Говорят, что утро добрым не бывает… Это не про меня! В шесть утра я бодра и весела, в десять минут седьмого — одета для тренировки. Тренироваться могу в чем угодно — и вот в этой пижаме с кошками, и в вечернем платье с открытой спиной. Есть такое — лиловый шелк струится и переливается… Это уже третье, все из того же бутика с бульвара Рошешуар! Первое, помнится, пошло на удавку для одного нехорошего человека, попытавшегося подрезать другого… нехорошего человека, которого я тогда охраняла. На Пляс Пигаль был вечер томный… И я с оборванным подолом шикарного платья, зато с гонораром, на который можно купить не только весь бутик, но если поторговаться, то и весь бульвар!

Удобнее все-таки в легинсах и топике. Перед зеркалом во всю стену. Для кого-то, может, это излишество, а мне нравится смотреть на себя. Тем более что есть на что посмотреть — длинноногая брюнетка, мечта олигарха. И до тридцати мне еще целых три года.

Я люблю свое тело. Значительно больше, чем те, которые охраняю. Может, потому я их и охраняю профессионально?.. Без малого восемь лет работы — и все живы!

Эти пресловутые хозяева жизни, в сущности, милейшие люди. С темноватым прошлым, конечно, но ведь я — не душе-, а телохранитель! С душами их разберутся, не сомневаюсь. Как в фильме «Небесный суд». И судить их будут по последнему деянию. Люблю хорошее кино! Почти так же, как хороший кофе.

Час обязательной тренировки утром, чтобы быть в форме, как учили нас в закрытом заведении славного города Владивостока, куда сдал меня отец. Там, конечно, мы тренировались практически безостановочно, с перерывами на изучение языков и иные занятия. К примеру, погружение в философию дао.

Чего никогда не прощу папеньке-генералу, так это своей суперкороткой, почти лысой стрижки и мальчишеской одежды с самого нежного возраста! Мальчишку он хотел, сына, видите ли, а тут я — глазастая и кудрявая кукла, обожаемая, царствие небесное, мамочкой. Зато теперь густая грива — моя гордость. Холю ее и лелею. А заплести косицу манчьжурскую, так и для дела сгодится. Проверено.

Папеньку слушались из уважения к боевым наградам в мирное время, а подчинялись за генеральские погоны. Женька Охотникова рассекала по военному городку на велике до семи лет. Потом, задействовав все рычаги, генерал Охотников сдал меня в суперсекретное заведение, где, как он выразился, научат настоящей жизни. Не в школу я пошла, а в Школу. Что до настоящей жизни, так она заключается в шаговой доступности смерти. Это я довольно быстро поняла и легко приняла.

Второй девочкой в Школе оказалась шестилетняя Яо Юань — прелестное, с навыками кунг-фу, дитя Поднебесной. Нет, не подружились мы, а подрались в первый же день. На чистейшем русском языке, с характерным подвыванием, эта мелкая засранка заявила, что все европейцы на одно лицо, а глаза у всех как у коровы. И получила моей длинной ногой в свой приплюснутый носик. Ну да, никто не ожидал, я и сама от себя не ожидала — все на рефлексах, как папенька натаскал.

С Юанькой мы научились общаться мирно месяца через три, она даже поведала мне свой большой секрет: ее так назвали, потому что она второй ребенок в семье и, чтобы ее законно родить, было заплачено триста тысяч юаней. Правда или нет — поди проверь! «Одна семья — один ребенок» — это действовало тогда даже для таких суперважных военных ученых, как отец Юаньки, так что похоже на правду. Старший брат, красивый и довольно рослый юноша в неизменных тонированных очках, часто навещал Юаньку в Школе, и она с восторженным визгом мчалась навстречу, прыгала на него как обезьяна. Как же я завидовала! Думала, что не отказалась бы от брата, пусть даже не старшего, а младшего.

Мысли материализуются. Появился у меня младший брат. Единокровный. Сына генералу Охотникову родила молоденькая официантка, на которой он в благодарность и женился. Видела эту Валечку белобрысую, дура дурой, зато стала генеральшей. И беленький Вовка, Владимир Максимович Охотников, сразу — генераленком. Интересно, папенька и его сдаст в Школу?..

Из Владивостока я уехала сразу после выпуска из «Ворошиловки», где научилась не только стрелять из всего, что стреляет, но и тому, чтоб, став телохранителем, быть похожей на кого угодно, только не на телохранителя. К примеру, разбираться в современной живописи и сортах сыра, танцевать танго Орильеро и играть полонез Огинского, бойко лопотать по-испански и по-французски… Разве такая девушка может убить шариковой ручкой?! Легко! Как и задушить подолом собственного платья.

В восемь ноль-ноль, после контрастного душа, надев бирюзовый халатик — подарок тетушки Милы — и собрав свою гриву в высокий хвост, я чинно сидела в нашей кухне-столовой, с удовольствием слушая утробный шепот кофемашины. Кухня у нас современная: много облегчающих быт умных устройств.

Ненавязчивый уют в интерьере кухни и всей квартиры создала тетушка. Я лишь соглашалась и платила. С каким-то радостным облегчением. Вот не хочу и не умею думать про бытовые удобства! А предоставить создание, нет, даже сотворение, комфортной жизни тете и настоять на том, чтобы она не задумывалась о стоимости, — это мое. Когда бываю дома, стараюсь радовать свою Милусю. Например, одеваться прилично к завтраку и накрывать на стол к ее пробуждению.

Светлой души человек моя тетушка — известный в славном городе Тарасове педагог по вокалу Людмила Павловна Селянская, сестра моей так рано ушедшей мамы. И я очень рада тому, что с тех пор, как я обосновалась в доме тети, значительно улучшилось ее качество жизни.

— Женечка, с добрым утром, заюшка! — Она уже подкрашена и причесана, как всегда, мила. И хороша! Стройная, в светлом брючном костюме, выглядит лет на десять моложе своего полтинника с хвостиком.

Через час машина, оплаченная мною на год вперед, отвезет Людмилу Павловну к ученице — внучке главы администрации Зареченского района, реально талантливой девочке. Понтоватых мажориков тетушка не обучает. Может себе это позволить.

Ловлю себя на мысли: «Господи, не отомсти!» — как все славно — утро это солнечное августовское, аромат кофе, тетушка… Сейчас позавтракаем, потом у каждой свои дела, днем пообедаем в нашем любимом ресторане на набережной, вечером прогуляемся и поужинаем — дома или в том же ресторане. Тетя расскажет об успехах своей ученицы, о новом ученике — «славный мальчик, голос ангельский и абсолютный слух», а я буду заинтересованно спрашивать, чтоб она с удовольствием рассказывала.

На перевязку папы этого ангела пошло мое второе лиловое вечернее платье. Новое, из пакета с логотипом рошеаровского бутика.

«Тойоту», в которой мы ехали, обстреляли на подмосковной трассе, на подъезде к Одинцову. Машина слетела в кювет и завалилась на бок. Водитель потерял сознание от удара, а мой подопечный, до сего момента весьма довольный жизнью тарасовский чиновник с каким-то мутным бизнесом, получив пулю в плечо, побледнел и отключился.

Конечно, я не расскажу тете о том, как лезла наружу через разбитое боковое окно, на ходу срывая нежно-розовую блузку (чем не белый флаг?) и визжа так, что у самой уши заложило… Что увидели нападавшие? То, что я хотела, чтоб они увидели, — напуганную до поросячьего визга растрепанную гирлу в намеке на лифчик и остатках юбки, но живую такую, тепленькую… А я через пять секунд увидела предел изумления на двух бородатых рожах и маленькие, зацветающие красным отверстия — аккурат меж бровей. Верная моя «беретта-компакт» умещается в ладони, а стреляю я туда, где, по мнению эзотериков, расположен третий глаз — запрятанный глубоко в черепе эпифиз.

Тетя уверена в том, что я — высокооплачиваемый бизнес-аналитик со знанием всех основных европейских языков плюс китайский, потому и мотаюсь по миру с «ответственными сотрудниками самого высокого ранга». И — на здоровье.

— С добрым, Милусь!

В следующую секунду ожил мой смартфон — грянули «Половецкие пляски». Рингтон для неизвестных номеров.

За то время, что я тупо пялюсь на незнакомый номер, Милуся наливает мне кофе, пододвигает тарелку с круассанами, садится напротив. Вижу беспокойство в ее глазах, и сама тоже вдруг как-то напрягаюсь.

— Здравствуйте! Это Евгения? — Баритон, приятный, без эмоций.

— Доброе утро! Евгения. С кем имею честь?..

— Меня зовут Игорь Брониславович Резников. Звоню из Уфы по просьбе Альмиры, вашей подруги. — Баритон потеплел, по-московски растягивая слова.

— Да, слушаю вас! — Я дергаюсь, только что не подскакиваю. — С Алькой все в порядке?

— С ней — да. Точнее, не совсем. У нее муж умер сегодня. Его убили.

Через час я выезжала из Тарасова на своем «Фольксвагене», полная решимости пролететь за десять часов без малого девятьсот километров и к вечеру быть в Уфе.

Олега, мужа Альки, убили сегодня утром. Разница во времени между Тарасовым и Уфой — два часа, то есть когда у нас было восемь часов утра, в Уфе — уже десять, и Олег был мертв. Мне позвонили сразу же — Алька попросила. Или ее родители.

Воспоминания нахлынули лавиной, словно с цепи сорвались…

Подполковник Урал Хабибуллович Валеев обожал свою Альмирочку, открыто восхищался ею, игнорируя усмешки начальства — генерала Охотникова. Алька и правда была чудо как хороша, словно сказочная фея! Таких я только в мультфильмах видела — и всегда они там кого-нибудь спасали, о ком-нибудь заботились, трепеща нежными крылышками. Моя добрая фея Альмира…

Никогда не забуду, как сидела я в луже и ревела в голос от боли и обиды. Болели коленка и рука, обида — на жизнь в целом, ведь, не умея выразить словами, я остро ощущала отсутствие мамы и отстраненность отца. Упала с велосипеда, зацепившись штаниной за цепь, — велик-то почти взрослый, мальчишеский, и я, малявка, еле дотягивалась до педалей. Чем не повод громко оплакивать свою жизнь?

— Мальчик, вставай, промокнешь! Больно тебе? Где болит? — Голос словно колокольчик, теплая ладошка на моей голове, две косички с белыми бантами.

От неожиданности я замолчала и уставилась на это чудо. Огромные миндалевидные (хоть этого слова я тогда и не знала) глаза цвета шоколада, а в них — океан сочувствия, ничуть не насмешливая, но ободряющая улыбка, мол, все хорошо, я тебе помогу.

— Я не мальчик, я Женя Охотникова! — Впервые тогда громко отреклась от своей «мальчишести».

— А я Альмира. Пойдем со мной!

Она привела меня к себе домой, и ее маму я тоже признала сказочной феей, просто чуть постарше, с нежными волнами светлых волос, в нежно-голубом платье с очень красивой вышивкой на рукавах и по подолу.

Мягко и деликатно Лариса Алексеевна вынула меня из порванных штанов, которые потом были зашиты, вычищены и высушены, аккуратно промыла раны, ласково предупредив, что чуть пощиплет, обработала йодом.

Мы пили чай с необычными, словно золотистые короткие змейки, скатанные в шарики, пирожными. Алька назвала их смешно — «чак-чак». Так хорошо, так удивительно легко мне еще никогда не было!

Про велик я и не вспомнила. Он, слегка покореженный, остался в луже. Отцу наврала, что на минуточку отошла пописать, а велосипед сперли. Нет, папенька не ругался, ведь домой меня проводили Алька с мамой, а очарование супруги подполковника Валеева распространялось и на генерала Охотникова.

Пять лет мне тогда было, а Альке уже восемь, и она училась во втором классе. Дом Альки, точнее дом Валеевых, стал для меня… Домом.

Алька приняла меня, вот просто взяла и вытащила из лужи моей жизни. Как котенка. Этой мягкости, этого тепла, этого женского участия — Альки и Ларисы Алексеевны — хватило мне для правильного взросления. Я увидела семью, в которой живут любовь, забота, удивительная бережность друг к другу и еще что-то неуловимое, что связывает людей не только через кровь, но, наверное, через космос.

Из Школы, когда отпускали на короткие каникулы и однодневные праздники, я стремилась к ним — в Дом. С подарками, конечно. Именно тогда я поняла, как это радостно — дарить!

Разумеется, будучи генеральской дочкой, я не испытывала материальных проблем. Папенька, довольный моими успехами в языках, музыке, а особенно — в стрельбе и единоборствах, о чем ему часто и честно докладывали, в какой-то момент взялся меня баловать. По-своему, конечно. Выдал мне карточку. Крутую. Безлимитную. И смартфон у меня был весьма нехилый, лучше — только у Юаньки.

В семье Валеевых, в Доме, мне были рады всегда. О моей учебе особо не расспрашивали, и я рассказывала то, что можно было. Так, как предписывалось. Например, о полугодовой стажировке в Шаолине — как о поездке в гости к китайской подружке Юань.

Свой четырнадцатый день рождения я отмечала в Доме. Отец тогда был в заграничной командировке — мирил каких-то африканских вождей, а может, и ссорил, не важно. Лариса Алексеевна предложила «обмыть» мой новенький паспорт — компотом, конечно, который она просто волшебно варила из самых разных фруктов и ягод. Урал Хабибуллович тоже был в отъезде, так что праздновали мы втроем — я и мои добрые феи. Вот тогда я длинно, с деталями, рассказала про семью Юаньки, про китайские чайные и иные церемонии. У Юаньки-то я была, но всего неделю, чтоб дать покой вывихнутым суставам и растянутым связкам.

Эх, с какими подробностями могла бы рассказать о монахах Шаолиня! Если бы могла. Думаю, что подполковник Валеев догадывался о сути обучения в нашей Ворошиловской Школе, а может, и просто знал о том, что нас там учат… ворошить.

Когда Алька сказала, что папа выходит в отставку и они уезжают в Уфу, на его родину, я заплакала. Нет, не физически, не слезами, эмоции меня научили контролировать. Заплакала моя душа. А это… очень больно.

На свадьбу к Альке я не попала. Она вышла замуж в восемнадцать лет, на первом курсе, а мне было тогда пятнадцать, и до выпуска из Школы, до свободного выхода из-за забора, оставалось два года.

В Уфе Алька окончила филологический факультет Башкирского государственного университета, вышла замуж, родила дочь. Мы общались и во взрослой жизни, даже пару раз летали вдвоем «к теплым морям и желтым пескам» — сначала скромненько в Турцию, потом шикарно на Мальдивы. Алька работала на Центральном телевидении Башкортостана в двух редакциях — русской и башкирской, вела авторские программы, и все у нее было хорошо. До сего дня, до 23 августа.

Что мне известно об Уфе? Про этот «город на горе» я слышала еще в детстве. Урал Хабибуллович рассказывал. И про реку Белую, по-башкирски — Агидель, протекающую под горой. Алькин папа родился даже не в Уфе, а в Чишмах — поселке неподалеку от Уфы, но учился уже в столице Башкирии, чем он очень гордился.

С детства помню вот это: «Деньги есть — Уфа гуляем, денег нет — Чишма сидим!» Урал Хабибуллович, перемежая русские слова с башкирскими, рассказывал, что в центре Уфы есть красивое старинное здание, где на первом этаже кафе «Чишмы», что в переводе с башкирского — «родник», а на втором — шикарный и очень дорогой ресторан «Уфа». Те, кто с деньгами, идут в «Уфу», а кто поскромнее — в кафешку «Чишмы».

Он произносил «щищьмэ» и лукаво улыбался, а я от души смеялась. И бищьбэрмэк я ела со счастливым смехом, и кыстыбый… Алькин папа называл блюда по-башкирски и добавлял еще что-нибудь на родном языке, чаще всего историю этого блюда или легенду о нем. Алька и Лариса Алексеевна мне переводили.

Русоволосая фея Лариса, которую егет Урал, будучи еще зеленым лейтенантом, практически выкрал из родного белорусского Мозыря, научилась отлично готовить башкирские национальные блюда, чем удивляла кумушек в разных военных городках, по которым мотались Валеевы, пока не осели во Владивостоке. И песни колыбельные Альке она пела на двух языках — родном белорусском и ставшем родным башкирском. Алька заговорила сразу на русском и «папином», потом «и мамочкин подтянулся, он же на русский похож».

Может, это естественное переплетение культур и традиций и добавляло особого очарования дому Валеевых? И, может быть, я легко принимала бытовые тонкости народов, чьи языки изучала, благодаря «прививке», которую столь радостно получила в детстве.

«Уфа — столица меда и бензина» — из какого-то рекламного проспекта для туристов. Это так и в реальности. Предприятия нефтепереработки и нефтехимии занимают гигантские площади в северной части города. Первый постперестроечный глава Республики Башкортостан до избрания на высокий пост возглавлял крупный нефтеперерабатывающий комплекс.

Стоп! Как он назвался? Игорь Резников? Так ведь Алька по мужу Резникова! Родственник мужа? Возможно, брат. Старший. И как я сразу не сообразила?! Видимо, от стресса. Алька же говорила, что у Олега, ее мужа, есть старший брат, который живет в Москве и ворочает, кроме нефти, еще какими-то стратегическими ресурсами. Именно брат построил Олегу бизнес в Уфе. Нефтяной бизнес, точнее нефтеперерабатывающий, еще точнее — бензиновый. Или пристроил Олега в бензиновый бизнес?..

Что до меда, так «Башкирский мед» — всемирно известный бренд. В Уфе постоянно идут разные «медовые» выставки, конференции, презентации. Бортничество, сбор меда диких пчел, — древнейший народный промысел, так что в каком-то смысле каждый башкир в душе пчеловод, может, и на генетическом уровне. Сейчас, конечно, по бортям лазают только в заповеднике Шульган-Таш, чтоб туристов поразвлечь, но пасек, пчеловодческих объединений и предприятий по переработке продуктов пчеловодства в Башкирии много.

Алька рассказывала про внезапный интерес мужа к медовой продукции, про его дружбу с какими-то «медовыми» чиновниками. Сама она делала серию телепередач про некий страшно пафосный «Международный центр меда», объединяющий пасеки, научные лаборатории, производственные и торговые предприятия. Это я запомнила, потому что Алька присылала мне видео, на котором тоненькая девочка в башкирском национальном костюме рассказывает про мед… Альку я даже там не сразу узнала.

Ох, Алька!.. Я затормозила, маякнула фарами и съехала на обочину. Четыреста двадцать километров от Тарасова до Самары пролетела без малого за шесть часов и без остановок. Нет, не устала, на своем верном «Фольке Поло» могу гнать сутками. Просто надо подумать. И глотнуть кофе. Два термоса Милуся приготовила мне в дорогу — один с двойным эспрессо, второй с латте.

Выдув с наслаждением двухлитровый термос латте, решила размяться — хотя бы побегать вокруг машины, благо обозримая часть трассы пока пуста. День не жаркий, ласковое солнце из-за облаков…

Побегала, попрыгала, помахала ногами… В длинном, в сине-зеленую полоску сарафане бохо — самое то! Я ж не собиралась, а сорвалась, подхватив лишь полупустую дорожную сумку. Сарафан этот просто попался под руку, вот и надела. Впрочем, все, что надо, а также что не особо надо, но захочется, куплю без оглядки. Черт возьми, приятно осознавать, что вот прямо сейчас могу заплатить картой хоть за «Ленд Крузер»!

Вдруг явно почувствовала взгляд. Из придорожных кустов, справа, с северо-запада, на уровне поясницы. Медленно и нарочито расслабленно поворачиваюсь, остро ощущая пустоту в ладони — «беретта», вместе с лицензией и «корочкой», призванной ввести в ступор правоохранителей любого ведомства, лежит в бардачке… Ладно, спокойно, кто у нас там такой сладенький?..

И правда, сладенький! Лисенок… Глазки-пуговки, ушки-треугольники, острый носик, сероватая шерстка — еще даже не порыжел до взрослой наглости. Миг — и нет его, только кусты колыхнулись. Ай да я! Хвала небу над Шаолинем и несравненному мастеру Гао Циньтао, научившему чувствовать «взгляд лисы»! Вот впервые подтвердился ценный навык, что называется, в полевых условиях, а это значит, что и другие великолепные шаолиньские секреты есть во мне — и проявятся в нужный момент.

Но нечего тут изображать ходячий матрас, ехать надо! Проскочу кусочек Татарии и остановлюсь уже в башкирском городе Октябрьский, а там и до Уфы — за пару часов.

А ведь Олег был довольно крутым бизнесменом, вхожим в высокие кабинеты! И спонсором различных местных инициатив, и меценатом… И детским домам помогал, и приюту для бездомных животных. Кому он помешал настолько, что сегодня ранним утром был застрелен в упор прямо у двери собственной квартиры? Бесцветным своим голосом Игорь Резников сообщил ряд фактов, над которыми надо бы хорошо подумать. Но сейчас главное — доехать, главное — Алька.

Мужа своего Алька «любила так, что солнца не видела» — это ее выражение. И неудивительно: когда познакомились, ей было семнадцать, а Олегу двадцать пять, то есть у него уже был опыт — и мужской, и жизненный, а она… Господи, как же она переживет?! Да, Лариса Алексеевна и Урал Хабибуллович бодры и здравствуют, у них добротный дом в коттеджном поселке, две прелестные в своей беспородности большие собаки, кошек немерено… Разумеется, бабуся и олатай (по-башкирски — дед с материнской стороны) обожают свою десятилетнюю внучку Регину — девочку, настолько погруженную в живопись, что остальной мир ее попросту не интересует.

В Октябрьском я остановилась на заправке, там же посетила «дамскую комнату» и бесцельно прогулялась по придорожному маркету — в основном чтоб размяться.

Желудок урчит уже часа три, давно переварив утреннюю половинку круассана, но есть-то не хочется, точнее ничего не полезет, голова включена в другой режим. Знаю за собой эту особенность. Впрочем, эспрессо я таки выпила — на ходу, точнее на скорости девяносто километров в час, придерживая руль локтями.

И вот — Уфа. Огромный билборд на двух языках. На башкирском и правда похоже на три шурупа, если стилизованными заглавными буквами — ӨФӨ!

В двадцать два тридцать по местному времени въезжаю в Уфу со стороны аэропорта. Это великолепно — море огней!.. Широченный мост над Агиделью, набережная, улицы, высотки — все разноцветно сияет и сверкает, мигает и переливается.

Так, стоп! А зачем я еду в центр? Алька не в своей городской квартире, а у родителей, Игорь же сказал, что отвез ее туда. Что-то туго соображаю…

Попетляв по Новомостовой улице в поисках заветного поворота в обратную сторону, выезжаю из Уфы по тому же мосту. Красиво все-таки! И Агидель — река, которую просто так не переплывешь, хоть Волга, конечно, шире.

В коттеджном поселке Майский явно живут те, кто «Уфа гуляем!». Двух- и трехэтажные особняки в классическом стиле, с башнями и башенками, возвышаются из-за мощных заборов. Весь поселок тоже огорожен, камеры наблюдения через каждые пятьдесят метров, а вот и въезд, и шлагбаум, и будка с охраной.

Интересно, жители Майского нанимают телохранителей? Может, и у Валеевых таковые имеются? А у Резниковых?.. Так как же, заяц меня задери, Алька стала вдовой в тридцать лет?!

Алька шагнула ко мне из глухой темноты комнаты. Бледная и растрепанная, с каким-то лихорадочным блеском в глазах, в длинной растянутой футболке, босиком. Я рванулась к ней, на ходу сбрасывая с плеча сумку.

В крайний раз мы виделись летом позапрошлого года в Москве, где я была по работе, а Алька — просто так, развеяться. Весь вечер гуляли, хохотали, ели мороженое, сидя на парапете набережной и болтая ногами, — две озорные, глазастые и в меру лохматые девчонки в коротких юбках. Потом она улетела ночным рейсом в Уфу, а я отправилась к своему заказчику изображать эскортницу.

— Женька! Женька моя, — выдохнула Алька.

Мы обнялись — вцепились друг в друга и замерли.

— Женечка, родная, как славно, что ты приехала, как хорошо! — Лариса Алексеевна неслышно приблизилась и бережно, едва касаясь, обняла нас обеих, шепотом повторяя «девочки мои».

Мы стояли посреди гостиной — три близких человека, три родные души, и это было так естественно!

— Женечка, ты же устала с дороги! Голодная! — спохватилась Лариса Алексеевна.

Да, и устала, и голодная, но… постояла бы так еще. Алька чуть отстранилась от меня, отлепилась. Взгляд у нее был отсутствующий. Молча попятилась, потом повернулась спиной и удалилась в тот же овал темноты, откуда вышла. Мой порыв последовать за ней одним движением головы остановила Лариса Алексеевна. Она усадила меня за круглый стол, покрытый светлой скатертью.

— Давай ты покушаешь, потом к ней пойдешь, ладно? Принесу сейчас.

Я огляделась. Стены гостиной были округлыми — ни одного угла, пространство легкое, мягко освещенное несколькими небольшими бра в форме бутонов, высокий деревянный потолок, деревянная лестница на второй этаж. Три овальные двери. В ту, что возле лестницы, ушла Алька, остальные, красиво задрапированные, были приоткрыты. Много теплого дерева, большие напольные вазоны с крупным синим чертополохом и яркими сухоцветами, разнокалиберные плетеные корзины, льняные шторы и накидки… Во всем чувствуется рука Ларисы Алексеевны. Кажется, это называется стиль кантри?.. Для меня это просто Дом.

Дом я узнала издали. Угадала или почувствовала?.. Сравнительно скромный двухэтажный коттедж из профилированного бруса словно плыл в дымке теплого света — конечно, только здесь могли жить Валеевы!

Они встретили меня на террасе. Всегда удивлялась, как столь разные внешне люди могут быть так похожи и так едины. Слегка похудевший и полысевший Урал Хабибуллович приобнял меня бережно, словно боясь сломать, прошептал «менэн кызым» и попросил ключи, чтоб загнать «Фольксваген» в гараж. Он так меня уже называл, это значит «моя девочка», и я едва удержала слезы. Лариса Алексеевна очень красива… не постарела, но перешла в возраст мудрости. Русые волосы прятали седину, все такая же стройная и статная — сочетание мягкости и силы.

От бешбармака я отказалась — мясное сейчас просто не пошло бы, зато съела три тонкие пресные лепешки, фаршированные картофельным пюре со сливочным маслом и луком. В кыстыбый Лариса Алексеевна всегда добавляла именно зеленый лук. С удовольствием выпив травяной чай из пузатой керамической кружки, я почувствовала, что… сейчас усну.

Но не уснула, а пошла к Альке.

Единственным источником света в Алькиной комнате была толстая церковная свеча, установленная перед портретом Олега. Алька лежала в разобранной постели поверх одеяла, уткнувшись лицом в подушку. Когда я присела рядом, она повернулась на бок и едва слышно заговорила:

— Вот такая вот фигня, Жень… Не могу поверить, что все это со мной происходит. Сейчас бы Олежка с собаками дурачился на лужайке, они ж его больше всех любят! Я их из приюта приволокла совсем мелкими, хвостики дрожали, мама кормит, папа гулять выводит за поселок — на волю, а они Олежку любят. Любили… Нет, любят! Вот привезут его… Его же сюда привезут! Ох, Жень… Он вчера планы строил, мы к морю собирались, все равно к какому, хоть к нашему Черному… Олежка говорил про Средиземное, про острова в океане, а мне все равно, главное, чтоб голубая вода до горизонта. Знаешь, Регинка как-то быстро забывает, тут на днях спросила, а почему мы давно не были на море… Мы же каждый год по два-три раза летаем! С ней, конечно, ради нее. И в этом году были в Италии, сначала на Корсике, потом путешествовали по побережью от Рима до Палермо. Ох, как красиво! И русских там до фигищи, будто полстраны туда переехало. Регинка и разговаривать-то начала на море, в Судаке, стояла в воде по колено и вдруг говорит: «Мама, папа, смотрите, дельфин мне хвостом махнул! Давайте здесь жить будем и дельфинов приручать!» То есть до пяти с половиной лет лишь отдельные слова говорила, а тут два связных предложения — четко, осознанно!.. Может, правда дельфина вдали увидела или показалось ей. Олежка тогда чуть не заплакал от счастья! Схватил ее в охапку, а она хохочет и кричит про дельфинов, меня тоже подхватил, закружил нас… Он очень Регинку любит. Любил…

Понимая, что Альке надо выговориться, я не перебивала и ни о чем не спрашивала. Алька говорила и говорила — то со слезами, то со смехом, не обратив внимания ни на тихое появление Ларисы Алексеевны, которая принесла мне какой-то легкий брючный костюм или пижаму, ни на то, как я переоделась.

Утро двадцать третьего августа Алька пересказала мне буквально по минутам. Олег встал в шесть часов, так как на девять была назначена встреча в республиканском Госкомитете по природным ресурсам. Обычно он завтракал самостоятельно, часто делал себе тосты или яичницу с беконом, иногда и то и другое. Сегодня Алька вдруг проснулась. В телецентр, на традиционный пятничный «разбор полетов», надо к десяти, так что она не торопилась — размешала творожное тесто и поджарила сырники, сварила кофе.

Считается, что люди чувствуют роковые события, будто кто-то или что-то предупреждает, вот и у Альки было странное ощущение, словно она готовится к чему-то. Стоит на краю пропасти и готовится прыгнуть. Или взлететь?..

Макая сырники в пиалу с медом, Олег ел и буквально жмурился от удовольствия. Весело рассуждал о пресловутой ложке дегтя в бочке с медом, мол, испортит, а вот ложка меда не испортит канистру бензина, потому что и мед, и бензин — дары Мироздания: мед свыше, а бензин, точнее нефть, — из глубины, из недр. Так он юморил, размахивая чайной ложечкой и потихоньку отпивая кофе. Они вместе посмеялись над этим пассажем — ложка меда в канистре бензина…

В половине восьмого Олег уже стоял в прихожей, придирчиво оглядывая себя в зеркальной стене. Высокий брюнет в летнем, но строгом сером костюме, рубашке на два тона светлее, любимом галстуке в цветах российского триколора. Алька залюбовалась мужем. Они перекинулись фразами о планах на выходные — съездить к родителям, а то Регинку неделю не видели, решили, что поедут сегодня вечером, но пораньше, чтоб не застрять на мосту на выезде из города, пятница же — все за город рванут…

Внезапно Алька ощутила острое желание удержать мужа, не отпустить.

— Олежка! — дернулась к нему, но тормознула, запнувшись о коврик.

Он обернулся, подмигнул, сказал: «До вечера, Аленький!» — и вышел. Мягко щелкнула внешняя дверь, внутренняя осталась приоткрытой. Алька распрямила коврик, задержалась у зеркала, посмотрела на себя и почти успокоилась, решила, что пора собираться, мордашку рисовать, то, се…

Звук с лестничной площадки — будто тяжелый мешок уронили.

Когда, как была в пижаме и шлепанцах, она выскочила на площадку, буквально задохнулась, словно оказавшись в вакууме, — Олег лежал на боку у стены, неестественно вывернувшись. Сердечный приступ? Инсульт? Он жив — это главное! Но откуда кровь?..

— Ох, боже мой! Что это?! Кто это?! Альмира, это ваш муж?! — Из квартиры напротив вышла и остановилась, заголосив, пожилая соседка с мопсом на руках, она всегда в это время выгуливала своего Фантика.

Олег был жив. Он был жив еще довольно долго — тридцать пять минут, как потом записали в протокол. Было четыре выстрела, и из четырех пуль роковой оказалась та, что пробила селезенку.

Алька сидела на полу и сквозь свои шелковые пижамные штаны ощущала прохладу плитки. Упершись спиной в стену, она держала на коленях голову Олега, не кричала и не плакала, только повторяла: «Дыши, родной, дыши, пожалуйста, дыши!» Олег дышал, поначалу он даже пытался улыбаться и что-то выговорить, но дыхание становилось все более прерывистым и поверхностным, начал западать язык, взгляд расфокусировался. Алька приподняла его, почти усадила, удерживая с опорой на себя, расстегнула пиджак, оборвав половину пуговиц, разодрала у ворота ставшую бурой от крови рубашку, отшвырнула галстук. Руки у нее были в крови Олега, а тело его стало расслабленно тяжелым.

Соседка звонила в «Скорую», громко объясняла, диктовала адрес, слово «огнестрел» было произнесено несколько раз.

Когда на площадку в сопровождении испуганного толстяка-консьержа поднялись медики, Олег был мертв, но Алька все еще придерживала его, умоляя дышать.

— Представляешь, они ехали как через Северный полюс! — Алька подскочила — взметнулись длинные растрепанные волосы, схватила меня за плечи, повернула к себе и закричала в лицо: — Женька, у нас республиканская больница на соседней улице, еще куча больниц вокруг, а они ехали сто лет! Он умирал, из него жизнь выходила по капле, а они все ехали, сволочи, твари!.. Его должны были спасти! Спасти и вылечить! Не тут, так в Москву бы отправили, в Гамбург, хоть на Марс!.. Сволочи, сволочи!..

Это уже была истерика. Лариса Алексеевна, словно материализовавшись из темноты, протиснулась между нами, отодвинула меня, отцепив руки дочери от моей рубашки, обняла ее в охапку. Алька разрыдалась громко и безутешно, содрогаясь всем телом. Я отползла на другой конец ее широкой кровати, сжалась в комок, подтянув коленки к подбородку. И внутри меня тоже все сжалось в комок.

Урал Хабибуллович вошел очень тихо, держа в одной руке большую кружку, а в другой… шприц. Пока Лариса Алексеевна поила вздрагивающую Альку, он осторожно, прямо через футболку, сделал укол в предплечье. Я всхлипнула.

— Женя, идем, тебе надо поспать. Комната для тебя готова. Я провожу, — тихо, но твердо произнес Урал Хабибуллович, обернувшись ко мне. — Альмира тоже сейчас уснет.

Не дошла я до комнаты. Просто свалилась на софу в гостиной и моментально нырнула в сон. Никто не возражал.

Из сна я выскочила как из воды — резко, сразу. Софа была жестковатой, но мне в самый раз, не могу спать на мягком еще со Школы. Подушку мне под голову подложили, сверху прикрыли пледом.

Я села. В доме было очень тихо и сумрачно. Бра источали приглушенный свет, шторы задернуты. Голова слегка гудела, и лезла туда всякая чушь. Вдруг вспомнила, что слово «софа» в буквальном переводе с арабского означает «подушка на верблюжьем седле».

Худенькая, коротко стриженная, в светлых шортах и черной футболке, Регина спускалась по лестнице, трогательно шлепая босыми ногами. Увидев ее, я села более благопристойно. Девочка подошла ко мне.

— Здравствуйте, — внимательный взгляд Алькиных шоколадных глаз. — Вы давно у нас не бывали…

На самом деле я у них тут никогда раньше не бывала.

— Здравствуй, Регина.

Мы молча смотрели друг на друга. Вспомнив, что у нее аутизм в какой-то форме, я впала в ступор. Я вообще не умею обращаться с детьми, а с необычными — тем более.

Регина улыбалась, щурясь, как дедушка Урал, и рассматривала меня, слегка наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, потом произнесла:

— Вы красивая. Вы похожи на мою маму. Я вас нарисую. Можно, я вас нарисую в космосе?

— В космосе? Это как?

— Среди звезд и планет…

Я не успела как-либо отреагировать — звякнула входная дверь, и мы обе обернулись. Молодая женщина в черном платье свободного кроя, с растрепанными рыжими волосами до плеч, осторожно прикрыв дверь и разувшись, направилась в гостиную, но в прихожей ее перехватила Лариса Алексеевна:

— Виктория Наумовна, пожалуйста, проходите наверх. Регина сейчас придет!

Увидев нас с Региной, Лариса Алексеевна на миг замерла, потом решилась:

— Познакомьтесь, это Евгения, сестра Альмиры… двоюродная.

Виктория что-то пробормотала. Вид у нее слегка пришибленный и глаза припухшие, будто долго плакала. Лариса Алексеевна кивнула мне, словно извиняясь. Она в свободных серых брюках, черной блузе с длинными рукавами и глухим воротом, волосы убраны под газовый темный платок.

Обняв внучку, Лариса Алексеевна увела ее на второй этаж, следом за рыжей Викторией, и вернулась ко мне. Она села рядом на софу. Я пододвинулась поближе и положила голову ей на плечо. Как в детстве. Некоторое время мы так и сидели, потом Лариса Алексеевна шепотом заговорила:

— Грех так думать, Женечка, но без Олега Альке будет лучше, спокойнее. Закончится все это! Ну, пусть с телевидения уйдет, пойдет вон в министерскую гимназию русский язык и литературу преподавать. Или башкирский. Да хоть краеведение и историю башкирского костюма, она ж это знает! Все будет хорошо, проживем, Регинку вырастим, Урал ведь еще преподает в вертолетном училище, плюс пенсия… Может, денег поменьше, но, прости за банальность, счастье-то не в них!

В другой ситуации я бы выдала свою позицию: «Деньги сами по себе не приносят счастья, но помогают обойтись без него!», а сейчас, разумеется, промолчала.

— Деньги, деньги, доллары эти, евро всякие, — словно в трансе продолжала шептать Лариса Алексеевна. — Конечно, его убили из-за денег, не могли не убить, может, не поделился… Дом этот он нам купил сразу после свадьбы. Другой предлагал, побольше, но там, ужас вообще, как у цыганских баронов — три этажа, лепнины, люстры хрустальные… Я и тут-то почти все переделала, чтоб без пафоса. Он твердил, что не хочет, чтоб родители любимой жены в конуре жили. А у нас не конура была, а нормальная двухкомнатная квартира, не хуже, чем во Владике, Уралу от отца с матерью досталась, туда мы и приехали. Ну да, поначалу с кэйнехэем жили, со свекром, значит, свекровь-то умерла, когда мы во Владике были, ничего, старик славный…

— А почему Алька должна уйти с телевидения? — встряла я несколько резче, чем надо бы.

Лариса Алексеевна посмотрела удивленно. Ну да, есть чему удивиться: она мне тут душу изливает, тайные свои страхи высказывает, а я про что?..

— Так ее уволили за прогул в пятницу! Она на планерку не явилась, или как там у них эти сборища называются?.. Отчет какой-то там не сдала. Ой, да мало ли что придумают?!

Вот это да! Альку уволили за прогул в день смерти мужа! Они там сами бессмертные, что ли?! Лариса Алексеевна рассказала, что позвонили с соболезнованиями и сообщили об увольнении, ссылаясь на какое-то дремучее постановление, потом здоровую корзину с цветами и черными лентами прислали, вон на террасе стоит, кошки туда уже залезли, пусть дерут, не жалко от таких людей…

Лариса Алексеевна рассказала про Викторию Наумовну: педагог-психолог, занимается с Региной уже четыре года, научила ее всему, что проходят в младших классах. Читать и писать Регина не любит, но делает это ради мамы, зато рисует великолепно — и акварелью, и маслом, и углем из печки, и маминой косметикой. На аутизме Регины не акцентируются, собственно, официального диагноза и нет, просто особенность развития, отсюда — домашнее обучение. Как выразился добрый доктор из Центра ментального здоровья, одаренные дети редко отвечают норме. О смерти отца Регине пока не сказали, решили посоветоваться с Викторией — доктором наук, сотрудником международных психологических центров, почетным членом соответствующих академий, просто близким для семьи человеком.

Лариса Алексеевна говорила негромко и неэмоционально, просто пересказывала факты. Я сидела молча, больше не перебивала вопросами.

Звякнула входная дверь, донеслись мужские голоса — Урал Хабибуллович впускал кого-то.

Не оборачиваясь, я почувствовала взгляд. Как вчера на дороге. Что за лиса на сей раз?..

— Игорь, вот, познакомьтесь, наша Женя приехала, — Лариса Алексеевна сказала это высокому седеющему брюнету в классическом темно-сером, явно от Гуччи, костюме.

— Рад знакомству, Евгения, — произнес вошедший, и я про него моментально все поняла.

Просто удивительно, что мне еще не доводилось охранять этого джентльмена, но именно таких — по уровню дохода, статусу, повадкам, привычкам, жизненным ориентирам — доводилось, причем не раз и не два, а раз двадцать.

Игорь Брониславович Резников прилетел из Берлина. Ему сообщили о смерти младшего брата сразу же, как только тело Олега увезли. Глаза и уши у старшего Резникова были и в Уфе. Перелеты заняли ровно то время, которое на них ушло, — Игорь действовал быстро, не позволяя шоку взять верх над самодисциплиной.

Олежка, милый шалопай, был младше на одиннадцать лет. Игорь заменил ему и погибших в авиакатастрофе родителей, и всех родственников, и на некоторое время даже всех друзей. Несмотря на редкие личные встречи, братья Резниковы были по-настоящему близки, понимали друг друга, дорожили друг другом. Игорю пришлось рано повзрослеть, узнать цену финансовой и социальной стабильности. Уже крепко стоя на ногах, имея в активе очень полезную, благодаря ее родственным связям, жену — гражданку РФ и США, Игорь занялся судьбой братишки.

Физический факультет МГУ Олег выбрал сам, но учебу оплачивал Игорь, как и скромную однушку неподалеку, с условием, что там не будут слишком часто устраиваться студенческие попойки. Игорь не просто контролировал, но направлял, а Олег искренне ценил заботу брата и не доставлял особых хлопот.

С дипломом геофизика, специалиста по нефтеотдаче пластов, Олег занял место в бизнес-империи Игоря, много работал под руководством брата, развивался, обзаводился собственными связями. Резников-старший стал по-настоящему гордиться братишкой тогда, когда тот сумел зацепиться и укрепиться в структуре нефтеперерабатывающей отрасли Башкирии. Переезду Олега в Уфу во многом поспособствовало его знакомство с юной дочкой отставного подполковника. Игорь навел справки: семья подходящая, поддержать материально — и все будет на уровне.

К тридцати пяти годам Олег Резников стал вполне состоявшимся и состоятельным человеком, серьезным бизнесменом и отцом семейства. Три года Игорь радовался успехам брата…

С какой целью Игорь Брониславович рассказал мне все это? Вообще, зачем он выдернул меня на эту прогулку?

Был вечер субботы. Алька чувствовала себя неплохо, периодически принимая успокоительные — отвары и капсулы, уколов ей больше не делали. Регина требовала присутствия мамы в своей комнате, так что мы с Алькой увиделись лишь во время семейного обеда. Алька собрала волосы в низкий хвост, облачилась в темно-синие платье, которое болталось на ней как на вешалке, и не выпускала из рук смартфон. На террасе постепенно накапливались привозимые посыльными венки и траурные корзины. По ним увлеченно лазали разнокалиберные и разноцветные кошки.

Игорь Резников застал меня с двумя серо-белыми котятами, которым я только что помогла выцарапаться из корзины с гигантскими бордовыми розами, очень похожими на живые. Он явился после обеда, обсуждал что-то с Уралом Хабибулловичем, помогал расставлять на террасе венки и корзины, ходил по дорожкам вдоль забора, разговаривая по мобильному. Все в том же безупречном костюме.

— Евгения, вы не заняты на ближайший час?

Да, он великолепен. Элегантный, как секретер восемнадцатого века, и острый, как катана самурая. Прогуляться и поговорить? Почему бы нет!

Темно-фиолетовый «Ленд Ровер» был под стать владельцу — внешний лоск и скрытый потенциал.

К набережной Агидели со стороны города мы приехали около восьми часов вечера, начинало смеркаться и холодать. На мне были Алькины джинсы и ее голубой свитер, мы же одного роста и одинаковой комплекции, а туфли, почти балетки, мои, из машины.

Отметив отсутствие у Резникова водителя и какой бы то ни было охраны, я полушутя поинтересовалась причиной.

— Они есть, но сейчас не нужны, — был ответ.

Автомобиль остался на охраняемой парковке, а мы спустились на набережную. Субботний вечер: горят фонари и подсветки, работают киоски, люди гуляют и сидят на скамейках, музыка, смех, много подростков, детей…

А моя Алька, обнимая свою дочь, сейчас рассказывает ей о том, почему папа больше никогда не придет. «Пошагово и осторожно», как рекомендовала Виктория Наумовна, настаивая на том, что десятилетний ребенок должен осознавать хрупкость человеческой жизни. Ох, ну хоть про то, что папу убили, Регине не скажут!

Резников галантен — подает мне руку на ступенях, поддерживает за локоть. Молчит. Наверное, думаем мы об одном и том же. Тело Олега должны привезти завтра в коттедж Валеевых, так хочет Альмира. И никакого пафосного прощания в общественном месте, несмотря на то что Резников-младший был членом совета директоров АО «БашНефтеторг». В понедельник — отпевание в Симеоновском храме, потом похороны на Южном кладбище.

— Евгения, я все про вас знаю, — вдруг сказал Игорь.

На что он, интересно, рассчитывал, со своим цепким взглядом и холодной кривоватой улыбкой? Что я испугаюсь?..

— Вы — профессионал экстра-класса, работали в Штатах, в Колумбии, в Японии, но главное — в Москве и Питере, где решаются все серьезные международные дела. Вы не задаете лишних вопросов, спокойно и четко выполняете свою работу. Все ваши подопечные живы и относительно здоровы, во всяком случае, мне не сообщали о фактах значительного ущерба их здоровью по вашей вине.

Я молчала. Чего он добивается? Мы шли по набережной и уже ушли в более тихую и безлюдную сторону, где нет киосков и скамеек.

— Зачем вы приехали? — Вопрос прозвучал неожиданно резко.

Игорь остановился, я продолжала медленно идти. А вот пусть догоняет! Наверняка он знает, что мы с Алькой дружим с детства, что я практически выросла в семье Валеевых, ведь только что сказал, что все обо мне знает.

— Евгения! — Громко, даже слишком громко, но без нажима. Потому я остановилась, обернулась. А ведь он нервничает…

— Я приехала, чтобы поддержать Альмиру, — спокойно произнесла.

— Альмире ничто не угрожает! Ее не надо охранять. Тем более что я здесь.

— Я не сказала «охранять», я сказала «поддержать». Разница, знаете ли.

Игорь помолчал, словно что-то обдумывая, посмотрел на реку. Темная гладь воды отражала все разнообразие освещения — и фонари по бордюру, и высокие разноцветные арки на мосту. Мне невольно подумалось про «концы в воду». Агидель — довольно глубокая река.

— Давайте кофе выпьем! — прозвучало неожиданно, хотя для перемены темы — самое то. Игорь улыбался.

— Я не пью кофе на ночь.

— Врете! — В два прыжка Резников оказался рядом, буквально нос к носу, глаза в глаза. — Вы пьете двойной эспрессо в любое время суток и в больших количествах, иногда вы пьете латте, иногда американо…

А дыхалка-то у него сбилась! И что-то новое во взгляде — напряжение, смятение?.. Я увидела перед собой не лощеного хозяина жизни, а усталого почти пятидесятилетнего человека, вчера потерявшего родного брата. Но я уже разозлилась! Не отстраняясь и не отступая, я заговорила, вложив в интонации максимум льда:

— Игорь Брониславович, вы начинаете меня утомлять! Знаете о моей работе? Отлично. Знаете о моем пристрастии к кофе? Впечатляет. Поверьте, и я о вас немало знаю, причем мне даже… ну, скажем так, интересоваться не надо, просто я знаю ваш тип… хомо-существ.

Внезапно он расхохотался. Да так по-человечески, что и я непроизвольно хмыкнула. Отсмеявшись, Резников мягко взял меня за руку, чуть сжал ладонь и легко отпустил, произнес:

— Евгения, я вам не враг. И Альмире не враг, она это знает, и родителям ее… А Регинка вообще прелесть, так и надо! Какое ей дело до людей?! Рисует как дышит, как чувствует — и космос получается, и миры фантастические!.. Вот погодите, разгребу тут все и картинами ее займусь — конкурсы, там, выставки международные…

— Что разгребете? Убийство брата? Накажете кого-то? Кто его убил?

