— Однажды я почти вышла замуж, — говорю я тихо, будто прошу прощения за этот постыдный факт своей биографии. — С меня довольно!

Воспоминания о предательстве и боли, что выворачивала наизнанку, давно похоронены на дне души. Если она у меня вообще осталась.

Иногда мне кажется, что Эдмар Вельт выжег там все до тла.

Горящий взгляд будущей начальницы впивается в меня, будто она хочет прочитать мои мысли. Я смотрю прямо, мне нечего скрывать.

— И больше попыток свить семейное гнездышко не было? — допытывается Морвенна Крейс.

У пожилой женщины нет на руке ни кольца, ни метки, только тонкий серебряный браслет с королевским гербом. В отделе про нее шепчутся, что она замужем за работой. Иначе здесь не пробиться.

И замену она себе ищет такую же: хваткую, с холодной головой и каменным сердцем.

— У меня слишком высокие стандарты, — отвечаю я. — Как по отношению к мужчинам, так и к работе.

Я выбираю слова осторожно, но с оттенком иронии. Не стоит ей знать, что меня пугает сама мысль, что кто-то сможет снова отнять у меня свободу и разрушить все, чего я так долго добивалась.

Морвенна сдержанно улыбается, кивает в такт моим словам. Ей нравится мой ответ.

Я позволяю себе улыбку в ответ и слегка расслабляюсь.

Зимний свет снаружи пробивается через узкое витражное окно, освещая пыль в воздухе. На массивном столе лежат аккуратно сложенные бумаги, сургучные печати, коробочки с воском и перья. А передо мной — руководитель отдела управления артефактами, невысокая женщина, со впалыми щеками и идеальной осанкой.

Я уверена, что идеально ей подхожу. Осталось убедить ее в том, что должность надо отдать именно мне.

— Слишком много претенденток было до вас, Валери, — женщина постукивает тяжелым перстнем по столешнице и еще раз перечитывает мою анкету. Я уверена, что за время нашей беседы она ее выучила наизусть. — И ни одна не продержалась на испытательном сроке дольше полугода.

Морвенна устало вздыхает.

— Где гарантия, что добравшись до столицы, вы не начнете устраивать личную жизнь вместо выполнения работы? — она смотрит на меня строго, будто уже уличила меня в непозволительном поведении.

— За мной нет ни сильного рода, ни богатого приданого, — отвечаю я и поправляю манжету платья, аккуратно затянутого ремешком. — Такие женщины не интересуют столичных мужчин. А должность в отделе управления артефактами поможет смотреть им в глаза прямо, не заискивая.

Пожилая женщина сдержанно улыбается. Вторая улыбка за полчаса — да я почти покорила эту железную леди, которую, по слухам, опасается сам король!

— Я хочу дать вам шанс, — задумчиво произносит Морвенна.

Я сцепляю пальцы под столом с такой силой, что ногти впиваются в кожу. Но на лице расслабленная улыбка. Я научилась улыбаться даже когда нестерпимо больно.

— Как вы знаете, я в следующем году ухожу на покой, — продолжает женщина.

Я медленно киваю.

Сердце заходится от радости. Не могу поверить, что из сотен претенденток она решила выбрать меня!

— У вас будет полгода стажировки, сможете себя проявить, — Морвенна делает какие-то пометки на моей анкете. — А я посмотрю на вашу работу.

Я робко улыбаюсь. Неужели я смогу вырваться из города, где все напоминает мне о годах в академии и предательстве Эдмара?

— Буду рада работать под вашим руководством, — выдыхаю я. — Вы не пожалеете…

Морвенна медленно качает головой. Она еще раз пробегается глазами по моей биографии. Там отличные оценки из академии и хвалебные рекомендации. Уголки ее глаз смягчаются, голос становится чуть теплее.

— Нечего в управлении дыру на юбке протирать, — говорит она с напускной строгостью. — Там разве что чай научат правильно заваривать! Поработаете-ка сначала консультантом в отделе по надзору за артефактами, Валери.

Я с готовностью киваю.

— Пойдете в подчинение к одному из самых лучших дознавателей. Он мужчина суровый и требовательный как к себе, так и к другим, — продолжает Морвенна, ставя на моей анкете резолюцию.

Я убеждаю себя, что дознаватель — это даже хорошо, смогу проявить себя в нестандартной ситуации, наберусь опыта работы с редкими артефактами. Возможно, даже незаконными!

— Ну вот и отлично, — Морвенна делает еще несколько пометок. — Я уверена, вы сможете найти общий язык. Сможете приступить к работе послезавтра?

— Да! — восклицаю я, не в силах сдержать радость. — Сегодня соберу вещи, завтра уже смогу выехать.

Я уже собираюсь встать и поблагодарить Морвенну за доверие, когда она добавляет, словно невзначай:

— Его зовут Эдмар Вельт, очень толковый дознаватель, хоть и дракон. Один из лучших, рожденный в этом веке!

Эдмар Вельт!

От одного только имени у меня будто все жилы внутри узлом скручивает.

На мгновение в голове вспыхивают обрывки: жар его рук, крики у ворот академии, едкий запах горелой ткани, острый стыд, ненависть и опустошение.

Я заставляю себя улыбнуться и подняться, но сердце грохочет так, будто пытается вырваться наружу.

Отказаться от мечты уехать из долины Туманов и гордо остаться дышать болотными миазмами? Или все же сцепить зубы и сесть сегодня на поезд до Ледяной гавани?

Расстались мы с Эдмаром, мягко говоря, не очень хорошо, несмотря на помолвку и бурный роман, длившийся больше года.

Но с тех пор прошло шесть лет… шесть долгих лет, когда я восстанавливала себя по крупицам и каждый день доказывала, что девчонка из простой рыбацкой деревни может составить конкуренцию не только сильным магам, но даже драконам.

— Что-то не так? — окликает меня Морвенна, когда я уже готова переступить порог.

Наверняка от ее цепкого взгляда не укрылось то, как изменилась моя походка.

— Нет-нет! — поспешно откликаюсь я. — Думаю, обойдусь ли ручной кладью или нужно будет купить билет с багажом.

— Не стоит тратиться, — спокойно отвечает женщина. — У господина Вельта зафрахтовано купе в первом классе. Он потеснится ради такой перспективной помощницы, которую я ему нашла.

Морвенна довольно улыбается. Наверняка она в восторге от того, как все обстряпала, и одним росчерком пера закрыла сразу несколько позиций.

— Заодно познакомитесь поближе, — продолжает Морвенна. — Вам предстоит довольно плотно взаимодействовать друг с другом, так что привыкайте!

Я сдержанно улыбаюсь, стараясь скрыть дрожь.

— Поезд отходит сегодня в восемь, — продолжает Морвенна.

Оказавшись в коридоре, я позволяю себе несколько судорожных вдохов, но не более. Мое положение слишком шаткое, чтобы позволить отдаться эмоциям.

Я иду по пустынному коридору Управления. Если я не вырвусь отсюда сегодня, то следующий шанс может появиться еще через десять лет. До того дня я могу просто не дожить, как не дожила мама.

А еще есть Лиззи, моя сестра. Сейчас она учится в академии, но ядовитые испарения с болот начали подтачивать и ее организм. У меня были годы после академии, у нее же времени будет меньше.

Я должна не только закрепиться в другом месте, но и помочь младшей сестре сбежать из долины Туманов сразу после выпуска.

На сбор вещей много времени не нужно.

Моя комната самая проста в женском общежитии. Я не покупала украшений к празднику, не меняла казенное клетчатое одеяло на пушистый плед.

Каждый экель шел на покупку лекарств для меня и сестры. А еще я откладывала деньги на возможный переезд.

Вся моя жизнь умещается в небольшой дорожный чемодан, с которым когда-то мама переехала к отцу. Наверное, она тогда не сразу поняла, сколь губительным может быть здешний воздух для ее легких.

Запираю комнату, оставляя ее в первозданном виде. В последний раз спускаюсь по скрипучей лестнице с закопченными стенами.

— Спасибо за все, госпожа Хлои, — говорю я коменданту.

Тяжелый старый ключ ложится на стойку.

— Съезжаешь?! — ахает женщина, увидев меня с чемоданом.

— Да, — отвечаю я. — Получила назначение в Ледяную гавань. Поезд через четыре часа.

Добрая женщина бросается ко мне с объятиями. Она живет недалеко от того места, где мы выросли, поэтому всегда по-родственному опекала меня.

— Пойдешь попрощаться? Ну… с отцом? — спрашивает она.

Отец… К нему я идти не хочу, я слишком зла на него за то, что не уберег маму. И всех нас.

— Отправлю записку с вокзала, — отвечаю я, отводя взгляд в сторону.

Возможно, я и этого делать не стану, но Хлои слишком добра к нам.

— А вот Лиз надо навестить, — продолжаю я. — Сообщу ей радостную новость и оставлю немного денег на первое время. Кто знает, когда смогу сделать следующий перевод?

Хлои морщится.

— Балуешь ты ее, — ворчит комендантша.

— Больше некому, — отвечаю я.

До академии я иду пешком. Привыкла экономить на экипаже, да и хочется в последний раз прогуляться по городу, с которым меня столько всего связывает.

Охранник сурово смотрит на меня. Я помню его еще со времен своей учебы здесь. Уже тогда он казался очень старым.

— Время для посещений закончено, — бурчит он недовольно.

— Другого времени у меня не будет, — отвечаю я. — Меня переводят. Поезд уже через три часа.

В подтверждение своих слов я показываю чемодан.

Охранник кривится.

— Посторонним нельзя входить на территорию академии, Валери, — говорит он и отводит взгляд.

— Вы даже имя мое помните, — улыбаюсь я. — Какая же я посторонняя, а дядя Тим?!

— Не положено! — чеканит охранник.

Но я не ухожу. Знаю, что он не вытерпит.

И действительно, не проходит и минуты, как он заходит в свою будку и отправляет сообщение в учебный корпус. Остается ждать и надеяться, что Лиз быстро получит его.

Минуты тянутся долго, я в нетерпении смотрю на часы на главной башне академии.

Занятия уже давно закончились, но сестра не спешит.

— Некогда ей, поди, — ворчит охранник. — Видел ее на днях. Такая фифа! О!

Мужчина задирает нос и крутит им из стороны в сторону.

— Схлестнулась с одним мажорчиком, — говорит он с неодобрением.

Я вздыхаю.

Моя жизнь в академии крутилась вокруг учебы, я стремилась получить лучшие характеристики. Но Лиз не такая!

Усидчивости у нее мало, да и склонностей к точным наукам нет. Зато внешность яркая.

Мне сложно осуждать сестру за это. Я уверена, что она выйдет замуж намного раньше меня.

У нас у обеих одна цель — уехать из долины Туманов.

Наконец, я вижу ее точеную фигурку, спешащую по боковой аллее. Лиз идет, оглядываясь по сторонам, будто не хочет, чтобы хоть кто-то знал, куда она пошла. И при этом она умудряется изящно отбрасывать на спину свои золотистые локоны. Такие же, как у мамы.

Наверное, поэтому ее папа всегда старался побаловать побольше. В то время, когда он это еще делал.

Лиз подходит к забору и смотрит на меня через решетку.

— Ну?! — говорит она нетерпеливо.

— Привет, — говорю я и подхожу ближе.

Мало того что говорить приходится через запертые ворота, так еще и никуда не деться от охранника. Поэтому расспросить Лиз о ее новом кавалере не получится.

— Я уезжаю, — говорю я и киваю в сторону старого чемодана. — Получила назначение в Ледяную Гавань, пока на испытательном сроке придется побегать. Потом, надеюсь, удастся зацепиться и получить должность.

— Угу, — цедит Лиз. — Побегать, зацепиться, поунижаться…

В ее взгляде уверенность, что уж ей-то точно не придется в этой жизни ни перед кем унижаться и заискивать.

— Надеюсь, что к твоему выпуску я уже сниму комнатку. Сможешь сразу переехать ко мне и не ждать счастливого случая, чтобы уехать отсюда.

— Такую, как ты снимала сейчас? — спрашивает сестра. — Так себе мечта, конечно, но пусть она сбудется.

Я вижу, что она на взводе.

— Лиз, — говорю я, не обращая внимания на ее высказывания. — Я не была лучшей сестрой, но я всегда старалась заботиться о тебе. Что у тебя происходит?

— Ты мне не мать! — бросает она. — Так что не строй из себя няньку!

— Но ты можешь рассказать мне о том, что у тебя случилось. Возможно, я помогу найти выход. Это из-за мальчика?

Сестра вскидывает взгляд. Упрямый, вредный.

Моя маленькая бука-сестренка!

— Может, тебе нужны деньги? — спрашиваю я и тянусь к кошельку.

Сестра равнодушно смотрит на несколько монеток, что я высыпала на ладонь.

Я прикидываю, что лекарство мне больше не понадобится, а значит, я могу оставить сестре чуть больше. К счастью, мы добились, чтобы во время учебы она получала терапию за счет академии.

— Возьми, — говорю я, отсчитав пятнадцать экелей. — Остальные двадцать оставлю на дорогу и аренду комнаты.

Сестра берет деньги и торопливо сует их в карман.

— Спасибо, — говорит она коротко. — Постарайся устроиться в Ледяной гавани получше и никогда сюда не возвращайся.

Ее голос теплеет. На этот раз она говорит искренне.

— Я уеду, — говорю я. — И ты тоже.

Лиз кивает и спешит к академии, держась боковой дорожки и прячась за кустами, словно не хочет, чтобы из окон академии кто-то мог отследить ее передвижение.

— Я пригляжу за ней, — говорит охранник. — Езжай и ни о чем не беспокойся.

— Спасибо, дядя Тим. Я напишу вам, как устроюсь.

Охранник улыбается и машет мне морщинистой рукой на прощание.

На вокзал я прихожу за час до отправления.

Поезд уже стоит на перроне, но двери еще закрыты. Я сворачиваю в привокзальное кафе, беру простой черный кофе и пристраиваюсь за стойкой у окна.

За соседним столиком ругается семейная пара.

В кафе мало посетителей, и за неимением других развлечений я слежу за их перепалкой.

— Я не понимаю, почему нас выгнали с наших мест! — канючит молодая женщина, надувая пухлые губки.

Я рассматриваю их в отражении стекла. Он — старше, серьезнее. Но и она уже не девочка, хоть и пытается ею казаться.

— Это обычное дело, Кара! — оправдывается мужчина, утирая пот с круглой лысины на самой макушке. — Поезда стоят в долине Туманов несколько часов для смены колес, и при этом всех пассажиров просят покинуть свои места. Ради нашей же безопасности!

Тон мужчины нудный и нравоучительный, будто это старый профессор, который читает лекцию.

— Дорогая моя, — снисходительно продолжил мужчина. — В болотистой местности востока зыбкая почва, поэтому пути уложены по особым широким настилам, а у вагонов три колеса на одной оси, и они едут медленно, чтобы не создавать избыточного давления. А вот ближе к центру почва становится более устойчивой. Сейчас нам поменяют колеса, и до Ледяной гавани мы домчимся уже через два дня!

— Еще два дня трястись! — фыркает девица и подзывает официанта. — Кофе у них преотвратный, а пирожные такие черствые! Может, стоило взять салат?

Она демонстративно отодвигает тарелку с горкой эклеров, к которым даже не притронулась. В моем животе урчит от голода, но я не могу позволить себе даже этого: в привокзальном кафе цены намного выше, чем в городе.

Остальные пассажиры поезда проводят время в городе. Наверняка Эдмар тоже уже где-то здесь. Возможно, он прямо сейчас общается с Морвенной Крейс и пытается отказаться от моей персоны.

Девушка за соседним столиком что-то кричит и выбегает на улицу, громко хлопнув дверью.

— Кара! Карочка! — кричит мужчина и бежит за ней.

На ходу он бросает на стол несколько звонких монет и бежит за супругой. Все взоры присутствующих обращены на странную пару, а моя рука против воли тянется к тарелке с пирожными.

Я даже опомниться не успеваю, как одно пирожное оказывается у меня во рту. Я держу второе в руке и растерянно смотрю на него, не понимая, как оно здесь оказалось.

На вкус оно божественное: свежее, мягкое с нежным сливочным кремом. Даже представить не могу, что могло не понравиться этой привередливой Каре.

Но вместе с тем меня накрывает волной стыда. Докатилась: ворую пирожные в привокзальном кафе!

В мою сторону уже спешит официант.

Заметил ли он, что пирожное съела не взбалмошная девица? Не выставит ли он мне счет?

Лицу становится жарко, я отворачиваюсь к окну и быстро пытаюсь съесть остатки десерта. Румяный бок эклера рвется, и крем размазывается по моей щеке. Как назло, в салфетнице пусто, и я зря судорожно шарю рукой по столу.

Официант все ближе, и мне приходится проглотить остатки несчастного эклера целиком. Слезы брызжут из глаз.

Настолько неловко я еще никогда себя не чувствовала!

И именно в этот момент я вижу Его!

Я узнаю его сразу. Не по походке даже, а по тому, как вокруг него меняется пространство. Люди чуть отступают, освобождая ему путь.

Эдмар Вельт идет по мостовой спокойно, без спешки, но в этой спокойной поступи есть особая элегантность.

За прошедшие годы он мало изменился. Но стал притягательнее и … опаснее.

Лицо все то же, знакомое до боли: прямые скулы, легкая небритость, только подчеркивающая острые черты лица, которые стали более благородными и выверенными. Теперь в них меньше юношеской резкости, наоборот, стало больше уверенной, взрослой силы.

Волосы у Эдмара длиннее, чем я помню. Темные пряди лежат с нарочитой небрежностью. На нем синий форменный камзол, вышитый серебряным узором.

Я ловлю себя на том, что рассматриваю его слишком жадно. Как будто взглядом можно вернуть то, что он когда-то отнял.

Ненавижу! И все равно смотрю.

К счастью, он не видит меня за зеркальной витриной кафе, равнодушно скользит взглядом, изучая вывеску. Смотрит на часы, сверяется с расписанием и, наконец, возвращается к двери кафе.

— Простите, мадам, — до меня доносится голос официанта, который уже терял терпение.

Я не в силах повернуться к официанту. Завороженно смотрю, как рука Эдмара обхватывают круглую ручку. Его пальцы обтянуты тончайшими кожаными перчатками, которые стоят, наверное, целое состояние.

Дверь открывается с тихим звоном колокольчика.

Эдмар входит внутрь вместе с шумом вокзала и запахами перрона. Его фигура мгновенно притягивает всеобщее внимание. Он делает шаг вперед, медленно оглядывает зал, и его взгляд останавливается на мне.

Губы растягиваются в улыбке.

У меня внутри что-то обрывается, как струна, которую дернули слишком резко.

Я должна опустить глаза. Должна сделать вид, что занята чашкой, салфеткой, чем угодно. Но я сижу, как пришпиленная. И улыбаюсь ему в ответ. Как дура!

В эту секунду я вспоминаю про пирожное. Сладость на языке, липкость на пальцах. И еще что-то холодное на щеке.

Я дергаюсь, будто меня ударили.

Провожу пальцами по коже и понимаю: я испачкалась. Крем. Или глазурь. Неважно. Важно, что это видит Эдмар.

Я хватаю салфетку слишком резко. Комкаю. Тру щеку. Только делаю хуже, размазываю сладкое по скуле. Пальцы дрожат, и салфетка шуршит так громко, будто издевается.

Его улыбка становится шире. На долю секунды.

Он не торопится. Вообще никуда не торопится. Просто стоит у входа, в центре внимания, словно это место принадлежит ему по праву. А потом делает шаг в мою сторону.

Сколько раз я прокручивала в голове момент нашей встречи, где я, успешная и богатая взираю свысока на бывшего жениха. Карьера моя сложилась неплохо, но почему он видит меня именно в тот момент, когда я выгляжу так нелепо!

Я снова прикладываю салфетку к щеке. Молюсь, чтобы это помогло.

Эдмар подходит к моему столику и останавливается так, чтобы я вынуждена была поднять голову. Он смотрит на меня сверху вниз, спокойно, чуть насмешливо. Как на вещь, которую когда-то оставил в дальнем ящике, а теперь случайно нашел и удивился, что она все еще цела.

Я чувствую, как щекочет горло от неловкости. Как горят уши.

— А ты все такая же беспомощная, — говорит он, даже не удосужившись сказать слова приветствия.

Голос низкий, рокочущий. И от этого меня бросает в жар.

— А ты все такой же самоуверенный, — отвечаю я, и это звучит резче, чем я планирую.

Он медленно переводит взгляд на мою щеку.

Я понимаю, что он заметил.

Конечно, заметил.

— У тебя… — он делает крошечную паузу, будто выбирает слово. — Вот здесь...

Я машинально прикрываю щеку ладонью. Пальцы липнут к коже. Становится еще хуже. Я чувствую это физически: кружится голова, а непонятная тошнота подступает к горлу.

Эдмар не делает ни одного лишнего движения. Даже не меняется в лице. Только его глаза чуть темнеют, как перед тем, как он произносит что-то неприятное.

Он достает из внутреннего кармана белоснежный шелковый платок. Идеально отглаженный и сложенный так, что об острый сгиб можно палец порезать.

Не спрашивая разрешения, наклоняется ближе и легко касается моей щеки краем ткани.

Я застываю.

Платок пахнет чистотой. Дорогим мылом. И чем-то еще. Чем-то слишком знакомым, чтобы я могла спокойно дышать.

Он стирает крем одним движением. Как будто делает это не впервые и так спокойно, будто снова имеет право ко мне прикасаться.

— Вот так, — тихо говорит он. — Теперь ты хотя бы выглядишь… прилично.

Улыбка на его губах вежливая, безупречная и очень чужая.

Я забираю у него платок быстрее, чем нужно.

— Спасибо. Я справилась бы сама.

— Разумеется, — отвечает он и устраивается напротив без приглашения.

Я кладу платок на стол. Молочное пятно на ткани напоминает мне, насколько жалко я сейчас выгляжу.

Он смотрит на мою чашку, потом снова на меня.

— Так и думал, что встречу тебя здесь, — говорит он. — Черный кофе?

Он указывает взглядом на мою чашку. А я киваю в ответ.

Официант, что все это время стоял у меня за спиной, принимает заказ у Эдмара и уходит, так и не сказав ничего по поводу сворованного эклера.

— Валери, поздравляю с назначением, — произносит мой бывший жених. — Надеюсь, мы не убьем друг друга за эти несколько месяцев.

От одной мысли о том, что я проведу рядом с этим заносчивым драконом бок о бок столько времени, мне становится дурно. Целиком проглоченный эклер рвется наружу, и я сбегаю от неловкого разговора в уборную.

И выхожу я оттуда только тогда, когда объявляют посадку на поезд. Впереди меня ждет серьезное испытание — две ночи в одном купе с Эдмаром.

Посадку на поезд только объявили, а на перроне тотчас образовалась давка.

Старые пассажиры спешат занять свои места и убедиться в сохранности багажа, а новые стремятся пролезть вперед, чтобы устроиться поудобнее.

Но эта суета только в привычном мне третьем классе, в хвосте поезда.

Вагон первого класса расположен сразу за локомотивом, а за ним идет вагон-ресторан. Дальше следуют места для второго класса. Вместе они образуют иллюзию богатства, скорости и передовых технологий.

В середине поезда стоят почтовые вагоны и только после них — третий класс. Старые вагоны, побитые временем и долгим сроком эксплуатации. В один такой вагон пассажиров набирается больше, чем в вагоны первого и второго класса вместе.

Богачи, что едут в голове поезда, не хотят встречаться с теми, кто не так успешен. Поэтому их отделяет несколько почтовых вагонов, опечатанных сложной вязью охранных заклинаний.

Эдмар уже ждет меня у входа в первый вагон. У него в руках лишь небольшой чемодан для документов и ценностей, которые он наверняка не стал оставлять в купе.

Впереди, у самой двери, стоит уже знакомая мне парочка.

— Ну когда же нас уже пустят! Это такая нелепица! — жена снова капризничает, а муж с тоской смотрит на клубы пара, что вырываются из толстой трубы маговоза.

Чуть позже подходят две жизнерадостные старушки с чемоданами. На них кокетливые шляпки с лентами, мало подходящие к климату Ледяной гавани.

У вагона второго класса народу побольше, но никакой спешки или суеты нет.

Нас встречает стюард в форменной ливрее.

— Добро пожаловать, — произносит он с радушной улыбкой и приглашает всех внутрь.

— Мадам, ваши документы? — останавливает он меня.

Мельком глянув в свидетельство, он обращается к старушкам с той же просьбой.

— Прошу в мою скромную обитель, — произносит Эдмар, открывая передо мной дверь.

Я выдавливаю вежливую улыбку.

— Я могла бы сама купить билет, но Морвенна настояла, чтобы мы ехали вместе, — говорю я и злюсь на себя за то, как звучит жалко мой голос.

— Она права, — произносит Эдмар серьезно.

В его купе всего два диванчика, расположенных друг напротив друга. Между ними — столик. Никаких полок в два или три этажа, как в третьем классе.

— Здесь есть шторка, — показывает Эдмар на плотную ткань у двери. — Ею можно отделить каждое спальное место от остальной части купе. А при желании на нее можно накинуть любую защиту: заклинание от посторонних звуков или от яркого света.

— Спасибо, — говорю я и заталкиваю свой чемодан поглубже под диван.

Мне не хочется, чтобы Эдмар пялился на него и прикидывал, сколько стоят мои вещи.

— Обед у нас включен в стоимость, но нужно будет пройти в ресторан, — продолжает объяснять Эдмар, будто он боится остаться со мной в тишине. — Туалетная комната и умывальник в начале вагона.

Из-за стены доносится возня и недовольные женские крики.

— Они давно тут едут? — киваю я в сторону шумного купе.

Эдмар на секунду задумывается.

— Не слышал их до этого, — отвечает он. — Но они явно не только сейчас сели.

— Нет, я видела их в кафе. Женщина рвалась к оставленным в вагоне вещам. Колоритная парочка, — говорю я.

Повисает неловкая тишина.

Эдмар складывает журналы на столике в ровную стопку, поправляет живые цветы в вазе и несколько раз двигает пустую чашку, словно ищет для нее самое комфортное место.

Наконец, поезд трогается.

Не сговариваясь, мы поворачиваемся к окну и смотрим, как перрон долины Туманов остается позади.

Мы выезжаем из города, и уже через несколько минут пейзаж за окном перестает меняться. Теперь там сплошная желто-серая степь без единого деревца.

Устав созерцать скучную картинку, Эдмар снова нарушает молчание.

— Морвенна Крейс передала мне твое досье, — говорит он. — Отличные характеристики, достижения отмечены наградами…

Я вежливо слушаю его дежурную похвалу.

— Но, знаешь, я был удивлен, что ты до сих пор… в долине Туманов, — говорит он, немного запнувшись. — Когда я увидел твою фамилию в бумагах, сначала думал, что это твоя младшая сестра.

— Ты удивлен? — переспрашиваю я.

— Ну… я был уверен, что ты правильно воспользовалась… шансом.

— Шансом? — я поднимаю бровь. — Как видишь, это мое первое назначение за пределами долины Туманов. И я решила им воспользоваться, несмотря… ни на что.

Эдмар не отвечает. Он снова задумчиво смотрит в окно.

Тишина в купе становится слишком плотной. Неуютной и вязкой, как ядовитый болотный туман.

Я тоже смотрю в окно, лишь бы не смотреть на Эдмара.

Поезд набирает ход медленно, почти лениво, будто демонстрирует: торопиться ему некуда. Колеса под нами стучат ровно и уверенно, а по стеклу время от времени пробегает дрожь.

Я уже собираюсь сказать что-нибудь нейтральное, чтобы нарушить тишину. Про дорогу, расписание или попутчиков. Про то, что Морвенна Крейс любит устраивать людям ловушки и подстраивать неловкие ситуации. А, может, стоит спросить про особенности предстоящей работы.

Но стук в дверь звучит прежде, чем я успеваю открыть рот.

Эдмар поднимается сразу. Так быстро, будто он только и ждал этого стука и был рад любому поводу отвлечься.

— Войдите, — произносит он, откидывая защелку.

Дверь открывается, и на пороге появляется стюард в ливрее с золотым кантом. Улыбка у него вежливая и отточенная, именно такую следует носить работникам первого класса.

— Господин Вельт, госпожа Камрон, — он слегка склоняет голову. — Ресторанный вагон приглашает пассажиров первого класса на обед. Если вам удобно, можно пройти прямо сейчас. Шеф сегодня подает горячее сразу из печи.

Только услышав слово "обед" я понимаю, что с утра почти ничего не ела, кроме украденного эклера и гордости, которую проглотить куда сложнее.

Эдмар даже не смотрит на меня, лишь кивает стюарду.

— Благодарю. Мы сейчас придем, — отвечает он.

Стюард исчезает так же бесшумно, как и появился.

— Пойдем, — произносит Эдмар, надевая перчатки, будто он не в поезде планирует перекусить, а на королевский прием собирается.

Чтобы попасть в ресторан на колесах, нужно пройти вдоль всего вагона и войти через тамбур в соседний.

В коридоре пахнет полированным деревом, свежим воском и чем-то сладким: ванилью или карамелью. Ковер под ногами приглушает шаги, и поезд вдруг кажется уже не железной махиной, а длинным, узким дворцом, который куда-то плывет сквозь унылую степь.

Лампы вдоль стен горят мягко, с теплым янтарным светом. На окнах висят плотные шторы цвета темного шоколада, по краям которых поблескивает золотая вышивка.

Я невольно сбавляю шаг, разглядывая все это. В третьем классе такого не бывает. Там либо холодно, либо душно, а чаще — и то и другое сразу. Там не ставят живые цветы в вазы и не наполняют воздух ароматами роскоши.

От двери ресторана тянет таким запахом еды, что у меня на секунду темнеет в глазах. Жареное мясо, пряности, свежий хлеб, и еще — тонкий дымок, как от камина.

Дверь открывает тот же стюард, будто он стоял за ней и ждал именно нас.

— Прошу, — произносит он.

Ресторанный вагон не просто красив. Он обставлен нарочито дорого. Темное дерево, латунные поручни, зеркальные вставки, в которых отражались лампы и лица пассажиров. По потолку идет тонкая резьба, а между панелями мерцают узоры, будто кто-то запечатал магией огонь свечей и заставил его течь по кругу.

Круглые столы стоят в два ряда, тесно, но изящно. Подле каждого по два стула. Атмосферу дорогого ресторана дополняют белоснежные скатерти, серебряные приборы, хрустальные бокалы. На каждом столе — маленькая лампа под зеленым абажуром, дающая интимный свет только для двоих.

Я сразу замечаю знакомую пару — Кару и ее мужа. Женщина сидит у окна, она уже сменила платье, но довольнее не стала.

Старушки в шляпках тоже уже здесь. Они чинно расстелили салфетки на коленях и оживленно шепчутся, время от времени поглядывая по сторонам, словно в поисках новой темы для беседы.

Кроме них я заметила еще несколько пассажиров: высокий мужчина с военной выправкой и шрамом на подбородке; женщина в темном, почти монашеском одеянии, но ткань слишком дорогая для монастыря; молодой человек с улыбкой игрока и балагура; и еще один — худой, сутуловатый, с маленьким кожаным чемоданчиком, который он держит так, будто там не вещи, а его сердце.

— Господин Вельт, ваш столик, — стюард провожает нас ближе к середине вагона.

У стола два стула, и я невольно замираю, не зная, какое место выбрать.

Эдмар не мешкая слегка отодвигает для меня стул. Это движение слишком интимное, будто мы пара. Он садится напротив. Лампа между нами подсвечивает его скулы, делая глаза темнее.

Официант появляется мгновенно. Молодой, гладко выбритый, с белыми перчатками, будто он обслуживает не поезд, а королевский прием.

— Вино? — интересуется он.

