Отсчёт пошёл.

День четырнадцатый.

— Немедленно отмени действие зелья!

Виктор Аргенталь ворвался в мою лабораторию так, словно я была виновата во всех его проблемах. Что, в общем — то, было чистой правдой.

Святые котлы! А ведь вечер так хорошо начинался!

Я сидела в любимом кресле, читала книгу, ждала, пока дойдёт до кондиции настойка в маленьком медном котелке, никого не трогала. Даже Аргенталя не вспоминала недобрым словом. Почти.

Зачем было являться на ночь глядя?

И почему именно он?

Почему не ректор? Не инспектор по технике безопасности? Не случайно заблудившийся первокурсник? Я бы пережила даже нашествие умертвий, как в прошлый вторник.

Но нет. Судьба решила, что сегодня мне для полного счастья нужен лучший боевой маг потока, главный красавчик академии и мой персональный многолетний кошмар.

— Привет, — сказала я как можно спокойнее и заложила закладку между страницами. — И тебе приятного вечера и… крепкого здоровья. Душевного. Судя по входу, с ним у тебя не всё гладко.

Только на этой неделе дверь моей лаборатории выдержала нашествие крыс, взрыв эликсира бодрости седьмого уровня и попытку декана кафедры травоведения вломиться за бесплатным средством от похмелья.

Но она оказалась бессильна против ста девяноста сантиметров чистой мужской ярости.

Грохнулась на пол вместе с косяком, раскололась надвое.

Хорошо, куски штукатурки и щепки не попали в котелок и ничего не разбили.

Аргенталь шагнул вперёд и шлёпнул ладонью по моему столу. Склянки жалобно звякнули, и я даже открыла рот, чтобы возмутиться, как он убрал руку, оставив на поверхности пуговицу.

Золотую, красивую, с гербом академии.

От форменного мундира.

Я уставилась на неё, затем перевела взгляд на разгневанного боевика и вернула обратно. Мой внутренний котелок со злорадным удовольствием радостно забулькал, будто я включила горелку на средний огонь.

Работает!

Моё новое зелье работает!

Притом, судя по всему, даже быстрее, чем я рассчитывала.

— Что не так? — сделала я вид, будто совсем не понимаю причины катастрофы. — Если хочешь, чтобы я пришила твою пуговицу, боюсь, обратился не по адресу. У меня не мастерская по починке.

Аргенталь зыркнул так, что я едва успела сжать челюсти.

«Не лопнуть от смеха. Не лопнуть. Крепись, Эли! Ты умница. Ты справишься», — попыталась я спасти себя от жестокой расправы. — «Дыши глубже».

Глубже дышать получилось, тише — нет.

Стоило набрать воздуха в лёгкие, как боевик тут же заинтересованно нырнул взглядом в приоткрытое домашним платьем декольте, завис на пару мгновений, а после, кажется, тоже напомнил себе, что стоит обуздать эмоции.

— Линвуд, — вернулся он к ледяному тону.

— Что? — Хлопнула ресничками, посмотрела честно — честно.

— Не начинай.

— По — моему, всё уже прекрасно началось без меня.

Без меня, конечно, ничего бы не началось, и мы оба это прекрасно знали.

Но, с другой стороны, зелье, которое он по неосторожности выпил, предназначалось совершенно другому человеку! Так что я ни в чём не виновата. И имею право драконить его столько, сколько мне вздумается. Потому что нечего перекладывать с больной головы на здоровую.

Глаза боевого мага опасно сузились.

— Ты понимаешь, что натворила? — спросил он тихо.

Ух.

Когда мужчина вроде Аргенталя начинает говорить тихо, стоит или бежать, или притворяться мебелью.

Я выбрала третий вариант.

— Давай уточним, — сказала я, складывая руки на груди. — Если ты про тот розовый мундир на Турнире Всех Стихий, то это было давно, дерзко, смело, красиво и, к слову, совершенно незабываемо. Извиняться не собираюсь.

Я нарочно вернулась в события давно минувших дней, с которых и началась наша война. Пусть побесится.

— Линвуд!

— А если про сегодняшнее, то, строго говоря, это не я схватила не тот флакон и опрокинула его в себя с уверенностью человека, которому весь мир только и мечтает услужить.

Виктор прикрыл глаза, призывая остатки самообладания для общения с невыносимой девицей, я же приосанилась, понимая, что опасность миновала. У Аргенталя, конечно, бездна недостатков, но есть и парочка достоинств, недаром он лучший боевой маг последних лет и гордость академии.

— Я за сутки прибавил полтора килограмма, — произнёс он.

Я героически поджала губы, чтобы не засмеяться.

— Какая восхитительная точность. Ты взвешивался?

— Трижды. Перед спаррингом без магии, на вечерней тренировке и когда эта… пуговица, — всё — таки обошёлся боевик без ругательств, — попыталась разбить зеркало.

Всё. На этом месте моя внутренняя приличная девушка умерла. Тихо. Счастливо. Без мучений.

Я затряслась от беззвучного смеха, изо всех сил стараясь не расхохотаться в голос, но моих мучений Аргенталь не оценил.

— Довольна?

— Нет!

Я не довольна, я в восторге! Это разные вещи!

— Линвуд, не беси меня! — предостерёг боевой маг. — Чётко, быстро, по существу объясни, что за зелье мне подсунула сестра. Я действительно наберу пятнадцать килограммов за две недели?

— Ты сам его выпил, перепутав с «Подарком удачи», — не смогла я не защитить подругу.

Я сварила зелье для пухленькой Евы и её двух худеньких подруг, которым нужны были эти килограммы, как воздух! А этот гад всё испортил, а теперь ещё претензии предъявляет!

— Отмени его действие. Немедленно. Свари антидот.

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Хороший вопрос! Если бы речь шла о любом другом эликсире, его предположение попало бы точно в яблочко. Но зелье для похудения было уникальным и необратимым, потому что состояло из двух взаимосвязанных эликсиров.

— У него нет обратного эффекта.

— Это вообще законно?

— Абсолютно. Слышал о Законе Равновесия? — ехидно уточнила я. — Разумеется, слышал. Так вот, зелье, изменяющее массу тела, работает строго в соответствии с его положениями. Ева пьёт зелье для похудения, ты — для набора массы. Благодаря особому ингредиенту процесс происходит более — менее плавно, магия успевает перестроить тело без неприятных последствий. Пятнадцать миллилитров зелья будут работать примерно десять — двенадцать дней. К балу она будет выглядеть как конфетка!

Я обоснованно гордилась своим изобретением. Прежде никто, ни один зельевар не смог сварить эликсир без жутких последствий.

Килограммы уходили вместе с волосами и молодостью кожи. Почти всегда на теле оставались безобразные складки. А ещё наш любимый Закон Равновесия находил, что добавить постройневшему телу.

И ладно, если бы что — то приятное!

В лучшем случае это были прыщи, которые можно было успеть подлечить к важному мероприятию, но иногда он мог «выдать» третью руку, например, а там без магической хирургии никуда.

Я же придумала великолепную связку! Худенькой девушке обеспечила красивые объёмы, пышным — изящные линии и тонкую талию. И Закон Равновесия не нарушила ни на миллилитр!

— Бал через две недели, но меня он мало интересует, — процедил Аргенталь. — Чего нельзя сказать о представлении лучших выпускников его величеству. У меня карьерные планы. Я должен выглядеть достойно, а не как…

Он раздражённо махнул рукой.

— Бочонок кваса? — любезно подсказала я.

— Линвуд!

— Что? Он как раз примерно столько…

В следующее мгновение я оказалась в клетке. Виктор оказался рядом и навис надо мной, упершись ладонями в столешницу.

Очень большой.

Очень злой.

И, что особенно раздражало, всё ещё очень красивый. С расстояния в десять сантиметров я отлично видела, что у него даже кожа лучше, чем у большинства девушек нашего возраста. А глаза такие…

«Стоп, Элия! Прекращай! С ума сошла?»

Он придвинулся ещё на пару сантиметров, захватывая всё моё внимание. А оно как бы даже не трепыхалось в сторону, куда пришлось, туда и направилось. Очень уж достойный объект для наблюдения нам с ним попался.

Вот, так и буду его называть!

Объект для наблюдения. У нас же эксперимент!

Первый мужчина попал в связанное зельями заклинание. Вдруг пол имеет значение. Я должна это проверить. Обязана. Ради науки!

— Что можно сделать с моей проблемой? — спросил он.

Я моргнула.

Вот это мне в нём всегда и не нравилось. Или, наоборот, нравилось слишком сильно.

Виктор никогда не впадал в истерику, не метался, не хватался за сердце, а моментально принимался искать решение и был способен выбрать неприятное для себя, но эффективное.

Как тот его выход на Турнир на первом курсе.

Я капнула на его чёрную форму особый состав, и он тут же окрасил ткань в ярко — розовый, а через минуту дорисовал бабочек — кривых, косых, с разного цвета крыльями. Не успела я их стабилизировать, как следует, поторопилась.

Тогда Виктор скинул куртку, надеясь обнаружить под ней футболку приличного цвета. Но не тут — то было. Она была ещё более ядовито — розового цвета!

И что он сделал?

Отказался от участия, чтобы не позориться?

Нет, конечно!

Аргенталь вышел на арену и свою злость обернул против соперников. И так быстро с ними расправился, что я не успела сбежать в соседнее королевство и попросить политическое убежище. Пришлось учиться с ним бок о бок столько лет.

Ужасный человек.

Я повела плечами, заставляя его убрать ограничивающие мои передвижения руки, повернулась к столу, подтянула к себе лист бумаги и взяла перо.

— При твоём нынешнем весе, м — м–м, — прикинула я габариты и вес мужчины, — в девяносто кило…

— Восемьдесят девять.

— Спасибо за уточнение. Так вот. При восьмидесяти девяти килограммах и прибавке примерно в килограмм — полтора в сутки к десятому дню ты получаешь…

— Не смей.

— …очень выразительную динамику.

— Линвуд.

— Могу нарисовать график, если хочешь, и примерный прогноз по мундиру. Верхняя пуговица, как видим, уже выбрала свободу. Это значит, что ты начал расширяться… хм… в груди и плечах. Следующая, думаю, продержится недолго, а затем и швы дрогнут. Наверное, стоит заказать новую форму уже завтра с утра. Да, определённо!

— Линвуд.

В его голосе прозвучало предостережение.

— Что теперь не так? Я ведь стараюсь помочь! Так, продолжаем, — переключилась я на рассуждения. — Сегодня пуговица отлетела в зеркало, а завтра может травмировать невинного человека. Хотя, я никого с боевого факультета не знаю, так что и не жалко. Может, ваш тренер даже посчитает это хорошей тренировкой на скорость реакции и выпишет мне премию.

Виктор посмотрел на меня, как человек, мысленно сочиняющий надгробную речь, но я уже вошла во вкус и остановиться не могла:

— Теоретически выход есть. Контроль питания. Физическая нагрузка. Много физической нагрузки. По логике, тогда часть массы уйдёт не в жир, а в мышцы.

— Точно?

— Аргенталь, я учёная, а не гадалка. Наука не любит давать прогнозов без опоры на факты. Если сказать проще: наука любит наблюдение, статистику и чужие страдания.

— Я заметил.

Он сложил руки на груди и задумался. От былой злости не осталось и следа. Получив новую информацию Виктор Аргенталь просчитывал варианты и выбирал наиболее подходящий для своей главной цели — пройти отбор в королевскую гвардию.

— С этого дня ты тренируешься со мной. Утром и вечером. Каждый день. В любую погоду.

Я моргнула.

— Что?!

— Ты слышала.

— Но мне не нужно худеть!

— А ты выпей своё мерзкое зелье, помоги подруге влезть в платье к балу! — отрезал он ядовито.

— Нет.

— Да.

— Аргенталь, я вообще — то работаю! Учусь! Варю зелья! Сплю иногда, если мир ко мне милостив! — Я возмущалась, а сама уже понимала, что моё дело проиграно. Но так не хотелось это признавать!

— Отлично. Будешь спать быстрее, — проявил обычную свою безжалостность мужчина.

— Ты монстр.

— Спасибо. Это врождённое.

Я вскочила.

— Я никуда с тобой не пойду! Я не собираюсь тренироваться! И вставать ни свет ни заря — тем более!

Он улыбнулся. Так, что теперь мне стало по — настоящему страшно.

Но когда меня останавливал здравый смысл или интуиция?

Я уже набрала воздуха в лёгкие, чтобы объяснить ему всё, что думаю о боевых магах, аристократах, мужской наглости, вторжении в личное пространство и его конкретной невыносимой физиономии, когда он добил меня окончательно:

— А ещё ты пойдёшь со мной на бал.

— Что?!

На этот раз я не изображала возмущение. Я им была. Вся. Целиком.

— Я не собираюсь позорить других леди, — произнёс он сухо. — Если мне придётся явиться туда в виде празднично откормленного боевого мага, рядом будет стоять человек, непосредственно ответственный за мой позор.

— Ты сумасшедший!

— Пока нет, мы ведь ещё не начали заниматься. Завтра в семь утра жду на стадионе. И не бери метлу, тебе придётся бегать.

Я задохнулась.

— Я не ведьма! У меня нет метлы!

— Рассказывай, — хмыкнул он и вышел за порог, щелчком пальцев вернув дверь на место. И следа не осталось после разрушения.

Стоило нам остаться вдвоём, любимый бабушкин котёл ехидно булькнул.

— Никуда я завтра с ним не пойду! — заявила артефакту.

Бульк.

— Ни в семь. Ни в семь и одну минуту. Никогда.

Булькнуло ещё выразительнее.

Я сощурилась.

— Предатель. Ты на чьей вообще стороне?

Но хуже всего было то, что где — то глубоко — глубоко, под злостью, возмущением и желанием сделать Аргенталю что — нибудь неприятное и очень розовое, шевельнулось совершенно неподобающее чувство.

Предвкушение.

И вот это уже было по — настоящему ужасно.

День тринадцатый.

— Демон!

Я в ужасе распахнула глаза, хотя мгновением раньше видела прекрасный сон, как я выигрываю Королевский Турнир Зельеваров и получаю награду.

У моей кровати застыл истуканом недовольный Виктор Аргенталь.

Несколько долгих секунд мы молча смотрели друг на друга, потом я натянула одеяло до подбородка и очень вежливо спросила:

— Что ты делаешь в моей комнате?

