Emma Pignatiello

LAST BREATH

Какие красные флаги – забудьте. Этот парень был ходячей аварийной сигнальной ракетой.

И он был идеален.

Всклокоченные светлые волосы, как у только что обретшего новый дом ретривера, словно отретушированная на фото в соцсетях кожа. На пальце левой руки – золотое кольцо. И вместо того чтобы обесчестить ее в грязном переулке за баром, он предложил подняться наверх.

Он был тем самым алхимическим балансом вожделения и саморазрушения, который и требовался ей этим вечером. Поэтому она последовала за ним в пентхаус, который делила с братьями, и закрыла за ними дверь.

– Вау, – выдохнул он.

Плейлист, игравший до ее ухода, включился снова. Она не знала, как отключить функцию автоматического воспроизведения на аудиосистеме, установленной братом. И уж точно не собиралась делать какую-нибудь глупость и, например, просить у него помощи эсэмэской. А раз так, то оставалось только терпеть этот адский ужас, воплощавший представление о музыке поколения Z. Песни, в которых гитарные мелодии и внятные тексты – исчезающие виды.

Она изящно обошла застывшего красавчика, словно ее проходка была частью отрепетированной балетной сцены. Каждый гость, которого она приводила в эти апартаменты, обязательно издавал этот раздражающий возглас. Как будто не верил, что она действительно та, за кого себя выдает.

Какие бы обещания с упоминанием взбитых сливок на обнаженном теле ни звучали в баре, все они мгновенно улетучивались, когда гость видел длинный, вытянувшийся во всю стену стеклянный шкаф с коллекцией знаменитого вина «Барбарани», который стоял там, где нормальный человек поместил бы обычную перегородку.

Возможно, оно и к лучшему – взбитые сливки все равно были просрочены.

– Поверить не могу, что я здесь, – пробормотал гость, поворачиваясь на месте, словно Алиса, только что вывалившаяся из кроличьей норы.

Она прошмыгнула мимо него, швырнула джинсовку на янтарного оттенка диван (цвет выбрали без нее) и, как случалось из раза в раз, отправилась на кухню, где взяла с полки два бокала и поставила их на мраморную столешницу.

Пока приглашенный незнакомец осматривался в новой для него обстановке, она с излишней резкостью сунула его бокал под диспенсер льдогенератора, и вылетевшие острые льдинки царапнули ее руку.

А он, словно завороженный, смотрел на представленную в рамочке под стеклом копию рецепта вина ее деда (с замазанными, разумеется, секретными ингредиентами), как будто перед ним был бюстгальтер от La Perla. Она фыркнула – в ресторане он не уделил ей и десятой доли такого внимания.

Он хорошо работал пальцами (по крайней мере, когда дело касалось ощупывания статуй, которые ее брат Томазо счел достаточно художественными и дорогими, чтобы выставить на всеобщее обозрение). Том приходил сюда редко, но Нелле здесь нравилось – все на виду. Никаких потайных спален, секретных переходов. Никакого обмана, лжи. Никакого предательства, таящегося в тени и ждущего удобного момента, чтобы задушить ее.

Никаких заговоров.

И последние полгода апартаменты полностью выполняли свое назначение. Сколько бы пуль и снарядов ни летело в сторону фамильного поместья в бухте Бинди-Бинди, здесь, в ее военном бункере, она была в безопасности.

Свидетельства ее самого долгого за последние полгода пребывания здесь были разбросаны по всей лаунж-зоне. Блондин как ни в чем не бывало, словно через попавшийся под ноги мусор во время прогулки по лесу, переступил через розовые угги и стринги. Взгляд его скользнул по растянувшимся на всю стену картинам, образчикам искусства, над которым представители рабочего класса презрительно посмеиваются – мол, мой трехлетний сын лучше нарисует. При этом он тактично проигнорировал кофейные кружки и кучку контейнеров из-под стрит-фуда, но скрестил руки и замер, глядя на искрящуюся в свете фонарей реку и Кингс-Парк. А добравшись до винного шкафа, почесал свою растрепанную шевелюру а-ля «крутой серфер», нервно вздохнул и поежился.

– Холодно? – Она выдавила лайм в его бокал и плеснула в свой еще джина.

Часы показывали 3:36 утра. Глядя на ядовито-зеленые цифры на микроволновке, Нелла не в первый уже раз пожалела о каждом из принятых за последние полчаса решений. И вот результат: вместо того, чтобы лежать в постели с ноутбуком и смотреть на Netflix документальный сериал о чирлидершах команды «Далласские ковбои», она стоит на кухне.

– Нет, просто… не верится, что я здесь.

Поздравляю, сэр, вы только что провалили Испытание № 21 (Не пей, когда купаешься), согласно которому любое упоминание вина «Барбарани» в романтической ситуации имеет катастрофические последствия.

Одно неловкое движение – и все рухнет.

В обычных обстоятельствах она бы уже выставила его за дверь. Но обычные обстоятельства остались где-то там, до четырех коктейлей.

Нелла приподняла брови.

– Перед знаменитым вином моего деда, хочешь сказать?

Лишь теперь, впервые после того как они пришли сюда, он повернулся к ней.

– Нет. В доме самой красивой женщины в том баре.

Фу. Уж лучше бы преклонил колени перед алтарем ее печально известной семейки. Может быть, тогда у них получился бы по-настоящему страстный, замешанный на ненависти секс.

– Это не мой дом. Я просто бываю здесь иногда.

У него была возможность заявить, что ему по силам устроить так, чтобы этот раз не стал единственным. Но этот шанс он безнадежно упустил. Его взгляд упал на коробку из-под пиццы, балансирующую на выполненной в натуральную величину статуе – Ромул и Рем, сосущие молоко вскормившей их волчицы.

– И как долго ты пробыла здесь в этот раз?

– Уже шесть месяцев. – Она протянула ему бокал и сделала большой глоток из своего.

Он умело покрутил в руке сосуд. Ну конечно! Она же дочь покойного винного магната Джованни Барбарани. Это ловкое движение запястьем – все, что требуется, чтобы она мгновенно растаяла от желания!

– Джин? – спросил он с укором.

– М-м-м.

– А как насчет вина?

– Этому вину сто лет, – сказала Нелла. – И мой брат установил здесь охранную систему уровня Форт-Нокс, на взлом которой уйдет полчаса.

– А, ну ладно. Я просто подумал…

Она закатила глаза.

– Послушай, ты пришел сюда ради моего вина или ради моих сисек?

– Я…

– Я не хочу говорить о своей семье.

Он заерзал.

– Это из-за того опроса?

– Какого опроса? – Она закрыла все свои аккаунты в соцсетях. Не смотрела новости уже несколько недель. Открывала телефон только ради Apple Pay и Spotify. Когда он был заряжен.

– Насчет того, кто горячее – ты или Ариана Ла Маркас. – Он залпом выдул бокал джина.

Ариана Ла Маркас. Ее заклятая соперница. Точнее, дочь главных конкурентов Барбарани по части вина. Хотя Нелла даже не знала ее настолько хорошо, чтобы удостоить почетного звания «заклятой соперницы». Вражда их дедов передавалась по наследству, как лишняя хромосома, и теперь Нелла с братьями и сестрой были биологически запрограммированы ненавидеть Ла Маркас. Если она и могла чем-либо порадовать отца, так только этим.

– Ну и?.. – Нелла подбоченилась, болезненно ткнувшись бедром в столешницу. – Я победила?

– Опрос еще, э-э, не завершен…

Она нахмурилась.

– На сколько?

– Что?

Неужто она так напилась, что перешла на итальянский?

– На сколько она меня опережает?

– Какая разница, что там написал какой-нибудь тринадцатилетний геймер из Гонконга? Ты – бомба. – Его взгляд снова пополз к витрине. – А можешь сказать, что там внутри? – Он сделал шаг ближе.

Нелла развернулась и сунула свой пустой бокал под диспенсер.

– Вино.

– То, что сделал твой дед?

– Колокольчики, ракушки да прелестные девчушки…[1]

– Хотя бы один ингредиент?

– Виноград.

– Да ладно. – Его глаза заблестели: возможно, обещание просроченных сливок пробивалось сквозь более свежие впечатления вечера. – Давай выпьем по бокалу? Сыграем на раздевание. Я буду угадывать, что там есть, за каждую ошибку сниму по одному предмету одежды. А если угадаю…

– То я выпрыгиваю из окна? – Нелла изобразила самую сладкую улыбку чирлидерши «Далласских ковбоев».

А вот его ухмылка как-то померкла.

– Ладно. – Она сняла ключи с крючка над хлебными досками и бросила ему, но промахнулась – ключи пролетели мимо его плеча и ударились о стеклянную витрину. – Бери вино. Зеленый ключ.

– Антонелла… – Он поставил бокал на один из подстаканников Тома, который Нелла использовала как пепельницу, и подошел к ней вплотную. – Извини. Я не должен был упоминать… Ты же сказала, что не хочешь говорить о них… после того, что случилось… – Он смотрел на нее, как щенок, которого отругали за то, что он прыгал на диван.

Черт, нет. Прекрати это все…

Она впилась в его губы жадным поцелуем. Он невольно попятился, задел большой палец на ноге Ромула, и коробка с пиццей полетела на пол. Под ногой у нее хрустнул черствый кусок пепперони. Она запустила руку ему в штаны в надежде найти готовый к действию инструмент, заряженный, как ей представлялось, с той секунды, как она произнесла слово «сиськи». Если она намерена лечь спать с чувством глубокого и полного удовлетворения, то нужно быстренько все поправить и сделать так, чтобы он заткнулся насчет того, что случилось.

На вкус поцелуй напоминал пиво с пряным ромом и легким намеком на меренгу из десерта, который они ели вместе. Это была его идея. Нелла терпеть не могла делиться десертом.

Она толкнула его на диван и расстегнула на нем джинсы, пока он лепетал что-то невнятное о спальне. Просьба осталась неуслышанной – Нелла уже ощутила ту порадовавшую ее силу, что рвалась из-под голубого хлопка трусов.

Уж не жена ли их ему купила? Как же все легко – даже кольцо не снял. Ей нравилось, что он так откровенно демонстрирует свою абсолютную никчемность.

Она потянула его за рубашку, и он, принявшись неловко расстегивать ее платье, даже не стал возражать, когда несколько пуговиц посыпались на пол. Она откинулась назад и с нетерпеливым рыком стянула платье через голову. Наверно, он принял этот рык за признак пробудившегося первобытного инстинкта, потому что схватил ее за шею и попытался подмять под себя, но она не уступила и, наклонившись, ткнулась губами в его подбородок.

У него было удручающе скучное лицо. Симметричное. Голубые глаза на одинаковом расстоянии от прямого носа, светлые волосы – все словно с пропагандистского плаката 1950-х годов: истинный осси[2], воплощение мускулинности. Впрочем, все это компенсировалось растущим давлением у нее между ног и тем, как агрессивно и почти жестоко он терзал ее соски.

– Презерватив? – спросил он между поцелуями.

Нелла хотела солгать, как обычно. Испытание № 11 (Слип, Слоп, Слэп)[3] касалось защиты, но формулируя его в свои семь лет, она совсем не думала о презервативах. Теперь это превратилось в своего рода игру – соврать насчет средств контрацепции и посмотреть на реакцию потенциального партнера: рискнет – идиот, уйдет – придурок, достанет резинку из бумажника – серийный изменщик или юнец под восемнадцать. А может, он оставит все как есть?

– Спираль, – честно призналась она.

– Круто. – Он все равно полез в бумажник и зубами вскрыл серебристый пакетик (серийный изменщик). – Так, на всякий случай.

Она знала, что это означает на самом деле. Я не позволю тебе разрушить мой брак из-за того, что у тебя может хватить наглости забеременеть!

Нелла подалась назад, сдерживая нетерпеливый вздох, который рвался из нее, как чих, пока он надевал презерватив. Морщинка между его бровями, ничем не примечательными, как и остальные невыразительные черты заурядного лица, несколько остудила ее пыл.

Он начал что-то говорить, но замолчал, как только ее губы коснулись латекса. Миссия выполнена. Но она успела заметить в его глазах тень сожаления из-за того, что замечательная мысль насчет предохранения посетила его до этого момента.

Удивительно, но даже не прилагая особых усилий – и это притом, что он залил в себя не так уж мало спиртного, – Нелла моментально подвела его к краю и отстранилась, хотя он умолял продолжать. Все в нем говорило о том, что наилучший сценарий – это сделать все по-быстрому.

Но, черт возьми, она не собиралась так легко сдаваться.

Кажется, он заметил ее раздражение и, расстегнув бюстгальтер – здесь он продемонстрировал бо́льшую сноровку, чем в попытке с платьем, – принялся ласкать ее движениями, напоминающими скорее манипуляции маммолога при ежегодном обследовании груди.

Нелла потянула его руку ниже, к своему пупку, а затем к тому месту, которое горело, словно свеча на праздничном торте. Ей все равно чего-то хотелось. Чувствуя себя сломанным тостером, подключенным к неисправной розетке, она снова коснулась губами латекса, и в этот момент в дверном замке звякнул ключ.

Джетт перепробовал четыре ключа, прежде чем понял, что дверь уже не заперта. Когти страха, царапавшие его горло долгие шесть месяцев, впились еще глубже: Антонелла Барбарани хочет умереть.

Он толкнул плечом тяжелую бронированную дверь, стараясь не вспоминать, как в последний раз ломился в дверь, чтобы спасти ее, нарушив инструкции, предписывавшие ждать на положенном ему месте – в машине. Правда, тогда дверь была заперта.

Весьма вероятно, что Неллы нет дома, а в качестве выставленного всей семье среднего пальца она оставила их общие апартаменты в Перте открытыми, чтобы любая сумасшедшая могла ворваться туда и упиться вином Барбарани.

Или сжечь все дотла.

Сердце колотилось сильнее, чем он мог бы кому-либо признаться.

Как восьмиклассник перед школьными дебатами, он уже готовил контраргументы на тот случай, если все в порядке, и она швырнет в него статуэткой, обвинив в проникновении со взломом.

(Не заперто. Дверь была не заперта. Вот твоя линия обороны.)

Пятнадцать лет назад Джетт на собственном горьком опыте убедился, что иметь за спиной незаконченную среднюю школу явно недостаточно, чтобы разговаривать с Неллой на равных. За десять лет юридической практики ее язык стал острым, как нож. Джетт вспомнил, как встретился с ней, когда ему было уже двадцать четыре, но рядом с ней он чувствовал себя двенадцатилетним. Она стояла на балконе третьего этажа особняка Барбарани – загорелая рука на перилах, леденец во рту, подводка вокруг карих глаз. Ей было восемнадцать.

С того дня он изо всех сил старался ненавидеть ее. Но когда это не сработало, сменил тактику и переключился на легкое безразличие. Пятнадцать лет спустя он нашел пристанище на хрупком островке дружбы.

Прежде всего Джетт уловил несвежий запах застарелого сыра вперемешку с каким-то китайским соусом из доставки. Присутствовал и другой аромат – розы, мускуса и ванили, выветрившийся за последние полгода с пассажирского сиденья его машины. Джетт попытался сосредоточиться на звучащем на заднем плане голосе SZA[4], но приглушенный стон (определенно не SZA) заставил его замереть.

Опасность. Определить. Отреагировать.

Он был запрограммированным роботом. Автомобилем на автопилоте.

Джетт развернулся, готовясь оторвать обидчика от Неллы или задать перцу вооруженному грабителю, попытавшемуся добраться до вина за пуленепробиваемым стеклом.

Сбой программы.

Аварийное завершение работы.

Почти обнаженная, Нелла оседлала кого-то, похожего на дешевую версию длинноволосого Криса Хемсворта. Парочка оккупировала диван, о котором сама Нелла говорила, что он «желтый, как кошачья рвота», и на этот раз во рту у нее был не леденец.

– Какого черта, чувак? – Второсортный Крис увидел его первым и оттолкнул Неллу. Одной рукой он прикрывал свое мужское достоинство, другой подтягивал спущенные боксеры. Чтобы не смотреть на них обоих, Джетт уставился на выцветшее коричневое пятно на белом ковре, рядом с опрокинутым стаканчиком из-под кофе. На что оно больше похоже: на нос Томазо или на морского конька с горбатой спинкой?

Щелкнула застежка бюстгальтера… Следом пряжка ремня.

Пятно определенно больше походило на морского конька, чем на нос Тома. Он и раньше видел Неллу топлес (сзади), потому что она обычно лежала лицом вниз у открытого бассейна без верха купальника, чтобы загар не портили линии от бретелек. Но это было… не то.

– Ты же говорила, что свободна!

Брошенное обвинение заставило Джетта поднять голову и посмотреть на фальшивого Криса.

Нелла уже встала; на ней было только нижнее белье.

– Да, – сказала она, глядя на парня хищным взглядом. На Джетта она не смотрела. – Он шофер в нашей семье.

– И не стучится?

– У меня есть ключ, – сказал Джетт.

– Бро. – Парень покачал головой. – Стучаться надо всегда.

Джетт не усмехнулся в ответ, не бросил в его сторону сочувственный взгляд – ну что, бро, застукал я тебя, – чего этот парень явно ожидал просто потому, что они как мужчины примерно одного возраста, по всей видимости, должны были смотреть на жизнь одинаково. С голым торсом, в выгодном свете, лившемся из потолочного люка, дублер Криса выглядел не столь проигрышно в сравнении с оригиналом. Когда же он шагнул в сторону кухни и оказался под более ярким и резким светом флуоресцентных ламп, Джетт поймал промелькнувшее на его лице такое знакомое выражение неловкости.

Реакция людей на внешность Джетта была предсказуемой: они либо слишком пристально его разглядывали, либо отводили взгляд, внезапно заинтересовавшись кирпичной стеной или паркоматом. Очевидно, в их представлении это был социально приемлемый, вежливый вариант. Двойник Криса не стал исключением. Джетт чувствовал, как взгляд его голубых глаз, словно ледяной палец, скользит по рваному шраму на его лице.

«Что у тебя с лицом?» – моргнув и даже не став вынимать изо рта леденец, спросила Нелла в тот день на балконе поместья Барбарани. Теперь же ей пришлось схватить своего бойфренда за руку и буквально оттащить, чтобы он перестал пялиться.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросила она, поворачиваясь к Джетту.

Он свирепо посмотрел на нее.

– Надень что-нибудь. – Он отшвырнул ногой кожаную куртку, которая, судя по размеру, принадлежала гостю, и поднял серебристое платье длиной с кухонное полотенце. Ощущение было такое, словно между пальцами течет прохладная речная вода.

Джетт бросил ей платье.

Ну ладно, в нее.

– Что случилось в последний раз, когда ты пытался указывать мне, что делать? – Нелла сердито швырнула платье в него, но оно, не достигнув цели, упало на пол между ними, прямо на коричневое пятно, которое рассматривал Джетт.

Его накрыло еще одно воспоминание. Похороны Джованни. Нелла, пьяная в стельку, пытается отобрать микрофон у своего брата. Ей так хочется выплеснуть те чувства к покойнику, что копились долгих тридцать три года.

Джетт тогда обнял ее за талию и повел назад, в толпу людей с мрачными, испачканными тушью лицами. Она била его, кусала, пинала, плакала у него на груди, а потом, когда они отошли подальше, и он отпустил ее… Да… Все, что она хотела выкрикнуть в адрес лежащего в гробу Джованни, она обрушила на Джетта. Заявила, что больше не желает его видеть.

Вот тогда он видел ее в последний раз.

– Поверь мне, Нелла. – Джетт выбросил в мусорное ведро остатки лайма и начал загружать посудомоечную машину тарелками с засохшей коркой из макарон с сыром и коричневатым молоком с запахом шоколадных хлопьев. – Я хочу быть здесь не больше, чем ты хочешь меня здесь видеть.

– Это, – сказала она, протягивая дублеру Криса его бумажник, – невозможно.

– Мне что, уйти? – спросил гость, пряча под рубашкой чрезмерно накачанную грудь.

– Да, – хором ответили Нелла и Джетт, продолжая сверлить друг друга взглядом.

– Что ж… ладно… интересный был вечер, Антонелла. – Гость провел ладонью по блондинистым волосам. – Может, загляну еще как-нибудь в другой раз… вина попробовать?

Последние слова он произнес с ухмылкой, которую Джетт не понял.

– Может быть.

– Что-то не уловил, как тебя зовут, приятель. – Он протянул Джетту руку, не сводя пристального взгляда с его носа. Видишь, чувак? Посмотри, какой я крутой! Я с тобой! Смотрю прямо на твой уродливый шрам! А теперь позволь пожать тебе руку теми самыми пальцами, которыми я только что ублажал твою шефиню, и мы будем квиты, да?

– Джетт. Как самолет, – сказал Джетт, крепко пожимая протянутую руку.

Любитель вина сдавил сильнее.

– Виктор.

Нелла побледнела. Джетт был готов поспорить на свою машину, что она забыла имя гостя.

– Какой именно? – поинтересовался Джетт.

– А? – Виктор опустил руку и потянулся, чтобы поцеловать Неллу в висок. Нелла, все еще сверля взглядом Джетта, притянула его к себе и засунула язык ему в рот, а руки – под еще расстегнутую рубашку.

Джетт принялся складывать столовые приборы в серый пластиковый держатель.

Выпущенный наконец на волю, Виктор, пошатываясь, направился к двери. Глаза его сияли, губы распухли так, словно их покусали пчелы.

Прошла целая минута, прежде чем Нелла заговорила.

– Ты все испортил.

Джетт включил посудомоечную машину и теперь осматривал место преступления – лаунж-зону.

– Я думал, кто-то вломился. Дверь была открыта.

– Брось – я слышала, как ты вставлял ключ.

– И все же ты не остановилась. Я мог бы… – Он вовремя осекся.

– Я была так близка к оргазму. – Их пальцы почти соприкасались. – Ты мне все обломал.

Не отвечай. Не вступай в переговоры с Барбарани.

– Правда? – Джетт взял покрытую кукурузной крошкой коробку с чем-то мексиканским. – Значит, так ты выглядишь, когда вот-вот кончишь? А по-моему, больше походило на то, что он уронил ключ от своего гибридного «Приуса» и пытался найти его в твоем нижнем белье.

Джетт сунул коробку в фиолетовый пакет для мусора, обнадеживающе пахнущий лавандой.

Разгребая завалы хлама, он слышал, как выдвигаются и задвигаются кухонные ящики. Возможно, она искала самый острый разделочный нож.

– Ну так продолжи. – Голос ее прозвучал глухо, Джетт повернулся и едва не уронил мусорный пакет. Нелла, словно средневековым мечом, размахивала длинным вибратором цвета розовой жвачки. – Покажи мне, как это делается. Или я сделаю это сама.

Он сглотнул, сминая пустую упаковку от шоколадного печенья «Тим Тэмс», пока она не превратилась в крошечный шарик в его кулаке.

– Ты держишь свой вибратор на кухне?

– Это бытовая утварь. Там его место.

– Не очень-то гигиенично. – Глупый аргумент. На карантин следует закрыть апартаменты целиком.

– Ну?

Джетт вздохнул. Все, что он хотел ей сказать, давило на грудь, как будто он похоронил кого-то заживо в гробу из собственных ребер.

– Одевайся, Нелла.

Она сглотнула, отрывая взгляд от сжимающего «Тим Тэмс» кулака и переводя его на лицо, которое, как знал Джетт, всех и всегда будет только разочаровывать. Нелла знала его достаточно долго, чтобы не вздрагивать при виде шрама. Но всякий раз, когда она так смотрела на него, живущий в нем азартный игрок поднимал свою пьяную голову.

Иногда ему казалось, что он готов поставить все – отдать все деньги мира, свою машину, свой дом, свою левую почку, – лишь бы услышать отголоски ее мыслей, когда она смотрит на него. Хотя бы даже только для того, чтобы убедиться: Нелла такая же избалованная, дерзкая и легкомысленная, какой все ее и считали. Чтобы знать, что она реагирует на его шрам так же, как и весь остальной мир.

Она не сводила с него глаз.

– Нет? Хорошо. Тогда я сделаю это сама.

Это был вызов. Джетт бросил смятую упаковку в пакет. Шорох, с которым Нелла развернулась, пробудил что-то внутри нее, и она зарычала и протолкнулась мимо него (вибратор ударил его в живот) к огромной двери в ванную. И сразу захлопнула ее за собой.

Если он бросит хоть что-нибудь еще в этот мусорный мешок…

Еще один раздраженный вздох, и она швырнет в ванну фен. Она уже включила гидромассаж, чтобы он не услышал ее рыданий. А вот его она слышала прекрасно, потому что для нее Джетт заготовил особый, фирменный вздох.

И он будто пытался сказать: Типичное отродье Барбарани. Все шесть последних месяцев тусовалась, пока я разрывался на части, спасая что можно после того дерьмового гала-шоу и похорон. Рад за тебя, Нелла, ты такая молодец.

Или: Она за свои слова никогда не извиняется.

Или, может быть: Мне жилось бы в сто раз легче, если бы Рафаэль в самом деле пристрелил ее полгода назад.

Она швырнула вибратор, и он, ударившись о дверь, с приятным глухим звуком упал на белую плитку. Задняя крышка раскололась, и три маленькие батарейки вырвались из заточения и покатились по полу. По ту сторону двери – тишина. Она смотрела на дверную ручку в форме ракушки, представляя, как та поворачивается и Джетт врывается в ванную – убедиться, что с ней все в порядке.

Но, конечно, он этого не сделает – а вдруг она голая! И каким бы мерзавцем она ни представляла его в своих лихорадочных кошмарах, никаким злодеем он не был. Интересно, что бы с ним случилось, если бы он вошел сюда и увидел ее соски, выглядывающие из-под хлопьев белой пены? Джетт никогда не смотрел на нее так, как мужчины вроде Виктора. (Неужели его действительно так зовут?)

Пьяные слезы отрезвляли. Лавандовое и гибискусовое мыло пенилось, ярко сверкая и поднимая настроение, как опасное приворотное зелье.

– Включаю кофемашину, – крикнул Джетт. «Ага, не выдержал, все-таки первым нарушил молчание».

– Двойной эспрессо, – крикнула она в ответ. – Где-то должны быть «Тим Тэмс».

– Они все закончились.

Нелла откинулась назад, погрузившись в лавандовую воду. Густой аромат бережно окутал ее, а головокружительный жар снова напомнил, как легко он может поглотить целиком…

– Чистое полотенце и халат оставлю снаружи.

Чертов Джетт. Даже утонуть спокойно не даст – обязательно вмешается.

Минут через двадцать, в халате и с полотенцем, повязанным на голове, как королевский головной убор, Нелла сердито смотрела на свое отражение в запотевшем зеркале. Через все еще закрытую дверь доносился гул кофемашины, готовившей эспрессо.

– И кого же мне уволить за то, что он отправил тебя сюда? – спросила Нелла, приступая к вечернему уходу за кожей. Она никогда не пропускала эту процедуру и уж точно не собиралась из-за Джетта лишать кожу коллагена. Пенка очищающего средства с ароматом мяты неохотно впиталась в поры, которые за последние несколько месяцев расширились из-за того, что она питалась в основном фастфудом и вином. Крем для кожи вокруг глаз так ни черта и не справился с темными полумесяцами под ними. Мать говорила, что это синяки от пальцев Бога, таким образом помечающего самых красивых девушек. Но глядя на свое изрытое кратерами лицо – она сама безжалостно выдавливала появлявшиеся прыщи, – Нелла вовсе не чувствовала себя красавицей. Щеки распухли от выпивки и соли, а на предплечье обнаружился странный порез, появившийся неведомо когда и неведомо как.

– Джетт? – позвала Нелла, когда он так и не ответил. Это прозвучало как приказ, но она ничего не могла с собой поделать. Она злилась на свое отражение больше, чем на него, но не могла сказать ему об этом. Он понимал ее лучше, чем она себя, и иногда ей становилось от этого не по себе. Нелла закрутила крышку на тюбике с увлажняющим кремом Тома (почему косметика для мужчин всегда лучше женской?) и, выйдя из ванной, направилась на запах кофе.

– Я расскажу, когда мы сядем в машину. – Джетт стоял посреди теперь уже безупречно чистой кухни, он даже не посмотрел в сторону Неллы, направив внимание на кофемашину, наполняющую густой коричневой жидкостью чашки, стоявшие под раздатчиком.

– Рассказывай сейчас, иначе я никуда не поеду.

Он вздохнул и полез в холодильник за молоком. Не было такого кофе, которое не смог бы испортить этот человек.

– Держи. – Джетт протянул ей эспрессо, которое она выпила одним глотком.

Потягивая свой, он молча наблюдал за ней.

– На кухне как-то странно пахнет.

– Последний шик – аромат дохлых личинок.

Нелла провела языком по зубам. Шершавые. Почистила она их утром или обошлась мятной конфеткой?

– Кто-то умер?

– Нет.

– Фореста Валентайна наконец-то арестовали за убийство Поппи Рейвен?

– Нет.

– Остальное меня не касается. Что бы это ни было, сказанное на похоронах остается в силе. Возвращайся домой, Джетт.

«Я больше не хочу видеть твою отвратительную рожу».

С того дня эти слова звучали в ее голове каждую ночь – змея, отравившаяся собственным ядом. Именно из-за них она в каждый свой напиток добавляла больше, чем обычно, спиртного, после чего ее тянуло к самым неподходящим типам.

Она знала, что говорила и другие непростительные вещи, но забыть не могла именно эту фразу. Воспоминания были ее наказанием.

Она не имела в виду его шрам, но как еще, черт возьми, он мог это понять?

– Меня прислал Том, – сказал Джетт, избегая смотреть ей в глаза.

– О, тебя прислал Том. Почему же ты сразу не сказал? Тогда поехали! – Нелла плюхнулась на (теперь тоже чистый) диван, подтянула задравшуюся полу халата, под которым на ней ничего не было. – В полчетвертого ночи? – Она даже не удивилась, увидев время на микроволновке. Том не считал человеческую потребность в сне достаточным основанием, чтобы бездельничать и отлынивать от работы.

Джетт сел в кресло напротив (оно было из мебельного реквизита сериала «Друзья», и Том купил его на аукционе в Нью-Йорке), держа чашку кофе с молоком обеими руками.

– Когда я уезжал, было только двенадцать. Ты ему нужна. Что-то случилось.

– Если я так нужна моему дорогому брату, почему он не приехал сам? Или любое человеческое взаимодействие теперь настолько невозможно для моей семьи, что проще отправить водителя?

Джетт потягивал кофе, постукивая мизинцем по краю чашки.

– Полагаю, у него сложилось ошибочное мнение, что я смогу убедить тебя вернуться домой.

– Попытка, достойная восхищения. Думаю, ты заслужил свои тридцать сребреников, Иуда. – Она выразительно посмотрела на желтый диван, на котором он застал ее с Виктором. – Где мои «Доритос»?

– Что?

– Моя пачка чипсов «Доритос» валялась где-то здесь. – Нелла наклонилась и провела рукой над полом.

– Ты, должно быть, имеешь в виду пакет с плесенью, который я выбросил в мусоропровод.

– Плесень полезна для здоровья кишечника.

– Соли в этих продуктах столько, что она убьет тебя быстрее пули.

Она уставилась на кофейную гущу в чашке, словно экстрасенс, пытающийся истолковать узоры на дне.

– Извини, – тихо сказал Джетт. Нелла не хотела видеть выражение его лица. Звук выстрелов Рафаэля, когда, как ей казалось, он расстреливал ее семью, стал мрачной колыбельной, под которую она засыпала каждую ночь. Но Джетт не мог этого знать. Джетт, как и все остальные, думал, что Нелла Барбарани – это нерушимая ледяная башня, которая выдержит все то, что раскалывает и разбивает вдребезги обычных людей.

– Зачем я нужна Тому? – спросила она. – Давай, говори побыстрее, чтобы я могла отказаться, и тогда ты спокойно поедешь домой и скажешь, что сделал все, что мог. Знаю, он похлопает тебя по плечу и почешет за ушком, как хорошего мальчика.

Джетт не повелся на провокацию.

– И что ты будешь делать? Останешься здесь еще на полгода, будешь есть, трахаться и веселиться до потери пульса? – Он поставил чашку на кофейный столик, который, вероятно, испытывал облегчение от того, что его наконец-то используют по прямому назначению, а не как удобную плоскую поверхность для непонятно каких дел.

Она вытянула ноги на диване.

– И загорать.

Он лишь коротко взглянул на них и раздраженно фыркнул. Потом достал из кармана телефон и начал печатать.

Нелла теребила выбившуюся нитку на халате, делая вид, что не смотрит на него. Джетт выглядел так же, как всегда, разве что немного осунулся. Его лицо было для нее чем-то вроде плана дома, знакомого места, по которому она тосковала все последние шесть месяцев, даже несмотря на то, что сама же сбежала оттуда. Левый бицепс слегка напрягся под голубой футболкой, тот самый бицепс, в который она, как дикое животное, впилась зубами, когда он уводил ее с похорон отца. На нем была выбита аббревиатура УГП, и, несмотря на все ее мольбы, уговоры и угрозы, Джетт так и не сказал ей, что означают эти три буквы. Большинство мужчин, когда сидят, широко расставляют ноги – Нелла привыкла к этому за месяцы поездок в городском транспорте, – Джетт в этом отношении отличался скромностью.

Она практиковалась в вождении машины, наблюдая за этими ногами. Джетт согласился учить ее после того, как папа, мама, Том и Грейсон уже отказались от этой миссии, сочтя ее невыполнимой. Нелла всегда была неуклюжей, когда дело доходило до практических, ритмичных вещей, таких как вождение, танцы или ходьба. Но Джетт был терпелив или, возможно, просто отчаянно хотел доказать ее отцу, что может быть полезен и заслуживает права оставаться в поместье. Наблюдение за ритмом работы его ног, за тем, как они нажимают и отпускают педали, помогло ей в итоге найти собственный. Который она, конечно, теперь утратила. Какой смысл учиться водить машину, когда есть человек, которому платят за то, чтобы он делал это за тебя? Обама носил один и тот же костюм каждый день, чтобы освободить разум для обдумывания более важных решений, а Нелла позволяла Джетту возить ее, чтобы сосредоточить свои таланты на другом.

Она снова перевела взгляд на его лицо с глубокими карими глазами, в которых отражался свет экрана. В эти глаза она смотрела в свои последние, как тогда думала, мгновения жизни. А еще она видела рваный шрам, пересекающий лицо по диагонали, шрам, хранящий историю о тайном прошлом, которого он никогда ей не раскрывал. Это лицо бесило ее как постоянное напоминание о том, что Джетт не до конца ей доверяет.

– Проверь свой телефон, – попросил он, оторвавшись от экрана. – Я отправил тебе письмо.

Она быстро отвела взгляд.

– Боишься сказать в лицо, поэтому прибегаешь к кибербуллингу? – Она положила ногу на ногу. – У меня телефон разрядился.

Джетт протянул ей свой айфон.

– Все еще без чехла? – спросила она.

– Мне так нравится – жить на грани, – спокойно ответил он. И действительно, он водил машину так, словно мог позволить себе рисковать, имея в запасе, как кот, девять жизней, и злился, когда кто-то сидел на его месте.

Она взяла телефон, откинулась на спинку дивана и, едва начав читать, резко выпрямилась. В глазах потемнело. Руки задрожали.

– Джетт… – Она перечитала мелкий текст, моргая и щурясь, чтобы убедиться, что в своем полупьяном состоянии понимает все правильно. – Скажи, что я неправильно это читаю.

Он скрестил руки на груди.

Она уставилась на заголовок. Ла Маркас подают в суд на Барбарани, обвиняя их в получении прибыли от украденного патента на вино.

– Это розыгрыш, да? В Австралии нельзя подать в суд за права на рецепт. Мы что, в одном из тех реалити-шоу, где…

– Иск настоящий, – перебил ее Джетт. – Как ты сама знаешь, Маттео Ла Маркас уверен, что твой дед не сам создал знаменитый рецепт сангве[5]. Он нашел лазейку. – Оба одновременно посмотрели на рецепт в рамке, заляпанный липкими пальцами Виктора. – Маттео всегда утверждал, что рецепт подозрительно похож на тот, над которым якобы работал его отец.

– Если что и выглядит подозрительно, так это смерть моего деда и тот факт, что Антонио Ла Маркаса ни разу не допрашивали по этому поводу, хотя он…

– Я знаю, Нелла.

Джетт действительно знал. И это бесило ее еще больше. Почему он так спокоен? Почему не рвет и не мечет? Почему не штурмует поместье их извечных врагов?

– Первое слушание через три недели, – продолжил он. – Полагаю, ты не следила за новостями. Я нашел твой телефон в микроволновке. Наверно, говоря, что он разрядился, ты имеешь в виду, что пыталась его спалить. Когда ты в последний раз заряжала телефон?

– У меня есть право хранить молчание, и это право закреплено в Разделе 8 Закона о доказательствах 1906 года. – Она закрыла глаза.

– Вот именно.

– Что?

– Вот почему ты нужна Тому.

Она распахнула глаза и уставилась на него.

– Право хранить молчание имеют все, а не только я.

– Но ему необходим адвокат.

Она покачала головой.

– Я не тот адвокат, который ему нужен.

– Тот самый. Ты лучшая. Ты еще и старшая, хотя винодельней управляет Том. Тебя ждут на первом слушании. Соберется вся семья.

Семья. В позвоночник вонзился ледяной кол.

– Так вот как ты собираешься уговорить меня вернуться в Бинди-Бинди? Соблазнить юридическими закавыками?

– Я знаю, что тебя заводит. – Джетт вытянул длинные ноги. – У Грейсона и Тома были грандиозные планы: похитить тебя или нанять группу марьячи, чтобы те воспели бессмертную семейную любовь, или прислать видео о доме, опустошенном войной и лишенном света, которым раньше была Нелла Барбарани, или провести опрос всех жителей залива Бинди-Бинди, в ходе которого они обратились бы к блудной дочери, умоляя ее вернуться. Но я знал, что все гораздо проще.

Джетт усмехнулся, но Нелла видела тени в глубине его глаз. Все было хуже, чем он признавался.

– Я не вернусь. Не доставлю тебе сегодня такого удовольствия.

И не только тебе, а еще и Тому. И моей матери. И моему отцу, который, хотя и мертв, но, я знаю, смотрит на меня с небес и потрясает кулаком. Я не вернусь ради них.

– Ты вернешься не ради Тома или других. – Давным-давно Джетт, должно быть, вживил ей в мозг какой-то чип, который при активации пересылал ему ее мысли. – Ты вернешься ради себя самой. Нападение Ла Маркас на твою семью – это еще и нападение на тебя, Нелла, как бы сильно ты ни пыталась дистанцироваться от родных.

– Ла Маркас охотятся не за моими деньгами. Все, что у меня есть, я заработала сама.

– Я знаю это, и Том знает, но есть особая причина, почему ты так хороша в своем деле.

Нелла усмехнулась.

– Ну конечно, путь наверх я проложила через постель.

– Тебе всегда было что доказывать. Ты борешься за своих клиентов, как боролась за то, чтобы иметь собственную репутацию, не связанную с громким именем отца. Но это судебное дело. Твоя репутация юриста на кону, нравится тебе это или нет. Все знают, какая ты в зале суда.

Слова Джетта перекликались со словами журналистки, которая два года назад писала ее биографию для представления на конкурсе «Самая Влиятельная Бизнес-леди года Австралии»: Нелла Барбарани успешна на все сто. Вы знаете этот тип – женщина, которую терпеть не могут, потому что у нее есть все: внешность, интеллект, остроумие и деньги. Она – та, на кого все хотят быть похожими, та, кому все хотят нравиться, и единственная, с кем вы не хотели бы оказаться в зале суда по разные стороны баррикад…

Но это – и статья, и номинация – было до появления ставшей вирусной заметки «Восхождение австралийских непо-бэби»[6], в которой, кроме Неллы, упоминались все ее братья и сестра.

– Неважно, какая я в суде и как представляю своих клиентов. Как только меня увидят там, сражающейся за сохранение состояния моей семьи, я стану просто еще одной закатывающей истерику непо-бэби.

– Тебе не вручили диплом юриста вместе с клатчем Hermes на твой двадцать первый день рождения.

– Это был не Hermes, а Lana Marks, – перебила Нелла.

– Все, что у тебя есть, ты заработала сама. Твой отец не платил университету или Австралийской ассоциации юристов.

Нелла пожала плечами. Стоило представить, как ее отец пожимает руку декану ее университета или президенту ААЮ и что-то шепчет им на ухо, как она сжалась. Казалось, кожа превратилась в змей, сдавивших ее кости. Хотя она и видела свою академическую справку, хотя и была на всех собеседованиях, ее не оставляла тревожная мысль: а вдруг все это ложь? Вдруг все, что, как я думаю, построено мною, на самом деле создано для меня отцом?

Даже сейчас, когда он был мертв, ей иногда казалось, что она чувствует границы своей дополненной реальности, словно мерцающую стену. Стоит лишь слегка надавить, и все это рухнет, явив притворство. Без него и его династии она – ничто.

Джетт уперся локтями в колени.

– Я понимаю, о чем ты думаешь. Ты не выиграешь в любом случае: если возьмешься за дело, ты – испорченная мажорка, пытающаяся удержать состояние в своих маленьких кулачках, но если ты не будешь участвовать, все подумают…

– …что я для этого не гожусь.

– Или…

– …или что моя семья виновна, а значит, по ассоциации, замешана и я.

Черт бы побрал этого Маттео, гребаного Ла Маркас. Закон был для нее священным оазисом. Тем, в чем она лучше всех, единственным, что давало ей основание не чувствовать себя никчемной в глазах отца и братьев. Закону все равно, как тебя зовут. С тех пор как королю пришлось подписать Великую хартию вольностей в 1215 году, даже «неприкасаемые», вроде ее семьи миллионеров, попадали под его действие. Закон уравнивал всех.

Право было ее инструментом. Но теперь костлявые, сальные пальцы Маттео душили ее – все из-за дурацкого судебного иска.

– Я приду на слушание, – уступила Нелла.

Надо отдать должное Джетту: он не подпрыгнул и не вскинул кулак, а просто кивнул.

– Но потом я уеду, – продолжила она. – Я встретила парня на сайклинге, он учится шаманизму, и ему нужен кто-то, на ком можно практиковаться, так что какое-то время я буду занята – из меня будут изгонять демонов. Я передала своих клиентов Иену, и Дейзи сказала, что у него все хорошо. Он справляется и без меня.

– Твоя семья не справится.

– Моей семьи, – эти два слова обожгли ей язык, – больше не существует.

Нелла ждала, что Джетт скажет ей, мол, не надо драматизировать. Или что она эгоистка. Или найдет другие определения, которые он и весь остальной мир используют в отношении Антонеллы Барбарани, определения куда более верные, чем те, которыми оперировала та журналистка, написавшая хвалебную статью.

Но вместо этого Джетт встал, взял обе кофейные чашки и молча ополоснул их под краном.

Она хотела, чтобы он накричал на нее, потребовал ответить, действительно ли она имела в виду все то, что сказала шесть месяцев назад. Но на Джетта такие вещи не влияли. Ему было все равно, что она сказала или что сделала, для него она была просто Барбарани. Испорченная тусовщица, превратившаяся в ледяную королеву-адвокатшу, на которую он работает. В его чувствах к ней никогда не было глубины. Она была лужей. И она высушила все оставшиеся капли их дружбы после похорон, игнорируя его – и всех остальных – звонки последние шесть месяцев. Джетт будет рад, когда она уедет.

А случится это сразу после слушания.

– Ты что, содрала кожу с Салли из «Корпорации монстров», чтобы пошить эти туфли? – поинтересовался Джетт, глядя в зеркало в лифте.

Нелла все же надеялась, что на самом деле выглядит лучше, чем ее отражение, и что причина возможных дефектов в неровности стекла. Дома она много времени проводила в спортзале и позволяла себе есть все, что захочется, не беспокоясь о том, что не влезет в любимые джинсы. И вообще, ей было наплевать, что незнакомые парни за ужином могут подумать, мол, она сметает все со стола, как пылесос.

Но она бы никогда в этом не призналась. То, что она сказала Джетту о шамане из фитнес-клуба, было правдой, но ее визиты туда больше напоминали посещение церкви на Рождество или Пасху, чем знакомство с практикой самоистязания. Неужели она так сильно изменилась за последние полгода? Случится ли с ней то, что, похоже, случается с другими женщинами, когда им становится наплевать на плоский живот, подтянутую попу и упругую грудь? А если случится, то когда? В сорок? В пятьдесят? Может, она продолжит переживать обо всем этом до самого тридцать девятого дня рождения, а потом проснется в сорок и подумает: «Да пошло оно все – я просто прекрасна! И на мнение мужчин о моем теле мне просто наплевать!»

Нелла надеялась, что так оно и будет. И, следовательно, жить с этим беспокойством осталось лет семь, а потом ей уже не придется задаваться нелепыми вопросами, например, о том, что подумал Джетт, когда она расхаживала перед ним в одних трусиках и лифчике. Скорее всего, он испытывал одновременно и отвращение, и злорадное удовлетворение, видя ее грехопадение.

Может быть, шаман поможет ей с этим?

– Ты планировал эту реплику с тех пор, как я вышла из спальни, не так ли? Я видела, как ты смотрел на мои ноги.

– Людей привлекает ужасное и безобразное – это в человеческой природе. Например, прохожие всегда замедляют шаг, проходя мимо места аварии.

– Эти туфли были на подиуме на Неделе моды в Милане.

– А я не знал. Жаль, что Крис – то есть Винсенто – не успел их увидеть.

– Если Виктор увидел так мало, то лишь потому, – дверцы кабины открылись, и Нелла протиснулась мимо него в золотисто-белый вестибюль, – что ты не дал ему такой возможности, вломившись в мои апартаменты.

Нелла нарочно оставила свой чемодан в лифте, чтобы Джетту пришлось его забрать. Базовая манипуляция.

Джетт машинально, не теряя ни минуты, подхватил его.

– Значит, он выдержал все испытания?

– Я знала его слишком мало, чтобы занести в топ–10, – бросила Нелла через плечо.

– То есть по пункту «Уродская одежда» он тебя не забраковал?

– На мне была флуоресцентная оранжевая шляпа-федора.

– Уверен, на специальных сайтах есть категория для такого фетиша. Собираешься еще с ним встретиться?

Они вышли из здания. Бесси, красный «Порше» Джетта (точнее, красный «Порше» ее семьи, которым Джетт распоряжался практически полностью), стояла в зоне эвакуации прямо у входа в вестибюль, и радужные огни набережной Элизабет-Куэй отражались в ее стеклах.

Щеки Неллы вспыхнули – этот самонадеянный наглец даже не сомневался, что легко убедит ее поехать с ним.

– Он женат. – Она знала, что этим заставит его заткнуться. Джетт ненавидел обманщиков.

Фары Бесси приветственно мигнули. Нелла плюхнулась на переднее пассажирское сиденье и вдохнула знакомый запах кожи, жимолости и одеколона Джетта. Ее бешено колотящееся сердце (спасибо неожиданному эспрессо и судебному иску) сбавило ритм.

– Если так, то, похоже, я оказал тебе услугу, – отрывисто бросил Джетт. Его слова пробудили что-то внутри нее, но из-за усталости она не уделила этому особого внимания.

– Он хотел трахнуть меня только потому, что моя фамилия Барбарани.

– Он хотел трахнуть тебя не поэтому.

Она открыла рот, чтобы ответить, но на экране управления высветился номер ее брата.

– Том? – ответил Джетт, свернув на дорогу, которая проходила через набережную Элизабет-Куэй. Нелла до сих пор никак не могла привыкнуть к ее обновленному виду. Неужели Перт не мог просто остаться таким, каким сохранился в ее памяти с детства. Еще больше раздражало, что у нее не получается вспомнить, как выглядела набережная до того, как город подвергли пластической операции, превратив его в нечто кардашьяноподобное, больше напоминающее «крутые» восточные города – Сидней и Мельбурн.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить очертания берегов, дорогу, лебедей – как все было до начала преобразований. Попыталась и не смогла. Может быть, Перт тоже стоял перед кривым зеркалом лифта?

– Ты ее забрал? – услышала Нелла голос брата. – Она наконец вытащила голову из собственной…

– Она здесь, Том, и ты на громкой связи.

– Да пошли вы оба, – заявила Нелла.

– Не обращай внимания на ограничение скорости, Рэндалл. Проблемы со штрафами я решу. Они выдали временный судебный запрет.

Джетт промчался через перекресток – оранжевый на светофоре как раз менялся на красный.

– Что это значит?

– Это значит, – Нелла подтянула колени к подбородку, не обращая внимания на то, как нахмурился Джетт из-за ее пренебрежения строгими правилами поездки в Бесси, – что производство любого из продуктов, рассматриваемых в рамках расследования, должно быть прекращено до его завершения.

– И что? – настаивал Джетт.

– Они отзывают вино! – прозвучал бесплотный голос Тома. – Нагрянут в винодельню с первыми лучами солнца! Тебе лучше поторопиться, Антонелла, потому что, если мы проиграем, это будет полностью, безоговорочно, целиком твоя вина.

– Им нужно переименовать это место. – Нелла прижалась лбом к прохладному стеклу окна. Они как раз проезжали мимо выцветшей таблички-розовой ракушки, извещавшей, что до бухты Бинди-Бинди остался один километр. Строго говоря, они выехали из города на рассвете, но сейчас небо приобрело тот оттенок голубого, при котором бодрствование уже считается социально приемлемым.

– Почему?

– Здесь больше нет бабочек. Бинди-Бинди на нунгарском означает бабочка.

– А как на нунгарском просто муха? – спросил Джетт, выгоняя в окно здоровенную мартовскую муху. – Как они сюда залетают?

– Я открыла заднее окно. Мне нужен был свежий воздух, но не прямо в лицо.

Джетт с такой силой ткнул в кнопку стеклоподъемника, что Нелла удивилась, как он не сломал палец. Очевидно, раздражающее спокойствие было притворством, пока он послушно играл роль охотника за головами. И теперь, когда добыча сидела на пассажирском сиденье и была надежно пристегнута, он снова впал в апатию и неподвижно смотрел вперед.

Большую часть пути в машине было тихо.

Конец февраля в Бинди-Бинди никогда не был тихим временем. Хотя большинство отпускников, приехавших на летние каникулы, уже катили по песчаному шоссе обратно в Перт – на работу и учебу, в воздухе все еще витала наэлектризованная послепраздничная атмосфера. Нелла с удовольствием бы надела наушники, чтобы отгородиться от мира и не слышать этого шума. Загорелые подростки с солью на волосах маневрировали на велосипедах, шли с серфами и планшетами по главной туристической улице, уже заполненной завтракающими туристами.

Взрослые в цветастых платьях и спортивной форме готовились провести день за дегустацией вин, исследованием пещер или самоистязанием под солнцем на знаменитых бело-бирюзовых пляжах Бинди-Бинди. Пока Джет поворачивал возле здания суда у полицейского участка, Нелла прижалась к сиденью – на случай, если кто-то с работы вдруг решил зайти в офис до открытия, чтобы произвести впечатление на отсутствующего руководителя. Находясь в вишневом «Порше», остаться незамеченной непросто.

Раньше она обожала проводить лето[7] в Бинди-Бинди: вдыхать резкий запах морских водорослей, покрывать себя кокосовым солнцезащитным кремом и мазать губы липким клубничным блеском. Долгие часы у воды или в скалах в компании Элайзы, единственной подруги, которая прошла все ее испытания. Впрочем, Элайза сама же помогала ей их придумывать. В одиннадцать лет Нелла разработала собственное руководство по отсеиванию тех, кто хотел быть рядом с ней только потому, что она – Барбарани, а не просто Нелла. За основу она взяла правила спасения «Плыви, чтобы выжить» местного клуба серферов, и все пошло оттуда. Они с Элайзой лежали на песке, составляя список из двадцати одного пункта блестящей неоново-зеленой ручкой в пушистом блокноте, который шел в подарок к журналу Total Girl. Они флиртовали с парнями, приехавшими на каникулы из Перта, и притворялись, что не умеют кататься на серфе, чтобы был повод прикасаться к их скользким, накачанным телам, умоляя научить их стоять на доске.

Иногда с ними таскалась младшая сестра Неллы, Фрэнки, и Нелла придумывала для нее надоедливые задания, словно та была их слугой: принести газировку из пляжного киоска, подержать сумки, пока они с подругой в туалете, присмотреть за вещами, когда они уходят к плавучему причалу. Фрэнки даже помогала Нелле проводить некоторые из ее наиболее запутанных испытаний, соглашаясь потому, что только при таком условии Нелла позволяла ей тусоваться с ними. Потом у нее развился гипофиз, и она начала принимать более взвешенные решения.

Пока не случилось то, что случилось.

Мысль о Фрэнки отозвалась эхом выстрелов. Сырой душок потайного прохода, сделанного ее дедушкой, где Неллу и всю семью держали в заложниках в ночь гала-шоу, просачивался сквозь запах морских водорослей и кофе на главной улице.

– Нелл? – Джетт смотрел на нее, одной рукой небрежно держа руль, другой отбивая на рычаге переключения передач ритм звучащей по радио песни Джеймса Тейлора. Музыкальный вкус Джетта был как у шестидесятитрехлетнего пенсионера.

Она откинула голову назад, и перец, жимолость и кожа поглотили отзывающиеся болью летние запахи. Выстрелы и крики стихли, уступив место эху сказанного Джеттом еще в Перте, перед звонком Тома.

Он хотел трахнуть тебя не поэтому.

Вероятно, это было оскорблением, небольшой расплатой за похороны, только Нелла не поняла, что он имел в виду. Но момент, чтобы расспросить об этом, давно прошел, и теперь она выглядела бы как невротичный нарцисс, если бы подняла эту тему.

– Все в порядке.

Он не настаивал. Джетт всегда был таким. Иногда она чувствовала себя заклинившей дверью, которую он вяло пытается приоткрыть, но всегда сдается. Порой ей хотелось, чтобы кто-нибудь врезался в нее и снес с петель.

Джетт повернулся к дороге. Наблюдать за тем, как он ведет машину, было почти то же самое, что читать стихи. Стихи, которые она хотела проигнорировать, поскольку знала – этот маршрут ведет к поместью Барбарани. Джетт водил машину так, как музыкант перебирает струны гитары, как бейсболист подает мяч, как кружится танцор. Ритм его движений был бальзамом, пролитым на сильный солнечный ожог. Она сидела, спала и блевала на заднем сиденье его машин в самые мрачные моменты жизни, даже если он не представлял, от чего именно увозил ее.

Джетт никогда не давил на нее.

Иногда она задавалась вопросом, как много он на самом деле знает и о чем намеренно умалчивает? Как, например, о той ночи, когда ей было восемнадцать, и они с Грейсоном вырвали ее из лап сталкерши-психопатки, Салли Сью. Было много моментов, когда молчаливое присутствие Джетта помогало ей залечивать раны, но она не любила слишком много о них размышлять. Как, например, о том лете, когда он забрал ее после третьего курса универа, и разговоре, который он, вероятно, забыл. Или о той ночи, когда парнишка упал с балкона на вечеринке, куда их всех пригласили. Неллу тяготило предчувствие, что она и эту поездку добавит в тот список.

Теперь, когда они снова были в зоне покрытия, телефон Джетта взрывался от уведомлений.

– Это мой брат? – спросила Нелла.

Джетт взглянул на телефон, и она неодобрительно цокнула языком. Он поднял голову и снова уставился на дорогу. Она была практически уверена, что Джетт мог бы вести машину с завязанными глазами и не сделать ни единой ошибки, но баловать его такими комплиментами не собиралась.

– Нет.

– Интересно. – Она потянулась, чтобы схватить телефон, но Джетт был быстрее и сунул его в карман с правой стороны. – Есть что скрывать?

К горлу подступила желчь – прямо перед ними показалась въездная арка, за которой находились поместье и винодельня Барбарани.

– Чья это машина? – Нелла ткнула в окно, когда они проезжали мимо серебристого «Ауди», нелепо остановившегося на подъездной дорожке – в отсутствие Джетта указать гостю нужное место было некому.

– Понятия не имею.

Прошло всего полгода, но она с тревогой поймала себя на том, что не может понять, врет он или нет. Джетт знал всех по их машинам. Спроси его имя парня, с которым он всю ночь вел вежливую беседу на вечеринке, и он лишь вежливо пожмет плечами. Но вспомнит, что тот приехал на кабриолете «Кадиллак» 1955 года, даже если спросить его об этом десять месяцев спустя.

Владелец «Ауди» был, судя по всему, важной персоной. Ни за что на свете Томазо не втянул бы постороннего в ту дерьмовую ситуацию, в которой оказались Барбарани из-за Ла Маркас. Вражда между двумя семьями началась в то время, когда их патриархи, Эмилио и Антонио, делили каюту на корабле, шедшем после войны в Западную Австралию из Италии. Австралии нужны были люди для работы и строительства железных дорог, и «красная угроза» была сильна как никогда. Правительству требовались крепкие молодые парни, которые могли бы защитить континент от коммунистического вторжения.

Коммунисты так и не пришли, но итальянцы пустили глубокие корни. И Эмилио, и Антонио хотели большего от этой новой жизни. Они выплатили свои долги и построили железные дороги, но обоими двигало стремление создать собственные винодельни. Эмилио прославился сангве, а Антонио добился успеха с пино нуар.

Такова история. Такова правда. Ла Маркас были преступниками – их бизнес не ограничивался вином, и они укрыли в своем поместье настоящего убийцу. Возможно, против Фореста Валентайна и не имелось никаких веских улик, но он был виновен во всех смыслах. Конечно же, эта дурацкая претензия по поводу рецепта вина не имела никаких шансов в суде. Эмилио и Антонио возненавидели друг друга с первого взгляда. Ни при каких обстоятельствах дедушка Неллы не раскрыл бы секрет фамильного вина своему заклятому врагу за бутылкой красного. И если бы дедушка Эмилио украл рецепт у Антонио, последний ни за что бы не позволил ему выйти сухим из воды.

После того, что случилось шесть месяцев назад, когда Нелла потеряла отца и младшую сестру, Ла Маркас только и ждали удобного момента. Ни та ни другая семья не вышла без потерь из кровавой бойни, в которую превратилось гала-шоу в поместье Барбарани, и каждая винила другую в произошедшем.

Так что да, долго она здесь не задержится.

Нелла посмотрела на Джетта – он как раз припарковал машину перед особняком, хотя обычно Бесси жила в гараже. Предложит ли он отвезти Неллу обратно в Перт, или ей следует поступить по-взрослому и просто заказать себе такси?

Ноги едва не подкосились на гравийной дорожке, пока она вспоминала как ходить после четырехчасового пребывания в согнутом положении. Ее мохнатые зеленые тапочки Dolce & Gabbana могли и не пережить долгого путешествия до парадной двери.

Джетт шел впереди, уткнувшись в телефон. Если не Том, то кто же так настойчиво ему писал? Она ощутила укол какого-то чужого, незнакомого чувства.

У Джетта обычно не было от нее секретов – да и что ему скрывать. Кроме шрамов и татуировок. Но раньше он никогда не прятал от нее телефон. У него не было кода блокировки – она всегда могла взять мобильный с переднего сиденья и спасти их от прослушивания его ужасных плейлистов в Spotify.

Впрочем, какая разница? Она больше не живет здесь. Сейчас она в Перте, а скоро будет в Индии… или на Бали… (она не могла вспомнить точно, что именно говорил шаман).

Джетт нажал на кнопку звонка у парадной двери особняка.

– О, сюда ты не вламываешься, да? – Нелла толкнула его в плечо. Или, вернее, в локоть. Ей так недоставало чего-нибудь на высоком каблуке.

– Тебе бы следовало помнить, что дверь нужно запирать.

Она сглотнула. Воспоминания о Салли Сью были туманными, как после тяжелой поездки: лишь обрывки звуков, сцен, которые, казалось, происходили с кем-то другим или были когда-то показаны по телевизору. Самыми страшными воспоминаниями оказались не стяжки, врезавшиеся ей в запястья, и не доска визуализации, которую Салли сделала для них с Неллой, – их будущая жизнь вместе, которую Салли представляла до того, как появились искусственный интеллект и дипфейки, с фотографиями, напечатанными и наклеенными на обложки журналов. Именно собственная наивность Неллы, отчаянное желание сбежать из мира своего отца заставили ее так сильно поверить в дурацкое электронное письмо Салли, в котором та представилась юристом, ищущим стажера на лето. Даже спустя годы Нелла не могла вспоминать это без жгучего стыда.

– Тебе нужно… – Джетт бросил на нее серьезный, внимательный взгляд, но она так и не поняла, что ей нужно сделать, потому что дверь открылась.

На пороге стоял Томазо.

– Похоже, дело плохо, – сказала она. – Я никогда раньше не видела, чтобы ты сам открывал дверь. Должно быть, тебе потребовалась целая вечность, чтобы разобраться в принципах работы дверной ручки.

Брат взглянул на нее так, словно она была бездомной кошкой, которая помочилась у его двери.

– Что это на тебе?

– Когда я нашел Неллу, одежды на ней было намного меньше. – Джетт сунул телефон в задний карман и прошел мимо Томазо.

В вестибюле, отделанном белым мрамором, было прохладно, но на шее Неллы выступили капельки пота, как будто с арок капало расплавленное золото. Свисающие с потолка люстры с хрустальными подвесками напоминали ракушки, облепившие корпус затонувшего корабля. Воспоминания о доме были омрачены кошмарами последних нескольких дней, проведенных здесь.

– Ты потеряла свой телефон? – Брат задал вопрос таким тоном, каким кто-то другой мог бы спросить, не убила ли она человека.

– Нет.

– Ты что, Антонелла, не понимаешь, насколько это серьезно? – прорычал Том и удивленно поднял брови. В ответ она подняла свои еще выше. У всех братьев и сестер Барбарани были одинаковые густые темные брови. Конечно, Нелла делала эпиляцию раз в два месяца, и Том обычно поступал так же, но он явно пропустил несколько последних процедур. Его волосы были растрепаны, словно он только что занимался сексом с колючим кустом, а состояние бородки явно указывало на отсутствие привычной заботы и внимания.

– Ты выглядишь… как… merda[8]. – Он прошелся взглядом по ее покрытой оспинами коже и спортивным штанам.

– Ты тоже.

После такого обмена любезностями нормальные брат и сестра наверняка бы обнялись.

– Affrettati! – приказал он, отступая в сторону. – Поторопись.

Не успев, однако, сделать и двух шагов по коридору, Нелла резко остановилась, увидев человека в проеме дубовой двери. Тапочки заскользили по только что натертому полу. Она сердито посмотрела на мужчину с ключами от «Ауди», небрежно прислонившегося к одной из белых колонн, словно кричавших во весь голос: «Эй, посмотри, мы итальянцы, и мы богаты!»

Нелла снова повернулась к Тому.

– Какого черта Кларксон Лью делает в моем доме?

– И давно ты работаешь на моего брата, Кларки? – Скрестив руки на своем нелепом джемпере (блестки на одежде должны быть запрещены, подумал Джетт), Нелла ухмыльнулась долговязому гостю. Впервые после вмешательства в ее романтическое свидание с фальшивым Крисом прошлой ночью он увидел прежнюю Неллу, и что-то внутри него дрогнуло. Неужели какой-то случайный знакомый, почти чужак, смог оживить потухший огонек?

Кларксон отклеился от колонны и оглядел Неллу с головы до ног. Очки в коричневой винтажной оправе должны были придавать ему сходство с типичным маньяком 1950-х, но на Неллу, по-видимому, произвели противоположный эффект. Возможно, эти очки тоже показали себя на Неделе моды в Милане.

– Давно не виделись, Нелли-Белли[9]. – Кларксон подмигнул.

Джетт слегка поморщился.

– На втором курсе университета у меня был рекорд по количеству снимков пупка, – объяснила она Джетту и Тому.

– Никто не спрашивал, – проворчал Том.

– У тебя, Кларки, конечно, есть варианты получше моего брата, – сказала Нелла, – и наверняка… пощедрее.

– Для меня существует только одна Барбарани. – Кларксон снова подмигнул. Джетта уже подмывало спросить, не страдает ли он каким-нибудь нервным тиком.

– Хватит! – рассердился Том. – Нам надо заняться делом!

– Том, остынь, приятель. Сейчас мы мало что можем сделать.

Кларксон Лью определенно еще не уразумел, что совет «остыть», обращенный к Томазо Барбарани, так же эффективен, как попытка заклеить скотчем проколотую шину.

– Я нанял тебя, чтобы ты решил проблему, Лью, – прошипел Том сквозь зубы. – И я намерен получить то, за что плачу.

– Минутку. – Нелла подняла руку. Ногти у нее были наполовину покрыты лавандовым лаком и обгрызены по краям. В первый и последний раз Джетт видел их в столь ужасном состоянии во время судебного процесса по делу Салли Сью. – Ты нанял его представлять тебя в суде? Тогда какого черта я здесь делаю?

Вот же дерьмо.

Том повернулся к Джетту.

– Ты сказал ей, что от нее требуется юридическая консультация?

– Я изложил ей факты.

Нелла посмотрела на него.

– Ты сказал, что я им нужна…

Ну вот, теперь на него ополчились целых два Барбарани.

– Так оно и есть.

– Мне нужна твоя подпись. – Том выхватил у Кларксона зеленую папку. – Потому что, хотя это только я делаю все, чтобы семья и бизнес не обанкротились и остались на плаву, им требуется твоя подпись. – Он протянул сестре стопку бумаг.

Нелла обхватила себя руками за плечи.

– Мне нужно знать, что именно я подписываю, – спокойно и уверенно сказала она. Это напоминало тихий отлив перед цунами.

– Gesu Cristo[10]. – Том закипал. – Теперь ты хочешь знать, что происходит? Теперь тебя волнует то дерьмо, в котором я тону последние полгода?

– Том, – донесся голос из-за золоченой двери, ведущей в бальный зал. – Не торопи их, дай отдышаться. – Высокий широкоплечий мужчина с короткой стрижкой и темной щетиной переступил порог. Старый добрый Грейсон Хоук уже не состоял на службе у Барбарани, но все еще старался помогать им по мере сил.

– Не вмешивайся, – прорычал Том.

– Привет, Нелл. – Голос у Грея был мягкий, но решительный. При этом на Тома он даже не посмотрел.

Нелла слабо улыбнулась Грею, но улыбка не коснулась ее глаз. И все же он получил от нее больше, чем Джетт.

– Макс хочет с тобой поговорить, – продолжал Грей. – Ты не могла бы потом заглянуть к ней в офис?

Макс, служившая раньше в полиции, стала недавно детективом и деловым партнером Грея. А еще она была его девушкой, но определенно предпочитала первое определение.

– Я вернулась не насовсем. Вот только… – Нелла посмотрела на Джетта так, словно хотела обвинить его в чем-то.

Что на самом деле он ей сказал? Так торопился затащить ее в машину, что не мог теперь вспомнить, на чем остановился. Но ведь не солгал же?

– Если у тебя найдется время. Это важно. – Грей с тяжелым вздохом повернулся к Тому и Кларксону. – Они здесь.

Том снова выругался. Группа проследовала за Греем в бальный зал на нижнем этаже. Джетт снова отметил для себя, что, проходя через особняк Барбарани, он словно попадает в другое время, в другой мир. Нелла называла стиль интерьера современным ренессансом, что бы это ни значило. Для Джетта это был мир огромных, от пола до потолка, картин в стиле да Винчи, золотой отделки на каждой двери и белых мраморных лестниц – все чертовски дорогое и богатое. Он старался не смотреть на старый винный шкаф, за которым скрывался потайной ход, что в июле прошлого года стал для них всех ловушкой. По тому, как напряженно держалась Нелла, он понял, что она думает о том же.

Ее голова покоилась на его плече, и лишь ее дыхание удерживало его рассудок от падения в пропасть. Сквозь адреналин, горячую кровь и отчаянные попытки организма выжить в те мгновения, которые он считал последними, пробивалась, стуча в виски, незамысловатая мантра. Все, что он мог, все, что ему оставалось, это ждать.

Она жива. Дышит. Не дай ей умереть. Важно лишь то, что она жива. Она – все, что имеет значение. Она не умрет у тебя на руках. Важно лишь то, что она жива. Только это…

– Джетт? – Каким-то образом они уже оказались у служебного входа в винодельню. Грей отступил, пропуская всех вперед. – Ты в порядке?

Джетт кивнул. Грей нахмурился, но дал ему пройти, не приставая с вопросами. Джетт не задумывался об этом, ведь он не одиннадцатилетняя девочка, но, пожалуй, Грей был его лучшим другом. Джетт попал сюда в двадцать четыре года, и они с Греем начинали как чужаки, но со временем стали своими в семье Барбарани. Тайна рождения Грея, открывшаяся после того гала-шоу в прошлом июле, никак не повлияла на их отношения.

Что скажет Грей, когда узнает о сообщениях в телефоне Джетта, о предложении работы от Кевина? Долг перед старым соцработником висел на нем давно, и вот пришло время рассчитаться. По крайней мере так это выглядело в глазах самого Джетта. Он был обязан Кевину, хотя сам Кевин никогда ничего подобного не говорил.

К тому, что ему приснилось, это не имело никакого отношения. Хотя, конечно же, имело.

Грей понял бы доводы Джетта. До прихода сюда Джетт никогда не задерживался надолго на одной работе. Скитания по приемным семьям пробудили в нем неутолимую жажду перемен, и он никогда не оставался на одном месте дольше года. Он всегда чувствовал, когда пора уходить, ощущал это кожей, как человек, слишком долго сидящий на солнце, чувствует, что пора искать тень.

Работа у Барбарани притупила это чувство настолько, что он задержался здесь на пятнадцать лет. Он закрыл глаза, мысленно подсчитывая. Черт, неужели так долго? Словно он находился в коме и лишь сейчас пришел в себя. В отличие от большинства работников, Джетт ничем не был обязан Джованни Барбарани. Он увидел объявление о поиске «личного водителя» в газете, которую кто-то оставил в баре, где он тогда работал, и решил, что начальный оклад – это опечатка. Собеседования – в гоночном комплексе Perth Motorplex, а не в особняке – ждали еще десять парней и одна женщина, но к тому времени, когда Джованни объяснил, как все будет проходить, пятеро уже ушли. Две разбитые машины, один вызов скорой помощи и один вираж на грани срыва – Джетт вышел безоговорочным победителем. Он с гордостью подписал соглашение о неразглашении – стопку бумаг толщиной с энциклопедию – и приступил к работе на следующий же день.

Не то чтобы Джованни понравился Джетту с первой встречи, но он определенно относился к нему с уважением. Да и таких денег у него прежде не водилось.

Но теперь Джо был мертв, и Джетт, свободный от обязательств, мог уехать, последовать зову того мотора, что вечно ревел у него внутри, вечно рвался вперед к чему-то новому, неизведанному, вечно звал – уйти и не оглядываться. Неугомонное сердце, так говорила одна из его приемных матерей.

На долгое время эта тяга к перемене мест пропала, причем Джетт и сам не находил этому объяснения. Но через два дня после похорон она вернулась. Он ослабил бдительность, лег в постель, думая о ней, хотя клялся себе никогда этого не делать, ведь она ушла. Тогда никто не знал куда именно, так что, конечно, его мысли были заняты ею и теми последними словами, что она крикнула ему в лицо. Это был риск, и он его принял, как всегда.

Он бы уже исчез, если бы не маленький пункт в новом контракте, который заставила его подписать мать Неллы, Виттория, три дня назад. Как только с этим будет покончено, бухта Бинди-Бинди и особняк станут пятнышками в его зеркале заднего вида.

Винодельня закрылась для посетителей впервые со времен карантина из-за ковида, но теперь в ней было полно людей.

– Не трогайте! – Том набросился на одну из полицейских за барной стойкой, та схватила одной рукой три бутылки красного вина. – Они должны лежать! Положите на место!

Констебль Габби Коул удивленно подняла брови и продолжила укладывать вино в металлическую тележку, одну из многих, в которых уже лежало конфискованное вино. Полицейские не теряли времени даром.

– Я лично подам на вас в суд, – сердито бросил Том.

– Мистер Барбарани, если вы не в состоянии держать себя в руках, я буду вынужден попросить вас уйти. – Голос принадлежал высокому рыжебородому полицейскому – Эйвери. Он был в особняке в ночь гала-шоу, брал показания и держал Неллу, когда они отрывали ее от Джетта.

– Это моя винодельня. Это вино моего отца и рецепт моего деда.

– А это мои люди, которым вы угрожаете, – сказал Эйвери.

– Да ладно тебе, Томми. – Дядя Неллы, Винс, руководивший филиалом Барбарани в Штатах, схватил его за руку.

– Я этого так не оставлю. – Том попытался вырваться, но дядя Винс был футболистом на пенсии – причем в футбол он играл американский, – так что ему удалось затащить племянника в столовую. Там уже расположилась остальная часть большой семьи, наблюдающая за тем, как полиция забирает вино, которое, по словам Ла Маркас, было их фамильным наследием.

Звон блюдечек и чашек с эспрессо и приглушенные голоса, звучащие в перерывах между смакованием панеттоне, перекрывали постукивание укладываемых бутылок. Джетт узнавал не только членов большой семьи Барбарани, но и тех, чьи лица видел на протяжении многих лет лишь в зеркале заднего вида, когда возил их из аэропорта и обратно после коротких визитов. Это были деловые партнеры Джованни из Италии, Восточной Австралии и Великобритании. Семья.

– Это всего лишь временный судебный запрет, – сказала Нелла, искоса поглядывая на Кларксона. – Чтобы получить постоянный, им придется подавать запрос.

– Судебный процесс может растянуться на месяцы, – проворчал Том.

– Выпей-ка вот это. – Тетя Роберта проскользнула между Томом и Винсом, держа чашку эспрессо так, словно это было лекарство.

Том отвел в сторону ее руку и повернулся, наблюдая за полицейскими, как кот в клетке, следящий за резвящимся в его саду мышиным семейством.

– Итак, вся банда в сборе, – сказала Нелла и, бросив на Джетта обвиняющий взгляд, оглядела присутствующих. – Где мама?

– В постели, отдыхает. Для нее все это – тяжелое испытание. – Тетя Роберта прикрыла рот, стесняясь своих больших передних зубов.

– Нелле наплевать, – сказал Том. – Шесть месяцев здесь не показывалась.

– Я сама за себя скажу, кретин.

Джетт поперхнулся. Грей замаскировал смех под хриплый кашель.

– Вот и вернулась. – Тетя Роберта похлопала Неллу пониже спины. – И теперь она уж сама со всем разберется, правда, bambina[11]?

В зале вдруг стало тихо. Весь клан Барбарани и деловые партнеры Джованни повернулись к Нелле.

– Э-э… – Она посмотрела на Тома, затем снова на Кларксона. – Нет.

Бабушка Мария резко вдохнула, и это прозвучало пугающе похоже на начало сердечного приступа. Ткнув пальцем в Неллу, она пробормотала на итальянском что-то, что вполне могло быть заклинанием для вызова демона.

– Она спрашивает, разве ты не адвокат? – перевела тетя Роб для тех, кто не знал итальянского. – Говори по-английски, мама.

– Томазо уже нанял адвоката, вон, смотри. – Нелла указала на Кларксона.

Бабушка Мария прижала руку к груди, как будто Нелла сообщила ей, что Кларксон купил на аукционе обе ее почки.

– Том, это должно остаться между членами семьи. – Дядя Винс провел рукой по редеющим волосам. – Джо говорил…

– Я знаю, чего хотел мой отец. Спасибо, Винченцо. – Том сердито посмотрел на него. – Антонелле никто не мешал поступить правильно, и она могла сделать это в любое время. Но теперь Ла Маркас сделали свой ход. Кларксон Лью – лучший адвокат по гражданским делам в Западной Австралии – разве не так? – Он повернулся к Нелле, которая, казалось, переваривала его слова, как кислоту. Она склонила голову набок, и Джетт машинально напрягся.

Но Нелла лишь кивнула.

– Все верно. Кларки – лучший. – Она помешала свой эспрессо, и стук ложки о фарфор показался неестественно громким в тишине столовой.

– Я думала, ты лучшая, – сказала тетушка Роб. – Твой отец всегда…

– Отец ясно дал понять, что он думает о моей юридической практике. – Нелла вздернула подбородок.

– Фирма Неллы не специализируется на патентном праве, – сказал Том. – А вот Кларксон… И, кроме того… ты ведь не останешься, да?

– О чем это он? Что значит не останешься? – донесся голос со стороны двери. – Хочешь сказать, что я зря выгнал наложниц, которым сдавал твою комнату?

Есть вещи, которые сами по себе привлекают внимание большинства людей: тяжелые аварии, милые щенки, пляжные виды. Лука Барбарани, младший сын Джованни, тоже был в этом ряду. Смуглый, с непослушными темно-каштановыми кудрями и зелеными глазами, с татуировками на руках и торсе (обычно скрытыми от посторонних глаз), он всегда притягивал к себе взгляды. Он был как батарейка. Когда ему становилось плохо, все вокруг страдали, а когда хорошо – заряжались его энергией. Войдя в винодельню, Лука взъерошил волосы молодой привлекательной брюнетке (должно быть, одной из многочисленных кузин, подумал Джетт) и подмигнул сестре. Чмокнув в щеку Марию, он сел напротив тетушки Роб, положил ноги на чистый столик, закурил сигарету и, кивком отбросив упавшие на глаза волосы, лениво повернулся в сторону Джетта.

– Спасибо, что привез ее обратно, дружище. Всегда приятно, когда лично напоминают, что ты самый-самый из кучи отпрысков – в суете дней об этом легко забыть.

– Убери ноги со столика, – пробормотала Нелла, не отрывая взгляда от чашки.

Бабушка Мария встала, проявив неожиданную гибкость, и шагнула в облако табачного дыма, которое выпустил Лука.

– Такой худой. – Старуха похлопала его по животу, как охранник в аэропорту. – Ешь больше, как сестра. – Она окинула Неллу одобрительным взглядом и схватила ее за плечи. – Приятно видеть, что ты больше не сидишь на диете. Крепенькая, а? – Вопрос адресовался остальным членам семьи с явным расчетом на поддержку.