— Воды, — отвечаю я сразу.

Эдмар даже бровью не ведет.

— Для меня тоже, — произносит он.

Я удивилась. Дракон, который отказывается от вина? Это не похоже на него.

Официант принес воду в графине с инеем на стенках.

— Обед включен в стоимость билета, — поясняет Эдмар. — Но если ты начнешь заказывать половину меню "на всякий случай", тебе выставят счет. В первом классе любят делать вид, что дают тебе все. А потом напоминают, сколько это стоило.

— Спасибо за предупреждение, — говорю я сухо. — Я не люблю шиковать за чужой счет.

Звон посуды и голоса гостей сливаются в один фоновый шум. Кара громко жалуется на температуру воды, на толщину хлеба, на то, что "в провинции даже соль другая". Ее муж кивает, как маятник, и пытается шутить, но выходит жалко.

Старушки, наоборот, сияют. Одна из них поворачивается к другой и говорит таким голосом, чтобы слышал весь вагон:

— Представляешь, говорят, в почтовых вагонах теперь возят не только письма, но и артефакты. Настоящие! А весь поезд — просто прикрытие!

Ее подруга только отмахивается.

Я машинально напрягаюсь. Эдмар не меняется в лице. Но его пальцы, лежавшие на столе, едва заметно сжимают салфетку. Одно короткое движение — и снова спокойствие.

— Ты уже знаешь, что мы будем делать в Ледяной гавани? — интересуюсь я тихо.

— Знаю, — отвечает он коротко.

Официант приносит закуску: тонкие ломтики рыбы, выложенные на фарфор так аккуратно, будто это не еда, а драгоценности. Рядом — маленькая чашечка соуса, пахнущего цитрусом и чем-то острым. Следом подается зеленый салат.

Мы успеваем съесть лишь половину закуски, когда по вагону прокатывается едва заметная дрожь. Она рождается не от движения поезда, а будто что-то внутри него сдвинулось. Свет на секунду моргает. Лампы под абажурами тускнеют и снова вспыхивают.

Эдмар мгновенно поднимает голову и будто принюхивается. Его взгляд становится другим. Хищным, отмечающим каждую деталь.

Я тоже ощущаю… странность. Как если бы воздух стал чуть гуще, а по коже пробежал холодок, не связанный с погодой. Магия. Или что-то похожее.

Стюард, который до этого улыбался всем подряд, вдруг бледнеет и быстрым шагом направляется к нашему столику. Он наклоняется к Эдмару и старается говорить тише, но я все равно слышу обрывки фраз.

— Господин Вельт… прошу прощения. Только что поступило сообщение от старшего проводника. В почтовом вагоне повреждена охранная печать. Одна из пломб… сорвана.

Эдмар медленно кладет вилку. На его лице нет ни паники, ни раздражения. Только холодная, почти спокойная готовность.

— Где именно? — уточняет он.

— Третий почтовый, — шепчет стюард. — И там… говорят, что внутри был ящик. Опечатанный королевской вязью.

Это нехорошо. Совсем нехорошо.

Эдмар поднимается.

— Валери, — произносит он спокойно, чтобы не привлекать внимания. — Ты идешь со мной.

И в тот момент, когда я тоже начала вставать, где-то в конце вагона раздается крик. Короткий и резкий, после которого в поезде начинается хаос.

На мгновение повисает густая тишина.

Я только вижу, как Эдмар поднимается. Его зрачки расширяются, словно он хочет вобрать в себя все пространство вокруг.

Дознаватель обводит взглядом весь ресторан. Ничто не может укрыться от его внимания, а время будто замирает. Даже стакан, что старушка за соседним столиком выронила по неосторожности, слишком медленно летит к полу.

Это магия драконов. Я уже видела такое, когда мы учились в академии. Я была единственной на курсе, кто мог предугадать выпад Эдмара, но для остальных его маневры проходили совсем незаметно.

И сейчас он, как и тогда, замедляет течение времени, чтобы изучить окружающее пространство, заметить те детали, которые остались скрытыми от окружающих.

Его черный взгляд скользит, изучая каждую деталь пространства. Он будто ощупывает, проникает внутрь и запоминает каждую деталь.

Когда Эдмар смотрит на меня, я будто с головой ныряю в черную ледяную воду, дыхание перехватывает и кажется, что в легкие насыпали битого льда.

Но стоит Эдмару перевести взгляд дальше, как все прекращается.

Я делаю судорожный вдох и невольно хватаю себя за шею. Горло обжигает, но я дышу. Выдох — вдох, еще один выдох.

А через мгновение все пространство приходит в движение. Упавший стакан достигает пола и с громким звоном рассыпается на сотни осколков.

— Валери, нам придется разделиться, — говорит Эдмар тоном, не терпящим возражений. — Ты пойдешь в почтовый вагон и проведешь первичный осмотр. Возможно, там ничего страшного не случилось. Возьми с собой стандартный набор артефактора…

— Хорошо, сейчас схожу в купе, — отвечаю я растерянно. — У меня инструменты там.

— Нет! — прерывает меня Эдмар одним движением руки. — Время не терпит. Возьми мой.

Он достает из нагрудного кармана походный набор. Миниатюрный, элегантный и стоящий целое состояние.

Мои же артефакты хоть и работают безупречно, но старые, громоздкие, а часть из них собрана самостоятельно из того, что нашлось в лаборатории.

— Проводите госпожу Камрон, — просит Эдмар стюарда. — А я займусь остальным.

И по тому тону, которым он выделил последнюю фразу, я понимаю, что произошло что-то еще. Возможно, более страшное.

Я поднимаюсь и иду за служащим в сторону вагона второго класса. У выхода я оглядываюсь и вижу, что люди столпились у противоположного выхода из ресторана. За их спинами я ничего не вижу, но именно туда двинулся Эдмар.

— А что случилось там? — интересуюсь я, когда мы со стюардом выходим в тамбур.

— А вы не заметили? Одной из пассажирок стало плохо. Это видная молодая женщина, путешествует с мужем. Они сидели недалеко от вас, и она была всем очень недовольна.

— Кара, — шепчу я, догадавшись, о ком речь.

— Да, Кара Желвер, путешествует с мужем Лексом, — поясняет мужчина. — Они сели в поезд позавчера вечером, и за все время я ни разу не видел госпожу Желвер довольной.

Мои губы дергаются.

— Неприятная особа, — говорю я.

Мы минуем вагон второго класса. Здесь купе поменьше, чем в первом, каждое из них вмещает до четырех человек. Отделка тоже попроще. Пахнет едой, которую кто-то из пассажиров взял с собой.

Протиснувшись мимо небольшой очереди у санузла, мы доходим до перехода в почтовый вагон.

Я достаю из ящичка пару детекторов, прикладываю ладонь к двери и чувствую вибрацию магического замка.

— Здесь печать не нарушена. Никто не вскрывал этот замок, — говорю я. — Он запечатан пять дней назад.

— Со стороны вагонов третьего класса внешне тоже все в порядке, — говорит стюард. — Но изнутри поступило несколько повторяющихся сигналов о повреждении печати.

— Только в одном вагоне? — уточняю я.

— Да, в третьем от нас. Всего их пять, — отвечает мой спутник.

— Значит, злоумышленник проник в средний вагон, не нарушив печатей в боковых? А можно ли попасть сразу в него? Например, через крышу или через дверь?

— Нет, — отвечает стюард. — У почтовых вагонов нет боковых дверей, как у пассажирских. Загрузка происходит через торцевую дверь еще до сцепки вагонов. Потом вагон опечатывается.

— А если нужно достать груз?

— На промежуточной станции? Исключено! Весь вагон комплектуется так, что идет из одной точки до другой! — заверяет меня стюард.

— То есть что-то или кто-то потревожил груз в среднем вагоне, то он должен был пройти через два боковых. Но таких сигналов не было?

Проводник только руками разводит.

— И как же вы предлагаете проверить целостность груза в третьем вагоне, не распечатав соседние?

— Вы же артефактор! — взвивается стюард.

— Но не ясновидящая! — парирую я. — Мне нужно обследовать сам вагон и его содержимое. Или хотя бы получить данные с ваших датчиков.

— Думаю, это можно организовать. Я обращусь к старшему проводнику.

— А где он?

— Его место в вагонах третьего класса, там больше пассажиров и чаще требуется внимание. Но пройти к нему можно только на ближайшей станции, в обход.

Стюард смотрит на часы.

— Остановка будет через полчаса.

Я чувствую раздражение от тщетности своих действий. Зачем меня привели сюда, если нельзя пройти внутрь и все осмотреть? Только зря время потратили!

— Давайте вернемся к господину Вельту, — говорю я. — А на ближайшей станции мы вместе поговорим со старшим проводником.

Стюард пожимает плечами, и мы возвращаемся в ресторанный вагон.

Там царит мрачная тишина. Эдмар стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. В нескольких метрах от него на полу лежит Кара Желвер с остекленевшим взглядом, а над ней рыдает безутешный Лекс. Других пассажиров в ресторане нет.

— Что с ней? — спрашиваю я, хотя уже знаю страшный ответ.

Эдмар шагает вперед, равнодушно обходя бездыханное тело.

— Я приказал всем пассажирам вернуться в свои купе, запереть дверь и не выходить без моего разрешения, — говорит он так, будто все вокруг в его власти.

Но у стюарда нет ни малейшего желания спорить.

Мужчина с опаской смотрит на ногу Кары, которая торчит из-под стола.

— Ее убили? — спрашивает он с придыханием. — Муж не выдержал ее придирок?

Эдмар берет служащего за локоть и отводит дальше.

— Этим будет заниматься криминалист на ближайшей станции. Это вне моей компетенции, я лишь постарался соблюсти протокол. Сообщите старшему проводнику, господин Грейс.

Стюард затравленно кивает и достает артефакт связи. Он делает шаг в сторону и отправляет голосовое сообщение:

— Нештатная ситуация, код ноль-один. Номер посадочного один-девять.

В ответ раздается шуршание, и я не могу разобрать произносимые инструкции вперемешку с шифром.

— Меня интересует почтовый вагон, — голос Эдмара вырывает меня из задумчивости.

Он стоит рядом со мной, склонившись к моей шее, чтобы мы могли разговаривать шепотом. Так близко, что я могу видеть, как бьется венка на его шее.

Я сбивчиво объясняю, что печать цела, а пробраться к нужному вагону с нашей стороны невозможно.

— И тем не менее, была применена магия, — говорит он.

— Да, я тоже ее почувствовала, — отвечаю я. — До того, как услышала крик. Может, это связано со смертью женщины?

Эдмар косится в сторону места трагедии и придвигается ко мне еще ближе. Его губы почти касаются моего уха, что приводит меня в смятение. Мне хочется отстраниться, но ситуация сейчас не та, чтобы мне капризничать.

— Нет, там однозначно яд, причем с отсроченным высвобождением. Это сделано специально, чтобы будущая жертва была далеко от места, где приняла яд. Скорее всего, это было на станции долины Туманов.

Эдмар замолкает и смотрит на меня задумчиво.

— Ты же там села. Может, видела, что ела жертва?

У меня внезапно скручивает желудок. Я ведь не только видела, но и…

Из моей груди рвется крик ужаса, и чтобы заглушить его, я закрываю рот обеими руками.

— Она заказала эклеры и кофе, который назвала преотвратным, — произношу я бесцветным голосом.

— Эклеры? — повторяет Эдмар. — Сладкий длинный десерт со взбитыми сливками?

Я киваю.

— Я т-т-тоже ела эти эклеры, — бормочу я.

Эдмар выглядит, словно пес, взявший след.

— Ты заказала такой же десерт? — интересуется он.

Я медленно качаю головой.

Ну же, Валери! Признайся своему успешному бывшему, что была так голодна, что своровала чужие эклеры! Причем не просто своровала, а утащила с соседнего стола, когда недоевшие их посетители ушли!

Едва ли в моей жизни было большее унижение!

Я набираю в грудь побольше воздуха и готовлюсь сделать самое ужасное признание в моей жизни.

— Нет, — отвечаю я запинаясь. — Я случайно съела эклер с ее тарелки. Перепутала с моим заказом, когда официант подошел убрать с соседнего столика.

Эдмар смотрит на меня со смесью удивления и ужаса.

— Как можно быть такой невнимательной, Вал! Тебе нужно принять антидот до того, как яд высвободится! Возможно, у нас остались секунды!

Дракон сгребает меня в охапку, и мы в три прыжка минуем ресторанный вагон и оказываемся в купе первого класса. Здесь царит тревожная тишина.

Эдмар Буквально вносит меня в купе, опускает на диван, а сам принимается рыться в своем чемоданчике.

— Вот — он протягивает мне огромную желтую пилюлю. — Широкий спектр действия, быстрая реакция. Пей!

Я с трудом заталкиваю в рот таблетку и запиваю ее большими глотками. В желудке становится тепло. Даже горячо.

— Ты бы не успел спасти ее, да? — тихо спрашиваю я.

Эдмар качает головой.

— Это средство обволакивает твои внутренности непроницаемым слоем. Теперь все, что находится у тебя в желудке и дальше, выйдет быстро и без препятствий. Если бы яд успел высвободиться, я бы ничего не смог сделать.

В животе бурлит.

Я начинаю чувствовать тот эффект, который описал Эдмар. Он смотрит на часы.

— Что ж, в ближайший час ты будешь занята, — хладнокровно говорит он. — Значит, обследовать почтовый вагон мне придется одному. Могла бы получить интересный опыт… хотя… это тоже будет… занятно.

Он выразительно смотрит на мой стремительно раздувающийся живот.

Дракон уходит, а я с позором бегу в туалетную комнату, проклиная все на свете. Не так я себе представляла свою новую работу!

Предоставленная сама себе, я пытаюсь вспомнить все, что произошло в кафе.

Ела ли вообще Кара пирожные? Она что-то говорила про кофе, но десерт казался нетронутым.

А если она получила яд в кафе, то кто за этим стоит? Безутешный муж или, может, официант?

Поезд останавливается. Мы стоим намного дольше, чем того требует расписание.

Я успеваю вернуться в купе на подгибающихся ногах и лечь на свое место.

Средство, что дал мне Эдмар, сработало идеально.

Устроив две подушки одну на другую, я ложусь поближе к окну и натягиваю на себя плед. В окно я вижу снующих по платформе криминалистов. Эдмар перебрасывается с одним из них парой фраз и уходит в сторону конца состава.

Наверное, хочет осмотреть средний вагон.

Я прикрываю глаза и проваливаюсь в тяжелый сон.

Когда я в следующий раз открываю глаза, то вижу, как хмурые мужчины волокут носилки с печальной ношей, тактично укрытой белой простыней. Позади плетется господин Желвер. Он больше не плачет. Наверное, нет сил.

Спустя минуту поезд трогается, я откидываюсь на подушки и смотрю в потолок. Еще через пару минут в купе возвращается Эдмар.

— Не спишь? — спрашивает он.

— Как тут уснуть? — вопросом отвечаю я.

Мой спутник стягивает перчатки, убирает их на специальную полочку. Затем снимает плащ, вешает его на крючок. Заметив каплю высохшей грязи, он достает из дорожного набора щеточку и методично очищает одежду.

Лишь закончив с этим, он поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Почему мы поехали дальше? — спрашиваю я. — Разве не должны были опрашивать свидетелей?

— Каждая минута простоя — убыток для железной дороги, — отвечает Эдмар спокойно. — Им неважно, произошло убийство или кража века. Главное, чтобы на конечную станцию пассажиры прибыли вовремя и не засудили компанию за опоздание.

— А как же улики? Свидетели?

— Не волнуйся, здесь остался дознаватель. Он проедет с нами несколько станций, а потом вернется обратным поездом.

— А что с багажным вагоном?

— А вот здесь интереснее, — в глазах Эдмара появляется азартный блеск.

В студенческие годы он не предвещал ничего хорошего.

— Со стороны третьего класса тоже нет следов проникновения, но…

И в этом “но” весь Эдмар.

Он подается вперед. Теперь он не чопорный аристократ, нет! Он — ищейка, напавшая на след!

— Но? — с предвкушением повторяю я.

— Я обошел вагон с обеих сторон и тщательное его осмотрел…

Эдмар выдержал театральную паузу, а я приподнялась на постели, позабыв о слабости.

— Двери не просто запечатаны, они жестко сцеплены с другими вагонами, в которых нет признаков взлома, — продолжил он.

Я разочарованно вздохнула, но Эдмар поднял указательный палец вверх и замолчал.

— Сверху? — выдохнула я.

Он медленно кивнул.

— Я считаю, что злоумышленник воздействовал через крышу, но его спугнули. Толпа королевских ищеек — не лучшая компания.

— Если его спугнули, то он не получил то, что искал, — говорю я.

— И он обязательно вернется, чтобы попробовать снова, — заканчивает Эдмар.

Мне совсем не нравится, к чему он клонит.

— Надо предупредить охрану, — говорю я со слабой надеждой.

Но Эдмар только головой качает.

— Охрану поезда? — с усмешкой спрашивает он. — А если кто-то замешан в этом деле? Происшествие с мадам Желвер помешала злоумышленнику исполнить свой коварный план. Но я уверен, что он не остановится и этой ночью попробует снова.

— Ночью? — эхом отзываюсь я.

Дракон кивает.

— Завтра вечером мы уже прибудем в Ледяную гавань. Преступник не будет тянуть до последнего. У него и так, должно быть, нервы на пределе. А незадолго до полуночи будет крупная станция, где всегда многолюдно, а поезда едут во всех направлениях.

— Подходящее место, чтобы скрыться с незаконным грузом, — соглашаюсь я.

— А теперь отдохни, — Эдмар говорит тоном, не терпящим возражения. — За ужином нам нужно будет вычислить злоумышленника.

— Думаешь, он в первом классе? — я удивляюсь его поспешным выводам. — Разве не проще слиться с толпой тому, кто едет третьим классом?

— От этих оборванцев всегда ждешь чего-то незаконного, — с надменной брезгливостью произносит дракон. — Тогда как к чудачествам пассажира первого класса обычно относятся более лояльно. Многих так и вовсе не досматривают.

Я сжимаю челюсть и отворачиваюсь к стене, чтобы не бросить ему в ответ что-нибудь колкое.

Кажется, только сейчас я начинаю понимать, что наш юношеский роман не имел ни малейшего шанса. Ведь между аристократами-драконами и жителями рыбацкой деревушки пропасть такой глубины, что там мог бы поместиться весь наш поезд.

Под мерные покачивания состава так приятно дремать. Широкий мягкий диван, две хорошо взбитые подушки и невесомый плед добавляют уюта.

Кажется, так хорошо я не спала очень давно!

Но к ужину Эдмар будит меня.

— Поднимайся, Валери, — произносит он тоном, не терпящим ни малейшего возражения. — Тебе нужно поесть, чтобы хватило сил.

В его словах сквозит забота, и это греет меня не хуже пледа.

— Много ли сил нужно, чтобы сидеть в засаде? — говорю я, нехотя выбираясь из постели.

— Для прогулок по крыше? Достаточно много, — Эдмар хитро улыбается.

Сон улетучивается в одно мгновение.

— Это шутка? — интересуюсь я со слабой надеждой.

Но дракон только качает головой.

— Все очень серьезно, Валери, — говорит он.

В ресторанном вагоне тихо, люди напряженно оглядываются по сторонам и едят без особого аппетита. Большинство из них были свидетелями происшествия за обедом и стремятся поскорее покинуть это место.

— Я оставил для вас столик в углу, как просили, — говорит официант Эдмару.

Мы устраиваемся на местах с лучшим обзором прямо у выхода со стороны вагона второго класса. Эдмар садится спиной к двери, чтобы ему было видно весь ресторан.

— Это чтобы сразу заметить повышенный интерес к этому выходу со стороны наших соседей по вагону, — поясняет он. — Даже обладатель самой устойчивой психики и лучшей выдержки может выдать себя.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. И почему он так уверен, что преступник скрывается среди обеспеченных пассажиров?

Эдмар уверенно орудует приборами, а сам непрестанно сканирует зал, делая вид, что смотрит только на меня. Или действительно смотрит?

— Ты изменилась, — говорит он внезапно.

Я вздрагиваю и поднимаю на него взгляд. Рассматриваю знакомые черты так внимательно, будто пытаюсь разглядеть под маской успешного дознавателя мужчину, которому когда-то отдала сердце.

— Глупо было бы надеяться, что ты останешься той девчонкой, в которую я влюбился однажды, — продолжает он, и его губы трогает едва заметная улыбка.

Я теряюсь.

Не знаю, что ответить на слова Эдмара. Я не готова обсуждать то, что произошло между нами. По крайней мере не сейчас, не на глазах у всего поезда.

Я опускаю взгляд и рассматриваю тарелку.

— Надеюсь, это не помешает нашей работе, — Эдмар продолжает вгонять меня в краску.

Похоже, ему нравится выражение растерянности и смущения на моем лице.

— Ну же, Вал, подыграй мне, — говорит он, понизив голос до шепота, и осторожно касается пальцем тыльной стороны моей ладони.

Я отдергиваю руку и снова поднимаю взгляд на Эдмара. Он смотрит на меня с такой затаенной нежностью, будто мы действительно два любовника, что случайно встретились спустя годы.

— Кто тебе показался наиболее подозрительным? — внезапно спрашивает он у меня.

— Две старушки, — не задумываясь отвечаю я. — Слишком шумные и какие-то неуместные для первого класса.

Эдмар задумчиво вертит бокал, перекатывая ножку между по-аристократически изящными пальцами.

— Могу предположить, что им билеты купили дети, в качестве подарка. И они действительно прежде не путешествовали первым классом, поэтому ведут себя так… странно.

Он ставит бокал и неспешно расправляет салфетку. Каждое движение такое спокойное и естественное, что со стороны и не догадаться, какие мысли роятся в его голове.

— Но нам нужен тот, кто отчаянно пытается казаться своим. Весь его вид должен кричать нам о том, что он буквально живет в первом классе. И при этом в нем должна быть едва уловимая фальшь, — продолжает Эдмар, заботливо подкладывая мне салат.

— А если это вообще не пассажир? — подхватываю я. — В поезде много обслуживающего персонала. Механики, стюарды, уборщики. Они лучше знают расписание движения и устройство поезда, а их внезапному появлению никто не удивляется.

Эдмар смотрит на меня с уважением.

— Рассуждаешь, как настоящий детектив, — говорит он.

Посетители за соседними столиками сменяют друг друга, появляется даже несколько пассажиров второго класса. Одни приходят поесть, другие — посетить курительную комнату, которая есть только здесь.

Но никто из них не кажется Эдмару достаточно подозрительным.

Мы сидим так долго, как того позволяют приличия, но в итоге вынуждены уйти ни с чем.

Оказавшись в купе, Эдмар достает чемодан и достает черный костюм для тренировок.

— Ресторан закроется через час, — говорит он, сверяясь с часами. — После этого он закрывается для посетителей. Думаю, наш злоумышленник вернется туда немногим позже, чтобы использовать курительную комнату для выхода на крышу.

Он скидывает белоснежную рубашку, оголяя безупречный торс. Каждая мышца очерчена так точно, будто ее вырезал из мрамора искусный мастер. За эти годы рельеф стал только четче.

Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд в сторону. Чувствую, как щекам становится жарко.

Эдмар же натягивает облегающую спортивную форму, в которой он похож на огромного хищного кота, готового к охоте.

— У тебя есть что-то подходящее? — уточняет он, оглядывая мое скромное платье.

— Подходящее? — эхом отзываюсь я.

— Трико, комбинезон, — задумчиво перечисляет Эдмар. — Одежда, которая будет облегать тебя, словно вторая кожа.

Его взгляд темнеет, и я замечаю в нем флер мечтательной задумчивости, когда он скользит по моей фигуре.

Я достаю свой скромный багаж и довольно быстро нахожу черный костюм, в котором проводила тренировки, а в холодное время года использовала в качестве дополнительного утепления.

Облегающий тонкий свитер с высоким воротом и теплые брюки. Эдмар отворачивается к окну, чтобы не смущать меня. И лишь когда я заканчиваю туалет и оборачиваюсь к нему, замечаю в отражении довольную ухмылку наглого дракона.

— Готова? — как ни в чем не бывало спрашивает он и лишь после моего невнятного мычания оборачивается.

Можно подумать, он не видел этого собственными глазами!

— Что дальше? — спрашиваю я, запихивая свой чемодан под лавку.

Я собираю волосы в тугой узел и закрепляю на макушке парой шпилек.

— Надо незаметно пробраться в ресторанный вагон, — говорит он. — Он будет заперт, но пригодится твой талант.

Я смотрю на него с удивлением.

— Я никогда не была взломщиком, — отвечаю я обескураженно и смотрю на шпильки в своей ладони.

— А собрать из подручных компонентов артефакт для того, чтобы отодвинуть щеколду, ты сможешь? — уточняет Эдмар. — Мне рекомендовали тебя как самого талантливого и находчивого артефактора.

Я вновь лезу в чемодан, сжав губы.

— Никогда не думала, что придется использовать свои способности вот так! — бормочу под нос.

— Если нужно, возьми что-то из моих, — дракон небрежно подталкивает свой набор новомодных инструментов.

— Нет ничего луже проверенного инструмента, — отвечаю я.

В два щелчка я собираю как раз то, что нам нужно: манипулятор для переноски небольших предметов на короткие расстояния.

— Этого будет достаточно, чтобы воздействовать на замок через дверь, но только если там нет магической защиты, как на почтовых вагонах, — говорю я, проверяя наспех собранный прибор на входной двери нашего купе.

Все работает идеально: защелка поднимается вверх и сдвигается в сторону без использования ключа.

— Я не говорил, какой запирающий механизм стоит на почтовых вагонах, — в голосе Эдмара звучит металл.

— Это же элементарно, — отвечаю я, даже не оборачиваясь. — Никто не отправит ценный груз без дополнительной многоуровневой защиты. А я собрала слишком простое устройство, им только механический замок можно открыть.

Дракон хмыкает и проходит вперед.

Он бесшумно открывает дверь и выглядывает в проход. В коридоре пусто, но в любой момент может показаться проводник.

Минуту мы стоим перед открытой дверью, вслушиваясь в тишину вагона. Откуда-то слышны тихие голоса, приглушенный смех старушек.

И только за стеной, в том купе, где ехали супруги Желвер, стоит зловещая тишина.

Эдмар кивает в направлении к выходу.

Я выскальзываю из купе первой и стараюсь идти тихо и неторопливо, чтобы никто не услышал поспешных шагов и не выглянул полюбопытствовать.

Мы выбираемся в тамбур, когда слышим в начале вагона щелчок отпираемой двери. Но увидеть, кто это, мы не успеваем.

У входа в ресторан темно, лишь лампочка аварийного освещения тускло мерцает в углу.

— Давай, прояви себя, — шепчет Эдмар на ухо.

В закутке, в котором мы оказались, слишком тесно для двоих.

Я пытаюсь пристроить наспех скрученный артефакт, но постоянно сбиваюсь.

Дыхание Эдмара щекочет оголенную кожу моей шеи.

Поезд дергается на повороте, и мой подельник наваливается на меня всем телом. Чтобы не задавить меня окончательно, он упирается ладонями в стену по бокам от моей головы.

Теперь его дыхание еще горячее и ближе. До боли знакомый аромат его парфюма щекочет ноздри. Я боюсь дышать глубоко, чтобы этот запах не проникал в мои легкие и не разрывал их.

Я сглатываю.

Эдмар не должен узнать, что за все время после нашего расставания у меня не было других мужчин, а мое тело все еще позорно реагирует на его присутствие.

— Ну же, чего ты там копаешься? — шепчет дракон.

Мои пальцы дрожат, но я стараюсь удержать концентрацию изо всех сил.

Я закусываю нижнюю губу и стараюсь сосредоточиться на своей работе.

— Если ты немного отодвинешься и дашь мне чуть больше пространства, то я справлюсь быстрее, — шепчу я с нескрываемым раздражением.

Эдмар отстраняется.

Наконец, мне удается зафиксировать артефакты и спроецировать их действие точно на задвижку. Замок тихо щелкает, и дверь с тихим скрипом открывается.

Мы буквально вваливаемся в темный ресторан. Эдмар закрывает дверь.

Тихо позвякивает посуда в буфетах, поскрипывают столы и стулья, а в вазах плещется вода.

Можно выдохнуть и расслабиться, ведь мы преодолели первый этап, но в полумраке я вижу, как Эдмар обеспокоенно прижимает палец к губам.

Я замираю и прислушиваюсь.

В темноте все так же скрипят столы и дребезжит посуда в шкафах.

Никаких посторонних звуков я не слышу. Только наше дыхание кажется здесь чужеродным.

За окнами сплошная чернота. Лишь кое-где на горизонте мелькают огоньки дальних деревень. Когда мы окажемся ближе к Ледяной Гавани, будет больше света, а здесь селятся только по необходимости.

Эдмар поводит носом и всматривается в темные углы. Я не вижу ничего подозрительного, но почему-то сердце стучит, словно за нами гонятся вооруженные до зубов разбойники.

Я доверяю драконьему чутью: они лучше слышат и больше видят, а присутствие человека могут определить по одному только запаху.

Наконец, дракон расслабляется.

— Пока мы здесь одни, — шепчет Эдмар. — Но я чувствую чье-то присутствие. Кто-то был здесь совсем недавно.

— Может, стюард возвращался? — без особой надежды спрашиваю я. — Или злоумышленник уже пробрался…

Внезапно раздается скрежет ключа о замочную скважину.

— Сюда! — Эдмар толкает меня к дальней стене, а потом утягивает на пол.

Мы сидим между двумя столиками и смотрим во все глаза.

Открывается дверь со стороны первого класса, и в темноту врывается свет. Он обрисовывает силуэт мужчины. Высокий, чуть сутулый, в форме работника железной дороги.

Лица не видно, потому что мы смотрим против света. Телосложением он не похож на Грейса, но это еще ничего не значит, ведь он не единственный стюард, обслуживающий поезд.

Мужчина проходит внутрь. Ненадолго останавливается, будто решает, куда пойти дальше и стоит ли включить свет.

Когда он проходит мимо нас, Эдмар сгребает меня в охапку и на всякий случай накрывает мой рот ладонью. Чтобы не закричала или чтобы не выдала наше присутствие случайным выдохом?

Губы словно огнем обжигает.

Но стюард не делает ничего криминального. Он подходит к одному из шкафов, достает хрустальный графин с темной жидкостью, ставит на поднос его и пару бокалов, а затем удаляется туда же, откуда пришел.

Щелчок, и мы снова оказываемся погруженными во тьму.

Лишь через несколько мгновений Эдмар отпускает меня, позволяя вдохнуть полной грудью.

— Отбой, — шепчет он. — Просто кому-то из пассажиров не спится, и он решил снять напряжение старым проверенным способом.

Я киваю и отползаю в сторону. На всякий случай я не спешу вставать и остаюсь на полу.

— Значит, это не он? — спрашиваю я.

— Почему же? — все так же шепотом отвечает Эдмар. — Это вполне мог быть наш похититель, который под благовидным предлогом пришел разведать обстановку и вернется сюда спустя четверть часа.

— Ты и время рассчитал? — спрашиваю я.

— Мы будем ехать по довольно сложному маршруту, по болотистой местности. Там рельсы проложили не по прямой, а так, чтобы пути имели лучшую опору. Состав сбросит скорость, чтобы было проще маневрировать. Если бы я планировал вылазку на крышу, то сделал это именно в это время.

— А мы тоже… планируем? — без особой надежды интересуюсь я.

До последнего я была уверена, что мы просто посидим в засаде, а когда поймаем злоумышленника при попытке выбраться из вагона, то просто задержим его.

Но Эдмар смотрит на меня так долго, что я даже в темноте ощущаю этот жар.

