Дверь в кабинет главного архивариуса приняла мой удар плечом с тихим стоном. Я ввалилась внутрь, сжимая в руках проклятую папку с документами по квотному распределению.— Que idiota! — вырвалось у меня сквозь зубы, прежде чем я успела вспомнить, где нахожусь.

За массивным дубовым столом поднял голову Амель. Его пальцы замерли над клавишами печатной машинки, которая тихо позванивала. Глаза — холодные, как зимнее небо над шпилями столицы — медленно обошли меня с головы до ног, задержавшись на моём растрёпанном виде. Точнее, глаз. Он рассказывал, как получил ранение на прошлой службе, поэтому теперь, на нем всегда была черная повязка.

— Я предлагал тебе выходить замуж за меня, теперь не жалуйся — произнёс он ровным голосом, в котором проскакивала тень усмешки. — Хотя бы для того, чтобы избавить человечество от твоих ругательств.

Я фыркнула, швырнув папку на свой стол, стоящий напротив его. Бумаги внутри жалобно захлопали.— Мой муж, — начала я, чувствуя, как привычная ложь обволакивает слова, словно сироп, — прекрасный человек. Я его люблю. Эм… Иногда, вроде.

— Что он сделал на этот раз? — Амель откинулся на спинку кресла, сложив длинные пальцы перед собой. — Снова «забыл» вернуть тебе жалование? Или, может, обнаружил очередную «неотложную инвестицию»?

Я плюхнулась на стул, который скрипнул в ответ, будто разделяя моё негодование.— Он просто… — я замялась, перебирая в голове правдивые варианты. Том снова напился в «Рычащем драконе», проиграл в кости половину моих сбережений и пришёл домой под утро, пахнущий дешёвым эльфейским вином и чужими духами. — У него сложный период. Творческий. Он же, писатель. Им нелегко.

Амель рассмеялся. Звук был низким, грудным, и почему-то заставил мурашки пробежать по моим рукам.— Ага, писатель, который за пол жизни так и не написал ничего. Жаль, что моя жена не обладает твоим… темпераментом, — сказал он, возвращаясь к печатной машинке. — Жизнь была бы веселее. Кларис предпочитает ледяное молчание бурным сценам. Иногда мне кажется, она и дышит-то только для того, чтобы поддерживать в себе вечное безразличие.

Я не ответила. Лучшая тактика с Амелем — не поощрять эти разговоры. Пять лет в этом теле, в этом мире, и я до сих пор не научилась правильно реагировать, когда мой начальник, дракон в человеческом обличии, старше меня на пару столетий и женатый на совершенстве из высшего света, бросает мне такие полунамёки. Я потянулась к следующей папке, стопка которых угрожающе нависала на краю стола.

И, конечно же, всё пошло не так. Всё всегда идёт не так!Мой локоть задел крайнюю папку. Она качнулась, будто в замедленной съёмке. Я бросилась ловить её, но только подтолкнула соседнюю. И вот уже вся башня из секретных отчётов о перемещениях магических артефактов пошла вниз. Прямо на начищенные до зеркального блеска сапоги Амеля.

Он даже не вздрогнул. Просто посмотрел на рассыпавшиеся у его ног бумаги, потом на меня. В его глазах (да, пусть глаз один, но будь второй, там тоже заблестело бы!) вспыхнула искра. Маленькая золотистая искорка, которая всегда появлялась, когда его драконья природа реагировала на сильные эмоции.

— Фрида, — произнёс он с какой-то смертельной усталостью. — У тебя в руках гномы шахту роют?— Я… — голос мой предательски дрогнул. — Простите.

Я бросилась на пол, начав судорожно сгребать бумаги. Амель встал, и его тень накрыла меня целиком. Он опустился на корточки рядом, пальцы, удивительно аккуратные и быстрые, начали сортировать листы. Наши руки встретились над каким-то отчётом о контрабанде из Подземелий. Прикосновение было коротким, но от него по коже пробежал разряд, будто я дотронулась до неправильно заземлённого провода. В нашем мире, в прежнем, я бы списала это на статическое электричество. Здесь же я знала — это его магия. Драконья, древняя, мощная. И,почему-то, реагирующая на моё жалкое присутствие.

«Спокойно, Фрида, — бормотала я про себя, собирая бумаги. — Ты из Подмосковья, а не из этой сказки. Ты умерла в пробке на пять лет назад и проснулась здесь, в теле двадцатилетней девушки с таким же именем. Ты не имеешь права на искры, на взгляды, на всё это. Ты самозванка. И если кто-то узнает…»

Мысль заставила меня похолодеть внутри. Никто не знал. Кроме Тома. Мой прекрасный муж Том, который нашёл мой дневник на второй год нашего «счастливого» брака. И с тех пор держал эту тайну над моей головой, как дамоклов меч. «Попаданцев сжигают на площади, милая, — любил он напоминать, выпрашивая деньги на очередную авантюру. — Король не любит чужаков из других миров. Нарушают баланс, понимаешь ли». О да, теперь он имел полную власть!

Я встала, едва не стукнувшись головой о его подбородок. Амель тоже поднялся, держа аккуратную стопку бумаг.— Вот, — он протянул их мне. Пальцы снова слегка коснулись моих, да он намеренно! И снова эта дурацкая искра, мелкая молния между нами. — Постарайся сохранить их в целости до конца дня. В них, как ни странно, содержится государственная тайна.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Потому что помимо страха быть раскрытой, разоблачённой и сожжённой на какой-нибудь драконьей площади, во мне поднималось другое чувство. Глупое, нелепое и совершенно неуместное.

Оно возникало каждый раз, когда холодные глаза Амеля смягчались, глядя на моё очередное фиаско. Каждый раз, когда он молча поднимал уроненную мной кипу бумаг или незаметно поправлял заехавшую набок заколку у меня в волосах. Каждый раз, когда он говорил что-то вроде сегодняшнего предложения, за которым, я чувствовала, пряталось нечто большее, чем просто сарказм.

Но чувства делали тебя уязвимой. А уязвимых здесь пожирали первыми.Я глубоко вдохнула, заставляя руки перестать дрожать, и вернулась к работе. Эх, Амель, вот почему ты такой хороший?!Если бы я только знала, что к концу недели эта шаткая конструкция рухнет окончательно, я бы уже сейчас что-то сделала.

Дверь в наш маленький дом скрипела так, будто предупреждала: «Беги, пока не поздно». Я её никогда не слушала. Просто ввалилась внутрь, пнув ногой упрямый порог, и оперлась спиной о грубые деревянные панели. Весь день на ногах, весь день в пыли архива, под холодным, но пристальным взглядом Амеля…Иногда мне казалось, что его единственный глаз видит меня куда лучше, чем два глаза всех остальных. Видит и сквозь стены моего жалкого притворства, и сквозь годы моей неуверенной лжи.

Тишина в квартире была обманчивой. Я почувствовала его присутствие ещё на пороге, сладковатый запах дешёвого вина и противного табака.— А вот и моя женушка вернулась! Я так скучал!

Он вывалился из темноты крохотной кухни, спотыкаясь о собственные ноги. Том. Мой законный супруг. Его рука, липкая от чего-то, обвила мою талию, прижав к себе с силой, от которой мне стало тяжело дышать. Запах перегара, смешанный с потом, ударил в нос.— Отстань, Том. Я устала, — я попыталась вывернуться, но его хватка, всегда неожиданно цепкая в пьяном состоянии, лишь усилилась.

— Фу, какая неласковая, — он прошипел мне прямо в ухо, и его голос мгновенно потерял всю показную нежность. — Где деньги? Которые с прошлого жалования отложила. Мне нужно закрыть карточный долг.

Я замерла. Сердце, уже привыкшее к этому ритуалу, упало куда-то в пятки.— У меня нет денег, Том. Я уже отдавала тебе утром.— Врёшь! — он оттолкнул меня, и я едва удержалась на ногах, ударившись плечом о косяк. Его лицо, когда-то миловидное, а теперь расплывшееся и обрюзгшее, исказила злоба. — Ты всегда что-то откладываешь, жадная тварь. Дай!

— Это на еду, Том! На оплату этой конуры!Он шагнул вперёд. В его глазах, мутных от выпивки, вспыхнул знакомый, леденящий душу огонёк.

— Знаешь, — он начал тихо, почти ласково, вытирая рот тыльной стороной ладони. — На площади сегодня было весело. Поймали одну… не из нашего мира. Из какого-то далёкого мира, представляешь? Сначала допрашивали. Потом… Ну, ты понимаешь. Говорят, её перевезли в темницу под Белой Башней. Там, наверное, щипцами что-нибудь откручивают. Как хорошо, что у моей Фриди такой понимающий муж, а? Он наклонился ко мне.— Ведь скрывать такую большую, такую страшную тайну… это же какой стресс. И мне может попасть. За соучастие. Или просто потому, что я рядом. Так что давай-ка, моя дорогая, кошелёк. Или ты хочешь, чтобы я пошёл развеять свой стресс в канцелярию к стражникам? Поболтать о диковинных словах, которые моя жена иногда бормочет, м?

В груди всё сжалось в тугой, болезненный ком. Страх. Старый, пресный, разъедающий изнутри. Я молча потянулась к поношенной сумочке, вытащила кожаный кошелёк. Положила ему в протянутую ладонь. В нём лежало почти всё, что оставалось до следующего жалования.

Том щёлкнул застёжкой, бегло оценил содержимое, и лицо его снова расплылось в самодовольной ухмылке.— Вот и умница. А теперь знаешь, что было бы не плохо? — он шлёпнул меня по заднице с такой силой, что я взвизгнула. — Если бы моя любимая жена приготовила ужин. И постирала мои рубашки. И вообще прибралась здесь. А то пылища. Жена из тебя, прямо скажем, так себе. Будь полезна, а?

Он громко рассмеялся, развернулся и, пошатываясь, вышел, хлопнув дверью. Наверное, прямиком в «Рычащего дракона», чтобы спустить мои кровные за стойкой бара.

Сначала пришла ярость. Горячая, слепая, бессильная. Я схватила первую попавшуюся под руку кружку и швырнула её в стену. Она разбилась с жалким дребезжанием, оставив на облупившейся штукатурке мокрое пятно. Потом пришла грусть. Та самая, что сидела во мне с того дня, как он нашёл мой дневник. Не тоска, а нечто худшее — привычное, глубокое разочарование в себе, в нём, в этой жизни, которая не была моей.

Когда-то, в самом начале, всё было… сносно. Он работал писцом в суде, был почти мил, рассказывал забавные истории о чудаковатых аристократах. А потом его уволили. «За вольнодумство», — говорил он. Но я-то видела записи о его прогулах и постоянных ошибках в документах. С тех пор он будто сорвался с цепи. И моя тайна стала для него самым ценным.

Теперь мне некуда было деться.Я принялась за работу. Механически, без мысли. Нарезала дешёвые корнеплоды для похлёбки. Затопила печь. Вытряхнула из корзины его вонючее бельё и принялась скрести жёстким мылом по ткани. Каждая пятка на его носке казалась мне символом поражения.

Ужинала я одна, уставившись в потрескавшуюся стену. Привела себя в порядок — умылась ледяной водой из кувшина, расчесала волосы. Надела старую ночнушку и легла на край нашей кровати, спиной к центру, где обычно разваливался он.

Том пришёл глубокой ночью. Я не спала, просто лежала с открытыми глазами, слушая, как скрипят половицы, как воет на крыше ветер. Дверь захлопнулась, он что-то пробормотал, споткнулся о стул. Потом шаги приблизились к кровати.

Матрас прогнулся под его весом. От него пахло теперь дорогим, креплёным вином и густыми, удушающими женскими духами. Он придвинулся, его горячее, потное тело прижалось к моей спине. Рука грубо залезла под ночнушку.— Не спишь? — прошептал он хрипло. — Хорошо.

Не было ни поцелуя, ни ласки, давно уже не было. Действие, практичное, одностороннее, направленное на его удовольствие. Он перевернул меня на спину, движения были резкими, требовательными.Я прикусила губу, глядя поверх его плеча на потолок, где трещина образовывала странную, похожую на дракона, фигуру. Моё тело напряглось, стало деревянным, чужим. Он всегда брал меня так, словно я принадлежала ему по праву. Как мои деньги. Как моя тайна. Как моя жизнь.

А я в этот момент думала. Думала о том, что уже и забыла, каково это — получать удовольствие от мужчины. Если такого, как он, вообще можно было назвать мужчиной. В моих мыслях не было даже злости, только холодное, бездонное отчуждение. Я мысленно ушла отсюда. На пять лет назад, в ту душную пробку на МКАДе, где закончилась моя прошлая жизнь. Или, может, в тихий архивный зал, где пахло старой бумагой и где чья-то рука, умелая и осторожная, ловила падающие папки, а в единственном глазу вспыхивали золотые искры…

Том застонал, закончил, и почти сразу его дыхание стало тяжёлым и ровным. Он откатился на свой бок, повернулся спиной и через мгновение уже храпел.

Я лежала неподвижно, чувствуя, как по моей щеке скатывается одна-единственная предательская слеза. От стыда. От жалости к себе.

Я осторожно выбралась из-под одеяла, подошла к крохотному окошку. Над крышами висела огромная, зелёная луна этого мира — Лунный Страж. Её свет лился на грязные улицы, превращая их в таинственные серебристые реки.

«Я не могу так больше», — беззвучно прошептали мои губы. Но это была ложь. Я могла. Потому что альтернатива была страшнее. Потому что пламя костра, на котором сжигали чужаков, было реальным, а искры в глазах Амеля — всего лишь игрой света.

Или нет?Я не знала. Но в ту ночь, впервые за долгое время, в глубине души, под толщей страха и апатии, что-то слабо и упрямо пошевелилось. Что-то очень похожее на ярость. Не вспышку, а тлеющий уголёк. И этот уголёк, казалось, согревал меня изнутри, пока за окном бушевал ледяной ветер.

Амель

Дом стоял в тихом, престижном квартале, молчаливый и безупречный, как гробница. Белоснежные стены, стрельчатые окна, сад, в котором каждый куст был подстрижен с математической точностью. Я отпер массивную дубовую дверь собственным ключом, слуги уже разошлись по своим комнатам, оставив в холле лишь слабое мерцание светильников. Тишина здесьиная, чем на работе, от которой идут мурашки по коже. Звук моих шагов по черному мрамору пола отдавался эхом под высокими потолками.

Я уже снял плащ и собирался пройти в кабинет, когда движение на лестнице заставило меня замереть. Из полумрака второго этажа, из двери, что вела в покои моей супруги, вышел молодой человек. Очень красивый, надо одоть моей жене должное, вкус у неё есть. С золотыми волосами, высокими скулами и той небрежной грацией, которую культивируют в себе профессиональные содержанки. Он поспешно застёгивал камзол, на ходу поправляя кружевной воротник. Увидев меня внизу, он не смутился. Лишь слегка кивнул, уголок его губ дрогнул в чопорной, почти что дерзкой полуулыбке, и он скользнул к боковому выходу для прислуги.

Я стоял ещё мгновение, наблюдая за пустотой, где он только что был. Ни злости, ни ревности. Лишь глубокая, утомительная скука. Я поднялся по лестнице, шаги были бесшумны — привычка, выработанная годами. Дверь в её будуар была приоткрыта. Я вошёл без стука.

Кларис лежала на огромной кровати под балдахином из серебристой парчи. Она укрыта шелковым одеялом до подбородка, её пепельные волосы раскиданы по подушкам, будто их специально уложил художник. В комнате воняло мужским одеколоном.

— Я просил, чтобы твои… гости удалялись до моего возвращения, — сказал я, останавливаясь у камина, в котором, несмотря на тепло, потрескивали голубые поленья.

Она медленно повернула голову. Её глаза, цвета зимнего моря, встретились с моим взглядом без тени смущения.— Мы заигрались, — произнесла она голосом, сладким и холодным.— Он читал мне новые сонеты. Время пролетело незаметно.— Очевидно, — сухо ответил я. — Прошу принять мои просьбы всерьёз, Кларис.

Я развернулся и вышел. Ничего нового. Этот ритуал повторялся с разными актерами на протяжении последних лет. Наш брак был заключён по договору между домами, скреплён печатями и магическими клятвами. Мы обменялись титулами, землями и политическим влиянием. Чувства в сделку не входили. Я обеспечивал её роскошь и статус, она поддерживала видимость благополучного союза и не лезла в мои дела.

Ужин прошел в привычном молчании. Мы сидели на разных концах длинного стола, способного вместить два десятка гостей. Между нами лежала пустота в несколько футов, сервированная хрустальными бокалами и серебряными подсвечниками. Звучали только тихие шаги слуг, звон приборов да отдалённый вой ветра за витражными окнами. Мы не смотрели друг на друга. Я думал о налогах на доходы с рудников в северных владениях. Она, вероятно, составляла в уме список украшений для завтрашней поездки или вспоминала строки тех самых «сонет».

После ужина я удалился в библиотеку. Это было единственное по-настоящему личное пространство в моём доме. Полки до потолка, заставленные фолиантами, свитками, отчётами. Запах старой кожи, пергамента и магических чернил. Здесь не было ледяной, выставочной красоты будуара Кларис. Здесь был порядок, смысл, работа. И тишина, которую я мог наполнить своими мыслями.

И они, как всегда в последние годы, упрямо возвращались к ней. К Фриде.

Сидя в кресле у камина, я перебирал в памяти сегодняшний день. Её взъерошенный вид, когда она ворвалась в кабинет. Непонятные ругательства, сорвавшееся с её губ. Я никогда не слышал такого наречия, но в её устах оно звучало восхитительно дерзко. Как и всё в ней. Её ярость, когда она защищала того ничтожного червя, которого называла мужем. Её неуклюжесть, с которой она обрушила на мои ноги стопку секретных документов. И её глаза — широко распахнутые, полные искреннего ужаса и досады, когда она смотрела на меня снизу вверх, с пола.

Она была живой. Горячей, неправильной, смешной, раздражающей. В ней бушевала буря чувств, которые она даже не умела как следует скрывать. Она носила свой дискомфорт в этом мире, как неудобное, но родное платье. Тот самый огонь, которого так катастрофически не хватало в этом идеальном, вымерзшем доме.

Я любил её. Это было глупо, нерационально и совершенно безнадёжно. Дракон моего возраста и положения не должен испытывать подобного к младшему архивариусу, да ещё и замужней. Я делал осторожные попытки, полунамёки, вроде сегодняшнего, говорил напрямую, но без толку. Она каждый раз демонстративно отступала, уходила в свою раковину страха и долга перед тем ничтожеством. Она боялась. И я не понимал почему.

Разводиться с Кларис я не видел смысла. Это вызвало бы скандал, финансовые потери, политические осложнения. И что я мог предложить Фриде взамен? Официальный статус любовницы? Она бы скорее сгорела на костре. А больше я, связанный клятвами и договорами, предложить не мог. Так мы и существовали в этом абсурдном равновесии: я — в золотой клетке брака без чувств, она… а что если у неё всё хорошо? А я лезу со своими предложениями. Может её муж и неудачник, но любит её.

В дверь библиотеки постучали. Легко, два раза.— Войди, — сказал я, не отрываясь от налоговой ведомости.Вошла Кларис. Она уже переоделась в ночное платье, ещё более изысканное, чем то, в котором я её видел ранее. Лицо было бесстрастной маской.— Завтра утром я уезжаю к матери, — объявила она, не входя дальше порога. — Она нездорова. Пробуду там неделю, возможно, две.Я кивнул.— Передай ей мои пожелания скорейшего выздоровления.— Конечно. — Она помолчала, её холодный взгляд скользнул по моим бумагам, по бокалу с недопитым вином. — А пока… подумай над нашим браком, Амель.Она развернулась и вышла, не дав мне ответить. Дверь закрылась.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаз. «Подумай над нашим браком». Пустая угроза. Она не стала бы инициировать скандал — это испортило бы её безупречную репутацию. Но это был намёк. Она давала мне понять, что задержки на работе, не остаются незамеченными.

Я потушил светильник на столе, оставив лишь мерцание камина. В полумраке я снова видел её. Фриду. С её вечно сползающей заколкой и испачканными чернилами пальцами. С её искрящимся, как молния, взглядом, когда она злилась. С её тихим, полным отчаяния вздохом, когда она думала, что я не слышу.

«Что же нам делать, моя недотепа? — мысленно спросил я пустоту. — Что мне делать с чувствами?»Ответа, как всегда, не последовало. Лишь угли в камине с тихим треском проваливались в золу, словно повторяя участь всех тлеющих, но так и не разгоревшихся пожаров. Я отхлебнул вина.

Фрида Я проснулась оттого, что в окно бил солнечный луч, редкое явление в нашей части города, где вечно клубились туманы. Рядом пусто. Простыня на стороне Тома лежала холодная и нетронутая.

Сначала я просто лежала, наслаждаясь непривычным ощущением. Не было храпа, не было тяжёлого алкогольного дыхания в затылок, не было руки, которую придётся молча сталкивать. Лишь я, подушка и этот наглый, прекрасный луч солнца.

Облегчение было таким острым, что я засмеялась. Звук собственного смеха, свободного и не заглушённого страхом, прозвучал в комнате непривычно. Может, он ушёл с утра пораньше? На какое-нибудь «важное дело», которое всегда пахло дешёвым портвейном и чужими карманами. Мне было плевать. У меня запасной час тишины.

Я встала, наскоро позавтракала сухой булкой с остатками вчерашней похлёбки, даже не разогрев её. Пища казалась вкуснее в одиночестве. Потом принялась механически убирать, вытирая пыль с единственной полки, где стояли мои жалкие пожитки: пара книг, подаренных Амелем «для повышения квалификации», дешёвая фарфоровая статуэтка дракончика, купленная на первые заработанные деньги. И тут мой взгляд упал на каминную полку.

На грубом дереве лежал смятый клочок бумаги. Не обычная грязная записка с требованиями денег. Чистый, хороший лист, сложенный вдвое. Сердце, только что лёгкое, сделало в груди глупый, панический кульбит. Я подошла медленно, будто к заминированному полю.Развернула. Почерк был знакомым, но на этот раз не корявым и несуразным, а каллиграфическим, вычурным, будто автор старался изо всех сил.

«Фрида,Я ухожу. Туда, где меня ждёт существо, достойное дракона, а не вечно ноющее подобие женщины. Ты всегда была слишком занята своей игрой в скромницу, чтобы разглядеть во мне величие. Твой маленький секрет… он теперь моя главная ценность. И я нашёл ему ценителя. Если, конечно, ты не отыщешь меня первая и не предложишь выкуп побольше. Имей в виду, сумма должна быть выше той, что мне уже предложили. Думай быстро. Времени у тебя нет. Т.Д.»

Бумага выпала у меня из пальцев, закружилась в воздухе и рухнула на грязный пол. Весь воздух из лёгких вышел разом, будто меня ударили в солнечное сплетение. «Предложили». Кто? Кому он мог её продать? Стражникам? Агентам короны? «Выкуп должен быть больше». Откуда у меня деньги? Я еле-еле свожу концы с концами, а последние пожитки он проигрывал в карты! Ничего, Фрида. Ты придумаешь…Паника, холодная и липкая, поползла из желудка к горлу. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Мир вокруг поплыл, закружился. Казнь. Темница. Пытки.«Думай. Думай, Фрида!»Но мозг отказывался работать. Мысли метались, как мыши в горящей клетке. Нужны деньги. Много денег. Где взять? Украсть? У кого? В архивах водились разве что старые бумаги да пыль. Ограбить банк? С моей-то удачей меня поймают ещё на подходе.

Работа. Мне нужно на работу. Хотя бы чтобы отвлечься. Чтобы погрузиться в привычный ритм папок, чернил и тихого скрипа перьев. И, возможно… Нет. Даже думать об этом было страшно. Но у меня не было выбора. Я наскоро умылась, надела самое не мятую блузку и почти побежала через весь город к Белой Башне, где в подвалах ютились Королевские архивы.

Архив встретил меня знакомым запахом, пыль, пергамент, слабый флер старой магии. И… смехом? Низким, бархатным, непривычно весёлым. Я застыла на пороге главного зала.

Амель стоял у своего стола, но не работал. Он… наливал себе кофе из серебряного термоса и что-то напевал под нос. Его единственный глаз смотрел куда-то в пространство с выражением, которое я бы назвала безмятежным, если бы не знала его ледяную сдержанность. На нём даже был не его обычный строгий сюртук, а более лёгкий камзол тёмно-зелёного цвета.

— А, Фрида! — он заметил меня и улыбнулся. Широко, открыто.— Прекрасное утро, не правда ли? Солнце, свежий воздух… Просто наслаждение.

Меня его тон немного разозлил. На фоне моей внутренней катастрофы его благодушие казалось издевкой.— Если вы любите сырость подвалов и споры плесени, то да, — буркнула я, пробираясь к своему столу.

— О, всегда найдешь, к чему придраться, — парировал он, и в его голосе не было привычной сухости, только лёгкая игра.— Может, кофе? Принёс с собой, ароматный.Он подошёл и поставил передо мной фарфоровую чашку с дымящимся напитком. От него пахло настоящими, дорогими зернами и кардамоном. Я смотрела на чашку, потом на него.

— Что случилось? — спросила я наконец, отбросив всякую осторожность.— С чего это вдруг… такое? Опять пытаетесь за мной поухаживать?Он сел на угол моего стола, игнорируя все правила субординации и приличия. Его настроение было настолько заразительным, что моя паника на секунду отступила, уступив место острому, щемящему любопытству.

— Пожалуй, да, — легко согласился он.— Только на этот раз без подтекста и скрытых мотивов. А случилось то, что я проснулся сегодня самым свободным драконом во всём королевстве.

Я уставилась на него, не понимая.— Моя драгоценная супруга, — продолжал он, и в глазах вспыхнула та самая золотая искорка, но на этот раз от чистого, безудержного веселья,— Кларис, со всеми её ледяными прелестями, сегодня на рассвете сбежала. Прихватив с собой приданое, фамильные драгоценности моей матери и, кажется, ещё пару ценных картин со стены.

У меня отвисла челюсть.— Сбежала? Куда?— А кто её знает? К любовнику. К матери. В далёкие страны. — Он махнул рукой, будто отгонял надоедливую муху.— Суть не в этом. Суть в том, что она сбежала первой. Нарушила договор. И теперь все магические клятвы, связывавшие нас, аннулированы. Я свободен, Фрида. Абсолютно. И знаешь что? Мне даже не жалко этих драгоценностей. Деньги? Их наживут. Я не чувствовал себя таким… лёгким, наверное, со времён юности.

Он говорил с таким искренним, почти мальчишеским восторгом, что мне стало странно. Этот холодный, всегда контролирующий себя дракон вдруг сбросил тяжёлую мантию, и под ней оказался… живой человек.— А… а записка? — спросила я, едва найдя голос. — Она что-то написала?

— О, да! — Он с тем же смехом достал из внутреннего кармана камзола сложенный лист тонкого пергамента с гербовой печатью и протянул мне.— Шедевр лицемерия. Прочти.

Я взяла. Чистый, изысканный почерк. «Амель. Наши пути разошлись. Я ухожу за своим счастьем. Не ищи. Кларис». Коротко, холодно и беспощадно. Совсем не похоже на многословную, пафосную угрозу Тома, но подчерк…

— И… и всё? — переспросила я.— Всё, — он забрал записку обратно и небрежно сунул в карман.— Больше мне от неё ничего не нужно.

Во мне что-то ёкнуло. Глупая, безумная надежда. Они сбежали. В один день. Он… свободен. И я… Я замялась, глотнув ароматный кофе. Он обжигал язык, но этот вкус был лучше всего, что я пила за последние пять лет.

— Мой муж тоже ушёл, — выпалила я, не глядя на него.Амель замер. Веселье в его глазах сменилось вниманием, острым и быстрым, как удар кинжала.— Очень интересное совпадение, — произнёс он мягко.— И тоже оставил записку, — добавила я и сразу же пожалела.— И что же он написал? — Его голос стал тише, но в нём появилась стальная нить.

Я потупилась. Показать ему эту записку? Раскрыть, что Том не просто ушёл, а шантажирует меня? Что я — чужачка, за голову которой дают награду? Страх, острый и мгновенный, пересилил всё. Нет. Ни за что.

— Ничего важного, — пробормотала я. — Просто что уходит. И почерк был не его… Один в один твоя жена…Я почувствовала, как его взгляд изучает меня, будто пытаясь прочесть между строк моего лица. Но он не стал настаивать.

— Ну что ж, — сказал он, отходя от стола.— Поздравляю нас обоих с неожиданным избавлением. Выпей кофе, он остывает.

Но я уже не могла думать о кофе. В голове стучала одна мысль. Они ушли вместе. Том и Кларис. Это было невозможно, нелепо… но это объясняло всё. Его внезапный пафос о «существе, достойном дракона». Её холодный уход. Они сбежали вместе, прихватив его драгоценности и… мой секрет.

— Нам нужно их найти, — громко сказала я.Амель, уже вернувшийся к своим бумагам, поднял на меня удивлённый взгляд.— Найти? Зачем?— Как зачем? — во мне закипело раздражение, смешанное с паникой.— Она украла ваши вещи! Он… он просто не может так вот взять и исчезнуть! Нужно… нужно всё обсудить! Цивилизованно!

Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как лёгкость постепенно покидает его лицо. Оно снова стало привычным — сдержанным, чуть усталым, непроницаемым.— Мне не нужны ни вещи, ни «цивилизованные обсуждения», Фрида, — произнёс он тихо, но твёрдо.— Я сказал: я свободен. И не собираюсь вновь нацеплять на себя это ярмо, даже в виде погони. Если они нашли друг друга — что ж, желаю им счастья. Пусть провалятся в бездну.

— Но…— Вот и ищи сама, если тебе так хочется, — он отвернулся к печатной машинке, и его спина стала стеной.— У меня больше нет к этому интереса.Ярость, горячая и слепая, ударила мне в голову. Он такой легкомысленный! Он не понимает! Он думает, что это просто развод, а у меня на кону — жизнь! Может я эгоистка, но так не хотелось быть одной…

— Прекрасно! — выкрикнула я, вскакивая.— Я так и сделаю! Найду их сама!Он ничего не ответил. Только плечи чуть вздрогнули, будто от вздоха. Я схватила свою пустую сумку, чуть не опрокинув чашку с его прекрасным кофе, и выбежала из зала, хлопнув дверью.

Слезы злости и бессилия застилали глаза. Он не поможет. Мне придётся справляться одной. Искать их одной. Находить деньги одной. Спасать свою шкуру одной.И где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями страха и ярости, крохотным, ранящим осколком сидела другая мысль: он свободен. И первое, что он сделал с этой свободой — предложил мне кофе. А я… я снова оттолкнула его. Как всегда.Только теперь причина была не в страхе перед Томом. А в страхе перед правдой, которая могла заставить этого единственного, внезапно весёлого дракона посмотреть на меня с холодным отвращением.

Я провела остаток дня в маленьком боковом зале, куда обычно сваливали документы, ожидающие уничтожения. Пахло здесь пылью, тленом и безнадегой, что было вполне созвучно моему настроению. Я механически перекладывала бумаги, пытаясь придумать хоть какой-то план. Уголки папок врезались в пальцы, оставляя красные полосы. Искать их одной? С чего начать? Расспрашивать соседей? Стучать по всем кабакам в городе? На это уйдут недели, которых у меня нет.

Мои мысли прервал тихий скрип половицы за спиной. Я обернулась. В дверном проёме, заполняя его собой, стоял Амель. Веселье с его лица полностью сошло, сменившись привычной, сосредоточенной серьёзностью. В руках он держал два пергаментных свитка.— Фрида. Пройди в мой кабинет.

Во мне снова вспыхнуло раздражение. Он игнорировал мою панику, а теперь ещё и командовал?— Я занята, — буркнула я, с силой шлёпнув очередную папку на стопку.— Нет, не занята, — он не двинулся с места. — Это касается твоего мужа. И моей жены. Пошли поговорим.

Я, всё ещё кипя от злости, поднялась и, не глядя на него, прошла мимо в его кабинет. Он закрыл дверь с лёгким щелчком, который в тишине прозвучал громко, как защёлка клетки. Прошёл за свой стол, жестом указал мне на стул. Я села, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что меня здесь держат против воли.

— Я подумал, — начал он, разворачивая один из свитков. На нём был начертан сложный маршрут с пометками. — И у меня есть предположение, куда они могли направиться. Если, конечно, действуют рационально, а не просто бегут, куда глаза глядят. Продать те магические руны, что она прикарманила, законно можно продать только в одном месте.

— Поздравляю, — язвительно сказала я. — А мне зачем это знать? Вы же свободны и не собираетесь никого искать. Я справлюсь сама.

Даже мне мои слова показались глупыми и по-детски обидчивыми. Я мысленно пнула себя. Идиотка, Фрида! Ты только что мечтала о хоть какой-то зацепке, а теперь, когда она есть, ты строишь из себя гордую страдалицу!

Амель проигнорировал мою выходку. Он положил палец на карту.— Последний крупный корабль в «Свободные земли» отплыл из порта Серебряной Бухты три дня назад. Следующий — через неделю. Но есть караванные пути через Перешеек Теней. Путь тяжелый, но быстрый для тех, кто хочет исчезнуть и не хочет ждать. Если у них есть хоть капля здравого смысла, они поспешат туда. Я навел справки. Сегодня утром со станции дилижансов уехала пара, подходящая под их описание. Направление — как раз к Перешейку.

Я слушала, разинув рот. За несколько часов он сделал то, на что у меня ушли бы сутки, если не больше.— Почему… почему вы это сделали? — спросила я тихо.

Он взглянул на меня, и в его глубине мелькнуло что-то сложное.— Потому что, несмотря на мою вновь обретённую свободу, я не могу позволить Кларис просто так украсть то, что принадлежит моему роду. Это вопрос чести. А деньги… плевать на них. И потому что… — он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, — я не верю, что ты так внезапно озаботилась «цивилизованным обсуждением» с человеком, которого, как ты сама говорила, иногда «вроде как любила». Со мной что-то не договаривают, Фрида. Но ладно. Пока ладно.

Моё сердце бешено застучало. Он что-то подозревает.— Мы отправляемся завтра на рассвете, — продолжил он деловым тоном. — Я всё улажу здесь. Оформлю как длительную рабочую командировку по проверке архивов в приграничных фортах. У меня есть на это полномочия. Моя цель, вернуть своё и потребовать у Кларис официального расторжения брака через суд на её же территории, чтобы всё было чисто. Твоя — поговорить с тем… существом, которое ты называешь мужем.

Всё звучало так логично, так продуманно, что у меня появился первый за сегодня проблеск надежды. Но с Амелем никогда не бывает просто.— Но есть условие, — сказал он, и голос его потерял деловые нотки, став тише.

Я насторожилась.— Какое?— Если у тебя и твоего «супруга» ничего не получится, — он произнёс это слово с лёгким презрительным оттенком, — и он всё-таки окончательно и бесповоротно исчезнет из твоей жизни… ты дашь мне шанс. Настоящий шанс за тобой поухаживать.

Теплая волна хлынула мне в лицо. Я почувствовала, как горят щёки и уши.— Вы… вы идиот! — выпалила я, отводя взгляд. — Это шантаж!— Нет, это предложение, — парировал он спокойно. — Ты всегда можешь отказаться от моих ухаживаний

Мне хотелось бросить ему в лицо что-нибудь тяжелое. Но одна я не справлюсь. Я была слаба, напугана и отчаянно нуждалась в его помощи. И он это знал.— Ладно! — фыркнула я, всё ещё не глядя на него. — Согласна. Хоть это и полный бред. Вы и так постоянно за мной… ну, знаете, строите глазки, или что вы там делаете.

Он усмехнулся, это был тёплый, глубокий звук, от которого по спине пробежали мурашки.— Фрида, милая, — сказал он, медленно поднимаясь из-за стола и приближаясь. — То, что было до сегодняшнего утра — это были ужимки женатого мужчины, скованного условностями. Ухаживания свободного дракона… — он оказался рядом, его рука поднялась, и я замерла. Его пальцы, тёплые и осторожные, подхватили непослушную прядь моих волос и заправили её мне за ухо. Прикосновение было мимолётным, но обжигающим, как его кофе. — …Они немного другие.

Я отпрянула, как ошпаренная, шлёпнувшись спиной о спинку стула.— А вы… вы руки не распускайте! — пропищала я, вскакивая. — Условия — условиями, но я не… я не за это!

— Конечно, не за это, — согласился он, и в его глазах играл тот самый опасный, золотой огонёк. — Я ведь ничего и не сделал. Пока. Иди, заканчивай свои дела. Рабочий день ещё не закончился.

Я выскочила из его кабинета, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. От страха? От злости?

Вечером, когда последние лучи солнца погасли за узкими окнами подвала, Амель снова появился на пороге моего закутка.— Идём, — сказал он коротко, уже в дорожном плаще.— Куда? Домой мне ещё нужно…— Ты сегодня ночуешь у меня, — перебил он, и в его тоне не было места для дискуссий. — Мы выезжаем с первыми лучами. Домой ты уже не успеешь, да и зачем?

Мысль о ночёвке в его доме, наполнила меня новой волной паники.— Послушайте! — я встала, пытаясь собрать остатки достоинства. — Я согласилась на вашу помощь, но это не значит, что я… что я буду спать с вами за это! Никаких таких договорённостей не было!

Он смотрел на меня несколько секунд, и затем его лицо озарила та самая широкая, открытая улыбка, от которой у меня перехватило дыхание. Он рассмеялся.— Фрида, драгоценная, — произнёс он, едва сдерживая смех. — Я выделю тебе отдельную комнату. В противоположном крыле от моего. И даю слово — пальцем к тебе не прикоснусь. Если, конечно, ты сама не упадёшь на меня посреди ночи, спотыкаясь об собственные ноги.

Я покраснела до корней волос, но чувствовала дикое облегчение.— Я не спотыкаюсь! — пробормотала я в оправдание, хватая свою потрёпанную сумку. — И я ни на кого не падаю…— Конечно, конечно, — он кивнул с преувеличенной серьёзностью, придерживая дверь для меня. — Тогда пойдём. Завтра будет долгий день.

Мы шли по тихим, вымощенным гладким камнем улицам квартала «Серебряных шпилей». Фонари, в которых мерцала магический свет, отбрасывали на стены домов причудливые тени. Воздух здесь пах не помоями и дешёвым табаком, как в моём районе, а влажной свежестью ухоженных садов.

Я шла за Амелем, погружённая в свои мысли, и почти налетела на него, когда он внезапно остановился перед коваными воротами. Они были высотой в два человеческих роста, украшены замысловатым узором из драконов и звёзд.

— Мы пришли, — сказал он просто, доставая ключ.Ворота бесшумно отворились, и я застыла на пороге. Передо мной был не просто дом. Это был небольшой, но безукоризненный дворец из белого камня с остроконечными башенками и стрельчатыми окнами. За ним угадывался сад. Всё светилось мягким внутренним сиянием.

— Ты что, в замке живёшь? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Амель обернулся, и в свете фонарей я увидела, как уголок его рта дрогнул.— Это всего лишь дом, Фрида. Скромное жилище для дракона моих лет и положения.— «Скромное», — фыркнула я, не в силах отвести взгляд от витражей на втором этаже. — У меня вся квартира поместилась бы в твоей прихожей.

Он засмеялся, и звук был тёплым и расслабленным.— Если ты примешь моё предложение и навсегда выбросишь того червя из головы, — сказал он, входя внутрь и жестом приглашая меня следовать, — то будешь жить здесь. Это можно рассматривать как дополнительный стимул.

Что-то ёкнуло у меня внутри. От дерзости, от наглости, от этой безумной, призрачной перспективы. Я, чтобы скрыть смущение, пихнула его кулаком в плечо. Он думает мне нужны его деньги?! Мне нужен покой. Хотяяя, согласитесь, если есть деньги, то покоя больше. Помню мама говорила, на счастье здоровье не купишь. Ага, но счета в больнице нашего мира оплатить деньгами можно. Можно покупать вкусную еду, транспорт, дом…— А ты не зазнавайся. Я ещё не согласилась на твои «другие ухаживания». Я просто временно терплю твоё общество.Он только ухмыльнулся, потирая плечо с преувеличенной гримасой.— О, я предупреждён. Заходи, временный попутчик.

Прихожая была огромной. Чёрно-белый мраморный пол, высоченные потолки, с которых свисала люстра из хрусталя и тёмного металла. Воздух был прохладным и пахло свежестью и деревом.

Пока я стояла, разинув рот и пытаясь не уронить свою потрёпанную сумку на сияющий пол, Амель снял плащ и одним движением руки. Из тени тут же вышла пожилая женщина в строгом тёмном платье и белоснежном переднике.— Милорд. Ужин будет подан через двадцать минут в малой столовой.— Спасибо, Марта. Это мой гость, мисс Фрида. Она пробудет некоторое время. Приготовьте для неё комнату в восточном крыле. И всё необходимое.Служанка кивнула, бросив на меня беглый, профессионально-вежливый взгляд, без тени удивления или осуждения.— Разумеется, милорд. Добро пожаловать, мисс.

Я смогла лишь кивнуть в ответ, чувствуя себя полным профаном. Амель жестом указал направление.— Пройдём. Ты, наверное, голодна.

Малая столовая оказалась комнатой с камином, панелями из тёмного дуба и длинным столом, способным уместить человек десять. Он сел во главе стола, я, справа от него, чувствуя себя букашкой на бархатной скатерти. Ужин подали быстро: лёгкий бульон с травами, запечённая птица с ягодами, тёплый хлеб. Всё выглядело и пахло так, как будто сошло с полотен старых мастеров.