Проорав все это, я моментально пожалела, но ведь нервы у меня все-таки не стальные канаты… Резников смотрел спокойно, даже как-то рассеянно. Когда умолкла, со стыдом понимая, что проявила слабость — непозволительную роскошь, как в данной ситуации, так и в целом, — он бесцветным голосом заговорил:

— Короткоствольник малокалиберный, в просторечии — мелкаш, самозарядный. Стреляли с близкого расстояния, не более метра. Четыре выстрела. Контрольного — в голову — не было. Гильзы убийца не собрал. Камеру на входе в подъезд разбили ночью. Консьержи меняются в восемь, ночной успел доложить о повреждении камеры, дневной только заступил. После убийства из подъезда вышли три человека: мужчина, предположительно, молодой, мужчина пожилой, женщина с собакой. Пожилой и собачница — жители этого дома, они уже дали показания. Это вам для общей картины. Про оружие вы все знаете, теперь знаете, что убийца не был профессионалом. Те, кто должен знать больше, знают больше.

— Почему его убили? За что? — почти шепотом спросила я.

— Следствие началось, скоро все узнаем, — по тону я поняла, что это вежливая форма «отстань, ничего не скажу», а также поняла, что Игорь Резников знает — и кто, и за что. Или догадывается.

Кофе мы не пили. Он довез меня до калитки дома Валеевых и уехал, попросив извиниться за него перед хозяевами. Сказал, что тело Олега привезет завтра сам, все проконтролирует.

В Уфе Резников-старший всегда останавливается в «Президент-отеле».

Остаток вечера прошел как-то шепотом. В полумраке гостиной, в тишине, нарушаемой лишь позвякиванием ложечек о стаканы. Над столом витали ароматы травяного чая, свежих эчпочмаков и вак-беляшей. Стол, как всегда, был накрыт очень душевно.

Я смотрела на знакомые с детства подстаканники, откусывала эчпочмак с углов, как привыкла, и страдала от того, что ничем не могу помочь близким и любимым людям. Валеевы в темной одежде, явно угнетенные ситуацией, выглядели старше. Осунувшаяся Алька ничего не ела, одной рукой обнимала буквально прилепившуюся к ней хрупкую Регину. Под столом и по всей гостиной, задрав хвосты, время от времени помяукивая, бродили четыре взрослые кошки — пушистая бело-серая, лохматая рыжая и две черные, как пантеры. Кошки кормились в кухне, а здесь просто гуляли, обозначая свое право на этот дом.

— Жень, ты куда-то ездила с Игорем? — Алька посмотрела на меня, и взгляд был… обвиняющим.

— Да, на набережную, — я сама поняла, насколько тупо ответила. Пока собиралась еще что-то добавить, как-то объясниться, Алька и Регина, пожелав всем спокойной ночи, направились на второй этаж. В обнимку, словно они теперь одни в целом мире. Эта мысль меня неприятно поразила, а ведь, по сути, так и есть.

Наконец-то добравшись до приготовленной для меня комнаты, я бухнулась на широкую кровать. Все-таки устала как собака! Эмоционально устала. Неплохо бы размяться завтра утром, хотя бы пробежать до озера, что за поселком.

Мой внутренний будильник слегка сбился, так что заведу на смартфоне. И в пижаму переоденусь, мне ж ее выдали. Так, а одежду для похорон тоже Алькину надевать?.. Решив, что завтра, во‐первых, потренируюсь, а во‐вторых, съезжу в город за черным платьем, я уснула.

Проснулась я за пару минут до будильника. Лежала, глядя в темноту, ждала, чтоб смартфон забулькал пробуждающим рингтоном. Дождалась. Встала, подошла к окну — в шесть утра темно, лето-то на излете. Комната моя на втором этаже, так что видно: кое-где темноту прорезают светящиеся окошки — в Майском не все спят до обеда.

Порадовавшись тому, что спортивные штаны, водолазка и кроссовки навсегда прописаны в моей дорожной сумке, переоделась.

Осторожно прошла мимо комнаты Регины, где, наверное, ночевала и Алька, спустилась по лестнице в полумрак гостиной — бра светили на минимуме.

Тихонько отжала защелку на входной двери и вышла. Ох, как хорошо! Какая свежесть! Погребальные венки и корзины Урал Хабибуллович вчера перенес в хозблок, так что просторная терраса была пуста. Если не считать двух кресел-качалок и батареи кошачьих лежанок.

С замком от калитки было труднее. Собственно, я его так и не открыла — перемахнула через забор, благо он из сайдинга, на стандартную высоту листа.

Первая часть моего плана на воскресенье была выполнена на сто процентов: и побегала хорошо, и попрыгала, и сделала весь комплекс своих упражнений. Вторая — про покупку платья — отнюдь.

Когда я вернулась, Лариса Алексеевна уже хлопотала в кухне.

— Урал умчался, даже не позавтракал, — посетовала она. — Игорь приехал, и вместе уехали. Я и спросить-то ничего не успела. Наверное, сейчас привезут… тело.

Странно… Резников вчера пообещал, что сам все сделает. У меня появилось нехорошее предчувствие. Что-то там мудрят с телом Олега? Прячут что-то? И зачем Резникову понадобился Валеев, да еще чуть свет?

Вскоре выяснилось, что экспертиза не проведена — то ли не закончена, то ли вообще не начата, так как тело поступило накануне выходных. Как я поняла, с Игоря Брониславовича слегка сбили спесь. В разные кабинеты он привык входить без стука, а то и открывая двери пинком, а тут не получилось. Злой как черт, Резников уехал, высадив подавленного Урала Хабибулловича у ворот.

Зато по воскресеньям, как выяснилось, работал следственный комитет. Альке позвонили оттуда, уточнили ее местонахождения и сообщили, что в течение двух часов к ней приедет следователь. Для разговора.

Следователь по делу об убийстве Резникова Олега Брониславовича явился в штатском — в пыльно-серых брюках и светлой рубашке в мелкую серую полоску. Коричневую папку, вероятно, взял для солидности. Невысокий, худощавый, некрасиво лысеющий со лба и макушки, он представился майором Азатом Хазиевичем Амирхановым.

— Подполковник Валеев, — отчеканил Урал Хабибуллович, одетый в темный костюм.

Майор дернулся. Может, хотел козырнуть?.. Ведомства разные, но перед ним старший по званию.

Алька, Лариса Алексеевна и я сидели в гостиной вокруг стола. Пустого, покрытого бежевой скатертью с длинными кистями, которые мне вдруг страшно захотелось заплести в косички.

Майор Амирханов сел на предложенный ему стул, не выпуская из рук свою папку, пробормотал что-то вроде приветствия. Урал Хабибуллович расположился в кресле-качалке у окна, за спиной следователя. Тот не возражал.

— Альмира Ураловна, примите соболезнования в связи с утратой мужа, — заговорил майор, глядя на Альку. — Пока это не допрос, а беседа, потому обойдемся без протокола и без адвоката. Все присутствующие могут остаться.

Алька молчала, глядя в стол. Урал Хабибуллович заметно напрягся. Лариса Алексеевна посмотрела на меня с тревогой. Я кивнула ей и ободряюще улыбнулась.

— Итак. — Следователь положил на стол свою папку и открыл ее. — Альмира Ураловна, в каких отношениях вы были с вашим мужем?

— В супружеских, — медленно произнесла Алька и выпрямилась на стуле. Ледяное спокойствие, расслабленные движения, но в глазах ее плескалась, грозя хлынуть наружу, бешеная ярость.

— Допустим, — Амирханов вынул ручку, свинтил колпачок, но записывать ничего не стал.

К чему это он? Подозревает, что Алька причастна к убийству? Ладно, им положено подозревать, даже настолько тупо.

— Альмира Ураловна, когда вы вышли из квартиры, что увидели на площадке? Что-то показалось вам странным? Может быть, вы услышали шаги по лестнице или шум лифта?

Самообладание Альки было выше всяких похвал. Будто она десять лет училась в «Ворошиловке»! Самоконтролю — в том числе.

— У нас дом четырехэтажный, лифта нет, — медленно заговорила Алька. — Один подъезд, на каждом этаже две квартиры, то есть всего восемь квартир.

Можно подумать, этот майор не знает внутреннего устройства домов в элитном микрорайоне в центре Уфы!

Алька говорила спокойно, пересказывала то, что я уже знала от нее. Майор Амирханов не перебивал, лишь кивал с серьезным видом. Я видела, что Алька еще раз переживает те страшные минуты. Она говорила медленно и монотонно, не удерживая слез и не вытирая их.

Лариса Алексеевна молча встала и вышла в кухню, вернулась с высоким стаканом, поставила перед дочерью. Алька взяла стакан двумя руками и выпила воду залпом, словно от жажды.

А дальше началось нечто непостижимо гнусное. Азат Хазиевич Амирханов как-то подобрался, сделал глубокий вдох, шумно выдохнул, будто выпуская из себя все человеческое за ненадобностью, и отрывисто заговорил.

Он вывалил основную версию следствия как вываливают мусор на головы людей. Версия состояла в том, что убийство Олега Брониславовича Резникова носит бытовой характер. Точнее — это убийство из ревности. Олега Брониславовича убил разъяренный муж его любовницы или несдержанный любовник Альмиры Ураловны. Нанятый убийца сделал бы контрольный выстрел в голову и собрал бы гильзы. Тогда можно было бы предположить, что мотив убийства лежит в области профессиональной деятельности Олега Брониславовича.

Уже на второй фразе мне нестерпимо захотелось врезать ему ногой в нос, как тогда Юаньке. И сейчас у меня лучше получилось бы! Профессиональнее. Не разбила бы, а сломала.

Валеевы сидели словно парализованные. «Основная версия следствия» накрыла лавиной чудовищного абсурда. То есть вот сюда — в супружескую неверность кого-то из Резниковых — они и направили весь пыл следственной деятельности?! А тот факт, что через Олега прокачивались гигантские суммы за нефтепродукты и это могло вызвать недовольство некоторых структур, обладающих собственными интересами и силовыми ресурсами, даже и рассматриваться не будет?! Ну да, так легче, не надо влезать в мутные бензиново-финансовые потоки, распределение и перераспределение которых происходит не только в Уфе.

Сообщив, что в ближайшие дни Альмира Ураловна должна будет подъехать по такому-то адресу для «более детального выяснения всех обстоятельств», Амирханов, не прощаясь, направился к выходу. Обернулся и добавил, что Альмира Ураловна может прийти со своим адвокатом или ей будет назначен государственный защитник.

Мы сидели словно оглушенные. По сути, Альке было предъявлено обвинение. Пока неофициально.

Первой опомнилась Лариса Алексеевна. Поднялась, заправляя под траурную косынку выбившиеся пряди волос, тревожным взглядом окинула всех, задержавшись на совершенно раздавленной Альке, и неожиданно твердо произнесла:

— Все это чушь! Никто не смеет мешать с грязью нашу семью.

— Мам, прошу тебя, — бессильно выдохнула Алька. — Не заводись!

— Лара, пожалуйста, свари суп грибной на обед, — вдруг сказал Урал Хабибуллович очень мягко. — А я пойду с собаками до озера. Думаю, девочкам тоже есть чем заняться, вот и Регина скоро вернется из бассейна. Ох, я бы тоже поплавал!..

Урал Хабибуллович потянулся, встал с кресла и бодро направился в прихожую. Лариса Алексеевна удалилась в кухню. Мы с Алькой остались вдвоем.

— Жень, извини, я пойду прилягу, — сказала Алька минут через пять. — Сегодня Олега уже не привезут.

Кто-то из классиков сказал, что вся мировая философия — это попытки человечества примириться с неизбежностью смерти, а все мировые религии призваны помочь в этом. Мне нравится восприятие смерти в буддизме: карма, реинкарнация, посмертный опыт… Но вот я с разберу врезалась в горе Альки — потерю того, кого она любила, с кем жизнь была едина, и мне уже не до рассуждений о бренности бытия и бессмертии души. Я думаю о том, как помочь Альке. И понимаю, что… никак. Она сама должна найти в себе силы жить дальше.

Тело Олега не отдали ни в понедельник, ни во вторник. Все эти дни в доме Валеевых темной тучей висело тягостное ощущение… бренности бытия.

Мы говорили чуть тише, общались чуть осторожнее, относились друг к другу чуть бережнее. Игорь звонил Уралу Хабибулловичу, и тот пересказывал нам новости. Подозреваю, что не все. Так, сообщив, что Альке пока не надо приходить на допрос в следственный комитет, Урал Хабибуллович не назвал причину.

Меня неприятно удивляло поведение партнеров Олега. Присылали венки, но никто не приехал лично с соболезнованиями. Почему?

Во вторник, уже ближе к вечеру, явился адвокат. Марк Анатольевич Ярцев был невысок и абсолютно лыс, темный костюм с френчем, очки в тяжелой оправе. Вот он выражал соболезнования: долго тряс руку Урала Хабибулловича, называя его товарищем подполковником, поцеловал руки Ларисе Алексеевне и Альке. Я наблюдала за процессом издалека, а то бы и мне, наверное, поцеловал руку, чего я терпеть не могу. Но слова он говорил правильные — человеческие и без надрыва, пообещал защищать интересы Альмиры Ураловны, ее дочери и ее родителей.

Игорь предупредил о визите адвоката, отметив, что его услуги оплачиваются партнерами Олега. У меня создалось впечатление, что эти партнеры откупаются — венками, адвокатом, может, еще чем-то…

Регина почти не выходила из своей комнаты. Алька сказала, что она рисует — и это ее способ «примириться с потерей отца». Я попросила разрешения посмотреть картины, но Лариса Алексеевна запретила, объяснив, что, когда захочет, Регина сама покажет.

Один раз пришла рыжий психолог Виктория и увела Регину в беседку, там они занимались. Этот процесс я бы тоже понаблюдала, но нельзя.

Виктория вызывала у меня какое-то странное, иррациональное, неприятие, и я поделилась с Ларисой Алексеевной. С удивлением выслушала мини-лекцию о том, что Виктория — не просто педагог-психолог, но астропсихолог, то есть, построив натальную карту на момент рождения Регины, она и общается с ней согласно этим данным. Занятия с Региной планируются на тот или иной день, исходя из удачных аспектов планет. И вообще, Виктория Наумовна — очень дорогой специалист. Привел ее в дом и оплачивал работу, разумеется, Олег.

По утрам, поднявшись около шести часов, я убегала к озеру — тренировалась. Научилась открывать изнутри и защелкивать снаружи калитку, освоила душевую кабинку, что притулилась между баней и хозблоком. Полноценный санузел, ванна и душевая были и в доме, но мне больше нравилось принимать душ практически на свежем воздухе. Пересчитала кошек: вместе с котятами их было девять, и еще пара-тройка забегали просто покушать.

Собаки меня приняли. Вообще-то, мне приходилось взаимодействовать с самыми разными собаками и при самых разных обстоятельствах, к тому же кинология входила в базовый курс Школы. К примеру, знаю, что пекинес может быть опаснее немецкого дога, но умею обращаться и с тем и с другим.

Собаки Валеевых — два лохматых, несмотря на периодическое вычесывание и стрижку, беспородных обормота ростом с овчарку. Все оттенки коричневого — от нежной рыжести до темно-кофейного — распределялись у них по-разному: светлее шерсть была на голове у Чука и на хвосте у Гека, и наоборот. Самыми потрясающими у барбосов были глаза — точь-в-точь того же шоколадного цвета, что у Альки и Регины!

«Собачкины детки», как называла их Регина, были из одного помета, то есть родными братишками. Алька взяла их в собачьем приюте, о котором делала серию репортажей. Она рассказывала, как однажды приехала к родителям с большой переноской, поставила ее возле крыльца, открыла и на лужайку друг за другом вылезли два лохматых косолапых ребенка… Регинка визжала от восторга. Родителям щенки тоже понравились.

Московская сторожевая по имени Дора жила у Валеевых много лет. Ее подарил Олег, чтобы дом охраняла. Когда Дора умерла, Олег хотел купить нового щенка — тоже породистого, с документами, с родословной, но не сложилось. Лариса Алексеевна забрала во двор всех кошек, которых кормила на выезде из поселка, и тема собаки отпала сама собой. Однако же «собачкины детки» вписались как в кошачье сообщество, так и в человеческую семью, и теплый вольер, сделанный когда-то для Доры, обживают уже третий год.

В среду утром я твердо решила выехать в город за черным платьем. Может быть, и Алька со мной поедет?.. Вроде ей в телецентр надо было. Конечно, ее не уволили, но закрыли авторскую программу о собачьем приюте и дали отпуск за свой счет. Про увольнение ляпнул какой-то идиот, наверное из числа завистников. Лариса Алексеевна надеялась, что Алька «в телеящик не вернется», хотя какой там ящик, всюду уже плазменные панели…

После пробежки и тренировки я принимала душ. Было прохладно, так что, видимо, завтра придется перенести водные процедуры в дом. Уже вытираясь и надевая махровый Алькин халат, я услышала мужские голоса — сначала отдаленно, потом все отчетливее. Прислушалась.

Урал Хабибуллович и Игорь Брониславович говорили на повышенных тонах. Нет, не ругались, просто каждый что-то требовал от другого. Они приблизились, видимо, шли по дорожке к дальнему краю участка. Урал Хабибуллович настаивал на объяснении двух моментов: почему тело не отдают и почему следствие приняло бытовую версию убийства за основную. Игорь громко, но без раздражения на разные лады повторял одно и то же: тело отдадут со дня на день, бытовая версия нежизнеспособна, но некоторым из местной верхушки она выгодна.

— Кто прислал адвоката? — вдруг спросил Урал Хабибуллович.

Молчание. Я замерла, боясь, что они двинутся дальше и я ничего не услышу. Но они, похоже, остановились.

— Адвокат чистый, — наконец ответил Игорь. — Вязников, председатель совета директоров «БашНефтеторга», оплатил его на две недели. Он, этот Ярцев, разобьет бытовую версию, для того и нанят. Если будут сильно давить, я своего подключу, но не думаю, что придется. Там, наверху, тоже у многих… не то чтобы рыльце в пушку, а все морды в перьях.

И тут Урал Хабибуллович задал вопрос, который заставил меня буквально перестать дышать:

— Но вы уже знаете, кто убил?

Молчание затянулось. От холода я не чувствовала ног, стоя босиком на деревянном полу душевой, но теперь перестала чувствовать, что не чувствую.

— Я догадываюсь… кто заказал. Местная специфика, так сказать.

И тут подполковник Валеев, герой Афгана и Чечни, человек, безусловно, мужественный и не склонный к истерикам, не удержал себя в руках, видимо, сказалось напряжение последних дней. Он заорал так, как мог бы заорать разве что мой папенька-генерал. Урал Хабибуллович прямо обвинил Игоря в том, что тот втянул Олега в свои темные дела, в том, что подсовывал Олегу «сомнительные контракты и непотребных людей». Не скажу, что я полностью согласна с Валеевым, но резон в его словах есть.

— И эта ваша психологиня астрологическая, как сука последняя, влезла в чужую постель! Вы ее Олегу подсунули! И шпионила она для вас в нашем доме! Вам же все надо контролировать, не дай бог, младший брат самостоятельный шаг сделает! — гремел Валеев своим командным голосом.

Вот тут я буквально подскочила, стукнувшись головой о полку, потом просто осела на мокрый пол. Ох, не зря меня эта зареванная Виктория напрягла с первого взгляда!

Значит, если следствие будет настаивать на убийстве из ревности, то… получит доказательства? А может, кто-то уже подсказал следователю, в каком направлении двигаться? А что, если сама Виктория так или иначе заинтересована в раскрытии их связи с Олегом? Фу, Олег, с этой минуты мне тебя не жаль! К тому же Лариса Алексеевна, похоже, была, мягко говоря, не в восторге от зятя. Может, она тоже знала про Викторию? Вряд ли у Валеевых есть тайны друг от друга.

То, что я услышала дальше, оказалось более ошеломляющим, чем супружеская неверность Олега. Начал Игорь очень мягко, будто бы даже извиняясь:

— Урал Хабибуллович, не надо так громко, ну, честное слово, не заслужил я вашего гнева…

Молчание. Игорь продолжил — уже резче:

— Олег и Альмира собирались переехать в Турцию. Пока в Турцию. Вы этого не знали. Теперь знаете. Я давно работаю с турками, там есть фундамент и база для бизнеса, в перспективе — для масштабирования бизнеса. Как вы понимаете, без одобрения очень серьезных людей в Москве и без невмешательства местных нефтяных князьков, ничто у нас с места не сдвинулось бы. Одобрение и даже заинтересованность есть. Помехи устранены. Новая фирма уже создана, и хозяйка ее — ваша дочь. По документам это бизнес Альмиры Резниковой. Право первой подписи есть только у нее.

Резников говорил негромко и отрывисто, каждое слово как гвоздь вбивал. Меня трясло — и от холода, и от информации.

Итак, международная компания, имеющая головной офис в турецком Измире, входящем в свободную экономическую зону, будет торговать не только нефтепродуктами, но и металлами, а также — пищевой и оздоровительной продукцией, к которой относится башкирский мед и другие продукты пчеловодства. Предусмотрено также производить готовую продукцию из вышеназванного сырья. Налоговые и таможенные льготы, льготные кредиты, выкуп земли под головной офис — все продумано, подготовлено, узаконено. Получение грантов и субсидий гарантировано, в том числе административными ресурсами партнеров Резникова. Они же, представители международных корпораций, заинтересованы в том, чтоб торговая империя Альмиры Резниковой активно развивалась, осваивала уже готовые рынки сбыта и получала доступ к новым рынкам. «Металлическую» часть обеспечивает сам Игорь, от Олега требовалось «влить в бизнес бензин и мед».

— Для чего вам понадобилась моя дочь? Она же в бизнесе не смыслит, — тихо и как-то обреченно произнес Урал Хабибуллович.

— Она чистая, — быстро ответил Резников и, как бы спохватившись, стал объяснять: — Современный тренд во всем мире — женское лицо бизнеса. Любого! Даже военного. Альмира умна, знает турецкий и английский, в конце концов, она — молодая и очень красивая женщина, и, да, на турчанку похожа, хотя это даже не важно. А чистая в том смысле, что не из бизнеса и не наследница, уж простите великодушно, нефтяной или какой-либо другой империи. Она умеет держать аудиторию, умеет разговаривать, умеет, как журналисты выражаются, додавить собеседника, иначе не стала бы популярным репортером и телеведущей. Вот такая женщина и должна быть лицом новой международной… То есть должна была. Мы так планировали, а теперь…

Тяжелый вздох Резникова я услышала, даже не напрягая слуха.

— А теперь, — повторил он и продолжил несколько нервно: — Черт его знает, что теперь! Вы только не пугайтесь и жене не говорите, но, возможно, Альмире придется уехать в безопасное место, в Штаты например, пока… пока я не разберусь. Вот это право первой подписи…

— Моей дочери что-то угрожает? — перебил Валеев.

Резников ответил не сразу. Но ответил. Мне показалось, что он теперь тщательно подбирает слова:

— Как вы правильно отметили, Урал Хабибуллович, я привык все контролировать. И у меня это неплохо получается. Понимаете, когда бизнес готов, он не должен простаивать, он должен работать, иначе будет нанесен ущерб интересам различных влиятельных людей и групп людей…

— Что конкретно угрожает Альмире?

— Я не хочу вас пугать…

— Игорь! — рявкнул Валеев как на плацу. — Отвечайте! Не юлите!

Я поняла, что терпение вышло, и не потому, что замерзла до бесчувствия. Чувства-то как раз были. Разные. Особенно — ярость.

Появление мое было эффектным. Пнув коленкой дверь душевой, я предстала перед ними — в розовом махровом халате, с мокрой головой, босиком. Извинившись взглядом перед очень удивленным Валеевым и убив следующим взглядом совершенно ошалевшего Резникова, спокойно выдала:

— Что угрожает Альмире, я выясню. С вашей, Игорь Брониславович, помощью. Или без нее. Того, кто угрожает Альмире, устраню. С этого момента Алька под моей защитой.

Гроб красного дерева с золотой инкрустацией — солидно и дорого, ведь заказывал Игорь. Наблюдая за ним последние полчаса, я, если б имела на это право, многое бы ему простила. За то, что любил брата, за то, что в глазах слезы стоят, а руки подрагивают… Да, он жесткий и, очевидно, жестокий человек. Но ведь там, где заключаются миллиардные контракты, иначе нельзя. Просто не выживешь, причем в прямом смысле. Но почему не выжил Олег, который, как выяснилось, не лез никуда без поддержки Игоря, без страховки. Олегу всегда, что называется, прикрывали спину. А пули попали в грудь…

Бра горели приглушенно, шторы не раздвигались уже несколько дней, и утро четверга мы встретили в соответствующей атмосфере. Как накануне пообещал Игорь, тело Олега привезли, когда распорядитель похорон и его сотрудники все подготовили.

Урал Хабибуллович надел парадный китель с впечатляющей орденской планкой. Это было солидно. Одежду для Ларисы Алексеевны и девочек купила я, выехав-таки в среду вечером в город. Черное трикотажное платье очень шло Ларисе Алексеевне, к нему еще прилагалась светло-серая горжетка из стриженой норки, которую она, разумеется, не надела сейчас. Из двух костюмов плотного шелка — свободные брюки и строгий приталенный пиджак — Алька выбрала темно-серый, а темно-синий надела я. Регине я взяла три платья-футляра с длинными рукавами, в разных темных тонах, хотя так и подумала, что она выберет темно-серый цвет, как у мамы. Широкая черная лента-ободок для Регины и газовые черные платки-шарфы с ажурными принтами для нас троих… Да, в бутике «Николь» меня надолго запомнили!

Гроб стоял в середине гостиной. Валеевы и Алька с Региной сидели на стульях возле головы Олега. Алька и ее отец по краям, так, чтоб можно было подойти к ним. Рассадкой занимался Игорь.

Резников встречал входящих, давал указания распорядителю похорон — высокому мужчине во всем черном, время от времени бросая короткие взгляды на семью.

Я стояла в углу так, чтобы видеть всех. И разглядеть. Особенно меня интересовали важные мужчины разного возраста и комплекции, в безупречных костюмах, подходившие к Альке с соболезнованиями. Потом Игорь сказал, что я видела весь состав совета директоров «БашНефтеторга», половину сотрудников Госкомитета по природным ресурсам Республики Башкортостан и пятерых депутатов Госсобрания-Курултая РБ. Видела, да, и видела, что ни один не скорбит, каждый думает о своем, даже не пытаясь изобразить печаль.

Алька ни на кого не реагировала, неотрывно глядя на мужа. На то, что было когда-то ее мужем, а теперь — обработанное формалином тело, улучшенное посмертным гримом лицо. Я знала, что утром, сразу после звонка Игоря и перед тем, как привезли гроб с Олегом, Альке сделали укол. Здесь Урал Хабибуллович был непреклонен.

Появился следователь Амирханов — в форме, с ним еще два товарища в штатском. Амирханова на входе в гостиную отсек Игорь, просто оттеснил и сказал что-то такое, от чего все трое, не подходя к гробу, чуть потоптались и вышли наружу.

Адвоката Ярцева Игорь встретил весьма приветливо. Негромко переговариваясь, а больше переглядываясь, оба подошли. Игорь наклонился к Альке и что-то быстро прошептал на ухо. Ярцев, прижав к груди растопыренную ладонь правой руки, слегка поклонился — в основном Уралу Хабибулловичу. Тот кивнул в ответ.

В прихожей мелькнула Виктория Наумовна, одетая как вдова и, вероятно, чувствовавшая себя так же. Подошла к гробу и положила в изножье живые цветы. К семье она не подошла, возможно, с ней, что называется, провели беседу. И скорее всего, побеседовал Игорь. Что ж, и я поговорю с ней. Возможно, завтра, без членовредительства, но так, чтоб не отвертелась. Виктория торопливо вышла, и сразу же распорядитель убрал ее цветы из гроба.

Я знала: в их с Алькой общую квартиру Олега не повезут. Отсюда — на отпевание в Симеоновский собор, потом — на Южное кладбище, дальше поминки в банкетном зале Дворца культуры нефтяников. В этом ДК председатель совета директоров Вадим Андреевич Вязников — одышливый толстяк в длинном черном пальто — предлагал устроить панихиду, но семья согласилась лишь на поминальный обед.

Соседей по Майскому я угадывала по их явно скорбному и сочувствующему виду. Все-таки Валеевы жили тут давно и снискали к себе уважение.

Я вышла на террасу. Здесь тоже было много народа — из тех, кто уже выразил соболезнования разной степени искренности и теперь ждал начала движения. Автомобилями, в основном экстра- и бизнес-класса, была заставлена вся улица у открытых ворот. Катафалк, наполовину въехав в ворота, стоял с открытой задней дверью. Парни в темных комбинезонах молча выносили из хозблока венки и корзины, аккуратно грузили все в стоявший за воротами черный фургон. Еще несколько довольно внушительных венков, привезенных сегодня, ожидали своей очереди на лужайке перед крыльцом. В дом всю эту похоронную атрибутику не заносили, так хотела Алька.

День был довольно теплым для двадцать девятого августа, хотя переменная облачность могла обернуться вполне себе осенним дождем. Я подумывала, а не поехать ли на своем «Фольке»? Чтоб быть мобильнее.

— Примите самые искренние соболезнования, — услышала я и обернулась.

Высокий, в классическом черном костюме-тройке, передо мной стоял башкирский красавец лет около пятидесяти. В следующий миг, поняв, что перепутал меня с Алькой, он произнес:

— Прошу прощения, вы, наверное, сестра Альмиры…

Я кивнула.

— Меня зовут Тагир. Мы с покойным мужем вашей сестры… дружили.

Пауза перед «дружили» была короткой, но заметной. Тагир улыбнулся, точнее изобразил улыбку, потому что взгляд оставался холодным и настороженным. Красивые глаза у него. Темно-карие, миндалевидные. И ресницы как у девушки.

К нам подошел, нет, прямо-таки подскочил, Игорь. Ух ты! Этот Тагир еще и краснеет как девушка… Странный экземпляр, но явно из местной элиты.

Игорь и Тагир отошли к дальнему концу террасы, совершенно не обращая внимания на толпившихся людей, просто пройдя сквозь них. Перед ними расступались.

Вечером, после всего, Игорь вывел меня в беседку для разговора. Дом погрузился в вязкую тоску, как всегда бывает после похорон.

Алька с дочкой закрылись в комнате Регины.

Вообще, Алька неплохо держалась. Со скорбным достоинством и без соплей. Дернулась единственный раз, когда к ней приблизилась Виктория — вся такая тихая, в черном балахоне, в черном платочке, из-под которого выбивалась рыжая прядь. Глаза Альки прямо-таки полыхнули яростью, так что, едва приобняв вдову своего любовника, Виктория смешалась, засуетилась и, хлюпая носом, нырнула в толпу. Неужели Алька в курсе, так сказать, личной жизни покойного?

Не удаляясь от Альки дальше чем на ширину ладони, я давала ей чувствовать свое присутствие, но не цеплялась за нее и не удерживала. Включились профессиональные навыки, и сочувствие близкой подруге не мешало зорко держать периметр. Со стороны я выглядела как заботливая сестра. Валеевы так и представляли меня всем интересующимся.

Регину не отпускала от себя Лариса Алексеевна, буквально не выпускала из рук. Девочка понимала происходящее, но как-то отстраненно, переводила опрокинутый взгляд с одного человека на другого. Иногда она поворачивалась к бабушке, чтобы что-то сказать или спросить, и Лариса Алексеевна шептала ей на ухо, поглаживая внучку по волосам. Над ними обеими, словно бдительный страж, возвышался подполковник Валеев. Мы с ним переглядывались, изредка слегка кивая друг другу. Накануне распределили задачи: я охраняю Альку, он бережет жену и внучку. Думаю, что если у Валеева и были сомнения на счет моих компетенций, то Резников их развеял.

Прежде чем выйти «на поговорить», я заглянула в кухню. Здесь Валеевы поили чаем пожилую семейную пару из числа друзей-соседей. С удовольствием отметила: атмосфера душевная, а Лариса Алексеевна накинула поверх черного платья ту самую прелестную светло-серую горжетку.

Под потолком беседки, построенной в виде башкирской юрты, мерцали мелкие белые, голубые и зеленые лампочки. Скругленный диван и четыре высоких табурета, обшитые голубым нетканым материалом, похожим на искусственную замшу, создавали уют. Я вспомнила, что это флок — его производят путем напыления измельченного ворса на гладкую плотную основу. Здесь же все для кошек! Но зацепить, а тем более подрать флоковую обивку может разве что снежный барс из провинции Цинхай. Плоские диванные подушки были белыми с зеленой вязью башкирского орнамента, ведь обустраивал беседку Урал Хабибуллович.

— Странный выбор цветов, — заметил Резников, усаживаясь посреди дивана и закидывая ногу на ногу.

— Цвета флага Республики Башкортостан! — Мне это доставило удовольствие — ткнуть его носом в очевидное.

— А, ну да, — усмехнулся он. — И здесь… местный колорит.

Взяв с дивана подушку, я положила ее на табурет и села. Получилось, что смотрю на Резникова несколько сверху, и это меня устраивало. На мне брючный костюм с похорон, так что могу хоть с ногами залезть.

— Итак, Евгения, что мы имеем? — задумчиво произнес Игорь.

Жесткий и собранный, во всех смыслах застегнутый на все пуговицы, Резников снова был собой — ничуть не похожим на человека, который сегодня похоронил родного брата.

— Кто такой Тагир? — спросила я.

Этот красавец вызывал у меня профессиональный интерес. К тому же подозрительно тепло он выражал соболезнования не Альке, а Виктории. Аж реснички трепетали! Про Викторию будет второй вопрос.

— Тагир? А, Закиев… Ну, в каком-то смысле… наследный принц. Можно и так сказать.

— А еще как можно сказать? — Я поболтала ногами, скидывая балетки.

Игорь тоже вытянул ноги и, сцепив ладони в замок, потянулся так, что хрустнули суставы. Посмотрел на меня очень заинтересованно, словно энтомолог на редкую букашку. Во что мы сейчас играем? Он же знает, что я — не букашка. А я знаю, что Резников не всемогущ, если у него под носом и, по сути, за его интересы убили брата.

— Евгения, давайте заключим… ну, перемирие, что ли, — вдруг сказал Игорь.

— Разве мы воюем, Игорь Брониславович?

— Да нет конечно, — расслабленно протянул Резников и уже серьезнее продолжил: — Видите ли, Евгения Максимовна, мне сложно принять тот факт, что… что-то вышло из-под контроля. Буду откровенен. Я пока даже не уверен в том, что Олега заказал тот человек, на которого все указывает, которому это выгодно. Возможно, я ошибаюсь, и тогда мои люди… тоже ошибутся.

Ценю его откровенность. Но не удивлена. Он же не с кем попало откровенничает, а с телохранителем владелицы бизнеса, в котором заинтересован. Не обольщаюсь, бизнес для таких людей важнее, чем… Насколько важна ему самому безопасность Альки? Для начала надо выяснить это. И — желательно без прямых вопросов. Откуда мне знать истинное отношение Резникова к Альке? Все — только с его слов.

— И что будет, если ваши люди ошибутся? Накажут не того? — спросила я, холодным рассудком понимая, что меня это абсолютно не волнует, но подобный промах прояснит расклад сил и поможет защитить Альку.

Игорь молчал, задумчиво глядя перед собой. Пусть подумает, не буду торопить.

— О черт! Это еще зачем?! — Резников вдруг вскочил, меняясь в лице.

Проследив его взгляд, я увидела темный женский силуэт на дорожке, ведущей от дома. Дама направлялась к беседке, то есть к нам. Виктория?! Да, про черта — это он правильно… Заметив, что мы на нее смотрим, Виктория помахала рукой. Жест получился жалким.

— Добрый вечер. — Виктория остановилась на центральной дорожке перед поворотом к беседке. — Мне сказали, что вы здесь…

Мы молча на нее смотрели. Она была в том же черном балахоне, что и на похоронах, но без платка. И почему рыжие такие растрепанные?! Резников сел на диван. Я таки залезла с ногами на табурет.

— Игорь Брониславович, можно с вами поговорить? — прозвучало почти умоляюще. — Это касается… Олега Брониславовича.

Игорь молча сделал приглашающий жест. Виктория подошла с жалкой полуулыбкой, остановилась у входа в беседку и, бросив на меня быстрый взгляд, попросила, обращаясь к Игорю:

— Мне бы хотелось наедине…

— А мне бы хотелось контрольный пакет акций «Бритиш Петролеум», — насмешливо ответил Резников и похлопал по дивану. — Заходи, садись, я не кусаюсь! Сегодня.

Виктория послушалась и, как поется, опустила очи долу.

— Давайте поговорим, Виктория Наумовна, — произнес Резников и посмотрел на меня. — Начинайте! А мы послушаем.

Виктория подняла голову и уперлась в мой взгляд. Как в стену. Надо же, как интересно все складывается: я хотела поговорить с Игорем о ней, а она сама тут как тут.

— Хорошо, — тихо выговорила. — Со мной сегодня… разговаривали. На кладбище.

Мы с Игорем переглянулись, и Виктория это заметила.

— Ой, может быть, сестре Альмиры будет неприятно, — поспешно заблеяла она. — Может быть, правда лучше наедине?

— Евгения не сестра, — перебил Игорь. И добил: — Она — телохранитель Альмиры. Лицензированный. С международным сертификатом. С правом действовать по обстоятельствам.

Впечатляет! Резников действительно хорошо осведомлен. Впечатлилась и Виктория. Уставилась на меня, открыв рот. Я тепло улыбнулась Резникову, а Виктория подумала, что ей, и выдавила улыбку. Дура, что ли? Даром что психолог с какими-то там регалиями!

— Итак, с вами разговаривали, — произнес Игорь, явно довольный собой, мной и ситуацией. — Давайте-ка угадаем, кто… разговаривал. Товарищи в штатском, верно? И какова же была тема разговора? Если учесть, что основная версия следствия — убийство из ревности… Ну-ка, подумайте, Виктория Наумовна, кто мог так ревновать вас к Олегу, что решился убить его? Один из твоих бывших мужей? Или любовников? Зачем ты вообще пошла на контакт?! К тебе подошли?! А отойти не могла?! Да хоть обморок изобразить! Вот плохо тебе стало, ты — дама впечатлительная, вхожа в семью, учишь дочку покойного… Я тебя предупреждал, чтоб вблизи никаких следаков! Даже если повесткой вызовут! Уехала, заболела, да хоть сдохла!

Звереющий на глазах Резников — зрелище не для слабонервных. Может, поэтому я так наслаждалась? От почти мурлыканья через издевательские нотки в риторических вопросах к зловещему шипению в утверждениях, и — финальный удар, прямо-таки выстрел!..

Виктория молчала, опустив плечи и голову, рыжие пряди закрыли лицо. Но ведь она не девочка и не служанка, чтоб позволить так с собой разговаривать! Почему педагог домашнего обучения и психолог, помогающий ребенку с особенностями развития взаимодействовать с внешним миром, терпит такой тон, такое унижение?! Чем-то Резников ее держит, не иначе. А вот сейчас и спрошу!

— Игорь Брониславович, — мягко произнесла я. — Зачем же вы так? Виктория Наумовна…

— Виктория Наумовна — дура набитая, — неожиданно зло хохотнул Резников. — Нет, ну, как специалист в своей области… пардон, в своих областях, она, не исключаю, сильна, но в жизни…

И тут, как говорится, на глазах изумленной публики, произошла удивительная трансформация. Так в ускоренной съемке из куколки гусеницы вылупляется бабочка. Виктория подняла голову, тряхнув своей рыжей лохматостью, спокойно посмотрела на меня, потом повернулась к Игорю. Я была поражена переменой во всем ее облике.

— Мой дорогой Гарри, — с улыбкой произнесла эта обновленная женщина. — Я не дура, и тебе это известно. Я понимаю твое состояние, причем не только как психолог, но и как в прошлом близкий тебе человек. Я тоже несколько сломалась, меня выбила из равновесия смерть… в последнее время очень дорогого для меня человека. Я понимаю, что ты чувствуешь: ситуация вышла из-под контроля, а ты к такому не успел подготовиться. Поверь мне, я умею разговаривать с людьми так, чтоб они не поняли, что я сказала. Это о помощнике следователя. Теперь о главном…

Бабочка была прекрасна! Ее великолепные крылья точно били по самолюбию и самомнению весьма влиятельного, сильного, а для кого-то и страшного человека. Резников смотрел на Викторию в упор; губы иногда кривились в усмешке, но глаза оставались холодными. Она говорила негромко, но очень уверенно. Вообще-то, сию метаморфозу можно понять: стресс от убийства недавнего любовника столкнулся со стрессом издевательства давнего… Ну а минус на минус, как известно, дает плюс, вот она и… очнулась.

Главной задачей Виктория считала адаптацию Регины, как она выразилась, к новой реальности. Что ж, очень профессионально. Да и по-человечески понятно.

— Давайте смотреть правде в глаза, — спокойно говорила Виктория, при этом глядя в глаза мне. — Олег планировал переезд в Турцию по каким-то коммерческим делам, он не вдавался в подробности, но очень опасался реакции Регины на новую страну, опять же, расставание с бабушкой и дедушкой могло негативно сказаться на душевно-психологическом состоянии ребенка. Теперь, как я понимаю, тема переезда закрыта, так что нам с Региной предстоит просто научиться жить… без папы.

Виктория замолчала, перевела взгляд на Игоря. А он вдруг сказал:

— Вика, ты прости меня! Ты права, все летит к чертям свинячим, вот я и кидаюсь на людей. Как говорится, бей своих, чтоб чужие боялись… Ну да, я опасался, что следаки тебя на какие-нибудь слезы-сопли разведут да и попрут как на буфет с этой тупой версией про любовь-морковь и ревность.

Виктория кивнула, видимо, приняла извинения. Но Резников-то!.. Неужели реально все летит… именно туда?! Что-то мы не о том говорим.

— Товарищи дорогие, — встряла я. — Все понятно: Регина остается в Уфе, в стране, но, Виктория Наумовна, когда вы пришли, то сказали, что у вас есть информация, касающаяся… покойного. Может быть, ваша информация поможет найти убийцу?

— Евгения, — Резников аж поморщился от досады. — Ну понятно же, что Вика пришла рассказать мне о том, что с ней разговаривал помощник следака, Амирханова этого, и о том, что она его за нос поводила да и отпустила. Да, Вика?

— Ну, в общем, да. Расспрашивал тот лейтенант о взаимоотношениях в семье, были ли ссоры, тупые вопросы какие-то! Я и отвечала как надо: замечательная семья, любовь и поддержка, дочка талантливая… Просто я… Простите, я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Олега нет! Альмира хоть поплакать по нему может, а я… хожу — на стены натыкаюсь, вообще не понимаю, как дальше…

Нет, она не заплакала, хотя заметно сникла.

— Вика, а почему вам сочувствовал Тагир? — спросила я. — То есть почему именно вам, а не Альмире? Я же видела.

— Так, девушки, — твердо произнес Резников. — Время десятый час, вон темно уже… Виктория, я тебя сейчас отвезу домой. Евгения, вам вышлю кое-что, почитайте, пожалуйста, это интересно. Потом обсудим.

Вот так просто, волевым решением, Игорь Брониславович завершил наш разговор на троих.

Мы вышли из беседки и молча пошли — Игорь с Викторией до калитки и за нее, к машине, а я — в дом, чтоб глотнуть чаю и переодеться во что-то более удобное. Я же себе тогда и джинсы купила, и еще много чего из одежды.

В доме было тихо, лишь из кухни доносилось бормотание и позвякивание. Я решила, что Урал Хабибуллович смотрит новости, а Лариса Алексеевна моет посуду. Оказалось — наоборот.

В черном платье с горжеткой, уже без траурного шарфа, Лариса Алексеевна удобно сидела в кресле перед небольшим кухонным телевизором, держа в руках пузатую керамическую кружку. Пододвинув табурет, я молча села рядом с нею, кивнув Уралу Хабибулловичу, который домывал посуду в раковине. Вот ведь не слабо подполковнику заниматься «женским делом», повязав фартук поверх домашнего костюма!

— Жень, чаю хочешь? — Лариса Алексеевна повернулась ко мне, и я отметила умиротворение на ее лице. — Налей из термопота, там с липовым цветом и мятой. Или, может, покушаешь?

От еды я отказалась, а чаю мне налил Урал Хабибуллович. Закончив с посудой, он вытер руки о фартук, снял его, сел в кресло рядом с женой и, мягко коснувшись ее руки, спросил:

— Лара, может, девочкам что-нибудь отнести?

А меня вдруг накрыло ясное понимание хрупкости этого чудесного мира — дома Валеевых. Если бы умела, то помолилась бы за них. Хотя, говорят, что можно своими, идущими от сердца, словами. Господи, убереги их от всего дурного!

Пожелав спокойной ночи, я поднялась на второй этаж, чтобы переодеться в отведенной мне комнате. У Регины было тихо. Наверное, и Алька там, может быть, спят уже, день-то тяжелый.

Смартфон булькнул — пришло сообщение. И еще два раза подряд. Мельком глянула: от Резникова — какие-то ссылки. Ладно, посмотрю. Но не успела.

Из кухни донесся командный голос Урала Хабибулловича. И сразу же — возмущенные восклицания Ларисы Алексеевны. Рванула туда.

— Женя, ты только послушай, что они несут! Ты только посмотри! — Урал Хабибуллович.

— Женя, они там с ума сошли?! Нет, это просто ужас! — Лариса Алексеевна.

По местному каналу в «Криминальных хрониках» пустили сюжет об убийстве Олега Резникова.

«…известный предприниматель и меценат» — видеоряд: смеющийся Олег в светлой футболке и джинсах на фоне набережной Агидели в солнечный день.

«…член совета директоров АО “БашНефтетор”, независимый консультант Госкомитета по природным ресурсам» — видеоряд: Олег в деловом костюме сидит за столом, пожимает руки важным чиновникам, вдумчиво слушает кого-то, выступает с трибуны Курултая.

«…жена Альмира Резникова — редактор службы новостей, ведущая прямых эфиров о культуре и искусстве, авторской программы «Дай лапку!» — видеоряд: нарядная Алька с идеальной укладкой и ярким макияжем беседует с гостями в студии, в деловом костюме интервьюирует какого-то чиновника, в рубашке и джинсах высыпает из мешка корм известной марки в большую овальную миску, куда устремляются мордами крупные лохматые собаки.

Что же так возмутило Валеевых? Оказывается, перед началом сюжета, в так называемой подводке, ведущий высказался в том смысле, что убийство Олега, по мнению следствия, не связано с его профессиональной деятельностью, а носит бытовой характер, скорее всего, это месть за «излишнюю любовь к жизни». Что за чушь?!

Когда на экране появилась плешивая голова следователя Амирханова, мне моментально захотелось разбить ни в чем не повинную плазменную панель. И не мне одной, судя по тому, как покраснело от гнева лицо и участилось дыхание Урала Хабибулловича.

Облаченный в форму майор Амирханов вещал о росте бытовых преступлений на почве ревности. Пространные фразы о том, что бизнесмен Резников внес большой вклад в экономическое процветание нашей республики и страны в целом, в исполнении Амирханова звучали чудовищно фальшиво. Несколько бодрее, чем подобает, и с явным удовлетворением Амирханов сообщил, что у следствия есть доказательства того, что убит Олег Резников был «за порицаемую обществом связь», а убийцей, скорее всего, является «обманутый супруг его пассии». Финальная заставка. Титры.

Урал Хабибуллович с ненавистью нажал на пульт и выключил телевизор. Лариса Алексеевна посмотрела на меня, и во взгляде ее была такая боль, что я едва удержалась от того, чтобы броситься к ней, обнять… Конечно, мы все трое сейчас думали об Альке!

