Но ворон не сразу взлетел. Он решил разбежаться и помчался по аллее. Поначалу Мартин не понял, почему птица не может сразу подняться ввысь. Он подумал, что это из-за фонтанов, которые внезапно и буйно включились во всем парке. Каким-то образом фонтаны стреляли водой не вверх, а в направлении аллеи. И ворон, и Мартин вскоре промокли до шерстинки и до перышка, будто попали под ливень.

Теперь все статуи смотрели на Мартина. От былой безоблачной красоты ничего не осталось. Это были зловещие зубастые морды. Казалось, если бы они смогли дотянуться до Мартина, они бы схватили его своими каменными руками, накинули бы на него свои тяжелые мраморные тоги.

Если бы ворон вздумал взлететь, то он не успел бы набрать высоту. Статуи, превращающиеся в огромных мраморных крыс, схватили бы ворона вместе с седоком. Поэтому умная птица неслась по аллее, и подпрыгивающий на ее спине Мартин старался не смотреть на осклабленные морды статуй.

Вдобавок струи и брызги страшно шумящих фонтанов поливали двух беглецов ледяной водой.

– Ничего, ничего. Скоро все изменится, – шептал себе под нос крысеныш и поглаживал ворона по гладким иссиня-черным перьям.

Наконец устрашающая аллея закончилась. Возле пруда никаких крыс не было. Правда, у ворот стояла стража, состоящая из настоящих агрессивных крыс.

Ворон набрал высоту, удачно взлетел и двинулся в сторону улицы Маяковского. Теплый ветер и весеннее солнце высушили Мартина и ворона, словно феном.

– Проскочили! Успели! – улыбнулся крысеныш и спиной почувствовал тяжесть рюкзачка с ожившим камнем.

После удачной посадки Мартин достал из рюкзачка монетку и подал ворону. Но тот склонил голову набок и выжидающе смотрел на Мартина.

– Чем же мне отблагодарить тебя? – удивился крысеныш.

Ворон из отдела философии тронул клювом шерстяную нитку – шарф Мартина. Крысеныш улыбнулся, снял красную нитку и повязал на блестящую черную шею.

– И правда, отлично выглядит! – сказал Мартин.

Ворон гордо посмотрелся в ближайшую витрину, важно кивнул, поклонился и улетел в новом шарфе.

В штаб-квартире мадам Пэн собралась та же теплая компания. Милена так крепко прижимала к себе сумку с Гошей, что ему пришлось немного попрыгать, чтобы напомнить о себе.

– Ох, извини, – сказала Мила, выпуская Гошу-крысенка. – Я боялась опять потерять тебя.

Гоша благодарно посмотрел на нее и прижал лапы к груди.

– Ну что ж, половину дела сделала директриса. Теперь надо подумать, как превратить крыс обратно в людей! – начала рассуждать Барбарис.

– И всего делов-то! – засмеялся муж мадам Пэн.

– А что, если это необратимый процесс? – задумчиво произнесла мадам Пэн.

– Перестань! От тебя я такого не ожидала! У нас, понимаешь, вся надежда на твое колдовство.

– Я не колдунья! – возмутилась мадам Пэн. – И мне нужно держать себя в руках! Иначе стихия опять разбушуется.

Гоша запрыгнул на колени мадам Пэн и заглянул ей в глаза.

– Видишь, он тебя просит!

Мадам Пэн ласково похлопала Гошу по спинке.

– Смотрите… Люди превращаются в крыс. Но не до конца. Большинство. Но крысы пока настоящими людьми не становятся, – сказала Маша.

– М-да… загадки эволюции, – протянул Петька. – Может, они очеловечатся постепенно.

– А если все люди станут крысами? Смогут ли они когда-нибудь стать снова людьми? – продолжала рассуждать Мария.

– Но мы же почему-то в обезьян обратно не превращаемся! – засмеялся Петька.

Барбарис покосилась на Коляна, который висел на спинке дивана вниз головой:

– Я бы не сказала…

– Я думаю, что каждый, кто превратился в крысу, а это всё жители нашего города, сделал что-нибудь… нечеловеческое. Ну, скажем так, каждый совершил какую-то ошибку, – сказала мадам Пэн.

– И эта ошибка вылезла в виде ушек и хвостиков! – поддержала ее Милена.

– Возможно, все еще поправимо. Ведь вы заметили, что у каждого э… разная степень и скорость превращения. Это как-то индивидуально, – задумалась Барбарис.

– Мне кажется, мы скоро сравняемся… – с грустью сказала Маша. – Мы перестанем отличать, кто есть кто. Крыса превратилась в человека или человек в крысу.

Она стояла перед зеркалом в прихожей и старалась зачесать волосы так, чтобы не было видно крысиных ушек. Внезапно дверь широко распахнулась, и Маша оказалась прижатой к зеркалу.

В квартиру ворвались родители Гоши.

– Пожалуйста! – закричали они. – Мы все знаем! Пожалуйста… Помогите! Мы готовы на все! Мы надеемся только на вас!

Людвиг поднялся и встал в позу охранника. Кот вытаращил глаза и выпустил когти.

– Я очень виноват, – пробормотал отец Гоши, склонив голову перед мадам Пэн.

Мадам Пэн растерялась и на всякий случай прикрыла Гошу палантином. Он зарылся в складки ткани и затих.

– Как они узнали? – прошептала Барбарис. – Может, им сказал кто-то из говорящих крыс?

Мадам Пэн приготовилась к тому, что отец Гоши начнет раскаиваться в том, что он не уделял сыну внимания. И вот теперь, когда его сын стал крысенком, он остро почувствовал свою вину. Да, и еще он почувствовал, конечно, сострадание к маленькому беззащитному существу – своему ребенку.

– Ну что ж… я скажу вам, где он. – Мадам Пэн аккуратно достала Гошу из его убежища и посадила себе на ладонь.

– Ааа! – завизжала мама Гоши и неистово затопала ногами. – Уберите эту мерзость!

– Я понимаю, его вид немного непривычен, – начала мадам Пэн.

– Ничего себе – непривычен! Он отвратителен! Уберите его с глаз наших!

– Он вам не нужен? Так чего же вы от меня хотите? – удивилась мадам Пэн, осторожно устраивая крысенка Гошу на коленях. Тот прижал уши, исподлобья глядя на родителей.

– Чтобы вы расколдовали нас! – умоляюще закричали Гошины родители.

– Я? Но я никого не заколдовывала.

– Ну а кто же еще? Вы же ведьма!

– Господа, мы живем в двадцать первом веке! Вы что, правда считаете, что я заколдовала всех людей? А зачем мне это?

– Откуда мы-то знаем? Вам, ведьмам, виднее! – разозлился Гошин отец.

– Тихо, ты все испортишь! – шикнула Гошина мама на мужа.

Тот притих, и супруги Полихвостовы еще немного пошептались, как заговорщики.

– А я думала, вы хотите узнать, где ваш сын, – холодно ответила мадам Пэн.

– Да мы и без вас знаем, где наш сын! – махнула рукой мама Гоши.

– Так будете вы нас расколдовывать или нет? Мы заплатим! У нас накоплено на Гошкину учебу. Мы вам отдадим, все равно из этого балбеса ничего не выйдет! – талдычил Гошин отец.

– Зря вы так думаете! – возразила мадам Пэн, прикрывая Гошины уши двумя пальцами.

Гошин отец повернулся к супруге и процедил:

– Я так и знал, что мы ничего не добьемся. Эта вредная старуха ненавидит меня!

– Вы с ума сошли! – возмутилась мадам Пэн.

– Это вы – чокнутая! – выкрикнул Гошин отец.

– Не обижайте мамад Пэн! – закричала Наденька, вбегая в квартиру.

– Да. Не обижайте Пенелопу Джоновну! – вступился Петька и встал рядом с мадам.

Тут же к нему присоединились Мария и Колян, муж мадам Пэн шутливо схватился за ружье, а Барбарис – за швабру. Людвиг предостерегающе гавкнул и лег у ног мадам Пэн, а кот запрыгнул на спинку ее кресла и выгнул спину.

Ошарашенные родители Гоши сделали большой шаг назад.

– Лучше не связываться. Она всех околдовала, – шепнула мужу Гошина мама.