— А вдруг он скажет, что просто хотел спрыгнуть из-за неудач в личной жизни? — возражает он. — В таком деле важна уверенность.

Мне так не хочется лезть на крышу движущегося состава, что я мечтаю о том, чтобы вор оказался пассажиром вагона третьего класса.

— А что будет, если мы почувствуем магическое воздействие, но с этой стороны так никто и не появится? — интересуюсь я.

В этот момент в дверь снова будто кто-то скребется. Но на этот раз не со стороны первого класса, откуда пришли мы, а из вагона второго класса.

Звук неуверенный и немного неправильный.

Я понимаю, что это не звук поворачивающегося в замке ключа. Это кто-то воздействует на замок точно таким же артефактом, какой часом ранее собрала я.

Эдмар действует быстрее, чем я успеваю подумать.

Он снова ныряет на пол, обхватывает меня двумя руками и утягивает под ближайший стол.

Длинная скатерть, свисающая до пола, полностью скрывает нас.

Я распластана на полу, лицом вниз. Моя щека чувствует каждую неровность пола, а нос щекочет пыль.

Но хуже всего не это, а то, что Эдмар буквально лежит на мне, вдавливая в пол всем своим телом. А учитывая, что поезд движется, то он не просто лежит, а слегка движется из стороны в сторону.

Я зажмуриваюсь, чтобы не думать о том, что и куда мне упирается, почему он так шумно дышит мне прямо в ухо и почему от его близости у меня кружится голова.

Я концентрируюсь на двери в ресторан со стороны вагона второго класса. Она медленно, с едва уловимым скрипом, открывается. Но свет в ресторан не проникает. Видимо, злоумышленник погасил светильник, чтобы не привлекать внимания.

Эдмар замирает и будто совсем перестает дышать, он всматривается в темноту, прислушивается к шагам.

Я со своей позиции вижу лишь пару мужских ботинок. Неизвестный идет медленно, осторожно. Дойдя до середины, он останавливается, а затем идет назад.

Я чувствую, как частит сердце Эдмара. Он словно охотничий пес, что выслеживает добычу. Внешне совершенно спокоен, но каждая клеточка его тела напряжена. Мне почему-то кажется, что напряжены даже те части тела, которые не должны быть задействованы в поимке преступника.

Внезапно луч фонаря прорезает темноту.

Свет скользит по стенам, перепрыгивает с одного стола на другой.

Похоже, неизвестный ищет что-то в самом ресторане.

Эдмар перестает дышать. Но сердце его стучит еще громче.

К счастью, скатерти достаточно плотные, а незнакомец проводит осмотр не так тщательно, потому что никак не ожидает двух сыщиков под столом.

Пройдя светом по всем стенам, мужчина уходит к дальней от нас стене. Там отгорожена отдельная курительная комната, у которой есть большое распашное окно.

Я не видела, чтобы кто-то из пассажиров ею пользовался. Курение в последнее время потеряло былую популярность, но в вагонах, предоставляющих обслуживание повышенного класса комфортности, еще остался этот пережиток прошлого.

Тем лучше эта комнатка подходит для незаметного выхода на крышу.

Неизвестный находит это маленькое помещение, легко открывает дверь и исчезает в темноте, обдав нас потоками ледяного воздуха.

Эдмар смягчает хватку и легко скатывается с меня в сторону, будто его руки и ноги превратились в пружины. Он уже собирается двинуться следом за злоумышленником, когда дверь в ресторанный вагон снова открывается. На этот раз снова со стороны первого класса.

Эдмар едва слышно шипит и снова замирает.

Шаги быстрые, поспешные. Тот, кто пришел сюда, хорошо ориентируется в пространстве. Ему не нужен фонарь, он легко лавирует между столиками и в считаные секунды находит дверь курительной комнаты.

Я не без удовольствия отмечаю, как лицо Эдмара вытягивается от удивления.

Еще бы! Сразу два злоумышленника! Такого великий дознаватель предсказать точно не мог!

Поток холодного ночного воздуха, который проносится по полу, говорит о том, что и второй ночной гость вышел на крышу через курительную комнату.

В ресторане повисает гнетущая тишина.

— Будем ждать третьего? — осторожно спрашиваю я.

Но дракону не нравится, что я потешаюсь над его гипотезами.

— Нет, — говорит он. — Там и так будет настолько тесно, что кому-то места на крыше не хватит.

Я невольно ежусь и бросаю взгляд на выход. Мне бы очень хотелось, чтобы сегодня вечером я даже не пыталась выйти на крышу и не проверяла, кто именно там лишний.

— Вперед, — приказ Эдмара звучит громко.

Я вздрагиваю.

Дракон первым идет к курительной комнате. Ночной воздух холодит кожу.

Мы все дальше пробираемся на север, с каждой минутой все ближе к Ледяной Гавани. А там уже и снег может выпадать в это время.

Эдмар легко запрыгивает на подоконник и подает мне руку.

— Ну же! — подбадривает он меня.

Дракон отлично владеет телом и стоит на тонком подоконнике так уверенно, будто опирается еще и на воздух. Но я — всего лишь человек, к тому же не сильно увлекающийся физическими упражнениями.

И все же мне нужна эта работа. Мне не хочется провалить испытательный срок еще до того, как мы прибудем в точку назначения.

Я подаю руку Эдмару. Его пальцы горячие, сильные. Они обхватывают мое запястье. Одно движение, и он буквально выдергивает меня, как морковку.

Поезд снова качается, и я теряю равновесие. Я в панике смотрю на землю, что проносится совсем рядом.

От падения меня спасает Эдмар, крепко зафиксировав меня левой рукой. Он так тесно прижал меня к своему торсу, что у меня снова кружится голова от его близости.

Глаза его горят, он глубоко вдыхает, будто пытается взять след. А я вместо того, чтобы помочь, только тяну назад.

Ветер бьет в лицо и пытается оторвать нас от обшивки вагона.

Эдмар чудом находит металлическую лестницу, он упорно карабкается вверх, а я лишь стараюсь держаться так, чтобы не слететь вниз.

Наконец, мы выбираемся на крышу.

— Не вставай! — Эдмар перекрикивает ветер.

Да мне и не хочется подниматься. Ветер треплет волосы и намекает, что стоит мне подняться во весь рост, как меня сдует.

Оставшись на четвереньках, мы ползем к краю вагона. Но страшно не это. По-настоящему жутко становится, когда мы добираемся до границы ресторана и вагона второго класса. Между вагонами расстояние длиной в полметра, внизу оно закрыто гибким кожухом, по которому пассажиры и персонал переходят из одного вагона в другой.

Расстояние небольшое. Но здесь, на высоте три человеческих роста, в темноте, на поезде, мчащемся через ночь, оно кажется непреодолимым.

Эдмар упорно тянет меня вперед.

Заглянув вниз и убедившись, что там никого нет, он командует:

— Прыгай!

В темноте я с трудом могу различить его лицо, вижу только силуэт. Но и этого достаточно, чтобы понять: дракон настроен решительно!

— Нет, — жалобно пискнула я.

Но Эдмар непреклонен. Он распрямляется и первым прыгает на вагон второго класса. Легко приземлившись на крышу, он оборачивается ко мне.

А я… мне хочется сбежать назад, спрятаться в уютной каюте первого класса. А еще лучше — вернуться домой.

Но дома у меня больше нет, а воздух родного города губителен для моих легких посильнее переломов. Я успокаиваю себя тем, что Эмар дракон, и если что-то пойдет не по плану, он успеет меня поймать, а потом отнесет по воздуху в ближайшую лечебницу.

Подобравшись к краю вагона, я поднимаюсь на дрожащих ногах. Поезд качается, вагон вибрирует под ногами.

Стоять вечно не получится, поэтому я набираю в грудь побольше воздуха и прыгаю в темноту, надеясь только на то, что Эдмар все же меня подстрахует.

Но дракона рядом не оказывается.

Я приземляюсь на железную крышу на четвереньки. Ладони обжигает от торможения по холодному железу.

— Проклятие, — бормочу я и оглядываюсь.

Эдмар уже на другом краю вагона. Там, где заканчивается второй класс и начинается первый почтовый вагон.

Он распластался по крыше и слегка свесил вниз голову.

Мне совсем не нравится его поза. Я ползу к нему, в любой момент ожидая подвоха. В моем кармане несколько артефактов, и я думаю, какой из них стоит применить первым.

Эдмар лежит на самом краю вагона, распластавшись так, будто сам стал частью железа.

Я подползаю к нему, стараясь не смотреть вниз. Ни между вагонами, ни дальше я не вижу ничего, что могло бы его так насторожить.

— Туда, — шепчет дракон и показывает вперед.

Я щурюсь и вижу только темную ленту крыши, белые искры снега и редкие отблески фонарей с платформы какого-то далекого разъезда. Ничего похожего на человека.

— Я не вижу, — выдыхаю я, и мой голос тонет в грохоте колес.

Эдмар не спорит и не ругается, просто тянет руку к внутреннему карману и достает вещицу, которую я поначалу принимаю за обычный театральный монокль.

Я беру его в руки. Металл холодный и неприятно липнет к пальцам. Креплю цепочку за воротник, потому что потерять такую вещь на скорости можно быстро и безвозвратно. А потом прижимаю стекло к глазу и на секунду перестаю дышать.

Темнота становится другой. Она не исчезает, но становится многогранной, глубокой.

В монокль ночь раскрывается слоями: линии контуров поезда светятся бледным голубым, как жилы под тонкой кожей, а все живое и движущееся будто оставляет чуть более теплый, оранжевый след. Я различаю рваные полоски тепла, в тех местах, где только что прошли два незнакомца.

— Вижу, — шепчу я, не веря, что говорю это.

Эдмар снова показывает вперед, и теперь я понимаю, куда смотреть. На третьем почтовом вагоне, дальше по составу, на крыше, движется фигура.

Мужчина уже почти достиг середины крыши. Следом ползет второй мужчина. Он двигается осторожнее и медленнее и старается остаться незамеченным для первого.

— Их двое, — говорю я. — И, кажется, они не вместе.

Эдмар что-то бурчит в ответ. Он смотрит не туда, куда смотрю я. Он выглядит как хищник, который заранее выбирает, на кого нападет первым.

— Не поймешь, кто кому враг? — спрашивает он.

— Подберемся поближе, — предлагает Эдмар.

Мы двигаемся дальше.

Переход на следующий вагон дается тяжелее, чем хотелось бы. Не из-за стыка. Из-за того, как близко оказывается Эдмар, когда он тянет меня за локоть и притягивает к себе, чтобы я не соскользнула в щель между вагонами.

Его ладонь кажется горячей даже через ткань. Но это не тепло обычного человека, который просто разогрелся от движения. У дракона жар под кожей, как если бы там была раскаленная печь.

Я ловлю себя на мысли, что раньше это тепло означало для меня безопасность. Потом оно стало означать пепел.

Мы почти добираемся до края следующей крыши, когда по составу прокатывается магическая рябь.

Ее не слышно, но это ощущение ни с чем не спутать. Его чувствуешь кожей. Это мелкая дрожь, которая проходит от ступней по позвоночнику. Волосы под капюшоном встают дыбом. Воздух на секунду кажется гуще.

— Контур, — говорю я.

— Нарушили, — коротко отвечает он. — Поспешим!

Я прижимаю монокль крепче. Теперь линии защитных контуров поезда будто колеблются, как вода, в которую бросили камень. Где-то впереди, на третьем почтовом вагоне, виднеется завихрение, похожее на воронку.

— Он вскрывает люк, — выдыхаю я.

Мы доползаем до края и замираем. Эдмар ложится рядом, так, чтобы его тень не падала вперед. Его движения сдержанные, выверенные. Я рядом с ним чувствую себя неповоротливой тушей кита, выброшенного на берег.

Я смотрю в монокль.

Первый неизвестный стоит на коленях над проломленной крышей, будто просто открыл в ней люк.

У него в руках манипулятор с левитационным модулем. Я довольно цокаю языком. Это вещица уровня ведомства, а не карманного воришки.

Манипулятор опускается в люк, цепляет что-то внутри. Через мгновение над отверстием поднимается ящик. Небольшой, но тяжелый, судя по тому, как манипулятор натужно идет. Ящик в защитной оплетке, на боку проступает вязь, похожая на королевский знак, но монокль искажает детали из-за ряби, и я не могу быть уверена.

Я перевожу взгляд дальше и замечаю вторую фигуру.

Второй ползет, почти слившись с крышей. На нем форма проводника.

Он подкрадывается к первому сзади. В монокль я вижу тонкую тень магии вокруг его перчатки.

Проводник поднимает руку.

Первый, занятый ящиком, не оборачивается. Проводник тянется ближе.

Еще чуть-чуть, и он окажется у него за спиной настолько близко, что сможет не только ударить, но и забрать ящик себе.

— Они не вместе, — шепчу я.

Эдмар не отвечает. Он смотрит так, будто решает, кого из них оставить живым для допроса.

Проводник делает движение, резкое и точное, и я вижу в монокль вспышку на его ладони.

Я узнаю этот рисунок несмотря на искажение. Это то, чему не учат на курсах.

У меня пересыхает во рту.

Ведь я сама придумала это сочетание артефакта силы и боевого выпада, когда не смогла сдать зачет по боевой магии.

И Эдмар был единственным, кому я рассказала об этой хитрости.

Я делаю вдох, и воздух обжигает горло холодом. Мои пальцы коченеют, но мысли заняты не этим.

Я думаю о том, что некоторые вещи не забываются, даже если шесть лет убеждаешь себя, что все в прошлом. Они просто ложатся на дно вот такого секретного ящика и лежат там, пока их внезапно не извлекут на свет.

Но помнит ли Эдмар все так же четко, как и я? Или все его воспоминания давно покрыты пылью?

Пока я гадаю, заметил ли Эдмар то, что увидела я, или он в этот момент смотрел в другую сторону, на крыше соседнего вагона происходит сразу несколько вещей.

Проводник завершает выпад.

Магический огонь проходит по касательной и не причиняет вреда похитителю. Я даже вижу в монокль, как вспыхивает огонь рядом с его плечом и оставляет на ткани дымящийся след.

Похититель поворачивается, чтобы ответить. Я наконец-то вижу его лицо и пытаюсь рассмотреть его в темноте. Черты лица заостренные, а взгляд яростный и немного безумный.

И в этот момент Эдмар весь собирается, словно скручивается в тугую пружину.

Я чувствую кожей, словно рядом со мной проснулся крупный зверь, Лежащий до этого спокойно.

Эдмар прыгает.

Он делает это так, будто для него нет ни ветра, ни скорости, ни межвагонных стыков. Как гигантский черный кот, который знает, что земля под лапами будет там, где он ее ожидает найти.

В один прыжок он преодолевает половину расстояния, что разделяло нас и двух мужчин. Я на секунду теряю фокус картинки, но быстро подкручиваю монокль. Когда я снова могу видеть, Эдмар уже там.

Но похититель видит мелькнувшую в темноте тень Эдмара и, видимо, здраво оценивает обстановку. Он сгруппировывается и ныряет во тьму. Просто спрыгивает с поезда.

У меня внутри что-то сжимается. Мозг успевает представить, как он падает на насыпь, как его кувыркает, как ломаются кости, как кровь превращается в черную кашу, смешавшись с дорожной пылью.

А потом в монокль я вижу короткую вспышку чуть дальше по насыпи. Он не падает вслепую, он успевает подготовиться. Или этот маневр был спланирован заранее?

Проводник же Эдмара не видит или не понимает, что это именно он. Он стоит очень близко к дыре в крыше. Но вместо того чтобы вернуть ящик на место, он делает другое.

Он наклоняется к дыре и быстро, почти без замаха, что-то закидывает внутрь почтового вагона.

Что-то небольшое, размером с крупное яблоко.

После проводник распрямляется. В следующую секунду он срывает с себя форменный сюртук, будто тот мешает ему дышать. Ткань летит по крыше, цепляется за выступ, дрожит на ветру.

Тело проводника меняется. Я не сразу понимаю, в чем дело, а когда осознаю происходящее, то едва сдерживаю вздох.

Тело проводника меняется. Кости перестраиваются, кожа и одежда исчезают под чешуей, и в темноте раскрываются крылья, которые на фоне ночи выглядят как черный полог.

Я уже видела оборот дракона раньше, Эдмар как-то показывал.

Дракон поднимается вверх одним сильным рывком, и ветер от его крыльев ударяет так, что мне приходится вцепиться в крышу обеими руками.

Он улетает.

Все занимает какие-то секунды, но внутри эти мгновения растягиваются до бесконечности.

Эдмар стоит на крыше почтового вагона и смотрит вниз в черный проем. Его спина напряжена, плечи приподняты. Он не гонится за похитителем, который спрыгнул, и не смотрит вслед улетевшему дракону. Будто эти двое не имеют для него значения.

Он выбирает другое.

Я ползу к нему, стараясь не сильно причитать и охать. Поезд входит в череду поворотов. Скорость становится меньше, но это не означает, что удержаться на крыше становится легче.

Я добираюсь до Эдмара и падаю на колени рядом, стараясь не смотреть вниз. Руки дрожат так, что монокль чуть не выскальзывает.

— Он что-то кинул вниз, — выдыхаю я. — В дыру.

На всякий случай я сопровождаю слова активной жестикуляцией. Эдмар бросает на меня короткий взгляд. Он снова смотрит вниз.

— Видела, что именно? — спрашивает он.

— Нет. Маленькое.

Эдмар кивает, будто этого достаточно, и достает обычный нож. Одно небольшое усилие, и крышка ящика поддается.

Дознаватель откидывает ее, и мы оба склоняемся, чтобы разглядеть секретный груз, над которым все так тряслись.

На дне пусто.

Никакой оплетки артефакта. Никакой шкатулки внутри. Никакого свертка. Даже следа, будто тут что-то лежало недавно.

Пустая, ровная, аккуратная внутренняя обивка.

Эдмар не двигается, но я вижу, как у него напрягается челюсть.

— Это было не ограбление, — говорит он. — Кто-то решил устроить шоу.

Он медленно закрывает крышку, как будто дает себе секунду, чтобы собраться с мыслями. Потом снова открывает, еще раз проверяет обивку, проводит пальцами по внутреннему краю, ища хоть какую-нибудь зацепку.

Тем временем поезд движется дальше. Мы уже видим световые столбы, что прорезают ночной воздух на следующей станции.

— Надо найти, что закинули внутрь, — говорит Эдмар.

Мы припадаем к разлому в крыше. Дыра такая маленькая, что мы вынуждены лежать, соприкасаясь плечами. Я слышу тяжелое, недовольное дыхание дракона.

Но сложно сходу заметить что-то среди коробок и ящиков, которые стоят плотными рядами по вагону. Нам не помогает ни монокль для ночного видения, ни специальный карманный фонарь, что находится у Эдмара.

Спустя несколько минут мы вынуждены признать поражение.

Поезд прибывает на следующую станцию.

Несмотря на то что время близится к полуночи, вокруг все ярко освещено. Я вижу мелькнувшую табличку со смешным названием станции: Раздорожье.

Вагоны потряхивает, когда состав перемещается с одного пути на другой. Скорость падает с каждой минутой. Наконец, поезд останавливается.

— Спускаемся, — командует Эдмар. — Нужно найти начальника станции и перегнать состав на закрытый путь, чтобы дождаться прибытия специалистов.

Он держит меня за руку и помогает спуститься сначала в пространство между двумя почтовыми вагонами. А после спрыгивает на платформу сам, вызвав недоумение у стоявших поблизости сотрудников в форме.

Увидев Эдмара, спрыгнувшего прямо с крыши, они направляются прямо к нему.

Не сразу я понимаю, что это не простые работники железнодорожного узла. Это видно по выправке и по тому, как они держатся особняком.

Впереди стоит мужчина, которого невозможно не заметить. Широкие плечи, тяжелый подбородок, пышные усы, которые придают лицу вид вечного недовольства жизнью и окружающими. С первого взгляда понятно, что он не дракон, хоть и довольно крупный мужчина. На нем серый служебный плащ, сидящий как-то небрежно, будто он только что за кем-то гнался. На воротнике блестит значок дознавателя.

— Ну здравствуй, Вельт, — произносит он, не повышая голоса, но так, что слышно всем вокруг. — Снова изображаешь из себя героя. Доложишь обстановку?

Эдмар даже бровью не ведет. Подходит, останавливается на вежливой дистанции.

— Конрад, — отвечает он на приветствие, и в этом тоже нет тепла. — Кажется, ты не мой начальник, и я не обязан тебе докладывать.

Конрад улыбается так, будто ждал именно этого.

— Мы сейчас не в кабинете, где ты строить из себя звезду сыска, — бросает он. — У меня приказ. Так что я старший на месте.

Он достает из внутреннего кармана свернутый лист с печатью и показывает так, чтобы Эдмар точно увидел. Тот смотрит на бумагу, потом на Конрада.

— Приказ не отменяет здравого смысла, — возражает дракон. — Поезд нужно отогнать на запасной путь. Обыскать состав. Сверить пассажиров и персонал. Было минимум двое злоумышленников, один из них был в форме проводника, и…

— И ты, как всегда, уверен, что без твоих драконьих инстинктов никто не разберется, — перебивает Конрад, даже не делая вид, что слушает до конца. — Ты забываешься.

Эдмар чуть прищуривается. Я помню этот взгляд. Раньше он не сулил ничего хорошего.

— Я не забываюсь, — отвечает дракон, поводя плечом. — Я работаю над этим делом.

— Ты работаешь там, где тебе скажут, — Конрад кивает своим людям, и они начинают двигаться вдоль состава так, словно поезд уже принадлежит им. Ищейки входят в вагоны, не давая никому из пассажиров сойти на перрон.

— Состав идет дальше по расписанию — продолжает Конрад. — Здесь узловая станция, если ты не заметил. Остановишь здесь поезд из-за банального ограбления, встанут другие направления, и завтра вся страна будет возмущаться, что Управление мешает торговле и свободному передвижению.

— Это не просто попытка ограбления. Здесь еще произошло убийство. Возможно, это как-то связано, — пытается донести Эдмар.

— О, какая теория, — тянет Конрад. — Заговоры, убийства. Вельт, люблю, когда ты начинаешь рисовать себе монстров, чтобы оправдать собственные выходки!

Конрад переводит взгляд на меня. Рассматривает с ленивым интересом, словно замечает новый предмет мебели.

— А это кто? — спрашивает он.

Эдмар чуть смещается, перекрывая меня плечом. Движение мелкое, почти незаметное, но я его чувствую так же ясно, как холод.

— Стажер. Артефактор, — говорит он, не вдаваясь в подробности.

Конрад хмыкает, но оставляет эту информацию без комментариев.

— Где улики? — спрашивает он. — То, что осталось.

Эдмар коротко выдыхает, будто ему физически неприятно отдавать то, что может быть единственной ниточкой к раскрытию дела.

— В третьем почтовом вагоне, это по центру состава. Ящик, который пытались вынести. Он оказался пустым. И еще форма проводника, которую один из злоумышленников сбросил на крыше.

Конрад оживляется.

— Пустой, говоришь, — повторяет он и улыбается шире. — Вот это интересно!

Конрад хлопает в ладоши, подгоняя своих ищеек.

— Поезд идет дальше, — говорит он. — Займите свои места согласно купленным билетом. Ресторанный вагон займут мои люди, опрос пассажиров проведем там.

— Но, — слабо возражает Эдмар.

— Вас вызовут на опрос, когда дойдет очередь, — произносит Конрад, довольный тем, что главный. — А до этого момента прошу не покидать купе.

Конрад уходит вперед, а Эдмар врезает кулаком по стене почтового вагона.

Я понимаю: драконы не любят подчиняться.

Люди Конрада возвращаются. Один несет ящик, второй — скомканный пиджак проводника, что остался на крыше.

Даже мне понятно, что улики они забрали быстро, без необходимых исследований. Просто собрали, чтобы не мешали дальнейшему движению поезда.

Конрад берет пиджак двумя пальцами, будто боится запачкаться, и делает вид, что рассматривает. На нем даже нет перчаток.

— Отлично, — говорит он. — Это все несите ко мне.

Эдмар резко подается вперед. Он хочет догнать коллегу и остановить его.

— Это должно быть опечатано на месте и передано в лабораторию Отдела, — возмущается дракон, останавливая коллегу. — Не тебе в руки.

Конрад поднимает взгляд.

— Ты забываешь, Эдмар, — произносит он спокойно, но это звучит как пощечина. — Это приказ. Пока состав не в столице, я здесь старший. А ты… ты сейчас отстранен от активных действий до выяснения всех обстоятельств. Слишком много у нас совпадений в этом деле.

Конрад многозначительно смотрит, и Эдмар вынужден отступить. Он не согласен, но ему приходится проглотить это унижение и смириться с тем, что главный сейчас — не он.

Я чувствую, что это уже не просто спор двух коллег. За этим скрывается что-то личное. Между двумя дознавателями напряжение, которое копилось очень давно.

Стоит нам подняться в вагон, как поезд снова начинает движение. Пока мы пробираемся к своему купе, встречаем пассажиров, которые недовольно ворчат в коридоре. Старушки требуют чай с молоком, кто-то хочет объяснений. Стюард Грейс пытается успокоить всех разом.

Эдмар закрывает дверь в купе, отсекая нас от шума вагона.

Я в изнеможении опускаюсь на свой диванчик. Колени все еще дрожат, а руки так слабы, что я с трудом могу поднять стакан с водой.

Напряжение схлынуло, и навалилась усталость.

Мы с Эдмаром сидим напротив друг друга, обдумывая произошедшее.

Он не ложится, хотя время уже за полночь. На руках у него свежие ссадины, оттирать кровь он не стал, просто стер салфеткой и оставил как есть. Дракон же, заживет и так!

Я тоже не сплю, хотя глаза слипаются от усталости. Просто боюсь, что если усну, то произойдет еще что-то ужасное.

— Здесь что-то не так, — внезапно говорит Эдмар.

Я поднимаю на него усталый взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Все это, — он обводит рукой купе. — Я чувствую фальшь.

Я пожимаю плечами.

Усталость не дает мыслить здраво. Хочется уснуть и забыть все, что произошло за сегодняшний день.

Но мой спутник не сдается. Он решил расследовать это дело прямо сейчас, не дожидаясь утра.

Я с трудом удерживаю челюсть от зевка.

— О том, что мне хотят выделить напарника, я узнал уже после того, как сел в этот треклятый поезд, — Эдмар устало трет переносицу. — В этот момент все почтовые вагоны были запечатаны. А как давно ты узнала о назначении?

В его голосе я слышу подозрение. Я вся сжимаюсь под тяжелым взглядом дракона.

— Как давно ты сама узнала о своем назначении? — спрашивает он.

— За несколько часов до отхода поезда, — отвечаю я.

Эдмар вздыхает.

— Кого-то из нас хотели подставить, — заключает он.

Сонливость моментально выветривается.

Едва ли кто-то хотел подставить меня. О моем существовании и не знал никто за пределами долины Туманов. А вот использовать меня, как слабое место в прошлом одного из лучших дознавателей, вполне могло прийти кому-то в голову.

В Ледяную Гавань мы прибываем ближе к вечеру.

Люди Конрада сходят первыми. Они досматривают багаж каждого выходящего, хотя уже сделали это ранее.

Из-за этого очередь движется медленно, пассажиры нервничают и возмущаются. Все толпятся в проходе, из-за багажа сложно пройти, нетерпеливо хлопают двери купе.

Эдмар пару раз выглядывает в проход, а затем возвращается на свое место.

— Нет смысла торопиться и занимать проход, — говорит он. — Мы тут надолго.

Я выглядываю в окно и вижу Конрада, который стоит чуть в стороне и с явным удовольствием наблюдает за суетой, которую он же сам и создал.

Наконец, вагон пустеет. Но вместо того, чтобы направиться к выходу, Эдмар проходит по соседним купе и заглядывает в каждое на несколько мгновений. Заглянув туда, где ехали супруги Желвер, он задерживается подольше, будто запоминая каждую деталь обстановки.

— Идем, — наконец говорит дракон, закончив изучать чужие купе.

На перрон я выхожу с замиранием сердца.

Первый вдох делаю с осторожностью. Не окажется ли воздух Ледяной Гавани таким же ядовитым для меня?

Город очень неуютный, я не понимаю, почему кому-то пришло в голову разместить столицу именно здесь.

Ледяной ветер пронизывает буквально до нитки, забираясь под юбку и закидывая за воротник горсть ледяной крошки. Снег здесь не лежит красивыми сугробами, а находится в постоянном движении и шуршит по камням, как песок.

Но при этом дышится мне здесь легко, и я готова смириться с ветром и другими неудобствами.

Конрад стоит напротив почтового вагона. Руки в карманах, вид победителя. Он будто уже раскрыл преступление и только ждет, когда его догадки подтвердятся.

Пассажиры вагонов первого и второго класса расходятся, и только в третьем классе еще шумно.

Эдмар подходит к коллеге. Я плетусь следом, стараясь не привлекать внимания к моему чемодану с облезлыми углами.

— Ты уже вызвал дорожников? — спрашивает Эдмар.

— Зачем? — лениво потягивается Конрад.

— Чтобы обыскать третий почтовый вагон, — с раздражением отвечает дракон. — Сверить груз по описи, проверить, точно ли ничего не пропало, и, наконец, найти то, что туда подбросили!

— Я уверен, что там ничего нет, — перебил его Конрад. — Из поезда не пропало ни одного пассажира или члена экипажа.

— Хочешь сказать, что все это было игрой моего воображения?! — рычит Эдмар.

Его коллега язвительно улыбается, но не комментирует.

Эдмар делает глубокий вдох. Видно, что ему хочется сказать много всего, но он выбирает, что можно говорить при людях, а что нельзя.

— В любом случае, Вельт, ты не имеешь здесь власти. Отправляйся домой, отдохни, — произносит Конрад с показной заботой.

Эдмар стискивает челюсть так сильно, что слышен хруст.

— Поговорим в Управлении, — произносит он, смиряясь с тем, что его отстранили от расследования. Затем он поворачивается ко мне. — Идем. Переночуешь у меня.

Я вся замираю, ноги будто прирастают к платформе.

Мне нельзя к Эдмару домой. Не сейчас!

Я мотаю головой.

— Нет, — бормочу я. — Это неудобно!

— Валери, — начинает он, и мое имя из его уст звучит слишком тепло и привычно.

Я сжимаю пальцы в кулак.

И тут Конрад вмешивается, будто специально ждал момент, чтобы ткнуть палкой.

— Ну конечно, — говорит он насмешливо. — Девчонка у нас гордая. Эдмар, ты только не переживай, она ведь не первая, кто отказывается от твоего гостеприимства? Ты ведь у нас ни одной юбки не пропускаешь…

Я чувствую, как у меня мгновенно приливает кровь к лицу. Не потому, что мне стыдно. Мне мерзко, что этот мужлан произносит такие слова вслух, при людях, с которыми я приехала работать. И мне совсем не хочется становиться объектом для его шуток.

Эдмар поворачивается к Конраду медленно, и я вижу, как у него под кожей на секунду проступает то, что обычно скрыто. Взгляд становится тяжелее. Так смотрят хищники, когда примиряются к жертве.

— Следи за языком, — говорит он.

Конрад улыбается шире. Ему нравится, когда Эдмар злится. Ему доставляет удовольствие проверять его реакцию.

— Спасибо за предложение, но мне не нужны поблажки, — говорю я отстраняясь.

Конрад ухмыляется.

— Общежитие Управления рядом с офисом, — говорит он. — Я могу подвезти, все равно мы сейчас туда поедем. Сэкономишь время, не будешь бродить по этому очаровательному морозильнику с тяжеленным чемоданом. Тем более у тебя, как я понимаю, нет тут ни друзей, ни… покровителей.

Слово “покровителей” он произносит так, что оно кажется каким-то грязным, но я делаю вид, что не замечаю его замечания.

