Стою перед зеркалом в своей маленькой спальне и пытаюсь убедить себя, что все будет нормально. Платье черное, бархатное, с глубоким вырезом на груди и разрезом сбоку до самого бедра.

Когда я покупала его полтора года назад, оно сидело идеально. Обтягивало талию, подчеркивало грудь, делало меня похожей на роковую женщину из старых фильмов.

Теперь оно… ну, скажем так, обнимает меня слишком сильно. Слишком плотно. Слишком откровенно.

Я поправилась после развода. Не на десять килограммов, а на все двадцать пять. Еда стала моим лучшим другом: шоколадные батончики по ночам, пицца по выходным, вино каждый вечер.

Сначала я плакала в подушку, потом просто ела. И вот результат: Лида Журавлева, 34 года, бывшая жена, ныне одинокая пышка в платье, которое явно протестует против каждого моего вздоха.

Но я иду на этот чертов день рождения. Маша, моя подруга с работы, умоляла три дня подряд: «Лида, пожалуйста, хоть на часик! Там будут нормальные люди, музыка, шашлык на балконе. Ты же не хочешь сидеть одна в своей квартире и смотреть сериалы до утра?»

Я хочу. Очень хочу. Но отказать Маше, это как отказать щенку в лакомстве. Поэтому я здесь, в этом платье, которое трещит по швам, и пытаюсь втянуть живот. Не получается. Живот победил.

Надеваю черные, лаковые, с тонким ремешком туфли на каблуке. Они тоже жмут, но я терплю. Макияж: тушь, помада цвета спелой вишни, немного румян, чтобы скрыть следы бессонных ночей. Волосы распущены, темные волны до лопаток. Я смотрю на себя в зеркало и думаю: «Ну, выглядишь… сексуально. По-моему. Или пошло. Черт его знает».

Беру сумочку, ключи, выхожу из квартиры. Лифт не работает, как всегда. Спускаюсь по лестнице, чувствуя, как бедра трутся друг о друга, а платье натягивается на каждом шаге. «Если порвется, то я просто уйду домой и скажу, что это был знак свыше».

Машина Маши уже ждет у подъезда. Она высовывается из окна:

— Ого! Лида, ты… вау! Ты выглядишь как… как…

— Как женщина, которая съела свою бывшую жизнь и теперь носит ее на бедрах? — подсказываю я.

Маша хохочет:

— Как секси-дамочка! Садись, поехали. Там будет весело, обещаю.

Сажусь на переднее сиденье. Платье задирается, я пытаюсь его одернуть. Не помогает. Маша косится:

— Расслабься. Ты красивая. И точка.

Мы едем двадцать минут. Все это время я молчу и думаю: «Зачем я согласилась? Там будут худые девчонки в мини-юбках, парни с прессом, а я буду сидеть в углу и жевать оливки, чтобы не выглядеть еще толще».

Квартира Машиных друзей на двенадцатом этаже. Двери открыты, изнутри доносится громкая музыка и смех. Мы заходим, меня сразу обволакивает запах жареного мяса, алкоголя и духов.

— Лида! — Маша тащит меня в гостиную. — Знакомьтесь, это моя лучшая подруга!

Несколько человек оборачиваются, улыбаются, кивают. Я улыбаюсь в ответ, чувствуя себя выставочным экспонатом. «Вот, смотрите, пышная разведенка в слишком тесном платье».

Пробираюсь к кухне, там меньше народу. Наливаю себе вина в пластиковый стаканчик. Красное, полусухое, делаю глоток. Еще один. Тепло разливается по телу, становится немного легче.

И тут я слышу голос за спиной:

— Эй, можно пройти?

Оборачиваюсь и… замираю.

Парень стоит в дверном проеме кухни. Высокий, широкоплечий, в черной рубашке, которая обтягивает грудь и бицепсы так, будто ее шили на заказ. Короткие темные волосы, легкая щетина, синие глаза. И взгляд… этот взгляд скользит по мне сверху вниз, медленно, нагло, как будто он имеет на это полное право.

Понимаю, что стою посреди прохода и блокирую дорогу. Отступаю в сторону.

— Извини, — бормочу.

Он проходит мимо, но не уходит. Останавливается рядом, берет бутылку пива из холодильника. Открывает, делает глоток, смотрит на меня.

— Ты тоже прячешься? — спрашивает он.

Голос низкий, с легкой хрипотцой. От этого голоса у меня по спине бегут мурашки.

— Ага, — отвечаю — Не люблю толпу.

— Я тоже. Меня сюда затащили силой. Сказали: «Вадим, ты должен прийти, иначе мы тебя сами притащим». Вот я и пришел. Вадим, кстати. Вадим Сафронов.

Он протягивает руку, я пожимаю ее. Его ладонь большая, теплая, чуть шершавая, наверное, от штанги или чего-то такого.

— Лида. Лида Журавлева.

Он не отпускает мою руку сразу. Держит секунду дольше.

— Красивое имя. Подходит тебе.

Я фыркаю:

— Ага, особенно когда я стою тут в платье, которое вот-вот треснет.

Он опускает взгляд на мое платье. Медленно. Очень медленно. Его глаза задерживаются на вырезе, на том, как ткань натягивается на груди, потом скользят ниже, по животу, по бедрам.

— По-моему, оно сидит идеально, — говорит спокойно, но в голосе появляется что-то хриплое, почти рычащее. Я краснею. Чувствую жар на щеках, на шее, даже между лопаток.

— Ты шутишь?

— Нет. Серьезно. Оно… подчеркивает все, что нужно подчеркивать.

Вадим улыбается — криво, чуть нагло. У него ямочка на щеке. Черт возьми, эта ямочка меня добивает. Я откашливаюсь, пытаясь вернуть себе контроль:

— Спасибо… наверное. А ты всегда так комплименты раздаешь или только тем, кто блокирует проход на кухню?

Он смеется, коротко, низко, от этого смеха у меня внутри все сжимается.

— Только тем, кто выглядит так… аппетитно.

— Аппетитно? Серьезно? — я чуть не поперхнулась вином.

— Ага. Как большой кусок торта, который хочется съесть медленно, смакуя каждую крошку.

Я закатываю глаза, но внутри уже бабочки летают стаями.

— Оригинально. Никто мне еще не сравнивал с тортом.

— Значит, я первый. Приятно.

Он наклоняется ближе, чтобы перекричать музыку:

— Хочешь, сбежим на балкон? Там тихо. И никто не будет заставлять нас пить за здоровье именинника в пятнадцатый раз.

Я киваю, не раздумывая. Потому что если останусь здесь еще минуту, то либо расплавлюсь от его взгляда, либо скажу что-нибудь глупое.

Мы выходим на балкон. Холодный воздух обдает лицо. Я вздрагиваю, Вадим снимает свою рубашку, под ней черная майка, обтягивающая торс, мышцы перекатываются под кожей, татуировки на плечах и предплечьях блестят в свете фонарей. Он накидывает рубашку мне на плечи.

— Не мерзни.

— Спасибо, — шепчу. Вдыхаю его запах, смесь одеколона, легкого пота и чего-то мужского. Голова кружится сильнее, чем от вина.

Мы стоим молча. Он достает сигарету, прикуривает. Я смотрю на огни города внизу.

— Знаешь, — говорит он вдруг, выдыхая дым в сторону, — я пришел сюда и думал: «Ну и скукотища». А потом увидел тебя в коридоре и подумал: «Ого. Вот это уже интересно».

Я смеюсь нервно.

— Ты всегда так быстро переходишь к делу?

— Когда вижу то, что мне нравится — да.

Он поворачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза. В его взгляде нет шутки. Только голод. Чистый, откровенный голод.

— А ты мне нравишься. Очень.

— Ты… серьезно? — чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

— Очень.

Вадим делает шаг ближе. Кладет руку мне на талию. Осторожно, но уверенно. Пальцы ложатся на мягкую ткань платья, чуть сжимают.

— Можно? — спрашивает тихо. Киваю, потому что говорить уже не могу.

Он притягивает меня к себе, упираюсь ладонями в его грудь. Под майкой — твердые мышцы, горячая кожа. Он наклоняется и целует меня.

Поцелуй грубый, жадный, но в то же время нежный. Его губы теплые, язык проникает внутрь, исследует. Я отвечаю, сначала робко, потом все смелее. Руки скользят по его спине, по рельефным мышцам.

Он отрывается на секунду, шепчет в мои губы:

— Блядь, Лида… ты такая… аппетитная. Такая вкусная.

— Это комплимент? — смеюсь тихо, прижимаясь ближе.

— Это факт.

Его руки опускаются ниже, сжимают мои бедра. Сильно. Я вздрагиваю от удовольствия и от того, как платье натягивается еще сильнее.

— Чувствуешь? — спрашивает он хрипло. — Как я тебя держу.

— Да…

Он прижимает меня к перилам балкона. Его тело твердое, горячее. Я чувствую, как его твердый член упирается мне в живот через джинсы.