– Погодите. А его вы не хотите взять? – еще раз спросила мадам Пэн.

– Кого? Эту мерзкую крысу?

– Нет, Гошу! Вы сможете позаботиться о нем, как положено заботиться о родном сыне.

– Она издевается! Она назвала свою крысу именем нашего сына! – брызгал слюной Гошин отец. – Сроду у нас не было хвостатых детей! Спасибо!

– Вы же сами сказали, что все знаете.

– Мы знаем все про ваше колдовство. Если хотите, я возьму эту крысу, но только для того, чтобы подарить ему крысоловку! Ха-ха! – захлебнулся злорадным смехом Гошин отец.

Мадам Пэн прижала бедного трясущегося крысенка к себе.

– Не признали, однако, – досадливо подытожил муж мадам Пэн.

– Бывает… – сказала Барбарис. – Родители не всегда все знают о своих детях или не готовы обо всем узнать.

– Такое было со мной. Однажды я приехал к бабушке в деревню, и она не признала меня, потому что я вырос на десять сантиметров, – припомнил Колян.

– Но Гоша-то уменьшился, – возразил муж мадам Пэн.

Наденька приблизилась к маленькому Гоше и всмотрелась в его мордочку.

– Может, возьмем его? Он и правда похож на нашего Гошку. Хорррроший, хорроший. Мам, смотри, он ко мне лапки тянет!

Гоша протянул ей правую лапу, и Наденька пожала ее.

– Не трогай эту заразу! – Мама оттащила Наденьку в сторону, сняла свою домашнюю туфлю и хотела запустить в крысу, но моментально передумала, схватила с пола ботинок мадам Пэн и бросила его.

Мадам Пэн увернулась, иначе ботинок попал бы ей в плечо. А тут еще Круглый Колян бросился ему наперерез и отбил кожаный снаряд своей грудью.

– Да тут весь дом кишит крысами и детьми! – воскликнула мамаша Полихвостова и поморщилась. Непонятно было, кто ее больше раздражает.

– Колян, ты… Как ты это сделал? – воскликнул Петька.

– А? Я? Что я сделал? – опомнился тот. – Я даже не успел ни о чем подумать, просто боялся, что тетю Пенелопу прихлопнет ботинком… Что случилось? Чего вы так уставились?

Колян схватился за голову, погладил себя по щеке, подергал свои пальцы.

– Сработало? Сработало! – запрыгал он на месте так, что стол зашатался. – Я не крыс! Я не крыс!

– Когда же я кого-нибудь спасу? – грустно спросила Мария у своего отражения в зеркале.

– А вы сами не хотите кого-нибудь спасти? – спросил у Гошиных родителей Петька строго и совершенно серьезно.

Но Полихвостовы снова решили, что над ними издеваются.

– Да они тут все ненормальные! – попятились к двери родители Гоши.

Как раз в это время на пороге появился уставший и грязный Мартин. У него был вид героя, вернувшегося с поля сражения. Не хватало только геройской музыки за кадром и дыма за спиной. Вместо большого изумруда он держал в лапах скомканную бумагу. Маша догадалась, что камень он уже куда-то припрятал. Она быстро взяла его на руки и с нежностью прижала к себе.

– А-а! Логово крыс! – закричала мамаша Полихвостова, и оба родителя, схватив Наденьку за руки, скрылись за дверью.

Людвиг с грустью и разочарованием смотрел им вслед.

Мадам Пэн снова взялась за свой блокнот. Она перелистывала заклинания старых английских родственников и не могла подобрать ничего подходящего.

Маша, Петя, Круглый Колян, Барбарис, Гоша, Ми-ла и кот терпеливо ждали. Людвиг бродил по дому с Мартином на спине.

Муж мадам Пэн с тревогой посматривал в окно и хмурился.

– Настоящий крысиный беспредел! – пробурчал он.

Двор превратился в огромную помойку. Крысы азартно играли в футбол железными банками. Изредка кто-нибудь из них отвлекался и нападал на редкого прохожего-человека. Человека гнали до тех пор, пока ему не удавалось скрыться в каком-нибудь подъезде или в машине. Машины были облеплены крысами, шины прогрызены. Человек, укрывшийся в автомобиле, попадал в железную ловушку.

Люди старались как можно быстрее пересечь двор. Сначала они бежали, потом падали на четвереньки и таким способом передвигались дальше, будто им так было удобнее. Некоторые люди научились карабкаться по деревьям и даже по стенам домов. Мадам Пэн сама видела, как сосед из дома напротив бегал по перилам балкона, а когда его жена пыталась стащить оттуда, он отбивался ногами. Но было кое-что еще более странное. Иногда прохожие, одетые в обычные куртки и пальто и спешащие по двору, поднимали головы, озирались, и можно было увидеть, что это вовсе не люди, а настоящие крысы, ходящие на задних лапах.

– Скоро мы совсем перестанем отличаться от них… Или они от нас, – с горечью проговорила мадам Пэн.

– Люди окрысились, – заключил муж мадам Пэн.

– Хоть новости, что ли, включить, – пробурчала Барбарис и схватила пульт.

Последние новости передавались хаотично, с помехами. В отчаянии прохожие нападали друг на друга. Некоторые уже мало походили на людей. Крысы захватили телебашню. Работники телевидения и радио забаррикадировались, чтобы передавать известия. Телеведущая в парике, с важным видом передающая сводку новостей, вдруг яростно запищала и перегрызла какой-то провод. Звук исчез.

– Ой, лучше выключить! – поморщилась Барбарис.

Мартин спрыгнул со спины Людвига, уселся рядом с мадам Пэн и усердно вчитывался в каждую строчку в блокноте. Он тер усы, глаза и нос, чтобы не уснуть, но все-таки на одном из заклинаний уткнулся носом в страницу и засопел.

– Ну вот! – расстроилась мадам Пэн. – Похоже, у моих родственников не возникало таких необычайных крысиных ситуаций, как у меня.

Вдруг все подпрыгнули от звонка в дверь.

– Что, опять Гошины родители? – встрепенулась Барбарис и пошла открывать. – Может, они передумали?

Когда гостья вошла в квартиру, кот мигом забрался под кровать, а Людвиг почтительно завилял хвостом.

– Наталья Вернардовна? – удивилась мадам Пэн. – Что случилось? Как вы меня нашли?

– Что случилось, вы и сами знаете, – сурово ответила Наталья Вернардовна, печально сморщив черепашье лицо. – А нашла я вас очень просто. Не забывайте, у меня в журнале записаны адреса всех моих пациентов!

Наталья Вернардовна аккуратно сняла пальто и сразу направилась в ванную мыть руки.

– Во время войны врачи всегда находились на поле боя. Вы же не считаете, что ветеринары – не врачи? – поинтересовалась она, вытирая руки.

– Не-ет! Мы так не считаем! – ответили ей хором все, кто находился в комнате.

– Вылезай, кот по имени Кот! – велела Наталья Вернардовна коту. – Я не на службе, уколов делать не буду.

Кот неспешно вылез, потянулся и зевнул, как будто он забирался под кровать подремать.

Глотнув кофе, Наталья Вернардовна заглянула в блокнот, где были записаны витиеватые старинные заклинания.

– Вряд ли это поможет. По крайней мере, я на это не надеюсь.

– А на что вы надеетесь? – поинтересовалась Мария.

– На медицину, конечно! А точнее, на вакцинацию!

Все собрались вокруг медицинского чемоданчика ветеринара, точно из него должен был выплеснуться волшебный свет.

– Это какое-то чудесное противокрысячье снадобье? – спросил Петя.

– Самые обычные кошачьи витамины. Еще вакцина от бешенства. И кошачий корм.

– А как… А почему… Как это нам поможет? – засомневался Круглый Колян.

– Да потому что! Волшебного эликсира не существует. Все на свете причины кроются в нас самих!

Мадам Пэн и Наталья Вернардовна долго смотрели друг на друга.

– Ясно, – с пониманием протянула мадам Пэн.

– А вы случайно не из Англии? – поинтересовалась Барбарис. – Вы такая… эээ… чопорная.

– Случайно – нет, – отрезала Наталья Вернардовна. – Ничего случайного со мной не происходит.