— Да видела я, видела! — Алька впорхнула в кухню, цапнула из вазы крупное желтое яблоко и села на табурет, загородив телевизор. — Не переживайте, переживем, как Олежка говорил.

Она была в синем спортивном костюме и смешных тапочках-зайцах, в волосы вплетены разноцветные шарики, наверное, косички маме заплетала Регина. Нет, Алька вовсе не веселая. Но и не убитая горем. «И слава богу», — решила я.

— Доченька, — прошептала Лариса Алексеевна. — Как же…

Мы с Уралом Хабибулловичем недоуменно переглянулись. Алька начала грызть яблоко, закинув ногу на ногу и покачивая тапкой.

— Альмира, они же опозорили нашу семью, — хрипло произнес Урал Хабибуллович.

— Нашу семью никто не может опозорить, — заявила Алька твердо. И продолжила, попеременно задерживая взгляд то на родителях, то на мне. — Этот сюжет согласовали со мной еще днем, пока все были на поминках. Помните, я выходила?.. Видеоряд я им утверждала, только Регинку запретила ставить, вообще упоминать о ней запретила. Пап, этот позор не наш, а следственного комитета и тупорылого майора! Ну да, про Вику я знаю. Там у них и было-то пару раз, она же в него влюблена была, а он… Ох, Женька, Олежка меня не просто любил, мы с ним были в резонансе, дышали на одной волне! У нас с Олежкой все было хорошо! Просто замечательно все было! А сюжет… Мам, я же с телеящика, как ты говоришь, не уйду, а любой скандал… он же рейтинг поднимает! Я и так популярна, вон, по улице пройти невозможно, все пялятся, иные и поговорить лезут, а так я еще популярнее буду. Может, вообще телеканал возглавлю!

Да… С такой Алькой я не знакома. Хотя разве лучше было бы, если б она была раздавлена и не знала, как дальше жить?! Просто Алька не собственница, вот в чем дело. Она же со мной своими родителями как бы поделилась, от этого они ее меньше любить не стали. Значит, с Викой поделилась мужем? Нет, мне этого не понять. Но хорошо, что Алька сильная! Или это иначе называется?..

— Но ведь следствие идет по ложному пути, — осторожно произнес Урал Хабибуллович. — И настоящий убийца Олега может быть так и не найден.

— Пап, не думай об этом, — легко сказала Алька. — Другие подумают. Жень, идем ко мне, поболтаем! Регинка спит уже. Она за вечер четыре картины создала! И на всех — Олежка!

Кто не может любить, тот не может убить… Откуда это? Не помню, но эта фраза крутилась у меня в сознании и просилась на язык.

Третий час ночи, а мы с Алькой сидим в полумраке ее комнаты, в разных концах широкой кровати, и говорим, говорим… Два раза сгорала свеча перед портретом Олега. Алька вставала, чтоб поставить и зажечь новую, рассуждая об отличии восковой свечи от парафиновой: воск — от пчелы, это дар небес, а парафин — из нефти, то есть не дар, а то, что люди сами вынули из недр земли. Алька признавала только восковые свечи, и желательно освященные в церкви.

Крещенной в православии Алька не была, как не была и мусульманкой, но интересовалась историей и культурой национальностей, к которым принадлежали мама и папа. Впрочем, мусульманские традиции она знала лучше — в работе нужно было.

Мы говорили, если так можно выразиться, о страшной тайне бытия — о тайне смерти. Это странно, если учесть, что вчера здесь, в гостиной, стоял гроб с телом ее мужа, отца ее дочери, человека тридцати восьми лет, жизнь которого оборвалась не в результате болезни или несчастного случая. Олега убили, убили возле квартиры, умер он на руках у жены, которая сейчас, сидя по-турецки на их общей кровати, рассуждает о понимании смерти в разных теософских традициях.

Господи, да о чем это я?! Мне надо, чтоб Алька рыдала, падая на гроб, а потом впала в черную депрессию?! Нет, не надо. Но… это было бы понятно.

— Знаешь, Жень, а ведь Олег должен был умереть именно двадцать третьего августа этого года, — ошарашила меня Алька.

Пока я таращилась, подбирая слова, она торопливо продолжила:

— По совмещению натальной карты Олега с ситуативной, то есть по астрологическому прогнозу на последнюю неделю августа, получалось, что двадцать третье число — пиковый день. Вика говорила, что там кризисный момент. Мне интересно было, а Олежка юморил и чушью считал. Он же в этот день хотел подписать соглашение с турками по поставкам. В Госкомитете по природным ресурсам должна была быть трехсторонняя встреча: наши какие-то шишки из правительства, турки и Олег.

А вот это интересно! Если речь о новой международной структуре, про которую говорил Игорь, то что там Олег подписывать собирался? Притом что по документам фирма принадлежит Альке, у нее право первой подписи всех соглашений, хоть с турками, хоть с марсианами, и по этой причине ей что-то угрожает. Ох, а она об этом знает?

— И даже то, что «Скорая» плелась как черепаха, туда же — кризисный момент, — продолжала Алька, чуть погрустнев. — Я уже потом сообразила, сопоставила, вспомнила, что Вика говорила, как она настаивала…

Опять эта Вика! Но важнее другое — почему «Скорая» была… не скорой?

— Ты думаешь, что «Скорую» кто-то задержал? — осторожно спросила я.

— Из людей — никто, — вздохнула Алька. — Игорь там всех на уши поставил, ну, не сам, конечно, а через республиканский Минздрав. По минутам выясняли — от первого звонка Риммы Ивановны, это соседка с мопсом, до приезда, а она ведь два раза звонила, я помню, орала на весь подъезд.

Я была готова услышать что-то вроде версии о врачах-вредителях, потому что не складывалась у меня общая картина. Кому выгодна смерть Олега? Ответа на этот вопрос у меня нет. Вон даже Игорь сомневается!

Как оказалось, все проще. Когда в кол-центр «Скорой помощи» поступил первый звонок, оператор неверно услышал и записал адрес — дом не девять, а двадцать девять. Какое уж слово напуганная Римма Ивановна произнесла перед «девять», если его приняли за «двадцать»? Может, просто всхлипнула. «Скорая» приняла вызов, бригада выехала, но на улице Гафурова нет дома номер двадцать девять — короткая улица, микрорайон-то элитный. Во время второго звонка оператор был более внимателен, записал и передал правильно. В общем, ничего криминального, просто тот самый человеческий фактор. Или кризисный момент, когда рок формирует обстоятельства, как считает Виктория.

— Женя, вот скажи, ты думаешь, что я — какая-то неправильная… вдова?

Вопрос прозвучал почти жалобно. Алька смотрела на меня с мольбой, и в глазах ее отражалось пламя уже наполовину сгоревшей поминальной свечи. Ответила я честно:

— Я не знаю, что такое «правильная вдова». Но я рада, что в тебе есть силы жить. И — да, ты меня удивила.

Алька подскочила, бросилась ко мне обниматься:

— Жень, я так рада, что ты здесь! Так рада! И я тебя еще удивлю. Завтра познакомлю кое с кем.

Темным и прохладным утром последнего дня лета я отправилась на пробежку и тренировку. Спала сегодня часа три. Да нет, именно три часа! От Альки ушла в начале четвертого, в половине четвертого, уже лежа в постели в своей комнате, завела будильник на шесть тридцать.

За привычные пять минут добежав до полянки, будто специально для меня подготовленной у озера, остановилась и залюбовалась. Над озером стелился туман, но не плотный летний, когда вода теплее воздуха, а в виде рваной дымки. Рассвет уже наступил, но как-то нерешительно, темнота не сдавалась. Хорошо здесь прыгается все-таки! Лучше только дома, да и то потому, что там зеркало. Ох, надо бы Милусе позвонить! По приезде звонила, а больше так и не собралась. Сама она звонить не будет, мы договорились, что звоню только я. Из любой точки мира.

Делая развороты туловища с одновременными подскоками, увидела на дороге, ведущей к воротам поселка, яркое кислотно-розовое пятно. Ну конечно, развозчик завтраков! Состоятельные люди могут позволить себе покушать готовое, не вылезая из кроватей, под утренние новости. Может быть, и Валеевы что-то иногда заказывают? Хотя сомневаюсь. Лариса Алексеевна готовить любит, а домашние любят то, что она готовит.

Когда я легким бегом возвращалась к поселку, совсем рассветало. Чуть дальше вглубь поселка от будки охраны стоял грузовой электровелосипед с розовой термосумкой на багажнике. А где же курьер?

Нет, удар я не пропустила. Ударила сама — ногой, в развороте, прямым в живот. Чуть смазала. Нападавший отскочил, но не упал. На нем была розовая куртка курьера, плотная, смягчившая удар, лицо закрывала серая балаклава с прорезями для глаз. Приняв стойку, я ждала. Привычный взрыв адреналина и неожиданная ярость — вот дрянь какая, ну, ты мне сейчас все содержимое сумки отдашь за свою наглость! Так, а теперь — серьезно: в руке нападавшего что-то есть, и это не пистолет, иначе бы он не приближался.

Это я не просто запомнила, но впитала: если в руке противника нож, заточка или другой острый предмет, хоть «розочка» из бутылки, то надо упредить удар — ударить первой. Замах и удар — это пара секунд, а на близкой дистанции среагировать на движущееся лезвие физически нереально. Более или менее подготовленный агрессор атакует мгновенно. Но этот видит перед собой не противника, а наглую девицу, которой повезло один раз, потому он демонстрирует нож, угрожает, наверное, ухмыляется, ведь уверен, что сейчас прирежет как курицу.

Упреждающий удар — это крушение плана, и я ворвалась в его план, в его боевой ритуал как ураган. Все на рефлексах: точный удар пальцами в глаза — он взвыл от боли, удар основанием кулака в горло — шок, удар ногой в коленную чашечку — хруст, кажется, сломала… Все! Он падает мешком, заваливается на бок, нож выпадает из руки.

Подхожу, приседаю над ним, сдергиваю балаклаву, заглядываю в лицо: парень лет двадцати, смуглый, темные волосы… Что ж ты такой слабый — от боли сознание потерял! Или притворяешься?..

Нож интересный, явно не кухонный, но годный для разделки туш. Изогнутый, как восточный клинок, стальное лезвие с острой режущей кромкой, деревянная рукоять с упором под палец. Лезвие украшено восточным орнаментом.

Я сфотографировала нож на смартфон с разных ракурсов, в деталях. Потом перевалила на спину нападавшего и тоже сфотографировала. Он застонал. В сумку, разумеется, не полезла, но очень хотелось эту сумку ему на уши надеть! Ладно, пусть валяется тут, я ж его не убила.

А теперь — быстро отсюда, пока охранник не проснулся. Знаю, что в это время он один и дрыхнет, сколько раз мимо бегала, вот пусть найдет этого курьера и сам полицию вызовет. Меня здесь не было. От пункта охраны до ближайших домов метров двести, так что вся эта заварушка вне зоны видимости. Хотя ничего исключать нельзя.

Еще злая, но уже с восстановленным дыханием и пульсом, я пошла не в дом, а в беседку. Отправила Игорю все последние фотографии, даже не проверяя качество, и написала, мол, надо поговорить.

Резников не перезвонил, но примчался. Когда я, после душа и переодетая в свой бирюзовый махровый халат, вошла в кухню, он уже пил кофе, беседуя с Валеевыми. Лариса Алексеевна успела напечь тонких блинчиков, а кофе сварил Урал Хабибуллович. Наслаждаясь ароматами, я наконец выдохнула, уселась на табурет, аккуратно взяла свернутый в трубочку блинчик и, макнув его в пиалу с медом, испытала настоящее блаженство.

Урал Хабибуллович просто волшебно варит кофе, хотя сам пьет его очень редко, предпочитая травяной чай. Но сейчас он пил именно кофе — из крохотной чашечки маленькими глотками, при этом как-то слишком внимательно поглядывая на меня. Неужели Резников что-то ему рассказал?!

— Евгения сегодня утром интересный ножик видела, — бухнул Резников. — Там, на въезде. Охранник мне сказал, что курьер из пиццерии «Для друзей» упал — плохо стало, вроде он и выронил…

Ну ладно, так хорошо звучит, не опасно. Как оказалось, Резников успел выяснить, что это нож «Батыр» и он из категории разделочных ножей, так что не является холодным оружием и не требует разрешения на приобретение и хранение. Он и про так называемого курьера успел выяснить.

— Евгения, фотографии ножа покажите. Только ножа. — Игорь неожиданно громко отхлебнул кофе из своей чашки, встал, тепло поблагодарив за завтрак, и сообщил, что отъедет на час, а потом вернется — отвезет Альмиру в телецентр.

— Считается, что ножи нельзя дарить, но у нас дарят, — Урал Хабибуллович разглядывал фотографии на моем смартфоне. — Обычно в деревянных ларцах. Как сувенир, как оберег… По народным поверьям, металлические предметы защищают от злых сил. Раньше башкиры клали нож даже в колыбели новорожденных, если оставляли детей без присмотра.

— Так и для мужского национального костюма такой нож обязателен, — встряла Алька, входя в кухню и заглядывая через плечо отца.

Гладко причесанная, без макияжа, в темно-синем платье-балахоне, Алька была готова ехать на работу, чтоб продлить свой административный отпуск еще на неделю. Лариса Алексеевна налила ей кофе, пододвинула горку свернутых трубочками блинов и села напротив. Мне показалось, что она хочет о чем-то поговорить с дочерью. Мы с Уралом Хабибулловичем, не сговариваясь, но поняв друг друга, поблагодарили за завтрак и ушли, чтоб не мешать.

В гостиной Валеев первым делом взял пульт от бра и выключил их все, потом раздвинул плотные песочного цвета шторы, чтоб впустить солнечный свет последнего дня календарного лета. Гостиная словно ожила: вся теплота дерева и льна откликнулась навстречу солнцу, отчего стало еще теплее, уютнее, радостнее!..

Я подумала о том, что неплохо бы переодеться и навязаться в поездку вместе с Алькой и Игорем. Альку мы высадим у телецентра, а сами поговорим в машине, подождем ее. Прояснить надо: что за дебил в розовом прикиде напал на меня? Или не дебил. Тогда тем более надо прояснить! Была у меня уверенность в том, что Игорь уже все знает, ну или хотя бы что-то знает.

Возвращая мне смартфон, Урал Хабибуллович задал ожидаемый вопрос:

— Женя, а ты сама не слишком рискуешь?

— Пожалуйста, не тревожьтесь! Меня десять лет учили рисковать — и слишком, и не слишком, — как можно мягче ответила я и предельно беспечно добавила: — Пожалуй, тоже с ними поеду, по городу прогуляюсь! Пойду переоденусь.

В беспечность мою Урал Хабибуллович, конечно, не поверил. Он же помнил мое обещание. Про защиту Альки.

Быстро переодевшись в балахон, очень похожий на Алькин, но чуть светлее, я решила пройти по ссылкам, которые прислал Игорь, и прочитать все, что там есть, — про Тагира Закиева и «Международный центр меда».

Выжимку, сделанную Резниковым, я прочитала внимательно, уставные документы — не очень, но общее впечатление сложилось: этот Центр — монополист, то есть в своих целях объединяет пасечников, а также переработчиков продуктов пчеловодства и торгующие этими продуктами организации, вне зависимости от того, хотят они или нет. Куда смотрит антимонопольная служба? Наверное, стыдливо в сторону.

Тагир Амирович Закиев — сын первого постперестроечного премьер-министра Республики Башкортостан. Отучившись в уфимском Аграрном университете и в московской Сельхозакадемии имени Тимирязева, стажировался в Лондоне, затем несколько лет жил в США. В Уфу вернулся десять лет назад, чтобы возглавить созданный под него «Международный центр меда». По уставным документам этот Центр создан на основании распоряжения Правительства Республики Башкортостан, является некоммерческой организацией, а все активы относятся к государственной собственности РБ. Функционал Центра включает объединение науки и производства, во всяком случает, так записано в уставе и об этом на все лады твердят местные СМИ. Экспериментальные пчеловодческие станции, отдел изучения и применения апитерапии, производственные цеха по переработке продуктов пчеловодства — все в ведении Центра. Готовая продукция — от выведенной породы пчелиных маток до косметики на основе прополиса — имеет устойчивый спрос на всероссийском и международном рынках. Кроме того, одно из структурных подразделений «Международного центра меда» имеет полномочия инспекторской службы по пчеловодству, то есть курирует и проверяет все заметные пасеки республики, защищает пчеловодов.

Вот это уже интереснее — про кураторов, проверяльщиков и защитников. Видимо, они и объясняют пчеловодам и переработчикам глубину их счастья — принадлежать Центру через нехилые взносы и отсутствие свободы торговли. А тем, кто противится, объясняют… более доходчиво. Возможно, на конкретных примерах в виде сгоревших пасек.

Но для чего мне эта информация? Чтобы понять, кто такой Тагир Закиев? Неужели этот легко краснеющий красавчик с девичьими ресничками представляет собой угрозу Альке? По-моему, он и собой-то мало что представляет… Так, фигура прикрытия. Фасад. А вот за ним — настоящие игроки.

— Тагир Закиев — пешка, изображающая ферзя, — подтвердил мою мысль Игорь, когда мы остались в машине ждать Альку. — В короли он даже не метит. Там есть свои короли, и они его не обидят.

Игорь сидел на месте водителя, а я сзади, за местом штурмана, так что он повернулся, да так и остался сидеть вполоборота, чтобы удобно было разговаривать со мной и контролировать вход в телецентр.

— А кем был Олег? — спросила я.

— Ладьей, — быстро ответил Игорь, даже не удивившись вопросу.

Странно… Ладья — это просто обнаглевшая пешка, что ж он так о брате-то?! Бессмысленно спрашивать, мол, а ты сам-то кто. Знаю: он из тех, кто играет, кто передвигает фигуры на доске. Но ведь играет он не один, наверняка существует партнер.

— Жень, я знаю, о чем ты думаешь, — как-то устало проговорил Резников. — Слушай, надоело выкать, я ж тебя на двадцать лет старше, давай проще!

— Двадцать два, — сказала я.

— Что «двадцать два»?

— Вы меня старше на двадцать два года, — я была терпелива, так как чувствовала, что в таком состоянии он может сказать больше, чем планировал. — Уж не обессудьте, я вам буду выкать. А вы — как вам удобнее, ладно?

— Жень, ты хитрая, — усмехнулся Резников и серьезнее добавил, что я еще и умная.

Кто бы спорил?! Промолчу. Пусть он поговорит. Он и заговорил — медленно, как бы раздумывая и тщательно подбирая слова.

Распределения и перераспределения, а иногда и завихрения финансовых и ресурсных потоков непрерывно идут во всех странах. Потокам этим не мешают границы государств, различия в политических системах, их не останавливают конфликты и даже войны. Система отлажена.

Международная корпорация, лицом которой является Альмира Ураловна Резникова, создана с целью приумножить зарубежные активы неких заоблачных небожителей. Их, неусыпно радеющих за страну, мы часто видим на федеральных телеканалах. Нет, за страну-то они, безусловно, радеют, но не обделяют и себя, свои семьи, своих близких. Ему, Игорю Резникову, много лет назад удалось войти в ближний круг одной из групп небожителей, связанных общими интересами, и доказать свою полезность. За облака он не рвется, но является незаменимым по ряду конкретных вопросов, отсюда его широкие возможности и расширенные полномочия. Все это ему обеспечивает именно принадлежность к ближнему кругу группы небожителей. Он не один, у него есть помощники.

Ближние круги небольшие, каждый участник общается с другим на расстоянии вытянутой руки и выполняет только то, что на него возложено. Иногда интересы групп небожителей пересекаются, иногда сталкиваются. Вот в таких случаях включаются люди из ближнего круга — и разруливают. Или не разруливают, и тогда пресловутая широкая общественность узнает о внезапной остановке сердца, автокатастрофе или другой неприятности, приключившейся с кем-то из небожителей.

Убийство Олега вполне может быть местью Игорю за успешное решение недавней проблемы для группы «своих» небожителей, что ущемило — не финансово, но репутационно — интересы другой группы. Убийство брата — предупреждение Игорю. Обставлено все так, будто стрелял непрофессионал, в этом хитрость. Да, убить могут и самого Игоря, но, как правило, группы небожителей стараются не наносить друг другу оскорблений в виде физического устранения участников своих ближних кругов. Хотя все возможно.

От Игоря требуется быстрее запустить работу новой корпорации, чтобы вышеупомянутые финансовые и ресурсные потоки стали более «полноводными» для группы небожителей, интересы которой он защищает. Но Игорь пока не может так рисковать Альмирой. Надо выявить и устранить заказчика убийства Олега.

Заказчик, не обладая полной информацией о структуре и функционале новой корпорации, считал устранение Олега Резникова решением вопроса. Ведь, как известно, свято место пусто не бывает, так что место Олега должен кто-то занять. Роль Альмиры заказчик до конца не понимает, но, если поймет, попытается устранить и ее. Сама Альмира знает лишь то, что Олег подготовил почву для бизнеса с турками, в котором ей отводился функционал главного пиарщика — она собралась возглавить департамент рекламы. Исполнитель убийства Олега не интересен, его, скорее всего, уже нет в живых. Все это Игорь объяснил «своим» небожителям. Они согласны подождать. Не очень долго.

Я слушала внимательно, но, похоже, он говорил только то, что планировал. Не скажу, что была удивлена. Годы работы с сильными мира сего научили меня не удивляться той молниеносности, с которой они устраняют препятствия. Даже если у препятствия есть имя, фамилия и счет в банке. Самое неприятное то, что Альку используют практически втемную!

— Небожители — хорошее определение, правильное. — Я улыбнулась Игорю, потому что говорила искренне, слово и правда понравилось.

— Жень, но ведь ты это и так знала, да? Или догадывалась. — Он тоже улыбался. — Не зря же тебя… учили!

Ах, вот он о чем! Нет, меня учили не зря. И, судя по всему, сама наша Школа создана небожителями с вполне понятной целью.

А вот и Алька! Она вышла из телецентра вместе с длинноволосым парнем в джинсовом прикиде, помахала ему и начала спускаться по ступеням. Вот зачем лодочки на шпильках напялила?! То ли дело я — в балетках!.. Машина стояла совсем близко, Игорь проехал под запрещающий парковаться знак, так что Алька с нижней ступеньки шагнула прямо в заднюю дверь, которую я открыла для нее.

— Уф, хорошо, — выдохнула Алька, усаживаясь, и затараторила в своей обычной манере: — Все, подписала административный, даже не на неделю, а на две! Слушайте, жарко как!.. Я мороженого хочу. А ты, Жень? Вон там, возле маркета, палатка, там эскимо настоящее, Игорь, давай подъедем!

Подъехали. За мороженым вышла я. Куда Альке на шпильках, пусть уж сидит. Тем более что до вожделенного эскимо надо идти через скверик, ведь на тротуар Игорь заезжать не стал.

Погода и правда замечательная! Последний день лета — мягкое солнце, легкий ветерок… Время — начало третьего, а ведь я почти забыла об утреннем… ну, скажем, происшествии.

Игорь рассказал официальную версию: курьеру из пиццерии стало нехорошо, он свалился, охранник хотел вызвать «Скорую», но курьер этот очухался и уехал. На то, что он не развез заказы, охранник не обратил внимания. Меня там никто не видел. Игорь пообещал разобраться. Еще утром я озвучила свою задумку — наведаться в эту пиццерию «Для друзей» и фотку курьера показать. Но Резников это уже сделал, не сам, разумеется. Он получил отчет о том, что напавший на меня парень в той пиццерии не работает, но вчера вечером не вышел на связь и не доставил заказы один из реальных курьеров.

Забавно! Наверное, для своих… сотрудников и сам Резников выглядит небожителем. Ну в каком-то смысле так оно и есть.

Ох, черт, мимо прошла! Задумалась — и ускакала дальше по скверу. А что там за тарахтелка?.. Скутер, что ли?.. На кого-то наехали?..

Наехали на меня. Не в прямом смысле, конечно.

Через несколько минут, в машине, не беря в расчет присутствие Альки, Игорь жестко выговаривал мне:

— Откуда столько беспечности?! Почему не пригнулась, когда поняла, что стреляют?! Зачем рванула за скутером, неужели не ясно, что не поймала бы?!

Вот тут я бы поспорила! Скутерист, стрелявший, предположительно, из пневматики, ехал со скоростью не больше двадцати километров в час, так что поднажми я, так и схватила бы его аккурат за шиворот. Но между нами было полметра газона, на перепрыгивании которого я потеряла драгоценные секунды.

— А ведь это в меня стреляли, — тихо произнесла Алька.

Мы с Игорем практически синхронно повернулись к ней и одновременно осознали ее правоту.

— Да, Жень, — Алька была очень спокойна, даже заторможена, но я знала, что это результат отсроченной реакции на стресс, потом, возможно, проорется и поплачет. — Игорь, ну вот смотри, то есть посмотри на меня и на Женю — мы же похожи!

В логике Альке не откажешь! Вот фиолетовый «Ленд Ровер» нагло проезжает под знаком прямо к ступеням, ведущим в телецентр. Вот из машины выходит Алька — темно-синее платье, темные распущенные волосы, большие солнцезащитные очки. Она заходит в телецентр, где общается с коллегами, возможно, принимает соболезнования, решает свои вопросы, на все про все — полчаса. Вот Алька выходит из телецентра, садится в машину, машина отъезжает и метров через триста останавливается. Теперь из машины выхожу я, которую никто не видел, поскольку сидела как мышь внутри, а стекла тонированные. На мне такой же балахон с карманами, только чуть светлее, чем у Альки, волосы почти того же цвета и длины, как у нее, почти такие же солнцезащитные очки. Профессионал заметил бы отличия, все эти «почти», особенно в обуви, я же не на шпильках, а в балетках!

— Это значит, что следил непрофессионал! — заключила Алька, легко принявшая и сам факт слежки.

Не слишком ли много непрофессионалов? Наверное, Игорь подумал о том же. Сказал он другое:

— Как вы понимаете, девушки, я должен отъехать. По делам. Давайте-ка я вас домой отвезу, а мороженое закажем с доставкой!

Я хохотнула, вспомнив о «розовом» курьере. Резников усмехнулся, похоже, наши мысли опять совпали.

— Нет, не домой, — сказала Алька. — Ну то есть домой, но не в Майский. Игорь, нас — в Еловое, в новый коттедж. Жень, помнишь, я обещала тебя кое с кем познакомить?

Я вошла и оказалась в Средневековье. Но не мрачном, не темном. Все оттенки золотого и фиолетового — от плотных, насыщенных до очень светлых, словно охровая и лавандовая дымка. Это готика, а все ее величие — в стремлении вверх, к свету. Высокий сводчатый потолок, на ребрах каркасных арок сияют рунические символы — светильники. Резные панели из натурального дерева — и здесь руны, целые рунические ставы, словно подсвеченные изнутри. Основной цвет потолка и стен — амарантовый. Неужели настоящая древесина палисандра — розового дерева?!

Окно — витраж. Интересно, это на стекло нанесены витражные краски или настоящий фьюзинг — цельные стеклянные пластины, собранные из кусочков стекла?.. Здесь руны переплетены так, что складывается восточный орнамент, — очень красиво, завораживающе!

Круглый стол на резных, вероятно, кованых ножках в форме массивных корней дерева. Поверхность — явно палисандр, и на ней, прямо в структуре, темным золотом сияют рунический круг и вписанный в него стилизованный пятиугольник. Два изящных, в готическом стиле мягких кресла, также на кованых ножках, стоят по разные стороны от стола и слегка светятся лиловым, наверное, внутри идут светодиодные ленты.

Высокий стеллаж тоже в готическом стиле, опоры — корни дерева, от которых отходят ветки с листочками, — очень тонкая и изящная ковка. На полках — атрибутика: круглые зеркала разного размера в тонких кованых рамах, высокие белые, зеленые, красные и фиолетовые свечи в готических подсвечниках, бронзовые бокалы и вазы, а на трех нижних полках — книги в тяжелых старинных переплетах, на книгах — свитки, каждый перевязан золотой тесьмой, поверх которой наложена пурпурная печать.

— Ну как? Нравится? — мягко и чуть насмешливо спросила Алька.

Она вышла из-за драпированной темно-фиолетовой парчой перегородки, которую я еще не успела осмотреть.

Алька невероятная! Черное, а если присмотреться, то темно-пурпурное, с рукавами-воланами платье в пол, глухой высокий ворот и туго зашнурованный жесткий корсет цвета темного золота. Золотые цепочки разного размера и вида плетения, с кулонами-рунами и без них, а также крупные клипсы в виде руны «альгиз» довершают образ. Распущенные волосы слегка начесаны и прихвачены у висков длинными витыми заколками. Перстни с красными, фиолетовыми и черными камнями на Алькиных тонких пальцах выглядят тяжело и неуместно. Длинные, заостренные фиолетовые ногти — явно накладные, так как с утра ничего похожего не было. Готический макияж: выбеленная кожа, темные тени, черная подводка, густые ресницы, темно-бордовая помада. Нет, на вампиршу она не похожа. Похожа на Альку в роли вампирши. Потому что ведет себя как Алька, которую я знала.

— Тебе нравится? — Алька, изящно приподняв подол платья, села в кресло и кивнула мне на второе. — Присаживайся, Жень! И спрашивай.

— Что ты хочешь, чтоб я у тебя спросила?

— Ну… ты же удивлена!

— Удивлена я была твоей реакцией на неверность мужа, пусть и покойного, — несколько жестче, чем хотела, сказала я. — А это все… хорошо, красиво, стильно, деньги правильно вложены. И, судя по всему, немалые.

— Почему ты не спросишь, для чего это все? — слегка раздраженно осведомилась Алька.

Она уселась в кресле поудобнее, закинула ногу на ногу. Я молчала, глядя на поверхность стола, рассматривая последовательность рун в круге и руны по углам пятиугольника. Нет, это не черная магия. Это вообще не магия. Это антураж для…

— Для кого это, Аль? — спросила я, хотя знала ответ.

— Для желающих чуда, — охотно, с улыбкой подтвердила она. — Для всех, кому обрыдла тупая жизнь среди роскоши. Для богатых бездельниц, если угодно.

Альмира Резникова — известная телеведущая и телерепортер, точнее, наоборот, сначала репортер, потом ведущая прямых эфиров и авторских программ о культуре и искусстве и о проблемах бездомных животных, такой вот разброс тем. Въедливый репортер. Вдумчивая ведущая. Для своих она — милая Алька, человек легкий и открытый, не стерва и не собственница. Стерва, собственница, затворница и мстительница — это Мира, точнее госпожа Мира, которая сейчас сидит передо мной, слегка покачивая ножкой в черном готическом башмачке. Госпожа Мира принимает страждущих, то есть, по ее собственному определению, богатых бездельниц, исключительно по ночам. Консультация госпожи Миры стоит тысячу долларов, но попасть к ней очень трудно — только по рекомендации и по предварительной записи. Никто не знает, где обитает госпожа Мира, так как везут счастливицу с завязанными глазами, а повязку снимают только вот в этой комнате. Запись ведет все та же Виктория Наумовна, отсюда и весьма лояльное к ней отношение. Водитель машины, к слову черного «Ленд Крузера Прадо», некто Виктóр (с ударением на последний слог), — доверенное лицо Виктории. Лицо это не задает лишних вопросов, а просто подъезжает по указанному адресу, чаще всего к роскошному особняку, с крыльца которого спускается та или иная счастливица, проинструктированная по телефону молчать всю дорогу и самостоятельно завязать почтительно переданную ей водителем повязку на глаза.

— Удивлена? — на сей раз не утверждает, а именно спрашивает Алька, мягко улыбаясь.

Зачем ей мое удивление?! Ну играет подруга, ладно, главное — чтобы не заигралась. Представляю, как бы она удивилась, увидев меня… в процессе работы!

— Удивлена, да, — легко соглашаюсь я.

Некоторое время мы молчим. Вдруг Алька… пардон, госпожа Мира спохватывается:

— Жень, картины ты успела рассмотреть?

А, так тут еще и картины!..

— Вон там, за поворотом, возле лестницы…

Ох, я и лестницу как-то не особо заметила. Встала, пошла. Лестница, разумеется, готическая и кованая вся — не только перила и основа, но и ступени тоже в виде стилизованных корней и ветвей деревьев. Глянув влево, я увидела три большие картины в тяжелых рамах. Какие-то фантастические пейзажи и нереальные персонажи. Сюр? Импрессионизм? Абстракционизм? Фэнтези-арт? Не в чистом виде, но сочетание всех этих направлений.

Подойдя поближе, я поразилась гармонии между тремя картинами — не триптих, но явно общая идея. Это вызов всему, что привычно и понятно, приглашение к созерцанию не просто тайны, а изнанки мироздания, демонстрация того, что мир многомерен и значительно более сложен, чем видимое его отражение. Что-то от англичанина Генри Фюзели, еще в восемнадцатом веке предложившего фантастическую живопись на основе мифологических и фольклорных сюжетов, но у него там страшно — кошмары, фурии… А здесь — легкие линии, переходящие в вихри, переплетение символов, очень похожих на каббалистические, но, если приглядеться, это парят крылатые человеческие фигуры… Ландшафты трансформируются в нечто, напоминающее арабскую вязь, а она — в стаю птиц с человеческими глазами… Как же это возможно?! Искривление реальности за счет многомерности пейзажа, наполненные смыслом и символизмом детали, и все это очень ярко, но цвета не кричащие, не кислотные, не вызывающие ряби в глазах, а просто насыщенные, выделенные оттенками. Тени подчеркивают свет — как у американского перуанца Бориса Вальехо, только без присущей его живописи эротической мифологии, разбавленной современными представлениями о пространстве и времени. Удивительные картины! Они словно дышат и предлагают дышать вместе с ними, их жизнью, или войти в них, раздвинув границы возможного, проникнуть в мир нереальной гармонии.

Я просто зависла, погруженная в этот удивительный мир. Картины не отпускали. Весь Алькин магический антураж меркнет по сравнению с этой магией! Художник, нет, создатель, — гений… Кажется, я выразила свое потрясение вслух.

— Благодарю, — прошелестело у меня над ухом.

Дернувшись от неожиданности, резко повернула голову и напоролась на разрисованное лицо госпожи Миры с лукавой улыбкой Альки. Мягко обняв меня за плечи, она просто сказала:

— Регинка нарисовала в прошлом году…

— Что?!

— Ох, ну хоть чем-то я смогла тебя удивить! — засмеялась Алька, возвращаясь к столу.

Да, удивила. До сих пор мне не приходилось видеть картин Регины, и я думала, что девочка просто рисует… Вот Алька так и говорит, что нарисовала, но это же не рисунки — это миры! А Регина — создатель миров. Тогда, на набережной, при нашем первом серьезном разговоре, Игорь поделился планами заняться «раскруткой» племянницы, и ведь он прав — такие удивительные работы достойны лучших картинных галерей!

— Аль, это потрясающе, — сказала я, едва удержавшись от более восторженных комментариев.

— Вот и Вика так говорит, — неожиданно печально ответила Алька. — Она вообще Регинку инопланетянкой считает, ну, там, или гостьей из будущего. В том смысле, что в нашем суматошном мире Регинке не интересно, потому она и не хочет… взаимодействовать. Подруг нет, книг не читает, даже мультфильмы не любит смотреть. Рисует и рисует…

— Аль, а ты говорила, что Регина нарисовала четыре картины… Про то, что на всех папа, помнишь? Они… такие же?

— Да у нее в последнее время все такие! Олежка там как Икар — с крыльями и закрытыми глазами. — Алька махнула рукой, опустилась в кресло и устроилась в своей любимой позе — нога на ногу.

Я пододвинула кресло и села напротив, положив руки на теплый стол. Он был как живой. Алька медленно, с едва уловимой грустью стала рассказывать:

— Регинка с трех лет рисует! Когда мы заметили, начали ей карандаши хорошие покупать, краски, кисточки… Сидит ребенок и рисует, не играет, не поет, не разговаривает, только рисует! Может красками, а то как-то из моей косметички весь «Диор» вытряхнула да и разрисовала стену в своей комнате. Не у родителей, у нас, в городской квартире. Горы, море, закат — все так классно! Я стала дешевую косметику специально покупать и подкладывать, чтоб нашла, она находила и рисовала. Читать и писать научилась только к восьми годам, ну и цифры освоила. Это все благодаря Вике и ее планетам, точнее аспектам планет, хорарам всяким. Знаешь, Жень, вот есть в этом что-то! Не всем дано видеть и понимать, использовать… Знания-то называются эзотерическими, то есть тайными, раньше только жрецы понимали и применяли.

Алька замолчала, задумалась. Я чувствовала, что сейчас она скажет что-то важное, потому тоже молчала.

— Жень, я ведь не просто прикидываюсь Мирой, не просто богатых дур обманываю. Точнее, не совсем обманываю. Или… совсем не обманываю!

— Аль, мне показалось, что ты просто развлекаешься, — подзадорила я.

— Ну и это тоже, — Алька усмехнулась. — В школьном драмкружке недоиграла! Мне ж там все принцесс каких-нибудь, Василис всяких изображать приходилось, а я хотела — ведьму Бастинду!

Мы посмеялись. Воспоминания хорошие, теплые. Школы у нас с Алькой были разными, но жизнь одинаковая, у нее — по праву рождения, а у меня, может, потому, что она все-таки Алька, а не Мира!

Мать Урала Хабибулловича умерла рано, ее даже Лариса Алексеевна видела один раз — на их с Уралом свадьбе, но все знали, что Амина-апп умеет лечить. Не так, как в больнице, не таблетками и уколами, а добрым словом, прикосновениями рук, целебными травами, которые собирала сама в полях и лесах Чишминского района. Родителей своих Амина не помнила, ее и двух младших сестренок растила старенькая бабушка Райхана. Была ли она родной бабушкой или просто приютила сироток, об этом никто не знал. Жили и жили. Травами, грибами и ягодами, тем, что приносили люди в благодарность за исцеление. Райхана очень плохо видела глазами, но как-то иначе видела — травки находила, заготавливала в сарайчике, толкла в маленькой ступке и всегда знала: чего и сколько насыпать, чтоб отвары получались — от зубной боли, от сердечной, для облегчения страданий рожениц… Начальство из районного центра Чишмы хотело было девочек у Райханы забрать, чтоб в школу пошли, в пионеры вступили, но как-то не сложилось. Может, сама бабушка спрятала своих внучек-невнучек, может, люди помогли. Амина, как старшая, бабушке во всем помогала, училась у нее. И научилась. Со смертью Райханы закончилась вольная жизнь сестер. Соседи, что с похоронами помогли, посоветовали Амине ехать-таки в Чишмы — в интернат для сирот. Они и поехали. Потом младших сестренок удочерили вместе, в одну семью, там же, в Чишмах, и Амине даже разрешили их навещать. Еще не выучив русский язык, не понимая многих слов, Амина всегда знала: что говорит человек, почему он так говорит, даже чувствовала, что у него болит сейчас и чем он озабочен. Она принимала информацию напрямую, слов не надо было, главное — чтобы человек находился вблизи. После интерната Амина работала санитаркой в местной больнице, и ходили слухи о том, что больным становилось легче, когда эта худенькая девочка с длинной, заколотой в узел косой была поблизости. Очень хотелось Амине выучиться на врача, но не получилось. Скромный парень Хабибулла, мать которого Амина тайком исцелила травками из бабушкиного мешка, позвал замуж, она и пошла. Способности свои Амина скрывала, так что людям казалось, будто легче им становилось от доброго слова, от нежных рук Амины, ведь перевязки делать и уколы ставить она научилась. Отвары да настои простые делала, но травки свои добавляла тайно, и то, что шептала, никто не слышал. Большая радость была в семье, когда у Амины и Хабибуллы сын родился. Малыша-крепыша назвали Уралом в честь героя башкирского эпоса Урал-батыра.

Все это Альке рассказал дедушка Хабибулла, когда они приехали в Уфу и жили с ним. Много вопросов возникло у Альки, но дед лишь руками разводил, а спросить больше не у кого. Про умение Альки чувствовать настроения людей я знала с детства. Но никогда не придавала этому особого значения.

— И давно ты… Мира? — спросила я, когда Алька замолчала, задумавшись.

— Уже третий год! Знаешь, хотела тебе рассказать, но думала, что лучше показать, а ты все не приезжала…

Да, не приезжала. И, может, долго бы еще не приехала, вот не было у меня дел в Уфе, если б не смерть Олега, точнее если бы не убийство Олега. Хотя, конечно, на похороны я бы приехала.

— Жень, вот когда какая-нибудь дамочка приходит ко мне, я с порога знаю — с чем пришла. Угадываю, что ли. Мне нравится думать, что как у Амины-апп информация идет. Может, так, а может, и нет. Вытаскиваю руну — и начинаю ей про эту руну рассказывать, а в какой-то момент понимаю — права я или нет, подходит этой даме вот эта руна или нет, описывает ее ситуацию или нет. Если чувствую, что нет, беру другую руну. Если до рунического става доходит, то эта дурочка сама мне начинает помогать — думает громко! А то и вообще разговаривать начинает, во мне включается репортер, и она мне все вываливает! Тогда просто гадаю на рунах. И честно рассказываю: куда муж бегает, вернется ли, будут ли большие деньги… Чаще они, конечно, про мужей или любовников спрашивают. У них же все есть — и деньги, и драгоценности, и дома в разных частях света, и почти всегда через этих самых мужей или любовников, вот и держатся мертвой хваткой — не дай Аллах кто-то уведет…

Алька нежно провела ладонью по руническому кругу — сначала по часовой стрелке, потом против, положила ладонь на пятиугольник и, разглядывая свои кошмарные ногти, произнесла:

— Все то же самое можно делать хоть за компьютерным столом, хоть на пеньке, но людям таинственность подавай, загадочность, да чтоб пострашнее!..

Я подумала о том, что она абсолютно права. Тележурналистка, раскладывающая руны в перерывах между съемками, мало кого впечатлит, а вот если везут ночью с завязанными глазами, встречает тебя готическая ведьма, обстановка самая что ни на есть колдовская… Хотя у Альки, пардон, у госпожи Миры, ни черепов, ни летучих мышей нет, но в остальном это именно то, что людям нравится. Во что верить хотят. За что готовы платить.

В кармане платья булькнул смартфон. Игорь! Сказал, что сейчас приедет.

Резников явился через полчаса, когда Алька уже успела смыть макияж, отцепить ногти-когти и переодеться. Громыхнув входной дверью, он буквально ввалился в прихожую, и я как-то сразу поняла, что произошло нечто из ряда вон.

— Так, девушки, присядьте-ка!

Мы уселись на те самые кресла возле стола. Игорь шумно выволок еще одно готическое кресло, но без подсветки, из-за ширмы в углу, пододвинул и уселся сам. Выдохнул. Посмотрел сначала на меня, потом на Альку и пробубнил, мол, вы какие-то совершенно одинаковые. Определенно, что-то случилось!

— Альмира, когда ты в крайний раз видела Наталью Родионову?

Алька вытаращилась и засыпала его вопросами про эту Наталью.

— Повесилась она, — негромко произнес Игорь, перебив Альку. — На собачьем поводке.

Наталья Родионова, владелица сети косметических салонов «Натали» в Уфе, Стерлитамаке, Нефтекамске и Октябрьском, имела все необходимое для женской зависти: эффектную внешность, обожающего ее мужа и прелестных дочерей-близнецов. Мужскую зависть обеспечивали Наталье деловая хватка и проницательность. В неполные сорок лет мадам Родионова достигла таких высот в бьюти-сфере региона, что подумывала об открытии салонов «Натали» в соседних областях и столицах — Москве и Санкт-Петербурге.

Все рухнуло в один момент. Машину занесло на опасном участке трассы Уфа — Белорецк, именуемом в народе «Тещин язык»; там, несмотря на периодически проводимые мероприятия по безопасности, автокатастрофы происходили довольно часто. За рулем «Шкоды» была Наталья, и ее, не зная, жива или нет, из искореженной машины вырезали автогеном.

Наталья выжила, пролежав в коме два месяца. Мужа и двенадцатилетних дочерей похоронили родственники. Старший брат Натальи, владеющий крупным автосервисом в Уфе, занялся ее бизнесом на свой взгляд и понимание — он просто закрыл салоны, выплатив персоналу все положенные деньги, а помещения начал продавать или сдавать в аренду. Собственно, все сделал честно и по закону. Врачи не гарантировали, что пациентка выйдет из комы в здравом уме, да и самого выхода из комы не гарантировали.

Алька познакомилась с Натальей Родионовой, когда та уже вовсю занималась бездомными собаками: подбирала, лечила, стерилизовала, обустраивала и даже пристраивала — в добрые руки, с ненавязчивым отслеживанием дальнейшей судьбы.

Приют с бесхитростным названием «Друг» располагался в промышленной зоне Уфы, где Наталья выкупила большой кусок заросшей бурьяном грязной земли. Все было вычищено и выровнено, огорожено крепким забором, по внутреннему периметру которого очень быстро построили теплые вольеры для собак. Все сохраненные братом деньги ушли на этот приют. Так Наталья выживала, помогая выжить друзьям человека, по вине человека и пострадавшим. Большинство собак было спасено в конце дачных сезонов из разных садовых товариществ; дачники, наигравшись летом, бросали в зиму хвостатых друзей самостоятельно выживать. Или умирать.

Муниципального приюта для бездомных животных в Уфе не было, хотя тема эта периодически поднималась, причем не только общественностью, но и некоторыми чиновниками. В принципе, никто не был против, все упиралось даже не в деньги, а в организационные проблемы.

Наталья организовала и законно закрепила существование приюта «Друг», предоставив бизнес-план, план развития и вполне прозрачную отчетность. Мало-помалу пошла финансовая поддержка от мэрии, одобренная Курултаем, от так называемых частных инвесторов — состоятельных людей, не утративших человечность в погоне за прибылью. Одним из таких был Олег Резников. Разумеется, с подачи супруги.

Первый репортаж о приюте «Друг», профессионально и душевно сделанный тележурналисткой Альмирой Резниковой, показали не только по местным, но и по федеральным телеканалам. Часть репортажа вошла в популярную передачу о животных «Собачье дело», выходящую на главном телеканале страны. Фрагменты, нарезанные из первого и двух следующих репортажей, с согласия Альки, завирусились на просторах интернета. И тогда руководство предложило Альмире Резниковой постоянную, с периодичностью два раза в месяц, авторскую программу о проблемах бездомных животных. Определенное лукавство в этом предложении было, так как финансирование съемок, монтажа и эфирного времени предполагалось возложить на предпринимателя Олега Резникова.

Слушая Альку, я опять поймала себя на мысли об источнике финансового процветания Олега. По словам Ларисы Алексеевны, денег там было много — физических денег, купюрами. Членство в совете директоров «БашНефтеторга» само по себе не делает человека миллионером, даже несколько ограничивает собственный бизнес. Во всяком случае, так по закону. Но собственный бизнес явно был. Не совсем законный, что ли? Или совсем не законный?.. Бензиновые реки текли по разным руслам? Нет, не буду спрашивать.

— Жень, ты меня слышишь? — пробился через мои размышления возмущенный возглас Альки.

— Да, да, конечно, ты уверена в том, что Наталья никогда бы не бросила своих собак.

— Ну да! Если уж она не свела счеты с жизнью после того, как семью потеряла по своей, между прочим, вине… Это она гнала там, чтоб в Белорецке засветло оказаться! Она сама мне это рассказала. Понимаешь, выжила, выцарапалась, жила с чувством вины, за собак взялась, чужую боль принимала, чтоб свою заглушить! Ты не представляешь, сколько она сил тратила, она ведь и жила там, на территории приюта, ей маленький А-фрейм построили! Ну не могла она сама!..

Помню по Алькиным репортажам каркасный дом в форме буквы «А» общей площадью около сорока квадратных метров, со всеми удобствами внутри. И Наталью помню: невысокая, спортивного вида, всегда в неброской одежде, очень активная. Короткая стрижка — практически ежик пепельного цвета, седину она не закрашивала. Про таких говорят, что это женщина без возраста.

