Хлоя

Я, графиня Хлоя, объявляю войну камину!

Он, треща поленьями, пожирал моё терпение уже третий час подряд. Я неподвижно сидела на бархатной пуффе, уставившись на пламя, и чувствовала, как моё собственное нутро медленно, но верно превращается в ледяную глыбу. Не в метафорическом смысле — в самом что ни на есть прямом. В воздухе передо мной уже висела маленькая, идеальной формы снежинка, которую я, сама того не желая, соткала из пара своего вздоха. Проклятая Магия Кристального Доминирования. Дар, чувствующий моё настроение лучше, чем я сама.

Снежинка таяла, каплями падая на ковёр. Я проследила за одной из капель и снова вздохнула. На этот раз выдох был таким ледяным, что в воздухе запорхала целая стайка новых снежинок.

За высоким арочным окном, обрамлённым тяжёлым плюшевым занавесом, лежала идеальная, словно сошедшая с рождественской гравюры, картина. Сугробы, искрящиеся под слабым зимним солнцем, словно усыпанные алмазной пылью. Иней, тяжёлыми гирляндами свисающий с тёмно-зелёных елей. Безмолвие, нарушаемое лишь редким криком ворона. Всё было застывшим, чистым, прекрасным и таким родным.

А внутри меня бушевала метель. Не та, что за окном, а своя, личная. Предчувствие. Предчувствие того, что моя тихая, уютная, предсказуемая жизнь вот-вот рухнет с грохотом ледяной глыбы, сорвавшейся с крыши.

Сегодня должен был прибыть мой новый учитель магии. Очередная «последняя надежда» моих родителей помочь мне освоить наше родовое наследие. Магию Кристального Доминирования — власть над льдом, холодом и самой сутью зимы. Звучало величественно, но на деле сводилось к тому, что в приступе раздражения я могла нечаянно заморозить фонтан, а в минуту грусти — покрыть инеем все зеркала в замке. Контроль? Его не было и в помине.

И над всем этим висел старый как мир закон: замужество. Замужество означало одно — переезд в замок мужа. Подальше от родных стен, от маменьки Люсинды с её вечными мудрыми улыбками и книжками по этикету, от папеньки Уильяма, чьи богатырские объятия пахли яблочным пирогом, конюшней и доброй старой кольчугой.

Мысль о том, чтобы покинуть их, заставляла моё сердце сжиматься так сильно, что на мантилье камина тут же выросла приличная сосулька. Чёрт! Я сконцентрировалась, пытаясь мысленно растопить её, но получилось лишь хуже, сосулька покрылась красивым ажурным узором, став ещё больше. В дверь постучали, и я вздрогнула, выпустив из-под контроля целый вьюжный заряд. Комнату на секунду заполнила крутящаяся снежная мгла.

— Войдите! — крикнула я, отчаянно размахивая руками, чтобы рассеять облако. Дверь открылась, и на пороге возникла мама. Она была, как всегда, утончённой и спокойной, в тёмно-синем платье, от которого неотрывно ползли вниз две цепочки часов. Её взгляд скользнул по последним тающим в воздухе снежинкам, но ни один мускул не дрогнул на её лице.

— Доченька, — её голос был тёплым, как парное молоко. — Я вижу, ты в своём репертуаре. Опять объявила войну неодушевлённым предметам? — Камин проиграл, — мрачно сообщила я, указывая на новую сосульку. — Со счётом один-ноль. Мама мягко улыбнулась, подошла и села рядом, поправляя складки моего платья. — Перестань нервничать. Учитель — человек просвещённый. Он наверняка сталкивался и не с такими… особенными ученицами.

— Он последняя надежда, мама, — выдавила я. — Если и он ничего не сможет поделать с моим «даром», то папа… папа начнёт всерьёз рассматривать кандидатуры женихов. А ты знаешь, что это значит.

— Это значит, что мы хотим твоего счастья, — поправила она, но в её глазах мелькнула тень той же грусти, что грызла меня. — И что твой дар слишком ценен, чтобы он угас. Закон… — Закон — это глупость, придуманная людьми, которые боятся, что такие как я — будут умнее их! — выпалила я, и в камине пламя дёрнулось и потускнело, будто испугавшись.

— Хлоя! — матушка прикрыла глаза, сделав глубокий вдох. — Пожалуйста, не сегодня. Сегодня важный день. Кстати… — она запнулась, и это было так на неё непохоже, что у меня внутри всё похолодело. — Гостей будет двое.

Я уставилась на неё. — Двое? Зачем нам два учителя? Один не справится? — Второй гость… — она откашлялась в кружевной платок. — Второй гость — его высочество принц Ричард.

Воздух в комнате буквально застыл. Пламя в камине замерло в неестественной позе, словно закованное в стекло. Все звуки исчезли. Даже тиканье часов на цепочке мамы будто прекратилось.

— Принц? — прошептала я, и дыхание вырвалось облачком пара. — Здесь? Зачем? — Он путешествует по королевству, знакомится с аристократией, как будущий правитель — голос Люсинды стал нарочито беззаботным. — И, конечно, он слышал о… твоей уникальности.

Уникальности. Вот уж слово-то. Благородное обозначение для «странной девушки, которая может заморозить тебя одним чихом». — Он присматривает себе невесту, — сказала я не вопросом, а констатацией ужасного факта. Вся комната медленно, но верно начала покрываться тонким слоем инея. Узоры поползли по стенам, по книгам в шкафу, по столику с недопитым чаем.

— Доченька, дыши, — тихо сказала мама, и её рука легла на мою ледяную. — Всё будет хорошо. Возможно, он окажется… милым юношей.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, впустив вихрь энергии в образе моего отца. Бывший воин, граф Уильям, и сейчас, спустя годы мирной жизни, напоминал медведя, нечаянно попавшего в будуар. Его седая щетина тщательно выбрита, а в огромной ладони он сжимал… садовые ножницы.

— Люсинда! Хлоя! — прогремел он. — Говорят, экипаж уже на подъезде к усадьбе! В этой метели он, наверное, весь извозчик! — Он заметил иней на стенах и моё бледное лицо. Его собственное лицо сразу смягчилось. — Ну что ты, рыбка моя, не бойся. Если этот учитель тебе не понравится, мы его… э-э-э… вежливо попросим уехать. А принца… — он замялся, не зная, как закончить мысль, и сурово взглянул на ножницы в своей руке, как бы оценивая их боевые качества против королевской особы.

Его неуклюжая попытка меня защитить растрогала и одновременно рассмешила. Иней на стенах слегка подтаял. — Спасибо, папа, — я улыбнулась ему. — Но, думаю, ножницы тебе не понадобятся.

Внезапно в передней послышался шум, голоса прислуги, скрип отодвигаемых засовов. Кто-то явно прибыл.

Сердце ёкнуло, застучало в висках словно молоточек. Война с камином была проиграна. Начиналась настоящая битва. За мою свободу, за моё сердце, за право остаться в родном месте, которое я называла домом.

Я встала, отряхивая с платья кристаллики льда. — Что ж, — сказала я, глядя на родителей. — Не заставлять же гостя ждать. Пойду встречу… свою судьбу. Или того, кто попытается ею распорядиться. И с этими словами я направилась к двери, чувствуя, как за спиной у меня вырастает невидимая, но прочная ледяная стена. Готовая ко всему. Или так мне казалось.

Ричард

Поездка была пыткой. Снег, ветер, унылые пейзажи и одна невыносимая невеста за другой. Юные девицы, дрожащие от страха или заученно любезные. Их родители, с глазами, полными алчности и надежды. Все они видели не меня, а корону. Мою знаменитую магию Дракона, способную подчинить любую стихию. Моё состояние. Моего будущего наследника. Я сам — никого не волновал.

Графство Винтерхалл должно было стать последней точкой перед возвращением в столицу. Я слышал о их дочери. «Уникальная», — писали доклады. Что бы это ни значило. Обычно так описывают девиц с дурным характером или странными привычками. Я мысленно готовился к худшему, к хрупкой аристократке, падающей в обморок при виде моей драконьей силы.

Мы прибыли на день раньше, застигнув метель врасплох. Замок был мрачноват, но внушительный, старинной кладки. Пахло старым деревом, воском и… мятой? Странно. Я отряхнул с плаща снег, собираясь представиться графу, как вдруг из глубины коридора донеслись лёгкие, стремительные шаги.

И тогда я увидел Её. Она ворвалась в прихожую, как зимний вихрь. Длинные волосы цвета летней грозовой тучи, отливающие синевой при свете факелов. Глаза — два осколка зимнего неба, широко распахнутые от нетерпения. В них не было ни страха, ни подобострастия. Только чистая, неотфильтрованная энергия. Я почувствовал это сразу.

Она не заметила меня, слишком занятая своими мыслями, и на полном ходу врезалась моё тело, стоявшее на её пути. Тук.

Я даже не пошатнулся, но она отскочила бы, не схвати я её инстинктивно за плечи. Хрупкая, как ледяная скульптура, но в её теле чувствовалась пружинистая сила. От неё пахло свежевыпавшим снегом и чем-то сладким. А что? Пока мне всё нравиться.

— Прошу прощения! — выдохнула она, запрокинув голову. Взгляд скользнул по моему лицу, по дорожному плащу, и в её глазах вспыхнула решимость. — Вы… вы тот, кого мы так долго ждали?

Я был ошарашен. Обычно при виде меня девушки краснели и млели. Эта же смотрела на меня с требованием, как полководец на опоздавшего солдата. В её голосе звенели стальные нотки. И это было… чертовски привлекательно.

Что-то внутри меня дрогнуло. Игривый демон, дремавший под грузом королевских обязанностей, поднял голову. Уголки моих губ сами собой поползли вверх.

— Можно сказать и так, — ответил я, и мои пальцы непроизвольно слегка сжали её плечи. — Я именно тот, кого вы ждали.

— Наконец-то! — в её глазах вспыхнули настоящие звёзды. Она вырвалась из моих рук, но не отступила, а, наоборот, наступила ближе, тыча пальцем мне в грудь. — Я графиня Хлоя. И я требую, чтобы вы немедленно начали моё обучение! Мы и так потеряли уйму времени. Я не намерена ждать ни секунды дольше!

Вот это поворот. Она приняла меня за своего учителя магии? За какого-то заезжего волшебника. Ирония ситуации была восхитительной. Вместо того чтобы кланяться и заискивать, она тыкала в меня пальцем и что-то требовала. Это было свежо. Я из последних сил сдерживал смех. Это было единственное по-настоящему искреннее проявление эмоций за всю эту бесконечную поездку. И я, наследник престола, чьё слово — закон, позволил демону овладеть своим языком.

— Обучение? — я сделал вид, что размышляю, наслаждаясь её пылом. — Ну что ж… Страсть — хороший фундамент для магии. Но, возможно, нам стоит для начала познакомиться поближе? Меня зовут… Пентарий.

Мы оба вдруг осознали, что всё ещё стоим слишком близко. Её грудь почти касалась моей, дыхание спёрлось. По щекам разлился прелестный румянец, такой же яркий, как ягоды рябины на снегу. Я почувствовал, как по моей спине пробежал разряд возбуждения. Она была прекрасна в своём смущении.

И тогда я почувствовал нечто иное. Лёгкое, но ощутимое падение температуры. Воздух вокруг нас застыл, и на её синих прядях выступили крошечные кристаллики инея. Её магия. Она реагировала на её смущение, на нашу близость. Лёд. Так вот что значит «уникальная». Контролировать себя не может? Интересно.

Внезапный порыв. Стена ледяного воздуха, невидимая, но ощутимая, рванулась от неё ко мне. Это было бесконтрольно, инстинктивно. Она сама, казалось, испугалась этого, глаза расширились.

Я не шелохнулся. Я даже не поднял бровь. Просто позволил крошечной частичке своей силы вырваться навстречу. Не чтобы подавить, а чтобы… усмирить. Тепло разлилось у меня в груди и мягкой волной погасило её ледяной порыв. Воздух снова зашевелился, иней на волосах растаял.

На лице девушки застыло изумление. Она почувствовала это. Почему-то я был уверен, что никто до меня не мог так легко нейтрализовать её дар. — Как вы… — начала она, но её перебил скрип двери.

В гостиную вошли граф и графиня Винтерхалл, когда-то я принимал их в своём замке. Графиня Люсинда, открыла рот, и я увидел, как складываются её губы, чтобы произнести: «Ваше Высочество…»

Они узнали меня. Разумеется. Но игра была слишком забавной, чтобы её заканчивать. Я поймал взгляд графини и едва заметно подмигнул. Затем обернулся к Хлое с самой учтивой улыбкой, какую только мог изобразить “простой маг”.

— Верно, ваша светлость, — сказал я, обращаясь к Люсинде, но глядя на Хлою. — Ваш маг. Прибыл, чтобы обучать эту прекрасную леди. Надеюсь, вы не против, что мы… начали знакомство без лишних церемоний.

Граф Уильям, мужчина, напоминавший медведя, застыл с открытым ртом. Его взгляд метнулся от моей невозмутимой улыбки к смущеному лицу дочери, а затем к жене. Графиня Люсинда на секунду сомкнула губы, и в её глазах мелькнула целая буря эмоций: шок, понимание, а затем — лукавство. Она медленно кивнула.

— Но конечно, маэстро, — сказала она, и её голос был гладким, как шёлк. — Мы рады, что вы нашли общий язык с нашей Хлоей. Она так ждала начала занятий. Хлоя, всё ещё красная как маков цвет, смотрела на эту сцену с полным недоумением. Она была единственной, кто не понимал, что происходит. А я смотрел на неё и думал, что охота на эту ледяную дикарку обещает быть куда увлекательнее, чем любая придворная интрига. Возможно, моя поездка по захолустьям наконец-то принесла мне нечто по-настоящему интересное.

Хлоя Проклятие. Проклятие, проклятие и ещё раз проклятие.

Этот… этот маг был чертовски привлекателен. И что хуже всего — он, кажется, прекрасно это понимал. Сидеть напротив него за утренним чаем, под прицелом этих насмешливых глаз, было пыткой изощрённее всех моих ледяных кошмаров. Он развалился в кресле, как у себя дома, с непринуждённостью, не подобающей простому учителю, и его ухмылка, казалось, говорила: «Я знаю все твои мысли, глупышка».

После той сумасшедшей сцены в прихожей родители, словно сговорившись, отвели нас в бальный зал — самое просторное помещение в поместье, которое папа в шутку называл «залом для военных учений». Сейчас он и правда напоминал поле боя. Моего личного поражения… Скорее.

— Ну что ж, графиня, — его голос, низкий и бархатный, нарушил тишину, разбивая мои тревожные размышления. — Покажите-ка мне, что вы уже умеете. Без прикрас.

Я сглотнула. Всё во мне сопротивлялось этому. Но отступать было некуда. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, представить себе лёгкую, изящную снежинку, парящую в воздухе. Но вместо неё в памяти всплыла его улыбка, его руки на моих плечах, тепло, погасившее мою магию…

С резким треском из моих ладоней вырвался неуклюжий сноп ледяных игл, который, описав дугу, шлёпнулся на паркет и раскатился с грохотом, похожим на рассыпавшиеся монеты.

Тишину разорвал его смех. Злой и насмешливый. Вот идиот. Если бы я всё умела, звала бы учителя?! — Великолепно! — он откинул голову, и его смех эхом разнёсся по залу. — Вы, должно быть, смертельное оружие на балах. Представляю, как кавалеры пытаются уклониться от такого… изящного приветствия.

— Я не для балов это учу! — выпалила, чувствуя, как по щекам разливается жар. — И если вы такой великий маг, то научите меня чему-то, а не будете смеяться над неудачами. Только настрой сбиваете!

— О, учиться вы, я вижу, любите, — он поднялся с места и медленно, как хищник, начал обходить меня по кругу. Его взгляд был тяжёлым и осязаемым. — Но вы всё делаете неправильно. Вы пытаетесь силой вырвать магию у стихии. А с зимой так нельзя. С огнём, может — Он демонстративно поднял руку вверх, на кончике его пальца заплясал язычок пламяни. — Её нельзя заставить. Её нужно… соблазнить. Как с дамами.

Прежде чем я успела понять его намерения, он оказался сзади. Сильные руки легли на мои плечи, обжигая даже через ткань одежды. Я вздрогнула, как ошпаренная. — Что вы делаете?! — попыталась я вырваться, но его хватка была твёрдой, но не грубой.

— Учу вас правильной стойке, ваша светлость, — его дыхание коснулось моего уха, заставив меня содрогнуться. — Магия льда — это не ярость. Это концентрация. Абсолютный покой. Ваше тело — проводник. Оно должно быть неподвижным, как замерзшее озеро.

— Вы… вы просто ищете повод меня касаться! — прошипела я, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. В воздухе снова запахло морозом.

— А вы, оказывается, не только неопытная волшебница, но и большая фантазёрка, — парировал он, и я почувствовала, как грудь вибрирует от сдержанного смеха. Его пальцы слегка нажали на мои бёдра, заставляя изменить позу. — Шире расставьте ноги. Для устойчивости. И расслабьтесь. Вы напряжены, как струна. Лёд не рождается в борьбе. Он рождается в тишине и медленно.

Его слова, его прикосновения, его уверенность — всё это сводило меня с ума. От одного его присутствия по моей спине бежали мурашки, а он говорил о «покое»!?

— Я не могу расслабиться, когда вы… — я замолчала, не в силах подобрать слов. — Когда я что? — он наклонился ближе, и губы оказались в сантиметре от моей шеи. — Обучаю вас? Магия требует полного доверия, Хлоя. Вы должны отдаться ей. И, возможно, тому, кто пытается вам помочь.

Это было уже слишком. С криком я отпрыгнула от него, отлетев к противоположной стене. — Вы извращенец! — выкрикнула я, указывая на него дрожащим пальцем. Пол подо мной начал покрываться ледяной коркой. Он не двинулся с места, лишь скрестил руки на груди, и его улыбка стала ещё шире.

— А вы, миледи, судя по всему, не лучше, раз ваши мысли сразу же устремляются в такое русло, — Усмехнулся он. — Я говорил о магии. О концентрации. О доверии к наставнику. А вы о чём подумали? — Он поднял бровь, и его взгляд стал настолько вызывающим, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Все мои действия продиктованы исключительно педагогической необходимостью. Обещаю.

Мы стояли друг напротив друга, как два дуэлянта. Я — пылая от ярости и смущения, он — излучая невозмутимое, раздражающее спокойствие. Воздух потрескивал от нерастраченной магии.

Остаток дня прошёл в подобном же ключе. Он дразнил, я взрывалась. Он пытался «научить» меня через прикосновения, а я пыталась сосредоточиться, но единственное, что у меня получалось — это покрывать инеем всё в радиусе нескольких футов. Он называл это «прогрессом», а в его глазах читалось неподдельное веселье.

Когда солнце скрылось за снежными тучами, я едва держалась на ногах. Измождение было не только физическим, но и душевным. Этот человек вывернул меня наизнанку, и я не знала, что чувствую: злость, унижение или… странное, щемящее… Нет, Нет! Даже думать не хочу.

Я почти не помнила, как добралась до своей спальни. Горничная помогла мне снять платье, и я рухнула на постель, как подкошенная. Мысли путались, перемешиваясь с обрывками его фраз, с воспоминаниями о его руках на моей талии, о его смехе.

«Вы должны отдаться мне полностью…» Глупец. Наглец. Самоуверенный… волшебник.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сон поглотил меня, — это призрачное тепло в том месте, где его пальцы касались моего тела. И тихий, предательский вздох сожаления, что этот безумный день закончился.

На следующее утро я проснулась с тяжёлой головой и ощущением, будто меня переехал каретный экипаж, нагруженный книгами по магической теории. Каждая мышца ныла, а в памяти стоял его насмешливый голос: «Расслабьтесь, ваша светлость». Чёрт бы побрал это расслабление!

Спускаясь к завтраку, я надеялась, что он проспит или, в идеале, сбежит после первого неудачного занятия. Но нет. Он уже восседал в столовой, свежий и сияющий, будто провёл ночь в медитации, а не изводил благородных дев неуместными прикосновениями. Он что, никогда не устаёт?

— Выглядите превосходно, — встретил он меня, с наслаждением отхлёбывая чай. — На лице играет такой живой, насыщенный румянец. Прямо пламя.

Я промолчала, сгребая в тарелку омлет с такой яростью, что бедное яйцо, наверное, пожалело о своём рождении. Родители переглянулись, и на лице матери промелькнуло что-то подозрительно похожее на умиление. Предатели.

После завтрака он, не дожидаясь приглашения, направился в библиотеку. Я, словно заворожённая (или наказанная), поплелась следом.

Пентариус устроился в папином кресле у камина, развалившись с такой небрежностью, будто был полноправным хозяином поместья. В руке он держал фолиант по теории элементальной магии, но его внимание, похоже, целиком принадлежало мне.

— Ну что, графиня, — начал он, откладывая книгу. — Давайте поговорим о фундаментальных принципах. О концентрации энергии. Например, в самых сокровенных, глубинных точках вашего естества.

Я ощутила, как по спине побежали мурашки. Он вновь начинал свою игру. — Или о высвобождении накопленного напряжения, — продолжил он, его взгляд скользнул по моей фигуре, заставив меня выпрямиться. — Это ведь так важно — вовремя дать выход… силе. Иначе возможен взрыв. Как вчера с теми ледяными иглами. Очень показательно.

— Вы читаете трактаты по магии или руководства по совращению невинных девиц? — огрызнулась я, чувствуя, как краснею. — Потому что я не могу отличить одно от другого.

Он рассмеялся, и этот звук снова странным образом согрел меня изнутри. — Магия и страсть, миледи, имеют много общего. И та, и другая требуют искренности и полной самоотдачи. Но вы, кажется, не готовы ни к тому, ни к другому.

От его слов стало душно. Чтобы сменить тему, я, отчаянно нуждаясь в хоть какой-то отвлечённости, спросила: — Вы… вы бываете при дворе? Вы знакомы с принцем?

Его брови поползли вверх, а в уголках губ заплясали чёртики. — Принцем Ричардом? Можно сказать, что наши пути пересекались. Почему спрашиваете?

Я обхватила чашку с чаем, словно ища в ней спасения. — Меня… мне прочат ему в невесты, — выдохнула я. — А я не хочу. Не хочу покидать дом ради какого-то чопорного, надменного незнакомца, который, наверное, только и делает, что смотрит на всех свысока и поправляет свою корону. Я не хочу выходить замуж за того, кого даже не знаю.

Он слушал с необычной для него серьёзностью. — А каким бы вы хотели его видеть? — Ну… — я задумалась. — Чтобы у него было чувство юмора. Чтобы он не был скучным. Чтобы видел во мне человека, а не… придаток к своему титулу и магии.

— Судя по слухам, — он обдумывал свои слова, боясь опорочить имя своего правителя, — принц… человек решительный. Целеустремлённый. Говорят, он весьма предан своим интересам и не привык отступать, если что-то задумал. — Звучит ужасно, — поморщилась я. — Как будто он собирается завоевать королевство, а не найти жену.

— Возможно, он же дракон — он улыбнулся. — Но также ходят слухи, что он ценит ум и силу духа. И что его трудно обмануть лестью или притворной скромностью. Он, кажется, предпочитает… искренность. Даже если она граничит с дерзостью.

В его глазах читалось что-то такое, что заставило моё сердце ёкнуть. На мгновение мне показалось, что он говорит не о каком-то абстрактном принце, а о чём-то гораздо более близком.

— А ещё, — он понизил голос, становясь похожим на заговорщика, — говорят, что он есть неучёных магией девиц на завтрак. Но это просто слухи. Я невольно рассмеялась. Представление было забавным. — Похоже, он настоящий монстр!

— О, да, — он кивнул, и его взгляд снова стал игривым. — Но его главная черта, как мне кажется, — это невероятная, почти драконья уверенность в себе. Он твёрдо знает, чего хочет, и, как правило, этого добивается.

Я вздохнула, глядя на него. На этого наглого, неуместного, невыносимо привлекательного мага, который мог быть таким разным — насмешливым тираном на уроке и интересным собеседником в библиотеке. Внутри что-то болезненно сжалось.

«Вот бы, — подумала я с горькой иронией, — этот принц, которого мне навязывают, был хоть наполовину так интересен, как этот волшебник. Вот бы я могла выйти замуж за кого-то вроде него…»

Мысль была настолько крамольной и неожиданной, что я чуть не пролила чай. Нет, это просто отчаяние и усталость. Ничего более.

В этот момент дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, и на пороге, запыхавшись, появилась наша старшая горничная, Марта. Её лицо было бледным, глаза выпученными от изумления.

— Графиня! — выдохнула она, кланяясь. — Прошу прощения, что врываюсь, но… но прибыл волшебник! Оскар, ваш учитель! Он в ярости, что его не встретили, как положено!

Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Я застыла, не в силах пошевелиться, уставившись на человека в кресле. Словно в замедленной съёмке, я видела, как его улыбка не исчезла, а лишь преобразилась. Из заинтересованной и тёплой она стала широкой, наглой и полной торжествующего злорадства. В его глазах вспыхнули знакомые уже мне искорки — он получал от этой ситуации невероятное удовольствие.

Он медленно поднялся, отряхнул несуществующую пылинку с рукава и посмотрел на меня с вызовом. — Ой, — произнёс он, и в этом коротком слове звучала вся суть его натуры — дерзкая, самоуверенная и довольная собой. — Кажется, кое-кто опоздал на спектакль. Или, возможно, как раз вовремя для второго акта. — Кто вы? — с ходу спросила я, твёрдо смотря в глаза мужчине, которого, словно, видела впервые. — Ричард, наследный принц, младший из рода драконов и… Вроде как, ваш жених. Мой мир рухнул. Меня обманули. И родители, которые явно знали, кто это. И, названный, жених. Я склонилась перед ним, не скрывая отвращения на своём лице. — В этом я очень сомневаюсь, ваше высочество…

Обед в тот день напоминал поле битвы, сервированное фарфором и серебром. Воздух в столовой был густым и тяжёлым, наэлектризованным молчаливыми обвинениями и подавленным гневом. Я сидела, отодвинувшись как можно дальше от Ричарда, всем видом показывая, какое расстояние предпочла бы держать между нами на постоянной основе. Рядом, с правильной, почти незаметной улыбкой, расположился Оскар. Его присутствие было единственным лучом надежды в этом кошмаре. Наконец прибыл настоящий учитель! (Надеюсь, что это не очередной принц!)

Первыми нарушили тягостное молчание родители. Отец откашлялся, вертя в своих могучих ладонях нож, как перо. — Ваше высочество, мистер Оскар, — начал он, глядя то на одного, то на другого. — Приношу наши глубочайшие извинения за… э-э-э… недоразумение. Мы, зная о визите принца, надеялись, что такое неформальное знакомство пойдёт на пользу всем сторонам.

Мама кивнула, её взгляд был твёрдым, она смотрела на меня, словно говоря всем видом — МОЛЧИ, ТОЛЬКО МОЛЧИ! — Мы лишь желали счастья нашей дочери и процветания королевству. Прошу понять нашу родительскую волю.

Их слова повисли в воздухе. Я не выдержала. — А передо мной никто извиняться не собирается? — мой голос прозвучал резко, громкие нотки заставили бокалы на столе звякнуть. — Или мои чувства и право не быть обманутой в расчёт не идут?

Ричард, до этого момента рассеянно изучавший узор на скатерти, поднял на меня взгляд. Он раздраженно выдохнул, хоть и выглядел виноватым. — Я уже сказал, что мои намерения были сугубо педагогическими, — произнёс он, и в его тоне сквозила скука. — Я хотел оценить уровень твоих способностей без придворных церемоний.

— И каков же вердикт, ваше высочество? — я вложила в титул всю накопившуюся ярость. — Полагаю, я оказалась разочаровывающе безнадёжна для вашей особы? Матушка, казалось, сейчас рухнет в обморок. Он хмыкнул, отодвигая тарелку. — Безнадёжна — нет. Но необузданна и упряма — несомненно.

В этот момент в разговор мягко, но уверенно вступил Оскар. — Если позволите мне, ваше высочество, — он слегка наклонил голову в сторону Ричарда, но в его поклоне не было ни капли подобострастия. Кстати, выглядел он неплохо, такой аккуратный, ухоженный рыжик. Стеснительный немного, но бывает. Возьму и переключусь на него! — Как обладатель всеми видами магии, вы, без сомнения, могущественны. Но именно это может рассеивать внимание ученицы. Ей нужна не демонстрация силы, а структура, методика, фокусировка. Такой дар, как у леди Хлои, требует немного не такого наставничества, а… тонкой настройки… При всём моём уважении.

Ричард медленно перевёл взгляд на Оскара. Между мужчинами пробежала невидимая искра. — Значит я, как наставник, ей не подхожу? — он произнёс эти слова с насмешливой растяжкой. — Интересная формулировка. А вы, маэстро Оскар, специалист по «тонкой настройке» девичьих сердец или только магии?

— Я просто учитель, и был им всю жизнь. Просто нужен профессиональный подход… — тихо ответил Оскар, не моргнув глазом. — И я уверен, что после первого же урока леди Хлоя продемонстрирует прогресс, который мы все сможем оценить.

— С нетерпением жду, — отрезал Ричард, голос его звучал ядовито-едким. Ревнует? Ха, ну ладно.

Первый урок с Оскаром проходил в том же бальном зале, но атмосфера была совершенно иной. Не было насмешек, двусмысленных намёков или обжигающих прикосновений. Оскар был сосредоточен, спокоен и невероятно терпелив. Он не требовал «расслабиться», а задавал четкие, простые требования.

— Магия льда — это не о силе, леди Хлоя, — говорил он, стоя на почтительном расстоянии. — Это о чистоте намерения. Представьте не взрыв, а тишину. Не бурю, а штиль. Ваша воля — это ледник, медленный, неотвратимый и абсолютно спокойный.

И, о чудо, у меня стало получаться. Без панического сердцебиения, без скучающего жара в щеках, без необходимости отбиваться от «педагогических» атак. Я смогла создать не сноп игл, а ровную, гладкую ледяную плиту на полу. Потом — изящную, ажурную снежинку, которая не растаяла в моей руке, а медленно вращалась, переливаясь в свете люстр.

— Прекрасно, — одобрительно кивнул Оскар, и в его глазах я увила искреннее восхищение. — Вы схватываете быстрее, чем я ожидал. Ваш дар могуч, ему просто не хватало направления.

Я сияла. Наконец-то! Настоящий наставник, который видит во мне не объект для насмешек или брачных договоров, а ученицу. В душе зашевелилась надежда, что всё может наладиться. Что я смогу освоить своё наследие, остаться дома и избежать брака с тем, кто считал меня «необузданной и упрямой».

Урок подошёл к концу. Я, окрылённая успехом, повернулась к Оскару с широкой, благодарной улыбкой. — Спасибо вам, маэстро Оскар. Это был… это был лучший урок в моей жизни.

— Я рад, что он принёс вам пользу, леди Хлоя, — он ответил с лёгкой улыбкой.

Я кивнула и направилась к двери, полная новых впечатлений и планов. Взявшись за ручку, я уже была готова шагнуть в коридор, как вдруг дверь с силой захлопнулась прямо перед моим носом. Я отшатнулась, и в тот же миг чья-то рука легла на дверное полотно, блокируя мне выход.

Я обернулась. Оскар стоял вплотную ко мне. Слишком близко. Его учтивая маска исчезла, а на лице застыло странное, напряжённое выражение.

— Подожди, — его голос прозвучал тихо, но властно, и он впервые обратился ко мне на «ты».

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с моей магией.

Он придвинулся ещё ближе, практически прижимая меня к двери. Его тело было твёрдым и неумолимым. От него пахло чем-то чужим, чуть терпким — магией, которой я не знала.

— Пойми, я должен это сделать, — прошептал он, и его дыхание коснулось моих губ. — Просто не двигайся.

Прежде чем я успела что-либо понять или воспротивиться, он резко наклонился и прижал свои губы к моим. Это был жёсткий, требовательный, почти агрессивный поцелуй. Мир заплыл у меня перед глазами. Я застыла в шоке, не в силах пошевельнуться.

Забрав мой первый поцелуй, он не отстранился. Его пальцы потянулись к вороту моей рубашки, к пуговицам. Лёд в моей крови взорвался.

— Нет! — я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но он был сильнее. Он прижал меня к стене всем телом, его хватка стала железной.

— Тише, — его шёпот был горячим, в самое ухо. — Всё хорошо.

Но я не могла расслабиться. Ужас и ярость смешались во мне в коктейль, от которого воздух вокруг нас снова затрещал от мороза. Но на этот раз его магия была готова к этому. Он лишь усмехнулся в мои губы, и я почувствовала, как его собственная сила, тёплая и липкая, окутывает меня, пытаясь подавить моё сопротивление. Я была в ловушке.

Тёплая, чужая магия Оскара обволакивала меня липкой паутиной, пытаясь парализовать волю. Но яростный холод, рождённый отвращением и предательством, оказался сильнее. Воспользовавшись мигом его самоуверенности, я собрала все силы и резко дёрнулась, высвобождая руку. Воздух разрезал звонкий, сочный хлопок — моя ладонь со всей души встретилась с его щекой. Какого он себе позволяет? Оскар отшатнулся. В его зелёных глазах вспыхнули искорки торжества. Он медленно провёл пальцами по покрасневшей коже и рассмеялся, коротко, сухо, без тени веселья.

— Вот видите! Наглядный прогресс, — произнёс он, и в его голосе звучала почти отеческая гордость, от которой меня передёрнуло. — Вы воспользовались физической силой, а не магией. Вы не поддались панике, не обратили этот зал в ледяную гробницу в порыве эмоций. Вы сфокусировали гнев в точечное действие. Мой первый урок не прошёл даром.

— Ты сумасшедший! — выдохнула я, прижимаясь спиной к холодным дубовым панелям двери, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось бешено, выстукивая ярость в висках. Губы горели от прикосновения, которого я не желала. — Зачем? Зачем ты это сделал? — Чтобы доказать кое-что ему, — Оскар ленивым, почти театральным жестом указал куда-то вглубь зала, погружённого в сумеречные тени. Леденящее предчувствие заставило меня медленно, с замиранием сердца, повернуться туда.

В высоком арочном проёме, ведущем в коридор, стоял Ричард. Он был неподвижен, как изваяние, залитый мраком, из которого выхватывались лишь скулы, напряжённая линия губ и белизна сжатых кулаков. Но даже на расстоянии я ощущала исходящую от него волну ярости, словно воздух перед бурей. Она заставляла пространство колебаться, а магию в моей крови трепетать в ответ. Почему? Из-за того, что он увидел, как другой мужчина посягнул на его «собственность»? Или из-за того, что этот отвратительный поцелуй стал живым доказательством правоты мага? Ричарда, «альфа-доминантное» наставничество провалилось, а «тонкая настройка» Оскара принесла плоды за один урок. Мысль промелькнула. «А может, так и надо? Пусть увидит, что я не та, с кем можно играть в кошки-мышки. Пусть уедет, и это унизительное сватовство закончится». Но почему-то эта мысль не принесла облегчения, а лишь оставила в душе горькую, едкую пустоту.

Ричард сделал глубокий, шумный вдох, и я почти физически ощутила, как он силой воли вгоняет свой гнев в самые тёмные глубины. Когда он заговорил, его голос был ровным, отполированным, как клинок дамасской стали. Умеет же держать себя в руках.

— Поскольку урок, как я вижу, благополучно завершён, — он произнёс это, не отрывая взгляда от Оскара, — Я намерен прогуляться с леди Хлоей. Полагаю, после столь… интенсивного обучения ей необходим глоток свежего воздуха и смена обстановки.

Оскар, всё ещё с самодовольной ухмылкой, развёл руками в изящном жесте, будто даруя нам своё царское позволение. — Безусловно, ваше высочество. Не мне, скромному учителю, препятствовать воле короны.

Ричард не удостоил его больше ни взглядом, ни словом. Он подошёл ко мне. Взяв мою руку, он накрыл её тёплой ладонью. Прикосновение было твёрдым, но не грубым, совсем не таким, как цепкая хватка Оскара. Он не тянул и не тащил, а просто ждал, давая мне возможность сделать шаг первой. И я, всё ещё ошеломлённая, с разумом, полным осколков доверия, позволила ему вывести меня из зала, прочь, Мы вышли в зимний сад. Вечер окончательно вступил в свои права, окрасив небо в глубокие, бархатные тона. Снег, укутавший мир в безупречную белую мантию, искрился и переливался в свете зажжённых бронзовых фонарей, будто миллионы крошечных алмазов, рассыпанных рукой щедрого волшебника. Воздух был чистым, морозным и обжигающе свежим, он обдавал лицо живительной стужей после удушливого жара стыда и гнева. Снег скрипел под сапогами, и этот ритмичный, утробный звук был единственным, что нарушало наше неловкое молчание. Ветви древних елей, согнувшиеся под тяжестью снежных шапок, образовывали заснеженные тоннели и арки, а замёрзший фонтан в центре аллеи стоял, как хрустальная скульптура, прекрасная и трагическая в своём ледяном плену.

Мы шли молча. Наконец он остановился на небольшой площадке перед фонтаном, где снег лежал нетронутым белоснежным полотном.

— Зачем тебе всё это, Хлоя? — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, нарушая зимнее безмолвие. Он смотрел на застывшие, причудливые изгибы ледяных струй. — Зачем часами изнурять себя, пытаясь укротить строптивую, дикую магию? Ты могла бы иметь всё, чего пожелаешь. Просто скажи слово. Выйди за меня. Живи в столичном замке, где тебе не придётся бороться ни за что. Тебе не понадобятся ни эта сила, ни этот изматывающий контроль. Я могу предложить тебе целый мир.

Его слова падали в тишину, как тяжёлые, золочёные монеты. Они звучали как деловое предложение, выгодная сделка, а не как признание, идущее от сердца.

— Я не хочу весь мир, — так же тихо ответила я, глядя на отражение фонаря в ледяном сердце фонтана, одинокое, дрожащее, пойманное в ловушку. — Я хочу свой дом. Свой сад, где каждое дерево знакомо. Своих родителей, чей смех греет лучше любого камина. Я не хочу быть дорогой безделушкой в сокровищнице короны или приложением к титулу.

Он повернулся ко мне. Его лицо в сумерках, освещённое отблесками снега, казалось высеченным из мрамора — резким, гордым и непостижимо прекрасным. — Ты правда считаешь, что я стал бы держать тебя в золочёной клетке, как редкую птицу?

— А разве нет? — я встретила его взгляд, вкладывая в свой всю накопленную горечь. — Ты, принц. Твоя жизнь — это протокол, обязанности, тысячи чужих глаз и ожиданий. Где в этом всём расписании найдётся место для меня? Настоящей? Со всеми моими бурями, льдом и глупыми мыслями?

Он не ответил сразу. В его глазах, таких же бездонных и холодных, как зимнее небо над нами, бушевала знакомая мне внутренняя борьба. Затем он сделал нечто, от чего у меня перехватило дыхание и время остановилось. Ричард, наследный принц, повелитель магии Дракона, перед которым трепетало королевство, опустился передо мной на одно колено. Снег мягко хрустнул под его весом, образуя идеальную впадину. Он взял мою руку, ту самую, что только что отвесила пощёчину Оскару, — и его пальцы, тёплые, уверенные и невероятно сильные, сомкнулись вокруг моих холодных, дрожащих пальцев. — Тогда слушай меня, Хлоя Винтерхалл, — его голос приобрёл новую, незнакомую мне глубину. — Я, Ричард из рода Драконов, наследник престола, даю тебе свою клятву, не как принц — как один из драконов. Я не оторву тебя от дома. Его стены навсегда останутся твоим убежищем. Мы будем проводить здесь столько времени, сколько пожелает твоё сердце. Твои родители будут самыми желанными гостями в любом из моих дворцов, их смех будет звучать в моих покоях. Ты не будешь украшением моей власти. Ты будешь моей женой, моей королевой и единственной повелительницей своей собственной судьбы. Прошу. Не откажи скромному принцу, который уже отморозил своё колено. Выходи за меня. Дай мне шанс доказать это.

Воздух застыл. Даже мороз, казалось, перестал кусать щёки, заворожённый сценой, разворачивающейся в заснеженном саду. Принц на коленях. Снег, хрустящий под его весом. Его слова, такие серьёзные, такие неожиданные, повисли между нами, требуя ответа.

Внутри всё сжалось в тугой, испуганный комок. Согласиться, значит рухнуть в неизвестность, в мир протоколов и чужих ожиданий. Отказать, оскорбить корону, разочаровать родителей и, возможно, навсегда потерять… что? Этого наглого, невыносимого человека, чьё присутствие стало таким привычным раздражителем?

Страх и паника искали выход и нашли его в самой глупой и отчаянной форме, в грубости. Я выдернула свою руку из его тёплой хватки, словно обожжённая.

— «Скромный принц»? — фыркнула я, передразнивая, и мой голос прозвучал неестественно высоко и язвительно. — О да, невероятно скромный! Тот, кто считает, что может притвориться кем угодно, чтобы поучить глупую девицу, а потом, не моргнув глазом, предложить ей руку и сердце! Это не предложение, ваше высочество. Это — приказ? Приправленный ложным смирением! Ты думаешь, что весь мир должен пасть к твоим ногам, едва ты соблаговолишь на них опуститься?

Я ждала гнева. Ожидала, что его надменная маска вернётся, что он поднимется с колена с ледяным достоинством и уйдёт. Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого его губы дрогнули, а затем он рассмеялся. Искренний смех, который заставил моё сердце биться чаще. Вот дурак!

— Боги, — выдохнул он, его глаза, так соблазнительно сияли в сумерках. — Ты невыносима. И совершенно очаровательна в своём неподдельном возмущении. Ты как метель в лицо — резкая, холодная и невероятно бодрящая.

Чёрт побери! Это бесило ещё больше! Мои колкости, моя попытка оттолкнуть его самым неприглядным образом, разбилась о его непробиваемую самоуверенность, как хрупкая сосулька о каменную стену. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

— Я рада, что могу служить вам развлечением, — прошипела я и, развернувшись, побрела прочь по аллее, оставляя его в одиночестве на коленях в снегу. Но затылком я чувствовала его взгляд, полный не раздражения, а какого-то дьявольского интереса.

Прошла неделя. Семь долгих дней, в течение которых поместье Винтерхалл превратилось в арену странной, изматывающей войны. Я погрузилась в занятия с Оскаром с таким рвением, что даже он порой выглядел удивлённым. Мы часами отрабатывали контроль, фокусировку, тончайшие манипуляции со льдом.

Я создавала изящные ледяные цветы, сложные геометрические фигуры, научилась на мгновение останавливать падающую снежинку в воздухе. И это получалось. Без паники, без смущения. Оскар был идеальным учителем — сдержанным, точным, профессиональным. Но каждый раз, выходя из зала после урока, я ловила себя на том, что ищу глазами кого-то другого. И каждый раз я корила себя за эту слабость.

Ричард не уезжал. Неужели у него, наследного принца, не было государственных дел, замков для управления, мятежных провинций для усмирения? Он словно врос в наше поместье, как сорняк, который невозможно выполоть. Он не настаивал больше на прогулках, не пытался возобновить разговор о предложении. Вместо этого он был… везде. За завтраком он вёл с отцом оживлённые беседы о тактике ведения боя, за обедом обсуждал с матерью последние столичные новости, а вечерами находил меня в библиотеке, где я пыталась укрыться за стопками книг.

Он не докучал мне. Он просто… присутствовал. Перебрасывался парой невинных фраз, подмечал, как я продвинулась в магии, шутил. И каждый раз я либо огрызалась, либо уходила, хлопнув дверью. А он… смеялся. Находил мои выходки «свежими» и «непредсказуемыми». Это сводило с ума.

В очередной такой вечер, когда его тихий смех за моей спиной в библиотеке заставил меня с такой силой сжать перо, что оно сломалось, я в отчаянии бежала в единственное место, где могла найти утешение, — в кузницу к отцу.

Воздух здесь пах углём, раскалённым металлом и уютной, мужской простотой. Отец, стоял у горна, его могучая фигура была освещена багровым отсветом пламени. Увидев меня, он отложил молот и улыбнулся своей доброй, медвежьей улыбкой.

— Что, рыбка моя, опять дракон за тобой по пятам бегает? — проворчал он, протягивая мне кружку с тёплым сидром. — Он не бегает, он… вездесущ! — взорвалась я, с наслаждением пригубив напиток. — Неужели ему не надоело? Неужели у него в королевстве совсем не осталось дел? Он что, поселится здесь навсегда?

Отец рассмеялся, и его смех гулко отозвался под сводами кузницы. — Похоже, на то, дочка. Похоже, этот мальчик не из тех, кто легко сдаётся. Кажется, он твёрдо намерен дождаться твоего ответа. Или пока ты не начнёшь отвечать ему взаимностью.

— Взаимностью? — я фыркнула. — Папа, он… он принц! Он считает, что весь мир вращается вокруг него! Он обманул меня! Он… — А ты его? — мягко перебил отец, вытирая руки о кожаный фартук. — Ты действительно не видишь в нём ничего, кроме короны и высокомерия?

Я замолчала, глядя на язычки пламени в горне. Вспомнила его смех в саду. Его упорство. Тот странный блеск в его глазах, когда он смотрел на меня, не как на графиню или невесту, а как на… Хлою. Запутанный клубок эмоций сжал мне горло.

— Я не знаю, папа, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Я так запуталась. Я злюсь на него. Но иногда… иногда он говорит или смотрит так, что всё внутри переворачивается. А потом я вспоминаю… что придёться уехать…

Отец подошёл ко мне и положил свою тяжёлую, шершавую ладонь мне на голову, как делал в детстве. — Хлоя, — сказал он тихо и очень серьёзно. — Твоя мать и я… мы хотим только твоего счастья. Мы приняли его, потому что увидели в нём не только принца, но и человека, который, кажется, по-настоящему видит в тебе что-то. Но это твой выбор. Только твой. Если ты уверена, что он тебе не нужен, что нет в твоём сердце для него ни капли тепла, скажи мне одно слово. И я, старый солдат, каким бы глупым ни выглядело это решение, вышвырну его из нашего замка. Пусть даже он и принц. Никто не имеет права заставлять мою девочку быть несчастливой.

Я подняла на него глаза, и по щекам неожиданно потекли слёзы. Не от горя, а от облегчения и этой всеобъемлющей, безусловной любви. — Спасибо, папа, — прошептала я, обнимая его. — Просто… дай мне ещё немного времени. Разобраться.

— Бери, рыбка, — он похлопал меня по спине. — Всё время, что тебе нужно. А дракон… пусть потерпит. Ему полезно.

Сон бежал от меня, как преследуемый охотником зверь. Мысли кружились вихрем. В конце концов, я сдалась. Свеча в руке, в ночной рубашке и тёплом халате, я прокралась в библиотеку — царство тишины и порядка, где всё подчинялось логике расставленных по алфавиту фолиантов.

Но тишина была обманчива. В библиотеке уже горел свет. У камина, в том самом кресле, где он обычно разваливался с видом хозяина, сидел Ричард. Рядом на столике стоял почти опустошённый графин с тёмно-рубиновым вином. Он был без камзола, в расстёгнутой на несколько пуговиц белой рубашке, и его обычно безупречно уложенные волосы были в беспорядке. Он не увидел меня сразу, уставившись в пламя, и его профиль в этот момент казался усталым и лишённым привычной надменности.

Я было развернулась, чтобы уйти, но гордость не позволила. Разве я должна бегать от него по своему же дому? Проигнорировав его, я направилась к дальнему стеллажу, где хранились трактаты по продвинутой криомантии, и, достав один из них, устроилась в кресле поодаль.

Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и несфокусированный. Он медленно долил вина в бокал, движение его руки было чуть размашистым, выдавая степень его опьянения.

— Не спится? — его голос прозвучал хрипло, нарушая тишину. — Я пришла почитать, — ответила я, не отрывая глаз от книги, где расплывались непонятные руны.

— А я — чтобы напиться, — откровенно признался он и отхлебнул. — Знаешь, это единственный способ, когда не знаешь, что делать дальше. Я промолчала, листая страницу с преувеличенным интересом.

— Почему? — вдруг спросил он, и в его голосе послышалась подлинная, не притворность. — Что я сделал не так, Хлоя? Нет, правда. Объясни. Я перебрал в уме всё. Моё враньё? Да, я виноват. Но я пытался загладить вину. Я предложил тебе всё, что могу предложить. Я терплю твои колкости и уколы, которые от другого человека стоили бы ему головы. Я здесь, как привязанный, уже неделю, забыв о дворе, о делах… Что мне ещё сделать? Как завоевать твоё расположение? Скажи.

Он поднялся с кресла, его движения были немного неуверенными. Подошёл и, к моему изумлению, опустился на колени перед моим креслом. Его большие, тёплые ладони легли поверх моего халата на колени. От него пахло вином. Никогда не любила этот запах.

— Говори, — потребовал он, глядя мне в глаза. — Я буду на коленях столько, сколько потребуется.

Внутри всё закричало от протеста и смущения. Я попыталась отстраниться. — Встаньте. Вы пьяны и ведёте себя неподобающе.

— Я трезв настолько, чтобы понимать, что трезвым мне с тобой не справиться, — он покачал головой, и его пальцы слегка сжали мои колени. — Ты как крепость изо льда. Я штурмую её всеми способами, а стены только становятся выше.

— Может, потому что вы ищете не меня, а очередной трофей для своей коллекции? — язвенно бросила я, пытаясь скрыть, как учащённо забилось сердце от его прикосновения. — Принцу должно достаться всё самое лучшее, вот вы и решили заполучить «уникальную» невесту с диковинной магией. Для разнообразия.

Он снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе слышалась усталость. — О, боги, если бы ты знала, сколько «уникальных» невест я уже видел. С магией огня, воды, земли… Скука смертная. Ни у одной из них не было и десятой доли того огня, что горит в тебе.

— У меня магия льда, — поправила я его, — если вы забыли.

— Магия льда, — он проигнорировал мою реплику, его взгляд стал пристальным, — которая плавится от одного моего прикосновения. Я чувствовал это.

Это было уже слишком. Он перешёл все границы. — Вам показалось. И сейчас я докажу это, заморозив вас с головы до ног, если вы немедленно не уберёте свои руки!

Его улыбка исчезла. В глазах вспыхнула знакомая вспышка гнева, но на сей раз в ней не было королевского высокомерия. — Ты действительно так меня ненавидишь? — его голос упал до опасного шёпота. — После всего? После наших разговоров? После того, как я на коленях в снегу умолял тебя? Для тебя я просто надменный принц, которому во всём должны подчиняться?

— А вы кто ещё? — выдохнула я, поднимаясь с кресла, пытаясь вырваться из его поля зрения. — Вы живёте в мире, где ваше слово — закон. Где все вас боятся или жаждут вашей милости. Вы не знаете, что такое быть собой, потому что вас с детства окружают лишь зеркала, отражающие ваше же величие!

Он встал, преградив мне путь к двери. Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. — А ты? — его шёпот был обжигающим. — Ты прячешься за свою магию и за стены этого замка, потому что боишься посмотреть в лицо чему-то настоящему! Боишься признать, что между нами есть что-то большее, чем эта дурацкая игра!

— Я ничего не боюсь! — прошипела я, и это была ложь. Я боялась этого огня в его глазах, боялась того, как моё тело отзывается на его близость. — Докажи, — бросил он вызов.

И тогда я сказала то, о чём мгновенно пожалела, но что вырвалось наружу под давлением вины, гнева и этого невыносимого напряжения: — Мне жаль вас. Жаль человека, который так отчаянно пытается купить любовь, раздавая пустые обещания и прячась за титулом, потому что иначе его просто не могут полюбить!

Воздух взорвался. Я увидела, как что-то надломилось в его глазах. Он не закричал. Он резко, почти грубо, притянул меня к себе, прижав спиной к резным деревянным стеллажам. Книги затрепетали на полках.

— Пустые? — прошипел он, его дыхание, сдобренное вином, обжигало губы. — Ты называешь мои клятвы пустыми?

Я попыталась вырваться, но его руки, обхватившие мои бёдра, были сильны, как стальные тиски. И вместо того чтобы толкнуть его, мои пальцы впились в ткань его рубашки, притягивая его ещё ближе. Всё внутри кричало от противоречий. Гнев толкал меня прочь, а какая-то тёмная, глубокая часть, ближе.

Его губы нашли мои. И мы поцеловались... В нём была вся его ярость, всё его отчаяние и всё то разочарование, что копилось неделю. И я ответила ему с той же силой. Вцепилась в его волосы, притягивая его, кусая губы, позволяя вырваться наружу всему своему гневу, всей обиде, всей этой невыносимой, пожирающей тяге, что тлела во мне с самого первого дня.

Мы рухнули на пол, на мягкий ковёр перед тлеющим камином. Он рванул мой халат, и ткань с треском поддалась. Его пальцы скользнули под тонкую ткань ночной рубашки, и я вздрогнула от контраста — его обжигающе горячие ладони на моей холодной коже. Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и прерывистым.

— Ты видишь? — прошептал он, и в его голосе звучало торжество и боль. — Ты уже вся мокрая. Хочешь сказать, что ты не хочешь меня?

Он не ждал ответа. Губы нашли мою грудь, и я закинула голову назад, подавляя стон. Мир сузился до треска огня в угасающем камине, до шепота кожи о кожу, до его рук, исследующих моё тело с жадностью, которую я не могла, не хотела остановить. Он срывал с меня одежду, и я помогала ему, мои пальцы дрожали, расстёгивая пояс.

— Думаешь, я не чувствую, как ты дрожишь? — его голос был низким, хриплым. — Вся твоя ледяная броня — ложь.

Одним резким движением он задрал мою рубашку до груди. Холодный воздух библиотеки обжёг кожу, но его ладони тут же прикрыли мою грудь, и жар от них заставил меня выгнуться. Большие пальцы провели по соскам, заставив их затвердеть, и я не смогла сдержать стон.

— Вот так лучше, — прошептал он, прижимаясь всей длиной тела, и я ощутила твёрдый упругий силуэт его возбуждения через тонкую ткань. — Скажи, что хочешь, чтобы я остановился.

— Нет... — вырвалось у меня, и это было чистой правдой. — «Нет», я не остановлюсь? Или «нет», ты не хочешь? — он не прекращал движения рук, одна ладонь скользнула вниз по животу.

— Заткнись, — прошипела я, впиваясь зубами в его плечо.

Его низкий смех прокатился по моей коже. Он с силой раздвинул мои бёдра, его пальцы впились в нежную кожу внутренней поверхности бедер. Одной рукой он расстегнул свои брюки, и я почувствовала, как его напряжённый, горячий член прижался к моей промежности. Он был влажным на ощупь, и это спонтанное открытие заставило меня сглотнуть.

Он не стал ждать ответа. Он умело избавил меня от остатков одежды. Приподнял мои бёдра, подложив под них свёрнутый халат. Его взгляд был тяжёлым, полным животной уверенности.

— Смотри на меня, — приказал он, и я не смогла отвести глаз.

Он направил себя к моему входу. Головка, упругая и горячая, упёрлась в нежную плоть, заставив меня задержать дыхание. Он не входил сразу, а медленно, с нажимом водил ею туда-сюда, смачивая её моей собственной влагой. Пальцы его всё ещё сжимали мои бёдра.

— Скажи, что ты меня хочешь, — потребовал он, его голос дрожал от напряжения. — Скажи это.

— Я... — слова застряли в горле. Но тело говорило за меня. Я подалась ему навстречу, чувствуя, как он начинает входить. Медленно, преодолевая сопротивление, заполняя меня.

— Да... вот так, — он прошептал, и его дыхание спёрлось, когда он погрузился глубже. — Боги, Хлоя... ты так тугая...

Он вошёл до конца. Чувство растяжения, полноты заставило меня зажмуриться. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть. Я чувствовала каждое его сердцебиение, каждое непроизвольное подёргивание внутри меня.

— Теперь... двигайся, — выдохнула я, обвивая его ногами и впиваясь пятками в его ягодицы, притягивая его глубже.

С низким стоном он начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выходя почти полностью и снова входя. Но скоро ритм участился, стал жёстче, требовательнее. Его бёдра бились о мои с отчётливым, влажным звуком. Он приподнял меня выше, меняя угол, и следующий толчок задел нечто внутри, от чего по всему телу разлилась электрическая волна. Я вскрикнула, мои ногти впились в его спину.

— Вот здесь? — он ухмыльнулся, его лицо было искажено гримасой наслаждения. — Ты любишь, когда я касаюсь тебя здесь?

Он повторил движение, целясь точно в то же чувствительное место. Моё тело вздрогнуло, из горла вырвался сдавленный стон. Я уже не могла думать, могла только чувствовать — его кожу под своими пальцами, его горячее дыхание на своей шее, его полный, твёрдый член, который растягивал и заполнял меня снова и снова. — Кончай со мной, — прошептал он прямо в ухо, его губы обжигали мочку. — Дай мне всё. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.

Утро после библиотеки было странным и раздвоенным. Тело помнило каждое прикосновение, каждый стон, каждую вспышку жара, сменившуюся ледяным стыдом. Я одевалась, глядя в зеркало на своё отражение: та же Хлоя, те же синие волосы, те же глаза, но внутри всё перевернулось. Я ждала раскаяния, отвращения к себе. Но его не было. Была лишь оглушительная тишина и тяжёлое, тёплое смятение где-то под рёбрами. И страх. Огромный, ледяной страх того, что я сделала необратимый шаг в пропасть.