Первые минуты мы ели в полном молчании. Звучал только тихий звон приборов да потрескивание поленьев в камине. Это было то самое ледяное, гнетущее молчание, которым, как я теперь понимала, была наполнена его прежняя жизнь. Мне оно быстро стало невыносимым. На фоне внутренней бури тишина давила сильнее любого шума.

— Итак, — сказала я, откладывая ложку. — Вы всегда так ужинаете? В гробовой тишине? Это какой-то драконий ритуал?

Он поднял на меня взгляд.— Привычка, — ответил он просто. — За общим столом обычно обсуждали дела. А наедине с Кларис… говорить было не о чем.— Жутко, — честно сказала я. — У нас дома всегда было шумно. Том что-то кричал, я что-то роняла, соседи стучали по батарее… — я запнулась, поняв, что сравниваю его дворец с навозной кучей. Но Амель не рассердился. Наоборот, он откинулся на спинку стула, с любопытством глядя на меня.

— И что же ты хочешь уронить на этот раз? Кроме папок с государственными тайнами?— Тарелки, в основном, — Хихикнула я. — Один раз утюг. Но он был холодный!Он рассмеялся, и этот смех снова наполнил комнату, сделав её меньше, уютнее.— Расскажи мне о своём мире, Фрида, — неожиданно попросил он. — О том, откуда эти странные ругательства.

Я остолбенела. Это была запретная территория. Самая опасная.— Я… я не могу.— Почему? — он не настаивал, просто смотрел, и в его взгляде не было осуждения, только интерес.— Просто мама так ругалась, ясно? Ничего особенного, — соврала я, отведя глаза. — Неинтересно.— Мне было бы интересно, — мягко сказал он. — Всё, что касается тебя, мне интересно.

Мы проговорили почти до конца ужина. О чём-то простом. О еде (я возмущалась, что здесь нет нормального шоколада), о книгах, о погоде. Он рассказывал о драконьих обычаях, смешно и саркастично изображая чопорных старейшин. Я смеялась до слёз над его пародиями. Правильно говорила мама, если мужчина может тебя рассмешить, то он достойный мужчина. Это было так… легко. Так по-человечески. Я забыла на время о Томе, о долге, о страхе. Забыла, что сижу во дворце с драконом. Я просто ужинала с мужчиной, который смотрел на меня так, будто я — самое увлекательное существо на свете.

После ужина та же служанка, Марта, проводила меня наверх и показала дверь в ванную комнату. Моё представление о роскоши было окончательно пересмотрено. Ванна была из белого мрамора, огромная, и в неё уже струилась горячая вода с пеной и запахом лаванды. Полотенца были пушистыми и тёплыми.

Я провалилась в воду с тихим стоном блаженства. Тепло разом растворило в мышцах всю усталость, весь стресс прошедшего дня. Я так давно не была в настоящей, горячей ванне! У нас дома была только маленькая жестяная лохань, и воду для неё нужно было греть на печке вечно. Я закрыла глаза, позволив воде смыть с кожи пыль архива. Это было райское наслаждение.

Когда я, обернувшись в банный халат из невероятно мягкой ткани, вышла в коридор, меня ждала другая служанка, помоложе, с карими глазами.— Мисс, позвольте проводить вас в вашу комнату. Я Дороти, буду ухаживать за вами, пока вы здесь.— О, спасибо, — улыбнулась я ей. — И просто Фрида, пожалуйста. Вы все так прекрасно ведёте хозяйство. Этот дом… он просто волшебный.

Лицо Дороти просияло от искренней похвалы.— О, мисс Фрида, вы очень добры! Мы стараемся для его светлости. Он строгий, но справедливый хозяин. А вы… вы первый гость, который остаётся в восточном крыле. Обычно милорд принимает гостей в западном.В её голосе сквозил неподдельный интерес, но без намёка на дурные мысли. Мне стало немного спокойнее.

Комната, которую она мне показала, заставила меня снова ахнуть. Просторная, светлая, с огромной кроватью под балдахином, туалетным столиком и креслом у камина. На кровати уже лежала ночная сорочка из тончайшего льна.— Если вам что-то понадобится, просто дерните за этот шнурок, — показала Дороти на шелковый шнур у изголовья. — Приятных снов, мисс Фрида.— Спасибо, Дороти. И вам.

Оставшись одна, я переоделась и утонула в невероятной мягкости матраса и подушек. Всё было идеально. Слишком идеально. И этот контраст с моей жизнью был настолько ярок, что больно резал по душе.

И тогда мысли, отогнанные теплом ванны и непринуждённым ужином, вернулись. Деньги. Выкуп. «Сумма должна быть больше». Насколько? Сколько ему ещё от меня нужно?! Отчаяние, холодное и рациональное, сменило панику. Где взять? Просить у Амеля? Это была унизительная, отвратительная мысль. Ставить себя в положение вечного должника. Но что ещё оставалось?

Я ворочалась, глядя на узоры, которые отбрасывал на потолок огонь в камине. Амель… он был добр. Он предлагал помощь. Может… может, попросить у него в долг? Не как милостыню, а как ссуду. С условием, что я отработаю и всё верну! Могу даже больше! Всю жизнь готова ему платить, если понадобится. Мысль о том, чтобы быть вечно обязанной ему, была горькой. Но мысль о костре страшнее.

«Завтра, — решила я, сжимая кулаки под одеялом. — Завтра, когда мы отправимся, я попрошу. Просто попрошу. А там… будь что будет».И с этой невесёлой, но твёрдой решимостью я наконец закрыла глаза, убаюканная непривычной роскошью и страхом перед грядущим днём.

Мне казалось, я только-только закрыла глаза, как меня вырвали из объятий тяжёлого, безсновидного сна. Стук в дверь был настойчивым, будто долбил не по дереву, а прямо мне в висок.— Фрида! Открывай, солнце встало!

Голос Амеля. Сухой, деловой, без намёка на вчерашнюю теплоту. Я попыталась зарыться поглубже в подушку, но стук повторился, уже громче.— Фрида, если ты сейчас же не откроешь, я велю Марте выломать дверь. Нам пора.Я с трудом открыла веки. За окном был тот самый предрассветный сизый сумрак, когда мир кажется недоделанным и враждебным. В голове гудело, словно там ночевал рой шершней. Я едва доползла до двери и открыла её.

Амель стоял на пороге, уже полностью собранный для дороги в практичном, тёмном дорожном костюме, плащом через руку. Он окинул меня одним быстрым, оценивающим взглядом, от спутанных волос до босых ног, и вздохнул.— Даже служанки не смогли тебя разбудить. Ты что, всю ночь делала?

— Я не спала, — хрипло пробормотала я, потирая лицо. — Вроде совсем.— Это заметно. У тебя двадцать минут. Одевайся и спускайся вниз. Поесть не успеем, найдём, чем перекусить там.

Дверь закрылась. Я, как лунатик, поплелась к стулу, где Дороти аккуратно разложила чистое платье — простое, но добротное дорожное, тёмно-синего цвета, с длинными рукавами и шнуровкой на спине. Одевалась я на автопилоте, пальцы не слушались, путались в шнурках.Спинальная шнуровка всегда была для меня пыткой, а сейчас, с трясущимися руками и тяжёлой головой, я и вовсе с ней не справлялась. В итоге получилось криво, слабо, и верх платья откровенно болтался. Но времени не было. Я наскоро умылась ледяной водой из кувшина, кое-как прибрала волосы и, чуть не споткнувшись о собственные ноги, вышла.

Амель ждал в главном зале у массивных дверей. В руках у него была пара дорожных сумок. Он посмотрел на меня, и его глаз медленно, с явным разочарованием, скользнул от моих спутанных волос к корпусу платья. На его губах появилась та самая саркастическая усмешка.

— Фрида, ты собираешься в поход или на маскарад в роли «утренней недоделки»? — спросил он. — Твоя шнуровка, это преступление против портных и элементарной физики. Подойди сюда.

— Сама справлюсь, — буркнула я, чувствуя, как от стыда и дурного сна нагреваются щёки. — Позже.— «Позже» не будет времени. Иди сюда.

Его тон не допускал возражений. Я, покраснев ещё больше, неохотно повернулась к нему спиной, ожидая, что он просто поправит шнурки. Но Амель действовал иначе.

Он встал прямо позади меня, так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань моего платья. Его левая рука легла на талию, зафиксировав меня на месте. Правая, на затылок, ладонью, и я невольно подчинилась лёгкому, но неумолимому нажиму, наклонившись вперёд, опершись ладонями о прохладную поверхность дубового столика.— Что ты… — начала я, но голос пропал.

— Молчи, — тихо сказал он у меня над самым ухом, и дыхание коснулось кожи. — И не двигайся.

Пальцы принялись за работу. Быстро, умело, без единого лишнего движения. Я чувствовала, как он сначала полностью распустил мои жалкие узлы, как шнурки скользнули, освобождая ткань. Потом, новое, ровное и уверенное движение. Он стягивал шнуровку, начиная снизу, виток за витком. Каждое подтягивание ощущалось всем телом, платье облегало меня, подчёркивая талию, поддерживая грудь.Его пальцы иногда касались спины сквозь ткань, и от каждого такого мимолётного прикосновения по спине бежали мурашки, совсем не от холода… Блин. В комнате стояла полная тишина, нарушаемая только тихим шорохом шнурков и моим собственным, участившимся дыханием, которов в тишине казалось громче, чем должно быть. Я видела в полированной поверхности стола наше отражение, его сконцентрированное лицо, склонённое над моей спиной, мои широко раскрытые глаза.

Наконец, он завязал тугой, аккуратный узел где-то у самой шеи. Его руки задержались на моих плечах на секунду дольше необходимого, сжав их слегка.— Вот, — его голос прозвучал низко и как-то глухо. — Теперь ты хотя бы не развалишься по дороге.

Я резко выпрямилась и развернулась к нему, отскочив на шаг. Сердце колотилось где-то в горле.— Ты… ты извращенец! — выпалила я, от бессилия и смущения пихнув его кулаком в грудь.

Он даже не пошатнулся, только ухмыльнулся, потирая затылок.— Извращенец — это тот, кто позволяет своей спутнице путешествовать с таким бардаком, — проговорил он. — Я просто привёл тебя в божеский вид. Идём, или мы опоздаем на паром.

Паром «Серебряная чайка» был огромным, неуклюжим судном, больше похожим на плавучий сарай, чем на изящное творение корабелов. Он громыхал, скрипел и отчаянно вонял рыбой, смолой и влажным деревом. Я стояла на причале, сжимая ручки своей потрёпанной сумки так, что пальцы побелели, и смотрела на эту махину с открытым ужасом.

— Я… я никогда не плавала, — призналась я Амелю, который уже покупал билеты у бородатого капитана.— Ничего страшного, — бросил он через плечо. — Всегда есть первый раз. Главное с нужным мужчиной. Что у него за намёки пошли!?

Он вернулся с двумя деревянными жетонами.— Нам повезло. Последняя свободная каюта. Плыть около суток.Каюта оказалась крошечным помещением с двумя узкими, привинченными к стене койками, маленьким столиком и круглым иллюминатором. Я замерла на пороге.

— Нам… нам придётся спать в одной комнате? — спросила я, и мой голос прозвучал жутко пискляво. — Это же неприлично!Амель зашёл внутрь, швырнул сумки на нижнюю койку и снял плащ.— Свободных кают нет, Фрида. Придётся потерпеть. Думаю, я в состоянии контролировать себя, даже если ты будешь храпеть.

— Я не храплю! — автоматически возразила я, но протест был слабым. Альтернативы не было.К вечеру на палубе развернулось нечто вроде праздника. Матросы и немногочисленные пассажиры, в основном торговцы, сгрудились вокруг бочки с элем. Кто-то достал дудку и барабан, заиграла простая, бойкая мелодия. Запах жареной рыбы, табака и солёного ветра смешивался в странный, но не неприятный коктейль.

Амель, прислонившись к борту, наблюдал за этим с лёгкой усмешкой. Потом взглянул на меня.— Хочешь выпить? Эль здесь, говорят, неплохой. Развеет дорожную тоску.

Я хотела отказаться. Сыграть роль скромной, благовоспитанной дамы, которую не заинтересует такое грубое веселье. Но вид прохладной, пенистой кружки в руках у смеющегося матроса был слишком соблазнителен. А нервы были натянуты до предела.— Одну кружку, — сдалась я. — Только одну.

«Одна кружка» превратилась в две, потом в три. Эль был лёгким, хмельным, с медовым послевкусием. С каждым глотком груз проблем как будто отступал, становился легче. Я смеялась над глупыми шутками торговца специями, даже попыталась притопывать в такт музыке, что вышло у меня крайне неуклюже. Амель стоял рядом, пил свою единственную кружку и смотрел на меня с тем выражением, которое я не могла расшифровать.

— Я никогда не видел такой девушки, — сказал он наконец, когда я, отдышавшись, прислонилась к борту рядом с ним.— Какой? — спросила я, чувствуя, как щёки горят не только от эля.— Которая может напиться дешёвым элем на палубе грузового парома и выглядеть при этом…

Я фыркнула, отчего у меня пошла икота.— Видите, я не соответствую вашим высоким стандартам. Я не леди. Я неуклюжая, пьющая архивариуска из трущоб.— Ты ошибаешься, — его голос стал тише, но отчётливо слышным сквозь шум веселья. — Именно такая ты и есть. И именно такая прекрасна.

Я не нашлась, что ответить. Мы молча смотрели на удаляющиеся огни столицы, погружавшиеся в вечернюю мглу. Эль сделал своё дело, стены осторожности рухнули. Мы разговорились. Сначала о пустяках, потом всё глубже. Я жаловалась. На Тома, на свою неудавшуюся жизнь здесь. На то, как страшно всегда чувствовать себя чужой.

— Я никогда его не любила, понимаешь? — сказала я, и слова лились сами, тёклые и горькие. — Сначала было просто… удобно. Потом страшно. А теперь… теперь я ему ещё и должна. Амель, до этого слушавший, кивая, резко замер. Его взгляд стал острым, как клинок.— Долг? Какой долг? О чём ты, Фрида?

Мозг, затуманенный хмелем, с ужасом просигналил об опасности. Я наговорила лишнего.— Ничего, — махнула я рукой, пытаясь встать, но мир поплыл. — Пустяки. Не твоё дело.

— Фрида, — он взял меня за руку выше локтя, крепко, но не больно. — Какой долг? Он что, заставлял тебя подписывать что-то?

— Оставь, Амель, — я попыталась вырваться, но силы меня покинули. Всё навалилось разом — усталость, алкоголь, страх. Слёзы выступили на глазах. — Просто… уведи меня отсюда. Пожалуйста.

Он не стал больше давить. Молча, твёрдой рукой, он обнял меня за плечи и повёл, шатающуюся, с палубы вниз, по качающимся коридорам, в нашу каюту. Помог снять ботинки, уложил на нижнюю койку, накрыл шерстяным пледом.— Спи, — коротко сказал он. — Утро вечера мудренее.

Он потушил светильник, лёг на верхнюю койку. Я лежала, прислушиваясь к скрипу корпуса, к его ровному дыханию где-то над головой, и чувствовала, как по щекам текут тихие, пьяные слёзы. Потом провалилась в тяжёлый, чёрный сон. АмельОна наговорила лишнего? «Долг». Это слово резануло слух, встало в мозгу красным, тревожным сигналом. Тот червь не просто пил её деньги, он вогнал её в финансовую кабалу. Зачем? Чтобы привязать наверняка? Или за этим скрывается что-то большее?

Она отвернулась к стене, её дыхание стало ровным. Я лежал наверху, глядя в потолок, по которому ходили блики от воды за иллюминатором. Гнев, холодный и тихий, змеёй скользнул по жилам. Я представлял, как нахожу этого Тома. Если я его ударю, она меня возненавидит?

Она боится. Не просто его, а чего-то, что связано с ним. Чем ты её шантажируешь, Том? Она умна, она живуча, но она загнана в угол страхом. Моя задача, не просто найти Кларис и вернуть имущество. Моя задача — вытащить Фриду из этой ямы. Расколоть этот орешек страха. Узнать правду, и тогда… тогда посмотрим.

Я почти начал проваливаться в лёгкую дремоту, борясь с усталостью дня, когда почувствовал движение внизу. Лёгкий скрип койки. Потом тихие, неуверенные шаги. Я приоткрыл глаз, оставаясь неподвижным.

Она стояла посреди каюты, похожая на привидение, озарённое бледным светом луны из иллюминатора. Выглядела потерянной и очень юной. Потом, не говоря ни слова, она подошла к моей койке и… забралась на неё. Аккуратно легла рядом, прижавшись спиной к моему боку, и устроилась, будто искала самое тёплое и безопасное место.

Всё во мне замерло. Разум кричал, что это нарушение всех границ, что это усложнит всё до невозможности. Но тело, сердце, какая-то более древняя часть меня отреагировала иначе. Я осторожно, чтобы не спугнуть, повернулся на бок и обнял её. Она вздохнула, глубоко и спокойно, и вся её напряжённая фигура мгновенно обмякла, растворилась в этом объятии.

Она искала защиту. Островок безопасности в бушующем море её страхов. И, чёрт побери, я дам ей это. Я буду этим островом. Пока она спит, пока она доверяет мне настолько, чтобы лечь в мою кровать, я буду её защитой.Я прижал её чуть ближе, уткнулся лицом в волосы, и закрыл глаз. Завтра будет сложный день. Завтра будут вопросы, неловкость, отступление. Но сейчас, пока паром качается на волнах, унося нас в неизвестность, у меня на руках спит самое хрупкое и самое дорогое сокровище, которое только можно представить. И я не отдам его никому.

Я проснулась от яркого солнечного луча, ударившего прямо в лицо. Сознание возвращалось медленно, неохотно, принося с собой обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере: эль, палуба, мои собственные неосторожные слова… и что-то ещё. Что-то тёплое и надёжное, в чём я проспала остаток ночи.

Я лежала на спине и медленно, с опаской, повернула голову. Рядом, на той же узкой коечной полке, спал Амель. Он лежал на боку, лицом ко мне, одна рука всё ещё лежала у меня на талии, как будто даже во сне продолжая удерживать. Его дыхание было ровным и глубоким, а в расслабленных чертах не осталось и следа от привычной саркастической усмешки или ледяной сдержанности. Он выглядел… просто мужчиной. Уставшим, немного помятым, и каким-то невероятно близким.

Паника, острая и жгучая, ударила мне в грудь. Что я наделала?! Я вскарабкалась к нему посреди ночи, как испуганный щенок! Теперь как смотреть ему в глаза? Как вообще общаться? Он, небось, доволен, как индюк!

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, начала отодвигаться от него, стараясь не потревожить его руку. Но едва я пошевелилась, его глаз открылся. Сразу, чётко и осознанно, будто он и не спал вовсе. Его взгляд встретился с моим. В глубине зрачка промелькнула знакомая золотая искра, но в ней не было ни насмешки, ни вопроса.

— Доброе утро, — тихо сказал он, не меняя положения.— Я… я не… — я пыталась найти хоть какое-то оправдание, но язык заплетался.— Ты замёрзла, — просто констатировал он, убирая руку и садясь. — Или испугалась. Всё в порядке.Ого, он сам придумал мне оправдание. Да! Я просто испугалась… просто… ПРОСТО ДА!

Он сказал это так естественно, так буднично, словно речь шла о погоде, что моя паника немного отступила, сменившись жгучим стыдом.— Мне жаль, — пробормотала я, отворачиваясь и спуская ноги с койки.— Не извиняйся, — ответил он, так тепло смотря на меня, что на миг я представила…— Собирайся. Скоро прибытие.

Остаток короткого пути до горной пристани мы провели в почти полном молчании, но оно было уже другим, каким-то насыщенным, будто между нами протянулась невидимая нить понимания. Мы избегали смотреть друг на друга, но я чувствовала его взгляд на себе каждый раз, когда отворачивалась к иллюминатору.

Сойдя на берег в маленьком, уютном портовом городке у подножия гор, мы наняли повозку до курорта «Хрустальные Вершины». По его словам, они могли остановится там. Дорога вилась вверх, открывая всё более потрясающие виды: сосновые леса, покрытые изумрудной хвоей, зубчатые скалы, с которых низвергались хрустальные водопады, и, наконец, сам курорт — набор изящных деревянных шале с резными балконами. Волшебно.

— Запомни, — тихо сказал Амель, пока мы поднимались по ступеням к главному зданию с вывеской «Горный приют «Эдельвейс». — Отныне мы — молодожёны. Я — Армин, ты — Лира. Мы из столицы, приехали в свадебное путешествие. Любуемся видами, никуда не торопимся.

— Почему молодожёны? — прошептала я в ответ.— Потому что влюблённые пары здесь, самое обычное дело. Они обращают на себя меньше внимания, чем деловой дракон с помощницей. И потому что… — он на секунду запнулся, — это проще для объяснения, почему мы будем вместе. Всё время.

У администратора, изысканно-вежливого эльфа в безупречном фраке, не возникло никаких подозрений. Его взгляд скользнул по нашим скромным (по меркам этого места) дорожным костюмам, но задержался на уверенной осанке Амеля и на его манере отдавать распоряжения, без высокомерия, но с безошибочной интонацией человека, привыкшего, что ему подчиняются.

— Конечно, господин Армин, для вас и вашей прелестной супруги у нас как раз освободился чудесный номер с видом на водопад! — эльф щёлкнул пальцами, и юный посыльный уже тянулся к нашим скромным сумкам.

Номер оказался не просто «чудесным». Он был роскошным. Просторная комната в стиле шале, с балконом, массивной кроватью под балдахином из струящегося шелка… и одной-единственной кроватью? Широкой, королевских размеров, но всё же одной.

Я застыла на пороге, чувствуя, как кровь отливает от лица.— Одна кровать? — ахнула я.— Супружеский номер, — с лёгкой, понимающей улыбкой сказал эльф-администратор. — Самый романтичный в нашем заведении. И обратите внимание на ванную комнату. Наша гордость.

Он отворил ещё одну дверь. Моё дыхание перехватило. Ванная была вырублена прямо в скале! Огромная купель из полированного тёмного камня, в которую по медным трубам струилась вода из горячего источника. Пар уже поднимался кверху, наполняя воздух запахом серы и горных трав. Это было одновременно дико и невероятно красиво.

— Мы… мы возьмём его, — прежде чем я успела что-то сказать, за нас решил Амель. Он кивнул посыльному, дал ему щедрую монету, и мы остались одни.Дверь закрылась. Тишина в номере стала гулкой, напряжённой. Я стояла, уставившись на ту самую злополучную кровать, чувствуя, как по спине ползут мурашки.

— Я посплю на полу, — тут же заявила я.— Не будешь, — коротко сказал Амель, ставя сумки. — Пол холодный, и ты простудишься. Кровать широкая. Мы оба поместимся, даже не касаясь друг друга. Это не корабельная койка. — он усмехнулся.

Его спокойствие и практичность снова выбили почву из-под ног. Он говорил об этом как о логистической задаче, а у меня в голове крутились совсем другие картинки.— Мне нужно… снять это, — я мотнула головой на своё дорожное платье, чувствуя, как пыль и напряжение дня буквально въелись в кожу. — Я приму ванну.

— Хорошая идея, — он отвернулся к окну, разглядывая вид, будто предоставляя мне приватность. — Расслабься.

Я почти побежала в ванную, захлопнула за собой дверь и облокотилась о прохладный камень, пытаясь отдышаться. Через несколько минут, уже погрузившись по шею в блаженно горячую, минеральную воду, я начала понемногу приходить в себя. Пар раскрывал поры, тепло растворяло зажимы в мышцах. Я закрыла глаза, позволив тишине и покою комнаты окутать себя. Это было невероятно.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я вышла, закутанная в огромный, пушистый халат, в комнате царили сумерки. Амель зажёг лампы, и их тёплый свет мягко освещал деревянные стены. Он сидел в кресле у камина (в котором, кстати, уже потрескивали дрова) и что-то писал в небольшом блокноте.

— Чувствуешь себя лучше? — спросил он, не поднимая глаз.— Да, — честно ответила я. — Вода волшебная.Потом наступила очередная неловкая пауза. Мне предстояло надеть чистое платье, которое Дороти предусмотрительно положила в сумку. И снова — эта чёртова шнуровка на спине. Нужно было взять свои, они более практичные, но блин!

Я повертела платье в руках, вздохнула и попыталась сделать это сама. Закинув руки за спину, я нащупала шнурки и начала, скрипя зубами, продевать их в петли. Получалось медленно, коряво, и я чувствовала, как снова всё перекашивается.— Фрида, — раздался спокойный голос Амеля. Я обернулась. Он отложил блокнот и встал. — Дай я помогу.

— Нет, нет, я сама! — залепетала я, отступая к стене, будто он предложил нечто непристойное.— Ты снова сделаешь «утреннюю недоделку», — он подошёл ближе, и в его глазах светилась уже знакомая смесь терпения и лёгкой насмешки. — А вечером это уже будет выглядеть просто нелепо. Повернись.

Его тон не оставлял выбора. Я, пунцово красная от сознания того, что на мне только тонкое вечернее платье (не зашнурованное, вот прям вообще!), медленно повернулась к нему спиной. Он стоял так близко…

— Расслабься, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низко и успокаивающе. — Я всего лишь помогу одеться.

Ткань разошлась, но я успела схватить её на груди, продолжая прикрываться. Он не стал заставлять меня отпускать. Вместо этого его руки легли мне на плечи, мягко сдвигая ткань вниз, обнажая спину.

Воздух в комнате показался мне ледяным на горячей коже. Я зажмурилась, слыша, как собственное сердце бьётся где-то в ушах. Его пальцы коснулись моей спины, чтобы подхватить шнуровку платья. Прикосновение было лёгким, профессиональным, но от него по всему телу пробежал электрический разряд, куда более сильный, чем все предыдущие «искры». Он начал шнуровать, двигаясь снизу вверх. Каждое подтягивание шнурка ощущалось как ласка. Я чувствовала, как платье, мягкое и прохладное, облегает моё тело под его чутким руководством. Его дыхание ровной струёй касалось моего обнажённого плеча.

Шнуровка подошла кверху. Его пальцы на мгновение задержались у самого основания моей шеи, большой палец провёл по позвонку. Я вздрогнула, и не от холода.

— Готово, — прошептал он. Его руки не убирались. Они лежали на моих плечах, тяжёлые и тёплые. Я почувствовала, как он наклонился чуть ближе, его губы почти коснулись моей кожи у виска. — Лира.

Это имя, выбранное для легенды, прозвучало в его устах как самая интимная ласка. Вся комната, весь мир сузились до точки касания его рук, его дыхания, его голоса. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово, боясь, что если пошевелюсь, это заклинание рухнет, и он отстранится. А я… я не хотела, чтобы он отстранялся.

Он выдохнул, и его руки медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, опустились. Шаг отступил.— Теперь ты можешь надеть остальное, — сказал он, и его голос снова стал ровным, почти деловым, но в нём слышалась лёгкая хрипота. — Я… пойду узнаю, когда они будет общий ужин, где мы можем разузнать, были ли тут наши потеряшки.Он вышел из комнаты, тихо закрыв дверь. Я стояла посреди роскошного номера, всё ещё держась за свой халат, и чувствовала, как дрожат колени. На моей спине, под тканью платья, ещё горели следы его пальцев.

Спускаться в общий зал было странным испытанием. Я шла рядом с Амелем, и каждый шаг отдавался в моём теле смутным эхом его прикосновений. Платье, которое он так бережно зашнуровал, сидело идеально, постоянно напоминая о его пальцах на моей спине. Он же, напротив, казался совершенно невозмутимым.

Зал для ужинов и отдыха представлял собой огромное помещение с высокими потолками из тёмного дерева, каминами в человеческий рост и длинными столами. Воздух гудел от смешения голосов, смеха, звонких перекличек на эльфийском и более грубых наречиях гномов. Здесь собралась самая разношёрстная публика: богатые купцы с семьями, парочки влюблённых, одинокие искатели приключений.

— Нам нужно разделиться, — тихо сказал Амель, его губы почти не шевелились. — Больше охватим. Ты иди к барной стойке, попробуй разговорить бармена. Они обычно в курсе всех слухов. Я пообщаюсь с администратором и посижу среди гостей.

— Разговорить бармена? — переспросила я. — И как, по-твоему, я должна это сделать?

Он бросил на меня быстрый взгляд, и в уголке его глаза мелькнула знакомая искорка.— Я уверен, ты придумаешь что-нибудь… своё. Только, пожалуйста, без ругательств и скандалов.

Он растворился в толпе, а я, сделав глубокий вдох, направилась к длинной дубовой стойке, за которой молодой, но уже лысеющий человек с умными глазами и быстрыми руками ловко управлялся с бутылками и бокалами. Бармен. Ключевая фигура в любом заведении. В моём прошлом мире я бы никогда не осмелилась на такое, но здесь… здесь я была Лирой. Молодой, возможно, немного легкомысленной женой в медовом месяце. Я могла позволить себе чуть больше.

Я нашла свободный стул у края стойки и устроилась, стараясь выглядеть непринуждённо. Бармен заметил меня и подошёл, вытирая руки о полотенце.— Чем могу служить, мадам?— Вина, пожалуйста. Красного, сухого, — сказала я, а потом, вспомнив советы из старых романов и сериалов, добавила с лёгкой, заговорщицкой улыбкой: — И… немного местных сплетен, если не секрет. Мы с мужем только приехали, хочется понять, куда мы попали.

Он налил вино в высокий бокал, поставил передо мной и оценивающе посмотрел.— Сплетни, мадам? Наш курорт тихий и респектабельный. Но… — он понизил голос, — пару дней назад была одна странная парочка. Очень неприятные.

Моё сердце ёкнуло. Я сделала вид, что с интересом пригубила вино.— Неприятные? В каком смысле?— Мужчина — дракон, но такой… взъерошенный, вечно недовольный. Всё ворчал на цены, на обслуживание. А его дама… ледяная статуя. Ни слова, ни улыбки. Кажется, её звали Кларис. А его… Том, кажется. Да, Том. Подрался с нашим охранником. Тот ему такой синячелло поставил, да и вообще раскидал, как утёнка. Обычно тут мало сцен, но за ними интересно наблюдать.

В ушах зазвенело. Это были они. Мы на верном пути!— И что с ними? Они ещё здесь? Хотела бы взглянуть на такую сценку — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.— К сожалению, нет. Выселились сегодня на рассвете. Причём так спешно, что даже забыли часть багажа. Оставили какой-то потрёпанный саквояж.

Они уехали. Сегодня утром. Мы разминулись буквально на несколько часов. Снова эта бешеная гонка! И тогда, как ледяная волна, накатила другая мысль. Деньги. Выкуп. Том уже ищет покупателя для моей тайны. А я до сих пор не попросила Амеля. Я тянула, откладывала, надеялась на чудо, на то, что всё как-то само рассосётся. Идиотка! Нужно было просить сразу, вчера, как только мы сели в повозку! Теперь время работает против меня. Я залпом допила вино, ощущая, как кисловатый вкус смешивается со вкусом паники.

Бармен, видя мой опустевший бокал, поднял бровь.— Ещё, мадам?— Да, — хрипло ответила я. — Ещё.

Мне нужно было думать. Или не думать. Просто сделать. Когда он принесёт второе вино, я спрошу его, где найти хозяина заведения. Может быть, договориться о кредите? Смешно. У меня нет залога, кроме жизни, и кому она тут нужна? Нужно просить Амеля. Сегодня же. Как только вернёмся в номер. Я зажмурилась, пытаясь собраться с духом.

И тут я почувствовала на себе взгляд. Горячий, тяжёлый, будто физическое прикосновение. Я обернулась. Сквозь толпу гостей на меня смотрел Амель. Он стоял у колонны, и выражение его лица заставило кровь стынуть в жилах. Никакой игры, никакого «Армина». Только чистая, первозданная ярость. Его глаз горел таким золотым огнём, что, казалось, вот-вот выжжет всё вокруг. Он видел, как я улыбалась бармену, как пила вино, как вела эту легкомысленную беседу.

Прежде чем я успела хоть что-то сообразить, он уже шёл через зал. Люди инстинктивно расступались перед ним, видимо чувствуя исходящую от него энергетику. Он подошёл к стойке, и бармен, побледнев, отступил на шаг.

— Мы уходим, — сказал Амель, и его голос был тихим, но таким, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Он сгрёб моё вино со стойки и поставил бокал с такой силой, что стекло треснуло.— Но я… — начала я.— Сказал, уходим.

И прежде чем я успела вставить слово, он наклонился, одним движением закинул меня к себе на плечо, как мешок с картошкой. Мир перевернулся с ног на голову. Я завизжала от неожиданности и возмущения, забила кулаками по его спине, но он был твёрд, как скала.— Пусти! Что ты делаешь?! С ума сошёл!Он не ответил. Он просто нёс меня через весь зал, который замер в изумлённой тишине, а потом — по лестнице наверх. Двери нашего номера он открыл пинком и, войдя внутрь, швырнул меня на ту самую огромную кровать. Я отскочила на другой край, готовая к бою, лицо пылало от ярости и унижения.

— Ты совсем рехнулся?! — закричала я. — Как ты смеешь?!— Как я смею? — его голос был по-прежнему тихим, но в нём дрожали сдерживаемые эмоции. — Как ты смеешь?! Ты флиртуешь с первым встречным барменом, пока я…— Я не флиртовала! Я работала! Я выведывала информацию! И, между прочим, я её получила! Они были здесь! Том и Кларис! Они уехали сегодня утром!— Мне плевать! — выкрикнул он, и это был первый раз, когда я видела его полностью вышедшим из себя. Он сорвал с себя камзол и швырнул его на пол. — Я видел, как ты ему улыбалась. Как ты наклонялась к нему. Ты так никогда не смотрела на меня!

В его словах была такая голая, неподдельная боль, что моя собственная ярость на миг отступила, сменившись шоком.— О чём ты вообще говоришь? Я просто пыталась его разговорить!— Знаю, как «разговаривают» такие, как ты! — он провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько отчаяния, что сердце у меня сжалось. — Пять лет. Пять лет я смотрел на тебя. Пять лет я ловил эти твои папки, слушал твои глупые ругательства, видел, как ты мучаешься с тем ничтожеством. Я взял тебя на работу не потому, что ты была лучшим архивариусом, боже упаси! Ты была худшей из всех кандидаток! Я взял тебя потому, что увидел тебя однажды в канцелярии, как ты ругалась на сломанную печать, и понял… понял, что хочу видеть это каждый день. Хочу быть тем, кто подхватит твои папки. Хочу слышать твой смех. Я женился на Кларис по договору, но всё это время… всё это время мои мысли были о тебе.

Он выдохнул, словно сбросил неподъёмный груз, и его плечи слегка поникли. Вся ярость из него ушла, осталась только усталость и эта оголённая, пугающая правда.

Я сидела на кровати, не в силах вымолвить ни слова. В голове гудело. Он… он специально? Взял меня на работу из-за… этого? Все эти годы его колкости, его насмешки, его внезапная помощь — всё это было…

— Ты сумасшедший, — прошептала я наконец.— Возможно, — он горько усмехнулся. — Но это не меняет сути. Я видел, как ты с ним. И что-то во мне… сорвалось. Я не могу. Я не могу просто наблюдать, как ты играешь в эти игры с другими, даже если это «работа».

Он подошёл к камину и облокотился о каменную кладку, глядя на огонь. Тишина в комнате повисла густая, тяжёлая. Я смотрела на него, и все мои страхи, все расчёты вдруг показались мелкими и неважными рядом с этой тихой исповедью. Он рисковал репутацией, нарушал правила, годами носил эту тайну в себе. Сейчас явно не лучший момент, чтобы просить у него денег, да?

Тишина в номере была густой, тяжёлой, как подушка, которой можно задушить нахального дракона. Я смотрела на спину Амеля, на напряжённые плечи под тонкой ткань рубашки, и чувствовала, как внутри меня борются два урагана. Один — яростный, обидчивый, требовал кричать, топать ногами, тыкать ему в лицо его же признанием: «Пять лет! Пять лет ты молчал и строил из себя начальника-сноба, а я тебе нахрен не нужна!» Другой — холодный, практичный, циничный, нашептывал: «Дело, Фрида. Сначала дело. Выкуп. Твоя жизнь. Потом разберёшься с чувствами, держи себя в руках, девочка».

Победил, конечно, второй. Потому что страх всегда сильнее гордости.

Я глубоко вдохнула, заставляя голос звучать ровно, почти деловито.— Они забыли часть багажа.Амель не обернулся, лишь чуть склонил голову, давая понять, что слушает.— Бармен сказал, — продолжила я. — Они уехали так спешно, что оставили потрёпанный саквояж. Его отнесли в кладовку.Теперь он медленно повернулся. На лице не осталось и следа от недавней уязвимости. Только привычная, сосредоточенная хватка. Глаз выцеливал меня, оценивая информацию.— Это может быть важно, — сказал он. — В нём может быть что-то, что они не хотели бросать, но вынуждены были. Или, наоборот, хотели избавиться, но не успели. Или чертов Том, как всегда, всё испортил своей неорганизованностью. Где кладовка?— Не знаю. Но бармен, наверное, в курсе. Тот самый, с которым я так мерзко «флиртовала».Я не удержалась от укола. Пусть знает.Амель пропустил это мимо ушей, его мозг уже работал на опережение.— Нужно его найти. Осмотреть. Если повезёт, забрать. Но сделать это незаметно в таком заведении почти невозможно. Слуги всё заметят. Администратор обязательно что-нибудь заподозрит.

Он начал медленно прохаживаться по комнате, его взгляд скользил по ковру, по мебели, выстраивая стратегию. Видеть его таким собранным, расчётливым, превращающим проблему в последовательность шагов, было одновременно завораживающе и досадно. Почему он не мог быть таким же простым и понятным в своих чувствах?

— У нас есть преимущество, — сказал он наконец, останавливаясь. — Мы только что устроили грандиозный, публичный скандал. Ревнивый муж, унёсший легкомысленную жену с барной стойки. Это наш образ. Его можно использовать.Я фыркнула.— Легкомысленная? Просто муж психопат. — Я спущусь вниз, — сказал он, усмехаясь. — Буду громко, на весь зал, выяснять отношения с тем барменом. Обвинять его в неподобающем поведении, требовать управляющего, грозить жалобой хозяевам. Поднимется шум. Все взгляды, всё внимание будет приковано ко мне. В этот момент ты спустись по чёрной лестнице — она должна быть где-то в конце коридора, рядом с кухней. Найди кладовку. Обычно они располагаются рядом с кухней или в подвале. Возьми саквояж. Если не сможешь вынести целиком, вытащи самое важное. План был безумным, и… нет, просто безумным.— А если меня поймают? — Тогда я заявлю, что моя ревнивая, истеричная жена решила устроить обыск в поисках «улик» о моей мнимой неверности, — без тени сомнения ответил он. — Это идеально впишется в наш образ. Но лучше, чтобы тебя не поймали. Действуй быстро.— Поняла, — кивнула я.— Хорошо. Давай я помню детали. Бармен — лысеющий, с умными глазами. За стойкой. Я начну, через пять минут выходи. Будь готова.

Он поправил рубашку, снова стал тем самым «Армином», но в его осанке появилась новая, агрессивная энергия. Он вышел, не оглядываясь. Я осталась одна, слушая, как в ушах стучит сердце. Пять минут. Мне нужно было найти чёрную лестницу и кладовку.

Ровно через пять минут из зала внизу донёсся приглушённый, но нарастающий гул. Чей-то громкий, негодующий голос, голос Амеля, резал воздух.— Как вы смеете! Моя жена! Под вашим присмотром! Я требую управляющего! Сейчас же!Послышались попытки что-то возразить, другие голоса, потом, грохот, будто уронили поднос. Представление началось.

Я выскользнула из номера. Коридор был пуст, все, должно быть, сбежались посмотреть на скандал. Я почти побежала в сторону, противоположную парадной лестнице. Как он и предполагал, в конце коридора, замаскированная под панель, была неприметная дверь. Она вела в узкую, крутую лестницу, пахнущую моющими средствами, влажным деревом и едой. Служебный ход?

Я прислушалась. Снизу доносился гул кухни, звон посуды, крики поваров. И поверх него — яростная тирада Амеля где-то в отдалении. Я спустилась, прижавшись к стене. Внизу небольшой каменный холл с несколькими дверями. Одна вела явно на кухню, оттуда било жаром и паром. Другая, массивная, с большим замком, вероятно, вела в погреб. А третья, неприметная, с потёртой табличкой «Кладовка», была приоткрыта. Слишком просто.

Сердце колотилось так, что казалось, его услышат на кухне. Я краем глаза заглянула в щель. Внутри было тесно, заставлено полками с припасами, в углу валялась груда потерянных вещей: сломанный зонт, детская игрушка, перчатки без пары. И среди этого — потрёпанный кожаный саквояж, а вдруг не их? Да вроде других нет…

Я втянулась внутрь, прикрыв за собой дверь. В кладовке пахло пылью и старым деревом. Я набросилась на саквояж. Замок был простым, сломанным. Я распахнула его.

Внутри был хаос. Грязное бельё Тома (я поморщилась), пара дешёвых безделушек, потрёпанная книга с непонятными символами на обложке и… папка. Тонкая, из плотного картона, завязывающаяся на тесёмки. Я развязала её дрожащими пальцами.