– Господи, бабуля. – Пришедшая с Лукой брюнетка закатила глаза. – Нелла выглядит как модель для показа купальников, черт возьми. Перестаньте позорить своих внуков. Вы всех нас доведете до расстройства пищевого поведения.

Джетт заметил, как Нелла поджала губы, и с трудом подавил странное желание прижать большие пальцы к их уголкам и разгладить.

– Нелла. – От тетушки Роб это прозвучало так, словно она добавила лишний слог. – Ты не можешь выбирать, быть тебе частью этой семьи или нет. Судебный процесс затрагивает всех нас, и только мы действительно понимаем, что поставлено на карту, – твоя репутация, наследие твоего деда, наследие твоего отца, особенно после всего, что… – Она перевела дыхание, ее глаза заблестели. – Ты, bambina, будешь бороться за правду, потому что ты – Барбарани. Этому человеку, – она указала на Кларксона, – все равно.

В ресторане воцарилась полная тишина, когда Нелла поставила на стол чашку, и та запрыгала, как волчок, на блюдце. Она встала, ни на кого не глядя.

– Прости, тетя, но мне тоже все равно.

– Спасибо, что вытащила меня оттуда, – сказал Кларксон, когда они зарулили на закрепленное за Неллой парковочное место у офиса «Бинди-Бинди. Юридическая консультация». – Мне просто нужно побыть там, где нет твоего брата. Привести в порядок мысли и заняться наконец той работой, за которую мне платят. Говорю тебе, он следил за мной прошлой ночью, но машина свернула, прежде чем я успел разглядеть номер.

– Ладно. Спасибо, что подвез.

Нелла хлопнула дверцей «Ауди» сильнее, чем требовалось, но Кларксон не вздрогнул, как вздрогнул бы Джетт, сделай она такое с Бесси. Она наблюдала за ним краем глаза, пока они поднимались по ступеням к черному ходу. Профиль – сколько раз она засыпала, мысленно очерчивая его – почти не изменился, хотя в уголках глаз появились лучики морщин. Новая деталь – очки, но ему они шли; линия волос слегка отступила, а над ремнем образовалась небольшая выпуклость – там, где в девятнадцать лет, когда она пила из его пупка американский мед, все было плоским и упругим. Так или иначе, он оставался чертовски привлекательным. Кларксон всегда действовал, исходя из убеждения, что никто и никогда им не интересуется. Он никогда не делал первый шаг, и Нелла была уверена, что именно в этом и заключались семьдесят процентов его обаяния. Интересно, изменила ли его взрослая жизнь – остался ли он таким же скромником или же трахает двадцатилетних выпускниц у себя в офисе на копировальном аппарате после того, как все остальные разойдутся по домам?

Дверной звонок в ее офисе встретил их идиотски бодрой мелодией, как только они вошли в фойе. Переливчатые звуки усилили первые, едва зарождающиеся признаки мигрени. После фамильного особняка это место было следующим, где ей не хотелось бы находиться. Но визит сюда оказался единственным убедительным предлогом, чтобы вырваться из винодельни и трясины неодобрения семьи. Сказав Грею, что едет к Макс, она не сомневалась: он сделает все возможное, чтобы удержать Тома подальше от нее. Но противостоять самой известной итальянской семье в стране Грей в одиночку не мог. Она выиграла себе около получаса, прекрасно понимая, что штурмовики тетушки вот-вот выйдут на ее след.

– У меня такое чувство, что пока я был с копами, в зале что-то случилось, – сказал Кларксон, когда они поднимались по крутой, как Эверест, лестнице. – Все так шумели.

Нелла притворно рассмеялась.

– С итальянцами нужно беспокоиться, когда они не шумят.

Кларксон, похоже, принял как факт то, что она не настроена говорить на эту тему, и не стал продолжать. Приятная перемена.

– Симпатичное местечко, – заметил он.

– Спасибо. Знал бы ты, сколько пришлось потратить, чтобы оно выглядело вот так.

Кларксон издал невнятный звук, будто не решил, смеяться ему или нет, но тут за дверью архива раздался дикий вопль, и Нелла едва успела отступить под натиском бросившегося на нее розового чихуахуа размером с человека.

– Она вернулась! – Ее помощница, Дейзи, радостно улыбнулась. – Слышите, народ? Нелла вернулась!

– Дейзи, нет, не надо.

– Да здравствует королева Антонелла. – Иен взял чашку с кофе, стоявшую на столе за открытой дверью его кабинета. Тонкие намеки, которые команда делала ему перед ее уходом – срезать хвост, похожий на те, что собирают чирлидерши, – явно не сработали. Он выглядел как дитя любви Арианы Гранде и Авраама Линкольна. И, похоже, пестрые рубашки с Элмером все еще были в тренде.

А ты даже в мыслях стерва, заявил в ее голове низкий голос. Почему-то пахну́ло машинным маслом и кожей.

– Рада тебя видеть, лапушка, – приветливо улыбнулась ей Перл, рецепционистка. – У меня к тебе куча вопросов, и я хочу, чтобы ты…

Нелла подняла руку.

– Ребята, я не…

– Наконец-то. – Макс Конрад стояла, прислонившись к дверному косяку свежевыкрашенного кабинета под вывеской, которую Нелла установила для нее перед тем, как сбежать в город: Макселла Конрад и Грейсон Хоук, частные детективы. – От Джетта все-таки есть польза, правда?

Был ли в комментарии Макс какой-то скрытый смысл? С этой женщиной Нелла никогда и ни в чем не была уверена. Бывших полицейских не существует. Хотя сейчас она вовсе не походила на копа – черные волосы до талии, цветные татуировки на руках, рваные джинсовые шорты и футболка-оверсайз с лого Guns-n-Roses. Ничего от корпоративного дресс-кода. Но Макс была тайной атомной бомбой Неллы. Сама того не зная, она прошла большинство испытаний, хотя Нелла и делала для нее скидку – фактически Макс оказалась в ее жизни только благодаря Грею. А это означало, что у Неллы не было бы реальных рычагов влияния, если бы Макс провалилась. Хотя Грей уж точно узнал бы об этом. Она бы об этом позаботилась.

– Это тот самый парень? – Макс иронично приподняла бровь, глядя на Кларксона.

– Я тот самый парень, – улыбнулся Кларксон. – Где я буду меньше всего мешать?

В Перте.

Нет, это было не совсем справедливо. Если бы не Кларксон, разбираться с этой, как выразился Том, сумасшедшей волной судебных исков пришлось бы ей самой. Возможно, ей стоит купить ему цветов – или чего крепкого? – в знак благодарности.

– В архиве есть стол. – Нелла указала на комнату, из которой выскочила Дейзи. – Что тебе понадобится? Можешь подключиться к Wi-Fi, но принтер вот уже три года как одержим, а священник из городской церкви только обещает прийти и разобраться.

Кларксон заглянул в комнату.

– Нет, все идеально. Я закрою дверь, чтобы никому не мешать. Мне нужно сделать несколько звонков – обнаружились некоторые несоответствия в…

– Ты останешься? – перебила его Дейзи, вцепившись в запястье Неллы. – Пожалуйста, скажи, что ты вернулась навсегда. Еще один день с Иеном…

– Я все слышу! – подал голос Иен.

– … и я не вынесу его сексуального магнетизма, – прокричала ему в ответ Дейзи.

Нелла едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Ей так всего этого не хватало. Но одной работы недостаточно, чтобы вернуть ее, заставить столкнуться со всем, что она натворила, и со своей семьей. Ей нужно было пространство. Ей нужно было время. Она сжала руку Дейзи.

– Я вернусь в Перт через несколько дней.

– Ясно. – Лицо у Дейзи вытянулось. Ей не пришлось проходить испытания, потому что она работала на Неллу. Для беспристрастной проверки на лояльность требовалось учесть слишком много переменных. (Хотя это было бы Испытание № 20 – Каждый должен научиться плавать самостоятельно. Можно направлять друзей и помогать им держаться на плаву, но в конце концов нужно дать им возможность самим во всем разобраться).

– Мы все по тебе скучали, детка, – поцокала языком Перл, возвращаясь к клавиатуре, но от Неллы не укрылось, как она поглядывает на нее, когда думает, что никто этого не видит.

– Нелла? – напомнила ей о себе Макс.

– Да, конечно. – Она заставила себя посмотреть на Макс. В ушах все еще звучали адресованные ей упреки. Нелле все равно… Ты Барбарани… Это твой долг. – Смотри только не запри случайно Кларксона, когда будешь уходить в конце дня, – предупредила она Перл, прежде чем шагнуть в кабинет Макс и закрыть за собой дверь.

Он выглядел так, как и должен выглядеть кабинет частного детектива, если брать в качестве примера голливудский нуар. Нелла предлагала Макс любой цвет (серьезно, любой!) для стен, а та выбрала морскую пену – то есть просто белый. Фотографии на дальней стене – словно в логове серийного убийцы. Увидев снимок с места преступления, она попыталась отвести глаза, но все равно успела заметить тот самый потайной проход, в котором ее удерживали, и неподвижно лежащего охранника с отравленным дротиком в груди.

Интерактивная электронная доска, которую Нелла подарила Макс для… да, собственно, именно для этого – чтобы на ней писать, использовалась исключительно с одной-единственной целью: доказать то, что стало идеей фикс для Макс и Грейсона. Эти двое были твердо убеждены, что Форест Валентайн, будущий родственник Ла Маркас, полгода назад отравил бутылку вина Барбарани, чтобы уничтожить их репутацию. C фотографии улыбающаяся рыжеволосая жертва, Поппи Рейвен, смотрела на Неллу с центра белой доски.

Черт, Поппи. Я все понимаю, да? И делаю, что могу. Знаю, ты можешь усомниться, но я действительно стараюсь.

– Так вы, значит, расслабляетесь? – Нелла облизнула губы – в комнате нечем было дышать.

– Запись с камеры видеонаблюдения, на которой Форест вводит яд в вино, использовать невозможно. – Макс намотала свои длинные, заплетенные в косу волосы на запястье. – Мы взяли ее из «Винного рая», но он знал, что делает: на нем была толстовка с капюшоном, и он не поднимал головы. У нас ничего нет. Мы следили за ним, надеялись, что, может быть, он облажается, но пока он держится как образцовый убийца-психопат.

Нелла потерла лоб.

– Вы следили за ним? Черт, Макс, Валентайны владеют едва ли не всеми шахтами. Его семья опасна.

– Большинство из них покойники.

– Они все еще опасны.

Макс пожала плечами.

– Они хуже твоих?

– Хуже моих быть не может.

Макс моргнула.

– Нелла, я…

– Что именно тебе от меня нужно? – резко оборвала ее Нелла. – Ты и над моими делами должна работать. Для этого я тебя и наняла.

– Эй, полегче. – Макс протянула руку. – Если бы ты была здесь, то знала бы, что все отчеты я проверила и все, о чем ты меня просила, выполнила. Делом Поппи Рейвен в рабочее время не занимаюсь.

– Я не о деньгах.

– Да, я знаю, что деньги для тебя не имеют значения. Но мне они вроде как нужны, поэтому я и занимаюсь тем, для чего ты меня наняла. Это дело важно для меня, но я не жду, что тебя это убедит. Однако оно важно и для Грея, и думаю, мы можем согласиться, что ты в большом долгу перед ним.

В долгу перед ним. Неужели Макс думала, что Нелла станет помогать Грею только потому, что она чем-то ему обязана? Они с Греем выросли вместе; он был ей как брат задолго до того, как все узнали, кто его настоящий отец. Она определенно знала его гораздо дольше, чем Макс.

Нелла закрыла глаза. Снова это покалывание – ей нужно лекарство от мигрени. То, которое осталось в фиолетовой косметичке в пентхаусе в Перте.

– Что тебе нужно, Макс?

– Мне нужна ДНК.

– Хорошо, я только заскочу в супермаркет. Вам хлеба купить?

– Мне нужно законным способом получить образец ДНК Фореста без его ведома.

– Ты плохо подготовилась, потому что это оксюморон. Чтобы получить образец ДНК законным путем, нужно получить информированное согласие.

– Наверняка ты можешь найти какой-нибудь прецедент или…

– Конечно, – сказала Нелла, потому что это был самый быстрый способ выбраться отсюда, даже если внутри у нее все сжалось. – Я посмотрю, что можно сделать. И напишу тебе, когда вернусь в Перт.

– Ты не останешься?

Нелла покачала головой.

– Все, что было нужно Тому, – это чтобы я подписала бумагу. Джетт солгал, чтобы вернуть меня сюда.

Ощущение покалывания усилилось, и она могла бы списать эту странную нотку в своем голосе на приближающийся приступ мигрени.

Макс смотрела на Неллу из-под упавших на лицо темных прядей.

– Если Джетт и солгал тебе, он в любом случае сделал это ради твоего же блага, заботясь о твоих интересах.

– Джетту нет никакого дела до моих интересов и моего блага. Я для него – работа.

Макс хотела было возразить, и в этот момент дверь приоткрылась, и в комнату просунулась кудрявая, с выкрашенными в розовый волосами, голова Дейзи.

– Э-э, извини, Нелла, но здесь какая-то маленькая старушка и очень шумная молодая леди, и они ищут тебя…

– Чтоб их. – Они меня нашли. Макс поджала губы. Нелла мысленно добавила ее имя в список людей, которых подвела за последнее время, сразу после Поппи Рейвен.

Нелла с благодарностью сжала руку Дейзи и выскользнула через черный ход, спрятав волосы под желтую бейсболку с логотипом «Бинди-Бинди фиш-н-чипс», которая как раз висела на вешалке.

Вихрь мыслей кружился в голове, и все же она сделала глубокий вдох, вобрав аромат жареной рыбы, булочек с корицей и бензина – запах Бинди-Бинди. Запах, который когда-то ассоциировался с летом и домом. Но теперь ей казалось, что все, что она помнила, начало гнить. В просвете между зданиями, отделявшими ее офис от ряда пекарен и кофеен, она увидела «Альфа-Ромео» тети Роб. Они уже, наверное, выставляют охрану на окраине городка и посылают снайперов на крыши – если итальянские девушки меняют что-то в утреннем ритуале с кофе, то к ланчу об этом знает уже вся семья. У итальянских тетушек и бабушек подпольных агентов и гражданских информаторов больше, чем у ФБР.

Сейчас бы ей очень пригодился надежный водитель. Но, с другой стороны, она могла и прибить его за то, что он притащил ее сюда. Тетя Роб и бабушка просто хотели, чтобы секреты Барбарани оставались в семье; на самом деле они не считали, что она наилучшим образом подходит для этого дела.

Миновав еще один банк, Нелла взяла курс на ветеринарную клинику Элайзы. Боль все сильнее колотила своими крошечными кулачками по черепу, словно знала, что за этой глянцевой белой дверью Нелла сможет раздобыть рецепт с открытой датой на какое-нибудь запрещенное лекарство. Наверно ей следовало ответить на сообщения Элайзы и перезвонить. Она была ее единственной подругой, прошедшей все испытания в начальной и средней школе. Точнее, она была единственной подругой Неллы, потому что пережила все испытания, включая, что особенно важно, Испытание № 18 (Учитесь плавать. Чтобы оставаться на плаву, нужно работать руками и ногами. Не думайте, что дружба выживет, если вы не прилагаете к этому усилий).

Поскольку они познакомились в группе учащихся плавать двенадцатилеток, а Элайза была серфершей, она и предложила построить систему испытаний на основе наставления «Плыви, чтобы выжить». «В этом-то весь смысл, – говорила Элайза, прихлебывая клубнично-молочный коктейль. – Нужно отсеять людей, которые будут окружать тебя только потому, что твой папа – миллиардер».

Так все и началось, а потом появилась Салли Сью. Испытание № 17 (Если у тебя идет кровь, пусть даже немного, ты cможешь определить, кто акула).

Может быть, они с Элайзой успеют выпить перед отъездом. Или, подумала она, проходя мимо витрины нового салона, выросшего на месте старого комиссионного магазина, сделать педикюр…

– Ма?!

Ее мать, которая, по словам тети Роб, была так расстроена, что не вставала с постели и не могла смотреть, как полиция конфискует вино дедушки Эмилио, сидела на солнечном диванчике у окна салона. Волосы ее были обернуты черным шелковым полотенцем, а ее ногами занималась мастер по педикюру.

Нелла позвала ее еще раз, но лишь после третьего «Ма!» Виттория Барбарани наконец заметила свою старшую дочь и приподняла бровь, как делала и сама Нелла, когда была раздражена. Не успела она или ее зарождающаяся мигрень понять, что для них лучше, как теплые запахи нагретой солнцем улицы исчезли, и Нелла, вдыхая химические испарения полироли и ацетона, толкнула дверь и направилась к красному пластиковому креслу.

Виттория посмотрела на дочь.

– Вернулась, да?

– Тетя Роб сказала, что ты отдыхаешь.

– Так и есть. – Виттория улыбнулась и подула на свежий маникюр; густой лак был такого же цвета, как и конфискованное по требованию Ла Маркас вино.

– Полагаю, ты приехала не сама? Этот мальчишка вечно вытаскивает тебя из неприятностей, в которые ты вляпываешься.

– Я ни во что не вляпалась. Джетт притащил меня сюда без всякой на то причины. У тебя уже есть адвокат. Я тебе не нужна. И, к твоему сведению, Джетт или Том могли бы просто привезти документы мне на подпись.

Мать застыла в кресле точно так же, как и ее лоб с глянцевым отблеском после инъекции ботокса.

– И что ты будешь делать, когда он уйдет? Как тогда ты будешь выпутываться из передряг, Антонелла?

– О чем ты? Кто уйдет?

– Твой шофер.

Нелла нахмурилась.

– Джетт уходит? – Жгучее чувство возмущения, возникшее при виде матери, такой беззаботной и равнодушной ко всему, сменилось ужасным ощущением, будто ее пнули и она падает в пустую шахту лифта.

– Я предполагала, Томазо просто угрожал нанять того другого адвоката, – продолжала мать. – Не думала, что он действительно это сделает. Держу пари, остальные члены семьи против. Твоему отцу было бы стыдно за тебя из-за твоего отказа вести наше дело.

– Мама. Откуда ты знаешь, что Джетт уходит?

– Удивительно, что он тебе не сказал. Полагаю, ты открестилась от своей прежней жизни здесь, и он, вероятно, решил, что ты навсегда отреклась от имени Барбарани.

– Мама…

– Мне звонили. Его новый наниматель – Кевин или Кит, как-то так – просто хотел удостовериться, что он не убийца или что-то в этом роде. Вообще, увидев название нашего поместья, они, наверное, именно это и проверяли. – Она криво усмехнулась.

– И что, ты просто позволила ему подать заявление об уходе? – Это было невозможно – горе явно мешало ее матери правильно воспринимать реальность. Джетт не стал бы увольняться, но что еще важнее, Барбарани не позволили бы ему. Джетт был их водителем с тех пор, как Нелла окончила школу. Все любили его, и даже больше, чем некоторых кровных родственников.

– Нет, я порвала его и макнула в свой негрони. А потом предложила сделку. Выполнит мою просьбу и уйдет.

– Куда, черт возьми, он уйдет?

– Не устраивай сцену, Антонелла.

– Слишком поздно беспокоиться о нашей репутации. – Нелла бросила сердитый взгляд на двух светловолосых женщин возраста ее матери, сидевших рядышком за столиками для маникюра и наблюдавших за их разговором с живым интересом. Завтра утром фотография Неллы и Виттории, вероятно, окажется на главной странице «О чем говорят?»: Мать и дочь Барбарани ни в чем себе не отказывают, пока глава их семьи гниет в могиле, а вино снимают с продажи.

– Спроси у него сама. Не знаю, почему он тебе не сказал. Похоже, только и ждал, чтобы поскорее подать заявление об уходе после похорон, и, судя по словам того парня, Кеннета, по телефону, Джетт сам связался с ним по поводу работы. Ты должна понять, Антонелла, теперь, когда твой отец мертв, его долги тоже мертвы.

Нелла нахмурилась.

– Джетт не был в долгу перед папой.

– Он дал Джетту работу, разве нет? Вытащил из той помойки, где его бросила мать.

– Ему было двадцать четыре, когда папа нанял его. – Но голосок внутри шепнул: в словах матери есть правда. В каждой сделке, каждом благотворительном пожертвовании, каждом вложении в стартап ее отец представлял себя добрым самаритянином. Но он никогда не давал, не ожидая чего-то взамен. Это относилось и к семье.

– Так вот почему Ла Маркас затеяли всю эту возню с заявлением, что дедушка украл рецепт у Антонио. Потому что им недоставало смелости сделать это при жизни Джованни?

Виттория даже зашипела от того, что Нелла назвала отца по имени.

– Ла Маркас и Барбарани никогда не бывают в долгу друг у друга. Если Маттео заявляет об этом, значит, он пытается свести счеты.

Нет ничего хуже, чем вдруг понять, что твоя мать права. Барбарани и Ла Маркас были двумя чашами весов, уравновешивающими друг друга. Так они предотвращали полномасштабную войну в мафиозном стиле.

– Но сейчас мы слабы без твоего отца, – продолжила Виттория. – В этом мире многие вздохнули с облегчением, услышав о его убийстве.

– Включая тебя. – Нелла не знала, как это вырвалось. Она лишь понимала, что достигла дна шахты лифта, и выхода нет. Джетт уходит, не предупредив ее. Сам связался с каким-то типом насчет работы. Неужели из-за того, что она сказала ему на похоронах? Нет, он не может уйти…

– Исчезни с моих глаз. – Виттория произнесла это легким, небрежным тоном, чтобы старушки-свидетели не подумали, что наблюдают вовсе не милую беседу матери с дочерью. – Тебе не следовало приезжать. В твоем возвращении не будет никакого смысла, если ты позволишь чужаку вести это дело.

– Полиция уже забрала вино. Кларксон – лучший, но даже он не может остановить то, что грядет. Убедись, что записалась на окрашивание и укладку – у тебя уже отросли корни.

Пробираясь мимо ряда болтающих мастеров, которые, без сомнения, слышали каждое слово, Нелла чувствовала, что разум объявляет войну спешащему куда-то телу. Ей нужны ответы. Джетт. Ла Маркас. Ее мать. Почему Виттория здесь, а не в доме, не играет роль убитой горем вдовы для тети Роб и бабушки Марии. А еще она чувствовала, что не может находиться в одной комнате с кем-то из членов своей семьи дольше пяти минут, а иначе часовая бомба у нее в голове начнет обратный отсчет.

Если не получить ответы в ближайшее время, она взорвется.

Разоренная винодельня напоминала гниющий рот, в котором почти не осталось зубов. Полицейские не деликатничали с товарами, не подлежащими конфискации в ходе следствия, так что под ногами Джетта, Грея и Луки, помогавших наводить порядок в помещении, похрустывали осколки стекла и веточки розмарина. Самого Тома то и дело начинало легонько трясти, когда он проводил пальцами по пустой полке, где прежде хранилось знаменитое сангве. Несколько раз Лука пытался уговорить брата перейти в столовую, которая теперь, в золотом свете заката, с трудом вмещала слегка подвыпившую публику.

Казалось, после кровавых событий гала-шоу популярности у их семьи только прибавилось.

– Давайте на сегодня закончим. – Грейсон вытряхнул последний мусор из совка в бак. – Пойдемте, пропустим по стаканчику.

– По стаканчику чего? – буркнул Том. – Пино нуар Ла Маркас?

– Знаешь, если правильно подобрать сыр…

– Думай, что говоришь, Лука. – Джетт стиснул зубы.

– Я и подумал.

Глаза Тома, словно маленькие буравчики, сверлили зияющие пустотой винные шкафы.

– Я не хочу пропускать по стаканчику. Мне нужно поговорить с Лью.

– Думаю, Лью потому и ушел, что ты захотел с ним поговорить, – ухмыльнулся Лука.

Том выдохнул едкое облачко.

– Лью спросил меня кое о чем, что тогда показалось мне бессмысленным. Я не придал этому значения – нас нагло грабили, и мне было не до того. Но теперь нужно уточнить, что именно он имел в виду. – Том поднес телефон к уху. – Cazzo![12] Даже гудка нет.

– Подумать только, тебя опрокинул твой же адвокат. – Лука оглянулся на Грея и Джетта, примеряя на себя роль классного клоуна, старающегося избавить всех от домашнего задания.

– Кстати об адвокатах, где твоя сестра? – нарочито небрежно спросил Джетт, хотя та сцена, когда Нелла выбежала из столовой, до сих пор стояла у него перед глазами.

Лука пожал плечами.

– Ты же ее привез – пусть теперь у тебя голова и болит. Но если то, что она сказала, правда, и вы, парни, обманули ее насчет Кларксона…

– Я ее не обманывал.

– Обманывал, – сказал Том, снова набирая номер Лью. Будь Лью так умен, как свидетельствовала его репутация, он бы уже сменил номер, чтобы клиент не беспокоил его звонками, пока дело не будет выиграно. – Потому что я так тебе приказал.

– Джетту больше не нужно играть с тобой в «Саймон говорит»[13], да? – Лука подмигнул ему. – Ты ведь скоро сваливаешь отсюда?

– Что? – нахмурился Том, не отнимая телефон от уха. Грей промолчал, поскольку уже был в курсе, но от Джетта не укрылось, как напряглись плечи друга. Грей был своего рода сейсмографом, настроенным на малейшие колебания, предупреждающие о приближении землетрясения по имени Барбарани.

Джетт поднял пустую картонную коробку.

– С чего ты это взял?

– Да, Лука, с чего ты это взял?

Землетрясение уже добралось до порога. У входа для посетителей винодельни, прислонившись к дверному косяку, стояла на фоне оранжево-розового заката Нелла.

Она знает.

– Окончательно ничего еще не решено. – Он принялся подметать в углу, где уже убрал Грей.

– Маме звонили насчет рекомендации, – сказала Нелла. – Вот почему твой телефон разрывался всю дорогу, да? Это твой новый босс.

– У меня нет нового босса, я все еще работаю здесь.

Она запрокинула голову, как будто собиралась набрать в легкие побольше воздуха и закричать.

– Пойдемте. – Грей кивнул Тому и Луке. – Проверим ассортимент в ресторане.

Лука, похоже, хотел бы остаться и понаблюдать за ядерным взрывом, но, взглянув на Грея, лишь пожал плечами и последовал за ним через стеклянные двери. Том тоже ушел, все еще прижимая к уху телефон.

– У тебя и без того полно забот. Не думал, что тебя это вообще волнует.

– Меня и не волнует, – отрезала она. – Просто не переношу, когда узнаю обо всем последней.

– А чего ты ожидала? – В животе у него как будто разгорался огонь, а ее ответы только добавляли жару. – Ты пропала на полгода и перестала отвечать на звонки.

– Ты, однако ж, без проблем вломился в мою жизнь, когда я тебе для чего-то понадобилась.

Ее взгляд метнулся в сторону при воспоминании о прошлой ночи. Джетт с воспоминаниями не церемонился, а по-быстрому запихивал их на чердак в самом дальнем уголке сознания, специально предназначенный для хранения таких вот моментов: худшего, что случалось с ним в приемных семьях, ночи школьного выпускного бала, Неллы в ее миниатюрном черном белье, гала-шоу. Дверь надежно закрывалась, и воспоминания оставались там. Никогда больше он их оттуда не возвращал.

Она вздернула подбородок.

– И куда ты уходишь?

– Говорю же, ничего еще не решено.

– Куда, Джетт?

А тебя это разве трогает?

Он вздохнул.

– Один мой знакомый, соцработник, Кевин Берн, ищет себе помощника для механической мастерской на севере.

– Механическая мастерская? – недоуменно повторила она, словно он собрался участвовать в съемках порно с каннибалами.

Джетт пожал плечами.

– Это альтернативный образовательный центр для детей, хронических прогульщиков и тех, кто бросил школу. Частично – терапия, частично – привитие практических навыков, которые помогут им самим зарабатывать на жизнь. Не все же могут отказаться от огромного семейного состояния и учиться в университете, живя за счет подработок, которые можно бросить в любой момент, поскольку есть мягкая подстилка. – Он тут же пожалел о сказанном, ощутив горький привкус на языке.

Он застал Неллу врасплох, и она не успела спрятать под маской шок: приоткрывшие губы и широко распахнувшиеся невинные глаза. Стрела попала в цель.

Ему всегда становилось не по себе при виде ее страданий, но сейчас, когда боль причинил он сам, все было в сто раз хуже.

– Что они предлагают? – спросила Нелла, делая вид, что удар не достиг цели. – Ты же знаешь, мы предложим больше. Господи, Джетт, если тебе надо больше, почему ты просто не сказал? Разговоры о нашем огромном состоянии – единственная тема, за обсуждением которой моя семья чувствует себя комфортно.

– Дело не в деньгах. – Джетт перешел за стойку и принялся расставлять на опустевших полках бутылки игристого вина.

Нелла подошла к винной стойке и скрестила руки на груди. Темные брови, сдвинувшись к переносице, замерли над глазами сердитыми штрихами.

– Так это из-за того, что я сказала? – Уголки рта поползли вниз, губы приоткрылись.

Он не привык видеть ее такой, ранимой и обиженной.

– На тебе, Нелла, свет клином не сошелся.

Ты сама сказала мне уйти. На похоронах и потом, своим долгим отсутствием.

– Так в чем тогда дело? Почему ты не можешь остаться?

– Я задержался здесь дольше, чем в любом другом месте. Мое обычное правило – год. Ты была права, мне пора двигаться дальше.

– Я думала, мы друзья.

Быть твоим другом невозможно, Нелла. Скорее всего, она даже не помнила тот давний разговор.

Он встретился с ней взглядом.

– Не знал, что прошел отбор.

Нельзя было так говорить, упрекнул он себя. Но сейчас все было не так. Почему он просто не повернулся к Нелле в машине – в его распоряжении было три часа – и не сказал: «Да, кстати, мне поступило предложение о работе, которое я, вероятно, приму». Теперь же это выглядело так, будто он намеренно секретничал, скрывал это от нее.

А может, в самом деле скрывал?

– Не льсти себе.

Она оттолкнулась от барной стойки; длинные, ниже плеч, волосы подчеркнули резкие тени на лице.

Об испытаниях, которые Нелла устраивала каждому потенциальному возлюбленному или другу, чтобы удостовериться, что они, как говорят участники телевизионных реалити-шоу, «здесь по правильным причинам», он узнал на следующий день после их знакомства. Это была его первая поездка в качестве водителя для Барбарани. Нелла с компанией друзей из школы отправилась в торговый центр «Бинди-Бинди» примерить платья на выпускной. Примерно через полчаса Нелла позвонила с просьбой отвезти ее домой. Устроилась на переднем сиденье с довольным видом, а когда он спросил, все ли в порядке, ответила:

– Да. Столько месяцев пыталась расколоть Натали. Она прошла все до сегодняшнего дня – Испытание № 16 (Никогда не заплывай на глубину: честность – основа дружбы). Я надела вот это. – Она показала Джетту нечеткое фото на своем «Блэкбери»: платье с оборками цвета нечищеных зубов, украшенное розовыми и зелеными сердечками.

– Оно… э-э… ужасное, – вырвалось у него.

Лицо Неллы расплылось в улыбке, и она откинула голову на подголовник.

– Спасибо! Ей только так и нужно было сказать. Но вместо этого она заявила, что оно идеально на мне сидит и что она видела что-то похожее в Vogue!

– Ты не допускаешь, что она сказала это из вежливости, чтобы не задеть твои чувства?

Она выгнула бровь.

– Друзья так не поступают. Настоящие друзья всегда говорят правду.

Это было так невинно, так наивно – слышать подобные заявления от восемнадцатилетней наследницы.

– Иногда правда хуже лжи, – ответил он, думая о своих родителях и той лжи, которую ему о них рассказывали. Лжи, которую он теперь, зная, что они были героиновыми наркоманами и зачали его под кайфом, предпочел бы правде.

– Но правда всегда выходит наружу, – произнесла тогда Нелла.

Что бы она сказала теперь?

– Формального согласия я еще не дал, – признался он, внимательно наблюдая за ней.

– Чего ты ждешь?

– Суда. – Он с усилием сглотнул. – Хочу убедиться, что у вас все будет в порядке.

Полуправда оказалась на вкус хуже откровенной лжи. Обещание Виттории воспринималось как предательство по отношению к Нелле.

– До суда можно и на такси доехать, – сказала она. – Не хочу, чтобы ты задерживался из-за нас.

– Нелла…

Она скрестила руки на груди.

– Ты должен был сказать мне.

– Должен был. Прости.

– Не знала, что ты здесь так несчастен.

– Дело не в этом, просто… – Как он мог объяснить ей это? Как объяснить, что если он не уберется отсюда сейчас, то пол чердака провалится, и весь копившийся там годами хлам рухнет и разлетится во все стороны, а он сам сгорит в огне? Ему нужно сниматься с места и двигаться дальше. Так он выживал.

Молчание нарушил донесшийся снаружи крик Тома.

– Какого черта вам нужно?

Они выбежали на площадку перед винодельней. Том стоял в позе вышибалы, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Лука, выпуская дым сигареты в лица двум полицейским, которые всего несколько часов назад ушли отсюда, оставив мусор и опустошив шкафы.

– Вы вторгаетесь на частную территорию. Убирайтесь, – заявил Том, не двигаясь с места. – Вы не имеете права конфисковывать что-либо еще. Я прямо сейчас звоню своему адвокату… – Он выхватил из заднего кармана телефон и приложил его к уху.

– Не трудитесь. – В голосе Эйвери не было и намека на то самодовольство, с которым он раньше послал Тома куда подальше, и что-то холодное и острое словно впилось Джетту в живот. У полицейской, Габби, под глазами виднелись темные круги. – И мы здесь не из-за вина. Мы здесь из-за вашей сестры.

Все повернулись и посмотрели на Неллу.

– В вашем офисе обнаружено тело Кларксона Лью. Мисс Барбарани, вам нужно проехать с нами в участок.

– Только дураки выступают в качестве собственных защитников, – заявил Эйвери, наливая черный горелый кофе в пластиковый стаканчик.

– Откуда такую мудрость позаимствовали? Из “C.S.I.: Место преступления» или из «Хорошей жены»?

– Решайте сами, Барби-рани.

– Дешевый выпад.

– Я не настолько глуп, чтобы играть с вами в словесный скрэббл. – Эйвери прищурился, и от уголков его глаз разбежались лучики. – Я всего лишь смертный.

От его попыток «наладить контакт с подозреваемой» у нее мурашки побежали по коже.

– Что вам нужно узнать, Эйвери? Хотите, я предоставлю вам отчет о своих перемещениях с момента отъезда из Перта? Сдам образец ДНК? Или, может, устроим обыск с раздеванием, на случай если я прячу орудие убийства у себя в…

– В этом нет необходимости. К тому же это совершенно незаконно.

– Так приятно слушать, как вы, парни, притворяетесь, что знакомы с законом.

Она тянула время. Он понимал, что она тянет время. Неужели Ноа Эйвери и вправду мог подумать, что она убила Кларксона Лью? Ведь это он был с ней, когда ее начало трясти после гала-шоу. Он держал ее, а она рыдала у него на груди, бормотала что-то бессвязное, умоляла привести Джетта, звала сестру, а потом, в момент самого сильного помутнения рассудка, даже мать. Она знала, что он просто выполнял свою работу, но не забыла и того, как, успокоив ее и усадив, он отвернулся, пряча блеснувшие влагой глаза.

Эйвери не выдержал ее испытаний, но его окружала та особенная аура неуклюжей искренности, которая в определенном настроении могла бы показаться ей безусловно привлекательной.

Нелла понимала, что разум делает сейчас то, что должен в подобных ситуациях. То, чему она его научила. Он поставил временную плотину, которая пока держится, но вскоре рухнет под гнетущей тяжестью факта смерти Кларксона, и прорвавшийся поток подхватит ее и унесет. Но пока Эйвери усаживался напротив, крошечная часть ее сознания в целях самосохранения попыталась представить, каково было бы ощутить его бороду у себя между бедер.

Нелла изложила офицеру краткую хронику своих передвижений со всеми скучными подробностями, но пропустила эпизод, когда Джетт застал ее в неловкой ситуации и она швырнула в него вибратором. Она также не рассказала Эйвери, что они ссорились из-за его ухода, и о том, что Джетт фактически назвал ее избалованной и эгоистичной. Она постаралась быть как можно более точной относительно времени прибытия в офис, но не стала перегружать рассказ деталями, чтобы ее слова впоследствии не были истолкованы превратно – например, как предоставление реальному убийце правдоподобного алиби.

Свидетельских показаний редко бывает достаточно для осуждения кого-либо, поскольку человеческая память – один из самых ненадежных факторов в деле об убийстве. В камеру смертников нередко попадают невиновные люди, осужденные ошибочно из-за чьих-то ложных показаний.

– Итак, вы знали Кларксона до сегодняшнего дня? – Эйвери нахмурился, просматривая свои записи.

– Мы вместе изучали право на бакалавриате, – осторожно подбирая слова, ответила Нелла. – У нас было несколько общих курсов. Он иногда заходил в закусочную, где я подрабатывала. Несколько раз я встречала его на вечеринках.

– Ваше общение носило сугубо платонический характер?

– Вы полагаете, что общение на университетских вечеринках бывает платоническим? Наверно, мы целовались как-то раз.

Так оно и было. И именно Кларксона она ждала в своей постели на пасхальной вечеринке, которую они с Элайзой устроили у себя дома. Но вместо Кларксона пришел парень, живший с ним в одной комнате. Пришел, завалился на кровать, толкнул ее ногой. Она притворилась спящей. По крайней мере, сначала.

Никакого изнасилования не было, говорила она себе на следующее утро, когда Джетт вез ее обратно в Бинди-Бинди. Изнасилование – это когда ты говоришь «нет», когда сопротивляешься. Изнасилование – это что-то жестокое и болезненное. А если задействованы только его пальцы, то изнасилованием это считаться не может.

Нелла не сказала «нет». Не отстранилась, когда он попытался ее поцеловать. Ей не из-за чего было расстраиваться. Ей никто не закрывал рот. Она не защищалась, не звала на помощь.

Но Кларксона она больше не видела, потому что не хотела видеть его соседа. И это было досадно, ведь он так хорошо целовался и к тому же был богат – его отец владел известной туристической компанией. Богатство означало, что Кларксон хотел бы целовать ее не только потому, что она – Барбарани.

Эйвери откашлялся.

– Антонелла? Так вы не видели его с тех пор… целых…

Она вернулась к роли надежной свидетельницы.

– Шесть лет.

– Хотя он работал в юридической команде вашего отца?

Он что?

– Я не знала об этом. Думала, что мой брат нанял Кларксона, положившись на его репутацию.

Эйвери нахмурился и, открыв коричневую папку, полистал записи.

– Трудно поверить, что вы не знали об их сотрудничестве, тем более, работая в той же сфере.

– Я сделала все от меня зависящее, чтобы отделить свою карьеру от карьеры отца.

– Но не полностью, не так ли? – Эйвери провел пальцем по заголовку, прочитать который Нелла не смогла, хотя в помещении было светло. – Вы представляли интересы Франчески два года назад, когда ее обвинили в уничтожении имущества.

– Франчески – да, но не моего отца, – ответила Нелла. Имя сестры как будто оставило на языке едкий привкус. – Я не… я никогда не вмешивалась в дела моего отца.

– Так вот почему Томазо нанял Кларксона? Знал, что вы откажетесь вести это дело?

– Думаю, Том искренне считал, что Кларксон справится лучше меня. Он недоволен мной из-за того, что я пропала после того вечера.

Эйвери снова прищурился.

– Я бы вас винить не стал.

Хватит, не пытайся мне понравиться. Мы никогда не будем на одной стороне. Эйвери был хорошим парнем. Суперменом, Капитаном Америкой, сражающимся за правое дело. Она же была Малефисентой, Круэллой де Виль. Кровь, бегущая в ее жилах, – яд. И Эйвери знал это; он охотился на ее семью с тех пор, как стал детективом в Бинди-Бинди. Типы вроде Эйвери были ей хорошо знакомы – обычно они поднимались довольно высоко в ее списке, проходя все испытания. Но они никогда не относились к ней с уважением.

– Когда вы встречались с Кларксоном в последний раз?

Нелла отпила из стаканчика, который Эйвери поставил перед ней – вкусом напиток напоминал мокрую кору, – и попыталась вспомнить события этого утра. Она была вся на нервах из-за Тома и Джетта, которые втянули ее во все это, и плохо слушала, о чем говорил Кларксон.

– Он собрался сделать несколько звонков, и я предложила ему нашу комнату, где находится архив, в качестве временного офиса.

– Он говорил, кому будет звонить?

Нелла попыталась воскресить в памяти аромат шампуня от перхоти, которым пользовалась Дейзи, чтобы вернуться в тот момент, когда помощница стиснула ее в своих объятьях, пока Кларксон бормотал что-то за дверью.

– Он упомянул какое-то несоответствие. – Она прикусила губу. Надо же, она была настолько поглощена своими проблемами, что даже не удосужилась расспросить Кларксона, о чем идет речь. – Если вы покажете мне его записи, я смогу помочь вам с расшифровкой.

Эйвери поднял бровь.

– Это потому, что такой недотепистый детектив, как я, не в состоянии расшифровать нечто столь сложное, как список дел юриста?

– Просто пытаюсь помочь.

Он посмотрел на нее, словно взвешивая и оценивая что-то. Можно ли ей доверять? Или она всего лишь еще одна хищница из клана Барбарани, волчица в дизайнерской овечьей шкуре?

– Вы слышали, чтобы он упоминал кого-то по имени Эбби?

Итак, выбрана опция «заслуживает доверия». Интересно. Или это ловушка?

– Нет. А что?

– Это все, что мы нашли при нем. Стикер с именем Эбби.

– Я могу взглянуть?

– Нет. Это вещественное доказательство. И вы – подозреваемая.

– Больше информации будет в его…

– … блокноте, да. Как я уже говорил, в вашей комнате с архивом или на теле Кларксона других записей не было.

– Но… – Нелла закрыла глаза. Шампунь от перхоти, звяканье украшений Перл, щелканье клавиш… – У него был с собой электронный блокнот или ежедневник – он вел записи обо всем, что происходило, когда вы, ребята, заявились на нашу территорию. И Кларксон, находясь в комнате с архивом, делал в нем записи. Зеленый. Блокнот был зеленый!

Эйвери заморгал.

– На месте преступления ничего подобного не было.

– Кто работал с вещдоками? – Внутри у нее все переворачивалось и пенилось.

– Мои люди.

– Что ж, кто-то облажался, да? Или вы сфальсифицировали…

БУМ!

Удар кулака обрушился на стол. Черные капли кофе выплеснулись из пластикового стаканчика.

– Как вы смеете! – закричал он. Она приучила себя не реагировать на такого рода вещи, но на этот раз была не готова. – Особенно после…

После того как я вытащил тебя из той кровавой бани, что устроила твоя семейка. После того как я ввел убийце антидот, о чем ты умоляла меня, хотя они пытались тебя убить.

Неужели Эйвери думал, что она ему чем-то обязана?

Она не выдумала зеленый блокнот Кларксона. Если его не было в комнате с архивом и если люди Эйвери не подкуплены (чего она полностью исключать не могла), тогда ей нужно его найти.

– Извините. – Эйвери снова провел ладонью по лицу. – День такой долгий. Я не должен был выходить из себя.

– Если вы и дальше будете таким мягким, люди перестанут вас уважать, – сказала она с улыбкой. – Иногда нужно стукнуть кулаком по столу, чтобы донести свою точку зрения.

Был Эйвери прав или нет, была она обязана ему чем-то или нет, Нелла определилась, чью сторону принять. Чтобы выяснить, кто мог забрать блокнот Кларксона, ей нужно оставаться заодно с полицией. Также нельзя было исключать, что копы просто упустили блокнот. В любом случае ей потребуется доступ в свой офис. И как можно скорее.

– Вы сообщили его семье?

Эйвери кивнул.

– Его отец, Юзей, живет в получасе езды от города. Ему принадлежит «Бинди чартерс», компания туристических автобусов.

Я знаю.

Ощущение было такое, словно кто-то тащит из ее живота ржавый рыболовный крючок. Юзей Лью – круглолицый, румяный, с добрыми глазами. Она вспомнила, как он орал во всю глотку припев песни “It’s Raining Men”, когда они ехали по шоссе Форест в Перт. Он хотел, чтобы Кларксон продолжил семейный туристический бизнес, но даже когда они спорили из-за этого, было видно, что Юзей гордится сыном. Неллу это раздражало, потому что Кларксон был ближе других к пониманию, что значит родиться Барбарани. И все же он не понимал этого до конца. Юзей никогда не говорил сыну, что однажды он приползет обратно, что у него нет права на собственные мечты, что единственная причина, по которой он пришел в этот мир, в том, чтобы продолжить семейное дело.

И завести детей, которые вырастут и повторят твою судьбу.

– Юзей Лью тяжело болен. Он пытается продать компанию. И это он опознал тело, – коротко сообщил Эйвери.

– Как вы думаете, что случилось с Кларксоном? – спросила Нелла, стараясь не обращать внимания на першение в горле, никак не связанное с отвратительным кофе.

Он выдержал ее взгляд, вздохнул.

– По правде говоря, ваши догадки, как мне кажется, могут быть вернее моих.

– Это Ла Маркас.

Эйвери нахмурился.

– Знаю, вы думаете, я говорю это только потому, что я – Барбарани, но это точно они. В том блокноте наверняка было что-то способное разорвать в клочья их бредовые теории о том, что мой дедушка нажился на украденном рецепте, и из-за этого они убили Кларксона.

Наверно, ей не следовало говорить это так спокойно. Жертве положено хныкать, сопеть, заикаться. Вот почему она никогда и никому не рассказывала о том, что случилось между ней и приятелем Кларксона, – она не умела играть настоящую жертву. Даже во время процесса над Салли Сью один журналист обвинил Неллу в том, что она выглядит «скучающей». Как она может быть жертвой, если родилась со всеми привилегиями, о существовании которых такие люди, как Джетт, даже не подозревают? Нельзя быть одновременно злодеем и жертвой в одной истории.

Эйвери посмотрел на нее.

– Мы рассматриваем все возможные версии. – Перевод с полицейского: я вам не верю. Молчание затянулось.

– Остальные – Перл и другие, – вы с ними говорили? С ними все в порядке?

– Вы же знаете, я не могу комментировать следственные действия и показания других. По крайней мере никто не задержан. И в офисе, когда ваш заместитель нашел тело, никого больше не было. Все уже ушли домой.

– Так его нашел Иен?

– Он утверждает, что забыл в офисе свою спортивную сумку. – Эйвери произнес это таким тоном, будто ничего более нелепого не слышал за всю свою карьеру. Вероятно, по его логике, случаи, когда люди забывают что-то, встречаются гораздо реже, чем убийства.

– Никто из них его не знал, – сказала Нелла. – Ни у кого из моего офиса не было причин желать ему смерти.

– Вот видите, в каком я затруднении? – Эйвери поднялся. В присутствии его массивной фигуры комната для допросов зрительно уменьшалась до размеров спичечного коробка. И Нелла была в ней спичкой.

– Не вижу, – возразила она. – У вас есть Ла Маркас. Лучших подозреваемых вам не найти, даже если бы вы сами попытались их подставить!

– Ла Маркас никогда не сталкивались с Кларксоном Лью.

– Простите. – Нелла шлепнула себя по лбу. – Я и забыла о том, что убить человека, которого не знаешь, физически невозможно.

Эйвери раздражающе постучал ручкой по блокноту.

– Что они с ним сделали? – Ей следовало спросить об этом раньше.

Эйвери опустил глаза.

– Вы знаете, я не могу вам этого сказать.

– Вы знаете, что я так или иначе узнаю.

Он издал звук – нечто среднее между фырканьем и стоном.

– Довели это до уровня искусства, да?

– Что? – Она тоже встала, копируя его позу – руки в боки, плечи расправлены, спина прямая.

– Вот это. – Он повел рукой вверх-вниз, словно сотрудник аэропорта, проверяющий, нет ли на ней бомбы. – Умение заставлять всех делать то, что вам нужно.

У нее не нашлось ответа. Но в этот момент ее словно обожгло что-то внутри – она вдруг поняла, что именно было не так во всем этом допросе.

– Вы ведь не рассматриваете этот случай как убийство, – спокойно заявила она.

– С чего вы это взяли?

– Я бывала на допросах и знаю, о чем спрашивают, когда речь идет о преступлении. Вы не рассматриваете смерть Кларксона как насильственную. Или вам велели не рассматривать ее как насильственную.

Уши Эйвери покраснели.

Бинго.

– Они собираются признать это самоубийством, да? – спросила она. Он поджал губы, но не поправил ее, и она продолжила. – Но вы не настолько глупы, ведь так, Эйвери? Вы подозреваете, что здесь что-то нечисто. Скажите мне.

Эйвери взглянул на мигающий красный огонек камеры в углу. Кто-то наблюдал за ними?

– Мы закончили, мисс Барбарани.

Полицейский участок находился прямо напротив ее офиса. Места преступления.

Холодные синие огни полицейских машин на темной улице создавали странный эффект – казалось, это пейзаж подводного мира. Здание из красного кирпича опоясывала сине-белая оградительная лента; люди в темно-синей форме сновали туда-сюда, печатали что-то на айпадах, кивали друг другу и пожимали плечами. И что, это все только для виду?

Если они рассматривали случившееся как самоубийство, то у экспертов-криминалистов, хотя они и обучены поиску улик, внимание могло быть несколько смещено.

Вероятно, на него давил Том? Черт бы побрал Тома.

Нелла проверила телефон, который во время интервью перевела в режим «Не беспокоить». Том звонил семнадцать раз. Дейзи – девять. Перл – три. Иен – один.

Она заметила знакомую красную машину на другой стороне улицы, но отвернулась и наугад ткнула пальцем в один из пропущенных звонков.

– Нелл?

– Дейзи, ты в порядке?

С другого конца провода донеслись всхлипывания.

– Тебе не обязательно говорить об этом…

– Нелла, это ужасно! – выдавила Дейзи сквозь слезы. – Он был здесь, а теперь его нет! Он показался мне таким милым… – Она снова разрыдалась. Совершенно нормальная реакция для человека, который раньше не сталкивался со смертью. Полгода назад Нелла чувствовала то же самое, но сейчас ощущала лишь пустоту. Она сильнее прижала телефон к уху, надеясь, что хоть капля эмоций Дейзи просочится в ее кровь. Мало того, что она бросила своих сотрудников на полгода, так теперь еще и травмировала их на всю жизнь, представив им Кларксона в его последние часы.

– Полиция сказала, что его нашел Иен.

– М-м-м… – Дейзи отвернулась от телефона, высморкалась, а когда заговорила снова, голос ее звучал спокойнее и тверже. – Мы все сейчас у Перл. Иен, кажется, все еще в шоке. Он оставил спортивную сумку в подсобке, поэтому вернулся. А я-то думала, он просто притащил ее в офис похвастать!

Нелла невольно улыбнулась.

– В общем, мы с Перл закрыли офис, и все было в порядке. Я проверила Кларксона, спросила, не нужно ли ему чего, дала ему код для установки сигнализации, как ты велела, и мы ушли.

– Во сколько это было? – Нелла закусила губу, наблюдая, как криминалисты снова заходят внутрь.

– Э-э… Должно быть, без двадцати шесть.

Логично. Кларксон, скорее всего, включил для Дейзи свое обаяние, чтобы, выбрав момент, украдкой заглянуть ей под блузку. Помощница Неллы – молодая, загорелая, с медно-розовыми волосами, без макияжа, не прочь выпить пива в компании – принадлежала к тому типу девушек, на которых всегда ведутся такие, как Кларксон. Нелла когда-то пыталась стать такой, но ничего не вышло – она была слишком требовательной, а пиво на вкус напоминало ей кислоту.

– Я не видела Иена, – понизила голос Дейзи. На заднем фоне звучали громкие голоса других. – Но уверена, он пришел, когда сказал.

– А во сколько это было?

– В шесть.

– И что случилось потом?

– Я должна сказать тебе… позже… Кларксон…

В трубке зашуршало, что-то щелкнуло, загремело, и вместо Дейзи заговорил другой голос.

– Нелла?

– Иен. Как ты? – Она попыталась подавить раздражение. Что собиралась сказать Дейзи?

– Я нашел его… Нелла, я… там такая хрень…

Она не была психотерапевтом.

– Иен, что произошло, когда ты пришел?

– Я хотел отключить сигнализацию, но получилось странно… Обычно она пищит, но в этот раз – тишина.

– То есть сигнализация не была включена?

– Нет. Я крикнул: «Есть кто-нибудь?» Машина Лью стояла снаружи, и я подумал, что он один, но… у меня было предчувствие, понимаешь? Я не слышал ничего, но он же весь день печатал и постоянно кому-то звонил… Дверь архива была приоткрыта, и он должен был меня слышать. Я решил, может, он вышел через черный ход.

– Я бы так же подумала.

– Да, ну, в общем, я не хотел его беспокоить, поэтому решил просто взять сумку и уйти. Но потом… Не знаю, Нелла, мне кажется, я что-то услышал…

– Иен, будь точным. Что ты услышал?

– А, черт, не знаю, все произошло так быстро, но звук шел как будто от задней двери.

– Ты услышал, как открывается задняя дверь?

– Нет, скорее, закрывается. Звук другой, вроде скрипа. Я вышел во двор, дверь была не заперта, но это нормально – обычно ее запирает тот, кто уходит последним.

Нелла сделала себе мысленную пометку – уточнить у Дейзи и Перл, закрыли ли они заднюю дверь или оставили открытой, полагая, что это сделает Кларксон.

– Что было дальше?

– В переулке никого не оказалось. Я крикнул на всякий случай – может, дети баловались, – но никто не ответил. Тогда я решил проверить Лью.

Голос Иена дрогнул. Нелла сжала телефон, будто это было его запястье.

– Я… – Он прерывисто вздохнул. – Я крикнул, спросил, все ли в порядке. Ответа не было, поэтому я… толкнул дверь…

– Все хорошо, дорогой, – раздался приглушенный голос Перл. – Все в порядке.

– Он лежал на полу, – с явным усилием продолжил Иен, – ремень вокруг шеи… должно быть, упал… Вентилятор еще… качался…

Нелла зажмурилась, пытаясь стереть образ, возникший при его словах. Кларксон – бледное лицо, неестественный изгиб шеи, ноги в дорогих туфлях, болтающиеся, будто белье на веревке. Кларксон, с которым она смеялась, целовалась, в которого была немножко влюблена. Кларксон, который должен был спасти ее семью от иска Ла Маркас.

Мертв.

– Иен, знаю, это тяжело, и ты уже, наверное, рассказал это полиции, но… было ли что-то еще? Что-то, в чем ты не был уверен или что показалось тебе незначительным? Ты можешь сказать мне. Я защищу тебя, обещаю. Ничего плохого не случится.

Пустые слова от начальницы, которая бросила его в гущу событий сразу после окончания юридической школы, когда он думал, что едет в Бинди-Бинди учиться у восходящей звезды юриспруденции – Антонеллы Барбарани.

– Я рассказал тебе все, что говорил им, Нелла.

– Ты упомянул, на шее был ремень? Какого цвета?

– Не знаю… Кажется, коричневый.

– Ты также упомянул, что Кларксон звонил кому-то. Ты слышал, с кем он говорил? О чем?

– Все было неразборчиво.

– А имя Эбби тебе что-нибудь говорит?

– Прости, Нелла…

– Мэм? – К ней направилась женщина-криминалист. – Это все еще место преступления.

– Иен, мы поговорим позже. – Нелла дала отбой и повернулась к женщине.

– Это мой офис. И вам нужно определиться – самоубийство это или убийство. Если первое, то убирайтесь. Если второе, то обследуйте место преступления как полагается.

– Вам нужно уйти, мисс Барбарани. Мне все равно, кто ваша семья.

– А зря. Видите ту дверь? Чье там имя? Или базовые навыки чтения уже не обязательное требование для сотрудников полиции?

– Нелла. – Голос Джетта прозвучал у нее за спиной. Почему он не в машине, где должен быть. – Перестань, пусть они делают свое дело.

– Они все делают неправильно, – бросила она, достаточно громко, чтобы услышали криминалисты, но не стала упираться и вместе с ним отошла к машине.

– Они думают, он покончил с собой, – сказала она, когда Джетт захлопнул дверцу.

– Грей намекал на это. Но дождись заключения коронера. По крайней мере, они говорят, что это место преступления.

Его лицо показалось ей постаревшим, шрам как будто потемнел и врезался еще глубже. Нелла не в первый уже раз представила, как проводит по нему пальцем. Наверно, она могла бы смотреть на него снова и снова и каждый раз находить что-то новое, словно он хранил от нее секреты.

Она покачала головой.

– Я знала его. Он не сделал бы этого. Это Ла Маркас. Возможно, снова Форест.

– Нел… – Джетт потер переносицу, и у нее скрутило живот. Организм всегда так делал, когда считал, что она ведет себя неразумно. Как избалованная девчонка. – Я действительно считаю, что Ла Маркас ни при чем. Иногда такое случается… вдруг, как будто ни с того ни с сего.

У нее перехватило дыхание. Она хорошо знала Джетта и понимала – он не просто повторяет штампы из брошюр о психическом здоровье.

– Кто? – тихо спросила она.

– Мой брат. Сводный. Рэй.

– Сколько тебе было? – Нужно ли положить руку ему на плечо? Нет, так они друг друга не касались. Но с Греем или Иеном она бы это сделала… Почему же с Джеттом не может?

– Одиннадцать. – Он хмуро смотрел в окно, синий свет полицейских машин падал на лицо. – Ему – шестнадцать.

Она почувствовала, как каменеет сердце.

– Мне жаль, Джетт.

– Я к тому, что он был самым счастливым, шумным, уверенным в себе человеком из всех, кого я знал. Иногда просто нет никаких признаков, что это может произойти.

– Но теперь, зная, что случилось, ты можешь сказать, что чего-то не заметил, что-то упустил?

У Джетта задрожала губа, и Нелла пожалела, что спросила об этом.

– Мы ведь больше не говорим о Рэе, да? – Он внимательно смотрел на нее.

Она говорила о Рэе. Но Джетт всегда был как подводная лодка, когда дело касалось скрытых смыслов. Он нырял вглубь и видел, что кроется за ее колкостями. Возможно, на каком-то уровне она действительно говорила о случившемся шесть месяцев назад. О том, как она не увидела признаков. Не смогла спасти отца. Сестру.

Она должна была предвидеть. Но не хотела думать об этом.

– Тяжкое бремя для такого юного возраста, – сказала она, уводя разговор в сторону.

Каждый раз, когда она представляла Джетта ребенком, внутри все сжималось. Он мало что рассказывал, хотя в юности (глупая и любопытная) она засыпала его вопросами о родителях.

– А кто из них был черным? – спрашивала она.

– Даже не знаю, черный ли я, – отвечал он. – Моя мать была белой – так написано в свидетельстве о рождении. Про отца нет данных. Все, что я знаю: он не отсюда – иммигрировал с одного из шести континентов. Наверное, не с Антарктиды, но кто его знает.

– Разве тебе не интересно?

Какая-то часть ее тайно желала, чтобы его прошлое было ее собственным – чтобы она не знала отца, чтобы ее бросили, оставили начинать с нуля и подниматься, а не стоять там, где она сейчас – балансирует на вершине, пока все вокруг рвут ее на части, пытаясь стащить вниз.

– Нет, – резко ответил он тогда. Даже в восемнадцать она поняла, что нужно заткнуться.

Теперь, сидя в Бесси, Джетт вздохнул:

– Это было целую жизнь назад.

Он вцепился пальцами в руль, но не тронулся с места.

Очевидно, он считал, что ей лучше не знать о его прошлом в приемных семьях. Обсуждал ли он это с Греем? С ее братьями?

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. И я знаю, иногда кажется, что желание покончить со всем возникает из ниоткуда. Но говорю тебе: Кларксон не сделал бы этого с собой. Иен сказал, что на шее был ремень.

Джетт смотрел вперед, не реагируя.

– На нем не было ремня, Джетт. Кларксон был в чиносах.

Он слегка приподнял бровь, но она знала – все равно не верит.

– Совпадений не бывает, – продолжила она. – Ла Маркас подают в суд на мою семью, Кларксон начинает копаться в грязном белье, и через секунду он мертв. Почему только я вижу, что здесь происходит?

Джетт смотрел на нее так, словно хотел сказать: бедная разочарованная Нелла, богатая девочка, ей повсюду видятся убийства, она пытается раздуть драму и превращает все в историю о себе.

– Речь не обо мне, – сказала она, опережая его. Хотя, возможно, это была не вся правда.

Я знала его. Он прошел все испытания. Невозможно дважды ошибиться в одном и том же человеке.

– Насколько вы были близки? – спросил Джетт.

– Почему все продолжают спрашивать меня об этом? Что вы с Эйвери на самом деле имеете в виду? Трахалась ли я с ним? Убила ли его?

Он опустил голову к рулю.

– Иногда вопрос – просто вопрос, черт возьми, Нелла. Не у всех есть скрытые мотивы использовать тебя. Особенно у меня.

– Особенно потому что ты уходишь.

– Вот именно.

Какое-то время оба молчали. Эта февральская ночь выдалась на редкость холодной, и стекла быстро запотевали от их дыхания.

– Ты знал, что Кларксон уже работал на отца до того, как Том поручил ему заняться этим делом? – наконец спросила Нелла, выключая телефон после очередного звонка.

Джетт рисовал узоры на запотевшем стекле.

– Нет.

– Помнишь, Кларксон весь день ходил с зеленым блокнотом?

Он нарисовал звезду.

– Ага.

– Он пропал.

– Может, лежит где-то в уликах.

– Эйвери сказал, что нет.

– Эйвери только-только закончил полицейскую академию. Ему бы с пьяными водителями разбираться да с буйными в ночных клубах, но в полиции проблема с кадрами, вот его и назначили детективом.

Нелла невольно улыбнулась.

– Он чуть со стула не слетел, когда я указала, что он несет чушь. Заявил, что я манипулирую людьми, заставляю их делать то, что мне нужно. Сказал, что я довела это до уровня искусства.

Джетт постучал пальцем по рулю.

– Что? – нахмурилась она.

– Ну… – Он замялся.

– Выкладывай.

– Ладно. – Джетт посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей. – Ты прекрасно понимаешь, что он имел в виду.

– Я манипулирую людьми?

Джетт вздохнул.

– Ты просто не осознаешь, как действуешь на таких, как Эйвери.

– Рыжих?

– Мужчин. – Он резко выжал сцепление, Бесси взревела, и Нелла сжалась, словно ее ударили в живот. – И не притворяйся, что не понимаешь.

– Нет. Объясни. – Она повернулась к нему. Он сидел в напряженной позе, держась за руль обеими руками. (Джетт никогда так не делал, словно вождение двумя руками было занятием недостойным человека с его водительскими навыками.)

– И скольких же бедных, несчастных мужчин я довела до ужасного грехопадения своими песнями сирены?

– Ха. – Он проверил зеркала, выезжая с парковки. – Если судить по караоке на двадцать первом дне рождения Луки, твое пение тут точно ни при чем.

Он потакал ей. Потому что чувствовал – ей нужно перевести дух, прежде чем снова окунуться в холодную мутную реальность со смертью Кларксона и судебным иском. Или потому что все еще видел в ней капризного, неуравновешенного подростка, чей эмоциональный интеллект не позволял справляться с такими тяжелыми проблемами?

– Эйвери – парень честный, – сказал Джетт, поворачивая на главную дорогу, ведущую к поместью Барбарани. – Желание сказать тебе «да» и вручить ключ от комнаты с уликами – часть его эволюционной программы.

– Потому что моя фамилия Барбарани? Ты же понимаешь, что именно это и есть причина моих проблем.

– Потому что… – Взгляд Джетта снова скользнул в ее сторону и задержался чуть дольше. – Ты прекрасно знаешь почему, Нелла, ради всего святого. Хватит, не пытайся меня подловить. Я не сексист, я просто называю вещи своими именами. Дай Эйвери передышку. Он не специально саботирует расследование.

– Почему ты злишься на меня?

– Я… – Он выдохнул.

Он не поэтому хотел тебя трахнуть.

Все между ними пошло наперекосяк с того момента, как он притащил ее сюда из пентхауса. Или… ладно, немного раньше, с похорон. Конечно, его задели ее слова. И не просто задели, а может быть, даже ранили глубоко. Такая рана не порез бумагой, который легко заклеить пластырем: она быстро не заживет. Но, черт возьми, как же ей хотелось, чтобы все снова стало по-прежнему, когда им было легко друг с другом. Теперь она взвешивала каждое слово.

И вот он уезжает.

– Откуда у тебя этот шрам?

Джетт расслабился, плечи опустились, и она наконец-то почувствовала, что дышать стало легче.

– Пострадал при похищении инопланетянами.

– По-моему, ты использовал эту версию два года назад.

– Нет. Я веду учет – у меня специальная таблица есть.

Нелла откинулась на спинку сиденья. Вопрос о шраме всегда был сигналом к перемирию. Хотя для нее это никогда не было игрой, она не могла смириться с тем, что он отмалчивается по этому вопросу. Хотела ли темная, испорченная сторона ее натуры узнать то, что она могла бы использовать против Джетта, чтобы удержать его в поместье Барбарани, даже если сама она не собиралась там оставаться? Злая ведьма, ищущая заклинание, которое навсегда привязало бы его к ней.

Снова зазвонил телефон. Том набирал ей так часто, что когда вибрация прекращалась, бедро начинало неметь.

Джетт взглянул на экран.

– Ты знаешь, чего он хочет.

– Я не могу. – Она впилась ногтями в ладонь. Они проезжали мимо леса. Крошечные искорки звезд вспыхивали на небе, как будто кто-то там, наверху, пролил клей с блестками. В городе такого не увидишь.

– Нелл.

– Я не могу.

На этот раз слезы все же прорвались, обжигая щеки. Может быть, если продолжать смотреть на деревья, Джетт ничего и не заметит.

Под колесами захрустел гравий. Джетт свернул к воротам старой фермы.

– Что ты?..

Подвергнуть Бесси такой жестокой пытке он мог только по одной причине – если бы у него случился сердечный приступ. Что он задумал?

– Эй.

Она быстро смахнула слезы тыльной стороной ладони. Телефон снова завибрировал.

Ла Маркас. Это все они. Они не остановятся, пока не заберут все, пока Нелла и оставшиеся члены ее семьи не окажутся в тюрьме, не отправятся в мир иной или лишатся всего, что у них есть сейчас. Да как они смеют! Это ее деда, а не Антонио Ла Маркас, убили пятьдесят лет назад. Если они считают, что Эмилио Барбарани украл рецепт вина, разве его внезапная смерть не была достаточным наказанием? Но что бы Джетт ни говорил об Эйвери, никаких улик, связывающих Ла Маркас со смертью Кларксона, нет и не будет. Так же, как не было доказательств причастности их будущего зятя к отравлению вином.

Поппи Рейвен.

Кларксон Лью.

Сколько еще людей должны умереть, чтобы война поколений закончилась?

Нелла собиралась проговорить все это в голове, но слова вырвались сами собой, так же свободно, как и ее жгучие, постыдные слезы.

Она почувствовала, как рядом вздохнул Джетт. Бесси дрогнула – он хлопнул дверью и обошел машину спереди. Прохладный ночной воздух, запах эвкалипта, влажной коры карри и пряный аромат самого Джетта накрыли ее, когда он открыл дверцу.

– Эй. – Он наклонился, и ей пришлось посмотреть в его темные, как ром, глаза. Осторожно разжав ее пальцы и отведя руки от лица, он вытащил ее из машины. Все нахлынуло разом, и у нее подкосились ноги.

Кларксон мертв. Иен в шоке. Форест на свободе. Джетт уезжает.

Он подхватил ее, не дав упасть, и она прислонилась к нему и к Бесси. Холодный ночной воздух быстро осушил слезы, справившись с ними так, как не смогла бы она сама.

Прильнув к Джетту, Нелла вдыхала знакомый запах – безопасности, уюта, дома. А каким будет запах дома, когда там не будет его? Каким он был до него? Она попыталась и не смогла вспомнить.

Его подбородок коснулся ее макушки. Они не обнимались, просто опирались друг на друга. Снова друзья.

Опять завибрировал телефон.

– Не думаю, что смогу, – прошептала она, и голос предательски дрогнул. Деревья зашелестели в согласии. – Знаю, он попросит меня взять дело, хотя, скорее всего, совсем не хотел, чтобы я занималась им с самого начала.

Джетт перенес вес на другую ногу.

Просто отступи. Дай мне упасть.

– Ты возьмешь дело не ради семьи, – сказал он. – Ты возьмешь его, потому что никогда не стала бы рисковать чьей-то жизнью из-за вражды между твоей семьей и Ла Маркас.

Она оттолкнулась от его плеча. Слезы высохли.

– Я не лезу в семейные дела. Ты же знаешь, я сама построила карьеру, не получив от отца ни цента.

– Нелл, он мертв. Что ты пытаешься доказать?

– Ты не понимаешь – не можешь понять! У тебя никогда не было такой семьи, как моя.

– Знаю.

Что-то острое вонзилось ей в позвоночник.

– Извини.

– Не извиняйся. Я не эксперт по семейным делам. У меня никогда не было семьи, на которую можно злиться. Но я всегда завидовал тебе и твоим братьям. Как бы ты ни обижалась на родных, они все равно у тебя есть. Если ты убежишь, они притащат тебя обратно. Разве не поэтому убегают маленькие дети? Чтобы кто-то доказал, что любит их. Но нет идеальных семей, поверь. Даже в самых лучших есть глубокие трещины. Твоя семья, конечно, не подарок, но ты всегда закрывала глаза на то хорошее, что Джованни делал для тебя и твоих братьев.

– Несколько хороших поступков не помогут забыть то плохое, с чем мы мирились всю жизнь.

– Нет людей абсолютно плохих.

Она покачала головой.

– Джованни любил тебя… по-своему, – продолжил Джетт.

– По-своему? И что это вообще значит? Нельзя просто выбрать себе моральный кодекс и осуждать всех, кто не верит, что твои поступки продиктованы исключительно любовью. Да ладно, Джетт, я видела ожоги у тебя на спине. Скажешь, что приемные родители делали это из любви?

Она посмотрела на него снизу вверх. Кожа на лице натянулась от слез и профилактического ботокса, за который он не раз ее ругал. Нелла не была низкорослой, но, когда они стояли рядом, Джетт, стройный и подтянутый, всегда возвышался над ней. Пространство между ними застыло, как лед.

– Это не одно и то же, – сказал он. – Они не были моими родителями. Они даже не притворялись кем-то иными, кроме как живущими на пособие садистами.

Голос у него был ровный и бесстрастный, как напиток без сахара, из которого якобы убрали все химикаты и подсластители.

– Джованни давил на тебя, потому что хотел, чтобы ты была лучше. Потому что видел в тебе что-то, Нелла. Может, он никогда не говорил этого в лицо, но он гордился тобой. Уверен, он не одобрил бы выбор Тома в пользу Кларксона.

Казалось бы, ужасный опыт детства должен был настроить Джетта на неприятие методов Джованни, но его слова противоречили этой логике. Нелла уже собиралась сказать ему об этом, но тут темноту на вершине холма прорезал свет фар.

Джетт мог определить марку, модель и, вероятно, год выпуска машины по звуку мотора. Но в Бинди-Бинди был только один «Ламборгини Ревентон».

– Ненавижу его, – прошипел Джетт, увидев огни. – Но обожаю эту машину.

– Вот наглец…

Адреналин, яд Барбарани в жилах, все полыхнуло разом, и Нелла оттолкнулась от Бесси… Словно издалека донесся голос Джетта, звавшего ее по имени. Гудок… Сердце подпрыгнуло к горлу… Все поглотил белый свет фар.

Но Маттео Ла Маркас не был настолько безрассуден, чтобы убить старшую Барбарани при свидетеле. И она дала ему время, чтобы принять решение. Шины взвизгнули, «Ламборгини» резко свернул, и в тот же миг Джетт отбросил ее на капот Бесси. Успел бы он, если бы Маттео не остановился? Кто знает.

– Да что с тобой не так?

Обхватив Неллу руками, будто в страстном порыве – а на самом деле спасая от безумия, – Джетт прижимал ее к машине.

– Очевидно, все.

Он отпустил ее. Она выпрямилась, наблюдая, как Маттео Ла Маркас выходит из матово-серебряного «Ламборгини».

– Понимаю, это трудно принять, – его нарочитый северо-итальянский акцент резал ночь (явно наигранный – он был австралийцем в первом поколении, как и отец Неллы). – Но самоубийство – не лучший способ смириться с недавними разоблачениями, Антонелла.

– На что именно ты намекаешь? – Нелла шагнула на дорогу. К черту – стоять в стороне она не будет. – На клеветнические обвинения, из-за которых тебе придется продать десяток вот таких, – она пнула капот «Ламборгини», – чтобы оплатить судебные издержки, когда правда выйдет наружу? Или, может, ты имеешь в виду убийство, которое только что совершил?

– Убийство? – Маттео прищурился; морщинки на его лице контрастировали с идеально отглаженным строгим серым костюмом от Armani. Ее отец никогда не носил такие костюмы – говорил, что ему не нужно это дерьмо, чтобы заслужить уважение.

И он был прав.

Ей вдруг пришло в голову, что Маттео возвращается после того, как уничтожил улики в ее офисе. Но в таком случае, все, что она знала о Ла Маркас, оказалось бы неправдой, потому что они сами никогда не пачкали руки. Они бы наняли киллера.

Но кого?

Шелестели деревья, где-то в лесу ухала сова. Нелла и Маттео смотрели друг на друга. Он ждал, что она скажет что-то еще, но его реакция уже показала ей все, что нужно.

Он знал, что Кларксон мертв.

– Должен признаться, я очень рад тебя видеть. – Виниры Маттео светились в темноте, как детская игрушка. – Я очень переживал, когда мои адвокаты сообщили, что ты не будешь представлять свою семью. Они сказали, что это не очень хорошо для Барбарани – их собственная дочь не хочет вести их дело.

– Думаю, для Барбарани ничего хуже быть уже не может, даже если ты сама, Антонелла, встанешь в суде на сторону Ла Маркас. – Голос принадлежал тому, кто сидел на пассажирском сиденье «Ревентона».

В животе у Неллы все сжалось в комок. Искать киллера не пришлось. Вот он – Форест Валентайн, человек, который пытался уничтожить Барбарани, подмешав яд в бутылку фамильного вина в прошлом году. Тот яд убил студентку Поппи Рейвен. Нелла видела это лицо на фотографии в офисе Макс, только там изображение держалось на пробковой доске за счет красных кнопок. Такие красные кнопки Нелла с удовольствием воткнула бы сейчас в его голубые глаза.

Если он смог убить невинную девушку, то, несомненно, смог бы убить и адвоката, который, возможно, нашел – а возможно, и не нашел – доказательства, опровергающие притязания его будущих родственников на рецепт сангве. Ей просто нужны были улики.

– Ну-ну, Форест. – Маттео с притворным сочувствием покачал головой. – Бедняжка Антонелла пережила тяжелый день – допрос в полиции, смерть старого университетского друга в ее же офисе, да еще приходится ездить по городу в этом старом…

– Следи за языком. – Джетт шагнул вперед, защищая честь Бесси.

– Тебе бы следить за своим, дружок, – Маттео подмигнул Джетту. – Такое симпатичное личико, как-никак.

Нелла больше не могла сдерживаться. Рванувшись к Маттео, она толкнула его на «Ламборгини».

– Нападение! – завизжал Форест, выскакивая из машины с включенным на запись телефоном. – Я все снимаю! Ты только что напала на него!

– Дай его сюда. – Джетт был выше Фореста, но тот напоминал гору с маленькой блондинистой головой.

Нелла отпустила Маттео, чьи сияющие зубы блеснули в фальшивой ухмылке.

– Уже неважно, – усмехнулся Форест, когда Джетт вырвал у него телефон. – В моей машине камера, и запись на ней хранится месяцами. Там весь наш разговор, начиная с того момента, как ты решила броситься под колеса.

– Оставь, Джетт, – сказала Нелла.

Он послушался, оттолкнув Фореста движением, которое можно было принять за вызов. Но Валентайн тоже отступил. Джетт швырнул ему телефон, но с таким расчетом, чтобы он не долетел, и Форесту пришлось ловить его в нырке.

– Полагаю, эта ярость была направлена скорее на твоего покойного отца, чем на меня, – сказал Маттео. – Боюсь, я не могу стать твоим суррогатным папочкой, Антонелла – уж больно много между нами было всякого. Но если захочешь принять предложение Фореста и вступить в мою юридическую команду – звони.

– Я вступлю. – Нелла не шелохнулась, но сердце колотилось так, будто рвалось сквозь ребра. – Но не в твою команду. И я надеюсь, что смогу убедить судью отклонить этот иск. Вы выбрали не ту семью для войны, синьор Ла Маркас. Увидимся в суде. А ты, – она ткнула пальцем в Фореста, – сохрани это видео для мастурбации в тюрьме. Мой подарочек тебе. Потому что мы, Макс Конрад и я, отправим твою задницу за решетку на всю жизнь.

Джетт подставил разгоряченное лицо под струю холодного воздуха из морозилки Грея и лишь потом засунул ключи от Бесси под коробку шоколадно-миндальных мороженых «Магнум» (скорее всего, их положила туда Макс). Он не доверял себе – боялся, что посреди ночи схватит их (не мороженое, а ключи) и помчится в поместье Ла Маркас, чтобы довести до конца то, что пригрозил начать с Фореста Валентайна.

Что бы сделал Маттео Ла Маркас, если бы там, на дороге, не было свидетеля? Нажал бы на тормоза или дал газу и направил машину на Неллу? И пусть половина полиции города была под контролем Барбарани, второй половиной распоряжались Ла Маркас.

Если бы с Неллой, находившейся под его присмотром, что-то случилось, старик Джованни убил бы его на месте. Но теперь, когда Джо нет, ждала бы его столь же легкая смерть?

Если бы с Неллой что-то случилось, он бы… он…

Черт. В такие моменты он жалел, что не выпивает. Врачи успешно отучили его организм от героина в первые несколько месяцев, но он был уверен, что в крови осталась ниточка зависимости, что-то, помогающее снять напряжение. Джетт весь состоял из углов, которые приходилось сглаживать.