Единственным спасением были уроки. Чёткие инструкции Оскара, знакомый холод магии, подчиняющийся воле, это был островок стабильности в бушующем море. Я погрузилась в занятия с удвоенным рвением, почти маниакально отрабатывая сложные заклятья кристаллизации. Лёд послушно тянулся из моих пальцев, выстраиваясь в хрупкие, совершенные структуры.

— Превосходный контроль сегодня, леди Хлоя, — похвалил Оскар, наблюдая, как я заставляю ледяную розу распускать один хрустальный лепесток за другим. Его голос был, как всегда, ровным и профессиональным. — Видно, что вы нашли внутреннее равновесие.

Я чуть не фыркнула. Равновесие. Да, конечно. Если под равновесием понимать состояние, когда внутри попеременно то взрывается вулкан, то наступает ледниковый период.

Он подошёл ближе, чтобы оценить структуру кристалла. Его движение было безобидным, но я невольно отпрянула. После вчерашнего любое вторжение в личное пространство заставляло кожу покрываться мурашками. Оскар заметил это, его рыжие брови слегка приподнялись.

— Всё в порядке? Вы выглядите… напряжённой. — Всё в порядке, — буркнула я, заставляя розу таять в облачке пара. — Просто не выспалась.

Он кивнул, делая вид, что верит. Потом, словно мимоходом, пока я собирала с пола обронённый грифель, он мягко, почти задушевно сказал: — Знаете, я рад, что вы смогли найти общий язык с его высочеством. Это должно облегчить ваше… будущее. Хотя, признаться, был немного удивлён.

Я замерла, не поднимая головы. — Удивлены? Почему это? Все хотят замуж за принца

— Ну… — он сделал паузу, искусно подобранную. — После той сцены с поцелуем я думал, между вами будет больше… напряжения. Но вчера вечером, когда я проходил мимо гостиной, я слышал, как принц беседовал с вашими родителями. Он говорил что-то об «успешном укрощении» и о том, что «дикарка наконец-то начинает понимать своё место». Довольно резкие выражения, конечно, но, видимо, такова мужская бравада среди аристократов.

Слова упали в тишину зала, как капли яда. Меня будто ошпарили. «Укротил дикарку». Те самые слова, которые я сама в гневе бросала ему в лицо. И которые он теперь использовал, чтобы похвастаться перед моими родителями? Как перед товарищами после удачной охоты?

Внутри всё похолодело. Лёд, который я только что так виртуозно контролировала, зашевелился в глубине, отвечая на новый приступ жгучей обиды. — Вы, возможно, ослышались, маэстро Оскар, — голос мой прозвучал неестественно ровно. — Его высочество, наверное, шутил.

Оскар развёл руками, изобразив лёгкое смущение. — Вполне возможно. Я не настаиваю. Просто… порадовался за вас. Кажется, вы принимаете неизбежное с достоинством.

Он вернулся к демонстрации следующего рунического круга, оставив меня наедине с нарастающей бурей. «Ослышался. Конечно, ослышался. Или намеренно исказил». Но зёрно сомнения было брошено в благодатную почву моих старых страхов. Оно тут же пустило корни, подпитываемые воспоминанием о его властных руках, о его смехе, о том, как легко он играл со мной с самого начала.

Урок тянулся мучительно долго. Я автоматически выполняла указания, но лёд выходил хрупким, безжизненным. Всё во мне было сосредоточено на одном: «Он сказал это. Он действительно так сказал?».

Когда Оскар наконец отпустил меня, я почти выбежала из зала. Мне нужно было воздуха. Мне нужно было убежать от этих мыслей. Я бродила по коридорам, не видя ничего вокруг, пока не оказалась возле отцовского кабинета. Дверь была приоткрыта. И из неё донёсся голос Ричарда.

Я замерла, прижавшись к холодной стене. Сердце заколотилось так громко, что я боялась, его услышат.

— …она должна понять, что её место рядом со мной, в столице, — говорил Ричард. Его тон был твёрдым, без привычной мне насмешливой нотки. Это был голос принца, привыкшего командовать. — Её капризы, её упрямство — всё это мило, Уильям, но пора прекращать. Ей нужно осознать свою роль.

Я не дышала. В висках стучало. «Капризы. Упрямство. Осознать роль». Каждое слово било, как молот, загоняя ледяной гвоздь в самое сердце.

Послышался голос отца, приглушённый, что-то отвечающий. Но я уже не слушала. Я слышала достаточно. Вырванные из контекста, эти фразы складывались в чёткую, неопровержимую картину. Ту самую, которой я боялась с самого начала.

Оскар не солгал. Он не ошибся.

Всё, что было между нами — насмешки, разговоры, эта безумная ночь в библиотеке, было всего лишь частью плана? Плана по «укрощению» строптивой графини, которую нужно было мягко, но настойчиво привести к осознанию «своего места». Рядом с ним. В качестве приложения. Пешки.

Лёд, который клокотал внутри, вдруг утих. Не взорвался, а, наоборот, сконцентрировался, сжался в твёрдую, идеально гладкую и непробиваемую глыбу. Всё тепло, вся смятенная надежда, всё это дурацкое, предательское влечение — всё было заморожено в один миг.

Я тихо, на цыпочках, отступила от двери и пошла прочь. Шаги мои были чёткими и ровными. Во мне не было больше ярости. Только холодная, безжалостная ясность.

Мои худшие опасения сбылись. Я была пешкой. Красивой, «уникальной» пешкой в его королевской игре. И ночь в библиотеке была не взрывом чувств, а всего лишь… тактическим ходом. Очередным способом сломить сопротивление. Почему я решила, что он не такой?

Я поднялась к себе в покои, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. За окном кружился снег. Я смотрела на него и чувствовала, как моя магия, обычно отзывчивая и живая, замирает, превращаясь в статичную, величественную пустыню внутри меня. Так будет безопаснее. Так будет правильно.

Он получил то, что хотел. Теперь он, наверное, скоро уедет, уверенный в своей победе. Или останется, чтобы продолжить «обучение» покорной невесты. Но он ошибался. Лёд, который он считал растопленным, был лишь тонкой коркой на поверхности океана. А теперь этот океан замерзал до самого дна. И в его глубине не было больше ни гнева, ни страсти. Только тишина. Тишина и решение.

Решение созрело во мне, как идеальный, без единого изъяна кристалл — холодное, твёрдое и прозрачное. Сомнения испарились. Осталась лишь ясность, режущая, как лезвие. Я знала, что он придёт. После той ночи, после слов, услышанных у кабинета отца, он не мог не прийти с официальным предложением. Чтобы поставить жирную точку в своём «укрощении».

И он пришёл.

Весть о том, что его высочество желает видеть семью Винтерхалл в парадной гостиной после полудня, была передана с таким торжественным видом, будто объявляли о визите самого короля. Мать, сияя, принесла моё самое изысканное платье — из серебристо-голубого бархата, того же оттенка, что и мои волосы. Оно было прекрасно и невыносимо тяжелым.

— Он сделает всё правильно, доченька, — шептала она, поправляя складки на моих плечах. — Как и подобает джентльмену. Ты увидишь.

Я видела лишь отражение в зеркале: бледное лицо, слишком яркие глаза и губы, сжатые в тонкую, безжисленную нить. Внутри была тишина. Тишина ледника.

Отец, в своём лучшем камзоле, выглядел необычно серьёзным и немного грустным. Он молча подал мне руку, и мы двинулись вниз.

Гостиная преобразилась. Занавеси были раздвинуты, впуская бледный зимний свет. В воздухе витали тонкие нотки ладана и воска. И в центре комнаты, залитый этим светом, стоял он.

Ричард. Он был облачён в парадный мундир тёмно-синего цвета, отделанный серебряным галуном, который оттенял его тёмные волосы и делал глаза ещё более пронзительными. Он был воплощением королевского достоинства, власти и уверенности. Увидев меня, его взгляд на мгновение смягчился, в нём промелькнуло что-то знакомое, то самое, что заставляло меня раньше сомневаться. Но я знала правду. Это была лишь игра.

Мои родители заняли места в креслах, будто зрители в театре. Я осталась стоять, чувствуя, как холод от моих ступней поднимается вверх, сковывая каждую мышцу.

Ричард сделал шаг вперёд. Его движения были безупречны, выверены годами тренировок и происхождением. Он не спеша опустился на одно колено. Паркет тихо скрипнул под его весом. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит огонь в камине.

— Графиня Хлоя Элис Винтерхалл, — начал он, и голос, низкий и звучный, заполнил пространство. — С того момента, как я впервые увидел вас, моя жизнь обрела новые краски. Ваша сила, ваш ум, ваша непокорная, живая душа покорили меня так, как не покоряли целые королевства.

Он говорил красиво. Искренне? Возможно, в этот момент он и сам верил в свои слова. Но я видела не его. Я видела его профиль, освещённый огнём камина в библиотеке, слышала его хриплый шёпот, чувствовала его руки на своей коже. А потом — его твёрдый, командирский тон за дверью кабинета: «…её капризы пора прекращать».

— Я предлагаю вам не просто брак, — продолжал он, его глаза смотрели прямо на меня, пытаясь поймать мой взгляд, найти в нём отклик. — Я предлагаю вам союз. Партнёрство. Я клянусь уважать вашу волю, оберегать ваш дар и сделать всё, чтобы вы никогда не сожалели о дне, когда согласились связать со мной свою судьбу. Ваш дом всегда останется вашим. Ваши родители — нашей семьёй. Я прошу вас, Хлоя. Согласитесь стать моей женой, моей принцессой, а в будущем — моей королевой.

Он замолчал. Его предложение повисло в воздухе, прекрасное и отточенное, как алмаз. Мать тихо выдохнула, утирая слезу. Отец сидел неподвижно, его взгляд был прикован ко мне.

Вся комната ждала. Ждала счастливой развязки этой сказки.

Я сделала шаг вперёд. Платье шуршало, словно осыпающийся иней. Я посмотрела на него, на этого блистательного принца на коленях, и увидела не мужчину, который час назад страстно признавался в библиотеке, а стратега, добивающегося цели.

Мой голос, когда я заговорила, был тихим, но он прорезал тишину с такой ясностью, что, казалось, заставил замёрзнуть самые язычки пламени в камине.

— Нет, Ваше Высочество. Три слова.

На лице Ричарда не дрогнул ни один мускул, но в его глазах что-то погасло, сменившись холодным, стремительным непониманием. Потом вспыхнуло вновь — уже обжигающим изумлением.

— Что? — Я сказала нет, — повторила я, и мой голос зазвенел, как тончайшая льдинка, готовая расколоться, но всё ещё острая. — Я не выйду за вас. Пожалуйста, уезжайте. И оставьте нас.

Мать ахнула. Отец медленно поднялся с кресла.

Ричард поднялся с колена. Его движение было резким, полным сдержанной силы. Он выпрямился во весь рост, и вдруг между нами снова возникла та самая невидимая стена — он по одну сторону, принц, отвергнутый, я — по другую, графиня, сказавшая «нет» короне.

— Ты… отказываешь мне? — в его голосе звучало неподдельное, оглушённое недоумение. Он, кажется, не рассматривал такой возможности всерьёз. Никогда. — Почему? Хлоя, что случилось? После вчерашнего… Я думал…

— После вчерашнего всё стало предельно ясно, — перебила я его. Холод внутри был так силён, что даже губы онемели. — Я поняла свою «роль». И я не желаю её играть.

— Какую роль? О чём ты? — он сделал шаг ко мне, и в его глазах загорелся знакомый огонь, но теперь это был огонь гнева и растерянности. — Я только что поклялся тебе в верности, предложил всё, что только можно предложить! Я опустился на колени!

— И прекрасно провели время, «укрощая дикарку», не так ли? — выпалила я, и на миг холод отступил, позволив прорваться горькой, едкой ярости. — Надёжный метод, Ваше Высочество. Сначала обман, потом давление, потом… ну, вы знаете. А затем — торжественное предложение перед семьёй, чтобы закрепить успех. Поздравляю. Но я не желаю быть вашим трофеем.

Его лицо исказилось. Он выглядел так, будто я ударила его ножом. Или будто его впервые в жизни назвали лжецом в лицо. — Кто тебе сказал эту… эту чушь? Оскар? Это он вложил тебе в голову эти мысли? Я устал играть в эти игры! Я наследный принц, но чувствую себя твоей псиной!

— Мне не нужно, чтобы кто-то вкладывал мне мысли! — голос мой сорвался, но я тут же взяла себя в руки, снова окунувшись в ледяную воду безразличия. — Я сама слышала. Вчера. У кабинета моего отца. «Её капризы пора прекращать. Она должна осознать свою роль». Ваши слова, принц. Или вы от них отрекаетесь?

Он замер. На его лице промелькнуло быстрое, почти неуловимое понимание, а затем — ярость. На какую-то невидимую помеху, на искажённые обстоятельства. — Ты не так поняла! Это было не о том! Я говорил с твоим отцом как мужчина с мужчиной, пытаясь найти способ… — Найти способ сломить меня? — закончила я за него. — Вы преуспели. Вы доказали, что я была права с самого начала. Я не хочу быть частью вашего мира. Уезжайте.

Я развернулась, чтобы уйти. Больше не было сил смотреть на него, видеть, как рушится что-то в его глазах, и напоминать себе, что это всего лишь игра, в которую я больше не буду играть.

— Хлоя, стой! Его рука схватила меня за запястье. Его пальцы были обжигающе горячими, как в ту ночь. Инстинктивно, магия внутри меня рванулась навстречу, и иней мгновенно побежал по рукаву его мундира, покрывая серебряный галун ледяным узором. Он не отпустил, лишь сильнее сжал пальцы.

— Отпустите мою дочь. Голос отца прозвучал не громко, но с такой железной, не допускающей возражений твердостью, от которой вздрогнул даже воздух. Уильям Винтерхалл встал между нами. Его огромная фигура, обычно такая добродушная, сейчас казалась скалой. Он не был вооружён, но в его позе, в его взгляде читалась готовность на всё.

— Ваше высочество, — сказал отец, и его голос дрожал. — При всём моём глубочайшем уважении к вам и короне… моя дочь сделала свой выбор. Она сказала «нет». В нашем доме это слово имеет вес. Я прошу вас… покинуть наше поместье.

Ричард медленно, очень медленно, разжал пальцы. Его взгляд скользнул с моего ледяного запястья на суровое лицо отца, а затем снова вернулся ко мне. В его синих глазах бушевала буря: гнев, боль, неверие и что-то ещё, чего я не могла и не хотела разбирать.

Он отступил на шаг. Выпрямил плечи. Лёд на его рукаве с треском осыпался на пол.

— Как пожелаете, — произнёс он ледяным, абсолютно бесстрастным тоном. В нём не осталось ничего от того насмешливого мага или страстного мужчины из библиотеки. Только принц, которого публично унизили. — Граф. Графиня. Леди Хлоя.

Он кивнул, отдавая честь, развернулся и вышел из гостиной. Его шаги отдавались гулким эхом в пустом коридоре.

Я не двинулась с места. Стояла, глядя в ту точку, где он только что был, чувствуя, как холод внутри начинает давить на рёбра, на горло, на виски.

Мать подбежала ко мне, обняла. — Доченька, что ты наделала? Может быть, это недоразумение… Он же… — Нет, мама, — тихо сказала я, глядя поверх её плеча в окно. — Никакого недоразумения.

Я не вышла проводить его. Не спустилась на ступени, не смотрела, как запрягают карету. Я поднялась к себе в будуар, к тому самому окну, из которого когда-то объявляла войну камину. Теперь война была закончена. Победителем? Проигравшим? Я не знала.

Внизу, на заснеженном подъезде, метались слуги. Появился он, уже в дорожном плаще. Его фигура казалась чёрной и одинокой на белом фоне. Он не оглянулся на замок. Не поднял голову к моему окну. Он просто сел в карету, дверца захлопнулась, и через мгновение экипаж, взрыхляя снег, тронулся с места, быстро набирая скорость.

Я смотрела, как он уменьшается, превращаясь в чёрную точку на белой дороге, пока точка не исчезла за поворотом, скрытая елями.

Вот и всё. Он уехал. Моя свобода, мой дом, моя прежняя жизнь были возвращены мне. Лёд внутри не растаял. Он остался — огромный, безмолвный и невероятно тяжёлый. И в тишине, воцарившейся после его отъезда, я вдруг с ужасом осознала, что эта тишина была куда страшнее, чем всё его навязчивое присутствие. Потому что теперь в ней не было даже его смеха.

Солнце, пробивающееся сквозь плотные облака, не приносило тепла, лишь подчёркивало безжизненную белизну заснеженных полей. Я проснулась от той же ледяной пустоты, с которой заснула. Голова была тяжёлой, мысли — тяжёлыми.

Внизу царила гнетущая атмосфера. Мать, красноглазая, молчала за чаем. Отец ушёл рано в свой кабинет, отдав распоряжения не беспокоить. Даже слуги двигались бесшумно, на цыпочках, словно боясь разбудить что-то страшное. Моё «нет» прозвучало не только для Ричарда. Оно нависло над всем поместьем, как холодный туман, вымораживая привычный уклад жизни.

Я не могла оставаться в этих стенах. Они давили. Воспоминания о нём витали в каждом уголке: в библиотеке, где пахло старыми книгами и его одеколоном, в гостиной, где он стоял на коленях, в коридоре, где слышался отзвук его шагов. Мне нужен был воздух. Пространство. Что-то, что не напоминало бы мне о случившемся.

Я набросила тёплый плащ с капюшоном, не став звать горничную, и выскользнула через боковую дверь в сад. Зимний сад был особым местом. Он не умирал с приходом морозов. Благодаря слабому, но постоянному потоку магии земли и искусным чарам, поддерживающим микроклимат, здесь сохранялись островки зелени, а теплолюбивые растения зимовали под стеклянными куполами. Но сегодня я направилась не туда.

Я углубилась в регулярную часть парка, к лабиринту из стриженых живых изгородей, теперь припорошенных снегом и похожих на застывшие белые волны. Здесь тихо. Тишину нарушал лишь хруст снега под моими ботинками да редкое карканье ворона на голой ветке. Снег всегда поглащает звук, снег — это спокойствие, тишина, покой, которого так мало в моей жизни. Холодный воздух обжигал лёгкие, но внутри я всё равно не чувствовала тепла. Лёд, сформировавшийся вчера, казался вечным.

Я бродила по заснеженным аллеям, не видя красоты, не чувствуя ничего, кроме огромной, давящей тяжести собственного решения. Была ли я права? Теперь, когда первая волна ярости и боли схлынула, оставив после себя плоское, вымороженное дно, этот вопрос начал тихо, настойчиво скрестись изнутри. А если он говорил правду? Если я действительно что-то не так услышала, не так поняла?

Я уже почти убедила себя, что эти мысли — лишь слабость, последние судороги того чувства, которое я пыталась в себе убить, когда мой шаг замедлился… Когда я присела на скамейку… Из-за высокой, густой изгороди, отделяющей лабиринт от служебной дорожки, ведущей к оранжереям и домам для слуг, донёсся приглушённый разговор. Голоса были мужскими. Один — знакомый, бархатистый и спокойный. Оскар.

Я собиралась пройти мимо, не желая ни с кем сталкиваться, особенно с ним, но моё имя, произнесённое этим голосом, заставило меня замереть как вкопанную.

«…не представляю, как она теперь, может и пригрею. Но решение принято. И, по правде говоря, оно идеально вписывается в наши расчёты».

Расчёты? Лёд внутри дрогнул. Я бесшумно прижалась к колючей изгороди, затаив дыхание.

Второй голос был незнакомым, низким и хрипловатым. «Ты уверен, что она больше не передумает? Женские сердца изменчивы».

Оскар мягко засмеялся. Звук был таким же тёплым и убедительным, как на уроках. «Сомневаюсь. Я заложил семя слишком глубоко. Она поверила, что принц видел в ней лишь дикарку для укрощения. Её гордость и страх сделали остальное. Она выстроила вокруг себя ледяную крепость. И теперь сидит в ней, уверенная, что спасла себя от ловушки».

Мир вокруг меня поплыл. Я схватилась за замёрзшие ветки, чтобы не упасть. Заложил семя. Поверила.

«А принц?» — спросил незнакомец.

«Принц, — в голосе Оскара зазвучала лёгкая, почти восхищённая усмешка, — оказался непредсказуемым элементом. Искренне увлёкся. Это осложняло планы. Но теперь, после такого публичного унижения… Он разгневан, обижен, его гордость растоптана. Он уязвим. И прекрасно отвлечён».

«Вино для Его Высочества уже готово, — сказал незнакомец деловито. — Я передал его через нашего человека в его свите как прощальный подарок от этого дома. Выдержанное, крепкое, с особыми… нотками. К утру от принца будет одно приятное воспоминание. Или не будет никаких».

Кровь застыла в жилах. Лёд внутри треснул, и сквозь трещину хлынул леденящий, абсолютный ужас. Вино. К утру от принца будет одно приятное воспоминание. Они говорили об убийстве. О том, чтобы отравить Ричарда.

И всё, всё встало на свои места. С мучительной, невыносимой ясностью.

Его слова в кабинете отца. Они были не о «укрощении», а о чём-то другом. Возможно, он действительно говорил с отцом как с мужчиной, пытаясь найти подход ко мне, понять, как справиться с моим упрямством, не сломав меня. А Оскар, подслушав, вырвал фразы из контекста и преподнёс мне как доказательство предательства.

Его искреннее недоумение, его гнев, его попытка объясниться вчера — это не была игра. Он не лгал. Лгал Оскар. Всё это время. Его похвалы, его мягкие намёки, его показная забота — всё было частью плана. Плана отдалить меня от Ричарда. Растоптать зарождающееся между нами чувство. Заставить меня отвергнуть его.

Зачем?

Ответ последовал почти сразу, как будто незнакомец прочитал мои мысли.

«После его смерти на трон сядет куда более… сговорчивый человек. Наш человек. А лёд и ярость графини Винтерхалл послужат прекрасным дымовой завесой. Все решат, что это она, обиженная и могущественная, устранила надменного принца. Или что это была несчастная случайность на почве страсти. В любом случае, путь будет свободен».

Я едва сдержала стон. Меня не просто обманули. Меня использовали как орудие. Моё «нет» было не победой свободы, а ключевым элементом в заговоре с целью убийства. Они собирались убить Ричарда и свалить вину на меня или на моё магическое влияние. Моя обида, моя гордость, моя поспешность сделали меня идеальной пешкой. Ноги подкосились. Я медленно, бесшумно сползла по изгороди на холодный снег. Дрожь, против которой я была бессильна, сотрясала всё тело. Не от холода. От ужаса и всепоглощающего стыда.

Я не помню, как добралась до дома. Ноги несли сами, подкашиваясь, цепляясь за корни и кочки, спотыкаясь о замёрзшие комья земли. В ушах стоял оглушительный звон. Весь мир сузился до одного ужасающего знания: Они хотят его убить. И я им помогла.

Я ворвалась в прихожую через ту же боковую дверь, срывая с себя обледеневший плащ. Мать вышла из гостиной, услышав шум. Увидев моё лицо, она побледнела ещё больше.

— Хлоя? Что случилось? Ты дрожишь…

— Где отец?! — выдохнула я, голос предательски срывался на визгливый шёпот. — Срочно! В кабинете?

Не дожидаясь ответа, я бросилась по коридору к отцовскому кабинету, распахивая двери без стука. Отец сидел за огромным дубовым столом, уткнувшись в какие-то бумаги, но по его лицу было видно — он их не читает, а просто смотрит в одну точку. Он поднял на меня глаза, и в них тут же вспыхнула тревога.

— Дочь? Что…

— Оскар! — перебила я его, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной, словно кто-то мог гнаться за мной. — Он… он заговорщик. Он лгал. Ричард в опасности. Его хотят отравить. Или уже отравили… Это моя вина, это всё я! Я… я не…

Слова вылетали бессвязно, путаясь, наскакивая друг на друга. Отец встал, обходя стол. Его движения были медленными, осторожными, будто была диким зверем.

— Успокойся, Хлоя. Глубоко вдохни. Оскар? Что он сделал? О чём ты говоришь?

Мать тихо вошла в кабинет, закрыла за собой дверь и подошла ко мне, пытаясь обнять, но я отшатнулась. Мне сейчас были не нужны объятия. Мне нужны были действия.

Я заставила себя сделать глубокий, дрожащий вдох и начала с начала, пытаясь говорить чётко: «Я была в лабиринте. Подслушала разговор Оскара с незнакомцем. Они говорили, что… что я идеально вписалась в их расчёты. Что Оскар намеренно посеял во мне сомнения, чтобы я отвергла принца. А теперь… теперь они передали Ричарду в дорогу вино. Отравленное. „К утру от принца будет одно приятное воспоминание“ — так они сказали. Они хотят его смерти, чтобы посадить на трон своего человека, а вину свалить на меня!»

Я выпалила всё одним духом, наблюдая, как лица родителей меняются от недоверия к нарастающему ужасу. Отец первый пришёл в себя.

— Хлоя, дорогая, — сказал он мягко, — ты в сильном стрессе. После всего, что произошло… Твоё воображение могло…

— Это не воображение! — я чуть не закричала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я слышала всё своими ушами! Они сказали, что после его смерти путь будет свободен! Что используют мой «лед и ярость» как дымовую завесу! Отец, ты должен мне верить!

— Я верю, что ты что-то слышала, — осторожно сказал отец, обмениваясь быстрым взглядом с матерью. — Но возможно, ты что-то не так поняла… или они нарочно говорили так, чтобы их подслушали, чтобы сбить тебя с толку ещё больше…

— Нет! — во мне всё кричало от отчаяния. — Всё сходится! Его слова в кабинете… Оскар тут же истолковал их по-своему… Он всё спланировал!

Мать подошла ко мне, на этот раз твёрдо взяв мои ледяные руки в свои тёплые. — Доченька, даже если это правда… Его высочество путешествует со своей охраной. У него есть дегустаторы, люди, которые проверяют всю еду и питьё. Никто не позволит принцу выпить что-то непроверенное.

Их спокойствие, их попытки найти рациональное объяснение обжигали меня сильнее любой ярости. Они не понимали! Они не слышали того ледяного, расчётливого тона в голосе Оскара.

— У него не было слуг! — выпалила я. — Вчера, когда он уезжал, он был один в карете со своим адъютантом! А если этот адъютант — их человек? Если вино подали как «прощальный подарок от этого дома»? Он мог не проверить то, что, как он думает, идёт от нас! От меня! Он мог выпить его из… из вежливости, или чтобы забыться, или… — голос мой сорвался. Я представляла эту картину слишком ярко: Ричард в дорожной карете, мрачный, обиженный, берущий в руки кубок с тёмно-красной жидкостью…

Отец нахмурился. Лицо его стало твёрдым, деловым. — Хорошо. Предположим, ты права. Первое, что нужно сделать — найти Оскара и выяснить всё у него.

Он резко дернул за шнур звонка. Через минуту в кабинет вошел старший дворецкий. — Найдите маэстро Оскара. Немедленно. Скажите, что граф требует его присутствия по срочному и важному делу.

Время, пока дворецкий отсутствовал, тянулось мучительно. Я металась по кабинету, не в силах усидеть на месте. Мать пыталась уговорить меня выпить успокоительного чаю, но я лишь отмахивалась. Наконец дворецкий вернулся один. На его обычно невозмутимом лице читалось замешательство.

— Маэстро Оскара нет в его покоях, ваша светлость. Его личные вещи также отсутствуют. Конюх сообщил, что на рассвете маэстро запросил лошадь, сказав, что отправляется за редкими зимними травами для уроков. Больше его не видели.

Ледяная тишина воцарилась в кабинете. Оскар бежал. Это было доказательством. Самым страшным доказательством.

— Нужно послать гонцов, — тут же сказал отец, но в его голосе уже не было прежней решительности, а лишь тяжесть. — Предупредить стражу на дорогах… Оповестить капитана городской стражи…

— И что ты им скажешь? — спросила мать тихо, но чётко. — Что на основании подслушанного нашим потрясённым ребёнком разговора мы обвиняем уважаемого магистра, гостя в нашем доме, в заговоре против короны? Что наследный принц, возможно, отравлен? Уильям, у нас нет доказательств. Только слова Хлои. Которые… — она болезненно посмотрела на меня, — Которые могут быть истолкованы как попытка оправдаться после скандального отказа.

Её слова были как удар кинжалом. Холодным и точным. Она не обвиняла меня. Она просто говорила правду, какой её увидят другие.

— Так что, мы ничего не сделаем? — прошептала я, и в моём шёпоте зазвенела нарастающая истерика. — Просто будем ждать, пока придёт весть, что он мёртв? И тогда начнутся расследования, и они найдут это вино, и все скажут, что это я, обиженная невеста, слала ему отравленные дары? Или что он сам напился с горя? Мы позволим им убить его и свалить всё на нас?!

— Хлоя, нужно действовать по закону, — сказал отец, но его голос звучал устало. — Я отправлю доверенных людей, чтобы они нагнали принца и… деликатно предупредили его о возможной угрозе. Но открыто выдвигать обвинения без улик… это может быть расценено как клевета. Это поставит под удар не только тебя, но и всю нашу семью.

Их осторожность, их расчётливость в этот момент показались мне худшим из предательств. Во мне что-то порвалось. Лёд, страх, стыд — всё это взорвалось белой, безумной яростью.

— Значит, вы выбираете свою безопасность? Свой тихий, спокойный мирок? — мой голос зазвучал низко и опасно. — Вы готовы позволить убить невинного человека, потому что боитесь последствий? Человека, который, возможно… который… — я не договорила, снова увидев его лицо в момент отказа: растерянное, уязвлённое, живое.

— Хлоя, не говори так! — воскликнула мать, но я её уже не слушала.

Я видела только их бездействие. Их страх. И понимала, что ждать помощи мне неоткуда.

— Хорошо, — сказала я ледяным тоном, который заставил их обоих вздрогнуть. — Делайте, что хотите. Посылайте своих гонцов, пишите свои письма. А я… я не буду сидеть сложа руки.

Я развернулась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью так, что с полок слетели несколько фолиантов.

— Хлоя! Вернись!

Их крики донеслись до меня из коридора, но я уже мчалась наверх, в свою комнату, а оттуда — по лестнице, ведущей прямиком в нижний зал у кухонь. У меня был план. Отчаянный и безумный.

В конюшне я не стала искать конюха. Я ворвалась в денник к «Северному Ветру» — самому быстрому скакуну в отцовской упряжке, горячему серому жеребцу, которого отец берег для особых случаев, но постоянно тренировал. Сейчас это и был особый случай — случай жизни и смерти.

Жеребец встретил меня громким ржанием. Я накинула на него уздечку, натянула седло, едва затянув подпруги. Силы было мало, а времени — ещё меньше. Я вывела его задним ходом из конюшни, вскочила в седло и, не выбирая дороги, погнала через двор к воротам.

— Стой! Молодая госпожа! Куда? — закричал старый привратник, выбегая из своей будки, но «Северный Ветер» уже пронёсся мимо него, выскочил на дорогу и помчался в сторону леса, туда, где по главному тракту должен был уехать Ричард. Ветер свистел в ушах, срывая капюшон и хлестая распущенные синие волосы по лицу. Я пригнулась к шее коня, чувствуя, как мощные мышцы работают подо мной, как лёгкие жеребца выдают клубы пара в холодный воздух. Дорога мелькала под копытами, сначала знакомые поля, потом темнеющий впереди лес.

Я скакала, не щадя ни коня, ни себя. Страх гнал меня вперёд, острый и всепоглощающий. Страх опоздать. Увидеть не его надменное или насмешливое лицо, а бледную, безжизненную маску. Страх, что последним, что он почувствовал перед смертью, была не боль, а мысль о моём предательстве.

Прости, прости, прости, — стучало в такт копытам в моей голове. Я была глупой, гордой, слепой курицей. Я позволила манипулировать собой, как ребёнком. И теперь цена этой глупости могла быть чьей-то жизнью. Жизнью человека, который, может, мне не безразличен.

Я не знала, сколько скакала. Часы спутались, потеряли смысл. Руки и лицо занемели от холода, ноги свела судорога, но я лишь сильнее впивалась бёдрами в бока коня, заставляя его лететь вперёд. Лес сменился полями, поля — редкими деревеньками, мелькающими как тени. Я проносилась мимо, не останавливаясь, лишь изредка сворачивая в придорожную канаву, чтобы пропустить встречные повозки. Я прекрасно знала, куда мне ехать. Изучила карты вдоль и поперёк, в своё время. И всё-же путалась в дороге, постоянно возвращаясь к нужной дороге.

«Северный Ветер» начал сдавать. Его могучий галоп сменился тяжёлой рысью, бока ходили ходуном, пена покрыла шею и узду. Но замок — резиденция принца в этих землях — уже виднелся вдали, на высоком холме, его тёмные башни упирались в свинцовое небо.

Последнюю милю я почти шла, таща за собой еле двигающегося, храпящего коня. Ворота замка были закрыты. У подъёмного моста, уже поднятого, стояла стража — двое воинов в синих плащах с гербом короны.

Я подошла, едва переставляя ноги. — Мне нужно видеть принца Ричарда. Сейчас же. Это вопрос жизни и смерти.

Один из стражников, молодой парень с безусым лицом, смерил меня презрительным взглядом: замызганную, в грязной одежде, с дикими глазами и спутанными волосами. — Его высочество никого не принимает. Особенно просителей с дороги. Проваливайте.

— Вы не понимаете! — голос мой сорвался на визг. — Ему грозит опасность! Я должна его предупредить! Скажите ему… скажите, что здесь Хлоя Винтерхалл!

Второй стражник, постарше, хмыкнул. — Слышали мы про ваши подвиги, графинюшка. Его высочество после вчерашнего ясно дал понять — никаких Винтерхаллов к нему не пускать. Особенно тебя. Так что убирайся, пока тебя не арестовали за попытку проникновения.

Отчаяние, холод и усталость слились во мне в единый клубок. Уговаривать, объяснять — на это не было времени. Возможно, он уже открыл виво, а может, и выпил. Возможно, я уже опоздала.

Но я не могла уйти. Не теперь.

Тогда во мне заговорил лёд. Не тот тихий, мёртвый лёд последних дней, а яростный, дикий, первозданный холод бури. Я выпрямилась и с силой топнула ногой по замёрзшей земле.

Лёд вырвался из меня волной. Он побежал по земле, вздымаясь в причудливых наплывах, с треском покрывая камни мостовой и деревянные балки подъёмного моста. Стражи ахнули и отпрыгнули, выхватывая мечи. Но я уже не смотрела на них. Я смотрела на массивные дубовые ворота, скреплённые железными полосами. Я подняла руки, и морозный ветер, которого минуту назад не было, завыл вокруг меня, поднимая вихрь снежной пыли. Я сконцентрировала всю свою волю, весь страх, всю ярость в одну точку — в массивную железную засову, запирающую ворота изнутри.

С треском, похожим на выстрел, металл лопнул, не выдержав резкого, точечного перепада температуры. Ворота с глухим стуком подались внутрь, распахнувшись настежь. Я вошла внутрь, и застывшие от изумления стражи даже не попытались остановить меня — лишь смотрели, как за мной, по пятам, каменная кладка покрывается инеем. За такое стоит их уволить, такая себе охрана…

Внутри замка царило оживление. Слуги сновали по коридорам, горели факелы, слышались голоса. Я шла, не скрываясь, и люди расступались передо мной, видя моё лицо и лёд, стелющийся за мной по полу. Я не знала, где его искать. В парадных залах? В личных покоях?

Я металась по знакомым (о, Боги, я была здесь всего раз, в детстве, но казалось, что знала каждый камень) и незнакомым коридорам. Везде было полно людей — охрана, слуги, чиновники. Слишком много для обычного дня. Почему? Тревога сжимала сердце ещё сильнее. Не потому ли, что уже что-то случилось?

Я пряталась за колоннами и в нишах, когда мимо проходили вооружённые патрули. Моя магия выдавала меня — иней следовал по пятам, оставляя след. Но мне было уже всё равно. Я должна была найти его.

И наконец, я нашла. Дверь в замковую библиотеку была приоткрыта. Из неё лился мягкий свет камина и ламп. Я заглянула внутрь, сердце замерло.

Он сидел в большом кресле у огня, спиной ко мне. Его тёмные волосы были растрёпаны, одна рука свесилась с подлокотника. На маленьком столике рядом стоял графин с тёмно-рубиновой жидкостью и один-единственный хрустальный бокал. Полный. И он был у него в руке.

Он был жив. Он сидел здесь, в тишине библиотеки, с бокалом отравленного вина в руке.

Я замерла на пороге, не в силах вымолвить слово, не в силах сделать шаг. Вся гонка, весь ужас, вся ярость — всё это упёрлось в эту тихую, спокойную картину. Он поднял бокал, собираясь сделать глоток. — Ричарт…

Его имя сорвалось с моих губ хриплым, сорванным шёпотом, но в тишине библиотеки оно прозвучало громко и чётко. Его плечи вздрогнули. Медленно, будто не веря своим ушам, он обернулся.

И я увидела его лицо. На нём не было привычной надменности, насмешки или даже гнева. Было чистое, неподдельное изумление, которое за долю секунды сменилось чем-то другим. Чем-то тёплым, ярким и таким неожиданным, что у меня перехватило дыхание. Это было счастье. Мимолётное, просиявшее сквозь усталость и обиду, как луч солнца сквозь грозовую тучу.

— Хлоя? — произнёс он, словно не веря своим глазам.

Он встал, забыв про бокал в руке. Рубиновая жидкость плеснулась на его пальцы. Я смотрела на этот бокал, и ужас снова накатил волной, холодной и липкой.

— Не пей! — выкрикнула я, делая шаг вперёд. Лёд с моих сапог пополз по ковру, заморозив узор. — Не прикасайся к нему! Оно отравлено!

Его взгляд метнулся от моего лица к бокалу в его руке. Счастье погасло, уступив место стремительной, хищной собранности. Принц снова взял верх. Он медленно, очень осторожно поставил хрусталь на столик, ни капли не пролив.

— Объясни, — сказал он тихо, — Что происходит? Почему ты здесь? И почему ты выглядишь так, будто скакала сюда через все девять кругов ада?

Я пыталась говорить, но слова спотыкались, вырывались клочьями, перебивая друг друга. — Оскар… он подслушал… он всё перевернул… я слышала, как ты говорил с отцом, но он исказил… а потом я услышала его в саду, он говорил с кем-то… они хотят тебя убить, Ричард! Они дали тебе вино!

Я замолчала, задыхаясь. Слёзы, которых не было всю дорогу, теперь подступали к горлу, грозя прорваться рыданиями. Я стояла перед ним, грязная, дрожащая, униженная собственной глупостью.

Но он подошёл ко мне. Медленно, давая время отпрянуть. Я не двинулась с места. Он поднял руку и очень осторожно, почти не касаясь, убрал спутавшуюся прядь синих волос с моего лица. Его пальцы были тёплыми.

— Ты примчалась сюда, чтобы предупредить меня, — констатировал он, и в его голосе не было ничего, кроме тихого изумления. — Какая-же у меня плохая стража — Он усмехнулся, словно сам факт попытки убийства не имел для него значения.

Я выдохнула, и первая предательская слеза скатилась по щеке, оставляя ледяной след. — Теперь мы всё выясним. Спасибо, Хлоя.

В помещение ворвалась стража — не два остолбеневших часовых со ворот, а целый отряд в полной боевой выкладке, с гремящими доспехами и обнажёнными клинками. И во главе них, как живое знамя, стояла она.

Девушка. Высокая, стройная, в изысканном костюме для верховой езды из тончайшей тёмно-зелёной кожи, отороченном серебристым мехом. Каштановые волосы, уложенные в сложную, но элегантную причёску, оттеняли безупречную бледность лица с правильными, будто выточенными из мрамора чертами. Её глаза, холодные и ясные, как горные озёра, мгновенно оценили обстановку: Ричарда, стоящего рядом со мной, лёд на ковре и, наконец, меня саму. На её алых, безупречно очерченных губах появилась лёгкая, пренебрежительная усмешка.

И в этот миг я с болезненной остротой ощутила всю свою жалкость. Я была покрыта грязью и потом, волосы спутаны в ледяные сосульки, платье порвано в нескольких местах, лицо, наверное, распухло от слёз и ветра. Рядом с этой сияющей, идеальной картинкой я выглядела не просто замарашкой. Я выглядела дикаркой.

— Ричард, любимый! — её голос, звонкий и мелодичный, прозвучал с такой сладкой, нарочитой нежностью, что у меня ёкнуло сердце. — Что здесь происходит? Нам доложили о каком-то… вторжении. Я так испугалась за тебя!

Она стремительно пересекла комнату, грациозно обойдя осколки льда, и взяла Ричарда под руку, демонстративно вставая между ним и мной. Её движение было плавным и бесспорным, как будто она имела на это полное право. Ричард на мгновение замер, и я поймала на его лице тень раздражения, быстро сменённую привычной маской вежливости.

Мир рухнул во второй раз за этот день. Только что я думала, что самое страшное, это потерять его. Теперь я понимала, есть нечто худшее. Видеть, как он тут же, на твоих глазах, переключается на другую. Красивую, чистую, идеальную. Неужели он так легко…? Мысль жгла изнутри, как кислота.

— Всё в порядке, Кассандра, — сказал Ричард, и его голос прозвучал ровно, но без той тёплой ноты, что была в нём секунду назад. — Это… недоразумение. Охрана, отставить! Это графиня Хлоя Винтерхалл. Она прибыла по срочному делу. Вы можете быть свободны.

Стражи, выглядевшие смущёнными, нерешительно опустили мечи и, бросив последний взгляд на свою предводительницу, вышли из библиотеки, оставив нас втроём в звенящей тишине.

— Хлоя, позволь представить тебе леди Кассандру из дома Фэррен, — Ричард сделал лёгкий, формальный жест в сторону девушки. — Кассандра, это графиня Хлоя Винтерхалл. Моя… подруга.

Слово «подруга» прозвучало неуверенно и фальшиво. Кассандра же, услышав моё имя, лишь слегка приподняла бровь, и в её холодных глазах вспыхнул откровенный, живой интерес, смешанный с презрением.

— А, та самая… — протянула она, и в её голосе зазвучала сладкая ядовитость. — О вас столько говорят. Так вы и есть северная дикарка… простите, графиня, обладающая уникальным даром. Теперь понимаю, откуда этот… оригинальный декор. — Она кивнула на иней на полу.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Гордость, которую я считала сломленной, подняла голову. Я выпрямилась, стараясь хоть как-то выглядеть достойно.

— Леди Кассандра, — кивнула я с ледяной вежливостью, которая стоила мне невероятных усилий. — Прошу прощения за беспокойство. Дело было срочным. Теперь, когда я передала принцу информацию, я не буду вас больше задерживать.

Я развернулась, чтобы уйти. Уйти немедленно, пока не расплакалась, пока не превратила свой позор в полное унижение. Мне нужно было бежать отсюда, куда угодно, лишь бы не видеть, как она держит его под руку.

— Хлоя, подожди, — позвал Ричард, и в его голосе снова прозвучала та самая нотка, от которой у меня сжалось сердце. — Ты в ужасном состоянии. Ты скакала сюда, не щадя сил. Ты не можешь сейчас ехать обратно. Останься. Хоть ненадолго. Отдохни.

— Это совершенно необязательно, — тут же вставила Кассандра, её пальцы слегка сжали рукав Ричарда. — Я уверена, у графини в её поместье есть всё необходимое для отдыха. А здесь… тебе и так предстоит много хлопот, любимый.

— Я настаиваю, — Ричард сказал твёрдо, на мгновение встретившись взглядом с Кассандрой. Между ними пробежала немая молния. — Думаю твоя лошадь едва стоит на ногах. Ей нужен покой и уход. И тебе тоже. — Он потянул за шнур звонка, и в дверях появился слуга. — Распорядись, чтобы коня графини Винтерхалл отвели в лучший денник, осмотрели, напоили и накормили. И приготовьте для леди Хлои покои в восточном крыле. Отапливаемые. И принесите всего необходимого.

Слуга поклонился и удалился. Я стояла, парализованная. Уйти сейчас означало бы проявить слабость, показать, что эта… эта дама меня задела. Остаться — было пыткой.

Кассандра явно была недовольна, но внешне сохраняла совершенное спокойствие. Лишь тончайшая сеть морщинок у губ выдавала её раздражение.

— Как мило с твоей стороны, Ричард, — сказала она, и её голос снова стал сладким, как сироп. — Проявлять заботу о… подруге. Надеюсь, графиня не задержится надолго. У нас ведь так много нужно обсудить. Подготовка к свадьбе, знаешь ли, требует внимания.

Слово «свадьба» повисло в воздухе тяжёлым, оглушающим гонгом. Я увидела, как вздрогнул Ричард. Он отвел взгляд.

— Кассандра, пожалуйста, не сейчас.

— Но когда же, милый? Время идёт, — она надула губки, изображая лёгкую обиду, но в её глазах светилось торжество. Она делала это нарочно. Для меня.

Я чувствовала себя полной дурой. Большей дурой, чем когда поверила Оскару. Я скакала сюда, рискуя жизнью, чтобы спасти человека, который… который оказался обручён. Который слушал мои истеричные признания, зная, что у него уже есть невеста. И всё же он попросил меня остаться. Зачем? Чтобы ещё больше унизить? Чтобы потешить своё самолюбие?

Меня отвели в покои. Они были роскошными, огромными и ледяными, несмотря на пылающий камин. Служанки принесли горячую воду, одежду (простое, но добротное платье, явно не предназначенное для принцесс), еду. Я машинально умылась, переоделась, но вкус стыда и глупости не покидал меня.

Через час ко мне пришёл Ричард. Один. Его лицо было усталым и серьёзным.

— Ты должна поесть, — сказал он, садясь в кресло напротив. На низком столе между нами дымился чайник и стояли тарелки с лёгкой закуской. — И выслушать меня.

— Мне кажется, всё и так ясно, Ваше Высочество, — отрезала я, глядя в окно на темнеющий вечер. — Поздравляю с помолвкой. Невеста очаровательна. Идеальная партия для вас.

— Хлоя, — он произнёс моё имя так, что мне пришлось на него взглянуть. — Это не… не то, о чём ты думаешь. Кассандра — невеста по приказу моего отца. — У короля Бренриха замечательный вкус… — отозвалась я, смотря в пол.

Я промолчала, давая ему продолжать. Он поджал губы.

— Как только мой отец узнал, что из этой поездки я вернусь без… без союза с тобой, он немедленно активировал старый договор с домом Фэррен, — Ричард говорил ровно, но я видела, как напряжены его пальцы, сжимающие ручку кресла. — Политический союз. Для укрепления западных границ. Мой отказ от брака с тобой он расценил как… каприз. И решил положить ему конец, выбрав мне жену сам. Указ пришёл со скоростью сокола. Кассандра прибыла сюда практически следом за мной.

В его голосе слышалась горечь. И бессилие. Наследный принц, могучий маг, и всё же пешка в руках своего отца-короля.

— И теперь у тебя нет выбора, — тихо закончила я.

Он горько усмехнулся. — Выбор у принца всегда есть. Но каждый выбор имеет свою цену. Цена неповиновения в данном случае — нестабильность в королевстве, раздор среди знати, возможно, даже война на западе. Фэррены уже мобилизуют войска, рассчитывая на наш союз. Отказ теперь будет воспринят как оскорбление и повод к конфликту.

Он выглядел грустным, захотелось его обнять. Человек, который смирился с неизбежным. И в этот момент моя собственная боль, моя обида и гордость отступили, уступив место странному, щемящему чувству жалости. И вины. Если бы я не отказала ему… Если бы я не была такой ослеплённой, такой гордой…

Но сказать это вслух я не могла. Гордость, эта моя вечная спутница и мучительница, снова заковала мне горло в ледяной ошейник.

— Я понимаю, — сказала я вместо этого, и мои слова прозвучали пусто и формально. — Государственные интересы превыше всего. Это правильно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось разочарование. Возможно, он ждал чего-то другого. Слёз? Истерики? Или, наоборот, слов поддержки? Но я могла предложить ему лишь ледяное спокойствие.

— Вино, о котором ты говорила, — сменил он тему, и в его тоне вновь зазвучала деловитость, — будет проверено моим личным лекарем. И мы найдём Оскара. Ты не должна больше беспокоиться об этом.

Я кивнула. Беспокоиться? О чём мне теперь беспокоиться? О том, что он жив? Он был жив, невредим и обручён. Моя миссия завершилась полным фиаско.

— Я уеду завтра на рассвете, — заявила я. — Мне незачем здесь оставаться.

Ричард хотел что-то сказать, но в дверь постучали. Вошла Кассандра, уже сменившая дорожный наряд на вечернее платье цвета тёмного изумруда, подчёркивающее её глаза. Она сияла.

— О, вы здесь, милый. Я искала тебя. И графиня ещё не отдыхает? Как мило, что вы составили ей компанию. — Её взгляд скользнул по мне, по простому платью, по моим рукам, сложенным на коленях. — Надеюсь, покои тебе подходят, Хлоя? Можно я буду называть тебя Хлоя? Мы же, кажется, ровесницы?

Это было сказано так, словно она вонзала в меня тончайшую иглу.

— Я уезжаю завтра, леди Кассандра, — сказала я, вставая. — Так что не доставлю вам беспокойства.

— Какая спешка, — надула она губки, но в глазах читалось удовлетворение. — Ну что ж, тогда спокойной ночи. Приходи, Ричард, нам нужно обсудить список гостей на помолвчную церемонию.

Она вышла, уведя его за собой одним лишь повелительным взглядом. Ричард на пороге обернулся. — Отдохни, Хлоя. И… спасибо ещё раз. За всё.

Дверь закрылась. Я осталась одна в огромной, чужой комнате. Внизу, в холле, послышались её смех и его сдержанные ответы.

Я подошла к окну. Где-то в королевской конюшне отдыхал «Северный Ветер». Завтра мы уедем отсюда. Я вернусь в свой холодный, тихий дом, к своей ледяной магии и к жизни, которая теперь казалась не свободой, а изгнанием. Я спасла его жизнь, но потеряла всё остальное. Даже право на собственную боль — потому что теперь она была смешна. Он был обручён. А я была просто дура, примчавшись на покинутое поле битвы, когда война уже закончилась, и победитель определился.

Я стояла посреди бескрайней ледяной пустыни, созданной мною же. Вокруг не было ни замка, ни деревьев, ни неба, только ослепительная, кричащая белизна и лютый холод, вымораживающий душу. Мои руки были подняты, и из ладоней, как из разверзшихся врат зимы, лился нескончаемый поток инея. Но я не управляла им. Стой… Я попыталась сконцентрироваться, но он продолжал, холод поглощал всё вокруг.

Передо мной, закованный в прозрачный, идеальный саркофаг изо льда, стоял Ричард. Его лицо было обращено ко мне, глаза широко открыты, в них застыло недоумение, гнев и ужас. Ужас передо мной. Лёд медленно полз по его телу, покрывая камзол, шею, подбородок… Я кричала, пыталась остановить свою же магию, но мои крики замерзали в воздухе ледяными осколками, которые впивались в его кожу, оставляя кровавые росчерки.

— Нет! Остановись! — вопила я, но лёд лишь прибывал, заполняя его рот, нос, глаза…

Справа от него возникли ещё две ледяные глыбы. В одной, как в мутном зеркале, угадывались очертания отца и матери. Они обнимались, пытаясь согреть друг друга, но их тепла не хватало. Лёд сковывал их, сжимал, и я слышала хруст ломающихся костей, который был громче любого грома. Мать смотрела на меня, и в её взгляде не было упрёка, только бесконечная печаль.

И повсюду, куда хватало взгляда, стояли другие фигуры — слуги, крестьяне из деревень, незнакомые люди, даже животные. Все, застывшие в последнем мгновении жизни, превращённые в ледяные статуи моим вышедшим из-под контроля ужасом. Я была эпицентром смертоносной зимней бури, которая уничтожала всё на своём пути. И самое страшное было в том, что в глубине души, под всеми этими муками, я чувствовала странное, чудовищное опьянение от этой неограниченной силы. От этой абсолютной, безмолвной власти над жизнью и смертью.

— Ты монстр, — прошептал голос, и я поняла, что это говорит Ричард, его губы, скованные льдом, едва шевелятся. — Ты всегда им была. Холодная, бездушная…

Я закричала от отчаяния и проснулась.

Рывок был таким резким, что я чуть не свалилась с огромной кровати. Сердце колотилось, как пойманная птица, грудь вздымалась, вся простыня была мокрой от холодного пота. Я сидела, обхватив руками колени. Дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь. Вокруг тишина тёмной, чужой комнаты, подсвеченная лишь тлеющими углями в камине. Но образы из сна были живее любой реальности. Я смотрела на свои руки. Они были обычными, бледными, без следов магии. Но мне казалось, я всё ещё чувствую в них леденящий пульс той неконтролируемой силы.

Так больше нельзя. Нужно было двигаться. Дышать. Убедиться, что я всё ещё здесь, в здравом уме, что это всего лишь сон.

Я сползла с кровати, на ощупь нашла кувшин с водой и отпила прямо из горлышка, не обращая внимания на то, что вода была ледяной. Потом натянула на себя то самое простое платье, накинула на плечи плед со спинки кресла и, на ходу запрыгивая в изношенную обувь, выскользнула в коридор.

В замке даже ночью не спали. Факелы горели в железных бра, по коридорам сновали слуги с подносами или бельём, у дверей в важных покоях стояла охрана. Жизнь здесь кипела круглосуточно, как в гигантском, никогда не засыпающем муравейнике. И эта непривычная ночная активность казалась ещё более неуютной. Я была тут чужой. Незваной. Лишней.

Шла по длинным, каменным коридорам, стараясь ступать бесшумно, но моё присутствие не оставалось незамеченным. Слуги замолкали, когда я проходила мимо, а потом за моей спиной возобновлялся сдавленный шёпот. Охранники провожали меня тяжёлыми, недружелюбными взглядами. Я не хотела слышать, но отдельные фразы долетали до меня, цепляясь, как колючки.

«…это та самая, с севера…» «…ведьма ледяная, слышал, как ворота взломала…» «…отвергла нашего принца, а теперь явилась, нос воротит…» «…брак Его Высочества с леди разрушить хочет… глаза-то какие дикие…» «…злодейка, ей тут не место… королевским указом обручены, а она тут ходит, будто хозяйка…»

Каждое слово било по мне, усиливая стыд и чувство собственной ненужности. Они считали меня интриганкой. Злодейкой. Ведьмой, которая приехала навести порчу на светлый союз. Им и в голову не могло прийти, что я примчалась, чтобы спасти их принца. Или что я сама себя ненавижу за ту глупость, что привела меня сюда.

Мне нужно было на воздух. К «Северному Ветру». Он был единственным существом в этом замке, которое не осуждало бы меня. Которое просто ждало, когда мы поедем домой…

Я подошла к двум стражникам у бокового выхода, ведущего во внутренний двор и конюшни. — Проводите меня, пожалуйста, в конюшню, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Один из них, коренастый мужчина с шрамом на щеке, неохотно покосился на меня. — Ночью, госпожа, не положено. Да и коням покой нужен. — Я просто хочу проверить своего жеребца. Он тяжело перенёс дорогу. Они переглянулись. Второй, помоложе, пожал плечами. — Отведи её, Гарт. Приказы на её счёт не поступали. Только не задерживайся, графиня. Стражник по имени Гарт вздохнул, взял факел и, не глядя на меня, двинулся вперёд. Он провёл через сырой, холодный двор, где ночной ветер гонял позёмку, к длинному низкому зданию конюшни. У дубовых дверей он остановился. — Внутри. — Он воткнул факел в железное кольцо у стены и, отвернувшись, принялся смотреть в темноту, всем видом показывая, что на этом его обязанности закончились.

Я толкнула тяжёлую дверь. Внутри пахло сеном, кожей, навозом. В длинном проходе, освещённом редкими тусклым светом, в денниках по обе стороны стояли лошади. Некоторые спали, опустив головы, другие тихо переступали с ноги на ногу, слышалось спокойное чавканье и фырканье. Я двинулась вглубь, ища серую масть «Северного Ветра».

И нашла. Кажеться не только я плохо сплю ночью…

У денника моего жеребца, свесившись через дверцу, стояла Кассандра.

Она была в том свободном сером платье, поверх него накинут лёгкий шелковый плед. Её каштановые волосы, распущенные по плечам, казались в полумраке тёмным водопадом. В протянутой руке она держала что-то тёмное, и «Северный Ветер», обычно такой недоверчивый к чужим, осторожно, но явно заинтересованно, брал это из её ладони мягкими губами.

Всё во мне взорвалось. Кошмар ещё не отпустил, шепот слуг звенел в ушах, а тут она, эта идеальная, ядовитая кукла, стоит у моего коня и кормит его чем-то. Мысль пронеслась мгновенной, ослепляющей молнией: Она хочет отравить его. Она убирает последнее, что у меня есть. Чтобы я точно убралась отсюда.