Листы, испещрённые знакомыми буквами, описаниями моего старого мира, отчаяния, страха. И несколько новых листов — грубые, небрежные копии, сделанные рукой Тома, с пометками на полях: «Проверить у историков», «Возможно, знание технологий», «Цена?».

Но самое главное лежало сверху. Чистый, хороший лист с гербовой печатью. Предварительный договор купли-продажи «эксклюзивной информации о странном происхождении». Сумма была указана астрономическая. А в графе «продавец» стояла подпись Тома. В графе «покупатель» — пока пусто. Это копия, поэтому он так спокойно оставил багаж тут.

Я услышала шаги за дверью. Чьи-то голоса, приближающиеся к кладовке. Паника ударила в виски. Сжечь? Как? У меня ничего нет. Я судорожно смяла самые опасные листы, копии, договор, и запихала их внутрь блузки, под шнуровку. Остальное, быстро засунула обратно в папку, а папку, в саквояж. Нужно было брать всё, чтобы не оставлять явных следов пропажи. Пусть этого тут никогда не было!

Я схватила саквояж, оказавшийся на удивление лёгким, и выскользнула из кладовки как раз в тот момент, когда из кухни вышли два посудомойщика с корзинами грязной посуды. Они даже не глянули в мою сторону, увлечённые спором о чём-то своём. Я, прижимая находку к груди, бросилась вверх по лестнице.

В номере я заперла дверь на ключ и прислонилась к ней, пытаясь отдышаться. Внизу скандал, кажется, достиг апогея. Слышны возмущённые крики, голос Амеля, перекрывающий всех, и треск разбиваемой посуды. Он никогда не хотел стать актёром, интересно?

Минут через десять в дверь постучали. На пороге стоял Амель. Его рубашка была слегка помята, волосы выбились из привычной строгости, а в глазу горело удовлетворение охотника, выполнившего свою часть работы.— Всё? — спросил он, проходя внутрь и тут же заметив саквояж на кровати.— Всё, — кивнула я.

Он начал быстро и методично вытряхивать содержимое саквояжа на кровать. Бельё, безделушки, книгу. Он взял книгу, пролистал, хмурясь.— Это… черновики. Попытки записать какие-то ритуалы. Безграмотные, смешные. Том, видимо, вообразил себя магом. — Он отшвырнул книгу. — Ничего ценного. Но сам факт, что они это бросили… Зря старались. Оу, вообще не зря! Но тебе я об этом не скажу. — Ты прав… Ну ладно.

В этот момент в дверь снова постучали. Амель метнул на меня быстрый взгляд: «Молчи». Он открыл.

На пороге стоял эльф-администратор, но теперь его изысканная вежливость была покрыта тонким слоем льда. За его спиной маячили две внушительные фигуры охранников.— Господин Армин, — начал он ледяным тоном. — В свете произошедшего… недоразумения в нашем зале, а также принимая во внимание жалобы персонала, мы вынуждены попросить вас освободить номер. Мы вернём вам оплату за неиспользованные ночи, разумеется. Но наше заведение дорожит репутацией спокойного места для отдыха.

Амель сделал вид, что взрывается новой волной ярости.— Это что?! Вы меня выставляете?! После того как ваш сотрудник…— Решение окончательное, — перебил администратор, не моргнув глазом. — У вас есть пятнадцать минут, чтобы собрать вещи. Охранники проводят вас до выхода.

Он повернулся и удалился, оставив у дверей двух каменноголовых гномов, скрестивших руки на груди. Амель с силой захлопнул дверь перед их носом и обернулся ко мне. В его глазах не было ни злости, ни разочарования, пусть всё так вышло, но ему явно понравилось.

Мы сгрёбли наши вещи в сумки. Я сунула смятые бумаги и мой старый дневник на самое дно своей. Саквояж Тома Амель просто взял в руку, как нечто само собой разумеющееся. Через десять минут мы, под конвоем молчаливых охранников, покидали «Эдельвейс». На пороге Амель с самым высокомерным видом принял из рук администратора конверт с деньгами и, не удостоив его больше взглядом, повёл меня прочь.

Мы отшагали достаточно далеко от сияющих окон курорта, когда я наконец перевела дух. Адреналин начал отступать, оставляя после себя странную, лихорадочную эйфорию.— Всё было бесполезно, и теперь нам нужно двигаться дальше, а я так хотела поспать в этой роскошной кровати! — Да, — согласился Амель, но без особого восторга. — Теперь нам нужно новое место для ночлега. В такое время мы уже никуда не отправимся.

Мы вышли к главной дороге, где у входа в курортную зону располагалось несколько лавок для туристов. Одна из них, под вывеской «Снаряжение для верховых и пеших прогулок», ещё была открыта. В витрине красовались сёдла, уздечки, прочные ботинки и… палатки. Несколько компактных, скатанных в тюки брезентовых конструкций.

Амель подошёл к лавке.— Пару палаток. Самых простых и лёгких. И два тёплых спальных мешка.Продавец, усатый гном, кивнул и полез на склад. Я же остолбенела.— Палатку? — переспросила я, как эхо. — Ты предлагаешь нам ночевать в палатке? В горах? На улице?!— У нас нет времени искать другой постоялый двор, который будет по пути, — спокойно ответил он. — А уходить с основной дороги опасно. Палатка — это быстро и мобильно. Мы можем встать лагерем в любом безопасном месте, когда стемнеет.— Но… но там же холодно! И сыро! И… и пауки! — я с ужасом смотрела на тюк, который гном водрузил на прилавок.— Осталась одна палатка — буркнул хозяин сия заведения.— Спасибо. Спальные мешки тёплые, — парировал Амель, проверяя качество швов. — От сырости есть брезент. А пауков ты можешь выгнать. Или заключить с ними перемирие, не знаю. Прояви воображение.

Он оплатил покупки, взвалил тюк с палаткой и свёрнутые мешки на свободное плечо, и мы снова зашагали по дороге, которая вскоре повела в лес. Я шла рядом, кипя от возмущения. У меня в голове ещё стояла картина роскошного номера с каменной ванной и огромной кроватью. А теперь это? Брезент и земля!

— Это из-за твоего спектакля! — не выдержала я. — Из-за твоего дурацкого скандала нас выгнали! Мы могли бы переночевать в нормальной постели, а теперь будем спать, как бродяги!— Этот «спектакль» мог дать нам информацию, но увы. Бывают осечки, — холодно заметил он, не сбавляя шага. — А неудобства потерпишь. Ты же хочешь догнать их? Скучаешь, наверное, по мужу.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав, чёрт возьми, потерпеть можно. Но от этого не становилось теплее и уютнее.

Через полчаса ходьбы он свернул с дороги в небольшую, скрытую от взглядов полянку у ручья.— Здесь. Достаточно далеко от дороги, есть вода. Разбиваем лагерь.Он сбросил тюк и принялся с неожиданной ловкостью раскатывать брезент, собирать упругие прутья каркаса. Я стояла и смотрела, чувствуя себя абсолютно бесполезной. Через десять минут над поляной возвышался низкий, но довольно прочный шатёр.— Заноси сумки внутрь, — скомандовал он. — И набери хворосту для костра. Сухого. Я разведу огонь.Я, бормоча что-то нелестное под нос, поплелась выполнять приказы. Носить сумки было несложно. А вот искать хворост в сгущающихся сумерках оказалось испытанием. Я то и дело спотыкалась о корни, пугала каких-то ночных птиц, и в итоге принесла охапку чего-то то ли мокрого. Амель, не говоря ни слова, отобрал у меня эту кучу, отшвырнул в сторону и сам быстро насобирал нормальных, сухих веток. Через несколько минут у палатки уже потрескивал небольшой, но жаркий костёр, отгоняя влажный лесной мрак и первых назойливых мошек.Мы сидели на разостланном у входа в палатку брезенте, жевали припасённые лепёшки и острую вяленую колбасу. Было тихо. Только треск огня, журчание ручья и далёкий вой какого-то зверя в горах. Неудобство и злость понемногу уступали место странному, первобытному чувству покоя. И пониманию нашей полнейшей, абсолютной зависимости друг от друга здесь, в этой глуши. Я думаю Амелю это путешествие нравилось всё больше.

Тишина леса, нарушаемая лишь треском углей и шепотом ручья, казалась теперь не враждебной, а такой родной. Как будто огромный, древний мир вокруг на миг притаился, затаив дыхание, наблюдая за двумя маленькими фигурками у огня. Пламя отбрасывало танцующие тени на лицо Амеля, делая его черты то мягче, то резче.

Мой внутренний ураган утих, оставив после себя странную, хрустальную ясность. Страх никуда не делся, он сидел внутри холодным камнем, но теперь у него появился конкретный контур — долг, выкуп, расправа. И рядом человек, который, кажется, был готов этот камень сдвинуть. Даже не зная его истинного веса.

Я играла крошкой лепёшки, не глядя на него.— Он меня шантажирует, — сказала я тихо, и слова, наконец вырвавшись наружу, повисли в воздухе, казалось, даже треск костра на миг стих.— Том. Не просто вымогает деньги. У него есть… кое-что. То, что может мне очень навредить, если станет известно. Поэтому я должна ему платить. И поэтому я должна его найти. Не для того, чтобы вернуть. — Я горько усмехнулась.— Чтобы выкупить эту информацию обратно. Или заткнуть ему рот навсегда.

Я рискнула взглянуть на него. Амель не выглядел удивлённым. Его глаз изучал меня с тем же сосредоточенным вниманием, с каким он изучал карты или отчёты. Ни тени насмешки. Может немного удивления.— Шантаж, — повторил он. Оно прозвучало у него низко и опасно.— Это объясняет многое. Твой страх. Твоё отчаяние. И твою внезапную готовность носиться по горам в погоне за человеком, которого ты, как я теперь понимаю, терпеть не можешь.— Я не… — начала я было защищаться, но сдалась.— Да. Не могу. Никогда по-настоящему не могла, это было ошибкой. Он обещал мне защиту, а в итоге…

— Защиту от чего? — тихо спросил Амель, понимая, что я не отвечу.Он кивнул, медленно, как будто складывал в голове кусочки пазла.— Сумма, которую он требует… она действительно неподъёмная? Может мне будет легче её поднять? — Он усмехнулся, смотря на меня. Всё похолодело. Вдруг он попросит что-то взамен? Что-то, что дать я не смогу.

Сердце ёкнуло, упало, потом забилось с бешеной силой. Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту.— Я не могу брать у тебя такие деньги, Амель. Это… неправильно. Я не хочу быть у тебя в долгу.— Это не долг, — отрезал он спокойно. — Это инвестиция.— В что? В меня? — Я фыркнула, но в голосе дрогнуло.— Плохая инвестиция. Я ничего из себя не представляю.— Ты ошибаешься, — его голос прозвучал твёрже. — Ты представляешь для меня интерес. И я готов заплатить, чтобы убрать того червя с твоего пути. Чтобы у тебя появился выбор.

Он откинулся назад, опершись на локти, его взгляд устремился на звёзды, проглядывающие сквозь разрывы в кронах.— Ты говоришь о неправильном. Браки по договору, политические альянсы, ледяная вежливость вместо чувств, тихий дом, больше похожий на усыпальницу. Правила, это то, что душит всех нас. То, что заставляет дракона играть роль бюрократа в Башне, а не летать в горах. Я устал от правильного, Фрида. Я хочу… — он запнулся, подбирая слова, — хочу возможности. Возможности предложить тебе то, чего ты хочешь. Без шантажа над твоей головой.

Хотелось верить этому человеку, но доверять так страшно. Так было даже в моём мире, а тут.— Я помогу тебе решить эту проблему с Томом. Деньги, угрозы, что угодно. А ты… дашь мне шанс. Настоящий шанс ухаживать за тобой. Без притворства, без этих дурацких игр в архиве.

Во мне всё сжалось.— А если… если после всего этого я скажу «нет»? Если я решу, что хочу быть одна? Или… — голос предательски дрогнул, — или просто не смогу ответить тебе тем же?Он улыбнулся, и в этой улыбке была странная, печаль.— Тогда я отступлю. Без обид, без упрёков. У меня достаточно денег, чтобы списать одну убыточную, но очень важную для меня инвестицию. Давить я не буду. Слово дракона.

В его тоне была такая непоколебимая уверенность, что даже моё измученное подозрениями сердце поверило. Он не врал. Он действительно предлагал сделку, но такую, где вся власть, в конечном счёте, оставалась у меня. Это было и пугающе, и невероятно соблазнительно.

— Почему? — прошептала я.Он задумался, его взгляд снова ушёл в прошлое.— Ты живая, настоящая — сказал он просто.— В тот день, когда ты ворвалась в кабинет, ругаясь на каком-то диковинном языке и чуть не снесла дверь плечом… ты принесла с собой надежду. Сквозняк в затхлой, предсказуемой жизни. Ты злишься, падаешь, поднимаешься, снова злишься. Ты неидеальная. А я… я слишком долго жил среди идеальных, холодных вещей. Картин, договоров, безупречных манер. Мне надоело совершенство, Фрида.

Он помолчал, а потом добавил, почти про себя:— И в твоих глазах, когда ты не пытаешься что-то скрыть… там есть огонь. Тот самый, которого не хватает в драконе, забывшем, что значит гореть.

Мы сидели молча, и его слова висели между нами, тёплые и тяжёлые, как шерстяное одеяло. Лесной холод начал по-настоящему пробираться под одежду, заставляя меня слегка вздрогнуть. Я потянулась к костру, но тепло уже угасало.

— Пора спать, — сказал Амель, поднимаясь с ловкостью, удивительной для его размеров.— Завтра рано вставать. Нужно нагнать их.Он потушил костёр, засыпав угли землёй, и отодвинул полог палатки.Внутри было тесно и темно. Он разложил спальные мешки, оставив между ними сантиметров тридцать пустого брезента. Я залезла в свой, скрючившись калачиком. Холод от земли просачивался сквозь тонкое дно, дрожь пробежала по телу. Я закуталась глубже, но тепло не приходило.

— Холодно? — раздался его тихий голос в темноте.— Немного, — призналась я, стараясь, чтобы зубы не стучали.Послышался шорох. Он повернулся на бок, лицом ко мне. В слабом свете звёзд, пробивавшемся сквозь ткань, я видела лишь смутный силуэт.— Мешки можно расстегнуть и застегнуть вместе. Будет намного теплее. И… — он сделал паузу, — я могу просто обнять тебя. Чтобы согреть.

В темноте моё лицо пылало. Разум кричал, что это ловушка, что это граница, которую нельзя переходить, что всё станет ещё сложнее. Но тело, измученное стрессом и холодом, умоляло о тепле. О том самом островке безопасности, который я уже один раз инстинктивно нашла на корабле.— Я… — голос сорвался. Я сглотнула. — Ладно. Только… только чтобы согреться.

— Только чтобы согреться, — повторил он, и в его голосе послышалась улыбка.Послышался звук расстёгивающейся молнии. Потом его руки осторожно накрыли меня вместе со спальным мешком, притянули к себе. Он лежал на спине, а я оказалась прижатой боком к его груди, головой уткнувшись ему под плечо. Тепло Амеля было почти обжигающим после ночного холода. Я замерла, каждым мускулом ощущая твёрдый мышечный рельеф под его тонкой рубашкой, его размеренное дыхание, стук сердца где-то глубоко внутри, мощный и ровный.

— Расслабься, — прошептал он, и его губы едва коснулись моих волос. — Спи. Я на страже.

И странное дело, но я расслабилась. Напряжение дня, страх, неопределённость, всё это начало таять в этом тепле, под этот мерный стук сердца. Его рука лежала на моём боку, тяжёлая и неподвижная, обещая защиту, и не требующая чего-то взамен. Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Неужели это возможно? Неужели можно просто довериться? Отдать свой страх в эти сильные руки?«Осторожно, Фрида, — шептал внутренний голос. — Он дракон. Ты можешь попасть из одной ловушки в другую. Тебе оно нужно?!». Но тут же другой голос, новый, тихий, но упрямый, возражал: «А что, если он другой?»Я уже почти проваливалась в сон, убаюканная теплом и безопасностью.

Утро встретило нас ледяным туманом, стлавшимся по земле, и неловким молчанием, висевшим в воздухе гуще этого тумана. Я проснулась первой, всё ещё прижатой к Амелю, его рука по-прежнему лежала на моём боку. Сознание вернулось мгновенно, вместе с приливом жгучего смущения. Я осторожно, как сапёр с миной, начала отодвигаться.

— Уже утро, — пробормотала я, избегая его взгляда.— Так рано? — его голос был хриплым от сна. Он потянулся, и костяшки его пальцев хрустнули. — И как ты себя чувствуешь после ночи, проведённой в объятиях дракона? Было тепло?

Я фыркнула, вылезая из спальника, и тут же втянула голову в плечи от холода.— Замёрзла. Твой «обогрев» как-то резко закончился.— Жалуется та, что всю ночь проспала, прижавшись, как мокрый котёнок, — усмехнулся он, поднимаясь и с ловкостью сворачивая свой мешок. — Собирайся. Чем раньше тронемся, тем больше шансов их нагнать.

Мы быстро свернули лагерь. Его вчерашнее предложение висело между нами невидимой, но ощутимой нитью. И, как ни странно, оно не давило. Оно скорее... грело изнутри, как слабая, но упрямая искра. Мне помогут, я тут не одна.

Я прислушалась. Сквозь утреннюю тишину доносился отдалённый, но вполне различимый гудок — низкий, протяжный, металлический. Не похожий ни на один звук, который я слышала в этом мире.— Что это?— Железная дорога, — вставая, сказал Амель. — Гномья диковинка. Отсюда, вперёд, только на поезде. Паровой локомотив. Если они сели на поезд, то уехали быстро и далеко. Но если мы успеем на следующий...

Мы почти побежали. Дорога вилась вниз, к долине, и вскоре между деревьями показались столбы с проводами и полоса насыпи. А там, на маленькой каменной станции с вывеской «Перевал Дымящихся Вершин», стояло нечто, от чего у меня отвисла челюсть.

Это был поезд. Настоящий, хоть и выглядевший как вышедший со страниц стимпанк-романа. Короткий паровоз, из трубы которого валил густой чёрный дым, и три деревянных вагона с закопчёнными окнами. Вокруг суетились гномы в кожаных фартуках, подбрасывая в топку уголь, и несколько пёстро одетых пассажиров. Он был одновременно грохочущим, нелепым и невероятным.

— Идиотизм, — проворчал Амель, морщась от дыма. — Шум, вонь, тряска. Паромы лучше.— Сейчас тут нет парома, да и воды, — напомнила я, не в силах оторвать взгляд от чудовища. В моём мире я ненавидела электрички, но здесь этот коптящий монстр казался символом прогресса и... свободы. — И нам нужно спросить, не видели ли здесь нашу парочку.

Подойдя к кассиру, сидевшему в будке из прутьев и стекла, Амель описал Тома и Кларис самым беспристрастным тоном.— Ага, видел, — гном отложил свою трубку. — Утром были. На «Скорый до Серебряной Бухты» сели. Он, пьяный в стельку, но спутницу, вроде, это не смущало. Он чуть не свалился с перрона, пока она покупала билеты. Скандал устроил, что билеты дорогие. Еле впихнули в вагон.— Когда следующий поезд? — спросил Амель, уже доставая кошелёк.— Совсем скоро отходит. «Товаро-пассажирский». Медленнее, но догоните. Билеты до Бухты?

Мы оказались в третьем вагоне, который пах угольной пылью, дешёвым табаком. Я как дома! Лавки были жёсткими, окна грязными, но для меня это было приключение. Поезд тронулся с оглушительным лязгом, вырвавшим у меня непроизвольный визг, и покатил, устроив такую тряску, что зубы стучали.

Амель сидел напротив, сцепив зубы и смотря в окно с выражением человека, терпящего высшую степень унижения.— Весело? — крикнула я через грохот колёс.— Превосходно, — ответил он, не оборачиваясь. — Особенно нравится, как у меня внутренности перемешиваются. Настоящий драконий восторг, обожаю.

Я рассмеялась. Его раздражение было настолько искренним и комичным, что моё собственное напряжение начало таять. Я устроилась поудобнее (насколько это было возможно), смотрела на мелькающие за окном сосны и чувствовала странное, почти детское возбуждение. Мы мчались. Мы преследовали.

Через час поезд сделал остановку на крохотной станции «Каменный Мост». На перрон вышла пара пассажиров, зашло несколько новых. Среди них был бродячий торговец с огромным ящиком, утыканным дешёвыми безделушками, свистульками и сладостями. Он прошёл по вагону, зазывно позвякивая колокольчиком.

— Сударыня, сударь! Не угодно ли диковинку для прекрасной дамы? Защитный амулет от тряски в дороге! — он подсовывал Амелю какую-то кривую железную бляшку.— Нет, — отрезал Амель, даже не глядя.— А для вас, красавица? — торговец повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по моей простой одежде с плохо скрытым пренебрежением. — Или у вас, милочка, денег даже на безделушку нет?

Что-то во мне ёкнуло — старый, знакомый укол. Унижение от бедности, от чужого снисхождения. Оно смешалось с усталостью, с грохотом колёс, с беспокойством за будущее. И вдруг, совершенно неожиданно, я почувствовала, как по коже пробежала волна жара. Не гнева, а именно жара, будто внутри что-то коротко и ярко вспыхнуло.

Лампочка-светильник, висевшая над головой торговца, вдруг резко мигнула, зашипела и погасла, окутав нашу часть вагона полумраком. Торговец ахнул и отшатнулся, судорожно крестясь каким-то сложным жестом.— Простите, простите! — залепетал он и поспешил прочь, бросая на меня странный, испуганный взгляд.

Амель медленно повернул голову. Его глаз пристально смотрел на меня сквозь внезапную темноту.— Интересно, — тихо сказал он. — Эта лампа только что работала исправно.— Случайность, — быстро ответила я, чувствуя, как сердце бешено колотится. — Их там, наверное, уголь плохой... или пар...или как это работает?— Конечно, — согласился он, но в его голосе звучала лёгкая, заинтересованная усмешка. Он больше ничего не сказал, но его взгляд, тяжёлый и задумчивый, не отрывался от меня ещё долго. Мне стало не по себе.

Чтобы отвлечься, я стала разглядывать других пассажиров. В углу вагона дремал старик в меховой шапке. Через два ряда молодая пара что-то горячо, но тихо спорила. И тут мой взгляд упал на мужчину, сидевшего в самом конце вагона. Он был одет в обычную дорожную одежду, но что-то в нём зацепило моё внимание. Он не спал, не смотрел в окно. Он читал газету, но его взгляд, острый и оценивающий, периодически скользил по вагону. И, как мне показалось, на мгновение задержался на мне.

Я отвернулась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Паранойя, Фрида. Просто паранойя.Поезд снова тронулся. Внезапно из динамика (да, здесь оказались примитивные медные рупоры!) раздался сиплый голос:— Внимание пассажирам! Из-за оползня на перегоне до Серебряной Бухты поезд следует с объездом через старый тоннель. Приносим извинения за возможные неудобства!

В вагоне пронёсся недовольный ропот. Даже Амель нахмурился.— «Чёрная Пасть»... — пробормотал он. — Старый, заброшенный тоннель. Его не использовали лет двадцать. Гномы-железнодорожники явно сэкономили на ремонте пути.— Это опасно? — спросила я.— Всё, что связано с гномами и их «прогрессом», опасно по определению, — буркнул он. Но я заметила, как его рука непроизвольно сжалась в кулак. Он был настороже.

Поезд свернул с основного пути на узкую, рельсы которой были покрыты ржавчиной и мхом. Мы въехали в тоннель. И сразу же погрузились в кромешную, давящую темноту, нарушаемую лишь тусклым светом пары ламп в самом вагоне. Звук колёс стал гулким, эхом отражаясь от каменных стен. Воздух стал спёртым, пахнущим сыростью и плесенью.

Все в вагоне затихли. Даже грохот колёс казался приглушённым, подавленным этой древней каменной грудой над нами. Я невольно прижалась к спинке сиденья, чувствуя, как по коже ползут мурашки. Тоннель был слишком тёмным, слишком тихим, слишком...

И тут свет в вагоне погас. Обе лампочки. Разом. Кто-то вскрикнул. Воцарилась абсолютная, слепая чернота. Только лязг колёс и тяжёлое дыхание людей вокруг.

Я почувствовала, как по моей руке скользнула тёплая, сильная ладонь. Амель.— Не двигайся, — его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо, но чётко.

В темноте что-то щёлкнуло. Потом послышалось шипение, словно кто-то выпускал воздух. И вдруг в конце вагона, там, где сидел тот самый читавший газету мужчина, вспыхнул слабый, зелёноватый свет. Свет магического кристалла. В его мерцающих отблесках я увидела фигуру. Тот самый мужчина встал, а рядом с ним поднялась ещё одна тень — высокая, худая, в плаще с капюшоном.

Мужчина поднял кристалл выше. Его взгляд, холодный и безжалостный, медленно прошёлся по сидящим в панике пассажирам и... остановился на нас. На мне.— Фрида, — произнёс он голосом, лишённым всяких интонаций. — Мы к тебе с визитом. От имени одного заинтересованного лица. Очень хочет с тобой познакомиться поближе. Прежде чем ты и твой... попутчик... исчезнете в Бухте.

Амель встал, заслонив меня собой. В кромешной тьме я не видела его лица, но почувствовала, как изменился воздух вокруг. Он стал гуще, заряженным, будто перед грозой.

— Ошиблись вагоном, господа, — прозвучал голос Амеля. Это был низкий, вибрирующий бас, в котором слышался скрежет скал и рёв подземных рек. Голос дракона.

И тогда в темноте тоннеля, прямо за окном вагона, вскользь мелькнуло что-то огромное. Пара золотых, вертикальных зрачков, размером с тарелку, вспыхнувших в черноте на миг и погасших. Послышался глухой, мощный удар о каменную стену тоннеля, от которого весь вагон содрогнулся, и протяжный, леденящий душу скрежет когтей по камню.

Человек с кристаллом отпрянул, его лицо исказилось не страхом, а яростной решимостью.— Дракон! — крикнул он своему спутнику.

Они рванулись вперёд, в наш конец вагона. Амель шагнул навстречу.А я, прижавшись к стене, в ужасе смотрела на эту сцену, освещённую лишь зловещим зелёным светом кристалла, и чувствовала, как страх внутри меня снова закипает, превращаясь в тот самый непонятный, горячий сгусток. Ладони вспотели. В ушах зазвенело.

И в этот миг все лампочки в вагоне — все до одной — вспыхнули с ослепительной, белой яркостью, на грани взрыва, ослепив на секунду всех. Раздался взрыв хрусталя. Крик. И поезд, с оглушительным скрежетом тормозов, начал резко замедляться, выходя из тоннеля на свет дня.Когда зрение вернулось, я увидела, что Амель стоит, слегка наклонившись, в проходе. Двух незнакомцев не было. На полу валялись осколки зелёного кристалла и клочья чёрной ткани. Открытая дверь вагона хлопала на ветру, и в неё врывался свежий, холодный воздух гор и далёкий, испуганный гул других пассажиров.

Мы сошли на первой же крохотной платформе после тоннеля, даже не зная её названия. Пока перепуганные пассажиры искали проводника, а железнодорожная стража с криками бежала к нашему вагону, мы просто растворились в утренней толпе грузчиков и рыночных торговцев, сходящих с товарных составов. Амель шёл быстро и целенаправленно, не оглядываясь, его рука твёрдо вела меня за локоть. Мы миновали склады, обшарпанные бараки и вышли на грунтовую дорогу, ведущую в прибрежный лес.

Только когда густые сосны сомкнулись над нашими головами, заглушая гудки и крики, он остановился. Отпустил мою руку. Повернулся. Его лицо было каменным, глаз прожигал меня насквозь.

— Кто это был, Фрида?

Я отпрянула, обняв себя за плечи. Лесной воздух был прохладным и влажным, но внутри у меня всё горело.— Я не знаю.— Они знали твоё имя. — Его голос был ровным, но в нём вибрировала стальная струна. — Они пришли специально за тобой. Это не простые бандиты. Кто они?

От его взгляда хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю. Всё во мне кричало: «Они пришли из-за тайны! Том уже продал её! Или пытается!» Но сказать это, значит признаться во всём. А признаться — значит увидеть в этих глазах не теплоту, а ужас и отвращение. Казнь для попаданцев была не пустой угрозой.

— Я не знаю, Амель! — вырвалось у меня, и в голосе зазвенела истерика. — Может, это люди Тома? Может, он нанял их, чтобы меня запугать? Или… или это из-за тебя? Из-за твоей жены? Может, это её люди, которые хотят помешать тебе вернуть драгоценности?

Он молча смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом резко выдохнул и повернулся, с силой проведя рукой по волосам.— Не надо, Фрида. Я не дурак. Им нужна ты. И тот… «заинтересованный поклонник» — это не Том. У того ни на что, кроме выпивки и карт, фантазии не хватит. — Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде помимо гнева читалась усталость. — Хорошо. Не хочешь говорить, не говори. Но теперь это моя проблема тоже. Было-бы проще её решить, знай я всё, ясно? Я не дам тебя в обиду. Всё хорошо.

Он развернулся и зашагал по едва заметной тропе, ведущей вниз, к морю.— Ием. Я знаю, где мы.

Дорога заняла несколько часов. Амель шёл впереди, безошибочно выбирая путь, и его молчание было красноречивее любых упрёков. Чтобы как-то разрядить атмосферу, или просто отвлечься от собственных мыслей, он начал, меня учить ходить и не привлекать внимание.

— Ступай с носка, а не с пятки. Чувствуй землю. Дыши ровно. Рот закрыт.

Я пыталась следовать его указаниям, но моя неуклюжесть брала верх. Я то и дело спотыкалась о корни, хрустела ветками и тяжело дышала. После десятого моего громкого «Ой!», когда я чуть не растянула ногу в кроличьей норе, Амель остановился, закрыл глаз и сосчитал до десяти.

— Безнадёжно, — констатировал он. — Из тебя никогда не получится следопыта. Но, может, хоть научишься не оставлять за собой такой след, что слепой гном найдёт.Он показал, как прикрывать следы веткой, как выбирать каменистые участки, как идти против ветра, чтобы звук не нёсся впереди. Это было практично, и это отвлекало.

— Они знали моё имя, — вдруг, сама не ожидая, сказала я, пока мы шли бок о бок по галечной отмеле ручья. — Это… страшно.— Ещё бы, — бросил он, не глядя. — Значит, у них есть информация. От кого?— От Тома, наверное, — упрямо повторила я свой вариант. — Но он не хвастался, что за ним «охотятся». Может он кому-то должен?— Хвастался, — усмехнулся Амель безо всякой теплоты. — Да, очень похоже на него. Разбросать информацию о себе перед незнакомцами. Идеальная стратегия для бегства.

Серебряная Бухта встретила нас ближе к вечеру не серебром, а запахом тухлой рыбы, смолы и человеческих… выделений. Это был не респектабельный порт, а нечто среднее между гигантской барахолкой и воровским притоном под открытым небом. Деревянные постройки кривились друг на друге, мостки скрипели и прогибались, а в мутной воде качались суда всех видов и степеней потрёпанности.

Амель, не колеблясь, свернул в сеть самых грязных и узких переулков. Он шёл уверенно. Наконец мы остановились перед неприметной дверью с вывеской, на которой был нарисован потрёпанный кит, пьющий из кружки. Звуки громких голосов, дикой музыки и звон разбиваемой посуды доносились из-за стены.

— «Пьяный кит». Держись рядом и не лезь в разговоры, — коротко проинструктировал он и толкнул дверь.

Таверна оказалась огромным, душным помещением, заполненным самым пёстрым сбродом, который я когда-либо видела. Моряки с татуировками, похожими на карты сокровищ, смуглые торговцы, наёмники в потёртой коже, парочка явно не своих в углу. Воздух был синим от табачного дыма и гудел, как растревоженный улей.

Амель, не обращая внимания на оценивающие взгляды, проложил путь к стойке, за которой стояла женщина. Она была высокой, почти вровень с Амелем, с густыми каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, и лицом, на котором шрам от уха до подбородка не уродовал, а подчёркивал дикую, опасную красоту. В её позе, в том, как она вытирала кружку, чувствовалась привычная власть.

Увидев Амеля, она не улыбнулась. Но в её серых, как морская галька, глазах мелькнуло знакомое тепло.— Ну, посмотрите, кого шторм принёс. Дракон заблудился в портовой луже?

— Капитан, Лира — кивнул Амель. Её звание прозвучало как должное. — Нужна информация.— Для тебя, старый грешник, — она отставила кружку и облокотилась на стойку, — всегда. Кому ты перешел на этот раз? — Её взгляд скользнул по мне, быстрый и проницательный. — Нашёл новое… хобби?

— Ищем парочку. Мужчина — дракон, но пустое место, пьяница, хныка. И… мою жену, Кларис. Их видели?

Лира нахмурилась, её пальцы забарабанили по стойке.— Видела. Нельзя не заметить. Она, будто королева, забредшая в свинарник, ещё когда на свадьбе увидела, не поняла, что ты в ней нашел. Спрашивали дорогу к Магеру. К старому складу на Сломанном пирсе.— Магер, — Амель произнёс имя без эмоций, но я почувствовала, как он внутренне напрягся. — Он всё ещё в деле?— В деле, но нервный как кот в раскалённой сковороде. Говорят, у него проблемы. Кто-то щёлкает по его территории. Или ищет кого-то. Его люди шастают по городу, задают вопросы про чужаков. Особенно про девиц, — её взгляд снова приземлился на мне. — Не про такую ли?

Лёд пробежал у меня по спине. Амель ничего не ответил, лишь отбросил на стойку тяжёлую золотую монету. Она бесшумно исчезла в ладони Лиры.— Спасибо, капитан.— Береги спину, дракон. И свою спутницу.

Склад Магера на «Сломанном пирсе» оказался огромным, полуразрушенным сараем из почерневшего от времени дерева. Он нависал над самой водой, и волны с тихим шипением лизали его прогнившие сваи. У единственной двери, освещённой коптящим фонарём, стояли двое здоровяков с явным отсутствием интеллекта на лицах и дубинами у пояса.

«План?» — жестом спросила я у Амеля.«Какой план?» — ответил он тем же жестом и направился прямо к охранникам.

Он говорил с ними тихо, уверенно, называя имена, ссылаясь на старые связи. Я видела, как охранники качали головами, их лица становились всё более враждебными. Один из них тыкнул пальцем в мою сторону, что-то грубое сказал. И всё. Амель двинулся.

Удар локтем в солнечное сплетение — первый охранник сложился пополам с булькающим звуком. Разворот, хлёсткий удар ребром ладони по горлу, второй захрипел, хватаясь за шею. Всё заняло меньше десяти секунд. Амель подхватил упавшие дубины и швырнул их в воду, затем отодвинул тяжёлую дверь.

Внутри царил полумрак, нарушаемый несколькими керосиновыми лампами. Склад был забит ящиками, бочками, тюками. И людьми. Человек шесть, не таких тупых, как те двое снаружи. В центре, за грубым столом, сидел сам Магер — коренастый гном с седой, заплетённой в косы бородой и глазами-щёлками, в которых горел нездоровый азарт. Увидев нас, он не испугался. На его лице расплылась ухмылка.

— А, гости! Я как раз думал, когда вы пожалуете!Амель шагнул вперёд, оттесняя меня за спину.— Где они, Магер? Драконица и её прихвостень.— Уплыли, милый, уплыли! — засмеялся гном, постукивая костяшками пальцев по столу. — На приливе. Но оставили для тебя… сувенир. И кое-какие вопросы. Например, что это за диковинка, которая с ними приехала и так интересна определённым господам? — Его глаза, масляные и хищные, уставились на меня. — Думаю, за неё дадут хорошую цену. Живой или нет.

Он кивнул. Его люди начали окружать нас, медленно, как стая голодных псов. В их руках засверкали ножи, короткие мечи, зазубренные крючья. Ужас, знакомый и липкий, поднялся у меня в горле. Амель принял боевую стойку, его тело излучало готовность к взрыву насилия.

Один из бандитов, высокий детина с лицом, изуродованным какой-то болезнью, бросился на меня, пытаясь обойти Амеля сбоку. Я отпрянула, споткнулась о ящик и упала на спину. Надо мной нависла его тень, от дыхания пахло гнилыми зубами. Он протянул ко мне ручищу.

И снова это случилось. Волна паники, горячая и слепая, ударила в виски. Я инстинктивно вскинула руки, чтобы защититься, не желая ничего, кроме того, чтобы это исчезло, чтобы свет ослепил его, чтобы всё остановилось.

И свет ответил. Вернее, ответила цепь из трёх керосиновых фонарей, висевших над нами на протянутых проводах. Они не просто вспыхнули. Они взорвались с оглушительным хлопком, осыпав всё вокруг дождём искр и осколков стекла. Вспыхнула паутина проводов, с треском и шипением разбрасывая короткие, яркие молнии. На несколько секунд склад погрузился в хаос — крики, дым, безумное светошоу.

Амель не растерялся. Он рванулся ко мне, подхватил с пола и, пригнувшись, потащил к задней стене склада, где зияла огромная дыра, выходящая на пирс.

Мы вывалились на прогнившие доски. Сзади слышались крики Магера. Мы побежали по шаткому пирсу, петляя между грудами старых сетей и бочками. Выстрел просвистел над головой, вонзившись в мачту рядом стоящей шхуны. Сердце колотилось, ноги подкашивались.

Амель резко свернул, стащил меня в узкую щель между двумя складами. Мы прижались к мокрым от морской соли стенам, слушая, как мимо пробегают наши преследователи. Их крики постепенно стихли, растворившись в общем гвалте порта.

Когда стало ясно, что нас не нашли, Амель осторожно выглянул. Мы были на самом краю порта, у длинного, тёмного причала, где стояли несколько тёмных, без фонарей, судов. И тут я увидела. Вдалеке, у выхода из бухты, освещённая бледным светом поднимающейся луны и единственным фонарём на корме, отчаливала лёгкая, быстроходная шхуна. Её паруса уже наполнялись ветром.

И на корме, словно вырезанная из льда, стояла Кларис. Её светлые волосы развевались на ветру. Рядом с ней, положив руку на её плечо, стоял высокий мужчина в дорогом, тёмном плаще. Его лица не было видно, но в его позе читалась уверенность и власть.

Это не Том. Тома с ними не было.

— Кларис, — прошептал Амель, и в его голосе не было ни ярости, ни боли. Только холодное, леденящее понимание. — Кто это с ней?

Шхуна ловко поймала ветер и стала быстро удаляться, растворяясь в ночной мгле за границей бухты. Мы стояли и смотрели ей вслед, и единственным звуком был плеск волн о сваи и моё собственное, прерывистое дыхание.

Амель медленно повернулся ко мне. В свете далёких портовых огней его лицо было нечитаемым.— Она уплыла, без Тома. — Он сделал паузу. Он шагнул ко мне. Его тень накрыла меня целиком.— И где, интересно, теперь Том? Может, он уже мёртв? Или его взяли те же люди? Может он ещё здесь?

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в горле стоял ком. Правда, ужасная и неотвратимая, рвалась наружу. Корабль Кларис скрылся из виду. Где-то в тёмном городе за нашими спинами рыскали люди Магера. И где-то там, в неизвестности, был Том — ключ к моей гибели.

Амель

Найти ночлег в этом клоаке под названием Серебряная Бухта, не будучи при этом ограбленными, зарезанными или сданными Магеру, было задачей не из простых. Но старые долги и связи работают даже в самых гнилых углах мира. Я привёл её в «Гнездо чайки» — крохотную, но чистую гостиницу на самой окраине порта, которой владела вдова одного старого контрабандиста, которому я когда-то спас шкуру. Морщинистая эльфийка с глазами, видевшими всё на свете, лишь кивнула, увидев нас на пороге, и молча повела наверх, в единственную свободную комнатку под самой крышей.

Комната была крошечной, с одной широкой кроватью, маленьким столиком и крохотным окошком, выходящим на тёмный переулок. Но она была чистой, пахло свежим бельём и сушёной лавандой, уже неплохо. Для этой ночи, роскошь.

Фрида замерла на пороге, окидывая взглядом кровать, потом меня. Её лицо выражало целую гамму эмоций: усталость, облегчение, и ту самую знакомую панику, которая вспыхивала в её глазах каждый раз, когда речь заходила о совместном сне.

«Опять одна кровать», — явно говорил её взгляд.«Зато никто не придёт резать нас ночью», — ответил мой молчаливый вздох.

— Я… я приму ванну, если можно, — тихо сказала она, отводя глаза.— Конечно, — я кивнул к узкой двери в углу. — Там всё есть. Вода горячая.Она схватила свою потрёпанную сумку и скрылась за дверью, щёлкнув замком.

Я сел на край кровати, скинул плащ и сапоги. Тихий плеск воды за стеной, потом долгое, глубокое вздыхание. Она смывала с себя пыль дороги, страх перестрелки, копоть взорвавшихся фонарей. А я сидел и думал.

Она настоящая загадка. Кто охотится за ней? Не Магер, он жадный шакал, он лишь почуял возможность заработать. Те двое в поезде… они были другими. Профессионалами. И тот, с Кларис на корабле… холодный ужас сковал мне внутренности, когда я его увидел, даже с такого расстояния. А где Том? Нет, этого мы сейчас не узнаем. Может напился где и лежит в подворотне.