— Хочу тебя, — рычит тихо. — Прямо сейчас.

— Здесь… нельзя…

— Тогда поехали ко мне. Прямо сейчас.

Смотрю ему в глаза. В них — чистое желание. И что-то еще. Нежность? Одержимость? Не знаю. Но я киваю.

— Хорошо.

Вадим победно улыбается.

— Тогда пошли. Пока никто не заметил.

Мы возвращаемся в квартиру. Он берет меня за руку, ведет через толпу. Люди что-то кричат, но я не слышу. Только его руку, теплую и сильную. Выходим на улицу, он вызывает такси. Мы садимся на заднее сиденье. Вадим притягивает меня к себе, целует в шею, шепчет:

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю…

— Надеюсь, что представляю, — улыбаюсь, чувствуя, как между ног становится влажно и горячо. Такси трогается. Ночной город мелькает за окном.

А я думаю: «Черт возьми, Лида. Ты только что согласилась поехать домой к незнакомцу. В платье, которое вот-вот лопнет. И тебе… абсолютно не страшно».

Наоборот. Мне страшно хорошо. И к черту все комплексы, к черту лишние килограммы, и принципы морали, пусть это будет на одну ночь, я согласна.

Никогда не понимал, что люди находят в худых девчонках. Ну да, красиво, фотогенично, удобно обнимать одной рукой. Но в постели? В жизни? Когда берешь в ладони что-то настоящее, вот тогда чувствуешь женщину по-настоящему.

А я всю жизнь думал, что мне это не нужно. Мои бывшие были все как на подбор: фитоняшки, модели из соц. сетей, длинные ноги, плоский живот, грудь размера «достаточно, чтобы было видно». Я трахал их, они стонали красиво, но после этого я всегда оставался пустым. Как будто ел конфету без начинки.

А сегодня я пришел на этот долбаный день рождения только потому, что Димон, именинник, три дня подряд бомбил меня в чат: «Вадь, если не придешь, я тебя сам притащу за яйца».

Я пришел. В черной рубашке, которую надел, потому что она чистая и свежая после стирки. Думал: посижу час, выпью пива, скажу «с днем рождения» и свалю домой к своей штанге и сериалу.

И вот стою в коридоре, пытаюсь незаметно проскочить на кухню за пивом, и вдруг — бам. Кто-то врезается в меня спиной. Я открываю рот, чтобы сказать «осторожнее», но слова застревают.

Девушка.

Черное бархатное платье, облегает ее так, словно ткань влюблена в каждую складочку. Грудь тяжелая, высокая, выпирает из выреза так, что я невольно сглатываю. Талия мягкая, живот округлый, чуть выпирает вперед — и это не отталкивает, это… завораживает.

Бедра широкие, платье натянуто на них, как вторая кожа. Разрез сбоку открывает ногу, гладкую, такую, что хочется провести по ней ладонью от колена до самого верха и не останавливаться.

Я стою как идиот и просто смотрю. Она оборачивается. Темные волосы длинными волнами, зеленые глаза с легкой тревогой, губы вишневые от помады. Девушка ярко краснеет, до кончиков ушей.

— Извини, — бормочет она.

Прохожу мимо, девушка не уходит, останавливаюсь, беру бутылку пива из холодильника. Открываю, делаю глоток, смотрю на нее.

— Ты тоже прячешься?

— Ага, — отвечает — Не люблю толпу.

— Я тоже. Меня сюда затащили силой. Сказали: «Вадим, ты должен прийти, иначе мы тебя сами притащим». Вот я и пришел. Вадим, кстати. Вадим Сафронов.

Протягиваю руку, она пожимает ее.

— Лида. Лида Журавлева, — имя короткое, но в ее исполнении звучит как приглашение.

Я не отпускает ее руку сразу. Держу. Ладонь теплая, мягкая, пальцы чуть полные. Я держу ее дольше, чем нужно. Большой палец скользит по ее запястью — кожа гладкая, горячая.

Смотрю на нее сверху вниз. На то, как платье натянулось на груди, как соски проступают сквозь ткань. Наверное, от холода или от волнения. На то, как она пытается втянуть живот, но он все равно мягко выпирает.

И мне вдруг становится так жарко, что я еле сдерживаюсь, чтобы не схватить ее прямо здесь, в этой тесной кухне, не прижать к холодильнику и не задрать это чертово платье.

Блядь, Вадим, что с тобой?

— Красивое имя. Подходит тебе.

— Ага, особенно когда я стою тут в платье, которое вот-вот треснет.

— По-моему, оно сидит идеально.

— Ты шутишь?

— Нет. Серьезно. Оно… подчеркивает все, что нужно подчеркивать.

— Спасибо… наверное. А ты всегда так комплименты раздаешь или только тем, кто блокирует проход на кухню?

— Только тем, кто выглядит так… аппетитно.

— Аппетитно? Серьезно?

— Ага. Как большой кусок торта, который хочется съесть медленно, смакуя каждую крошку.

— Оригинально. Никто мне еще не сравнивал с тортом.

— Значит, я первый. Приятно.

— Хочешь, сбежим на балкон? Там тихо. И никто не будет заставлять нас пить за здоровье именинника в пятнадцатый раз.

Она кивает.

Мы выходим. Холодно. Она вздрагивает. Я снимаю рубашку — под ней майка, но мне плевать. Накидываю ей на плечи. Она вдыхает мой запах, вижу по тому, как ее веки чуть опускаются.

— Не мерзни.

— Спасибо, — шепчет Лида.

Прикуриваю сигарету. Руки все еще дрожат. Я смотрю на нее сбоку: профиль, губы, шея, ключицы, грудь, которая колышется при каждом вдохе. Бедра, обтянутые платьем.

Представляю, как сжимаю их ладонями, как раздвигаю, как зарываюсь лицом между ними. Как она стонет, когда я вхожу в нее: медленно, глубоко, чувствуя, как ее мягкое тело обволакивает меня целиком.

Член дергается в джинсах. Я еле сдерживаюсь, чтобы не застонать вслух.

— Знаешь, — говорит он вдруг, выдыхая дым в сторону, — я пришел сюда и думал: «Ну и скукотища». А потом увидел тебя в коридоре и подумал: «Ого. Вот это уже интересно».

— Ты всегда так быстро переходишь к делу?

— Когда вижу то, что мне нравится — да.

— А ты мне нравишься. Очень.

— Ты… серьезно? — девушка удивляется.

— Очень.

Тушу сигарету о перила. Поворачиваюсь к ней полностью. Она молчит. Дышит чаще. Я кладу руку ей на талию. Пальцы ложатся на мягкую ткань, чуть сжимают. Она не отстраняется.

— Можно? — спрашиваю тихо.

Она кивает. Я притягиваю ее к себе. Она упирается ладонями в мою грудь. Я чувствую ее тепло сквозь майку. Наклоняюсь и целую.

Поцелуй выходит жестким. Я впиваюсь в ее губы, язык сразу проникает внутрь. Она отвечает — сначала робко, потом жадно. Руки скользят по моей спине, ногти чуть царапают кожу.

Я отрываю губы, шепчу в ее шею:

— Блядь, Лида… ты такая… аппетитная. Такая вкусная.

— Это комплимент? — смеется тихо, прижимаясь ближе.

— Это факт.

Мои руки опускаются на ее бедра. Сжимаю сильно, чувствую, как мягкая плоть подается под пальцами. Она вздрагивает, тихо стонет. Я прижимаю ее к перилам. Мой член упирается ей в живот, твердый, горячий, готовый разорвать джинсы.

— Чувствуешь?

— Да…

— Хочу тебя, — рычу тихо. — Прямо сейчас.

— Здесь… нельзя…

— Тогда поехали ко мне. Прямо сейчас.

Мы возвращаемся в квартиру. Я крепко беру ее за руку, веду через толпу. Кто-то что-то кричит, но я не слышу. Только ее ладонь в моей. Только стук сердца в ушах.

На улице вызываю такси. Мы садимся назад. Я сразу притягиваю ее к себе. Целую в шею, в ключицу, шепчу.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю…

Она улыбается, кладет руку мне на бедро — выше, ближе к паху.

— Надеюсь, что представляю.

Такси трогается. Я глажу ее по бедру под платьем, кожа горячая, гладкая. Она раздвигает ноги чуть шире. Мои пальцы скользят выше. Она тихо стонет мне в ухо.

Я никогда не думал, что пышная женщина может так меня завести. А теперь думаю только об одном: как раздеть ее, как лечь на нее всем телом, как войти и не останавливаться, пока она не закричит мое имя.

Лида. Мое новое безумие. С первого взгляда.

Такси остановилось у старого дома на тихой улице. Вадим расплатился, открыл мне дверь, крепко взял за руку, словно боялся, что я передумаю и убегу. Я не собиралась убегать. Ноги дрожали, между бедер уже было влажно, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Мы поднялись на третий этаж. Дверь квартиры открылась с тихим щелчком. Он включил только маленький светильник в прихожей, от которого разлился теплый, золотистый полумрак. Дверь закрылась за нами, и в ту же секунду Вадим развернул меня к себе, прижал спиной к стене.