И, похоже, он всегда хотел того, чего ему было нельзя. Того, чего он не мог иметь.

Именно поэтому и нужно уйти.

– Части тел мы храним в морозилке в гараже.

Джетт чуть не ударился головой об открытую дверь морозилки, услышав голос Макс.

– Черт. – Он закрыл ее с глухим шлепком резинового уплотнителя. – Извини.

Макс вошла на кухню (как он мог не услышать, что она вернулась домой?) и снова открыла морозилку. Достала коробку с мороженым «Магнум» и потрясла перед Джеттом. Он покачал головой.

– Грей не дал бы тебе ключ, если бы не был готов к таким ночным визитам. Почему твои ключи здесь? Прячешь свидетельства встречи с Ла Маркас на дороге? Мне освободить место в морозильнике?

– Это превентивная мера. – Его не удивило, что Макс уже знает о случившемся.

– Еще мороженое «Магнум»? Морозилка что, их размножает? – Грей сбросил на ходу куртку и повесил ее на крючок. (Макс швырнула свою на диван.) Ее безалаберность и увлечение сладким понемногу меняли жилище Грейсона, делая его похожим на отель или площадку для фотосессии журнала о дизайне домашних интерьеров. Наблюдая за этими переменами, Джетт чувствовал, как его сердце одновременно наполняется теплом и сжимается, будто стянутое тугой резинкой.

– Это Джетт купил, – сказала Макс.

Грей осторожно взял мороженое из коробки.

– У Джетта аллергия на орехи. – сказал он.

Макс зыркнула в его сторону.

– Большое тебе спасибо.

Он слабо улыбнулся, а Макс сердито захрустела покрывавшей мороженое шоколадной глазурью.

– Что-нибудь покрепче? – спросил Грей.

Джетт собрался отказаться – пора было уходить, – но перед глазами встала сцена на дороге: дрожащая Нелла в белом свете фар и мрачное, злобное выражение, промелькнувшее на лице Ла Маркас, когда она отвернулась, – и он кивнул.

Грей достал три бокала, налил в два из них на палец медового цвета виски, а в третий положил лед и залил колой. Джетт одним глотком осушил стакан, и сладкая волна обожгла изнутри, ослабляя напряжение за глазами.

– Так Нелла согласилась взяться за дело? – спросил Грей, наливая ему еще.

Джетт ответил тем, что выпил половину второго бокала.

– Ты не одобряешь? – спросила Макс, заправляясь очередным мороженым «Магнум».

– С какой стати Нелле нужно мое одобрение для чего бы то ни было? Но если уж на то пошло, то нет. Дело слишком опасное.

– Значит, ты с ней согласен? – спросил Грей. – Думаешь, Ла Маркас убил Кларксона, потому что тот нашел доказательства, подтверждающие законные права Барбарани на рецепт вина?

Джетт помешал остатки колы, наблюдая за поднимающимися в хрустальном бокале пузырьками.

– Это только предположение, – наконец сказал он. – Но мне кажется… не знаю. Что-то во всей этой истории не сходится.

– По-твоему, он все-таки покончил с собой? – спросила Макс.

Джетт отпил колы, удержавшись от того, чтобы допить второй бокал.

– Я это допускаю, Нелла – нет.

– Она сказала почему? – Грей взглянул на коробку «Магнумов», нахмурился и взял еще один.

Макс ухмыльнулась и пригубила виски.

Джетт почесал затылок.

– Говорит, что знала его и что он на такое не способен. Но мне кажется, она во всем видит участие Ла Маркас. Еще, по ее словам, на Кларксоне не было ремня, но его нашли с ремнем на шее. По ее мнению, это однозначно указывает на убийство.

– Предположим, она права, – сказала Макс, известная любительница теорий заговоров. – И как это произошло?

– Не знаю. Скиннер теперь в тюрьме, после того как появились доказательства, что он подставил Либби Джонстон. И это благодаря тебе.

Макс вздохнула.

– Сейчас это уже не имеет никакого значения – ее больше нет. Но да, Скиннера убрали, так что личного киллера у Ла Маркас больше нет. Вполне возможно, чтобы избавиться от Кларксона, они наняли человека со стороны.

– Но зачем убивать его в офисе Неллы? – вмешался Джетт. – Почему не подождать, пока он пойдет к машине или окажется в переулке?

– Думаешь, это было посланием Барбарани? – с сомнением спросил Грей.

– Выбор места – офис Неллы – указывает на то, что это дело личное, разве нет? – Джетт постарался сохранить нейтральное выражение лица. – То есть если это не самоубийство.

– Возможно, – нахмурившись, пробормотал Грей. – Иен разминулся с убийцей на считаные минуты, и, судя по словам Неллы, похоже, что убийца, если он был, мог все еще находиться в офисе, когда Иен вернулся за спортивной сумкой. Как-то это неряшливо… слишком рискованно для профессионального киллера.

– Это мог быть Форест, – тихо сказала Макс. Грей бросил на нее такой выразительный взгляд, что Джетту захотелось отвернуться. – А что? Мы знаем, он не брезгует запачкать руки.

– Я думал, это всего лишь гипотеза? – Джетт вспомнил самодовольную ухмылку Фореста. Мог ли так вести себя убийца сразу после того, как продал еще кусочек своей души? И зачем Ла Маркас светиться с Форестом, если он только что убил Кларксона? Маттео кто угодно, но не дурак.

– Мы знаем, что Форест хочет уничтожить Барбарани, – сказал Грей. – Все сходится.

Отлично, подумал Джетт. Похоже, все уже сели на поезд по маршруту «это убийство». Неужели он единственный на этой чертовой Земле, кто понимает, что они не на съемках «Чисто английских убийств»?

– Если это убийство, – ему было противно слышать самого себя, – то исполнение определенно подкачало. – Джетт потер виски, чувствуя, как на коже прорезаются морщины. Может быть, если его физиономия не совсем безнадежный случай, поддаться на уговоры Неллы и пройти процедуру профилактического ботокса – пусть посмеется. Хотя он давно не видел, чтобы Нелла смеялась. – Отдает любительщиной. Да и вообще напоминает спонтанное убийство. Как будто кто-то запаниковал и попытался замаскировать убийство под самоубийство. Если, повторяю, это и в самом деле не самоубийство.

Фу. Неужели он только что процитировал одного из персонажей «Чисто английских убийств»? Судя по выражению лиц Макс и Грея, они тоже не пришли к какому-то одному мнению.

Некоторое время царило молчание, прерываемое только хрустом миндального шоколада и звоном хрусталя на мраморной столешнице.

– Как она это восприняла? – наконец спросил Грей, глядя в сторону особняка, где сейчас спала Нелла. Макс нахмурилась, но Джетт знал: они уже отошли от темы смерти Кларксона.

Что и было ему нужно. Каждый раз, вспоминая улыбчивого, слегка неуклюжего адвоката, он чувствовал себя так, словно оказался под водой и лишился возможности дышать.

– Разозлилась – что все знают, а она нет. Плохо еще и то, что она услышала это от Виттории.

– Ты должен был сам ей сказать, – упрекнула его Макс.

– Почему мне все это говорят? Неллы не было дома полгода. Ей наплевать, здесь я или нет.

– Ты сам-то в это веришь?

Джетт схватил почти пустую банку колы и вылил остатки на тающий лед.

– Как думаете, сможем мы выжать что-то из Рафаэля? – спросил он. Чувства Неллы – не его забота. – Не обещаю, что он случайно не отдаст концы во время допроса.

Переключение на другую тему не осталось незамеченным, но по крайней мере они не видели, как у него сводит живот при каждом взгляде на особняк. Что-то тянуло его к Нелле.

Это не твое. Ты всего лишь шофер.

– Ты же вроде бы сказал, что Ла Маркас не имеют к этому отношения, – наблюдая за ним, сказал Грей.

Пузырьки колы шипели в голове.

– Я этого не говорил. Они по-прежнему наши главные подозреваемые, даже если Эйвери думает иначе. Кроме того, мы могли бы вытянуть из Рафаэля что-то насчет иска, учитывая, что он нам должен.

Макс смяла обертку от «Магнума», сжав ее, как антистрессовый мячик.

– К сожалению, Рафаэль считает, что это мы ему обязаны.

– Мы спасли Ариану Ла Маркас, – напомнил Грей. – В интересах Рафаэля и Ла Маркас помнить об этом. Драгоценная дочь Маттео не выжила бы, если бы не Макс.

Джетт не стал добавлять, что Ариана не оказалась бы в ситуации, где ее пришлось спасать, если бы Лука не потащил девушку через потайной тоннель вместе с остальными, не догадываясь, какая опасность поджидает в конце.

Рафаэль Сабатино был для Ла Маркас тем же, кем Грей был для Барбарани – их фиксером, хранителем секретов. Он также не скрывал симпатии к Макс, из-за чего, скорее всего, его до сих пор терпеть не мог Грей. К тому же Рафаэль участвовал в заговоре с целью убийства Неллы, Луки, Тома, Грея и Джетта полгода назад. Однако, когда наступил решающий момент, Рафаэль спас Барбарани, так что, зная Грейсона, причина его неприязни крылась скорее в первом.

– Как нам связаться с Рафаэлем, чтобы Маттео об этом не узнал? – спросил Джетт. – Нелла сказала, что судебный запрет не позволяет нам появляться на их территории.

Грей вздохнул, понимая, что Джетта не переубедить.

– Этот лицемер каждое воскресенье ходит на утреннюю службу в прибрежную церковь. В восемь.

Джетт посмотрел на часы; цифры расплывались, но впереди точно был ноль – уже за полночь.

– Тогда лучше лечь пораньше. – Он двинулся к двери, но в последний момент обернулся. – Вы только дайте Нелле поспать, ладно? Не говорите ей.

Макс и Грей многозначительно переглянулись, причем сделали это намеренно демонстративно.

– Старик, Нелла не спит. – Грей грустно усмехнулся уголком рта. – И она убьет тебя, если ты не скажешь ей, что идешь говорить с Рафаэлем.

– Ей и без этого хватило, – ответил Джетт. – Ты не видел ее там, на дороге. Она чуть не выцарапала Маттео глаза.

Макс поджала губы.

– Вот и тебе выцарапает.

– Пожалуйста. – Джетт закрыл глаза. Пусть она разбирается с судом. У нее сегодня тяжелый день.

– Она тебе не только глаза выцарапает, если услышит, что ты говоришь.

– Я не… – Он не нашелся, что сказать. Макс была права. Нелла – взрослая женщина, она уже лет пятнадцать показывала, что не нуждается в его защите и не хочет ее.

Макс вздохнула.

– Писать ей я не буду. Но и врать не стану.

– Боишься, что тебя исключат из Круга прошедших испытания? – спросил Джетт, открывая дверь.

Пустая коробка из-под мороженого пролетела мимо, когда он выскользнул в ночь.

– Чувствуешь? – прошипела Макс, повернувшись к Джетту.

Джетт уже некоторое время смотрел на Деву Марию, прижавшую ладони к своему ярко-алому с позолотой сердцу.

– Что? – Джетт оторвал взгляд от скульптуры.

– Жар.

– Жар? – недоуменно спросил он ровно в тот момент, когда поднялся церковный хор.

– М-м-м. Я сейчас вспыхну пламенем.

К счастью, нестройные голоса заглушили его фырканье. Запах ладана, воска и дорогого парфюма самых набожных жителей Бинди-Бинди ударил в нос. Прежде чем двинуться к выходу вслед за последним благословением священника, прихожане опустились на колени.

Макс и Джетт остались под защитой фибергласовой Девы Марии, наблюдая за фиксером Ла Маркас. Рафаэль разговаривал со священником, склонив голову и разведя руки, будто пытался привлечь к беседе самого Иисуса. Когда он наконец присоединился к толпе, они последовали за ним к скамье, на которой не было никого, кроме блондинки с собранными в тугой узел волосами.

– Черт, это же…

Но было поздно – Рафаэль уже заметил их.

– Каешься в грехах? – прошептал Джетт, вместе с Макс занимая место позади парочки.

Ариана Ла Маркас резко обернулась и, взяв предложенный Рафаэлем белый, расшитый алыми розами платок, быстро промокнула слезы.

Джетт не был уверен в своих чувствах к единственной дочери Маттео и будущей жене Фореста Валентайна. Вроде бы он должен ненавидеть Ариану, поскольку работал на Барбарани, а ее семья пыталась уничтожить близких ему людей, к тому же ее жених был убийцей.

Но шесть месяцев назад Ариана оказалась в подвале вместе с ними. Неожиданная свидетельница, о которой не подумали заговорщики, она была в шаге от смерти, когда Макс и Грей спасли ее. Она единственная из Ла Маркас плакала на похоронах Джованни.

Но как она могла быть настолько слепа, чтобы не видеть, что ее жених – хладнокровный убийца? Или, что хуже, знала об этом?

Рафаэль обернулся, и его черные глаза сузились. Он выглядел как всегда – черная эспаньолка, аккуратно подстриженная по линии острого подбородка, волосы уложены в модный фейд, так что затылок почти выбрит, шелковая рубашка цвета запекшейся крови. Унизанными перстнями пальцами он лениво чертил круги по деревянной скамье.

– Знаете, так утомительно притворяться, будто я ваш враг, мистер Рэндалл. – Он приветственно подмигнул Макс. – Вы же помните, мистер Рэндалл, что я спас вам жизнь?

– Если вы решили не спускать курок направленного мне в голову револьвера, это не значит, что вы спасли мне жизнь. – Джетт наклонился вперед.

– Думаю, однажды вы поймете, что в мире Ла Маркас и Барбарани это одно и то же.

Что ж, мне в этом мире пребывать осталось недолго.

– Ты, я смотрю, в совершенстве освоила искусство лить фальшивые слезы, да? – Джетт уже отбросил все сомнения насчет того, стоит ли проявлять к дочери Ла Маркас хоть толику почтительности. Замечание Рафаэля окончательно склонило его на ту сторону, где единственным желанием было предать ее и всю ее проклятую семейку огню.

Макс предупредительно пнула его под скамьей. Но ему было уже все равно.

Рука Рафаэля застыла на плече Арианы.

– Уходите. Немедленно.

От Джетта не укрылась сдержанная попытка молодой женщины отстраниться.

– Вам здесь не место.

– Иисус любит всех, даже грешников вроде нас, – произнесла Макс, не сводя с Джетта сердитого взгляда.

– Рафаэль, – сказала Ариана. – Иди. Все в порядке.

Джетт подумал, что ослышался, и, судя по всему, Рафаэлю тоже так показалось.

– Ари…

– Они меня не съедят.

Рафаэль приподнял бровь, глядя на Джетта и Макс, словно ожидая подтверждения.

– Я – вегетарианка, – солгала Макс.

– Слишком плотно позавтракал, – буркнул Джетт.

Рафаэль только что не закатил глаза.

– Буду снаружи.

– Обрывать крылья бабочкам, – проворчал себе под нос Джетт. Рафаэль с видом брошенного жениха направился к выходу по центральному нефу.

Ариана шмыгнула носом, и этот звук окончательно укрепил уверенность Джетта в принятом решении.

– Плачешь потому, что твой жених убил адвоката Барбарани? – Джетт вжал локти в жесткую деревянную спинку скамьи, чувствуя на себе осуждающий взгляд Мадонны. – Или это сделал Маттео? А может, на сцене появился новый игрок, Ариана? Твой отец устроил турнир для отбора нового киллера? Или на скамейке запасных всегда кто-то сидел в ожидании, когда Скиннер выбьется из сил? Твой отец – человек предусмотрительный, всегда на шаг впереди.

– Джетт, – прошипела Макс.

Плечи Арианы словно окаменели. Руки ее лежали на коленях, сжимая платок бережно, словно больного голубя.

Она медленно обернулась. Глаза ее блестели от свежих слез, но губы были плотно сжаты.

– Я – не мой отец. И я – не мой жених.

– Ты не сказала «нет». – Джетт откинулся на спинку скамьи. – И ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Весь город знает о Кларксоне Лью, – сказала Ариана, складывая платок ровным квадратом. – И мой отец даже не был с ним знаком. Он думал, что дело будет вести Антонелла.

– А Форест? – спросила Макс.

– Форесту не нравится, когда я говорю о нем в присутствии посторонних. Особенно тех, кто работает на Барбарани.

– Я не работаю на Барбарани, – сказала Макс. – Я – частный детектив.

– Чей офис находится в том же здании, что и юридическая фирма Антонеллы Барбарани.

– Похоже, ты неплохо осведомлена о планировке конторы Неллы, – сказал Джетт. – Может, это ты подвесила Кларксона на вентилятор. Или Рафаэль по твоей просьбе.

На этот раз пинок Макс не остался незамеченным. У Джетта даже заслезились глаза.

– Мистер Рэндалл. – Ариана посмотрела на него с прищуром. – Вы говорите о месте преступления. Сообщаете детали стороне, которую сами же в этом преступлении и обвиняете. Теперь я знаю то, что известно вам.

– Ну, тебе известно даже больше, – сказал Джетт. – Ты знаешь, кто его убил.

Джетт провел с Арианой не так уж много времени, он мало что знал о ней, кроме имен ее родителей и жениха. Для него она всегда была лишь приложением. Но теперь ему пришлось признать, что Ариана Ла Маркас – самостоятельная единица. У нее мог быть такой же мотив, как и у отца, желать смерти Кларксону, если тот обнаружил нечто, угрожавшее ее семье. Возможно, Маттео приказал Форесту или кому-то еще убить Кларксона, не поставив в известность ни Рафаэля, ни Ариану. Решение Рафаэля не убивать Барбарани в ночь гала-шоу вряд ли пришлось по душе Маттео, даже если тот и не отдавал такого приказа. Рафаэль имел отличную возможность забить гол, а он развернулся и ушел с поля. Может, этого было достаточно, чтобы Маттео вычеркнул его из числа доверенных лиц?

Но тогда почему ему позволили сопровождать Ариану на мессу?

Что-то не сходилось. Да, если Кларксон не покончил с собой (если!), то по умолчанию Ла Маркас оказывались очевидными подозреваемыми. Но что-то здесь было не так. Он надеялся, что внезапная атака на Рафаэля в воскресное утро внесет ясность, заставит его признать, что все сомнения по поводу смерти Кларксона – это лишь следствие усталости и шока. Но реакция Арианы эти сомнения укрепила.

– Кларксон Лью был ни в чем не виноват, – сказал он, пытаясь спровоцировать ее.

Ариана моргнула.

– Невиновных не бывает, особенно в этом месте. – Она сделала широкий жест, охвативший и высокие своды, и витражи почти пустой церкви.

– Ариана, – негромко позвал ее Рафаэль. В дверном проеме, на фоне утреннего солнца он выглядел ангелом-мстителем, готовым пронзить стрелой Макс и Джетта, стоит им лишь приблизиться.

Она поднялась и направилась к нему. Джетт так и не понял, зачем Ариана велела Рафаэлю оставить ее наедине с ними, но прежде чем достичь прохода у росписи Первой остановки Крестного пути (Иисус приговаривается к смерти), она застыла, а потом обернулась к ним.

– Я хочу помочь вам. Вы, – она посмотрела на Макс, – спасли меня, вы спасли всех нас. Я обязана вам жизнью. Но с этим я помочь не могу.

И она двинулась дальше по проходу. Выходя, никто из них не поклонился алтарю.

Заняв свое место в машине, Макс защелкнула ремень и с каменным лицом уставилась в окно.

– Зачем ты вел себя с ней, как последний мудак? Она не виновата, что ее отец – ублюдок, а будущий муж – психопат.

– Не думаю, что нам бы помогло, если бы я держал ее за руку и гладил по волосам, пока она плачет, – ответил Джетт. – Она знает, что не нравится нам – так с какой стати мне притворяться?

Макс поскребла ногтем кусочек синей краски на джинсах.

– Интересно. Ты умеешь притворяться и скрывать свои чувства к другим людям, но с Арианой у тебя это не получилось.

Джетт изо всех сил старался смотреть прямо перед собой. Яркие краски воскресного утра расплывались размытыми пятнами.

– Ты это к чему?

Макс вздохнула, оставив попытки соскрести краску.

– Ни к чему. – Она скрестила руки на груди. – Так что думаешь? Определенно Ла Маркас?

– Не уверен. – Он ответил быстро, чтобы она не вернулась к предыдущей теме и не позволила его легким расправиться вокруг острия ножа, который так аккуратно в него воткнула.

– Я тоже.

Джетт мысленно вернулся к встрече с Маттео и Форестом на Коув-роуд.

– И все же они как-то причастны. В этой истории не хватает части – того, что убедило Маттео, будто его семья имеет права на рецепт Барбарани. Знал ли Кларксон, что это было? Может, ему удалось найти доказательства, опровергающие эти притязания.

– Адвокаты обычно делают подробные записи по их делам, – сказала Макс, – чтобы знать, какой выставить счет за каждую напечатанную запятую. Если он что-то знал, то записал.

Если до этого додумалась Макс, то уж Нелла – тем более. И как теперь удержать ее от того, чтобы она не погрузилась с головой в записи Кларксона и не отравилась тем знанием, которое стало причиной его смерти?

Стало причиной его смерти. Всего несколько часов назад он пытался убедить Неллу, что Кларксон покончил с собой, как считали копы. Но таков уж мир Барбарани – тебя засасывает, выворачивает наизнанку, и ты начинаешь сомневаться в собственных мыслях.

Ему надо уходить.

– Джетт?

– М-м?

– Ты же понимаешь, что не сможешь остановить ее, если она захочет взяться за это дело.

– С чего ты решила, что я когда-либо пытался что-либо запретить Нелле? Кроме того, она уже все решила.

– Мы должны сосредоточиться на ее защите, – сказала Макс. – Если это не самоубийство, если Кларксон обнаружил нечто о рецепте, что стоило ему жизни…

Джетту казалось, что его легкие – это нераскрывшаяся подушка безопасности, растянувшаяся на пластике приборной панели.

– Тому, кто займет его место, угрожает опасность.

Человек, убивший Кларксона, стоял у ее кровати, отбрасывая длинную и узкую тень. Убийца тяжело дышал, точно так же, как и тогда, перед тем как…

– Сколько можно валяться в постели?

Нет, не убийца. Всего лишь Томазо.

Брат устремился к окну и распахнул шторы, впуская в комнату дневной свет. Нелла осталась лежать, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что была тень Тома. Сердце колотилось у самого горла.

Она могла бы валяться так вечно, под теплым одеялом, под равномерный шум кондиционера, представляя, что находится где-то в другом месте – возможно, в Северном полушарии. Может быть, даже дальше. Может быть, на Юпитере. Нужно лишь закрыть глаза, снова уснуть, и ничего этого больше не будет. Все исчезнет…

Безжалостная рука сорвала теплый защитный панцирь, под которым обнаружилось беззащитное дрожащее существо в нижнем белье для месячных и серой рубашке-оверсайз с изображением ворчливого рыжего кота в розовой тиаре. Хорошо еще, что Кончетта, домработница, застелила постель покрывалом, цветом и фактурой напоминающим овсянку, и не забрала одеяло «Спящая красавица», которым Нелла всегда умоляла ее накрывать простыни. Одеяло, которое будет ассоциироваться у нее с немытыми блондинистыми волосами, кабельными стяжками, сырым полом в подвале и собственной глупостью. А еще с тем чувством неловкости за другого человека, которое, должно быть, испытал Джетт, когда укрыл ее им после того, как они с Греем вызволили ее из дома сталкера. Ей следовало выбросить его уже давно, как только она переросла навеянную Диснеем иллюзию, что одного-единственного поцелуя хорошего парня достаточно, чтобы исправить всю ее жизнь.

– Какого черта, Том?!

– Уже восемь.

– Ага, значит, я проспала примерно два часа.

– Джетт привез тебя в начале первого. Чем вы занимались до шести утра?

Что за нелепый намек? Нелла уткнулась в шелковую подушку.

– Понятия не имею, что делал Джетт, но я была здесь, одна, изучала вот это. – Она пнула лежащую в ногах розовую папку. Плюс погуглила все возможные сочетания слов «Эбби + Барбарани», «Ви́на + Эмилио + Лью», какие только смогла придумать.

– Что это? – Том уставился на папку так, словно это был огромный розовый таракан.

– Из папиного кабинета. Здесь все, что у него было о вине и рецепте дедушки Эмилио.

– Кто разрешил тебе туда заходить? В любом случае одевайся. У нас семейный сбор через пятнадцать минут.

– Мне на душ нужно не меньше двадцати.

Он раздраженно фыркнул.

– Почему ты вчера не отвечала на мои звонки?

– Потому что умер человек.

– Умер наш адвокат. – Том бросил на сестру сердитый взгляд. – И ты – юрист.

– Я в творческом отпуске.

– Ты ведешь дело. Дело нашей семьи.

Он произнес это так, словно прочел дурацкую шутку из дешевой рождественской хлопушки[14]. А между тем она изо всех сил старалась не думать об обещании, которое в порыве чувств дала Маттео Ла Маркас прошлой ночью. Если не взяться за дело сейчас, это обещание останется пустым сотрясанием воздуха.

Она не могла его понять. Когда брат успел стать для нее такой загадкой? Всего лишь двенадцать часов назад он бы заплатил уличным торговцам, чтобы они, а не она, стали адвокатами их семьи, а теперь говорит так, будто эта роль предназначена ей судьбой, и ее участие в процессе планировалось с самого начала.

– Строишь план побега? – спросил Том, пока она расплетала волосы, собранные на ночь в косу.

– Да. На самом деле это не резинка для волос – стоит мне дважды обернуть ее вокруг запястья, и все в радиусе десяти метров обратится в прах.

– Ты не сознаешь, в чем твой долг. – Вот теперь, более чем когда-либо, она была уверена, что Томазо вырвал душу из тела отца и проглотил ее целиком. – Хочешь бросить свою семью, Антонелла? Bene[15], можешь уйти, можешь сбежать в Перт, или в Сибирь, или куда угодно, и я больше никогда тебя не побеспокою.

– И все, что от меня требуется, – Нелла сняла наконец резинку, – это представлять семью как хороший маленький ручной адвокат.

– Ты должна победить. – Том, похоже, уловил в ее словах намек на несовершенство. – Я должен быть уверен, что ты сделала все возможное, чтобы доказать: рецепт принадлежит нам.

Во второй раз за сорок восемь часов Нелла захлопнула дверь ванной перед незваным гостем, вторгшимся в ее личное пространство. Она постояла под обжигающе горячей струей, от которой горела кожа, а когда закончила, стала напоминать омара без панциря. Вытирая волосы полотенцем, она через вторую дверь в ванной перешла в гардеробную. Том, не заметив или не обратив внимания на то, что его никто не слышит, продолжал читать нотации.

Он все еще бубнил что-то, когда Нелла вышла с накрашенным лицом и уложенными с помощью утюжка волосами. (Она вспомнила, что так и не написала на него обещанный отзыв.)

– Это твой ответ? – Том окинул сестру недовольным взглядом – свободные брюки с высокой талией (черт бы побрал поколение Z, отменившее джинсы-скинни), пастельно-розовый жилет без рукавов с глубоким вырезом и признанные безоговорочно лучшими туфли Louis Vuitton на шпильке (никогда-никогда никто не заставит ее надеть кроссовки в офис). Ей нужна броня. Только ледяной крепости сегодня было мало.

И тем не менее ее не оставляло ощущение, что все это неправильно, будто в глубине души она понимала: эти доспехи должен носить Кларксон. Это он должен был читать бумаги ее отца. И это на него должен был смотреть сейчас Том.

– Ты так толком и не задал вопрос. Ты просто объявил мне, что будет, точь-в-точь как это сделал бы отец.

– Я не шучу, Антонелла. И главный здесь все еще я. – Он начал разглаживать покрывало, но тут же бросил, увидев под ним смятые простыни.

– Главный, но не в этом, – возразила Нелла. – И все же ты победил. Я беру это дело.

Том шумно вдохнул через нос, словно пытаясь уловить запах лжи.

– Что ты знаешь о Лью? – спросил он, принимаясь заправлять простыни и делая это с таким усердием, будто запечатывал конверт. Никогда в жизни Нелла не видела свою постель такой идеально ровной – казалось, ей сделали липосакцию.

– Я знаю, что его убили в моем офисе. – Она сглотнула болезненно, словно в горле застряла бритва.

– В том-то и дело, что убили, – подчеркнул Том, энергично, словно горничная из «Аббатства Даунтон»[16], взбивая подушки. – Не умер.

– Ты говорил с Джеттом? – с ноткой раздражения – надо же, они обсуждали что-то без ее участия – спросила Нелла, хотя, конечно же, понимала: они делают это последние полгода.

– Думаешь, Лью убили?

– Думаю, он что-то обнаружил. – Сейчас эти слова показались ей пустыми и глупыми, хотя когда она говорила то же самое Джетту, они звучали совсем иначе. – Возможно, обнаружил, – тут же поправилась она. Пугать остальных членов семьи не имело смысла. Пока. Пока она не узнает больше. Пока не найдет тот зеленый блокнот.

Том хмыкнул. Что это означало, Нелла понятия не имела, но учить язык «угрюмых взрослых» решительно отказывалась.

– И кто же убедил тебя вести себя по-человечески и взяться за дело семьи? – спросил Том, морщинки подозрительности на лице которого боролись с ботексом. (Сам он в этом никогда бы не признался, но Нелла знала.) Они спускались по винтовой лестнице из белого мрамора, нога в ногу, стараясь не сбиться с ритма.

Это была та самая лестница, на которой умер их отец.

Теперь все более-менее прояснилось. Так вот почему Том не хотел, чтобы она бралась за дело. Джованни был бы против. Забавно, что у них с Томом наконец-то обнаружилось что-то общее – не считая ботокса. Они оба все еще пытались угодить мертвецу.

Джованни не принимал ее всерьез. Видел в ней милую девочку, которой нравятся игры с переодеванием в зале суда и которая, наигравшись, вернется домой, когда папа позовет к ужину. Он ждал и ждал… Она вдруг поняла, что по-другому и быть не могло. И вот уже она одна, и он больше не стоит у окна. Ни конфронтации, ни примирения. Кажется, вот только-только был здесь – хмурился, смотрел осуждающе, – и вот его уж нет.

– То есть ты считаешь, что сама я прийти к этому решению не могла? Кто-то должен был за меня подумать, да? Наверное, мужчина? – Каблуки мешали, но она не сбилась с шага.

– Кстати о мужчинах, с кем ты встречаешься?

– С Эштоном Кутчером[17].

– Бедная Мила, вот и я обратил внимание, что она в последнее время выглядит немного расстроенной.

– А тебе-то что?

Они спустились к Тому Самому Месту. Десятая ступенька сверху, через одну вниз – площадка, и затем лестница разветвлялась на две части, ведущие в восточное и западное крыло. Здесь умер их отец. Нелла смотрела на блестящий, отполированный мрамор, ослепительно белый, словно ледяная шапка. Если глядеть долго, то можно увидеть, как мрамор начинает темнеть, и на нем проступает пятно от крови ее отца.

– То, что СМИ в последнее время хуже гребаных пираний. – Голос у Тома немного сел, но ни он, ни она не остановились и ничего не сказали. Только теперь они шли уже не в ногу. – Распробовали вкус плоти и крови после гала-шоу. Теперь вот Кларксон. А если еще добавить вчерашний полицейский налет, то вопросов и слухов будет тьма. Нам еще чертовски повезло, что эта дьяволица, Сара Кингсли…

– Софи.

– …похоже, испугалась и сбежала после шоу. А может, увидела, что Грейсон нашел себе новую девушку, в биографии которой нет клеветнических статеек.

– И при чем тут моя личная жизнь? – Нелла отказалась от галантно предложенной руки и, скрестив на груди руки, остановилась перед дверью в конференц-зал.

Волнообразная М над переносицей Тома (обычно разглаженная ботоксом) стала заметнее.

– Я лишь хочу сказать, что было бы замечательно, если бы ты не только шутила насчет Эштона Кутчера. Нам нужно отвлечь внимание от Кларксона, от гала-шоу и от судебного процесса.

– Почему бы тогда Луке не начать встречаться с одной из Кардашьян? Или он уже со всеми ними переспал? – Каждое небрежное слово брата в отношении недавних событий кристаллизовалось в осколок льда, вонзавшийся в ее сердце.

М на его переносице грозила превратиться в татуировку.

– Я ни с кем не встречаюсь, Том. Так что повода для скандала я не дам. И, ради всего святого, ты хоть понимаешь, как это звучит? Будто смерть Кларксона – это всего лишь еще одна неприятность, еще один налоговый запрос для твоего бухгалтера. Он был человеком, Том, он был… другом. – При мысли о Кларксоне, о юридической школе и о той ночи по спине пробежал холодок. Теперь она знала, что должна сделать. Она знала это, когда толкнула Маттео Ла Маркас на ночной дороге и сказала ему, что берется за дело. Она знала это в два часа ночи, когда навела справки об офисе Кларксона в городе и получила подтверждения самых худших своих опасений насчет того, с кем он вошел в бизнес.

Это был человек, с которым Нелле пришлось бы говорить, если бы она когда-нибудь захотела узнать, что было в зеленом блокноте.

– Мне жаль, что с Лью так случилось. Правда. – М над носом Тома разгладилась, но линия подбородка осталась твердой.

Потому что ты не хотел, чтобы я взяла это дело, а теперь твои руки связаны.

– Но внешность имеет значение, Нелла. Как насчет того, чтобы завести роман с футболистом? Раздуй пламя токсичного маскулинного тренда.

– Назови хоть одного игрока АЛФ, и я соглашусь.

Том скривил губы.

– Когда все же решишь остепениться, – сказал он мягко, словно объяснял, как отрезать себе руку кухонным ножом, – подойди к выбору стратегически.

– Да, конечно. Я как раз подумывала устроить турнир наподобие «Голодных игр». Как думаешь, мама не будет злиться, если мы проведем его на лужайке?

– Тебе нужно отнестись к этому серьезно.

– Ты что, не видел «Голодные игры»? Ну не знаю, что может быть серьезнее…

– Твой будущий муж задаст тон будущему «Барбарани Вайнс»! Я не говорю, что тебе нужно прямо сейчас начинать плодить потомство – я феминист, – но ты должна принимать в расчет такого рода вещи. Учитывая, что ты старшая, и на тебя возлагаются определенные ожидания.

– Ожидания? Прости, мы что, в романе Джейн Остин? Это что, долбаный «Бриджертон»? С чего ты взял, что я вообще захочу приводить ребенка в эту семейку? Ты иногда так похож на отца – и это, нахрен, не комплимент.

– Ты так быстро его очерняешь. Но без него ты бы не стала той, кто ты есть. Он закалил тебя. – Том вздернул подбородок. Нелла протиснулась мимо него, с ужасом чувствуя, как у нее першит в горле. Но плакать она не могла, потому что оказалась в комнате, где собрались их многочисленные родственники, притихшие с ее появлением. А молчат итальянские тетушки только тогда, когда слушают что-то, что им слышать не положено.

Тетушка Роб громко спросила бабушку Марию, не хочет ли она подложить под спину еще одну подушку, но Нелла успела заметить, как остальные поспешно отвернулись и сделали вид, что продолжают беседу с соседом или соседкой. Единственными, кто не притворялся, были ее мать, делающая вид, что откусывает кусочек кростоли, которые, как знала Нелла, она никогда не стала бы есть из-за их калорийности, и Грейсон, стоящий в одиночестве у стены и, похоже, не понимающий, как ему вписаться в эту сцену. Он лишь шевельнул бровью, когда она опустилась на стул, стоящий рядом с ним, но ничего не сказал. Дверь открылась, и в зал вошли Макс и Джетт.

– Почему они вместе? – спросила Нелла.

Грейсон замялся, переступил с ноги на ногу, что было для него нехарактерно.

– Наверное, встретились у двери. – Он чересчур выразительно пожал плечами.

– Ну, конечно. Я прекрасно знаю это виноватое выражение. Макс всегда так на тебя смотрела до того…

– Ладно, ладно. – Он покорно опустил голову. – Просто Джетт не хотел, чтобы ты знала.

– Извини. – Она провела ладонью по волосам, едва сдерживаясь, чтобы не вырвать клок. – Я случайно не провалилась во временной разлом, как в сериале «Чужестранка»? Мы что, в девятнадцатом веке? Почему живущие здесь мужчины, все до единого, полагают, что могут принимать решения у меня за спиной?

Нелла произнесла это достаточно громко, чтобы ее услышал Джетт, и этот мерзкий трус даже выдерживал ее взгляд целых три секунды, после чего схватил Луку за руку и сделал вид, что спрашивает у него что-то. Она уже собралась с духом, чтобы подойти и разнять эту парочку, но тут в нос ей ударил цветочный аромат духов ее кузины.

– Я уже начала беспокоиться, что ты вступила в какую-то секту, где запрещен макияж. – Сирена одобрительно кивнула, оценив и лицо Неллы, и туфельки на шпильке.

Воспользовавшись моментом, Грейсон ретировался к Макс, так что Нелла успела лишь метнуть сердитый взгляд в его широкую, предательскую спину.

– Нет, конечно. Я не… – Она снова сглотнула и поморщилась – в горле словно застрял осколок стекла. А ведь едва не сказала: Я не Фрэнки.

– Он свободен? – прошептала Сирена. От нее пахло кофе.

– Грей? Нет. Он безобразно влюблен… и вообще, вы же вроде как родственники…

– Нет, не Ченнинг Татум. – Она пренебрежительно махнула рукой в сторону Грея и, повернувшись, указала на Луку и Джетта. – А тот Идрис Эльба.

– Джетт? Нет, нисколько… – Наблюдая за выражением лица Сирены, Нелла почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Ее кузина была абсолютно серьезна. – Он не… он… Джетт тоже с кем-то встречается.

Какого черта?

Сирена вздохнула, как актриса из мыльной оперы.

– Почему жизнь бывает такой жестокой?

Возьми свои слова назад. Скажи, что пошутила.

Но было уже слишком поздно. Сирена уныло похлопала Неллу по плечу и направилась к бабушке Марии, которая подзывала ее к своему трону, обложенному красными и золотистыми подушками.

Зачем она это сказала? И почему при мысли о Джетте и Сирене внутри у нее будто закипела шипящая, раскаленная лава? Потому что он – ее? Ее игрушка? Ее шофер? В детстве они с Сиреной, девчушки с французскими косичками, ссорились из-за кукол Барби. Или это из-за той шокирующей новости, которую сообщил вчера Джетт? Он уходит, и она подсознательно пытается его наказать?

Но ведь Джетту и в голову бы не пришло встречаться с Сиреной, разве не так? Нелла прищурилась, разглядывая кузину сзади – смуглая оливковая кожа, темные русалочьи волосы, гибкая фигура… Конечно, нет. Конечно, Джетт предпочел бы кого-то более… кого-то…

Ладно, она не знает, какие женщины нравятся Джетту. Но определенно не такие миниатюрные, вроде Сирены.

Мозг ее делал сейчас то же, что и в первые дни после гала-шоу и Салли Сью: как только мысли опасно приближались к воспоминанию о случившемся, карта GPS моментально прокладывала новый маршрут. И тогда она уносилась в самые странные, необычные места. Куда угодно, лишь бы подальше от пропитанной кровью реальности.

И теперь, на следующий день после очередной смерти, это случилось снова, и она была согласна – лишь бы не думать о старом друге, смеющемся в ее офисе.

– Ох, Антонелла. – Тетя Роб вцепилась ей в плечо, словно хотела оторвать сухожилия от кости. – Мы знали, что ты приедешь.

Нелла повернулась, вся большая семья – море темных волос и глаз – смотрела на нее. Даже Кончетта перестала разливать кофе и присоединилась к остальным. Стоящий в центре толпы Том сверлил ее взглядом. Наверное, он только что объявил, что она займет место Кларксона. Так торопился, как будто это место мог занять кто-то другой, хотя желающих…

– Нелл? – Лука поднял бровь. – Ты в порядке? Знаешь, ты ведь не обязана…

– Конечно, обязана, – накинулась на него тетя Роб.

Лука пожал плечами и опрокинул в себя шот эспрессо, в который, Нелла готова была поклясться своей левой грудью, подмешали «Стрегу»[18].

– Она же не захочет, чтобы эта белобрысая гиена накропала еще одну статейку насчет того, что мы проиграем, потому что даже среди нас самих есть сомневающиеся. Антонелла знает о своем долге.

Нос у Тома дернулся, словно собирался спрыгнуть с лица и отправиться в самостоятельное путешествие.

– Я знаю, что рецепт принадлежит дедушке Эмилио, – сказала Нелла. Ее тетушки и дядюшки хмыкнули и сделали по глотку кофе в знак согласия. И только Томазо, Лука и Виттория смотрели на нее настороженно.

Но ведь это правда, вдруг осознала Нелла, поймав себя на том, что впервые произнесла это вслух. Какими бы ни были ее чувства к отцу и семье, она верила в то, что сказала сейчас. Рецепт сангве принадлежал Барбарани. Родители Неллы, она, ее братья и сестра унаследовали куда больше денег, чем кто-либо из них заслуживал по праву, но ее утешала мысль, что семья заработала их. Дедушка Эмилио оставил все, что знал и умел, чтобы работать на бесплодной австралийской земле, под суровым солнцем для правительства, которое умоляло его приехать, но все еще относилось к нему с недоверием. У него не было ничего, пока он не создал свое вино. Эмилио хотел оставить наследие – жизнь, которую он построил своими руками для себя, своих детей и внуков – и Нелла всегда верила, что состояние Барбарани было заработано, а не получено. Она всегда могла оправдать свои привилегии тем, что их заслужил ее дед. Вот почему сомнения и претензии Ла Маркас на наследие Эмилио задели ее за живое.

– Тост. – Дядя Винс бросил на игровой столик карты брискола и поднял чашку с эспрессо. – За нашу Антонеллу! За нашу спасительницу!

Прежде чем Нелла успела их остановить, все Барбарани встали и хором, словно единый огромный организм, прокричали:

– Антонелла!

Джетт тоже поднял свою чашку, но к хору не присоединился. Она не могла смотреть на него из-за того, что творилось в ее глупой голове после разговора с Сиреной. Но, по крайней мере, кто-то в этом зале знал, что все происходящее доставляет ей не больше удовольствия, чем осмотр у гинеколога.

– Ну же, все, – сказал Лука, обращаясь к дядюшкам и тетушкам, обступившим Неллу, словно она была одной из тех чудодейственных статуй, которые вдруг начинают лить слезы. – Дайте нашей спасительнице приступить к работе. Беги, – прошептал он ей одними губами, отстраняя тетю Риту, командующую этим батальоном родственников, так и норовящих ущипнуть Неллу за щеку.

Она уже почти вырвалась на свободу, но у двери ее остановил Томазо.

– Ты никуда не пойдешь одна.

– Повторяю, сейчас не тот век. Попробуй в следующий раз.

– Это не прихоть со стороны твоего брата. – Рядом с ними появилась Виттория, принесшая с собой запах табака и аромат розовой воды. – Ты отвечаешь за защиту состояния нашей семьи, нашей репутации, всего, что у нас есть. И ты не отправишься гулять по лесу без охотника, Красная Шапочка.

– Твой охотник больше на тебя не работает, – со злорадным удовольствием напомнила матери Нелла, имея в виду ушедшего в отставку Грея.

– Я не о нем, – фыркнула Виттория. – Ты возьмешь шофера.

Не в первый уже раз она вела себя так, словно считала, что находится на съемочной площадке «Аббатства Даунтон».

– Джетта, – в один голос поправили ее Том и Нелла.

Виттория снова фыркнула, что могло означать либо начало подготовки к следующей мнимой болезни, либо то, что она угостилась запрещенными препаратами.

– Мне не нужен Джетт в качестве охраны, пока я изучаю судебные документы. – Нелла покачала головой. – От чего, по-твоему, он меня спасет – не даст порезаться бумагой?

– Ты только что отчитала меня за равнодушие к смерти нашего предыдущего адвоката, – сказал Том. – Твой отказ признать потенциальную опасность – это фактически то же самое.

– Ты возьмешь волка для своей защиты, Красная Шапочка. – Виттория вцепилась в плечо Неллы новыми ногтям в форме гробиков. Очень кстати. Поцелуй в лоб больше походил на клеймо. – Или он не сможет уйти, – прошипела она на ухо дочери.

В следующий момент Виттория отстранилась, словно ничего не произошло, и, повернувшись, обвела взглядом остальных членов семьи и направилась к бабушке Марии.

– Мама, нет, нам не нужны сейчас кростоли.

– Что она имеет в виду – Джетт должен защищать меня, иначе не сможет уйти?

Том прищурился.

– Мать освободит Джетта от контракта, если он останется до конца суда.

– И будет защищать меня?

– Ну, это условие добавил я, – сказал Том. – Теперь, когда Лью… ты знаешь.

– А что, если я откажусь?

– Тогда Джетт не уйдет.

Черт возьми. При всех недостатках ее матери и ее явном безразличии к сложностям взрослой жизни своих детей, она точно знала, как загнать их в ловушку, словно животных, за которыми она наблюдала годами. Виттория знала, что Нелле не наплевать на Джетта, что он друг, а не просто служащий; она знала, что Нелла ни за что не станет удерживать его против воли, как бы сильно на него ни злилась.

Проблема заключалась в том, захочет он уйти или нет.

– Какой у тебя план? – Том встал перед ней.

– Я дам тебе знать, как только пойму сама. – Сказать Тому, что она собирается искать информацию в блокноте Кларксона было не лучшей идеей, ведь она только что отвергла его предложение о защите. Том сразу же пришел бы к тому же выводу, что и она: Кларксона убили из-за того, что было в блокноте. Вот если бы удалось выяснить, кто такая Эбби…

– Не пытайся улизнуть от Рэндалла, – сказал Том, жестом, словно собаку, подзывая Джетта. – Ты же не хочешь помешать его великому замыслу.

Нелла уже уходила. Последние шесть месяцев она провела в пентхаусе с кондиционером и привыкла к стабильной температуре около двадцати четырех градусов. Воздух Бинди-Бинди обжигал шею горячим, густым дыханием, пока она спускалась по ступеням в сад. Кобальтовое небо как будто насмехалось над ней: яркие краски вокруг контрастировали с клубящейся тьмой внутри нее.

Неблагодарная, шипела погода.

За спиной послышались шаги. Она знала – это он.

– Они тебе сказали.

– А ты думал, не скажут?

– Нелла, я…

– Ты хочешь уйти, а я – твой билет. Понимаю, больше говорить не о чем.

– Говорить есть о чем. – Он догнал ее, что было нетрудно, ведь она шла на шпильках. – Я бы все равно остался, пока все это не закончится. А теперь, когда…

– Теперь, когда мертв кто-то еще?

– Мне не нужен контракт, чтобы защищать тебя.

Она остановилась, пошатнувшись на неровности.

– А что, если это никогда не закончится?

Джетт скрестил руки на груди.

– Я располагаю надежной информацией, что дело ведет лучший адвокат Западной Австралии.

Нелла зашагала дальше. Аромат лаванды и эвкалипта смешался со слабеющим запахом кожи, который снова усилился, когда Джетт догнал ее.

– Так чем же вы занимались с моим частным детективом ранним воскресным утром?

– Ты имеешь в виду Макс, твою подругу?

– Уже нет.

– Меня тоже изгнали из ковена Антонеллы?

– Ты никогда в нем и не состоял. – Она шла по дорожке, и щебень хрустел под ногами.

– Мы ходили в церковь. – Джетт догнал ее и теперь шел рядом.

– Они забрали только сангве, так что вино в винодельне еще осталось. Воровать его в церкви было необязательно.

Он тихо рассмеялся, и она разозлилась. Во-первых, потому что смеяться здесь было не над чем. А во-вторых, потому, что она заслуживала большего, чем просто усмешка. Смех до слез или ничего, спасибо большое.

– Рафаэль ходит в церковь каждое воскресенье, – сказала она. – Это его ты запугивал?

– Не хотел тебя расстраивать.

– Я и не расстроилась.

– Вижу.

Рафаэль. Вот же черт. Теперь это имя неизменно ассоциировалось с тем моментом. Ее последним вздохом. То есть это тогда она думала, что тот вздох – последний перед тем, как он спустит курок. Она до сих пор не верила, что он пощадил ее по доброте душевной. Рафаэль и доброта – несовместимы. Да и душу свою он продал Ла Маркас много лет назад.

– Думаешь, он причастен к смерти Кларксона?

– Нет.

Они уже подошли к дому Джетта. Если Грей жил в коттедже, построенном с использованием прессованного грунта, то домом Джетта был более современный, более строгий на вид гараж, где стояли все автомобили Барбарани. Джетт жил в лофте, куда вела металлическая винтовая лестница. Когда Нелла была моложе, жилище шофера казалось ей невероятно романтичным из-за этой самой лестницы и широких окон с видом на виноградники и лес карри.

Глядя на Джетта, Нелла искала в его поведении намеки на ложь. В лучах утреннего солнца шрам слегка мерцал, словно дорожка, проложенная в ночном небе падающей звездой. Напряжение ненадолго разрядилось, когда на них радостно, пустив в вход лапы, когти и язык, набросился Рейзор.

Это была овчарка-маремма[19], брошенная предыдущими хозяевами. Элайза пристроить ее не смогла, и Нелла привезла брошенку в гараж – помогать Джетту охранять машины. Сама она с первого взгляда прониклась к Рейзору симпатией. Для нее он был крокодилом в шикарной бледной шкуре ретривера. Джетту Рейзор нравился потому, что громко лаял и больно кусал.

– Не думаю, что это был Рафаэль, – сказал наконец Джетт и, открыв банку собачьего корма, вывернул содержимое в розовую, украшенную стразами миску, которую Лука подарил Рейзору на его третий день рождения.

Он определенно говорил не все. Нелла подождала, пока Джетт выбросит пустую банку, прежде чем испробовать новую тактику.

– Моя кузина считает тебя сексуальным.

Джетт присел на корточки у колеса.

– Это которая? Та, что засунула себе в нос две кростоли, а потом умудрилась их съесть?

– Сирена, брюнетка.

– Все твои кузины – брюнетки.

– Прекрати. Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю.

Он пожал плечами и перешел к задним колесам. Она последовала за ним, стуча каблуками по холодному полу гаража.

– И я сказала ей, что ты с кем-то встречаешься.

Вот и все – пластырь сорван.

Джетт на мгновение напрягся, но продолжал притворяться, что занят делом – проверяет шины и тормоза.

– Так что придется сделать вид, что у тебя есть девушка. – Джетт не клевал на наживку, и ее это раздражало.

– Зачем? – Он повернулся к ней, вытирая испачканные пальцы. – Какая разница, считает ли твоя кузина меня сексуальным или нет?

Стоп! Срочно вызовите прессу, оплатите самый большой билборд и арендуйте самолет, чтобы летал по небу с баннером – Нелла Барбарани лишилась дара речи.

– Ты хочешь… встречаться с Сиреной?

– А если и да, что от этого изменится?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– А ты – на мой.

Нет, она не отведет взгляд первой. Все должно было пойти совсем не так. Она хотела лишь позлить его, чтобы он проговорился и рассказал, что удалось выведать у Рафаэля, но вместо этого завела их обоих в тупик, из которого не знала, как выбраться.

Нелла неуверенно шагнула вперед.

– Ты не можешь встречаться с моей кузиной.

– Что ж, тебе повезло. – Он вытер руки и положил тряпку на капот Ирен.

В гараже всегда стоял запах масла, металла и бензина, но сейчас, оказавшись рядом с Джеттом, Нелла улавливала и другой запах – перца, мускуса и кожи, исходивший непосредственно от Рэндалла.

– Ты ей не солгала.

– Что?

– Я и правда кое с кем встречаюсь. Так что тебе не нужно каяться.

– Ты… ты… – У нее зазвенело в ушах.

– Неужели так трудно в это поверить, а? – В его взгляде что-то изменилось.

Что происходит? Почему она так реагирует? Конечно, в глубине души Нелла знала, что Джетт не соблюдает целибат. Да, он не выставлял напоказ свою личную жизнь, но это не означало, что все эти годы он ни с кем не встречался.

Но разве ее отец не установил строгие правила относительно того, кого Джетту можно пускать на территорию поместья? Он наверняка не разрешил бы своему служащему приводить в гараж случайных девушек, ведь так? Серьезные отношения с такой паршивой работой построить трудно, поэтому Нелла всегда считала само собой разумеющимся, что у Джетта их нет. Но ведь они могли быть? Она никогда не спрашивала. Все всегда вращалось вокруг нее, ее жизни и ее никчемных бойфрендов – от одних ему приходилось ее увозить, других прогонять с территории поместья. Почему ей ни разу не пришло в голову копнуть глубже? Она считала своим долгом знать все о личной жизни Грейсона, так почему же она всегда закрывала глаза на личную жизнь Джетта?

– С кем? – тоном дознавателя спросила Нелла, когда снова обрела дар речи.

Но Джетт уже качал головой.

– Давай, садись в машину и скажи, куда мы едем.

– С кем ты встречаешься? Я имею право знать!

– Разве? – Он обжег ее сердитым взглядом, и ей бы стоило взять себя в руки и сесть в машину, но вместо этого она шагнула ближе. Вообще-то она все еще его босс. Да, она на тридцать сантиметров ниже, и формально работниками распоряжается ее мать, но она – Нелла Барбарани, и он должен выполнять ее приказы.

– Я – твой босс, – сказала Нелла, ненавидя себя за эти слова и наслаждаясь тем, как они звучат.

– Что, согласно законам, которые ты вроде бы должна знать, тем более не дает тебе права расспрашивать о моей личной жизни.

– Почему ты не можешь мне сказать? – Она совершила разворот на 180 градусов – от сдержанной агрессии к плаксивому детскому отчаянию.

– Потому что это не твое дело. Хватит. Прекрати. И больше не пытайся управлять мной только потому, что твоя собственная жизнь в полном беспорядке.

Вот как.

Тебе-то хорошо, ты можешь просто сесть в машину и отправиться к своей прекрасной новой работе со своей распрекрасной девушкой и оставить это все в зеркале заднего вида.

Чертов кошмар. Ад без конца.

В горле снова запершило, в уголках глаз защипало, но злость не подпустила слезы.

– Я поеду сама. – Она протянула руку к карману брюк, где лежали ключи; Джетт отступил, и они оба едва не упали на дверцу. Нелла коснулась рукой выпуклости в кармане и… Это были не ключи. Она мгновенно отдернула руку, щеки полыхнули огнем. Определенно не ключи.

– Ради всего святого, Нелла, – прорычал он.

– Я… – Сердце колотилось у нее в горле.

Джетт поправил ремень, чего, как ей показалось, вовсе и не требовалось, и достал ключи.

– Не жалуйся на меня в отдел кадров, ладно?

– Ты имеешь в виду свою мать? Да уж, пожалуй, оставлю этот эпизод при себе.

Мысли смешались. Она никогда по-настоящему не прикасалась к Джетту. Конечно, они не были чужими, но не обнимались и не допускали ничего такого – Джованни всегда четко давал понять, что его работники должны сохранять профессиональную дистанцию по отношению к его семье. Конечно, Джетт слишком часто поднимал ее, пьяную, с пола, он позволил опираться на него, когда она сломала лодыжку во время игры в нетбол, а когда в восемнадцать лет Салли Сью накачала ее наркотиками, и она едва держалась на ногах…

Но это было…

Она схватила брелок от гаражных ворот.

– Так мне можно?..

Он поднял бровь, но его лицо словно окаменело.

Неужели вспоминал все те случаи, когда давал ей ключи? Тогда он был единственным, кто не боялся за свою жизнь, пуская ее за руль. Тогда их домом было поместье Барбарани.

– Нельзя.

Он отталкивал ее, а она вела себя как избалованная семнадцатилетняя девчонка. Ей нужно повзрослеть. Ей нужно отпустить его.

– У тебя больше нет водительских прав, Нелла.

Она кивнула и отступила.

Как же так…

Еще никогда…

Неужели…

Ни разу с тех пор, как он научился водить, он не ошибался с передачей. Впрочем, научился в этом случае не совсем правильно. Для Джетта машины всегда были продолжением его самого, первой страстью. Он терпеть не мог выражение «адреналиновый наркоман», но, будучи честным с самим собой, признавал – это про него. Джетт водил быстро, но хорошо. Так что это было…

Все случилось на светофоре перед поворотом на Оушен-бульвар. Он знал, что больше никогда не сможет проехать этот перекресток, не вспомнив о допущенной ошибке.

Джетт все еще переживал из-за промашки, когда они подъехали к розовому, как жвачка, кофейному фургону. Заметила ли Нелла его прокол? А как она могла не заметить, если машина взревела и прыгнула вперед, когда он, словно шестнадцатилетний новичок на тестовом проезде, включил третью вместо пятой.

Может быть, дело в том, что после случившегося в гараже его мозг работал, как у шестнадцатилетнего мальчишки? Нет, он просто устал. Устал и поэтому перепутал передачу. Гараж ни при чем. Тот мелкий эпизод, который прокручивается и прокручивается в его мозгу, ничего не значил.

Дыхание Неллы на его ключице. Касание руки. Это длилось едва ли секунду. Что, черт возьми, с ним не так? Там, в гараже, когда они столкнулись у машины, ее контуры, изгибы и впадинки идеально совпали с его контурами, как будто они были двумя половинками одной разбитой статуи.

Он медленно выдохнул, ставя машину на одно из последних мест на песчаной парковке у пляжа.

– Слишком близко, – сказала Нелла, высунув голову из окна, чтобы посмотреть на белую линию.

Не может быть. Джетт всегда парковался строго по центру; он делал это на автомате. Но она оказалась права. Он выругался и резко сдал назад.

БИП!

Белый «Рейндж-Ровер» едва успел свернуть, избегая столкновения. Жаркая волна ударила в шею.

Нелла ничего не сказала. Ее мысли явно витали где-то далеко.

Ты встречаешься с кем-то. Она твой босс.

Если бы она знала, о чем ты думаешь… Если бы Джованни знал…

Но Джованни не было в живых. Предупреждение, которое он сделал Джетту, увидев, что шофер смеется над шуткой Неллы, осталось в памяти надолго.

Такие девочки, как моя дочь, заслуживают лучших парней, чем ты.

Он был прав, но в предупреждении не было необходимости. Джетт чуть не подавился куском тоста, который ел. Он бы никогда даже мысли не допустил, что может встречаться с дочерью самого известного в стране винодела. Джетт и без того был осторожен с Неллой, но слова Джованни заставили его повысить бдительность. Он никогда не прикасался к ней, если мог этого избежать. И именно поэтому, когда она прижалась к нему прошлой ночью, и затем сегодня утром в гараже, он оказался не готов. Что-то похожее бывает в первый день лета после холодной весны: ты ныряешь в океан, и тело застывает от термического шока.

Он оказался не готов к ее прикосновению – да еще в таком месте! – к ее теплу. Даже во сне, за исключением того единственного раза, когда ему пришлось уйти. Все это было неправильно.

Мысли нужно спрятать на чердак. Он встречался с женщиной. Они познакомились в спортзале, ничего серьезного, у них было несколько свиданий. Она ему нравилась. Вот о ней ему и нужно думать.

Он дал машине поработать на холостом ходу, собирая мысли, крепко связывая их и отправляя в тот уголок у себя в голове, дверь в который никогда не открывал. Потом повернулся к своему боссу и максимально нейтрально сказал:

– Я возьму парковочный талон.

Когда он вернулся, Нелла стояла, облокотившись о капот, скрестив руки, в солнцезащитных очках-сердечках с блестящей оправой, скрывающих ее глаза.

– Если хочешь замаскироваться, то это не работает.

Он швырнул парковочный талон на приборную панель и снова захлопнул дверь, щурясь от яркого, слепящего бирюзового океана. Запах солнцезащитного крема, соли и свежесваренного кофе из розового фургона перебил другой – ванили и белого мускуса. Она пользовалась одними и теми же духами с девятнадцати лет, хотя ей постоянно присылали для пробы и с надеждой на отзыв бесплатные образцы.

– Они визуально уменьшают мой нос, – сказала она.

– Хорошая попытка. – Он отзеркалил ее позу, но у другой фары. На безопасном расстоянии. – Самоуничижение – смертельно опасная черта, но замаскироваться полностью у тебя все равно не получилось.

– Мы же оплатили парковку, да? Аристократы за это не платят.

– А с кем ты вообще встречаешься?

– С адвокатом.

– Университетский приятель?

– Жил в одной комнате с Кларксоном. – Судя по тону, она намекала на что-то большее и рассчитывала, что он на это клюнет. – Потом снимал жилье в Субьяко. Ты как-то забирал меня оттуда.

– А-а… – Яснее не стало. Он забирал Неллу, находившуюся на разных стадиях опьянения, из стольких студенческих общаг.

– Теперь они деловые партнеры. То есть были.

– Понятно. – Похоже, Нелла хотела, чтобы он уловил какой-то намек. – И где он?

– Вон там. – Она кивнула в сторону розового кофейного фургона.

– Тот орущий ребенок или старуха с тростью?

– Претенциозный блондинистый хрен в костюме.

– Ты тоже в костюме. И Антонелла Барбарани – первое слово в словаре после «претенциозный».

– Зато не блондинка. – Она прикусила щеку.

– Но однажды пробовала.

– И у меня отлично получилось.

Получилось действительно неплохо, но это не мешало ему снова и снова подшучивать над ней.

Мальчишка, дергающий девочку за косички.

– Что ж, иди. – Джетт откинул голову, настраиваясь погреться на солнышке до возвращения в мастерскую. – Подкопчусь немного, как говорят детишки.

Она не двинулась с места и, оставив в покое щеку, принялась жевать губу.

– Нелла?

– Ты должен пойти со мной. – Она оттолкнулась от машины.

– Но это же смешно. Парень – твой знакомый по университету, так? Никакого микрофона Том на меня не повесил. Я буду наблюдать отсюда, прослежу, чтобы никто не подсыпал тебе яду в кофе. Беспокоиться не о чем – мешать не буду.

– Джетт… – Нелла сдвинула свои нелепые солнечные очки на макушку.

Он повернулся к ней вполоборота, как можно непринужденнее, словно любое лишнее движение могло открыть дверцу того чердака у него в голове, и оттуда посыпалось бы все, что он прятал от нее. Ее темные глаза были подведены тонким лайнером, или просто подводкой, или чем там еще – той черной штукой, которая визуально их увеличивает. Но никакая подводка не могла скрыть ее взгляд. Нелла Барбарани всегда была готова защитить себя, и когда в редких случаях обращалась за помощью, он знал – это серьезно. Сейчас он почему-то был ей нужен.

– Ведите, синьорина. – Он выпрямился в полный рост, и Нелла, оставив в покое губу, направилась к фургону, перейдя красную велодорожку прямо перед семьей велосипедистов, наградивших ее сердитыми взглядами. Джетт извинился, помахав им рукой, и поспешил за ней.

Учитывая, что Нелла едва не развязала Третью мировую из-за настойчивого требования Виттории, чтобы он оставался рядом с ее дочерью, это приглашение выглядело странно. Джетт уже приготовился понести наказание: А) за то, что не сказал ей о своем намерении уйти; В) за то, что не разбудил и не взял с собой на встречу с Рафаэлем в церкви; С) за то, что не рассказал ей о своей личной жизни – что, по-видимому, приравнивалось к смертному греху.

Партнер Кларксона встретил их у кофейного фургона широкой улыбкой и даже раскрыл объятия для Неллы.

От Джетта не укрылось, что она приняла их, слегка замешкавшись, – так человек протягивает руку, когда у него берут кровь. Очевидно, студенческая дружба была недолгой.

Невысокого роста, белесые брови и непослушные песочного цвета волосы. Они больше подошли бы мятежному подростку, который каждую неделю режет ваш садовый шланг, рассчитывая, что вы ничего не заметите, чем партнеру юридической фирмы. Слегка кривой нос пострадал то ли в потасовках у барной стойки, то ли, судя по мощным предплечьям и широкой спине, в схватках на регбийном поле.

– Давно не виделись, Нелли-Белли. Все еще пьешь кофе убийственной крепости?

Она не улыбнулась.

– Воздержусь.

– Да ладно, я угощаю. – Он положил руку на окошко фургона, и бариста вопросительно смотрел на Неллу.

Почему-то у Джетта возникло сильнейшее желание взять ее за руку, оттащить и сказать: «Она же ясно дала понять, что не хочет». Заткнись. Чердак.

Нелла нехотя заказала лонг блэк, и партнер Кларксона вопросительно взглянул на Джетта, который лишь поднял руку – спасибо, нет. Блондин не настаивал.

Взяв кофе, Нелла и ее университетский приятель вышли на песчаную тропинку, обсаженную сине-зелеными и бурыми кустиками.

– Это Джетт, – сказала наконец Нелла, сбрасывая туфли. Джетт и блондин обменялись рукопожатиями.

– Оливер Локридж, – представился он, до хруста сжимая пальцы Джетта. Джетт ждал обязательной паузы, пока новый знакомый как следует разглядит его шрам, но Оливер либо ежедневно наблюдал вещи куда более шокирующие (что маловероятно для юриста, занимающегося гражданскими делами), либо в совершенстве овладел искусством скрывать эмоции (куда более вероятно для юриста, занимающегося гражданскими делами).

– Я – шофер, – объяснил Джетт, заполняя затянувшееся молчание.

Оливер кивнул с таким видом, словно хотел сказать: «Не вижу машины». Что было справедливо.

Джетт держался на расстоянии, ожидая, что Нелла объяснит ему, какова его роль в этой ситуации. Надо отдать Оливеру должное: он действительно выглядел как человек, который только что потерял делового партнера и университетского друга. Его серая в полоску рубашка была помята, темно-синий галстук съехал набок и растянулся под небритой шеей.

Ближе к воде песок стал прохладным и влажным, и Нелла, наклонившись, подвернула штанины. Оливер следил взглядом за каждым ее движением, и внутри у Джетта что-то заскрежетало, словно пропущенная передача.

Бросив на землю туфли, Нелла зашла по щиколотку в бирюзовую воду. Ветерок мягко трогал ее волосы. Джетт полагал, что на этом она и остановится – он видел, сколько стоят брюки, когда Нелла примеряла их перед ним и Элайзой, и ему пришлось сосредоточить взгляд на болтавшемся у бедра ценнике, – но она шагнула дальше, наверное, даже не думая, что может испортить вещь, на покупку которой среднему австралийскому рабочему пришлось бы потратить двухнедельную зарплату.

Оливер присоединился к ней. Джетт последовал за ними, но свои брюки подвергать опасности не решился. Впрочем, это не помешало ему слышать, о чем говорят университетские приятели.

– Ты приехал сюда из города? – спросила Нелла.

– Подвозил старика в участок для опознания. – Оливер поднес к губам черную матовую кружку. Джетт узнал логотип модного, с претензией на эксклюзивность, бренда.

Его голос дрогнул на последнем слове, и Джетт ожидал, что Нелла положит руку ему на плечо или подбодрит словами. Но вместо этого она сделала большой глоток кофе, упрямо устремив взгляд на ослепительный горизонт.

– Как он… мистер Лью? В последний раз я видела его, когда он вез нас с Кларксоном из Бинди-Бинди со всем нашим барахлом в своем автобусе. А потом остался на весь день и помог мне собрать кровать в квартире.

Оливер кивнул.

– Он… Ох, мне трудно это объяснить. Такого не должно быть, понимаешь? Родитель не должен хоронить своего ребенка. А Юзей и без того не очень здоров – у него рассеянный склероз. Он не хотел, чтобы люди знали, но ему становится только хуже, а теперь еще и бизнес…

– Полиция отдала ему зеленый блокнот?

Джетт едва удержался, чтобы не обрызгать ее сзади водой. Разве можно быть такой бесчувственной?

– Ты имеешь в виду «Буги-борд» – его электронный блокнот? Выглядит как бумажный? Нет, я не видел его с тех пор, как Кларксон уехал сюда.

– Он все записи в нем делал – ручкой.

– Стилом.

Бахвал.

– Мы не пользуемся бумажными блокнотами, – снисходительно объяснил Оливер, обращаясь к непосвященным. – Ущерб окружающей среде и слишком рискованно – бумага легко теряется, может сгореть при пожаре и все такое. Все наши заметки по текущим делам вносятся в «Буги-борд». Кларксон пользовался функцией преобразования рукописного текста в печатный – парень старой закалки. Был. Все зашифровано, конфиденциальность информации обеспечена, других копий нет.

– А эти чудо-блокноты не загружают информацию в облако? – спросила Нелла.

Оливер усмехнулся.

– Не наши. Кларксона взломали, очень серьезно, на втором году, и с тех пор он не доверял технологиям. Я пытался объяснить, что есть способы все обезопасить, но он остался при своем мнении. Будь его воля, мы бы рассылали служебные записки по офису с почтовыми голубями. Все загружается в зашифрованное приложение.

– Так у вас нет резервной копии? – поникшим голосом спросила Нелла.

– Конечно, есть. – Оливер отпил кофе. – Я настроил загрузку его записей в приложение на внешнем айпаде. Он в сейфе в его офисе. Мой – в тайном месте. – Он постучал пальцем по носу.

– У тебя есть код?

– Нет, – вздохнул Оливер. – А что?

– Его блокнот пропал. Или он у копов, и они не хотят его отдавать. Так или иначе, у меня нет возможности узнать, на каком этапе было дело против «Барбарани Вайнс» и обнаружил ли он что-то в день своей смерти.

Джетт невольно напрягся. Неужели Нелла не понимает, как это звучит? Она умышленно пытается казаться максимально холодной с этим парнем? Или у юристов принята такая манера в общении между собой?

– Умеешь ты заинтриговать, Нелла Барбарани.

Не в бровь, а в глаз. Джетт на мгновение забыл, что Оливер – человек, гетеросексуальный самец с глазами. То, что говорила Нелла и как она это говорила, было для него не так важно, как ее грудь под тесной блузкой.

Не думай о ее груди.

– Да, Кларксон определенно считал, что в этом деле есть что-то достаточно интригующее, чтобы оправдать срочный приезд сюда.

Верно, Нелла, и это что-то – очень глубокие карманы твоей семьи.

– Кларксон был один? – спросил Оливер.

– Когда умер? Не знаю.

Он потер подбородок.

– Нет, я имею в виду, приехал ли он сюда один? Думаю, наш друг с кем-то встречался. Он не особенно распространялся на этот счет, но… Известили ли ее о случившемся? Кто-то же должен ей сказать.

– Так с кем он встречался? – В голосе Неллы прорезались жесткие нотки.

Неужели ревнует?

– Я не знаю. – Оливер покачал головой. – Блондинка, довольно высокая. Я видел ее однажды в его офисе. Господи. Может, я ошибаюсь, может, она просто клиентка. Просто… мне показалось, что они не хотели, чтобы их беспокоили, понимаешь?

– Он приехал один.

Оливер как будто поник, а потом вдруг спросил:

– Что ты делаешь в субботу вечером?

Нелла словно окаменела, и Джетт на всякий случай просканировал отмель – не появилась ли поблизости акула или отдельно плывущая конечность. Что же это с ней происходит?

– Буду работать.

– Забыла? В субботу – благотворительный бал «Акулы за Кальмаров». Его организовывал Кларксон.

Вы оба забыли, что ваш общий друг мертв.

– Он все еще этим занимался? Я думала, то было разовое мероприятие. – Нелла повернулась к Джетту, а он подумал, что лучше бы они и дальше делали вид, что он всего лишь деревяшка человеческой формы. – Это бал по сбору средств для детей из неблагополучных семей. Кларксон организовал самый первый. – Она снова обратилась к Оливеру. – Так вы все-таки его проводите?

Глаза Оливера заблестели.

– Это его начинание. Я пытался отменить, – он сглотнул, – но Юзей настоял, сказал, что Кларксон убьет меня, если мы не продолжим это дело. Приглашение тебе послали еще месяц назад.

– Наверное, я не заметила его, пока была в Перте.

– Отправили на электронный адрес.

– Ладно. В любом случае я не планировала туда идти. Буду работать.

Джетт заметил, что ей хочется поскорее закончить разговор – она теребила волосы и постоянно смахивала что-то с одежды, хотя Кончетта никогда не оставила бы на ней даже пылинки.

– Бал устраивают в нашем здании.

Никаких сигналов Нелла больше не подавала. Джетт шагнул вперед. Маленькая волна плеснула ему на лодыжки, но Нелла остановила его быстрым жестом.

– Деньги пойдут на именные стипендии Кларксона для средней школы Южного Перта, – продолжил Оливер.

Быстро же все делается. Они как будто знали, что Кларксон умрет. Как в тех дневных кулинарных шоу: «А вот посмертный донат, который я приготовил заранее!»

– В вашем здании? – повторила Нелла. – В эту субботу?

– Я тебя убедил, да? Давай, Нелли. Да, после похорон, но ты же знаешь, как Кларксон ко всему этому относился. Фандрайзинг – достойный способ почтить его память, вспомнить таким, каким он был на самом деле. Это не какая-то прочитанная священником проповедь. Тем более, сам он никакой религии не придерживался.

Она задумалась. Всерьез. Джетт знал язык ее тела, хотя и учился этому не теоретически, а на практике. Но некоторые вещи все еще его удивляли. Например, вот это. Похоже, из такой девушки, как Нелла Барбарани, тягу к вечеринкам уже не вытравишь.

– Наверное уже поздно…

– Ерунда, – протянул он небрежно на манер английского аристократа. – Я тебя проведу. – Оливер дружески приобнял ее. – И таксиста своего захвати. – Он оглянулся через плечо и по-приятельски подмигнул Джетту. – Симпатичный парень, впишется как надо.

Ха-ха. Шутка с намеком на уродливую физиономию. Всегда оригинально.

– Приводи кого хочешь, это все равно моя территория. Последнее слово за мной. – Оливер отпустил Неллу, которая все это время держала руки по швам, и выплеснул остатки кофе в океан. – Жаль, что все так вышло, Нел, правда. Жаль, что он умер в твоем офисе.

– А мне просто жаль, что он умер. – Она развернулась и, не удостоив адвоката прощальным взглядом, пошлепала на сушу.

– За Кларксона.

Обжигающая текила огненным колесом прокатилась по горлу. В том, как прозвучало его имя в этом мрачном тосте после похорон, было что-то притворное и бессердечное. Задержавшись ровно на столько, чтобы выразить соболезнования мистеру Лью, сотрудники офиса потянулись на парковку, к своим машинам, чтобы выпить потом в «Таверне Бинди-Бинди». Так всегда поступали такие люди, как Нелла, когда случалось что-то подобное.

Джетт, так удручающе убедительно игравший роль телохранителя, наконец препоручил Неллу заботам Элайзы – Виттория милостиво выкроила ему три часа на отдых. Чертова Элайза – как она могла опуститься до того, чтобы выполнять приказы Тома и Джетта?

– Ты куда? – спросила она, когда он зарулил на парковку у бара, на этот раз с обычной для него точностью.

Он даже не взглянул на Неллу, да и вообще старался не смотреть на нее большую часть дня.

– У меня свидание, так что поеду переодеться. Сегодня выходной – Том в курсе.

Перевод: Я не обязан нянчиться с тобой. У меня, знаешь ли, тоже есть своя жизнь.

– Только не надевай белую рубашку с синей окантовкой. Ты выглядишь в ней как моряк.

Перевод: Я и не просила со мной нянчиться. И мне наплевать, с кем ты встречаешься. Это ты вел себя странно и умышленно ничего мне не говорил.

Но на сердце ее словно повисла гиря, и эта гиря стала только тяжелее, когда Нелла вышла из машины и подумала о завтрашнем благотворительном бале и неизбежной встрече с Оливером. Однако потом после каждого шота ей становилось легче и легче.

– Не спеши, – предупредила Дейзи, отбрасывая назад розовые волосы. Пирсинг в носу блеснул в тусклом свете барных огней, вызвав одобрительную усмешку бармена.

Старинный паб, внесенный в список объектов культурного наследия, был переполнен в этот пятничный вечер. Местная группа «Rascal», уже переросшая, по мнению Неллы, локальный уровень, настраивала усилители в углу. Компании, явившиеся пораньше, чтобы занять лучшие места, постепенно перемещались на танцпол – небольшой ковер, пятен от пива на котором было больше, чем где-либо в остальном пространстве. Казалось, все вокруг заключено в пузырь – звуки приглушены, лица слегка размыты. Хотя Нелла сидела в оживленной части бара, на табурете с подушкой из искусственной кожи, она не чувствовала себя его частью.

– Она в порядке, – сказала Элайза, пододвигая к Нелле один из двух одинаковых фруктовых коктейлей. Они были почти того же нектариново-розового цвета, что и волосы Элайзы. – Есть прогресс?

– Небольшой. – Она понизила голос, чтобы сотрудники, услышав, как она разговаривает о судебном процессе спустя считаные часы после прощания с человеком, которого нашли мертвым в их офисе, не сочли ее жестокосердной. – Я так и буду топтаться на месте, пока не узнаю, что именно искал Кларксон и что нашел, если вообще что-то нашел. И как это связано с вином, если вообще связано.

– Думаешь, если найдешь его записи на балу, то сможешь опровергнуть притязания семьи Ла Маркас на рецепт?

– Уверена. – Нелла подумала, что ей еще крупно повезет, если вообще удастся попасть на бал. Оливер обещал провести ее, Джетта и Тома, но это было почти неделю назад. А проявлять активность, делать лишние движения, пытаясь связаться с Оливером, она не собиралась. Хотя, вообще-то, ей стоило бы просто переступить через то, что было, и идти дальше. После того случая прошли годы, она ничего ему не сказала, ничего не предприняла.

И даже если ее имя поможет им пройти охрану на балу, остается еще одна маленькая проблема: проникнуть в кабинет Кларксона и открыть его сейф.

Подтверждая свою уверенность или, может быть, желая просто прекратить дальнейшие расспросы, она залпом допила коктейль и почти физически ощутила, как обжигающе сладкий алкоголь действует на мозг. Где-то на периферии сознания еще билась мысль, что завтра ей нужно быть в форме. Она уже не в Перте, она вышла из саморазрушительного пике. Но как же это чертовски приятно. Она забыла это состояние онемения, потери чувствительности. И его ей не хватало. В этом состоянии назойливый голосок не твердил снова и снова, что она никогда не будет достаточно хороша. В этом состоянии ее отец был по-настоящему мертв.