Ни одного ругательства. Ни одного неподобающего девушке слова. Я уже героиня!

— Бужу тебя. Ты опаздываешь.

— Куда? — не поняла я. Обычно, если у меня были планы, я ставила будильник.

— На стадион, Линвуд. Или ты решила, что вчерашний разговор тебе приснился?

А было бы неплохо.

— Я решила, что ты перебесишься и одумаешься, — отвечаю прямо.

— Не вышло.

Аргенталь скрестил руки на груди и изогнул бровь, будто призывая меня к бою, но я слишком расстроилась, что мне не дадут нормально выспаться, потому лишь недовольно буркнула:

— Очень жаль.

— У тебя пять минут на сборы. Вставай! — Виктор плюхнулся в моё любимое кресло и взял книгу со столика. — Любовный роман, Линвуд? Неужели ты не совсем безнадёжна? Я-то думал, тебя кроме котелков и склянок ничего не интересует.

— Выйди из моей комнаты!

— Зачем? — удивился мужчина.

— Я не собираюсь переодеваться при тебе!

— Ой, да что я там не видел? — отозвался Аргенталь, но всё — таки поднялся, отложив модный роман в сторону. — Ладно, цвет твоей ночной сорочки меня действительно не касается, — заявил он, направляясь к двери, а затем повернулся и уточнил: — А она короткая?

Вместо ответа я запустила в него подушкой. Она мягко влетела в дверь, за которой уже скрылся расторопный боевой маг.

— Вот гад! — в сердцах выдала я.

— Пять минут, Линвуд! — донеслось из коридора.

Искушать судьбу больше не стала, быстро умылась, оделась и выбежала из комнаты, за порогом которой меня ждала Ева Аргенталь, сестра Виктора и моя, как я считала, подруга.

— Извини, это я его провела в общежитие.

— Ева, — процедила я, не повышая голоса исключительно потому, что не хотела, чтобы о моём позоре знала вся общага, — ты предательница. Он же меня убьёт!

— Виктор не такой. В глубине души он очень добрый и заботливый.

— Где — то очень глубоко и далеко, — согласилась я. — Видимо, на той стороне планеты.

— Ты преувеличиваешь.

— Ну, на пару метров, может, действительно промахнулась, — признала я, сурово зыркнув на подругу. — Как ты могла, Ева?

— Дорогая…

— Очень дорогая, Ева! Очень! Ты мне должна!

— Ты должна меня понять, он ведь мой брат! — вздохнула Ева и тут же, оглянувшись и убедившись, что никого нет, добавила: — Ну и удачно ведь вышло, мне не пришлось уговаривать Марту с Ланой, чтобы взяли лишние килограммы себе.

Уговаривать? А кто неделю назад уламывал меня сварить зелье и давил на то, что сильно худеньким девушкам ещё сложнее шикарно выглядеть, а значит, я спасу целых трёх красавиц?

Ладно, толку спорить?

— Если я умру после забега, завещаю тебе все свои недописанные конспекты.

— Прекрасно! Мне как раз нечем подпирать шатающийся стол! — рассмеялась Ева.

Я закатила глаза и побежала вниз. Некогда мне веселиться и сплетничать. Из — за её удачи меня теперь преследует неудача. Ждёт под корпусом с настроением тиранить и мучить.

Но плюсы, конечно, тоже имеются. Ева не одна округлилась, пока готовилась к экзаменам по кулинарной магии, я, как её верный друг, приняла часть удара на себя. Хорошо, я не люблю сладкое, а на мясе много не наберёшь.

Но до бала мне не помешает скинуть пару кило.

Хотя, учитывая, что я туда пойду с раздобревшим Аргенталем, и так буду выглядеть, будто Дюймовочка.

Виктор ждал меня, прислонившись плечом к могучему дубу. Свежий, бодрый и до тошноты собранный.

— Выглядишь так, будто хочешь меня убить, — заметил он.

— Пока только в мечтах, — не стала строить из себя нежную феечку.

— Разумеется! — рассмеялся он, и я подумала, сейчас скажет, будто я слишком слаба для реальной расправы, но он добавил: — Ты ещё не размялась.

Шутка удалась, но я была слишком не в настроении, чтобы это признать.

— Ты чудовище, — буркнула, проходя мимо.

— Спасибо. Это годы тренировок. Мне, к сожалению, не повезло сразу таким родиться, так что завидую тебе.

Вот гад!

То ведьма я у него, то чудовище прирождённое.

— А ты умеешь делать комплименты, — заметила с сарказмом.

— Спасибо. Ты сегодня очень милая, — язвительно ответил он и заставил делать разминку прямо на ходу — чтобы сэкономить время.

На стадион я пришла злая, но с разогретыми мышцами. И в твёрдой уверенности, что моя невыспавшаяся физиономия повышает настроение Аргенталя быстрее, чем действует зелье мгновенной радости.

Он улыбался. Я готова была убивать.

Он шутил. Я язвила и с каждой минутой всё сильнее боялась перегнуть палку.

— Давай начнём с пяти кругов, а там посмотрим, на что ты будешь ещё способна. Хм? Думаю, пресс, отжимания, подтягивания… Не буду тебя сильно перегружать в первый день.

От шока я не смогла выдавить из себя ни слова и молча побежала рядом.

Пять кругов!

Пять!

На моём факультете, конечно, была физкультура, но мы делали быструю зарядку, пробегали один круг в своём темпе и играли в бадминтон, если оставались силы.

Первый круг я ещё держалась. На втором вспомнила, что человек вышел из воды — потому что лёгкие не справлялись с объёмом перекачиваемого воздуха и невыносимо жгли. На третьем мысленно прощалась с миром, наукой, чаем, книгами и всеми своими будущими великими открытиями.

Зато Виктор выглядел так, будто неспешно прогуливался по аллее в фамильном поместье и любовался цветущими деревьями.

— Я, — прохрипела, когда мы преодолели половину четвёртого круга, — ненавижу… тебя.

— Прекрасно, — невозмутимо отозвался Аргенталь. — Ненависть — отличный стимул для спорта.

— Я сварю тебе… зелье… ослиных ушей…

— Сначала добеги до финишной линии, а там я лично нарву тебе подорожника для зелья.

— Ты умеешь… мотивировать, — пропыхтела я, приободряясь.

— Заметь, я обещал принести ингредиенты, а не пить зелье.

Но картинка ползающего по полянке врага и собирающего верхние листики подорожника выглядела тоже неплохо, так что я добежала. Правда, на финише упала в траву и застыла в позе человека, которого по ошибке забыли похоронить.

— Теперь растяжка, — сказал Виктор, возвышаясь надо мной горой.

Я посмотрела на него с тихим ужасом.

— Ты вообще человек?

— Временами.

— Докажи, — пытаюсь найти в нём хоть каплю обещанной Евой доброты.

— После трёх подходов на пресс — обязательно.

Да он с ума сошёл!

Я села и скрестила руки. Подняться сил уже не хватило.

— Не буду больше ничего делать.

Он присел передо мной на корточки. И, гад длинноногий, всё равно посмотрел сверху вниз.

— А как же сбор данных для статистики? Разве не ты говорила, что наука требует жертв и страданий?

— Я.

— Вот и поднимайся. Будем страдать вместе. Я — за невнимательность и торопливость при выборе зелья, ты — за то, что ленишься их подписывать!

Крыть было нечем.

Я действительно не подписала пузырьки, а заказанное Евой для брата зелье удачи было точь — в–точь такого же цвета, как то, что дарило худощавым барышням округлые формы.

— Ладно. Подай мне руку.

Через час я ненавидела уже не только Виктора Аргенталя, но и тот день, когда решила стать зельеваром, а не, скажем, библиотекарем. Библиотекари тоже страдают, конечно, но хотя бы сидя. Притом на обычном стуле, а не на скамье для пресса!

На удивление, остальной день прошёл неплохо. Организм был рад, что выжил, и буквально порхал с лекции на семинар, с семинара на факультатив. И всё было совершенно прекрасно и расчудесно, пока на улице не сгустились сумерки.

И не пришёл он.

Виктор Аргенталь.

Чудовище, деспот и тиран!

— Вторая тренировка, — оповестил этот гад весь читальный зал.

— Я ещё от первой не отошла. Смилуйся! — прошипела едва слышно, мысленно проклиная гада, благодаря которому мне вместо сна придётся рассказывать всему женскому общежитию, с какого такого перепугу я пытаюсь «увести их красавчика».

— Свари антидот.

— Ты же знаешь, что это невозможно!

— Именно потому ты сейчас встанешь и пойдёшь со мной тренироваться.

Я честно пошла.

Прям как порядочный и ответственный зельевар.

И планировала заниматься, клянусь! Но когда после разминки я легла на скамью у края поля и на минутку прикрыла глаза, что — то явно пошло не так. Потому что когда я их открыла, стадион опустел, небо стало совсем чёрным, а на моих плечах лежала форменная куртка Аргенталя.

Она была тяжёлой, тёплой и почему — то очень уютной.

Я медленно провела ладонью по грубой ткани и тут же отдёрнула руку, будто куртка могла уличить меня в неподобающих чувствах.

— Очень смешно, — сказала я темноте. — Просто обхохочешься.

Темнота, разумеется, не смутилась и не ответила. Виктор тоже. Судя по лязгающим в стороне звукам, он нашёл спарринг — партнёра и тренировался с мечами.

Я встала со скамьи, завернулась в куртку, посмотрела в сторону арены. За широкими спинами магов, наблюдавших бой, сражающихся было не видно, но я всё равно сказала:

— Завтра я точно не приду. И не жди.

И почему — то именно в этот момент поняла, что вру не ему.

А себе.

День двенадцатый.

Утро началось не с кофе. И не с завтрака в постель.

Я застонала так жалобно, что сама себе посочувствовала, и только в следующее мгновение поняла, что у меня болит всё.

Вообще всё.

Даже те мышцы, о существовании которых я не подозревала.

Даже те, которых не было!

И кончик носа.

Как он вообще может болеть?

Хотела потереть свой бедный многострадальный нос, чтобы снять напряжение, но рука отказалась подниматься и бессильно упала на кровать. Она тоже ужасно болела.

— Ну наконец — то, — произнёс знакомый голос. — Я уже начал думать, что ты впала в магическую кому.

Я распахнула глаза.

Аргенталь мне не приснился, он действительно сидел на стуле у окна и пил чай из моей кружки.

Из моей любимой кружки.

Мой чай.

В моей спальне!

Я села бы от возмущения, если бы могла.

— Ты… что… делаешь… в моей комнате?

— Жду, когда ты признаешь, что к зелью есть антидот и согласишься его сварить. С меня ингредиенты.

— Антидота правда не существует. Есть только боль! — добавила я патетично. — Убей меня, это кошмар какой — то.

— Я боевой маг, а не сестра милосердия, но могу сделать ещё больнее, — великодушно съязвил Виктор Аргенталь.

Я попробовала сесть и тут же рухнула обратно.

— Свари мне восстанавливающее зелье, — простонала я. — Или придуши. Я на всё согласна.

Он поднялся, подошёл ближе и склонил голову к плечу, прикидывая варианты. Или прицеливаясь к моей тонкой беззащитной шее.

Я чуть потянула подбородок вперёд, подсказывая, что вот она — души на здоровье, я не в силах больше терпеть эту боль.

— Ты одета?

— Твой вопрос звучит подозрительно.

— О чём ты думаешь, Линвуд? А казалась приличной девушкой! — возмутился Аргенталь. — Тебе нужно растереть плечи и спину, иначе будешь восстанавливаться несколько дней. Кто же знал, что ты в настолько плохой физической форме, что после небольшой тренировки превратишься в статую.

— Я не статуя!

— Но мышцы каменные.

— Может, позовёшь Еву, пусть она мне поможет?

— У неё с утра контрольная, она пустила меня и убежала. В любом случае, я не уверен, что у неё хватит сил в руках, чтобы сделать тебе спортивный массаж. Но я могу позвать нашего тренера, он…

— Не надо!

— Вот и договорились. Сейчас мы аккуратно перевернём тебя на живот и…

— Чего молчишь? — напряглась я, в ужасе представив, что ночная сорочка задралась до талии и он созерцает округлости, над которыми вчера издевался, заставляя приседать и прыгать.

— Не думал, что с этой стороны ты такая симпатичная, — отозвался Виктор, вгоняя меня в краску. — И аппетитная.

— Прекрати немедленно! Если сделаешь что — нибудь подозрительное, я тебя укушу.

— Не дотянешься, — рассмеялся Аргенталь тихонько. — Но я в любом случае постараюсь выжить. И мне кусать тебя гораздо удобнее!

Пока я роняла челюсть и думала, что ему ответить на дерзкое заявление, тёплые ладони легли на плечи и аккуратно их сжали.

— Расслабься, — сказал он.

— Какая смелая просьба, — выдавила из себя.

Он надавил пальцами чуть сильнее, и я взвизгнула.

— Здесь больно?

— Нет, я просто люблю кричать на мужчин с утра пораньше, это так заряжает!

— Потерпи, я постараюсь аккуратно, — не отреагировал он на мой пассаж.

Плавные аккуратные движения.

Поглаживания. Постукивания.

Лёгкий нажим. Неспешная проработка каждой мышцы.

Деликатно, сквозь ткань.

Я лежала, терпела, где — то даже получала удовольствие, и думала, как несправедлива жизнь. Мало ему красоты, силы, таланта и стойкого характера. Теперь ещё и умение делать массаж добавилось.

Ещё один большой плюс Аргенталю в карму.

— У тебя спина совершенно деревянная, — сообщил он минут через пятнадцать неустанного труда.

— Спасибо. Я всегда мечтала услышать нечто подобное.

— Ты часами сидишь над книгами и котлами. Это преступление против собственного позвоночника.

— К счастью, суд такие преступления не рассматривает и виновных не наказывает.

Он сместил ладони чуть ниже, провёл большими пальцами вдоль позвоночника, и у меня на секунду потемнело в глазах.

— Приятно? — спросил Виктор тихо.

Голос у него вдруг стал другим. Ниже. Глуше. Опаснее. И отчего — то отозвался вибрацией в груди.

— Нет, — соврала я. — Ужасно неприятно.

Он хмыкнул и повторил движение. Медленнее. С меньшим нажимом. А затем вдруг провёл короткими ногтями по коже.