Я понимаю, что если я допущу хоть единую ошибку, этот человек обязательно воспользуется слабостью.

Я забираюсь в экипаж Конрада. В столице больше не используют лошадей для перевозки, а все повозки теперь самоходные.

Этой новинке не больше десяти лет, и до Долины Туманов это изобретение пока не успело добраться. Там к миазмам болот добавляется запах конского навоза, который не спешат убирать с улиц.

Дверца закрывается.

На секунду становится тихо. Улицы города остаются снаружи, шум платформы глохнет. Эдмар остается где-то там, словно его и не было.

Не встреть я его, как бы сейчас себя чувствовала? Наверняка, попади бы я в подчинение Конраду, чувствовала бы себя невероятно счастливой.

Конрад устраивается напротив. Снимает перчатки, но делает это не так аккуратно, как Эдмар. Просто стягивает и бросает на сиденье, разминая покрасневшие натруженные пальцы.

Его усы чуть влажные от пара, и он вытирает их тыльной стороной ладони.

Экипаж трогается. Колеса мягко стучат по мостовой, и я не могу удержаться от того, чтобы не попытаться рассмотреть в запотевшее окно хоть кусочек столицы.

— Ну что, стажерка… — мнется Конрад. — Откуда ты у нас?

— Камрон, — отзываюсь я. — Валери Камрон. Морвенна Крейс планирует взять меня к себе, но хочет, чтобы у меня было больше, так сказать “полевой” практики.

Конрад важно кивает.

— Железная леди планирует уступить свой трон? Что-то я сомневаюсь в этом. Скорее всего, решила сплавить тебя в наше Управление, чтобы под ногами не мешалась.

Конрад говорит просто, даже немного грубовато.

— Устроишься сегодня в общежитии, — говорит он и улыбается. — Приходи завтра без опозданий. У нас тут любят дисциплину.

Я лишь киваю в ответ и смотрю в окно, хотя там ничего, кроме улиц и холода. Я знаю такие разговоры: сначала он сыграет в любезность, потом даст пару полезных советов, а следом задаст вопрос, от которого не увернешься.

Конрад выдерживает паузу так, будто мы действительно просто едем и молчим.

— Ночь была интересная, — произносит он наконец. — Ты правда на крыше была?

Я медленно поворачиваю голову. Этот сыщик не вызвал меня на допрос в поезде. Видимо, хотел побеседовать наедине, без Эдмара.

— Это допрос? — спрашиваю я.

Мой попутчик усмехается, будто я сказала что-то забавное.

— Это разговор двух коллег. Возможно, мы станем приятелями, — отвечает Конрад легко. — Допрос будет, если ты начнешь врать.

Я понимаю, что отнекиваться бессмысленно. Любая ложь сейчас — подарок Конраду.

— Да, — отвечаю я. — Мы были там вместе. Что вы еще хотите от меня услышать?

Конрад усмехается и откидывается на спинку. Чувствует себя хозяином положения.

А я понимаю, что едва ли захочу быть с ним в приятельских отношениях.

— Ты в Управлении новенькая, — говорит мой собеседник, растягивая слова. — Очень скоро ты поймешь, что Вельт ведет свою игру и ради своих целей не пощадит никого. Не стоит водить с ним дружбу или искать покровительства. Он дракон, а значит, легко переломит тебе хребет и пойдет дальше к своим целям.

Слова Конрада неожиданно находят отклик в моей душе.

Эдмар Вельт уже сломал мою жизнь однажды, а я, как глупый мотылек, вновь лечу на свет его пламени.

— Спасибо, — говорю я. — Я здесь для того, чтобы строить свою карьеру, а не искать покровителей. Иначе Морвенна бы меня не выбрала. Думаю, у меня еще будет шанс это доказать.

Я смотрю на дознавателя прямо, без смущения и заискивания.

Конрад удовлетворенно хмыкает.

Общежитие кажется роскошным отелем после той комнаты, что я снимала раньше. Здесь маленькие, но отдельные комнатки со своей уборной и кухней. В магазинчике внизу есть все необходимое от мыла и ниток до муки и молока.

Я засыпаю быстро, но ночь на новом месте проходит тревожно. Я то и дело подскакиваю и просыпаюсь, а потом вновь проваливаюсь в рваный сон.

Большое окно выходит на оживленную дорогу, но беспокоит меня явно не шум от проезжающих экипажей.

Наконец, я понимаю, что прикидываться спящей бессмысленно.

В управление я прихожу затемно.

Охрана долго изучает мои документы.

— Письма о вашем назначении еще не приходило, придется ждать кого-то из начальства, — разводит руками долговязый парень.

— Конечно, не приходило, оно же со мной, вот в этой самой папке с документами, — говорю я.

Охранник пожимает плечами.

— Документ адресован не мне. Так что пока не придет старший, я вас пропустить не могу.

Я вздыхаю. Как-то глупо получилось. Парень смотрит на меня с сочувствием.

— Посидите пока в зоне для посетителей. Все равно там сейчас никого нет, — предлагает он. — Могу сделать крепкого кофе. Я его за свои деньги покупаю. То, что выделяют на управление — сущая ерунда!

— Спасибо, не откажусь, — отвечаю я.

— Меня, кстати, Тэд зовут, — представляется парень, когда возвращается с двумя кружками такого крепкого кофе, что у меня даже от запаха глаза сами собой распахиваются.

— Валери, — представляюсь я в ответ. — Артефактор.

Тэд смеется, будто я сказала забавную шутку.

— Почему вы смеетесь? — удивляюсь я.

— Это вам, наверное, в академии сказали, что будут работать артефактором, раз на него учились, — говорит Тэд.

Я растерянно киваю.

— Не переживайте, здесь начальству все равно, что написано в дипломе. Сначала Конрад повесит на вас самую тяжелую и грязную работу, а потом только присмотрится, если не сбежите, — поясняет Тэд и делает большой глоток обжигающего кофе.

— А Вельт? — спрашиваю я.

Тэд заходится кашлем.

— А что Вэльт? — уточняет он.

— Как он себя ведет с новыми помощниками? — уточняю я.

Тэд смотрит на меня с интересом.

— Вэльт не берет помощников. Он всегда работает один, — поясняет он. — А если кого и присылают, то он их спихивает на Конрада.

Я пью свой кофе и думаю, что не так уж и плохо было бы попасть под начало Конрада. Проще выстроить отношения с человеком заново, чем попытаться ужиться со слишком хорошо знакомым драконом.

— Хотите совет? — спрашивает Тэд внезапно.

Я киваю в ответ.

— Покажите Конраду свою полезность и компетентность, но ни в коем случае не показывайте, что умнее его, — произносит охранник и возвращается на свой пост.

В раздумьях о том, как могу проявить себя, я смотрю на газеты, разложенные на столе. Есть за вчерашний день, а есть уже за сегодняшний. Видимо, в Управление свежую прессу приносят в первую очередь.

Я беру верхнюю газету из стопки и пролистываю новости. Меня интересуют криминальные новости и разные слухи. Известно ли что-то о вчерашнем ограблении поезда, следующего в столицу из пустоши?

Я листаю одну газету, затем беру следующую.

Но ни в одной нет ни строчки не только о нападении на поезд, нет даже упоминания о внезапной кончине пассажирки. Неужели Кара Желвер не удостоилась даже короткой заметки?

— А других газет нет? — спрашиваю я.

— Нет, у нас здесь абсолютно все. Свежие лежат на столе, а потом я их собираю в архив. За десять лет работы собрал самую обширную библиотеку городских сплетен и рекламных объявлений.

— Пытаетесь быть полезным? — я вспоминаю его же совет.

Тэд только хмурится в ответ. Видмо, несмотря на всю пользу, сдвинуться с поста охранника за столько лет у него не получилось.

В зону для посетителей поспешно входит невысокий служащий в помятом сером сюртуке. Он выглядит так, будто не спал неделю, а его единственное желание — чтобы я исчезла вместе со своей папкой документов.

— Валери Камрон? — бурчит он, забирая бумаги.

Он долго и придирчиво изучает распоряжение Морвенны, шевеля губами. Его монокль едва держится в глазнице, пока он сверяет печати.

— Странно оформлено... — цедит он сквозь зубы. — Госпожа Крейс любит прыгать через голову кадровиков, но присылать стажера в семь утра, когда приказ еще не прошел по реестру…

Я чувствую, как под его колючим взглядом внутри все сжимается.

Морвенна обещала мне должность, но здесь, в полумраке приемной, я чувствую себя незваной гостьей, практически самозванкой.

Управление в этот час кажется вымершим: лишь тиканье огромных часов на стене да далекие шаги где-то в недрах здания.

— Послушайте, мне сказано явиться к дознавателю Вельту, — пытаюсь я добавить голосу твердости. — Он уже в курсе, я ехала с ним вместе… на одном поезде.

Я вовремя спохватываюсь и не уточняю про общее купе. Вдруг это у них тут не принято.

— Вельт еще не принимал дела. Ждите, — служащий захлопывает мою папку и кладет ее на край стола, всем видом показывая, что разговор окончен.

Но договорить он не успевает.

Тяжелые створки входных дверей распахиваются с таким грохотом, что Тэд на своем посту вздрагивает и выпрямляется.

В холл входит Эдмар.

Идеально выглаженный синий камзол, холодный блеск пуговиц и этот взгляд — тяжелый, изучающий, не оставляющий места для возражений.

Он идет быстро, его шаги четко печатают ритм по мраморному полу.

Заметив меня у стойки, он на мгновение сбивается с шага. В его глазах вспыхивает что-то острое — не то раздражение, не то тревога, которую он тут же прячет за ледяным спокойствием.

— Она со мной, Гилерт, — бросает он служащему, даже не глядя на него.

— Но дознаватель Вельт, распоряжение еще не зарегистрировано в…

Эдмар просто забирает папку с края стола, не сбавляя скорости.

— Зарегистрируешь позже, — бросает он через плечо. — Идемте, госпожа Камрон. У нас нет времени на протокольные любезности.

Он не ждет ответа.

Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать от его широкого шага. Мы идем вглубь здания Управления, где еще темно и пусто, и лишь дежурные лениво потягиваются на своих местах.

— Вы рано, — произносит Эдмар наконец. Голос звучит сухо, официально, как отчет дознавателя. — Здесь не любят спешки, Валери. Это признак поверхностного мышления.

— Я пришла работать с артефактами, — отвечаю я, глядя на его профиль. — И я готова доказать, что мой уровень соответствует…

Эдмар переводит на меня взгляд.

В этом взгляде нет и следа того тепла, что промелькнуло между нами в купе. Теперь передо мной — начальник отдела, дракон, чья жизнь выстроена по четкому графику.

— Работа здесь — это не только артефакты, — отрезает он. — Это умение держать язык за зубами и не лезть на рожон.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. В обе стороны тянется коридор, куда выходит десяток одинаковых дверей, отличающихся только серой табличкой у входа.

— Раз уж вы здесь, заходите, — Эдмар распахивает дверь своего кабинета и жестом указывает внутрь. — И запомните: пока официальные бумаги не подписаны, вы — моя личная ответственность. Это значит, что вы ничего не трогаете, никуда не ходите без моего разрешения и помалкиваете, что бы ни увидели.

Я вхожу в кабинет, чувствуя, как между нами вырастает невидимая стена отчуждения. Эдмар говорит предельно вежливо и обращается на “ты”. Куда-то пропал его снисходительный взгляд и язвительный тон.

Теперь мы просто начальник и стажер.

В кабинете Эдмара нет и намека на уют: массивный стол, заваленный папками, пара жестких стульев и высокие стеллажи, уходящие под самый потолок. Серое утреннее солнце едва пробивается сквозь узкое окно, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе.

— Ваше рабочее место, — Эдмар кивает на небольшой приставной столик в углу, где сиротливо ютится стопка документов. — Начните с этого.

Я подхожу и бегло просматриваю верхний лист.

Опись личных вещей пассажиров второго класса, сверка вагонных ведомостей, протоколы досмотра багажного отделения...

Рутина.

Скучная, пыльная, бесконечная работа, которую обычно спихивают на тех, чье время ничего не стоит.

Эдмар замирает у своего стола, сложив руки на груди.

Я чувствую его выжидающий взгляд. Он ждет, что я начну возмущаться?

— Хорошо, — коротко бросаю я и сажусь на жесткий стул. — Проверю все внимательно.

Я не смотрю на него, но кожей ощущаю его секундное замешательство.

Он разочарован? Или, наоборот, раздосадован моей покладистостью?

В любом случае, он ничего не говорит и утыкается в свои бумаги. Я листаю бесконечные бумаги, заполненные скупым, канцелярским языком.

Время течет медленно, спина ноет от неудобной позы.

Тишину кабинета нарушает бесцеремонный стук, и дверь распахивается прежде, чем Эдмар успевает разрешить войти.

Конрад вваливается в кабинет с видом хозяина жизни. Его жилет расстегнут, на лице — самодовольная ухмылка.

— Морвенна совсем выжила из ума, если думает, что нам здесь нужны девчонки из провинции! — возмущается он. — Это вмешательство в дела Управления из соседнего ведомства! Я эту сотрудницу не принимал и в штате ее не вижу.

Эдмар выпрямляется. Его лицо каменеет, а плечи разворачиваются, делая его фигуру еще более внушительной.

При Конраде он становится другим — еще более холодным, закрытым и колючим, как ледяная статуя.

— Она официально прикомандирована к отделу, Конрад. Где отчеты по третьему вагону?

— Стажерке их видеть необязательно, — Конрад небрежно бросает папку на край стола Эдмара, подальше от меня. — Слишком много чести. Пусть копается в своих побрякушках, если она от Морвенны Крейс.

Эдмар не спорит. Он просто молча берет папку, но я замечаю, как белеют его пальцы, сжимающие картон.

Он не защищает меня, но я вижу, как они в очередной раз схлестываются с Конрадом взглядами. Возможно, он сам не рад, что мы теперь работаем вместе. Но ради того, чтобы позлить коллегу, он будет отстаивать мое право на эту работу

Когда за Конрадом закрывается дверь, в кабинете повисает тяжелая, звенящая тишина.

Я возвращаюсь к описи, пытаясь унять дрожь в руках.

И вдруг мой взгляд цепляется за дату и время в протоколе осмотра тела Кары Желвер.

Я перечитываю еще раз. Потом сравниваю с ведомостью дежурного по вагону. Несостыковка бьет в глаза. Саквояж с инициалами “К.Ж.” был сначала в ее купе, которое потом опечатали. Но позже его нашли у входа в вагон-ресторан, недалеко от того места, где она упала.

У нее было два саквояжа или это один и тот же предмет кочевал по вагону?

— Эдмар, — я вскакиваю, забыв о субординации. — Посмотри сюда. Тут ошибка в акте осмотра Кары. Ее личные вещи…

Я ожидаю, что он оценит мою внимательность. Ожидаю профессионального интереса.

Вместо этого Эдмар оказывается рядом со мной в один шаг. Он буквально вырывает лист из моих рук.

— Кто еще это видел? — его голос звучит резко, почти с угрозой.

— Что? Наверное, никто, только я. Это ведь очень утомительно для остальных...

— Больше никому об этом не говори, — отрезает он, складывая бумагу и убирая ее в свой внутренний карман. — Это просто техническая ошибка.

— Техническая ошибка? — я смотрю на него во все глаза. — Эдмар, там явный подлог!

— Камрон, — он делает шаг ко мне, нависая своей мощью. — Ты в Управлении всего час. Если хочешь дожить до вечера в этой должности — делай, что велено!

Это звучит не как совет.

Он прячет улику? Или он боится, что я подставлю его своим открытием?

Между нами повисает неловкая, удушливая пауза.

Эдмар возвращается к своему столу и начинает медленно, с каким-то болезненным педантизмом выравнивать стопки бумаг.

Меня бесит эта его привычка все контролировать, все приводить в идеальный, безжизненный порядок.

Я возвращаюсь к своему столу, чувствуя, как внутри закипает глухое упрямство.

Я снова открываю опись личных вещей из купе Кары. Листаю... и замираю.

Золотой медальон с гравировкой “К.Ж.”. Позиция номер двенадцать в списке вещей, найденных в купе.

Я перелистываю на три страницы назад. Опись вещей из ресторанного вагона, собранных после нападения.

Позиция номер сорок восемь: Золотой медальон с гравировкой “К.Ж.”.

Один и тот же предмет проходит по документам дважды. Будто вещи перемещались по поезду уже после того, как Кара умерла, и ее вынесли из поезда.

Или... их записал кто-то, кто не знал, что они уже занесены в другой список.

Я не поднимаю головы. Теперь я точно знаю: в этом Управлении правду не ищут. Ее здесь закапывают.

Эдмар смотрит на меня внимательно, будто пытается принять какое-то решение.

Наконец, он с раздражением откидывает документы, которые разлетаются по полу веером.

— Ладно, идем, — говорит он.

Я отмечаю, что он снова обращается ко мне на “ты”. Будто броня, которую он надел утром вместе с костюмом, слетела с него, и мы снова мчимся сквозь ночь в темном купе.

Я с готовностью поднимаюсь. Куда бы мы ни шли, это лучше, чем сидеть на жестком стуле и читать отчеты, которые никому не нужны.

Эдмар берет связку ключей и делает мне знак, чтобы я шла следом.

В коридорах уже шумно, повсюду снуют люди. Но на меня никто не обращает внимания, будто я всего лишь тень Эдмара.

Зато на дракона бросают почтительные и опасливые взгляды, торопливо уступая дорогу. В стенах Управления он находится в своей стихии — хищник, который прекрасно знает свою территорию.

— Камрон, сейчас я покажу вам настоящее дело, — негромко бросает он через плечо, и я понимаю, что на людях мы снова соблюдаем официальную дистанцию.

Мы спускаемся на первый этаж, в закрытое крыло, куда проход разрешен только по специальным пропускам.

Эдмар отпирает массивную стальную дверь, покрытую тремя слоями магической защиты, и мы оказываемся в просторном, абсолютно пустом помещении.

Стены и пол здесь выложены тусклыми медными плитами, а в воздухе пахнет лишь пылью.

— Зачем так охранять абсолютно пустую комнату? — спрашиваю я.

— Это демонстрационная комната, — Эдмар подходит к пульту управления в углу и кладет ладонь на едва мерцающий кристалл. — Я успел снять магический слепок пространства, пока мы были на крыше маговоза.

Пространство вокруг нас неуловимо дрожит и меняется.

Медные стены исчезают, растворяясь в сероватой дымке, и комнату заполняют призрачные, но невероятно детализированные очертания.

Я вижу деревянные переборки, металлические стеллажи, нагромождение сундуков и массивных ящиков. Воздух становится визуально плотнее, в нем даже застыли призрачные пылинки.

— Это третий почтовый вагон, — поясняет Эдмар. — Точнее, его идеальная, застывшая во времени копия, которую можно обойти со всех сторон и изучить, хотя сами вещи уже давно вывезены.

— Потрясающе, — выдыхаю я, как завороженная разглядывая магическую матрицу. — Я читала о таких объемных слепках в публикациях, но никогда не видела их вживую. Для создания подобного требуется колоссальный резерв силы и безупречный контроль!

— Изучай, ты же у нас артефактор, — голос Эдмара звучит совсем рядом.

Мы начинаем медленно продвигаться вглубь призрачного вагона. Пространство здесь заставлено плотно, проходы узкие, и нам приходится лавировать между иллюзорными ящиками. Я засматриваюсь на сложную пломбу одного из сейфов, делаю шаг назад и неожиданно налетаю спиной на Эдмара.

Иллюзия вокруг нас холодная и бесплотная, но его грудь — твердая и обжигающе горячая. Эдмар рефлекторно перехватывает меня за локоть, чтобы я не потеряла равновесие. Его пальцы крепко сжимаются на моем рукаве, и по коже мгновенно пробегает знакомая, предательская дрожь.

— Осторожнее, Валери, — произносит он почти шепотом, наклонившись к моему уху.

Я резко выдыхаю, высвобождая руку, и делаю шаг в сторону. Сердце колотится слишком быстро. Нельзя поддаваться этому наваждению, нужно сосредоточиться на работе.

— Надо изучить копию вагонной ведомости, — Эдмар достает сложенный вчетверо лист бумаги.

Вещей здесь слишком много, а список всего один. Чтобы работать быстрее, нам нужно сверить список вместе.

Эдмар встает рядом, и мы снова едва не соприкасаемся плечами, когда одновременно тянемся, чтобы рассмотреть маркировку на деревянной таре.

— Смотри, — я забываю про формальности и указываю на центральный сектор. — Вот здесь, согласно описи, находился ящик с королевской вязью. Тот, ради которого якобы вскрывали крышу.

Ящика на месте нет, ведь он в это время был на крыше.

— Зато вон там… кажется, это что-то интересное.

Я протискиваюсь мимо Эдмара в самый темный угол вагона, куда едва достает свет от призрачных плафонов. Здесь, заваленный легальным грузом, стоит огромный, грубо сколоченный ящик без единой маркировки. В ведомости он не значится.

— Надо осмотреть его, — Эдмар подходит ближе. — Если приглядеться, то вот здесь что-то будто светится.

Он указывает на заднюю стенку ящика. Если бы не магический оттиск, мы бы никогда не смогли увидеть, что происходит с обратной стороны этого ящика.

— Маячок, — констатирую я, разглядывая странный предмет. — Это то, что нападающий скинул в дыру. Он прицепился не к королевскому грузу, который все так охраняли. Он искал именно этот неприметный ящик.

Эдмар обходит меня и останавливается напротив неучтенной тары, хмуро глядя на пульсирующий след.

— Значит, весь этот спектакль на крыше... Все это было лишь дымовой завесой, — медленно произносит он, складывая разрозненные детали в единую картину. — Они не собирались ничего забирать прямо там, злоумышленник хотел лишь отследить дальнейший путь этого груза в столице.

Я смотрю на Эдмара, и в голове наконец-то щелкает понимание.

Вот почему он так резко осадил меня в кабинете. Он не улики скрывал.

— И ты никому не сказал об этом слепке, — утверждаю я, глядя ему прямо в глаза. — Конрад даже не догадывается, что мы сейчас видим истинную цель нападавших.

Эдмар отвечает мне долгим, тяжелым взглядом. В нем больше нет того высокомерного холода, который он демонстрировал утром. Сейчас в его глазах читается мрачная решимость человека, который понял, что враг находится где-то очень близко.

— Именно поэтому, Валери, я сказал тебе держать язык за зубами, — тихо отзывается он. — Потому что тот, кто провернул это дело, прекрасно знает, как работает Управление.

Тонкие стены ведомственного общежития не скрывают ничего.

Я просыпаюсь затемно от хихиканья за стеной и приглушенного шепота соседок. Они увлеченно обсуждают вчерашнее свидание одной из них и щедрость какого-то столичного богача.

— Так и сказал, что снимет квартиру в центре?! — восторгается одна.

— Да, — вальяжно тянет другая. — Сказал, что такая роза, как я, должна жить в доме с оранжереей!

— Вот ты везучая! Месяц в столице, а уже нашла кавалера! Глядишь, скоро замуж позовет! — отзывается первая.

Кажется, неизвестная мне девица только что вернулась с прогулки, и ей не терпится поделиться новостями с подружкой.

Я смотрю на серый потолок с пятном сырости в углу и кутаюсь в жесткое казенное одеяло.

Для меня перевод в столицу — огромный шаг вперед, возможность вырваться из Долины Туманов и зацепиться за нормальную жизнь. А мои соседки сходу метят выше.

Но я не питаю иллюзий.

Столица никого не жалеет и никого не ждет с распростертыми объятиями. Это огромная, безжалостная машина: она либо возносит тебя на самый верх, либо перемалывает кости и выплевывает на обочину.

До начала смены еще есть время, и я решаю пройтись пешком, чтобы немного узнать этот город.

Ледяная гавань встречает меня промозглым утренним туманом и резким контрастом, от которого сводит скулы.

Мой маршрут начинается с тесных дворов-колодцев, где в воздухе висит кислый запах дешевых харчевен и мыльной пены от круглосуточных прачечных.

По узким задним улочкам снует прислуга, разносчики волокут тяжелые корзины, а из подвальных окон тянет сыростью. Это изнанка города. Слой людей, которые обеспечивают столице ее блеск, но никогда не станут его частью.

Но стоит мне пройти пару кварталов и выйти на широкий проспект, как мир меняется. Здесь, в богатых кварталах, свет и тепло словно вообще не заканчиваются. Вдоль идеально чистых тротуаров высятся белые фасады особняков. Магические фонари сияют в полную силу даже ранним утром, бездумно и щедро расходуя энергию.

За высокими окнами и в просторных стеклянных галереях зеленеют зимние сады, а сквозь стекла оранжерей среди зимы проглядывают яркие бутоны редких цветов.

Я замедляю шаг, разглядывая эту недоступную роскошь. Один город, а будто два совершенно разных мира.

И прямо сейчас я живу в том, чья единственная задача — обслуживать другой. И здесь, на широком проспекте среди дорогих особняков, я чувствую себя абсолютно чужой.

Когда я прихожу, в Управлении уже кипит работа. Я не опоздала, просто в этот раз не пришла раньше всех.

Я снимаю влажное от тумана пальто, встряхиваю его в углу и смущенно киваю Тэду, словно извиняясь за сырость, которую развела тут. Он улыбается мне, как старой знакомой, и делает большой глоток своего кофе.

Я уже направляюсь к лестнице, чтобы пройти к своему рабочему месту, когда замечаю Конрада.

Он стоит у стола дежурного архивариуса и раздраженно перебирает стопку папок. Случайно я вижу на одной из них печать траспортников и еще одну — от железной дороги.

Сердце радостно екает. Может, там есть то, что мне нужно по делу о происшествии в поезде.

— Доброе утро, — говорю я, подходя ближе. — Это отчеты железнодорожников? Я как раз хотела сверить данные по багажу Кары Желвер, там есть расхождения в…

— Дело по поезду почти закрыто, Камрон, — Конрад небрежно захлопывает папку прямо перед моим носом и бросает на меня снисходительный взгляд. — Обычная неудачная попытка ограбления. Исполнители спугнули сами себя, все грузы на месте. Копаться в грязном белье мертвой истерички больше нет нужды. Наверняка, ее отравил муженек, уставший от ее выходок…

— Но ведь нестыковки в отчетах…

— Оставьте свое рвение для перекладывания бумажек и заполнения отчетных ведомостей, — грубо отмахивается он. — В настоящем сыске все гораздо проще, чем вам кажется. Немного опыта, и вы поймете это.

Он разворачивается и уходит по коридору, чеканя шаг.

Я смотрю ему в спину и чувствую, как внутри закипает глухая злость. Он слишком торопится сделать вид, что все просто!

Со стороны кажется, что Конрад ведет себя как человек, который просто ленится работать. Но только ли в этом дело? Не спешит ли он побыстрее замять неудобное дело?

Поднявшись на свой этаж, я толкаю дверь кабинета Эдмара.

Он уже на месте. Сидит за столом, склонившись над какими-то чертежами, в одной только белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Темные волосы чуть растрепаны, между бровей залегла глубокая складка.

При моем появлении он поднимает голову. В его взгляде больше нет вчерашнего колючего льда, только сухая, сосредоточенная усталость.

— Доброе утро, — произношу я, стараясь унять мелкую дрожь. В кабинете прохладно, а после утренней сырости я промерзла до костей.

Эдмар молча откладывает бумаги.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на покрасневших от ветра руках и промокшем пальто. Он ничего не говорит. Просто встает, подходит к небольшому столику у окна, где тихо гудит нагревательный артефакт, и берет чистую чашку.

Через секунду по кабинету плывет густой, одуряюще прекрасный аромат свежезаваренного кофе с легкими нотами темного шоколада и кардамона.

Эдмар подходит к моему рабочему месту и ставит чашку передо мной. От темной жидкости поднимается горячий пар.

— Пей, — ровно произносит он, возвращаясь за свой стол. — И впредь можешь пользоваться этой кофеваркой без спроса. На общей кухне варят такие помои, что ими впору травить крыс в подвалах.

— Спасибо, — сиплю я внезапно севшим голосом.

Я обхватываю горячий фарфор озябшими пальцами, не в силах отвести взгляд от спины дракона. Он снова утыкается в документы, делая вид, что ничего не произошло.

Делаю первый глоток. Вкус настолько богатый и мягкий, что я почти уверена: банка этих зерен из личных запасов Вельта стоит больше, чем мое жалованье за месяц.

Эдмар положил на блюдце два кусочка сахара, даже не спросив. В этом жесте нет романтики, но в нем есть знание меня. И от этого знания защититься гораздо сложнее, чем от открытой враждебности.

Время близится к полудню. В кабинет то и дело заглядывают сослуживцы, чьих имен и лиц я никак не успеваю запомнить.

Стопка бумаг на моем столе постепенно тает, когда Эдмар вдруг захлопывает свою папку и решительно поднимается.

— Собирайтесь, Камрон. Пора обедать.

Я замираю с отчетом в руке.

Внутри мгновенно вспыхивает паника. Моих скромных сбережений едва хватит на пару недель жесткой экономии, а столичные рестораны, где наверняка привык обедать дознаватель Вельт, сожрут эту сумму за один присест.

— Я... пожалуй, поработаю еще, — начинаю я, лихорадочно придумывая отговорку и пряча глаза. — У меня с собой есть яблоко.

Эдмар снимает с вешалки пальто и выразительно смотрит на меня.

— В Управлении не поощряют голодные обмороки стажеров. Идем, Валери, — говорит он с нажимом. — Я знаю место, где кормят прилично и без лишнего пафоса.

Лицу мгновенно становится жарко, и я суетливо начинаю собираться, лишь бы Эдмар не заметил, как я покраснела.

Мы выходим на улицу и сворачиваем в узкий переулок, скрытый от блеска центрального проспекта.

Кафе оказывается совсем крошечным и неприметным: деревянные столы, начищенные до блеска, запах свежего хлеба и наваристого мясного рагу, тихое бормотание немногочисленных посетителей. Здесь нет крахмальных скатертей и высокомерных официантов.

За прилавком стоит сама хозяйка заведения, а выбор блюд небольшой, но каждое хочется попробовать.

Мы садимся в самом темном углу, и это простое, человеческое место чудесным образом снимает мое напряжение.

Когда перед нами ставят тарелки с горячим рагу, разговор сам собой возвращается к утренним событиям.

— В газетах до сих пор абсолютная тишина, — негромко говорю я, помешивая густой бульон. — Ни вчерашние, ни сегодняшние выпуски не проронили ни слова. Даже желтая пресса молчит о смерти Желвер.

Эдмар отпивает горячий чай. Он не перебивает.

Дракон слушает внимательно, сосредоточенно, как делал это когда-то давно в академии, когда мы вдвоем ломали головы над сложными артефакторными схемами.

— Газетчикам прикрыли рот, тут даже не стоит сомневаться — произносит Эдмар. — Кто-то намеренно хочет замять дело.

— И Конрад сегодня слишком торопился забрать материалы транспортников, — подхватываю я мысль, чувствуя, как внутри разгорается азарт ищейки. Я выкладываю детали, словно собираю головоломку. — Он даже не дал мне взглянуть на бумаги. И эти кривые протоколы с описью вещей Кары... Будто их составляли так, чтобы потом невозможно было докопаться до истины.

— Или чтобы поскорее списать все на случайное совпадение и закрыть дело за отсутствием улик, — добавляет Эдмар.

Повисает пауза.

Я смотрю на Эдмара поверх чашки. В его темных глазах отражается та же самая мысль, что только что вспыхнула у меня в голове. Мы оба думаем про человека, у которого есть и власть заткнуть прессу, и прямой доступ к уликам, и явное желание поскорее похоронить эту историю.

Мы не произносим его имя вслух.