Алька рассказывала, а я слушала вполуха, думая о том, как может быть связана смерть Натальи Родионовой с опасностью, угрожающей Альмире Резниковой. В том, что эта связь есть, я не сомневалась. Скорее всего, Игорь тоже… не сомневается.

Про сегодняшний инцидент с моим выходом за мороженым, про утреннее мое приключение с курьером-некурьером из пиццерии тоже хотелось бы понять. Может, и с ножом нападали не на меня, а на Альку?! Только все как-то тупо! Ну да, непрофессионалов в этом деле многовато. Может быть, Игорь бесится потому, что кто-то все время вертится под ногами и делает одну глупость за другой? То, что кто-то вертится, очевидно. И «любительство» зашкаливает. Да, у нас есть противник. Но он какой-то странный — тыкается как слепой котенок.

Стоп! Игорь сказал, что группа небожителей, которую он обслуживает, обещала подождать. Возможно, есть какие-то силы… несогласованные, что ли?.. Например, местные — тоже небожители по региональным меркам, их интересы кто-то оберегает, но все как-то по-дилетантски. Если Альмира Резникова как номинальная фигура, как лицо вновь созданной международной корпорации, назовем ее условно «бензин плюс мед», устраивает тех, на кого работает Игорь Брониславович, то, возможно, Альмира Резникова не устраивает местных — ни в каком качестве. Даже как главный пиарщик в той новой фирме! Им нужно, чтоб она испугалась и убежала? Или сломалась и отказалась? Думаю, что и то и другое. И тогда на место Альмиры Резниковой, с правом первой подписи, встанет… кто?

Конфуз с ее увольнением был? Был. Кто-то скомандовал Алькиному начальству, иначе — никак. Кто бы пошел на явное нарушение Трудового кодекса РФ, да еще по отношению к известной тележурналистке?! Поспешили сообщить, то есть отметиться в выполнении задания… перед кем? А потом очухались да и слились. Опять же, следователь Амирханов с его «основной версией». По чьему приказу он надавил?

Давление! Вот! Если принять за рабочую версию давление на Альку, то многое проясняется: уволить, оболгать, напугать. И делают это местные! До небожителей, с которыми связан Игорь, им как до луны, но здесь, в регионе, у них нехилый ресурс. Не только административный, но и силовой.

Картина в моей голове начала складываться. Итак, утренний «розовый курьер» — чему-то обученный, скорее всего тхэквондо, судя по тому, как он покачивался в стойке, но по факту — дилетант. Вел себя как на соревнованиях. Иначе мне пришлось бы повозиться еще минут пять, а то и десять. Дальше парень на скутере, столь бесцеремонно прервавший мой поход за мороженым. Он же стрелял не на поражение, а на… испуг, думая, что идет Альмира Резникова. То есть ему сообщили, что это она. Сообщил очередной дилетант, к тому же слепошарый — не обративший внимания на цвет платья и перепутавший лодочки на шпильке с балетками. Или они там решили, что Алька в машине переоделась и переобулась? Чушь! Удивительно, что стреляли не тогда, когда она спускалась по ступенькам, а позже. А если бы мы вообще за мороженым не заехали? Стреляли, кстати, как я и поняла, из пневматического пистолета, Игорь подтвердил. Его люди там поработали.

Игорь! Вот неучтенный ими фактор! Или недооцененный. «Широкие возможности и расширенные полномочия», как он выразился. И, судя по всему, с этой «местной спецификой» Игорь Брониславович Резников закусился не по-детски.

— Жень! Ты меня совсем не слушаешь! Ты как будто спишь с открытыми глазами…

— Аль, ну нет, конечно, слушаю, — отозвалась я, ощущая прилив бодрости, ведь под аккомпанемент ее эмоциональных рассуждений и я хорошо порассуждала. — Ты меня опять не удивила! Тем, что деньги от твоей деятельности как Миры шли на собачий приют. Вот не удивила!

Мы так и сидели в этом готическом доме в Еловом. Хотя готический тут только первый этаж, точнее даже часть его, на которую попадаешь из темной, освещенной лишь одним бра в форме руны «феу», прихожей.

Вторая, меньшая, часть — вполне себе современный санузел с душевой кабиной и отлично оборудованная кухня, где можно приготовить еду и сварить кофе. Чем я и занялась с удовольствием. Не приготовлением еды, конечно, ведь Игорь предусмотрительно привез нам три большие разные пиццы, так что надо лишь кофе сварить. Выбирая режим для кофемашины, я опять вспомнила, что надо бы позвонить тетушке. И опять не позвонила. Быстренько набрала и пульнула эсэмэску, мол, все хорошо, задержусь еще на неделю.

А на неделю ли? Возможно, и дольше. Ну вот тогда и позвоню. Все-таки как же часто мы лжем близким людям, размышляла я, заталкивая в морозильную камеру гигантского холодильника пакет с брикетами, цилиндрами, шариками — разными видами мороженого, что также привез нам Игорь. Он предупредил Алькиных родителей, что мы с ней переночуем в городской квартире. Интересно, а разве Валеевы не знают про этот дом? Может, и не знают. Во всяком случае, о перевоплощении Альки в Миру точно не знают. Не надо лишний раз тревожить близких… правдой!

Игорь обещал вернуться как можно скорее. Я твердо решила вывести его на максимально откровенный разговор.

Кофе, пицца, мороженое… Как хорошо! Алька, со светлой грустью рассказывая про их жизнь с Олегом, особенно — забавные эпизоды, разогретую пиццу ела с удовольствием. И мороженое — то самое эскимо, за которым я столь неудачно сходила, — Алька съела аж три штуки. Я пила американо и на четвертой чашке поняла, что… напилась. Есть мне не хотелось, просто ничего не полезло бы. Нашу идиллию я ощущала как затишье перед грандиозным шухером. В этом интуиция меня еще никогда не подводила.

Не подвела и на сей раз. Пиликнул звонок в калитку. Алька с тревогой посмотрела на меня. Я — на нее, тоже не особо весело, но спокойнее. Кто бы это мог быть? У Игоря есть магнитный ключ.

Булькнул мой смартфон. Игорь! Что??? Меня разыскивает полиция за нападение на курьера из пиццерии «Для друзей»?! И они, возможно, уже скоро будут здесь, в Еловом?!

— Они уже здесь, вон, ломятся! Нет, не штурмуют, пока только звонят, — сообщила я Резникову, подмигнув встревоженной Альке.

— Евгения, пусть Альмира остается в доме! Сделай все, чтоб она осталась в доме! Ее даже видеть не должны! Ты сейчас выйдешь, поедешь с ними… Я все решу! Слышишь меня, Женя?! Поезжай! Тяни время, изображай дуру! Прости! Ну что-нибудь изображай и тяни время! Ты поняла меня? Альмиру не должны увидеть! Нет ее! Женя! Спрячь Альмиру и выходи!

Проорав эти, прямо скажем, странные вводные, Резников отключился. Бледная Алька смотрела на меня, приоткрыв рот. «Хороша, блин, лицо международной корпорации», — неожиданно зло подумала я. Нет-нет, не на Альку я разозлилась, а на ситуацию: сидели тут как две мыши под веником — и досиделись, а Резников, чертов понторез, решала, мать его, мотается где-то!..

Сделав пять глубоких вдохов носом и один сильный выдох ртом, повторив все это три раза, как учил мастер Циньхуай, я повернулась к Альке.

— Ты все слышала, он ведь громко говорил, да?

Алька кивнула. В калитку опять позвонили, и на сей раз более настойчиво.

— Ну тогда ты знаешь, что надо делать, — медленно и внятно произнесла я, в упор глядя на Альку. — Давай, дорогая, шуруй на второй этаж, в дальнюю спальню. Залезь там в гардероб или под кровать, ну сама разберешься, да? Вдруг они сюда войдут с ордером! Хотя не думаю, что войдут. Игорь к тебе уже едет.

Алька дернулась, мол, а как же ты?..

— Аль, ты мне веришь? — Я приблизилась и жестко взяла ее за плечи, слегка встряхнула. — Аля, прошу тебя, давай сделаем так: ты уходишь и прячешься на всякий случай, а я выхожу и уезжаю. Пожалуйста!

— Женя, а если это не полиция, — очень тихо пролепетала Алька. — А те, которые убили Олега?..

Но это была полиция. Более того, это был майор Амирханов. Азат Хазиевич, кажется. Его лицо я увидела на экране, нажав на внутреннюю кнопку домофона. Промурлыкав что-то невнятное и недовольное, я спросила о цели визита. Весьма корректно мне объяснили, что в этом доме, принадлежащем покойному Олегу Брониславовичу Резникову, скрывается некая Евгения Максимовна Охотникова, разыскиваемая по подозрению в дерзком ограблении курьера из пиццерии, совершенном сегодня утром в коттеджном поселке Майский.

О как! Ладно, поиграем. Я взлохматилась, будто спросонья, взяла с вешалки в прихожей и надела поверх платья какой-то серый плащ, включила смартфон в режим диктофона и вышла.

Как же обрадовался майор Амирханов! Чему, интересно? Тому, что я сама вышла и не пришлось штурмовать дом? Каркасник, кстати, усилен металлоконструкциями, а витражные окна, как обмолвился Игорь, из пуленепробиваемого стекла.

Согласна ли я проехать в РОВД Ленинского района для дачи показаний? Разумеется! Не буду ли я против, если по приезде мне устроят очную ставку с потерпевшим? Конечно! Не нужно ли позвонить кому-либо, например Альмире Валеевой? А фиг вы Альку достанете! То есть нет, не нужно, но ценю вашу заботу! Удобно ли мне на заднем сиденье, с наручником, пристегнутым к руке потеющего лейтенанта такого-то? Боже, какой Версаль, как выразилась Алиса Постик в исполнении несравненной Софико Чиаурели из детективной комедии «Ищите женщину!». Это один из моих любимых фильмов! Тому, что меня не обыскали и не забрали притаившийся в глубоком кармане платья смартфон-диктофон с очень чутким микрофоном, я даже не удивилась.

Майор Амирханов был предельно вежлив. Предложил чаю или воды, сам пододвинул мне стул и только тогда уселся за широкий стол напротив меня. Я скромно села, заранее предвкушая неплохое развлечение.

С полицией я никогда не ссорилась. Зачем? Люди работают. На кого? Этот вопрос совершенно искренне считаю некорректным. Как говорится, кто бы спрашивал! За годы моей работы приходилось… нет, не пересекаться с полицейскими, но взаимодействовать. По касательной. Меня даже свидетелем никогда не привлекали. Все разруливали мои… небожители. Или приближенные к ним. Сейчас — другое дело. Я — подозреваемая. Ну что ж, начнем.

— Евгения Максимовна, кем вы приходитесь Альмире Ураловне Резниковой, в девичестве — Валеевой? Я вас видел, когда… посещал дом Валеевых для разговора. Так кем?

Вложив в свой голос всю печаль мира, я рассказала душещипательную историю о том, как меня, сироту, рано оставшуюся без матери, пригрели Валеевы, а Альмира всегда была мне как сестра. Я рассказывала про теплые вечера в семейном кругу, про подарки, про чак-чак, кыстыбый и бешбармак…

Амирханов слушал, крутя в пальцах ручку и глядя в стол. Интересно, а сам-то он отдает себе отчет в нелепости ситуации? Если меня взяли за «разбойное нападение с причинением тяжкого вреда здоровью человека и хищение чужого имущества», как он сформулировал, пока мы ехали, то при чем здесь Альмира Резникова?! Или Амирханов из тех, кто всех вокруг считает идиотами? Конечно, для них, местных небожителей и их обслуги, Евгения Охотникова — лошадка темная…

— Евгения Максимовна, что вы знаете об отношениях Олега Резникова и Виктории Салмановской?

А вот это уже наглость! Напомнить ему, что ли, что я подозреваюсь не в держании пресловутой свечки, а в нападении на лжекурьера?

— Кто это — Виктория Сатановская? — Глаза я умею округлять, хлопать ими тоже, заодно и в фамилии «ошиблась».

— Салмановская, не Сатановская, — терпеливо поправил Амирханов.

Конечно, он мне не верит. Но он не понимает моей роли! А я его роль понимаю — он выполняет заказ. Как только я пойму, чей заказ, все встанет на свои места. Может, Игорь уже понял? Не удивлюсь, если уже начал… наказывать. Что-то ко мне он не торопится.

— Итак, Виктория Салмановская — педагог домашнего обучения Регины Резниковой, — произнес Амирханов и посмотрел прямо мне в глаза. — По основной версии следствия, она была в близких отношениях с покойным Олегом Резниковым. За это его и убили.

И что? Ладно, майор, поиграем в гляделки. Только ведь не я первой моргну! Десять лет училась… не моргнуть первой.

Молчание затянулось. Я сидела, как говорится, на попе ровно, причем в прямом смысле тоже. Может, чаю попросить? Хоть делом займется: рявкнет на кого-нибудь, чтоб принесли чай подозреваемой — человечность свою проявит. Нет, пусть так мучается! Вон как пялится, того гляди дыру просверлит взглядом. И до сих пор ничего интересного не сказал! Зря, что ли, у меня диктофон включен?! Подтолкнуть его, что ли, в нужном направлении?..

— Азат Хазиевич. — Я сделала паузу, давая ему время удивиться тому, что помню имя и отчество. — Вы меня сюда привезли, чтобы поговорить о вреде супружеской неверности? О том, что в результате измены жене человек может оказаться на кладбище? Вы же мне в машине обвинение предъявили! Я же вроде как курьера побила и ограбила, нет? Очную ставку обещали… Где потерпевший-то? Или, может быть, вы знаете, что он не потерпевший, да и не курьер вовсе? Да? Знаете? Смею утверждать, что вы знаете и о том, что убийство Олега Резникова не результат его неверности жене и чьей-то ревности. Ну да, у вас есть начальство, а у него — свое начальство, и всей этой пирамиде из заинтересованных лиц очень нужно, чтобы убийство столь значимого в республиканском масштабе человека было представлено как месть из ревности.

Так, все — срочно заткнуться, иначе его сейчас удар хватит! Амирханов не просто побагровел лицом и лысиной, но прямо-таки налился кровью. Вот только гипертонического криза мне тут не надо… А такое состояние, плюс учащенное поверхностное дыхание, плюс частое моргание глазами и обильный пот на лысине — явные предвестники, видела как-то.

Обошлось. Но что это было? Напугала я его, что ли? А вот не надо недооценивать непонятного человека, особенно — женщину! Конечно, хотелось бы, чтоб в край офигевший майор сейчас начал лепетать, мол, меня заставили, а потом — называть фамилии, явки и пароли! Как в кино.

На столе звякнул телефон. Именно — звякнул, похоже, внутренняя связь. Что-то бормотнув, Амирханов встал, вытер рукавом лысину и выдал:

— Вас сейчас отведут в камеру предварительного заключения. До выяснения личности. Паспорта-то у вас при себе нет.

— В обезьянник, что ли? — оживилась я. — А почему не в изолятор временного содержания?!

Амирханов запыхтел. Все, все, не буду! Не напрягайтесь так, господин майор!

Ладно, обезьянник так обезьянник. Вот где никогда не бывала! Зато в кино сто раз видела разные обезьянники, в том числе и заграничные — весьма комфортные. Романтика, черт возьми!..

Ох и топорно все у них тут! Паспорта, видите ли, нет! Так у меня и диплома переводчика с собой нет, и сертификатов на китайском языке! Ну да, с собой автомобильные права международного образца — карточка в кармашке, что на рукаве платья. Но показывать не буду.

А вот если бы я показала две другие «карточки» и свою «корочку», его бы точно удар хватил! Нет, не буду, я же не зверь. Да и он не зверь. «Добрее надо быть к людям, снисходительнее», — меланхолично подумала я. И встала, чтоб пойти в обезьянник. Без наручников. В сопровождении все того же лейтенанта, фамилию которого не запомнила.

Шура и Мура — так они представились. Я подумала — Александр и Мария, но оказалось — Александра и Мурат.

Шура — маленькая и шустренькая, в галошах на босу ногу, растянутых спортивных штанах и видавшем виды мужском пиджаке. Лет ей могло быть и сорок, и шестьдесят. Мура тоже мелкий, в тряпье, молчаливый, похожий на старую мышь.

Встретили они меня удивленно и без малейшей агрессии. А ведь я была готова, как выражаются в определенных кругах, зайти и загасить.

— О, девонька! Молодая совсем! Проституткой работаешь? — Шура слезла со своей лежанки, подошла и посмотрела на меня снизу вверх, беззубо улыбаясь. — Что-то ты худенькая такая… Кушаешь плохо? Ты садись, не бойся, мы не обидим! Хочешь семечек? Тыквенные!

Через полчаса я все про них знала. Попались они сегодня утром, когда тащили сдавать в металлолом железную лавочку, с трудом выкорчеванную с аллеи в скверике. Совсем немного не дотащили, как жаль! А сдали бы, так, глядишь, и «быстрой лапши» на месяц купили бы. Живут они в «мертвом городе», что в промзоне, там много домов целых, даже со стеклами в окнах, летом вообще хорошо, а зимой у костра согреться можно. Шура и Мура живут как брат с сестрой уже несколько лет.

Шуру, Александру Сергеевну, бывшую медсестру в поликлинике, после смерти мужа из дома выгнала свекровь, и случилось это почти десять лет назад. Сначала Шура жила у подруг — то у одной, то у другой, потом в деревне у дальних родственников. Шура вернулась в Уфу, потому что «добрые люди» пообещали помочь бороться за часть квартиры, но забрали все ее небольшие накопления и исчезли. Шура говорила с грустной полуулыбкой, никого не обвиняя, ни на кого не злясь. Она смирилась: какая-никакая крыша над головой есть, бутылки да банки жестяные везде валяются — собрать можно и сдать, а то, что с лавкой не вышло, так и ладно, главное, чтоб ее на место воткнули, а не бросили в кустах, людям же присесть где-то надо.

Мура, Мурат Сагитович, по окончании техникума работал на заводе «Химпром», вырос до начальника смены на установке каталитического крекинга, собирался жениться. В его смену произошла авария, хотя он несколько раз писал докладные о необходимости замены важных технологических узлов. Сначала Мурата просто перевели в разнорабочие, но потом, когда комиссия вдруг сделала вывод о вине начальника смены, отдали под суд, откуда отправили на лесозаготовки аж на восемь лет. По возвращении в Уфу Мурату просто некуда было идти: комнату в коммуналке, где он жил с матерью, после ее смерти забрал муниципалитет, а на работу его не брали из-за судимости. Историю Мурата рассказала Шура, а он сам лишь вздыхал и иногда одобрительно хмыкал.

Я слушала и очень их жалела. Нормальные ведь люди! Могли бы жить как все — без взлетов и падений, спокойно и, возможно, счастливо. Александра работала бы в поликлинике, может, снова вышла бы замуж, а вот сидит тут, сокрушаясь, что «быстрой лапши» купить не на что. Мурат вообще мог бы вырасти до начальника цеха, обзавелся бы семьей, учил бы сына на велосипеде кататься, дочку баловал бы куклами, а он вынужден выкорчевывать лавки на металлолом, ведь даже сторожем не берут.

— Ну а ты как тут оказалась? — участливо спросила Шура.

Ох, как же врать-то не хочется! И это — мне, которая врет как дышит. Ладно, они ж мне «профессию» уже назначили, так что не буду выпадать из образа.

— Клиент жадный попался, — вздохнула я. — Сговорились на тысячу, а он пятьсот дал, ну я его кружкой по башке и шарахнула. Дело было в баре, кто-то полицию вызвал.

Я опять вздохнула. И вдруг ясно увидела, что они мне не верят. Ну да, неувязка, сама чувствую. Срочно тему сменить!

— Как же вы живете, если там санитарная зона и все нефтехимией пропитано — земля, вода, воздух?.. Это же вредно!

— Нормально живем, — попалась Шура. — Там таких, как мы, много. Из опасной зоны людей выселяли, но никого не неволили: хочешь — уезжай, нет — оставайся. Ничего, жить можно, особенно летом хорошо! Раньше собак много было, да злые такие, видать голодные, а когда Наталья Ивановна приют для них обустроила, много меньше стало собак. Если и бежит какая, то с бирочкой желтой на ухе… Мы у нее подрабатывали иногда, ну, там, мусор вывезти, загоны собачьи почистить, даже Муре вон кормить собак дозволяла. Хорошая такая женщина, всем «вы» говорила, платила без обмана.

Я, как говорят собачники, сделала стойку. Наталья Ивановна! Родионова? Конечно, она, ее же приют «Друг» в промзоне!

— Да вот беда, сегодня наши сказали, будто самоубилась — повесилась вроде, — Шура шмыгнула носом.

— Ай, не болтай! — Мура аж приподнялся с лежанки, потом сел, свесив ноги в великоватых разбитых ботинках. — Это все те, на джиперах! Вокруг Натальиванны крутились, сколько раз приезжали — собак баламутили, они и порешили.

— Как? Убили, что ли? — подтолкнула я его мысль в нужном направлении.

— Ну да, убили, — кивнул Мура.

— Я тебе скажу, только ты никому не говори, — зашептала Шура. — Еще весной, снег только сошел, пошла я к Натальиванне, ну, спросить, может, работа есть, этих ребяток-то, помощников, которые бесплатно, давно не было, вот я и подумала…

— А я где был? — встрял Мура.

— А ты тогда животом маялся, — махнула на него рукой Шура. — Мы ж с Галей и ее хахалем колбасы с помойки от супермаркета натащили, да сырки там еще были, рыба копченая, хлеба хорошего полно! Помнишь, пировали? Всем — ничего, а ты… Штаны еще тогда выбросил — не добежал. Куда тебя к собакам?!

— Ну и?.. Шура, дальше что?

— Вот я и говорю, пришла, а она, ну, Наталья, с кем-то ругается. Думаю, подожду, села там на ящик, собаки-то меня знают, не гоношились. Слышу, стыдит их Натальиванна, а они бурчат, бубнят, потом орать начали что-то про деньги… Потом один, вроде бы главный у них, красивый такой, как артист из кино про Хюррем, угрожать начал. Говорит, если не согласишься по-хорошему и за деньги, сделаю по-плохому и бесплатно, все равно твоих блохастых тут не будет! А Наталья ему говорит про охрану, про запись какую-то, про полицию опять, потом сказала, что сам мэр этот ее приют поддерживает. Этот красивый засмеялся и говорит, да пусть хоть премьер, все равно будет так, как мне надо. И уехали они. Две машины большие черные, ну, джиперы, Мура их тоже видел потом.

— А дальше?

— Ну я подождала, хотела подойти к ней, а она в дом пошла и по телефону с кем-то разговаривала… Я ушла, потом пришла, а там уже ребята бесплатные прискакали, я и не полезла. А эти, на джиперах, еще приезжали. Я видела два раза. Но с того дня Наталья на ночь свет на заборе не выключала, даже добавила — больше фонарей стало, и нашего Ивана Петровича сторожить позвала. Ему быстро красивую такую бытовочку поставили — с туалетом внутри, с телевизором…

— Так вы у него про Хюррем смотрели? — Меня это не интересовало, но под бубнеж лучше думается.

Шура стала рассказывать, что про Хюррем она смотрела у Гали, с которой «по колбасу» ходит, ее хахаль телевизор старый приволок и к какой-то бандуре подключил, провода забросил на столб, вот теперь там они все и смотрят — иногда очень хорошо, с цветом, а иногда и черно-белым, но все смотрят…

Итак, Наталье угрожали. Есть свидетели. Возможно, разговоры она записывала. Видимо, обустроенная и облагороженная, с коммуникациями, территория приюта приглянулась кому-то на джиперах. И эти кто-то хотели выкупить землю, ликвидировать приют. Несмотря на то что Родионову поддерживает и городская, и республиканская власть?! Если поднять шум в СМИ и привлечь общественников, да при поддержке властей, можно ведь не бояться? Наталья и не боялась. Но освещение улучшила, наверное, и сигнализацию тоже, живого охранника взяла, создала ему человеческие условия. Вон Шура говорит, что, если б их всех позвала, пошли бы защищать Наталью, а джиперы в речку бы столкнули. Представив эту картину, я невольно усмехнулась. Шура заметила и расценила по-своему.

— Зря смеешься, — с досадой сказала она. — Наталья многим из наших помогла. Не только работу давала и платила честно! Вон, когда Лялька рожать начала, да тяжело так, с кровью большой, ее сынок Ильдарик к Наталье побежал, кричал, что мамка помирает… Так Натальиванна «Скорую» вызвала, заставила врача Ляльку в роддом отвезти! Не знаю, может, просто денег дала, а может, засовестила. Только Лялька родила девочку нормально и больше тут не появлялась, потом Ильдарик ящик пива притащил — проставился и тоже исчез куда-то. Говорили наши, что Наталья Ляльку на работу на птицефабрику пристроила, комнату ей с детишками дали.

— Значит, Наталья Ивановна не только собак спасала, но и людей…

— А то! Одного ж без другого не бывает: если ты к животинке добр, то добрый и к человеку, — оживилась Шура, но сразу пригорюнилась. — Многие наши Натальиванну добрым словом помянут. Говорили, она семью свою потеряла — муж и два мальчика на машине разбились…

— Две девочки, — машинально поправила я.

— Убили Наталью, — вздохнул Мурат. — Что теперь с собаками будет?! Разбегутся ведь, одичают…

— Ну да, а этот красивый, наверное, богач какой-нибудь, при власти, и ничего ему не будет. — Шура тоже вздохнула.

Почему они так уверены в том, что Наталью убили? Почему в этом уверена и Алька? Потому что мотива для самоубийства у Натальи не было! Гибель семьи пережила, спасала чужие жизни — и двуногих, и четырехлапых, чувствовала себя ответственной не только за собак, но и за людей, которые так или иначе кучковались рядом, финансовых проблем у приюта не было, медийная и государственная поддержка была… Зачем ей лезть в петлю, сделанную из собачьего поводка? Из поводка — глумление и демонстрация превосходства!

Стоп! Красивый, на кого-то из «Великолепного века» похож… А я-то думала, кого напоминает красавчик Тагир Закиев, представившийся другом Олега Резникова и перепутавший меня с Алькой?! Конечно, это же Малкочоглу Ба-ли-бей!

— Евгения Максимовна, простите великодушно, приехал сразу, как только узнал! Игорь Брониславович сейчас занят, наверное, ему и в Москву слетать придется, но, уверяю вас, у меня все полномочия есть! Они еще и извиняться перед вами будут! Если хотите, то и компенсацию за моральный ущерб…

Ох, ну что ж вы так суетитесь, милейший адвокат Ярцев?! Не сказала я этого, но с легким раздражением подумала, глядя на его лысину, квадратные очки и все тот же френч.

— Нет, Марк Анатольевич, компенсации не надо, — улыбнулась ему, и он как-то сразу успокоился. — Вы меня выручили, благодарю вас! Только одна просьба будет…

— Все что скажете!

— Вот этих моих… товарищей по несчастью надо бы забрать отсюда, они важные свидетели.

Шура и Мура стояли по стойке «смирно», вытянув руки по швам, боясь дышать и не веря своей удаче.

Я вышла из обезьянника, но дверь оставалась приоткрытой — лейтенант потел и пыхтел, поглядывая то на наглую меня, то на серьезного Ярцева, то на Шуру и Муру, в жалком виде которых что-то неуловимо изменилось. Наверное, так меняет людей тот самый «луч надежды».

Ярцев удалился. Я отошла от двери, и лейтенант закрыл ее с явным облегчением. Именно закрыл — весьма аккуратно, а не захлопнул с грохотом — и лишь коротко кивнул на мою вежливую просьбу не закрывать дверь на ключ. Я почувствовала усталость и одновременно два противоречивых желания — срочно глотнуть черного кофе без сахара и немедленно лечь спать. Хотя почему противоречивых?.. Умею засыпать после кофе.

Марк Анатольевич вернулся вместе с майором Амирхановым.

— Евгения Максимовна, — пропыхтел майор. — Приношу вам свои извинения за… неправомерное удержание. Подозрения не подтвердились. Курьер отозвал свое заявление. Обвинения сняты. То есть обвинения не выдвинуты. То есть подозрения и обвинения… То есть вы свободны!

Ох, ну врет ведь и не подпрыгивает! Хотя… краснеет. Мне стало не то чтобы жаль человека при исполнении, но как-то неловко за него. Наверняка меня он в этот момент люто ненавидел. А также и тех, кто за мной стоит. Ну и тех, кто рядом, Марка Анатольевича в данном случае.

— Азат Хазиевич, благодарю вас за ваш профессионализм, — у меня получилось мягко, ну, может, с одной капелькой яда.

— Господин майор, — с нажимом произнес адвокат. — Александра Мосина и Мурат Галиахметов могут быть свободны, вы подтверждаете? Эти люди просто хотели переставить скамейку, а вовсе не украсть, ведь правильно? Произошла ошибка.

— Ну я ж порвал протокол! — Амирханов дернулся, зло зыркнув на Ярцева, но, спохватившись, добавил: — Забирайте всех, господин адвокат, никого больше не задерживаю.

Шуру и Муру мы повезли в представительскую, как выразился Ярцев, квартиру. Это был район новостроек, так что машина Марка Анатольевича, скромная «Тойота», еле протиснулась между гор строительного мусора. Редкие фонари едва освещали подобие дороги, но с дальним светом ехать можно. Притихшие на заднем сиденье Шура и Мура лишь переглядывались и тоненько, с какими-то всхлипами вздыхали. Похоже, людей надо успокоить, а то еще испугаются и убегут, ищи их потом в «мертвом городе»!

— Шура, Мурат, — я повернулась к ним со штурманского места и серьезно, с нотками раскаяния, максимально доброжелательно заговорила: — Вы меня, ради бога, простите за небольшой обман, но, пожалуйста, выслушайте! И поверьте! Конечно, я не та, за кого вы меня приняли, и я подтвердила. На самом деле я — частный детектив и расследую дело об убийстве Натальи Ивановны Родионовой. Вы правы, ее убили злые и жадные люди, которые ей угрожали! Вот в процессе расследования я немного нарушила закон, потому и угодила в полицию. Меня к вам не подсадили! Слышите, Мурат, вы ведь так подумали? Нет, не подсадная я, просто так сложилось, что я оказалась с вами вместе…

— Ой, я поняла! — Шура подалась мне навстречу и, доверчиво улыбнувшись, сказала: — Это же Богу так угодно было, чтобы ты нас встретила, это же не случайно! Ты расследовала, а мы-то тебе помогли, все рассказали, да?

— Да, Шурочка, да, — подхватила я. — Ведь должна же справедливость восторжествовать!

Марк Анатольевич бросил на меня быстрый взгляд и слегка кивнул. Мы подъехали к многоэтажке, над единственным подъездом которой довольно ярко горела лампочка, и остановились.

— Александра Сергеевна, Мурат Сагитович, — твердо и официально продолжила я. — Вы оба — важные свидетели. Мы привезли вас в безопасное место. Здесь вас никто не найдет. Вы будете здесь жить. Некоторое время. Возможно, долго.

— А на зиму можно остаться? — спросила Шура с такой беззащитной надеждой, что у меня защипало в носу.

Марк Анатольевич тоже повернулся к ним и тепло заверил, что можно и на зиму, главное — пока никуда не выходить из квартиры.

Лифт не работал, но квартира была на втором этаже. Мы с Ярцевым проводили Шуру и Муру до их нового жилища. Погремев связкой ключей, Ярцев открыл сначала железную, потом внутреннюю дверь.

— Прошу, заходите! — просто сказал он.

Шура и Мура несмело переступили порог. Это была довольно просторная двушка: большой холл, широкие коридоры, раздельные комнаты одна напротив другой и раздельный санузел, хорошо оборудованная кухня.

— Товарищи, горячей воды пока нет, но холодная идет. Водонагреватель не настроен (на самом деле Ярцев его отключил), плита электрическая, там только рычажок повернуть (Шура радостно закивала), в холодильнике есть еда на три-четыре дня, потом я приеду. Свет можете включать, телевизор тоже. К вам никто не придет, так что я закрою на ключ. В гардеробе есть кое-какая одежда, можете… забрать, то есть выбрать себе.

Ярцев говорил спокойно, без эмоций, но слова подбирал. Напоследок ободряюще улыбнулся и добавил:

— Главное — ничего не бойтесь. С вами все будет хорошо. Отдыхайте!

— Спасибо тебе, Женечка! — Шура бросилась было мне на шею, но робко остановилась, видимо подумав, что испачкает.

Я шагнула к ней и обняла. Шура всхлипнула. Мурата я погладила по плечу и сказала, что он, как старший и как мужчина, ответственен за Шуру. Мурат серьезно кивнул. Мы с Ярцевым вышли.

— Евгения Максимовна, вас куда отвезти? — спросил Ярцев, заводя машину. — Игорь Брониславович…

— Марк Анатольевич, вы работаете на Игоря Брониславовича? Или на Вязникова, номинального хозяина «БашНефтеторга»? Советую ответить честно. Вы обещали защищать интересы Альмиры Резниковой и ее семьи, помните? Я — тоже семья Альмиры.

Все это прозвучало несколько чрезмерно. Понимаю, что нельзя так давить на человека, который старше в два раза и реально помог мне… Но, черт возьми, я тоже устала! Эмоционально — в первую очередь.

Ярцев ответил не сразу. Я ждала. Машина двигалась медленно, лавируя между освещаемыми дальним светом кучами мусора, сваленными как попало досками, бобинами с арматурой, бытовками и ящиками.

— Много лет я работаю в юридическом департаменте «БашНефтеторга», а также выполняю различные поручения руководства. — Ярцев снова подбирал слова, но на сей раз еще более тщательно, чем для Шуры и Муры. — Вы не совсем корректно поставили вопрос, уважаемая Евгения Максимовна. Но в данной ситуации вас извиняет… сама ситуация. У меня большой опыт и значительные связи… на разных уровнях.

Он замолчал, выруливая на нормальное шоссе, убрал дальний свет и лишь тогда продолжил говорить:

— Уровень компетенций Игоря Брониславовича значительно выше, чем… чем я себе представлял. Но теперь представляю. Да, если угодно, Евгения Максимовна, я работаю на Игоря Брониславовича, и его приоритеты ставлю выше приоритетов «БашНефтеторга».

Вот это да! Игорь его перекупил? Или запугал? Нет, это вульгарно! Игорь объяснил — думаю, спокойно и доходчиво — и про приоритеты, и про все остальное. Меня вполне удовлетворил этот осторожный ответ.

— Евгения Максимовна, а… ваши знакомцы — реальные свидетели? Свидетели убийства хозяйки приюта «Друг», я правильно понял?

— Не самого убийства. Они свидетели того, как Наталью пытались подкупить, потом запугивали. Шура слышала разговор, видела людей, которые приезжали. Вы ведь тоже не сомневаетесь в том, что Родионову убили?

Поразмыслив, я решила не говорить Ярцеву о своих подозрениях насчет хозяина «Международного центра меда» Тагира Закиева. Если это он, то Шура его опознает. Приберегу пока эту информацию.

— Знаете, Евгения Максимовна, я люблю собак, — вздохнул Ярцев. — Не скажу, что больше, чем людей, но… Хотя, наверное, больше. В этот приют я переводил часть своих гонораров с самого его основания. У Натальи Ивановны трудная судьба, но она нашла в себе силы выжить и жить. Жаль ее! Вы спросили, не сомневаюсь ли я?.. Чтобы собачья благодетельница повесилась на собачьем поводке, не оставив хотя бы записки… Нет, не верю. А вот что ее так убили, предельно цинично, даже демонстративно, — это… вообще за гранью!

Мы помолчали, думая о людях и собаках. Да, здесь мы — единомышленники. Точнее, и здесь тоже.

— Так куда вас отвезти? — спохватился Ярцев, останавливаясь на светофоре при въезде на главный проспект Уфы.

Отвез он меня в Еловое, где до сих пор сидела Алька. По пути, точнее совсем не по пути, а сделав большой крюк, мы заехали в центр, в Гостиный Двор с его дорогущими, но очень приличными бутиками и супермаркетами.

Пробежав по полупустому залу с тележкой на колесах, я покидала в нее мясных, колбасных, сырных нарезок, фруктов, соков, особо не заморачиваясь, просто чтоб была какая-то еда. В бутике «Николь» меня узнали, так что встретили с восторгом. Нет, недельную выручку, как в прошлый раз, я им не сделала, но на белье да разных тряпочках тоже прилично набежало. Ну да, дешевле шопиться в европейских столицах, чем в региональных!

Альке я еще раз позвонила уже на въезде в Еловое. Здесь, в отличие от Майского, общего забора не было, а шлагбаум открывался автоматически — только высунуть руку в окно с водительского места и нажать кнопку на столбе.

Алька, в пижаме и тапочках, выскочила к калитке, хотя могла бы из прихожей открыть. Помогая мне вынуть с заднего сиденья два здоровых пакета, Марк Анатольевич любезно с ней раскланялся, напомнил, что мы с Алькой можем звонить ему в любое время, и уехал.

Мы пошли по дорожке к дому, взяв каждая по пакету. Был уже третий час ночи и по-летнему тепло, несмотря на начало сентября.

— Слушай, хорошо, что ты колбасятины привезла! Мне так мясного захотелось! И ананас — в тему! — Алька радовалась моему возвращению, ведь она уже заскучала и даже успела поспать.

Я выудила из пакета упаковки — с бельем, полотенцем, халатом, прихватив все это, пошла в душ. Надо же смыть три часа сидения в обезьяннике!

Пока я наслаждалась контрастным душем, Алька распотрошила все упаковки с едой и соорудила великолепный стол. Мы сидели в кухне. Приятно урчала кофемашина, к аппетитным запахам еды примешивался аромат кофе.

— Жень, Игорь ведь так и не приезжал, — ошарашила меня Алька.

Вот это новость! Я как раз хотела спросить про него, прожевав очередной кусочек салями.

— Он позвонил, сказал, чтоб сидела тут, что ты сюда скоро приедешь, — продолжала Алька, насаживая на вилку дольку авокадо. — А Ярцев-то откуда взялся?

Рассказав Альке про Ярцева, Амирханова и Шуру с Мурой, я поняла, что усну сейчас прямо носом в стол — в тарелку с сырным ассорти… Надо бы расспросить ее про этого «медового» Тагира, похожего на Бали-бея, но у меня уже язык заплетался. Последнее, что я сделала, прежде чем уйти спать в мансарду, — выудила из кармана платья смартфон и сняла режим диктофона, с досадой отметив, что все равно ничего ценного не записала.

Проснувшись, я не сразу сообразила, где нахожусь. Говорят, что это нормально, если накануне испытать стресс. Стресса особого вчера за собой не заметила, но, открыв глаза, пару секунд пялилась-таки в потолок — светлый и на вид теплый. Увидев на себе новый шелковый халат, все вспомнила.

Напротив, на низкой тахте, под клетчатым пледом, свернувшись калачиком, посапывала Алька. Я встала, точнее еле вылезла из объятий пуховой перины, подошла и присела на корточки. Алькин тонкий профиль, разбросанные по подушке темные волосы, едва слышимое дыхание… Моя ж ты заюшка, что тебе впереди уготовано — сегодня, завтра, через месяц?.. Может, плюнуть на все и просто сопровождать Альку — здесь, в Турции, хоть на Луне?.. Могу себе позволить на некоторое время выпасть из профессии! Наверное, могу.

Следующая мысль была о тетушке Миле. Это ж она меня заюшкой называет, вот и я про Альку так подумала… Ох, надо тете позвонить — именно позвонить, может, даже видеозвонком. Чтоб я ее увидела, чтоб она меня увидела! Вот только интерьер выбрать нейтральный, ну или на фоне природы.

Мысли вернулись к Альке. Вот она спокойно спит. Молодая и красивая вдова с необычным ребенком. И на нее делают ставку некие богатые и влиятельные люди. Небожители — очень правильное определение, да! Им нет дела до самой Альки, до ее мыслей и чувств, до ее радостей и слез, для них она лишь инструмент. И этот инструмент кому-то мешает, кто-то желает его заменить на другой инструмент — свой… А ведь я до сих пор не знаю, как сама Алька относится к тому, что она — инструмент! Может, ее не тяготит эта роль? Но как это возможно? Так, а мне-то какая разница?! Это же Алька! Я ж за нее убить могу. И убью, в этом не сомневаюсь. Думаю, Игорь тоже не сомневается.

Резников приехал, когда мы с Алькой, уже умытые и причесанные, пили кофе с бутербродами. Хлеб я вчера позабыла купить, а в этом доме водилось лишь печенье, правда очень вкусное, с сыром и карбонадом — вообще замечательно! С досадой осознав, что потренироваться полноценно сегодня все равно не удастся, я уплетала бутерброды.

Алька сообщила, что, пока я плескалась в ванной, позвонила Виктория. Спросила, удобно ли госпоже Мире предстоящей ночью поработать с клиенткой — новенькой, но за нее поручились две старенькие. Мысленно обозвав эту Вику Сатановской, я подумала, что не оставлю Альку тут одну. Посижу за ширмой, буду все слышать.

От завтрака Резников отказался, сообщив, что перекусил в самолете. Значит, он все-таки слетал в Москву?! Я спросила. Он ответил, что и в Москву тоже.

Пока ехали в Майский, я рассказывала о своих приключениях в РОВД Ленинского района, про обезьянник тоже. Альке вчера рассказала, но повторила для Игоря. Особо выделила историю Шуры и Муры и участие в их судьбе адвоката Ярцева. Когда речь шла об убийстве Натальи Родионовой, Алька, как и вчера, заметно опечалилась. Игорь слушал молча, не перебивая, потом попросил прослушать запись с диктофона, и я пообещала отправить ему. Пусть послушает, я ж так и не собралась!

В Майском нам обрадовались так, будто мы отсутствовали как минимум неделю. Даже собаки! Точнее, особенно собаки. Чук и Гек скакали, норовя лизнуть Альку в лицо. Она трепала их мохнатые загривки и смеялась. Оказывается, когда Алька позвонила, Урал Хабибуллович возвращался с собаками с озера, вот и оставил их побегать по участку — нас подождать. К Игорю собаки не лезли, хотя и не проявляли агрессии, позволили ему погладить свои большие головы, но не более того.

Я присела, слегка хлопнула в ладоши, и собаки, уже облизавшие Альку, прискакали ко мне. Почесывая их за ушами, я почувствовала взгляд Урала Хабибулловича. Он сидел в кресле на террасе, улыбался, но в глазах стояло беспокойство. Оставив собак, я кивнула ему и показала два больших пальца, улыбнулась — тепло, широко и максимально беспечно.

Лариса Алексеевна напекла тонких блинчиков и пузатеньких сырников с изюмом. Аромат мы почувствовали, едва открыв дверь. Шлепая босыми ногами, по лестнице сбежала Регина, бросилась к маме на шею, что-то быстро зашептала на ухо. Алька стояла, приподняв дочку на руки, и с улыбкой слушала. Худенькую Регину держать было не тяжело.

За столом Алька, как бы невзначай, сказала, что мы с ней почти навели порядок в городской квартире, но больше разговаривали, так что сегодня вечером опять туда поедем. Зная о предстоящем мероприятии в готической гостиной, я подтвердила свою готовность поехать с Алькой в городскую квартиру.

Траур в доме Валеевых почти не ощущался. Зеркала и другие отражающие поверхности были не завешаны, а красиво задрапированы светло-бежевыми и кремовыми льняными покрывалами. И все. Зная прохладное отношение Ларисы Алексеевны к покойному зятю и более чем прохладное отношение к нему Урала Хабибулловича, я не удивлялась. Возможно, кто-то подумает иначе, но мне именно в этом виделась забота Валеевых о дочери и внучке — не нагнетать тоску.

— Женя, помоги мне, пожалуйста, собак накормить, — позвал Урал Хабибуллович, снимая с плиты «собачью» кастрюльку с мясной кашей.

Я радостно согласилась. Регина сразу после завтрака утащила маму в свою комнату. Игорь опять уехал «по делам», хотя здесь он от завтрака не отказался.

— Женечка, ты же у нас еще погостишь? — спросила Лариса Алексеевна с нескрываемой надеждой. — Тебе же еще не на работу?

Моей легендой для Валеевых, включая Альку, была та же легенда, что и для тети Милы: я — бизнес-аналитик и переводчик, работа у меня высокооплачиваемая, но бывают перерывы, иногда длительные.

— Конечно! Мне в Мадрид на переговоры только в двадцатых числах сентября, — легко ответила я. — Вчера с начальством созванивалась — подтвердили.

Урал Хабибуллович вздохнул, вручая мне большую деревянную ложку. «Собачью», надо полагать. И мы пошли к собакам.

— Женя, — начал было он еще на террасе.

— Давайте отойдем, — шепотом предложила я.

Когда барбосы, благодарно виляя лохматыми хвостами, уткнулись мордами каждый в свою миску, Урал Хабибуллович мягко произнес:

— Про историю в Еловом я знаю, Женя. Про то, что тебя увезла полиция. Там сосед через два дома… Он позвонил. Как так получилось?

Я молчала, глядя на собак. Господи, ну как же мне ответить?! Так, чтобы его успокоить и не оскорбить явной ложью…

Урал Хабибуллович мне помог:

— Ты, пожалуйста, пойми, я боюсь за тебя! За дочь волнуюсь, очень волнуюсь, особенно теперь, когда знаю эту схему с турецким бизнесом. А за тебя просто боюсь.

Я решила вломиться с разбега в стену лжи. Возможно, пожалею об этом, а может, и легче станет. Глядя в его напряженное лицо, прямо в глаза, я заговорила:

— Урал Хабибуллович, если вам что-то про меня рассказал Игорь, то это правда. У меня большой опыт, я осторожна и сильна. Я сумею и постоять за себя, и защитить Альмиру. От всего и от всех я буду защищать Альку! В РОВД Ленинского района меня забрал тот майор Амирханов, который был здесь и которого нам с вами так хотелось убить тогда. Майор выполняет заказ, но он труслив. Теперь он боится и меня.

Я сделала паузу, по-прежнему глядя в глаза Валееву. Мне показалось, что он хочет присесть, а у вольера сесть не на что. Урал Хабибуллович прислонился спиной к закрытой части вольера и тихо произнес:

— Всегда догадывался, что отец хотел сделать из тебя боевика…

— Да, — я кивнула. — Потому и не бойтесь ни за меня, ни за Альку. Пусть меня боятся те, кто…

Не дав договорить, Валеев порывисто обнял меня и прошептал: «Минэн кызым кэзэрле!», и я поняла, что это значит «моя девочка дорогая».

— «Мертвый город» не всегда был мертвым. — Резников начал просвещать меня, едва мы выехали на дорогу, ведущую туда. — До семидесятых годов прошлого века здесь жило почти пятьдесят тысяч человек. В основном — работники нефтехимического комплекса. Там были магазины, школы, детские сады, поликлиники и целый больничный городок, даже кинотеатр и Дом культуры. И местные работали, и из центральных районов Уфы. Близко же, мы сейчас минут за двадцать доедем. А тогда и автобусы ходили.

Я слушала, решив, что вопросы потом задам.

— Было название «Пятый лагерь», сейчас его только старожилы Уфы и помнят. Туда в тридцатых зэков свозили, устроили спецпоселение. А потом — и немцев пленных. Все строили заводы, дома, путепроводы… Увидишь, здания там в неоклассическом стиле — это советская архитектура сороковых — пятидесятых. Потолки высокие, окна большие, лепнина — не только снаружи, но и внутри, в основном в учреждениях, конечно, но и в некоторых жилых домах. Ну то есть индустриализация шла полным ходом, потому комсомольцы со всей страны приезжали строить нефтехимзаводы, инфраструктуру, склады всякие…

— Так немцы пленные и зэки наши строили или комсомольцы? — встряла-таки я.