Я не помнила, как оказалась рядом. Не помнила, как схватила её за плечо и с силой отдернула от коня. — Что ты ему даёшь? — мой голос прозвучал хрипло и дико, эхом разнесясь по тихой конюшне. Кассандра вскрикнула от неожиданности, её рука дёрнулась, и тёмные кусочки рассыпались по соломе. Она обернулась, её прекрасное лицо сначала отразило испуг, но почти сразу же на нём расцвело холодное, ядовитое возмущение. — Вы с ума сошли?! — Что это было? — я не отпускала её плечо, сжимая всё сильнее. Холод начал струиться от моей руки, морозным узором ложась на зелёный шелк её пледа. — Ответь! Ты что, травишь мою лошадь? Ты хочешь забрать вообще всё?! «Северный Ветер» встревоженно заржал и отступил в глубь денника. Другие лошади забеспокоились.

Кассандра вырвала своё плечо из моей хватки. Её глаза сверкнули в полумраке чистым, незамутнённым гневом. — Вы не только дикарка, вы ещё и полная идиотка, — прошипела она, стирая иней с пледа. — Это были кусочки сушёного яблока. Сахар. Лакомство. Я не могу уснуть, часто прихожу сюда ночью, чтобы успокоиться. Она демонстративно взяла в руку остатки лакомства и засунула себе в рот, доказывая правду. Её слова обрушились на меня, но я не хотела верить. — Врешь! Ты знала, что я приду сюда! Ты ждала! Ты хочешь, чтобы я выглядела сумасшедшей! — О, Боги, — Кассандра закатила глаза с таким драматическим отчаянием, что это выглядело почти комично. — Вы и так выглядите сумасшедшей. Вы вломились в замок, покрыли пол льдом, а теперь набрасываетесь на будущую принцессу в конюшне в глубине ночи! Если бы я хотела вас выставить дурочкой, мне бы не пришлось даже стараться! Она была права. Ужасно, мерзко, но права. Я вела себя как истеричка. Но раскалённый шар обиды, страха и ревности в моей груди не давал мне успокоиться. — Зачем ты здесь? Просто так? Милая, добрая принцесса кормит чужих лошадей? Не верю. Кассандра на мгновение замерла. Её надменная маска слегка сползла, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Вы думаете, мне легко? — вдруг вырвалось у неё, тихо и без привычной сладости в голосе. — Меня привезли сюда, как мешок с товаром, для «укрепления границ». Я должна улыбаться, строить из себя счастливую невесту, планировать свадьбу с человеком, который смотрит на меня как на необходимое, но неприятное дополнение к короне. У которого мысли явно витают где-то далеко. Возможно, даже там, откуда явилась ледяная фурия, обвиняющая меня в попытке отравления скота. Она недовольно фыркнула, ткнув меня пальцем в грудь и отвернулась, глядя на «Северного Ветра», который снова осторожно высунул голову, привлечённый голосами. — Здесь душно. От людей. От этих стен. А тут… пахнет жизнью. И они не ждут от тебя ничего, кроме доброго слова и куска сахара. Это… просто. Я стояла, ошеломлённая. Я готовилась к бою с коварной интриганкой, а передо мной вдруг предстала… просто девушка. Так же, как и я, попавшая в ловушку обстоятельств. Плённица долга. Но это длилось лишь мгновение. Она снова выпрямилась, и холодная маска вернулась на место. — Но это не оправдывает вашего поведения, графиня. И не меняет сути. Завтра вы уезжаете. И это к лучшему для всех. Для вас. Для Ричарда. И для меня. Она бросила на меня последний взгляд, полный сложной смеси эмоций — гнева, понимания, жалости и решимости — и, не сказав больше ни слова, гордо вышла из конюшни, оставив меня наедине с лошадьми, рассыпанными яблоками и гложущим чувством, что я только что совершила новую глупость.

Утро пришло. Серое… словно и оно не знало, как ко мне относиться. Я проснулась от мягкого стука в дверь — служанка принесла завтрак на серебряном подносе. Овсяная каша с мёдом, тёплые булочки, ветчина, чайник с душистым чаем. Всё выглядело безупречно и совершенно безвкусно для моего взвинченного состояния. Сам факт того, что завтрак принесли в постель, а не пригласили в общий зал, говорил красноречивее любых слов: меня здесь терпят, но не хотят видеть за общим столом. Особенно за столом с принцессой Кассандрой.

Я съела пару ложек каши, больше от скуки, чем от голода, и начала собираться. Мысль об отъезде была единственным светлым пятном в этом мрачном утре. Я уже представляла, как вдохну холодный, свободный воздух родных полей, как обниму мать и отца, как зароюсь лицом в подушку в своей башне и буду пытаться забыть этот кошмар. Забыть его лицо.

Собираться недолго, у меня не было ничего, кроме того, в чём я приехала. Поношенное платье постирали и починили, оно висело на спинке стула, выглядев теперь почти прилично. Я уже натягивала его, когда в дверь снова постучали.

— Войдите, — сказала я, ожидая увидеть слугу.

В дверь вошёл Ричард. Он в менее парадном, но всё равно безупречном камзоле тёмно-синего цвета, его волосы были аккуратно убраны, но под глазами легли тёмные тени. Он выглядел серьёзным, даже озабоченным.

— Хлоя. Ты уже собралась? — спросил он, окидывая взглядом комнату.

— Да. Как только седлают «Северного Ветра», я могу ехать. Я благодарна за гостеприимство, — ответила я, стараясь звучать максимально официально и холодно.

Он молча кивнул, постоял секунду, словно подбирая слова. — Прежде чем ты уедешь, есть кое-что. Мой отец, король Арнэл, находится в этом замке. Он прибыл сегодня на рассвете.

Лёд пробежал по моей спине. Король. Здесь. Почему? Чтобы лично убедиться, что строптивая северянка наконец убралась восвояси? Чтобы отчитать за отказ? Или… чтобы обвинить в попытке разрушить королевский брак?

— Он хочет тебя видеть, — продолжил Ричард, видя, как я побледнела, словно хотел меня добить.

— Зачем? — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала тревога, которую я не смогла скрыть.

— Чтобы поблагодарить, — сказал Ричард просто. — И чтобы поговорить. Не бойся. Он суров, но справедлив. И он знает правду о вине и о твоей роли. Всё будет хорошо.

«Всё будет хорошо». Эти слова звучали так неубедительно. Но отказать королю в аудиенции? Это было бы не просто глупостью, это было бы прямым оскорблением короны.

Я молча кивнула. Ричард жестом предложил следовать за ним.

Мы шли по тем же коридорам, но теперь они казались длиннее и мрачнее. Каждое окно, казалось, выплевывало на нас серый, безрадостный свет. Я шла за Ричардом, глядя на его спину, и думала о том, что, возможно, вижу его в последний раз. После этой аудиенции король может приказать мне никогда не появляться при дворе. Или… я даже боялась думать об «или».

Ричард остановился перед высокими двустворчатыми дверьми из тёмного дуба, украшенными резными королевскими гербами. По обе стороны стояли гвардейцы в полных латах, неподвижные, как статуи. Их взгляды, скрытые за забралами, были направлены прямо перед собой, но я чувствовала их внимание на себе.

— Здесь, — тихо сказал Ричард. — Я войду с тобой.

— Нет, — возразил я, удивляясь собственной решимости. — Если король пожелал видеть меня одну, так тому и быть. Я не хотела, что-бы Ричард видел это, чтобы не произошло, я должна держать лицо.

Он хотел что-то сказать, но лишь сжал губы и кивнул. Затем толкнул одну из створок, впуская меня внутрь, и остался снаружи. Дверь закрылась за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком.

Я оказалась в длинном, узком кабинете, который явно служил королю для приватных приёмов. Здесь не было помпезности тронного зала. Высокие окна с витражными стеклами пропускали окрашенный свет, тяжёлые гобелены на стенах изображали сцены охоты, а у дальней стены за огромным письменным столом из чёрного дерева сидел человек.

Король Арнэл.

Он был похож на Ричарда. Но лицо, обрамлённое седеющей бородой, было изборождено морщинами. Никогда не видела короля… Его глаза, того же пронзительного цвета, что и у сына, смотрели на меня без выражения. Он одет в тёмно-бордовый дублет без излишних украшений, но даже в этой простоте в нём чувствовалась непререкаемая мощь. Рядом с ним, чуть позади, стоял командир королевской гвардии — суровый мужчина с лицом, на котором, казалось, никогда не появлялась улыбка.

Я сделала несколько шагов вперёд и опустилась в глубоком, безупречном реверансе, как учила меня мать для особых случаев. Подол моего простого платья коснулся холодного мраморного пола.

— Ваше Величество, — произнесла я, поднимаясь. Голос, к моему удивлению, не дрогнул, но внутри всё было одним сплошным трепетом.

Король молча смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом его взгляд скользнул к командиру гвардии. — Оставь нас, Годрик.

Командир, Годрик, сделал шаг вперёд. — Ваше Величество, протокол… — Протокол, — перебил его король спокойно, но так, что в воздухе запахло сталью, — гласит, что король отдаёт приказы. Я уверен в своей безопасности. Оставь нас.

Годрик на мгновение задержался, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд, полный недоверия, затем резко кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Теперь мы были одни. Тишина в кабинете стала ещё более гулкой и давящей.

Король откинулся в кресле, сложив пальцы перед собой. — Графиня Хлоя Винтерхалл. Наконец-то я вижу ту, которая осмелилась отказать моему сыну, наследному принцу, — начал он. Его голос был низким, бархатистым.

Я собрала всю свою волю, чтобы не опустить глаза. — Да, Ваше Величество.

— Знаете, мне жаль, что вы отказали, — продолжил он неожиданно. — Я воспитывал Ричарда достойным человеком, способным править. Я думал, вы сделаете хороший выбор. Но… выбор есть выбор. И я уважаю ваше решение. Более того, — он сделал паузу, — я благодарен вам. Крайне благодарен. Ричард сообщил мне о вашей… стремительной поездке и о вашем предупреждении.

Он выдвинул ящик стола и достал оттуда небольшой хрустальный флакон с тёмными, густыми остатками на дне. Это было то самое вино? — Лекари подтвердили. Здесь смесь из двух редких ядов. Медленного, вызывающего постепенный паралич сердца, и быстрого, который должен был активироваться, лишь когда первый достигнет пика. Хитроумно, действенно даже на дитя драконьего. Без вашего предупреждения мой сын, скорее всего, выпил бы это за ужином. И к утру… Он не договорил, положив флакон обратно. — Вы спасли ему жизнь. И, возможно, предотвратили большую смуту в королевстве. Вы поступили как истинная дворянка и верный вассал короны. За это вам моя личная благодарность.

Я почувствовала, как горячая волна стыда и облегчения поднимается к моим щекам. Я краснела, ненавидя себя за эту слабость. — Я… я лишь выполнила свой долг, Ваше Величество, — промолвила я, глядя куда-то в пространство над его плечом. — Любой на моём месте… — Любой на вашем месте не проскакал бы полкоролевства на измождённом коне и не взломал бы ворота силой магии, — сухо закончил он. — Не приуменьшайте свой поступок, графиня. Он был смелым и решительным. И это заставляет меня смотреть на вас… под новым углом.

Он встал и медленно прошелся вдоль стола, разглядывая меня так, будто я был необычным, но потенциально полезным артефактом. — Мне доложили о вашем магическом даре. Необычный. Сильный. И, судя по вчерашним событиям, плохо контролируемый в состоянии сильных эмоций. Это нужно исправить. Но прежде… есть вопрос, который требует решения.

Я замерла. Вот оно. Начинается.

— Вам известно, графиня, что по законам королевства, дворянка вашего возраста и положения, если она не посвятила себя служению в храме, обязана вступить в брак? — спросил он, остановившись прямо напротив меня.

Сердце упало. Конечно я знала этот закон. Он висел над моей головой, как дамоклов меч, всё это время. — Да, Ваше Величество. Я знаю.

— И вы понимаете, что ваш отказ от брака с моим сыном… усложняет соблюдение вами этого закона? Ваш отец, я уверен, найдёт вам какого-нибудь достойного дворянина с соседних земель. Но… — он снова сделал паузу, и в его глазах вспыхнул расчётливый огонёк. — Есть и другой путь. Если дворянка поступает на личную службу королю, посвящая ему свои умения и таланты, закон о браке для неё… приостанавливается. Служба королю — дело великое. Порой более важное, чем замужество.

Я смотрела на него, не понимая, к чему он клонит. Он не мог предлагать мне… стать придворной дамой? Фрейлиной Кассандры? Мысль была настолько ужасной, что я едва не содрогнулась.

Король усмехнулся, уловив, должно быть, моё смятение. — Ваша магия впечатляет, графиня. И ваша преданность короне, которую вы продемонстрировали, не подлежит сомнению. Я предлагаю вам стать Королевским Магом.

Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара. Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово.

— Учиться, — продолжал он, наслаждаясь эффектом. — Довести свой дар до совершенства под руководством лучших магов моего двора. А затем служить. Защищать королевство, исполнять мои поручения, использовать свою силу на благо государства. Это почётно. Это освобождает вас от необходимости выходить замуж по расчёту. Это даёт вам положение, власть и уважение, которых, признаю, вы достойны.

Он смотрел на меня, ожидая реакции. Его предложение было ошеломляющим. Невероятным. Королевский Маг! Это один из высших титулов для магически одарённого дворянина. Независимость. Признание. Возможность развивать свой дар. Всё, о чём я могла мечтать… и всё, чего я так боялась. Оказаться в центре придворных интриг, стать орудием в руках короны, жить здесь, в этом каменном мешке, видеть его… и её… каждый день.

Мои мысли метались. Отец одобрил бы. Это честь для всего дома Винтерхалл. Магия получила бы признание. Но… это означало бы навсегда покинуть родные земли. Поменять свободу северных просторов на золотую клетку двора. Стать частью механизма, который только что чуть не раздавил меня.

Я подняла на него глаза. В его взгляде читалась уверенность. Он был почти уверен, что я соглашусь. Какая разумная девушка отказалась бы от такого?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёд внутри, мой старый друг и защитник, кристаллизуется, давая мне твёрдость. — Ваше Величество, — начала я, — Я… глубоко тронута оказанной мне честью. Это предложение превыше любых моих заслуг.

Король кивнул, ожидая продолжения.

— Но я должна отказаться.

— Отказаться? — переспросил он мягко, слишком мягко. — Могу я спросить почему, графиня? — Моё место — в моих землях, Ваше Величество, — сказала я, чувствуя, как с каждым словом решимость крепнет. Но всё-же я вру. Просто боюсь. — Моя магия связана с ними. Мой дом, моя семья, мои люди — там. Я не могу променять долг перед ними на личную выгоду, как бы велика она ни была. Я благодарна за доверие, но моё служение короне… оно должно осуществляться там, на севере. Прошу прощения.

Дорога домой показалась короче, но в тысячу раз мучительнее. «Северный Ветер», отдохнувший и накормленный, бодро ступал по утоптанному снегу, но каждая минута в седле была пыткой. Не из-за усталости, скорее, из-за мыслей.

Они налетали, как стаи назойливых воронов, выклёвывая из памяти обрывки разговоров, взглядов, прикосновений. Слова Ричарда, сказанные на пороге перед аудиенцией у короля, звучали в ушах снова и снова: «Подумай, Хлоя. Останься. Хотя бы ненадолго. Здесь ты можешь быть под защитой. Оскар ещё на свободе, заговор не раскрыт. Твоя магия… она нужна здесь». В его голосе тогда была не только просьба, но и тревога. Но стоило этой тёплой волне накатиться, как её сразу же смывало ледяным приливом реальности. Шепот слуг в коридорах: «…злодейка, ей тут не место…». Надменный профиль Кассандры, вонзающийся в пространство библиотеки, как клинок. Её рука на его рукаве. Безупречная, уверенная, законная. И её собственные, внутренние демоны, шептавшие: «Ты опоздала. Твой поезд ушёл».

А потом — король. Его тяжёлый, испытующий взгляд. Почтенное, но безжалостное предложение. Ловушка, затянутая бархатом и почётом. Согласись — и навеки станешь винтиком в машине, которая чуть не перемолола тебя и того, кого… того, кто тебе не безразличен. Откажись — и останешься один на один с другим безвыходным положением: законом о браке.

Меня пронзил озноб, не имевший ничего общего с зимним ветром. Это был страх. Чистый, животный, сковывающий страх будущего. Я ехала домой, но мысль о нём, о тихих комнатах, о родительской библиотеке, где всё началось, уже не приносила покоя.

Она приносила новую волну паники. Потому что дом теперь был не убежищем, а преддверием новой битвы. Битвы за своё право быть собой, которую я могла проиграть, сдавшись под натиском долга, закона и родительского ожидания.

Когда на горизонте показались знакомые башни Винтерхолла, сжатые в груди тиски не ослабли, а лишь на миг отступили, сменившись острой, щемящей тоской. Я пришпорила коня, жажда хоть на минуту почувствовать себя в безопасности.

Отец и мать. Увидев их лица — отца, сурового, но с тенью облегчения в глазах, матери, сжавшей в тревоге руки у груди, — что-то внутри надломилось. Я сползла с седла, едва стоя на ногах, и они бросились ко мне, не обращая внимания на придворную чопорность. Мать обняла меня так крепко, что запах родного мыла и лаванды с её платья на секунду вытеснил все ужасы. Отец положил тяжёлую, тёплую ладонь мне на голову, просто молча прижимая к своему плечу.

— Доченька, — выдохнула мать, и в её голосе слышались слёзы. — Мы так боялись за тебя…

— Всё хорошо, — пробормотала я в ткань отцовского камзола, чувствуя, как дрожь начинает понемногу отпускать. Здесь. С ними.

В большой гостиной, у знакомого, вечно потрескивающего камина, за чашкой горячего, пряного чая я рассказывала. Всё. От слов Ричарда и его невесты, до аудиенции у короля. Голос то срывался, то становился монотонным, ледяным. Они слушали, не перебивая. Мать ахала и хваталась за сердце. Отец хмурился всё мрачнее, услышав о предложении стать Королевским Магом.

Когда я закончила, в комнате повисло тяжёлое молчание. Отец первым нарушил его.

— Ты сделала всё правильно, что предупредила принца, — сказал он твёрдо. — Это дело чести. Но… отказ от предложения короля… — Он покачал головой. — Это смело, Хлоя. Очень смело. И, возможно, безрассудно.

— Уильям! — мать бросила на него укоризненный взгляд.

— Нет, Мэри, это нужно обсудить, — отец был непреклонен. — Закон о браке — не пустая формальность. Ты не можешь оттягивать вечно. Соседи уже поглядывают. Если ты не выйдешь замуж по собственному выбору до конца сезона, Совет Старейшин может настоять на… подборе кандидатуры. Или король, как сюзерен, вправе распорядиться твоей судьбой сам, особенно после такого демарша. Брак по расчёту с кем-нибудь из его верных вассалов.

— Я не хочу выходить замуж за незнакомца! — вырвалось у меня, и голос прозвучал тоньше, чем я хотела.

— Тогда, может, стоит принять королевское предложение? — осторожно вставила мать. — Королевский Маг… это почётно, доченька. Ты сможешь развивать свой дар, разве ты не этого хотела? Быть под защитой короны. И закон тебя больше не будет касаться. Это… разумный выход.

«Разумный выход». Эти слова прозвучали как напутствие, но... — Вы ничего не понимаете! — Я вскочила, и чашка с грохотом опрокинулась на столе, оставляя тёмное пятно на скатерти. — Вы не понимаете, каково это! Быть там, среди них! Видеть, как они смотрят на тебя, как на диковинку или на угрозу! Чувствовать, как эти стены давят! Я не хочу быть их марионеткой! Я не хочу жить в том замке, видеть его с ней каждый день! Я не могу!

Последняя фраза вырвалась непроизвольно, обнажив ту самую, самую болезненную рану. Родители переглянулись. В их глазах читалось понимание, сострадание, но и беспомощность.

— Хлоя, — мягко начал отец. — Мы знаем, что тебе больно. Но жизнь продолжается. Иногда долг и благоразумие…

— Я не хочу вашего благоразумия! — закричала я, и отчаянная ярость захлестнула меня с головой. — Вы хотите сдать меня с рук на руки, лишь бы не было скандала! Королю — в маги, первому встречному — в жёны! Лишь бы я была «пристроена»! Меня не спрашивают! Меня никогда не спрашивают!

Не слушая их призывов, я выбежала из гостиной, взлетела по лестнице в свою комнату и с силой захлопнула дверь, щёлкнув замком. Потом прислонилась к ней спиной, и мир поплыл.

Тряска началась с кончиков пальцев, лёгкая, едва заметная дрожь. Потом она поднялась выше, захватив кисти, руки, плечи. Вскоре всё моё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь, как в лихорадке. Я сползла по двери на пол, обхватив колени, но это не помогало. В ушах зазвенело.

А потом пришли голоса. Не звуки извне, а изнутри. Громкие, настойчивые, перекрывающие друг друга.

Никто не понимает. Никто никогда не поймёт. Они хотят запереть тебя. Снова. Навсегда. Беги. Пока не поздно. Уезжай. Спасайся. Они все враги. Все. Даже они. Они продадут тебя ради спокойствия. Нужно от них избавиться. Покажи свою силу. Тогда они испугаются. Тогда они оставят тебя в покое.

Последняя мысль была такой чужой, такой чудовищной, что я ахнула. Нет. Нет-нет-нет. Это не я. Это страх. Это паника.

Но магия уже откликалась на хаос внутри. Воздух в комнате похолодел. Иней заплясал на стёклах окон, пополз по стенам от меня, как паутина. На полу вокруг начали нарастать причудливые ледяные сталактиты. Я сжала голову руками, пытаясь заглушить голоса, сдержать леденящий поток, рвущийся из груди наружу.

«Ты монстр. Холодная, бездушная…»

Сон. Кошмар. Ричард, закованный во льду. Его лицо, искажённое ужасом.

И тут, сквозь нарастающую бурю, пробился другой образ. Тот же Ричард, но в библиотеке. Не испуганный, а изумлённый. Счастливый. На миг. Его пальцы, осторожно убирающие прядь волос с моего лица. Его голос: «Спасибо, Хлоя».

Это было реальность. Я не убила его. Я спасла. Моя сила, вышедшая из-под контроля, могла разрушать. Но под контролем… она могла спасать. Защищать.

Я зажмурилась, выдыхая клубы пара в ледяной воздух. Сосредоточилась не на том, чтобы задавить магию, а на том, чтобы направить её. Не выпустить наружу, а вернуть внутрь. В самое нутро, где клокотала боль и страх, и заморозить их. Не уничтожить, а успокоить. Уложить слоями, как снег, покрывающий землю, делая её тихой и спокойной. Как иней покрывает деревья, чтобы спасти от мороза…

Дышать. Глубоко. Медленно. Представить, как лёд не наступает, а отступает, впитываясь обратно в кожу, унося с собой дрожь и шепот.

Это было невероятно тяжело. Как пытаться втянуть в себя штормовую волну. Но по капле, по кристаллику, буря начала утихать. Иней на стенах остановился, ледяные наросты на полу перестали расти. Дрожь в теле сменилась глубокой, изматывающей слабостью. Голоса стихли, оставив после себя оглушительную, благословенную тишину и пустоту.

Я сидела на холодном полу, прислонившись к двери, и плакала. Тихо, беззвучно. От страха перед самой собой. От усталости. От одиночества.

Но в этой пустоте, среди обломков нервного срыва, родилось решение. Кристально-чёткое, как первый утренний лёд. Я не могу бежать. Не могу сдаться. Не могу позволить ни страху, ни долгу, ни даже любви сломать меня и определить мою судьбу.

У меня есть сила. Неуправляемая, опасная, но моя. И если я хочу сохранить себя, свой дом, своё право выбирать, я должна научиться владеть ею по-настоящему. Не так, как учил Оскар — для изящества и контроля. И не так, как хотел бы король — как оружием на службе.

Я должна научиться владеть ею. Чтобы никогда больше не бояться самой себя. Чтобы никакой закон, никакой заговор и никакое сердце не могли поставить меня на колени.

Я поднялась с пола, вытерла лицо. За окном сгущались сумерки. Я подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня бледная девушка с синими, как зимний лёд, волосами и глазами, в которых ещё стояли следы слёз, но уже горела новая, твёрдая решимость. Решение было принято. Завтра начнётся новая глава моей жизни…

Ричард

Она не выходила из головы. Словно навязчивая мелодия, которую стоило услышать раз, и вот она уже звучит в тишине, подстраиваясь под стук собственного сердца. Хлоя. Её взгляд, полный ледяного ужаса в библиотеке. Её голос, волосы, глаза. Как она прекрасна.

Я откинулся в кресле у затухающего камина в своём кабинете. В руках вертел пустой хрустальный бокал, но наливать не собирался. Вино теперь вызывало у меня лишь горьковатый привкус опасности. Отец прав, стоит проверять. Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться на бумагах — докладах о передвижениях войск Фэрренов, справках о поисках Оскара, бесконечных прошениях. Но буквы расплывались, складываясь в синие, как зимнее небо, глаза. В прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. В морозный узор, бегущий по полу от её шагов.

«Чёрт возьми, — мысленно выругался — Она что, ведьма? Наложила чары?» Мысль была шутливой, но в ней таилась доля трезвого ужаса. Потому что иначе как объяснить это всепоглощающее, физическое ощущение пустоты, оставшейся после её отъезда? Замок, всегда бывший мне и крепостью, и домом, внезапно показался огромным, пустым и невероятно тихим. Слишком тихим. В нём не было яростного шепота, шипения льда и этого дикого, неукротимого ветра, что, казалось, всегда вился вокруг Хлои.

Я думал о её упрямстве. О её гордости. О том, как она стояла перед отцом и отказывалась от титула, который любой маг на континенте сочёл бы вершиной карьеры. Из-за страха? Из чувства долга к своему дому. Из какой-то своей, непонятной мне, внутренней правды. Эта самая её непонятность и притягивала, как магнит. С ней никогда не было скучно.

И теперь я сидел здесь, наследный принц, обручённый с идеальной невестой, и тосковал по дикарке, взломавшей нам ворота. И боялся, что больше не увижу её никогда. Что образ постепенно потускнеет, растворится в долге, в церемониях, в холодной красоте Кассандры.

Как будто мысли призвали её, дверь кабинета тихо открылась. Она переоделась в ночной пеньюар из серебристо-серого шёлка, её волосы были распущены по плечам. Она выглядела абсолютно чужой.

— Ты не спишь, — холодно проговорила она. — Разве должен? — ответил, не поднимаясь.

Она вошла, закрыв дверь. Её шелк зашуршал, нарушая тишину. — Я думала, мы могли бы… поговорить. О нашем будущем. Не о списках гостей. А о нас.

— О нас? — я усмехнулся, и звук вышел сухим и неприятным даже для меня самого. — Кассандра, между нами… Есть договор. Союз. Брачный контракт. Давай не будем притворяться.

Она вздрогнула, как от пощёчины. Краска залила её щёки. — И этого тебе достаточно? — прошептала она. — На всю жизнь? Довольствоваться холодной сделкой? Я вижу, как ты смотришь в окно. Как ты вертишь этот бокал. Ты думаешь о ней?

— Это не твоё дело, — резко оборвал. — Это моё дело! — вдруг вспыхнула, и в её голосе впервые прорвалась неконтролируемая боль. — Я стану твоей женой! Я буду жить с тобой в этих стенах, рожать твоих наследников! Как я могу смириться с тем, что ты всегда, всегда будешь смотреть сквозь меня, думая о другой? Как мы можем быть хоть сколько-то счастливы?

— Счастливы? — я встал, и тень, огромная и угрожающая, упала на неё. — Кто вообще говорил о счастье, Кассандра? Ты знала, на что идешь. Я знал. Это политика. Долг. Никто не обещал нам счастья.

— Но я хочу шанса! — выкрикнула она, и слёзы, наконец, выступили на глазах. — Хочу, чтобы ты хотя бы попытался увидеть во мне женщину, а не печать на договоре! Я не прошу тебя забыть её. Боги свидетель, она, кажется, выжгла своё имя на твоей душе огнём и льдом. Но… дай нам шанс.

Я смотрел на неё, на эту прекрасную, несчастную девушку, которую жизнь, как и меня, загнала в угол.

— Шанса на что, Кассандра? — спросил я тихо, почти с жалостью. — На то, чтобы мы изображали счастливую пару перед двором? На то, чтобы ты терпела моё молчание за ужином и мои взгляды, устремлённые в никуда? Я отвернулся к камину. — Я исполню свой долг перед короной. У нас будет наследник. Это гарантирует союз и стабильность. И… я обещаю, что буду относиться к тебе с уважением, которого ты заслуживаешь. Но не требуй от меня большего.

Я произнёс это с такой ледяной, бесповоротной честностью, что у Кассандры перехватило дыхание. Все её надежды, вся её гордость рассыпались в прах под этим спокойным приговором. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она резко развернулась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью.

Я вздохнул. Подошёл к столу, налил в бокал вина, поднёс к губам… и остановился. Не стоит летать в пьяном состоянии, да?

Я подошёл к окну, распахнул его настежь. Ледяной ночной воздух ворвался в комнату, сметая тепло камина. Хлоя

Я сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в темноту. Буря внутри утихла, оставив после себя странное, выжженное спокойствие. Решение было принято. Завтра я начну всё с начала. Своим путём.

Комната была тихой. За окном гудел ветер, завывая в щелях старинной кладки. Я уже начала проваливаться в беспокойную, но всё же дремоту, когда услышала стук.

Тихий. Нерешительный. По стеклу.

Мои веки взлетели. Я замерла, прислушиваясь. Воображение тут же нарисовало чудовищные картины: Оскар с его бархатным, лживым голосом за окном; его сообщники с верёвками и кляпами; обычные воры, решившие поживиться в поместье.

Сердце заколотилось, но уже не с прежней паникой. Страх был, но поверх него — холодная, собранная решимость. Я тихо сползла с кровати, босиком подошла к туалетному столику.

Стук повторился. Настойчивее.

Я подкралась к окну, прижавшись спиной к стене рядом с ним. Сделала глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы одним движением распахнуть створку и встретить угрозу лицом к лицу. Магия на мгновение заструилась в пальцах, готовясь выплеснуться ледяным шипом.

Раз-два-три.

Я резко толкнула раму, распахнув окно, и шагнула в проём. На подоконнике, в двух дюймах от моего лица, никого не было. Только ночь и летящий снег.

Неужели показалось? Или кто-то отступил, испугавшись? И тогда я подняла глаза.

Он парил прямо передо мной, в чёрной, развевающейся на ветру накидке. За его спиной, огромные, мощные и совершенно реальные, медленно взмахивали два крыла. Они казались частью его, естественным продолжением плечевого пояса, и каждое движение их было наполнено хищной, невероятной грацией.

Это был Ричард. Его волосы были растрёпаны ветром, лицо бледно в лунном свете, а в глазах горел знакомый, опасный огонь, смешанный теперь с каким-то диким, первозданным торжеством.

Я застыла, онемев. Холодный воздух обжигал лёгкие. Мир перевернулся с ног на голову.

Он слегка взмахнул крыльями, зависнув в воздухе так, что наши глаза оказались на одном уровне. Уголок его рта дрогнул в той самой, надменной и невыносимой улыбке, которую я думала, что ненавижу. — Что, — произнёс он, и его голос, низкий и насмешливый, перекрыл вой ветра, — скучала, принцесса?

Он парил прямо передо мной, огромные тёмные крылья мерно взмахивали, удерживая его на весу в ледяном ночном воздухе. Ветер рвал волосы и трепал полы накидки. А я стояла на подоконнике своей комнаты, сжимая раму окна, и не могла вымолвить ни слова.

«Что, скучала, принцесса?»

Его голос, низкий и насмешливый, перерезал оцепенение, как нож. Я проглотила комок в горле, заставила свои легкие вдохнуть ледяной воздух.

— Ты… — моё слово сорвалось хриплым шёпотом. — Ты… крылья. У тебя… настоящие крылья.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то дикое, первобытное, от чего по спине побежали мурашки. — Сюрприз, — произнёс он, как будто показывал фокус. — Мама была из древнего рода. Очень древнего. Драконья кровь — не просто красивая метафора, ну… в нашем случае. Она разбавилась за поколения, но кое-что осталось. Обычно это… скрывают. Особенно от назойливых северных дикарок, склонных к истерикам.

Я проигнорировала укол. Мой мозг лихорадочно состыковывал факты: его сила, его властность, этот хищный, нечеловеческий отблеск в глазах иногда… крылья. Всё складывалось в новую, пугающую и завораживающую картину.

— Зачем ты здесь? — спросила я, наконец спустившись с небес на шаткую почву реальности. — Ты же обручен. У тебя есть невеста. В твоём замке, наверное, сейчас королевский скандал из-за твоего исчезновения.

Его улыбка потухла, сменилась знакомой, напряжённой серьёзностью. — Обручение — это бумага. Печать. Ещё не брак. А то, что между нами, Хлоя… — он сделал лёгкое движение крыльями, приблизившись на несколько дюймов. — Это бумагой не перечеркнуть. Я не мог сидеть в тех каменных стенах, зная, что ты здесь. Зная, что ты, возможно, жалеешь о своём решении. Или, что хуже, уже строишь планы, как выйти замуж за какого-нибудь уважаемого бородача с соседнего поместья.

Он протянул руку через оконный проём. Без перчатки. Его пальцы были длинными, сильными, с тонкими шрамами на костяшках. — Иди ко мне.

Это было безумием. Абсолютным, чистым безумием. — Нет, — прошептала я, отступая вглубь комнаты, — Так нельзя. Ты не свободен. И я… я не могу. — «Нельзя» — это для тех, кто боится упасть, — сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, бросающий вызов огонь. — Ты боишься упасть, Хлоя?

Он не ждал ответа. В следующее мгновение его рука обхватила моё запястье. Хватка Ричарда была твёрдой, но не грубой. Тёплой, несмотря на холод снаружи. — Доверься мне, — сказал он.

И потом дёрнул. Резко, сильно. Я вскрикнула, инстинктивно потянувшись второй рукой, и моё тело вынесло через оконный проём в чёрную пустоту ночи. На миг сердце остановилось, живот ушёл в пятки, мир превратился в падающую бездну. Я зажмурилась, готовясь к удару о замёрзшую землю где-то внизу.

Но удара не последовало. Вместо этого я почувствовала, как его рука обвивает мою талию, прижимая к себе с силой, не оставляющей сомнений. Я повисла в воздухе, чувствуя под ногами лишь холодную пустоту, а в опоре — только его железную хватку и твёрдую, напряжённую мышцами спину. Я инстинктивно вцепилась в него, обвив руками шею, прижавшись всем телом, чтобы не свалиться.

— Вот так-то лучше, — его голос прозвучал прямо у моего уха, и я почувствовала, как вибрирует его грудная клетка. — Теперь держись крепче.

Прежде чем я успела что-либо сказать, понять, осознать, он перекинул меня через плечо, усадив к себе на спину, как ребёнка. Мои ноги инстинктивно обхватили его по бокам, руки впились в его плечи. — Крепче! — скомандовал он.

Мы набирали высоту.

Это не было похоже ни на что, что я могла себе представить. Не плавный подъём, а мощный, стремительный рывок вверх, когда его крылья с громким, упругим хлопком распрямились и ударили по воздуху. Ветер, который до этого лишь свистел, теперь оглушительно заревел в ушах, вырывая из груди крик, который я даже не поняла — был ли это крик ужаса или восторга.

Я прижалась лицом к его спине, к тёплой ткани его плащя, чувствуя, как под ней играют мышцы, как синхронно работают могучие крылья. Через тонкую ткань я ощущала и их основание — гладкую, горячую кожу, переходящую в нечто невероятное. Я рискнула приоткрыть глаза и наклонилась чуть в сторону, чтобы увидеть.

Крылья. Настоящие. Огромные, больше его самого в размахе. Основание — кожистое, как у дракона из старинных гравюр, с тонким узором из темных прожилок и едва заметными переливающимися чешуйками у самых плеч. Но дальше, от середины и до самых кончиков. Черные, как сама ночь. Лунный свет ловил их, и они вспыхивали холодным, таинственным сиянием, как крылья ночной бабочки, но в тысячу раз мощнее.

Страх, сначала сковывающий, начал отступать, сменяясь потрясающим, дух захватывающим чувством свободы. Мы набирали высоту, и под нами поплыл мой дом — крошечный, игрушечный, укутанный в снежное покрывало. Потом поля, прочерченные тёмными линиями изгородей. Лес, превратившийся в бархатистое тёмное пятно, усеянное бриллиантовыми искорками снега на макушках елей.

— Смотри, — его голос донёсся сквозь рёв ветра, негромкий, но чёткий.

Я осмелилась поднять голову. Мы летели над замёрзшим прудом на краю наших владений. Лунный свет падал на идеально ровную, зеркальную поверхность льда, и она сияла, как огромный отполированный сапфир, вставленный в оправу из черного бархата леса. Снег на полях переливался миллиардами крошечных звёздочек. Весь мир внизу был безмолвным, чистым, прекрасным и… бесконечно далёким. Все мои проблемы, закон о браке, давление родителей, боль отказа — всё это осталось там, внизу, в этих крошечных домиках. Здесь, в небе, было только покачивание мощных крыльев, тёплая спина, режущий щёки холод и невероятное, щемящее чувство вростора.

Я не знала, сколько мы летели. Время потеряло смысл. Я просто была. Существовала в этом полёте, чувствуя, как что-то внутри, скованное и перемороженное, начинает потихоньку оттаивать.

Постепенно он начал снижаться, сделав широкий, плавный круг. Под нами снова проплыли огоньки поместья. Он направился к небольшой заснеженной поляне у опушки леса, недалеко от дома, и мягко, почти бесшумно приземлился, слегка присев на одно колено, чтобы смягчить удар. Крылья сложились за его спиной с мягким шелестом, похожим на падение тяжёлого шёлка.

Мои ноги подкосились, едва коснувшись земли. Я отступила на шаг, всё ещё держась за его плечо, чтобы не упасть. Мир вокруг качался, земля под ногами казалась неестественно твёрдой и неподвижной. Он выпрямился, повернулся ко мне. Его лицо было оживлённым, с румянцем на скулах от холода и полёта, глаза горели.

— Ну что? — спросил он. — Всё ещё думаешь, что не можешь?

Я молчала, переводя дыхание, пытаясь собрать в кучу свои разлетевшиеся мысли и чувства.

— Хлоя, — его голос стал серьёзным. Он сделал шаг ко мне, взял мои холодные руки в свои. — Вернись. В замок. Прими предложение отца. Прошу, я не хочу потерять тебя навсегда, просто останься в моей жизни…

Я потянула руки, пытаясь высвободиться, но он не отпускал. — Я не могу. Я уже говорила почему. Это не моё место. Там Кассандра. Там…

— Там я, — перебил он резко. — Там возможность научиться контролировать свою силу так, как тебе никогда не смогут научить здесь. Там защита от закона, от сплетен, от любых «уважаемых бородачей». Там… — он замолчал, его пальцы сжали мои чуть сильнее. — Там я буду рядом. Всегда. Я помогу тебе. Во всём. С уроками, с интригами, с этой всей придворной мишурой. Ты не будешь одна.

В его словах была такая жгучая, неотступная искренность, что у меня перехватило дыхание. Он предлагал не просто должность. Он предлагал сделку. Его защиту, его поддержку, его присутствие — в обмен на моё возвращение в тот самый мир, от которого я бежала.

— Мне страшно, — призналась я шёпотом, наконец вырвав правду, которую боялась сказать даже самой себе. — Я боюсь не справиться. Боюсь этой силы в себе. Боюсь, что снова всё испорчу. Там, на людях…

— Всем страшно начинать что-то новое, — сказал он просто, без пафоса. — Особенно когда это что-то — ты сама. Но страх, плохой советчик. Он заставил тебя отказаться от меня. Он заставил тебя отказаться от короны. Не дай ему украсть у тебя и это. Шанс стать той, кем ты должна быть.

Я смотрела на него, на его лицо, освещённое луной, на его тёмные крылья, мягко шевелящиеся за спиной. Думала о кошмаре, о ледяной пустыне, которую я создала во сне. О том, как едва не потеряла контроль сегодня в своей комнате. Он был прав. Здесь, в тишине поместья, я могла только гасить вспышки. Чтобы по-настоящему научиться владеть даром, чтобы не бояться его, нужны были учителя. Сильные учителя. И… защита. Та самая защита, которую могла дать только корона.

Это был разумный, практичный выход. И в то же время — шаг в пропасть. Возвращение туда, где всё напоминало о боли. Но теперь, с его обещанием быть рядом… это казалось не такой уж страшной пропастью.

Я медленно, очень медленно кивнула. — Хорошо, — прошептала я. — Я… я согласна. Вернусь. Попробую.

Что-то дрогнуло в его лице. Какая-то невероятная, сдержанная напряжённость ушла из его плеч. Он не сказал ни слова. Просто потянул меня к себе и крепко, почти до боли, обнял. Его крылья сомкнулись вокруг нас, создавая тёплый, тёмный шатёр, отгораживающий от всего мира. Я почувствовала тепло его тела, запах ночного ветра, кожи и чего-то ещё, неуловимого и дикого. Моё сердце бешено заколотилось. Но руки оставались опущенными вдоль тела. Я не обняла его в ответ. Не могла. Этот шаг был ещё слишком большим, слишком откровенным. Я позволила ему держать себя, позволила этой мимолётной безопасности окутать меня, но внутри всё ещё цеплялась за последние остатки ледяной крепости.

Он, кажется, понял. Он не стал настаивать. Просто опустил голову и очень мягко, тепло поцеловал меня в лоб. Его губы были тёплыми на моей холодной коже. — Тогда спи, принцесса, — сказал он тихо, почти нежно. — Высыпайся. Завтра… завтра начнётся новая жизнь.

Он отпустил меня, отступил на шаг. Его крылья расправились. Он посмотрел на меня ещё мгновение, его глаза в темноте казались совсем чёрными, бездонными. Потом он оттолкнулся от земли, мощный взмах крыльев поднял облако снежной пыли, и взмыл в ночное небо, быстро превратившись в тёмный силуэт на фоне луны, а затем и вовсе растворившись в темноте.

Я стояла одна на заснеженной поляне, дрожа от холода и переполняющих эмоций. На лбу всё ещё горело место поцелуя. В ушах стоял гул ветра и память о свисте крыльев. В груди, под рёбрами, поселилось странное, тёплое и тревожное чувство. Я только что согласилась на аванттуру, по сравнению с которой мой побег в замок казался детской прогулкой. Я вернулась к началу, но уже другой. И на этот раз я не буду отступать.

Я посмотрела на тёмное небо, где он исчез.

Утро было неестественно ярким. Солнце, долгое время скрывавшееся за серыми тучами, вдруг выкатилось на безоблачное небо и принялось безжалостно отражаться от бесконечных снегов, заливая мою комнату слепящим, холодным светом. Оно словно издевалось над настроением.

Родители сияли от новости, которую я рассказала за завтраком. Мать суетилась, укладывая в дорожный сундук не только необходимые вещи, но и десятки мелочей — любимую шаль, баночку мёда из нашего сада, засушенные цветы «на счастье». Её глаза блестели, и на щеках играл румянец. Отец, обычно сдержанный, похлопал меня по плечу так, что я чуть не споткнулась.

— Молодец, дочка. Мудрое решение. Это честь для нашего рода. И твой долг перед короной, — говорил он, и в его голосе звучало глубокое, неподдельное удовлетворение.

Их радость обжигала. Она была искренней, тёплой, и от этого становилось только тяжелее. Я пила чай, глотая вместе с ним комок в горле. Они так рады, что я уезжаю. Мысль, несправедливая и эгоистичная, упрямо крутилась в голове. Разве так должны радоваться родители, провожая дочь из дома?

Я была подавлена. Этот восторг, эта суета — всё это казалось спектаклем, в котором я играла главную роль, не зная текста. Я механически помогала матери складывать платья, кивала на наставления отца, но внутри была пустота, лишь изредка пронзаемая острыми уколами паники. А что, если король передумал? Что если это была лишь любезность, а теперь, увидев моё согласие, он найдёт причину отказать? Что если Ричард… Я не давала себе додумать эту мысль.

Когда во дворе заскрипели полозья и раздался цокот копыт, сердце ёкнуло. Я подошла к окну. Во двор, запорошенный свежим снегом, въехала королевская карета. Не та, роскошная и вычурная, в которой он приезжал с визитами, а более строгая, тёмно-синяя, с золотым гербом на дверце. Её сопровождало всего двое всадников в синих плащах.

Прощание было быстрым. Мать, наконец, расплакалась, прижав меня к себе. Отец обнял крепко, по-мужски, и прошептал на ухо: «Держись, Хлоя. И помни — дом твой всегда здесь». Эти слова чуть не растрогали меня до слёз, но я лишь кивнула, боясь, что голос подведёт.

Я села в карету. Кожаные сиденья были холодными. Дверца закрылась, отсекая меня от родного крыльца, от лиц родителей, машущих рукой. Карета тронулась, мягко покачиваясь на ухабах. Я прижалась лбом к ледяному стеклу, глядя, как знакомые очертания поместья уменьшаются, скрываются за деревьями.

Паника, тихая и липкая, начала заполнять карету вместе с сумеречным холодком. Это ошибка. Я не справлюсь. Они все увидят, что я самозванка. Король пожалеет о своём предложении. Ричарду будет стыдно за меня. Картины будущих унижений сменяли одна другую. Я представляла холодные взгляды придворных, насмешки Кассандры, разочарование в глазах короля…

Дорога казалась бесконечной. Когда наконец впереди показались знакомые башни замка, пальцы уже онемели от того, как сильно я вцепилась в складки платья.

Сердце колотилось где-то в горле. Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы выйти и встретить лицо какого-нибудь важного дворецкого или, того хуже, стражника с неприветливым видом.

Дверца открылась. Но не слугой.

На снегу, залитом зимним солнцем, стоял Ричард. Без парадного мундира, в простом тёмно-сером дублете и сапогах, руки за спиной. На его лице играла та самая, немного хищная, но на этот раз несомненно радостная улыбка. Увидев меня, его глаза вспыхнули, и он сделал шаг вперёд.

— Вовремя. Добро пожаловать обратно, графиня.

Вся моя паника, все чёрные мысли разбились об эту улыбку и этот тон. Воздух снова наполнился лёгкими. Я выбралась из кареты, чуть пошатываясь от долгого сидения. — Слуги занесут твои вещи в твои покои. В восточном крыле, как и договаривались. А пока у меня для тебя есть кое-что поинтереснее.

Он предложил руку. Я, всё ещё ошеломлённая, автоматически приняла её. — Куда? — спросила я, озираясь. Двор был пустынен, если не считать пары стражников у входа и слуг, уже выгружавших мой скромный сундук. — Познакомлю с теми, кто будет делать из тебя Королевского Мага. Вернее, учить тебя основам, — пояснил он, ведя меня не к главному входу, а к боковой арке, ведущей, судя по всему, в глубь замковых строений.

— Разве принц должен лично заниматься… устройством магов? — не удержалась я. Меня всё ещё сбивало с толку его непринуждённое, почти домашнее поведение.

Он обернулся ко мне, и улыбка стала немного шире, с знакомой искоркой озорства. — Обычно — нет. Но это была моя инициатива. Мой личный проект, если угодно. Отец одобрил, но детали я взял на себя. Так что, — он толкнул тяжёлую дубовую дверь, и мы вошли в длинный, слабо освещённый коридор, пахнущий старой пылью, — считай, что у тебя есть личный покровитель при дворе. Неплохо для начала, да?

Мы прошли по лабиринту переходов, спустились по винтовой лестнице и очутились перед ещё одной дверью, на этот раз простой, дубовой. Ричард постучал, выдержал паузу и вошёл.

Комната, в которую мы попали, была просторной, но совершенно не похожей на парадные залы. Это была лаборатория, мастерская и библиотека в одном лице. Высокие потолки терялись в полумраке, стены были заставлены стеллажами до самого верха. На них в строгом порядке, а кое-где и в творческом беспорядке, стояли фолианты в потёртых кожаных переплётах, склянки и реторты с разноцветными жидкостями, кристаллы, странные механические приборы, засушенные растения и минералы. В центре комнаты стоял огромный деревянный стол, заваленный свитками, чернильницами и какими-то сложными чертежами. Воздух был густым от знаний и магии.

За столом, склонившись над огромной книгой с светящимися рунами, сидел старик. Не просто пожилой человек, а старец. Его длинные волосы и борода были белыми, как первый снег, и струились по темному просторному одеянию. Лицо, изрезанное морщинами, казалось, хранило память о целых веках.

Рядом с ним, у одного из стеллажей, перетирая в ступке какие-то сизые кристаллы, стоял молодой человек. Лет двадцати пяти, наверное. Светлые, почти белесые волосы были коротко острижены, лицо — серьёзное, с правильными, но не выразительными чертами.

— Мастер Абрахам, — обратился к старику Ричард, и в его голосе зазвучало неподдельное, глубокое уважение. — Разрешите представить. Графиня Хлоя Винтерхалл. Хлоя, это мастер Абрахам, главный архивариус и старший из королевских магов. Человек, чьи знания о магии этого королевства не имеют себе равных.

Старик — Абрахам — медленно поднялся. Его движения были неторопливыми, но в них не было дряхлости, лишь величавая точность. Его глаза устремились на меня, изучающе, без осуждения, но и без особой теплоты. Как учёный изучает редкий, неизвестный образец. — Винтерхалл, — произнёс он голосом, похожим на шорох сухих листьев, но удивительно чётким. — Ледяные ручьи на севере. Интересно. Его Высочество говорил о твоём даре. Покажи.

Это было вежливым, но непререкаемым приказанием. Я растерялась. Ричард кивнул мне ободряюще. Я выдохнула, собралась и, не отводя взгляда от старика, протянула руку. Сосредоточившись на силе. Я вызвала к жизни на своей ладони маленькую, идеальную снежинку. Она медленно вращалась, переливаясь в свете ламп, её лучи были остры и безупречны.

Абрахам наблюдал несколько секунд, ни один мускул не дрогнул на его лице. Потом кивнул. — Контроль. Тонкий. Но это поверхность. Глубину увидим позже. — Он махнул рукой в сторону молодого человека. — Луниан. Мой… другой ученик. Немного бестолочь, но подтянем.

Молодой человек отложил ступку, вытер руки о ткань и подошёл. Он поклонился, чётко, без излишеств. Его глаза встретились с моими. — Луниан, — представился он просто.

— Приятно познакомиться, — пробормотала я, чувствуя себя не в своей тарелке под двойным оценивающим взглядом. — С сегодняшнего дня вы будете заниматься здесь, под руководством мастера Абрахама, — объявил Ричард. — Расписание составит он. Основы теории, история магии, управление потоком, практические занятия…

Я окинула взглядом комнату, этих двух таких разных людей, и не удержалась от вопроса, который вертелся у меня на языке с момента, как я увидела Луниана: — Простите, но… разве у королевства не должно быть больше магов? Я думала, Королевских Магов целый совет… Ричард и Абрахам обменялись быстрым взглядом. Ричард ответил: — Совет есть. Но они уже сложившиеся мастера, каждый со своей специализацией и… политическими обязательствами. Мастер Абрахам стоит особняком. Он учит не «придворных волшебников», как ты выразилась. Он учит магии. Чистой. Без примесей. А ты, — он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то твёрдое, почти предупредительное, — Ты пока ещё не Королевский Маг, Хлоя. Ты ученица. Как и Луниан. Звание нужно заслужить. И доказать, что твоя сила достойна служить короне, а не только тебе самой.

Первые дни в замке слились в одно непрерывное полотно из чернильных пятен, пыльных фолиантов и напряжённой, почти физической концентрации. Мастер Абрахам оказался учителем, для которого не существовало ни титулов, ни происхождения, только магия и воля. Его методы были суровы, лишены всякой лести, но невероятно эффективны.

— Контроль, графиня, — гремел голос, похожий на скрип вековых деревьев, когда я пыталась создать не снежинку, а тончайшую ледяную нить. — Не сила делает мага, а точность. Сила без контроля, это лесной пожар. Полезен лишь для уничтожения.

И я училась. С удивлением обнаружила, что основы, которые он преподавал, были куда глубже и фундаментальнее, чем всё, что показывал Оскар. Тот учил эффектным трюкам, Абрахам же вскрывал саму природу магии, её поток, её взаимодействие с волей и эмоциями. Оказалось, мой «дикий» лёд, всегда бывший скорее продолжением моего настроения, чем инструментом, можно направлять, структурировать, заставлять служить с врачеваной точностью.

— Неплохо, — произносил Абрахам, когда у меня получалось создать идеально ровную ледяную сферу или заморозить каплю воды в воздухе, не превратив её в бесформенную глыбу. — На сегодня достаточно. Луниан, твоя очередь.

И тут вся суровая сдержанность мастера сменялась терпеливым, но бесконечно усталым вздохом. Луниан подходил к своему месту у стола, и воздух в лаборатории, казалось, сгущался от его напряжения. Его задачей было не создание льда, а работа с элементарной магией земли — оживление ростка в горшке, очистка воды.

Я наблюдала украдкой, пока разбирала свои инструменты. Его светлые брови сдвигались, губы плотно сжимались, пальцы, длинные и тонкие, дрожали над объектом. От него исходила волна такой отчаянной концентрации, что становилось неловко. Но ничего не происходило. Росток чах ещё сильнее, вода мутнела.

— Расслабься, — говорил Абрахам, но его голос звучал уже без ожидания. — Ты пытаешься выжать из себя магию силой. Она не конь, которого нужно взнуздать. Она поток. Почувствуй его.

Но Луниан, кажется, только сильнее сжимался. Его лицо бледнело, на лбу выступал пот. Видеть его мучения было невыносимо. В его неудачах была какая-то горькая, личная трагедия, которую я не понимала, но чувствовала кожей.

Однажды, после особенно тяжёлого урока, когда Абрахам, махнув рукой, удалился в свои покои, оставив нас «для самостоятельного осмысления ошибок», в лаборатории воцарилась гнетущая тишина. Луниан сидел, уставившись в стол, его плечи были сгорблены, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

Я закончила протирать свой рабочий стол и нерешительно подошла к нему. — Луниан? — тихо позвала я. Он вздрогнул, словно очнувшись, и поднял на меня взгляд. В серых глазах, обычно таких холодных и отстранённых, плескалась такая бездонная боль и стыд, что у меня сжалось сердце. — Что? — буркнул он, тут же опустив глаза.

— Не… не стоит так переживать, — неуклюже попыталась я подбодрить его. — Мастер Абрахам говорит, что у всех свой темп. У меня, например, с теорией полный провал. Эти рунические схемы… я их вижу, и у меня в голове всё путается.

Он фыркнул, но беззлобно. — Теорию можно вызубрить. А вот если дара нет… — он не договорил, снова стиснув челюсти.

— Но ты же здесь. Ученик мастера Абрахама. Значит, дар есть, — уверенно сказала я, хотя сама не была до конца в этом убеждена. Может, его взяли по протекции? Но зачем тогда Абрахаму, такому непримиримому к слабостям, держать бесполезного ученика?

— Дар… — он произнёс это слово с такой горечью, что стало ясно — это открытая рана. — Он где-то там. Спрятан. Как клад под тоннами камня. А я… я не могу найти лом.

Он вдруг резко встал, собирая свои свитки, и в спешке уронил один из них. Мы оба нагнулись одновременно, чтобы поднять, и наши пальцы случайно встретились на пергаменте. Его прикосновение было сухим и тёплым. Мы оба вздрогнули и отдернули руки, как от огня. Я почувствовала, как жар разливается по моим щекам. Он тоже покраснел, отводя взгляд, и быстро схватил свиток.

— Прости, — пробормотал он. — Ничего, — так же тихо ответила я.

Неловкость висела в воздухе, но она была уже другого рода, не отчаяние и стыд, а что-то смущённое, живое. Он перестал казаться просто холодной статуей неудачника.

— Спасибо, — неожиданно сказал он, всё ещё не глядя на меня. — За… за попытку утешить. Здесь мало кто утруждает себя.

— Мне не трудно, — честно ответила я. — Я и сама чувствую себя здесь… немного потерянной.

Он кивнул, и на его лице мелькнуло понимание. — Тебе показать наше крыло? Там, где живут… не совсем придворные? — предложил он с лёгкой, едва уловимой усмешкой. — Чтобы ты не заблудилась по пути в столовую и не наткнулась на какого-нибудь важного герцога.

Я с облегчением согласилась. Было приятно думать, что есть кто-то, кто понимает это чувство чужеродности.

Мы вышли из лаборатории, и Луниан повёл меня по бесконечным коридорам, но теперь уже не в парадные залы, а в своего рода «служебные» помещения замка. Он показал небольшую, но уютную столовую для учеников, младших магов и писцов, где еда была проще, но не менее вкусной, а атмосфера — куда свободнее. Показал общую библиотеку, поменьше той, что была у Абрахама, но открытую для всех. Провёл через зимний сад, где под стеклянными куполами цвели невиданные цветы.

— Здесь хорошо думается, — сказал он, останавливаясь у пруда с золотыми рыбками. — Когда всё валится из рук.

Мы сидели на каменной скамье, и тишина между нами снова стала комфортной. Сумерки окрашивали стеклянный потолок в сиреневые тона. — Ты сказала, что чувствуешь себя потерянной, — начал он, глядя на воду. — Но ты же графиня. И… про тебя ходят слухи.