И Кларис… Я ждал, что почувствую что-то. Ревность? Злость? Пустоту? Ничего. Лишь холодное понимание того, что она всегда была именно такой. Она просто нашла покупателя подороже. И что-то подсказывало мне, что этот покупатель интересовался не только её ледяной красотой, но и тем, кого она оставила позади. Точнее, кем она прикрывалась.

Фрида. Вся её история с Томом теперь виделась в новом, жутком свете. Несчастный брак? Да. Но что, если он с самого начала был ширмой? Для неё? Или для тех, кто искал именно её? Она боится не просто огласки какого-то мелкого секрета. Она боится чего-то такого, за что её могут прибить в ближайшей подворотне.

И этот свет. Взрывающиеся лампы, гаснущие фонари. Случайность? Два раза подряд, в момент её предельного страха? В моём мире совпадения существуют редко.

Странно. Сидя здесь, в этой конуре, с бушующей за окном портовой ночью, я чувствовал себя… живым. Да, нас только что пытались убить или похитить. Да, моя бывшая жена сбежала с таинственным незнакомцем. Да, моя нынешняя спутница (как я её мысленно называл) скрывает тайну, которая может принести проблем. Но я не чувствовал той удушающей скуки, того леденящего безразличия, которые были моими постоянными спутниками в безупречном доме на холме. Я чувствовал азарт. Прилив крови. И женщина, которая никак не выходит из головы, рядом

Я думал о том, как она шлёпалась на пол в архиве, сгребая бумаги. Как фыркала, когда я шутил над ней. Как смеялась на палубе парома, с кружкой дешёвого эля в руке, и ветер трепал её непослушные волосы. Как замерла сегодня в лесу, когда я спросил её правду, и в её глазах был такой животный, чистый ужас, что мне захотелось просто взять и прижать её к себе, чтобы он прошёл. Она была хрупкой, как стекло, и прочной, как сталь.

Дверь ванной открылась, выпустив клубы пара. Она вышла, закутанная в тонкий, почти прозрачный хлопковый халат, выданный хозяйкой. Её волосы, тёмные от влаги, были собраны в небрежный пучок на макушке, с которого спадали отдельные пряди, закручиваясь на шее. Фрида избегала моего взгляда, её щёки были розовыми, от горячей воды или от смущения.

— Твоя очередь, — пробормотала она, пробираясь к кровати и садясь на самый её край, будто готовая в любой момент взвиться в воздух, как испуганная птица.

Ванна действительно оказалась маленьким раем. Горячая вода забрала остатки напряжения из мышц. Я лежал, закрыв глаз, и слушал, как за дверью она ворочается, поправляет подушки, вздыхает. Эта близость, эта бытовая, почти супружеская неловкость, была одновременно мучительной и восхитительной. С Кларис между нами всегда была пустота в несколько футов и вечность молчания. Здесь же, в этой каморке, пространства не хватало даже на то, чтобы как следует разойтись.

Я вытерся, натянул чистые штаны и вышел, не надевая майку, чтобы протереть насухо волосы. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела в окно, но её взгляд был пустым, она видела не тёмный переулок, а свои мысли? Услышав меня, она обернулась. И застыла.

Мой торс, покрытый старыми шрамами, память о прошлых службах, стычках, неосторожностях юности, всегда был чем-то, что я скрывал под строгими сюртуками. Не из стыда, а потому что это привлекало ненужные вопросы. Сейчас я увидел, как её глаза, широко раскрытые, пробежали по этим белым линиям на коже, по мышцам, всё ещё сохранившим форму, несмотря на возраст и сидячую работу. В её взгляде не было страха или отвращения. Было… любопытство.

— У тебя… их много, — тихо сказала она.— Признаки долгой и не всегда умной жизни, — усмехнулся я, отбрасывая полотенце. — Не так красиво, как у профессиональных дуэлянтов, но зато свои.

Она улыбнулась, уголки губ дрогнули.— Похоже на карту приключений.— Скорее, карту глупостей, — я сел на кровать рядом с ней, не касаясь. Матрас прогнулся. Она не отодвинулась. — Большинство из них я получил, пытаясь произвести впечатление на дам. Как видишь, без особого успеха.

Она рассмеялась, коротко и искренне. Звук был таким живым в тишине комнаты.— Мне кажется, ты и сейчас пытаешься.— Исключительно на одну конкретную даму, — сказал я, глядя прямо на неё. — И, судя по всему, тоже без особого успеха.

Она покраснела и потупилась, играя краем халата. Пауза повисла густая, тёплая, наполненная невысказанным. Воздух между нами казался заряженным, как перед грозой.

— Спать нужно, — наконец сказала она, не глядя.— Согласен, — я потянулся к шнуру светильника. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь слабым светом из окна. Я лёг на спину, оставив между нами приличное пространство. Она легла на бок, спиной ко мне.

Минуты две царила напряжённая тишина. Потом я услышал, как она повернулась.— Амель?— Мм?— Спасибо. За сегодня. За… всё.— Не за что, — пробормотал я. — Я же ухаживаю за тобой, забыла?

Она снова фыркнула в темноте, и этот звук был лучше любой музыки. Потом она повернулась ещё раз, теперь уже лицом ко мне. В полумраке я видел лишь смутный силуэт и блеск её глаз.— Мне… опять холодно, — прошептала она, и в её голосе слышалась не только просьба.

Всё во мне замерло, а потом ответило на этот вызов жаркой волной. Я медленно повернулся на бок, лицом к ней.— Я могу… — начал я, но она меня перебила.— Только чтобы согреться.— Только чтобы согреться, — повторил я, как тогда, в палатке. Что странно, ведь здесь было довольно тепло.

Я приоткрыл руку. Она, не говоря ни слова, переместилась в это пространство, прижавшись спиной к моей груди. Я обнял её, чувствуя, как всё её тело сначала напряглось, а потом, с глубоким выдохом, обмякло, растворившись в моих объятиях. Её халат был тонким, под ним ничего не было. Я чувствовал каждую линию её тела, тепло кожи, биение сердца где-то под моей ладонью, лежавшей у неё на животе. Запах мыла и её собственный, тёплый, смутно знакомый запах сводил с ума.

— Удобно? — прошептал я ей в волосы.— М-м-м, — был ответ, больше похожий на мурлыканье.

Мы лежали так, и постепенно наше дыхание синхронизировалось. Моя рука не двигалась. Я чувствовал, как под моей ладонью вздымается и опускается её живот. Как мелкая дрожь пробегает по её коже, когда моё дыхание касается её шеи. Это была пытка и блаженство.

— Амель? — снова её шёпот, уже сонный.— Я здесь.— Ты… ты никогда не спрашивал, откуда эти ругательства.— Ждал, когда сама расскажешь.Она замолчала надолго. Я уже думал, что она заснула.— Это… от мамы, — выдохнула она. — Она была весёлая. Любила громко ругаться на непослушных во… извосчиков. Говорила, что это снимает стресс лучше любого лекарства.— Мудрая женщина, — сказал я, и мне внезапно до боли захотелось узнать обо всём: о её жизни.— Она бы тебя… не одобрила, — продолжила она сквозь сон.— Почему?— Говорила… остерегаться красивых мужчин с глазами цвета грозового неба… Они, мол… опасные…Её голос стал тише, слова слились. Дыхание выровнялось, стало глубоким. Она заснула. Улыбка не сходила с моих губ. «Опасные». Да, мама была права.

Я лежал, прижимая к себе это тёплое, доверчивое тело, и слушал ночные звуки порта — отдалённые крики, лай собак, скрип мачт. Всё было неспокойно. Наши враги не спали. Кларис уплывала в неизвестность с кем-то очень могущественным. Том пропал. А у меня на руках спала разгадка ко всему этому хаосу, и я… я был счастлив. Глупо, безрассудно, по-драконьи собственнически счастлив.

И вот тогда, в тишине, поверх всех остальных звуков, я услышал это. Сначала смутно, потом отчётливее. Не с улицы. Казалось, звук шёл из самой комнаты. Или… из неё. Тихий, едва уловимый, похожий на отдалённое гудение проводов под напряжением. На то самое шипение, что было перед взрывом фонарей в складе.

Я не спал до самого рассвета. Обняв её, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине, которая больше не казалась такой уж тихой.

Фрида

Утро пришло тусклое и нерешительное, пробиваясь сквозь запылённое стекло окошка сероватым светом. Сознание вернулось медленно, а вместе с ним, память о ночи. О том, как я прижалась к нему, о его руке на моём животе, о его ровном дыхании у меня в затылке. О том странном, полусонном разговоре про маму.

Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Он всё ещё спал, его рука тяжёлая и тёплая лежала на мне. И в этом не было ничего от властной хватки Тома. И это было страшно именно потому, что так сильно хотелось, чтобы утро не заканчивалось.

А потом в памяти всплыло остальное. Кларис на корабле с незнакомцем. Исчезнувший Том. Люди, которые знали моё имя. Взрывающиеся лампы. Весь этот кошмарный пазл сложился в груди тяжёлым, холодным камнем. Зачем мы вообще продолжаем эту погоню? Том пропал. Кларис уплыла с кем-то. Что мы могли сделать? Ворваться на тот корабль? А главное, толк от этого?

Амель пошевелился, его дыхание изменилось. Он проснулся. Я почувствовала, как рука на секунду сжалась, будто проверяя, на месте ли я, а затем осторожно отпустила. Он отодвинулся, и сразу стало холодно.— Утро, — хрипло произнёс он.— Угу, — буркнула я в подушку, не поворачиваясь.

Мы собирались молча, как два привидения, избегая взглядов. Неловкость вернулась. Я надела своё старое, потрёпанное дорожное платье, чувствуя, как грубая ткань натирает кожу. Оно было грязным, пахло дымом.

— Пойдём в порт, — сказал Амель, уже стоя у двери в своём безупречном, хоть и помятом, камзоле. — Узнаем расписание кораблей в Свободные земли.— Зачем? — вырвалось у меня. Я не смогла сдержаться. — Она уже уплыла. Ты видел тот корабль. Догнать её? Спросить, как поживает мой бывший муж?

Амель обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазу я увидела усталость.— У нас есть договорённость, Фрида. Я помогаю тебе с Томом. Чтобы найти Тома, нужно понять, куда они направлялись. Кларис, это зацепка.— Зацепка уплыла! — голос мой задрожал от бессилия. — И Том… Чёрт с ним! Может, он уже мёртв! Может, его сбросили с того корабля! И что? Я должна за него горевать? Я должна ради него носиться по свету, когда за мной самой… — я запнулась, сглотнув ком в горле.

Он смотрел на меня, и его молчание было хуже любых слов. Он видел, видимость храбрости рассыпалась, оставив только голый, дрожащий от страха комок нервов. Я отвернулась, чувствуя, как наворачиваются слёзы. Эх, мам, ты бы сейчас придумала такое крепкое словцо…

Я услышала его шаги, а потом его рука легла мне на плечо. Тяжело и твёрдо.— Пойдём, — сказал он, — Сначала позавтракаем. А потом… потом я хочу кое-что сделать.

Он нашёл небольшое, почти милое кафе на набережной, где подавали кофе с вкусными булочками. Мы сидели у окна, и я молча ковыряла вилкой крошки, глядя на суетящийся порт. Он пил кофе, наблюдая за мной. Его молчаливое внимание было невыносимым.

— Ты не можешь путешествовать в этом, — наконец сказал он, указывая вилкой на моё платье.— Что? — я оторвалась от созерцания мачт.— Платье. Оно тебя сковывает. Ты спотыкаешься. Оно грязное и… грустно выглядит.— Спасибо за комплимент, — язвительно бросила я. — В следующий раз, когда буду убегать от бандитов, обязательно его постираю.— В следующий раз я надену на тебя что-то удобнее. Он заплатил, не дав мне опомниться, и повёл меня в чистый, светлый квартал, где окна магазинов сверкали, и пахло кожей. Он остановился перед вывеской «Путник» с эмблемой — свернувшимся клубком дорог.— Здесь, — сказал он, открывая передо мной дверь.

Внутри пахло сукном и приятной, деловой суетой. Полки ломились от прочных ботинок, практичных плащей, шерстяных свитеров и… да, там были штаны. Настоящие, кожаные, не мужские, сшитые, судя по всему, для женщин-путешественниц или, что более вероятно в этом мире, для авантюристок.

Хозяйка магазина, зрелая дама с умными глазами и руками, знающими толк в ткани, подошла к нам.— Чем могу помочь, милорд?— Для дамы, — Амель мягко подтолкнул меня вперёд. — Дорожный гардероб. Удобный. Прочный. Чтобы не стеснял движений. И чтобы… — он запнулся, выбирая слова, — чтобы ей нравилось.

Я стояла посреди магазина, чувствуя себя полной дурой. Все мои вещи за всю жизнь, включая прошлую, не стоили, наверное, и пары ботинок отсюда.— Амель, нет, это слишком…— Это необходимо, — перебил он. — Я не могу смотреть, как ты спотыкаешься о подол. Выбирай. Хозяйка, оценив мою растерянность, взяла ситуацию в свои руки. Через несколько минут я стояла в примерочной, сжимая в руках мягкую, тёмно-синюю рубаху из прочного хлопка и пару штанов из тонкой, эластичной кожи, которые на удивление хорошо сидели. Кажется, такие были популярны в нашем мире, когда я ещё была там. Ещё были ботинки до щиколотки на плоском каблуке, тёплый свитер и практичный плащ-накидка из вощёной ткани. Всё это было неброским, качественным и чертовски удобным. Я крутилась перед зеркалом, и впервые за долгое время не видела в отражении жалкую, затравленную девушку. Я видела… кого-то, кто готов к дороге. К приключениям.

Я вышла из-за шторки, робко оглядывая себя. Амель, разговаривавший с хозяйкой, обернулся. Его глаз медленно, детально осмотрел меня с ног до головы. На лице не было ни улыбки, ни насмешки. Он смотрел так, будто оценивал. Потом его взгляд остановился на штанах.

— Драконы выше этого не поднимаются, — произнёс он наконец, и в его голосе зазвучала знакомая, саркастическая нотка. — Даме благородного происхождения не подобает щеголять в брюках.Я замерла, почувствовав укол разочарования. Ну вот. Сейчас начнётся.— Но, — он сделал паузу для драматизма, и уголок его рта дрогнул, — я совру, если скажу, что это выглядит не потрясающе на тебе.

Тепло хлынуло мне в лицо. Я смущённо опустила глаза, но внутри что-то ёкнуло, сладкое и тревожное одновременно.— Мне удобно, — пробормотала я в оправдание.— Это главное, — согласился он, уже отворачиваясь к хозяйке. — Всё, что на ней, мы берём. И ещё комплект на смену. И пару вещей попроще, для города.

Он расплатился, не обращая внимания на сумму, а я стояла, как ошеломлённая, сжимая в руках свёрток со своим старым платьем.

Когда мы вышли, уже облачённые в новую экипировку (он тоже приобрёл себе более простой тёмный камзол без вычурностей), моё настроение странным образом улучшилось. Легко ступать в удобных ботинках, не спотыкаясь о юбку, было маленьким, но осязаемым чудом. Я даже улыбнулась, глядя на наше отражение в витрине: мы выглядели как пара каких-то мрачноватых, но решительных искателей приключений.

— Спасибо, — тихо сказала я, идя рядом с ним по набережной к главным причалам.— Не за что, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Теперь ты хоть перестанешь жаловаться, что спотыкаешься. Осталось научить тебя не орать «ой» на всю округу.

Я фыркнула, но уже без злости. Мы шли мимо складов, лодочных мастерских, шумных таверн. И вот тут, на небольшой площадке со скамейками для усталых грузчиков, я увидела его. Сначала не поверила глазам. Потом сердце упало в пятки, замерло, а потом забилось с такой силой, что в ушах зазвенело.

На одной из скамеек, под присмотром двух воркующих голубей, валетом раскинулся Том. Он был грязный, его дорожный камзол был в пятнах, одна щека рассечена, а лицо выражало блаженную, пьяную отрешённость. Пустая бутылка валялась под скамейкой.

Я остановилась как вкопанная. Амель, шедший чуть впереди, обернулся и сразу понял. Его тело напряглось, приняв ту самую боевую готовность, которую я видела в складе. Он не сказал ни слова, просто сделал шаг назад, оказавшись чуть сбоку от меня, на всякий случай.

Я подошла медленно, будто к спящему зверю.— Том? — позвала я, и мой голос прозвучал чужим и хриплым.Он пошевелился, застонал, приоткрыл один мутный глаз.— Фффрида? Ишь ты… ка… как нашлась… — он попытался сесть, но лишь беспомощно шлёпнулся обратно на спинку скамьи. От него пахло перегаром.— Где… где Кларис? Красотка… мы с ней…— Где она, Том? — перебила я, и в голосе зазвенела сталь, которой я сама от себя не ожидала. — Куда вы делись? Что произошло?— А… Уплыла… — он махнул рукой в сторону моря, едва не потеряв равновесие. — Со своим… новым другом. Бросила… Меня! Представляешь? Я ей всё… а она…— Ты им что-то сказал, Том? — мои руки сжались в кулаки. Я наклонилась к нему, не обращая внимания на вонь. — Ты уже продал кому-то информацию, да? Он посмотрел на меня, и в его мутных глазах на секунду мелькнул тот самый, знакомый, подленький огонёк.— А… испугалась? Не бойся… Всё хорошо… Продал. Дорого… Сама виновата, еужно было успеть — он икнул. — Какой-то… богатей. Искал тебя, между прочим. Интересовался… откуда ты. Кларис познакомила… Он ей много чего пообещал… А мне… мне денег дал. Много денег… — его лицо исказила жалкая гримаса. — Но они… они всё забрали, сволочи! Корабль уплыл, а я… я остался…Он всхлипнул, как обиженный ребёнок.

Во мне что-то оборвалось. Весь страх, всё напряжение последних дней, вся ненависть к этому жалкому, ничтожному существу вырвались наружу. Я не думала. Я просто отвела руку и со всей силы врезала ему по щеке. Звук был сочным, громким, заставившим даже голубей взлететь.

— Тупой, жалкий, ничтожный идиот! — закричала я, не в силах остановиться. Слёзы гневные, жгучие, текли по моим щекам. — Ты продал меня! Ты знал, чем это грозит! Ты…— Фрида, — позади раздался твёрдый, спокойный голос Амеля. Его рука легла на моё плечо, пытаясь оттянуть меня назад. Но я вырвалась.— Нет! Он должен знать! Он должен…Том потирал щёку, глядя на меня с глупым удивлением, будто не понимая, за что его ударили. Потом его взгляд скользнул за мою спину, на Амеля, и в нём вспыхнуло что-то вроде пьяной догадки.— А… это твой новый… что ли? Богаче меня, да? — он усмехнулся, и эта усмешка была отвратительной. — Ну… поздравляю… Только смотри… он тоже продаст, когда узнает… кто ты на самом деле… чужеземная шлюха…

Я замерла. Весь мир сузился до этой пьяной рожи, до этих слов. Амель застыл у меня за спиной. Я чувствовала его взгляд, тяжёлый и вопрошающий.Том, довольный произведённым эффектом, хмыкнул и его голова упала на грудь. Через секунду он уже храпел.

Я обернулась к Амелю. Его лицо было каменным.— Что за секрет, Фрида? — спросил он тихо. — Что он имел в виду?— Ничего! — выпалила я, отступая. Всё внутри кричало от ужаса. Он слышал. Это было концом. — Он пьяный, он бредит! Он просто злится, что я ушла! Ты же сам видел, какой он!— Я видел, как ты его ударила, — его голос был ровным, но в нём что-то натягивалось, как тетива. — Я видел, как ты испугалась его слов. Что он продал, Фрида? Кому? И что это за «информация», которая стоит так дорого и за которой охотятся люди с магическими кристаллами?

Он шагнул ко мне, и я отпрянула.— Оставь меня в покое! — закричала я, тело дрожало. — Ты ничего не понимаешь! Ты со своим дворцом и своими драгоценностями! Ты не знаешь, что такое страх! Что такое… быть чужой! А теперь и ты… ты тоже хочешь что-то получить, да? Взамен своих денег? Давай! Допрашивай!

Я выпалила это, задыхаясь, и увидела, как его лицо исказилось. Не гневом, а чем-то более сложным. Он резко отвёл взгляд, к пьяно храпящему Тому, потом снова на меня.— Хорошо, — произнёс он ледяным тоном, — Я клянусь, что пока ты сама не будешь готова мне рассказать, я не буду требовать.Он сделал шаг, сокращая расстояние между нами. Его рука легла мне на талию, притягивая к своей груди.

Его ладонь была твёрдой и горячей даже через новую ткань рубахи. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в грудь, в тёмную ткань простого камзола. От него пахло кожей, морем, наверное, от меня так-же пахнет. Я не рыдала. Я просто стояла, дрожа всем телом, а он держал меня, и его вторая рука легла на затылок, прижимая крепче.

«Я клянусь...» — его слова медленно доходили до сознания, пробиваясь сквозь гул паники. Он обещал ждать. Это было так непохоже на всё, что я знала, что от этого сжималось горло ещё сильнее.

— Ты ничего не должна говорить, — его голос гудел у меня над ухом, тихий и твёрдый. — Но ты не можешь оставаться здесь, рядом с этим. — Он кивнул в сторону храпящего Тома. — И я не могу оставить тебя одну, пока на тебя охотятся. Идём.

Он отпустил меня, взял за руку и повёл, прочь от набережной, вверх по узким, крутым улочкам, ведущим к холмам, окаймляющим бухту. Я шла почти на автомате, мои новые ботинки уверенно ступали по булыжнику, но внутри была полная пустота. Том продал мою тайну. И её кто-то купил. И этот кто-то уже искал меня. И Амель… Амель всё слышал и всё ещё здесь. Может ему можно доверять?

Мы поднялись достаточно высоко, чтобы шум порта стал глухим рокотом, а воздух стал чище, пах хвоей и влажной землёй. Он свернул на едва заметную тропинку, ведущую в чащу старых, кривых сосен. Через несколько минут сквозь деревья я увидела каменную арку, почти скрытую плющом, и слабый пар, стелющийся по земле.

— Где мы? — наконец выдохнула я.— Место, где можно смыть с себя этот день, — коротко ответил он, раздвигая завесу из лиан.

За аркой открылся небольшой грот, частично естественный, частично обработанный руками. В центре, в каменной чаше, бил из-под земли источник. Вода была молочно-голубой, от неё поднимался густой, целебный пар, рассеивающийся под высоким сводом. У одной из стен тлели угли в маленьком очаге, а рядом на колоде сидел… нет, это не эльф. Его кожа была цвета тёмного камня, волосы — белыми, как лунный свет, а глаза, красные, как раскалённые угли, поднялись на нас без удивления.

— Амель из клана крылатых, — произнёс он голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Прошли века, а ты не меняешься. Всё так же являешься без предупреждения с растерянными девицами на поводке?

Амель хмыкнул, и в этом звуке впервые за сегодня пробилась тень обычной, саркастической интонации.— Лакун. Всё так же сидишь в своей дыре и ворчишь. Есть место для двух усталых путников?— Для тебя, старый ворчун, всегда есть, сегодня посетителей не много — существо, которого он назвал Лакун, жестом указало на груду сложенных полотенец на каменной скамье. — Источник чист. Никто не беспокоит. Я пойду, проверю ловушки. — Он поднялся, и его высокая, худая фигура бесшумно скользнула в тень второго выхода из грота.

Я стояла, ошеломлённая этой внезапной тишиной, нарушаемой лишь тихим плеском воды и потрескиванием углей. Амель отсюда? С этих гор и замызганных улиц?— Он… он дроу? — прошептала я, вспоминая скудные знания из книг архива.— Полудроу. Его мать была из Подгорья. Отец… лучше не спрашивать, — Амель скинул плащ и развязал шнуровку своего камзола. — Он хранитель этого места. И старый… знакомый. Мы дрались вместе в одной кампании. Очень, очень давно.

Он повесил камзол на выступ, остался в простой льняной рубахе, которая тут же начала темнеть от влажного пара, обтягивая его мышцы. Потом повернулся ко мне.— Смой с себя этот день, Фрида. Вода лечебная. Успокаивает нервы и заживляет синяки.Он указал на полотенца, затем отвернулся и присел у очага, начав аккуратно раздувать угли и подкладывать сухие ветки, припасённые рядом.

Неловкость накрыла с новой силой, горячей и плотной, как этот пар. Раздеться. Здесь. Пока он сидит в двух шагах, спиной ко мне. Сердце застучало уже по другому поводу, от чего-то щемящего и стыдного. Я вспомнила, как он смотрел на меня в магазине. Как его рука лежала на мне ночью. Слова «чужеземная шлюха», выпавшие из пьяных уст Тома, жгли изнутри. А вдруг он… поверил?

Пальцы дрожали, когда я расшнуровывала новые ботинки, снимала их, потом носки. Потом — ремень штанов, пуговицы на рубахе. Ткань, ещё пахнущая новизной, с шелестом упала на камень. Воздух грота, тёплый и влажный, коснулся обнажённой кожи, заставив её покрыться мурашками. Я бросила быстрый взгляд на спину Амеля. Он сидел неподвижно, сосредоточенно возясь с огнём, его плечи под тонкой рубахой были напряжены. Я сбросила с себя последнее, простое бельё, которое купила сегодня же, и, чувствуя, как горят щёки и уши, ступила по скользким камням к воде.

Тепло было почти обжигающим. Я осторожно опустилась в молочно-голубую воду, и она приняла меня, мягко обняв со всех сторон. Глубокий вздох вырвался сам собой. Вода была идеальной температуры, она проникала в каждую пору, растворяя в мышцах остатки дрожи и леденящего ужаса. Я погрузилась по шею, откинула голову на гладкий камень у края и закрыла глаза. Пар касался лица. Тишину нарушало лишь потрескивание разгорающегося костра и моё собственное, выравнивающееся дыхание.

И вот тогда я почувствовала его взгляд. Я не слышала шороха, не слышала шагов. Просто почувствовала, как атмосфера в гроте изменилась, стала гуще. Я медленно открыла глаза.

Он стоял у кромки воды, всего в паре метров от меня. Уже снял рубаху. При свете разгоревшегося костра и слабом сиянии, исходившем от самого источника, я видела его торс во всех деталях, мощные плечи, рельеф мышц живота. Его глаз смотрел прямо на меня. Не нагло, не с похотью. С тем же сосредоточенным, изучающим вниманием, с каким он разглядывал карту или сложный документ. Но в глубине зрачка горела тёплый, золотой отблеск огня.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Вода вдруг показалась не просто тёплой, а кипящей. Он медленно, давая мне все шансы сказать «нет», остановить, отвернуться, ступил в источник.

Вода с ласковым плеском обняла его ноги, бёдра, торс. Он был… великолепен. Он приблизился, не спеша, и вот уже стоял так близко, что пар от нашего тел смешивался. Вода доходила ему до груди, мне — до подбородка.

— Можно мне побыть с тобой? — его голос был низким, слегка хрипловатым от пара.Я могла только кивнуть, потеряв дар речи.

Он опустился в воду рядом, так что наши плечи почти соприкоснулись. Тепло от его тела было другим, более интенсивным, чем тепло воды. Оно излучалось, будто под кожей у него тлели те самые угли из очага. Он откинулся на камень рядом, закрыл глаз, и лицо впервые за весь день обрело черты глубокого, животного расслабления.

— Лакун прав, — пробормотал он. — Я давно не был в родных краях. Слишком давно.

Я сидела, скованная неловкостью. Наша нагота под водой не была скрыта — молочная голубизна оказалась обманчиво прозрачной на близком расстоянии. Я видела смутные очертания его тела, чувствовала каждое его микродвижение водой, которая теперь казалась проводником каждого импульса, каждой вибрации. Моё собственное тело отзывалось на эту близость теплом в самых низах живота, лёгкой дрожью, которую было не списать вечерний воздух.

Минуты текли, наполненные только звуками воды и огня. И постепенно, очень постепенно, напряжение начало уходить, вытесняемое этим всепоглощающим теплом и странным, глубинным чувством безопасности. Здесь, в этой скрытой пещере, с ним рядом, казалось, нас действительно никто не найдёт. Ни Магер, ни люди с кристаллами, ни призраки прошлого.

Я не знаю, кто сделал первое движение. Кажется, это была я. Я чуть сместилась, и моё плечо коснулось его плеча. Кожа к коже, под водой. Он не отодвинулся. Наоборот, его рука, лежавшая на камне между нами, медленно опустилась под воду и нашла мою руку. Его пальцы переплелись с моими, крепко и уверенно.

Так мы сидели, обнажённые, молчаливые, связанные невидимой нитью понимания и этим простым прикосновением. Пар закручивался над нашими головами, скрывая свод пещеры, и весь мир сузился до этого тёплого бассейна, до его руки в моей руке, до его дыхания рядом.

Когда кожа начала сморщиваться от долгого пребывания в воде, Амель наконец пошевелился.— Хватит, а то превратишься в изюм, — сказал он, и в его голосе снова появились нотки привычного сухого юмора. Он осторожно высвободил руку, поднялся, и вода с шумом хлынула с его мощного тела. Он вышел, не стесняясь, взял одно из больших полотенец и, обернувшись вокруг бёдер, протянул второе мне. — Выходи. Я развёл хороший огонь.

Я сделала глубокий вдох и поднялась. Вода стекала с меня ручьями. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, казалось он сдерживался из последних сил, чтобы не взять меня… Но я была-бы не против. Я быстро обернулась в большое, грубое, но мягкое полотенце, и он, убедившись, что я прикрыта, повернулся к очагу, чтобы дать мне приватность одеться.

Мы оделись в тишине — я в свою новую рубаху и штаны, он в свою простую одежду. Он разостлал наш плащ-накидку у самого огня, и мы сели, прижавшись спинами к тёплому камню. Он достал из своей сумки флягу с чем-то крепким и душистым, отпил и передал мне. Я сделала глоток, напиток обжёг горло, но разлился внутри благодатным теплом.

Огонь трещал, отбрасывая на стены грота гигантские, пляшущие тени. Я уставилась на пламя, чувствуя, как слова, так долго державшиеся в груди, начинают подниматься к горлу.

— Жила-была девушка, — начала я тихо, не глядя на него. — В другом мире. Совсем другом. Там были… железные кони, которые мчались без лошадей, и дома выше самых высоких башен здесь, и свет, который зажигался от прикосновения к стене. И не было магии. Вообще. По крайней мере, так все думали.

Я чувствовала, как он замер рядом, но не прерывал.— И однажды эта девушка… умерла. Это неважно. А потом она открыла глаза и оказалась здесь. В теле другой девушки, с тем же именем, но с другой жизнью. Оказалось, что такое иногда случается. Люди из других миров… попадают сюда. Их называют «попаданцами». И их… — я сглотнула, — их здесь очень не любят. Считают угрозой. Нарушителями баланса. Их находят и… сжигают. На площадях. Моя рука сама потянулась к фляге. Я отпила ещё, пытаясь смыть горький привкус со своих губ.— Эта девушка очень испугалась. Она пыталась скрыться. Притвориться той, в чьём теле оказалась. Вышла замуж за первого, кто предложил хоть какую-то защиту, видимость нормальности. А он… он оказался не защитником. А тюремщиком. И когда он узнал её тайну… она стала его ошейником на её шее. И бичом. И способом вымогать деньги. А потом… способом заработать по-крупному.

Я замолчала. Всё было сказано. Вся ужасная, нелепая правда. Я ждала. Шёпота, что я «ведьма», или типо того. Холодного взгляда. Рационального предложения сдать меня властям, чтобы избежать проблем.

Его рука легла мне на плечо, а потом обвила меня, притягивая к себе. Я не сопротивлялась. Уткнулась лицом в его плечо, и на этот раз слёзы потекли по-настоящему, тихие, облегчённые, очищающие. Он не говорил ничего, просто держал меня, его подбородок касался моей макушки.

Когда рыдания утихли, он заговорил. Голос Амеля был тихим, но в нём вибрировала такая сила, что казалось, содрогаются камни пещеры.— Твой старый мир, — сказал он, — какой бы он ни был… он подарил тебя этому миру. Я ему за это благодарен. А этот мир… — он сделал паузу, и его рука сжала моё плечо, — если он посмеет поднять на тебя руку только за то, что ты родилась под другим небом… он узнает, почему драконы стали легендами. И почему некоторые легенды лучше не тревожить.

Это была клятва, произнесённая так тихо и так твёрдо, что в неё нельзя было не верить. В ней звучала вся древняя мощь его рода, вся ярость хищника, защищающего своё. И в этот миг я поняла, что больше не одна. Что у меня есть не просто союзник, а… человек, который дорожит мной.

Мы сидели так ещё долго, пока огонь не стал потухать, превращаясь в горстку ярких углей. И когда я уже почти начала дремать, убаюканная теплом и его дыханием, он вдруг напрягся. Его рука, лежавшая на мне, сжалась в предупредительном жесте.— Тише, — прошептал он.

Даже потрескивание углей казалось теперь громким. Я затаила дыхание, вслушиваясь. Сначала, ничего. Потом — тихий, металлический скрежет, будто кто-то осторожно отодвигал камень у входа. Ещё один. Шёпот. Не тот, что можно разобрать, а низкое, монотонное бормотание, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Непонятное наречие.

Амель двигался бесшумно, как тень. Он одним плавным движением встал на ноги, заслонив меня от входа, и слегка присел, готовый к прыжку. Его рука потянулась к поясному ножу, единственному оружию, которое было при нас. В его позе не было страха, только холодная, хищная готовность.

И тут воздух в гроте изменился. Он стал густым, сладковатым, с явственным химическим привкусом. Пар от источника внезапно приобрёл зеленоватый оттенок.— Газ! — хрипло выдохнул Амель, зажимая рукавом рот и нос. — Не дыши!

Но было уже поздно. Лёгкая, хлопковая дымка коснулась моего лица. Сладковатый запах ударил в голову, мир поплыл. Это яд? Где-то слышала, что яд сладкий… Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Амель пошатнулся, его рука схватилась за каменный выступ. Его глаз, полный ярости и недоумения, метнулся ко второму выходу, туда, куда ушёл Лакун. И в этот миг всё стало ясно. Предательство. Его старый «знакомый» не пошёл проверять ловушки. Он пошёл привести охотников.

С грохотом, от которого содрогнулись стены, у основного входа в грот рухнула часть свода. Глыбы камня и земля с грохотом перекрыли проход, подняв облако пыли, которое смешалось с ядовитым газом. Амель рванулся ко мне, чтобы оттащить вглубь, ко второму ходу, но из темноты того самого тоннеля, ведущего наружу, вырвался ослепительный голубой свет. Между нами, прямо из воздуха, выросла мерцающая, полупрозрачная стена из магических рун. Они висели в воздухе, тихо гудя, образуя непреодолимый барьер. Где-то я их уже видела… Амель врезался в него с размаху, и его отбросило назад, как марионетку, с разрядом синих молний.

— Фрида! — его крик был полон ярости. Он бил по барьеру кулаками, и каждый удар отзывался глухим гулом и новыми разрядами, опаливавшими его кожу. Но стена держалась.

Из тоннеля за барьером вышли трое. Двое в серых, безликих плащах, с капюшонами, скрывающими лица. И третий, высокий, стройный, в безупречном плаще из тёмно-синего бархата, отороченном серебряным мехом. Эльф. Его лицо было поразительно красивым и абсолютно пустым. Ни тени эмоции, ни интереса, ни жестокости. Лишь холодное, почти научное любопытство в глазах цвета зимнего неба. Он смотрел на меня, как ребёнок рассматривает редкого жука.— Фрида, значит… — его голос в тумане моего разума звучал так успокаивающе.

Я пыталась встать, но тело не слушалось. Газ делал своё дело, мир качался, края зрения темнели. Я видела, как двое плащей, игнорируя яростные, но бесплодные атаки Амеля на барьер, направляются ко мне. Амель кричал что-то, его голос доносился приглушённо, будто через толщу воды. Он пытался что-то сделать с барьером, искать слабое место, но его движения становились всё более медленными, неуверенными — газ действовал и на дракона.

Один из плащей наклонился надо мной. Я увидела блеск металлических наручников со сложными гравюрами. Инстинктивно, уже почти в отключке, я выбросила руку в его сторону, желая лишь одного, оттолкнуть, заставить исчезнуть. В пальцах что-то ёкнуло, как слабый разряд статического электричества. Висящий над нами, у потолка, древний светильник-маятник дёрнулся и погас. Но этого было ничтожно мало. Плащ даже не дрогнул. Что это было? Как в поезде…

Эльф в бархатном плаще наблюдал за этой жалкой вспышкой, и на его идеальных губах появилась тонкая, как лезвие бритвы, улыбка.— Интересно, — произнёс он голосом, чистым и безжизненным, как звон хрусталя. — Порог стрессовой реакции уже пройден. Спонтанная эмиссия даже в состоянии интоксикации. Отличные данные.

Его слова были последним, что я услышала. Наручники щёлкнули у меня на запястьях, и их прикосновение было ледяным, парализующим. Тёмная волна накатила окончательно, поглощая крик Амеля, гул магии и этот пустой, леденящий взгляд. Сознание угасло.

Сколько я была в отключке? Пришла в себя от ровного, приглушённого жужжания. Низкий, техногенный гул, знакомый и чуждый одновременно. Он напоминал звук мощных систем кондиционирования или… генераторов. Я открыла глаза.

Над головой был гладкий, белый потолок, от которого исходил мягкий, рассеянный свет. Я лежала на широкой, удобной кровати с белоснежным бельём. Комната просторная, светлая. Напоминала то ли палату в дорогой клинике, то ли номер в отеле будущего. Единственная дверь — матовая, металлическая, без ручки с внутренней стороны.

Паника, мгновенная и слепая, ударила в грудь. Я вскочила, обнаружив, что на мне чистая, просторная одежда из мягкой серой ткани, что-то вроде халата. На запястьях не было наручников, но когда я попыталась сосредоточиться, чтобы… чтобы что? В голове была лишь пустая, гудящая дыра. Никакого привычного внутреннего «щёлчка», никакого напряжения.

Дверь открылась беззвучно. На пороге стояла… Кларис.

Я отшатнулась к стене, натыкаясь спиной на холодную гладкую поверхность. Она выглядела… иначе. Её светлые волосы были убраны в сложную, безупречную причёску, подчёркивающую высокие скулы и ледяные глаза. Платье из серебристо-серой парчи, струящееся и простое по крою, должно было стоить целое состояние. На её лице не было ни торжества, ни злорадства. Только спокойная, почти скучающая вежливость.

— Добро пожаловать, Фрида, — произнесла она, и её голос был таким же сладким и холодным, как я помнила. — Господин Вейлор рад, что вы, наконец, присоединились к его коллекции. Путешествие, должно быть, было утомительным.

— Где… где Амель? — вырвалось у меня первое, что пришло в голову. Голос звучал хрипло и чужим.Её губы слегка изогнулись, но это нельзя было назвать улыбкой.— Ваш дракон, к сожалению, проявил излишнюю эмоциональность. Пришлось его… усмирить. — Она сделала паузу, изучая мою реакцию. — Господин Вейлор считает, что вам будет полезно увидеть… контекст. Пойдёмте.

Она развернулась и вышла в коридор, очевидно не сомневаясь, что я последую. Альтернативы не было. Я вышла, и дверь бесшумно закрылась за моей спиной.

Коридор был длинным, белым, освещённым тем же мягким светом. Он казался бесконечным. По обе стороны, через большие прозрачные панели из какого-то прочного стекла или кристалла, видны другие комнаты. Как моя. В некоторых сидели или лежали люди. И не только люди.

В одной комнате молодой человек, одетый так же, как я, безучастно смотрел в стену, а по его коже пробегали слабые волны света, меняя её текстуру с кожи на подобие коры и обратно. В другой, женщина средних лет что-то безостановочно чертила пальцем в воздухе, и за ним повисал светящийся, сложный геометрический узор, который через секунду рассыпался. Её глаза были пусты и безумны одновременно. В третьей… существо, лишь отдалённо напоминающее гнома, сгорбившись, шептало на непонятном языке, и перед ним в воздухе возникали и таяли крошечные, мерцающие сферы.

Словно зверинец, или лаборатория. У всех обитателей этих «ячеек» был тот же потерянный или нездоровый взгляд. Некоторые смотрели на нас с тупым любопытством, другие не замечали вовсе.— Аномальные резонансы, попаданци — начала Кларис, не снижая шага. — Скрещения миров оставляют… шрамы на реальности. Иногда в них рождаются интересные феномены. Иногда в них попадают интересные экземпляры. Господин Вейлор их коллекционирует. И изучает.

Мы подошли к концу коридора, к более широкой площади. Там, за самой большой панелью, было… Амель.

Он был в своей драконьей форме, вернее, в промежуточной, получеловек, полузверь. Его тело, большее и мускулистое, сковано не просто цепями. Его руки, ноги, шея, даже основание хвоста были зажаты в массивные, золотистые манжеты, испещрённые непрерывно пульсирующими синими рунами. От этих манжет во все стороны тянулись лучи того же синего света, образуя статичную паутину, которая удерживала его в центре камеры, не позволяя сделать ни шага. Крылья были болезненно вывернуты и зафиксированы другими схватами.

И он был в ярости. Каждая мышца его могучего тела была напряжена до предела, он бился против невидимых сил сокрушительной, молчаливой мощью, от которой, казалось, дрожала сама платформа под нашими ногами. Руны на манжетах вспыхивали ярче с каждым его рывком, но не подавали признаков слабости.