— Да всем хватило, — хохотнул Игорь. — К тому времени как комсомольцы подтянулись, уже много чего было построено, даже некоторые заводские мощности запущены. Ну да, качество населения, если так можно выразиться, постепенно менялось. Согласись, на введенные в строй производственные мощности требовались квалифицированные кадры. Опять же, для обустройства быта этих самых кадров нужны, выражаясь казенным языком, специалисты гражданских отраслей, то есть врачи, учителя, продавцы и так далее. К началу шестидесятых годов этот промышленный район стал вполне комфортным для жизни. Ну, условно комфортным.

Дорога сузилась. Это был асфальт, но значительно хуже, чем в городе. Думаю, тряска по кочкам нам не грозит, даже если на грунтовку свернем, это же не мой нежный «Фольк», а вполне себе мощный «Ровер».

Игорь продолжал:

— К середине семидесятых промышленная зона практически вплотную подобралась к жилому массиву — ближе чем на три километра, а это запрещено по санитарным нормам. Статистика о вреде для здоровья, конечно, велась, но не особо обнародовалась. А может, и не особо велась, так, для отчетности. Ну да, воздух плохой был. Но большинство-то жителей работало на опасных и вредных производствах, так что привыкли. Конечно, кто-то уезжал, но многие оставались. Снабжение у них тут было лучше, чем в городе, опять же, почти все друг с другом знакомы, автобусы в город ходили… Как-то жили, привыкли, принюхались. До фенольного выброса ничего страшного и не было.

А вот это я уже знала. От Урала Хабибулловича, который даже из Владивостока поддерживал связь с малой родиной. Заголовки типа «Фенольный Чернобыль» его страшно раздражали, потому тогда следил за новостями, чаще, чем обычно, созванивался и переписывался с родственниками.

Триггером массового переселения стала техногенная катастрофа тысяча девятьсот девяностого года, ужаснувшая всю страну. Авария на одном из предприятий привела к выбросу фенола, в результате чего были отравлены близлежащие водоемы и почва на значительной территории. Решение расселить опасный район приняли очень быстро, но само расселение заняло годы. Изменение нормы санитарной зоны с трех километров до одного позволило обойтись без принуждения — кто хотел остаться, тот оставался, но школы и детсады, больницы и магазины закрылись, автобусные маршруты были отменены. Со временем экологическая обстановка практически нормализовалась, но название «мертвый город» окончательно закрепилось: дома, школы, больницы и другие строения постепенно разрушались, в том числе и руками тех, кто остался.

— Сегодня это официально заброшенный район в промзоне Уфы, — резюмировал Игорь то, что я знала, и добавил то, о чем догадывалась: — «Мертвый город» — он ведь не для мертвых, а для живых, хотя там и тех и других можно спрятать, ну и все, что живым нужно, тоже прячут.

Мы ехали в приют «Друг». Если бы Алька знала, непременно напросилась бы с нами, но я сказала ей, что Игорь просто подбросит меня до бутика, в котором хочу купить еще одну пару кроссовок. Таких же, как те, которыми приложила лжекурьера из пиццерии, чего ей, разумеется, не озвучила.

— Жень, если я попрошу тебя посидеть в машине, ты ведь не посидишь?..

— Конечно, нет! Нечего и спрашивать.

— Мне надо будет просто поговорить. Но… разговор может пойти… не туда. Всяко может получиться, но не убьют же меня, в конце концов!

Резников нервничает? Надо же!..

— Игорь Брониславович, вы не забыли… кто я? Что я умею, вообще для чего предназначена, нет, не забыли?

Ладно, он нервничает, а я ощущаю какое-то глухое раздражение. Он ведь так толком ничего и не объяснил! Ох, закрыть бы его часа на три где-нибудь и… выслушать!

— Жень, извини, — это прозвучало неожиданно мягко, а дальше — очень странно: — Не пойму, как к тебе относиться! По возрасту ты мне в дочери годишься, но в каких-то моментах ты… ты меня очаровываешь, а потом — страшно бесишь! Ты такая… разная!

Ну да, железный человек Резников, застегнутый на все пуговицы Игорь Брониславович, вы меня тоже попеременно то бесите, то очаровываете, но вам я этого не скажу! И вообще лучше сейчас ничего не скажу.

Впереди мелькнула кирпичная стена — на вид вполне в рабочем состоянии, хотя густые кусты с зеленой еще листвой, возможно, что-то скрывают. Через пару поворотов Игорь вырулил на основную улицу, о чем сказал мне.

Да, это заброшенное место. Очень похоже на кадры из документального фильма «После людей» — природа наступает и захватывает города, остовы зданий торчат из зарослей, деревья пробивают крыши, собаки дичают, воронье кружит над трупами…

Вот он, «мертвый город» для живых. По «первой линии» здания почти не разрушены, только в окнах нет стекол да кустарники разрослись до величины деревьев, напирая на постройки, прорастая сквозь них. Жилые дома двухэтажные и трехэтажные, все кирпичные, некоторые с теми самыми советскими лепнинами: звезда в окружении цветов и колосьев — есть даже целые, только облезлые. Звезда в круге — это же Алькин пятиугольник в руническом колесе! Чуть было не поделилась своим открытием с Игорем, но он уж как-то очень сосредоточенно молчал, решила не отвлекать.

Наверное, зимой здесь очень мрачно, но в солнечный день ранней осени, когда листва лишь начинает желтеть и багроветь, просто ощущается запустение. Наверное, где-то в уцелевших домах ютятся такие, как Шура и Мура. Не люблю слово «бомж», это же «без определенного места жительства», а у них есть место — вот здесь. Если так, то в Индии половина городского населения бомжи — в каких-то мазанках обитают, по улицам бродят… Но там тепло, сидят этакие просветленные, банан сорвал — съел, а в наших широтах людям… ох как непросто выжить!

А это что?! Слева, буквально из кустов, метрах в пяти от нас, выскочил черный джип «Танк-400». Игорь затормозил — получилось резко. Я напряглась и мгновенно поняла: нас ждали. Хорошо, что надела джинсы в резинку и кроссовки! Правой рукой нащупала в кармане куртки «беретту» и, глянув на Игоря, удивилась: он не ожидал?.. Ну да, встреча предполагалась возле собачьего приюта. Или на территории.

Из джипера, как говорил Мурат, озираясь по сторонам, вышли двое в камуфляже. Секунд через двадцать вышел еще один — в светлом летнем костюме, брюнет… Да, это Тагир Закиев, тот самый «медовый» Тагир. Интересные дела у них тут… в «мертвом городе»!

Не взглянув на меня, Игорь открыл дверь и стал медленно выходить — сначала спустил ноги, потом встал, чуть отошел в сторону. Дверь «Ровера» осталась открытой.

Тагир смотрел на Игоря, покачиваясь на месте — с пяток на носки. Я чуть приоткрыла дверь с места штурмана. Тагир заметил и посмотрел на меня. Рассмотрел — не Алька.

Тагир сделал знак головой, и один парень в камуфляже шагнул вперед, а второй встал перед хозяином. Загородил, так сказать. Ох, вы ж ряженые, а не телохранители! Лица открыты, головы тоже — пустые головы!

Двух секунд мне хватило, чтоб выскочить через открытую водительскую дверь и в прыжке свалить Игоря на землю. Ну не свалить, а пригнуть, если точно, убрать его голову с линии огня. А вот с линии моего огня этого ряженого убрать некому, так что я, выпрямившись в рост, всадила ему пулю точно меж бровей.

Второй ряженый растерялся и потратил драгоценные секунды, так что пулю словил кончиком носа, потому что башкой завертел и удачно подставился! Я не промахнулась, просто убивать не хотела.

Тагир, ошалело озираясь, попятился. Игорь подскочил к нему, заломил руку. Я подошла и произнесла с издевкой:

— Здравствуйте, Тагир Амирович! Погода сегодня славная, правда?

Закиев, бледный до зелени, с крупными каплями пота на висках, с дико вращающимися глазами, открывал и закрывал рот, пока Резников связывал ему руки его же галстуком, просто сдернутым с шеи. Под ногами кровил и корчился безносый теперь парень. Я присела к нему, выудила из его кармана навороченный смартфон, проверила наличие геолокации и, набрав номер 112, оставила на автодозвоне. Пусть живет, ринопластика нынче развита. Второму, ставшему просто кучей в камуфляже, уже никто не поможет.

Тагира Закиева, потеющего, а возможно и описавшегося, судя по его виду, Резников дотащил до «Ровера» и, не церемонясь, затолкал на заднее сиденье. Я посмотрела на этого объективно красивого парня, точнее на то, во что его превратил страх смерти… Нет, не Бали-бей!

— Жень, — захлопнув заднюю дверь машины, Игорь повернулся ко мне.

— Всегда пожалуйста, — отвесила я шутовской поклон.

Из «мертвого города» мы выезжали медленно. Словно крадучись. Резников очень плавно скруглял повороты. Он молчал. Я тоже молчала. Мы ждали, что говорить начнет Закиев, ведь рот ему не заткнули. Потому и не затолкали кляп, что он, более-менее оправившись от шока, просто обязан начать орать. Так сказать, выдавать фамилии, явки, пароли, чего я не дождалась от майора Амирханова со своим диктофоном в кармане. В том, что «медовый» Тагир непременно разорется и начнет угрожать, мы не сомневались.

Минут через десять, когда «мертвый город» скрылся из вида в зеркале заднего обзора, наш трофей закряхтел и забулькал. Я обернулась и увидела, что он усаживается поудобнее, упираясь ногами в пол. Руки были связаны впереди, так что не мешали выпрямить спину. Уселся. Сейчас начнет…

Все эти «Что вы себе позволяете?!», «Да как вы смеете?!», «Да вы не знаете, что с вами будет!» и прочие пафосные восклицания мы с Игорем проигнорировали, удовлетворенно переглянувшись. Тагир орал фальцетом минут пять, причем не останавливаясь. Когда пустые угрозы иссякли, он перевел дыхание, дав мне возможность включить диктофон на смартфоне. Заметив мои манипуляции, Игорь чуть улыбнулся и показал большой палец правой руки.

Фамилии звучали известные, как пояснил потом Резников. Мне фамилии ни о чем не говорили, но вот должности и степень вовлечения представителей местной элиты в дела и делишки «медового» Тагира заставили задуматься. Похоже, Игорь Брониславович хорошо наступил здесь кому-то на хвост, даже потоптался! И, судя по всему, продолжает это делать.

— Why are you shouting so loudly, sir? — Это я произнесла громко, не оборачиваясь.

Он же долго жил в англоязычной среде, так что должен понять простой вопрос: «Почему вы так кричите, уважаемый?»

Повернулась. Закиев потрясенно молчал, моргая глазами так, что это было похоже на нервный тик. Игорь посмотрел на меня почти с нежностью.

— You’re still alive, so what else do you need? — Этот вопрос я задала, глядя на Тагира с нескрываемым любопытством: «Вы остались живы, что же вам еще?»

— You’ll regret it terribly, — прохрипел Закиев, и я мысленно поставила ему отлично за «Вы ужасно пожалеете!».

Зачем я это затеяла? Просто так. Или… чтоб Игоря поразвлечь, вот зачем! Как ни крути, а его только что чуть не убили, пусть расслабится, переключится. Пусть лучше обо мне думает, чем о пуле, летящей в голову! Хотя я ж его от этой пули оттолкнула, так что… все равно — обо мне.

Похоже, сей краткий диалог «на языке потенциального противника» и добил «медового» Тагира! Он умолк, словно в нем повернули рубильник, и это отразилось во всем его облике — сник, а возможно, и смирился. С любым исходом, что ли?.. Очень может быть. Тот, кто отдал приказ убить человека, приехавшего просто поговорить, не вправе рассчитывать на снисхождение. Меня, разумеется, тоже убили бы, а будь на моем месте Алька, так ее. Как свидетеля.

Конечно, я не рассчитывала на то, что Резников будет пытать Закиева. Но и не думала, что отпустит. Отпустил. Более того, отвез домой! Видимо, в один из его домов, в данном случае в городскую квартиру.

Когда мы свернули в квартал элитных новостроек, Закиев уже плотно молчал. Подрулив к одной из сверкающих цветной облицовкой многоэтажек, Резников аккуратно въехал во двор и остановился между пафосно оформленной входной группой слева и очень навороченным детским игровым комплексом справа.

— Все, Тагир Амирович, приехали, — просто сказал Игорь и, повернувшись к сбитому с толку Закиеву, слегка насмешливо добавил: — За машину свою не беспокойтесь, о ней есть кому побеспокоиться. Ее вам вернут. Простите великодушно за ущерб, нанесенный моей помощницей вашему имуществу! Я про вашего паренька, который первым начал стрелять. Второй… тоже чуть подпорчен, но выживет.

Я — его помощница?! Ладно, принято. С повышением, так сказать…

Попросив меня на сей раз все-таки остаться в машине, Резников вышел и коротко поговорил по телефону. Закиев, чуть расслабившись, осторожно посматривал по сторонам. Цвет лица у него восстановился почти до нормального. Понял, что не убьют прямо сейчас.

Через несколько минут во двор медленно въехал темно-синий «Ленд Крузер» и остановился метрах в трех от нас, то есть совсем рядом. Два коротко стриженных и очень похожих друг на друга парня в костюмах-тройках подошли к Игорю и перекинулись с ним буквально парой слов.

Игорь открыл заднюю дверь своей машины, от чего Тагир инстинктивно шарахнулся в сторону.

— Выходите, — велел Резников. — Вас проводят до квартиры и… проинструктируют. Советую подчиниться. Пока все.

— Жень, может, поедим где-нибудь, а? Жалею, что только два сырника съел у Валеевых, — сказал Игорь устало, когда вернулся в машину и захлопнул дверцу.

Мне есть не хотелось. Более того, при мысли о еде, даже о великолепных сырниках Ларисы Алексеевны, почувствовала легкую тошноту. А вот кофе хотелось до дрожи! Черного, без сахара, чашки три подряд, а потом — латте.

— Только туда, где кофе хороший варят, ладно?

— Поехали где кофе, кофеманка ты моя! — Игорь внезапно развеселился. — Эх, Евгения Максимовна, как жаль, что я… старый!

Взаимную симпатию, возникшую между мною и Резниковым, отрицать глупо. А развивать ее… опасно.

Говорят, что человека можно узнать лишь в экстремальных обстоятельствах. Ну, экстрима-то сегодня хватило. Особенно Игорю. Он же привык головой работать — просчитывать, анализировать, интриговать… Думаю, стреляет он неплохо, но очевидно, что не в «полевых условиях», да и со скоростью реакции у него слабовато. Следует признать, что, если бы не мои рефлексы, валяться бы вам, Игорь Брониславович на дороге в «мертвом городе» с пулей в вашей умной голове! Ну меня бы тоже где-нибудь там бросили. Точнее, любого другого свидетеля, который не смог бы связать еле уловимое движение Закиева и шаги его ряженых телохранителей: один шагнул вперед, второй в сторону… Я связала.

А сейчас, сидя напротив довольного Резникова, орудующего ножом и вилкой над большим стейком на большой тарелке, связываю его разыгравшийся аппетит с реакцией организма на реальность смерти: не убили, значит, жив и есть хочу! Избежавший смерти человек становится более жадным до жизни, до ее простых радостей. Вот он сейчас ест мясо и с каждым кусочком, отправляемым в рот, становится все больше похожим на сытого кота…

— Жень, ну хоть салата какого-нибудь поешь, вон их сколько, я же лучшие заказал! Что ты все кофе дуешь?! Третью чашку уже…

— Нет, не хочу, не полезет. Кофе — самое то, — ответила я и решила, что имею право на пару вопросов, точнее на ответы. — Почему вы отпустили Закиева?

Резников перестал жевать и посмотрел на меня. Я тоже смотрела на него. Прожевав мясо и глотнув свежевыжатого апельсинового сока из высокого стакана, он сложил на тарелку крест-накрест столовые приборы и откинулся на мягкую спинку стула.

— Аппетит перебила, — буркнул, рассеянно глядя перед собой.

— Я задала вопрос!

— Жень, давай так: ты будешь есть вот этот ананасный салат с креветками или хотя бы вот этот — он чисто фруктовый, а я буду отвечать на твои вопросы. Идет?

Я пододвинула к себе салатник с красиво выложенной и изысканно оформленной горкой, взяла вилку и воткнула в торчащую креветку. Выразительно посмотрела на Резникова. Он молчал, усмехаясь. Пришлось есть.

— Итак, Закиев, — произнес Игорь лишь после того, как я, давясь, затолкала в себя несколько креветок и несколько кусочков ананаса. — А куда его надо было везти? В «Президент-отель»? Так у меня там люкс не безразмерный, знаешь ли… И что мне там с ним делать? К стулу привязать и пытать утюгом? Все, что мне надо было, он уже сказал, а ты — умница! — записала, так что… пусть дома сидит. Пока не понадобится. Как свидетель. Запись, кстати, не забудь переслать.

— Свидетель убийства Натальи Родионовой? — вцепилась я. — А может, он сам убил ее?!

— Этот красавчик?! Нет, Жень, он — заказчик, но у меня пойдет как свидетель. Ему и как свидетелю нервы помотают, это уж я обеспечу! Если «поплывет», удастся привлечь как соучастника заказчика. Думаю, Наталью убил тот, кто меня убил бы, если б не ты. Или, во всяком случае, участвовал в убийстве. Знаешь, повесить человека не так просто! Наталью не напоили и не обкололи снотворным, экспертиза уже была, ее убивали, так сказать, в здравом уме и твердой памяти… У Закиева серьезных боевиков пара-тройка, остальные — так, шелупонь, умеют только пчеловодов пугать… А теперь, благодаря вам, сударыня, на одного меньше. Даже на двух, пока второму нос не пришьют!

— Вы считаете, что эти тупые камуфляжники — настоящие?! — вскинулась я.

— Ну не твой уровень, конечно! Откуда ж такому взяться тут, — усмехнулся Игорь и, лукаво глядя на меня, прибавил: — В степи…

Мы посмеялись. Надо же! Это моя любимая фраза из фильма «Безымянная звезда» с Вертинской и Костолевским.

— Родионова была слишком беспечна, поскольку уверена в своей правоте, — произнес Игорь задумчиво. — Закиев же долго ее обхаживал! Знаешь, некоторые думают, что любого человека можно купить, если предложить не просто много денег, а очень-очень много денег. Наш красавчик медовый предлагал ей по десять тысяч евро за каждую собаку, которую убьют, а за огороженную территорию с коммуникациями — какой-то невообразимый дом на Мальте, причем переезд обещал оплатить, решить на месте все… организационные вопросы. Даже позволил бы взять с собой самых любимых собак… Не сто, конечно, а пять-шесть.

— То есть он предлагал Наталье взять несколько собак и уйти из приюта, а остальных перебили бы? Но ведь Алька говорила, что там больше двухсот собак!

— Именно так. Наталья уходит, оставшихся собак убивают и сносят вольеры, а на территории строится цех по переработке прополиса, разумеется под крышей «Международного центра меда».

Я потрясенно молчала. И машинально ела салат — просто тыкала двузубой вилкой не глядя и отправляла в рот что попадется. Вкуса не ощущала. Конечно, под производство по переработке прополиса Закиев мог взять любой пустырь и строить хоть пять цехов — на бюджетные деньги, которых он не считал, но зачем пустырь, когда есть облагороженная территория?! То есть этот Бали-бей недоделанный решил, что ему все можно! Ну да, он же уважаемый человек, доктор биологических наук, заслуженный работник сельского хозяйства, председатель Координационного совета по пчеловодству при Правительстве РБ, еще какие-то там регалии есть. И весь такой гладенький-сладенький, в пушистых ресничках, на инглише вон спикает…

— А ведь репутацию Тагира Амировича можно слить в унитаз! — загорелась я. — Центр-то международный, вот и привлечь международных зоозащитников — натравить на него! Всю эту историю и вывалить! Такой-растакой, весь заслуженный-перезаслуженный, а хотел приют уничтожить, собак перебить, с благодетельницей собачьей, как выразился Ярцев, расправился… Его ж на тряпки порвут! Причем не только международные зоозащитники! Наши еще помогут!

За всю эту тираду я получила глухое молчание, кривоватую ухмылку и странный взгляд — Резников опять, как тогда в беседке, разглядывал меня словно диковинную букашку.

— Что??? — Я отбросила вилку, и она звякнула. — Вы полагаете, он такой уж неприкасаемый?!

И тут я сама осознала, что — да, именно такой. Зря я разошлась в своем праведном гневе. Пару часов назад Закиев был готов убить и «московского гостя», и любого свидетеля. Да, он недооценил «расширенные возможности» Резникова, не учел и меня, но на местном уровне у него, как говорится, все схвачено.

— Ты кушай, кушай, — улыбнулся Игорь, возвращаясь к своему уже подостывшему стейку. — А я тебе еще кое-что расскажу.

Когда Наталья Родионова написала заявление в прокуратуру, обвинив генерального директора ООО «Международный центр меда» в попытке захвата территории приюта и угрозах ей лично, Закиев предпринял ряд шагов, и через пару дней в приют «Друг» приехали все — санэпиднадзор, пожарники, ветеринары, полиция… Счета приюта и Родионовой были арестованы, ее пытались обвинить в мошенничестве и присвоении «собачьих пожертвований», что было затруднительно, так как обустройство приюта, чистые толстенькие собаки, а также абсолютно прозрачная финансовая отчетность свидетельствовали в пользу Натальи.

Сторонники Натальи Родионовой, в числе которых была Альмира Резникова и другие медийные лица, а также многие бизнесмены и даже чиновники, что называется, били во все колокола, но проверки продолжались. Что взять с проверяющих? Им поступили сигналы или команды сверху, а скорее и то и другое, или команды, завуалированные под сигналы, — это не особо важно. Люди выполняли свою работу.

Тагир Закиев ходил с канала на канал, давая интервью в свою пользу, местные газеты перепечатывали его заявления с нытьем об оскорбленной добродетели. Медиаресурсы «Международного центра меда» тоже старались вовсю: телеканал «Медовый спас», радио «Бал корто бүлэгэ» («Дары пчелы»), стаи прикормленных блогеров трубили об успехах Тагира Амировича буквально во всем — от научных прорывов в апитерапии до позиционирования Башкирии как Медовой Республики за рубежом. Закиев подал против Родионовой иск о клевете, правда, быстро отозвал его по настоянию своих же юристов, которые все отлично понимали.

Проверка длилась десять дней и завершилась для Натальи Родионовой гипертоническим кризом.

Все издевательства прекратились после выступления главы Госкомитета по природным ресурсам — пожилого, заслуженного и очень уважаемого человека. Точнее, после двух предложений в его докладе: «Отличным примером ответственного отношения к проблеме бездомных животных служит созданный в Уфе приют “Друг”. Работу Натальи Ивановны Родионовой высоко оценивают все, кто хоть раз посетил этот приют».

Уже на следующий день были разблокированы счета, проверяющие подписали все положенные акты и заключения, а медиаресурсы «медового» Тагира умолкли. Впрочем, по заявлению Родионовой на Закиева прокуратура так ничего не предприняла. Как сообщили одному въедливому волонтеру приюта — сыну депутата Курултая, заявление гражданки Родионовой было… утеряно.

— А теперь ее убили, — сказал Резников и отодвинул тарелку с недоеденным-таки стейком.

— И мы знаем, кому это было нужно, — подхватила я. — Вот хоть убейте, чувствую я связь…

Резников выразительно приложил к губам указательный палец, мол, тише, а потом, глядя на меня как кот на сметану, выдал почти шепотом:

— Нет, Женечка, убивать я тебя не буду, ты слишком ценна… для мироздания! Вот поцеловать — это с удовольствием. Чуть-чуть попозже.

Виктория Наумовна вошла неслышно. Оказывается, она все время была в кухне. Тихая и какая-то пришибленная, в широких черных брюках и черной, похожей на мужскую рубашке. Рыжие волосы собраны в хвост и прихвачены широким черным ободком. Не слишком ли показателен этот ее траур?..

— Альмира, может быть, вы покушаете? — тихо спросила и, покосившись на меня, добавила: — Вы… с Евгенией. Я там курицу запекла с прованскими травами, как любил… как вы все любите.

Так, понятно, кто жрал твою курицу, лисица ты этакая! Я посмотрела в упор, и Виктория отвела взгляд. Она тоже поняла то, что я поняла. И почему мужчинам нравятся рыжие?! Братьям Резниковым, например, да и этому Тагиру-собаконенавистнику, как я успела заметить на кладбище. Слишком уж нежно он ее… поддерживал.

— Спасибо, Вика, — легко улыбнулась Алька. — Конечно, покушаем. Потом, чуть позже. Мне после сеанса всегда есть очень хочется! Они ж все энергетические вампиры, а я открываюсь…

Решив проверить некоторые свои подозрения, я громко заявила:

— Аль, мы ведь с Игорем Брониславовичем до приюта так и не доехали!

Алька протирала реальную или мнимую пыль на стеллаже со своей магической атрибутикой и в данный момент передвигала книги. Она замерла с разноцветной метелочкой, обернулась и удивленно спросила:

— Почему? Игорь же обещал корм отвезти, у него в багажнике два здоровых мешка были, я видела. Как же собаки?..

— Потому что нам перегородили дорогу! В нас стреляли люди Тагира Закиева. Вот почему! Не до собак нам было!

Я не смотрела на Викторию, но следила: она дернулась и побледнела так, что веснушки исчезли.

— Как это? — прошептала Виктория и уставилась на меня.

И опять в ней не было ничего от той великолепной бабочки, в которую она превращалась в беседке у Валеевых! Унылая бледная гусеница… К тому же рыжая и сбитая с толку.

— Как стреляли? Из положения «стоя». Одиночными. С глушителем. Еще вопросы? — Я издевалась и внимательно следила за реакцией.

— Господи, Жень! — Алька бросилась ко мне со своей метелкой и все испортила, потому что дала возможность Виктории взять себя в руки.

— Евгения, а почему вы решили, что это… те, кто стреляли, от Тагира? — уже спокойнее спросила Виктория.

— Потому что он там был! Он стоял возле своей машины и смотрел! — зло сказала я, отстранившись от Альки.

— И… не помешал? — спросила Виктория.

Ох, все-таки Игорь был прав — дура набитая! Или прикидывается? Может, она осталась бабочкой, но играет гусеницу? Удивилась и испугалась? Или показала мне сейчас удивление и испуг?

— Нет, не помешал, — ответила я. — Стоял и смотрел. Правда, нехорошо ему стало. Мы его потом домой отвезли.

Молчание. Я видела, что Виктория еле сдерживается от того, чтоб завалить меня вопросами, потому ждала. С иезуитской ухмылкой. Но она удержалась.

— Альмира, если я вам больше не нужна, то поеду, ладно? Уже почти десять часов… В два часа пополуночи у вас будет девушка Лира. За нее поручились Ирина Аскарова и Марианна Нургалеева, — Виктория говорила совершенно спокойно, просто отчитывалась.

Она выдавила улыбку, помахала нам и ушла. Едва за Викторией закрылась дверь, Алька подскочила ко мне.

— Жень, почему Игорь так рисковал?! Он ведь и тобой рисковал! А я-то думала, что он вопрос решает о приюте, собак покормит… Там же нового человека в приют должны назначить! Люди из мэрии решают! Наталью послезавтра хоронят, я узнавала. Я пойду на похороны!

— Алька, остановись, а! — я почти закричала, так она меня выбесила. — Давай-ка присядем, у тебя до нанесения боевой раскраски еще часа три!

Мы уселись в кресла с подсветкой по разные стороны амарантового стола. И я начала. Я спросила у Альки самое главное, потом не самое… Про совсем не главное она мне сама рассказала. И тогда я поняла весь расклад. Ну почти весь. Во всяком случае, роль Альки в этой бензиново-медовой заварухе, а также — сторону, с которой Альке грозит опасность.

Пару лет назад Игорь убедил Олега, что хватит киснуть в провинции, пора выходить на серьезный уровень — международный, причем не от «БашНефтеторга», а самостоятельно. Игорь предложил план, в котором он является локомотивом, а вагончиками — Олег и Альмира. Алька всегда считала, что Игорь — крутой олигарх, миллионер, владеющий активами в России и США, где постоянно проживают его жена София и сын Бронислав. Собственно, так оно и было, с одним нюансом: Игорь обеспечивал сохранность и рост активов группы людей на два-три порядка более состоятельных и влиятельных, чем он сам. Алька не знала про пресловутых небожителей, но знала я. Зато Алька удивила меня своей осведомленностью о роли Олега в перенаправлении части «бензинового потока». Оказывается, при «БашНефтеторге» Олег, разумеется с подачи Игоря и при его поддержке, создал небольшое частное предприятие… Гендиректор Вязников был в доле, отсюда — зеленый свет тем самым ручейкам нефтепродуктов, что вытекали в разные, но жестко оговоренные, стороны, а также правовое сопровождение и прочие блага. По форме все было законно.

Игорь хотел, чтоб Олег поднялся еще выше — стал совладельцем части активов международной корпорации, торгующей вторым, кроме нефти, богатством региона — медом и другими продуктами пчеловодства. Поскольку мировой спрос на натуральные пищевые, оздоровительные, косметологические товары показывает устойчивый рост, значит, надо это использовать. Но как быть с региональным монополистом — «Международным центром меда»? Положение Тагира Закиева с его связями, регалиями и рычагами управления «медовыми потоками» виделось Игорю непоколебимым. Но он решил, что можно… поколебать.

Заручившись поддержкой и проконсультировавшись со знающими людьми, Игорь принял к исполнению следующую схему. Олег выходит из совета директоров «БашНефтеторга», оставляя за собой лишь частное предприятие, которое и должно обеспечить полноводный поток нефтепродуктов в новом направлении. Далее Олег внедряется в руководство «Международного центра меда», где также создает… ответвление. По схеме Игоря получалось, что Тагир должен так или иначе подвинуться, чтобы дать Олегу свободу действий. Но, как говорится, рисовали на бумаге, да забыли про овраги. Все, что входило в планы Игоря и Олега, никак не совпадало с планами Тагира.

«Медовый» Тагир развивал и расширял свою империю, подгребая под себя старые и создавая новые предприятия по переработке продукции пчеловодства. Административный ресурс был задействован на полную мощь, а для таких несговорчивых, как Наталья Родионова, применялся ресурс силовой.

Алька познакомилась с Тагиром Закиевым в процессе создания цикла передач про «Международный центр меда», она моталась тогда со съемочной группой по разным районам республики — на натуру, записывала интервью, вела круглые столы. Программы получались не просто актуальные, но живые и, что называется, человекоориентированные, а сама Алька буквально горела ими — охотно надевала башкирские национальные костюмы, с пчеловодами из глубинки говорила на башкирском языке, даже принимала участие в откачках меда. Я смотрела, и мне нравилось то, что она присылала, — и готовые сюжеты, и рабочий материал. Все это было до того, как Игорь задумал «подвинуть» Тагира.

На одном из светских мероприятий, где Алька и Олег были вместе, она познакомила Олега с Тагиром, и у мужчин завязалось что-то вроде приятельства. Оказалось, что у них есть общие интересы — яхт-клуб и бильярд, где они и стали пересекаться. Примерно тогда Алька обмолвилась о том, что Олежка вдруг заинтересовался медовым бизнесом. То есть Игорь предложил Олегу внедриться в руководство Центра, чтобы «добавить ложку меда в канистру бензина». Эту шутку старшего брата Олег и обыгрывал во время своего последнего в жизни завтрака.

Стать лицом новой международной корпорации Алька согласилась, не вдаваясь в подробности. Она собиралась заниматься тем, что умела и любила, — паблик рилейшнз, то есть раскруткой и рекламой всех направлений деятельности фирмы. Против переезда в турецкий Измир она тоже не возражала, так как предпочитала теплый климат. Единственное, что беспокоило Альку, так это расставание с родителями и то, как долгое отсутствие бабушки с дедом скажется на Регине. Но ведь из Уфы в разные турецкие города самолеты летают не реже, чем в Москву, так что все решаемо. Что до того самого права первой подписи, так Алька даже не поняла, о чем идет речь. Она приняла тот факт, что руководить, условно говоря, нефтяными и медовыми направлениями бизнеса будет Олег, а всем, что связано с металлами и «чем-то там еще», — Игорь. Алька очень хотела познакомиться наконец с семьей деверя, возможно, слетать к ним в Нью-Йорк или пригласить их к себе, в «замечательный такой, Женька, ты не представляешь!» дом в Измире.

А что же Тагир Закиев?.. А Тагиру объяснили, разумеется с подачи Игоря, что Олег Резников вполне может быть деловым партнером и «принести пользу благодаря связям своего брата». Да вот только Тагир с этим не согласился. Играть на бильярде со славным парнем Олегом — это одно, а поделиться влиянием и прибылью — совсем другое.

Итак, по всему выходит, что Олега заказал Тагир.

— Да ты что?! Ты правда так считаешь?! — подскочила Алька, и я поняла, что подумала вслух.

Алька подошла к витражному окну. Пуленепробиваемому, успокоила себя я. Она некоторое время молчала, рассеянно водя пальчиком по узору, потом обернулась ко мне.

— Женя! Я задала вопрос! — Таким тоном Алька со мной не разговаривала никогда в жизни.

Я встала, подошла к ней и мягко обняла. Напомнила себе, что Алька старше на три года и ей позволительно включать режим «старшая сестра».

— Знаешь, Жень, если это и правда Тагир, то… Игорь его убьет, — прошептала Алька. — Они ведь… Олежка с Игорем были… как мы с тобой!

Мы стояли, обнявшись. Я подумала о том, что Алька мне сестра. Не как сестра, а именно сестра, пусть не по крови, так по какому-то высшему космическому замыслу.

— Жень, а ты могла бы…

— Да! — твердо сказала я. — За тебя я бы убила! При малейшей опасности, угрожающей тебе… Можешь не сомневаться, я убью любого, кто есть или будет угрозой для тебя.

Алька отстранилась и ошарашенно посмотрела мне в глаза. Она, конечно, не знала про мой девятый дан и черный пояс, считая единоборства просто увлечением вроде ее рунических ставов. Она помнила, как в ярмарочном тире я за пару минут выбила все мишени и мы, радостно хохоча, утащили главный приз — огромного оранжевого зайца, но так я расслабилась при ней лишь один раз, объяснив, что просто повезло.

— Жень, я бы тоже за тебя убила, — выдохнула Алька, и я мысленно тоже выдохнула — для нее это лишь фигура речи, пусть так и будет.

Мы решили, что надо бы попить кофе, и пошли в кухню. Эта кухня меньше, чем в доме Валеевых, но столь же уютная и оснащенная всем необходимым. Мягкий верхний свет распространялся на всю площадь, как у Валеевых.

Алька вынула из холодильника и сунула в микроволновку остатки пиццы, включила кофемашину. Курица, приготовленная Викторией, стояла в большом самоподогревающемся контейнере. Я открыла верхнюю часть — изумительный аромат!

— Аль, а курочку будешь?

— Нет, Жень, ты кушай, если хочешь, я потом — после сеанса. Кофе вот выпью, пиццы кусочек…

Не вытаскивая всю курицу, я отломила крылышко и начала есть. Черт возьми, вкусно-то как! Почти как у моей тетушки. Ох, Вика-чечевика, какая ж ты умелица — и психолог, и астролог, и кулинар, и… хамелеон, что ли?..

— Вкусно, да? Вика отлично готовит, — сказала Алька, доставая из шкафа и расставляя тарелки, чашки, креманки для мороженого.

— Аль, а не много ли Вики вообще? — Я позволила себе подумать вслух. — Она и с Региной занимается, и дела твои рунические администрирует, и готовит вон… Пожалуйста, прости, что напоминаю, но ведь ее связь с Олегом…

— Женя! Не надо! — Алька опять включила старшую сестру. — Да, Виктория Наумовна… как бы это сказать… давно вхожа в нашу семью. Папе она не особо нравится, честно скажу, но пользы от нее больше, чем… вреда.

— То есть вред от Виктории Наумовны ты осознаешь? — подбросила я дровишек.

Алька вынула пиццу из микроволновки и разложила по тарелкам — мне два больших куска, себе один маленький, достала из морозилки большую упаковку пломбира, разлила кофе американо по чашкам, села за стол и лишь тогда ответила:

— Нет, я не так выразилась! Это не вред, это… издержки. И связь Вики с Олежкой — главная. Вика занималась и продолжает заниматься с Регинкой, она же и документально оформляет то, что Регинка учится, из класса в класс переходит, тут все официально и законно. Вика составила нам всем натальные карты, ну, это… ситуация в небе на момент первого крика человека, по этим картам просчитывала лучшие периоды для разной деятельности. Я тебе уже говорила, что двадцать третье августа для Олежки она выделила еще в апреле, пыталась ему объяснить, мне пыталась объяснить… Мы не слушали. То есть не придавали значения. Олежка в конце концов здорово психанул, это в начале июля было, и тогда, на эмоциях, мне сказал, мол, надоела эта курица рыжая!.. Проговорился, что она на него залипла, так и сказал — «залипла как банный лист», а я надавила, ну я же умею, я же все-таки репортер и интервьюер, он и поплыл… Признался, что однажды, на нетрезвую голову, переспал с ней, а потом — еще раз. Сказал, что это было три года назад и с тех пор Вика на него смотрит глазами недоеной коровы.

— Прямо так и сказал? Про корову…

— Ну да, — усмехнулась Алька. — Мне Вику даже жалко стало!

— Нашла кого жалеть, — фыркнула я, догрызая ножку приготовленной этой самой Викой курицы.

— Жень, может быть, это ненормально, но нет у меня ревности к Вике, — сказала Алька, раскладывая пломбир по креманкам. — Мы с Олежкой очень хорошо жили! Во всех смыслах. И в постельном тоже, да! Мне кажется, я еще не совсем осознала, что…

— Алька, хорош оправдываться! — не выдержала я. — Ешь давай и наряжайся уже, а то придет твоя дурочка очередная, а ты тут в джинсах. Вон, первый час ночи уже!

Алька засмеялась, глядя на меня с обглоданной куриной костью в руке и затолкала целиком в рот свой кусочек пиццы, отпила кофе из чашки. Я подумала о том, что… реально убью за нее!

Смартфон мой ожил на столе — забулькал и задвигался. Рингтон «Батяня-комбат», значит, это Игорь.

Через полчаса он уже был здесь — в кухне. Я налила ему кофе в большую кружку с зайцами, положила на тарелку куриную ножку и половинку грудки. Остальное убрала — для Альки.

Игорь выглядел не просто усталым, но каким-то выжатым, измочаленным, опустошенным. И я собралась спросить, кто же это его опустошил, измочалил и выжал, или в любой другой последовательности. Спрашивать не пришлось — сам рассказал.

Парня, который прикинулся доставщиком из пиццерии «Для друзей» и напал на меня, зовут Айрат Гумеров. Ему двадцать лет, окончил ветеринарный техникум по специальности «Пчеловодство», отслужил срочную, числится в «Международном центре меда» курьером. Нашли его по камерам наблюдения — от момента отъема у безобидного очкарика — настоящего доставщика — электровелосипеда и термосумки до курения на крылечке Центра. Балаклавы на Айрате в эти моменты не было. Но ничего, кроме относительно мирного отъема казенного имущества, Айрату Гумерову предъявить не удастся, ведь он никого, «кроме тебя, Женечка», не бил и ничего не ломал.

— Он меня не бил! — взвилась я. — Он ко мне приблизиться смог лишь на расстояние вытянутой ноги! Моей!

— Ладно, ладно, куда уж ему! — усмехнулся Игорь и шутливо поднял руки в примирительно-успокаивающем жесте. — Этот Айрат и Василька не бил, того настоящего курьера, у которого рабочий инвентарь забрал. А Василек с перепугу домой убежал, то есть на работу не пошел. Они там сейчас у следаков практически побратались, представляешь! Василек этот, ромашка нежная, первокурсник филфака, из профессорской семьи, так что ему на работу наплевать, просто хотел что-то доказать родителям. Айрат следаку напел, что он сирота, одна только бабушка у него, да и та далеко в деревне, а сумку отнял, чтоб поесть, а электровелик — просто покататься…

— И ему поверят?! Он же в Центре у Закиева работает! Ему же двадцать лет, а не двенадцать!

— Ну он говорит, что все деньги бабушке отправляет, а сам живет впроголодь…

— Чушь какая!

— Чушь, — согласился Игорь, с удовольствием пережевывая кусочек куриной грудки. — Ты знаешь, что это чушь, я знаю, что это чушь, следак знает, что это чушь… Самое главное — Айрат знает, что следак знает, что это чушь, но держится очень артистично! Не удивлюсь, если его в профессорский дом на обед позвали, точнее на ужин, дело-то вечером было. Наверняка Василек никакого заявления не написал… Я не стал этот фарс досматривать, уехал.

Разговаривали мы вполголоса, ведь Алька была наверху — красилась и переодевалась, входила в образ Миры, и про нападение на меня знать ей не надо. Пока. Хотя… может быть, и надо. Вот я до сих пор не пойму: на кого этот Айрат нападал — на меня или на Альку? Может, и на скутере он был?!

— На скутере, возможно, тоже был Айрат, — угадал мою мысль Игорь и вдруг спросил: — А курицу вам из ресторана доставили?

— Курицу приготовила… одна курица рыжая, — не удержалась я. — С которой вы, Игорь Брониславович, очень хорошо, даже, как выяснилось, близко, знакомы.

— Да неужели? — вытаращился Игорь. — Вот уж не думал, что она еще и готовить умеет!

— Я рассказала ей, что на нас напали, в нас стреляли, а Закиров смотрел…

— Зачем?! — Резников аж вскочил, дико выпучив глаза. — Зачем ты ей рассказала?! Она тебе подружка, что ли?! Откуда ты знаешь, как она эту информацию использует?!

— Хотела проверить реакцию! — я тоже повысила голос. — Вы же мне так ничего толком и не говорите! Столько всего произошло!..

— Чего я тебе не говорю?!

— Крупицы какие-то говорите! И то клещами тащить надо! Мне самой приходится сопоставлять, додумывать, предполагать!.. Я до сих пор не до конца понимаю роль Тагира! Эта курица рыжая тоже ведь не так проста!

— Я тебе достаточно сообщаю! Твоя задача — быть рядом с Альмирой и никуда не лезть самостоятельно!

— Поздно! Я уже везде влезла!

Мы орали друг на друга, стоя по разные концы кухонного стола и совсем забыв про Альку наверху. Она о себе напомнила.

В кухню вошла… госпожа Мира — плавная и надменная, в готическом макияже и великолепном одеянии. Все это я уже видела, а Игорь — нет.

— Что ж вы так расшумелись, а? — произнесла госпожа Мира низким, даже хрипловатым, совсем не Алькиным голосом.

Она стояла посреди кухни, скрестив на груди руки с жуткими ногтями, с перстнями на пальцах. Взгляд ее был рассеянно-холодным, а весь облик выражал вселенскую отстраненность от бренного бытия.

— Э… Это что за маскарад? — просипел Игорь, явно ошарашенный, и сел на свой стул.

— Господин Резников, — холодно произнесла госпожа Мира. — Думаю, вам пора. Вы нарушаете хрупкую ауру магии рун. Руны не терпят суеты и громких звуков.

Ох, тут не поспоришь — Алька явно не доиграла в школьном драмкружке!

— Да, мне пора, — буркнул Игорь, промокнул губы салфеткой и ею же вытер руки.

— Госпожа Мира, — я почтительно и совершенно серьезно чуть наклонила голову. — Вы позволите мне проводить этого господина и вернуться?

— Да, госпожа Ева, проводите, — благосклонный кивок. — И непременно возвращайтесь!

Ну, в моей Школе драмкружка вообще не было. Там были другие… кружки и квадратики. А Ева — это хорошо, мне понравилось!

— Шалею я с вас, девчонки, — пробормотал Резников и направился к выходу — через готическую гостиную, где все уже было готово к встрече очередной страждущей души.

Свет погасили везде, кроме гостиной. Здесь освещение было таким, как показала мне Алька позавчера. Красиво все-таки!.. Игорь тоже сказал, что красиво гостиная оформлена, когда я выпроваживала его. Он думает, что мы с Алькой просто играем во что-то! Про ее деятельность как госпожи Миры не знает. Странно, неужели Виктория не разболтала?! Хотя ничего странного, ведь Вике важно оставаться полезной Альке, причем не только как педагог-психолог Регины.

На мой прямой вопрос о том, Закиев ли заказал Олега, Игорь так и не ответил. Отшутился, мол, тебя это интересует больше, чем Альку! Я поймала себя на мысли о том, что Алька продолжает жить свою жизнь, а я как-то так встроилась и тоже живу ее жизнь. Долго ли это будет продолжаться? И как Игорь видит дальнейшую жизнь Альки с Региной? Почему-то мне думается, что он уже все за них решил. Неужели Алька с Региной уедут в турецкий Измир? Но ведь Олег не выполнил свою часть плана Игоря! Его и убили для того, чтобы не выполнил. Как Игорь собирается запустить новую фирму, если не ясны перспективы двух важнейших направлений: нефтепродуктов и продукции пчеловодства — как самостоятельных товаров и как сырья для уже созданных производств?! Или это только мне не ясно, а Резников уже все подготовил, вот скоро накажет заказчика убийства брата да и отправит Альку в Турцию? В одном я сомневалась — в том, что Игорь непременно накажет заказчика.

Когда звякнула калитка, Алька, пардон, госпожа Мира, уже восседала в своем кресле и в своем образе. К постоянным клиенткам она спускается по лестнице или выходит из-за ширмы, давая возможность пару минут посидеть здесь в одиночестве, но сейчас придет новая, так что госпожа Мира встретит ее сразу. Впустить клиентку в дом и помочь снять с глаз повязку, а потом выйти и ждать в машине — миссия водителя Виктóра. Сеанс у госпожи Миры длится не более полутора часов.

Я притихла за высокой ширмой в противоположном от входа углу, уютно провалившись в кресло-мешок. На мне были те же удобные джинсы и та же не сковывающая движений куртка, в кармане которой притаилась «беретта». Кроссовки я таки оставила в закрытой обувнице, хотя, может, и зря. Гриву свою собрала в высокий хвост, чтоб не мешала. Смартфон — на беззвучный режим и в другой карман. К чему я готовилась? Да к чему угодно! Эта новенькая девушка со звучным именем Лира могла оказаться такой же скрытой до времени угрозой, как лжекурьер Айрат. Вот поэтому я здесь. И готова.

К стыду своему, я задремала. Ужас-ужас, стыд-позор… Ох, ну я же все-таки человек, а не куноити! Хотя кое-что умею и как женщина-ниндзя.

— …и он уже год обещает, что мы поженимся, а сам все тянет и тянет, — услышала я обиженное щебетание, когда вынырнула из короткого сна. — Ой, нет, не то чтобы поженимся, а… что будем всегда вместе. Но ведь это одно и то же, правда? Нет, так-то все у нас хорошо, мне и работать не надо, и квартиру он мне сделал, и подарки, и все-все-все… Скажите, госпожа Мира, когда он на мне женится, а?

И откуда такие матрешки берутся?! Ну понятно, нашла себе папика, содержит ее, так ей еще и статус подавай!

— Руна «хагалаз», выпавшая вам, Лира, — это девятая руна Старшего футарка, — донесся завораживающе низкий голос не Альки, но госпожи Миры. — В переводе с языка древних германцев «хагалаз» означает «град», а это — буйство стихии, гнев богов и самой природы…

— Ой, ну да, да, он иногда бывает гневным и даже буйным, — заверещала эта матрешка. — Особенно последнее время! У него в бизнесе какие-то проблемы…

Алька права: клиентки сами выкладывают все госпоже Мире! Собственно говоря, тут и без рун понятно: бизнесмен этот нашел себе игрушку и играет, наиграется — бросит, найдет другую.