– Ерунда какая-то! – воскликнул Петька, отвлекаясь от английской темы. – Хвосты же у нас не от самовнушения выросли. Да и Гошка от противобешеной вакцины в человека не превратится. А если противоядия нет, то что же тогда?

– Этот? – прищурилась Наталья Вернардовна, оглядев Гошу. – Этот – нет, не превратится. Здесь я бессильна.

– Так ведь, наверное, правительство, администрация города что-то решает. Может, мы не будем лезть в государственные дела? – робко спросил Колян.

– Наверное, что-то решает. Только нам не докладывает. – Барбарис бросила газету на диван.

– М-да… А мне бы так хотелось, чтобы все как-нибудь решилось… без меня. Ведь есть же, наверное, спецслужбы. Они же могут что-то сделать?

– Например, потравить всех крыс! – с иронией подхватил муж мадам Пэн. – Ну а вдруг это на самом деле люди?

Колян схватился за свои уши и замолчал.

– Сколько у вас этой… чудодейственной вакцины? – спросил Петька.

– На ближайшие дворы хватит. А там посмотрим.

– Бред! Нас разорвут на части. Ищи заклинание, Пенелопа! – запаниковала Барбарис.

Мадам Пэн снова принялась рассеянно листать блокнот. Мартин в это время рылся в своих бумажках. Он достал скомканный в шарик листок с пожеванным краем и подтащил его к блокноту. Мадам Пэн разгладила лист, улыбнулась и погладила Мартина:

– То, что надо, Мартин! Это как раз подойдет.

Барбарис подозрительно посмотрела на мадам Пэн. Она все еще ожидала от подружки какой-нибудь феерической абракадабры. Но та как-то безответственно относилась к своему волшебному дарованию.

– Дети, кто боится, может остаться дома. На улице черт знает что! – сказала Наталья Вернардовна. – А вот мужчина с ружьем нам пригодится!

– Между прочим, это ружье так ни разу и не выстрелило! Вопреки всем литературным законам! – сказал муж мадам Пэн.

Оставаться дома никто не захотел, даже Круглый Колян.

Барбарис уже стояла на пороге в боевой готовности: со шваброй в руке, с термосом в рюкзаке и с валидолом в кармане.

– Медсанбат к работе готов! – доложил муж мадам Пэн, становясь рядом с Варварой Борисовной.

Как только дверь подъезда выпустила борцов со злом на улицу, в лицо им ударила полиэтиленовая метель. Легкий бумажно-пластиковый мусор кружился по двору, не находя себе места, и приставал к одежде и обуви. Темные пугающие тени метались повсюду, а самое неприятное – в ушах звенел невыносимый крысиный писк.

Мимо подъезда шли мужчина с женщиной.

– Выплюнь сейчас же эту гадость! – приказала женщина мужчине, который подобрал полиэтиленовый мешок и пытался разгрызть его.

Наталья Вернардовна уверенно направилась к детской песочнице и остановилась под железным грибком:

– Здесь будет боевой медпункт.

Остальные добровольцы из компании мадам Пэн влезли в песочницу и образовали тесную кучку. С одной стороны их оберегал муж мадам Пэн, с другой – Людвиг.

Крысы побегали вокруг песочницы-медсанбата, но Наталья Вернардовна побрызгала кругом каким-то едким лекарством, и крысы отступили. Они только шипели и попискивали, не решаясь ступить за очерченную лекарством границу.

Увидев во дворе такой островок безопасности, к песочнице стали подходить люди. Наталья Вернардовна тихонько объясняла всем, что нужно делать.

Вскоре люди стали приносить к песочнице котов. Солидные мужчины и дамы с собачками в сумочках, старички и дети прижимали к себе облезлых, грязных и худых уличных котов всех окрасок.

– Вот натащили-то! Наверное, все подвалы излазили! – присвистнул Колян.

Наталья Вернардовна делала всем котам прививки, раздавала корм и специальные шампуни, и люди забирали ошарашенных от внезапной заботы животных по домам, чтобы там продолжать уход за ними.

– Так значит, вакцины не для людей, а для кошек?

– Ну почему же не для людей? Ведь в итоге меняются люди, а не кошки! – строго сказала Наталья Вернардовна. Потом она загадочно подмигнула и добавила: – Открою вам секрет: чудодейственной панацеи не может быть! Это сказки.

Но мадам Пэн для верности читала заклинание из блокнота, в который был вставлен листок:

Крючником в окошкоска́ндит ска́ндитрубль тожема́ху киньулитала кеноремза папаху серуюле́зет у́теромвсякая уткашамать при́сну

Люди торжественно выслушивали этот заговор, несмотря на дикий кошачий ор. Орали не все коты. Некоторые нарочно притихли, чтобы понравиться новым хозяевам. Но находились такие свободолюбивые создания, которые отбивались от человеческого внимания всеми лапами.

На улицах стало появляться все больше людей. Они казались намного увереннее и спокойнее, уже не бросались друг на друга. Многие благодарили «медсанбат» и рассказывали взахлеб, как у них потихоньку исчезают ушки и хвосты.

– Моя жена как раз искупала кота и приготовила ему подстилку, а я говорю: «Дорогая, где твой хвост?» Хотя она мне и с хвостом нравилась, но все-таки без него симпатичнее…

– Наша бабушка раньше терпеть не могла животных. Но после того, как у нее перестали расти уши и она смогла надеть платок, она решила взять еще парочку котиков, на всякий случай. Теперь она их любит больше нас! – тараторили чьи-то внуки.

– Волшебная вакцина помогает! Спасибо! Наконец-то я могу делать маникюр! – восторгалась симпатичная девушка, которая принесла на вакцинацию трех котов и потом приютила их.

Но у некоторых людей были претензии:

– Эти коты сожрали не только свой корм, но и наш! А уши у нас, как видите, все те же – волосатее не бывает!

Наталья Вернардовна строго объясняла людям, что они делали не так.

– Животные все чувствуют! – добавляла она.

Мадам Пэн для верности заново читала заклинание тем, кто повторно приходил «на прием»:

через пояспо́яс у́тканпо́яс у́брандо́ заре́зуши́ре бо́рова русси́из-за мо́рява́ром на́ полеважно фы́лятпа́-ру́-са́

Только Гоша с тоской смотрел на все это действие, сидя на деревянной доске песочницы, и понимал, что никому не может помочь.

Вдруг он что-то вспомнил, подбежал к Петьке и подергал его за штанину.

– Я знаю, как превратить Магнамурса в крысу! – сообщил Гоша. – Вернее, не так. Я знаю, как его уменьшить.

Петя перевел для всех его слова.

Гоша с Мартином тихонько переговорили о чем-то, ударили «по рукам» и ушли.

Людвиг им вслед гавкнул, что они всегда могут на него рассчитывать. Кот сидел в теплой квартире на подоконнике и взирал на всех с высоты.

Целый час Мартин и Гоша дурили великого повелителя крыс – Магнамурса. Выкрашенный пищевым красителем до неузнаваемости Мартин множество раз забегал к Магнамурсу в тронный зал и облачался в камзол, поданный повелителем. Выйдя из зала наряженным и подросшим до человеческого размера, он стаскивал одежку и отдавал Гоше. Уменьшаясь, он снова забегал в зал за следующим камзолом. Сам Гоша не решался надевать на себя колдовской наряд. Неизвестно, в кого он в нем мог превратиться. Гоша вытаскивал камзолы через тоннель на улицу, а там уже поджидал Петя и складывал добычу в мешок.

Мила с Машей, сидя в комнате мадам Пэн, распарывали камзольчики ножницами, перекраивали и шили из них один большой наряд. Им помогали пять девочек, одноклассниц Милы и Гоши.

– Хоть бы не попались наши крысята! – переживала Милена, и они с Марией тревожно переглядывались.

– Видела бы нас учительница по технологии! – смеялись одноклассницы, склонившись над шитьем. – А то твердит, что из нас выйдут плохие хозяйки.

Мартин забежал в дворцовый зал двадцать первый раз и заметил, что Магнамурс уже уменьшился до такой степени, что скоро не сможет дотянуться до вешалки без посторонней помощи. Ведь в течение часа он только снимал камзолы с вешалок, но ни одного не повесил обратно.