У меня вырвался звук, который приличной девушке стоило бы немедленно засунуть обратно в горло и сделать вид, будто всем присутствующим почудилось.

— О, — заметил он. — Какой сладкий вскрик.

Я спрятала лицо в подушку.

Какой же он бесстыжий! Нельзя так с девушками! Я и так нахожусь в очень уязвимом положении.

— Не понимаю, о чём ты. Ничего не слышала.

— Я тоже не всё, что хотел бы услышать, — согласился он так спокойно, что мне захотелось провалиться сквозь кровать. А он продолжил аккуратно растирать, сжимать, поглаживать.

Я чувствовала, как жар от его рук медленно растекается под кожей.

Тело, которое ещё несколько минут назад собиралось умирать красиво и мучительно, теперь вдруг решило жить. И крайне неподобающе на это реагировало.

— У тебя мурашки, — заметил Виктор.

Я застыла.

— Сквозняк.

— Я не открывал окно.

Я нервно сглотнула и не нашлась с колким ответом. Щёки пылали. Уши тоже. Мозг булькал, как снотворное зелье на медленном огне.

Виктор наклонился, и я вдруг слишком ясно ощутила не только его руки, но и всё его огромное жаркое тело.

Близко, непозволительно близко.

Его дыхание коснулось моей шеи, и я вцепилась в край одеяла, не в силах достойно пережить эту внезапную близость.

— Линвуд, — тихо сказал он. — Если тебе неприятно, я остановлюсь.

Какой негодяй!

Наглый! Упрямый! Гадкий!

И слишком хорошо понимающий, что сейчас происходит.

Я повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его лицо.

Он смотрел спокойно. Даже слишком спокойно. Только в глазах тлело что — то очень не похожее на утреннюю спортивную злость.

— Если ты остановишься сейчас, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не так, будто я вот — вот умру совсем по другой причине, — я тебя прокляну.

Уголок его рта дрогнул.

— Так и запишем. Пациентка требует продолжения лечения.

— Пациентка требует поменьше комментариев и побольше пользы.

— Какая ты, оказывается, властная.

— Я зельевар, мы все такие. Просто обычно у нас в руках ложка, а не боевой маг.

Он тихо усмехнулся и снова провёл пальцами вдоль позвоночника.

Я тихонько застонала, упираясь лбом в подушку. И он тут же отстранился.

— Думаю, с массажем на сегодня всё.

— Угу. Я тоже так думаю.

— Хотя стоило бы, наверное, растереть тебе ноги. На икры идёт основной упор во время бега, а у тебя мышцы как желе.

Представила, как он касается моих обнажённых ног, и залилась краской с ног до головы.

— Я схожу в душ и разотрусь мочалкой, это поможет разогнать кровь.

Хотя, казалось бы, куда быстрее — то? Аж вены жжёт огнём от сверхскоростей.

— Ох, Линвуд, не говори со мной о душе в такой момент. Я говорю «до свидания» твоим округлостям и уже начинаю ужасно скучать.

— Фу таким быть, Аргенталь!

— Согласен. Но ты недавно спрашивала, есть ли во мне что — то человеческое, — аккуратно переворачивая меня и усаживая, произнёс Виктор. — Вот, пожалуйста. Тот самый один процент.

— Выбрал самое…

Я посмотрела в его глаза и вдруг застыла.

Не знаю, сколько мы так сидели. Возможно, пару секунд, может, минуту. Но Виктор вдруг спросил:

— За что ты так ненавидишь меня все эти годы?

— То платье было единственным, — выпалила я, не успев проанализировать ни вопрос, ни ответ.

Его руки замерли на моей талии.

— Каким? — тихо спросил он.

Конечно, богатенькому аристократу и в голову не приходило, что для кого — то потерять платье — это катастрофа. В его мире подобный инцидент — досадное недоразумение. Больше забавное, чем действительно ужасное.

А то, что красивое платье может быть единственным, вообще, наверное, кажется абсурдным.

Но для меня всё было именно так!

— Единственным приличным, таким, в котором не стыдно пойти на свидание. Я на то платье всё лето зарабатывала. И в тот день чувствовала себя почти принцессой. А ты превратил меня в копчёную курицу и даже не извинился.

Я выпрямилась, заставляя его убрать горячие ладони с моей талии, но он сместил их на мои руки и принялся аккуратно разминать каждый пальчик.

Он молчал несколько секунд, вспоминая нашу первую встречу.

Я тогда бежала на свидание, он тренировал в неположенном месте заклинание огненного рикошета.

Оно и отрикошетило.

В меня.

— Я собирался принести извинения, — сказал он. — Правда, собирался. Но пока мы с Генри спорили, ты убежала. Потом у нас была выездная практика, следом подготовка к турниру, и я забыл. Извини меня.

Всё это время он бережно массировал мои пальцы, а сейчас чуть потянул их на себя, заставляя столкнуться с ним взглядом.

— Вот здесь ещё помассируй, — распорядилась я, протягивая вторую руку. — И, раз уж раскаиваешься, делай это качественно. У меня даже ногти болят после вчерашнего, клянусь.

Виктор хмыкнул.

— Какая ты, оказывается, меркантильная.

— Я практичная. Это разные вещи.

Несколько минут я лежала, откинувшись на подушки и закрыв глаза. Массаж рук оказался не менее приятным, чем массаж спины, скорее, даже более приятным.

— Ну? — спросил Аргенталь.

— Что — ну?

— Кажусь теперь тебе менее ужасным?

Я смерила его взглядом.

— Скажем так… Хм… Ну, ты не безнадёжен, — злопамятно вернула ему сомнительный комплимент.

Уголок его рта дрогнул.

— Великая честь.

— Не обольщайся. До человека тебе ещё далеко. По утрам и вечерам ты стабильно безжалостное чудовище, а в остальное время мы, к счастью, не общаемся.

Он наклонился чуть ближе. Слишком близко.

Так, что я невольно затаила дыхание и распахнула глаза.

— К слову, вечером идём на растяжку, — сообщает он и поднимается, показывая, что массаж окончен.

— Ненавижу тебя.

— Смотри не влюбись. Говорят, от ненависти до любви всего один шаг.

— Ты знаешь, как я не люблю спорт. Больно мне надо куда — то шагать!

Он хмыкнул и пошёл на выход, я же пару секунд полюбовалась широкими плечами и талией, которая, кажется, немного увеличилась, несмотря на все принятые им меры профилактики, и позвала:

— Аргенталь.

Он обернулся. Тёмная чёлка упала на глаза, и я у меня на мгновение перехватило дыхание. Всё — таки он слишком красив. Непозволительно красив для врага.

— Что?

— Спасибо.

Он кивнул — без усмешки, без ехидства.

— Не опаздывай вечером, Э… Линвуд.

Мне кажется или он чуть было не назвал меня по имени?

День одиннадцатый

К вечеру я уже чувствовала себя достаточно живой, чтобы вернуться в лабораторию и сделать записи. Как бы причудливо ни развивались наши с Аргенталем отношения, а его случайное участие в эксперименте с новым зельем нельзя оставлять без внимания.

Открыла дневник наблюдений, пробежала глазами старые записи на страничке с красиво написанным заголовком: «Виктор Аргенталь».

«Состояние: жив, нагл, опасно хорош собой.

Прирост массы: полтора килограмма в первые сутки, кило и триста грамм во вторые».

Перечитала ещё раз строчку про то, как опасно он хорош собой и похлопала ресницами. Когда это я такое писала?

Пока я растерянно вглядывалась в буквы, надеясь, что кто — то вскрыл лабораторию и подделал мой почерк, в дверь постучали.

— Войдите, — ответила непроизвольно.

— Я пришёл на контрольный замер, — сообщил Аргенталь, появляясь на пороге и заполняя собой половину лаборатории.

— Какое счастье. А я как раз гадала, чего не хватает этому тихому вечеру. Конечно же, твоей… внушительной персоны, — подкалываю, приближаясь к весам, на которые он тут же встаёт.

— Сколько я сегодня набрал?

— Один и четыре кэгэ. Поздравляю, прирост стабилен, всё в рамках прогнозируемой нормы.

— Думаю, для полноты сведений взвешивания недостаточно. Стоит подойти к вопросу комплексно.

— Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа Виктор скинул форменную куртку и одним движением стянул футболку через голову.

Перо выпало у меня из пальцев.

Я уставилась на него и тут же отвела взгляд. Неприлично.

Но, если честно, чистота эксперимента действительно требовала зрительного контакта с «материалом исследования», а также замеров.

— Ты мог бы просто назвать свои объёмы, — сказала я, подбирая перо.

— Визуальная фиксация важна для исследования. Ты же учёная. У тебя не должно быть предубеждений и всей этой ненужной скромности.

С каких это пор скромность для девушки стала ненужной?

Не стала задавать вопрос, на который не готова услышать ответ.

— А ты, я смотрю, очень быстро осваиваешь терминологию, — заметила, не допуская в голос ни эмоции.

— У меня хороший преподаватель.

Он повернулся боком, затем спиной. Поднял руки, продемонстрировал бицепсы.

— Видишь разницу?

— Мы не делали первоначальных замеров, какую разницу я должна увидеть? — спросила, рукой нащупывая в ящике стола измерительную ленту.

— Ну, не знаю. Может, я тебе снился? Без пиджака, без рубашки, без…

— Разве что в кошмарах, — ответила, даже не задумываясь.

— Что ты там копаешься? Ищешь дар речи? Уверяю, он всегда у тебя под рукой и в полной боевой готовности, — съязвил маг.

— Твою скромность, Аргенталь. Но её, оказывается, не существует в природе.

— Я и без неё хорош.

И не поспоришь. Так и есть. Но признать это вслух? Да ни за что!

Я подошла с измерительной лентой.

Близко Слишком близко. Так, что в лёгкие проник аромат…

Чем это пахнет?

Чувствуются тонкие ноты горьких трав, хвоя и что — то очень неправильное, странное, потому что у меня мгновенно сбилось дыхание.

Щёки налились жаром, который неспешно пополз вниз, зажигая шею, грудь, огненной лавой стекая в живот…

«Элия Линвуд! Немедленно возьми себя в руки! Ты что творишь?» — одёрнула себя.

— Не шевелись, — велела я с самым строгим видом.

— Даже не собирался. Ты сейчас похожа на человека, который может придушить лентой.

— Если ты не замолчишь, я так и сделаю, а после спишу на неудавшийся эксперимент.

Решительно и быстро обвела ленту вокруг его груди, потом измерила плечи, бицепсы и ещё раз вернулась к плечам, потому что в первый раз рука предательски дрогнула.

Котёл за спиной подозрительно забулькал, хотя огонь под ним был почти потушен.

— Он всегда так реагирует? — спросил Виктор.

— На что?

— На твоё волнение.

— Я не волнуюсь!

Котёл булькнул громче. Предатель.

Я отошла, внесла записи в дневник наблюдения. Затем вспомнила, что не замерила талию и бёдра.

Посмотрела на Виктора с небольшого расстояния и замерла, полностью шокированная осознанием того, что на самом деле происходит!

Выходило не «Аргенталь толстеет и страдает», а «Аргенталь каким — то чудовищно несправедливым образом становится ещё лучше»!

Плечи шире. Спина красивее, мощнее. Руки рельефнее. Грудь вообще не оставляла науке шансов, как и стоящей рядом с наукой мне. Она совершенно не обрастала жирком, лишь раздавалась вширь, притягивая голодный девичий взгляд.

Могла бы настучать себе по голове, сделала бы это прямо сейчас и ведро ледяной воды сверху вылила, потому что… потому что…

— Линвуд?

— Ты не толстеешь, — произнесла я медленно.

— Спасибо, я заметил.

— Ты набираешь массу, но это не жир, а мышцы.

Он помолчал.

— То есть, если коротко, я страдаю с пользой?

— Отвратительно, но да, — вынуждена была признать я.

— Великолепно.

— Нет, — мрачно ответила я. — Это великолепно для тебя. А для меня это…

И тут меня осенило.

Я могу продавать девушкам зелья сразу с инструкцией приглашать в связку не худенькую подругу, а красивого боевого мага!

Высокие спортивные парни в двадцать лет часто кажутся тощими, им лишние килограммы мышц — не лишние, скорее, самый настоящий подарок.

А ещё! Подобный эксперимент для двоих — прекрасный шанс для романтической дружбы, ведь часто достаточно лишь сделать первый шаг. А здесь такой шикарный повод!

Да я озолочусь!

Дом родителям новый куплю!

В столице или даже у моря — какой захотят!

Лавку открою на центральной улице!

И, может быть, когда — нибудь накоплю на свою мечту — поездку в Заповедный Эльфийский Лес. Но там даже не столько в деньгах дело, сколько в связях и знании, кого именно и как нужно подкупить, чтобы получить заветный билет.

Я, наверное, слишком выразительно уставилась в будущее, потому что Виктор хмыкнул:

— Линвуд, у тебя сейчас такой взгляд, будто ты собираешься на мне нажиться.

Вот ведь проницательная зараза! Всё видит!

— Не на тебе. Благодаря тебе.

— Это почему — то ещё тревожнее.

Я быстро записала:

«При должной физической нагрузке мужской организм способен перераспределять переносимую заклинанием массу в мышечную ткань. Проверить на добровольцах».

Стремительный стук в дверь известил о приходе Евы, и я не успела даже разогнуться и отложить перо, как она уже щебетала, находясь внутри:

— Элия, все хотят твои флаконы! Я собрала три десятка заказов и это только с моего потока! Кстати, привет, Виктор. О! — Она уставилась на его торс. — ОГО. Шикарно выглядишь, братец.

— Ты тоже, — вернул он комплимент.

Ева действительно очень похорошела. Она всегда была красавицей, к тому же до невозможности обаятельной и милой, но лишний вес не нравился ей самой, и она часто грустила и раздражалась. Но когда скинула несколько килограммов, буквально засияла!

— Элия, я всегда говорила, что ты гений!

— Опасный для общества, — хмыкнул Виктор и потянулся к рубашке.

Бёдра его мы так и не замерили, а стоило! Исключительно в научных целях, разумеется!

День десятый

Если кто — то ещё раз скажет мне, что подготовка к балу — это весело, я заставлю его два часа танцевать в неудобных туфлях под присмотром нашего преподавателя танцев и манер.

— Не сутулься и сделай лицо попроще, — шепнула Ева, пока мы стояли у стены. — Ты выглядишь так, будто пришла не танцевать, а свершить кровную месть с особой жестокостью.