Слишком опасно бросаться такими обвинениями даже в полупустом кафе. Эдмар чуть заметно кивает, принимая мою догадку как абсолютно верную.

Это оказывается кстати, потому что через минуту в кафе заглядывает пара помощников Конрада. Они сдержанно кивают нам и садятся в противоположном углу.

Эдмар откидывается на спинку и меняет тему беседы.

— Как ты устроилась? — спрашивает он, разрезая мясо. — Общежитие на Цветочной улице — не самое уютное место в городе.

Его голос звучит обыденно, но я чувствую, как меняется его взгляд.

— Это сложно назвать домом, — честно отвечаю я, отодвигая пустую тарелку. От горячей еды по телу разливается приятное тепло. — Стены тонкие, из окна сквозит, а по соседству люди, которые живут на чемоданах и мечтают о лучшей жизни. Скорее для них это перевалочный пункт.

Эдмар откладывает приборы. Взгляд у него тяжелый, изучающий, он будто пытается заглянуть под мою броню и проверить, насколько сильно я уязвима прямо сейчас.

— Столица никого не ждет с распростертыми объятиями, Валери, — произносит он сухо, без тени жалости. — Здесь нет места сантиментам. Ты либо выгрызаешь себе место, либо тебя ломают.

Меня обжигает эта забота, вырвавшаяся наружу сквозь броню его официоза.

Я хочу ответить колкостью, сказать, что прекрасно справлюсь со столичными правилами, но слова застревают в горле. Эдмар смотрит слишком пристально.

В этом долгом взгляде мелькает что-то глубоко запрятанное.

Он снова не развивает тему. Молча подзывает хозяйку кафе и выкладывает на стол несколько монет. Он делает это так буднично и быстро, что я даже не успеваю достать свой кошелек.

— Пора возвращаться, госпожа Камрон, — Эдмар говорит сухо, но во взгляде его я вижу азарт.

Мы выходим на промозглую улицу, но холодный столичный ветер уже не кажется мне таким безжалостным.

Мы возвращаемся в Управление не как начальник и случайная стажерка, а как люди, у которых появилась общая тайна.

Из кафе мы не возвращаемся в Управление.

Эдмар ловит попутный экипаж и коротко бросает вознице адрес столичного ведомства железных дорог.

— Нам нужны грузовые ведомости, — говорит он, задумчиво глядя в окно. — Надо найти хоть какой-то след того огромного неучтенного ящика, на который нацепили маячок.

Канцелярия железнодорожного ведомства встречает нас гулким эхом в пустых коридорах. В носу щекочет от запаха застарелой бумажной пыли.

За массивной дубовой стойкой восседает грузная пожилая женщина в строгом форменном платье. Она выглядит так, словно работает здесь со дня постройки здания и искренне ненавидит каждого посетителя.

Эдмар молча кладет перед ней на стойку свой жетон дознавателя и билет на поезд.

— Нам нужны накладные на один нестандартный груз, прибывший этим поездом два дня назад из Долины Туманов, — чеканит он. — А также доступ к багажу убитой пассажирки, Кары Желвер.

Женщина с тяжелым вздохом поправляет массивные очки на переносице, берет огромную потрепанную тетрадь и начинает медленно, с убийственной обстоятельностью водить толстым пальцем по строчкам.

— Что за груз? — уточняет она.

— В третьем почтовом вагоне был большой ящик, — Эдмар показывает руками габариты груза.

Женщина качает головой и подвигает нам тетрадь. Ничего, хоть близко соответствующего размерам, там нет.

— Нестандартного размера грузов не зарегистрировано, господин дознаватель, — монотонно сообщает она. — Ни по накладным, ни по факту прибытия. Может, помните, как он был промаркирован?

— Маркировки не было, — отвечает Эдмар.

Женщина жмет плечами.

— Может, там вообще был инвентарь от самой железной дороги. Запасные лопаты или что-то из мебели.

Мы с Эдмаром переглядываемся. Сложно представить, что в самом охраняемом вагоне были лопаты и метлы. Значит, ящик везли в обход официальных инстанций.

— Хорошо. Что с вещами Желвер? — Эдмар не отступает. — Где хранятся опечатанные чемоданы погибшей пассажирки из первого класса?

Женщина тяжело вздыхает и переворачивает страницу, щурится и вдруг поднимает на нас уставший, совершенно равнодушный взгляд.

— Нигде. На этом рейсе из Долины Туманов никто не умирал, поэтому и вещей погибших нет.

Внутри у меня все обрывается.

— Как это не умирал? — я подаюсь вперед, опираясь руками о стойку. — Я лично видела тело! Должны быть акты, свидетельства станционного врача, бумаги о передаче тела! Где это все?

Женщина раздраженно хлопает ладонью по открытой странице.

— У меня здесь все задокументировано, барышня! Никаких актов о смерти нет. Врачи не подавали рапортов.

— А багаж Кары Желвер? — голос Эдмара звучит обманчиво тихо, но в нем уже звенит сталь. — В поезде оставались ее вещи.

Женщина снова утыкается в свои записи, листает страницы багажного отделения и удовлетворенно хмыкает.

— Выдан владелице сегодня утром.

— Кому выдан?! — не выдерживаю я.

— Владелице, Каре Желвер, — чеканит сотрудница, оскорбленная моим тоном. — И ее супругу. Они имели билеты до столицы, но, согласно отметке начальника поезда, по ошибке сошли на станции раньше. Прибыли в город сегодня утренним составом, предъявили багажные квитанции, подтвердили личности и забрали свои сумки. Все строго по инструкции. Вопросы еще есть?

Вопросов больше нет. Точнее, их так много, что не высказать словами.

Мы выходим из здания управления железных дорог на шумную, залитую холодным светом улицу, и морозный воздух бьет по легким.

Адреналин вспыхивает в крови мгновенно, словно кто-то поднес спичку к пороховой бочке.

Мимо грохочут экипажи, кричат торговцы, спешат прохожие, но я не замечаю ничего вокруг. Меня трясет от возбуждения.

— Она жива, — выдыхаю я, глядя на Эдмара.

— Никакого убийства не было, — одновременно со мной произносит он. Его глаза горят темным, хищным азартом.

Мы не сговариваясь срываемся с места и быстро идем по тротуару, прорезая толпу.

Идеи пульсируют в голове, обгоняя друг друга. Мы говорим быстро, перебивая, подхватывая фразы на лету, словно наши мысли внезапно настроились на одну частоту.

— Это был спектакль! От начала и до конца, — я едва поспеваю за его широким шагом, но даже не думаю сбавлять темп. — Истерика в кафе, ссора с мужем... Она зачем-то специально привлекала к себе внимание!

— Чтобы потом “умереть” у всех на глазах и освободить купе, — Эдмар резко кивает. — Готов поспорить, что злоумышленник, который потом был на крыше в форме проводника, все это время тихонько ехал в их пустом купе. Прямо у нас за стенкой!

— А врач? Врач должен был зафиксировать остановку сердца!

— Иллюзия, зелье замедления пульса или просто подкупленный медик. Это уже неважно, Валери. Важно то, как дело оформили по прибытии.

— Конрад, — меня осеняет, и я останавливаюсь так резко, что какой-то господин с тростью едва не сбивает меня с ног.

Эдмар мгновенно ловит меня за локоть и притягивает к себе, убирая с дороги.

— Именно, — он не отпускает мою руку. Его лицо находится непозволительно близко.

— Конрад забрал материалы по поезду. Конрад велел мне не копаться в кривых протоколах осмотра, — говорю я.

— Он либо клинический идиот, который не видит подлога в собственных бумагах... — начинает Эдмар.

Я задыхаюсь то ли от быстрой ходьбы, то ли от размера преступления, на которое мы случайно напали, то ли от близости Эдмара. А, может, от всего сразу.

— Либо он сознательно врет и прикрывает того, кто все это устроил, — заканчивает Эдмар. — Он скрыл записи и дал Желвер спокойно забрать багаж и скрыться.

Мы стоим посреди шумного столичного проспекта.

Я тяжело дышу, глядя прямо в его темные глаза. Моя рука все еще зажата в его горячих пальцах. Между нами сейчас нет ни старых обид, ни ледяной стены субординации.

Только сумасшедший профессиональный резонанс.

Мы снова думаем как один механизм, бьем в одну точку и понимаем друг друга с полуслова.

Я чувствую, как его пальцы на моем локте слегка сжимаются. Взгляд Эдмара скользит по моему лицу, задерживается на губах, и в этом секундном движении проскальзывает что-то настолько острое и голодное, что у меня перехватывает дыхание.

Мы оба вдруг понимаем, как близко стоим. Понимаем, что этот бешеный интеллектуальный ритм незаметно перерос в нечто совершенно иное, физически осязаемое. Притяжение, которое никуда не исчезло за пять лет.

Эдмар шумно втягивает воздух сквозь зубы и первым разрывает зрительный контакт. Он отпускает мою руку, но не отстраняется.

— На выходной возьми дежурство, — говорит он с заговорщицким видом. — Конрада не будет на месте. Зайди к нему под предлогом уборки и выноса мусора. Это никого не удивит, он часто нагружает новичков тяжелой работой.

Я киваю.

— Хорошая мысль, — соглашаюсь я.

__ __ __

В выходной общежитие Управления гудит.

Утром я заглядываю в общую комнату и тут же отступаю в коридор, чтобы не мешать.

У окна темноволосая соседка ожесточенно трет щеткой пятно на форменном платье, другая вертится перед треснувшим зеркалом, прикладывая к груди яркий шейный платок — явно готовится к свиданию. Третья сидит на кресле, закинув ноги на подлокотник и листает модный журнал. Они смеются, обсуждают цены на наряды и запросы столичных кавалеров.

Я стою в дверях невидимой тенью. Вокруг меня люди, шум, бытовая суета, но я абсолютно одна.

В Долине Туманов у меня тоже не было подруг, но я не чувствовала такого едкого одиночества.

Я надеваю пальто и выхожу на промозглую улицу.

В холле Управления пусто. За стойкой дежурит Тэд.

Он меланхолично разгадывает кроссворд, но при моем появлении удивленно вскидывает брови.

— Камрон? — охранник откладывает газету. — Неужто господин Вельт заставляет стажеров трудиться без выходных?

Я качаю головой и выдавливаю из себя подобие обреченной улыбки.

— Нет, это распоряжение Конрада, — вру я. — Сказал навести порядок в его кабинете, пока никого нет.

Тэд сочувственно цокает языком.

— Да уж. Видимо, даже заступничество ледяного дракона не спасет тебя от грязной работы. У Конрада в кабинете настоящий свинарник, искренне сочувствую!

Я беру ключ и иду к кабинету, чувствуя, как холодеют и слегка потеют ладони.

Я прекрасно понимаю, что нарушаю правила. Проникновение в кабинет старшего дознавателя без прямого приказа — это верное увольнение, а то и суд.

Но азарт ищейки, подогреваемый подозрениями, толкает меня вперед. Мне нужно любое подтверждение того, что мы не зря подозреваем Конрада.

Я мягко поворачиваю ручку и проскальзываю внутрь, стараясь выглядеть невозмутимой и слегка скучающей.

В нос тут же бьет кислый запах чего-то испорченного.

Тэд ни капли не преувеличивал: здесь действительно свинарник. Стол завален мятыми листами и объедками. Повсюду липкие круги от сладкого чая.

Чтобы оправдать свое пребывание здесь в случае внезапной проверки, я беру мусорную корзину и начинаю методично сгребать в нее засохшую еду и откровенный хлам.

Заодно перемываю целую гору стеклянных стаканов в крошечной раковине в углу.

Мои руки по локоть в мыльной воде, я тру липкое стекло и попутно скольжу взглядом, изучая каждый клочок стола и открытых полок.

Где могут быть улики? Их нет на виду.

Я осторожно перебираю отчеты, натыкаюсь на чьи-то жалобы, сметы на светильники, старые протоколы допросов уличных воришек. Конрад либо убрал материалы по маговозу в сейф, либо случайно пролил на них чай.

Три часа грязной, унизительной работы не приносят ровным счетом никаких зацепок.

К полудню спина начинает предательски ныть. Я выношу огромный мешок с мусором на задний двор Управления и возвращаюсь в холл, чувствуя себя абсолютно разбитой.

От пальцев слабо пахнет дешевым мылом.

Тэд машет мне рукой из-за стойки.

— Сделай перерыв, Камрон. Никакой Конрад не стоит того, чтобы спину гнуть без отдыха!

Я устало опускаюсь в глубокое кресло в зоне ожидания. Тэд выходит из-за стойки и пододвигает ко мне по журнальному столику стопку свежей прессы.

— Вот, держи. Я помню, ты любишь газеты читать. Это сегодняшний утренний выпуск, только что мальчишка-разносчик принес.

— Спасибо, Тэд, — искренне отвечаю я и откидываюсь на спинку кресла.

Я беру верхнюю газету, просто чтобы занять глаза и дать мозгу передышку. Взгляд скользит по строчкам. Политика, цены на зерно, реклама модных модисток и частные объявления на последней странице.

Взгляд цепляется за короткую, ничем не примечательную колонку в самом низу страницы.

Трагическая случайность в гостинице "Медный якорь". Вчера горничная обнаружила тело приезжей дамы в одном из номеров. По предварительным данным, смерть наступила от внезапной остановки сердца. Признаков насилия не обнаружено. Имя погибшей — Кара Желвер.

Строчки плывут перед глазами. Сердце делает тяжелый, болезненный удар о ребра и проваливается куда-то вниз.

Я снова читаю текст.

кара Желвер умерла. Снова. На этот раз, кажется, по-настоящему. И теперь это случилось здесь, в столице.

Я сминаю газету так сильно, что типографская краска пачкает пальцы, и почти бегом выхожу из здания Управления, прихватит для достоверности еще один мешок с мусором.

Возвращаться на дежурство я не планирую.

Мне нужно к Эдмару. Срочно. Новость не терпит до утра!

Чем ближе я подхожу к улице, где он живет, тем тише становится вокруг. Грохот центральных проспектов сменяется приглушенным шорохом колес по ровной брусчатке.

Я замедляю шаг и вдруг понимаю, что уже была здесь. Когда я гуляла по городу, я прошла именно по этой улице, разглядывая чужую недоступную роскошь. Я смотрела на эти дома и думала о пропасти между нашими мирами, даже не подозревая, что в одном из них живет Эдмар.

Зима в столице капризна, и к полудню снег под ногами окончательно превращается в хлюпающую кашу.

Я останавливаюсь на краю тротуара, сверяя номер на кованых воротах огромного особняка. В этот момент мимо на огромной скорости проносится роскошный экипаж с полностью зеркальными стеклами.

Он даже не притормаживает, когда проезжает мимо.

Колесо с размаху рассекает лужу, и меня окатывает ледяной, мутной жижей.

Я задыхаюсь от холода и неожиданности.

Грязная вода стекает по подолу моего единственного приличного пальто, капает с рукавов, пропитывает ботинки.

Хочется развернуться и убежать. Скрыться в своем убогом общежитии, чтобы не позориться перед Эдмаром в таком виде. Но перед глазами стоят газетные строчки, и я, стиснув зубы, иду к массивной двери.

Я звоню в медный колокольчик. Дверь открывается почти мгновенно.

На пороге стоит пожилой слуга в безупречной ливрее. Он ни единым мускулом на лице не выдает своего удивления, глядя на промокшую, измазанную в уличной грязи девицу.

— Господин Вельт у себя? — мой голос звучит жалко и хрипло, но я стараюсь держать подбородок выше. — Передайте, что пришла Валери Камрон. По срочному делу.

— Проходите, госпожа. Ожидайте в холле, я доложу, — невозмутимо отвечает слуга, отступая в сторону.

Я делаю шаг внутрь. Воздух здесь теплый, пахнет воском, дорогим деревом и чем-то неуловимо цветочным. Я готова поспорить, что у Эдмара в доме есть свой роскошный зимний сад.

Я замираю у самой двери, боясь пошевелиться.

С моего пальто на ослепительный мрамор пола медленно, издевательски громко капает грязная вода. Под моими ботинками расползается темная, мерзкая лужа.

Слуга проходит мимо, делая вид, что все в абсолютном порядке, но этот его вышколенный такт делает мне только хуже.

Жгучий, удушливый стыд обжигает лицо. Я чувствую себя грязным, неуместным пятном в этом идеальном мире.

Шаги на лестнице заставляют меня вздрогнуть.

Эдмар спускается. На нем простые темные брюки и свободная льняная рубашка, небрежно расстегнутая у ворота.

В этой простой домашней одежде, с растрепанными волосами, он кажется здесь совершенно чужим. Словно вся эта кричащая роскошь, золото, лепнина и белый мрамор принадлежат кому-то другому, а он здесь просто временно находится.

Он видит меня, видит лужу грязи под моими ногами, мои трясущиеся от холода плечи, но в его глазах нет ни капли высокомерия или насмешки.

Только беспокойство.

— Валери? Что случилось?

Он подходит вплотную, не обращая внимания на то, что моя грязная одежда сейчас испачкает его.

— Тебя кто-то обидел?

Я грустно улыбаюсь. Неужели я выгляжу настолько жалкой?

— Кара Желвер, — выдавливаю я, глядя снизу вверх в его потемневшие глаза. Меня колотит то ли от холода, то ли от адреналина. — Она умерла.

Эдмар замирает.

— Мы же только вчера выяснили, что она забрала свой багаж...

— На этот раз по-настоящему, Эдмар, — я достаю из кармана скомканную газету и впихиваю ему в руки. — Возможно, это произошло как раз тогда, когда мы искали ее багаж. На этот раз кто-то довел дело до конца.

Эдмар пробегает взглядом по коротким строчкам хроники. Его лицо каменеет, возвращая знакомое выражение хищника, почуявшего добычу.

Он отбрасывает газету на небольшой столик и резко оборачивается к слуге, который бесшумно застыл у стены.

— Распорядитесь подать экипаж. Немедленно. И еще… девушке нужно подобрать одежду и обувь.

Он снова смотрит на меня. Я отрицательно мотаю головой. Между нами пропасть, но я не хочу выглядеть жалкой нищенкой, просящей подаяние.

— Ты замерзла, — констатирует он жестко. — Я не могу позволить тебе ходить в мокром. А Миртон тем временем отдаст твою одежду и обувь в чистку.

Спустя буквально несколько минут Миртон возвращается в сопровождении двух горничных.

Женщины несут целую охапку вещей. Еще один слуга быстро выкатывает кресло из соседней комнаты.

Одна служанка аккуратно раскладывает на кресле два добротных шерстяных пальто, изящные шляпки и сумочки. Вторая выставляет в ряд несколько пар ботинок.

Все вещи превосходного качества. Обувь и сумки изготовлены из тонкой мягкой кожи, а пальто — из дорогого сукна.

Я сбрасываю испорченную обувь и примеряю ботинки. Они садятся идеально, словно сшиты по моей ноге.

Я выбираю самую простую и практичную пару на устойчивом каблуке, стараясь не думать о том, сколько она может стоить.

В дверях появляется Эдмар. Он уже успел переодеться и накинуть на плечи темный плащ.

Заметив мой невысказанный вопрос по поводу роскошной одежды, он поводит плечами.

— Это вещи моей кузины Таис, — ровным тоном поясняет он. — В прошлом году ее привозили в столицу, чтобы подыскать достойного жениха. Тетушке тогда пришлось знатно раскошелиться на новый гардероб. Но все было не зря: поиски увенчались успехом, сестра вышла замуж за лорда с южного побережья. Зимний городской гардероб ей там ни к чему, вот она и не стала забирать его в новую жизнь.

Я застегиваю пуговицы на темно-синем пальто, чувствуя себя ужасно неловко.

— Я отдам все в чистку и обязательно верну. Вдруг кузина приедет погостить, и не найдет своих вещей. Они ведь недешевые.

Эдмар лишь отмахивается, глядя на меня с легкой усмешкой.

— Если они с мужем надумают нагрянуть в столицу, он купит ей новые наряды. Не будет же Таис ходить в старых нарядах. Так что можешь пользоваться ее гардеробом при желании.

Горничная мягко, но настойчиво вручает мне небольшую сумочку и фетровую шляпку в тон пальто.

Я подхожу к высокому зеркалу и замираю.

Я старалась выбрать самые скромные вещи из предложенных, но безупречный крой и дорогие материалы делают свое дело.

Из зеркала на меня смотрит совершенно другая девушка, и на мгновение я чувствую себя почти принцессой, примерившей наряды из сказки.

— Экипаж подан, — прерывает мои мысли Эдмар. — Нам пора.

Мы едем по указанному адресу.

— Это недалеко от набережной, — поясняет Эдмар. — Район не элитный, но и не самый простой.

Гостиница “Медный якорь” находится в отдалении от шумного центра.

Вокруг стоят крепкие каменные дома с чистыми фасадами, а само здание совершенно не похоже на дешевую забегаловку для случайных приезжих. Рядом с гостиницей даже есть небольшой парк с широкими лавочками, обращенными лицом не к холодному морю, а к югу.

Мы входим в просторный холл.

У меня появляется неуловимое ощущение лечебницы. То ли от запаха сушеных трав, то ли от специального моющего средства.

Никакой суеты, присущей обычным отелям, вокруг нет. За стойкой из красного дерева стоит пожилой портье в безупречном костюме.

Эдмар подходит к стойке и привычным движением раскрывает свое служебное удостоверение.

— Эдмар Вельт, дознаватель из сыскного Управления. Нас интересует Кара Желвер. Кто из столичных следователей сейчас занимается ее смертью?

Портье медленно моргает, глядя сначала на удостоверение, а затем на лицо Эдмара.

— С каких пор отдел по надзору за артефактами интересуется банальной смертью наших постояльцев? — интересуется служащий.

— Убийства всегда интересуют дознавателей, — чеканит Эдмар, не обращая внимания на то, что ему прямо указали на то, что он занимается не своим делом.

— Убийство? — искренне удивляется портье, поправляя очки на переносице. — Господин дознаватель, должно быть, произошла какая-то ошибка.

— В утренней газете сказано, что Кара Желвер умерла в вашем заведении, — вмешиваюсь я, опираясь руками о стойку.

— Все верно, госпожа, — кивает портье с вежливой скорбью. — Только наше заведение — это не обычная гостиница. Мы предоставляем комнаты и полный пансион для пожилых людей, которым нужна компания, наблюдение лекарей и покой. Госпожа Желвер проживала в нашем заведении последние шесть лет. И сегодня на рассвете, в почтенном возрасте девяноста трех лет, она мирно упокоилась в своей постели. А заметка в газете — обязательное условие для поиска возможных наследников, хотя мы и уверены, что старушка была абсолютно одинока.

В подтверждение служащий показывает нам документы и портрет женщины.

Слова портье обрушиваются тяжелым камнем. Я смотрю на Эдмара и вижу в его потемневших глазах то же самое ледяное осознание.

Настоящая Кара Желвер была старухой, которая годами не покидала этот пансион.

А та шумная женщина в поезде, скандалившая с мужем и инсценировавшая свою смерть, была кем-то другим. Абсолютно чужим человеком, профессионально сыгравшим роль и бесследно растворившимся в столице.

Мы стоим посреди тихого холла в полном недоумении. Никаких зацепок больше нет.

Я возвращаюсь в общежитие глубокой ночью.

Усталость давит на плечи тяжелым, свинцовым грузом.

Я тихо отпираю дверь своей комнаты, стараясь не разбудить соседок за тонкой стеной.

Снимаю роскошное темно-синее пальто кузины Эдмара и вешаю его на шаткий проволочный крючок. Дорогая мягкая шерсть выглядит дико и неуместно на фоне облезлых стен и пятен сырости.

Опускаю взгляд и замечаю на грязном полу тусклый белый квадрат. Письмо. Кто-то просунул его под дверь, пока меня не было.

Поднимаю конверт. Бумага дешевая, рыхлая, а мое имя выведено кривоватыми, прыгающими буквами, да еще и с помаркой.

Письмо отправлено из академии. Отправитель — дядя Тим, охранник. Сердце начинает биться чаще.

Я зажигаю тусклый магический светильник над столом, ломаю сургуч и разворачиваю листок. От бумаги пахнет дешевым табаком.

“Доброго здоровья, Валери.

Недобрые вести хочу сообщить.

Сестрица ваша вчерась вещички свои собрала и упорхнула из академии. Заявился за ней господин один. Из богатых, сразу видать.

Экипаж лаком блестит, лошади сытые, сам не мальчишка, важный такой, в дорогом костюме. Ректор наш ругался, грозил ее отчислить за непотребство, а Лиз ему прямо в лицо рассмеялась.

Кричала на весь двор, что в столицу едет, к настоящей жизни. Что покровитель ей золотые горы обещал, а мы тут все неудачники и в пыли копаться останемся. Забралась к нему в экипаж и укатила.

Вы уж приглядите за ней там. Столица — место гнилое для таких дурочек смазливых, сожрет и косточек не оставит.

С уважением, Тим”.

Холод, куда более ледяной, чем столичная зимняя слякоть, мгновенно сковывает внутренности.

Я перечитываю кривые строчки второй раз, потом третий. Буквы плывут перед глазами.

Лиззи. Моя несносная, наивная Лиз!

Я рвалась в столицу, терпела презрение Конрада, экономила на еде и проглатывала гордость рядом с Эдмаром ради одной цели — зацепиться здесь, получить стабильное жалованье и вытащить сестру из Долины по-человечески. А она решила срезать углы.

Она всегда любила глупые романы о бедных девушках и щедрых лордах. Всегда смотрела на витрины дорогих лавок голодными глазами и злилась, что я заставляю ее зубрить уроки вместо походов на танцы.

— Какая же ты дура, — шепчу я в пустой комнате, до хруста сжимая письмо в кулаке.

Злость захлестывает меня с головой, выжигая усталость.

Богатый покровитель!

В столице такие сказки заканчиваются всегда одинаково: пара месяцев в красивой квартирке, дорогие подарки, а потом надоевшую игрушку выбрасывают на улицу, и она остается одна, с испорченной репутацией и без гроша в кармане.

Лиз даже не представляет, в какую мясорубку она шагнула.

Я бросаю взгляд на свое отражение в темном оконном стекле. Бледное лицо, темные круги под глазами, плотно сжатые губы.

Управление, поддельные смерти, загадочные артефакты и политические интриги Конрада мгновенно отступают на второй план.

Все это больше не имеет значения, пока моя сестра где-то в этом безжалостном городе играет в красивую жизнь с неизвестным мужчиной.

Завтра же я переверну этот проклятый город вверх дном! Не зря же я теперь работаю в сыскном Управлении!

Подниму списки прибывших, обойду дорогие гостиницы, если понадобится — использую базу Управления в личных целях.

Но я найду ее. Найду и выбью из ее пустой головы всю эту дурь, пока не стало слишком поздно!

Проворочавшись пару часов, я сдаюсь, накидываю шаль поверх домашнего платья и выхожу в общую комнату, чтобы не сойти с ума в своей каморке.

Несмотря на столь ранний час, я не одна.

У окна с кружкой в руках стоит высокая кудрявая девушка. Я помню ее лицо: мы пару раз сталкивались в коридоре. Кажется, она живет за стеной, и именно ее соседка хвасталась богатым столичным кавалером.

— Не спится? — тихо спрашивает девушка, делая глоток. — Меня, кстати, Тиана зовут.

— Валери, — отвечаю я.

— Ты одна в комнате? — спрашивает соседка.

Я киваю в ответ.

— Это удобно. А то живешь с кем-то, привыкаешь… а потом сходишь с ума от беспокойства. Моя вот опять умчалась к своему благодетелю. Дура набитая! Думает, он ради нее жену бросит и кольцо подарит. Да все же понимают: снимет он ей квартирку, поиграет пару месяцев, а как надоест — выставит на улицу с одним чемоданом!

Я наливаю себе воды из графина. Пальцы мелко дрожат.

— Моя младшая сестра решила выбрать такой же путь, — слова даются с трудом, царапая горло. — Только что узнала. Она сбежала из академии с каким-то обеспеченным господином, польстившись на красивые слова.

Тиана сочувственно кривится и качает головой.

Мы не подруги, но в этот момент между нами вспыхивает молчаливое, горькое понимание двух женщин, которые привыкли выгрызать свое место в жизни трудом, а не обменивать блага мира на доступ к телу.

— Сочувствую, — вздыхает она. — Если хочешь ее вытащить, не ищи в обычных жилых кварталах. Такие господа селят своих птичек в доходных домах на границе с чиновничьим районом. Улица Роз, Медный переулок... Там сплошь такие содержанки.

Мы молча встречаем рассвет, думая каждая о своем. И только потом идем собираться на работу.

Утром я прихожу в Управление совершенно невыспавшейся, с чугунной головой, но внутренне собранной.

Истерика в поиске сестры не поможет. Мне нужен холодный рассудок артефактора и доступ к ресурсам сыскного Управления.

Пока еще нет Эдмара, я сажусь за свой столик в углу и беру чистый лист бумаги.

Если Лиз действительно в столице, то прибыть сюда она могла либо на маговозе, либо в частном экипаже.

Жить она будет либо в гостинице, либо сразу в доходном доме. И, если у первых я могу хоть как-то добыть список постояльцев, то вот с элитным жильем сложнее. Там деньги решают проблемы с конфиденциальностью.

Я так глубоко погружаюсь в составление плана, что не замечаю, как в кабинет входит Эдмар.

— Камрон, — его резкий голос заставляет меня вздрогнуть и прикрыть лист ладонью. — Вы сегодня бледнее столичного тумана. И почему вы изучаете реестр частной недвижимости вместо отчетов по третьему вагону?

— Мне не спалось, и я решила с утра немного изучить столицу, — я пытаюсь отмахнуться и натянуть на лицо маску профессионального спокойствия, но голос предательски дрожит.

Эдмар останавливается напротив моего стола.

В его темных глазах вспыхивает интерес сыщика.

Я поздно понимаю, что это не Конрад, и от него не отделаешься дежурной фразой.

— Что стряслось? — спрашивает он, нависая надо мной. — И не смей мне лгать.

Его напор ломает мою и без того хрупкую защиту. Я молча достаю из кармана измятое письмо Тима и кладу перед ним.

Эдмар быстро пробегает взглядом по кривым строчкам. Его лицо остается бесстрастным, но складка между бровей становится глубже.

Жгучий, невыносимый стыд заливает мои щеки.

Я так хотела доказать ему, что чего-то стою. Хотела показать, что Камроны из Долины Туманов способны пробиться честным трудом. А моя родная сестра только что перечеркнула все это, выбрав роль красивой вещи, служащей усладой для скучающего богатея.

— Мне жаль, что ты это прочитал, — тихо говорю я, опуская глаза. — Я тянула ее, заставляла учиться, я… боюсь за нее.

— Посмотри на меня, — перебивает Эдмар. В его голосе нет ни капли осуждения или насмешки. Только твердая, спокойная уверенность. — Лиз делает свои собственные выборы. Я прекрасно знаю, кто ты, Валери. Ты бы никогда так не поступила. А теперь отбрось эмоции. Думай как сыщик.

Я поднимаю на него удивленный взгляд. Он не злорадствует. Он предлагает помощь.

— Твой план хорош для начала, но его мало, — Эдмар берет изучает мои записи и дописывает пункты на моем листе. — Куда в первую очередь ведут юную провинциалку, чтобы сделать из нее приличную столичную девицу, которую не стыдно показать приятелям?

— К модисткам, — догадываюсь я, чувствуя, как мозг снова начинает работать четко.

— Верно. Моя кузина ходила к мадам Селин в салон Золотая нить. Помню, что жаловалась на то, что приходится терпеть общество таких легкомысленных дев, — говорит Эдмар. — И еще одно. Таких птичек не прячут в четырех стенах, их выводят в свет, чтобы похвастаться перед другими. Вечерние променады, ложи в театрах. Мы найдем ее, Валери.