И тут он поднял голову. Его глаз, теперь огромный и горящий алым пламенем с золотыми искрами в глубине, нашёл меня сквозь прозрачную стену. В нём не было страха. Не было отчаяния. Только бесконечная, леденящая решимость. И обещание. Обещание мести, разрушения, освобождения. Он видел меня, и в этом взгляде было всё: «Держись. Я вырвусь. И я уничтожу всё это».

Я прилипла к стеклу ладонями, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

— Впечатляет, не правда ли? — раздался позади новый, вежливый голос.

Я обернулась. К нам подходил тот самый эльф в бархатном плаще, Вейлор. Теперь, при ярком свете, я могла разглядеть его лучше. Его красота была пугающей, лишённой души. В его пустых глазах отражались лишь холодный свет.— Драконы, — продолжил он, остановившись рядом со мной и также глядя на Амеля с чисто научным интересом, — такие энергоёмкие существа. Их связь с фундаментальными силами мира делает их идеальными батареями и… субъектами для изучения трансформационных процессов. Ваш, в частности, демонстрирует удивительную силу воли.

— Отпустите его, — прошептала я.— О, нет, — Вейлор покачал головой, словно я предложила нечто наивное и милое. — Он ценен, как и вы. Ваш случай особенно интересен. Пассивный резонанс с электромагнитными полями… в мире, где подобные технологии находятся в зачаточном состоянии. Вы — живое доказательство теорий о множественности вселенных с разными физическими константами.

Он повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по мне, будто сканер.— Вы будете здесь счастливы, Фрида. Вам предоставят всё необходимое. Комфорт. Безопасность. Вам не придётся больше бояться костров. Вы будете служить великому знанию. — Он сделал паузу. — Добровольно или нет. Рано или поздно все здесь понимают тщетность сопротивления. Посмотрите вокруг.

Он жестом обвёл коридор с его «ячейками». На некоторые из них я взглянула снова. В одной женщина, та, что чертила узоры, теперь плакала, прижавшись головой к стеклу. В другой мужчина просто бился головой о стену с монотонным, глухим стуком.

А потом мой взгляд вернулся к Амелю. Он перестал биться. Он стоял, сгорбившись, дыхание вырывалось из его пасти клубами пара. Казалось, он смирился. Но его глаз, всё так же прикованный ко мне, горел тем же неукротимым огнём.

Вейлор последовал за моим взглядом и усмехнулся.— Он упрям. Это продлит его страдания. Но даже драконья воля имеет предел. Он взглянул на Кларис. — Покажи нашей новой гостье её расписание исследований. И… подготовь камеру стимуляции. Думаю, мы начнём с серии тестов на определение порога генерации полей завтра.

Кларис кивнула с тем же ледяным спокойствием.— Конечно, господин Вейлор.Он ещё раз окинул меня оценивающим взглядом, затем развернулся и бесшумно удалился по белому коридору.

Я стояла, прижавшись спиной к холодному стеклу, за которым находился скованный дракон.

Меня не бросили в темницу и не пытали раскалённым железом. Вейлор оказался цивилизованным… чудовищем.

На следующее утро, если здесь можно было определить утро, за мной пришли двое в серых плащах. Они не говорили ни слова, просто жестом приказали следовать. Я попыталась сопротивляться, вцепившись в край кровати, но один из них коснулся моего запястья тонким металлическим стержнем, и тело мгновенно обмякло, повинуясь чужой воле.

Меня провели по бесконечным белым коридорам, мимо стеклянных ячеек с их безумными обитателями, в помещение, которое иначе как операционной было не назвать. В центре стояло кресло, больше напоминающее зубоврачебное, с множеством регуляторов и металлических обручей. Над ним нависала сложная конструкция из светящихся трубок и кристаллов, пульсирующих мягким голубоватым светом.

Вейлор уже был там. Сегодня он сменил бархатный плащ на длинный белый халат, отчего его сходство с сумасшедшим учёным стало почти карикатурным. Почти.

— Доброе утро, Фрида, — произнёс он тоном врача, приветствующего пациента на плановом осмотре. — Прошу, располагайтесь. Сегодня мы начнём знакомство с вашими… скрытыми талантами.

Меня усадили в кресло. Металлические обручи сомкнулись на лбу, висках, запястьях и лодыжках. Не больно, но невыносимо осознавать полную неподвижность. Серые плащи бесшумно удалились, оставив меня наедине с Вейлором и пульсирующей машиной.

— Не бойтесь, — сказал он, поправляя один из датчиков у меня на виске. Его прикосновение было холодным и совершенно безличным. — Первые тесты всегда проходят мягко. Мы просто измерим базовый фон, а затем создадим несколько стрессовых ситуаций, чтобы простимулировать ваши спонтанные реакции. Вспомните вчерашний день, в гроте, когда пытались защититься.

Я вспомнила. Тот жар в груди, тот электрический разряд, пробежавший по рукам. И пустоту, которая наступила после, когда я очнулась здесь.— У меня ничего не получается, — прошептала я. — Это было… случайно.— Случайностей не бывает, — мягко возразил Вейлор, склоняясь над каким-то прибором с мерцающими шкалами. — Есть лишь непознанные закономерности. Мы их познаем.

Он нажал что-то на панели. И мир взорвался.

Низким, вибрирующим гулом, от которого, казалось, каждая клеточка моего тела вошла в резонанс. Потом свет, яркие, пульсирующие вспышки перед глазами, хотя веки были закрыты. Потом, покалывание в кончиках пальцев, быстро перешедшее в жжение. Меня сканировали, прощупывали, пронизывали насквозь, выискивая то самое, скрытое, что жило во мне с момента попадания в этот мир.

— Интересно, — донёсся до меня сквозь гул голос Вейлора. — Изначальный фон выше расчётного. Ваше тело… оно уже было адаптировано. Не вами.

Я не понимала, о чём он. Тело? Адаптировано?

— Увеличим стимуляцию на двенадцать процентов. Попробуйте расслабиться, Фрида. Чем больше сопротивления, тем ярче всплеск.

Новый импульс, и я закричала. От ощущения, что внутри меня что-то рвётся наружу, что-то мощное, неконтролируемое, пугающее. Ладони защипало, и когда я смогла открыть глаза, то увидела, как между моими пальцами проскакивают крошечные, голубоватые искры.

Вейлор склонился ближе, его глаза горели холодным восторгом.— Превосходно. Превосходно! Пассивный резонанс активирован. Фиксирую стабильную генерацию поля.

— Что… что это? — выдохнула я, глядя на свои руки, на эти невозможные искры.Он выпрямился, снял очки (когда он успел их надеть?) и посмотрел на меня с тем же научным интересом, с каким рассматривал Амеля в клетке.— Это магия, Фрида. Точнее, её производная. Электромагнитная манифестация. Вы думали, что попали в чужое тело и просто существуете в нём? О нет. Это тело… оно уже принадлежало кому-то с даром. С очень сильным. Ваше появление, ваше сознание из другого мира, стало катализатором. Вы разбудили то, что спало.

Я смотрела на него, не веря.— Тело… той девушки… у неё уже была магия?— Именно. Она была носителем, и она им пользовалась. А вы… вы пришли из мира, где магии нет, вот и не знали, как ей пользоватся.

Он говорил ещё что-то, но я перестала слышать. Магия. У меня была магия? Той несчастной, в чьё тело я попала. Если у меня есть эта сила, пусть чужая, пусть непонятная… может, я смогу её использовать? Чтобы выбраться? Чтобы помочь Амелю?

Вейлор, словно прочитав мои мысли, усмехнулся.— Насчет использования силы… Не питайте иллюзий. Пока вы здесь, ваш дар под контролем. Видите эти обручи на ваших запястьях? Они не просто фиксируют. Они блокируют произвольный доступ к резонансу. Вы сможете проявить силу только в момент предельного стресса, когда блокировка слетает. Но мы это используем. Систематически.

Он кивнул, и серая тень у двери шагнула вперёд. Очередной тест? Нет. Меня отстегнули от кресла и повели обратно.

По дороге в мою камеру я снова прошла мимо Амеля. Он стоял там же, скованный сияющей паутиной. Его голова была поднята, глаз горел всё тем же холодным, яростным огнём.

Я кивнула ему, едва заметно. Он, кажется, понял, подмигивая мне в ответ, будто знал то, чего не знаю я. Или он так поддерживает?

В моей камере меня ждала Кларис. Она сидела в кресле у стены, элегантно закинув ногу на ногу, и листала какой-то журнал. При моём появлении она подняла глаза и захлопнула его.

— Как прошёл первый сеанс? — спросила она с лёгкой, отстранённой улыбкой.Я промолчала. Села на кровать, обхватив себя руками. Во мне всё кипело. И когда она уже собралась уходить, не дождавшись ответа, я не выдержала.

— Зачем? — спросила я, глядя ей в спину. — Зачем ты всё это делаешь? Ты же была его женой Амеля? Ты жила с ним. Видела, какой он… — голос сорвался. — Как ты можешь быть частью этого?

Кларис остановилась. Медленно обернулась. Её лицо было бесстрастным, но в глазах на секунду мелькнуло что-то…?— Ты думаешь, я злодейка? — спросила она тихо. — Или жертва обстоятельств? Ни то, ни другое.

Она помолчала, словно решая, стоит ли говорить. Потом, видимо, решила.— Я тоже попаданка, Фрида. Как и ты.

У меня отвисла челюсть.— Что?— Из твоего мира. Из Москвы. Меня звали Екатерина. — Она произнесла это с лёгким, едва уловимым акцентом, которого раньше я не замечала. — Я попала сюда… давно. Очень давно. И встретила Вейлора. Он предложил мне сделку. Я работаю на него, помогаю с… коллекцией. А он не сажает меня в клетку. Всё просто.

— Но Амель… — начала я.— Амель был заданием, — перебила она, и в её голосе впервые мелькнуло что-то похожее на эмоцию. — Я стала его женой не случайно. Мне нужно было быть рядом с драконом. Изучать его. Докладывать. Это всё, что тебе нужно знать.

Она отвернулась, направляясь к двери.— Не суди меня, Фрида. Ты не знаешь, что такое прожить здесь десять лет, зная, что в любой момент тебя могут сжечь за то, что ты не отсюда. Я выбрала выживание. Выбирай и ты.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Я сидела на кровати, глядя в стену, и переваривала услышанное. Кларис — попаданка. Екатерина. Она работала на Вейлора с самого начала. Их брак с Амелем был прикрытием. Амель даже не подозревал, что живёт с врагом под одной крышей. Или подозревал? Нет, не думаю. Он был слишком честен для таких игр. И теперь она смотрела, как его мучают, и не чувствовала ничего.

Я злилась. На неё, на Вейлора. Но больше всего — на себя. На свою беспомощность. У меня есть магия, но я не могу ею воспользоваться. Амель в клетке, но я не могу ему помочь. Том… чёрт с ним, с Томом. Но что я могу?

Мысли метались, как птицы в клетке. Нужно бежать. Но как? Стены гладкие, дверь без ручки, магия заблокирована, да даже не будь она заблокирована, как ей пользоватся? Такому меня в школе не учили….

Я легла на кровать, уставившись в белый потолок. Усталость навалилась неподъёмной плитой. Тело ныло после экспериментов, голова гудела. Глаза закрылись сами собой.

Не знаю, сколько я так пролежала. Может, час. Может, два. В этом белом безмолвии время текло иначе. Я уже начала проваливаться в тревожную дремоту, когда услышала это.

Сначала, далёкий, приглушённый гул. Более низкий, более мощный. Он нарастал. Вибрация пробежала по полу, заставив задрожать кровать. Я села, прислушиваясь.

Гул перешёл в оглушительный грохот. Стены содрогнулись. С потолка посыпалась белая крошка. Где-то совсем рядом, за моей дверью, раздался взрыв. Такой силы, что меня сбросило с кровати на пол. В ушах зазвенело. Перед глазами всё поплыло.

Я подняла голову. Дым. Густой, едкий, чёрный дым заползал под дверь, просачиваясь сквозь невидимые щели. Воздух стал горячим, обжигающим лёгкие.

Я попыталась встать, но мир качался. В голове шумело так, что я едва слышала собственные мысли. Дым становился гуще. Я закашлялась, закрывая рот рукавом. Глаза слезились.

И сквозь этот хаос, сквозь гул и треск, я услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся к моей двери. Кто-то шёл сквозь дым, не обращая внимания на взрывы и крики.

Дверь дрогнула. Ещё раз. И ещё.— Ну давай, открывай-же! — Сам попробуй, думаешь это так легко? Послышались незнакомые голоса. А потом раздался оглушительный удар, от которого, казалось, рухнула вся стена. Дверь вылетела внутрь, с грохотом врезавшись в стену.

Дым ел глаза, в ушах стоял звон, а я всё ещё пыталась подняться с колен, когда в проёме выбитой двери началось светопредставление. Сквозь чёрные клубы проступили фигуры. Четыре. Я моргнула, протирая слезящиеся глаза.

Первым в комнату влетел высокий парень с острыми чертами лица и идеальной осанкой аристократа, которого будто только что вынули из замка, и он умудрился не испачкать манжеты. Темные волосы, перепачканные сажей, странно контрастировали с дорогим, но явно походным камзолом. Он окинул меня быстрым взглядом и кивнул кому-то за спиной.

— Жива. Бренда, проверь коридор.Мимо него шмыгнула миниатюрная девушка с рыжими косичками, торчащими в разные стороны, и арбалетом наперевес. Она исчезла в дыму так же быстро, как появилась.

А следом ввалились двое… близнецов. Абсолютно одинаковых, круглолицых, с торчащими во все стороны вихрами и совершенно одинаковыми выражениями крайней степени азарта на физиономиях. Они влетели плечом в плечо, едва не застряв в дверном проёме, и тут же заспорили.

— Я же говорил, надо было бить с ноги!— А я говорил — плечом! Ты бил с ноги, и дверь даже не шелохнулась!— Потому что ты мне под руку лез!— Я тебе под руку лез? Да ты сам…

— Заткнулись оба, — бросил темноволосый, даже не повышая голоса. Близнецы синхронно захлопнули рты, но продолжили сверлить друг друга взглядами.

Я смотрела на них, хлопая глазами, и пыталась сообразить, то ли это галлюцинации от газа, то ли меня правда спасает сборище незнакомцев.

— Кто… кто вы? — прохрипела я.— Калеб, — парень шагнул ко мне и протянул руку. — Поднимайся, Фрида. У нас мало времени.

Я вцепилась в его ладонь, и он рывком поставил меня на ноги. В голове всё ещё гудело, но мысль о том, что он назвал меня по имени, пробилась сквозь шум.

— Откуда вы знаете моё имя? И… Амель! — я дёрнулась в сторону коридора. — Там Амель, дракон, его нужно спасти, он в клетке, в конце коридора, там такая огромная камера со стеклом, я видела…

— Знаем, — перебил Калеб. — Но сейчас нам нужно уходить. Быстро.

— Я без него не пойду! — выпалила я, и, кажется, в моём голосе прорезались те самые нотки, которые обычно заставляли Тома отступать. Правда, Том отступал редко, но попытаться стоило.

Калеб посмотрел на меня. Секунду. Потом вздохнул так тяжело, будто я попросила его перетащить через горы мешок с камнями.— Бренда! — крикнул он в дым. — Сид, Сэд, уводите её к лошадям. Я за драконом.

— Но… — начала я.— Никаких «но», — отрезал он. — Ты будешь мне только мешать. И если мы оба там застрянем, никто никого не спасёт. Доверься.

В коридоре грохнуло ещё раз, где-то ближе. Близнецы, Сид и Сэд, надо полагать, подхватили меня под руки с двух сторон, и я оказалась зажата между двумя одинаково пахнущими потом и порохом телами.

— Пошли, красавица, ножками, ножками, — пропыхтел левый, или правый, я не поняла.— Не упирайся, а то уронишь нас обоих, — добавил второй.

Меня практически выволокли в коридор. Дым здесь был ещё гуще, в лицо ударило жаром. Где-то выли сирены, кричали люди, и во всём этом аду мелькала рыжая макушка Бренды, которая прокладывала путь, то и дело вскидывая арбалет.

— Направо! — скомандовала она, и мы нырнули в какой-то ответвление.— А Калеб… — выдохнула я на бегу.— Он справится, — отрезала Бренда, не оборачиваясь. — Он у нас упёртый.

— Как баран, — хихикнул один из близнецов.— Но умный баран, — добавил второй.— А ты тупой.

Их непрерывный трёп на фоне взрывов и криков действовал странно — одновременно раздражал и успокаивал. Значит, не всё так плохо, раз они могут шутить. Ведь да?

Мы вылетели в какой-то зал с высоким потолком, где часть стены была аккуратно, почти ювелирно вырезана магией? В проломе виднелись деревья и ночное небо. Свежий, холодный воздух хлынул в лёгкие, вытесняя вонь гари.

— Давай! — Бренда подтолкнула меня в спину, и я кубарем выкатилась наружу, в высокую мокрую траву.Следом высыпали близнецы, чуть не наступив мне на голову. Бренда выпрыгнула последней, на бегу перезаряжая арбалет.

— Сюда.Она рванула к тёмному силуэту, трое лошадей, привязанных к дереву. Две были обычными, третья, массивная, с горящими в темноте глазами, явно не совсем лошадь. Бренда вскочила на одну из обычных и протянула руку мне.

— Забирайся. Сид, Сэд, на одну!— Мы всегда на одну, — проворчали близнецы, каким-то чудом взгромоздившись на вторую лошадь, которая жалобно всхрапнула, но устояла.

Я ухватилась за руку Бренды и взлетела на круп позади неё. Лошадь рванула с места в карьер, едва не сбросив меня. Я вцепилась в талию рыжей, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, смешивая слёзы и холод.

Мы мчались по ночному лесу, без дороги, без света, но Бренда, кажется, видела в темноте не хуже кошки. За нами грохотало, взрывы, крики, и где-то там, в этом аду, остались Калеб и Амель.

— Он справится, — повторила Бренда, будто услышав мои мысли. — Калеб просто так не сдохнет. Слишком долго тренировался.

— А Амель? — мой голос сорвался.— А дракон… драконы тоже просто не сдаются, — она чуть обернулась, и в свете луны я увидела её улыбку. — Ты бы видела, как он лупил по тому барьеру. Мы наблюдали. Впечатляет.

— Вы… наблюдали?— Ага. Уже несколько дней за вами следим. Хотели подобрать момент, но Вейлор опередил. Потом следили уже у него.

Я замолчала, пытаясь переварить это. За нами следили? Кто они? Лес кончился так же внезапно, как начался. Мы вылетели на поляну, уткнувшуюся в скалу. Бренда натянула поводья, лошадь взвилась на дыбы (Да, я почти рухнула) и остановилась. Близнецы сзади почти врезались в нас, но как-то удержались.

— Приехали.Я спрыгнула, чувствуя, как дрожат ноги. Поляна была пуста, только трава, скала и пара валунов. Но Бренда уверенно направилась к скале, провела рукой по камню, и часть стены бесшумно сдвинулась, открывая тёмный проход.

— Заходи.Внутри оказалось сухо и тепло. Горели магические светильники, освещая нечто вроде небольшого лагеря: спальники, ящики с чем-то, карты на столе. Бренда зажгла ещё пару ламп, близнецы плюхнулись на ящики и выдохнули.

— Фух, — сказал один.— Ну и денёк, — добавил второй.Я стояла посреди этого убежища, всё ещё не веря, что сбежала. Что жива. И что те двое — там.

— Садись, — Бренда пододвинула мне ящик. — Выпей.Она протянула флягу. Я машинально отпила, обжигающая жидкость прокатилась по горлу, заставив закашляться.

— Кто вы такие? — спросила я, отдышавшись. — И почему… почему вы нам помогаете?Бренда переглянулась с близнецами. Те пожали плечами.

— Мы авантюристы, — сказала она просто. — Можно сказать, это наша работа искать приключения на… ну, ты поняла.

— На свои задници, — вставил один из близнецов.— Мы обычно делаем это за золото, — добавил второй. — Но в этот раз… бесплатно.

Я уставилась на них.— Бесплатно? Почему?Бренда вздохнула, присела на корточки напротив меня, заглянула в глаза.— Потому что мы знаем, кто ты, Фрида.

У меня похолодело внутри.— В смысле?— Ты не та Фрида, что была раньше… Ну, в этом теле. Ты из другого мира. Попаданка.

Я вскочила, едва не опрокинув ящик. Близнецы синхронно вскинули руки.— Тихо, тихо, не кипятись! — затараторил один.— Мы не враги! — добавил второй.

— Мы знали ту Фриду, — тихо сказала Бренда. — Настоящую. До того, как ты… появилась в её теле. Она была нашей подругой.Я села обратно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Моя предшественница. Девушка, чьё тело я заняла. У неё были друзья. Настоящие, живые, которые её помнят.

— Я… я не хотела, — прошептала я. — Я не знаю, как это вышло. Я просто умерла там и очнулась здесь. Я не…— Мы знаем, — перебил один из близнецов, и его голос впервые прозвучал серьёзно. — Мы не виним тебя. Ты не выбирала.

— Она бы не хотела, чтобы тебя ненавидели, — добавил второй. — Она была… доброй. Иногда слишком доброй.

Бренда кивнула, и в её глазах мелькнула тень улыбки.— Мы с ней столько всего пережили. Она была с нами в паре вылазок. Хорошая боевая подруга. Немного неуклюжая, правда.— Это мягко сказано, — хмыкнул Сид (или Сэд). — Помнишь, как она в той гробнице наступила на потайную плиту и чуть не обрушила нам на головы потолок?

— А как она пыталась стрелять из арбалета и попала в дерево? — добавил второй. — Она вообще целилась в гоблина, а попала в осиное гнездо.

Я невольно улыбнулась. Они говорили о ней с такой теплотой, с такой любовью, что это заставило что-то сжаться в груди.— Она была хорошая, — сказала Бренда. — но она умерла. А ты появилась. И когда до нас дошла весть, что Вейлор охотится за попаданкой по имени Фрида, мы поняли — это ты. И решили помочь. В память о ней.

— Мы не можем её вернуть, — добавил один из близнецов. — Но мы можем спасти ту, кто носит её лицо.Глаза защипало. Странно: в этом мире, полном предательства и опасности, нашлись люди, готовые рисковать жизнью ради памяти подруги. Ради чужой, по сути, девушки, которая заняла тело другой девушки.

— Спасибо, — прошептала я. — Я… я не знаю, что сказать.— Ничего не говори, — Бренда хлопнула меня по плечу. — Лучше отдохни. Калеб вернётся с твоим драконом, и нам, возможно, придётся снова бежать.

— А если не вернётся? — спросила я, боясь ответа.— Вернётся, — отрезала Бренда. — Он у нас ещё тот упрямец.Близнецы кивнули.

Мы сидели в тишине, прислушиваясь к ночи. Где-то далеко всё ещё слышались глухие взрывы. Я смотрела на вход, молясь всем богам, в которых не верила, чтобы Калеб успел. Чтобы Амель был жив. Чтобы этот кошмар кончился.А близнецы рядом тихо переругивались, кто кого толкнул, когда запрыгивали на лошадь. Их обыденность, их дурацкие споры возвращали чувство реальности. Всё будет хорошо. Должно быть.

Время в убежище тянулось резиной. Близнецы успели переругаться ещё дважды, сначала из-за того, кто будет дежурить у входа, потом из-за того, чья очередь спать на единственном относительно мягком спальнике. Бренда сидела у стола, чистила арбалет и периодически поглядывала на выход с таким видом, будто могла заставить Калеба появиться силой мысли.

Я сидела на ящике, обхватив колени руками, и пялилась на каменную стену. Мысли метались, как угорелые. Амель. Амель в клетке. Амель, который смотрел на меня сквозь стекло с такой яростью и надеждой. Если с ним что-то случится…

— Перестань, — Бренда ткнула меня локтем. — Всё хорошо, накаркаешь.— Я ничего не говорила.— У тебя на лице всё написано. Прямо крупными буквами: «мой дракон в беде».

Я хмыкнула, но легче не стало. Тишина давила на уши. Даже близнецы притихли, прислушиваясь к ночи.А потом снаружи раздался шум. Топот копыт, приглушённые голоса. Бренда мгновенно вскочила, арбалет на изготовку. Близнецы синхронно подобрались, выхватывая кто нож, кто короткий меч.

— Свои! — донёсся приглушённый голос Калеба.Бренда метнулась ко входу, отодвинула камень. В проём ввалились двое.Калеб выглядел так, будто его пропустили через мясорубку и забыли слепить что-то. Камзол висел клочьями, на лице, копоть и кровь из рассечённой брови, левую руку он прижимал к боку. Но он стоял. И тащил на себе Амеля.

Амель был… почти без сознания. Он волочил ноги, опираясь на Калеба, и если бы не его рука, рухнул бы прямо у входа. На виске запёкшаяся кровь, на руках, синие разводы от магических оков, которые, видимо, только недавно сняли.

— Амель! — я сорвалась с места, едва не сбив с ног Бренду.Подлетела, подхватила его с другой стороны, вдохнула запах гари, пота и металла. Живой, дышит, хорошо.

— Я… в порядке, — прохрипел он, — Фрида…— Молчи, — рявкнула я, чувствуя, как глаза начинает щипать. — Ты… идиот! — Некогда миловаться, — Калеб, кряхтя, дотащил его до ящиков и аккуратно опустил Амеля на один из них. — Бренда, аптечку. Сид, воду. Сэд, закрой вход.

Близнецы заметались с неожиданной скоростью. Бренда уже рылась в ящиках, выкидывая оттуда какие-то тряпки, склянки, бинты.Я опустилась на колени рядом с Амелем, взяла его руку в свои. Ладонь была горячей, чуть подрагивала. Он прикрыл глаз, но когда я сжала его пальцы, тут же открыл.

— Жива… — выдохнул он. — Хорошо.— Дурак, — прошептала я. — Ты меня до инфаркта доведёшь.— Чего?— Неважно.

Бренда сунула мне в руки мокрую тряпку и какую-то баночку с вонючей мазью. Я принялась осторожно стирать кровь с его виска. Он морщился, но не жаловался.Калеб тем временем плюхнулся на соседний ящик и выдохнул так, что, кажется, содрогнулись стены.

— Бренда, дай и мне чего-нибудь, а? Я там, между прочим, тоже пострадал.— Сам справишься, — отрезала она, но банку с мазью швырнула ему.

Калеб ловко поймал, открыл зубами и принялся втирать в свои ссадины. Я мельком взглянула на него и поймала странный взгляд. И в этом взгляде было что-то такое… щемящее. Будто я была привидением.

Отвернулась, сосредоточившись на Амеле. Но краем глаза всё равно видела, как Калеб продолжает смотреть.Близнецы, закончив с делами, подошли и теперь стояли рядом, разглядывая нас с неподдельным интересом.

— Ну, вы даёте, — сказал один. — Мы думали, вы там на куски разлетитесь.— А вы вон как, почти целые, — добавил второй.— Почти, — буркнул Калеб. — Сэд, принеси воды. Пить хочется, сил нет.

Они вздохнули и потопали к флягам, видимо не получив интересной истории про бой, немного расстроились.

Амель пошевелился, пытаясь сесть прямее. Я придержала его за плечо.

— Лежи.— Я не могу лежать. — Его голос окреп, хотя всё ещё звучал хрипло. — Мы должны убираться отсюда. Вейлор…— Вейлор пока не знает, где мы, — перебил Калеб. — Мы замели следы. И взорвали там всё к дьяволу. Так что у нас есть несколько часов, может, ночь.

— Несколько часов, — Амель покачал головой. — Мало.— А ты предлагаешь сейчас бежать? — Калеб усмехнулся. — Ты на ногах еле стоишь. Я тоже не в лучшей форме. Нам нужен отдых.

— Я согласна с Калебом, — встряла я. — Ты никуда не побежишь, пока не придёшь в себя.Амель посмотрел на меня, и в его глазу мелькнуло что-то тёплое. Но тут же сменилось настороженностью, когда он перевёл взгляд на Калеба.

— Спасибо, — сказал он сухо. — Ты рисковал. Я ценю.— Не за что, — Калеб махнул рукой и поморщился, похоже, движение отдалось в рёбрах. — Фрида наша подруга. Мы за ней пришли. А ты… ну, ты был при ней.

— Подруга, — повторил Амель, и в его тоне проскользнуло что-то странное. — Вы давно знакомы?

Я замерла. Бренда, возившаяся с аптечкой, хмыкнула и отошла к столу, делая вид, что очень занята. Близнецы вернулись с водой и застыли с открытыми ртами, предвкушая зрелище.Калеб допил воду из фляги, вытер рот рукавом и посмотрел на меня. Снова этот взгляд. Тёплый, немного печальный, изучающий.

— Мы знакомы с той Фридой, что была раньше, — сказал он тихо. — До того, как…— До того, как я появилась в её теле, — закончила я за него. — Да, они мне рассказали.

Амель напрягся. Его пальцы, которые я всё ещё сжимала, чуть дрогнули.— И вы… — начал он, обращаясь к Калебу, — вы были с ней близки?

Калеб усмехнулся, но усмешка вышла кривой.— Можно и так сказать. Мы вместе прошли через пару переделок. Хорошая была девушка. Немного… рассеянная, но с ней было весело. — Он помолчал. — И да, я был… Кхм… Она была прекрасной женщиной и хорошим стратегом.

Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Я смотрела на Калеба и видела, как в его глазах мелькает светлая грусть. Он говорил о ней в прошедшем времени. О той, чьё тело я теперь носила.

— Он её любил — усмехнулся Сид. — Да, но она ему не отвечала взаимностью!

Амель медленно перевёл взгляд с него на меня. В его глазах читалась сложная гамма эмоций: ревность, понимание, благодарность и собственническая настороженность.

— Понятно, — сказал он ровно. Близнецы переглянулись и дружно закашлялись, пытаясь скрыть смешки. Бренда демонстративно отвернулась к стене, но я видела, как трясутся её плечи.

— Амель, — начала я, но он перебил:— Всё в порядке. Я понимаю. Ты не она.

— Именно, — Калеб кивнул. — Я это тоже понимаю. Несмотря на лицо. — Он вдруг улыбнулся мне, открыто и тепло. — Ты совсем другая. Она бы никогда не стала так смотреть на дракона. Она боялась высоты, между прочим. И драконов тоже боялась. Забавно, да?

Я невольно улыбнулась в ответ.— Наверное, мы всё-таки разные. Как и должно быть.— Ага. Она, например, терпеть не могла, когда на неё кричали. Сразу в слёзы. А ты вон как на Тома накинулась, я слышал, когда мы следили за вами. — Он хмыкнул. — Молодец.

Амель слушал этот разговор, и с каждой секундой его челюсть сжималась всё сильнее. Когда Калеб снова посмотрел на меня с этой своей тёплой улыбкой, дракон не выдержал.— Может, нам стоит обсудить план действий? — ледяным тоном перебил он. — Вместо того чтобы… вспоминать былое.

— Ой, да ладно тебе, — фыркнул Сид (или Сэд). — Мы только спасли ваши задницы, можно и поболтать.

— Я не болтаю. Я оцениваю угрозу и ищу пути отхода.

— Угрозу? — переспросил Калеб, и в его голосе проскользнули насмешливые нотки. — Ты про меня? Расслабься, дракон. Я не собираюсь отбивать у тебя девушку.

— Я не вижу в тебе соперника, — выпалил Амель и тут же, кажется, пожалел.Все замерли. Близнецы синхронно прикрыли рты ладонями, чтобы не засмеяться в голос. Бренда присвистнула.

Я уставилась на Амеля. Он… ревнует? Серьёзно? Сейчас, когда мы только что чудом спаслись, когда на нас охотится сумасшедший эльф-учёный, он ревнует меня к парню, который был влюблён в моего предшественника?

Калеб моргнул. Потом расхохотался. Громко, заливисто, совсем не аристократично.— Ох, дракон, — выдохнул он, утирая слёзы. — Ты меня убиваешь. Я на неё смотрю, потому что её лицо напоминает мне о человеке, которого я потерял. Это не значит, что я хочу её. Тем более что она, кажется, без ума от тебя. — Он покосился на меня. — Ты же без ума от него, да?

Я почувствовала, как щёки заливает краской.— Это… не твоё дело.— Вот видишь, — Калеб развёл руками. — Всё честно. Так что можешь убрать когти.

Амель медленно выдохнул. Напряжение в его плечах чуть спало, но взгляд остался настороженным.— У меня нет когтей в этом облике.— Ну, это пок, — Он хмыкнул. — Расслабься. Это просто шутка.

— Заткнись, — шикнула на него Бренда.— А что я? Я ничего.

Калеб поднялся, слегка пошатываясь, и подошёл к нам. Опустился на корточки рядом, глядя на Амеля уже серьёзно.— Послушай. Я спас тебя не из любви к драконам. Я спас тебя, потому что ты был с ней. Потому что она бы не ушла без тебя. И потому что… — он замялся, — потому что я видел, как ты бился в той клетке. Ты не сдавался. Это стоит уважения.

Он протянул руку. Амель посмотрел на неё, потом на меня, потом снова на Калеба. И медленно, с явным усилием, пожал её.— Благодарю, — сказал он коротко.

— На здоровье. А теперь давайте решать, что делать дальше, потому что Вейлор не успокоится. У него там целый зверинец, и ты, дракон, был самым ценным экспонатом. Он захочет тебя вернуть.— Пусть попробует, — в голосе Амеля зазвенела сталь.

— Обязательно попробует. Но пока нам нужно залечь на дно и придумать план. — Калеб вернулся на свой ящик. — У вас есть идеи?

Дальше началось обсуждение. Говорили в основном Калеб и Амель, изредка вставляла Бренда. Близнецы пытались участвовать, но их быстро заткнули. Я сидела рядом с Амелем, держа его за руку, и слушала вполуха. Мысли крутились вокруг другого.

Калеб. Он был влюблён в ту, прежнюю. И теперь смотрел на меня — её глазами, её лицом, и видел призрак. Это было странно и немного жутко.

Амель, кажется, тоже это понял. Он больше не сверлил Калеба взглядом, хотя всё ещё поглядывал настороженно, когда тот обращался ко мне.

Когда обсуждение закончилось (решили, что утром двинемся к нейтральным землям, где Вейлор не достанет, скорее всего. По их словам.), все начали устраиваться на ночлег. Близнецы заняли один угол и тут же засопели, обняв друг друга, как два щенка. Бренда завернулась в плащ у входа, выставив арбалет наготове. Калеб улёгся на ящиках, закинув руки за голову, и уставился в потолок.

Я помогла Амелю добраться до расстеленного спальника. Он сел, тяжело дыша, и потянул меня за собой.— Останься, — прошептал он.— Я и не собиралась уходить.

Я легла рядом, прижавшись к его боку, чувствуя, как медленно выравнивается его дыхание. Он обнял меня здоровой рукой, уткнулся носом в макушку.— Прости, — прошептал он едва слышно.— За что?

— За эту дурацкую ревность. Я знаю, что ты не она. Просто… когда он смотрел на тебя… я вспомнил, как сам смотрел на тебя все эти годы. И подумал, что имею меньше прав, чем он.

Я приподнялась, заглянула ему в лицо. В полумраке его глаз блестел усталостью и теплом.— Глупый дракон. Ты имеешь все права. Потому что я, это я.Он улыбнулся, той самой редкой улыбкой, от которой у меня внутри всё таяло.— Ты уверена?

— Абсолютно. А теперь спи. Завтра нам снова бежать.Он вздохнул, прижал меня крепче, и через минуту его дыхание стало ровным. Я лежала, слушая, как он спит, как посапывают близнецы, как Бренда перебирает болты у входа. И думала о том, что мы выжили. Что мы вместе.

Калеб ворочался на своих ящиках. Потом тихо спросил в темноту:— Фрида?— М? — отозвалась я шёпотом, чтобы не разбудить Амеля.

— Ты не знаешь… Она была счастлива? Та, прежняя? До того, как…Я задумалась. Вспомнила обрывки её жизни, которые видела в дневнике, в отрывочных воспоминаниях, пришедших вместе с телом. Она была одинока. Боялась. Скрывалась.— Нет, — честно ответила я. — Не была.

Калеб замолчал надолго. Потом тихо, очень тихо, сказал:— Жаль. Я бы хотел, чтобы она была… Хотя бы иногда.

Я не знала, что ответить. Просто лежала и смотрела в темноту. Рука Амеля сжалась на моём плече во сне, будто даже сквозь сон он чувствовал, что я рядом. Я уткнулась лицом ему в грудь и закрыла глаза.

Утром будет новый день. А пока, тишина, тепло и безопасность. Ненадолго, но сейчас этого было достаточно.

Утро в убежище началось с привычной уже перебранки близнецов. Они спорили, кто первый пойдёт разводить костёр, и делали это с таким энтузиазмом, будто решали судьбу королевства. Бренда, как обычно, закатывала глаза и чистила арбалет. Калеб сидел у карты, что-то помечая углём.

Амель проснулся, когда я уже не спала, просто лежала рядом, слушая его дыхание. Он открыл глаз, и первое, что увидел, моё лицо в сантиметре от своего. Улыбнулся, хрипло, сонно, и это было лучше всякого «доброго утра».

— Ты пялишься на меня? — спросил он.— Изучаю объект, — я усмехнулась. — Драконы в естественной среде обитания. Очень редкий экземпляр.

— И какие выводы?— Вывод, тебе нужно есть. Ты вчера пол-лаборатории разнёс, наверное, столько калории потратил.

Он усмехнулся, сел, поморщившись от боли в боку. Видимо синяки и ссадины всё ещё давали о себе знать, но в целом выглядел он куда лучше, чем прошлой ночью. Похоже драконья регенерация.

Костёр развели, Бренда соорудила нечто вроде похлёбки из припасов, и мы все сидели кружком, хлебая горячее и слушая, как близнецы рассказывают байки о своих приключениях. Было, даже, почти уютно.

А потом Амель отставил миску и встал. Сказал твёрдо:

— Мы уходим с Фридой должны вернутся домой.

Все замерли. Калеб поднял бровь.— В смысле?— В прямом. — Амель посмотрел на меня, потом на него. — Вы и так рисковали достаточно. Дальше мы справимся.

— Ты спятил? — Бренда даже миску отложила. — Вейлор не успокоится. У него ресурсы, люди, магия. А вы, вдвоём, без поддержки.

— У нас есть я, — спокойно ответил Амель. — И у нас есть… кое-что ещё. — Он покосился на меня. Я поняла: он имеет в виду мою магию. Ту, которую Вейлор так старательно изучал.Калеб тоже понял. Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло сомнение.— Ты уверена? — спросил он меня, игнорируя Амеля. — Пойти с ним? Без нас, людей которые уже спасли вас однажды, и готовы сделать это ещё раз?

Я посмотрела на Амеля. Он стоял, напряжённый, ждущий моего ответа. В его глазу читалось: «Решай сама. Но я буду рядом».— Уверена, — сказала я, хотя всё-же сомневалась.

Калеб вздохнул. Потом кивнул.— Ладно. Твоё право. — Он поднялся, протянул руку Амелю. — Береги её. Следить за вами мы не будет, поэтому спасайте свой зад, в следующий раз, сами.

Амель пожал руку. Коротко, но с уважением.— Знаю. Спасибо.Близнецы засуетились, собирая нам припасы в дорогу. Бренда сунула мне какой-то амулет, защитный, от неожиданной магии, как она сказала. Калеб стоял чуть поодаль, смотрел на нас. Когда я подошла попрощаться, он вдруг шагнул ближе и тихо сказал:

— Она была бы рада, что ты есть. Что кто-то в её теле нашёл… такое. — Он кивнул на Амеля. — Она заслужила счастье. Пусть даже не её.У меня защипало в носу.— Спасибо, Калеб. Правда.

— Идите уже, — он хлопнул меня по плечу и отвернулся, будто ему было не всё равно, но я видела, как дрогнули его пальцы.

Мы ушли в лес, когда солнце только начало подниматься над верхушками сосен. Амель шёл медленно, всё ещё прихрамывая, но с каждым шагом его походка становилась увереннее. Силы возвращались.

Дорога до ближайшего города заняла почти весь день. Мы шли молча, почти всю дорогу. Иногда он касался моей руки, когда я спотыкалась (а я спотыкалась, новые ботинки всё ещё не до конца разношенные). Иногда я ловила его взгляд и улыбалась. Задумчивый, но решительный. К вечеру впереди показались огни. Город, из которого мы начинали наш безумный квест. Шпили Башни, знакомые крыши, дым из труб. Я остановилась.— Мы… возвращаемся?— Да, — Амель встал рядом. — Вейлор будет искать нас везде, но вряд ли сунется сюда. Слишком людно, слишком много свидетелей.

— И что мы бкдем делать дальше? — Вернёмся домой, но ты будешь жить со мной. Сердце ёкнуло. Я отвела взгляд, но руку не убрала, когда он взял меня за ладонь.

— Это… очень серьёзно, Амель.— Я серьёзен, Фрида. Всю жизнь был серьёзен. И мои намерения чисты. Я хочу оберегать тебя.

Я молчала. Думала. О Томе, который остался где-то там, пьяный и жалкий. О Вейлоре, который, скорее всего, охотится на нас. О магии, которая живёт во мне и которую я не умею контролировать. И о том, что рядом со мной стоит человек, вернее дракон, который не испугался всего этого.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Пойдём домой.Возвращение на пароме, дорога на поезде. Всё прошло хорошо. Словно кто-то свыше решил, что мы уже достаточно настрадались.