Элайза сделала знак бармену – повторить, но он не заметил, и Нелла, пошатываясь, слезла с табурета и опираясь на плечи – Перл, Иен, Дейзи, какой-то незнакомец, – пробилась к стойке, чтобы привлечь его внимание.

– Эй, – раздался глуховатый голос справа.

Она подняла голову – все вокруг двигалось с небольшим рассинхроном с реальностью, но ей все же удалось сфокусироваться на кристально-голубых глазах Ноя Эйвери. Вот дерьмо, она что, подозреваемая? Сидит в пабе, пьет как восемнадцатилетняя девчонка, впервые имеющая на это полное право. И это в день похорон Кларксона. Могла бы еще на его гробу попрыгать, как на батуте.

– Эйвери. Э-э, привет. – Она исполнила книксен.

Он недоуменно поднял бровь, потом рассмеялся. Пустота одиночества пошла трещинами. К черту Джетта, наговорившего всякого-разного про Эйвери. Детектив вполне себе симпатичный, особенно после шести стопок.

– Я полицейский, Нелла, не король. И к тому же не при исполнении.

И что это, если не приглашение?

– Я могу вам помочь? – Стройная блондинка с длинной шеей и носом, выглядящим так, словно его расплющили о стекло, вцепилась в бицепс Эйвери и бросила на Неллу далеко не любезный взгляд.

– Может быть, – протянула Нелла. – Вы здесь работаете? Потому что мне очень нужно выпить.

Блондинка вонзила ногти в руку Эйвери, повернув кольцо с огромным камнем так, чтобы ослепить любого, кто посмеет посмотреть на него.

Нелле нравилось это стремительное, мгновенно обостряющее чувства ощущение, возникающее в тот момент, когда тебя воспринимают как угрозу.

– Недолго осталось, – сказала блондинка. – Рано или поздно, но с трона ты слетишь. Быть Барбарани не так уж и здорово, Антонелла. Скоро ты это поймешь. Держись от него подальше.

Да ты кто, нахрен, такая…

Теперь уже и бармен обратил на них внимание. Эйвери смотрел на свою подружку с открытым ртом. Внутри у Неллы все горело, но снаружи она оставалась ледяной.

– Как много интересного вскрывается, – сказала она.

Блондинка распрямила плечи, но промолчала.

Нелла нацелилась в нее коктейльным зонтиком.

– Обычно мой радар даже не регистрирует мнение инцестуальных ублюдков вроде тебя. Но давай проясним один момент: если ты на полном серьезе вообразила, что имеешь на него исключительное право, – она ткнула зонтиком в Эйвери, – то я радостью дам тебе визитку лучшего психиатра Австралии. Ты явно сбрендила, если допускаешь мысль, что у меня может возникнуть пусть даже мимолетное желание трахнуть твоего бойфренда-неандертальца.

Без обид, Эйвери, добавила она про себя.

– Жестко врезала, Барбарани, – бодро заметил коп, пристально глядя на блондинку.

Все считали Неллу законной добычей. Чем больше тебя видят – в новостях и в соцсетях, – тем меньше в тебе остается человеческого. Черт возьми, Салли Сью буквально упаковала Неллу, как куклу. Все хотели заполучить ее деньги, ее тело, ее мнение, но никогда не хотели ее саму. А еще были такие, как эта блондинка, которые мнили себя выше нее, потому что они – настоящие, осязаемые. Они считали своим божественным правом, как смертные существа, лишить ее силы, напомнить, что она может упасть, – потому что именно в этом заключается предназначение женщин вроде нее, женщин, которые взбираются слишком высоко.

Именно поэтому Нелла придумала испытания.

Самая темная часть ее души когда-то жаждала травмы. Как и в случае с весами правосудия и балансом, который должен всегда сохраняться между Барбарани и Ла Маркас, она думала, что лишится своих привилегий, если с ней случится что-то плохое. Она отчаянно хотела быть кем-то, кому сдали плохую карту, – как Джетту с его родителями-наркоманами или Дейзи, выросшей с матерью-одиночкой на пособия. Нелла завидовала их глубине. Люди, которые выкарабкались сами, заслуживали счастья. Такие как она – нет. Если оно им и доставалось, то почти всегда было краденым или фальшивым.

Не дожидаясь ответа – или плевка в свою сторону – от невесты Эйвери, Нелла сделала заказ, тыча пальцем в третий коктейль в пластиковом меню. Теперь она чувствовала лишь жгучий жар чужих взглядов. Взглядов всех – подруг из офиса, Элайзы, Эйвери, его похожей на тролля невесты, бармена, музыкантов, всех посетителей паба, всего мира. Своего покойного отца. Грея. Макс. Джетта.

Возможно, если бы она не отвлеклась, то заметила бы, как пальцы барменши соскальзывают со второго пинтового стакана.

Эйвери потянулся за пивом, но блондинка его опередила. Барменша не успела среагировать на четыре протянутые руки. Эйвери замешкался со стаканом справа, и блондинка опрокинула его.

Черная кружевная блузка Неллы оказалась такой же надежной защитой от потока холодного липкого пива, как и рыболовная сеть.

– О, мисс Барбарани, мне так жаль! – Барменша покраснела до ушей.

Эйвери схватил стопку салфеток и сунул ее Нелле, а блондинка пролепетала что-то вроде извинений, которым никто не поверил.

В баре стало тихо.

– Все в порядке. – В ушах у Неллы звенело, щеки горели. Она отмахнулась от предложений барменши насчет химчистки и обещаний пожизненного самоистязания во искупление вины и попыталась спасти блузку одной из салфеток, но салфетка расползлась после первого же прикосновения к мокрой груди. – Подержи. – Она передала сумочку Дейзи, застывшей с открытым ртом, как ярмарочный клоун, затем стянула пропитанную пивом блузку через голову, скомкала ее и запихнула в сумочку Saint Laurent, которую Дейзи держала раскрытой.

– За счет заведения, – сказала барменша, передавая две ярко-желтых пинаколады через мокрую стойку.

– Нелла. – Ногти Дейзи впились в плечо Неллы. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Я знаю, что все видят мои соски, Дейз, – сказала Нелла, – и мне это до одного места. – К счастью, на ней был красивый бюстгальтер.

– Дело не в этом. Я вообще-то считаю, что во всей галактике круче тебя нет никого, но… ты помнишь тот вечер…

Тот вечер, когда умер Кларксон? Почему все так боятся об этом говорить? Они только что провели полдня на мероприятии, полностью посвященном тому, что он мертв.

– …когда ты мне звонила. Я пыталась рассказать тебе кое-что о Кларксоне, но потом Иен…

– В чем дело?

Дейзи посмотрела искоса на Элайзу.

– Мне надо в туалет, – сказала Элайза, поняв намек, и соскользнула с табурета. Они остались у стойки вдвоем.

Дейзи сглотнула.

– Я следила за Кларксоном накануне твоего возвращения в Бинди-Бинди. Когда он ушел после работы, я поехала за ним.

Нелла чуть не подавилась.

– Что? Ты с ума сошла? Зачем…

– Ты сама говорила нам, что никогда никому нельзя доверять!

– Я имела в виду клиентов!

– Откуда мне было знать, что он твой друг? Тебя не было, вот я и подумала, может, он работает против твоей семьи. Он заезжал в офис проверить, здесь ли ты – не знаю, побывал ли он уже у твоего брата или нет. Но когда он сел в машину, я… просто почувствовала что-то неладное.

– Ты могла бы позвонить мне.

– Я звонила.

Нелла вспомнила – разряженный телефон, весь в сладком соусе чили…

– Дейзи, если полиция получит запись, где ты преследуешь его машину, это может иметь нехорошие последствия.

– Откуда мне было знать, что он умрет! – Дейзи едва не сорвалась на крик.

Выразительный взгляд Неллы заставил ее замолчать.

– Но ты же понимаешь, что следить за людьми – это неправильно, да?

Дейзи кивнула, как ребенок, которого ругают за съеденный в детском саду клей.

– Могу я сказать тебе, куда он поехал?

Нелла ощутила укол стыда. Дейзи подвергла себя потенциальной опасности, невольно впутавшись в ситуацию со смертью Кларксона, и все еще пыталась защитить Неллу, предоставляя ей правдоподобное отрицание, как ее и учили.

– Полагаю, это был не фермерский рынок Бинди-Бинди?

Дейзи медленно покачала головой.

– Он поехал в поместье Ла Маркас.

Коктейль встал в горле, на миг перекрыв дыхание, как шарящая вслепую рука алкаша.

– Это ничего не значит, Дейзи.

Дейзи вглядывалась в ее лицо, как будто слышала звуки сталкивающихся, как бильярдные шары, противоречивых мыслей.

Что-то это значит. Зачем Кларксону ехать к Ла Маркас, если он знал, что они подают на нас в суд? Или он что-то нашел?

– Извини, – сказала Дейзи, понурившись.

– Ты не сделала ничего плохого. Я просто не хочу, чтобы ты впутывалась в это сильнее, чем уже успела. Будет несправедливо, если у тебя возникнут неприятности только из-за того, что ты работаешь на меня.

– Если бы это было проблемой, я бы нашла другую работу.

Нелла на секунду закрыла глаза.

– Тебе стоит это сделать.

Дейзи застыла с растерянным выражением, но быстро взяла себя в руки, когда вернулась Элайза.

– Мне надо бежать. – Она все еще всматривалась в лицо Неллы, как будто искала что-то. – У меня свидание.

– Молодец, – выдавила Нелла, пытаясь не думать о визите Кларксона к Ла Маркас. – У всех сегодня свидания. У тебя! У Джетта! – Она рассмеялась, как киношная суперзлодейка, и Элайза, подлив воды, поднесла ей стакан ко рту, едва не выбив ей при этом зуб.

Дейзи с трудом удерживала на лице вымученную улыбку. Они с Перл были последними из их компании, кто остался в пабе, хотя стрелка часов не добралась еще и до восьми. Похороны явно окончательно всех вымотали. Иен ушел, продержавшись лишь пять минут после сцены с блузкой.

– Нам тоже пора двигать, – сказала Элайза, когда Перл, крепко обняв Неллу на прощание, пробилась сквозь толпу вслед за Дейзи.

Музыканты начали второй сет, а очередь за напитками превратилась в потный трехслойный человеческий сэндвич.

Нелла покачала головой.

– Не хочу, чтобы люди подумали, будто я ухожу, потому что мне стыдно сидеть здесь в лифчике.

– Никто так не подумает, – успокоила ее Элайза, наливая еще воды в стакан Неллы. – Если кто-то и недоволен, то лишь тем, что ты и его не сняла.

Нелла посмотрела на себя. Лифчик был темно-пурпурный, с мягким кружевом и полными, приподнимающими груди чашечками, что выглядело уместно под блузкой с высоким воротником, которую она выбрала для похорон, но теперь определенно делало ее похожей на героиню контента для взрослых.

– Мне не на чем уехать, – призналась она, протыкая лайм из своего пустого мохито шпажкой с ананасом из пинаколады подруги.

Элайза закатила глаза.

– У тебя всегда есть транспорт.

– Не сегодня. – Лайм оказался слишком ломким; он развалился пополам, и зеленая мякоть упала к остаткам растаявшего льда. – У Джетта действительно свидание. Я не врала. – Что бы сказал Джетт о визите Кларксона к Ла Маркас? Сказал бы просто, что у нее паранойя – опять?

– Удивительно, – своим фирменным невозмутимым тоном произнесла Элайза. Однажды она прошла онлайн-тест на психопатию и отказалась сообщить Нелле результат, но, скорее всего, потому, что была разочарована, когда выявилось несоответствие критериям.

– Вовсе нет, – пожала плечами Нелла. – Джетт свободен, молод, он не совсем… ну, он…

– Ходячий секс?

Нелла поперхнулась напитком.

– Ты не можешь отрицать, что он хорош собой, – сказала Элайза.

– Я и не отрицаю. С чего бы мне это отрицать?

– Ты раньше как-то не поднимала эту тему.

– У тебя медсестра – горячая штучка, так что, мне допрашивать тебя, почему ты раньше об этом не упоминала?

– Какая медсестра?

– Кристи.

– Кристи разводит аксолотлей.

– Горячая и находчивая, хотя я, честно говоря, не знаю, что такое аксолотль…

– То, что Джетт на свидании, еще не значит, что тебе не на чем уехать. Он никогда не отказывался тебя подвезти, ни разу.

– Теперь все по-другому. – Нелла не привыкла скрывать что-то от Элайзы, но почему-то так и не смогла рассказать ей о том, что крикнула Джетту после похорон. Не сообщила и о его решении уйти.

– Ерунда. – Элайза отправила в рот тающий кубик льда. – Позвони ему. Он приедет. Бросит эту свою…

– Не приедет. Да я и не хочу, чтобы он приезжал. Он заслуживает…

Заслуживает чего? Нормальной жизни? Неужели он чувствовал, что не может жить полноценно, работая на ее семью? Должно быть, он всех их ненавидит – особенно ее.

– Если попросишь, приедет. Он у тебя на крючке, ты его вокруг пальца обвела.

– Неправда! – Нелла грохнула стакан на стойку. Барменша подняла голову и посмотрела на нее. Ей также удалось привлечь внимание нескольких подвыпивших байкеров, чьи взгляды задержались на лифчике. Отрывать им головы Нелла не стала – во-первых, потому что ее задела реплика Элайзы, а во-вторых, потому что интерес байкеров ей даже польстил.

– Я не использую Джетта.

– Я не сказала, что ты его используешь. – Элайза покатала во рту льдинку. – Я к тому, что ты, возможно, не замечаешь некоторых вещей, которые касаются работников твоей семьи.

Работников. Ей словно влепили пощечину мокрой ладонью. Но ведь Джетт не просто работник, разве нет? Может быть, они и не друзья, но их отношения выходили за рамки «работодатель-подчиненный». Что-то среднее, как серая, мутная промежуточная зона, где вода никогда не бывает нужной температуры.

А еще ей осточертело, что все вокруг считают ее манипулятором, как какого-нибудь злодея из комиксов Marvel. Эйвери сказал это в полицейском участке, Джетт обвинил в том же, когда она сообщила ему о симпатии Сирены. А теперь Элайза заявляет, что она поступает так с ним?

Да пошли они все.

Она достала телефон, показала экран Элайзе, чтобы та знала – это не блеф, и нажала кнопку «Вызов» рядом с именем Джетта. Подождав три секунды, она ткнула в красную кнопку «Завершить вызов».

Нет, так нельзя.

– А теперь смотри, – сказала Элайза.

Нелла подумала, что подруга собирается продемонстрировать какой-нибудь мерзкий трюк с выплевыванием льда, но вместо этого Элайза достала свой телефон в желтом чехле с Пикачу и поднесла его к уху.

– Что ты…

Элайза приложила к губам Неллы холодный палец, и ее лицо расплылось в доброжелательной улыбке.

– О, здравствуйте, мистер Рэндалл. Это Элайза Гульбрандсен. Да… ага, верно, та самая ветеринар, лучшая подруга, единственная и неповторимая. Да, слушайте, мистер Рэндалл… Ладно, Джетт… Это потому что вы родились в самолете? Неважно. У Неллы сел телефон… Да, ага, она вам звонила… Угу… Да, он разрядился тут же, без всяких предупреждений, мы даже не знали, что он того гляди умрет. Она сказала, что не хочет вас беспокоить, но, понимаете, тут кое-что случилось, мы остались без верхней одежды и… Хорошо, спасибо, мистер… спасибо, Джетт… Пока-пока.

Элайза положила телефон и вставила свой пустой стакан в стакан Неллы.

– Какого черта, Лайз?

– Он уже едет. – Элайза отправила в рот последний кубик льда. – Мне даже не пришлось его упрашивать.

– И что именно ты доказала?

– Теорию. – Элайза расплатилась за выпивку – они заказывали в счет, как звезды в каком-нибудь американском ситкоме.

Обычно Нелла активнее настаивала на своем, но Испытание № 4 гласило: «Закон кита и планктона: Счет оплачивается по очереди, независимо от разницы в достатке».

К тому же, Элайза ее только что предала, так что теперь она ей не подруга.

Нелла вышла из бара первой. Прохладный вечерний бриз принес с собой соленый морской воздух с примесью пыли, и ее все еще пахнущая пивом грудь покрылась мурашками.

– Вызовите скорую! – кричал кто-то. Кто-то знакомый. Эйвери.

– Что случилось? – спросила Элайза у пожилого мужчины, снимавшего все происходящее на телефон.

– Кого-то сбили.

Нелла и Элайза протиснулись сквозь толпу к обочине тротуара. Эйвери стоял на коленях рядом с жалким, покалеченным телом, выполняя реанимационную процедуру.

– Бог ты мой, – пробормотала Элайза, позабыв скрыть свою нейротипичную эмоциональную реакцию. И она, и Нелла одновременно пришли к одному и тому же выводу.

Та самая блондинка из бара.

[Отправлено 20:05]

– Извини, сегодня придется отменить. Вызывают по работе. Перенесем на выходные?

[Получено 20:07]

– Без проблем, понимаю. У меня самой такое иногда случается!

Буду ждать. Х

Джетт лишь мельком взглянул на ответ от женщины, которую, строго говоря, не подвел, но фактически вышло именно так. Отменить свидание в последние пять минут – Нелла назвала бы это типичным поведением бабника.

А почему бы тебе не попытаться подумать о чем-то таком, что никак не связано с Неллой?

Уже скоро. Еще немного – и свободен. Надо лишь продержаться еще чуть-чуть, дождаться окончания судебного процесса. И тогда можно будет построить нормальные отношения и развеять все слухи о том, что он – гребаный бабник.

Выезжая с парковки «Шэгги Шэк», он заметил белую «Короллу» своей подруги. Помахал рукой, но ждать ответного жеста не стал – мысли уже устремились к тому, от чего он тщетно пытался отвлечься. Снова.

Что имела в виду Элайза? Что там случилось?

Он свернул за угол на Бинди-драйв, главную улицу города, и легкие сжались в комок – в ветровое стекло ударили мигающие огни скорой помощи.

Лицо детектива Ноа Эйвери было примерно того же цвета, что и его бородка. Детектив мерил шагами тротуар, а парамедик в зеленом комбинезоне, похоже, пытался его успокоить. Эйвери был в пляжных шортах и серой футболке. Почему не в форме? Что это значило?

Не обращая внимания на настойчивые гудки следующих за ним машин, Джетт выехал на тротуар. Нелла. Где Нелла? Только бы не в скорой. Неужели опоздал? Нет, пожалуйста, нет.

– Какого черта, Рэндалл?

При звуке этого голоса вцепившаяся в сердце тревога мгновенно рассеялась.

Но потом он увидел, во что она одета.

Силы небесные. Он сжал кулаки и до хруста стиснул зубы. Этого он не ожидал: Нелла Барбарани в фиолетовом кружевном бюстгальтере шагала к нему по тротуару на черных каблуках, цокот которых отдавался в его голове, словно тиканье часовой бомбы.

Еще минуту. День. Нет, понадобится целый гребаный год, чтобы стереть этот образ из памяти.

– Ты что здесь делаешь? – требовательно спросила она.

Он вытянул шею, чтобы посмотреть на скорую и на Эйвери. Вот туда ему и нужно смотреть.

– Ты мне звонила.

– Нет, это Элайза позвонила тебе, чтобы подтвердить свою точку зрения.

– И что это за точка зрения? – Он еще никогда так долго не смотрел на небо. Никогда не замечал, сколь живописны крыши старинных зданий на главной улице…

– Ты не должен был приезжать, – отрезала она. – Ты должен пойти на свидание.

– Что случилось? – Он кивнул в сторону скорой. – Ты ранена? – Он не смог удержаться – пришлось опустить взгляд, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Ох, не стоило этого делать.

– Я в порядке. Невеста Эйвери переходила дорогу, и ее сбила машина.

– Что?!

– Машина ехала с разрешенной скоростью, но она, похоже, перекатилась через капот. Пришла в себя почти сразу, как он начал делать искусственное дыхание. Парамедики считают, что она не сильно пострадала, возможно, сотрясение – я подслушала.

– Она была пьяна?

– Не думаю. Эйвери сказал, что они выходили в толпе. Она споткнулась и оказалась на дороге. – Нелла указала на серебристый «Хайлюкс», стоящий поперек перекрестка. – Водитель тоже не виноват.

– А ты что делала с Эйвери? – Джетт не собирался допытываться о том, что разъедало его изнутри при каждом упоминании здоровенного, как канадский медведь, и явно неравнодушного к Нелле копа, несмотря даже на то, что он, по-видимому, был помолвлен.

– Я была не с Эйвери. – Она сказала это так, будто чувствовала запах этой едкой кислоты. Будто знала… – Мы все были в баре после похорон – я, Элайза, Иен и другие – все с работы. Эйвери и его девушка, или кто она там, подтянулись ближе к концу, и там произошла… э-э…

– Ссора, – подала голос Элайза. А ведь он ее даже не заметил. – Самая настоящая разборка.

У Джетта свело живот.

– Это как-то связано с тем, что ты оказалась без блузки? И с тем, что от тебя пахнет дешевым лагером?

– Вот что, уезжай. Я вызову такси. – Нелла повернулась и зашагала в направлении, противоположном тому, где стояли Эйвери и скорая.

– Ты думаешь, я позволю тебе сесть в такси в таком виде?

Тишина. Мертвая тишина, как бывает, когда смотришь вниз с края обрыва и думаешь, каково это – падать с такой высоты, а потом нога случайно соскальзывает…

– Э-э-э… На этом позвольте мне откланяться. – Элайза помахала рукой, словно зрительница за ограждением во время королевской процессии, и устремилась прочь; ветерок подхватил ее густые косы цвета клубничный блонд.

– Не позволишь мне? – Нелла подошла так близко, что его накрыла волна ее запаха – пива и соли, за ними ванильного аромата духов, лавандового дезодоранта и органического шампуня с бананом и кокосом.

Соберись, Рэндалл, извращенец. Возьми. Себя. В руки.

– Ты ничего не можешь мне позволить или не позволить. Ни ты, ни мой брат, ни Грей, ни даже мой дорогой папочка. Все, что я делаю, Джетт Рэндалл, я делаю, потому что позволяю это себе сама.

Они стояли до невозможности близко друг к другу. Слава богу, скорая находилась рядом, потому что, если бы она приблизилась еще хоть на миллиметр, ему пришлось бы отступить на проезжую часть.

– Ты же знаешь, я не это имел в виду. То, что кто-то не хочет, чтобы ты пострадала, не означает, что тебя пытаются лишить контроля. Иногда нужно отпустить. Иногда нужно уступить немного контроля.

– Ты не представляешь, – прошептала она, – насколько хорошо я знаю, как терять контроль. – Это прозвучало как угроза. Как клятва.

Он сглотнул – горло как будто пронзило бритвенными лезвиями.

– Ты права. Я перешел черту. Ты здесь главная. Если хочешь, чтобы тебя убили, это твой выбор.

Если бы она вызвала такси, он проследовал бы за машиной до поместья Барбарани. Нелла не умрет, пока он за ней присматривает. И он поступил бы так же, будь на ее месте Том, Лука или Виттория. Ради них он тоже отменил бы свидание.

Да. Определенно.

– Приказывайте, босс.

Нелла оторвала от него взгляд, а когда он снова посмотрел на нее, то увидел, что она будто закрылась от него. Она могла наблюдать за ним, но он не мог заглянуть внутрь.

– Отвези меня домой.

Едва закрылась дверь гаража, Нелла, казалось, позабыла все свои обиды. Распахнув дверцу и не дожидаясь полной остановки, она с пьяным смехом вывалилась из машины и приземлилась на четвереньки. Рейзор тут же бросился к ней со слюнявым поцелуем, на который она с готовностью ответила. Не успел Джетт сказать и слова, как она, словно демон из «Паранормального явления», пробралась в дом.

– Уже поздно, – крикнул он, нарочно задержавшись у машины, чтобы проверить, все ли в порядке: нет ли гвоздей в шинах, не подтекает ли масло, не кончился ли бензин. Потом сменил воду Рейзору и досыпал ему корма. – Я тебя отведу.

Ответа не последовало, и по спине пробежал холодок. Он заглянул в дверной проем.

– Нелла?

Он щелкнул выключателем, и свет залил кухню и гостиную с телевизором, но Неллы видно не было.

Сверху, из лофта, донесся невнятный звук.

Он взлетел по винтовой лестнице и замер, увидев нечто такое, что грозило сниться в кошмарах до конца его гребаной жизни.

Нелла, практически топлес, раскинулась на его кровати; ее бледные руки и ноги и темные волосы запутались в простынях цвета болотного мха. Он скрестил на груди руки, словно суровый родитель, но на деле стараясь удержать сердце, норовящее вырваться из груди. Лицо ее утонуло в подушке, а раскинутые руки пытались обнять матрас.

И опасное, пустое место рядом.

– Тебе удобно? – спросил он и едва узнал собственный напряженный голос.

Она промычала что-то в подушку.

Ох уж эта женщина.

– Давай, я отведу тебя в дом.

Невнятное бормотание.

– Что?

– Не надо было приезжать.

– Почему?

– Потому что этим ты только подтвердил мнение Элайзы. А я с ней не соглашалась.

– С чем ты не соглашалась?

– С тем, что я тебя контролирую. Она сказала, что ты у меня на крючке.

Глядя в потолок, он с трудом перевел дыхание.

– Так и есть. Ты меня контролируешь.

Она перевернулась и уставилась на него, моргая.

Он мог бы просто оставить все как есть. Развернуться, спуститься по лестнице. Открыть дверь. Уехать на Бесси. Ехать и ехать, пока это имение не превратится в пылинку, которую можно смахнуть с зеркала заднего вида. Пока не сотрутся шины и в протекторах не останется даже камешка Бинди-Бинди.

Пришлось перенастроиться.

– Ты мой босс, не забыла? Формально, я у тебя в подчинении. Был ли я обязан приехать? Нет. Но я подумал, что ты в опасности. Если бы загорелся особняк, я бы не отправился спать только потому, что мой рабочий день закончился.

Она приподнялась, слегка покачиваясь, с припухшими губами и размазанной тушью под левым глазом.

С ума сойти. Он переступил с ноги на ногу, рисуя в воображении лодку, полную дряхлых пенсионеров, танцующих канкан в коротких плавках.

– Ты думал, что я в опасности? – спросила она, нахмурив брови и разлепив склеившиеся полные губы. Хвала всем святым, что она отказалась тогда от инъекций, на которые ее едва не уговорила кучка спятивших фолловеров. Губы у нее и без того всегда были мягкими и соблазнительно пухлыми…

Довольно. Чердак. Отправь все на чердак.

– Да.

– И поэтому приехал.

– Да. – Если повторять что-то почаще, оно в конце концов зазвучит убедительнее.

По правде говоря, он и сам не знал, почему бросил все и помчался к ней. Даже не усомнился в словах Элайзы. Теперь, оглядываясь назад, он понимал – в ее голосе не было и тени тревоги. В глубине души он знал, что никакой реальной угрозы не было. Но Нелла нуждалась в нем – и только это имело значение.

А может быть, даже и не так. Нелла позвонила. Точка.

И это одна из причин, почему нужно уезжать из Бинди-Бинди.

Ты слишком сильно к ней привязался. Привыкать и обживаться здесь нельзя. Мы не обживаемся. И не задерживаемся…

Тогда как, черт возьми, объяснить последние пятнадцать лет?

Он будто очнулся от транса, как только Нелла уехала в Перт. Когда он проснулся через два дня после ее отъезда, весь в холодном поту, окаменевший от желания, обожженный прикосновениями ее призрачных губ и чувством стыда за этот неконтролируемый сон. То, что они делали, то, что он шептал, звуки, что издавала она. Больные, извращенные фантазии, которые просочились сквозь герметичные стены его чердака, словно угарный газ.

Пробуждение от этого греховного сна, сопротивление дикому порыву – сесть в машину, умчаться в Перт и привезти ее обратно, в этот город, в свою постель – до того напугали его, что он стал прятать ключи от машины в морозильнике у Грейсона.

Он надеялся, что она останется в Перте, где будет в безопасности от его снов, его недуга. Но судебный иск все изменил. Он знал, что она вернется, знал это несмотря ни на что. Она не могла держаться вдалеке от Бинди-Бинди, какой бы болью ни обернулось возвращение.

Проблемой был он. Это ему нужно уехать.

– Как ты могла не знать, что твои права просрочены?

Неужели она настолько пьяна, что не заметила, как резко он сменил тему?

– Умпф… – Она снова ткнулась головой в подушку.

Он отвел взгляд от обтягивающих черных брюк.

– Не понимаю, как ты сдала практику вождения. Несмотря на всю мою помощь, у тебя была координация пьяного сенокосца.

– Кажется, у Грея нашелся какой-то компромат на инструктора, – пробормотала она. – Потому что я отчетливо помню, что наехала на бордюр как минимум три раза во время экзамена. И, возможно, на одного пешехода.

– Ты же не ездила с просроченными правами?

– Почему? Потому что мы не можем позволить себе еще один скандал?

– Потому что это противозаконно, потому что ты можешь пострадать…

– Думаю, ты расстроен из-за того, что даже тебе, Автомобильному Йода, не удалось меня научить.

– Я просто не понимаю. – Он покачал головой, но не мог сдержать улыбки. Автомобильный Йода. Эту фразу он пока на чердак отправлять не станет. – Ты самый умный человек из всех, кого я знаю. Почему же для тебя это оказалось так сложно?

– Зачем мне было учиться водить, когда у меня был ты? – Она по-прежнему говорила в подушку, и слова приглушали шелк и волосы, так что он вполне мог расслышать что-то неправильно.

– Для тебя это очень нетипичное заявление.

– Ну, это же правда, разве нет? Наверно, мне было просто слишком комфортно, я была слишком избалована и эгоистична и полагала, что ты всегда будешь рядом. К тому же, я не люблю тратить время на то, что у меня не получается. Или на людей. Как тебе хорошо известно.

– Я никогда не называл тебя такими словами.

Подушка заглушила саркастический смешок.

– Но ты так думал.

Разве важно, что я думаю?

– Ты правда так считаешь? – спросила она после паузы.

– Считаю что? – Пока она не видела, он зашвырнул под кровать старые трусы. Ради всего святого, это было его убежище, единственное место, куда она не могла проникнуть.

Нелла перевернулась и одарила его жуткой улыбкой.

– Что я самая умная из всех, кого ты знаешь?

– Зависит от того, вспомнишь ли ты этот разговор утром.

– Я буду помнить, как приятны на ощупь эти простыни. – Она заерзала, словно закапываясь поглубже.

Господи, помилуй.

– Боже мой. – Она приподнялась на локте и уставилась на подушку, с которой только что миловалась. – Я – Оливер.

– Точно. – Она определенно была пьянее, чем он думал.

– Он улегся на мою кровать, – продолжила она, словно не слышала, что он сказал. – На втором курсе универа. Они и Кларксон дружили с моей соседкой по комнате. Играли в видеоигры или во что-то еще, выпивали. Я посидела с ними немного, но легла спать рано, потому что… ну, уже не помню. Ты был там.

– Я был… Что?

– Ты приезжал за мной, – уточнила она.

– Я приезжал за тобой только один раз, забирал из квартиры на втором курсе. Ты сказала, что не хочешь, чтобы люди думали, будто ты выше них, и у тебя есть личный водитель. Ты всегда говорила, чтобы я встречал тебя на станции. – Так было даже после того, как Салли Сью едва не заперла ее в подвале. Вспомнив Салли Сью, Джетт вспомнил и еще один случай – Нелла сидела тогда на заднем сиденье. Не о том ли вечере она говорит? Но тогда же с ней ничего не случилось? Он запомнил ту ночь только из-за их разговора. – За исключением одного раза.

– За исключением одного раза. – Она поймала его взгляд своими черными глазами.

– Как ты думаешь, парень может дружить с девушкой? – спросила она, когда Джетт разворачивался в тупичке, где находился университетский дом. Ему даже показалось, что, когда они отъезжали, в окне шевельнулись занавески.

– Конечно. Если он – импотент.

– Это смешно. У меня много друзей-парней, которые никогда не привлекали меня в сексуальном плане.

Джетт промолчал. Не его дело указывать на очевидное. Его дело – вести машину.

– А если они женаты? – не унималась она. – Или у них серьезные отношения и каждый из них безумно влюблен в другого человека? В такой ситуации они могут быть друзьями?

– Допускаю, – сказал он, – но сомневаюсь, что это настоящая дружба, как у тебя с Элайзой. Клятвы и обещания не отменяют человеческий инстинкт. Можно контролировать свои поступки, и для некоторых людей отношения с супругами значат больше, чем любые другие. Но полностью контролировать желание невозможно.

Нелла прикусила губу, и что-то изменилось в ее выражении лица.

– Кажется, сегодня я разрушила дружбу, – сказала она и отвернулась к окну.

– Быть твоим другом нелегко, – ляпнул он, не подумав.

Мучительное молчание затуманило стекла.

– А ты мой друг? – наконец прошептала она.

– Я работаю на твоего отца. – Он крепко сжал руль.

– Я не об этом спросила.

Он знал, о чем она спрашивает. И это не имело ничего общего с дружбой.

– Да, – сказал он. – Мы друзья.

До сих пор он не решался достать это воспоминание с пыльной полки на чердаке. Теперь ситуация стала понятнее – ее странные вопросы, беспокойство из-за того, что она разрушила дружбу. Нелла имела в виду свою дружбу с Кларксоном и что-то, случившееся между ней и Оливером.

Джетт почувствовал себя так, словно его засасывают зыбучие пески.

– Что он сделал с тобой, этот чертов Локридж?

– Отвали, альфа-бот.

– Нелла, ты пила с ним кофе в прошлое воскресенье…

– Как ты думаешь, почему я взяла тебя с собой?

Вот же дерьмо. Стеклянные мозаики мгновений сложились в уродливую, отвратительную картину правды. Ее сдержанность, когда Оливер хотел ее обнять. То холодное бездушие, с которым она отринула воспоминания о Кларксоне и их студенческих годах. Отчаяние в ее глазах, когда она попросила его остаться с ней.

Знай он это тогда, может быть, и вошел бы вслед за ними в океан только для того, чтобы окунуть адвоката и держать под водой до тех пор, пока не всплыла бы та кофейная кружка за восемьдесят долларов.

– Это не было изнасилованием. – Нелла откинула голову на подушку и отвернулась, чтобы не видеть Джетта. – Я не сказала «нет».

– Ты же знаешь, что это ни черта не значит.

– В суде – значит.

– Мы не в суде.

Она пожала плечами.

– Я не отталкивала его. Кажется, в какой-то момент даже ответила на поцелуй.

Он представил ее мягкие губы, целующие этого мерзкого слизняка, и возникший образ лопнул у него в голове, обжигая мозг едкой кислотой.

– Но ты этого не хотела.

– Нет. Не хотела.

– В таком случае только это и важно. – Он выдохнул. Пальцы дернулись, словно иголки пронзили напрягшиеся до предела руки. Ему хотелось утешить ее. Это ведь не по-человечески, не поддержать кого-то, просто похлопав его по плечу или взяв за руку. Вот только сделать этого он не мог. Он ни разу не прикоснулся к ней. За исключением того случая, когда вынес ее из машины, где она уснула на пути к дому после похищения Салли Сью. А потом убрал волосы с ее лица и накрыл выцветшим одеялом «Спящая красавица». Он никогда не говорил ей об этом, и сам не знал почему. Может быть, потому что в тот момент пошел на поводу у своих желаний и вдохнул запах ее волос и духов, пробудивший запретные чувства и мысли в отношении старшей дочери Барбарани.

Значит ли это, что он ничем не лучше Оливера? Нет. Ему и в голову бы не пришло забраться в постель к женщине без приглашения. Он никогда бы не поцеловал ту, чьи губы сомкнуты и кто пытается отвернуться. Джетт знал, когда женщина говорит, что хочет его. Но его также упрекали за то, что, спрашивая разрешения, он разрушает романтическую атмосферу. И он был достаточно умен и самокритичен, чтобы понимать, что такая женщина, как Нелла, никогда не допустит мысли о том, чтобы его губы коснулись какой-либо части ее тела. Разве что он окажется единственным, кто может сделать ей искусственное дыхание. Так что, возможно, он умнее Оливера. Которого собирается убить.

– Кто-нибудь еще знает? Кларксон?

– Он знал, что Оливер был у меня в комнате. И однажды я рассказала об этом маме.

– Вот как?

– Да. – Нелла произнесла это так, словно и сама удивлялась. – Большая ошибка. Я была пьяна. Знаешь, что она мне сказала? Ради всего святого, Антонелла, ты всегда устраиваешь драму из пустяка. В жизни каждой женщины был момент, когда мужчина брал ее, а ей этого не хотелось.

– Мне это не нравится.

Она прерывисто вздохнула.

Он не мог сказать Нелле, что собирается сделать с Оливером. Сейчас ей было нужно другое. Он не мог обнять ее, не мог стать ее опорой, но мог, не нарушая невидимых границ между ними, сделать что-то, чтобы показать – он услышал. Показать: ему жаль, что с ней случилось такое.

Он достал с верхней полки комода толстое одеяло. Она не открывала глаз, пока он не накрыл ее им. Одеяло поглотило ее, как лавина, сделав ее маленькой и уязвимой.

– Это не «Спящая красавица», – прошептал он, поправляя одеяло у ее локтя, – но под ним тепло.

Она повернулась к нему. Он не отстранился, и ее глаза вдруг расширились, когда она поняла, насколько он близко. Она всматривалась в его лицо, словно искала в нем что-то, и он чувствовал ее теплое дыхание. Нашла она то, что искала, или нет, он так и не узнал. Ему не нравилось, когда люди слишком долго всматривались в его лицо – как шахтеры, пытающиеся увидеть под неровным, пустынным ландшафтом золото, которого там нет.

Джетт отодвинулся, прихватив с прикроватной тумбочки книгу в мягкой обложке.

– От тебя сегодня приятно пахнет, – сказала Нелла.

Он так растерялся, что книжка едва не выскользнула из пальцев.

– Это после душа, – небрежно сказал он и, сунув книжку подмышку, направился к выключателю на верхней ступеньке лестницы. – Второго за месяц.

– Это для нее? Одеколон?

– Парень в магазине сказал, что запах привлечет всех женщин в радиусе десяти километров, или он вернет деньги.

– Ты уходишь от ответа.

– От меня всегда так пахнет.

– Нет. – Ее голос прозвучал глухо. – Не всегда.

Ноги словно приклеились к полу. Просто иди. Спустись по лестнице. Сделай шаг. Потом другой. Это не так уж сложно.

– Она умная? – Нелла снова отвернулась от него, но ему казалось, что она дышит ему прямо в ухо.

– Да. – Только это он и смог выдавить из себя – горло сдавило так, словно она вцепилась в него ногтями. В комнате повисла напряженная тишина, и, когда он наконец сглотнул, это прозвучало, как выстрел из пистолета.

– Она хорошенькая?

Он усмехнулся, но внутри все сжалось. Классический допрос – Нелла в своем репертуаре. Точно так же она поступила бы с Греем, Лукой, Томом. Это ничего не значило.

– Конечно.

Пауза.

– Она красивее меня?

Его горло ощущалось теперь как разбитое горлышко бутылки. Малейшее неверное движение – и стекло вонзится в плоть. Он сам не знал, как ему удалось рассмеяться и сказать:

– Спокойной ночи, Нелла.

Беспокойство и сожаление терзали ее весь день. Как будто невыносимый лихорадочный зуд расползался по телу невидимой сыпью. Сначала ссора с Эйвери и его подругой. Хотя она, в общем-то, и не виновата. Получила несколько колючих уколов унижения.

Потом эта подруга… что? Попала под машину? Нелла не была уверена, что правильно запомнила, но проснулась от сообщений Элайзы, которая каким-то образом выяснила, что блондинка находится в больнице Банбери. Состояние стабильное. Наверное, все не так уж плохо, раз ее не перевезли вертолетом в Перт.

Потом Джетт.

Она прибавила шаг, и мышцы тут же взвыли, умоляя остановиться.

Она не бегала вот так уже полгода.

В Перте Нелла изредка ходила на спин-классы, но все регулярные тренировки практически сошли на нет, уступив место счастливым часам в барах и утреннему похмельному сну. Она знала только один способ выгнать из головы посторонние мысли и сейчас обратилась к нему. Активно заниматься спортом она начала в тринадцать лет, когда поняла, что ее бедра и грудь отличаются от тех, что у плоскогрудых двойников Кейт Мосс в ее школе. А после Салли Сью это превратилось из наказания для тела в источник силы и способ заглушить шум в голове.

Но на этот раз не получилось.

Джетт не пошел на свидание. Отказался от встречи. Из-за детской выходки Элайзы, полагавшей, что это поможет Нелле продвинуться дальше по пути к лучшей версии себя.

Джетт не терпел игр. Вся его философия инструктора по вождению заключалась в том, чтобы следовать инстинктам, и он применял такой подход ко всем остальным сферам жизни. Но у Неллы с инстинктами ничего не получалось, и, возможно, поэтому она всегда была таким ужасным водителем. Она доверилась инстинкту с Салли Сью, и посмотрите, к чему это привело. То же самое случилось на гала-шоу, когда она буквально последовала за убийцей в безопасное, как предполагалось, место, и все закончилось кровопролитием. Возможно, именно потому, что инстинкты не срабатывали, она и придумала систему испытаний. Но Джетт их терпеть не мог.

На этот раз все получилось еще хуже, чем обычно. Она бросилась на его кровать и принялась практически трахать матрас, проверяя, как сильно он пружинит. Чтобы понять, какие звуки он стал бы издавать, если бы Джетт и его подружка поднялись вечером по винтовой лестнице. Услышала бы она их, прильнув ухом к стене гаража? Гаража, между прочим, ее семьи. Она ведь имеет право знать, разве нет? Если какая-то посторонняя женщина находится здесь, на ее территории, да еще резвится на матрасе?

Но и это было еще не самое худшее.

Пот и солнцезащитный крем щипали глаза. Нелла свернула с красной беговой дорожки и помчалась вверх по песчаной, кишащей змеями тропе, вьющейся по склону утеса. Ветки колючих кустов впивались в лодыжки, и ветер хлестал по лицу. Ближе к вечеру было еще тепло, но небо хмурилось, и серебристо-синее море волновалось. Вот и у нее на душе было неспокойно. На последнем рывке она почувствовала вкус соли на губах, горло горело, легкие разрывались, а ноги подкашивались.

Она рассказала ему. Рассказала то, в чем едва признавалась самой себе. Ради всего святого, в ту ночь с Оливером ничего серьезного ведь не случилось. Джетт, наверное, подумал, что она просто плакса, требующая к себе внимания. Ее ведь на самом деле не изнасиловали. И почему она выбрала именно тот момент, чтобы рассказать ему? Наверняка поставила его в неловкое положение. Должно быть, именно поэтому он избегал ее весь день.

Для наказания за следующую провинность тропы не хватило. На вершине холма ноги уже едва держали. Она прерывисто вдохнула, и грудь пронзила острая боль.

Внизу, словно молоко из опрокинутого кувшина, пенилась вода. Волны бились о скалы, и брызги, подобно гильзам, отскакивали во все стороны.

Позади нее в кустах что-то зашуршало, но, обернувшись, она ничего не увидела. Ящерица, возможно, или птица.

Раньше она бегала с Греем или Джеттом. Они выносливее, ноги у них длиннее, и ей приходилось подстегивать себя, чтобы не отставать и держать ритм. Когда они были рядом, ей не свистели вслед, и никто не отпускал в ее адрес похабные комментарии. Но однажды Джованни увидел ее с Джеттом, когда они возвращались с пробежки по подъездной дорожке. Он отвел ее в сторонку и высмеял за то, что она, такая независимая, заявляющая, что не нуждается ни в нем, ни в его деньгах, боится бегать одна.

Трусишка.

Она сказала Джетту, что больше не может бегать с ним. Он никогда не спрашивал почему. Отчего же он никогда не спрашивал?

Он спал внизу, а ее оставил наверху, на своей кровати. Она видела его, когда кралась мимо утром – он лежал, закинув руку за голову, и выглядел нелепо на коротком диване.

Она жадно глотнула колючий воздух, и это был первый по-настоящему полный вдох с того момента, как она сделала первый шаг по дорожке. Ей не хватало этого. Океан обладал способностью смирять – возвращать на землю. Он мог любому размозжить голову о скалы, и ему было все равно, носишь ты фамилию Барбарани или Браун. Течение могло захватить тебя и не отпустить, даже если ты наследница винной династии. Природе плевать.

В любом случае – выставила ли она себя дурой прошлой ночью или нет – океан не собирался принимать ее в свои объятия. Хочешь испытать чувство полной свободы – прыгай.

Она шагнула ближе к краю, чтобы снова ощутить тот восторг, тот кайф, который охватывал ее на вершине американских горок, или…

Когда Джет наклонился, чтобы укрыть меня одеялом, и его лицо оказалось в дюйме от моего…

Черт. Вот оно. Та заноза, что сидела у нее в мозгу весь день. Но она не собиралась предаваться этим мыслям сейчас. Она посмотрела на часы. Чтобы успеть принять душ и одеться перед благотворительным вечером, придется пройти дистанцию с той же скоростью, не жалея себя.

На обратном пути у нее возникло странное ощущение, что за ней наблюдают, но всякий раз, когда она оборачивалась, позади не было ничего, кроме холма, кустов и скал.

Офис «Лью и Локридж» располагался в фешенебельной части Южного Перта, которую Кларксон в их университетские времена называл «лайт-версией среднего класса». Насколько знала Нелла, Оливер вырос в особняке здесь же, в Южном Перте, и впоследствии не покинул это золотое гнездо.

Они уже опаздывали. Предупреждения о пожарах сыпались на все городки вокруг Бинди-Бинди – огонь двигался на юго-восток, в сторону Наннапа – так что, хотя Бинди-Бинди все еще находился в категории «Будьте начеку, но пока не паникуйте», дорога из города была забита теми, кто уже поддался панике.

– Мы не можем тратить слишком много времени на светские беседы. – Нелла нервно постукивала ногой, пока Том проверял и перепроверял свой телефон. – Нам нужно, с одной стороны, пробыть внизу достаточно долго, чтобы люди запомнили нас, если их будут допрашивать позже, а с другой, добраться до сейфа как можно скорее.

– Джетт, – протянул Том, – у меня страннейшее ощущение дежавю. Я готов поклясться, что слышал то же самое две минуты назад.

– Меня не спрашивай. Мое дело – сторона.

– Сколько времени тебе потребуется, чтобы вскрыть сейф? – Нелла впилась ногтями в колени.

– Он уже говорил тебе, – сказал Том. – Каждый сейф уникален.

– Напомни, зачем тебе вообще нужно туда ехать? – огрызнулась Нелла, наблюдая за Джеттом в зеркало заднего вида. Он сидел, стиснув зубы и время от времени посматривая в окно.

– Я – клиент, – сказал Том. – Сейчас вы работаете на меня. Мне нужно удостовериться, что вы действуете в интересах моей семьи.

Она могла бы снять туфлю и ударить по шее там, где проходит главная артерия. Том истек бы кровью за считаные минуты, но тогда Джетт убил бы ее за испачканное сиденье Бесси.

– Что с тобой такое? – рявкнул Том, повернувшись к Джетту.

Хм, значит, тоже заметил, что с ним что-то не так.

– Опаздываем, – сказал Джетт.

– Это просто смешно. – Том вытянул шею, словно надеясь, что кто-то заметит его и потребует объяснений, почему Томазо Барбарани задерживают, как плебея, в какой-то пробке. Он повернулся к Джетту. – Поменяйся со мной.

Нелла фыркнула, а Джетт открыл от удивления рот, как будто Том попросил его пробежаться голым по улице между стоящих машин.

– Ты серьезно?

– Я абсолютно серьезен и намерен защитить честь этой семьи, – рявкнул Том. – Вылезай. Я поведу. Вы с Антонеллой найдете способ проникнуть в офис Лью. Мне плевать, если ей придется отсосать у этого чопорного засранца Оливера…

– Довольно, Том. – Голос Джетта, мрачный и холодный, словно шел из глубин черной дыры. По рукам у Неллы побежали мурашки, щеки моментально вспыхнули. Она надеялась, что он забыл или по крайней мере сделал ей одолжение, притворившись, что забыл.

– Поменяемся внутри, – сказал Том. – Не хочу привлекать внимание.

Он, похоже, так и не понял, что внимание они привлекли уже в тот момент, когда свернули на Саут-Террас на красном «Порше» с номерным знаком «Sangue».

Джетт не любил отдавать Бесси в чужие руки (величайшее преуменьшение тысячелетия), но Нелла предполагала, что ему, как и ей, не терпится поскорее покончить с этим вечером. К тому же, глаза Тома, словно маленькие лазеры, следили за ними обоими, и отступать он не собирался.

Джетт зафиксировал ручной тормоз и неуклюже перебрался на заднее сидение. Нелла успела выпрыгнуть наружу, не допустив, чтобы он свалился ей на колени. Том без больших проблем занял место водителя и помахал им в окно. Постороннему наблюдателю жест мог показаться вполне дружелюбным, но для Неллы и Джета он означал: Чего вы ждете, идиоты? ВПЕРЕД!

Пробираясь между замершими машинами, Нелла заметила, что Джетт идет в полшага.

– Эти туфли не для того, чтобы в них ходить, – сказала она, когда они наконец оказались на тротуаре. – Они созданы, чтобы ими повосхищались примерно час, а потом красиво сняли и забросили подальше.

Джетт хмыкнул.

– Ты не согласен?

– Извини. Нет, впечатление именно такое.

Она наблюдала за ним, поглядывая в черные стекла закрытых кафе и слабо освещенных баров. По правде говоря, она делала это всю поездку. В смокинге, в белой сорочке с отутюженным воротничком, охватывающем гладко выбритую шею, он пробудил воспоминание о том вечере полгода назад. Тот смокинг был пропитан кровью. А черные разводы от ее туши и пятна тонального крема засохли на снежно-белой рубашке. Он выбросил и то и другое. Она поступила так же с черным платьем от Versace, которое специально надела на гала-шоу. На вещи не было крови, но она сохранила воспоминания и пахла Джеттом, огнем и смертью.

Ее сегодняшнее платье казалось, наверное, слишком «коктейльным» для предстоящего бала. Это было темно-зеленое платье-бодикон с длинными рукавами и высоким воротом. Главной звездой шоу выступали груди – ткань плотно облегала их и подчеркивала все их изгибы, но проблема заключалась в длине. Обычно на подобных мероприятиях нормой считались длинные, строгие бальные платья. Но в случае провала им пришлось бы бежать, а для этого ноги должны быть свободны.

– Что с тобой сегодня? – Нелла одернула платье, глядя на их отражения в витрине книжного магазина. Она вполне соответствовала своей роли – готовая к нападению гадюка, – а вот он смахивал на Джеймса Бонда, работающего по принуждению. – Если передумал, так и скажи.

– Я думаю не о сейфе.

– Ладно. – Она сморщила нос от запахов, долетающих до них с крыши здания из красного кирпича, увитого виноградными лозами. Этими запахами – горелого лука, жареных сосисок и теплого томатного соуса – был пропитан весь воздух вокруг. Оставалось только надеяться, что к тому времени, когда они придут в «Лью и Локридж», от нее не будет пахнуть, как в «Баннингсе» в субботу утром.

Они прошли еще немного, когда Джетт вдруг сказал:

– Я жил здесь раньше.

Этот комментарий шокировал ее настолько, что каблуком она застряла в трещине тротуара. Нелла бы упала, но Джетт успел подхватить ее и отпустил только тогда, когда она восстановила равновесие.

– Здесь? – Нелла указала на яркие фиолетовые витрины круглосуточной аптеки.

Губы дрогнули, но он не улыбнулся, и взгляд его, казалось, был устремлен в некое далекое далеко. Запах барбекю все еще преследовал их, и Нелла оглянулась на здание, мимо которого они прошли. Где-то заплакал ребенок, на него прикрикнул мужчина.

– Сколько тебе тогда было? – Грей рассказывал ей, что Джетт жил во многих семьях и что его забрали у родителей, потому что их признали «неспособными» исполнять роли, данные им природой. Сам Джетт никогда не рассказывал ей о своем прошлом. Между ними было молчаливое согласие: Нелла знает кое-что, но не все.

Теперь он собрался уходить, и она уже никогда не узнает остального. От этой мысли внутри у нее стало пусто. Она по натуре была любопытной, но почему-то, даже когда они только познакомились, у нее хватило такта не давить на Джетта и не задавать ему вопросов, касающихся этой части его жизни. Почему?

– Шестнадцать, – сказал он, засунув руки в карманы и уставившись на туфли, которые одолжил у Грея. – Этот – один из последних. Примерно через две улицы отсюда.

Так сколько же всего приемных домов он сменил?

Сам, без ее подталкивания, он говорить не собирался. Впервые она не боялась, что он взорвется или наградит ее снисходительным прозвищем за любопытство. А что знал о прошлом Джетта ее отец?

– Там было плохо?

Он сухо и невесело рассмеялся.

– Приемные дома не делятся на «плохие» и «хорошие».

Ей стало стыдно за свой наивный комментарий. Почему он всегда поворачивает все так, что она чувствует себя глупым ребенком, кем-то вроде Рапунцель, просидевшей всю жизнь в башне из слоновой кости, тогда как он и все остальные сражались в бесконечной битве с садом из шипов.

– Но в этом я мог спать.

Она ждала, затаив дыхание.

– Иногда, в некоторых домах, я лежал без сна всю ночь. Дети ждали, пока ты уснешь, и крали твои вещи.

Она вспомнила момент: Джетт хватает свою книгу с прикроватной тумбочки и прижимает к груди, пока она переворачивается на его матрасе.

– Я спал, положив все важное под одеяло, в штаны, куда угодно, – если бы могли, они забрали бы все. Этот дом был лучше. Пожилая пара, дети выросли и жили на восточном побережье. Нас, приемных, было трое. Я был старшим, и у меня впервые за много лет появилась своя комната, и мой приемный отец разрешил поставить замок. Он возил меня в «Баннингс» и учил пользоваться простыми инструментами. Тратил деньги на реставрацию винтажных автомобилей. Говорил, что я – первый, кому он позволил прикоснуться к его инструментам, что у меня твердая рука.

– С этого все и началось? Твоя любовь к машинам?

– Нет, это началось с того, что мы с ребятами из детдома угнали «Ламборгини» и отправились гонять по автостраде.

Она рассмеялась.

– Ты серьезно?

Он поднял бровь – она не отвела глаза.

– Тогда откуда этот взгляд за горизонт? Что здесь случилось? – В темных глубинах ее сознания зашевелились пугающие, мрачные мысли. – Он тебя мучил?

Его лицо словно застыло от холода.

– Не он.

Значит, один из них. Она поежилась.

– В том доме ничего плохого не случилось.

– Но где-то в другом месте случилось.

– Неважно, я серьезно. Я просто не подумал, что эта их контора здесь. Не был тут лет двадцать и не ожидал…

– Нет, важно. – Она так резко повернулась и встала перед ним, что он наткнулся на нее. И тут же отступил. – Ты знаешь обо мне все. Ты очищал машину от моей блевотины. Ты видел меня в самые худшие, самые унизительные моменты, но я почти ничего не знаю о тебе.

– Этим ты хочешь сказать, что это нечестно? – Его губы дрогнули, он почти усмехнулся. – Мне надо признаться в чем-то постыдном?

– Ну, да. Вроде того.

Он вздохнул.

– Ты знаешь обо мне больше, чем многие.

Она покачала головой.

– Ты не отвертишься.

– Не могу я просто блевануть на твои туфли? Тогда будем квиты.

– Продолжай, Рэндалл. – Она снова зашагала вперед уверенной походкой, хотя сама никакой уверенности не чувствовала.

Они подошли к пешеходному переходу и остановились. Джетт вздохнул.

– Здесь, в школе, я встретил одну девочку.

Нелла попыталась сохранить нейтральное выражение лица.

– Как ее звали?

– Эмили.

– Скучное имя.

– Это мой рассказ или твой?

– Извини.

– Это была, что называется, классическая подростковая любовь с первого взгляда. – Он сказал это с горечью. – Мы всегда будем вместе. Никто так не любил, как любим мы.

– Ну да. – Нелла кивнула, чувствуя себя восьмидесятилетней старухой.

– В общем, длилась эта вечная любовь четыре месяца.

– Практически целая жизнь, когда тебе шестнадцать.

– Для меня это и была жизнь. – Джетт ткнул локтем в кнопку на следующем пешеходном переходе. – Дольше этого срока я ни в одном доме и ни в одной школе не задерживался. Она жила через несколько домов от того, где жил я, так что мы виделись каждый день. Я вылезал ночью через окно, чтобы встретиться с ней, прямо как в кино. Пригласил ее пойти со мной на школьный бал.

– И она согласилась, да? – У Неллы сжалось сердце при мысли, что Эмили могла отказать Джетту.

Он кивнул.

– Мой приемный отец, Найджел, помог мне устроиться на работу мойщиком посуды в местный китайский ресторан, в квартале отсюда. Я работал каждую ночь и каждые выходные, чтобы заплатить за смокинг. – Он потянул воротничок рубашки, как будто ему не хватало воздуха. – Это была приличная государственная школа в нормальном районе, так что ребята выкладывались по полной. Считалось само собой разумеющимся, что парень купит корсаж, оплатит лимузин и все такое.

– Ты накопил достаточно?

– Да. Заказал самый дорогой лимузин, какой смог найти, и приемная мать отвела меня в цветочный магазин своей подруги за корсажем – я понятия не имел, что это такое и что я должен его купить, но, к счастью, она знала.

У Неллы было такое чувство, словно она оказалась на американских горках без ремней безопасности.

– Наступает вечер, я в лимузине подъезжаю к ее дому. – Джетт провел ладонью по волосам. – На мне смокинг, в руках корсаж в пластиковой коробке. И меня просто трясет от волнения.

Нелла сглотнула, не отрывая глаз от его лица, выискивая признаки надвигающейся бури, момент, когда все должно было пойти наперекосяк.

– Стучу в дверь. Никто не отвечает. Звоню в дверной звонок миллион, наверно, раз. Телефона у меня не было, мы в основном общались через мессенджер на компьютере. В конце концов дверь открывает такой здоровенный коренастый тип, отец Эмили, как я понимаю. Говорю: «Добрый вечер, сэр, меня зовут Джетт, я за Эмили». Он смотрит на меня вот так. – Джетт повернулся к Нелле, нахмурив брови и подбоченясь. – А потом говорит: «Какого еще черта!» и захлопывает дверь прямо у меня перед носом.

– Джетт… – На большее у нее не хватило сил. Она потянулась к нему, но он продолжил идти, и пальцы схватили лишь прохладную вечернюю пустоту.

– Водитель лимузина отвез меня домой и даже денег за дорогу не взял. Найджел с ним поговорил и как-то притих, а потом велел мне садиться в машину. Ну вот, приезжаем мы к дому Эмили, он говорит, чтобы я подождал, а сам идет туда. Ее отец выходит, видит Найджела, меня в машине и снова пытается захлопнуть дверь, но Найджел не дает, и они начинают орать друг на друга. Я надеваю наушники, чтобы не слышать, но, должно быть, они там расшумелись, потому что подошла соседка. Я, как ее увидел, наушники снял и несколько слов отца Эмили услышал.

Сердце у Неллы екнуло где-то под грудиной.

– Все не запомнил, только последние слова – урод на государственной подачке.

Ее сердце остановилось, а воздух прекратил поступать в легкие.

– УГП, – прошептала она, чувствуя, как кровь приливает к ушам. Не думая, не спрашивая, она потянулась к его левой руке. Там, на бицепсе, были вытатуированы эти три буквы. – Ты зачем пометил себя словами этого ублюдка?

Джетт сглотнул.

– Не хотел забывать.

– Так нельзя…

– Они только придают мне сил. – Джетт накрыл ее ладонь своей, и она уже ожидала, что вот сейчас он сожмет пальцы, но он лишь мягко отвел ее руку. – Они напоминают мне о смирении.

– Смирении? У тебя на коже навсегда вытатуирован лозунг неонациста, чтобы напоминать… о чем? Не высовываться? Знать свое место?

Джетт покачал головой. Взгляд его снова говорил: бедная, наивная Рапунцель.

– Он не был неонацистом – он пытался защитить свою дочь.

– От чего?

– От неизвестности. Найджел и Венди за свою жизнь приютили много детей. Не у всех был большой опыт общения с такими, как мы. Ребята до меня подожгли деревья в парке. Еще раньше, до них, кто-то избил ребенка на углу и украл его велосипед. Для отца Эмили я мог быть таким же.

– Ты его защищаешь?

– Нет, я только говорю, что ситуация не такая простая. И я набил себе его слова не потому, что хочу помнить: я хуже всех. Я сделал это, чтобы помнить: я не хочу возвращаться туда, не хочу чувствовать то, что почувствовал тогда.

– А что это было за чувство? Каким ты себя чувствовал? Счастливым? Влюбленным?

– Слепым. И наивным.

Они подошли к «Лью и Локридж». Нелла уже почти забыла, как и почему они оказались на этой улице, после того как Джетт приоткрыл окно в свое прошлое.

– Ты видел Эмили потом?

– Видел ее однажды на автобусной остановке. – Он провел ладонью по лицу. – Она помахала, словно хотела, чтобы я подошел, но я был за рулем – получил ученические права неделей раньше, и Найджел учил меня водить. Больше я с ней не разговаривал – усвоил урок.

К черту твой урок, едва не вырвалось у нее. Прикуси язык, Рапунцель.

– Она струсила.

Джетт покачал головой.

– Ты не понимаешь.

– Чего я не понимаю, так это того, как она упустила тебя из-за своего папаши-придурка. Чего я не понимаю, так это того, как ты можешь думать, что все видят тебя таким, каким видит он.

– По большей части так оно и есть, – сказал он, печально улыбаясь. – Таким люди и видят меня, как только смотрят на мое лицо и слышат, где я родился и вырос.

Нелла покачала головой.

– Я вижу тебя другим.

Разгадать выражение его лица она не могла. И пока они стояли, глаза его становились все темнее. Из окон юридической фирмы доносились звон бокалов и пьяный смех.

Наконец он улыбнулся.

– Ты говоришь, как Найджел.

– Держу пари, я и выгляжу в точности, как он. – Ее порадовало, что он улыбнулся, но что-то внутри нее разбилось. Он разговаривал с ней так, словно она была милой младшей сестренкой, которая только что покрасила ногти. Словно она все еще не видела его настоящего и не могла понять, о чем говорят взрослые.

– Не совсем, – сказал он. – Спустя несколько дней после того бала, когда мы работали над одним из его старых автомобилей, он сказал, что все можно починить, но не каждый способен понять как.

– Думаешь, он имел в виду тебя? – спросила Нелла. Вот-вот кто-то мог увидеть их и затащить в зал. Она уже пожалела, что они не остановились немного раньше.

– Не знаю. Но я часто думаю об этих словах.

А часто ли ты думаешь о моих словах?

– Что случилось с Найджелом?

Джетт вздохнул; его лицо отсвечивало золотом в льющемся из окна свете.

– Один из ребят украл украшения нашей приемной матери и сдал их в ломбард во Фримантле. Взрослые дети Венди и Найджела заставили их избавиться от нас.

– Мне жаль, Джетт.

– Не стоит. – Он поправил бабочку, и от этого жеста после истории о том, как он купил свой первый смокинг, в горле Неллы встал болезненный ком.

– Мне было почти восемнадцать. Найджел сказал, что я могу вернуться, когда получу права и накоплю достаточно на одну из его машин. Он сказал, что не отдаст ее мне просто так, ведь считал: мужчина должен заработать на желаемое сам, но пообещал сделать мне хорошую скидку.

– И ты? – Она заметила тень идущего к ним юриста. – Ты вернулся?

– Нет. – Джет посмотрел на темно-красный кирпич здания, считающегося историческим наследием. – Я так и не вернулся.

Конечно, Оливер. Именно он заметил их первым. Древний инстинкт, запрограммированное эволюцией мужское стремление защищать, убивать, разрывать на части, вспыхнул в каждой клеточке тела Джетта, грозя спалить дотла, если он не предпримет нужных действий. Нелла, должно быть, заметила, как он замер, подобно хищнику, поджидающему, пока добыча сама ступит в его искусно замаскированную ловушку. Она сжала его запястье. Оливер ничего не замечал, поскольку скользил жадным взглядом по ее фигуре в этом нелепом зеленом платье.

Помни, зачем мы здесь.

Джетт провел большим пальцем по косточке ее запястья – от этого движения по руке словно пробежал электрический разряд – и отпустил, надеясь, что она расшифровала сигнал: он все понимает. Вместе с Оливером они прошли по первому этажу здания, который «Лью и Локридж» делили с несколькими другими компаниями. Постороннему могло показаться, что он попал в переоборудованный стригальный цех. Но ведь такого рода ироничная бедность нынче в моде среди богатых, вспомнил Джетт. Деревенский шик, так называла это Нелла.

Темные балки, пересекающие потолок, словно железнодорожные пути, сегодня были опутаны тысячами сверкающих гирлянд. Красные каблуки Неллы отбивали похожий на тиканье часов ритм на сером, в разноцветных бликах бетонном полу, пока Оливер вел их к одному из многочисленных серебристых, украшенных фиолетовыми лентами столиков для коктейлей.

Смеясь и перекрикивая друг друга, адвокаты потягивали шампанское и напитки клубничного цвета – официанты в черной форме разносили их на серебряных подносах.

Взяв бокал, Джетт прислонился к столику, делая вид, что пьет, и вдыхая терпкий аромат джина и ягод. Тем временем Нелла разыгрывала трогательную сценку встречи с университетскими приятелями и противниками по судебным баталиям, которых Оливер подводил к ней, словно кот, приносящий мертвых мышей на порог дома своей хозяйки.

Наблюдая, как она, смеясь, хватает за плечо женщину с длинными черными косами, Джетт не мог поверить, что выболтал ей то, о чем никогда никому не рассказывал. Эмили и Найджел, его старая школа – все это осталось в прошлом, задвинутом глубоко на чердаке памяти, за груды других пыльных коробок. Джетт никогда не уходил так далеко назад, и уж точно, черт возьми, не приводил туда никого другого. Особенно Неллу.

И все же удержаться, остановиться не получилось. Она словно разглядела ниточку памяти у него на макушке, как замечают седой волосок, и тянула, тянула, пока не вытянула. Теперь она знала, что означает его татуировка, но, как ни странно, он ничуть из-за того не переживал. И все еще ощущал прикосновение ее дрожащих пальцев. Почему ее шокировало то, что он невысокого мнения о себе? Что он спокойно живет, предполагая и даже зная, что люди видят за его уверенностью – тщедушного младенца с подаренной родителями-наркоманами героиновой зависимостью и подростка-оборванца с украденными ключами от «Ламборгини» в заднем кармане? И это не было просто наивностью богатой девочки – это был искренний шок.

Этого он понять не мог.

– Впадаешь в маразм, а, Рэндалл? – Густой, бархатистый аромат одеколона оторвал его от размышлений, возвестив о появлении старшего сына Джованни Барбарани. Джетт постарался не думать о том, что Томазо прибыл так быстро потому, что просто бросил Бесси посреди дороги, в растянувшей до самого Олбани пробке. – Ты оставил свою сумку на моем заднем сиденье.

Джетт притворно изобразил шок для тех, кто мог подслушивать, и взял у Тома портфель. Он был тяжелый, в нем лежали электроинструменты и новая дверца от сейфа.

– Маттео Ла Маркас подбросил медийным псам сочный стейк сегодня вечером, – сказал Том, глядя в свой телефон. – Официально объявил о юридической войне между нашими семьями. Сегодняшний вечер должен пройти как по маслу, Рэндалл.

Или что? – хотел спросить Джетт. – Уволишь меня?

– Пора? – прошептал Том, держа в руке бокал красного вина, который, как знал Джетт, он не станет пить, поскольку организм Тома не принимал ничего, что было произведено не Барбарани.

Джетт едва заметно покачал головой.

– Дай ей еще немного времени. Ей нужно пообщаться с разными людьми, чтобы они запомнили, что она была здесь.

– Тогда тебе тоже стоит засветиться, – сказал Том, и его лицо исказила злобная ухмылка, которая больше подошла бы Луке. – Это ведь ты будешь сверлить сейф мертвеца.

– Я здесь никого не знаю. Как мне…

– Притворись, Рэндалл – неужели мой отец не научил тебя этому?

– Я не из ваших, – сказал Джетт. – Я не могу просто притворяться. – Он увидел, как Нелла поднесла к губам фужер с шампанским и замерла, заметив, что он смотрит на нее.

Черт.

– Ладно, Том. – Джетт оттолкнулся от стола, избегая ее взгляда. – Я буду твоей Красоткой[20]. Сделай меня богатым и могущественным, крестная фея.

– Только до полуночи. – Том закатил глаза и машинально отхлебнул вина. – О, смертный грех. – Он выплюнул вино в бокал – к ужасу группы женщин, стоящих позади них. Что ж, по крайней мере, теперь их уж точно запомнят.

Ведя светскую беседу в компании Тома и юристов, Джетт чувствовал себя так, будто у него открылась зияющая рана. Во-первых, в рану свободно проникал воздух, а во-вторых, всякий раз, когда он смотрел на Неллу, боль становилась чуть острее. Когда Оливер и женщина с косами поднялись на трибуну, чтобы представить аукциониста, Том указал на часы, а Нелла поставила бокал и кивнула. Это означало, что она вытянула карту-ключ из пиджака Оливера.

Только не думай о том, как ей это удалось.

– Но как мы попадем в офис Кларксона? – спросил Джетт, входя за ней в кабину лифта. Никто не посмотрел на них подозрительно, даже двое охранников, мимо которых они прошли. Лифты находились в том же коридоре, что и туалеты, и гости то и дело сновали туда-сюда.

– У них политика «открытых дверей», – сказала Нелла, опираясь о поручень и выставляя вперед обнаженную ногу.

Джетт уставился на светильник на потолке. Если так пойдет дальше, он станет экспертом по осветительным приборам.

– Это значит, что замков нет. Об этом постоянно говорили в университете, но я не думала, что они воплотят это на практике. Если честно, я никогда не верила, что они вообще займутся бизнесом вместе. Все мы тогда рассуждали об этом, но никто никогда не делает того, о чем болтает в студенческие годы.

Джетт вспомнил блондинку, с которой, по словам Оливера, Кларксон был в своем офисе. Тогда ему показалось, что история звучит уж слишком живо для воспоминания о чем-то, произошедшем в кабинете самого Кларксона, – словно он ее заранее отрепетировал. Политика «открытых дверей», к несчастью, добавляла правдоподобия истории Оливера о загадочной женщине.

– Почему они исключили тебя?

– Не исключили. – Нелла улыбнулась, и в этот же момент лифт остановился, и дверцы открылись, пропуская их в коридор с отшлифованным деревянным полом и стеклянными стенами. – Я всегда хотела работать в одиночку.

– Только для того, чтобы доказать своему отцу, что он неправ?

– В том числе и поэтому.

Джетт невольно улыбнулся. Нелла Барбарани всегда была невероятно целеустремленной. Определив цель, она шла к ней, и ее, как ураган, ничто не могло остановить.

Следуя за Неллой по полутемному коридору к офису Кларксона, Джетт позволил себе наблюдать за ней. Еще в машине, когда он увидел, как она сходит по ступеням особняка в этом платье, у него перехватило дух. Нелла была из тех женщин, ради которых мужчины ломают свою жизнь. Хорошие мужчины. Женатые мужчины. А Джетт не был ни тем ни другим, так что какие, черт возьми, у него были шансы против этого чертова платья? Зеленая ткань мерцала, словно чешуя русалочьего хвоста, облегая мягкие округлости тела. Джетт уже не мог дышать. Да что там, он не мог думать.

– Вот этот. – Его голос прозвучал глухо и непривычно официально. Он указал на дверь офиса, мимо которой она только что прошла. Если бы он не искал хоть что-то, чтобы отвлечься от соблазнительной фигуры впереди, он бы тоже ее не заметил.

– Готов? – Нелла оглянулась, проверяя, не следит ли кто за ними, и ее большие темные глаза нацелились на него.

Они были готовы совершить сколько угодно преступлений, лишь бы доказать, что рецепт сангве принадлежит ее семье, а Джетт мог думать лишь о том, что они одни в темном, безлюдном пространстве, и о чертовом зеленом платье Неллы, которое он никогда, никогда, никогда больше не хотел на ней видеть.

– Вряд ли я когда-нибудь буду готов, – сказал он, проходя мимо нее в офис Кларксона Лью.

Она не могла стоять спокойно, пока Джетт вскрывал сейф. Ее органы и сухожилия были связаны воедино не венами и артериями, а гулом мощного электрического забора. Полная луна – луна оборотней – заливала призрачным светом стеклянный офис-аквариум, и если бы кто-то прошел сейчас мимо, спрятаться было бы негде.

– Тебя Найджел этому научил? – прошептала она в промежутке между леденящими душу вибрациями.

– Взламывать сейфы или пользоваться дрелью?

Она подошла к книжному шкафу Кларксона. Учебники по юриспруденции, словари и несколько руководств по стартапам. Ничего личного, ничего, что говорило бы о том, кем стал Кларксон.

– Ни тому ни другому, – ответил Джетт, и зубодробительный визг пробрал Неллу до костей.

Интересно, была ли уже здесь полиция? Офис выглядел нетронутым. А что она ожидала найти – водительские права убийцы под столом Кларксона? Кровавый след, ведущий к двери? В бюро из красного дерева не было ничего, кроме синего настольного коврика, подставки для ручек в виде кактуса и потрепанного атласа «Карты Италии». Так что, кажется, Кларксон был фанатом пустынь и, возможно, планировал отпуск на Амальфитанском побережье?

Ничего. И уж определенно ничего, что могло бы отвлечь ее от разговора с Джеттом. Ничего, что помешало бы ей наблюдать за тем, как он работает, как напрягаются и расслабляются под рубашкой широкие плечи. Она подумала о трех буквах, вытатуированных на бицепсе под этой самой рубашкой, и ее вдруг охватило безумное желание оторвать рукав, вцепиться ногтями в кожу и содрать это клеймо. Прокусить рану и высосать отравленную кровь. Кожа потом заживет, и, может быть, он поймет своей тупой башкой, каким его видит она. Каким его видит большая часть мира…

– Ты так и не сказал мне, почему не вернулся назад.

Он замер на секунду, меняя сверло.

– К Найджелу, как он предлагал.

– Я не возвращаюсь, Нелла. – Дрель включилась снова.

– Что это значит?

– Это значит, что я иду вперед. В детстве я никогда не задерживался на одном месте больше года. Я не знаю, как это делать. И не хочу знать. Год – вот мое правило. Для приемных домов, для… работы.

– Потому что ты боишься.

– Я не боюсь.

– Ты боишься сближаться с людьми. Не хочешь повторения того, что случилось с Эмили. Боишься, что снова будет больно.

– Ты юрист, Нелла. Оставь психоанализ. Ты не знаешь, о чем говоришь. – Он повертел в руках сверло.

– Что ж, я провела немало времени на терапии и знаю, как выглядит самосаботаж.

Она подошла к сейфу, но Джетт упрямо не сводил взгляд с полуоткрытой дверцы. После комментария про терапию губы его слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать.

– Значит, так и будешь вечно бродяжничать? – настойчиво спросила она, когда молчание стало невыносимым.

– Я не могу иначе. Во мне есть эти… часы. И они тикают все громче и громче, чем дольше я задерживаюсь, и потом настает момент, когда выносить этот звон уже невозможно. Одни хотят белый палисадник и дом, другие – путешествовать и быть совершенно свободным. Кино и поп-культура убеждают нас, что для полноты счастья нужно первое, потому что обществу выгодно, чтобы мы все были заперты в своих маленьких пригородных крепостях с двумя с половиной детьми и «Седаном». Но это не для всех. И не для меня.

Он говорил ей не все. Она чувствовала это кожей, как мурашки.

– А твоя девушка знает, что ты используешь слово «заперты» для описания долгосрочных отношений?

– Она не моя девушка. У нас открытые отношения. Без обязательств.

– Невероятно.

– Я знаю, что ты хочешь стабильности. Знаю, ты всегда мечтала оставить свой след в мире и пустить глубокие корни, чтобы твой отец не мог их вырвать. Знаю, ты хотела бы взрастить свое семейное древо подальше от его, и знаю, что ничего не изменилось, хотя Джо больше нет. Так что я не жду, что ты поймешь меня, так же как я никогда не пойму до конца тебя.

Нелла сглотнула. Она знала, что времени мало, и дверца вот-вот откроется.

– Значит, если ты уедешь, то уже не вернешься?

– Да, должно быть так.

Короткий взвизг дрели, и дверца с грохотом рухнула на пол. И это было кстати, потому что он отвлекся и не увидел ее лицо.

Сердце колотилось как бешеное, но она не обращала внимания. Джетт достал из темной квадратной дыры айпад в коричневом кожаном чехле, из-за которого он был похож на старинный роман восемнацатого века, и нажал кнопку питания.

– Разряжен.

– Чтоб его. Ладно, зарядим в машине. Ставь быстрее дверцу, у нас мало…

Снаружи донеслись голоса.

Джетт резко выпрямился. Они уставились друг на друга.

– Что нам…

– Просто доверься мне, – прошипела она и, ни о чем не думая, шагнула к нему, обхватила за шею и притянула к себе. Не просто притянула – увлекла за собой под воду, под землю, вниз, в самую бездну, где не было света, где стирались все мысли и где он уже не помнил, кем он был до того, как ощутил прикосновение ее губ.

Вот только, конечно, ничего такого на самом деле не произошло. На Джетта ее чары просто не действовали.

Его вкус был вкусом запретного знания. И она была Евой, вкушающей горьковатую сладость яблока. Кофе и мята. Мятные леденцы из бардачка его машины. Кофе, в который он добавлял так много молока.

Она знала слишком много. И все же – слишком мало. В глубине души она ощутила острый укол вины за то, к чему принудила его, не оставив выбора, за ту роль, которую предписала ему в своих хитроумных схемах. И которую, надо признать, он играл весьма убедительно.