– Да что же это такое! Где же остальные? – пропищал наконец крошечный повелитель крыс. – Передайте, чтобы они возвращались!

Мартин кивнул и направился к выходу.

– Постой-ка! – крикнул повелитель крыс. – Что у тебя за окрас?

После многократных переодеваний пищевой краситель поблек, а в некоторых местах и вовсе стерся. На животе и на шее проступили бело-розовые полосы.

Мартин вздрогнул и прижал уши. Он уже собрался дать деру, но тень Магнамурса, все такая же огромная, вытянула длиннющие руки и схватила крысеныша. Мартин почувствовал, как его приподняли и покрутили в воздухе.

– Фу! – захохотал Магнамурс. – Да у тебя линька! Позор! Выйди вон!

Мартин с удовольствием выбежал вон, дал сигнал Гоше, и они вместе помчались к дому мадам Пэн. По пути Мартин рассказал Гоше, что оставаться в логове Магнамурса дальше было опасно. Вот-вот могут вернуться настоящие крысы в камзолах. И вообще, Мартину нужно перекраситься.

Магнамурс поджидал подданных, чтобы вернуть себе свой рост и величие, но подданные не собирались возвращаться. Похоже, им нравилась вольная жизнь на улицах и они совсем распоясались.

Той жалкой кучки крыс, которая все-таки вернулась, едва хватило, чтобы Магнамурс подрос на голову.

– Ну погодите у меня! – злился Магнамурс. – Я вас упеку в угольные шахты! В рудники! Будете добывать мне вс-сякие ис-скопаемые. Будете ис-скапывать и ис-скапывать, пока не обуглитесь и не ос-слепнете!

Крысы поклонились в почтительном страхе и разбежались по углам.

В зал вошел мелкий крысеныш. Мария заново покрасила шкурку Мартина, и Магнамурс его не узнал.

– Наконец-то! – проворчал Магнамурс. – Где вас вс-с-сех носит? Где ос-стальные? С-скидывай наряд!

Вместо того чтобы послушаться, дерзкий крысеныш стал доставать из мешка нечто длинное. Он все тянул и тянул цветастую ленту, как фокусник, а крысиный правитель с удивлением и злобой смот-рел на него.

– Да что ты возишься, куцехвос-стый? – Магнамурс подскочил к Мартину и схватился за мешок.

Ловкий крысеныш увернулся и завертелся юлой, а за ним тряпичной змеей извивалась пестрая лента.

Тень Магнамурса оживилась и заметалась вдоль стенки, стараясь ухватить пеструю змею цепкими пальцами. Так они и носились втроем по всему залу, играя в непонятные догонялки. Наконец повелитель крысиного народа клацнул зубами и ухватил край ленты. В этот момент Мартин изловчился и нацепил на себя нечто похожее на длинную накидку.

Магнамурс пискнул и зашипел. Накидка оказалась огромным камзолом, и крысеныш в нем все рос и рос со страшной скоростью, пока не перерос и самого правителя крыс, и его устрашающую тень.

Мартин, достигнув чудовищных размеров, уперся головой в потолок. Магнамурса, который висел на лоскутке от камзола, мотало из стороны в сторону. Наконец он расцепил зубы и с визгом полетел на пол. Мартин склонился над Магнамурсом, пошевелил огромными, жесткими, как проволока, усищами.

– Ф-фу, – осторожно дунул он на маленького Магнамурса, и шерсть у того зашевелилась на загривке. – Ф-фу-у.

Повелитель сощурился от налетевшего ветра и откатился в угол.

Мрачная тень повелителя, видимо, пока не решила, за кого она, и суетливо металась по стене. Наконец тень сделала свой выбор, пристроилась за спиной Мартина и принялась повторять его движения.

– Предательница! – заскулил маленький Магнамурс. – Двое против одного!

В подвальный зал вбежали крысы-охранники. Оценив расстановку сил, они присвистнули и бросились вон, подталкивая друг друга в дверях.

Магнамурс остался один на один с Мартином, не в силах применить свои чары.

– Еще не все окончено. За мной мой народ. Мои полчища!

Мартин весело оскалился. Его широкая насмешливая улыбка вызвала у повелителя приступ икоты.

– И где они все – твои полчища? – спросил Мартин таким громоподобным голосом, что сам от неожиданности вздрогнул.

Схватив за шкирку Магнамурса, Мартин вышел на улицу. Тень осталась на стене в полном одиночестве и неподвижности. Ей оставалось поджидать нового хозяина и служить ему или раствориться в воздухе навсегда.

Мартин шел огромными шагами по улице Мая-ковского. От него шарахались и люди, и звери, и птицы. Это было странное ощущение. Еще недавно он семенил по этой улице, мелкий и беспомощный, обдирая до крови пяточки об асфальт.

«А может, мне и остаться таким?» – подумал он и рассмеялся.

Ну уж нет! Такие проделки не для Мартина – внука Финдуса, аристократа в девятьсот десятом поколении!

Возле памятника Маяковскому героя поджидала толпа. Все восхищенно приветствовали Мартина.

Мартин осмотрелся, выискивая булочную принцессу. Мария поглядывала на него с тревогой. Рядом с ней стояли и Милена с Гошей на руках, и мадам Пэн, и Барбарис, и Петя, и еще много людей, с которыми за все это время познакомился Мартин. Людвиг тоже был тут, он спокойно и одобрительно взирал на гигантскую крысу, которую когда-то спас от гибели. Кот мадам Пэн расположился на дереве неподалеку и с видом мудреца взирал на суету сверху. При виде маленького Магнамурса в лапе Мартина он брезгливо потряс задней лапой.

Мартин улыбнулся и помахал Наденьке. Наденьке хотелось заплакать от страха, но она прижала к себе зайца-храбреца и тоже улыбнулась в ответ.

Мартин обратился к людям, стараясь не слишком пугать их своим голосом. Он сделал знак Петьке, и тот приготовился переводить каждое слово.

– Я не знаю, что делать с этим существом! – начал Мартин.

– Сжечь! Посадить в клетку и возить по городам! Отравить! – закричали со всех сторон.

Мизерный Магнамурс трусливо дрыгался, зажатый в ладони Мартина. Дети выдумывали наказания – одно страшней другого.

Мартину стало грустно. Да, людей можно понять, но все-таки их предложения были слишком жестокими. Он решил немного отвлечься от этой темы.

– Я спрятал волшебный камень туда, где его никто не догадался найти. Он находится у всех на виду! – сказал Мартин.

Все стали озираться. Многим хотелось найти камень первым, хотя никто толком не знал, для чего он нужен.

На голове Маяковского голуби перестали сплетничать, притихли и сорвались с места. Теперь на макушке поэта блеснуло что-то зеленое. Камень!

Маленький жалкий Магнамурс, сидя в лапе Мартина, извивался и протягивал лапчонки к волшебному зеленому глазу.

Мартин снова кивнул Петьке.

– Это камень своевластия, – продолжил Мартин. – Кто до него дотронется, тот…

Он не успел договорить. Откуда-то взявшийся физрук, бывший тайный советник, живо вскарабкался на памятник и попытался схватить камень, но у него слишком дрожали руки от жадности. Мартин прижал одним пальцем его ладонь.

– Я не договорил… Не всевластия, а своевластия. Змейкин глаз уже проснулся, и вы должны хорошо подумать, прежде чем до него дотронуться.

Гигантский Мартин легко, одним щелчком смахнул бывшего тайного советника с памятника. Двумя пальцами он аккуратно взял камень, наклонился и положил его на землю.

– Кто до него дотронется, тот…

Внезапно из лап Мартина вырвался извивающийся всем телом Магнамурс, шлепнулся возле камня и жадно обнял его. Со всех сторон к этому камню кинулось еще несколько крыс, истошно пища и толкаясь.

Мартин посмотрел на возню у своих ног и поморщился.

– Почему вы меня все время перебиваете? Ну никакого терпения! Кто до него дотронется, тот станет тем, кто он есть. Вот и все волшебство!