Я героически растянула губы и повернулась к подруге.

— Стало ещё хуже. Лучше представляй, что кого — то душишь или режешь, ты выглядела добрее.

В отличие от меня Ева сияла. И не только потому, что зелье отлично работало, делая её с каждым днём изящнее и краше. Просто некоторые люди, когда счастливы, начинают светиться так, что им хочется выдать затемняющий плащ и попросить не слепить окружающих.

— Может, сваришь мне ещё что — нибудь интересное? — мечтательно спросила она. — Для сияния кожи или блеска волос?

Я повернулась к ней.

— Ты вообще понимаешь, насколько тяжело сделать сияющую кожу, не нарушив ни одного закона мироздания?

— Я в тебя верю. Ты точно сможешь. С похудением ведь всё получилось.

— Даже у меня не всё получается с первого раза. Бывают осечки.

— Не верю. Ты просто себя не ценишь, а должна! — возмутилась Ева.

Я кивнула в другой конец зала.

— Видишь вон ту девушку?

— Где?

— В голубом. Возле окна. С тремя подбородками.

Ева вытаращилась.

— Это Флоренс с театрального?! Я вообще её не признала! Обалдеть, как она изменилась! Худая такая!

Ева всем телом подалась в сторону выбранной мной в качестве примера девушки. Её удивление можно было понять. Ещё год назад Флоренс была размеров на семь больше, а сейчас превратилась в хрупкую миловидную девушку.

— Худая, — согласилась я. — Но её подбородки — последствие моего зелья для похудения номер шесть. Раньше у неё ещё прыщи были, но их мы довольно быстро вывели специальными травяными компрессами. Сейчас, как ты понимаешь, она копит на магопластику.

Ева посмотрела на меня с восхищением и ужасом.

— А моё зелье какой версии? — сдавлено спросила она.

— Семнадцатой.

— Ого.

— Именно, дорогая.

Она ещё раз покосилась на Флоренс и вдруг воскликнула:

— Так вот, как появились миленькие шарпеи!

— С ума сошла? Я люблю зверушек и не ставлю над ними опытов. А желающих похудеть бесплатно, несмотря на возможные побочки, всегда достаточно.

— Как хорошо, что я богатая, и ты меня любишь, вон, какой прорыв в науке сделала, — с облегчением выдохнула Ева.

Преподаватель хлопнул в ладоши и распределил пары.

— Элия Линвуд, вы танцуете с Виктором.

— Конечно, — пробормотала я. — Кто же ещё мог достаться мне в партнёры?

То мы четыре года не видимся, то судьба нас не то, что сводит — лбами сталкивает.

Виктор подошёл, положил ладонь мне на талию и тихо сказал:

— Только не считай вслух.

— Я не считаю вслух.

— Ты всегда танцуешь — будто сдаёшь экзамен по математике, а нужно расслабиться и довериться партнёру.

Он видел, как я танцую, и запомнил? Это что — то новенькое.

Первый круг я честно старалась воспринимать происходящее как математическую задачу. Всё очень научно и строго выверено. Ни одного лишнего шага.

Потом Виктор притянул меня чуть ближе, и вся наука неожиданно куда — то делась. Какая уж там математика, когда ноздри щекочет его парфюм, а огромное мужское тело полыхает жаром, планомерно воспламеняя тонкую девичью кожу!

— Ты напряжена, — заметил он.

— А ты чего ожидал? Я танцую с человеком, который превратил мою прекрасную жизнь в забег по пересечённой местности. У меня, между прочим, после вчерашних упражнений всё ужасно болит, а ещё на теле синяки от твоих пальцев.

— Ты предпочитаешь упасть на землю с трёх метров или ко мне в объятия?

— Сложный вопрос, на самом деле, — съехидничала по привычке, но всё же честно призналась: — Ну ладно. Конечно, я выбираю синяки на бёдрах и рёбрах. Тем более, что я уже готовлю специальную мазь и завтра буду как новенькая. Но в идеале, думаю, не стоило заставлять забираться девушку на то высокое деревянное строение. Я ведь не паук, чтобы лазать по стенам и крышам.

— Эта тренировка может спасти тебе жизнь. Если вдруг в общежитии начнётся пожар, ты сможешь спастись через окно.

Он, несомненно, прав, но я слишком сильно испугалась, когда сорвалась и упала. Думала, расшибусь.

— Не уверена, что готова выбраться в окно, если под ним не стоишь ты, — вдруг призналась я. — Оказывается, я боюсь высоты.

— Договорились. Я буду стоять под твоим окном, если вдруг случится пожар.

Учитывая, что одна из стихий Аргенталя — огонь, не сомневаюсь, что он этот пожар и устроит!

Но язвить не буду, лучше аккуратно намекну, чтобы не проводил со мной так много времени прилюдно. Танец на занятии — исключение.

— Петь серенаду, чтобы влюблённые в тебя девицы устроили мне тёмную после спасения? — Я похлопала ресничками и улыбнулась.

— Если я буду петь, боюсь, ты выпрыгнешь из окна специально — чтобы этого не слышать, — рассмеялся Виктор.

Он провёл меня сквозь танцующих так изящно, будто мы репетировали ежедневно и по много часов. А я с удивлением поняла, что забыла обо всех правилах и расчётах и бездумно следовала за ним, поддаваясь каждому его движению.

И у нас отлично получалось!

Мы никого не толкнули, никому не отдавили ноги, ещё и удовольствие умудрились получить!

— Не знала, что ты настолько хорошо танцуешь, — буркнула я, пребывая в сильном смущении.

— Я аристократ. Нас с детства учат двум вещам: улыбаться тем, кто неприятен, и не наступать на ноги тем, кто полезен.

— Какое интересное воспитание.

— А ты где научилась так танцевать?

— В обычной школе для девочек. Если ты не знал, урок «Танец с принцем» обязателен для всех юных леди с тех времён, когда обычная прачка стала королевой и опозорилась на первом балу. Его величество не знал, что не все умеют танцевать вальс, как и ты не знал, что у девушек из простых семей всего одно нарядное платье.

Он посмотрел на меня внимательно.

Слишком внимательно.

Я уже собралась сказать ещё что — нибудь язвительное, чтобы ослабить неловкость, но преподаватель гаркнул на весь зал:

— Аргенталь! Линвуд! Это вальс, а не долгожданная встреча влюблённых! Меньше разговоров и расстояние, расстояние, молодые люди, должно быть на ладонь шире!

— Видишь? — шепнула я. — Нас уже ругают.

— Он просто завидует.

На последнем такте Аргенталь остановился непозволительно близко.

Одна его ладонь уверенно лежала на моей талии, вторая бережно, но крепко сжимала пальцы — не вырваться. И, кажется, он совершенно не собирался выпускать меня из объятий!

— Аргенталь, — прошептала я, не совсем понимая, что собираюсь сказать дальше. Наверное, что — нибудь умное. Или оскорбительное. Или сразу оба варианта.

— Что? — так же тихо отозвался он.

— Ты…

И всё. Моё красноречие кончилось, стоило понять, что он смотрит на мои губы.

Совершенно бессовестно. Неотрывно. Жадно.

Его большой палец скользнул по моей талии, и от этого крошечного движения тело вмиг покрылось мурашками.

Моя ладонь на его плече дрогнула, и Аргенталь, разумеется, это заметил.

— Не бойся, — сказал он очень тихо.

Какая наглость. Я совсем не боялась! Просто… просто не могла вспомнить, как нужно дышать.

Он наклонился ко мне. Едва заметно. Совсем чуточку. Но этого хватило, чтобы у меня внутри всё стремительно превратилось в беспорядочный, совершенно ненаучный хаос.

— Аргенталь! Линвуд! — гаркнул преподаватель так, что в огромном зале задрожали стёкла. — Смена партнёров!

Я отскочила от Виктора почти на метр.

Он усмехнулся.

— Беги, Линвуд. Разминайся перед тренировкой.

И почему — то показалось, он собирался сказать нечто совершенно иное.

«От меня не убежишь», к примеру.

День девятый

Говорят, что деньги не пахнут. Увы, это не так. Они пахнут гарью, чёрным тонизирующим чаем и моим отчаянием в три часа ночи.

Ева постаралась на славу и организовала огромную очередь из желающих приобрести идеальное зелье для похудения.

Часть заказов шла из дворца и по такой неприличной цене, что когда я едва не грохнулась в обморок, услышав её, Ева сообщила, что я ничего не смыслю в ценообразовании и мне нужно просто молча брать золото у служанок благородных леди. А по реальной цене продавать среди своих.

Что я и делала.

Девушки в академии шептались, передавали друг другу флаконы, как государственную тайну, а подруга, кажется, задалась целью поставить мне памятник на кондитерском факультете. По крайней мере я не раз замечала, как Ева что — то рисует в блокноте, и предположила, что меня любимую.

Хотя вела она себя довольно подозрительно.

И что — то очень уж активно. Что было ей совсем несвойственно.

Заказы сыпались один за другим, бал приближался, я хотела помочь сразу всем и заработать как можно больше денег в «горячий сезон», потому купила два огромных чана для изготовления зелья в промышленных масштабах.

Кто же знал, что огромные котлы такие ненадёжные!

Первую партию они выдержали с достоинством, вторую тоже, на третьей я расслабилась, установила магический огонь на минимум и убежала на тренировку с Аргенталем. А когда вернулась, едва не упала в обморок, потому что один из котлов раскололся надвое, выплеснув содержимое на пол!

«Лишь бы пронесло», — подумала я. Но, откровенно говоря, особой надежды не питала. Зелье активно впитывалось каменной кладкой, и интуиция шепнула, что это неспроста.

И не обманула!

К утру академия обзавелась новым корпусом.

Кривым, косым, будто его создал безумный архитектор, но невероятно устойчивым.

Я не знала, что делать. С одной стороны, на меня никто не подумает, об этом можно не беспокоиться.

Возникшее из ниоткуда здание — настолько необычное и странное явление, что в академию наверняка в самое ближайшее время съедутся учёные со всей страны, может, даже из соседних. Они будут делать вычисления, замеры, выносить безумные предположения и ссориться меж собой. Устраивать дебаты. Может, даже драться. Я десять раз успею закончить академию и сбежать.

Но с другой стороны, у меня остался огромный котёл зелья «для похудения», и, по Закону Равновесия, его нужно использовать для разрушения здания, примерно похожего по размеру на новорожденный корпус.

А это уже серьёзная задача.

И преступление, если не согласовать с владельцем.

Закон Равновесия я нарушить не могла, потому после тренировки твёрдо решила идти сдаваться ректору. А встретив Аргенталя, лишь убедилась, что это единственно верный вариант.

— Ты такая талантливая, прям на все руки мастер. И зельевар, и строитель! — вместо приветствия выдал боевик. — Наш тренер от твоего корявого творения в полнейшем восторге. Оказывается, у здания стопроцентная невосприимчивость к магии, так что он уже повесил на него табличку и собирается проводить там занятия для боевых магов.

— Как ты догадался?!

— А что тут сложного? Академия «набрала вес», значит, ты пролила котелок с зелёным варевом.

— Чан.

— Что? — не понял Виктор.

— Огромный чан раскололся надвое. Теперь мне нужно куда — то деть второй. Не думаю, что его безопасно раздать худеющим. Будет неловко, если в качестве побочных эффектов девушки покроются черепицей.

— Отдашь королевской службе градостроения, они снесут с его помощью какое — нибудь ненужное здание, — успокоил Аргенталь, но было видно, что он очень старается не рассмеяться.

К моему огромному удивлению утренняя пробежка прошла в удовольствие. Я расслабилась, выбросила жуткие мысли из головы и действительно успокоилась.

Виктор прав. Ничего ужасного не случилось. В конце концов, если корпус придётся не ко двору, его просто снесут вторым котлом варева.

Но разве кто — то откажется от бесплатного здания?

Если кто — то его и хотел бы снести, в первую очередь ему пришлось бы иметь дело с деканом факультета боевой магии и главным тренером. Кого из них стоит бояться больше — огромный вопрос. Так что я не сомневалась, что корпус будет стоять вечно.

Но к ректору идти всё же пришлось. И я не могу сказать, что шла с той же уверенность, что чувствовала после пробежки. Скорее, готовилась к казни.

— Северную башню давно пора снести, — обрадовался ректор, который по всем законам логики должен был прочитать мне нотацию за нарушение техники безопасности как минимум. — И конюшню перестроить. А ещё астрономы третий год просят новую обсерваторию, надо помочь. По сносу я договорюсь с королевской службой градостроения, им всегда есть, что растворить в пространстве.

Такое отношение ректора к учебному процессу вызвало во мне смешанные чувства.

— Я вообще — то пришла каяться! — с нажимом произнесла я, напоминая кое — кому о прямых обязанностях.

— Я верю вам на слово. Видно, что вы раскаиваетесь!

В тот момент о раскаянии с моей стороны не было и речи. Но я действительно очень быстро пожалела о своей недальновидности.

В приёмной ректора меня ждал профессор Морлен.

Мой любимый наставник. Учитель с большой буквы.

Только сегодня выглядел он далеко не так добродушно, как в те моменты, когда я выигрывала для его факультета кубки и медали.

— Напоминаю, что открытие совершено во время вашей учёбы, студентка Линвуд, и принадлежит академии, — сказал он сухо. — Подготовьте подробный рецепт для кафедры и передайте завтра на занятии.

Вот тогда у меня внутри нехорошо кольнуло.

Весь день я ходила сама не своя, а после вечерней тренировки и вовсе упала на нелюбимую скамью для пресса и уставилась в пространство.

Виктор сел рядом.

— Кажется, сегодня стоило выдать тебе грушу и перчатки для бокса. Ты выглядишь так, будто тебе нужно спустить пар.

— Так и есть, Аргенталь. Всё так и есть.

Он спросил, что случилось, и я вывалила на него всё: и про новую лабораторию с огромными чанами из особого сплава, про выданных ректором помощников, отсутствие приватности, намёки на передачу рецепта и полное ощущение, что меня красиво обложили со всех сторон.

— И знаешь, что самое обидное? — выдохнула я. — Я хотела, чтобы девушки успели к балу влезть в свои платья, были красивыми и счастливыми. А в итоге половина академии обсуждает последствия моего эксперимента, а ректор ждёт, не дождётся, когда я ему выращу кучу новых зданий.