— Наконец-то, — выдохнул в губы.

Поцелуй был не таким, как на балконе. Там еще оставалась осторожность, здесь уже ничего не осталось. Он целовал меня жадно, глубоко, язык сразу проник внутрь, исследовал, требовал ответа.

Я ответила, впервые за годы по-настоящему ответила, вцепившись пальцами в его короткие волосы, прижимаясь всем телом. Его руки скользнули вниз, сжали мою попку так сильно, что я тихо вскрикнула в его рот.

Платье уже трещало по швам, Вадим рванул ткань на груди, и бархат разошелся с жалобным треском. Тяжелая, полная грудь вывалилась наружу, соски уже стояли твердыми горошинами.

Вадим оторвался от моих губ, опустил голову и взял один сосок в рот. Сильно, почти болезненно. Я выгнулась, застонала громко, неприлично. Он сосал, покусывал, перекатывал языком, потом перешел ко второму. Руки мяли грудь, пальцы вдавливались в мягкую плоть, оставляя красные следы.

— Боже… Лида… какая ты…

Я никогда не чувствовала такого. Саша, мой бывший, всегда был торопливым, механическим. Поцеловал грудь пару раз, и сразу вниз. Никаких ласк, никаких слов.

А здесь… здесь Вадим словно поклонялся моему телу. Он опустился на колени прямо в коридоре, задрал остатки платья, прижался лицом к моему животу. Его язык скользил ниже, по линии трусиков.

— Раздвинь ноги, — приказал тихо, но твердо.

Я послушалась. Трусики были уже насквозь мокрые. Он стянул их одним движением, бросил в сторону. Дыхание обожгло мою кожу. А потом… потом он просто зарылся лицом между моих бедер.

Я закричала.

Язык был горячий, сильный. Он прошелся по клитору, потом ниже, лизал жадно, глубоко, как будто хотел выпить меня всю. Руки сжимали мои бедра, пальцы вдавливались в мягкую плоть. Я дрожала, ноги подкашивались, Вадим поддерживал меня, прижимая к стене.

Первый оргазм пришел через минуту, он был резким, как удар током. Я закричала, вцепившись в его волосы еще больше, тело содрогнулось, из меня потекло так сильно, что я почувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

Вадим не остановился. Продолжал лизать, сосать клитор, пока я не кончила второй раз — еще сильнее, еще громче. Слезы потекли по щекам, не от боли, от переполнения эмоций, от того, что я так среагировала, на то, чего меня лишили раньше.

— Вадим… пожалуйста… — хрипела, не понимая, о чем прошу.

Он поднялся, подхватил меня на руки, так легко, как будто я ничего не вешу. Понес куда-то, комната оказалась спальней. Уложил на кровать, сам стянул майку, джинсы, белье. Член уже стоял колом: толстый, венозный, уже мокрый на кончике. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри снова сжимается от желания.

Он лег сверху, но не вошел сразу. Сначала целовал: шею, ключицы, грудь, живот. Дошел до самого низа живота, поцеловал пупок, потом ниже. Раздвинул мои ноги шире, закинул их себе на плечи.

— Хочу попробовать все, — прошептал он.

Его палец, один, потом два, вошел в меня, начал двигаться медленно, глубоко. Большой палец другой руки тер клитор круговыми движениями. Я извивалась, стонала, слезы снова текли.

— Расслабься, — шептал он. — Доверься мне.

Он вытащил пальцы, смочил их моей влагой и медленно ввел один в мою попку. Я ахнула — туго, непривычно, но… приятно. Он двигал им осторожно, одновременно лизал клитор. Потом добавил второй палец.

Я закричала от боли, от нового ощущения полноты. Он трахал меня пальцами сразу в двух местах, язык работал на клиторе, и третий оргазм накрыл меня так сильно, что я почувствовала, как из меня брызнуло, что-то горячее, обильно. Сквирт. Я никогда не сквиртила. Никогда.

— Вот так… хорошая девочка… — рычал он, не останавливаясь.

Я плакала, дрожала, тело билось в конвульсиях. Он поднялся, вошел в меня одним мощным толчком. Закричала от полноты, от того, как он растянул меня до предела. Замер на секунду, давая привыкнуть, потом начал двигаться медленно, глубоко, каждый раз до упора.

— Чувствуешь меня? — хрипел он. — Всю эту глубину?

— Да… да… пожалуйста… сильнее…

Он ускорился. Держал меня за бедра.

— Такая мокрая… такая моя… кончай снова, Лида… давай…

Четвертый оргазм пришел почти сразу. Я сжалась вокруг него, закричала его имя, слезы текли ручьем. Он не выдержал, вошел до конца, начал кончать, глубоко, обильно, рыча, впиваясь пальцами в бедра.

Мы лежали, тяжело дыша. Вадим не вышел из меня сразу, остался, целовал мои слезы, шептал:

— Ты плачешь…

— От счастья, — прошептала. — У меня никогда… никого… такого не было.

Вышел медленно, лег рядом, притянул меня к себе.

— У меня тоже, — сказал тихо. — Никогда не думал, что женщина может быть такой… идеальной.

Мы лежали молча, он целовал мои волосы, шею, плечо. Потом снова начал ласкать: пальцами, языком. Медленно. Нежно. Я кончила еще два раза, но уже тихо, дрожа, слезы снова текли.

Он не торопил. Просто был рядом. Просто любил мое тело, каждую мягкую линию, каждый лишний килограмм. Под утро мы заснули, обнявшись. Его рука лежала на моей груди, другая — на животе. Я чувствовала его дыхание на своей шее.

И впервые за много лет я не ненавидела свое тело.

Прошло две недели с той ночи на дне рождения, и я до сих пор не могу поверить, что это реальность. Лида живет у меня почти постоянно: вещи в шкафу, ее шампунь в ванной, ее запах на подушке.

Я отменил все тренировки, которые мог, она взяла отгулы. Мы почти не выходим из квартиры. Едим, спим, трахаемся. И снова трахаемся. И снова.

Никогда не думал, что можно так хотеть женщину. Постоянно. Без остановки. С Алиной было по-другому — секс раз в неделю, если повезет, и всегда по ее правилам. Минет? Только если я очень попрошу, и то поверхностно, без заглота, без слюны, без взгляда в глаза.

Анал? «Нет, Вадим, это не мое, слишком грязно». Даже в миссионерской она лежала как статуя, красиво, но без души. Кончала редко, и то тихо, для галочки.

А Лида…

Она — сама откровенность. Сам порок в самом сладком смысле. С ней нет «нельзя», нет «не сейчас», нет «я стесняюсь». Она сама берет то, что хочет, и дает мне все, о чем я даже не смел мечтать.

Сегодня утро. Мы проснулись поздно, часов в одиннадцать. Она лежит на животе, простыня сползла до бедер, попка округлая, мягкая, с легкими следами моих пальцев от вчерашней ночи. Я смотрю на нее, член уже стоит колом. Просто от вида ее спины, от того, как грудь прижата к матрасу и выпирает по бокам.

Она чувствует мой взгляд, всегда чувствует. Поворачивается, улыбается сонно, нагло. Волосы растрепаны, губы припухшие от вчерашних поцелуев.

— Доброе утро, — шепчет хриплым голосом.

— Доброе, — отвечаю, тянусь к ней.

Но она опережает, перекатывается на меня сверху, садится на бедра. Грудь колышется перед моим лицом, тяжелая, полная, соски темно-розовые, уже набухшие. Я не выдерживаю, беру ее в ладони, сжимаю, целую, сосу. Она стонет, выгибается, подается ближе.

— Ты так любишь мою грудь… — бормочет, проводя соском по моим губам.

— Обожаю. Не могу насытиться. Никогда не хватит.

Она смеется тихо, опускается ниже. Целует мою шею, ключицы, грудь. Языком проходит по прессу, по линии волос вниз. Я уже дышу тяжело, член стоит вертикально, пульсирует.

Лида берет его в руку, мягко, но уверенно. Поглаживает, сжимает, проводит пальцем по головке, размазывает каплю предэякулята. Смотрит мне в глаза с той самой улыбкой, от которой у меня мозг выключается.

— Хочу тебя в рот, — говорит просто, как будто просит чашку кофе.

И берет.

Губы обхватывают головку, горячие, влажные. Она не торопится, медленно заглатывает глубже, сантиметр за сантиметром, пока не упирается носом в лобок. Горло сжимается вокруг меня, туго, влажно.

Она давится чуть-чуть, глаза слезятся, но не останавливается. Движется вверх-вниз, медленно, глубоко. Рукой гладит яйца, другой, мой живот, потом ниже, пальцем надавливает на промежность, массирует простату снаружи.