Джетт понял суть задания слету и даже яснее, чем если бы они проговорили все заранее, когда обсуждали взлом сейфа. Яростная отчаянность его поцелуя не уступала безрассудной требовательности ее губ. Словно кто-то до этого сдавливал ее легкие, но теперь она, прижавшись к Джетту и жадно глотая его страсть, могла наконец дышать, втягивать пряный запах кожи и гаража.

И это был не просто поцелуй. Оба понимали: сыграть нужно убедительно. Вот почему он поднял ее и усадил на стол. Вот почему она, сжимая пальцами его плечи, притянула его к себе, чтобы он, послушный ее желанию, спас ее, унес подальше от всего вот этого. А каково было бы пережить это все по-настоящему, в реальности, а не в этой симуляции желания? Притворство, напомнила она себе, когда он ткнулся подбородком в ее шею, и, выгнувшись, она обхватила его ногами, потеряв одну туфельку. Его губы обжигали кожу, но этого было мучительно мало, чтобы высечь огонь.

Выбранное с расчетом на поспешное отступление платье уступило натиску Джетта с первой попытки. Его теплые руки скользнули вверх, сжали ее ягодицы, а она еще крепче обвила его ногами. Стон, вырвавшийся из его горла, когда она проникла языком глубже, получился вполне убедительным.

Может быть, голоса в коридоре только почудились.

Может быть, не все в этой сцене было притворством с ее стороны.

– Нелла.

Что это было? Мольба? Просьба о пощаде? Капитуляция? Проанализировать и соответственно отреагировать Нелла не могла, потому что в этот момент она не была ни женщиной, ни адвокатом, ни скорбящей дочерью – она была живым горящим факелом.

– Ты что творишь?

Губы в губы. Громкие голоса в коридоре.

Он замер, понимая, что это мгновение никогда уже не повторится. Потому что он повел себя как эгоистичный, безмозглый, похотливый юнец. Но дело было не только в этом. Он пересек пропасть, проломил брешь в стене своего чердака, и все, что годами убиралось туда, хлынуло наружу. Словно слепящие фары ударили в глаза на опасном повороте сельской дороги, предупреждая об опасности – уходи, беги!

В последний (и первый!) раз он почувствовал ее вкус – ягоды, ваниль и красное вино. В последний раз оказался так близко, что смог разглядеть крошечное темное пятнышко на левой радужке и россыпь веснушек на переносице. Ощутить пальцами нежную кожу.

Джетт поймал ее взгляд – карие глаза потемнели, – и до него вдруг дошло, что он все еще держит ее за ягодицы, прижимая своим телом к столу.

Дыши.

Он отпустил ее – медленно, осторожно, чтобы она не поняла, что его трясет.

Нелла не отошла от стола. Грудь ее вздымалась, черные глаза смотрели на него так, словно…

Убери на чердак.

Дыши. Не стой. Двигайся дальше. Не оглядывайся.

– Извините.

Джетт повернулся к ним. Сердце колотилось, но отнюдь не из-за угрозы ареста. Сделав вид, что поправляет ремень, он заслонил собой сейф.

– Увлеклись. – Он попытался изобразить смущение. Получилось неплохо, тем более что щеки еще горели, и притворяться не пришлось.

В дверном проеме стояли трое. Побагровевший от ярости Оливер и двое охранников, из ушей которых спускались черные спиральные провода наушников. Джетт узнал обоих – видел внизу, – но они никак не показали, что знают его или Неллу.

– Мисс, – старший из охранников шагнул к столу. – С вами все в порядке? Этот человек не сделал вам ничего плохого?

– Все по взаимному согласию? – грубовато осведомился второй, коренастый, типичный осси.

Его вопрос вернул Неллу из тех далей, куда унесли ее мысли.

– Не смешите меня, – дерзко бросила она. – Стоит женщине открыть свою сексуальность, как ее обязательно обвинят в преступлении против нравственности.

Джетт нахмурился. Нелла была ярой сторонницей движения #MeToo и не скрывала этого.

– Нет, мэм, вас никто не обвиняет, – сказал старший охранник. – Но место вы выбрали весьма неудачное, учитывая обстоятельства.

– Что вы имеете в виду? – Нелла поправила платье, и воздух застрял у Джетта в горле.

– Это офис Кларксона, – придушенным голосом объяснил Оливер. – Вы разве не видели табличку на двери?

– Нам было немного не до этого, – отрезала Нелла, но лицо ее смягчилось. – Мне жаль, Оливер, правда. Извини.

– Но разве он не… – Оливер недоверчиво покачал головой, глядя на Джетта, – не твой шофер?

– Я думаю, на этом все, джентльмены, не так ли? – В голосе Неллы прозвучали властные нотки. – Разве что вы хотите вызвать полицию? В таком случае мне придется предупредить моего брата. Томазо Барбарани требует, чтобы я разговаривала с полицейскими только в присутствии адвоката.

Услышав фамилию Барбарани, охранники встревоженно переглянулись.

– Нет, мэм. Если с вами все в порядке, мы забудем об этом инциденте. Пожалуйста, оставайтесь внизу до конца вечера.

– Разумеется. – Нелла одарила их улыбкой. – Не забудь свой пиджак, Джетт. – Она многозначительно приподняла брови.

Джетт наклонился, чтобы поднять пиджак, который Нелла сбросила на портфель с инструментами. Несколько винтов на дверце сейфа требовалось подтянуть, но при беглом взгляде ничего подозрительного видно не было. Проблема возникнет, только если кто-то попытается открыть сейф. Но сейчас им нужно было убраться отсюда как можно быстрее, пока никто не начал задавать лишние вопросы и не догадался, что айпад Кларксона лежит в портфеле под пиджаком шофера Барбарани.

На обратном пути по шоссе Форест сидевший позади Том жужжал как назойливая муха, чему Джетт был только рад.

Как вы уговорили их отпустить вас? Как они узнали, что вы наверху? Бьюсь об заклад, это все тот придурок Оливер. Что значит «сейф не совсем в прежнем состоянии»? Когда же айпад наконец зарядится?

Примерно такой могла быть поездка с пьяным трехлетним ребенком, но именно это и требовалось Джетту и Нелле, чтобы разрядить возникшее между ними напряжение. Не будь в машине Тома, Джетт мог бы и не выдержать. Ее вкус все еще оставался у него на губах. Пальцы все еще горели от прикосновения к ее коже. Не мимолетного прикосновения, как могло случиться, когда он вносил ее в дом после возвращения от Салли Сью или передавал бутылку с водой после пьяного звонка в два часа ночи с просьбой забрать и отвезти ее домой.

Если бы не Том, его чердак наверняка бы рухнул.

– Готово! – объявила Нелла, отключая айпад от зарядного устройства. – Остановись.

Они остановились посреди глуши. На пустынном поле – ни овец, ни коров. Прямо как в фильме «Волчья яма». И сердце заколотилось поэтому, а не потому, что Нелла наклонилась так близко к USB-порту, что Джетт почувствовал ее парфюм. Теперь, когда этот аромат остался на его коже, он почти ощущал ее вкус – будто все рецепторы полностью перенастроились. Как раньше теперь уже не будет.

Надо же так все испортить.

Даже съехав на обочину и поставив Бесси на ручной тормоз, Джетт продолжал сжимать руль, уставившись прямо перед собой на необъятное полотно неба цвета индиго, украшенное россыпью звезд. А вот россыпь веснушек под правым глазом Неллы напоминала созвездие Южного Креста…

Нелла поцокала языком. Случившееся в офисе Кларксона совершенно на ней не отразилось. Она была полностью сосредоточена на текущей проблеме, и ему следовало бы взять с нее пример.

– Он прячет эту штуковину в сейф, никому не говорит код, даже своему деловому партнеру и лучшему другу, но не защищает айпад даже паролем. – Она постучала по экрану длинными ногтями.

Джетт вцепился в руль, стараясь не думать о том, как эти ногти впивались в его плечи…

– Любопытно…

– Что? – Том подался вперед и просунул голову между ними.

– Письма. Он тут заархивировал целую кучу писем.

– О чем? Только коротко. Переписка с клиентом… О, смотри, Софи Кингсли хочет материал – какой сюрприз.

– На какую тему?

– Насчет бала «Акулы за Кальмаров».

– Испортить чью-то репутацию статьей о благотворительном мероприятии для детей из неблагополучных семей – задача не из легких, но я уверен, она справится, – сказал Том.

Нелла открыла цепочку писем с темой «Д. Рейн».

– Здесь короткая переписка между Кларксоном и Донной Рейн – я знаю ее. Она как Мэрил Стрип в мире корпоративного права.

– Советовался по поводу нашего дела?

– Не похоже. – Нелла пробежала взглядом по письмам.

Джетт мельком посмотрел на экран: сообщения Кларксона короткие и лаконичные. Письма Донны – почти как роман.

– Он… Вот черт!

– Что? – резко спросил Том.

– Кларксон собирался уходить из «Лью и Локридж».

– Все здесь. – Нелла подняла айпад.

– Так он собирался работать с этой Донной Рейн? – спросил Джетт.

– Похоже на то, – кивнула Нелла. – И хотя в этой переписке прямо не сказано, но, вероятно, он забирал с собой своих клиентов.

– Оливер знал? – Одно лишь имя адвоката пробуждало в нем инстинкт пещерного человека.

– Не похоже, – сказала Нелла, пролистывая цепочку писем. – Смотрите-ка – вот он пишет Рейн, что собирается сказать Оливеру… Черт.

– Что? – Сам того не замечая, Том, высунув язык, словно собака, роняющая слюни в ожидании лакомства, взял на себя роль комика, чье появление способствует эмоциональной разрядке в серьезной ситуации.

– Кларксон собирался сказать Оливеру, что уходит и забирает своих клиентов… Посмотри на дату.

– За день до его смерти, – сказал Том.

Джетт даже присвистнул от удивления.

– Нам нужно передать это Эйвери.

Нелла сжала айпад так крепко, словно Джетт предложил подложить его под переднее колесо Бесси и раздавить.

– А что будет, когда он спросит, откуда это у нас? Единственная причина, по которой нам пришлось пройти через… все это… в том, что Эйвери со своей пончиковой командой конфисковал «Буги-борд»!

Конечно же, то, что произошло в кабинете Кларксона, было для нее испытанием. Конечно же, это ничего не значило.

Скорее всего, Нелла все это время сгорала от стыда, мысленно умоляя охранников поскорее уйти, чтобы она могла оборвать нелепую сцену. Ее слова только лишний раз подтвердили, насколько утопичными были его надежды на то, что с ее стороны это могла оказаться не только игра.

В его мысли ворвался голос Тома.

– Нельзя скрывать от копов улики, найденные в ходе расследования убийства.

– По их словам, это расследование самоубийства. Они сказали мне сегодня утром, что я могу вернуться в свой офис. И я передам им это, как только мы выясним, не обнаружил ли Кларксон что-нибудь, относящееся к нашей проблеме. Кроме того, у Эйвери сейчас есть дела поважнее, его невеста в больнице.

– Ты могла бы по крайней мере выразить хоть какое-то участие. Что ж, если все так, то у Оливера был явный мотив лишить жизни Кларксона и тем более выставить убийство как самоубийство.

Пропустив слова брата мимо ушей, Нелла открыла приложение и кликнула последнюю запись. Она была помечена днем смерти Кларксона.

– Это уже после того, как я ушла из офиса. – Голос у Неллы дрогнул, и Джетт лишь в самый последний момент удержался и не положил руку ей на плечо.

– Что там?

Письмо было написано от руки аккуратным почерком, как писали когда-то с войны.

Аббатство, Изола-Сан-Джулио.

– Что за аббатство? – спросил Том. – Ты слышала, чтобы отец упоминал его когда-нибудь?

– Вот оно что, – пробормотала Нелла, открывая Chrome на телефоне. – Я искала женщину по имени Эбби, а нужно искать место. Смотри – это аббатство, где живут монахини. Бенедиктинское аббатство Mater Ecclesiae на острове, находящемся на озере Орта возле Милана.

– Разве это не та часть Италии, откуда родом Ла Маркас? – спросил Джетт.

Молчание.

– С чего бы Кларксону интересоваться аббатством, находящимся неподалеку от владений Ла Маркас?

– Возможно, более уместный вопрос, что это за голосовое сообщение с пометкой «Маттео Ла Маркас»? – Том ткнул пальцем в экран.

– С датой за день до его смерти, – сказал Джетт, чувствуя себя трехлетним ребенком, указывающим, что плита горячая.

В лице Неллы что-то изменилось. В этом идеальном лице, которое даже в неестественном синем свете айпада выглядело прекрасно.

– Кларксон был в поместье Ла Маркас за день до того, как ты приехал за мной.

– Откуда ты знаешь?

– У меня есть свои источники, – сказала Нелла. Джетт понял: даже в такой ситуации она рада, что обладает информацией, которой нет у брата. – И, полагаю, эта запись сейчас объяснит нам кое-что. – Она прикусила губу, настраивая громкость на айпаде.

– Тс-с-с! – прошипел Том, когда из динамика донесся беспечный, но четкий голос Кларксона.

– Не могли бы вы назвать ваше имя, дату записи и дать устное согласие на запись нашего разговора?

Все трое затаили дыхание, когда Маттео Ла Маркас, голос которого сменил голос Кларксона, назвал свое имя, дату и дал согласие на запись.

– Мне это не нравится, – заявил Томазо.

– Тс-с-с!

– Вы слышали об Изола-Сан-Джулио, мистер Ла Маркас?

– Si[21], моя семья владеет там домом.

– Мне это известно. Мне также стало известно: в этом доме спрятаны доказательства, которые могут подтвердить, что рецепт фамильного вина Барбарани принадлежит семье Барбарани, поскольку он изобретен ими. Вы тоже слышали об этом?

Джетт выдохнул, а двое Барбарани ахнули, забрав остаток кислорода в машине.

– Вы писатель, мистер Лью? Или адвокат, как заявляете? Потому что это утверждение – большая сказка.

Джетт знаком показал Нелле остановить запись.

– С чего бы доказательствам того, что вино принадлежит вашей семье, находиться в доме Ла Маркас? – спросил он. Нелла покачала головой и снова включила запись.

– Вы знаете о каких доказательствах я говорю, мистер Ла Маркас?

– Я знаю, какие ходят слухи. Полагаю, вы получили эту информацию из дневников Эмилио Барбарани? Кто перевел вам с итальянского? Они также свободно владеют языком лжи?

Джетт не понимал Маттео Ла Маркас или людей в целом, но он знал машины. Знал, как они звучат, когда что-то не так, когда их направляют туда, куда они идти не могут или не хотят. Именно так звучал голос Маттео.

– Полагаю, ваше согласие на этот разговор со мной и разрешение на запись объясняются тем простым фактом, что вы считаете невозможным для меня или кого-либо из Барбарани получить доступ к этим доказательствам?

– Вы правильно полагаете. Пройти может только член семьи. Любой другой, кто попытается проникнуть в дом без присутствия одного из Ла Маркас, не успеет даже попросить о пощаде. Есть только один ключ, который спрятан на острове, и взять его может только член семьи.

– Похоже, у вас там настоящая система безопасности.

– Верно.

Они посмотрели друг на друга.

– Что, если он нашел другой способ проникнуть внутрь, – сказала Нелла, – и Маттео узнал об этом?

На этот раз даже Том не стал затыкать ей рот.

– Этот разговор произошел за день до смерти Кларксона. У него не было времени слетать в Милан и обратно.

– Это прекрасный дом, – продолжал Ла Маркас, – кремового цвета, почти giallo – цвета свежих пластов теста, обсыпанных мукой. В нем никто не живет, но сад всегда ухожен, лозы не оплетают окна и двери. Из дома открывается невероятный вид.

– Но я никогда его не увижу?

– Вы никогда не увидите его с верхнего этажа. Очень жаль.

– Вам нравится рисовать для меня эту картину, сэр, не так ли? Искушать меня испытать ваши границы, найти другой путь в поместье? Знаете, существуют ведь и иные способы проникнуть в дом.

– Но нет такого, которым можно было бы и выйти.

Щелчок. Запись оборвалась.

– Какой? – спросил Том. – Что в доме?

– Думаю, если бы у нас был ответ на этот вопрос, – сказал Джетт, – весь сегодняшний вечер не имел бы смысла.

– Маттео играет с ним, – сказала Нелла. – Он знает, у Кларксона не получится попасть в дом. Потому что войти может только кто-то из семьи. Маттео думает, что это невозможно.

– Думает? – спросил Том.

Нелла пролистала остальные записи, но нашла только голосовое сообщение и более ранние заметки Кларксона об аббатстве.

– Мы знаем кое-что, о чем Маттео не догадывается, – тихо сказала она, – и Кларксон, возможно, тоже это выяснил.

– И что же это? – усмехнулся Том. – Как сочетать приличное вино с сыром, вкус которого чуть лучше, чем подошва сапога?

– Ариана должна нам. То есть она в долгу перед Макс и Греем – они спасли ее на гала-шоу.

– Думаешь, эта зазнавшаяся корова предаст собственную семью, чтобы сделать нам одолжение?

– Возможно, наш брат знает, как к ней подойти, – сказала Нелла. – Они ведь дружили раньше, да?

– До того, как у него полностью сформировалась префронтальная кора, – мрачно буркнул Том.

Джетт покачал головой.

– Ариана не поможет. И даже если бы согласилась, Маттео этого не допустит.

– Нам нужен Лука, – сказала Нелла. – Он…

Зазвонил телефон.

– Вспомни черта – и он тут как тут. – Том поднял телефон, на экране которого мигало имя Луки. – Я выйду.

Нет, не надо, хотел крикнуть Джетт, но было поздно.

Казалось, машина устремилась вверх, туда, где не было ни герметичных кабин, ни кислородных фильтров. Дверца захлопнулась, и Джетт расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, пытаясь вздохнуть полной грудью.

– Я знаю, что оно там, – спокойно сказала Нелла. Спокойно, конечно же, потому, что сидела в неподвижной машине, а не в оставшемся без кислорода салоне пикирующего к земле самолета. – Кларксон нашел нужные нам доказательства. Они в доме Ла Маркас на озере Орта – я это чувствую.

Она поерзала на сиденье, мгновенно возвратив Джетта к тому моменту, когда его руки лежали на ее бедрах. Ее прикосновение жгло сквозь одежду. Сейчас он был бы полностью согласен сгореть заживо за совершенное прегрешение.

– Джетт?

Он чувствовал лишь запах ее духов и вкус – клубничный джин с горьковатой, шелковистой красной помадой.

– Мне жаль, – прошептала она.

– А? – Он вертел ручку настройки радио, отчаянно пытаясь поймать любой звук, кроме эха тех стонов, что Нелла издавала, прижавшись ртом к его рту. Любой предмет, который можно было потрогать и который не напоминал бы ему о ее прикосновениях.

– Мне не следовало ставить тебя в такое положение. Но это единственное, что пришло мне в голову…

И мне тоже.

– …единственное, что могло бы оправдать наше присутствие там. Я запаниковала. Можешь сказать своей девушке, что во всем виновата я. Но ты не должен корить себя. Ты не изменял – это моя вина. – Она замолчала, вглядываясь в его лицо. – Я сама ей все объясню, если хочешь. Как ее зовут?

В последний раз он видел, как Нелла тараторила подобным образом, после того как они с Грейсоном вытащили ее из квартиры Салли Сью. Тогда ей, униженной и испуганной, отчаянно требовался кто-то, кто сумел бы ее понять.

До него не сразу дошло, что она сказала. И что же это с ним такое?

– Мы не связаны обязательствами. Я тебе говорил. Мы виделись всего несколько раз. Ее бы это не задело.

– Задело, – не согласилась Нелла. – Я бы просто рассвирепела.

Он фыркнул, радуясь тому, что она вывела разговор на легкую и понятную дорожку.

– Ты? Рассвирепела? Да ты в жизни ни разу не ревновала ни к одной женщине.

Она нахмурилась.

– И как это понимать?

– Да брось, Нелла. – У них намечалась привычная, вполне безопасная перебранка, и это было хорошо. Все вернется к тому, как было. Он забудет. Должен забыть.

Вот только Нелла не улыбалась. И он не забывал.

– Нет. Просвети меня своим глубоким пониманием моей души. – Ее губы сжались в тонкую полоску.

Он насмешливо вскинул бровь.

– Ты же знаешь, как ты выглядишь, Нелла.

– При чем тут моя внешность?

Джетт выглянул в окно – прислонившись к темному дереву карри, Том кричал что-то в телефон. Может быть, Лука закатил очередную вечеринку, на которой гости спустили воду из бассейна и наполнили его вином. Или, возможно, Том расспрашивал его об отношениях с Арианой Ла Маркас.

– Ты не можешь ревновать, – сказал он, все еще глядя мимо Неллы. – Ты всегда побеждаешь.

– Что?

– Ты же знаешь, что всегда «побеждаешь», – он показал в воздухе кавычки, – в таких ситуациях с другими женщинами, потому что ты всегда красивее. Разве это не так работает?

Ее темные глаза расширились, будто он выстрелил в нее.

– Впечатляет, Джетт. Ты ухитрился оскорбить и меня, и всех женщин за двадцать секунд. Неплохо для шофера, который даже школу не окончил.

– Для тебя оскорбление услышать, что ты… – Он закрыл глаза. Неужели она не понимает, что он думает о ее теле, ее лице? Неужели не почувствовала этого там, в офисе? – Ладно. Комплименты – это моментальный провал в… каком? Семнадцатом? Или двенадцатом испытании?

– Это не комплимент, придурок.

– Придурок? Не стесняйся выражаться при недоучке, Нелла, можешь использовать и сложные слова, если хочешь. У меня Siri[22] наготове – переведет и объяснит.

Они снова были так же близки, как тогда, прямо перед тем, как она прижалась губами к его губам в офисе Кларксона. Глаза ее потемнели, грудь вздымалась.

Он заговорил только для того, чтобы занять рот чем-то другим, а не тем, чем хотелось бы.

– Ты же видела, почему охрана подумала, что тебя поимели. Ты видела выражение лица Оливера. Они прекрасно знают: я настолько ниже тебя, что это просто нелепо.

– Единственная причина, почему ты ниже меня, – прошипела она, – в том, что ты усадил меня на гребаный пьедестал, как ведьму на кол. Как ты думаешь, зачем мне все эти испытания? Из-за такого вот дерьма. – Она помахала перед ним рукой. – Думаешь, ты меня знаешь?

Она была так недопустимо близко, что если бы он выдохнул, прядки, обрамляющие ее лицо, колыхнулись бы, как от ветерка. Но он скорее умер бы от кислородной депривации, чем сделал это.

– Думаешь, я не способна ревновать, смущаться или чувствовать что-то еще, потому что я Барбарани? Не-человек? Диковинка? Да ты ничем не лучше гребаных интернет-троллей. Ты рядом пятнадцать лет, а до сих пор ни черта обо мне не знаешь.

– Я знаю о тебе все, – прошипел он, и вскипевший яд – вожделение, гнев и все прочее – пронесся огненной рекой по венам. – А теперь знаю еще и то, как ты звучишь, когда завелась.

Она сглотнула.

– Я не завелась.

Он предпочел бы не знать ее настолько хорошо, чтобы распознать ложь.

– Ладно, – прошептал он ей на ухо. – Пусть будет по-твоему.

Джетт почувствовал, как она вздрогнула, склонившись к нему.

– Не завелась, – повторила она и облизнула губы.

– Я тоже. Это было просто представление. – Он откинулся на спинку сиденья; в глазах заплясали световые блики, предвещающие приближение мигрени.

– Да, конечно. – Ее взгляд скользнул вниз, но на лице мелькнула тень сомнения. Он едва не расхохотался. Она могла отрицать все что угодно, но он был вором, и это его камеры наблюдения поймали в ювелирном магазине, окруженном спецназом.

Джетт заставил себя снова посмотреть в окно. Ни о чем не подозревающий Том все еще говорил по телефону. Он почувствовал, как рядом с ним замерла Нелла, и напомнил себе, что это лучший из возможных вариантов.

Он не мог это отменить – ни поцелуй, ни то, что он рассказал об Эмили и о своей татуировке. Нелла умела просачиваться сквозь его тщательно возведенные стены, словно призрак, и ему нужно было придумать, как изгнать ее из своего сознания, пока не стало слишком поздно.

Я не завелась. Вот эти слова и надо выбить на внутренней стороне черепа. Хотя нет, почему бы не продолжить и не вытатуировать их на другом бицепсе. Чтобы помнить то выражение на лице Оливера.

Потому что это – правда. Что бы ни говорила Нелла о пьедесталах, их дружбе и ее испытаниях, реальный мир всегда терпеливо ждал крушения самолета его иллюзий.

Мир Неллы Барбарани не был его миром. И Джетт летел уже слишком долго на последних каплях топлива, не желая возвращаться в реальность. Не желая двигаться дальше, как он всегда делал, прежде чем складывались отношения и крепли связи, прежде чем какое-то место начинало казаться домом, прежде чем он привыкал к уюту и мысль об отъезде начинала причинять дискомфорт. Но чем раньше он приготовится к посадке, тем меньшей катастрофой станет возвращение в собственный мир.

Новый день еще только-только вступил в свои права, а журналисты и телеведущие уже окружили поместье Барбарани, словно дементоры из третьей книги о Гарри Потере. Для них это было грандиозное событие, как если бы Рождество, Пасха и Гранд-финал пришлись на один день. Представители всех крупных новостных каналов собрались у винодельни после официального заявления Маттео Ла Маркас о судебном процессе. А затем грянуло известие о беременности бывшей модели Victoria’s Secret, Дивии Патель.

На первый взгляд, эти два события были совершенно не связаны. Пока Дивия не подтвердила, что находится на тринадцатой неделе.

У соцсетей долгая память. Лука Барбарани и Дивия Патель расстались двенадцать недель назад.

Том получил то, что хотел – новый скандал. А вот от Неллы никакой реакции не последовало. Ее как будто погребла под собой снежная лавина. Что бы еще на нее ни свалилось, она не чувствовала ровным счетом ничего. Телекамеры были всего лишь еще одним неудобством.

Кончетта, экономка, едва не отстрелила из дробовика голову Перл, когда та, прорвавшись через медийный лагерь, поднялась в пустовавшую до недавних пор soggiorno[23], которую Нелла приспособила под свой офис.

По правде говоря, Нелла укрылась там, чтобы не оказаться рядом с Джеттом, хотя понимала, что шансов на это немного, даже если бы она оставалась в особняке, а он – в гараже. Где Джетт, собственно, и пребывал большую часть времени. Только вот она не могла гарантировать, что поступит так же. Кроме того, она не хотела ложиться спать, не обезопасив себя от его присутствия в ее снах.

Они стреляли наугад. Но ведь стреляли. Как он мог? После всех этих лет, после всего пройденного вместе, как он мог до сих пор верить, что она видит его таким же, каким видели Эмили и ее отец?

Она все еще чувствовала его дыхание на своей шее.

Я не завелась.

Тело выдало ее нелепую ложь. Соски затвердели, упираясь в грубые кружева бюстгальтера, волоски на затылке зашевелились, в животе разлилось тепло. Он завел ее одним лишь голосом.

Я знаю о тебе все.

Он никогда, никогда не должен узнать, как сильно ей хотелось, чтобы этот чертов поцелуй продолжился. Потому что, как бы она ни злилась на него, в душе Нелла признавала: в случившемся виновата она сама.

Она нарушила собственное правило. Лицемерка. Друзья не поступают так, как она поступила с Джеттом. Разве он может принимать ее всерьез, если она то трется о его матрас, то в качестве отвлекающего маневра засовывает ему в рот язык?

Она не поцеловала бы его, если бы эта мысль не зрела у нее в голове некоторое время. Это был инстинкт, рефлекторная реакция. Она просто решила довести дело до конца.

И, возможно, разрушила – она лишь теперь начала это понимать – самую искреннюю дружбу с человеком вне ее семьи, кроме разве что Элайзы.

– Лапушка?

Нелла вздрогнула. Но это была всего лишь Перл. Секретарша написала ей в три часа ночи, увидев проезжающую мимо машину Барбарани, когда Нелла готовилась к своей нелепой предрассветной пробежке у озера. Написала ли она это потому, что они занимались делом Ла Маркас, или из-за желания узнать подробности скандала с Лукой?

– Иди домой, Перл, на сегодня достаточно.

– Иду. – Перл тряхнула высокой прической из белых кудрей, напоминавшей легкие облака. – Только мне, видимо, нужно кое-что тебе сказать. Возможно, это пустяк, и если так, то я не стану говорить об этом детективу Ноа Эйвери. – Перл сверкнула глазами. У нее была своя история отношений с полицией, что не позволяло ей произнести имя Эйвери, не ощутив вкуса яда на языке.

– Что такое? – Нелла сделала глоток лонг блэка из «Макдональдса» – по дороге домой Том согласился сделать остановку в Банбери. На вкус кофе был именно таким, каким и должен был быть, учитывая, что готовил его девятнадцатилетний парень в полтретьего ночи.

– Дело в Иене.

– М-м? Ему нужна моя подпись на справке о психическом здоровье? Я уже сказала…

– Нет, не то. – Перл заломила руки, устремив взгляд на кофейный стаканчик, отношения с которым у Неллы развивались в духе стокгольмского синдрома. – Ты, наверно, знаешь, что Иен рассказал полиции, как в тот вечер вернулся в офис за своей спортивной сумкой?

– Верно, он и мне говорил то же самое.

– Да. – Перл покрутила кольцо на большом пальце. – Дело в том, что, когда я приехала забрать Иена и отвезти его к себе домой, он был в спортивной форме.

Нелла нахмурилась.

– Не понимаю.

– Наверное, это ерунда, – Перл махнула рукой, – но все-таки странно, да? Зачем ему понадобилось забирать спортивную сумку, если он уже был в спортивной одежде?

Нелла все еще переваривала слова Перл – вместе со всем остальным, – когда Кончетта щелкнула пальцами у нее перед носом.

– Твой телефон звонит. – Кончетта поставила перед Неллой тарелку с дыней, бросив взгляд через занавески в сторону толпы, собравшейся у подъездной дорожки.

Звонил Грей. Нелла приняла вызов, и Перл тактично удалилась в ванную. Возможно, надеясь, что приблизилась к логову Луки.

– Нелл, не хочу обижать тебя или Тома, но мне правда все равно, оплодотворил ли Лука всех актрис в «Игре престолов»…

– Тогда зачем ты звонишь мне посреди ночи? – отрезала она. – Я ни о чем тебя не просила.

– Том написал, что тебе срочно требуется фиксер.

Она сжала пальцами переносицу.

– Я говорила ему, чтобы не беспокоил тебя из-за этого.

– Из-за этого – в смысле из-за ребенка Луки?

– Нет, не из-за этого… – Нелла услышала на заднем фоне приглушенный голос Макс. Внутри у нее похолодело. Среди всей этой суматохи она совершенно забыла о своем обещании найти веские доказательства против Фореста Валентайна. Грей говорил что-то успокаивающее, и до нее донесся звук нежного поцелуя. При мысли о том, что Макс и Грей нежатся в постели, ей захотелось схватить стаканчик из «Макдональдса» и наполнить его своими слезами.

– В чем дело, Нелл? – теперь уже участливо спросил Грей.

Неужели он не понимает, что ничего этого она не заслуживает?

– Спи и ни о чем не волнуйся, – вздохнула она. – Мне жаль, что Том вообще побеспокоил тебя из-за этого. Я сама разберусь и…

– Нелла. – Таким тоном говорил обычно ее отец. Их отец. И проигнорировать этот приказ она не могла.

Нелла рассказала ему обо всем, что произошло в офисе Кларксона. За исключением, конечно, эпизода с поцелуем. Рассказала о том, что они нашли на айпаде и что будет дальше. Грей слушал молча, и, когда она закончила, долго молчал. Нелла даже решила, что он положил трубку.

– Думаешь, он согласится на встречу?

– Я сказала ему, что если он так уверен в правах Ла Маркас на рецепт нашего фамильного вина, то он ничего не потеряет, встретившись со мной.

– Мы с Макс будем там.

– Скажи Макс, что я занимаюсь делом Фореста, просто…

– Она знает, что у тебя куча работы по этому процессу, и не винит тебя.

Винит. Я не успеваю. Я недостаточно хороша.

– Что касается сейфа Кларксона, который нужно привести в порядок, – Нелла услышала, как он включил ноутбук, – у меня есть люди, которые мне должны. Думаю, я смогу все уладить к завтрашнему дню.

– Ты не обязан делать такое для нас. Ты больше не наш фиксер. Том не должен был обращаться к тебе с этим…

– Нелла. – В голосе Грея послышались сердитые нотки. – Я делаю это не для Тома и не из чувства долга перед Барбарани. Я делаю это для тебя.

– Что? – Она отмахнулась от Перл, которая с интересом ее слушала.

Грей вздохнул.

– Ты мой друг, Нелл. Я делаю это для тебя как для друга, а не как сводный брат или фиксер. И знаю, что ты поступила бы так же для меня.

В горле запершило, глаза защипало, и как она ни старалась, сдержать прилив эмоций не смогла.

Неужели она плачет?

– Нелла?

– Я здесь. – Голос предательски дрогнул. – Спасибо, – только и смогла выжать она из себя, после чего положила трубку и уставилась на телефон.

Ты мой друг, Нелл.

Черт. Нельзя так срываться. Грей ничем ей не обязан. Он не работает на ее семью. Его не шантажируют, ему не предлагают бешеных денег за выполнение ее поручений. Он не ищет славы или подписчиков в соцсетях, не ищет поддержки для собственных деловых начинаний. Он хочет помочь ей, потому что она – Нелла. Потому что она ему нравится. Потому что он ее друг.

Теперь она точно знала, как сильно облажалась этим вечером.

Нелла включила свет в главном офисе, протянула Перл плитку апельсинового шоколада из аварийного запаса в холодильнике и внезапно поняла, что обязана сделать.

Испытание № 20 (Каждый должен научиться плавать самостоятельно. Можно направлять друзей и помогать им держаться на плаву, но в конце концов нужно дать им возможность самим во всем разобраться).

Она должна убедить Джетта, что ему не обязательно уезжать из Бинди-Бинди. Не обязательно запрещать себе оглядываться назад. Ей нужно быть ему другом. Нужно показать, что она не та эгоистичная, избалованная девчонка, с которой он встретился на том балконе пятнадцать лет назад.

Она – та, ради кого стоит остаться. Лука, Том, Грей и Макс – те, ради кого стоит остаться. Она должна убедить его, что то ужасное напоминание, которое он набил у себя на руке, – неправда. А чтобы Джетт понял, что не может просто сбежать, нужно, чтобы случившееся в офисе Кларксона никогда, никогда не повторилось.

Испытание № 7 (Не шути с океаном – никогда не спи с другом).

Суровый лик взирал на Неллу с таким осуждением, словно Дева Мария читала все ее грешные мысли. Руки Джетта на ее бедрах; его щетина, царапающая подбородок; запах кожи и перца; крепнущая сила его желания…

Друзья. Они друзья. Она должна убедить его в этом. Должна убедить в этом себя. А друзья не допускают таких мыслей. Тем более в церкви. И уж точно не тогда, когда они собираются совершить самое нелепое ограбление из всех, какие только бывают. Ограбление, разрешение на которое они намерены спросить.

– Антонелла? – Голос Маттео Ла Маркас, щедро сдобренный итальянским акцентом, эхом отскочил от каменных стен. Вместе с ним в дверном проеме появился Грей, за ним Макс и Ариана Ла Маркас. В затуманенном недосыпом сознании Неллы они предстали самой странной свадебной процессией, которую когда-либо видели в этом церковном проходе.

– Почему моя дочь здесь? – спросил Маттео, преклонив колени перед алтарем. Нелла с удовлетворением заметила, как дрожат его руки, когда он осеняет себя крестным знамением.

– Ей двадцать пять, Маттео, и она уже научилась ходить самостоятельно, – заметила Нелла.

– Не могу сказать, что пришла сюда добровольно. – Ариана сердито посмотрела на Макс, которая отошла куда-то вправо, словно проникнувшись вдруг благоговейным восхищением перед картиной «Тайная вечеря».

– Разве к твоей голове приставлен пистолет, как тогда, на гала-шоу? – спросил Грей.

Ариана вздрогнула – золотистый луч солнца упал на ее лицо, и голубые глаза сверкнули сдержанным гневом, как сапфиры, заточенные в темницу обручального кольца.

– Ей нечего здесь делать, – рыкнул Маттео, шагнув к скамье Неллы. Джетт тут же встал у него на пути, что должно было бы высечь у нее вспышку феминистского гнева, но вместо этого где-то в районе пупка вспыхнула крошечная искорка, а взгляд задержался на его плечах, напрягшихся под темно-синей футболкой.

– Ты осквернил ее тело своим тату, ведь так? – сказал Грей, имея в виду средневековый ритуал семьи Ла Маркас помечать своих татуировкой в виде сердца на их четырнадцатый день рождения вместо подарка в виде браслета с подвесками или дорогих часов, как это делают нормальные семьи. – А значит, сам приобщил ее к делам семьи.

– Она может попасть в дом на озере Орта, – проверила догадку Нелла, – да?

Ариана устремила на отца полный ярости взгляд.

– Я вижу, ты порылась в вещественных доказательствах с места преступления, Антонелла, – сказал Маттео по-итальянски, затем, переключившись на английский, продолжил: – Скажи мне – бедный детектив Эйвери знал, что ты позволила ему лизать свою тугую маленькую киску только потому, что тебе нужно было подслушать мой частный разговор с Кларксоном Лью…

Все слилось в темно-синее пятно, когда Джетт ринулся через скамью по направлению к Маттео, словно олимпийский барьерист. Грей каким-то образом успел встать между ними, одна его рука уперлась в грудь Джетта, другая вытянулась в сторону Маттео, на лице которого застыло точно такое же выражение, как у Христа на висящей неподалеку картине «Предательство Иисуса».

– Оставь, Джетт…

– Папа! – Ариана сделала вид, что шокирована словами отца, хотя Нелла не была уверена, связано ее возмущение с тем, что Маттео упомянул вагину другой женщины, или с тем, что он сделал это в церкви.

– Отпусти его, Грейсон, – протянул Маттео, и его губы изогнулись в усмешке. – Нападение в природе этой сторожевой собаки, он не способен контролировать себя. – Он повернулся к Нелле, словно между ними возникло некое взаимопонимание.

Она собрала все силы, чтобы не швырнуть в его хирургически исправленный нос сборник гимнов, лежащий у ее колена. Бей по болевым точкам. Это был единственный совет, который она восприняла от отца. Хотя он дал его ей во время бесконтактной игры в нетбол, на которую пришел лишь потому, что вратарем была дочь владельца пивоварни, которую он пытался купить. Нелла адаптировала этот принцип для собственных нужд в юридической практике.

– У твоего отца есть дом около Милана, на озере Орта, – сказала она, повернувшись к Ариане.

Та приподняла бровь, словно говоря: Ну и что? А еще он владеет тремя футбольными командами.

– Мой адвокат… – Нелла сглотнула. – Мой покойный адвокат считал, что в том доме есть некое доказательство того, что законный владелец рецепта сангве – моя семья.

Выражение лица Арианы не изменилось, но по участившемуся дыханию Нелла догадалась, что ее настоящее сердце под вытатуированным на груди бьется часто и прерывисто.

– Разумеется, твой отец не желает, чтобы я заполучила это доказательство.

– Я не хочу видеть Барбарани на моей территории, – прошипел Маттео. – Это не одно и то же.

– А если у меня будет сопровождающий? – спросила Нелла. – Кто-то, кто может нас туда провести? Я полагаю, это как-то связано с аббатством – ведь именно там находится ключ, верно?

– Ариана. – Маттео прошел мимо Грея. – Andiamo[24]. Мы уходим.

– Как сказал Грей, – продолжила Нелла, – сейчас к твоей голове не приставлен пистолет, как было в том подвале в прошлом июле.

– Ариана! – У Маттео даже побагровели уши, но его дочь не двинулась с места. Взгляд ее сапфировых глаз метался между Макс, Греем, Неллой и Джеттом, словно заново проигрывая те моменты прошлой зимы.

– Я уже говорила вам…

– Ты говорила с ними? – возмутился Маттео. – Когда?

– Ты сказала нам, что не можешь помочь нам выяснить детали насчет Кларксона, – вмешался Джетт, – но сейчас все иначе. Ты ничем не рискуешь. И если твой отец и вся твоя семья так уверены, что вы имеете право на рецепт сангве, то никаких доказательств противного в доме на озере Орта нет. Верно?

Ариана бросила взгляд на Макс.

– Если я соглашусь, мой долг будет считаться выплаченным? Вы ни о чем больше не будете меня просить?

– Ариана! – Маттео уже был темнее тучи. – Ты ничего им не должна! Вина за тот вечер лежит на них, это они…

– Макс спасла ее, – сказал Грей. – Тебе же это в полиции сказали. Если бы не она, твоя дочь не вышла бы оттуда живой.

– Вас всех спас Рафаэль, – заявил Маттео. – Это Барбарани должны мне, Грейсон Хоук.

– Может, Рафаэль и спас Барбарани, – сказал Джетт, – но единственной из Ла Маркас в том бункере была она – вместе с Макс, Греем и убийцами.

– Это правда, – тихо сказала Ариана, опустив голову. – Я мало что помню, но это знаю.

– Ариана…

– Это мой выбор, – сказала она, кладя руку на руку отца. – Ты много сделал для меня, папа, так позволь же и мне сделать это для тебя. Я проведу их в дом и положу конец всей этой истории. Если рецепт действительно наш, то нам нечего бояться, ведь так?

Показалось Нелле или в голосе Арианы прозвучал намек на вызов? Наверное нет, ведь в противном случае ей пришлось бы погасить в себе ненависть к этой девушке.

Маттео было нечем возразить дочери. Все шло так, как и предвидела Нелла. Все шло по плану. Кроме… В чем же тут закавыка? Та самая палка в колесе? Что будет дальше? Почему Маттео так легко позволил загнать себя в угол? Неужели она действительно обыграла его?

Лицо ее застыло, как скованное льдом озеро. Сердце ухнуло вниз.

Глупая девчонка. Голос отца ворвался в ее измученный мозг, словно писк сонного комара. Маттео ни за что не сдастся просто так и уж тем более не позволит своей принцессе, всю жизнь просидевшей в клетке, впервые в жизни принять самостоятельное решение, не говоря уже о том, чтобы отпустить ее в Италию с его злейшими врагами, уничтожить которых он пытается силами контрактного права.

– Что ты наделала, Антонелла? – прошипел в ее голове Джованни. – Когда же ты научишься меня слушать?

– Bene. Хорошо, все мы принимаем решения. Ты можешь взять мою дочь, – он повернулся к Нелле, – но мне потребуется залог.

– О чем ты говоришь? – спросила она и мысленно добавила: сумасшедший старый ублюдок.

Маттео оставил ее вопрос без ответа, но сунул руку в карман. Макс и Грей молча скопировали его движение, вероятно, ожидая появления оружия, способного навредить Барбарани.

Но Маттео спокойно вытащил телефон, пару раз тапнул по экрану и произнес достаточно громко, чтобы его услышали скелеты, лежащие на шестиметровой глубине церковного кладбища.

– Рафаэль. Пора.

У Неллы свело живот. Она дала себе зарок не смотреть на Джетта, но слова Маттео сломили ее решимость. Джетт смотрел на нее темными глазами, и она с трудом подавила некстати вспыхнувшее желание притянуть его к себе прямо сейчас, здесь, на виду у всех, оседлать его на церковной скамье и заглушить звук голоса Маттео стоном, который она жаждала вырвать из него, запустив руку под ремень.

Смятение у входа в церковь вытолкнуло ее из сцены, нарисованной извращенным воображением. Двери открылись, и в арочном проеме возникла фигура Рафаэля; свет нового дня еще не касался его лица, и оно оставалось в тени. Но он был не один.

– Отпусти его!

Удивительно, но голос протеста принадлежал не ей, не Джетту и не Грею – Ариане.

– С ним ничего не случится, – глаза Маттео блеснули, – пока ничего не случится с тобой.

– Он в наручниках? – прошипел Джетт.

– Мистер Барбарани, – обратился Маттео к тому, чьи руки были связаны за спиной. В зеленых глазах кипела ненависть, но рот впервые в жизни был заклеен блестящим черным скотчем.

Нелла попыталась и не смогла вздохнуть. Голос отца гремел у нее в ушах, словно пленник тряс прутья своей клетки.

Что ты наделала. Что ты наделала. Ты предала свою семью. Свою плоть и кровь.

– Признайся честно, – продолжал Маттео. – Ты ведь в душе рад, что я укрываю тебя от прессы. Кстати, поздравляю. Отцовство – вот что по-настоящему делает мужчину мужчиной.

Нелла почувствовала, как рядом с ней судорожно вздохнула Ариана. Странно, но эта девушка, казалось, была так же взбешена тем, что Лука стал залогом, выбранным Маттео для гарантии ее безопасности. То ли потому, что отец держал ее в неведении относительно своих планов, то ли потому, что Ариана случайно унаследовала какую-то человеческую ДНК.

– Лука… – Нелла рванулась к брату.

– О, нет. – Маттео погрозил ей пальцем, а Рафаэль крепко сжал плечо заложника. – Он останется со мной. До тех пор, пока вы не вернетесь сюда с моей дочерью.

– Ариана не пленница, – напомнила Нелла, едва слыша себя из-за грохота крови в ушах. – Твоя дочь идет с нами по своей воле. – Она шагнула к Луке, но Маттео встал между ними, и его виниры сверкнули, словно у вампира, готового вонзить клыки в ее шею.

Справа и слева от нее замерли в напряжении Грей и Джетт, готовые разорвать глотку самому Маттео, если он приблизится к ней.

– Я тебя не отдам, – сказала Нелла. Луке, Маттео, самой себе – она уже не понимала. Но знала, что не может потерять Луку, не может подвергнуть его опасности. После отца, после Фрэнки – нет.

Она – старшая в семье. Она должна была оберегать его. Жизнь Луки – ее ответственность, как бы ни отрицала она чувство долга перед своей семьей.

– У тебя нет выбора, – издевательски произнес Маттео.

Лука попытался что-то пробормотать, его взгляд метался от Маттео к Нелле, потом устремился туда, где стояли Макс и Ариана.

– Дайте ему сказать! Он же не откроет ртом наручники!

Маттео кивнул Рафаэлю, и противный звук отрываемого скотча пронзил пустоту церкви.

– Сучий ты…

– Осторожнее, мальчик, – предупредил Маттео. – Ты не будешь так отзываться о моей маме под моей крышей.

– Имел я твою маму! Пошел ты на…

ХЛОП!

Это была не пощечина, а удар открытой ладонью по лицу. Нелла почувствовала его так, словно это ей он ожег щеку.

Лука плюнул на туфли Маттео, и она бросилась между ними, отбиваясь от Джетта и Грея, которые пытались оттащить ее.

– Идем, Лука. – Нелла схватила его за плечо. – Пошли домой. Я найду другой способ.

– Отвали, – огрызнулся он. – Пусть забирает. Ничего он мне не сделает. Видишь там, снаружи, этих стервятников с камерами? Представь, какую историю я могу им предоставить: Маттео Ла Маркас избивает парня в церкви, а затем запирает в частном бункере в своем имении. Я слышал, Софи Кингсли не прочь разрушить репутацию еще одной династии. Иди, Нелла. – Лука посмотрел на нее, и она увидела решимость в его глазах. – Найди в Италии то, что тебе нужно, чтобы доказать: он фальшивка, как и его гребаный парик. Со мной будет все в порядке.

Она знала своего брата. И знала, что с ним все было как раз не в порядке. Но почему он не сопротивляется?

– Иди, – повторил Лука, глядя прямо перед собой.

С распятия над ним печально взирал на эту сцену Иисус, по-видимому, лишь теперь осознавший, что даже ему не по силам спасти детей Барбарани от их же проблем.

– Так как же мы поступим, Антонелла?

Джетт не мог уснуть. Это не было то состояние, о котором, позевывая говорят: «Да вот, как-то не спится». Это было состояние, когда адреналин бьет ключом, в глазах ни капли сна, на часах два ночи, и мысли бьются о вопрос: В чем же смысл жизни?

Память прокручивала череду размытых образов.

Ее глаза, черные и безумные, манящие и влекущие.

Ее язык, жадно рвущийся в его рот.

Его рука, сжимающая ее бедро.

Тепло ее кожи. Все изгибы ее тела.

Это все не давало покоя, сводило с ума. Что это? Обычный человеческий инстинкт – хотеть того, чего не можешь получить? Эволюционный императив выживания? Или дело только в ней?

Он распалился от одной мысли о Нелле. Это плохо. Так уже бывало раньше. Он научился блокировать желание. Подавлять это чувство. До той ночи после похорон Джованни он никогда о ней не думал. Ни в ду́ше, ни с кем-то другим, ни с закрытыми глазами. Никогда. Потому что, как и в случае с наркотиками, одного раза достаточно, чтобы приобрести зависимость на всю жизнь.

Но теперь он сходил с ума. Ее запах преследовал его, занимал воображение, вытесняя все остальные мысли и воспоминания. Ваниль, розовый джин, ягоды. Сколько бы он ни ворочался в постели, сколько бы раз ни принимал душ, ничего не помогало. Может быть, это его наказание за неуместные мысли? Мысли, которые он благополучно отправлял на чердак всякий раз, когда они приходили в голову? Он никогда не придавал им особого значения. Он – мужчина, а она… от нее невозможно отвести глаз. Ослепительный метеорит, летящий с неба на землю и предвещающий… что? Может быть, конец света? Или нет? Сказать невозможно, пока он не ударится о землю.

Что ж, теперь Джетт знал, что это за метеорит.

Неужели это все из-за поцелуя? Или из-за того, что он рассказал ей перед поцелуем? Рассказывать ей об Эмили и Найджеле было опасно. Этим двум частям его жизни встречаться не следовало. Нужно было уйти. К черту Витторию и ее контракт. Уйти надо было сразу после похорон. Уйти через год, как он всегда делал.

Джетт глубоко вздохнул. И вдруг понял.

Подушка и простыни.

Он не сошел с ума. И никакие призраки его не преследовали. Просто он не стирал простыни после того, как в пятницу вечером на его кровати растянулась Нелла.

Уф. С облегченьем выдохнув, Джетт собрал белье, загрузил все в стиральную машину и уже собирался насыпать сверху горсть голубого порошка, но остановился. Отставил чашку со стиральным порошком, поднял крышку, достал белье и, не обращая внимания на растерянное тявканье Рейзора, открыл дверь гаража и засунул все в красное мусорное ведро.

Сон есть функция высшего порядка, достичь которой способны лишь те, кто добился баланса между работой и личной жизнью. У Джетта этот баланс нарушился в тот день на балконе, и теперь ему казалось, что восстановить равновесие уже не получится.

Маттео забрал Луку.

Но беспокойство за взятого в заложники младшего Барбарани – кто знает, что может сделать с ним Маттео – не могло вытеснить Неллу из его мыслей.

Сделать это могло только одно. Джетт родился с зависимостью. В буквальном смысле. Но хотя его избавили от тяги к героину в первые месяцы жизни, и ему удалось избежать той ловушки – наркотики, алкоголь, азартные игры, – в которую угодили его родители и многие другие взрослые, в чьем кругу он вырос, он все равно был наркоманом. Только его наркотиком стал адреналин.

Связано это было с проблемой доверия, как сказал ему товарищ-скалолаз, коллега по одной из прошлых работ, – экстремальные виды спорта, погоня за адреналином. Абсолютное доверие – доверие к природе. Джетт не знал, правда ли это. Для него это была погоня за кайфом. И сейчас ему срочно требовалась доза.

Потому что Нелла Барбарани была единственным наркотиком, принять который ему никак не светило. Единственным источником того адреналина, который он никогда не попробует. А раз так, то нужно найти другой.

Купальня Дьявола[25] была излюбленным местом клифф-дайверов. Так называли глубокую расщелину между огромными известняковыми скалами, защищавшими от волн дикий пляж с белым песком.

Находящаяся на наветренной стороне Бинди-Бинди Купальня отличалась опасностью и идеально подходила для опытных серферов и прочих разновидностей адреналиновых наркоманов.

Большинство любителей выбирали для прыжка плоскую известняковую площадку на полпути к вершине скалы. Обрыв был приличный, но опасность представлял не столько он, сколько сама Купальня Дьявола – рифовая дыра. Для успешного прыжка требовалось точно рассчитать время, когда наступит прилив, и воды в Купальне будет не слишком мало, но и не слишком много, чтобы различить очертания самой дыры.

Вот за эту необузданность, непредсказуемость и порой изменчивость природы Джетт и любил бухту Бинди-Бинди. Это место было мечтой искателя острых ощущений: темные леса и неприрученный океан. Клочок земли, дикий, неухоженный, не тронутый рукой человека.

Вот чего ему будет по-настоящему не хватать.

На горизонте уже забрезжила заря, но небо и вода все еще оставались черными, когда Джетт, игнорируя щиты с наглядной иллюстрацией всех возможных способов умереть, поднялся на вершину утеса. Условия в этот ранний, еще темный час оставались далеки от идеальных для прыжка в Купальню Дьявола.

По правде говоря, это было чертовски опасно. Просто до глупости.

Но в этом как раз и есть вся суть зависимости. Он отведал запретный наркотик и должен был знать, что это лишь разожжет еще большее желание. Большую потребность. Так что ждать восхода солнца он не мог.

Стоя над темной, бурлящей водой, он испытал уже знакомые ощущения. Легкую дурноту, обостренное восприятие каждой мышцы, гулкое сердцебиение – словно предупредительный сигнал в новом автомобиле, когда ты в шаге от аварии.

Именно так все и ощущалось тогда, в кабинете Кларксона, когда Нелла притянула его к себе.

И эта мысль была последней, промелькнувшей у него в голове перед прыжком.

– Есть что-то, что мне нужно знать? – Голос был знакомым, но Джетт не мог его идентифицировать. Он наконец-то уснул. Или нет?

Почему он мокрый? Не просто мокрый. Промокший до нитки.

Он моргнул – веки слиплись от соли и песка. Неподалеку прокричала чайка.

Утро? Небо было пурпурным и золотым. Только что рассвело. Как долго он пробыл…

– Не садись! – Голос принадлежал Ноа Эйвери, понял Джетт. Заслоняя собой масляно-желтый восход, детектив стоял над ним в спортивной форме и с синими беспроводными наушниками на шее. – Ты мог удариться головой. Я уж подумал, что ты, черт возьми, труп. Как раз то, чего мне не хватало в выходной.

Джетт хотел спросить, что произошло, но, распознав запахи морских водорослей и высохшего птичьего помета, вспомнил, где находится: на песчаном участке пляжа Бинди-Бинди, неподалеку от Купальни Дьявола. Он потрогал затылок.

– Ничего не чувствую. Ты уверен, что я ударился?

Эйвери сдвинул черные солнцезащитные очки на темно-рыжие волосы и прищурился.

– Не знаю, приятель. Тут одна серферша сказала, что видела, как ты выбрался, пошатываясь, из воды, а потом рухнул здесь. Я тут бегаю, но она меня остановила. Видно, даже без формы от меня пахнет полицейским участком. Или я просто магнит для всяких несчастий.

Эйвери нахмурился, вызвав у Джетта неприятные воспоминания о пятничном вечере.

– С твоей невестой все в порядке? Нелла говорила, ее отвезли в Банбери.

– Да. Ей лучше, серьезных повреждений нет, просто… – Эйвери моргнул. – Ты уверен, что в порядке? К тому времени, как я добрался сюда, ты уже лежал здесь без сознания, а та серферша утверждает, что видела, как ты ударился головой после прыжка. Я вызвал скорую.

– Черт. – Джетт даже запаниковал немного – он терпеть не мог запах машин скорой помощи. – Отмени вызов. Я в порядке. Наверно… просто уснул.

Так часто случалось.

– Зачем ты прыгнул, Рэндалл? – Эйвери с подозрением посмотрел на него. – Мне отвезти тебя на психиатрическую экспертизу?

– Нет. Боже. Клянусь, это был просто прыжок – я прыгаю здесь регулярно. Немного неправильно рассчитал время, как теперь понимаю.

Эйвери его слова, похоже, не убедили.

– Если бы хотел убиться, сделал бы это в своей машине.

– Ну, теперь я точно обязан отвезти тебя на осмотр. – Выражение лица Эйвери все-таки смягчилось. – Ты точно в порядке, Рэндалл? Даешь слово?

– Теперь – да. – Он не солгал – прыжок выжег Неллу из его крови.

– Мужчинам нужно больше разговаривать, – сказал Эйвери, поворачиваясь и следя за нырнувшей в воду чайкой. – У тебя есть с кем поговорить?

– Ага, конечно есть. – Рейзор. Потому что собаки не задают лишних вопросов.

Коп, похоже, не собирался оставлять его в покое. Черт, который час вообще? Ариана Ла Маркас вроде была не из тех, кто попытается перерезать им горло по дороге в ангар, но он не мог рисковать. Кто знает, на что она готова, чтобы помешать Нелле добыть доказательства в доме Ла Маркас на озере Орта.

Джетт ощущал энергию беспокойства, брызжущую от Эйвери, как капли масла с раскаленной сковородки.

– А тебе, э-э, самому не нужно о чем-то поговорить, Эйвери?

Эйвери провел крупной веснушчатой ладонью по лбу, не глядя на Джетта.

– Да я в порядке, приятель.

– А твоя подруга…

– Хейзел.

– Хейзел. Ты уверен, что с ней все хорошо?

Эйвери сжал губы, и Джетт понял, что попал в точку. Читать чужие эмоции – навык, который он отточил за годы скитаний по приемным семьям. Нужно было оставаться начеку, постоянно улавливать малейшие изменения, как метеоролог, умеющий распознавать все погодные паттерны. Только в этом случае речь шла о признаках гнева, беспокойства, боли. Не заметишь, и потом может быть уже поздно. Он коснулся своего шрама, соскреб песок и засохшую соль с гладкого рубца.

– Она говорит какие-то странные вещи, – наконец признался Эйвери. – Наверное, ерунда. Врачи уверяют, что это из-за сотрясения.

Джетт нахмурился.

– Что именно она говорит?

– Да просто… – Эйвери замолчал, окидывая Джетта взглядом, будто проверяя, не самозванец ли перед ним. – Даже не знаю, приятель, как ее понимать. Говорит, что ее кто-то толкнул.

– Мисс Барбарани, можете ли вы подтвердить, что ваш брат Лука является отцом ребенка Дивии?

– Нелла! Нелла! Правда ли, что ваш дедушка украл рецепт сангве у своего заклятого врага, Антонио Ла Маркас?

– Что вы можете сказать по поводу заявлений Маттео Ла Маркас о том, что вы не в состоянии выиграть этот процесс?

– Не рассматривает ли полиция смерть вашего прежнего семейного адвоката как подозрительную?

– Мисс Барбарани, известно ли вам, какими доказательствами против вас располагают адвокаты Ла Маркас? Вы действительно думаете, что вам по силам тягаться с ними?

Том всегда хотел построить собственную взлетно-посадочную полосу на территории поместья, чтобы отказаться от аренды общего ангара. Теперь Нелла жалела, что не позволила это сделать, назвав брата позером и неженкой.

Избежать прессы по пути от «Хендая» Макс к ангару было невозможно, поскольку формально это была общественная территория. Другое дело, если бы они посмели накинуться на частный самолет Барбарани.

Кстати о самолетах – где же Джетт?

Чем дольше задерживался вылет в Милан, тем больше была вероятность того, что Ариана запаникует, передумает и выйдет из самолета. Пожалуй, следовало бы приказать Дейзи привязать ее покрепче.

Нелла долго колебалась, брать ли Дейзи с собой – чем больше людей вовлечено в это предприятие, тем больше сложностей. Другими словами, тем больше безымянных могил придется выкопать Маттео Ла Маркас. С другой стороны, Дейзи могла бы во время полета сосредоточиться на изучении заметок и голосовых меморандумов Кларксона в поисках деталей, которые они могли упустить. Чего-то, что заставило бы их развернуть самолет и вернуться домой, а не тащить пленницу Ла Маркас в Северное полушарие.

Он что, нарочно задерживается? Или Маттео решил, что Луки в качестве залога недостаточно? Нет, он не стал бы брать Джетта. В глазах Маттео он – прислуга, а не заложник высокого уровня.

Нелла старалась не думать ни об офисе Кларксона, ни о машине, ни о церкви, ни о чем-либо из того, что кружилось в ее голове прошлой ночью. Неужели он не понимал, что у них дела поважнее личных?

У нее вдруг возникло тревожное ощущение, словно внутри затрепыхалась умирающая рыба. Что, если их поцелуй стал той последней каплей, которая заставила его уйти навсегда. Прежде чем она успела убедить его остаться.

Нелла затолкала эмоции и посторонние мысли поглубже. Ей нужно руководствоваться логикой и здравым смыслом. Если она хочет выиграть это дело, ей требуется остаться сильной и похоронить всю эту ерунду в безымянной могиле. Она научилась поступать так уже давно, еще тогда, когда сказала отцу, что не хочет его денег, собирается подать на университетский кредит и самостоятельно оплатить обучение в юридической школе.

Как спортсмены, готовясь к соревнованиям, переходят на BCAA[26] и исключают из рациона рафинированный сахар и алкоголь, так и Нелла научилась «сушить» в себе эмоции, чтобы побеждать.

– До сих пор не могу поверить, что принцесса Ла Маркас действительно здесь. Он позволил ей приехать, – сказала Нелла, обращаясь к Макс и старательно игнорируя выкрики журналистов. Шагая по взлетному полю, она тащила за собой чемодан Prada.

– Мне это все еще не нравится, – ответила Макс, накручивая на палец прядь темных волос. – Ты знаешь Ла Маркас лучше меня, но Маттео не похож на того, кто добровольно вручит тебе ключ от своего королевства, и уж тем более тогда, когда там, возможно, заперто чудовище, способное его уничтожить.

– Я не знаю, что мы найдем в доме на озере Орта. – Нелла прикусила губу и в очередной раз огляделась в поисках Джетта. Где же он?

– Надеюсь, это приключение того стоит, – сказала Макс, и Нелла услышала ледяную нотку в ее голосе. Перед глазами встала сцена у церкви: сгорбленный Лука и Рафаэль, грубо заталкивающий его в один из роскошных автомобилей Маттео.

– Нелла, насчет… – Макс запнулась – в проеме двери над трапом она увидела розовые кудри Дейзи.

– Пилот говорит, что нам пора вылетать. – Она посмотрела на них с беспокойством. – Ты ведь сказала, что с нами летит ваш водитель? А как же Томазо?

– Я не знаю, где Джетт. – Нелла изо всех сил старалась сохранить нейтральный тон, чувствуя на себе взгляд Макс. – Том остается управлять делами здесь. В том, что Лука в плену у главы Ла Маркас, есть только один плюс: Том не убьет Маттео.

– Нелла. – Дейзи наклонилась и понизила голос. – Та блондинка, с которой я сижу рядом… это Ариана Ла Маркас?

– Ага, – бодро ответила Нелла.

– А, ясно… просто. – Дейзи прикусила губу. – Я не знала, что вы общаетесь. Думала, Барбарани и Ла Маркас это…

– Смертельные враги? – раздался голос сзади. – Как Монтекки и Капулетти? Малфои и Уизли? Эрнст Ставро Блофельд и Джеймс Бонд? Кэти Перри и Тейлор Свифт?

– Кэти и Тейлор теперь подруги, – поправила его Нелла, прежде чем обернуться; сердце подпрыгнуло так, как не должно было бы при звуке голоса друга.

К счастью, она заговорила, перед тем как повернуться, потому что, когда повернулась, уже не могла связать и двух слов.

В метре от нее стоял Джетт с серой спортивной сумкой через плечо. Его нижняя половина тела была в облегающем черном гидрокостюме, а верхняя… ну… нет.

Под лоснящейся бронзовой кожей рельефно проступали мышцы. Нелла постаралась не думать о том, какими они были на ощупь в офисе Кларксона. Но чувствовать их – это одно, а видеть здесь – совсем другое, какая-то шутка. И ее реакция на его полуобнаженное тело – это кульминация шутки. Спасло ее только то, что остальные женщины как открыли рты, так и забыли их закрыть.

– Леди, отведите взгляд. – Голос, услышать который она не ожидала, вывел ее из ступора. Из Бесси, с пассажирской стороны, вышел детектив Ноа Эйвери.

В воздухе уже потрескивал эстроген, но Джетт, словно и не заметив, какой эффект произвело его появление, и не понимая, что странное присутствие Эйвери заслуживает объяснений, просто кивнул Макс и бросил на Дейзи взгляд, показавшийся Нелле непонятным, ведь эти двое, насколько она знала, знакомы не были.

Может быть, удивился, что Дейзи так откровенно вытаращилась на него?

Так или иначе, он прошел мимо, полностью проигнорировав Неллу.

– Мы летим в Милан, а не на Мальдивы. – Дейзи скептически закатила глаза, глядя вслед Джетту, который уже легко взбегал по трапу.

– Какого черта? Что тут происходит? – требуя ответа, набросилась Нелла на Эйвери. – Разве закон не обязывает копов говорить только правду?

– Я столкнулся с Джеттом в городе. – Эйвери переминался с ноги на ногу, словно малыш, не желающий признаться в том, что съел последнее печенье. – Он опаздывал, так что я предложил подвезти его на его же машине. Я потом отгоню ее вашему брату.

– Хм. – Жалкое вранье. Джетт никогда не опаздывал. Его точности позавидовал бы токийский поезд. Где же они были и чем они занимались?

– Мисс Барбарани? – Пилот, Джарлс, стоял наверху трапа. – Нам действительно нужно вылетать.

– С вашей невестой все в порядке? – не удержалась Нелла, обращаясь к Эйвери, который возился с чем-то невидимым в багажнике Бесси.

Его широкие плечи напряглись.

– Ей лучше. Я передам, что вы спрашивали. – Он захлопнул багажник, и теперь под мышкой у него оказалась упаковка охлажденного кинотто, о котором Нелла забыла напомнить Джетту (она никогда не путешествовала без запаса этого итальянского безалкогольного напитка).

– Не надо этого делать, – проворчала Нелла, с благодарностью принимая кинотто. – Любое упоминание обо мне наверняка сведет на нет прогресс в ее выздоровлении.

– Мисс Барбарани, я вынужден настаивать, – напомнил пилот.

– Простите, Джарлс. Спасибо, Эйвери. – Она не была уверена, за что благодарит полицейского – за кинотто или за то, что он привез Джетта до того, как тот опоздал на рейс. Что, возможно, было бы и к лучшему, учитывая ее реакцию на вид его обнаженной груди.

– Нелла. – Макс схватила ее за запястье. – Знаю, время неподходящее, но… Форест?

Нелла виновато моргнула – она постоянно отодвигала Макс и дело Фореста в конец списка приоритетов. А ведь дружба с Макс тоже важна, что помог понять ночной звонок Грея. Дружбу нельзя воспринимать как данность.

Она сжала руку Макс, и тут нее родился план.

В безмолвном извинении она взяла подругу за руку, и, когда краем глаза она уловила шевелящуюся толпу журналистов, у нее немедленно созрел план.

– Оставь это мне и Дейзи. Я тебя не подведу.

Как только это стало возможным, Джетт удалился в туалет, предоставив Нелле передышку, необходимую ей, чтобы прийти в себя. Бросив взгляд на Ариану и убедившись, что она не надевает парашют и не готовится сбежать, Нелла села рядом с Дейзи, которая сортировала заметки Кларксона из приложения «Буги-борд» по собственным цветовым категориям.

– Сделай перерыв. – Нелла протянула ей банку кинотто.

– Что это?

– Типа итальянской «Кока-Колы».

Дейзи сделала глоток и скривилась, как те младенцы в вирусных роликах, где им дают лимон.

– Его нужно распробовать, – сказала Нелла, отрывая взгляд от закрытой двери туалета. – У меня есть идея, как добиться осуждения, – она взглянула на Ариану, которая потягивала свой кинотто, – ну, ты знаешь кого… за отравление.

Дейзи с любопытством посмотрела на нее.

– Продолжай.

– Идею мне подал Лука. Вернее, заявление матери ребенка Луки. Форест никогда добровольно свою ДНК не даст, и если он или Ла Маркас узнают, что на жертвах нашли ДНК, то получить образец без его ведома станет невозможно.

– К тому же это не будет иметь силы в суде.

– Верно. – Дейзи быстро училась, и Нелла порадовалась за нее, но тут же ощутила укол вины из-за того, что на целых шесть месяцев бросила ее, Иена и Перл, предоставив им справляться со всем самим. А когда вернулась, мгновенно превратила офис в место преступления и нанесла всем психологическую травму. – Но если он добровольно согласится пройти тест на отцовство, это совсем другая история.

Дейзи кивнула.

– Ладно, но с какой стати ему это делать?

– Вот здесь в игру вступает она. – Нелла кивнула на Ариану, которая смотрела в иллюминатор на пушистые, похожие на зефир, облака. – Нужно, чтобы она сказала ему, что беременна.

– И с чего бы ему сомневаться в ее верности? Она кажется мне такой правильной – у нее даже крестик на шее. – Дейзи покрутила серебряный пирсинг в перегородке носа, с сомнением поглядывая на Ариану из-под длинных, не тронутых тушью ресниц.

Нелла улыбнулась.

– Форест Валентайн из такой же семьи, как моя, – сказала она, открывая банку. – И будь уверена, первое, что сделают мой старший брат и мать этим утром, – поедут к Дивии Патель и заставят ее сделать тест на отцовство. Пусть даже Луку, по сути, похитили.

– По-моему, это… экстремально.

– Такие уж мы, богачи, Дейз. Мы не занимаемся благотворительностью, если об этом не узнают все.

– Ты не такая, как они. – Дейзи распустила хвостик, и розовые кудри рассыпались по плечам. В свете из иллюминатора ее кристально-голубые глаза выглядели, как два океана, даже без специальных фильтров из соцсетей. Почему Нелла раньше не замечала, насколько эффектна внешность Дейзи?

– Ты права, – сказала Нелла, – я хуже.

Она уклонилась от семейных обязанностей в пользу устройства собственной жизни, собственной карьеры, а затем бросила и эти обязанности тоже и сбежала в Перт, уйдя в шестимесячный запой.

Спасаясь от необходимости отвечать на вежливые банальности Дейзи, Нелла потянулась к пакетику с клубникой в шоколаде, упакованной с расчетом на шесть месяцев жизни в подземном бункере после ядерной катастрофы, а не на частный прямой рейс в Милан. И конечно, именно в этот момент Джетт выбрался из туалета.

Их взгляды встретились через проход. Ситуация была патовая.

Она не могла просто отвести глаза после того, как он полностью проигнорировал ее, когда приехал с Эйвери, ничего не объяснил и даже не извинился за опоздание. И выплюнуть клубнику она тоже не могла.

И вот она сидела, с клубникой во рту, вполуха слушая трескотню Дейзи насчет того, что это неправда, что она вовсе не хуже, а взгляд Джетта прожигал ее насквозь, словно брошенную в костер сухую хворостинку.

Он первым прервал зрительный контакт, забросил спортивную сумку на полку над Арианой и опустился в кресло рядом с ней. Ха. Позаботился о том, чтобы у Неллы не было ни малейшей возможности сесть рядом с ним.

Как будто она бы села.

Нелла повернулась к Дейзи.

– Ты же ходила недавно на свидание? Как прошло? – Говорить о Форесте она не решилась – Ариана могла услышать. К тому же у нее не было пока никаких идей насчет того, как убедить ее солгать своему парню. И обсуждать заметки Кларксона и вероятность того, что они могут не найти на озере Орта никаких доказательств правоты Барбарани, тоже не хотелось.

Так что оставалось либо трепаться ни о чем, либо сидеть молча, чувствуя, как плавится затылок под испепеляющим взглядом Джетта.

Щеки Дейзи вспыхнули.

– Нам пришлось перенести – у него возникли какие-то обстоятельства на работе. Он вообще тратит на нее много времени.

В животе у Неллы медленно затягивался узел. Она не столько слушала Дейзи, сколько наблюдала за ней, как за спящей летучей мышью за стеклом в зоопарке. Дейзи, с ее розовыми волосами и акульим зубом на шее. Естественным загаром и не испорченным макияжем лицом. Добрая, внимательная, смешливая, милая. Самая обычная девушка, заработавшая себе место в этом мире. Вышедшая из ниоткуда, но пробившаяся своим трудом. Дейзи, одна из тех девушек, которые заслуживают любви и сказочного «долго и счастливо». Главная героиня, бросившая вызов обстоятельствам. Принцесса поневоле в сказке со счастливым концом.

И в этой сказке Нелла была злой сестрой, которая отрезала себе пальцы на ноге, чтобы надеть туфельку. У нее никогда не будет того, что есть у Дейзи и всех подобных ей. Она этого не заслуживает.

И, возможно, именно осознав это, она вздрогнула от слов, которые услышала, но не осмыслила.

– Так свидание перенесли? То, ради которого ты ушла из бара после похорон Кларксона в пятницу вечером?

– Д-а-а-а, – протянула Дейзи, и смущенная гримаска исказила черты ее аккуратного, как у фарфоровой куклы, лица.

Нелла сглотнула, словно проглотила стекло. Вспомнила сообщения, приходившие на телефон Джетта, которые он не давал ей прочитать. Вспомнила, что он так и не ответил на ее вопрос, как зовут его девушку. Его нежелание говорить о ней что-либо. Она объясняла это другими причинами.

Дейзи неуверенно посмотрела на Джетта, и узел в животе Неллы затянулся еще туже.

Что со мной не так? У нее всегда было шестое чувство к таким вещам. Она знала про Грея и Макс, знала, что, несмотря на Фореста Валентайна и беременную Дивию Патель, между Лукой и той блондинкой Ла Маркас, что сейчас пила кинотто в самолете, было что-то странное и темное. Она первой это заметила.

Но она понятия не имела о Джетте и Дейзи.

Потому что я не хотела ничего знать.

Правда обрушилась на нее, вжимая в спинку кресла, как будто Джарлс потерял управление самолетом, и они камнем падали на землю.

– Это место называют Островом безмолвия, – сообщил гид по озеру Орта (а заодно и эксперт по винам, о чем он напомнил раз семьдесят с тех пор, как встретил их), указывая с катера на крошечный островок среди глади ледяно-синего озера. Остров напоминал миниатюрный городок из снежного шара без стеклянного купола. Гид раздал всем карты, которые взял со стойки у причала парома. – Помните, что вы должны уважать обет молчания, который соблюдают монахини. Не считая нескольких частных владений, там живут только они.

– Так что, нам вообще нельзя разговаривать? – спросила Нелла, отступая от Арианы, чтобы не попасть под очередное извержение рвотных масс.

Девушке из клана Ла Маркас стало нехорошо, еще когда самолет только начал снижаться на подлете к миланскому аэропорту Линате. В обычных обстоятельствах мысль о том, что ее рвотой может быть испачкан раритетный автомобиль, предоставленный контактами Ла Маркас (небесно-голубой «Ламборгини Эспада» 1973 года, он же – самая недооцененная спортивная машина столетия, что могут понять лишь те, кто умеет разглядеть истинный стиль и утонченность), привела бы Джетта в ярость. Но поднявшись на борт, он ощутил такой упадок сил, что уже не мог ни волноваться о чем-либо, ни на что-то злиться.

К тому же голова еще гудела после слов Эйвери.

Говорит, что ее кто-то толкнул.

Почему он зациклился на этом?

Полиция не увидела ничего странного в том, что Хейзел упала на проезжую часть самой оживленной улицы Бинди-Бинди всего через несколько часов после похорон Кларксона. По их мнению, между этими двумя событиями не было никакой связи, так что у них и вопросов не возникло. Тот факт, что незадолго до несчастного случая Хейзел была в том же баре, что и Нелла, не имел никакого значения.

Так что же его зацепило?

Должно быть, все из-за Кларксона. На его месте вполне могла оказаться Нелла, так же работавшая в этом офисе допоздна. Но из записей Кларксона следовало, что он собирался уйти из «Лью и Локридж», и, если об этом узнал Оливер, то именно он и был более всех заинтересован в гибели напарника. В таком случае его смерть не была связана ни с Неллой, ни с Барбарани, ни с судебным процессом.

Говорит, что ее кто-то толкнул.

Дело не закончено. Ничего не закончится до тех пор, пока суд не решит, достаточно ли у Маттео Ла Маркас доказательств кражи рецепта. Чтобы опровергнуть его притязания, Нелла должна, следуя некоему плану Кларксона, попасть в дом Ла Маркас на острове – одному Богу известно как. До тех пор Джетту нужно исходить из того, что смерть Кларксона связана с его адвокатской деятельностью в интересах семьи Барбарани и что он обнаружил что-то, из-за чего его пришлось убрать. И последнее, что он нашел, было как раз тем, за чем сейчас охотилась Нелла.

Теперь важно не терять концентрацию, забыть обо всем остальном, забыть ледяной взгляд Неллы и ее губы, сжавшие ту чертову клубнику. Этот образ фактически перечеркнул весь достигнутый прогресс, едва не стоивший ему жизни в Купальне Дьявола, куда он прыгнул, чтобы выбросить ее из головы.

Между тем малоприятный молодой гид продолжал рассказ об острове, подавая все так, словно речь шла о недавно открытой планете, которую не видел еще ни один живущий на земле человек.

– Остров назван в честь Святого Юлия или Сент-Джулиана. – Он постарался изобразить австралийский акцент, чем вызвал смешок у Дейзи и ухмылку у Неллы. Ариана осталась у борта, без особого успеха борясь с морской болезнью. – Он прибыл сюда в 390-м году от Рождества Христова и изгнал с острова всех змей и драконов, поэтому в его честь воздвигли эту базилику.

– Драконов? – Нелла вскинула бровь. – Уверена, туристов у вас вполне достаточно, чтобы не развлекать их историями о Лохнесском чудовище.

– Я просто, как говорится, рассказываю все как было. – Гид подмигнул ей, и Джетту захотелось присоединиться к Ариане. – Сейчас здесь живет около семидесяти монахинь, посвятивших себя безмолвному созерцанию и молитве. Остальные здания, которые вы видите, – он с театральным видом встал позади Неллы, чтобы указать на высокие разноцветные дома, теснящиеся по краям крошечного острова, – это частные владения.