Я уставилась на звёзды. Равнодушные, холодные, но такие красивые. Их ничто не тревожит. Им всё равно, что меня лишают единственной возможности заработать достойные деньги для своей семьи.

Это исследование моё!

Уникальная разработка — тоже моя.

Кто, как ни я, имеет больше прав на признание и деньги?

Удивительно удачное зелье набора массы и похудения — совершенно точно лучшее творение последних лет! И изобрела его я. Оно моё! Моё!

И родителей!

Мама с папой всю жизнь спины гнут, света белого не видят. Все заработанные деньги они тратили на мои котелки и ингредиенты. Хотели, чтобы я чего — то добилась. Верили в меня. Помогали, поддерживали.

И я добилась! Создала воистину уникальное зелье. Первое связанное заклинанием двойное зелье без побочных эффектов! Полностью удовлетворяющее положениям Закона Равновесия, что ранее считалось почти невозможным.

А ведь этот принцип «связывания» можно использовать для множества других зелий. Если бы я смогла его запатентовать, стала бы самой богатой девушкой страны!

Только теперь не выйдет. Морлен отберёт мою славу, мои деньги и сам войдёт в историю, как гениальный зельевар.

— Хочешь, ставь зелье в старой лаборатории. Я присмотрю.

Я повернулась к Виктору.

— Что?

— Говорю, что присмотрю за твоими котелками, Линвуд. Ты оглохла, что ли?

— О — о–о…

— И расскажу парням со своего факультета, как набрать форму после твоего зелья. Уверен, мой пример сработает лучше любых слов. Можешь отправлять девиц к нам, им никто не откажет. Если нужно, сделаем список желающих.

— Серьёзно?

— Да.

— Просто так?

— Нет. За право напоминать тебе всю жизнь, как я великодушен.

Я ещё секунду смотрела на него, а потом рассмеялась.

— Аргенталь, если это сработает, я, возможно, даже перестану мечтать о твоей мучительной смерти.

— Не торопись, — заметил он. — Вдруг я ещё испорчу тебе настроение.

Он протянул руку, которую я приняла. И с ужасом поняла, что всё это начинает слишком сильно походить на союз. И, кажется, не деловой.

День восьмой

На доске объявлений в главном корпусе наутро появился лист с заголовком:

«Нужны добровольцы!

Набор массы с помощью зелья — до пяти килограммов в одни руки. Порядочность и конфиденциальность гарантируем. Обращаться по адресу…»

Ниже шёл список мужских имён и рядом с некоторыми стояла приписка «нет пары на бал».

Я смотрела на объявление и чувствовала себя человеком, который ещё вчера торговал зельями, а сегодня открыл брачное агентство с очень странной специализацией.

— Это гениально, — выдохнула Ева.

— Это безумие.

— Всё гениальное сначала называют безумием, — не согласилась подруга.

— Всё безумное тоже, — здраво заметила я.

Девушки стекались к доске толпами. Потом подтянулись парни — проверить, не записали ли их туда без согласия. Затем к доске подошли и преподаватели, которым стало любопытно, что за столпотворение организовалось в фойе.

Через четверть часа у меня уже была очередь из девушек.

— Элия, а если мне нужно семь? — шёпотом спросила одна старшекурсница.

— А мне восемь! — вставила её подруга.

— Делите на двоих, — сухо ответила я. — Не рекомендую перегружать одного кавалера, времени до бала осталось совсем немного.

— А если мне нравится Кайл Рофер, я могу обратиться именно к нему?

Я подняла голову.

— Если он есть в списке, конечно, к нему и идите, вдруг он сообразит пригласить вас на бал.

Девушки и след простыл. Она стояла в первых рядах и вполне закономерно рассчитывала обогнать остальных.

Ева согнулась от смеха.

— Ты сейчас буквально продаёшь романтику во флаконах.

— Я продаю решение проблемы с весом. Романтика — побочный эффект.

Академия весь день стояла на ушах.

Список обновили уже несколько раз, а желающие всё не убывали.

В какой — то момент я поняла, что половине покупателей зелье не нужно вообще, они просто хотят найти пару на бал или познакомиться с конкретным человеком, но стесняются.

А тут такой интересный способ знакомства!

Потому я начала предлагать барышням более дешёвое и простое зелье удачи, вреда — то от него точно не будет, а пить серьёзные смеси без причины, как ни крути, не стоит.

И дело пошло!

Зелье удачи помогало девчонкам получить приглашение на бал, а мне — честно заработать копеечку. Ева же просто наслаждалась ситуацией и порхала вдоль очереди, расспрашивая о романтических планах всех мало — мальски знакомых девушек.

За час до тренировки в моих владениях появился Виктор.

— Линвуд, час расплаты, — сурово произнёс он, наблюдая за цирком с флаконами. — Я верно понял, за дверью стоит очередь из желающих присоединиться к нашим тренировкам? — повысил он голос, а когда все быстренько разбежались, спросил: — Ты осознаёшь, что создала новый вид ухаживаний?

— Да ладно тебе. Я всего лишь сварила зелье.

— Ты просто сидишь здесь и не видишь, что творится в большом мире. А там девушки целуют парней в благодарность за помощь. И ладно, если это старшекурсники, те только рады и получают удовольствие. Я видел минимум троих птенчиков с первого курса, которые чуть не умерли от переизбытка чувств. Бедняги будут страдать от своих разбитых глупых сердец.

— Ну, тебе бояться нечего, у тебя и сердца — то нет, Аргенталь, — ответила, восстанавливая порядок в лаборатории.

Виктор не ответил, так что я быстро закончила со своими делами, взяла его под руку и спустилась вниз. Мне нужно было зайти в общежитие переодеться и взять скакалку.

Однако, стоило появиться у главного корпуса, как садовник заорал:

— Линвуд!

Я зажмурилась.

— Что?

— Линвуд, твоё здание сожрало мою клумбу!

Корявый корпус за сутки существенно подрос и окреп. У него появилась нелепая пристройка, пара дополнительных ступенек и хамски выпирающий угол, который, будто ледокол, протаранил некогда красивую клумбу.

— Ну, кое — что от клумбы осталось. Цветы можно пересадить в другое место, — заметил Виктор. — Подальше.

— Он действительно растёт! — вступил в разговор тренер боевых магов, высунувшись по пояс из окна любимого корпуса. — Каждый удар усиливает структуру! Это же потрясающе!

— Что потрясающего? — не согласился с ним садовник. — Завтра у нас не будет клумб, послезавтра оно дорастёт до столовой — и что вы будете делать? На диете сидеть?

— Выходит, мы получили не подходящий для занятий корпус, а прожорливую, угрожающую столовой недвижимость, — мрачно заметила я. — Интересно, может ли здание похудеть? Может, капнуть…

— Даже не думай! — рявкнул тренер. — Это стратегический объект! Мой!

— Тогда нужно посоветоваться со строителями. Возможно, есть какие — то способы задать ему вектор развития вверх, а не вширь, — предложила я самую логичную вещь на свете.

— И поживее! — Садовник топнул ногой и принялся переносить в тачку выжившие в неравной схватке со зданиям растения с клумбы, а мы, наконец, продолжили путь.

Но, кажется, сегодня у меня не было ни единого шанса попасть на тренировку. Возле женского общежития ждал молоденький сотрудник кафедры.

— Элия? — окликнул он.

— Да.

— Вас ждёт профессор Морлен, — сообщил парень и протянул записку.

— Странно. Мы договорились о встрече на завтра, — сообщила я Аргенталю. — Видимо, боится, что за ночь я придумаю план, как избавиться от его претензий на моё открытие.

— Хочешь, пойду с тобой? — предложил Виктор.

Я покачала головой.

— Нет. Если я возьму тебя с собой, профессор воспримет это как нападение без объявления войны и сразу выставит ультиматум.

— Иногда это лучший формат переговоров.

— Знаю. Но я предпочитаю худой мир доброй войне.

Аргенталь тяжело вздохнул.

— Если для мирных переговоров потребуется тяжёлая артиллерия, я рядом.

Кабинет Морлена выглядел так, будто здесь интеллигентно пили чай после обеда, а вечером пытали с особой жестокостью.

Хрупкая дизайнерская фарфоровая посуда удивительным образом соседствовала с различными орудиями пыток и кнутами.

Я мысленно содрогнулась, представив, насколько, должно быть, безумен наш профессор, если считает нормальным обставлять рабочий кабинет в таком ключе. Стало немного зябко от ужаса.

— Ваше открытие производит впечатление, студентка Линвуд, — сказал он. — Академия гордится вами.

Это прозвучало как начало неприятностей, и я, конечно, не ошиблась в предположениях.

Через пять минут он уже мягко объяснял, что открытия такого уровня не должны оставаться в частных руках, что альма — матер многое мне дала и я обязана проявить лояльность и передать рецепт кафедре. Через десять — намекал на диплом, рекомендации и распределение. Ещё через пять минут — откровенно запугивал.

Я воспользовалась его угрозами, демонстративно оскорбилась в лучших чувствах, встала и ушла, гордо хлопнув дверью и надеясь, что утром меня не отчислят.

По логике даже самому Морлену невыгодно отчислять лучшую студентку его же факультета. Он понимает, что меня моментально оформят в любой столичный университет и все достижения за годы учёбы «уплывут» к конкурентам.

К счастью, наличие таланта и многочисленные выигранные турниры и конкурсы окажут мне добрую услугу, а не ему. Как говорится, первые годы ты работаешь на зачётку, потом она на тебя.

Но всё же, всё же… Боязно и неприятно.

Морлен — опасный противник. У него вес в сообществе зельеваров, и мне бы не хотелось вылететь из него со свистом, толком туда не попав.

Праздновать труса и оставаться в общежитии я не стала. Переоделась и побежала на стадион, поражаясь тому, как быстро привыкла к тренировкам. Стоило снизить первоначальную нагрузку до адекватной, как я почувствовала себя энергичнее, сильнее, увереннее.

Аргенталь был занят очередным немагическим спаррингом, зарабатывая и наставляя синяки, так что я размялась, попрыгала, побегала, сделала пару кругов в удобном темпе и покачала пресс.

— Молодец, — похвалил Виктор. — Втягиваешься.

— Ага, есть такое.

— Как прошло?

— Нормально.

— Врёшь, — заявил он. — Ты не считала ни круги, ни подъёмы корпуса. Не столько тренировалась, сколько выплёскивала злость.

— Какая редкая наблюдательность.

Он достал небольшой термос из спортивной сумки, отвинтил крышку и протянул мне.

— Пей.

— Что это?

— Чай с мёдом и травами.

Я осторожно понюхала, привычно разделила ароматы на составляющие.

— Без подвоха? — уточнила по привычке.

— Клянусь собственной репутацией.

— То есть подвох всё — таки есть, — не удержалась от ехидства.

— Линвуд.

Вместо ответа сделала большой глоток чая и блаженно закрыла глаза. Он был очень вкусным и идеально сбалансированным. Травы и мёд прекрасно оттеняли и дополняли друг друга.

Виктор некоторое время молчал.

— Это нормально — не доверять тому, кого долгие годы считала врагом. Но разве поступки настоящего не важнее ошибок прошлого? — тихо спросил он.

— Я… Дело не в том, что я не доверяю.

— Хотя ты не доверяешь.

Не стала спорить, он был прав, я не так легко прощаю людей. Даже тех, кого хочу простить.

— Дело в том, что я пока не готова обсуждать происходящее.

Я сделала ещё один глоток чая и посмотрела в темноту.

Откровенно говоря, я хотела рассказать всё Виктору. Про требования Морлена и его безумный кабинет. Про диплом. Про то, как страшно вдруг оказалось, что те, кому доверяла больше всего, умеют давить так, что дрожат руки.

Профессор долгие годы был моим наставником, вдохновителем, тем человеком, за которого я могла поручиться, ни на гран в нём не сомневаясь.

И тем больнее мне сейчас.

Тем обиднее.

Виктор кивнул. Не стал давить и требовать ответа.

— Хорошо. Но если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

— Угу, — только и ответила я.

Когда я вернулась в свою комнату в общежитии, была глубокая ночь. На столе лежал конверт — официальный запрос с печатью кафедры.

Требование предоставить полный состав и методику приготовления связанного зелья.

Я скомкала бумагу.

Потом разгладила и перечитала ещё раз.

В дверь осторожно поскреблись.

— Элия? — шёпотом позвала Ева. — Ты не спишь?

— Нет.

— Рецепт требуют, да?

Я сжала губы и кивнула.

— Хочешь, позову брата? — спросила она. — Он много в чём разбирается.

— Не стоит.

— Уверена?

Нет. Совсем не уверена. Вообще ни капельки. Мне страшно, больно и обидно. И сейчас я как никогда понимаю героинь, которые плачут и хотят на ручки.

Я тоже хочу!

Хочу, чтобы кто — то большой и сильный решил все мои проблемы и выдал мне шоколадку залечить нервы. И обнял крепко. И, может, даже поцеловал.

Но я всё равно сказала:

— Да, уверена. Не стоит его отвлекать.

Когда Ева ушла, я ещё долго сидела на кровати в темноте.

А потом очень неохотно признала самое неприятное — у меня есть проблема посерьёзнее Морлена. Всё это время я хотела на ручки к Виктору Аргенталю.

День седьмой

Когда Виктор пришёл на очередные замеры и взвешивание, моя лаборатория напоминала чердак ведьмы.

— Что это? — поинтересовался он.

— Лекарственные травы, растущие у Северных Гор. Я видела, что твою группу отправляют туда на практику и решила провести для тебя небольшой семинар. Там неспокойно в это время года, а магия работает не везде, так что сегодня будешь учиться останавливать кровотечение в полевых условиях и обеззараживать раны, — сообщила я, раскладывая травы.

Он усмехнулся и сел напротив.

— Какая трогательная форма заботы.

— Не обольщайся. Я просто таким образом повторяю учебный материал.

Виктор деликатно сделал вид, что верит притянутой за уши отговорке, а я начала урок.

— У тебя хорошая память, — невольно заметила я, когда мы отработали всё запланированное.

— У меня хороший учитель. Профессор Вкусняшка.

Я подняла голову так резко, что в шее что — то хрустнуло.

— Только попробуй повторить это ещё раз!

— Почему? Это ведь уже история, — удивился Аргенталь. — Мне кажется, очень мило звучит.

Я прищурилась.