Я рычу, впиваюсь пальцами в ее волосы. Она ускоряется, заглатывает еще глубже, издает гортанные звуки, влажные, непристойные. Слюна течет по подбородку, капает на мою кожу. Она смотрит вверх, глаза блестят от слез и похоти.

Я кончаю быстро, слишком быстро. Сперма бьет ей в глотку мощными толчками. Она не отстраняется, глотает все, сжимая горло, до последней капли. Потом медленно выпускает меня изо рта, облизывает губы, улыбается.

— Вкусный… — шепчет она. — Но я хочу еще.

Она не дает мне передышки. Переворачивается на живот, прогинется, раздвигает бедра.

— В попку, Вадим. Хочу тебя там. Глубоко.

Не заставляю себя ждать. Беру смазку с тумбочки, она всегда лежит на виду, потому что мы используем ее часто. Смазываю ее, себя. Вхожу медленно, Лида стонет, подается назад. Туго, горячо, невероятно. Я вхожу до конца, замираю, давая привыкнуть.

— Двигайся… пожалуйста… — хрипит она.

Я начинаю трахать медленно, глубоко. Она выгибается, стонет громче. Рукой тянется назад, трогает себя между ног, трет клитор. Я ускоряюсь, шлепаю по заднице, сильно, оставляя красные отпечатки. Она кричит от удовольствия.

— Кончи в меня… заполни… — просит она.

Не выдерживаю. Кончаю внутрь, сильно, долго, рыча ее имя. Она сжимается вокруг меня, кончает тоже, тело дрожит, из нее течет, простыни мокрые.

Но ей мало. Мне мало.

Она переворачивается, садится сверху. Берет мой член, все еще твердый, скользкий от спермы и смазки, направляет в себя. Садится медленно, до упора. Грудь колышется перед моим лицом. Я хватаю ее, сжимаю, целую, кусаю соски. Она начинает двигаться: вверх-вниз, круговыми движениями, сжимая меня внутри.

— Ты не вынимаешь из меня… — шепчет она. — Никогда не вынимай…

Рычу, держу ее за бедра, помогая двигаться быстрее. Она скачет на мне, грудь бьется о мое лицо, соски трутся о кожу. Я кончаю третий раз, уже слабее, но все равно обильно, заполняя ее до краев. Она не останавливается, продолжает двигаться, пока не кончает сама. Громко, с криком, сквиртом, заливая меня, живот, бедра.

Мы падаем на кровать, мокрые, потные, задыхающиеся. Она лежит на мне, грудь прижата к моей груди, дыхание горячее на моей шее.

— С тобой… все можно, — шепчу. — Все, о чем я мечтал. И даже больше.

Она целует меня в уголок рта.

— А мне с тобой… впервые не стыдно. Хочу всего. Хочу, чтобы ты брал меня везде. Каждый день.

Обнимаю ее крепче. Член все еще внутри — полутвердый, не хочет выходить. Я двигаюсь чуть-чуть, Лила она стонет тихо, подается ближе.

— Не вынимай, — просит она. — Хочу чувствовать тебя внутри… всегда.

Целую ее грудь, медленно, нежно. Сосу сосок, глажу живот, бедра. Она снова начинает двигаться, лениво, медленно. Она кончает снова, но уже тише, кусая мою грудь.

Мы лежим так до вечера. Она кормит меня с рук виноградом, сыром, шоколадом. Я целую каждый ее пальчик. Потом снова беру в рот ее грудь, не могу остановиться. Она смеется, гладит меня по голове.

— Ты без ума от моей груди, да?

— Без ума от всего тебя. Но грудь… блядь, Лида, это отдельный наркотик. Хочу спать, уткнувшись в нее лицом. Хочу, чтобы ты кормила меня ею. Хочу кончать между ними.

Она краснеет, но улыбается.

— Тогда давай. Все, что хочешь.

Мы пробуем. Она ложится на спину, сжимает грудь руками, я вхожу между ними — скользко от пота и смазки. Двигаюсь, пока не кончаю на ее шею, на подбородок. Она облизывает губы, собирает пальцем мою сперму, слизывает.

Я рычу от счастья. С ней все доступно. Все. И мне все равно мало. Хочу больше. Хочу каждую минуту. Хочу, чтобы она никогда не уходила.

Потому что без нее я уже не могу.

Никогда не думала, что могу так сильно влюбиться за две недели. За две чертовы недели.

Каждое утро просыпаться в объятиях Вадима, чувствовать его дыхание на шее, его руки на моем теле, которое я всегда прятала под широкой футболкой. Он целовал меня каждое утро, шептал «доброе утро, моя красота», и я верила. Впервые верила, что мое тело это не недостаток, а то, что он любит больше всего.

Но сегодня все треснуло.

Был выходной, Вадим ушел в зал рано, сказал, что у него группа новичков, нельзя отменять. Я осталась дома, варила кофе, улыбалась сама себе как дура. Решила сделать сюрприз, испечь его любимые банановые оладьи с шоколадом. Пока готовила, взяла телефон, открыла одну из социальных сетей. Просто полистать, ничего особенного.

И увидела сторис от Маши, моей Машки, которая привезла меня на тот день рождение. В кадре — зал. Вадим в своей черной майке, потный, улыбается. А рядом с ним, какая-то швабра.

Это была Алина.

Узнала ее сразу, хотя видела только раз на старых фото в его телефоне. 26 лет, рост под 175, талия как у куклы Барби, пресс кубиками, ноги бесконечные, загар идеальный, волосы блестящие, как в рекламе шампуня.

Она стояла вплотную к нему, положила руку на грудь, прямо на сердце, пальцы растопырены, как будто это ее территория. Смеялась, запрокинув голову. Он тоже улыбался — не так, как мне, но улыбался.

Подпись Маши: «Ого, старые знакомые встретились! #зал #встреча #любовьвозвращается?»

Какая блять любовь?

Сердце ухнуло куда-то вниз. Положила телефон на стол, руки дрожали. Кофе остывал в чашке, оладьи подгорели. Я просто стояла посреди кухни и смотрела в пустоту.

А потом вспомнила, как вчера вечером он сказал: «Сегодня в зале будет шумно, новенькие пришли, не скучай». Не сказал, что там будет она. Не сказал, что она придет «случайно».

Открыла его соц. сеть снова, в сторис Вадима пусто. Но через пять минут появилось новое уже от Алины, ее отметила в своем сторис Машка, так я и нашла ее. Она сняла селфи в зеркале зала: бицепс напряжен, улыбка на миллион, подпись: «Вернулась туда, где все начиналось @vadim_safronov ты все такой же сильный».

Я села на пол. Прямо на холодный кафель. Слезы потекли сами собой, горячие, быстрые. Я не рыдала в голос, просто текли и текли, капали на колени.

Почему она такая красивая? Почему у нее нет живота, который выпирает, когда садишься? Почему у нее грудь маленькая и упругая, а не тяжелая, как у меня, которая колышется при каждом движении?

Почему у нее ноги не трутся друг о друга, когда идешь? Почему она может надеть любые леггинсы и выглядеть как с обложки, а я в них выгляжу… толстой?

Вспомнила, как Вадим говорил: «Ты моя. С каждым килограммом». А теперь я вижу, как она вешается ему на шею. Как не отталкивает ее, я видела видео, которое Маша выложила в закрытый чат. Но не отталкивал, но и не поощряет. Сначала улыбнулся. Сначала позволил ей обнять, не отстранился.

А если бы я не была такой… мягкой? Если бы я похудела? Если бы у меня была талия, как у нее? Он бы все равно смотрел на меня так же? Или это просто фетиш, временный, пока ново, пока я не надоем? Пока я позволяю ему все.

Встала, подошла к зеркалу в коридоре. Сняла футболку, посмотрела на себя голой по пояс. Грудь тяжелая, но не обвисшая, живот мягкий, но есть талия, за счет широких бедер. Я провела рукой по груди, там, где он любил целовать. И заплакала в голос.

Потому что вдруг поняла: я верю ему, когда он внутри меня. Когда он кончает в меня по четыре раза за ночь, когда он шепчет «ты идеальная», когда он зарывается лицом между моих бедер и лижет, как будто это самое вкусное на свете. Но когда он уходит в зал — и там она… я перестаю верить.

Набрала номер Вадима. Гудки. Он не берет, наверное, тренировка. Написала:

«Видела сторис. Она была у тебя в зале. Обнимала. Ты улыбнулся ей. Почему ты не сказал, что она придет?»

Отправлено. Прочитано через две минуты. Вадим позвонил сразу.

— Лида, солнышко, это не то, что ты думаешь.

Голос напряженный, но спокойный. Как будто он уже готов объяснять.

— А что это тогда? — голос дрожит, слезы капают на экран.

— Она пришла без предупреждения. Сказала «случайно заехала». Я оттолкнул ее сразу, как только она повисла. Маша сняла не весь момент, только кусок. Я сказал ей уйти. Она ушла.