Дом встретил нас тишиной и запахом полированного дерева. Марта, та самая пожилая служанка, всплеснула руками, увидев Амеля в таком виде, и немедленно убежала греть воду и готовить ужин. Дороти, помоложе, с карими глазами, появилась из ниоткуда и забрала мою сумку, стрельнув любопытным взглядом.

— Мисс Фрида, вы вернулись! — просияла она.— Вернулась, Дороти. И, кажется, надолго.Та понимающе улыбнулась и упорхнула.

Мы поднялись наверх. Амель остановился у двери в восточное крыло, то самое, где я ночевала в прошлый раз.— Твоя комната. Или… — Он замялся, и это было так непохоже на него, что я улыбнулась.— Или?

Он шагнул ближе. Его рука легла на мою талию, притягивая к себе.— Или ты можешь остаться со мной. Если захочешь.В груди разлилось тепло. Я подняла голову, встретила его взгляд. Золотые искры плясали в глубине зрачка.

— А ты не боишься, что я буду храпеть?— Я уже слышал твой храп. В палатке.

— Я не храплю! — возмутилась я, но он уже смеялся, прижимая меня крепче.Мы вошли в его комнату. Она была большой, тёмной, с массивной кроватью под балдахином, камином, в котором уже потрескивали дрова, и окнами, выходящими в сад.

— Ванна? — спросил он, глядя на меня. — Ты, наверное, устала.— Устала. Но не настолько, чтобы не заметить, как ты на меня смотришь.

Он усмехнулся. Медленно, очень медленно подошёл. Его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо.— И как я на тебя смотрю?Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле.— Как на… последний кусок пирога.

Он рассмеялся.— Нет, Фрида. Я смотрю на тебя как на чудо. Которое пять лет падало у меня на глазах, роняло папки, ругалось на странном языке и делало вид, что я ей безразличен. А теперь это чудо стоит в моей спальне и смотрит на меня так, будто я тоже чего-то стою.

— Ты стоишь, — прошептала я. — Очень многого. Наверное что-то от дракона можно продать.

Он, посмеиваясь, наклонился. Губы коснулись моих, сначала легко, почти невесомо, будто спрашивая разрешения. Я ответила.

Его руки скользнули по моей спине, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала каждую линию его тела. Мои пальцы запутались в его волосах, пахнущих дымом и лесом. Целовал он жадно, глубоко, будто пытался наверстать все эти годы молчаливых взглядов в архиве.— Фрида, — выдохнул он мне в губы. — Я схожу с ума.— Давно пора.

Он засмеялся, но тут же снова приник к моим губам. Мы перемещались по комнате, спотыкаясь о мебель, не размыкая объятий. Где-то на полпути к кровати он остановился, заглянул мне в глаза.— Ты уверена?

Вместо ответа я потянулась к шнуровке его рубахи. Пальцы дрожали, но я справилась. Ткань упала, открывая его торс — шрамы, мышцы, всё то, от чего у меня перехватывало дыхание. Он стоял неподвижно, позволяя мне смотреть, касаться. Потом его руки легли на мою рубаху.— Можно?

Я кивнула. Он расстегнул пуговицы медленно, мучительно медленно, целуя каждый открывающийся участок кожи. Плечо. Ключица. Ямочка у горла. Я запрокинула голову, чувствуя, как по телу разливается жар.

— Ты прекрасна, — прошептал он.Я стянула с него штаны. Он помог мне избавиться от остатков одежды. И вот мы стояли друг напротив друга, обнажённые, освещённые пламенем камина, и не было ни стыда, ни неловкости.

Он подхватил меня на руки, отнёс на кровать, опустил на прохладные простыни. Навис сверху, опираясь на локти, глядя с такой нежностью, что у меня сжалось сердце.— Я люблю тебя, — сказал он. — Пять лет. Каждую чёртову минуту.Я притянула его к себе за шею.— Тогда покажи.

Сначала пальцами, губами, языком изучая моё тело так, будто запоминал каждый участок. Я выгибалась, вскрикивала, впивалась ногтями в его спину, а он не останавливался, доводя до исступления, пока я не начала умолять.

Когда он наконец вошёл в меня, мир взорвался. Лампочки в комнате вспыхнули ослепительно ярко и погасли, оставив только мерцание камина. Амель замер, глядя на меня расширенным глазом.

— Это… ты?

— Кажется, да, — выдохнула я. — Не останавливайся.

Он усмехнулся и подчинился. Мы двигались в такт, дыхание сбивалось, тела скользили друг по другу, и каждый толчок отзывался во мне электричеством, которое уже не казалось таким опасным. Я чувствовала, как нарастает волна, как всё внутри сжимается в тугой узел, и когда она накрыла, закричала, громко, не стесняясь.

Он последовал за мной, выдохнув моё имя в изгиб моей шеи.Мы лежали, переплетённые, тяжело дыша, и я смотрела в потолок, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. Его рука гладила мой живот, губы касались виска.

— Если так будет каждый раз, — прошептал он, — Вейлор нас найдёт по световым сигналам.Я хихикнула, уткнувшись ему в плечо.— Буду учиться контролировать.

— Не надо. — Он прижал меня крепче. — Мне нравится. Это… часть тебя.Я подняла голову, встретила его взгляд.— Правда?— Правда. Всё, что ты есть, мне нравится. Даже твоя неуклюжесть.

— Я не неуклюжая!— Конечно. — Он улыбнулся, поцеловал меня в нос. — Просто иногда земля под тобой движется не в ту сторону.Я фыркнула, но спорить не стала. Слишком хорошо было лежать вот так, чувствуя тепло его тела, слушая ровный стук сердца.

Мы молчали долго. Потом он вдруг сказал:— Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Навсегда. Не из-за безопасности. Из-за… — он запнулся, подбирая слова. — Из-за того, что без тебя дом снова станет ледяной усыпальницей.

Я посмотрела на него. В полумраке его глаз блестел серьёзно и уязвимо.— А если я скажу «да»?— Тогда я буду самым счастливым драконом в королевстве— А если скажу «нет»?

Он помолчал. Потом улыбнулся, криво, чуть грустно.— Тогда буду ждать у твоего стола в архиве и ловить падающие папки. Пока не передумаешь.Я рассмеялась, прижалась к нему крепче.— Ты невозможный.

— Знаю. Так что скажешь?Я приподнялась на локте, заглянула ему в глаза.— Скажу «да». Но с условием.

— С каким?— Ты научишь меня пользоваться этой дурацкой магией. Чтобы в следующий раз, когда какой-нибудь психопат решит меня похитить, я могла поджарить ему задницу.

Амель расхохотался, громко и искренне, запрокинув голову. Потом притянул меня к себе и поцеловал.— Договорились.

Мы заснули под утро, уставшие, счастливые, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности.

Солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы, рисуя золотые полосы на полу спальни. Я проснулась оттого, что было жарко. Амель лежал рядом, его рука по-прежнему обнимала меня, а дыхание щекотало макушку. Я попыталась пошевелиться, но он тут же сжал руку крепче, притягивая к себе.

— Не уходи, — пробормотал он сонно, даже не открывая глаза.— Я и не собиралась. Просто хотела повернуться.— Поворачивайся. Ко мне.

Я усмехнулась и перевернулась на другой бок, лицом к нему. Улыбнулся той самой ленивой, драконьей улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.— Доброе утро, — прошептал он, и его рука скользнула по моей спине вниз, к пояснице.— Доброе, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы уже поглаживают мои ягодицы.

— Выспалась?— Ага…— Отлично. — Он вдруг резко перевернул меня на спину и навис сверху, уперевшись локтями по бокам от моей головы. — Потому что я планирую сегодня тебя вообще не выпускать из постели.

— Ох, правда? — я приподняла бровь, пытаясь изобразить скептицизм, но голос предательски дрогнул. — А завтрак?— Завтрак подождёт. — Он наклонился и поцеловал меня, долго и глубоко, заставляя забыть, о чём я вообще спрашивала.

Я выдохнула ему в рот, запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. Тело прижималось к моему, твёрдое, горячее, уже возбуждённое. Я чувствовала это бедром, и от этого внутри разливался жар.

Он оторвался от моих губ и начал целовать шею, ключицу, спускаясь всё ниже. Простыня сползла, открывая мою грудь. Губы Амеля сомкнулись вокруг соска, и я выгнулась, застонав.

— Амель…— М? — он даже не оторвался, только чуть прикусил, отчего по позвоночнику пробежала дрожь.

— Ты… ох… не останавливайся.Он усмехнулся, но подчинился. Целовал грудь, живот, бёдра, оставляя за собой дорожку из влажных, горячих следов. А когда его лицо оказалось между моих ног, я замерла, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Можно? — спросил он, глядя на меня снизу вверх, у меня перехватило дыхание.— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.Он улыбнулся, довольно, и наклонился.

Я думала, что знаю, что такое удовольствие. Я ошибалась. То, что он делал языком, губами, пальцами, это было за пределами всего, что я могла себе представить. Он словно читал моё тело, знал каждую точку, каждую реакцию. Когда я выгибалась, он нажимал сильнее. Когда я вскрикивала, он ускорялся. Я вцепилась в простыни, запрокинув голову, и мир сузился до этого единственного ощущения.

— Амель, — простонала я, чувствуя, как волна нарастает. — Я сейчас…Он только хмыкнул, и это вибрацией отдалось во мне, подбрасывая к самому краю.

Я кончила со стоном, выгнувшись так, что, кажется, чуть не сбросила его с кровати. Он продолжал ласкать меня, продлевая наслаждение, пока я не обмякла, тяжело дыша.

Он поднялся, и вид у него был при этом такой довольный, что я не выдержала, и рассмеялась.— Что? — спросил он, нависая надо мной.— Ты выглядишь как кот, который только что сожрал сметану.— Ну… Скажем так, это было прекрасное утро.

Я потянулась к нему, но он вдруг встал и протянул руку.

— Вставай.— Куда?— Завтракать. Ты же голодна. — Ты сказал «завтрак подождёт».

— Подождал. — Он ухмыльнулся. — А теперь пойдём есть. Я закатила глаза, но руку взяла. Он поднял меня с кровати, и я, пошатываясь на ватных ногах, позволила увести себя в ванную. Быстро ополоснулись, накинули халаты, и вниз, в малую столовую.

Марта уже накрыла завтрак. Свежие булочки, масло, джем, яйца, бекон, фрукты, настоящий пир. Я набросилась на еду, чувствуя зверский голод. Амель сидел напротив, пил кофе и смотрел на меня с таким выражением, будто я была самым прекрасным зрелищем в его жизни.— Что? — спросила я с набитым ртом.— Ничего. Просто любуюсь.

Я фыркнула, но улыбнулась. Доела булочку, потянулась за следующей. Он встал, обошёл стол и сел рядом, на тот же стул, прижимаясь бедром к моему.— Ты мешаешь мне есть, — пожаловалась я.— Не мешаю. Я просто рядышком сел.

Его рука легла мне на колено. Под халатом. Пальцы поглаживали внутреннюю сторону бедра, медленно, лениво. Я замерла с булочкой в руке.— Амель…— М? — он даже не смотрел на меня, уткнувшись носом мне в шею и целуя за ухом.— Я… правда голодная.

— Я знаю. Ешь.Но его пальцы уже забрались выше. И выше. Я попыталась сосредоточиться на булочке, но это было бесполезно. Он нащупал то самое место, и я выронила хлеб, застонав.

— Ты нечестный, — выдохнула я.— Все драконы такие, когда не могут насытится своей женщиной.

Он развернул меня к себе, приподнял, усаживая на стол, двигая тарелки. Я взвизгнула, но он уже целовал меня, жадно, глубоко, одновременно развязывая пояс моего халата. Ткань распахнулась, открывая меня всю. Он отстранился, оглядел, и в его глазах горело такое откровенное восхищение, что у меня внутри всё сжалось.

— Боги, ты прекрасна, — прошептал он.— Амель, мы на столе…— Да. — Он усмехнулся. — И что?

Он раздвинул мои ноги, встал между ними. Я чувствовала его возбуждение даже сквозь ткань штанов. Он прижался ко мне, и я закусила губу.— Хочешь? — спросил он хрипло.

Вместо ответа я потянулась к его поясу, расстегнула пуговицу, потянула вниз. Он помог, стащил штаны, и вот он уже стоял передо мной, обнажённый и возбуждённый. Надеюсь никто из слуг не появится…

Я обхватила его рукой, провела вверх-вниз. Он зашипел, запрокинув голову.— Фрида… если ты будешь продолжать, я кончу прямо здесь.— А это плохо? — усмехнулась я.

Он посмотрел на меня, убрал руку, и резко вошёл.

Я вскрикнула, от неожиданности, от полноты ощущений. Он замер, давая мне привыкнуть, и начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок отдавался во мне дрожью. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, впилась ногтями в плечи. Стол подо мной ходил ходуном, тарелки звенели, но мне было плевать.

— Амель… — простонала я.Он ускорился. Ритм стал жёстче, глубже. Я кусала губы, чтобы не кричать слишком громко, но когда он наклонился и втянул в рот мой сосок, сдалась. Закричала, выгибаясь, чувствуя, как волна накрывает с головой.

Он кончил следом, с рыком, вжимаясь в меня так сильно, что я почувствовала это каждой клеткой.Мы замерли, тяжело дыша, сплетённые воедино посреди стола, окружённые остатками завтрака. Я уткнулась лбом ему в плечо и рассмеялась.

— Что? — спросил он хрипло.— Теперь Марта точно будет знать, чем мы занимаемся.— Марта сто лет работает на меня. — Он чмокнул меня в макушку. — Она всё знает. И всё одобряет.

— Даже то, что мы на столе?— Особенно то, что мы на столе. Она говорила, что я слишком чопорный.

Я рассмеялась ещё громче. Он осторожно вышел из меня, помог слезть со стола. Ноги дрожали, и я чуть не упала, он подхватил.— В ванну? — предложил он.— Ага. Срочно.

Мы поднялись наверх, в его ванную, огромную, с мраморной купелью, в которую уже была набрана горячая вода. (Марта, похоже, предвидела). Амель опустил меня в воду, забрался следом. Вода плеснула через край, но нам было всё равно.

Я откинулась на его грудь, чувствуя, как мышцы расслабляются в тепле. Его руки обнимали меня, гладили живот, грудь. Целовал он моё плечо, шею, висок, медленно, лениво, но от этих поцелуев внутри снова начинало разгораться.

— Ты меня до инфаркта доведёшь, — пробормотала я.— Я тебя до оргазма доведу, — поправил он. — Ещё не раз.

Я повернулась к нему лицом, села на его бёдра. Вода плескалась вокруг, скрывая нас, но я чувствовала, как он снова возбуждается подо мной.— Опять? — спросила я с притворным ужасом.— А ты против?

Вместо ответа я приподнялась и опустилась на него. Медленно, глубоко, глядя в глаза. Он застонал, запрокинув голову, и это зрелище, дракон, потерявший контроль от одного моего движения, заставило меня улыбнуться.

Я двигалась сама, задавая ритм. Вода плескалась, создавая дополнительные ощущения, скользкая, горячая. Его руки сжимали мои бёдра, помогая, направляя. Я наклонилась, целовала его, впутывала пальцы в мокрые волосы.

Но резко остановилась. — Сядь на бортик — Прошептала я, слезая с него, опустилась перед ним. Вода доходила мне до груди, но это не мешало. Я взяла его в рот, медленно, пробуя на вкус. Он застонал, откинув голову назад, вцепившись в края купели. Я работала языком, губами, ритмично, глубоко, чувствуя, как он дрожит под моими руками.

— Фрида, — прохрипел он. — Почти…Я ускорилась. Он кончил с рыком, излившись мне в рот. Я проглотила, не раздумывая, и подняла на него глаза. Он смотрел на меня так, будто я была божеством.

— Ты… — выдохнул он. — Невероятна.Я усмехнулась, подползла к нему, он уже вновь опустился в воду, я устроилась на его груди. Вода остывала, но нам было тепло.

— Я знаю, — сказала я.Он рассмеялся, прижал меня крепче.Мы просидели в ванной, пока вода совсем не остыла. Потом перебрались обратно в постель, завернулись в одеяла и просто лежали, глядя друг на друга.

— Знаешь, — сказала я вдруг. — Я никогда не думала, что буду счастлива. Там, в том мире, нет. Здесь, с Томом — тем более. А сейчас…— А сейчас?

Я посмотрела на него. На этого дракона, который пять лет терпел мою неуклюжесть, ловил мои папки и ждал. Который смотрел на меня сейчас с такой нежностью, что сердце щемило.

— Сейчас я думаю, что, может быть, стоило умереть в той пробке, ещё раз. Чтобы оказаться здесь. С тобой.Он нахмурился, притянул меня к себе.— Не говори так. Не смей говорить, что стоило умереть.— Ладно, — прошептала я, тихо смеясь.

Мы замолчали. За окном темнело. День прошёл незаметно, в объятиях, поцелуях, разговорах ни о чём и обо всём сразу.

— Амель?— М?— Что мы будем делать с Вейлором?

Он замер. Помолчал. Потом сказал твёрдо:— Будем готовиться. Он не отступится. Но теперь у нас есть время. И друг у друга. Моя сила, и твоя магия.

— Которую я не умею контролировать.— Научишься. Я помогу, чем смогу.

Я подняла голову, посмотрела на него.— Ты правда веришь, что мы справимся?Он улыбнулся, той самой редкой, тёплой улыбкой.— Правда. Потому что теперь у нас есть что терять. А это лучший стимул побеждать.

Утро после такого дня должно было быть неловким. Но не было. Мы проснулись одновременно, переплетённые, как два дерева, которые росли слишком близко друг к другу. Он улыбнулся мне сонно, я ткнулась носом ему в ключицу, и это было так естественно, будто мы делали это сотню лет.

— На работу? — спросил он, целуя меня в макушку.— Ага. Представляешь, после всего, что было, снова в архив. К папкам.— К папкам, которые ты будешь ронять.— Я не роняю папки! — возмутилась я, пихая его в бок. — Иногда они сами падают.— Конечно. — Он усмехнулся и поцеловал меня, долго и нежно, давая понять, что работа работой, но утро начинается с главного.

Мы выбрались из постели, собрались. Я надела простое платье, непривычное после удобных штанов, но для архива сойдёт. Амель, свой обычный строгий сюртук, от которого у меня до сих пор мурашки. В прихожей он остановил меня, поправил воротник, зачем-то заправил выбившуюся прядь.

— Ты точно готова? — спросил он серьёзно. — Вейлор…— Вейлор не сунется в архив. Там слишком людно, слишком скучно. — Я улыбнулась. — И потом, у меня теперь есть личный телохранитель.

— Не просто телохранитель. — Он притянул меня к себе, поцеловал коротко, но крепко. — Будущий муж, между прочим.Я замерла.— Что?

— А ты думала, я просто так тебя в дом привёл? — Он усмехнулся, глядя на моё лицо. — Мы обсудим это позже. А сейчас, идём.

Дорога была обычной. Город жил своей жизнью, торговцы кричали о товарах, дети бегали по мостовой, где-то играла музыка. Мы шли рядом, почти касаясь друг друга, и это ощущение нормальности, бытовой, спокойной нормальности, было… странным. После всего, что случилось.

В архиве нас встретила привычная тишина и запах пыли. Моё место, напротив его стола. Я села, выдохнула. Папки лежали ровными стопками, будто и не было этих безумных дней. Амель уже углубился в какие-то отчёты, его палец бегал по строчкам.

— Ты можешь делать вид, что работаешь? — спросила я шёпотом.— Я не делаю вид. Я работаю. — Он поднял глаз, в котором плясали смешинки.

Я хотела ответить, но в этот момент дверь архива скрипнула, и вошёл курьер с новой стопкой бумаг. Рабочий день начался.Он тянулся медленно, как всегда. Я перебирала документы, делала пометки, иногда ловила на себе взгляд Амеля, и улыбалась. В обед он встал, подошёл к моему столу.

— Идём.— Куда?— Есть. В город. Я знаю одно место.

Он привёл меня в маленькую таверну в двух кварталах от Башни, тихую, с отдельными кабинетами, где подавали лучший мясной пирог в столице. Мы сидели друг напротив друга, и он кормил меня с вилки, а я позволяла, чувствуя себя абсолютно счастливой.

— Ты не боишься, что нас увидят? — спросила я с набитым ртом.— Пусть видят. — Он пожал плечами. — Я свободный дракон. Ты, свободная женщина. Всё честно.

— Ты не свободный. Ты мой.Он улыбнулся той самой тёплой улыбкой.— Верно. Твой.

После обеда мы вернулись в архив. День тянулся, но уже не так мучительно, я знала, что вечером мы снова будем вместе. И эта мысль грела.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, мы собрались и пошли домой. Амель, как всегда, держался рядом, его рука иногда касалась моей.

— Хороший день, — сказала я.— Лучший, — согласился он. — Спокойный.— Долго так не протянется.Он посмотрел на меня, серьёзно.— Знаю. Но пока есть возможность — наслаждаемся.

Мы подошли к дому. И тут Амель замер. Его тело напряглось, рука метнулась, заслоняя меня.— Что? — прошептала я.— Шум. В доме.

Он толкнул дверь, прикрывая меня собой, готовый к прыжку. И застыл на пороге.

В гостиной, на его любимых креслах, развалились все четверо авантюристов. Близнецы спорили, кто съел последнее печенье с вазы. Бренда чистила арбалет прямо на обеденном столе. Калеб сидел у камина с бокалом вина, и выглядел так, будто всегда здесь жил.

Рядом с ними, подбоченясь, стояла Марта. Пожилая служанка сверлила непрошеных гостей взглядом, полным ледяного презрения.

— Милорд! — воскликнула она, увидев нас. — Я не пускала никого! Как вы и велели, никого без разрешения. Но эти… эти…— Ворвались, — закончил за неё Сид (или Сэд) с набитым ртом. — Окно на втором этаже было открыто.

— Мы аккуратно! — добавил второй. — Ничего не разбили. Почти.

Марта фыркнула так, что, кажется, занавески колыхнулись.— Я им говорила! Говорила, что милорд будет недоволен! А они — «мы свои», «мы друзья», «она нам понравится»! — Она ткнула пальцем в близнецов. — Вон те двое вообще пытались меня подкупить леденцами!

— Сработало же? — с надеждой спросил один из близнецов.— Нет!

Амель закрыл глаз. На секунду. Потом глубоко вздохнул.— Марта, спасибо за бдительность. Принесите всем чай. И печенье.

— Милорд, но они же…— Я знаю, Марта. Это… друзья. — Он произнёс это слово с таким усилием, что я едва не рассмеялась. — Просто друзья, которые забыли, что такое стучаться.

Марта поджала губы, но кивнула и удалилась на кухню, бормоча что-то о «бессовестных молодых людях» и «драконьем терпении».

Я наконец выдохнула и вышла из-за спины Амеля. Близнецы помахали мне руками. Бренда кивнула. Калеб поднял бокал в приветственном жесте.— Рад видеть вас живыми, — сказал он с усмешкой. — Выглядите… отдохнувшими.

Я покраснела. Амель шагнул вперёд, загораживая меня снова.— Что вы здесь делаете? И какого дьявола влезли в окно?— Ну, в дверь нас бы не пустили, — философски заметил один из близнецов.— А мы важные, — добавил второй. — С новостями.

— С плохими, — уточнила Бренда, откладывая арбалет. — Вейлор активизировался. Его люди рыщут по всем крупным городам. Ищут вас. И нас, кстати, тоже.Амель напрягся.— Откуда знаете?

— У нас свои источники, — Калеб отставил бокал. — Один из его лаборантов, наш человек. Вейлор в ярости. Ты, — он кивнул на Амеля, — сбежал, его лаборатория разгромлена, ценный материал потерян. Он не успокоится, пока не вернёт вас обоих.

— И поэтому вы решили прийти к нам? — Амель скрестил руки на груди. — Чтобы его люди нашли нас всех в одном месте?— Ну, если рассуждать логически, — Калеб поднялся, — то да, мы облегчаем ему задачу. Но с другой стороны, вместе у нас больше шансов дать отпор.

— Или просто быть схваченными кучкой, — всё уперался Амель.Марта вернулась с подносом, полным чашек и тарелок с печеньем. Близнецы синхронно потянулись к угощению. Марта грозно зыркнула, и они убрали руки, сделав вид, что просто поправляют скатерть.

— Чай, — объявила Марта, ставя поднос на стол. — Печенье. Если что-то понадобится, зовите. — Она выразительно посмотрела на авантюристов. — Я буду на кухне. С ножом.

Когда она ушла, Амель опустился в кресло и жестом пригласил меня сесть рядом. Я примостилась на подлокотнике, чувствуя, как его рука тут же легла мне на талию, собственнический жест, который Бренда заметила и усмехнулась.

— Итак, — начал Амель. — Зачем вы пришли на самом деле? Не только же предупреждать.Калеб посерьёзнел.— Мы пришли, потому что боится оставлять вас без защиты. — Он посмотрел на меня. — Особенно Фриду. Ей нужно учиться контролировать магию. Иначе Вейлор просто вырубит её снова и утащит.

— Я сам её обучу, — холодно ответил Амель.— Чему? — Калеб приподнял бровь. — Ты дракон, Амель. У тебя врождённая магия крови. Ты не учился контролировать электромагнитные поля, потому что они у тебя от природы работают иначе. А я, учился. Я маг с рождения, и я знаю, как работать с нестабильными источниками.

Он подмигнул мне. Открыто, дерзко, с вызовом. Я почувствовала, как Амель напрягся рядом.— Он прав, — тихо сказала я, положив руку ему на плечо. — Думаю моя магия, не твоя стихия.

— Я не хочу, чтобы ты училась у него, — процедил Амель сквозь зубы.— Почему? — Калеб усмехнулся. — Боишься, что она влюбится в меня, глядя на мои магические пассы?Близнецы прыснули. Бренда закатила глаза.

— Я боюсь, — Амель встал, оказавшись лицом к лицу с Калебом, — что нас будет слишком легко выследить, если мы будем держаться все вместе. Вейлору даже искать не придётся, мы сами соберёмся в одну кучу для удобства.

— А если разбежимся, — парировал Калеб, — он переловит нас поодиночке. Думаешь, ты один справишься с армией наёмников и магов?— Я справлюсь.— Не сомневаюсь. Но Фрида? Ты успеешь защитить её, когда на вас нападут с двух сторон?

Повисла тишина. Я смотрела на них, два самца, меряющихся… чем-то неприличным. — Они в любом случае нас схватят, — подал голос один из близнецов с набитым ртом. — Если будем поодиночке — точно схватят.— А если вместе, хоть подохнем весело! — добавил второй.

— Вы умеете подбодрить, — проворчала Бренда. — Но они правы. Нам нужно не прятаться, а нападать. Устранить угрозу.— Напасть на Вейлора? — Амель усмехнулся. — У него целая армия, лаборатория, магическая защита. И заложники, которых он использует как щит.

— А у нас, мы, — Бренда обвела рукой комнату. — И желание выжить.— Может, просто пойти к законникам? — предложила я. — Рассказать всё? Про лабораторию, про попаданцев, про эксперименты?

Калеб покачал головой.— Не выйдет. Во-первых, у Вейлора связи. Во-вторых, законники сами сдадут тебя, Фрида. Ты попаданка. По закону тебя должны сжечь. Они не станут разбираться, хорошая ты или плохая, закон есть закон.

У меня похолодело внутри. Я сжала руку Амеля.— Он прав, — тихо сказал он. — Законники не помогут. Только навредят.— Значит, сами, — резюмировал Калеб. — Разработаем план, ударим, освободим всех.

— План, — Амель посмотрел на него. — У вас есть план?— Ну… — Калеб почесал затылок. — Пока нет. Есть пару мыслей, но…

Амель закрыл глаз. Снова. На несколько секунд. Потом открыл и посмотрел на меня.— Ты как?Я пожала плечами.— Я за то, чтобы выжить. И за то, чтобы помочь тем, кто в клетках. Если есть шанс, надо пробовать.

Он вздохнул. Обвёл взглядом авантюристов, близнецов, которые синхронно жевали печенье, Бренду, которая уже рисовала что-то на салфетке, Калеба, который смотрел на меня с этой своей тёплой улыбкой.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но только если вы предоставите мне нормальный, рабочий план. Не «надежду на чудо». Не «авось пронесёт». А настоящий план, с разведкой, с отходом, с запасными вариантами. Идёт?Калеб расплылся в улыбке.— Идёт. Я уже начал набрасывать.

— Где?— В голове. — Калеб постучал себя по виску. — Завтра будет на бумаге. Обещаю.— Завтра мы обсудим, — кивнул Амель. — А сейчас, проваливайте. У нас был долгий день.

— Ой, да ладно, — заныли близнецы. — Мы только пришли!— В окно, — напомнил Амель. — Которое, кстати, завтра же заколочу.— Жестоко, — вздохнул Сид.— Но справедливо, — добавил Сэд.

Они поднялись, собираясь. Бренда сунула мне в руку какой-то амулет.— Носи. Отслеживать магию. Если Вейлор приблизится, засветится.— Спасибо, — искренне сказала я.Калеб задержался у двери.— Фрида. Подумай над моим предложением. Обучение. Я серьёзно.

— Я подумаю, — кивнула я.Он улыбнулся и вышел. Близнецы вывалились следом, чуть не сбив с ног друг друга. Бренда закрыла дверь.

Мы остались одни. Амель стоял, глядя на закрытую дверь, и молчал.— Ты злишься? — спросила я, подходя ближе.— Нет. — Он обернулся, притянул меня к себе. — Просто… не люблю, когда вмешиваются. Даже если они правы.

— Они правы, — сказала я, уткнувшись ему в грудь. — Нам нужна помощь.— Знаю. — Он поцеловал меня в макушку. — Поэтому и согласился. Но если Калеб будет на тебя так смотреть…

— Амель.— Что?Я подняла голову, встретила его взгляд.— Я люблю тебя. Он улыбнулся, притягивая ближе к себе. — Знаю, и я тебя. Просто… привыкаю к тому, что ты моя.

— У тебя будет много времени привыкнуть. — Я потянулась к его губам. — Вся жизнь?Он ответил на поцелуй, долгий и глубокий, от которого у меня подкосились ноги.

— Пойдём спать, — прошептал он. — Завтра будет тяжёлый день.— Ага. — Я взяла его за руку. — Но сегодня — наш.

Мы поднялись наверх, в спальню. За окном шумел ночной город, а в доме было тихо и тепло. И завтра, что бы ни случилось, мы встретим вместе.

Утро началось с того, что Амель долго не выпускал меня из объятий. Мы лежали, переплетённые, и я чувствовала, как он напряжён, всем телом, каждой мышцей. Он не хотел уходить. Не хотел оставлять меня с Калебом. Но тренировка сегодня.

— Ты опоздаешь на работу, — прошептала я, уткнувшись носом ему в ключицу.— Плевать.— Амель.

Он вздохнул, прижал меня крепче, поцеловал в макушку.— Знаю. Я иду. Но если этот… маг… хоть пальцем…— Он не посмеет. — Я подняла голову, встретила его взгляд. — И потом, я сама могу за себя постоять. Помнишь лампочки?

Он усмехнулся, но в глазах осталась тревога.— Помню. Поэтому и согласился. — Он помолчал. — Я тебе доверяю, Фрида. Помни это.— Я помню.

Он поцеловал меня долго и глубоко, будто прощаясь навеки, потом встал, оделся и ушёл. Я слышала, как хлопнула входная дверь, и в доме стало тихо. Я спустилась вниз, позавтракала в одиночестве. Марта крутилась рядом, подкладывала еду и вздыхала.

— Беспокоитесь, мисс Фрида? — спросила она.— Немного. А вы?— Я своё отбеспокоилась. — Она махнула рукой. — Но этого мага я в окно пускать не буду. Пусть через дверь заходит, как приличный человек.

Я улыбнулась. Марта была надёжным тылом.Калеб появился ровно в десять. Постучал, дождался, пока Марта откроет, и вошёл с таким видом, будто делал одолжение. На нём была простая рубаха, удобные штаны, и в руках он держал небольшой свёрток.

— Доброе утро, — улыбнулся он. — Готова учиться?— Наверное. — Я оглядела его. — А что это?

— Инструменты. — Он развернул свёрток — там оказались какие-то кристаллы, свечи, несколько амулетов. — Для тренировок. Нужно же с чего-то начинать.Марта проводила нас наверх, в комнату, которую Амель выделил для занятий, пустую, светлую, с минимумом мебели. Калеб одобрительно кивнул.

— Отлично. Ничего лишнего, не отвлекает.Он разложил свои принадлежности на полу, жестом предложил мне сесть напротив. Я опустилась на ковёр, чувствуя себя немного неловко.— Итак, — начал он, — первое, что тебе нужно знать. Твоя магия, не твоя.

— В смысле? — я нахмурилась.— Та Фрида, чьё тело ты носишь, была целительницей. Сильной. Очень сильной. Она могла заживлять раны, снимать боль, останавливать кровь. — Он помолчал. — Я видел, как она однажды вытащила парня с того света. Ранение было смертельное, а она просто положила руки и… всё затянулось.

У меня отвисла челюсть.— Целительница? Она? Но… она же была обычной девушкой. Неуклюжей, как вы говорили.— Неуклюжей — да. — Калеб усмехнулся. — Но когда дело касалось лечения, она преображалась. Руки становились твёрдыми, глаза, спокойными. Она чувствовала людей. Их боль. И умела её забирать.

Я молчала, переваривая. Моя магия, исцеление. То, что Вейлор называл «электромагнитной манифестацией», было просто… побочным эффектом?— Почему ты мне сразу не сказал? — спросила я.

— А ты бы поверила? — Калеб пожал плечами. — Да и не было времени. Сейчас, есть. И сейчас нам нужно понять, можешь ли ты это унаследовать. Магия часто привязана к душе, не к телу. Но иногда… иногда она остаётся в теле, ждёт нового хозяина.

Он протянул руку. И прежде чем я успела что-то сказать, полоснул себя по запястью коротким ножом, который держал в другой руке.— Ты с ума сошёл?! — я вскочила, готовая бежать за бинтами.— Сидеть. — Он был спокоен, даже не поморщился. Кровь текла по руке, капала на пол. — Это твой шанс. Исцели меня.

— Я не умею!— Никто не умеет, пока не попробует. — Он смотрел на меня серьёзно, без тени улыбки. — Сядь. Возьми мою руку. Закрой глаза. Почувствуй.Я смотрела на кровь, на его спокойное лицо, и внутри всё кипело от ужаса и злости. Но я села. Взяла его руку в свои. Закрыла глаза.

— Что дальше?— Ничего. Просто чувствуй. Боль. Пульс. Жизнь. И представь, что ты можешь это… починить.Я пыталась. Честно пыталась. Сосредоточиться на его запястье, на тёплой крови, на том, что под кожей, мышцы, сосуды, всё живое и повреждённое. Я представляла, как они срастаются, как закрывается рана, как остаётся только гладкая кожа.

Ничего не происходило.Минута. Две. Пять. Я открыла глаза. Кровь всё ещё текла, рука Калеба была в красных разводах, а на полу уже натекла небольшая лужица.— Не получается, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Прости.

— Ничего. — Он улыбнулся, хотя было видно, что ему больно. — В первый раз редко получается. Нужно время.Он достал бинт из своего свёртка, ловко перемотал запястье. Я смотрела, как кровь проступает сквозь ткань, и чувствовала себя ужасно.— Зачем ты это сделал? — спросила я тихо.

— Чтобы ты поняла. Это не игра, Фрида. Это жизнь и смерть. И когда-нибудь тебе придётся выбирать, смотреть, как кто-то умирает, или рискнуть и попробовать исцелить.

Он поднялся, протянул мне руку, помогая встать. И замер. Мы стояли слишком близко. Его ладонь всё ещё сжимала мою. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было что-то… новое.— Фрида, — сказал он тихо. — Можно тебя кое о чём спросить?— О чём? — я попыталась отстраниться, но он держал крепко.

— Ты счастлива с ним?Я нахмурилась.— Калеб, это не твоё дело.— Моё. — Он шагнул ближе, и теперь между нами не осталось расстояния. — Потому что я смотрю на тебя и вижу её. И тебя. Вместе. И не могу понять, где заканчивается она и начинаешься ты.

— Я, это я. — Голос мой звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — А она, это она. Ты сам это говорил.— Говорил. — Он кивнул. — Но это не отменяет того, что я чувствую.

Его рука легла мне на талию. Я замерла.— Калеб, убери руку.— А если не уберу? — Он склонил голову, глядя на меня с этой своей тёплой, опасной улыбкой. — Что тогда? Позовёшь дракона? Он далеко, на работе.

— Я сама могу позаботиться о себе.— Знаю. — Он придвинулся ещё ближе, почти касаясь губами моего уха. — Но может, не надо? Может, дашь мне шанс? Просто попробовать. Узнать, что между нами может быть.

Меня захлестнула волна отвращения. К тому, как он использовал мою растерянность, мою уязвимость. Я упёрлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.— Отпусти меня. Сейчас же.

Он не отпустил. Наоборот, прижал меня к стене, навис сверху, загораживая свет.— Неужели ты даже не хочешь попробовать? — прошептал он, и в его голосе звучала обида. — Я был с ней. Я знал её. Я любил её. А ты, ты носишь её лицо, её тело, её магию. Ты должна мне хоть что-то…

— Я тебе ничего не должна! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри закипает гнев. — И если ты сейчас же не уберёшь руки, я…— Что? — Он усмехнулся. — Ударишь меня?Я ударила. Ладонью по щеке, со всей силы. Звук получился громким, хлёстким. Калеб отшатнулся, прижал руку к лицу, глядя на меня с изумлением.

— Ты…— Я предупреждала. — Голос мой дрожал, но я стояла твёрдо. — Я не она, Калеб. И никогда ею не буду. Я люблю Амеля. И если ты ещё раз ко мне прикоснёшься без разрешения, я расскажу ему.

Калеб смотрел на меня долго. Потом его лицо изменилось, гнев ушёл, осталась только усталость и горечь.— Прости, — сказал он тихо. — Ты права. Я… перешёл границу. Просто иногда мне кажется, что если я не попробую, то потеряю её навсегда. Ещё раз.

— Ты уже потерял, Калеб. — Я скрестила руки на груди, не позволяя себе расслабиться. — Она умерла. А я, другая. И если ты хочешь помочь нам с Амелем, тебе придётся это принять.Он кивнул. Медленно, будто через силу. Отошёл к окну, встал спиной.— Тренировку продолжим завтра, — сказал он глухо. — Если захочешь. Я буду ждать.

— Я подумаю.Он вышел, не оборачиваясь. Я осталась одна в пустой комнате, глядя на пятна крови на полу и чувствуя, как дрожат руки.

Что это было? Я не знала. Но знала одно, Амелю я не скажу. Не сейчас. Он и так ревнует, а если узнает, что Калеб позволял себе такое, точно убьёт его. А нам нужен Калеб. Нужен его план, его магия, его связи.

Я глубоко вздохнула, заставила себя успокоиться. Потом спустилась вниз, попросила у Марты тряпку и ведро. Надо было убрать кровь до прихода Амеля.— Что случилось, мисс Фрида? — всплеснула руками Марта.— Ничего. Просто неудачная тренировка.

Она посмотрела на меня с сомнением, но вопросов задавать не стала. Только вздохнула и протянула мне всё необходимое.Я мыла пол и думала. О том, что моя магия, исцеление. Полезно. О том, что я не умею ей пользоваться. О том, что Калеб, не друг, а источник проблем. И о том, что вечером придёт Амель, и я должна буду улыбаться, будто ничего не случилось. Да! Ничего не случилось. Всё хорошо.

Я закончила мыть пол, когда за окном уже начало темнеть. Марта принесла чай, но пить не хотелось. Я сидела в гостиной, глядя на огонь в камине, и думала о том, что случилось. О крови на полу. О руках Калеба на моей талии. О его словах: «Ты должна мне хоть что-то…».

Ничего я ему не должна. Ничего.

Щёки горели от злости и стыда. Злости, на него, за то, что посмел. Стыда, за то, что не рассказала Амелю сразу. Но как? Сказать: «Твой новый союзник, который нам нужен для плана, прижал меня к стене и предлагал себя»? Амель бы его убил. И план рухнул бы. А вместе с ним, надежда освободить тех, кто остался в клетках Вейлора.

Я вздохнула, отпила остывший чай. Надо держаться. Ради Амеля. Ради всех.Хлопнула входная дверь. Я вздрогнула, поставила чашку. Шаги в прихожей, тяжёлые и уверенные.

— Фрида? — голос Амеля разнёсся по дому.— Я здесь.

Он вошёл в гостиную, и я увидела, как его лицо, только что расслабленное после работы, напряглось, заметив моё выражение.— Что случилось? — Он подошёл быстро, опустился на колени перед креслом, взял мои руки в свои. — Ты плакала?

— Нет. — Я мотнула головой. — Просто… тренировка не задалась. Ничего не получается.— Из-за этого? — Он недоверчиво прищурился.— Амель, я серьёзно. — Я заставила себя улыбнуться. — Калеб сказал, что во мне магия целительства. А я даже царапину не могу залечить. Чувствую себя бесполезной.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулся, той самой тёплой, драконьей улыбкой, от которой у меня внутри всё таяло.— Ты бесполезная? — переспросил он. — Та, кто заставила дракона пять лет ловить падающие папки? Та, кто вывела из себя Вейлора? Та, кто сейчас сидит здесь и грустит из-за того, что не умеет исцелять с первого раза?