– Ты в порядке? – осторожно наклонившись к Ариане и стараясь при этом не столкнуть за борт гида, спросил Джетт.

Ариана обернулась. Лицо ее было того же цвета слоновой кости, что и древние стены монастыря, к которому они быстро приближались.

– Не пойму, в чем дело, – прошептала она, вытирая дрожащей рукой рот. – Меня никогда не укачивает ни в полете, ни на воде. Думаю, тот кинотто был несвежим. Больше мне в голову ничего не приходит.

– Держи. – Он протянул ей нераспечатанную бутылку воды, купленную в киоске у парома. Девушка с благодарностью взяла ее; вся ее гордость и независимость давно испарились. Она была нужна им здоровая и на ногах. Кто знает, сколько у Маттео шпионов на этом острове. Без Арианы они не смогут попасть в дом. Похоже, помнил об этом один только Джетт. Все остальные были слишком очарованы пейзажами безмолвного острова и гидом, который на вопрос Неллы, говорит ли он по-английски, ответил (по-итальянски, так что поняли его только она и Ариана):

– Да, и целуюсь я так же страстно, как итальянцы.

Нелла с самодовольной улыбкой любезно перевела это остальным.

– Отец объяснил тебе, как попасть в дом? – Джетт знал, что Ариана воспримет любой его вопрос как попытку выведать информацию, так что решил спросить напрямую. И, если начистоту, она была единственной на лодке, с кем он мог поддерживать разговор.

– Я знаю как, – ответила она. – На острове живет моя тетя. У нее есть ключ.

– Ключ?

Девушка слабо улыбнулась, но Джетт заметил в ее голубых глазах внимательность и настороженность. У нее был взгляд бойца, привыкшего находиться в клетке.

– А как обычно попадают в дом? – спросила она, наклонившись над носом лодки – не как героиня «Титаника», а скорее как жертва из «Челюстей».

– Просто подумал, что это будет больше походить на киношное ограбление – инфракрасные лучи, огромные шахматы, в которых все фигуры – настоящие люди, и в конце живым остается кто-то один.

– Это едва ли можно назвать ограблением, – сказала она. – Я же сама вас впущу.

– Ага. – Джетт почесал подбородок. – И дверная петля соединена со спусковым механизмом какого-то смертоносного устройства в поместье Ла Маркас в Австралии, которое выстрелит в голову Луке, как только мы ступим на коврик?

Ариану снова вырвало.

– Извини, – сказал Джетт, жалея, что не остался у кормы и не может понаблюдать за тем, как Роман – гид-и-не-забудьте-эксперт-по-вину – пытается собраться с духом, чтобы сделать предложение Нелле до того, как они пришвартуются.

– Ты… не виноват… – Ариана с усилием выдохнула, выпрямилась и допила воду в бутылке. – Ты правда думаешь, что мой отец способен сделать что-то плохое Луке?

Джетту не понравилось, как дрогнул ее голос. Словно вопрос не был риторическим.

– Для меня эта ситуация – обмен заложниками – такое же наказание, как и для твоей семьи.

– Они не моя семья, Ариана. Я просто их водитель.

Она вытерла рот дрожащей рукой и бросила взгляд на Неллу.

– Сомневаюсь, что они так считают.

Он хотел сказать, что не ее дело думать о том, что считают Барбарани, но запас энергии у Арианы находился на критическом уровне, а ему нужно было выяснить еще кое-что.

– Ты видишь это как наказание? Оплаченное путешествие в Италию? Согласен, компания не совсем тебе по вкусу, но разве пребывание рядом с Барбарани в течение ограниченного и неопасного для жизни времени нужно считать наказанием?

– Я не в ладах со своей тетей, – резко сказала Ариана.

Джетт кивнул. Будь это обычный разговор, он вставил бы что-нибудь подходящее случаю и показал, что он ее понимает. Но выражение «не в ладах», по мнению Арианы, вероятно, сильно отличалось от того, что имел в виду он, поэтому Джетт промолчал.

– Мы почти приплыли, – сказала она, отворачиваясь к приближающемуся острову.

К сожалению, Джетту пришлось напоследок услышать слова Романа.

– Изола-Сан-Джулио также считается одним из самых романтичных мест в Италии. – Гид даже не пытался сделать вид, что обращается не к одной лишь Нелле.

– Что же в этом романтичного – жить в безмолвии? – съязвила она.

– Ах, синьора, безмолвие – это когда громче всего говорит сердце. Истинная связь, истинное доверие, истинная любовь – это когда мы можем пребывать в полном покое, в тишине, не чувствуя потребности заполнять пустоту шумом или деятельностью – без всякой игры. Просто быть с другим человеком – вот высшая форма amore.

Джетт совершил ошибку, посмотрев в ее янтарные глаза – сначала с вызовом, но когда она выдержала его взгляд, остановить поток воспоминаний о безмолвных поездках на машине было уже невозможно: ванильный аромат кожи Неллы, въевшийся в обивку салона, ее тихое дыхание, ритм автомобиля, та легкость, что пульсировала между ними. Это и был покой. Своего рода стазис. Возвращение домой – или, по крайней мере, что-то самое близкое к этому, что Джетт мог представить. Чувство не для него. Чувство, гоняться за которым он не мог себе позволить.

И потому Джетт поступил так, как поступил бы любой уважающий себя мужчина, когда непрошенное чувство щелкает зубами, готовое его разорвать. Он отпустил не самую удачную шутку.

– Получается, я был влюблен в своего дантиста.

– Неужели? Он был машиной? – вскинула бровь Нелла.

Дейзи рассмеялась, Ариана простонала, прижав дрожащую руку ко рту, а Нелла, смотревшая на Джетта, как на морского слизня, непонятным образом оказавшегося в лодке, вдруг побледнела. Словно осознала, что сказала и какое, словно тело из глубины озера, вытащила воспоминание.

Глубокие, скорбные звуки органа, медленное шествие гробоносцев. Сигаретный дым Виттории, душивший его легкие. Пятна от туши Неллы на его рубашке… как она вцепилась в него, пытаясь прорваться к микрофону.

«Почему ты еще здесь? Он мертв! Просто уходи, Джетт! Ты больше никому ничего не должен. Ты не должен нам ничего, так что просто уходи!»

«Тебе плохо, Нелла. Ты любила его, я знаю, ты любила… даже…»

«Любила? Что, черт возьми, ты знаешь о любви? Я никогда не слышала, чтобы ты говорил, что любишь что-либо, кроме своих гребаных машин. Не читай мне лекций о любви!»

«Просто уходи! Проваливай нахрен, как и все остальные. Оставь меня в покое. Я больше не хочу видеть твою отвратительную физиономию!»

– Джетт… Я… – Голос гневного призрака сменился настоящим голосом Неллы.

Он откашлялся.

– Ламборгини.

– Что?

– Мой дантист, – пояснил Джетт. – Его фамилия была Ламборгини.

– У нас было лишь несколько свиданий.

– А?

Дейзи вцепилась в руку Неллы; ее нежные черты омрачила тень тревоги.

– Я про нас с Джеттом. Ты поэтому на него злишься, да? Думаешь, он мной пользуется? Но, знаешь, он на самом деле такой добрый и милый, и… у нас открытые отношения, и ничего такого почти не было. Я даже начинаю думать, что он, может быть, даже не…

– А теперь давай помолчим. – Нелла указала на арочный проем над каменным ступенями.

Дейзи провела по губам, будто застегнула молнию, и щеки ее стали почти такими же розовыми, как волосы. Внимание же Неллы привлекли огромные стены у входа на Тропу безмолвия. Тянущиеся вверх папоротники, романский стиль, мощеные дорожки и арочные окна – ощущение такое, будто она провалилась сквозь время или попала в средневековую картину.

Вынужденное молчание вполне ее устраивало. Следуя за Романом (его действительно так звали) по аллее, огибающей крошечный островок, кроме их шагов она слышала только мягкий шорох набегающих на камни волн, далекий звук мотора и дыхание Джетта у нее за спиной, которое все портило.

Она обернулась и бросила на него сердитый взгляд. Тебе обязательно идти так близко? Может, приклеишься к заднице своей подружки?

Он ответил ей таким же сердитым взглядом, так и не дав понять, разобрал он ее молчаливое послание или нет.

Нелла прибавила шагу. К несчастью, на ней были пурпурные леггинсы Lululemon, которые представляли ее задницу в наилучшем виде. Не то чтобы Джетт это заметил или его это волновало, но все же ей было трудно сосредоточиться, зная, что во время подъема по ступеням глаза Джетта окажутся на одном уровне именно с этим прекрасным образцом спортивного дизайна.

Он встречается с Дейзи. Твоей коллегой. Твоей подругой. Он отменил их свидание, чтобы отвезти тебя домой. Потому что пообещал твоим брату и матери играть роль телохранителя, чтобы ты не закончила свою жизнь, повесившись на потолочном вентиляторе в офисе, до того как это дело дойдет до суда.

Она спорила сама с собой всю оставшуюся часть пути, игнорируя знаки на итальянском, английском и куче других языков, призывавшие ее наслаждаться тишиной, освободить свои мысли и понять, что проблемы – лишь в нашем сознании.

Проблемы определенно были не только в ее сознании. Проблемами стали розоволосая идеальная девушка, дисфункциональная итальянская династия, мертвый университетский друг, испорченное детство и поцелуй, которого никогда не должно было случиться.

Если она собиралась остаться Джетту другом и убедить его не уезжать из Бинди-Бинди, то Дейзи была идеальным козырем и помощницей. Тогда откуда эти недостойные порывы отрезать идеальные розовые локоны коллеги и пинком отправить ее в море через Стену безмолвия?

Лицемерка. Никудышная подруга. Сколько раз она вспомнила Кларксона после того, как села в самолет? Именно от людей такого типа она пыталась избавиться в собственной жизни с помощью системы испытаний.

Достигнув кованых ворот аббатства, Нелла постаралась встать как можно дальше от Джетта. Впрочем, стараться не пришлось – Роман уже оттеснил его в сторону.

«Только женщины» – прошептал он одними губами и снова подмигнул Нелле.

Горячий итальянский парень – то, что нужно, чтобы отвлечься. Роман был, наверно, лет на пять моложе, и волос на лице у нее было больше, чем у него (разумеется, до восковой эпиляции, которую она проходила раз в два месяца). Он уже намекал, что они могли бы покататься вечером на лодке, и она собиралась отказаться, но теперь, сражаясь с ядовитыми мыслями и противостоя ощущению дыхания Джетта на своей шее, подумала – а почему бы нет?

Монахини работали в саду – что-то срезали, ровняли и обрывали под лучами солнца, которое наверняка припекало их черные одежды.

Нелла кивнула Ариане. Здоровый цвет еще не вернулся на ее лицо, но ее по крайней мере перестало тошнить. Может, и вправду беременна, подумала Нелла. В таком случае было бы намного легче получить ДНК Фореста для Макс.

Нелла просунула ладонь между прутьями прохладных металлических ворот и попыталась отогнать дикую мысль, что они вот-вот сомкнутся и отсекут ей руку по запястье. На ладони красовалось написанное маркером жирными буквами одно лишь слово – РОЗЕТТА.

Ближайшая к ним монахиня, молодая женщина с огромными садовыми ножницами, близоруко посмотрела на ладонь, коротко кивнула и положила инструмент на траву.

Рядом с собой Нелла почувствовала дрожащее дыхание Арианы. Не будь они заклятыми врагами, она могла бы сочувственно сжать ее руку, но сотня лет вражды их семей давала о себе знать, поэтому она так ничего и не сделала, пока Ариана расстегивала свою кремовую блузку.

Другая монахиня, вероятно, Розетта, подошла к воротам. Она была повыше и постарше той, что с ножницами. Годы жизни в молчании, казалось, пошли на пользу коже: хотя ей и было, наверное, лет пятьдесят с небольшим, морщин вокруг рта и глаз образовалось очень мало.

Розетта остановилась в метре от ворот; выражение ее лица оставалось нейтральным, но карие глаза смотрели с любопытством. И глядела она только на Ариану.

Нелла тоже посмотрела на нее и едва не вскрикнула от изумления.

Ариана уже расстегнула блузку, под которой обнаружился черный кружевной бюстгальтер. Как она раньше не замечала, что у этой молодой женщина такая невероятная грудь? Ну да, конечно. Они же смертельные враги. К тому же Ариана всегда носила что-то безвкусное и мешковатое.

Она стянула вниз кружево с левой груди – не сексуально, как это делают модели Victoria’s Secret, но так, словно показывала врачу подозрительную родинку. То, что открылось под кружевом, походило на кельтскую татуировку, но на самом деле представляло собой герб в форме сердца.

La Marca Cuore.

Люди могли говорить что угодно о Барбарани, но по крайней мере они не опустились до мафиозных ритуалов, как Ла Маркас, и не стали помечать членов семьи и верных слуг своим клеймом. Прямо над сердцем. Чтобы было куда вонзить нож предавшему.

Но Розетта смотрела не на это, и дыхание застряло у Неллы в горле, когда она поняла, что на самом деле показывает монахине Ариана. Ей даже пришлось отвести глаза, чтобы не видеть красные и багровые шрамы на коже. Маленькие черточки, похожие на отметины на стенах тюремной камеры – счет дней заключения.

Нелла не знала, откуда эти шрамы и что они означают.

Что-то произошло между Розеттой и Арианой. Что-то неосязаемое и странное, как холодный ветер над пустынной равниной. Понимание. Розетта наклонила голову, и Ариана медленно кивнула, по ее щеке скатилась слеза. Все по их сторону ворот затаили дыхание.

Так же быстро, как и появилась, Розетта развернулась и направилась к аббатству.

Нелла едва не закричала от злости. Молчание – чушь. Она схватила Ариану за руку. Та застегивала пуговицы дрожащими пальцами. Подняв голову, она посмотрела на Неллу и покачала головой – извини.

Внутри все кричало, и на небе сознания сияющее лицо Кларксона, словно закатное солнце, медленно опускалось за горизонт. Нет. Нет. Не может все закончиться вот так. Ей нужен этот ключ. Они должны попасть в дом Ла Маркас. И узнать, что же случилось с Кларксоном. Нелла знала, что все это как-то связано. Он не покончил с собой, просто не мог.

Она уже посмотрела вверх, прикидывая, где упадет, если попытается перелезть через ворота аббатства, но какое-то движение заставило ее опустить глаза. Их взгляды встретились – Неллы и Арианы, – и две женщины посмотрели друг на друга так, как смотрят люди, находящиеся на одной стороне, – союзники.

Розетта вернулась и протянула сжатую в кулак руку. Со стороны это выглядело нелепо, словно она хотела ударить кулаком о кулак. Ариана, все еще в расстегнутой блузке и с сохнущими на щеках слезами, протянула дрожащую руку ладонью вверх, и Розетта уронила на ту большой бронзовый ключ на пластиковом брелоке.

В глубине сознания Неллы что-то дрогнуло и оборвалось. Нет, это не было разочарование. Не совсем. Что-то другое, настороженное и острое. Что-то, не хотевшее, чтобы Розетта возвращалась, а желавшее перелезть через забор. Потому что теперь все казалось слишком простым.

На брелоке, в прозрачной пластиковой капсуле, был адрес. Едва взглянув на него, Роман повел группу обратно по той же брусчатой Тропе безмолвия, держа курс на частное владение со стенами цвета заварного крема.

Нелла сгорала от любопытства – о чем без слов поговорили эти две женщины? Она слышала, как на катере Ариана сказала Джетту, что Розетта – ее тетя, а значит, под монашескими одеяниями она, вероятно, носила такую же татуировку.

Монахиня передала ключ, ничего не спрашивая, словно ждала их. Но это ведь невозможно? Если только Кларксон не вышел на связь с аббатством перед смертью – и не сделал об этом запись в своих заметках. Или, возможно, у Розетты была другая причина ожидать Ариану. Так или иначе, Нелла надеялась, что найдет ответы в желтом доме.

Ариана передала ключ Роману, замок щелкнул, и в тот момент позади них раздался крик.

– НЕТ!

Холодная, грубая кладка. Духота. Кожа, перец, пот. Нелла судорожно вдохнула, ударившись спиной о неприступный камень желтого дома. Кто-то прижал ее к стене в переулке.

Джетт.

– Что ты… – Но она не могла говорить; она была измотана, дезориентирована, у нее перехватило дыхание. Они оказались слишком близко. Его грудь вздымалась и опускалась, прижимаясь к ее груди, как бурный прилив к скале. Он обхватил ее руками, вдавив в стену.

Защищая.

Контролируя.

Она ненавидела это слово, но реакции отторжения оно не вызывало. Его запах окутал ее – Джетт принял душ и переоделся в самолете, и она чувствовала ароматы шампуня с гибискусом и пены для бритья, солнцезащитного крема, который он нанес по требованию Дейзи, а также привычный для него терпкий запах кожи и мускулинности.

Вдохнув его, она вспомнила последний раз, когда они были так близки. То, что он шептал ей в ухо, касаясь его губами. Ее собственную ложь. Что будет, если сейчас она прошепчет правду?

Я завелась.

Я сгорала от желания.

Она так старалась держаться от него подальше, вне поля его зрения, но как только их дыхания слились, все рухнуло в одно мгновенье. Нелла подняла взгляд…

– Все в порядке! – Из-за угла дома показались розовые кудряшки Дейзи.

Нелла и Джетт отпрянули друг от друга.

– Просто ребенок подбежал слишком близко к краю! – ее улыбка слегка померкла при виде Неллы, на раскрасневшемся лице которой промелькнуло виноватое выражение, и Джетта, чья грудь вздымалась от тяжелого дыхания. – Ты так серьезно относишься к роли телохранителя, да? – поддразнила Дейзи, улыбаясь Джетту. – Вечно играешь героя.

Было ли это намеком на отмененное из-за Неллы свидание? Знала ли Дейзи, куда он так спешил?

Ариана и Роман уже вошли в дом, и Дейзи прошла в открытую дверь, оставив Неллу и Джетта снаружи. Одних.

– Какого черта? – прошипела Нелла. О молчании после недавнего крика можно было забыть.

Он посмотрел вниз, где женщина отчитывала плачущего белокурого мальчика.

– Кто-то закричал… Я подумал, что мы в опасности. Ну и среагировал слишком… остро. Извини. – Он так и не посмотрел ей в глаза.

– Да уж, остро. Мягко говоря.

– Знаю. – Она лишь теперь обратила внимание на то, какой у него напряженный голос. – Знаю.

– Что с тобой происходит? – Она сложила руки на груди. – Ты странно себя ведешь с тех пор, как Эйвери высадила тебя у ангара. Кстати, ты так и не объяснил ничего. Это все из-за…

– Нет. – Он произнес это таким покровительственным тоном, что она съежилась, как провинившаяся школьница. – Я просто не хочу рисковать твоей безопасностью.

– Ну, спасибо, что спас от громкого крика. Уверена, генерал-губернатор уже готовит церемонию награждения тебя медалью за храбрость. Только не строй из себя рыцаря в сияющих доспехах. Тебе платят за то, чтобы ты присматривал за мной.

– Конечно. У меня не было отца-миллиардера, так что приходилось работать. – Он сжал переносицу, что делал в последнее время чертовски часто.

Работа.

– Знаю, тебе это неприятно, но инстинкт – это все, что у меня есть и на что мне приходится полагаться, ведь я не сужу о людях, основываясь на статье об отношениях в «Космополитене» за 2007 год. Есть много такого, о чем ты не знаешь.

– Как, например, о том, что ты встречаешься с моей помощницей?

– Ты серьезно хочешь выяснять это здесь?

– Или то, что вы с Эйвери теперь лучшие друзья?

– Ладно, значит, так и сделаем.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, а потом тишину нарушил веселый смех Дейзи и Арианы в ответ на какие-то слова Романа.

– Да что такое с этим парнем? – проворчал Джетт. – У него что, из члена вино капает?

– Не волнуйся, не думаю, что он положил глаз на Дейзи. Разве что и ее пригласил на лодочную прогулку при луне сегодня вечером…

– Ты серьезно? Он уже пригласил тебя? – Давно тлевшее раздражение прорвалось наружу. Но как его понимать? Нелла не представляла. – Лодочная прогулка? На одной из тех вонючих посудин, пропахших рыбьими потрохами, что мы видели у причала? Я думал, европейские мужчины должны быть романтиками. Неужели он надеется, что после такой прогулки у тебя вспыхнет к нему неутолимая страсть?

– Ты говоришь так, потому что сам эксперт по этой части?

– Ох, пожалуйста. – Он скопировал ее позу, скрестив руки на груди, и посмотрел на нее серьезными глазами, но его губы кривились в порочной ухмылке. – Мне не нужна гребаная лодка или лунный свет. Пять минут на заднем сиденье моей машины – и дело в шляпе.

Пауза тянулась невыносимо долго. Нелла всегда знала, что сказать. Но сейчас в голову не приходило ничего колкого и остроумного.

Наверно, потому что против правды аргументов нет.

Если судить по тому поцелую в офисе…

Что со мной не так?

– Извини, – сказал он. – Я не это имел в виду…

– Знаю.

Напряжение вдруг спало, дышать стало легче. Она открыла рот, но не успела ничего сказать, потому что из дома долетел голос Дейзи.

– Нелла, тебе нужно подойти и взглянуть на это.

Еще не успев ничего увидеть, она уже поняла – что-то очень и очень не так.

На террасе отеля, среди обломков своей обрушившейся жизни, Нелла потягивала апероль спритц. Напиток был точно такого же цвета, что и заходящее солнце – яркая, прекрасная сцена заката разворачивалась у нее на глазах, тогда как в душе еще звучали отголоски отбушевавшего апокалипсиса.

– Искусственный интеллект может вытворять с изображениями что угодно, ведь так? – произнесла Нелла по-итальянски, обращаясь к Роману, который передавал последний ящик с вином своему коллеге, эксперту-криминалисту. Винная криминалистика. Как будто это что-то значило.

Но, наверно, значило. И все, что может подтвердить такая экспертиза, Нелла уже знала.

Маттео Ла Маркас был прав. И все это время водил ее за нос.

– Но искусственный интеллект пока не может подделать то, что находится в бутылке, – сказал Роман. – Простите, синьора, но разве вы не нашли то, за чем приехали? – Он сел напротив нее, жестом попросив официанта принести ему выпить.

– Я приехала, чтобы обелить имя моей семьи! В этом доме должны были находиться доказательства того, что вино изготовлено исключительно моим дедушкой. Что оно не является продуктом совместной работы с Антонио Ла Маркас!

– Но… – Красивое лицо Романа исказило недоумение. – Синьор Маттео настоял на том, чтобы я предоставил вам всю информацию, касающуюся этого вина. Он сказал, чтобы мы ничего не говорили, пока не попадем в дом, чтобы это стало для вас сюрпризом!

– Так ты… – Нелла зажмурилась, словно это был сон и, если хорошенько сосредоточиться, то можно проснуться. – Ты работаешь на Маттео Ла Маркас?

– Ну да. Я думал, вы знали! Вы ведь здесь с его дочерью, да?

Какой же дурой она была! И как же Кларксон мог так ошибиться?

Полагая, что хуже уже не будет, она взяла фотографию, которую они нашли в доме Ла Маркас. И снова ошиблась – стало хуже.

– Возможно ли, что это каким-то образом подделано?

– Нет, синьора, это подлинная фотография – мой отец историк. Я сразу узнаю, если что-то обработано в фотошопе или с помощью искусственного интеллекта. Это изображение подлинное.

Нелла посмотрела на крошечный квадратик, приклеенный скотчем к красному шкафу, и взор ее затуманился. Дейзи, Роман и Ариана стояли перед фото, словно охранники перед «Моной Лизой». Глядя на их лица, можно было предположить, что они только что обнаружили мертвеца.

Мертвец стал бы, конечно, предпочтительным вариантом.

Фотография была черно-белой, со слегка выцветшими краями и тонкой белой каймой. Двое мужчин, стоящих плечом к плечу, улыбающихся и обнимающих друг друга, держали перед собой лист бумаги формата А4. Тот самый лист А4, который в настоящее время висел в рамке в пентхаусе Неллы в Перте, с замазанными черным секретными ингредиентами.

Узнать обоих не составляло труда. Тот, что слева, был невысоким, с густыми черными усами и заметной родинкой возле левого глаза. Другой был высоким и стройным, со светлыми волосами и залысинами.

Эмилио Барбарани и Антонио Ла Маркас.

Смертельные враги. Обнимающиеся на фоне недостроенной железной дороги и держащие рецепт, который они создали вместе.

Вместе.

– А вино… – Голос Неллы дрогнул, когда она умоляюще взглянула на Романа. – Можно ли как-то установить, когда оно было изготовлено?

– Да, у нас есть эксперты – они, конечно, есть и у вас в Австралии, – но я могу сказать по бутылке. Видите здесь желобки? – Роман взял ее руку – шокированная, она даже не сопротивлялась – и провел ее пальцем по донышку бутылки. Обычно поверхность здесь гладкая, но сейчас Нелла ощутила крошечные выпуклые бугорки, словно шрифт Брайля. – Это послание, и я один из немногих в этой стране, кто может его прочитать.

Личный винный знаток Маттео Ла Маркас, чтоб тебя. Великолепно.

– Позволь угадать, – выдохнула Нелла. – Там сказано, что это вино было изготовлено Антонио Ла Маркас в том же году, когда была сделана эта фотография.

– И Эмилио Барбарани, – добавил Роман, указывая на бугорки в конце сообщения. – Вместе. Это сообщение – своего рода защита от контрафакта. И некоторые, как и синьор Маттео, полагают, что причина, по которой его больше нет на более поздних бутылках сангве, заключается в том, что только Антонио знал об этой детали. Он делал эту тайную надпись в качестве страховки на случай предательства со стороны делового партнера.

Ей хотелось закричать. Хотелось броситься в озеро Орта и задержать дыхание под водой до тех пор, пока перед глазами не замигают огоньки, и смерть не примет ее в свои мягкие объятья.

Официант поставил перед ними поднос – канноли с фисташками.

Неподалеку целовалась парочка, укрывшаяся под одним из красных зонтиков на берегу. Позади Неллы и Романа раздался смех и зазвенели бокалы. Солнце таяло в ярких оранжевых и розовых лучах над погрузившимся в тень горным хребтом.

Как такое возможно? Неужели весь мир не замечает, что перевернулся с ног на голову? Что все кончено? Что это не может происходить наяву?

Они приехали сюда, чтобы показать неправоту Ла Маркас. Кларксон искал доказательства того, что Барбарани – законные владельцы патента на сангве. Но если Маттео так же легко обвел Кларксона вокруг пальца, как и ее, то как тогда понимать смерть ее друга? Зачем Маттео желать его гибели, если поиски адвоката в доме на озере Орта лишь сыграют ему на руку и докажут его правоту?

– Мои эксперты проанализируют вино, – продолжал Роман. – Но мой предварительный анализ указывает на то, что эти бутылки хранились в доме как минимум пятьдесят лет.

– Так это и есть оригинальное фамильное вино. – Нелла посмотрела на озеро из окна ресторана. – Те самые оригинальные бутылки, которые Ла Маркас и мой дед сделали вместе в Австралии?

Вместе. Это понятие не укладывалось у нее в голове. Оно противоречило всему ее мировосприятию. То, что ее дед и его заклятый враг когда-то были деловыми партнерами. Что они вместе улыбались для фотографии. Вместе подписались внизу рецепта, который создали общими усилиями.

Но ее дед предал своего партнера. Почему?

А затем Эмилио Барбарани умер. При подозрительных, как утверждали Барбарани, обстоятельствах.

От естественных причин, как настаивали Ла Маркас.

– Я отправлю несколько бутылок своим экспертам в Австралию для независимого анализа. – Нелла ненадолго обрела голос, хотя он срывался, пропадал и вновь появлялся, словно плохая радиосвязь. Ей было невыносимо сознавать, что у нее совершенно нет контактов в винном мире, а значит, придется обращаться за помощью к Тому. Она сделала еще один глоток уже теплого напитка, почти осушив бокал.

Роман вежливо кивнул, но они оба знали – это бесполезная затея. Анализы покажут, что вино изготовлено по тому самому рецепту, на котором семья Неллы сколотила состояние и на котором она продолжает зарабатывать по сей день. Они покажут, что вино было изготовлено в то же время, когда была сделана эта фотография, доказывая: эти двое создали его вместе.

Роман рассказывал о том, как проводится экспертиза вина, а Нелла наблюдала за каплями конденсата, стекающими по его нетронутому стакану с газированной водой. В ушах у нее звучал голос Дейзи.

– Фотография ничего не доказывает, Нелла. Она лишь дает основание предполагать, что эти двое вели бизнес вместе. Но это же не контракт, верно?

– Доказательная база Ла Маркас строится на балансе вероятностей, – возразила ей Нелла. – Они должны были лишь убедить судью и присяжных в высокой степени вероятности того, что рецепт принадлежит им. Это не уголовный процесс, где нужны неопровержимые доказательства. Фотография, вино, которое мы нашли, – этого более чем достаточно.

Нужно позвонить Тому. Нужно рассказать матери. Всей семье. Всем, кто полагался на нее в разрешении этой ситуации.

Неудивительно, что Кларксон ничего не сказал Тому. Что бы он сделал, добравшись до острова Сан-Джулио? Если бы ему удалось уговорить Ариану достать для него ключ. Бросил бы Кларксон вино в воду? Сжег фотографию? Как? Он не смог бы попасть в дом без Арианы или кого-то из Ла Маркас. И она ни за что не стала бы молчать.

Нелла со злорадством представила, как Ариана страдает от приступа рвоты у себя в номере наверху, где за ней присматривает Дейзи. Но это уже не имело значения. Нелла сделала то, чего никогда не должна была делать: доверилась Ла Маркас. Отрицать тот факт, что они нашли вино, было уже невозможно. Ариана все видела. И Роман подтвердит ее показания. Доказательства попадут в суд, независимо от того, представит она их сама или нет. Все кончено.

– Синьора? – В голосе Романа звучало напряженние человека, который уже некоторое время пытался привлечь ее внимание. – Что вы думаете?

– Я… – Она не имела ни малейшего понятия, о чем он спрашивает. Возможно, о вине. О рецепте. О том свидании, на которое она согласилась сто лет назад. – Мне нужно…

Она не знала, куда идет, знала лишь, что не может оставаться здесь.

Отель предстал размытым, красным с золотом пятном с ярко-кобальтовыми вставками окон. Вечер поглощал зимнюю синеву неба. Запах яичной пасты и свежего базилика. Она была рядом с рестораном. Ресторан – это люди. А люди – это…

– Оливер?

– Что ты здесь делаешь?

Нет, это невозможно. Она невольно отпрянула от внезапно возникшей перед ней фигуры. Может, у него есть брат-близнец?

Сейф. (Но Грей сказал, что разберется с этим.) Айпад. (Никто не видел, как Джетт взял его.) А…

– Ты читал его электронную почту, да? – Откуда взялось это чувство, словно к груди приставили нож? – Ты знал, что он планировал приехать сюда.

– Как интересно. Ты вспомнила о письмах Кларксона. – Оливер говорил тихо, как солдат, крадущийся по вражеской территории. Он вышел из тени романтично освещенного ресторана. Да, это действительно был он. Светлые волосы, зализанные назад, будто он только что вылез из душа или из бассейна. На виске пульсировала жилка. Оливер здесь, в Милане. – А ведь увидеть их ты могла, только получив доступ к его айпаду незаконным путем.

– Я нашла его у себя в архиве, – солгала Нелла. – Копы, должно быть, не заметили. А вот ты явно взломал его личный аккаунт.

– Если я в чем-то и виновен, так только в том, что проверил счета моей фирмы. Кларксон купил два билета в Милан. Использовал свою корпоративную карту, чтобы забронировать два номера в этом отеле. Один на его имя, а другой на…

– Ариану Ла Маркас.

Кларксон, похоже, был уверен, что сможет ее уговорить.

– Я знаю, – сказала она. Он наверняка слышал, как колотится ее сердце. – Знаю. Он сказал тебе, что уходит из фирмы.

Всего лишь мгновение – эмоция, словно вспышка молнии, промелькнула на лице Оливера. И все. Что это было? Она не знала и не хотела знать.

– Единственное, что мне точно известно, – сказал он, – так это то, что ты получила эту информацию незаконно. Скажешь, что ты на самом деле делала в офисе Кларксона на том балу?

– Твои родители что, не разговаривали с тобой о пестиках и тычинках? Признайся. Ты знал, что он уходит, и скрыл это от меня, потому что понимал, как это будет выглядеть.

– Тебя это не касается! И, если уж на то пошло, никого не касается.

– Это мотив. И все это никак не объясняет, почему ты здесь.

– Я здесь, чтобы убедиться, что тот, кто убил Кларксона, заплатит за это. Я знаю, ты замешана. Я знаю, ты взяла айпад из сейфа. Вся эта история перепачкана дерьмом из-за твоей семьи. И будь я проклят, если позволю тебе похоронить его память в могиле, которую роет для тебя Маттео Ла Маркас.

Легкие сжались, ей не хватало воздуха. Оливер говорил точь-в-точь как адвокат. Либо все его слова были правдой, либо он убил Кларксона, а теперь явился сюда, чтобы выяснить, чем занимался Кларксон перед смертью и не оставил ли он чего-то, указывающего на убийцу.

– Не веришь мне? – Его лицо исказила гримаса. – Ты всегда ставила себя выше других. Ну согласись, Нел. Ты – не командный игрок. Всегда сама по себе. Говорила, что откроешь вместе с нами фирму, но никогда не думала об этом всерьез, ведь так? Слишком хороша для нас, меня и Кларксона. Но не настолько хороша, чтобы не переспать со своим шофером. Или ты уже поставила точку в этом фарсе? Готова признать, что устроила этот номер с перепихоном только для того, чтобы добраться до сейфа?

– По крайней мере те, с кем я переспала, сами хотели этого.

Нелла запомнит его лицо, пепельно-бледное, с вытаращенными глазами, словно он видел ее впервые, когда она, оттолкнув его, бросилась в переполненный ресторан. Она запомнит его независимо от того, чем закончится это дело. Потому что, несмотря на все, что она только что узнала о своем дедушке, Нелла впервые за очень долгое время почувствовала себя победителем.

– Извини. Мне очень жаль.

– Все в порядке. Я понимаю.

– Просто… сейчас неподходящее время. – Джетт потер ладонью лоб. – И я в любом случае скоро уезжаю. Я сразу сказал, что хочу чего-то легкого. – Он посмотрел ей в глаза.

– Я понимаю.

– Ты постоянно это говоришь, но, по-моему, не понимаешь. Мне очень жаль.

– Эй. – Она положила руки ему на плечи. Ее прикосновение успокаивало, расслабляло, а не пронзало, словно электрический разряд, когда обнимающий вонзает нож тебе в живот. – Тебе не нужно извиняться.

– Нужно. Если честно, мне не стоило приглашать тебя на свидание, зная, что я скоро уезжаю из Бинди-Бинди.

И в каком-то смысле я, наверно, пригласил тебя, рассчитывая, что Нелла узнает и вернется. Пусть даже только для того, чтобы накричать.

– Джетт, можно я спрошу тебя кое о чем?

– Конечно.

Им приходилось общаться шепотом, потому что в соседней комнате спала Ариана. Дейзи взялась присматривать за ней, пока та отсыпалась после недомогания, но Джетт больше не мог тянуть с этим разговором. И то ошеломляющее открытие, которое они сделали на острове Сан-Джулио, лишь укрепило его решимость не откладывать дело в долгий ящик.

– Это из-за Неллы?

– Что? – А еще быстрее ответить не мог, придурок?

– Между вами… что-то есть?

– Что? Между мной и Неллой? – Он засмеялся. Немного истерично. Дейзи смотрела на него. – Да ладно, Дейз. Шофер и Антонелла Барбарани? Думаешь, я настолько глуп, чтобы тешить себя такими нелепыми фантазиями?

– Так ты признаешь, что это фантазия?

– В том смысле, что ничего такого и быть не может. Ни в каком измерении.

– Но я вижу, как ты на нее смотришь.

– Я… Что?.. Я не…

– Ты никогда не думал, что, возможно, она чувствует то же самое?

– То же, что чувствую и я? Уверен, что да. Потому что мое отношение к ней – чисто профессиональное, точно такое же, как к Тому и Луке. Конечно, это может перерасти в дружбу… по крайней мере так бывало. Уверен, Нелла относится ко мне точно так же.

– Она заслуживает счастья. – Дейзи улыбнулась – не печально, а искренне. – Нелла дала мне шанс, хотя и не была обязана. Претендентов на должность помощника юриста с оценками получше и опытом побольше, чем у меня, хватало с избытком, но она выбрала меня, потому что я выросла в провинции и жила с матерью-одиночкой на пособие. Мне нужно было себя проявить. Она сказала, что я постараюсь показать себя, стану работать вдвое усерднее и не отступлю, если придется трудно.

– Должно быть, ты напомнила Нелле ее саму, – не подумав, сказал Джетт.

– Хотела бы я быть хотя бы наполовину такой… невероятной, как она.

– Ты уже невероятная.

Она сдержанно улыбнулась.

– Может быть. Но я не она.

Джетт вздохнул.

– Что бы я ни говорил, чтобы убедить тебя в обратном, ты все равно будешь тянуть за эту ниточку, да?

Она улыбнулась.

– Ты ошибаешься, – сказал он.

Дейзи смотрела на Джетта с каким-то странным выражением, которое он не мог расшифровать. Потом кивнула в сторону двери.

– Надо посмотреть, не захлебнулась ли Ариана собственной рвотой. Хотя это решило бы одну из проблем Неллы.

Джетт тоже кивнул и вышел. Он всегда знал, когда наступает время уходить.

Слух молодых матерей обостряется настолько, что они слышат писк своих новорожденных; они слышат децибелы, которые обычные уши уловить не могут – это что-то вроде эволюционного механизма. Вот и слух Джетта был настроен на малейший звук двигателя. И сейчас, пока он пытался уснуть на комковатой гостиничной подушке, он уловил характерный рев двигателя «Ламборгини Эспада» выпуска 1973 года.

Времени собраться не было, и он вылетел из отеля на обледенелую мощеную улочку без рубашки и босиком.

Ноги взвыли от холода. Джетт завернул за угол в темный переулок, на который выходили окна его номера. «Эспада» все еще была там, и фары ослепили его.

– Эй! Эй! – Он ударил ладонью по капоту и распахнул дверцу, готовясь выбросить из машины и прижать к земле какого-нибудь хулиганистого подростка. – А ну-ка брысь из моей… Нелла?

– О… Привет. – Его живот – точнее V-образный рельеф мышц, какой бывает у накачанных парней, – находился как раз на уровне ее глаз. Она констатировала это как факт, не более того, вместе с цветом волос и ростом.

Джетт – накачанный. Небо – голубое. Машина – старая.

Обычное дело, ничего особенного.

Он ее друг. На друзей не пялятся, их не вожделеют, их не включают в эротические фантазии.

Подними глаза. Да подними же ты глаза.

– О… Привет. Какого черта ты здесь делаешь?

– Еду. – Нелла похлопала по рулю. – Педаль газа не работает. – Она нажала на нее, и Джетт болезненно поморщился.

– Стоит на ручнике. – Он обежал машину спереди и запрыгнул на пассажирское сиденье.

Нелла отпустила ручной тормоз. Машина рванула вперед, и их обоих бросило к лобовому стеклу.

– Здесь все на механике. – Он говорил спокойно, но напряженно, как будто она один за другим вырывала у него ногти. – Тебе надо выжать сцепление… НЕ ЭТУ ПЕДАЛЬ… Да… потом передачу… ПЕРВУЮ! Первую передачу, Нелла!

– Почему ты помогаешь мне сбежать? – Она уставилась на мигающий синий огонек на черном устройстве над зеркалом заднего вида. – Что это? Ты никогда не рассказывал мне про эту штуку.

– Видеорегистратор. Эта штука только для тех, кто заботится о своих машинах. И как именно ты планировала сбежать, если до сих пор не отличаешь первую передачу от третьей?

Нелла пыталась дышать, не вдыхая его запах. Не дождавшись ответа, Джетт устало вздохнул.

– И куда ты собиралась сбежать, делая по четыре заячьих скачка в час? – Он издал мучительный звериный рев, услышав скрежет в коробке передач. – Стой. СТОЙ. Ради всего святого, Нелла!

Джетт протянул руку к ее панически искавшей нужную педаль ноге, чтобы остановить этот ужасный скрежет. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, и вся ее кровь прилила к этому месту.

– Что ты делаешь? – снова спросил он.

– Я не знаю! – Последнее слово, к ее ужасу, вырвалось сдавленным рыданием. – Я просто не могла оставаться там! – Нелла ударила ладонью по рулю. В глазах защипало, и она поняла, что сейчас сломается, и поток затопит город, уничтожая все на своем пути. – Я ничего не могу сделать. Не могу это исправить. Все кончено.

– Ничего не кончено. – Джетт перегнулся через руль и осторожно вытащил ключи из замка зажигания, чтобы она не угробила их обоих. – У тебя есть семья, ты в безопасности. Вот что важно.

– Моя семья? – Она рассмеялась. – Этот лживый, токсичный, жестокий клан, в котором я имела несчастье родиться? Эта семейка, которая вот уже сто лет наживается на лжи? Мои родственнички, которые наняли человека, чтобы он помог им доказать, что они не украли рецепт Антонио Ла Маркас? Человека, который умер, когда приблизился к правде. О чем это тебе говорит, Джетт? Это не Ла Маркас убили Кларксона. Это мы… моя семья… Том или мама, или…

– Нелла. – Джетт и раньше видел ее слезы. Кожа на заднем сиденье его машины оставалась мягкой благодаря слезам, пролитым на нее за все эти годы. Пьяным слезам, слезам после ссор, слезам из-за разбитого сердца, слезам после похищения, слезам после ночей, проведенных со множеством мужчин, которые видели в ней не более чем трофей, добычу, вещь, которой можно обладать. Но никогда еще он не видел ее такой сломленной. Никто и никогда не видел ее сломленной. Потому что Неллу Барбарани не сломить. И уж точно она не обнажит внутреннюю боль на глазах у шофера. Человека, который всегда оказывался рядом, когда ей было хуже всего, когда ей было слишком стыдно звонить кому-либо еще, когда у нее не было больше никого, к кому можно обратиться, – именно он всегда увозил ее отовсюду, где она не хотела находиться. Но он не мог увезти ее вот от этого.

Джетт смотрел на нее.

Надо бороться. С ревущей накатывающей волной. С нарастающим ощущением потери контроля. С желанием опустить руки. Надо держаться. Иного она не знала.

Нелла провела ладонью по лицу. Соберись. Сожми зубы покрепче. Вообще-то она не собиралась никуда сбегать – просто хотела подставить лицо ветру, почувствовать себя человеком, не имеющим четкого плана.

– Я… я… – Подбородок предательски задрожал. – Я должна бороться… должна доказать…

– Эй. Эй. – Суровый голос и такие нежные пальцы – он убрал ей за ухо прядку. – Ты не должна ничего доказывать. По крайней мере, мне.

Это нежное прикосновение оживило воспоминания о другом прикосновении, там, в офисе. Прикосновении, которое уже не повторится. Он потянулся к ней.

– Все ложь! – Последнее слово вырвалось криком, но его приглушило плечо Джетта. Он притянул ее к себе, и она рассыпалась мелкими осколками. Если бы в тот момент в машине был кто-то другой, она бы справилась, надела броню. Но он был единственным, перед кем она могла сломаться. Единственным, кто соберет и склеит все осколки.

– Вся моя проклятая жизнь… вся мерзость, которую они творили… все люди, по головам которых они прошли, чтобы взобраться наверх… Меня высмеивали, унижали, похищали, пытались изнасиловать и убить – из-за моего происхождения, из-за того, чья я дочь… Я могла вынести все это, потому что была уверена: мое привилегированное положение – заслужено. Мой дед сколотил состояние сам. Он начал с нуля. И вот… Все оказалось грандиозной гребаной ложью. Я сама – ложь!

– Нет, – прошептал он ей на ухо. – Ты не ложь. – Он обнял ее крепче, притянул к себе. – Ты самая настоящая из всех, кого я знаю, Нелла Барбарани.

Она разрыдалась, уткнувшись ему в плечо, шмыгая носом и всхлипывая, наверно, заставив его пожалеть о том, что он сел с ней в самолет.

– Ты заработала абсолютно все, что у тебя есть. Ты отказалась от денег отца, в отличие от своих братьев. Вы с Элайзой снимали в Уиллеттоне ту убогую квартиру, которая – я и сейчас готов это утверждать – была переоборудованной лабораторией по производству наркотиков. Ты работала на двух паршивых работах, чтобы самой оплачивать учебу в юридической школе. И не думай, что я забыл, как отец пытался сломить тебя. Как он дразнил тебя на Рождество и Пасху, чтобы ты взяла его подачки, сдалась, но тебя это только закаляло. Я все это видел, Нелла. Даже после университета ты не воспользовалась состоянием Барбарани, чтобы открыть свою контору. Ты сделала это полностью сама. Все, что ты имеешь, – это твоя заслуга. Ты сама добилась этого. Ты сама все это заслужила. Я не думаю, что ты пыталась доказать что-то ему. Я думаю, ты пыталась доказать что-то самой себе.

Рыдания стихли, унялись, и теперь она только судорожно вздрагивала – словно бурная, неспокойная после цунами вода разбивалась о твердь его груди. Ее сердце стучало все громче с каждым его словом.

– Кто бы ни создал тот оригинальный рецепт – твой дед, Антонио Ла Маркас или они вместе, – это не имеет никакого отношения к тому, кто ты есть, Нелла. Это не значит, что твоя семья от природы плохая или злая. Думаешь, я плохой? Я злой? Моя мать употребляла героин, когда я был еще в ее утробе. Я плохой из-за этого? – Своей теплой рукой он нашел ее ладонь и увлек вверх, провел по мышцам груди и направил мимо шеи к задней части плеча – туда, куда Нелла вонзила ногти несколько ночей назад, но только через ткань рубашки. Теперь ее пальцы нащупали гребни и шероховатости старых шрамов – четкие кружки от потушенных сигарет, след от лезвия ножа и другие отметины, опознать которые она не могла.

– Конечно нет, – выдохнула она, и ее пальцы, действуя сами по себе, прежде чем он успел остановить ее, проследовали по грубому, зазубренному шраму, рассекавшему его лицо. – Конечно, ты не плохой.

Дыхание перехватило. Джетт закрыл глаза, и она почувствовала, как напряглись мышцы его лица. И все же он не остановил ее.

– Так почему же, – спросил он, когда Нелла дотронулась до конца шрама возле уголка его рта, – для тебя все иначе?

Ты ничего не должна мне доказывать.

– Я не знаю, – сказала она.

Он отвел ее руку, сжав ее кулаки в своих и заставил ее посмотреть в его черные глаза.

– Взгляни на меня.

Самый простой приказ, выполнить который не составило труда.

Нелла отчаянно хотела снова прикоснуться к нему, снова спросить, откуда у него этот шрам – не из простого любопытства, а чтобы по-настоящему узнать его. Ей нужно было понять, как сложить воедино все его части. Чтобы стать ему другом. Потому что – и это она не должна была забывать – только другом она и могла ему быть.

– Ты заслуживаешь всего. Твою личность нельзя свести к банковскому счету твоей семьи, ее репутации или ее истории. Твоя фамилия ни черта не значит, потому что ты – это ты, сама по себе. Яростная, независимая, страстная, преданная. Ты можешь взбесить и свести с ума. Твоя семья уважает тебя как юриста – это очевидно, ведь они хотели, чтобы именно ты представляла их в суде, а не Кларксон. Ты даже сама построила свое тело. Я помню, как ты выкладывалась, когда мы бегали вместе. Полагаю, единственное, что ты не заработала сама, что вне твоего контроля, – это твоя внешность, но ты…

На этом его вдохновение, похоже, иссякло.

– Что? – Дыхание стабилизировалось, и она уже могла адекватно воспринимать ситуацию. В частности, обнаружила, что разнюнилась у Джетта на коленях. – Моя внешность? Хочешь сказать, что считаешь меня хорошенькой?

Она попыталась заглушить отчаяние, напомнив себе о том, что Джетта нужно вывести из этой неловкой, слезливой эмоциональной сцены. Так поступают друзья. Но добилась она только того, что он поиграл желваками.

– Нет. Я бы так не сказал. – Он сверкнул глазами и скользнул по ней тяжелым взглядом. – Ты не хорошенькая, Нелла. Девушка, работающая на паромном терминале, – хорошенькая. Дейзи – хорошенькая. Ты… – Он закрыл глаза, будто готовясь к удару. – Ты прекрасна.

Это прозвучало почти беззвучно, просто выдохом, но она услышала. Неохотное, без всякого почтения, едва ли не грубое признание, как вынужденное признание в убийстве.

У Неллы перехватило дыхание. Ее и раньше называли прекрасной. Но это было просто слово. Оно никогда не звучало так. Оно никогда не характеризовало ее целиком. И она знала Джетта пятнадцать лет, но он ни разу не давал понять… Ей бы и в голову не пришло, что на самом деле… Неужели он действительно так думает? И почему, черт возьми, почему, на фоне всех сегодняшних потрясших мир открытий, именно это вышло на первый план?..

– Дейзи…

Туман в голове Неллы рассеялся, и слова Джетта обрели ясность. Она отодвинулась на свое сидение. Ощущение было такое, словно она, отказавшись от тепла Джетта, голой бросилась в ледяное озеро.

– Я с ней расстался, – сказал он глухим голосом.

– Почему?

Он откинулся на спинку сидения, и его лицо скрылось в тени. Она задержала дыхание.

– Потому что я уезжаю.

Она кивнула, стараясь не замечать острую боль в груди. Конечно, с Дейзи он порвал не из-за того глупого поцелуя, который был всего лишь частью уловки, чтобы их не арестовали. Да, он назвал ее прекрасной, но это не означало, что он думал о ней в этом смысле. Так, как думает и не может не думать о нем она.

– Как бы ты поступил, если бы я попросила тебя остаться? Если бы сказала, что хочу, чтобы ты остался?

Он сглотнул.

– Так ты попросишь?

– Почему бы и нет? Думаю, да. Ты не хочешь привыкать к какому-то месту как к дому из-за того, что случилось с тобой в детстве. Но ты здесь уже пятнадцать лет. Ты действительно думаешь, что сможешь просто оборвать все связи и уехать? Грей? Макс? Я?

– Ты?

– Да. – Она перевела дух. – Мы же друзья, разве нет?

Сжав кулаки, он уставился в лобовое стекло.

– Нет.

Ее сердце треснуло раньше, теперь же оно разлетелось на осколки. И эти осколки, острые, зазубренные, пронзили все ее внутренности. Она истекала кровью.

– Что?..

– Я не могу быть твоим другом, Нелла. Прости.

Осколки разбитого сердца острые. И Нелла знала, как ими можно ранить.

– Потому что считаешь себя недостойным меня? Потому что ты шофер, а я принцесса Антонелла в своей гребаной башне из слоновой кости? Думаешь, ты единственный на всем свете, у кого было дерьмовое детство, и ты волен взять и уехать в любой момент, когда захочешь, не думая о тех, кого ранишь?

– Я не могу быть твоим другом, – прошипел он, – потому что никакой дружбы у нас больше нет и быть не может. Если что-то и возникло раньше, теперь оно разрушено. Потому что…

– Потому что мы целовались?

– Потому что я не могу выбросить тебя из своей гребаной головы! Я не могу быть твоим другом с этими мыслями. Не могу… – Голос у него сорвался. – Номер семь.

Испытание № 7 (Не шути с океаном – никогда не спи с другом).

– У меня тоже не получается об этом не думать. – Нелла не могла смотреть на него. Не могла позволить ему увидеть, чего стоило ей это признание, увидеть ее уязвимость, наготу ее правды.

Джетт снова вздохнул. Они сидели на приличном расстоянии друг от друга. Два человека, два коллеги, два хороших знакомых в дорогом, винтажном итальянском автомобиле, как будто просто ждали у долгого светофора.

Он посмотрел на нее, скользнул взглядом по рулю, по расслабленным ногам, которым больше не нужно было давить на педали.

– Почему ты так и не восстановила права?

Она посмотрела на него.

– А почему ты не уехал? Почему нарушил свое правило не задерживаться больше года?

И на этот раз было уже неважно, кто сделал первый шаг, потому их ответы совпадали.

Поток, который он так долго сдерживал, хлынул из чердака. Пол провалился, коробки расползлись, и все темные уголки залил ослепительный, режущий глаза свет. Все, что он хранил подальше от чужих глаз, все задвинутые поглубже воспоминания рухнули на землю. Улыбка Неллы в зеркале заднего вида его машины. Показавшиеся из-под футболки бедра, когда она потянулась за чашкой в коттедже Грея. Замо́к ее ног, сомкнувшихся за его спиной, когда он поднял ее на стол. Ложбинка между грудей, когда она наклонилась, чтобы взять бутылку с водой из кармашка водительской дверцы. Завораживающий шелест волос, когда она собирала их в хвост, ее острый язычок у него во рту – жадный, любопытный, дерзкий. Он открыл ей все свои тайны, которые, как ему казалось, уйдут вместе с ним в могилу.

Из-за тебя я задержался здесь дольше, чем где-либо еще.

Она прикусила его губу, словно хотела попробовать на вкус его мысли.

Это бессмысленно. Потому что между нами ничего не может быть. Но когда я закрываю глаза, то всегда вижу тебя.

Она притянула его к себе, и мысли стали путаться.

– Такая прекрасная. – Он поцеловал ее в шею, спустился к груди и коснулся края футболки.

– Ты тоже. – Она снова провела пальцами по его лицу, и ее длинные ногти коснулись шрама.

Он вздрогнул и снова уткнулся ей в шею, чтобы она не увидела выражения его лица. Конечно, это не всерьез.

– Ты уверена? – Он с трудом оторвался от ее кожи.

– Просто заткнись и поцелуй меня.

– Нелла.

Она посмотрела так, что сердце сжалось, будто стиснутое в кулаке.

– Бога ради, да, я хочу, чтобы ты меня трахнул. Тебе письменное разрешение требуется или…

Он прервал дерзкие речи, накрыв ее рот своим, и она застонала. Общими стараниями они стащили через голову ее футболку. Прикосновения жестких кружев бюстгальтера к его обнаженной коже оказалось достаточно, чтобы он потерял самообладание. А когда она схватила его за плечи и потянула к себе, чтобы почувствовать, как сильно он ее хочет, все стало еще хуже.

– Ты невыносима, – сказал он, опускаясь губами к ее груди. – Невыносима.

– Ничего такого, чего ты не видел бы раньше, – подразнила она, проводя пальцами по его волосам.

– Я никогда не смотрел.

– Никогда?

– Никогда.

– Ну конечно. – Она обвела пальцем его губы. – А в ту ночь, когда ты, не постучав, ворвался в апартаменты в Перте?

– Когда ты… как это ты сказала… была близка к оргазму?

– Ну да, была, – без особой уверенности сказала она. Старые стены еще не рухнули полностью, но начали трескаться.

– Знаешь, о чем я подумал, когда вошел и увидел тебя с ним?

Глаза у нее вспыхнули. Она снова притянула его к себе, впилась жадными губами в губы, а когда отпустила, выдохнула:

– Скажи.

– Сначала… – Он обвел пальцем ее губы, как только что делала она, и медленно двинулся вниз – по шее, по кружеву бюстгальтера, по животу – и остановился у пояса шорт. Она попыталась подтолкнуть его ниже, но он покачал головой и положил руку ей на живот. – Сначала я подумал, что мне нужно вынести себе мозг, чтобы избавиться от этого образа. Где ружье?

– Этого образа?

– Ты в своем гребаном белье, – выдохнул он. – Как, по-твоему, я должен был после этого функционировать? Я даже не помню, что тогда говорил. Удивительно, что вообще вспомнил, зачем пришел. Я до сих пор прихожу в ужас всякий раз, когда ты…

– Всякий раз, когда я что? – Она сжала его лицо ладонями. – Не понимаю.

Он зарычал, прижался бедрами к ее бедрам и наклонился так, что их носы соприкоснулись.

– Теперь ты понимаешь? Ты понимаешь, что делаешь со мной? Каждый. Чертов. День?

– Каждый день?

– Каждый день.

– С каких пор?

Наверно, надо было солгать, но он почему-то знал, что она поймет. Слишком многое он выдал.

– С самого начала.

– А потом? Что ты подумал потом? – Ее голос звучал спокойно, но часто вздымающаяся грудь выдавала волнение.

– О… – Он улыбнулся ей в шею. – Я подумал, что не позволил бы тебе лежать с таким выражением на лице, если бы оказался в подобном положении.

Нелла прикусила губу, и ее пальцы снова оказались в опасной близости от его шрама. На этот раз он закрыл глаза и позволил прикоснуться к нему.

– Я юрист, Рэндалл, – прошептала она. Он издал какой-то звук, похожий на мычание. – Мне нужны доказательства.

От этих слов пламя вспыхнуло у него в крови, и долго дремавшее желание рванулось наружу, словно лава из проснувшегося вулкана.

– Ты солгала. – Его пальцы нашли нужный ритм, и она прикусила его нижнюю губу и выгнулась дугой. – Сказала, что не завелась там, в офисе. Ты солгала, Нелла? – Она закрыла глаза, но вырвавшийся из горла звук говорил яснее слов. Видел ли кто-либо ее такой, подумал он.

– Да.

– Ага. – Он поцеловал ее так глубоко, что по коже будто пробежал электрический разряд. – Я так и думал.

– Чертова задница, – прошипела она, впиваясь ногтями ему в спину и притягивая его к себе.

– Уже? Я думал, мы не будем торопиться.

Она то ли застонала, то ли усмехнулась и хлопнула его по плечу. Он слышал этот звук множество раз – после беззлобных шуток и невинных розыгрышей. Неужели все шло к этому? Звук был знакомый и в то же время странный, как и ее тело, одновременно сильное и уязвимое.

Друзья, подумал он, облизывая кончик ее соска сквозь кружево. Друзья, напомнил он себе, вдыхая ее аромат, когда она подвинулась к дверце. Друзья, прозвучало слабым эхом, когда она развела ноги, ткнувшись коленом в рычаг коробки передач.

– Кто засекает время, ты или я?

– Время?

– Да. Пять минут на заднем сидении, так?

– Мы не на заднем сидении. Ты бы знала это, если бы продлевала права.

– По-моему, ты даешь заднюю.

Он сжал ее крепче и потянул на себя.

Она посмотрела на него большими глазами.

– Запускай.

– Включай таймер.

Он поцеловал ее через нижнее белье, грубоватое и влажное. Вкус, запах был ее, но все, что он пробовал раньше, казалось лишь отголоском этого. Ее ногти впились ему в затылок, и у него закружилась голова, как будто его накачали наркотиками. Он бы убил, растерзал и уничтожил тысячу миров, чтобы снова испытать этот кайф. Он оттянул кружево большим пальцем, приказывая себе сдерживаться, не торопиться, но желание было слишком сильным. Она пробормотала что-то невнятное. Поток ощущений был таким мощным, что он уже с трудом сдерживался.

– Джетт…

Он склонился над ней, как перед алтарем, единственным, которому хотел поклоняться. Единственным, за что отдал бы жизнь. За нее.

– Я не хочу, чтобы ты останавливался, и я буквально умру, если ты меня не трахнешь, – прошипела она, когда он отстранился, слизывая с губ ее вкус.

– Не хочу сделать тебе больно. – Он побоялся, что придавит ее к сидению.

– Ты и не сможешь.

Эти слова все решили. В одно мгновенье пламя потухло, а в следующее все остыло.

Что, черт возьми, он делает? Что, черт возьми, они делают?

Он знал, Нелла имеет в виду, что он не может причинить ей физическую боль. Но ее слова пробудили что-то дремавшее на чердаке, прятавшееся в тени, пока все остальное горело и взрывалось. В том-то и дело, что он сделает ей больно, если доведет дело до конца. Потому что между ними не может быть ничего настоящего. Он не станет для нее отдушиной, не сможет заниматься с ней утешительным сексом. Он уходит. Нелла хотела, чтобы они остались друзьями, а он так не мог из-за своих чувств к ней. Нельзя перепихнуться и уйти. Да, он мог при необходимости притвориться кем угодно, но вот таким – переспать и уйти – он стать не мог. Нелла сказала, что хочет этого, но вдруг для нее это всего лишь способ отвлечься, забыться? Что, если через несколько часов она проснется и поймет, что совершила огромную ошибку? Он никогда не задерживался подолгу на одном месте еще и потому, что не хотел, чтобы его помнили. Здесь же все было иначе. Он хотел, чтобы Нелла запомнила его и не мог допустить, чтобы это было последним воспоминанием. Он не мог стать еще одним поводом для сожалений.

Почувствовав, что мир перевернулся, Нелла притянула его к себе и заглянула в глаза.

– Что такое? – ее губы изогнулись в порочной улыбке, от которой у него защемило сердце.

– Я не могу.

Как бывает при высоком разрешении, все ее чувства обострились, будто она приняла тот самый фантастический препарат, включающий неиспользуемые обычно участки мозга. Его запах, давление тела, пальцы, звук голоса, вибрирующий в ней, как в ударной тарелке, звенящей на частоте, слышимой лишь ему одному, – все это поблекло, сделалось черно-белым, словно в кино двадцатых годов. Все замедлилось. Миг, наполнивший ее напряженным, нарастающим блаженством, испарялся из машины. Она начала приходить в себя еще до того, как достигла пика. Удовольствие уходило из крови против ее воли, мучительно.

– Что значит не можешь? По-моему, вся механика в порядке. – Она толкнула коленом твердый бугорок у него между ног. Надо отдать должное, он даже не дрогнул.

Джетт отодвинулся на пассажирском сиденье. Еще минуту назад ей казалось, что заниматься этим в машине так эротично и авантюрно, но теперь она чувствовала себя легкомысленной школьницей, готовой лишиться невинности после двух глотков дешевого вина. Она тоже села, поджав колени к подбородку, и стиснула зубы, пытаясь удержать горящие на языке слова.

Только посмей, черт возьми, сказать, что это ошибка.

– Это ошибка.

Издав глухое рычание, она вжалась лицом в колено, царапнула зубами кожу.

Он опустил глаза.

– Ты делаешь это только потому, что расстроена из-за рецепта.

– И что в этом плохого? Еще пять минут назад ты, кажется, был совсем даже не против. – Она могла бы сказать, что он не прав. Что она вела себя так, как подсказывали чувства, что зрели в ней задолго до их открытия на Изола-Сан-Джулио. Но тогда пришлось бы признать, что она глупая, наивная девчонка. Какой он ее и считает.

Богатая, избалованная наследница, на которую он работает. Он никогда не воспримет ее всерьез. Слишком много ошибок она совершила у него на глазах. Джетт видел ее в самых постыдных ситуациях, в самом неприглядном виде. Такое назад не прокрутишь. Он всегда будет видеть в ней лишь эгоистичного, надоедливого ребенка, которого возит на машине. Теперь она читала это в его глазах, смотревших на нее в тусклом свете уличного фонаря.

Отец был прав. Может быть, ей стоило его послушать. Может быть, он знал о дедушке Эмилио и рецепте вина больше, чем признавал. Может быть, гневаясь на дочь из-за ее стремления к независимости, он просто боялся, что, когда Ла Маркас нанесут удар – а это неизбежно, – на его стороне окажется одним солдатом меньше.

В ее голове звучал тихий, мрачный голос, включившийся в ту минуту, когда она переступила порог желтого дома на Изола-Сан-Джулио.

Разве было бы плохо, если бы все это исчезло? Если бы мы проиграли дело? Зачем тогда эти мои испытания? Зачем проверять людей на фальшь и скрытые мотивы? Мы все снова стали бы простыми смертными. Я могла бы жить нормальной жизнью.

У той, кому принадлежал этот голос, были подводка со стрелками и тяга к дорогим сигаретам. С ней говорила Нелла из университетской поры, времени, когда главная тема ее исследований звучала так: «Как вывести Джованни из себя?»

Она могла бы сбежать. Могла бы сказать это прямо сейчас. Сбежать с Джеттом. Вместе, вдвоем. Может быть, тогда он смог бы наконец избавиться от своей татуировки. Увидеть то, что видит она, глядя на него. Понять, что он не просто кто-то, кто может исчезнуть, не оставив следа. Шрама. Если бы она предложила ему сбежать вместе? Что бы он ответил?

– Ты пожалеешь об этом. – Избегая смотреть ей в глаза, Джетт передал ей блузку. – Сейчас ты, может быть, этого не понимаешь, но потом пожалеешь.

– Хочешь сказать, когда ты уедешь, и я снова останусь одна?

Она уже представляла, как они, словно воры, крадутся в ночи, но видение исчезло, сменившись реальностью, стоило только надеть блузку и ощутить ее прохладное прикосновение.

– Ты никогда не будешь одна – у тебя есть семья. У тебя есть Элайза, Дейзи, Иен, Перл.

– Они же не… – Она оборвала себя на полуслове. Хватит унижаться и так уже… Они не знают меня. Не понимают до конца.

– Ты нужна сейчас твоей семье.

– Ох, избавь меня от этих лекций. Не придумывай ерунду в свое оправдание и не изображай из себя альтруиста. Если не хочешь…

– Я не оправдываюсь, Нелла, я…

– Что? Ты не хочешь быть моим другом из-за… из-за того, что есть между нами? Не хочешь трахаться со мной, потому что будешь винить себя за то, что воспользовался моментом, раз уж все равно уезжаешь? У тебя будто заела пластинка, ты все сводишь к тому, что делаешь со мной. А как насчет того, чего хочу я?

– А чего ты хочешь?

Нелла махнула рукой.

– Я хочу быть твоим другом! Не хочу, чтобы ты вспоминал последние пятнадцать лет как просто случайную работу в какой-то другой жизни. Я хочу, чтобы мы не были тебе безразличны. Я хочу, чтобы ты возвращался, навещал нас. Я хочу… я хочу что-то значить для тебя!

Она уже переступила грань стыда, и свежие слезы слились с жалобным стенанием.

– Ты многое значишь для меня. – На фоне ее истерики его голос звучал спокойно и рассудительно. – Но я уже сказал это много лет назад, когда ты спросила. Я не могу быть твоим другом в настоящем смысле этого слова.

– Значит, ты уходишь.

– Все сложно… Я не могу… Нелла. – Он притянул ее к себе так, что ее голова легла на его грудь, и прижался губами к ее волосам.

Того, что было между ними, оказалось недостаточно, чтобы он остался. Скорее это даже отталкивало его. Да, его влекло к ней, он сам признался, но это пройдет. Нужно забыть о случившемся, побороть это чувство, и тогда она сможет переубедить его. Они смогут остаться друзьями. Потому что жизнь без Джетта – это жизнь без какого-то важного органа. Она сможет быть ему другом, конечно, сможет.

Вот он, подвох. Ее плата за привилегии. У нее так много того, что ей не нужно, без чего легко обойтись – и это делает невозможным заполучить Джетта целиком и полностью.

Друзья.

Пусть так и будет. С этим придется смириться.

Взгляд затуманился, сердце стучало в такт мигающему синему огоньку видеорегистратора.

Эта штука только для тех, кто заботится о своей машине.

Что-то щелкнуло в мозгу. Темная дорога Бинди-Бинди, обволакивающий запах Джетта.

Ухмылка Фореста Валентайна.

В моей машине камера, и запись на ней хранится месяцами. Там весь наш разговор, начиная с того момента, как ты решила броситься под колеса.

Макс была права. ДНК – слишком рискованно. Но видеозапись – вот что не смогут проигнорировать даже адвокаты Ла Маркас.

– Я знаю, как добыть доказательства для Макс.

Если Джетт и удивился столь внезапной смене темы, то не подал виду. Он слушал, не перебивая, пока она объясняла. К тому моменту, как план был готов, их дыхание почти вернулось в норму. Вот только когда он потянулся к ней, она снова напряглась и замерла в ожидании. Но он к ней не прикоснулся.

– Дай мне свой телефон. – Джетт достал свой, без чехла, взял ее айпад в ярко-розовом чехле, пролистал, тапнул… Все это время она отчаянно пыталась запустить сердце без дефибриллятора. – Смотри – теперь ты всегда сможешь видеть, где я. – Он провел пальцем по экрану и указал на приложение «Найти телефон».

Жалкая девичья надежда вспыхнула, прежде чем она успела ее погасить. Какой заботливый – выть хочется.

– И в комплекте встроенный электрошокер, чтобы я могла бить тебя током, когда ты будешь возить какую-нибудь другую богачку?

– Я собираюсь работать с трудными подростками на севере. А возить богатых девочек – этим я сыт по горло. – Он отдал ей телефон, все еще хранивший тепло его руки.

Вернувшись в свою комнату, Нелла открыла письмо, которое хотела отправить Ариане Ла Маркас. Выделила весь текст и удалила.

Хватит лжи. Пора говорить правду.

Курсор заморгал в такт глухо бухающему сердцу, когда по экрану побежали другие слова.

– Тебе не нужно было приезжать, – глядя в небо, сказала она Тому.

Здесь небо было совсем не таким, как в Италии. Неужели дело лишь в смене полушария? Или причина в надвигающихся лесных пожарах? Уровень пожарной опасности в окрестных городках, включая Бинди-Бинди, был повышен до оранжевого. Или дело в том, что все перевернулось с ног на голову?

– И чем это обернулось в прошлый раз? – прошипел он, когда свет фар машины Маттео прорезал ночь.

– Ты прав, – сказала Нелла. – Приехал бы в Италию, и вся пятидесятилетняя история Ла Маркас и Барбарани была бы полностью переписана.

– Я бы нашел возможность…

– Чтобы что? Уничтожить улики, о которых знали Маттео и все его сообщники? Улики, которые Ариана видела своими глазами? Кстати, поэтому он и позволил нам забрать ее…

– Это была твоя идея! – не сдавался Том. – Нашего брата похитили, потому что ты его подставила.

– Не похитили, а обменяли.

– И все равно Маттео выигрывает. Ты хотя бы представляешь, что будешь делать завтра?

Завтра. Она не видела Ариану с тех пор, как Маттео встретил ее у самолета. Нелла не знала, прочитала ли Ариана письмо, которое она подсунула под дверь номера, который делила с ней Дейзи. Та самая Дейзи, с которой Нелла не хотела заводить какие-либо разговоры после случившегося с Джеттом в машине.

– У меня есть записи Кларксона. Есть стратегия.

На самом деле у нее не было ничего. Ничего, кроме воспоминания об Ариане в начальной школе: маленькая девочка висит на турнике и со щербатой ухмылкой кричит что-то Луке.

– Хорошо, если так. – Том расправил плечи. – Кстати, Кончетта говорит, что какой-то блондин пытался проникнуть на территорию. Искал тебя.

Нелла болезненно поморщилась. Оливер.

– Она же его не впустила?

Том коротко усмехнулся.

– Ему повезло, что она не готовит тортеллини из грязных адвокатов. Что ему от тебя нужно?

Он думает, что мы убили Кларксона. Или он убил Кларксона и теперь переигрывает, пытаясь это скрыть.

Она покачала головой.

– Не знаю. Но вам всем нужно быть осторожными.

– На территорию он не попадет, – сказал Том таким тоном, будто это снимало все вопросы. – А теперь давай сосредоточимся – я хочу удостовериться, что нам возвращают нашего брата, а не какого-то подменыша с записывающим чипом, который скачивает информацию прямиком на сервера Маттео.

Если бы только Том знал, насколько близок его комментарий к сути ее стратегии. Но лучше пусть не знает, потому что это, пожалуй, самая глупая идея из всех, что когда-либо приходили ей в голову.

Не считая, конечно, эпизода с Джеттом в Италии.

Она попыталась сосредоточиться – нужно убедиться, что из машины вышел именно Лука, – но звук захлопнувшейся дверцы мгновенно перенес ее на залитую лунным светом улицу за отелем. Воспоминание отозвалось болью об утраченном.

Внимание.

– Почему именно сейчас, Маттео? – крикнула она, и голос ее дрогнул. – Если это вино пятьдесят лет пролежало в том доме на озере Орта, почему ты взялся оспаривать права именно сейчас?

Он шагнул ближе, и его длинная тень коснулась тени Тома.

– Смерть вашего отца запустила цепь счастливых событий. Верность до гроба – это не для Барбарани.

– Барбарани живы, – прошипел Том, – несмотря на все твои старания в прошлом году.

– Без вашего имени вы – ничто. Они, может быть, и не понимают этого, – Маттео указал на Неллу и Луку, – но ты-то, сынок, понимаешь, да?

О чем это он?

Том хрустнул костяшками пальцев. Нелла и не думала, что он вообще умеет сжимать кулаки.

Она наблюдала за младшим братом. Лука заметно осунулся, щеки впали, волосы, обычно по моде растрепанные, торчали нелепыми клочьями. Что самое странное, он даже не пытался сделать шаг им навстречу, хотя ни Маттео, ни Рафаэль его не удерживали. Она проследила за его взглядом и уперлась в пуленепробиваемые стекла машины. Кто остался там внутри?

– Передумал, сынок? – громко спросил его Маттео. – Хочешь остаться на нашей стороне? Я тебя не виню – пресса обошлась с тобой сурово. Представь, какой их ждет праздник, когда всплывет то, что всплывет.

Голос Маттео пробрал ее до костей, как порыв холодного, сырого ветра перед бурей. Взгляд Луки наконец встретился с ее, и ей потребовалось все самообладание, чтобы не отвернуться от немого вопроса.

Это правда?

Если во всем этом и был слабенький, даже не лучик, а проблеск надежды, то заключался он в том, что такой обмен Луки на Ариану явно был рассчитан на то, чтобы сбить ее с толку. Маттео очевидно был не против того, чтобы его дочь сопровождала Неллу в Италию – и действительно, все сложилось для него идеально. Так что, конец? Узнает ли она когда-нибудь, что случилось с Кларксоном? Как она докажет, что Форест отравил вино Барбарани?

Просто беги.

Она могла уйти, сбежать. С Джеттом или без него.

Лука сделал шаг вперед, и мысль о побеге улетучилась. Она будет бороться. За тех, кто ей дорог.

И ей еще надо поработать над тем, чтобы сохранять невозмутимое выражение лица. Хотя это было уже неважно. Завтра весь мир узнает, что ее дед – лгун и вор. И ее жизнь – фальшивка.

А Маттео Ла Маркас – настоящий Робин Гуд, возвращающий обиженным украденное.

– Я сказал тебе оставаться в машине, – бросил Робин Гуд.

В первую секунду Нелла подумала, что он обращается к Луке, но, когда над дверцей мелькнули светлые волосы, внутри у нее все сжалось. Неужели Маттео захватил с собой Фореста? Но из машины вышла Ариана Ла Маркас. Прочла ли она то письмо? Или просто выбросила? Использовала как туалетную бумагу?

– Оставь их, – сказал Маттео дочери. – Не будь жестокой, Ариана. Пусть проведут в покое эту последнюю ночь. Последнюю ночь как правители своего королевства.

– Мне не нужен ее покой, – сказала Ариана. – Я просто возвращаю кое-что.

Если голос Маттео был началом бури, то голос Арианы ударил молнией прямо в сердце. Эта Ариана уже не была той бледной и дрожащей бедняжкой, которую Нелла видела на острове.

После визита в аббатство Нелла старалась не думать о шрамах на ее животе, но все же задавалась вопросом, а допустили бы их в дом, если бы Ариана не изуродовала себя таким образом. Пребывала бы Нелла сейчас в блаженном неведении?

Был бы Кларксон жив?

Нелла знала Ариану не очень хорошо. Но понимала, что такую Ариану она еще не видела. Да и многие ли видели?

И эта Ариана пронзила Неллу взглядом, как то лезвие, что искромсало ее собственную плоть.

Разгневанная.

Жестокая.

Жаждущая крови.

– Что ты сделала? – прошептал Лука, когда Ариана пересекла нейтральную полосу между двумя семьями, и Нелла наконец разглядела, что у нее в руках.

– Я написала ей письмо.

– Почему у нее в руках пара ковбойских сапог? – спросил Лука.

– Не знаю.

Ариана остановилась перед ней, и Нелла ощутила жар ее ярости.

– Твоя помощница оставила свою обувь в нашем номере.

– Ариана, ты получила мое…

– Ты выиграла. – Она протянула пару сапог.

– В каком смысле?

Дочь Маттео Ла Маркас наклонила голову.

– Теперь мы квиты, Антонелла.

– Квиты? – Нелла взяла сапоги, и сердце вдруг заколотилось.

– Не делай вид, что это что-то другое. – Ариана опустила руку и повернулась. Но тут же резко обернулась, и ее тугой конский хвост хлестнул по лопатке. – И гори в аду, Антонелла Барбарани.

Прежде чем Нелла успела перевести дух, ее уже и след простыл.

– Во имя всего святого… – начал Том.

Нелла подняла сапоги – они оказались тяжелее, чем можно было представить.

– Это обувь не Дейзи, – сказала она.

– Ты сделала это, – сказала Макс, – ты, черт возьми, сделала это. Ты и вправду крутая. А я этим словом никогда не разбрасываюсь. Ты – Законница… о, нет, это ужасно… Адвокат-Ангел, Киска-Обвинительница, Судейская Тра…

– Макс. – Нелла потерла виски; мигрень давила на них, как раздраженно давят пальцем на сломанную кнопку лифта. Из главного офиса через закрытую дверь доносились громкие голоса. – Это неправильно.

– Ага, верно, женщины пока еще это словечко к себе не применяют, да?

– Я не об этом. – Нелла ткнула пальцем в экран, вокруг которого собралась небольшая толпа, просматривающая запись с видеорегистратора из машины Фореста. Несколько карт памяти обнаружились в носке левого ковбойского сапога. В воздухе витал аромат духов Арианы – клубника и карамель, что-то дорогое, – напоминание о ее последних словах. – Я вот об этом.

Макс вскинула бровь.

– Ты хочешь сказать, что будет неправильно показать полиции доказательства совершенного Форестом преступления? Что это он отравил вино, из-за чего умерла девушка?