Он говорит “мы”, и от этого короткого слова холод, сковавший меня ночью, начинает медленно отступать.

— У меня сегодня есть одно дело в Модном Пассаже, — говорит Эдмар нарочито громко. — Пойдешь со мной, Камрон.

Мы выходим из Управления в стылый полдень и направляемся в сторону центральных торговых кварталов.

До Модного Пассажа, где расположены самые дорогие дамские салоны, идти прилично, но мы не берем казенный экипаж. Идем пешком, неспешно, словно обычная пара, вышедшая на прогулку.

Эта размеренность странным образом успокаивает мои истрепанные нервы.

Рядом с Эдмаром паника отступает, а мерные шаги способствуют размышлениям.

— Скоро возвращается лорд Торнуэл, — Эдмар первым нарушает молчание, глядя прямо перед собой. — Наш глава Управления. Конрад уже лет десять рвет жилы, пытаясь выслужиться и занять кресло его зама.

— А ты? — я искоса смотрю на него. — Разве ты не претендуешь на это место?

— Претендую, — спокойно отвечает он. — И именно поэтому сейчас я чувствую себя как курсант перед выпускным экзаменом по высшей магии. Одно неверное движение, одна несданная улика — и все полетит в бездну.

Сравнение с академией пробуждает у меня в памяти рой мысль.

Я едва не спотыкаюсь, когда вспоминаю темную крышу маговоза, свист ветра и смазанную в движении фигуру нападавшего.

В суете последних дней эта деталь постоянно ускользала от меня, но теперь всплывает с кристальной ясностью.

— Раз уж мы заговорили об экзаменах, — я чуть замедляю шаг. — Помнишь ту ночь на крыше? Тот лже-проводник, который оказался драконом. Когда он атаковал первого злоумышленника, то использовал очень специфическое заклятие. Резкий выброс энергии из артефакта силы с одновременным смещением центра тяжести...

Я замолкаю, ожидая его реакции. Мне нужно знать, заметил ли он. И главное — понял ли он то же, что и я.

Лицо Эдмара мгновенно мрачнеет. Он сводит брови к переносице, и между нами снова повисает напряжение.

— Заметил, — глухо отзывается он. — Идеальная балансировка, позволяющая усилить удар. Я узнал этот прием, Валери. В наш последний год в академии он был довольно популярным на полигоне.

Я останавливаюсь прямо посреди тротуара. Прохожие огибают нас, недовольно ворча, но я не обращаю на них внимания.

— Популярным? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри вспыхивает возмущение. — Эдмар, эту связку придумала я. На третьем курсе, когда пыталась компенсировать недостаток моей физической силы магией. Я показала этот прием только тебе.

Эдмар разворачивается и замирает напротив меня.

Его взгляд на мгновение становится неуверенным, что совершенно нехарактерно для непроницаемого ледяного дракона. Он отводит глаза в сторону витрины с дорогими часами, и по его скулам разливается едва заметная краска. Темный властелин Управления, гроза преступников, вдруг смущается, как пойманный с поличным мальчишка.

— Я... немного доработал его для драконьей комплекции, — наконец произносит он, тщательно подбирая слова. — И показал парням из своей группы. И да, я выдал это за свою разработку. Мы тогда выиграли с этой связкой турнир факультетов.

Я смотрю на него, не зная, злиться мне или смеяться.

Он присвоил мое изобретение. Но при этом он счел его настолько гениальным, что не постеснялся использовать на глазах у всей академии.

— Значит, ты хвастался этим перед своими друзьями, — резюмирую я, складывая руки на груди. — Какая прелесть.

— Это было миллион лет назад, Валери, — он морщится, признавая свое поражение в этом споре. — Я был молод, амбициозен и хотел утереть нос старшекурсникам. Но сейчас важно другое.

Его голос снова становится жестким, а взгляд возвращает привычную резкость. И я понимаю, к чему он ведет. Моя злость на его старый студенческий обман мгновенно испаряется. В конце концов, он прав: столько времени прошло.

— Нападавший на крыше знал этот прием, — медленно произношу я, собирая пазл воедино. — Тот дракон, который был на крыше, блестяще им владеет.

— Да, — Эдмар тяжело кивает. — Это может значить, что маячок в поезде сбросил кто-то из моих бывших друзей. Кто-то из тех, с кем я учился. А может ничего не значить. Кто мешал моим приятелям позже поделиться этим приемом еще с кем-то, как это сделал я?

— Никто. Но он дракон, как и ты. А среди наших сокурсников драконов было не так уж много, — замечаю я.

Мы входим под высокие стеклянные своды Модного Пассажа.

Промозглый ветер мгновенно сменяется теплом, пропитанным ароматами ванили, дорогого парфюма и свежей выпечки.

Пространство вокруг залито мягким светом золотистых магических сфер.

Вдоль широкой галереи тянутся сияющие витрины: магазины готового платья, где манекены задрапированы в тяжелый шелк и бархат, ювелирные лавки, уютные кофейни за коваными решетками.

Здесь же продают бытовые артефакты для леди. За стеклом одной из витрин изящная щеточка сама укладывает локоны фарфоровой кукле, обдувая их теплым воздухом. А рядом на подушечке лежит магическая пудреница, которая идеально выравнивает тон лица.

— Подожди меня здесь, — Эдмар останавливается у входа в парфюмерный салон. — Мне нужно переброситься парой слов с владельцем антикварной лавки на другой стороне галереи. Он иногда поставляет полезные сплетни. Я быстро.

Я киваю и остаюсь одна.

Медленно иду вдоль сверкающих окон, стараясь держаться уверенно.

Роскошное пальто кузины Эдмара и аккуратная шляпка делают меня своей в этом мире роскоши.

Улыбчивый продавец из салона аксессуаров почтительно распахивает передо мной дверь, предлагая взглянуть на новую коллекцию перчаток из тончайшей замши. Я вежливо отказываюсь и прохожу мимо.

Взгляд цепляется за ценник на крошечном флаконе духов, и внутри все болезненно сжимается.

Моего жалованья дознавателя-стажера едва хватит на то, чтобы купить здесь кружевной воротничок. Или просто подышать одним воздухом с этими беззаботными людьми.

Я выгляжу как богатая наследница, но под дорогим сукном скрывается девчонка из Долины Туманов, у которой в кармане звенят лишь медные монеты.

Могу ли я осуждать Лиз, которая решила остаться в этой сверкающей сказке любой ценой?

— Валери!

Голос Эдмара раздается совсем рядом. Он возвращается абсолютно бесшумно, как и положено хищнику, и встает за моим плечом.

— Нашел что-то интересное? — спрашиваю я, поворачивая голову.

— Скорее кого-то, — он кивает в сторону широкой мраморной лестницы, ведущей на нижний ярус пассажа. — Посмотри туда, рядом с витриной с ювелирными украшениями. Узнаешь? Это Селен. Один из наших бывших однокурсников.

Я хмурюсь, выуживая из памяти нужный образ.

Напыщенный, самодовольный дракон из старинной семьи, который всегда смотрел на нас, студентов из низов, как на досадную пыль под ногами.

Кажется, он входил в ту самую боевую группу, перед которой Эдмар хвастался моей артефакторной связкой.

Я оборачиваюсь и смотрю в указанном направлении.

Селен сильно изменился за пять лет. Теперь это импозантный, лощеный мужчина в дорогом сером сюртуке, опирающийся на трость с тяжелым серебряным набалдашником. Он стоит у витрины, снисходительно улыбаясь.

А затем он поворачивает голову, и я вижу ту, с кем он разговаривает.

Девушка рядом с ним одета в нелепо яркое, слишком легкое для зимы платье, явно купленное на скорую руку. Она восторженно прижимает руки к груди, глядя на сверкающие за стеклом колье, и громко, заливисто смеется.

Пол уходит у меня из-под ног.

Это Лиззи.

Я делаю шаг вперед, ослепленная гневом.

Мне хочется подойти, схватить Лиз за плечо и вытрясти из нее всю эту столичную дурь прямо здесь, на глазах у напыщенного Селена и любопытной публики.

Эдмар перехватывает меня поперек талии и резко, но абсолютно бесшумно втягивает в нишу между колоннами.

— Решила пойти устроить Селену допрос?! — удивляется он.

— Пусти, — шиплю я, пытаясь вырваться. — С ним моя сестра! Я должна увести ее немедленно!

— И что ты сделаешь? Устроишь истерику посреди пассажа? — голос Эдмара звучит у самого моего уха, пробуждая совсем неуместные мурашки. — Посмотри на нее, Валери. Что ты видишь?

Я выглядываю из-за мраморной колонны.

Моя глупая сестра смотрит на Селена снизу вверх, и в ее глазах читается абсолютно слепое, щенячье обожание. Он что-то говорит ей, снисходительно поглаживая по руке, а та буквально светится от счастья.

— Она влюблена, — безжалостно констатирует Эдмар. — Ну, или ослеплена его деньгами и вниманием, что, в принципе, одно и то же.

Я судорожно вздыхаю. Как бы мне ни хотелось думать иначе, но Эдмар прав.

— Если ты сейчас выскочишь и потащишь ее за собой, она взбунтуется, — продолжает он. — А потом Селен увезет ее туда, где мы их уже не найдем.

Злость душит меня, но логика Эдмара безупречна.

— Нам нужно проследить за ними и узнать, где он ее прячет, — я соглашаюсь, но не бездействовать тоже не могу. — Возможно, я смогу поговорить с ней позже, без свидетелей.

Мы ждем в своем укрытии, пока Селен расплатится за какую-то безделушку в ювелирном, и медленно идем следом.

Немного побродив по торговым рядам, парочка покидает пассаж и садятся в свободный экипаж. Я с некоторым мрачным удовлетворением отмечаю, что богатый покровитель был не таким уж и щедрым. Он показывал моей наивной сестре все это великолепие, но не стремился тратиться на нее.

— Дружище, следуй вот за тем экипажем, — говорит он водителю, когда мы находим свободный транспорт.

Несколько тяжелых монет делают водителя сговорчивым и немногословным. Мы мчим следом, но сердце мое так колотится, что, кажется, что мы еле плетемся и вот-вот потеряем Лис и Селена из виду.

Слежка уводит нас вглубь престижных кварталов, туда, где за высокими коваными заборами скрываются элитные доходные дома. Улица Роз. Тиана из общежития была абсолютно права.

Экипаж Селена замедляется.

— Заверни за угол и подожди немного, — Эдмар указывает водителю на поперечный проезд и отдает еще монету.

Мы с Эдмаром выпрыгиваем из своего экипажа практически на ходу и бросаемся назад к перекрестку, чтобы успеть разглядеть, куда войдет парочка.

Внезапно Селен замирает у парадной двери и медленно оборачивается, словно почувствовав чужой взгляд.

Эдмар реагирует молниеносно. Он дергает меня за руку, втягивая в узкую щель между двумя кирпичными зданиями. Места здесь катастрофически мало. Моя спина впечатывается в холодную стену, а Эдмар оказывается вплотную ко мне, прижимая своим телом, чтобы полностью скрыть нас в темноте.

Мы замираем. Я невольно задерживаю дыхание. Расстояния между нами катастрофически мало.

Я чувствую твердость его груди и чувствую кожей ровный, сильный стук его сердца. Аромат его терпкого парфюма окутывает меня, будто парализуя. Бедро дракона плотно прижимается к моему, а лицо находится так близко, что я чувствую на своей щеке его дыхание.

Пять лет назад я могла безошибочно даже в темноте найти его губы. И сейчас, в темной подворотне, предательская физиология берет верх над рассудком, заставляя кровь пульсировать быстрее.

Я поднимаю глаза. Эдмар смотрит на меня. В полумраке его зрачки расширены, дыхание на секунду сбивается.

Напряжение между нами становится почти осязаемым, тяжелым, вязким. Мы уже давно не начальник и подчиненная. Прямо сейчас мы снова мужчина и женщина, между которыми слишком много невысказанного.

Где-то на улице раздается стук закрывающейся дверцы экипажа. Наваждение спадает.

Эдмар чуть отстраняется и осторожно выглядывает из-за угла.

— Он оставил ее и уезжает, — произносит он, и его голос звучит заметно глуше, чем обычно. — Запомни этот дом, Валери. Третий этаж, крайнее окно справа. Там только что зажегся свет.

Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и выхожу из нашего укрытия на свежий воздух.

— Я иду к ней, — решительно говорю я. — Второго шанса может не быть.

— А я за ним, — Эдмар поправляет воротник плаща, возвращая себе привычную собранность дознавателя. — Возможно, Селен и есть наш подозреваемый.

Я киваю. Мы впервые за долгое время разделяемся, и от этого становится немного не по себе.

— Будь осторожна, Валери, — бросает он напоследок, задерживая на мне долгий, внимательный взгляд.

— Ты тоже, Эдмар, — отзываюсь я.

Он быстро садится в наш экипаж и следует за Селеном.

А я поворачиваюсь к парадной двери доходного дома. Хватит ли мне аргументов для разговора с сестрой?

Я решительно толкаю тяжелую дубовую дверь доходного дома.

Швейцар в тяжелой ливрее делает шаг наперерез, собираясь преградить мне путь. Я даже не сбавляю шага. Вскидываю подбородок, поправляю на плече дорогую сумочку кузины Эдмара и смотрю ледяным, надменным взглядом.

Швейцар тут же тушуется и почтительно отступает в сторону, принимая меня за важную гостью одного из жильцов.

Я поднимаюсь на третий этаж. Сердце колотится где-то в горле, будто я не к сестре иду, а на экзамен.

Дверей на этаже всего две, так что я без труда определяю нужную и требовательно стучу.

За дверью слышатся торопливые шаги. Щелкает замок, и на пороге появляется Лиззи.

На ее лице за долю секунды сменяется целая гамма чувств. Сначала испуг, потом огромное удивление, следом мелькает глухая вина, и наконец губы растягиваются в неуверенной, но все же радостной улыбке.

Сестра мнется на пороге, переступая с ноги на ногу, но отступает вглубь прихожей, пропуская меня внутрь.

— Валери... Ты как меня нашла? — она закрывает дверь и суетливо отправляет платье. — Проходи. Раздевайся. Хочешь чаю? У меня тут... ну, посмотри, как здорово!

Она обводит рукой гостиную. Тяжелые бархатные портьеры, навязчивая позолота, шелковые подушки на диванах.

Квартира выглядит как очень дорогая клетка для красивой певчей птички.

— Селен говорит, что я достойна только самого лучшего. Скоро он завершит одно дело, и купит мне собственный дом! — делится сестра, мечтательно прикрыв глаза.

Мне становится тошно.

Повсюда кричащая, душная роскошь. Такая ненастоящая!

Она буквально пропитывает все вокруг своими ядовитыми парами. Еще несколько вздохов, и Лиззи останется здесь навсегда, станет послушной рабой этой роскоши.

Мне нужно вырвать сестру из лап этого монстра любой ценой!

— Лиз, зачем же ты так? — спрашиваю я, даже не думая расстегивать пальто. — Он же сожрет тебя, пережует и выплюнет! Тебе надо уходить. Прямо сейчас!

Улыбка мгновенно сползает с лица сестры.

— Что?! — восклицает она. — Никуда я не пойду!

— Ты совершила огромную ошибку, — я делаю шаг к ней, стараясь говорить спокойно, чтобы не сорваться на крик. — Тебе нужно вернуться в академию и доучиться, получить диплом и профессию! Ты думаешь, Селен будет содержать тебя вечно? Для таких пресыщенных драконов девочки вроде тебя — просто забавная игрушка на пару несколько месяцев. Как только ты ему наскучишь, он вышвырнет тебя на улицу с одним узелком, и ты останешься ни с чем!

По мере того, как я говорю, Лиз мрачнеет. Ее плечи напрягаются, подбородок упрямо вздергивается. Взгляд, до этого бегавший по комнате, вдруг останавливается и цепляется за мою одежду.

Сестра медленно скользит глазами по идеальному крою моего темно-синего пальто, по тончайшему фетру элегантной шляпки, по дорогим кожаным ботинкам.

Лиз издает короткий, злой смешок.

— Я совершаю ошибку? И я по-твоему стала игрушкой? — она скрещивает руки на груди, и в ее голосе прорезается ледяная, ядовитая насмешка. — А ты на себя в зеркало смотрела, святая Валери?

— О чем ты?

— О том, что ты не пробыла в столице и недели, а уже вырядилась так, словно скупила половину Модного Пассажа! — срывается на крик сестра, и ее лицо идет красными пятнами. — Откуда у тебя это пальто? Накопила с жалованья стажерки из Управления? Или, может, тоже нашла себе покровителя постарше и побогаче?!

Я задыхаюсь от возмущения, словно меня ударили под дых.

— Лиззи, это не мое! Мне просто дали...

— О, конечно! Просто дали поносить! — она зло сверкает глазами, наступая на меня. — Как же ты смеешь приходить в мой дом и читать мне мораль о чести? Сама не успела приехать, как продалась какому-то столичному богатею! Вон как он тебя упаковал, любо-дорого смотреть! Обвиняешь меня, а сама еще хуже! Тихая, правильная Валери оказалась обыкновенной лицемеркой!

— Лиз, послушай меня, ты не понимаешь, во что ввязалась! Селен замешан в очень страшных делах...

— Замолчи! — она толкает меня в грудь, оттесняя к входной двери. Лицо ее искажено гневом, детской обидой и слепой уверенностью в своей правоте. — Убирайся! Ты просто завидуешь, что мне достался настоящий лорд, а тебе приходится прислуживать в своем дурацком Управлении и спать с кем попало ради красивых обносков! Проваливай и забудь мое имя!

Она распахивает дверь и с силой выталкивает меня на лестничную клетку. Дверь захлопывается перед моим носом с оглушительным грохотом.

Я быстро спускаюсь по мраморной лестнице доходного дома, не обращая внимания на гулкое эхо собственных шагов. Пробегаю мимо швейцара, снова не говоря ему ни слова.

Стыд обжигает лицо не хуже ледяного столичного ветра, когда я выхожу на Улицу Роз.

Слова сестры бьют в спину тяжело и безжалостно, словно камни.

“Святая Валери. Продалась столичному богатею”.

Я нервно запахиваю чужое пальто, и внезапно эта роскошная, безупречная ткань кажется мне невыносимо тяжелой и враждебной.

сама того не зная, Лиз ударила безошибочно, прямо в самую больную, незажившую рану.

Я ехала в столицу, чтобы выгрызть свою независимость честным трудом, доказать, что я чего-то стою.

А как я выгляжу со стороны?

Такой же наивной девицей, которую могущественный дракон одел в дорогие шелка и услужливо пристроил в своем кабинете.

Под кожей начинает шевелиться ядовитая мысль.

А не выглядит ли это и впрямь так, будто я сама живу за его счет? Чем я в глазах окружающих отличаюсь от Лиззи, которую купил Селен?

В Управление я возвращаюсь уже в сумерках, но в коридорах все еще царит суета. До конца рабочего дня далеко.

Я захожу в кабинет Эдмара, зажигаю тусклый магический светильник и сажусь за свой приставной столик.

Жду.

Я уверена, что он должен вернуться с минуты на минуту. Или хотя бы прислать весточку, чтобы я не волновалась.

Но проходит час. За ним второй.

Я занимаюсь сортировкой го архивов и подшиваю старые дела. Любая работа, лишь бы не думать и не смотреть на часы.

Рабочий день заканчивается, а Эдмар так и не появляется. Он ушел за Селеном в вечерние сумерки и словно растворился в них.

Стрелки больших настенных часов неумолимо отсчитывают время. Тревога, грызущая меня, постепенно меняет свой вкус. Страх за напарника отступает, уступая место глухому, злому подозрению.

Эдмар пошел за своим бывшим однокурсником. За драконом из старой, влиятельной семьи, с которым они вместе учились боевым приемам, делили тайны и выигрывали турниры.

Что, если он нашел его? Что, если он догнал Селена и предпочел поговорить с ним с глазу на глаз, без лишних свидетелей вроде меня?

Вчера Эдмар защищал улики от Конрада.

Но что, если сегодня он решил защитить своего старого друга от правосудия?

Пять лет назад он уже сделал выбор не в мою пользу, легко разорвав помолвку, прикрываясь благими намерениями. С чего я взяла, что сейчас, когда на кону стоит репутация Управления и честь его товарища, он выберет закон, а не старые связи? К тому же он не высоко ценит Конрада и считает, что любой на его месте будет умнее и полезнее.

Дверь кабинета распахивается без предупреждающего стука.

Я резко вскидываю голову, в надежде увидеть Эдмара, но на пороге стоит Конрад.

Он медленно, по-хозяйски обводит взглядом кабинет, задерживается на пустующем кресле Вельта и, наконец, переводит торжествующий взгляд на меня.

— Какая невероятная удача, Камрон, — Конрад неспешно закрывает за собой дверь и вальяжно приваливается к косяку, скрестив руки на груди. — А я уж думал, наш ледяной дракон никогда не оставляет свою личную стажерку без присмотра. Но, видимо, даже самым дорогим игрушкам иногда приходится пылиться в одиночестве.

Я теряюсь, не в силах подобрать слова. Неужели все здесь действительно думают обо мне именно так?!

— Я стажер Управления, господин Конрад, а не чья-то личная вещь, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. — И моя работа не останавливается только потому, что начальника нет на месте.

Я жду, что он сейчас взорвется, начнет кричать или угрожать увольнением. Напрягаю спину, готовясь отражать удар.

Но Конрад вдруг коротко, почти искренне смеется.

— А у тебя есть зубы, — он отрывается от косяка и делает шаг в кабинет. В его голосе больше нет той ядовитой издевки, только усталая ирония. — Это хорошо. Нормальная, значит. Сработаемся.

Я замираю, не зная, что ответить.

— Вообще, я зашел поблагодарить, — продолжает Конрад, немного смягчившись. — Хоть кто-то за эту неделю сделал здесь полезное дело. Тэд сказал, что ты в одиночку в моем кабинете порядок наводила. Спасибо за уборку, Камрон. Уборщицы ко мне уже месяц отказываются заходить.

Я моргаю, совершенно сбитая с толку.

Конрад подходит к столу Эдмара, скользит взглядом по идеально ровным стопкам документов и морщится.

— Новичков у нас обычно сжирают с потрохами в первые же дни, — сухо, но без привычного яда продолжает он. — А ты пока держишься лучше многих. Жаль только, что приставили тебя именно к Вельту. Из тебя могла бы вырасти неплохая ищейка под моим руководством. Твой руководитель вообще любит играть в одиночку. Сорвется с места, исчезнет, наворотит дел втихую, а потом всему отделу за ним разгребать.

Конрад замолкает на секунду, глядя в темное окно.

— Драконы, — с горечью бросает Конрад. — Они ведь искренне считают, что наши правила и законы написаны для кого угодно, только не для них. Ладно, чего сидеть в пустом кабинете!

Он машет рукой, приглашая меня за собой.

— Пошли со мной, — говорит он. — Что ты там хотела посмотреть по своему маговозу? Разрешу тебе посмотреть сводки по вокзальным происшествиям за месяц. Раз уж ты такая дотошная, может, выцепишь там что-то путное.

— Спасибо, — растерянно отвечаю я на весь эмоциональный монолог Конрада.

Я беру блокнот и иду за ним в коридор.

— Я до сих пор помню свое первое дело, — мечтательно произносит Конрад, идущий впереди меня. — Я тогда знатно облажался!

Он тихо смеется своим мыслям.

Впервые за эти дни я вижу в Конраде не мерзавца, который спит и видит, как бы развалить Управление, а просто очень уставшего, грубоватого человека со своими ценностями и правилами.

Мы идем в общую комнату, где за низкими перегородками стоит с десяток столов.

В проходе я неожиданно сталкиваюсь с Тианой из общежития, она несет стопку папок, прижав их подбородком для устойчивости. Девушка ободряюще мне подмигивает.

А когда мы с Конрадом проходим мимо открытой двери общей кухни, оттуда доносится гул голосов, смех и одуряющий запах сладкого теста.

— О, Конрад! — машет рукой грузный мужчина с расстегнутым воротом рубашки. — Заходи, мы тебе кусок пирога оставили. И новенькую захвати, пусть перекусит. У Барнса сегодня день рождения, жена с утра напекла!

Конрад подталкивает меня в спину.

— Иди бери тарелку. Заодно с людьми познакомишься. А потом сходим за документами.

В кухне тепло и шумно.

Мне вручают огромный кусок вишневого пирога, кто-то наливает горячий кофе, кто-то шутит про суровые столичные будни, мужчины травят профессиональные байки.

Все вокруг обычные, нормальные люди, которые каждый день выполняют тяжелую работу. Я стою с тарелкой в руках, улыбаюсь шуткам Барнса и чувствую, как напряжение последних дней медленно отпускает.

Но на фоне этой неожиданной человечности, на фоне потеплевших отношений с Конрадом и коллегами, пустота от отсутствия Эдмара ощущается особенно остро и болезненно.

Где он? Почему не прислал весточку?

Злые, отравленные подозрения пускают корни все глубже.

Эдмар — дракон, как и Селен.

Они из одного мира, куда людям вход заказан. Пока я пью кофе с простыми дознавателями, Эдмар, возможно, прямо сейчас сидит в дорогом кресле напротив своего старого друга, обсуждает прежние времена и договаривается, как лучше замять скандал, чтобы не пострадала репутация элитных семей.

Он исчез без объяснений, потому что для него я — просто временный инструмент. А Селен свой. И драконы всегда выбирают своих.

Вишневый пирог оставляет на губах приторно-сладкое послевкусие, но внутри все равно скребется глухая тоска.

Коллеги продолжают травить байки, громко смеяться и обсуждать начальство, а я ловлю себя на том, что просто смотрю в пустую тарелку, чувствуя себя абсолютно чужой на этом празднике.

Эдмара все еще нет.

Ко мне подходит Конрад. Он уже накинул свое теплое пальто и неспеша натягивает кожаные перчатки.

— Скучаешь, Камрон? — хмыкает он, глядя на мою пустую тарелку. — Ладно, я пошел домой. Синяя папка со всеми грузовыми ведомостями и рапортами по вокзалу лежит у меня на столе. Можешь листать ее хоть до самого утра, раз уж твой дракон где-то прохлаждается и забыл о тебе. Только свет потом погаси и дверь захлопни.

— Спасибо, — искренне отзываюсь я, поражаясь его небывалой щедрости.

— Но чтоб к утру все лежало на месте, — строго говорит Конрад.

Я послушно киваю, а сама надеюсь, что смогу найти там то, что пропустили остальные.

Конрад уходит, а я отправляюсь мыть тарелку. Нехорошо оставлять посуду грязной.

— Ты домой? — спрашивает Тиана, когда я прохожу мимо нее.

— Нет, — отвечаю я. — Хочу посмотреть еще кое-какие документы.

— Если вернешься не поздно, приходи, поболтаем. Моя-то опять усвистела на свидание.

Поблагодарив коллег за угощение, я выхожу из шумной комнаты отдыха в прохладный коридор и направляюсь в кабинет Конрада.

У самой двери меня перехватывает Тэд. В руках охранник держит небольшую стопку вечерней корреспонденции.

— Валери, — окликает он. — Ты не видела, Конрад уже спустился?

— Да, только что. Попросил меня разобрать документы у него, — почему-то вру я. — Видимо, понравилось, как я порядок навела.

— Захватите ему письма на стол, сделайте милость, — просит Тэд, протягивая мне конверты.

Я забираю корреспонденцию и иду в кабинет Конрада, щелкаю выключателем. На его столе, прямо под лампой, действительно лежит обещанная папка с материалами по грузам.

Я подхожу, чтобы положить стопку писем на край стола.

Одно из посланий — плотная карточка с тиснением гербовой печатью. Послание важное, но его даже не удосужились в конверт положить.

Я замираю. Забыв о правилах приличия, переворачиваю карточку и читаю текст.

“Повестка. Старшему дознавателю Конраду надлежит явиться в кабинет главы Управления лорду Торнуэлу завтра в полдень. Тема закрытого слушания: служебное расследование в отношении действий дознавателя Эдмара Вельта. При себе иметь все собранные материалы, подтверждающие факт сокрытия улик и превышения должностных полномочий”.

Бумага холодит пальцы. В груди что-то с силой обрывается и падает, а пустота заполняется холодом.

Я не верю своим глазам.

Служебное расследование. Против Эдмара.

Я делаю судорожный вдох, воздух со свистом врывается в легкие и обжигает их.

Все мои злые, отравленные обидой мысли о том, что Эдмар завалился в кабак с Селеном и думает, как выгородить старого друга, разлетаются в пыль. Их сменяет парализующий страх.

Конрад не просто так был сегодня щедрым.

Он решил, что сможет задобрить меня, а потом заберет себе, когда мне не к кому будет обратиться. Сегодня он проявил себя, как добрый дознаватель, а завтра я буду искать у него поддержки.

Конрад уже празднует победу.

Пока я злилась на Вельта за его исчезновение, капкан уже захлопнулся.

Эдмар сейчас где-то в городе, возможно, идет по следу Селена и раскрывает заговор, даже не подозревая, что завтра утром его собственное Управление нанесет ему смертельный удар в спину.

Паника бьет по нервам, заставляя руки мелко дрожать.

Я стою посреди чужого кабинета, сжимая в руках эту проклятую повестку.

Мне нужно найти Эдмара и предупредить.

Я еще раз перечитываю текст, чтобы каждое слово впечаталось в память, а потом засовываю повестку в самый низ стопки писем. Конрад не должен понять, что я видела это.

Я уже собираюсь выбежать из кабинета, как взгляд падает на синюю папку. Раз уж мне позволили ознакомиться с документами, то я так и сделаю. До утра эти материалы Конраду точно не понадобятся, а мне некогда сидеть в его кабинете.

Я хватаю жесткий картон, судорожно прижимаю к груди и выскальзываю в темный коридор.

— Домой? — окликает меня Тэд.

— Ага, — отвечаю я. — Всю работу не переделать.

Наемный экипаж дребезжит по мокрой брусчатке, и каждый толчок отдается глухим ударом в висках. Я вцепилась в папку так, что костяшки пальцев побелели.

Только бы Эдмар был дома!

Страх за него стягивает горло липкой удавкой.

Но тут же из-под этого страха поднимает голову злая, ядовитая мысль. А куда я, собственно, мчусь? Кого спасать? Дракона, который исчез на целый день, не оставив даже короткой записки?

Что, если я сейчас ворвусь к нему в дом, а он сидит там с Селеном у камина? Пьет коллекционные напитки из погреба, стряхивает пепел на дорогие ковры и договаривается, как красиво замять дело, чтобы не пострадала честь старых семей?

Они ведь из одной касты. Свои. А я — просто глупая девочка из Долины Туманов, которую можно использовать, чтобы отвести глаза начальству.

Я до скрипа стискиваю зубы. Неизвестность невыносима.

Экипаж высаживает меня у знакомых ворот. В доме горит приглушенный свет в нескольких окнах. Но дома ли хозяин?

Я взбегаю по мраморным ступеням, едва не поскользнувшись на мокром камне, и со всей силы дергаю дверной колокольчик.

Звук отдается гулким эхом где-то в недрах огромного дома.

Дверь открывается не сразу. Пожилой слуга с непроницаемым лицом оглядывает меня, задерживая взгляд на растрепанных волосах и папке, которую я держу перед собой.

— Господин Вельт у себя? — выпаливаю я, проглатывая приветствие. Мой голос дрожит от сбившегося дыхания.

— Господин Вельт не возвращался с утра, госпожа Камрон, — лишенным эмоций тоном отвечает слуга.

— А не знаете, куда он мог бы пойти, например, со старым приятелем? Мне срочно нужно его найти. Это вопрос... его безопасности!

— Никаких особых распоряжений не поступало. Хозяин частенько отсутствует по вечерам, но мне обычно не докладывает о том, когда и куда собирается пойти. Доброй ночи.