— Ваши сомнения в этом человеке не иллюзорны, — вещала госпожа Мира. — Руна «халагаз» говорит о том, что ваши планы и его планы не совпадают. Руна «халагаз» предлагает вам задать себе вопрос: «Нужно ли мне именно это — этот человек, эти отношения?» Руна «халагаз» предостерегает…

— Конечно, нужно! И этот человек, и эти отношения! — плаксиво перебила матрешка. — Что мне, обратно в Бирск, что ли, ехать?! И что там делать?! Или за этого дурака, ну, за другого, за парня одного, замуж выходить?.. Так он же молодой совсем, у него нет ничего!

— Другой парень — это, возможно, ваша судьба, — холодно произнесла госпожа Мира, а я уловила Алькино раздражение.

— Ой, на фиг такую судьбу, — теперь она возмущенно ноет. — Это не судьба, а наказание какое-то! Я привыкла, чтоб все было, чтоб все красиво… Я хочу свадьбу красивую и путешествие на Мальдивы!

Госпожа Мира слушает, наверное, как Алька, чуть склонив голову.

— А можно как-то так сделать, чтобы Тагирчик на мне женился?! — находит Лира, как ей кажется, гениальное решение. — Может, вы что-нибудь такое… наколдуете, а? Я заплачу! Сколько скажете, столько и заплачу!

Тагирчик?! Имя царапнуло и заставило напрячься. Уж не Закиев ли? Похоже, что и Альку имя заинтересовало, потому что госпожа Мира, плюнув на толкование рун, начала раскручивать клиентку на информацию:

— Вижу, что он богат и влиятелен, у него много высокопоставленных друзей, но существуют у него и недруги…

— Да! Ой, как вы это все видите правильно! — заверещала матрешка. — И недруги тоже, и враги! Его недавно вообще чуть не убили, он сам сказал, что могли бы убить, но не убили, а домой привезли! Он тогда напился в хлам, меня даже раздеть не смог, и говорил про то, что у него этот его центр могли отнять, а теперь не отнимут, он сам у них все отнимет и всех победит, а сам все пил и пил…

Центр?! Как интересно! Уж не тот ли, который международный и медовый?.. Алька — умница, она вцепилась, как настоящий репортер, и специально говорила громче, чтоб я все услышала.

Услышали мы с ней много интересного! Да, девушка Лира до дрожи хотела замуж за Тагира Закиева, хоть и хватило у нее мозгов не называть фамилию. Но имя-то назвала! А также назвала еще одно — Олег. Из очень эмоционального, умело направляемого госпожой Мирой рассказа Лиры выходило, что «нефтяной бизнесмен Олег» сначала был другом Тагира, а потом захотел «отнять у него медовый центр».

Откуда она это знала? Так до позавчера и не знала! Тагир развлекал, оплачивал и пользовался, не посвящая девушку в свои дела. Но, напившись, после того как Игорь его «спеленал» и привез домой, Тагир вызвал свою Лиру и на сей раз использовал ее как свободные уши. Потрясающе! Из пьяных откровений Лира узнала о том, что любимый Тагирчик «решил проблему». После этого ее легко можно было привлечь свидетелем по делу об убийстве Олега Резникова. Если бы убийство реально расследовали, а не громоздили нелепицы ради версии про ревность!

Когда вдохновленная парой благоприятных рун, указывающих на то, что она непременно «выйдет замуж и будет счастлива», Лира ушла, мы с Алькой засели в кухне. Наспех отодрав свои жуткие ногти и стряхнув с пальцев тяжелые перстни, Алька принялась за курицу. Забавно было наблюдать, как она, вся такая готическая и загадочная, вгрызается в румяное крылышко. Ногти и перстни кучей лежали тут же, на столе, возле тарелки с подогретыми мною остатками курицы.

— Аль, тебе не тяжко в макияже-то? — улыбнулась я. — А то умылась бы. Да и поспать бы не мешало…

— Не-а, — хмыкнула Алька. — Сначала поем и кофе глотну, потом скину этот образ на фиг!

— Думаю, Лиру нам Провидение послало, — сказала я. — Ну или космос.

— Или Олежка, — неожиданно произнесла Алька и перестала есть. — Жень, он мне снился уже несколько раз после похорон. Даже когда днем засыпала ненадолго. Всегда веселый, хороший такой… Как в жизни. И, знаешь, мне потом так легко!.. Будто он где-то за границей и скоро вернется.

— Аль, ты главное…

— Да знаю я, что главное! Жить свою жизнь, делать свое дело, Регинку поднять, родителей поддерживать…

Она говорила тихо, глядя в одну точку, и была похожа на трагическую героиню из черно-белых фильмов начала двадцатого века — печальная красавица в избыточном макияже и наряде какой-нибудь маркизы. Что ж, может, и Олежка. Девяти дней после похорон еще не прошло, так что, если верить мировым религиям и современным мистериям, душа его неприкаянная где-то здесь.

— Мы теперь знаем, что Закиев причастен к убийству Олега, — бодро сказала я, чтобы перебить начинающую сгущаться печаль. — Без Игоря знаем! А то он все сомневается… Или говорит, что сомневается.

— Так она же откажется от своих слов, если что. — Алька вернулась к курице.

И я мысленно обругала себя последними словами за то, что не догадалась включить диктофон! Хотя… вряд ли показания содержанки Лиры кому-то интересны.

— Слушай, — вдруг хитро прищурилась Алька. — А ведь Игоряша-то запал на тебя!

Я вздохнула. Мы с Игорем словно играем… Не как кошка с мышкой, потому что неизвестно, кто тут мышь, и не факт, что я, а как две дикие кошки. Или другие звери. Койоты, например. Не хочу на эту тему вообще! Даже думать.

— Аль, мы просто взаимодействуем, — сказала я. — У нас цель одна — тебя защитить.

Но Альку было не остановить. Она подскочила, быстро ополоснула руки над раковиной и умчалась в гостиную. За рунами своими, не иначе. И надо же, как резво двигается-то в этих своих одеяниях!

— Вот! — Алька вернулась с черным мешочком, плюхнулась на стул, замерла на миг и на ощупь достала одну руну, но не посмотрела сразу, а сжала в кулаке.

Я пока включила кофемашину, задала режим американо.

— Явитесь, древние мойры, откройте мне силу, — просто, без голосовых «спецэффектов», произнесла Алька и быстро добавила: — Одна руна, только одна, она все покажет! Жень, садись уже!

Я села, сложила руки перед собой на столе, изобразив прилежную ученицу. Алька разжала кулак, и на стол легла глиняная табличка размером со спичечный коробок. Золотистая руна на черном фоне выглядела как стилизованная скобочка, одинаковая и в прямом, и в перевернутом положении.

— Ух, как интересно! Руна «перт» — это и судьба, и тайна! — загорелась Алька. — Я трактую как таинственную судьбу. Как он к тебе относится? Ты его интересуешь, притягиваешь, он сбит с толку, и непонятно, почему его так тянет… Знаешь, «перт» — одна из рун кармической связи. Вот не могли вы пройти мимо друг друга в этой жизни! Судьба бы все равно столкнула лбами. Давай дальше посмотрим!

Дальше смотреть я отказалась. Да мы бы и не успели. Мой телефон вдруг разразился «Батяней-комбатом». Как говорится, не поминайте черта к ночи…

Причина, по которой звонил Игорь, заставила нас с Алькой бросить все, сорваться и помчаться в Майский. Уралу Хабибулловичу стало плохо после ужина.

Игорь прислал за нами машину, которую мы встретили у закрытой снаружи калитки, буквально подпрыгивая от нетерпения. Собрались за считаные минуты. Алька лишь переоделась в джинсы и свитер, а макияж смывала влажными салфетками уже в пути.

За рулем «Ленд Крузера» был рослый парень в костюме-тройке. Очень вежливый, как и те, которые вчера конвоировали Закиева до квартиры, а может быть, и один из тех.

Урал Хабибуллович, накрытый по плечи теплым бежевым пледом, лежал на софе в гостиной. Бра горели приглушенно, витал аромат мяты и душицы, во всем чувствовалось какое-то тревожное ожидание. Валеев был очень бледен и тяжело дышал, под глазами пролегли темные тени, все лицо его как-то заострилось. Но сил на улыбку у него хватило. Встретившая нас Лариса Алексеевна была встревожена, выглядела уставшей и чуть осунувшейся.

— Папочка! Папа, что с тобой? — Алька подбежала и присела на край софы, повторила по-башкирски: — Атай, хинэн менэн?

— Барыхы ла якши, борсолма, — выдохнул Урал Хабибуллович. — Все хорошо, не волнуйся!

Из кухни вышел Игорь. Он тоже выглядел уставшим и каким-то помятым. Потер глаза кулаками, зевнул и кивком головы позвал меня на выход.

Мы вышли на террасу. До рассвета оставалось еще часа три, но небо на востоке посветлело и порозовело.

— Это отравление, — без предисловий заявил Резников. — Намеренное. Пиццей. Из пиццерии «Для друзей». В заказе было две — итальянская «Маргарита» и турецкая «Пидэ», обе посыпаны кунжутом и семенами черной белены. Мне доложили, что семена белены были насыпаны поверх кунжута.

Говоря все это тихим и усталым голосом, Игорь подошел к одному из кресел-качалок и буквально плюхнулся в него. Я подтащила второе кресло и села напротив Игоря. Удивляться не было сил. И смысла не было. Кто заказал пиццы? В том-то и дело, что никто. Заказ привезли Валеевым около полуночи. Курьер позвонил в калитку и сообщил, что заказ оплачен, просто надо выйти, чтоб забрать. Валеевы подумали, что мы с Алькой заказали. Урал Хабибуллович вышел — коробки лежали одна на другой прямо у ворот. Он взял их и понес в дом, но решил посидеть тут, на террасе… Открыл верхнюю коробку, взял треугольник пиццы, откусил. Прискакали вездесущие кошки, которые тоже получили кусочек… Двух кошек, точнее их трупы, забрали на анализ вместе с пиццами.

— Там, в белене черной, все ядовито, но особенно — семена, — глухо проговорил Игорь, слегка раскачиваясь в кресле. — Валеев лишь откусил, ему чуть-чуть попало, потом свой отвар мятный пил. Он почувствовал, что что-то не то с ним… Они подумали, что мясо плохое или оливки, в общем, что пицца старая просто. Хорошо, что он вечером плотно поужинал.

К счастью, фанатка пиццы Регина уже спала, а Лариса Алексеевна просто никогда ничего тяжелого на ночь не ела. Коробки убрали в холодильник. Почему не выбросили, если решили, что продукт не очень? Ну не ночью же! Хотели нас дождаться и попенять, мол, смотрите, что заказываете и где! Коробки-то фирменные — с логотипом «Для друзей»: три мордашки веселые с треугольниками пиццы во рту у каждой.

Когда у Урала Хабибулловича участилось сердцебиение, появилась сухость во рту и расширились зрачки, Лариса Алексеевна позвонила Игорю и вызвала «Скорую» как на пищевое отравление. Игорь приехал раньше, ведь он возвращался от нас, из Елового, так что застал всю картину. Убедил Ларису Алексеевну начать действовать: десять таблеток активированного угля, крепкий чай, провокация рвоты…

Игорь осмотрел обе пиццы и удивился наличию маковых зерен. Семена черной белены очень похожи на маковые зернышки, но пиццу маком не посыпают! Я бы тоже заподозрила именно черную белену. Хорошо, что симптоматика проявилась примерно через полчаса! Если б Валеевы просто легли спать, отрава нанесла бы больше вреда.

Вызванную Ларисой Алексеевной «Скорую» Резников отменил и вызвал платную медицинскую бригаду, так что зондовое промывание желудка с последующим введением кишечных адсорбентов произвели тут, в гостиной. Когда все закончилось и бригада из пяти человек, включая анестезиолога и кардиолога, уехала, очень довольная гонораром, Резников позвонил мне.

— Вроде проскочили, — резюмировал Игорь. — Теперь по симптомам посмотрим, если надо, организуем инфузионную терапию, ну, капельницы соответствующие.

— Откуда вы все это знаете? — не удержалась я.

— Живу долго, — усмехнулся он. — Доктор из той бригады сегодня после полудня подъедет, чтоб еще раз осмотреть. Анализы готовы будут как раз.

Это хорошо, подумала я про все: и про не обычную «Скорую», а платную бригаду специалистов, и про то, что Игорь здесь, и вообще… Но что он думает про эту пиццерию «Для друзей»? Не пора ли туда наведаться? Я спросила.

— Ну, при желании их можно и засудить, — ответил Резников, и я поняла, что у него уже есть какой-то план. — Хотя…

Он замолчал, как бы прикидывая, что говорить, а что нет, и это меня разозлило.

— Игорь… Брониславович, мы же с вами вроде как партнеры, нет?

— Партнеры, Женечка, партнеры, — произнес он примирительно, продолжая покачиваться в кресле и размышляя вслух. — А ведь я здорово недооценил, так сказать, местную специфику. Не все тут готовы «взять под козырек» и выполнить то, что уже согласовано… наверху. Играют свои партии, играют… Криво, косо, но играют. Своих, местных бугров, порой боятся больше, чем… меня! Нет, я их, конечно, переиграю, но… как-то все это затягивается… Профессионалов практически нет, зато любители… Задрали уже эти любители!

Последнюю фразу Резников произнес жестко и раздельно: «Задрали. Уже. Эти. Любители!» Значит, принял решение. И я приняла решение — ему помочь. Или себе. Но Альке — это уж однозначно!

— Закиев заказал убийство Олега, — сказала я. — Вы это знаете. Теперь и я это знаю. Не спрашивайте про источник моей уверенности. Но я уверена. И источник у меня надежный. Что будем делать? Точнее, так: во всем, что вы считаете нужным сделать, я буду вам полезна.

Мы проговорили дальнейшие действия. И начали действовать. Вот прямо здесь и сейчас. Я пошла спать. Часов до восьми-девяти. Игорь уехал.

Пиццерия «Для друзей» встретила меня избыточным светом, шумом и суетой. Верхнее и нижнее освещение конкурировали за ущерб зрению посетителей и персонала, а сам персонал обоих полов сновал туда-сюда, разнося заказы по столам. Посетители жевали и горланили, пытаясь перекричать какофонию звуков — и весьма навязчивый джаз, и кухонный грохот. Специально они там гремят, что ли?! И это все… для друзей?

Пройдя зал насквозь, я вошла в коридор, ведущий в подсобные помещения, и, буквально наткнувшись на долговязого рыжеволосого парня в бежевой униформе с логотипом, затараторила заранее подготовленный текст с легкой импровизацией в виде хихиканья и междометий вроде «вау!». Изображала я провинциалку, которая не просто ищет работу, но прямо-таки мечтает работать именно в пиццерии «Для друзей».

Кирилл, как представился сотрудник пиццерии, проводил меня к исполнительному директору — толстенькой дамочке неопределенного, но и не юного возраста, с ультракороткой стрижкой на выбеленных волосах. Логотип с тремя мордашками красовался у нее на футболке — во всю грудь и половину отчетливого пузика. Сама себя она явно считает неотразимой и ведет себя соответственно.

— Итак, тебя зовут Женя, тебе двадцать лет, ты из Бирска и очень хочешь работать у нас, — повторила Адель Рустемовна мою легенду и откинулась на спинку офисного кресла.

Я закивала, как китайский болванчик, и растянула рот в улыбке.

— А почему? — вдруг быстро спросила эта занятная дамочка.

Что «почему»? Почему Женя или почему из Бирска? Ладно, подыграю ей, пусть потешится над провинциальной дурочкой! Все еще держа улыбку, я затараторила:

— Женей меня папа назвал, он сына хотел, вот и назвал, чтоб была как мальчишка. Родилась я двадцать лет назад. Бирск — мой родной город. Работать в «Для друзей» хочу, потому что люблю вашу пиццу и потому что надо же где-то работать тут, в Уфе!

Ну, в первом предложении — чистая правда, а дальше — как пошло. Ага, люблю вашу пиццу, особенно с семенами черной белены! Но улыбалась я настолько придурковато и смотрелась так сиротски в красных спортивных штанах с синими лампасами и растянутой зеленой футболке под широкой курткой с большими карманами, что понравилась Адель Рустемовне. Хорошо, что она в обуви не разбирается, а то бы увидела несоответствие: мои кроссовки — очень удобные, совсем неброские, просто неприлично дорогие. Но в целом мой облик и поведение Адель Рустемовне угодили, она таких дур любит, они ж ее благодетельницей считают, про доплату за переработки не вякнут!

Кирилл ждал меня за дверью. И подслушивал, конечно. Потому не спросил, а поздравил, пообещал помогать и, разумеется, пригласил на свидание. Находясь в образе, я чмокнула его в щеку, по-щенячьи благодарно глядя в глаза. Зеленые глаза, как часто бывает у рыжих. Славный парень, доверчивый, он мне пригодится.

Меня послали глубоко в недра пиццерии мыть посуду. Для начала нормально. Тем более что договор со мной Адель пообещала заключить завтра. Или послезавтра. Документов не спросила. Может, у них тут так заведено: поработает дурочка с недельку, а потом ее прогонят, не заплатив? Запросто!

Скрутив волосы в дулю на макушке, я напялила прорезиненный халат с застежкой на спине и длинные резиновые перчатки, вооружилась страшным на вид скребком и начала драить большой круглый противень.

Так, что мы имеем? Первое: Айрат Гумеров, курьер из «Международного центра меда», отнимает электровелосипед и термосумку у некоего Василия, курьера из пиццерии «Для друзей». Айрат едет в Майский и нападает на меня. Зачем я ему? Он перепутал меня с Алькой — другого объяснения у нас с Игорем нет. Меня он знать не знает, а вдову Олега собирался припугнуть… Айрата послал Тагир, но чем ему Алька мешает? Тагир думает, что мешает! Если бы Тагир планировал убить Альку, он послал бы того, кто стрелял в Игоря, или того, кто остался без носа, а не Айрата. Те готовы убивать, Айрат — нет.

Второе: некто привозит отравленную пиццу, причем не одну, а две разные, к воротам дома Валеевых. Опять Айрат? Возможно, если учесть, что на пункте охраны поселка особо не заморачиваются и легко пропускают парня на электровелосипеде, в розовой накидке, с розовой сумкой. Это Игорь выяснил у охранника первым делом — да, был парень из доставки, сказал, что к Валеевым. Тагир глупости творит! А кто сказал, что он умный? Красивый — да, когда не верещит со связанными руками и не писается от страха. Но почему Тагир привязался к Альке, к Валеевым?! Он не может не знать, что у Урала Хабибулловича есть неплохие связи не только по военной части, но и во втором, это как минимум, эшелоне республиканского руководства. Опять же, если отрава предназначалась Альке, то неужели Тагир не учел, что попасть она может даже Регине? Тагир тупит, но он не кровожадный. Хотя… в нас-то стреляли его люди, у него на глазах, и убили бы… Тагир из тех, кого Игорь называет любителями? И люди его, этот самый силовой ресурс… тоже любители? Но Олега-то убили! Наталью Родионову повесили — не просто жестоко, но демонстративно. Тагир не сам по себе, это ясно. И не он главный! Игорь это понимает, но ухватить не может главного. Или главных. Как он выразился, небожителей регионального масштаба.

Так, размышляя, я честно вымыла три здоровых противня.

— Женечка, вот ты где! — Кирилл объявился.

Стоит и улыбается, да так хорошо, так по-доброму… Славный парень, этот не потащит сразу в койку, а будет стихи читать. Повезет какой-то девочке с этим рыжиком зеленоглазым!

Обогнув длинные металлические стеллажи, заваленные баками, кастрюлями, противнями, он подошел ко мне.

— Ой, Кирюш, я так устала, — потянулась и замурлыкала как кошка. — Там перерыв не скоро? А то кушать хочется… Я с утра только кофе пила.

Это было правдой: и есть хотелось зверски, и утром, подскочив в восемь часов, я лишь выпила чашку черного кофе. Растворимого, какая гадость! Потому что никто не сварил нормальный кофе. Урал Хабибуллович спокойно спал в гостиной на софе, легко дышал и даже улыбался во сне. Мы с Алькой, Лариса Алексеевна и Регина ходили тихо-тихо, как мышки, боясь даже в кухне лишний раз звякнуть посудой.

— Да, перерыв уже можно сделать! — обрадовался Кирилл. — И поесть можно. Мы тут бесплатно едим! Ну, те, кто работает… А ты же уже работаешь, вон сколько отмыла! Пошли!

Сотрудники пиццерии могли два раза за смену поесть бесплатно, но не наглея, так сказать, без фанатизма, потому что все за всеми следили. А еще здесь везде было видеонаблюдение.

Кирилл взял четыре маленькие пиццы на одной тарелке, две бутылочки мятного лимонада, половину упаковки бумажных салфеток, и мы устроились в узкой, без окон, каморке для персонала. Два длинных стола, несколько трехногих табуреток, стоящих друг на друге, высокий серый холодильник в углу, видеокамера над дверью…

И вдруг меня накрыло: а что, если этот рыжик не просто так привязался, а чье-то задание выполняет? Чье? Тагира? Или есть другие… заинтересованные лица? Ох, ну нет, это паранойя! Откуда им знать, что мы с Игорем решимся на этот ход — заслать меня в «Для друзей»?! Точнее, идея была моя, Игорь просто рассмотрел ее со всех сторон и согласился. Самый интересный вопрос: кому «им»?

Понимая, что ничего исключать нельзя, я продолжила играть свою роль — провинциальная дурочка в большом городе: милая мордашка, полное отсутствие денег и перспектив.

Кирилл пододвинул две табуретки, тарелку с пиццами и лимонад поставил на стол:

— Прошу, миледи!

— Ух ты, благодарю, милорд! — хихикнула я, присаживаясь и приготовившись его разговорить.

Но особо напрягаться не пришлось. Кирилл охотно рассказывал о себе. Ему девятнадцать лет, учится на заочном в Технологическом университете, живет с бабушкой и дедом, родители развелись давно и в новых семьях родили по дочке, но он не в претензии, с сестренками иногда видится, отец оплачивает учебу. Он мог бы и не работать, дело не в деньгах, у деда пенсия военная, родители соревнуются друг с другом в финансовой поддержке сына, но ему важно ощущать себя свободным по деньгам, чтоб свои были, заработанные. Работает тут уже второй год, начинал тоже с мытья посуды, потом помогал на раздаче, теперь вот развозит заказы на электровелосипеде.

Развозит заказы?! А не знает ли он парня по имени Василий, профессорского сыночка, у которого недавно велик и сумку отняли? Василька Кирилл видел один раз, когда тот приходил устраиваться велокурьером, потом пропал куда-то, говорили, что его ограбили, он испугался и больше не пришел. Отец Василия возместил пиццерии стоимость велосипеда, термосумки и ее содержимого, так что, если Василек тут появится, его просто засмеют.

— А ты Ваську откуда знаешь? Ты же не местная, — прищурился Кирилл.

— Да с ним Ленка, с которой мы вместе комнату снимаем, мутила, говорила, что семья профессорская, а он, дурак, пошел в пиццерию на развоз! Вот и получил, и правильно, слабый он, этот Васька… Ленка так говорила.

Получалось складно. Значит, транспорт и экипировка Василька-ромашки, как его Игорь назвал, в пиццерию не вернулись. Теперь можно предположить, что некто купил пиццы, посыпал каждую семенами черной белены, напялил накидку курьера, взял его сумку и велик — и «доставил заказ» к воротам Валеевых.

— Жень, ты уснула с открытыми глазами! — легко засмеялся Кирилл.

— Ой, да, не высыпаюсь, — притворно зевнула я и заныла: — Я ж еще уборщицей подрабатываю. По ночам подъезды мою в крутом районе, на Гафурова, девять, и в соседнем доме…

— Гафурова, девять? Это где на прошлой неделе мужика убили?! — оживился Кирилл. — Мужик — нефтяной магнат какой-то, а жена у него на телевидении работает, классная такая, красивая, собакам в приюте помогает… Тебя же наверняка к следакам уже вызывали! Чего спрашивали?

Вот это я удачно попала, не целясь! Алькин дом просто так упомянула, других-то не знаю. Кирилл, лапушка этакая, Алька ему нравится!..

— Нет, я в ту ночь не убиралась, простыла тогда и с температурой валялась, — вздохнула я. — Так что не вызывали. А про убийство слышала…

Обсудить это мы не успели. Дверь распахнулась, будто ее открыли пинком снаружи, и в проеме возник… Айрат Гумеров.

Немая сцена длилась секунд десять. Айрат смотрел на меня, я на него. Мы узнали друг друга.

— Кира, ты знаешь, кого ты сюда притащил, — преувеличенно спокойно произнес Айрат, плотно закрывая дверь.

— Это Женя, она с сегодня тут работает, — ответил Кирилл, отпил лимонада из своей бутылки и уставился на Айрата. — В чем проблема?

Кирилл знаком с Айратом?! И не знает о том, что именно Айрат отнял у Василька электровелик, сумку и накидку?! Так не бывает! Но разочароваться в себе Кирилл мне не дал.

— Жень, это Айрат, он у нас постоянный посетитель, бонусный, даже день рождения здесь праздновал! Аделька говорила, что за один тот раз выручка была как за две недели работы. Она тогда всем премии раздала…

Уф! Хорошо, принято. Почему бы Айрату не стать своим в пиццерии «Для друзей», перезнакомиться с персоналом из числа ровесников, а потом отнять сумку и велик у новенького? Несколько натянуто, но логично.

Айрат стоял, подперев спиной дверь, и смотрел на меня. На нем были черные, явно недешевые, джинсы и фирменная черная футболка поло, а кроссовки мы с ним, похоже, покупали в одном и том же месте. Хороший прикид, дорогой. Кирилл переводил взгляд с меня на Айрата и обратно. Я помалкивала, выстраивая в голове план. И второй вариант плана. И третий — на крайний случай. Нет, Айрат меня не напугал, но… хотелось бы обойтись без убийства, ведь он может пригодиться.

— Здравствуйте, Айрат, — улыбнулась я. — Вы как? Не сильно я вас тогда приложила?

Он дернулся. Явно не ожидал подобной наглости. Хотя если ему известно хоть что-то про меня, то и ожидания должны быть… расширенными.

— Вы знакомы? Жень, ты его знаешь? Айрат, а ты ее откуда знаешь? — закрутил головой Кирилл.

— Сильно, — неожиданно усмехнулся Айрат, игнорируя Кирилла. — Но я живучий.

Отличный момент, чтоб прояснить ситуацию! И я им воспользуюсь.

— То есть вы, Айрат, сознательно напали тогда именно на меня? Вы не перепутали меня с Альмирой Резниковой, целью была именно я? Плохо же вас информировал… Тагир Амирович!

Я говорила спокойно, следя за его реакцией, и по тому, как сжался его рот и заходили желваки, поняла, что попала в точку.

— Да что тут происходит-то?! — Кирилл подскочил и направился было к Айрату. Ох, дорого бы я дала, чтоб сейчас здесь не было этого славного рыжика!

За дверью послышался какой-то шум, что-то будто грохнулось и покатилось. В дверь затарабанили.

— Открой! Открой сейчас же! Немедленно открой! — надрывалась, переходя с баса на визг, Адель Рустемовна.

Айрат отступил в сторону, и она влетела, распахнув дверь, проскочила до середины комнаты, озираясь по сторонам, заверещала:

— Что вы тут устроили?! Кирилл, у тебя заказ, а ты с девкой закрылся! А ты, как тебя там, только пришла и уже бордельствуешь тут! Зачем закрылись?! Уволю всех к едреням и новых наберу!

Я едва не захохотала, настолько комична была в разъяренном виде эта маленькая кругленькая дамочка. «Бордельствуешь» — отличный глагол, просто шедевральный!

— А ты кто такой? — Адель Рустемовна увидела наконец-то Айрата.

Адель его не знает, это хорошо, это надо учесть. Ладно, теперь моя партия.

— Ой, простите, пожалуйста, — заныла я. — Адель Рустемовна, простите, я больше не буду! Это мой парень! Он ревнивый очень, пришел за мной, а мы с Кирюшей просто покушать сели, ничего такого… Мне очень нужна эта работа! Я буду хорошо мыть, простите, пожалуйста!

Кирилл и Айрат таращились на меня одинаково ошалело. Наверное, удивлялись тому, как я, на полметра возвышающаяся над начальницей, могла заискивающе смотреть на нее снизу вверх…

— Адель Рустемовна, я сейчас поговорю с Айратиком быстренько, успокою его и вернусь мыть, — продолжала я представление. — Вот честно-честно, все перемою, не уйду, пока не перемою, правда-правда! А вы с Кириллом пока идите, а? Ему же заказы развозить надо, а вам — руководить, там же без вас никак нельзя! Мне лучше с Айратиком быстренько наедине поговорить…

В Школе у нас не было отдельного курса по актерскому мастерству. Но в моей профессии без него никак, потому я так насобачилась перевоплощаться, что даже Станиславский поверил бы.

Поверила и Адель, потому утащила за собой ничего не понимающего Кирилла. Мы остались вдвоем с Айратом. Теперь дверь подпирала я, а он, как-то вдруг сникший, сел на табурет и странно посмотрел на меня. Растерянно, что ли?..

— Айрат, вы убили Олега Резникова, — не спросила, а констатировала я, глядя ему в глаза.

Айрат молчал. Взгляд стал блуждающим и каким-то опрокинутым, словно он рассматривал что-то внутри себя. Я поняла: он просчитывает варианты, прикидывает так и этак. Как он вообще тут оказался? Адель его не знает, следовательно, Айрат не притворялся сотрудником пиццерии. Зачем пришел? Почему именно сюда, где мы с Кириллом присели поесть?

— Я устал, — вдруг сказал Айрат. — Устал как собака! И меня все равно убьют… Не теперь, так позже, когда стану не нужен. И тебя когда-нибудь убьют, вот увидишь, хоть тебя и… не так легко убить. А собак я не убивал, они же… собаки… хорошие… не убивал я их, это тебе хоть кто подтвердит! Мы с Маратом там подрались, я не давал ему собак… монтировкой… Всех убьют! Ох, голова опять заболела… Так болит…

Он бормотал и бормотал, то опуская голову, то вскидывая ее, проводил по лицу обеими руками, словно умывался, откидывал голову назад и опять опускал. Говорил путано, сбивчиво, про жизнь и про смерть — какие-то банальности, но с припевом, что нас всех убьют, не мне говорил, а просто в пространство.

Парень был явно не в себе, но меня это вполне устраивало. Его сейчас видит и слышит Игорь, благодаря микрокамере, вмонтированной во вторую сверху пуговицу на моей куртке. Да, мы подготовились. Но такого невероятного стечения обстоятельств, чтоб Айрат Гумеров пришел сюда и разоткровенничался, не мог бы просчитать даже Игорь. Или я ошибаюсь, и Игорь как раз просчитал, сделав так, чтоб Тагир Закиев узнал, что я пошла в пиццерию, откуда опасность исходила уже дважды. Не просто же так я туда пошла!

Ну хватит, решила я. Спасением души этого Айрата пусть кто-нибудь другой займется. Если там есть что спасать.

— Айрат, ты стрелял в Олега Резникова четыре раза! Но не сделал контрольного выстрела — в голову. Почему?

Он дернулся как-то в сторону, будто мой звенящий голос был хлыстом, которым его ударили. Посмотрел на меня. Точнее, не на меня, а насквозь.

— Я думал… может, пусть он выживет, пусть живет, — тихо произнес Айрат. — Он же… хороший! Меня учил… в английский бильярд… я потом даже Тагира Амировича обыгрывал.

— Тагир Амирович приказал убить Резникова? — жестко спросила я.

— Ну да, то есть нет, то есть… Ты не понимаешь! Резников влез своими грязными руками в чистый мед!

— Как это?

— Тагир Амирович столько лет создавал… он помогал… он… Ну, пчеловодство — это же чистое дело! Все, что с пчелами связано, угодно Аллаху! А то, что с нефтью, — это… это из-под земли, от чертей! Нефть — она грязная, бензин воняет… А мед — это же чистое золото небесное, пчела угодна Небу, так в Священном Коране сказано. Пророк Мухаммад, мир ему и милость Всевышнего, говорил: «Ешьте мед, ибо он исцеляет тысячу болезней!» А он, этот Олег, модный такой, важный… Пришел как друг, а потом… Тагир Амирович сказал, что не даст, не допустит, чтоб грязными руками…

Айрат забормотал по-башкирски. Теперь он сидел на табурете, зажав ладони между коленями, раскачивался вперед-назад и говорил на родном языке. А голова у него, похоже, болела сильно. Бледный, на лбу пот выступил…

В дверь за моей спиной стукнули, но не кулаком, а костяшками пальцев. Знаю, кто это.

Игорь вошел почти неслышно. Быстро осмотрел меня с головы до ног, улыбнулся, приложил палец к губам и кивком показал мне на выход. Понятно, дальше дожимать Айрата будет сам.

Я вышла из подсобки. И что мне сейчас делать? Противни мыть, что ли? Бред какой-то…

— Жень, ты как? — подскочил Кирилл. — Твой дядя объяснил мне, что Айрат… ну, что он не твой парень. А зачем ты так сказала? А я думал, что Айрат просто успешный молодой бизнесмен или что у него родители богатые… Слушай, круто! У тебя дядя из органов, да?! Из ФСБ?!

Я молчала. Тут до Кирилла дошла нестыковка, он умолк, пристально глядя на меня. Потом решился:

— Жень, а ты… ты ведь не работать сюда пришла! Ты тоже… с ними, ну, со спецслужбами, да?

— Да, — сказала я и направилась к выходу.

— Жень, подожди!

Все! На сегодня мое человеколюбие закончилось. Устала. Я шла, не оборачиваясь, с твердым намерением выйти из пиццерии, дойти до платной парковки через два квартала, где оставила свой «Фольксваген». И уехать. К Альке! К Валеевым в Майский.

Не судьба… Уже выйдя в зал и с удивлением отметив отсутствие дикой музыки, я обернулась на шум позади и увидела бегущего прямо на меня Айрата. Кирилл тоже его увидел и шагнул навстречу, заслоняя меня.

Секунда — и сухой щелчок выстрела. Перекошенное лицо с совершенно безумными глазами, но Айрат не остановился для второго выстрела, а побежал через зал к выходу, расталкивая официантов и посетителей. Его черная спина мелькнула на фоне тонированных дверей и скрылась за ними.

Кирилл, схватившись двумя руками за живот, медленно оседал на пол. По бежевой форменной куртке расползалось темно-красное пятно. Народ вокруг засуетился, раздались крики и визги, грохот и звон. Верещала, переходя на ультразвук, Адель Рустемовна. Кто-то звонил в «Скорую», кто-то в полицию… Посетители повскакивали с мест и устремились на выход.

— Уф, черт, зараза какая! — раздалось у меня над ухом. Игорь почему-то держался за ногу выше колена, но уже отдавал кому-то распоряжения по телефону.

«Скорая помощь» и полиция прибыли одновременно минут через десять. Люди Игоря — четверо, в одинаковых серых плащах, с одинаковыми сурово-сдержанными выражениями лиц — появились на пару минут позже, за что были удостоены совершенно зверского взгляда. Впрочем, они сразу же занялись делом. Один — к врачам «Скорой», готовящим Кирилла к перевозу в больницу, трое — к полицейским.

Кирилл был в сознании и как-то виновато улыбнулся, когда я, не обращая ни на кого внимания, склонилась над ним и зашептала ему в ухо о том, что он спас меня, что он — герой, что его обязательно вылечат, что все у него будет хорошо…

Через полчаса мы с Игорем сидели в кабинете сильно нервничающей Адель Рустемовны. Она уже надела тесноватый серый пиджак поверх своей веселенькой футболки и серьезно внимала.

Наша легенда полуправдива: мы — частные детективы, нанятые расследовать намеренное отравление семенами черной белены, насыпанными поверх двух пицц из пиццерии «Для друзей». Игорь в красках описал, как уважаемого человека, в прошлом кадрового офицера, много лет крепившего обороноспособность нашей великой страны, а ныне преподавателя вертолетного училища, еле спасли врачи, как в муках погибли две любимые кошки его супруги, какое счастье, что пиццу не попробовала маленькая внучка этих замечательных людей…

Адель мелко кивала буквально на каждую фразу, вздыхала тяжело и сокрушенно качала головой. Игорь был в ударе. Видимо, так он скрывал от меня свое смущение — Айрата ведь упустил!

— К вам лично, Адель Рустемовна, у нас нет ни претензий, ни подозрений. Ясно, что пиццу мог купить и насыпать сверху отраву кто угодно! Но вдруг отравитель работает в вашей пиццерии, в вашем коллективе? Эта версия ведь тоже не исключена. Вот потому Евгения и пришла к вам в пиццерию как бы устраиваться на работу. Но преступник выдал себя, когда сам явился сюда! Я говорю «преступник», потому что именно этот человек на прошлой неделе напал на вашего сотрудника Василия Якубенко и ограбил его…

— Да, но Васечкин папа заплатил за все, — пискнула Адель.

— Это не меняет дела, ведь разбойное нападение было совершено. — В голосе Игоря появились металлические нотки. — Айрата Гумерова отпустили только потому, что Василий Якубенко забрал свое заявление. Гумерову поверили. За него поручились. Транспорт и реквизит, насколько мне известно, вам не вернули. Мы предполагаем, что отравление полковника в отставке мог совершить Гумеров. С этим уже разбирается следствие.

Игорь повысил чин Валеева до полковника и вообще был очень убедителен. Адель Рустемовна несколько раз подряд шумно вздохнула, слегка закатив глаза. А ведь ей и правда не позавидуешь! Не похвалит ее хозяин за репутационный ущерб его заведению.

— Теперь Гумеров совершил очередное преступление — ранил вашего сотрудника, который героически защитил мою помощницу, — продолжал Игорь вдохновенно. — Я уж не говорю о том, что Гумеров попытался и на меня напасть…

Так вот почему Игорь за ногу держался! Странно, как это всемогущий Резников позволил напасть тому, кого считал непрофессионалом?! Я подумала, что сейчас он задаст очень неприятный для исполнительного директора вопрос. И не ошиблась.

— Адель Рустемовна, а как мог преступник узнать, в каком именно помещении ваш сотрудник и моя помощница принимают пищу?

— Так ему, наверное, Фрикаделькин сказал, — похлопала глазками Адель. — Он, этот… преступник со многими тут перезнакомился, а Федя у нас за все видеокамеры отвечает, вот к нему и зашел… наверное.

Федя Фрикаделькин? Ну супер! Я едва удержалась от смеха. Игорь, хмыкнув, попросил встречи с этим заранее юмористическим персонажем.

Адель улыбнулась, как ей показалось, обворожительно и, как мне показалось, исключительно Игорю и, нажав пару кнопочек на допотопном аппарате для внутренней связи, прощебетала:

— Федор, зайдите, пожалуйста, ко мне. Это срочно.

Фрикаделькин оказался довольно крупным парнем с совершенно детским лицом. В футболке с логотипом пиццерии и бежевых штанах от униформы, он не был толстым или рыхлым, просто большим и, наверное, очень добрым. В кабинет не прошел, осторожно открыл дверь и, буркнув «здрась», остался топтаться на пороге.

Федя Фрикаделькин сразу понял суть вопроса и серьезно доложил:

— Айрат зашел ко мне и сказал, что сегодня устраиваться на работу пришла девушка, которая заняла у него деньги и не отдает. Попросил проследить по камерам, куда она пошла. Он сказал, что хочет просто поговорить с этой девушкой, может, даже долг ей простить. Я проследил, что из вашего, Адель Рустемовна, кабинета она пошла мыть противни. Кирилл еще там крутился возле нее. Она мыла, потом они с Кириллом пошли поесть…

— Мне нужны записи со всех камер, — прервал его Резников.

— А… разве не полиции отдать надо? — проявил похвальную бдительность Фрикаделькин. — То есть я думал, что полиция изымет.

— Мы работаем в тесном контакте с полицией, — почти ласково объяснил Игорь. — У нас все полномочия, так что я возьму. И передам.

Адель кивнула, пошарила рукой по коробочкам на столе, извлекла флешку в виде синего дельфина, протянула ее Федору, затем кивнула и ему.

— В вашем кабинете тоже камера? — спросил Игорь, когда Фрикаделькин удалился исполнять.

— Во всех помещениях, — гордо ответила Адель. — Федор скинет вам весь этот день — с открытия и до сего момента. Он умница. Нелепый только…

Адель Рустемовна предложила нам пройти в зал и перекусить за счет заведения. Что мы и сделали. Точнее, в зал прошли, взяли несколько разных маленьких пицц, пару бутылочек лимонада и пару пластиковых стаканчиков с черным кофе, но за все Игорь рассчитался на кассе. Наличкой, сдачу не взял.

Кофе оказался неожиданно хорошим, сваренным с корицей. Я сразу выпила один стакан, и Игорь любезно пододвинул мне второй. От пиццы я отказалась, так что он сам съел все, с удовольствием и раздражающим причмокиванием.

«За счет заведения» нам перепала личная флешка исполнительного директора, правда, Игорь пообещал вернуть, как только «передаст информацию сотрудникам». Сотрудников он имел в виду своих, но Адель, наверное, решила, что речь идет о полиции.

В Майский мы ехали на моем «Фольксвагене». Игорь сказал, что он ненадолго, просто Урала Хабибулловича проведать. Резникова тянет в этот дом, ясно же!

Пока я выруливала на финишную прямую — на мост, Игорь рассказал, что с Валеевым все в порядке, доктор был, осмотрел, сообщил, что анализы, на удивление, в норме, капельницы не назначил. Обошлось. Меня вдруг прямо-таки затопила ненависть к Айрату. За Урала Хабибулловича! Если, конечно, Айрат стоит за отравлением. Спросила я о другом:

— Почему Айрат прискакал сюда искать меня?

Ответ я знала, но хотела подтверждения. И получила: до Закиева дошла информация, что Резников отправил своего человека в пиццерию «Для друзей», а о том, чтобы «дошла», позаботились.

Ну понятно, Тагир нервничает, потому и совершает одну ошибку за другой — в этом наши с Игорем мнения совпадают. А что же Айрат?.. Он так безоговорочно предан Тагиру Амировичу, что выполняет все приказанное?

— Выполнит, да, — ответил Игорь. — Тагир — не просто хозяин, но и, если так можно выразиться, духовный наставник, то есть в уши льет, причем непрерывно и качественно. Во всяком случае, этот бред, который Айрат нес тебе про божественность меда, я слышал и от Закиева.

— Нет, тут я не согласна! Это не бред, а позиция, — заявила я. — Да и вообще, мед реально классный продукт…

— Жень, ну не надо меня сейчас агитировать за общечеловеческие ценности! И банальности не говори! Тебе не идет.

На раздраженно-пренебрежительный тон я никак не отреагировала и продолжала смотреть на дорогу, ловко перестраиваясь в нужный ряд. Некоторое время мы ехали в молчании.

Возможно, все гораздо проще: эти неприцельные удары по мне нужны были Тагиру, чтобы понять, а что же я такое! Или… не Тагиру, а тому, кто за ним (и над ним!) стоит. Айрат сбежал, но его ищут — и полиция, и люди Резникова. Для Айрата лучше, чтоб нашла его полиция.

— Игорь… Брониславович, а чем вас Айрат ударил по ноге?

— Ножом, — был ответ. — Вот этим. Он знаком тебе, да?

Резников вынул из внутреннего кармана пиджака тот самый изогнутый клинок с деревянной рукояткой и лезвием с восточным орнаментом. Будь я чуть менее подготовлена к неожиданностям, так, наверное, врезалась бы во впереди идущий белый «Ленд Крузер». Резников неотрывно смотрел на меня — следил за реакцией. Чего он ждал, интересно, что я раскудахчусь, как Вика?!

— Потрясающе, — произнесла я, производя сложный обгон и перестраиваясь на поворот.

Игорь театрально вздохнул.

— Пожалеть вас, что ли? Больно?

— От тебя дождешься! Ты себя-то жалеть не умеешь.

Это правда. Последний раз я жалела себя, наверное, в пять лет, когда упала с велосипеда и сидела в луже. А через несколько минут — Алька, Лариса Алексеевна… Вспомнив их, я улыбнулась своим мыслям.

— Жень, у Айрата с Тагиром более тесная связь, чем мы раньше думали, — сообщил Игорь и, не дождавшись моей реакции, уточнил: — Тагир — отец Айрата. Биологический.

Айрат Гумеров, едва родившись, стал круглым сиротой. Отца у него не было, а мама, восемнадцатилетняя студентка медицинского колледжа, вернулась в родную деревню, не доучившись и глубоко беременной.

Родители приняли беду дочери, заставили прикусить языки словоохотливых соседей, купили все необходимое для малыша и стали ждать. Мальчик родился здоровым, но из-за непредвиденных осложнений во время родов и бедной оснащенности деревенского фельдшерско-акушерского пункта мама скончалась через несколько часов, не успев даже увидеть сына.

Бабушка Гульфира и дед Хатмутдин приняли на себя заботу о внуке и ответственность за него. Два старших брата мамы, жившие своими семьями здесь же, в деревне, тоже помогали. Гумеровы владели пасекой из тридцати пчелосемей, так что и не бедствовали, и работы всем хватало. Имя мальчику дали Айрат, что означает «мужественный», «храбрый», «удивительный», а отчество — конечно, по деду — Хатмутдинович.

Родителями своими Айрат считал Гульфиру и Хатмутдина. В деревне не нашлось «доброго человека», чтоб рассказать Айрату про его настоящую мать, ведь семью Гумеровых все очень уважали.

С самого детства Айрат помогал на пасеке, даже шумным играм с ровесниками предпочитал наблюдение за пчелами. Мальчик мог часами сидеть напротив улья и смотреть на кружение пчел возле летка. Пчелы его не жалили, и дед Хатмутдин шепотом молился Аллаху за такого правильного внука.

Когда Айрату было тринадцать лет, дедушка занемог и решил, что его путь земной подошел к финалу. Собралась семья, и дед Хатмутдин при всех поведал Айрату тайну рождения. Честно сказав, что мать Альфия умерла в родах, а про отца ничего не известно, дед Хатмутдин взял с Айрата клятву, что тот не опозорит семью недостойными деяниями и выучится на пчеловода. Все родные поклялись поддерживать Айрата и направлять, пока не встанет он на ноги и не приведет в дом жену. Через несколько дней Хатмутдин Гумеров отошел к Аллаху. Но жизнь продолжалась, и у Айрата теперь появилась цель — найти отца, про которого известно было лишь то, что он жил в Уфе.

Я потрясенно молчала. Игорь молчал самодостаточно. Хорошо, что, прежде чем поделиться такой информацией, он попросил меня съехать на обочину перед въездом в Майский.

— Откуда… дровишки? — таки не выдержала я, хотя, наверное, пора бы уже привыкнуть к этой его суперсиле — добывать информацию.

— Уфа, знаешь ли, хоть и миллионник, но… очень маленький город, — усмехнулся Резников. — Мамочка нашего героя в Уфе не столько училась, сколько… выступала. На пилоне.

— Стриптизерша, что ли?

— Ну да. Красивая была девочка…

Да, старая как мир история! Молоденькая дурочка в большом городе, вдали от родительского пригляда, соблазны, парни… Или не дурочка, что тоже вариант, просто жизнь оказалась жестче, переиграла девочку.

— На самом деле все просто, — Игорь снизошел-таки до объяснения. — Бабушка Айрата жива, в здравом уме, медучилище известно, а там… личные дела, сокурсники, соседки по общежитию. Кстати, одна из сокурсниц Альфии Гумеровой сейчас доктор наук и просто хороший доктор, заведует отделением, а ведь тоже девочка из деревни… Собственно, эта дама и рассказала, что Альфия крутила с богатым парнем постарше, потом забеременела, а он за границу уехал. Дальше — еще проще.

Да кто бы спорил! Фильм «Москва слезам не верит» можно было бы переименовать с учетом названия любого большого города страны.

— Вот все не могу определиться сам для себя, — задумчиво произнес Игорь. — Может, зря я сказал Айрату, что он работает на отца?..

— А когда вы успели?!