Магнамурс не успел отдернуть лапы от камня. И он, и еще несколько крыс застыли в причудливых позах и стали сахарно-белыми, как пирожное безе. Еще один миг – и они превратились в белоснежные фарфоровые статуэтки. Статуэтки получились милые, забавные и оригинальные. Их позы были живописны, они были одеты в шляпы, чепчики, фартучки и камзольчики. И мордочки у них были ну прямо как живые! Но никто не захотел взять их домой. Поэтому статуэтки решили поставить в витрину магазина «Императорский фарфор» на Невском, где продавались красивые фарфоровые вещицы.

Физрук сбежал от Мартина со скоростью бывшего чемпиона. Видимо, решил, что настоящим чемпионом ему не стать с помощью камня и поэтому полностью полагался на свои злобные способности.

Никто из людей не решился подойти и притронуться к камню. То ли они и так знали, кто они есть, то ли – наоборот, боялись это узнать.

Людвиг подошел и положил лапу на камень, даже лизнул его. Барбарис закрыла глаза. Но Людвиг остался Людвигом, верным псом-водолазом.

Сидящий на фонаре голубь вдруг сиганул вниз на камень, ударился об него и взлетел ввысь уже соколом. Видимо, в душе этот голубь был храбрым охотником.

Мартин положил огромную тяжелую лапу на камень и стал Мартином – маленьким белым крысенышем.

Милена опустила на землю Гошу. Гоша неуверенно подошел к Змейкиному глазу и вздохнул. Выбор был невелик.

«Хуже уже не будет!» – решил он, протянул лапы к чудо-камню и зажмурился.

Но дотронуться до камня Гоша не успел…

В подвальном зале царило веселье. Были зажжены праздничные свечи. В центре стола возвышался громадный трехэтажный торт. Он был предназначен для пирушки в честь победы над «людишками», как намечал Магнамурс.

Но сейчас здесь отмечали совсем другое событие.

– Повелителя больше не-ет! – орали крысы с одной стороны стола.

– Да здравствует новый повелитель! – вопили другие.

– М-да, – сказал их новый повелитель. – Вашему зубастому племени необходим новый правитель. И скажите спасибо, что я согласился.

– Пип-пип-ура! – запищали серые подданные.

Бывший физрук, бывший тайный советник, а ныне повелитель крыс восседал во главе стола, положив ноги на праздничную скатерть. Позади него маячила тень. Ей тоже нужен был новый хозяин. Бестелесные и безголовые существа, которые не могут быть самостоятельными, нуждаются в управлении. «Не можешь быть личностью – будь тенью!» – вот их девиз.

Новый повелитель небрежно вертел нечто в руке. Это была сеточка для волос, в которой барахтался Гоша. На плечо повелителя уселась та самая ворона, которая когда-то утащила на дерево крысеныша Мартина. Ей было все равно, кого тащить, а здесь ее хорошо покормили за верную службу.

Как только крысенок Гоша попытался дотронуться лапкой до волшебного камня, ворона подлетела и раз – ловко схватила крысенка. Он даже пикнуть не успел. И люди, стоящие вокруг, тоже.

Новоявленный повелитель раскрутил сеточку с Гошей так, что у крысенка закружилась голова.

– А помнишь, как я заставлял тебя отжиматься пятьдесят раз? А ты и десяти не смог. Тюфяк! – обратился к нему физрук.

Гоша не ответил.

– А помнишь, как на одном забеге тебя стошнило… – Физрук гадко рассмеялся.

Смех раскатился по всему залу как мелкий горошек, и Гоше показалось, будто в воздухе запахло гнилью. Горошины смеха ударялись о стены, стучали у Гоши в ушах, бились в висках. Он сам толком не понимал, что он сделает вот сейчас, в этот момент. Что он может в таком виде? Да и что он мог раньше? Он всегда ждал от кого-то помощи, ждал чьей-то оценки и внимания, все время на кого-то рассчитывал. И оказалось, что рассчитывал не на то, не на тех…

Гоша резко дернулся, куснул своего мучителя за палец, разодрав сетку зубами и когтями.

– Ушастый мерзавец! – вскрикнул физрук-повелитель и взмахнул рукой.

Гоша вылетел из сетки и кубарем покатился по столу. Докатившись до блюда с трехэтажным тортом, Гоша нырнул в него, яростно вгрызаясь в бисквитный корж. Внутри торта было мягко, сладко, липко и ароматно.

– Врубай! – заорал кому-то физрук.

Гоша не знал, что торт стоит на диске, похожем на старый проигрыватель. Диск пришел в движение, завертелся, и вместе с ним завертелся Гоша. Где-то над ним сквозь кремовые слои замигали расплывчатые цветные огни, заиграла бравая музыка.

– Мы будем резать торт! – торжественно объявил физрук и взял в руки нож.

– Мы будем резать торт! Сегодня торжество! – подхватили крысы. – Давай, лови его! А ну, хватай его! И в торте, в сладком торте он умрет! Да, умрет!

Повелитель метнул нож, и тот, пролетев со свистом, врезался в край диска. То ли физрук промахнулся, то ли хотел растянуть эту кошмарную игру.

Крысы последовали его примеру и схватились за столовые ножи. Они азартно метали оружие, а Гоша все бежал и бежал внутри торта, прогрызая себе тоннель, глотая опротивевшую сладость. Кондитерское месиво вертелось на диске под музыку. Кремовые цветы разлетались во все стороны. Сладкий салют освещался красными и синими огнями иллюминации.

Даже тень заразилась всеобщим азартом и показывала фокусы с ножами, зависающими в воздухе над тортом.

Где-то в конце анфилады послышался гудок, зазвенели рельсы на потолке, и в зал ворвался поезд, за ним – другой, третий. Поезда неслись над Гошиной головой со страшной скоростью, прорезая фарами темноту и визжа колесами на поворотах. Гоше казалось, что один из железных вагонов вот-вот свалится и раздавит его.

Гошины силы кончались, он едва передвигался по развалинам торта. Иногда он выскакивал, словно игрушка на пружинке в какой-то жестокой игре. Он вертел головой, стараясь глотнуть воздуха и увернуться от летящих ножей. Звучала классическая музыка, как в диснеевских мульт-фильмах. Металл с противным звуком прорезал воздух над его головой, и он снова окунался в липкое месиво.

– Чужак! – вдруг закричал кто-то из крыс, оглядываясь.

Крысы побросали оружие и повернулись в ту же сторону. На пороге стояла Наденька. Она держала зайца, вытянув руки перед собой. Как будто этот заяц, словно щит, мог защитить ее от копий и стрел.

– О, только не это! – ядовито произнес повелитель, делая испуганные глаза. – Мы все сейчас помрем от страха!

Заяц, поникнув ушами и глядя блестящими глазами куда-то в неизвестность, все-таки выглядел храбрецом. Наденька молча рассматривала всех присутствующих на этом дурном торжестве, а они вытаращились на нее. Чумазая девочка в грязном оборванном платье словно использовала узкий лаз, ведущий из ее квартиры в подземелье. Но она вряд ли протиснулась бы в подземный ход.

– Что ты здесь забыла, детка? – притворно-ласково спросил ее физрук.

Наденька сдула со лба челку и наставила зайца на физрука.

– Брата! – ответила она.

Гоша высунул голову из торта, выплюнул марципановую розу и закричал:

– Надя, что ты здесь делаешь? Беги отсюда, здесь опасно. Я сам!

Но Надя, конечно, услышала только писк.

– Малышка хочет попрощаться с братцем, как мило! – процедил физрук и усмехнулся.

Крысы оскалились.

– Ну что ж, дадим ей такую возможность, да? Мы же не будем нападать на маленькую девочку, которая пробралась сюда одна. Все двери плотно замурованы. И отсюда только один выход…

Наденька промолчала. Она не стала рассказывать, что кот мадам Пэн знает еще один ход, со стороны двора.

Крысы затаились. Они ждали команды.

– Мы будем милосердны… Конечно, иди попрощайся с братом, потрепли его за ушко. Я слышал, он не очень-то хорошо к тебе относился, – насмешливо продолжал повелитель крыс.

Надя сделала шаг вперед. Гоша замер. Он уже не мог прятаться. Что крысы сделают с ним потом? Что сделают с Наденькой?

– Я принесла тебе зайца! – сказала Наденька и протянула брату игрушку.

«Зайца? – подумал Гоша. – Для чего он мне? Я всегда бросал его за шкаф или прятал, чтобы она поискала подольше».