Я насторожилась. «Слухи». Вот оно. Насмешки, осуждение. — Какие слухи? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что ты отказала принцу, — сказал он просто, поворачиваясь ко мне. На его лице не было ни осуждения, ни любопытства, лишь спокойное ожидание.

Я замерла. Так он знал. — И? — выдохнула я. — И я удивлён, — признался он. — Большинство на твоём месте продали бы душу за такой шанс. Что заставило тебя отказаться? Страх? Гордость?

Вопрос был задан без подвоха. Искренне. И я, к своему удивлению, захотела ответить так же искренне. Не с позиции обиженной невесты, а просто как человек человеку. — Страх, — призналась я. — И гордость тоже. Но в основном — страх оказаться не собой. Стать украшением, пешкой, «добропорядочной супругой», которая должна улыбаться и рожать наследников, забыв о том, кто она. Мне показалось, он видел во мне именно это. Красивый, необычный трофей для своей коллекции.

Луниан слушал внимательно, не перебивая. — А теперь ты здесь, — констатировал он, когда я замолчала. — И всё равно рядом с ним. — Да, — вздохнула я. — И иногда я чувствую себя ужасно виноватой. Что отказала ему тогда, публично, унизила. А теперь пользуюсь его покровительством. Это выглядит как… каприз. Или расчёт.

Он покачал головой. — Не думаю, что это так выглядит. Для тех, кто видел, как ты вломилась сюда в ту ночь. Но я, честно говоря, думал, что все в замке уже давно пережевали эту историю. — Я тоже так думала, — горько усмехнулась я. — Казалось, каждый слуга смотрит на меня как на исчадие ада, разрушившее идиллию их принца.

Луниан рассмеялся. Коротко, сухо, но это был настоящий смех. — Слуги! — воскликнул он. — Прости, но они… они как голодные крысы в амбаре. Им заняться нечем, кроме как обсуждать жизнь тех, кто наверху. Они перетирают каждую сплетню до дыр, добавляют от себя и носятся с ней, пока не появится новая. Половина из того, что они говорят — чистый вымысел. А вторая половина — на три четверти домыслы. Не принимай близко к сердцу их шепотки. Они про всех так говорят. Про меня, например, шепчутся, что я сын какого-то опального мага, которого Абрахам держит из жалости. Или что у меня вообще нет дара, а я шпион.

Он сказал это так легко, как будто речь шла о погоде. И в его словах не было обиды — лишь усталое понимание правил игры. — А… а что на самом деле? — осторожно спросила я.

Он помолчал, глядя на всплывающую к поверхности рыбку. — На самом деле, мой дар есть. Он просто… сломан. Как механизм, который забыли, как заводить. Мастер Абрахам пытается найти ключ. Пока безуспешно. — Он встал. — Но это уже неважно. Важно, что ты не одна здесь чувствуешь себя чужой. И что слухи — всего лишь шум. Фон. Не позволяй ему становиться смыслом.

Его слова стали неожиданным бальзамом. Он не говорил, что всё будет легко. Не обещал, что станет другом. Но он дал понять, что я не одна в этом огромном, холодном замке. Что есть кто-то, кто видит за титулами и слухами просто человека.

Мы пошли обратно, и на этот раз я уже лучше ориентировалась в коридорах. Перед дверью в женское крыло, где были мои покои, он остановился. — Завтра опять ранний подъём. Абрахам не терпит опозданий. Спокойной ночи, Хлоя.

Он назвал меня по имени. Впервые. — Спокойной ночи, Луниан, — ответила я, и имя это уже не казалось чужим.

Я стояла в центре огромного, пустого тронного зала, освещённого тусклым, безжалостным светом. Передо мной, будто на возвышении, сидели они все.

Ричард и Кассандра. Вместе, на одном, слишком широком троне. Ричард смотрел на меня с холодным, бесконечно усталым разочарованием. — Если бы ты просто согласилась тогда, — говорил его голос, эхом разносившийся под сводами. — Никто бы не был обязан. Никакого договора. Никакой этой… пародии на семью. Мы могли бы выбирать. Но ты выбрала себя. А теперь мы обречены играть эти роли из-за твоего эгоизма. Кассандра, обычно безупречная, была бледна, её глаза покраснели, как после слез. Она не говорила ничего. Просто смотрела. И этот взгляд, полный немого упрёка, был страшнее любых слов.

Справа от трона, на простом суровом стуле, сидел Луниан. Он вертел в пальцах увядший росток, тот самый, что не смог оживить. — Тебе легко, — шептал он, не поднимая головы. — Всё даётся так легко. Один взмах руки — и лёд повинуется. А я… я бьюсь как рыба об лёд. И ты приходишь, со своим сочувствием, со своей удачей. Ты думаешь, это помогает? Ты лишь напоминаешь мне, какой я никчёмный. Выскочка. Пришла и заняла единственное место у мастера, которое, может, было бы моим спасением, если бы не твоя блестящая магия.

Слева, на двух других стульях, сидели мои родители. Но лица у них были не знакомые, любящие, а чужие, строгие, как на портретах далёких, недобрых предков. — Позор, — качал головой отец. — Мы растили тебя для великого союза. Для укрепления дома. А ты? Отказала принцу, ввергнув нас в немилость. А теперь играешь в ученицу, пока настоящие дела остаются без внимания. Ты думаешь, этот титул мага смоет пятно с нашего имени? — Доченька, — голос матери звучал печально, безжизненно. — Мы так радовались, когда ты уехала. Наконец-то в доме будет покой. Без твоих ледяных вспышек, без этого вечного неповиновения. Ты приносишь только хаос. Лучше бы ты… лучше бы тебя никогда небыло…

Их слова, одно за другим, впивались в меня, как тонкие, отравленные иглы. Не было криков, не было ярости, только спокойное, непреложное изложение фактов моей вины. Я пыталась кричать, отрицать, но голоса не было. Я пыталась создать лёд, защититься, но пальцы оставались пустыми. Я была обнажена и беззащитна перед этим тихим, единодушным осуждением.

Я проснулась, подскочив на кровати. Опять кошмар. Сердце колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Простыня подо мной была мокрой от холодного пота, волосы прилипли ко лбу и шее. В комнате царила кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым мерцанием ночника. Я сидела на кровати, обхватив колени, и дрожала, пытаясь вытеснить из головы остатки сна. Но слова продолжали звучать внутри, отдаваясь болезненным эхом: Эгоизм. Выскочка. Позор. Лучше бы не рождалась.

В голове мелькнула мысль: Ричард. Ему снится то же самое? Или он спит мирно рядом с… нет, не нужно об этом. Луниан. Возможно, он тоже не спит, мучаясь над своими неудачами, и мысленно винит меня в них.

Именно в этот момент, когда я была наиболее уязвима и растеряна, раздался стук в дверь. Тихий, но настойчивый.

Я вздрогнула. Кто? В такой час? Мысли лихорадочно закрутились. Луниан? Не может быть. Ричард? Боги, нет, только не это. Сейчас, после такого сна, я не смогу смотреть ему в глаза. Может, слуга с дурными вестями из дома?

— Войдите, — прошептала я, но голос сорвался. Я прокашлялась, натянула на плечи шёлковый пеньюар, который висел на спинке кровати. — Войдите!

Дверь открылась, и в щель проник слабый свет из коридора. В проёме возникла фигура. Не Луниан. Не Ричард. Даже не слуга.

Это Кассандра.

Она стояла в длинном ночном одеянии из тёмно-зелёного бархата, с непокрытой головой. Её каштановые волосы спадали волной на плечи, лицо в полумраке казалось бледным и напряжённым, без следов дневной надменности или сладкой улыбки. В руках она держала маленький подсвечник с одной дрожащей свечой.

Я уставилась на неё, не в силах вымолвить ни слова. Из всех возможных ночных визитёров она была последней, кого я ожидала увидеть.

— Я… не могу уснуть, — тихо сказала Кассандра, её голос звучал хрипло, будто от долгого молчания или слёз. Прекрасно. И я должна тебя развлекать? Зачем ты мне это говоришь? Зачем пришла? Но вслух я ничего говорить не стала.

Не дожидаясь приглашения, она вошла в комнату и закрыла дверь за собой. Тихий щелчок замка прозвучал в тишине громко и окончательно. Она поставила подсвечник на прикроватный столик, и свет заплясал на стенах, выхватывая из мрака её серьёзное, взволнованное лицо.

Я сидела, замершая, не понимая, что происходит. — Леди Кассандра… — начала я, но она резко махнула рукой.

— Пожалуйста, не «леди». Не сейчас. — Она сделала шаг ближе, её бархатный халат зашуршал. — Я пришла не сражаться. Я пришла… говорить начистоту. Я не знаю.

Она села на край кровати, на приличном расстоянии от меня, и опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях. — Я не ненавижу тебя, Хлоя, — выдохнула она, и это прозвучало так искренне, что у меня перехватило дыхание. — Я пыталась. Боги свидетель, как я пыталась злиться, винить тебя во всём. Это было бы так легко. Удобно. Но это неправда. То, что происходит… это просто нагромождение ужасных обстоятельств. И мы с тобой оказались в самом его центре.

Я молчала, давая ей говорить, всё ещё не веря своим ушам. — Я не хочу быть с ним, — прошептала она, и её голос задрожал. — Я не хочу этой свадьбы, этого холодного замка, этой жизни рядом с человеком, который смотрит на меня как на неизбежное зло. Я не хочу быть королевой, которая должна улыбаться и рожать наследников, забыв о том, кто она. — Она подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы, которые она, кажется, уже не могла сдерживать. — Знакомо, да?

Её слова были почти эхом моих собственных мыслей, моего страха. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. — Но теперь… теперь выбора нет ни у кого, — продолжила она, смахивая непокорную слезу тыльной стороной ладони. — Приказ короля, договор, войска Фэрренов на границе… Мы все в ловушке. И Ричард, и я, и ты, похоже, тоже. Но я не хочу, чтобы мы были в ней врагами. Это слишком… изнурительно. И слишком глупо.

Она встала, прошлась по комнате, её тень огромная и беспокойная металась по стенам. — Я вижу, как ты стараешься здесь. Вижу, как ты буквально вгрызаешься в эти свитки, как сосредоточена на уроках. Ты не играешь роль. Ты ищешь своё место. И я… я тоже ищу. Но моё место уже определено. И оно рядом с ним. Навеки. — Она остановилась и повернулась ко мне. — Поэтому я пришла. Потому что я не вынесу ещё и вражды по эту сторону двери своей спальни. Нам, новеньким в этом аду из камня и протокола, стоит держаться вместе. Хотя бы из практических соображений. Чтобы было с кем поговорить. Чтобы знать, что кто-то рядом понимает.

В её словах такая горькая, отчаянная правда, что мои собственные защитные стены, возведённые из обиды и ревности, дали трещину. Я все ещё не доверяла ей полностью — слишком уж резок был поворот. Но я верила её боли. Она была настоящей.

— Почему ты говоришь мне это? — спросила я наконец. — Ты могла бы продолжать играть роль идеальной невесты, смотреть на меня свысока. Это было бы проще.

— Потому что я устала, — просто ответила Кассандра. — Устала от этой игры. Каждую ночь я ложусь и думаю: «Завтра снова нужно улыбаться, нужно обсуждать цветы для свадьбы, которые мне безразличны, нужно ловить на себе его взгляд, полный счастья». Я не выдерживаю. И сегодня, услышав шум… я подумала, что, может быть, ты не спишь. Что, может быть, ты тоже боишься. И я решила рискнуть.

Она снова подошла и села, на этот раз ближе. Её плечи были ссутулены, всё величие и надменность исчезли, оставив на их место просто уставшую, напуганную девушку. — Мне страшно, Хлоя. Ужасно страшно. Я не рождена для трона. Моя мать учила меня музыке и вышиванию, а не управлению королевством. Я не знаю, как править. Я не хочу этой ответственности. Я не хочу, чтобы от моих решений зависели жизни тысяч людей. Я просто хочу… тишины. Сада. Книг. Может, лошадей. А не этого каменного мешка и вечного церемониала.

И тут она разрыдалась. Тихими, сдавленными рыданиями, которые, казалось, вырывались из самой глубины её души. Она закрыла лицо руками, и её тело содрогалось от беззвучных спазм. Может я ещё сплю?

Я сидела, парализованная на мгновение. Враг. Соперница. Идеальная принцесса. А передо мной была просто несчастная девушка, загнанная в угол долгом и чужими амбициями. Так же, как и я.

Инстинктивно, не думая, я протянула руку и осторожно положила её ей на плечо. Кассандра вздрогнула, но не отстранилась. — Всё будет хорошо, — сказала я тихо, и мои собственные слова удивили меня. Я не верила в них. Но я знала, что их нужно сказать. — Не обязательно сразу. И не так, как ты хочешь. Но как-нибудь устроится.

— Как? — всхлипнула она, вытирая лицо рукавом халата. — Как это может устроиться? Через неделю нас объявят женихом и невестой официально. Через месяц — свадьба. А потом… королевская опочивальня, долг, дети, которых я буду бояться родить, потому что от этого зависит престолонаследие…

— Мы найдём способ, — сказала я твёрже, и в голосе моём появилась решимость, которой не было минуту назад. Я говорила это не только ей. Я говорила это себе. — Возможно, не чтобы всё изменить. Но чтобы выжить. Чтобы сохранить в этом хоть что-то от себя. Ты сильная, Кассандра. Ты пережила путешествие сюда, ты держишься перед двором. Ты справишься. — Казалось, что всё это я говорю себе, стало легче…

Она подняла на меня заплаканное, но уже более спокойное лицо. — Ты действительно так думаешь? — Думаю, что у нас нет другого выбора, кроме как попробовать, — честно ответила я. — И да, держаться вместе… это не самая плохая идея. По крайней мере, мы можем жаловаться друг другу на глупые придворные платья и скучные приёмы.

На её губах дрогнула слабая, неуверенная улыбка. Она была далека от её обычных сияющих усмешек, но она была настоящей. — Это звучит… приемлемо.

Она вздохнула, встала и подошла к подсвечнику. — Мне нужно идти. Если кто-то узнает, что я была здесь… — она пожала плечами. — Новые сплетни. Которые, впрочем, уже не будут иметь значения.

Она взяла свечу и направилась к двери. На пороге обернулась. — Спасибо, Хлоя. За то, что не выгнала. И за… за то, что выслушала. — Кассандра, — позвала я её. Она остановилась. — Мы не друзья. Пока. Но… мы можем быть союзниками.

Она кивнула, и в её глазах мелькнула твёрдая искорка. — Союзниками. Да. Это хорошее слово. Спокойной ночи.

Она вышла, тихо закрыв дверь. Я осталась одна в темноте, но теперь тишина не была давящей. Она была просто тишиной.

Я легла на спину, глядя в потолок, где плясали отблески от огня в камине за дверью. Сон ещё маячил на краю сознания, но его сила была сломлена. Обвинения, звучавшие в нём, теперь казались эхом моих собственных страхов, а не реальным мнением окружающих. Родители радовались не моему отъезду, а моей безопасности и возможности. Луниан… ему было тяжело, но его боль была направлена внутрь, а не на меня. А Ричард и Кассандра…

Теперь я видела картину целиком. Мы все были пешками в большой игре, где ставки были выше наших личных чувств. Ричард был прикован долгом так же, как и я когда-то боялась быть прикованной. Кассандра была жертвой политики, как и я чуть не стала жертвой своего страха.

Я закрыла глаза, сны не кусаються. Это просто сны…

Утро после ночного визита Кассандры наступило тихо, словно и само солнце осторожничало, пробиваясь сквозь плотные облака. Я проснулась с непривычным чувством, с лёгким, почти неуловимым ощущением… облегчения. Как будто часть груза, давящего на плечи с момента моего возвращения в замок, кто-то аккуратно приподнял, позволив вдохнуть полной грудью. Пусть и не долго.

Я не сразу открыла глаза, прислушиваясь к тишине своей комнаты. Слова Кассандры, её слёзы, её признание в страхе и бессилии, всё это висело в воздухе, как тонкая паутина, связывая нас теперь не враждой, а странным, хрупким союзом отчаяния. «Мы можем быть союзниками». Да, союзниками в этой каменной ловушке.

Занятия у мастера Абрахама прошли как обычно — сурово, сосредоточенно, без поблажек. Сегодня я отрабатывала создание сложных ледяных структур — не просто снежинок, а миниатюрных кристаллических решёток, требовавших ювелирного контроля. Лёд тронулся из моих пальцев тонкими, почти невесомыми нитями, переплетаясь в ажурные узоры. Абрахам хмыкнул одобрительно, но тут же усложнил задачу.

— Теперь удержи структуру в движении, — сказал он, и на стол опустилась настоящая снежинка, принесённая кем-то из слуг с улицы. — Обрати её рост. Заставь растаять, не нарушив формы.

Это было в тысячу раз сложнее. Лёд подчинялся мне, когда я создавала его сама. Но управлять уже существующим, да ещё в таком хрупком состоянии… Я чувствовала, как дрожь напряжения бежит по спине, но собрала волю в кулак. Медленно, миллиметр за миллиметром, я направляла к снежинке не холод, а… тепло? Нет, не тепло. Скорее, отсутствие холода, как-бы странно это не звучало, но тяжело объяснить... Разрешение таять. Воздух вокруг моих пальцев заструился едва уловимым маревом, и снежинка начала оседать, терять чёткость, но форма её — идеальная шестилучевая симметрия — держалась до последнего, пока на столе не осталось лишь крошечное влажное пятнышко.

— Приемлемо, — произнёс Абрахам, и для него это была высшая похвала. — Теория на сегодня — трактат Элгара «О взаимопревращении стихий». До завтра.

Я почти физически ощутила, как плечи от напряжения падают. Уборка инструментов, привычные движения — всё это делалось на автомате. Луниан, как обычно, застрял у своего стола, пытаясь заставить крошечный росток пустить новый листок. Его лицо было бледным, пальцы сжаты так, что костяшки побелели. Наше мимолётное сближение прошлой ночью, казалось, испарилось без следа — он снова был замкнут в своей скорлупе стыда. Мне хотелось что-то сказать, подойти, но я не знала как. Слова застревали в горле. Вместо этого я лишь бросила на него быстрый, сочувствующий взгляд и вышла, чувствуя себя предательницей.

В коридоре, ведущем в жилые покои, меня ждал сюрприз. Кассандра, удивительно, да? Она стояла у высокого стрельчатого окна, глядя во двор, где слуги расчищали снег. На ней было тёмно-синий костюм для верховой езды, облегающее и практичное, отороченное серебристым мехом по краям. Её каштановые волосы были убраны в простую, но элегантную низкую косу. Увидев меня, она обернулась, и на её лице появилась улыбка.

— Хлоя. Как прошли занятия? — спросила она, и в её голосе не было ни капли прежней ядовитости. — Утомительно, — честно ответила я, останавливаясь рядом. — Мастер Абрахам не верит в щадящий режим.

— Похоже на то, — она кивнула. — У меня есть предложение. Погода… не то чтобы идеальная, но солнце хоть выглянуло. Не хочешь прокатиться? В горах, за замком, есть тропы, которые зимой выглядят… завораживающе. И на них нет придворных.

Прогулка. Вместе. После вчерашнего это казалось логичным продолжением, но всё равно застало врасплох. Я колебалась. С одной стороны — свежий воздух, свобода от этих стен, возможность поговорить без ушей служанок за каждой портьерой. С другой — мы с ней всё ещё были на тонком льду…

— Боюсь, я не самая приятная компания для прогулок, — пробормотала я. — Моё настроение… непредсказуемо.

Кассандра фыркнула, и в этом звуке было что-то почти (даже!) дружеское. — Поверь, после часов, проведённых с дамами, обсуждающими кружева и генеалогические древа, любое непредсказуемое настроение будет как глоток свежего воздуха. Ну что, графиня? Осмелишься?

В её глазах читался вызов, но не враждебный. Скорее, дружеский. И я, к своему удивлению, почувствовала, как в груди что-то откликается на него. Не тепло — ещё нет. Но любопытство. И усталость от вечного одиночества в толпе.

— Хорошо, — согласилась я. — Давайте прокатимся.

Её лицо озарила непритворная улыбка. Она была куда красивее всех тех придворных масок, что я видела раньше. — Отлично! Я велела оседлать Игрена и Лобби. Два прекрасных скакуна. Естественно, твой конь был получше, но эти тоже ничего!

— Да, спасибо, — кивнула я, тронутая её вниманием к деталям. — Тогда через полчаса у главных ворот? — предложила она, и я согласилась.

Отправляясь в свои покои переодеться в что-то более подходящее для верховой езды, я чувствовала странное, почти виноватое оживление. Это было похоже на шалость, на маленький бунт против правил этого места. Мы, две невольные пленницы, отправлялись украдкой искать островок свободы.

По пути в свою комнату, уже одетая в тёплые штаны, сапоги и простую тёмно-синюю куртку, я почти столкнулась с Ричардом. Он шёл по коридору в сопровождении двух советников, что-то оживлённо обсуждая, но, увидев меня, мгновенно отвлёкся. Его глаза, всегда такие острые и оценивающие, смягчились, а в уголках губ заплясали знакомые чёртики.

— Хлоя, — окликнул он, жестом отпустив советников подождать в стороне. — Ты куда-то собралась? Выглядишь… целеустремлённо. — На прогулку, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — С Кассандрой.

Его брови поползли вверх, а на лице расцвела широкая, искренне удивлённая улыбка. В ней не было ни ревности, ни подозрения — только чистое, неподдельное удовольствие. — Неужели? Вот это поворот. Вчерашние враги, а сегодня — компаньоны для верховой прогулки. Я очень рад.

Его «очень рад» прозвучало так тепло, так по-человечески от этого дракона, что я невольно смутилась. Я ждала колкости, намёка, даже лёгкой ревности. Но это… это было просто счастье от того, что две важные для него женщины не рвут друг другу волосы. Важные женщины, да? — Мы не враги, — пробормотала я, отводя взгляд на каменную кладку стены. — Просто… обе оказались в сложной ситуации.

— И нашли общий язык, — он закончил за меня, его голос стал тише, интимнее. Он сделал шаг ближе, и от него, как всегда, пахло тёплой кожей и древесными нотами. — Это лучше, чем я мог надеяться, Хлоя. Гораздо лучше. Кассандра… она не так проста, как кажется. И ей здесь так же одиноко, как и тебе. Если вы сможете поддерживать друг друга… это облегчит многое.

Его слова были полны такой заботы, такого понимания, что у меня внутри всё перевернулось. Этот человек, наследный принц, обручённый с другой, искренне радовался моей с ней дружбе. Потому что это облегчало его жизнь? Или потому что он действительно заботился о нас обеих? Я не знала. И это незнание было мучительным.

— Мы просто едем кататься, — холодно ответила я, возводя привычную ледяную стену. — Не стоит строить далеко идущих выводов, Ваше Высочество.

Он рассмеялся. Низкий, бархатный смех, который, казалось, согревал холодный камень коридора. — О, конечно. Просто катаетесь. — Его глаза сверкнули озорно. — Знаешь, именно за это я тебя и… ценю, Хлоя. Ты никогда не делаешь ничего просто так. Всегда с вызовом. Всегда чуть-чуть против ветра. Это освежает мою рутину.

Он поднял руку, как будто собираясь коснуться моей щеки, но в последний момент остановился, опустил её и лишь кивнул. — Хорошо прокатитесь. И будьте осторожны. В горах после свежего снега бывают лавины. Рыхлый снег опасен, думаю ты знаешь.

— Мы не заедем так далеко, — поспешно сказала я, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам. — До свидания.

Я почти побежала прочь, чувствуя его взгляд на своей спине. Смех ещё долго звенел в ушах, смешиваясь с собственным бешеным стуком сердца. Он воспринимал мою холодность… тепло. Почему он меня так бесит?

Кассандра уже ждала у ворот, сидя на высоком гнедом жеребце с благородной посадкой головы. Рядом стоял конь, ожидая своего ездака, кхм, меня. Мы тронулись в путь без лишних слов, минуя замковые ворота и выезжая на заснеженную дорогу, ведущую в предгорья.

Первое время ехали молча. Воздух был чистым, морозным, обжигал лёгкие, но в этом было дикое, животное наслаждение. Снег скрипел под копытами, мир вокруг был застывшим, безмолвным и безупречно красивым. Лес по краям дороги стоял, заворожённый инеем, каждое дерево как хрустальный дворец.

— Спасибо, — наконец сказала Кассандра, не глядя на меня. — Что согласилась. Здесь… дышится легче.

— Да, — просто ответила я. — Спасибо за приглашение. Со мной дышать легче?

Мы свернули с основной дороги на узкую горную тропу, петляющую между скал и вековых елей. Вид открывался всё более захватывающий: долина с замком лежала внизу, как игрушечная, залитая бледным зимним солнцем. Ветер здесь сильнее, пел в ушах холодную, дикую песню.

— Знаешь, — Кассандра повысила голос, чтобы перекрыть шум ветра, — иногда мне кажется, что мы все как эти деревья. Замёрзшие, красивые, но неживые. Просто часть пейзажа. Украшение для чужой власти.

Её слова отозвались во мне болезненным эхом. Я кивнула, не находя, что сказать. Мы продолжали подъём, тропа становилась всё уже, скалы нависали над нами тяжелыми снежными шапками.

Именно в тот момент, когда мы достигли небольшой площадки с видом на всю долину, это и случилось.

Сначала был звук. Глухой, утробный, похожий на отдалённый раскат грома, но исходящий не с неба, а из недр горы прямо над нами. Я замерла, инстинктивно вглядываясь в белую массу на скальном выступе.

— Что это? — спросила Кассандра, и в её голосе прозвучала первая нота тревоги.

Не успев ответить, я увидела, как снежный склон над нами… пошевелился. Как гигантская белая простыня, которую кто-то дёрнул за край. Медленно, почти грациозно, сначала поползла трещина, затем целый пласт снега отделился от скалы и начал движение вниз. Сначала медленно, потом набирая скорость, обрастая новыми массами, превращаясь в ревущую, кипящую белую стену.

— Вперёд! — крикнула я — К валуну! — закричала Кассандра, резко разворачивая своего коня.

Я инстинктивно последовала за ней. Впереди, в нескольких десятках метров, из-под снега торчала огромная каменная глыба, нависающая над тропой, образуя нечто вроде козырька. Единственное возможное укрытие. Оно нам поможет? Может стоило скакать дальше? Может мы успеем?

Мой конь, почуяв смертельную опасность, рванул вперёд, не нуждаясь в понуканиях. Мы неслись, пригнувшись к шеям лошадей, а сзади нарастал рёв — гулкий, всесокрушающий, звук самой смерти. Я обернулась на мгновение и увидела, как белая стена, высотой с замковую башню, уже накрывает то место, где мы только что стояли, сметая деревья, как спички.

Мы влетели под каменный козырёк как раз в тот миг, когда первый язык лавины хлестнул по краю укрытия. Отчасти, я радовалась, что со мной нет Северного ветра. Он не так обучен командам, что-бы тормозить перед смертельной опасностью. Мир погрузился в оглушительный грохот, всё вокруг затряслось, посыпались мелкие камни и снежная пыль. Лошади встали на дыбы, бешено ржали, но крепко держали поводья. Я прижалась к холодному камню, чувствуя, как подо мной дрожит земля.

Казалось, это длилось вечность. Но постепенно грохот стал стихать, переходя в глухой шум, а затем и в зловещую тишину, нарушаемую лишь нашим тяжёлым дыханием и фырканьем перепуганных лошадей. Мы прижались друг к другу одной кучей.

Когда пыль осела, мы смогли оценить ситуацию. Нас не завалило полностью. Каменный выступ принял на себя основной удар, но лавина прошла справа и слева, засыпав выход. Мы оказались в каменном мешке размером с небольшую комнату, с единственным просветом — узкой щелью у самого верха, через которую лился тусклый свет и сыпался снег. Дышать можно было, пока. Нам повезло, СКАЗОЧНО повезло, что камень выдержал.

— Все живы? — хрипло спросила Кассандра, отряхивая снег с волос. — Да, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь охватывает меня теперь, когда адреналин начал отступать. — Ты?

— Цела, — она поднялась на ноги, осматривая нашу тюрьму. Лицо её было серьёзным, но паники в глазах не было. — Выход, естественно, завален. Нам нужно выбираться.

Мы попытались откопаться сначала руками, потом с помощью снятых с седла инструментов — небольшой лопатки для снега у Кассандры и складного ножа у меня. Но снег за стеной был не просто рыхлым — он был спрессованным, тяжёлым, как бетон. Каждый выкопанный ком тут же осыпался новыми порциями, оставляя нам меньше пространства. Через полчаса бесплодных попыток мы отдышались, покрытые потом и снегом, осознав ужасную правду.

— Это бесполезно, — сказала Кассандра, прислоняясь к камню. — Слишком много. И он слишком плотный. Нас не хватит. Нужна помощь извне.

— Но нас искать начнут не раньше вечера, — прошептала я, ощущая, как холод пробирается под одежду. — А здесь… мы замёрзнем до наступления темноты.

Воздух под каменным козырьком и правда стремительно выхолаживался. Без движения, в мокрой от пота одежде, мы могли продержаться несколько часов, не больше.

И тогда Кассандра повернулась ко мне. В её глазах горела решимость. Жесткая, почти безжалостная. — Твоя магия, Хлоя. Ты можешь нам помочь.

Я замерла. Магия. Лёд. Я училась создавать снежинки, ледяные узоры, управлять крошечными кристаллами… Но растопить или раздвинуть тонны спрессованного снега? — Я… я не умею такого, — призналась я, и голос мой предательски дрогнул. — Я только учусь контролировать. Делать что-то большое, мощное… В стрессовой ситуации это выходит из-под контроля, как тогда с воротами…

— Именно! — Кассандра резко шагнула ко мне. — Тогда, в стрессе, ты взломала массивные дубовые ворота, скреплённые железом! Ты покрыла инеем половину коридора! Ты не «не умеешь», Хлоя. Ты боишься.

Её слова ударили точно в цель. Я отшатнулась, почувствовав, как внутри зашевелился леденеющий страх. Да, я боялась. Боялась того кошмара, где всё вокруг превращалось в ледяную пустыню. Боялась потерять контроль и навредить… ей. Себе. Лошадям.

— Это не то же самое, — попыталась я возразить. — Тогда я была в ярости, в отчаянии…

— А сейчас что? — Кассандра развела руки, указывая на заваленный снегом выход. — Разве это не стрессовая ситуация? Мы можем умереть здесь, Хлоя! Замёрзнуть, как две глупые дворянки, которые поехали кататься без сопровождения! Ты действительно предпочитаешь такую смерть риску потерять контроль?!

В её голосе звучала не злоба, а отчаянная, яростная убеждённость. Она верила, что я могу. Больше, чем я верила в себя.

— Я не знаю, как! — выкрикнула я, и в голосе прозвучала паника. — Мастер Абрахам учил точности, контролю, а не… сносу снежных завалов!

— Чёрт возьми, Хлоя! — Кассандра схватила меня за плечи, её пальцы впились в ткань куртки. — Перестань думать как ученица! Думай как та самая дикарка, которая вломилась в королевский замок! Тебе нужен не контроль сейчас! Тебе нужна сила! Вся твоя сила! Направь её не на создание, а на разрушение! Растопи этот снег! Разорви его! Сделай хоть что-нибудь!

Её слова, её горящий взгляд, леденящий холод вокруг — всё это смешалось во мне в коктейль из ужаса, гнева и отчаяния. Я вырвалась из её хватки, отступила к стене, чувствуя, как магия внутри, всегда отзывчивая, начинает бушевать, отвечая на мой страх. Воздух вокруг меня похолодел ещё сильнее, иней заплясал на камнях.

— Не дави на меня! — прошипела я. — Ты не понимаешь! Если я выпущу это… я могу не остановиться! Я могу всё заморозить! Нас в том числе!

— Лучше рискнуть, чем точно умереть! — парировала Кассандра. — Я просто прошу попытаться. Дай волю своему страху, своей злости, чему угодно! Просто сделай это!

Мы стояли друг напротив друга в ледяном полумраке, как два враждующих духа. Её вера сталкивалась с моим страхом.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться. Воспоминания хлынули лавиной, похлеще снежной. Ричард, говорящий: «Ты как метель в лицо — резкая, холодная и невероятно бодрящая». Мастер Абрахам: «Сила без контроля — лесной пожар». Кошмар с ледяной пустыней. И… и тихий голос Кассандры прошлой ночью: «Мне страшно, Хлоя. Ужасно страшно».

Она была права. Мы могли умереть. И если я не попробую, наша смерть будет на моей совести.

Я открыла глаза. Взгляд упал на снежную пробку, закрывающую выход. Не на весь мир. Не на всех вокруг. Только на неё. Тонны спрессованного снега. Мне не нужно было его замораживать. Мне нужно было… изменить.

Я не знала, как растопить. Но я знала лёд. Знаю его структуру, его хрупкость и силу, его способность трескаться под напряжением.

— Отойди, — тихо сказала я Кассандре. — И отведи лошадей как можно дальше.

Она, не споря, кивнула и отступила вглубь ниши, уводя с собой дрожащих животных.

Я осталась одна перед снежной стеной. Сделала глубокий вдох. Не пыталась подавить страх. Приняла его. Впустила внутрь. Холод, который всегда был моим спутником, ответил из глубины, поднялся по жилам, наполнил лёгкие. Я ощутила его не как врага, а как часть себя. Дикую, необузданную, смертоносную…

Я подняла руки, не к снегу, а к самому воздуху перед ним. — Ломайся давай, — прошептала я.

И выпустила силу.

Невидимая, беззвучная, но ощутимая волна. Воздух перед моими ладонями сгустился, затрещал, и морозный узор побежал по снежной стене. Я чувствовала каждую кристаллическую решётку, каждую связь. И я приказала этим связям… стать хрупкими. Перестать держаться.

Снег не растаял. Он… рассыпался. С тихим, сухим, жутковатым шелезтом, огромная спрессованная масса начала крошиться, как перемороженная глина. Трещины поползли по ней, сетчатые, быстрые. Потом первый крупный пласт осел, рухнул внутрь, рассыпаясь в мелкую, холодную пыль. За ним — следующий. И ещё.

Я не контролировала процесс. Я лишь направляла импульс, поддерживала его, чувствуя, как магия вырывается из меня мощным, неуёмным потоком. Холодно. Так холодно, что зубы начали стучать, а пальцы онемели. Но я держалась, упираясь в силу, как в бурную реку.

— Хлоя, достаточно! — крикнула издалека голос Кассандры, но он тонул в шелесте рассыпающегося снега.

Я увидела просвет. Свет! Тусклый, зимний, но живой свет пробивался сквозь разрушающуюся стену. Я собрала последние силы, сфокусировала волю в одной точке, в центре завала, и послала последний, сокрушительный импульс.

С громким, сухим хрустом оставшаяся снежная пробка обрушилась, открывая узкий, но проходимый проход наружу. Ледяная пыль взвилась облаком, застилая всё вокруг.

Я опустила руки. Дрожь, теперь уже от истощения и чудовищного холода, бьющей дрожью, сотрясала всё тело. Я едва стояла на ногах. Передо мной зиял проход в свободный мир, усеянный крошками смерзшегося снега, который теперь больше походил на мелкий, холодный песок.

Кассандра осторожно подошла, обходя кучу рассыпавшегося снега. Я смотрела на свои руки. Чувствовала внутри ледяную пустоту — будто я сама стала сосудом для той бездны, которую только что выпустила. Это не было потерей контроля. Это было… управление чем-то слишком большим, слишком древним и страшным. И я сделала это?

— Выходи, — хрипло сказала Кассандра, уже подводя лошадей. — Пока проход не завалило снова.

Мы выбрались наружу, в ослепительную, холодную свободу. Долина лежала внизу, тихая и прекрасная, как будто никакой лавины не было. Только искорёженный склон и наша ледяная пещера напоминали о только что пережитом кошмаре.

Я стояла, прислонившись к скале, и смотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. Моя сила спасла нас. Я могу её контролировать, она может служить во благо!

Кассандра подошла и молча протянула мне флягу. Я сделала глоток, и тепло медленно поползло по жилам. В ней оказался не вода, виски, коньяк. Вот ты какая, Кассандра.

— Спасибо, — наконец сказала она, глядя прямо мне в глаза. — Ты спасла нам жизнь.

Я покачала головой. — Ты заставила меня это сделать. — А ты смогла, — парировала она. — Несмотря на страх. Возможно, именно благодаря ему.

Мы молча сели на лошадей и начали медленный спуск к замку. Тишина между нами была уже другой — не неловкой, не враждебной, а тяжёлой, насыщенной пережитым ужасом и новым, глубинным пониманием друг друга. Закат уже окрашивал снега в розовые и золотые тона, когда башни замка снова возникли внизу. Возвращение домой. В ту самую ловушку. Но теперь, кажется, с Кассандрой я не такая уж одинокая.

Возвращение в замок походило на въезд в иной мир. Тот, что мы оставили позади, был миром белой смерти, ледяного ужаса и титанического усилия воли. Этот, что расстилался перед нами в сумеречных огнях факелов, был миром строгих стен, протоколов и чужих ожиданий.

Ещё на подъездной дороге стало ясно, что о нашей задержке уже знают, а может, и о лавине. У главных ворот, обычно охраняемых парой сонных стражников, кипела деятельность. Факелы метались, освещая фигуры в доспехах, снующих слуг, нетерпеливо гарцующих коней. В центре этой суеты, словно тёмный стержень бури, стоял Ричард. Он был уже в дорожном плаще, лицо его, освещённое пламенем, было резким и бледным от напряжения. Рядом с ним капитан гвардии что-то быстро докладывал, размахивая руками в сторону гор.

Увидев нас, вышедших из вечерних сумерек, движение на мгновение замерло. Потом раздались выкрики, и вся группа устремилась нам навстречу.

«Боги, они собрали поисковый отряд», — мелькнуло у меня в голове. И тут же ледяной червь сомнения прошелся по спине: А кого именно они искали? Не меня, конечно.

Первой, конечно, заметили Кассандру. Её жеребец был узнаваем, а сама она, даже в помятой и заснеженной одежде, держалась с привычной, царственной прямотой.

— Леди Кассандра! Ваше Высочество! — капитан гвардии чуть не рухнул перед её конём от облегчения. — Слава небесам! Мы уже думали… после того как пастухи сообщили о лавине на восточном склоне…

— С нами всё в порядке, капитан, — голос Кассандры звучал ровно, но устало. Она слезла с седла, и тут же к ней бросились две служанки с пледами, придворный лекарь с озабоченным лицом, а сам Ричард стремительно подошёл и взял её за руки.

— Кассандра. Ты ранена? Что случилось? — Его голос был низким, напряжённым, полным неподдельной тревоги. Он смотрел только на неё, взгляд скользнул по лицу, ища следы травм, и в этом движении была такая естественная, такая правильная забота жениха о невесте, что у меня внутри всё похолодело ещё сильнее, чем в ледяной ловушке.

Я тихо сползла с коня, чувствуя себя невидимкой. Мой простой тёмный конь, моя заснеженная, ничем не примечательная фигура — всё это растворялось в тени бурной активности вокруг «спасённой принцессы». Слуги уводили лошадей, стражи наперебой делились предположениями о лавине, лекарь что-то говорил Кассандре о тепле и покое. Никто не бросил на меня даже взгляда. Никто не спросил: «А вы, графиня, целы?»

И Ричард… Ричард всё ещё держал Кассандру за руки, склонив голову, чтобы услышать её тихий ответ. Он улыбнулся ей, коротко, но искренне. Как этой заботы не хватает мне… Ладно, голову выше, девочка. Пора уходить. Держи себя в ручках!

Я почувствовала, как по щекам разливается жгучий, унизительный жар. От стыда за то, что в глубине души ждала, нет, хотела чтобы он бросился ко мне. Чтобы его взгляд, полный той же тревоги, искал в толпе мои синие волосы. Какая же я дура. Полная, безнадёжная дура.

«У него невеста, — безжалостно прошипел внутренний голос. — Законная, одобренная королём, идеальная во всех смыслах. А ты кто? Ученица. Бывшая. Несостоявшаяся. Просто ещё одна проблема, которая чуть не погибла в горах по своей же глупости».

Я развернулась, намереваясь бесшумно исчезнуть в зияющем проёме ворот, пройти к себе, упасть на кровать и, возможно, никогда больше не вставать, может даже немного порыдаю! Пусть эта ледяная пустота, что зияла теперь в груди, поглотит меня целиком. — Хлоя!

Голос был тихим, срывающимся, но таким полным неподдельного, почти панического облегчения, что я замерла. Из тени у самой стены, где он, должно быть, стоял всё это время, наблюдая, вырвалась стройная фигура в простом тёмном одеянии ученика. Луниан.

Он подбежал ко мне, его обычно бледное лицо было раскрасневшимся, светлые волосы в беспорядке. И прежде чем я успела что-либо сообразить, он обхватил меня руками и крепко, почти до боли, прижал к себе.

— Небеса, я думал ты откинула копыта, — прошептал он мне в волосы, а тело слегка дрожало. — Я думал… Боги, когда пришло известие о лавине именно на той тропе, куда вы уехали… Мастер Абрахам скривился и сказал, что «стихия — ненадёжный учитель». А я… я надумал всякого.

Его объятия были неловкими, но искренними. От него пахло пергаментом, травами из лаборатории. Кто-то за меня переживал?

Я остолбенела, руки повисли плетьми. Это было так неожиданно, так чуждо всему, что происходило вокруг, что я не могла даже оттолкнуть его.

— Луниан, я… — начала я, но он меня не слушал.

— Не делай так больше, пожалуйста, я тебя больше одну никуда не пущу! — он отстранился, держа меня за плечи, и его глаза были такими серьёзными, такими тёмными от пережитого волнения. — Не бросай меня одного на растерзание профессору. Он сегодня, пока я пытался оживить этот проклятый папоротник, всё вздыхал и бормотал что-то о «непропорциональном распределении природных талантов».

В его словах сквозила шутка, но в глазах — нет. Там был просто страх, что его единственный союзник в этом мире пыльных фолиантов и беспощадных оценок мог исчезнуть. И это, чёрт возьми, было куда реальнее и теплее всей этой показной суеты у ворот.

Я невольно рассмеялась. Коротко, с надрывом. — Обещаю. В следующий раз буду тонуть или замерзать только с твоего разрешения.

Именно в этот момент я почувствовала на себе тяжёлый, колючий взгляд. Я медленно подняла глаза через плечо Луниана. Ричард стоял в нескольких шагах, отпустив наконец руку Кассандры. Всё его внимание теперь было приковано к нам. К Луниану, чьи руки всё ещё лежали на моих плечах. Ко мне, смеющейся и не отстраняющейся.

Его лицо было непроницаемой маской. Но глаза… в его синих, драконьих глазах бушевала знакомая буря. Искра. Быстрая, ревнивая, хищная искра. Я её заметила.

Он сделал шаг в нашу сторону. Движение было плавным, но в нём чувствовалась вся сдерживаемая мощь его натуры. Кассандра, уже укутанная в плед, посмотрела на него, потом на нас, и на её лице мелькнуло понимание и какая-то потаенная грусть.

— Графиня Хлоя, — произнёс Ричард, и голос был гладким, как отполированный лёд. — Рад видеть, что и с вами всё в порядке. Мы уже начали волноваться.

«Мы»? Королевское «мы». И фраза, брошенная так, словно я была лишь второстепенной деталью в этой истории. Жар обиды вспыхнул во мне с новой силой. Он ревнует? Отлично. Пусть подавится своей ревностью.

Я аккуратно высвободилась из-под рук Луниана, но не отстранилась. Наоборот, я взяла его под руку, почувствовав, как он слегка напрягся от неожиданности. — Всё в полном порядке, Ваше Высочество, — ответила я, и мой голос прозвучал сладко и холодно, как ледяной сироп. — Просто небольшое приключение. Благодаря мастерству леди Кассандры мы нашли укрытие. А благодаря моим… скромным умениям… смогли выбраться. Вам действительно не стоит волноваться. Всё под контролем. Мы отличная команда!

Я подчеркнула последнюю фразу, глядя прямо в его глаза. Пусть видит. Пусть видит, что меня обнимают другие. Что я смеюсь с другими. Что я не сижу и не жду, когда он соизволит перевести на меня взгляд с своей законной невесты.

Искра в его глазах вспыхнула ярче, превратившись в холодное, опасное пламя. Его челюсть напряглась. Но он лишь кивнул, сверкнув взглядом на мою руку, лежащую на руке Луниана. — Рад это слышать. Леди Кассандра, вам необходим отдых. Графиня, полагаю, вы тоже не откажетесь от тепла и покоя.

Это было откровенным указанием разойтись. Я сделала безупречный реверанс. — Конечно, Ваше Высочество. Как мило с вашей стороны проявлять заботу. Пойдём, Луниан, — я потянула его за собой, чувствуя, как взгляд Ричарда прожигает мне спину. — Мне не терпится согреться. И, кажется, после сегодняшнего я заслужила тарелку чего-нибудь очень калорийного и совершенно неполезного.

Мы вошли в замок, оставив на пороге бурлящую суету и пристальный взгляд принца. Только когда тяжёлые дубовые двери закрылись за нами, поглотив шум снаружи, я позволила себе выдохнуть и ослабить хватку на руке Луниана.

Он шёл рядом, молча, пока мы не свернули в более тихий, служебный коридор, ведущий в сторону кухонь и наших покоев. Потом он тихо спросил: — Я один это заметил, или… он ревновал?

Я фыркнула, и смешок вырвался против воли, нервный и немного истеричный. — Заметил? Это было словно дракон собирается спалить всё дотла, потому что кто-то тронул его игрушку.

— Но… у него же невеста, — Луниан произнёс это с искренним недоумением. — Леди Кассандра, которая, между прочим, только что чудом избежала гибели. Или у него тут, простят меня небеса, многоженство в планах?

Его наивное, откровенное непонимание придворных игр было таким свежим, таким чистым, что моё раздражение начало таять, сменяясь чем-то вроде горькой забавы. — О, Луниан, ты не понимаешь. Принцам можно всё. Иметь невесту для политики. Ревновать бывшую невесту к ученику магии. Создавать себе сложности просто потому, что скучно управлять королевством. Это высший свет, дорогой. Здесь логика — редкий и малоценный товар.

Мы дошли до маленькой столовой для учеников. Она была пуста, пахло хлебом и дымом от очага. Я плюхнулась на скамью, чувствуя, как окончательно выдыхаюсь. Луниан сел напротив, по привычке теребя край своего рукава.

— А ты? — спросил он после паузы, не глядя на меня. — Ты… ревновала? К ней?

Вопрос застал врасплох. Я смотрела на потухающие угли в камине. Видела, как Ричард брал её за руки. Слышала его обеспокоенный голос. — Может быть, — тихо призналась я. — Немного. Глупо, да? У него всё расписано, всё решено. У неё — тоже. А я тут… что? Злюсь, что он не бежал ко мне первой? Смешно.

— Не смешно, — серьёзно сказал Луниан. — Человечно. Он с тобой вёл себя как… ну, как мужчина. А с ней — как принц. Разницу чувствуешь?

Я чувствовала. О, да. И от этой разницы внутри всё сжималось в болезненный комок. — Неважно, — махнула я рукой, стараясь вложить в жест беззаботность, которой не было. — Пусть ревнует. У него для этого есть все основания. А у меня, — я улыбнулась Луниану, и на этот раз улыбка получилась почти настоящей, — есть голодный союзник, который боится остаться наедине с мастером Абрахамом. За наше спасение. И за маленькие, глупые радости вроде ревности принцев.

Луниан улыбнулся в ответ — робко, но с облегчением. — За это я готов даже съесть десерт!

Пусть дракон ревнует в своём тронном зале. У ледяной дикарки и бесталанного ученика есть дела поважнее. Например, найти самый большой кусок пирога. От автора: Я влюбилась в Луниана, что мне делать? Хахаха)

Мастер Абрахам куда-то исчез, оставив нас с Лунианом на «самостоятельное углубление в теоретические основы». Мы сидели в тишине лаборатории, каждый над своим свитком. Я пыталась разобраться в схемах рунических цепей, от которых глаза разбегались, а Луниан сосредоточенно водил пальцем над небольшим глиняным горшком, где сидел тот самый упрямый папоротник.

Тишину нарушил его тихий, почти неверующий возглас: — Ого.

Я подняла взгляд. На кончике самого верхнего, чахлого листка папоротника дрожала крошечная, ярко-зелёная точка, новый росток. Он был не больше булавочной головки, но он был. Луниан не сводил с него глаз, пальцы слегка дрожали, но он не отрывал концентрации.

— Получается, — прошептал он, и в его голосе прозвучало такое чистое, детское изумление, что у меня ёкнуло сердце. Я невольно улыбнулась. — Видишь? — сказала я. — Ты не «бесталанный». Ты просто… другой. Не как я, с моим ледяным тараном. Ты, как весенний ручей.

Он покраснел, смущённо опустив глаза, но уголки его губ задрожали в ответной улыбке. В этот момент дверь лаборатории открылась.

В проёме стояла Кассандра. Она была одета не в практичное платье для верховой езды, а в нечто изысканно-повседневное, платье цвета лесной зелени с тонкой серебряной вышивкой по горловине и рукавам. Её каштановые волосы были уложены в мягкие волны, и на лице играла лёгкая и непринуждённая улыбка.

— А, вот где вы прячетесь от всего мира, — сказала она, входя по-хозяйски. Её взгляд скользнул по разложенным свиткам, задержался на Луниане, который вскочил и вытянулся в неестественно прямой струнке, покраснев ещё сильнее.

— Ваше вы-высочество, — пробормотал он. — Мы… мы занимаемся. То есть, я… мы… очень рады вас видеть!

Кассандра мягко рассмеялась. — Пожалуйста, Луниан? Да? Хватит этого «ваше высочество». Здесь только Кассандра. Иначе мне придётся называть тебя «маэстро Луниан», а мы оба знаем, что мастер Абрахам пока такого титула не одобрил бы. Она подошла к столу, взглянула на папоротник и подняла бровь. — Магия земли? Выглядит красиво!

Луниан просиял, как будто ему вручили королевскую награду. Я, наблюдая за этой сценой, не могла не улыбнуться. Было что-то трогательное в том, как этот обычно замкнутый и неуверенный в себе юноша преображался под её вниманием.

— Решила позвать меня в горы? — пошутила я. — Боги, нет, — Кассандра сделала вид, что содрогается. — Одного раза на мою скромную долю хватит до конца века. Я пришла с предложением, которое, надеюсь, будет менее экстремальным.

Мы с Лунианом переглянулись. — Скоро зимний бал, — продолжила она. — Весь замок уже сходит с ума: украшения, меню, музыка… И, конечно, платья. У меня сегодня назначена примерка. И я подумала… — она посмотрела прямо на меня, — что тебе, Хлоя, тоже не помешает что-то новое. Ты ведь тоже просто обязана пойти туда, весь замок идёт! А то твой гардероб состоит из тёмно-синих курток и ученических роб. И, — её взгляд переметнулся на Луниана, — Если у маэстро Луниана нет срочных дел по оживлению флоры, он мог бы составить нам компанию. Чтобы было не так скучно. И чтобы высказать мужское мнение о фасонах, которого мне так не хватает. — Она закатила глаза. Ричард с ней явно идти не захотел.

Луниан, похоже, готов был провалиться сквозь пол от такого предложения. — Я… я не разбираюсь в платьях, ваш… Кассандра! Я только в свитках и горшках… — Идеально, — прервала она. — Свежий взгляд. И защита от того, чтобы швеи замучили нас корсетами до потери сознания. Ну что, идёте?

Я смотрела на неё, на эту девушку, которая ещё недавно была для меня ледяной, ядовитой соперницей, а теперь стояла здесь, с дружеской улыбкой, предлагая провести день за такой банально-девичьей, но от этого не менее приятной суетой. Это было так… нормально.

— А почему бы и нет? — сказала я, откладывая свиток. — Теория никуда не денется. А вот возможность покритиковать богатые ткани выпадает не каждый день.

Луниан, видя, что отступать некуда, сдался с покорным вздохом, но в его глазах мелькнуло любопытство.

Комнаты главной швеи замка, мадам Люсиль, как её представила Кассандра, напоминали гнездо пестрого, щебечущего птичьего роя. Повсюду висели и лежали рулоны шёлка, бархата, парчи, тончайшего кружева. Сама мадам Люсиль, маленькая, юркая женщина с иголкой в волосах, встретила Кассандру почтительным, но деловым поклоном и тут же погрузила её в водоворот примерок.

Мы с Лунианом устроились на большом диване, заваленном образцами ткани, и наблюдали, как Кассандра, окружённая помощницами, превращалась то в снежную королеву в серебристо-белом бархате, то в тёмную фею в алом шёлке. Она терпеливо крутилась перед зеркалами, слушая комментарии мадам Люсиль, и время от времени бросала нам насмешливый взгляд, как будто говоря: «Вот видите, чем я вынуждена заниматься?»

— Мужское мнение, Луниан? — как-то раз спросила она, демонстрируя платье с невероятно сложным шлейфом. — Оно… очень длинное, — честно выдавил он. — Вы же в нём запутаетесь и упадёте. Кассандра фыркнула, а мадам Люсиль возмущённо всплеснула руками.

Потом очередь дошла до меня. Мадам Люсиль, узнав, что я тоже «нуждаюсь в обновлении», с профессиональным блеском в глазах устремилась ко мне с мерной лентой. Я покорно вертелась, пока она щёлкала языком, замеряя всё, что можно измерить, и бормотала что-то о «нестандартной фигуре» и «интересных возможностях».

— Для леди Хлои… — размышляла она вслух, разглядывая полки с тканями. — Никаких пастельных тонов. И никаких излишних рюшей. Сила. Чистота линий. — Её пальцы потянулись к рулону ткани цвета морозной ночи — глубокому, бархатисто-синему, отливающему на свету стальным блеском. Рядом она взяла серебристый шёлк, похожий на лунный свет на льду. — Да. Это.

Пока мадам Люсиль и её помощницы обступали меня, обсуждая выкройки, я заметила, как Кассандра отошла в сторону и села рядом с Лунианом. Они говорили о чём-то тихо, смеялись. Кассандра что-то показывала ему на одном из эскизов, а он, забыв о смущении, что-то живо объяснял, жестикулируя. На его обычно серьёзном лице играла улыбка, лёгкая и непринуждённая.

Во мне что-то тепло ёкнуло. Радость. И тут же, острый укол грусти. Они выглядели так… естественно. Два человека, нашедших в этой каменной тюрьме отдушину в простом разговоре. Но эта картина была хрупкой, как узор на зимнем окне. Совсем скоро — свадьба. Ритуал, который навсегда определит Кассандру как принцессу, а потом и королеву. А Луниан… Луниан останется учеником в тени мастера. Эти мимолётные улыбки, этот тихий смех в углу комнаты швей, им не суждено укорениться. Мы все играли роли в пьесе, где финал был уже прописан чужими руками.

— Ну вот, — вздохнула Кассандра, подходя ко мне, когда основная суета утихла, и мадам Люсиль отпустила нас с обещанием «чуда» через пару дней… — Хоть какой-то плюс от всей этой королевской мишуры — возможность заказать платье, которое не будет тебя душить и спотыкаться о собственный подол. И хорошая компания, — она улыбнулась мне, а потом и Луниану.

Мы вышли из покоев швей, и атмосфера между нами тремя была уже совсем иной — лёгкой, почти беззаботной. Мы шли по коридорам, обсуждая нелепые фасоны, которые Кассандра отвергла, и суровый вкус мадам Люсиль. Луниан, окрылённый успехом с папоротником и прошедшим общением, шутил более смело, заставляя Кассандру смеяться звонко и открыто.

Именно в такой момент, когда мы повернули за угол в один из галерейных коридоров, мы наткнулись на Ричарда.

Он шёл навстречу в сопровождении всё того же капитана гвардии, видимо, обсуждая что-то очень-деловитое. Увидев нас, он остановился, и его лицо, мгновение назад сосредоточенное и суровое, смягчилось лёгкой, но настороженной улыбкой.

— Кассандра. Хлоя. Луниан, — кивнул он каждому, и его взгляд, скользнув по нашей расслабленной троице, на миг задержался на мне. В нём промелькнуло что-то оценивающее, почти ревнивое, но он тут же это спрятал.

— Мы только что от мадам Люсиль, — сообщила Кассандра. — Выбирали ткани для бала. Твоё будущее, Ричард, будет блистать в новом платье.

— Я не сомневаюсь, — он улыбнулся ей, но его глаза снова вернулись ко мне. Он сделал шаг вперёд, как будто чтобы пройти мимо, и в этот момент его рука — большая, тёплая, легла на мою. Не на руку, а именно на кисть, пальцы его на мгновение сомкнулись вокруг моих холодных пальцев. Прикосновение было мимолётным, но сердце ушло в пятки.

Я замерла. В ушах зазвенело. Он наклонился чуть ближе, делая вид, что поправляет складку своего плаща, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. Его шёпот был таким тихим, что услышала бы только я, но он обжёг кожу, как раскалённое железо.

— Сегодня ночью. Я зайду. И отстранился, как ни в чём не бывало, с лёгкой улыбкой попрощался с Кассандрой и Лунианом и пошёл дальше по коридору, увлекая за собой капитана.