— Да только это и успел сказать! Хотел ошеломить его информацией, ведь все вокруг него знают, что он отца ищет… Ни черта не успел больше! Он же нестабилен был, ему пора лекарство принимать, а то башка взорвалась бы. Ты его расшатала, а тут я: «Здрасте, Айрат Тагирович Закиев!»

Игорь был зол на себя, это понятно, хотел эффектно прижать парня, а тот сломал ему весь эффект! Да еще и по ноге врезал ножом, правда лишь царапнул.

— Айрат лекарства принимает, у него в армии сильное сотрясение мозга было, головные боли тоже из-за этого. Думаю, там еще и опухоль какая-нибудь в голове, надо будет уточнить. Вообще, умный парень, книжки читает, развивается, деньги вон зарабатывает — не курьером в Центре, конечно, а, так сказать, на особых поручениях. Тагир Амирович от такого сына не отказался бы сейчас!

— Может, он и раньше бы не отказался, — вслух подумала я. — Может, он не знал…

— Может, и не знал, — согласился Игорь. — Он и сейчас не знает. Или уже знает?.. Если Айрат к нему помчался и прямо спросил, возможно, обвинил… Не удивлюсь, если Айрат отца своего наказать захочет.

— А нам что сейчас делать?

— Тебе — ничего особенного, езжай к Валеевым, отдохни пока, а я… Мне есть чем заняться.

С этими словами и не дожидаясь каких-либо моих слов, Игорь просто вышел из машины, аккуратно закрыл дверь и пошел назад. Далеко идти ему не пришлось. В зеркало заднего обзора я увидела, что прямо за моей машиной стоит черный «Ленд Крузер». Наверное, он всю дорогу следовал за нами, просто я не обратила внимания.

Алька заболела. Простудилась. Выбегала на террасу босиком, чтоб кошек в дом запустить на ночь, холодно же… Хотя Лариса Алексеевна сто раз говорила, что кошки сами умеют проникать в дом, для них в кладовой всегда нижняя форточка открыта!

— Жень, — хрипела Алька из-под пухового одеяла. — Сегодня же Наталью Родионову хоронят, а я тут валяюсь. Что за фигня, а?..

Нет, дорогая, думала я, изображая вселенскую скорбь, это не фигня, а материализация моего желания. Вот не хотела я на эти похороны. Хорошему человеку уже ничем не поможешь, так нечего и душу рвать! К тому же многочисленные волонтеры приюта «Друг» убедили людей из мэрии устроить гражданскую панихиду на территории приюта, так что нам с Алькой пришлось бы ехать в «мертвый город». Игорь тоже не был в восторге от нашего посещения похорон. Официальной версией смерти Родионовой по-прежнему оставалось самоубийство.

Игорь сообщил, что милейший адвокат Ярцев является одним из претендентов на должность руководителя осиротевшего приюта. Вроде как Марк Анатольевич сам изъявил желание и предоставил в мэрию все необходимые документы. А что, отличный вариант! Ярцев юридически подкован, защищен связями, опять же, собак любит. Может, и жителей «мертвого города» привлечет к благому делу, приплачивать им будет, с финансированием приюта вопрос почти решен.

Вместе с Ярцевым Резников навестил в «конспиративной» квартире Шуру и Муру, показал им фото Тагира Закиева, и они его, естественно, опознали. Я осторожно поинтересовалась у Игоря, а нельзя ли этих милых товарищей — ценных свидетелей — насовсем оставить жить в той приличной квартире. Оказалось, что у Ярцева есть идея получше: поселить их в А-фрейме на территории приюта, официально оформить сторожами или хозработниками. Но все потом, как сказал Игорь, сейчас главное — ухватить «медового» Тагира за скользкий хвост.

Хвост и правда был довольно скользким! Корифей отечественной апитерапии и видный региональный общественный деятель Тагир Амирович Закиев, несмотря на бешеное противодействие Игоря Брониславовича Резникова, обладающего пресловутыми расширенными полномочиями, отправился на Международную конференцию Apis mellifera, организованную Ассоциацией пчеловодов Турции. Город Измир входил в программу конференции по посещению свободных экономических зон.

Что есть против Закиева? Показания двух бомжей? Откровения этой матрешки Лиры? Нападение на нас в «мертвом городе»? Вот даже не смешно!

Мы знаем, что Закиев — заказчик убийства Олега Резникова и Натальи Родионовой, но одно дело — знать, а другое — предъявить. Айрат, по сути, признался в убийстве Олега, и это зафиксировано на видео. Но ведь он не сказал прямо, что Закиев его послал убивать, там лишь бормотания насчет заслуг Тагира Амировича и божественности меда. Что до повешения Натальи, здесь можно предположить руку Айрата. Но всего лишь предположить, если учесть его откровение насчет собак, что он их не убивал и даже дрался с тем, кто убивал… Стоп! А зачем бить собак монтировкой, если легче посыпать пищу отравой? Нападение Айрата на меня, отравление Валеевых можно вменить Закиеву как заказчику лишь в том случае, если Айрат даст показания. А он их не даст. Закиев вообще может спрятать своего новообретенного сына! Да, если Тагир примет Айрата как сына, наша с Игорем «доказательная база» сильно скукожится.

Игорь опасался, что Закиев может выйти на прямой контакт с теми, кто вложился в создание новой международной корпорации, лицом и номинальным владельцем которой является Альмира Резникова. Первоначальный план, где ныне покойный Олег Резников обеспечивает потоки, условно говоря, бензина и меда, летел, как выразился Игорь, к чертям свинячим. Поток меда вполне мог обеспечить хозяин «Международного центра меда», то есть Тагир Закиев. А бензина? Да хоть тот же председатель совета директоров АО «БашНефтеторг» Вязников, не сам, конечно, а, скажем, его сын или племянник. При таком раскладе Игорь Резников становится не нужен и на него обрушивается гнев группы небожителей, интересы которой он пока еще представляет. И если с Вязниковым и иными небожителями республиканского масштаба Игорь может как-то договориться, то с Закиевым — весьма проблематично. Закиеву не нужен был Олег как партнер по бизнесу, так зачем Закиеву Игорь?

Строго говоря, Закиев не сильно испугался тогда, если решился на отравление Валеевых! Как месть за свое связанное унижение. Кстати, черная белена вполне может расти в какой-нибудь опытной лаборатории Центра.

Вот эту попытку отравления смог бы расследовать даже первокурсник юрфака! Тем более что это не просто попытка, Урал Хабибуллович-то пострадал.

Так я рассуждала, пока бежала по утренней темной прохладе к озеру, пока подпрыгивала там и размахивала конечностями, пока бежала обратно, восстанавливая дыхание. Легкая тревога за Игоря присутствовала в моих размышлениях, но именно легкая. Как перышко. Что реально тревожило, так это Алькино право первой подписи. Вот не надо! Сейчас Игорь должен вывести Альку из этой своей медово-бензиновой игры, пусть она живет в Уфе, а в Турцию летает с Региной в море поплавать! Почему Игорь до сих пор не вывел Альку из-под потенциального удара? Этот вопрос я ему задам сегодня. Но сначала поговорю с Алькой. Серьезно.

Душ, переодевание, сушка волос феном — все это заняло полчаса. Еще полчаса — наслаждение настоящим кофе, который сварил довольно бодрый уже Урал Хабибуллович, и беседа ни о чем с Ларисой Алексеевной.

В Алькину комнату я вошла, открыв дверь коленкой. В одной руке держала большую керамическую кружку с горячим отваром липового цвета, в другой — пиалу с медом, из которой торчала маленькая ложечка.

— Альмира Ураловна, — громко позвала я. — Вставайте, госпожа, вас ждут великие дела!

Алька вынырнула из-под одеяла лохматой головой. Лицо было сонным и недовольным. Заюшка же ты моя!..

— Чего? Какие дела?.. — пробурчала Алька.

— Великие, говорю же! Выздоровление — великое дело!

Я села на кровать, держа в руках кружку и пиалу. Алька наполовину вылезла из-под своего пухового одеяла. На ней была бежевая фланелевая пижама. Цвет неприятно напомнил униформу персонала пиццерии «Для друзей».

— Пей давай! С медом. Я подержу пиалу.

— Раскомандовалась, — пробурчала Алька, но села и взяла двумя руками кружку.

Я не знала, с чего начать заготовленный серьезный разговор. Потому начала с главного:

— Аль, тебе не надо переезжать в Измир!

Мы проговорили около часа. Я изложила все, что знала, а также то, что домыслила, исходя из того, что знала. Понятие «небожители», которое я старательно обходила, Алька ввернула сама; оказывается, высоких покровителей Игоря так называл Олег. Мне не пришлось ни в чем ее убеждать! Алька и сама уже решила, что ни в какой Измир они с Региной не переедут, а Игорь пусть разруливает свою схему с учетом того, что два основных игрока из нее вышли.

— Знаешь, Жень, я чувствую, что Олежка со мной согласен, — заявила Алька, серьезно глядя мне в глаза. — Да нет, я просто знаю это! Ты же понимаешь, что я не сошла с ума! Я тебе говорила, что он мне снится… Вот позавчера же девять дней было, и опять приснился. Мы так хорошо… поговорили! Но теперь он уйдет, я знаю.

Девять дней не отмечали большим столом. Алька уже плохо себя чувствовала, температурила и почти не выходила из своей комнаты, а Урал Хабибуллович только выкарабкивался после отравления и был еще слаб. Лариса Алексеевна напекла три впечатляющие горки блинов, два противня эчпочмаков и два противня кыстыбыев. Немного оставила семье, остальное — для пункта поддержки бездомных при Симеоновском храме, в котором отпевали Олега. Игорь отвез ее с этим вкусным грузом, а также заказал поминальную службу. Алька порывалась поехать вместе с мамой, хотела даже Регину взять, но мы с Уралом Хабибулловичем буквально вцепились в нее и не пустили. Помогла и Виктория, которая как раз пришла заниматься с Региной, мягко объяснив Альке возможные негативные последствия для впечатлительной девочки. Говоря о психологической нагрузке панихиды, Виктория то и дело поглядывала на меня, а я ей слегка кивала. Боится она меня, что ли?..

Не боится, а ищет во мне союзника! И выяснилось это на следующий день. Выяснилось и другое: Виктория встречалась с Тагиром Закиевым и он рассказал ей свою версию событий в «мертвом городе». По его словам выходило, что они с Игорем просто общались, а я выскочила из машины и начала стрелять, ранила его помощника…

— А зачем вы встречаетесь с Закиевым? — перебила я Викторию и всю ту чушь, что она несла. — У вас с ним дела какие-то? Личные?

Виктория потеребила рукава своей куртки, глядя в сторону. Сегодня она даже не лохматая, а скорее прилизанная, с подкрашенными ресницами, в строгом брючном костюме и светлой куртке. Сидели мы с ней в беседке-юрте, здесь не так ветрено, хотя я пожалела, что не оделась теплее.

— Да, — ответила Виктория и посмотрела на меня. — Личные.

— Надо же! Как интересно…

— Тагир предлагает мне выйти за него замуж, — сказала она это почти с вызовом и в том же нелепом тоне продолжила: — Когда вернется с конференции из Турции, я должна дать ответ.

— Игорь знает? — вырвалось у меня.

— А при чем тут Игорь?! — Вот это уже был вызов.

Действительно, при чем тут Игорь, если этой даме предлагает замужество заказчик убийства его брата?! Но я сдержалась. А Викторию прорвало:

— Мне почти сорок лет, и это будет мой третий брак! Да, Тагир вовсе не мужчина моей мечты, но он мне нравится, и я ему нравлюсь, к тому же у меня есть гражданство Израиля…

Вот здесь прорвало и меня — на смех, точнее хохот. Вспомнился пассаж советских времен, который слышала от подружек тети Милы: «Жена-еврейка — это средство передвижения». Виктория усмехнулась и заявила, что знает, о чем я подумала, рассмеявшись.

— Вика, — я решила сбить с этой невесты благостный настрой. — Ваш потенциальный жених является заказчиком убийства Олега Резникова, которого вы совсем недавно столь горько оплакивали.

— Этого не может быть, — быстро сказала Виктория и заметно ощетинилась. — Тагир ничего не знал о наших отношениях с Олегом!

— Да ведь не было же никаких отношений! — не выдержала я. — Пара постельных эпизодов — это не отношения!

Просто поразительно! Виктория убеждена в том, что за ее несравненную рыжесть один мужчина может убить другого, а убийство за посягательство на бизнес она просто не рассматривает, это ей и в голову не пришло! Сказать ей про Лиру, что ли?.. Нет, Лира Вике не соперница, у Лиры же нет израильского паспорта. До чего ж задрал меня этот мексиканский сериал!..

— Вика, а с какой целью вы раскрыли мне свои планы? С замужеством вашим предполагаемым, а?

Она помолчала, опять потеребила рукава куртки, засунула в них руки крест-накрест, словно озябла, и, глядя на меня как-то беззащитно, выдала:

— Может быть, вы меня от него защитите…

— От кого? От Тагира, что ли? Но ведь вы сами…

— От Игоря, — обреченно выдохнула Виктория.

Вот теперь и я замерзла! Подтянула свитер к горлу и руки в рукава затолкала так же, как она. Остро захотелось послать подальше эту дуру и убежать в тепло, в уютную кухню, где Урал Хабибуллович, наверное, уже сварил замечательный кофе. Но я проявила терпение и участливо спросила:

— Вика, а чем именно Игорь вам угрожает?

Ох, ну говори уже, если начала! Нет, молчит и смотрит как собака побитая…

И она сказала. И рассказала… Оказывается, много лет назад, когда Виктория только получила красный диплом факультета психологии МГУ, жизнь столкнула ее с Игорем Резниковым. Нет, этот лощеный и тогда уже очень богатый «хозяин жизни» не только использовал ее как женщину, но и двинул вперед и вверх карьеру юной психологини. Нужные связи, зарубежные контакты, профессиональный рост — все это было бы затруднительно без мощной поддержки господина Резникова. Конечно, кандидатскую она сама написала, но кто бы ее прочитал, кроме диссертационного совета? А тут — и пресса, и публикации, и международные симпозиумы!.. Чего он хотел взамен? Ничего особенного — немножко тела, чуть-чуть души и ощущение себя демиургом. С первым мужем Викторию познакомил Резников. Когда брак развалился через пару лет, Игорь нашел Вике второго мужа. Оба нужны были ему для бизнеса. Нет, Резников не давил, он управлял и направлял. После второго развода Виктория вернула себе девичью фамилию — Салмановская и попыталась жить собственным умом. А Игорю она вдруг понадобилась. Он не выставил счет за благодеяния, а рассказал про свою племянницу с особенностями развития и попросил Вику помочь — попробовать поработать с девочкой, чтобы адаптировать ее к жизни и пройти с ней хотя бы курс начальной школы. Так Виктория оказалась в Уфе, в семье Резниковых и Валеевых.

— Вика, это все ладно, вы мне жизнь свою пересказали, но с чего вы взяли, что Игорь может вам как-то навредить? — Я уже замерзла и хотела побыстрее закончить это ее душеизлияние. Тем более что ничего нового про Резникова я не узнала — вот такой он, идет как таран и берет все, что хочет. Это я поняла сразу, потому что примерно такие же все, кто нанимает меня как телохранителя.

— Он не отпускает, — вздохнула Виктория. — И думаю, что не отпустит. Не отстанет.

Да кому ты на фиг нужна, курица рыжая?! Я не сказала, но подумала и вдруг вспомнила славного рыжего парня Кирилла, который как ни крути, а заслонил меня от пули…

— То есть вы хотите, чтобы я как-то повлияла на Игоря Брониславовича?..

— Ну да…

Собственно, зачем она Игорю? Очарование юности прошло уж лет двадцать как, в бизнесе она ему бесполезна, связь ее с Тагиром его мало волнует… Или я чего-то не знаю?

— Вы опасаетесь, что Игорь помешает вашему браку с Тагиром? — Я решила ей помочь, чтоб поскорее закончить этот бессмысленный диалог.

— Он может убить! — заявила Виктория, вытаращив глаза.

Кого именно — выяснить не удалось, так как мой смартфон разразился «Батяней-комбатом».

Похороны Натальи Родионовой ожидаемо переросли в митинг в поддержку бездомных животных. Гражданская панихида проходила все-таки не на территории приюта «Друг», а в ДК «Нефтехимик», что в северной части Уфы. На похороны приехали волонтеры приютов и представители зоозащитных организаций из регионов России, стран ближнего и дальнего зарубежья. Наталья умела контактировать и заводить друзей.

Венками от мэрии Уфы, от Госкомитета по природным ресурсам, от организаций и частных лиц было заставлено все фойе Дворца культуры. Складывалось впечатление, что хоронят как минимум народную артистку. Это впечатление нарушали «дальние» иностранцы, обвешанные плакатами с призывами защищать бездомных собак, кошек и почему-то белок — на русском и на языке страны, откуда они прибыли. Две ростовые куклы — черные собаки с унылыми хвостами, — опустив большие головы, стояли возле утопающего в цветах гроба. Официальные лица тоже были в черном и, наверное, говорили что-то правильное.

Мы с Алькой смотрели трехминутный репортаж в вечерних новостях и очень ждали, что прорвется хоть капля из того, что буйствовало в интернете. Нет, все было чинно и благостно. В подводке к сюжету и в послесловии прозвучали такие дифирамбы в адрес Натальи, что у меня скулы свело, а Алька хрипло разразилась ругательством на башкирском языке. Ничьи уши не пострадали, ведь мы сидели вдвоем в ее комнате.

— Жень, ну какой идиот ростовых собак придумал, а?! Наши-то зачем это взяли в сюжет?! — начала было Алька, но быстро поняла и рассмеялась: — Не, молодцы, правильно! Правильно, что взяли! Правильно, что придумали!

— Конечно, молодцы, — подхватила я. — Как говорится, дурак не поймет, а умный догадается. Такой тонкий троллинг! Если б не бум в интернете, так и проканало бы, — ответила я, потягиваясь.

А бум в интернете был знатный! За пару дней до похорон волонтеры приюта «Друг», в числе которых были и отпрыски высокопоставленных региональных чиновников, развернули во Всемирной паутине мощное прославление Натальи Ивановны. Десятки удачно смонтированных роликов на основе реальных видео, сотни фотогалерей, множество историй из жизни приюта и самой Натальи вызвали бурю откликов. Единственная тема, которую не затрагивали, — самоубийство Натальи Ивановны. Впрочем, в самоубийство мало кто верил, но все молчали. Пока на сцену не вышел член Коллегии адвокатов, кандидат юридических наук Марк Анатольевич Ярцев.

Сценой явился интернет-блог зоозащитницы из Грузии Ники Инасаридзе, где за красиво проиллюстрированными рассуждениями о том, что мы все в ответе за тех, кого приручили, прозвучала история Натальи Родионовой: успешная бизнес-леди, потеряв семью в автокатастрофе, чудом выжила и много лет помогала выживать бездомным собакам. В финале видео в кадре появился господин Ярцев и, заметно волнуясь, сделал заявление примерно того же содержания, что озвучил мне в машине: собачья благодетельница не могла повеситься на собачьем поводке. Интернет-заявление Ярцева было подкреплено ссылками на финансовую отчетность приюта, на славословие в адрес Натальи с одного из зеленых заседаний мэрии Уфы, на несколько фрагментов Алькиных программ «Дай лапку!». Все это указывало на отсутствие мотива для самоубийства.

Что тут началось! Лайки и перепосты побили все рекорды, многочисленные комментарии сводились к требованиям немедленно начать расследование убийства Родионовой. Под перепостами основного видео на частных интернет-ресурсах Уфы и Башкирии лавиной пошли комментарии о том, что кто-то когда-то слышал о «наездах» на Наталью Ивановну со стороны неких лиц, стремящихся согнать приют с его земли и перебить всех собак. Ссылки на прошлогоднюю травлю Родионовой распространялись анонимно. Анонимно же выскочило видео, на котором Тагир Закиев вещал о своем вкладе в борьбу с «антисанитарией на городских окраинах», сокрушался о том, что «частные лица не могут эффективно решить проблему бродячих собак», а видеорядом шли кадры из приюта «Друг». Все все поняли. Официальные лица отмалчивались.

Мы с Алькой были в восторге от интернет-активности самых разных людей и в недоумении от отсутствия реакции со стороны правоохранительных органов. Беззубостью телевизионщиков была разочарована, но не удивлена я. Алька знала закадровую кухню и защищала своих:

— Понимаешь, Жень, свобода слова и все такое — это да, но есть интересы разных лиц, и очень часто бывают конфликты интересов, хотя лица друг другу улыбаются…

— Аль, ну я же не вчера родилась, — хохотнула я. — И даже не позавчера! Все я знаю и про конфликты, и про интересы, и про лица…

Тихо заглянула, а потом вошла Лариса Алексеевна с черной кошкой на руках. Они с Уралом Хабибулловичем тоже смотрели новости и видели репортаж с похорон Натальи Родионовой.

— А то, что в интернете, видели? — подскочила Алька.

— Слышали, — улыбнулась Лариса Алексеевна, усаживаясь в кресло и поглаживая кошку, чтобы та удобнее устроилась.

— То есть все понимают, что Наталью убили! Повесили! Вот прямо все всё понимают, но дело закрыто как суицид! — Алька завелась.

Все в той же бежевой теплой пижаме, в шерстяных носках, лохматая и не подкрашенная, она выглядела лет на пятнадцать. Лариса Алексеевна с нежностью смотрела на дочь, тихонько поглаживая мурчащую от удовольствия кошку. Я почувствовала, что уже начала жалеть о том, что когда-то мне все-таки придется уехать от них. И, возможно, скоро.

Айрат Гумеров как в воду канул. Никто его не видел, никто ничего о нем не знал. Резников добился, чтобы дело завели по-умному. Это было несложно, ведь полиция приезжала в пиццерию «Для друзей». Свидетелей того, что Айрат стрелял в Кирилла, было достаточно, и все дали показания.

Разумеется, никто не вменял Айрату нападение на меня возле будки охраны в Майском и попытку отравления Валеевых. Но гильза от пули, выпущенной в Кирилла, и гильзы с места убийства Олега Резникова были идентичными, а это уже серьезно. Майор Амирханов, не без «помощи» Игоря, приобщил гильзу к делу об убийстве Олега, так что бытовая версия грозила рухнуть, а тогда надо было связывать Айрата и Олега, что невозможно без промежуточного звена — без Тагира Закиева.

Вернувшись с турецкой конференции, «медовый» Тагир вынужден был давать показания — как работодатель Айрата. Пригодились и свидетели из дома Резниковых, еще в самом начале расследования сообщившие, что после убийства из подъезда выскочил молодой мужчина.

Обыски в многочисленных помещениях, принадлежащих «Международному центру меда», не проводились, но все к этому шло. Крепкие связи Тагира пока уберегали его репутацию от полного краха, но удар по имиджу был нанесен.

«Собачья» тема тоже не угасала. То и дело в интернете появлялись намеки на предполагаемое расширение империи Закиева за счет территории приюта «Друг», называлась цель — организация производства продукции на основе прополиса. Подконтрольные Тагиру медиа вяло отбивались, пуская старые записи, на которых Закиев блистал крупным планом — вдумчиво слушал пчеловодов, интересно вел семинары, с удовольствием пробовал только что откачанный мед (на фоне пасторального пейзажа, под звуки курая). Все эти «консервы» показывали Тагира Амировича значительным, красивым и похожим на Бали-бея из «Великолепного века». Новых интервью и стендапов не записывали, Тагиру было не до этого.

Внезапно объявилась матрешка Лира. Сидя спиной к камере анонимного интернет-блогера, она, совсем неэстетично хлюпая носом, рассказывала об Айрате — какой он добрый и честный, и никогда никого не мог обидеть, и собак любил, и ее любил… Я узнала Лиру по голосу, по характерным интонациям и междометиям. Значит, тот «другой парень», про которого она говорила Альке в образе госпожи Миры, это и есть Айрат?!

Игорь подозревал, что Тагир спрятал Айрата, причем вне зависимости от того, считал он его сыном или просто сотрудником по особым поручениям. Но если сотрудником, то Тагир заинтересован в том, чтобы Айрат не объявился вообще нигде и никогда, чтобы его не нашли.

— Вы полагаете, что Тагир может… заказать и Айрата?

— Может, — согласился Резников. — Или уже… сделал.

Мы сидели в беседке-юрте. Игорь на диване, упираясь локтями в спинку и закинув ногу на ногу, а я на высоком табурете, болтая ногами. С некоторых пор все более или менее важные разговоры велись именно здесь, а не в гостиной или кухне дома Валеевых.

Разговор мы начинали втроем — Игорь, я и Алька. Инициатором разговора была она, хотя… можно сказать, что с моей подачи, ведь тему Алькиного неучастия в фирме «бензин плюс мед» продвигала я. К моему облегчению, Игоря не пришлось, как он часто выражается, агитировать за советскую власть. Слетав в турецкий Измир, а затем еще куда-то, Игорь «решил ряд вопросов», хотя и не посвятил нас в детали. А мы и не настаивали.

Когда Алька убежала, потому что ее позвала Регина, я задала Игорю единственный по-настоящему важный вопрос, касающийся и Альки, и моей роли при ней.

— Альмира Ураловна Резникова больше не является номинальным владельцем и лицом бизнеса. Право первой подписи… передано другому лицу, — ответил Игорь. — Ты это хотела услышать?

— Да, — легко согласилась я. — Именно это и именно в этой формулировке.

— А ты не хочешь спросить, чего мне это стоило, какие издержки, какие риски?…

— Нет! Не хочу спрашивать и не хочу знать! — совершенно искренне заявила я.

Кривоватая ухмылка, небрежно-изучающий взгляд… Чего-то в этом взгляде не хватало, может, спокойствия?..

Мы долго молчали. Каждый о своем.

Северный ветер пригнал тяжелые тучи, засобирался дождь. На мне был шерстяной свитер, теплая куртка с капюшоном, колготки под джинсами и высокие кроссовки, так что я не мерзла. Резников же, в своем пижонском костюме, изо всех сил старался показать, что не мерзнет, хотя нос у него отчетливо покраснел. Вспомнилось: Виктория в душещипательном монологе обмолвилась о том, что братья очень разные: Игорь — жесткий и жестокий, Олег — мягкий и сострадательный…

— Виктория Наумовна вас боится, Игорь Брониславович, — сказала я.

— Пусть боится, — ответил Игорь, думая о чем-то другом, точно не о Виктории.

— А вы знаете, что она за Тагира Закиева замуж собирается? — решила я додавить.

— Как собирается, так и разберется, — был ответ.

Резников будто решал в уме дифференциальные уравнения, настолько сосредоточенно отстраненным он выглядел. Я уже хотела уйти, пусть человек думает, не буду мешать, но Игорь вдруг спросил:

— Евгения, а если я найму вас в качестве телохранителя?..

Урал Хабибуллович окончательно восстановился и теперь опять выводил Чука с Геком на прогулки к озеру. Барбосам уже надоел вольер два на три метра, где и лапу-то толком поднять не на что, потому они были счастливы.

Сидя в кресле-качалке на террасе, я любовалась этой троицей: бравый подполковник в камуфляжной куртке и таких же брюках, в берцах и залихватской кепке пружинящей походкой идет к калитке, а вокруг него, обожающе заглядывая в лицо, скачут лохматые собаки. Конечно, по поселку Чук и Гек пойдут на поводках, но вот эти примерно тридцать квадратных метров лужайки — демонстрация чистейшего собачьего счастья.

Собаки… Есть мнение, что если собаки научатся разговаривать, то люди лишатся последних друзей. Может, и так, но это точно не про них — этих троих! Алька говорила, что собаки обожали Олега, но, наверное, больших собачьих сердец всегда хватало и на Урала Хабибулловича, и на других членов семьи. Я же видела, как собаки радуются Альке, Ларисе Алексеевне, как осторожно, даже бережно, играют с Региной.

Я подумала о приютских собаках. Их пересчитали — двести двадцать восемь. Перед зимой проверят вольеры, если нужно, то отремонтируют и утеплят. Собаки в приюте «Друг» в основном крупные и преимущественно помесные, но есть и мелкаши, причем как беспородные, так и породистые — йорки и пекинесы, старенькие и даже слепые. Этих особенно жалко, ведь жили в семьях, спали на диванах и мягких лежанках, а как состарились, так и были «забыты» на дачах, в парках… В разных странах бросить животное — уголовно наказуемое преступление, и это правильно! Наталья многих пристроила в добрые руки, в основном — за рубеж. Соотечественники не особо стремятся брать собак из приютов, что печально.

Марка Анатольевича Ярцева утвердили в мэрии директором приюта «Друг», и он сразу же добился официального переименования, с документальным подтверждением. Теперь это Уфимский приют «Друг» имени Натальи Родионовой. Чиновники не возражали. Волонтеры пришли в восторг, причем не только от увековечивания памяти Натальи Ивановны, но и от того, что Ярцев энергично взялся за расширение приюта — как по площади, так и по количеству собак. Если Наталье пришлось выкупать заброшенную землю, то Ярцев, используя свои связи и свой статус, намеревался оформить землю в аренду у города, но без арендной платы, зато с постоянным финансированием. Председатель Госкомитета по природным ресурсам принял предложение Ярцева возглавить попечительский совет приюта. Организация при приюте ветеринарной клиники, проведение тематических экскурсий для детей и подростков, прием благотворительной помощи на постоянной основе — за все это Марк Анатольевич взялся с большим энтузиазмом.

Алька собралась по выходе из административного отпуска возобновить программу «Дай лапку!». И если раньше за съемки, монтаж и эфирное время платил Олег Резников, то теперь программа вошла в пакет социальных проектов и получила так называемую благотворительную сетку. Сегодня Алька с самого утра сидит в своей комнате и просматривает рабочие материалы, чтобы первая после перерыва программа о приюте была посвящена памяти Натальи Родионовой.

Из дома вышла Виктория Наумовна. На ней было длинное, вызывающе красное пальто, объемный черный шарф и черный берет — креативный образ. Пальто под цвет машины?! У Виктории «Форд Фиеста» красного цвета, и она довольно лихо водит.

С последнего нашего разговора, прерванного звонком Игоря, прошло два дня, с тех пор я ее не видела. Сегодня она занималась с Региной положенных четыре часа, а сейчас повезет девочку в бассейн. Алька обмолвилась как-то, что плавание с аквааэробикой для Регины проплачены Олегом до конца года. Интересно, а услуги Виктории Наумовны кем теперь будут оплачиваться? Наверное, Игорем.

Игорь давно не появлялся. После того вопроса о моем «хранительстве» его бесценного тела мы не разговаривали. Тогда я ответила шуткой, и он заметно напрягся. Но, подумав, я пришла к выводу, что, возможно, Резникову сейчас совсем не до шуток. Не зря же он упомянул о рисках…

— Добрый день, Евгения, — улыбнулась Виктория, присаживаясь во второе кресло-качалку.

— Добрый, — согласилась я.

Виктория сидела напряженно, с прямой спиной, и явно собиралась что-то сказать, но из дома в сопровождении Ларисы Алексеевны и двух черных кошек вышла Регина. Славная девочка все-таки! Очень открытая и, безусловно, талантливая, судя по картинам, но… не от мира сего, к несчастью для этого мира.

Регина выглядела как кукла: голубой комбинезон с плавными белыми вставками по рукавам и штанинам, белая шапочка с большим помпоном, кроссовки с мигающими при ходьбе огоньками, изящный бело-синий рюкзачок за спиной. И совершенно кукольное лицо с огромными глазами шоколадного цвета.

Лариса Алексеевна передала Виктории спортивную сумку, поцеловала внучку и сказала с улыбкой:

— Счастливо, девочки!

А Регина увидела меня. Подошла поближе и встала напротив.

— Региночка, хорошо тебе поплавать, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.

— Благодарю вас. — Регина улыбнулась и вдруг словно спохватилась: — А я же вас нарисовать хотела! В космосе…

— Запомнила! — радостно выдохнула Виктория.

Я поняла ее восторг: Алька сокрушалась по поводу того, что дочь забывает бытовые события, но вот, оказалось, помнит первую нашу встречу и обещание меня нарисовать. Даже если придется позировать, я не против.

— Конечно, нарисуешь, — счастливо заулыбалась Лариса Алексеевна. — Тетя Женя ведь еще погостит у нас!

Регина покивала и побежала вниз по ступенькам крыльца, обогнав Викторию.

Когда они ушли, Лариса Алексеевна, тяжело вздохнув, села в кресло, из которого только что встала Виктория. Две черные кошки мигом запрыгнули на колени своей благодетельницы и затоптались, толкаясь, чтобы удобнее устроиться.

— Знаешь, Жень, я, конечно, не слишком люблю Викторию Наумовну, — произнесла Лариса Алексеевна, поглаживая кошек по спинкам, — но ради Регины… Какие-то особые методики, что-то передовое, но все очень индивидуально — видишь, помогает в конце концов. Я уже несколько раз замечала, что Регинка лучше помнить стала…

Лариса Алексеевна рассказывала о, как она выразилась, случаях проявления улучшения бытовой памяти внучки, а я машинально кивала, слушая вполуха. Мне не давала покоя мысль о затянувшемся отсутствии Игоря, и я уже пожалела о том, что с юмором отнеслась к его предложению. Конечно, у Резникова есть охрана, да только вот он, наверное, считает, что я лучше. Правильно считает, он же видел меня в деле.

Игорь приехал к вечеру. Привез большой медовый торт, приготовленный на заказ в кондитерской при Госкомитете по природным ресурсам, и полный пакет очень хороших фруктов. Все это он занес в кухню, где Лариса Алексеевна раскатывала тесто для эчпочмаков, а я, помогая ей, вымешивала начинку.

Для Регины у дяди Игоря был особый подарок — огромная, на сорок цветов, коробка масляных красок «Сонет» от «Невской палитры», бутылочка французского разбавителя и большой набор колонковых кисточек. Все было красиво упаковано в прозрачный пакет с жестким дном, перевязанный сверху большим белым бантом, сложенным в виде розы. Вместе с Алькой Игорь поднялся в комнату Регины.

— Что-то он неважно выглядит, — заметил Урал Хабибуллович, входя в кухню.

— Устал человек, — сказала Лариса Алексеевна, продолжая орудовать скалкой. — Не молодой ведь, в январе полтинник стукнет…

Игорь выглядел не просто неважно, но как-то обессиленно, несмотря на безупречность серого костюма и явно свежую, с выбритыми висками, стрижку. В нем словно что-то погасло. Или умерло. И это отсутствие чего-то важного внутри прорывалось наружу — во внешний облик, реакции, даже голос. Но я не стала участвовать в обсуждении Игоря. Мне показалось, что он зашел попрощаться и скоро уедет — далеко и надолго.

Выяснилось, что мне не показалось. Игорь действительно собрался уезжать. Впрочем, на ужин, накрытый нами с Ларисой Алексеевной на большом столе в гостиной, он остался. С удовольствием ел эчпочмаки, запивая бульоном из пиалы, но шутил натужно, отвечал на шутки вяло, глаза оставались напряженно-холодными. У меня создалось впечатление, что ужин с близкими людьми ему в тягость. Словно повинность отбывает.

Урал Хабибуллович тоже это заметил, потому как бы невзначай предложил:

— Игорь, вы выглядите уставшим. Может, переночуете у нас в гостевой?

— Нет-нет, все нормально, — слишком поспешно отказался Резников. — У меня дела еще.

— Бабуся, спасибо, вкусно! Можно я пойду рисовать? — звонким колокольчиком разрядила обстановку Регина.

Когда девочка убежала, прыгая через две ступеньки, Алька, строго глядя на Игоря, произнесла:

— Ты уезжаешь. Скажи всем то, что сказал мне! Пожалуйста…

Игорь выпрямился, поставил на стол пиалу, положил в свою тарелку недоеденный эчпочмак, печально улыбнулся, точнее изобразил улыбку.

— Да, я уезжаю. Возможно, надолго. Урал Хабибуллович, Альмира остается в Уфе, все улажено, все… вопросы решены. Лариса Алексеевна, на ваше имя открыт счет, это для Регины, все бумаги у Альмиры…

— Почему на мое? — удивилась Лариса Алексеевна. — Почему не на Алю?

— Потому что она — Резникова, а это… не надо так, лучше, если на вас, поверьте!

Поверить пришлось и в то, что в следующем году Игорь навестит Валеевых и девочек Резниковых вместе со своей женой и сыном. Значит, он отправляется в Америку.

Марк Анатольевич Ярцев позвонил Альке и предупредил, что собирается приехать, попросил уточнить у «товарища подполковника», когда это будет удобно. Алька рассказала об этом со смехом за завтраком. Зачем он едет? Возможно, чтобы сообщить Альмире Ураловне, что следственный комитет ее больше не потревожит нелепыми подозрениями, а также — выразить уважение Уралу Хабибулловичу. Мы с Алькой обсудили это и сошлись во мнении: Марк Анатольевич — человек мудрый и очень приятный. Помнится, Игорь назвал его чистым, а Ярцев поставил интересы Игоря выше интересов АО «БашНефтеторг». Хороший расклад, мне нравится.

Я закинула Альке мысль о том, что неплохо бы оставить Ярцева семейным адвокатом. Оказалось, Игорь уже решил и этот вопрос. В «мирное время» Марка Анатольевича можно считать просто другом семьи, но, если потребуется, он будет представлять интересы четы Валеевых и девочек Резниковых как адвокат. Так объяснила Алька и ушла писать сценарный план для программы «Дай лапку!», а я, как муха, залипла во Всемирной паутине.

Чудны дела твои, Господи! В республиканских пабликах, всерьез и не опасаясь привлечения к ответственности за клевету, обсуждают связь между смертью Натальи Родионовой и расширением производственных мощностей «Международного центра меда». Похоже, местные небожители сливают «медового» Тагира. Медиаресурсы Центра крутят «консервы», никто из прикормленных Закиевым блогеров в полемику не вступает.

Зайдя в англоязычные международные новости, я посмотрела Турцию. И увидела то, что рассчитывала увидеть: «…развитие Измира как свободной экономической зоны продолжается…», «…в бизнес-блоке Международной конференции Apis mellifera были подписаны соглашения…», «…поставка из российской Республики Башкортостан сырья для создания инновационных препаратов на основе продукции пчеловодства…». Хорошо, даже отлично, что там все закрутилось, пусть поставляют, производят, продают… Только без Альмиры Резниковой. Что-то мне подсказывает, что Игорь и Тагир там встречались и договорились. О чем? Вот даже не интересно!

Ярцев пожаловал сразу после обеда, как будто ждал, чтобы все поели, убрали посуду и разбрелись по своим делам. Валеев встретил адвоката на террасе, так как выходил кормить собак и решил отдохнуть в кресле. Во втором кресле сидела я со смартфоном. Накануне наснимала несколько видео для тети Милы: себя на фоне беседки-юрты, улыбающихся и машущих Ларису Алексеевну с Региной, Урала Хабибулловича с радостными собаками, серьезную Альку в наушниках, бродящих по дому разномастных кошек… Сейчас редактировала, то есть резала нещадно, и отправляла. Пусть посмотрит, потом позвоню, решила я.

Марк Анатольевич, в длинном сером плаще, сверкнув своими квадратными очками, поднялся на террасу и тепло поздоровался. Пока они с Уралом Хабибулловичем трясли друг другу руки, я недоумевала: во второй руке Ярцев держал пластиковую переноску, такие используют для кошек и некрупных собак… Кого он там принес?

Наконец Ярцев поставил переноску и, подобрав полы плаща, наклонился, чтоб открыть дверцу. В проеме мелькнул кто-то светленький и лохматый. Щенок? Кого ж еще мог привезти с собой директор собачьего приюта?!

Не щенок, а взрослый пекинес цвета кофе латте, осторожно переступая короткими лапками, вылез наружу. Ярцев поднялся и виновато посмотрел на Урала Хабибулловича. Я подскочила к этой лохматой прелести, села на пол и позвала, тихонько хлопнув в ладоши. Собака повела большой головой, наклонилась как-то вбок, дернула ухом.

— Она плохо слышит, — тяжело вздохнул Марк Анатольевич. — И почти слепая. Вольер ей отдельный еще не готов, вот и таскаю с собой. У меня там для маленьких есть местечки, но эту пока не оставляю.

Валеев предложил Ярцеву присесть, и они заняли кресла. Оба с жалостливой нежностью смотрели на собаку, которая неуверенно перебирала лапами в мою сторону. Я сидела на полу и ждала, когда старая пекинеска подойдет ко мне. То, что она старая, было заметно. Черная маска на мордочке, как у всех пекинесов палевого окраса, у этой была седой, зрачки больших карих глаз подернуты мутной пленкой, некогда роскошный хвост уныло опущен. Собака доковыляла до меня и уткнулась носом в коленку. Я положила руку на ее голову, погладила нежные ушки, шею… Собака подняла на меня курносую мордашку с приоткрытым ртом, в котором явно не хватало зубов.

— Ветврач сказал, что ей не меньше тринадцати лет, а может, и больше, — опять тяжело вздохнул Марк Анатольевич. — Позавчера волонтер наш принес, ему дети отдали, говорят, нашли под скамейкой во дворе. Сейчас-то уже ничего, ожила, а была как тряпочка, наверное, мерзла, голодала…

Я осторожно поддела собаку под передние лапы и взяла на руки, как ребенка, только пузиком вниз. Тепленькая и расслабленная, она как-то обреченно затихла.

— Несчастная, — вздохнул Урал Хабибуллович. — Породистая же собака, такие на улице не выживают, какая же сволочь ее под скамейкой бросила?! Или, может, умер хозяин…

— Воистину, нет зверя хуже, чем человек, — подхватил Марк Анатольевич и значительно бодрее продолжил: — Ничего, теперь в тепле будет, в сытости, может, и поживет еще! Пекинесы — они славные, компанейские… Говорят, у пекинеса сердце льва!

Не знаю, как насчет сердца, но грива у пекинески была точно львиная.

— А как ее зовут? — спросил, с нежностью глядя на собаку у меня на руках, Урал Хабибуллович.

Марк Анатольевич развел руками и пожал плечами. Понятно, как бы ни звали раньше пекинесочку эту, она имени своего не назовет, а спросить не у кого.

— Юань! — У меня это вырвалось.

Мужчины удивились, а я вдохновилась:

— А что, нормально же! Юань — женское имя в Поднебесной, у меня подружка была по имени Юань. Китайская порода — китайское имя!

— Ладно, пусть будет Юань, — улыбнулся Марк Анатольевич. — Евгения, вы так хорошо ее держите, прямо как Мадонна с… собачкой!

Урал Хабибуллович увел Ярцева в дом попить чаю и поговорить. Думаю, им есть что обсудить, ведь Валеевы пока не в курсе того, что у них теперь есть семейный адвокат, Игорь же только Альке сказал, а она — мне.

Я села в освободившееся кресло, опустила Юаньку себе на колени, и она легла пушистым тепленьким полукругом. А не забрать ли мне с собой эту собанечку?.. Достав из заднего кармана джинсов смартфон, я стала записывать видео и наговаривать историю Юаньки — для тети Милы. Но не успела завершить, так как из дома — с дикими глазами, взлохмаченная, с наушниками на шее и болтающимися проводами — выскочила Алька.

— Жень! А вот ты! Ой, кто это? Собаченька! Да, папа сказал… Жень! Представляешь, Тагира Закиева убили!

Информация об убийстве генерального директора «Международного центра меда», доктора биологических наук, заслуженного работника сельского хозяйства Республики Башкортостан Тагира Амировича Закиева взорвала интернет и словно цунами прокатилась по республиканским СМИ. Слово «убийство» всегда вызывает интерес у публики, причем интерес этот прямо пропорционален кровавости. Люди жаждали подробностей, но здесь их не было. Пока.

Следственный комитет Республики Башкортостан возбудил дело об убийстве, но способ убийства держался в тайне. Почему не утаили само убийство? Могли бы назвать смертью от сердечного приступа! Значит, не могли.

Официальные лица выражали соболезнования «родным и близким» покойного, не называя никого поименно. Из родных у Тагира был жив лишь отец, и дом этого очень пожилого и нездорового человека, первого постперестроечного премьер-министра Республики Башкортостан, пришлось оцеплять полиции, чтоб отсекать вездесущих журналистов.

В интернете промелькнула Лира, сидящая спиной к камере, с немного измененным голосом, и это вызвало волну негодования; комментарии сводились к требованиям повернуться и открыть лицо, чего, конечно, сделано не было. Называя себя гражданской женой Тагира Закиева, эта матрешка мусолила тему его загруженности работой на всеобщее благо настолько, что в ЗАГС сходить некогда. Скорее всего, Лиру узнали только мы с Алькой.

Виктория Наумовна, разумеется, помалкивала и не отсвечивала.

Айрата Хатмутдиновича Гумерова, точнее Айрата Тагировича Закиева, так и не нашли. Похоже, теперь его ищет только полиция.

Я размышляла о том, что заказчик убийства Олега Резникова наказан, а чьей рукой — не особенно важно. Хотя, если Закиева уже слили его покровители, можно было бы и повесить на него этот заказ, исполнитель ведь уже был назван — Айрат Гумеров, пустившийся в бега. Связь между Закиевым и Гумеровым очевидна: второй работал на первого. Подкинуть следствию версию о родственной связи этих двоих — и все вообще сойдется, как в бразильском сериале: Айрат убил Тагира, отомстив за мать и свое сиротское детство.

Размышляла я вслух, сидя по-турецки на широкой Алькиной кровати и глядя на взбудораженную Альку, мечущуюся по комнате и размахивающую руками. Она со мной в общем соглашалась, а в деталях спорила. Кроме того, Алька предпочла бы, чтоб Тагир пожил еще немного, ведь он своей насильственной смертью сломал ей уже готовый сценарный план первой после перерыва программы «Дай лапку!». По плану в финале ставился вопрос: кому была выгодна смерть Натальи Родионовой? И ненавязчиво так, полунамеками и полутонами, оговорками и недоговорками — Тагиру Закиеву.

— А теперь что?! — негодовала Алька. — Его уже убили, а я хотела, чтоб он помучился… живым!

— Аль, ты не меняй сценарий, — предложила я. — У тебя же там все продумано, видеоряд собран, вот пусть так и пойдет.

Алька села на кровать напротив меня и тоже по-турецки скрестила ноги. Некоторое время мы так и молчали, глядя друг на друга. Потом Алька высказалась в том смысле, что так Тагиру и надо, и я ее поддержала. Мы опять сползли на тему «Тагир-заказчик, Айрат-исполнитель» и зло высмеяли их «семейный подряд».

В комнату заглянула и сразу вошла Лариса Алексеевна. Она сообщила, что Виктория Наумовна закончила занятия с Региной и хотела бы поговорить.

Виктория вошла буквально через минуту. Видимо, стояла неподалеку и ждала. Немного смущенная, в черных брюках и белом свитере с высоким горлом, слегка подкрашенная и не очень лохматая, Виктория выглядела довольно неплохо. В руках у нее была тонкая прозрачная папка с чем-то похожим на буклеты.

— Присаживайтесь, — Алька кивнула на кресло.

— Благодарю. — Виктория села и протянула ей папку. — Посмотрите вот…

Алька цапнула прозрачный пластик, дернула молнию, и на кровать высыпались цветные фотографии. Это были действительно буклеты — реклама центра реабилитации для детей с аутизмом.

— Зачем это? — удивилась Алька, бегло просмотрев текст на английском языке. — Здесь же про запуск речи, про страх общения… У Регины нет таких проблем!

— Это юг Франции, Прованс, — мечтательно произнесла Виктория. — Частный пансионат, там очень хорошая программа, там разные программы…

Я почувствовала глухое раздражение. Ну что она мямлит?!

— Оставьте, я потом внимательно посмотрю, в интернете тоже, — вдруг улыбнулась Алька, почти тепло глядя на Викторию. — И вообще, Вика, я давно хотела вам сказать… Я очень ценю то, что вы делаете для Регины и для меня, правда! Это… некоторое недоразумение между вами и моим покойным мужем… да, я знаю, не пугайтесь вы так, теперь уже все в прошлом, а вы, Вика… Я рада, что вы остаетесь наставницей моей дочери и моей помощницей, вообще… другом нашей семьи.