— Шутишь? То есть, когда нас обозвали Няшкой и Вкусняшкой, тебе и твоё прозвище понравилось?

Он фыркнул.

— Да ладно тебе. Конечно, не понравилось. Но я вышел на арену, как розовый зайчик с рисунка пятилетней девочки, и был готов к обидному прозвищу. Ну и знал, что долго оно не продержится.

— Два года! Нас обзывали два года!

— Да? А мне показалось, не дольше месяца. Из лазарета все вернулись хорошо воспитанными людьми и больше не позволяли себе лишнего.

Вытаращила глаза на Аргенталя. Обалдеть, конечно! В мужском мире, получается, действительно всё решается быстро и в сражении?

— Ты так много дрался?

— Отстаивал честь, достоинство и право носить нормальные цвета. Здорово улучшил свои показатели почти по всем предметам.

Он произнёс это спокойно, но я-то понимала, что тот период дался Аргенталю непросто. Каким бы ты ни был богатым, сильным и важным, если подмочил репутацию — пощады не жди.

А уж я по безукоризненной репутации молодого аристократа прошлась со всей силой рабоче — крестьянской ненависти.

Покачала головой.

— Знаешь… я, кажется, всё — таки тогда немного перегнула. Извини.

— Похоже на то, — не стал спорить Виктор с очевидным.

— Если честно, я была уверена, что ты не выйдешь на арену, а пойдёшь убивать меня, потому спряталась в преподавательской ложе и хотела просить у ректора быстрой безболезненной смерти, если ты меня найдёшь.

— Я не привык отступать от своих планов и прятаться. Я хотел победить — я победил. А розовая одежда и прозвище — лишь временная досадная неприятность, не более. Она не делает меня слабым или беззащитным. Напротив. Я извлёк хороший урок из сложной и неприятной ситуации, освоил много новых техник боя, научился контролировать ярость. Видишь, сплошные плюсы.

Я тихо вздохнула. Он меня ещё и утешает!

— А меня два года звали Вкусняшкой и предлагали подавать с кетчупом. Потому что то твоё заклинание огненного рикошета почему — то странно сработало — я пахла копчёной курицей почти месяц, и ни одно средство не могло мне помочь. Даже преподаватели то и дело оговаривались, особенно, если занятия были перед обедом.

Он застонал и закрыл лицо ладонью.

— Какие же идиоты.

— Я не стану их защищать. Идиоты они и есть.

— Извини меня. Правда, извини. Я тогда многого не понимал.

— Ты тоже извини. Я смертельно на тебя обиделась и не контролировала себя. А потом… потом уже поздно было извиняться, ты меня по широкой дуге обходил или смотрел так, что хотелось оказаться на другом конце мира.

— Значит, квиты?

Я покрутила ложку между пальцами.

— Квиты.

И вот тогда я положила перед ним запрос Морлена. Как знак окончания затяжной войны и моего почти безграничного (но не совсем) доверия.

Виктор помрачнел, читая требование.

В нём не было прямых угроз, но общее настроение послания не оставляло простора для воображения.

Он положил бумагу на стол очень аккуратно. Так, словно боялся, что если отпустит эмоции, кому — то сильно не поздоровится.

Я заговорила раньше, чем успела передумать:

— Они всё знают. Что я из простой семьи. Что деньги для меня — это шанс вытащить родителей. Что этот рецепт может всё изменить. Но им всё равно. Им важнее прибрать его к рукам, войти в историю, отобрав у меня заслуженную славу. И ладно — академии в целом. Но от наставника я такого не ожидала. Я ведь ему доверяла! Больше всех доверяла! — Я шумно втянула воздух. — Почему так? — спросила едва слышно. — Почему люди, которые учили меня, поддерживали и верили в моё счастливое будущее, вдруг решили, что имеют право забрать самое ценное — единственный шанс?

Он ответил не сразу.

— Потому что считают тебя слабой. Они знают твои уязвимые места и намерены бить в них, пока ты не сдашься и не сделаешь всё, что им нужно. Ты совершила открытие, которое войдёт в историю. Это почёт, уважение, слава, деньги. Такие деньги, ради которых большинство людей пойдёт на всё.

— Я действительно слабее их.

— Нет.

И так спокойно он это сказал, что я не сразу поняла.

— Ты не слабее, Элия.

У меня сбилось дыхание.

Мгновенно.

Напрочь.

Он впервые назвал меня по имени.

Не Линвуд. Не катастрофа в юбке. Не Профессор Вкусняшка.

Элия.

И это было настолько волнительно и необыкновенно, что я на секунду перестала понимать, о чём мы вообще говорили.

— Что касается твоих родителей, — продолжил Виктор, будто ничего особенного сейчас не произошло, — их никто не тронет. Я решу вопрос их безопасности.

— Как?

— По — своему.

— Ты меня иногда пугаешь. Это не тот ответ, на который я рассчитывала, — постаралась я деликатно объяснить свои чувства.

— Зато честный.

Я отложила ложку, которую всё это время нервно сжимала в руках, и теперь принялась заламывать руки.

— Элия, всё — таки ты не можешь взять и довериться моему слову, — верно обозначил мои телодвижения Виктор.

— Меня только что предал наставник. Я немного не в том состоянии, чтобы доверять этому грешному миру!

— Хорошо, давай поступим так, чтобы тебе было не страшно, а спокойно. Говорить о проблемах и запугивать твоих родителей истинным положением дел не станем. Организуем им небольшой отпуск вдали от заинтересованных в твоём зелье лиц. Думаю, они выиграют поездку в пансионат у моря. Очень приличный и очень отдалённый. Он принадлежит моей семье и там я точно смогу гарантировать им безопасность. А ты подкинешь им денег, не зря же столько зелий продала за последнюю неделю. Так им будет легче решиться на поездку.

У меня просто не было слов. Предложение Виктора звучало сказкой в моих ушах, но был момент, который сильно смущал.

— Зачем ты всё это делаешь?

— Потому что ты важна для меня.

Котёл у меня за спиной громко булькнул. Предатель толстобокий.

Я отвернулась к полкам исключительно потому, что лицо стало невозможно горячим.

— Это очень неудачное время для таких фраз.

— Согласен. Но другого у нас почему — то никогда не бывает.

День пятый

Шестой день эксперимента прошёл на удивление спокойно. Я варила зелье для академии, училась, тренировалась и даже в кои — то веки легла спать в приличное время.

Но на пятый день… Случилось ужасное! Ева вытащила меня в город «быстро пробежаться по магазинам».

Не знаю, о чём я думала, когда согласилась. Я ведь знаю её не один год и никогда её «быстро» не тянулось меньше нескольких часов. А тут ещё и покупки, которые она способна делать бесконечно.

— Пощади, я просто не могу столько ходить, — молила я к обеду. — Меня утром загонял твой брат, теперь ты заставляешь наматывать километры, ещё и в жутко неудобных туфлях. А у меня вообще — то ещё вечерняя тренировка.

— Не переживай, я тебя отпрошу, — беззаботно отмахнулась Ева, зарываясь в очередную кипу кружев.

— Позвольте, я вам предложу новую коллекцию платьев, — С чисто профессиональной улыбкой, в которой не было ни капли правдивости, ко мне подошла второй продавец.

— Мне ничего не нужно.

— Конечно, — отозвалась Ева из — под шляпы с такими огромными полями, будто она присматривает её не столько для защиты от солнца, сколько намереваясь сесть в неё, как в лодку, и пересечь океан. — Поэтому ты и пойдёшь на бал в старом учебном халате. Очень смело. Особенно рядом с моим шикарным братом.

— Я ещё не решила, иду ли вообще.

— Да кто тебя спрашивать будет! Конечно, ты идёшь, даже не думай отпираться. И я бы на твоём месте выбрала платье самостоятельно, а не провоцировала Виктора на забег по магазинам, который ты можешь не пережить!

Она дёрнула головой в сторону вешалок, и на прилавок через пару секунд легло платье мечты.

Серебряное, как далёкие равнодушные звёзды.

Восхитительно — прекрасное. Из тончайшего шёлка, с деликатным, но невероятно красивым кружевом и мелкими драгоценными камнями, заменяющих ряд пуговиц.

Я уставилась на него, как ребёнок смотрит на запретную сладость.

Но только на мгновение!

На коротюсенький, почти незаметный миг!

— Нет, — сказала твёрдо.

— Да! — припечатала Ева упрямо.

— Оно слишком дорогое. Цену даже спрашивать страшно.

— Тем более бери. Со страхами нужно бороться, ты ведь не трусишка какая — то!

— Ни за что!

— Девушка, заверните, пожалуйста, это платье в отдельную коробку, я хочу подарить его одной строптивой особе, — распорядилась Ева.

— Ты с ума сошла!

— Вот и присоединяйся! Вместе веселее! — рассмеялась подруга. А затем взяла меня за руку и тихо произнесла: — Дорогая, ты даже не представляешь, насколько я тебе благодарна. И не только за свою идеальную фигуру. За брата тоже.

— Ева! — Я ужасно смутилась. — Это не то, о чём ты думаешь.

— Посмотрим. А теперь пойдём есть мороженое!

Я и пикнуть не успела, как меня затащили в лавку напротив, притом подруга так торопилась, что забыла своё платье, и нам его принесли уже в кондитерскую.

Это показалось странным, потому я аккуратно огляделась по сторонам.

Сразу вспомнились и подозрительно хорошее настроение Евы, и её невероятная и непривычная энергичность, вечно румяные щёки и блестящие глаза.

«Святой Котелок! Да она влюбилась!» — осенило меня с сильным опозданием.

Когда Ева в третий раз пошла к витрине и ничего не купила, я уже готова была пнуть незадачливого поклонника в её сторону. Жаль, не могла понять, чьё внимание она пытается привлечь.

Дверь открылась, звякнул колокольчик, и я непроизвольно повернулась к молодому мужчине. Кажется, он сидел на веранде, когда мы заходили.

— Не можете определиться с выбором? — доброжелательно уточнил он у Евы.

— Да, — пискнула она мышкой.

Ева! Моя Ева! Ураган в юбке! И один из лучших молодых кондитеров королевства не может определиться с выбором пирожного!

Ну да, ну да. Мы в это, конечно же, верим.

Я отодвинула стул, чтобы получше видеть неожиданное театральное представление. И тщательно разглядеть её кавалера, разумеется.

Мужчине, конечно, далеко до Виктора по внешним данным, но он совершенно очевидно аристократ до кончиков пальцев, но не манерный и слабый, а волевой и сильный. Мышцы тренированы, движения экономные. Держится настороже.

И ему, это совершенно очевидно любому, у кого есть глаза, безумно нравится Ева. А ей нравится он.

— Как вы смотрите вот на это пирожное? — предложил мужчина, склонившись к ушку Евы гораздо сильнее, чем позволяли приличия. Разве что не поцеловал его!

— Восхитительно, — выдохнула Ева так, будто сейчас грохнется в обморок.

— Вы здесь с подругой? Позволите вас угостить?

Чем дольше я слушала их разговор, тем сильнее понимала, что парочка уже давным давно встречается, он отлично знает вкусы Евы, всё то время, что мы ковырялись в магазине, он терпеливо нас ждал, а теперь всеми силами пытается задержать мою подругу у витрины.

Как же этим бедным аристократишкам сложно ухаживать за девушками!

— Ева, дорогая, я буду трубочку с кремом. А ты определилась с выбором? — спросила я, подходя к скованной этикетом парочке.

— А? Э? — задала крайне высокоинтеллектуальные вопросы подруга, у которой вместо мозга, кажется, сейчас счастливо булькает сладкий лимонад, который она успела выпить до прихода «случайного посетителя кондитерской».

— Присоединитесь к нам? — спросила я мужчину и посмотрела на него без намёка на флирт. Обычная вежливая беседа, ничего такого.

Его глаза вспыхнули.

— Если не помешаю… — начал он положенную этикетом историю длинной в сто лет.

— Что вы! Мы просто зашли охладиться и съесть сладости после прогулки по магазинам. Будем рады компании. Ева, дорогая, ничего ведь страшного, да? Ты меня знаешь, я человек простой, не знаю всех этих ваших этикетов, да и здесь, кажется, вполне приличное место, — отыграла я дурочку, как мне показалось, на отлично.

— Ну что вы, что вы! — вступился за меня мужчина. — Не смущайтесь и ни в коем случае не переживайте. Я буду рад принять ваше приглашение.

Надо ли говорить, что в кафе мы просидели не меньше часа, и я за всё время и слова не сказала, активно имитируя слепоглухонемую подругу.

— Я так вас задержал! Позвольте я отвезу вас… в академию? — продолжил строить из себя незнакомца красавчик Роберт.

— Ой, вы так любезны! — взяла я разговор в свои руки, зная, что Ева обязательно откажет. — Признаться, я так устала за сегодняшний день, все эти магазины, парки… А у меня ещё тренировка вечером.

— Вы прекрасный друг, — деликатно заметил мне мужчина, когда помогал подняться в карету. — И неплохая актриса.

— Благодарю вас. Но комплимент вернуть не могу. У вас крупными буквами на лбу всё написано, — весело рассмеялась я, до ужаса смутив сладкую парочку. — Извините. Вы просто ужасно милые! Сложно удержаться.

Всю дорогу я мучительно размышляла, могла ли раньше где — нибудь видеть Роберта. Что — то в нём казалось неуловимо знакомым. Но что?

Когда мы шли в общежитие, я решила спросить у подруги.

— Он симпатичный, — осторожно сказала я. — И просто без ума от тебя.

— Не то слово, — довольно протянула Ева.

— Ты для него худела?

— Не-а. Для себя! Ему я в любом виде нравлюсь.

— Здорово. Я очень рада, что ты нашла своего человека. Надеюсь, родители не против вашего брака?

От ответа на вопрос зависело многое. Это я, простая девушка, могла выбрать себе человека по сердцу, у аристократов же зачастую балом правили деньги и связи, а не любовь.

— Они пока в шоке, но в целом за.

— А Виктор?

— Они дружат с Робертом, так что не думаю, что это проблема.

Мы уже подходили к общежитию, когда я привычно подняла взгляд к башне с часами и флагштоками.

Флаг нашего королевства.

Флаг с гербом академии.

Флаг с символом столицы — коршуном.

— А — а–а-а-а! — протянула я шокировано, когда до меня дошло, кого напомнил мне «просто Роберт». — Ева, это что… был принц?