Массивная дверь плавно закрывается перед моим носом, оставляя меня один на один с колючим столичным ветром.

Я стою на крыльце, оглушенная.

Что делать дальше? Искать его в элитных клубах? В портовых кабаках? Я не знаю столицы. Я не знаю его привычек.

Я вообще его не знаю, как оказалось.

Ноги становятся ватными. Завтра утром Конрад уничтожит Эдмара, а я даже не могу его предупредить.

А в голове рождается другая, противная мысль: а нуждается ли Эдмар в моей помощи?

Тяжелый шорох гравия заставляет меня резко обернуться.

Из глубокой тени узкого переулка, примыкающего к каменной ограде особняка, отделяется высокий силуэт. Он движется неровно, тяжело припадая на левую ногу, и чуть не заваливается вбок, опираясь ладонью о влажную стену.

Я делаю шаг к краю крыльца, до боли вглядываясь в темноту.

— Эдмар? — спрашиваю я с затаенной надеждой.

Свет уличного фонаря выхватывает его из мрака, и у меня перехватывает дыхание.

Его безупречный, всегда идеально сидящий рабочий плащ разорван на плече, а темная ткань блестит от сырости и уличной грязи. Он замирает у кованой калитки, левую руку неестественно жестко прижимая к ребрам.

Я сбегаю по ступеням, напрочь забыв и про папку, и про свои ядовитые подозрения.

— Проклятие... Эдмар! — я подбегаю почти вплотную и застываю, боясь до него дотронуться. — Что с тобой?!

Он медленно поднимает голову. На скуле наливается багровым огромная свежая ссадина. Нижняя губа разбита, а по подбородку, теряясь в воротнике рубашки, тянется засохшая дорожка крови.

Его взгляд кажется мутным и расфокусированным. Он смотрит на меня так, словно я — плод его воспаленного воображения. Свистяще втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

— Камрон? — хрипит он. Каждое слово дается ему с видимым усилием, будто раздирает горло. — Какого... ты здесь делаешь в такой час?

Я стою в метре от него, сжимая в руках дурацкую папку. Эдмар выглядит так, будто его долго и методично вбивали в мостовую.

Мой аналитический ум отчаянно пытается сложить этот пазл, но детали не сходятся. Если он догнал Селена и пытался его арестовать — почему он один и в таком виде? А если это заказчик преступления устроил на него охоту, чтобы он гарантированно не дожил до завтрашнего слушания...

— Что с тобой случилось? — повторяю я, чувствуя, как голос срывается. — Кто это сделал?

Эдмар кривится в подобии улыбки, отталкивается от холодного камня забора и делает шаг ко мне, но тут же покачивается.

— Просто... неудачно поговорил со старыми друзьями, — выдыхает он и начинает медленно оседать на мокрый гравий.

Я едва успеваю подставить плечо, когда Эдмар начинает заваливаться набок. Его вес оказывается почти неподъемным, но я упираюсь ногами в гравий, удерживая нас обоих от падения.

— Нужно в дом, — шепчу я, пытаясь перехватить его поудобнее и прикидывая, как далеко придется идти. — Ну же, помоги мне, Эдмар. Ты должен дойти до входа.

— Нет, — он с трудом размыкает разбитые губы, и его голос больше похож на хриплый скрежет. — В таком виде… через парадный нельзя. Слуги… лишние глаза.

Он кивком указывает в сторону неприметной боковой калитки, скрытой в зарослях заиндевевшего плюща. Я торопливо дергаю заржавевшую задвижку, но та поддается не с первого раза.

Калитка открывается с трудом, словно нехотя.

Опираясь на меня, Эдмар делает шаг, затем другой. Мы движемся медленно, огибая основной особняк, и выходим к небольшому флигелю в глубине сада. Он расположен так, что с улицы его не видно, а со стороны большого дома сюда выходят только темные окна.

Эдмар прикладывает ладонь к замку, и в двери что-то щелкает, а внутри вспыхивают магические светильники.

— Это моя маленькая лаборатория, — поясняет Эдмар, толкая дверь.

Повсюду стеллажи с книгами, артефакторные столы, наборы тончайших инструментов и маятники для замера магического фона.

Я провожаю Эдмара до широкого кожаного дивана и помогаю лечь, сама же тянусь к сумке.

— Лежи смирно, — приказываю я, чувствуя, как страх сменяется профессиональной собранностью. — Я должна тебя осмотреть.

Я достаю из чехла свой диагностический артефакт — небольшую хрустальную сферу в серебряной оправе. Когда-то я получила его за лучшие баллы на экзаменах.

Провожу сферой вдоль тела, внимательно следя за тем, как меняется цвет дымки внутри кристалла. Сфера пульсирует ровным янтарным светом.

— Ребра целы, — выдыхаю я, чувствуя, как отпускает спазм в груди. — Переломов нет, только сильные ушибы. Но голова… У тебя может быть сотрясение, Эдмар. Сфера краснеет у виска.

Я показываю ему артефакт, чтобы он не подумал, что я преувеличиваю.

— Посмотри… там, — Эдмар указывает в дальний угол.

Я нахожу в шкафу флакон с маркировкой “Стабилизатор драконьей силы” — мощное регенерирующее средство. И жутко дорогое.

Эдмар вполне может себе позволить такие траты. Но меня терзают сомнения: законопослушный гражданин не нуждается в таком мощном средстве. Банка початая, значит, он уже пользовался этим зельем.

Я гоню от себя сомнения, смачиваю салфетку и начинаю осторожно стирать кровь с его лица. Эдмар шипит сквозь зубы, но не отстраняется. Его взгляд постепенно проясняется, становясь колючим и злым.

— Где ты был? — спрашиваю я, не прекращая работы. — Ты нашел Селена?

— Нашел, — дракон перехватывает мою руку, заставляя замереть. Его пальцы все еще ледяные, но сила уже возвращается. — Следил за ним до самых доков. Но я оказался не единственным охотником в этих сумерках. Кто-то очень не хотел, чтобы я дожил до утра.

— Селен?

— Нет, не думаю. Трое наемников. Крепкие ребята, профессионалы. Они не знали, что я дракон, иначе подготовились бы лучше. Хотя сейчас им определенно хуже, чем мне. Один точно не встанет до конца недели.

— Думаешь, это связано с нашим делом? — спрашиваю я.

— Не знаю. Я многим дорожку перешел. Возможно, это просто совпадение.

Я смотрю в его избитое лицо и чувствую, как внутри снова закипает горечь.

— Эдмар, завтра утром тебя ждет не только похмелье от этого зелья. Я вернулась в Управление после разговора с Лиззи. Видела повестку на столе Конрада. Начато служебное расследование, которое проводит лорд Торнуэл. Конрад вызвали дать показания против тебя, Эдмар.

Он замирает. Янтарный свет в его глазах вспыхивает с новой силой. Я вижу в них злость и силу. Так просыпается его драконья суть, требуя немедленного действия.

— Значит, кто-то решил ускорить финал, — Эдмар резко поднимается, игнорируя мою попытку удержать его на месте. — Медлить нельзя.

Он решительно подходит к массивному шкафу в углу лаборатории. Он держится на ногах уже увереннее, но все еще припадает на правую ногу. Там я не успела обработать.

Я замираю, глядя, как он стаскивает через голову разорванную, испачканную в грязи рубашку, и швыряет ее в мусорную корзину.

Широкие плечи, перевитые жгутами мышц, багровые пятна ушибов на спине…

Несмотря на весь хаос и опасность, внутри на миг вспыхивает что-то старое, от чего я так отчаянно пыталась избавиться все эти годы.

Он красив даже сейчас, побитый и почти загнанный в угол.

Эдмар достает свежую одежду: чистая рубашка, темный дорожный костюм и плотный плащ. Натягивает рубашку, скрывая раны под безупречной тканью.

— Стой! — я бросаюсь к нему с салфеткой, пропитанной зельем. — Спусти брюки.

— Что?! — брови дракона ползут вверх.

— Ты хромаешь, — поясняю я. — Значит, на ноге есть повреждение. Я посмотрю и обработаю!

Эдмар на мгновение замирает.

— Ну же!

Он медленно расстегивает ремень и спускает штаны. Правое колено распухло и сочится кровью.

— Ого, — чтобы как следует рассмотреть повреждение, я опускаюсь на пол. — Как набухло.

Эдмар сдавленно смеется.

Поняв, в какой двусмысленной позе я оказалась, я недовольно фыркаю. Щеки горят огнем.

Я резко прикладываю салфетку с целебным средством на распухшее колено, и Эдмар шипит от боли. А нечего было надо мной смеяться!

Я поспешно поднимаюсь и отворачиваюсь.

— Идем, — бросает дракон спустя минуту. — У нас есть всего несколько часов, чтобы распутать это дело.

Ночная столица проносится мимо окон экипажа смазанными пятнами тусклых фонарей.

Мы едем в полном молчании.

Эдмар сидит напротив, откинув голову на мягкую спинку сиденья и прикрыв глаза. Тени от уличных огней скользят по его избитому лицу, подсвечивая резкие черты и свежие, наливающиеся багровым цветом ссадины.

— Куда мы едем? — тихо спрашиваю я.

Эдмар не открывает глаз, но его губы едва заметно шевелятся:

— К одному моему знакомому. Ювелиру-оценщику и эксперту по редкостям. Мы работаем с ним неофициально, когда мне нужно быстро и без лишнего шума понять происхождение специфической или очень дорогой вещи. Помнишь, в пассаже я отлучался в антикварную лавку?

— Да, но я думала, что ювелир работает с Управлением.

— И не только. Днем он попросил дать ему время, чтобы навести справки по нашему неучтенному грузу. Сейчас самое время проверить, что он раскопал.

Я удивляюсь, что даже в таком состоянии Эдмар продолжает думать о деле.

Экипаж сворачивает в узкий, темный переулок и останавливается перед совершенно неприметным двухэтажным домом из серого камня.

На фасаде нет ни вывески, ни герба. Ничего, что выдавало бы статус или состояние владельца. Несмотря на глубокую ночь, окна на первом этаже мягко светятся сквозь плотные шторы.

Мы выходим на промозглую улицу.

Эдмар движется тяжело, но от моей попытки поддержать его упрямо отмахивается. Он подходит к глухой деревянной двери и стучит особым ритмом: два коротких удара, пауза, еще один тяжелый.

Замки щелкают почти мгновенно.

На пороге появляется мужчина лет пятидесяти. У него поразительно живые, цепкие глаза, проницательный взгляд и седеющие волосы, небрежно стянутые на затылке бархатной лентой. На нем надет уютный домашний халат поверх строгих брюк, а в руках он вертит трубку.

— Мастер Бертран, — хрипло приветствует его Эдмар.

Хозяин дома ничуть не удивляется ни нашему позднему визиту, ни разбитому лицу дознавателя. Его брови лишь на мгновение взлетают вверх, оценивая масштаб ущерба.

— Вельт. Выглядишь так, будто пытался остановить маговоз голыми руками, — произносит он с некоторым одобрением. — Проходите, пока мы не выстудили весь дом.

Мы вваливаемся в теплую, пахнущую дорогим табаком прихожую. Бертран тут же оборачивается вглубь дома и звонко хлопает в ладоши, раздавая указания возникшим словно из ниоткуда заспанным слугам.

— Живо! Горячий чай в малую гостиную, чистые полотенца и настойку коры серебряного древа. Двойную порцию. Нашему гостю сегодня явно не до светских бесед.

Мы проходим в комнату, уставленную массивными книжными шкафами и стеклянными витринами с диковинными артефактами. Я опускаюсь на край бархатного дивана, чувствуя себя совершенно выжатой. Эдмар тяжело садится в кресло напротив растопленного камина.

Служанка бесшумно вносит поднос и проворно разливает чай. Не говоря ни слова, она так же бесшумно исчезает.

Я беру чашку с чаем, обхватывая обжигающий фарфор ледяными пальцами.

Хозяин подает Эдмару крошечную стопку с густой, темной жидкостью. Тот выпивает обезболивающее снадобье залпом, даже не поморщившись, и откидывается на спинку кресла, шумно выдыхая. Напряжение в его плечах начинает медленно, неохотно отпускать.

— Тебе удалось что-то найти? — спрашивает Эдмар, глядя прямо на антиквара. Голос звучит уже тверже.

Бертран закладывает руки за спину. Его живые глаза сужаются.

— Точной информации ни у кого нет, Вельт. Тот, кто проводил этот груз, подчистил бумаги так виртуозно, что ни один архивариус не придерется. Но, — он делает эффектную паузу и поднимает палец вверх, — я пообщался с нужными людьми в гильдии горняков и на таможне. Никто ничего не видел, но кое-что пропало несколько дней назад на юге. Ведь ваш поезд ехал оттуда?

Эдмар медленно кивает.

— Сложив все факты, я понял, что именно было в том огромном ящике без опознавательных знаков.

— Завтра вечером во дворце состоится Большой зимний прием, — Бертран неторопливо потягивает чай, будто предлагая Эдмару самому догадаться, как все это связано. — Ты ведь приглашен, Вельт?

Эдмар хмурится, осторожно меняя позу в глубоком кресле.

— Приглашен, — отвечает он нетерпеливо. — Но при чем здесь светские рауты? Мы ищем грабителей, Бертран, а не светских щеголей.

— А при том, мой побитый друг, что дворец гудит от слухов, — антиквар подается вперед, и в его глазах вспыхивает профессиональный азарт. — Говорят, император собирается предстать перед подданными в совершенно особенном наряде. Костюме, который должен символизировать нерушимую дружбу и исторический союз между людьми и драконами…

Он замолкает на мгновение и обводит нас торжествующим взглядом.

Эдмар пожимает плечами и морщится.

— А буквально пару дней назад мои источники в Совете шепнули, что из главного драконьего хранилища тихо, без шума исчезли доспехи Иллариона, — продолжает Бертран. — Последнего принца драконов, который был полукровкой и, как мы помним, рост его не отличался от обычного человека.

В гостиной повисает звенящая тишина, прерываемая лишь треском поленьев в камине.

— Думаешь, доспехи не исчезли? — медленно произносит Эдмар. — Их просто перевозили в столицу?

— Да! — Бертран хлопает себя по колену. — В том самом огромном ящике без опознавательных знаков, который тебя так заинтересовал. Все в строжайшей секретности, обычным пассажирским маговозом, чтобы не привлекать внимание тех, кто мог бы попытаться перехватить реликвию.

— Это только домыслы, — отвечает Эдмар. — Нет ни одного доказательства…

Меня осеняет.

Я рывком открываю папку Конрада, которую так и не выпустила из рук, и начинаю лихорадочно листать прошитые ведомости. Столбцы цифр, печати транспортного отдела, подписи дежурных…

— Вот оно! — я едва не рву плотную бумагу, указывая на строчку в самом низу страницы. — После прибытия нашего поезда императорский церемониймейстер лично расписался в получении некоего особого груза из третьего вагона. Наименование не указано, стоит высший гриф секретности. Он явно не за пустым ящиком приходил.

Эдмар резко подается вперед, забыв про раны.

— Но если в ящике был доспех императора, что тогда нужно злоумышленникам? — в его голосе звучит неподдельное недоумение. — Они хотели украсть реликвию уже в столице? Зачем им маячок?

Я смотрю на его побитое лицо, на темные глаза, в которых горит огонь сыщика. Меня осеняет догадка, которая пронзает от макушки до пят разрядом.

Я артефактор. Я знаю, как работают малые формы. А еще я умею сочетать одну форму магии с другой. Любое боевое заклинание или зелье может быть стократ усилено небольшим, но грамотно подобранным артефактом.

— А представь, Эдмар, что будет, если этот доспех вдруг окажется пропитан контактным ядом? — вкрадчиво говорит Бертран, и глаза его загораются безумным блеском. — Или на него нанесут проклятие удушья, которое активируется от тепла человеческого тела? Император наденет его и умрет мучительной смертью прямо на глазах у всего двора. И убьет его доспех драконьего принца. Что случится в следующую секунду?

Бертран смотрит на нас выжидающе.

— Это конец миру, — мрачно констатирует Эдмар. — Война между людьми и драконами начнется в ту же ночь.

Я вижу, как каменеет лицо Эдмара. Осознание бьет его наотмашь, гораздо сильнее, чем кулаки наемников в темном переулке.

Кто именно из заговорщиков был на крыше — еще предстоит доказать. Все следы тщательно подчищены, даже свидетели в этом поезде были настоящие.

Зато абсолютно точно известно одно: высокопоставленный дознаватель-дракон Эдмар Вельт, находился в этом поезде. Он был на крыше, в двух шагах от ящика с доспехом.

И завтра утром на закрытом слушании у лорда Торнуэла из него сделают идеального козла отпущения. Не просто коррупционера, скрывающего улики, а главного подозреваемого в государственной измене и подготовке убийства императора.

Эдмар запускает пальцы в волосы и опускает голову. Он выглядит раздавленным, но в этой тишине я чувствую: он еще не сломлен.

Драконы не сдаются так просто, даже если им подрезали крылья.

Я поднимаюсь со своего места, преодолевая внезапную робость, и подхожу к нему.

Мои пальцы касаются его ладони. Эдмар вздрагивает и поднимает на меня мутный, расфокусированный взгляд. В глубине его зрачков отражается отблеск каминного пламени.

— Прости, — шепчет он, и его голос звучит хрипло, отчего у меня перехватывает дыхание. — Боюсь, я невольно и тебя втянул в это, Валери. Ты приехала за новой жизнью, а получила билет на эшафот.

— Должен быть выход, — я сжимаю его руку крепче, пытаясь передать ему хотя бы каплю своей уверенности. — Эдмар, посмотри на меня. Ты же лучший из лучших. Ты раскрывал дела, за которые никто не брался. Неужели голословные обвинения, которые тебе еще даже не предъявили, смогут тебя сбить с пути?

Взгляд Эдмара меняется. Я вижу в глубине озорные огоньки безрассудства. Именно за этот взгляд я когда-то его полюбила.

Я чувствую в нем хищника, который загнан в угол, но именно в этот момент он наиболее опасен.

— Точно, обвинение! — спохватывается он. — Что там было в повестке?

— Завтра утром лорд Торнуэл ждет Конрада в…

Но Эдмар не дает мне договорить. Он вскакивает с кресла и начинает мерить комнату шагами. Он так эмоционально размахивает руками, что со стороны становится похож на безумного.

— Мы сейчас же поедем к Торнуэлу! — заявляет он. — Бертран, не одолжить свой экипаж?

Мужчина теряется от такого напора.

— Помилуй, Эдмар, третий час ночи! Торнуэл — человек старой закалки, он не любит, когда его будят ради…

— Так поздно мне в этом районе не найти транспорт, — продолжает он убеждать хозяина дома. — Уверен, тебе тоже будет выгодно, если моя голова останется на плечах, и мы продолжим наше взаимовыгодное сотрудничество!

— Ладно, — машет рукой Бертран, сдаваясь под натиском этой бешеной энергии. — Но обещай, что ты мне потом первому обо всем расскажешь. Это дело пахнет либо величайшим триумфом, либо грандиозным скандалом.

Он раздает короткие, отрывистые указания.

Водитель появляется в холле довольно быстро, на ходу застегивая ливрею, он не задает ни одного вопроса. Кажется, внезапные ночные поручения в этом доме — вещь обыденная.

Мы выходим в ночь.

Экипаж Бертрана быстро несет нас в сторону Золотого квартала.

Здесь столица не спит никогда. Улицы залиты ярким светом магических фонарей, из открытых окон доносится музыка и смех. В этом квартале идет своя жизнь, бесконечный праздник, который не прерывается ни на минуту.

— Зачем мы едем к Торнуэлу сейчас? — спрашиваю я, глядя на профиль Эдмара, застывший в полумраке салона.

— Сам пока не знаю, — задумчиво отвечает он, рассеянно потирая скулу. — Но я знаю Торнуэла. Он прагматик. Он выслушает оба мнения.

Мы останавливаемся перед домом лорда Торнуэла. Это монументальное здание с высокими колоннами. В окнах первого этажа горит свет, что дает нам надежду на то, что столь поздний визит не окажется напрасным.

Хозяин выходит к нам через десять минут в роскошном шелковом халате, наброшенном поверх пижамы.

Лорд Торнуэл — плотный, элегантный мужчина лет пятидесяти с идеально подстриженными седыми усами. Даже разбуженный посреди ночи, он сохраняет вид человека, который знает все, об этом городе.

Разговор в его кабинете начинается сухо.

— Ты пришел оправдываться, Вельт? — строго спрашивает он, присаживаясь за стол.

— Мне не за что оправдываться. Возможно, вы тоже знаете об этом, поэтому и не планировали допрашивать меня? — возвращает вопрос Эдмар.

— Иногда в большой игре следует пожертвовать одной крупной фигурой, чтобы выиграть партию, — отрезает Торнуэл.

— Что за игру вы ведете? Я должен знать, что на кону, если вы готовы отдать меня на заклание! — Эдмар говорит тихо, но его голос такой сильной, что у меня закладывает уши.

Торнуэл усмехается. Он наливает холодный фруктовый чай в высокие бокалы и подает нам.

— Эдмар, ты не представил свою спутницу, — говорит он полушутливо. — Кто вы, юная леди?

Я растерянно смотрю на Эдмара.

— Валери Камрон, моя помощница, — отвечает тот.

Но лорд Торнуэл, кажется, ждет объяснений именно от меня.

— Я проходила собеседование у Морвенне Крейс, когда она меня направила в сыскное Управление на практику. Она сказала, что подыскивает себе преемника, человека со знанием артефактов, но мне пока не хватает опыта…

Торнуэл внезапно заливается коротким, лающим смехом. Он смотрит на меня с искренним сочувствием, как смотрят на ребенка, который верит в сказки.

— Преемника? Морвенна ищет преемника? — он качает головой, утирая выступившую слезу. — Дитя, это чепуха. Морвенна Крейс замужем за своей должностью уже тридцать лет. Она уйдет в отставку только в одном-единственном случае — после собственных похорон. Она никого не ищет, она лишь расставляет фигуры. И если она свела вас с Вельтом, значит, ей нужно было, чтобы вы оба оказались именно в этой точке.

— Я не стану арестовывать тебя утром, Вельт, что бы там ни напел мне Конрад, — Торнуэл провожает нас до дверей кабинета, и его голос в ночной тишине звучит устало. — Но имей в виду, что вечно оттягивать неизбежное я не смогу.

— Я понимаю, — отвечает Эдмар бесцветным голосом.

— Если на меня будут давить сверху, мне придется дать ход делу. Иначе это вызовет подозрения, — продолжает глава сыскного Управления. — Я даю тебе сутки. Всего одни сутки форы, Вельт. Распорядись ими с умом.

— Спасибо, — скупо благодарит начальника Эдмар. — Я понимаю, что для Вас это тоже риск.

Мы выходим на крыльцо и садимся в ожидающий нас экипаж.

Город за пределами Золотого квартала кажется вымершим, только редкие фонари освещают пустые улицы. Я приваливаюсь к мягкой спинке сиденья и тяжело вздыхаю, глядя в окно.

— Меня не пустят в общежитие в такой час, — произношу я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи с новой силой. — Там строгие правила, а будить вахтера — значит обеспечить себе допрос с пристрастием на следующее утро. А у нас и так времени немного осталось.

Эдмар молчит несколько секунд, глядя в окно на проплывающие мимо фасады домов.

— Переночуй у меня, — наконец говорит он, и в его голосе проскальзывает странная неуверенность. — Если тебя это… не смутит.

Я горько усмехаюсь, вспоминая слова сестры и косые взгляды в Управлении.

— Едва ли что-то сможет испортить мою репутацию сильнее, чем уже есть. После того как я появилась в твоем кабинете в этих дорогих вещах, сплетни и так текут рекой.

Экипаж мягко покачивается на повороте. Внезапная догадка заставляет меня выпрямиться.

— Эдмар, а Морвенна ведь знала, — шепчу я. — Она знала о нас с самого начала. Знала, что мы были вместе в академии, знала про разорванную помолвку. Именно поэтому она устроила меня именно к тебе!

— Думаешь? — оживляется Эдмар.

— Ну это было странно, что она приехала в Долину Туманов, чтобы лично провести собеседование. В тот момент мне это показалось чрезвычайной удачей, но теперь… теперь я думаю совершенно иначе.

— Она не искала помощника, она готовила ловушку для нас двоих, — печально согласился Эдмар.

— Да, если бы даже мы не влезли в это расследование, нас всегда можно было бы обвинить в сговоре на почве старой связи. Любой наш шаг можно обыграть так, что это будет выглядеть как попытка прикрыть друг друга.

Эдмар резко поворачивает голову ко мне, и в его глазах я читаю понимание.

— Она разыграла нас как по нотам. Мы для нее — просто фигуры в ее партии, которыми в нужный момент можно пожертвовать, — он до хруста сжимает кулаки. — Но она не учла одного: мы не собираемся играть по ее правилам.

Я не успеваю спросить, какой у нас план. Но я уверена, что в голове Эдмара уже есть мысли по этому поводу.

Экипаж останавливается возле его дома.

Огни в особняке уже давно погашены, и мы в полной темноте пробираемся по дорожке к боковому входу. Ноги заплетаются от усталости, и в какой-то момент я оступаюсь на скользком камне.

Эдмар реагирует мгновенно, ловит меня за талию, притягивая к себе, но его собственные силы на исходе. Тело подводит его, он теряет равновесие, и мы оба тяжело приваливаемся к холодной каменной стене дома.

Мы стоим в узком простенке, тяжело и часто дыша. Сквозь густую листву сада едва проблескивают далекие уличные фонари, бросая на наши лица дрожащие, неровные тени.

Я чувствую жар его тела даже сквозь плотную ткань плаща и слышу, как бешено бьется его сердце.

Эдмар наклоняется ближе. В этом призрачном свете его взгляд кажется почти невыносимым: в нем столько боли, отчаяния и внезапной, острой жажды.

Его рука осторожно касается моей щеки, пальцы чуть дрожат. Я наслаждаюсь этим прикосновением, готовая отдать все на свете, лишь бы эта сладкая мука не прекращалась.

Эдмар наклоняется ближе. Его дыхание опаляет мои губы, и я подаюсь вперед.

Он целует меня. Сначала осторожно, почти невесомо, словно спрашивая разрешения, а в следующую секунду вся его сдержанность рушится.

Поцелуй становится страстным, отчаянным. Я запускаю пальцы в его волосы, притягивая еще ближе, чувствуя, как внутри все горит от этого запретного, безумного притяжения.

Эдмар отрывается от моих губ всего на мгновение, его дыхание обжигает кожу.

— Я должен успеть почувствовать твои губы, — шепчет он, и его голос ломается от напряжения. — Еще раз. Пока меня не казнили, Валери. Пока у нас есть эти чертовы сутки.

И он снова накрывает мой рот своим, лишая возможности думать, оставляя только это безумное чувство запретного страстного танца на краю пропасти.

*Эдмар Вельт*

Ее губы — единственное, что сейчас имеет значение. Дыхание сводит с ума, стук сердца оглушает.

Она вновь в моих руках, и это мучительно и божественно одновременно.

Пять лет я приучал себя к мысли, что Валери Камрон — это закрытая глава, выжженная земля, шрам, который уже перестал болеть.

Я врал себе так искусно, что почти поверил. Ничто не отболело и не забылось.

Но сейчас, когда она прижимается так доверчиво, а ее пальцы путаются в моих волосах, вся драконья выдержка рассыпается в прах.

Внутри меня ревет дракон, который слишком долго томился в клетке запретов. Дракон, который почуял свою добычу.

Мы вваливаемся в дом, едва не снеся какую-то стойку с очередной фамильной безделушкой.

Я не могу оторваться от Валери ни на секунду. В холле царит густой полумрак, но мне не нужен свет, я чувствую ее кожей. Все чувство обострились.

Я вдыхаю едва уловимый цветочный аромат и окончательно теряю рассудок…

Мы поднимаемся по лестнице, спотыкаясь о ступеньки и не прерывая поцелуя. Мир сузился до точки, в которой соединились наши губы.

Мой плащ летит куда-то на ступени. Следом отправляется ее сумочка. Я чувствую жар ее тела сквозь тонкую ткань платья, и он обжигает меня изнутри. Если я не обуздаю этот огонь, то он спалит нас обоих.

Разум? Его больше нет.

Есть только пульсирующая потребность обладать, защитить, забрать свое. Пять лет жажды, спрессованные в одно мгновение.

Мы оказываемся на верхней площадке. Еще шаг… в темноте локтем нащупываю дверь в мою спальню.

Другая рука обвивает талию Валери, она подается вперед, позабыв обо всем. Я готов подхватить ее и...

Я толкаю дверь, и холодный сквозняк на секунду касается моей обнаженной шеи.

Я замираю. Из груди вырывается рваный хрип.

Валери прижимается ко мне, я рассматриваю ее в свете ночника. Ее глаза затуманены, губы припухли от моих поцелуев. Она сейчас так беззащитна в своей страсти, так доверилась мне...

И именно поэтому я не могу.

Если я сделаю это сейчас, а завтра Морвенна добьется своего, Валери станет следующей жертвой ее алчности.

Я не смогу доказать, что она ни при чем. Она станет моей любовницей, а, значит, соучастницей.

И тогда она погибнет вместе со мной.

Пальчики Валери скользят по моей груди, ловко расстегивая рубашку. Когда они проникают под ткань, я едва сдерживаю стон.

Неужели я должен сделать это снова?

Оттолкнуть ее, чтобы спасти.

Судьба снова ставит передо мной выбор. Я не должен поддаваться страсти сейчас, когда над ее головой занесен топор.

С невероятным усилием я отстраняюсь. Руки дрожат так сильно, что мне приходится сжать кулаки.

— Валери... — собственный голос кажется мне чужим, это хрип раненого зверя. — Нет! Нам нельзя! Не так.

Она смотрит на меня с непониманием, почти с обидой. В ее глазах плещется та же буря, что и во мне.

— Эд? — шепчет она.

Я отрываю ее руки от своей груди. Кожа так горит, словно я вырвал свое сердце вместе с ее ладонями.

— Я должен сначала все исправить, — я буквально вталкиваю ее в соседнюю дверь, где находится комната Таис. — Я не позволю... не позволю себе снова испортить тебе жизнь, Валери. Спи. Тебе нужны силы.

Она растеряна. На глазах блестят слезы, но я захлопываю дверь раньше, чем она успевает хоть что-то сказать.

Опираюсь лбом о холодное дерево и стою так несколько минут, пытаясь заставить сердце биться ровнее. Я знаю, что она там, за дверью. И стоит мне открыть дверь, как мы вновь сольемся в поцелуе. Возможно, последнем, в нашей жизни.

Открой Валери сейчас дверь, я поддамся этому безумию. Но она тоже понимает, что это не то, что может спасти нас.

— Бездна! — я рычу и ногой открываю дверь в свою спальню.

Иду к себе, по дороге избавляясь от одежды. Не зажигая света, вхожу в душевую.

Ледяные струи обрушиваются на плечи, заставляя вскрикнуть.

Вода обжигает израненную кожу, хлещет по синякам на ребрах и ссадинам на лице, но это именно то, что мне сейчас нужно. Физическая боль вытесняет дурманящую страсть, отрезвляет разум.

Я стою там, упиваясь своей болью, пока зубы не начинают стучать. Грязь и кровь стекают в слив. Мысли, до этого хаотично метавшиеся, выстраиваются в четкую, жесткую схему.

У меня есть всего сутки.

И у меня есть Валери, которая оказалась умнее и преданнее, чем я того заслуживаю.

Я выхожу из душа, вытираясь на ходу. В голове наконец-то воцаряется та звенящая тишина, которая всегда приходит перед решающей схваткой.

Морвенна думает, что расставила все фигуры.

Но она не знает, что дракон, которому есть что терять, — самое опасное существо в этом мире.