Боже, какой человеколюбивый пассаж! Что это с Алькой? Вот смотрят одна на другую как овцы, улыбаются… Я решила вломиться в эту идиллию:

— Аль, а знаешь, Виктория Наумовна ведь замуж собиралась за Тагира Амировича!

Виктория с укором посмотрела на меня и опустила голову. Алька вытаращила глаза, переваривая услышанное, потом потрясенно выдохнула:

— Ну дела!..

— И не говори, — усмехнулась я.

— Ну да, что уж теперь говорить. — Виктория была само смирение.

Алька встала, прошлась по комнате, остановилась у окна и долго смотрела на качающуюся под ветром молодую яблоню, уже почти потерявшую листья. Я тоже смотрела туда, а еще — на напряженную спину Альки. Виктория сидела опустив голову.

Наконец я не выдержала:

— Так, девушки, давайте-ка проясним ситуацию! Вика, вы собирались выйти замуж за Тагира Закиева, который является заказчиком убийства Олега Резникова, это ясно. Ну не хотел Тагир пускать Олега в свой бизнес! «Грязными руками в чистый мед» — как-то так. Олег, с подачи нашего несравненного Игоря Брониславовича, не останавливался, пер как танк. Исполнитель убийства — Айрат Гумеров. Вы, Вика, не знали, но Айрат — биологический сын Тагира. Не надо смотреть так, будто инопланетян увидели, это точно: Айрат — сын Тагира. Это раскопал опять же наш великолепный Игорь Брониславович и сообщил Айрату, я тому свидетель. Теперь вопрос: кто убил Тагира? Я думаю, что Айрат. Так он отомстил папочке биологическому, который о его существовании знать не знал. Ну, как говорится, занавес!

Алька обернулась, и она уже не была столь благостно настроена, но все-таки сказала то, что очень хотела услышать Виктория:

— Вика, все, что я сказала, остается в силе! Вы нам с Региной нужны.

— И слава богу, — облегченно улыбнулась Виктория. — Альмира, вы во всем можете на меня рассчитывать.

— Ну теперь точно — занавес! — усмехнулась я.

Старенькую пекинеску, названную мною Юань, Ярцев оставил у Валеевых, так как я серьезно намеревалась ее забрать с собой в Тарасов. Тетя Мила уже с нетерпением нас ждала, купила лежанку, красивую розовую шлейку и поводок со стразами, сообщила мне, что купит еще и комбинезон, когда собачка приедет, чтобы увидеть ее и не ошибиться с размером. Классная у меня тетушка!

Собачка была тихая и ласковая, какая-то очень уютная. Лариса Алексеевна вместе с Региной обустроили Юаньке теплое место в гостиной, отгородив его от вездесущих кошек. Кошки шипели с безопасного расстояния, выгибая разноцветные спинки, но не обижали собачку, а она на них и вовсе не реагировала. Три раза в день очень довольная Регина выносила Юаньку на лужайку, где собачка медленно косолапила, обнюхивая пожелтевшую траву, время от времени характерно присаживаясь.

— Жень, может, собанечка у нас останется? — осторожно предложила Лариса Алексеевна, глядя на эту идиллию — Регину и Юань. — Смотри, какие они счастливые! Обе.

Я согласилась, конечно. Если девочке приглянулась маленькая лохматая собачка, которую, в отличие от больших и неугомонных Чука и Гека, можно взять на ручки и даже осторожно завязать на шее красный бантик, то пусть так и будет. Подумала, что тетя не обидится, если я не Юаньку привезу, а другую маленькую страдалицу из приюта.

Меня сейчас занимали более важные вопросы. Точнее, вопрос был один, но из него следовало… Черт знает, что из него следовало! Почему Игорь Резников столь поспешно покинул не только Уфу, но и страну?

Оказалось, что и Урала Хабибулловича этот вопрос беспокоит.

— Женя, что ты думаешь о внезапном отъезде Игоря? — прямо спросил Валеев, когда я помогала ему кормить Чука и Гека.

— Я думаю, что это… странно, — честно ответила, глядя на радостно уплетающих овсянку с мясом собак.

— Но ведь Альмире уже ничто не угрожает?

Вот это реально интересовало Урала Хабибулловича, а вовсе не отъезд Резникова! И меня именно это интересовало. Я честно, в подробностях пересказала наш с Игорем последний разговор. Урал Хабибуллович очень внимательно слушал, время от времени кивая, а потом заявил, что ему Игорь говорил то же самое, даже в тех же выражениях.

— Вот и хорошо, — заключила я и, не подумав, добавила: — А что до отъезда, так, похоже, Игорь Брониславович от своих спасается!

Ох, нет, эту тему лучше не развивать с Валеевым! Игорь разберется, а пожилого человека незачем волновать; дочери ничто не угрожает — и отлично.

— А я со следующей недели опять буду работать, — сказал Урал Хабибуллович, забирая у собак пустые миски. — В вертолетке местной, ты же знаешь. Конечно, общестроевая подготовка не основной предмет, но… платят, да и ладно. Опять же, я при деле, не раскисну, а это в нашем возрасте очень важно.

— Урал Хабибуллович, вас там ценят, — я тепло коснулась ладонью его плеча. — Знаете, даже мой отец вас ценил…

— Жень, хорошо бы, если б ты совсем не уезжала, а жила бы с нами, ну или хотя бы просто тут, в Уфе, — вдруг сказал Урал Хабибуллович, печально глядя на меня и явно не желая говорить о генерале Охотникове. — Но я понимаю, конечно, у тебя своя жизнь, своя… работа.

— Я буду приезжать!

Нет, я не соврала, но и не сказала правду. Точнее, я бы хотела приезжать, но не факт, что буду.

Марк Анатольевич Ярцев предпочитает общаться с Уралом Хабибулловичем, я это давно поняла. Договор о том, что Ярцев теперь официально семейный адвокат, со стороны семьи подписал именно Валеев. Алька не возражала, Лариса Алексеевна тоже, ведь они обе привыкли, что папа — главный, и охотно приняли, что Ярцев надежный.

Я собралась возвращаться в Тарасов. Очень не хотелось… Но мне пришло сообщение о том, что в моих услугах нуждаются с двадцать шестого сентября. А сегодня уже двадцатое! Я почти месяц в Уфе.

Решила, что выеду двадцать третьего сентября с утра. С собакой. Пусть будет сюрприз для тетушки. К тому же если она уже согласилась на собаку, то… какая разница, будет ли это подслеповатая и глухая пекинеска или какой-нибудь тоже в прошлом несчастный йорк?!

В приют «Друг» мы с Марком Анатольевичем выехали на моей машине. Свою он оставил у Валеевых, причем Урал Хабибуллович настоял, чтобы скромная серая «Тойота» была непременно поставлена в гараж.

Выезжая из просторного, машин на пять-шесть, капитального гаража на своем «Фольксвагене», я обратила внимание на бордовую «Ауди» в дальнем углу. Последний подарок Олега Резникова своей жене так и стоял под тентом, до конца даже не распакованный. Алька не любит водить, хоть и умеет, ей больше нравится смотреть по сторонам, чем следить за дорогой. Она любила ездить с Олегом на месте штурмана или сзади, рядом с Региной, как на внедорожнике, так и на «Ниссане»; сейчас обе машины стоят в Еловом, там гараж еще больше.

Ярцев поставил «Тойоту» рядом со старенькой «Шевроле Нивой», той самой «рабочей лошадкой», которую Валеевы пригнали из Владивостока. Алька рассказывала, что Олег постоянно предлагал тестю обновить машину, буквально умолял принять в подарок любой внедорожник, раскладывал каталоги, Ларису Алексеевну уговаривал, но Урал Хабибуллович стоял на своем: машина есть, она на ходу, спасибо, ничего больше не надо.

Я кратко пересказала эту историю Марку Анатольевичу, когда мы выезжали из Майского.

— Что ж, в этом весь товарищ подполковник, — резюмировал Ярцев. — Человек старой закалки. Игорь Брониславович говорил, что Валеевы и дом-то приняли от зятя после очень долгих уговоров, да и то потому, что Альмира настояла.

Про Игоря Брониславовича поговорили — в основном про его талант «решать вопросы». Ярцев эмоционально, в подробностях стал описывать дела в приюте. Изредка вставляя междометия, я размышляла о той самой неисповедимости судьбы. Вот серьезный и небедный человек, известный не только в Башкирии адвокат, умный как черт, где-то циничный, безусловно, честолюбивый… И зачем ему этот приют?! Заработать там можно разве что нервный тик и пару-тройку врагов из числа чиновников средней руки, но вот взялся с жаром, делает все — и по уму, и по закону! Покинул теплое местечко в АО «БашНефтеторг», согласился стать семейным адвокатом, оставил за собой частную практику и два семинара на юридическом факультете Башгосуниверситета. Стоп! А не Игоря ли Брониславовича тут уши торчат?!

— Игорь Брониславович дал мне полномочия не только отстаивать интересы Альмиры Ураловны, ее дочери и родителей, но и, если потребуется, обеспечить им полноценную защиту, даже охрану. — Марк Анатольевич будто прочитал мои мысли. — Впрочем, вы, Евгения Максимовна, наверное, об этом знали или догадывались.

— Ну да, — легко согласилась я, подумав о том, что там не только уши, но и… все остальное.

Мы проехали всю Уфу с юга на север и уже выезжали из Черники — самого северного района, бывшего раньше отдельным городом — спутником столицы Башкирии. Ярцев поинтересовался о моих предпочтениях в «собачьем вопросе», как он выразился.

— Не знаю, — ответила я. — Кого-нибудь маленького и несчастного…

— Ну несчастных там сейчас нет, — почти с гордостью заявил директор приюта. — Все новенькие и старенькие обследованы, вымыты, все хорошо кушают, гуляют с удовольствием — в выгульниках свободно, а за территорией, так на поводках… Да, и… продукты жизнедеятельности мы убираем!

Телефонный звонок не дал Ярцеву гордиться дальше. Буркнув извинение, он ответил. И сразу же закричал:

— Еду! Уже еду! Через пятнадцать-двадцать минут буду!..

По виду Ярцева можно было понять, что произошло нечто ужасное.

— В приюте беда! — выдохнул и опять задохнулся Марк Анатольевич. — Собак отравили…

Собак отравили черной беленой. Куски мяса, обвалянные в семенах, мелко нарубленных цветках, стеблях и корнях этого ядовитого растения были подброшены в выгульник. Когда утром, еще до кормления, волонтеры и помогающие им Шура с Мурой выпустили первую группу собак — двадцать пять самых крупных и возрастных, — собаки кинулись подбирать эти куски… Все собаки получили яд, и тяжесть отравления зависела от количества съеденного мяса.

Ветслужбу вызвала волонтер Ирина Шевченко, точнее, ее мама — начальник отдела экологии в Госкомитете по природным ресурсам, потому и приехали быстро. Волонтеры, старательные Шура и Мура, несколько помятого вида, но трезвых и решительно настроенных разнополых завсегдатаев «мертвого города» перевели или перенесли на руках в самый большой вспомогательный вольер всех отравленных собак. Ветеринары дело свое знали и сразу предупредили, что не все собаки выживут.

Санэпидслужбу в приют тоже вызвали, ведь выгульник, в котором были разбросаны куски отравленного мяса, предстояло не просто вычистить, заменив все насыпанные там опилки, но и продезинфицировать.

Марк Анатольевич внимательно слушал специалистов, что-то подписывал, мягко давал указания волонтерам и вообще был предельно собран. Отличный кризисный управляющий, как сказал бы Игорь.

Я вызвалась выпустить маленьких собак в чистый выгульник. Собачек было восемь: пять беспородных или помесных, два стареньких йоркширских терьера и одна короткошерстная такса. Ирина Шевченко, та самая внимательная и ответственная девушка, которая первой забила тревогу, пришла мне помочь. Ирина была светленькой, высокой и худенькой, в явно брендовом джинсовом костюме, красивом и теплом, который она не жалела испачкать. Быстро оглядев мой рабочий прикид — тоже недешевые джинсы и куртку, — предложила перенести мелкашей на руках, что мы и сделали. Таксу, которая, судя по седой мордочке, была очень немолода, Ирина перенесла первой. Пока я тащила сразу двух копошащихся на руках йорков, она успела сбегать три раза и перенести трех беспородных собачек.

— Пусть разомнутся. — Ирина с нежностью смотрела, как собачки разбредаются по большому выгульнику, периодически присаживаясь в опилки. — Они же все девочки! Всем больше десяти лет, нам так сказали при осмотре, да я и сама вижу, я же на ветеринара учусь.

— Вы — молодец. — Моя похвала была искренней.

— Здесь еще пекинесочка слепая была, но Марк Анатольевич ее увез, сказал, что в добрые руки…

Ирина явно тревожилась, и я поспешила ее успокоить, рассказав, что пекинеску теперь зовут Юань и она живет в доме у Альмиры Резниковой, которая делает телепередачу «Дай лапку!», ее полюбили все, особенно — Регина, дочка Альмиры.

— Ой как хорошо! — Ирина заулыбалась и прямо-таки расцвела. — Знаю Альмиру! Я же тут давно помогаю, еще со школы, видела — и съемки, и программы, и когда Альмира приезжала просто так, чтобы с собаками погулять, покормить их. Наталья Ивановна, царствие ей небесное и светлая память, говорила, что двух щенков-мальчиков Альмира домой забрала…

— Да, — подхватила я. — Сейчас большие уже, лохматые такие барбосы! Им хорошо живется, вольер для них есть, на прогулки их выводят.

— А откуда вы знаете?

Пришлось рассказать полуправду: я — двоюродная сестра Альмиры, приехала на похороны ее мужа, пока в гостях, но скоро уезжаю, так как я — переводчица и надо уже на работу. Сказала, что хотела сама забрать пекинеску, но раз уж она так прижилась у Альмиры, то, наверное, возьму кого-нибудь из этих вот мелких девчонок.

— А щенка, совсем маленького, не хотите взять? — встрепенулась Ирина.

Оказывается, в конце августа к приюту подбросили коробку с четырьмя новорожденными щенками, еще слепыми и с незажившими пупочками, явно от домашней собаки. Пришлось кормить их из пипетки, но двое все равно умерли, одного на прошлой неделе забрала домой волонтер Ксюша, а последний сейчас живет в доме, там его тетя Шура оберегает. Про тетю Шуру и дядю Мурата Ирина говорила тепло и уважительно.

За разговором мы не заметили, что к нам подошел Марк Анатольевич и некоторое время стоял молча. Честно говоря, я почувствовала тот самый «взгляд лисы», но не ощутила угрозы, потому не обернулась и продолжала слушать Ирину, смотреть на собачек. Ярцев тактично кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие.

— Ну что, Евгения Максимовна, собачку себе выбрали? — с улыбкой спросил он, подходя поближе.

— Ох, я бы всех забрала! — Сказав это, я слукавила лишь чуть-чуть. Сама бы забрала, да, но ведь это значит повесить на тетушку… всех собак!

Марк Анатольевич сообщил, что первоначальная версия — о черной белене — подтвердилась лабораторно, что ветеринары забирают с собой в клинику пятерых отравленных животных, к сожалению, три собаки уже скончались, еще у трех началась агония и он подписался за избавление их от мучений — усыпление прямо здесь. С остальными вроде обошлось, им дали рвотное, вкололи препараты. Один ветврач останется на сутки, чтобы наблюдать, при необходимости продолжить лечение, его уже проводили в дом, чтобы пока отдохнул. Отравленный выгульник останется в нерабочем состоянии на неделю.

Теперь выгульник был только один, и его надо освобождать для больших собак. Втроем мы вернули всех маленьких собак в их вольер. Я несла йорков, Ярцев, осторожно и бережно, старенькую таксу, а Ирина — одну из беспородных малышек, две другие сами побежали за ней.

Ребята-волонтеры, а их было уже человек двадцать, зацепив на поводки по две собаки в каждую руку, отправились гулять с ними за территорию приюта. Эти собаки были особенно счастливы! Остальных, несколькими партиями, начали выпускать в чистый выгульник.

Марк Анатольевич объяснил, что здесь строго: собаки бегают и делают свои дела два раза в день по полчаса, а на прогулку за территорию волонтеры выводят только самых спокойных собак. Такой порядок установила Наталья Родионова, и он не собирался ничего менять.

Мы с Ярцевым пошли в дом. Я видела внутреннее устройство А-фреймов в разных странах, так что не удивилась полному комфорту на небольшой площади. Удивило другое — то, насколько бережно относятся к своему жилищу Шура и Мурат, все чисто и аккуратно, никаких лишних вещей или предметов, никакого беспорядка. Сейчас они помогали волонтерам в хозблоке; каша на костном бульоне была уже сварена, оставалось разложить по бачкам, установленным на легкие тележки, и развезти по вольерам. Питание у собак было двухразовым — утром и вечером, но сегодня режим чуть сбился.

Ярцев сел в кресло в прихожей-гостиной, предложил присесть мне, но я пошла в глубь дома, чтобы отыскать щенка, о котором говорила Ирина.

Нашла! Щенок был того же цвета, что и Юанька, — палевый, а мне больше нравится — цвета кофе латте. Большеглазый и какой-то весь игрушечный, плюшевый, с укороченным носиком — в родословную явно где-то затесался пекинес, или мопс, или японский хин…

— Ох, кто это у нас такой? — Марк Анатольевич отложил кипу бумаг разного размера и папку, поверх которой он их просматривал.

— Вот! — я приподняла щенка и слегка повертела — в одну сторону, в другую.

— Мне говорили, что один из подкидышей где-то тут живет, но как-то не видел раньше…

Щенок смешно чихнул и завертелся у меня в руках. Присев в кресло, я посадила его себе на колени. Шерстка мягкая, пузико теплое, ушки нежные, хвостик еще как карандаш — в общем, сплошное очарование, около килограмма чистой радости!

Из-за реечной ширмы вышел совершенно лысый парень со шкиперской бородкой каштанового цвета, в темно-голубой спецовке ветврача. Мне понравилась эмблема на нагрудном кармане — цветок, стилизованный под собачью или кошачью лапу.

— Здравствуйте, — это он мне, затем Ярцеву: — Ничего не случилось?

Марк Анатольевич заверил его в том, что все нормально, и попросил осмотреть щенка, а мне сказал, что доктора зовут Артемий Павлович.

Артемий взял щенка из моих рук в свои большие ладони и поднял на уровень глаз. Осмотр он комментировал:

— Девочка… Помесная… Примерно пять недель… Попа чистая… Ушки чистые… Носик, почти курносик, тоже чистый…

Мы с Марком Анатольевичем не сводили глаз с этой умилительной картинки. Потом я спросила про этот самый носик-кур-носик.

— Возможно, пекинес был в роду, — улыбнулся Артемий, передавая мне щенка. — Может, бабушка ее пекинес-стандарт, носик не вдавленный, но сильно укороченный, глаза характерно крупные, чуть навыкате, лапки крепкие, передние — смотрите: даже лекальная криволапость, как у пекинесов. Но будет чуть крупнее и повыше, чем пекинес.

— Хорошая девочка, — улыбнулся Ярцев. — Благодарю, Артемий Павлович. Евгения Максимовна, так вы ее забираете?

— Конечно, забираю! Артемий Павлович, вы мне про кормление еще расскажите, пожалуйста…

Артемий пообещал даже написать, но договорить мы не успели, так как в дом буквально ворвалась растрепанная, в расстегнутой куртке Шура. Она смущенно притормозила, но сразу же затараторила, обращаясь к Ярцеву. Суть ее сбивчивого рассказа сводилась к тому, что она знает, кто подбросил собакам отравленное мясо.

Сидя на скамейке возле дома, мы с Ярцевым приготовились слушать. Щенка я оставила внутри, на лежанке, в руки взяла смартфон, настроенный на режим диктофона.

Вернулась Шура довольно скоро, ведя за руку худенькую и совсем маленькую, едва доходящую ей до плеча, женщину в длинном коричневом плаще с заплатами по подолу и пестрой вязаной шапке.

— Галь, расскажи все им, не бойся, говори, — подбадривала ее Шура, подталкивая к нам. — Это свои! Это Женечка, а это… этот мужчина нас с Мурой прятал от тех, кто Натальиванну убил, потом… Помнишь, мы много одежды привезли? Это он дал!

Галя молчала, опустив голову. Я начала терять терпение. Марк Анатольевич запыхтел.

— Да говори же ты, сволочь! — заорала Шура, схватив за плечи и встряхнув Галю так, что у той мотнулась голова. — Говори, убью!

Подействовало. У них тут нравы простые, так что Галя поверила в реальность угрозы. Заговорила, то поднимая, то опуская голову, не глядя ни на кого из нас. Со слов Гали вырисовывалась следующая картина. Вчера, когда Галя собирала жестяные банки на въезде в «мертвый город», возле нее остановилась машина, из которой вышла женщина во всем черном и в темных очках. Женщина подозвала Галю, дала ей пятьсот рублей бумажкой и попросила об услуге, пообещав потом дать еще тысячу. Галя поначалу испугалась, хотела убежать, но женщина говорила с ней ласково, достала из кармана большую шоколадку и тоже отдала Гале, а Галя шоколадки любит…

— Ты по делу говори! Что она тебе велела сделать? — грозно подгоняла Шура.

— Она сказала, что тут много собак и она хочет их покормить, но боится, ведь собаки кусаются… И если я пролезу и мясо раскидаю, то собачки поедят, а она мне еще денежку даст, — очень тихо говорила Галя. — Я сказала, что знаю, где пролезть… Она дала большой мешок и сказала, чтобы я сама мясо не ела, а все-все положила туда, где опилки, в загородку, потому что она будет за мной следить…

— Послушайте, Галина, — нервно произнес Марк Анатольевич. — А вам не показалось странным, что эта женщина не прошла через ворота и не отдала мешок с мясом Александре, как делают все, кто хочет помочь?

Галя подняла голову и посмотрела на Ярцева как на привидение. Тот махнул рукой, поняв, что логика и Галя в принципе не совместимы.

— Ну и что нам с ней делать? — вздохнула я. — Ее даже наказать невозможно больше, чем жизнь уже наказала…

— Вот что, — Марк Анатольевич поднялся. — Сделаем так: Александра, вас я попрошу проследить, чтобы Галина никуда не сбежала из того места, где она сейчас… обитает, и чтобы ее никто не обижал и не пугал. Сможете?

— Конечно! — Шура оживилась, даже повеселела. — Может, ее в подвале закрыть? Я знаю несколько таких подвалов, откуда не сбежишь.

— Нет, Александра, в подвале не надо, вообще не надо ее пугать, — терпеливо произнес Ярцев. — Но, пожалуйста, сделайте так, как я попросил. А сейчас… проводите ее и… ну, может, она есть хочет, тогда покормите, что ли…

Шура энергично закивала, пообещала дать Гале собачьей каши, крепко взяла ее за руку и потащила за собой.

— Явная умственная отсталость, — констатировал Ярцев и снова сел. — Даже как свидетель не подойдет.

Я вернула смартфон в обычный режим, сохранив запись. Можно было бы сделать видеозапись, но Галю это напугало бы… Я подумала о том, что жизнь в «мертвом городе» продолжает крутиться вокруг приюта, в котором собачьей жизни могут позавидовать некоторые двуногие. Интересно, что за собаконенавистница здесь объявилась — вся в черном и на машине, значит, небедная дамочка… Марк Анатольевич думал о том же.

— Знаете, Евгения Максимовна, если не выявить и не наказать эту… черную даму, отравление может повториться. Ладно Галя убогая попалась, а ведь могут и поджечь. Конечно, я не обижу никого из… людей, но ведь и просто так платить не могу — заранее, чтоб не пакостили…

— Надо посмотреть записи с камер, — предложила я. — Сюда не так много машин ездит, а эта дама, скорее всего, подъезжала. Может быть, Галя машину узнает!

— Просто удивительно, насколько одинаково мы с вами мыслим, Евгения Максимовна, — решил польстить мне Марк Анатольевич. — Конечно, посмотрим! Там ребята уже занимаются. За весь вчерашний день посмотрим, потом, если ничего не увидим, посмотрим более ранние дни. Тут парни толковые — и волонтерят, и с техникой помогают, хорошие ребята!

Пятнадцатилетний волонтер приюта — юный гений Сережа Турцев — синхронизировал записи с фронтальной и угловой камер видеонаблюдения: «Форд Фиеста» красного цвета проезжает мимо ворот приюта «Друг», тормозит чуть дальше, стоит восемь минут и уезжает из поля обзора.

Шура едва ли не за шиворот притащила напуганную Галю, и та, после большой кружки сладкого чая с шоколадкой «Аленка» и увещеваний Марка Анатольевича, согласилась посмотреть видео. Машину Галя узнала. Узнала и женщину, когда лопоухий и очень серьезный Сережа остановил видео, приблизил переднюю часть машины и увеличил вид лобового стекла, чтобы разглядеть все, что за стеклом.

— И что теперь делать? И как к этому относиться? И зачем она?.. — Марк Анатольевич был не просто растерян, но удручен, а ведь принимать решение предстояло именно ему.

Меня вообще трясло, и руки чесались в прямом смысле, наверное от злости. Кофе хотелось просто до судорог… Но еще более остро — взять за шею и сунуть лицом в использованные собаками опилки эту рыжую тварь — Викторию Наумовну Салманов-скую.

«…Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом…» — раздалось из кармана куртки. Газманов на рингтоне — звонок от Урала Хабибулловича.

Обсценная лексика для меня всегда была моветоном, но от того, что услышала, едва не заорала матом, причем не только русским, но и английским… Если бы не было тут юных ушей волонтеров, точно заорала бы, а Марк Анатольевич, думаю, поддержал бы.

Видимо, я настолько поменялась в лице, что Ярцев встревожился:

— Евгения Максимовна, что-то случилось?

— Нам ехать надо, — еле выговорила я, буквально давясь воздухом. — Срочно… надо к Валеевым!

Виктория Наумовна не учла наличие камер на въезде в приют «Друг», а когда проехала мимо ворот и остановилась, то в зеркале заднего обзора увидела их. Но отступать она не собиралась. Решив, что про камеры, точно зафиксировавшие ее машину, подумает позже, стала искать исполнителя своей мести. Особого плана у нее не было — не привыкла просчитывать ходы, всегда действовала спонтанно, потому решила, что отравление приютских собак — отличная месть за смерть Тагира. Он хотел забрать это место, но ему не дали, приют остался и получил еще большую поддержку, чем при этой фанатичке Родионовой. Так пусть сдохнут все собаки! Виктория отомстит за крушение планов Тагира и за его смерть, а потом сразу исчезнет — далеко, навсегда.

— Вы думаете, что она похитила Регину, чтоб использовать ее как щит? Господи, в голове не укладывается!.. Но ведь Виктория Наумовна всегда нежно относилась к девочке… Жаль, Игорь Брониславович уехал!

Вцепившись в руль, я гнала машину на выезд из «мертвого города», безбожно вдавливая в пол педаль газа и скругляя повороты. Бормотание Ярцева раздражало, но не мешало думать и планировать. Пусть поговорит — пар выпустит, у него трудный день, наверное, седых волос прибавилось бы, не будь он лысым как бильярдный шар.

Урал Хабибуллович сообщил, что после бассейна Виктория не привезла Регину, как обычно, а скрылась с ней и прислала очень странное голосовое сообщение — именно ему. Валеев переслал мне этот бред рыжей гусеницы. Виктория сладким голосом, с печальными нотками, заверяла Валеевых и Альку в вечной своей симпатии и благодарности, в том, что они — просто замечательные люди, но необычной девочке Регине лучше будет с ней, с Викторией, которая понимает, давно поддерживает и любит ее как родную дочь… Виктория сообщала, что они с Региной уедут далеко-далеко, к теплому морю, где Регина сможет наслаждаться жизнью и получать самое лучшее образование, так как в нашей стране необычные дети обречены…

Урал Хабибуллович сказал, что от Ларисы Алексеевны и Альки, которая сейчас на работе, он это сообщение утаил, а сразу позвонил мне. Наверняка он позвонил бы Игорю, будь тот в зоне досягаемости! Этого тактичный Валеев мне не сказал, но я понимала его сожаления по поводу отсутствия Резникова.

Звенящим от злого азарта голосом я уверила Урала Хабибулловича в том, что непременно верну Регину, что он правильно сделал, не напугав жену и дочь, что со мной здесь Марк Анатольевич… Вот этот последний момент больше всего успокоил Валеева. Ну да, конечно, девочка Женя — так себе, а вот лысый Ярцев — это сила!.. Впрочем, сейчас не время обижаться, надо действовать.

— Евгения Максимовна, вы меня не слушаете?!

— Нет, что вы, Марк Анатольевич, слушаю. Вы сказали, что у вас есть люди, которые могут помочь… Не надо, пока не надо. Как там насчет аэропорта?..

По моей просьбе Ярцев включил свои связи и пробил возможность вылета Виктории с Региной из Уфы и из страны. Конечно, десятилетнего ребенка без родителей никуда не выпустят, но, имея на руках копии необходимых документов, Виктория могла оформить что-то вроде опекунства. В том, что документы Регины проходили через руки Виктории, я не сомневалась, ведь она официально являлась ее педагогом, переводила из класса в класс, сопровождала на развивающие групповые занятия, на различные мероприятия, в тот же бассейн. Ну и взятки должностным лицам еще никто не отменял.

Ярцев получил несколько сообщений и отчитался:

— Пока авиабилетов на имя Регины Олеговны Резниковой ни по какому направлению никто не покупал. Мой человек там занимается… Нас будут держать в курсе. По железной дороге тоже.

— Отлично, Марк Анатольевич, — я посмотрела на него и тепло улыбнулась. — А как там наш собакин зверь?

Ярцев повернулся и посмотрел назад. Переноска со щенком крепко стояла на заднем сиденье, а щенок, похоже, спал. Спала, девочка же. Конечно, я ее не оставила, хоть милейший доктор Артемий Павлович и вызвался завтра привезти мне эту славную собачку. В кармашке переноски должен быть листочек с предписанием по кормлению малышки, потом посмотрю. Сейчас надо спасать малышку человеческую!

Нет, не думаю, что Виктория может как-то навредить Регине. Но забрать Регину у этой собакоотравительницы надо как можно скорее. Если она не прямо сейчас рванула в аэропорт, по пути покупая билеты через интернет-кассу, то где они могут быть? Виктория не будет пугать Регину, она знает, как обращаться со своей ученицей, так что…

— Марк Анатольевич, думаю, что я знаю, где Виктория может прятать Регину, — заявила я, сама удивляясь своей уверенности. — И мы сейчас туда поедем. Пожалуйста, наберите Урала Хабибулловича, скажите, что все под контролем. Главное — пусть Ларису Алексеевну не пугает! И Альмиру.

Ярцев так и сделал. Слушая его спокойную, даже флегматичную, речь, его душевные заверения, я ощущала яростный азарт. Вспомнив, что когда-то намеревалась хорошо, но без членовредительства поговорить с этой рыжей курицей, я усмехнулась. Сейчас без членовредительства, может, и не обойдется.

Мое предположение было правильным. Виктория привезла Регину в Еловое. Она же все тут знает! Они обе знают. Регина не удивится и не испугается, если Виктория скажет ей, что они просто подождут здесь маму, а потом, когда все подготовит, скажет, что едем к маме…

«Фольксваген» с Ярцевым и щенком я оставила за поворотом, так, чтобы от калитки Алькиного дома его нельзя было увидеть. Стоило большого труда уговорить Марка Анатольевича посидеть в машине; я увещевала и льстила, практически умоляла — ничто не помогло. Пришлось выцарапать из потайного кармана свой основной аргумент.

Глядя в мою «корочку», Ярцев сначала покраснел как вареный рак, а потом побелел, покивал головой и пробормотал:

— Евгения Максимовна, я думал, что вы… ну… как частный детектив, просто с некоторыми… навыками…

Горячо поблагодарив его за понимание, я с легким сердцем вышла из машины. Конечно, он знал, что лицензированные телохранители существуют, он же член Коллегии адвокатов, к тому же не вчера родился! Но чтобы вот эта самая Женя, которая бомжей жалеет и собаченькам умиляется… Ладно, пусть сидит и переваривает.

Перемахнув через забор в слепой зоне, я сразу же увидела машину Виктории. В гараж не загнала, хотя могла бы, значит, не собирается быть тут долго, это хорошо. Надеюсь, нашла, чем накормить Регину после бассейна и вообще чем занять девочку.

Кстати, не она ли пиццы-то отравила, если у нее есть доступ к черной белене?.. Очень похоже. Ее машина примелькалась в Майском, охранники уже и внимания не обращают… Может, она рассчитывала, что все, кроме Регины, отравятся? Не зря же эта доставка была около полуночи, когда Регина уже спит. Ох, сидеть теперь тебе, Вика, не пересидеть!

Я подошла к двери дома и вдавила пальцем кнопку звонка, одновременно придав своему лицу самое приветливое выражение, словно маску с улыбкой натянула: Вика, ну посмотри на меня, это же я, Женя, не Альмира, жена твоего покойного любовника, не ее родители, а просто я, Женя…

— Евгения, зачем вы пришли? — Голос Виктории, несколько искаженный переговорным устройством, звучал хрипло. — Вас Валеевы послали? Или Альмира?

— Нет, Вика, я сама! И знаете, я хочу вам помочь, потому что вы все правильно сделали! Вика, откройте, я одна, даже не на машине, а на такси приехала, — напевала я, улыбаясь и сбивая ее с толку.

Виктория молчала. Дверь не открывалась.

— Вика, откройте, я в туалет хочу! Да, в конце концов, чего вы боитесь?! Говорю же, вы все правильно делаете, а я могу быть вам очень полезной, если меня не злить! — Теперь я орала, натянув зверскую маску. — Открывай! Пусти меня в туалет, иначе я все равно войду и шею тебе сверну! Ты же знаешь, кто я!

Такие вот качели — от благостного «я тебе помогу» до грозного «я тебя убью» — сбивают с толку и более уравновешенных людей, чем она. Особенно если человек знает, что я и помочь могу, и убить. Виктория знала, что могу убить, но надеялась, что помогу.

Булькнул замок. Я толкнула дверь и вошла в сумрак прихожей. Светильник в виде руны «феу» давал лишь слабую белесую дымку. В проеме стояла Виктория — вся в черном, с чем-то в правой руке. «Вот дура набитая, Игорь прав», — мысленно усмехнулась я.

— Вика, вы, наверное, обед готовите, — так широко, что аж скулы свело, улыбнулась я и, держа улыбку, продолжила говорить, не приближаясь к ней: — Да, хорошо, я бы тоже покушала. Курицу ты просто фантастически запекаешь! А сейчас что будет? Ты мясо режешь?

На последнем слове я подпрыгнула и ударила правой ногой, словно оттолкнула. Но от такого удара человек падает не назад, а вперед. Нож отлетел в сторону, звякнул. Подхватив падающую Викторию, я усадила ее на пол и прислонила спиной к обувнице. Больше ничего не успела, так как дверь за моей спиной распахнулась и влетел разъяренный подполковник Валеев.

— Где Регина? — хрипло выдохнул он.

— Все хорошо, она здесь, в доме, — я повернулась к нему.

Виктория застонала, только тогда Урал Хабибуллович ее увидел и как-то слепо двинулся к ней. Встав на пути, я положила руки ему на плечи и несколько раз провела сверху вниз, будто погладила, успокаивая.

Успокоила. Валеев сел, удачно попав на низкий пуфик, иначе бы сел прямо на пол. Он тяжело дышал. Продышался и, глядя на меня снизу вверх, глухо произнес:

— Бер касан да шулай куркманы! Ой, Жень, еще никогда так не пугался…

— А как вы здесь оказались? — Я спросила, чтобы отвлечь его, хотя поняла, что Ярцев не сидел без дела в машине.

— Марк написал, что едете сюда, когда свернули, понял и написал, — признался Валеев. — Он там полицию вызвал. Похищение ребенка! Эта тварь…

— Эта тварь еще и приютских собак потравила. И думаю, что вас тогда. Пиццей.

Виктория опять застонала. Ударь я чуть сильнее, она была бы в коме, но я хотела просто вырубить, что и сделала. Ничего, минут через пять совсем очухается. Как раз к приезду полиции.

— Так, Регина этого всего видеть не должна. — Урал Хабибуллович поднялся и пошел в глубь дома.

Вечером двадцать второго сентября в доме Валеевых был устроен прощальный ужин. В мою честь, разумеется, ведь завтра с утра мне предстояло уезжать, а выехать желательно пораньше. Накануне получила повторное сообщение от заказчика, судя по всему весьма требовательного. Ответила, что утром двадцать шестого сентября готова обсудить гонорар и сразу же приступить к работе.

Урал Хабибуллович рассказал про дикую выходку Виктории сначала Ларисе Алексеевне, а потом они вместе — Альмире. Мою роль в возвращении внучки Валеев, наверное, приукрасил, потому что Лариса Алексеевна долго меня обнимала и называла ангелом-хранителем. Что ж, приятно.

Реакция Альки была предсказуема — она разоралась по-башкирски и потребовала доказательств. Отец дал ей послушать голосовое сообщение Виктории, отметив, что именно оно ляжет в основу обвинения в попытке похищения ребенка. Об этом уже позаботился Марк Анатольевич, который был тоже приглашен на ужин.

Для Регины ничего особенного не произошло. Просто после бассейна Виктория Наумовна повезла ее не к бабушке с дедушкой, а в другой красивый дом, куда должна была приехать мама. Вместо мамы приехал дедушка, а также тетя Женя с маленьким «собачкиным ребенком», таким хорошеньким, что Регина сразу объявила, что никому его не отдаст.

К семи часам вечера в гостиной накрыли очень красивый и вкусный стол. Лариса Алексеевна, которая с утра пекла, варила и командовала Уралом Хабибулловичем и мной, уже одетая в то самое черное платье с горжеткой, выглядела опечаленной. Я подошла к ней и молча обняла, мы так и стояли, пока из кладовой в гостиную не вышел Урал Хабибуллович с большим зеленым кувшином. «Наверное, это медовуха», — подумала я. И не ошиблась.

— Лара, ведь немножко можно, да? — несколько смущенно спросил жену Валеев. — Обещал Марка угостить…

Он имел в виду, конечно, Марка Анатольевича Ярцева, с которым они теперь общались по-дружески. Лариса Алексеевна сказала, что можно и даже нужно, взяла у мужа кувшин и водрузила в центр стола, чуть раздвинув тарелки со своей великолепной выпечкой. Я подумала, что тоже немножко выпью медовухи — несравненного творения Урала Хабибулловича, с очень малым градусом и великолепным медовым ароматом.

В гостиную вошла Алька. С утра она была на работе, потом работала дома, в своей комнате, даже от обеда отказалась. Слегка взлохмаченная, во флисовом домашнем костюме с зайцами, в тапках-зайцах, она выглядела забавно, но меня насторожило уж слишком серьезное выражение лица.

— Меня послушайте, — скомандовала Алька родителям и мне.

Мы обернулись. Алька явно не знала, с чего начать, потому начала с главного:

— Труп нашли! Труп того парня, Айрата, который с Закиевым…

— Откуда известно? — Урал Хабибуллович.

— Когда нашли? — Лариса Алексеевна.

Я молчала. Сейчас сама все расскажет.

— Жанна из «Криминальной хроники» сейчас текст мне на вычитку прислала, — ответила Алька. — Пару часов назад из речки вытащили машину с трупом. Машина Айрата, труп его уже опознали, да там и права в пластике, в общем, точно он. В воде несколько дней лежал. Наши там вовсю шуруют. Сегодня в вечерних новостях будет информашка, потом в «криминалке» развернутый сюжет.

Алька цапнула со стола гроздь черного винограда и уселась на софу, стала есть. Я села рядом с Алькой, и она молча предложила мне виноград. Так мы и сидели, отщипывая ягоды от грозди, которую держала Алька.

— Вы бы переоделись! Обе, — мягко сказала Лариса Алексеевна и ушла в кухню проверить горячее — утку с яблоками.

— Девочки, а вообще уже можно садиться кушать, — сказал Урал Хабибуллович, посмотрел на нас и тоже ушел в кухню.

Пока не ощипали всю гроздь, мы не заговорили. Наконец с виноградом было покончено. И переодеться не мешало бы, точнее приодеться, а то так и останусь в памяти — в джинсах и толстовке…

Из своей комнаты на втором этаже вышла Регина. Ее мы сначала услышали, а потом увидели — радостно возбужденную, с двумя собаками на руках. Собаки — старая пекинеска и маленькая недопекинеска — не умещались на руках у девочки, и она им строго выговаривала звонким голосом. Регина осторожно, крепко удерживая вертящих головами собачек, спускалась по ступеням. Она была уже нарядная — в голубой кофточке с белым воротничком и белыми манжетами, в синих брюках и белых балетках.

Я встала навстречу Регине, чтобы взять одну из собак. Любую. Отдавая мне старую пекинеску, девочка очень по-взрослому сказала:

— Тетя Женя, я их двух люблю, но пусть Юань будет ваша, а Юта — моя.

Регина со щенком подошла к Альке и сообщила, что они с бабушкой уже кормили Юту — так, как «дядя доктор написал в бумажке», а туалет для нее теперь будет в кошачьем лотке. И кто придумал, что Регина особенная? Талантливая — да, уже сейчас настоящая художница, а в остальном — нормально развитая девочка, доброжелательно общается, логично рассуждает…

— Мамочка, я же не жадная, — серьезно произнесла Регина. — Я же поделилась… Виктория Наумовна говорила, что жадничать нехорошо.

Упоминание о Виктории, да еще в таком позитиве и от Регины, подействовало на меня как электрический разряд. Если вязальную спицу сунуть в розетку, то дернет током — что-то наподобие этого я и ощутила. Алька тоже как-то дернулась, но быстро взяла себя в руки, усадила рядом дочку со щенком на руках. Ох, непросто будет объяснить Регине, что ее учительница, наставница, почти подруга больше никогда к ней не придет. Ярцев обмолвился, что по совокупности преступлений Виктории светит лет семь, а если удастся доказать попытку отравления Валеевых, то и десять.

От внезапной мысли о том, что, возможно, «особенности развития» Регины были просто выгодны Виктории, я едва не выронила притихшую у меня на руках Юань. Может быть, поначалу она реально развивала девочку по каким-то там методикам, а потом стала тормозить развитие? Тоже по методикам, почему нет? Надо будет обсудить это с Алькой.

За стол сели около восьми часов вечера, так как все уже проголодались и решили не ждать Ярцева. Урал Хабибуллович надел свой выходной цивильный костюм с белой рубашкой и выглядел очень торжественно. Мы с Алькой, не сговариваясь, оделись в те брючные пары с широкими штанами и приталенными пиджаками, в которых были на похоронах Олега, обе распустили волосы и слегка подкрасились. Посмотрев на нас и покачав головой, уже нарядная Лариса Алексеевна светло улыбнулась и сказала, что мы с Алькой будто и правда сестры.

К приходу Ярцева все уже наелись, утка была наполовину разобрана, а медовухи осталось половина кувшина. Мы разговаривали, вспоминали Владивосток и наше с Алькой детство, а Регина убежала укладывать спать малышку Юту.

Марк Анатольевич залпом выпил стакан медовухи, подцепил вилкой кружок свежего огурца, прожевал и начал рассказывать.

Итак, Айрат Гумеров слетел с моста в реку Уфимку, неширокий приток Агидели, на своей «Тойоте Камри». Несчастный случай — не справился с управлением. Если учесть преследующие парня сильные головные боли, то не удивительно. Тагир Закиев был убит ударом ножа в правый глаз; есть мнение, что этот способ убийства — месть за мужчину. Искривленный, с характерным лезвием и ручкой, нож торчал из головы убитого, сидевшего в кресле руководителя в своем кабинете. Экспертиза установила, что Закиева убили около полуночи, а нашла его утром уборщица. Нож «Батыр» видели у Айрата много раз, это его нож. Мы с Уралом Хабибулловичем переглянулись, тоже вспомнив про этот нож.

— Значит, Айрат убил Тагира, а сам погиб в автоаварии? — переспросила Алька. — Тагир — заказчик убийства Олежки, Айрат — исполнитель, также Тагир — заказчик убийства Натальи Родионовой…

— Да, следствие так и считает, доказательная база почти собрана, — ответил Ярцев. — Поступила информация о том, что Тагир — биологический отец Айрата, так что есть и мотив — месть за то, что бросил мать. Вот и все.

Дорога из Уфы до Тарасова заняла те же десять часов, хотя ехала я неторопливо, три раза останавливалась в придорожных «кармашках», чтоб дать возможность Юаньке присесть по делу. Кофе в дорогу мне сварил и налил в термосы Урал Хабибуллович, большую коробку своей фирменной башкирской выпечки, аккуратно переложенной салфетками, приготовила Лариса Алексеевна. Настроение было расслабленно-благостным, словно из отпуска возвращалась, потому в один из «выходов» Юаньки я даже съела кыстыбый. Собака ехала в переноске и почти все время спала, не доставляя хлопот.

Одна мысль занимала меня всю дорогу: правильно ли я сделала, что не сказала Марку Анатольевичу о том, что Айрат не мог убить Тагира тем кривым ножом? Валеевым и Альке я об этом не сказала бы даже под пыткой — не нужно им это!

Нож «Батыр» в правый глаз Тагиру Амировичу Закиеву мог вогнать по рукоятку только один человек — Игорь Брониславович Резников.

Тетя Мила встретила меня, как всегда, радостно, а Юаньку — с восторгом. Пока я нежилась в горячей ванне с пеной, тетушка успела нарядить собачку в шлейку со стразами, прицепить поводок и вывести в скверик за домом. Баночками с паштетами для возрастных собак мелких пород была заставлена вся нижняя полка кухонного шкафа. Заботу тетушки Юань приняла с единственно возможной собачьей благодарностью — лизала ей руки.

Два дня я отдыхала. Если не считать утренних тренировок, длительность которых увеличила на полчаса, чтобы восстановиться, так как в течение месяца тренировалась не каждый день. Тетя отменила занятия с учениками, чтобы побыть со мной, ведь я сказала, что с двадцать шестого сентября и до середины октября уеду работать на международный форум.

В семь ноль-ноль, после тренировки и контрастного душа, наскоро глотнув кофе и чмокнув в щеку заспанную тетю Милу, которая провожала меня с Юанькой на руках, я вышла в осеннюю тьму.

Я готова к встрече с заказчиком и к работе. Выглядела как туристка: черные джинсы в резинку, бордовый кашемировый свитер — подарок Альки, мягкая серая косуха, высокие кроссовки, две дорожные сумки под цвет свитера — маленькая через плечо, побольше в руках. Волосы заплетены в косу и заколоты, спрятаны под черной кепкой с большим козырьком.

Такси подъехало через пару минут. Я села назад вместе с сумками и ощутила знакомое умиротворение: сейчас увижу заказчика, который с ходу предложит заоблачный гонорар, и я начну делать то, что умею. Очень хорошо умею.

Мы встретились в круглосуточной кофейне, которую, наверное, и держали для подобных встреч. Гулкая пустота, половина светильников не горит, позевывающий бариста за стойкой, восхитительный аромат арабики.

— Здравствуйте, Евгения!

Да, он изменился. Сильно похудел, налысо обрил голову, отпустил короткую эспаньолку. Фотохромные очки в тонкой золотой оправе и темный костюм свободного силуэта в стиле бохо-шик.

— Здравствуйте, Игорь Брониславович!

Мы смотрели друг на друга и молчали. Первым «моргнул» Резников. Усмехнулся, провел правой рукой по своей короткой черной бороде, словно собирая ее в кулак, нарочито тяжело вздохнул и медленно произнес:

— Я очень рад тебя видеть, Женя. Давай присядем, здесь хороший кофе!