Крысы не двигались. Их новый повелитель наслаждался моментом.

– Как трогательно! – усмехнулся он.

Гоша лихорадочно размышлял. «Может, она хочет, чтобы я попросил прощения у них с зайцем и простился с ним?»

Наденька упорно протягивала Гоше зайца. Крысиный народ выжидал. Новый повелитель ухмылялся.

Сейчас Гоше было стыдно за то, что он часто посмеивался над сестренкой. Да, она ребенок, но очень сообразительный ребенок. Зачем же она пришла сюда с этой игрушкой? Гоше ничего не оставалось, как протянуть лапы к зайцу и погладить его.

«А он ничего, приятный на ощупь. Даже симпатичный. У него такие смышленые глаза», – подумал Гоша.

Заяц словно подмигнул ему зеленым глазом. Но почему зеленым?

«Вроде бы глаза другие были», – вспомнил Гоша и снова машинально потянулся к игрушке. Гоша погладил заячью мордочку, почесал ему нос, дотронулся пальцем до сияющего зеленого глаза, провел рукой по ушам.

Да-да, не лапой, а рукой! До Гоши дошло это, когда он уже стоял на столе, вытянувшись во весь свой мальчишеский рост.

Но и до повелителя дошло. Очнувшись, он сразу потянулся к Наденьке.

– Беги! – крикнул Гоша.

И Наденька послушалась.

Гоша поскакал по длинному столу, скидывая с него скатерть, тарелки, ложки, вилки, ножи. На ходу он толкал ногой стулья. Зазевавшиеся крысы опрокидывались на пол вместе со стульями.

Физрук побежал вокруг стола, чтобы поймать мальчика. Это была эстафета, которую в этот раз придумал не он.

В руках у Гоши так и остался заяц. Один глаз у зайца был голубой, пластмассовый, а второй вспыхивал то зеленым, то желтым живым светом.

Гоше пришлось сражаться несчастным зайцем, и он лупил врагов меховым зверем, раздавая удары направо и налево. «Было бы лучше, если бы я сражался шпагой какой-нибудь, что ли… Или хотя бы дубинкой. Зайцем, наверное, никто еще не дрался!»

Но к этому времени мягкого зайчика уже боялись как огня.

Крысы бегали по всей комнате, прятались под столами, протискивались в углы и щели, карабкались по гардинам. Пушистое оружие оказалось для них парализующим. Они еще не поняли, почему у зайца такой страшный удар, почему сородичи падают ничком, когда их атакуют зайцем. Физрук понял. Заячьи глаза – вот что поражало крыс. В одну глазницу был вставлен зеленый камень. Физрук встал в позу вратаря. Он рассчитывал поймать мальчишку так, чтобы не задеть игрушку, и поэтому забегал со спины. С другой стороны на Гошу наскакивали крысы, он стряхивал грызунов ногами, если не получалось пришибить их зайцем. Но крыс было слишком много, они набрасывались и старались прокусить брюки.

«Упаду – мне конец!» – подумал Гоша.

Свечи потухли, но музыка еще играла вовсю, и все еще мелькали мелкие цветные огни. Казалось, мальчик одержим бешеной пляской. На самом краю стола Гоша остановился. Повелитель крыс дал новую команду, и теперь крысы шли на него волной, забирались по штанинам, вгрызались в тело, будто стараясь оттяпать от него кусок. Одному крысиному подданному удалось схватить мягкую заячью лапу и чуть не выдернуть зайца из Гошиных рук. Повернуть назад Гоша не мог, а прямо перед ним оказался физрук.

– Ну иди сюда, иди, прыгай, дружок, – ухмылялся он, но в то же время с опаской косился на зайца.

«Интересно, почему он-то игрушку боится? Взрослый же мужик. Ведь он человек. Или – нет?» В голову Гоше полезли разные нелепые мысли. Например, что Аркадий Аплеевич – оборотень и только на время принял облик учителя. Тогда хоть что-то объясняется. Иначе откуда в нем такая звериная жестокость?

Нет, бред… Ну а почему бред? Если взять последние события, то ничего бредовей уже не придумаешь. Разве он сам мог подумать, что когда-нибудь станет крысой?

Физрук облизнул пересохшие губы.

«Вампир, – продолжал предполагать Гоша. – Или людоед».

– Аркадий Аплеевич, а кем вы были в молодости, пока в школу не пришли? – спросил Гоша.

Глаза у физрука на миг загорелись и снова потускнели.

– Вратарем, – глухо сказал он. – Тебе-то что?

– Интересно же!

– Бросай зайчишку и прыгай сюда, игра закончена!

Гоша сделал три шага назад, наступил на что-то живое, писклявое, шевелящееся. Поморщился.

– Прости, заяц. Прости, Наденька, – шепнул он зайцу в ухо и связал ему уши в узел, а в этот узел продел заячьи задние лапки. Заяц изогнулся, выставил грудь колесом и показал белый живот.

Крысы выстроились полукольцом позади Гоши. Они стояли на задних лапах и заглядывали в лицо своему новому хозяину, ожидая его команды.

– Фас! – крикнул физрук и отошел к стене.

Крысы моментально прыгнули на Гошу.

– Пас! – крикнул себе Гоша, подбросил в воздух зайца и пнул его ногой.

Физрук, так и стоявший в позе вратаря, моментально схватил его обеими руками. Он в ужасе раскрыл рот и уставился на свои руки, не понимая, как так получилось.

– Вы прекрасный вратарь! Вы просто не могли не словить этот мяч!

Гоша ждал. В кого же должен превратиться физрук?

Тот сжал «мяч» и яростно забросил его, как бильярдный шар, на стол. Прямо в своих подданных!

Не ожидавшие такого подвоха, крысы замирали с раскрытыми ртами и валились на бок.

Выплеснув свою ярость, физрук словно сдулся. Опустошенный, он устало опустился на стул и повесил голову. Гоша с удивлением увидел, что физрук совершенно седой, да еще и с плешью.

– А где же ваши черные волосы? Вы что, красили их? – воскликнул Гоша.

Аркадий Аплеевич медленно поднял голову, провел рукой по лицу, будто снимая силиконовую маску. Перед Гошей сидел совершенный старик с вялыми мышцами и отвисшим животом.

«Ну и старикан! – удивился Гоша. – Он что же, пластику делал? Зачем?»

Физрук с трудом встал, схватился за поясницу. Мышцы словно обвисли, и костюм на скрюченном ревматизмом теле болтался мешком. Тяжеловато шаркая ногами, несостоявшийся повелитель пошел к выходу.

– Стойте! – крикнул ему Гоша.

Физрук с трудом открыл дверь и обернулся, держась за дверной косяк.

– За что вы меня так ненавидели? – спросил Гоша. – Ведь должна быть какая-то причина.

Физрук хмуро посмотрел на мальчика, и лицо его еще больше сморщилось:

– Потому что ты хлюпик! Ты тюфяк, размазня, слизняк, вот почему!

Гоша с жалостью глядел на бывшего учителя. Он начинал кое-что понимать.

– Потому что ты такой же, каким я был всю жизнь! Я увидел в тебе себя самого! – заорал физрук и закашлялся. Он оттолкнулся рукой от косяка и стал медленно подниматься из подвала наверх по крутой лестнице, держась за поясницу и кряхтя.

Ворона, все это время наблюдавшая за происходящим с высокой спинки трона, разочарованно каркнула и вылетела следом за бывшим повелителем, на лету оцарапав ему плешь когтями.

Гоша, отдышавшись, стал шарить руками по полу, чтобы отыскать зайца-храбреца, который так помог ему в сражении со злом. Руки Гоши то и дело натыкались на фарфоровые фигурки. Они катались по полу и позвякивали. На столе тоже осталось множество статуэток в виде крыс в комичных позах.

Гоша еще не скоро нашел бы Наденькиного зайца, если бы не тень. Он увидел, как черная тень, склонившись над игрушкой, сложила ладони. Казалось, тень залюбовалась маленьким зайцем и хочет прижать его к груди.

Вот сейчас она набросится на зайца, скрутит его, утащит в темный угол или разорвет. Гоша поспешил зайцу на помощь, и тень тоже накинулась на игрушку. Но то, что она сделала в следующий момент, поразило Гошу.