— Но ты улыбнулся ей сначала. Ты позволил ей прикоснуться. Ты не оттолкнул мгновенно.

Молчание. Долгое.

— Лида… я не хотел ее обижать публично. Она бывшая, но мы расстались нормально. Я просто отодвинул ее и сказал «не надо». Все.

— А если бы я не видела сторис? Ты бы рассказал?

Снова молчание.

— Не знаю. Не хотел, чтобы ты расстраивалась из-за ерунды.

Я всхлипнула.

— Для меня это не ерунда. Для меня это… это значит, что она все еще может прийти и обнять тебя. А я… я стою тут голая перед зеркалом и думаю, что если бы я была как она: худой, подтянутой, без живота, ты бы никогда не смотрел в ее сторону.

— Лида, прекрати. Ты знаешь, что я люблю тебя именно такую.

— Знаю? — голос сорвался. — Я знаю, когда ты внутри меня. Когда ты кончаешь в меня. Когда я говорю «не вынимай». Но когда ты в зале, а она рядом… я вижу, как она подходит, как она смеется, как она трогает тебя. И я думаю: «А вдруг он соскучился по нормальной фигуре? По той, с которой не стыдно показаться на людях?»

Он молчит. Я слышу, как он тяжело дышит.

— Лида… я сейчас приеду. Давай поговорим. Не по телефону.

— Не надо. Я не хочу тебя видеть сейчас. Я хочу… я хочу побыть одна.

Сбросила. Выключила телефон. Села на пол в коридоре, обхватила колени руками. Слезы текли без остановки.

Я вспоминала каждую ночь. Как он брал мою грудь в ладони, как будто это самое ценное, что у него есть. Как он целовал, как он входил в меня в попку и рычал от удовольствия. Как он кончал мне в рот и смотрел в глаза с такой нежностью…

Но теперь я вижу ее руку на его груди. И все рушится.

Встала, пошла в ванную, включила душ. Горячая вода обжигала кожу. Я стояла под струей, плакала, терла тело мочалкой сильно, до красноты, как будто могла стереть лишние килограммы. Как будто если я стану, он не посмотрит на нее.

Знаю, что это глупо. Знаю, что он оттолкнул ее. Знаю, что он наверно действительно любит меня. Но внутри все равно болит. Болит так сильно, что хочется выть.

Вышла из душа, завернулась в полотенце. Посмотрела на себя в зеркало: глаза красные, лицо опухшее. Грудь все такая же тяжелая. Живот все такой же мягкий.

И я подумала: «А вдруг он врет? Вдруг ему просто нравится новизна? Вдруг через месяц-два он устанет от моей мягкости и вспомнит, как удобно обнимать худую девушку одной рукой?»

Легла на кровать. Свернулась калачиком. Плакала тихо, без всхлипов. Просто текли слезы. Телефон был отключен. А я лежала и думала: «Может, лучше уйти сейчас? Пока не поздно. Пока я еще могу собрать себя по кусочкам».

Но сердце кричало другое.

'Я люблю его. Я люблю, когда он смотрит на меня, как будто я — все, что ему нужно. Но сейчас я не верю. И это больнее всего.

Я не ушла. Сидела в темноте на кухне, обхватив чашку остывшего чая, и ждала. Телефон включила, но я не отвечала на звонки Вадима. Просто выключила звук и смотрела, как экран вспыхивает снова и снова.

Внутри все болело: страх, что он правду не скажет, ревность, которая жгла горло, и усталость от самой себя, от этих вечных сомнений, от зеркала, от мыслей «а вдруг я недостаточно хороша».

Дверь открылась около десяти вечера. Вадим вошел тихо, не включая свет в коридоре. Я услышала, как он снимает кроссовки, как ставит сумку. Потом его тяжелые, усталые шаги. Он появился в дверном проеме кухни, увидел меня в полумраке и замер.

— Лида… — голос хриплый. — Ты не ушла.

Подняла глаза. Он выглядел измотанным: волосы влажные после тренировки, майка прилипла к телу, под глазами тени.

— Я хотела, — сказала тихо. — Но не смогла. Хотела услышать правду. Из твоих уст.

Он подошел, опустился на колени передо мной, прямо на кафельный пол. Взял мои руки в свои, большие, теплые.

— Между мной и Алиной ничего нет. Никогда не было после того, как мы расстались. Она пришла в зал специально, хотела проверить, сломаюсь ли я, вернусь ли. Я не сломался. Я ее оттолкнул. Сказал, что у меня есть ты. И что ты — единственная, кого я хочу. Кого я не могу отпустить.

Я молчала. Слезы уже стояли в глазах.

— Я не улыбнулся ей «по-старому». Я улыбнулся из вежливости, это рефлекс, привычка не грубить бывшим. Но внутри я думал только о тебе. О том, как ты сидишь дома и плачешь из-за меня. И мне было тошно от себя.

Он поднес мои ладони к губам, поцеловал каждую.

— Я купил кое-что по дороге, еще утром. Хотел показать тебе, что ты единственная девушка, которую я безумно хочу. Что я думаю о тебе каждую секунду. Даже когда злюсь.

Он достал из кармана маленький пакет. Вынул черную бархатную коробочку. Открыл. Внутри — анальная пробка. Небольшая, металлическая, с блестящим камнем на конце.

— Я хочу, чтобы ты знала: я хочу тебя всю. Без остатка. С твоими страхами, и комплексами, твое совершенное тело. И я хочу доказать это не словами.

Я смотрела на пробку, потом на него. Сердце колотилось.

— Пойдем в спальню, — прошептала.

Вадим поднял меня на руки, легко, как всегда. Отнес в спальню, уложил на кровать. Раздел медленно: снял мою футболку, поцеловал грудь, живот, бедра. Когда я осталась голой, он встал на колени между моих ног.

— Расслабься, малышка, — шептал он. — Доверься мне.

Язык коснулся клитора — медленно, нежно. Он лизал длинными, тягучими движениями, потом сосал, потом входил языком внутрь. Я выгнулась, застонала.

Первый оргазм пришел быстро, волна накрыла резко, я задрожала, потекла ему на губы. Он не остановился. Продолжил более жадно, глубоко. Второй оргазм был сильнее: я закричала, вцепившись в простыню, тело билось в конвульсиях.

Вадим поднялся, поцеловал меня, я почувствовала свой вкус на его губах.

— Теперь пробка, — сказал хрипло.

Смазал ее лубрикантом, потом меня. Ввел медленно, я ахнула от ощущения полноты. Туго, непривычно, но приятно. Камень холодил кожу снаружи.

Потом он вошел одним движением в киску. Я закричала от переполнения. Пробка давила через тонкую стенку, каждое его движение создавало невероятное трение, наполненность, от которой кружилась голова. Вадим трахал меня медленно, глубоко, держа за бедра, шепча:

— Чувствуешь, как я в тебе? Как ты вся моя? Только моя… малышка.

Я кончила снова. Уже сильно, с криком, сжимаясь вокруг него и пробки одновременно.

Вадим остановился, медленно и осторожно вынул пробку. Я почувствовала пустоту, но тут же он вошел в попку членом. Одной рукой начал натирать клитор круговыми движениями, другой сжимать грудь. Я извивалась, стонала, слезы текли по щекам от переизбытка ощущений.

Оргазм пришел самый сильный в моей жизни. Я закричала, тело свело судорогой, из меня брызнуло — сквирт, горячий, обильный. Я упала на бок, задыхаясь, дрожа, соскочив с члена Вадима, сжимая ноги.

Но Вадим подвинулся ближе, развел мои ягодицы, вошел снова в анус, продолжил трахать меня, яростно вколачиваясь по самые яйца.

— Боже мой… а-а-а… Вадим… а-а-а… не могу… я… я снова… кончаю…

Я не понимала, что со мной происходит, такого не было никогда ни с одним мужчиной. Я кончила снова, уже не так ярок, по телу прошла сладкая судорога. Вадим вышел из меня, перевернул меня на спину. Его рука снова между ног, два пальца внутрь, большой на клиторе.

Он двигал быстро, жестко. Я кончила еще раз со сквиртом, залив его руку, простыню. Он рычал, подвинулся ближе, дрочил себя над моим лицом.

— Открой рот, малышка… открой, да, вот так… а-а-а… сука… кончаю…

Я открыла. Он кончил — мощно, горячо. Сперма попала на губы, на щеки, на грудь. Капли стекали по подбородку, по соскам. Он размазал ее пальцами по моей коже, наклонился и жадно поцеловал.

— Ты моя. Вся. Навсегда, запомни это пышка, — шептал, падая рядом.

Я лежала мокрая, измотанная, счастливая. Пробовала его сперму на губах, улыбалась сквозь слезы.

— Я верю тебе, — прошептала. — Теперь верю.

Вадим прижал меня к себе, поцеловал в висок. Мы даже не пошли в душ, так и заснули — обнявшись, липкие, полные друг друга.