Я стояла, не в силах пошевельнуться, чувствуя, как жар от его прикосновения и ледяной ужас от его слов борются в моей крови. Кассандра что-то весело говорила Луниану, не заметив ничего. Луниан смотрел на меня с лёгким вопросом в глазах. «Сегодня ночью. Я зайду». Всё тёплое, лёгкое, дружеское настроение, построенное за этот день, рухнуло, как карточный домик. Осталась лишь эта фраза, висящая в воздухе, и обещание нового, опасного вихря эмоций, который должен был ворваться в мою комнату с наступлением темноты.

Время до наступления ночи тянулось мучительно медленно. Я ходила по своей комнате, как хищница в клетке, из угла в угол. Каждый скрип пола за дверью, каждый отдалённый голос в коридоре заставлял сердце бешено колотиться, а ладони становились ледяными и влажными.

«Сегодня ночью. Я зайду».

Что это значило? Зачем? После того как он так естественно, так правильно заботился о Кассандре у всех на виду, что ему могло понадобиться от меня втайне ото всех? В голове, против воли, всплывали картины из библиотеки — его горячие руки, его губы, всепоглощающая ярость и страсть, что смели всё на своём пути. Жар разлился по щекам, сменившись тут же леденящим стыдом.

Неужели он хочет… повторить? Тайком, пока его невеста отдыхает в своих покоях? Чтобы я стала его… любовницей? Потаённой интрижкой, скрываемой ото всех, особенно от Кассандры?

«Нет, — зашептал внутренний голос, твёрдый и холодный. — Нет, нет и ещё раз нет. Я не могу. Не с Кассандрой. Она, пусть и поневоле, но стала… другом. Союзником. Мы только что смеялись вместе, выбирали ткани. Предать это, предать её доверие, пусть даже невысказанное…»

Но хуже всего было другое. Предать саму себя. Я уже однажды позволила чувствам — ярости, обиде, этому дикому влечению, захлестнуть себя. И что это принесло? Боль, унижение, ледяное одиночество. Стать тайной утехой принца, его ночной забавой, которую нужно прятать… это было бы окончательным провалом. Признанием, что я, не более чем прихоть, диковинка, которой можно пользоваться, когда удобно.

Я не такая. Я не могу так поступить. Пусть мне с ним было… хорошо. Пусть его прикосновения сводили с ума. Это неправильно. И я не позволю ему сделать со мной это снова.

Магия внутри, всегда чутко реагирующая на моё состояние, зашевелилась. Лёд запросился наружу, отвечая на вихрь страха, гнева и боли. Я ощутила знакомый холодок в кончиках пальцев, увидела, как воздух передо мной замутился, а на поверхности стола начал проявляться инеистый узор.

«Нет!» — мысленно крикнула я себе. Не сейчас. Не из-за него. Я зажмурилась, сделала глубокий, дрожащий вдох и вспомнила уроки Абрахама. Не пытаться подавить силу. Направить её. Концентрировать. Я представила тот самый папоротник Луниана — хрупкий, живой, требующий не грубой силы, а терпения. Представила, как моя магия, не буря, а тихий, целенаправленный холод возвращается внутрь, укладываясь слоями, как снег, успокаивая бушующее море эмоций. Это было нелегко. Дрожь пробежала по телу, зубы чуть стукнули. Но узор на столе перестал расползаться. Воздух перестал леденеть. Я сдержала её. Не идеально, но сдержала.

И в этот момент, как будто сама судьба решила проверить мою хрупкую выдержку, раздался стук в дверь. Тихий, но твёрдый. Один удар.

Вся кровь отхлынула от лица. Я похолодела, будто вся моя только что усмирённая магия выплеснулась наружу и застыла в жилах. Не двигаясь с места, я смотрела на дверь, будто могла видеть сквозь дубовые панели.

Стук повторился. Нетерпеливее. Ноги сами понесли меня. Я подошла, сделала ещё один глубокий вдох, собрав вокруг себя остатки ледяного достоинства, и приоткрыла дверь.

На пороге, залитый мягким светом ночных факелов из коридора, стоял он. Ричард. Без плаща, в простой тёмной рубашке и штанах, будто только что собрался ко сну или встал с постели. Его волосы были слегка растрёпаны, а в глазах горел знакомый огонь. Не говоря ни слова, он шагнул вперёз, заставив меня отступить, и закрыл дверь за спиной. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Теперь мы были одни. В моей комнате. Глубокой ночью. Всё, о чём я думала, все мои худшие подозрения, сгустились в этом тесном пространстве.

Прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, слова вырвались у меня сами, резкие и отточенные, как ледяной осколок: — Если ты пришёл, думая, что я стану тебя ублажать, стану твоей потайной игрушкой, пока твоя невеста спит в другом крыле, то ты жестоко ошибся дверью, Ваше Высочество. Тебе стоит развернуться и уйти. Сейчас же.

Я выпалила это, глядя ему прямо в глаза, вся напрягшись, ожидая гнева, насмешки, давления. Но он не рассердился. Ричард… замер. Его брови медленно поползли вверх, а в глубине синих глаз что-то дрогнуло. Недоумение? Обида? А потом он рассмеялся. Коротко, тихо, но это был смех, полный самого что ни на есть искреннего изумления.

— Так вот какого ты обо мне мнения, снежинка? — произнёс он, и в голосе звучала лёгкая, горьковатая усмешка. — Неужели я правда произвожу на тебя такое впечатление? Что я способен прийти к тебе ночью, только чтобы… «ублажаться»? — Он развёл руками.

Покачал головой, как будто отгоняя комара, и, не дожидаясь приглашения, прошёл дальше в комнату. Он сел на край моей кровати, так же естественно, как когда-то разваливался в кресле в библиотеке. Его движение было усталым.

— Я не спал, — сказал он просто, глядя на свои руки. — Думал о тебе. О нас. — Он поднял на меня взгляд, и в нём не было ни намёка на ложь или игру. Только странная, неприкрытая серьёзность. — Я люблю тебя, Хлоя. Это безусловно так. Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Хочу быть с тобой, хотел бы, чтобы именно ты стала моей женой. От его слов у меня перехватило дыхание. Они прозвучали так просто, так безыскусно, что в них нельзя было не поверить.

— Но именно поэтому, — он продолжил, и его голос стал твёрже, — я не позволю себе того, о чём ты подумала. Даже если… — его взгляд на мгновение, быстрый и горячий, скользнул по моей фигуре, застывшей в центре комнаты, по тонкой ткани ночной рубашки, — Даже если держаться от тебя на расстоянии для меня сейчас пытка. Я пришёл не за этим. — Он отмахнулся, словно от самих мыслей.

Я чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Он заметил его, и в уголках его губ дрогнуло что-то, но он не стал развивать эту тему. Он выпрямился, и в его позе появилась деловая собранность, та самая, что бывала у него на советах. — Меня беспокоит Луниан.

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла дар речи. — Л… Луниан? — переспросила я, не понимая. — Почему? — Он появился здесь совсем недавно, — сказал Ричард, его глаза стали холодными, аналитическими. — По протекции одного из придворных, чьи связи… неоднозначны. Мастер Абрахам взял его в ученики, впечатлившись «скрытым потенциалом», но этот потенциал до сих пор не проявлен, не так ли? Кроме сегодняшнего чахлого ростка, как я узнал.

Я почувствовала, как во мне закипает защитная реакция. Луниан был неуклюж, застенчив, но он был… своим. В этом мире интриг и масок. Просто лучик солнца в серости замка. — Он хороший человек, — твёрдо сказала я. — Он неуверен в себе, но он старается. И я в нём уверена.

Ричард взглянул на меня, и в его глазах мелькнула та самая быстрая, ревнивая искра, которую он тут же погасил, снова нахмурившись. — Ты с ним хорошо общаешься. Проводишь время. Не замечала ли ты чего-нибудь… странного? Не к месту заданные вопросы о замке, о распорядке, обо мне? Излишнее любопытство?

Я хотела сразу ответить «нет», но остановилась, прокручивая в памяти наши разговоры с Лунианом. Он спрашивал о магии, о моём доме, жаловался на Абрахама… Но о замке, о Ричарде? Нет. Казалось, придворная жизнь его интересовала меньше всего на свете. — Нет, — наконец сказала я. — Ничего такого. Он просто… пытается выжить здесь, как и я.

Ричард тяжело вздохнул. — Возможно. Но пару дней назад я видел его у архива замковых документов. Не в самой библиотеке Абрахама, а в общем архиве, где хранятся старые планы укреплений, отчёты о поставках, списки персонала. Он выглядел… растерянным, когда я его окликнул. Сказал, что ищет трактат по агрикультурной магии для своего папоротника. В общем архиве. Глубокой ночью.

Теперь и мне стало не по себе. Это и правда звучало странно. — И что ты хочешь от меня? — спросила я тихо.

— Присмотри за ним, — попросил Ричард, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не просьба принца, а просьба человека, который чего-то опасается. — Ты ближе к нему. Если он что-то задумал, если он не тот, за кого себя выдаёт… ты сможешь заметить. А я… я пока разберусь, кто его сюда притащил и зачем.

Он встал с кровати. Деловой тон сменился чем-то более тёплым, более личным. Он подошёл ко мне, остановившись так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. — Я не прошу тебя шпионить за другом, Хлоя. Я прошу тебя быть осторожной. Для меня ты… важнее, чем любые подозрения. Но в этом замке после истории с Оскаром доверять можно только проверенным людям. А он — непроверенный.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались тревога, ревность и та самая невысказанная любовь, о которой он заявил так прямо. Потом, без предупреждения, он поднял руку и очень бережно, почти не касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. — Спокойной ночи, снежинка. И… забудь о том, что подумала сначала. Я может быть и не принц твоей мечты, но не такой уж плохой человек… И он развернулся, вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё чувствуя на коже призрачное тепло его прикосновения. В ушах гудело от каскада обрушившихся эмоций: облегчение, стыд, тревога, тепло и снова холод.

Всё напряжение дня, весь страх ожидания, весь внутренний спор с самой собой — всё это нахлынуло разом. Ноги вдруг подкосились. Я не дошла до кровати, а просто рухнула на пол, спиной к двери, и сидела там, обхватив колени, чувствуя, как мелкая дрожь пробирает всё тело.

Он ушёл. Не став любовником, не став ночным кошмаром. И принёс с собой новый, леденящий душу холод — холод недоверия к единственному человеку в этом замке, с которым мне было просто.

Я зажмурилась, прижавшись лбом к коленям. Пирог, платья, дружеский смех, всё это казалось теперь иллюзией, миражом над пропастью, где снова начинала плестись паутина интриг. И на этот раз паутина касалась Луниана.

Утро перед балом напоминало улей, где вместо пчёл суетились горничные, портные и парикмахеры. Воздух в покоях Кассандры был густ от запаха утюгов, пудры и возбуждённых голосов. Я стояла на низком табурете, покорно позволяя закалывать последние штрихи к своему наряду, но мысли были далеко.

Мой взгляд, будто привязанный невидимой нитью, снова и снова возвращался к Луниану. Он скромно пристроился у окна, якобы наблюдая за подготовкой, но его внимание, казалось, целиком принадлежало Кассандре. Он ловил каждое её слово, кивал, улыбался той редкой, искренней улыбкой, которую я почти не видела в лаборатории. А когда она, кружась перед зеркалом, спрашивала мнение о выборе между двумя оттенками шёлковой ленты, он не просто ответил — он заговорил о свойствах красителей, о том, как свет факелов будет играть на том или ином цвете, с такой лёгкостью и увлечённостью, что даже строгая экономка на мгновение забыла о своих обязанностях.

«Он здесь целое утро, — сверлила мысль. — Пришёл с каким-то мнимым посланием от Абрахама и не уходит. И смотрит. Смотрит так…»

Холодное, подозрительное чувство. Тот самый ледяной осколок, который Ричард вонзил мне в душу той ночью. Я вспоминала его слова: «Излишнее любопытство». А что, если это любопытство не к планам замка, а к… невесте принца? Что, если его миссия — шпионаж через принцессу?

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Мои пальцы непроизвольно сжали складки голубого тюля. Платье, которое для меня сшили, было прекрасным — цвета зимнего неба перед рассветом, с серебряной вышивкой, имитирующей морозные узоры. Оно должно было подчеркнуть мою магию, мою «уникальность». А Кассандра в своём пламени из алого бархата и золота выглядела как живое солнце. И между этими двумя стихиями кружился Луниан, тихий, незаметный, но почему-то оказавшийся в самом центре внимания.

— Кажется, мы закончили, — голос главной горничной вывел меня из раздумий. — Вы выглядите превосходно, графиня.

Я механически поблагодарила, спустилась с табурета. Кассандра, уже полностью готовая, сияла. Она подошла ко мне, взяв обе мои руки в свои.

— Мы будем самыми яркими звёздами на этом балу, — заверила она меня, и в её глазах не было ни капли лукавства, только чистый, почти детский восторг. — Ты — ледяная королева, а я… попробую не растопить тебя своим пылом.

Она рассмеялась, и её смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась в ответ. Но даже в этот момент мой взгляд скользнул к Луниану. Он смотрел на неё с таким открытым восхищением, что у меня снова сжалось сердце. Он поймал мой взгляд и быстро, виновато опустил глаза.

Весь день, пока шли последние приготовления, я неотступно следила за ним. Наблюдала, как он «случайно» оказывается рядом, когда Кассандра обсуждала меню с управителем. Как он вызвался проверить освещение в бальном зале, хотя это явно не входило в обязанности ученика мага. Как он задержался после того, как все разошлись, чтобы помочь ей подобрать оброненную запонку.

Каждое такое действие, невинное само по себе, в моём воспалённом воображении обрастало зловещими подробностями. Ричард был прав. Здесь что-то не так.

Наконец, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая снега в кроваво-золотые тона, Кассандра отпустила всех, чтобы отдохнуть перед вечером. Луниан, поклонившись, вышел последним. Я, сделав вид, что поправляю складку на занавесе, выскользнула вслед за ним.

Я шла за ним по коридорам, прячась в глубоких нишах и за поворотами. Он не оглядывался, шёл быстро, но не бежал, погружённый в свои мысли. Мы миновали жилые покои, спустились по служебной лестнице и оказались в той части замка, где располагались комнаты младших слуг и кладовые. Здесь было тихо и пустынно. Луниан остановился у одной из невзрачных дверей, огляделся — моё сердце замерло, я прижалась к холодной стене, — и постучал.

Дверь приоткрылась, из щели мелькнула чья-то рука, и Луниану передали небольшой, тёмный свёрток. Он быстро сунул его в складки плаща, кивнул, и дверь закрылась. Он повернулся и… направился прямо ко мне.

Убежать было некуда. Я замерла, пытаясь принять вид человека, который просто заблудился. — Хлоя? — его голос прозвучал удивлённо, но без испуга. — Что ты здесь делаешь?

— Я… я искала… — я безнадёжно запнулась, чувствуя, как жар заливает лицо. — Просто гуляла. Осматривала замок. Он подошёл ближе, и в его глазах появилась знакомая смесь понимания и усталой печали.

— Гуляла. По служебным коридорам. Вслед за мной, — сказал он мягко, без упрёка. — Ты с утра за мной следишь. Не сводила глаз. Хочешь объяснить, почему? Все мои подозрения, все страхи, вбитые Ричардом, клокотали внутри, требуя выхода. И вид этого свёртка, этой тайной передачи в глухом коридоре, стал последней каплей. Лёд в моей груди треснул.

— Потому что я не верю тебе! — вырвалось у меня, тихо, но с такой силой, что он отшатнулся. — Ты всё время рядом с Кассандрой. Ты ей что-то нашептываешь, ты за ней увиваешься! А теперь… тайные встречи, свёртки! Что это, Луниан? Очередное задание твоих хозяев? Узнать распорядок её дня? Подобраться ближе? Или… или ты сам что-то задумал?

Я выпалила всё одним духом, задыхаясь. В глазах Луниана сначала отразилось шокированное непонимание, потом — вспышка гнева. — Ты серьёзно? — прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты думаешь, что я… шпион? Или… что хуже?

Он покачал головой, и внезапно гнев сменился чем-то другим — горькой, почти шутливой досадой.

— Боги, Хлоя, если бы я и вправду был предателем или ухажёром с нечистыми помыслами, я бы давно провалился с твоей-то слежкой! — он рассмеялся коротко, без веселья. — Ты прячешься за углами, как испуганный кролик, смотришь так, будто пытаешься меня испепелить взглядом. Настоящий шпион так себя не ведёт. Настоящего шпиона ты бы и не заметила.

Я стояла, чувствуя, как моя уверенность тает, как весенний снег под его словами. — Но… но ты постоянно с ней… и этот свёрток… — слабо попыталась я возразить.

Луниан вздохнул, достал из складок плаща тот самый тёмный свёрток и развернул его. Внутри лежала баночка с густой, коричневатой мазью и несколько пакетиков с сушёными травами.

— Мазь для спины старого Абрахама, — пояснил он просто. — У него радикулит обостряется к перемене погоды. А травы — успокаивающий чай для Кассандры. У неё от всех этих хлопот голова раскалывается. И да, — он покраснел, опустив глаза, — Я много времени с ней провожу. Потому что она… потому что с ней легко. Она не смотрит на меня как на неудачника, который не может даже росток оживить. Она смеётся над моими шутками, слушает, когда я говорю о магии, даже если сама в ней не сильна. Она просто… хороший человек. Интересный. И мне с ней… приятно.

Он сказал это так искренне, с такой неловкой, трогательной прямотой, что все мои ледяные стены рухнули разом. Стыд нахлынул волной, горячей и удушающей. Я видела теперь не таинственного агента, а просто застенчивого юношу, который впервые в жизни почувствовал себя нужным и интересным для кого-то. И которого я, своим недоверием, чуть не растоптала.

— О, Луниан… — прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются предательской влагой. — Прости меня. Я… я такая дура. Ричард сказал… он намекнул… и я поверила… я так испугалась за неё…

— Ричард, — произнёс Луниан, и в его голосе снова промелькнула тень обиды, но уже более спокойной. — Он защищает свои интересы. И свою невесту. Я понимаю. Но, Хлоя, — он посмотрел на меня прямо, — если мы с тобой хотим выжить в этих стенах, мы должны доверять друг другу. Хотя бы нам. Иначе мы сойдём с ума от подозрений. Я тебе не враг. Я твой… друг. Надеюсь.

Он протянул руку. Я, не раздумывая, взяла её. Его ладонь была тёплой и немного шершавой от работы с травами и реагентами. — Друг, — подтвердила я, сжимая его пальцы. — Прости ещё раз. Я была не права.

— Забудь, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка была лёгкой, почти счастливой. — Но в следующий раз, если что, спроси напрямую. А не устраивай погони по коридорам. Ты шумишь, как отряд королевской гвардии на учениях.

Я фыркнула. Мы стояли в полумраке служебного коридора, но тяжёлая ноша с моей души наконец свалилась. Луниан не был угрозой. Он был просто… Лунианом. Неуклюжим, добрым, и, как выяснилось, влюблённым. Мысль заставила меня улыбнуться.

— Так… тебе она нравится? По-настоящему? — осторожно спросила я. Он покраснел так, что даже в сумраке это было заметно, и потупился.

— Она… принцесса. Обручена с наследным принцем, — пробормотал он. — Это… несерьёзно. Просто… приятно, что такая яркая, умная девушка находит время для разговора с таким, как я.

В его голосе звучала покорность судьбе, но и тихая, неизбывная грусть. Мне вдруг стало жаль его. И одновременно — появилась какая-то тёплая надежда. Мир в замке снова обрёл краски, пусть и оттенённые лёгкой грустью. Интрига рассеялась, уступив место простым, человеческим чувствам.

— Пойдём, — сказала я, отпуская его руку. — Нам ещё нужно подготовиться к балу. И, Луниан… — я остановилась, глядя ему в глаза. — Спасибо. За то, что не рассердился по-настоящему. — Да ладно, — он махнул рукой, но улыбка не сходила с его лица. — Идём, «ледяная королева». Не заставляй своё солнце ждать.

Бальный зал замка был подобен гигантской ледяной пещере, ожившей под теплом тысяч свечей. Хрустальные люстры, сверкающие словно застывшие водопады, отражались в отполированном до зеркального блеска паркете.

Стены, украшенные гобеленами с изображением великих побед королевства, казалось, шептали истории о славе и интригах. Воздух был густым, сладким от аромата цветочных гирлянд, воска, духов и вина. Звуки оркестра, струнные, лютни, тихие флейты — переплетались с гомоном голосов, смехом, шелестом дорогих тканей.

Я стояла у высокой колонны, в стороне от основного потока гостей, и медленными глотками пригубливала вино. Ярко-рубиновая жидкость была терпкой и холодной. На балах в Винтерхалле я бывала, но такого… такого никогда.

Каждый жест, каждая улыбка, каждый поклон здесь имели вес, значение, были частью сложного, невидимого постороннему глазу танца власти. А я чувствовала себя чучелом, выставленным на всеобщее обозрение, экзотическим зверем, «уникальной» графиней с ледяным даром. На мне было это прекрасное голубое платье, но оно казалось мне доспехами, тяжелыми и неудобными.

Мои глаза, будто сами по себе, искали в толпе знакомые фигуры. Кассандра. Она сияла в своём алом, как маков цвет, платье. Золотые нити вышивки ловили свет, и она казалась живым пламенем. Но даже с расстояния я видела, как её улыбка, широкая и безупречная, не доходила до глаз.

В них читалась усталая отрешённость. Она стояла рядом с Ричардом, принимала поклоны, кивала, но её взгляд скользил по залу без интереса. Ричард, в своём парадном мундире, был воплощением королевского достоинства. Он говорил что-то графу, жестикулировал, улыбался, но его плечи были напряжены, а взгляд, острый и оценивающий, постоянно сканировал пространство.

Музыка сменилась на более плавную, мелодичную. Пары начали выходить в центр зала. И тогда я увидела Луниана. Он преодолел пространство зала, подошёл к Кассандре и, поклонившись, что-то тихо сказал. Я видела, как её лицо озарила настоящая, живая улыбка. Она кивнула, бросила быстрый взгляд на Ричарда. Тот, заметив движение, обернулся. Его брови слегка приподнялись. Я видела, как его губы сжались на мгновение, но потом он сделал едва заметный кивок, разрешение. Луниан, стараясь скрыть дрожь в руках, принял протянутую руку Кассандры, и они направились к танцующим.

Ричард наблюдал за ними несколько секунд, его лицо было каменной маской. Потом он отпил из бокала, поставил его на поднос слуге и направился через зал. Прямо ко мне. Мое сердце заколотилось сильнее. Я поставила свой бокал на ближайший стол, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Он остановился передо мной, и в его глазах, таких синих и пронзительных, на мгновение исчезла вся придворная мишура. Остался только он и я. — Графиня, — его голос был низким, перекрывающим гул зала. — Не намерены ли вы простоять здесь весь вечер в гордом одиночестве? Это вызовет ненужные пересуды.

— Я просто наблюдаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Здесь есть на что посмотреть. — Согласен, — он сказал, и уголок его губ дрогнул. — Но лучший вид, из центра зала. Позвольте пригласить вас на танец.

Он протянул руку. Изящную, сильную, в белой перчатке. Инстинктивно, прежде чем принять её, я бросила взгляд на Кассандру. Она кружилась в танце с Лунианом, её лицо было оживлённым, она что-то говорила ему, смеясь. И в тот момент, будто почувствовав мой взгляд, она повернула голову. Наши глаза встретились. И она… кивнула. Её губы сложились в едва уловимую, но тёплую улыбку.

Это было разрешением. Или… благословением? Я не знала. Но комок в горле рассосался. Я положила свою руку в его. Пальцы Ричарда сомкнулись вокруг моих, тёплые даже через ткань перчаток. Он повёл меня к центру зала. Публика расступилась, и я чувствовала на себе сотни взглядов — любопытных, оценивающих, завистливых. Но всё это ушло на второй план, когда он обнял меня за талию, а я положила свободную руку ему на плечо.

Музыка, словно, зазвучала для нас. Это был вальс. Плавный, неспешный, но с глубоким, чувственным ритмом. — Ты не расслабилась ни на секунду, — тихо сказал он, ведя меня в первом вращении. — Всё ещё начеку?

— Стараюсь, — ответила я, сосредоточившись на шагах, чтобы не наступить ему на ноги. — Ты же сам учил меня быть осторожной. — Учил, — согласился он. Его рука на моей талии слегка прижала ближе, направляя в повороте. — Но не в такой момент. Иногда… нужно просто позволить музыке вести.

И я попыталась. Попыталась забыть о глазах, о слухах, о своих страхах. Сосредоточилась на музыке, на движении, на нём. Его тело было твёрдым и уверенным ориентиром в кружащемся море цвета и света. Наши взгляды встретились.

— Ты сегодня невыразимо красива, Хлоя, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до меня сквозь музыку. — Ледяная королева. Но от тебя исходит тепло.

От этих слов по моей спине пробежали мурашки. Я не ответила. Могла только танцевать. Чувствовать, как ткань его мундира шершавит под моими пальцами, как его дыхание касается моей щеки, как наши тела синхронно движутся в такт музыке. Мир сузился до размера нашего танцующего круга. До его рук. До его глаз. Всё остальное, Кассандра, Луниан, придворные, сам бал, растворилось в золотистой дымке свечей и музыки.

Он закрутил меня в стремительном повороте. Я закинула голову, и платье распустилось вокруг меня сине-серебряным водоворотом. В этот миг наше соединённое дыхание словно сплелось в маленькое облачко.

Танец замедлился, подходя к концу. Он притянул меня чуть ближе на последних аккордах. Наши тела едва соприкоснулись. Я чувствовала тепло, слышала его сердцебиение. Музыка замерла. Аплодисменты. Он отпустил мою талию, но не сразу выпустил руку. Его пальцы слегка сжали мои, задерживая на мгновение дольше положенного.

— Спасибо, — сказал он, и его голос снова был тихим, только для меня. — Тебе спасибо, — прошептала я в ответ.

Мы разъединились. Заколдованный круг распался. Реальность хлынула обратно, музыка, голоса, свет. Я сделала шаг назад, чувствуя лёгкое головокружение.

Ричард снова стал принцем. Он кивнул мне, и его взгляд снова стал аналитическим, скользнул по залу, выискивая… Луниана. Тот уже отвел Кассандру на место и скромно отошёл в тень колонн. Ричард наблюдал за ним, и в его глазах снова загорелась знакомая настороженность.

Я отвернулась, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. В этот момент ко мне подошёл мастер Абрахам. Он выглядел ещё более древним и хрупким на фоне этой роскоши, в своём простом тёмном одеянии, накинутом на плечи как плащ.

— Хлоя, — сказал он своим сухим, без эмоций голосом. — Мне нужно с вами кое-что обсудить. Отвлечёмся от этой… суеты?

Я кивнула, чувствуя облегчение от возможности выйти из этого ослепительного водоворота. Абрахам повернулся и пошёл прочь от зала, не оглядываясь. Его тёмный плащ волочился по полу. Я последовала за ним.

Мы вышли в широкий, пустынный коридор, примыкающий к бальному залу. Здесь было тихо и прохладно. Звуки музыки и веселья доносились приглушённо, словно из другого мира. Абрахам шёл впереди, не оборачиваясь. Свет факелов в стенных бра отбрасывал на его фигуру длинные, прыгающие тени.

— Что вы хотели обсудить, мастер? — спросила я, когда мы достаточно удалились. Он не ответил. Вместо этого он резко остановился, развернулся и, прежде чем я успела понять что-либо, его рука, сильная и цепкая, схватила меня за запястье. Он с силой рванул меня к себе и прижал спиной к холодной каменной стене. Его другая рука закрыла мне рот, заглушив начавшийся вырваться крик.

Я застыла в ужасе, глядя в лицо, наклонённое ко мне. Плащ спал с его головы. И это был не Абрахам. Передо мной, его черты искажены холодной, торжествующей улыбкой, стоял Оскар. Мой «учитель». Его глаза, такие спокойные и мудрые на уроках, теперь горели лихорадочным, опасным блеском.

Я попыталась вырваться, собрать магию. Лёд рванулся изнутри, иней побежал по стене вокруг меня. Но он лишь усмехнулся. — Не стоит, милая, — прошипел он, и его голос был тем же бархатным голосом, но теперь в нём звучала ядовитая сладость. — Я, в отличие от тебя, владею не одной дурацкой стихией. Я контролирую их все. Твоя игрушечная метель, ничто.

Я почувствовала, как его собственная магия, густая и всеобъемлющая, обрушилась на мою, подавляя, растворяя лёд, прежде чем он успел сформироваться. Это было как пытаться выпрямиться под тяжестью горы. Отчаяние застучало в висках. Я почувствовала себя такой беспомощной.

— Да, — продолжал он, наслаждаясь моментом. — Я всегда был рядом. Под самой вашей надменной, глупой маской. Старик Абрахам… такой удобный, такой незаметный. Кто обращает внимание на древнего архивариуса? Я наблюдал за тобой. За ним. Я тут уже давно, ещё до твоего переезда в замок. А ведь я ошибался. Думал ты не королевская подстилка.

Его пальцы сильнее вжались мне в запястье. Я чувствовала, как по коже холодеет сталь — он прижал лезвие маленького, острого кинжала к моей шее, прямо под челюстью. Холод металла был отчётливым, мне стало трудно дышать.

— Ты мне очень мешала, знаешь ли? — его дыхание пахло мятой и чем-то горьким. — Сначала своим упрямством, потом этим дурацким спасением принца. Ты разрушила мой изящный план с отравлением. Пришлось импровизировать. И теперь…

Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались моего уха. — Я мог бы убить тебя здесь и сейчас. Магией. Но зачем? — Он фальшиво вздохнул. — Слишком просто. И слишком… чисто. Нет. Смерть ученицы старого Абрахама, да ещё и той самой графини, что отказала принцу… это вызовет вопросы. А мне нужно, чтобы вопросы были заданы в другую сторону.

Лезвие чуть вдавилось в кожу. Я почувствовала тонкую, горячую полоску боли. — Луниан, — прошептал Оскар, и в его голосе зазвучало отвратительное удовольствие. — Ни на что не годный мальчишка. Но идеальный козёл отпущения. Его магия, полный провал, верно? Все это знают. А значит, кто поверит, что он смог убить тебя магией? Никто. Но… если его найдут рядом с твоим телом, с этим самым кинжалом в руке… а в воздухе останутся следы грубой, неконтролируемой попытки применить силу, которую он так отчаянно пытается скрыть… О, это будет красиво. Ревность неудачника? Или часть большего заговора? Неважно. Его сгноят в темнице или казнят. А я… я останусь в тени. Как всегда.

Ужас, ледяной и абсолютный, сковал меня хуже его магии. Он собирался убить меня и подставить Луниана. — Не… — попыталась я прошептать сквозь его пальцы, но звук был безнадёжно глухим.

— Тише, тише, — он успокоил меня, как ребёнка. — Это будет быстро. Я обещаю. И тогда, наконец, никто не будет мешать мне наблюдать, как этот замок, и всё королевство, медленно, но верно, начнёт рушиться изнутри.

Его глаза сузились. Пальцы на моём запястье сжались. Лезвие на шее приготовилось к решающему движению.

Ричард

Весь вечер мой взгляд, вопреки воле, возвращался к Луниану. Он старался держаться в тени колонн, но его глаза, эти бледные, неуверенные глаза, постоянно находили в толпе одно и то же лицо. Кассандру. Он смотрел на неё с таким обожанием, с такой неприкрытой нежностью, что у меня внутри всё сжималось в тугой узел. Я танцевал с Хлоей, и мир на миг сузился до неё, но стоило музыке смолкнуть, как старый демон подозрения снова поднял голову.

Он заметил мои взгляды. Я видел, как его плечи напряглись, как он поспешно отводил глаза, делая вид, что изучает гобелены. Но через несколько минут его взгляд снова блуждал, снова находил её. Ревности не было, что не странно. Моё сердце принадлежало Хлое. Но что, если он один из тех, кто пытался меня отравить?

Когда я увидел, как Луниан, словно набравшись смелости, направляется ко мне сквозь толпу, первым порывом было развернуться и уйти. Но королевское воспитание взяло верх. Я остался на месте, приняв позу безразличной отстранённости.

Он остановился передо мной и поклонился, но поклон был скорее формальностью. Когда он выпрямился, в его глазах читался вызов. — Ваше Высочество, — начал он, и голос его звучал ровнее, чем я ожидал. — Кажется, моё присутствие вызывает у вас некоторое… беспокойство? — Наблюдательность, — я отхлебнув вина. — Ценная черта для мага. Да, для кого угодно. — Вы следите за мной весь вечер, — продолжил он, не отводя взгляда. — Как за крысой в амбаре. Позвольте спросить прямо: вы считаете, я представляю угрозу? Для короны? Для… леди Кассандры?

Я поставил бокал на поднос проходящего слуги. Воздух между нами наэлектризовался. — Ты уделяешь моей невесте значительное внимание, Луниан. Больше, чем подобает служителю короны, и больше, чем ей, возможно, требуется. — Я уделяю ей внимание, потому что она единственный человек в этих стенах, который не смотрит на меня сверху вниз, — выпалил он, и в голосе впервые прозвучала горечь. — Она разговаривает со мной. Слушает. Смеётся. Она видит во мне человека, а не бесполезный придаток к мастеру Абрахаму.

Его искренность была как удар ниже пояса. Он не скрывал своих чувств. И в этом была какая-то отчаянная, глупая честность. — И что ты намерен делать с этими… чувствами? — спросил я холодно. — Она обручена со мной. Её будущее предопределено. — Я знаю, — он сжал кулаки, но голос его стал тише. — И я никогда не сделаю ничего, чтобы разрушить её жизнь или ваш союз. Я не таков. Ей, видимо, суждено быть с вами. И я приму это.

Что-то в его словах, в этой покорности судьбе, вдруг вызвало странную, почти братскую жалость. Мы оба были в ловушке. Он, в ловушке своего статуса и неразделённого чувства. Я, в ловушке долга и невысказанной любви к другой. — Знаешь, — тон мой невольно смягчился, — если бы это зависело только от меня… если бы не было договоров, границ, короны… я, пожалуй, уступил бы её тебе. Она заслуживает того, чтобы кто-то смотрел на неё так, как смотришь ты.

Луниан вздрогнул, широко раскрыв глаза. Он явно не ожидал такого. — Но это невозможно, — продолжил я, и горечь в моём голосе была уже настоящей. — Мы оба понимаем правила этой игры. И играть в неё придётся до конца.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и напряжение между нами сменилось тяжёлым, общим пониманием. Он медленно кивнул. — Тогда, — сказал он, — давайте хотя бы не делать её пешкой в наших личных войнах. Она этого не заслуживает.

Он сделал шаг вперёд и, к моему изумлению, похлопал меня по плечу, как равный. Жест был неуклюжим, но искренним. — Я вижу, как вы смотрите на Хлою, — тихо добавил он. — Так же, как я смотрю на Кассандру. Только, кажется, у вас ещё больше причин для отчаяния.

Его слова вскрыли старую рану. Я отвернулся. — Она сделала свой выбор. Дважды. Я не могу и не буду заставлять её. — Иногда людям нужно время, чтобы понять, какой выбор они сделали на самом деле, — сказал Луниан. — А иногда им нужен кто-то, кто… подтолкнёт.

В этот момент я осмотрелся. Среди сверкающих платьев, смеющихся лиц, кружащихся пар я не увидел её. Хлои нигде не было. Лёгкое беспокойство, дремавшее весь вечер, вдруг пробудилось с новой силой. — Ты её не видел? — спросил я, уже не скрывая тревоги. Луниан последовал за моим взглядом, прочёсывая зал. Он покачал головой. — Нет. С того танца… Я думал, она с вами. — Она ушла с Абрахамом, — вдруг сообразил я, вспомнив мельком увиденную сцену.

Холодная струйка страха пробежала по спине. — Мне нужно её найти, — сказал я уже твёрдо, отбрасывая все церемонии. — Идите, — кивнул Луниан. — Я присмотрю за… за леди Кассандрой.

Я быстро направился к выходу из зала, к тому самому коридору, куда они ушли. Беспокойство росло с каждым шагом. Я толкнул тяжёлую дверь и выскользнул в прохладную, тихую полутьму коридора. Сначала я ничего не увидел. Потом различил две фигуры в глубине, у стены. Абрахам, сгорбленный, в своём плаще. И Хлоя, прижатая к камню.

Я сделал шаг вперёд, и в этот момент «Абрахам» повернул голову. Плащ соскользнул, и в свете факела я увидел лицо. Оскар.

Время остановилось. В его руке блеснуло лезвие, прижатое к горлу Хлои. Её глаза, полные ужаса, встретились с моими. — Ни шагу дальше, Ваше Высочество, — голос Оскара прозвучал спокойно, почти ласково, и от этого стало ещё страшнее. — Иначе вашей ледяной принцессе тут же перережут глотку. Поверьте, я сделаю это, прежде чем вы успеете применить силу.

Я замер на месте, кровь стучала в висках. Беспомощность, яростная и всепоглощающая, сковала меня. Я видел, как Хлоя пытается вырваться, как вокруг неё вспыхивает и мгновенно гаснет слабый морозный отсвет — он подавлял её магию своей силой.

— Тебе стоило выпить то вино, принц, — продолжил Оскар, и на его лице расплылась злобная усмешка. — Было бы куда проще и менее… грязно. Но нет, вам захотелось сыграть в героя. И вот результат.

За моей спиной послышались шаги. Я обернулся. В дверях стояли Луниан и Кассандра. Она, увидев сцену, вскрикнула и схватилась за дверной косяк, её лицо побелело. Луниан же не издал ни звука. Его взгляд метнулся от Оскара с ножом к Хлое, ко мне, и обратно. Я видел, как по его лицу пробежала волна абсолютного шока, а затем, стремительного, холодного расчёта.

Оскар, заметив новых свидетелей, лишь шире улыбнулся. — Отлично. Публика собирается. Теперь мой план провалился, Да Хлоя? — Убери от меня руки!

В этот момент взгляд Луниана упал на большой глиняный горшок с плющом, стоявший на массивной деревянной тумбе в нескольких футах от Оскара. Лицо Луниана исказилось от невероятного напряжения. Он сжал кулаки, его тело задрожало. Я видел, как он сосредоточился, как будто пытаясь поднять невообразимую тяжесть.

И тогда это случилось. Не вспышка света. Всё произошло так быстро. Горшок с плющом дёрнулся, как живой, и с огромной силой рванулся в сторону Оскара. Резкий, точный удар, словно невидимая великанская рука швырнула его.

Оскар, всецело сосредоточенный на мне и на Хлое, не ожидал атаки сбоку. Горшок врезался в него с глухим стуком. Оскар ахнул, его рука с ножом дёрнулась, лезвие чиркнуло по шее Хлои, оставив тонкую кровавую полоску, но не вонзилось. Он отлетел в сторону, потеряв равновесие.

Хлоя, воспользовавшись моментом, вырвалась и отпрянула, прижимая руку к шее. — Нет! — проревел Оскар, поднимаясь. Его глаза метнули в Луниана взгляд, полный ярости и изумления. — Ты… Как ты…?

Но времени на вопросы не было. Оскар вскинул руку. Воздух вокруг него исказился, заколебался. Он бросил на нас последний, полный ненависти взгляд — на меня, на Хлою, на Луниана.

— Это ещё не конец, — прошипел он. И исчез. Не убежал, не растворился в дыму. Просто перестал быть там. От него осталось лишь лёгкое дрожание воздуха да запах озона.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Хлои и сдавленный шёпот Кассандры: «Боги… Боги правые…» Я бросился к Хлое. Она дрожала, но стояла на ногах. Я осторожно отвёл её руку от шеи. Порез был неглубоким, но кровь сочилась. — Всё в порядке, — прошептал я, сжимая её плечи. — Всё в порядке. Словно я шептал это самому себе, прижимая её дрожащее тело к своему.

Потом я обернулся к Луниану. Он стоял на том же месте, смотря на свои руки с выражением глубочайшего непонимания и страха. Сила, только что проявленная им, была грубой, неотточенной, но невероятно мощной. Это была магия земли в её всём проявлении.

Кассандра подошла к нему и молча взяла его за руку. Он вздрогнул, но не отдернул ладонь.

Три долгих, напряжённых дня, наполненных допросами, проверками и тяжёлым, давящим молчанием. Охрану в замке удвоили, а затем утроили. Каждого слугу, каждого стражника, каждого чиновника повторно проверила личная гвардия Ричарда и люди короля. Шепотки по коридорам стали ещё тише, взгляды — ещё осторожнее. Замок, и без того напоминавший крепость, окончательно превратился в осаждённую цитадель, где каждый мог оказаться врагом под личиной друга.

Я сидела у себя в комнате, глядя в окно на патрули, сновавшие по двору. На шее под высоким воротником платья была аккуратная повязка. Лекарь сказал, что шрам будет едва заметен. Физический шрам. Остальные — те, что внутри, — заживали куда медленнее. Каждую ночь мне снился холод стали на коже и глаза Оскара. Сперва мудрые и спокойные, а потом ледяные и безумные. Абрахам. Вернее, тот, кто выдавал себя за него. До сих пор не верилось. Как можно было так долго, так безупречно играть роль? Кто на самом деле был этот человек и где теперь настоящий мастер Абрахам? Эти вопросы висели в воздухе, отравляя его.

Король, как я слышала от придворных, сначала отказывался верить. «Абрахам служит короне с времён моего отца! Он — ходячая библиотека, а не заговорщик!» Тело настоящего Абрахама не нашли. А значит, под его личиной мог скрываться кто угодно. И скрывался. Оскар. Дважды проникший в самое сердце доверия — сначала как учитель, потом как наставник. Идеальная маскировка. Теперь это понимали все. И от этого становилось ещё страшнее.

В мою комнату почти никто не заходил, кроме горничных с едой и лекаря. Даже Кассандра, обычно такая стремительная, лишь однажды заглянула на минуту, бледная, с огромными глазами, быстро обняла меня и так же быстро ушла, бормоча что-то о «необходимости дать мне покой». Луниана я не видела вовсе. Говорили, его забрали на беседу к королю и Ричарду, а потом он заперся в лаборатории, вернее, в том, что от неё осталось после обысков.

И Ричарда я не видела. Все три дня. Это было больнее всего. Я понимала — дела, расследование, безопасность королевства. Но часть меня, глупая, ранимая часть, ждала. Ждала, что дверь откроется, и он войдёт.

И вот, на четвёртый день, ближе к вечеру, когда солнце уже касалось верхушек елей за стенами замка, в дверь постучали. — Войдите, — сказала я, не вставая с кресла.

Ричард. Без парадного мундира, в простом тёмно-зелёном дублете, с тенью усталости под глазами, но собранный, как всегда. Он закрыл за собой дверь и секунду просто смотрел на меня. В его взгляде было что-то сложное, тяжёлое. — Хлоя, — наконец произнёс он. Голос был хрипловатым, будто много говорил или не говорил ничего долгое время.

— Ваше Высочество, — кивнула я, стараясь держать тон нейтральным, почти официальным. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, но не сел. Стоял посередине, словно не зная, с чего начать.

— Я… я пришёл извиниться, — выговорил он наконец, и слова давались ему с видимым трудом. Я подняла брови. — Передо мной? За что? — За то, что произошло. За то, что я позволил этому произойти. — Он сжал кулаки. — Он был под боком. Все эти недели. И я… я ничего не заподозрил. Ты могла пострадать. Или того… того хуже. Из-за моей слепоты.

В его голосе звучала неподдельная, грызущая вина. Мне стало не по себе. Я не хотела, чтобы он так себя чувствовал.

— Вы не всевидящий, Ричард, — сказала я, пожав плечами, и сделала глоток остывшего чая. — Никто не мог знать. Даже король не поверил сначала. А что касается меня… со мной всё в порядке. — Я жестом указала на повязку на шее. — Пустяк. Зато теперь охрану усилили, проверки ужесточили. В каком-то смысле, это даже полезно. Система безопасности замка явно нуждалась в встряске.

Я произнесла это ровным, почти деловым тоном, словно обсуждала ремонт конюшни. Внутри всё кричало, дрожало и цепенело от страха при одном воспоминании, но я вцепилась в этот ледяной тон, как в спасительную соломинку. Если держаться за него, не давать чувствам прорваться, можно пережить это. Можно не сломаться.

Ричард смотрел на меня. Сначала с недоумением, потом с нарастающим изумлением, и наконец — с вспыхнувшей в его глазах яростью. Он сделал резкий шаг вперёд.

— Ты несешь чушь — его голос прозвучал резко, сорвавшись на полтона выше. — «Полезно»? «Система безопасности»? Хлоя, тебе провели лезвием по горлу! Этот психопат мог убить тебя! Ты стояла в полушаге от смерти, а ты говоришь о «пользе»?

Я отпрянула в кресле, поражённая внезапной вспышкой. Его лицо было искажено страхом. Тем самым, который я так старательно замораживала в себе.

— Я… я просто констатирую факты, — пробормотала я, отводя взгляд. — Нужно смотреть на вещи трезво. — Трезво? — он почти выкрикнул это слово. — Да ты пытаешься превратить себя в ледяную статую! Опять! Ты дрожишь, Хлоя. Взгляни на свои руки!

Я невольно опустила взгляд. Мои пальцы, сжимавшие ручку кресла, действительно мелко дрожали. Я попыталась их сжать сильнее, чтобы остановить дрожь, но это не помогло. — Я в порядке, — упрямо повторила я, но голос дал трещину.

— Нет, не в порядке! — Он опустился перед моим креслом на колени, его руки легли поверх моих, заставляя разжать пальцы. Его ладони были тёплыми и твёрдыми. — Ты в шоке. Ты напугана до смерти. И это нормально! Нормально бояться после такого! Не нормально — запирать это внутри и строить из себя крепость!

Его слова, его прикосновение, этот взгляд, полный такой яростной, обжигающей заботы, сломали что-то во мне. Тот хрупкий ледяной панцирь, что я с таким трудом выстраивала три дня, дал трещину. Потом ещё одну. Потом рассыпался вдребезги.

Горло сдавило. Глаза наполнились горячими слезами. Я попыталась отвести голову, сжать губы, но было поздно. Первый сдавленный всхлип вырвался наружу. Потом ещё одна. А потом слёзы хлынули потоком, тихими, беззвучными, но неудержимым. Всё, что я держала в себе — ужас, ощущение беспомощности, холод стали на коже, запах, ненависть в глазах Оскара, — всё это выплеснулось наружу.

Я согнулась, пытаясь скрыть лицо, но Ричард не позволил. Он мягко, но настойчиво притянул меня к себе. Сначала я сопротивлялась, упираясь ладонями в его грудь, но сил не было. И я обмякла, позволив ему обнять меня. Позволив своему лицу уткнуться в ткань его дублета, своим рукам вцепиться в его спину.

Он не говорил ничего. Просто держал. Крепко, надёжно. Одной рукой обнимая за плечи, другой гладя мои волосы. Его дыхание было ровным, тёплым, и оно стало тем якорем, за который я могла ухватиться в этом водовороте паники и слёз.

— Всё хорошо, — тихо повторял он, и его голос вибрировал у меня над ухом. — Всё позади. Ты в безопасности. Я здесь. Я плакала, пока не закончились слёзы. Пока не осталась только глубокая, изматывающая пустота и лёгкая дрожь в конечностях. Но теперь эта дрожь была другой, было так легко на душе…

Я медленно отодвинулась, стараясь не смотреть ему в глаза, смущённая своей слабостью. Он не отпустил меня до конца, его руки остались на моих плечах. — Извини, — прошептала я, вытирая лицо. — Не извиняйся, — он сказал твёрдо. — Никогда за это не извиняйся.

Он поднял руку и очень осторожно, почти не касаясь, провёл большим пальцем по моей щеке, стирая остатки влаги. — Ты для меня важна, Хлоя, безумно важна. Я не могу… я не хочу терять тебя. Никогда. Понимаешь?

Встреча с Кассандрой произошла на пятый день, в небольшом солнечном будуаре, который она облюбовала для утреннего чаепития. Солнце, бледное и зимнее, заливало светом кружевные скатерти и серебряный сервиз. Воздух пах корицей, свежей выпечкой, которую я ощущала с момента её приглашения. Она хотела поговорить «серьёзно». Эти слова не сулили ничего хорошего.

Она сидела напротив, безупречная в платье нежного лавандового оттенка, но её обычная, лёгкая непринуждённость куда-то испарилась. Пальцы, обхватившие фарфоровую чашку, были напряжены. Она не смотрела на меня, а разглядывала узор на скатерти, словно подбирая слова.

— Хлоя, — наконец начала она, и её голос прозвучал непривычно тихо, без привычных ноток светской беспечности. — Мне нужно тебе кое-что сказать. То, что, возможно, изменит твоё мнение… обо мне.

Я отставила свою чашку, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Говори, Кассандра. Что случилось? Она сделала глубокий вдох, подняла на меня глаза. В них не было ни лукавства, ни игры. Только усталая решимость и какая-то глубокая, щемящая грусть. — Луниан… Луниан предложил мне сбежать с ним.

Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара. Я застыла, не в силах даже моргнуть. Слова отказывались складываться в смысл. — Что?.. Сбежать?.. Ты… ты же шутишь. — Я бы очень хотела, чтобы это была шутка, — она горько усмехнулась. — Нет. Он сказал это вчера вечером. После того, как все разошлись. Он пришёл сюда, в этот самый будуар, смотрел на меня так… так, будто я не невеста принца, а просто женщина, которую он… — она запнулась, снова опустив взгляд. — Которой он предлагает другой путь.

Во мне забурлила смесь чувств — шок, непонимание, а затем, острая и неожиданная, волна предательства. Они планировали это? Обсуждали за моей спиной? — И ты… ты что, согласилась? — выдохнула я, сдавливая голос. — Нет, — ответила она быстро, твёрдо. — Я отказалась. Я должна выполнить свой долг. Я… я знаю своё место. Или должна знать. — Кассандра сверлила кружку взглядом. Она хотела?

От её слов стало немного легче, но чувство обиды, что они даже задумывались об этом, не отпускало. — Почему ты мне это рассказываешь? — спросила я, пытаясь взять себя в руки. — Потому что ты мой друг, — просто сказала она.

Она помолчала, её пальцы бесцельно водили по краю блюдца. — Он говорил… он описывал это как в сказке. У него есть дом. Небольшой, каменный, в предгорьях на севере. Ему оставил его дедушка. Там есть конюшня, старый яблоневый сад, заросший, но живой. Он говорил, что мы могли бы жить там свободно. Без придворных церемоний, без этих взглядов, без… без Ричарда. Говорил, что будет работать, изучать магию всерьёз, что у нас будут дети, которые будут бегать по этому саду… — Голос её дрогнул, и она резко оборвала, выпрямившись. — Но я отказалась. Я просто хочу, чтобы ты знала, что такое… было.

Я слушала, и сердце болело — и за неё, и за него, и за себя. Это было красиво. Глупо, наивно, невероятно опасно, но чертовски красиво. И в этом безумии была какая-то чистая, дикая правда, которой так не хватало в наших жизнях, опутанных долгом и условностями. — Он сумасшедший, — прошептала я, но в моём голосе не было осуждения. — Да, — согласилась Кассандра, и на её губах дрогнула тень улыбки. — Безумный и прекрасный в своей безнадёжности. Но… — Она отпила чаю, и её лицо снова стало маской принцессы. — Скоро свадьба. И мне пора, наконец, перестать верить в сказки.

С Лунианом я встретилась днём позже, в пустующей, прохладной зале практической магии. Никакого нового преподавателя нам не назначили, и занятия прервались. Но нам нужно было куда-то девать энергию, страх и невысказанные мысли. Мы просто стояли в центре пустого зала, и я создавала в воздухе сложные, ажурные снежинки, а он с невероятным напряжением пытался заставить небольшой каменный блок сдвинуться с места.

— Кассандра рассказала мне, — сказала я наконец, не глядя на него, наблюдая, как моя снежинка медленно тает. Он вздрогнул. Камень под его руками дёрнулся и с глухим стуком упал на бок. — Рассказала… что именно? — его голос был натянутым, как тетива. — О твоём предложении. Сбежать. Яблоневый сад, дети, свобода. Весь этот… красивый бред.

Он опустил руки, отвернулся. Его уши горели ярким румянцем. — Я знаю, что это было глупо, — пробормотал он. — Безумно. Неподобающе. Я не должен был… — Да, ты сумасшедший, — перебила я, наконец повернувшись к нему. — Предложить наследной невесте принца бежать в горы! Ты понимал, что было бы, если бы вас поймали? Для тебя — петля или темница. Для неё — позор, расторжение договора, возможно, война!

Он обернулся, и в его глазах, обычно таких неуверенных, вспыхнул огонь. — Я знал всё это! — выпалил он. — Я прокручивал в голове каждый ужасный исход! Но я также знал, что если не скажу, не попробую, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Всю свою долгую, серую, никчёмную жизнь, которую мне суждено провести в тени великих магов и принцев! Лучше сделать и жалеть, чем вечно жалеть о том, что не сделал! Это был… порыв. Импульс. Я увидел её такой печальной после всего этого кошмара с Оскаром, такой потерянной в своих будущих обязанностях… и слова просто вырвались. Я предложил ей выход. Знал, что она, скорее всего, откажется. Но хотел, чтобы она знала — у неё был выбор. Хоть какой-то.

Он говорил с такой страстной, отчаянной искренностью, что мой гнев начал таять, как те снежинки под потолком. Я видела перед собой не коварного соблазнителя и не расчётливого предателя, а просто молодого человека, ослеплённого чувством и отчаянием. Такого же запутавшегося, как и все мы. — Она сказала, что перестанет верить в сказки, — тихо сказала я. Луниан горько усмехнулся, провёл рукой по лицу. — Она права. Мы все должны. Сказки — для детей и дураков. А мы… мы взрослые. У нас есть долг. — Он посмотрел на упавший камень. — Какой бы тяжёлый он ни был.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра в печных трубах. Потом я не выдержала и тихо рассмеялась. Сначала несмело, а потом всё искреннее. Это был смех облегчения, смех над всей абсурдностью нашей ситуации. — Боги, Луниан, — выдохнула я, утирая руки. — Ты реально предложил ей стать фермершей в каких-то заросших предгорьях? Принцессе Кассандре? Он сначала смотрел на меня с недоумением, а потом его лицо тоже расплылось в улыбке, смущённой, немного виноватой. — Ну… сад-то, говорил, яблоневый! И конюшня! — Он развёл руками. — Это же аргументы! — Невероятные, — фыркнула я, качая головой. — Просто эпические. Наш смех, звонкий и немного истеричный, раскатился по пустому залу, сгоняя с него мрак последних дней. Мы смеялись над его безумием, над её отказом, над нашими запертыми в клетках судьбами. В этом смехе не было счастья, но было какое-то горькое товарищество, понимание, что мы все в одной лодке, которая, возможно, тонет, но пока ещё на плаву.

Когда смех стих, наступила лёгкая, задумчивая тишина. — Я не брошу тебя здесь одну, — вдруг серьёзно сказал Луниан. — Знаю, о чём ты могла подумать. Что мы с ней хотели сбежать и оставить тебя. Нет. Даже если бы она… даже в том самом безумном сценарии, я бы не ушёл, не убедившись, что с тобой всё в порядке. Ты… ты как сестра, которой у меня никогда не было.

Меня снова запершило в горле. Я кивнула, не доверяя голосу. — Спасибо, — прошептала я. — И ты… ты тоже свой. Даже с твоими идиотскими предложениями о побеге. Он улыбнулся, и в этот момент в дверь заглянула Кассандра. Она уже была в другом платье — более строгом, деловом. На её лице не было и следа недавней исповеди, только привычная, вежливая маска. — О, вы здесь, — сказала она. — Ричард просил передать, что совещание с отцом заканчивается. И… экономка спрашивает о деталях к свадебным платьям. Мне нужна твоя помощь, Хлоя, если, конечно, ты не занята. Её тон был ровным, без намёка на недавний разговор. Она снова стала принцессой, выполняющей обязанности. Луниан опустил глаза, его улыбка погасла. — Конечно, — сказала я, подходя к ней. — Иду. Проходя мимо Луниана, я на мгновение положила руку ему на плечо. Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло молчаливое «спасибо». За понимание. За то, что не осудила до конца.

День свадьбы.

Замок, обычно дышащий каменным спокойствием, стоял на ушах. Казалось, само древнее здание вибрировало от непривычной суеты. Со всех концов королевства съехались гости — герцоги, графы, заморские послы, важные духовные лица. Их экипажи забили все подъезды, а слуги, наряженные в новые ливреи, метались по коридорам, как ошпаренные, пытаясь угодить всем и сразу.

Я же чувствовала себя странным, затерянным островком в этом бурлящем море чужих эмоций. После истории с Оскаром, мне с Лунианом так и не нашли нового полноценного учителя. Складывалось ощущение, что про нас просто… забыли. Или намеренно отложили в долгий ящик, как неудобный вопрос, пока не разрешатся более важные дела. Например, королевская свадьба.

Ричарда я не видела уже давно. Говорили, он с отцом и советниками заперся в тронном зале, решая последние государственные вопросы, связанные с союзом. Он был тенью, мелькавшей в конце коридора в окружении свиты, силуэтом за ажурным окном кабинета. Казалось, сама судьба, которую я когда-то так яростно отвергла, теперь намеренно держала его на почтительном расстоянии, напоминая о пропасти между нами. Между наследным принцем, вот-вот принимающим на себя новые обязательства, и… ученицей-недотёпой, чьё будущее висело в тумане.