Я фыркнула.— Когда ты так говоришь, это звучит глупо.— Потому что это глупо. — Он потянул меня за руки, поднимая из кресла. — Идём. Я знаю, как поднять тебе настроение.— Куда?— Сюрприз.

Он повёл меня наверх, выше, по узкой лестнице, которую я раньше не замечала. Она вела на чердак? Нет, на крышу. Мы вышли на небольшую террасу, устроенную на плоской части кровли. Отсюда открывался вид на весь город, огни, шпили, тёмные ленты рек. Луна висела огромным серебряным шаром, заливая всё холодным светом.

— Красиво, — выдохнула я.— Я иногда прихожу сюда, когда не могу спать. — Амель встал сзади, обнял меня за талию, прижался грудью к спине. — Думаю о разном. О тебе, в основном.

— Обо мне?— О том, как ты там, внизу, с этим придурком Томом. И о том, как мне хотелось вытащить тебя оттуда. — Он поцеловал меня в плечо, ткань платья мешала, но тепло его губ я чувствовала. — А теперь ты здесь. Со мной.

Я повернулась в его объятиях, заглянула в глаза. В темноте они горели золотом, как я поняла, драконья природа проступала, когда он был возбуждён или взволнован.— Я здесь, — прошептала я. — С тобой.

Он наклонился, поцеловал меня, нежно, почти благоговейно. А потом его руки скользнули по моей спине, нащупывая шнуровку платья.— Здесь? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.— Здесь. — Он улыбнулся в мои губы. — Никто не увидит.

Платье упало к ногам, я осталась в одной сорочке. Ночной воздух был прохладным, но его руки, скользящие по коже, согревали лучше любого одеяла. Он стянул с себя камзол, рубаху, и вот мы стояли друг напротив друга, обнажённые, освещённые луной, на крыше дома, в самом сердце спящего города.

Он усмехнулся, подхватил меня на руки и опустил на мягкий ковёр, в самом углу крыши. Я ахнула, оказавшись на спине, и он навис сверху.

— Хочешь согреться? — прошептал он, целуя шею.— А ты как думаешь?

Он не заставил просить дважды. Его рот нашёл мои губы, язык скользнул внутрь, сплетаясь с моим. Руки блуждали по телу, грудь, живот, бёдра, везде оставляя жар. Я выгибалась навстречу, впивалась пальцами в его плечи, царапала спину.

— Амель, — выдохнула я. — Пожалуйста.— Что «пожалуйста»?— Ты знаешь что. Не заставляй меня ждать.

Он улыбнулся, приподнялся, и вдруг перевернул меня, укладывая животом на ковёр. Я охнула от неожиданности, но тут же почувствовала его тело сзади, горячее, твёрдое.

— Хочешь попробовать что-то новое? — прошептал он мне на ухо, прикусывая мочку.— Что именно?

Вместо ответа он приподнял мои бёдра, входя в меня. Медленно, глубоко, до самого основания. Я застонала, уткнувшись лицом в ковёр. Это было по-другому, глубже, острее, почти неприлично. Но так хорошо. Именно такая поза давала ему самый точный доступ.

— Нравится? — спросил он хрипло, двигаясь внутри меня.— Да… — выдохнула я. — Не останавливайся.

Он не останавливался. Его руки сжимали мои бёдра, направляя, задавая ритм. Я чувствовала каждый толчок, каждое движение, и мир сузился до этого, до его тела во мне, до его дыхания над ухом, до луны, равнодушно взирающей сверху.

Он ускорился. Я глухо простонала, вцепившись в ковёр, чувствуя, как волна нарастает, закручивается тугим узлом где-то внизу живота. Ещё немного, ещё…— Амель! — выкрикнула я, когда оргазм накрыл с головой.

Он кончил следом, с рыком, вжимаясь в меня так сильно, что я почувствовала это каждой клеткой.

Мы замерли, тяжело дыша. Он осторожно вышел, перевернул меня на спину, лёг рядом, прижимая к себе.— Согрелась? — спросил он, целуя в висок.— Ага. — Я уткнулась носом ему в плечо. — Спасибо.

— За что?— За то, что ты есть.Он усмехнулся, прижал крепче. Мы лежали на крыше, глядя на звёзды, и молчали. Где-то внизу шумел город, а здесь, наверху, был только наш маленький мир.

— Фрида? — сказал он вдруг.— М?— Если этот Калеб… если он хоть что-то сделает… ты скажешь мне?Я замерла. Сердце пропустило удар. Он что-то знает? — Что ты имеешь в виду?

— Я видел, как он на тебя смотрит. — Голос Амеля был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Он не просто друг. Он хочет большего.— Я знаю. — Я решила не врать. — Он сказал мне сегодня.

Амель напрягся.— Что сказал?— Что я напоминаю ему ту Фриду. Что он не может понять, где кончается она и начинаюсь я. — Я помолчала. — Я сказала ему, что я, это я. И что люблю тебя.Он выдохнул. Расслабился.— И всё?

— И всё. — Я мысленно поблагодарила себя, что не рассказала про стену и прикосновения. Не сейчас. Не так.— Хорошо. — Он поцеловал меня в лоб. — Если что, я рядом.— Знаю.

Мы ещё немного полежали под звёздами, а потом спустились в спальню, где и уснули в объятиях друг друга.

Утром я проснулась одна. Солнце уже поднялось, заливая комнату золотым светом. На подушке рядом лежала записка:«Ушёл на работу. Целую. Амель. P.S. Марта приготовила завтрак. И если этот маг снова придёт, гони его в шею, если что».

Я улыбнулась, прижала записку к груди. Потом встала, умылась, оделась в простое платье, тренироваться сегодня снова? Или нет?

Внизу меня ждала не только Марта, но и Калеб. Он сидел в гостиной с чашкой чая и видом побитой собаки. Увидев меня, поднялся.— Фрида. — Он выглядел виноватым. — Я… пришёл извиниться. За вчерашнее.

— Извинения приняты. — Я скрестила руки на груди. — Но если это повторится…— Не повторится. — Он покачал головой. — Ты была права. Я перешёл границу. Просто… мне нужно время. Привыкнуть.

— Привыкай быстрее. — Я вздохнула. — Ладно. Что сегодня?— Сегодня мы пойдём к остальным. — Он явно обрадовался смене темы. — Бренда, близнецы, они хотят с тобой познакомиться поближе. План нужно обсуждать вместе.

Я кивнула. Почему бы и нет? В компании авантюристов, возможно, будет легче, чем наедине с этим магом.Мы вышли из дома. Калеб вёл меня узкими улочками, потом через рыночную площадь, к старому району порта. Остановились перед неприметной дверью с вывеской «Сушёная рыба и снасти».

— Здесь? — удивилась я.— Ага. Лучшее место, чтобы спрятаться.

Внутри пахло соответственно. Но за прилавком, заваленном вяленой треской, оказался проход в заднюю комнату, чистую, уютную, с нормальной мебелью. Там уже сидели Бренда и близнецы.— О, пришла! — заорали Сид и Сэд.

— Тихо вы, — шикнула Бренда. — Сядьте и не позорьтесь.Близнецы надулись, но послушались. Я села на свободный стул, Калеб пристроился рядом. Бренда разлила по кружкам какой-то травяной чай.— Ну, рассказывай, — сказала она. — Как тренировки?

— Пока никак, — призналась я. — Не получается.— Бывает. — Она пожала плечами. — У меня с арбалетом тоже не сразу вышло. Главное, не бросать.

Мы говорили о разном. Близнецы травили байки о своих приключениях, как они провалились в подземелье и выбрались благодаря запасам вяленого мяса, как спасли гнома от тролля, как чуть не подрались из-за последнего куска пирога. Бренда слушала и закатывала глаза, но я видела, она их любит. По-своему, но любит.

Потом Калеб вышел за какими-то картами, прихватив с собой близнецов, и мы остались вдвоём. Бренда вдруг стала серьёзной.— Фрида, — сказала она тихо. — Можно тебя спросить?— Конечно.— Ты… как к Калебу относишься?

Я насторожилась.— В смысле?— Ну… — она мяла край рубахи. — Ты же понимаешь, что он к тебе неравнодушен.— Понимаю. — Я вздохнула. — Но я люблю Амеля. И Калебу об этом сказала.

Бренда кивнула. Помолчала. Потом вдруг выпалила:— А я его люблю.Я замерла. Зачем ты мне это говоришь? — Что?

— Калеба. — Она покраснела, но взгляд не отвела. — Уже давно. Лет пять. С тех пор, как мы вместе начали работать. А он… он всё смотрит на ту, прошлую Фриду. А теперь на тебя. И я… я просто…Она замолчала, сжав губы. Я смотрела на неё, эту сильную, независимую девушку с арбалетом, которая не боялась ничего, кроме собственных чувств.

— Бренда… — начала я.— Знаю, знаю. — Она махнула рукой. — Глупо. Надо бы забыть. Но не получается. Он такой… дурак, но хороший. И я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если не со мной.

— Он будет счастлив. — Я взяла её за руку. — Обязательно. И ты тоже.Она усмехнулась, вытерла глаза.— Ладно, проехали. Не говори ему, ладно? Не надо.

— Не скажу. — Я сжала её пальцы. — Обещаю.Мы сидели молча. Вернулся Калеб с картами, близнецы снова загалдели. Началось обсуждение плана. Но я краем глаза видела, как Бренда смотрит на Калеба, с той тихой, безнадёжной любовью, о которой никто не знает. И думала о том, как странно устроен мир. Как одни любят тех, кто любит других. И как мы все ищем своё счастье.

Вечером я вернулась домой, уставшая, но довольная. Амель уже ждал. Он сидел в гостиной с книгой, но отложил её, как только я вошла.— Ну как? — спросил он, притягивая меня к себе.— Хорошо. — Я уткнулась носом ему в шею. — Поговорила с Брендой. Она… хорошая.— Ага. — Он погладил меня по спине. — А Калеб?

— Калеб — дурак. — Я усмехнулась. — Но полезный дурак. Мы обсуждали план.— И что решили?— Пока ничего. Нужно больше информации.

Он кивнул. Помолчал. Потом вдруг сказал:— Я рад, что ты с ними. Что у тебя есть… друзья. Кроме меня.Я подняла голову, посмотрела на него.— Ты, главный. Самый лучший. Но да, друзья — это тоже хорошо.

Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб.— Идём ужинать. Марта сегодня расстаралась.Мы пошли в столовую, держась за руки. И я думала о том, что, несмотря на все опасности, у меня есть он. Есть они. Есть мы.

А значит, мы справимся.

Амель не хотел меня отпускать. Мы лежали в постели, и его рука собственнически сжимала мою талию, будто он мог удержать меня силой.— Может, не пойдёшь сегодня? — пробормотал он мне в макушку. — Посидишь дома, отдохнёшь.

— Ага, и не дам тебе повод ревновать? — фыркнула я.Он усмехнулся, но в глазах осталась тревога.— Я серьёзно, Фрида. Мне не нравится, что ты там одна, с ними. Особенно с этим магом.

— Я не одна. Там Бренда и близнецы. И потом, — я приподнялась на локте, заглянула ему в лицо, — ты же сам сказал, что доверяешь мне.— Доверяю. — Он вздохнул. — Но не доверяю ему.

— Амель. — Я поцеловала его в уголок губ. — Я справлюсь. Если что, позову. Ты же дракон, услышишь за километр.Он нехотя улыбнулся, притянул меня для долгого, глубокого поцелуя.

— Ладно. Но будь осторожна.— Обещаю.Он ушёл, а я собралась и отправилась в порт. Утренний город пах свежим хлебом и рыбой, торговцы уже раскладывали товары, где-то играла музыка. Настроение было почти беззаботным, если не считать тяжёлого камня где-то в груди, мыслей о Калебе, о его поступке, о Бренде с её тайной любовью.

В лавке с рыбой меня встретил запах вяленой трески и возгласы близнецов.— Фрида пришла! — заорал Сид. — Будем план делать!— Тихо вы, — шикнула Бренда, появляясь из задней комнаты. — Проходи.

Калеб сидел за столом, разложив карты. При моём появлении он поднял взгляд — виноватый, осторожный. Я кивнула ему, давая понять, что всё в порядке. На сегодня. Хватит уже конфликтов.

— Итак, — начал он, когда мы все уселись. — У меня есть информация. Вейлор держит в городе тайный склад. Не основную лабораторию, а что-то вроде вспомогательного пункта. Там хранятся записи, оборудование, возможно, даже несколько подопытных, которых он не успел перевезти.— Откуда знаешь? — спросила я.

— У меня свои источники. — Калеб усмехнулся. — Я же маг, между прочим. Умею подслушивать.— И подглядывать, — хихикнул Сэд.

— Заткнись. — Калеб ткнул в него карандашом. — Склад охраняется, но не сильно. Вейлор считает, что его основная база надёжно спрятана, и на этот объект никто не позарится.— А мы позаримся, — довольно потёр руки Сид.

— Именно. — Калеб обвёл взглядом всех. — Нам нужно проникнуть внутрь, забрать документы и, если получится, освободить тех, кто там. Это даст нам информацию о главной лаборатории и, возможно, союзников.— Звучит опасно, — заметила Бренда.

— Опасно наша работа. — Калеб пожал плечами. — Я предлагаю разделиться. Я, Бренда и близнецы идём на разведку. Фрида остаётся здесь, в укрытии. На случай, если что-то пойдёт не так.Я вскинулась.— Нет. Я пойду с вами.

— Фрида, — Калеб посмотрел на меня серьёзно, — ты ещё не умеешь пользоваться магией. Если начнётся заварушка, ты будешь нам мешать.— Или смогу помочь. — Я скрестила руки на груди. — У меня есть кое-что, чего нет у вас. Я попаданка. Вейлор охотится за мной. Если он меня увидит, это отвлечёт его внимание от вас.

Калеб задумался. Бренда переглянулась с близнецами.— В её словах есть резон, — неохотно признала Бренда. — Она может стать приманкой.— Слишком рискованно, — отрезал Калеб.

— С тобой тоже быть рискованно — выпалила я и тут же пожалела.Повисла тишина. Близнецы синхронно открыли рты. Бренда побледнела.

— Что это значит? — спросила она тихо.— Ничего, — быстро сказала я. — Просто… тренировка. Неудачная.

Калеб сжал челюсти, но промолчал. Бренда перевела взгляд с меня на него, и в её глазах мелькнуло что-то… — Ладно, — резко сказала она, поднимаясь. — Хватит. Идём все. Фрида идёт с нами. Но если что, близнецы её прикрывают.— Эй, а почему мы? — возмутился Сэд.— Потому что вы самые незаметные, — отрезала Бренда. — Когда молчите.

Близнецы надулись, но спорить не стали.Мы вышли через чёрный ход. Город уже жил полной жизнью, но Калеб вёл нас закоулками, минуя людные места. Через полчаса мы оказались у старого пакгауза в дальней части порта. Здание выглядело заброшенным: выбитые окна, ржавая дверь, горы мусора вокруг.

— Точно здесь? — прошептала я.— Ага. — Калеб приложил палец к губам. — Тихо.

Он сделал пасс рукой, и на двери вспыхнули на миг слабые руны — магическая защита. Калеб нахмурился, что-то прошептал, и руны погасли. Вообще не старались. — Готово. Входим.

Внутри было темно и сыро. Пахло плесенью. Мы двигались осторожно, близнецы прикрывали спины. Вдруг впереди мелькнул свет.— Охрана, — одними губами сказала Бренда. — Двое.

Калеб кивнул, жестом показал: берём на себя. Близнецы скользнули вперёд, и через несколько секунд раздались два глухих удара, потом тишина.— Чисто, — донёсся шёпот Сида.

Мы прошли дальше. За дверью в конце коридора обнаружилось нечто вроде склада, стеллажи с ящиками, столы с бумагами, клетки. В некоторых клетках были люди. Они сидели, сгорбившись, и при нашем появлении даже не подняли голов.— Боже, — выдохнула я.

— Быстро, — скомандовал Калеб. — Ищем документы. Бренда, проверь клетки.Мы рассредоточились. Я подошла к ближайшему столу, начала листать бумаги. Отчёты, схемы, списки имён. Всё это могло пригодиться.

— Фрида! — вдруг вскрикнул Сэд.Я обернулась. Один из охранников, которого, видимо, только оглушили, очнулся и набросился на близнеца. Сид попытался его оттащить, но здоровяк был сильнее. В руке охранника блеснул нож.

— Сэд! — заорал Сид.Всё произошло в одно мгновение. Охранник полоснул Сэда по руке, тот вскрикнул и упал. Я рванулась к ним, даже не думая. Упала на колени рядом с близнецом, схватила его за руку. Кровь хлестала, заливая всё вокруг.

— Нет, нет, нет… — бормотала я, чувствуя, как паника застилает глаза.И вдруг, тепло. Оно возникло в груди, растеклось по рукам, сконцентрировалось в ладонях. Я не думала, не контролировала. Просто закрыла глаза и представила, как рана затягивается, как сосуды срастаются, как кожа становится целой.

Когда я открыла глаза, кровь остановилась. На руке Сэда остался лишь тонкий розовый шрам.— Ни хрена себе, — выдохнул Сид, глядя на меня круглыми глазами. Сид уже смог обезвредить охранника снова, с изумлением смотря на нас.

— Фрида… — Сэд приподнялся, ощупывая руку. — Ты… исцелила меня?Я смотрела на свои ладони, дрожащие, испачканные кровью, и не верила. Получилось. Само. В минуту отчаяния.

— Быстро! — крикнул Калеб, подбегая. — Уходим! Нашумелись!Бренда уже открывала клетки, люди выбирались наружу. Кто-то плакал, кто-то просто бежал. Мы схватили пачки документов и рванули к выходу. Сзади завыли сирены.

Мы бежали по закоулкам, петляя, пока не выбились из сил. Остановились в каком-то тупике, тяжело дыша. Бренда пересчитала всех, вроде все целы. Сэд тряс рукой, но кровь больше не шла.— Фрида, — Калеб подошёл ко мне, взял за плечи. — Ты это сделала. Ты исцелила его.

— Я… не знаю как. — Я всё ещё дрожала. — Просто… испугалась.— Это твой дар. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было искреннее восхищение. — Ты сможешь. Я же говорил.

Я отстранилась, не желая, чтобы он меня касался. Калеб понял, убрал руки.— Надо возвращаться, — сказала Бренда жёстко. — Пока нас не выследили.

Мы вернулись в укрытие. Освобождённых людей пристроили в другой комнате, напоили и накормили. Близнецы суетились вокруг.

— Фрида, — Бренда поймала меня в углу. — Спасибо. Сэд… он нам как брат.— Я рада, что помогла. — Я посмотрела на неё. — Ты как?— Нормально. — Она отвела взгляд. — А ты? С Калебом…

— Я справлюсь. — Я сжала её руку. — А ты поговори с ним. Честно.Она покачала головой.— Не сейчас. Сейчас не до того.— Бренда…— Потом. — Она отвернулась и ушла помогать с документами.

Я сидела в углу, пила чай и чувствовала, как адреналин понемногу отпускает. Получилось. Моя магия, исцеление, сработала. Пусть неосознанно, но сработала. Значит, я не бесполезна. Значит, смогу помочь.

Калеб подошёл снова. Сел напротив, положил на стол стопку бумаг.— Тут много интересного. Координаты основной лаборатории, график смены охраны, имена. — Он помолчал. — Фрида, я хотел…

— Не надо. — Я подняла руку. — Не сейчас. И не здесь.Он кивнул, поджал губы и отошёл.Вечером я вернулась домой. Амель уже ждал, расхаживая по гостиной. Увидев меня, рванул навстречу, схватил в объятия.

— Я слышал про облаву в порту. Там была стычка. Ты…— Всё хорошо. — Я прижалась к нему. — Я цела.— Рассказывай.

Мы сели на диван, и я рассказала всё, про склад, про охрану, про раненого Сэда, про то, как у меня вдруг получилось исцелить. Амель слушал молча, гладя меня по спине.

— Ты рисковала, — сказал он наконец.— Но иначе нельзя. Там были люди в клетках. Как мы.

Он вздохнул, прижал меня крепче.— Горжусь тобой. — Он поцеловал меня в висок. — Но если ты ещё раз так рискнёшь без меня…— Что? — усмехнулась я. — Посадишь под домашний арест?

— Прикую к себе наручниками. — Он улыбнулся. — И не отпущу.Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение уходит. Мы поужинали, поднялись в спальню. Уже лёжа в постели, я смотрела в потолок и думала о том, что сегодня произошло. О том, что моя магия реальна. О том, что мы на шаг ближе к Вейлору.

— Амель? — прошептала я. Мы справимся. Я чувствую.Он повернулся, притянул меня к себе.— Конечно, справимся.

Я закрыла глаза, проваливаясь в сон. И вдруг резкий стук в окно заставил меня подскочить.Амель мгновенно вскочил, заслоняя меня. В окно, царапая стекло, бился маленький светящийся шарик. Амель открыл створку, шар влетел в комнату и развернулся, превращаясь в записку, исписанную торопливым почерком.

— Магический посланник, — выдохнул Амель, расслабляясь. — От Калеба, надо полагать.

Почерк был торопливым, но разборчивым:

«Фрида, твои способности проявились — это знак. Мы не можем медлить. Вейлор не простит нам набег на склад; он уже усиливает охрану. Завтра утром встречаемся в лавке. Приходи с Амелем — его сила нам понадобится. Я расскажу план. Калеб».

Я перечитала дважды, пытаясь уловить между строк что-то ещё. Амель стоял рядом, заглядывая через плечо, и с каждым прочитанным словом его челюсть сжималась всё сильнее.

— «Приходи с Амелем», — процитировал он ледяным тоном. — Как любезно с его стороны, разрешить мне присутствовать.Я опустила письмо, посмотрела на него.— Ты же не будешь сейчас ревновать?

— Я не ревную. — Он скрестил руки на груди. — Я просто констатирую факт: этот маг считает себя главным. Назначает встречи, строит планы, приглашает меня как… как подкрепление.

— Как союзника, — поправила я. — Амель, он прав. Мы не можем медлить. Вейлор теперь знает, что мы активны. Он усилит охрану, перепрячет лабораторию, убьёт свидетелей. Каждый день на счету.

Амель молчал. Смотрел в окно, на тёмный город, где где-то далеко ещё мелькали огни.— Я пойду, — сказал он наконец. — Но не потому, что он позвал. А потому что ты права — медлить нельзя, раз уж это теперь и наша битва. И потому, что я не отпущу тебя одну.

Я подошла к нему, обняла со спины, прижалась щекой к лопаткам.— Я знаю. Спасибо.Он развернулся, притянул меня к себе.— За что?

— За то, что ты есть. За то, что терпишь моих странных друзей. За то, что ревнуешь, но не запрещаешь.Он усмехнулся, поцеловал меня в макушку.— Запрещать? Фрида, ты человек, а не моя собственность. Да и ты всё равно сделаешь по-своему. Я просто хочу быть рядом, когда ты будешь делать глупости.

— Это не глупости. Это спасение мира.— Мира? — он приподнял бровь. — Я думал, мы просто хотим выжить.— Выжить — это первый шаг. А потом — спасти всех остальных. — Я посмотрела ему в глаза. — Ты видел тех людей в клетках. Они не заслужили такой участи.

Он вздохнул, прижал меня крепче.— Знаю. Потому и иду.Мы стояли так, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьётся ровно и сильно. Рядом с ним даже самые страшные новости казались не такими уж страшными.

— Амель? — прошептала я. — Ты правда веришь, что у нас получится?Он помолчал. Потом ответил:— Верю.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Мы ещё немного постояли, а потом он взял меня за руку и повёл обратно в постель.— Спать, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Завтра тяжёлый день.

— А если я не хочу спать? — я приподняла бровь.Он усмехнулся, повалил меня на кровать, нависая сверху.— Тогда займёмся кое-чем другим.Я рассмеялась, обвивая руками его шею.— Ты неисправим.

— А ты меня таким полюбила.Он целовал меня долго и нежно, будто пытался запомнить каждое мгновение. Его руки скользили по телу, оставляя за собой дорожки жара. Я выгибалась навстречу, чувствуя, как внутри разгорается знакомое пламя.

— Фрида, — прошептал он мне в губы. — Что бы ни случилось, помни: я тебя люблю.— Я знаю. — Я провела пальцами по его щеке. — И я тебя.

Мы любили друг друга медленно, почти невесомо, будто боясь разбить хрупкую тишину ночи. Когда он вошёл в меня, я застонала, впиваясь ногтями в его спину. Он двигался ритмично, глубоко, и каждый толчок отдавался во мне дрожью.

— Амель, — выдохнула я.Он ускорился. Я чувствовала, как волна нарастает, закручивается тугим узлом где-то внизу живота. И когда она накрыла, я закричала, выгибаясь дугой. Лампочки в комнате вспыхнули ослепительно ярко и погасли, оставив только лунный свет.

Он кончил следом, с рыком, вжимаясь в меня так сильно, что я почувствовала это каждой клеткой.Мы лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Я уткнулась носом ему в плечо и рассмеялась.

— Что? — спросил он хрипло.— Лампочки. Опять.Он усмехнулся, погладил меня по спине.— Твоя магия становится сильнее. Надо будет научиться контролировать.

— Зато романтично, — хихикнула я.Он чмокнул меня в макушку.— Спи.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накатывает тёплой волной. Рядом с ним было безопасно. Рядом с ним хорошо…Утром я проснулась оттого, что Амель уже не спал. Он сидел на краю кровати, полностью одетый, и смотрел на меня с той самой тёплой улыбкой.

— Доброе утро, — сказал он, когда я открыла глаза.— Ты уже готов? — я потянулась, чувствуя, как мышцы ноют после вчерашнего.

— Да. Идём?Я кивнула, встала, быстро умылась и оделась. Простая рубаха, удобные штаны.

— Ты готова?— Ага.Мы спустились вниз. Марта уже ждала с завтраком, горячие булочки, яйца, мясо. Мы ели молча, каждый думая о своём. Потом вышли из дома.Утренний город встречал нас запахом свежего хлеба и криками торговцев. Всё было как обычно, только мы знали, что сегодня всё может измениться.

— Держись рядом, — сказал Амель, беря меня за руку. — И слушайся меня.— Договорились.

Мы шли к порту, к знакомой лавке с рыбой. Настроение было странным, смесь тревоги и возбуждения. Сегодня мы узнаем план. Сегодня мы сделаем шаг к свободе.У дверей лавки нас уже ждали. Бренда стояла, опершись на косяк, с арбалетом наперевес. Увидев нас, она кивнула и отступила в сторону.

— Проходите. Все уже там.Внутри, за прилавком, в задней комнате, собрались все. Калеб сидел во главе стола, разложив карты. Близнецы ёрзали на стульях. При нашем появлении Калеб поднял голову, и наши взгляды встретились.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то, но он тут же взял себя в руки.

— Амель, — кивнул он. — Рад, что ты пришёл.— Не делай вид, что мы друзья, — холодно ответил Амель, усаживаясь и притягивая меня на соседний стул. — Просто скажи, что у тебя за план.

Калеб усмехнулся, но спорить не стал. Развернул карту, ткнул пальцем в точку.— Основная лаборатория Вейлора находится здесь, в старом драконьем гнезде в горах. Место укреплённое, охраняется магией и людьми. Но у нас есть преимущество.

— Какое? — спросила я.— Ты. — Он посмотрел на меня. — Твоя магия проявилась. Исцеление, это редкий дар. Вейлор захочет получить тебя живой. Мы используем это как приманку.

— Ни за что, — рявкнул Амель, вскакивая.— Сядь, — Калеб даже не повысил голоса. — Я не предлагаю бросать её в пасть дракона. Я предлагаю хитрый план. Мы заманим Вейлора, атакуем с двух сторон.

— Подробности, — потребовал Амель, не садясь.Калеб начал объяснять. Карты, стрелки, схемы. Я слушала вполуха, смотря на него и думая о том, как странно всё устроено. Этот человек недавно прижимал меня к стене, а сегодня мы планируем битву плечом к плечу. И где-то рядом Бренда смотрит на него с безнадёжной любовью.

— Фрида? — окликнул меня Калеб. — Ты согласна?Я моргнула, возвращаясь в реальность.— Прости, что?

— Я спросил, готова ли ты быть приманкой. Мы обеспечим прикрытие. Амель будет рядом. Но решение за тобой.Все взгляды устремились на меня. Амель сжал мою руку под столом.

Я посмотрела на него. Потом на Бренду, на близнецов, на Калеба. На людей, которые рисковали жизнью ради меня и ради тех, кто в клетках.— Я готова, — сказала я твёрдо. — Давайте сделаем это.

Склад оказался идеальным местом для тренировок. Заброшенный, пыльный, с высокими потолками и парой прогнивших окон. Не жалко сломать. Калеб нашёл его где-то на окраине города, и теперь мы собирались здесь каждое утро.

— Итак, — начал он, расхаживая перед нами. — Твои способности, Фрида, делятся на две части. Исцеление и электромагнитные всплески. Первое, это дар той Фриды, чьё тело ты носишь. Второе, скорее всего, твой собственный, Привязанный к твоей душе, или Фрида, та Фрида, его не раскрыла.

— То есть я могу лечить и взрывать лампочки? — уточнила я, усмехаясь абсурдности происходящего. — В грубом приближении, да. — Калеб усмехнулся. — Но наша задача, научиться контролировать оба. Чтобы в нужный момент ты могла исцелить союзника, а не поджарить его.

— Или чтобы не поджарить меня, — вставил Амель, сидящий на ящике в углу с неизменным выражением «я здесь только потому, что без меня нельзя».— Тебя сложнее поджарить, — заметил Калеб. — Ты дракон.

— Всё равно неприятно.Я фыркнула, представив эту картину. Амель с дымящимися усами. Надо будет запомнить.— Ладно, — Калеб хлопнул в ладоши. — Начнём с простого. Фрида, сядь, закрой глаза. Попробуй почувствовать тепло в ладонях.

Я послушалась. Села на пол, скрестив ноги, закрыла глаза. Тишина. Пыль в носу. Где-то скрипнула балка.— Ничего не чувствую, — пожаловалась я.

— Представь, что в руках у тебя маленький огонёк. Горячий, но не обжигающий. Позволь ему появиться.Я представила. Шарик света. Тёплый. В ладонях защипало. Я открыла глаза, между пальцами проскочила крошечная искра и погасла. Не думала, что магия, это так сложно… и просто. Да, одновременно.

— Было! — заорала я. — Вы видели?— Видели, — Калеб улыбнулся. — Ещё раз.Я повторяла снова и снова. Иногда получалось, иногда нет. Амель сидел в углу и смотрел с такой гордостью, будто я уже спасла мир.

— Хватит, — сказал Калеб через час. — Перерыв. Бренда, чай готов?Бренда, возившаяся с походным костерком в углу, кивнула. Мы расселись на ящиках, грея руки о кружки.— Кстати, — Калеб отхлебнул чай. — Я отправляю близнецов на разведку. К лаборатории Вейлора.

— Одних? — удивилась я.— Они справятся. — Калеб усмехнулся. — Эти двое умеют быть незаметными, когда хотят. И потом, им нужен опыт.

— Опыт чего? — подал голос Сид, появляясь из-за ящика с братом.— Как не подраться друг с другом в ответственный момент, — хмыкнула Бренда.

— Эй!— Эй! — обиделись близнецы.— Возвращаетесь через три-четыре дня, — Калеб посерьёзнел. — Никаких геройств. Только разведка. Запомнили?

— Ага, — кивнули они и убежали собираться.Я смотрела им вслед и думала о том, как быстро мы все сблизились. Ещё неделю назад я не знала этих людей, а теперь они были моей единственной надеждой.

— Фрида, — Бренда тронула меня за плечо. — Ты как?— Нормально. — Я улыбнулась. — Устала немного.— Отдохни. Завтра ещё тренировка.

Она отошла, а я поймала себя на мысли, что Бренда выглядит какой-то… потерянной. Смотрит на Калеба, отводит взгляд, снова смотрит. Вспомнился наш разговор в лавке.Я встала, подошла к ней, пока Калеб обсуждал что-то с Амелем.

— Бренда, — шепнула я. — Поговори с ним.— О чём? — она сделала вид, что не понимает.— Ты знаешь. Не тяни.

Она посмотрела на меня с сомнением, но в глазах мелькнула надежда. И вдруг, удача! Калеб, закончив разговор, подошёл к нам.— Бренда, нам нужно обсудить маршруты отхода. — Он взял карту. — Фрида, ты не против, если мы ненадолго отлучимся?— Конечно, — я изобразила само дружелюбие. — Идите, я пока с Амелем посижу.

Они ушли в дальний угол склада, склонившись над картой. Я вернулась к Амелю, который смотрел на меня с подозрением.— Что ты задумала? — спросил он.— Ничего. — Я невинно захлопала глазами. — Просто даю людям шанс.

— Каким людям?— Бренда его любит. А он не видит.Амель посмотрел в их сторону, потом на меня.— Ты решила стать свахой?

— Почему бы и нет? У меня хорошо получается.

Мы сидели, пили чай и краем глаза наблюдали за Калебом и Брендой. Сначала они просто обсуждали карту. Потом Калеб что-то сказал, Бренда покраснела. Потом он вдруг замер, глядя на неё так, будто видел впервые.— Кажется, работает, — прошептала я.

— Ты невозможна, — покачал головой Амель.Через полчаса они вернулись. Бренда светилась изнутри, а Калеб выглядел так, будто его ударили по голове и он только что очнулся.Калеб посмотрел на Бренду, которая стояла чуть поодаль и делала вид, что очень занята арбалетом. Потом перевёл взгляд на меня.

— Спасибо, — сказал он тихо, глядя на меня. Я сразу поняла, что сваху сдали. — Не за что. — Я улыбнулась.

Он усмехнулся, кивнул и пошёл к Бренде. Они отошли в сторону, и я слышала только обрывки фраз: «почему ты не сказала…», «боялась…», «дурак…», «знаю…». Потом они замолчали, и я увидела, как он взял её за руку.— Счастливые, — прокомментировал Амель.

— Ага. — Я чувствовала, как на душе становится легко и тепло. — Так и должно быть.День тянулся дальше. Мы снова тренировались, теперь уже с конкретными задачами. Калеб, который вдруг перестал быть навязчивым и сосредоточился на Бренде, оказался отличным учителем.

— Давай, Фрида. Представь, что у тебя под кожей провода. И ты можешь пустить по ним ток.— Или не пустить, — добавила Бренда. — Чтобы не убить никого.

Я сосредоточилась. В ладонях защипало, но искры не было.— Не получается.— Попробуй через эмоцию, — посоветовал Калеб. — Вспомни что-то, что вызывает гнев. Или страх.

Я закрыла глаза. Вспомнила Вейлора. Его пустые глаза. Клетки с людьми.Искры брызнули фейерверком. Я открыла глаза, пальцы светились голубым, и от них расходились слабые электрические дуги.— Хватит! — крикнул Калеб.

— Как? — запаниковала я.Вдруг эти искры прекратились. В комнате повисла тишина.

— Получилось, — выдохнула я.— Молодец. — Калеб улыбнулся. — Теперь учись дозировать.Мы тренировались до вечера. Я то зажигала искры, то гасила, то пыталась исцелить мелкие царапины, которые Бренда наносила себе для тренировки. Получалось через раз, но получалось.

Амель всё это время сидел в углу, но я знала, он следит за каждым моим движением. Готов подстраховать. Или если что-то пойдёт не так.— Устала? — спросил он, когда мы наконец собрались домой.

— Угу. — Я повисла на его руке. — Но довольная.— Это главное.Мы шли через вечерний город, и я думала о том, как изменилась моя жизнь. Ещё недавно я была жалкой архиварисом, которую шантажировал муж. А теперь у меня есть магия, друзья, любимый дракон и план по спасению мира.

— О чём задумалась? — спросил Амель.— О том, что жизнь странная.— Это да. — Он усмехнулся. — Ещё год назад я сидел в архиве и мечтал о самой прекрасной девушке, а сейчас веду её домой.

Я рассмеялась, толкнула его плечом.

— Видишь, я исполнила твою мечту. Дома нас ждал ужин и Марта, которая смотрела на меня с непривычным одобрением.— Мисс Фрида, вы сегодня сияете, — заметила она.

— Тренировка удалась, — улыбнулась я.После ужина мы поднялись на крышу. Амель обнял меня сзади, мы смотрели на звёзды.— Как думаешь, близнецы справятся? — спросила я.

— Должны. — Он поцеловал меня в висок. — Они упрямые.— Как барань?— Но умные бараны. С оружием.

Я рассмеялась. Мы стояли в обнимку, и ночь была тёплой и тихой. Где-то там, в горах, нас ждала битва. Но сегодня был просто день.

Следующие несколько дней пролетели как один. Тренировки, тренировки, тренировки. Я научилась зажигать искры по желанию и гасить их, не взрывая лампочки. Научилась лечить мелкие порезы и даже синяки. Калеб хвалил, Бренда поддерживала, Амель гордился.

А ещё я наблюдала за Калебом и Брендой. Они теперь всегда были рядом. Он смотрел на неё иначе, не как на боевую подругу, а как на… женщину. И она светилась.— Ты это сделала, — сказал мне Амель однажды вечером.— Я только подтолкнула. Они сами.— Но без тебя он бы так и страдал по призраку, но странно, что он так быстро переключился. Наверное всегда был неравнодушен к Бренде. Просто сам этого не понимал.

На четвёртый день, когда мы уже начинали нервничать, в дверь склада ввалились близнецы. Грязные, уставшие, но живые.— Мы вернулись! — заорал Сид.— И принесли кучу полезного! — добавил Сэд.

Все сбежались. Близнецы разложили карты, схемы, записи.— Вход, теперь, здесь, — Сид ткнул пальцем. — Охрана здесь, здесь и здесь. Смена караула каждые четыре часа. Магическая защита, мощная, но у неё есть слабое место.

— Какое? — спросил Калеб.— Электричество. — Сэд посмотрел на меня. — Если Фрида сможет создать сильный разряд в нужный момент, защита рухнет.Все взгляды устремились на меня.

Я сглотнула.— Я… попробую.— Не попробуешь, — сказал Амель, вставая рядом. — Сделаешь. Мы все тебе поможем.

Я посмотрела на него. На Калеба, на Бренду, на близнецов. На людей, которые стали моей семьёй.— Хорошо, — сказала я. — Когда выступаем?— Завтра на рассвете, — ответил Калеб. — Всем отдыхать. Завтра решающий день.Мы расходились по домам, и я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Амель сжал мою руку.— Не бойся. Я рядом.— Я знаю. — Я улыбнулась ему. — Поэтому и не боюсь.Ночь была короткой.

Рассвет застал нас в пути. Мы вышли затемно, когда город ещё спал, и только редкие патрули стражников бродили по пустынным улицам. Амель вёл нас окольными тропами, известными лишь драконьей страже много лет назад. (Как сказал он). Близнецы, непривычно тихие и сосредоточенные, замыкали шествие. Калеб и Бренда шли впереди, сверяясь с картами и магическим компасом, который Калеб сжимал в ладони.

Я сжимала в руке небольшой амулет, подарок Калеба на удачу. От него исходило слабое тепло, и это немного успокаивало. Рядом шагал Амель, и его присутствие, тяжёлое и надёжное, было лучшей защитой от страха.

— Волнуешься? — спросил он тихо, когда мы углубились в предгорный лес, где, кажется, даже птицы ещё не проснулись.— Угу, — честно призналась я. — А ты?

— Я волнуюсь за тебя. — Он покосился на меня, и в полумраке его глаз блеснул золотом. — Остальное, дело техники.Я фыркнула, но внутри разлилось тепло. Вот так просто. Дело техники. Для него, возможно. Для меня, первый в жизни бой. В другом мире. Охренеть!

Горы встретили нас холодом и тишиной. Тропа вилась между скал, и вскоре мы упёрлись в каменную стену, густо увитую плющом. Калеб поднял руку, приказывая остановиться.— Здесь. — Он приложил палец к губам. — За стеной, вход в лабораторию. Тихо.

Близнецы скользнули вперёд, бесшумные, как две тени. Мы замерли, прислушиваясь. Минута тянулась бесконечно. Потом донёсся приглушённый стук, и тишина.

Сид и Сэд вернулись так же незаметно, довольно ухмыляясь.— Двое охранников у входа, — прошептал Сид. — Отдыхают, не мешайте.— На вечном отдыхе, — добавил Сэд и показал жестом, что путь свободен.

Калеб кивнул, и мы двинулись дальше. За плющом скрывалась узкая расщелина, ведущая в пещеру. Там, в глубине, мерцал слабый свет, магические огни, питающие защитный барьер.

— Фрида, твой выход, — шепнул Калеб. — Помни: не торопись, дыши ровно. Просто представь, как барьер расходится перед тобой.Я кивнула, хотя сердце колотилось где-то в горле. Подошла к мерцающей стене, протянула руку. Пальцы упёрлись в невидимую преграду, по коже побежали мурашки. Этот барьер сдерживал магию, да?

Закрыла глаза. Вспомнила, как Калеб учил меня чувствовать ток, как представлять, что у меня под кожей провода. Глубокий вдох. Выдох.«Барьер расходится. Он подчиняется мне».

В ладонях защипало. Я открыла глаза, между пальцами проскакивали голубые искры, но барьер даже не дрогнул.— Не получается, — вздохнула я.