Тень схватила зайца, аккуратно расправила ему ножки и ушки и усадила на стол поудобнее. Затем она встала за спиной игрушки и вырастила себе точно такие же заячьи уши. Гоша не успел опомниться, а тень уже стала весело прыгать, как маленький зайчик, шевеля ушами. Наскакавшись вдоволь, тень зазолотилась, превратилась в яркого солнечного зайца и выскочила в маленькое слуховое окно.

В ту же минуту в темном зале посветлело. Изумрудный глаз ушастого зайца сверкнул, будто подмигивая.

– Теперь ты заяц-сражалец! – улыбнулся Гоша, осторожно взял зайца за лапу, и они вместе стали выбираться из подземного дворца.

Гоша поднялся из подвала в антикварную лавку, а затем вышел на улицу, прижимая к себе игрушечного зайца. Мартин ждал его, и они вместе направились к памятнику Маяковскому.

Там их поджидала толпа.

– Ура-а! – запрыгали вокруг Гоши одноклассники.

Милена стояла в стороне. Он сам подошел к ней и встал рядом.

– Надеюсь, ты будешь не хуже того зверька, в которого превратился, – проговорила она.

– Я должен перед всеми извиниться… – начал Гоша.

– Нас устроит, если ты перестираешь все наши рюкзаки, – засмеялись одноклассники.

– И кроссовки! – добавила Мила.

Наденька забрала у Гоши зайца.

– Спасибо тебе, сестренка! – сказал Гоша, и голос его немного дрогнул.

– Это все Мартин придумал! – просияла Наденька. – А Маша с Милой вшили зайчику новый глаз. Но у него есть запасной, не волшебный!

Гоша с благодарностью смотрел то на Милену, то на Марию, то на мадам Пэн. Но чем он мог их отблагодарить? Если только когда-нибудь потом…

– Сережа, Миша, Арслан, что вы делаете? – воскликнула Барбарис. – Зачем вы лезете на голову Маяковскому?

Оказалось, что три крысенка сидят на макушке Маяковского и пищат. Голуби не решились присесть рядом с ними, зато одна крупная ворона уже приглядывалась к ним.

– Похоже, эти трое еще не вышли из своего животного состояния, – сказала Милена. – И это странно. У всех уже давно хвосты отвалились.

– Видимо, здорово они провинились! – сказала Мария.

– Просите-ка лучше камень, придурки! Может, людьми наконец станете! – крикнул Петька.

Но тут случилось то, чего никто не ожидал.

Крысята подпрыгнули и заскользили вниз, перебирая лапками. Каменная голова Маяковского со страшным скрежетом повернулась на сто восемьдесят градусов.

– О боже! Он ожил, что ли? – отшатнулась от памятника Барбарис. – Надеюсь, он не примется сейчас читать стихи каменным голосом.

«А что тогда станет с портретом Хармса? – подумал Мартин. – Что, если весь дом пришагает сюда или стена отвалится?»

Но ничего особенного не случилось. Вообще ничего не случилось. Разве что связка из трех крысиных хвостов оказалась зажатой между головой и постаментом.

– Он просто не хочет нас видеть, – засмеялась мадам Пэн.

Маша взяла из рук Наденьки волшебного зайца и коснулась им трех друзей по очереди. Теперь на постаменте болтались трое мальчишек.

– Пошли, ребята! – сказал Петька.

– А этих что, так оставим? – удивилась Милена.

– Так, это что такое? – раздался возмущенный возглас.

К памятнику решительно приближалась директриса.

– Ну и что вы наделали? Я вас держу в своей образцовой гимназии только благодаря вашим родителям. Но мне надоело! Ну-ка, поверните гражданина Маяковского на место!

– Это не мы! – возразили все трое хором. – Это всё вон те бабушки устроили. Вместе со своей крысой.

Директриса повернулась к мадам Пэн и Барбарис. В это время гражданин Маяковский развернулся обратно, словно ему тоже хотелось на них взглянуть повнимательнее.

– А, так это же наши психологи, – разулыбалась директриса. – Вот видите, с каким материалом приходится работать! Похоже, мне самой скоро нужна будет психологическая помощь… Воображение у вас хорошее! – обратилась она к мальчикам. – А, так вы уже всё исправили? Я рада, что голова поэта на месте. Передайте вашим родителям, что я их жду. У меня для них плохая новость.

Сережа, Миша и Арслан хмуро переглянулись и поспешили по домам.

– Ой, а у вас уши исчезли, – сказал Петька директрисе. – Вы тоже отлавливали бездомных кошек?

Директриса пригладила волосы, ощупала уши и назидательно сказала:

– Уши у меня на месте, я же вас слышу! И я не отлавливаю кошек! Мне и детей хватает, – разумно возразила она. – Директор всегда остается директором, с хвостом или без!

Мартин внимательно посмотрел на памятник Маяковскому.

«Все в порядке! – понял он. – Памятники остаются такими, какими их создали люди!»

Черный ворон в красном шарфе, пролетающий в это время над Маяковским, подтвердил его догадку и каркнул.

Прощальный ужин и проводы Мартина решили устроить в булочной. Мария разливала по чашкам горячий шоколад, какао и кофе. За ее спиной на одной из полок с декоративными тарелками стояли потешные фарфоровые крысы в деловых костюмах. У одной из статуэток была в руках фарфоровая папка, из которой выглядывали документы. Все посетители булочной восхищались такой тонкой работой.

Петька крутил в руках айфон и что-то бормотал.

– Что ты там ищешь? – заинтересовался Круглый Колян.

– Ничего не понимаю! Я сто раз щелкнул этот зеленый камень, но ни на одном фото его нет. Как будто и не было!

– Ну не было – так не было. Так и будем считать. Кстати, мы даже не знаем, куда его теперь спрятал Мартин.

– И знать не хотим! – заметила Барбарис, заканчивая вязать жилет Мартину.

– Ну как же… – заволновался Петька. – Зато у меня есть вот что!

Петька показал фотографию мадам Пэн с Мартином на коленях.

– Пенелопа Джоновна, вы тут прям как старая английская леди!

– Ой, и правда, подходит для серии портретов твоих старинных родственников! – воскликнула Барбарис.

– Фотография хорошая. А вот насчет старой я бы поспорила! – возразила мадам Пэн. – За последнее время я так набегалась, что вашего физрука обгоню!

– Кстати, что с ним? – поинтересовалась Барбарис, завязывая последний узелок на крошечном жилетике.

– Его уволили. Он не в форме, – доложил Петька. – Но мы на него не жаловались. Ну что бы мы сказали? Что он хотел быть крысиным царем?

– А то, что он издевался над слабыми учениками? – спросил муж мадам Пэн.

– Это мы и раньше говорили, нам никто не верил. Мы всем говорили, что он ненавидит детей, у него даже на страничке в фейсбуке это написано.

– Надеюсь, ваша чудесная директриса написала ему такую характеристику, что он больше не сможет работать с детьми.

– Ничего, найдет себе нового какого-нибудь «повелителя» и пристроится к нему советником.

– И все-таки я не понимаю… Как он вообще на такое решился?

– Ну вы и даете! – воскликнул Петька. – А еще кандидаты психологических наук! Вы разве не в курсе, что людьми движут комплексы? Комплексы вообще движут всем миром! Я же вам сразу сказал. Может, он проиграл когда-то важный чемпионат да и решил завладеть Вселенной, мало ли.

– Ты слышала, Пенелопа? Молодые кадры нас обгоняют! – улыбнулась Барбарис. – По-моему, не стоит даже диссертацию писать.

– Петя, ты же прекрасно знаешь, что мы никакие не кандидаты! – засмеялась мадам Пэн.

– Это не имеет значения. Я тоже пока не кандидат!

В это время Мартин вцепился в телефон Пети и потянул его к себе.

– Эй, Мартин, зачем он тебе? – удивился мальчик.

Мартин взволнованно что-то пропищал и упорно продолжал тянуть телефон.

– А-а, понял! Тебе нужна фотография с любимой мадам Пэн. Я сбегаю в «Копирку» и сделаю тебе, не волнуйся так. Да ладно, я сделаю самого маленького размера, чтобы влезла в твой рюкзак. Не кричи так, ты думаешь, я совсем болван?