Прошла еще неделя. Семь дней, которые казались мне одновременно самыми длинными и самыми короткими в жизни. Лида теперь жила у меня официально, ее зубная щетка стояла рядом с моей, ее крем для тела пах ванилью и заполнял всю ванную, ее трусики попадались мне в стирке, и каждый раз, когда я их видел, член вставал мгновенно.

Я был одержим. Полностью. Без остатка.

Каждое утро я просыпался раньше и просто лежал, глядя, как она спит. Как ее грудь поднимается и опускается, как волосы разметались по подушке. Потом целовал ее медленно, везде где только можно. Шептал: «Доброе утро, моя малышка».

Лида всегда просыпалась с улыбкой, тянула меня к себе, и мы начинали день с секса: ленивого, нежного или жесткого, как захочет она. А она хотела часто. И грубо. И нежно. И все сразу.

Я не мог насытиться. Хотел ее каждую минуту. Даже когда она была на работе, я писал ей: «Провожу тренировку и думаю, как ты стонешь, когда я в тебе сзади». Она отвечала коротко, но с кучей сердечек и огоньков.

Иногда присылала фото: просто декольте блузки, просто бедра в юбке-карандаш. И я уходил в туалет на работе, дрочил быстро и жестко, представляя ее лицо, когда она кончает.

Сегодня вечером я пошел с пацанами в бар. Давно не собирались, все знали, что я «пропал», и уже ходили слухи. Димон (тот самый именинник) написал в общий чат: «Вадим, ты живой вообще? Или тебя толстушка заела?» Я ответил: «Живой. Приду, если не будете нести херню».

Пришел. Сел за столик, заказал пиво. Пацаны уже были выпившие: Димон, Серега, Стас и еще пара знакомых с зала. Стас сразу начал:

— Ну что, Вадь, рассказывай. Правда, что ты теперь с пышкой встречаешься? Говорят, у тебя дома теперь мягко и вкусно, а?

Все заржали. Димон хлопнул меня по плечу:

— Серьезно, брат, мы думали — ты пошутил. А потом Маша сказала, что вы вместе. Как так? Она ведь минимум килограмм 100 веса.

Смех стал громче. Серега добавил:

— Огого вот это булка! Вадим, как ты с ней справляешься?

Я сидел и чувствовал, как кровь приливает к лицу. Сначала думал, ну пошутят и заткнутся. Но они продолжали.

— Слушай, а она тебе в постели хоть что-то дает? Или только лежит, как перина?

— Да ладно, Серый, он же теперь в мягком раю живет. Трахает и плачет от счастья!

Я поставил кружку на стол. Громко. Слишком громко.

— Заткнитесь, — сказал тихо.

Они не заткнулись. Димон, уже пьяный, наклонился ближе:

— Да ладно тебе, Вадь. Мы ж по-дружески. Просто странно. Ты же всегда худышек таскал. А тут вдруг — бац! — и пышка. Это ж фетиш чистой воды, признайся.

Я встал. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Еще одно слово про нее — и я тебе зубы выбью. Понял?

Тишина упала, как камень. Димон поднял руки:

— Эй, брат, мы ж пошутили…

— Не шути так про мою женщину. Никогда.

Развернулся и пошел к выходу. За спиной кричали:

— Вадим, вернись! Мы не всерьез!

Но я уже не слышал. В ушах шумело. В груди горело. Никто. Никто не смеет говорить о Лиде так. Никто не смеет смеяться над ней. Над тем, какая она красивая и настоящая, искренняя.

Вышел на улицу. Прохладный воздух ударил в лицо. Достал телефон — от Лиды сообщение час назад: «Задержусь на работе до 21:30. Скучаю. Целую. Твоя малышка».

Было уже 22:10. Она должна была выйти давно. Но я вызвал такси и поехал к ее офису не раздумывая. Просто надо было увидеть, обнять, вдохнуть аромат.

Подъехал. Офисное здание светилось несколькими окнами. У входа стояла Лила в легком плаще, сумка через плечо. А напротив нее — мужчина. Высокий, в пиджаке, с зализанными волосами. Он держал ее за запястья, Лида пыталась вырвать руки.

Вышел из машины, подошел быстро, но тихо. Услышал его голос:

— Лида, ну хватит ломаться. Ты же знаешь, что никому такая не нужна. С этими твоими килограммами, с этим животом… Скажи спасибо, что я вернулся. Никто другой тебя не возьмет.

Она дернулась.

— Отпусти меня! Я сказала — все кончено. Год назад ты ушел к худой двадцатилетке. Иди к ней.

Мужчина усмехнулся.

— Она была ошибкой. А ты… ты же моя. Кто еще тебя захочет?

Оказался рядом за секунду.

— Я захочу, — сказал спокойно.

Мужик обернулся. Увидел меня и не успел ничего сказать. Мой кулак уже летел ему в лицо. Удар пришелся точно в челюсть. Он отлетел назад, упал на асфальт, держась за рот. Лида ахнула.

— Вадим…

Шагнул к ней, крепко обнял, она дрожала.

— Ты в порядке? — спросил, зарываясь лицом в ее волосы.

— Да… да… он просто… он…

Повернулся к мужику. Он поднимался, вытирая кровь с губы.

— Ты ее бывший? — спросил тихо. Он кивнул, сплевывая кровь.

— И что? Хочешь сказать, что теперь она твоя?

— Она моя жена. В душе — уже сейчас. А скоро будет по факту. И если ты еще раз прикоснешься к ней, я сломаю тебе не только челюсть.

Он злобно, но уже с опаской посмотрел на Лиду.

— Ты серьезно выбрала этого качка вместо меня?

Лида прижалась ко мне сильнее.

— Да. Потому что он любит меня. Не несмотря на мои килограммы. А вместе с ними. Все 100 кг. И ни грамма меньше.

Мужик фыркнул, развернулся и быстро, не оглядываясь ушел.

Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом. Потом повернулся к Лиде. Взял ее лицо в ладони. Жестко и отчаянно поцеловал, со всей ревностью, которая кипела во мне последние полчаса. Она ответила так же жадно. Руки вцепились в мою куртку.

— Пошли домой, — сказал хрипло, Лида кивнула.

Вызвали такси, доехали быстро. В лифте я прижал ее к стене, целовал шею, сжимал грудь через плащ. Она стонала тихо, терлась о меня. Дома я закрыл дверь, сорвал с нее плащ, платье, белье. Она стояла голая, такая совершенная и идеальная, моя.

— Никто не посмеет сказать, что ты не нужна. Ты нужна мне. Каждую секунду. Каждый вздох.

Лида улыбнулась, поднял ее на руки, отнес в спальню. Мы любили друг друга всю ночь: жестко, нежно, медленно, быстро. Я кончал в нее, на нее, в ее ротик. Она кричала мое имя, кончала раз за разом.

А когда она уставшая засыпала на моей груди, я целовал ее макушку и думал: «Никому не отдам. Никогда. Никому не позволю обидеть»

Прошел месяц после той драки у офиса. Месяц, в который я научилась дышать свободнее. Саша больше не писал, не звонил, не появлялся, видимо, Вадимов кулак оставил очень убедительный аргумент. А я… я начала ходить в зал.

Не потому, что Вадим настаивал, он вообще ни разу не сказал «похудей», «давай займемся», «тебе полезно». Он просто спросил однажды вечером:

— Хочешь со мной в зал? Просто чтобы тело чувствовало себя сильнее. Я буду рядом.

Я кивнула. Потому что захотела. Не для него. Для себя. Для здоровья, для дыхания без одышки на лестнице, для того, чтобы не бояться своего отражения в зеркале.

Две недели я хожу. Уже не прячусь в самых дальних углах зала. Уже не надеваю мешковатые толстовки до колен. Сегодня на мне черные леггинсы (да, они облегают бедра и живот, и да, это заметно) и спортивный топ, который едва сдерживает грудь.

Я уже не стесняюсь, когда она колышется при приседаниях. Вадим стоит сзади, поправляет мою стойку, кладет ладони на бедра и говорит тихо: «Вот так, отлично. Чувствуешь мышцы? Это твоя сила».

Люди смотрят. Конечно, смотрят. Кто-то с любопытством, кто-то с улыбкой, кто-то с откровенным удивлением. Я слышу шепотки: «Это девушка Вадима? Серьезно?» Но мне уже плевать. Пусть смотрят. Я здесь не для их одобрения.

Сегодня я пришла чуть раньше. Вадим заканчивал с последним клиентом, сказал: «Подожди меня в зале, я быстро». Пошла в женскую раздевалку переодеться. И там… там была Алина.

Она стояла у зеркала, поправляла волосы, в ярко-розовом комплекте, который подчеркивал фигуру. Увидела меня в отражении и улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри все сжалось.

Я стушевалась. На секунду. Повернулась к шкафчику, сделала вид, что ищу полотенце. Сердце колотилось, Алина подошла ближе.