— Попробуй ещё, — Калеб подошёл ближе. — Не через силу, а через желание. Ты хочешь войти, верно? Представь, что это дверь, и ты просто толкаешь её.

Я снова закрыла глаза. На этот раз я не думала об электричестве. Я думала о тех, кто внутри. О людях в клетках. О Бренде, которая нашла своё счастье и может его потерять. Об Амеле, который стоит за спиной и верит в меня.И барьер поддался.

— Есть! — выдохнул Сэд, но Сид зажал ему рот ладонью.Мы вошли внутрь.

Пещера оказалась огромной. Своды терялись в темноте, а в центре, на искусственно выровненной площадке, возвышалось здание из чёрного камня, лаборатория Вейлора. Вокруг сновали тени, охранники, учёные в серых халатах, редкие фигуры в капюшонах.

— Распределяемся, — едва слышно скомандовал Калеб. — Близнецы, к восточному входу, вырубить охрану. Бренда, прикрываешь их с арбалетом. Я пойду к центральному пульту, отключу сигнализацию. Фрида, Амель, вы за мной, потом к клеткам.

Мы бесшумно скользнули в тень.Первый этап прошёл на удивление гладко. Близнецы справились с охраной у восточного входа, ещё двое здоровяков даже пикнуть не успели. Калеб возился с пультом дольше, чем планировал, его пальцы дрожали над мерцающими рунами, но наконец сигнал тревоги погас, не успев включиться.

Мы проникли внутрь.Здесь пахло так же, как в том складе. Коридоры уходили вглубь, по обе стороны, двери, естественно, с замками. За некоторыми слышались стоны, за другими, тишина, ещё более страшная.

— Клетки дальше, — Калеб указал направление. — Я займусь замками. Бренда, прикрой. Мы побежали.

Первый же зал, куда мы ворвались, оказался именно тем, что мы искали. Ряды клеток, в которых сидели, лежали, стояли люди. И не только люди, я увидела эльфа с пустыми глазами, гнома, нескольких детей, жавшихся друг к другу.

— Боже, — выдохнула я.— Работаем! — рявкнул Калеб, бросаясь к ближайшему замку.

Амель встал у входа, готовый встретить любого, кто сунется. Я бросилась к клеткам. Замки поддавались не сразу, Калеб возился с каждым, что-то шептал, чертил в воздухе руны. Я же подходила к освобождённым, касалась их, пыталась исцелить, и получалось!

Руки горели теплом, и под моими ладонями затягивались раны, уходила боль, прояснялись взгляды. Я чувствовала, как сила уходит из меня, но не могла остановиться.— Фрида, хватит! — крикнул Калеб. — Ты выдохнешься!— Ещё немного, — упрямо ответила я, переходя к следующему.

Всё шло слишком гладко. Слишком легко. Мы освободили уже половину узников, когда я почувствовала это. Взгляд. Тяжёлый, липкий, от которого по спине побежали мурашки. Я обернулась.

В дальнем конце зала, у входа, который мы не проверили, стоял Вейлор. Он был в белом халате, с неизменной пустой улыбкой на идеальном лице. Рядом с ним, двое в серых плащах с магическими кристаллами в руках.

— Добро пожаловать в мою обновлённую лабораторию, — произнёс он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Я ждал вас. Знал, что вы придёте за подопытными. И подготовил... сюрприз.

Он щёлкнул пальцами.И завыла сирена. Громкая, леденящая душу, от которой заложило уши. Вспыхнули красные магические огни. Стены зала задрожали, и из-за всех дверей, из всех проходов начали выбегать охранники. Много…

— Ловушка! — рявкнул Амель, бросаясь к Вейлору.Но тот лишь усмехнулся и исчез, растворившись в воздухе, оставив вместо себя мерцающую иллюзию. Настоящий Вейлор, поняла я с ужасом, даже не приближался к нам. Он просто наблюдал откуда-то, наслаждаясь зрелищем.

Амель врезался в стену магии, оставленную на месте иллюзии, и отлетел назад. В то же мгновение охранники набросились на нас. Бренда вскинула арбалет, близнецы выхватили клинки, Калеб начал плести заклинание.

Я стояла посреди этого ада, сжимая в руках амулет, и смотрела, как рушится наш идеальный план. Слишком гладко. Слишком легко. Мы влетели в ловушку, как последние дураки.

А сирена всё выла, заглушая крики, стоны и лязг оружия.

Сирена выла, разрывая барабанные перепонки. Красный магический свет пульсировал, превращая зал в кошмарный калейдоскоп теней. Охранники Вейлора накатывали волнами, вооружённые до зубов, с тупыми, безжалостными лицами.

— В круг! — заорал Калеб, и мы инстинктивно сбились в кучу, прикрывая освобождённых узников, которые в панике жались к стенам.

Близнецы встретили первую волну с диким визгом, больше похожим на боевой клич, чем на что-то человеческое. Сид и Сэд сражались спиной к спине, их клинки мелькали так быстро, что казались размытыми. Охранники падали, но на их место приходили новые.

Бренда вскинула арбалет, и болт с тихим свистом унёсся в толпу. Ещё один. Ещё. Она стреляла с холодной, расчётливой точностью, и каждый выстрел находил цель.

Калеб плел заклинания, огненные шары, ледяные копья, магические молнии. Он работал как одержимый, но даже его сил не хватало, чтобы сдержать эту лавину.— Фрида, назад! — рявкнул Амель, заслоняя меня собой.

И тогда я увидела, как он меняется. Его глаза вспыхнули золотым пламенем, кожа на руках пошла чешуёй, пальцы удлинились, превращаясь в когти. Он не обратился полностью, в замкнутом пространстве это было бы самоубийством, но частичная трансформация сделала его смертоносной машиной.

Амель рванул вперёд. Его когти рвали плоть, драконья сила швырнула охранников, как тряпичных кукол. Он был прекрасен в своей ярости, древний хищник, проснувшийся после долгой спячки.

— За ним! — крикнул Калеб, и мы рванули, прикрывая фланги.Я чувствовала, как адреналин закипает в крови. Страх ушёл, осталась только холодная, расчётливая решимость. Мои ладони горели, искры срывались с пальцев, но я сдерживала их, ждала подходящего момента.

И он настал.Очередная волна охранников хлынула из бокового коридора, отрезая нас от выхода. Их было слишком много. Даже Амель начал выдыхаться, его удары стали медленнее.

— Фрида, сейчас! — заорал Калеб. — Бей!Я закрыла глаза. Вспомнила всё, чему училась. Ток под кожей. Желание. Ненависть к этим безликим, бездушным тварям, которые держали людей в клетках.

И ударила.Волна электромагнитной энергии вырвалась из меня, слепая, яростная, всепоглощающая. Все лампы в зале взорвались одновременно, осыпав нас дождём осколков. Магические светильники погасли. В наступившей темноте я видела только голубые искры, танцующие на моих пальцах, и слышала крики охранников, дезориентированных, слепых, испуганных.

— Вперёд! — рявкнул Амель, и его драконьи глаза горели в темноте, как два золотых фонаря.Мы рванули, добивая растерявшихся врагов. Близнецы хохотали, нанося удар за ударом. Бренда стреляла почти в упор. Калеб добивал раненых магией.

И вдруг, в самом центре этой мясорубки, появилась Кларис.Она выступила из тени бокового прохода, и в свете редких магических огней, уцелевших после моей атаки, я увидела её лицо, уже не ледяную маску, а что-то живое, искажённое болью и решимостью.

— Направо! — крикнула она, взмахом руки отправляя магический разряд в толпу охранников, заходящих нам во фланг. — Там проход к запасному выходу!— Кларис? — Амель замер, не веря своим глазам.

— Потом! — рявкнула она, отбивая чей-то меч. — Работаем!Я не понимала, что происходит, но выбора не было. Мы последовали за ней. Кларис сражалась яростно, хладнокровно, её магия разила без промаха. Она пробивала нам путь сквозь ряды охранников, и те падали, не в силах противостоять этой внезапной атаке с тыла.

Мы вырвались в коридор, где было тише. Близнецы прикрыли вход, Бренда перезаряжала арбалет. Калеб тяжело дышал, опершись о стену.— Какого дьявола ты здесь делаешь? — прорычал Амель, надвигаясь на Кларис. Даже в полутьме было видно, как его когти удлинились.

— Я пришла помочь, — она подняла руки, показывая, что безоружна. — Знаю, ты мне не поверишь. Но… я всё испортила. С Томом, с Вейлором, со всем. И теперь хочу это исправить.

— Почему мы должны тебе верить? — Калеб шагнул вперёд, его глаза светились магией.

— Потому что я знаю, где Вейлор. И знаю, как пройти к его убежищу, минуя ловушки. — Она посмотрела на меня. — Я была дурой, Фрида. Думала, что выживание любой ценой, это правильно. Но, глядя на вас, на то, как вы сражаетесь за чужих… я поняла, что ошиблась.

Я смотрела на неё и видела не ледяную стерву, с которой мы познакомились когда-то, а измученную, сломленную женщину, которая наконец нашла в себе силы признать свои ошибки.

— Веди, — сказала я.— Фрида! — рявкнул Амель.— Если она предаст, я лично её поджарю, — отрезала я. — Но сейчас нам нужна любая помощь.

Кларис кивнула и рванула вперёд, мы за ней. Она вела нас лабиринтом коридоров, и каждый раз, когда мы упирались в тупик, она находила потайной ход, отключала ловушки, обходила охрану.— Здесь, — она остановилась перед массивной дверью. — За ней Вейлор. Его личные покои.

— Открывай, — скомандовал Калеб.Дверь распахнулась.

Внутри, в окружении мерцающих экранов и магических приборов, стоял Вейлор. Он даже не обернулся, когда мы ворвались, только пальцы продолжали бегать по пульту.— А, гости, — произнёс он спокойно. — Кларис, дорогая, ты привела их прямо ко мне. Какая предусмотрительность.

— Заткнись, — огрызнулась она. — Я не с тобой.Вейлор наконец повернулся. Его пустые глаза скользнули по нам, задержались на мне.— Фрида. Твой потенциал превзошёл все ожидания. Электромагнитный всплеск такой силы… ты будешь моим шедевром.

— Мечтай, — выдохнула я, и искры снова заплясали на моих пальцах.— Атакуем! — крикнул Калеб, и мы бросились.

Вейлор оказался не просто учёным. Он сражался как демон, магия хлестала из него во все стороны, отбрасывая близнецов, сбивая с ног Бренду. Амель врубился в его защитный барьер и заскрежетал когтями по магической плёнке.

Кларис плела заклинание за заклинанием, пытаясь пробить его оборону. Калеб поддерживал её. Я била искрами, но они гасли, не долетая до цели.— Слабо, слабо, — усмехнулся Вейлор. — Вы даже не представляете, с кем связались.

— А ты не представляешь, с кем связался ты, — вдруг раздался спокойный голос Калеба.Я обернулась. Калеб стоял, закрыв глаза, и его тело светилось изнутри. Он собирал всю свою магию в один удар. Бренда смотрела на него с ужасом.

— Калеб, нет! — крикнула она.— Да! — рявкнул он и ударил.

Ослепительная вспышка. Грохот. Крик Вейлора. Когда я проморгалась, эльф-учёный лежал на полу, опутанный светящимися цепями. Калеб стоял над ним, шатаясь от истощения.

— Готов, — выдохнул он и рухнул на колени.Бренда бросилась к нему. Мы все выдохнули. Получилось. Мы сделали это.— Фрида, — позвал Амель, и я обернулась.

Он стоял у входа, и в свете уцелевших ламп я увидела кровь. Много крови. Она текла из глубокой раны у него на боку, заливая пол.— Амель! — я рванула к нему, упала на колени, прижала руки к ране. Кровь хлестала сквозь пальцы, горячая, липкая, пугающая.

— Всё хорошо, — прошептал он, но его лицо было белым как мел. — Просто поцарапали.— Заткнись! — заорала я, чувствуя, как паника застилает глаза. — Не смей!

И вдруг тепло вспыхнуло в груди. Сильнее, чем когда-либо. Оно растеклось по рукам, сконцентрировалось в ладонях. Я закрыла глаза и представила, как рана затягивается, как сосуды срастаются, как кожа становится целой.

Я не знаю, сколько это длилось. Минуту? Вечность? Когда я открыла глаза, крови не было. Остался только розовый шрам, который на глазах бледнел и исчезал. Амель смотрел на меня, приоткрыв рот.

— Ты… — выдохнул он.— Я тебя люблю, — сказала я. — И не позволю тебе умереть. Ты так легко от меня не отделаешься, Дракон!

Он улыбнулся, притянул меня к себе, поцеловал.— Ну вот, — раздался слабый голос Калеба. — Теперь мы квиты. Ты спасла дракона, я спас мир. Всё честно.Мы рассмеялись. Сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь всё. Мы сделали это.

— Надо уходить, — Кларис поднялась, оглядывая разгромленную лабораторию. — Пока не пришли…Она не договорила.

Потому что двери с грохотом распахнулись, и в помещение ворвались вооружённые люди. Много. В форме королевской стражи, с арбалетами и наручниками.

— Никому не двигаться! — рявкнул командир, высокий мужчина с нашивками. — Именем короля, вы арестованы за незаконное проникновение, применение магии без разрешения и нападение на подданного короны!

— Что? — я уставилась на него. — Вы с ума сошли? Он держал людей в клетках! Он проводил незаконные эксперименты!— Это мы разберёмся, — командир даже не взглянул на меня. — Вейлор, уважаемый учёный, работающий на благо королевства. А вы, преступники, о которых поступил сигнал тревоги.

Вейлор, всё ещё лежащий на полу в магических цепях, рассмеялся. Хрипло, торжествующе.— Видите, дети мои? — прохрипел он. — У меня везде друзья.

— Заткнись, — рявкнул Калеб, но стражники уже окружили нас, наставляя арбалеты.— Сдавайтесь, — приказал командир. — И, возможно, вам сохранят жизнь.

Я посмотрела на Амеля. Он был бледен после ранения, но в глазах горел тот самый драконий огонь. На Калеба, который еле стоял на ногах. На Бренду, сжимающую разряженный арбалет. На близнецов, которые, кажется, только и ждали сигнала, чтобы броситься в драку. На Кларис, стоящую с каменным лицом.

Мы проиграли. В самый момент победы.Вейлор смеялся, и его смех эхом разносился по залу, перекрывая даже тяжёлое дыхание стражников.

Наручники были холодными и тяжёлыми. Магические, с пульсирующими рунами, такие же, какими меня сковали в лаборатории Вейлора в первый раз. Я чувствовала, как они высасывают силы, блокируют ту самую искру, что только недавно научилась контролировать.

Нас выволокли из разгромленной лаборатории, как мешки с мусором. Близнецов, Бренду, Калеба, Кларис, пятерых освобождённых попаданцев, которые не успели убежать. И меня. Амеля тоже сковали, но вели отдельно, видимо, дракона побоялись смешивать с остальными преступниками.

Я видела, как он обернулся на меня перед тем, как его увели в другую сторону. В его глазах горела такая ярость, что стражники попятились. Но даже драконья сила не могла пробить магические кандалы, напитанные специально против его рода.

— Не вздумай! — крикнула я ему, когда он рванулся в мою сторону. — Амель, не надо!Он замер. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались боль, любовь и обещание. А потом стражники уволокли его в темноту коридора.

Вейлора вели отдельно, но в отличие от нас, без наручников. Он шёл с гордо поднятой головой, и даже магические цепи, которые наложил Калеб, не могли скрыть его торжествующей ухмылки.

— До скорой встречи, Фрида, — бросил он мне, проходя мимо. — Уверен, мы ещё поговорим.— Мечтай, — плюнула я в его сторону, но стражник дёрнул меня за плечо, и я споткнулась.

Нас вывели наружу. Ночь уже кончилась, над горами вставал хмурый рассвет. Военный фургон, обитый железом, ждал у входа. Нас загрузили внутрь, как скот, и повезли в столицу.

Дорога была долгой и мучительной. Фургон трясся на ухабах, наручники впивались в запястья, а в голове билась одна мысль: мы проиграли. В самый момент победы. Стража королевства, которая должна защищать, пришла арестовывать нас.

— Фрида, — тихо позвала Бренда из темноты фургона. — Ты как?— Хреново, — честно ответила я. — А ты?— Жива. — Она помолчала. — Калеб без сознания. Истощился.

Я сжала зубы. Если бы не наручники, я бы попробовала ему помочь. Но магия была заблокирована.— Близнецы? — спросила я.— Тут мы, — донеслось из угла. — Связанные, и злые.

— Очень злые, — добавил второй.— Как вы вообще можете шутить? — удивилась я.— А что нам остаётся? — философски заметил Сид. — Плакать?

— Слезами горю не поможешь, — добавил Сэд. — Лучше злиться. Злость помогает думать.Я покачала головой. Эти двое были неисправимы.

— Кларис? — окликнула я.— Здесь, — отозвалась она тихо. Голос звучал устало, но ровно. — Я не ожидала такого поворота.— Ты же работала на Вейлора. Должна была знать, что у него связи.

— Знала. — Она вздохнула. — Но думала, что если мы его победим, связи перестанут работать. Глупая была.— Мы все были глупыми, — подытожила я.

Фургон трясло ещё несколько часов, прежде чем мы въехали в город. Я узнала эти улицы, мы были в столице, в том самом районе, где находилась Белая Башня. Сердце упало куда-то в пятки.

Нас выгрузили во внутреннем дворе Башни, мрачном, каменном, с единственным деревом, давно засохшим. Стражники втолкнули нас в узкую дверь, и начался бесконечный спуск по винтовой лестнице. Вниз. Всё ниже и ниже. В темницу.

Камера, в которую меня бросили, была крошечной, каменный мешок без окон, с соломой на полу и железной дверью с маленьким окошком для подачи еды. Наручники сняли, но я чувствовала, что магия по-прежнему заблокирована, стены пропитаны подавляющими чарами?

Я села на солому, обхватила колени руками и уставилась в стену. Мысли метались, как птицы в клетке. Амель. Где он? Что с ним делают? Жив ли? И Калеб, и Бренда, и близнецы, и даже Кларис, все они были где-то там, в таких же каменных мешках.

Сколько я так просидела, не знаю. Час? Два? Вечность? Время в темноте текло иначе.Дверь лязгнула, отбрасывая меня к стене. На пороге стояли двое стражников и человек в дорогой мантии, судья, судя по эмблеме на груди.

— Фрида, — произнёс он, зачитывая по бумаге. — Обвиняемая в незаконном проникновении, применении магии без разрешения, нападении на подданного короны и пособничестве побегу государственных преступников. Следуйте за нами.

— А если я откажусь? — спросила я, пытаясь выиграть время.— Тогда мы потащим вас силой, — равнодушно ответил судья.Стражники шагнули вперёд. Я встала сама. Гордость, единственное, что у меня осталось.

Меня привели в зал для допросов. Каменный, холодный, с факелами на стенах и длинным столом, за которым сидели трое в мантиях. Судьи. В центре зала стоял стул с ремнями на подлокотниках. Моё сердце пропустило удар.

— Садитесь, — приказал главный судья.Я села. Ремни не затягивали.

— Ваше имя?— Фрида.— Ваше происхождение?— Я работала в Королевском архиве. Архивариусом.

Судья переглянулись. Один из них, пожилой с седой бородой, наклонился вперёд.— Нам известно о вашей работе. Но есть один вопрос, который требует уточнения. — Он сделал паузу. — Гражданин Вейлор, который также находится под стражей, выдвинул серьёзные обвинения в ваш адрес.

Я похолодела.— Какие обвинения?— Он утверждает, что вы не из этого мира. Что вы, так называемая «попаданка», существо из другого мира, нарушающее баланс магии и реальности.

В зале повисла тишина. Я смотрела на судей, и в голове билась одна мысль: он сделал это. Вейлор раскрыл мою тайну. — Это ложь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он пытается отвести внимание от своих преступлений.

— Он предоставил доказательства, — судья поднял бумагу. — Дневник, написанный вашей рукой, с описанием другого мира. А также показания вашего бывшего мужа, Тома.Том. Конечно. Этот ублюдок жив и теперь свидетельствует против меня.

— Том, пьяница и шантажист, — выплюнула я. — Ему нельзя верить.— Возможно. — Судья отложил бумагу. — Но мы также провели магическую экспертизу вашей ауры. Она не соответствует стандартному следу уроженцев этого мира. В ней есть… чужеродные вкрапления.

Я молчала. Что я могла сказать? Всё было против меня.— В соответствии с законом королевства, — продолжил судья, — лица, проникшие в наш мир из иных измерений, признаются угрозой безопасности и подлежат…

Он запнулся. Посмотрел на меня. В его глазах не было злобы, только усталое выполнение долга.— Казни, — закончил он. — Путём сожжения на площади. Для восстановления магического баланса и устрашения других, кто мог бы последовать вашему примеру.

В зале стало холодно. Я перестала чувствовать пальцы. Перестала чувствовать вообще что-либо, кроме оглушающего, ватного ужаса.

— Приговор будет приведён в исполнение завтра на рассвете, добавил судья. — Вместе с другими пойманными попаданцами. Их шестеро. Ваши сообщники будут судимы отдельно за пособничество.

Другие попаданцы. Те пятеро, что не успели убежать. И я. Седьмая.Стражники подхватили меня под руки и потащили обратно в камеру. Ноги не слушались, я волочилась по полу, как тряпичная кукла.

В камере меня бросили на солому. Дверь захлопнулась. Я сидела в темноте, глядя в никуда, и пыталась осознать: завтра меня сожгут. Завтра я умру.

Снова.Мысль была странной, отстранённой, будто не со мной. Я уже умирала однажды. В пробке, в другом мире, в другой жизни. И тогда я очнулась здесь. Но сейчас… сейчас второго шанса не будет.

Я вспомнила Амеля. Его глаза, горящие золотом. Его улыбку, которую я так редко видела, но так сильно любила. Его руки, обнимающие меня на крыше. Его голос, шепчущий: «Я люблю тебя».

— Прости, — прошептала я в темноту. — Прости, что не сказала тебе правду раньше. Прости, что втянула во всё это.Слёзы потекли по щекам. Я не вытирала их. Пусть.

Где-то в глубине камеры пискнула крыса. Единственный живой звук в этой каменной могиле. Я смотрела в потолок и думала о том, что завтра в это время меня уже не будет.

Амель останется один. Калеб, Бренда, близнецы, Кларис, они будут гнить в тюрьме за то, что пытались помочь. А Вейлор, скорее всего, выйдет сухим из воды.

— Нет, — прошептала я вдруг. — Нет, чёрт возьми.Злость вспыхнула в груди, горячая, яростная, живая. Я не хотела умирать. Не так.

— Я выберусь, — сказала я вслух. — Я найду способ. Я не дам ему победить.Но даже сквозь эту ярость пробивался холодный, липкий страх. Завтра рассвет. Завтра площадь. Завтра костёр. Амель. Где ты? Слышишь ли ты меня?Я закрыла глаза и попыталась представить его лицо. Его улыбку. Его тепло. И это было единственным, что согревало в ледяной темнице. Я просто ждала.

Амель

Стены покрыты особой рунной вязью, блокирующей не только магию, но и саму возможность трансформации. Я сидел на каменном полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел в маленькое зарешеченное окно под потолком. Мысли о Фриде разрывали изнутри.

Я видел её лицо перед тем, как нас разлучили. Испуганное, но такое решительное. Она крикнула мне: «Не вздумай!», когда я рванулся к ней. И я замер. Потому что понял, если я сейчас начну бой, нас обоих убьют на месте. А так у неё был шанс. Шанс на что?

Сколько времени прошло? Здесь, в этой каменной клетке, время текло иначе. Я слышал шаги стражников, редкие крики других узников, но ни одного голоса, похожего на её. А потом дверь лязгнула.

— Амель, — произнёс стражник с нашивками старшего. — Следуйте за нами. Ваши сообщники ждут.

Меня провели по длинному коридору, затем вверх по лестнице, и через несколько минут я оказался в комнате для свиданий, небольшой, с деревянным столом и несколькими стульями. За столом сидели Калеб, Бренда и близнецы. Кларис стояла у стены, скрестив руки на груди. Все выглядели измученными, но живыми.

— Амель! — Бренда вскочила, но стражник жестом заставил её сесть обратно.Я опустился на свободный стул. Калеб посмотрел на меня, в его глазах горела лихорадочная решимость.

— У нас мало времени, — начал он без предисловий. — Фриду и ещё шестерых попаданцев собираются казнить завтра на рассвете. У меня внутри всё оборвалось. Я знал, что это вероятно, но слышать подтверждение было невыносимо.

— Откуда ты знаешь?— У меня есть свои источники даже здесь, — Калеб криво усмехнулся. — Один из стражников должен мне пару услуг. Фриду обвинили в том, что она попаданка. Вейлор дал показания, Том тоже.

— Мы должны её вытащить, — я уже вставал, готовый крушить стены.— Сядь, — рявкнул Калеб. — Там охрана, магические блоки, армия. В одиночку ты ничего не сделаешь, даже в драконьей форме. Убьют сразу.

— Тогда что ты предлагаешь? — прорычал я, сжимая кулаки так, чтобы держать себя в руках. — Закон, — неожиданно подала голос Кларис.

Все обернулись к ней.— Что? — переспросил я.— Нужно поменять закон. У тебя есть статус, Амель. У Калеба, магические экспертизы. У нас есть документы из лаборатории Вейлора, которые мы успели захватить. Есть свидетели, те попаданцы. Мы может доказать, что его поступки бесчеловечны, а в попаданцах нет ничего такого, за что стоит убивать.

— Король назначил казнь, — возразил я. — Он не отменит собственный приказ.— Король ничего не назначал, — Калеб покачал головой. — Это решение судей. Королю вообще плевать. Если мы добьёмся аудиенции и предъявим доказательства, он может пересмотреть дело.

— Сколько у нас времени? — спросил я.— До завтрашнего рассвета. — Калеб посмотрел на меня. — Около восемнадцати часов.

Я молчал, переваривая. Восемнадцать часов, чтобы сделать невозможное. Собрать доказательства, найти свидетелей, добиться аудиенции у короля, всё это, будучи самим под стражей.— Как мы выйдем отсюда? — спросил я.— Уже выходим, — усмехнулся Сид. — Нас отпустили под подписку о невыезде.

— Что?— Ты не слышал? — Бренда улыбнулась, впервые за долгое время. — Нас признали не главными виновниками. Пособничество, да, но не основное преступление. Отпустили до суда. Кроме Фриды и попаданцев.

— А тебя? — я посмотрел на Кларис.— Меня тоже отпустили, — она пожала плечами. — Видимо, Вейлар не всё рассказывает своим друзьям законникам

Я встал. В голове уже выстраивался план.— Документы у вас?— Часть у меня, — Калеб похлопал по внутреннему карману куртки. — Часть у Бренды. Так безопаснее.

— Свидетели?— Мы знаем, где искать, — кивнул Сэд. — Некоторые из тех, кого мы освободили, остались в городе.

— Тогда чего мы ждём? — я направился к двери. — У нас восемнадцать часов.Следующие несколько часов превратились в ад. Мы разделились: близнецы отправились искать свидетелей, Бренда и Кларис, собирать дополнительные доказательства в городе, а мы с Калебом пошли пробивать аудиенцию.

Канцелярия короля встретила нас бесконечными коридорами, секретарями и отписками. «Его величество занят». «Подайте прошение в письменном виде». «Рассмотрение займёт не менее трёх недель».

— У нас нет трёх недель! — рычал я на очередного чиновника. — У нас до завтрашнего рассвета!— Это не мои проблемы, — равнодушно отвечал тот.

К вечеру я был готов рвать и метать. Калеб еле успевал меня сдерживать.— Так мы ничего не добьёмся, — сказал он, когда мы вышли из очередного кабинета. — Надо зайти с другой стороны.— С какой?

— Твой клан. Пепельные Крылья. У вас же есть влияние при дворе?Я замер. За эти годы я так отдалился от своего рода, что даже не подумал о них. Мои родители давно умерли, но остались дальние родственники, советники, знакомые.

— Есть один человек, — медленно произнёс я. — Леди Элинор. Моя троюродная тётка. Она вхожа в королевский совет.— Тогда к ней.

Леди Элинор всегда была высокой, сухой женщиной с пронзительными глазами. Она приняла нас в своём особняке, выслушала, не перебивая, а потом долго молчала.— Ты просишь меня рискнуть репутацией ради какой-то девчонки-попаданки? — наконец спросила она.

— Она не «какая-то девчонка», — отрезал я. — Она та, кого я люблю. И она невиновна. Вейлор, вот кто преступник. У нас есть доказательства. Мы сможем… Мы должны переубедить короля.

— Доказательства, — Элинор взяла документы, которые мы принесли, пробежала глазами. — Это серьёзно. Если это правда, Вейлор заслуживает казни, а не она.— Это правда. Клянусь драконьей честью.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.— Я поговорю с королём. Но ничего не обещаю. Он не любит, когда его беспокоят по пустякам.— Это не пустяк, — сказал я. — Это жизнь.

— Всё познаётся в сравнении, мальчик мой…

Она ушла, а мы остались ждать. Часы тянулись бесконечно. Близнецы вернулись с двумя свидетелями, истощёнными, напуганными, но готовыми говорить. Бренда и Кларис принесли ещё документы, схемы, списки имён. Улик было достаточно, чтобы повесить Вейлора десять раз.

Но король не торопился.— Амель, — Калеб тронул меня за плечо, когда за окном уже начало темнеть. — Если не получится…— Получится, — перебил я. — Должно получиться.

Я думал о Фриде. О том, как она ворвалась в мой кабинет в первый раз. Как ругалась на своём странном языке. Как падала, роняла бумаги, вставала и снова падала. Как улыбалась мне на крыше. Как её руки светились голубым, когда она исцеляла меня.

Её искры. Они были во мне, в моих воспоминаниях, в моём сердце.— Я не отдам её, — прошептал я. — Ни за что.Вернулась леди Элинор. Её лицо было непроницаемым.

— Король согласился на слушание, — сказала она. — Через час. В тронном зале. Будьте готовы представить всё, что у вас есть. Я выдохнул, казалось, впервые за много часов.

— Спасибо.— Не благодари. Если ваши доказательства окажутся недостаточными, пострадаю не только твои люди.

Мы собрались. Свидетели дрожали, но держались. Документы были разложены по порядку. Калеб бормотал заклинания, проверяя магические подписи. Бренда скрестила руки на груди, думаю о своём. Близнецы стояли по стойке смирно. Кларис застыла статуей, её лицо было бледным, но спокойным. Она понимала, если не получится, её казнят с попаданцами.

Час пролетел как одно мгновение. И вот мы уже стояли в тронном зале, перед королём.

Он был стар, но глаза оставались острыми. Выслушал нас молча, изучая документы, которые мы передали. Вейлор стоял тут же, в цепях его привели, чтобы он мог защищаться. Но когда свидетель за свидетелем рассказывали о клетках, экспериментах, пытках, его лицо теряло краски.

— Это ложь, — прошипел он. — Они сговорились!— Тишина, — король поднял руку. — Я хочу услышать последнего свидетеля. Фриду.

Я замер. Фриду? Её привели?Двери открылись, и она вошла. Бледная, в грязной одежде, но с таким огнём в глазах, что у меня перехватило дыхание. Наши взгляды встретились. И в этот миг весь зал перестал существовать.

— Фрида, — прошептал я.Она улыбнулась мне. Слабо, но тепло.

Король задавал вопросы. Она отвечала чётко, без запинки. Рассказала всё, как попала в этот мир, как Том её шантажировал, как Вейлор её похитил и пытал. Как встретила меня.

Когда она закончила, в зале повисла тишина. Король молчал долго. Потом встал.

— Вейлор из рода Серых Эльфов, — произнёс он. — Вы признаны виновным в государственной измене, незаконных экспериментах над живыми людьми, похищениях и пытках. Приговор, смертная казнь через повешение. Исполнить завтра на рассвете.

Вейлор дёрнулся, закричал, но стражники уже уводили его.

— Что касается Фриды, — король посмотрел на неё. — Ваше происхождение из иного мира доказано. Но закон даёт мне право помиловать, если сочтёт, что подсудимая не представляет угрозы. Вы не представляете угрозы. Более того, вы спасли множество жизней, разоблачив преступника. Я дарую вам помилование. Думаю пора что-то пересмотреть в законах о попаданцах.

Фрида пошатнулась. Я рванул к ней, подхватил, прижал к себе.— Свободна, — прошептал я ей в волосы. — Ты свободна.Она плакала. Я тоже. К чёрту драконью гордость.

— Амель, — выдохнула она. — Я думала, что умру.— Я бы не дал тебе умереть, — ответил я. — Никогда.

Вокруг нас суетились стражники, судьи, придворные. Калеб хлопал по плечу близнецов, Бренда вытирала слёзы, Кларис стояла в стороне с облегчённой улыбкой. А мы с Фридой стояли, обнявшись, и не могли разомкнуться.— Идём домой, — сказал я наконец.

Фрида

Возвращение домой было похоже на сон. Амель вёл меня через ночной город, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что я растворюсь в воздухе. Я чувствовала тепло его тела, слышала биение сердца, и всё ещё не верила, что мы выжили. Что я свободна.

— Ты как? — спросил он, когда мы подошли к знакомым воротам.— Кажется, мне никогда не была лучше, — честно ответила я. — И одновременно хуже. Голова кругом идёт.

Он усмехнулся, открыл ворота. Дом встретил нас теплом и светом, Марта, услышав шаги, уже бежала навстречу.— Мисс Фрида! — всплеснула она руками. — Живая! Святые драконы, я так переживала! — И тут же засуетилась: — Ванна готова, ужин на плите, я сейчас всё подам…

— Марта, — я остановила её, взяв за руку. — Спасибо. Правда.Она смутилась, вытерла глаза уголком передника и убежала на кухню.

Мы поднялись наверх. Амель помог мне раздеться, и я наконец погрузилась в горячую воду, чувствуя, как уходит напряжение последних дней. Он сидел рядом на краю ванны, гладил меня по мокрым волосам, и мы молчали.

Утром меня ждал сюрприз. Мы спустились к завтраку, и Марта торжественно вручила мне письмо с гербовой печатью.— Из королевской канцелярии, мисс.

Я развернула дрожащими пальцами. Амель заглядывал через плечо.

«Уважаемая Фрида, в связи с вашим особым статусом и недавними событиями, королевским указом вам запрещается дальнейшая служба в Королевском архиве и любых государственных учреждениях. Однако вам разрешается проживание в столице под личную ответственность дракона Амеля из клана Пепельных Крыльев, при условии, что вы не будете нарушать общественный порядок и законы королевства».

Я перечитала два раза, потом подняла глаза на Амеля.— Мне запретили работать в архиве.— Я заметил. — Он улыбнулся, но как-то странно. — Там есть ещё кое-что. Дальше читай.

Я вернулась к письму:«Также король выражает надежду, что ваш союз с драконом Амелем будет официально закреплён в ближайшее время, дабы избежать вопросов о вашем статусе. Королевская канцелярия готова предоставить все необходимые документы для заключения брака».

— Что? — выдохнула я.— Король хочет, чтобы мы поженились, — спокойно пояснил Амель, но в его глазах плясали золотые искры. — Видимо, считает, что так ты станешь более… законно.

— То есть он фактически приказывает нам?— Предлагает. Настойчиво. — Он взял мои руки в свои. — Но решение за тобой. Я не буду настаивать, если ты не готова.

Я смотрела на него. На этого дракона, который пять лет ловил мои папки. Который вытащил меня из ада Вейлора. Который спас меня от казни. Который любил меня всё это время, молча и терпеливо.

— Ты серьёзно думаешь, что я откажусь? — спросила я.— Я думаю, что ты имеешь право выбирать.

— Я выбрала. — Я встала, подошла к нему, села на колени. — В тот момент, когда ты впервые предложил мне кофе в архиве. Просто тогда я была слишком глупа, чтобы понять.

Он обнял меня, прижал к себе. Мы сидели так долго, слушая, как Марта гремит посудой на кухне и делает вид, что не подслушивает.— Тогда завтра же подадим документы, — сказал он.— А свадьба?

— Как можно скорее. — Он поцеловал меня в макушку. — Я не хочу ждать ни дня.

Свадьбу решили играть через неделю, маленькую, только для своих. Амель хотел пышную церемонию, но я уговорила его обойтись без сотни незнакомых аристократов. В конце концов мы сошлись на компромиссе: венчание в драконьем храме (Амель настаивал на традициях) и пир в доме для самых близких.

За несколько дней до свадьбы ко мне пришла Кларис. Она выглядела… другой. Не той ледяной статуей, что я помнила, а живой, тёплой женщиной, которая, кажется, наконец нашла себя.— Фрида, — сказала она, когда мы устроились в гостиной с чаем. — Я хотела… извиниться. За всё.

— Ты уже извинялась.— Мало. — Она покачала головой. — Я столько лет была слепа. Думала, что выживание любой ценой, это правильно. А потом увидела вас. Тебя, Амеля, этих сумасшедших авантюристов. Как вы держитесь друг за друга. И поняла, что всё это время была одна. По своей воле.

Я молчала, давая ей выговориться.— Я не прошу стать подругами, — продолжила она. — Но… может, начнём с чистого листа? Я бы хотела быть рядом. Помогать, если смогу. Там, с попаданцами… король разрешил создать приют для них. Я могла бы им заниматься.

Я смотрела на неё и видела не врага, а сломленного человека, который нашёл в себе силы измениться.— Думаю, это отличная идея, — сказала я. — И я буду рада, если ты придёшь на свадьбу.

Она улыбнулась.День свадьбы выдался ясным и тёплым. Храм драконов оказался величественным сооружением из белого камня, с высокими сводами и витражами, отбрасывающими разноцветные тени. Жрец, старый дракон с седой бородой и мудрыми глазами, провёл церемонию на древнем языке, но Амель переводил мне шёпотом самые важные моменты.

— Клянусь огнём своего рода, — повторяла я за ним, — любить тебя в этом мире и за его пределами.Когда мы обменялись клятвами и жрец объявил нас мужем и женой, я почувствовала, как по телу пробежала знакомая дрожь.

— Это у тебя от счастья? — шепнул Амель, целуя меня.— Наверное. — Я улыбнулась. — Или от тебя, всё-же такой мужчина стал моим мужем.

После церемонии мы поехали домой. Марта расстаралась, стол ломился от яств, в гостиной накрыли настоящий пир. Близнецы ворвались первыми, таща какие-то смешные подарки.— Это вам! — заорал Сид, вручая нам огромный свёрток. — Мы сами сделали!

В свёртке оказались два деревянных дракончика, вырезанных вручную. Кривовато, но с душой.— Они похожи на вас, — рассмеялась я.— Мы старались! — рассмеялся Сэд.

Бренда и Калеб пришли вместе, держась за руки. Глядя на них, я чувствовала, как сердце наполняется теплом. Она светилась, а он смотрел на неё так, будто она была центром вселенной.— Поздравляю, — сказала Бренда, обнимая меня. — Ты заслужила.— Вы следующие, — шепнула я ей.

Она покраснела и отмахнулась, но я видела, как она покосилась на Калеба.Кларис пришла с букетом полевых цветов, простых, но таких душистых.

— Это от всей души, — сказала она, вручая их мне. — И знаешь… я, кажется, поняла, что значит быть свободной. Спасибо тебе.— Не мне, — я покачала головой. — Ты сама сделала правильный выбор.

Она кивнула и отошла к столу, где близнецы уже начали какой-то шумный спор.Вечер пролетел незаметно. Мы ели, пили, смеялись, танцевали под музыку, которую играл нанятый Амелем оркестр. Я смотрела на этих людей, своих друзей, свою семью, и думала о том, как странно всё сложилось.

Ещё недавно я стояла в пробке на МКАДе, злая и уставшая после работы. А потом умерла. И очнулась здесь. В чужом мире, в чужом теле, с чужими проблемами.

И нашла своё счастье.— О чём задумалась? — Амель обнял меня сзади, прижимаясь к спине.— О том, как странно устроена жизнь. — Я повернулась к нему. — В моём мире я была никем. Просто девушкой, которая мечтала о чём-то большем, но боялась сделать шаг. А здесь… здесь я нашла тебя. Друзей. Себя.

— Ты всегда была собой, — он поцеловал меня в лоб. — Просто здесь тебе никто не мешал это понять.— Наверное.

Мы вышли на крышу, наше любимое место. Город внизу сверкал огнями, луна висела огромным серебряным шаром. Амель обнял меня, и мы стояли молча, глядя на звёзды.

— Знаешь, — сказала я вдруг. — Я до сих пор иногда просыпаюсь и думаю, что это сон. Что я сейчас открою глаза и окажусь в своей старой квартире, с вечным ремонтом у соседей и запахом шаурмы из ларька.— И что тогда? — спросил он.

— Тогда я бы очень расстроилась, — честно ответила я. — Потому что здесь у меня есть ты.Он улыбнулся, притянул меня к себе, поцеловал, долго и глубоко. Я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, как наша магия переплетается в воздухе. Где-то внизу близнецы затеяли новую перепалку, Бренда пыталась их утихомирить, а Кларис что-то доказывала Калебу. Обычный вечер в нашем новом, сумасшедшем, но таком родном мире.

А мы стояли на крыше, обнявшись, и смотрели на звёзды. Наша история только начиналась. И она будет долгой. И счастливой.Потому что теперь у нас было всё, что нужно: любовь, друзья и немного магии.