— Угу, — счастливо подтвердила она.

— Ты сошла с ума!

— Возможно. Но согласись, очень удачно.

У меня напрочь пропал дар речи. В ужасе я прокручивала всё, что сегодня наговорила. Вспомнила, сколько раз поставила его высочество в неудобное положение. Назвала плохим актёром!

Мамочки!

Ева потянула меня за рукав, заставляя остановиться и посмотреть на неё.

— Я очень тебе благодарна, Элия.

— За что? За талию?

Я всё ещё пребывала в шоке и плохо соображала. Мне требовалось время, чтобы переварить «чудесную новость», что я неоднократно нагрубила его высочеству.

— За смелость. За то, что ты никогда не смотришь на людей снизу вверх. Даже если они очень стараются смотреть сверху вниз! — весело закончила она, намекая на наше своеобразное общение с её женихом.

Я фыркнула.

— Надеюсь, он не прикажет меня казнить за неуважительное отношение к его высокопоставленной особе.

— Нет, конечно! — рассмеялась Ева. — И вообще, Эли, я решила, что когда стану женой его высочества, постараюсь выбить твоим родителям какой — нибудь крошечный титул. Уверена, Роберт во всём мне поможет.

Я чуть не подавилась воздухом.

— Что?!

— А что? Это практично. Особенно если ты и дальше будешь смотреть на моего брата так, будто он редкая, опасная, но очень интересная форма лабораторного брака.

— Я не смотрю на твоего брата!

— Конечно. Поэтому у тебя уши красные всякий раз, когда он входит в комнату.

Я покраснела как маков цвет. Слишком уж она была права.

Дежурная по этажу при нашем появлении положила на стойку конверт, и Ева, не задумываясь, протянула к нему руку.

— Ев, это для Эли.

— В смысле? — Мы с Евой дружно хлопнули ресницами. На конверте был герб её семьи, так что наше удивление было вполне логичным и даже закономерным.

— Здесь написано: «Элии Линвуд».

Я тут же развернула письмо и мы втроём сунули в него любопытные носы.

— Ля — ля — ля, — пробормотала Ева, — лорд и леди Аргенталь просят вас завтра оказать им честь… Обалдеть!

Я застыла.

Ева ещё раз пробежала взглядом по летящим строчками и улыбнулась.

— Надо же, как интересно, — протянула она.

— Если это засада, я перед смертью тебя отравлю. За содействие тёмным силам.

— Не драматизируй, — весело ответила она. — Тебя просто напоят чаем.

— И допросят, — уверенно добавила я.

— И допросят, — не стала она лгать. — Но вряд ли с особой жестокостью, не переживай. Хотя утверждать я, конечно, не могу.

Чудесно.

Просто чудесно.

А я-то, наивная и неопытная, думала, что внезапные визиты Аргенталя — ужас и кошмар. А вон, как оно оказалось. Правду говорят люди: всё познаётся в сравнении.

Вздохнула.

Толку страдать? Ехать придётся вне зависимости от моих желаний и страхов.

— День с вашими родителями — именно то, чего мне не хватало для полного счастья! — съязвила я, прощаясь с Евой.

— Видишь, как замечательно! Теперь ты будешь совершенно счастлива! — Евка показала мне язык и натурально сбежала к себе. А я ещё с минуту слышала её довольный смех. Подруга, называется.

День четвёртый

К родителям Аргенталя я ехала в их потрясающе красивой модной карете, но без малейшего удовольствия.

На мне было самое приличное платье из имеющихся, но всё равно до безумия простое по их меркам, а в голове крутились самые «радужные» варианты беседы вроде: «Спасибо за помощь дочери, а теперь держитесь подальше от нашего сына».

Но всё пошло не по плану.

Лорд и леди Аргенталь оказались… нормальными.

Приятными. Умными. Хорошо воспитанными, но не холодными. И очень деликатными. Хотя ладно, в части деликатности я им сильно польстила.

Но зато никто меня не допрашивал.

Потому что они уже знали больше, чем мне бы хотелось!

— Нам сообщили, что вы умеете весьма интересным и быстрым способом работать с пространством и массой, — сказал лорд Аргенталь. — Мы приглашаем вас в одно из наших поместий у моря сразу после получения диплома. Будем рады, если вы примете положительное решение.

Я моргнула.

— Вы хотите меня нанять в качестве зельевара?

— Думаю, пока можно сказать и так, да, дорогая? — кажется, немного смутился отец Виктора и Евы.

Леди Аргенталь улыбнулась в чашку и отставила её в сторону.

— Нет. Не думаю, что нам стоит начинать знакомство с двусмысленных фраз. Мы хотим забрать вас к себе, Элия.

Я едва не поперхнулась чаем.

— Извините, — выдавила, закашлявшись. — Я не совсем понимаю…

— Мы знаем о том, как относится к вам наш сын, а также о ваших сомнениях. Ситуация непростая, но не безнадёжная, а вполне решаемая. Мы пригласили вас специально, чтобы сообщить о серьёзности наших намерений.

По моему лицу леди Аргенталь поняла, что поторопилась с разговором.

— Элия, он ещё не делал вам предложение? — смутилась леди.

— Нет!

— Ну… ничего страшного, верно? Зато мы все познакомились в уютной семейной обстановке и потом вы будете чувствовать себя спокойнее! — не растерялась мама Виктора.

Я кивнула, но подумала про себя прямо противоположное.

Ноги моей в этом доме не будет!

— Если Виктор меня спросит, что я делала у вас дома, я отвечу, что мы говорили о поездке в поместье и восстановлении… — Я посмотрела на лорда Аргенталя.

— Старой башни, а также о разрушении участка стены, — подсказал его светлость.

— Любите вы всё усложнять! — вздохнула матушка боевого мага. — Как по мне, куда лучше прямо сказать, что вы приехали знакомиться со свёкрами. Пусть шевелится, пока такую красавицу не увели! Кстати, Элия!

— Да? — ответила я, пребывая в самом неуравновешенном состоянии, которое только было возможно.

Потому что так не бывает!

Аристократы не радуются выбору сыну, если он не соответствует их ожиданиям!

Не принимают в доме девушку из простой семьи. Нищенку! Правда, талантливую. Но всё — таки!

— Наденьте, пожалуйста, серебряное платье на бал, оно вам невероятно пойдёт. У Евы прекрасный вкус.

Я застыла.

— Хорошо.

Обратно в академию я возвращалась в полном молчании. Даже мысли не посещали мою беспокойную голову.

Я пребывала в глубоком шоке. И не смогла прийти в себя, даже когда увидела Виктора Аргенталя, который совершенно очевидно ждал меня.

— Это тебе, — сообщил он, протягивая мне письмо.

— У меня на корреспонденцию скоро аллергия начнётся, честное слово, — выдохнула я в сердцах. — То годами ни записочки, то пачками.

Однако, стоило открыть конверт без единой буковки на нём, я сразу поняла, от кого письмо.

Аромат любимых духов мамы нежно пощекотал кончик носа.

«Элия, не поверишь! Мы выиграли поездку к морю! Здесь полный пансион, лечение, вид на воду. Твой отец уже записался на рыбалку и ловлю крабов, представляешь!»

— У тебя милые родители, — сказал Виктор. — Кстати, я им понравился. Твой отец даже спросил, не женат ли я.

— У тебя тоже родители… интересные. Мне сказали надеть серебряное платье на бал. Тебе что, нравится серебряный?

— Я от него без ума, — заверил Аргенталь, очень странно на меня посмотрев.

День третий

На дверь моей лаборатории повесили огромный амбарный замок и табличку:

«Доступ временно ограничен. Кафедра зельеварения».

Заглянула в почтовый ящик, куда для меня кидали заказы студенты и преподаватели, обнаружила пухлый конверт с договором внутри.

Сил терпеть не было, потому я уселась прямо на пол и сразу вгрызлась в строчки.

Ничего удивительного не обнаружила. Как я и думала, по договору академии отходило всё, включая, подозреваю, мою грешную душу. Но это, наверное, прописано в остальных отвратительно — наглых пунктах, а мне бы первые переварить.

— Не открывается?

Я повернула голову на звук.

Виктор стоял, заслоняя собой свет от окна в конце коридора и засунув руки в карманы, и выглядел до такой степени спокойно, что я сразу поняла: Морлену не поздоровится, даже если я сейчас попрошу его не обижать.

А я не попрошу.

— Они закрыли лабораторию, — пожаловалась я с самым несчастным видом.

— Вижу.

— И прислали договор, по которому, подозреваю, я обязана буду академии даже после смерти.

Аргенталь подал мне руку, помогая подняться, забрал бумаги, пробежал глазами первую страничку и хмыкнул.

— Как мелко.

— Что именно?

— Почерк у юристов академии.

Я нервно рассмеялась, потому что имела в виду мелочность составителей, ведь они умудрились впихнуть настолько абсурдные пункты, что их требования стали попросту неприличными.

— Вик…

Я впервые назвала его по имени не мысленно, и боевой маг тут же отреагировал. Мгновение — и он замер в десяти сантиметрах от меня. Нашёл мой взгляд.

— Элия, не расстраивайся и не читай этот бред. Всё уже решено в твою пользу.

— Что решено?

— Всё. Юристы моей семьи со вчерашнего дня оформляют патенты, никто не отберёт ни одно из твоих открытий. Лабораторию тебе вернут уже сегодня, а слишком многое о себе возомнивший профессор полчаса назад написал заявление на отпуск. Его дальнейшая судьба решается прямо сейчас в ректорском кабинете. Всё это, — Виктор махнул в сторону двери, — его ночные проделки.

— Я не просила…

Голос оборвался.

Откровенно говоря, я не представляю, что бы делала, если бы не Виктор.

Как бы я ни хорохорилась, а уходить в другую академию не хотелось. И расставаться с друзьями тоже.

А ещё, вполне вероятно, Морлен испортил бы мне оценки и репутацию до такой степени, что меня бы никуда и не приняли, несмотря на многочисленные заслуги.

— Я знаю. Тебе и незачем это делать.

И вдруг между нами осталось так мало пространства, что мне стало физически трудно дышать.

Вик поднял руку и задержал её в паре миллиметров от моей щеки, предоставляя последний шанс отступить. Но я повела головой в её сторону и его пальцы тут же коснулись выбившейся пряди у моего виска, убрали её назад. Совсем легко. Но у меня от практически невесомого прикосновения внутри произошёл полноценный магический сбой.

— Элия, — прошептал он едва слышно.

— Что? — выдохнула я, поднимая к нему лицо.

Его губы в миллиметре от моих губ.

Дыхание смешивается. Сталкивается.

Я закрываю глаза, чувствуя, как его руки сжимают мою талию. Нежно, и в то же время твёрдо, бескомпромиссно.

Он тянет меня на себя, и я привстаю на цыпочки, подаюсь вперёд, касаясь его груди руками. Сминаю ткань форменного пиджака, цепляюсь в неё пиратскими кошками — не оторвать.

Ещё миг. Короткое мгновение. И он станет моим. Навсегда.

Я чувствую, как твёрдые губы касаются моих…

— Да твою ж налево! — орёт кто — то дурным голосом, и в следующее мгновение раздаётся взрыв.

Грохот, звон стекла, истошный вопль: «Не — е–е-ет!» — и мы с Виктором выныриваем из сладкого подпространства в реальность.

Я отшатнулась, вырываясь из объятий, а Виктор очень тихо и зло сказал:

— Порой я ненавижу академию.

— И я!

Мы рассмеялись.

Слишком нервно.

Слишком счастливо.

И слишком ясно понимая, что в следующий раз нас уже вряд ли что — то остановит.

День второй

За день до бала академия стояла на ушах, а я немного успокоилась и вплотную занялась учёбой. А также сходила в выделенную мне лабораторию и завела зелье, исполняющее все желания ректора: конюшню и новую башню.

Он обещал проконсультироваться с архитекторами и строителями, чтобы те придумали, как направлять и контролировать рост зданий, а затем смогли объяснить мне всё в мельчайших подробностях. Вдруг я смогу оптимизировать зелье.

Честно признаться, я сильно сомневалась в успехе предприятия. Потому что у моего связанного зелья был один страшный секрет, о котором знал только чрезмерно наблюдательный Виктор.

Тот самый волшебный ингредиент, из — за которого профессор зельеварения пошёл на подлог документов и грязный шантаж.

Тот самый, ради которого меня окружили огромным количеством наблюдателей, которые так и не смогли понять, что именно и каким образом я добавляю в котлы.

Тот самый, из — за которого я буду молчать в тряпочку, даже если меня будут пытать. Потому что для моей специализации это такой позор, что, узнай его кто, не отмоешься и за тысячу лет!

Что говорить, даже Вик смеялся до слёз, а он ни капли не зельевар и вообще не особо в теме.

Зельевары всех времён и народов твёрдо придерживаются нескольких принципов: кристально чистый котёл, деревянная ложка из морёного дуба или серебряная мешалка, строгий контроль температуры и тщательнейшая граммовка.

Во время изготовления зелий без крышки в комнате не должно быть даже пыли! Потому первое, что покупает зельевар в лабораторию — это дорогой и высокопроизводительный артефакт — очиститель.

Я всё делала в соответствии с правилами, но шестнадцать экспериментальных зелий для похудения не получились, и я уже особо ни на что не рассчитывала, потому доваривала последнюю порцию чисто для галочки, читая художественную книгу и поедая овсяное печенье.

Я как раз запивала печенье крепким чёрным чаем, когда в тексте попалась особо забавная шуточка, я не выдержала и прыснула прямо в котёл!

Казалось бы, досаднейшая ошибка! Позор зельевара!

Но зелье вдруг разделилось на два цвета и одна из частей прямо на глазах начала уменьшаться, а вторая — увеличиваться. Я не растерялась и быстро связала их заклинанием — фиксатором, после чего приступила к изучению, результаты которого повергли меня сперва в шок, а затем заставили восторженно хлопать и громко смеяться.

Если бы я нашла достойную замену чаю с печеньками, возможно, я бы и раскрыла страшный секрет зелья. Но, увы, заменить незаменимое оказалось совершенно невозможно.

— Элия, может, вы всё — таки научите нас варить связанное зелье, — попробовал убедить меня один из сотрудников лаборатории.

Я погрузила печеньку в чай и зевнула.

— Запатентую технологию и посмотрим, — ничего не стала обещать я.