— О, Лида, да? — голос сладкий, как сироп с ядом. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Решила все-таки похудеть? Молодец. Вадим, наверное, уже устал таскать такую тяжесть.

Замерла. Руки сжались в кулаки. Медленно повернулась к ней. Девушка стояла, скрестив руки под грудью, смотрела сверху вниз высокомерно и с презрением, как на что-то инородное рядом с ее идеальным телом.

— Знаешь, — продолжила она, — я думала, это временно. Что он просто… экспериментирует. Но ты все еще здесь. Удивительно. С такими формами… ну, ты понимаешь. Мужчинам нравится, когда можно обнять одной рукой. А не двумя.

Почувствовала, как кровь прилила к лицу от злости.

— Слушай сюда, Алина, — сказала тихо, но так, чтобы каждое слово падало как удар. — Ты думаешь, что твои силиконовые сиськи и кубики пресса — это то, что удерживает мужчину? Ты не удержала Вадима. И он со мной. С той у которой есть лишний вес, у которой натуральная грудь и да, у меня есть живот и широкие бедра. И знаешь что? Он от этого сходит с ума. Он целует мою грудь каждое утро и говорит «доброе утро, моя малышка». Он кончает в меня по три раза за ночь и шепчет, что не может насытиться. Он носит меня на руках, когда я устаю, и говорит, что мои килограммы — это то, что делает меня настоящей!

Алина открыла рот, но я не дала ей вставить слово.

— Ты — тощая швабра с силиконом вместо души и титек. Если ты не смогла удержать мужика даже с идеальной фигурой, значит, проблема не во мужчине. Проблема в тебе. Так что катитесь к черту со своими кубиками и своей завистью. Вадим мой. И он останется моим. А ты… ты просто бывшая. Прошлая глава. Закрытая.

Алина побледнела, губы задрожали. Она развернулась, быстро, не сказав ни слова вышла, дверь хлопнула. Я стояла посреди раздевалки, дрожала от триумфа. От того, что впервые сказала все вслух. И это было… как освобождение. Девушка, что переодевалась недалеко, улыбнулась и показала мне большой палец.

Когда я вышла в зал, Вадим уже ждал. Увидел мое лицо — улыбнулся.

— Что-то случилось?

— Ничего. Просто… я в порядке. Очень в порядке, — покачала головой. Он подошел, обнял меня за талию — прямо при всех. Поцеловал в висок.

— Горжусь тобой, — шепнул.

После моей тренировки мы ушли домой, я не стала рассказывать про Алину. Не хотела портить вечер. Хотела только одного — моего мужчину.

Закрыла дверь, повернулась к Вадиму. Сняла куртку, кроссовки. Потом медленно стянула топ, грудь вывалилась, тяжелая, полная. Вадим замер, глаза потемнели.

— Хочу тебя, — сказала просто. — Прямо сейчас.

Он шагнул ко мне, взял за руку, увел в спальню. Толкнула его на кровать, села верхом, осторожно, но уверенно. Стянула с него футболку, провела ладонями по прессу, по груди. Он рычал тихо, когда я расстегивала его джинсы.

Твердый и горячий член вырвался наружу, взяла его в руку, погладила, потом наклонилась, глубоко, до самой гортани взяла в рот. Вадим застонал, запустил пальцы в мои волосы.

— Лида… блядь… ты…

Я двигалась медленно, чувствуя, как он пульсирует в горле. Потом села сверху, направила его в себя одним движением. Опустилась на него до конца. Оба выдохнули одновременно.

— Чувствуешь? — шепнула, начиная двигаться. — Как я тебя всегда хочу?

Он схватил меня за бедра, помогал двигаться.

— Чувствую… моя… ты такая мокрая… горячая… черт…

Наклонилась, он взял сосок в рот, сосал жадно, покусывая. Я ускорилась, скакала на нем, чувствуя, как он упирается глубоко, до матки.

— Вадим… я люблю тебя… люблю… люблю… боже мой… какой ты огромный… а-а-а…

Он перевернул меня на спину, впиваясь в кожу пальцами до боли, но я этого не чувствовала.

— Я тоже люблю тебя… люблю твое тело… люблю, как ты стонешь мое имя… люблю, как ты кончаешь…

Вадим входил с меня сильно, ритмично. Я кончила первой, закричала, царапая его плечи. Он не остановился, продолжал, пока я не кончила второй раз, уже тише, дрожа всем телом.

— Кончай в меня… пожалуйста… — прошептала.

Он рыкнул, вошел до упора и кончил. Оргазм был долгим, теплая сперма заполняя меня полностью.

— Моя красивая и самая желанная малышка. Люблю тебя.

Я улыбнулась сквозь слезы счастья.

— А ты — мой. Навсегда. Люблю, Бесконечен люблю тебя.

И в этот момент я поняла: я не просто верю ему. Я знаю. Знаю, что он мой. Что мои килограммы — не преграда. Что я — его счастье. Полностью. Без остатка.

100 кг страсти. И ни грамма меньше.

Проснулся в шесть утра и сразу понял — сегодня.

Именно сегодня должно произойти то, что чего я хочу. Кольцо лежало в кармане куртки, которую я вчера повесил в прихожей, маленькая черная коробочка, которую я носил с собой уже неделю, как талисман.

Золото, один скромный бриллиант, ничего кричащего. Лида не любит показуху, она любит настоящее. И я хотел дать ей именно это.

План был простой: просыпаюсь раньше, целую, шепчу «доброе утро, малыша», потом ставлю на колени, открываю коробочку и говорю: «Выходи за меня». Она заплачет, засмеется, скажет «да». Мы будем обниматься, целоваться, потом медленно и нежно, займемся любовью, потому что я не хочу торопиться. Хочу, чтобы этот момент длился вечно.

Но когда я повернулся, Лида уже не спала. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, лицо бледное, глаза закрыты, но ресницы дрожали. Я сразу понял — плохо.

— Малышка? — тихо позвал, погладив ее по спине.

— Голова кружится… и тошнит… — прошептала она. — Наверное, вчера что-то не то съела.

Сразу забыл про кольцо, забыл про все. Поднялся, принес ей воды, мокрое полотенце на лоб, включил чайник, заварил слабый имбирный чай, как она любит, когда живот подводит. Сидел рядом, держал ее руку, гладил волосы, пока она маленькими глотками пила.

— Прости… — сказала виновато.

— За что? — ответил, целуя ее в висок. — Главное, что тебе стало лучше. И не за что просить прощение.

Я отложил предложение, отправил Лиду спать дальше, сам пошел на кухню, сварил овсянку на воде, нарезал яблоко тонкими дольками. Когда Лида проснулась второй раз, уже ближе к обеду, ей было чуть легче. Села за стол, съела половину тарелки, потом посмотрела на меня.

— Ты сегодня какой-то… напряженный, — сказала тихо.

— Просто переживаю за тебя.

Ушел на работу, весь день ходил как на иголках, кольцо жгло карман. Я доставал телефон, смотрел на фото нас двоих, которое мы сделали на следующий день после знакомства. Потом вспоминал, как Лида плакала после драки у офиса, как потом в раздевалке сказала Алине все, что накопилось. Да, она в этом потом призналась.

Как она выросла за эти месяцы, не в килограммах, а в уверенности. Как она теперь ходит в зал не для меня, а для себя. И каждый раз, когда я думал об этом, горло сжималось от нежности и страха: а вдруг она скажет «нет»? Вдруг подумает, что я тороплю? Вдруг ей страшно?

Вечером заехал за цветами. Желтые крупные хризантемы — ее любимые. Не огромный букет, а средний, чтобы она могла обнять его одной рукой. Еще купил любимый торт Лиды, шоколадный, с малиной. Думал: если она откажется от предложения, хотя бы торт съест и улыбнется.

Дверь открыла сама. В домашнем платье, глаза красные, заплаканные. Я замер.

— Лида?..

Она долго и молча посмотрела на меня, потом шагнула вперед и обняла. Крепко, Лида лицом уткнулось мне в грудь.

— У меня тоже сюрприз, — прошептала она.

Почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Лида отстранилась, взяла меня за руку, повела в гостиную. На столе лежал белый продолговатый предмет, я не сразу понял, но потом догадался, что это тест на беременность. А на нем две яркие, четкие полоски.

— Ты… — голос сел.

Лида кивнула, слезы снова потекли по ее щекам.

— Сегодня утром… я думала, это отравление… но потом купила тест. Две полоски. Я… я беременна, Вадим.

Стоял, как дурак, в одной руке цветы, в другой — торт. А в голове — только одно: «Я стану папой». Бросил все на пол: цветы, торт, сумку. Подхватил ее на руки, закружил осторожно, чтобы не напугать малыша, Лида засмеялась сквозь слезы.

— Ты не злишься? — спросила тихо.

— Злюсь? — поставил ее на пол, взял лицо в ладони. — Лида… это лучшее, что могло случиться. Ты носишь нашего ребенка. Нашего. Я… я сейчас расплачусь, как девчонка.