Поэтому я старалась быть полезной там, где могла. А могла я только рядом с Кассандрой.

Она сидела в своих покоях, превращённых в мастерскую портных, и напоминала изысканную, но очень хрупкую фарфоровую куклу. Её окружали горничные, парикмахеры, модистки. Воздух густ от запаха пудры, духов, горячего воска для завивки и шёлка. Сама же невеста сидела посреди этого хаоса совершенно неподвижно, глядя в огромное трюмо, но не видя в нём своего отражения.

— Хлоя, — тихо позвала она меня, когда я протиснулась сквозь кружевную толпу с чашкой успокоительного чая, который сама же и выпросила на кухне. — Спасибо. Положи, пожалуйста… куда-нибудь.

Я поставила чашку на туалетный столик, оттеснив пару флаконов с духами. Её лицо в зеркале было бледным, белила и румяна не могли скрыть глубокой усталости под глазами.

— Как ты? — спросила я, садясь на пуф рядом. — Прекрасно, — она ответила автоматически, и тут же дрогнувшим голосом добавила: — Ужасно. Я чувствую себя товаром на аукционе, который вот-вот перейдёт к новому владельцу. Самому богатому, разумеется.

Она вздохнула, и горничная, заплетавшая ей сложную причёску с жемчужными нитями, сделала строгое замечание, чтобы «её светлость не двигалась».

— Я даже другом его не чувствую, Хлоя, — прошептала она. — Мы говорим о погоде, о придворных новостях, о меню на банкете. Он вежлив. Но между нами… пустота. Холодная, глухая стена. Как я смогу назвать его партнёром? Мужем? Он смотрит на меня, и будто не видит...

Мне нечего было ответить. Я лишь взяла её холодную, изящную руку и сжала. Она ответила легким пожатием, и в её глазах блеснула благодарность. В этот момент она была не будущей принцессой, а просто девушкой, которую вели к алтарю по долгу.

— Но так нужно, — сказала она себе, скорее чем мне, выпрямляя плечи. — Значит, так и будет.

Я помогала ей облачаться в свадебное платье. Оно было шедевром портновского искусства — из плотного белого атласа, расшитого серебряными нитями и крошечными кристаллами, от которых исходило собственное, призрачное сияние. Платье было тяжелым, как доспехи. Когда накидывали шлейф, Кассандра чуть не пошатнулась, и я невольно подставила плечо.

— Не упадёшь? — спросила я. — Нет, — ответила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Не упаду.

Наконец, последний штрих — фата из воздушнейшего тюля, похожая на облако инея. Я аккуратно поправила её на её идеально уложенных каштановых волосах, закрепив небольшой диадемой с сапфирами, которые должны были гармонировать с гербом Фэрренов. В зеркале смотрела на меня незнакомая, ослепительная, красавица. От настоящей Кассандры в ней остались только глаза, глубокие и бесконечно печальные.

— Ты прекрасна, — честно сказала я. — Спасибо, — ответила она, и её губы дрогнули в подобии улыбки. — Пора.

Меня проводили в главный зал раньше. Место мне нашлось в первых рядах, среди прочей знати, но не в самой почётной ложе семьи. Я была просто графиней Винтерхалл, приглашённой гостьей. И это было даже к лучшему. Я могла наблюдать, оставаясь незамеченной.

Зал поражал воображение. Казалось, на его украшение потратили все запасы золота, бархата и живых цветов королевства. Гигантские витражные окна пропускали цветные лучи, которые падали на толпу, раскрашивая дорогие наряды в фантастические цвета. Воздух гудел от приглушённых разговоров, шелеста платьев, предвкушения. Оркестр на хорах тихо настраивал инструменты.

Я устроилась на своём месте, сжимая в потных ладонях веер, и невольно представила себя на месте Кассандры. Вот сейчас эти огромные, резные двери в конце зала откроются, и все взгляды — сотни, тысячи — устремятся на неё. Ей нужно будет пройти весь этот длинный-длинный проход по алому ковру, одна, под прицелом восхищённых, завистливых, оценивающих глаз. Каждый шаг будет даваться с невероятным трудом. Сердце будет колотиться так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. А в конце пути… он.

Ричард.

Мне стало страшно за неё. И… странным образом, за него. Наверное, ему сейчас тоже нелегко. Стоять здесь, под этими же взглядами, знать, что через несколько минут его жизнь изменится навсегда, скреплённая не любовью, а печатью на пергаменте. Он ненавидел быть марионеткой. А сейчас был самой главной марионеткой в этом спектакле.

Ровно в назначенный час музыка смолкла. В зале воцарилась звенящая тишина, полная напряжения. Все головы повернулись к дверям. Моё сердце учащённо забилось, будто это мне предстояло сейчас выйти. Сначала появился он.

Ричард вышел из боковой двери у алтаря. Он был одет в парадный мундир ослепительно белого цвета, расшитый золотом и украшенный орденскими лентами. Его тёмные волосы были безупречно уложены, лицо — непроницаемой, спокойной маской государственного деятеля. Он был красив. Невыносимо, вызывающе, по-королевски красив. И абсолютно недоступен. Он встал на положенное место, руки за спиной, взгляд устремлён вперёд, на те самые двери, откуда должна была появиться его невеста.

Затем вышел священник в расшитых ризах, занял место у аналоя с толстым, золочёным молитвенником. Он кивнул Ричарду, тот ответил едва заметным кивком.

Тишина стала ещё глубже, ещё давящее. Все затаили дыхание. Оркестр замер, готовый разразиться торжественным маршем. Я впилась ногтями в ладони, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Сейчас. Сейчас они откроются.

Но двери оставались закрытыми.

Прошла минута. Потом ещё одна. В толпе послышался сдержанный шёпот. Ричард не шелохнулся, но я заметила, как его пальцы, сцепленные за спиной, сжались чуть сильнее. Священник бросил на него недоумённый взгляд.

И тогда, нарушая торжественную тишину, раздался суматошный топот. Маленькая боковая дверь рядом со мной распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В зал вбежала одна из старших горничных Кассандры, та самая, что утром помогала с фатой. Её лицо было искажено паникой, чепец съехал набок, на дорогом паркете чётко отпечатались грязные следы от её башмаков.

Она даже не попыталась подойти к Ричарду или священнику. Она просто встала посреди алой дорожки и закричала. Её голос, высокий и полный ужаса, разрезал тихую, церемониальную атмосферу зала, как нож:

— Её нет! Её светлости нет в покоях! Она исчезла!

В следующее мгновение в дверь, словно из ниоткуда, ворвалась королевская охрана. Их латы громыхали, лица под забралами были невидимы, но в позах читалась готовая к действию напряжённость. Они окружили перепуганную горничную, но её крик уже прозвучал и повис в воздухе, обрастая зловещим эхом. Видимо она понимала, что её могут за такое казнить, но сдержать себя не могла.

Слово ударило по залу, вызвав волну шепота, которая быстро переросла в гул. Люди вскакивали с мест, пытаясь разглядеть происходящее. На лицах читался шок, недоумение, а у некоторых — неприкрытое любопытство и злорадство.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Глаза мои сами нашли Ричарда.

Маска с его лица исчезла. Полностью. На смену надменному спокойствию пришло сначала чистое, оглушённое непонимание. Он смотрел на рыдающую горничную, на суетящихся стражников, на начинающую волноваться толпу, будто не мог осмыслить происходящего. Но… будто, всего на мгновение, я увидела облегчение… — Я зашла, ваше высочество, доложить, что всё готово к выходу… а покои пусты! Платье, фата… всё на месте! Её нет! Мы обыскали все смежные комнаты, гардеробные… нигде!

Ричард стоял, впитывая эту информацию. Его взгляд медленно, невероятно тяжело скользнул по толпе, по позолоченным стенам, по высокому потолку, словно ища там ответа или виновника. Потом он повернулся к капитану охраны, который уже стоял рядом, бледный как полотно.

— Поднять на ноги весь гарнизон, — приказал Ричард, и в его голосе не было ни капли сомнения, — Обыскать каждый дюйм замка, каждую башню, каждый подвал. Опросить всех. Никто не покидает территорию. Найти её.

А я сидела, вжавшись в спинку кресла, и в моей голове, поверх нарастающего хаоса, крутилась только одна, абсурдная, невозможная мысль, рождённая её словами и его отчаянным, сумасшедшим предложением: Яблоневый сад.

Гостей под благовидными предлогами начали выпроваживать из главного зала и рассовывать по покоям и боковым залам под присмотром камеристок и стражников — «для вашей же безопасности, дорогие гости, пока не прояснится ситуация». Над замком повис гул, состоящий из приглушённых возгласов, тревожных вопросов и грозного лязга оружия — гарнизон подняли по тревоге.

Я же, вынырнув из потока нарядно одетых, перепуганных аристократов, металась по знакомым коридорам, как безумная. Во мне боролись два чувства: леденящий ужас и какая-то нелепая, предательская надежда. Ужас — от мысли, что с Кассандрой что-то случилось. Её могли похитить те же люди, что стояли за Оскаром, желая сорвать союз и окончательно опозорить корону. А надежда… надежда цеплялась за те самые слова: «Яблоневый сад».

Мне нужно было найти Луниана.

Если они и правда решились на это безумие, он должен был как-то сигнализировать. Или хотя бы… я не знала, что. Но его нигде не было. Не в лаборатории, не в общей библиотеке, не в нашей скромной столовой. Его дверь в крыле для служащих была заперта, а на стук никто не ответил. С каждой пустой комнатой, с каждым неуловимым теневым уголком страх нарастал, сжимая горло. Что, если они не сбежали, а их убрали? Что, если Луниан лежит где-то в канаве, а Кассандру уже везут в неизвестном направлении?

Мысли путались, дыхание сбивалось. Я почти бежала по очередному полутемному коридору в восточном крыле, ведущему к выходу в сад, когда из глубокой ниши с теневым подъездом резко вышла фигура и перехватила меня. Сильные руки схватили за плечи, остановив на полном ходу. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно рванулась, и магия холода тут же взметнулась во мне, готовясь ударить.

— Хлоя. Тихо. Это был Ричард. Он выглядел иначе, чем в тронном зале. С него был скинут парадный белый мундир, осталась лишь темная, простая рубашка, закатанная по локти. Он был спокоен, словно его невеста сидит в их комнате и вышивает крестиком! Его пальцы впились в мои плечи не больно, но так, чтобы нельзя было вырваться.

— Куда ты несешься? — спросил он тихо. — Луниан, — выдохнула я, всё ещё пытаясь отдышаться. — Его нигде нет! Я думала, может, они… может, с ними что-то…

— Успокойся, — он сказал резче, и в глазах вспыхнуло что-то вроде нетерпения. — Дыши. И прекрати паниковать. Ты только привлекаешь лишнее внимание.

Он оглянулся по сторонам — коридор был пуст, лишь издалека доносились отголоски поисков. Затем, не отпуская меня, одной рукой он сунул что-то в мою дрожащую ладонь. Маленький, плотно сложенный клочок пергамента.

— Прочти. Только не здесь. И никому ни слова, — его взгляд стал пронзительным, почти жёстким. — Поняла? Ни-ко-му. — он нежно прижал палец к моим губам, и этот жест заставил меня забыть всё. Пусть и на мгновение.

Он отступил на шаг, выпуская из своей хватки. Глаза ещё секунду изучали моё лицо, будто проверяя, достаточно ли я в себе, чтобы держать удар. Потом он просто развернулся и зашагал прочь, растворившись в тени следующего поворота так же стремительно, как и появился.

Я стояла, сжимая в потной ладони свёрток, сердце колотилось где-то в висках. Оглядевшись, я рванула к ближайшей двери — оказалось, это кладовая для садового инвентаря. Я втолкнулась внутрь, прикрыла за дверь, прислонилась к холодной каменной стене и, дрожащими пальцами, развернула записку.

Почерк был нервным, торопливым, но узнаваемым — Луниан.

«Хлоя, прости, что не предупредили. Мы уезжаем. Да, это безумие. Но она не могла больше, а я… я не мог не предложить. Не переживай за нас. У нас есть план, и Ричард… он понимает. Вернее, делает вид, что не понимает, но путь нам оставил. Всё будет хорошо. Мы обживёмся, отогреемся, и когда всё уляжется, будем ждать тебя в гости. Адрес пока писать не буду — это опасно. И ни слова никому. Доверься нам. И ему. Мы свободны. Будь счастлива. Л. и К.»

Я перечитала записку дважды, трижды. Слова плясали перед глазами. «Уезжаем». «Ричард… путь нам оставил». «Мы свободны».

Значит, так. Они действительно это сделали. Сбежали. Вопреки долгу, договорам, угрозе войны. Кассандра скинула тяжёлое, бриллиантовое ярмо, а Луниан… наивный, безумный, прекрасный Луниан — увёз её в свой заросший яблоневый сад.

И Ричард знал. Возможно, даже помог. Этот холодный, яростный приказ «найти её» в тронном зале… это был спектакль. Маска, которую он должен был надеть перед отцом, перед гостями, перед всем королевством. А в тишине тёмного коридора он передал мне записку, чтобы я не сошла с ума от беспокойства.

Сначала нахлынуло дикое, безрассудное облегчение. Они живы! Они вместе! Они не стали жертвами заговора. Они просто… выбрали себя. Слёзы покатились по моим щекам, но это были слёзы странной, горьковатой радости.

Но почти сразу же за облегчением пришла трезвая, леденящая мысль. Это же безумие. Глупое, опасное, детское безумие!

Их будут искать. Не только стража Ричарда для виду, но и люди короля Арнэла, агенты дома Фэррен, оскорблённые и жаждущие мести. Если их найдут… для Луниана, смерть за похищение невесты принца. Для Кассандры — позор, заточение в монастырь, а может, и что хуже... Их маленький, уютный мирок в предгорьях может в одночасье рухнуть под тяжестью королевского гнева.

И ещё одна мысль, мелкая, эгоистичная, но от того не менее едкая: почему меня не посвятили? Они строили планы, Ричард им помогал… а я была в неведении. Металась, боялась за них, как дура. Мне казалось, мы стали чем-то вроде друзей. Но, видимо, не настолько. Или они просто хотели меня обезопасить? Незнание, лучшая защита? Возможно. Но всё равно было обидно.

Я медленно сползла по стене на пол, зажав записку в кулаке. В кладовой пахло сырой землёй, металлом и старым деревом. Снаружи доносился отдалённый, но чёткий лязг оружия, окрики офицеров, гул голосов, замок продолжал свои поиски, гротескные и бесплодные.

Что теперь? Радоваться за них? Безусловно. Они нашли в себе смелость, на которую я когда-то не решилась. Они выбрали свободу и друг друга, пусть даже ценой риска всего. Мне стоило только порадоваться.

Но страх за них был сильнее. Я представляла, как их настигают всадники в синих плащах, как вырывают из объятий, как холодные руки заковывают в кандалы. Картина была настолько яркой и ужасной, что я снова содрогнулась.

И Ричард… Какой тонкой игрой он сейчас занят? Обманывая собственного отца, инсценируя поиски, балансируя на лезвии ножа между личным желанием дать им шанс и государственной необходимостью сохранить лицо. В его сдержанной ярости в зале была доля правды, такой скандал ставил под удар его авторитет, его договорённости. Но он всё равно позволил им уйти. Почему? Из жалости к Кассандре? Из уважения к Луниану? Или… потому что где-то в глубине души сам мечтал о таком побеге? О побеге от короны, долга, предопределённости?

Записка в моей руке казалась теперь не просто клочком пергамента, а горячим углём, тайной, которая могла спасти или погубить. «Ни слова, никому». Мне придётся лгать. Придётся смотреть в глаза обеспокоенным, а потом и разгневанным людям, и делать вид, что я ничего не знаю. Придётся разделить с Ричардом это тяжкое бремя молчания.

Я поднялась с пола, отряхнула платье. Слёзы высохли. Внутри осталась тревожная, колкая пустота, перемешанная с горьким восторгом за друзей. Я аккуратно разорвала записку на мелкие-мелкие клочки и, найдя в углу кладовой щель в полу, протолкнула их туда. Пусть земля хранит их секрет.

Выйдя обратно в коридор, я уже не бежала. Я шла медленно, стараясь выровнять дыхание, придать лицу выражение растерянности и беспокойства, подобающее ситуации. Мне нужно было вернуться к людям. Мне нужно было играть свою роль — роль ничего не подозревающей, напуганной гостьи, которая тоже хочет знать, куда же подевалась невеста принца.

Но в сердце, под грузом страха и обиды, теплился маленький, упрямый огонёк. Они сбежали. Они были храбрее нас всех. И, чёрт возьми, я надеялась, что у них всё получится.

Меня вызвали к королю уже через час. Через одного из каменнолицых гвардейцев короля, который нашёл меня в одном из боковых залов, где я тщетно пыталась раствориться среди прочих взволнованных гостей. Его железная рука легла на мое плечо, и голос, лишённый всяких интонаций, проскрипел над самым ухом:

— Его Величество требует вашего присутствия. Немедленно. Всё внутри похолодело и сжалось в один тугой, болезненный комок. Он знает. Он всё понял. Он видел, как Ричард говорил со мной в коридоре. Или Луниан что-то написал не только мне…

Меня повели по пустынным, звенящим от тревоги коридорам. Лязг доспехов моего провожатого отдавался в висках, сливаясь с бешеным стуком собственного сердца. Чувствовала себя букашкой, которую ведут на раздавливание. Одинокой, маленькой, беззащитной. Мысли путались: А что, если я не выдержу? Что если он начнёт давить, и я расплачусь, выболтаю всё про записку, про яблоневый сад? Я погублю их. И Ричарда тоже. Страх был таким физическим, что ноги стали ватными, и я едва переставляла их. Гвардеец толкнул высокие, золочёные двери тронного зала, и я вошла. Огромное помещение, обычно наполненное светом, свитой и шёпотом придворных, было пустынно и мрачно. Длинные полоски света от высоких окон ложились на пустой паркет. На возвышении, в своём массивном троне, восседал один-единственный человек. Король Арнэл.

Он сидел как усталый, но невероятно опасный хищник. На нём не было ни короны, ни парадных регалий, только тёмный, строгий камзол. Лицо, освещённое косыми лучами заходящего солнца, казалось высеченным из гранита. Охрана стояла у дальних выходов, не смея приблизиться. Мы остались с ним наедине в этом гулком, холодном пространстве. Я сделала несколько шагов и опустилась в реверансе, низко-низко, почти касаясь волосами пола. Подняться сил не было. — Встань, графиня, — голос короля прозвучал ровно, без гнева, но и без тени тепла. — Подойди ближе. Мне нужны ответы. Я поднялась, заставив ноги нести меня вперёд, и остановилась в нескольких шагах от подножия трона. Глаза поднять на него не решалась.

— Ты провела сегодня много времени с леди Кассандрой перед церемонией, — начал он. — Как она себя чувствовала? Была ли взволнована? Говорила ли что-то… необычное? Я сделала глоток воздуха, чувствуя, как губы онемели. — Она… была сосредоточена, Ваше Величество. Нервничала, как и любая невеста. Но ничего… ничего особенного не говорила. Только о долге. О том, что всё должно быть так, как положено.

Король внимательно слушал, его пальцы медленно барабанили по резному подлокотнику. — Странно, — произнёс он после паузы. — Потому что «как положено» — это было бы стоять у алтаря. А её нет. Исчезла. Без следа. Я молчала, чувствуя, как под платьем выступает холодный пот. — И есть ещё одна странность, — продолжил король, и его голос стал чуть тише, отчего стало ещё страшнее. — Исчез не только цветок нашего союза. Исчез и один молодой человек. Ученик мага. Луниан. Ты его знаешь. Вы, втроём, в последнее время были близки, да?

Это был не вопрос. Это был удар, точный и рассчитанный. Я едва сдержала дрожь. — Да… знаю, Ваше Величество, — прошептала я. — Мы учились вместе у мастера Абрахама...ну, у того, кто им притворился. — И ты не видела его сегодня? — король наклонился вперёд, и его испытующий взгляд, казалось, прожигал меня насквозь. — Ни в лаборатории, ни в коридорах? Он не говорил тебе ничего? Может, жаловался на что-то? Высказывал… несвоевременные мысли?

Каждое слово было крючком, цеплявшимся за мои нервы. Я видела перед собой не короля, а полисмена. И понимала, что один неверный шаг, одна дрожь в голосе — и всё кончено. — Нет, — сказала я, заставляя голос звучать как можно ровнее, хотя внутри всё дрожало. — Я сама искала его. После того как… после новости о леди Кассандре. Я испугалась. Подумала, может, и с ними что случилось. Но его нигде нет. Мы дружны, но… он ничего особенного мне не говорил. Я лгала. Лгала прямо в лицо королю. И каждый слог этого вранья отдавался в душе жгучим стыдом и ужасом. Король откинулся на спинку трона, его лицо оставалось нечитаемым. — Да. Интересно. Мои люди уже опросили прислугу. Оказывается, этот скрытный юноша в последние дни был замечен в окрестностях покоев леди Кассандры чаще, чем того требовали его скромные обязанности. Заходил под благовидными предлогами. Приносил книги. Справлялся о здоровье. Очень… внимательный ученик. Не находишь? Воздух в лёгких застыл. Они уже копали. И нашли ниточку.

— Я… я не в курсе, Ваше Величество, — выдавила я. — Возможно, у него были поручения от… Или он… просто восхищался её светлостью, как и все. Она была очень добра к нему. — «Восхищался»… — король усмехнулся, и это было самое неприятное, что я слышала за весь день. — Доброта принцессы — не монета для раздачи всем желающим.

Это слово, брошенное с таким холодным презрением, задело меня за живое. Хлоя, он просто зол. Всё хорошо… Но я лишь опустила голову, сжимая руки в замок, чтобы они не дрожали. — И ты уверена, графиня, — король снова понизил голос, превращая его в опасное, ползущее шипение, — что тебе нечего мне сказать? Ни одной догадки? Ни одного подозрения? Возможно, ты что-то заметила, но побоялась рассказать? Знай, сейчас любая мелочь может быть важна.

Это была последняя ловушка. Предложение «помочь», за которым скрывалось требование предать. В горле встал ком. Глаза невольно наполнились слезами от напряжения и страха. Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Долгая, мучительная пауза. Король смотрел на меня, и казалось, он видит каждую мою мысль, каждый удар сердца. — Хорошо, — наконец произнёс он, и в его тоне появилась усталая, разочарованная нота. — Можешь идти. Но не покидай замок. И помни: укрывательство государственного преступника — преступление само по себе. Сурово караемое. — Я понимаю, Ваше Величество, — прошептала я, делая шаг назад, потом ещё один.

Я вышла из тронного зала, и огромные двери закрылись за мной с глухим, окончательным стуком. Только тогда я позволила себе вздохнуть — прерывисто, судорожно. Всё тело трясло, как в лихорадке. Я прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Я выдержала, не сказала. Но чувство было такое, будто прошла по лезвию бритвы, и оно всё ещё режет подошвы. Я почти не помнила, как добралась до своих покоев в восточном крыле. Ноги несли сами, ведомые единственным желанием — спрятаться, закрыться, оказаться в безопасности хоть на минуту. Я втолкнулась в комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, зажмурившись. Тишина. Только моё неровное дыхание.

— Ты справилась, — прозвучал тихий голос из глубины комнаты. Я вздрогнула и открыла глаза. У камина, в кресле, полускрытый тенью, сидел Ричард. Он смотрел на меня, и в глазах не было ни привычной насмешки, ни королевской надменности.

Увидев его, последние остатки самообладания рухнули. Слёзы, которые я с таким трудом сдерживала перед королём, хлынули потоком. Я не издала ни звука, просто стояла и плакала, беспомощно, по-детски. Он встал и за несколько шагов преодолел расстояние между нами. Не говоря ни слова, он обнял меня. Крепко, по-настоящему. Его руки сомкнулись на моей спине, одна ладонь легла на затылок, прижимая к его плечу.

И я, забыв обо всём — о страхе, о долге, о приличиях, — вцепилась в него, в ткань его рубашки, и разрыдалась в полную силу, трясясь в объятиях. — Я… я ничего не сказала, — выдохнула я сквозь рыдания, уткнувшись лицом в его плечо. — Ничего… Но он всё подозревает… про Луниана… — Знаю, — его голос был низким и спокойным прямо у моего уха. — Я знаю. Но ты молодец. Ты была сильной.

— Мне было так страшно, — призналась я, и это было самым искренним, что я говорила за весь день. — Я знаю, — повторил он, и его рука мягко гладила мои волосы. — Но я не сомневался в тебе. Ни секунды. Эти слова стали тем якорем, который медленно начал вытаскивать меня из пучины паники. Я продолжала плакать. Он доверяет мне. Постепенно рыдания стихли, сменившись тихими всхлипами. Я не отпускала его, и он не торопился разжимать объятия.

Мы просто стояли так, в тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. В его объятиях не было страсти, как в той безумной ночи в библиотеке. Тихое, твёрдое «я здесь». — Что теперь будет? — прошептала я наконец. — Теперь, — он осторожно отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, и большими пальцами стёр слёзы с моих щёк, — теперь отец будет искать. Дом Фэррен будет требовать объяснений. А мы… мы будем делать вид, что ищем вместе со всеми. И надеяться, что они уже далеко.

— А если найдут? — Тогда, — его лицо стало суровым, — я сделаю всё, чтобы этого не произошло. Я дал им шанс. Теперь всё в их руках. Он был прав. Мы ничего не могли сделать. Только ждать и молчать. Я кивнула, чувствуя пустую, вымотанную усталость. Ричард ещё раз обнял меня, быстро, по-дружески, и отошёл к камину.

— Отдохни, Хлоя. Сегодня был тяжёлый день. Завтра… завтра будет не легче. Но теперь мы знаем, что можем доверять друг другу. С этими словами он вышел, оставив меня наедине с тревожными мыслями, но уже не с тем всепоглощающим одиночеством. Я подошла к окну. Над замком сгущалась ночь, но факелы патрулей мелькали в темноте, как беспокойные светляки. Где-то там, в этой огромной, холодной ночи, двое беглецов искали свой яблоневый сад. А я оставалась здесь. Хранительница их тайны. И, как ни странно, впервые за долгое время чувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть.

Его слова — «мы можем доверять друг другу» — ещё висели в воздухе, тёплые и плотные, как сам воздух в комнате, напоённый дымом камина и запахом его кожи. Я стояла, всё ещё чувствуя на спине призрачное тепло ладоней, а на щеках — лёгкое, смущающее прикосновение его пальцев, стёрших мои слёзы. Понимание, что в этой каменной крепости интриг и лжи есть человек, с которым можно не играть роль.

Ричард уже повернулся к двери, его силуэт чётко вырисовывался на фоне тлеющих углей. И в этот миг тишину расколол звук. Стук в окно.

Тихий, отчётливый, будто кто-то бросил в стекло горсть мелкого гравия. Я вздрогнула. Ричард же замер на полпути к выходу. Он не обернулся, лишь слегка наклонил голову, прислушиваясь. Потом медленно, с той самой, невыносимо знакомой небрежной уверенностью, повернулся ко мне.

— Не бойся, — сказал он просто, хотя по его лицу пробежала тень лёгкого раздражения. — Похоже, у нас гость.

Стук повторился — уже настойчивее. Я, затаив дыхание, посмотрела на зашторенное окно. Ричард подошёл к нему, одним движением откинул тяжёлую портьеру и распахнул створку.

В проёме, на фоне темнеющего неба, возник силуэт. Сначала я подумала, что это какая-то чудовищная птица, но потом детали сложились в невозможную, потрясающую картину. Это был дракон. Размером с крупного коня, но от этого не менее реальный. Его чешуя была цвета воронова крыла, отливая в лунном свете синеватым металлом. На его спине, развалившись в седле с невероятной, почти оскорбительной непринуждённостью, сидел человек.

Ричард даже не вздрогнул. Он лишь вздохнул, как взрослый, заставший ребёнка за шалостью. — Аларик, — произнёс он, и в голосе прозвучала смесь усталости и привычного раздражения. — Не мог войти через дверь, как все цивилизованные люди?

Человек — Аларик — ловко спрыгнул со спины дракона прямо на наш подоконник, будто это была не пропасть в несколько десятков футов, а порог родного дома. Дракон издал тихое, похожее на шипение урчание и, сложив перепончатые крылья, устроился на балконе, словно гигантская, зловещая кошка. Впервые вижу настоящего дракона…

Аларик спрыгнул в комнату, отряхивая пыль с рукавов своего мундира. Он был высоким, почти как Ричард, с плечами военного. Коричневые, слегка вьющиеся волосы были коротко стрижены, лицо — с резкими, насмешливыми чертами и парой ярко-голубых глаз, которые сразу же, с бесцеремонным интересом, устремились на меня, а потом вернулись к Ричарду. Его костюм, хоть и выглядел как форма генерала, был сшит из тёмной, мягкой кожи, без излишних украшений.

— Двери — для скучных людей, Рикки, — ответил он, и его голос был низким, хрипловатым, с лёгким чужим акцентом. Не из нашего королевства? — А у вас тут, я смотрю, охрана сегодня совсем расслабилась. Пролетел над башнями — ни одной стрелы, ни одного крика. Что, все на пиру? Или, — его взгляд скользнул по моему лицу, по моему явно заплаканному виду, потом по простой рубашке Ричарда, — стряслось что-то интересненькое?

Ричард скрестил руки на груди. — Пропала невеста. Ничего особенного. Гости в панике, отец в ярости, гарнизон рыщет по округе. Обычный четверг.

Аларик засмеялся — коротко, громко, без тени сочувствия. — Пропала? Серьёзно? — Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло откровенное любопытство. — Уже новую присмотрел, пока старую ищут? Шустро, не ожидал. Ну да ладно, не моё дело. Вообще-то, — он стал серьёзнее, — я короля искал. Но ты тоже сгодишься. Ты же наследник, в конце концов. Мне нужна твоя помощь. Вернее, крыша и убежище.

Я стояла, прижавшись к стене, чувствуя себя совершенно лишней и одновременно загипнотизированной этим наглым вторжением. Ричард, казалось, воспринимал это как нечто само собой разумеющееся.

— Убежище? — переспросил Ричард, одна бровь поползла вверх. — Опять влип во что-то, Аларик?

— Не я, — парировал тот, делая шаг вглубь комнаты и бегло осматривая обстановку. — Мне и моей… гм… истинной паре, нужен угол в твоём королевстве. Под твоей личной ответственностью, разумеется. На пару лет, пока всё не уляжется.

Ричард молчал, явно обдумывая. Аларик, не дожидаясь ответа, продолжил, понизив голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было: — Помнишь моего драгоценного братца Фила? Сидит на троне, как сова на суку, и всех точит. Тиран, самодур, кровопийца — нужное подчеркнуть. Совсем замучал всех. Особенно… свою жену. Так вот, — он сделал паузу для драматизма, — я хочу её украсть. С её полного и горячего согласия, разумеется. И поселить где-нибудь у вас, подальше от его лап. Пока я не разберусь с ним окончательно.

Я невольно ахнула. Этот человек… он говорил о похищении королевы, о свержении монарха, как о плане на выходные! И Ричард слушал его со спокойным лицом, лишь лёгкая складка между бровей выдавала напряжение.

— Вот оно как. Я уважаю тебя, Аларик, но если Фил узнает будет… неприятно — Неприятно? — Аларик усмехнулся. — Он объявит войну, но пока… пока всё в рамках приличий. Но долго так продолжаться не может. Она не выдержит. А я… — он посмотрел куда-то в сторону, и в его насмешливом взгляде на миг промелькнула неподдельная, жгучая ярость, — я не выдержу, глядя на это.

Меня бросало то в жар, то в холод. Эта откровенность была ошеломляющей. Неужели Ричарду было плевать? Или он настолько доверял этому Аларику?

— Отец сейчас, скорее всего, на военном совете, — наконец сказал Ричард, глядя на Аларика оценивающим взглядом. — Из-за всего этого… беспорядка. Его кабинет этажом ниже. Если хочешь официального разрешения — иди к нему. Скажешь, что я послал. Но предупреждаю, он не в духе.

— Спасибо, что предупредил, — Аларик саркастически поклонился. — А то я бы не догадался, что у человека, у которого сбежала будущая королева с полтысячи гостей, может быть плохое настроение. Ладно. Побеспокою старого друга. — Он уже направился к двери, но на пороге обернулся. Его взгляд снова упал на меня, изучающий, заинтересованный. — А это…? — Графиня Хлоя Винтерхалл, — сухо представил Ричард. — Моя… подопечная.

— Очаровательно, — Аларик ухмыльнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, отчего по моей спине пробежали мурашки. — Ну, удачи вам с… поисками. И, Рикки, подумай о моих словах.

И с этими словами он вышел, оставив дверь приоткрытой. Через секунду снаружи донёсся лёгкий свист и шум мощных крыльев. Я стояла, не в силах пошевелиться, переваривая этот вихрь безумия, ворвавшийся в комнату. Ричард подошёл к окну, закрыл его на засов и снова задернул штору. У меня у одной тут голова на месте? Нельзя давать им убежище…

— Это… кто это был? — наконец выдохнула я. — Аларик, — повторил Ричард, возвращаясь к камину. — Дракон-оборотень. Генерал армии соседнего королевства. Друг детства. И… заноза в заднице.

— Он говорил о свержении короля? О похищении королевы! — прошептала я. — И ты… ты просто выслушал его!

— Фил, его брат, — сказал Ричард, садясь в кресло и закрывая глаза, буд-то это стирала ярлык “Король”. — Настоящий монстр. Жестокий, подозрительный, параноик. Его правление, это кошмар для соседей и для его собственного народа. Аларик давно хочет его сместить. А что до его жены… — он открыл глаза, в них отразился огонь. — Она не первая его жена. Предыдущие… не выжили. Так что его план, каким бы безумным он ни казался, имеет под собой основания. И если он просит убежища… это значит, что дела действительно плохи. Для нас это может быть как риском, так и возможностью ослабить опасного соседа, если верить Аларику.

Он говорил спокойно, расчётливо, как настоящий политик. И это пугало почти так же, как сам Аларик. Но всё-же глупо! У нас шаткое положение с королевством Кассандры… теперь. Ещё и этот Фил…

— Но… это не наше дело, — добавил он, словно прочитав мои мысли. — По крайней мере, пока отец не примет решение. А мне, кажется, стоит всё-таки пойти и поговорить с ними обоими. Чтобы Аларик ненароком не наболтал лишнего в своём фирменном стиле.

Он поднялся, подошёл ко мне. Взял мою руку — уже не так, как раньше, а почти церемонно, и поднёс к губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони был лёгким, быстрым, но от него по всему телу пробежали искры. — Запри дверь, — тихо сказал он. — И окно. И попробуй поспать. Завтра, уверяю тебя, будет не менее интересно.

Он вышел. Я замерла на месте, чувствуя, как горит место, которого коснулись его губы. Потом, механически, подошла к двери, щёлкнула тяжёлым засовом. Потом к окну, проверила задвижку. Комната снова стала клеткой, но теперь в ней витало эхо чужой, опасной свободы, запах ночного ветра, принесённый драконом, и отголоски разговоров о переворотах и спасениях.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там был Ричард, решающий судьбы королевств. Где-то мчались к своей свободе Кассандра и Луниан. А где-то в соседней стране дракон-оборотень планировал украсть королеву. А я стояла здесь. Графиня Хлоя Винтерхалл. Ученица без учителя. Хранительница чужих тайн. Девушка, руку которой только что поцеловал принц, отправляющийся на переговоры. Моя жизнь наполнилась новыми красками?

Утро пришло не с рассветом, с решительным стуком в дверь. Я, ещё не до конца оторвавшись от беспокойного, фрагментированного сна, в котором драконы преследовали бегущих через яблоневые сады, метнулась к двери, накинув поверх ночной рубашки халат.

На пороге стоял Ричард. Он выглядел… другим. Не усталым стратегом прошлой ночи и не брошенным женихом вчерашнего дня. Он был собран, чист, одет в строгий, но не парадный синий дублет, и в его глазах горел знакомый, дерзкий огонёк, который я не видела с тех самых первых дней нашего знакомства.

— Надеюсь, выспалась? — спросил он, не дожидаясь приглашения, шагнув в комнату. — Потому что сегодня у тебя важный день. — Важный день? — я протёрла глаза, всё ещё цепляясь за обрывки сна. — В смысле? Опять допрос у отца? Или…

— Ничего подобного, — он перебил меня, и на его губах появилась та самая, немного хитрая улыбка. — С сегодняшнего дня, графиня Хлоя Винтерхалл, ты официально зачислена в штат. Нового учителя искать не будем. Теперь ты — Королевский Маг. Пусть и младший, начинающий, но полноправный.

Воздух застрял у меня в горле. Я уставилась на него, не веря своим ушам. — Что? Но… я же… я не всё освоила! Я не готова! Контроль хромает, теория… — слова вылетали пулемётной очередью, подгоняемые паникой.

— У королевства есть потребности, и терпение на исходе. Отец подписал указ час назад. Тебя будут судить не по томам зазубренных рун, а по делам. И практика, — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, — лучший учитель. Поверь мне.

«Поверь мне». Эти слова сейчас звучали и как ободрение, и как приказ. Но за паникой, как сквозь лёд, пробивалось странное, щемящее чувство — гордость. Королевский Маг. Не ученица, не невеста на выданье, не «уникальная» диковинка. Маг. Со статусом, с обязанностями, местом.

— А… а что я должна делать? — спросила, всё ещё неуверенно. — Для начала — явиться и представиться коллегам. Они ждут тебя в западном крыле, в башне магов. Через час. — Он взглянул на каминные часы. — У тебя есть время привести себя в порядок. И, Хлоя, — он уже повернулся к выходу, но обернулся, — не смущайся их. Они все когда-то начинали. Даже великая Стейси.

Стейси? Я хотела спросить, кто это, но он уже скрылся за дверью, оставив меня наедине с грохочущим сердцем и новой порцией тревоги.

Привести себя в порядок было нелегко. Руки дрожали, пока я пыталась заплести волосы в сложную, подобающую статусу причёску (получилось не очень). Платье — не пышное, а практичное, из тёмно-синей плотной ткани, с длинными рукавами и высоким воротником, казалось, душило меня. Весь замок, хоть и притихший после вчерашней бури, всё ещё вибрировал от подавленной паники. В воздухе витал невысказанный вопрос: что теперь? Война? Месть дома Фэррен? Шёпот в коридорах был теперь не о пропаже, а о возможных последствиях. И я, идя на первую «службу», чувствовала себя нелепым контрапунктом этой всеобщей тревоге. Но странным образом, эта глобальная угроза делала мой личный страх перед этим каким-то… мелким. Управляемым.

Западная башня магов была не похожа на лабораторию… Абрахама. Она не дышала пылью веков, а скорее мощью и функциональностью. Массивная дубовая дверь с высеченным знаком магического круга была приоткрыта. Я сделала глубокий вдох и вошла.

Комната просторная и светлая, с высокими окнами, выходящими на внутренний двор. Вместо заваленного стола и стеллажей здесь тренировочные манекены, мишени на стенах, несколько рабочих мест с чистыми столами и полки с аккуратно расставленными инструментами и компонентами. И в центре этой идеальной, почти стерильной обстановки стояли они. Все четверо.

Взгляды устремились на меня. Захотелось провалиться сквозь пол.

Первой сделала шаг вперёд женщина. Высокая, худая, почти до болезненности. Её волосы были белыми, как молоко, и заплетены в тугую, сложную косу. Кожа, словно, прозрачно-бледная. Но больше всего поражали глаза, алые, как два каплевидных рубина, и смотрели на меня с невозмутимым любопытством. На ней было простое серое платье, но в её осанке чувствовалась абсолютная, не требующая украшений власть.

— Графиня Хлоя Винтерхалл, — произнесла она, и её голос был чистым, мелодичным, но лишённым тепла. — Добро пожаловать. Я — Стейси. Старший Королевский Маг.

Я попыталась сделать реверанс, но она едва заметным жестом остановила меня. — Церемонии здесь излишни. Представляю твоих коллег. Она повернулась к остальным. Мужчина лет сорока с угрюмым, обветренным лицом и тёмными, недружелюбными глазами. Он лишь кивнул, скрестив на груди мускулистые руки.

— Рони. Специализация — защитная и боевая магия. Иногда обучает военных магов. Затем — юноша. Очень молодой, казавшийся почти мальчишкой. Лет восемнадцати, не больше. Светлые, пушистые волосы, веснушчатое лицо и большие, любопытные глаза зелёного цвета. Похож на цыплёнка. Он улыбнулся мне застенчиво, но с искренним интересом.

— Элиос. Наш новичок… до сегодняшнего дня. Работает с магией света, земли. Я внутренне ахнула, специалитет Луниана. Он мог-бы у него многому научится. Так, соберись, Хлоя! И, наконец, пожилой мужчина, скорее даже старец, с добрыми, морщинистыми глазами и седой бородой, доходившей ему почти до пояса. Он сидел в кресле-качалке в углу и смотрел на меня с таким неподдельным, отеческим удовольствием, что на мгновение стало чуть теплее.

— А это наш Нурак, — сказала Стейси, и в её голосе впервые прозвучала тень чего-то вроде нежности. — Наш фундамент и память. Специалист по исторической магии и ритуалам. Он очень рад пополнению.

— Очень рад, очень рад! — проскрипел Нурак, качая головой. — Молодая кровь! Ледяная! Интересно, очень интересно! Я стояла, переваривая эту информацию. Четверо. Всего четверо магов охраняли короля, его семью и весь замок?

— Я… я думала, магов будет больше, — не удержалась я. Рони фыркнул. — Качество, а не количество, девочка. Четверо, которые знают, что делают, лучше сорока суетливых учеников. А теперь, с тобой, — он бросил на меня тяжёлый взгляд, — нас пятеро. Надеюсь, ты не просто «уникальна», а чем-то полезна.

Его тон был откровенно враждебным. Стейси бросила на него предостерегающий взгляд. — Наши обязанности чётко разграничены, — пояснила она мне, игнорируя Рони. — Мы — щит и последний аргумент короны внутри этих стен. Существуют военные маги в армии, маги-ремесленники в гильдиях. Мы же зациклены на безопасности правящей семьи и ключевых объектов. И, как показали вчерашние события, — её голос на мгновение дрогнула, — наша работа не всегда безупречна.

Рони снова хмыкнул, мрачно. — Не всегда? Мы прозевали похищение прямо из-под носа. Или побег. Как там это называется теперь? Так что, — он уставился на меня, — прежде чем ты начнёшь воображать о своём величии, помни: ты часть команды, которая вчера облажалась по полной. И тебе предстоит это исправлять.

«Прозевали». Значит, они действительно не знали. Ричард провёл их, как и всех. Мысль была одновременно пугающей и обнадёживающей.

— Достаточно, Рони, — мягко, но твёрдо сказал Нурак с своего кресла. — Каждый заслуживает шанса. И у нас с тобой, друг мой, тоже не всё всегда получалось всё. Помнишь инцидент с ожившими доспехами в столовой?

Рони покраснел и пробормотал что-то невнятное, отвернувшись. Элиос тихо хихикнул.

Стейси вернула разговор в деловое русло. — Чтобы определить твой потенциал и место, Хлоя, нам необходимо оценить твои текущие способности. Завтра утром, на рассвете, здесь же состоится твой вступительный экзамен. Покажи нам, на что способен твой дар. Контроль, сила, применение. Без паники, надеюсь.

«Завтра. Экзамен». Слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые. Вся моя гордость и уверенность, едва появившись, снова уступили место знакомой, тошнотворной панике. Они будут смотреть. Судить. Рони явно будет ждать провала. — Я… я постараюсь, — выдавила я.

— Отлично, — кивнула Стейси, и её алые глаза будто просветлели на миг. — На сегодня свободна. Приходи завтра отдохнувшей и собранной. Элиос, проводи графиню, пожалуйста. Юный маг подскочил, радостно кивнув. Я, всё ещё в лёгком оцепенении, последовала за ним к двери. На пороге обернулась. Стейси что-то тихо говорила Рони, тот слушал, хмурясь. Нурак качался в кресле, улыбаясь своей внутренней мысли. А за окном башни замок жил своей тревожной, полной слухов жизнью.

Элиос шёл рядом со мной по длинным, пустынным в это время суток коридорам замка. Его шаги были лёгкими и пружинистыми, а мои — тяжёлыми, будто к сапогам прилипли свинцовые гири. Вот он — королевский маг, браво! Тишина между нами была скорее задумчивой, но меня она раздражала. Почему его попросили меня проводить? Часть проверки? Вынюхивают? В ушах по-прежнему гудели слова Стейси и, особенно, Рони. «Часть команды, которая облажалась». «Покажи, на что способен твой дар».

— Не переживай так, — мягко нарушил молчание Элиос, будто прочитав мои мысли. Он шёл, слегка покачиваясь на ходу, и его светлые волосы торчали забавными пучками. — У всех первый раз волнительно. У меня коленки стучали, как кастаньеты.

Я горько усмехнулась, не отрывая взгляда от каменной кладки стен. — У тебя, наверное, красивый и полезный дар. Свет, земля... А у меня... — я махнула рукой, не в силах подобрать слова. — Ледяная дикарка с неконтролируемыми порывами.

— Эй! — Элиос остановился и повернулся ко мне, его зелёные глаза стали серьёзными. — Во-первых, не называй себя так. Ты графиня и теперь Королевский Маг, пусть и младший. Во-вторых, твой дар невероятен! Я видел, как ты ворота... — он сделал выразительный жест руками, изображая взрыв. — Это же сила! Контроль приложится. А Стейси и Нурак тебе помогут. Рони... — он поморщился. — Ну, Рони всегда такой. Он как ёж: колючий со всех сторон, но внутри, кажется, неплохой. Говорят, он спас принца, когда тот был ребёнком, от магического пожара. С тех пор ко всем новичкам относится как к потенциальной угрозе.

Его слова немного согрели. Хоть кто-то видел во мне не просто проблему или диковинку. — Спасибо, — тихо сказала я. — За поддержку. Здесь... здесь пока что только ты, Луниан и Кассандра… относитесь ко мне по-человечески.

— Пустяки! — он снова заулыбался, и его лицо с веснушками стало по-детски открытым. — Мы же теперь коллеги! Команда! Ну, почти. Всё будет хорошо, увидишь. Главное — завтра не растеряться. Экзамен, это просто формальность, чтобы понять, куда тебя лучше направить.

— А что было на твоём экзамене? — спросила я, внезапно охваченная любопытством. Может, это даст хоть какую-то зацепку.

Мы снова пошли, свернув в более узкий, служебный коридор. — О, — Элиос загорелся. — Мне нужно было доказать, что я могу поддерживать жизнь и способствовать росту в искусственных условиях замка. Я... создал сад. Ну знаешь, нужно создать что-то для замка, полезное. — Сад? — я удивлённо подняла брови. — Здесь, внутри?

— В маленьком внутреннем дворике, куда почти не попадает солнце. Там были только камни да пару чахлых сорняков. Я... ну, я заставил землю вспомнить, что она живая. Вызвал из семян лозу, которая цепляется за стены и цветёт даже зимой под лёгким покровом снега. Раскрыл несколько спящих луковиц, теперь там растут голубые колокольчики, не боятся холода. И создал небольшой источник чистой воды, который не замерзает. — Он говорил с такой гордостью и нежностью, будто рассказывал о своём ребёнке. — Стейси сказала, что это «элегантное и практичное применение силы, несущее мир и красоту». А Нурак до сих пор ходит туда читать.

Сад. Красота и жизнь. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от тоски. Его магия была созидательной, тёплой, очевидно полезной. А моя? Заморозить, покрыть инеем, создать ледяную преграду... Это сила разрушения, остановки, смерти. Что я могу сделать такого же «элегантного и практичного»? Ледяную скульптуру? Снег в зале замка? Каток?

— Значит, экзамен заточен под свою силу, — прошептала я, больше для себя. — Нужно сделать что-то... полезное для замка? Оставить частичку себя в его стенах.

— Именно! — обрадовался Элиос, что я уловила суть. — Каждый из нас что-то добавил. Рони усилил защитные руны на главных воротах, ну… после твоего появления. Стейси... о, она сделала нечто потрясающее с системой освещения в тронном зале, но это секрет. Даже у Нурака, когда он был моложе, есть своя работа — он оживил фрески в старой часовне, теперь они немного... двигаются, рассказывая историю. Так что да, подумай, чем твой лёд может служить, а не просто существовать.

Чем мой лёд может служить? Этот вопрос преследовал меня весь оставшийся день. Я отказалась от ужина в общем зале, сославшись на подготовку, и укрылась в библиотеке. Но книги по криомантии говорили о боях, защите, создании оружия и преград. Ничего о мире и пользе моей силы.

Я листала фолианты, но слова расплывались перед глазами. Мысли кружились беличьим колесом, но всё казалось таким незначительным.

Голод, в конце концов, загнал меня из башни. Я прокралась на кухню — огромное, тёплое, шумное царство, где даже ночью кипела работа. Повара и помощники готовили тесто для утренней выпечки, разделывали мясо, мыли горы посуды. Воздух был густым от запахов специй, жареного лука и свежего хлеба.

Я прижалась к стенке, стараясь быть незаметной, и ждала, пока один из поварят подаст мне кусок пирога и кружку тёплого сидра. Устроившись в дальнем углу на пустой бочке, я ела, слушая обрывки разговоров.

«...и опять этот сыр покрылся плесенью, хоть и в подвале держали...» — ворчала круглолицая женщина, перетирая гору моркови. «...а ягоды эти, что из южных провинций привезли, уже наутро сморщились, хоть и в подвале тоже были...» — вторил ей молодой парень, разгружая корзину. «Жаль, — вздохнул главный повар, огромный мужчина с засученными рукавами и щетиной. — Продуктов-то в этом году много, благодаря миру с Фэрренами, но хранить негде. Половина или протухнет, или испортится. Деньги на ветер.»

Их слова повисли в воздухе. И вдруг — осенило. Так просто. Так очевидно. Ледники в подвалах не справляются. Продукты портятся. Мой лёд. Не для боя. Не для красоты. Для сохранения. Для жизни в другом её проявлении — в виде пищи, запасов.

Я замерла с куском пирога на полпути ко рту, сердце заколотилось от внезапного, стремительного возбуждения. Я могу создать не просто холодное место. Я могу создать идеально контролируемую, постоянную температуру. Не ледник, который тает, а магическую камеру, где холод будет поддерживаться силой магии. Где продукты будут сохраняться месяцами.

Это было полезно. Практично. Возможно, не так, как сад Элиоса. Но это была реальная помощь замку, его жителям, королевской казне. Это было служение через мою, такую строптивую и пугающую, силу. Я отставила почти нетронутый пирог и встала. Усталость как рукой сняло. В голове уже строились планы, рисовались образы: отдельная комната в глубине подвалов, стены, покрытые вечным, не тающим инеем, полки, где царит идеальный для хранения холод... Нужно продумать изоляцию, систему доступа, как поддерживать магию, не находясь там постоянно...

Я ворочалась, мысленно проигрывая завтрашний экзамен, рисуя в воображении кристальные стены ледника, идеальные геометрические формы инейных узоров. Усталость, наконец, навалилась, унося в темноту.

И вдруг, он был здесь. Сидя на краю кровати, будто так и было всегда. Лунный свет, которого в реальности не было, серебрил его волосы и профиль. Он был без камзола, в простой белой рубашке, расстегнутой на груди.

— Я скучал, — произнес Ричард, и голос его горяч и невыносимо реален. Пальцы коснулись моей щеки, провели по линии челюсти. Это сон, я знаю. Слишком ярко, слишком желанно, чтобы быть правдой. Но разве в снах есть эта логика? Во сне можно все. — Ричард, — прошептала я.

Он наклонился, и губы нашли мои. Во сне ведь нечего стеснятся, да? Он сразу углубил поцелуй, проникая языком в мой ротик. И я ответила. Отбросила все мысли, все страхи. Вцепилась пальцами в его волосы, притянула ближе, позволяя его языку делать всё. Реальность сна была ошеломляющей, я чувствовала каждую шероховатость его губ, тепло, кожи сквозь тонкую ткань, жесткость его пальцев, впившихся в мои бедра.

Он сбил с меня одеяло, его руки скользнули под ночную рубашку, ладони обжигающе горячими легли на талию, на рёбра, на грудь. Большие пальцы провели по соскам, заставив их затвердеть, и я выгнулась, тихо простонать в губы.

— Показать, как скучал? — прошептал Ричард, отрываясь от моих губ, его дыхание обжигало кожу шеи. Он скинул с меня рубашку одним резким движением, и холодок воздуха тут же сменился жаром тела, нависшего надо мной. Он был прекрасен в лунном свете — мускулистый, с хищной грацией дракона даже в человеческом облике.

Моими пальцами овладела какая-то дерзкая, сонная уверенность. Я толкнула его, заставив откинуться на спину, и сама оказалась сверху, оседлав его бёдра. Глаза, тёмные и полные изумлённого восторга, наблюдали за мной. Я не отводила взгляда, пока пальцы расстёгивали пояс брюк, а затем стягивали их вниз. Он помог мне, приподняв бёдра, и вот он лежал обнажённый передо мной, возбуждённый и прекрасный.

Не смущаясь, я наклонилась, взяла его в руку, чувствуя, как он пульсирует от напряжения. Потом, поймав взгляд, полный немого вопроса и жгучего ожидания, коснулась губами кончика, ощутив вкус. Он резко вдохнул, пальцы вцепились в простыни. Я продолжила, опускаясь ниже, взяв его глубже в рот, движением головы и языка даря ему то медленные, то резкие волны удовольствия, слушая, как его дыхание срывается на низкие, хриплые стоны.

— Хлоя... черт... — вырвалось у него, и рука легла мне на затылок, не давя, но направляя. Но он не дал мне закончить. С рычанием, в котором было больше животной страсти, чем человеческой нежности, он перевернул меня, смяв под собой. Его вес, горячий и влажный от пота, прижал меня к матрасу лицом вниз. Одно его колено раздвинуло мои ноги. Я чувствовала, как его член, твёрдый как сталь и обжигающе горячий, прижимается к моей промежности.

— Так лучше, — прошептал он прямо в ухо, и губы коснулись мочки, заставив меня содрогнуться. Одна рука обхватила моё запястье, прижала к спине, другая легла между лопаток, удерживая. — Ты слишком дерзкая во сне. Такая горячая…

И он вошёл. Резко, без прелюдий (пусть они были уже не очень нужны), заполнив меня одним мощным толчком до предела. Я вскрикнула, но крик был глухим, подавленным тканью простыни. Чувство растяжения, полноты, абсолютного подчинения его ритму захлестнуло с головой. Он не ждал, не давал привыкнуть. Его бёдра тут же начали движение — неистовое, властное, безжалостное. Каждый толчок вгонял меня глубже в матрас, заставлял терять дыханье. Его губы обжигали мою шею, плечи, он кусал кожу, оставляя метки, которые, я знала, исчезнут с рассветом, когда я проснусь.

— Вот так, — голос был хриплым, губы у самого уха. — Вот так ты мне нужна. Вот так я скучал по тебе…

Я не могла ответить. Могли лишь стонать, задыхаясь, и непроизвольно выгибать спину навстречу его толчкам, что заставляло его входить ещё глубже, задевая какую-то сокровенную точку, от которой по всему телу разливались электрические разряды наслаждения. Мир сузился до этого: до грубого шепота в ухе, до хлопка кожи о кожу, до всепоглощающего чувства, что я разбиваюсь на части под ним.

— Не сдерживайся, это же сон, нас не услышат…, — приказал он, и его рука отпустила моё запястье, скользнула вниз, между моих ног, к тому месту, где мы были соединены, и палец нашел клитор. — Я хочу всё чувствовать.

Этого было достаточно. Взрыв, тихий и сокрушительный, прокатился по мне, заставив всё тело затрепетать в немой судороге. Он почувствовал это, издал низкий победный стон и, сделав ещё несколько резких, глубоких толчков, замер, вонзившись в меня до предела. Горячая волна заполнила меня, и он, тяжело дыша, рухнул на спину, увлекая меня за собой, всё ещё не выпуская.

Я проснулась. Резко, с ощущением падения. Сердце колотилось, как бешеное, кожа была влажной, губы — опухшими, а между ног пульсировало призрачное эхо удовольствия. Воздух в комнате был холодным и пустым. Никого. Только я, скомканные простыни и ослепительный, предательский солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней.

Я села на кровати, обхватив голову руками. Боги. Какой... детальный сон. Пугающе реальный. Я всё ещё чувствовала вес его тела, вкус его кожи на губах, его руки на моей спине. Это было больше, чем фантазия. Это было похоже на воспоминание. Стыд и странное, щемящее возбуждение смешались в горький коктейль. «Соберись, дура, — прошипела я себе. — Это был всего лишь сон. Продукт стресса и... и всего этого».

Но смущение не отпускало. Я умылась ледяной водой, пытаясь смыть с лица следы несуществующих прикосновений, и надела то самое практичное платье для экзамена. В зеркале смотрела на меня девушка с слишком яркими глазами и пятнами румянца на щеках.