План рождается сам собой. Рискованный, на грани безумия, но единственный.

Завтрашний императорский прием станет либо моим триумфом, либо моей погибелью. Но я сделаю все, чтобы Валери осталась в живых.

Даже если для этого мне придется сжечь всю Ледяную гавань дотла.

Просыпаюсь от того, что солнце настойчиво щекочет веки.

Сквозь тончайшую шелковую ткань балдахина пробивается мягкий свет, он рассыпался золотистым кружевом и слегка трепещет.

Я тону в облаке подушек, пахнущих лавандой. Одеяло такое легкое и невесомо теплое, что из-под него не хочется вылезать целую вечность.

Сладко потянувшись, я улыбаюсь новому дню. Губы припухли от поцелуев.

На мгновение мне кажется, что все произошедшее вчера — лишь дурной сон.

Но реальность обрушивается на меня ледяным потоком.

Я резко сажусь, откидывая одеяло. Взгляд падает на изящные часы на каминной полке.

Почти полдень!

Сердце ухает куда-то вниз.

— Нет… — шепчу я, и мой голос срывается. — Нет-нет-нет!

Заседание у Торнуэла начнется с минуты на минуту.

Я проспала. Я все проспала!

Пока я нежилась на этой перине, Эдмар, возможно, уже лишился не только должности, но и свободы.

А может, его уже ведут в темницу!

Я соскакиваю с непривычно высокой кровати, путаясь в длинном подоле ночной сорочки, которую мне все же принесла накануне невозмутимая служанка. И почему я не попросила ее разбудить меня?!

Я запинаюсь о тяжелый ковер и едва не лечу носом в пол.

— Проклятье! — вскрикиваю я, вцепляясь в изножье кровати.

Сейчас это богатство, этот уют вызывают у меня физическое отторжение.

Эта комната со всей ее уютной обстановкой, которая убаюкала меня, заставила потерять бдительность именно тогда, когда Эдмару больше всего нужна была моя помощь. Если бы я ночевала в общежитии, то физически не смогла бы проваляться так долго.

Я мечусь по комнате.

Куда мне бежать? В Управление к Конраду? Но он на допросе. К Бертрану? Или сразу во дворец, пытаться пробиться на прием к императору?

Паника накрывает с головой. Я лихорадочно оглядываюсь в поисках своей одежды, сердце колотится в самом горле, мешая дышать.

В этот момент за дверью слышатся шаги.

Я замираю. Неужели Эдмар дома? Или это кто-то из слуг?

Раздается тихий щелчок замка.

— Валери?

Я застываю на месте. На пороге стоит та, кого я меньше всего ожидала увидеть в доме Эдмара.

Там стоит Лиззи.

Моя сестра выглядит притихшей, на ее щеках видны следы недавних слез, а яркое, вызывающее платье, в котором я видела ее в пассаже, сменилось простым дорожным костюмом.

— Лиз? — выдыхаю я, не веря собственным глазам. — Ты как здесь оказалась? Что происходит?!

— Меня привез сюда дракон, — тихо отвечает сестра.

Я хватаю ее за руку и втягиваю в комнату. Убедившись, что она пришла одна, я захлопываю дверь.

— Селен? Что он с тобой сделал?! — я осматриваю сестру, сама еще не понимая, что хочу увидеть.

На первый взгляд она в порядке, только несколько смущена и притихла.

— Нет, не Селен. Он тут ни при чем. Он даже не знает, что я здесь, — отвечает она. — Это другой дракон.

— Другой?! — у меня глаза от удивления ползут на лоб. — Ты когда успела здесь еще с кем-то познакомиться?

Сестра не выдерживает натиска, выдергивает свою руку из моей и смотри разъяренной кошкой.

— Ну чего ты никак не сообразишь?! — в нетерпении восклицает она. — Это твой дракон заявился ко мне с утра пораньше и заставил ехать к тебе.

— Эдмар был у тебя?! — я никак не могу взять в толк. — Эдмар Вельт?!

— Да, Вельт, — подтверждает Лиз. — Заявился ко мне и сказал, что я должна помочь тебе в одном деле. Посулил хорошую оплату.

Я растерянно смотрю на сестру.

— Но мне он ничего не говорил. Ты уверена, что это был он? А где он сейчас? — я сыплю вопросами, но сестра не спешит отвечать.

— Ты неплохо устроилась, — замечает она, оглядев комнату. — Даже не знаю, за что он тебя выбрал. Явно не за сообразительность. Давай, прикажи слугам подать завтрак. Я ужасно проголодалась. А там расскажу, что твой благодетель от меня потребовал. Скажу я тебе, он тот еще затейник!

Пока я раздумываю, как же позвать горничную, Лиззи хватает серебряный колокольчик, стоящий рядом с графином с водой. Его мелодичный перезвон разносится по дому, и уже через минуту дверь открывается.

— Вы уже встали, госпожа? — служанка склоняется в дежурном поклоне. — Желаете, чтобы я помогла вам одеться?

Я опускаю взгляд на полупрозрачную сорочку и заливаюсь краской. С тех пор как я научилась сама надевать юбку, никто не помогал мне одеваться.

— Нет, благодарю, — отвечаю я. — Где господин Вельт?

— Не могу знать, госпожа. Он не отчитывается перед слугами, — отвечает служанка, заметившая мое смущение.

— Хорошо. Можете подать нам завтрак? — спрашиваю я.

Служанка бросает странный взгляд на Лиз, но ничего не говорит. Еще раз поклонившись, она покидает комнату.

— Я бы на твоем месте держала прислугу в строгости, — говорит Лиззи. — Им только волю дай! Начнут сначала сплетничать, потом ехидные комментарии отпускать, а потом и вовсе слушаться перестанут! Они же видят, что дракон тебя с улицы взял, в платье нарядил, на шелка спать уложил, а в жены не берет. Значит, хозяйка ты не настоящая, и слушаться тебя не обязательно.

— Но я и правда им не хозяйка, я гость в этом доме, — пытаюсь оправдаться я.

— Угу, — соглашается сестра. — Скажи, что ты просто заскочила к коллеге по работе переночевать.

— Собственно, так и было, — говорю я.

Но Лиз выразительно смотрит на мою полупрозрачную ночную сорочку.

Наверное, на ее месте я бы подумала то же самое.

Я хватаю одежду, но мое вчерашнее платье безнадежно испорчено. Следы крови на лифе, засохшая грязь по подолу. Приходится искать другой наряд.

К счастью, шкафы ломятся от нарядов Таис.

Стоит мне распахнуть дверцы, как за спиной оказывается Лиз. Сестра в восхищении присвистывает.

— Только не говори, что для простой коллеги он озаботился таким богатым гардеробом! — комментирует она. — Твой дракон удивительно щедр. Надеюсь, за ту услугу, что я ему окажу, он хорошо отблагодарит меня. А если между вами и правда ничего нет, то я готова хоть сейчас переехать к нему из той дыры на Улице Роз, куда меня поселил Селен. Уж я-то долго не буду строить из себя недотрогу!

*Эдмар Вельт*

Выйдя от сестры Валери, я спешу в Управление. Девчонка выглядела расстроенной, так что есть надежда, что она одумается, и примет мое предложение.

Но вызволить Лиззи Камрон из этой ловушки может только она сама. Я только предлагаю варианты.

Прошу водителя остановиться в одном квартале от Управления. Не хочу светить свой экипаж перед входом.

Втянув голову в плечи и сунув руки в карманы, я спешу внутрь. С неба летит мелкая противная крошка, и все встреченные мной коллеги и посетители кутаются в свои плащи. Никто не смотрит по сторонам и не обращает на меня внимания.

Дежурный на проходной Управления давится зевком и старается запить его дешевым кофе. Но увидев меня, замирает, вытаращив глаза на мое разбитое лицо.

Я прохожу мимо, не сбавляя шага и не удостаивая его объяснениями. Так лучше.

Каждый шаг отзывается глухой болью в ушибленных ребрах, но адреналин в крови работает лучше любого обезболивающего зелья. У меня есть цель. У меня есть план.

Дверь в кабинет Конрада приоткрыта.

Он стоит у зеркала, тщательно одергивая безупречно выглаженный форменный камзол, и машинально потирает бархоткой и без того сверкающую пуговицу.

На его лице написано предвкушение триумфа. Он готов идти к лорду Торнуэлу, чтобы обменять мою голову на похвальную грамоту.

Я толкаю дверь и вхожу без стука.

Конрад вздрагивает, резко оборачивается и смеривает меня тяжелым, цепким взглядом. Его брови ползут вверх при виде ссадин и запекшейся крови на моей скуле.

— Вельт? — он усмехается, хотя в глазах мелькает настороженность. — Решил явиться с повинной до начала слушания? Или пытался сбежать из столицы, но споткнулся в подворотне?

Я молча подхожу к его столу и бросаю на сукно папку, которую у него позаимствовала Валери.

Улыбка мгновенно сползает с лица Конрада. Он и не подумал искать документы с утра, так был занят повесткой.

— Твоя ручная стажерка…

— Она оказалась умнее и расторопнее, чем ты думал, — жестко обрываю я. — Но я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать Валери. И я возвращаю тебе эти документы не из благородства. Я пришел предложить тебе сделку, Конрад.

Старший дознаватель опирается ладонями о край стола и насмешливо кривит губы.

— Сделку? Ты стоишь одной ногой в камере, Вельт. Какие у тебя могут быть условия?

— Я знаю, что было в том грузе, который мы пытаемся отследить. У меня нет доказательств, но я уверен, — я делаю шаг вперед, нависая над столом. — Там был доспех последнего драконьего принца. И тот, кто имитировал ограбление маговоза, собирается сегодня вечером преподнести его императору на Большом приеме. Только доспех пропитан ядом. Если император его наденет, к утру столица умоется кровью, а мирный договор между людьми и драконами превратится в пепел.

Конрад замирает.

— Иди ты! — только и может вымолвить он.

Его сыскной нюх, который за годы службы никуда не делся, несмотря на всю его желчь, безошибочно распознает правду. Он понимает масштаб катастрофы.

— Ты можешь сделать так, как от тебя ожидает руководство, — тихо продолжаю я, глядя ему прямо в глаза. — Можешь прямо сейчас пойти к Торнуэлу и согласиться сдать меня. Тебе это ничего не будет стоить, даже доказательства искать не нужно. Все уже наверняка готово. Морвенна погладит тебя по голове, Торнуэл вздохнет спокойно, а ты получишь новое кресло и грамоту за усердие. Ты благополучно досидишь здесь до седин, выйдешь на пенсию с хорошим пособием и ничем не запомнишься потомкам. Обычный чиновник, который просто выполнял приказы.

Я выдерживаю паузу, давая словам осесть.

— А можешь раскрыть настоящего преступника. Предотвратить убийство императора и войну. Сделать хоть что-то по-настоящему полезное и великое в своей жизни. Войти в историю так, чтобы твое имя ставили в пример курсантам в академии. Выбор за тобой.

В кабинете повисает тяжелая тишина. Слышно лишь тиканье больших настенных часов. Время неумолимо приближается к полудню.

Конрад переводит взгляд со стола на мое разбитое лицо. Его челюсти сжимаются. В нем сейчас борются циничный карьерист и тот сыщик, которым он когда-то хотел стать.

— Красиво излагаешь, Вельт, — хрипло произносит он, отворачиваясь к шкафу. — Героизм, история, спасенные империи... Только вот хорошее содержание на пенсии мне бы как раз очень не помешало.

Он оборачивается. Я смотрю на него и вижу человека, который всю жизнь пробивал себе путь лбом.

— Легко рассуждать о великом, Эдмар, когда за твоей спиной стоит влиятельный род. Мне, в отличие от тебя, некуда возвращаться в случае увольнения. У меня нет особняка, полного вышколенной прислуги, и нет фамильного счета в банке, с которого можно кормиться до конца своих дней. Моя карьера — это все, что у меня есть. И ты предлагаешь мне поставить ее на кон ради безумной теории?

*Валери*

Появление Миртона прерывает наш с Лиззи спор.

— Леди, ваши наряды прибыли. Прошу меня простить, если они покажутся вам слишком обычными, но у модисток не было времени, чтобы сделать что-то особенное, — произносит он.

В спальню вкатывают две напольных вешалки. На них — два невероятных вечерних платья. Одно глубокого синего цвета, по подолу которого будто звезды рассыпаны, а второе более светлое, почти голубое с полупрозрачной накидкой из воздушной ткани цвета облаков.

Мы с Лиз не можем отвести глаз от нарядов, а потом обескураженно смотрим друг на друга.

— Простите, а зачем нам эти наряды? — уточняю я, хотя сама уже догадываюсь о причине.

Мы идем на бал. Но при чем здесь Лиззи?

— Господин Вельт распорядился, чтобы вы обе были готовы к сегодняшнему приему у короля, — слуга подтверждает мои догадки. — Чуть позже придут горничные, которые займутся прическами и всем остальным.

Лиз уже не слушает Миртона и с детским восторгом бросается к платьям. Она щупает каждое из них, обнимает, кружиться с вешалками по комнате, изображая танец.

— Мы идем на бал! На настоящий бал! Какие шикарные платья! Как же тебе повезло с мужиком, мне бы такого! — от внезапного приступа счастья, ударившего ей по мозгам, Лиз совсем не следит за языком.

— Он не мой мужик, и давай как-то поспокойнее! — выговариваю я, но сестра и слушать меня не хочет.

— Не будь занудой, Валери! — тянет она, оттопырив нижнюю губу.

Она тянет меня к большому напольному зеркалу и подкатывает обе вешалки.

— Как думаешь, кому из нас какое платье предназначено? — спрашивает она.

— Никому и никакое, — отмахиваюсь я. — Ты же слышала, их в последний момент заказали у модистки. Возможно, от них отказалась какая-то другая барышня.

Но Лиз не слушает.

— К твоему цвету глаз, наверное, подойдет синий. Идеально для таких холодных и вредных, — ворчит Лиззи. — А я выберу голубое. Оно добавит мне легкости и воздушности.

Сестра снова кружится с платьем, словно она уже на балу.

— Твой дракон полон сюрпризов, — говорит она с придыханием. — Когда он сегодня предложил мне сделку и отправил к тебе, я и не думала, что мы пойдем на бал. Селен лопнет от злости, когда узнает! Хотя… немного ревности не повредит…

— Лиз, какую сделку тебе предложил Эдмар Вельт? — трясу я сестру.

Она замирает посередине комнаты и морщит лобик, силясь вспомнить.

— Сказал, что я должна помочь тебе в одном деле, куда-то с тобой сходить. Но у меня и в мыслях не было, что это может быть королевский прием! Ах, какая же ты счастливая, сестрица!

Я опускаюсь в кресло и пытаюсь сосредоточиться.

Мы собирались пойти на прием, чтобы разоблачить преступника. Для таких случаев нужно быть незаметными и не привлекать к себе внимания. И вдруг Эдмар решает прихватить на бал мою сестру, да еще и приодеть нас, как дебютанток, которые прибыли в столицу в поисках женихов.

Часы до приема тянутся медленно. Слуги приносят еду, но у меня кусок в горло не лезет. Лиззи же болтает о нарядах и местах, в которых она хочет побывать в столице.

Чем больше проходит времени, тем страшнее мне смотреть на часы. Уже давно минул полдень, но Эдмара все еще нет.

К счастью, нет и плохих новостей.

И лишь когда на город опускаются сумерки, приходит Эдмар.

Он распахивает дверь и вваливается в комнату. На лице болезненная бледность, только глаза горят.

Я ищу на его теле признаки борьбы или новых травм и, к счастью, не нахожу.

Эдмар победно улыбается.

— У меня для вас отличные новости, леди Камрон. Или, если король рассмотрит ходатайство, Шалли.

— Что ты хочешь этим сказать? — я подаюсь вперед.

Лиз перестает рассматривать свое отражение в зеркале и тоже оборачивается к Эдмару. Дракон смотрит на нас с изумлением.

— Неужели, суть завещания вашей бабушки до вас так и не донесли? — спрашивает он. — А ведь ректор клялся мне, что расскажет вам об этом.

Мы с Лиз недоуменно переглядываемся.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Эд, — говорю я.

— Кажется, нас всех обманули тогда, — произносит он упавшим голосом. — Каким же я был глупцом!

— Каким же я был глупцом, — повторяет Эдмар, опускаясь на край кресла.

Он трет лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость.

— Поясни, мы ничего не понимаем, — попросила я.

Эдмар поднимает болезненный взгляд на меня.

— Ваша мать в девичестве носила фамилию Шалли, — каждое слово будто с трудом дается Эдмару. — Это крепкий столичный род, дворяне средней руки. У них был хороший дом здесь, в центре, приличное состояние.

Я чувствую, как пол уходит из-под ног.

— Наша мать? — переспрашиваю я. — Но она никогда не говорила… Отец запрещал даже вспоминать о ее прошлом.

Я замечаю, как бледнеет Лиз.

— Потому что она вышла за него против воли родителей, — жестко произносит Эдмар. — За это ее лишили титула и содержания. Главным наследником оставался ее брат, ваш дядя Коул. Но так вышло, что он погиб, не оставив детей. Вскоре после него не стало и вашего деда. Ваша бабушка осталась совершенно одна. Она пыталась наладить отношения с дочерью, приезжала в Долину Туманов, но ваш отец просто спустил ее с крыльца, обложив отборными ругательствами.

Лиззи издает сдавленный стон и плюхается на пуфик рядом с зеркалом.

— Подожди, — лепечет она, хлопая ресницами. — То есть мы… мы настоящие дворянки? У нас есть деньги? И мы все это время жили в той дыре, донашивая старые юбки?!

— Вы должны были стать наследницами, — Эдмар поднимает на меня тяжелый, потемневший взгляд. — Бабушка составила завещание в вашу пользу. Но с одним жестким условием, продиктованным ее собственной болью и обидой. Вы могли получить титул Шалли и все банковские счета только в том случае, если сами приедете в столицу и добьетесь положения. Без помощи мужа или влиятельного жениха. И, естественно, без отца. Она не хотела, чтобы вы повторили ошибку матери и попали в зависимость от мужчины.

В комнате повисает звенящая тишина. В моей голове начинают судорожно вращаться шестеренки, сопоставляя факты пятилетней давности.

— Откуда ты все это знаешь? — мой голос кажется чужим.

Эдмар отводит взгляд в сторону.

— Пять лет назад, за неделю до выпуска, меня вызвал ректор нашей академии, — Эдмар сцепляет пальцы так крепко, что костяшки белеют. — Он не показал мне этого завещания, но рассказал о его сути.

Я смотрю на дракона, позабыв, как дышать. Каждое его слово ломает мой мир.

— Ректор сказал, что ты знаешь о завещании, — продолжает Эдмар. — Он убедил меня, Валери, что ты стоишь перед невыносимым выбором: остаться со мной и потерять колоссальное состояние, или бросить меня ради титула и денег для себя и сестры.

Я задыхаюсь от возмущения, но не могу вымолвить ни слова. Почему мне никто не рассказал о завещании? Не дал решать самой?

— Ректор сказал, что ты плакала в его кабинете, — с горечью продолжает Эдмар. — Что ты умоляла его помочь, потому что у тебя не хватает духу разбить мне сердце, но ты должна позаботиться о сестре. Он заявил: если я действительно люблю тебя, я должен уйти сам. Грубо, жестоко, безвозвратно. Чтобы ты возненавидела меня, забыла о любви и сосредоточилась на карьере, которая принесет тебе титул леди Шалли. А он, как опекун фонда, пообещал поспособствовать твоему блестящему старту.

— И ты поверил?! — взрываюсь я. — Ты поверил, что я променяла бы нас на какие-то мифические столичные счета?!

— Я знал, что ради сестры ты пойдешь на многое, — Эдмар резко подается вперед, в его глазах вспыхивает боль. — Я видел, в каких условиях жила твоя сестра, ты много говорила о ней. Я думал, что отпускаю тебя в лучшую жизнь. Я отыграл роль мерзавца, разорвал помолвку и уехал, уверенный, что через пару лет увижу твое имя в списках завидных невест высшего света.

— Какой кошмар… — шепчу я, прикрывая рот ладонью.

Пять лет ненависти. Пять лет боли, выстроенной на лжи одного старого интригана.

— Этот старый сморщенный крысюк! — вдруг визжит Лиззи, вскакивая с пуфика. Ее лицо идет красными пятнами от ярости. — Он украл наши деньги! Он же специально все это подстроил, чтобы денежки из фонда остались у него в управлении, пока мы гнием в Долине! Ведь не сумей мы выбраться оттуда, он так бы и остался с нашими деньгами! А я-то думала, Селен — подлец! Да наш ректор переплюнет кого угодно! Я выцарапаю ему глаза, как только увижу!

— И правильно сделаешь, — мрачно кивает Эдмар. — Я понял, что нас всех обвели вокруг пальца, только когда ты села в мое купе. Я не мог поверить, что ты не смогла добиться своего и не получила денег.

Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь.

Весь мой мир только что перевернулся с ног на голову.

Эдмар не предавал меня. Он пытался спасти. А нас просто ограбили и сломали нам жизни.

— Сейчас у нас нет времени на слезы и месть за прошлое. Если мы не остановим заговорщиков сегодня, у нас вообще не будет будущего, — слова Эдмара выдергивают меня из черной пучины.

— У тебя ведь уже есть план? Какая роль уготована нам с Лиззи? — я заставляю себя взять в руки, сглатывая ком в горле. — Зачем нам эти платья?

Эдмар переводит взгляд с меня на сестру и обратно. На его губах появляется отчаянная усмешка, ради которой я когда-то была готова шагнуть в бездну. Сейчас он улыбается через боль, но он не сломлен. Я это чувствую.

— Я навестил кое-кого и сообщил, что в столицу прибыли две законные наследницы старинного рода Шалли, — объявляет он. — Ректор временно отстранен от управления фондом. А вы сегодня должны быть представлены обществу. Абсолютно неизвестные, ослепительно красивые и никем не занятые. Когда вы войдете в бальный зал, эффект будет сродни грому среди ясного неба. Весь столичный свет будет смотреть только на вас.

Он делает паузу и теребит воротник рубашки, будто она стала ему тесной.

— А пока вы будете отвлекать на себя внимание всех драконов и лордов этого города, я смогу незаметно подобраться к доспеху и устроить отравителю ловушку.

Он поднимается и хлопает в ладоши, подбадривая нас с Лиз.

— Собирайтесь, леди. Наш выход через два часа.

На бал мы отправляемся в дорогом экипаже, украшенном вензелями дома Вельт. Я замечаю, как Эдмар сводит брови, когда осматривает транспорт.

Обычно он предпочитает простой черный экипаж или пользуется наемным. Но сейчас особый случай, и лучше явится во дворец, так, чтобы нас заметили.

Лиз замирает от восторга, когда видит всю эту позолоту и бордовый бархат отделки. Для нее это очередное приключение.

Едем молча, каждый думает о своем.

Наш экипаж останавливается у кованых ворот Императорского дворца.

— Плащи лучше оставить в экипаже, — говорит Эдмар. — В случае надобности лакей принесет теплую одежду. Но в этом, скорее всего, не будет необходимости.

Мы с Лиз стаскиваем с себя теплые накидки и остаемся только в бальных нарядах с открытыми плечами.

Когда дверца распахивается, я инстинктивно ежусь, готовясь к удару ледяного ночного ветра. Но его нет.

Воздух снаружи оказывается теплым, мягким и наполненным какими-то сказочными ароматами. Я в изумлении делаю шаг на брусчатку и поднимаю голову.

Бал проходит прямо на улице, под открытым ночным небом.

Императорские маги сотворили настоящее чудо, накрыв дворцовую площадь и прилегающие террасы невидимым тепловым куполом.

Огромная полная луна заливает пространство серебристым светом. С неба медленно падают крупные хлопья снега, но они не обжигают холодом и тают, едва коснувшись обнаженных плеч.

На заснеженных каменных парапетах горят сотни толстых свечей в позолоченных канделябрах, их пламя даже не колышется, защищенное магией от ветра.

А фоном для всего этого великолепия служат величественные шпили зимнего дворца, из высоких окон которого льется теплый, медовый свет.

Это так красиво, что перехватывает дыхание. Внутри меня все сжимается от детского, искреннего восторга, но я заставляю себя дышать ровно.

Лиззи, напротив, своих эмоций не скрывает.

— Посмотри, наши наряды идеально подходят случаю, — шепчет она.

Сестра сжимает мою руку и во все глаза разглядывает сияющую публику, прогуливающуюся между ледяными скульптурами и пальмами, соседствующие в прилегающем парке.

Эдмар встает рядом со мной.

На мгновение я забываю, как дышать. На нем тяжелый, роскошный темный камзол и длинный плащ с воротником из меха, который подчеркивает разворот его широких плеч. Темные волосы свободно спадают вниз. В этом свете он выглядит настоящим темным лордом, опасным и безупречным хищником из высшей касты.

Эдмар галантно берет меня за руку, и его горячие пальцы обжигают даже сквозь тонкую ткань перчаток. Мы выглядим так, словно всю жизнь готовились именно к этому вечеру.

— Готовы? — тихо спрашивает Эдмар, чуть склонившись ко мне.

— Выше подбородок, Лиз, — шепчу я сестре, игнорируя дрожь в собственных коленях, а затем оборачиваюсь к дракону. — Идем!

Мы медленно приближаемся к широкой мраморной лестнице, ведущей на главную бальную террасу.

У входа возвышается императорский распорядитель в парадной ливрее с золотым шитьем. Эдмар останавливается перед ним и вместо обычного пригласительного извлекает из внутреннего кармана плотную карточку с тиснением.

Профессионально-равнодушный взгляд распорядителя скользит по строчкам, и я замечаю, как едва заметно вздрагивают его брови. Он бросает быстрый, оценивающий взгляд на нас с Лиззи, затем на Эдмара, и выпрямляется, дважды ударяя жезлом о мрамор.

Гул голосов на ближайшей террасе начинает стихать.

— Ее милость леди Валери и ее милость леди Лиззи, полноправные наследницы старинного рода Шалли! — громоподобно усиленный магией голос распорядителя разносится над заснеженным двором. — В сопровождении лорда Эдмара Вельта!

Разношерстная толпа приглашенных словно замирает. Сотни глаз смотрят в нашу сторону.

Мы делаем шаг вперед, выходя на залитую светом площадку.

Я физически чувствую на себе все эти взгляды. Одни оценивающие, другие — удивленные.

Столичный свет, который знает о личной жизни каждого замшелого баронета, внезапно получает двух новых, довольно симпатичных и, самое главное, никому не известных леди, которых вводит в общество сам Вельт.

Слышится шепоток, который нарастает, как гул потревоженного улья. Лиззи идет рядом, победно вздернув носик, впитывая это внимание как губка. Для нее это день триумфа.

Я же сохраняю на лице ледяную, вежливую маску, скользя взглядом по толпе, как учил Эдмар. Но на самом деле внутри я дрожу от страха.

Мой взгляд выхватывает из толпы лордов одно лицо, и я едва не сбиваюсь с шага.

У колонны, увитой тропическими розами, застыл мужчина в безупречном черном смокинге с бокалом в руке.

— Не знала, что у Конрада есть титул, — едва слышно шепчу я Эдмару.

— Это я его пригласил, — так же тихо отвечает мне дракон.

Старший дознаватель Управления смотрит на меня так, словно перед ним только что воскрес мертвец. Его челюсть буквально отвисла, а бокал в руке опасно накренился. Он явно не ожидал увидеть меня в платье, стоящем целое состояние.

Я встречаюсь с ним взглядом и, не удержавшись, приветливо киваю.

Мысленно я аплодирую Эдмару. Либо он гений, либо безумец.

Вечер покажет. Фигуры на доске окончательно расставлены, и мы готовы к следующему ходу.

Глядя на свое отражение в высоком зеркале, я понимаю, насколько сильно изменилась за эти два года.

В отражении нет больше той испуганной девочки. Я стала совершенно другим человеком — уверенной в себе леди и счастливой женой.

Я поправляю непослушную складочку на крошечном бархатном камзоле нашего годовалого сына. Иан недовольно сопит, пытаясь дотянуться до блестящей пуговицы, но тут же отвлекается, когда дверь в спальню открывается.

Эдмар возвращается со службы. Он снимает строгий форменный плащ главы Управления артефактами и с улыбкой подходит к нам. За эти годы его взгляд утратил ту настороженность и холодную резкость, уступив место спокойной уверенности и глубокой нежности.

— Вы готовы, моя леди? — он целует меня в висок, а затем легко подхватывает радостно гулящего сына на руки.

— Почти, — я улыбаюсь, застегивая браслет на запястье. — Конрад еще не приехал? Нам нельзя опаздывать, этот день очень важен для Лиз.

Оказалось, что стать законной леди Шалли и получить доступ к фамильным счетам не так просто. Бабушка оказалась куда более проницательной, чем мы думали. При детальном изучении бумаг выяснилось, что Лиззи не получит свою долю наследства, пока не завершит образование.

Сестре пришлось возвращаться за парту. Правда Конрад смог добиться ее перевода в новую академию в Ледяной Гавани.

Но Лиз пришлось честно грызть гранит науки, чтобы доказать свою состоятельность. И сегодня мы будем почетными гостями на ее выпускном.

Снизу раздается голос дворецкого, возвещающего о прибытии гостя.

Мы спускаемся в холл, где нас уже ждет Конрад.

Если Эдмар обрел покой, то старший дознаватель империи за эти два года словно сбросил добрый десяток лет. Высокая должность главы сыскного Управления, конечно, прибавила ему проблем, но рядом с моей сестрой он стал чаще улыбаться и окончательно потерял свою заносчивость.

Конрад приветствует нас и задумчиво похлопывает по нагрудному карману камзола.

Мы с Эдмаром обмениваемся понимающими взглядами: сегодня вечером, сразу после вручения дипломов, он собирается сделать Лиззи официальное предложение. Сестра сообщила нам об этом еще месяц назад, но велела изобразить удивление. Похоже, она уже успела изучить повадки своего жениха вдоль и поперек.

Когда мы рассаживаемся в просторном экипаже и трогаемся в путь, Конрад откидывается на спинку сиденья и смотрит на нас с явным предвкушением.

— У меня для вас отличная новость, — произносит он, и в его голосе проскальзывают нотки профессионального триумфа. — Мои агенты наконец-то взяли Морвенну Крейс.

Мы с Эдмаром одновременно замираем.

— Где? — коротко спрашивает мой муж.

— За границей, в небольшом курортном городке. Она использовала чужую личину и неплохо устроилась, но мы все же смогли взять след. Теперь она на пути в столицу, и остаток своих дней проведет в императорской тюрьме.

Я выдыхаю, чувствуя, как растворяется последняя тень тревоги, скрывавшаяся где-то глубоко внутри.

Экипаж плавно останавливается перед коваными воротами столичной академии магии. Это светлое, величественное и очень современное здание не имеет ничего общего с тем мрачным местом, где мы учились раньше.

На площади уже полно людей. Мы занимаем места в первых рядах для почетных гостей. Когда на сцену выходит ректор и называет имена лучших выпускников этого года, мое сердце наполняется искренней гордостью.

Лиззи выходит вперед под громкие аплодисменты. В строгой мантии выпускницы, с сияющими глазами, она выглядит не легкомысленной девчонкой, а взрослой, умной и целеустремленной девушкой.

Она замечает нас и машет рукой, лучезарно улыбаясь. Конрад снова касается кармана, и я знаю, что этот день станет для них началом новой, совместной главы.

Эдмар обнимает меня за плечи, привлекая к себе. Маленький Иан довольно гулит, рассматривая яркие магические искры, запущенные в небо в честь выпускников.

Я прижимаюсь к плечу мужа и смотрю на безоблачное весеннее небо. Теперь я точно знаю, что вместе мы со всем справимся.