Она уже плакала открыто. Я целовал ее слезы, щеки, веки, уголки губ.

— Я так боялась… думала, ты не готов… думала, рано…

— Рано? — опустился на одно колено. Прямо там, посреди гостиной, среди упавших цветов. Достал коробочку из кармана. Открыл.

Простое, золотое кольцо с маленьким бриллиантом лежало на бархате, камушек ловил свет лампы и переливался.

— Лида, — голос дрожал. — Я хотел сделать это утром. Хотел встать на колени, пока ты спишь, и разбудить тебя поцелуем и этим кольцом. Но ты плохо себя чувствовала… и я весь день сходил с ума. Боялся, что ты скажешь «нет». Боялся, что ты подумаешь — я тороплю. Но теперь… теперь я знаю точно. Я хочу быть с тобой. Каждое утро целовать, будить тебя. Хочу ругаться и мириться в постели. Хочу видеть, как ты растишь нашего ребенка. Хочу стареть с тобой. Хочу, чтобы ты была моей женой.

Она закрыла рот ладонью.

— Вадим…

— Выходи за меня, — сказал тихо, но твердо.

Лида закивала много раз, протянула руку. Я надел кольцо, которое село идеально. Лида всхлипнула, опустилась на колени ко мне, обняла за шею.

— Да… да… тысячу раз да…

Мы целовались солеными от слез губами долго и жадно. Целовал ее губы, щеки, шею, потом опустился к животу. Поцеловал сквозь платье.

— Привет, наш маленький… — прошептал. — Папа тебя любит. И маму любит. Очень сильно.

Лида плакала и смеялась одновременно. Гладила меня по голове.

— Я так счастлива… я думала, ты испугаешься…

— Испугаюсь? — встал, подхватил ее на руки, отнес в спальню. Осторожно уложил на кровать. — Я боюсь только одного — потерять тебя. Все остальное… все остальное мы пройдем вместе.

Раздел медленно, целовал каждый открывающийся сантиметр. Грудь тяжелая, чувствительная, соски темные, набухшие, Лида дрожала под моими губами.

— Люблю тебя… — шептала. — Люблю твои руки… люблю, как ты смотришь на меня… люблю, как ты меня целуешь…

Разделся, лег рядом, прижался, вошел в нее медленно, чувствуя, какая она горячая и влажная. Мы двигались нежно, глубоко, не торопясь. Лида кончила тихой волной, сжимаясь вокруг меня. Я следом, но долго и горячо, шепча ее имя.

Потом лежали — обнявшись, мокрые от пота и слез. Я гладил ее живот.

— Теперь нас трое.

— Трое… и навсегда.

— Навсегда, моя жена, — медленно ее еще раз поцеловал ее. — Мои 100 кг любви и плюс один маленький человек.

Седьмой месяц.

Живот уже большой, круглый, тяжелый, как будто я ношу под сердцем целый мир. Кожа натянута, иногда чешется, иногда тянет, но каждый раз, когда малыш толкается, я улыбаюсь. Глупо, широко, до слез.

Вадим говорит, что я свечусь изнутри. Я верю ему. Потому что вижу это в его глазах каждый день. Сегодня вечер был тихим. Я ждала его с работы, он задержался на последней тренировке, сказал: «Скоро буду, малышка».

Приготовила ужин: запекла курицу с картошкой и розмарином, нарезала овощи, сделала салат с авокадо (малышу нужны полезные жиры, так сказал врач). Поставила две маленькие, белые свечи на стол, потому что свет от них мягкий и не режет глаза.

Накрыла, села на диван в гостиной, положила руку на живот. И… заснула. Просто выключилась, как лампочка. Беременность — это когда тело решает за тебя, когда спать, когда есть, когда плакать от рекламы подгузников.

Проснулась от поцелуев.

Сначала на шее, они были легкие, теплые, как дыхание. Потом ниже уже на ключице. Потом на груди, через тонкую ткань домашнего платья. Тихо застонала, не открывая глаз. Вадим лежал рядом, уже раздетый по пояс, кожа горячая после душа. Его губы скользили по моему телу медленно, без спешки, как будто он открывал меня заново.

— Просыпайся, малышка… — шептал, целуя живот. — Я дома. И я так по тебе соскучился…

Открыла глаза, Вадим смотрел на меня сверху, глаза темные, голодные, но нежные. Улыбнулся и от этой улыбке у меня запорхали бабочки в животе.

— Ты красивая, когда спишь, — сказал. — Но еще красивее, когда просыпаешься и течешь от моих поцелуев.

Почувствовала, как между ног мгновенно становится влажно. С беременностью возбуждение приходит быстро, как волна. Грудь налилась, соски стали твердыми бугорками под тканью. Потянулась к Вадиму, но он перехватил мои руки, поцеловал ладони.

— Не торопись. Я хочу медленно.

Осторожно, чтобы не задеть живот стянул с меня платье. Ткань соскользнула, обнажив тяжелую, полную грудь, с темными ареолами и венками, которые проступили от беременности.

Вадим замер, просто смотрел. Потом наклонился и нежно взял сосок в рот. Сосал медленно, круговыми движениями языком, переходя от одного к другому. Я выгнулась, застонала громче. Молоко еще не пришло, но грудь стала такой чувствительной, что каждое касание отдавалось между ног.

— Вадим… пожалуйста… — прошептала.

Он улыбнулся в мою кожу, спустился ниже. Поцеловал живот, шепча: «Добрый вечер, наш маленький». Потом осторожно и ласково раздвинул мои ноги.

Пальцы скользнули по внутренней стороне бедер, поднялись выше. Когда он коснулся клитора, я дернулась, как от тока. Ввел один палец внутрь, медленно, чувствуя, как я обхватываю его. Потом второй. Двигал ими глубокими тягучими движениями, большим пальцем тер клитор кругам.

Кончила быстро, волна оргазма накрыла резко, сильно. Я потекла еще больше, дрожала, всхлипывала.

— Вот так… моя малышка… — шептал Вадим, не останавливаясь. — Кончай для меня… еще…

Он продолжал ласкать меня пальцами внутри, языком на клиторе. Второй оргазм пришел через минуту, я закричала тихо, сжимаясь вокруг его пальцев, тело билось в конвульсиях.

Когда отдышалась, потянулась к нему. Он лег на спину я села сверху, осторожно, чтобы не давить на живот. Стянула с него боксеры, член стоял колом, наклонилась, медленно и глубоко взяла его в рот. Заглатывала до упора, чувствуя, как горло сжимается, Вадим застонал, запустил пальцы в мои волосы.

— Лида… да… ты… невероятная…

Двигалась — вверх-вниз, медленно, сжимая губами. Грудь тяжело колыхалась, соски терлись о его бедра. Он смотрел на меня — глаза полные любви и похоти.

Потом Влад мягко отстранил меня.

— Хватит… хочу быть внутри тебя.

Легла на бок, положила подушку под живот. Вадим лег сзади, прижался, поцеловал шею, плечо, спину. Рукой ласкал грудь, потом накрыл живот. Медленно, одним долгим движением вошел в меня. Застонала от удовольствия и чувства полноты.

Вадим начал двигаться, каждый толчок растягивал меня еще больше, рукой гладил мой живот. Повернула голову, жадно поцеловала его через плечо.

— Я люблю тебя… люблю…

Он ускорил, начал двигаться более уверенно. Я кончила, снова, с громким криком, сжимая свою грудь и его член внутренними мышцами. А Вадим продолжил двигаться.

— Ты моя жена… моя любовь… мое все…

Вадим вошел до упора, начал кончать сам, рыча, пульсируя во мне. Мы лежали так — он внутри меня, рука на животе, дыхание в дыхание. Он целовал мою спину, шептал:

— Ты веришь теперь? Что я никуда не денусь?

Кивнула, слезы снова потекли из глаз.

— Верю. Потому что ты целуешь мой живот каждое утро. Потому что ты носишь меня на руках, когда я устаю. Потому что ты смотришь на меня, как будто я какие-то чудо.

Он улыбнулся в мою кожу.

— Ты и есть чудо. Мое.

Наша свадьба была через месяц после предложения Вадима. Была скромной и красивой. Белое платье с открытыми плечами, которое сидело идеально. Вадим в черном костюме, глаза блестели, когда надевал мне кольцо.

Мы обменялись клятвами и кольцами. Только мы, родители, Маша и несколько близких. Вадим сказал: «Я обещаю любить тебя каждый день — с каждым твоим килограммом, с каждым твоим вздохом, с каждым нашим ребенком». Я плакала и смеялась, когда ответила: «Я обещаю верить тебе. Всегда».

Теперь я лежу в его объятиях, чувствую, как малыш толкается, будто одобряет своих родителей. Вадим целует мою шею, шепчет:

— Доброй ночи, малыши.

Я улыбаюсь в темноту.

— Доброй ночи, моя жизнь.

И засыпаю. Спокойно и счастливо.