День прошёл тихо, спокойно и даже уютно, а вечерняя тренировка доставила огромное удовольствие, поскольку Виктор не был настроен сильно меня гонять, заявив, что перед балом юной леди стоит хорошо выспаться, а не страдать от болей мышцах.

Когда мы расставались у дверей в женское общежитие он взял меня за руку и спросил:

— Элия, ты точно не сбежишь?

— У меня красивое серебряное платье. Было бы глупо его не надеть.

Он выдохнул.

Совсем чуть — чуть. Но я заметила. И это тронуло сильнее любых красивых слов.

Он волновался.

Виктор Аргенталь, лучший боевой маг потока, человек, который непоколебимо и упрямо смотрел в лицо страху, волновался, что я скажу «нет».

— Тогда до завтра, — сказал он.

— До завтра.

Виктор коротко коснулся губами моих пальцев.

Не губ.

Не щеки.

Не лба.

Всего лишь пальцев.

Но от небольшого старомодного жеста я загорелась всем телом, жадно схватила воздух, посмотрела на него расфокусированным взглядом.

— Иди, — велел он хрипло. — Пока я веду себя прилично.

Я ушла, стараясь не бежать.

И только упав на кровать позволила себе приложить ладонь к губам, с ужасом понимая, что пропала окончательно.

День первый

Когда Ева закончила с моими волосами и велела повернуться к зеркалу, я на несколько секунд перестала дышать.

Серебряное платье действительно невероятно мне шло. Рыжие волосы на его фоне горели особенно ярко, кожа казалась ослепительно светлой, а глаза — непривычно тёмными.

В зеркальном отражении стояла не бедная студентка, пахнущая травами и недосыпом, а девушка, способная войти в королевский зал с гордо поднятой головой и не спрятаться за ближайшей колонной.

— Ну? — торжествующе спросила Ева.

— Ты превзошла саму себя.

И это единственный комплимент, на который меня сегодня хватило.

Потому что я волновалась.

Потому что переживала сразу за всё: за то, как меня, безродную нищенку, примут во дворце, как отреагируют на наряд и отсутствие драгоценностей, как Виктор пройдёт свой отбор…

А ещё я ужасно боялась опростоволоситься из — за откровенно плохого знания этикета.

В академии мы, конечно, его изучали, но тогда я была уверена, что мне все эти занудные протоколы никогда не понадобятся, так что поступила, как настоящий студент — сдала экзамен и забыла.

Представление лучших выпускников его величеству прошло как в тумане.

Пока не объявили:

— Виктор Аргенталь.

И тогда мир вдруг стал очень чётким.

Он вышел в середину зала — высокий, статный, красивый. Все те лишние килограммы, что должны были его погубить, сделали его внушительнее, мощнее и будто даже немного старше и представительнее.

Мундир сидел идеально. Ни одна пуговица не предпринимала попыток к бегству.

— Приятно видеть, что современные молодые люди ответственно подходят к отбору, — похвалил его монарх.

Виктор и бровью не повёл, а мы с Евой едва не лопнули от гордости.

Но я, конечно, нервничала ужасно. Особенно, когда начался бал.

Свет. Музыка. Шёпотки. Сплетни.

Сияющая ярче солнца Ева в руках принца.

Судорожные улыбки придворных дам.

Одна особенно ядовитая особа в бальном платье прошептала на весь зал:

— Ни стыда ни совести. Одна при всём честном народе соблазняет принца, второй притащил на бал безродную…

Я вытаращила глаза, сообразив, о ком идёт речь, но не успела отреагировать, хотя речь предназначалась в том числе и мне.

Леди Аргенталь повернула голову с такой ледяной грацией, что я почти пожалела сплетницу.

— Эта «безродная», — отчётливо сказала она, — в ближайшее время будет удостоена титула за огромный вклад в развитие зельеварения. Советую быть любезнее. Что касается моей дочери, вам, леди Фиерри, стоит хорошо подумать, насколько уместны подобные выпады в адрес невесты его высочества.

Пока дамы хватались за нюхательные соли и руки сопровождающих их джентльменов, я пыталась взять эмоции под контроль.

Но не выходило!

Меня только что защитили и похвалили! За меня вступились!

Женщина, которая по всем законам логики должна была меня ненавидеть, ринулась мне на помощь, будто тигрица.

Я отошла к приоткрытому окну, чтобы сделать глоток освежающего воздуха, а также спрятать предательские слёзы от излишне внимательных зрителей. Они жаждут хлеба и зрелищ, но я не собираюсь никого развлекать.

— Прячешься? — спросил Виктор, бесшумно приблизившись.

Я обернулась.

Он протянул руку, приглашая на танец. Я доверила ему свою безоговорочно.

— Ты знаешь, почему дамы так бесятся при виде тебя?

— Понятия не имею.

— Рыжий и серебряный — цвета дома Аргенталь. — Это очень символично, не находишь?

— Обычное совпадение, — отвечаю, сама не веря в свои слова.

Потому что платье купила Ева, а посоветовала надеть её мать.

Потому что все вокруг будто сговорились, сватая нас.

И всё то, чего я боялась: различие статусов, отсутствие денег и манер. Всё вдруг оказалось неважным.

Проблемами, для каждой из которых есть простое решение.

Но был один нюанс — это всё было неважно только для Аргенталей. Я же буквально с ума сходила по этому поводу!

Когда музыка замедлилась и смолкла, Виктор взял меня за руку и вывел на небольшой, увитый цветущей зеленью балкон.

— Я должен тебе кое — что сказать.

У меня моментально пересохло во рту.

— Сперва мы друг друга ненавидели, затем полюбили. И я вдруг понял, что ненависть и любовь — наше парное зелье, Линвуд.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Это самое ненаучное, что я слышала в жизни.

— А мне кажется, наука просто не доросла до этой простой мысли.

Я улыбнулась, но тут же покачала головой.

— Ты ведь знаешь, что мы не можем быть вместе. Я простая девушка. Не аристократка. И знаю своё место.

— Знаешь? — переспросил он. — Тогда запоминай правильно. Твоё место рядом со мной. А моё — с тобой.

Я посмотрела на него, забыв, как дышать.

— Дворцу, — продолжил он, — в самом ближайшем времени понадобится новое гостевое крыло для свадебных гостей. За столь неоценимую помощь тебе вполне могут пожаловать титул раньше, чем выбила мамуля. Особенно если Ева начнёт хлопотать.

— А если не получится? Если совсем ничего не получится?

Он наклонился ближе.

— Возьму пример с его высочества, плюну на правила и женюсь на девушке, которую люблю больше жизни.

У меня защипало в глазах.

Я улыбнулась — беспомощно, счастливо и, наверное, очень глупо.

— Ну что, Аргенталь, — выдохнула я, — по похудению зачёт ты сдал на отлично, а вот по поцелуям пока незачёт!

Я приподняла подбородок и посмотрела на него с таким бессовестным лукавством, что меня моментально схватили в объятия.

— Начнём сразу с практики! — обрадовался Виктор и впился в мои губы головокружительным поцелуем.

Я вцепилась пальцами в его плечи.

Он тихо выдохнул моё имя, обжигая горячим дыханием мои губы.

И это оказалось едва ли не сильнее самого поцелуя.

Потому что в нём было всё.

И признание.

И обещание.

И что — то такое, от чего у меня внутри всё сладко переворачивалось.

Когда мы оторвались друг от друга, я едва держалась на ногах и совершенно не соображала.

Где я, кто я — все эти безмерно сложные вопросы были вне моей компетенции. Но я отлично знала одно — я там, где надо.

Я с ним. С Виктором Аргенталем. Моей половинкой. Второй частью зелья, которое всё это время неспешно подогревалось в медном котелке любви, а теперь под ним зажгли горелку на полную, заставляя его кипеть и выплёскиваться.

Вик коснулся лбом моего лба.

— Ну? На троечку потянет?

— Для чистоты эксперимента, — прошептала я, — нужно повторить.

Он тихо засмеялся и поцеловал меня ещё раз.

А потом ещё раз. И ещё.

— Не знаю, не знаю, студент, — произнесла, когда мы немного пришли в себя. Самую малость. — Кажется, это всё — таки незачёт. Придётся вам посещать мои дополнительные занятия, факультативы…

— Готов даже оставаться на продлёнку, — проявил Виктор безумную тягу к знаниям. И снова меня поцеловал!

Двадцать лет спустя

— Мам, если ты будешь так смотреть на академию, она решит, что ты пришла с котлом номер два и готовишься её снести.

— Я не так смотрю! — возмутилась я и топнула ногой так, что стул подо мной жалобно скрипнул.

— Так, — хором заверили муж и дочь. Тролли бессовестные!

Я посмотрела сначала на Виктора, затем на нашу младшенькую и решила, что оба в последние годы слишком распустились.

— Я всего лишь немного волнуюсь, — призналась семье. — Это не повод обвинять меня во всех смертных грехах.

Из кабинета донеслось зычное: «Следующий!», и наша принцесса с гордо поднятой головой ушла сдавать вступительные экзамены на факультет Зелий и Заклинаний.

Я затряслась всем телом и схватила мужа за колено.

— А вдруг она не поступит?

— Ты минуту назад уговаривала её остаться дома, — напомнил супруг.

Я не успела ничего ответить. Дверь распахнулась и господин ректор выглянул в коридор.

— Леди Аргенталь, какая честь! Вы случайно не пересмотрели своё решение насчёт рецепта? Есть у нас пара задумок…

Я покраснела быстрее, чем хотелось бы.

— Я сварю для вас столько зелья, сколько нужно, но рецепт не выйдет за пределы моей семьи.

Виктор затрясся от смеха. Потому что состав зелья, которое работает не только с человеческими фигурами, но и способно выдавать новые здания, за все эти годы я не раскрыла никому, кроме него.

А те, кто мог бы догадаться, заметив, что я очень «люблю печь овсяное печенье», никак не связывали мои потуги на кухне с успехами в лаборатории.

Ректор тяжело вздохнул и скрылся обратно. Он не очень — то и рассчитывал на чудо, скорее, однообразный диалог стал нашей не очень доброй традицией.

— Ты ужасен, — прошипела я мужу.

— Просто не могу сдержаться, когда вспоминаю… о чистоте твоего эксперимента.

— Я была молодой!

— Ты и сейчас ничего. Мне нравишься.

Не успела я придумать достойный ответ, как из кабинета вылетела сияющая дочь.

— Поступила!

Я вскочила и сжала её в объятиях.

— Как же ты тут будешь совсем одна, моя кровинушка? — тут же переключилась я на любимые причитания.

— Мам, — простонала дочурка, — тут же брат учится! Он присмотрит.

— Это меня и пугает, — честно призналась я. — Он слишком похож на отца. Тот, вон, принца проглядел.

— Потому что смотрел только на тебя, — заметил Виктор.

— Ладно, обвинения сняты, подсудимый оправдан, — смилостивилась я, вспомнив о наших бурных тренировках.

Муж обнял дочь за плечи.

— Помни, малышка, что мама с папой всегда прикроют.

— Ты ей это серьёзно сейчас говоришь? — возмутилась я. — А как же наставления, чтобы она вела себя хорошо, слушала брата и преподавателей?

— Она у нас умничка, я ей полностью доверяю, — произнёс мужчина, который лично ездил в академию обустраивать комнаты дочери в общежитии ещё до её поступления. И я молчу, сколько разных артефактов он впаял в стены, пол и потолок!

— Я тоже доверяю. Но ужасно волнуюсь.

— Именно поэтому у меня есть для тебя подарок, — сообщил Виктор. — Он отвлечёт тебя от переживаний и тревог.

— Какой? — спросила я, нахмурившись.

Почему — то вдруг подумалось, муж предложит завести ещё парочку детей, и я пока не понимала, как к этому отношусь. В принципе, наверное, в таком «подарке» есть смысл. Пока мелкая не закончила академию и не выскочила замуж, беременность вполне уместна, а вот параллельно с дочкой рожать всё — таки немного неприлично.

Виктор вытащил конверт и протянул мне. Забрала его, угукнув и даже не глянув на подарок. Уже вовсю продумывала, где лучше воспитывать новое поколение. В столичном доме, наверное, не очень правильно.

Горы или лес?

А, может, дом у моря?

Где полезнее?

— Лес, — говорит Виктор.

— Отличный вариант, — отвечаю, продолжая думать о пользе хвойных деревьев для здоровья, о ягодах, травах, о молодых зелёных шишках, из которых варят вкуснейшее варенье…

— Элия! Пропуск в Заповедный Эльфийский Лес. На двоих.

Я уставилась на него непонимающим взглядом, всё ещё не в силах вынырнуть из одного леса и нырнуть в другой.

— Что? Эльфийский?! — дошло до меня с большим опозданием.

Двадцать лет! Двадцать лет я мечтала туда попасть.

— Ты шутишь?

— Нет, конечно. Разве можно шутить с мечтой?

Дочь тут же шагнула ближе.

— Я с вами!

— Ну уж нет! — возмутилась я. — Иди учись! А мы с папой отправимся в романтическое путешествие.

— Привезём тебе подарки, — пообещал Виктор.

Дочь скрестила руки на груди.

— Братика или сестричку, пожалуйста. Может, тогда вы перестанете опекать нас с братом так, будто нам по шесть.

Мы с Виктором переглянулись.

— Какая наглая молодёжь, — пробормотал он с гордостью.

— Вся в отца, — вздохнула я.

Дочь улетела в общежитие, а мы пошли к воротам. По дороге я привычно покосилась на тот самый корпус, который до сих пор стоял во дворе.

На официальной табличке значилось: «Учебный павильон факультета боевой магии», а чуть ниже, мелом, было выведено: «Линвудский Обжора».

Я не выдержала, подошла и привычно стёрла надпись ладонью.

— Бесполезно, — заметил Виктор. — К вечеру напишут снова.

— Я знаю.

— И всё равно стираешь.

— Из принципа.

Он усмехнулся и обнял меня за талию.

— Это мне в тебе и нравится.

— Только это? — хмыкнула я.

— Нет. Но список длинный. На весь путь до Эльфийского леса точно хватит.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Тогда рассказывай по дороге, Аргенталь.

— С удовольствием, Линвуд.

И мы пошли дальше — спорить, смеяться и сдавать друг другу бесконечный зачёт по похудению, поцелуям и любви. Который мы никогда не сдадим, несмотря на то, что предмет знаем на отлично. Проверено годами успешной практики!