Завтрак в общей столовой прошёл в тумане. И вот — башня магов. Сердце заколотилось уже по-настоящему, от предстоящего испытания. Я вошла, сделав глубокий вдох. Они были все в сборе: Стейси, неподвижная, как изваяние, Рони, мрачно осматривающий мишени, Элиос, подбадривающе улыбающийся, и Нурак, медленно покачивающийся в своём кресле.

Ричард. Стоял у окна, спиной к свету, так что его лицо было в тени. Но я почувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение. Вспышка — горячие губы на моей шее, рука, зажимающая рот... Я покраснела до корней волос, потупила взгляд, яростно ругая себя. Это сон. Только сон. Он ничего не знает.

— Начинаем, — произнесла Стейси, и её алые глаза остановились на мне. — Графиня, вы готовы продемонстрировать...

— Прежде чем вы начнёте, я вас покину. Не хочу отвлекать, — перебил её Ричард, сделав шаг вперёд. Он вышел из тени, и на его лице играла лёгкая, беззаботная улыбка. Он повернулся к Нураку. — Мастер Нурак, ещё раз благодарю вас за помощь с теми артефактами. Для ментальных практик. Невероятно тонкая работа. Будущему королю, как вы верно заметили, полезно разбираться во всех видах магии.

Нурак захихикал, довольный. — Пустяки, Ваше Высочество, пустяки! Старая лиса ещё кое-что помнит. Главное — чтобы применялось с умом.

Лёд пробежал по моей спине. Артефакты. Ментальные практики. Интимных. Слова звенели в ушах, складываясь в чудовищную, невозможную картину.

Ричард медленно перевёл взгляд на меня. Его синие глаза встретились с моими. И он подмигнул. Легко, почти неприметно. Мир перевернулся. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную пустоту. Это был не сон. Он проник в мой разум.

Лёд, который пробежал по спине, не растаял. Он сконцентрировался где-то под рёбрами, сжался в твёрдый, яростный комок. Он проник в мой разум. Устроил этот… этот спектакль. Использовал меня, мои страхи, мои желания, как полигон для своих «ментальных практик». Ярость, горячая и слепая, на миг затмила всё — и смущение, и страх перед экзаменом. Я впилась взглядом в его уходящую спину, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Позже. Я разберусь с этим позже. Сейчас экзамен.

— Графиня? — Голос Стейси, ровный и холодный, вернул меня в башню. — Вы сосредоточены? Я резко выдохнула, заставив ярость отступить, уступить место собранной, ледяной решимости. — Да. Готова.

Экзамен начался с простого. Стейси просила продемонстрировать базовый контроль: создать снежинки разной сложности, ледяную сферу, поддерживать постоянную температуру в локальной зоне. Это было легко я даже не заметила, когда для меня это стало легко, но меня прям взяла гордость! Страх отступил, уступив место знакомому, почти механическому сосредоточению. Лёд слушался, вытягиваясь в изящные, хрупкие формы. Я видела кивок Элиоса и одобрительное мычание Нурака. Рони наблюдал молча, с каменным лицом.

Потом задачи усложнились. Нурак попросил расшифровать и воспроизвести простой защитный рунический круг, связанный с элементом воды. Голова гудела от напряжения, но я справилась, выложив на полу сияющий инеем узор, который замерцал слабым голубым светом. Затем Стейси создала иллюзию — внезапную атаку ледяного голема. Инстинктивно, без раздумий, я среагировала не взрывом, а быстрым, точечным лучом холода, сковавшим конструкцию из магического льда с ног до головы, нейтрализовав угрозу.

— Неплохо, — произнесла Стейси, и в её алом взгляде мелькнуло что-то вроде интереса. — Рефлексы хорошие. Но как насчёт противника, который будет из крови и плоти?

Она посмотрела на Рони. Тот мрачно усмехнулся и шагнул вперёд, на центр тренировочной площадки. — Достаточно теории, — проворчал он. — Покажи, как твой «подарок» поведёт себя в реальном противостоянии. Атакуй.

Я замерла. В голове вспыхнули все те кошмары, что терзали меня не одну ночь. — Я… Я не хочу причинить вам вред.

Рони закатил глаза с таким презрением, что у меня снова закипела кровь. — О, уж постарайся, девочка. Если ты меня зацепишь, я куплю тебе пряник. — Он даже не принял боевую стойку, просто стоял, скрестив руки. Вызов был очевиден.

Я сделала шаг вперёд, подняла руку и выбросила сноп ледяных игл — не в него, а в стену рядом, демонстративно. — Этого достаточно? Я могу атаковать. — Нет, — коротко бросил он. — Не можешь.

И атаковал первым. Не огненным шаром, как я ожидала, а резким, коротким ударом магии земли. Пол под моими ногами вздыбился, пытаясь сбить с ног. Я отпрыгнула, инстинктивно создав под ступнями скользкую ледяную платформу, и откатилась в сторону. Воздух затрещал от жары — на этот раз это был сгусток пламени, пронесшийся в сантиметре от моего плеча и оставивший на каменной стене чёрный подпал.

Он не шутил. Он атаковал по-настоящему, хоть и, вероятно, сдерживая силу. Страх снова защемил сердце, но теперь к нему примешалась знакомая ярость. На него. На Ричарда. На эту всю ситуацию. Я защищалась, создавая ледяные щиты, которые трескались и таяли под его огнём, уворачивалась от каменных шипов, вырывающихся из пола. Я не нападала. Мысль причинить ему вред, даже в ответ, вызывала тошноту. Моя сила была для защиты. Но и просто стоять, как мешок, я не могла.

Он изменил тактику. Вместо мощных ударов посыпался град мелких, жгучих искр, заставляя меня кружиться, отбиваться. Потом пол снова пришёл в движение, пытаясь схватить за лодыжки. Я едва удержала равновесие, чувствуя, как дыхание сбивается, а магия внутри бурлит, требуя выхода, требует ответить ударом на удар, заморозить этого наглого, агрессивного…

И тут в памяти, поверх шума битвы, всплыла страница из фолианта в библиотеке. Сложное, продвинутое заклинание. Не атака. Подавление. Временное гашение магического потока в ограниченной области. Опасное, требующее невероятной точности, чтобы не навредить самой сущности мага. Но Рони был силён. Его канал был мощным, ярким. И он стоял почти неподвижно, уверенный в себе.

Это был риск. Но иначе этот цирк мог длиться вечно.

Я перестала уворачиваться. Приняла следующий сгусток пламени на ледяной щит, который рассыпался, обдав лицо облаком пара и воды. Используя эту мгновенную завесу, я сконцентрировалась. На пустоте. На представлении, как бурлящий поток магии Рони наталкивается на абсолютный, беззвучный вакуум. Я вытянула руки, пальцы сложились в сложную, незнакомую мне до этого жеста фигуру, и выпустила сдерживающую волну.

Воздух в центре зала дрогнул. Рони, собиравшийся запустить очередной огненный шар, вдруг замер. На его лице отразилось чистое изумление, а затем ярость. Он попытался жестом вызвать камень, ничего. Сжал кулак, пытаясь разжечь пламя на ладони — лишь слабая искра, тут же погасшая. Вокруг него, в радиусе нескольких футов, магия затихла, будто её и не было.

— Довольно, — сказала я, опуская руки. Голос звучал хрипло от напряжения. — Этого достаточно? Или вам нужна физическая потасовка? Может мне скулаками на него набросится?

В башне повисла тишина. Рони стоял, тяжело дыша, его взгляд буравил меня. Не злости в нём было уже больше, а шока и… уважения? — С обычным магом это сработало бы, — наконец произнесла Стейси, нарушая молчание. Её голос был задумчивым. — Чистая нейтрализация. Рискованно, но эффективно. Допустим, защитный аспект освоен.

Нурак закашлял. — Да, да… тонкая работа. Очень тонкая. Не сломала канал, лишь приглушила. Интересно…

Рони, наконец, расслабил плечи. Магия снова вернулась к нему, я почувствовала знакомое тепло его силы. Он кивнул, один раз, резко. — Ладно. Не ожидал такого. Не тупица, что уже хорошо.

Я едва сдержала вздох облегчения. Самое страшное, казалось, позади. — А теперь, — Стейси снова обратилась ко мне, — вы упоминали некое практическое применение вашего дара, помимо боевого. Поделитесь.

Я сделала шаг вперёд, всё ещё чувствуя дрожь в коленях, но голос звучал твёрдо. — На кухне. Проблема хранения продуктов. Существующие ледники ненадёжны, они природные. Я могу создать не просто холодное помещение. Я могу создать стабильную, магически поддерживаемую морозильную камеру. С постоянной, регулируемой температурой. Чтобы мясо, рыба, ягоды, сыры не портились месяцами. Чтобы запасы королевства не пропадали.

Стейси внимательно смотрела на меня. Рони хмыкнул, но уже без прежней враждебности. — Полезно. Скучно, но полезно. — Покажите, — просто сказала Стейси.

Мы спустились в подвалы, в сырые, прохладные погреба, где уже стояли простые ледники — ямы, обложенные льдом и соломой. Я выбрала небольшое, пустующее каменное помещение. Закрыв глаза, я представила себе медленное, неотвратимое проникновение. Я положила ладони на холодный камень стены и выпустила магию. Саму суть зимы, вплетённую в структуру камня.

Камень потемнел, покрылся глубинным синеватым налётом. Холод, сухой и постоянный, начал распространяться от рук, заполняя помещение. Я сосредоточилась на поддержании, на создании не статичной глыбы, а живого, но замершего потока. Через несколько минут в комнате стало холодно, как в самую лютую январскую ночь. Я создала ледяные полки, встроенные в стены, и простой, но прочный инеевый замок на двери.

— Температура будет постоянной, — сказала я, отступая и чувствуя приятную, творческую усталость. — Пока я жива, я могу её поддерживать на расстоянии, это не требует постоянной концентрации. Позже, можно урегулировать на постоянку и без моего участия.

В дверях уже столпились слуги и повара, привлечённые слухами. Главный повар, огромный мужчина, осторожно зашёл внутрь, потрогал полку, глубоко вдохнул сухой морозный воздух. — Идеально, — пробормотал он, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Сухо, холодно. Здесь и мясо, и рыба, и фрукты пролежат… Боги, даже не знаю, как долго. Спасибо вам, ваша светлость! Это… это настоящий подарок!

За ним посыпались и другие благодарности. Я стояла, кивая, с странным чувством тепла в груди, совершенно не связанным с магией. Я сделала это. Что-то настоящее. Полезное. Мы вернулись в башню. Стейси обменялась взглядами с Нураком и Рони. Элиос сиял, как будто это был его личный успех.

— Контроль, — начала Стейси, — выше среднего. Стратегическое мышление в бою — присутствует. Практическое применение дара, не только найдено, но и успешно реализовано. — Она сделала паузу. — Графиня Хлоя Винтерхалл. Совет Королевских Магов признаёт ваш экзамен сданным. Отныне вы полноправный младший Королевский Маг. Ваши обязанности будут переданы вам завтра. Поздравляю. Слова повисли в воздухе. Не титул невесты. Не положение ученицы. Звание. Признание. Я кивнула, чувствуя, как комок в горле мешает что-то сказать. — Спасибо, — наконец выдохнула я.

Я шла по коридорам, и каждое сердцебиение отдавалось в висках звонким, победным эхом. Получилось. У меня получилось. Я не просто выдержала — я доказала. Им. Себе. Ему.

Мысль о Ричарде на мгновение омрачила ликование, превратив его в горьковатое, сложное чувство. Ярость никуда не делась, она тихо тлела на дне, но сейчас её заглушало нечто большее. Осознание. Раньше, ещё месяц назад, я бы променяла любую победу, любой титул на возможность сбежать обратно в свои комнаты в Винтерхалле, забиться в угол и чтобы всё вернулось как было. Чтобы мир снова был маленьким, понятным и безопасным.

Но сейчас… Сейчас я чувствовала себя живой. Силой, личностью… Королевский маг, с ума сойти, да? Той, которая может постоять за себя, которая может принести реальную пользу. Эта мысль опьяняла сильнее любого вина.

Мне так хотелось поделиться этим чувством. Схватить кого-то за руку и выпалить всё: и про ледяные иглы, и про подавление магии, и про восторг главного повара. Но к кому? Ричард… Нет. Одно только представление о том, чтобы искать его сейчас, заставляло ярость вспыхивать с новой силой, смешиваясь со жгучим стыдом. Этот разговор мы отложим. И он будет на моих условиях.

Вместо этого я решила сделать себе подарок. День без магии, без книг, без оценивающих взглядов. Я направилась в конюшни. Я заслужила глоток простого, ничем не обременённого воздуха.

Запах сена, кожи и лошадиного пота встретил меня как старый друг. Я уже улыбнулась, собираясь позвать конюха, когда заметила знакомую коренастую фигуру у дальнего денника. Рони. Он чистил огромного вороного жеребца, движения его были резкими, точными, но в них была какая-то неожиданная… почти нежность. Картина была настолько неподходящей для образа угрюмого вояки, что я замерла на пороге.

Воспоминание ударило неожиданно: я в этой же конюшне, ночью, и Кассандра с кусочком яблока в руке. Тогда мне везде мерещились враги и заговоры. Сейчас я смотрела на Рони и видела просто человека.

Он почувствовал мой взгляд и обернулся, не переставая работать скребницей. Его лицо не смягчилось, но и не исказилось привычной гримасой раздражения. — Что, ещё не натешилась триумфом? — проворчал он, но в его тоне не было прежней ядовитости. — Иду гулять, — ответила я просто, подходя ближе. Жеребец фыркнул, настороженно косясь на меня. — Не помешаю? — Делай что хочешь. Твоё право, — он бросил фразу, и я поймала лёгкий, едва уловимый сарказм.

Я взяла с полки морковку и протянула её коню. Тот осторожно взял угощение, громко захрустев. — Спасибо, — сказала я после паузы, глядя куда-то мимо уха лошади. — За сегодня. За то, что не дал мне спасовать. Рони замер на секунду, затем с силой провёл скребницей по крупу коня. — Не за что. Работа. Да и… — он тяжело вздохнул, будто признаваясь в чём-то постыдном. — Не принимай мой характер в штыки. Я всегда такой. Ко всем. Особенно к новым. Особенно к тем, кого «по особенному» протащили.

«По особенному». Слова задели, но уже не так болезненно. Потому что сегодня я доказала обратное. — Я знаю, — сказала я. — Но ты был прав в одном. Раньше… раньше я в каждом видела либо угрозу, либо того, кто хочет мной воспользоваться. Мне было страшно.

— А сейчас? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Сейчас я понимаю, что не все враги. И что даже у ежей, — я позволила себе слабую улыбку, вспоминая слова Элиоса, — бывают свои причины щетиниться.

Рони фыркнул, и это звучало почти как смех. Короткий, сухой, но смех. — Ты сегодня… да. Круто справилась. Честно. Я такого не ожидал. — Он отложил скребницу, повернулся ко мне, облокотившись о перегородку денника. Его темные глаза изучали меня без привычной враждебности. — Знаешь, я свой экзамен с первого раза не сдал.

Это признание прозвучало так неожиданно, что я не нашлась что ответить. — Да, — продолжал он, глядя куда-то в прошлое. — Провалился вчистую. На практическом применении. Мне нужно было создать что-то полезное для королевства. Что-то элегантное и долговечное. А я… — он горько усмехнулся. — Я тогда только из военной кампании вернулся. В голове — тактика, разрушение, защита пунктов. Я предложил усовершенствовать систему канализационных стоков в казармах с помощью магии земли, чтобы не засорялись. Стейси чуть со стула не упала. Нурак долго смеялся. «Практично, мистер Рони, но не совсем то, что мы ждём от Королевского Мага».

Я слушала, заворожённая. Не могла представить этого сурового гиганта в роли провалившегося ученика. — Так как же вы…? — Меня взяли «по блату», если хочешь знать, — отрезал он, и его взгляд стал острым, будто проверяя, вызовет ли это во мне презрение. — Я не маг в их понимании. Я — генерал в отставке. Вернее, меня в отставку списали после ранения, которое плохо заживало. Но я служил короне тридцать лет. Знаю каждую щель в обороне этого королевства, каждую слабость наших врагов. Моя «магия» — это поле боя. Тактика, стратегия, выживание. Стейси и Нурак увидели в этом пользу. Особенно после… некоторых событий. Так что я здесь. Не маг-творец, а маг-страж. И моя основная задача — чтобы такие как ты, — он ткнул пальцем в мою сторону, — не взорвались, не потеряли контроль и не снесли пол-замка.

Его откровенность была оглушительной. Вся его грубая, неприступная маска оказалась просто… броней. Броней человека, который слишком много видел, чтобы быть мягким, и который нашёл своё место.

Мне вдруг стало невероятно легко. Будто камень с души свалился. Я не одна здесь, со своими демонами. У каждого они свои. И у каждого свой путь. — Спасибо, — снова сказала я. — За то, что поделился.

Он кивнул, снова став угрюмым и сдержанным. — Ладно, хватит болтовни. Иди гулять, пока солнце не село. И… — он запнулся, снова отвернувшись к лошади, — поздравляю, маг. Добро пожаловать в сумасшедший дом.

Я улыбнулась и направилась к деннику коня. Настроение, и так светлое, теперь стало каким-то пронзительно ясным. Я вывела жеребца, уже собираясь вскочить в седло, когда Рони, не оборачиваясь, бросил вдогонку:

— И, Хлоя? Будь осторожна с ментальными артефактами. Старые лисы вроде Нурака обожают игрушки посложнее. Иногда они показывают не то, что ты хочешь увидеть, а то, что хочет увидеть тот, кто их держит. Особенно если у этого «кого-то» драконья кровь и привычка добиваться своего любой ценой.

Я замерла, сжимая поводья. Его слова повисли в морозном воздухе конюшни, обрастая леденящими догадками. Это было предупреждение? Но о чём? О том, что Ричард мог видеть в моём сне не только то, что я представляла? Или о том, что сам артефакт мог… подсунуть ему определённые образы? Мой конь нетерпеливо топнул копытом, вырывая меня из раздумий. Но семя было брошено. Моя ясность померкла, сменившись тревожным, щемящим любопытством.

Я не пошла гулять. Предупреждение Рони жгло сознание, вытесняя всякую мысль о спокойной прогулке. Я отвела коня обратно в денник и почти побежала к своим покоям. Мне нужна была тишина, чтобы обдумать его слова. Чтобы решить, как подступиться к Нураку, и главное — что сказать Ричарду, когда наш разговор всё же состоится.

Я распахнула дверь своей комнаты и замерла на пороге. Он сидел в кресле у камина, в котором, как назло, весело потрескивали дрова. Одну ногу перекинул через подлокотник, в руке держал недопитый бокал. Выглядел так, будто ждал меня уже несколько часов, и ни капли не сомневался, что я вернусь.

Вся ярость, всё смятение, вся накопившаяся за день энергия, всё это сжалось в моей груди в один раскалённый шар и вырвалось наружу. — Ты! — выдохнула я, и дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной от порыва ледяного ветра, нечаянно вырвавшегося вместе со словом.

Ричард медленно повернул голову. На его губах играла та самая, невыносимо самоуверенная полуулыбка. — А вот и наша героиня. Я пришёл поздравить. Слышал, ты блестяще…

— Так это был не сон, да?! — перебила я его, делая шаг вперёд. Пол под ногами покрылся тонким, хрустящим ледком. —Ты пролез ко мне в голову! Устроил этот… этот похабный спектакль!

Он поставил бокал, поднялся с кресла. Его движения были плавными, несуетливыми, будто он не видел в моей ярости никакой угрозы. — Да, — просто признал он. — Не сон. Вернее, не совсем сон. Но всё-же сон. Боги, как это сложно.

Его спокойствие взбесило меня ещё сильнее. — Как ты посмел?! — голос сорвался на крик. — Использовать меня как… как тренировочную куклу для своих ментальных экспериментов! Ты видел всё! Все мои… — я сглотнула, чувствуя, как жар стыда заливает лицо.

— Все твои что, Хлоя? — он сделал шаг навстречу, и теперь между нами оставалось лишь небольшое расстояние. — Все твои истинные желания? Которые ты так яростно прячешь ото всех, даже от себя? — Он наклонил голову, изучая моё искажённое яростью лицо. — А тебе не понравилось? Будь честна.

Этот вопрос, заданный тихим, почти интимным тоном, обжёг сильнее любого обвинения. Потому что он бил в самую суть. В тот стыдный, предательский восторг, который я чувствовала, проснувшись. В ту жажду, что тлела где-то в глубине, несмотря на весь гнев.

— Мне не понравилось, что ты вор! — выпалила я, отступая, но спина уже упёрлась в резную панель двери. — Что ты взял без спроса! Вторгся!

— Я стучался, — парировал он, и в его глазах мелькнул озорной огонёк. — Ты сама открыла. В своём сне. Очень страстно, кстати.

Больше я не могла это терпеть. С криком, в котором было больше отчаяния, чем силы, я набросилась на него, молотя кулаками по его груди, по плечам. Он даже не пошатнулся. Просто стоял, принимая удары, которые, как я и сама понимала, были слабы и беспомощны.

— Ненавижу тебя! Самодовольного, наглого, драконьего урода! — рыдала я, продолжая бить.

И тогда он рассмеялся. Тихо, сдержанно, но в этом смехе была вся его сущность, дикая, радостная, непокорная. — Боги, твои эмоции просто волшебны, — прошептал он, и его большие, сильные руки наконец среагировали. Он не стал блокировать удары, а просто обхватил меня, прижал к себе, сведя мои бесполезные попытки вырваться на нет. — Любые. Ярость, страсть, ненависть… Всё настоящее. Всё — ты.

Я пыталась вырваться, но его объятия были как стальные обручи. Он склонил голову, и его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание, тёплое и влажное, обожгло кожу. — Тише, тише, моя ледяная буря, — зашептал он, и его голос был похож на бархатный гром. — Какая же ты умница. Как ты всех их сегодня поразила. Как я горжусь тобой. Как ты прекрасна в своей силе. Как я скучал по этому…

Его слова, смесь похвалы, нежности и того самого, невыносимого понимания, действовали на меня парадоксально. Ярость не уходила, но она начала менять форму, растекаться по телу горячими, дрожащими волнами. Рыдания стихли, сменившись прерывистым, неровным дыханием. Я всё ещё была напряжена, но уже не вырывалась.

— Дурак, — прошептала я, уткнувшись лицом в его дублет. Запах кожи, вина, наполнил лёгкие. — Больной, наглый дурак.

— Твой дурак, — беззвотливо поправил он и чмокнул в висок. — Моя девочка. Моя маг. Что-то щёлкнуло внутри. Ощущение власти, которое я испытывала сегодня, вернулось, но теперь окрашенное в иные, тёмные тона. Он думает, что может контролировать всё? Даже мои эмоции? Даже эту ситуацию?

С внезапной, почти животной решимостью я оттолкнулась от него — не чтобы убежать, а чтобы перехватить инициативу. Используя момент его удивления, я толкнула его в грудь. Он не ожидал такого, сделав шаг назад, и его икры наткнулись на край кровати. Он потерял равновесие и рухнул на спину на матрас, а я, не дав ему опомниться, вспрыгнула сверху, оседлав его бёдра, пригвоздив к постели.

На его лице мелькнуло подлинное, ничем не прикрытое изумление, а затем, восхищение и тот самый, опасный интерес. — Вот это поворот, — выдохнул он, его руки легли на мои бёдра, пальцы впились в ткань платья.

Я не сказала ни слова. Просто наклонилась и прижалась губами к его. Поцелуй жестокий, требовательный, полный всей той ярости, что кипела во мне. Я кусала его губы, мой язык боролся с его, я вцепилась пальцами в его волосы, притягивая лицо ближе, ещё ближе.

Он ответил мгновенно, с таким же жаром. Его руки скользнули с моих бёдер на талию, разорвали шнуровку платья сзади. Ткань расступилась, и его ладони, шершавые и горячие, прижались к моей оголённой спине, прижимая меня к себе так, что я почувствовала каждый мускул его торса, каждую пуговицу его дублета, впившуюся в мою грудь.

Он перевернул нас, оказавшись сверху, но лишь на мгновение. Я вывернулась, снова оказавшись в доминирующей позиции, и тут же принялась расстёгивать его дублет, потом — рубашку под ним. Мои пальцы дрожали, но были решительны. Я хотела видеть, чувствовать кожу. Его, и свою. Я сорвала с себя платье, помогая ему, и осталась в одной тонкой сорочке, которая ничего не скрывала от его жгучего взгляда.

Он приподнялся на локтях, следя за каждым моим движением, его глаза потемнели от желания. Когда я снова прижалась к нему, уже кожей к коже, он издал низкий, сдавленный стон. Его руки обежали мои бока, скользнули вверх, под сорочку, ладони полностью охватили мою грудь, заставив меня выгнуться.

Я целовала его шею, ключицы, грудь, оставляя влажные следы и лёгкие укусы. Он отвечал тем же, его губы и язык выписывали сложные узоры на моей коже, будто пытаясь запечатлеть её навсегда. Его пальцы, то нежные, то требовательные, исследовали каждый изгиб, находили самые чувствительные места и заставляли меня вздрагивать и стонать, теряя остатки контроля.

Одежда мешала, была лишней. Он стянул с меня сорочку, я помогла ему избавиться от брюк. Теперь между нами не было барьеров, только тепло кожи, учащённое биение двух сердец и тяжёлое, прерывистое дыхание, смешивающееся в такт этому безумному, страстному танцу.

Он перекатил нас на бок, лицом к лицу, и одна его нога вплелась между моих, создавая сладкое, невыносимое давление. Его рука легла на мою ягодицу, прижимая меня ещё ближе, и я почувствовала его возбуждение, твёрдое и горячее, упирающееся в моё бедро. Всё во мне рвалось навстречу, требовало большего, но где-то в глубине сознания, сквозь туман страсти, звучало предупреждение Рони. И мой собственный, не до конца подавленный гнев.

Я оторвалась от его поцелуя, нашла его взгляд. Его глаза были почти чёрными, полными немого вопроса и такой голой, неприкрытой жажды, что у меня перехватило дыхание. — Это ещё не конец, — прошептала я, и мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Мы ещё не закончили наш разговор. Он усмехнулся, уголки его губ дрогнули. — Я и не сомневался, — он притянул меня снова, чтобы поцеловать, но на этот раз медленно, глубоко, с обещанием. — Но сейчас, моя прекрасная, неистовая маг… давай оставим слова на потом.

Утро пришло тихо, без резких звуков и внезапных вторжений. Я проснулась от того, что холодный воздух щекотал плечо, оставшееся непокрытым одеялом. Первое ощущение — тепло. Глубокое, расслабленное, разлитое по всему телу. Пространство в кровати рядом было уже холодным, простыня смята, подушка сохранила легкий отпечаток.

Он ушел. Сначала щемящая досада кольнула под сердцем, но почти сразу же сменилась странным облегчением. Так было… правильно. Меньше театра. Мы не говорили «до свидания», потому что не говорили вообще ничего внятного. Только этот безумный, яростный, прекрасный танец кожи и дыхания, который закончился ничем и всем одновременно. Мы просто уснули, измотанные эмоциями, сплетясь в объятиях, как два уставших воина после битвы.

Я потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах, и позволила себе на мгновение улыбнуться в полумрак комнаты. Потом встала, умылась и надела свое самое простое, но аккуратное платье — сегодня начиналась настоящая работа.

В крыле магов царила утренняя тишина. В главном зале горел лишь один светильник, и в его ореоле, покачиваясь в своем кресле-качалке, сидел Нурак. Он что-то бормотал себе под нос, вязая длинными спицами что-то невообразимо пушистое и синее.

— Доброе утро, мастер Нурак, — тихо поздоровалась я, останавливаясь на пороге. Он поднял на меня свои добрые глаза и улыбнулся так, словно ждал именно меня. — Доброе утро, дитя моё. Подходи, садись. Первое утро в новом статусе — оно всегда особенное. Как самочувствие?

Я села на низкую скамью рядом с ним. — Не знаю, — честно призналась. — Вроде бы всё хорошо, но внутри всё перевернулось. И страшно, и… интересно.

— Это нормально, — кивнул он, не переставая вязать. — Страх — хороший советчик, если не давать ему управлять тобой. Ты вчера очень хорошо себя показала. И в бою, и в созидании. Многие забывают, что истинная сила, не в том, чтобы разрушать, а в том, чтобы создавать и защищать созданное.

— Рони говорил что-то подобное, — заметила я. — Что его задача — защищать… ну тт таких, как я.

Нурак тихо рассмеялся. — Рони хороший солдат. Он видит угрозы повсюду, потому что привык к ним. Но мудрость в том, чтобы понимать: если нет насилия, то и защищаться не от чего. Твоя морозильная камера — это акт мира. Продолжения жизни. Это куда важнее, чем любой щит.

Его слова согревали изнутри. Я вспомнила Луниана, его тихие, отчаянные попытки заставить землю ожить. Ему бы здесь понравилось. Рядом с таким учителем, как Нурак. И Кассандре… ей, наверное, сейчас тяжело и одиноко. Мысль о ней уже не вызывала прежней ревности, скорее что-то вроде грустного понимания. Надеюсь, у них всё хорошо. Обоих.

— Вы знаете, — вдруг сказал Нурак, будто подслушав мои мысли, его спицы замерли. — Я всегда восхищался смелостью таких, как твой друг Луниан. И той девушки… Кассандры, кажется? На что только не толкает настоящая любовь. Рискнуть всем. Уехать. Начать заново. Это требует характера.

Лёд пробежал по моей спине. Я застыла, уставившись на него. Откуда? Никто не должен был знать о чувствах Луниана! И о том, что Кассандра уехала с ним… это же было тайной! — Мастер Нурак, я… я не понимаю, — выдохнула я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Старый маг снова рассмеялся, но на этот раз его смех был похож на шелест страниц. — О, дитя моё, не бери в голову. Старые стены многое помнят, а старые маги умеют слушать. Не только ушами. — Он подмигнул мне. — Расслабься. Всё идёт так, как должно идти. Всё будет хорошо. Твоим друзьям, тебе, всем нам. Доверься течению.

Он снова погрузился в вязание, явственно давая понять, что тема закрыта. Я сидела, ошеломлённая, пытаясь осмыслить его слова. Он знал. Но как? Было ли это магией, простой наблюдательностью или чем-то ещё? И главное, почему он сказал об этом мне? Не королю, не страже. Чтобы успокоить? Или чтобы предупредить? Может это угроза? Не похоже…

Мои размышления прервали шаги. В зал вошли Стейси, Рони и сияющий Элиос. Утренняя неловкость мгновенно сменилась деловой атмосферой. — А, вот и наша новобранка, — сказала Стейси, её алые глаза оценивающе скользнули по мне. — Отдохнула? Поздравления принимала?

— Вроде того, — смущённо пробормотала я, вставая. — Отлично. Тогда приступим к введению в курс дела, — Стейси жестом указала на большой стол, где уже были разложены карты, схемы и несколько странных приборов. — Королевские Маги — не просто украшение двора. Мы — нервная система безопасности и стабильности.

Последующие часы пролетели в водовороте информации. Рони, к моему удивлению, оказался блестящим стратегом. Он показывал на картах слабые места в обороне королевства, объяснял систему магических маячков и часовых, которые нужно периодически проверять и подзаряжать. Его речь была лаконичной и жёсткой, но теперь я слышала за ней не злобу, а ответственность.

Стейси рассказывала о внутренней защите замка: сложной сети магических барьеров, иллюзий и ловушек, вплетённых в самые старые камни. Она также курировала магические артефакты королевской сокровищницы и их периодическую диагностику.

— Твои непосредственные обязанности, — обратилась она ко мне, — пока будут связаны с поддержанием уже существующих систем. Проверка ледяных барьеров на северной стене (тут ты незаменима), помощь в диагностике артефактов, связанных со стихией воды и льда, и, конечно, развитие твоего собственного проекта с хранилищами. Со временем, когда освоишься, добавим больше.

Элиос, отвечавший за «жизнеобеспечение» — магические сады, чистоту воды в колодцах и общее благополучие растений в замке, — уже строил планы, как мы можем совместить наши способности для улучшения урожаев в оранжереях.

Я слушала, кивала, делала пометки в предоставленном блокноте, и внутри понемногу утихал хаос. Да, это было огромно. Да, страшно. Но это была не абстрактная угроза, а конкретные задачи. Чёткие, понятные, полезные. Я ловила на себе взгляд Рони — уже без прежней неприязни, а скорее с вызовом: «Справишься?». Взгляд Стейси, оценивающий, но справедливый. И добродушное подбадривание Элиоса.

«Я не справлюсь», — мелькнула паническая мысль. Но почти сразу же её сменила другая, твёрдая, как лёд: «А ты попробуй».

Когда совещание закончилось, и маги разошлись по своим делам, я осталась в зале одна. Передо мной лежали карты, схемы, список обязанностей. Мир сузился до этих конкретных, осязаемых пунктов. Было страшно. Но впервые за долгое время этот страх шёл рука об руку не с отчаянием, а с решимостью. Я сделала глубокий вдох и потянулась к первой схеме, плану северной стены. Работа начиналась.

Моя новая жизнь была соткана из четких линий и холодного порядка. То, что казалось невыносимой клеткой, стало структурированным пространством, где каждая минута имела вес и значение.

Сегодняшнее утро началось с обхода северной стены. Моя стихия стала лучшим инструментом для её поддержания. Старинные барьеры, вплетенные в кладку столетия назад, требовали тонкой настройки. Их магия подобна спящему льду, мощной, но хрупкой. Я шла вдоль зубчатых парапетов, касаясь ладонью остывшего камня, и посылала внутрь импульсы собственной силы. Лёд отзывался, оживал, заставляя древние рунические узоры вспыхивать на миг голубым светом. Это медитативная, максимально успокаивающая работа. От меня зависела безопасность сотен людей, это нервировало, но заставляло чувствовать себя значимой.

Затем — встреча с Элиосом в оранжерее. Мой проект по созданию магических ледяных хранилищ для семян и редких растений набирал обороты. Мы стояли перед первым прототипом, изящной конструкцией из прозрачного, никогда не тающего льда, внутри которой в идеальном покое пребывали сотни семян.

— Температура держится стабильно, — заметил Элиос, сверяясь с хитроумным термоскопом собственного изобретения. — Влажность идеальна. Хлоя, это гениально. Ты не представляешь, сколько редких видов мы сможем теперь сохранить.

Я улыбалась, чувствуя странную гордость. Мой дар, источник стольких бед, теперь служил жизни. Луниану бы понравилось.

После обеда бумажная работа в маленьком кабинете, который выделили мне в крыле магов. Отчеты, заявки на материалы, планы на следующую неделю. Я погрузилась в цифры и схемы, и только тиканье старинных часов на каминной полке нарушало тишину. Хорошо, что я всегда хорошо училась, сейчас бы так опозорилась. Для такой работы мало быть просто магом.

Стук в дверь был настолько неожиданным, что я вздрогнула и поставила кляксу на пергаменте. — Войдите. Дверь открылась, и в проеме возник Ричард.

Он появлялся в моей жизни редко, но всегда внезапно, будто прорываясь сквозь плотную ткань моих новых будней. Не как принц, с охраной и проверками, а просто так. Как сегодня. Без парадного мундира, в простом темно-сером дублете и сапогах, в которых, казалось, только что сошел с коня.

— Ваше высочество, — автоматически поднялась я из-за стола.

— Сиди, — он махнул рукой, закрывая за собой дверь. Взгляд скользнул по заваленному бумагами столу, по полкам с книгами по некромантии, которые я выпросила у Абрахама, по скромному, но уютному камину. — Обустраиваешься.

— Стараюсь, — ответила я, внезапно почувствовав себя на этой собственной территории снова немного девочкой, застигнутой врасплох. Он подошел к окну, выглянул во двор, где маршировала стража, потом обернулся, опершись о подоконник.

— Я только что вернулся из Облачного Пика. Переговоры с горными кланами. Три недели в седле, бесконечные речи о ценах на руду и гарантиях на перевалы… Если тебе интересно — Он провел рукой по лицу, и в этом жесте было столько искренней усталости, что моё сердце неожиданно дрогнуло. — Иногда мне кажется, что я навсегда застрял в этих переговорах, бумагах и протоколах. Как в смоле.

— Но ты справляешся, — тихо сказала я. — Всё-же ты будущий король, тебе нельзя ошибаться. И да, мне интересно.

— Королевство стабильно, — проговорил он без интонации, глядя куда-то мимо меня. — А я возвращаюсь в этот замок, и он кажется мне огромной, прекрасной и абсолютно пустой гробницей.

Тишина повисла между нами, густая и наэлектризованная. Он не говорил таких вещей. Не признавался в слабости. Особенно мне. — Кассандра… — начала я, не зная, зачем.

— С ними всё будет хорошо, — отрезал он. Он оттолкнулся от подоконника и сделал несколько шагов по кабинету, его взгляд упал на лежавший на столе чертеж моего ледяного хранилища.

— Это твоё? — Да. Хранилище для семян. С Элиосом работаем. — Красиво, — произнес он, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — И полезно. Ты… ты действительно нашла здесь свое место, Хлоя. Видно.

Я промолчала, чувствуя, как по щекам разливается тепло. Его похвала значила больше, чем все одобрительные кивки Совета. Ричард вдруг остановился прямо перед моим столом и посмотрел на меня. Не как принц на подданную, не как мужчина на женщину, которую желает, а как… на равного.

— Я устал быть только принцем, Хлоя, — сказал он тихо, сокрушительно просто. — Я, безусловно хорош в “принствовании”, но безумно устал. Сможешь меня отвлечь?

Он обвел взглядом комнату, будто ища ответа в книгах и бумагах, потом его глаза снова нашли мои. — Пойдем со мной, сейчас?

Работы было ещё полно, но проветрится стоит. После побега этих двоих, в замке у меня не было никого, роднее Ричарда. Не хочу его расстраивать.

Ричард

Старая полузаброшенная библиотека, которую обходили стороной даже мыши. Здесь пахло пылью веков и прелой бумагой. Я толкнул тяжелую дверь, и мы вошли в царство высоких, до самого потолка, стеллажей, заставленных потемневшими от времени фолиантами. Свет пробивался сквозь единственное высокое витражное окно, окрашивая летящую в воздухе пыль в кроваво-красные и изумрудные пятна.

Хлоя остановилась на пороге, её глаза широко распахнулись, губы чуть приоткрылись от изумления.

— Я не знала, что такое место есть… — Его хранят в тайне, — сказал я, ведя её между рядами книжных исполинов. — Здесь знания. Настоящие, те, которые не всегда удобны короне. Трактаты по запрещенным магическим практикам, дневники еретиков, исследования аномалий, которые не вписываются в официальную историю. Библиотека Памяти. Её знают лишь король, главный архивариус и я.

Я остановился у массивного стола под витражом, на котором лежала одна-единственная книга в простом кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. — А это, — я положил ладонь на потрескавшуюся кожу, — это дневник моей матери. Хлоя ахнула, её рука инстинктивно потянулась к груди.

— Я… я не знала, что они сохранились. — Отец приказал всё уничтожить после её смерти. Слишком много в них было… для драконицы — Я открыл книгу на случайной странице. Чёткий, энергичный почерк заполнял лист. — Я спас только его. Иногда прихожу сюда, чтобы… услышать её голос.

Я поднял на Хлою взгляд. Она стояла, завороженная, и в её синих глазах отражались цветные блики витража, как будто в них самих горел огонь.

— Я показываю тебе это, потому что ты, единственный человек, с которым мне не нужно притворяться, Хлоя. Ты видела меня пьяным, злым, смешным, наглым, уязвимым. Ты отвергла корону, которую я тебе предлагал на коленях. Дважды. Ты взломала ворота моего замка, чтобы спасти жизнь. Ты не боишься меня. И ты… ты единственная, кто заставляет меня чувствовать, что я не просто наследный принц Ричард.

Слова давались тяжело, каждое вырывалось с усилием, будто я вытаскивал из груди занозы, сидевшие там годами. Но я не мог остановиться.

— Я люблю тебя. Слова повисли в пыльном воздухе библиотеки, громче любого грома. — Я люблю тебя. Не за твою «уникальность». А за твой упрямый, несгибаемый дух. За твои глаза, в которых бушуют зимние бури. За твои руки, которые могут создавать и разрушать миры. За ту боль, которую ты носишь в себе, и за ту силу, с которой ты её преодолеваешь. Я люблю тебя, Хлоя. Со всеми твоими льдами, страхами, колкостями и этой невероятной, хрупкой надеждой, которая светится в тебе. Я сделал шаг к ней, и ещё один. Мы стояли так близко, что я чувствовал исходящий от неё холод и слышал сбивчивое дыхание. Ещё раз, просто сделаю это ещё раз.

— Я предлагаю тебе быть со мной. И я готов ждать столько, сколько потребуется.

Я замолчал, и в тишине библиотеки было слышно, как трепещет пламя в единственной лампе. Я выложил всё. Всю свою душу, всю свою немыслимую, безумную надежду. И ждал. Боясь пошевельнуться. Откажет, да? Да откажет же!

Хлоя смотрела на меня. Её лицо было бледным, губы дрожали. В глазах бушевала буря страха, недоверия, боль прошлого.

Она не сказала «да». Она не бросилась мне в объятия. Она медленно, очень медленно подняла руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были холодными, но прикосновение обожгло, как пламя.

Хлоя

Его слова всё ещё висели в воздухе, в голове, ушах. Господи, да везде, где могут! «Я люблю тебя» А я тебя? Да… вроде тоже… Мои пальцы дрожали. Лёд внутри, мой старый защитник, трещал по швам, но не от страха, а от чего-то иного — от жгучего, оглушительного прилива тепла, которое пыталось растопить меня изнутри.

Я отдернула руку, словно обожжённая, и сделала шаг назад, к столу, чтобы найти опору. Мне нужно было дышать. Думать. Но мысли неслись вихрем, и единственное, что я могла выцепить из этого хаоса, были бесконечные «а что если».

— Твой отец, — выдохнула я, уставившись на потрескавшийся переплёт дневника его матери. Самый логичный и самый страшный вопрос. — Он… Он ведь… — Я не могла подобрать слов.

Ричард не стал заставлять меня мучиться. Он выпрямился, и тень усталости на его лице будто отступила, сменившись твёрдой, спокойной уверенностью. — Он знает. И не против.

Я заморгала. — Знает? Что именно знает? Что ты… что мы…? — Я неловко махнула рукой между нами, будто обозначая невидимую связь.

— Знает всё, Хлоя. Знает о моих чувствах. Знает, что для меня нет никого другого и не будет. Я говорил с ним. Как сын с отцом. После… после всей истории с вином и заговором, после твоего отказа стать Королевским Магом по его указке, он начал смотреть на тебя иначе. Человек который может сказать «нет» короне. Такой человек, по его мнению, может позаботится о себе, а значит и о королевстве.

Он говорил так просто, как будто речь шла о погоде, а не о благословении короля на союз с той, кто дважды публично отвергла его сына. — А Кассандра? Её родители? — защебетала я, хватаясь за новые ветви сомнений. — Ты говорил, они рассчитывали на союз, это могло быть поводом для войны!

Ричард вздохнул, но это был не раздражённый вздох, а скорее усталый.

— С Кассандрой… всё сложно и всё просто одновременно. Она уехала. По своей воле. Её родители, конечно, в ярости, но не на нас, уже получили от неё весточку. Они злятся на неё. Потому что знают, что она сбежала не из-за принуждения, а потому что… нашла своё. Её отец слишком горд, чтобы выставлять напоказ семейный разлад, а без её прямого обвинения в принуждении со стороны короны у них нет политических рычагов. Союз распался по взаимному, пусть и молчаливому, согласию. Отец уже работает над новыми договорами с западными маркграфами. Угроза миновала.

Он снова подошёл ко мне, но не приближаясь, давая пространство. Его глаза, тёмные и серьёзные, не отпускали моего взгляда.

— Хлоя, слушай меня. Нет никаких скрытых обстоятельств. Нет долгов, которые нужно отрабатывать. Нет тайных врагов, которые ждут нашего союза, чтобы нанести удар. Есть только я. И ты. И наше решение. Единственное, что нужно — это твоё согласие. Если ты… если ты согласна.

В его голосе, в последней фразе, прорвалась та самая уязвимость, которую он так мастерски скрывал под маской надменности. Он боялся. Боялся моего отказа.

Я закрыла глаза. Передо мной проплыли картины. Его смех в заснеженном саду. Его руки, тёплые на моих бёдрах, когда он учил меня «правильной стойке». Его изумлённое лицо в библиотеке, когда я ворвалась, чтобы спасти его. Его крылья, режущие ночное небо, и невероятное чувство свободы в полёте. Его усталость сегодня, его признание в том, что он застрял. Его дар — показать мне самое сокровенное, дневник матери.

И тихая, простая правда, которую я отгоняла всё это время: мне хорошо с ним. Страшно, сложно, порой невыносимо, но хорошо. Я открыла глаза. Лёд растаял. Осталась только лёгкая, щемящая дрожь и ясность.

— Я… тоже люблю тебя, — прошептала я, и голос мой сорвался, но слова были твёрдыми. — Это безумие. Это страшно до оцепенения. Я боюсь дворца, протоколов, тысячи глаз. Боюсь не справиться. Боюсь стать плохой королевой.

Я видела, как в его глазах вспыхивает надежда, яркая, как факел.

— Но… я согласна. Я хочу быть с тобой. Просто… дай мне время. Чтобы подготовиться. Чтобы научиться. Чтобы перестать бояться. Я надеюсь, — я сделала шаг к нему, — что стать королевой мне придётся не завтра.

На его лице расцвела улыбка. Широкая, безудержная улыбка счастья, от которой его глаза превратились в узкие щёлочки, а вокруг них собрались морщинки. Он выглядел таким молодым. Таким… обычным. — О, Хлоя, наконец! — он простонал, и одним шагом закрыл расстояние между нами.

Ричард обнял меня. Он прижал меня к своей груди, и я уткнулась лицом в ткань дублета. Мои руки сами обвились вокруг его спины, и я почувствовала, как он вздрагивает от этого прикосновения.

— Спасибо, — прошептал он мне в волосы. — Ты не представляешь… Спасибо. Я подняла голову. Наши взгляды встретились. В его глазах стояли слёзы? И я, не раздумывая, потянулась и поцеловала его.

Он ответил с той же нежностью, его губы были тёплыми и чуть шершавыми. Мир вокруг — пыльные книги, цветные блики витража, тишина веков, всё это исчезло. Остались только мы. Раздался тихий, но чёткий кашель.

Мы разом отпрянули друг от друга, как провинившиеся школьники. В дверях библиотеки, опираясь на резной посох, стоял король Арнэл. Мое сердце провалилось куда-то в сапоги. Вся кровь отхлынула от лица. Я инстинктивно попыталась сделать реверанс, но ноги не слушались.

Ричард, однако, не смутился. Он лишь выпрямился и слегка придвинулся ко мне, как бы вставая между мной и отцом, хотя и оставаясь на почтительном расстоянии.

— Отец. — Ваше Величество, — прошептала я, наконец справившись с коленями. Король вошёл в библиотеку. Его шаги были медленными, но твёрдыми. Он окинул нас обоих проницательным взглядом, и на его суровом лице, к моему вечному изумлению, появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

— Полагаю, мне не нужно спрашивать, чем вы здесь занимаетесь, — произнёс он своим низким, бархатным голосом. — Хотя место для объяснений в чувствах выбрано более чем… атмосферное.

Ричард нахмурился. — Отец… — Тише, сын. Я здесь не для того, чтобы чинить препятствия. Напротив. — Король повернулся ко мне. — Графиня Хлоя. Поздравляю вас. И поздравляю нас всех. Я давно не видел, чтобы мой сын выглядел настолько… счастливым. Надеюсь он вас не разочарует.

Я могла только молча раскрывать и закрывать рот, словно рыба на берегу. — Я… я… — Вы сделали правильный выбор. Оба раза, — он сказал серьёзно. — Первый раз, отказавшись от него, вы показали характер. Второй раз, приняв его, вы показали мудрость. Для будущей королевы оба качества незаменимы.

От этих слов у меня закружилась голова. Будущей королеве. Он говорил об этом так просто.

— Я уже отправил письмо вашим родителям, графу и графине Винтерхалл, — продолжил король, явно наслаждаясь производимым эффектом. — Пригласил их в столицу для обсуждения деталей. Думаю, они будут счастливы. И, должен сказать, ваша мать в своём ответном послании (которое пришло с невероятной скоростью) выразила столько восторга, что мой секретарь до сих пор не может прийти в себя.

Я представила маму, пишущую это письмо, и слабая улыбка тронула мои губы. Конечно. — Благодарю вас, Ваше Величество, — наконец выдавила я. — Не стоит благодарностей. Теперь вы часть семьи. И как часть семьи, вы должны быть в курсе планов. — Он перевёл взгляд на Ричарда, потом снова на меня. — Свадьба, разумеется, будет здесь, в столице, как можно скорее. После того как все формальности будут улажены. А спустя некоторое время после свадьбы… состоится коронация.

Воздух в лёгких застыл. Я уставилась на него. — Коронация? — повторила я глупо. — Разумеется. — Король слегка наклонил голову. — Я намерен отречься от престола в пользу Ричарда через полгода после вашей свадьбы. Этого времени, полагаю, должно хватить, чтобы вы немного освоились для новой роли.

Мир поплыл. Я схватилась за край стола. Коронация. Коронация. Не в каком-то далёком будущем. Через полгода после свадьбы. — Вы… вы здоровы, Ваше Величество? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Ричард ахнул. Король же рассмеялся — сухой, короткий, но искренний смех. — Прямолинейна, как и всегда. Здоров, графиня. Насколько это возможно для человека моего возраста и бремени. Но это не имеет значения. — Он стал серьёзен. — Правление, это не пожизненный приговор. Я правил долго. Я обеспечил стабильность. Но будущее королевства — за молодыми, за теми, у кого есть энергия и… свежий взгляд. Мы искали Ричарду жену не просто для продолжения рода. Мы искали ему королеву. Ту, что будет коронована вместе с ним, когда он примет трон. Чтобы в день его восшествия у него уже была опора. — Его пронзительный взгляд снова уколол меня. — И, кажется, мы её нашли.

Он наклонил голову, совсем немного, но для короля это был невероятный жест. — Обсудите детали. Мне нужно вернуться к бумагам. Хлоя. Ричард.

И он развернулся и вышел, оставив нас в оглушительной тишине, которая теперь была наполнена уже не пылью веков, а грохотом будущего. Я медленно опустилась на стул, не чувствуя под собой опоры.

— Через полгода? — прошептала я, глядя на Ричарда. — Ещё есть вариант отказаться от свадьбы?

Он подошёл, опустился передо мной на колени и взял мои ледяные руки в свои тёплые. — Всё будет хорошо, — сказал он твёрдо. — Будешь моей королевой. И мы справимся. Вместе. Я обещаю.

Я была в абсолютном, леденящем душу шоке.

Хлоя

Я проснулась от того, что собственная мысль ударила меня, как обухом по голове: «Я согласилась стать женой принца». А потом, следом, вторая, ещё тяжелее: «А, совсем скоро, — королевой». Утро было серым, нерешительным, словно и природа не знала, как реагировать на эту новость. Я лежала, уставившись в балдахин кровати, и чувствовала, как под рёбрами ноет странная пустота.

Но отступать было поздно. Да и не хотелось, если честно. Страх страхом, а где-то глубоко внутри, под всеми этими ледяными напластованиями паники, теплился крошечный, упрямый огонёк предвкушения. И он разгорался, стоило мне вспомнить лицо Ричарда вчера, его улыбку, его слёзы, его руки.

Я встала, подошла к окну. Замок просыпался, дым из труб стлался по крышам, стража сменяла караул. Мысли ещё путались, но уже обретали какую-то форму. Первое, что нужно было сделать, сообщить Совету Магов, наверное. Они заслуживали услышать это от меня, а не из сплетен.

Я надела своё самое строгое и официальное платье из тёмно-синего бархата, собрала волосы в тугой, деловой узел и, сделав глубокий вдох, направилась в их общий зал.

Стейси, Рони и Элиос уже были там. Стейси что-то разбирала на столе, сложную схему магических контуров. Рони, стоя у карты, что-то помечал угрюмым жестом. Элиос мирно поливал странное растение с перламутровыми листьями в углу.

— Коллеги, — сказала я, и мой голос прозвучал громче и увереннее, чем я ожидала. — У меня есть важное сообщение. Трое обернулись. Рони нахмурился, Стейси подняла бровь, Элиос поставил лейку.

— Слушаем, Хлоя, — сказала Стейси. Я снова вдохнула, собираясь с духом, и выпалила: — Я выхожу замуж за принца Ричарда. Свадьба будет в ближайшее время. И… через полгода после неё король отрекается от престола.

Тишина, которая воцарилась, была настолько плотной, что в ушах зазвенело. Элиос первый пришёл в себя. Его лицо озарилось такой искренней, солнечной улыбкой, что мне сразу стало чуть легче.

— Хлоя! Поздравляю! Это же чудесно! — Он бросился ко мне и, забыв про всякий этикет, схватил за руки. — О, у нас столько всего можно будет сделать! Представляешь, магические сады будущей королевы! Мы сможем реализовать проект с вечнозелёными оранжереями на севере!

Его энтузиазм был заразительным. Я неуверенно улыбнулась в ответ. Стейси наблюдала за нами, её алые глаза были внимательны, но не осуждающи. Наконец она кивнула, коротко и чётко.

— Поздравляю, Хлоя. Это логичное развитие событий. Ты доказала, что можешь нести ответственность. Королева с магическим даром, особенно таким… специфическим, — её губы дрогнули в подобии улыбки, — может быть большим преимуществом для королевства. И большой головной болью для врагов. Надеюсь, ты не собираешься забрасывать работу над барьерами?

— Нет! — поспешно ответила я. — Нет, конечно. Это… это моя часть. Я хочу продолжать. — Хм, — промычал Рони. Он скрестил руки на груди и изучал меня так, будто я была новым видом фортификации. — Значит, скоро ты будешь отдавать нам приказы официально.

— Рони… — начала я, но он махнул рукой. — Ладно, ладно. Ты не дура. И не трусиха. Дважды сказать «нет» принцу и королю… это требует характера. — Он кивнул, словно ставя на мне невидимую печать одобрения. — Справляешься неплохо. Главное, не зазнавайся. И следи за тем ледяным хранилищем, а то если оно рухнет из-за твоих королевских забот, Элиос сведёт меня с ума.

Это было почти комплимент. От Рони, высшая похвала. Я почувствовала, как камень с души катится ещё один. — Спасибо, — просто сказала я всем троим. — Я… я буду стараться. И надеюсь на вашу помощь.

— Естественно, — отозвалась Стейси, возвращаясь к своим схемам, но теперь в её позе читалась лёгкая, почти незаметная перемена. — Теперь иди. У тебя, полагаю, день будет насыщенным.

После завтрака меня вызвал король. Мои колени снова предательственно задрожали, когда я шла по знакомому теперь коридору к его личным кабинетам. Я ждала чего угодно, дополнительных испытаний, строгих наставлений, напоминания о долге.

Король Арнэл сидел в кресле у камина. Рядом, на низком столике, стоял чайный сервиз на два персоны. Он выглядел менее официальным, почти… домашним. — Садись, Хлоя, — сказал он, жестом указывая на кресло напротив. — Чай?

— С… спасибо, Ваше Величество, — пробормотала я, осторожно устраиваясь на краешке. Он налил чай в две фарфоровые чашки, движением точным и спокойным. Потом откинулся в кресле, наблюдая за моим смущением.

— Твой отец и мать будут здесь через три дня, — сообщил он без преамбулы. — Мы обсудим детали свадьбы. Я думаю, через месяц всё можно устроить. Не слишком пышно, но достойно. Ричард настаивает на скорости, и я его понимаю. Вдруг передумаешь.

Я кивнула, сжимая в пальцах горячую чашку, стараясь не посмеяться с его слов.

— Ты боишься, — констатировал он. — Да, — честно призналась я. — И правильно. Только дурак не боится взваливать на себя целое королевство. Страх будет твоим постоянным спутником. Но он же и убережёт тебя от глупостей. — Он сделал глоток чая. — Я не буду читать тебе лекции о долге. Ты и так его понимаешь. Я скажу другое. Ричард… он больше похож на мать. Порывистый, искренний, иногда безрассудный. Он нуждается не в ещё одном советнике в юбке. Ему нужен якорь. Кто-то, кто будет помнить о том, что даже у дракона есть уязвимое брюхо. И кто-то, кто не побоится указать ему на это. Ты уже доказала, что способна на это. Продолжай в том же духе.

Его слова были неожиданными. Он говорил не о протоколе, а о человеческих слабостях. О доверии. — Я постараюсь, — снова сказала, чувствуя, что этот ответ становится моим девизом.

— Знаю, — он кивнул. — У тебя сегодня первое совместное с Ричардом появление. Неофициальное, но люди будут смотреть. Иди и покажи им свою ледяную выдержку. Она тебе пригодится.

Меня провели во двор, где уже ждал Ричард. Он был в парадном, но не чрезмерно, мундире, и при виде меня его лицо озарилось той самой улыбкой, которая заставляла забывать, где верх, а где низ.

— Выглядишь серьёзно, — заметил он, предлагая руку. — Почти как на казнь. — По ощущениям — так и есть, — процедила я сквозь зубы, но всё же приняла его руку.