Петька наклонился к Мартину и пошептался с ним о чем-то. Мария подозрительно посмотрела на младшего брата:

– Не пойму, он до сих пор понимает животных или сочиняет на ходу?

Но Петька уже подсадил Мартина на плечо Марии и фотографировал ее вдвоем с довольным Мартином.

– Он хочет показать тебя родственникам! – объяснил Петька сестре.

– Надя, твой заяц стал шоколадным, – сказал Гоша и протянул сестренке салфетку.

Зайцу уже сделали операцию по пересадке глаза, и он снова смотрел на мир собственными наивными глазами.

Гоша прокашлялся, собираясь что-то сказать. Мила взяла Гошу за руку, подбадривая его.

– Мадам Пэн, – начал Гоша. – Ой, извините, Пенелопа Джоновна, я бы хотел брать у вас уроки английского. Я как раз нашел для себя подработку и смогу сам оплачивать обучение. С оценками у меня сейчас все нормально, так что я буду успевать.

– И прекрасно, Гоша, правильное решение! Думаю, твои родители вскоре изменят о тебе мнение. Иначе и быть не может! – улыбнулась мадам Пэн.

За стеклом витрины носились кошки. Они выгоняли оставшихся крыс, в который раз спасая от них город.

– Кошки – народные герои! – сказала Милена.

– И некоторые благородные крысы – тоже! – добавил Круглый Колян.

– Сейчас народные герои – дворники. Смотрите, их во всех новостях показывают! – включила «Новости» Барбарис.

«Администрация города приняла решение поставить памятник дворникам в каждом районе. Сейчас это очень почетная профессия, крайне необходимая в наше время. Между тем дворники от памятников скромно отказались, только просили повысить зарплату».

– Ну что ж, дорогой Мартин. Пора прощаться! – подняла бокал с шоколадом мадам Пэн.

Мартин поднял свой крошечный бокальчик от кукольного сервиза и что-то произнес.

– Я буду скучать по вашей манной каше! – перевел Петька, который почему-то не потерял своего переводческого дара.

– И только? – спросила мадам Пэн.

– И еще по пшенной! – добавил Петька, прислушиваясь к Мартину.

– Ах ты шутник! Я тоже буду скучать по тебе, мой хвостатый дружок!

Петька испуганно оглядел себя.

– Да я не тебе! – засмеялась мадам Пэн.

– Крысу, что ли, себе завести? – всхлипнула Барбарис, надевая на Мартина красный вязаный жилет. – Людвиг, ты не против?

Людвиг что-то ответил. Вроде бы согласился. Мадам Пэн покосилась на кота, но тот категорически замотал головой и чихнул, демонстрируя, что у него аллергия на крыс.

– Петька, что же ты молчишь? Что сказал Людвиг?

Петя пожал плечами:

– Он просто лает. Я его не понимаю.

– Ой! – спохватилась мадам Пэн. – Мы опоздаем на поезд!

Мартин пригладил новенький жилет, запрыгнул на плечо мадам Пэн и грустно посмотрел на Марию. Булочная принцесса мягко поцеловала его в нос на прощанье.

Как только за любимыми посетителями закрылась дверь, Мария открыла кассу и обомлела. В боковых ячейках лежали мелкие драгоценные камни, а в середине – ожерелье с небольшими рубинами.

– Милый друг. И когда только успел? – растрогалась Маша.

Она оглядела стены булочной и представила, как здесь все переделает, когда станет хозяйкой настоящего кафе.

Проводник, стоящий на перроне, вот уже минут десять с недоумением разглядывал странную компанию. Вроде приличные люди… Пожилые тетушки и большая пожилая собака. Проводник искренне не понимал, кого они провожают и кому машут руками. Билетов они не предъявляли, пассажиров не сопровождали. Наконец он не выдержал и подошел к ним.

– Извините, но там же никого нет! – вежливо сказал проводник, указывая на окно вагона.

Барбарис всхлипнула и промокнула глаза платком. Мадам Пэн улыбалась пустому окну и продолжала махать рукой. Вдобавок пес встал на задние лапы, ткнулся мордой в стекло и заскулил. Мартин осторожно высунулся и прижал нос к стеклу. В рюкзачке у него лежал Змейкин глаз и несколько очень ценных фотографий. Дедушка Финдус может спокойно разгуливать в своем фисташковом лесу и гордиться внуком.

– Мы… мы… тренируемся! – ответила мадам Пэн проводнику и добавила еле слышно: – Мадам Пэн и ее крыс!

Проводник поднял брови.

– Понимаю… – пробурчал он, пожал плечами и пошел к вагону.

К сожалению, не на всех подействовало волшебство камня. Некоторые люди до сих пор смотрят исподлобья и натягивают головные уборы чуть ли не до подбородка, чтобы скрыть уши. Нужно быть внимательнее, чтобы узнать их в толпе. Но главное – их можно узнать по поступкам.

Так рассуждала мадам Пэн, наложив огуречные кружочки на лицо.

– Кстати, что за чушь ты читала во время кошачьей вакцинации? Это же не настоящее заклинание? – спросила Барбарис, сидя в кресле мадам Пэн.

– Нет, конечно, – хихикнула мадам Пэн, нечаянно стряхнув огуречные кружочки. – Но это и не чушь. Мартин где-то раздобыл черновики Хармса, это были наброски к поэме «Михаилы»…

– Да ладно, все равно никто не понял. Ах, какой сегодня спокойный воскресный день! Запах блинчиков и кофе! Я даже забыла, как это бывает…

– Что это у тебя? – спросила мадам Пэн, увидев, что подруга высыпала на стол небольшие зеленые камушки.

Варвара Борисовна рассмеялась:

– Ты совсем забыла про наше первое ночное происшествие! Ведь я тогда нашла у входа в лавочку эти камни. Помнишь, крыса пыталась их отобрать?

– Ой, а я и забыла, правда! Вот будет тебе прибавка к пенсии. Купишь себе письменное бюро, как хотела. Правда, антикварная лавка теперь закрыта на ремонт. Говорят, у заброшенного помещения появился новый хозяин.

– Не удивлюсь, если это окажется мой пес или твой кот. И никакого бюро мне уже не нужно. Кажется, теперь я хочу путешествовать. Послушай, это наше общее дело и наши общие камни. К тому же я сама про них забыла. Случайно нашла в кармане плаща.

Барбарис стала с удовольствием делить камни поровну.

– А я слышала, что новый хозяин лавки очень удивился, когда нашел в подвале кучу безделушек и игрушечную железную дорогу… Да… Ты не находишь, что как-то непривычно тихо?

От внезапного звонка в дверь подруги вздрогнули.

– О нет! – воскликнула Барбарис. – Давай не будем открывать! Вдруг на твой порог подкинули очередное приключение?

– Давай не будем, – согласилась мадам Пэн. – Я никого не жду. И у меня руки в креме, а лицо – в огуречной маске.

После третьего звонка Барбарис ворча пошлепала открывать.

– Пенелопа Джон Уинтер? – услышала мадам Пэн.

«Явно британский акцент», – подумала она. Дальше шел поток английской речи и лепет Варвары Борисовны:

– Да… То есть йес. То есть ноу. Я не есть Пенелопа. Кам ин! Входите, значит.

Нежданные гости сообщили, что приехали на пару дней по срочному делу. Они узнали, что их родственница, проживающая в России, знатная колдунья и может избавить целый город от крыс. А у них – беда. И Пенелопе надо срочно ехать в Англию. Лондон в опасности. Крысы захватили Биг-Бен.

Пенелопа мотала головой и отнекивалась по-английски, отмахиваясь от словесного града.

– Английские школьники в опасности! – вдруг воскликнула Барбарис.

Мадам Пэн оглянулась. За ее спиной стояла подруга со шваброй и термосом. Позади нее стоял муж с ружьем, которое так и не выстрелило. Возле его ног сидел Людвиг с сумкой на шее. Даже кот примостился рядом с таким видом, будто куда-то собрался.

– Мы готовы! – доложила Барбарис. – Когда выезжаем?

– О нет! Только не сейчас! – воскликнула мадам Пэн, снимая огуречные кружочки с лица. – Давайте хоть блинов поедим… на дорожку.