– Я хочу сказать, что Ариана не преобразилась в полночь, как диснеевская принцесса. Она не могла в один миг прозреть и понять, что ее жених – кровососущий паразит, а ее отец… ну, сама знаешь. Была какая-то причина, почему она отдала нам эти карты памяти.

– Может быть, ты ошибалась, считая ее злодейкой. Или, может быть, мы с Греем достучались до нее в церкви, как бы открыли ей глаза, и она поняла, что мы с Греем спасли ей жизнь.

– Ты меня не слушаешь. – Ну почему только она одна видит мир таким, какой он есть? Видит скелеты в шкафу, грязь и зеленый код матрицы? Почему она одна понимает, что для них никакого хэппи-энда не будет?

Злодеи не побеждают.

В конце концов не побеждают такие девушки, как Нелла Барбарани.

– С Арианой что-то не так, – сказала она.

Макс фыркнула.

– Ага. Ее ДНК.

– Нет. Тебя не было в Италии. Я поняла, что совсем ее не знаю, и думаю, что там мы увидели настоящую Ариану. Она была зла, раздражена, но, по-моему, это ее обычное состояние. Потом что-то изменилось. Она…

Желает мне смерти. И даже сильнее обычного.

Макс скрестила руки на груди, и Нелла поняла, что не убедила ее.

– Ты сказала, что написала ей письмо. Ты рассказала ей правду?

У Неллы сжалось все внутри. Просунув письмо под дверь, она тут же пожалела, что написала ей, изложив все, что знает о Форесте. Но дверь была заперта, и вернуть его не было никакой возможности. Дейзи сказала, что находилась в ванной, когда Нелла принесла письмо, но когда вышла, его на месте уже не было, а значит, Арина все-таки его подобрала.

– И? – подстегнула ее Макс.

Неужели коп остается копом навсегда, и ее гребаные полицейские инстинкты так и не отомрут?

– Я, возможно, упомянула тот факт, что, по моему мнению, она когда-то любила моего брата.

– Я уверена, что в твоего брата в какой-то момент были влюблены все. Пока не узнавали его получше. – Макс пожала плечами, но Нелла не отвела глаза.

– Знаю, риск был большой, но я просто не понимаю, как мои слова могли заставить ее отреагировать таким вот образом.

– По-человечески? Нелла, ты сказала ей, что мужчина, которого она любит, убил девушку. Ты заявила, что она любит Луку, человека, которого ее отец, если бы узнал, что она лишь улыбнулась ему, пропустил бы через мясорубку. Гонцу, принесшему дурную весть, нередко отсекают голову. Это естественное желание. – Макс обошла стол и положила руки на плечи Неллы. – Иногда случается и что-то хорошее.

Нелла отступила.

– Со мной – нет.

Смутиться или обидеться Макс не успела – шум за дверью стал слишком громким, чтобы не обращать на него внимание. Чувство вины вспузырилось, как содержимое кипящей кастрюли, и она, отстранив Макс, открыла дверь.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

В тот же момент Том ворвался в комнату через главный вход. Взгляд его метнулся от стопки маркеров Дейзи к приоткрытой двери Макс и дальше к портативной колонке Перл, в которой гремели величайшие хиты Адели. Нелла могла бы поклясться, что его гневный взгляд вполне мог прожечь стену и увидеть застывшее на экране лицо Фореста.

– У нас завтра суд, а вы тут вечеринку устроили? – Том сбросил колонку, и она с глухим стуком упала на пол, что, однако, не остановило Адель.

– Еще стаканчик кофе, приятель? – Том уколол Иена ядовитой улыбкой. – Узнаю. Из Toast & Roast, верно?

Иен кивнул, словно признаваясь в террористическом акте, которого не совершал.

– Там в это время довольно людно, ждать минут десять, я прав? Плюс время, которое ты потратил на дорогу туда и обратно. Ты включаешь эти минуты в мой счет?

– Том…

– Что, если за те самые, скажем, двадцать минут, ты мог бы найти тот закон, который нужен нам для победы?

– Том. Выйди. Немедленно.

Глядя на Иена, можно было подумать, что он вот-вот расплачется. И, по правде говоря, он постоянно был не в себе с тех пор, как нашел Кларксона. Нелла вытолкала своего взбешенного брата через черный ход в прохладный полумрак переулка со стенами из красного кирпича. Они остановились рядом с мусорными баками пекарни. В голове у нее билась ужасная мысль: он узнал о тебе и Джетте… он узнал о тебе и Джетте… он убьет Джетта… он…

– Что, черт возьми, это было? – сердито рявкнул Том.

Нелла начала объяснять, опуская имена Арианы и Фореста и делая акцент на вендетте Грея и Макс против отравителя вина, пытаясь апеллировать к человеческой части роботоподобного мозга ее брата.

– Мне плевать на эту гребаную Либби Джонстон. Или на Полли Рейвен. Ты добиваешься справедливости для этих женщин, но какой от этого толк, если Маттео Ла Маркас заберет у нас все?

К горлу как будто подкатил огненный комок.

– Правильно – Поппи. И он не может забрать все. – Ее заколотило. Она снова почувствовала себя живой. Эмоции, которые она подавляла после обнаружения той фотографии, после того как Джетт оттолкнул ее, после того как она открылась Ариане Ла Маркас, а та в ответ вырвала из ее жил артерию и забрызгала ее кровью все стены – все это тлело, а теперь вырвалось наружу. – Он не может забрать все, потому что в отличие от тебя и Луки я сама заработала свои деньги, сама проложила себе путь в этом мире. Ла Маркас могут уничтожить все, что построил папа, но моя жизнь, черт возьми, пуленепробиваема.

– Маленькая наивная дрянь. – В черных глазах Тома полыхало адское пламя. – Возомнила себя всемогущей? Вознеслась выше всех нас? Независимая Антонелла, которой не нужны ни семья, ни семейные деньги? Ты вообще понимаешь, что каждый раз, когда ты звонила Джетту посреди ночи, рыдая из-за очередной заварухи, в которую влипла, ты пользовалась папиными деньгами? Бедняжка, слишком тупая, чтобы раскусить манипуляции психопата-сталкера. Безумные вечеринки, наркотики, алкоголь – ты всегда знала, что под тобой страховочная сетка. Ты использовала его – и Грейсона тоже – в своих эгоистичных целях, а потом, когда тебе надоедали удобства в родном доме, уматывала в этот свой университетский бордель. И не говори мне, что ты не имеешь отношения к этому колоссальному облому. Ты – Барбарани, Нелла. Ты в этом по уши вместе с нами. Ты виновата из-за своей крови. И не тешь себя гребаными иллюзиями о величии, родившимися только потому, что ты подрабатывала, переворачивая котлеты и оттирая унитазы, когда училась в университете.

Братья и сестры. Они знают все твои раны. Знают все слабые места и трещины в броне. Знают, куда воткнуть нож.

Том бил наверняка, и она уже задыхалась от злости.

– По крайней мере, я не потратила всю свою жизнь, пытаясь угодить нарциссу-социопату, который дразнил меня любовью, как пса палкой, – бросила она в ответ. – Ты почти завершил свою метаморфозу, Томазо, ты почти стал им. Спорю, ты жалеешь, что не поехал в Италию вместо меня – может быть, ты проглядел бы улики, может быть, нейтрализовал бы Ариану, чтобы тайна предательства дедушки умерла вместе с ней.

Что-то в ее словах сдвинуло невидимый засов. Что-то, о чем она, может быть, задумывалась в темных глубинах ночи, в полудреме между сном и бодрствованием. Что-то, о чем она не хотела спрашивать себя, но что теперь, когда она глядела в бездушные, бездонные пропасти глаз брата, выскользнуло на дневной свет.

– Это ты убил Кларксона?

Том на секунду замер, поджав губы.

– Ты убил его, потому что он узнал правду? – Сердце болезненно колотилось, желчь жгла горло подступившим комом.

Сейчас ее вырвет… сейчас…

– Ответ прост, Нелла. – Голос был мягкий и бархатистый, как вино их деда. Том шагнул к ней. Что-то острое царапнуло кожу. До офиса не добежать – он успеет ее схватить.

– Если я такой же, как наш отец, то тебе стоит задать себе лишь один вопрос: убил бы наш отец Кларксона?

Нелла знала ответ, и по жилам словно пронеслась ледяная струя.

– Ты знал, Том? – Не своим голосом спросила она. – Все это время ты знал правду о вине?

Брат был прав. Она была наивна. Она была слепа. Вся эта история была подставой.

– Где доказательства, Нелла? Где та фотография, которую ты нашла? Ты знаешь, что сделал бы папа, а значит, знаешь, что должны сделать мы.

– Я не стану уничтожать улики, Том!

Ты сделал это? Ты убил Кларксона? Ты убийца? Неужели то единственное, что у меня осталась, моя семья – тоже ложь?

– Ты сделаешь то, что я скажу. Ты адвокат, я – клиент. На кону жизнь твоей семьи. Всему придет конец, если это всплывет. Разница между тобой и мной, Нелла, не в том, что мы думали об отце. Разница в том, что я сделаю все, чтобы спасти свою семью, а ты сделаешь все, чтобы спасти лишь себя. И, давай смотреть правде в глаза, у тебя даже это не получается – так что ты зовешь Джетта или Грея, чтобы они тебя спасли.

Ты убил его? Почему ты не отвечаешь?

– Нелла. – Том хрипел, будто ему не хватало воздуха, его лицо покрылось морщинами, похожими на узловатые корни деревьев у реки, где они когда-то часами играли вместе. – Пожалуйста. – Его отчаяние протянулось к ней, как холодная мертвая рука. Пальцы впились в плечи. Больно. На глазах выступили слезы. – Пожалуйста, не допусти, чтобы все закончилось так.

Том сломался. Она не видела его плачущим с того давнего дня, когда он, еще ребенок, споткнулся о фиговое дерево у залива Мортон. Он не плакал на похоронах Джованни. Он не заплакал, даже когда Рафаэль приставил пистолет к его виску, и он думал, что вот-вот умрет.

Но, конечно, если что-то и могло сломать Томазо Барбарани, так только это. Винный бизнес был его единственной заботой. И, конечно, вполне логично было предположить, что он убил бы ради сохранения тайны.

– Я не могу. – Голос Неллы звучал так же хрипло. – Я всю свою жизнь посвятила закону, истине. Это то, кто я есть, Том. Я не могу этого сделать. Я не могу уничтожить улику.

– Значит, ты уничтожишь нас! – Его рот был зияющей раной, вакуумом, засасывающим ее в пучину его страданий. Он тряс ее, но она не сопротивлялась. Замкнулась в себе.

Потому что знала – она это заслужила.

– Мы уже уничтожены, – выдохнула Нелла, и слезы покатились по щекам. – Посмотри на нас. Посмотри, что мы сделали со всеми, кто оставался с нами. С Грейсоном, Джеттом. – Ее голос дрогнул на его имени. – Посмотри на меня. Я отравляю все вокруг себя, я отталкиваю всех. Посмотри на Луку – как, черт возьми, он будет растить ребенка, Том? Как он будет хорошим отцом, когда единственный пример, который был у него перед глазами, это Джованни и мы двое? Ребенку будет лучше никогда не знать о нашем существовании. Это был бы самый милосердный поступок.

Что-то громыхнуло позади них, и они обернулись. Лука, пошатнувшись, врезался в бак пекарни, и металлическая крышка с грохотом упала на землю.

– Лука… – Нелле удалось оттолкнуть Тома, и созданный воображением образ – его руки затягивают ремень на горле Кларксона – мгновенно растаял при виде бледного лица и затуманенных глаз младшего брата. – Лука, я не это имела в виду…

– Не извиняйся передо мной, – не без труда выговорил Лука. – Какая речь! Ты всегда была лучшей по части слов. Папа гордился бы тобой, Нел! Я не слышал ничего подобного с тех пор, как его не стало. Но ты будешь рада узнать, что результат теста на отцовство готов – отец не я. – Он рассмеялся и, прислонившись к кирпичной стене, с удивительной ловкостью закурил сигарету.

У Неллы словно ком набух в горле.

Папа гордился бы тобой. Чтобы ранить сестру, Лука выбрал самый острый нож в своем арсенале. И это была правда.

Она шагнула к нему, но ледяной холод в его глазах сковал то теплое, человеческое, что еще оставалось в ней.

– Я думал, ты в машине. – Хрипотца еще звучала в голосе Тома, но слез как не бывало. Даже он, не замечавший границ, понимал, что они только что пересекли черту.

– Ты забыл поставить замок на моем детском сиденье. – Лука щелчком запустил сигарету в кучу мусора. – Я только потому ослушался твоего приказа, дорогой братец, что полиция в данный момент арестовывает сотрудника нашей сестры – того парня с хвостиком, как у поп-звезды, который нашел Кларксона. Подумал, тебе стоит знать.

Услышав слова Луки, Том оттолкнул Неллу и побежал обратно по лестнице в ее офис.

Не глядя на нее, Лука развернулся и побрел прочь. К тому времени, как Нелла достигла конца переулка, его и след простыл.

Она наконец сделала это. Получила то, чего всегда хотела. Осталась одна.

Даже Джетт, который по собственному признанию выживал на объедках семейной ласки и любви, чувствовал свой долг перед Кевином – человеком из его прошлого, взявшего на себя роль «семьи». Была ли она лучше тех мерзавцев, которые запирали его, резали, ломали и тушили о него сигареты? Они не имели понятия о семье, о любви. Была ли она такой же для тех, кто на нее полагался?

Лицо Луки, то, как он посмотрел на нее только что… что-то в его выражении укололо ее в сердце. И хотя она изо всех сил старалась не думать о Джетте, она не могла не видеть его в Луке, в том мальчике, неприкаянном, нелюбимом, не знавшем ласки и не имевшем места, которое можно было бы назвать настоящим домом. Джетт смог выкарабкаться, добиться успеха, а вот Лука был, похоже, потерян. Но ведь у Луки было то, чего никогда не было у Джетта, – он имел семью. У него были Нелла и Том и, может быть, иногда, мать. Рождение младшего сына едва не убило Витторию, и родители, похоже, так и не простили его за это.

Нелла не могла позволить, чтобы Лука пошел по пути Джетта – перекати-поле, человек без корней, без привязанности к дому. Она не могла потерять их обоих.

Она посмотрела на свой офис, подумала об экране с застывшей на паузе записью, и кол в ее сердце вонзился глубже.

Теперь она знала, что должна сделать.

– Они ее получили.

– Запись с видеорегистратора? – уточнил Джетт.

– Ага. – Оба вспотели, но ни тот ни другой не сдавался.

Джетт уже чувствовал, что ему будет не хватать этих предрассветных тренировок в «Бинди Боди Барн»[27] – название заведения намекало на то, что здесь можно обрести идеальные формы, а не на то, что здесь хранят трупы.

– Макс, наверное, в восторге.

– Она пока осторожничает, ждет официального подтверждения. После завтрашнего слушания разберет все юридические тонкости с Неллой. Надо убедиться, что все абсолютно законно, прежде чем передавать это полиции. Мой контакт в экспертизе провел сравнение неофициально, так что, если мы хотим осудить Фореста за убийства Поппи Рейвен и Либби Джонстон, нам нужно будет все правильно оформить.

Они замолчали, увеличив наклон беговых дорожек. Представление Грейсона о кулдауне[28] большинство смертных сочли бы изнурительной тренировкой уровня Железного человека.

– Не… понимаю… – Слова у Джетта вырывались отрывисто, чередуясь с шумными вдохами.

Грей взглянул на него. Он даже не запыхался.

– Время на записи – через двадцать секунд после того, как Форест впрыснул яд в вино, что зафиксировано камерой наблюдения в магазине. Он даже не стал маскироваться перед своей машиной – на нем та же одежда, то же…

– Я не об этом, – просипел Джетт, замедляя скорость дорожки. – Я не… понимаю… почему Ариана вдруг так просто сдала своего жениха… Зачем рисковать – а если Маттео узнает? Всем известно, на что он способен… как поступит… с предателем. И то, что это собственная дочь, его не остановит. – Он сделал глоток воды. – К тому же Маттео дал понять, что Форест практически член семьи. Они не переживут скандала, если…

– Если Фореста осудят за убийство, – кивнул Грей. – Это может свести на нет весь эффект от дела Ла Маркас против Барбарани.

Что бы ни заставило Ариану пойти на этот шаг, оно должно быть напугало ее даже сильнее, чем недовольство отца и угроза изгнания из семьи. Джетт хотел во всем признаться Грею: рассказать о странном происшествии с невестой Эйвери, о случае на благотворительном балу, об Италии и обо всем том, что творится у него в голове каждый раз, когда он закрывает глаза. Джетт хотел бы признаться, что от мыслей об уходе и о том, что он никогда больше ее не увидит, ему становится так плохо, словно кто-то вырывает кишки ржавыми зубчатыми щипцами. Хотел бы, но не мог. Он знал, что нужно оборвать все и бежать сейчас, пока не стало хуже. Рассказать Грею – значит лишь приблизить конец.

– Она готова к сегодняшнему дню? – спросил Хоук.

– Я почти не видел ее с тех пор, как мы вернулись.

– У вас все в порядке?

Джетт ответил, не повернув головы.

– А что может быть не так?

Грей промолчал. Что было хуже любых возможных слов.

Некоторое время прошло в тишине, пока в умиротворяющий ритм бега не вмешался приглушенный звонок.

– Это твой или мой? – спросил Грей.

– Мой в машине.

Грей немного сбавил скорость и поднял телефон.

– Это Том. Слишком быстро сбросил вызов.

– Может, вспомнил, что ты больше не их дворецкий?

– Ты имеешь в виду, что я не их фиксер?

– Да. Тот же дворецкий, но с пистолетом.

Грей остановил свою дорожку.

– Лучше я ему перезвоню. Связь здесь дерьмовая. Позвоню из машины, обещал быть дома до рассвета – прямо как ребенок. – Он закатил глаза, но Джетт знал – ничто не радовало Грея больше, чем осознание того, что кто-то ждет его дома. – Ты идешь?

– Нет, я закончу. – Джетт подумал, что, может быть, дело пойдет лучше, если отодвинуть все посторонние мысли в дальний уголок и сосредоточиться на тех, что ускользают из-за этого раздражающе ровного дыхания Грея.

Друг уже уехал с импровизированной парковки у спортзала, а Джетт все топтал дорожку. Футболка прилипла к спине, кроссовки натирали лодыжки. Он надеялся, что если дать мыслям свободу, то, возможно, они наткнутся на то, что прячется где-то совсем рядом, на самой границе досягаемости. К счастью, этот уединенный, эксклюзивный зал редко бывал занят, и уж тем более в такую рань. Эндорфины от бега почти такие, как и от экстремальных видов спорта. Чуть помягче, но зависимость от них возникает такая же. Все тот же кайф.

Солнце только-только устремило лучи на верхушки деревьев, когда Джетт вышел на улицу. За стойкой еще никого не было, и, когда он закрыл дверь, прохладный воздух освежил разгоряченную, влажную от пота кожу.

Ему показалось, что на периферии зрения что-то мелькнуло. Но в это время в кустах полно ночных существ – вероятно, за ним наблюдали тысячи крошечных глаз.

Он оставил телефон в машине, потому что не хотел напоминаний о том, что Нелла не пишет. До последнего времени этот вопрос – написать или не написать – вообще не стоял. Он мог связаться с ней в любое время. Это было чем-то само собой разумеющимся, как дыхание. Но теперь ситуация изменилась. Каждое отправленное слово могло быть вывернуто наизнанку и проанализировано на предмет двойного смысла. Любая форма вежливости могла быть интерпретирована как отвратительный намек.

Молчание выводило его из себя.

Нет, он положит конец этой патовой ситуации. Отправит какую-нибудь ничего не значащую гифку, что-нибудь из сериалов «Бруклин 9–9» или «Шиттс Крик». Но только не с парами, про которых известно, что они будут вместе.

Возможно, именно из-за того, что Джетт так отвлекся, он и не заметил, как из темноты выпрыгнула тень, а когда заметил, было уже слишком поздно.

БАМ!

Острая боль пронзила скулу, падение, нос уткнулся в асфальт.

Кто-то навалился на него сверху, вдавил колени в спину и врезал в щеку кулак.

– Ты угрожал ей.

Рафаэль.

Носок ботинка врезался в ребро. Джетт попытался вдохнуть застрявший в горле металлический воздух.

– Я…

– Да? Да, мистер Рэндалл? Хотите что-то сказать в свое оправдание или предпочтете подождать, пока ваша шлюха-адвокат не выскажется от вашего имени? Я могу легко доставить ее сюда, но не гарантирую, что после этого она сможет в полной мере пользоваться языком…

Джетт больше не чувствовал усталости. Угроза Рафаэля высвободила дремавший в нем адреналин, ждавший своего часа, – подарок его никчемных родителей. Извернувшись, как змея на палке, он рывком поднялся с земли.

– Не смей к ней прикасаться!

– Надо было пристрелить ее, когда была возможность, – бросил Рафаэль, и они закружили друг вокруг друга, как собаки в яме. – Надо было всех вас пристрелить.

Выглядел Рафаэль непривычно – растрепанные волосы, рубашка в грязи. Еще один странной формы пазл, который Джетт не знал, куда пристроить.

– Я не угрожал Ариане, если ты об этом… – Он понимал, что надо заговорить Рафаэля, как-то добраться до телефона и позвонить Грею… – Ариана сама, добровольно отдала Нелле запись. Я не угрожал ей.

– Твой босс угрожал. – На губах у Рафаэля, словно яд гадюки, пузырилась слюна.

– Нелла никогда бы так не поступила. Да брось, Рафаэль, она не глупа. Она знает, что шантаж в суде не пройдет.

– Думаешь, ты так хорошо знаешь эту сучку?

Джетт никогда не слышал, чтобы Рафаэль ругался. Он был предан Ла Маркас, но всегда как будто существовал на ином, высшем уровне и говорил загадками и намеками, потому что ему нравилась эта игра. В ней он чувствовал себя шаловливым и коварным богом-ребенком, проказником, низринутым на землю за то, что доставал всех взрослых на небесах.

– Я видел, как ты на нее смотришь. Ты жалок и смешон, если мог подумать, что такая, как она, увидит в тебе кого-то кроме водилы, подписавшего запрет на разглашение информации. Она использовала тебя, Рэндалл, гребаный идиот. Она рассказала тебе о письме, которое написала Ариане? О письме, которое подписала? – Он уставился на Джетта, ожидая ответа. – Этот жалкий щенячий взгляд означает «нет»?

Джетт мысленно представил, как его кулак врезается в ухмыляющуюся физиономию Рафаэля. Вмятину от его спины на капоте своего пикапа. Всплеск в заводи от сброшенного тела.

– Они так работают, Рэндалл. Завоевывают твое доверие, и ты начинаешь думать, что они видят в тебе равного, человека. Но помни – в этой игре всегда есть эндшпиль. Ты всего лишь алиби, удобный свидетель, подручный водитель. Она использовала тебя всю свою жизнь, и сейчас ничего не изменилось. Грейсон всегда меня бесил, но по крайней мере он не был доверчивым. Он видел их насквозь. Но ты забыл, да? Забыл, что это работа. Начнешь вести себя, как они, считать себя равным им, пытаться летать рядом с ними – и сломаешь свою хрупкую человеческую шею, если она не сломает ее тебе первой.

Это просто Рафаэль. Не слушай.

Но ведь это правда. Разве нет? Именно поэтому ему нужно уйти. Именно поэтому ему нужно бежать. Именно поэтому ему приснился тот сон, поэтому он не смог вовремя остановиться, представляя ее и себя в постели.

При всех его осторожных, обдуманных попытках не подсесть, он лишь глубже соскальзывал в холодный, пустой колодец отрицания. Он был классическим наркоманом. Упавшим слишком глубоко, уже не признающим наличие проблемы. Потому что иногда, оставаясь с Неллой наедине, он воображал, что тоже может летать.

Но Рафаэль еще не закончил.

– Ты видел, что она написала?

Джетт сглотнул. Часть его, та, что говорила голосом Неллы, твердила не доверять никому, связанному с Ла Маркас. Но другая часть, та, что всегда чувствовала, когда приемная семья вот-вот сломает его, и знала, когда пора уходить, говорила, что Рафаэль не пытается его обмануть.

– Ариане было плохо, да? Когда вы уехали?

Джетт снова сглотнул.

Рафаэль кивнул.

– В письме, которое твой босс подсунула ей под дверь, говорилось, что если она не достанет запись, то ей станет еще хуже, что ее будет рвать кровью, пока она не изорвет в клочья и не изрыгнет легкие.

Сердце камнем упало вниз.

– Нелла бы никогда не…

– Да, да, она так и сделала. Скажи мне, Рэндалл, ты говорил со своим боссом с тех пор, как вернулся из Милана? Тебе никогда не приходило в голову, что она избегает тебя? Из-за того, что сделала?

Ну, да, но по одной очень конкретной причине, не имеющей никакого отношения к Ариане Ла Маркас и компрометирующей записи с видеорегистратора ее жениха.

– Она…

– Она подписала его, Рэндалл.

– Нелла никогда не стала бы рисковать чьей-либо жизнью, даже жизнью Арианы.

– Я видел ее в суде. Я видел, как ты уводил ее с похорон Джованни. Нет ничего такого, на что не была бы способна эта женщина. И ты бы тоже это увидел, если бы не был так занят, пуская слюни на ее упругую грудь.

Неужели Рафаэль действительно намекал, что Нелла все это время, пока они были в Италии, травила Ариану, чтобы затем шантажом заполучить запись с регистратора для осуждения Фореста за убийства?

Думаю, кинотто был несвежим. Вот что сказала ему Ариана. Нелла заказывала кинотто – ничего странного, она никогда не путешествовала без него. Она сама положила его в багажник машины Джетта.

Это была ее идея.

– Я вижу это в твоих глазах, – прошипел Рафаэль. – Ты знаешь, что я прав. Уезжай, Рэндалл. Убирайся к черту отсюда. Прими мой совет и воспользуйся им с умом. Убирайся, пока еще можешь, потому что их всех вот-вот накроет. Ла Маркас доведут это до суда, и, даже если Фореста осудят, Барбарани погрязнут еще глубже. Убирайся, пока тебя не похоронили вместе с ними в их гробах.

Бросив на Джетта последний взгляд, Рафаэль прошел мимо него и скрылся за деревьями. Адреналин еще бурлил, и Джетт, рывком распахнув дверцу, выхватил телефон из бардачка.

Пропущенные вызовы от Тома, Грея и с неизвестного номера. Имени Неллы не было, и сердце на мгновенье дрогнуло.

Нужно позвонить ей. Он должен услышать это от нее. Услышать, как она будет опровергать слова Рафаэля. Он должен предупредить ее.

Но позвонить он не мог. Потому что, хотя Рафаэль и был бессердечным социопатом и кретином, его правоту не получалось отрицать. Насчет Барбарани, насчет Джетта. Он был прав, а Джетт ошибался. Был слеп как крот. Он возненавидел себя за то, что первым побуждением было позвонить Нелле. А значит, именно это он и не должен делать.

Грей. Нужно позвонить Грею.

– Джетт? – Судя по голосу, Хоук запыхался даже больше, чем на дорожке. – Какого черта ты там застрял?

– Долгая история. На меня напал Рафаэль и…

– Джетт.

Кровь застыла в жилах.

– Что случилось? С Неллой? Что произошло? – Он уже летел к водительской двери, как в те времена, когда угонял машины.

– Это Том. – Грей вздохнул, и Джетт почувствовал, как сжалось сердце. – Он снова мне звонил. Сказал, что за ним следят, что кто-то пытался столкнуть его с дороги.

– Вот дерьмо.

Том славился своей склонностью к преувеличениям, но гордость не позволила бы ему позвонить Грею, если бы он не испугался по-настоящему.

– Я еду к нему, если пожарные еще не перекрыли Коув-роуд, – сказал Грей. – Место странное, где-то в районе застройки Кэттлфиш-Хайтс, возле Наннап. Ты знаешь кого-нибудь, кто там живет?

– Нет. – Джетт откинулся на спинку кресла, все еще держа ключи на коленях. – Но ты знаешь.

– Что? Кого?

– Твою бывшую. Софи.

– С чего бы Тому ехать к Софи?

– Ну, только не ради секса, – сказал Джетт, – значит, ради того второго, что она делала для Барбарани.

– Подкупить Софи, чтобы она написала статейку о том, как Барбарани по утрам распеваются с птичками и спасают тонущих котят из колодцев. Для того, чтобы судья отклонил иск Ла Маркас, этого будет мало.

– Он в отчаянном положении.

– Том не тот, о ком тебе стоит сейчас беспокоиться.

Джетт это чувствовал. И уступать не собирался.

– Ты ей нужен.

– Нет, не нужен. – Слова Рафаэля не выходили из головы и впивались в мозг, как личинки.

– Джетт…

– Нет, Грей, слушай. Это не совпадение – за Томом следят, невесту Эйвери сбивают, Кларксон… здесь есть закономерность, что-то знакомое…

– О чем ты… Слушай, ты далеко? Я могу заехать и…

– Выслушай меня. – Должно быть, в его тоне было что-то особенное, поскольку Грей замолчал. – Будь на связи. Мне нужно кое-что проверить. – Не дав Грею ответить, Джетт дал отбой и пролистал телефон до недавно добавленного контакта.

– Эйвери слушает.

– Джетт Рэндалл, водитель Барбарани.

– Вижу. Сохранил твой номер в списке «Предотвращение самоубийств».

– Эйвери, слушай, твоя девушка… в ту ночь, когда она попала под машину, вы перед этим были в «Таверне Бинди-Бинди», верно?

– Да, были, но Рэндалл, может подождать? Хейзел только что выписалась из больницы, и я…

– С кем она разговаривала? В баре, перед тем как уйти. С кем она говорила?

Эйвери тяжело вздохнул, чем вызвал у Джетта вспышку злости, но поддаваться эмоциям он себе не позволил.

– Я думал, ты уже слышал – она поссорилась с Неллой Барбарани. Понимаешь, Хейзел была не в лучшей форме и спровоцировала Неллу, но…

Он вдруг вспомнил слова Элайзы, сказанные в тот вечер. Она говорила о какой-то размолвке между Хейзел и Неллой. Почему он тогда не обратил на это внимания и не уловил связи?

Потому что ты думал не головой, а кое-чем другим…

– Они поссорились? Прямо перед тем, как Хейзел…

– Да, я так и сказал. На что ты намекаешь, Рэндалл?

Джетт дал отбой, не сказав ни слова.

Хейзел. Ариана. Кларксон. Несчастный случай, отравление, смерть. И теперь Том, возможно, в опасности.

Кларксон был единственным, кто не вписывался в схему. Насколько Джетту было известно, он с Неллой не ссорился.

Но конфликт все же был, не так ли? Барбарани (кроме Тома) хотели, чтобы Нелла взялась за дело, но при Кларксоне это было невозможно. Или же, как всегда думала Нелла, Кларксон обнаружил нечто, что они не хотели предавать огласке?

Доказательства в доме на озере Орта, насколько Джетт понимал, снимали с Ла Маркас подозрение в смерти Кларксона. Если только Кларксон не нашел что-то еще… что-то, спрятанное в его записях на «Буги-борд»…

– Грей. – Бывший фиксер снял трубку на втором гудке, исправно дожидаясь, как ему и было велено. – Что, черт возьми, происходит?

– Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил для меня. – Джетт объяснил, что ему нужно.

Положив трубку в ожидании ответа от Грея, он услышал шум проезжающей машины, напомнивший ему, что в мире есть другие люди, а не только Барбарани и Ла Маркас. Есть и другая жизнь. Он просто забыл о ней.

Джетт закрыл глаза, оставив дверцу открытой. Возможно, ответа от Грея придется еще подождать.

В кустах на краю парковки снова что-то зашевелилось. Кровь застучала в висках. Он выпрямился.

– Кто здесь? Я… Рейзор?

Рейзор вывалился из кустов; белая шерсть испачкалась в лесном мусоре.

– Что ты… как ты выбрался? Ко мне, мальчик, иди сюда.

До поместья было несколько миль. Как Рейзoр нашел его? Как он проделал весь этот путь? Если только… Неужели Джетт по рассеянности оставил гараж открытым? Рейзор все это время был в кузове пикапа? Или это тоже дело рук Рафаэля?

– Ко мне, мальчик. – Джетт наклонился, протянув руку.

Но Рейзор не двигался, держа грязную переднюю лапу в нескольких сантиметрах от земли.

– Что случилось, малыш? – Джетт опустился на колени рядом с собакой, чувствуя ее горячее, прерывистое дыхание. Его не оставляло ощущение, что они с Рейзором не одни, что за ними кто-то наблюдает…

– Черт!

Рейзор зарычал, когда Джетт коснулся его лапы. То, что он принял за грязь, было темной кровью, сочившейся из глубокой раны на лапе пса.

Другое животное такую рану нанести не могло. Она была слишком точная, слишком ровная.

– Все в порядке, мальчик, все в порядке.

Но, конечно, все было далеко не в порядке. Рейзор истекал кровью. Джетт сорвал с себя футболку и туго обмотал рану, затем уложил пса на заднее сиденье.

– Все хорошо, мальчик, держись. Я сейчас. Держись.

Пикап хрипло завелся. Джетт снова повернул ключ и ударил по сцеплению с такой силой, что едва не проломил днище машины.

– Вот же хрень! – Машина не заводилась. Она заводилась всегда и никогда не ломалась, потому что он содержал все машины в отличном состоянии. Но в последнее время отвлекся. Неужели что-то упустил?

Он открыл капот. Возиться не было времени – у Рейзора не было времени. До клиники Элайзы полтора часа пешком. Он не донесет Рейзора – с такой раной ему нужно кое-что получше, чем жгут из футболки.

Он снова проверил телефон – от Грея ничего.

Джетт открыл онлайн карту. Черт. Единственный человек, которого он знал в этой части города, был тем, кого он не мог попросить об одолжении. Даже просьба о помощи для животного была бы расценена превратно. Он не мог так поступить с Дейзи. Не такой он был человек.

ДИНЬ!

Сообщение от Грея – и мир остановился. В глазах помутилось.

Дело дрянь. Соберись, Рэндалл.

Если то, что написал сейчас Грей, было правдой, то Дейзи тоже в опасности – любой, кто был в том офисе, в опасности. Ее нужно предупредить. Сказать, чтобы бежала – к маме или к подруге в Перт. Просто убралась подальше от Неллы Барбарани. Пусть даже он станет самым большим лицемером в Южном полушарии, нельзя, чтобы ее имя пополнило список. Кларксон, Хейзел, Ариана, Рейзор, возможно, Том. Если с Дейзи что-то случится, это будет полностью его вина.

Джетт листал контакты, молясь, чтобы его собака не умерла из-за того, что Дейзи отказалась взять трубку. Из-за того, что работа на Барбарани сделала с ним, превратив его в того придурка, который бросает милую женщину, потому что не может перестать мысленно трахать свою «подругу».

Рейзор не умрет из-за того, что Нелла сделала с ним.

Гудок. И еще гудок. И еще.

– Прежде чем мы войдем, мне нужно переговорить с глазу на глаз с синьором Ла Маркас, – заявила Нелла.

Интересы семьи Ла Маркас представлял адвокат Риккардо Коста, загорелый, седовласый мужчина, высокий и худой, как жердь, напоминавший эльфа из «Властелина Колец». До сих пор Нелла не сталкивалась с ним в суде по той простой причине, что она пока не участвовала в делах такого масштаба, которые выбирал Коста. Но подобный опыт был у Перл. Прежде чем повесить диплом юриста в офисе Неллы и взяться за ведение ее документации, она уже выступала защитником членов самого известного в Западной Австралии байкерского клуба. Размышляя о том, как использовать опыт своей старшей сотрудницы, Нелла вспомнила о голосовом сообщении, которое Перл оставила ей после ареста Иена.

«У них есть ремень, – сказала Перл. – Ремень на шее Кларксона – это ремень Иена. На нем его ДНК, и он даже сказал копам, что ремень пропал из его сумки, когда он вернулся за ней. Я ошиблась, лапушка. Собираясь в спортзал, он переоделся на работе и оставил там сумку со своей рабочей формой. Так что Иен говорил правду. Но он не упомянул тогда о пропаже ремня, потому что счел себя виноватым – мол, если бы не оставил сумку… В общем, я позвоню, как только узнаю что-то еще. Не беспокойся о нас, занимайся своим делом».

В данный момент Перл была лучшим шансом Иена. Передав этот вопрос ей, Нелла могла сосредоточиться на собственном кошмаре.

Жмурясь от вспышек камер и отворачиваясь от тычущихся в лицо микрофонов, Нелла в сопровождении Макс и Грея пробилась в здание суда сквозь шумную толпу репортеров. Тома не было, и Грей попытался оправдать его отсутствие пожарами, бушующими в районе Наннапа. По его словам, он попытался прорваться к Тому, но дорога была заблокирована патрулем. Так это или нет, Нелла разбираться не стала. В любом случае значение имел сам факт: где бы ни находился Том – в Бинди-Бинди или каком-то другом месте, – здесь, рядом с ней, его не было.

И вот теперь, в холле у зала суда, Коста подмигнул ей, а затем окинул с ног до головы оценивающим взглядом, словно она была туристкой в бикини на пляже, а он – двадцатилетним спасателем, страдающим от безделья. Кларксон с таким хамством наверно бы не столкнулся, а если бы и столкнулся, то уж точно подмигнул бы в ответ.

Кларксон. Она расправила плечи и чуть выше подняла подбородок, ощутив прилив силы или даже уверенности.

– А я против того, чтобы вы говорили с ним в мое отсутствие, – возразил Коста.

Нелла не отвела взгляд.

– Я не коп.

– Тем не менее я настаиваю.

– Хорошо. Но просто чтобы вы знали: как только он поймет, о чем я хочу поговорить, он сам попросит вас выйти.

– Принимаю пари, мисс Барбарани.

Нелла улыбнулась и мысленно пнула его в пах.

Когда в холл с самодовольной физиономией вошел Маттео Ла Маркас, Коста изложил ее просьбу. Маттео, и глазом не моргнув, проследовал за ними в пустую комнату для консультаций адвоката с клиентом.

– У меня есть предложение, – сказала Нелла, когда все они устроились на неудобных пластиковых стульях. В комнате пахло несвежим кофе и яичницей.

– Сгораю от нетерпения, – усмехнулся Маттео, крутя на тонком пальце черное кольцо.

– Не думаю, что нам так уж необходимо идти в суд.

Коста рассмеялся.

– О, мисс Барбарани, я знаю, что вы не так давно в профессии, но, милочка, это большое здание, со всеми этими шикарными взрослыми дяденьками в костюмах, и есть суд.

Нелла подумала, что если бы перескочила сейчас через стол, то вполне могла бы врезать ему три раза в челюсть, прежде чем Маттео успел бы ее оттащить.

Не облажайся на этот раз. Поддержки нет. Ты одна.

Нелла уже написала Дейзи, сказала ей не приходить, а отправиться на конференцию для юристов в Перте и взять выходной (Дейзи и впрямь его заслужила, учитывая, что Нелла едва не переспала с ее бывшим парнем в ночь их расставания). Но на самом деле она просто не хотела, чтобы Дейзи узнала, что именно она собирается предложить Маттео.

Она подумала о Луке – где он сейчас? О Томе, лежащем с введенными в горло трубками после какой-то автокатастрофы, с ожогами по всему телу, если он попал в лесной пожар, бушевавший к югу от Бинди-Бинди.

Только не думай о Джетте.

Она подумала об отце.

Папа гордился бы тобой, Нелл.

Лука был прав. Пытаясь доказать отцу, что он ей не нужен, она сама стала такой же, как он. Она отдала Луку в лапы Ла Маркас, даже не понимая, что играет на руку Маттео. В погоне за истиной она подвергла опасности младшего брата, и все ради спасения имени Барбарани. Только это и заботило ее отца.

Она подумала о Макс и Грее, и о том, что ее следующий шаг растопчет ту дружбу, которая уже связала их.

Нелла Барбарани не была настоящим другом. Не была заботливой сестрой или любящей дочерью. Из нее не получилось бы ни матери, ни любящей жены. Она была полной противоположностью тому, чего заслуживал такой человек, как Джетт. Всю жизнь Нелла карабкалась на вершину ледяной горы и так намеревалась победить. Для этого она и была рождена.

Осталось лишь взойти на последний крутой гребень, пока пальцы не почернели от обморожения.

– Я хочу предложить вам сделку. – Это прозвучало будто от кого-то другого: твердо и уверенно. Кому-то показалось бы, что они слышат голос Джованни Барбарани.

– Вы не хотите судебного разбирательства? – вмешался Коста.

Глупый вопрос. Любой, кто имел элементарное представление о гражданском праве или смотрел первый сезон «Форс-мажоров», знает, что судебный процесс – это крайняя мера. Большинство спорных вопросов решаются во внесудебном порядке. Адвокаты предпочитают не идти в суд, если этого можно избежать.

– Мое предложение будет взаимовыгодным, – продолжила Нелла. – Оно касается некоторых фактов, имеющих отношение к вашему будущему зятю, синьор Ла Маркас.

При упоминании Фореста Маттео бросил взгляд на Косту, который откинулся на спинку стула, полагая, что Нелла просто пытается отсрочить неизбежный крах своей семьи, выдвигая какое-то отчаянное предложение.

– Риккардо. – Маттео выпрямился. – Lasciaсi[29].

– В этом нет необходимости, я…

– Выйди.

Первая маленькая победа. Коста закрыл за собой дверь, и они остались одни.

– У тебя есть две минуты, чтобы убедить меня, что ты не лживая змея.

Нелла уложилась в одну. Только факты, как их изложили Макс и Грей. Она бросила на стол между ними пластиковый пакет с картами памяти. В наступившей тишине он пульсировал, словно третье сердце.

– Вижу, папочка научил тебя грязным приемам. – Глаза Маттео холодно блеснули.

– Грязным приемам меня научили такие, как вы.

– Откуда мне знать, что у тебя нет копии записи? Откуда мне знать, что ты не найдешь другого способа передать ее копам?

Есть! Получилось. Она заставила Маттео Ла Маркас занервничать. Лев дрогнул пред мышью. Будь такое возможно, она бы вставила этот момент в золотую оправу и носила бы его на шее до конца своих дней.

– Я подпишу все, что вы захотите, – спокойно сказала Нелла. – Мы можем заключить соглашение о неразглашении. Как только я уничтожу запись, любую связь Фореста с отравлением вина в суде станет невозможно подтвердить. У полиции не будет доказательств. Он выйдет на свободу.

– Если его осудят, моя семья будет уничтожена. Моя дочь будет уничтожена. Но что, если я выберу вино? Что, если я откажусь от твоего предложения и оставлю его гнить в тюрьме?

– Если Форест будет официально связан с убийствами, весь мир узнает, что вы укрывали его и хранили его секрет. Если вы попытаетесь отрицать это, то лишь еще туже затянете петлю на своей шее.

– Какую миленькую ловушку ты для меня приготовила. Но видео с моим будущим зятем, выходящим из своего законно припаркованного, зарегистрированного автомобиля у винного магазина, ничего не доказывает.

– Оно доказывает столько же, сколько и рецепт, подписанный вашим отцом и моим дедом.

– Ты предлагаешь взаимное уничтожение доказательств?

Нелла скрестила руки на груди. Острие ее меча было у его сердца, и наоборот. Теперь все решало то, кто вонзит свой меч первым. И она уже поняла, что не уступит, чего бы это ей ни стоило. Потому что в этой сделке она теряет куда больше, чем Маттео.

– Знаешь ли ты, Антонелла, на что готов пойти отец, чтобы спасти свою дочь?

– Думаю, мы оба понимаем, что нет.

– Значит, ты так и не узнала своего отца по-настоящему.

– А вы?

– Нельзя провести столько времени на ринге с кем-то и не узнать его так же хорошо, как своих самых близких друзей. Чтобы понять слабости человека, нужно понять его сильные стороны, его пороки, то, без чего он не может жить.

– И вы считаете, что знали моего отца лучше, чем я?

– Я понимал его. – Маттео склонил голову. – У нас обоих есть дочери, которые предали нас.

Знает ли он, что это Ариана передала Нелле запись? Или Маттео намекает на что-то другое – возможно, на шрамы на животе Арианы? На странную связь с монахиней, ее тетей Розеттой?

– Ты когда-нибудь читала его завещание? – спросил он.

Нелла нахмурилась.

– Нет.

– Может быть, стоит прочитать.

– Я не хочу его денег. И никогда их не хотела.

– Да, маленькая Мисс Независимость, ты всегда была избалованной девчонкой и могла позволить себе отказываться от его предложений.

Комментарий задел ее за живое, попав прямо в открытую рану, оставленную словами Джетта и Тома.

– Если Томазо читал завещание твоего отца, то он нарушил волю Джованни, обратившись не к тебе, а в «Кларксон и Лью».

– Что вы хотите сказать?

– Мне надоело что-либо говорить. Принимай мои слова такими, какие они есть, или не принимай вовсе. Но что бы ты ни думала о своем отце, мы с ним были похожи в одном: каждый из нас сжег бы весь мир, чтобы спасти свою семью.

Она не верила ему, но почему-то знала, что он прав.

– Так что, договорились?

Маттео покачал головой, и у Неллы похолодело в груди.

– Ты – истинная дочь своего отца, Антонелла Барбарани. – Он закрыл глаза, словно не мог позволить себе увидеть то, что собирался сделать: протянуть ей руку.

– Договорились.

На Пасху – или Pasqua – в Италии существует традиция.

В отличие от Австралии, где охотятся за шоколадными яйцами, в Италии люди раскрашивают скорлупу яйца, предварительно выдув из него желток через небольшое отверстие в нижней части. Вот такой пустой скорлупой чувствовала себя Нелла, пока ее семья отмечала праздник на винодельне. Жесткой, прочной снаружи, но абсолютно пустой внутри. Один крошечный надлом, падение, толчок – и она разлетится на осколки.

Таким надломом стала Макс.

– Что ты наделала? – сверкая глазами, набросилась она на Неллу.

Нелла прикрыла за собой дверь коттеджа Грея. Макс снимала жилье в центре городка Бинди-Бинди, но ночевала чаще всего здесь. В глубине души Нелла эгоистично желала, чтобы этой ночью ее здесь не было.

– Макс…

– Не надо. Ты понимаешь, что сделала?

– Конечно, понимаю. – В горле у Неллы запершило, но она пообещала себе не плакать, а то ведь Макс подумает, что она пытается изобразить из себя жертву. – Знаю, это непростительно. Знаю, ты больше никогда со мной не заговоришь, но я…

– Да не во мне дело! – Макс с силой шлепнула ладонью по мраморной столешнице, которую Нелла с таким трудом подбирала для Грея, когда перестраивала этот коттедж. – Это вопрос справедливости для Либби и Поппи – двух невинных женщин, семьи которых не смогут утешиться хотя бы тем, что убийца понес заслуженное наказание. И все потому, что ты позволила Форесту Валентайну уйти в закат!

Не спорь. Не говори ей, что она не права. Не говори, что намерена сделать все возможное и невозможное, чтобы найти новые улики и добиться наказания для убийцы.

– Я доверяла тебе, – продолжала Макс. – Думала, что под всем этим, – она окинула взглядом дорогой брючный костюм цвета пепельной розы, ее доспехи для битвы с Ла Маркас, – у тебя бьется живое сердце.

– Нет. – Нелла вскинула подбородок. – Боюсь, никакого сердца там нет.

Вот так они всегда и заканчивались – ее попытки завязать дружбу, испытания, которые она устраивала, хотя знала, что многие их не выдержат. Вот только на этот раз проверку не прошла она сама.

Ты и вправду дочь своего отца, Антонелла Барбарани.

Макс покачала головой.

– Джетт разглядел в тебе что-то, но, полагаю, ты и ему ухитрилась разбить сердце. Поэтому его здесь нет? Я думала, что уж кто-кто, а он-то сможет тебя смягчить, растопить. Но, видимо, это просто нереально.

– Макс, – донесся из прихожей предостерегающий голос Грея.

– Не лезь, тебя это не касается, – оборвала его Макс.

– Хотя бы дай ей возможность объясниться…

– Отличная идея! – Глаза Макс блеснули, она раскинула руки, словно вовлекая Неллу в свой водоворот боли. – Давай! Слово за тобой.

У Неллы дрожали руки.

– Я…

Ты и ему ухитрилась разбить сердце. Поэтому его здесь нет?

Стоп. Макс тоже не встречала Джетта?

Рэндалла никто не видел с того утра, когда он был в спортзале с Греем. Нелла, расхаживая за кустами у коттеджа Грея, даже позвонила Дейзи, которая уже была на конференции в Перте, и спросила, не приходило ли от него вестей. Дейзи ответила, что он звонил на рассвете, спрашивал, дома ли она (какого черта?), но, разумеется, ее не было, потому что она спала в своем номере в отеле.

– Потом он дал отбой, – пояснила Дейзи, – а когда я попыталась перезвонить ему, никто не ответил.

– Он упомянул, чем занимается или зачем ты ему… понадобилась?

– Мне показалось, что он говорил так, будто запыхался. А когда понял, что меня нет дома, то просто отключился. Мне пора, Нелла, извини – докладчик вот-вот начнет.

Получалось, что последней, с кем связывался Джетт, была Дейзи почти двенадцать часов назад.

Когда Макс велела ей убираться, Нелла не заставила ее просить дважды – она уже шла к двери, унося с собой новый страх.

– Ты мне нужен, – прошептала она в трубку, когда включился автоответчик. – Ты мне нужен, пожалуйста, ответь.

Нет. Стоп. Она всегда так поступала, когда наваливалась беда, когда уже не оставалось сил – она звала Джетта, чтобы он ее спас. И к чему это их привело? К тому, что он уверился в ее недоступности, ведь она обращалась с ним как со слугой, который является по первому зову. Они оба лгали друг другу и самим себе, пытаясь скрыть правду. Она не знала и половины того, что хотела бы знать о нем. Пятнадцать лет – и почти никакой информации. Но лишь он один по-настоящему знал ее, по-настоящему видел. Вот только она поняла это слишком поздно. И теперь не могла ответить даже на простой вопрос: куда он мог запропаститься?

– Нелл?

Она вздрогнула от голоса Грея, что было глупо, ведь это она сидела, поджав ноги, в кустах у его коттеджа, и вздрагивать полагалось ему.

– Извини. – Он переступил с ноги на ногу. – Я не смог сказать всего, что хотел. Я…

– Не надо. – Она остановила его, подняв руку. – Макс права.

– Она расстроена.

– Но она права.

Он смотрел на нее с таким выражением, которого она не поняла.

– Ты правда не видел его с самого утра? – спросила Нелла, не в силах скрыть дрожь в голосе.

– Я бы не волновался… – Грей не договорил.

– Что? Что, Грейсон?

– Черт. – Он провел ладонью по коротко стриженным волосам. – Я так отвлекся из-за Тома и этих пожаров, что совсем забыл…

– Забыл что?

– Джетт звонил мне с парковки, сразу после того, как я уехал. Он хотел, чтобы я кое-что проверил…

– И?.. – Ей почему-то казалось, что Грей нарочно тянет с ответом, чтобы позлить ее.

– Он не хотел, чтобы я говорил тебе, вероятно, поэтому я не сразу вспомнил…

– Грейсон, я знаю, ты зол на меня, знаю, что облажалась, но если ты нарочно выбрал такую пытку…

Он коснулся ее руки.

– Он попросил меня узнать, когда Салли Сью вышла по условно-досрочному.

Сердце сжалось в груди.

– Салли Сью? Та, что меня преследовала? – От волнения ее голос прозвучал на пару октав выше. – Но разве она не в тюрьме?

Теперь уже он виновато повесил голову.

– Грейсон! Разве она не в тюрьме?

– Мы договорились, что тебе лучше не говорить. Том… Том приказал…

Нелла прижала ладонь ко лбу.

– Ну конечно, Том приказал. Глупо было и думать, что мне нужно это знать. Женщина, которая похитила меня и планировала устроить мне веселую жизнь в подвале своего таунхауса, вышла на свободу, но меня это, конечно же, не касается. Я что, в самом деле такая плохая, что мне ничего подобного знать не полагается? Да, Грейсон?

– Нел…

– Заткнись. Дело не во мне. – Она перевела дух. – Дело в Джетте. Что ты ему сказал?

– Что она вышла за хорошее поведение два года назад.

– Два года… – Она закрыла глаза. – Мир определенно сошел с ума.

– Поэтому Том и хотел, чтобы ты вернулась.

– С Томом я разберусь потом. Подумай хорошенько. Что было после того, как ты сообщил ему о Салли?

– Он сказал, что ему нужно кое-что проверить.

– Что проверить?

– Я не знаю! Он дал отбой, а на меня наорал пожарный – требовал, чтобы я разворачивался, а тут еще Том звонил не переставая. Я так и… Я так и не перезвонил ему. Подумал, что он…

– Да, что он порядке. Мы всегда предполагаем, что с Джеттом все в порядке!

Грей виновато понурился.

– Как ты думаешь, почему он спрашивал о Салли Сью? – Упрекать Грея за то, что он держал ее в неведении, не имело смысла. Так поступил бы ее отец. И если с Джеттом что-то случилось, то они тратят драгоценные минуты на споры, вместо того чтобы искать его.

Грей покачал головой.

– Он не верил, что Ла Маркас причастны к смерти Кларксона. Думаю, он склонялся к тому, что это что-то более… личное.

– Личное? То есть это как?

– Ну… не знаю… вроде того, что это может иметь отношение к тебе…

– Ко мне? Джетт думал, что смерть Кларксона связана со мной?

На тебе, Нелла, свет клином не сошелся. Но здесь он подумал обо мне?

Два года. Хорошее поведение.

Грей бросился в дом – взять свои карты пешеходных тропинок и малоизвестных лесных маршрутов вокруг Бинди-Бинди. Она предположила, что он задержится на несколько минут, объясняя Макс, почему бросает ее в самый неподходящий момент и собирается отправиться на поиски с той, которая только что вырвала у нее сердце.

Едва лишь дверь коттеджа захлопнулась, Нелла побежала.

Она пересекла лес карри на окраине владений, чтобы Хоук не увидел ее, и повернула к гаражу. Расчет строился на том, что Грей потратит уйму времени на поиски вокруг коттеджа, прежде чем поймет, что она уехала без него.

Не хватало только, чтобы из-за нее пострадал кто-то еще. Разве она сможет объяснять Макс, что Грей погиб из-за нее, отправившись на поиски психопатки, которая, вероятно, убила Кларксона и, возможно, каким-то образом добралась до Джетта. Она больше не будет той, которую нужно спасать. Красной Шапочкой, которая бежит вприпрыжку по лесу, зная, что у нее есть водитель и фиксер, которые спасут ее от любых волков, в лапы к которым она попадет.

Дверь гаража с грохотом поднялась. Нелла достала айпад и открыла «Найти телефон». Приложение, о котором она и не вспоминала, почему-то наивно надеясь, что Джетт передумает уезжать.

Нелла схватила запасные ключи с крючка рядом с ванной, и фары Бесси тревожно мигнули.

– Успокойся, основы я помню, – сказала она машине и бросила на пассажирское сиденье айпад Кларксона – скорее по привычке брать его повсюду с собой, но также и потому, что присутствие айпада создавало ощущение, будто Кларксон все еще здесь.

Она установила телефон в держатель у ветрового стекла и посмотрела на маленькую синюю точку, мигающую неподалеку от пляжа Бинди-Бинди. Уже поворачивая ключ, она вспомнила, что ногу нужно держать на педали сцепления. Бесси взревела, и что-то взревело внутри самой Неллы.

Теперь охотником была она.

– С твоей собакой все будет в порядке. Я рада.

Джетт пребывал в каком-то пограничном состоянии между явью и сном. Ласковое дыхание тьмы тянуло его обратно, но острые вспышки света побуждали очнуться, выйти к свету. И все же больше всего ему хотелось спать.

– Джетт. – Кто-то тряс его за плечо.

Ощущение было такое, будто голова распухла, увеличившись вдвое. Он лежал. Нет, сидел. Окно. Колено упирается во что-то твердое – рычаг переключения передач. Он в машине. И кто-то сидит рядом. Голос. Кто-то говорит, но шепот тьмы громче, и он затягивает его под воду.

Воспоминания – размытые пятна. Истекающий кровью Рейзор. Клиника Элайзы. Элайза забрала Рейзора…

– С ним все хорошо, – сказал голос. – Ты уснул, пока мы ехали из клиники.

– Что… уснул? – Он с усилием открыл глаза. И как же долго…

Небо за окном выглядело как-то странно. Утром, когда он уезжал из «Бинди Боди Барн», оно было темно-синим, с оранжевой полосой, растянувшейся вдоль горизонта, а теперь – черным, как чернила. Джетт узнал скалу и пляж. Да это же Купальня Дьявола. На фоне неба скала с площадкой для ныряльщиков походила на кривой палец морского великана, навеки застывший после попытки наложить проклятие на эту землю. За окном завывал и царапал машину ветер. Джетт повернулся к тому, кто сидел за рулем.

В затуманенной памяти всплыли обрывки воспоминаний. Белая «Тойота Королла». Розовые волосы. Рейзор, истекающий кровью на заднем сиденье. Бутылка воды. Элайза, убеждающая его отдохнуть. И чья-то рука, настойчиво подталкивающая его к машине.

– Ты впервые пришел в себя с тех пор, как мы уехали из клиники, – сказала Дейзи.

Нет. Не может быть.

Еще одно воспоминание, но уже более четкое – голос Грея и сообщение от него.

Освобождена. Два года назад.

И снова оживающие мгновения. Лихорадочные поиски в интернете, пока Дейзи везет его в ветеринарную клинику. Звонок в службу исполнения наказаний. Предупреждения о лесных пожарах по радио.

– Мне нужно к Нелле, нужно предупредить… Мне нужно… та женщина, сталкер…

– Пожалуйста, не произноси это слово. Оно очень оскорбительное.

– Что? – Джетт похлопал по карманам. Телефон, где мой…

– Нелла думает, что я на конференции в Перте.

– О’кей Дейзи, я… погоди, что ты сказала?

– Я сказала, чтобы ты не произносил больше это слово – сталкер. – Губы Дейзи вытянулись в тонкую полоску, в голубых глазах блеснули слезы. – Я так старалась изгнать это токсичное слово из своей жизни. Ты сводишь на нет годы терапии. Наверно, мне надо было избавиться от тебя еще в лесу. Но твой глупый хаски едва не оторвал мне руку, когда я его порезала.

– Рейзор – не хаски… Что ты сказала? Ты ранила Рейзора? Ты порезала мою собаку, потому что… потому что я порвал с тобой?

– Ко мне это не имеет никакого отношения. – Она посмотрела на него, как на сумасшедшего. Может быть, он и впрямь тронулся рассудком. А может быть, это все еще сон. – И я вовсе не хотела сделать ему что-то плохое. Я люблю собак. А вот вывести из строя твою машину это совсем другое дело. Пришлось повозиться. Но мне нужно было тебя отвлечь. Я бы тогда же все и сделала, если бы ты не позвонил. Но ты позвонил! В тот самый момент, когда я пряталась за деревом, готовая выстрелить тебе в голову. Хорошо, что у меня телефон всегда в беззвучном режиме. Так что… – Она пожала плечами. – Я подстроилась. У меня это хорошо получается.

У него раскалывалась голова. Он видел ее не совсем четко, и ее голос то исчезал, то появлялся.

– Ты меня опоила.

– Да. Пока ты звонил в службу исполнения наказаний, я сидела в машине. Ты до сих пор не понял, да? – Она хихикнула – холодно, злобно, как школьница. – Ты так увлекся в клинике своими звонками и перепиской, что не заметил, как я бросила снотворное тебе в воду. Легче и быть не могло – ты сам об этом позаботился.

Он нащупал ручку двери, дернул.

– Что тебе нужно? Мне жаль, что все так закончилось между нами, Дейзи, мне правда, искренне жаль. – Дверь была заперта. Он наклонился, пошарил по полу – где же телефон? Ему нужно выбраться из машины. Добраться до Неллы. Найти ее до того, как это сделает Салли Сью.

Сцены из прошлого ворвались в его сознание, перемешиваясь одна с другой в ужасном круговороте. Испачканные кровью блондинистые волосы Салли Сью… она режет горло Нелле и припадает губами к ране… рвотно-зеленые, ядовитые глаза… Неужели он уже опоздал? Салли Сью. Как он мог быть настолько наивен, что исключил ее из этого уравнения?

– Ты обидел ее, заставил страдать, – сказала Дейзи.

– Что?

Он не обращал внимания на то, что она говорила. И уж точно не заметил пистолет в ее руке. Она плакала, слезы катились по щекам…

Пистолет.

Пистолет в ее руке.

Что?

Он инстинктивно поднял руки, как делали другие дети в ту ночь, когда угоняли машины. В ту ночь, когда он получил свой шрам. Мысли разлетелись на бессвязные осколки, словно она уже выстрелила.

Дейзи. Пистолет. Два этих образа не складывались.

– Ты так ее обидел, – повторила Дейзи. Она уже не плакала, и слез на лице не было, словно их просто впитала кожа. У нее даже глаза не покраснели. – Из-за тебя и я сделала ей больно. Я даже не знала, что ты ей нравишься. Если бы знала, я никогда бы не…

– Кому?

Что происходит? Неужели он на самом деле умер, когда в последний раз прыгнул в Купальню Дьявола? Неужели Эйвери вытащил из воды безжизненное тело, и все, что происходит сейчас, – это его первый круг Ада?

– Нелле. – Дейзи произнесла это имя с таким почтением, словно говорила о чем-то священном. – Ты обидел ее. И теперь я заставлю страдать тебя.

Ее профиль расплывался. Он никогда по-настоящему не смотрел на нее. Потому что он был дерьмовым мужчиной. Потому что для него всегда главным было единственное другое лицо и единственное другое тело. Встретив Неллу Барбарани, он уже не мог больше видеть красоту других женщин. Это слово приобрело совершенно новое значение и разрушило его жизнь.

Но теперь он смотрел на Дейзи и удивлялся – как же можно было быть настолько слепым.

Прошло пятнадцать лет, и она перекрасила волосы. Вероятно, сделала ринопластику. Добавила септум, несколько причудливых татуировок и сбросила килограммов двадцать. Возможно, надела голубые линзы, чтобы скрыть зеленый цвет глаз.

Но рост подходящий. Возраст подходящий. И он никогда не забудет тот голос. Тот, которым она говорит сейчас. Милая, почти приторная гнусавость исчезла, как и все притворное, и осталась только настоящая, смертельно опасная сущность.

Джетт плохо запоминал лица. Стыдясь собственного, он в совершенстве овладел искусством слушать, не глядя людям в глаза. Он настраивался на голоса, улавливал малейшие изменения в тоне, свидетельствовавшие о том, что приемный родитель напился до беспамятства, распознавал опасный ритм скуки, указывавший на то, что главарь банды угонщиков ищет новых развлечений. И вот теперь он четко слышал голос женщины, которая пятнадцать лет назад похитила Неллу, чтобы сделать ее своей живой куклой.

– Салли… – Его собственный голос напоминал скрежет пытающихся встать на место ржавых шестеренок. – Давно не виделись.

Свои догадки и предположения были у каждого, но прийти к единому мнению в вопросе о том, почему же все-таки Нелла так и не освоила в достаточной степени навыки вождения, до сих пор не удалось. Одни утверждали, что всему виной ее врожденная неуклюжесть в сочетании со вспыльчивым и гордым нравом, не позволяющим упорно заниматься тем, что не далось с первой попытки. Другие полагали, что она втайне желала проводить больше времени с водителем семьи Барбарани. В глубине души ей хотелось испытывать потребность в ком-то, и она была даже готова поступиться крупицей гордости, чтобы этим человеком остался Джетт.

Как же она могла быть столь слепа?

Нелла сама не поняла, как добралась до Купальни Дьявола. В приложении «Найти телефон» это место было всего лишь крошечной синей точкой, пульсирующей подобно больному сердечку. Ее же собственное сердце, тоже синее и холодное, застряло в горле. Суставы одеревенели, а конечности дрожали от напряжения, вызванного работой с педалями, рычагом коробки передач, поворотниками и фарами (о которых она вспомнила лишь спустя первые десять минут). И тем не менее она добралась до нужного пункта.

Грудь сдавило. Купальня Дьявола считалась самым опасным местом для поклонников хай-дайвинга во всей Западной Австралии. Джетт не был любителем, но океану на это наплевать.

Где же он? Уже прыгнул? Давно?

На придорожной парковке у пляжа стояло всего одно авто – белая «Королла» с вмятиной на переднем бампере. Машина показалась ей смутно знакомой, но не более того, поскольку они ее волновали мало, и в их моделях она не разбиралась.

Вверх по тропинке, ведущей на вершину скалы, шли двое. Один повыше – неужели Джетт? Возможно.

Другой – невысокого роста, хрупкий – держал в руке… Нет.

Нелла не помнила, как вышла из машины. Не помнила, захлопнула ли дверцу, вынула ли ключ, подняла ли ручной тормоз. Туфли на каблуках она сбросила еще в гараже, думая лишь о том, как управиться с тремя педалями, и теперь босые ноги стонали от боли – сначала на грубом асфальте, потом на колючей траве, затем на холодном, мягком песке и, наконец, на высеченной в камне тропинке.

Ветер трепал ее волосы. Сверху доносились голоса, но грохот разбивающихся о скалы волн и ее собственное тяжелое дыхание заглушали их.

Первый голос принадлежал женщине. Знакомый и в то же время нет.

– Иди к самому краю.

Определенно знакомый. Нелла прищурилась. Розовые волосы. Дейзи! Да… Или нет? Голос был ее, но звучал иначе – резко и холодно, словно отточенный до смертельной остроты.

И Дейзи держала в руке пистолет.

Ледяная вода обожгла икры. Устроившись так, чтобы слышать, о чем они говорят, и оставаться при этом вне поля их зрения, Нелла оказалась в опасной близости к бушующим у подножия скалы сердитым волнам. Теперь она была прямо под Дейзи и ее спутником, под выступом, в том месте на середине подъема, куда приходят любители сделать селфи.

Ее трясло – то ли от холода, то ли от страха, – но она все же продвигалась по тропе, прижимаясь к скале, чтобы не отбрасывать тень.

– Может быть, если бы ты просто объяснила, в чем я провинился, я мог бы что-то исправить… Если ты убьешь меня… разве это не расстроит Неллу?

Джетт. Рука соскользнула, и камень до крови ободрал ладонь.

Если ты убьешь меня.

Они не собирались прыгать со скалы. Они пришли не за адреналином. Джетт в опасности.

Порыв ветра едва не швырнул ее в ледяную пучину. Но этого не произошло. Сейчас она была единственным, что у него осталось, и понимание этого заставило ее еще сильнее вцепиться в скалу.

– Нелле нет до тебя никакого дела, как тебе кажется, – заявила Дейзи. – Она рассказывала мне по секрету. Мы очень близки, знаешь ли.

Джетт не ответил. Нелла приподнялась над камнями – проверить, на месте ли он – и увидела его неподвижный силуэт.

Ветер донес голос Дейзи – словно свист атомной бомбы, сброшенной с боевого дрона.

– Она сказала, что ты всегда был безнадежно влюблен в нее. Ее тронула история из твоего детства, понимаешь? А теперь, бедняжка, она чувствует себя виноватой, что давала тебе ложную надежду. Но я помогла ей образумиться. Мы здорово посмеялись над этим образом – ты и Нелла Барбарани. Такое жалкое зрелище, Джетт. Ты бегаешь за ней по пятам, словно потерявшийся щенок, а ей не хватает духу сказать тебе, что это граничит с чем-то нездоровым, жутким. Ее беспокоит, что ты постоянно рядом с ней. Я думала, все наладится, когда ты наконец уедешь и возьмешься за ту новую работу, о которой постоянно твердишь. Но ты, похоже, одержим ею. Ты не можешь оставить ее в покое. А что ты сделал с ней в Италии? Ты очень сильно ее обидел. Это было видно невооруженным глазом. И мне жаль, но я не могу позволить тебе сделать это снова. Я ее ангел-хранитель, понимаешь? Я всегда была для нее опорой.

Это все напоминало сон, когда нужно бежать, а ты не можешь. Какого черта? Что несет Дейзи? Нелла едва упоминала Джетта в разговорах с ней. Если она что-то и сказала, то лишь после того, как узнала, что они встречаются. И она никогда не произносила этих мерзких, возмутительных, лживых слов. Так откуда, черт возьми, Дейзи все это взяла?

Молчать, когда ей хотелось кричать во весь голос, было пыткой. Она будто рвалась из глубины с готовыми взорваться легкими. Нет, что-то нужно делать.

– Мне жаль, что я причинил Нелле такие неудобства. – Джетт говорил спокойно, но по жилам Неллы пробежал холод. – Уверяю тебя, мои вещи уже собраны. Я уезжаю утром. И я не вернусь, меня больше не будет в ее жизни. Даю тебе слово, Салли.

Салли?

Ледяная рука страха сжала горло Неллы.

Нет. Нет. Нет. Нет.

Причина, по которой Купальня Дьявола пользовалась популярностью среди местных и туристов, заключалась в том, что подняться на скалу не составляло особого труда. Совершившие восхождение чувствовали себя так, словно им удалось сделать нечто экстремальное, и они не пролили при этом ни капли пота, которая могла бы подпортить эстетику поста в соцсети.

Затаив дыхание, карабкаясь по западному склону, Нелла совсем не думала, что спуститься будет почти невозможно. Если до спуска вообще получится дожить.

– Видишь ли, у нас теперь проблема. – Дейзи… нет, Салли… Салли Сью щелкнула языком. – Ты знаешь, кто я. А я была такой хорошей девочкой после освобождения. Я в самом деле изменилась, правда-правда. Понимаю, в прошлый раз я поступила глупо, когда пыталась спрятать Неллу. Да, я была молодой и глупой, понимаешь? Такой глупой. Но теперь все иначе. Видишь ли, у нас с Неллой возникла настоящая связь – я ей нравлюсь, она меня уважает. И отношения у нас реальные. Это не какие-то фантазии, в которых живешь ты. Нелла всегда будет видеть тебя тем, кто ты есть – мусором под ногами. Ты родился таким и таким останешься.

Нелла усмехнулась.

– Это ты живешь в фантазиях.

У Неллы не было никакого оружия. Никаких особых навыков. Она едва смогла доехать сюда на машине. Все, что у нее было, это ее голос, язык и умение отталкивать от себя людей. Вот только как с их помощью сбросить Салли с края обрыва в пучину Купальни Дьявола?

Она сделала еще шаг и выпрямилась, став мишенью и для пистолета Салли, и для брызг, и для опасных, непредсказуемых волн.

– Нелла! Нет… – вырвалось у Джетта. – Что ты здесь делаешь?

Он двинулся к ней, но Салли, в шоке обернувшаяся на звук голоса Неллы, резко развернулась и уверенно направила пистолет в его сердце. Даже если бы она не выстрелила в грудь, он мог легко сорваться со скалы, потому что стоял на самом краю.

– Ты нашла нас.

Теперь, прислушавшись по-настоящему, она узнала его. Тот голос, который так долго ее преследовал. Голос, которым Салли сказала ей: «Не доверяй никому, не будь дурочкой, всегда, всегда будь осторожна». Это Салли научила ее на все смотреть с недоверием и подозрительностью, все подвергать сомнению и проверять.

И только к Дейзи она отнеслась иначе.

Нелла скользнула взглядом по знакомым чертам коллеги. Бывает так, что, сдирая старые обои, обнаруживаешь под ними уродливое бетонное основание. Нелла всматривалась в лицо, которое видела изо дня в день, и обнаруживала то, чего не замечала. Розовые волосы с тщательно подкрашенными отросшими корнями – Нелла никогда не задумывалась о естественном цвете волос Дейзи. Колечко в носу, маскирующее слегка расширенные ноздри. Слишком голубые глаза. И худоба. Нелла полагала, что Дейзи просто одна из тех от природы стройных девушек, у которых нет особого аппетита, но впалые щеки и комковатая кожа показались неестественными, результатом приема Оземпика или какого-то другого синтетического средства для похудения.

Дейзи, деревенская девушка с тяжелым прошлым и блестящим будущим, которая нуждалась в спасении, но никогда не была беспомощной. Салли тщательно изучила Неллу, узнала про все ее проблемы, всю боль и чувство вины и выстроила красивый образ, позволивший проникнуть в ее жизнь. Она знала, что Нелла не сможет устоять перед соблазном остаться с ней навсегда.

Шедевр. Брильянт.

Но Джетт определенно докопался до правды сам. Стоя на краю обрыва под дулом пистолета, он был готов принять смерть, веря в то, что Нелле никогда не было до него никакого дела. Он мог умереть за Барбарани, как солдат, каким сделал его ее отец.

Но Нелла не Джованни.

И Джетт не ее солдат.

– Салли. – Думай. Чего она хочет? Кем она хочет тебя видеть?

Воспоминания о суде вернули ее в прошлое. Психиатр, выступавший на стороне защиты, утверждал, что мания Салли проистекает из ее травматичного детства, и она в своей извращенной манере всего лишь хотела, чтобы Нелла стала ее лучшей подругой.

Следуй своим инстинктам.

– Я не этого хочу. – Нелла шагнула к ним, остро сознавая, что Салли может в любую секунду нажать на спусковой крючок. Вариантов было немного, и время стремительно иссякало. У нее оставалась только одна попытка. – Знаю, ты просто пытаешься помочь.

Ей хотелось закричать, броситься на Салли, вырвать пистолет из ее пальцев и крикнуть Джетту, чтобы бежал, а потом вцепиться в горло психопатке и…

Пистолет… Рука… Дейзи… Салли… была левшой. Нелла работала с ней бок о бок достаточно долго, слушая и наблюдая, чтобы знать это.

Но сейчас она держала пистолет в правой руке.

Нелла шагнула в сторону – медленно, чтобы не спугнуть Салли, и ровно настолько, чтобы увидеть ее левую руку, безвольно свисавшую вдоль туловища. Она была обмотана белой марлей, скрепленной розовым пластырем из клиники Элайзы. Слабое место. Ничего особенного. Но все же хотя бы что-то.

Нелла растянула губы в улыбке.

– Ты сделала все это для меня, ведь так?

Это было похоже на вождение – всего-то и нужно, что подобрать правильную передачу.

Салли моргнула своими фальшивыми голубыми глазами.

– Да. Я всегда буду рядом с тобой. Я говорила это тебе, помнишь? Когда меня увели от тебя много-много лет назад.

– Я помню. – Нелла действительно помнила крик Салли, когда ее выносили из зала суда. Эти вопли вонзились в ее сознание, как осколки. – Ты действительно заботишься обо мне, да, Салли?

– Конечно. Мы всегда будем лучшими подругами. – Она не спускала глаз с Неллы, но и дуло пистолета по-прежнему смотрело в грудь Джетту.

Внизу разбилась волна, и их окатило солеными брызгами. Джетт стоял так близко к краю, что даже легкая потеря равновесия из-за сильного порыва ветра грозила ему смертью.

– Это ты убила Кларксона?

Не сводя глаз с Джетта, Салли медленно кивнула. Ноги у Неллы подкосились, и она с трудом подавила еще один крик.

– Я же говорила тебе, что проследила за ним до поместья Ла Маркас.

– Да. Он поехал туда, чтобы выяснить, что находится в доме на озере Орта в Милане.

– Верно. – Салли откинула прядь волос с лица. – Но я тогда этого не знала. Я думала, он работает на Ла Маркас. И когда я приперла его к стенке в офисе, он не смог дать мне четкого и ясного ответа!

– Адвокатская тайна, Дей… Салли, ты же это знаешь.

Она покачала головой.

– Я не могла рисковать, не в этот раз. Я не могла снова все испортить. Мне нужно было выяснить, что он знает по делу. Мне нужно было выиграть время. Но я не хотела…

Нелла падала. В черную, бездонную пропасть.

– Ты не хотела его убивать?

– Я просто стремилась сделать так, чтобы он убрался домой и оставил нас в покое. И снова глупая ошибка с дозировкой, как и в случае с Арианой. Упси-дейзи! Моя мама всегда так говорила, вот почему я и выбрала имя Дейзи, когда вышла из тюрьмы. А говорила она так каждый раз, когда заставала меня и ее бойфренда в ванной, где он меня трахал. Упси-дейзи!

– Мне жаль, – сказала Нелла. В свое время она долго слушала, как защита доказывала, что Салли не может нести ответственность за свои действия из-за перенесенного в детстве жестокого обращения.

Салли просияла, словно сочла притворное сочувствие Неллы похвалой и одобрением ее поступка. Тем не менее пистолет в ее руке не дрогнул.

– Я была так зла на них, на твоего брата и Кларксона, из-за того, как они вели себя с тобой. У меня дрожали руки, Нелла! Дрожали так сильно, что я положила слишком много стрихнина в кофе, который приготовила для него. И, упси-дейзи, Кларксон просто грохнулся на пол.

– Почему ты не вызвала скорую, если не хотела его убивать?

– Все происходит не просто так, – сказала Салли. – Я ушла от тебя по какой-то причине, Нелла, я понимаю это теперь. Мы были так молоды – нам нужно было повзрослеть, найти себя, понять, чего мы не хотим, чтобы стать сильнее к тому времени, когда мы снова найдем друг друга. В тот момент я знала, что все происходит по какой-то причине. У меня на плече сидел ангел, и это он толкнул меня под руку, чтобы я просыпала лишнюю крупинку стрихнина в кофе Кларксона. Все встало на свои места. Я поняла, что должна сделать.

– Ты задушила его, – сказал Джетт, и его взгляд метнулся к Нелле, а затем за ее спину, к пляжу, но она не посмела обернуться. Продолжай.

– Он все равно ничего не почувствовал.

– Ну, тогда все в порядке. – Джетт переступил с ноги на ногу, и из-под ботинок у него посыпались вниз камешки.

– Ремень. – Нелла мысленно приказывала Салли сосредоточиться на ней, а не на Джетте. – Ты взяла его из спортивной сумки Иена, да?

Салли кивнула.

– Наш ангел, должно быть, заставил его оставить ремень в сумке.