Нас ждала не карета, а просто прогулка по главной улице от замка до городской площади. «Показаться людям. Дать им возможность увидеть свою будущую королеву», — как объяснил церемониймейстер. Моё сердце колотилось где-то в районе горла.

Но как только мы вышли за ворота и первые горожане — торговцы, ремесленники, матроны с корзинками — увидели нас, что-то изменилось. Не было ропота, не было косых взглядов. Было любопытство. А потом — поклоны. Неглубокие, но уважительные. Кое-кто осмеливался поздороваться.

— Доброго дня, Ваше Высочество! — Здравствуйте, — отвечал Ричард, и его тон был непринуждённым, тёплым. Я могла только кивать и пытаться улыбаться, чувствуя, как губы деревянеют.

Мы подошли к фонтану на площади. Дети, игравшие рядом, замерли, уставившись на нас. Одна девочка, лет семи, с двумя косичками и большими глазами, неожиданно выскочила вперёд. — Вы та самая ледяная волшебница? — прощебетала она, не испытывая ни малейшего страха.

Воздух вокруг нас на мгновение стал тише. Ричард сжал мою руку в знак поддержки. — Я… да, — ответила я, опускаясь перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Меня зовут Хлоя.

— Мама говорит, вы можете делать снег летом! Правда? Я не смогла сдержать лёгкую улыбку. Детская непосредственность растопила часть льда внутри. — Не совсем снег, — сказала я. — Но что-нибудь красивое из льда — могу.

Я протянула руку и, сосредоточившись, создала на ладони маленькую, сверкающую ледяную бабочку. Она была хрупкой и совершенной, её крылышки переливались на солнце всеми оттенками голубого и белого. Девочка ахнула, а вокруг нас послышались одобрительные возгласы взрослых.

— Держи, — прошептала я, передавая ей хрупкое творение. — Но будь осторожна, она может растаять от тепла рук.

Девочка благоговейно приняла бабочку, держа её, как величайшее сокровище, и её сияющая улыбка была лучшей наградой. Я поднялась, и встретила взгляд Ричарда. Он смотрел на меня с таким неподдельным восхищением и гордостью, что щёки мои запылали.

Мы продолжили прогулку, и теперь напряжение почти ушло. Люди улыбались. Это были не придворные улыбки, а простые, человеческие. Они видели не только принца и невесту, они увидели момент. И, кажется, он им понравился.

Вернувшись в замок, я почти физически ощущала усталость, но это была хорошая усталость. В моих покоях на столе ждал конверт с знакомой печатью Винтерхаллов. Письмо от родителей.

Дрожащими руками я вскрыла его.

«Доченька наша, родная!

Получили письмо от короля. Мы не поверили своим глазам! Потом перечитали раз десять! Хлоя, наша девочка, будущая королева! Я всю ночь не спала, то плакала, то смеялась, перебирала твои детские платьица. Папа ходит по кабинету и всё повторяет: «Вот так рыбка наша!» Мы так гордимся тобой! И так счастливы за тебя!

Мы уже в пути. Везим твоё свадебное платье — то самое, бабушкино, из голубого атласа, помнишь? Оно как раз для королевы. И пирог яблочный испекла, твой любимый.

Не бойся, Хлоя. Ты сильная. Умная. И у тебя есть он. А у него — есть ты. Это главное.

Скоро увидимся. Целуем.

Твои мама и папа».

У меня за спиной была не только мощь короны и любовь принца. У меня был мой дом. Моя крепость. И они ехали ко мне.

Я прижала письмо к груди, глядя в окно на темнеющее небо. Да, я боялась. Но я была не одна. И этот путь, страшный и головокружительный, я была готова пройти. Шаг за шагом.

Утро началось с тишины, нарушаемой лишь плеском воды в бассейне фонтана под моим окном. Сегодня должны были приехать родители. Предвкушение, сладкое и тревожное, скреблось под сердцем. Я потянулась, глядя на солнечные блики на каменном полу, и мои глаза упали на прикроватный столик.

Рядом с пустой чашкой от вчерашнего чая лежал ещё один конверт. Не королевский пергамент с тяжёлой печатью и не знакомый почерк. Конверт был простым, чуть помятым, будто проделал долгий путь. На нём не было имени — только моё, выведенное чётким, неуверенным почерком, который я видела много раз на полях учебных свитков в лаборатории.

Луниан. Сердце ёкнуло. Я схватила конверт, разорвала его. Внутри был единственный, сложенный вчетверо лист.

«Хлоя,

До нас дошли вести. О твоей свадьбе. О твоём будущем. Пишем тебе вдвоём, потому что наши мысли сейчас об одном.

Мы не можем быть там. Наши пути теперь лежат в стороне от дворцов и парадных залов. Но знай: мы искренне, от всей души, рады за тебя и Ричарда.

Ты нашла своё место. Не просто как маг, а как человек. Ты приняла свою силу и свой страх, и из этого родилось нечто большее. Для нас это стало примером. Ты показала, что можно быть собой, даже когда весь мир пытается надеть на тебя маску. Спасибо тебе за это.

Не беспокойся о нас. У нас всё хорошо. Мы нашли свой уголок, тихий и зелёный, где магия служит жизни. ОНА учится понимать землю без помощи титулов, а я… я наконец-то перестал пытаться вырвать свою силу изнутри и просто позволяю ей течь. Это медленно, но это работает.

Мы желаем вам с Ричардом всего самого светлого. Пусть ваше правление будет мудрым, а ваша жизнь — долгой и счастливой. Вы заслужили это.

И помни: всё идёт так, как должно идти. Даже если путь кажется неправильным, он ведёт к нужной цели.

Будь счастлива.

С глубоким уважением и дружбой».

Я перечитала письмо дважды, чувствуя, как по щекам катятся тёплые, горько-сладкие слёзы. Они были счастливы. Нашли свой путь. И они были здесь, со мной, в этих строках. Я прижала листок к груди, словно могла передать им свою благодарность через расстояния.

Сегодняшний день обещал быть суматошным: приезд родителей, бесконечные обсуждения с церемониймейстером, первая примерка того самого бабушкиного платья. Мне нужно было привести в порядок бумаги в кабинете перед тем, как погрузиться в водоворот событий.

Я накинула лёгкий халат и босиком, наслаждаясь прохладой камня под ногами, вышла из спальни в маленький смежный кабинет. Воздух здесь был напоён запахом старой бумаги, воска и моей магии, лёгким, едва уловимым морозным дыханием.

Именно поэтому я не почувствовала её сразу. Только когда тень скользнула от двери, я обернулась.

В проёме стояла Стейси. Её алые глаза горели холодным, сосредоточенным огнём, а лицо было лишено всякого выражения. В её руке, обычно занятой пером или магическим фокусирующим кристаллом, был небольшой, изящный кинжал. Лезвие не сверкало, оно было матовым, почти чёрным.

— Стейси? — невольно отступила я к столу. — Что случилось? Что это? Она не ответила. Её губы сжались в тонкую нить. Она сделала шаг вперёд. И тут из-за неё, из глубин коридора, вышел Оскар.

Он выглядел так же, как и в последний раз, когда я видела его. Аккуратный, ухоженный, в скромном, но дорогом одеянии. На его лице играла та самая, сладкая и ядовитая усмешка, которая когда-то убедила меня в предательстве Ричарда.

— Графиня. Будущая королева. Какое восхитительное утро, не правда ли? — его бархатный голос прозвучал в тишине кабинета, словно шипение змеи. Лёд внутри меня, казалось, замер на мгновение, а потом взорвался.

— Ты! — вырвалось у меня, и воздух в кабинете резко похолодел, на столешнице тут же выступил иней. — И ты… — мой взгляд переметнулся на Стейси. Предательство жгло. — Почему?

— Почему? Ты же знаешь, что мы хотели посадить на трон кого-то более выгодного? — спросил Оскар, делая ещё шаг. Стейси молча заняла позицию с другой стороны, отрезая мне путь к двери в спальню. — Потому что, милая Хлоя, ты оказалась куда более ценной пешкой, чем мы предполагали. Отвергнуть принца, это одно. Стать его официальной невестой и будущей королевой — это уже совершенно другой уровень влияния. Живая, настоящая, любимая народом королева с неуправляемой ледяной магией… представь, какой чудесный козёл отпущения получится, если вдруг с ней что-то случится. Ещё одна невеста принца пропадает. Странно, да? Или если она, в приступе «неконтролируемой силы», нанесёт урон королевской семье.

Я поняла. Весь ужас их нового плана обрушился на меня с леденящей ясностью. Они не просто хотели убить Ричарда. Они хотели дискредитировать саму идею его правления, используя меня. И Стейси… Стейси, которая отвечала за внутреннюю безопасность замка, которая знала все проходы, все барьеры.

— Ты была с ним с самого начала? — прошипела я, глядя на женщину, которой начала доверять.

Стейси наконец заговорила. Её голос был монотонным, безжизненным. — С самого начала. Моя задача была внедриться, наблюдать, искать слабые места. Ты оказалась идеальным слабым местом. Эмоциональным, непредсказуемым. Сперва я не разделяла его взгляды, но… Он меня убедил. Оскар усмехнулся, смотря на неё. — Моя девочка…

Я почувствовала, как моя магия клокочет внутри, рвётся наружу, готовая превратить этот кабинет в ледяной склеп. Но я сдержала её. Слишком мало пространства. Слишком большой риск, что они подготовлены. Чёрный кинжал в руке Стейси явно был не простым оружием.

— Что вы хотите? — спросила я, пытаясь выиграть время. Мысли лихорадочно искали выход. Окно? За спиной у меня было высокое, узкое окно, ведущее во внутренний дворик. Но оно было за решёткой.

— Мы хотим, чтобы ты тихо и покорно пошла с нами, — сказал Оскар, и в его глазах вспыхнуло удовольствие. — У нас есть тихое местечко, где ты побудешь, пока не настанет время для твоего… выхода.

Он кивнул Стейси. Та двинулась ко мне, её движения были плавными и безошибочными, как у хищницы.

Я больше не думала. Резким движением я опрокинула тяжёлый дубовый стол на себя, создав временную баррикаду между мной и Стейси. Одновременно я выбросила вперёд руку, и из моей ладони вырвалась густая метель, снежная пелена, заполнившая мгновенно маленькое пространство кабинета.

— Ослепи её! — крикнул Оскар, и я услышала, как Стейси закашлялась, но её шаги не замедлились. Я отпрыгнула к окну. Решётка! Я схватилась за прутья, и лёд с треском побежал по железу, пытаясь разорвать его хрупкость от резкого перепада температур. Но это было слишком медленно!

Тень мелькнула сбоку. Стейси, не полагаясь на зрение, ориентировалась по звуку моего дыхания. Её рука с кинжалом метнулась вперёд. Я едва успела отклониться, и лезвие скользнуло по рукаву халата, оставив на ткани странный, тлеющий разрез. Там, где оно прошло, ткань не рвалась, а словно разлагалась на глазах.

Я вскрикнула от ужаса и, собрав всю силу, ударила в пол. Лёд вздыбился под ногами Стейси, пытаясь сковать её, но она, словно кошка, перепрыгнула нарастающий сугроб и снова оказалась рядом.

— Довольно игр, — прогремел голос Оскара сквозь снежную мглу. Он не стал вступать в драку. Он просто поднял руку. И я почувствовала, как по моей коже пробежала знакомая, липкая, удушающая волна его магии — той самой, что пыталась подавить меня тогда, в бальном зале. Но теперь она была в десятки раз сильнее, сконцентрированной и целенаправленной. Он не пытался взять под контроль мою силу, он парализовал меня.

Мышцы свело судорогой. Дыхание перехватило. Я рухнула на колени, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Снежная пелена начала рассеиваться. Стейси стояла надо мной, её лицо было спокойным, а кинжал направлен на мою грудь.

— Живой ты полезнее, — холодно сказал Оскар, подходя. — Но не слишком живой. Он щёлкнул пальцами. Из складок его плаща выпорхнул маленький, тёмный кристалл и завис у моего виска. От него исходила та же тёмная, подавляющая аура. — Усни, принцесса, — прошептал он. — На время. И мир поглотила не тьма, а странная, густая, беззвучная пустота. Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание уплыло, — это чьи-то сильные руки, подхватывающие меня под колени и плечи, и тихий, удовлетворённый смех Оскара, доносящийся словно из-под толстого слоя льда.

Ричард

Я стоял в своём кабинете, готовясь к встрече с отцом и графом Винтерхаллом, и ждал Хлою. Мы договорились встретиться здесь, чтобы вместе пройти в малую приёмную.

Она опаздывала. С чего вдруг?

Сначала я подумал, что она задержалась с утренними ритуалами, возможно, перечитывала письмо от Луниана и Кассандры, которое я подложил для неё на рассвете. Потом предположил, что её задержал Элиос с очередной идеей для сада или Рони с отчётом о барьерах. Но когда прошло полчаса, а её всё не было, внутри что-то ёкнуло — холодный, знакомый укол тревоги.

Я вышел в коридор и почти столкнулся с Элиосом. — Ты не видел Хлою? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Нет, Ваше Высочество. Я как раз искал её, хотел показать новые чертежи для северных оранжерей. Думал, она уже с вами. И Стейси нет нигде.

Лёд начал медленно заполнять мои жилы. Я кивнул и быстрым шагом направился в её покои. Дверь в гостиную была приоткрыта. Я вошёл.

Всё выглядело нормально. Слишком нормально. На столе у окна лежали аккуратно сложенные бумаги, чашка от чая стояла пустая. Но в воздухе витало что-то… постороннее. Лёгкий, едва уловимый запах гари. От магии. Тёмной, чужой магии.

Я прошёл в спальню. Кровать была смята, на прикроватном столике лежало вскрытое письмо. Я мельком взглянул — строки от Луниана. Значит, она его прочла. И после этого… куда делась?

Мой взгляд упал на дверь в смежный кабинет. Она была закрыта. Я подошёл, прислушался. Тишина. Я толкнул дверь.

Хаос. Опрокинутый тяжёлый стол. Повсюду на полу, на книгах, на стенах иней. Вздыбленные, хаотичные наплывы, как будто лёд вырвался наружу в ярости или панике. На полу у окна, тёмное пятно. Я наклонился. Это был не просто след. Ткань, лёгкий халат, лежал клочьями, и края разрезов были… обугленными, тёмными, словно их не разрезали, а растворили ядом.

Адреналин ударил в виски с такой силой, что мир на секунду поплыл. Я выпрямился, и моё сердце начало биться тяжёлыми, глухими ударами, отдающимися в ушах.

«Оскар». Имя вспыхнуло в сознании, как клеймо. И тот запах, это его магия. Чёрная, подавляющая. Он был здесь. В моём замке. Под моей защитой.

Ярость, белая и слепая, поднялась из самой глубины, грозясь вырваться наружу в виде драконьего рёва. Но я впился ногтями в ладони, заставив боль прояснить мысли. Кричать, поднимать тревогу, значит дать им знать, что мы обнаружили пропажу. Они могли быть ещё в замке. Или иметь здесь своих людей.

Я вышел из покоев Хлои, закрыв за собой дверь. Лицо было маской ледяного спокойствия. Я прошёл по коридорам к покоям отца, отдавая по дороге тихие, чёткие приказы встреченным гвардейцам: «Удвоить караулы на всех выходах. Никого не выпускать без моего личного знака. Скачать капитану Годрику — тихая тревога. Никакой паники».

Отец был уже в малой приёмной с графом Уильямом. — Ричард? — отец поднялся. — Хлои нет, её кабинет разгромлен. Признаки борьбы. И… — я заколебался, глядя на побледневшее лицо графа Уильяма, — и, возможно, Стейси.

— Стейси? Маг внутренней защиты? — Король Арнэл ахнул, его глаза сузились. — Предательство… Или с ней тоже сто-то случилось? Командир стражи вошёл мгновенно.

— Замок на полный блокировкой, — приказал отец, его голос зазвучал как сталь. — Обыскать каждый угол, каждую щель. Особое внимание, потайные ходы и старые казематы. И найти магистра Стейси. Вдруг с ней всё хорошо. Что за проклятье. Кассандра, потом Хлоя.

— Стейси, вероятно, уже нет в замке, — сказал я, подходя к карте королевства, висевшей на стене. — В следах борьбы была и её магия. Она явно замешанна в этом. Они хотят использовать Хлою.

— Использовать? Как? — хрипло спросил граф Уильям, его могучие кулаки сжались так, что костяшки побелели.

— Сделать из неё оружие против нас, — объяснил я, и каждое слово было как гвоздь в крышку гроба. — Дискредитировать меня, отца, корону. Если «неконтролируемая» будущая королева нападёт на кого-то из нас… или если с ней «случится несчастный случай» по вине короны… Они держат её где-то близко…

Я уставился на карту, мозг работал с лихорадочной скоростью. Где? Где в окрестностях замка есть место, достаточно уединённое, но и достаточно символичное? Чтобы «трагедия» выглядела эффектно?

И тут меня осенило. Старая смотровая башня на северном утёсе. Та самая, что была заброшена после обрушения части стены век назад. Она в прямой видимости от замка, но добраться до неё можно только по опасной горной тропе. Идеальное место для «побега» отчаявшейся невесты, которая не хочет становиться королевой. Или для её «гибели» от рук тех, кто якобы пытался её вернуть.

— Отец, — я ткнул пальцем в точку на карте. — Здесь. Эту башню видно со всех сторон, но подобраться туда просто так нельзя.

Я даже не дождался ответа. Развернулся и выбежал из зала, срывая с плеч дорогой камзол, чтобы он не сковывал движений. В коридоре я уже не сдерживался. Моя ярость, мой страх, моя любовь — всё это слилось в единый порыв. Кожа на спине загудела, и из разорванной ткани рубашки с гулом, похожим на парус на сильном ветру, вырвались наружу огромные, кожистые крылья.

Стражи у дверей остолбенели, но я уже оттолкнулся от пола и взмыл вверх, к высоким арочным окнам в конце коридора. Одним ударом, обернув руку плащом, я выбил стекло и выпорхнул в холодное утреннее небо, оставляя за собой дождь осколков и оглушённые крики.

Хлоя

Сознание возвращалось ко мне медленно, через слои ваты и боли. Голова раскалывалась, будто внутри били в набат. Я пыталась пошевелить рукой, но не могла. Меня сковали? Холодные, узкие металлические браслеты сжимали запястья и лодыжки, приковывая к чему-то каменному и неровному. Я лежала на спине.

Я открыла глаза. Над головой проступали очертания высокого, конусообразного свода, сложенного из тёмного, почти чёрного камня. Сквозь разбитые окна высоко в стенах пробивался тусклый, серый свет. Воздух был спёртым, пах плесенью, пылью и… Где я?

Память вернулась обжигающей волной. Оскар. Стейси. Кинжал. Парализующий кристалл.

Я дёрнулась, проверяя путы. Металл был тёплым на ощупь, не от моего тела, а от вплетённой в него магии. Подавляющие чары, они не просто сковывали, они глушили мою силу, как толстое одеяло. Я попыталась вызвать лёд, хотя бы наморозь на пальцах, но изнутри отозвалась лишь слабая, болезненная пульсация, словно пыталась биться связанная по рукам и ногам птица.

— Проснулась. Отлично.

Голос донёсся справа. Я повернула голову, каждое движение давалось с трудом. У основания стены, на груде камней, сидел Оскар. Он выглядел свежим и довольным, будто только что выпил утренний чай. Рядом с ним, прислонившись к стене, стояла Стейси. Её лицо было по-прежнему пустым, но в руках она держала тот самый чёрный кинжал, вертя его с пугающей ловкостью.

— Где… — голос мой был хриплым и слабым. — Где мы? В Башне, конечно. Тут и должны быть принцессы, разве нет? Ждать своего прекрасного принца. Романтичное место, не правда ли? — Оскар жестом обвёл наше мрачное убежище. — Отсюда открывается чудесный вид на замок. Идеально для спектакля.

— Какой… спектакль? — я выплюнула слова, пытаясь скрыть нарастающую панику. Оскар поднялся и медленно подошёл ко мне. Он остановился так близко, что я могла видеть каждую морщинку у его глаз, каждый волосок в его аккуратной прическе.

— Скоро, очень скоро, твой драгоценный принц хватится тебя. Он умный. Он догадается, где мы. Он прилетит сюда, как разъярённый мотылёк на огонь. И тут начнётся самое интересное. — Он наклонился ближе. — Видишь ли, браслеты не только сдерживают твой дар. Они его… накапливают. Все твои попытки вырваться, весь твой страх, всю твою ярость. А потом, по моей команде, они выпустят её. Всю. Единым, неконтролируемым, разрушительным импульсом. Прямо в него.

Я замерла, ужас сковал меня прочнее любых пут. — Нет… — О да! — его глаза загорелись фанатичным восторгом. — Представь: Ричард врывается сюда, чтобы спасти тебя. И ты, в припадке паники или под влиянием «остаточных чар злого мага» (это буду я, конечно), выпускаешь в него всю свою ледяную мощь. Такую, от которой замерзает кровь в жилах и трескается камень. Он, возможно, выживет. Драконья кровь, всё-же. Но будет ли он после этого смотреть на тебя с любовью? Сможет ли королевство принять королеву, которая чуть не убила своего короля в день своего спасения? Доверие рухнет. Его правление будет опорочено с самого начала. А ты… — он провёл холодным пальцем по моей щеке, — ты будешь либо сломленной игрушкой, либо удобным козлом отпущения, которого можно будет устранить, обвинив во всём. В любом случае, наш человек на троне получит шанс. Или сам трон, если Ричард не справится с ударом.

Цинизм, холодная расчётливость его плана лишили меня дара речи. Я могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как леденящий ужас проникает в каждую клетку. — А пока… — он выпрямился и посмотрел на Стейси. — Подготовь её. Время поджимает.

Стейси кивнула и шагнула ко мне. В её руке теперь был не только кинжал, но и небольшой кристалл, похожий на тот, что усыпил меня, но больше и мутнее. В нём что-то копошилось, словно червь.

— Это усилитель, — монотонно объяснила она, как будто читала инструкцию. — Он обострит твои эмоции до предела. Страх. Ярость. Отчаяние. Чтобы выброс был максимально мощным.

Она поднесла кристалл к моему виску. От него исходило мерзкое, всасывающее тепло. Я зажмурилась, пытаясь отстраниться, но браслеты впились в кожу. Нет, нет, нет… Ричард, не приходи! Но я знала, что он придёт. Он обязательно придёт.

Ричард

Ветер свистел в ушах, хлёстко бил по лицу, но я почти не чувствовал холода. Всё моё существо было сосредоточено на одной точке впереди, на тёмном силуэте старой башни, вонзавшемся в бледное небо. Крылья резали воздух с такой силой, что за спиной гудел ветряной туннель.

Я видел её ещё издалека. Башня стояла на утёсе, как гнилой зуб. Ни движения вокруг, ни признаков жизни. Но моё нутро, какой-то древний, драконий инстинкт, выл от уверенности: она там.

Я сделал широкий круг, оценивая обстановку. Одна тропа, ведущая к основанию башни — узкая, легко защищаемая. Подход с воздуха был открыт, но предсказуем. Идеальная засада.

Я не стал снижаться к входу. Вместо этого я набрал высоту и спикировал прямо к верхнему ярусу, к тому самому разбитому окну, сквозь которое лился свет. Если они ждали меня у двери, я войду сверху. В последний момент я резко затормозил, втянув крылья, и влетел в проём окна, пригнувшись, готовый к любой атаке.

Тишина. Пыльный, мрачный зал. И в центре, прикованная к каменному полу… — Хлоя!

Она была неподвижна, её волосы раскидались синим ореолом. Браслеты на её запястьях и лодыжках светились тусклым, зловещим светом. А рядом с ней, у стены, стояли они.

Оскар улыбался. Стейси держала в руках чёрный кристалл. От моей невесты исходила волна такого плотного, искажённого страха и боли, что у меня сжалось сердце. — Ваше Высочество! Как раз вовремя! — прокричал Оскар, разводя руками в театральном жесте. — Мы как раз готовили для вас сюрприз!

Я приземлился, расправив крылья, чтобы казаться больше, и сделал шаг вперёд. Ярость кипела во мне, но я держал её на привязи. Одна ошибка — и Хлое будет хуже. — Отпусти её, Оскар, — мой голос прозвучал низко, с рычащим подтекстом. — Это между нами.

— О, это уже давно не только между нами, — парировал маг. — Это теперь между вами, короной и всей этой девичьей истерикой. Видите эти браслеты? Они — душевный барометр нашей милой графини. Чем сильнее её эмоции, тем больше энергии они в себя впитывают. А потом… бах! — Он хлопнул в ладоши. — Всё это великолепие выплёскивается в виде ледяного апокалипсиса. И направлено оно будет, само собой, на источник её сильнейшей эмоции в данный момент. Догадываетесь, на кого?

Я посмотрел на Хлою. Её глаза были открыты, полны ужаса и мольбы. — Она не сделает этого, — сказал я, но уверенности не было.

— Не сделает? — Оскар усмехнулся. — Она уже на грани. Кристалл Стейси только что довёл её страх до пика. Осталось лишь… активировать связь. Стейси, дорогая?

Стейси подняла руку с кристаллом. В её глазах не было ничего, ни злобы, ни сожаления. Только пустота исполнителя. Я не мог ждать. Я ринулся вперёд, не к Хлое, а к Стейси, рассчитывая выбить кристалл и нейтрализовать угрозу.

Но Оскар был готов.

Хлоя

Мир сузился до рёва Ричарда, до злорадной ухмылки Оскара и до леденящего ужаса, сжимавшего моё горло. Я видела, как Ричард метнулся вперёд, к Стейси. Его крылья, ещё не успевшие сложиться после полёта, взметнулись, создавая порыв ветра, поднявший с пола клубы пыли. Он был стремителен, как ястреб, и в его глазах горел холодный огонь, сменивший первоначальную ярость. Он понимал, ключ ко всему этот проклятый кристалл в руках безучастной женщины.

Оскар, однако, не был простым наблюдателем. Его рука взметнулась вверх, и из полумрака за его спиной вырвалась сплетённая из тёмного сияния коса магии. Она не ударила по Ричарду напрямую, а пронеслась по дуге, с хрустом врезавшись в древние балки под потолком прямо над головой принца. Грохот был оглушительным. Мелкие камни и куски штукатурки обрушились дождём. Ричард инстинктивно отпрыгнул в сторону, прикрывая голову крылом, и его бросок прервался.

В этот миг замешательства Стейси, словно марионетка, получившая команду, сделала шаг назад, подняв кристалл выше. Её губы зашевелились, беззвучно произнося заклинание активации. Тусклое свечение браслетов на моих руках вспыхнуло пронзительным синим светом. Боль, острая и выворачивающая, пронзила меня от запястий до самого сердца. Это было не физическое страдание, а нечто худшее, ощущение, как моя собственная сила, мои страх и ярость, высасываются, уплотняются и превращаются в смертоносный заряд, готовый выплеснуться по прикасу этого монстра.

— Нет! — хрипло выкрикнула я, дёргаясь в путах. Металл впился в кожу, но я почти не чувствовала этой боли на фоне внутреннего кошмара.

Ричард, отбросив обломки, снова ринулся вперёд. На этот раз его цель был Оскар. Он понял, чтобы добраться до Стейси, нужно убрать кукловода. Удар был стремительным, почти невидимым для глаза. Кулак Ричарда, обёрнутый сгустком магии дракона, тёплой, золотистой энергии, со свистом рассекал воздух. Оскар парировал щитом из сгущённого воздуха, но сила удара заставила его откатиться по грубому каменному полу.

Их схватка превратилась в хаотичный, яростный танец. Вспышки чужой, тёмной магии Оскара сталкивались с яростными, но более грубыми разрядами силы Ричарда. Они кружили, отступали, ломали остатки мебели и выбивали новые куски штукатурки со стен. Воздух гудел от напряжения, пах гарью.

Именно в одной из таких сшибок, когда Ричард, приняв удар на крыло, отлетел к стене, а Оскар, потеряв равновесие, сделал неловкий шаг, их тела на миг сблизились с Стейси. Рука Ричарда, инстинктивно выброшенная для удара, задела запястье женщины. А Оскар, пытаясь удержаться, отмахнулся локтем.

Хрустальный камень, этот мерзкий сосуд моего отчаяния, выскользнул из бесчувственных пальцев Стейси и упал. Он не разбился с звоном, а глухо ударился о камень и покатился в сторону, его внутреннее свечение померкло, затрещало, как лопнувшее стекло. Свет моих браслетов тут же погас, сменившись тусклым, болезненным мерцанием. Давящая тяжесть, сковывавшая магию внутри, ослабла. Она не исчезла полностью, чары всё ещё держали меня, но теперь это были просто цепи, а не насос, выкачивающий мою силу, и концентрирующий его в нечто ужасное.

Стейси замерла, её пустой взгляд наконец оторвался от меня и устремился на покатившийся кристалл. На её лице, впервые за всё время, появилось выражение, лёгкое, механическое замешательство. Её программа дала сбой.

Это был мой шанс. Единственный. Силы не было. Тело дрожало от перенапряжения и боли. Но яростный, ледяной гнев, который всё это время клокотал под страхом, прорвался наружу. Не через магию, её всё ещё глушили остатки чар, а через чистую, животную волю к выживанию. К защите его.

С хриплым криком, в котором было всё, и ненависть к Оскару, и отвращение к предательству, и безумная надежда, я рванула руки к себе изо всех сил. Кожа на запястьях расползлась кровавыми полосами, но один из браслетов, возможно, повреждённый в хаосе или просто не выдержавший дикого напряжения, с треском лопнул. Металлическая скоба отлетела, впившись в пол.

Свободной рукой, онемевшей и окровавленной, я схватила первый попавшийся под руку обломок камня, валявшийся рядом — тяжёлый, с острым краем. Стейси повернула ко мне голову, её рука с чёрным кинжалом поднялась для удара, но в её движениях была прежняя механическая медлительность.

Я не стала целиться. Я вложила в бросок всю остаточную ярость, весь страх, всю свою ненависть к этому месту, к этой ситуации. Камень, описав короткую дугу, ударил её прямо в висок. Раздался глухой, кошмарный звук. Её глаза закатились, тело обмякло, и она рухнула на пол, как тряпичная кукла. Кинжал выскользнул из разжавшихся пальцев и зазвенел, отскакивая в темноту.

Облегчение было мимолётным. Я едва успела перевести дух, как увидела новую картину, от которой кровь застыла в жилах.

Оскар, отбросив на мгновение изумление от потери кристалла, собрался с силами. Его магия, тёмная и вязкая, вдруг сгустилась вокруг него в виде десятков чёрных, острых как бритва щупалец. Они обрушились на Ричарда, который, казалось, на мгновение замешкался, увидев, как я бью Стейси. Он парировал крыльями, отбивался вспышками своей силы, но щупальца были хитры и быстры. Они обвивали его руки, ноги, сковывали крылья. Одно из них, словно ядовитый жал, впилось ему в плечо. Ричард вскрикнул от боли коротко, сдавленно, и его колени подкосились.

— Ричард! — моё собственное сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Оскар, тяжело дыша, но с торжеством в глазах, сделал шаг вперёд. Его щупальца с силой дёрнули, и Ричард, не в силах устоять, рухнул на колени. Другие отростки тёмной магии взметнулись из каменных плит пола, обвивая его тело уже не энергетическими, а вполне материальными лозами чёрного, гнилого дерева. Они сжимались с треском, приковывая его к полу.

— Нет! — это был уже не крик, а хриплый стон. Я попыталась встать, но мои ноги, всё ещё скованные браслетом, не слушались. Я поползла к нему, волоча за собой окровавленную конечность, чувствуя, как острые камни впиваются в ладони.

Оскар подошёл к Ричарду и встал над ним, заглядывая в его искажённое болью и яростью лицо.

— Смотри, Ваше Высочество, — прошипел он, и в его голосе звенела неподдельная, пьянящая власть. — Смотри, какой ты слабак. Не можешь защитить даже свою даму. Не можешь защитить даже себя. И таким ты хочешь править королевством? Таким драконом пугают детей? Ты жалок.

Каждое слово било больнее, чем щупальца. Ричард рванулся, мышцы на его шее вздулись, лозы затрещали, но не поддались. Его глаза, пылающие чистой ненавистью, были прикованы к Оскару.

А маг уже повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему беспомощному телу, по окровавленным рукам, по лицу, залитому слезами ярости и отчаяния. И он улыбнулся. Спокойной, мерзкой улыбкой победителя.

— Помнишь, дикарка, как он злился тогда? В том зале? Когда я взял твой первый поцелуй? — он нарочито медленно пошёл ко мне. — Он был так зол, так беспомощно зол! А что теперь? Где его гнев? Где его драконья мощь?

Он наклонился, и его пальцы, холодные и цепкие, впились в мои волосы у корней. Резкой, болезненной тягой он заставил меня поднять голову, повернув лицо к Ричарду.

— Смотри на него, Хлоя. Смотри на своего героя. Он не может даже пошевелиться. Боль, унижение, страх — всё смешалось в клубок, готовый взорваться. Но сильнее всего была ярость. Ярость за него. За его боль. За его унижение.

— Отпусти… — прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. — А что, если я возьму ещё один? — прошептал Оскар, и его лицо приблизилось к моему. — На прощанье. Чтобы он запомнил.

Его губы грубо прижались к моим. И он смотрел, смотрел поверх моего плеча прямо в глаза Ричарду, наслаждаясь каждым мгновением его немой агонии. В этот миг что-то в воздухе… изменилось.

Послышался лёгкий, нарастающий гул, исходящий от связанной фигуры Ричарда. Лозы, сковавшие его, затрещали громче, но не от его усилий. От них стал исходить лёгкий дымок. Оскар оторвался от меня, его насмешливый взгляд сменился настороженным.

— Что…?

Гул перешёл в низкое, яростное рычание, которое, казалось, исходило не из горла, а из самой земли. Золотистое свечение, пробивавшееся сквозь щели между лозами, стало ослепительно ярким. Кожа на руках Ричарда, на его лице, начала… меняться. Темнеть, покрываться мелкими, переливающимися в тусклом свете чешуйками цвета обсидиана и тёмного золота. Его пальцы вытянулись, превращаясь в длинные, изогнутые когти, которые с лёгким шипящим звуком впились в каменный пол, раскалывая его.

Лозы, сожжённые изнутри, лопнули, разлетаясь тлеющими щепками. Спина Ричарда выгнулась, и его крылья, уже не похожие на прежние, они стали массивнее, кожистее, с более явными, жёсткими перепонками и костяными шпорами на сгибах, с громким хлопком расправились, разрывая остатки пут. Из основания его копчика вырвался длинный, мощный хвост, покрытый той же тёмной чешуёй, который сметал обломки с грохотом.

Он поднялся. Ричард стал выше, массивнее. Черты лица заострились, скулы стали рельефнее, в глазах пылало нечеловеческое, вертикальное пламя. Он был всё ещё человеком в своей основе двуногим, с узнаваемыми чертами, но… другим. Драконом, лишь прикрывающимся человеческим обликом. Воздух вокруг него дрожал от жара и мощи.

Оскар отпрянул от меня, его самоуверенность развеялась как дым. На его лице застыло чистое, животное непонимание, переходящее в ужас. Он отступил на шаг, подняв руки, из которых снова попытались вырваться щупальца тёмной магии.

— Не подходи! — голос Оскара сорвался на визгливую ноту. — Я убью её! Я…

Он не успел закончить. Ричард не бросился в атаку. Он даже не пошевелился всем телом. Просто его рука, вернее, та конечность, что ещё секунду назад была рукой с когтями, метнулась вперёд с невозможной скоростью.

Мне показалось, что между мной и Оскаром промелькнула тень. Что-то сильное, неумолимое и невероятно аккуратное обхватило мою талию, оторвав от пола, и в тот же миг вырвало из железной хватки Оскара. Его пальцы, впившиеся в мои волосы, дернулись, вырвав несколько прядей, но он уже не удерживал меня. Я очутилась в нескольких футах от него, мягко опущенная на пол спиной к стене, и между мной и магом теперь стояла огромная, заслоняющая всё тёмно-золотая фигура.

Оскар ахнул. Его глаза, полные паники, метнулись от меня к Ричарду. И тогда он решился на отчаянное. Он вскрикнул, и вся его оставшаяся магия, вся тьма, что была в нём, вырвалась наружу в виде чёрного копья, сконцентрированного смертоносного импульса, направленного прямо на Ричарда.

Ричард даже не попытался уклониться. Он повернул голову, и в его горящих глазах я увидела ярость. Беспредельную, ледяную скуку. Его когтистая рука мелькнула в воздухе. Не для парирования. Он просто поймал летящее копьё. Чёрная энергия, способная разъесть камень, затрещала, зашипела, пытаясь вырваться, но его пальцы сжались. И копьё… рассыпалось. Растаяло, как дым под солнцем, с тихим, жалким всхлипом.

Оскар замер, его тело обмякло. Вся его вера, весь его расчёт рухнули в одно мгновение. Он просто стоял, глядя на существо, которое он считал слабым, недостойным.

Ричард сделал один шаг вперёд. Всего один. Он оказался прямо перед Оскаром. Маг попытался отступить, поднять руки в последней, беспомощной защите. Ричард посмотрел на него. Взглядом, в котором не было ни гнева, ни ярости, которые были там минуту назад. Как будто он смотрел не на человека, а на вредное насекомое.

Его рука снова двинулась. Быстро, но без спешки. Она обхватила шею Оскара. Раздался короткий, сухой щелчок, похожий на ломающуюся сухую ветку. Тело мага дёрнулось и обвисло. Ричард отпустил его, и оно безжизненно рухнуло на пол рядом с неподвижной Стейси.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Дрожь, которую я не могла контролировать, пробежала по всему моему телу. Я смотрела на Ричарда, на это существо из чешуи и пламени, которое только что свернуло шею человеку с пугающей, почти будничной простотой.

Затем он повернулся ко мне. Пламя в его глазах стало угасать, чешуя на лице и руках начала таять, втягиваясь обратно в кожу. Когти укоротились, крылья и хвост словно растворились в воздухе, оставив после себя лишь разорванную одежду и… его. Ричарда. Бледного, с тёмной полосой крови на плече, дышащего тяжело и прерывисто.

Он подошёл ко мне, его шаги были немного неуверенными, как будто он заново учился управлять своим человеческим телом. Он опустился передо мной на колени, его руки, уже обычные, теплые, слегка дрожащие руки, осторожно коснулись моего лица.

— Хлоя… — его голос был хриплым, сорванным. — Ты… цела?

Я не могла говорить. Я могла только кивнуть, чувствуя, как по лицу текут горячие, солёные слёзы, слёзы облегчения, шока. Я подняла свои окровавленные, дрожащие руки и прикоснулась к его щеке, к его шее, убеждаясь, что он жив, что он здесь, что кошмар закончился.

И тогда он обнял меня. Крепко, почти до боли, прижимая к своей груди так сильно, словно хотел вдавить меня в себя, чтобы больше никогда не отпускать. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах кожи, смешанный с дымом, пылью и кровью, и чувствовала, как бешено бьётся его сердце — в унисон с моим.

Месяц спустя

Снег больше не казался мне врагом.

Я стояла у высокого арочного окна в своих новых покоях, уже не временных, ученических, а настоящих, отделанных серебристо-голубым шёлком и тёмным деревом, с видом на королевский зимний сад. За окном кружились лёгкие, ленивые снежинки, падая на ветви вековых елей, укутанных в белые шубы. Они не вызывали во мне прежней тревоги. Не напоминали о бесконтрольной магии и ледяных стенах, которыми я отгораживалась от мира.

Теперь они просто были. Красивые и спокойные. Как и я сама.

Месяц. Всего лишь месяц прошёл с той ночи в башне, а казалось, целая жизнь. Мои запястья зажили, оставив лишь тонкие белые шрамы, напоминание о том, как близко я была к тому, чтобы потерять всё.

— Ты опять застыла у окна, — голос Ричарда раздался от двери, мягкий, с привычной уже тёплой насмешкой. — Я начинаю ревновать к этим снежинкам. Ты смотришь на них с большей нежностью, чем на меня.

Я обернулась. Он стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку, в простом тёмно-синем камзоле, без обычной придворной вычурности. Его волосы были слегка растрёпаны, верный признак того, что он провёл утро не за бумагами в кабинете, а в тренировочном зале, оттачивая контроль над своей драконьей формой. За этот месяц мы оба много работали. Он учился управлять тем, что долгие годы прятал глубоко внутри, все были уверенны, что смешивание крови не позволит драконам больше принимать даже очертания истинной формы. Все ошибались.

— Снежинки хотя бы не спорят со мной по каждому поводу, — парировала я, но уголки губ предательски дрогнули в ответной улыбке. — Зато я лучше целуюсь.

Он пересек комнату в три шага, и прежде чем я успела ответить, его губы уже коснулись моего виска, лёгкое, тёплое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

— Ты не спала всю ночь, — сказал он тихо, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. — Я слышал, как ты ворочалась. Я отвела взгляд, уставившись на снег за окном.

— Просто думала. — О чём? В его голосе не было настойчивости, только готовность слушать. Это было новым, и самым ценным из всего, что мы обрели. Он больше не пытался сломать мои стены. Он просто ждал, когда я сама открою дверь.

— Обо всём, — призналась я. — О сегодняшнем дне. О завтрашнем. О том, что будет потом. О том, что Оскар… Я запнулась. Имя застревало в горле, как осколок льда.

Ричард взял мои руки в свои, и его пальцы, тёплые и сильные, переплелись с моими. Шрам на его плече, там, где впилось щупальце, уже почти затянулся, но я всё равно чувствовала его под тканью рубашки, и каждый раз, касаясь, вспоминала.

— Всё могло быть иначе, — прошептала я. — Если бы я не отказала тебе тогда… — Если бы я не солгал тебе с самого начала, — перебил Ричард. — Если бы я сказал правду. Если бы не играл в эти дурацкие игры. Если бы не моя гордость, из-за которой ты услышала лишь обрывки разговора с твоим отцом и додумала остальное…

Он сжал мои пальцы крепче. — Мы можем бесконечно перебирать «если бы», Хлоя. Но факт остаётся фактом: мы здесь. Вместе. И завтра…

Он не договорил. Я снова посмотрела на него, и в его глазах, обычно таких уверенных, насмешливых, вдруг мелькнуло то, чего я никогда раньше не видела. Робость. Почти страх. — Ты не передумала? — спросил он тихо.

Моё сердце пропустило удар. — Ты серьёзно? За день до свадьбы спрашиваешь, не передумала ли я?

— Я спрашиваю не передумывала, — поправил он. — Я спрашиваю, не боишься ли ты. И если боишься, скажи. Мы подождём. Месяц, год, десять лет. Королевство не рухнет, если наследник престола женится чуть позже запланированного. А вот если ты выйдешь за меня, чувствуя хоть каплю сомнения…

Он замолчал, и я вдруг поняла. Это был не страх быть отвергнутым. Это был страх сделать меня несчастной. Настоящий, глубокий, неэгоистичный страх человека, которому не всё равно.

И от этого осознания что-то внутри меня, последняя льдинка, засевшая где-то под рёбрами, растаяла без следа.

— Я боюсь, — сказала я честно. — Каждый день. Каждую ночь. Я боюсь, что не справлюсь с ролью королевы. Что придворные будут смотреть на меня и видеть только «северную дикарку». Что я совершу ошибку, которая навредит людям. Что моя магия снова выйдет из-под контроля в самый неподходящий момент. — Я перевела дыхание. — Я боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь: всё это было ошибкой.

— Хлоя…

— Дай мне закончить. — Я высвободила одну руку и прикоснулась к его щеке, чувствуя под пальцами колючую щетину, тепло живой кожи. Он казался уже таким взрослым. — Я боюсь. Но я больше не позволяю страху управлять моей жизнью. Я выбираю тебя. Я выбираю нас. Я выбираю — верить, что у нас получится. Потому что, если не попробовать, я буду жалеть об этом всю жизнь. И потому что… — я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, — ты обещал, что мои родители всегда будут желанными гостями в любом из твоих дворцов. А я хочу, чтобы мама испекла свой яблочный пирог для королевского приёма. Это не терпит отлагательств.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что подарила ему луну с неба. А потом рассмеялся, искренне, легко, запрокинув голову, и этот смех заполнил комнату, разбивая остатки мрачной торжественности.

— Яблочный пирог, — повторил он, отсмеявшись. — Вот, значит, что нужно, чтобы завоевать сердце северной дикарки? Не драконья мощь, не королевские клятвы, а яблочный пирог твоей матушки? — И хорошее чувство юмора, — добавила я. — И крылья. Крылья тоже очень помогли.

Он склонил голову, и в его глазах заплясали знакомые чёртики. — Значит, будем считать, что я прошёл отбор? — С натяжкой, — ответила я, но улыбка уже расплывалась по моему лицу, широкая и совершенно неуправляемая.

Он поцеловал меня. Медленно, смакуя, словно у нас было всё время мира. И, пожалуй, теперь оно у нас действительно было.

Подготовка к королевской свадьбе, это, как я выяснила, грандиозный спектакль, в котором невесте отведена роль скорее декорации, чем главной героини. Последние семь дней превратились в бесконечный водоворот примерок, церемониймейстеров, этикетных наставлений и споров о том, какие цветы должны украшать центральный неф собора.

— Белые розы — это так банально, — вздыхала леди Маргарет, главная распорядительница, с таким видом, будто я предложила украсить алтарь репейником. — Но зимой, конечно, выбор ограничен. Может быть, добавить синие акценты? В тон вашим волосам, леди Хлоя? Или это будет слишком вызывающе?

— Пусть будут белые, — ответила я, глядя на эскизы. — С инеем. Леди Маргарет замерла. — С инеем? — она так побледнела, что казалась, сейчас в обморок рухнет. Я предложила явно не то, что она хотела.

— Я сама сделаю, — пояснила я. — Тонкий слой, ровно чтобы лепестки переливались. Это будет… красиво. Она смотрела на меня с новым, доселе невиданным выражением. Кажется, впервые за неделю нашей совместной работы я не создавала проблем, а предлагала решение.

— Вы уверены, миледи? Ваша магия… она достаточно стабильна для такой тонкой работы? Вместо ответа я протянула руку над стоявшей на столе вазой с белыми розами. Сосредоточилась на образе. Лёгкий, прозрачный иней, изящные узоры на нежных лепестках, не повреждающие, а подчёркивающие их красоту.

Воздух дрогнул. На розах выступили тончайшие, почти невесомые кристаллики, заискрившиеся в свете канделябров. Цветы стали похожи на драгоценность, на сокровище из зимней сказки.

Леди Маргарет ахнула. Я убрала руку, чувствуя лёгкое, удовлетворённое спокойствие.

— Боже мой, — выдохнула она. — Это же… это совершенство, леди Хлоя. Мы обязательно это используем. Но тогда нужно полностью менять концепцию убранства, чтобы поддержать эту тему… синий бархат, серебряная парча, хрустальные подвески… Она умчалась, раздавая указания на ходу, а я осталась одна среди вороха тканей и эскизов. И улыбнулась.

Моя магия больше не была врагом. Она была частью меня.

Вечером накануне свадьбы я сидела в своих покоях, глядя на подвенечное платье, разложенное на специальной подставке. Оно было прекрасным, из тяжелого серебристого атласа, расшитое мельчайшими хрустальными бусинами, с длинным шлейфом, который должны были нести шестеро пажей. Мать приехала два дня назад и теперь вносила последние коррективы, отказываясь доверить это платье чужим рукам.

— Ты будешь самой красивой невестой в истории королевства, — сказала она, расправляя кружевную вуаль. Её пальцы слегка дрожали. — Я так горжусь тобой, доченька.

— Мам, — я взяла её за руки. — Ты не плачь. А то я тоже расплачусь, и тогда платье придётся отдать на чистку. Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Глупая. Совсем как в детстве, когда ты заявляла, что объявляешь войну камину… — Я до сих пор считаю, что он проиграл, и да… я не только в детстве это делала — пробормотала я.

Мать покачала головой, но в её глазах светилась та самая бесконечная, безусловная любовь, которая согревала меня всю мою жизнь. — Твой отец тоже здесь, — сказала она. — Ждёт в коридоре, топчется, как медведь в клетке. Говорит, что ему нужно с тобой поговорить.

Отец вошёл, сжимая в руках что-то, завёрнутое в бархатную ткань. Он выглядел торжественным и немного растерянным — каким я его почти никогда не видела. — Дочка, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я… это твоей матери идея. Вернее, её мамы, твоей бабушки. А ей — её матери. Это передаётся по женской линии, но хранится у мужчин, потому что… ну, традиция.

Он развернул ткань, и на свет появилась диадема. Невероятная, тончайшей работы, из белого золота и лунных камней, которые переливались холодным, чистым сиянием.

— Винтерхаллы всегда были невесты… своеобразные, — усмехнулся отец. — И эта диадема — символ того, что ледяная невеста выходит замуж по своей воле, а не по принуждению. Её надевают только тогда, когда сердце говорит «да». Я смотрела на диадему, и комок в горле становился всё больше.

— Папа… — Я знаю, у королевского двора свои регалии, — быстро добавил он. — И тебе, наверное, положено носить корону принцессы. Но мы подумали… может быть, ты захочешь… — Надень, — прошептала я. — Пожалуйста.

Его руки, такие огромные и привыкшие держать меч, а не драгоценности, осторожно, бережно водрузили диадему поверх моих уложенных волос. Она легла идеально, будто созданная для меня.

— Ну вот, — сказал отец, отступая на шаг. — Теперь ты точно готова. Мать прижала платок к глазам. Я смотрела на своё отражение в зеркале и видела не ту Хлою, что с ужасом ждала визита принца. Я видела женщину, которая знает, чего хочет. И которая готова за это бороться. ***

Свадебная церемония должна была начаться в полдень.

Но ещё за час до этого главный собор королевства был заполнен до отказа. Аристократы, прибывшие со всех концов страны, иностранные послы, высшее духовенство, всё это колыхалось, гудело и переливалось драгоценностями под высокими сводами, украшенными тысячами белых роз, покрытых тончайшим, искрящимся инеем.

Я смотрела на это великолепие из бокового придела, скрытая от глаз тяжёлой бархатной портьерой. Рядом со мной стоял отец, облачённый в парадный мундир, от которого отвык за годы мирной жизни. Он то и дело поправлял воротник и тяжело вздыхал.

— Не волнуйся, папа, — шепнула я. — Ты справишься. — Я-то справлюсь, — проворчал он. — А вот он пусть только попробует сделать тебя несчастной. Я ему голову оторву, даже если он теперь официально мой зять.

Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Орган заиграл торжественную прелюдию. Гул голосов стих. — Пора, дочка, — сказал отец, протягивая мне руку.

Я сделала глубокий вдох. И шагнула в свет. Собор был огромен. Казалось, его своды уходят в самое небо, теряясь в сиянии хрустальных люстр. Тысячи свечей отражались в полированном мраморе пола, создавая иллюзию, что мы идём по звёздному небу. Белые розы, усыпавшие алтарь и колонны, переливались холодным, чистым огнём.

Но я не видела ни сводов, ни цветов, ни тысяч глаз, устремлённых на меня. Я видела только его.

Ричард стоял у алтаря рядом с королём, своим отцом, облачённый в парадный мундир цвета ночного неба, расшитый золотыми нитями. Его волосы были безупречно уложены, осанка, идеальна, лицо, непроницаемая маска наследника престола.

Но его глаза. Его глаза, когда он увидел меня, в них вспыхнуло то самое, живое, настоящее, что я научилась узнавать за эти месяцы. Изумление. Восхищение. И такая бездна нежности, что у меня перехватило дыхание.

Орган играл. Мы шли к алтарю, я и отец, чья рука под моей ладонью заметно дрожала. Шлейф платья струился за мной, словно серебристая река. Диадема Винтерхаллов мерцала в свете свечей.

Я не помню, что говорил священник. Не помню пышных фраз о долге и государственной пользе, которые произносили король и сановники. Всё это было как сквозь воду, важное, но далёкое.

Я помню только, как отец передал мою руку Ричарду. Как его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые, сильные, уверенные. Как он смотрел на меня.

— Я, Ричард из рода Драконов, наследный принц, будущий король — его голос, низкий и звучный, заполнил собор, — беру тебя, Хлою из дома Винтерхалл, в свои законные супруги. Клянусь быть твоей опорой и защитой, разделить с тобой радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь. Клянусь чтить твой дом как свой, твою семью — как свою, твою свободу — как святыню. И да будут свидетелями моей клятвы боги и корона.

Он замолчал, и в его глазах я увидела вопрос. «А ты?» Я сделала вдох. И мои слова, чистые и ясные, поднялись под высокие своды.

— Я, Хлоя Элис Винтерхалл, беру тебя, Ричарда, в свои законные супруги. Клянусь быть не просто королевой рядом с королём, а твоим равным партнёром, твоим другом, твоей опорой в час сомнений. Клянусь защищать наш дом, любой, который мы назовём своим, — так же рьяно, как защищала свой северный замок. Клянусь никогда не позволять страху управлять моими решениями. И клянусь, что если ты вдруг забудешь, кто ты есть на самом деле, я напомню тебе.

Священник, пожилой, видавший виды служитель, торжественно произнёс:

— Объявляю вас мужем и женой перед лицом богов и людей, перед лицом короны. Да будет союз ваш крепок, как камень, и светел, как первый снег. Можете обменяться кольцами.

Кольца — простые, из белого золота, с тонкой гравировкой в виде переплетённых драконьих крыльев и снежинок, легли на наши пальцы. Металл был холодным, но под ним, под самой кожей, вдруг начало разгораться тепло. Странное, незнакомое, но не обжигающее, уютное, как огонь в камине дальней-дальней зимней ночью.

Ричард наклонился ко мне. Его губы коснулись моих, легко, почти благоговейно, как позволял этикет. И в этот миг тепло под кольцом вспыхнуло ослепительным, ярким светом.

Я ахнула и отдернула руку, но Ричард удержал её, перевернул ладонью вверх. На внутренней стороне моего запястья, там, где ещё недавно темнели шрамы от браслетов, теперь сиял тонкий, изящный узор. Переплетённые линии, напоминающие и драконье крыло, и морозный узор на стекле, сложились в знак, которого я никогда раньше не видела.

— Метка истинной пары, — выдохнул король Арнэл, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучало неподдельное изумление. — Она не проявлялась уже триста лет… с тех пор, как последний дракон чистой крови нашёл свою избранницу…

Я подняла глаза на Ричарда. Он смотрел на свою руку — такая же метка расцветала на его запястье, соединяя наши судьбы невидимой, но неразрывной нитью.

— Я же говорил, — прошептал он, и в его голосе слышалось то же благоговение, что и в моей груди. — Драконья кровь — не просто красивая метафора.

Собор взорвался аплодисментами. Кто-то кричал «ура», кто-то плакал, кто-то просто смотрел на нас с выражением, которое я не сразу смогла распознать. Это была надежда.

А мы стояли у алтаря, держась за руки, и смотрели друг на друга, и весь мир вокруг перестал существовать.

Пир длился до глубокой ночи.

Я почти ничего не ела, хотя мать то и дело подкладывала мне на тарелку самые изысканные блюда. Я танцевала, с отцом, который неуклюже, но старательно вёл меня в медленном вальсе, с королём Арнэлом, который, оказался превосходным танцором, с бесчисленными герцогами и графами, чьи имена я забывала сразу после окончания танца.

Но каждый раз, когда вальс заканчивался, я возвращалась к Ричарду. И каждый раз он находил мою руку, касался запястья, где под тканью перчатки сияла метка, и улыбался так, что у меня замирало сердце.

— Ты устала, — сказал он, когда часы пробили полночь. — Я вижу по глазам. — Я счастлива, — поправила я. — Это разные вещи.

— Значит, ты счастлива и устала. Имею я право увести собственную жену с собственной свадьбы пораньше? — Только если пообещаешь, что завтра утром не будет никаких государственных советов.

— Обещаю. — Он склонился к моему уху. — Завтра утром будет только завтрак в постель и, возможно, небольшой полёт над замком, если погода позволит. Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних недель окончательно отпускает.

Мы вышли в пустой коридор, и я наконец позволила себе снять тяжёлую диадему, отдав её ожидающей фрейлине. Ричард скинул парадный мундир на руки подоспевшему камердинеру. Мы остались вдвоём в тишине, нарушаемой лишь отдалёнными отголосками музыки.

— Ну что, графиня… вернее, теперь уже принцесса… — он взял мои руки в свои, — страшно? — Уже нет, — соврала я. — Немного... Всё изменилось так быстро.

— И всё же к лучшему, — сказал он. — Ты не жалеешь? Я посмотрела на него. На его лицо, такое родное теперь, с этими вечно растрёпанными волосами и тенью усталости под глазами. На его руки, сильные и нежные, сжимающие мои. На метку, сияющую на его запястье в такт с моей.

— Ни секунды, — ответила я. Мы стояли у высокого окна, за которым кружился снег. Такой же, как тогда, в начале зимы, когда я объявляла войну камину в родительском замке. Только теперь я смотрела на него не с тоской, а с тихой, уютной радостью.

— Я люблю тебя, Хлоя, — сказал он просто, без пафоса, как само собой разумеющееся. — Я знаю, — ответила я. — Я тоже тебя люблю.