– И он вернулся за ним, но ты уже ушла, – сказала Нелла. – Время смерти иногда трудно определить, поэтому полиция купилась на твою историю, что Кларксон был еще жив, когда ты ушла. Между твоим уходом и приходом Иена прошло достаточно времени, чтобы Кларксон успел повеситься, поэтому полиция не нашла оснований, чтобы допросить тебя.

Но она сама должна была в этом усомниться. Она должна была понять, что и как.

– Иена арестовали. Это тоже было частью плана?

Салли медленно кивнула.

– Я взяла электронный блокнот Кларксона и спрятала его в доме Иена, когда заезжала за ним по дороге на похороны. На всякий случай, если полиция попытается повесить убийство на тебя.

Она тяжело дышала и глядела на Неллу, как пес, положивший мяч к ее ногам и готовый принести его снова за одобрительное почесывание за ухом.

– А что насчет Арианы? – Нелла изо всех сил старалась не допустить обвинительных ноток. – Это тоже было ради меня?

– Она – Ла Маркас, твой враг. Я не хотела, чтобы она наделала глупостей во время нашей поездки. А потом, когда ты подсунула то письмо ей под дверь, я так разозлилась из-за того, что ты захотела с ней подружиться. Я не идеальна, Нелла, признаю, я была немного ревнива. Но я знала, что ты расстроена. Потом, все обдумав, я поняла, что ты на самом деле не хочешь дружить с Арианой, тебе просто нужно, чтобы она достала карты памяти. Поэтому я написала новое письмо и скопировала твою подпись. Я пригрозила ей, что мы будем травить ее, пока она не умрет, если только она не достанет то, что нам нужно.

– Ох, Салли…

– Я все сделала для тебя. – На фальшиво голубых глазах Салли Сью выступили настоящие слезы. Рука, держащая пистолет, дрогнула.

– Пожалуйста, не сердись на меня. – Она говорила как ребенок, разрисовавший белые стены красным карандашом.

– Я не сержусь. – Нелла сделала еще шаг вперед. – Я всегда хотела, чтобы у меня была такая подруга, как ты. Я всегда хотела, чтобы существовал кто-то, кто сделает для меня что угодно, кто продолжит любить меня, даже если я не всегда поступаю хорошо.

Брызги ударили ей в щеку.

– Правда? – Глаза у Салли расширились, слезы потекли по впалым щекам.

– Да, Салли. – Теперь Нелла стояла рядом с ней, чувствовала запах зефирных духов, которые купила ей на Рождество, видела блеск ее золотого колечка в носу.

Брызги на щеке были каплями дождя.

– Но у меня уже есть такой человек. И я не могу допустить, чтобы он пострадал из-за тебя.

– Что?

У нее получилось на мгновение отвлечь внимание, выдернуть ковер из-под ног. Нелла схватила Салли за руку и рванула в сторону изо всех сил.

Но палец психопатки уже лежал на спусковом крючке, густой запах предательства повис в воздухе. В то самое мгновение, когда Нелла схватила ее за руку, грохнул выстрел.

Черное ледяное небо.

Ледяные клинки вонзились в ребра, кровь и соль забили горло. Он падал. Падал в холодной, молчащей пустоте, где не было ни верха, ни низа. Где не было света. Лицо. Бледное. Последнее лицо, которое он видит на последнем вдохе. И, конечно, это ее лицо.

Всегда она.

Не пристрастие, не зависимость. Что-то большее.

Вот только лицо не растворялось. И что-то толкало его, тянуло вверх. Боль пронзила плечо. Но он не мог кричать, потому что воздуха по-прежнему не было.

Не было – и вдруг появился. Прекрасный, соленый, живительный воздух. Он жадно глотал его.

Лицо обернулось лицом Неллы, настоящим, а не порожденным его фантазией в последние мгновения жизни. Лицо, облепленное черными волосами. Она изо всех сил старалась удержать его над поверхностью воды. Он хотел плыть, но тело отказывалось.

– Держись, – умоляла она. – Держись!

– Я… пытаюсь…

– НА ПОМОЩЬ! – закричала она. Кому? – НА ПОМОЩЬ! Он у меня. В него стреляли!

Стреляли? Не может быть. Боль почти не чувствовалась.

– Ты им позвонила? – выдохнул он, заметив две приближающиеся фигуры – одна поменьше, другая побольше. Они бросились в воду. Макс и Грей.

– Нет. – Она просунула руку ему под подбородок, чтобы держать его голову повыше. – Я никому не звонила.

Вода убаюкивала, ее холодные руки тянули ко дну.

– Нет. НЕТ! Джетт, НЕТ! Не отключайся, голову выше, просто держись за меня. Держись за меня.

– Все в порядке, – сказал он, и перед глазами все поплыло. – Все в порядке.

– Не смей. – Она оттолкнулась ногами, перевернулась на спину и взвалила его на себя.

Нет. Нет. Она утонет. Он попытался оттолкнуть ее, но она была сильнее.

– Что, черт возьми, еще должно случиться? – Ее грудь судорожно вздымалась под его спиной. – Как заставить тебя понять, что тебя любят? Что по тебе будут скучать? Что ты оставишь после себя кратер размером с чертову Землю в моем сердце, если уйдешь? Мы не будем прежними. Я не буду прежней. Ты оставил на мне шрам.

– Да, ты показала, что… – Зубы стучали так, что она вряд ли могла его расслышать. – Теперь я вижу.

А потом его накрыла тьма, и он ничего уже не видел.

Больница была одним из немногих мест в мире, где фамилия Барбарани ничего не значила и ни на что не влияла.

Заплаканная, с мокрыми от воды и крови волосами, Нелла требовала и умоляла. Люди в комнате ожидания должно быть смотрели на нее как на обвиненную в колдовстве ведьму, которая каким-то чудом прошла испытание водой.

– Кем он вам приходится, мэм? – спросила медсестра.

– Он мой…

Медсестра сочувственно склонила голову набок.

– Он мой водитель.

– Боюсь, мне нужно поговорить с членом семьи или супругой.

– У него никого нет! Только я! Пожалуйста, умоляю, позвольте мне увидеть его. Я не буду мешать, обещаю. Пожалуйста.

Никогда в жизни она ни о чем так не умоляла, даже полгода назад на гала-шоу – эту слабость отец выбил из всех своих детей.

– Он в операционной. Вам туда нельзя. Я поговорю со старшей медсестрой, узнаю, что можно будет сделать после…

– Скажите, что с ним, – не отставала Нелла. – Я знаю, что одна пуля, кажется, попала ему в плечо, прямо над татуировкой, но она продолжала стрелять… Где еще у него раны? Я держала его на плаву сколько могла, но потом он снова ушел под воду. Прошу вас…

– Нелла. – Кто-то крепко взял ее за локоть, и она ощутила в воздухе аромат яблок. Макс. – Пойдем, я с тобой. Посидим с Томом – он хочет поговорить. Надо подождать. Джетту ты сейчас ничем не поможешь.

– Том? – Имя брата пробилось к ней, словно сквозь туман.

– Да. Дождь помог справиться с пожаром, и дорогу разблокировали. Он вернулся в Бинди-Бинди, как раз когда мы добрались до больницы, и позвонил мне.

Нелла уступила Макс, потому что уже плохо контролировала собственное тело. Кости словно раскисли, а сердце ощущалось как повисший в груди тяжелый камень.

Увидев под ногтями Макс засохший песок, она каким-то образом вернулась к тому моменту, когда, прыгнув в воду вслед за Джеттом, заметила на пляже сразу шесть фигур.

Грей и Макс встретили Неллу на полпути к берегу. Ей удавалось держать голову Джетта над водой, но плыть к пляжу она не могла. Когда спасатели добрались до нее, Джетт был без сознания. Происходившее потом сохранилось в памяти как отдельные фрагменты, сложить которые воедино не получалось.

Оливер (да, Оливер) разговаривал по телефону с фельдшерами скорой помощи, расхаживая по песку, как орел, высматривающий добычу. Со скалы долетал голос Эйвери – он и Лука держали там Салли Сью. Элайза, встречавшая полицию и скорую помощь, объясняла парамедикам, что идти нужно к Джетту, а не к скале.

Столько людей. Откуда они узнали? Нелла все еще не понимала.

– Почему? – спросила она, когда Макс повела ее по больничному коридору, пахнущему антисептиком. – Я думала, ты на меня злишься. Почему ты приехала?

Макс то ли фыркнула, то ли усмехнулась.

– Конечно, злюсь. Но, черт возьми, ты все еще мне друг.

Друг.

Нелла плохо слушала объяснения Макс и ее рассказ о том, что произошло после ее бегства от Грейсона.

Друг. Это слово звенело у нее в ушах – не как выстрел, а как забытая любимая песня.

Макс и Грей отследили Бесси до Купальни Дьявола (Джетт установил GPS-трекеры на все машины Барбарани после того, как Лука как-то раз отправился на одной из них в Сидней с друзьями, потому что отец запретил ему пользоваться самолетом). На пляж они прибыли одновременно с Оливером и частным детективом, который помог ему найти айпад Кларксона (Нелла оставила его на сиденье Бесси). Вскоре после этого, как раз перед первым выстрелом, появились Лука и Элайза – Элайза все еще в медицинском халате, Лука – в состоянии похмелья. Элайза пыталась дозвониться до Джетта, чтобы сказать, что Рейзор перенес операцию и с ним все порядке. Когда ей это не удалось, она обзвонила остальных, и единственным, кто ответил, оказался Лука.

Ожидая Луку, согласившегося забрать Рейзора, Элайза позвонила Эйвери и сообщила, что пса ранили ножом. Не имея других зацепок, они втроем поехали к Купальне Дьявола, месту, где Эйвери при довольно странных обстоятельствах нашел Джетта некоторое время назад. Точнее, поехал Эйвери, а Лука и Элайза последовали за ним, хотя и пообещали этого не делать.

Потом Салли выстрелила в Джетта. И Нелла прыгнула за ним в воду. Добравшись в конце концов до берега, она поняла, что пришедшие на помощь рыцари в сияющих доспехах вовсе не рыцари, а просто люди, которых она так или иначе подвела.

Том сидел в комнате ожидания с таким видом, словно находился в своем кабинете в перерыве между встречами с иностранными виноторговцами. На мгновение Нелла замерла от изумления, но не потому что увидела брата, а потому что рядом с ним…

– Софи?

Макс смущенно переступила с ноги на ногу.

Нелла так и не определилась со своим отношением к журналистке Софи Кингсли, которая когда-то встречалась с Грейсоном и, используя его близость к Барбарани, написала о них разоблачительную статью, точную в отношении фактов, но нанесшую сильный удар по репутации семьи. С тех пор чувства поостыли, но Нелла до сих пор не могла простить Софи то, как она обошлась с Греем.

– Я пойду за кофе. – Макс коснулась руки Неллы и направилась к лифту.

– Она все еще ненавидит меня? – спросила Софи.

– Мы все тебя ненавидим, – сказала Нелла, занимая свободное кресло рядом с журналисткой. – Особенно Том. – Она повернулась к брату и удивленно подняла бровь, ловя себя на том, что присутствие Софи беспокоит ее не так сильно, как обычно, поскольку создает буфер между ней и Томом и всем тем, что они наговорили друг другу прошлой ночью. – Только не говори, что ты здесь ради эксклюзива, или, ей-богу, я врежу тебе по лицу и буду отбиваться ото всех врачей, которые попытаются его собрать.

– Нелла, – одернул сестру Том. Журналистка лишь спокойно смотрела на нее.

– Я бы никогда так не поступила, – произнесла Софи.

Нелла скрестила руки на груди. Заверения Софи ее не убедили, но расстроили. Ей нужна была груша для битья. Но пока она решила отыграться на другом объекте.

– Так почему ты здесь, с моим братом?

– Он привез меня к тебе. Мы были бы здесь раньше, но по пути нас задержали пожарные. Я живу в Наннапе.

– Ты ездил в Наннап? – обратилась к Тому Нелла.

– В отличие от некоторых, – протянул он, – у меня есть водительские права.

– Нет, я хочу сказать… ты же знал, что там пожар. Погоди… Но ты же звонил Грею, чтобы он тебя забрал.

– Я позвонил Грейсону, – смущенно признался Том, – потому что подумал, что меня кто-то преследует. Белая «Королла».

– Машина Дейзи.

– Мне так и сказали. К счастью, лесной пожар помешал ей снова превратить тебя в свою куклу, и она развернулась.

– И ты рисковал жизнью, чтобы встретиться с ней?

Софи не подала и виду, что заметила пренебрежительный тон в свой адрес.

– Чтобы очистить свое имя, – сказал Том, не глядя на Неллу.

– Полиция арестовала Иена, а не тебя.

– Ты обвинила меня в убийстве Кларксона.

Нелла вспыхнула.

– Да, но… я… – Разве тебя волнует, что я думаю?

– Прекрати, – с непроницаемым лицом ответил Том. – На тот момент, напомню, я знал, что арестовали твоего коллегу, Айвана.

– Иена.

– Вот именно. А ты думала, что виновен я.

Нелла сглотнула.

– Но в этой игре «Клуэдо»[30] мои карты указывали на Локриджа.

– Оливера?

– Я говорил тебе, что Кончетта видела, как он слонялся по территории, искал тебя, хотел поговорить. Письмо от Лью о переходе в юридическую фирму Донны Рейн не имело смысла, поскольку не было предыдущей переписки с предложением о работе или каких-либо контрактов. И я навел о ней справки. Переход к Рейн не был бы для него шагом вверх по карьерной лестнице. В лучшем случае он сохранил бы положение партнера, а в худшем шагнул бы вниз.

– Ты, конечно, сразу же решил, что его убили из-за бизнеса. – Нелла не стала говорить, что и сама одно время подозревала Оливера в причастности к смерти Кларксона.

Том фыркнул.

– Рэндалл сказал мне, что Локридж видел Кларксона в его офисе с какой-то блондинкой, хотя, думаю, мы оба знаем, что он больше предпочитает брюнеток. Но самым интересным было письмо от Кингсли насчет материала для местной газеты.

Определения «интересного» у Неллы и Тома всегда разнились как небо и земля.

– Речь, наверное, шла о благотворительном аукционе? – Нелла обратилась к Софи, на мгновение забыв, что они заклятые враги.

– Нет. Мне пришлось осторожничать, поэтому в теме письма я указала благотворительный аукцион, но на самом деле интервью касалось решения Кларксона возглавить «Бинди турс».

– Компанию его отца? – удивилась Нелла. – И как он собирался управлять туристическим бизнесом, совмещая его с юридической работой?

– Он и не собирался. Он уходил не из «Лью и Локридж» – он уходил из юриспруденции вообще.

– Но Кларксону не нравился отцовский бизнес, – возразила Нелла. – Они постоянно спорили! Он потому и переехал в Перт, чтобы быть подальше от этого.

Ее почти трясло. Она злилась на всех: на Кларксона, на Тома, на Софи – за то, что не сказала раньше, на Джетта за то, что не продержался. Злость кипела, выжигая все внутри.

Джетт. Наверно, им уже должны что-то сообщить, разве нет?

– Люди меняются, – заметила Софи.

– Ерунда. Они просто совершенствуются в притворстве.

– Что ж, – осторожно сказала журналистка, – возможно, таким Кларксон и был всегда. Ему просто потребовалось немного больше времени, чтобы понять это.

– Теперь это уже неважно. – Нелла пожала плечами. – Кларксон мертв. Юзей тоже долго не протянет, и передать бизнес некому.

– Надеюсь, когда статья будет опубликована, она сможет вызвать некоторый интерес, – сказала Софи без особой уверенности.

Нелла снова повернулась к Тому.

– Итак, пытаясь доказать вину Оливера, ты привез вот эту живую гремучую змею, – она кивнула в сторону Софи, – и милую сказку о блудном сыне, чтобы я расчувствовалась, повинилась и помогла тебе с бизнесом нашего покойного папаши?

Том встал.

– Это не так, Антонелла.

Но ее уже понесло.

– Джетт там борется за жизнь, а ты пытаешься говорить со мной о бизнесе? Ты не слышал, что я сделала? Для нас, для тебя.

Лицо ее брата посерело, словно она и в самом деле ударила его. Жаль только, что он был не из тех, кто бьет в ответ.

– Разве я мало сделала? – прошипела она сквозь наворачивающиеся на глаза слезы. – Неужели ты не можешь просто оставить меня в покое?

– Нет, – сказал Том, – не могу.

– Я пойду. – Софи тоже поднялась. – Мне жаль, Нелла. Если бы я знала, что информация о Кларксоне поможет тебе или предотвратит то, что случилось с Джеттом, я бы связалась раньше.

– Это ничего бы не изменило, – отрезала Нелла, не отводя взгляд от Тома. – Уползай, Кингсли.

Журналистка вышла, оставив старших детей Джованни Барбарани одних.

– Мне жаль, что с Рэндаллом такое случилось, – сказал Том.

– Он же не умер. – Пока еще нет.

– Ты спасла его. – Том положил свой телефон на пластиковый стул – жест, равнозначный изысканному поклону.

– Я не смогла бы спасти его, если бы мне не помогли.

– Похоже, у тебя больше друзей, чем ты думала.

То, о чем они не говорили, давило, словно невидимый груз.

– Ты спасла и нас тоже. – Том медленно моргнул. – Грейсон все мне рассказал.

– Я заплачу за это. Как и Либби с Поппи.

– Найдется другой путь, – сказал Том. – Мы все равно достанем Валентайна.

– Мы? – Неужели Том отравился дымом за время поездки в Наннапу?

– Конечно. – Он откашлялся. – Теперь это семейное дело. Я помогу тебе.

Второй раз за последние несколько недель Нелла не нашлась, что сказать.

– Я не…

– Знаю. Я тоже.

Они смотрели друг на друга, и невысказанные извинения повисли в воздухе. Гиря у нее на сердце как будто стала легче.

– Ты, наверно, уже знаешь, что мне было известно об освобождении Салли Сью. Я не должен был это скрывать. Но не видел смысла. Я… э… – Он поднял взгляд, словно внезапно заинтересовавшись поблекшей краской молочного цвета на больничном потолке. – Защищал тебя.

Нелла сглотнула.

– Спасибо. – За то, что подставил Джетта под пули. Но даже она понимала, что вина лежит не на Томе, а на ней. Целиком и полностью.

– Так поступил бы отец.

– Да.

– Он любил тебя.

Рыдания прорвали плотину. Почему-то именно эти слова, сказанные братом – тем, кто знал их отца лучше всех, кто уважал в нем все, от вкуса в одежде до эмоциональной недоступности, – разрушили ту шаткую, временную стену, которую она возвела после того, как вытащила Джетта из воды.

Нелла не могла вспомнить, когда Том в последний раз обнимал ее. Когда они в последний раз прикасались друг к другу. Но она вдруг оказалась в его объятьях, и теперь рыдали оба, а их общая семейная боль вырывалась наружу, стонала и скрипела, словно старинный предмет мебели, унаследованный от почтенного родственника, предмет, для которого нигде не находится места и который то и дело переставляют, передвигают, пытаясь придумать, куда бы его вписать. Том даже позволил ей промочить слезами и соплями его именную куртку от Gucci. Смесовый лен оказался на удивление хорошим абсорбентом.

Потом они некоторое время сидели молча.

– Как думаешь, папа знал правду о дедушке Эмилио и Антонио Ла Маркас? О том, что они вместе создали рецепт? – спросила наконец Нелла.

– Думаю, он что-то подозревал, но знал ли наверняка, об этом мы можем только гадать.

– Раз уж мы выжимаем из себя давно назревшие извинения… – Нелла прерывисто вдохнула. – Мне правда жаль, что я обвинила тебя в убийстве Кларксона. Я знаю, что ты не мог бы сделать что-то подобное, и… – она выдохнула, еще не до конца уверенная, что действительно скажет это. – И я не думаю, что отец мог бы.

– Я вел себя как ребенок. Мне не следовало уходить, хлопнув дверью, после того как Лука рассказал тебе об Айзеке. – Нелла видела, каких усилий стоит брату это признание. – Наша ссора в переулке повлияла на мое суждение сильнее, чем мне хотелось бы признать.

– Вот почему Дейзи… Салли следила за тобой. – Нелла опустила голову. – Потому что мы поссорились. Она нападала на каждого, кто расстраивал меня даже самую малость, как, например, на подругу Эйвери в пабе. По дороге сюда Эйвери рассказал мне, что добыл запись с наружных камер наблюдения. Дейзи толкнула ее под машину по пути на свидание с Джеттом.

– Дьявол в роли ангела-хранителя. – Том вздохнул. – Только ты, Антонелла. – Он покачал головой, но обвинительных ноток в его голосе не прозвучало.

– Может, снова обнимемся? – спросила она.

– Не стоит. Ты вся мокрая и пахнешь как труп утонувшего рыбака. Я вышлю тебе счет за химчистку.

Нелла улыбнулась. Все вернулось к их версии нормальности.

– Нам стоит чаще вести себя как брат и сестра.

– Согласен. – Том откинулся на спинку стула. – Я уже оторвал головы твоим куклам Барби и убрал паутину с отцовского охотничьего ружья, чтобы убить Рэндалла за то, что не защитил тебя, как клялся. Кстати, когда закончится операция?

Нелла попыталась что-то сказать, но горло сдавило и… ее спас голос, раздавшийся у автоматических раздвижных дверей.

– Мама велела передать, что уехала домой успокоить нервы. – Лука прислонился к стене рядом с диспенсером, небрежно скрестив руки, но напрягся, увидев Неллу. – Извините. – Он повернулся. – Я не знал…

– Лука… – Голос дрогнул. Нелла не знала, как это сказать. Как сказать: «Извини. Я люблю тебя. Я не хотела тебя обидеть». До какой же степени исковеркал их отец, если она не может произнести эти слова своему младшему брату – тому, кто, вероятно, нуждался в них больше всех на свете?

Лука смотрел на нее из-под завесы длинных черных волос. Губы сложились в твердую линию, чего она и заслуживала, как заслуживала и гнева Макс. Но она не станет использовать его гнев против него же, как у них бывало обычно. Она приняла решение, и ее холодные, ледяные жилы наполнились чем-то теплым и жидким. Не так ли чувствовал себя Кларксон, когда решил бросить юридическую карьеру, вернуться домой и помочь отцу управлять семейным бизнесом?

На этот раз Нелла знала, что нужно сказать.

– Прости за те слова. Я знаю, что из тебя вышел бы хороший отец.

Лука порывисто вздохнул.

– Я увернулся от пули, и, если мои подсчеты верны, это была моя девятая жизнь.

Она не поверила ему, но обняла, и он, если и не обнял ее в ответ, то по крайней мере не отстранился.

– Ты дала и нам еще одну жизнь, sorella[31], – сказал Лука. – Мне передали все, что ты сделала с Ла Маркас, и все хотят знать, как тебе это удалось. Слухи ходят самые дикие. Но не волнуйся, я им все в точности описал.

– Ты сказал, что я переспала с ним, да?

– Со всеми пикантными подробностями. С описанием задействованных костюмов.

– Лука, – остановил брата Том, – Антонелла очень многим ради нас пожертвовала. Так что возьми себя в руки и будь посдержанней.

Лука разинул рот, затем повернулся к Нелле и прошептал достаточно громко, чтобы Том услышал:

– Его что, использовали в качестве манекена для тренировок студентов-медиков по операциям на мозге?

Нелла с трудом сдержала смех. Даже очень постаравшись, она не смогла бы припомнить, чтобы Том когда-либо заступался за нее.

– Можно спросить? – непривычно неуверенно спросил Лука.

– Если не про анатомию Маттео Ла Маркас, то можно.

Он скривился.

– Про Ариану.

– Я не особо в курсе ее анатомии. О, вообще-то… – Перед ее глазами мелькнул иссеченный тонкими розовыми полосами живот Арианы. Но сейчас для рассказа об этом момент был не самый подходящий.

– Почему она отдала тебе видеозапись с Форестом Валентайном?

– Я написала ей в Италии, открыла ей глаза на Фореста, рассказала, как он отравил вино. Я попросила ее перейти на сторону добра. Сказала, что мы сможем защитить ее.

И намекнула, что она, может быть, когда-то видела в тебе нечто большее, чем младшего сына злейшего врага ее отца.

Нелла поежилась от собственной дерзости – конечно же, между ними ничего не было, она просто проецировала свою несчастную любовь на младшего брата. Все же хорошо, что Дейзи сожгла оригинал письма. От этой мысли ей стало легче.

– Но, – продолжила Нелла, – Дейзи разозлилась, решив, что я прошу Ариану стать моей подругой. Она написала новое письмо с угрозами на случай, если та не найдет способ передать нам запись. Дейзи травила ее во время поездки – не так, чтобы причинить серьезный вред здоровью, но достаточно, чтобы та поняла: Барбарани выполнят свою угрозу, если она не подчинится.

Ее младший брат заморгал и закусил нижнюю губу, как делал в детстве.

– Тебе лучше сказать ей, что это была не ты, – пробормотал он.

– У Антонеллы сейчас другие приоритеты, – указал Том.

– Я и не говорю, что сейчас.

Пока ее братья препирались, Нелла свернулась калачиком на трех зеленых стульях в комнате ожидания. Из-за отсутствия новостей о Джетте на душе было тяжело, и она долго не могла устроиться поудобнее, но тем не менее уснула. А когда Грей разбудил ее через несколько часов, на его изможденном лице сияла такая безумная, счастливая улыбка, что она сразу поняла – где-то там у нее, должно быть, есть другой ангел-хранитель.

Пуля прошла через плечо, но рана была неглубокая. И только потому, что Дейзи – Салли Сью – стреляла из пистолета двадцать второго калибра. Только потому, что он стоял именно там, где стоял. Только потому, что ветер дул так, как дул, и небо решило пролиться дождем посреди февральской засухи. Только потому, что рядом оказалась Нелла, ухватившая Салли за руку (правую, поскольку ведущая, левая, пострадала от оказавшего сопротивление Рейзора), и выстрел получился недостаточно точный.

Вот из-за всего этого он и остался жив. И из-за всего этого он не мог спать те ночи в больнице. Не из-за раны. Не из-за памяти о боли, холоде и кромешной тьме. Из-за этих вот оставшихся в памяти осколков случившегося. Из-за этих вот фрагментов, сложившихся так, чтобы он выжил. Все в его жизни вело к этому моменту, и оттого, что он выберет теперь, будет зависеть траектория каждой будущей пули.

Осознание этого может ранить посильнее выстрела и покалечить куда сильнее, чем ранение. Невыносимое бремя вероятностей. Неопределенность – куда приведет каждое решение, от каких пуль придется уклоняться, приняв то или иное решение.

Вот на этой карусели он и кружился, лежа ночь за ночью на прохладных простынях в палате с кондиционированным воздухом и вечным полумраком. Но последней мыслью перед уходом в сон была мысль о том единственном компоненте, в который вписывалось все остальное. О той, которой так ему не хватало. Но больше он не мог обманывать себя и, погружаясь в сон, он пытался представлять, во что сложились бы различные частички его жизни, если бы он никогда не встретил Неллу Барбарани.

Она не навестила его, и пульсирующее, подобно нарыву, разочарование навело его на мысль, что, возможно, хирург пропустил какой-то осколок пули, и теперь он медленно умирает от вторичной инфекции. Он не спрашивал у других, где она, и не знал, догадываются ли они о глубине его чувств к ней. Грей сказал, что она улаживает детали сделки, которую заключила с Маттео Ла Маркас. Маттео, что удивительно, оказался трудным противником. Обижаться не было оснований, но вот он уже вернулся домой – по крайней мере в то место, где жил последние пятнадцать лет, – а она так и не пришла.

В дверь гаража постучали, когда Джетт завязывал черный мешок для мусора. В него поместилась куча одежды. Зачем ему эти хорошие рубашки и брюки, которые Джованни покупал для него перед поездками на официальные мероприятия?

Он ожидал увидеть Грея, Макс или даже Тома, который по необъяснимой причине заглядывал каждый день, чтобы перечислить всевозможные смертельные опасности, поджидающие Джетта в более жарких районах Западной Австралии.

Но ожидания не оправдались.

По правде говоря, каждый раз, когда он видел ее лицо, это было подобно выстрелу. К этому времени он уже приучил себя не опускать глаза, не позволять взгляду скользить по ее телу. Но ее он не ждал.

К несчастью для него, на ней были черные атласные брюки, возмутительно обтягивающие места, о которых он не смел думать, и белая блузка с длинными рукавами, застегнутая едва ли не на самую нижнюю пуговицу.

– Привет, – сказала она так, словно не было последних нескольких недель, не было раны на его плече и не было воткнутого в его сердце кола, извлечь который не удалось ни одному хирургу.

– Привет.

Ее взгляд упал на его рану – он давал ей подышать между перевязками, – и он уже хотел отвернуться и скрыть уродливый свежий шрам, но она, не спрашивая, протянула руку, и кончики ее пальцев едва не коснулись кожи.

Джетт редко видел, как Нелла плачет, кроме того момента в машине в Италии. Она много раз плакала на заднем сиденье Бесси – пьяная, злая, расстроенная, плакала беззвучно, когда думала, что он не замечает, но он всегда замечал. Теперь же она плакала открыто, прямо перед ним – не скрываясь, не смущаясь.

– Джетт…

– Все в порядке. – Он закрепил новую повязку, взял ее дрожащую руку и положил на тот участок своей руки, который не был изуродован пулями, ожогами или порезами.

– Твоя татуировка. – Слезы скатились к ее губам. – Ее нет.

Он проследил за ее взглядом до свежего шрама. Пуля прошла навылет в том месте, где были три маленькие буквы, которые он вытатуировал на коже в восемнадцать лет, чтобы всегда помнить и никогда не забывать. УГП. Теперь там были похожий на петельку шрам и крошечная черточка, оставшаяся от верхушки буквы «П».

– Случайность, – произнес он хрипло.

– Нет. – Она провела большим пальцем около шрама. – В случайности я не верю.

– Ты права. – Он закрыл глаза, в последний раз позволив себе вдохнуть тот единственный аромат, который его успокаивал. Единственный запах, ради которого он был готов мчаться сквозь темные ночи. Запах того единственного человека, рядом с которым он чувствовал себя как дома. – Это из-за тебя.

Нелла порывисто вздохнула.

– Прости. Мне так жаль.

Он понял свою ошибку, когда Нелла отстранилась.

– Я не это имел в виду… – Он крепко обнял ее, сделав то единственное, самое естественное и очевидное, что мог и должен был сделать: притянул ее к себе. – Ты не виновата. Я имел в виду, что получил только этот шрам и остался жив лишь благодаря тебе. Ты нашла меня, ты пришла за мной. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Всем было наплевать. С твоей стороны это было чертовски глупо. Я никогда не прощу тебе, что ты рисковала жизнью ради меня.

– Ради тебя? – ее голос дрожал, как и рука. – Ты тупой придурок. Неужели не помнишь, что я сказала в воде? Единственная причина, почему Дейзи… то есть Салли… выбрала тебя мишенью, в том, что ты встал у нее на пути. В ее извращенном понимании ты был угрозой, потому что даже Салли Сью смогла разглядеть, что я к тебе чувствую. Насколько ты важен для меня. Это видели и знали все. – Она вздохнула. – Кроме тебя.

Он пытался не верить, но тот внутренний голос, который говорил ему, когда бежать, и тот инстинкт, который чувствовал вибрации земли перед землетрясением, молчали.

– Без тебя это будет не дом, а просто место, – прошептала она. – Ты – мой дом. Пожалуйста, не уезжай.

– Поезжай со мной. – Эти слова вырвались резко, словно кровь из артерии.

– Не могу. – Ее дыхание коснулось его кожи, и его кровь, забыв путь к сердцу, устремилась к тому месту, над которым замерли ее губы. – Моя семья… Я… Я должна остаться. Я должна быть рядом с ними, это мой долг.

– Знаю. – Он прижался лбом к ее лбу. – Я понимаю это лучше, чем кто-либо.

– Она обвела меня вокруг пальца, – сказала Нелла. – Ты был прав насчет инстинктов, насчет моих испытаний. Они не работают, потому что Дейзи прошла их все.

– Послушай, мои инстинкты говорили, что Дейзи – это девушка, с которой я могу встречаться. Думаю, ты обманулась из-за ее квалификации, и твое заблуждение куда понятнее, чем мое.

– И как же тогда мне быть? Как отличать социопатов от карьеристов, охотников за богатством от властолюбцев? Как определить людей, которым я действительно небезразлична? – Боль, которую она так долго скрывала, пылала в ее глазах, словно кровь превратилась в угли.

– Это просто, – криво усмехнулся он. – Ты стоишь под прицелом на скале и видишь, кто идет тебя спасать.

То, что могло стать криком, вырвалось нервным смехом, вибрацией, прошедшей по ее телу и передавшейся ему. Именно тогда он понял, что пути назад нет. Эта вибрация встряхнула все то, что он запихивал на чердак, дверца которого теперь, после Купальни Дьявола, распахнулась.

– Ты наконец понял, – сказала она.

– Понял? – Сердце колотилось о ребра. Если бы она приблизилась еще чуть-чуть, вся его решимость, все те ящики, которые он так аккуратно складывал один на другой, все это рухнуло бы, и он уже ничего не мог бы контролировать.

Но лишь когда она прижала свои губы, все еще соленые от слез, к его губам, он действительно понял. Окончательно.

Он все понял – она почувствовала это по тому, как его губы откликнулись на ее поцелуй. Не так, как тогда в машине: страстно и дерзко. И не так, как в офисе: настороженно, с удивлением и ощущением собственной недостойности.

В этом поцелуе была жажда, но не та ненасытная, исступленная жажда прежних встреч, когда они яростно бросались друг на друга, а потом хрупкая иллюзия разлеталась вдребезги. На этот раз никаких иллюзий не осталось – только они двое. Он целовал ее не как недосягаемую богиню, не как своего босса или свой криптонит. Он целовал ее просто как Неллу, а сам был просто Джеттом. И от контакта их губ и тел в ней разгоралось пламя. Словно части пазла наконец встали на те места, где им и надлежало быть всю жизнь.

Во вкусе его губ чувствовалась мята, будто он только что почистил зубы, а кожа пахла прохладой и цветочной свежестью после душа, но сквозь это все по-прежнему пробивался знакомый запах, терпкий, с нотами кожи и перца. Это сводило Неллу с ума, и она чувствовала, что теряет контроль. Она словно сидела в автомобиле с перерезанными тормозными шлангами, он мчался к обрыву, и именно этого она хотела больше всего: сорваться в пропасть.

В спешке он теснил ее к стене, пока она не наткнулась на препятствие – что-то то ли серебристое, то ли розовое, с чем он работал.

– Не хочу сделать тебе больно, – вырвалось у нее, когда она на мгновение оторвалась, чтобы выдохнуть эти слова.

– Ты сделаешь мне больно, – пробормотал он, впиваясь пальцами в ее бедра, приподнимая и прижимая ее к капоту, – только если остановишься.

Только поцелуев становилось мало. Ремня на Джетте не было, и Нелла пальцами легко скользнула по поясу его серых спортивных штанов, и стон, который он издал, когда она взяла его в руку, молнией пронзил ее тело. Она никогда не чувствовала себя такой сильной и такой уязвимой.

Это был Джетт, ее Джетт. И сомневаться в его готовности не было ни малейших оснований. Его пальцы на ее бедрах обжигали кожу.

– Мне это нравится. – Он вцепился в атлас ее черных брюк. – В них ты меня с ума сводишь. Раньше я думал, что ты носишь их специально, чтобы вывести меня из себя.

– Может, и так.

– В спальню.

– Ни за что. Я слишком долго ждала. Больше не буду.

Прежде чем он успел возразить, она опустилась на колени и взяла его в рот. Он закрыл глаза, и все возражения застряли у него в горле. Ее колени упирались в бетон, но она не чувствовала боли, только жестокий экстаз от осознания: она потратила столько времени, притворяясь, что между ними ничего нет, хотя давно могла оказаться здесь, в этом гараже, в нескольких метрах от своей спальни. Искры, которые разлетелись перед глазами от одного лишь его прикосновения, были ничем по сравнению с приливом сил, который она испытала сейчас.

Нелла пробежала пальцами вверх-вниз.

– Черт…

Она взяла его глубже, чем обычно осмеливалась, чувствуя, что готова разрезать себя на миллион кусочков и сшить себя заново, если это поможет им быть вместе.

– Нелла… – Он едва сдерживался. – Нет, Нелла. Если ты продолжишь, я не ручаюсь…

Ей нравились эти мученические нотки в его голосе. Джетт словно находился в трансе.

– Я не буду трахать тебя в первый раз в своем гараже.

Нелла услышала и мысленно сохранила эти слова, как драгоценный камень. Значит ли это, что он не уйдет?

– Хорошо, что это больше не твой гараж.

На сердце было тяжело. Она понимала, что он все равно уходит и что она должна его отпустить. Потому что любит. И, возможно, в этом и заключалась настоящая причина того, что никто не справлялся с ее испытаниями. Потому что она боялась потерять. Любовь никогда не была чем-то само собой разумеющимся для нее и ее братьев и сестры. Они боролись за уважение; любовь была побочным эффектом их человечности и нормальности.

– Нелла…

– Мы больше не друзья, Джетт, мне не нужно идти на компромисс. – Она прижала его спиной к рабочему столу.

Он качал головой, но уже стаскивал с нее рубашку.

– Ты уверена? – прохрипел он, когда она сняла бюстгальтер.

Она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас, прислонившись спиной к стене, увешанной гаечными ключами и отвертками.

– Да, считай, что ты украл мое ледяное сердце.

Он впился зубами в ее шею, издав гортанный неодобрительный рык.

– Я сохраню твой секрет, Нелла. Тебе не нужно притворяться ради меня, ты ведь это знаешь.

– Какой секрет? – Боже, она умирала, действительно умирала, а он ничего не делал, чтобы ее спасти.

– Твое сердце совсем не ледяное. – Он лизнул ее ключицу. Она вздрогнула и с трудом сдержала жгучие слезы. – Ты огонь. Ты тепло, и жизнь, и свет во всей моей тьме.

– Я думала, ты просто хочешь сказать, что я сексуальная.

Он увидел, что его слова попали в цель, и улыбнулся.

– Да, ты и правда сексуальная.

И языком, явно отточенным в темных переулках юности, он повел рассказ о том, что на самом деле думает о ее теле.

Только самые мучительные пытки средневековья могли оторвать Неллу от того, что так ей полюбилось. Джетт и не знал, что обладает такой силой воли, хотя он боролся с желанием сделать то, чем занимался сейчас, около десяти лет. Но от прежней решимости ничего не осталось. Осколки разбитой вдребезги дружбы валялись на полу: лифчик, спортивные штаны и прочее. То, что было фантазией, стало реальностью: ее ногти впивались ему в спину, ее ноги обхватили его, а он целовал ее шею, грудь, губы. Все прочее исчезло.

– Я всегда хотел тебя, – признался он, – всегда.

– Ты хорошо это скрывал. – Она провела пальцем по шрамам на его спине, поцеловала ожог на предплечье. Он обвел языком ее сосок и прикусил легонько, так, что она застонала и выгнулась ему навстречу.

– Приходилось, – прошептал он ей в шею. – Я никогда не позволял себе думать о тебе вот так. Это бы меня погубило.

– Ты никогда об этом не думал? – Она снова пустила в ход пальцы.

– Черт возьми, Нелла, я же не святой. Конечно, думал… – с трудом выговорил он.

– Покажи, – предложила она, и ее глаза загорелись. – Посмотрим, насколько точным может быть воображение.

– У меня с воображением полный порядок. Но это уже больше, чем я мог себе представить. – Он убрал прядь волос с ее глаз. – Ты прекрасна, Нелла.

Она схватила его пальцы, те, что были в ней, и поднесла к его губам. Он пробовал ее вкус, а она смотрела на него янтарными глазами.

– Иди сюда.

Они слились воедино, две неистовые волны, и одна накрыла другую. Гаечные ключи с грохотом попадали на пол, но единственным звуком, который Джетт услышал, было ее дыхание и тихий стон, когда он вошел в нее в первый раз. Они двигались в едином ритме, и когда Нелла кончила, с ее губ сорвалось его имя.

– Ты должен рассказать мне сейчас.

В конце концов Нелла согласилась пойти в спальню – после того, как они потрахались у стены гаража, а потом еще раз на кухне. Поднимаясь, они едва не скатились с лестницы, но в конце концов добрались до прохладных темно-синих простыней на кровати Джетта. Что это не те зеленые простыни, на которых она ворочалась в ту далекую ночь, Нелла поняла только после того, как они кончили в третий раз. Теперь она лежала, прижавшись к его груди, их ноги переплелись, а его рука лежала на ее пояснице. Она сомневалась, что когда-нибудь привыкнет к этому ощущению, потому что оно было таким нормальным, обычным и идеальным. Но почему-то она знала, что без него ей всегда будет холодно.

– Это не та история, которую ты себе представляешь.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю? Есть ли у тебя магические сексуальные способности, которые позволяют тебе заглядывать в мысли девушки, как только ты ее увидел…

– Думаю, ты знаешь, что у меня есть магические способности, – промурлыкал он, прижимаясь к ней. В его голосе звучала отвратительная самоуверенность, потому что они оба знали, что он прав. – В пентхаусе в Перте я думал только о том, что мог бы доставить тебе больше удовольствия, чем он.

– Я пыталась дать тебе такую возможность.

– Ты бросила в меня вибратором. Извини, что я не откликнулся на твой романтический жест.

Они снова поцеловались, и Джетт, спрятав руки под простынями, напомнил ей, что был прав.

– Так просто ты меня не отвлечешь. – Она отстранилась и снова потянулась к нему.

– Но мне это удается. – Он покрывал ее поцелуями и мог бы делать это всю оставшуюся жизнь.

– Джетт…

– Хорошо. – Он со вздохом оторвался от нее. – Но, может, тебе стоит прикрыться, потому что я не могу нормально думать, когда ты лежишь вот так.

– Как ты думаешь, каково мне, когда ты разгуливаешь без рубашки?

Она приподняла бровь, глядя на него. Если бы ей пришлось провести остаток жизни, напоминая Джетту, какие чувства он вызывает у нее, она бы это делала – даже если бы они были в разных городах, на разных континентах, на разных планетах.

– И все-таки скажи мне. Как ты получил этот шрам? – Она все еще испытывала легкий трепет, прикасаясь к нему. Не потому, что шрам ее пугал, а потому, что она почти ничего не знала об этой отметине. – Кто это сделал?

– Я сам это сделал. – Она ахнула, и Джетт продолжил. – Я не жертва, Нелла. – Он коснулся пальцами ее подбородка, но его взгляд остался таким же стальным, как и голос.

– Я знаю, – сказала она. – Я знаю, что ты боец.

– Ты знаешь, как я родился…

Она замерла, чувствуя, что одно неверное движение, один неверный вздох, и он отступит.

– Меня довольно быстро забрали у родителей, когда стало ясно, что они не способны обо мне заботиться. Теперь я это понимаю, вижу логику, но еще много лет спустя я верил, что если они не отказались от наркотиков ради меня, то причина во мне. Всегда будет что-то, что важнее меня: настоящие дети приемных родителей, их работа, алкоголь, деньги, которые они получали за то, что взяли меня. Из-за этого я и стал вести себя как говнюк. У меня было несколько приятелей в одном учебном заведении, где я учился до того, как попал к Найджелу и Венди. Эти парни были старше, знали уличные законы и занимались тем, что угоняли машины и грабили богатых стариков. Такие вот Робин Гуды. Не знаю, от скуки или ради кайфа, но я всегда был не прочь погонять.

Нелла кивнула, стараясь не думать о том, насколько его детство отличалось от ее. Как, наверное, тяжело было слышать ему ее жалобы на братьев и отца, когда он отдал бы все за то, что вызывало у нее обиду и раздражение. Она кивнула.

– Наверное, это было что-то вроде посвящения. – Большим пальцем Джетт описал круг на ее бедре. – Мне нужно было угнать машину. Парни приехали на электричке из той дыры, где мы тусовались, и их не интересовали ни «Холдены», ни «Тойоты». В общем, я должен был показать себя с первого раза.

– «Порше»? – Нелла не забыла, как заблестели глаза Джетта при первом взгляде на Бесси. Это было сильнее любви с первого взгляда – это было слияние родственных душ.

– «Бугатти». Канареечно-желтый. Не знаю, кто вызвал копов – хозяин или те пацаны, с которыми я тогда крутился. Вполне допускаю: они могли подстроить так, чтобы посмотреть, на что способен новичок.

– Ты бежал от полицейских?

– Детка, я летел. – Он улыбнулся, почти с гордостью.

– Ты же мог погибнуть.

– Я и погиб… почти. – Джетт дотронулся до шрама. – Вылетел прямиком через лобовое стекло.

Она зажмурилась, словно осколки того стекла летели в ее сторону.

– Мой социальный работник, Кевин… это он добился, чтобы мне выдвинули самые мягкие обвинения. Он подал это как душещипательную историю, и все на нее повелись. Думаю, все сошлись на том, что я уже достаточно наказан.

– И теперь ты чувствуешь себя обязанным Кевину? Поэтому идешь к нему работать?

– Не совсем так. Он самый близкий для меня человек. Но дело не только в этом. Мне это нужно, Нелла. Мне не место здесь – я не могу дальше работать на тебя, на твою семью. Мне нужно что-то свое. Трудно объяснить, но, пожалуй, я всегда чувствовал себя приложением к чужой семье…

– Джетт, ты не…

– Я знаю, ты так не считаешь, но я… Я не могу так дальше жить, Нелла, мне нужно…

– Останься, пожалуйста, будь со мной. – Она умоляла, хотя всегда была против этого. Но с ним ей не нужно было притворяться кем-то другим.

– Тот парень, которым я стал сейчас, тебя не достоин. Я дрейфую по течению – у меня нет карьерных амбиций. Я не тот, кто тебе нужен.

– Ты – все, что мне нужно. Просто ты. Мне все равно, где ты работаешь, чистишь ли ты туалеты или изобретаешь лекарство от рака, главное, чтобы в конце дня ты садился в машину и ехал домой ко мне.

– Это была лучшая работа в моей жизни, – он поцеловал ее в живот, – отвозить тебя домой.

Она затаила дыхание, надеясь, что Джетт изменит решение.

– Дело не только в том, каким ты меня видишь, Нелла. – Он провел большим пальцем по ее ключице, и дрожь пробежала до самых кончиков пальцев ног. – Если я останусь ради тебя, однажды, завтра или через пять лет, ты проснешься и задашься вопросом, кем бы я мог стать, если бы попытался добиться чего-то сам.

Ее слез было мало. Ее пальцев, скользящих по его лицу, шрамам, губам, – всего этого было мало.

– Я не задамся таким вопросом.

– Задашься. И самое худшее, что я мог бы оказаться посредственностью в твоих глазах. Меня бы это убило.

– Ты не посредственность, а если уйдешь, это убьет меня.

– Нет, не убьет, моя дорогая. Ты для этого слишком сильная.

– Я не хочу быть сильной, – вырвалось у нее сквозь рыдания.

– Твое место – здесь, – сказал Джетт, – а мое – там.

Он смотрел на нее, ожидая, когда она увидит то, что видел он, словно указывал на созвездие, которое она еще не смогла разглядеть на ночном небе.

– Знаю, – прошептала Нелла, чувствуя, как разрывается на части сердце.

– Не может быть. – Макс с изумлением уставилась на желтый лист копировальной бумаги, который Нелла бросила в окно Бесси, и захлопнула ноутбук – экран застыл на кадре записи с камеры видеонаблюдения из пекарни напротив «Винного рая», где Форест отравил сангве Барбарани.

– Я потеряла несколько очков за то, что заглохла на холме, и встала слишком далеко от бордюра при параллельной парковке, но в остальном – высший балл.

– Полагаю, я теперь не у дел. – Макс вместе с ноутбуком переместилась на пассажирское сиденье.

– Какие ж у тебя короткие ноги! – Нелла сдвинула назад водительское сиденье и ощутила легкое, приятное волнение.

Они ехали через центр города, и Макс время от времени сообщала, что на просмотренном ею отрезке записи нет ничего примечательного.

Запись с камер видеонаблюдения пекарни в ходе расследования проигнорировали, потому что владелец установил их незаконно – они были направлены на частные владения, так как он был уверен, что хозяин этих самых владений бросает собачьи экскременты в его двор. Макс и Грей нашли записи и пообещали не рассказывать копам о слежке за экскрементами. Но пока ничего стоящего не обнаружилось.

Новый психолог Неллы предложил ей дистанцироваться от дела Фореста Валентайна. Вообще-то, у ее психолога было множество весьма интересных предложений. Когда Нелла наконец рассказала о секрете, который скрывала ото всех, кроме Макс и Элайзы (потому что они по очереди давали ей уроки вождения), психолог по имени Феликс, поразительно молодой хипстер с пучком волос, просто сплел пальцы и сказал:

– Расскажите мне об этом подробнее.

Она очень громко жаловалась подругам, что сеансы у Феликса – пустая трата времени и о-о-очень больших денег, но, по правде говоря, запомнила некоторые из его размышлений, чтобы осмыслить их позже.

В тот день, рассказав Феликсу о Салли, Нелла разрыдалась, уткнувшись в ладони и испачкав их тушью.

– Я этого не видела! Почему я этого не видела? – снова и снова повторяла она.

Потом, когда она, наплакавшись, впала в оцепенение, Феликс скрестил ноги и задумчиво произнес:

– Потому что вы видели то, что хотели видеть.

– Я не собираюсь платить вам половину своей еженедельной зарплаты за какие-то глупости в духе предсказаний Таро.

Феликс постучал ручкой по своим – скорее всего, из натуральной кожи – лоферам.

– Вы сказали, что считаете всех, кто, по вашему мнению, страдал больше вас, «хорошими» и заслуживающими счастья. Никогда не задумывались, что, возводя таких людей, как Дейзи, в ранг героинь, вы закрывали глаза на их недостатки?

– Так вот почему я ничего не видела? Потому что наивная?

– Почему вы выбрали именно это слово?

– Я его не выбирала! Это ВЫ выбрали!

Пустая трата времени.

– Я всего лишь спросил, думали ли вы об этом.

И дальше в таком же духе: Феликс касался ее больных мест, Нелла огрызалась. Но в конце концов она начала откровенничать, и ее было уже не остановить. Все оказалось приятнее, чем представлялось вначале, и она решила продолжить – может, еще два сеанса, а может, и больше.

Но Феликсу придется сменить прическу.

Проезжать мимо своего офиса становилось все легче. После смерти Кларксона и предательства Дейзи это место опустело, как будто после пожара. Но Нелла слишком многое вложила в офис и переезжать не хотела. Поэтому задумала ремонт. Новый облик, новый старт. Рабочих она наняла местных, парней, которым требовались деньги и которые то и дело ложились в реабилитационные центры, пытаясь завязать. Представленные ими резюме доверия не внушали и найти работу им было почти невозможно, но на Неллу они произвели впечатление своей целеустремленностью и пунктуальностью.

Именно о таких вот вещах – интересных моментах, победах и наблюдениях – она и хотела бы рассказать одному человеку. Держать их при себе все равно, что носить внутри себя кусочки золота – какое-то время все в порядке, но потом начинаешь ощущать эффект отравления тяжелыми металлами.

– Уверена, ты хочешь поехать одна? – спросила Макс, потягивая густой шоколадный коктейль, только что купленный в придорожном «Макдональдсе». – Мы с Греем можем запросто скорректировать наши планы.

Нелла прикусила губу, чтобы не проболтаться и не выдать большой секрет. Она точно знала, что переносить сегодняшнее вечернее свидание Грей ни в коем случае не станет. Оставалось только надеяться, что этот болван не забудет положить чертово кольцо (выбрать которое помогала ему она), в свой глубокий, как море, карман.

Чтобы не ляпнуть лишнего, Нелла набила рот соленым картофелем-фри и покачала головой.

– Не-а, но сначала мне нужно сделать кое-что. Можешь поехать со мной, но подождать в машине?

Оливер стоял у того же розового кофейного фургончика, возле которого они встретились на следующий день после смерти Кларксона. На нем была синяя бейсболка, прикрывавшая его чуточку отросшие волосы, а в руке он держал нетронутый айс-кофе со взбитыми сливками. Увидев Неллу, он вскинул руку в неуверенном приветственном жесте и снова перевел взгляд на серебряную гладь моря.

Некоторое время она молча стояла рядом с ним, тоже глядя на воду.

– Ты в самом деле думала, что это я? – наконец спросил он.

Нелла поставила ладонь «козырьком» от солнца, но не ответила.

– Я думал, что ты так неприветлива со мной, потому что скорбишь по Кларксону. Но ведь причина в той ночи, да?

Она повернулась к нему.

– Ты помнишь, что произошло?

– Вообще-то нет. Я был пьян. Ты прочитала мое письмо?

– Вообще-то нет.

Он сглотнул, но кофе так и не попробовал.

– Я пытался сказать тебе – и показать, – но ты не захотела разговаривать. Твоя домработница едва не проткнула меня вертелом. – Он достал телефон. – Вот, смотри.

Нелла прищурилась, глядя на экран.

– На что мне смотреть?

– Это одно из дел Кларксона – он передал его мне. У него была куча работы, так что я смог посмотреть это только после возвращения из Италии. Это касается гостиничного проекта твоего отца.

– Да. Я вижу.

– Прокрути вниз. Посмотри на имя адвоката, которое он указал. Того, кто должен был заключить самую крупную сделку в своей жизни.

Она увидела имя. Моргнула. Перезагрузила весь свой мозг. Но буквы по-прежнему не складывались в какой-либо связный порядок, который имел бы смысл в этой вселенной.

Антонелла Барбарани.

Она почти не верила своим глазам. Но оно было там, рядом с неразборчивым, как курица лапой, почерком ее отца. Ее имя. То, что он ей дал.

– Да, должен был, – произнесла она, и в горле запершило. – Только его больше нет.

– Он указал тебя, Нелла. Это должно что-то значить.

Возможно. Возможно, со временем так и будет. Но не сейчас.

Оливер почесал затылок.

– Я очень хотел, чтобы ты узнала.

– Потому что тебе стыдно?

– Я… то есть… то, что ты сказала тогда в Италии… Но ведь этого не случилось, да? Ты ничего не сказала…

– Я и не была обязана что-либо говорить.

Оливер опустил глаза.

– Ты делал так когда-нибудь еще? – спросила она.

– Нет… Никогда…

– Меня не интересует, что ты думаешь об этом. Дело в том, что ты не спросил. Ты предположил. Мне это не понравилось.

– Тебе не понравилось или ты не хотела? Потому что ты весь вечер флиртовала со мной. Ты ведь могла сказать «нет». Я не насильник… Я феминист. Но то, что ты сказала в Италии, сбило меня с толку. Просто я не так помню ту ночь. Мне жаль, мне действительно, искренне жаль, если я заставил тебя сделать что-то, чего ты не хотела.

Нелла приподняла солнцезащитные очки. Хотя небо было затянуто облаками, тяжелыми и набухшими, давящими, воздух был пронзительно чист и ясен, как и в тот день, когда хоронили ее отца.

– Ты дашь мне обещание, Оливер.

Он открыл, потом закрыл рот.

– Каждый раз, когда ты будешь с женщиной, до самого своего смертного часа, прежде чем сделать что-либо, ты будешь произносить три коротких слова. Сможешь назвать мне эти слова, Оливер?

Его кадык задвигался.

– Оливер?

Он что-то пробормотал.

– Я не расслышала.

– Ты. Этого. Хочешь.

Почему-то это не принесло того удовлетворения, на которое она рассчитывала. Разве этого достаточно?

– И кое-что еще. Если тебе и нужно знать что-то о моей семье, так это то, что мы всегда держим слово. И нам не нравится, когда люди нарушают данные нам обещания.

Он покачал головой.

– Что? – спросила она.

– Так, ничего. – Он наконец-то отпил кофе. – Насчет тебя с Кларксоном. Вы всегда стремились держаться как можно дальше от ваших семей. И посмотри, чем все заканчивается. Никогда бы не подумал, что доживу до того дня, когда ты используешь свою семью, чтобы угрожать мне.

Нелла отвернулась.

– Прощай, Оливер.

Макс не спросила, о чем был разговор с Локриджем, рассчитывая, наверно, что рано или поздно она все расскажет сама. А еще ей нужно будет сообщить Феликсу, что она, как примерная зубрилка, выполнила его задание: подумала о праве жить свободно и избавилась от чувства вины, поселившегося в ней с той ночи. Но сейчас ей нужно было лишь тихое, ровное дыхание друга рядом.

Оранжевое небо понемногу становилось розовым, когда она высадила Макс у коттеджа Грея. Бедняжка даже не подозревала, что ее бойфренд потеет, как рождественская индейка, снова и снова репетируя перед зеркалом четыре коротких слова. Неллу ждала долгая дорога, ночевка в мотеле и прибытие к месту назначения поздним утром. Для нее это было захватывающее приключение: полный контроль над машиной, одиночество и тишина. К сожалению, она познала это удовольствие слишком поздно. Я умею водить. Мой отец уважал и ценил мою работу. Джетт все это время находился рядом. Мне нужно было… И словно в ответ у нее в голове прозвучал мудрый и как будто полусонный голос Феликса. На «нужно было» жизнь не построишь. Вы либо делаете то, что должны, либо идете дальше.

Именно так она и поступала.

На следующее утро Нелла прибыла на улицу, название которой было написано на зеленом стикере, предоставленном ее частными детективами, и аккуратно припарковалась у бордюра. Следовать написанным от руки инструкциям было куда приятнее, чем слушать назойливый голос живущей в телефоне женщины. Чем больше Нелла ездила, тем больше понимала, сколь многого лишила себя сама. Ей нравилось, что часть ее мозга сосредоточена на дороге, а остальная предоставлена сама себе.

Лишь теперь, когда Нелла вышла из машины, до нее дошло, насколько все глупо. Вполне вероятно, что его здесь давно уже нет.

Мимо проехала на велосипеде девочка с черными косичками и щербинкой между передними зубами. Блестящие бусины между спицами колеса гремели точно так же, как и те, что были на велосипеде Неллы примерно в этом же возрасте (тогда ей хотелось такой велосипед, как у Тома, – «Ред Блэк Спайдер»).

– Извини. Можно тебя? – Нелла прокашлялась. Девочка настороженно посмотрела на нее. – Ты не знаешь, живет ли где-то поблизости мужчина по имени Найджел?

Обрадовавшись, что к ней обратились за такой важной информацией, девочка бросила свое транспортное средство на мятно-зеленую траву.

– Он живет в доме с красной крышей. – Пальцем, ноготь на котором был выкрашен блестящим синим лаком, она указала на скромный дом из красного кирпича на правой стороне улицы. Газон казался не таким зеленым, как у дома № 56, но был подстрижен и обсажен розовыми кустами, которые только-только начали покрываться бутонами с крошечными белыми цветами. – Найджел – дедушка Мейзи, моей лучшей подруги.

– Спасибо, – сказала Нелла. Еще мгновение – и «Соседский дозор» поднимет тревогу из-за незнакомки, пытающейся увести маленькую девочку с велосипедом. Стараясь максимально дистанцироваться от обвинений в похищении, Нелла направилась по садовой дорожке к сетчатой калитке.

Гараж с кремового цвета дверью, примерно такой же ширины, как и дом, находился слева от него, а на подъездной дорожке стояли три винтажных автомобиля, каждый в разной степени сохранности. Сердце замерло, пустив по кровотоку леденящие, отчаянные предупреждения о том, что все это зря, что спустя такое время все воспоминания уже рассеялись.

И все же, вопреки этим предупреждениям, она нажала кнопку звонка. Инстинкт взял верх.

Солнце уже изрядно напекло затылок, когда Джетт сделал первый глоток воды за последний, казалось, год. Ледяная струя окатила потрескавшиеся стенки горла, возвращая его к жизни.

Или, по крайней мере, к тому подобию жизни, в котором он пребывал последние шесть месяцев. Работа у Кевина была отличная – прекрасные автомобили, чуть менее прекрасные подростки со своими историями и проблемами, решать которые не входило в обязанности Джетта. Он учил их менять тормозные колодки, отсоединять провода свечей зажигания, а еще тому, что монтировка нужна для того, чтобы помогать менять колесо, а не использовать ее как оружие для нападения.

В таком месте он мог зависнуть на год-другой, прежде чем жгучее желание перемен погнало бы его дальше. В некотором смысле это было похоже на то, как если бы он сломал ногу и постоянно забывал об этом. Он проживал день, не нагружая ее, не думая о ней, но потом одно неловкое движение бросало его в водоворот мучительной боли. Никогда раньше его не тянуло так сильно назад. В какое-то уже знакомое место. К кому-то.

Но Джетт знал – это пройдет. Кость срастется. И эта боль – ничто в сравнении с той, которую он бы испытал, оставшись и увидев, как Нелла выходит замуж за кого-то другого – за подходящего человека, которого Том и вся семья примут как брата. За того, кем они все будут гордиться. Это также ничто по сравнению с болью, которую он причинил бы ей, оторвав от семьи из-за своих проблем. Нет, уж лучше снова и снова разбивать собственное сердце, чем быть для нее обузой.

Джетт смял в кулаке пластиковую бутылку и бросил ее в желтый контейнер для переработки. (Кевин был ярым поборником ресайклинга, и Джетт однажды видел, как он с гаечным ключом в руке гнался за двадцатилетним выпускником, ставшим помощником менеджера в «Мастерской Кева», за то, что тот не помыл стакан из-под айс-кофе, прежде чем бросить его в контейнер для переработки. Позже Кевин утверждал, что про ключ он просто забыл.) Сегодня Джетт заканчивал пораньше, чтобы отвезти группу пожилых дам, включая тетю Кевина, Ингрид, на игру в бинго в соседний городок. Не находя покоя по вечерам и поймав себя на том, что все равно гоняет по дорогам без всякой цели, Джетт стал неофициальным таксистом для жителей города.

Дополнительные деньги были кстати. Он отвлекался и меньше думал о Бинди-Бинди, когда Ингрид кричала с заднего сиденья на Лауру Ноттингем по поводу абсолютно несъедобного десерта «Павлова» Гертруды Смит. («Киви и ни одной клубники, Лаура, ты можешь такое представить?»)

– Я ухожу, – сказал он Алексу, тому самому выпускнику, который совершил роковую ошибку со стаканчиком айс-кофе.

Алекс согласно кивнул, довольный, наверно, тем, что Джетт не угрожает ему инструментами. В следующую секунду оба обернулись, услышав вдалеке характерный рокот мотора.

– Ждешь кого-то? – Джетт приставил ладонь «козырьком» к глазам.

– Никого. Ого… – присвистнул Алекс, когда автомобиль подъехал ближе.

Сердце Джетта замерло при этом звуке. Восьмицилиндровый двигатель. Блок из алюминиево-кремниевого сплава, алюминиевые головки, влажный цилиндр-лайнер из чугуна, эксклюзивные половинные чехлы с отделкой из нержавеющей стали. Элегантные, классические формы. Король автомобилей. «Роллс-Ройс».

Модель «Корниш I». Классическая красота, сложное и замысловатое устройство. Только тот, кто по-настоящему понимает «Корниш», заслуживает права владеть им, водить его, любить…

Черт возьми, это точная копия того, над которым он работал с…

Нет.

Этого не может быть…

Но номерной знак…

Невозможно. Это было бог знает когда. Найджел наверняка забыл его. Дверца автомобиля открылась, и оказалось, что он прав. Из машины вышел не Найджел.

– Колеса что надо, мэм, – протянул Алекс, убедительно изображая грубоватый деревенский говорок, который вывел Джетта из ступора.

– Спасибо, малыш, – сказала Нелла. Определить направление ее взгляда за огромными черепаховыми очками было невозможно.

Алекс, после того как его назвали «малышом», сник и шмыгнул обратно в мастерскую.

Джетт сглотнул. Они остались вдвоем. Два астронавта, притянутые гравитацией одинокой пыльной планеты.

– Прежде чем ты что-то скажешь, – начал Джетт. Боже. Хорошо, что он выпил воды, иначе не смог бы говорить. Послеполуденный ветерок откинул волосы с ее лица, и ткань рубашки облепила каждый изгиб, мучительно напоминая о том, что было, о теле, призрачные очертания которого он мысленно обводил пальцем каждый раз, когда закрывал глаза. – Два вопроса.

Она скрестила руки на груди.

– Всего два?

– Первый. – Он закрыл глаза. – Ты ведь приехала сюда не одна за рулем, да?

– Одна.

Он снова открыл глаза и потер переносицу.

– Второй. Это та машина, о которой я думаю?

Улыбка осветила ее лицо.

– Да.

– Но как… нашла ее в сети или?..

– Я взяла ее у Найджела.

– У Найджела? – Джетт покачал головой. – Не может быть. Найджел бы даже не вспомнил меня. Господи, он вообще еще жив? Ему ведь должно быть почти восемьдесят…

– Он абсолютно здоров, спасибо. – Нелла как будто даже обиделась из-за его предположения, что Найджел может быть не жив. – Он все в том же доме. К сожалению, Венди скончалась пять лет назад от рака, но он остался на месте. У него четверо внуков, а эту машину он держал у себя в гараже для тебя. Но ты так и не вернулся.

Джетт заставил себя поднять глаза к солнцу, но в горле уже стоял ком. Он не заметил, как она подошла, но сквозь запах пота и машинного масла вдруг пробился аромат розы и ванили. Его криптонит. Его Нелла. Он уткнулся лицом в ее волосы. Венди, которую он больше никогда не увидит. Найджел, который сохранил эту дурацкую машину, который ждал его, который верил, что он вернется, верил, что он не тот ущербный неудачник, уличный отброс, каким его видели все остальные.

Или?..

Может, так было проще? Предположить, что весь мир видит его таким, каким видел отец Эмили? Было ли это, как сказала Нелла, легким решением? Той суперсилой, которая позволяла ему избегать обязательств, трудных разговоров?

– Ты оставляешь след, Джетт. Не только на мне. Что бы ты себе ни говорил, как бы ни старался, ты влияешь на людей. Твой свет слишком ярок, чтобы его никто не видел.

Он не смог ответить. И даже не знал, сможет ли когда-либо снова заговорить. Он вцепился в нее, как в сваю причала, а вокруг бушевали волны, стараясь утащить его в океан.

– Ты для меня важнее всего, – прошептала она ему на ухо, и ее голос прозвучал, как рокот океана в раковине. – И если ты хочешь жить здесь, я буду жить с тобой полмесяца, а потом уезжать домой в другую часть страны. Я буду девушкой-вахтовиком. – Она тихо рассмеялась. – У нас может быть десять разных домов. Мы можем жить в двадцати разных странах. Это неважно. Потому что мой дом – там, где ты.

– Я не хочу, чтобы ты была девушкой-вахтовиком, – с трудом, дрожащим голосом выговорил он. – Я хочу быть с тобой. Каждый день. Дома.

– Дома? – Она произнесла это слово медленно, будто он сказал его неправильно.

– Дома. В Бинди-Бинди. Я сниму что-нибудь в городке, как Макс…

– Макс осталось жить там недолго, – сказала Нелла. – Они помолвлены. Мне позвонили, когда я ехала сюда от Найджела.

Джетт фыркнул от удивления. Макс и Грей помолвлены? И он это пропустил? Не увидел потеющего от волнения Грейсона? Что еще произошло в период его отсутствия?

– Я не хочу, чтобы ты ломал свою жизнь ради меня.

Он потянулся рукой к ее лицу, но остановился, увидев, что пальцы испачканы серой смазкой. Нелла заметила его нерешительность, и сама прижалась к ним щекой.

– Ты давным-давно сломала мою жизнь. Ты сорвала все мои свидания. Ты не дала мне ни одного шанса ни с одной другой женщиной. И каждый вечер, когда я пытался спокойно заснуть…

– Так я и знала, – перебила Нелла. – Ты представлял меня голой!

Он пропустил ее реплику мимо ушей.

– А теперь ты и эту машину лишила шанса на вторую жизнь, сев за руль без прав и…

– Ах да, кстати… – Она сунула руку в задний карман и извлекла небольшую пластиковую карточку. – Настоящие.

– Вижу, что настоящие. Это самая уродливая твоя фотография из всех, что я видел.

– Знаю. – Она горделиво выпятила грудь.

– Серьезно, Нелла, ты выглядишь отвратительно. Они специально поставили фильтр камеры на «серийный убийца, зеле…»

Поцелуем она не дала Джетту договорить, и он почувствовал, как сухая, потрескавшаяся от засухи земля проваливается у них под ногами. Он ощутил вкус кофе, который Нелла пила за рулем, встретил яростное движение ее языка, почувствовал ее страсть. Невозможно, чтобы она хотела этого так же сильно, как он. Невозможно, чтобы она была сейчас здесь. Стон в ее горле был громом перед надвигающейся бурей.

Когда они наконец оторвались друг от друга, на ее лице промелькнула тень беспокойства.

– Что ты будешь делать в Бинди-Бинди?

– Буду работать на компанию отца Кларксона. – Ответ вырвался сам собой, еще до того, как мозг успел перебрать старые архивы памяти. – Ему нужен кто-то, кто мог бы сесть за руль – у него никого больше нет. Он наверняка потерял кучу денег за эти шесть месяцев. – Джетт говорил что-то, чувствуя себя машиной, которую занесло на гравийной дороге. Неужели все это время он тайком даже от себя вынашивал план возвращения? Планировал работу и жизнь, которую мог бы назвать своей? – Если только, – он посмотрел на нее, – ты не хочешь, чтобы я остался и работал на тебя?

– Зачем мне личный водитель, когда я теперь – сертифицированный Льюис Хэмилтон? – Нелла отмахнулась от него, и глаза ее сверкнули.

– Хорошая попытка. Топовый ответ в Гугле на запрос: кто самый известный автогонщик?

– Спортивный автогонщик, спасибо. И я не хочу, чтобы ты работал на меня. Мне все равно, чем ты будешь заниматься, хотя я считаю, что работа на мистера Лью – отличный выбор, если ты решишь, что тебя это устраивает. Решать тебе. Это твоя жизнь. Я просто хочу, чтобы ты отвез меня домой.

Джетт видел, что она хочет сказать еще что-то. Нелле Барбарани всегда было что сказать. И ему тоже нужно было рассказать ей кое-что, показать те кусочки души, которые он подбирал с чердачного пола, не зная, куда их деть. Но время для этого еще придет, и они соберут эти осколки вместе, один за другим. Они сделают это в доме, при свете дня, а не в удушающей темноте чердака без окон.

Потому что теперь это – он и Нелла – и было их домом.

Эта книга была написана на земле народа нунгар[32]. Я признаю народ нунгар в качестве традиционных владельцев этой земли, и я признаю старейшин прошлого, настоящего и будущего.

Эта книга не появилась бы на свет без моего агента Даниэль Бинкс, которая стала первым сторонником Неллы, в то время – еще второстепенным персонажем в «Последнем выстреле».

Спасибо вам, Даниэль и Хасинта ди Масе, за то, что поверили в меня и эту серию, и за всю ту работу, которую вы продолжаете делать, чтобы поддержать меня.

Крис Эббс и Аманда Мартин, спасибо вам за то, что полюбили Неллу и Джетта еще до того, как они полностью раскрылись в ваших редакторских заметках. Ваша поддержка и воодушевление на протяжении всего процесса редактирования придавали мне сил, как и ваши забавные комментарии по поводу логистики некоторых сцен. Благодаря вам я с нетерпением ждала процесса редактирования, и без вас обоих эта книга не была бы такой, какая она есть.

Центр писателей имени Кэтрин Сюзанны Причард. В 2022 году мне посчастливилось получить стипендию, благодаря которой я написала первые слова «Последнего вздоха», и с тех пор эта первая глава не сильно изменилась. Именно благодаря волшебству этого места ко мне впервые пришли голоса Неллы и Джетта.

И, конечно, я благодарна моей начальнице Кэт за то, что она позволяла мне исчезнуть с работы, запереться в хижине на неделю и пренести голоса, звучащие в моей голове, на бумагу. Спасибо за то, что оказываете мне самую большую поддержку в офисе и поддерживаете Мэтта и Уэйна (в 65% случаев), когда они рассказывают возмутительную ложь новым сотрудникам о моей книге. Спасибо вам троим за все полезные (и чуть менее полезные) советы о том, как улучшить черновики, над которыми я точно не буду работать по утрам до звонка…

Ванесса Ленуэй, Вероника Эзе, Танайя Лоуден, Грейс Хоу, Джейн Паркхилл и все остальные в Penguin Random House, которые помогли воплотить все части «Последнего вздоха» в реальность и сделать его чем-то большим, чем просто книгой для моих родителей. Признаюсь: каждый раз, когда я получаю электронное письмо от кого-то из вас, мое сердце екает, как будто мне тринадцать лет и это сообщение от человека, в которого я безумно влюблена. Я никогда не буду воспринимать как должное то, что получаю такие письма, даже если в них всего лишь написано: «Эмма, ты забыла прикрепить документ».

Всем, кто помог мне закончить этот черновик до того, как его сократили, до того, как кто-то из вас узнал, что он действительно будет лежать на полке. Мне невероятно повезло, что я могу рассчитывать на любую поддержку в вопросах ухода за детьми. Эта книга не была бы закончена без вас.

Спасибо маме, папе, Линн, Энтони, Ларе (за то, что однажды сыграли с Микой в Mario Kart, но, видимо, это заслуживает упоминания) и, конечно же, Кертису, который сменил работу, чтобы у меня было больше времени на писательство, и который всегда поддерживал мою мечту.

Серена и Мэди – наша дружба достаточно крепка, чтобы выпить за Америку. Двадцать один год – это немалый срок. Мне повезло, что я никогда не была такой богатой и востребованной, как Нелла, и мне не нужно было бросать вызов дружбе, но даже если бы мне это понадобилось, вы обе справились бы с Испытаниями, даже если бы я не справилась с вашим вызовом. Спасибо, что так долго были моими друзьями.

Я никогда особо не задумывалась о том, читают ли люди «Последний выстрел» и «Последний вздох», потому что была слишком увлечена процессом написания, а затем редактирования и публикации. Когда я поняла, что люди действительно собираются это читать, я зашла слишком далеко, и было слишком поздно брать свои слова обратно! Иногда невероятно трудно раскрывать свое сердце на бумаге, но я была потрясена огромной поддержкой, которую получила после «Последнего выстрела» от читателей, книготорговцев, букстаграмщиков и, конечно же, от всегда преданных друзей и семьи.

Книги – это единственный способ по-настоящему заглянуть в чужой разум. И я так благодарна за то, что по большей части вы не убежали с криками, едва мельком заглянув в мой! У меня не хватит места, чтобы перечислить всех, кого я хочу поблагодарить, но, пожалуйста, знайте: я благодарна и до сих пор не могу поверить, что вы решили потратить свои драгоценные деньги и время на чтение моей книги. Спасибо вам всем от всего моего ледяного сердца.

Колокольчики, ракушки да прелестные девчушки… (англ. Silver bells and cockle shells and pretty maids all in a row) – из английской детской песенки “Mary, Mary, Quite Contrary” (здесь перевод. Н. Радченко).

Осси (анг. Aussie) – прозвище жителей Австралии, используемое американцами и канадцами.

Слип, Слоп, Слэп (англ. Slip-Slop-Slap) – мнемонический лозунг австралийской и новозеландской кампании по предохранению от вредного воздействия солнца на кожу.

SZA (настоящее имя – Солана Имани Роу) – американская соул-певица.

Сангве (итал. Sangue) – кровь. Здесь: итальянское название вина кроваво-красного цвета.

Непо-бэби (англ. nepo-baby) – термин, состоящий из двух английских слов: “nepotism” (кумовство) и “baby” (ребенок). Он означает детей знаменитостей, которые добились успеха благодаря своей фамилии и родственным связям.

Лето в Австралии длится с декабря по февраль.

Дерьмо (итал.).

Belly – живот (англ.).

Господи Иисусе (итал.).

Малышка (итал.)

Черт! (итал.)

«Саймон говорит» (англ. Simon Says) – детская игра, в которой участвуют от трёх человек. Популярна прежде всего в англоговорящих странах.

Хлопушка – это праздничный аксессуар, распространенный в Великобритании и других англоязычных странах. Представляет собой маленький набор из бумаги с оберткой, в которой скрыта не только шутка, но и маленький сюрприз (игрушка или конфета). Все это «взрывается» (громко щелкает) в момент разрыва упаковки, а изнутри вылетает мини-сюрприз и шутка, которая заставляет гостей за столом хохотать.

Ладно (итал.)

«Аббатство Даунтон» – британский исторический драматический телесериал. Создан Джулианом Феллоузом.

Эштон Кутчер – американский актер, ведущий, продюсер и инвестор. В браке с Милой Кунис.

«Стрега» – итальянский травяной ликер.

Мареммо-абруццкая овчарка (в просторечии – маремма) – порода сторожевых пастушьих собак.

Имеется в виду фильм «Красотка» (1990) – история о современной Золушке, чья жизнь меняется после встречи с успешным бизнесменом. Это американская комедийная мелодрама режиссера Гарри Маршалла с Ричардом Гиром и Джулией Робертс в главных ролях.

Да (исп.).

Siri – облачный персональный помощник и вопросно-ответная система компании Apple.

Гостиная (итал.).

Пойдем (итал.).

Отсылка к реально существующему естественному бассейну на участке ручья Бабинда в Квинсленде (Австралия). Это одна из главных достопримечательностей живописного заповедника Бабинда Боулдерс. Любые прыжки со скал там строго запрещены.

BCAA (от англ. branched-chain amino acids) – комплекс из трех незаменимых аминокислот с разветвленной боковой цепью. К ним относятся лейцин, изолейцин и валин. Организм человека эти аминокислоты самостоятельно не синтезирует, их нужно получать с пищей.

В оригинальном английском названии слово “body” переводится как «тело».

Кулдаун (англ. cooldown) – зд.есь: постепенное снижение нагрузки в конце тренировочного занятия.

Оставь меня (итал.).

Клуэдо (англ. Cluedo) – настольная игра в жанре детектива, в ходе которой имитируется расследование убийства.

Сестра (итал.).

Нунгар – один из коренных народов Австралии, в основном проживающийх в юго-западном регионе Западной Австралии, особенно вокруг Перта.